Мэтт Морган

Одна медицина. Как понимание жизни животных помогает лечить человеческие заболевания

Посвящается Элисон, Эви и Мими, моим прекрасным девочкам – люблю вас безгранично

– Люди довольно часто разговаривают с животными, – сказал Пух.

– Да, но…

– Но гораздо реже слушают их, – добавил он. – Вот в чем загвоздка.

Бенджамен Хофф. Дао Винни-Пуха

ONE MEDICINE

How Kissing a Frog Can Save Your Life by Matt Morgan

Copyright © Matt Morgan, 2023

© Ляшенко О.А., перевод на русский язык, 2023

© Гусарев К.С., художественное оформление, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

От автора

В целях конфиденциальности мне пришлось изменить ряд сведений о пациентах. Относительно особых случаев, когда личность человека можно установить по запоминающимся и необычным деталям, я запросил согласие пациентов или их родственников на то, чтобы поделиться с читателем такими историями. Хотя все клинические случаи, описанные в этой книге, происходили в реальной жизни, автор оставил за собой право менять имена и подробности, «сжимать» отдельные события и по‑своему воссоздавать диалоги. Мне было важно включить только те факты, которые я считаю правдивыми, однако второстепенную информацию, предоставленную коллегами, родственниками или друзьями, специально я не проверял.

Введение

Все началось с того, что Барри подавился на дружеской встрече. У него произошла остановка сердца, после того как кусочек овсяного печенья вместо желудка попал ему в легкие. В итоге он оказался в моем отделении реанимации и интенсивной терапии (ОРИТ). Тем утром я чудом избежал такой же участи. Стоял необычайно жаркий для Уэльса летний день, и я вдохнул бесчисленное количество мух, пока вдоль реки ехал на велосипеде на работу. Если бы в меня по дороге врезалась пчела, я бы тоже был вынужден бороться за жизнь.

Пока мы пытались спасти Барри, мимо больничного окна пролетела стая птиц. «Почему они не гибнут?» – мелькнуло у меня в голове. Да, птицы не отличаются особой любовью к печенью, но во время полета они постоянно вдыхают то, что может закупорить их дыхательные пути. Как же они выживают? Я всерьез задумался над этим вопросом. Вот так и родилась моя одержимость идеей, что животные могут чему‑то научить человека в области медицины.

Барри выжил, как и мой интерес к этой теме. Вопросы начали роиться в моем мозге. Каждый день в своем отделении я встречал людей на пороге жизни и смерти. Теперь, когда я пытался диагностировать заболевание и подобрать подходящие лекарства, я думал о животных. Как дышит жираф и каким образом знания об этом могут помочь нам в лечении астмы? Почему у самок кенгуру три влагалища и какую пользу это может принести парам, проходящим процедуру ЭКО? Почему детеныши коалы едят материнские фекалии и стоит ли мне кормить так собственных детей? Как муравей способен остановить пандемию? Это странно? Да, возможно. Но механизмы, созданные природой миллионы лет назад, не должны казаться слишком экстраординарными решениями проблем двадцать первого века.

Так начались мои поиски. Мне предстояло углубиться в тайны многовековых отношений между людьми и животными. Побывать в далеких краях и местах, которые всегда были у меня под носом и которых я в упор не замечал. Мое путешествие бесцеремонно прервет пандемия коронавируса, и это еще сильнее утвердит меня в мысли, что методы лечения человека и животных имеют много общего. Что нам нужна одна медицина.

Разве можно начать подобное приключение с чего‑то лучшего, чем с первоисточника, поведавшего нам об общем предке, – с работы Чарльза Дарвина? Его плавание на корабле «Бигль» потрясло медицину, науку и саму жизнь. Купив билеты, собрав чемоданы и забыв о своем страхе открытой воды, я приготовился покорять Галапагосские острова[1], чтобы увидеть 200‑летних черепах, которые могли бы рассказать что‑то важное о старении, и морских игуан, готовых содействовать спасению тонущих детей. В марте 2020 года, с паспортом в сумке и надеждой в кармане, я приготовился к путешествию. А потом…

Я должен был находиться за тысячи километров, на Галапагосских островах, и под эквадорским солнцем идти по стопам Дарвина. Вместо этого я оказался под землей, в непроглядной тьме уэльской пещеры вместе с мужчиной по имени Джордж. У Джорджа была такая же густая борода, как у Дарвина, и он тоже умел заглядывать в далекое прошлое.

Грубое вторжение COVID-19 за неделю до начала моего путешествия украло повседневную жизнь у миллионов людей, включая меня самого. Следующие два года коллег‑реаниматологов, надрывавших спины в «шахтах» медицины, поглотит мгла пандемии. Наши лица покроются пылью смерти.

Когда поездка сорвалась, а в ежедневнике появилось множество дополнительных ночных смен, я обменял авиабилеты на экскурсию по подземной пещере, расположенной всего в нескольких километрах от родительского дома в Южном Уэльсе. В свете фонарика мои ноги коснулись земли в том месте, где 20 тысяч лет назад уже стоял другой человек. Наш дальний родственник протянул руку и куском кремния нацарапал на стене пещеры нечто важное. Нечто, о чем он хотел сообщить миру. Нечто, имевшее для него значение. Изображение животного.

Теперь, 20 тысяч лет спустя, в разгар пандемии, вызванной непростыми отношениями людей и животных, я стоял на том же месте и глядел на тот же рисунок. Прекрасный северный олень с гигантскими рогами – наскальный рисунок где‑то в глубине изрезанной береговой линии Уэльса. Это был один из древнейших образцов наскальной живописи в мире, обнаруженный моим гидом, археологом Джорджем Нэшем. Он сказал, что художник, вероятно, ребенок, нарисовавший оленя правой рукой, хорошо понимал животных, рядом с которыми он жил.

Через двенадцать часов я находился в одном из самых передовых медицинских учреждений в мире. Хотя я уже не был под землей и не освещал себе путь фонариком, я продолжал полагаться на знания о животных, чтобы спасать человеческие жизни.

Галапагосские острова все еще оставались для меня недосягаемыми, зато я мог посетить загородный дом Чарльза Дарвина в Англии. Необычайно теплым летним днем я, проехав крошечные деревушки с забавными названиями, добрался до величественного старого здания, увитого плющом. Здесь Дарвин с женой и десятью детьми прожил целых сорок лет. Здесь он работал над книгами, изменившими мир.

Внутри дома небольшой чулан под лестницей был заполнен не мальчиками‑волшебниками, а теннисными ракетками. Над чуланом висела единственная иллюстрация из книги 1859 года «Происхождение видов путем естественного отбора»: нарисованное тушью дерево с раскидистыми ветвями, которое символизировало наше генеалогическое древо. Набросок сопровождали два простых слова: «Я думаю». На противоположной стене висела карта Галапагосских островов.

Гуляя по ухоженному саду, в окружении буков, ореховых деревьев и вишен, я, кажется, постиг ход мысли ученого. Неспешно шагая по дорожке в четверть мили длиной, он размышлял и совершал открытия. Он писал свои книги сперва в голове и только потом – на бумаге. Умирая от инфаркта в своей спальне, Дарвин смотрел из окна на шелковицу. Во время прогулки я слушал пение птиц, жужжание пчел и гул самолетов, наблюдал за лошадьми и коровами и следил за ходом крикетного матча. Этот идиллический променад помог мне отвлечься от навязчивых мыслей о Барри, подавившемся печеньем, шее жирафа и влагалищах кенгуру.

Хотя «Происхождение видов путем естественного отбора» остается самым известным трудом Дарвина, перевернувшим наше представление о жизни, его вторая книга – «Происхождение видов и половой отбор» – снова всколыхнула мир в 1871 году. Дарвин показал, что разница между людьми и животными кроется не в конкретных чертах или способностях, а в степени их развития. Там же он назвал любовь ко всем живым существам «благороднейшим свойством человека».

Тем не менее отношения человека с братьями меньшими, похоже, разладились.

Мы проводим больше всего времени с животными тогда, когда они лежат у нас на тарелке. Мы едим их и ставим на них эксперименты. Мы содержим их в условиях, которые вредят не только их благополучию, но нашему собственному здоровью и окружающей среде. Мы виним их в распространении заболеваний и убиваем ради неэффективных препаратов.

Но что, если отношения просто дали трещину, а не разрушились окончательно? Что, если проблема в отдельных людях, а не человечестве в целом? Что, если, восстановив утраченные узы, мы сделаем наши общие жизни более взаимосвязанными, прекрасными и благородными?

Пусть эта книга заполнит трещины золотом. Поможет сделать всех нас чуточку лучше. Каждая глава в ней посвящена живым существам, живущим на земле, в воздухе или в воде. Нам также предстоит спуститься в подземный мрак, чтобы изучить смерть и вечную жизнь. Может ли внимание к животным помочь пережить потерю или открыть секрет бессмертия? Станет ли наш мир немного светлее?

Но последуем совету другого валлийского писателя и начнем с начала[2]. Крутнув глобус, мы нырнем вниз и перенесемся из английской сельской местности прямиком в Австралию. Там три влагалища кенгуру приоткроют для нас тайну зачатия. Я приглашаю вас присоединиться к моему увлекательному путешествию, чтобы больше узнать о жизнях и организмах животных. Я хочу познакомить вас со своими пациентами, на цыпочках крадущимися по границе жизни и смерти. Я поделюсь с вами научными фактами и историями о том, как понимание животных помогает спасать жизни людей.

Земля

И сотни жизней мало, чтобы познать всю красоту одного акра земли.

Марти Рубин

Глава 1

Как зачать ребенка (в стиле кенгуру)

Кладбище было странным местом, чтобы думать о влагалищах, особенно сразу о трех. Находясь среди бетонных останков жизни, мы все же собирались навестить живых, а не мертвых. Почти синее австралийское солнце безжалостно палило свежеполитую траву. Легкий ветерок ласково трепал мятные листья эвкалипта. Вдали, на надгробном камне, виднелась пара чьих‑то крепких ног. Руки существа были согнуты, как у боксера средней весовой категории. Его плотные округлые бедра напоминали колесные арки дорогого автомобиля. И вдруг – раз! – оно взмыло вверх, так легко, словно его подняли на сценическом тросе. Прыжок влево, прыжок вправо. Животное замерло у озера, возле нежных цветов, возложенных на могилы некогда любимых. Все еще любимых. Скорбящая подняла глаза, блестящие от слез. Слез потери.

Чтобы вживую увидеть этих сумчатых прыгунов, мы прибыли в Западную Австралию – в Мемориальный парк Пиннару Вэлли[3], расположенный в пригороде Перта. Мое внимание привлекла не столько самка кенгуру, сколько едва заметная, крошечная головка кенгуренка. Детеныш, робко высовывающийся из сумки, напоминал взволнованного актера, испуганно подсматривающего из‑за кулис. Этот кенгуренок появился на свет, пройдя через влагалище матери – одно из трех. Но почему именно три? Зачем столько? И может ли представление об особенностях деторождения у кенгуру чем‑то помочь людям, которые мечтают стать родителями? Таким людям, какими когда‑то были Лесли и Джон Брауны. Давайте познакомимся с их дочерью, Луизой Браун, вторым человеком в мире, рождению которого не предшествовал половой акт. Правда, сомневаюсь, стоит ли ставить в этот ряд Иисуса, так что, по сути, ее можно назвать первой. Она стала первым ребенком, зачатым в пробирке.

Вы знаете, когда именно и где вас зачали? Хотя истории рождения обычно пересказываются всякий раз, как над именинным тортом взвивается дым задутых свечей, зачатие остается скрытым под покровом тайны. Вас может передергивать от мысли о собственном эякулирующем отце, но то, что за этим последовало, стало важнейшим моментом вашей еще не существующей жизни. Вы стали собой.

Луизе Браун не нужно было беспокоиться о подобных вещах. Она была зачата 10 ноября 1977 года в 11:00 в Олдеме, в то время как родители находились за 250 километров от нее, в Бристоле. Свидетельницей этого знаменательного события стала медсестра Джин Перди. Не было ни романтического ужина, ни расслабляющей музыки, ни даже оргазма. Хотя СМИ окрестили Луизу первым «ребенком из пробирки», в действительности зачатие произошло в чашке Петри. Через 257 дней, 25 июля 1978 года, Луиза Джой Браун появилась на свет в результате кесарева сечения в Олдемской больнице общего профиля. Она весила 2,6 килограмма. Культовая фотография новорожденной Луизы, завернутой в пушистое белое полотенце, украсила передовицы газет всего мира.

Первая страница ее автобиографии «Моя жизнь в качестве первого в мире ребенка из пробирки» трогает до глубины души, поскольку Луиза посвящает книгу своим четырем родителям. Ее мама, Лесли, была очень скрытной женщиной, «которая оказалась в центре внимания всего мира из‑за своего желания иметь ребенка». После девяти лет попыток зачать ребенка естественным путем, которые оказались тщетными из‑за непроходимых маточных труб, Лесли и ее муж Джон решились на лечение бесплодия у других «родителей» Луизы, профессора Роберта Эдвардса и акушера Патрика Стептоу. Хотя женщинам имплантировали оплодотворенные яйцеклетки и до 1978 года, Луиза стала первым ребенком, рожденным в результате экстракорпорального оплодотворения. В 2010 году Эдвардсу была присуждена Нобелевская премия по физиологии и медицине.

Теперь, когда в мире родилось более 8 миллионов детей, зачатых путем экстракорпорального оплодотворения (ЭКО), легко забыть, каким важным шагом в истории человечества стало это открытие.

На семейном снимке Браунов запечатлена Луиза в пудрово‑розовой коляске и ее родители, стоящие перед знаменитым Клифтонским подвесным мостом в Бристоле. Три человека расположились на краю Эйвонского ущелья с одним из главных инженерных достижений XIX века на заднем плане. Клифтонский мост, открытый в 1864 году, и другие аналогичные сооружения были символом викторианского господства над миром природы. В 1978 году инженеры человеческого тела превзошли саму жизнь. Они сделали это с помощью таких животных, как кенгуру, которых я кормил с рук в Перте, в 15 000 километрах от Бристоля.

Кенгуру относятся к группе сумчатых млекопитающих. Это название объясняется наличием у них выводковой сумки – кожного кармана, в котором они вынашивают и кормят своих детенышей. Сумчатые появились в Южной Америке 100 миллионов лет назад, когда континент был соединен с Австралией и Антарктидой. Сегодня в Австралии насчитывается самое большое количество сумчатых – около 120 видов. В Южной и Центральной Америке обитает 90 видов, включая изящного мышиного опоссума.

Первые млекопитающие откладывали яйца, и им не нужно было беспокоиться об имплантации эмбрионов. Переход от яйцекладки к живорождению у общего предка человека и сумчатых произошел примерно 160 миллионов лет назад. Кенгуру и опоссумы были первопроходцами, совершившими опасное путешествие из темных глубин матки во внешний мир, и стали первыми в истории живородящими млекопитающими. Беременность сумчатых, которые находятся на пересечении яйцекладущих и плацентарных животных, является ключом к пониманию того, как были усовершенствованы методы искусственного оплодотворения, использованные для зачатия Луизы Браун. Для того чтобы новый организм сформировался внутри материнской утробы, а не в яичной скорлупе, потребовались невероятные биологические адаптации. Сегодня мы можем наблюдать за этим поразительным процессом благодаря крошечным камерам, внедренным в развивающиеся эмбрионы, и ультразвуковым исследованиям, документирующим жизнь до рождения.

Самая невероятная часть ЭКО – слияние сперматозоида и яйцеклетки – является наиболее простым этапом.

Для некоторых животных оплодотворение вне тела есть абсолютно естественный процесс. У глубоководной рыбы‑удильщика прелюдия состоит в том, что самец кусает за бок самку, превышающую его по размеру более чем в десять раз. Когда романтике приходит конец, самец начинает буквально аннигилировать, растворяться в самке до тех пор, пока от его тела не останется ничего, кроме семенников[4]. Во время нереста яйцеклетки самки высвобождаются и присоединяются к сперматозоидам из бестелесных яичек. Оплодотворение происходит прямо в воде – повсюду. Без рук. Синий кит выбрасывает во время эякуляции более 1500 литров спермы. Возможно, это одна из причин, почему морская вода соленая. Лишь 10 % от общего количества попадает в самку, то есть примерно 1300 литров остаются в океане. Это еще один повод не пить морскую воду.

Разумеется, ученые не могли пройти мимо возможности экстракорпорального оплодотворения и принялись экспериментировать с наземными млекопитающими. Любопытно, что первым испытуемым был выбран кролик, хорошо известный своим неутолимым половым голодом. Венгерский ученый Самуэль Леопольд Шенк еще в 1878 году доказал, что искусственно зачать кролика вполне реально, однако до создания в лаборатории человеческого эмбриона было еще далеко.

Представьте, что чувствовал первый человек, наблюдавший за сотворением новой жизни. Американская исследовательница латвийского происхождения Мириам Менкин была высокообразованным лаборантом и работала в Бесплатной женской больнице в Бостоне, штат Массачусетс. Ей первой в мире удалось осеменить человеческую яйцеклетку вне тела и стать своего рода «матерью‑создательницей». С 1938 года, на протяжении шести лет, Менкин неустанно трудилась в лаборатории. Каждый вторник исследовательница тщательно отбирала яйцеклетки размером с песчинку из яичников, удаленных во время плановых операций. По средам к яйцеклеткам в чашках Петри она добавляла сперматозоиды. Четверг проходил в надеждах и молитвах, а по пятницам Менкин с замиранием сердца склонялась над микроскопом, чтобы проверить, образовалась ли там, на стекле, долгожданная зигота. Шесть лет подряд, неделя за неделей ее ожидал один результат: оплодотворения не происходило.

Но однажды все изменилось. Нарушив привычное расписание, Менкин извлекла яйцеклетки из яичников 38‑летней женщины, матери четверых детей, страдавшей опущением матки, не во вторник, а в четверг. У Менкин выдалась тяжелая неделя с бессонными ночами, потому что у ее восьмимесячной дочери начали резаться зубы. Из‑за липкого тумана усталости Менкин допустила ошибку. Как правило, исследовательница смешивала сперматозоиды и яйцеклетки в течение получаса, однако в тот раз она была «настолько измученной и сонной», что, «наблюдая в микроскоп за сперматозоидами, резвящимися вокруг яйцеклетки… забыла посмотреть на часы и не заметила, как прошел целый час».

Вернувшись в лабораторию тихим воскресным утром 6 февраля 1944 года, она увидела то, чего никому раньше видеть не доводилось: раннюю стадию человеческой жизни, мерцающую на дне стеклянной чашки. Два в одном. Здо́рово, что благодаря трудностям ухода за маленьким ребенком миллионы людей теперь могут стать родителями и сами столкнуться с теми же заботами.

Почему же прошло еще 34 года, прежде чем на свет появился первый ребенок, зачатый посредством ЭКО? Искра новой жизни быстро гаснет, если эмбриону негде поселиться. Оплодотворенную яйцеклетку нужно было поместить внутрь женского тела, однако процесс имплантации оставался крайне сложным. До тех пор, пока мы повнимательнее не присмотрелись к кенгуру.

Мне никогда не нравился Новый год. Начать хотя бы с того, что празднование приходится на то время, когда мне давно уже пора быть в постели. Во‑вторых, сама идея о начале очередного года с боем курантов кажется мне весьма искусственной конструкцией, ведь время – это вечно волнующееся море перемен, омывающее берега нашей жизни. Напитки слишком дорогие, музыка слишком громкая, а такси слишком недоступное. Правда, если бы меня пригласили на вечеринку в Хрустальный дворец в канун 1853 года, мое мнение наверняка бы изменилось[5].

Войдя в огромное викторианское каркасное здание из стекла и металла в ту новогоднюю ночь, вы бы оказались возле другого поразительного сооружения, в котором ужинали самые известные ученые своего времени. То была скульптура гигантского игуанодона, первого динозавра, воссозданного в натуральную величину. Наслаждаясь имитацией черепашьего супа, они пели песню, эхом разлетавшуюся по бетонной утробе:

Веселый старый зверь,

Не мертвый,

А живой.

ВЗРЕВИ!

Во главе стола – в черепе игуанодона – сидел сам Ричард Оуэн, человек, который, собственно, и дал динозаврам их имя: слово Dinosauria переводится с латинского как «ужасная рептилия». Существо, внутри которого проходил ужин, легко можно было принять за гигантского кенгуру. Дело в том, что Оуэн, поначалу использовавший лягушек, страусов и других крупных птиц как эталон, в итоге остановился на кенгуру в качестве модели для реконструкции динозавров. Артур Конан Дойл, известный своими произведениями о Шерлоке Холмсе, в 1912 году опубликовал роман «Затерянный мир», где динозавры прыгали на мощных задних конечностях, согнув передние у груди. Что‑то вроде кенгуру с большими зубами и чешуей.

Оуэн долгое время увлекался тем, что сегодня называется сравнительной анатомией. Он исследовал тела животных, чтобы лучше понять организм человека. Ученый часто препарировал зверей, умерших в Лондонском зоопарке. Однажды его жена, вернувшись домой, увидела в коридоре тело носорога. Во время плавания на «Бигле» Дарвин собрал большую коллекцию останков, включая окаменелости из Южной Америки, и Оуэн согласился с ними поработать. Позднее он обнаружил, что эти вымершие гиганты были грызунами и ленивцами, родственные местным видам и не имевшие отношения к африканской фауне, как изначально полагал Дарвин. Это была одна из многих идей, которые впоследствии помогли Дарвину сформировать концепцию естественного отбора.

Оуэн увлекся кенгуру, после того как увидел в сумке крошечного кенгуренка (прямо как я в Австралии). В 1834 году в журнале «Философские труды Королевского общества»[6] даже появилась его статья, посвященная тому, как именно кенгуренок там оказался. Сам Оуэн считал, что подобное исследование «вполне заслуживает внимания». Пролистывая пожелтевшие страницы оригинальной рукописи, можно увидеть его карандашные наброски, иллюстрирующие механику жизни внутри этого прыгающего создания.

Благодаря работе Оуэна мы знаем, что три влагалища самки кенгуру используют в разных целях: два для секса и одно для родов. То же самое можно наблюдать и у других сумчатых животных, включая коал, вомбатов и тасманских дьяволов. По двум боковым влагалищам сперма поступает в одну из двух маток, а из среднего кенгурята выходят во внешний мир. Этому странному строению соответствует двудольный половой член у самцов сумчатых.

Эта особенность, как и все остальные причуды природы, имеет эволюционные преимущества. Если взрослые кенгуру могут быть выше и тяжелее, чем боксер‑тяжеловес Мухаммед Али, новорожденные кенгурята не превышают размера мармеладного медвежонка, что позволяет им умещаться в тесных внутренностях. Кенгурята рождаются крайне незрелыми. С точки зрения эгоистичного гена[7] это позволяет самке оставаться вечно беременной. Один крошечный кенгуренок сидит в сумке, второй развивается в матке, а третий подрастает во внешнем мире – три по цене одного.

Однако не строение репродуктивной системы кенгуру позволило добиться успехов в области ЭКО, а ее неочевидные особенности. После того как тайны искусственного оплодотворения были раскрыты с помощью кроликов, следующей задачей стала имплантация эмбриона в матку. Именно здесь нам и помогли сумчатые.

Кенгуру и кролики были не единственными животными, кто помог людям стать родителями. На протяжении десятилетий самый точный тест на беременность напоминал сцену из «Гарри Поттера». В 1930‑х годах, возвращаясь на родину из Южной Африки, британский биолог Ланселот Томас Хогбен прихватил с собой целую колонию гладких шпорцевых лягушек. Тест Хогбена, проводившийся в Эдинбурге на пике своей популярности десятки тысяч раз, заключался в следующем: нужно было набрать в шприц мочу женщины и впрыснуть ее под кожу самке лягушки. Если лягушка на следующий день принималась метать икру, женщина считалась беременной[8]. Современные тесты на беременность, механизм действия которых основан на гормонах, а не лягушках, были созданы только в 1960‑х годах. Появление второй полоски всегда волнительный момент, однако сегодня женщина видит на цифровом дисплее слово «БЕРЕМЕННА». Согласитесь, в лягушке, сообщающей, что ваша жизнь больше не будет прежней, гораздо больше поэтичности. Через восемь месяцев после того, как Лесли и Джон Браун увидели на тесте вторую полоску, мир изменился: искусственно созданная человеческая жизнь сделала первый вдох.

Огромным шагом вперед стала возможность безопасно имплантировать эмбрион в матку Лесли и убедить ее тело принять чужеземца. Если высадка на Луну – это величайшее событие, открывшее перед человеком бескрайние просторы космоса, то ребенок, рожденный в результате ЭКО, ознаменовал собой подобное открытие в масштабах человеческого тела.

Хотя формирование новой жизни в утробе матери, безусловно, завораживающий процесс, теперь нам достоверно известно, что в первую очередь у эмбриона развивается задний проход. Да‑да, когда‑то вы были просто задницей. Некоторые люди, правда, так ей и остались. Следом у эмбриона формируются мышцы рук, как у ящерицы. Это отголоски нашего эволюционного прошлого, напоминающие нам о том, что более 250 миллионов лет назад мы превратились из рептилий в млекопитающих. Хотя рептильные конечности сегодня вряд ли бы нам пригодились, те ранние трансформации одарили человека ловкими противостоящими большими пальцами. И все благодаря специальной мышце, которая так и называется – мышца, противопоставляющая большой палец кисти. Но, прежде чем дойти до этого этапа, эмбриону сначала нужно имплантироваться в слизистую оболочку матки, где ему предстоит расти на протяжении девяти месяцев. Каким образом?

У людей 75 % неудачных беременностей являются результатом проблем с имплантацией, а не с оплодотворением.

Эмбрион начинает развиваться только после того, как внедрился в эндометрий. Зародить жизнь легче, чем ее сохранить. Потеря ребенка, даже пока он всего лишь эмбрион, – большое горе. Тысячелетия утрат не притупили материнскую боль. Для родителей, потерявших ребенка на раннем сроке, такая смерть особенно жестока, поскольку ее сложно измерить. Беременность – это радость ожидания, радость неисчерапемых возможностей. Каким бы был малыш? Кем бы он стал? Они так и не узнают.

Мы потеряли нашего ребенка на сроке 11 недель. Всего несколькими днями ранее монитор белоснежного аппарата УЗИ был заполнен серыми пикселями жизни. Крошечное сердечко размером с горошину при каждом сокращении выталкивало количество крови, равное двум слезинкам. Из маленького динамика раздавался звук бьющегося сердца – точно так по ночам стучит порой у вас в ушах собственное сердце.

Всего несколькими днями позже у моей жены произошло небольшое кровотечение, и мы снова оказались рядом с тем же аппаратом УЗИ. Пиксели не двигались. Тишина говорила сама за себя. Сердечко размером с горошину больше не перекачивало две слезинки крови при каждом ударе. Одну для меня, другую для жены. Будущее померкло, мир потускнел. Надежда стала воспоминанием. Казалось, не видать нам больше светлой полосы в жизни. Но мы ошибались.

Беременность на раннем сроке имеет много общего с вывихнутым коленом.

В отделение неотложной помощи часто поступают пациенты за сорок с жалобами на боль в колене после незапланированной игры в футбол. Воображая себя все еще подтянутыми и спортивными подростками, они вдруг с удивлением обнаруживают, что тело успело постареть, а суставы хрустят при любом резком движении. Одна неловкая подача – и здравствуй, распухшее, красное и пульсирующее колено. Все признаки воспаления налицо. Воспаление – это еще и ключ к успешной беременности: в начале, во время имплантации, и в самом конце, в момент рождения ребенка.

Давно известно, что после имплантации слизистая оболочка матки переходит в противовоспалительное состояние, чтобы предотвратить отторжение эмбриона. В конце концов, эмбрион, не совпадающий с генетическим кодом матери, такой же чужеродный объект для ее организма, как инфекция. Чрезмерное воспаление в начале беременности может привести к выкидышу, поскольку тело пытается исторгнуть эмбрион, как оно избавляется от любых патогенных агентов. В связи с этим исследователи решили поэкспериментировать с препаратами и процедурами, ослабляющими иммунную систему, чтобы решить проблему с имплантацией и невынашиванием беременности. Они и не подозревали, что до определенного момента борьба полезна для сохранения жизни. Чем сильнее ты научишься сжимать пальцы, тем крепче будет твоя хватка.

Именно изучение беременности у сумчатых животных, таких как кенгуру и опоссумы, помогло нам понять, почему противовоспалительные препараты вроде ибупрофена не только не повышают, но, напротив, снижают вероятность положительного результата ЭКО.

Парадоксальным образом повреждение матки, провоцирующее развитие воспаления, может способствовать удачной имплантации эмбриона и подарить жизнь таким детям, как Луиза Браун.

До начала исследования сумчатых врачи рассматривали имплантацию как односторонний механизм: сам эмбрион считался ответственным за прикрепление к стенке матки и внедрение в эндометрий. Подразумевалось, что лишь улучшение качества эмбрионов позволит успешно проводить ЭКО. Но сейчас мы знаем: любые здоровые отношения подразумевают работу обеих сторон. Имплантация – это сложный процесс, который зависит как от плода, так и от матери.

Ученые обнаружили, что эмбрионы опоссумов, первоначально покрытые скорлупой, во время формирования плаценты избавляются от этой оболочки.

С помощью пищеварительных ферментов, растворяющих карбонат кальция (из него же состоят, кстати, школьные мелки), организм матери понемногу «съедает» скорлупу. Ее усвоение запускает воспалительную реакцию, в которую вовлекается слизистая оболочка матки. Все это в сочетании с гормональными изменениями приводит к утренней тошноте. Незначительное повреждение эндометрия способствует имплантации эмбриона и образованию плаценты – наиболее трудным этапам ЭКО, приводившим к выкидышам на раннем сроке, как это случилось и у нас. Точно так же, как воспалительная реакция в больном колене есть необходимое условие его восстановления, преодоление первых невзгод – важная ступень в развитии новой жизни.

Благодаря этим открытиям теперь в арсенале репродуктологов есть несколько молекулярных маркеров имплантационной восприимчивости эндометрия. С их помощью можно определить идеальное время для переноса эмбриона – так называемое имплантационное окно. Идея рассматривать воспаление в качестве особой формы коммуникации между матерью и ребенком просто потрясающая и, кроме прочего, отражает наше «сумчатое» прошлое. Сегодня нам известно, когда можно безопасно применять такие препараты, как аспирин и ибупрофен, чтобы не навредить эмбриону.

Все родители понимают, что беременность – это лишь начало совместного пути. Луиза Браун появилась на свет удивительно легко. Кесарево сечение прошло быстро и гладко, ребенок родился здоровым. Сейчас Луиза уже сама мать двоих детей. К сожалению, для миллионов младенцев по всему миру появление на свет – непосильная задача. Им нужна помощь извне в тот момент, когда они начинают покидать свое внутреннее убежище. Настало время познакомить вас с моей подругой Люси, ее мужем Оуэном и их детьми. Тройняшками. Хотя при рождении они были гораздо крупнее кенгурят, для выживания им потребовалась не только сумка. Нужны были удача, лекарства и прикосновения. Правильные прикосновения. Как обезьянкам. Что ж, для начала перенесемся в джунгли.

Глава 2

Баю‑бай, детки

С осиным жужжанием к берегу стремительно подлетело моторное судно. Рулевой поприветствовал нас кривой желтозубой улыбкой, блеснувшей, как редкий луч солнца в осенний день. Нам, будто конфеты из кулька, раздали спасательные жилеты, моя маленькая дочь в своем попросту утонула. Катер подбрасывало, вода плескалась, внутри зрело предвкушение. Разрезая волны и влажный, липкий воздух, мы обогнули плавучую деревню Кота-Кинабалу и взяли курс на Сепилок, чтобы воссоединиться со своей потерянной семьей. Давно потерянной. Все еще потерянной.

Добро пожаловать на Борнео[9], где на ветвях раскачиваются орангутаны, чистят друг другу шерсть и учат нас лучшей жизни. Мы надеялись, что в хитросплетении корней нам удастся понаблюдать за старожилами этих джунглей – семьей орангутанов, недавно удочерившей малышку‑сироту по имени Чикита («крошечная»). Чикита стала одним из самых маленьких детенышей, когда‑либо спасенных Сепилокским реабилитационным центром для орангутанов и переданных под опеку приемной семье. Рыжие представители человекообразных могут научить нас спасению недоношенных детей. Чикита показала мне, насколько важную роль играют прикосновения. В отделении реанимации для новорожденных лишь недавно усвоили уроки, давным‑давно известные этим животным. Приемная мать Чикиты напомнила мне об одной женщине, которая, несмотря на тысячелетия, отделявшие ее от предков‑приматов, заботилась о своих малышах не менее грациозно.

Молодожены, фермерское хозяйство, попытки забеременеть. Точнее, попытка. В тот же месяц у женщины случилась задержка, она сделала тест. Две полоски. Беременна.

Вскоре после того, как мы с женой потеряли ребенка, мои друзья Люси и Оуэн отправились на первое УЗИ. Врач нанес холодный гель на нежную кожу и приложил датчик. Поиск новой жизни начался: уверенное сердцебиение, живой ребенок. Но через некоторое время врач Люси – как и наш однажды – неожиданно замолчал. Правда, эта пауза была окрашена не горечью потери, а радостью приобретения. Не одно сердцебиение, а два. И не два – три!

– Мне нужно позвать старшего врача, – сказал он. – Не волнуйтесь, я просто хочу кое‑что уточнить.

Обратный путь по извилистым улочкам Уэльса занял целую вечность. Люси вслух проговаривала то, что скажет семье:

– УЗИ прошло хорошо. Все в порядке.

Все действительно было в порядке во многих отношениях. Все было в порядке не с одним или двумя, а сразу с тремя детьми. Тройняшки. С первого месяца! Попытки забеременеть прекратились, не успев толком начаться.

Беременность протекала тяжело. Постоянная изжога, плохой сон, тревога о будущем. Внутри Люси развивались две девочки и мальчик. Так сложилось, что у нее созрели сразу две яйцеклетки. Первая раздвоилась и дала жизнь девочкам‑близняшкам. Вторая стала мальчиком. Два плюс один равно три. Всем троим нужно успешно выбраться из материнской утробы и выжить. Около половины близнецов и практически все тройняшки рождаются до 37‑й недели, то есть преждевременно. Кенгурята размером с мармеладного медвежонка появляются на свет всего через 34 дня, но людям, к сожалению, не повезло обзавестись выводковой сумкой, в которую можно было бы спрятать недоношенное потомство. Люси беспокоилась о том, удастся ли ее тройняшкам благополучно появиться на свет. Хватит ли у нее рук, чтобы как следует о них позаботиться? Останутся ли они целыми и невредимыми, пройдя через все это?

Преждевременные роды все еще уносят жизни многих детей и затрагивают каждую десятую беременность. Несмотря на достижения в области неонатального ухода, шансы выжить у ребенка, родившегося раньше 28‑й недели с массой тела меньше ананаса, – пятьдесят на пятьдесят. Таким новорожденным часто требуется помощь, чтобы дышать, есть, защищаться от инфекций и поддерживать температуру тела. Чтобы просто жить и расти.

В отделениях реанимации для новорожденных применяются специальные технологии, позволяющие поддерживать эти хрупкие жизни. В 1970‑х годах были усовершенствованы дыхательные аппараты, в 1990‑х – разработаны лекарства, повышающие эластичность крошечных легких, а в 2000‑х – эффективные стероидные препараты. И лишь около десяти лет назад мы узнали о силе того, что каждый родитель в состоянии дать своему ребенку, – о силе прикосновений.

Так называемый метод Кенгуру, который применяется наряду с традиционными терапевтическими подходами, позволяет родителям держать и гладить даже тех детей, кто находится в критическом состоянии и подключен к аппаратам жизнеобеспечения. Близкий телесный контакт ребенка и взрослого. Кожа к коже. Такие прикосновения в три раза повышают шансы малыша на выживание. Младенцы реже болеют, лучше контролируют температуру тела и имеют более здоровые легкие. Когда родители нянчат и держат на руках новорожденных, они охотнее набирают вес и быстрее растут (в том числе и в обхвате головы). Хоть эта медицинская инновация и называется методом кенгуру, она скорее напоминает стиль родительства, характерный для наших далеких предков‑приматов. Возможно, ее стоило бы переименовать в «метод обезьяны». То, как именно человекообразные обезьяны используют тактильную коммуникацию, объясняет, почему руки Люси помогли выжить ее детям. К слову, здесь же кроется подсказка, почему люди смеются над шутками, ходят на вечеринки или принимают наркотики. Мать‑орангутан и ее детеныш, c которыми я собирался встретиться на Борнео, разумеется, не отпускали каламбуров и не рассказывали анекдотов, но зато успешно практиковали нечто подобное на протяжении миллионов лет.

Мы шли по лесной подстилке, плотному растительному ковру, выросшему на остатках органики. Моя хлопковая рубашка промокла насквозь. Я чувствовал, как по спине, набирая скорость, сбегают капли пота прямиком за пояс. Наш гид легко и уверенно вел нас вперед. Длинные стройные ноги, бронзовый загар. На его лице было столько же морщин, сколько раз он пробирался сквозь эти джунгли, которые называл домом. Вдруг раздался треск. Щелчок. Закачались ветви, хотя ветра не было и в помине. Они наклонялись, будто в молитве, и тут же взлетали обратно. Вверху над нами скользил янтарный силуэт. Мать‑орангутан появилась среди ветвей, неся на спине драгоценный груз – Чикиту, свою приемную дочь всего нескольких недель от роду.

«Орангутан» – одно из слов с прозрачной внутренней формой, у которых облик точно соответствует лексическому значению. В моем родном валлийском языке много таких слов. Так, mamgu – это бабушка, «дорогая мама». Ceidwad y cysg – анестезиолог, «защитник спящих». Персик, eirin gwlanog eirinя – «пушистая слива». «Орангутан» же переводится с малайского как «лесной человек».

Обвив ногами тело матери, Чикита прочно ухватилась цепкими пальцами за жесткую шерсть у нее на спине. Вы тоже можете сделать такой захват. Раскройте ладони вверх, к потолку. Сожмите кулаки и согните руки в локтях. Посмотрите на линии сухожилий, идущих от основания ладони к середине предплечья. У одних людей два сухожилия, а у некоторых три – дополнительное сухожилие прикреплено к длинной ладонной мышце[10], древней мышце, которая и помогала Чиките крепко держаться за спину матери.

Я наблюдал за ними почти целый час. Не в одиночестве – наедине. Семейство удобно расположилось на земле, и самка заботливо перебирала шерстку детеныша в поисках букашек. Одновременно другой орангутан точно так же ухаживал за матерью Чикиты, бережно поглаживая и разделяя на проборы волосы у нее на спине. Так, встроившись в шеренгу, обезьяны выискивали друг у дружки невидимых паразитов. Прикосновение, забота, установление связи. В тысячах километров оттуда Люси держала на руках самого крошечного из тройняшек, рожденных на 30‑й неделе беременности, – мальчика по имени Джо. Щекой Джо прижимался к теплой материнской груди. Едва касаясь, Люси гладила тонкую полупрозрачную кожу на спине младенца. Кончиком пальца она медленно провела от его плеча до запястья, смахнув капельки крови, оставшиеся от медицинских игл. Она укачивала мальчика, напевая колыбельную, которую когда‑то пела ей собственная мама.

Сама того не подозревая, Люси имитировала поведение наших предков‑приматов. Она ухаживала за Джо так же, как это делала мать Чикиты. Она гладила его и укрепляла с ним связь. Но почему? Почему материнская забота у человека и обезьяны столь схожи? И как это помогает малышам выжить?

Чтобы протянуть ниточку от прародителей‑приматов к современным человеческим младенцам, нам нужно задуматься о сплетнях, светских беседах и груминге. Британец Робин Данбар, в трехлетнем возрасте впервые увидевший обезьяну на веранде своего дома в Восточной Африке, принял твердое решение посвятить жизнь антропологии и изучению поведения приматов. Можно сказать, Данбар вырос на перекрестке разных языков и культур, поскольку там, где он родился, африканские племена жили с арабскими и индийскими сообществами как единое целое. Данбар еще ребенком освоил суахили, писал стихи на санскрите, а на первую настоящую работу устроился только в сорок лет. Жизнь в пестром, гетерогенном мире колониальной империи пробудила в нем безграничный интерес к коммуникации между людьми.

Несмотря на то знаковое свидание на веранде, Данбар мало интересовался дикой природой. Его родственники и друзья предпочитали наблюдать за животными исключительно через прицел охотничьей винтовки. Путь к изучению животных начался у него с любви к людям и их поведенческим моделям, что отличает его от других приматологов, например Джейн Гудолл. После того как Данбару отказали в должности клинического психолога в Лондоне, из‑за того что он обошел своего начальника по числу публикаций, случайная встреча с бабуинами во время университетской экспедиции в Эфиопию вновь зажгла в нем любопытство к приматам. Наблюдая за тем, как обезьяны ловко перекладывают жесткие седые пряди с одной стороны на другую, словно стилисты‑парикмахеры, Данбар задался вопросом о значении груминга в их жизни. Зачем приматы тратят на это занятие столько времени? Груминг отвлекает от поиска пищи, делает их уязвимыми для хищников и требует много энергии. Ученый предположил, что такая форма заботы друг о друге напрямую коррелирует с размерами стаи, и на протяжении всей своей карьеры пытался выяснить, так ли это.

Усилия Данбара оправдались. Он оказался прав. Размер социальных групп, которые могут организовывать бабуины, повторяется и в человеческих сообществах, начиная с российской армии или итальянских горных деревень и заканчивая регбийными командами Уэльса. Это волшебное число – число Данбара[11] – даже может помочь медработникам построить слаженную командную работу. Но как груминг, который столь важен для обезьян, способен сохранить жизнь недоношенным детям вроде тройняшек Люси?

Прикосновения снижают уровень стресса как у взрослых, так и у младенцев. В эксперименте, проведенном в Университете Северной Каролины, участники сначала посмотрели романтическое видео со своим супругом, а затем на протяжении 20 секунд держали друг друга в объятьях. После этого испытуемым дали две минуты на подготовку к короткому публичному выступлению. Волновались все, однако у тех, кто обнимался с партнером, артериальное давление и частота сердечных сокращений были гораздо ниже.

Буквально за углом от того места, где проводился эксперимент, простое объятие разрешило смертельно опасную ситуацию во время протестов Black Lives Matter в 2020 году.

«Военная техника, вооруженные отряды в защитном снаряжении, встревоженная толпа. Неудивительно, что раздаются крики и вопли», – сказал один из офицеров во время противостояния между полицией и возбужденной толпой протестующих в Северной Каролине. Затем произошло нечто невероятное: 60 вооруженных полицейских встали на колени в знак солидарности с протестующими. Через несколько мгновений лидер протестующих в ярко‑красной бандане вышел вперед и обнял старшего офицера. На следующий день первую полосу газет заняла фотография: слезы, стекающие по щекам мужины, падают на бронежилет полицейского. Противостояние закончилось. Пролитые слезы были слезами любви, скрепленной объятиями.

Прикосновение может даже наделить нас телепатическими способностями.

Ладонь, положенная на плечо, способна передать множество эмоций, которые будут понятны даже совершенно незнакомым людям.

Участники другого эксперимента, в ходе которого им поглаживали, сдавливали или сжимали руки, в 80 % случаев смогли правильно определить невербально выраженные эмоции, будь то гнев, страх, отвращение, любовь, благодарность или сочувствие.

Стоит ли удивляться, что прикосновения играют огромную роль в развитии человека? Зернистая пленка, запечатлевшая убогие сиротские приюты в Румынии, где дети контактировали лишь с металлическими перекладинами кроваток, безжалостно документирует нарушения развития, вызванные тактильной депривацией. На протяжении пандемии COVID-19 многие были лишены привычных прикосновений – казалось, словно с нашего сэндвича жизни срезали хрустящую корочку. То же и у приматов: если вы их изолируете, они быстро погрустнеют, утратят ко всему интерес и начнут болеть. Отсутствие физического контакта может привести к серьезным проблемам и у людей, каким – мы сейчас увидим на примере Джонни Кэша.

Жизнь крутится, как большая виниловая пластинка. Дни длинны, а годы коротки. Сейчас вы чей‑то сын или дочь, а через минуту – уже отец или мать. Я все еще помню запах сырости в родительском гараже, где папа ставил мне свои любимые пластинки. После Beatles, Who и Дилана мы всегда слушали Джонни Кэша, а потом мама звала нас ужинать. Когда сквозь треск старого винилового проигрывателя прорывались трубы, возвещавшие о начале Ring of Fire, я неизменно улыбался. Тридцать лет спустя, сидя в комфортабельном автомобиле с кондиционером и хорошей аудиосистемой, я точно так же включаю двум своим дочерям хиты Джонни Кэша. И они по‑прежнему прекрасны.

Невыносимо стареть, не обретя ничего в этой жизни, но у Джонни Кэша были жена и его музыка. В 2002 году, в возрасте семидесяти одного года, сильно больной Кэш исполняет великолепную кавер‑версию песни Hurt. Голос его дрожит. На сопроводительном видео, записанном в доме, где Кэш прожил около трех десятков лет, роскошь обстановки контрастирует с угасающим здоровьем исполнителя. Квадратные руки Кэша, старые и искореженные, с трудом играют на гитаре. Слова песни семью годами ранее написала молодежная американская рок‑группа Nine Inch Nails, но они, как ничто другое, передают глубину страданий Кэша. В песне говорится об иглах, пронзающих плоть, о боли и утрате себя самого́.

Длительный сахарный диабет разрушил нервные окончания на его стопах, руках и даже в спинном мозге. Трижды в день Кэшу приходилось делать инъекции инсулина в бедро. Высокий уровень сахара в крови уничтожил тактильные механорецепторы, благодаря которым наша кожа воспринимает легкие прикосновения, наподобие поглаживания недоношенных младенцев и груминга у приматов. Потеря чувствительности стоп означает, что даже рисовое зернышко, случайно попавшее в ботинок, может привести к серьезным повреждениям. В результате трения, абсолютно не ощущаемого человеком, появляется небольшая ранка. Она, в свою очередь, способна разрастись до большой язвы и стать очагом инфекции. Из‑за повреждения нервов спинного мозга у Кэша развилась вегетативная нейропатия[12]. Его нервная система впадала в ярость от малейшего раздражителя, из‑за чего подскакивало артериальное давление, усиливалось потоотделение и учащалось сердцебиение. Мощь песни Hurt заключалась в том, что Кэш пел о собственной боли.

Несмотря на триумфальное возвращение Кэша в мир музыки, диабет лишил его возможности выступать на сцене. Через некоторое время умерла его жена Джун Картер Кэш. Финальные кадры, на которых музыкант больными, деформированными пальцами опускает крышку фортепиано, стали прелюдией к его смерти семь месяцев спустя. Ходят слухи, что напоследок он произнес: «Я слышу приближение поезда».

После долгих лет исследований Данбар наконец смог доказать, что груминг у приматов – это не просто вычесывание паразитов из шерсти, а способ социального взаимодействия. Новые связи формируются не только на основании психологической близости от совместного времяпровождения, но и благодаря нейрохимии мозга. Считается, что первым у плода развивается осязание и лишь затем слух, обоняние и вкус. По мере увеличения срока беременности близнецы даже начинают протягивать ручки, чтобы дотронуться друг до друга. А что могут рассказать нам о прикосновениях сами приматы?

Специальные кожные рецепторы активируются у обезьян только при легких касаниях, осуществляемых с такой же скоростью, как при груминге. Надави слишком сильно, и ничего не произойдет. Слишком быстро или медленно – тоже. Однако прикосновения со скоростью ровно три метра в секунду посылают нервные импульсы от рецепторов в спинной мозг, а оттуда – в первобытную часть головного мозга. Там нейроны вырабатывают особые химические вещества, нейромедиаторы вроде эндорфина, серотонина, дофамина и других соединений, обезболивающий эффект которых сопоставим с героином. Между грумингом, прикосновениями и нейромедиаторами, вызывающими чувство счастья, удовлетворения и любви, существует прямая связь. Алхимия для души, творимая руками других. Мать Чикиты с помощью пальцев активировала эмоциональную систему своего детеныша и в то же время поддерживала контакт с группой в целом.

Теперь мы знаем, что те же рецепторы есть и у взрослых людей, и у крошечных младенцев, например тройняшек Люси. Повинуясь материнскому инстинкту, Люси нянчила и поглаживала своих малышей, что способствовало всплеску нейромедиаторов в их мозге. Исследования, проведенные в отделениях неонатальной интенсивной терапии, показали, что детям, к которым чаще прикасаются родители, требуется меньше обезболивающих, чтобы оставаться подключенными к аппаратам жизнеобеспечения. Руки Люси дарили ее детям счастье и любовь. Материнские прикосновения были целебными.

А что можно сказать об укачивании и колыбельных? Данбар понял, что с увеличением численности семей и сообществ возникает дефицит свободных рук. Тем не менее поддержание социальных связей остается важнейшей задачей. Одиночество убивает не меньше людей, чем курение и ожирение. Как быть в тех случаях, когда прикосновения невозможны или недостаточны? Какие еще важные уроки мы вынесли из наблюдений за крупными сообществами приматов (вроде того, в котором росла Чикита)? И чем они помогут человечеству?

Качественный груминг требует времени, а количество часов в сутках ограничено. Значит, в ходе эволюции появились либо группы меньшего размера, либо более эффективные техники, чем груминг один на один. Глаза Робина Данбара оживленно сверкали, когда он излагал мне теорию о поддержании связей внутри больших групп: «Ответ – язык, – сказал он. – Вербальный груминг вместо тактильного. Слова вместо пальцев».

Эволюция языка, утверждает Данбар, позволила людям значительно расширить число социальных связей, сохранив при этом и преимущества груминга. Светские беседы, сплетни, застолья, ритуалы и шутки постепенно переняли те функции, которые когда‑то выполняли руки. Со временем мы научились синтезировать сильнодействующие вещества, такие как психоделики и алкоголь, способные оказывать на мозг воздействие, сходное с тактильным контактом.

Удивительно, но рецепторы, которые содержатся в коже приматов и людей, также присутствуют и в ушах.

Они реагируют на низкочастотные шумы того же ритма и скорости, с которыми матери укачивают младенцев. Плавные движения Люси, воспринимаемые внутренним ухом ее ребенка, активизировали те же рецепторы, что и прикосновения. Ритм колыбельных, укачивание, поглаживания – все это отголоски груминга, практикуемого нашими предками‑приматами. Если спин, которые нужно почесать, слишком много, а рук не хватает, можно использовать музыку и танцы.

Возможно, это объясняет, почему мы киваем под хорошую музыку и почему напевание вибрирующих мантр так укоренилось в человеческой культуре. Вот зачем у нас за ушами есть участок разросшейся кости, называемый сосцевидным отростком. Несмотря на то что он часто воспаляется и становится причиной лор‑заболеваний, это идеальное «устройство» для восприятия низкочастотных шумов. В день своей свадьбы я плакал, растроганный не трогательными тостами и не красотой жены, а обертонами валлийского мужского хора, исполнявшего песню What Would I Do Without My Music густыми, низкими, чарующими голосами.

Глава 3

Почему вам следует есть фекалии

О самом важном дне в своей жизни я не помню ничего. Как и вы. Кто‑то сказал, что в жизни любого человека таких дней всего два: день, когда ты родился, и день, когда понял зачем. Хотя мы появляемся на свет одним и тем же путем, далеко не всем дано осознать, с какой целью они пришли в этот мир. В день своего рождения никому из нас не досталось ни кусочка торта, зато многие поели чего‑то гораздо более полезного – фекалий. Мои вам поздравления.

Скорее всего, вы родились в затылочном предлежании, или, выражаясь грубее и проще, в момент прохождения по родовым путям вы были обращены лицом к анусу матери.

Во время потуг – а по уровню боли это примерно так же, как если бы вам отдавил ногу слон, – у роженицы может произойти акт дефекации, что вполне естественно, ведь прямая кишка располагается сразу за маткой. Вот и получается, что ребенок рождается с какашками во рту. Здравствуй, мир!

Да, читать о таком неприятно, но это дар – дар жизни. Ваше первое угощение просто кишело микроорганизмами: одних только видов грибов там было больше, чем звезд на ночном небе. И вот что любопытно. Дети, рожденные лицом к анусу матери, реже болеют сахарным диабетом, астмой и экземой, чем дети, появившиеся на свет лицом кпереди (переднеголовное предлежание) или в результате кесарева сечения. Чтобы понять, почему так происходит, нам необходимо сначала вернуться в Австралию, а следом – отправиться в Германию, на крупнейший в мире пивной фестиваль. Но сперва давайте‑ка проверим, как дела у тройняшек, которые родились на несколько месяцев раньше срока и теперь борются за жизнь.

Тройняшкам не посчастливилось отведать материнского кала, поскольку на свет они появились с помощью кесарева сечения. Малышей щелкнули на фоне мамы и папы и тут же увезли в сияющую стерильной белизной палату неонатального отделения. Поскольку они родились на 30-й неделе, их крошечные недоразвитые легкие еще не могли дышать самостоятельно, а слишком тонкая кожа – сохранять тепло. Жизнь этих младенцев зависела от пластиковых «выводковых сумок»: инкубатора и аппарата искусственной вентиляции легких (ИВЛ).

Иммунная система тройняшек изо всех сил пыталась справиться с миллионами бактерий, которые в изобилии присутствуют на руках даже самой чистоплотной медсестры. Джо, самому маленькому из троих, пришлось особенно трудно. Он весил не больше карманного словарика, только вот слов надежды внутри него было гораздо меньше. Одной ночью уровень кислорода в крови малыша упал до критических показателей. Врачам пришлось проткнуть его прозрачную кожу пластиковой трубкой толщиной со спагетти, чтобы откачать воздух, скопившийся в грудной клетке[13]. Через несколько дней кожа стала мокнуть и краснеть. Началось воспаление. Джо напоминал беспомощно распластанного на спине подбитого птенца, полностью зависящего от аппаратов.

С током крови инфекция распространялась по организму – Джо дрожал от озноба. Люси и Оуэн же вздрагивали всякий раз, как у них звонил телефон. Они боялись новостей из больницы. Боялись худшего. Боялись погрузиться в темноту. К счастью, благодаря сильным антибиотикам Джо выкарабкался. Оказалось, внутри него все же теплилась искорка надежды. Правда, стоило кожной инфекции отступить, возникла новая проблема: у Джо начался кровавый понос.

Анализы показали, что организм младенца инфицировал другой патоген, вызывающий воспаление слизистой оболочки кишечника и боли. В Джо проникла бактерия Clostridium difficile (C. diff)[14], а причиной болезни явились те самые мощные антибиотики, что спасли его от смерти. Чтобы понять, как современная медицина может лечить C. diff, мы должны сначала погрузиться в нашу внутреннюю экосистему – кишечную микробиоту. Мы увидим, какие формы жизни заселяют наш пищеварительный тракт, встретимся со старейшей в мире гусеницей и в итоге поедим дерьма.

Как только на мониторе появилось изображение, мне бросился в глаза восхитительный образец первобытной живописи, висящий за спиной профессора Барри Маршалла, врача‑микробиолога и лауреата Нобелевской премии. Он разговаривал со мной по видеосвязи, находясь в Западной Австралии, на своей ферме площадью более 80 гектаров. Маршаллу было просто суждено заняться гастроэнтерологией: его мать работала медсестрой, а отец – инженером на птицефабрике, расположенной на окраине золотодобывающего городка. На производстве периодически возникали вспышки кровавой диареи сначала среди кур, а затем и среди людей.

Маршалл рассказал мне, как однажды лечил пожилого русского мужчину, страдающего неизлечимым заболеванием желудка. В отчаянии он решил попробовать антибиотики. Через несколько недель пациент полностью выздоровел.

– Он чуть ли не плясал от радости! – вспоминал Маршалл. – Антибиотики не должны были помочь, но они помогли.

В 1990‑х годах к Маршаллу обращалось огромное количество пациентов, страдающих язвой желудка. Антацидные препараты[15] принимало столько людей, что даже в пробах воды из Темзы в далеком Лондоне выявили повышенное содержание этих веществ. Несмотря на лечение, у многих медленно, но верно язвы продолжали разрушать слизистую оболочку желудка. В таких случаях единственно возможным решением оставалось хирургическое удаление пораженных участков.

Проверяя биологический материал на злокачественные изменения, Маршалл и его коллега‑патолог Робин Уоррен все время наблюдали одни и те же черные изогнутые формы в глубинах желудочного эпителия. Было странно видеть биологическую жизнь, способную существовать в соляной кислоте. Размышляя о своем русском пациенте, вылеченном антибиотиками, Маршал предположил, что язву желудка, вероятно, вызывает инфекция. Может, эти спиралевидные микроорганизмы были причиной, а не следствием болезни?

Маршалл встречал старые статьи о подобных находках в слизистой оболочке желудка кошек, коров и собак. Врачи, лечившие людей, не обращали особого внимания на такие сообщения. Маршалл попытался рассказать коллегам о своих догадках, но его лишь подняли на смех. Слишком уж странную гипотезу он выдвинул. И она действительно была странной. Маршалл покушался на общепринятую теорию, что язвы желудка вызываются неправильным питанием и стрессом. Он не был уверен в своей правоте, однако его сомнения усиливались. Истина мерцала где‑то рядом, словно фантом. Но, как известно, неопределенность – это лучший стимул прогресса в медицине и науке. Любой ответ начинается с вопроса. Любой вопрос начинается с признания, что мы чего‑то не знаем. Итак, Маршалл прислушался к своей интуиции и решил превратить «ученым пока неизвестно» в «ученые выяснили».

Он разработал хитрый план. Проводя зондирование очередному пациенту с язвой, Маршалл собрал в отдельную емкость содержимое его желудка (рвотные массы). В лаборатории исследователь культивировал те микроорганизмы, что присутствовали в полученной жидкости, а затем провел эксперимент с антибиотиками, чтобы убедиться, какие именно препараты работают. После этого он перешел к практике. Ученым‑первопроходцам часто приходится воплощать в реальность всякие ужасы, чтобы окончательно разрушить застарелые мифы. Взболтав в чашке рвоту пациента, Маршалл вылил мутный бульон себе в рот, закрыл глаза и проглотил.

– У меня заурчало в животе, а через пять дней я стал просыпаться от плохого самочувствия. Меня начало рвать по утрам, – сказал он мне, как‑то странно хихикнув.

Маршалл опустил зонд себе в желудок и улицезрел красную, воспаленную и поврежденную слизистую желудка во всей красе – такую же, как у его пациентов. Воспаление было вызвано возбудителями, содержавшимися в рвоте больного. Маршалл принял антибиотики, которые должны были помочь. Могли помочь. Или нет. Если бы они оказались неэффективными, в будущем ему тоже, скорее всего, грозила операция.

Через несколько недель язва, которую он сам у себя вызвал, прошла.

Сегодня коллеги продолжают над ним смеяться, но не из‑за того, что он ошибся, а из‑за того, что оказался прав. Настолько прав, что в 2005 году Каролинский институт в Стокгольме присудил Нобелевскую премию по медицине Барри Маршаллу и Робину Уоррену «За работу по изучению влияния бактерии Helicobacter pylori на возникновение гастрита и язвы желудка и двенадцатиперстной кишки». Это был тот же тип бактерий, который обнаружили у кошек, собак и коров еще несколько десятилетий назад.

Завершая свою историю, Маршалл произнес:

– Очевидно, что, если вы мыслите слишком нестандартно, вас будут считать странным. На мой взгляд, единственная разница между гением, чудаком и сумасшедшим заключается в том, что у чудака, как правило, есть деньги.

Напоследок я спросил ученого об образце пещерной живописи, висевшем у него за спиной.

– О, это не картина, – последовал ответ, – а слизистая моего желудка, инфицированная Helicobacter pylori, которая вызвала у меня язву!

Открытие H. pylori совершило революцию в лечении язвенной болезни. Антибиотики в сочетании с современными антацидными препаратами теперь являются первой линией терапии. Сегодня пациентам редко удаляют пораженные участки желудка, хотя всего 20 лет назад это было обычным делом. Если туберкулез был самым распространенным заболеванием девятнадцатого века, то в двадцатом его место заняла инфекция, вызываемая H. pylori.

H. pylori вездесуща – ее можно назвать самой успешной бактерией в мире. H. pylori удалось обнаружить даже в мумифицированных останках южноафриканской женщины, прижавшей к себе двух маленьких детей. Находка датируется приблизительно 1000 годом нашей эры. Пять тысяч лет назад мужчину ранили стрелой и размозжили дубинкой череп в тирольских Альпах[16]. В содержимом желудка «Ледяного человека» (его тело вмерзло в ледник) тоже была выявлена H. pylori. Опираясь на данные о генетическом разнообразии H. pylori, исследователи смогли выяснить, что эта бактерия распространилась из Восточной Африки приблизительно 58 тысяч лет назад. Маршалл даже полагает, что именно H. pylori вызывала у Чарльза Дарвина многочисленные приступы рвоты, когда он находился на борту «Бигля», задолго до того как пристать к Галапагосским островам.

Парадоксальным образом успех данной бактерии может объясняться ее тайными преимуществами. Люди, колонизированные H. pylori, в два раза реже страдают астмой или аллергией. Бактерия производит фолиевую кислоту – важнейший витамин для наших предков, питавшихся во временя неолитической революции крайне однообразно.

Эти преимущества, должно быть, распространяются не только на людей. Еще за несколько десятилетий до получения Маршаллом Нобелевской премии было известно, что H. pylori может обитать и в желудках животных. Практически все домашние кошки инфицированы этой бактерией, и именно она, скорее всего, заставляет их исторгать из себя комки шерсти. Львы на протяжении десятков тысяч лет являются носителями того же штамма H. pylori, что и люди, вследствие чего возникает резонный вопрос: это мы заразили их или они нас? Кто кого съел?

Тот факт, что ученые не смогли установить связь между заболеваниями животных и человеческими болезнями, на десятилетия замедлил разработку эффективного лечения язвенной болезни. Открытие H. pylori перевернуло представление ученых о том, как микроорганизмы, живущие внутри нас, влияют на наше здоровье. Однако, прежде чем вы решитесь вдруг выпить чью‑нибудь рвоту, давайте лучше отправимся в Германию и опрокинем по кружке пива. А затем встретимся со старейшей гусеницей в мире, внутри которой, как ни странно, вообще нет микроорганизмов.

В моем костном мозге вибрирует раскатистый гул духового оркестра. Музыкальные инструменты ослепительно сверкают в лучах яркого немецкого солнца. В воздухе стоит звон бокалов; пенится и плещет на землю янтарное пиво. Но никому нет до этого дела. Жидкость так и льет через край, а люди стоят, простерев руки к небу, в знак поклонения песне. Этим вечером человеческими душами правит музыка. А пиво всего лишь топливо, крадущее счастье у завтрашнего дня. По нежно‑голубому потолку палатки плывут нарисованные пушистые облака, вниз на леске с него свисают звезды. День и ночь вместе. Сквозь полупрозрачную ткань вижу, как пышногрудая женщина, замахнувшись в воздухе длинной кувалдой, обрушивает ее на старый ярмарочный силомер. Звон колокольчика, приз, широкая улыбка.

Я побывал в «деревне с населением 6 миллионов человек» и столице Баварии – Мюнхене. Хотя Октоберфест, крупнейший в мире пивной фестиваль, впервые проведенный здесь в 1811 году, стал одной из очевидных причин поездки, на самом деле я приехал увидеть кое‑что другое. Кое‑что постарше. Примерно на 44 миллиона лет.

Утром следующего дня, благоухая перегаром, я изо всех сил старался взбодриться. Мне предстояло встретиться со старейшей в мире гусеницей, законсервированной в балтийском янтаре того же цвета, что и пиво. Она, спящая и нетронутая, находилась в Баварской государственной зоологической коллекции. Эта гусеница, длиной с рисовое зернышко, 44 миллиона лет назад ползла по коре дерева – тогда же примерно в Австралии эволюционировали сумчатые. По воле случая угодив в каплю древесной смолы, гусеница застыла во времени, а миллионы лет спустя ученые обнаружили ее целой и невредимой.

Я приехал в Мюнхен, чтобы подивиться не возрасту этой гусеницы, а скорее тому, что отсутствовало в ее организме. В отличие от других животных, пищеварительный тракт гусениц – в том числе и тех, кому 44 миллиона лет, – не содержит других бактерий, кроме тех, что были ей только что съедены. Пожалуй, тут потребуются разъяснения.

Профессор Барри Маршалл, выпив рвоту своего пациента, вполне наглядно продемонстрировал всему миру, что жизнь, бурлящая внутри нас, непосредственно влияет на наше здоровье. Хотя некоторые бактерии, например H. pylori, могут вызывать заболевания, миллионы других бактерий этого не делают. Наоборот, они человеку жизненно необходимы. Внутренних микроскопических пассажиров в науке называют микробиомом. Микробиом представляет собой сообщество или совокупность генов бактерий, грибов, простейших и вирусов, населяющих нас как изнутри, так и снаружи.

Несмотря на рекламу агрессивных чистящих средств, якобы «убивающих 99 % микробов», микроорганизмы были и всегда будут нашими ближайшими соседями. Они покрывают нашу кожу, живут у нас во рту, из них частично состоит даже наша одежда. Они наши самые маленькие враги и самые могущественные союзники. Микробы на коже помогают расщеплять содержащийся в поту аммиак и вырабатывают химические вещества, снижающие артериальное давление. Микрофлора ротовой полости производит нитраты, предотвращающие развитие рака. Фермеры реже болеют ревматоидным артритом из‑за постоянного присутствия в их жизни огромного количества микробов: на руках, в пище – повсюду. Благодаря этому их иммунная система постоянно занята. Мы пока не имеем ни малейшего представления о том, какие функции выполняют 140 тысяч вирусов, живущих у нас в кишечнике.

Более половины вашего тела по факту вам не принадлежит: 57 % клеток представлены микробами, образующими структуры мудренее астрономических созвездий.

Ваши фекалии не просто бесформенная смесь каловых масс – они имеют слои. Если бы вы положили свое «творение» на тарелку и разрезали пополам, то улицезрели бы нечто, похожее на самый изысканный слоеный торт в мире, приготовленный в модной французской кондитерской. Внешние слои, наиболее близкие к стенкам кишечника, содержат микробы, толерантные к кислороду. Но если копнуть поглубже, тут мы уже встретим анаэробные микроорганизмы, для которых кислород токсичен. Кал – это динамичная и сложная форма жизни внутри человеческого организма, которая меняется в зависимости от времени, условий окружающей среды и состояния его здоровья. Тем не менее ученые только недавно задались вопросом: а что произойдет, если мы изменим собственный микробиом?

Хотя в кишечнике обитает около 90 % микробиома, жизнь существует везде, где есть воздух: в глазах, в ушах, в носу, в ротовой полости, во влагалище, в прямой кишке, в мочевыводящих путях, в подмышках, в паху, между пальцами и даже в пупке. Геном микробов в 200 раз превосходит по численности человеческий геном. Если удалить микробиом из организма, его вес будет сопоставим с двадцатью черничными маффинами. Сочетание этих микроорганизмов у каждого человека так же уникально, как отпечатки пальцев.

Кажется, что микробы вездесущи. Люди и большинство других видов благодаря миллиардам этих крошечных организмов могут переваривать пищу, извлекать из нее нутриенты и даже производить витамины. Некоторым из них находится еще более интересное применение. У кальмара‑бобтейла, к примеру, между глаз обитают светящиеся бактерии, излучающие жутковатое зеленое свечение, словно налобный фонарик. Они помогают кальмару в поисках пищи. Свечение бактерий также работает как внутренние часы, определяющие циклы сна и бодрствования моллюска. Эдакий будильник, встроенный в его голову.

Однако внутренняя жизнь гусеницы течет иначе. По сравнению с другими животными в их организмах в 50 тысяч раз меньше микробов.

«Если человеческий кишечник по обилию микробов схож с тропическим лесом, то кишечник гусениц сопоставим с пустыней», – утверждает мировой эксперт по фекалиям гусениц (весьма нишевая специальность).

Почему так вышло? Если микробиом столь важен для здоровья, почему гусеницы обходятся без друзей, живущих внутри?

Гусеницам, судя по всему, дорого обходится постоянный микробиом. Бактерии конкурируют с хозяином за питательные вещества и могут ослабить иммунную систему, как это происходит при язвенной болезни. Гусеница – травоядное насекомое, потребляющее большое количество растений и практически не нуждающееся в помощи. Кроме того, их короткий и простой кишечник – неподходящее место для проживания миллионов различных микроорганизмов. В его незамысловатой структуре микробам не хватает ниш и щелей.

Применяя уроки, усвоенные от старейшей в мире гусеницы к людям, мы понимаем, что за любое медицинское вмешательство микробиом платит свою цену. Антибиотики, назначенные крошечному Джо для борьбы с инфекцией, сработали, но их применение имело негативные последствия. Да, препараты уничтожили бактерии, из‑за которых покраснела кожа малыша, однако при этом нарушили хрупкий баланс его микробиома. Некоторые бактерии, включая Clostridium difficile, стали доминантными и вызвали вторую в его жизни смертельно опасную инфекцию в слизистой оболочке кишечника.

Можно ли возместить причиненный ущерб? Гусеница обновляет сочетание микробов всякий раз, когда ест, но ведь в случае Джо все сложнее, правда? Есть ли другие животные, способные восстанавливать поврежденный микробиом? Могут ли они подсказать нам новые методы лечения в случае таких пациентов, как Джо? Чтобы разгадать эту загадку, нам потребуется еще одно животное. Давайте вернемся в Западную Австралию и выясним, почему очаровательным коалам приходится есть дерьмо.

Всего в получасе езды от австралийской фермы Барри Маршалла находится национальный парк‑заповедник Янчеп. Первоначально это были охотничьи угодья аборигенов нунгар, но теперь там охотятся лишь на мороженое для маленьких посетителей и флэт уайт для их усталых родителей. Моя семья проделала большой путь по занесенным песком белесым дорогам, чтобы посмотреть на любимое животное австралийцев – коалу. Несмотря на их широкую распространенность по всему континенту, в Западной Австралии коал не было до 1938 года, когда их колонию завезли в Янчеп. После нескольких тяжелых лет борьбы со вспышками хламидиоза колонию из восьми коал стали регулярно посещать туристы, прогуливающиеся по парку. Одними из таких туристов были мы.

Старые потрескавшиеся доски протяжно скрипели у нас под ногами, пока мы пробирались к кучке людей, указывающих в одном направлении. Мы, насквозь мокрые от пота, приехали туда с маленькой дочерью, у которой в то время резались зубы, чтобы показать ей кое‑что интересное. И наконец, там, куда были направлены взгляды и пальцы всех присутствующих, я увидел мохнатую мультяшную мордочку с характерным блаженно‑обкуренным выражением.

– Смотри, Эви! – воскликнул я. – Коала!

Ноль реакции.

Кишечник коалы – это что‑то среднее между стерильным кишечником гусениц и перенаселенным человеческим чревом. Пятикилограммовая взрослая коала съедает более 500 граммов одного из 800 видов эвкалипта каждый день. Виды токсинов в этом растении, содержащем много клетчатки и мало белка, варьируются в зависимости от региона Австралии. В микробиоме коалы присутствуют специфические бактерии, способные нейтрализовать местные токсины, – благодаря им животное не погибает.

Пока мы петляли по бесчисленным тропинкам заповедника, наша маленькая дочь явно заскучала. Долго ждать слез и криков не пришлось, раскрасневшееся лицо Эви говорило об одном: пришло время подкупить ее едой. В тот момент мы переводили ее с грудного молока на твердую пищу. Мы часами месили ей фруктовые и овощные пюре, которые в итоге оказывались на полу. Через несколько лет на смену этим стараниям придут обеды «Хэппи Мил» и картофельные вафли. Коала, за которым мы наблюдали, тоже переходил на органическую пищу, но, надо сказать, немного иную.

Первые полгода детеныш коалы питается молоком матери и сидит в материнской сумке, где у него развиваются глаза, уши и шерсть.

В шесть месяцев детеныша отлучают от груди, правда, никто не предлагает ему пюре из органических фруктов. Вместо этого он, уткнувшись мордочкой в задний проход матери, стимулирует выработку жидкого кала. Эта кашица содержит уникальные бактерии, расщепляющие токсины, которые присутствуют только в местных видах эвкалипта. По сути, коалы проводят своим детенышам трансплантацию фекальных масс, снабжая их готовым, идеально сбалансированным микробиомом, необходимым для выживания.

Когда животных только привезли в Янчеп, их кишечная микрофлора не была приспособлена к местным видам эвкалипта. Смотрители, понимая, как происходит прикорм у коал, придумали гениальный план, позволивший новоприбывшим адаптироваться к западноавстралийским растениям. Они собрали фекалии коал, живущих рядом с теми же видами эвкалиптов в других частях Австралии, поместили их в кислотоустойчивые контейнеры и скормили особям в Янчепе. Естественно, микробиом коал изменился, и они смогли без проблем переваривать листья местных эвкалиптов. Можно сказать, смотрители зоопарка стали пионерами в области пересадки кала – в медицине ее начнут применять лишь десятилетия спустя.

В начале этой главы я описал ваш первый в жизни прием пищи как прекрасный подарок, который приготовила вам мама при рождении. Клинические исследования показали, что сочетание микробов в кишечнике оказывает колоссальное влияние на здоровье человека. Хотя это относительно новая концепция для медицины, коалы применяют ее на практике на протяжении 40 миллионов лет.

Кесарево сечение, спасшее жизнь тройняшкам Люси, также сопровождалось рисками. Поскольку Люси не преподнесла детям подарок в виде собственного микробиома, Джо, самый маленький из них, столкнулся с тяжелой кишечной инфекцией. Бактерия под названием C. diff взяла правление в свои руки и вызвала псевдомембранозный колит, сопровождавшийся кровавым поносом. Еще несколько лет назад существовал только один метод лечения этого заболевания – больше антибиотиков.

Однако гусеницы, а затем и коалы показали людям, как восстановить баланс бактерий в кишечнике. На примере первых мы видим, что микробиом меняется и адаптируется в зависимости от условий окружающей среды. Гусеницы просто «усваивают» микробов из пищи. Коалы же открыли нам другую истину: микробиом даже более крупных животных может меняться, и эти изменения идут на пользу здоровью. Теперь мы знаем, что микробиом – это динамическая внутренняя форма жизни. Лауреат Нобелевской премии Барри Маршалл доказал, что воздействие на микробиом открывает перед нами новые горизонты в терапии. Австралийские коалы, живущие с ним по соседству и кормящие детенышей собственными фекалиями, фактически сказали нам то же самое.

Врачи беспокоились об ухудшении состояния Джо. Они не догадывались о том, что им нужна была помощь нашего животного прошлого. Как они могли изменить микробиом Джо? Возможно ли такое? Ответ на этот вопрос мы получим во время финальной поездки, теперь уже в Бостон.

Если вы когда‑нибудь окажетесь с пустыми карманами на симпатичных, комфортабельных улицах Сомервилла, штат Массачусетс, у вас будет несколько вариантов решения проблемы. Этот пригород Бостона во всех смыслах отличается дальновидностью. В 2020 году он стал первым американским городом, юридически признавшим полиаморные отношения. Отчасти для того, чтобы обеспечить посещение пациентов во время пандемии COVID-19: семьи более чем с двумя партнерами получили те же права, что и обычные супружеские пары. Но, кроме прочего, Сомервилл также может похвастаться большим краснокирпичным зданием, где хранятся 25 тысяч замороженных фекалий (оно находится прямо напротив ресторана со шведским столом).

Отведав знаменитой бостонской печеной фасоли, вы можете передать конечный продукт, вышедший из вашей прямой кишки, некоммерческой организации OpenBiome. За пластиковый контейнер с фекалиями они заплатят вам целых $60. Затем экскременты измельчат в блендере, а непереваренные остатки (без сомнения, сладкую кукурузу) удалят с помощью металлического сита. Добавив глицериновый антифриз, кашицу поместят в центрифугу. Быстрое погружение в жидкий азот приводит к образованию замороженной фекальной суспензии, которая так же эффективна для лечения инфекции C. diff, как свежий кал, и может храниться в течение двух лет.

Банки донорских фекалий появились в результате исследований, показавших, что инфекции, вызванные в том числе C. diff, можно лечить с помощью трансплантации кала.

Эксперименты, проведенные в банке фекалий в Бирмингеме, Великобритания, показали, что пересадка кала более эффективна, чем антибиотики. Около 80 % пациентов излечивались уже после двух впрыскиваний замороженных фекалий с помощью пластиковой трубки, протянутой в желудок через носовую полость.

Жаркое июльское солнце радостно приветствовало приезд тройняшек домой. Дорога к ферме была усыпана щебнем, лимонно‑желтый рапс развевался, словно ковер из бразильских флагов. После месяца, проведенного в больничных стенах, Элси, Грейс и их братика Джо, завернутых в одеяльца, родители наконец‑то занесли в дом. Антибиотики все же вылечили инфекцию, вызванную C. diff, пока врачи ожидали партию замороженного донорского кала.

Через несколько лет Джо перерос Элси и Грейс.

Одержимый Гарри Поттером, он однажды преподнес «сюрприз» родителям, основательно обкорнав сестер без их ведома. Он носился по «Икее» вместе с моими детьми и пускал стрелы из лука над головами покупателей.

Поначалу Люси сильно тревожилась, что ей не хватит рук позаботиться о каждом. Она боялась, что ей не удастся уберечь их от опасностей. Адреналин, любовь и надежда были топливом для Люси и Оуэна. И еще двойные эспрессо. Первое время было трудно, потом – еще труднее. Были и слезы, и громкий смех. Прошли ли они через все это совершенно невредимыми? Нет, но большинство ран зажили, а шрамы служат напоминанием о том, что они смогли преодолеть. Жизнь изменилась окончательно и бесповоротно. В чем‑то она стала хуже, но по большей части – гораздо, гораздо лучше. Лучше во многом благодаря пониманию микробиома, жизни внутри жизни, и тем урокам, что преподали нам коалы.

Глава 4

Голова в облаках

Сегодняшний день начался в пять утра. Сквозь угольно‑черный бархат широкого африканского неба робко просачивался голубой утренний свет. На завтрак у меня был совершенно особый кофе. Богатый, горький, сладкий. Бобы, которые перемололи, чтобы меня взбодрить, доставили не по воде и не по воздуху. Их привез грузовик по дорогам Центрального нагорья Кении, покрытым красной пылью и коркой соли. А вода, которой рабочие мыли руки, поступала из реки Риары, питаемой горными ручьями.

Я побывал в Эмпуселе («соленое, пыльное место»), в самом сердце Кении, больше известном как Национальный парк Амбосели. Эта сухая колыбель человеческой истории до сих пор полна диких животных, племен масаи и автомобилей для сафари. Я провел там свой медовый месяц, и мой разум был занят любовью, а не смертью. Десять лет спустя, увидев Ифана в своем отделении, я мысленно перенесся в те пыльные дали. Дело в том, что именно в Кении я обрел знания, способные спасти моего пациента.

Для этого не нужны были ни аппараты, ни медикаменты, ни даже человек.

Подпрыгивая, наш белый фургон закладывает стремительные виражи, с трудом входя в повороты, словно пьяный матрос, цепляющийся за борта во время качки. В воздухе раскаленным маревом висит пыль. За поцарапанным стеклом проносятся приплюснутые кроны и извилистые стволы деревьев. Небо, во всю ширь распластавшееся над африканскими равнинами, кажется абсолютно бескрайним. Водитель резко дает по тормозам, подняв целое облако были.

– Ш-ш‑ш! Смотрите! Вон он!

Он действительно стоит там. Точеные ноги переходят в крепкие округлые бедра. На конце тонкого пятнистого хвоста видна черная кисточка. Кожа – калейдоскоп желтых песчаных дорог, испещренных шоколадно‑коричневыми бабочками. Внутри этого мускулистого тела находится одиннадцатикилограммовое сердце, которое перекачивает 60 литров крови в минуту. Сжимая, сдавливая, стискивая. Невидимая кровь под нарастающим давлением поднимается на высоту двух метров – к мозгу. Масайский жираф поворачивается и опускает голову. Я наблюдаю за ним, затаив дыхание.

Семь миллионов лет назад в евразийских лесах жили самотерии, предки жирафов. Эти похожие на быков животные использовали свою метровую шею, чтобы поедать траву и листья деревьев. В ходе естественного отбора шея продолжала расти – у современных жирафов длина ее может достигать двух метров, – что сопровождалось другими анатомическими и физиологическими адаптациями.

Число шейных позвонков у птиц, рептилий и амфибий значительно разнится. Если бы вы оказались у озера Накуру, в Великой рифтовой долине[17] в Кении, вашим глазам предстало бы зефирно‑розовое облако из двух миллионов фламинго, у каждого из которых по 19 шейных позвонков. Утки, коричневые перья которых несколько разбавляют этот приторно‑сладкий ковер, имеют 16 позвонков, гуси – от 16 до 23, а лебеди – 24 и более. У всех млекопитающих, кроме ленивцев и ламантинов, шея, независимо от размера, состоит из семи позвонков. В том числе и у жирафов. Хотя длинная шея позволяет съесть больше листьев, столь чрезвычайная адаптация дает сильную нагрузку на мозг, легкие и соединительные ткани.

Вариации различных природных механизмов крайне любопытны. Если рассматривать их в контексте медицины, они могут подсказать людям новые методы лечения. Современные представления о том, как наш мозг реагирует на травмы, или о способах спасения людей, страдающих астмой, обусловлены пониманием устройства тела жирафа. Эти животные также показывают нам, что разумный замысел[18] не так уж разумен.

Мы приближаемся к потрескавшимся глинобитным стенам деревенских хижин. Мальчишка лет трех несет на руках грязную козу. В густом жарком воздухе раздаются странные звуки.

Красивые, мощные, тревожащие душу.

На фоне играет что‑то вроде волынки, звучат мелодичные голоса, им вторит толпа. Где‑то неподалеку поднимается дым от костра. У меня возникает ощущение, что я нахожусь на огромном футбольном стадионе посреди скандирующей вспотевшей толпы, музыки и барабанов. Здесь в едином экстазе сливаются сотни лет музыкальной истории. Песней масаи приветствуют меня, пришедшего в их деревню, в их жизнь.

Впереди всех стоит вождь. Худощавый торс обернут в ярко‑красные одежды. С его ушей и губ свисают унизанные разноцветным бисером нити. Время избороздило старческое лицо бесчисленными морщинами, напоминающими дорожки на виниловой пластинке.

А дальше начинаются прыжки.

Деревенские воины образуют тесный круг. В центр выходит молодой человек со стройными и прямыми, как у жирафа, ногами. Согнув колени, он подпрыгивает на поразительную высоту, снова и снова. Он взмывает вверх, едва касаясь пальцами сухой растрескавшейся земли. Как только мужчина достигает максимальной точки, его громкое пение взлетает вместе с ним:

Я воин с тонким длинным копьем,

Я нисколько не горд.

Я лишь скромное существо,

Согнувшее шею под грузом бедности,

Бедности стада, в котором нет и пятидесяти.

В десяти тысячах километров оттуда, спустя десять лет после свадебного путешествия в Кению, я встретил Ифана, девятнадцатилетнего студента. Западное общество, в котором он вырос, гораздо более современное и цивилизованное, чем пыльные масайские поселения. Тем не менее межплеменное насилие процветает и здесь. Возвращаясь с друзьями домой одной холодной январской ночью, Ифан застал‑таки те самые темные часы, которые бывают перед рассветом.

Пять молодых людей окружили парня. По их венам текли алкоголь и желание выместить на ком‑то свою агрессию. Короткая перепалка. Сжатые кулаки. Бить? Или бежать?

«Я не хочу драться», – то были единственные и последние слова Ифана на последующие несколько недель. Мужчины напали на него, сильно ударив по голове дорожным конусом. Избивали руками и ногами. Шла кровь. Ифан размозжил череп о край бетонного бордюра. Проломленный череп, кровоизлияние в мозг, повышение внутричерепного давления. Позднее полиция обнаружила кровь Ифана на дороге, окне дома и припаркованном рядом автомобиле. Кровавый след насилия длиной около 50 метров. Полгода спустя в зал суда внесли улику – окровавленные кроссовки жертвы, плохо спрятанные под кроватью. Правосудие наконец свершилось.

Я впервые увидел Ифана, лежавшим в бессознательном состоянии на больничной койке. На пациента обрушили всю мощь медицинских теорий и методов лечения, накопленных за несколько столетий. Врачи надеялись, медсестры ухаживали, родственники молились. Медицинские работники делали все возможное, чтобы повысить артериальное давление Ифана и снабдить его мозг достаточным количеством крови. Нужно было следить за внутричерепным давлением. Обеспечивать свободный венозный отток. Поддерживать в крови уровень кислорода. Все эти знания передавались врачами и учеными из поколения в поколение. А между тем жираф, которого я видел сквозь поцарапанное стекло фургона, уже семь миллионов лет как знал, что нужно делать. Да, его мозг здоров, однако этому животному все равно требуется хорошее кровоснабжение и оптимальное внутричерепное давление. Мог ли жираф подсказать нам, как правильно лечить Ифана?

Хотя длинная шея – это самая яркая характеристика жирафа, происходящее внутри его тела еще более примечательно. Жирафий мозг, отдаленный от сердца на высоту двух метров, нуждается в том же количестве крови на грамм мозговой ткани, что и мозг человека, который расположен всего в 45 сантиметрах[19]. Положите пальцы на шею, прижав их к твердой гофрированной трахее. Вы сразу ощутите равномерную пульсацию сонной артерии. Это кровь, только что вышедшая из сердца. Плотная сердечная мышца сокращается, сжимается и выталкивает ее в каждый уголок вашего тела.

Если бы я выхватил из кожаных ножен охотничий меч масаи и ударил вам по шее, ваша голова слетела бы с плеч. Прежде чем она успела бы коснуться земли, из вашего тела забил бы фонтан крови примерно метр высотой. В здоровом состоянии такого напора достаточно, но отек мозга и скопившася в результате травмы кровь вызвали у Ифана повышение внутричерепного давления. Шотландские ученые XIX века вполне справедливо сравнивали череп с жесткой коробкой. Из‑за нарастающего внутричерепного давления в мозг не поступает необходимое количество крови. Чтобы устранить проблему, мы можем провести трепанацию черепа или протолкнуть кровь с еще большей силой, чем это происходит у жирафа. Давления 100 мм рт. ст. в здоровых артериях Ифана уже не хватало, чтобы снабжать кровью поврежденные клетки мозга. У жирафов артериальное давление тоже слишком мало́ для нормального мозгового кровоснабжения. Как же им это удается?

Сквозь низкорослые кустарники масайский жираф медленно пробирается к сочной зелени. Копыто, затем нога, за ней следует все тело, словно у модели на подиуме. Вспугнутые птицы вихрем взмывают в воздух. Я начинаю представлять, что происходит в организме жирафа.

Тук‑тук‑тук.

Перед моим мысленным взором бьется его огромное сердце. Толстая красная мышца, вдвое-втрое больше сердца Ифана. Человеческое сердце такого размера попросту отказало бы и привело к смерти. Кислород не смог бы проникнуть внутрь сквозь плотные мышечные стенки, и у человека случился бы сердечный приступ. Меж тем сердце жирафа остается здоровым. Эти животные реже других млекопитающих страдают сердечно‑сосудистыми заболеваниями. Почему? Как? Мы не знаем. Более того, до недавнего времени мы даже не задавались этим вопросом.

Стенки сердечной мышцы должны быть толщиной с филейный стейк, чтобы проталкивать темно‑красную кровь столь высоко. Вверх, вверх, вверх. Артериальное давление жирафа в два раза выше человеческого и составляет 200 мм рт. ст. У жирафов самое высокое кровяное давление среди животных. Такого напора достаточно, чтобы протолкнуть кровь к мозгу, и именно в этом нуждался Ифан. Специалисты заметили, что желудочки жирафа очень толстые и не имеют рубцов или фиброзированных участков[20], которые характерны для пожилых людей. Сейчас мы знаем, что все дело в мутациях пяти генов, связанных с фиброзом, и эти сведения могут сильно помочь нам в лечении кардиологических заболеваний. Кроме того, камеры жирафьего сердца дольше заполняются кровью, в результате чего выброс крови увеличивается.

Пожевав листьев с дерева, жираф отправляется дальше. Вдали слюдяным серебряным блеском сверкает водная гладь. Жираф уверенно, но неторопливо подбирается к воде. Высовывает шестидесятисантиметровый язык. Медленно‑медленно пригибает к земле идеально прямую шею. Как вы понимаете, в таком положении кровь под действием гравитации приливает к голове животного. Если мозг оказывается ниже уровня сердца, непременно растет внутричерепное давление, как это случилось и у Ифана. Но организм жирафа знает, что большое скопление венозной крови – это плохо. Его кровеносные сосуды оснащены мощными односторонними клапанами, препятствующими току крови вниз, к мозгу. Вода прохладная, как осенний дождь.

Теперь, принимая пациента в критическом состоянии после черепно‑мозговой травмы, я знаю, как могу ему помочь, благодаря особенностям анатомического строения жирафов. Пока Ифан лежал без сознания, в его шейные вены установили пластиковые трубки. Через них в организм поступали сильнодействующие препараты, которые заставляли его сердце биться сильнее и чаще. При каждом ударе оно выталкивало количество крови, равное уже не двум, а сразу трем стопкам водки. С помощью лекарств артериальное давление парня поднялось со 100 до 180 мм рт. ст. и стало практически таким же высоким, как у жирафа. Так мы могли обеспечить ему нормальное мозговое кровоснабжение. Мы также внимательно следили за венозным оттоком. Вздутые вены на шее – как у певца, взявшего высокую ноту, – может сдавливать одежда или, в нашем случае, медицинское оборудование. Поскольку сосуды в теле человека не имеют тех клапанов, что есть у жирафа, блокирование этих мягких и гибких трубок не даст венозной крови вернуться в сердце, в результате чего вырастет внутричерепное давление. Чтобы избежать этого, мы разрезали одежду Ифана. Его мозг откликнулся и стал постепенно возвращаться к жизни. Однако опасность еще не миновала – ни для Ифана, ни для жирафа.

Жирафу не удается вдоволь напиться в саванне. Шорох в кустах, облако пыли. Начинается погоня – одно животное преследует другое. Долговязый и, казалось бы, неуклюжий жираф убегает с поразительной скоростью. Адаптации, необходимые для этого, кроются в коже. Те же приспособления позволяют летчику‑истребителю преодолеть звуковой барьер и не потерять сознание. В чем секрет?

В далекие достопамятные времена, в период учебы на врача, я вступил в Королевские военно‑воздушные силы Великобритании. Думалось мне, что я стану военным врачом, доблестно стоящим на страже Родины. Когда я, девятнадцатилетний, подписывал чернилами документы на военной базе, предвкушение будущих приключений затмило горечь добровольно утраченной свободы, которую мне предстояло испытать пятью годами позже.

Ощущение, что я угодил в ловушку, пришло ко мне, когда я, сидя в блестящем синем спортивном автомобиле, купленном на кадетскую стипендию, направлялся на военную базу, чтобы начать офицерскую подготовку. Моя жизнь больше мне не принадлежала. Я не мог вернуть все вспять, даже если бы очень захотел. А я очень хотел.

Я сильно изменился с тех пор, как девятнадцатилетним юнцом подписывал контракт. Я только что женился. Моя супруга, учительница по профессии, задавалась вопросами о том, где буду я, где будет она и как в целом изменится наша жизнь. Единственный честный ответ, который могли мне дать старшие офицеры, звучал так: «Мы еще не знаем». Некоторых будоражит неопределенность. Поначалу я чувствовал то же самое, но неизвестность меня страшила. Всю дорогу я мучил себя размышлениями о том, что не могу развернуться. Если, конечно, хочу остаться в армии.

А потом я просто взял и повернул назад.

Припарковавшись на обочине, позвонил на военную базу и сказал: «Мне очень жаль, но я не приеду ни сегодня, ни когда‑либо. Извините».

Моя военная карьера завершилась, не успев начаться. Некоторые думают, что я просто струсил и сбежал. Но я считаю это самым смелым поступком в своей жизни.

Хотя я так и не познал прелестей настоящей военной службы, время, проведенное в армии, преподало мне несколько запоминающихся уроков. Высшим пилотажем, в буквальном смысле, для меня было умение управлять самолетом. К несчастью, последний мой вылет оставил весьма неприятное послевкусие – меня вырвало. Разжевав основы взлета и посадки, мой летный инструктор, назовем его Рэтти (надеюсь, это не его настоящее имя), пришел к мысли, что пора отложить учебники в сторону и перейти к практике. Он хотел вживую продемонстрировать мне свой фирменный вираж под названием «поворот Рэтти». Он состоял из серии резких угловых поворотов, от которых все мои внутренности скрутило в тугой узел. Во время последнего поворота гравитация отогнала оставшуюся кровь от моего мозга к вспотевшим стопам. И тут лишенный нормального кровоснабжения мозг отключил мне периферический обзор – я на себе испытал туннельное зрение.

Безуспешно прикрывая рот ладонью, я облевал всю кабину. Надо сказать, идея удержать руками рвоту была так себе.

Когда через несколько минут я чуть живой наконец приземлился, мне протянули ведро воды и зубную щетку. Нет, не для моего рта, а для того, чтобы я отдраил в кабине все крошечные кнопки и переключатели.

Жираф переходит в галоп, и стая гиен не поспевает за своей жертвой. Высунутые языки, выгнутые спины. Им никак не догнать пятиметрового гиганта, развившего скорость 60 км/ч. Нагрузка на длинные ноги жирафа огромна, но не менее значительны биологические адаптации, позволяющие крови течь к мозгу быстрее, чем бегает Усэйн Болт[21]. Если кровь, согласно действию гравитации, снабжала бы в основном конечности животного, камеры сердца оставались бы пустыми. Оно бы не прогоняло кровь через легкие, чтобы насытить ее кислородом. Мозг бы испытывал кислородное голодание. У жирафа, как у меня в том самолете, развилось бы туннельное зрение, следом открылась бы рвота, и животное потеряло бы сознание. Все это могло закончиться для него летальным исходом. В таком случае у гиен на следующий день был бы и завтрак, и обед, и ужин. Однако набить животы им не удастся. Жираф вырывается вперед, убегает и остается в живых. Но как?

В 2017 году Алан Хардженс, профессор ортопедической хирургии, удостоился высшей награды НАСА – медали «За выдающуюся общественную службу». Все началось во время поездки в Африку в 1985 году, когда Хардженс заметил, что детеныши жирафа всего через час после рождения уже начинают ходить. Дальнейшие исследования показали, что это обусловлено быстро утолщающимися кровеносными сосудами в их конечностях. Они не только способствовали устойчивости, но и не давали высокому артериальному давлению вызвать обильное кровотечение при незначительных травмах ног. Глубоко под кожей у жирафов расположены волокна плотной соединительной ткани, сжимающие кровеносные сосуды, словно тугая компрессионная повязка. Сегодня благодаря этой идее мы можем обезопасить здоровье космонавтов во время полетов.

Изменения, произошедшие в глубоких слоях кожи жирафов, также объясняют, почему они не теряют сознание во время бега. У многих животных толщина кожи на разных частях тела отличается. Исполнительный директор вашей компании с легкостью ходит по горячим углям во время тимбилдинга не в силу своей осознанности, а из‑за толстой двухсантиметровой кожи на стопах. Если бы угли положили на его веки, толщина которых не превышает 0,05 мм, одобрительных улюлюканий, адресованных ему в баре, было бы гораздо меньше.

Жирафы имеют поразительно толстую кожу на ногах и шее, что к тому же сочетается с эластичными коллагеновыми волокнами. Их кожа прочная и упругая, как гидрокостюм, облегающий каждую складочку вашего тела после зимы. Во время погони кожа жирафа толкает кровь вверх, к сердцу, с каждым новым движением. Это удивительно эффективный механизм обратной связи: чем быстрее бежит жираф, тем сильнее сжимается соединительнотканная манжета.

Алан Хардженс и его коллеги из НАСА пришли к мысли, что потенциал такой сверхэластичной кожи можно использовать для создания гравитационных костюмов, которые позволили бы летчикам‑истребителям и астронавтам поддерживать кровообращение в экстремальных условиях. Если бы мне разрешили снова подняться в воздух с Рэтти – на этот раз на его F-35, – мы бы летели со скоростью 2000 км/ч, что в 1,6 раза быстрее скорости звука. На мое тело давила бы сила притяжения, в семь раз превышающая земную. Примерно то же испытывал «Аполлон-16», возвратившийся в родную атмосферу после высадки на Луне. Без уроков, усвоенных у масайского жирафа, меня бы не просто вырвало – я бы умер. Из‑за гипоксии мозга я бы потерял сознание или, выражаясь точнее, упал бы в обморок при перегрузках[22].

Дабы избежать такого сценария, современные пилоты надевают высотно‑компенсирующие костюмы, которые плотно облегают ноги, препятствуя току крови к стопам. Мозг продолжает снабжаться кислородом, и человек не погибает. Даже без своры голодных гиен пилоты‑истребители и астронавты могут беспрепятственно парить над африканскими равнинами благодаря технологиям космической медицины, обретенным людьми в вековечной пыли саванн.

Прервавшие погоню гиены расхаживают вокруг сломанного дерева, как хулиганы вокруг скамейки в парке. Они с жадностью всматриваются в горизонт, обшаривая глазами пустую землю. Жираф уже далеко. Он в безопасности. Но только пока. Гиенам не повезло. Но только пока. Жираф замедлил бег не потому, что у него устали ноги или истощилась энергия, а из‑за воздушного вихря. То была не пыльная буря, то был вихрь внутри трахеи жирафа.

Точно так же с собственной дыхательной системой боролся Ифан. Теперь, когда он неподвижно лежал на реанимационной койке, его легкие вызывали не меньше беспокойства, чем черепно‑мозговая травма. Врачи изо всех сил пытались вдохнуть в его тело достаточно воздуха, чтобы поддерживать оптимальный уровень кислорода.

Дабы понять, каким образом мы помогли Ифану, необходимо присмотреться к тому, как жираф дышит через столь длинную и тонкую шею. Для этого нам нужно перенестись в 1940‑е годы на британский крейсер времен Второй мировой войны. Там мы встретимся с выдающимся человеком, доктором Филипом Хью-Джонсом. Он был ведущим пульмонологом и одним из величайших ученых‑клиницистов послевоенной Британии. А еще он был просто одержим животными.

– Отец любил водить студентов в Лондонский зоопарк, – рассказывал его сын, антрополог Стивен Хью-Джонс, за чашкой утреннего чая, когда мы сидели в его коттедже в Уэльсе.

Позже мне на глаза попалось интервью самого Филипа Хью-Джонса:

«Студенты многое извлекли для себя из этих экскурсий. Разумеется, я имею в виду умных студентов. Глупые думали, что их просто сводили погулять в зоопарк. Но видите ли, немногим в жизни доводится исследовать глазное дно слона или тигра».

Отец Стивена изначально хотел стать зоологом, однако во время Второй мировой войны, по окончании медицинского факультета Кембриджа, его направили изучать воздействие танковых выхлопов на солдат. Это пробудило в Хью-Джонсе ранний интерес к пульмонологии и стало причиной переезда в мой родной город и столицу Уэльса, Кардифф. Некоторые беспокоились, что черное золото, или уголь уэльских долин, сильно вредило легким шахтеров. В конечном счете доктор Хью-Джонс доказал это, описав группу заболеваний под названием пневмокониоз, в которую входит антракоз (от вдыхания угольной пыли) или болезнь черных легких[23].

Свободное время ученый проводил в доме, полном произведений искусства и музыки, в окружении причудливых древностей из далеких мест. Хью-Джонс ставил любопытные эксперименты по скрещиванию редких бабочек. Его домашними питомцами были не кошки или золотые рыбки, а самка ленивца по имени Софи и малютка галаго Тапенс, особым удовольствием для которой было мочиться на пол в ванной.

После чая Стивен предложил мне вина. Он рассказал о своем детстве на Ямайке, где его отец впервые выделил сахарный диабет первого и второго типов. Несмотря на потрясающие медицинские достижения отца, образование Стивена было более приземленным.

– Школа на Ямайке научила меня сексу, нецензурной брани и швырянию камней через широкие реки, – вспоминал он с ностальгической улыбкой.

Тем не менее эти уроки пригодились Стивену в метании копья, которым он занялся по возвращении в английскую школу‑интернат, а также зародили в нем страсть к антропологии.

– Теперь, будучи антропологом, я могу изучать секс и ругательства как профессионал, а не как любитель! – посмеялся он.

Во время очередной зарубежной поездки доктор Филип Хью-Джонс совершил открытие, позволившее нам сегодня управлять хрипящими легкими Ифана. Находясь в отдаленном племени маку на берегу Верхней Амазонки, исследователь видел, как охотники убивают добычу отравленными дротиками, которые выдувают из трубки, изготовленной из выдолбленных прямых стеблей пальмового дерева. Чем выше был мужчина, тем длиннее была его духовая трубка. Чем длиннее была трубка, тем дальше летел смертоносный дротик. И все же существовал предел: окажись длина слишком большой, дротик просто вывалился бы из противоположного конца трубки, как последние капли вина из бутылки Стивена. Старейшины объяснили, что если внутри трубки воздуха больше, чем у охотника «во рту», это значит, что трубка слишком длинная. Чем выше мужчина, тем сильнее его дыхание.

То, о чем говорили представители древнего племени, точно соответствовало результатам исследования, впоследствии опубликованным доктором Хью-Джонсом: объем легких человека напрямую связан с его ростом. Но чтобы подтвердить это, ученому пришлось повстречаться с жирафом.

Однажды во время очередной экскурсии по зоопарку Хью-Джонс и его студенты стали свидетелями смерти жирафа, скончавшегося после экстренной операции на травмированной ноге. Доктор принял участие во вскрытии и измерил трахею животного, длина которой составляла 1,7 м. Вспоминая духовые трубки, он размышлял о том, как жирафам удается существовать с настолько длинной трахеей. Можно ли было применить к живым организмам принцип, услышанный от старейшин племени? После дополнительных измерений Хью-Джонс наконец нашел ответ на свой вопрос. За миллионы лет естественного отбора трахея жирафа стала гораздо у́же, чем у любых других близких видов, что уменьшило объем мертвого пространства[24]. Это позволило трахее жирафа превысить длину, предписываемую законами физики.

Завершив измерения, доктор Хью-Джонс обнаружил четырехметровую струнообразную структуру. Одним концом она крепилась к мозгу жирафа, затем спускалась на два метра по длинной шее, огибала крупный кровеносный сосуд и поднималась на два метра вверх, к гортани. Эта ткань, показанная Ричардом Докинзом в одном из выпусков документальной передачи «Анатомия крупнейших животных» в 2009 году, была возвратным гортанным нервом, координирующим движение голосовых связок у млекопитающих. Благодаря случайной причуде эмбрионального развития возвратный нерв у формирующегося плода подходит к гортани, огибая небольшую тканевую дугу. Крошечная дуга вскоре превращается в крупнейший кровеносный сосуд организма – дугу аорты. У людей это едва заметно, огибание дуги добавляет всего лишь сантиметр к общей протяженности возвратного нерва. Но у жирафа нерв тянется вверх, через всю двухметровую шею, а затем в обратном направлении. Признайтесь, вряд ли можно назвать это разумным замыслом. Как если бы я дважды обернул провод от удлинителя вокруг своего дома, просто чтобы подстричь газон.

Однако на этом работа доктора Хью-Джонса не закончилась. Закрепив мягкие трубки в ноздрях жирафов и верблюдов и поочередно зажимая их пальцами, исследователь описал, как по ним проходит воздух.

Жирафы делают очень глубокие и медленные вдохи, чтобы преодолеть мертвое пространство в чрезвычайно длинной и узкой трахее. В состоянии покоя ток воздуха в трубках плавный и ровный, словно струйка, вытекающая из наполовину открытого крана. При учащенном дыхании из‑за малого внутреннего диаметра трахеи воздушный поток становится грубым и турбулентным, как хлещущая под напором вода. Вот почему жирафу пришлось замедлиться: воздушный поток в его дыхательных путях стал турбулентным.

Спустя сорок лет после того, как доктор Хью-Джонс измерил трахею жирафа, полученные им знания помогли облегчить дыхательную недостаточность Ифана. Сначала мы удалили все пластиковые детали, соединяющие легкие Ифана с аппаратом ИВЛ. Это кусочки мертвого пространства, которые не участвуют в газообмене и снижают эффективность каждого вдоха. Таким образом удалось увеличить объем и сократить число вдохов в минуту. Теперь Ифан дышал медленно и глубоко, как жираф, и мог дальше убегать от погони. Нападение, совершенное несколько дней назад, продолжало убивать его мозг.

Глава 5

Ответы у нас под носом

Я ненавижу летать, но люблю путешествовать. Не колеблясь я пошел на эту жертву, лишь бы сменить унылое октябрьское небо Англии на медовый балийский закат. Меня попросили рассказать об этой книге на крупнейшем фестивале слов и идей в Юго-Восточной Азии – Фестивале писателей и читателей в Убуде. Темой того года была карма. Мне потребовалось около шести секунд, чтобы набрать на клавиатуре одиннадцать символов: «Я выступлю!» Некоторые решения даются нам легко. Но во время 16‑часового перелета я столкнулся с гораздо более сложной дилеммой, повлиявшей на всю мою оставшуюся жизнь.

– Курица или вегетарианское блюдо, сэр? – уточнила бортпроводница.

Последовала неловкая пауза. Кажется, я обдумывал ответ целую вечность. Мне нужно было что‑то выбрать.

Полет через экватор переворачивает ваш мир с ног на голову. Глядя в иллюминатор, я зачарованно наблюдал за отражением лунного света на земле. То же свечение я видел и дома, но совершенно иное. Полумесяц в небе был нарисован слева направо, словно широкая улыбка, а не сверху вниз, как я привык. Персидский залив усеивали ряды нефтяных вышек – морских церквей, воспевавших черную маслянистую магию.

Время. Шло. Медленно. Все вокруг отсчитывало минуты: скучный фильм, плачущий ребенок, набухающие мешки у меня под глазами.

– Простите, сэр, курица или вегетарианское блюдо?

Мой разум беспомощно переметнулся к эссе, написанному еще в медицинской школе двадцать лет назад: «Вегетарианец‑вивисектор: могут ли вегетарианцы проводить эксперименты на животных?» Вернувшись домой, я откопал свою пожелтевшую диссертацию, ее последний абзац гласил: «Я убежден, что вегетарианство является моральным обязательством большинства людей. Такая точка зрения дискутабельна в случаях, когда речь идет о спасении человеческой жизни и использование животных не имеет альтернативы. Таким образом, я либо должен принять вегетарианский образ жизни, либо смириться с нравственным лицемерием. Боюсь, мне все же предстоит стать вегетарианцем, вопреки моим гастрономическим предпочтениям».

На протяжении двух десятков лет я оставался нравственным лицемером. Стюардесса все еще ждала моего ответа. Ее это явно не радовало.

– Курица? – спросила она твердо.

Мне казалось странным лететь на другой конец света, чтобы вещать о великолепии животных, плотно ими же пообедав.

– Вегетарианское блюдо, пожалуйста.

Подумаешь, какие‑то двадцать лет.

А потом наступило утро. Бледное, полупрозрачное. Я покосился на иллюминатор. Мы спускались к беспокойным морским волнам. Наушники убраны, паспорт наготове, зубы почищены, но во рту все еще неприятный привкус. И дело было не в курице, застрявшей в зубах.

Вскоре я растянулся на гостиничной кровати. Я чувствовал себя раненой птицей. Тогда я еще не знал, что завтрашний день будет куда хуже. Завтра я подвергнусь жестокому нападению животного. Вряд ли в том стечении обстоятельств была виновата карма. Но это крошечное животное научит меня, как ухаживать за такими пациентами, как Ифан, который все еще находился в больнице в критическом состоянии.

В прошлой главе мы оставили молодого Ифана бороться с последствиями тяжелой черепно‑мозговой травмы, которую он получил в результате нападения. Нам сильно помог жираф, показав, как справляться с дыхательной недостаточностью с помощью длинных, медленных и глубоких вдохов посредством аппарата ИВЛ. Много дней спустя в дверь постучалась другая проблема: на этот раз у Ифана развилась тяжелая инфекция.

Лечение тяжелобольных пациентов часто требует введения в кровеносные сосуды пластиковых трубок. Порой я чувствую себя сантехником, правда, любые протечки связаны с густой красной эссенцией жизни. К сожалению, кровь – это идеальная среда для размножения микроорганизмов.

Хотя Ифан в целом был здоровым парнем, его нестабильное состояние ослабило иммунную систему. Возбудители могли проникнуть в его тело через легкие, установленные нами трубки или открытую рану, оставшуюся после операции на мозге. Поглощая питательные вещества, содержащиеся в крови, микроорганизмы размножались, размножались и размножались. Они реплицировались в геометрической прогрессии, и каждое новое поколение было в два раза многочисленнее предыдущего. Одна бактерия способна произвести 1,5 миллиона новых особей всего за восемь часов. При условии неограниченных ресурсов уже через неделю в организме будет больше бактерий, чем звезд во вселенной.

Неудивительно, почему обессиленному телу Ифана так трудно было побороть инфекцию. Кожа его пылала, сердце бешено колотилось, органы начали отказывать. Несмотря на сильнейшие антибиотики, состояние пациента ухудшалось. Теперь нас беспокоил не его мозг, а все остальное. В одну из особенно плохих ночей, примчавшись в отделение при свете луны, мы были вынуждены сообщить родителям Ифана, что жизнь их сына висит на волоске. Мы не знали, что еще предпринять. Зато знал крошечный муравей.

Мой первый день на Бали прошел в мутном тумане джетлага и попытках приспособиться к новому часовому поясу. Из‑за жары хлопковая рубашка нещадно липла к спине. Я выпил стаканчик апельсинового сока размером с наперсток и направился в гостиничный буфет еще за одним.

Убуд – культурный центр Бали, гостеприимный, яркий, живой и цветущий город с населением 100 тысяч человек. Пока я шел по пыльным мощеным улицам к гостинице, мимо меня, словно осы, проносились мопеды. Жужжание двигателей вторило многоголосому сонму птиц, кур и людей, чьи голоса сливались в беспорядочный хор обыденной жизни.

После долгого перелета мои стареющие кости ныли, а спина не хотела разгибаться. Так что неоновая вывеска массажного салона показалась мне знаком судьбы. Вскоре я уже лежал в одних трусах на шаткой приподнятой кушетке, уткнувшись лицом в крошечное полотенце. Краем глаза я наблюдал за приготовлениями улыбающегося коренастого массажиста, натиравшим маслом свои крепкие руки.

– Какое нажим предпочитаете, мистер Мэтт? – спросил он. – Мягкий или посильнее?

– Посильнее, – уверенно отозвался я. Другого ответа и быть не могло.

Возможно, дело было в моем валлийском акценте, но массажист, видимо, услышал что‑то вроде: «Пройдитесь по моей спине, будто слон на каблуках», потому что следующие двадцать минут своей жизни я думал лишь о том, как не заорать от боли.

Это был не первый раз, когда мне делал массаж мужчина. Много лет назад в Индии я проходил сеанс аюрведического массажа у парня с огромными усами. По большей части массажист просто лил мне масло между ягодиц, и я бы предпочел не повторять тот странный опыт.

Хотя меня нисколько не смущал пол моего массажиста, в самолете я прочитал в журнале, что гомосексуализм на Бали вне закона и карается лишением свободы. Такое же наказание предусматривалось за просмотр порнографии и провокационное поведение на публике. В такие моменты мой иррациональный разум играет со мной злую шутку.

Пока мои кости с каждым новым нажатием пронзала невыносимая боль, я начал беспокоиться о том, как я перевернусь. Чем больше я пытался сосредоточиться на том, чтобы не допустить эрекции, тем больше боялся, что она таки произойдет. Я уже представлял, как позвоню жене из балийской тюрьмы: «Дорогая, я этого не хотел, но, когда я перевернулся, у меня встал. Потом приехала полиция».

К счастью, спустя двадцать минут лежания лицом вниз нежный звон колокольчика оповестил об окончании процедуры. Мне удалось избежать тюрьмы! Поднимаясь с кушетки, я так сильно закусил губу, чтобы не закричать от боли, что на полотенце остались следы крови. Переодеваясь, я быстро засунул испачканное полотенце в сумку. Честно говоря, после массажа я чувствовал себя гораздо хуже, чем до.

– Как все прошло, мистер Мэтт?

– О, великолепно, спасибо!

Все действительно прошло великолепно, если не считать боли, кражи полотенца и навязчивых мыслей о тюрьме.

В тот вечер я предпринял еще одну попытку расслабиться. Гуляя по террасным рисовым полям вокруг Убуда, я наткнулся на студию йоги. Ее в День счастья[25] в 2014 году открыла американка Шейла Берч, впервые посетившая Убуд в 1985 году в рамках своего кругосветного путешествия. В итоге она переехала в Убуд насовсем, очарованная местными жителями и балийской безмятежностью.

Поднявшись по роскошной деревянной лестнице, я оказался на террасе для занятий йогой, с которой открывался потрясающий вид. Бесконечные ярусы рисовых полей напоминали слои зеленого свадебного торта. В тот вечер ко мне присоединилась горстка туристов, источавших вокруг себя аромат пота и молодости. Женщина‑инструктор напоминала местную кошку: подтянутая, с широкой улыбой и с еще более широким поперечным шпагатом.

– Намасте, добро пожаловать, – поприветствовала она нас проницательным тихим голосом.

Туристы со знанием дела тут же сложили в ответ руки перед грудью. Я в это время попытался открыть бутылку с водой, в итоге пролив часть ее содержимого на пол.

– Давайте для начала немного познакомимся, – предложила инструктор. – Я хочу, чтобы вы назвали свое имя и описали, как вы себя чувствуете этим вечером. Я первая. Меня зовут Нина. Сегодня я чувствую себя «изменчивой», потому что у меня месячные.

– Я Ной, – подхватил симпатичный молодой человек с длинными волосами. – Я чувствую себя приземленным.

– Табата, – продолжила женщина, поедавшая гранаты, когда я пришел. – Я чувствую себя уязвимой.

Я оказался последним.

– Я Мэтт. Я чувствую себя старым и одеревенелым.

То, что происходило дальше, не поддается внятному описанию. Это было похоже на соревнование по гибкости среди кошек, где я был старым морским волком. Я радовался, когда мне удавались отдельные асаны. Но затем я бросал взгляд на огромное зеркало напротив, откуда на меня взирал потный мистер Бин, играющий в твистер[26]. Конечности совершенно не гнулись, а «собака мордой вниз» в моем исполнении скорее напоминала «позу пьяного осла». И тут у меня началась икота.

В тот самый момент, когда я почувствовал себя самозванцем в собственном теле, я поднял взгляд на занимавшийся закат. Солнце клонилось за горизонт, и трава перед студией йоги вспыхнула тысячами светлячков. Внезапно я почувствовал, как начинаю влюбляться в Убуд. Год спустя химическое вещество, отвечающее за биолюминесценцию светлячков, начнут использовать для исследования COVID-19, о котором на момент занятия никто из присутствующих и слыхом не слыхивал[27].

Вместе со светлячками, как по команде, появились другие насекомые. На деревянный пол подо мной накапала целая лужица пота, словно над моей головой все занятие висела дождевая туча. И к этому соленому озерцу целенаправленно маршировала колонна гигантских лесных муравьев. Когда Нина приняла финальную позу, поставив, словно цапля, стопу одной ноги на внутреннюю поверхность бедра другой, я ощутил, что по моей собственной ноге ползет муравей. Привлеченный, вероятно, запахом массажного масла, негодяй нырнул прямиком под шорты. Пока остальная группа завершала занятие, сложив руки в прощальный жест «намасте», я в остервенении шарил у себя в штанах.

Несмотря на это маленькое досадное недоразумение, муравьи помогают нам лечить тяжелые инфекции вроде той, что была у Ифана. Они упрощают поиск новых антибиотиков и учат нас эффективнее использовать уже существующие препараты. Более того, муравьи даже подсказали нам, как защититься от пандемий опасных заболеваний наподобие COVID-19.

Забудьте о ядерных войнах, падениях метеоритов и пандемиях. Антибиотикорезистентность – вот глобальная угроза нашего времени. Она уже обосновалась в моей больнице, и в вашей, и во всех остальных. Неистребимая микроскопическая живность есть на дверях стерильных операционных, на сиденьях унитазов, восседая на которых хирурги проверяют электронную почту, и даже на коже медсестер, дезинфицирующих скальпели.

Скорость, с которой инфекции приобретают устойчивость к антибиотикам, превышает сроки разработки новых препаратов. И это не умозрительное заключение. Хотя Ифан получал лучшие лекарства из тех, что мы имели, болезнь прогрессировала, и у нас не оставалось альтернативных вариантов терапии. Однако решение проблемы было у нас прямо под носом. Если бы мы, конечно, держали свои носы поближе к земле.

За то время, что вы читаете это предложение, рождается около 700 миллионов муравьев. Эти насекомые появились на Земле за сотню миллионов лет до человека. Их цивилизации не менее сложные, чем были ранние цивилизации у людей: с разделением труда, иерархиями и даже системой общественного здравоохранения. Африканские муравьи матабеле после сражений переносят раненых товарищей в муравейник. У них есть подобие медицинской сортировки, или триажа: лечат только тех, кому оторвало одну или две лапки, а вот умирающим собратьям не помогают. Насколько нам известно, это единственные живые существа, кроме людей, которые способные на такое.

Если бы я последовал за муравьем, в конце концов вылезшим из моих шорт, я бы отправился вглубь рисовых полей, к его дому.

Лесные муравьи живут большими колониями. Некоторые суперколонии могут включать десятки и сотни взаимосвязанных муравейников и насчитывать в общей сложности до полумиллиарда особей.

Эти муравьи могут пережидать морозы даже в таких холодных регионах, как швейцарский горный массив Юра. Температура в их подземных гнездах не опускается слишком низко благодаря теплу, которое выделяет гниющая растительность. Что‑то вроде современного центрального отопления, работающего на биомассе.

Но жизнь в стесненных условиях и непосредственной близости к гнили сопряжена с высоким риском развития инфекции, способной убить муравьев так же легко, как она убивала организм Ифана. Тогда каким образом муравьи процветают в настолько неблагоприятных условиях? Давайте заглянем в крошечные дверцы большого муравейника, где мы откроем новые препараты, новые методы снижения антибиотикорезистентности и даже способы предотвращения пандемий. Готовы пожить, как муравей?

Первое правило муравьиной жизни: держи свой дом в чистоте. Муравьи – прекрасные уборщики. Они следят за тем, чтобы потенциальные источники инфекций, например мертвые особи, были либо вынесены из муравейника, либо помещены в отдельные герметичные камеры. Подобно римлянам с их банями, муравьи проводят групповые ритуалы уборки, чтобы предотвратить распространение заболеваний. Они обеззараживают себя и товарищей, даже брызжут своей кислотой на людей, если обнаруживают у них на теле признаки инфекции. В отличие от моих детей, муравьи моют руки перед едой. Если бы люди додумались до такого раньше, возможно, мы бы спасли бесчисленное количество молодых матерей.

Как ни странно, связь между мытьем рук и болезнями была установлена относительно недавно.

Лишь в 1846 году венгерский врач Игнац Земмельвейс задался вопросом, почему в больничных палатах, где работают врачи, от родильной горячки умирает в пять раз больше пациенток, чем в палатах с акушерками.

Приблизительно в то же время коллега Земмельвейса, врач‑патологоанатом, уколол палец во время вскрытия одной из рожениц, скончавшейся от послеродового сепсиса. Вскоре после этого он тоже заболел и умер. Земмельвейс понял, что причина летального исхода в обоих случаях была одинаковой. Поскольку вскрытия проводили исключительно врачи, Земмельвейс предположил, что трупные яды могли попадать в кровь пациенток в процессе принятия родов.

Он заставил персонал обрабатывать руки и инструменты специальным раствором, чтобы избавиться от въедавшегося в кожу трупного запаха. Это был раствор хлорной извести, который до сих пор считается одним из самых эффективных антибактериальных средств. Хлор не только устранил неприятных запах, но и значительно сократил число могил, выкопанных для жертв родильной горячки. Смертность в палатах, где работали врачи, резко снизилась, а Земмельвейс доказал важность мытья рук, что и по сей день остается одним из постулатов медицины. Муравьи, правда, в отличие от человека, мыли руки на протяжении миллионов лет.

Сегодня в больницах на каждом углу висят контейнеры с антибактериальным гелем для рук. Мне доводилось лечить пациентов в тяжелом состоянии, в отчаянии выпивших спиртовой антисептик. В некоторых клиниках есть специальные роботы, дезинфицирующие палаты ультрафиолетовым излучением. Тем не менее даже эти посткоронавирусные нормы уходят корнями в муравьиные ритуалы.

Муравьи давно обошли людей в использовании ультрафиолета. Через несколько часов после выхода из спячки они начинают роиться на поверхности гнезд, греясь на солнце. Муравьи используют мощное ультрафиолетовое излучение, чтобы уничтожать на своем теле бактерии, которые накопились за долгую зиму, проведенную в тесноте среди гниющей растительности.

Лесные муравьи также собирают смолу хвойных деревьев и размещают ее в стратегически важных местах вокруг подземных гнезд. Смола выполняет роль антисептика. Было доказано, что она убивает патогенные микроорганизмы, включая даже устойчивый к антибиотикам метициллин‑резистентный золотистый стафилококк (МРЗС). Люди только начинают осваивать эти техники. Коренные народы Южной Америки издавна использовали зубы муравьев‑солдат для зашивания ран, поскольку их обеззараживающие свойства позволяли предотвратить развитие инфекций.

Сведениями о лечебных свойствах смолы хвойных деревьев обладали еще древние египтяне, которые применяли сваренное из смолы мыло для лечения ожогов. Недавно финские врачи протестировали древесную смолу на ранах пациентов и пришли к выводу, что она обладает антимикробным, ранозаживляющим и даже регенерирующим свойствами.

Муравьи распыляют на смолу муравьиную кислоту, предназначенную главным образом для защиты от хищников, в результате чего облако антибактериальных частиц равномерно распределяется по всему муравейнику. Дезинфекция с помощью разного типа дисперсных систем и аэрозолей сегодня применяется в самолетах и операционных.

Часть антибактериального облака оседает на тела муравьев, находящихся в гнезде. Сходным образом мы обрабатываем кожу пациентов перед операциями, чтобы снизить риск инфицирования.

К сожалению, иногда ультрафиолетового излучения и антисептика недостаточно. Как мы ни старались поддерживать чистоту медицинских трубок и дезинфицировать кожу Ифана, в его организм все равно проникли патогенные микробы. У муравьев, несмотря на хитроумные меры профилактики, тоже могут развиться инфекции. Но наибольшую опасность для муравьиной колонии представляют ситуации, когда источником заражения становится пища. Все дело в том, что есть отдельные виды муравьев, которые выживают благодаря своей любви к грибам.

Муравьи‑листорезы обладают великолепными навыками садоводства или, точнее говоря, грибоводства. Возможно, вы видели, как эти работяги тащат в гнездо кусочки листьев, которые весят в сотни раз больше их самих. Травяной субстрат необходим им для выращивания грибов того же семейства, что и шампиньон обыкновенный. Муравьи питаются именно грибами, а не листвой. И на муравьиных подземных фермах бушует война грибов с грибами. Гриб Leucoagaricus gongylophorus, выращиваемый листорезами, регулярно подвергается атакам коварного грибка‑паразита рода Escovopsis, и это бой не на жизнь, а на смерть. К счастью, у муравьев есть могущественный союзник, особенный друг, живущий у них на груди.

Актинобактерии Pseudonocardia, находясь под защитой муравьев, получают возможность перемещаться на довольно большие расстояния. Рабочие муравьи даже покрывают ими яйца, чтобы прямо с момента рождения сформировать симбиотические отношения длиною в жизнь. Бактерии питаются особым веществом, которое выделяют железистые клетки, расположенные в криптах – крошечных полостях на груди муравьев[28]. В свою очередь они отвечают на добро добром: вырабатывают мощный антибиотик, губительный для грибка‑паразита, угрожающего муравьиным плантациям.

Благодаря актинобактериям исследователи находят множество новых противомикробных соединений, активных в отношении даже крайне устойчивых микроорганизмов, включая МРЗС и грибки. Хотя у людей грибковые инфекции встречаются реже бактериальных, они являются основной причиной смерти пациентов, проходящих иммунносупрессивную терапию или перенесших трансплантацию органов. Одним из наиболее распространенных заболеваний, грозящих летальным исходом таким людям, является аспергиллез[29]. В 90 % случаях тяжелое течение болезни заканчивается смертью. Актинобактерии продуцируют ряд веществ, которые, вероятно, помогут нам в борьбе с аспергиллезом. Препарат под названием амикомицин является многообещающим специфическим антибиотиком. Изучение этих соединений важно не только для борьбы с инфекциями, но и для разработки противоопухолевых и иммунных лекарств. Вообще, некоторые химиотерапевтические препараты изначально разрабатывались как противогрибковые, в том числе и сиролимус, обнаруженный в почвенных актинобактериях на острове Пасхи. Сегодня иммунодепрессант сиролимус является краеугольным камнем послеоперационной терапии при трансплантации почки.

То, что бактерии производят антибиотики, давно не новость. Многие лекарства, которые я назначаю, были продуцированы микробами и обнаружены в почве. Удивительно скорее то, что антибиотики остаются эффективными даже спустя сотню миллионов лет их применения. У грибка, поедающего урожаи листорезов, должны были развиться защитные механизмы, тем не менее муравьям до сих пор удается держать его под контролем. А вот в медицине, стоит ввести в практику новый антибиотик, тут же обнаруживаются устойчивые к нему бактерии. Как же муравьям по сей день удается эффективно сражаться с грибком? Чему современная медицина может у них поучиться? И поможет ли нам все это вылечить Ифана?

Важнейший принцип борьбы актинобактерий против грибка‑паразита заключается в комбинировании нескольких типов антибиотиков. Бактерии создают уникальную смесь противомикробных веществ, которую используют в течение короткого времени, а затем меняют рецепт. Это похоже на лимитированную коллекцию духов известного бренда, каждый год выпускаемую перед Рождеством и лишь немного отличающуюся от прошлогодней версии. В соединениях, вырабатываемых бактериями, происходят модификации, вызванные естественной генетической перетасовкой с соседними бактериями. Подобно смертоносному кубику Рубика, они обмениваются между собой только новыми штаммами, что позволяет им всегда оставаться на шаг впереди врага.

Недавние клинические исследования, проведенные на людях, показали, что комбинирование антибиотиков предотвращает развитие устойчивости к препаратам.

Старое доброе правило непременно доводить курс противомикробной терапии до конца по иронии судьбы способствует появлению антибиотикорезистентности. Короткие курсы с применением сильных лекарств, а также чередование и сочетание разных противомикробных средств помогут нам не допустить того, чтобы будущее поколение жило в мире, где антибиотики больше не действуют.

Пока у Ифана держалась высокая температура, мы заменили стандартные антибиотики на те, что производят почвенные бактерии. Мы смешали несколько препаратов в единое средство, эффект от которого в целом должен был превосходить эффект отдельных его составляющих. Подобно муравьям, обеззараживавшим смолой свои подземные гнезда, мы обрабатывали антисептиками ротовую полость и раны Ифана. Как только состояние пациента улучшилось, курс антибиотиков был прекращен, дабы предотвратить развитие резистентности. Мы подражали крошечным созданиям у нас под ногами в надежде, что Ифану хватит сил восстановиться после тяжелой травмы и снова увидеть солнечный свет.

Я собирался связаться с родителями Ифана, чтобы назначить подходящее время для нашей встречи, как вдруг все изменилось.

Все.

Для меня. Для вас. Для каждого.

Во вторник, 10 марта 2020 года, я положил в машину спальный мешок, резиновый коврик, еду, зубную пасту и одежду. И отправился в больницу, в ОРИТ. Я не знал, когда вернусь домой. Я переключил новостное радио на станцию с расслабляющей классикой.

Накануне я расстроил жену, прислав ей электронное письмо под заголовком «Что тебе нужно знать на случай, если я умру». Сообщив ей компьютерные пароли и места хранения важных документов, я написал:

«У меня чертовски замечательная жизнь. Я путешествовал, веселился, стал отцом двух замечательных детей, проводил время с семьей и друзьями и делал такие вещи, о которых и мечтать не мог. Я люблю свою работу, хотя она бывает тяжелой и опасной. Соприкосновение с жизнями других людей – это лучшее чувство в мире».

Заступив на стандартную тринадцатичасовую смену, я совершенно растерялся. Казалось, все в больнице перевернулось вверх дном. По коридорам были разбросаны реанимационные койки.

В тот день я лечил первого в нашей больнице тяжелобольного пациента с коронавирусом. Мы наспех подключили его к аппарату ИВЛ, прежде чем уровень кислорода в его крови упал до критического. Через неделю у нас было уже 30 таких пациентов, затем – 40, а затем – 50. Они поступали к нам непрерывно на протяжении года. На момент написания этой главы мы все еще лечим пациентов с COVID-19 в нашем отделении.

Несколькими днями ранее друг из Канады прислал мне фотографию больничной стены, откуда был сорван дозатор с антисептиком. В тот день я пообедал печеньем. На протяжении нескольких месяцев, как говорит моя жена, я был просто телом с прикрепленным к нему телефоном. Я старался купать и укладывать спать дочерей, но мыслями находился в другом месте. Много недель я ночевал в гостевой спальне, потому что постоянно контактировал с вирусом.

Лучший совет, что я услышал в самом начале пандемии, звучал так: как бы занят ты ни был, обязательно ешь свой обед за столом – с ножом и вилкой. Как человек. Никаких перекусов на бегу. Отличный совет, которым я так и не воспользовался. Нам пришлось тяжко, очень тяжко. Неимоверно тяжко.

Каково это – работать в реанимации во время пандемии смертельно опасного вирусного заболевания? Думаю, вы догадываетесь, что подходящих аналогий очень мало. В первые дни я чувствовал себя новоиспеченным отцом недоношенных новорожденных тройняшек, ютящихся в однокомнатной квартире. Представьте себе те бессонные ночи, что измотали вас еще до того, как вы стали родителем. Ваши благие намерения выкрасить детскую и подготовить все необходимое так и остались намерениями. Вы беспокоитесь о том, сможете ли позаботиться о них. Переживаете, что не оградите детей от возможных опасностей и угроз. Даже если у вас хватает детских кроваток и подгузников, тесная однушка – малоподходящее место для воспитания тройняшек.

И все же мы это пережили. Адреналин, любовь, командная работа и надежда были нашим топливом. Первое время было трудно, потом – еще труднее. Были и слезы, и громкий смех. Прошел ли я через все это совершенно невредимым? Нет, но большинство ран зажили, а шрамы служат напоминанием о том, что мы смогли преодолеть. Жизнь изменилась – окончательно и бесповоротно. В чем‑то она стала хуже, но по большей части – гораздо, гораздо лучше.

В то время мне пришлось забросить работу над книгой. Я ухаживал за пациентами, наблюдал, как они выздоравливают и умирают, выступал по телевидению и радио. Я пытался дарить людям надежду, давая достоверные ответы и честно признаваясь в том, чего не знал.

Я перестал читать о животных и муравьях. Глава оставалась недописанной, а жизнь Ифана висела на волоске. Через год, когда буря немного улеглась, а пабы все еще были закрыты, я вернулся к своей книге. Как я жалел, что не продолжил читать о муравьях годом ранее! Дело в том, что муравьи могли хотя бы немножко избавить мир от боли. Они знали, как лечить COVID-19. Им это было известно на протяжении ста миллионов лет. Доктор Натали Строймейт пыталась рассказать нам об этом намного раньше, но мы прислушались к ней только теперь.

Детство Натали не было необычным. Ее мать работала учителем, а отец занимал должность в банке. Когда Натали было десять, ее семья, прихватив с собой кошку, переехала из Бельгии на север Франции, в деревушку неподалеку от Лилля. А еще через десять лет Натали потратила целый месяц на то, чтобы приклеить крошечные QR-коды на спины более пяти тысяч муравьев. Этим она, сама того не подозревая, возможно, помогла спасти мир от еще одной вирусной пандемии.

Для нашей видеоконференции весной 2021 года она выбрала в качестве фона белоснежные, словно присыпанные сахарной пудрой, вершины Швейцарских гор. Благодаря карим глазам, нежному румянцу на щеках и каштановым волосам, забранным в аккуратный хвост, моя собеседница казалась хрупкой, задумчивой и даже несколько застенчивой. Но стоило нам начать разговор о муравьях, как Натали изменилась до неузнаваемости: активно жестикулируя, она говорила уверенно, вдохновенно и страстно.

– Муравьи уже многому нас научили, – слегка улыбаясь, рассказывала она, – от теорий самоорганизации, роевого интеллекта[30] и робототехники до методов борьбы с автомобильными пробками. Сейчас, вероятно, они подскажут нам, как справляться с пандемиями.

Оказалось, что интерес к этим насекомым пробудил в юной Натали французский роман о полувыдуманной муравьиной империи[31]. В университете она изучала, как муравьи улаживают конфликты, а после выпуска отправилась в исследовательский тур по Европе, охватывавший многие города, начиная от Парижа и Копенгагена и заканчивая Лозанной. В итоге научный грант размером в 1,5 миллиона долларов позволил Натали основать в Бристоле собственную лабораторию по изучению поведения муравьев.

Ее статья «Социальная пластичность снижает распространение заболеваний среди эусоциальных[32] насекомых», опубликованная в журнале Science в 2018 году, была признана одним из лучших исследований года. Строймейт описала, как изменилось поведение тех пяти тысяч меченых муравьев, когда в колонии начала распространяться инфекция. Если бы советники по научным вопросам в английском правительстве ознакомились с работой Натали до начала пандемии COVID-19, мне бы гораздо реже пришлось сообщать печальные новости. Сочувственно пожимать гораздо меньше рук.

Натали подчеркивает, что люди не могут (и не должны) слепо копировать поведенческие паттерны муравьев. На протяжении миллионов лет эти насекомые выстраивали оптимальные для себя стратегии защиты. Экстремальный опыт социальной изоляции, через который нам пришлось пройти, не имея времени на подготовку, показал: не все те меры, что работают для муравьев, работают и для людей, даже если они позволяют снизить заболеваемость. И все-таки поведение муравьев может многое нам подсказать.

Муравьи примечательны не индивидуальными особенностями. Им не сравниться с необычайной высотой кенийского жирафа или очарованием западноавстралийской коалы. Красота муравьев заключается в их социальности, в том, что они собой представляют как группа, сообщество, отдельный мир.

В отличие от людей, муравьи обычно не умирают от болезней. Как правило, они погибают в результате тяжелой травмы (на них наступают) или экологической катастрофы (капля дождя).

Хотя частично это объясняется их устойчивостью к инфекциям благодаря противомикробным веществам и антибиотикам, Натали предположила, что поведение муравьев играет здесь не менее важную роль. И она была права.

Сейчас мы знаем, что у муравьев строго распределены не только рабочие обязанности, но и социальные роли. Лишь немногие из них взаимодействуют с такими высокопоставленными особями, как муравьиная королева, и это объясняется стремлением снизить риск передачи инфекции. Муравьи защищают уязвимых.

Груминг, позволяющий предотвратить распространение заболевания, имеет и другие преимущества. При груминге неинфицированные особи сталкиваются с небольшим количеством бактерий, что способствует формированию иммунного ответа. Получается, у муравьев есть аналог вакцинации.

Муравьи даже могут намеренно контактировать с товарищами, чтобы укрепить их иммунитет. Это похоже на то, как привитые люди целуют кого‑то, чтобы косвенно передать полезные свойства вакцины.

Если, несмотря на предпринятые меры, случается вспышка заболевания, жизнь муравейника быстро меняется. Передвижения по колонии жестко ограничиваются, а социальное взаимодействие сводится к минимуму. Да, муравьи соблюдают социальную дистанцию.

Особенно строго соблюдается запрет на контакт с наиболее уязвимыми или ценными особями, например муравьиной маткой, которая оказывается в практически полной физической и социальной изоляции.

Если болезнь расползается, молодняк, обычно являющийся главным источником инфекции, извлекают из благоприятной среды, в которой он обычно развивается, или даже убивают. Дело не в том, что у них выше риск заболеть, а в том, что они не способны передвигаться и становятся очагом инфекции для всего муравейника. Разумеется, в современном мире люди не убивают детей, чтобы сократить рост заболеваемости, но зато мы выводим своих отпрысков из школ и детских садов – идеальной среды для передачи вирусов и бактерий. Пусть прямая угроза здоровью детей невелика, мы идем на этот шаг, чтобы обезопасить более широкие слои населения. Муравьи, по‑видимому, тоже закрывают школы на карантин.

Таким образом, во время пандемий муравьи соблюдают дистанцию. Моют лапки. Защищают группы риска и даже формируют социальные пузыри, ограничивая взаимодействие. Они закрывают школы и применяют формы активной иммунизации. А еще у муравьев давным‑давно существует система общественного здравоохранения, появившаяся у людей совсем недавно.

К сожалению, муравьи умирают так же, как были вынуждены умереть многие пациенты с COVID-19. Эти насекомые не только живут, но и умирают альтруистично. Умирающие муравьи покидают гнездо, чтобы уйти из жизни в одиночестве и снизить риск заражения близких родственников.

За последний год мне пришлось держать за руку многих пациентов, скончавшихся вдали от своих близких. Изоляция была необходима для безопасности, но она причиняла людям боль. Я никогда не забуду песни, которые матери, отцы, сыновья и дочери просили меня напоследок включить своим родным, умиравшим в равнодушных больничных стенах. Плейлист пандемии, который я никогда не захочу переслушать. Возможно – только возможно, – если бы мы раньше присмотрелись к тому, как муравьи борются с инфекциями, этот плейлист был бы значительно короче.

Мы начали исследование наземных животных еще до начала, до рождения. Мы видели, как кенгуру помогали людям взращивать жизнь сначала внутри тела, а затем снаружи, и сделали возможным появление на свет Луизы Браун, первого ребенка из пробирки. Наши предки‑орангутаны научили нас заботиться о недоношенных тройняшках Люси, лежавших в стеклянных инкубаторах. Коала многое рассказал нам о микробиоме. Теперь мы знаем: то, что выходит из нашего тела, не менее важно, чем то, что в него попадает. Мы также встретились с Ифаном, истекавшим кровью на тротуаре, но получившим возможность встать на ноги благодаря мозгу и дыханию могучего африканского жирафа. Что ж, начав с самого начала, мы должны закончить в конце.

После долгих недель в реанимации и бесконечных тревожных разговоров с его родителями Ифан наконец пошел на поправку. Его мозг успокаивался. Инфекция отступила. Солнечным февральским утром Ифан открыл глаза, и в этот момент началась его новая жизнь. Путь выздоровления был тернист и долог, полон взлетов и падений. Все изменилось. После COVID-19 произошло то же самое: отчасти жизнь изменилась к худшему, но во многом – к лучшему.

Я наблюдаю за Ифаном, сидящим рядом с матерью на краю регбийного поля и наслаждающимся летним днем. Мы снова смогли встретиться. Бритая голова, большой шрам, шорты и футболка с изображением его любимой валлийской группы. Его рукопожатие было крепким. Я рассказал ему о жирафах и муравьях. Ифан улыбался, смеялся, предавался воспоминаниям и благодарил незнакомца, оказавшему ему первую помощь на окровавленном тротуаре сразу после нападения. Он показал мне джемпер, произведенный только что основанной им компанией. Спереди было вышито слово Wyddfa («могила, курган»), кельтское название самой высокой горы Уэльса – Сноудон. Легенда гласит, что там захоронен великан Рита Гавр, поверженный королем Артуром.

А вот Ифану могила уже не грозила. Он признался, что стал смотреть на жизнь более ясным взглядом. Он словно впервые увидел по‑настоящему мир вокруг. Все выглядело живым и прекрасным, даже простые побеги зелени. Думаю, близость смерти заставляет человека многое переосмыслить.

Я сказал Ифану, что и сотни жизней мало, чтобы познать всю красоту одного акра земли. Он улыбнулся и кивнул, отмахнувшись от летающего муравья.

Воздух

Словно лепестки на ветру, мы марионетки на серебряных нитях души, нитях перемен.

Фил Окс

Глава 6

Свет во мраке

Двое мужчин уплывают во тьму. Хлипкий плот из стеблей льна с трудом выдерживает их вес. Они происходят из разных мест, культур и миров. Тане Тинорау – вождь одного из племен новозеландских маори. Могучий мужчина с длинной черной бородой и глубоким проницательным взглядом. Несколько лет назад он обнаружил небольшой вход в пещеру, охраняемый стаей диких собак. Вплотную к Тане Тинорау, с восковой свечой в руках, лежит Фред Мейс. Фред – английский геодезист, лысеющий бледнокожий человек в круглых очках и с огромными усами. Эта странная пара – пассажиры плота, плывущего по черным подземным водам к неизведанной пещере. Внешне невозмутимые, они лишь стискивают зубы покрепче, как это и полагалось исследователям‑любителям в 1887 году.

Отталкиваясь с помощью шеста, изготовленного из древесины каури, они продвигаются все глубже и глубже, пока не оказываются в гигантской пещере высотой с шестиэтажный дом. Звук капель, срывающихся со сталактитов, эхом разносится по сводам. Дрожит пламя свечи, а над головой сияют миллионы голубых звезд. Только это не звезды.

Путешественники, растянувшись на спине, устремляют взгляд ввысь, на мерцающие пещерные своды. Свеча задута. Завороженные загадочным светом, они безмолвно наблюдают. В черной воде пляшут неоновые блики. Тане Тинорау и Фред Мейс открыли пещеры Вайтомо (в переводе с маорийского означает «источник, ключ»), расположенные на Северном острове в Новой Зеландии.

Более чем через сто лет я сам оказался в Вайтомо. Я проплыл тем же путем, что и первопроходцы, но на гораздо более надежном плоту и вооруженный знаниями об источнике таинственного свечения. Я тоже перевернулся на спину, выключил налобный фонарик и уставился вверх. Надо мной был разлит свет миллионов крошечных голубых звезд, на самом деле являвшийся продуктом биолюминесценции Arachnocampa luminosa, грибных комариков, которых также называют новозеландскими светлячками. Это удивительное свечение – результат расщепления молекул люциферина под действием фермента люциферазы.

Такой же свет окружал Билла Людвига, онкологического больного, сидевшего на веранде своего дома в Нью-Джерси той летней ночью, когда я отправился в Новую Зеландию. Любуясь танцем светлячков, Билл задавался вопросом, выживет ли он. Если и был шанс победить рак, то только благодаря этому свечению.

Летом 2000 года выбраться из новозеландской пещеры мне помогли потомки Тане Тинорау, работающие там до сих пор. Мои руки и ноги так закоченели, что, принимая горячий душ, я ощущал, как мою кожу жалят мириады ледяных игл. Пока я находился под впечатлением от новозеландских светлячков, на другом конце света, в Нью-Джерси, 54‑летний Билл Людвиг приходил в себя после коварного удара судьбы. Приехав в больницу на плановую операцию по удалению грыжи, он покинул ее со смертельным диагнозом. Общий анализ крови перед операцией выявил рак крови – хронический лимфоцитарный лейкоз.

Билл поклялся бороться так же ожесточенно, как ему приходилось бороться всю свою жизнь. Поступив на службу в Корпус морской пехоты США сразу по окончании средней школы, он участвовал в блокаде Кубы во время Карибского кризиса. Девизом его 10‑й артиллерийской дивизии, сыгравшей решающую роль, служило выражение «Королева боя». Тактика блокады вместо объявления войны, по всей вероятности, спасла нас всех от ядерной катастрофы.

На момент начала химиотерапии Билл работал надзирателем в государственной тюрьме Бейсайд. Современное исправительное учреждение для мужчин, где заключенные занимались общественно полезным трудом на молочной фабрике. Местечко, надо сказать, довольно оживленное: на тот момент в тюрьме находилось более двух тысяч человек, осужденных за насильственные преступления.

Среди в них был и печально известный Джордж Райт. Отбывая тридцатилетний срок за убийство, он сбежал, доехал на автомобиле одного из надзирателей до аэропорта, переоделся в священника и вместе с четырьмя сообщниками захватил самолет. После получения выкупа в размере миллиона долларов преступники посадили самолет в Алжире и замели следы[33].

– После сеансов химиотерапии он отправлялся на работу, – вспоминала жена Билла. – Он знал, что у него есть обязанности, и до последнего старался добросовестно их исполнять.

В 2007 году Билл был вынужден уйти на пенсию, поскольку состояние его значительно ухудшилось. Химиотерапия держала лейкоз под контролем, но сильно сказывалась на стареющем организме. Рак оставался неизменным спутником Билла: тек по его венам, жил в его органах и костном мозге.

– Мы думали, он умрет, – признавалась супруга Билла, – как вдруг Элисон рассказала нам о новом клиническом исследовании.

Элисон – это профессор Элисон Лорен, возглавляющая отделение трансплантации костного мозга в ведущей мировой больнице Пенсильванского университета. При первой нашей встрече она сказала мне, что кровь очень красивая. Элисон давно восхищалась ее цветом, текстурой, функциями, тем, как она течет по телу и как густеет. Когда Элисон было всего пять, ее соседка, милая девятилетняя девочка, скончалась от лейкоза. Позже, во время учебы в медицинской школе, Элисон думала о своей соседке, когда рассматривала в микроскоп убившие ее клетки крови. Она была решительно настроена изменить ситуацию, и ей это удалось. Сегодня та девочка поборола бы рак благодаря современным схемам лечения, разработанным профессором Лорен и ее коллегами. Для Билла, однако, их было недостаточно.

Требуется около пятнадцати лет и более миллиарда долларов, чтобы доставить пациенту новое лекарство от рака.

Бурный рост генетических исследований, произошедший за последние пятьдесят лет, сократил эти расходы и расширил наше понимание многих болезней, приводящих к страданиям и смерти. Открытие генов, которые включают и выключают пути развития рака в организме, превратило его из заболевания, обусловленного образом жизни, в генетическое заболевание. Однако в течение следующих пятидесяти лет онкологию станут рассматривать как проблему, связанную не только с генами, но и с работой иммунной системы.

Даже по окончании медицинской школы мое понимание иммунитета ограничивалось белыми кровяными тельцами. Между тем внутри каждого из нас находится поразительно сложная система с более разветвленной и хитроумной «инфраструктурой», чем у современного города. Сотни различных клеток, выполняющих всевозможные функции, взаимодействуют с вашими тканями, гормонами и белками, даже когда вы спите. Кровеносные сосуды почек улавливают шепот ваших легких. Их «разговоры» стимулируют выработку нужных химических веществ в нужное время.

Все это направлено не только на то, чтобы сдерживать различные патогены, но и на устранение ошибок, допускаемых клеточными фабриками, ежесекундно штампующими новые клетки по генетическому шаблону. Деление клеток всегда сопровождается случайными ошибками – такова уж хаотичная природа генетики. Хотя большинство из них не представляют опасности и остаются незамеченными, ключевые изменения в генах, следящих за репликацией клеток, могут привести к тому, что клетки начнут делиться неконтролируемым образом. В результате развивается рак. Иммунная система распознает ошибки, выслеживает этих «проходимцев» и уничтожает их, прежде чем они успевают сплотиться в целую армию злокачественных клеток.

В случае Билла В-лимфоциты, которые в норме производят антитела, вышли из строя. Генетические ошибки не были обнаружены, и клетки начали бесконтрольно размножаться. Более трех килограммов онкоцитов бесчинствовали в крови Билла и жили в его костном мозге. Химиотерапия была молотком, без разбора уничтожающим все делящиеся клетки, в том числе и здоровые. Вот почему каждый курс лечения, убивая лишь небольшой процент мутировавших клеток, заметно ослаблял его организм.

Более пристально изучив роль иммунной системы в развитии рака, исследователи придумали новые способы лечения онкологических заболеваний. Можно ли создать иммунные клетки, способные выслеживать дефективные В-лимфоциты? Это позволило бы селективно уничтожать онкоциты. Такой метод лечения был назван терапией Т-лимфоцитами с химерными антигенными рецепторами, или сокращенно – CAR-T терапией. Блестящая идея. Но, чтобы она заработала, ученые должны были заглянуть внутрь живых клеток в режиме реального времени. А инструментов для этого не существовало.

Генетическая революция стала возможной благодаря таким открытиям, как полимеразная цепная реакция (ПЦР), с помощью которой можно быстро копировать и анализировать генетический код. Затем были разработаны особые ферменты, позволяющие расщеплять коды отдельных генов и склеивать их обратно. Современные технологии вроде CRISPR/Cas9[34] открывают перед нами двери в более точную и относительно недорогую генную инженерию. Быстро и дешево, меняя букву за буквой в цепочке ДНК, мы можем модифицировать функции генов, корректировать медицинские дефекты или повышать устойчивость сельскохозяйственных культур.

Тем не менее, несмотря на мощные генетические инструменты, исследователям не удавалось изучить белки, производимые генами в живых тканях. Подходили лишь эксперименты, в которых ученые убивали бы лабораторных животных, окрашивали их ткани пигментом и в течение нескольких дней или недель ожидали результатов лечения. При наличии только таких простейших инструментов мы бы вряд ли увидели значительные достижения в этой области.

Необходимо было найти способ в реальном времени отслеживать изменения в белках, к которым могли привести генетические манипуляции. Рак нужно изучать в живых организмах, а не смотреть в микроскоп на тонкие слои мертвых тканей. Все это требовалось сделать, не затрагивая основные функции изучаемых клеток. Кто бы мог подумать, что разгадку нам дадут светлячки, грибные комарики и медузы?

Ответы ученым удалось получить благодаря «непредвиденным событиям и обстоятельствам, научным исследованиям, людям и случайностям, которые привели к невообразимым результатам». Это слова Осаму Симомуры, японского биохимика, получившего Нобелевскую премию за открытие механизмов биолюминесценции у медуз. Симомура смог выяснить, как именно подобные животные (и насекомые) источают яркий свет в глубинах океана и ночной тьме. Именно это исследование помогло воплотить в жизнь инновационные методы лечения рака, включая тот, что был опробован на Билле. Но сначала Осаму Симомуре предстояло пережить ядерную войну.

Первый день в старших классах оказался для шестнадцатилетнего Осаму Симомуры не таким, как он ожидал. Шел 1945 год, и в Японии бушевала Вторая мировая война. Урок математики отменили, и учеников по распоряжению директора отправили на завод по ремонту истребителей. Поврежденные одноместные «Мицубиси Зеро» поступали на протяжении двух месяцев, пока завод резко не опустел. Из‑за перехода к тактике камикадзе, когда летчики‑смертники врезались в борта кораблей, самолеты практически перестали возвращаться.

Девятого августа 1945 года над заводом, где теперь работал Осаму, разнесся до боли знакомый оглушительный вой воздушной тревоги. В полдевятого утра, когда дали отбой, Осаму и его друзья не вернулись на рабочие места, а вместо этого решили забраться на ближайший холм, чтобы посмотреть на американского бомбардировщика В-29, в одиночестве скользившего по небу. Предполагалось, что это разведывательный самолет, и новой воздушной тревоги не последовало. Три мягких белых парашюта медленно опустились на землю. Может, это американские солдаты? В поле зрения появился еще один В-29. А потом мир изменился.

Все вокруг вспыхнуло ослепительно‑белым, зазвенели выбитые фабричные стекла. Потоки черного вязкого дождя хлынули на рубашку Осаму, вручную сотканную его бабушкой из нитей тутового шелкопряда. Паника, обломки, воздух, странный на вкус. Разрушенные здания. Погибшие люди и животные. Время замерло. Воцарилась мертвая тишина.

Осаму стал свидетелем того, как на Нагасаки сбросили атомную бомбу «Толстяк». Это был крупнейший ядерный взрыв в истории, в результате которого практически мгновенно погибло 70 тысяч человек. Он стер с лица земли больницы, жилые дома, медицинскую школу и местные святыни, такие как синтоистский храм Санно‑дзиндзя и собор Ураками. Как только Осаму, весь в пыли и бледный как тень, прибежал домой, бабушка, сняв с внука липкую черную рубашку, тут же его искупала. Сама того не подозревая, она спасла Осаму от лучевой болезни. Нагасаки был разрушен. Осаму выжил. Он не был особенным, ему просто повезло.

Несмотря на разруху, жизнь продолжалась. Часы превращались в дни, дни – в годы. Осаму, не интересовавшемуся фармацевтикой, пришлось поступить в фармацевтическую школу. То был единственный шанс получить образование. Пока Нагасаки отстраивали заново, он блестяще окончил учебу и шагнул на тернистый путь поисков своего призвания. Осаму надеялся, что встреча с ведущим университетским биологом изменит его жизнь к лучшему. Но, приехав к профессору на работу, он не застал его на месте. Разочарованный, Осаму повернул назад и в коридоре наткнулся на химика‑органика, одержимого морскими светлячками.

– Приходите в мою лабораторию! – пригласил тот Осаму. – В любое время.

И Осаму пришел.

К 1961 году Симомура благодаря своим исследованиям значительно продвинулся в понимании биолюминесценции. Годом ранее он, только что женившийся, в течение тринадцати дней плыл из Японии в США на старом больничном корабле: Осаму дали стипендию в Принстоне. Противостоя смертельным угрозам и расовым предубеждениям, он вывел свои эксперименты за пределы изучения морских светлячков.

Симомура доказал, что у люминесцирующих животных, в том числе и морских светлячков, синее свечение рождается вследствие расщепления пигмента люциферина (лат. «носитель света») ферментом люциферазой. Осаму стал первым, кому удалось очистить люциферин и кристаллизовать его с помощью сильных кислот. Это позволило изучить и понять структуру вещества. В то время считалось, что реакция люциферина и люциферазы лежит в основе биолюминесценции у всех подобных существ. Однако, увидев в Принстоне светящийся купол медузы эквореи, Осаму засомневался. Хотя медуз можно считать просто организованной формой воды[35], некоторые их виды обладают способностью светиться. Осаму предположил, что механизм их биолюминесценции должен быть иным.

В 1965 году, вскоре после того как Билл Людвиг помог предотвратить на Кубе еще одну ядерную войну, Симомура побывал в пещерах Вайтомо, где рассматривал усеянные грибными комариками своды. В его памяти всплывали рассказанные отцом истории о японских солдатах, которые использовали тусклое сияние сушеных морских светлячков для чтения карт. Осаму скучал по Японии, но во время той поездки он решил навсегда остаться в Принстоне. Он знал, что там ему будет проще раскрыть тайну светящихся медуз.

Каждое лето Осаму приходилось преодолевать почти 5000 км, чтобы добраться до сонной приморской деревушки Фрайдей-Харбор, расположенной на западном побережье США. Там они с семьей по утрам доставали сетями медуз. Одним летом они собирали более чем по сорок ведер в день, пока не наловили десять тысяч особей. И все ради 1 миллиграмма таинственного светящегося вещества. Тем не менее усилия Осаму по очищению нового люцифериноподобного соединения не увенчались успехом.

Однажды поздним вечером Осаму в очередной раз выбросил все свои старания в раковину. Как только мокрая салфетка шлепнулась о фарфор, из раковины поднялось радиоактивное свечение. Ванную озарил яркий сине‑зеленый свет. Мозг Осаму лихорадочно заработал. Дальнейшие эксперименты, проведенные глубокой ночью, показали, что морская вода из старого аквариума, стекающая в раковину, каким‑то образом заставляет медуз светиться. Через несколько дней Осаму раскусил эту хитрость: всему виной был кальций. Но что с того? Кому вообще это могло пригодиться?

Почти пятьдесят лет спустя телефонный звонок в 05:15 утра сообщил восьмидесятилетнему Осаму Симомуре, что он стал лауреатом Нобелевской премии. Церемония награждения в Стокгольме. Серый пиджак свисает с хрупких, угловатых плеч Осаму, его руки слегка дрожат. Запинаясь от волнения, он начинает свою нобелевскую лекцию с воспоминаний об ослепляющем сиянии атомной бомбы, которое по счастливой случайности привело его к открытию зеленого свечения жизни. Открытие Симомуры, возможно, помогло спасти даже больше 70 тысяч человек, что погибли в тот страшный день в Нагасаки.

Сунув руку в карман пиджака, Осаму достал небольшую пробирку с жидкостью, полученной из более чем 20 тысяч медуз. В ультрафиолетовом луче фонарика пробирка превратилась в ярко светящийся зеленый маячок. Осаму поднял огонек высоко над головой. Его руки продолжали дрожать, но он вдруг превратился в японского супергероя. Свет приглушили, по сцене разлилось зеленоватое сияние. Зрители улыбались и аплодировали, и неподвижное лицо Осаму ожило.

Симомура открыл зеленый флуоресцентный белок, ныне известный в лабораториях всего мира просто как ЗФБ. За девятнадцать лет команда Осаму собрала во Фрайдей-Харбор 850 тысяч медуз. Соединение, выделенное исследователем, стало ключом к пониманию механизмов свечения, флуоресценции и биолюминесценции, а также общих черт биолюминесцентных живых организмов: от грибных комариков в пещерах Вайтомо до светлячков на крыльце Билла Людвига.

Но чтобы понять, почему открытие ЗФБ совершило революцию в области лечения рака, нам нужно познакомиться с еще одним ученым. Пока в 1965 году Осаму собирал медуз, а Билл Людвиг стоял на страже мира у берегов Кубы, Мартин Чалфи, будучи капитаном гарвардской команды по плаванию, тоже был окружен водой. Он, наряду с еще одним исследователем, в 2008 году стоял рядом с Осаму на церемонии вручения Нобелевской премии. Им удалось превратить интересный светящийся зеленый белок в важнейший инструмент изучения рака.

Семьдесят три года, синяя футболка, короткие седые усы. На лице затемненные очки, за спиной панорамные окна с видом на Вермонт. Ерзая на стуле, Мартин Чалфи болтает со мной по видеосвязи. Он до сих пор влюблен в науку.

Летом, по окончании первого курса колледжа, он провалил свои эксперименты – все до единого. Чалфи чувствовал себя неудачником. Думал, что ему никогда не стать настоящим ученым. На последнем курсе Чалфи больше размышлял о драме и Достоевском, чем о науке.

Приехав в Гарвард в 1965 году, Чалфи тяжело переживал разлуку с семьей и друзьями: он признался мне, что чувствовал себя «точно в воду опущенным». По иронии судьбы подружиться с людьми, имеющими схожие интересы, ему помогло плавание. Он снова обрел себя. Чалфи показал себя отличным пловцом и в 1968–1969 годах даже был капитаном команды. Пока он проплывал одну дорожку за другой, намотав в сумме почти 5000 км, Осаму ловил тысячи медуз в настоящем море.

Хотя ЗФБ был открыт еще в 1962 году, понадобилось почти тридцать лет, чтобы понять, как применить его на практике. Чалфи все же стал ученым, несмотря на неудачное начало исследовательской карьеры в то первое лето. Он специализировался на изучении осязания у червей. Случайно прослушав лекцию о биолюминесценции, Чалфи задумался, сможет ли флуоресцирующая метка помочь ему наблюдать за генетическими изменениями в экспериментах на червях нематодах.

Отсутствие финансирования не помешало исследовательской группе Чалфи успешно внедрить ген ЗФБ в геном кишечной палочки E. coli. Ученые надеялись, что ЗФБ даст им возможность отслеживать, какие белки активируются в живых микроорганизмах. Это сработало. Фотография чашки Петри, наполовину светящейся зеленым, вскоре появилась в крупных научных журналах. Третий ученый, Роджер Цянь, расширил эксперименты, проведя генетические манипуляции с ЗФБ, чтобы сделать белок ярче и заставить его светиться всеми цветами радуги. Наконец необходимые инструменты были готовы. Новые методы лечения, в том числе и CART-T терапию, можно было опробовать и протестировать.

В 2008 году Чалфи, как Симомуру и Цяня, тоже хотели оповестить о том, что он стал лауреатом Нобелевской премии. Старый телефон долго и безответно звонил за закрытыми дверями его нью‑йоркской кухни. Чалфи проспал главную новость в своей жизни. Исследование таких странных существ, как светлячки, медузы и черви, может привести к невероятным открытиям. Как выяснилось, эти существа помогают нам лечить рак.

«Нужно изучать все живые организмы, – настаивает Чалфи. – Не только в теории, но и в реальной жизни».

Красочное свечение ЗФБ коренным образом изменило экспериментальную онкологию. Медленно, но верно зарождаются инновационные методы лечения вроде CART-T терапии. Ученые обзавелись инструментами для тестирования и отслеживания сложных генетических изменений вроде прикрепления к поверхности иммунных клеток новых белковых рецепторов. Теперь они могут делать это на живых тканях в реальном времени и, надеюсь, получат реальные результаты. С помощью ЗФБ-технологии уже начали изучать вирус, инфицирующий Т-лимфоциты. Исследователи наблюдали за тем, как в зеленоватом свечении новый белковый рецептор успешно прикрепляется к поверхности клеток. Как лимфоциты‑мутанты идентифицируют и уничтожают онкоциты, при этом не трогая здоровые клетки. CART-T терапия работала. In vitro. Сработает ли она на людях? Билл как раз и собирался это выяснить.

В июле 2008 года, в годовщину свадьбы Билла, команда онкологов из Пенсильванского университета приступила к его лечению. Из венозного катетера кровь Билла поступала в центрифугу, вращающуюся со скоростью пять тысяч оборотов в минуту. Эта процедура – лейкаферез – позволила отделить лейкоциты от пораженной раком крови. Затем извлеченные клетки в специальном пластиковом пакете осторожно отнесли в лабораторию, где из общей массы были выделены Т-лимфоциты. Далее их инфицировали безвредным вирусом, добавившим новый ген к их ДНК. Этот «копипаст»-ген создал особый белок на поверхности лимфоцитов. Получившийся в итоге белковый рецептор и должен был распознавать злокачественные клетки.

Прежде чем модифицированные Т-лимфоциты упаковали и направили обратно в клинику, они успели размножиться – их число выросло более чем в 700 раз. Через две недели Билл вернулся в больницу, чтобы ему ввели усовершенствованные клетки в ту же вену, из которой ранее брали кровь. Деление клеток продолжилось уже внутри Билла, количество лимфоцитов увеличилось в 10 тысяч раз.

Никто точно не знал, что будет дальше. Билл стал первым пациентом, прошедшим CART-T терапию. Могли ли отъезд из Нагасаки, смерть, разрушения и сияние более 850 тысяч медуз, что привели Симомуру к Нобелевской премии, спасти онкобольного?

– Поверил бы я, скажи мне тогда кто‑нибудь, что у нас все получится? – усмехнулся Билл. – Да ни в жизнь!

Глава 7

Сохраняй хладнокровие

Через несколько дней после экспериментального лечения состояние Билла ухудшилось настолько, что он оказался на грани жизни и смерти. Это парадоксальным образом было одновременно и плохо, и хорошо.

Лето было в самом разгаре, но в окрестностях Аппалачей держалась комфортная температура – в пределах двадцати градусов. Хотя Билла окружали включенные вентиляторы, а окна в палате были открыты настежь, его тело горело изнутри. С нормальных 37,5 °C его температура подскочила до 40 °C. Медсестра даже выбросила термометр, подумав, что он сломан. Но с термометром все было в порядке. «Сломанным» был организм Билла. Но именно в тот момент он выздоравливал.

Новый метод лечения рака, который стал возможен благодаря биолюминесценции, превратил иммунную систему Билла в машину по уничтожению рака. То была трудная работенка: требовалось истребить около трех килограммов опухолевых клеток. Борьба вышла из‑под контроля. Вскоре у Билла отказали все органы, и его перевели в реанимацию. Жидкость, которую врачи вводили в его вены, чтобы поддержать артериальное давление, тут же просачивалась через стенки сосудов, словно вода сквозь сито. Из‑за отека ноги Билла сильно раздулись. Врачи изо всех сил пытались нормализовать температуру его тела. Им требовалась технология, подсмотренная учеными у животных, плавающих в ледяных озерах. Профессор Лорен, набирая в телефоне номер жены Билла, вспоминала слова, сказанные мужчиной во время их последнего разговора: «Я вам верю».

– Боюсь, Билл не доживет до рассвета, – сказала Лорен в трубку.

И в медицине, и в жизни главное – это баланс. Нужно найти равновесие, золотую середину. Мы бродим по кромке, где океан встречается с песком: иногда мы заходим в воду освежиться, а иногда лежим на пляже, греясь на солнце. Лечение, убивавшее рак, убивало и самого Билла. Иммунная система вышла из берегов, неистовствовала вовсю. Врачи называют такую реакцию гипервоспалением. В крови бушует цитокиновый шторм, сигнальная система организма сходит с ума. Начинают отказывать органы. Вам грозит смерть. Гипервоспаление может быть вызвано препаратами, CART-T терапией, инфекциями – мы наблюдали его у больных коронавирусом.

Моя работа с тяжелобольными пациентами зачастую предполагает невмешательство: нужно позволить организму человека исцелиться самостоятельно.

Пока тело выздоравливает, наша задача просто поддерживать функции органов. Для этого нужны аппараты, медсестры и медикаменты, но в конечном счете настоящим лекарством является время. Порой бездействовать невыносимо. У меня появляется соблазн взять ситуацию в свои руки, что‑то добавить или что‑то изменить. В таких случаях я напоминаю себе: «Не смей ничего трогать!» При гипервоспалении такая стратегия не работает. Без правильно подобранного лечения тело больного пожрет само себя. В случае таких пациентов, как Билл, врач должен уметь как можно быстрее делать две вещи: брать под контроль температуру тела и тушить пожар.

В качестве огнетушителя выступает препарат, содержащий химическое вещество, которое играет первостепенную роль в воспалительных реакциях организма. Оно настолько важно, что восходит к животным, обитавшим на нашей планете еще 558 миллионов лет назад. Это вещество даже помогло доказать, что древняя окаменелость когда‑то была животным, а не растением. К сожалению, на момент болезни Билла врачи еще не знали о потенциале нового препарата. Им ничего не оставалось делать, кроме как отчаянно пытаться охладить тело. А вдохновением медикам послужило животное, постоянно сталкивающееся с резкими перепадами температур, – американский журавль. Я отправился на замерзшие поля северной Канады, чтобы встретиться с ним вживую.

Я покинул лондонский аэропорт Хитроу, позавтракав вафлями в форме кленовых листьев и запив их холодным канадским пивом. Наш самолет пролетел над Исландией, обогнул ледяное побережье Гренландии и приземлился в Ванкувере. Короткая пересадка совпала с финалом Суперкубка: вокруг раздавались радостные крики и звенели пивные бокалы. Пока я пытался разузнать счет Уэльса в Кубке шести наций[36], мне казалось, что канадцы тоже смотрели регби – только в шлемах для американского футбола. Две страны, разделенные общим видом спорта?

Стыковочным рейсом я прибыл в холодные земли Альберты[37]. Внизу под нами простиралось сплошное белое полотно, больше походившее на отглаженную скатерть, чем на аэропорт. Пилот, хоть и со скрипом, все же сумел посадить самолет на занесенную посадочную полосу. Поездка на такси стала еще более увлекательным приключением: снежно‑ледяная корка не оставила и намека на дорожную разметку. Я уже начинал понимать, почему Канада легализовала марихуану. В Альберте стоял теплый зимний день – всего минус двадцать. Первую неделю я провел с канадским врачом, с которым мне доводилось вместе работать над статьями и посещать одни и те же конференции. Он отвел меня на первое в моей жизни занятие по лыжам, где меня уделали малыши, едва научившиеся ходить. День катания (паданья) на коньках в –25 °C оказался суровым испытанием для моих посиневших пальцев, но дружеская компания, канадские пейзажи и горячий кофе не давали мне упасть духом.

Однако я преодолел такой путь не ради «Старбакса». Я прилетел сюда, что увидеть в северной канадской глуши птицу, смеющуюся в лицо холодам и морозам. Даже без теплой туристической одежды из мериносовой шерсти американский журавль способен часами кормиться на ледяных озерах – при этом пальцы у него на ногах не синеют от холода. Поняв, чем это объясняется, врачи могли бы охлаждать пациентов вроде Билла, чья температура зашкаливала.

Путешествие к месту обитания американских журавлей было долгим и изнурительным. Лишь снег и лед вокруг. Километры исчисляются не десятками – сотнями. И вот наконец взгляд что‑то выхватывает впереди. Белоснежные перья, тонкие черные ноги, огненно‑красный всполох на голове. Неподвижный. Застывший в ледяной воде. Угольные кончики крыльев резко контрастируют с белизной снега. Высокий. Больше полутора метров. Вдруг – треск раздавленной ветки, журавль вскидывает голову и издает пронзительный трубный клич. Этот зов более чем на километр разлетится по округе, предупреждая остальных о сломанной мной ветке. Но не крик делает американского журавля столь важным для нас, а его длинные худые ноги. Именно они являются ключом к нормализации температуры Билла.

Американские журавли зимуют в Аранзасе, расположенном недалеко от техасского побережья Мексиканского залива. На протяжении десятилетий никто не догадывался, куда, кроме севера, они каждую весну мигрируют для размножения. В 1954 году в отдаленной части канадского национального парка Вуд-Баффало вспыхнул лесной пожар. Пожарные заметили там двух больших белых птиц, которые, как позднее подтвердил биолог‑лесничий Уильям Фуллер, оказались представителями последней дикой популяции американских журавлей. Парк, созданный в 1922 году для спасения лесных бизонов, помог сохранить еще один вымирающий вид. Сегодня в Вуд-Баффало в Альберте содержится около 500 из 826 американских журавлей, оставшихся в мире.

В изножье у каждой из многочисленных коек в моем ОРИТ стоит большой серый аппарат. Он похож на копир, только снизу от него отходят синие трубки, тянущиеся к телу пациента. На ярком дисплее танцуют разноцветные линии, рисуя непрерывный график. Синие трубки соединяются с большими липкими прокладками, обернутыми вокруг пациента, словно пищевая пленка вокруг бутерброда. По пластиковым венам внутри этих прокладок течет ледяная вода, которая охлаждает кожу пациента. Поглощая тепло, выделяемое организмом человека при воспалении, аппарат позволяет достичь оптимальной температуры тела: не слишком высокой и не слишком низкой – в самый раз.

Эта система охлаждения тяжелобольных пациентов использует тот же метод, что и американский журавль, увиденный мной в канадской глуши. Стоя в озере с ледяной водой, птица должна была получить обморожение ног и погибнуть. К счастью, журавлю ничего не грозило благодаря системе центрального отопления внутри его организма. Каждая вена переносит кровь от погруженных в студеную воду ног вверх, к сердцу. Эти вены идут параллельно артериям, по которым из самых глубин тела струится теплая кровь. Проходя бок о бок в противоположных направлениях, кровеносные сосуды образуют противоточную систему, которая сводит теплопотерю к минимуму. Горячие артерии передают тепло холодным венам, что позволяет журавлям кормиться в ледяных озерных водах и не обмораживать ноги. В летнюю жару происходит обратный процесс: прохладная венозная кровь остужает горячую артериальную.

Журавлиная противоточная система похожа на сложную сеть пластиковых трубок охлаждающего аппарата из отделения реанимации. Выходя из резервуара, заменяющего стылые канадские озера, холодная вода непрерывно текла по поверхности раскаленного тела Билла. Венозная кровь Билла отдавала лишнее тепло и возвращалась в сердце, чтобы затем охладить все тело. Чем больше расход воды и чем ниже ее температура, тем сильнее остужается кровь. При лечении пациентов с гипотермией, вытащенных из воды, мы используем обратный принцип – как журавли в озере, – чтобы постепенно нормализовать температуру их тела.

Даже если бы вирусная пандемия не разрушила все туристические планы, один вид животных, который в том числе помогает нам охлаждать пациентов, мне не довелось бы увидеть в любом случае. Несмотря на то что этот вымерший пятитонный и тринадцатиметровый хищник находился на самой верхушке пищевой цепи, главной его проблемой было поддержание оптимальной температуры тела.

Тираннозавр рекс еще 80 миллионов лет назад придумал тот механизм, что мы используем до сих пор. На протяжении долгого времени считалось, что два больших отверстия в задней части его окаменелой головы в прошлом были заполнены мощными челюстными мышцами. Эти отверстия – они также присутствуют у крокодилов и ящериц – появились около 300 миллионов лет назад. Тепловизионные исследования современных животных показали, что они загораются в холодные дни и гаснут в теплые. Сегодня нам известно, что отверстия заполняли не мышцы, а кровеносные сосуды, согревавшие или охлаждавшие мозг при необходимости. У тираннозавра рекса была система кондиционирования мозга.

Подобный метод теперь применяется в системе RhinoChill – медицинском устройстве, обеспечивающем экстренное охлаждение мозга. По трубке, введенной в нос пациента, подается парообразный перфторгексановый охлаждающий агент, испаряется от контакта с носовой полостью и действует как мгновенный теплообменник, охлаждающий основание черепа и мозг. У некоторых пациентов, перенесших остановку сердца, охлаждение в стиле тираннозавра рекса почти на треть снижает риск повреждений мозга, предотвращая тем самым летальный исход.

Снижение температуры не устранило первопричину болезни Билла. Внутри его организма все еще царил клеточный хаос. Однако существовал метод лечения, который мог бы его остановить. То же химическое вещество, что способно сбивать жар, использовалось для выживания старейшими в мире животными. Лекарство было открыто более семидесяти лет назад.

Американский химик Луис Физер – личность неоднозначная. С одной стороны, он сыграл главную роль в разработке препарата, спасшего бесчисленное количество людских жизней. С другой – создал оружие, которое привело к таким же бесчисленным смертям и страданиям. Физер синтезировал стероид кортизон и множество других веществ, включая витамин К. Но он также открыл липкий горючий напалм, применяемый в авиационных бомбах. Вскоре после бомбардировки Нагасаки (которая в итоге привела к разработке нового метода лечения рака) напалм Физера убил больше японцев, чем две атомные бомбы. Тем не менее его глюкокортикостероидный препарат сделал возможным лечение гипервоспаления и даже COVID-19.

В массовом сознании стероиды обычно ассоциируются с мускулистыми бодибилдерами или нечестными спортсменами, которые применяют их в качестве допинга. Но стероиды – это довольно широкий класс химических веществ, присутствующих в любых многоклеточных организмах. Стероиды действуют как биохимическая «рация»: они подают разным тканям сигнал расти, уменьшаться, вырабатывать химические вещества или даже засыпать. Кроме того, стероиды снижают воспаление, выступая в роли пожарного рукава против полыхающего пламени болезни.

В июне 1948 года пятидесятилетняя жена фермера не могла даже отжать руками мочалку – так воспалились ее суставы из‑за ревматоидного артрита. Каждый новый день приносил бедной женщине лишь страдания и боль. После того как ее в инвалидном кресле привезли на экспериментальное лечение в клинику Мейо в Рочестере, штат Миннесота, больной ввели некое «соединение Е», полученное из измельченных надпочечников коров. Уже через неделю женщина «вышла из больницы в веселом расположении духа и отправилась за покупками». Стероиды, содержавшиеся в «коровьем соке», уменьшили воспаление суставов.

Для получения крошечных доз лекарства требовалось огромное количество сырья: на 200 мг стероидов – такую дозу ежедневно получают сегодня многие госпитализированные пациенты, – уходило аж 50 килограммов надпочечников. По этой причине производство синтетических стероидов имело решающее значение. Врачи надеялись, что более селективные препараты снизят количество побочных эффектов, которые включали отеки, повышение кислотности желудка и психоз.

В связи с возросшим интересом к перспективе применения синтетических стероидных гормонов в качестве оральных контрацептивов Физер в 1950‑х годах возглавил промышленные исследования. Он усовершенствовал процесс производства и выпустил препарат кортизон. С тех пор стероиды остаются наиболее назначаемыми препаратами в мире. В настоящее время они применяются для борьбы с гипервоспалением, вызванным CART-T терапией, и втрое сокращают смертность пациентов с тяжелым течением коронавируса. Во время пандемии благодаря своей низкой стоимости и повсеместной доступности они спасли около миллиона человек. Между тем животные уже давным‑давно пытались сообщить нам о значимости этих химических веществ. В 2021 году стероиды помогли идентифицировать древнейшее животное на планете, что еще больше подчеркивает их важность[38].

Около 558 миллионов лет назад объект размером 1,4 метра мягко опустился на морское дно в том месте, где теперь пролегает южноавстралийский горный хребет Флиндерс. Этот объект не видел дневного света до 1940 года, когда палеонтолог Реджинальд Спригг назвал его дикинсонией в честь Бена Дикинсона, директора рудников в Южной Австралии. С тех пор ученые спорили, кем же являлась дикинсония: примитивным животным, колонией бактерий или просто растением. Наконец в 2021 году внутри окаменелости обнаружили следы стероидов. Это доказало, что объект возрастом в 558 миллионов лет – старейшее животное из всех когда‑либо найденных человеком, поскольку данные стероиды встречаются только у животных. Более того, эти вещества были для дикинсонии жизненно необходимы.

Неделя в ОРИТ кажется пациентам и их близким настоящей вечностью. За это время врачам удалось нормализовать температуру тела Билла благодаря технологии, позаимствованной у американского журавля, однако стероидам требовалось больше времени, чтобы подействовать. Из‑за того что метод лечения рака был новым и малоизученным, команда профессора Лорен подумала, что высокая температура и воспаление обусловлены инфекцией, а не аутоиммунной реакцией организма Билла.

Сегодня я лечу пациентов с гипервоспалением после CART-T терапии стероидами и иммунодепрессантом тоцилизумабом, нейтрализующим интерлейкин-6, мощный провоспалительный цитокин[39]. За полученные ценные уроки мы должны благодарить первопроходцев вроде Билла и профессора Лорен, которые могли лишь уповать на главного целителя – время. По иронии судьбы у Билла в будущем развилось еще одно заболевание, также поддающее лечению стероидами и тоцилизумабом, но он опять заболел до того, как врачи успели осознать эффективность такого лечения.

К счастью, со временем организм Билла восстановился. Мужчину отключили от системы охлаждения, и его бешено колотящееся сердце замедлило бег. Но главное, рак тоже стал отступать. После недели в реанимации Билл, ослабленный и худой как скелет, еще месяц провел в обычной палате. Излечился ли он от рака? Профессор Лорен назначила биопсию костного мозга, чтобы проверить уровень онкоцитов в крови Билла. Она снова и снова обдумывала слова, сказанные Биллом: «Я вам верю». В ожидании результатов они значили как никогда много. Что, если Билл прошел через все эти страдания зря?

Полученный несколькими днями позже анализ ее обескуражил. Результаты биопсии просто не имели смысла. Должно быть, в лаборатории что‑то перепутали. Это не могло быть правдой. Все было слишком хорошо. Биллу назначили повторную биопсию. Как оказалось, никакой ошибки не было. Рак ушел. Совсем.

Спустя десять лет с момента исцеления Билла профессор Лорен все еще рассматривает открытки, приколотые к стене ее кабинета. Билл и его жена купили дом на колесах и все время путешествуют. При этом они не просто расставляют складные стулья и пьют чай. Их жизнь кипит. Пара научилась сплавляться на плотах и ездить верхом. Супруги играют со своими собаками Мэдди и Фоззи. Они радостно шагают по своей светлой полосе. Отмечают дни рождения, выпускные и свадьбы. Их жизнь вернулась, а рак – нет. Билл знал, кому доверить свою жизнь.

Глава 8

Расчесанные укусы

То был долгий путь, чтобы оказаться искусанным и абсолютно голым: 800 км, три страны, два моста, автомобильный паром, лодка, квадроцикл и часовая прогулка. Но оно того стоило.

Я добрался до потрясающе красивого острова Эйлин-Шона в Северо-Шотландском нагорье. Суровый скалистый участок суши длиной в три и шириной в полтора километра. С его самой высокой точки Беинн Абхейллид – 260 м над уровнем моря – открывался прекрасный вид на Рам, Эгг и Скай[40] на западе и Бен-Невис[41] на востоке. Моторная лодка доставила меня к руинам замка Тиорам, построенного в XIII веке. Именно там Красавчик принц Чарльз 300 лет спустя благодаря верным сторонникам якобитов получил власть над западной Шотландией.

Мое немолодое тело затекло после двенадцатичасовой поездки на автомобиле из Кардифа, а нелепый загар на правой руке сразу говорил о том, какой стороной я сидел к окну. Пережить это путешествие мне помогла подборка величайших музыкальных альбомов в мире, которые я слушал впервые. Я познакомился с Blood on the Tracks Боба Дилана, The Dark Side of the Moon группы «Пинк Флойд» и Blue Джони Митчелла.

Однако мой путь от островной пристани до уединенного Красного коттеджа был наполнен не музыкой, а звуками жизни. Плескание тюленя в зеркальной воде, топот стада диких оленей среди деревьев, крик огромного орлана‑белохвоста, словно прилетевшего прямиком из «Парка юрского периода». Может, я случайно перенесся в диснеевский мультфильм?

Казалось, весь остров окутан мягким зеленым бархатом. Единственный большой дом, когда‑то построенный капитаном Суинберном, служил в XIX веке охотничьей сторожкой. Суинберн создал самую разнообразную сосновую плантацию в Европе, которая теперь стала пристанищем редким видам – лесным куницам.

Я не первый писатель, попавший под магические чары Эйлин-Шона. Этот остров – прототип Нетландии. Дж. М. Барри создал там «Питера Пэна», предварительно описав Эйлин-Шона друзьям как «дикий романтичный скалистый остров» и «до боли восхитительное место»[42]. Я провел там в уединении целую неделю: без автомобиля, интернета и телефонной связи, но зато с большим количеством односолодового виски. Из‑за сильной бури в доме пропало электричество, на которое и без того действовало ограничение, поэтому мне приходилось писать при свечах. После двухчасового подъема на гору мне таки удалось поймать слабый сигнал сети. Этого оказалось достаточно, чтобы сообщить семье, что я жив. На каждую прогулку я брал с собой три предмета: плащ, фотоаппарат и бинокль. В чем точно не было необходимости, так это в ключах, потому что коттеджи всегда стояли открытыми.

Мне пришлось делать вещи, которые, как я думал, показывают только в приключенческих фильмах: пить из реки, добывать себе пищу и повсюду ходить с большой палкой. Вечернее плавание в холодном озере сразу после урока физкультуры, проведенного в импровизированной деревянной ратуше, напомнило мне о том, зачем я туда приехал.

Вернувшись в Красный коттедж, я глотнул виски и разделся догола, сбросив мокрую одежду на пол. Через открытую дверь я шагнул в тишину полумрака и решительно направился вперед – к соснам, папоротникам и диким грибам с красными шляпками. Мою кожу тут же облепило целое облако комаров. Они жаждали крови. Кусались. Я пришел за комарами, а комары – за мной.

Мне как‑то рассказали историю об одном шотландском учителе, который уволился с работы, чтобы пройти главное испытание в своей жизни. Он хотел совершить кругосветное путешествие и побывать на всех семи континентах. Его путь должен был начаться с родного Глазго. Через три года после того, как учитель попрощался со своим классом, он оказался поблизости от меня. Мужчина жил в палатке на Северо-Шотландском нагорье и буквально на днях собирался вернуться в Глазго. На беду, в тот год случилось невообразимое засилье комаров, крошечных насекомых с невыносимо зудящими укусами. Хотя путешественнику осталось пройти из намеченных 24 тысяч всего 145 километров, он сдался. Его руки и ноги были расчесаны в кровь. Он больше не мог терпеть комаров. Подсчитано, что из‑за этих маленьких ненавистных кровопийц шотландская экономика ежегодно теряет более 250 миллионов фунтов стерлингов, поскольку туристы просто сбегают – история учителя лишнее тому подтверждение.

Не подумайте, я не был мазохистом, хоть и решил прогуляться нагишом по вечерним склонам Северо-Шотландского нагорья. Да, я хотел, чтобы меня покусали. Мне было важно узнать, как наименее популярное шотландское насекомое и его близкий родственник москит могут помочь врачам и пациентам вроде меня и Билла.

Итак, стоя обнаженным в сгущающихся сумерках и безумно улыбаясь, я ждал. И… ничего. Никакой боли. Совсем. Разочарованный, я вернулся к себе в коттедж, и тут мне открылась истина. Мою кожу испещряли десятки красных, круглых и страшно зудящих волдырей. Я отхлебнул еще виски, принял ванну с грязноватой водой и задумался: как же им это удается? Как комары ухитряются делать безболезненные инъекции?

Игла – это практически синоним медицины. Через несколько секунд после рождения младенцу делают в бедро инъекцию витамина К. Мы переживаем вакцинации, обезболивающие уколы, хирургические вмешательства, эпидуральную анестезию во время родов и забор крови. Даже в жизни здорового человека много игл. У пациентов вроде Билла каждый поход в больницу сопровождается введением в разные участки тела стальных «дротиков» всевозможных типов и размеров. Если вы заболеете сахарным диабетом, как 400 миллионов (9 %) взрослых людей по всему миру, иглы станут неотъемлемой частью вашей жизни.

Большинство процедур, которым нас обучали в медицинской школе, были связаны с иглами: забор и переливание крови, введение антибиотиков, установка катетеров, инъекции обезболивающих препаратов, блокады нервов, биопсии.

Из‑за боязни уколов многие люди не обращаются за медицинской помощью.

Трипанофобия, самая распространенная фобия в мире, мешает людям вакцинироваться и сдавать кровь на анализы, с помощью которых можно было бы выявить рак и другие заболевания на ранней стадии. Точно так же, как страх высоты обусловлен не самой высотой, а боязнью упасть, людей страшит не игла, но боль, что она причиняет. Итак, давайте вынесем определенные уроки из сотни моих укусов и выясним, как наиболее опасное животное на земле может сделать инъекции безболезненными.

Самое смертоносное существо на нашей планете весит не больше крошечной дождевой капли. Оно живет всего 50 дней и существует на земле около 210 миллионов лет. Я рискую разжечь гендерную войну, но скажу, что во всем виноваты женщины. Кусаются только самки комаров, передавая малярийных паразитов, прошедших свой жизненный цикл внутри их тела. При укусе самка малярийного комара впрыскивает антикоагулянты, включая гепарин, которые стимулируют ток зараженной крови. Ежегодно малярия уносит миллион человеческих жизней, в том числе и жизни детей. Другие заболевания – начиная с лихорадки Зика и заканчивая лихорадкой денге – передаются таким же образом. Девчонки рулят!

Секрет малярийных комаров, как и их шотландских собратьев, заключается в безболезненных укусах. Последующий зуд вызывает антикоагулянт, содержащийся в слюне насекомого, но к моменту его появления становится слишком поздно. В отличие от самых опытных флеботомистов[43], вы можете его и не заметить.

Комары появились за 210 миллионов лет до того, как люди додумались применять иглы в медицинских целях. Пока мы еще бороздили воды океана, будучи рыбами, они вовсю питались кровью тираннозавра рекса. Как ни удивительно, полая игла – это относительно недавнее изобретение. Хотя тонкие полые роговые трубки от птичьих перьев, прикрепленные к мочевым пузырям животных, были описаны еще в V веке до н. э., они в основном использовались для промывания ран, а не для инъекций. Египетский офтальмолог, живший в XI веке, использовал инструмент с полой иглой для удаления катаракты, но не для введения препаратов. В XVII веке британский архитектор и математик сэр Кристофер Рен первым в истории начал вводить лекарства с помощью полых гусиных перьев. В рамках экспериментов с анестезией он колол своим пациентам опиум и алкоголь, в результате чего его подопытные становились «сонными, очень пьяными, а затем совершенно мертвыми»[44].

Поскольку настоящих полых игл тогда еще не существовало, Эдварду Дженнеру, создавшему первые прививки против натуральной оспы, приходилось надрезать детям кожу, чтобы инфицировать ранку неопасной для человека коровьей оспой. Без настоящих медицинских игл введение анестетиков, обезболивающих и антибиотиков в кровь было по‑прежнему невозможно.

Так вышло, что современные иглы были созданы в том самом месте, где я подвергся безжалостной комариной атаке. Их изобрел шотландский врач, позднее ставший президентом Королевского колледжа врачей в Эдинбурге и членом Королевского общества. Сам Александр Вуд называл такие инъекции подкожными, а вот английский врач Чарльз Хантер позднее предложит называть их гиподермальными, чем сильно разозлит своего коллегу. Вуд изобрел тонкую полую иглу, крепившуюся к стеклянному шприцу. Поршень шприца позволял тщательно отмерить дозу препарата, которую требовалось ввести больному.

Первой пациенткой Вуда стала восьмидесятилетняя женщина, страдавшая невралгическими болями. Надеясь облегчить ее страдания, он ввел в плечо пациентки двадцать капель винного раствора морфия (морфин, растворенный в хересе). Женщина заснула крепким сном, но позже пришла в себя.

Современные иглы для подкожных инъекций мало чем отличаются от оригинального изобретения. Однако Вуд был всего лишь подражателем, поскольку он украл идею… у пчелы.

Врачи все еще продолжают учиться у существ, которые летают и жалят. В отличие от людей, осы‑наездники практикуют суррогатное материнство вот уже много миллионов лет. С помощью ультратонкой гибкой полой иглы они откладывают яйца в тела других насекомых, например личинок жуков. Их яйцеклад[45] – это что‑то вроде швейцарского армейского ножа в мире насекомых, с помощью него можно парализовать жертв и даже сверлить древесину.

Но орган слишком хрупкий, чтобы использовать мышцы для выполнения всех этих функций или перемещения яиц. Чтобы внедриться внутрь тела жертвы, оса использует трение, создаваемое тремя продольными створками‑лезвиями, которые соединяются с помощью выступов и желобов и могут беспрепятственно скользить относительно друг друга.

Прототип транспортной системы для биологических тканей, разработанный нидерландскими исследователями, воспроизводит эту технологию. Используя силу трения, созданную крошечными движущимися элементами, устройство способно перемещать образцы ткани. Эта технология может применяться в лапароскопических операциях, чтобы добраться до труднодоступных мест, где современные методы аспирации неприменимы из‑за малого диаметра трубок или закупорки их кровяными сгустками. Такая система сократила бы травматичность хирургических вмешательств и ускорила восстановление пациентов. Похоже, что наличие жала – это не всегда плохо.

Исполняя кавер на песню Hurt группы Nine Inch Nails, больной сахарным диабетом Джонни Кэш поет: «Иглы разрывают кожу».

Это правда. Кэшу приходилось укалывать палец более шести раз в день и делать инъекции инсулина, как и 400 миллионам других диабетиков. Именно повреждение кожи иглой Вуда, активизирующее чувствительные ноцирецепторы, вызывает боль. Тем не менее, подставив свое голое тело укусам голодных шотландских комаров, единственным неприятным ощущением, которое мне пришлось испытать, была боль в стопе, когда я случайно наступил на чертополох. В меня вонзилась сотня хоботков, из меня сосали кровь, а я при этом ничего не почувствовал. Да, позднее, лежа в ванне, я расчесал укусы до крови, но в момент нападения боли не было. Их «иглы» кожу не разрывали.

Кажется, японским ученым, использующим камеры сверхвысокого разрешения и технологии микроинженерии, удалось постичь анатомию комариного укуса. Хоботок комара – сложно устроенный орган. Внешняя его часть, трубочковидная нижняя губа, вмещает две пилообразные челюсти, расположенные по обе стороны от центральной иглы. Звучит устрашающе, но комар поэтапно использует разные составляющие своего хоботка, благодаря чему укус и является безболезненным.

Во время укуса комар сначала проталкивает нижнюю губу, затем работает пилками‑челюстями и только потом продвигает вперед саму иглу.

Эта последовательность действий повторяется сотни раз, микрон за микроном, пока весь хоботок не окажется под кожей. Такое распределение усилий позволяет комару значительно облегчить проникновение под кожу жертвы.

Одновременно весь ротовой аппарат насекомого вибрирует с частотой 30–40 Гц в такт каждому движению. Это нежное жужжание выполняет две важные функции. Во‑первых, оно еще больше облегчает процесс внедрения под кожу, а во‑вторых, активирует кожные рецепторы, которые отличаются от болевых. Подобно аппарату TENS, комары используют ту же частоту вибраций, что применяется для облегчения хронической боли и боли при родовых схватках. Обманутый спинной мозг воспринимает вибрацию, а не боль.

Японские инженеры смогли создать кремниевую микроиглу с трехмерным острым кончиком и гарпунообразными зазубренными краями. Эксперименты показали, что эта игла, вибрирующая с той же частотой, что и хоботок комара, позволяет делать безболезненные инъекции. Такие иглы были бы полезны диабетикам, людям с фобией игл, детям и таким пациентам, как Билл, который надеялся, что после выздоровления ему уже никогда не придется терпеть уколы. Его жизнь, однако, сложилась иначе. Что касается меня, то зуд от комариных укусов со временем утих, но, надо сказать, не без помощи виски.

Глава 9

Ночное зрение

Через десять лет после того, как у Билла обнаружили рак, врачи благодаря революционной CART-T терапии поставили его на ноги. Еще через десять лет Билл присоединился к миллионам людей, пораженных коронавирусом. Пандемия бушевала не только в родном городе Билла – она неистовствовала повсюду. Коронавирус перевернул и мою жизнь. Этому миру нужен был новый герой. Не врач и не медсестра. Бэтмен.

Раньше мне нравились домашние вечеринки. В студенческие годы мы поглощали огромные пачки чипсов, пили плохое вино и еще более отвратительные коктейли. С наступлением среднего возраста на смену чипсам пришли канапе, а место вина заняло вкусное крафтовое пиво. Непонятные коктейли оказались вытеснены «Эспрессо мартини»[46] с кофейными зернами сверху.

В 2020 году, работая в ОРИТ в разгар пандемии, я оказался на худшей домашней вечеринке в истории. Гостей было больше, чем мы могли принять, дом был слишком тесен, пакеты чипсов опустели, вино кончилось, но, несмотря на все это, люди не собирались расходиться. Безумно хотелось спать, но нам приходилось танцевать. Утро никак не наступало, вокруг царил все больший хаос, а соседи жаловались на шум. На протяжении двух лет автозамена в моем телефоне на каждую заглавную «С» предлагала написать: «Снова приду поздно, прости».

Одним из незваных гостей на той злополучной вечеринке был бедняга Билл. Он пережил рак и экспериментальное лечение. Он поборол гипервоспаление и исколесил всю страну. К сожалению, COVID-19 украл конец его истории, как и у огромного числа других людей.

Но надежда, как известно, умирает последней. Зима всегда сменяется весной, и каждый год несмотря ни на что распускаются нарциссы. У нас была технология, которая давала возможность заглянуть внутрь пациентов и увидеть осложнения COVID-19. Команды добровольцев переворачивали больных на живот, поскольку, как мы успели заметить, это повышало содержание кислорода в крови. После того как девяностолетней Маргарет Кинан из Ковентри сделали первую прививку от коронавируса, мы, кажется, отыскали рубильник, чтобы положить конец этой безумной вечеринке.

С началом пандемии весь мир ополчился на животных, но именно животное сделало вакцинацию возможной. Бэтмен, человек‑мышь, только без части «человек». Давайте посмотрим, как кровососущее существо, вселяющее в людей страх, помогло нам в борьбе с COVID-19.

Глубоко в уэльской пещере, где с наскального рисунка северного оленя началось наше путешествие, обитало маленькое существо в форме сливы. Неподвижное, безмолвное, маслянисто‑черное. Заполучить разрешение на вход в пещеру было непросто. Эколог потребовал от нас отрицательный тест на COVID-19, маски и сертификат о вакцинации.

«Не беспокойтесь! – радостно строчил я электронное письмо. – Я работаю с коронавирусными пациентами в реанимации, поэтому пещера для меня менее опасна, чем выход на работу».

«Нет, – ответили мне, – мы не переживаем, что вы заболеете коронавирусом. Мы боимся, что его подхватят редкие летучие мыши».

Летучие мыши помогали нам спасать пациентов во время первой, второй и третьей волн коронавируса. Но началось все с одного безумного итальянского священника.

В 1794 году ученый‑самоучка и католический священник Ладзаро Спалланцани раскинул в воздухе сеть, пытаясь зацепиться за колокольню собора в Павии. Это был далеко не самый странный поступок на его веку. За несколько лет до этого Спалланцани доказал, что сперма необходима для размножения лягушек, надев на самцов обтягивающие штаны. Его последняя навязчивая идея возникла в тот момент, когда однажды ночью он задул свечу. Оказавшись в полной темноте, церковная сова с размаху врезалась в стену, а вот летучие мыши благополучно продолжили летать. Затем Спалланцани натянул веревки с привязанными к ним колокольчиками, чтобы доказать, что летучие мыши могут легко перемещаться в темноте, ничего не задевая. Завязав летучим мышам глаза, а затем закупорив их уши жиром, он выяснил, что ключ к разгадке кроется в звуке, а не свете. Тем не менее Спалланцани не мог объяснить, почему церковные песнопения никак не влияли на способности этих животных.

Сегодня мы знаем, что летучие мыши используют эхолокацию. Они издают высокочастотные звуки, чтобы определить расстояние до объекта по времени задержки возвращения отраженной звуковой волны. Наблюдение Спалланцани было верным: пение или крик на привычных частотах ниже 20 кГц никак не влияли на ситуацию.

Как же эта идея помогла нам заглянуть внутрь пациентов с COVID-19? Не последнюю роль здесь сыграл затонувший в 1912 году «Титаник». Гидролокатор, предназначенный для обнаружения айсбергов, виновных в трагедии, использовал низкочастотные звуковые волны, основываясь на принципе эхолокации летучих мышей. Дальнейшие усовершенствования этой технологии позволили австрийскому врачу Карлу Теодору Дуссику в 1942 году использовать ультразвук для диагностики опухолей мозга. Он превратил вибрации, производимые звуковыми волнами, в послойные изображения тела. Наконец, улучшения в дефектоскопах для металла[47], которые применялись на шотландских верфях, сделали ультразвук незаменимым инструментом врачебной диагностики. Сегодня летучие мыши позволяют вам зарядить зубную щетку или телефон без подключения к электросети. Благодаря им вы можете припарковать автомобиль и не бояться, что его угонят. Кроме того, летучие мыши и «Титаник» подарили нам возможность видеть лица еще не рожденных детей. Теперь с помощью ультразвука я способен заглянуть внутрь тела пациента и обнаружить тромбы или инфекции, подобные COVID-19. И да, если мы все‑таки находим тромбы, летучие мыши научили нас от них избавляться.

Кто старше: Дракула или летучие мыши? Хотя Влад Дракула жил более 450 лет назад, летучие мыши обошли его где‑то на 50 миллионов лет. Роман Брэма Стокера 1897 года прочно связал их образы в массовом культурном сознании, однако вампиры начали появляться по всей Европе еще с начала шестнадцатого столетия. Страх перед кровопийцами усилился во время Великой лондонской чумы, потому что у больных людей изо рта часто текла кровь. В 1832 году Дарвин во время своего знаменитого плавания на «Бигле» стал первым, кто увидел, как летучая мышь пьет кровь. После десятичасовой поездки верхом до Кокимбо в Чили Дарвин снял маленького кровопийцу с лошадиной лопатки и зарисовал его в своем дневнике. Получается, что летучих мышей назвали в честь вампиров, а не наоборот.

На самом деле летучие мыши не сосут кровь, а лакают ее, что, вероятно, звучит еще более отталкивающе.

Своими острыми, как бритва, зубками они делают разрез где‑нибудь вблизи артерии и, как только кровь начинает вытекать, слизывают ее языком, словно кошки молоко. Вы не то что не завизжите от боли – собственно говоря, вы вообще не заметите, что вас укусили. Подобно опытному хирургу, летучие мыши направляются прямиком к кровеносным сосудам. Только дело здесь не в знании анатомии, а в специальных тепловых сенсорах, расположенных у мышей между глазами. По тому же принципу были разработаны приборы, облегчающие забор крови у пациентов.

Летучие мыши «плюют» в жертву, прежде чем приступить к своей трапезе. Система свертывания крови великолепно защищает нас от кровопотери. Чтобы наесться досыта, летучим мышам необходимо препятствовать ее работе. В слюне животных содержится удивительное вещество с выразительным названием дракулин. Этот белок не дает факторам свертывания крови, IX и X, образовывать сгустки, которые в норме останавливают кровотечение. «Шведский стол» для летучих мышей готов. Сегодня миллионы людей во всем мире принимают антикоагулянты на основе дракулина, заменившие старые и более опасные препараты вроде варфарина, прием которых должен проходить под строгим медицинским контролем.

Теперь, когда вы знаете, как летучие мыши могут спасти вам жизнь, давайте перенесемся в деревни ачуар[48] на берегу Мороны. На берегах этой извилистой реки с густыми болотно‑зелеными водами проживают этнические общины янкунтичей и ункунов. Их деревни располагаются в 1100 км к северу от Лимы, столицы Перу. В этих племенах маленькие дети нередко умирают из‑за того, что местные зовут колдовством. Реальная же причина их смерти гораздо страшнее. В 2016 году в результате нападения летучих мышей‑вампиров погибли двенадцать детей младше восьми лет. Это нашествие было спровоцировано вырубкой лесов и сокращением поголовья скота. Дети умерли не из‑за чайной ложки крови, потерянной во сне, а из‑за развившегося бешенства, которое летучие мыши передают человеку вместе со слюной.

Для предотвращения дальнейших вспышек были разработаны две стратегии. Первая заключалась в уничтожении большого количества летучих мышей. Реализовать ее было довольно сложно, и это грозило пошатнуть хрупкую экосистему. Сохранение инфицированных бешенством особей может на первый взгляд показаться решением неразумным, но эти животные играют в природе очень важную роль. Они поедают мух, мотыльков и других насекомых, тем самым контролируя их численность. Без этого сельскохозяйственные культуры были бы уничтожены. Кроме того, летучие мыши служат опылителями и распространителями семян для многих видов растений, необходимых как для местных народов, так и для человечества в целом. Вторая стратегия предполагала сохранение популяции летучих мышей и то, к чему нас подтолкнул коронавирус, – широкомасштабную вакцинацию.

Вчера я вернулся в прошлое. После полутора лет пандемии, пропитанных горем и проведенных в осточертевших СИЗ[49], в нашем отделении реанимации снова появились пациенты, перевернутые на живот. К сожалению, нас накрыла третья волна COVID-19. Группы риска на первый взгляд остались теми же, но все‑таки немного отличались. В основном пациенты третьей волны – это люди, страдающие ожирением, сахарным диабетом и гипертонией. Но у них появилась новая характеристика или, точнее, ее отсутствие. Они не вакцинировались. Намеренно.

Многие из них решили, что риск заразиться малоизвестным вирусом, ставшим причиной бесчисленных смертей, ниже рисков специально разработанной, стерильной, проверенной вакцины, которую успешно опробовали миллионы и миллионы человек во всем мире. Я с трудом сохранял самообладание на работе, раз за разом сталкиваясь с катастрофическими последствиями одного неверного решения. Я напоминал себе, что злиться нужно на лжецов, а не на обманутых. Могли ли летучие мыши‑вампиры помочь нам популяризировать вакцинацию и положить конец волнам COVID-19 до того, как они станут привычным явлением?

В перуанские джунгли, где от бешенства погибли дети, направилась команда ученых. Вакцинация против бешенства, как и против полиомиелита, может проводиться перорально. Летучие мыши, будучи социальными животными, используют груминг в качестве основного способа выстраивания отношений. Ученые добавили в вакцину флуоресцентный краситель, чтобы отследить среди них распространение биомаркера. Краситель (вместе с вакциной) передавался от особи к особи, когда они кормили, целовали или чистили друг друга при помощи рта. «Инфицированные» препаратом животные начинали светиться. Благодаря тесному контакту пероральные и местные распространяемые вакцины теперь защищают от бешенства в три раза больше летучих мышей, чем обычные прививки, что позволяет предотвратить рост заболеваемости и человеческие жертвы.

Тесные социальные контакты, делающие COVID-19 настолько заразным заболеванием, вероятно, могут играть и против вируса. Применение методов вакцинации, аналогичных тем, что были разработаны для борьбы с бешенством, поможет избежать миллионов смертей, вызванных осложнениями коронавирусной инфекции. Распространяемые вакцины пока находятся на стадии разработки. Похожие стратегии были опробованы в Кении при пероральной вакцинации от холеры. Всего за пять дней добровольцы, ходившие от дома к дому, вакцинировали около 1,2 миллиона человек. Даже те, кто отказался сам получить вакцину – включая молодежь, пропадающую на танцах и вечеринках, – все равно могли «привиться» и получить иммунитет благодаря окружающим. Возможно, в скором времени поцелуй принца или принцессы действительно будет спасать жизнь.

Даже если летучие мыши не уберегут всех до единого от COVID-19, они в состоянии помочь тем, кто находится в критическом состоянии из‑за перенесенной инфекции. Около 5 миллионов лет назад, когда ранние гоминиды оторвали свой взгляд от земли и разогнули спины, мир изменился. Хотя эта трансформация позволила человеку нарастить объем головного мозга, преимущества прямохождения пока до конца неясны. Некоторые ученые предполагают, что климатические изменения, затронувшие африканские леса, сделали поиск еды более долгим и трудозатратным. Вероятно, свободные руки, позволявшие держать и переносить пищу, сильно пригодились нашим предкам. Влияние прямохождения на человеческое тело было огромным. Оно изменило форму таза, вследствие чего процесс родов стал сложнее и опаснее. Из‑за него у нас поднялось артериальное давление, чтобы кровь могла беспрепятственно поступать к высоко расположенному мозгу. Прямохождение перестроило биомеханику суставов, превратив боль в пояснице и артрит в обряд инициации для пятидесятилетних. Но оно, кроме прочего, изменило и наше дыхание.

На протяжении многих лет оставалось загадкой, почему туберкулез поражает определенные участки легких. Первичная инфекция атакует нижние доли, в то время как туберкулез может десятилетиями «спать» в верхних отделах легкого, особенно с правой стороны. Разгадку мы можем обнаружить, взглянув на летучих мышей, которых эволюция, в противоположность человеку, перевернула вниз головой.

Когда мы вдыхаем, большая часть воздуха направляется к основанию легких.

Эксперименты, проведенные в космосе, показали, что гравитация растягивает нижнюю часть легких не так, как верхнюю. Соответственно, туберкулез в первую очередь поражает нижние доли легких, поскольку именно там оседает большинство частиц.

Гравитация также влияет на кровообращение, сокращая приток крови к верхним долям легких. В силу взаимодействия кислорода с гемоглобином ослабленный кровоток повышает уровень кислорода в верхних участках легких на 50 %. Правое легкое получает кровь из искривленных сосудов, что тоже ухудшает кровоснабжение и приводит к еще большему повышению уровня кислорода. Туберкулез процветает в богатой кислородом среде, предпочитая правую верхнюю треть легких.

Решить головоломку столетней давности можно было гораздо проще. Для этого требовалось отправиться не в космос, а в уэльскую пещеру. У четвероногих животных, например лошадей, туберкулез персистирует в тех областях легких, которые ближе всего к небу. У летучих мышей, большую часть времени висящих вниз головой, очаги первичного поражения наблюдаются в верхних долях, в основании легких, а латентная инфекция – в нижних, что объясняется гравитацией. Понимание этих особенностей помогло врачам разработать новый способ повышения уровня кислорода в крови у пациентов с тяжелым течением коронавируса.

К концу осени, когда наша больница фактически была поставлена на колени, Рождество не сулило ничего хорошего. Во время первой волны коллега утешала меня словами, что никакой, даже самый ужасный день не длится вечно. К сожалению, у меня складывалось ощущение, что мы все‑таки попали в «День сурка». Поначалу мы относились к лечению COVID-19 как к забегу на короткую дистанцию, но теперь он скорее походил на марафон. А позднее – на ультрамарафон, в котором нам, казалось, не суждено добежать до финиша. Заболеваемость снова пошла вверх, а правительство широким жестом разрешило большинству жителей страны встретиться с родными на праздники. Граучо Маркс[50] был прав: в Рождество все действительно теряют здравомыслие.

К сожалению, неразумные решения не ограничивались рождественскими каникулами. За праздничными столами опустело еще больше стульев, как только вторая волна коронавируса пронеслась по холодному зимнему сердцу Великобритании. За Атлантическим океаном Билл в это время как раз вернулся в больницу, чтобы пройти инновационное лечение рака, изменившее современную медицину. И рак отступил. Но вместо него пришел COVID-19.

Рождество 2020 года запомнилось мне не привычным перееданием или забытыми батарейками для детских подарков, а летучими мышами. Проходя по своему отделению, я не видел лиц, потому что всех пациентов перевернули на живот.

Понимание особенностей развития туберкулеза у летучих мышей помогло нам предсказать, как такой маневр может повысить у больных уровень кислорода в крови. Задние части их легких покрывались шрамами и кровоподтеками из-за протекавшего в них воспаления и проводимой ИВЛ. Переворачивание на живот позволяло воздушному потоку поступать в неповрежденные области. Благодаря этому происходили изменения в кровоснабжении и оксигенации, и в итоге у многих пациентов содержание кислорода в крови повышалось с критически низкого уровня до вполне совместимого с жизнью. Мы дорого заплатили за этот урок. Такая техника была описана еще в 1970‑х годах, но не получила широкого распространения до тех пор, пока в 2014 году наконец не были опубликованы результаты масштабного исследования. И это вполне объяснимо. Мы не можем слепо копировать механизмы и технологии, извлеченные из наблюдений за летучими мышами. Такой опрометчивый подход слишком неразумен. Как бы то ни было, кенийские егеря, видимо, знали ответ на наш вопрос уже на протяжении многих десятилетий.

Вы бы не захотели спать рядом с 700‑килограммовым носорогом. Лежа на спине, он бы громко храпел из‑за большого веса и формы трахеи. Правда, вскоре этот звук сменился бы тишиной. Носорог был бы мертв.

Егеря в Намибии заметили, что носороги погибают из‑за седативных средств и длительных переездов между пастбищами. Они даже стали использовать вертолеты, чтобы ускорить транспортировку, но результат был все тот же – множество мертвых носорогов. Все оказалось куда проще. Носорогов обычно перемещали на боку, на тяжелых носилках, привязанных к вертолету длинными ремнями. Вместо этого было решено привязывать ремни к ногам животного и переносить его вниз головой. Такое положение меняло кровообращение в легких и способствовало их расширению. Носороги перестали умирать в дороге. Егеря знали то, о чем еще не догадались врачи.

Мы следили за тем, как Билл боролся с раком. Когда он вернулся в больницу с COVID-19, в его крови резко упал уровень кислорода. Много лет назад Биллу не удалось испытать на себе пользу стероидных и иммунных препаратов, способных устранить гипервоспаление. По иронии судьбы те же препараты – стероиды и тоцилизумаб – доказали свою эффективность и в спасении коронавирусных больных, но лишь через несколько месяцев после того, как заболел Билл. Врачи всевозможными способами пытались ему помочь. Следуя примеру летучих мышей и носорогов, они помещали Билла в разные позы. К сожалению, этого было недостаточно. Давайте окунемся в обжигающую жару летней Хорватии, чтобы встретиться с самым быстрым животным на планете. Может, оно подскажет нам решение?

Глава 10

Ветер в лицо

Поднимись столбик термометра чуть выше, мы бы изжарились до смерти. Над хорватскими водопадами Крка висит полуденный зной. Под журчание воды наши ноги с каждым шагом вздымают облака пыли. Пронзительно стрекочут невидимые сверчки. Мы мечтаем о тени или хотя бы слабом ветерке.

На полпути к вершине нам встречается одинокая цветочница, притулившаяся под иссохшим корявым деревцем. На желтых цветах лежат тонкие тени ветвей. Цветы сегодня никому не нужны. Жара усиливается, как и мигрень от палящего солнца. И все же вокруг прекрасно. В речной воде цвета зеленого бутылочного стекла плещется рыба. Ласточки ныряют вниз и снова взмывают в небо. Ансамбль, исполняющий хорватские народные песни, выглядит как загорелая версия валлийского хора. Их пение вдохновляет взмокших туристов совершить последний рывок. По склону, словно муравьи, вереницей тянутся люди, жаждущие добраться до вершины. И оно того стоит.

Белая пена, разбиваясь о пороги, растекается чарующей синевой. Воздух здесь гораздо прохладнее, и глазам открывается великолепный вид. Я чувствую, как бесповоротно влюбляюсь в это ужасно жаркое, восхитительное место. И тут кое‑кто пикирует вниз.

Я вырос среди уэльских долин, в маленьком промышленном городке, все еще помнящем о своем угольном прошлом. Жизнь там отличалась приятным постоянством: школа, езда на велосипеде, прогулки в парке, субботний вечер в центре города. Если бы не поддельные паспорта, по которым можно было просочиться в паб, сходить было бы просто некуда. Утешением нам служила ближайшая телефонная будка.

Плакат, висевший внутри, обещал, что новая справочная служба даст ответ на любой вопрос. Это и стало нашим вечерним развлечением. После моего неизменного «В чем смысл жизни?» наступала очередь друга. У Натана была поразительная память на никому не нужные факты.

– Какое самое быстрое животное в мире? – ехидно вопрошал он оператора, продолжавшего нас развлекать.

Казалось, очевидный вопрос. Конечно, гепард! Скорее всего, именно так ответил и оператор, но Натана это не устроило.

– А вот и нет! – воскликнул он. – Гепард лишь на одиннадцатом месте. Еще две попытки или мы потребуем вернуть деньги! Нет, не лев! Он на девятнадцатом месте. Последняя попытка! Ха‑ха! Нет, не орел. Близко, но опять неправильно. Он на втором месте. Мы вас подловили. Верните наш фунт!

Маленькая победа в маленьком городке, но верный ответ остался со мной на двадцать пять лет. Самое быстрое животное на планете – сапсан, и именно эта птица ринулась вниз с водопадов Крка в тот невыносимо жаркий день. Сапсан мог спасти Билла, лежавшего на животе в кислородной маске, которая мало помогала ему в борьбе с болезнью.

Сапсан – хищная птица из семейства соколиных. Научное название Falco peregrinus происходит от латинского слова «перегрин», то есть «странник», и объясняется особенностями его миграции. Это самое быстрое животное в мире, способное развивать в своем стремительном пике́ скорость до 380 км/ч. Правда, являясь рекордсменом по скорости, сапсан уступает первенство белоголовому сипу в высоте полета.

Обедая в самолете из одноразовой посуды в 11,2 км над землей, вы вряд ли ожидаете увидеть в иллюминаторе птицу. Тем не менее пернатые, забравшиеся на такую высоту, не такое уж редкое явление. Известно, что 19 мая 2014 года птица, летевшая над Индианой на высоте 12,2 км, врезалась в лобовое стекло коммерческого грузового самолета. На аудиозаписи пилот Боинга-767 невозмутимо, с едва заметным смешком в голосе сообщает диспетчеру: «Хотите верьте, хотите нет, но в нас врезалась птица. Левое лобовое стекло. Мы в порядке. Правда, кишки на стекле и трещина с внешней стороны. Птица, видимо, была в кислородной маске».

Извлекать кислород из атмосферы, когда его концентрация не превышает 1/5 от того, что есть на уровне моря, задача непростая. Даже вдыхание твердых частиц, дисперсной примеси воздушных потоков, опасно для жизни (вспомните Барри и инцидент на дружеской встрече, с которых и началась моя одержимость животными). На работе мне часто приходится вводить эндоскоп глубоко в легкие и извлекать кусочки пищи у пациентов с передозировкой наркотиков или осколки зубов у жертв автомобильных аварий. Итак, пришло время ответить на вопрос, заданный в самом начале книги: почему птицы не давятся печеньем, мухами и чем‑либо еще?

Дело в том, что у птиц двойное дыхание. Воздух не просто входит и выходит, двигаясь по одной и той же трубке, а циркулирует по кругу.

Да, кусочек печенья попал бы внутрь, но затем так же благополучно бы вышел. Даже если бы он каким‑то образом застрял, многочисленные области газообмена в легких все равно смогли бы получить кислород.

Эта система циклического дыхания, которой позавидовал бы любой игрок на диджериду[51], имеет и другие преимущества. За несколько секунд до того, как стервятник размером 1,2 метра врезался в самолет, содержание кислорода в его крови было немногим ниже вашего. У птиц есть та же форма гемоглобина, что и у человеческих младенцев, которая позволяет последним адаптироваться к уровню кислорода в плаценте. Он способен связывать молекулы кислорода в крови даже при низком парциальном давлении[52]. Благодаря двойному дыханию свежий воздух может непрерывно омывать свежую кровь, готовую насытиться драгоценным кислородом. По этой причине белоголовый сип мог бы вдохнуть кусочек печенья даже на высоте 12 км и, в отличие от Барри, не оказаться в реанимации.

Мы не в силах изменить анатомию нашей дыхательной системы и сделать ее такой же, как у белоголового стервятника. Зато уроки, извлеченные из полета сокола со скоростью 380 км/ч, помогут нам ухаживать за коронавирусными больными, оказавшимися, как и Билл, на грани жизни и смерти.

Мне перевалило за сорок, и моя международная спортивная карьера далеко позади. Легко представлять свою страну в игре, в которую твои ровесники практически не играют. Моей страстью был сквош – вид спорта, в 1980‑х годах снискавший особую популярность среди офисных работников, надеявшихся, что они получат повышение, если подыграют боссу. Моя ракетка теперь валяется где‑то на чердаке, но я стараюсь держать себя в форме другими способами.

Начав заниматься кроссфитом, я многое узнал о работе дыхания, особенно в тот день, когда меня обошла в весах 76‑летняя женщина, перенесшая рак и две замены тазобедренного сустава. К концу той тренировки мне пришлось принять три разные позы, чтобы хоть как‑то прийти в себя. Вспомните вашу последнюю тяжелую тренировку или пробежку. Куда вы клали руки в самом конце? Что вы делали?

Сначала я лег на пол. Когда мне помогли снова встать на ноги, я наклонился вперед и положил ладони на бедра, расставив локти в стороны, словно куриные крылышки. Я выдыхал сквозь сжатые губы, максимально растягивая каждый выдох. Через несколько минут я выпрямился, уперев руки в бока. Приближаясь к вершине хорватского водопада, я исполнил ту же последовательность, перед тем как совершить финальный рывок. Но зачем?

Горизонтальное положение кардинально меняет приток воздуха и крови к легким, что позволяет тканям лучше насыщаться кислородом. Примерно то же происходит в теле носорога, когда его, висящего вниз головой, перевозят на вертолете.

Подаваясь вперед, вы раздвигаете грудную клетку и увеличиваете объем вдыхаемого воздуха. Функциональная остаточная емкость – это запас кислорода, который может удовлетворить потребности ноющих мышц и даже спасти критически больных пациентов. Сжимая губы, вы повышаете давление в легких в конце выдоха. Положительное давление в конце выдоха (ПДКВ) улучшает газообмен. Войдите в любое отделение неотложной помощи и вы увидите находящихся в этой позе пациентов с астмой или хронической обструктивной болезнью легких (ХОБЛ). Лежа в постели, они часто упираются в стол и плотно сжимают губы.

Существуют аппараты, способные искусственно вызывать в легких подобные изменения. Аппараты постоянного положительного давления в дыхательных путях (СИПАП) помогли миллионам пациентов за время пандемии. Исследования показывают, что СИПАП снижает потребность в подключении к аппарату ИВЛ и спасает жизни. Заводы в различных отраслях промышленности – от производства пылесосов до самолетостроения – быстро переоборудовали свои производственные линии в начале 2020 года, чтобы попытаться удовлетворить возросший спрос.

К сожалению, плотно прилегающие маски обоих аппаратов очень неудобны и наносят вред пациентам. Они травмируют нос и лишают человека возможности есть, пить и разговаривать. Сегодня применяется альтернативная техника под названием «Высокопоточная назальная оксигенотерапия», которая была разработана в 1985 году не для людей, а для лошадей. Плотно прилегающая маска явно не подходящее решение для длинномордой скаковой лошади весом в одну тонну. Поэтому был изобретен новый метод профилактики легочных кровотечений из‑за физических нагрузок, что случается среди породистых скакунов довольно часто. Десятилетием позже назальные канюли стали применять на людях, и, хотя они, безусловно, проигрывают СИПАП, таким методом тоже можно повысить уровень кислорода в крови. Когда вам прямо в нос устремлен воздушный поток, возникает ощущение, что вы, словно сапсан, стремительно пикируете вниз.

Да, я должен вам кое в чем признаться. Через год после вегетарианского просветления, озарившего меня на Бали, я съел бекон. И вот почему.

Два человека с фамилией Сингер испортили мне Рождество. Первым был профессор Мервин Сингер, ведущий научный сотрудник, рецензент моей докторской диссертации. Я потратил целых три года, чтобы попытаться объяснить иммунологическую концепцию сепсиса. Кто, как не эксперт мирового уровня, поможет тебе разобраться в сложной теме? Я еще никогда так не ошибался. Это было похоже на трехчасовую игру «Кто хочет стать миллионером?», но без подсказок, денежного приза и правильных ответов. Последующая работа над ошибками заменила праздничный гоголь‑моголь, старые фильмы и настольные игры, без которых немыслимо нормальное семейное Рождество. Ученые весьма болезненно воспринимают критику, но именно неправильные ответы и являются двигателями научного прогресса. Изменения и крутые повороты свидетельствуют о том, что наука живет полнокровной жизнью, а не стоит на месте. Испорченное торжество в итоге сделало мое исследование намного, намного лучше. Профессор Мервин Сингер был прав.

Второй Сингер испортил мне не одно Рождество, а все рождественские праздники до конца жизни. У семидесятилетнего профессора Питера Сингера из Мельбурна редкие седые волосы и густые, суровые брови. Его родители‑евреи эмигрировали из Вены. Мать Сингера была врачом и специализировалась на обучении пациентов, имеющих проблемы с психическим здоровьем. Его отец, заядлый любитель кофе, открыл бизнес по импорту чая, после того как ему сказали, что австралийцы кофе не пьют. В 1940‑х годах, чтобы расширить дело, он принялся писать журнальные статьи о правильной варке кофе и, возможно, даже положил начало революции, результатом которой стал флэт уайт, что я держу в руках прямо сейчас.

Я читал книгу Питера Сингера «Практическая этика», когда изучал медицинское право во время учебы. В отличие от традиционных расплывчатых учебников подобного рода, книга Сингера давала четкие решения сложных этических дилемм. Подобно надоедливому попсовому мотивчику, аргументы Сингера проникают в самую глубь вашего мозга. От этих мыслительных червей невозможно избавиться – так они последовательны и логичны.

Другая книга Сингера, «Освобождение животных», изданная в 1975 году, поспособствовала рождению моей диссертации на тему вегетарианцев‑вивисекторов. Я утверждал, что проведение экспериментов на животных в редких случаях может быть морально приемлемым, а вот поедание мяса оправдать невозможно. Я благополучно забыл о своих постулатах или, по крайней мере, проявлял моральное лицемерие до тех пор, пока пятнадцать лет назад не оказался на Бали.

У Сингера с детства были домашние животные. В университете ему подарили бывшую лабораторную крысу. Став носителем гордого имени Рататуй задолго до выхода диснеевского мультфильма, животное заползало ему под свитер и сидело на плече. Обед с канадским студентом Ричардом Кешеном изменил жизнь Сингера и будущие обеды миллионов других людей. Кешен, который сегодня является профессором Университета Кейп-Бретона, отказался от спагетти с мясным соусом в пользу овощного салата. Последовавшая дискуссия привела к тому, что макаронный соус стал для Сингера последним блюдом с содержанием мяса.

Хотя Сингер пропагандирует вегетарианство по разным причинам, его основной аргумент состоит в том, что мы не должны причинять страдания животным.

«Боль есть боль, – бесстрастно говорит он. – Важность предотвращения бессмысленной боли и страданий не уменьшается оттого, что это существо не человек».

По его мнению, любые доводы, выдвигаемые против этого, являются видовой дискриминацией. Расизм, сексизм, эйджизм и любые другие «-измы» – несправедливые взгляды, основанные на незначимых характеристиках. То же самое относится и к негуманному обращению с животными, раз оно обусловлено только биологическим видом.

Хотя боль – основная причина, по которой людям стоит отказаться от мяса животных, этот список можно продолжить.

Производство мяса крайне затратная отрасль пищевой промышленности. Даже курицам, наиболее продуктивным животным, для получения одной калории конечного продукта требуется девять калорий корма. Следовательно, нужно в девять раз больше воды, земли, корма и пестицидов. С красным мясом дела обстоят гораздо хуже. И это мы еще не говорим о цепочках поставок, производстве кормов и скотобойнях. Вклад мясной промышленности в глобальное изменение климата составляет 15 %, и это не считая тех мертвых нежилых зон, что образуются поблизости тех участков рек, куда сбрасываются производственные отходы.

Многим совершенно здоровым животным на протяжении всей их жизни ежедневно дают антибиотики. По этой причине на мясную промышленность приходится более 70 % общего использования антибиотиков. Учитывая, что ВОЗ называет антибиотикорезистентность «смертью современной медицины» и «главной мировой угрозой», одного этого аргумента должно быть достаточно.

Между тем спрос на мясо животных растет с каждым годом. Если нынешняя тенденция сохранится, к 2050 году производство мясной продукции придется увеличить более чем в два раза. Кстати, мясная промышленность – это наиболее вероятная причина следующей пандемии. Пожалуйста, давайте как‑нибудь обойдемся без COVID-20.

Вот так Питер Сингер и разрушил мои праздники, за что я ему премного благодарен. Я хочу общаться с живыми животными, а не с отбивной на тарелке, пусть и невероятно вкусной. И все же я съел сэндвич с беконом.

Был конец долгого рабочего дня. За одну смену от коронавируса умерли три пациента моложе сорока лет. Дети в последний раз увиделись со своими мамами и папами, подержали их за руку и простились с ними, прошептав «Я тебя люблю». Возможно, кусочек бекона стал для меня мостиком в спокойное привычное прошлое, прошлое без COVID-19. Может быть, он просто был вкусным, и в тот день я увидел слишком много человеческих страданий, чтобы думать о страданиях животных. Это нормально. Я не моральный супергерой. В своей жизни я совершал поступки, которыми совершенно не горжусь и о которых ни за что не расскажу своим детям. Бывали дни, когда я вел себя просто отвратительно. Так тоже бывает. Такие дни случаются со всеми.

Главное, чтобы в следующем году подобных дней было меньше, чем в этом. Более 90 % людей, покупающих альтернативные мясу продукты, не являются вегетарианцами, но стараются сократить его потребление, задумываясь об изменениях климата, этике и страданиях животных. Их тоже нельзя назвать моральными супергероями, но они стараются изо всех сил. Если я прихожу в гости к другу, а он приготовил стейки, я не стану от них отказываться. Однако благодаря Сингеру я предпочитаю грибы мясу, удовольствие – боли, а безопасность – приятному вкусу.

Мы уже близки к тому, чтобы производить дешевое и вкусное искусственное мясо.

Это признают даже крупнейшие производители: «Если мы можем изготовить мясо без животных, почему бы и нет?» Даже если отбросить этические аргументы, растительные или синтетические белки могут быть дешевле, лучше и безопаснее.

Я надеюсь, что благодаря этой книге вы начнете воспринимать животных не как биологический вид, а как прекрасную и удивительную жизнь, существующую бок о бок с нами. Медицину не следует делить на ветеринарную и человеческую – она должна быть единой. Теперь давайте вернемся к сапсанам.

Где‑то в вышине над водопадами Крка, наблюдая за купающимися и поедающими мороженое туристами, парит одинокая птица. Затем она снова взмывает в небо. Ее острое зрение выхватывает черного дрозда, кружащего далеко внизу. Сокол пикирует, всего за несколько секунд развивая скорость до 380 км/ч. Более 15 g, в два раза больше, чем испытывает летчик‑истребитель[53]. Ветер обдувает его голову с такой силой, как если бы вы высунулись из иллюминатора взлетающего реактивного лайнера. Мощный поток воздуха расширяет легкие птицы, повышая положительное давление в конце выдоха. Таким образом организм сокола не испытывает кислородного голодания, пока тот падает вниз, к земле. При этом столь сильный воздушный поток должен был бы повредить глаза, уши и легкие сапсана. Но этого не происходит. Почему?

В 1985 году был разработан новый аппарат для лошадей. Чтобы избежать повреждений, вызванных плотно прилегающими кислородными масками, высокопоточную назальную оксигенотерапию стали применять на людях. С помощью такого аппарата пациенту через назальные канюли подается 60 литров обогащенного кислородом воздуха в минуту. Как у летящего вниз сокола, в дыхательных путях у пациента поднимается давление, что улучшает механику легких, увеличивает ПДКВ и содержание кислорода в крови. Назальная оксигенотерапия, безусловно, работает, однако она не лишена недостатков. У пациентов повреждается роговица, сохнет и кровоточит слизистая и появляется сильный шум в ушах. Слишком сильный поток воздуха даже может травмировать легкие. Представляя, как сапсан справляется в полете со встречным потоком, бьющим в лицо, мы бы могли предсказать эти побочные эффекты.

Когда сокол достигает середины своего пике, в его носу расширяются мягкие и эластичные тканевые перемычки, предотвращающие разрыв легких. Теперь мы знаем, что необходимо тщательно контролировать скорость воздушного потока при назальной оксигенотерапии, чтобы не навредить пациенту. Если бы вы могли взглянуть прямо в глаза ныряющему вниз соколу, вы бы заметили, что он, словно парашютист, использует своего рода защитные очки. Они представляют собой полупрозрачную мигательную мембрану, или третье веко, которое не мешает соколу наблюдать за добычей. В больницах теперь используются различные приспособления и гели, позволяющие защитить роговицу. Как только сапсан достигает максимальной скорости падения, его уши изгибаются, выполняя функцию ветрозащитных экранов, а рот увлажняет поступающий воздух. В больницах пациентам вставляют беруши, а аппараты ИВЛ имеют ультразвуковые увлажнители, предотвращающие иссушение слизистой ротовой полости. Мы учились на горьком опыте.

Все мы оставляем наследие, хотим мы того или нет. Светлячки и медузы Осаму Симомуры привели к тому, что сувенирных магазинах по всей Японии стали продавать маленьких плюшевых осьминогов. В 2013 году Осаму во второй раз увидел белые парашюты, сброшенные на Хиросиму с «Боинга В-29» шестьдесят восемь лет назад. Только Осаму уже не был школьником, а парашют стал экспонатом музея в Лос-Аламосе в Нью-Мексико, где была разработана бомба.

Сын Осаму работает программистом в Лос-Аламосской национальной лаборатории[54]. Он пригласил отца рассказать специально приглашенным слушателям о своем опыте получения Нобелевской премии. Стоя в переполненной аудитории, Осаму читал лекцию в том самом здании, где была изобретена технология, призванная его уничтожить. Перед тем как выйти на сцену, Осаму коснулся обожженного парашюта, на котором семьдесят лет назад на землю спустили записывающее оборудование для отслеживания взрыва. В завершение своей речи Симомура сказал, что «непредвиденные события и обстоятельства, научные исследования, люди и случайности привели к невообразимым результатам».

Одним из таких невообразимых результатов был Билл, солдат, внесший свой вклад в предотвращение ядерной войны во время Карибского кризиса. Длинные руки истории протянулись от Осаму к Биллу, подарив ему второй шанс благодаря светящимся животным и иммунотерапии, разжегшей войну внутри его организма. Дивизию Билла называли Королевой боя, но битвы заканчиваются, и рано или поздно приходит время снять королевскую корону.

COVID-19 оставил наследие миллионам людей, в том числе и сотрудникам здравоохранения. В те трудные времена многим медицинским работникам, включая меня, пришлось пережить второй самый важный день в своей жизни – день, когда мы осознали, зачем родились на свет.

Итак, 31 января 2020 года 75‑летний Билл Людвиг скончался от COVID-19 в той же больнице, где десятью годами ранее проходил инновационное лечение рака. Из‑за карантинных ограничений на его похоронах присутствовало мало людей, но многие сделали пожертвования Центру клеточной иммунотерапии. Осаму и Билл изменили мир при жизни. Даже после их смерти по бескрайним водам медицины все еще бежит рябь, оставленная их прикосновениями.

Море

Довольно неуместно называть эту планету Землей, когда очевидно, что она – Океан.

Артур Ч. Кларк

Глава 11

Как поцелуй с лягушкой может спасти вам жизнь

Для человека, умершего десять лет назад, Каспер выглядел на удивление хорошо. Темнокожий мужчина лет двадцати пяти, аккуратная бородка, футболка с круглым вырезом. За его спиной, на простенькой деревянной полке, виднелась миниатюрная фигурка велосипеда и колонка «Маршалл». С лица мужчины не сходила добродушная улыбка, пока он мелодичным голосом с датским акцентом рассказывал мне поразительную историю.

– Десять лет назад я выглядел совсем иначе, – заметил он.

– Не только моложе, но и мертвее! – пошутил я, надеясь, что не перегнул палку.

Каспер был одним из семи детей, которых вытащили из ледяного озера после школьной экскурсии, обернувшейся настоящей трагедией. К тому моменту, как пострадавших доставили в больницу, все они были мертвы более двух часов. Тем не менее благодаря лягушкам, рыбам, китам и ящерицам Каспера и его друзей удалось спасти. Неужели врачи способны оживлять людей даже по прошествии столь долгого времени?

Все началось холодным февральским утром. Тринадцать учеников и два учителя решили побить школьный рекорд, сплавившись на «драконе»[55] по студеным водам фьорда Престо, расположенном в часе езды к югу от Копенгагена. Не то чтобы многие горели желанием поучаствовать в таком приключении, но альтернатива в виде восьмикилометрового забега была еще менее привлекательной. Когда они отплыли от берега всего на пару километров, порыв арктического ветра перевернул легковесную желтую лодку.

Рации не было, позвать на помощь было невозможно. Пятеро детей, подстегиваемые страхом и адреналином, смогли доплыть до берега до того, как их мышцы успела свести судорога от пребывания в воде температурой 2 °C. Кэтрин, шестнадцатилетнюю подругу Каспера, нашли около близлежащего леса, где она бесцельно блуждала вокруг, не понимая, что происходит. У промокшей насквозь девушки была сильная гипотермия. Вскоре в маленький городок прибыли два вертолета, двенадцать карет скорой помощи, береговая охрана и рыбацкие лодки. Каспер не умел плавать. Он не мог добраться до берега.

Рыбаки обнаружили двух мальчиков. Береговая охрана отыскала двух девочек. Еще троих детей, больше часа державшихся за куски льда, подобрал вертолет. Все семеро замерзли насмерть. У них отсутствовало сердцебиение. Парамедики связались с больницей и сообщили о семи жертвах.

Первое, что мы узнали, приступив к изучению реанимационных мероприятий в медицинской школе, было следующее: «Никто не может быть признан мертвым, пока не согрет и не признан мертвым». Давно не секрет, что сильное переохлаждение может походить на смерть, но еще оно способно защитить человека от остановки сердца.

Одним из известных людей, вероятно, переживших гипотермию как минимум раз в жизни, был Иисус. По мнению австралийских ученых, младенцу Иисусу, лежавшему зимой в яслях абсолютно нагим, было очень холодно[56]∗. Температура воздуха в Назарете 25 декабря составляла не больше 7 °C. Хотя мы располагаем только вторичными источниками, которым уже сотни лет, исследователи, изучившие работы старых мастеров в Лондонской национальной галерее, пришли к выводу, что практически на всех картинах Иисус изображен либо голым, либо практически без одежды. Ни ладан, ни золото, ни мирра не смогли бы согреть Мессию. Гипотермия помогла многим людям, которые, подобно Иисусу, воскресли из мертвых.

Энн Грин, 22‑летняя служанка из Оксфорда, забеременела от внука своего хозяина и держала это в секрете. Ребенок умер в преждевременных родах, и Энн, испугавшись последствий, спрятала его тело. На глазах у толпы зевак женщину повесили за детоубийство на скотном дворе 14 декабря 1650 года. Выдался холодный, морозный день. На сохранившемся рисунке можно увидеть родственников осужденной, которые тянут женщину за ноги, чтобы скорее положить конец ее страданиям. Когда веревку обрезали, тело Энн положили в гроб и отнесли в лабораторию Томаса Уиллиса, знаменитого врача из Оксфордского университета.

Когда несколько часов спустя крышку гроба открыли, женщина еще дышала. Команда Уиллиса попыталась реанимировать Энн доступными тогда способами: вливанием в горло горячего ликера, клизмами с табачным дымом, кровопусканием и щекотанием горла перышком. После двенадцати часов в теплой постели Энн наконец заговорила. Через сутки она уже свободно отвечала на вопросы. Суд решил отложить исполнение смертного приговора, после чего Энн вышла замуж, родила детей и прожила еще пятнадцать лет.

В следующей главе мы познакомимся с животными, способными выживать при очень низких температурах и намекающими на то, как люди могут продлить себе жизнь. Но чтобы юный замерзший Каспер получил шанс на вторую жизнь, он должен был задышать – как лягушка.

Во время пандемии COVID-19 новостные каналы наводнили сюжеты о пациентах, подключенных к аппаратам ИВЛ. Эти устройства помогают проталкивать обогащенный кислородом воздух в отказывающие легкие в надежде, что время исцелит. Хотя эволюция человека длится вот уже шесть миллионов лет, человеческие легкие дышат этим новым и весьма странным образом лишь последние 70 лет.

Прямо сейчас сделайте глубокий вдох и почувствуйте, как опускается ваша диафрагма и сокращаются межреберные мышцы, поднимая и раздвигая ребра. При этом в слоях между внутренней частью грудной клетки и упругими легкими создается отрицательное давление. Оно воздействует на 500 миллионов крошечных воздушных пузырьков, альвеол, позволяя им наполниться воздухом. В этот момент легкие расширяются. Так рождается ваше дыхание.

В своей первой книге «Реанимация: истории на грани жизни и смерти» я рассказал историю двенадцатилетней девочки Виви, которая стала первой в мире пациенткой ОРИТ во время эпидемии полиомиелита в Копенгагене 1952 года.

Поскольку она не могла дышать самостоятельно, в ее шее проделали отверстие. Студенты‑медики сжимали соединенный с трахеей резиновый мешок, поддерживая жизнь Виви противоположным образом: с помощью положительного, а не отрицательного давления.

За годы, прошедшие после лечения Виви, мы поняли, как новая техника дыхания влияет на легкие. Хотя аппараты ИВЛ могут спасти пациентов со многими заболеваниями, включая коронавирус, при неправильном использовании они превращаются в орудия смерти. На первых курсах медицинской школы я видел, как пациенты умирают от побочных эффектов искусственного дыхания. Наши легкие не рассчитаны на воздействие такой силы. Под напором положительного давления их нежная оболочка рвется, трескается, отекает и покрывается рубцами. Альвеолы лопаются, из‑за чего воздух попадает в область вокруг сердца, под кожу и даже в лицевые ткани. Мне бесчисленное количество раз приходилось устанавливать пациентам пластиковые трубки, чтобы предотвратить скопление лишнего воздуха в грудной полости, чреватого остановкой сердца.

Однако бразильские водяные лягушки, африканские ящерицы и даже мой пес Честер знают, как правильно и безопасно применять аппараты ИВЛ. Более 400 миллионов лет эти животные дышат, используя положительное давление. И все они помогут Касперу.

Как только застывшее, безжизненное тело Каспера доставили в больницу, врачи приняли судьбоносное решение. Они решили, что человека нельзя признать мертвым, пока он не согрет и не признан мертвым. Они решили, что все семь детей, доставленные в отделение неотложной помощи, не будут признаны мертвыми, пока их не согреют и не признают мертвыми. И медикам, и детям предстоял очень долгий день. Персонал больницы занялся важнейшим делом: нужно было безопасно разогреть кровь и тела пациентов. Безопасно – значит медленно. Чтобы подарить Касперу и его друзьям шанс на выживание, врачи должны были защитить их легкие.

В трахею Каспера, в пространство между его голосовыми связками, ввели небольшую гибкую пластиковую трубку размером с палец. Трубку соединили с аппаратом ИВЛ, под давлением подававшим в легкие мальчика обогащенный кислородом воздух. По мере того как наполнялись и пустели легкие, поднималась и опускалась его грудная клетка. Легкие Каспера дышали, впервые используя положительное давление.

Бригада врачей, занимавшихся Каспером, знала, что аппарат ИВЛ может повредить его органы дыхания. Медики внесли свой вклад в исследование этой темы, показав, что для предотвращения повреждений необходимо использовать маленькие 400‑миллилитровые вдохи (объем, равный банке пива). Так получалось снизить риск травм от растяжения легочной ткани и ограничить давление воздуха. Это позволило Касперу и его друзьям в течение многих дней, пока согревались их тела, оставаться подключенными к аппаратам ИВЛ – их легким ничто не угрожало.

О чем врачи точно не догадывались, так это о том, что им удалось подарить Касперу второй шанс благодаря древним животным и диким индейским племенам.

В середине своего обучения студенты‑медики получают возможность провести шесть недель вне кампуса, изучая тему по выбору. Некоторые мои однокурсники добровольно отправились в Кардиффскую тюрьму строгого режима, чтобы поработать бок о бок с тамошними врачами. Другие отважились изучать медицину дикой природы в грозных уэльских горах. Я же ночами подрабатывал в баре, чтобы скопить денег на поездку в Бразилию. Там в благотворительных больницах под управлением монахинь я лечил ВИЧ-положительных секс‑работниц и наркоманов и любовался видом на бесконечные пляжи Копакабаны. Там же мне довелось повстречать несколько весьма любопытных персонажей, один из которых своим размером не превышал горошину[57]. Это была крошечная бразильская золотая лягушка.

Наша встреча последовала за четырехчасовой тряской в полуразвалившемся автобусе и ездой на еще более ужасном катере из Рио в компании незнакомых мне людей со всех уголков мира. Меня сильно укачало, но, открыв уставшие глаза, я увидел покрытые джунглями холмы, белые, посыпанные галькой пляжи и голубые лагуны, заселенные тропическими рыбами. Мы прибыли на Илья-Гранди, прекрасный остров с уродливой историей.

Поначалу Илья-Гранди был портом работорговли, в конце XIX века он стал карантинным островом для европейских иммигрантов, а позднее на нем открыли тюрьму Caldeirão do diabo («котел дьявола»), где содержались самые отъявленные преступники. «Красная команда», одна из опаснейших преступных группировок Бразилии, была организована на этом отдаленном острове до того, как тюремные ворота окончательно захлопнулись в 1994 году.

После трехчасового блуждания по джунглям, сопровождавшегося странными звуками на каждом углу, мы с моими новыми приятелями оказались на пляже Лопес Мендес. Несмотря на отсутствие баров, ресторанов и шезлонгов (а быть может, даже благодаря этому), Лопес Мендес часто называют лучшим пляжем Бразилии, страны с более чем двумя тысячами пляжей. Вернувшись в хостел, я заказал в баре коктейль кайпиринья[58], чтобы немного освежиться. Казалось, медицинская школа осталась где‑то в неведомых далях. На самом деле до нее было не более восьми тысяч километров. И в тот момент на мою левую ногу запрыгнула крошечная лягушка. В мою душу закралось смутное подозрение, и я спросил бармена, действительно ли это бразильская золотая лягушка, о которой я читал в автобусе.

– Сим, – кивнул тот, улыбнувшись. – Именно поэтому наш хостел и называется «Золотая лягушка».

Несмотря на свой миниатюрный размер, это животное может быть очень агрессивным. Во время драки самцы иногда вытаскивают органы соперника языком. Она казалась микроскопической на фоне моих походных ботинок, и я внимательно наблюдал, как область под ее широким ртом расширяется и сокращается при дыхании.

Бразильская золотая лягушка, как и другие родственные ей земноводные, обладает тремя способами поглощения кислорода и выведения углекислого газа.

Когда лягушка находится под водой, ее тонкая кожа выполняет функцию внешнего легкого.

У нее во рту также есть проницаемая слизистая оболочка, через которую может происходить газообмен. Но в основном лягушка дышит с помощью механизма, аналогичного аппарату ИВЛ, к которому был подключен Каспер.

Как и люди, лягушки сначала втягивают воздух ноздрями. При этом эластичное горло расширяется и заполняется воздухом, словно воздушный шар. Воздух не может всасываться в легкие, поскольку у лягушек отсутствует диафрагма. Вместо этого мышцы рта лягушки сжимаются, а трахея открывается, чтобы под положительным давлением нагнетать воздух в легкие. Малютка‑лягушка на моем ботинке дышала так же, как пациенты на ИВЛ.

Лягушки могут кое‑чему научить реаниматологов. В отличие от людей, чьи легкие приспособлены только к вентиляции под отрицательным давлением, лягушки на протяжении миллионов лет оттачивали собственные техники дыхания. Как тип воздушного потока, так и объем дыхания у лягушек полностью соответствуют тому, что недавно заметили исследователи, наблюдавшие за тысячами пациентов, подключенных к аппаратам ИВЛ.

При дыхании в легкие лягушки попадает объем воздуха, соответствующий тем волшебным 400 мл у человека (разумеется, пропорционально их размеру). Кроме того, у лягушек воздух проходит в легкие тем же путем, что и в аппаратах ИВЛ стоимостью сотни тысяч фунтов стерлингов. Дыхательные техники лягушек даже применяются к больным полиомиелитом, чтобы заставить их легкие работать, пока диафрагма не окрепнет.

Врачи, ухаживавшие за Каспером, тщательно рассчитали объем воздуха, нагоняемого аппаратом, опираясь на исходную пропорцию, подсмотренную у лягушек. Каждый раз, когда грудная клетка Каспера поднималась, мониторы отражали схему воздушного потока, что и у маленького существа на моем ботинке. Можно сказать, что поцелуй с лягушкой спас Касперу жизнь.

Но вашу жизнь может спасти не только поцелуй с крошечной амфибией. При многих серьезных заболеваниях, затрагивающих легкие, вдыхания воздуха со 100 %-ным содержанием кислорода может оказаться недостаточно. Во время сумасшедших ночных смен на протяжении пандемии COVID-19 содержание кислорода в крови наших пациентов нередко опускалось ниже 70 %. Меньше, чем у альпинистов, оказавшихся на вершине Эвереста без кислородного баллона. Они будто стали пассажирами ужасающего турбулентного полета, во время которого самолет внезапно разгерметизировался. В нашем распоряжении было лишь несколько минут, чтобы придумать, как сохранить жизнь пациентам. К счастью, в этом нам помогли собаки и ящерицы.

Бросаясь к постели пациента, я принимался жать на разные кнопки и крутить рычажки, пробуя всевозможные способы наполнить легкие больного. Я использовал одну из относительно новых методик, которая была разработана в 1987 году, – вентиляцию со сбросом давления в дыхательных путях (APRV). Вы сами можете ее попробовать. Сделайте глубокий вдох и долго и громко посмейтесь или поплачьте. Вы начнете делать поверхностные быстрые вдохи и выдохи с каждым смешком или всхлипом, которые будут дополнять первый вдох. Поздравляю, вы только что активировали режим вентиляции со сбросом давления в дыхательных путях, не тратя месяцы на обучение. Эта техника повышает содержание кислорода в крови даже у тяжелобольных пациентов с COVID-19.

Но не гордитесь собой слишком сильно, ведь бедуинская шипохвостая ящерица опередила вас примерно на 220 миллионов лет. Она начала применять эту дыхательную технику задолго до того, как COVID-19 закрыл границы и умы. Ящерицы периодически прибегают к такому типу дыхания среди песка и невероятно сухого воздуха. В противном случае содержание кислорода в их организме опустилось бы так же низко, как у наших пациентов.

Я обещал упоминать пса Честера в каждой своей книге. К счастью, собаки могут нам помочь и с дыханием. Еще одно устройство, которое мне иногда приходится использовать по ночам, называется высокочастотным осцилляторным аппаратом ИВЛ.

Эту громоздкую шумную машину создали в 1970‑х годах для лечения недоношенных детей, однако она также помогает спасать взрослых в критическом состоянии. Если вы встанете поближе к сцене на концерте хеви‑метал-группы, вы поймете, как работает данный аппарат. Подобно мощному динамику, он оснащен гибкой мембраной, быстрые колебания которой передают ударную волну легким пациента. Колебания воздуха в некоторых случаях повышают уровень кислорода в крови, только вот при неправильном использовании эти аппараты имеют свойство взрываться. Что, как вы понимаете, не очень‑то помогает.

Высокочастотный осцилляторный аппарат ИВЛ имитирует то, что Честер делает практически каждый день, не имея диплома врача и не рискуя взорваться. Потеряв очередной мяч в высокой траве, Честер с тоской смотрит на нас и часто‑часто дышит. Хотя такие короткие вдохи и выдохи в основном необходимы для охлаждения, они также насыщают кислородом кровь, опираясь на те же законы физики, что и осциллятор. В отличие от меня, с трудом вспоминающего, как верно выставить настройки для высокочастотного аппарата ИВЛ, Честер их никогда не забывает. Он пыхтит с той же частотой, которую я указываю для своих пациентов: 5 Гц, или 300 вдохов в минуту.

К счастью, Касперу для дыхания не нужны были ни взрывающиеся аппараты, ни ящерицы. Ему нужно было дышать, как лягушка, своими же легкими. Правда, пластиковая трубка, введенная в его трахею, должна была остаться там на долгое время и при этом каким‑то образом не провоцировать кашлевой рефлекс. Чтобы понять, как это было возможно для Каспера и остальных пациентов ОРИТ всего мира, давайте совершим путешествие по Южной Америке и перенесемся из Бразилии в Эквадор, где живет лягушка, которую вам точно не захочется целовать.

В восьмидесяти километрах к юго‑востоку от оживленного и шумного Панама-Сити[59] располагается тропический лес площадью более 400 тысяч гектаров, практически не тронутый вырубкой. Мангровые топи и густой зеленый полог служат домом для ленивцев, обезьян, попугаев и нелюдимого племени чоко, живущего небольшими общинами. Приплыв туда на каноэ по реке Самбу, вы увидите высокие, крытые соломой хижины, возведенные на сваях. Представители племени чоко, открытого испанскими конкистадорами в 1511 году, не признают никакой одежды, кроме иссиня‑черной краски джагуа[60], покрывающей их тело от лодыжек до рта. Хотя они потребляют много бананов, кокосов, манго, гуавы и какао, им сложно найти пищу, богатую белком. В основном чоко получают белок из мяса таких опасных животных, как тапиры и крокодилы. Но самое опасное животное, с которым им приходится иметь дело, чтобы выжить, – это ужасный листолаз.

Кожа яркой желто‑зеленой пятисантиметровой лягушки вырабатывает опаснейший токсин. Одна особь может убить пару десятков человек или одного слона. Один грамм этого яда способен убить 15 тысяч человек. Батрахотоксин поражает натриевые каналы нервных клеток, вызывая полный паралич мышц. В 1971 году исследователи впервые проанализировали это химическое вещество, сняв кожу с сотен лягушек, пойманных с помощью племени чоко. Самим ученым пришлось надевать перчатки, защитные очки и маски для лица, а вот собака, участвовавшая в экспедиции, умерла, после того как порылась в отравленном мусоре.

Чоко знали о свойствах батрахотоксина за много лет до проведения химического анализа. Охотники смазывают этим ядом дротики, потерев их о спину лягушки, зажатой между листьями и палками. Дротики, имеющие спиральные канавки для удержания яда, выпускают из духовой трубки, изготовленной из двух стволов пальмового дерева, склеенных древесной смолой. Благодаря использованию батрахотоксина чоко могут охотиться даже на крокодилов. Чтобы парализовать мускулатуру животного, достаточно всего одного дротика.

Яд ужасного листолаза сыграл ключевую роль в разработке миорелаксантов, сердечных стимуляторов и анестетиков, используемых в современной медицине. Родственное ему соединение, кураре, начали применять еще в девятнадцатом веке для снятия столбнячных судорог. В 1942 году Паскуаль Сканноне, венесуэльский анестезиолог, работавший в Нью-Йорке, впервые пустил миорелаксант по пластиковой трубке, вставленной в голосовую щель пациента при подготовке к операции.

Стремительный научный прогресс привел к появлению внутривенных миорелаксантов. Один из таких препаратов врачи вкололи в замерзшие вены Каспера. После этого стало возможным безопасно ввести в его дыхательные пути специальные трубки. Поскольку мышцы Каспера были парализованы, как у крокодила, подстреленного отравленным дротиком, аппарат ИВЛ мог нагонять оптимальное количество воздуха благодаря поцелую ядовитой лягушки.

Несколько десятилетий спустя во время очередной ночной смены у нас иссякли запасы миорелаксантов. Отделение было переполнено пациентами с COVID-19, лежавшими лицами вниз. Они получали достаточное количество воздуха благодаря лягушкам и иногда дышали, как ящерицы или собаки. Слишком большой поток пациентов. Слишком мало персонала. Я не был уверен, что все из них доживут до рассвета. Но мы были одной командой. Во время первых локдаунов солидарность, как и вирус, передавалась воздушно‑капельным путем. Сегодня, однако, в новостях все чаще мелькают сюжеты о расколотых врачебных бригадах. Ежедневный стресс в больницах и обществе стал своего рода распределяющей шляпой для негодяев: люди, которых вы считали друзьями, стали пустыми, далекими и ненадежными, в то время как другие дарили вам надежду, благодарность и поддержку. Хотя многие замечательные животные помогали нашим пациентам бороться за жизнь, в особенно мрачные моменты всех спасала именно человечность. Я склонен верить, что, даже если отдельные люди бывают ужасными, в целом человеческий род совершенно удивителен.

Глава 12

Холодный как лед

Холодное безжизненное тело Каспера, лежавшее в отделении неотложной помощи, казалось абсолютно мертвым. Несмотря на трубки, соединяющие легкие парня с аппаратом ИВЛ, содержание кислорода в его крови было низким, а температура тела – еще ниже. Мышцы Каспера, одеревеневшие от холода, парализовали миорелаксанты. Врачи договорились, что они не будут констатировать смерть семи замерзших детей, пока не отогреют их тела и не убедятся в этом, но их спасение казалось недостижимой целью. Легкие ребят были заполнены водой, так что одного аппарата ИВЛ для оживления было недостаточно.

В тот трагический день в Копенгагене врачам пришлось перенестись в далекое‑далекое прошлое, чтобы подарить Касперу шанс на будущее, – на 300 миллионов лет назад. Примерно в этот период предки современных рыб и рептилий вышли из болот и глубоких водоемов. Они научились дышать воздухом, а не жидкостью. А вот Касперу нужно было задержать дыхание на несколько дней. Кислород должен был поступать не в легкие, а прямиком в кровь, как у рыб, живших миллионы лет назад. Что для этого нужно, нам подскажет ледяная рыба.

Первые истории о рыбах с бесцветной и прозрачной, словно лед, кровью относятся к концу восемнадцатого столетия, когда в 1775 году капитан Кук вернулся из своего второго плавания. Моряки в пивных травили байки о китобоях, вылавливавших настолько прозрачных рыб, что их мозг просвечивал сквозь череп, а внутренности – через чешую. В отличие от многих рыбацких небылиц, это оказалось чистейшей правдой. Существование прозрачных рыб подтвердилось, после того как был открыт один из самых отдаленных островов на нашей планете.

Остров Буве – заснеженная скала, крошечное пятнышко на карте южной части Атлантического океана, в 4800 км к востоку от Южной Америки. После того как в 1927 году его признали территорией Норвегии, норвежский биолог Дитлеф Рустед, исследуя остров, поймал крайне необычную рыбу. Крупные глаза, длинная зубастая челюсть. Бледная и прозрачная, словно привидение. Рустад назвал ее «белой рыбой‑крокодилом». Ткани удивительной рыбы, как записал Рустед в своем дневнике, были наполнены blod farvelöst, «бесцветной кровью». Ученым понадобилось еще двадцать шесть лет, чтобы понять, как она может существовать без красной крови.

У ледяной рыбы, или обыкновенной белокровной щуки, очень жидкая кровь, всего на 1 % состоящая из клеток.

Человеческая кровь на 45 % состоит из смеси лейкоцитов и переносящих кислород эритроцитов. Кроме того, даже имеющийся 1 % клеток белокровной рыбы не переносит кислород. Складывается впечатление, что по венам этих странных существ течет ледяная вода.

Белокровные рыбы обитают в глубинах океана, в студеных водах Антарктики, но по какой‑то причине не замерзают до смерти. На стометровой глубине эти 60‑сантиметровые доисторические существа окружены высоким давлением и водой, температура которой колеблется от 2 до –2 °C. Как оказалось, их бесцветная кровь содержит антифриз‑белки, препятствующие образованию ледяных кристаллов и повреждению органов. Такое потрясающее открытие может сильно пригодиться врачам‑трансплантологам. Тем не менее оно не объясняет, как белокровные рыбы, не имея в крови гемоглобина, используют кислород.

Кровь иных оттенков, кроме красного, вполне обычное явление. У насекомых и ракообразных место гемоглобина занимает голубоватый пигмент гемоцианин на основе меди. У одних видов червей той же цели служит фиолетовый гемэритрин, а у других – зеленый хлорокруорин. Различия в цвете объясняются переносящими кислород элементами, завернутыми в белковую оболочку. Мы обычно не задумываемся над тем, насколько странным является присутствие металла внутри клеток крови. Физик Карл Саган невероятно поэтично подметил это в одной из своих книг: «Азот в ДНК, кальций в зубах, железо в крови и углерод зародились в недрах умирающих звезд. Мы сделаны из звездной пыли»[61].

И эта звездная пыль таит в себе опасность. Гемоглобин – железосодержащее соединение, способное переносить кислород, – является химически активным веществом. Гемоглобин настолько токсичен, что печень для его нейтрализации производит специальный белок, гаптоглобин. Гемоглобин способен подавлять нейромедиаторы[62], включая оксид азота, уменьшать кровоснабжение органов и даже блокировать работу почек. Вот почему в норме гемоглобин надежно упакован внутрь эритроцитов, где он не представляет опасности.

Жизнь без токсичных звездных молекул все‑таки имеет свои преимущества.

Однако среди 50 с лишним тысяч видов позвоночных белокровные рыбы – единственные, у кого отсутствуют гемоглобин и красные кровяные тельца. Как же они выживают? Каким образом эти странные существа могут помочь пациентам? Например, Касперу или Крису Лемонсу, водолазу‑глубоководнику, застрявшему на дне Северного моря без света, тепла и кислорода?

В почерневшем Северном море, в 200 км от берега, экстраординарные люди прямо сейчас делают экстраординарные вещи. Это земные космонавты, исследующие глубины нашей планеты. Крис Лемонс был одним из них: он всю жизнь ремонтировал подводные трубы, о которых большинство из нас даже не имеет представления.

Крис не планировал становиться профессиональным дайвером. В двадцать с небольшим лет ему подвернулась летняя подработка на водолазном боте, а годами позже он уже чинил крупнейшие в мире коммерческие подводные трубопроводы. При погружении на морское дно человеческое тело радикально меняется. Под действием огромного давления в крови начинают растворяться газы. И, как это случается с шампанским, резкое снижение давления может привести к взрыву. В отличие от весело шипящих пузырьков в хрустальном бокале, пузырьки в крови опасны. Они могут перекрыть артерию или вену, и человек просто умрет. По этой причине водолазы, в том числе и Крис, остаются под высоким давлением в течение 28 дней подряд. В перерывах между погружениями они вместе с другими членами экипажа живут в тесной декомпрессионной камере[63].

Восемнадцатое сентября 2012 года должно было стать для Криса и его коллег обычным рабочим днем в подводном офисе. Но как только они опустились на дно холодного Северного моря, все изменилось.

В ста метрах над Крисом бушевало море. На палубу вспомогательного судна, которое снабжало водолазов теплом, светом и кислородом, яростно обрушивались волны. Система позиционирования, позволявшая кораблю держаться на одной линии с водолазами, вышла из строя. Вспыхнули огни, взревели сирены, на лицах людей мелькнул страх. Судно все дальше отклонялось от изначальной точки, растягивая закрученную «пуповину», соединявшую водолазов с кораблем. Коллега Криса успел добраться до безопасного водолазного колокола, но сам Крис зацепился тросом за одну из подводных труб. Положение было безвыходным. Трос натягивался все туже и туже. Сначала погас свет, затем отказал обогрев гидрокостюма, а следом с громким щелчком лопнул трос. Крис, без света и тепла, приземлился на спину на стометровой глубине, в толще черной воды температурой 2 °C. Кислорода из аварийного баллона должно было хватить всего на девять минут.

Судно дрейфовало примерно в полукилометре от места погружения. Экипаж мог видеть Криса: подводные камеры снимали его тело, свернувшееся калачиком на дне. Он выглядел, как потерянный испуганный ребенок. Члены экипажа сражались с морем, чтобы спасти Криса, но времени не хватило. Его тело задергалось, когда вода стала заполнять водолазный шлем. Спустя какое‑то время конвульсии прекратились.

Через 37 минут после того, как кончился кислород, водолаз наконец добрался до бездыханного тела Криса. Его перенесли в медицинский шлюз. Пытаться реанимировать его казалось бессмысленной жестокостью, но коллега, беспомощно наблюдавший за происходившим из водолазного колокола, все же сделал два вдувания в холодный посиневший рот Криса.

Есть ли у глубин тайны, которые позволят Крису выжить? Как некоторые животные задерживают дыхание на длительное время? И чем ледяная рыба может помочь людям, оказавшимся в подобной ситуации?

Во время семейного отдыха во Франции наша байдарка перевернулась, и мы чуть не утонули. Над ленивой гладью реки Дордонь в тот день царил настоящий зной. После остановки на обед двое наших детей снова забрались в лодку, чуть не забыв надеть спасательные жилеты. Всего через несколько минут широкая извилистая река обернулась водоворотом, образовавшимся вокруг упавшего дерева. Лодка, затянутая бурным потоком, опрокинулась, и нашу младшую дочь Мими понесло вниз по течению. Моя жена едва успела схватить Мими за спинку жилета, но не удержалась и тоже упала в воду. Теперь течение захватило их обеих. Вынырнув на поверхность и ухватившись за ветку упавшего дерева, я тщетно искал глазами старшую дочь, Эви. В поле зрения была лишь опрокинутая байдарка. Приложив нечеловеческие усилия, я перевернул лодку и увидел дочь. У Эви было совершенно сухое лицо, она даже не потеряла панаму и солнцезащитные очки.

Если бы Эви не попала в воздушный карман байдарки, она, задержав дыхание, смогла бы протянуть не дольше пары минут. Люди плохо приспособлены к такому занятию, но некоторые добиваются поистине впечатляющих результатов, как хорватский ныряльщик Будимир Шобат. В 2021 году он задержал дыхание на 24 минуты и 37 секунд, побив предыдущий мировой рекорд на 34 секунды. Его секрет отчасти заключался в том, чтобы вести себя как черепаха.

Черепахи способны часами спать под водой. Это возможно благодаря мешкообразным выростам в их клоаке, позволяющим черепахам дышать под водой через задницу.

Во время спячки они впадают в состояние гибернации и очень мало двигаются, что позволяет им задерживать дыхание на срок до семи часов. Но, попав в сети, они очень быстро расходуют запасы кислорода и тонут всего за несколько минут. Фридайверы сокращают потребление кислорода аналогичным образом. Они медитируют, замедляют сердцебиение, расслабляют мышцы и во многом ведут себя так же, как Крис Лемонс, лежавший на дне без сознания. Сильный холод, воздействию которого подверглись Каспер и Крис, автоматически замедляет обмен веществ и сокращает потребление кислорода, поэтому необходимость в медитации отпадает сама собой.

Чтобы дольше задерживать дыхание, фридайверы также копируют другое водное животное. Если вы, глубоко вдохнув, погрузите лицо в холодную воду, в вашем организме сработает нырятельный рефлекс. Примитивная реакция, доставшаяся нам от предков, замедляет сердцебиение и сужает кровеносные сосуды, позволяя не тратить понапрасну запасы кислорода. Я использовал этот эволюционный лайфхак на пациентах с аномальной частотой сердечных сокращений. Окунув такого человека в ведро с ледяной водой в отделении неотложной помощи, мы можем быстро снять опасное для жизни состояние.

Изучая, что происходит с тюленями во время ныряния, исследователи заметили, что нырятельный рефлекс также влияет на селезенку. Скорее всего, вы практически не задумываетесь об этом 150‑граммовом органе, расположенном в верхней части брюшной полости, слева от желудка. Селезенка содержит четверть литра крови у людей и до половины всего объема крови у скаковых лошадей. Тюлени используют селезенку как резервуар для насыщенной кислородом крови. Нырятельный рефлекс сжимает селезенку, и в организм поступает свежая порция. У людей из сообществ фридайверов, например членов отдаленного филиппинского племени баджао[64], этот орган гораздо крупнее, что позволяет им оставаться на глубине 60 метров более 13 минут. Однако для обычного человека повторяющиеся задержки дыхания, как при апноэ, приводят к проблемам с сердцем. В отличие от нас, тюлени научились использовать газотрансмиттеры, такие как оксид азота и монооксид углерода, чтобы предотвращать рост давления в кровеносных сосудах легких. Загляните в мое отделение реанимации, и вы увидите, как те же техники и газы применяются у пациентов с легочной недостаточностью, обусловленной самыми различными состояниями – от коронавируса до сепсиса.

Лежа на дне моря, Крис Лемонс столкнулся с теми же проблемами, что и белокровные рыбы: низким содержанием кислорода в крови, высоким давлением и жутким холодом. Но в них же крылся и ключ к его выживанию.

В вашей крови 98 % кислорода связано гемоглобином и «заперто» в эритроцитах. Всего лишь 2 % растворено в жидкой плазме. Белокровные рыбы тоже могли бы вырабатывать гемоглобин, но их это не интересует. Они зависят от растворенного кислорода, и благодаря паре хитростей им этого достаточно.

Любой грамотный бармен знает, что пиво пьют холодным. Температура – главный фактор, влияющий на растворимость газа в жидкости. Чем холоднее пиво, тем легче раствориться углекислому газу, придающему напитку приятное шипение. Но космических туристов, которые будут летать на ракетах Илона Маска, ждет разочарование. Здесь на сцене появляется еще одна переменная – давление. Из‑за низкого давления в космосе даже холодное пиво лишится всех пузырьков.

Ледяная рыба выживает за счет хорошей растворимости кислорода в своей водянистой крови, что в свою очередь обусловлено высоким давлением на стометровой глубине и низкой температурой. Хотя содержание кислорода в ее организме не превышает 10 % от того объема, что переносится эритроцитами у других видов рыб, она научилась это компенсировать. У ледяной рыбы крупное сердце, густо разветвленная сеть кровеносных сосудов и большой объем крови. Усиленное кровоснабжение позволяет тканям и органам получать необходимое питание. Ледяная рыба также использует в легких оксид азота – вещество, которое мы даем тяжелобольным пациентам с COVID-19, чтобы максимизировать извлечение кислорода при каждом вдохе. Кроме того, длительное лежание на морском дне тоже уменьшает потребность в кислороде.

Другими словами, ледяная рыба во многом похожа на бездыханное тело Криса: неподвижная, замерзшая, под давлением. Именно совокупность этих условий позволила уровню растворенного кислорода в крови Криса оставаться высоким. Поскольку Крис много лет работал водолазом, в его теле произошли значительные изменения. По сравнению со среднестатистическим жителем суши у него имелся больший объем крови, более гибкие кровеносные сосуды, более высокое содержание оксида азота и более крупное сердце. Иногда важнее знать, что за человек перед тобой, чем то, какое у него заболевание.

Крис провел без дыхания 40 минут. Выжить при таких условиях человеку попросту невозможно. Однако Крис не был обычным человеком. Он был наполовину ледяной рыбой. Возможно, всего лишь возможно, этого оказалось достаточно, чтобы вернуть к жизни его человеческую «составляющую».

Второй шанс Касперу подарили не изоляция и одиночество, а отделение неотложной помощи и укомплектованная бригада спасателей. Врачи вставили трубки в его промерзшие артерии и вены. Холодную темно‑красную кровь Каспера пришлось пропустить через аппарат искусственного кровообращения, чтобы он обогатил ее кислородом и очистил от углекислого газа. Аппарат согревал тело юноши очень‑очень медленно, одна десятая градуса за другой.

Несмотря на добавленный извне кислород, остывшая кровь Каспера не могла обеспечить питанием ткани организма. Пока органы из последних сил боролись за жизнь, в его теле накапливалась молочная кислота (лактат). Резкое повышение температуры привело бы к реперфузионному синдрому, при котором тело после восстановления кровотока наводняют токсины. Мощный приток крови после длительного голодания лишь ухудшил бы ситуацию. Но, вероятно, карась или даже крот могли бы найти выход из этого положения.

Восточноамериканский крот, обитающий в Северной Америке, так много времени проводит в темноте подземного мира, что его глаза заросли кожей. Глубоко под землей уровень кислорода составляет 14 %, в то время как на поверхности – 21 %. А вот уровень углекислого газа, наоборот, повышается с 1 до 6 % и более, как в бумажном пакете, в который вы дышите, пытаясь избавиться от икоты. Кроты выживают благодаря гемоглобину, который блокирует химическое вещество под названием 2,3‑дифосфоглицериновая кислота (2,3-ДФГ). Это освобождает место для связывания углекислого газа и позволяет кислороду перемещаться эффективнее. Изменение показателей 2,3-ДФГ объясняет, почему при переливании крови – в том числе и таком, какое потребовалось Касперу, – так сложно обеспечить нормальный уровень кислорода. Пациентам с анемией могут быть полезны препараты, повышающие содержание 2,3-ДФГ: недавно начались исследования этой новой терапевтической мишени в рамках лечения серповидноклеточной анемии[65].

У карася, живущего в арктических глубинах за Северным полярным кругом, наблюдаются аналогичные изменения в гемоглобине. Кроме того, большие запасы гликогена в его организме предотвращают развитие реперфузионного синдрома. Карась научился производить энергию без кислородного окисления глюкозы. При этом в его тканях не накапливается молочная кислота, от которой страдал Каспер. Эти наблюдения помогли объяснить несколько редких метаболических нарушений, при которых в организме человека в нормальных условиях растет уровень лактата в крови. Карась же использует реакцию спиртового брожения, конечным продуктом которой является этанол. Можно сказать, что внутри этой рыбы работает настоящая микропивоварня. Содержание спирта в крови карася составляет от 0,05 до 0,1 % – это эквивалентно примерно одному литру пива.

Через три недели после того, как лишенный кислорода Крис Лемонс провел на дне океана сорок минут, произошло нечто поразительное: он вернулся к работе. Два вдувания, в отчаянии сделанные коллегой в его посиневший рот, сработали. Крис задышал и открыл глаза. Он ожил. На корабле ему понадобилось лишь теплое одеяло, чтобы согреться. Несколько часов спустя, когда бортовой врач измерял его пульс, Крис наклонился вперед и сказал: «Хотите знать, каково это? Кажется, что ты просто проваливаешься в сон. Мне было немного грустно. Сначала я замерз, и у меня занемели конечности, но потом я просто начал засыпать. Не так уж страшно».

Крис говорил об умирании. Что ж, видимо, это и правда не так ужасно.

Его история – это история чудесного спасения, ставшего возможным благодаря холоду, высокому давлению и биологическим адаптациям, произошедшим в его теле за долгие годы работы под водой. Ледяная рыба показала нам, что даже в настолько экстремальных условиях можно выжить. Однако уроки, которые нам преподали существа с историей в 20 миллионов лет, могут пригодиться не только водолазам‑глубоководникам. Тонкие, полупрозрачные кости ледяной рыбы, через которые виден даже ее мозг, способны помочь миллионам людей, получившим перелом бедра из‑за остеопороза. Ее белая кровь вдохновляет нас искать новые методы борьбы с острой кровопотерей и анемией. А понимание того, как ледяная рыба не замерзает насмерть в студеных антарктических водах, позволит решить проблему образования кристаллов в донорских органах, ожидающих трансплантации.

Что касается Каспера, постепенное согревание его тела с помощью аппарата искусственного кровообращения сработало. Уровень кислорода в его крови пополз вверх, а показатели молочной кислоты, напротив, начали уменьшаться. Экстремально холодная вода замедлила его метаболизм ровно настолько, чтобы защитить органы. Температура тела Криса была пугающе низкой – всего 17 °C. Каспер и Крис выжили благодаря тем же угрозам, которые могли бы забрать их жизнь. В бездыханном теле Криса, находившемся под очень высоким давлением в ледяной воде, оставалось достаточно кислорода, чтобы отсрочить смерть. Каспер, подключенный к аппаратам жизнеобеспечения, не умер, потому что был холодным и мертвым.

Теперь он согревался, и с каждой минутой его тело оживало все больше. Через шесть часов после инцидента температура в организме Каспера достигла 26 °C, и его сердце наконец забилось. Врачи не могли в это поверить. Родители, сидевшие в комнате ожидания, чуть не сошли с ума от счастья. Морщинки вокруг глаз заполнились слезами. Но тут сердце мальчика бешено заколотилось. К счастью, тридцатитонный кит мог все исправить.

Глава 13

Сердце размером с рояль

Кровь Каспера нагрелась до температуры воды в бассейне. Этого хватило, чтобы запустить сердце, но не гарантировало, что оно не остановится вновь. Несколько ритмичных ударов на мониторе сменились беспокойной линией, дрожавшей, как родители в зале ожидания. Сердце Каспера фибриллировало, хаотично сокращалось и не могло эффективно перекачивать кровь. Если бы буря не улеглась, Каспер бы умер. Снова.

Мерцательная аритмия, при которой начинают беспорядочно дергаться предсердия, очень распространенная патология. В какой‑то момент так дрогнуло сердце у президента США Джо Байдена. С той же проблемой сталкивались в своей жизни Элтон Джон, Тони Блэр и даже исполнитель роли агента 007 Роджер Мур. Но вот когда сотрясается все сердце целиком, нормальная жизнь невозможна. Без скоординированных сокращений сердечной мышцы кровь не может попасть в мозг и другие органы.

Сердце Каспера пустилось в сумасшедшую пляску, и врачам нужно было срочно найти способ все исправить. Им это удалось благодаря 30‑тонному киту и его огромному 180‑килограммовому сердцу.

Фриц Мейлер сидит, расслабленно откинувшись на спинку стула. Безукоризненный портрет маслом, висящий в Медицинском центре Утрехтского университета, не передает того духа авантюризма, что бежал по венам этого кардиолога‑новатора. Хотя Мейлер лечил людей, его всегда интересовали сердца более крупных млекопитающих: «Мне доводилось исследовать лошадей и слонов, но я всегда жаждал увидеть самое грандиозное сердце – сердце кита».

Эта одержимость заражала и его современников. Доктора Пол Уайт, лечащий врача президента Эйзенхауэра, в течение сорока лет мечтал получить электрокардиограмму кита. Он почти достиг цели, чуть не погибнув в процессе.

Врачам иногда приходится искать ответы на свои вопросы далеко за пределами стерильных стен лаборатории и забираться в весьма опасные уголки. В 1956 году журнал National Geographic описал экспедицию Уайта в лагуну Скаммона, глухое место, куда забредали лишь случайные охотники на черепах. Под ярким мексиканским солнцем, опалявшим песчаные дюны, Уайт пытался прикрепить к 12‑метровой самке кита, проплывавшей с детенышем мимо, электрический провод. Все пошло не по плану.

«Самка врезалась в киль, снесла судовой руль, погнула пропеллер и оставила зияющую дыру в днище нашего хлипкого судна», – рассказывал Уайт журналисту, пока тот снимал его на фоне полуразрушенной лодки. Кит же благополучно уплыл, унося с собой дорогостоящее медицинское оборудование.

Через тридцать лет после приключения своего коллеги Фриц Мейлер тоже решил попытать счастья в лагуне Скаммона. Только он выбрал не период рождения детенышей, а сезон брачных игр. К его экспедиции присоединился сам принц Бернард Нидерландский, который позднее основал Всемирный фонд дикой природы[66] и стал активным защитником китов. Однажды он сказал репортерам, что косатка как‑то поцеловала его в щеку и ее прикосновение было похоже на шелк.

Мейлер думал, что брачный сезон – идеальный момент для записи ЭКГ, поскольку в непосредственной близости от тебя будет находиться множество китов. Оглядываясь назад, рискну предположить, что это была не лучшая его идея, потому как киты обычно практикуют секс втроем. Во время полового акта два самца работают в паре: один поддерживает другого в вертикальном положении, чтобы помочь ввести ему свой «пинк флойд» в самку[67]. Электрокардиография, как и следовало ожидать, прошла неудачно, потому что присоски на конце гарпунов отсоединились в процессе спаривания.

Полноценную ЭКГ кита удалось снять лишь в 1991 году. Крошечные электрические сигналы десятиметрового и тридцатитонного сердца были записаны с помощью закрепленных на коже животного десятисантиметровых присосок на длинных стержнях. Хотя страсть Мейлера к сердцам размером с рояль кажется, мягко говоря, странной, сам ученый подчеркивал, что, «ставя перед собой подобные цели, он на самом деле пытался раскрыть тайны человеческого сердца». Исследования Мейлера произвели настоящий фурор в сфере электрофизиологии и помогли нам понять, как именно электричество воздействует на людей.

В экспедиции Фрица сопровождал еще один врач‑ кардиолог, Хейн Велленс, с которым мне удалось побеседовать незадолго до его смерти в июне 2020 года. Велленса неслучайно называют отцом клинической электрофизиологии: он стал создателем многих современных методов лечения аритмии. Благодаря Велленсу, Мейлеру и киту многие пациенты с сердечной аритмией, включая Джо Байдена и Роджера Мура, остаются живы. Именно благодаря этой необычной троице сердце Каспера можно было спасти. Когда расшифровали электрокардиограмму кита, все теории о том, как сокращается сердце, разбились вдребезги.

Сердце кита в два раза тяжелее среднестатистического человека, а по своему объему сопоставимо с роялем. Сравните его с сердцем самого маленького представителя млекопитающих – землеройки, у которой оно не больше человеческой слезинки. В то время как сердце кита сокращается 10–30 раз в минуту, сердце землеройки отсчитывает за тот же промежуток целых 800 ударов. До того момента, как была проанализирована ЭКГ кита, оставалось загадкой, как эти два потрясающих «инженерных» изобретения могут иметь одинаковые молекулярные структуры и биохимические пути. Это все равно что использовать одинаковые электрические провода для питания наручных часов и футбольного стадиона. Ответ на этот вопрос имел ключевое значение для разработки эффективных методов лечения в кардиологии.

Использование электричества для оживления человека было описано Мэри Шелли в романе «Франкенштейн, или Современный Прометей» в 1818 году. Тридцатью годами ранее английский хирург Чарльз Кайт впервые описал успешную реанимацию с помощью электрошока. В 1774 году трехлетняя Софи Гринхилл выпала из окна на мощеную лондонскую улицу. Удивительно, но сосед, обнаруживший бездыханное тело девочки, решил воздействовать на нее электричеством. Используя несколько соединенных между собой лейденских банок, он пропускал разряды по ее конечностям, но безуспешно. Но, дав разряд грудной клетке, мужчина почувствовал «слабый пульс, и уже через несколько минут ребенок начал дышать с большим трудом». В течение недели здоровье и бодрость духа полностью вернулись к Софи.

Теперь нам известно, как электричество может восстанавливать сердечный ритм при различных аритмиях, чреватых летальным исходом. У врачей появились аппараты, которые пускают электричество под определенным напряжением и в определенной последовательности, чтобы купировать хаотичное биение сердца. Несмотря на применение дефибриллятора, сердце Каспера продолжало лихорадочно сокращаться, как это делают миллионы других сердец с распространенными аритмиями, например фибрилляцией предсердий. Чтобы помочь таким пациентам, врачи должны использовать электричество не просто в качестве кнопки сброса. Им необходимо отчетливо представлять сложную электрическую схему сердца и то, какие сигналы следует убрать, а какие, наоборот, добавить. Им нужно было прочитать ЭКГ кита, записанную Фрицем Мейлером.

Надо сказать, у кита удивительна не только ЭКГ, но и сама физическая структура его сердца. К 2019 году технологии подводных исследований значительно продвинулись вперед и уже не имели ничего общего с клубком проводов, которым приходилось оперировать Мейлеру и Уайту. Калифорнийским ученым удалось прикрепить беспроводной датчик к синему киту. Во время погружений более чем на 180 метров частота его сердечных сокращений на протяжении 15 минут снижается до двух ударов в минуту. Это минимальная зарегистрированная частота сердечных сокращений среди животных. Как только кит всплыл на поверхность, его пульс вернулся к нормальным показателям – 30 ударам в минуту.

Как тридцатитонное тело кита получает достаточно крови при таком редком биении сердца?

Исследователи обнаружили значимые адаптации, коснувшиеся его аорты. Изменения в ее структуре кардинальным образом повлияли на то, как кровь вытекает из сердца. Воспроизведение моделей кровотока синего кита позволило Касперу, подключенному к аппарату искусственного кровоснабжения, выжить, а также подарило величайшему уэльскому хирургу Брайану Рису дополнительные три года жизни, несмотря на отсутствующий пульс.

Рожденный в том же промышленном городке, что и я, Рис был выдающимся человеком. Когда я повстречал его, будучи еще студентом, у него было крепкое рукопожатие и звучный голос. Хирургические навыки Риса считались легендарными. Его умелые руки спасли множество жизней и забили не один гол. Бывший хукер[68], построивший спортивную карьеру во время учебы в Кембридже, принес Уэльсу три награды на Кубке пяти наций 1967 года. В операционной, как и на поле, он был максимально сосредоточен, и коллеги описывали его как «грозного, но одновременно очаровательного, остроумного и очень веселого» человека. К 2000 году Рис стал ведущим хирургом‑онкологом крупнейшей университетской больницы Уэльса и был награжден Орденом Британской империи за заслуги в медицине. Он был воплощением человечности и страсти и внес заметный вклад в английскую медицину, основав учебный центр лапароскопической хирургии. Чем меньше швов оставляет после себя хирург, тем лучше. Спустя двадцать лет после окончания учебы мы снова с ним встретились и, можно сказать, поменялись ролями. Брайан Рис сильно изменился.

Однажды холодной зимней ночью Рису стало плохо, и его привезли в кардиологическое отделение больницы, где я работал. Это была моя первая ночная смена в должности врача‑консультанта ОРИТ, и я надеялся, что она пройдет спокойно. В панике мне позвонил молодой врач и попросил помочь ему со сложным пациентом с сердечной недостаточностью.

– Да, кстати, он, видимо, раньше работал в больнице, – невзначай обронил коллега.

– Любопытно, – ответил я. – И как его зовут?

– М-м, Брайан…Брайан Рис.

Черт возьми, подумал я. Не на такую первую смену я рассчитывал.

Время пишет историю на человеческих лицах и руках. Лежавший в постели тяжелобольной Рис был ровно таким, как я его помнил, и при этом совсем другим. Показатели, отображавшиеся на цветном мониторе у изголовья койки, были хуже некуда. У Риса держалось предельно низкое артериальное давление, сердце билось хаотично, а содержание кислорода упало до критического уровня.

Тем не менее стоило мне представиться, как Рис открыл глаза, и в его взгляде мелькнул знакомый огонек. Он протянул руку, которой довелось держать руки тысяч пациентов за годы, посвященные медицине. Его рукопожатие было таким же твердым, как и прежде. У Риса развилась тяжелая сердечная недостаточность, с которой мы ничего не могли сделать. Добираясь домой из больницы, я думал о том, что дни Риса сочтены. Я готовился к тому, что скоро его не станет.

Через год я выступал с речью в Кардиффском медицинском обществе, старейшей организации такого рода. В своем выступлении, легшем в основу этой книги, я рассказал аудитории – в основном врачам на пенсии – о своем недавнем посещении инновационной ветеринарной практики Ноэля Фицпатрика во время съемок его телепередачи «Суперветеринар». Доклад назывался «Как поцелуй с лягушкой может спасти вам жизнь». Я пытался раскрыть свежие, еще мало исследованные идеи о том, как понимание жизни животных может пригодиться нам в лечении человеческих заболеваний. Я в шутливой форме поведал публике о трех влагалищах кенгуру, способных помочь нам усовершенствовать ЭКО. Рассказал историю о студенте Ифане, ставшем жертвой нападения, и жирафе, благодаря которому нам удалось вылечить его черепно‑мозговую травму. Свою речь завершил словами о том, что сердце кита совершает всего два удара в минуту, но при этом поддерживает циркуляцию крови.

Войдя в близлежащий шумный паб, я увидел знакомую протянутую руку.

– Отличное выступление, приятель! – похвалил Брайан Рис своим мелодичным голосом. – Я похож на кита, о котором ты говорил, но «пинк флойд» у меня другой!

Я покраснел, не зная, что ответить.

– Пощупай! – предложил он, протягивая мне запястье.

Прижав палец к артерии, как я это делал год назад, я почувствовал нечто странное. Пульс отсутствовал. Совсем.

– Я жив только благодаря ему, – пояснил Рис, указывая на устройство на своем плече. – Мое сердце бьется, как у чертова кита, и у меня в запасе еще есть немного времени!

Когда синий кит погружается на глубину, частота сердечных сокращений снижается у него до двух ударов в минуту, и его сердце начинает работать иначе. Мышца сокращается медленнее, гораздо дольше выталкивая кровь в большую аорту, выходящую из верхней части сердца. Мышечные стенки аорты меняют свои характеристики, по мере того как тело кита оказывается под огромным давлением в конечной точке погружения. Аорта действует как большая эластичная камера, которая расширяется и сужается с каждым ударом сердца, превращая бьющую струю крови в непрерывный поток. Если бы у кита были запястья, у него бы тоже не прощупывался пульс – только непрерывный гул крови, циркулирующей по телу.

Брайан Рис был по‑прежнему неизлечимо болен. Тем не менее механическое устройство, имплантированное глубоко внутрь его тела через несколько недель после нашей встречи в больнице, непрерывно снабжало кровью его органы. Оно не решило первоначальную проблему, но подарило Рису еще пару лет жизни. Благодаря этому приспособлению кровь медленно и непрерывно циркулировала по телу Брайна, как у синего кита. То же самое происходило с Каспером: аппарат искусственного кровообращения был запрограммирован согласно последним исследованиям, показавшим, что непрерывный непульсирующий ток крови лучше подходит для пациентов в критическом состоянии. Брайан и Каспер выжили благодаря стратегии, подсмотренной у самого крупного млекопитающего на нашей планете, благодаря схеме его кровотока. Это позволило им удержаться на краю жизни даже тогда, когда, казалось, надежды уже нет.

Шестьдесят лет спустя после кораблекрушения и опасной для жизни электрокардиографии кита мы можем прочесть эту ломаную линию и применить полученные с таким трудом сведения к человеческой жизни. Ведя по линии пальцем, вы сначала наткнетесь на небольшой пик, заставляющий предсердия вверху сердца сокращаться. За этим зубцом Р следует восходящий зубец R, который вызывает сжатие мощных желудочков внизу. Временной интервал между этими двумя зубцами, известный как интервал PR, варьируется в зависимости от физического расстояния между предсердиями и желудочками у разных животных. Именно здесь и скрывалась разгадка.

У мышей электрические импульсы проходят короткое миллиметровое расстояние всего за 30 миллисекунд. У людей пятисантиметровое расстояние преодолевается за 200 миллисекунд. Чем крупнее животное, тем эта дистанция больше. Удивительно, но интервал PR не всегда увеличивается пропорционально размеру. Так, у слонов он всего в десять раз больше, чем у мышей, хотя физическое расстояние в 25 тысяч раз длиннее. Это навело таких ученых, как Уайт и Мейлер, на мысль о том, что функции некоторых областей сердца не ограничиваются передачей сигналов. Они предположили, что данные области могут быть центрами управления. В таком случае на них можно было бы воздействовать, чтобы успокоить хаотичные сердечные ритмы у таких пациентов, как Каспер. Интервал на ЭКГ кита был ответом на вопрос о состоятельности новой теории.

Итак, 180‑килограммовое сердце 30‑тонного кита имеет 55‑сантиметровый мышечный «провод», соединяющий верхнюю часть сердца с нижней. Пройти это расстояние импульс должен за 1,5 секунды. Тем не менее интервал PR на ЭКГ, полученной Мейлером, составил всего 400 миллисекунд. Сердце кита в шесть раз больше сердца слона и в тридцать раз больше сердца лошади, но интервал PR у всех них одинаковый. Мейлер и Уайт были правы: область, ныне известная как атриовентрикулярный узел, была не просто ретранслятором. Это был центр управления, работу которого мы могли корректировать.

Благодаря увлеченности делом и знаниям, переданным от синего кита к Уайту, а от того – Фрицу Мейлеру и другим кардиологам, в 1981 году доктор Мелвин Шейнман сделал нечто удивительное. Сжигая крошечные участки в центре управления сердца с помощью высоковольтных проводов, пропущенных через тело пациента, Шейнман вылечил бывшего калифорнийского нефтяника от аритмии. Вскоре появились новые, более совершенные и безопасные процедуры. Опираясь на эти знания, врачи настроили сердечный ритм Каспера с помощью электричества, пропущенного через кожу. По сути, они провели ту же процедуру, что была впервые опробована на лондонской мостовой более двух веков назад, в 1774 году.

Любые истории заканчиваются: какие‑то плохо, какие‑то хорошо. Брайан Рис, мой учитель, звезда регби, хирург и человек без пульса, продлил свою жизнь до 2021 года с помощью синего кита. После его смерти на страницах газет спортсмены, уэльские певцы, пациенты и политики печатали некрологи и благодарности, отдавая дань уважения одному из лучших людей мира.

История Каспера и его друзей еще не дописана. В феврале 2011 года дети один за другим возвращались с того света. Каспер был первым. Его тело согрелось, кровь, насытившись кислородом, приобрела привычный красный оттенок, а сердце успокоилось. Родители в зале ожидания кричали от радости, когда врачи сообщили, что Каспер пришел в себя. В тот день все семь подростков вернулись к жизни – это самое большое число людей, воскреснувших после клинической смерти.

Однако жизнь подростков только начиналась. Их всех вместе направили в реабилитационный центр. Процесс восстановления был долгим и сложным. У многих детей наблюдались признаки повреждения головного мозга: сильная слабость, боль и онемение конечностей. Маленькая деревянная модель велосипеда, стоявшая на полке за спиной Каспера во время нашего разговора, напоминала о том времени. Когда он наконец смог пошевелить руками, он повернул колесико ручного велосипеда. Отец был рядом с ним и наблюдал за происходящим. Каспер потихоньку возвращался к жизни.

Некоторым детям пришлось провести ампутацию. Исследования того, как рога прикрепляются к черепу оленя (помните наскальный рисунок северного оленя, которому 20 тысяч лет?), могут оказаться полезны. Ветеринары‑новаторы уже вводят в свою практику установку собачьих протезов, имплантируемых прямо в кость. Они постепенно вытесняют приспособления, что крепятся к мягким тканям животного. Между выжившими детьми установилась особая связь, и шестеро вместе окончили школу и вернулись к нормальной жизни, что бы это ни значило. К несчастью, один из подростков, друг Каспера, утонул в Южной Америке через пять лет после инцидента.

Боясь повторить судьбу друга, Каспер, не умевший плавать на момент трагедии, попросил о помощи тренера по плаванию и по совместительству свою школьную любовь. Вернувшись домой с турецкого побережья, Каспер, который утонул и спасся благодаря морским обитателям, стал чувствовать себя как рыба в воде.

– Теперь мне нравится плавать. Вода была добра ко мне, – говорит он с пиратской ухмылкой, скромно опустив взгляд.

Подземье

Мы издавна прятали под землю то, чего боимся и хотим потерять, а также то, что любим и желаем спасти.

Роберт Макфарлейн

Глава 14

Один в тумане

Открыв дверь, я очутился в помещении, наполненном скорее теплыми воспоминаниями, нежели грустью. От стола к столу передавали фотоальбом, старые снимки рассказывали о мгновениях счастливо прожитой жизни. Я отыскал свободный стул, чувствуя себя крайне неуклюжим в неудобном черном костюме. В кармане моего пиджака лежал старый буклет, оставшийся с последних похорон. Окинув взглядом комнату, я увидел родственников, которых не мог узнать, друзей, с которыми меня ничего не связывало, и коллег, с которыми никогда не работал. Зачем я вообще пришел на похороны того, с кем был знаком всего лишь год? Почему я решил посетить похороны пациента впервые с тех пор, как стал врачом?

Когда ты работаешь в отделении реанимации, за твоим плечом неизменно маячит смерть. Несмотря на наши усилия, каждый пятый пациент, попавший в ОРИТ, к сожалению, умирает. Порой, ухаживая за человеком, мы, сами того не замечая, сильно привязываемся к нему. Некоторые люди западают тебе прямо в душу, и ты ничего не можешь с этим поделать. Кто‑то был слишком молод или слишком стар, кто‑то произнес нечто проникновенное или, наоборот, вообще не мог вымолвить ни слова.

В медицинской школе вас учат не лечить друзей и родственников, за исключением экстренных ситуаций. Но что делать, когда тот, о ком ты заботишься, становится тебе другом?

Работая врачом‑консультантом в большом и шумном ОРИТ в Уэльсе, я встретил Роя. В течение года я общался с ним практически каждую неделю, пока мы с коллегами старались облегчить его легочную и сердечную недостаточность с помощью аппаратов и сложных операций. На тот момент Рою было уже за семьдесят, но в молодости он совершил кругосветное путешествие на корабле, так что у него в запасе имелась куча интересных историй.

Собственно, как и у меня. Я делился с ним тем, что обычно обсуждаю только с семьей. Я рассказывал Рою о своем прошлом и надеждах на будущее. Не знаю, почему я это делал. Рой казался мне верным близким другом в пестрой череде постоянно меняющихся пациентов. Он был уже не просто пациентом, он стал частью команды.

Я был рядом, когда его жена расплакалась, услышав плохие новости, и помог ей улыбнуться, когда Рой все же выкарабкался. Я был не единственным. Многие мои коллеги еще больше сблизились с Роем и его семьей, чем я. Даже несмотря на новый сердечный клапан, Рой не мог жить за пределами реанимации. Поэтому остаток его жизни протекал в больничных стенах. Он проводил время со своей возлюбленной Лесли, с которой они были вместе много лет. У Роя бывали хорошие и плохие дни. Он даже женился на Лесли прямо в нашем отделении, после того как мы устроили мальчишник вокруг его койки. А потом Рой умер.

Был ли я исключением, проводя выходной день не со своими близкими, а с семьей пациента? Многие так бы не поступили. Смерть расценивается большинством врачей, основной задачей которых является лишь предоставление лекарств, как профессиональная неудача, а не как неотъемлемая часть жизни. Некоторые утверждают, что на похоронах место родственникам и друзьям, а не медикам. Эмоциональная дистанция между врачом и пациентом позволяет оказывать помощь качественно и беспристрастно. Однако при таком подходе обе стороны остаются холодными. Врачи не бесчувственные, равнодушные истуканы – постоянно носить эту маску непросто. Очевидна одна вещь: профессионалы фактически лишены возможности поделиться тем, что они испытывают на самом деле.

Клинические рекомендации призваны давать конкретные ответы на конкретные вопросы. «Как лечить пациента с сердечным приступом?» – спрашивается в экзаменационном билете. «Вот так», – уверенно отвечаем мы. Человечность и эмпатия, неразрывно связанные с медициной, не могут быть такими однозначными. Ответы даже на самые простые этические вопросы всегда невероятно сложны.

Когда унесли подносы с сэндвичами, я встал в очередь пожелать вдове не падать духом в это тяжелое время. В ту минуту я понял, почему мы с моими коллегами пришли на похороны Роя. Дело в том, что я чувствовал себя частью его жизни, а не частью смерти. Кажется, родственники моего пациента тоже находили утешение в том, что наша роль не ограничивалась медицинскими процедурами. Мы были не просто врачами и медсестрами, а людьми, которые написали пару страниц в их семейной истории и теперь вместе с ними проживали момент утраты. К моему удивлению, я пришел туда не в качестве представителя больницы и не из желания внести свой вклад. Истинная причина заключалась в том, что «пациент» стал для меня кем‑то бо́льшим. Несмотря на логические аргументы за и против, я отправился на похороны по простой причине: Рой стал другом мне и многим другим людям, лечившим его. Я пришел проститься с другом. Уникальны ли мы в том, что так поступаем?

Моника Щупидер позвонила мне с Гавайев за несколько месяцев до поступления в докторантуру по приматологии в Новой Зеландии. Ее родители, польские иммигранты, совершили трудный и рискованный переезд в США. Отец Моники, фабричный рабочий, предпочитал провести свободный вечер за просмотром документальных фильмов о природе, а не Супербоула. Мать постоянно пропадала на работе в супермаркете. Однажды вечером, когда Моника и ее отец, уютно устроившись на диване, смотрели «Горилл в тумане»[69], девочка поклялась внести собственный вклад в изучение наших предков‑приматов. И ей действительно это удалось – с помощью фотоаппарата.

Ее творческой берлогой в колледже была темная комната, где царила особая атмосфера. Позднее, когда девушка путешествовала по разным континентам, камера Sony помогала Монике рассказывать истории окружающих ее людей и животных.

На протяжении полугода работая волонтером в Центре спасения шимпанзе Санага-Йонг в Камеруне, Моника еще больше сблизилась с миром животных. Ее дни уходили на приготовление пищи для 25 спасенных шимпанзе. В свободное время она учила детей из местной деревушки. Однако в один печальный день в 2008 году жизнь Моники навсегда изменилась. В тот день горечь потери закралась в дома миллионов людей.

Около полудня она услышала по рации, что Дороти, тридцатилетняя обезьяна‑матриарх, не подает признаков жизни. Прибежав в шлепанцах в приют, Моника прижалась ухом к груди Дороти, чтобы послушать дыхание. Прощупала пульс на шее. Ничего. Дороти скончалась от сердечной недостаточности. Это была первая шимпанзе, умершая у нее на глазах.

Дороти не всегда была уважаемой королевой стаи. Почти два десятилетия ее держали закованной в цепи и заставляли развлекать туристов. Мать Дороти ради мяса застрелили охотники. В приюте животному было трудно привыкнуть к новой жизни. Другие шимпанзе издевались над ней, бросались в нее грязью и избивали палками. Материнство все изменило.

В приюте появился недавно осиротевший детеныш. Неожиданно для всех Дороти взяла опеку над четырехлетним Бубулем и стала его приемной матерью. На протяжении последующих десяти лет она была любимым и всеми почитаемым членом стаи.

На следующий день после смерти Дороти основательница центра, доктор Шери Спид, объявила, что взглянуть на умершую шимпанзе должно как можно больше людей. Люди из близлежащих поселений стекались к центру, преодолевая пешком многие километры. Тело Дороти, завернутое в простыню, отвезли к месту захоронения. Спид, толкая тачку, осторожно поддерживала ей голову.

Щелкнул затвор фотоаппарата. Моника успела снять 25 других шимпанзе из стаи Дороти, которые прибежали из леса, чтобы безмолвно попрощаться со своей королевой. Они положили руки на плечи друг друга. Чего фотоаппарат не мог запечатлеть, так это звенящей тишины. Для стаи приматов подобное поведение – нечто совершенно удивительное.

Моника уверена, что шимпанзе горюют таким образом. Молчание бывает красноречивее слов. Высшая степень уважения – это не речь и не песня, а тишина. Во время нашей беседы в 2020 году Моника вспоминала похороны двух своих друзей, умерших в подростковом возрасте, и молчание, которое она хранила после смерти отца. Порой горе заставляет нас чувствовать себя более живыми.

Миллионы людей увидели сделанный Моникой снимок после того, как она выиграла конкурс фотографий National Geographic. Доктор Спид позднее написала книгу «Родственные существа: что я узнала о жизни, сплоченности и любви у семидесяти трех шимпанзе» (Kindred Beings: What Seventy Three Chimpanzees Taught Me About Life, Love, and Connection). Казалось, весь мир был поражен тем, что у животных может быть настолько понятная нам реакция на смерть близкого. Меня же поразило то, что для многих это стало открытием.

Простая фотография молча скорбящей семьи говорит нам о том, что способность любить и горевать присуща не только людям. Шимпанзе используют те же способы утешения, что и мы: прикоснуться, взглянуть в глаза, побыть рядом, попрощаться с близким человеком. Неудивительно, что я захотел пойти на похороны пациента. Насколько сильно изменилось наше отношение к смерти в то эволюционное мгновение ока, когда люди отделились от приматов и застряли в бетонных джунглях?

Напоминая о работах Данбара на тему груминга, которые мы обсуждали во второй главе, Моника подчеркнула важность прикосновений в такие моменты. Тогда она впервые увидела, как обезьяны кладут руки на плечи друг друга. Моника сама обучалась лечебному массажу, и она надеется, что современная медицина помнит о простых, но действенных методах, которые можно использовать наряду с технологическими чудесами науки. В первые недели после утраты приматы уделяют грумингу гораздо больше времени. Но в самые напряженные моменты пандемии COVID-19 люди были лишены прикосновений. Коронавирус изменил наше восприятие смерти.

Наша жизнь – это проблеск света. Наступает вечер, а затем – вечная ночь. Врачи ОРИТ не способны вылечить пациентов от смерти. Бывают ситуации, когда важнее не спасти жизнь, а обеспечить достойную смерть. Следующие полтора года доказали нам это.

COVID-19 подарил всем нам новые воспоминания. Даже через десять лет я буду помнить лица многих своих пациентов.

Я выбрал реаниматологию в качестве медицинской специальности, потому что хотел и думать, и действовать. Теперь я понимаю, что больше всего мне нравится общение: с коллегами, с пациентами и с их семьями.

Общение – это самая ценная и в то же время самая опасная медицинская процедура.

Ловкость языка значит гораздо больше ловкости рук. К сожалению, коронавирус украл у нас личный контакт в тот момент, когда мы особенно в нем нуждались. Мне приходилось сообщать плохие новости по телефону, и молчание в трубке можно было принять за прерванную связь.

Я по личному опыту знаю, что даже знакомый рингтон в телепередаче может вызвать панику, когда вы ждете новостей из больницы. Поэтому я стараюсь начинать разговор с родственниками словами: «Не волнуйтесь, все в порядке». Но не в этот раз. Иначе я бы солгал. Новости действительно были плохие. Худшие.

– Мне очень жаль, что я говорю вам это по телефону, но…

Звонок заканчивается тихими рыданиями.

Мы обещаем держать пациента за руку. Включить его любимую песню. Передать ему, что близкие его любят. Любили. В прошедшем времени, потому что его вот‑вот не станет. Мы все носители COVID-19: он не на коже, но в голове и в сердце. Он украл у нас возможность быть рядом, касаться, видеть друг друга и возвращаться домой в компании любимых людей.

Я рос в долинах Уэльса и до шестнадцати лет изучал гэльский язык. Я могу спеть национальный гимн на матче по регби и говорю с сильным валлийский акцентом, но, к своему стыду, не владею свободно валлийским языком. К счастью, язык современной медицины дался мне гораздо легче. Значительная часть моего обучения заключалась в штудировании мертвых языков, которыми я никогда не смогу воспользоваться за пределами больницы. Сегодня я знаю многие слова из древнегреческого и могу бегло говорить на латыни, если, конечно, этот разговор касается анатомии. Возможно, поэтому беседы на трудные темы становятся предметом жалоб со стороны пациентов или их семей. Когда вы сообщаете плохие новости, ваш разум говорит на одном языке, а рот – на другом. Мне кажется, что у меня по поющей птице на каждом плече: одна щебечет на медицинском, а вторая – на человеческом.

Дороти была не первой шимпанзе, показавшей нам первоисточник околосмертных ритуалов и практик, укоренившихся в человеческой культуре. Многие люди писали о том, как после смерти сородича шимпанзе ходят вокруг бездыханного тела, нюхают его, прикасаются и передвигают. Матери на протяжении нескольких недель или даже месяцев могут повсюду носить с собой мертвого детеныша, продолжая его оберегать. Иногда они продолжают ухаживать за ним до тех пор, пока его тело не начнет разлагаться до такой степени, что станет неузнаваемым.

Бабуины после смерти товарища обращаются за помощью к друзьям. Биолог Энн Энг, исследовательница из Пенсильванского университета, описывает, как бабуин Сильвия нуждалась в обществе своих друзей, когда ее дочь загрыз лев. Бабуины реагируют на тяжелую утрату так же, как люди: в их крови повышается уровень гормонов стресса, в том числе кортизола. Животные борются с этим, расширяя сеть социальных контактов и уделяя больше времени грумингу.

«Как и люди, бабуины полагаются на друзей, которые помогают им справиться со стрессовыми ситуациями», – говорит Энн.

Подобное поведение характерно не только для приматов. Слоны живут большими семьями, внутри которых царят свои порядки и обычаи. Они лечатся растениями, защищают людей и животных и даже создают произведения искусства. Удивительно, но слоны даже умеют рисовать. Слониха Каришма пишет картины в зоопарке, неподалеку от английского города Данстэбл. Раз в год, во Всемирный день защиты слонов в зоопарках, все желающие могут полюбоваться ее шедеврами.

Исследователь Мартин Мередит описал в своей книге типичный ритуал, последовавший за смертью предводительницы стада южноафриканских слонов:

«Вся семья умершей слонихи‑матриарха, включая слоненка, нежно касалась хоботами тела, пытаясь его поднять. Все стадо слонов громко трубило. Было заметно, что слоненок плакал и издавал звуки, похожие на крик. Затем слоны начали забрасывать тело листьями, грязью и обломанными ветвями деревьев, чтобы его прикрыть. Следующие два дня они провели, стоя над телом в полной тишине. Периодически они отходили, чтобы поесть и попить, но всегда возвращались».

Обнаружив труп слона, все члены стада осторожно дотрагиваются хоботом до костей или тела. Они ведут себя очень тихо и укрывают тело листьями и травой. Известно, что семьи остаются с почившими сородичами в течение нескольких недель после их смерти и часто возвращаются на могилу. В Кении слон, затоптавший женщину и ребенка, остановился, чтобы похоронить их.

В воздухе животные тоже прощаются.

Сороки – единственные птицы, способные узнавать себя в зеркале.

Доктор Марк Бекофф из Колорадского университета говорит, что сороки «скорбят и проводят похороны». Он описал, как семья из четырех сорок повела себя после смерти сородича: «Одна сорока приблизилась к телу, осторожно коснулась его клювом, как слон касается хоботом тела умершего слона, и отошла. Другая сорока сделала то же самое <…> Затем одна сорока принесла немного травы и положила ее рядом с телом. Так же поступила и другая. Все четыре птицы постояли рядом еще несколько секунд и улетели».

Даже под водой прощание не проходит молча. Морские львы, дельфины и тюлени несколько дней оплакивают потерю детеныша. Даже если детеныш родился мертвым, мать остается с ним в течение нескольких дней, лаская его, касаясь носом и зовя на помощь. В июле 2018 года мать‑косатка по имени Талека проплыла вместе со своим мертвым детенышем тысячи километров, семнадцать дней подталкивая его носом впереди себя.

Что все эти ритуалы животных говорят нам о человеческой смерти и как увеличение дистанции между живыми и мертвыми влияет на скорбь?

Риан Бёрк слишком хорошо знакома с чувством потери. В возрасте одного года, одной недели и одного дня от тяжелой инфекции скоропостижно скончался ее сын Джордж. В стерильном, эффективно работающем отделении неотложной помощи не нашлось помещения, где семья могла бы тихо попрощаться с Джорджем, подержать его в руках. Там даже не нашлось одеяла, в которое его можно было завернуть. Риан пришлось следовать за медсестрой по коридорам, которая несла ее мертвого сына мимо зевак в закрытую детскую палату с мультяшными персонажами на стенах. Только там родители смогли побыть с ребенком. Убитый горем отец Джорджа покончил с собой, спрыгнув с моста пять дней спустя.

Западный мир охвачен эпидемией отрицания смерти. Люди не желают замечать смерть даже в тот момент, когда кто‑то действительно умирает. В своей книге «Когда дым застилает глаза» сотрудница крематория Кейтлин Даути описывает агрессивные и часто бессмысленные похоронные практики, включая ультрабыстрый вывоз тела из дома, экстремальные техники бальзамирования и неестественные церемонии прощания.

Шимпанзе, слоны, тюлени и даже птицы показывают нам, что время, проведенное с умершими близкими, – это золотая нить, которой вышиты потери, произошедшие за миллионы лет. Даути пишет, что раньше дом был там, где лежало тело. Теперь же тела держат в холодильниках коммерческих предприятий, где можно взять глянцевую брошюру. Дом был местом, где собирались близкие умершего. Там предлагалась и принималась помощь друзей. Именно в доме мать, отец или ребенок лежали несколько дней после смерти. Даже в отделении реанимации мужья и жены, матери и отцы часто ложатся в кровать к любимому человеку после его смерти. Чтобы еще раз коснуться. Чтобы побыть рядом.

И эти древние межвидовые ритуалы, которые сложно понять, не примерив на себя темные линзы скорби, помогают нам справиться с потерей. Исследования показали, что люди, которые провели время с умершим, легче проживают горе.

Сидя дома в окружении букетов и фотографий двух ее любимых мальчиков, умерших в течение одной недели, Риан решила сделать нечто поистине замечательное. Она использовала свое горе, чтобы помочь другим.

Вместо того чтобы позволить этим ужасным событиям уничтожить ее, Риан основала благотворительный фонд 2wish, который занимается созданием в больницах семейных палат, предназначенных для сообщения плохих новостей. Там людям предлагают «коробки памяти», куда можно положить карточку с отпечатками ладоней и прядь волос скоропостижно скончавшегося человека. Риан не хотела, чтобы другим родителям пришлось идти по коридору с мертвым ребенком на руках. Благодаря силе духа Риан я сижу с родственниками Роя в отдельной комнате. Теперь семьи могут пройти через совсем иной опыт прощания. Работая в темноте, ты видишь все. Хорошие дни приносят мне радость, а плохие – ви́дение и благодарность.

Талисманом организации 2wish является слон.

Глава 15

С 392‑м днем рождения!

Дом престарелых мог бы сгореть дотла. К счастью, торт был недостаточно большим, чтобы вместить все 117 свечей.

Сестра Андре – старейшая жительница Европы. Она многое застала: Первую мировую войну, Октябрьскую революцию в России, изобретение телевидения, Вторую мировую войну, вакцину от полиомиелита, цветное телевидение, избирательное право для женщин, пандемию испанки 1918 года, Великую депрессию, а теперь и пандемию коронавируса.

Обед по случаю ее 117‑летия в феврале 2021 года, организованный в Тулоне, состоял из портвейна, фуа‑гра с острым инжиром, запеченного каплуна с грибами и сладким картофелем, двух сырных тарелок и бокала красного вина. На десерт вынесли малиново‑персиковый пирог и шампанское. И никаких канапе с колбасой в поле зрения.

Сестра Андре утверждает, что ежедневное употребление красного вина – это секрет ее долголетия и причина, по которой она пережила COVID-19, убивший десять ее более молодых друзей. В свой 117‑й день рождения она была «в отличной форме и по‑настоящему счастлива».

Люсиль Рандон родилась в 1904 году в маленьком городке на юге Франции. Она работала гувернанткой в Марселе и учителем в Париже. В девятнадцать лет Люсиль обратилась к Богу, а в двадцать пять – к медицине, став медсестрой, специализирующейся на уходе за пожилыми людьми и детьми‑сиротами. В сорок лет – дата, для многих означающая фактически наполовину прожитую жизнь, но для Люсиль всего третью ее часть – она постриглась в монахини и стала зваться сестрой Андре. Она взяла это имя в честь умершего брата.

Вспоминая о своей встрече с коронавирусом, сестра Андре сказала репортеру следующее: «Я не испугалась, потому что не боюсь смерти. Знаете, когда подростком становишься свидетелем эпидемии, унесшей жизни десятков миллионов людей, а потом проходишь через ужас двух мировых войн, ты начинаешь смотреть на вещи под другим углом».

Когда ее спросили о текущей пандемии, она ответила просто: «Как пришла, так и уйдет».

Несмотря на свою стойкость, сестра Андре с каждым днем приближается к верхней границе продолжительности человеческой жизни – 122 годам[70]. Хотя статистика говорит, что мы стали жить дольше, эти данные искажены снижением младенческой смертности. Истинный предел продолжительности жизни изменился поразительно мало, несмотря на поливитамины, красное вино и пересадку волос.

Честно говоря, я тоже не боюсь смерти, но мне страшно жить слишком быстро или медленно. Сестра Андре напоминает нам о том, что смерть длится лишь мгновение, а жизнь – вечно. В конце концов, мы все просто провожаем друг друга домой. Но почему мы умираем? Должны ли мы это делать?

Как и сестра Андре, Гарриет тоже многое повидала на своем веку: Первую мировую войну, Октябрьскую революцию в России, изобретение телевидения, Вторую мировую войну, вакцину от полиомиелита, цветное телевидение, избирательное право для женщин, пандемию испанки 1918 года и Великую депрессию. Авраама Линкольна убили, когда ей было 35 лет. Когда в 1912 году тонул «Титаник», Гарриет проживала свой 82‑й год жизни. Она также пережила англичанина по имени Чарльз Дарвин, который однажды заявился к ней домой, засунул ее в коробку и уплыл с ней в Австралию. А все потому, что Гарриет была гигантской галапагосской черепахой.

Гарриет считалась одной из трех слоновых черепах, увезенных с Галапагосских островов. Ей было всего пять лет, и ее размер не превышал обеденной тарелки, когда ее доставили в Великобританию, а затем в Австралию. Сначала ее назвали Гарри – в честь Гарри Окмана, основателя зоопарка в Брисбенском ботаническом саду, но потом стало ясно, что произошла небольшая путаница. Гарриет умерла в 2006 году в возрасте 176 лет. Она стала настоящей знаменитостью в зоопарке, принадлежавшем покойному Стивену Ирвину[71]. Гарриет не пользовалась омолаживающими кремами, не пила красного вина и не принимала никаких БАДов, но при этом дала фору всем человеческим долгожителям.

Более того, Гарриет даже нельзя назвать самой старой черепахой на свете. Самой старой черепахой, попавшей в «Книгу рекордов Гиннеса», является 188‑летняя Туи Малила, мадагаскарская лучистая черепаха, подаренная капитаном Джеймсом Куком семье вождя острова Тонга в 1770‑х годах.

Черепахи не единственные животные, которые живут дольше нас. Средняя продолжительность жизни гренландской акулы – 272 года, а отдельные особи плавают в водах океана уже не менее 392 лет. Они застали строительство собора Святого Петра в Ватикане и процесс инквизиции над Галилеем. Новозеландские ящерицы туатары живут более ста лет, а бессмертные медузы циклично проходят фазы детства и зрелости, путешествуя по миру на днищах кораблей. Они могут жить вечно. Кому нужны единороги и феи, когда у нас есть такие существа?

Понимание механизмов и причин подобного долголетия важно не только для голливудских актеров, помешанных на вливаниях витаминов и инъекциях стволовых клеток. Это знание поможет людям жить столько же, сколько сейчас, но при этом повысить качество жизни. Многие хронические заболевания, омрачающие нашу старость, связаны с медленным, но неуклонным движением к смерти. Заболеваемость раком, артритом и деменцией с возрастом заметно растет. Таким образом, выяснение, как мы можем управлять механизмами старения или даже обходить их, позволит нам не избавиться от смерти, а улучшить жизнь. Поверьте, мало кто мечтает прожить до 392 лет, как гренландская акула, но большинство из нас все же мечтает зажечь на своем столетии. И одно странное слепое существо из Африки, вероятно, поможет нам в этом. Я говорю о голом землекопе.

Круглый и мясистый нос, похожий на выбритую задницу. Два желтых зуба и торчащие во все стороны жесткие усы. Маленькие глазки‑бусинки по бокам и крошечные уши. Дряблая розовая кожа, как у поросенка. Это Джо, подземный житель тропических лугов Восточной Африки. Джо никак не менялся с момента своего появления на свет в 1982 году, а между прочим, у него на носу юбилей – сорок лет! Подобно персонажу из фильма о супергероях, Джо практически не стареет, не чувствует боли и не болеет раком. Он, конечно, не блещет красотой, зато, кажется, знает секрет вечной жизни.

Млекопитающие того же размера, например мыши, живут около четырех лет. Голые землекопы должны доживать в среднем лет до шести, но часто достигают своего тридцатилетия, оставаясь фертильными до самой смерти. Представьте себе человека, ставшего родителем на третьем веку жизни! Что самое удивительное, голый землекоп нарушает фундаментальный закон старения, известный как закон Гомпертца. Он назван в честь британского математика Бенджамина Гомпертца, который в 1825 году доказал, что с возрастом у млекопитающих риск смерти возрастает экспоненциально. У людей риск смерти удваивается каждые восемь лет. Однако, после того как голый землекоп достигает половой зрелости, его шансы умереть остаются абсолютно неизменным и составляют 1 к 10 000.

Голые землекопы тоже стареют и болеют, но эти процессы протекают невероятно медленно. Если мои кости стали истончаться по сравнению с временами, когда я еще только перешагнул за тридцать, то кости голого землекопа остаются крепкими. Эти животные не полнеют с возрастом, и, что самое интересное, с их кровеносными сосудами тоже ничего не происходит.

«Все сердечные показатели, которые мы отслеживаем, остаются неизменными с шести месяцев до 24 лет», – отмечает Рошель Буффенштейн, изучающая голых землекопов с 1980‑х годов. Теперь она работает в компании Calico Labs, принадлежащей Google и занимающейся борьбой со старением. Кровеносные сосуды голого землекопа не затвердевают и не накапливают жировых отложений, а сердце продолжает эффективно перекачивать кровь.

Важно не переоценивать эти данные и не пытаться притянуть их за уши. Голые землекопы – очень своеобразные млекопитающие, практически холоднокровные, с очень медленным обменом веществ. Применять сделанные открытия к людям нужно крайне осторожно. Тем не менее полученные данные и правда свидетельствуют о том, что естественный возрастной регресс и развитие хронических заболеваний вовсе не являются обязательными. Исследования показали, что у голого землекопа великолепные механизмы репарации ДНК[72], а также высокий уровень шаперонов, ответственных за сворачивание белков[73]. Именно ошибки в восстановлении ДНК и сворачивании белков в итоге приводят к раку. У голого землекопа также есть гены, способные реагировать на слишком интенсивное деление клеток (предраковое состояние) и останавливать этот процесс. Вероятно, странный розовый зверек поможет нам найти новые мишени для противоопухолевых препаратов, изобрести более совершенные методы профилактики рака, а также понять, как знания о старении могут улучшить жизнь пациентов.

Ученые сошлись во мнении, что голый землекоп «живет импульсно»[74]: периоды высокой активности чередуются у него с длительными периодами спокойствия, когда животное фактически впадает в состояние анабиоза. Голые землекопы живут большими колониями, насчитывающими до 300 особей, и проводят много времени в подземных норах с низким уровнем кислорода. Это объясняет их впечатляющую устойчивость к состоянию гипоксии, которое наблюдается у людей во время инсульта или инфаркта. Голый землекоп может прожить минимум пять часов в условиях пятипроцентного содержания кислорода в воздухе, что отличает его от моих пациентов, у которых мозг в подобной ситуации повреждается всего через несколько минут. Голый землекоп способен и вовсе обходиться без кислорода в течение 18 минут! Хотя его сердце практически останавливается и животное теряет сознание, как только землекоп начинает дышать нормальным воздухом, он тут же приходит в себя.

Одна из причин, по которым это возможно, заключается в том, что голый землекоп научился управлять своим метаболизмом и выбирать вид энергетического топлива для организма. В экстремальных условиях животное может «переключаться» с глюкозы на фруктозу. Сейчас активно изучаются препараты, задействующие эти новые пути для лечения таких состояний, как инфаркты и инсульты. В отличие от других животных, голые землекопы обычно умирают не из‑за внезапно развившегося заболевания, а от травм или инфекций.

Несмотря на то что это исследование поражает воображение и, вероятно, изменит нашу жизнь, один вопрос все еще требует ответа: насколько нормальна такая одержимость темой старения? Пока полмиллиона детей ежегодно умирают от обычной диареи, мы изо всех сил пытаемся выжать последний год жизни, будто остатки зубной пасты из старого тюбика. Мы расходуем до 6000 фунтов стерлингов в день на престарелых пациентов в ОРИТ, хотя эта сумма, потрать мы ее на закупку москитных сеток, спасла бы от малярии множество детских жизней. Инъекции ботокса каждый год обходятся миру в три миллиарда долларов, в то время как 50 миллионов человек, нуждающихся в инсулине, не могут себе его позволить. По подсчетам ВОЗ, на исследования ВИЧ в год уходит один миллиард долларов и полмиллиарда долларов – на борьбу с малярией. Эти суммы меркнут на фоне двух миллиардов долларов, которые мужчины платят за пересадку волос, когда в большинстве случаев можно было бы ограничиться головным убором. Коммерческая компания Libella Gene Therapeutics взимает с добровольцев миллион долларов за генную терапию, которая якобы способна омолодить человека на двадцать лет. Как бы то ни было, вы правда хотите жить вечно?

Стоя на коленях на полированном каменном полу, Нарират и ее муж Сахаторн крепко прижимают к груди белое детское платьице. Они напевают буддийские молитвы, и их отражения колеблются в натертом до блеска металлическом чане. Внутри него лежит замороженный мозг их двухлетней дочери.

Несколькими месяцами ранее в Бангкоке у Айнц диагностировали рак мозга. Отец девочки, физик, занимающийся лазерными технологиями, отчаянно искал новые методы лечения. Но после десяти операций, двенадцати курсов химиотерапии и двадцати курсов лучевой терапии надежды не осталось.

Находясь на Бали, я встретился с удостоенной наград журналисткой и режиссером Пейлин Ведель. За горячим супом и лапшой она рассказала мне о своем документальном фильме «Замороженная надежда», повествующем о решении семьи крионировать мозг дочери в надежде, что когда‑нибудь девочку вернут к жизни.

Когда Айнц умерла, мать взяла ее за руку и сказала: «Возвращайся однажды и снова будь моей дочерью. Мама тебя очень любит». Тело девочки быстро охладили и перевезли в Аризону, где вынули мозг и поместили его в жидкий азот температурой –196 °C.

Семья надеется, что Айнц удастся реанимировать в будущем, когда будет найдено лекарство от ее болезни. Девочка застыла во времени в штабе компании Alcor в Аризоне, одном из самых жарких американских штатов. Айнц – самый юный человек, замороженный с использованием этой технологии. Матрикс, брат Айнц, строит научную карьеру, надеясь когда‑нибудь найти способ вернуть сестру к жизни.

Если мы, голые обезьяны, смогли высадиться на Луну, спланировать полет на Марс и сформулировать теорию струн, возможно, смерть скоро останется в анналах истории. Стала бы жизнь лучше, если бы люди перестали умирать? В 2500 км от крионированного мозга Айнц, в канадской глуши живет похожее на белку крошечное существо, способное помочь Матриксу воскресить его сестру.

Коренные народы издавна населяют склоны и густые леса Скалистых гор. Они охотятся на бизонов, ловят рыбу и расставляют ловушки на животных. То, что сегодня называется Национальным парком Банф, когда‑то было священным местом, где собирали лекарственные травы и проводили обряды исцеления в горячих источниках. Там же под землей живет существо, которое согревается без огня и медвежьих шкур и даже не нуждается в еде большую часть года. Пронзительный крик желтобрюхого сурка можно слышать только на протяжении четырех месяцев, потому что все остальное время в году он проводит в спячке. Холодный и недвижимый.

Желтобрюхий сурок великолепен в том, что он не делает. Восемь месяцев в году он спит, пережидая суровую зиму в Канаде и других горных регионах от Гималаев до Альп. Во время спячки пульс сурка замедляется с нормальных 120 до трех‑четырех ударов в минуту, а печень начинает производить глюкозу из больших запасов гликогена. Удивительно, но артериальное давление желтобрюхого сурка остается нормальным, несмотря на минимальную частоту сердечных сокращений. Это объясняется сужением кровеносных сосудов. Сурок начинает совершать всего два вдоха в минуту, а температура его тела опускается до 5 °C. Примечательно, что во время гибернации генетические часы сурка замирают, как и процессы старения. Каждому, кому хоть раз приходилось пережидать снегопад на забытой богом лыжной базе, где нечем себя развлечь, кроме какао и фондю, покажется странным, что у сурка отсутствует аппетит в этот период. Химический мессенджер AICAR отключает чувство голода и подавляет активность областей мозга, ассоциируемых с ожирением у людей.

Хотя это может открыть перед крионикой новые перспективы, даже пятиградусная температура, при которой в течение восьми месяцев выживают сурки, не сравнится с камерой, где хранится мозг Айнц в Аризоне. Быть может, амфибии могут нам помочь.

Даже по меркам Канады, адаптации, необходимые, чтобы пережить зиму на Аляске, действительно экстремальные. Аляскинским Вимом Хофом[75] является лесная лягушка. Поскольку температура за Полярным кругом составляет в среднем –35 °C, просто замедлить сердцебиение недостаточно. На таком морозе замерзает даже дизельное топливо, что же говорить о циркуляции крови. Но у лягушки есть маленькая хитрость – антифриз.

Перед спячкой глюкоза в организме аляскинских лесных лягушек поднимается до такого уровня, что действует как естественный антифриз. Подобно песку на дорогах, высокое содержание сахара в крови снижает температуру замерзания жидкостей, предотвращая образование кристаллов льда в органах. Это позволяет тканям замерзать постепенно и поэтапно, а затем безопасно оттаивать с приходом тепла. Однако как желтобрюхий сурок не может конкурировать с аляскинской лесной лягушкой, так лягушка не может сравниться с сибирским углозубом.

У российского города‑порта Магадана непростая история. В 1930‑х годах он служил транзитным пунктом для политических заключенных, направленных в исправительно‑трудовые лагеря. Пока на поверхности маршировали солдаты и гибли заключенные, глубоко под землей спала заточенная в лед саламандра. Просочившись в щели гнилого пня, вода застыла ледяной коркой, не оттаивающей даже в летние месяцы. Это и стало домом для сибирского углозуба. Много лет спустя, когда уже не было ни заключенных, ни самого Советского Союза, а место узников заняли туристы‑рафтингисты, сотрудники Магаданского института биологических проблем Севера обнаружили саламандру, которая пролежала во льду 90 лет.

Это было не самое старое животное из тех, что им удалось найти. Некоторые углозубы были найдены на глубине 14 м – в вечной мерзлоте, образовавшейся в эпоху плейстоцена более 12 тысяч лет назад. Ученым уже было известно, что саламандры способны выживать при температуре –50 °C, однако это был первый сибирский углозуб, оживший после девяти десятилетий, проведенных во льду. Ученые поместили животное в ведро с холодной водой, чтобы его тело постепенно оттаяло. Сначала растворился наружный лед, а много часов спустя саламандра поплыла. Сибирский углозуб пережил заморозку.

Секрет этого удивительного выживания заключался в медленной и равномерной заморозке. Саламандры погибают от резкой смены температур. Как и аляскинским лесным лягушкам, им нужно время, чтобы адаптироваться и произвести «антифриз». Организм сибирского углозуба синтезирует криопротекторы, которые работают эффективнее высокого уровня сахара в крови и напоминают настоящие автомобильные антифризы, необходимые для езды по сибирской глуши. Огромная печень саламандр производит спиртовые соединения, в том числе глицерин, предотвращающие повреждение внутренних органов кристаллами льда. Когда глицериновый антифриз распределяется по их телу, основные ткани остаются эластичными и здоровыми, несмотря на то что под кожей все‑таки образуются льдинки. Печень сибирского углозуба – пропорционально самая большая среди позвоночных животных – преобразует запасы гликогена в энергию в период анабиоза.

Вероятность того, что Айнц вернется к жизни, как саламандра, ничтожно мала. Тем не менее животные, выживающие в условиях экстремально низких температур, могут преподать нам уроки, которые пригодятся в разных областях медицины. Поняв, как защитить ткани от воздействия отрицательных температур, мы найдем новые способы сохранения функций донорских органов. Медленное, контролируемое и безопасное охлаждение используется в хирургии при гипотермической остановке кровообращения, чтобы врачи могли провести сложные операции на кровеносных сосудах мозга и сердца. Антифризные составы, полученные из спиртосодержащих соединений, вероятно, позволят нам найти способы вернуть к жизни таких людей, как Айнц.

О чем бы вы подумали, пробудившись от столетнего сна? Тело может выжить, но выживет ли разум? Мир и так захлестнула пандемия психических расстройств в сочетании с наркозависимостью. Помогут ли животные сохранить нам ясный и трезвый ум в бешеном темпе этого дивного нового мира?

Глава 16

Треснувшие, но не разбитые

Компании, предлагающие отодвинуть старость или заморозить ваш мозг, редко говорят о психологических аспектах вечной жизни. Даже если бы современная медицина избавила нас от хруста суставов и обвисания кожи, наше психическое здоровье осталось бы по‑прежнему уязвимым. После того как умрут родители, дети, соседи, друзья и враги, ваша вечная жизнь будет похожа на отбывание наказания в одиночной камере. Каждый четвертый из нас сталкивается с психическими расстройствами. Суицид – главная причина смерти молодых женщин и мужчин в возрасте 20–35 лет в Великобритании. Вероятно, людям следует меньше бояться рака и задуматься о том, что многие из нас убивают сами себя. Является ли самоубийство уникальным явлением для человека? Неужели Homo sapiens создан для того, чтобы плакать? Может быть, это цена, которую мы платим за интеллект, способность к творчеству и любовь? Способны ли животные осушить наши слезы?

В тот момент, когда Кевин бросился с моста вниз головой, он передумал умирать, но было уже поздно. Он ударился о твердую, как бетон, воду со скоростью 120 км/ч, прыгнув с «Золотых ворот», моста высотой с 25‑этажный дом.

Путь Кевина к самоубийству начался задолго до его появления на свет. Когда Кевину было несколько месяцев, его нашли на грязном матрасе где‑то в трущобах Сан-Франциско. Мальчика поместили в приют, а тяжелая наркозависимость рано унесла жизни его родителей. Хотя ребенка усыновили любящие люди, после семнадцати лет у него все равно возникли проблемы с психическим здоровьем. Наставник Кевина и его образец для подражания, руководитель школьного драматического кружка, покончил с собой выстрелом в голову. Семь месяцев спустя, 25 сентября 2000 года, девятнадцатилетний Кевин, страдавший биполярным расстройством, решил, что смерть – это единственный способ заглушить несмолкающие голоса в голове.

В восьми тысячах километров от Кевина десятилетний Хендрикс тоже прыгнул с моста. Золотистый ретривер присоединился к 5 сотням других собак, перемахнувших через ограждение каменного Овертонского моста, расположенного в зеленой сельской Шотландии. Овертон известен в народе как «мост собачьих самоубийств».

Что общего у этих историй? Почему люди вредят себе, употребляя наркотики, избегая сна и совершая попытки суицида? Могут ли животные залечить наши душевные раны? Мог ли Хендрикс спасти Кевина? Как им удалось выжить, когда, казалось бы, конец неизбежен?

Мой пес Честер бежит на шум, его длинный язык болтается в воздухе. Рыжая шерсть развевается, когда Честер несется по подъездной дорожке, посыпанной гравием. Он прыгает на человека с рюкзаком, виляя хвостом, словно стеклоочистителем. Пес лижет ему лицо, упершись в ноги кудрявыми лапами. Каждый, кто видит эту сцену, подтвердит, что Честер счастлив. Он в восторге. Просто потому, что моя дочь вернулась из школы в очередной будний день.

Нам не нужна МРТ, чтобы доказать, что собаки могут радоваться. Но томограммы свидетельствуют о том, что при воссоединении с хозяевами у собак усиливается активность в тех же участках мозга, которые отвечают за радость у людей. Подобное наблюдается у большинства млекопитающих, начиная с приматов и заканчивая крошечной землеройкой. Является ли печаль неизменным спутником радости? Если да, то могут ли животные помочь людям понять депрессию и справиться с ней?

Джон Дэниел отличался от других мальчиков своего возраста. К трем годам он жил в собственной комнате, был приучен к горшку, ходил в школу, заправлял постель и даже мыл посуду. Ему нравилось, когда его в кроваво‑красном кабриолете возили по улочкам родной английской деревушки. Жизнь Джона складывалась непросто с тех пор, как его родителей застрелили в Африке. Тридцатилетняя Элис Каннингем забрала мальчика к себе и стала растить как родного сына, разрываясь между домом на Слоун‑стрит в Лондоне и загородным коттеджем в Глостершире.

Прекрасно воспитанный Джон Дэниел наслаждался классическими английскими ритуалами, начиная с ужинов с друзьями Элис и заканчивая воскресным чаем со сливками. Он любил выпить виски по вечерам и потягивать холодный сидр на зеленой лужайке возле паба «Старая корона». Этот малыш мог справиться с любым напитком, потому что Джон Дэниел был стокилограммовой африканской равнинной гориллой.

К 1921 году, достигнув четырехлетия, Джон Дэниел стал слишком крупным, чтобы его можно было безопасно содержать дома. Элис скрепя сердце продала его американцу, пообещавшему обеспечить животному достойное содержание. Вместо этого Джон Дэниел стал гастролировать со знаменитым цирком Барнума[76], хоть и не попал в актерский состав фильма Хью Джекмана «Величайший шоумен». Джон Дэниел сильно тосковал по Элис и своим друзьям, и его здоровье резко ухудшилось. Его новые владельцы написали Элис: «Джон Дэниел сильно скучает по вам. Не могли бы вы приехать?»

Элис села на первый же корабль из Ливерпуля в Нью-Йорк. На полпути ей сообщили, что Джон Дэниел скончался от горя.

Существует риск антропоморфизации случаев депрессии и самоубийства животных. Их эмоциональная жизнь может лежать в совершенно иной плоскости. Как понять, что чувствует дельфин, услышавший звуковой сигнал, поданный давно потерянным детенышем? Каково пчелам видеть цветы в ярком ультрафиолете или осьминогу менять цвет в минуту опасности?

Несмотря на ограниченность нашего восприятия, мы должны признать наличие некоторых сходств. Люди, как и другие социальные животные, не созданы для одиночества. Мы эволюционировали племенами, нуждаясь во взаимодействии, совместной жизни и общении. Отсутствие значимых социальных связей, характерное для многих приматов в неволе, провоцирует развитие тех же процессов, что и физическая травма или тяжелое заболевание. В книге Десмонда Морриса «Людской зверинец» говорится о мучительном переходе от прошлой племенной жизни в саванне к современному разрозненному существованию миллионов людей.

«Город, – пишет Моррис, – вовсе не каменные джунгли, а настоящий “людской зверинец”».

Чему мы можем научиться у животных, чтобы облегчить переход от африканских равнин к человеческому зоопарку?

Если бы Честер перестал радостно облизывать каждого члена семьи, кто возвращается домой, мы бы отвезли его к ветеринару, испугавшись, что у него депрессия. Ветеринар задал бы вопросы о его питании, физической активности и занятиях в то время, пока все на работе. Препараты были бы крайней мерой – их бы выписали только после изменения условий содержания Честера. Исторически сложилось так, что человеческие врачи не задавали эти вопросы несмотря на то, что биопсихосоциальная модель[77] является неотъемлемой частью медицинского образования еще с 1970‑х годов.

Правда в том, что изменить эти аспекты жизни не так‑то просто. Доктор Дин Бернетт, автор книги «Счастливый мозг», пишет: «Вероятно, популярность антидепрессантов связана с нехваткой времени, ресурсов и рабочих рук в медицине, а также тем, что альтернативные методы лечения требуют многих часов общения с экспертом один на один, а не проглатывания нескольких капсул в неделю».

Это нисколько не умаляет роль органических, генетических и нейробиологических факторов в развитии многих серьезных психических нарушений, включая биполярное расстройство Кевина. Очевидно, что в таких случаях лекарства и медицинское вмешательство должны идти рука об руку с изменениями образа жизни, а порой и вместо них. Судя по всему, нечто подобное происходит и с животными: в последние десять лет в ветеринарии все чаще применяются антидепрессанты. Сегодня восемь из десяти ветеринаров назначают собакам «Прозак».

К счастью, медицина не стоит на месте, и врачи начинают перенимать опыт у своих коллег‑ветеринаров.

Теперь врачам общей практики рекомендовано назначать не только лекарства, но и немедикаментозные методы терапии, например, занятия в тренажерном зале, уроки рисования или посещение выступлений стендап‑комиков. Подобно ветеринару, который спросил бы о питании, физических нагрузках и социальной жизни Честера, психотерапевты сегодня тоже полагаются на нашу социальную природу в лечении расстройств настроения. Благодаря методам социальной терапии мы можем помещать пациентов туда, где им будет лучше всего, – в сообщество, племя, внешний мир. Именно так ветеринары и хозяева в течение долгого времени лечили психические расстройства животных.

Лучшее средство для поднятия настроения не препарат и даже не социальная активность, а живое существо – домашнее животное. Одиночество – главный убийца пожилых людей, давно опередивший рак и сердечно‑сосудистые заболевания. Риск преждевременной смерти одинокого человека в десять раз выше, чем у социально активного. Одиночество вредит здоровью не меньше, чем пятнадцать сигарет в день, и является еще бо́льшим фактором риска, чем ожирение. Новые социальные связи приносят человеку клубы по интересам, хобби и различные сообщества. Но кошка, собака или даже коза справляются ничуть не хуже.

Владельцы скаковых лошадей давно используют коз в качестве компаньонов, чтобы помочь лошади успокоиться перед важным забегом. Соперники даже иногда специально крадут козу‑компаньона, чтобы лошадь разнервничалась. Лошадь Эльдаафер была так привязана к козлу Гуглу, что не находила себе места перед скачками в Кентукки, поскольку того оставили в загоне дома. Козла тут же привезли, и в итоге лошадь выиграла 100 тысяч долларов. Чтобы предотвратить такие проблемы в будущем, Эльдаафер предоставили второго козла‑компаньона по кличке Яху.

Животные‑компаньоны все чаще помогают людям бороться с различными заболеваниями – от эпилепсии до хронической боли.

Это сложная область для изучения, и в существующих исследованиях еще много пробелов. Тем не менее данные говорят нам, что животные‑компаньоны положительно влияют на физическое, психическое и социальное здоровье человека. Особенно это касается таких неврологических нарушений и расстройств психического развития, как аутизм, депрессия и деменция.

В нашем отделении реанимации самым ярким событием недели является визит нового сотрудника по кличке Мэгги. Девятилетняя самка золотистого ретривера совершает обход, навещая тяжелобольных пациентов, их родственников и усталых медицинских работников. Мне часто кажется, что от обходов Мэгги больше пользы, чем от моих. Когда Мэгги впервые пришла к нам, неврологи были поражены, увидев, как пациент, перенесший тяжелый инсульт, шевельнул рукой, чтобы коснуться шелковистой шерсти собаки. Несмотря на недели интенсивной реабилитации, это был первый раз, когда он подвигал рукой. В конце концов, должно быть научное обоснование того, почему собачья шерсть улучшает состояние критически больных пациентов. Как оказалось, простое поглаживание способствовало восстановлению после инсульта.

В апреле 1970 года американский борец за права животных и бывший дрессировщик Рик О’Барри навестил дельфина Кэти в океанариуме Майами. В моем детстве Кэти радовала меня как главная героиня послеобеденного воскресного телешоу «Флиппер»[78]. Она была умной дельфинихой, помогавшей раскрывать преступления. Эдакая подводная Лесси. О’Барри поймал Кэти и дрессировал ее перед съемками сериала. К сожалению, после выхода на пенсию Кэти осталась совсем одна в тесном бетонном аквариуме, и такая обстановка была для нее губительной. О’Барри утверждает, что Кэти приплыла в его объятия в момент их воссоединения, а потом погрузилась на дно бассейна. Она отказалась всплывать на поверхность и намеренно себя утопила.

Кевин верил голосам в своей голове, внушавшим, что он должен умереть. Седьмая версия его предсмертной записки гласит: «Я больше не хочу быть здесь. Мой друг, ты найдешь себе другого близкого друга». Однако понять мотивы дельфинихи Кэти или пса Хендрикса, спрыгнувшего с моста в Шотландии, гораздо сложнее.

Животные в неволе или стрессовых ситуациях демонстрируют саморазрушительное поведение. Однако многие городские легенды, например история о массовом самоубийстве леммингов, объясняются тяжелыми условиями окружающей среды. Лемминги начинают массово гибнуть, когда многочисленные популяции мигрируют в одно и то же время. Многие эксперты по поведению животных подчеркивают, что мы не можем однозначно ответить на вопрос о самоубийстве других живых существ. Хотя мы внимательно исследуем поведение животных, мы не можем точно судить об их намерениях. Более того, чтобы решить умереть, вы должны осознавать, что вы живы. За редким исключением, мы не можем доказать, что животные осознают себя и свое существование.

В некоторых случаях очевидного самоубийства животных намерение можно не принимать в расчет. Паразитический червь‑волосатик Spinochordodes tellinii в качестве хозяина использует кузнечика. Став взрослым, червь влияет на его поведение, заставляя насекомое покончить с собой, чтобы продолжить цикл размножения в воде. Кевин не был кузнечиком, но датские ученые обследовали 45 тысяч женщин, чтобы понять, как паразитарная инфекция влияет на настроение человека.

Токсоплазмозом, вероятнее всего, заразили человека одомашненные египетские кошки примерно в 4000 году до н. э. Это заболевание часто передается от матери к ребенку в процессе родов. Выяснилось, что инфицированные женщины в два раза чаще пытались покончить с собой и доводили дело до конца, чем здоровые испытуемые. Риск возрастал при увеличении числа паразитов и присутствовал даже у тех, кто никогда не имел проблем с психическим здоровьем. Доказать причинно‑следственную связь очень сложно, поскольку психические расстройства повышают восприимчивость к инфекциям, в том числе к токсоплазмозу. Тем не менее животные, например кузнечик, привели к появлению новой области исследований. Существа, обитающие внутри нас, могут влиять на наши мысли и поведение, на нашу жизнь и смерть.

Сальвадор Дали однажды сказал: «Я не употребляю наркотики. Я и есть наркотик». Возможно, он был прав. Некоторые люди полагают, что наркотики, которые сегодня считаются незаконными, помогли нам стать теми, кто мы есть. Американский мистик Теренс Маккенна даже ввел термин «упоротая обезьяна». Он утверждал, что психоделические грибы были эволюционным катализатором развития языка, воображения, искусства, религии, философии, науки и культуры. Кто знает, может, двадцать тысяч лет назад северного оленя на скале нацарапала упоротая уэльская обезьяна.

А вот жизнь Кевина наркотики не просто не улучшили – они ее разрушили. Хотя родители Кевина страдали наркозависимостью до его рождения, по статистике, одна из сорока беременных женщин принимает вещества, вызывающие привыкание, и в итоге рожает ребенка с зависимостью. Уникально ли это для людей? Существуют ли животные‑алкоголики и млекопитающие‑наркоманы? Как понимание наркомании среди животных может помочь Кевину?

Через неделю после выздоровления от COVID-19 я проснулся с ужасным похмельем. Моя потеря вкуса и обоняния вдохновила моих друзей изобрести новую игру. Они решили проверить, удастся ли им найти в переполненном баре напиток, вкус которого я все же смогу ощутить? Несмотря на всё более странные цвета и ароматы шотов, я ничего не чувствовал. Даже ром крепостью 63 %. Вечер закончился смехом, пьяными выходками и пением. Утро же встретило меня совсем иначе.

Я на собственном опыте убедился, как алкоголь крадет счастье завтрашнего дня. Тем не менее этот популярный яд пустил глубокие корни в нашем обезьяньем мозге. Исследования показали, что одна из пяти обезьян предпочитает обычной сладкой воде сладкий алкогольный коктейль. Молодые обезьяны выпивают чаще пожилых, а больше всего спиртного потребляют подростки. Доктор Роберт Дадли выдвинул «гипотезу пьяной обезьяны», предположив, что любовь приматов к спиртным напиткам объясняется их высокой калорийностью. Наше влечение к алкоголю может насчитывать более 45 миллионов лет и восходить к моменту появления обезьян, питающихся фруктами. Эволюция, возможно, сделала ставку на хмельных приматов.

Даже среди животных алкоголь – это не более чем легкий аперитив в мире наркотиков.

Глубоко в канадских Скалистых горах толсторогий баран на километры отклоняется от кормовой территории, чтобы утолить свою страсть к галлюциногенному лишайнику. В стремлении получить кайф бараны стачивают зубы до десен, соскребая лишайник с замерзших валунов. В 2009 году генпрокурор Тасмании Лара Гиддингс сообщила, что валлаби, вид кенгуру, представляют серьезную угрозу урожаю. Они «заходят на маковые поля, дуреют и скачут по кругу». Кому нужны инопланетяне, когда обдолбанные сумчатые нарезают круги на полях из‑за своей любви к опиуму? Коровы поедают токсичные растения со свайнсонином. Этот алкалоид передается телятам, которые рождаются зависимыми. Даже моя кошка Эльза – наркоманка. Около 70 % кошек сильно реагируют на непеталактон, известный в народе как «кошачья мята». Синтезируемый растениями в качестве феромона, этот ЛСД-подобный наркотик меняет поведение кошек, побуждая их кататься, мяукать, рычать, становиться гиперактивными или агрессивными, тереться о предметы до потери сознания. Ягуары, дальние кузены домашних кошек, ищут похожие растения, содержащие психоделическое вещество диметилтрипамин. Животные, похоже, не меньше нас любят наркотики.

Роб Пилли не искал дури, он просто хотел пожевать морковки. К сожалению, найденные им корешки принадлежали болиголову, употребление которого приводит к сильным галлюцинациям и околосмертным переживаниям. Несколькими годами ранее Роб снимал еще одно любопытное животное, но такое, которое точно намеревалось словить кайф.

Роб с детства слушал истории отца о том, как бабушка приручала диких кобр во время сезона дождей в Индии. Вокруг их дома обитало множество экзотических животных, начиная с ядовитых лягушек и заканчивая зелеными ящерицами. Погружение в мир природы вдохновило Роба изучать зоологию, а затем присоединиться к одной из лучших в мире съемочных групп, записывавших на видео диких животных в их естественной среде обитания с помощью замаскированных камер.

В Мозамбике в 2014 году Роб часами наблюдал за афалиной, одним из своих любимых животных. Используя пластиковую черепаху и резинового иглобрюха со скрытыми камерами, Роб погрузился в подводный мир дельфинов. Накануне вечером он допоздна засиделся с друзьями, и похмелье в сочетании с морской качкой оказалось весьма неприятной комбинацией. Через некоторое время Роб увидел, что дикие дельфины развлекаются с друзьями с помощью гораздо более опасных веществ, чем яд болиголова или этанол.

Стая дельфинов‑подростков заметила одинокого иглобрюха, проплывающего мимо. Подталкивая рыбу носом, они начали передавать ее друг другу. Эта рыба выделяет тетродотоксин, токсичность которого в 120 тысяч раз выше кокаина. Он в сотни раз более смертельный, чем яд тех кобр, что приручала бабушка Роба. Он даже более опасен, чем ВИ-газ[79] и рицин[80]. Тетродотоксин – одно из самых ядовитых соединений, известных человеку.

Тем не менее Роб видел, как дельфины «…жевали иглобрюха и осторожно передавали его по кругу. Они начали себя очень странно вести и водили носом по поверхности воды, словно зачарованные собственным отражением».

Изучив их поведение вместе с экспертами, команда пришла к единому выводу: дельфины намеренно получали кайф, тщательно контролируя дозу получаемого яда. Не имея какой‑либо кулинарной подготовки, дельфины были более умелыми, чем японские повара фугу, которые годами учатся подавать искателям приключений сырую рыбу с таким количеством яда, чтобы ощутить покалывание на губах, но не умереть. Это был первое описание наркозависимости у дельфинов.

Прежде чем вы поспешите в паб или кафе в Амстердаме, используя свои животные инстинкты как повод для кутежа, вам следует задуматься о роли наркотиков в установлении социальных связей. Исследование «Парк крыс», проведенное канадским психологом Брюсом Александером в 1970 году, иллюстрирует синдром бетонных джунглей, знакомый сегодня многим одиноким людям. Исследователи заметили, что крысы, в одиночестве помещенные в клетку с двумя бутылками, в одну из которых была налита обычная вода, а в другую – вода с морфином, постоянно пили из бутылки с наркотиком. Их могла остановить только передозировка и смерть. Доктор Александер доказал, что, когда крысы могли свободно передвигаться, играть, общаться и размножаться, они вели себя совсем по‑другому. Они не умирали от передозировки. Большинство из них пили обычную воду, а те, кто все же прибегал к наркотикам, употребляли их в ограниченном количестве в течение короткого времени.

Животные могут показать нам, какая политика в области здравоохранения помогла бы справиться с сегодняшней пандемией наркозависимости. Незамысловатая стратегия «Скажи наркотикам нет» обречена на провал, если социальная изоляция сочетается с естественным отбором и следами, уходящими в прошлое на миллионы лет. Усвоение уроков, преподанных нам дельфинами, приматами и крысами, должно привести к разработке стратегий, снижающих вред. В одном канадском штате места безопасного употребления наркотиков всего за двадцать месяцев помогли предотвратить 230 смертей. В одном из датских центров специалисты справились с 800 случаями передозировки, не потеряв при этом ни одного человека.

Суть не в том, чтобы оправдывать или поощрять наркозависимость, а в том, чтобы принять особенности человеческого поведения и истории ради уменьшения рисков. Когда стала расти смертность на дорогах, мы не запретили машины, мы стали говорить о важности ремней безопасности. Моральное превосходство – неплохая вещь, но лишь единицы способны покорить эту вершину и оценить вид с другой стороны. Давайте выберем более пологий и доступный маршрут, чтобы другие люди не срывались в пропасть. Взглянув на дельфинов‑подростков, играющих со смертельно опасной рыбой, учителя и правительство должны сосредоточиться на стратегиях сокращения вреда, а не на простых неэффективных запретах. Невозможно извлечь всех иглобрюхов из воды, как невозможно уничтожить незаконный оборот наркотиков в мире.

В течение двух недель, которые предшествовали прыжку Кевина с моста, парню удалось поспать в общей сложности два часа. Он просыпался в скомканной постели под издевательские звуки будильника, подремав всего несколько минут. Лежа без сна, Кевин глотал ночную тьму и чувствовал, как внутри зреет тревога. Он был похож на кита, но не имел тех же мотивов.

Пятитонная косатка после рождения детеныша не спит целых три месяца. В современном неоновом мире многие из нас, даже не имея потомства, тоже страдают от недосыпа. Люди – единственные существа, которые намеренно избегают сна, когда не голодают, не мигрируют и не пытаются скрыться от хищников.

В книге «Зачем мы спим» Мэттью Уолкер рассказывает, что, в отличие от других функций организма, сон уникален, поскольку у него отсутствует механизм хранения. Жировые клетки накапливают калории, которые можно использовать еще долго после окончания застолья. В отличие от энергии, хранящейся в аккумуляторах, сном невозможно запастись и израсходовать его во время празднования Нового года. Даже небольшое сокращение продолжительности сна или ухудшение его качества ведет к повышенному риску ожирения, рака, заболеваний сердца и депрессии. Датские медсестры отсудили компенсацию, доказав, что годы ночных смен спровоцировали у них развитие рака груди. Когда я выйду на пенсию в свои почтенные шестьдесят семь, за моими ослабевшими плечами будет много ночных смен. Чтобы компенсировать 44 года плохого сна, я мог бы провести в постели долгое время, но, к сожалению, со сном такое не работает. Общество благосклонно относится к тем, кто просыпается рано. Не зря говорят: кто рано встает, тому Бог подает. Однако у всех нас разные потребности в сне, и кому‑то просто не суждено стать ранней пташкой.

Люди – это машины по генерации историй, которые пытаются разобраться в происходящем вокруг них.

Сон – неотъемлемая часть процесса систематизации, фильтрации и проработки мыслей. Хотя Кевин редко задумывался о сне до момента самоубийства, нет ни одного психического расстройства, при котором сохранялся бы нормальный режим сна. Люди должны прислушиваться к своим предкам‑животным и отказываться от сна только ради охоты, путешествий или заботы о других. Отключите автоматическое воспроизведение следующего эпизода, чтобы у вашей собственной жизни была еще одна серия.

На экране моего ноутбука мелькнул ярко‑красный джемпер Кевина. Когда связь стабилизировалась, я увидел его сидящим в окружении комиксов о супергероях в своем доме в Атланте. Эти комиксы Кевин раздал накануне запланированной смерти. Он входит в особенный 1 % людей и является одним из 39 человек, выживших после прыжка с моста «Золотые ворота» (всего с него спрыгнуло 2000 человек). Практически все 26 ныне живущих прыгунов, как и Кевин, пожалели о своем решении, как только их тело оказалось за ограждением.

Удар о воду сломал его позвоночник. Ледяная вода парализовала мышцы, и Кевин пошел на дно. Но по счастливой случайности кто‑то незамедлительно пришел ему на помощь. Блестящий пловец, способный задерживать дыхание более чем на полчаса. Находясь в полусознательном состоянии, Кевин почувствовал, как кто‑то кружит под ним, удерживая его на плаву. Не давая ему умереть.

– Это был Герберт, – сказал Кевин. – Морской лев спас мне жизнь.

По словам очевидца, морской лев поддерживал Кевина в течение пятнадцати минут, пока не прибыла береговая охрана. Хирурги восстановили его тело, и через четыре недели Кевин направился на первую из семи психиатрических госпитализаций, чтобы побороть депрессию, паранойю и галлюцинации.

Кевин выжил благодаря двум животным. Во‑первых, морскому льву Герберту, а во‑вторых, компаньону‑шарпею по кличке Макс, который помог ему пережить тяжелые дни. В психиатрической клинике Кевин встретил свою будущую жену Маргарет. Притворившись медицинским работником, он нашел ее номер телефона в журнале регистрации для посетителей больницы. Правда, Кевину удалось установить связь не только с Маргарет. Осознавая важность отношений, он разыскал своих сводных брата и сестру, тетушек, а также двоюродных братьев и сестер. Благодаря оказанной ему поддержке Кевин добился удивительных результатов.

В психиатрической больнице имени св. Марии монах‑францисканец по имени брат Джордж Черри воодушевил Кевина рассказать свою историю сначала самому себе, а затем и миллионам других людей. Через семь месяцев после совершенного прыжка взволнованный Кевин выступил перед 120 школьниками. Он говорил о своем желании умереть с жестокой откровенностью и сочувствием. «Я сходил с ума, – признался он. – Я был не в себе».

Две недели спустя Кевин получил письма от нескольких детей с просьбой продолжать говорить. Нести людям свое послание искренности и надежды. Кевин прислушался к ним. Теперь он путешествует по миру, используя свою историю как инструмент предотвращения суицида. Его деятельность привела к съемкам фильма «Самоубийство: волновой эффект», который Британская академия кинематографического и телевизионного искусства назвала лучшим документальным фильмом 2019 года. Кевин получил награду из рук внука Нельсона Манделы. Патрик Хайнс, приемный отец Кевина, присоединился к Дейву Халлу и Полу Мюллеру, чьи жизни навсегда изменились, после того как их близкие спрыгнули с «Золотых ворот». Они основали некоммерческую организацию Bridge Rail Foundation и начали заниматься возведением физического барьера на мосту. Этот проект, стоимостью 211 миллионов долларов, начался в 2018 году. Он позволит натянуть пятикилометровую сеть в шести метрах под мостом. Проект должен быть реализован в 2023 году, и он позволит спасти людей в кризисной ситуации даже тогда, когда морского льва Герберта не окажется рядом.

Пес Хендрикс, спрыгнувший с моста в Шотландии, выжил после падения, как и Кевин. Уже через неделю царапины на его коже зажили, а вывихнутая лапа восстановилась, и Хендрикс продолжил бегать по лесу рядом с домом. Дэвид Сэндс, специалист по поведению животных, исследовал феномен моста собачьих самоубийств и исключил возможность того, что животные сознательно решили свести счеты с жизнью. Его эксперименты показали, что собак привлекал запах диких животных под мостом. Особенно это касалось представителей длинноносых пород, в том числе Хендрикса. Поскольку бинокулярное зрение собак ограничено[81], а мост резко менял направление, им хотелось спрыгнуть.

У Кевина до сих пор бывают сложные дни, когда он слышит голоса и не может выйти из дома. Тем не менее, следуя плану из десяти пунктов, он продолжает жить, а не пытается покончить с собой. Эти пункты связаны с уроками, преподанными дельфинами, китами, обезьянами и крысами, и включают полноценный сон, минимизацию употребления наркотиков и физический контакт с другими людьми. Теперь Кевин стремится вернуться ко всему человеческому, а не сбежать от него. Когда он чувствует себя разбитым, он знает, чем заполнить трещины.

Жизнь немного напоминает кинцуги, японское искусство реставрации керамики с помощью расплавленного золота. Вот где происходит самое важное – в трещинах, в промежутках «между». Там Кевин встретил жену. Там он помог многим людям. Он заполнил эти пустоты, чтобы создать что‑то новое, что‑то лучшее.

«Когда плохие чувства возвращаются, – говорит Кевин, – я всегда делюсь ими с тем, кто меня любит, заботится обо мне и сочувствует мне. У меня есть одна просьба к людям, которые сейчас испытывают трудности и не видят света в конце туннеля. Не забывайте, что в этом мире всегда есть свет и надежда. Вас нужно лишь найти способ выжить и двигаться вперед, пока вы их не отыщете».

Последнее, что он сказал мне, решительно сжав челюсти, было:

– Я больше никогда не попытаюсь покончить с собой.

Эпилог

Очевидно, животные знают больше, чем мы думаем, и думают больше, чем мы знаем.

Айрин Пепперберг

Это был первый случай, когда Мия диагностировала рак. Она была специалистом по оказанию помощи людям с серьезными заболеваниями сердца, а не онкологом. Но она знала, что у Эмили что‑то не так с левой грудью. Она не осматривала Эмили и даже не задавала ей вопросов. В маммографии или МРТ не было необходимости. Все, что ей требовалось, – это ее нос. Она могла учуять запах рака.

На самом деле Мия не была врачом. Однако она помогала Эмили выживать изо дня в день. Когда Эмили теряла сознание из‑за болезни сердца, Мия звала на помощь и доставала нужные таблетки из кармана Эмили. Унюхав рак, Мия спасла жизнь Эмили, подобно тому как пять лет назад Эмили спасла ее с нелегальной собачьей фермы. Мия была карликовой таксой. Собакой‑помощником.

Эмили училась на ветеринара, когда Мия запрыгнула ей на колени и начала тыкать носом в верхнюю часть левой груди. Хотя она должна была помогать Эмили справляться с глухотой и заболеванием сердца, Мия закрыла глаза и начала яростно лизать кожу так, как она это делала с синяками или порезами. Они обе поняли, что что‑то не так. Всего через неделю у Эмили диагностировали рак молочной железы второй стадии. Через год, перенеся операцию и курс радиотерапии, Эмили выздоровела. Она живет с Мией и заботится о других спасенных собаках, давая им второй шанс на жизнь.

Хотя нам давно известно, что собаки могут по запаху распознавать человеческие заболевания, эта история подчеркивает наши двусторонние отношения с животными. Эмили помогла Мие, а Мия – Эмили. Медицине необходимо переосмыслить свои отношения с животными и перейти от эксплуатации к взаимной помощи.

В заборе из проволочной сетки, отделяющем здоровье человека от здоровья животных, дыру проделали уже давно. Рудольф Вирхов, выдающийся врач XIX века, ввел термин «зооноз», обнаружив аскарид как у свиней, так и у людей. Он доказал, что болезнь может передаваться в обоих направлениях. Я надеюсь, эта книга покажет вам, что то же самое касается и методов лечения.

В ХХ веке Кэлвин Швабе в учебнике «Ветеринарная медицина и здоровье человека» ввел термин «единое здравоохранение». Это словосочетание объединяет человеческую и ветеринарную медицину. Мне хотелось бы, чтобы моя книга продемонстрировала важность единого подхода к диагностике, лечению, профилактике и пониманию заболеваний человека и животных.

В XXI веке Эбигейл Вудс в книге «Животные и формирование современной медицины» написала, что животные уже давно оказывают влияние на медицину, но не извлекали из этого никакой пользы. Они отдают свои жизни ради нас, но почти ничего не получают взамен.

Человеческие врачи, я в том числе, давно пытаемся увидеть, что происходит за этим забором, прижимаясь к нему лицом с такой силой, что сетка отпечатывается на коже. Проблема в том, что этого забора вообще не должно быть.

У нас не должно возникать трудностей с тем, чтобы сделать животных частью нашей медицины и нашей жизни. Миллиардеры засматриваются на другие планеты, чтобы в будущем отправить туда людей. Давайте же направим телескопы на Землю, чтобы лучше рассмотреть жизни, которые до сих пор остаются невидимыми и непонятыми для нас. Это поможет нам осознать, что мы упускаем. Дэвид Аттенборо, величайший из ныне живущих натуралистов, отлично это сформулировал: «…около 96 процентов массы всех млекопитающих Земли приходится на нас самих и животных, которых мы выращиваем и едим. Мы покорили природу. Мы считаем Землю своей планетой, которой владеет человечество ради человечества. Мы мало что оставили прочему живому миру… Мы захватили Землю».

Давайте используем этот момент выхода из пандемии, чтобы наконец проснуться. Мы способны думать о будущем и выбирать его. Понятно, что многие люди стремятся поскорее вернуться к нормальной жизни. Но мне кажется, что в первую очередь нам необходимо понять, к каким аспектам нормальности действительно стоит возвращаться. Животные, которые могут помочь нам вылечить рак, восстановить работу мозга, остановить пандемию, спасти жизнь и предотвратить смерть, находятся у нас под носом, на наших руках, в наших домах и даже внутри нас. Наши взгляды, естественно, устремлены в будущее, но человечеству необходимо извлекать уроки из своего прошлого и обращать внимание на тех, кто находится рядом.

Я горевал, когда мое плавание на Галапагосские острова сорвалось из‑за коронавируса. А потом я обнаружил в лесу, где играл в детстве, дом Альфреда Рассела Уоллеса. Он написал 22 книги и 700 статей, а также изучал эволюцию вместе с Дарвином, глядя на животных, с которыми я вырос в своем крошечном уэльском городке Ните. Ответы были найдены не на далеких Галапагосских островах, а в реке, куда я кидал палки, в траве, на которой я лежал, и на земле, по которой я ходил. Ближайший коллега Дарвина все это время был у меня под носом, как и ответы на сложнейшие вопросы медицины. Правда, чтобы найти их, мы должны измениться.

Эти изменения могут начаться с вас. Перестаньте воспринимать животных только как мясо на своей тарелке. Расширьте свой моральный горизонт, включив в него другие формы жизни. Если вы врач, учитесь у ветеринаров. Если вы обучаете будущих врачей, делайте это в паре с ветеринарами. Человеческие врачи клянутся помогать только одному виду живых существ, в то время как ветеринары – всем остальным. Возможно, вместо этого здравоохранение должно стать единым. Если вы обучаете медсестер, делайте это совместно с ветеринарными медсестрами. Если вы исследователь, учитесь не только на смерти, но и на жизни животных. Если вы обычный человек, обнимайте животных, когда они нуждаются в вас. Помните, что их дары, а также межвидовой обмен опытом влекут за собой этические последствия. Это совместная работа на благо нас всех. Теперь я воспринимаю книгу Дарвина «Происхождение человека и половой отбор» как работу, осветившую связь человека с механизмами жизнедеятельности животных. Эта книга могла бы называться «Происхождение всех», потому что мы – сумма этих частей.

Я часто стою у той койки в отделении ОРИТ, на которой мы спасли Барри, подавившегося кусочком печенья. На той же койке сменяют друг друга пациенты с совершенно разными проблемами. Тем не менее всегда находится животное, которое способно помочь нам и которому мы можем помочь в ответ. Раньше я думал, что работаю только с людьми. Теперь я понимаю, что работаю только с животными.

Благодарности

Спасибо всем моим друзьям, которые (вслух) не просили меня заткнуться, пока я без умолку болтал о жирафах. Отдельно я хотел бы поблагодарить моих добрых друзей, с которыми мы провели много вечеров в баре или вокруг костра на пляже. Спасибо Барни, рассказавшему мне о мосте «Золотые ворота», Каю, попросившему меня не молчать, и Джейку, сделавшему потрясающие фотографии. Спасибо Лоури и Лауре за прочтение ранних черновиков. Спасибо Between the Trees за платформу, где можно поразмышлять об этой книге. Спасибо моим родителям и другим членам семьи, поддерживавшим меня, когда я был в поездках, проводил воскресенья в кофейнях и вечерами набирал текст, слушая Джони Митчелла и поджигая ладан.

Благодаря замечательной Шарлотте Сеймур из Johnson & Alcock мои слова вообще оказались напечатанными на страницах этой книги. Спасибо Фрэнсис Джессор и Фрите Сондерс из Simon & Schuster за блестящее руководство, а также команде из Andrew Nurnberg. Я благодарю Дэвида Эдвардса, из-за него моя книга стала гораздо лучше.

Спасибо Дафидду Парри и Гэри Томасу, пробудившим во мне ранний интерес к физиологии животных, а не к подготовке к экзаменам. Хью Монтгомери рассказал мне о невероятных вещах, многие из которых я включил в свое повествование. Спасибо Питеру, Трейси и лосю Бриндли (а также пчелам) за то, что они приветливо приняли меня в своем доме. Ричард Андерсон поведал мне потрясающую историю о сердце кита, а Скотт Брэдберн познакомил меня с выдающимися авторами. Люк Льюис помог мне с организацией поездок, а Роберт Макфарлейн вдохновил меня тщательнее подбирать слова.

Спасибо Джейд и Стюарту за интересные рассказы о нашей больничной собаке. Я также благодарю Джастина Шоттона и Британскую ветеринарную ассоциацию, Трейси Кинг и некоммерческую организацию Humanimal Trust, Ноэля Фицпатрика и его команду. Сара Картер и Ричард Хакстабл помогли мне отыскать мою старую диссертацию, которую я считал давно уничтоженной. Пиппа Хардман, Отдел природных ресурсов Уэльса, Кейвинг‑клуб Южного Уэльса и Джордж Нэш проделали большую работу по организации посещения пещеры, что имело большое значение для этой книги. Спасибо Эндрю и Дону из Between the Trees и Софии Салмон.

Я благодарю своих замечательных коллег из Университетской больницы Уэльса, журнала The BMJ, Королевской больницы Перта, Университета Кертина и Кардиффского университета. Спасибо за ваш тяжелый труд, поддержку и заботу. Благодаря вам работа ощущается как времяпровождение с друзьями. Это были тяжелые годы, которые мы никогда не забудем.

Спасибо Полу Крэддоку, Полу Понганису, Майклу Джагеру, Джону Линин, Илоре Финли, Дину Бернетту, Крису Баранюку, Джейн Коммон, Хайну Велленсу, Сильвии ван дер Стратен, Роберто Колтеру, Линди Кук, Ulyseese (программное обеспечение) и Эллен Шоне.

Но больше всего я, разумеется, благодарю вас, дорогие исследователи, пациенты, их друзья и родственники, люди и животные, которые разговаривали со мной и о которых я написал. Надеюсь, я отдал должное историям и людям, рассказавшим их мне, – особенно тем, кому уже не суждено их прочесть.

Примечания

1

Галапагосские острова известны прежде всего большим количеством местных видов фауны и проведенным здесь исследованием Чарльза Дарвина, которое послужило для него первым толчком к созданию эволюционной теории происхождения видов. – Здесь и далее примечания редактора, если не указано иное.

2

«Начни с начала» – слова Червонного короля из произведения Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес».

3

Мемориальный парк Пиннару Вэлли (Pinnaroo Valley Memorial Park) – парк‑кладбище в Австралии, функционирующий с 1978 года. В Пиннару обитают многие виды эндемичных птиц и животных, включая кенгуру. Территория парка является популярным местом для различных видов активного отдыха, таких как пешие прогулки и пикники.

4

У некоторых семейств рыб‑удильщиков ткани самца и самки сливаются: самец прирастает к телу самки, а их кровеносные системы объединяются. Постепенно у самца редуцируются все органы, кроме семенников. Он получает питание через общий кровоток, а во время нереста подает сперматозоиды.

5

Хрустальный дворец в лондонском Гайд‑парке был построен к Всемирной промышленной вставке 1851 года. По ее завершении здание перенесли на новое место, в Сайденхэм, юго‑восточный район Лондона. Идея населить сад Хрустального дворца ископаемыми ящерами принадлежала анатому и палеонтологу Ричарду Оуэну. Макеты динозавров были выполнены из бетона в натуральную величину. Реконструкцию внешнего вида сделал сам Оуэн. По его рисункам художник‑натуралист Бенджамин Уотерхаус Хокинс создал около 30 скульптур, изображающих 15 видов животных. В конце 1852 года Ричард Оуэн придумал еще одну рекламную акцию. В чреве одного из бетонных игуанодонов он решил устроить банкетный зал и пригласил два десятка своих коллег встретить там Новый год. Хрустальный дворец был уничтожен пожаром в ноябре 1936 года, парк функционирует и по сей день.

6

«Философские труды Королевского общества» (англ. Philosophical Transactions of the Royal Society of London) – старейший в мире научный журнал, непрерывно издаваемый Лондонским королевским обществом с 1665 года. Слово «философские» в названии обозначает натурфилософию, которой в то время называли естественные науки.

7

Эгоистичный ген – в социобиологии гипотетический ген (или гены), обеспечивающий выживание особи и передачу ее генов потомству. Сам термин был использован Ричардом Докинзом в одноименной книге 1976 года.

8

Суть теста заключается в воздействии на организм лягушки гормона, хорионического гонадотропина человека (ХЧГ), который присутствует в моче беременной женщины.

9

Борнео (Калимантан) – крупнейший остров в Южной Азии, являющийся частью Малайского архипелага. Территорию Борнео занимают два малайзийских штата, Сабах и Саравак, Индонезийский Калимантан и небольшой султанат Бруней. Остров знаменит своими пляжами и древними джунглями со сложной биологической системой. Здесь обитают орангутаны и дымчатые леопарды.

10

Длинная ладонная мышца действительно является рудиментом человеческого тела. У некоторых приматов она служит для лазания по деревьям. Сухожилие данной мышцы отсутствует приблизительно у 15 % людей. В тексте описан один из тестов на обнаружение сухожилия длинной ладонной мышцы – метод Томпсона.

11

Число Данбара – ограничение на количество постоянных социальных связей, которые способен поддерживать отдельный человек. По предположению ученого, у людей как высших приматов этот предел находится в диапазоне от 100 до 230, средний показатель – 150 контактов. Некоторые современные исследователи оспаривают данную гипотезу, указывая, что получить ее эмпирическое подтверждение пока не представляется возможным.

12

Вегетативная невропатия (диабетическая автономная нейропатия) – это нарушения работы периферических нервов, отвечающих за автоматическое (без участия сознания) управление протекающими в организме процессами.

13

Речь идет о пневмотораксе – патологическом скоплении воздуха или газов в плевральной полости.

14

Clostridium difficile вызывает псевдомембранозный колит.

15

Антацидные препараты – лекарственные препараты, предназначенные для лечения кислотозависимых заболеваний желудочно‑кишечного тракта посредством нейтрализации соляной кислоты, входящей в состав желудочного сока.

16

Эцти, или Ледяного человека, обнаружили в 1991 году в Эцтальских Альпах в Тироле, на высоте 3200 метров, в результате сильного таяния льда. Возраст мумии, определенный радиоуглеродным методом, составляет примерно 5300 лет.

17

Рифтовая долина – линейно образованная низменность между несколькими возвышенностями или горными хребтами, возникшая в результате геологического разлома, или рифта.

18

Разумный замысел – псевдонаучная концепция, одна из разновидностей креационизма, в рамках которой утверждается, что Вселенная и жизнь были созданы неким «разумным творцом». В поддержку этого утверждения сторонниками разумного замысла приводится ряд наукообразных аргументов, самыми заметными из которых являются «неупрощаемая сложность» и «определенная сложность». Данная концепция не имеет эмпирических обоснований и не предлагает проверяемых или обоснованных гипотез, в связи с чем признается научным сообществом псевдонаучной.

19

В среднем скорость мозгового кровотока составляет приблизительно 45–55 мл на 100 г мозгового вещества в минуту.

20

Сердечный фиброз – патологическое разрастание соединительной ткани, происходящее при старении, ожирении и целом ряде заболеваний сердца.

21

Усэйн Сент-Лео Болт (род. в 1986 году) – ямайский легкоатлет, специализировавшийся в беге на короткие дистанции, восьмикратный олимпийский чемпион и одиннадцатикратный чемпион мира. За время выступлений установил восемь мировых рекордов.

22

Обморок при перегрузках, или G-LOC (аббревиатура от G-force induced Loss Of Consciousness), – термин, которым в аэрокосмической физиологии обычно называют потерю сознания, происходящую от чрезмерных и устойчивых перегрузок. Они вызывают отток крови от мозга, приводящий, в свою очередь, к кислородному голоданию мозговой ткани. Этому больше всего подвержены пилоты истребительных и пилотажных самолетов или космонавты, но явление случается и с посетителями некоторых экстремальных аттракционов.

23

Пневмокониоз – группа заболеваний легких (необратимых и неизлечимых), вызванных длительным вдыханием производственной пыли и характеризующихся развитием в них фиброзного процесса. Пневмокониоз относится к профессиональным болезням. Встречается у рабочих горнорудной, угольной, машиностроительной и некоторых других отраслей промышленности.

24

Мертвое пространство – объем воздухоносных путей, в которых не происходит газообмена (носовая полость, глотка, гортань, трахея, бронхи, бронхиолы, альвеолярные ходы).

25

Международный День счастья отмечается 20 марта.

26

Твистер – подвижная напольная игра для активной компании.

27

Речь идет о люциферазе, на основании которой в 2020 году ученые действительно создали прототип биосенсора для оценки взаимодействия коронавируса с клетками человеческого организма. Он помогает оценить, насколько активно связывается особый белок коронавируса с клеточным рецептором – ферментом АПФ2.

28

У высших листорезов бактерии могут поселиться практически где угодно, так как крипты густо и равномерно распределены по всему телу муравьев.

29

Аспергиллез – грибковое заболевание, вызываемое аспергиллами, плесневыми грибами рода Aspergillus. Обычно поражает нижние дыхательные пути в результате вдыхания спор.

30

Роевой интеллект (РИ) описывает коллективное поведение децентрализованной самоорганизующейся системы. Рассматривается в теории искусственного интеллекта.

31

Речь идет о фантастической трилогии французского писателя Бернара Вебера «Муравьи».

32

Эусоциальность – форма организации сообществ животных, при которой часть особей не размножается и ухаживает за потомством размножающихся особей. Термин был впервые предложен в 1966 году Сюзанной Батра при описании поведения индийских пчел. Эусоциальность является крайне редким явлением, так как на сегодняшний день среди миллионов видов организмов обнаружено лишь 20 случаев (у насекомых, морских ракообразных, двух видов грызунов и человека).

33

Джордж Райт, более сорока лет скрывавшийся от ФБР, был арестован в 2011 году в Португалии. Однако суд отказал США в экстрадиции преступника, признав его гражданином Португалии. Райта отпустили.

34

CRISPR/Cas9 – технология редактирования геномов высших организмов, базирующаяся на иммунной системе бактерий.

35

Тело медузы в среднем на 98 % состоит из воды.

36

Кубок шести наций – ежегодное международное соревнование по регби, проводящееся среди шести сильнейших сборных Европы: Англии, Ирландии, Италии, Уэльса, Франции и Шотландии.

37

Альберта – одна из провинций Канады.

38

Bobrovskiy, I. et al. Ancient steroids establish the Ediacaran fossil Dickinsonia as one of the earliest animals. Science 361, 1246–1249 (2018).

39

Цитокины – белки активированных клеток иммунной системы, обеспечивающие межклеточные взаимодействия.

40

Рам, Эгг, Скай – острова в архипелаге Внутренних Гебридских островов на западе Шотландии.

41

Бен-Невис – гора в Грампианских горах (область Хайленд, Шотландия), наивысшая точка Британских островов.

42

Отрывок из письма от 13 августа 1920 года, опубликованного в 1942 году Виолой Мейнелл в сборнике «Письма Дж. М. Барри». Также процитирован в статье Розанны Доддс «Секрет чарующего волшебства Эйлин-Шона» (Unlocking the magic of Eilean Shona), опубликованной в Financial Times 10 декабря 2021 года.

43

Флеботомист – специалист по забору крови.

44

Magnus Bennett «The invention that made mass vaccinations possible», BBC, 9 March 2021.

45

От обыкновенных ос наездники отличаются отсутствием жала как такового, его заменяет яйцеклад.

46

«Эспрессо мартини» – коктейль на основе водки, кофейного ликера, кофе эспрессо и сахарного сиропа.

47

Дефектоскоп – ультразвуковой прибор, позволяющий исследовать внутреннюю структуру металлических конструкций на предмет наличия брака или повреждений.

48

Ачуар – индейское племя, проживающее в пограничных районах Перу и Эквадора.

49

Средства индивидуальной защиты.

50

Джулиус Генри «Граучо» Маркс (1890–1977) – американский актер, комик, участник комик‑труппы, известной как Братья Маркс.

51

Диджериду – духовой музыкальный инструмент аборигенов Австралии.

52

Парциальное давление – давление отдельно взятого компонента газовой смеси, например кислорода.

53

Перегрузка – отношение абсолютной величины линейного ускорения, вызванного негравитационными силами, к стандартному ускорению свободного падения на поверхности Земли. Будучи отношением двух ускорений, перегрузка является безразмерной величиной, однако часто указывается в единицах стандартного ускорения свободного падения g, равного 9,80665 м/с². Перегрузка, испытываемая телом, находящимся на поверхности Земли на уровне моря, равна 1. Обычный человек может выдерживать перегрузки до 15 g около 3–5 секунд без потери сознания.

54

Лос-Аламосская национальная лаборатория – междисциплинарный научно‑исследовательский центр Министерства энергетики США. Основана в 1943 году как сверхсекретная Лаборатория ядерных исследований. В рамках «Манхэттенского проекта» там были изготовлены первая атомная и первая водородная бомбы.

55

Дракон – большое 20‑местное каноэ с хвостом и головой дракона.

56

Koh, T. & Koh, M. R., ‘A chilling thought for Christmas 2004: might the newborn Christ have been hypothermic?’ The Medical Journal of Australia, 181, 680–681 (2004).

57

Размер бразильской золотой лягушки может составлять от 8,6 до 10,2 мм.

58

Кайпиринья – бразильский алкогольный коктейль, который готовится из кашасы, лайма, льда и тростникового сахара.

59

Панама-Сити – город и окружной центр округа Бей в штате Флорида, США.

60

Джагуа – краска, изготавливаемая из сока генипы американской. Сок недозрелых плодов бесцветен, но на воздухе окисляется и становится иссиня‑черным. Пигмент обладает хорошей стойкостью и не смывается в течение 15–20 дней.

61

Sagan, C., The Cosmic Connection: An Extraterrestrial Perspective, pp. 189, 190, Anchor Press/Doubleday, Garden City, New York, 1973.

62

Нейромедиаторы – биологически активные химические вещества, посредством которых осуществляется передача электрохимического импульса между нейронами, а также, например, от нейронов к мышечной ткани или железистым клеткам.

63

Декомпрессионная камера представляет собой закрытый герметичный цилиндр с входным люком, стыковочным устройством и системой жизнеобеспечения, в котором производится повышение внутреннего давления и снижение его по заданному режиму.

64

Баджао – этническая группа, проживающая в Малайзии, Индонезии и на Филиппинах. Часто их называют «морскими цыганами», поскольку они представляют собой кочевой народ мореплавателей.

65

Серповидноклеточная анемия – наследственное генетическое заболевание, обусловленное аномальным строением молекул гемоглобина. Образование серповидных эритроцитов приводит к повышению вязкости крови, замедлению кровотока и закупорке капилляров.

66

В 2023 году Минюст РФ признал WWF иноагентом.

67

Если вы и почерпнете что‑то полезное из этой книги, пускай это будет тот факт, что половой член кита называют «пинк флойд» (это не связано с музыкальной группой).

68

Хукер – игрок в регби, вбрасывающий мяч.

69

«Гориллы в тумане: История Дайан Фосси» – кинофильм режиссера Майкла Эптеда, вышедший на экраны в 1988 году. Лента основана на трудах зоолога Дайан Фосси и статье Гарольда Хэйса, посвященной ее деятельности.

70

Сестра Андре умерла 17 января 2023 года.

71

Стивен Роберт Ирвин (1962–2006) – австралийский натуралист, актер, телеведущий, эксперт в области дикой природы и диких животных. Всемирную известность получил благодаря работе над сериалом «Охотник на крокодилов» совместно со своей женой, Терри. В прошлом – владелец основанного его родителями Зоопарка Австралии в городке Бирва, Квинсленд.

72

Репарация ДНК – особая функция клеток, заключающаяся в способности исправлять химические повреждения и разрывы в молекулах ДНК.

73

Сворачивание белков в сложные трехмерные структуры – важный технологический процесс в образовании белков. Только правильно «свернутый» белок может выполнять свои функции.

74

Stan Braude, Ph.D., lecturer in biology in Arts & Sciences at Washington University in St Louis in a press release titled ‘Ugly duckling mole rats might hold key to longevity’ by Erin Fults, 4 October 2007.

75

Вим Хоф (род. 20 апреля 1959) – голландец, известный как «Ледяной человек», способный переносить крайне низкие температуры. На счету Хофа 26 мировых рекордов.

76

Финеас Тейлор Барнум (1810–1891) – американский шоумен, антрепренер, крупнейшая фигура американского шоу‑бизнеса XIX века. Снискал широкую известность своими мистификациями, организовал цирк своего имени.

77

Биопсихосоциальная модель – подход, утверждающий, что в развитии у человека болезни или какого‑либо расстройства играют важную роль как биологические, так психологические и социальные факторы.

78

«Флиппер» (англ. Flipper) – телесериал для детей и подростков, впервые транслировавшийся в США на канале NBC в 1964–1967 годах. Главным героем сериала является бутылконосый дельфин (афалина) по имени Флиппер («плавник»). Он дружит со смотрителем морского заповедника и его сыновьями. Флиппер помогает им защищать заповедник от браконьеров, вандалов и прочих преступников.

79

ВИ-газ – фосфорорганическое боевое отравляющее вещество нервно‑паралитического действия. Создан в 1955 году в Великобритании на основе амитона, изначально разрабатывавшегося как пестицид, однако из‑за своей крайней токсичности не нашедшего применения в сельском хозяйстве. Впоследствии был запрещен.

80

Рицин – белковый яд растительного происхождения. Рицин получают из касторовых бобов, плодов клещевины путем обработки жмыха, остающегося после получения касторового масла (также содержащего следы рицина).

81

Бинокулярное зрение – это способность к стереоскопическому восприятию, то есть способность оценивать высоту, ширину, размеры и форму предметов. Поскольку у собак глаза расположены по бокам морды, область бинокулярного зрения у них уже. У человека она составляет 140 градусов, а у собак – от 30 до 60.

Content

Мэтт Морган
Одна медицина. Как понимание жизни животных помогает лечить человеческие заболевания

От автора

Введение

Земля

Глава 1 Как зачать ребенка (в стиле кенгуру)

Глава 2 Баю‑бай, детки

Глава 3 Почему вам следует есть фекалии

Глава 4 Голова в облаках

Глава 5 Ответы у нас под носом

Воздух

Глава 6 Свет во мраке

Глава 7 Сохраняй хладнокровие

Глава 8 Расчесанные укусы

Глава 9 Ночное зрение

Глава 10 Ветер в лицо

Море

Глава 11 Как поцелуй с лягушкой может спасти вам жизнь

Глава 12 Холодный как лед

Глава 13 Сердце размером с рояль

Подземье

Глава 14 Один в тумане

Глава 15 С 392‑м днем рождения!

Глава 16 Треснувшие, но не разбитые

Эпилог

Благодарности

Примечания