Уоллес Эдгар Ричард Горацио

Мститель (др. изд.)

Долина привидений

Глава 1

После нескольких часов бешеной гонки по шоссе Эндрю Маклэд увидел, наконец, окраинные коттеджи Беверли. Этот небольшой городок, расположенный в конце захолустной железнодорожной ветки, казалось, был обречен на вымирание, не имея надежных источников дохода. Однако, городок отнюдь не собирался вымирать. Владельцы маленьких, опрятных лавок, расположенных вдоль главной улицы, вели довольно бойкую торговлю, хотя обитатели Беверли отнюдь не являлись активными покупателями, пользуясь услугами больших торговых домов и прибегая к услугам мелких торговцев лишь в случаях крайней необходимости.

Эндрю притормозил свой огромный автомобиль у здания почтамта и быстро направился к телефонному аппарату. В течение пяти минут он беседовал с полицейским управлением Лондона относительно некоего Эллисона Джона Уикера, более известного под кличкой «Скотти с четырьмя глазами». Прозвище было получено благодаря его очкам в золотой оправе, которые он водружал на переносицу в особо торжественных случаях.

Дело состояло в том, что когда директор-распорядитель «Agent Diamond Syndicate» вошел в свое бюро в понедельник утром, то обнаружил, что во время его отсутствия кто-то ухитрился взломать несгораемый шкаф с помощью термита и кислородных раздувных мехов. Характер взлома, без сомнения, свидетельствовал о том, что эта «работа» является очередным проявлением искусства Скотти, который мог бы смело оставить квитанцию об «изъятии» семи пакетов бриллиантов. Все железнодорожные станции и гавани страны были под надзором полиции, а списки приезжих в отелях тщательно просмотрены. Вся полиция была поставлена на ноги.

Эндрю Маклэд, по прозвищу — Энди, был как раз в отпуску. Он выехал в провинцию с чемоданом, полным книг и рыболовных принадлежностей. Неожиданный вызов начальства с поручением организовать поиски Скотти прервал его отпуск.

Доктор Маклэд поступил на службу в Скотленд-Ярд в качестве помощника патолога. Но потом, сам того не замечая, стал детективом и ловцом преступников. Официально он все же числился врачом и присутствовал на судебных процессах в качестве эксперта по установлению причин смерти. Неофициально же — даже младший из полицейских называл его не «доктором», а «Энди».

— Три дня тому назад он пешком миновал Пэнтон-Миль. Я убежден, что это был Скотти, — докладывал начальнику Энди. — Теперь я обследую район между Беверли и Три-Лэк. Местные полицейские утверждают, что его и поблизости не было. Но это-то как раз и подтверждает, что он был у них под носом. Да и как им можно верить, если они удивленно меня спрашивали, не совершил ли Скотти опять какого-нибудь проступка. И это при том, что не более, чем неделю тому назад, они получили подробное сообщение о взломе со всеми деталями преступления и описанием Скотти.

В этот момент в почтамт вошла молодая дама. Энди с восхищением наблюдал за ней из телефонной будки. «Как мила… хороша… привлекательна», — подумал он. Она была высока и стройна.

— Да, я думаю, — по инерции отвечал Энди начальнику, в то время как глаза и мысли его были заняты дамой.

Когда она подняла руку, Энди обратил внимание на кольцо на четвертом пальце левой руки. Оно имело вид золотого обруча со смарагдом, а может быть… с сапфиром. Нет, он ясно видел теперь по зелено-морскому блеску, что это были смарагды.

Когда конфиденциальная часть его рапорта была закончена, Энди приоткрыл немного дверцу будки и стал жадно прислушиваться к голосу дамы. «Замечательно красивый голос», — отметил он. Ее профиль вызвал восхищение, когда она повернулась вдруг в его сторону.

И тут случилось нечто необычайное. Вероятно, и она заметила его, когда он говорил по телефону. Возможно, она расспрашивает почтмейстера о нем. Энди, чтобы добиться немедленного соединения с Лондоном, показал словоохотливому почтмейстеру свою визитную карточку, и последний не преминул дать даме надлежащие сведения. Энди, прислушиваясь к разговору, уловил слово «детектив». Со своего наблюдательного пункта Энди мог хорошо разглядеть лицо дамы.

«Детектив!». Дама лишь прошептала это слово, но Энди услыхал его и вперил свой взгляд в даму. Она сильно побледнела и вынуждена была ухватиться за край прилавка, чтобы не упасть.

Энди был настолько ошеломлен, что отнял наушник от уха. В этот момент дама повернулась к нему и взгляды их встретились. Ее глаза выражали страх, ужас. Ее лицо приняло мучительное выражение, будто она была поражена и пленена. Она смущенно смотрела вперед, стараясь заняться деньгами, полученными ею. Но ее руки так сильно дрожали, что она вынуждена была одной рукой держаться за прилавок, в то время как другой быстро бросила монеты в портмоне. Затем она поспешно вышла из почтамта.

Энди совершенно забыл, что у другого конца провода находится его коллега, крайне изумленный, и надрывающимся голосом пытается узнать, что произошло. Энди, как ни в чем не бывало, повесил трубку и подошел к почтмейстеру.

— Кто эта дама? — спросил он, уплатив за телефонный разговор.

— Это мисс Нельсон из Беверли-Грин! Чудное место, вам следовало бы его осмотреть. Там живут богатые люди, например, мистер Бойд Салтер, мистер Мэрривен — очень богат, но немного скуп — …гм… и еще многие знатные господа. Беверли-Грин — это… как вам сказать… колония вилл, своего рода город-сад! Там находятся самые большие и красивые дома графства. Семья Нельсон проживает там уже давно, еще до основания города-сада. Я еще помню дедушку мистера Нельсона — это был видный человек.

Приветливый почтмейстер готов был дать Энди точную биографию виднейших обитателей Беверли-Грин, но детектив хотел еще раз увидеть девушку, поэтому резко оборвал разговор.

Энди вышел и увидел быстро удаляющуюся девушку. Он решил, что она направляется к вокзалу. Его любопытство и изумление достигли апогея. Чем объяснить ее возбуждение и ошеломленность? Почему она смотрела на него с нескрываемым ужасом?

Но вскоре он понял, что его размышления являются потерей времени. В этом маленьком живописном городке, далеком от светского шума, жизнь казалась идиллией, нетронутой теми волнами страстей, что обуревают крупные центры. Но, несомненно, жители этого тихого городка также подвержены кризисам, не менее трагическим, чем обитатели мировых центров. Но…

Словцо «детектив», напоминающее о надзоре властей, не запугивает честных людей, уважающих законы.

— Однако… — пробормотал Энди, почесывая в задумчивости гладко выбритый подбородок. — Таким путем я не поймаю Скотти!

Он сел в автомобиль, намереваясь проехать по главной улице и затем приступить к обследованию многочисленных маленьких боковых дорожек. Машина была в двух километрах от Беверли, когда он замедлил ход, чтобы сделать крутой поворот. Вдруг он заметил по правую сторону от себя забор с широкими воротами. Удобный, хорошо утрамбованный путь, обсаженный по обеим сторонам деревьями, зигзагообразно вел по направлению к холмистому пейзажу. Искусно отделанный указатель имел надпись: «Частная дорога на Беверли-Грин».

Энди вынужден был податься назад, так как проехал мимо дорожной развилины. Задумчиво осмотрел надпись. Потом повернул машину. Трудно было предположить, что Скотти пошел по этому пути. Скотти был подвижным малым, учитывавшим каждое выгодное обстоятельство. В Беверли-Грин проживали богатые люди. Таким образом Энди пытался оправдать свою экскурсию перед самим собой, хотя прекрасно понимал, что влекло его туда лишь собственное любопытство. Он хотел увидеть дом, где проживала мисс Нельсон. Интересно было бы знать, каково положение ее отца.

Дорога имела много извилин. Наконец, после резкого поворота Энди был у цели. Перед ним простирался Беверли-Грин во всей своей летней красоте. Энди замедлил ход. Он увидел широкую площадь, обсаженную непрерывным рядом зеленеющих кустов. В десяти метрах от дороги стоял пограничный холмик. Здесь была устроена площадка для гольфа, что тянулась, по видимому, вдоль всей долины. Среди зелени стояли виллы, скрытые деревьями. В одном месте сквозь деревья проглядывал фронтон, в другом — белое окно. Взгляд Энди остановился на, искусно построенной в стиле королевы Елизаветы, дымовой трубе, возвышавшейся над зеленью.

Здесь дорога разветвлялась, и Энди оглянулся назад, ища кого бы спросить о направлении… На углу находилось чистое, обрамленное деревьями здание, напоминающее клуб, так как впереди ворот была прикреплена указательная доска. Энди вышел из автомобиля, желая осмотреться, как вдруг из-за угла вышел какой-то господин. «Солидный купец, любящий покой», — подумал Энди. — «Он в сюртуке из альпака, в широких ботинках, воротник твердый, двойная золотая цепь. Очень занят собой и крайне удивлен моим вторжением во владения Элизия».

Господин серьезно смотрел на Энди, но взгляд его не выражал враждебности. Ему можно было дать 55-60 лет. На крупном лице не было морщин, походка и выправка свидетельствовали о склонности к полноте.

Незнакомец дружески поздоровался с Энди.

— С добрым утром, сэр, — сказал он. — Не ищете ли кого-нибудь? Иногородний лишь с трудом ориентируется здесь, так как у нас нет ни названий улиц, ни номеров домов.

Он приятно рассмеялся.

— Я, право, никого не ищу, — ответил Энди. — Приехал только из любопытства. Восхитительный клочок земли! Я уже слыхал в Беверли о красоте здешней местности.

Собеседник с улыбкой кивнул головой.

— Сюда лишь изредка заглядывают чужеродные. Я чуть было не проговорился «к счастью». Но это было бы слишком невежливо. Все в этих окрестностях принадлежит мне, моим друзьям и соседям. У нас нет отеля, который мог бы привлечь к нам туристов, но есть дом для гостей.

И он указал на здание, которое Энди принял вначале за клуб.

— Мы сообща содержим это помещение для приезжих, так как случается, что у нас не хватает места для всех друзей, которые нас навещают. Иногда там проживает кто-либо из выдающихся посетителей, которого мы считаем гостем нашей общины. В настоящий момент у нас гостит известный канадский геолог.

— Счастливый человек и счастливая община! Все ли дома здесь обитаемы?

Энди задал вопрос, на который заранее знал ответ.

— Конечно! Крайний дом налево принадлежит крупному архитектору Пэрзону, который теперь отдыхает от трудов своих. Следующий, с фронтоном, является собственностью мистера Уильмота. Хотя он и мой племянник, затрудняюсь сказать, чем он занимается. Мне лишь известно, что в городе у него то ли какая-то должность, то ли какое-то предприятие. А вот тот дом занимает мистер Кэннэт Ленерд Нельсон с дочерью. Да вы, наверное, уже слышали о нем?

— Известный живописец? — оживленно спросил Энди.

— Да, он известный художник. У него есть собственное ателье. Только отсюда вы ничего не увидите, так как ателье находится с северной стороны. Насколько я понимаю, все художники предпочитают северный свет. Вероятно, при нем они чувствуют творческое вдохновение. А здание, что за углом, где пересекается путь к теннисной площадке, — мой феодальный дом, — удовлетворенно сказал он.

— А что это за здание у холма, сбоку?

Итак, ее отец — художник Нельсон. Да, что же он узнал про него? Имя это пробудило в нем неприятные воспоминания.

— Дом у холма? Он не относится к нашей общине. Это, собственно говоря, местопребывание наиболее высокопоставленных аристократов. Вокруг этого дома мы, скромные хозяева, построили наши хаты. — Сравнение настолько понравилось ему, что он повторил, — наши маленькие хаты. В замке живет мистер Бойд Салтэр. Его родственники проживают здесь с незапамятных времен. Род Салтэра происходит… но не хочу обременять вас историей. Мистер Бойд Салтэр очень богатый человек, но, к сожалению, полуинвалид.

Энди вежливо кивнул головой.

— Видите ли, там идет наш гость, профессор Бэллингем. — Кстати, позвольте представиться: мистер Мэрривен.

Итак, это мистер Мэрривен. Почтмейстер назвал его «очень богатым, но немного скупым».

Энди наблюдал за приближающимся канадским геологом, худощавым человеком в брюках-галифе. Он шел слегка сгорбившись, что было, вероятно, следствием напряженной работы за кабинетным столом.

— Он опять исследовал горы и нашел окаменелые породы. Он уже собрал целую коллекцию, — объяснил мистер Мэрривен.

— Я уверен, что он мне хорошо знаком, — ответил Энди, начавший вдруг оказывать ученому сугубое внимание.

Он пошел навстречу профессору. Очутившись около Энди, профессор поднял глаза и опешил.

— Сплоховал ты, милый Скотти, — сказал Энди с ироническим сожалением. — Хотите здесь устроить сцену или желаете пойти со мною куда-нибудь пообедать?

— Логика всегда была моей слабостью, — признался Скотти, — и, если бы вы разрешили мне подняться к себе и привести в порядок свой багаж, я спокойно пошел бы с вами. Я вижу, у вас автомобиль, но я предпочел бы пойти пешком.

Энди ничего не ответил. Они приблизились к Мэрривену.

— Профессор хочет показать мне интересную находку, — любезно сказал Энди. — Я вам очень признателен за вашу любезность, мистер Мэрривен.

— Если вы еще раз приедете сюда, я с удовольствием готов показать вам Беверли-Грин, — ответил Мэрривен.

— Это было бы для меня величайшим удовольствием. — И это было не только фразой ради вежливости, но и действительным мнением Энди.

Он поднялся вместе со Скотти по дубовой лестнице общинного дома и вошел в красивую комнату, где «профессор Бэллингем» проживал два дня.

— Сомнение — проклятие нашего времени, — горько жаловался Скотти. — Неужели вы думаете, что я не спустился бы снова к вам, если бы дали мне подняться одному?

Скотти оказался недалеким от ребячества, и Энди даже не попытался ответить ему. Выражение оскорбленной невинности появилось на лице Скотти, когда он садился в автомобиль.

— Слишком уж много развелось этих автомобилей, — жаловался он. — Из-за неосторожной езды ежедневно гибнут тысячи. Чего, собственно, вы от меня хотите, Маклэд? Какой бы материал для обвинения вы ни выставляли, я все равно сумею доказать свое алиби.

— Откуда же оно у вас? Не нашли ли вы доказательства вашего алиби среди горных пород? — спросил Энди.

Но Скотти съежился, избегая ответа.

Глава 2

Скотти очутился пока в тюрьме в Беверли. Прежде, чем доставить его в Лондон, Энди пришлось выполнить некоторые формальности. Полицейское управление Беверли уведомило его, что для перевода арестованного в столицу необходимо разрешение одного из местных представителей юстиции.

— А где я могу поговорить с одним из них? — спросил Энди.

— Сперва, сэр, следовало бы обратиться к мистеру Стейнингу, — ответил добродушно полицейский сержант, — но он болен. За ним следует мистер Джеймс Болтер, но он находится в отпуске. Мистер Кэррол — хорошо, что я вспомнил, — он пошел на ипподром. Он занимается разведением…

— По-видимому, воздух здесь насыщен каким-то веществом, делающим людей словоохотливыми и болтливыми, сержант, — прервал его Энди. — Но, кажется, я не совсем ясно выразился. Не хочу знать людей, которые недоступны в официальные приемные часы. Разве здесь нет поблизости кого-нибудь, исполняющего должность мирового судьи?

— Да, у нас есть один такой господин, — ответил подчеркнуто сержант. — Мистер Бойд Салтэр. Он выдаст вам свидетельство. Конечно, если он не занят, — добавил сержант осторожно.

Энди рассмеялся, но вынужден был отправиться к мистеру Бойду Салтэру.

Он отметил, что ближайший путь к дому Салтэра ведет не через Беверли-Грин. Владения мистера Салтэра граничили с Беверли, и от конца города можно было попасть к нему через большие парковые ворота. Энди уже прежде заметил это и им овладело любопытство — узнать, кто же живет за воротами.

Беверли-Холл, где жил мистер Салтэр, представлял собой роскошное здание, построенное в стиле знаменитого Инидо Джонса. Кругом царила тишина. Когда Энди ввели в просторную залу, тиканье стенных часов было единственным звуком, услышанным им. Слуга, взявший визитную карточку Энди, шел совершенно бесшумно, и Энди, к своему изумлению, заметил, что он был в резиновых туфлях. Когда слуга вернулся, он сказал:

— Мистер Салтэр страдает нервами. Если вы в его присутствии будете говорить медленно и тихо, он вам будет весьма благодарен.

Энди думал увидеть тяжело больного, дрожащего старого человека, сидящего в кресле на подушках. Каково же было его удивление, когда он увидел здорового человека, лет пятидесяти, поднявшего оживленные глаза при входе Энди.

— Здравствуйте, мистер Маклэд. Чем могу быть вам полезен? Я вижу, что вы полицейский чиновник, — сказал он, еще раз посмотрев на визитную карточку.

Энди объяснил ему цель своего визита.

— Можете говорить немного громче, — заметил мистер Салтэр с улыбкой. — Тиллинг, очевидно, предупредил вас, чтобы вы говорили тихо. Иногда я очень страдаю нервами, сегодня же у меня выдался прекрасный день.

Он прочел документ, представленный ему Энди и подписал его.

— Наш друг оказался похитителем бриллиантов, неправда ли? Где же он скрывался?

— В вашем городе-саду, — ответил Энди.

Тень пробежала по красивому лицу мистера Салтэра.

— Ах, вы говорите про Беверли-Грин? Он был в убежище для гостей?

Энди утвердительно кивнул головой.

— Встретились ли вы с кем-нибудь из владельцев вилл?

— Да, с мистером Мэрривеном.

— Это замечательные люди, — сказал мистер Салтэр после минутного молчания. — Уильмот — странный человек. Не знаю, к какому классу его причислить. Мне часто приходит мысль, что он является вором-джентльменом. Право, замечательный парень! А потом этот Нельсон — разорившийся богач! Пьет как черт! Он один мог бы осушить целое море.

Энди вдруг вспомнил про рассказ, слышанный им о художнике.

— У него есть также дочь, — равнодушно заметил Энди.

— Да, красивая девушка. Уильмот, кажется, помолвлен с ней. Мой сын часто передает мне новости, когда бывает дома. Он-то уж все разнюхает. Ему следовало бы, по правде говоря, стать сыщиком, но он еще учится.

Он еще раз посмотрел на ордер об аресте, взглянул на Энди и передал ему документ.

— Мистер Мэрривен производит впечатление очень любезного господина, — продолжал Энди беседу.

— Я его мало знаю. Дальше приветствия и пары слов наше знакомство не пошло. Он довольно безобидный человек, немного скучноватый, но… безобиден и любит поболтать, как все жители Беверли.

И словно для того, чтобы подтвердить эту своеобразную слабость местных жителей, мистер Салтэр говорил без конца и изложил всю историю Беверли и его обитателей. Когда зашла речь о замке, он сказал:

— Хорошее, спокойное место, но содержание его обходится слишком дорого. Я не мог бы выполнять свои обязательства, если…

Он испытывающе взглянул на собеседника, словно боялся, что тот может прочесть его мысли. Лишь после продолжительной паузы он опять заговорил:

— Скажите, мистер Маклэд, вам приходилось иметь когда-нибудь дело с чертом? — Он не шутил. Взгляд его был серьезен и тверд.

— Я встречался с целой плеядой мелких чертей, — ответил Энди, улыбаясь, — но не имел еще удовольствия познакомиться с их верховным вождем.

Мистер Салтэр не моргнул глазом. С полминуты он рассеянно смотрел на Энди, хотя взгляд его выражал странную определенность.

— В Лондоне живет некий Эбрэгем Селим, — медленно проговорил мистер Салтэр. — Он настоящий черт. Я вам рассказываю это потому, что вы полицейский чиновник. Я сам себе не могу дать отчет, почему я вообще говорю об этом. Видимо, это является следствием логической связи мыслей. Я уже подписал не один приказ об аресте, но никогда еще не касался пером бумаги, не подумав заодно об этом величайшем из всех преступников. Он убийца… убийца!

Энди был ошеломлен.

— Он убивал людей, разбивал их сердца, многих загнал в могилу. Он чуть не задушил одного из моих друзей!

При этих словах он так судорожно сжал руки, что суставы побелели.

— Эбрэгем Селим? — Энди не мог больше ничего сказать.

Мистер Салтэр в знак согласия кивнул головой.

— Если вдруг он в один прекрасный день совершит ложный шаг и попадет в ваши руки, не будете ли вы столь любезны известить меня об этом? Но… этого не будет… Он не даст себя поймать.

— А какого он происхождения — еврейского или арабского? Его имя заставляет делать двоякий вывод.

Бойд Салтэр покачал головой.

— Я его никогда не видел. Также я еще никогда не встретил кого-либо, кто был бы с ним лично знаком, — сказал он к великому изумлению Энди. — Ну, мистер Маклэд, не хочу вас больше удерживать. Смею ли спросить, какой у вас чин?

— Я сам себе многократно задавал этот вопрос. Я изучал медицину.

— Вы доктор?

Энди утвердительно кивнул головой.

— Я делаю исследования для установления причин смерти. Я, собственно говоря, помощник патолога.

Бойд Салтэр улыбнулся.

— Итак, мне следовало величать вас «доктором». Вы наверно обучались в Эдинбурге? Я питаю слабость к врачам. Мои нервы страшно измучили меня. Разве нет средства против этого недуга?

— Психоанализ! При его помощи можно распознавать болезненные комплексы мысли и выключать их из мыслительного аппарата. Ну, мистер Салтэр, разрешите пожелать вам всего наилучшего.

Беседа о медицине была надежным средством заставить Энди двинуться в путь.

— До свидания, доктор. Вы еще слишком молодо выглядите для вашего титула. Вам же не больше тридцати-тридцати одного года?

— Вы угадали, — смеясь ответил Энди и вышел.

Глава 3

Стэлла Нельсон вышла из почтамта полная страха и тревоги. Хотя она и не осмотрелась кругом, она знала, что красивый, с остро очерченными чертами лица господин наблюдал за ней из телефонной будки. Что мог подумать этот человек, для которого, по всей вероятности, малейшее содрогание ресниц имеет уже некоторое значение?

Она чуть не упала в обморок, услышав слово «детектив». Он, наверное, заметил, как она зашаталась и побледнела, и был удивлен ее поведением.

Она с удовольствием бросилась бы в бегство. Потребовалось полное напряжение ее воли, чтобы не ускорить и без того быструю походку. Она быстро спустилась с горы к вокзалу. Там она увидела, что до отхода поезда ей придется ждать еще тридцать минут. Тут она вдруг вспомнила, что вышла из дома раньше обычного, чтобы сделать некоторые покупки. Не вернуться ли? Следует ли еще раз очутиться под испытывающим взглядом детектива, который так напугал ее?

После некоторого размышления она решила вернуться. Что-то побудило ее к этому. Она облегченно вздохнула, увидев, что желто-голубой автомобиль исчез. Она быстро пробежала магазины и закупила все необходимое, чтобы как можно быстрее оставить город. Успокоившись, она направилась снова к почтамту и купила там несколько марок.

— Какова профессия того господина, с которым вы только что говорили? — Она напрягла все свои силы, чтобы остаться внешне спокойной.

— Он детектив, дорогая мисс, — ответил вежливо старый почтмейстер. — Я обомлел от страха, когда он показал мне свою визитную карточку. Я не знаю, за кем он здесь следит.

— Куда же он направился? — Она уже боялась ответа.

— Он поехал, по его словам, в Беверли-Грин.

Почтмейстер, по-видимому, не обладал хорошей памятью: Энди ничего не говорил о своем намерении ехать туда.

— В… Беверли… Грин? — медленно повторила она.

— Да, его зовут мистер Маклэд, — вдруг произнес он. — Я это хорошо помню.

— Не живет ли он здесь?

— Нет, дорогая мисс, он здесь только проездом. Мясник Бэнкс ни за что не хотел поверить, что у нас был поданный сыщик, чиновник Главного полицейского управления столицы. Маклэд произвел решающую экспертизу на процессе об отравлении Мэрчмонта. Разве не помните? История убийства чрезвычайно занимательная. Муж отравил жену, потому что хотел жениться на другой. Экспертиза Маклэда довела его до виселицы. Бэнкс рассказал мне подробности процесса, но я сам тоже моментально вспомнил об этом. В отношении процессов об убийствах у меня великолепная память.

Стэлла медленно пошла на вокзал и купила билет. Неизвестность, страх, сомнения мучили ее. Ей казалась невыносимой сама мысль оставить город в то время, когда этот детектив производит здесь розыски. Один Бог знает о его намерениях.

Она уже хотела было опять пойти в город, как вдруг услышала свисток паровоза. Затем решительно направилась к поезду. Ей хотелось осуществить свой первоначальный план. Опасность, действительно, налицо. Маклэд — враг, а потому она его ненавидит. Она его ненавидела и боялась в то же время. Она дрожала при мысли о его пронизывающем, испытующем взгляде, который говорил: «Ты недаром боишься». Она пробовала забыться в чтении, но безуспешно. Хотя глаза следили за строками, она ничего не видела и не поняла.

Сидя в вагоне, она удивилась тому, что ей могло прийти в голову вернуться в город. В ее распоряжении всего одна неделя для урегулирования этого ужасного дела. Только одна неделя и дорог каждый день. Она могла ведь обрести удачу и, ликуя от радости, вернуться домой счастливой после обеда. О, как прекрасно было бы, если она могла ехать домой через эти самые поля и мости со спокойным сердцем!

Однако, ее грезы были прерваны, когда поезд прибыл к месту назначения. Она вышла из вагона и быстро пробралась через теснившуюся толпу. Эти люди не оглянулись бы, даже если б она теперь замертво упала. Она села в первое попавшееся такси.

— Эшлер Билдинг? — обдуманно проговорил шофер. — Да, я знаю, что вы имеете в виду, мисс!

Эшлер Билдинг был большим домом-бюро. Стэлла никогда не была там и даже не знала, как ей найти человека, с которым ей обязательно нужно было поговорить. В коридоре она увидела названия фирм, занимавшие обе противоположные стены. Она пробегала глазами один ряд за другим, как вдруг прочла: «309, Эбрэгем Селим». Его торговое помещение находилось на пятом этаже.

Она не сразу нашла его бюро, оно находилось в конце длинного коридора. Она увидела две двери. На одной была надпись: «Частная квартира», а на другой — «Эбрэгем Селим».

Она постучала. Послышался голос: «Войдите!»

Маленький шкафчик разделял помещение бюро и узкий проход, предназначенный для посетителей.

— Что вам угодно, мисс?

Подошедший к ней господин произнес фразу сурово, почти враждебно.

— Я хочу поговорить с мистером Селимом, — сказала она.

Молодой человек с элегантным пробором в напомаженных волосах покачал головой и сказал:

— Это невозможно, если вы не условились заранее. Но и тогда он сам лично не смог бы говорить с вами.

Он вдруг замолчал и смотрел на нее широко открытыми глазами.

— Да вы ли это, мисс Нельсон? — изумленно спросил он. — Вас-то я никак не ожидал здесь встретить!

Она покраснела до ушей и не могла, как ни пыталась, сообразить, откуда он ее знает.

— Вы, наверное, меня не помните. Меня зовут Свэнни.

Она еще больше смутилась.

— Да, конечно… Свэнни.

Ее лицо горело от стыда. Узнав молодого человека, она почувствовала всю степень своего унижения.

— Да… но… почему вы так поспешно оставили службу у мистера Мэрривена?

Теперь разговор принял довольно-таки неприятное направление для Свэнни.

— Действительно, слишком поспешно, — он смущенно откашлялся. — У нас с мистером Мэрривеном вышло небольшое недоразумение. Настоящий скупец! И при том ужасно недоверчив! Разве тогда вы ничего не слыхали об этом случае?

Она ответила, что нет. Прислуга обычно недолго оставалась в доме Нельсона, а кроме нее больше некому было приносить в дом разные новости. К тому же, никто из слуг не посмел бы рассказывать господам сплетни, при всей их склонности к ним.

— Я хочу вам рассказать, как все было на самом деле — Мистер Свэнни почувствовал даже какое-то облегчение, что может рассказать мисс Нельсон эту неприятную историю со своей точки зрения. — Однажды мистер Мэрривен спохватился, что пропали некоторые из его серебряных вещей. А я, к несчастью, без его ведома одолжил их на некоторое время своему брату. Мой брат ученый ювелир и золотых дел мастер, к тому же очень интересуется старинным серебром. Я дал ему серебряные вещи только для того, чтобы он скопировал их. Но мистер Мэрривен заметил и обвинил меня в краже. — Свэнни снова откашлялся и конфузливо добавил. — Поэтому мистер Мэрривен и уволил меня без предварительного отказа. Я умер бы с голоду, если бы мистер Селим не сжалился надо мной и не дал бы мне этой должности. Она, правда, не блестящая, но кое-что для меня значит. Ах, как было бы хорошо вновь очутиться в красивой долине Беверли-Грин!

Стэлла перебила его словесный поток.

— Но когда же я смогу поговорить с мистером Селимом?

Он энергично покачал головой.

— При всем желании я, к сожалению, не могу вам этого сказать. Я лично тоже еще не видел его.

— Что? — с недоумением спросила она.

— Это факт. Он заимодавец… Но вам это и так хорошо известно. — Он многозначительно посмотрел на нее.

Стэлла от стыда готова была провалиться сквозь землю.

— Селим совершает свои операции путем корреспонденции Я здесь принимаю посетителей и обсуждаю с ними дела. Но это его еще ни к чему не обязывает. Клиенты потом сами заполняют анкеты… Вы меня понимаете? Они указывают, какая сумма им требуется, какое обеспечение они могут предъявить и прочие сведения. Я оставляю эти формуляры здесь, в денежном шкафу, для мистера Селима. А когда он приходит…

— Когда же он приходит?

— Да Бог его знает! Во всяком случае, он здесь бывает, так как формуляры вынимаются два-три раза в неделю. После чего Селим вступает в переписку со своими клиентами. Я никогда не знаю, сколько каждый получил и сколько вернул.

— А вам он тоже дает поручения в письменной форме? — спросила Стэлла, любопытство которой на время победило разочарование.

— Нет. Он разговаривает со мной по телефону. Я сам; не знаю откуда он звонит. Вообще, довольно странная должность. Я занят только по два-четыре часа в неделю.

— Неужели нет никакой возможности поговорить с ним? — с отчаяньем спросила она.

— Нет. Абсолютно невозможно, — возразил Свэнни, снова обретя твердость. — Существует единственный способ… надо ему написать.

Стэлла опустила глаза и задумалась.

— Как поживает мистер Нельсон? — спросил Свэнни.

— Благодарю, очень хорошо, — быстро ответила она. — Очень любезно с вашей стороны, что вы интересуетесь моим отцом. Я… — Ей было невыносимо мучительно довериться служащему. — Я… Вы никому не расскажете, что видели меня здесь?

— Безусловно, нет, — предупредительно ответил Свэнни. — Боже ты великий! Если бы вы знали, какие господа сюда приходят! Вы были бы крайне удивлены: знаменитые актеры и актрисы, люди, чьи имена пестреют в газетах, министры, священники…

— Прощайте, Свэнни!

Спускаясь с лестницы, она чувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она не стала пользоваться лифтом. Было чрезмерно глупо надеяться только на беседу с Селимом. В отчаянии она увидела, что очутилась перед лицом неумолимой действительности. Больше не было никакого выхода. Что теперь могло спасти от гибели? Ничего… ничего! Человек, с которым она должна была поговорить, единственный, кто мог бы ей помочь, был для нее недосягаем.

Ей захотелось плакать, когда она еще издали увидела свой дом. В пять часов она прибыла в Беверли. Умный детектив с серыми глазами был первым, кого она увидела при выходе из вагона. Он сразу ее узнал, и глаза их встретились. Она похолодела от страха. «Все пропало», — думала она. Около детектива стоял мужчина с закованными руками. Это был канадский профессор! Вот, значит, кого он искал — любезного ученого, с которым она имела интересную беседу об окаменелых горных породах.

Скотти был знатоком ископаемых и окаменения горных пород. Это было его излюбленной темой. В тюремных библиотеках он обычно находил несколько книг по этим вопросам.

Кроме детектива, Скотти сопровождал полицейский в форме. Увидя испуганный взгляд мисс Нельсон, Скотти любезно улыбнулся ей. Она думала, что люди, вроде Скотти, постепенно становятся тупыми, закаленными и не очень-то огорчаются своим арестом. Но ведь было время, когда этот человек с худощавым лицом опускал свой взор при встрече с дамой, с которой недавно так приятно беседовал. Она взглянула на Энди и прошла мимо него. Облегченно вздохнула. Итак, ее ужасные опасения не оправдались. Можно со спокойным сердцем вернуться домой. Почти в веселом настроении она шла по садовой дорожке, обсаженной розами, к своему дому.

Глава 4

Войдя с улицы в дом Нельсона, можно было сразу попасть в зал, обнесенный с трех сторон галереей, на которую поднимались по широкой лестнице. Мистер Нельсон стоял у мольберта и рассматривал картину. Его лицо было обращено к стене. Стэлле нечего было всматриваться в его лицо — поза была многозначительна. Он повернул голову и посмотрел на дочь с такой надменностью, с какой король удаляет непрошенных гостей. Лицо Нельсона было узко, голова немного облысела, нос красивый, аристократический, а рот и подбородок слабо развиты. Тонкими, темными с проседью усами Нельсон напоминал военного, что вполне соответствовало его воинственному настроению.

— Ага, ты уже вернулась?

Он медленно приближался к ней с руками, заложенными за спину. Плечи выпятились.

— Знаешь ли ты о том, что я не обедал? — спросил он мрачно.

— Я ведь еще утром говорила тебе, что поеду в город. Почему ты не спросил у Мери?

Она заранее боялась ответа.

— Я уволил Мери, — высокомерно заявил он.

Стэлла вздохнула.

— Не прогнал ли ты также и кухарку?

— Ее я тоже прогнал.

— Но ты уплатил им все, что следует? — спросила она со злобой. — Папа, отчего ты каждый раз устраиваешь такие сцены?

— Я их уволил потому, что они вели себя бесстыдно, — возразил он, полный достоинства. — Этого достаточно. Я хозяин в своем доме.

Стэлла подошла к камину, взяла стоявшую там бутылку и поднесла ее к свету.

— Я бы хотела, чтобы ты стал хозяином над самим собою. Почему ты увольняешь слуг именно тогда, когда напиваешься?

— Напиваюсь? — оскорбительно спросил он.

— Да!

В такие моменты она свободно выражала свое мнение, ни с чем не считаясь.

— Завтра ты снова станешь мне рассказывать, что ничего не помнишь из того, что случилось. Потом ты обо всем жалеешь. Теперь я опять вынуждена отправиться в Беверли искать двух таких прислуг, которых ты еще не имел чести прогнать. Думаю, что их нелегко сыскать.

Нельсон поднял глаза.

— Что? Ты считаешь меня пьяным?! — крикнул он с упреком.

Но она не обратила на него внимания и пошла на кухню. Она слышала, как он поднимался по лестнице, повторяя про себя: «Пьян?». Потом вдруг раздался его язвительный и неприятный смех.

Стэлла сидела за чистым кухонным столом, пила какао, закусывая бутербродом. Она поискала глазами сыр, но напрасно, — для мистера Нельсона во время запоя была характерна страсть к сыру. Хоть бы поработал сколько-нибудь! Она пошла в ателье в задней части дома. Полотно, приготовленное ею утром, было нетронуто. Ни одного штриха не было на нем. Стэлла вздохнула.

— Все бесцельно… — сказала она печально, с унынием осматривая полузаконченные картины, висевшие на стене.

Она села за малый письменный стол в углу ателье и начала делать заметки в домашнем дневнике. Вдруг раздался звонок у двери. Она встала и пошла открывать. На дворе уже стемнело. Сначала она не узнала, кто пришел, потом сказала:

— Ах, это ты, Артур? Входи, пожалуйста. Папа уже поднялся наверх.

— Я так и предполагал.

Мистер Артур Уильмот подождал, пока Стэлла включит свет, и вошел.

— Ты сегодня была в городе?

— Ты меня видел? — быстро спросила она.

— Нет, мне рассказали об этом. Кажется… мистер Мэрривен. Ты слышала уже про историю? Мистер Эндрю Маклэд занялся им, значит он действительно выдающийся взломщик. Маклэд по профессии врач.

Стэлла тотчас же поняла, что он говорит о человеке с серыми глазами, но хотела убедиться в этом.

— Кто такой Маклэд?

— Детектив. Но, как я уже сказал, он также врач. Ему обычно поручаются сложные розыски крупных преступников и особенно — важные экспертизы. Профессор — выдающийся взломщик. Специалист, слывущий экспертом среди своих «коллег». Его кличка «Скотти». По крайней мере его так называл мистер Маклэд.

— Я его, кажется, видела на вокзале. Красивый господин с замечательными глазами.

— Навряд ли можно назвать Скотти красивым господином.

Стэлла была так смущена, что не могла объяснить ему, кого она подразумевает под словом «красивый господин».

— К сожалению, я не могу пригласить тебя оставаться у нас сегодня дольше, так как у нас… нет прислуги…

— Что? Опять уже нет прислуги? — спросил он с изумлением. — Но это ведь просто скандально. Твой отец возмутительно скверно обращается с ними. Теперь ты вынуждена быть и кухаркой и прислугой, пока снова не найдешь новых.

— И мой взвинченный отец хочет мне помочь. Однако, только мешает. Нелегка ноша, которую судьба взвалила мне на плечи! Но ведь у него такой хороший, мягкий характер, когда…

Мистер Уильмот уже собрался спросить, когда мистер Нельсон вообще бывает трезвым. Но он был слишком умен, чтобы раздражать Стэллу. Конечно, это не доказывает, что он был умен во всех отношениях. Последующие события подтвердили это.

— Что ты делала в городе? — спросил он.

— А зачем тебе это знать? — она посмотрела на него.

— Если бы я знал, что ты в городе, мы могли бы вместе пообедать.

— Когда я отправляюсь в Лондон, я очень мало думаю об обедах. Но… что ты, собственно там делаешь? Я уже и раньше тебя спрашивала, чем ты занимаешься? Позволь мне задать тебе нескромный вопрос: каким образом ты зарабатываешь на жизнь?

Он смущенно молчал.

— У меня — профессия, — заявил он после паузы.

— У тебя имеется бюро?

— Да, у меня бюро.

— Где оно находится?

Он наморщил лоб.

— Я, большей частью, пользуюсь другими бюро… У меня много друзей и мой… — Он вдруг приостановился. — Я, по возможности, посещаю своих клиентов на дому…

— Ты не адвокат и не врач. — Она стала по пальцам перебирать существующие профессии. — Ты и не биржевой агент. Я должна откровенно сказать, что ты так же загадочен, как мистер Скотти, как ты его называешь. Я имею в виду нашего бедного профессора. Ну, тебе пора домой, — сказала она резко. — Я не педантична в отношении правил приличия, — сверху доносился шум и она посмотрела наверх, — но раз мой отец уже лег спать, мне кажется он снял сапоги, тогда, значит, ты не можешь дольше здесь оставаться.

— Ты больше не думала о… — начал он, растягивая слова, — я бы тебе не мешал и не хотел бы воспользоваться теперешним положением…

Она дружелюбно оглядела его с ног до головы. Лицо его было довольно круглым, волосы хорошо причесаны, губы обрамлены маленькими, темными усами. Иногда Стэлле казалось, что на его верхней губе заблудилась гусеница, и временами вся его внешность была комичной. Сегодня вечером она относилась к нему сочувственно.

— Я все хорошо обдумала, Артур. Но… это совершенно невозможно. Я вообще ни за кого не хочу замуж. Иди, пожалуйста, домой и позабудь об этом.

Он опустил голову. Воцарилось молчание. Она не хотела нарушать его мысли, очевидно, далекие от веселья. Вдруг он сам прервал молчание:

— Стэлла! Было бы лучше, если бы ты избегала подобных фраз и не обращалась со мной, как с ребенком, которого желают успокоить. Ты женщина, а я — мужчина. Я могу тебе кое-что предложить. У меня должность и профессия. А когда Мэрривен умрет — он ведь когда-нибудь умрет — ты знаешь, что я единственный родственник. Ты находишься в тяжелом финансовом положении. Сегодня ты была в городе из-за денег. Ты не можешь дольше жить в Беверли-Грин. Твой отец так много пил, что ваш дом… недолго ждать, когда вся мебель и вся утварь будут пропиты. Если ты думаешь, что красиво и героически зарабатывать самой, то глубоко ошибаешься. Пятеро из семи хозяев попытаются вступить с тобой в близкие отношения… я это хорошо знаю. Я же помещу бедного старого пьяницу в больницу для алкоголиков, где он будет лишен алкоголя. И он либо умрет, либо будет полностью излечен. Он сам виноват, и ему не избежать этой участи. Я говорю совершенно откровенно. Ты теперь уже взрослая и должна понять, что строгость и жестокость — лучшие методы для таких людей.

Последние слова он произнес громким голосом. Она двигала губами, но не проронила ни слова.

— Я точно знаю, как плохи твои дела и говорю тебе, что приложу все усилия свои и знания, чтобы получить тебя. Если ты и дальше будешь упорствовать, я не побоюсь прибегнуть к нелегальным приемам. Поняла ли ты меня?

Они поддерживали дружеские отношения в течение долгого времени и говорили откровенно, без застенчивости. За исключением отца, мистер Уильмот был единственным мужчиной, называвшем ее по имени. Она называла его Артуром. Он был для нее молодым коммерсантом. Хорошо играл в теннис. Превосходно танцевал и говорил о себе с большим удовлетворением. Он владел красивым автомобилем, и из знакомых нравился больше всех. Она знала его настолько хорошо, что могла бы предположить, как бы он поступил в том или ином случае.

Она была смущена и раздражена. Но не оскорблена, ибо боялась, что совершила ошибку. У нее было такое чувство, будто она, играя в бридж, выдала по неосторожности фальшивую карту и тем проиграла. Было мгновение, когда она хотела даже извиниться перед ним, что она могла разочароваться в его характере. Даже не осознав бессмысленности этого желания, она все не могла говорить. Неправа она, а он — прав. Артур говорил прямо и откровенно. Он был самонадеян, воинственно настроен и всецело убежден в своей правоте. Артур был уверен в своих силах и не сомневался в том, что получит ее.

Постепенно она обрела дар слова.

— Иди домой, Артур, — сказала она дружелюбно.

Она была еще молода, но испытывала к нему нечто вроде материнского чувства. Он в своем возбуждении вел себя так глупо, что она его пожалела.

— Я пойду, когда захочу! Если хочешь меня удалить, позови своего отца! Или позови прислугу, которую он успел прогнать! Не подумай только, что ты видишь перед собой глупого мальчика! Я бы хотел тебе лишний раз напомнить, что ты совершенно одинока не только в этом доме, но и во всем мире.

Но она уже собралась с мыслями и могла защищаться.

— Ладно! Ты большой болтун. Если бы ты не болтал так и не преследовал меня, то раньше или позже, может быть и добился своей цели.

Она заложила руки за спину и оперлась о кресло. Ее спокойствие выводило его из терпения. Он полагал, что она ему резко откажет или покорится. Теперь же он чувствовал, что она его превосходит как-то, и это было невыносимо.

— Я не сержусь на… — она искала подходящее выражение, — за твое глупое, трагикомическое поведение. Я не пойду за тебя замуж, Артур. Ты сам подчеркнул, что не слишком привлекателен для меня, и должен меня «получить», потому что находишься в лучшем материальном положении. Разве это не спесиво и чрезмерно? Да еще угрожал вымогательством и тому подобное. Ты вел себя, как тот негодяй в театральной пьесе. Сильный мужчина с длинным языком! А против тебя — слабая молчаливая женщина. Вот был бы спектакль для публики! Ты второй пьяница, которого я сегодня видела, но находишься под еще более сильным дурманом, чем мой отец. Ты подвержен тщеславию, а для таких господ весьма трудно стать опять трезвыми.

Ее слова поразили его. Он был в замешательстве. Вместо того, чтобы раз и навсегда покориться, она разбила его. Все доводы были бесцельными.

Она пошла к двери и приоткрыла ее.

— Я хотел бы сказать еще одно слово, — начал он, но она рассмеялась.

— У тебя и в самом деле остались невысказанные слова?

Он молча вышел из комнаты, и она заперла за ним дверь. Задумчиво остановилась, держа руку на ручке двери. Казалось, она собиралась прислушаться, но погрузилась в размышления. Затем, не отдавая себе отчета, она выключила все лампы и поднялась наверх. Спать было рано, но оставаться внизу было незачем. Ее комната находилась наверху, окно выходило на фронтон, который был замечен Маклэдом. Отсюда открывался широкий вид, не скрываемый деревьями.

Она медленно разделась при свете луны, надела утренний халат поверх пижамы, открыла окно, оперлась локтями о подоконник и стала смотреть. Лунный свет изменил все вокруг. Зелень лугов обрела светло-серую окраску. Старая каменоломня лежала у лесистого ската холмов. Освещенная окрестность походила на огромную раковину. Ночь была мирна и безмолвна, лишь крик филина доносился с холмов.

Вдруг Стэлла услыхала гул шагов, равномерно, по-военному, раздававшихся по утрамбованной дороге. Кто бы это мог быть? Походка была незнакома, но фигура хорошо видна. Она пристально всмотрелась и тотчас же узнала идущего: это был детектив с серыми глазами — Эндрю Маклэд.

Она сжала губы, чтобы не вскрикнуть от ужаса, быстро отпрянула и закрыла окно. Ее сердце усиленно забилось, она ощутила биение пульса. Что ему нужно? Собравшись с силами, она медленно приблизилась к окну. Слегка приоткрыла его. Она не слышала звука удаляющихся шагов, сначала не видела его, но потом его фигура появилась вновь. Детектив медленно шагал вдоль усаженной розами дорожки и вскоре исчез. Спустя несколько минут она услышала звук мотора, медленно затем угасший. Вне себя от страха она бросилась к постели и села в нее.

В то же время мистера Уильмота мучили сомнения. Что о нем думает Стэлла? Что теперь предпринять? Но он мог бы и не проводить бессонной ночи, так как Стэлла абсолютно забыла о существовании человека по имени Артур Уильмот.

Глава 5

Стоя на вокзале рядом с Маклэдом в ожидании поезда, Скотти вдруг стал словоохотливым и обрел необычайный дар речи.

— Вы думаете, мистер Маклэд, что вы знаете всю оборотную сторону жизни, всю грязь и бедность только потому, что вам знакомы все трущобы большого города? Только потому, что вам знакомы китайские притоны курильщиков опиума, дома веселья с шелковыми занавесками и мягкими диванами? Я знаю, вы не настолько самонадеяны, как все остальные уроды, называющиеся детективами. Профессия врача дала вам возможность лучше углубиться в действительность. Вы, без сомнения, лучше знаете жизнь, чем остальные, но все же вы знаете лишь часть ее.

— Нет, абсолютно все я не знаю, — согласился Энди.

— В этом отношении ошибаются почти все полицейские агенты. Вы, конечно, нет, но многие другие. Погреба-ресторанчики и логовища преступников, где собираются подонки и отбросы общества, места, где мелкие воришки воображают себя Ротшильдами, когда у них на руках имеются пять фунтов — еще не являются самыми скверными притонами.

Скотти посмотрел на полицейского из Беверли, который должен был проводить его в город. Тот безучастно смотрел вперед, совершенно не прислушиваясь к его уловам.

— Если вы хотите найти настоящий ад, тогда пойдите в Беверли-Грин! — сказал Скотти.

Энди удивленно посмотрел на него и по телу невольно пробежала дрожь.

— Что вы хотите этим сказать? Не слыхали ли вы чего-нибудь особенного?

— Нет, слыхать-то я не слыхал, но зато почувствовал. Я очень восприимчив по отношению… черт возьми, как оно называется, это слово… по отношению атмосферы. Вы будете смеяться, но именно это и было моим счастьем в прежние дни. Вы уже совсем не будете смеяться, когда я докажу свое алиби. Неоднократно это неприятное чувство спасало меня от долголетнего тюремного наказания. Это замечательно интересно. Я вам расскажу один случай. Я был в тюрьме, когда туда доставили человека, приговоренного к повешению. Его перевели за день до казни, потому что пол здания, где исполнялся приговор, вдруг загорелся. Никто не знал, что его перевели в тюрьму. Это факт! А я почувствовал тотчас же, как он переступил порог. Точно такое же чувство объяло меня в Беверли-Грин. Там творится что-то неладное. Вы удивлены, что я это говорю, Маклэд? Я даже готов сказать, что духи и привидения дотрагиваются до того, кто там бывает или только проходит. Можете смеяться сколько угодно, но я вам говорю, что это неприятно. Я окрестил этот район «долиной привидений». Я вам теперь кое-что расскажу, что может послужить уликой против меня, но я вам доверяю, Маклэд. Вы не похожи на других. Вы всегда были джентльменом. У меня был револьвер. Я всегда владел оружием, но никогда не брал его с собой. Однако, в Беверли-Грин я не мог с собой совладать и всегда носил револьвер в кармане. Я его имел при себе в момент, когда вы меня арестовали. Когда мы ехали в Беверли, я его выбросил. Я не считаю нужным говорить вам, где его выбросил, ибо вы этого не заметили.

— Я это хорошо заметил, когда вы симулировали зевоту, при большом повороте к городу. Но не будем говорить об этом. Я отменю свое распоряжение об обыске всех канав и откосов вдоль железной дороги. Но почему вы имели при себе оружие? Ведь вы, Скотти, не из трусливых малых?

Лицо Скотти стало сумрачным и серьезным.

— Я сам не знаю. Я не нервный и никогда не страдал нервами. Я не боюсь человека из плоти и крови. Но у меня было необъяснимое, неприятное чувство… знаете ли, когда я вижу падающие звезды, у меня появляется такое же чувство. Чувство настоящего страха. Я еще вчера говорил об этом с Мэрривеном. Вы же его знаете, он болтает обо всем, что происходит в пределах этого района…

Энди не мог удержаться от смеха, вспомнив об этом глашатае и проводнике Беверли-Грин.

— Он неплохой парень, но разучился слушать собеседника. Это является следствием полноты. Он это подтвердил. Он вообще во всем соглашался со мною. Он умеет приспосабливаться к любому человеку. Мне показалось, я мог бы воплотить в слова все его мысли, если бы он имел способность мыслить. Пойдите, Маклэд, и оставайтесь в Беверли-Грин один-два дня. Вы испытаете такое же чувство. Что-то ощущается в воздухе. Безмолвие смерти перед ударом молнии. Ну, вот и поезд прибывает. Когда будете выступать в суде, не рисуйте меня отъявленным злодеем.

— Разве я что-либо говорил против Вас, Скотти? — с укором спросил Маклэд. — Итак, пожелаю вам счастья с вашим алиби.

Скотти прищурил глаза.

В этот момент поезд остановился, и Стэлла Нельсон вышла из вагона. Энди смотрел на нее, покуда она не исчезла.

— Она тоже запутана в несчастье, — шепнул ему Скотти в ухо. Ну, до свидания, Маклэд!

Скотти был доставлен в Лондон и предстал перед судом. Но процесс протекал для него не так уж плохо. Алиби было удовлетворительным и безупречным, и суд счел достаточными показания четырех мнимо честных свидетелей. Они показали, что играли со Скотти в карты в тот момент, когда произошло преступление. Даже умно построенная речь прокурора и перекрестный допрос судей не могли повлиять на весомость его алиби.

Энди рассчитывал совершить интересную поездку при лунном свете по живописной местности. Однако, ему помешали насладиться отпуском. Все формальности, связанные с допросом Скотти, были выполнены полицейским инспектором. На всякий случай, если бы потребовалось, он был готов ехать в Лондон на день-два. Но замечание Скотти подействовало на него как едкая кислота на медную пластинку. Ему не хотелось покидать Беверли, хотя он и был удивлен тем, что его уже знали. Когда он проходил, кучки стоявших по улицам горожан с благоговением смотрели ему вслед.

Подсознательно у него уже созрел план поездки в Беверли-Грин. Но поехал он внезапно, под влиянием моментального импульса. Бросился в гараж, завел машину и взял направление к дому для гостей. Магическое влияние лунного света повлияло на Маклэда. Прибыв к месту, он выключил свет фар и вышел из машины. Затем постоял, полюбовался красотой пейзажа, и направился к дому Нельсона.

Он видел, как приоткрылась дверь, вышел человек, вид которого явно свидетельствовал о подавленном состоянии. Уильмот открыл садовую дверь, ведшую к его дому, но вдруг остановился и пошел к дому, который находился на краю шоссе. Это был дом мистера Мэрривена. Энди вспомнил, что Уильмот является племянником мистера Мэрривена.

Энди пошел вперед, держась все время в тени. Он почувствовал что-то вроде страха и подозрения. Безусловно, он не был таким тонким и восприимчивым, каким хотел быть Скотти. Он мог анализировать рассказ последнего и, отбросив преувеличения, согласиться с относительной искренностью этого «ученого». Преувеличением он считал страх Скотти. Но теперь им самим овладело непонятное, неприятное чувство. Это было похоже на то, будто на него легла угрожающая тень. Он вообразил гигантскую фигуру с поднятым мечом, и, вдруг, сам улыбнулся своей романтической фантазии.

Однако, он предпочел оставаться в тени, наблюдая за домом Мэрривена. Он рисковал испортить отношения с жителями Беверли-Грин. Принимая во внимание общепринятые правила приличия, он не должен был так поступать.

Энди вошел в сад. Он шел не по щебенной дороге, а пробирался вдоль кустов дерна. Когда он приблизился к дому, он увидел, что дом имеет много окон. Рамы были выкрашены набело, а окна блестели как серебро. Комнатного света не было видно. Вдруг он услышал:

— Ты этого не сделаешь, клянусь Богом, ты не должен этого делать! Слышишь? Скорее убью тебя, чем…

Голос, по-видимому, принадлежал Уильмоту. Послышался шорох. Верхнее окно немного приоткрылось, однако было прикрыто густыми занавесями. Он ясно различил голос Мэрривена:

— Ты ведешь себя довольно глупо. То, что ты говоришь, есть абсурд, мой милый! Твоих угроз я абсолютно не боюсь. А теперь, милейший, я скажу кое-что, что удивит тебя! Я знаю, какими таинственными делами ты занимаешься в городе.

Голоса вдруг перешли в тихий шепот, ничего не было слышно. Потом раздался резкий смех Мэрривена, и возобновился торопливый разговор. Послышался звук отодвигаемого стула. Энди бросился из сада и спрятался в кустарнике.

Здесь была не просто семейная неурядица. Почему упоминание о таинственной профессии коммерсанта могло так на него повлиять: сначала неистовствовал и грозил смертью, затем заговорил тихо, умоляюще.

Энди подождал, пока Уильмот закрыл дверь своего дома, и пошел в обратном направлении. Приблизившись к дому Нельсона, он ясно увидел у окна девушку. Лунный свет преобразил ее в неземную красавицу. Она вдруг отпрянула назад, и окно закрылось. Она его увидела. Она его узнала и испугалась?

«Странно», думал Энди, возвращаясь в Беверли. Еще более странным было то, что чувство страха прошло, когда он повернул на главную улицу. Если в Беверли-Грин действительно водились черти и привидения, то они были довольно могущественны. Даже Эндрю находился под их влиянием и испытывал страх.

Глава 6

Стэлла Нельсон сидела за завтраком, когда ее отец спустился вниз. Его гордость исчезла и он больше не думал о прислуге. Он испытывал чувство стыда, и все его поведение говорило о желании быть прощенным.

Вначале Стэлла обманывалась его искренним желанием раскаяться, верила, что он станет хорошим. Но ее иллюзии скоро растаяли.

— С добрым утром, дорогая. Я не смею смотреть тебе в глаза. Я изверг, я подобен лесному зверю, — говорил он, усаживаясь за стол и теребя салфетку.

Она налила ему чаю, не обращая внимания на его слова.

— Поверь мне, Стэлла, это в последний раз, абсолютно в последний раз. Одеваясь утром, я дал себе слово не употреблять больше алкоголя. Скажи, я вчера буйствовал, прогнал прислугу?

— Она ушла от нас.

Он вздохнул.

— Быть может, мне их поискать? Поговорить с Мери и уладить это дело. Она была неплохой девушкой, хотя и потеряла мои золотые пуговицы с сорочки. Я пойду и объяснюсь. К обеду обе девушки будут здесь. Я не могу, смотреть, как ты сама выполняешь всю домашнюю работу.

— Сегодня Мери забрала свои вещи и сказала, что не останется и за миллион в год. Такого жалованья я, конечно, не предлагала.

— Я ругал ее? Оскорблял?

Стэлла кивнула головой и подала ему мармелад.

— У тебя есть деньги? Мне нужно кое-что купить.

Он беспокойно заерзал на стуле.

— Боюсь, ничего не могу тебе дать. Я был вчера в Беверли и сделал некоторые покупки.

— Я это знаю. Ты позабыл полбутылки виски, которую я вчера убрала.

— Напрасно ты вылила драгоценное виски, — тихо заметил он. — Жалко, но ничего не поделаешь. Хорошо, когда в доме есть кое-что в случае внезапного заболевания.

Мистер Нельсон намекал на то, что обильное употребление виски спасет от опасных заболеваний.

— Если, не дай Бог, кто-нибудь заболеет, пошлем лучше за доктором Гранитом, — резко сказала она. — Правда ли, отец, что у тебя нет для меня денег?

— У меня только пара шиллингов, но они мне нужны самому, — сказал он. — Сегодня, однако, получу чек от торговца предметами искусства. Не понимаю, почему я не получил его с утренней почтой. Эти господа не особенно надежные люди.

— Чек получен на прошлой неделе, — спокойно возразила она. — Ты отнял у девушки письмо еще в передней и велел ей ничего не говорить мне. Она мне рассказала.

Он вздохнул и опустил глаза.

— Я растратчик, я погиб, — хмыкнул он. — Я виновен в смерти твоей матери. Я вогнал ее в гроб. Ты знаешь, я виновен.

Самоуничтожение и самобичевание доставляли ему в подобные моменты большое наслаждение. Он не сознавал, что Стэлла при этом чувствует себя оскорбленной.

— Не говорите мне этого, — резко сказала она. — Отец, мне нужны деньги! Девушки придут сегодня, чтобы получить причитающееся им. Впрочем, я скажу правду. Я обещала им доставить деньги в город.

Он съежился на стуле и счел себя оскорбленным.

— Я сегодня опять начну картину «Пигмалион», Через некоторое время я получу деньги. Ах, эти проклятые торговцы!

Он начал рисовать «Пигмалион» три года тому назад и все время «был не в ударе», чтобы закончить ее. Стэлла это знала, поэтому отнеслась к словам отца равнодушно.

Вдруг лицо Нельсона озарилось, будто ему пришла в голову спасительная мысль. Он заговорил тихо и доверчиво:

— Стэлла, не можешь ли ты достать немного денег для меня? Помнишь, ты достала ту сумму, которую проклятый фабрикант мармелада требовал от меня в суде из-за взноса, сделанного в счет картины? Эти глупые мещане думают, что можно рисовать картины по заказу. Я никогда не был торговцем. Искусство для меня — смысл жизни!

Он смотрел на нее почти умоляюще, но она решительно покачала головой.

— Я больше не могу доставать денег. Я готова умереть, чем получать деньги таким путем, — она задрожала при этой мысли. — Лучше не будем об этом говорить!

Она встала, прошла по комнате и остановилась у полузаконченного портретика, который отец начал с нее рисовать, когда ей было три года.

— Это был хороший портрет, и его следовало закончить, — сказал он. — Я теперь опять в настроении и могу сосредоточиться на работе.

Но когда она, спустя несколько часов, вошла в ателье, он еще не начинал работы, а только осматривал картины.

— Пара недель работы и из этой картины что-нибудь выйдет. Подобная картина открыла мне однажды путь в Академию.

— Но почему ты не приступаешь к работе? Я охотно помогу тебе установить мольберт, приведу в порядок палитру. Надень халат и начинай работу!

— Ах, это не спешно! У вас еще много времени впереди, — возразил он с легким сердцем. — Я хочу посмотреть, не пришел ли тренер. Партия в гольф даст мне необходимое вдохновение.

Спустя час он ушел с тренером на площадку для гольфа. Он был в прекрасном настроении, и, казалось, забыл о всех невзгодах. Вернувшись к обеду, он был совсем оптимистически настроен и все его добрые намерения улетучились.

— Хорошо, если знают, когда надо прекратить. В этом и заключается разница между человеком и глупцом. Я великолепно знаю, когда мне достаточно. Я художник, поэтому бывают все эти неприятности. Моя фантазия купается в розовых грезах, и тогда я пью автоматически, ничего не сознавая. — Он самодовольно засмеялся, щипнув себя в щеку. — Не печалься, дорогая, через неделю «Пигмалион» будет готов. Ты не веришь? Вспомни, как я молодым создал великую картину, давшую мне имя — «Сократ, пьющий из смертного бокала». Я начал писать ее в воскресенье утром, а во вторник вечером громадная, славная картина была готова. Потом я создал еще несколько шедевров искусства.

Она слышала эту историю тысячу раз.

— Ты выпил что-нибудь в клубе?

— Ах, только один бокальчик содового виски, — презрительно ответил он. — Настоящий человек знает, сколько и когда ему достаточно.

Мистер Нельсон, как и многие невротики, привык подавлять мысли, казавшиеся ему неприятными. Он умел забывать то, чего следовало стыдиться. Он считал это крупным дарованием, на самом же деле это было слабостью. Он любил украшать свою речь афоризмами, подчеркивая, что они являются плодами его мысли.

— А знаешь ли, Стэлла, — вдруг оживился он. — В доме для приезжих обитает представитель правосудия. Бэллингем был вором, взломщиком! Клянусь Богом, я не мог бы спокойно спать, если бы знал это заранее.

Стэлла невольно улыбнулась: навряд ли Скотти пришла бы мысль воровать неоконченные картины.

— Там живет детектив? — быстро спросила она.

— Да, он останется на несколько дней. Очень интересный и любезный господин. Он считается, в некотором роде, гостем Мэрривена. Этот всегда заводит дружбу с неважными господами, проходимцами. На этот раз ему повезло. Детектив — Эндрю… как его там… к черту! Шотландское имя… я не могу запомнить как его там… к черту!.. Я не могу запоминать всех этих Мак-ов…

— Маклэд…

— Да, Эндрю Маклэд. Он был послан для ареста взломщика и очень тонко проделал эту работу. Выдающийся детектив! Понятно, что трудно найти детектива, который был бы и джентльменом. Такие бывают только в романах. Не хочешь ли с ним познакомиться? Он тебя, наверное, заинтересует.

— Нет, — быстро возразила она… — Нельсон удивился, посмотрев на дочь. — Я нисколько не интересуюсь им. Кроме того, его уже видела на почтамте… он мне не нравится.

Нельсон зевнул и посмотрел на часы.

— Я должен уйти. Я обещал Пэрзону прийти на партию в бридж. Не придешь ли ты к чаю?

Стэлла больше не раздражала отца вопросами о картине. Все было бесполезно. Она ничем не может помочь и изменить естественный ход событий. Она вспомнила о поездке в город, о надежде, которую возлагала на беседу с крупным лицом. Ее судорожные попытки избежать судьбы — напрасны… Несчастье неизбежно.

Утром Стэлла получила письмо от Артура, разорвала его и бросила в корзину. Мысль об Артуре не особенно огорчала ее.

Появление детектива тоже было, видимо, предопределением судьбы. Он вынужден выполнять то, что ему предписано. Стэлла была готова к наихудшему. Значит, и он замешан в несчастье, которое должно свалиться на семью Нельсона.

После обеда Стэлла пошла в бюро для найма прислуги и наняла двух неопытных деревенских девушек. Они таращили на нее глаза и смеялись, когда она давала им надлежащие хозяйские наставления. Было бесполезно искать других, все знали дом Нельсона и сумасбродства хозяина.

Из маленькой тайной резервной суммы она уплатила уволенным девушкам. Она с горечью видела, как эта сумма таяла с каждым днем.

Она хотела научить кухарку, как готовить вкусный чай, как вдруг через окно увидела Мэрривена. Визит его был ей неприятен, хотя лично против него она ничего не имела.

— Я пришел по очень щекотливому делу, мисс Нельсон, — начал он и показал головой, желая этим заранее подчеркнуть, что не способен выполнить свою миссию. — Право, очень щекотливое дело! Я просто не знаю, как начать…

Она испуганно ожидала, что он пришел напомнить о старом долге, который, впрочем, она могла сейчас вернуть. Она облегченно вздохнула, узнав, что его визит связан со вчерашним поведением Артура.

— Я только могу предположить, что он мог вам сказать. Разрешите, пожалуйста, присесть.

— Ах, извините, что я вас не пригласила. — Она придвинула ему кресло. Он сел и поблагодарил.

— Он слишком тяжело оскорбил вас, чтобы вы могли дать ему прощение.

— Не будем об этом говорить, мистер Мэрривен. Артур еще очень молод и не умеет вести себя в присутствии женщины.

— Вы так думаете? — многозначительно спросил он. — Мне очень жаль, но я не могу согласиться с вами. Он достаточно хорошо знает женщин, чтобы уметь выполнять свои обязанности по отношению к ним.

— Разве он вам все рассказал? — это ее изумило. Ясно, что болтливость является особенностью этой семьи.

— Да, он проболтался мне и просил, чтобы я оказал на вас влияние. — Он поперхнулся. — Я ответил, что он не должен льстить себя надеждой. Я не могу поддерживать брачное предложение другого лица, когда…

Воцарилась тишина. Она мысленно повторила его слова и вдруг вскрикнула:

— Что? Другого лица? Не хотите ли вы сказать… Ах, нет! Вы не можете так думать.

— Именно я думаю о себе, — спокойно возразил Мэрривен. — Непреодолимым препятствием является, по-видимому, разница в летах.

— Нет, ваш возраст не при чем, — быстро ответила она. — Я вообще не хочу выходить замуж. Но, вы ведь говорили несерьезно, конечно, вы не хотите на мне жениться. Это только шутка, мистер Мэрривен!

— Нет, я думаю серьезно, — торжественно ответил он. — Я тщательно обдумал этот шаг. Каждый день, когда я вас вижу, подтверждает, что вы единственная женщина, с которой я был бы счастлив.

Стэлла рассмеялась.

— Я немного истерична, — извинилась она. — Я даже во сне не могла себе представить, что вы… Вы оказали мне большую честь, мистер Мэрривен. Не могу выразить словами… Вы всегда были добры ко мне, но…

— Не будем об этом говорить. Я могу вам сказать…

— Обождите, — прервала она, — я ни при каких обстоятельствах не желаю выходить замуж, это истина! Я еще очень молода. Мой взгляд на брак еще не вполне определился. Я ничего не имею ни против вас, ни против Артура. Единственная причина отказа — мое решение пока не вступать в брак.

Мэрривен отнесся к ее ответу спокойно, будто ожидал именно такого.

— Впереди еще много времени. Я и не допускаю, чтобы молодая женщина сразу приняла свое решение. Но я не теряю надежды.

Она отрицательно покачала головой.

— Я думаю, для вас будет лучше больше не надеяться. Я ценю вашу дружбу, но не желаю стать вашей женой, тем более вашего племянника. Не думаю, что со временем мое мнение изменится. Мой ответ вполне определенный и непоколебимый.

Но он и не собирался уходить, спокойно сидел и поглаживал свои щеки.

— А ваши обстоятельства теперь урегулировались? Они стали лучше, мисс Нельсон?

— Да, мне живется теперь великолепно, — ответила она, сияя от мнимой радости.

— У вас никаких забот?

— Абсолютно никаких!

— Я хочу вам кое-что сказать. Я богат… гм… очень богат, и у меня нет родственников. Очень немногие обращаются ко мне за помощью. Если две тысячи фунтов могут быть вам полезны для преодоления тяжелого времени, только скажите…

Он поднялся, сдул пылинку с рукава пальто и взял шляпу.

— Артур это знает, я ему говорил.

— Что вы ему говорили? — спросила она в замешательстве.

— Что я имел намерение просить вашей руки.

Она тихо засмеялась.

— Он был довольно настойчивым, мисс Нельсон, и угрожал… кажется, убить меня. — Очутившись у двери, он опять обернулся. — Кстати, он намекнул вам, что ему известна ваша тайна?

— Он вам и про это говорил?

— Нет, я только предположил. Он знал, что вы одолжили у меня деньги. Как он это пронюхал, я не знаю. Но, может быть, я сумею убедить вас изменить свое решение…

— Нет!

Он остановился в проходе, держа ручку двери.

— Да, кстати, когда у нас будет 24-е число? — спросил он, избегая ее взгляда.

Она ответила после продолжительной паузы:

— В будущий понедельник! — она тяжело задышала и осталась без движения, когда он закрыл за собою дверь.

Итак, он знает! Действительно знает. И детектив прибыл сюда только для того, чтобы поддержать мистера Мэрривена.

Глава 7

Энди провел в Беверли-Грин два неприятных дня, Неприятны они были уже потому, что единственное существо, с которым он так страстно хотел бы встретиться, боязливо избегало его. Однажды он увидел молодую девушку по ту сторону дерновых насаждений в сопровождении двух собак. Но приблизившись, он узнал мисс Шэпэрд, которой был представлен на площадке для гольфа.

В первый вечер Энди ужинал с мистером Мэрривеном и архитектором мистером Шэпэрдом. Последний был настолько замкнутым человеком, что Энди не мог иметь представление о его личности. Мистер Мэрривен, по его же словам, был холостяком, но не неисправимым. Он с удовольствием убедился бы в положительных сторонах брака.

— На самом деле? — спросил Энди. Он подумал, какую жену мог бы выбрать себе Мэрривен. Мистер Шэпэрд вообще не думал об этом. Видимо, он перестал думать, как только нажил капитал для спокойного существования.

— Господа, — начал Мэрривен тихо, будто посвящал их в большую тайну, — как ни хорошо, красиво здесь, я имею другой план на будущее. Знаете вы озеро Комо, мистер Маклэд?

— Да, хорошо!

— Я купил там виллу Фрескали. Красивое, спокойное место, где я надеюсь быть счастливее, чем в Беверли-Грин.

Энди задумался. Мистер Мэрривен не тот человек, чтобы просто хвастаться. Вилла Фрескали не была мала, она походила на дворец. Даже название «вилла» не особенно подходило для роскошного величественного здания, построенного сначала для великого русского князя. Мэрривен стал объектом усиленного внимания Энди.

Энди надеялся, что Нельсоны после ужина не преминут посетить дом Мэрривена. Но консервативность и условность местной жизни были очевидны. Соседи не посещали друг друга. Каждая семья жила обособленно.

Мистер Шэпэрд скоро попрощался. Мистер Мэрривен с мистером Маклэдом перешли в кабинет, чтобы побеседовать за чашкой кофе.

Они находились в той комнате, где вчера хозяин дома спорил с Уильмотом. Это была продолговатая комната, большие окна выходили в сад и на улицу. У середины стены стоял большой, красиво разукрашенный камин, которому место в замке, а не в этой комнате. Из-за него она казалась низкой и тесной. Стены оббиты панелью. На стенах развешаны дорогие картины. Мэрривен с гордостью показал шедевр великого мастера. Книжного шкафа не было: мистер Мэрривен мало соприкасался с литературой и не скрывал своего отношения к ней. Он знал, что и камин не соответствует комнате и поспешил извиниться: он купил этот камин на аукционе в замке Стоклей, это видно было по гербу на карнизе. Вся остальная обстановка была хорошей и модной. Под окнами — два мягких дивана. Кроме письменного стола, стоявшего в передней части комнаты, были еще большой стол и красивый маленький шкафчик китайской работы. По обеим сторонам стояли кресла для отдыха.

— Я человек простой и вкус мой примитивен, — самодовольно сказал Мэрривен. — Мой племянник утверждает, что комната похожа на бюро. Ладно, зато у меня бюро очень удобное. Вы курите, доктор?

Энди выбрал сигарету из поданного ему серебряного портсигара и закурил.

— Здесь очень тихо, не правда ли?

Энди улыбнулся.

— Да, здесь царит благотворная тишина.

Мэрривен был доволен его похвалой.

— Я сам, так сказать, основатель этого городка-сада. Я закупал эти дома один за другим. Некоторые из них уже стары, хотя этому трудно поверить. Я, собственно говоря, придал Беверли-Грин тот вид, какой он имеет теперь. Я постепенно распродавал эти дома, не заработав ни шиллинга.

Энди был очень удивлен. Мэрривен объяснил:

— Я при этом меньше всего думал о прибыли. Я хотел привлечь сюда настоящих людей. Но, кажется, мне это не совсем удалось. Люди здесь совсем не таковы, какими они кажутся, и характер многих из них со временем ухудшился. Но для вас, милый доктор, при вашей напряженной жизни, пребывание здесь является полным отдыхом.

Затем разговор перешел на тему о преступлениях и преступниках. Но он, скорее, походил на расследование со стороны Мэрривена, чем на обычную беседу. Маклэд ограничивался лаконичными ответами.

— Не встретился ли вам во время многочисленных ваших розысков некий Эбрэгем Селим? — нерешительно спросил Мэрривен.

— Подобный вопрос задал мне недавно другой господин. По крайней мере, пока Селим мне еще не встречался. У него, должно быть, очень скверный характер?

— Он ростовщик. И у меня есть полное основание полагать, что он еще и вымогатель, — серьезно проговорил Мэрривен. — К счастью, я еще «не имел чести» попасть ему в лапы, но другие… Да, не можете ли мне сказать, кто говорил про него? Не мистер ли Нельсон?

— Нет, кажется, мистер Салтэр.

— Вот как! Мистер Бойд Салтэр — наш главный начальник! Знатная персона, не правда ли? Он милый господин! Я не знал, что вы уже встретились с ним. Вы хорошо его знаете?

— Я говорил с ним еще в первый день моего приезда. Мне понадобилась его подпись мирового судьи для увода в Лондон арестованного.

— Очень любезный господин, но жаль, что мы его так мало видим. Мне говорили, что он сильно страдает нервами.

Энди вспомнил об осмотрительном друге и о мертвой тишине, царившей в доме Салтэра. Он раскланялся, отказавшись от услуг Мэрривена проводить его. Ему хотелось идти, куда вздумается. Дом Нельсона был виден только из определенного пункта насаждений бульвара.

«Можно подумать, что я здесь, чтобы подслушивать у чужих дверей», размышлял Энди. Он очутился у дома Нельсона. Вдруг открылась дверь, и из дома выбежали две взволнованные женщины с криками и ругательствами. За ними быстро вышел Нельсон. Он был только в верхней сорочке, брюках и ночных туфлях. Энди заподозрил, что он пьян, хотя еще никогда не видел, чтобы человек в таком состоянии ходил так прямо и говорил столь внятно.

— Не смейте больше сюда являться, вы… — последовал поток ругательств.

— Отец! — Стэлла оказалась около него и взяла его за руку. — Было бы лучше, если бы ты пошел в дом.

— Я не пойду! Я делаю то, что мне угодно! Ступай в свою комнату. — Он театральным жестом указал на дверь дома. — Ты хочешь, чтобы я, Кэннэт Нельсон, член Королевской Академии, подчинялся этим дрянным женщинам? Я этого не потерплю!

— Прошу тебя, папа, войди в дом. Ты хочешь иметь свидетелями весь Беверли…

— Ах, это проклятое гнездо! Я стою выше Беверли-Грин! Это захолустье, в котором живут жалкие мармеладные спекулянты. Иди в свою комнату, Стэлла!

Но она не двигалась.

Энди подумал, что наступил подходящий момент проявить свое влияние.

— Ах, добрый вечер, мистер Маклэд! — Нельсон стал так любезен, что его нельзя было узнать.

— Добрый вечер, мистер Нельсон. Я бы охотно побеседовал с вами.

Он взял художника под руку и повел в дом без всякого сопротивления. Стэлла пошла за ними.

Она была благодарна Энди, но и боялась, хотя и хотела побольше узнать об этом человеке. Она была смущена, что он стал свидетелем сцены и познакомился с ней при подобных обстоятельствах. Первое, что бросилось ей в глаза, — это его сила. Видно было, что он привык обращаться с людьми и знал влияние превосходства его личности. Возможно, она и переоценила, увидев, как отец покорно дал себя успокоить.

— Я как раз прогнал двух бесстыдных прислуг, — сказал Нельсон. — Эти люди из низших слоев всегда ведут себя недопустимо. Стэлла, я не могу одобрить твой выбор, они меня разочаровали. Подай мистеру Маклэду что-нибудь выпить, и я с ним выпью рюмочку за компанию.

— Если так, то выпьем по стаканчику воды, — улыбаясь, сказал Маклэд.

— Воды! — Нельсон не скрывал презрения к этому напитку. — Покуда я еще владею домом и погребом, ни один мой гость, мой дорогой Маклэд, не уйдет из дома без того, чтобы не выпить бокала великолепного шотландского напитка. — Он засмеялся.

Энди рассчитывал увидеть Стэллу униженной и подавленной, но ошибся. Самообладание и спокойствие в критический момент заставили Энди сделать вывод, что она уже привыкла к подобным сценам. Ему было очень жаль ее. Она казалась такой молодой, почти ребенком. Он однажды читал в романе об одной молодой героине, которая по нежности была подобна цветку. Однако, считал это неестественным и преувеличенным. Теперь он восхищался нежной белизной рук Стэллы, волшебной грацией ее фигуры. Одним словом, она соответствовала героине романа. Но даже не это его так глубоко поразило и тронуло. Стэлла была похожа на распустившийся только наполовину бутон, но уже совершенный в этой полузаконченности.

Стэлла и не пыталась принести виски, так как знала, что его нет.

— Погреб пуст, папа, — сухо сказала она. — Виноделы объявили забастовку.

Насмешка опять довела его до бешенства. Он свирепо глянул на дочь, но взгляд Энди пригвоздил его.

— Мисс Нельсон, не могу ли поговорить с вашим отцом наедине? Я хотел кое-что с ним обсудить.

Она согласилась и вышла.

— Но, милый мой, — слабо возразил Нельсон.

— Вы называли меня раньше мистером Маклэдом. Вы забыли, что я врач. Были вы в последнее время у врача?

— Нет, не было нужды. Мое здоровье в полном порядке, — ядовито заметил Нельсон.

— Оно настолько далеко от порядка, что вы находитесь накануне полного изнеможения сил, от которого никогда больше не сможете оправиться. Даже не выслушав вашего сердца, могу заявить, что у вас опухоль артерий. Теперь вы испугались, потому что поняли — я прав. Я наблюдал за вами во время игры в гольф и убежден в этом. Вы не выживете дольше будущего года, если не перестанете пить!

— Вы хотите меня только напугать. Я сам понимаю, что нехорошо пить. Но я не настолько наивен, как вы думаете. Я пью потому, что у меня много печалей и забот. Эх, мистер Маклэд…

— Вы избавитесь от всех забот, если не будете пить виски. Хотя это и отразится на бюджете нашего государства. Разрешите мне завтра снова посетить вас и обследовать ваш организм. Кто ваш врач?

— Доктор Гранит из Беверли. Я никогда не прибегал к его помощи, но он лечил мою несчастную жену во время ее последней болезни.

— Ладно, я вас обследую, и он вас потом вылечит. Мы вдвоем поставим диагноз!

— Но я не знаю, почему… — начал было Нельсон своим обычным заносчивым тоном.

Но Энди не принял во внимание его возражения.

— Я бы не хотел запугивать вашу дочь, — тихо сказал он. — Прекратим этот разговор. Она идет сюда.

Когда Стэлла вошла в комнату, отец был спокоен и скромен. Кэннэт Нельсон все же почувствовал страх, от которого не так легко было отделаться.

— Мне кажется, Стэлла, лучше мне лечь в постель. Я уже давно чувствую себя нехорошо.

Энди насмехался над ним, но тонко и незаметно. Он встал. Стэлла надела черную шаль. Это была маленькая шелковая шаль с красной монограммой. Все в Стэлле интересовало его. Вышли в сад. Энди рассказал ей о разговоре с отцом.

— Я прекрасно знаю, что он не страдает опухолью артерий, но все же поговорю с доктором Гранитом. Мне кажется, я хорошо знаю его сына. Мы вместе учились в университете. Мы со спокойной совестью выдумаем какую-либо сложную болезнь, которая подействовала бы на вашего отца и заставила прекратить пьянство.

— Да, кажется, это поможет, — сказала Стэлла неуверенно.

— Вы больше не надеетесь?

— Со временем теряешь всякую надежду!

— Я хочу вам кое-что сказать. В Лондоне имеются такси, принадлежащие городскому мэру. Они считаются лучшими в своем роде. Я уже привык ждать такое такси, когда не особенно спешу. И вот странно, когда я намерен сесть в него, подъезжает именно такое такси.

— Это сравнение! — Стэлла рассмеялась. — Но я жду большего, чем городское такси. Я жду чуда.

Он не ответил ей. Она пожалела, что была откровенна с чужим человеком. У садовых ворот он еще раз обернулся к ней.

— Я сам был свидетелем чудес и их действительно стоит ждать. Когда мы молоды, дни пробегают очень быстро, но годы кажутся вечностью. Мы становимся усталыми и нетерпеливыми.

— Вы говорите, как старик, — пыталась она шутить, хотя на самом деле ей было не до того.

— Вы думаете, как старый человек с седой бородой? Я тоже становлюсь иногда нетерпеливым, но я научился ждать.

Он взял ее за руку и подержал секунду. Потом она долго смотрела ему вслед, как он прошел мимо дерна и исчез в дверях общинного дома.

Дни проходили за днями, Энди решил остаться еще на одну неделю. Он отыскал доктора Гранита, чтобы посоветоваться с ним. Доктор обследовал Нельсона и, хотя не мог констатировать опухоль артерий, произвел на Нельсона такое впечатление, будто тот одержим всеми болезнями.

Энди видел Стэллу еще один раз. Его отпуск приближался к концу, и ему очень хотелось хотя бы последнюю неделю использовать для любимого дела — ужения рыбы. Но его комната была действительно хороша, площадка для гольфа — превосходна, и не было причины специально развлекаться рыбной ловлей.

В воскресенье он пошел в церковь. Это случилось внезапно. Он сидел в пижаме с газетой в руках, как вдруг увидел через окно Стэллу с молитвенником в руках. Десять минут спустя он уже сидел в церкви, исподлобья внимательно наблюдая за Стэллой. По окончании молитвы, они вместе пошли в Беверли-Грин.

— Не правда ли, доктор Маклэд, проповедь была довольно интересной?

— Да, действительно, — ответил он, осторожно избегая сразу переменить тему. Он лишь помнит, что слышал проповедь и видел спящего в углу церкви старика. Но понятия не имел, что говорил проповедник.

— Я слышала, вы завтра оставляете нас.

— Да, я хотел завтра уехать, но, по-видимому, останусь здесь еще на несколько дней, если, конечно, меня не прогонят.

— У нас никого не выбрасывают из общинного дома, если полиция этого не захочет, — ответила она немного ядовито.

Он засмеялся. Вдруг навстречу им показался человек. Увидя их, он вдруг свернул в боковую улицу.

— Кажется, мистер Свэнни не желает со мной встречаться, — сказала она, смеясь.

— У меня такое же впечатление. Кто он, собственно говоря, этот Свэнни?

— Он раньше служил у мистера Мэрривена, но вынужден был оставить службу при весьма странных обстоятельствах. Он очень ненавидит мистера Мэрривена!

Она не ожидала, что Свэнни будет настолько тактичным, что не пожелает своим видом напомнить о последней встрече. Когда Энди и Стэлла оказались у садовой калитки, к ним подошел мистер Мэрривен.

— С добрым утром, мисс Нельсон, — сказал он дружелюбно. — Не встретился ли вам по дороге этот негодный Свэнни?

— Кажется, я его видела.

— Ну и подлый человек! — Мэрривен поднял кулак. — Я не ожидал, что у него хватит нахальства вновь появиться в Беверли-Грин. Я его заметил, когда он шпионил возле моего дома. Мой садовник тоже его видел. Если бы я пошел в церковь, я вообще бы не узнал, что он здесь был. Эти слуги никогда ничего не видят!

«Неужели простой осмотр дома Мэрривена является преступлением?», — подумал Энди. Но болтливый господин рассказал ему, что Свэнни проделал дыру в изгороди, чтобы пробраться внутрь. Осмотрительный садовник заметил это. Мэрривен случайно очутился у изгороди и услышал голоса.

День прошел без перемен. Стэлла сидела в зале и читала. Она только что была наверху у отца и приготовила ему все на ночь. Нельсон добросовестно выполнял предписание врача и не выходил из комнаты после предостережения Энди.

Она перевернула страницу книги, когда раздался стук в окно. Она прислушалась, думая, что ошиблась. Стук повторился. Она отложила книгу. Она не испугалась, так как Артур иногда вызывал ее таким образом в сад, чтобы прогуляться. Она отдернула занавес, посмотрела в сад, но ничего не увидела. Густые облака совершенно скрыли луну. Она подошла к двери и вдруг увидела письмо на пороге. Оно было просунуто под дверь. Адреса не было. Письмо было длинным, и она подумала, что это от Артура. От него она получала массу писем и бросала их в корзину, не читая.

Она прочла подпись, с минуту оставалась в оцепенении, и, скрепя сердце, стала читать. Чем дальше она читала, тем больше ее охватывал страх. Она была настолько поражена и подавлена, что еле дышала. Пошла на кухню и выпила воды. В возбуждении она смяла письмо, но теперь снова разгладила и прочла. Затем открыла ящик комода, достала маленький браунинг, принадлежащий отцу. Она давно спрятала его, чтобы во время припадка отец не покончил с собой. Вынула маленькую коробку с пулями, прочистила револьвер и зарядила его тремя пулями. Потом пошла в свою комнату, надела темное пальто и положила револьвер в карман.

Она хотела быть абсолютно уверенной в том, что хотела выполнить Она была убеждена, что ей это удастся. Еще раз обернув шаль на шее, убедилась в том, что ключ от двери у нее в кармане.

У садовой двери она остановилась и посмотрела на общинный дом. Какой «он» сильный! В минуту она готова была довериться ему и рассказать о всех невзгодах и страданиях… Но превозмогла себя. Было абсурдом доверяться детективу.

Она вышла на улицу. Что-то сдавливало ей сердце. Последний проблеск надежды исчез с ее сомнением.

Эндрю Маклэд в течение дня трижды менял свое решение. Завтра он уедет. Он был простым сентиментальным человеком. Сам пришел к выводу, что это так, и ему, тридцатипятилетнему мужчине, стало стыдно. Он пошел к дому Нельсона. Но там не было света, и он вернулся домой. Взялся за книги, но вскоре отложил их. Задумался немного, разделся и направился к постели. Хоть он и боялся, что проведет бессонную ночь, вскоре, благодаря своему здоровью и спокойной совести крепко уснул.

Резкий стук в дверь внезапно разбудил его.

— Кто там?

— Джонстон, дворник. Могу я с вами поговорить по срочному делу?

Энди включил свет. Часы показывали три четверти второго. Что могло случиться? Он подумал, что получена телефонограмма для него от Главного полицейского управления в Лондоне. Наверное, в связи с арестом Скотта. Мысленно он уже проклинал, без всякого основания, бедного взломщика.

Но, посмотрев на лицо дворника, понял, что случилось нечто другое. Джонстон был мертвенно бледен, губы дрожали.

— Ах, мой господин, — сказал он, еле переводя дыхание, — случилось нечто ужасное! Мистер Пэрзон просил вас немедленно придти, до прихода полиции.

— Но что случилось? — быстро спросил Энди.

— Мистер Мэрривен, мой господин… мистер Мэрривен, — пробормотал он.

— Расскажите же, наконец!

— Мертв… Убит… Ах, как ужасно!

— Мэрривен… Убит… Подождите немного, через две минуты я буду внизу. Приготовьте для меня, если можно, стакан чаю.

Он быстро оделся, бросился вниз, одним глотком выпил горячий чай и побежал вперед. Кто-то известил уже полицию, так как полицейский сержант открыл ему дверь квартиры мистера Мэрривена.

— Я очень рад, что вы пришли, сударь. Это скверная история. Я поставил на ноги всех полицейских и уведомил все участки.

— Он мертв?

— Да. Он умер, по всей вероятности, час тому назад. Я послал за доктором Гранитом.

Энди одобрил этот шаг и спросил:

— Где он лежит?

— Там! — он указал на рабочий кабинет.

Энди открыл дверь в продолговатую комнату. Все лампы были зажжены. Энди невольно посмотрел направо, где находился письменный стол Мэрривена. Труп лежал не там, а в другом конце комнаты. Руки его были судорожно сжаты в кулаки, как будто он готов был защищаться. Лицо было искажено до неузнаваемости.

Он, должно быть, был застрелен с ближайшей дистанции. Энди заметил черные следы пороха на белом жилете. Дальнейший осмотр был излишен, достаточно было взглянуть на его безжизненное лицо.

Глава 8

Энди вышел в переднюю.

— Где слуги? — спросил он.

— Дворник приводит в чувство девушек.

— Немедленно позовите его сюда!

— Дворник ничего не слыхал. Мэрривен послал его и остальных слуг спать и сказал, что сам потушит свет и закроет двери. Он часто проделывал это сам.

— Был сегодня вечером кто-нибудь у него?

Дворник медленно произносил слова.

— Я не могу этого точно сказать. Внизу слышны были голоса. Я спустился вниз и услышал, что он говорил.

— С кем же он говорил?

— Насколько я могу судить, это была дама.

— Узнали ли вы ее голос?

— Нет, сударь!

— Когда это было?

— Между половиной одиннадцатого и одиннадцатью.

— Разве вы не слышали выстрел?

— Нет! Что-то меня разбудило… Быть может выстрел. Кухарка говорит, будто она слышала шум быстро закрывающейся двери. Она поднялась наверх и разбудила меня. Но она пришла не сразу, потому что сильно испугалась и думала, что в дом ворвались грабители. Она сперва постучала в комнату мистера Мэрривена и, не получив ответа, побежала за мной. Я спустился вниз и нашел Мэрривена мертвым.

— Когда вы вошли, окна были открыты или закрыты?

— Они были закрыты.

— А кроме парадной двери, имеется еще один выход?

— Да, можно выйти и через кухонную дверь. Кроме того, есть еще и другая дорога вдоль розовых насаждений. Ею пользовался только сам Мэрривен.

Оба выхода были на запоре и хорошо закрыты. Энди вернулся в комнату, где произошло убийство. Китайский шкафчик привлек его особое внимание. Дверца не была плотно закрыта… Он потянул ее и она открылась. Вдруг он понял назначение этого маленького тайника, потому что нашел хорошо спрятанный стальной сейф. Но и дверца сейфа стояла открыто, а ключ торчал в замке. Сейф был пустой. В камине Энди увидел обгоревшие бумаги, которые отчасти еще пылали. Осторожно вынул уцелевшие кусочки бумаги и заодно с ними маленький дневник, лишь наполовину обгоревший. Он осторожно положил его на бумагу.

— Никто не смеет… трогать пепел… понятно, сержант?

— Слушаюсь, сэр!

Энди обследовал окна фасада. Они были хорошо закрыты. Он также осмотрел задние окна и, как ожидал, одно из них было открытым.

— Извините, пожалуйста, — сказал сержант, — вы видели письмо?

— Какое письмо? — спросил Энди. — Где оно?

— Дворник нашел его на полу и вместе с другими бумагами положил на стол. Он только что вспомнил об этом. Он предполагает, что Мэрривен прочел это письмо незадолго до своей смерти.

Энди осмотрел бумаги и вытащил из-под кучи счетов желтое письмо. Почерк был искусственно изменен. Энди сел в кресло и прочел… «Я предложил вам хороший шанс, но вы не выполнили моих условий. Итак, ответственность всецело на вас. Если в течение двадцати четырех часов вы не выполните своего обещания, вы об этом пожалеете. Это мое последнее предупреждение. Я уже слишком долго церемонился с вами».

Письмо было подписано инициалами «Э.С.». Энди глубоко задумался: «Эбрэгем Селим». Под письмом была приписка: «Один из моих близких друзей подложит это письмо под вашу дверь».

Энди сложил письмо пополам и положил его в портфель. Спустя несколько минут явился доктор Гранит и обследовал мертвеца.

— Скверная история, — сказал старый врач, качая головой. — Он мертв, и тут ничем нельзя больше помочь. Поднимите его немного, доктор Маклэд. Здесь рана. Прямой выстрел попал в главную артерию и раздробил позвоночник. Можно сказать, он дважды умервщлен.

— А не замечаете вы чего-нибудь особенного на теле мертвеца?

— Нет, — ответил доктор Гранит, внимательно осматривая труп.

— Обратите, пожалуйста, внимание на его обувь.

Доктор взглянул на ноги мертвеца и поморщился.

— Боже мой, он в простых крестьянских сапогах!

Тяжелые, бесформенные сапоги были покрыты высохшей желто-коричневой глиной. Старый врач удивленно посмотрел на Энди.

— Нужен ли я вам еще, доктор Маклэд?

— Нет, я думаю, что ваше присутствие не обязательно, если не будет необходимости подтвердить мою экспертизу.

— Слава Богу! — Гранит, как и все старые врачи, боялся судебных процессов и связанной с ними потерей времени.

— Я теперь очень занят. Ни одной ночи не проходит, чтобы не был потревожен каким-нибудь пугливым супругом. Население Беверли очень быстро размножается.

Энди проводил его до двери и вновь вернулся в комнату мертвеца для более детального исследования. Он начал с окна, через которое мог проникнуть убийца. Его предположение подтвердилось: он заметил грязные следы ног на черном диване.

Он тщательно обследовал их. Это были два левых и два правых оттиска сапог. Они были сравнительно малы, не больше оттиска женской обуви, хотя подошва казалась широкой. Скорее всего это был след женских домашних туфель. Дворник слышал ведь женский голос. Окно не было на запоре и легко и бесшумно открывалось. Подойдя к письменному столу, Энди, заметил кое-что новое.

По обеим сторонам стола были выдвижные ящики. Один стоял открытым. Возможно, Мэрривен сам приоткрыл этот ящик. Энди выдвинул его больше и увидел блестящий предмет из золота. Это было дамское кольцо с пятью смарагдами. Он знал это кольцо… Где он его видел? Он вдруг вспомнил, но не хотел поверить. Это было кольцо Стэллы Нельсон, увиденное им на почтамте. Он был тогда неприятно смущен и испытывал мучительное чувство, которое известно всем мужчинам, когда они видят красивую женщину, предназначенную для другого. Он в недоумении смотрел на это кольцо. Он внимательно осмотрел его, потом положил в свой карман и закрыл ящик.

Затем опять продолжал свои поиски под письменным столом. И опять они не были напрасны. Он нашел маленькую пустую шкатулочку, ювелирную. Он не пытался узнать подходит ли кольцо к углублению в шкатулочке, любое могло подойти. Он услышал шаги и спрятал шкатулочку в карман.

Полицейский инспектор Беверли с важным видом вошел в комнату. Его больше всего заботило, как бы выгодные почести, связанные с этим делом, не достались другому. Он также сказал, что история скверная. Странно, что все они употребляли одно и то же выражение.

— Я возьму теперь руководство этим случаем, мистер Маклэд, — сказал инспектор.

— Конечно, — согласился Энди. — Но вы должны мне дать письменное распоряжение, что я больше не имею права интересоваться этим делом.

Инспектор заколебался.

— Этого совсем не нужно… Мы можем работать вместе. Я, смотря по обстоятельствам, буду извещать Главное полицейское управление в Лондоне.

— Мы лишь тогда будем совместно работать, когда я получу поручение заняться этим делом. Ваше имя не будет исключено. Наоборот, с честью упомянуто, инспектор. Но вы должны мне дать полную свободу действий для того, чтобы найти убийцу.

— Я убежден, что вы не умалите моего достоинства. Что мне теперь делать?

Энди дал нужное указание. Спустя полчаса, труп был удален из комнаты. Полицейский инспектор явился с новыми сведениями.

— Мистер Пэрзон слышал звук выстрела, разбудивший его… Он явился как раз тогда, когда дворник обнаружил труп. Выстрел слышен был из огорода, что находится позади дома.

Энди недоверчиво покачал головой.

— Из огорода? Это невозможно. Выстрел сделан с близкой дистанции. Жилет почернел от пороха.

— Но одна из прислуг также слышала звук выстрела. Она ужасно кричала и теперь только успокоилась. Но она настаивает, что слышала. Огород хорошо виден ей из окна комнаты. Она проснулась, потому что стук у дверей дворника разбудил ее.

— Но дворник ведь не слышал выстрела?

— Он, должно быть, только сейчас сошел с лестницы, — ответил инспектор.

Энди нервно зашагал по комнате.

— Мэрривен к тому времени уже был убит и сейф ограблен. Ведь должно было пройти несколько минут, чтобы убийца нашел верный ключ и открыл шкафчик. Нет, ваш рассказ совершенно неправдоподобен. Дворник мог произвести шум. Возможно, он опрокинул стул.

— Но мистер Пэрзон с трудом услышал бы это.

Энди задумался.

— Если так, то вы правы, — добавил он потом.

Рассветало. Энди пошел в сад. Кругом была тишина. Свежий утренний воздух благоухал сладковатым запахом цветов.

Огород находился позади фруктового сада. Деревянные ворота выходили на покрытую шлаком дорогу. Деревья тянулись рядами. Дорога выходила на лужок. Энди оглянулся налево, направо, но ничего не увидел. Миновал первую линию кустарника. Вдруг он ужаснулся: под одним из кустов лежало скорченное тело, сначала незамеченное им из-за полумрака. Энди нагнулся и увидел, что это был труп. Сердце было пронзено выстрелом.

Энди побежал в дом, позвал инспектора.

— Я нашел в саду еще одного мертвеца. Я думаю, вы узнаете, кем он был.

Они подошли к месту, где лежал убитый.

— Да, я его знаю. Это некий Свэнни, служивший раньше у мистера Мэрривена. Он был уволен из-за кражи. Так вот, кто убийца. Он сперва застрелил Мэрривена, потом покончил с собой.

— Но тогда следует найти здесь оружие, — спокойно заметил Энди.

Поиски были безуспешны. Трава была низкая, недавно скошена. (Энди позже установил, что здесь пасли скот несколько дней тому назад). Место было хорошо видно, оружие не могло не быть замечено.

— Здесь была борьба, — вдруг сказал Энди. — Посмотрите на землю. Видны три следа. Кто-то пытался упираться ногами. И… приведите сюда немедленно дворника!

Когда инспектор ушел, Энди подошел к дереву и поднял какой-то предмет. Это была черная шелковая шаль. Шаль Стэллы Нельсон. Больше не было сомнений. В одном углу шали была монограмма: «С.Н.». Шаль была местами изорвана и издавала запах духов, тонких и нежных. Энди хорошо помнил этот запах. Он сложил шаль и положил в карман брюк. С ужасом пришел к заключению, что все заставляет подозревать в убийстве Стэллу.

И все же он сомневался в этом. Ни молодость, ни красота не были причиной. Внутренний голос говорил ему, что она невиновна. Возможно, он стал ясновидцем, как Скотти. И вдруг ему стало ясно, что его преследует тяжелое, невнятное чувство. И с восходом солнца оно его не оставило.

Инспектор вернулся с дворником. Энди спросил, не знает ли он мертвеца.

— Да, мой господин, это Свэнни, которого мистер Мэрривен видел сегодня около дома. Нет, это было вчера, утром!

— Совершенно верно!

Свэнни ненавидел Мэрривена. Возможно, у него были и другие причины ненавидеть.

Вернувшись в комнату, Энди дал последние указания.

— Никто не имеет права входить сюда. Газетным репортерам можно сообщить только факт, что мистер Мэрривен был убит между полуночью и первым часом ночи. Положение трупа может быть нарисовано простым наброском от руки. Но впускать кого-либо в комнату строжайше запрещено. Мотив убийства — грабеж. Что касается убийства в саду, репортеры могут думать, что им заблагорассудится.

Выйдя из дома, Энди вдруг увидел Артура Уильмота. Он изо всех сил бежал к дому. Под пальто виднелась пижама. Он дрожал, лицо было бледно.

— Мистер Маклэд! Правда ли? Мой бедный дядя! Господи, это же невозможно!

— Я рад вас видеть, — медленно произнес Маклэд. — Да, это, к сожалению, правда. Ваш дядя мертв. Он был застрелен.

— Застрелен? — Артур боязливо пробормотал это слово.

Энди кивнул головой.

— Но ведь у него не было врагов…

— Лишь немногие люди убиты из-за того, что у них были враги. Единственный, кто недавно угрожал Мэрривену, это — вы!

Уильмот отпрянул назад, будто получил удар по голове.

— Я? — заикнулся он. — Я ведь никогда…

— Мистер Мэрривен был уже мертв, когда его нашли, и он ничего не мог сказать. Мистер Уильмот, подумайте и скажите мне толково и ясно, что я у вас буду спрашивать. Вы можете и не отвечать на мои вопросы, если не пожелаете. У вас был спор с мистером Мэрривеном?

Уильмот был настолько ошеломлен, что не мог произнести ни слова. Он лишь беспомощно покачал головой и с ужасом посмотрел на детектива.

— Я хочу вам сказать, что когда я неделю тому назад стоял здесь у дверей, вы сказали своему дяде: «Я скорее убью тебя».

Уильмот опять обрел дар слова.

— Наверное, кто-то оклеветал меня, — громко вскрикнул он. — Я вам тоже могу кое-что рассказать. Да, я с ним спорил… Но об одной девушке, не стоящей и пачки иголок. Теперь вы это знаете. Дядя тогда сказал, что хочет на ней жениться. Но ведь он уже давно женат. Он и понятия не имел, что я это знаю. Он никогда об этом не рассказывал. Его жена сбежала за океан. Он с нею не развелся. У него была на это особая причина. И когда он сказал, что хочет жениться… на этой девушке…

— Не орите так, — резко оборвал его Энди. — Я не глухой. Меня не интересуют ваши семейные дела. Я более чем уверен, что вы лично непричастны к убийству, несмотря на то… — Он сделал паузу, чтобы придать своим словам большую вескость, — что вы являетесь наследником убитого и выигрываете от его смерти. Конечно, если вы не хотите доказать, что его жена жива. В этом случае она наследует его имущество. Может быть, он оставил завещание.

— Насколько я знаю, он не делал завещания, — сказал Уильмот более тихим голосом. — Мне жаль, Маклэд, что я забылся в вашем присутствии. Но я ошеломлен… Вы сами понимаете!

Энди молча кивнул головой.

Он пошел с Уильмотом в сад и наблюдал за ним, пока тот не дошел до своего дома. «Этот Уильмот жаловался… Девушка, не стоящая пачки иголок». Разве они ссорились между собой? Их считали помолвленными. Как сильно Стэлла оскорбила, должно быть, тщеславие Артура, если он решился на подобные слова. Энди заметил эту слабость характера Артура. Когда тот говорил о себе, он имел привычку прищуривать глаза. Эго было явным признаком, что он тщеславен.

Энди медленно шел по широкой дороге.

Не пойти ли к ее дому? Было шесть часов. Она, наверное, еще не проснулась. Он посмотрел на окна дома. Шторы были еще опущены. Но он вспомнил, что она говорила, что встает в шесть утра, так как не имеет прислуги. Он постоял в нерешительности, а затем постучал в дверь, которая немедленно была отворена.

Глава 9

Стэлла стояла мертвенно-бледная. Темные круги были под глазами. Доказательством ее виновности было и то, что на ней были те же шелковые чулки, что и вчера. Женщина, обычно, не надевает светлые чулки одни и те же два дня подряд. Она не раздевалась.

Стэлла вошла в залу, где горел свет.

— Я вас ожидала, — сказала она безучастно. — Разрешите, пожалуйста, рассказать об этом моему отцу перед тем, как вы меня уведете.

Он был поражен.

— Я вас уведу… — повторил он.

— Я знала, что вы придете… Я всю ночь ожидала вас. — Она заметила, что он был тронут, и опустила голову. — Мне очень жаль, — пробормотала она, — я была невменяема… Я была безумна.

Он вдруг встрепенулся. Двумя прыжками достиг ее и схватил за плечи.

— Вы бедный глупый ребенок… — сказал он тяжело дыша. Боже мой, что вы наделали?!

Он вынул из кармана шаль и кольцо и бросил их на стол.

— Моя шаль… мое кольцо… Ах, теперь я припоминаю.

Ему было тяжело говорить. Сердце учащенно билось.

— Ах, Стэлла, я тоже вне себя. Но я не могу… я не хочу вас оставить в этом логовище. Я вас люблю, мне это самому не верится. Через пятнадцать минут я приготовлю автомобиль и увезу вас из страны. Спрячу вас до тех пор, пока малейшая тень подозрения будет падать на вас. Я знаю, что это безумие, но я не могу видеть, как вы…

Она с изумлением посмотрела на него и заплакала.

— Ах, доктор, вы слишком добры. Но это не удастся. Мистер Мэрривен знает все… он наблюдает за нами.

Энди отпрянул назад.

— Что вы говорите… он все знает. Он будет за нами наблюдать… Но ведь он мертв!

Она не поняла его.

— Мэрривена нет более в живых. Он этой ночью убит.

— Убит?

Тяжесть свалилась с его плеч, и он вытер холодный пот со лба.

— Я действительно невменяем, если мог подумать, что вы причастны к этому делу.

Он подбежал к ней, чтобы поддержать, так как она упала в обморок. Когда она пришла в себя, она поняла, что он считал ее убийцей и хотел спасти. Мистер Мэрривен убит. Это была ужасная новость. Подозрение могло пасть на нее, и этот человек с серыми глазами не считает ее виновной.

— Я не могу собраться с мыслями, — тихо произнесла она, приложившись дрожащими губами к стакану воды, который он подал ей. Она посмотрела ему в глаза. Взгляд выражал наивную доверчивость ребенка.

— Вы так добры ко мне, — шептала она, — и вы любите меня. В таком положении, когда мы разорены, — прибавила она со вздохом. — Как ужасно, что мистер Мэрривен мертв. Вчера он послал за мной, желая поговорить. Я пошла к нему вечером, потому что хотела от него кое-что получить.

— А что именно? — любезно спросил он.

— Этого вам я никогда не скажу. Даже если мне придется умереть. Доктор, я вас так ненавидела… а у вас такое доброе сердце.

Он взял ее за плечи, поддерживая обрамленную локонами голову.

— А что было потом?

— Он вел себя возмутительно… иначе нельзя назвать, хотя он уже мертв. Это было ужасно. Я вынуждена была допустить, чтобы он обхватил меня своими толстыми руками. — Энди чувствовал, как дрожь пробежала по телу, — и, чтобы он меня поцеловал. Потом он показал мне вещи, которые мне были нужны, и сказал, чтобы я взяла свое кольцо. Он на секунду освободил меня. Я схватила вещи, которые он положил на стол. Среди них было большое, сверкающее бриллиантами, кольцо. Он быстро бросился ко мне, но я встретила его револьвером.

— Револьвер тоже был при вас! Боже милосердный, вы рисковали своей жизнью.

— Ну и что же? Я быстро бросилась из дома.

— По какому пути?

— Через главную дверь. Другого выхода я не знала.

— Вы не побежали через фруктовый сад?

— Нет, зачем мне было это делать?

— Рассказывайте дальше… вы прямо пошли домой… в котором часу это было?

— В одиннадцать. Башенные часы пробили столько, когда я открыла дверь.

— А почему вы пошли к нему?

— Он написал мне письмо. Он назвал все простыми, суровыми словами и поставил меня перед выбором. Я сожгла те вещи, которые взяла с собой. Вот почему я ожидала ареста. Сперва я не хотела, чтобы вы пришли. Потом надеялась, что именно вы и придете. Я думала, вы не будете таким жестоким и ужасным, как инспектор Дэн. Когда я вас увидела у садовых ворот, у меня было желание, чтобы все кончилось скорее. Я больше не могла это выносить. Что вы думаете об этом, доктор… Эндрю?

— Видел ли вас кто-нибудь, когда вы шли к нему?

Она отрицательно покачала головой.

— Не заметил ли вас Уильмот?

— Нет. Почему вы это спрашиваете?

— Он делал недвусмысленные намеки. Вещи, которые вы сожгли, имели какие-нибудь надписи?

— Нет.

— Где вы сожгли документы? Здесь или в доме Мэрривена?

— Здесь. — Она указала на камин. — Туда я также сунула письмо.

— Это было письмо, в котором он приглашал вас к себе? — спросил он с упреком. — Вы, конечно, сожгли такой важный документ, им бы вы могли доказать все.

Но слова Энди не произвели никакого впечатления на нее.

— Мне все равно, поверьте мне. — Она пыталась подняться. — Я теперь прилягу немного. Но нет, я этого не сделаю, ведь в доме нет никого и нельзя оставить отца без завтрака. Он постоянно голоден и нетерпелив, как настоящий больной.

— Непременно прилягте сейчас, — возразил Энди. — Я уж позабочусь о вашем отце. Я вчера вызвал своего слугу. Он великолепный повар и хорошо убирает комнаты.

— Но сумеет ли он все закупить? — недоверчиво спросила она. Наконец, она дала себя уговорить, потому что смертельно устала.

— Я охотно понес бы вас наверх, если вы чувствуете себя нехорошо, — сказал он серьезно. — При исполнении своих обязанностей мне приходилось носить на руках и более тяжеловесных дам… но они были всегда под влиянием алкоголя.

— Нет, благодарю вас, я могу ходить, — быстро возразила она. Но на лестнице вынуждена была остановиться и опереться на его руку.

— Я была так рада, что вы пришли, — сказала она, когда он прижимал ее руку к своей щеке. — Спальня папы находится в первом этаже, к улице.

Она поднялась наверх, и Энди спустился в комнату. Когда она исчезла, он открыл шторы и раскрыл окна. Он не вызывал своего слугу, так как его бросало в дрожь при воспоминании о том, как тот готовит обед. Он исследовал кухню и чулан, сварил для себя чай и стал готовить завтрак для мистера Нельсона. Он думал о том, что поступает, как безумный: вместо того, чтобы раскрывать убийство, занимается кухонной работой.

Энди удивлялся самому себе, но еще более был изумлен мистер Нельсон. Первой мыслью мистера Нельсона было, что он перенес рецидив. После долгого бесчувствия у него шумело в голове.

— Какой сегодня день? — спросил он, еле переводя дыхание.

— Все еще понедельник, — сказал Энди. — Во всяком случае, я появился здесь сегодня. Я послал вашу дочь в комнату, чтобы она прилегла.

— Не заболела ли она? — спросил Нельсон с испугом.

— Нет, она только страшно устала. Она провела тревожную ночь. Мэрривен убит. Я думаю, было бы хорошо, если бы вы поднялись. Небольшой обмен впечатлениями с вашими знакомыми вам не повредит. Но знайте, вам нельзя пить. Это я вам ни в коем случае не позволю!

Нельсон был совершенно ошеломлен этой новостью.

— Что? Мэрривен убит? Когда же это случилось? Я ведь его недавно видел!

Когда Нельсон спустился вниз, Энди рассказал ему все подробности события. Они вместе позавтракали и выпили чаю.

— Да, это очень скверная история! Бедный Мэрривен! Хотя он и не был моим лучшим другом, но…

Энди заметил, как лицо Нельсона передернулось, будто при воспоминании о какой-то гадкой истории. Он знал про слабости этого человека. Если бы позволило время, он добрался бы до тайны этой истории. Смерть Мэрривена разбила печать, наложенную на преддверья его памяти. Злые мысли освободились и опять мучили Нельсона. Энди наблюдал во время завтрака, как Нельсон пытался овладеть собой. Но воспоминание было слишком сильно, и Нельсон становился все более спокойным и серьезным, каким он был до того, как начал вести ненормальный образ жизни.

— Разве Стэлла бодрствовала всю ночь?

— Она, наверное, слышала выстрел… возможно, что ее известили. У одной из прислуг был нервный припадок и она кричала всю ночь. Я вообще удивляюсь, как могли жители Беверли-Грин спать!

Энди ушел, и мистер Нельсон стал одеваться. Энди пошел в общинный дом. Часы показывали восемь, значит, он пережил шесть ужасных часов. Он пережил три минуты смертельного страха, более ужасного, чем все испытанное им во время многочисленных похождений.

На пороге общинного дома он столкнулся с инспектором Дэном.

— Получены телефонограммы из полицейского управления в Лондоне, — доложил он. — Все полицейские станции извещены, а утром будет отдан приказ об аресте Эбрэгема Селима. Не знаете, где он находится? Его бюро уже найдено.

Энди не имел сведений о Селиме.

— Больше ничего не найдено при обыске?

— Нет, только на полированной части письменного стола видны отпечатки пальцев. Я распорядился снять их. Исследователь трупов хотел бы поговорить с вами в одиннадцать часов.

Когда есть подозрение в преднамеренном убийстве, нужно выполнить массу формальностей. Это утомительно, но крайне необходимо. Энди был совершенно истощен и к обеду уснул.

Стэлла Нельсон проснулась после обеда. Первое впечатление было, что случилось очень приятное событие. Это настроение не покидало ее и когда она одевалась, хотя прекрасно знала, что она одной из последних говорила с убитым. Смерть Мэрривена огорчала ее. Она думала о том, что ее могут заподозрить в убийстве и даже арестовать. Но это не пугало ее и хорошее настроение не покидало. «Ты зла и бесчеловечна», — говорил ей внутренний голос. — «Ни одна женщина не могла бы так чувствовать!». Но состояние духа ее не было лишено сентиментальности. Для женщины мир всегда ограничен, более узок, чем для мужчины. Все ее импульсы могут концентрироваться на одной героической личности, если она выделяется на фоне смутных образов незначительных людей.

«Слуга» Энди Маклэда был поверхностным человеком, который не особенно тщательно наводил порядок в комнатах. Стэлла не знала, что слуги вовсе не было, а Энди позабыл удалить пыль с мебели.

В этот момент мистер Нельсон вернулся домой. Он был набит новостями, побывав в клубе. Там он встретил много знакомых. Все говорили, что случилось нечто ужасное.

— Я не видела, как ты вышел. Не знаешь ли, где слуга Маклэда? Я хотела бы поблагодарить его. Принес он тебе завтрак? Я думаю, ты был утром удивлен, когда он принес тебе чай.

— Конечно! Доктор Маклэд лично принес мне завтрак. Его слуги я не видел. Стэлла, я тебе говорю, что история с Мэрривеном и с другим человеком просто ужасна!

— С каким другим человеком?

Она спросила это автоматически, так как думала о другом. Итак, это Эндрю вытер так небрежно пыль…

— Ну… как его звали там… Свэнни!

— Свэнни? — быстро спросила она.

Он рассказал ей всю историю, будучи счастлив, что нашелся хоть один человек, который не знает об этом.

— Разве Маклэд тебе ничего не говорил? Он сказал, что ты слышала выстрел и не спала всю ночь. Я понимаю, в чем дело. Между Мэрривеном и Свэнни состоялась, по-видимому, дуэль.

Он обосновал свое предположение целым потоком слов, и Стэлла была рада, что не нужно отвечать. Она решила не стирать пыль с мебели, чтобы не нарушить приятных воспоминаний. Она удивлялась, как он нашел масло, хлеб, яйца. И чайные ложечки. Потом вспомнила, что он детектив.

— Почему ты смеешься? — сердито спросил Нельсон. — Разве то, что я рассказываю, смешно?

— Извини, пожалуйста. Мои нервы сильно раздражены. Что тут у тебя?

Она вынула письмо из его рук.

— Торговцы картинами прислали мне чек, сумма которого куда больше, чем я ожидал. Я почти позабыл об этом.

Раньше он никогда не показывал ей чек. После такой получки он обычно напивался и прогонял слуг. Мистер Нельсон гордился своим исправлением, и Стэлла была этим тронута.

— Очень мило с твоей стороны, папа. — Она обняла и поцеловала его. Он был рад, что получил вознаграждение за подвиг.

— Маклэд занят расследованием этого дела. Я его только что видел. Он бледен и переутомлен. Даже для такого специалиста, как он, это дело нешуточное… Он сам мне это говорил. И добавил, что пережил утром несколько мучительных минут. Бедный человек! Но все же он был бодрым и веселым, почти таким же, как ты. Полицейские быстро привыкают к ужасам. Он действительно способный малый. Я рад, что он здесь!

— Я тоже, — сказала она и умиленно посмотрела на пыль, покрывавшую мебель.

Мистер Нельсон имел для Стэллы хорошую новость. Он встретился в Беверли со своей бывшей кухаркой. К ее великому изумлению он остановился и заговорил с ней. После небольшой беседы, убедившей кухарку в том, что он исправился, она смягчилась.

— Я сказал, что не буду больше пить. Это было для меня горьким опытом, не правда ли, Стэлла? Я сказал это прямо, и она поверила. Ее сестра ждет четвертого ребенка, — добавил Нельсон с оживлением. — Она придет сегодня со своей сестрой, нет, не с этой, а с другой, хорошей прислугой, помолвленной с солдатом из Индии. Она, наверное, надолго останется у нас.

Стэлла была безгранично благодарна Маклэду.

Все послеобеденное время она пыталась восстановить в памяти все их встречи. Она пыталась разобраться в своих чувствах. Есть многие моменты, которые с трудом поддаются объяснению. Маклэд думал, что она призналась ему в убийстве… потом его ужас… признание в любви. Она еще чувствовала прикосновение его рук. Она видела его всего четыре раза, говорила с ним сравнительно мало, но он готов был для нее пожертвовать всем: честью, должностью и, даже, жизнью. А как крепко он ругал ее! Называл ребенком, глупым, наивным ребенком…

К ее удовлетворению, отец ушел. Он все равно не понял бы, почему она улыбается. Она решительно принялась стирать пыль с мебели.

Глава 10

«Кто была женщина в рабочем кабинете мистера Мэрривена? Дворник дома покойного ясно слышал женский голос. Мистер Мэрривен в этот вечер никого не принимал. Так утверждает дворник. Спустя полчаса после того, как мистер Мэрривен велел ему идти спать, он спустился с лестницы еще раз и услышал разговор в кабинете. Кто был таинственный посетитель? По всем признакам, эта женщина могла бы дать объяснение этому двойному убийству, равного которому по необычайным обстоятельствам нет среди преступлений последнего времени».

Энди спокойно прочел передовую статью в газете. Другие газеты также приводили подобные сведения. Репортеры обратились к дворнику, — это было неизбежно, так как Энди не мог изолировать этого человека. Как видно, предупреждение дворнику было бесполезным.

Первый репортер, с которым он встретился на следующий день, опять возбудил вопрос о женщине. Он считал это важным фактором для раскрытия преступления.

— Возможно, она могла бы дать важные показания, но сущность убийства ею не может быть объяснена. Видели, как она выходила из дома в одиннадцать часов. Убийство совершено позже.

— Кто же видел, как она выходила из дома?

— Это маленькая тайна, — сказал, улыбаясь, Энди, — Которую в данный момент я не могу вам выдать. Но уделять слишком много внимания этой женщине нет смысла. Скорее, это была соседка, которая боится быть упомянутой в связи с убийством.

Второму репортеру Энди дал уже более подробные сведения.

— Как это ни странно, я видел, как она оставила дом. Я тогда сидел у окна. Стояла чудная, теплая, почти светлая ночь. Я наблюдал, как она прошла мимо моего окна и направилась к главной улице.

Маклэд был довольно загадочен. Он работал с двоякой целью, хотел довести убийцу до скамьи подсудимых, но не допустить обвинения Стэллы. Легкость, с которой он лгал, удивляла его. Он всегда был щепетильным в отношении правды. Никогда не выдавал предположение за факт, чтобы этим добиться обвинительного приговора для подсудимого, даже если тот был виновен, А теперь он просто бесстыдно лгал. На авось!

Когда ему было доложено о приходе третьего репортера, он подумал о человеке с резким выражением лица. Того было труднее спровадить, чем остальных. К счастью, этот мистер Доунер еще не явился.

— Не могло ли это быть хорошим материалом для мистера Доунера? — спросил Энди репортера.

— Он как раз в отпуску. Я очень рад этому, так как неохотно работаю с ним вместе.

Энди улыбнулся. Он тоже мало огорчен, что Доунер еще не явился. Энди получил телеграмму от Лондонского полицейского управления о поручении ему расследования убийства. Ему предлагали помощь. Конечно, разрешение загадки следовало искать в Лондоне, и большую часть розыска он оставил для чиновников Скотленд-Ярда. Потому-то и ответил, что обойдется местными силами. Но… в тот же день неофициально явился «помощник».

Высокий, худощавый господин, в спортивном костюме, в ботинках для гольфа… вошел в общинный дом. Дворник, увидев его, изменился в лице.

— С добрым утром, Джонстон. Маклэд наверху?

— Доктор в своей комнате, — ответил дворник вне себя от изумления. — Вот не ожидал вас снова увидеть, господин профессор!

«Скотти с четырьмя глазами» снял свои золотые очки и вытер их шелковым платком.

— Это была простая ошибка. Полиция сильно скомпрометировала себя. Но Бог с ней, я не сержусь! Мы должны примириться с мыслью, что в самой высококультурной стране полиция может ошибаться. Нельзя делать ей упреков, даже если испытал неприятности. Лучше добрая дюжина невиновных граждан посидят под арестом, чем один преступник избежит наказания.

— Совершенно верно, мой господин, — смущенно ответил Джонстон, придав своему лицу прежнее подобострастное выражение. — Не хотите ли поговорить с мистером Маклэдом? Как я должен о вас доложить?

— Конечно, Бэллингем. Профессор Бэллингем, — мое настоящее имя.

— Какой профессор хочет со мной поговорить? — спросил Энди.

— Бэллингем, господин, который раньше здесь жил.

— Ты бредишь, мой милый, — сказал пораженный Энди. — Попроси его зайти.

Скотти непринужденно вошел в комнату, вежливо отпустил Джонстона и закрыл дверь.

— Какому чуду я обязан тем, что имею удовольствие видеть вас?

— Безукоризненной работе нашей чудесной юстиции, — Скотти Сел без приглашения. — Но я не сержусь, Маклэд!

Энди принужденно рассмеялся.

— Итак, вы добились вашего алиби?

Скотти торжественно кивнул головой.

— Судья сказал, что не может меня осудить, и что, по-видимому, произошла ошибка. Такие истории не раз случались и еще будут происходить. Между нами говоря, я играл в карты с мистером Феликсом Лаузоном, известным торговцем.

— Известным укрывателем? — язвительно спросил Энди. — Мне известно, что он уже раз был осужден.

— Ах, не припоминайте старых скандальных историй. Главное это то, что я здесь, и готов к вашим услугам.

Энди посмотрел на посетителя широко открытыми глазами.

— Как вы приказали о себе доложить?

— Бэллингем… профессор Бэллингем. Конечно, псевдоним. Что, собственно говоря, представляет собой профессор? Это человек, хорошо изучивший профессию. Я ведь в совершенстве знаю геологию и теорию окаменелостей горных пород. Девонская система — моя специальность…

— Не будем спорить о вашем образовании. Зачем вы сюда явились? Вы избежали наказания благодаря ложным ухищрениям, при помощи ложных свидетелей.

— Я вам уже раньше рассказывал о Беверли-Грин, — мрачно проронил Скотти. — Я знал, что здесь произойдет несчастье. И оно случилось.

Энди утвердительно покачал головой. Он не раз размышлял о пророчестве Скотти.

— И я хочу вам еще кое-что сообщить, — продолжал Скотти.

— Знаете ли вы что-нибудь об убийстве?

— Нет, не знаю, но предполагаю. Я поселился в этом районе потому, что он находится в стороне от главных магистралей, и пребывание здесь казалось мне выгодным. Здесь проживают богачи, у которых можно найти много золота и серебра. Жена архитектора Шэпэрда владеет жемчугом величиной с голубиное яйцо. Ее муж раньше был на городской службе и, конечно же, немало наворовал. Но это второстепенное. Я говорю, что здесь великолепная добыча… но, только для посвященного в местные тайны. Я уже обследовал всю местность от клуба до гаража Шэпэрда. Взлом квартиры Нельсона ничего не даст, хотя там может быть клад.

— К делу, мистер Скотти! — сказал Энди, но сейчас же пожалел, так как Скотти испытующе посмотрел на него. Но Скотти больше о Нельсоне не говорил.

— Я заодно исследовал владения Мэрривена. Он единственный, который обезопасил себя от взлома и кражи. Каждое окно его снабжено электрическим сигналом. Только окно на задней стороне рабочего кабинета не имеет его. Зато там есть патентованный засов, открывающийся только изнутри. Кроме того, Мэрривен владеет револьвером. Он хранится в маленьком шкафу, позади письменного стола. Дверца выкрашена в тот же цвет, что и панель.

— Этого я не заметил, — заинтересовано сказал Энди. — Как она открывается?

— Я никогда не был в комнатах, но видел ее снаружи. И еще: заднее окно не имеет предупредительного звонка, потому что старый Мэрривен каждую ночь вылезал из квартиры через это окно. Под окном стоит широкая каменная скамейка.

— Куда же он ходил ночью?

— Не знаю, я его видел только один раз. Но он так ловко и проворно пробрался через окно, что видно делал это тысячи раз. Я за ним никогда не следил. Это было бы слишком неосторожно. Полные господа имеют такое же право на свои похождения, как и стройные.

— Когда же вы видели его последний раз вылезающим из окна?

— В ночь накануне моего ареста. Было приблизительно половина двенадцатого. Я не видел, как он возвратился, но заметил человека, который следил за ним. Я не знаю, кто он и вряд ли узнал бы его. Я не пошел за ним, потому что меня интересовал его дом. Я уже предполагал, что он попал в затруднительное положение. Вы знаете, мне часто приходилось отвечать перед судом, но никогда я не падал так низко, чтобы выступать свидетелем в бракоразводном процессе. Интересуют ли вас мои сообщения?

— Конечно. Какого приблизительно роста был господин, что следил за Мэрривеном?

— Небольшого роста, — ответил Скотти, имевший рост 180 сантиметров.

— Полтора метра?

— Возможно. Но, кажется, и того меньше. Он был ниже вашего роста, но трудно утверждать. Я видел его при лунном освещении. Я заметил этого человека еще до выхода Мэрривена. Стволы деревьев вымазаны известью, поэтому я хорошо заметил его фигуру. Я боялся за свою жизнь и поэтому не следил за ним. Мэрривен скрылся прежде, чем человек, наблюдавший за ним в саду, успел скрыться. Потом он пошел. У меня было впечатление, что он не впервые следит за Мэрривеном.

— Ваш рассказ придает этому случаю совершенно другое освещение, — задумчиво сказал Энди. — И, желая быть искренним, должен вам сказать, что я сам пытался найти новую исходную точку. Это дает нам опорную точку для новых розысков. Не слыхали ли вы о новом происшествии здесь?

— Я не интересуюсь такими вещами. Я лишь наблюдал на следующее утро в гольфо-клубе за дамами и пришел к заключению, что ни одна из них не могла бы своим вкусом и умом восхищать мужчину.

Энди задумался.

— Я, право, не знаю, что мне делать с вами, Скотти. Вы можете быть мне полезным, но, конечно, не можете играть здесь своей старой роли. Во всяком случае, я рад, что вы на свободе, хотя это и противоречит чувству справедливости, — вы без сомнения, преступник! Но что мне с вами делать? Может быть, Нельсон возьмет вас к себе в дом. Я не знаю, как он к этому отнесется. Дочь, во всяком случае, не будет против.

И Скотти понял, что Энди уже познакомился с нею.

— Обождите немного, пока я схожу туда… но не читайте моей корреспонденции… если можете этого избежать.

Скотти был возмущен и стал протестовать, но Энди лишь улыбнулся.

Когда Энди открыл садовую дверь Нельсона, он увидел, что Стэлла работала в саду, так как нашла уже двух опытных прислуг. Она сняла рабочие перчатки и подала ему руку.

— Стэлла, у меня к вам просьба! Только что явился мой старый знакомый, для которого нет подходящего места в общинном доме. Его помощь и содействие мне очень желательны.

— Почему же он не может жить в общинном доме? — удивленно спросила она. — Ведь папа может за него поручиться.

— Нет, это невозможно! Это Скотти… вы его еще помните?

— Профессор? Я думала, он в тюрьме.

— Произошла судебная ошибка, он свободен. Не можете ли взять его к себе в дом? Я знаю, что это необычайная просьба, ибо Скотти несомненно преступник. Я вам обещаю, что он вас не разочарует и не украдет у вас серебра. Но прежде вы должны поговорить с отцом.

— Если бы отец поверил, что произошла судебная ошибка… я думаю, что он действительно был ошибочно арестован… и что профессору очень неприятно…

— Да, в этом мы убедим вашего отца, — сказал Энди и вошел в дом.

Он нашел художника в ателье. Углубившись в работу, Нельсон рисовал левый глаз «Пигмалиона». Он с большим вниманием выслушал историю о возращении Скотти.

— Я хорошо понимаю, — сказал он. — Этот бедный человек не хочет больше встречаться с другими людьми. Если он, как вы говорите, хочет заняться геологической работой, я его с удовольствием возьму к себе. Я еще не слыхал, чтобы геологи занимались своей работой ночью…

— Профессор — очень оригинальная личность, — серьезно заметил Энди.

Глава 11

Поселение Скотти в дом Нельсона преследовало двоякую цель. С одной стороны, у Энди будет умный, послушный помощник, с другой — у Стэллы будет, кроме отца, еще один защитник. Достоинством Скотти была его беспринципность. Ясно, что убийца еще на свободе, и он слышал разговор Стэллы и Мэрривена. Следовательно, чтобы себя спасти, он постарается, чтобы подозрение упало на Стэллу. Чем объяснить, что шаль была в саду? Энди не знал, с какой целью она там положена. Ясно только, что убийца знал о визите Стэллы в дом Мэрривена.

Утром Энди поехал в город и взял с собой дневник. Особенно важных заметок он не мог найти, так как половина страниц вырвана прежде, чем дневник был брошен в огонь.

Сперва он поехал в Эшлер Билдинг. Бюро Эбрэгема Селима охранялось полицией. Удалось разыскать предшественника Свэнни, и он ждал допроса Энди. Самой важной находкой полиции было письмо, адресованное Свэнни. В письме говорилось о расходах в связи с уборкой помещения. Важность находки была в том, что Энди мог установить тождественность почерка письма с другими письмами Мэрривена.

Свэнни был уволен накануне его убийства.

Это было вторым важным показанием, которое дал на допросе служащий лифта. Он хорошо знал Свэнни и знал причину его увольнения. Селим обвинял Свэнни в том, что он читал письма, приходящие в бюро. Возможно, это так и было, хотя Свэнни в разговоре со служащим отрицал это.

Предшественник Свэнни тоже никогда не видел шефа и выполнял те же функции, что и Свэнни. Письма и формуляры лежали в шкафу и выбирались по средам и по субботам. В эти дни служащий не имел права являться в бюро. Портье дома его тоже никогда не видел. Никто не видел, как таинственный Селим являлся в бюро. Приходилось допускать, что у Селима в этом доме были и другие помещения. Энди допросил служащих пароходной компании Уэнтворт. Весь персонал этой фирмы состоял из одной стенотипистки. По ее словам, фирма раньше процветала, но теперь работала без прибыли.

— Мистер Уэнтворт постоянно болен и приходит сюда только дважды в неделю. Могу вас уверить, что он очень мало знает о Селиме. Он мне однажды сказал, что весьма странно, что никто еще не видел Селима. Я видела его секретаря. Это была хорошая должность, и я удивляюсь, как легкомысленно он потерял ее. Она, видимо, тоже знала историю о вскрывании писем.

Энди посетил все финансовые учреждения и узнал, что Селим всегда аккуратно платил налоги и точно исполнял все предписания. Его же никто никогда не видел.

Энди оставил в бюро сыщика для постоянного наблюдения и вернулся в Беверли-Грин. В общем, допрос ничего важного не дал.

Может быть, Скотти знает тайну двойного убийства? Он знает весь преступный мир Лондона и его обитателей. Энди решил расспросить его подробнее. Он уже не раз беседовал с ним, желая иметь повод посещать дом Нельсона.

Он нашел Скотти и Стэллу за столом. Профессор посвящал ее в тайны карточной игры. Завязалась беседа.

— Селим? Эбрэгем Селим? — спросил Скотти. — Да, я слыхал о нем. Он заимодавец и… довольно опасный преступник и вор…

Энди заметил, как лицо Стэллы омрачилось.

— Я еще никогда не видел никого, кто знал бы его лично, но встречал многих, которые брали у него деньги на проценты. У него ужасно скверный характер.

— Был ли он ростовщиком, который угрожал своим неимущим должникам?

— Только угрожал? — презрительно воскликнул Скотти. — Нет такого поступка, которого не совершил бы Селим. Некий Гарри Гобсон надул его на двадцать фунтов. Он не мог вернуть ему этой суммы. Селим так искусно построил обвинение, что Гарри был осужден на 10 лет тюрьмы совсем по другому делу, о котором Гарри уже позабыл.

Если предположить, что Мэрривен задолжал Селиму, то долги его были, наверное, очень велики. Однако этому трудно поверить. На текущем счету в банке несколько тысяч фунтов, а насколько велико состояние, можно будет судить после доклада ревизоров. Да и не было найдено никаких писем, свидетельствующих о долге.

Лишь один факт был выяснен: Мэрривен делал ночные визиты. Но если он ходил в Беверли-Грин, зачем такие тяжелые сапоги? Ведь они производили бы шум по утрамбованной дороге. Резиновые туфли больше бы подошли. Так размышлял Энди по дороге к дому Мэрривена.

Два дня дом был осажден репортерами. Приехали многие любопытные, которые делали снимки и записи. Теперь, когда Энди подошел, никого не было. До сих пор Энди исследовал только кабинет. Сейчас он решил обследовать весь дом, в особенности — спальню. Она находилась на первом этаже, была большой, просторной и обставленной соответствующей мебелью. Одна дверь вела в гардеробную, другая — в ванную. Мэрривен любил комфорт. Ванная была роскошной. В спальне стояла большая кровать, ночной стол и большой шкаф. Пот был устлан великолепным ковром. Кроме того, виден был маленький комод с зеркалом, маленький столик, удобное кресло и два стула.

Энди обратил внимание на кровать. Он снял верхние головные части, сделанные из массивного дерева. — Ножки были красивой резьбы. Два герба, украшенные геральдической розой, возвышались над кроватью. Энди все тщательно осмотрел, но ничего не обнаружил. Ничто не говорило об отношении Мэрривена к Селиму. Эбрэгем Селим неуловим.

Полицейских чиновников смутило, что не осталось никаких торговых книг, из которых можно было узнать сумму займов. Все финансовые операции Селим проводил так, что ему и скрывать следов не надо было. Он их просто не оставлял. Неизвестно, откуда он явился и неизвестно, куда исчез.

Глава 12

Скотти редко выходил днем. Он лишь показывался в обеденное время. Выходил через боковую дверь и шел в общинный дом, чтобы побеседовать с Энди, Однажды, он отправился туда в невеселом настроении. Причиной была заметка в газете, где упоминалось его имя. Какой-то репортер, не зная о счастливом исходе судебного процесса, писал о сенсационном аресте Скотти накануне двойного убийства и сделал не особенно лестные выводы о Скотти.

Не успел Скотти сделать пары шагов по улице, как вынужден был остановиться. Большой автомобиль закрыл дорогу. Шофер пытался повернуть машину на дорогу, при этом пострадали кусты и деревца. Однако внимание Скотти было поглощено дамой, сидевшей в автомобиле. Возраст ее было трудно определить. Она была представительна, даже красива. Под шляпой, отделанной серебром, виднелись роскошные рыжие волосы, являвшие контраст с черными ресницами. Толстый слой пудры покрывал красноватое лицо. Большие синие глаза выступали вперед, как бы выражая удивление. Скотти привлекли ее драгоценности. Серьги были с бриллиантами, величиной с орех, тройная жемчужная цепь облегала ее шею, платье сверкало радужными цветами дорогих камней, а на поясе — великолепный смарагд. На руках лишь на большом пальце не было колец.

— Мне крайне жаль, что автомобиль причинил насаждениям большой вред, но почему вы не расширяете своих улиц?

При звуке ее голоса Скотти отпрянул назад. Ее произношение нисколько не соответствовало его представлению о голосе такой дамы. Видимо, она провела несколько лет в Америке. Голос этой «королевы бриллиантов» являл контраст ее очевидному богатству. Это неприятно подействовало на Скотти. Он быстро сообразил, откуда такая особа могла получить драгоценности.

— Я давно не была в здешних краях, — продолжала она. — Мне рассказывали, что здесь недавно произошло страшное убийство.

— Совершенно верно, — заметил Скотти и подал ей газету. — Здесь вы найдете подробный отчет. Хотите прочесть сударыня?

— Я, к сожалению, позабыла мои очки, — уклончиво ответила она, но все же взяла газету. — Это ужасно! Мне не известно имя убитого и мне это безразлично. Теперь так много убийств и преступлений! Нечто подобное случилось и у нас, вблизи нашего дома в Санта-Барбара, но мой хороший покойный муж ничего не хотел мне рассказывать, чтобы не беспокоить меня. Он был сенатором — Крестон Бонзор. Не слыхали о нем? Его имя пестрело в газетах.

Из этого Скотти заключил, что газеты недружелюбно относились к ее мужу. Но — сенатор Соединенных Штатов, это не шутка!

— Ну, я хочу ехать дальше. Для меня было бы ужасно остаться в этой местности, где произошло убийство. Я бы не сомкнула глаз, мистер…

— Бэллингем мое имя, профессор Бэллингем.

Слова Скотти, видимо, произвели на нее впечатление.

— Ах, как интересно! Профессор — это величина. К нам в дом приходил один профессор. Он был просто чудным. Он извлекал из своего цилиндра живых кроликов, показав перед этим его пустым. Он был умный человек. Ну, надо ехать. Я живу в «Грейт-Метрополитен-отель». Великий Бог, вот они умеют выписывать счета! И когда я велела принести мне мэлон, никто не знал, что это значит. До свидания!

Автомобиль быстро укатил. Скотти задумался.

— Вы видели автомобиль? — был его первый вопрос, когда он увидел Энди.

— Нет, но я слышал о нем. Я думал, это был грузовик.

— Да его и можно назвать грузовиком, — добавил Скотти. — Если бы вы видели груз. Ну, скажем… не хочу обременять вас сравнениями. Это было великолепно. И какая дама!

Энди совершенно не интересовало, кто приехал в Беверли-Грин.

— Как поживает мисс Нельсон?

— Превосходно. Сегодня после полудня, она совершит большую прогулку.

Энди покраснел.

— Кто вам сказал это?

— Она сама поручила передать вам это. Эта девушка отличается особой интеллигентностью и не похожа на других. То, что вы читали о скромности молодых девушек, является полной бессмыслицей.

— Я совершенно не намерен спорить с вами о скромности мисс Нельсон, — высокомерно заметил Энди, — и не знаю, почему вы делаете некоторые заключения из ее слов. Она, вероятно, хотела сообщить мне, что настолько хорошо себя чувствует, что в состоянии сама совершать прогулку.

— Возможно. Она только сказала, что будет ждать вас в три часа у второго входа на площадку для гольфа.

Энди смущенно замолчал.

— И если уж мы заговорили о любви, — продолжал Скотти. — то я попросил бы вас посмотреть, что пишет корреспондент «Геральд Пост». Он подразумевает меня… он делает вывод, что мой арест произошел накануне убийства.

Энди прождал Стэллу более десяти минут, пока она пришла к условленному месту.

— Я боялась, что вы не сможете прийти, — сказала она. — Профессор передал вам мое поручение?

— Да, он передал мне, — сухо ответил он.

— Рассказывал он о необыкновенной даме? — с интересом спросила она. — Скотти долго беседовал с ней. Ее автомобиль уничтожил два великолепных деревца. Эти шоферы очень неосторожный народ! Хотел развернуть машину на узкой улице.

— Что за странная дама? Скотти что-то намекнул о ней. Посетила ли она Беверли-Грин?

— Да, я видела ее через окно. Могу лишь сказать, — она сверкала. Я еще не успела поговорить со Скотти.

Они медленно пошли вперед. Энди не знал, куда ведет путь. Они дошли до границ Беверли-Холл. Он витал в облаках и был бесконечно счастлив. Привлекательна, мила, красива? Он уже ответил на этот вопрос. Он исподлобья наблюдал за ней. Ее профиль был совершенен, кожа бледна и нежна в предательском солнечном свете, как и при лунном.

— Артур Уильмот сегодня снова укорял меня, — сказала она.

— Но почему же? Я думал… Я слыхал…

— Что мы с ним помолвлены? — сказала она, улыбнувшись. — Жители Беверли-Грин очень легко могут вас помолвить, В действительности, я никогда не была с ним помолвлена. А кольцо носила потому, что оно мне нравилось. Его подарил мне отец.

Он облегченно вздохнул. Она посмотрела на него.

— Чем, собственно говоря, занимается Уильмот?

— Не знаю. Он что-то делает в Лондоне. Но никто этого не знает. Странно. Все молодые люди охотно говорят о своей профессии, а он… Вот вы, доктор, очень энергичны и деятельны, а не любите много говорить о своей профессии.

— Мне кажется, я чересчур много говорил, мисс Нельсон.

— Не будьте таким смешным. Вы уже утром назвали меня Стэллой и глупым ребенком. Разве это не чудно?

— Я был слишком смелым, — тихо заметил он.

— Я думаю, что мы уже хорошо знаем друг друга, и я охотно вижу вас. Вообще, я трудно привыкаю к человеку, и должна его изучить. Может быть это и было реакцией. Я вас так ненавидела, потому что чувствовала себя виноватой. Я думала, вы ужасный человек, кровавы»! охотник, следящий за несчастной добычей.

— По-видимому, все имеют такое представление о полицейских. Но мы думаем, что вид полицейской формы веселит хорошего гражданина.

— Но я не хорошая гражданка. Наоборот, очень плохая. Вы не знаете, как я плоха!

— Могу только догадываться.

Они молча шагали рядом.

— Стэлла, — вдруг сказал он. — Делал ли Мэрривен при вашем последнем посещении какие-то намеки, где он собирается провести свое время в будущем?

— В Италии, — ответила она и задрожала всем телом. — Он сказал мне, что получил на днях огромную сумму и купил дворец у озера Комо.

— Нет, насколько я помню, он говорил, что собирается получить ее от кого-то, но не будем больше об этом.

От кого Мэрривен собирался получить деньги? Не от Эбрэгема Селима ли? Или он уже получил ее и запрятал? Возможно, ростовщик узнал, что он хочет уехать в Италию и пытался получить свои деньги обратно?

Когда они спускались по откосу, Энди взял Стэллу за руку, чтобы помочь, но не выпускал ее и тогда, когда пошли по прямой дороге. Она тоже не отнимала своей, руки. Она была счастлива. Она чувствовала прикосновение его сильных рук и ощущала уверенность в том, что смело может смотреть в будущее и не опасаться никаких невзгод.

— Вы очень серьезны, — сказала она на обратном пути. — Я знала, что прогулка будет великолепна. Я больше ничего не желаю. Мое счастье чрезмерно. Такого момента мы больше не сумеем испытать. Истинное счастье неповторимо!

Они очутились у площадки для гольфа. Кругом никого не было.

— Энди… поцелуй меня, — сказала она простодушно.

Энди наклонился над ней и коснулся ее дрожащих губ.

Глава 13

Мистер Салтэр посмотрел в бинокль, но не мог узнать незнакомца. Раздался звук шагов и приземистый человек со здоровым красным лицом, в бархатном костюме, предстал перед мистером Салтэром.

— Мэддинг, кто там ходит у Спринг-Ковер?

— Кажется, это один из жителей Беверли-Грин, думаю, это Уильмот.

Мистер Салтэр опять выглянул в окно.

— Да, ты прав. Сойди вниз, передай привет и предложи свои услуги. Быть может, он что-то потерял. Но мне кажется невозможным, чтобы в моих владениях было им что-либо утеряно.

Мэддинг вышел, а мистер Салтэр снова занялся своими картами. Когда он посмотрел в окно, то увидел одного сторожа. Незнакомца уже не было.

— Ах, как скучно, — сказал мистер Салтэр и снова стал перетасовывать карты. Появился Мэддинг.

— Спасибо, я видел, ты его не нашел.

— Я нашел ту вещь, мой господин. Видимо, он ее искал.

Он подал мистеру Салтэру золотой портсигар, очистив его от глины. В портсигаре были две мокрые папиросы и клочок газетной бумаги, на котором был адрес, написанный карандашом.

— Хорошо, Мэддинг, Я передам его владельцу. Здесь есть монограмма. Думаю, он даст тебе награду. Правда ли, что ты убил горностая? Эти звери страшно вредят молодым фазанам. Ты сказал, их будет много в этом году. Ну, хорошо, благодарю, тебя, Мэддинг.

— Извините, пожалуйста, сударь. Я хотел кое-что сказать.

— Ладно, говори, — сказал мистер Салтэр.

— Я хочу говорить об убийстве. Я думаю, убийца бежал через сад.

— Откуда у тебя такая мысль?

— Я обходил в ту ночь окрестность. Жители Беверли стали настоящими браконьерами. Начальник сторожей мистера Гольдинга сказал, что он поймал человека, убившего шесть фазанов. Во время обхода я услышал у Валли-Ботом звук выстрела. Поспешил туда. Хотя я не встречал браконьеров с оружием в руках. По дороге я остановился, чтобы прислушаться. Я слышал шум шагов по направлению к Спринг-Ковер, где вы увидели мистера Уильмота. Я окликнул пешехода, но шаги затихли. «Остановитесь, я вас узнал», — крикнул, так как думал, что это браконьер. Больше я ничего не слышал и ничего не видел.

— Вам следовало бы донести об этом в полицию. Это может дать материал для розысков. К счастью, сегодня меня посетит мистер Маклэд.

— Я не знал, что делать. Я не ставил выстрел в связи с убийством. Только после того, как рассказал жене, она посоветовала рассказать все вам.

— Ваша жена права, — ответил с улыбкой мистер Салтэр. — Не уходите никуда, скоро придет Маклэд.

Энди с интересом выслушал рассказ Мэддинга и спросил о времени.

— Мэддинг нашел также портсигар мистера Уильмота. Тот искал его в районе Спринг-Ковер. — Благодарю вас, Мэддинг. Вы можете идти, если у мистера Маклэда нет больше вопросов.

— Как он попал в Спринг-Ковер? — сказал Энди, рассматривая портсигар. — Разве там имеется общественная дорога?

— Нет, он незаконно очутился в чужих владениях. Я особенно слежу за тем, чтобы не прогуливались в моих садах и парках. Жители Беверли-Грин пользуются привилегией устраивать пикники на моих лугах, но они должны предварительно извещать об этом начальника сторожей. И они никогда не приближаются к замку и не появляются в районе Спринг-Ковер… это не особенно приятное место.

Энди открыл портсигар и вынул кусочек газетной бумаги.

— Кажется, это адрес, — заметил Энди.

— Да… адрес убитого Свэнни… и Уильмот получил его в день убийства, — добавил Энди.

Он осмотрел кусочек бумаги, оторванный, видимо, от воскресной газеты. Можно было прочесть: «…воскресенье, 24 июня». Энди думал, что газета, скорее всего, принадлежала Свэнни. Адрес написан был утром, так как жители Беверли не носят с собой газеты после обеда в воскресенье. Вероятно, Свэнни и Уильмот встретились, беседовали, и Уильмот, решив, что Свэнни может быть ему полезен, записал его адрес. Но встреча вряд ли состоялась в Спринг-Ковер, где был найден портсигар. Они могли встретиться там только после наступления темноты, или Уильмот сам ночью побывал в Спринг-Ковер. Последнее казалось Энди наиболее правдоподобным. Итак, Уильмот причастен к этому делу. Возможно, Мэрривен узнал о его таинственных занятиях в городе…

— О чем вы думаете? — спросил мистер Салтэр.

— Странно. Я не знаю, что делать с этой находкой. Разрешите, я верну ее хозяину.

Вернувшись в Беверли-Грин, Энди вдруг подумал, что все события, что произошли в последнее время, носят двойственный характер: угрозы Уильмота мистеру Мэрривену и вспышки гнева мистера Нельсона у дверей его дома. В квартирах Мэрривена и Нельсона нашли обгоревшие бумаги… А теперь еще эта находка.

— Мы нашли драгоценное кольцо с бриллиантом. Мистер Нельсон нашел его, когда проходил мимо дерна, — сообщил инспектор после приветствия. — Мне неизвестно, чтобы в доме Мэрривена пропало кольцо. Никто из жителей Беверли-Грин также не признал его своим.

Стэлла действительно была беспечна и неосторожна. Она разбрасывала подозрительные вещи, как лисица на охоте за рыбами.

— Ничего, владелец сам уж заявит о себе, — равнодушно сказал Энди.

Вечером он застал Уильмота у ворот его сада.

— Я думаю, что это принадлежит вам, — сказал Энди, показав ему портсигар. Уильмот густо покраснел.

— Не может быть! Я… ничего не терял.

— Но на нем имеется ваша монограмма и два соседа утверждают, что портсигар ваш.

Энди говорил неправду, но добился этим успеха.

— Ах, да! Благодарю вас, доктор Маклэд. Я это теряю впервые.

Энди усмехнулся.

— Потом вы у Спринг-Ковер еще кое-что искали.

Уильмот побледнел, как смерть.

— Когда вы отметили себе адрес Свэнни?

Уильмот посмотрел на Энди с такой ненавистью, что тот отпрянул от него. Энди объяснил это двояко: либо виновен, либо ревнует. Скорее это была ревность. Он знал или предполагал об отношениях Энди и Стэллы.

— Я встретился с ним в воскресенье утром. Он сам явился ко мне и просил, чтобы я подыскал ему должность. Я с ним познакомился, когда он служил у моего дяди. Я записал его адрес на лоскутке газетной бумаги, когда мы вместе были на площадке для гольфа.

— А почему вы ничего не говорили об этом ни мне, ни инспектору Дэну?

— Я об этом позабыл… нет, я не позабыл, я просто не хотел быть впутанным в эту историю.

— Но вы вторично встретились с ним. Почему вы избрали местом встречи Спринг-Ковер?

Уильмот ничего не ответил, и Энди пришлось повторить вопрос.

— Он уж было оставил Беверли-Грин, а ему нужно было со мной вторично поговорить. Он думал, мне неприятно, когда нас видят вдвоем…

— Когда он это подумал? Утром, когда условились о второй встрече?

— Да, — медленно сказал Уильмот. — Подойдите поближе, Маклэд.

— Вы живете один?

— Да. Я один живу в этом доме. Слуги ушли. Они входят в комнату только когда я их зову.

Дом Уильмота был наименьшим во всей округе, но отделан с большим вкусом. Когда они вошли в комнату, Энди увидел на столе смятую дамскую шляпу. Уильмот заметил взгляд Энди и чуть не вскрикнул. Это была роскошная шелковая шляпа, на которой блестел камень. Их приход кому-то помешал. Энди сделал вид, что ничего не заметил. Но Уильмот был слишком возбужден, чтобы обойти это молчанием.

— Наверное, одна из служанок возилась в моей комнате. — Он швырнул шляпу в угол.

Этот инцидент должен был бы смутить Уильмота, но голос его стал ясным и твердым.

— Я дважды встретил Свэнни. С моей стороны было довольно глупо, что я вам тотчас же не рассказал. Свэнни ненавидел моего дядю. Он явился ко мне, чтобы кое-что рассказать. Он намекнул, что ему известна история, посредством которой я держу дядю в руках. Вторая встреча в Спринг-Ковер состоялась, чтобы обсудить условия, на которых Свэнни даст мне свою информацию. Я предпочел бы туда не ходить. Этим я навлек на себя подозрение. Я обещал Свэнни, что напишу ему. Тем дело и закончилось.

— В чем заключалась тайна Свэнни?

— Откровенно говоря, я ничего не знаю. Было впечатление, что мистер Мэрривен задолжал Эбрэгему Селиму. Селим — имя шефа Свэнни. Но я не могу этому поверить, ибо дядя был очень богат.

Энди испытующе посмотрел на Уильмота, желая убедиться в его правдивости.

— Ну, а как ваше мнение, кто мог убить вашего дядю?

Уильмот наморщил лоб.

— Разве у вас есть определенное подозрение?

Энди знал, кого Уильмот хотел обвинить, если бы подозрение могло пасть на него.

— Я делал разные предположения, — холодно сказал Энди. — Но было бы необдуманно дать предпочтение одному из них. Во время одной из наших бесед вы говорили о какой-то недостойной девушке. Это меня интересует. Вы жаловались на нее и говорили, что она была объектом спора с дядей. Это весьма важное обстоятельство. Кто эта дама?

Это было сделано мастерски и в надлежащий момент. Уильмот не ждал такого прямого и резкого вопроса. Он понял, что Маклэд знает, кого он подразумевал. Теперь нужно ответить или…

— Я не могу вам этого сказать.

Но Энди зашел уже слишком далеко, чтобы дать противнику уклониться от боя.

— Такой ответ меня не удовлетворяет. Одно из двух: вы знаете эту даму или не знаете! Вы спорили с вашим дядей или не спорили. Я теперь говорю с вами, как полицейский чиновник, которому поручено разыскать убийцу. Поэтому категорически требую от вас говорить мне всю правду.

Его голос звучал твердо и угрожающе. Уильмот струсил.

— Я был тогда крайне смущен, — сказал он неохотно. — Я сам не знал, что говорил. Я никакой дамы не знаю и также не спорил с моим дядей.

Энди вынул записную книжку и медленно записывал слова Уильмота, который свирепо смотрел на него.

— Благодарю вас. Я больше не буду вас обременять вопросами по этому поводу.

Энди поднялся, чтобы уйти. Уильмот остался в смущении. Его мысль усиленно работала.

— Мистер Маклэд!

Энди был уже у ворот. Он обернулся. Уильмот быстро подошел к нему.

— Теперь, конечно, нет больше причин не впускать меня в дом моего дяди. Я законный наследник и мне нужно сделать некоторые приготовления для похорон.

— Но пока еще запрещаю входить в его кабинет до осмотра трупа.

Они пошли через улицу к дому Мэрривена. Энди что-то сказал полицейскому сержанту.

— Ну, мистер Уильмот, я уладил это дело. Сержант впустит вас в дом.

Энди нисколько не поразило присутствие дамской шляпки в комнате Уильмота. Из этого можно было делать различные выводы. Хотя объяснение было слишком неправдоподобным. Прислуга не смеет входить в комнату без вызова — и тут же… забыла шляпку. Уильмот был холостяком. Не хуже и не лучше других. Но было странно, что он приводил своих дам в Беверли-Грин, где мгновенно распространялись сплетни. Такая непредусмотрительность была не в характере Уильмота.

Энди пошел к Нельсону. Он ходил бы туда каждый день, если бы мог. Он так устроил, что встречался каждое утро со Скотти в саду.

Его приняла Стэлла. Отец работал в ателье. Она была в восторге, ибо Кэннэт Нельсон писал портрет Скотти.

— Это было бы великолепно, если бы я имел хороший портрет Скотти, — иронически заметил Энди. — Если мне придется еще раз его арестовать, пошлю своих сыщиков в Академию, чтобы они изучили его портрет.

— Он больше не будет заниматься преступными делами, — ответила Стэлла. — Он сказал мне, что порвал со своим прошлым и больше не будет воровать.

Энди улыбнулся.

— Я был бы рад, если б так вышло. Скажи мне, Стэлла, ты хорошо знаешь Уильмота?

Она хотела сказать, что знает его насквозь, но спохватилась и сказала:

— Я до сих пор думала, что знаю его абсолютно хорошо, но убедилась, что это не так. Зачем ты спрашиваешь?

— Не знаешь ли ты, имеются у него родственницы или знакомые дамы?

Стэлла отрицательно покачала головой.

— Его единственными родственниками были мистер Мэрривен и еще старая тетя. Ты предполагаешь, что у него были еще и другие жильцы? Кроме его тети, которая уже умерла, никто к нему не приходил. Он никогда не устраивал вечеров, подобно другим холостякам.

— Это только простое любопытство, — сказал Энди, улыбаясь. Но сейчас же стал серьезным.

— Я сама не знаю, что происходит. Не узнал ли ты чего-нибудь нового? Город кишит репортерами. Один пришел ко мне и просил меня дать подробности из жизни мистера Мэрривена. Он спросил у меня, ходил ли он в церковь и был ли спокойным человеком. Я ответила, что мало знаю о нем. Он удовлетворился этим.

Энди облегченно вздохнул.

— Я очень рад, что Доунер не приехал.

— Кто такой Доунер?

— Журналист, самый умный и самый дельный из всех своих коллег. Он не удовлетворится простой оговоркой, как посетивший тебя репортер. Он не задал бы глупых вопросов. Он говорил бы с твоим отцом об искусстве, восхищался бы «Пигмалионом». Говорил бы о красках, о влиянии атмосферы, об освещении и динамических теориях. Он превосходно знает людей и чрезвычайно хитер. Одно его присутствие убеждает, что он больше знает, чем ты сама, но не о картинах, а о частной жизни Мэрривена. Тебя неприятно поразил бы один его взгляд.

Она не могла оторвать от Энди глаза. Он боялся смотреть ей прямо в лицо. Он чувствовал, еще минуту, и он заключит ее в объятия. Они восхищались друг другом.

— Ты, наверное, изучил массу неприятных людей, как этот Доунер и профессор Скотти. Впрочем, я по ошибке назвала его так. Что нового вообще?

— Инспектор Дэн нашел твое кольцо. Всегда ли ты бросаешь бриллиантовые кольца на улицу?

Стэлла нисколько не была смущена.

— Я его выбросила, сама не знаю, где. Что… ты уже хочешь уйти? Ты всего несколько минут и… не успел повидаться с отцом и посмотреть его картину.

— Я уже достаточно побывал здесь, чтобы возбудить любопытство соседей. Неужели ты не понимаешь, что я могу посещать тебя только тогда, когда по официальному поводу посещаю и других. Каждый день я совершаю десять-двенадцать визитов, действую людям на нервы только для того, чтобы хоть немного тебя повидать.

Она была тронута и проводила его до дверей.

— Я хотела, чтобы ты пришел еще раз… стирать пыль, — нежно сказала она.

— А я… желал бы, чтобы мы снова очутились на площадке для гольфа, — дрожащим от страсти голосом заметил он.

Она улыбнулась. Звук ее голоса еще звенел в его ушах, пока он не вышел на улицу.

Глава 14

Не будет преувеличением сказать, что со времени смерти дяди Артур Уильмот жил в страшном напряжении и часто думал, что лишится рассудка. Характер и воспитание не способствовали ему храбро перенести удар судьбы. Он унаследовал от своей матери, высокообразованной, но нервной женщины, слабость и неумение противостоять моментальным настроениям и прихотям.

Он не умел владеть своими чувствами, и его мог обуздать только страх. Стэлла не знала его истинного характера. Он был скрытен и в глубине души убежден, что ее дружба и симпатия к нему разовьются тогда, когда он этого пожелает. Он незаметно добивался ее близости. Вначале он не давал ни малейшего намека на свою влюбленность в нее, потому что не хотел пожертвовать своей жизненной, компрометирующей его, тайной. Он был убежден, что, со временем, она найдет удобный момент оформить их дружеские отношения.

Когда он, наконец, решился ей сказать о своем намерении жениться на ней, ее сопротивление было как удар грома при ясном небе. Его тщеславие не давало ему признать ответ Стэллы окончательным. Он легкомысленно отнесся к ее словам, потому что считал, что женщины в подобных обстоятельствах всегда немного странны и нелогичны. Но, получив вторичный отказ, он почувствовал себя отверженным. Хотя все еще не думал, что разрыв окончательный.

Наконец, после долгих размышлений, он решил хорошо подготовленным наступлением завоевать то, что не далось ему терпением и лаской. Ее насмешка, презрение и равнодушие к его чувствам повлияли так, как высокие горы вершины на альпиниста.

Нельзя сказать, что он сильно любил ее. Он больше всего любил себя. Но, так как предмет его вожделений был для него недоступен, он стал дороже всего на свете, и жизнь казалась ему ничтожной.

Прибытие Маклэда в Беверли-Грин, частые визиты к Нельсонам, сплетни прислуги доводили его до бешенства и отчаяния. К тому еще добавилась смерть дяди и тень подозрения на него. Кроме того, его сильно заботила неопределенность будущего. Дядя дал ему средства для открытия в городе предприятия. Но что же в завещании? И есть ли вообще оно? Никто не мог найти документа. Они спрашивали его. Но он отвечал отрицательно, хотя однажды, под влиянием родственных чувств, дядя показал ему тайник в спальне. Полиция догадывалась, что он скрывает правду.

Когда он спрашивал Энди и инспектора, не нашли ли чего-нибудь, он имел в виду тайник.

Было странно, что Мэрривен вообще показал ему тайник, ибо жили они между собой не совсем дружно. Артур часто удивлялся, почему дядя так великодушно дал ему деньги для открытия дела, но нисколько не интересовался характером этого дела. Ни о чем не спрашивал, а когда Артур попытался сообщить ему, ничего не хотел слушать.

Дядя никогда не требовал с него процентов или возвращения денег. Поэтому Артур и думал, что дядя хочет сделать его наследником своего колоссального состояния. Лишь один раз просил никому не болтать, что он, Мэрривен, женат. Но ради этого он не давал бы столько денег. Ведь уже как близкий родственник Уильмот должен был молчать, особенно если брак окружен скандальной тайной.

Уильмот, подождав, пока Энди пошел к дому Нельсона, и отправился к дому дяди.

— Мистер Маклэд сказал мне, что вы придете, — сказал сержант. — Он, наверное, говорил вам, что нельзя входить в кабинет покойного.

Уильмот вынужден был согласиться.

Трое из слуг были уволены. Они были из Беверли и могли стать свидетелями при осмотре трупа. Две служанки поступили к Уильмоту. Они не хотели ночевать в доме, где произошло убийство.

Артур направился прямо в спальню. Энди мог узнать, что он пошел в дом, и наблюдать за ним. Артур прислушался. Потом быстро прошел в комнату, наклонился к ножке кровати и повернул геральдическую розу. Что-то треснуло. Артур потянул гербы к себе, и они оказались ручками выдвижных ящиков, в которых лежали бумаги и пачки банкнотов. Еще находился портфель с документами. Артур быстро сунул все в карман, закрыл ящик и повернул розу в противоположном направлении, «Возможно, за правым гербом находится еще один потайной ящик», — подумал Артур. Он подошел к двери и прислушался. Внизу был один сержант. Успокоившись, он опять направился к кровати, Однако на этой стороне герб оказался неподвижным и составлял часть массивной резьбы. Артур страшно волновался и хотел поскорее добраться до дома. Но он боялся, что его волнение бросится в глаза сержанту. Увидев в зеркале свое бледное лицо, он стал его массировать. У него подгибались колени, когда он спускался с лестницы.

— Ну, что нашли что-нибудь? — спросил сержант.

— Ничего особенного. На меня все это скверно повлияло…

— Это понятно, — сказал сочувственно сержант, — для меня это первое убийство в течение всей моей двадцатилетней службы. Мистер Маклэд уже привык к подобным историям. К тому же, он врач. Боже мой, как хладнокровно он говорит о подобных делах!

Придя домой, Артур закрыл дверь, спустил шторы и включил свет… Вынул содержимое кармана на стол. На первый взгляд, завещания не было. Он дрожащими руками вынул сложенную бумагу из портфеля. Это было брачное свидетельство. Он думал, что это принадлежит дяде, при детальном осмотре увидел, что это был брачный документ некой Гильды Мэстэр, по профессии служанки, с Джоном Сэвэрном. Брак был заключен 10 лет тому назад. Артур был поражен. Что за смысл сохранять брачный документ какой-то служанки? Брак был заключен в церкви Сент-Пауль, Мэрлэбон в Лондоне. Имя дяди не было даже среди свидетелей. И все же документ имел для дяди колоссальное значение.

Когда Артур стал осматривать остальные документы, он был поражен. Он увидел два векселя: один на семьсот, другой на триста фунтов. Они были подписаны Кэннэтом Нельсоном и выставлены на имя Эбрэгема Селима. Желая узнать, кто был акцептантом, Артур посмотрел на обратную сторону и увидел имя своего дяди. Оба векселя были скреплены булавкой. На прикрепленной бумажке была подпись: «Фальшивые векселя. Срок платежа 24 июня».

Фальсификация! Уильмот прищурил глаза. Знала ли Стэлла об этом? Конечно, она знала. Недаром же пошла 23-го вечером к Мэрривену. Этим он держал ее в руках и был уверен, что она выйдет за него замуж. Во время запоя Нельсон снабдил эти векселя фальшивой подписью Мэрривена.

Артур тихо свистнул. Он не сразу оценил значительности этого факта. Дрожащими от радости руками он пересчитывал банкноты. Настоящее состояние! Остальные документы оказались долгосрочными облигациями. Их реализация не особенно спешна. Он спрятал документы в маленький денежный шкаф, замурованный в стене, и глубоко задумался.

В половине одиннадцатого он вышел из дома. Ночь была ясна и хороша. Из сада в конце улицы доносились голоса. Он пошел к дому Нельсона… В комнате Стэллы горел свет. Он опасался увидеть Маклэда, но, к счастью, Стэлла была одна. Он столкнулся с ней у двери.

— Не могу ли я поговорить с тобой, Стэлла? Я не задержу тебя надолго.

— Да… вы можете поговорить со мной у двери. Надеюсь, вы коротко изложите мне, что хотите сказать.

— Я не могу говорить с вами здесь, — ответил он, подавляя накипавшую злобу. — Но… если вам безразлично то, что я вам скажу, я могу сказать так, чтобы все слышали.

— К сожалению, я не могу пригласить вас к себе в дом. С моей стороны слишком любезно, что я вообще разговариваю с вами.

— Вот как! — бешено закричал он. — Не угодно ли вам будет знать, что это с моей стороны весьма любезно, что я хочу с вами говорить? Если бы знали, какие новости у меня имеются для вас!

Стэлла хотела закрыть дверь перед самым его носом, но он быстро просунул ногу, и она не могла ее закрыть.

Стэлла рассердилась и закричала:

— Я позову отца!

— Пожалуйста, я ничего не имею против! Я с удовольствием получу от него объяснение, каким путем подпись моего дяди оказалась на двух векселях, выставленных на имя Эбрэгема Селима.

Он был слишком возбужден, чтобы заметить ее замешательство, но дверь поддалась и ударилась о стену, Стэлла едва не упала в обморок.

— Войдите, — сказала она подавленным голосом.

Артур с торжествующей улыбкой вошел в комнату и положил шляпу. Они уселись за стол. Настольная лампа с абажуром бросала тень на лицо Стэллы, и Артур не видел ее глаз. Но вид дрожащих губ вызвал в нем злорадство.

— Ваш отец подделал векселя, — начал он без предисловия, хотя раньше рисовал себе совершенно другой пролог.

— Не могу ли я… век… векселя… увидеть?

Он положил их на стол.

— Да, они так выглядели, — сказала она тихо, — я не понимаю в этих делах. Но они очень похожи. По всей вероятности, те векселя, которые я взяла, были подделками. Он хотел получить меня обманным путем, а я думала, они настоящие.

— Ах, значит вы были в воскресенье утром в его квартире? — спросил он сурово. — Я видел, как вы вошли, а затем поспешно бежали из дома. Вы хотели получить от него векселя, а он подсунул вам имитацию.

Его слова причинили ей душевную боль. Как ужасно испорчен и зол этот Артур!

— Вы украли эти векселя, но старик вас надул. Он не из тех, кто дал бы себя победить. Его нелегко было обмануть. Что вы рассчитываете делать теперь?

Стэлла не ответила.

— Я даю вам единственный выход. Будьте благоразумны и станьте моей женой. Этот проклятый детектив не имеет для вас никакого значения. Кто он? Он только хороший полицейский. Вы должны считаться со своим положением. Вести знакомство с этим человеком — ниже вашего достоинства. А я преподнесу вам в качестве свадебного подарка два векселя. Но если вы не согласитесь, вам будет плохо! По закону, эти векселя — моя собственность. Я наследник моего дяди, и все суммы будут мною взысканы. Я посажу мистера Кэннэта Нельсона туда, где ему надлежит быть. Он всецело в моей власти. Видите, мой дядя собственноручно написал: «Фальшивые векселя». Это достаточное удостоверение, Стэлла!

Он встал, подошел к ней и протянул ей руки. Но она поднялась и повернулась к нему спиной.

— Ну, ладно, поспи и еще раз хорошенько обдумай мое предложение. Завтра я опять приду. Ты же не расскажешь эту историю Маклэду. Не признаешься ему, что твой отец мошенник. Это будет уж чересчур. Он, конечно, сделает все, чтобы оградить тебя от неприятностей. Но даже против своего желания вынужден будет посадить твоего отца в тюрьму. Так вот, Стэлла, будь благоразумной!

У двери он обернулся, и, посмотрев на Стэллу, улыбнулся. Закрыв за собою дверь, он направился к садовым воротам. Но в этот момент кто-то зажал ему рот и стиснул его. Прежде, чем он успел осознать что-либо, кто-то схватил его одной рукой за горло, а другой вытащил из кармана бумаги. Придя в себя, он увидел злобное лицо в очках.

— Как вы смеете угрожать? Ну вот и попались. А теперь рассказывайте Маклэду. Он еще сегодня обыщет ваш дом. Откуда у вас эти векселя и бумаги и что вы еще стащили оттуда?

— Отдайте мне… бумаги… — пролепетал Уильмот дрожащим голосом.

— Пойдите и расскажите об этом в полицию. Быть может, они вернут вам бумаги.

Еле держась на ногах, Уильмот потащился домой. Он действительно оказался трусом.

Глава 15

— Хороший поступок в самом себе заключает вознаграждение, — поучительно сказал Скотти, — и я чувствую, что поступаю так, как исправившиеся преступники в романах. Когда я последний раз сидел в тюрьме, я прочел там массу книг о добрых деяниях преступников, отбывших наказание. Часто смех ребенка спасал их от позорной и несчастной жизни. Иногда это была дочь начальника тюрьмы, иногда — сестра духовника. Возраст их от девяти до девятнадцати лет. Чаще всего они были спасены преступниками, когда тонули, и именно тогда, когда замышляли новое преступление. Воспоминание о синих глазах заставляло преступника начать новую жизнь. Конец романов всегда был таков.

— Вы потому так много говорите, чтобы я не плакала, — тихо сказала Стэлла.

В камине дымилась куча обгоревших бумаг.

— Булавочку не надо бросать вместе с бумагами в камин, — сказал Скотти, вынув ее из пепла и воткнув в свой пиджак. — Сожженная бумага не более, чем пепел. Но представьте, Артур и в самом деле побежит в полицию и расскажет историю о векселях, скрепленных булавкой. Полиция придет и найдет пепел с булавкой. Что тогда? Это подтвердило бы его слова, и вышла бы неприятная история.

— Вы все слышали? — спросила Стэлла.

— Почти все, — ответил Скотти. — Я как раз был в саду. Дверь была не закрыта и я все слыхал. Этот Артур с профессиональной точки зрения еще слабый вымогатель. Ему надо еще лет пять-шесть поучиться. Он слишком нервный и слишком много болтает. Но эта слабость свойственна всем жителям Беверли-Грин. Вы очень странно смотрите на меня, мисс Нельсон. Может быть вы думаете, что я тоже много болтаю. Может и так. Я объехал весь мир. Был в Канаде, Соединенных Штатах и многому научился. А случайное пребывание в тюрьме углубляет познания.

— Я пойду в свою комнату. Я не нахожу слов, чтобы вас поблагодарить, мистер Скотти. Я хочу это рассказать Маклэду.

Скотти энергично покачал головой.

— Ни в коем случае не делайте этого. Это повлечет большие неприятности. Из своего долгого опыта общения с полицейскими я знаю, что они хотят знать и чего не желают знать.

Стэлла вполне положилась на его слова. Она не думала спорить с ним. Последние события так расстроили ее, что она захотела отдохнуть.

— Спокойной ночи… и сердечное спасибо.

— Приятных снов, мисс Нельсон, — сказал Скотти и углубился в чтение.

Когда Стэлла вышла, Скотти осторожно вынул пепел из камина, смешал его с водой и вылил.

— Если бы так легко было смыть свое прошлое, — тихо сказал Скотти.

На следующее утро в Беверли-Грин прибыл знаменитый журналист. След репортеров уже давно простыл. Хотя этот журналист и не принадлежал к определенной газете, все охотно брали его статьи. Он добивался успеха там, где другие ничего не могли сделать. Часто его труды не увенчивались успехом, но иногда он пожинал такую жатву, что его конкуренты задыхались от зависти. Он был очень добросовестен. Ставил правду выше всего. Ему было безразлично, что люди считали себя оскорбленными или страдали их интересы. Его методы были беспощадны. Чтобы дознаться правды, он не считал грехом ругать, обманывать и даже воровать. Он с легкостью нарушал обещания. Торжественные заверения сохранять молчание было для него пустым звуком. Большинство его коллег, более честных и сердобольных, презирали его. Но признавали первоклассным репортером и, втайне, не раз хотели быть такими же черствыми и жестокими, как он.

Коренастый, с грубыми чертами лица, Он носил монокль и не выпускал сигары изо рта. Он имел недовольный и угрюмый вид, поэтому говорили, что он отталкивающий тип. Однако он мог с собеседником быть любезным. В этом заключалась его сила и опасность для его жертв.

Энди был первым, который узнал о его прибытии. Он готовился к его приезду с первого дня убийства. Журналист обратился прямо к нему.

— С добрым утром, мистер Маклэд. Я счел нужным, прежде чем приступить к независимому расследованию, поговорить с вами. Я всегда считал, что репортер должен известить надлежащего чиновника о своем намерении приступить к расследованию. Иначе газетные сотрудники могут причинить большой вред следствию. Важнейшие факты мне известны. Не всплыли ли за последнее время новые?

Энди предложил ему хорошую сигару.

— Я очень рад вашему приходу, мистер Доунер, но вы немного опоздали. Ничего нового не могу вам сообщить.

— Неужели нет никаких новых данных? Кто, собственно говоря, этот таинственный Эбрэгем Селим, которого вы желаете найти? Мне это имя немного знакомо.

— Да, это как раз подходящая для вас история, мистер Доунер.

Энди выпускал большие кольца дыма и исподлобья наблюдал за Доунером.

— Никто из репортеров не осознал важности этой персоны. Пока еще не удалось напасть на след Селима.

— Ну, ладно. Его еще не нашли, тем лучше для раскрытия его тайны. Маклэд, вы можете быть уверены, что я не затрону ваших прав.

Трудно было предположить, что Доунер боялся Энди. Доунер не боялся ни огня, ни пороха. Однако он был слишком умен, чтобы восстановить против себя противника. Он уважал Энди и, по возможности, уступал ему. Энди был единственным детективом, способным отомстить ему, поэтому Доунер относился к нему с уважением.

— Вы держите у себя «Скотти с четырьмя глазами». Он недавно доказал свое алиби и был оправдан.

— Да, он здесь. Мои друзья взяли его к себе в дом.

— Не думаете ли вы, что он что-то знает в этой истории? — спросил Доунер. — Кажется это так. Он отчаянно умный, каналья. Я не хочу упоминать о нем в своих статьях. Я не люблю выступать против результатов розыска регулярной полиции. Ну, всего хорошего.

Энди видел, как он медленно, с мнимой бесцельностью направился к дому Мэрривена. Энди рассказал ему все о Скотти, так как знал, что тот все равно разузнает. В этом проявилась осторожность Энди. Доунер появился в Беверли-Грин еще днем раньше и проследил Скотти вплоть до дома Нельсона. После того, как он решил не делать из Скотти сенсацию, он отправился к дому Мэрривена и беседовал с сержантом о медленной работе провинциальной полиции.

В полдень состоялся осмотр трупа. Маленький зал был забит до отказа. Мистер Бойд Салтэр, сидевший на видном месте около судьи, подозвал к себе Энди.

— Я привез сюда сторожа Мэддинга. Может быть, его показания будут важными для установления времени убийства. Я также пытался узнать для вас кое-что из жизни Эбрэгема Селима. Он начал свою деятельность тридцать пять лет тому назад. Мой старый друг, он не хочет, чтобы было упомянуто его имя, имел с ним дела еще когда был студентом. Но и он никогда не видел Селима и не встретил никого, кто видел бы его. Двадцать лет тому назад Селим обосновался в Лондоне и завязал блестящие сношения с пароходными агентствами, экспортерами и прочими людьми. Он был хорошо информирован об их финансовом положении. Мне очень жаль, но больше ничего не могу вам об этом сообщить.

Энди поблагодарил его и пошел к своему месту.

Пароходные агенты. Кажется, он был в одном из таких бюро… Фирма Уэнтворт, дела которой захирели. Ее помещение находилось рядом с Селимом. Возможно, это простая случайность, но следует все же выяснить.

После допроса Уильмота Энди был вызван для дачи показаний. Уильмот показал, что мистер Мэрривен был его дядей и что он видел его в день убийства. Энди напряженно ждал вопроса о даме, с которой говорил Мэрривен. Но его об этом не спрашивали. Следователь больше интересовался угрожающим письмом, найденным при обыске. Дворник подробно рассказал, как он нашел письмо, как положил его на стол.

— Было ли письмо сложено или лежало открытым?

Дворник не помнил, но допускал, что письмо было полуоткрытым.

Энди опять был вызван для дачи показаний. Он сказал, что после тщательного осмотра конверт не был найден. Ему уже тогда это показалось странным. Оно не было отмечено числом и могло быть днем раньше.

— Нет ли у вас данных, что Мэрривен мог бояться за свою жизнь?

— Я нашел заряженный револьвер, — ответил Энди — Он лежал в шкафу за письменным столом, и Мэрривен легко мог воспользоваться им. Однако револьвер не был в употреблении.

Был выслушан еще целый ряд свидетелей. Полицейский, первый увидевший убитого, потом мистер Уэч — адвокат покойного, сторож Мэддинг, кухарка покойного и истеричная прислуга, которая начала кричать, и ее вывели из зала. Последним был выслушан инспектор Дэн. Следствие приближалось к концу, как вдруг председатель, старый нервный человек, интересовавшийся каждой мелочью, вызвал опять Энди.

— Я еще хочу выяснить вопрос о женщине, голос которой слышал дворник, — заметил председатель. — У меня имеется газетная заметка, которая гласит, что какая-то женщина в одиннадцать часов вечера вышла из дома покойного. Она прошла мимо вашего окна по направлению к Беверли. Я мало интересуюсь газетными заметками, но вы дали интервью. Я что-то не помню, чтобы этот пункт был затронут во время следствия.

Глава 16

Стоять перед судом и осознавать, что даешь ложную присягу, было для доктора Эндрю Маклэда полной неожиданностью. Он сам не верил своим ушам, когда спокойно говорил.

— Да, правильно. Я видел, как женщина оставила дом Мэрривена и прошла мимо дерна.

— Когда это случилось?

— В одиннадцать часов. Башенные часы как раз тогда пробили.

— Вы не видели ее лица?

— Нет, луна скрылась за тучами.

На этом заседание было закончено, и присяжные оставили зал. Спустя полчаса было объявлено решение об обвинении Эбрэгема Селима в преднамеренном убийстве.

Энди тщетно искал глазами Доунера. Его не было видно. Энди поговорил еще с мистером Салтэром и с представителями власти. Потом вышел на улицу. Его мысли были заняты Доунером. Мистер Уэч догнал его.

— Предположение, что мистер Мэрривен находился в лапах ростовщика, является полнейшим абсурдом, — сказал он. — Я отлично знаю, что он был богатым человеком, очень богатым.

— А он оставил завещание? Вы об этом, к сожалению, не упомянули в вашем показании, — возразил Энди.

— До сих пор ничего не нашли, поэтому все его состояние унаследует мистер Уильмот. Конечно, если не появится другой наследник.

Энди интересовался, был ли женат мистер Мэрривен, Но никаких записей о его браке обнаружено не было.

— Вы сказали, что Мэрривен был коммерсантом. Какого рода были его операции?

— Абсолютно ничего не знаю. Он не любил говорить о своих торговых операциях. Я стал его доверенным, когда он уже прекратил свою торговлю. Кажется, раньше он торговал чаем.

— Откуда вы знаете? — быстро спросил Энди.

— Он хорошо разбирался в чае. Когда я посещал его, и он угощал меня чаем, он часто интересовался, нравится или не нравится мне тот или другой сорт чая. При этом говорил, как хороший знаток вина, желающий узнать ваше мнение о старом портвейне.

Они повернули на улицу Беверли-Грин, как вдруг увидели шедшего к ним человека.

— Не будет ли он неким Доунером — газетным репортером? Я видел его сегодня утром. Выдающийся ум, — заметил Уэч. — Я говорил с ним о новом приговоре суда в деле об ответственности агентов. Очевидно, он хорошо знает правовые уложения.

— Он хорошо знаком с такими делами, — зло заметил Энди. — Не расспрашивал ли он вас о частной жизни Мэрривена?

— Он все равно не получил бы ответа. Не забудьте, что я старый испытанный адвокат и не стану говорить с подобными субъектами о делах моих клиентов. У нас был невинный разговор о том, во сколько должно обойтись ведение хозяйства в нынешнее время.

— А как вы вдруг перешли на такой разговор? — любознательно спросил Энди.

— Он сказал мне, что Мэрривен должен был тратить большие суммы для содержания такого большого дома. До сих пор я не составил отчета о его расходах, но для себя сделал маленький набросок. Конечно, я не показывал ему счета.

— Достаточно, что они лежали у вас на столе. Он великолепно читает мысли. Не было ли среди счетов одного особенного, на крупную сумму?

— Да, на 130 фунтов. Счета не было, но была собственноручная заметка Мэрривена «Стэллинг Броз. 130 фунтов». Я сам не знаю, для чего был назначен этот расход. Вы знаете фирму Стэллинг?

Энди не стал давать объяснения по этому поводу. Фирма Стэллинг была крупнейшей ювелирной фирмой в городе. Эта запись означала расход на покупку большого бриллиантового кольца. Мэрривен купил его, так как был уверен, что Стэлла уже в его руках.

Доунер подошел совсем близко, — и Энди переменил тему.

— Я не был при осмотре трупа, — объяснил Доунер. — Такие заседания наводят на меня скуку. Ведь там не всплыло ничего нового?

— Ничего нового. Все это уже известно и сообщалось в газетах, — ответил Энди.

Адвокат быстро попрощался и ушел. Мистер Доунер, казалось, был заинтересован тем, чтобы сбить палкой побольше маргариток, но вдруг спросил:

— Не говорили ли на заседании об одном бриллиантовом кольце, купленном Мэрривеном за пять дней до смерти? Это, наверное, то кольцо, которое было найдено в траве. Ведь это замечательный факт, что Мэрривен покупает кольца, чтобы потом выбрасывать их. Можно допустить, что он подарил его женщине, которая настолько его ненавидела, что моментально выбросила, когда шла из дома покойного… ну, скажем, в одиннадцать часов вечера…

— Эта мысль мне тоже пришла в голову, — ответил Энди. — Женщина, которая прошла мимо моего окна, конечно, могла это сделать.

Наступило молчание.

— Но у конца Беверли-Хэй-Стрит стоял постовой полицейский, сказал спустя минуту Доунер, — Он стоял у одного дома, и служанка угостила его чашкой кофе, когда он болтал с ней между одиннадцатью и половиной двенадцатого. За это время никто не прошел мимо него.

Доунер все еще бил своей палкой по цветам, стараясь не смотреть на Энди.

— Возможно, что она пошла по другой дороге… от улицы идет ответвление.

Опять наступила пауза.

— Полицейский патруль на велосипедах проехал без десяти минут одиннадцать мимо Хильтон-Гресс-Ройт, — продолжал Доунер своим обычным монотонным голосом. — Это другой конец дороги. Патруль поехал по Беверли и он никого не заметил, кроме полицейского, беседовавшего со служанкой. На велосипедах имелись лампочки, и улица там довольно узка. Женщина не могла спрятаться в тени кустарника.

— Да, странная история, — добавил Энди. — Возможно, что она вернулась потом опять, после того, как я отошел от окна и улегся спать.

— Вы думаете, она опять вернулась к дому Мэрривена? — Доунер вдруг посмотрел Энди прямо в лицо. — И после того, как она бросила кольцо?

— Она могла его также утерять и, вероятно, вернулась, чтобы искать.

— Но кольцо было найдено возле улицы, — упорно настаивал Доунер. — Одно из двух: или она нарочно бросила его, или не шла вдоль дерна, как вы утверждаете. Центр дерновых насаждений лежит приблизительно в восьмидесяти метрах от места, где было найдено кольцо.

— Нет, восемьдесят один метр, — серьезно сказал Энди. Доунер рассмеялся.

— Я готов согласиться, что всей истории с женщиной не следует придавать особенного значения. Эти пожилые господа всегда имеют знакомства. Возможно, это была одна из жительниц Беверли.

Он вонзил свой взгляд в Энди, но тот не моргнул даже глазом. Энди понял, что Доунер знает все. Его мало интересовало, получил ли репортер эти сведения путем информации или дедукции.

— Не верю, чтобы мистер Мэрривен плохо себя вел. Он жил довольно солидно и был благоразумен.

— Женщина, во всяком случае, не совершила этого убийства, — убежденно сказал Доунер, — но нужно выяснить одно обстоятельство. Скотти опять работает? — вдруг непринужденно спросил он. Энди рассмеялся.

— Да, он работает. Он совершенно исправился и помогает мистеру Нельсону, знаменитому художнику, в его работе. Но… я не должен вам этого говорить… такая ищейка, как вы, знает даже его биографию.

— Я тоже слыхал, что Скотти исправился. Я, между прочим, узнал об этом… Мисс Нельсон прелестная девушка!

— Да, она восхитительна!

— Убийство сильно затронуло ее. Она была знакомой мистера Мэрривена, и он одолжил ей девять месяцев тому назад триста фунтов, но это нас не касается. Ведь ничего плохого нет в том, что молодая дама берет ссуду от пожилого господина, который ей в отцы годится.

Это было новостью для Маклэда, и он понял, что Доунер не говорит этого на авось.

— Как вы узнали?

— Я позабыл, кто мне сказал, — ответил Доунер, зевая. — Итак, до свиданья, я еще зайду к вам.

Спустя час приехал из Лондона специальный человек, чтобы помочь Маклэду составить доклад об убийстве, Энди дал ему срочное поручение.

— Пойдите в Беверли и попытайтесь узнать, был ли вчера здесь Доунер и с кем он говорил. Наверное, он поселился в отеле Беверли.

Предположение Маклэда подтвердилось. Мистер Доунер приехал с вечерним поездов и пригласил к ужину служащего Мишен Фэрмэр банка.

— Он дальний родственник Доунера, — сообщил ему чиновник по телефону. — Молодой человек живет недолго в Беверли.

— И он недолго останется там, — злобно сказал Энди.

По всей вероятности этот клерк был главным информатором Доунера. То, что его родственник потеряет должность за разглашение банковской тайны, мало беспокоило Доунера. Он не различал между родственниками и врагами.

После полудня в доме Нельсона шла беседа о денежных делах. Художник вышел из ателье в своем длин-ком халате. Он Сил спокойным и молчаливым. Стэлла тревожно смотрела на нею. Эго предвещало нехорошее.

Художник закрыл дверь и, убедившись, что никого нет около дома, сказал:

— Стэлла, я сегодня думал об одном деле. Помнишь о тех деньгах, которые мы одолжили у бедного Мэрривена? То есть, ты одолжила.

Стэлла утвердительно кивнула головой.

— Мы вернули эти деньги!

— Откуда ты взяла деньги для возвращения долга? Я помню, что тогда был крайне подавлен, когда послал тебя достать их.

Стэлла ничего не ответила.

— Триста фунтов, не правда ли?

— Правильно, — спокойно ответила Стэлла.

— Откуда же мы взяли триста фунтов? Ты уверена, что мы уплатили?

— Да, папа, у меня есть квитанция.

Он сел за стол и задумался.

— У меня очень смутное представление об этом деле, оно мне кажется кошмарным сном. Но… у тебя были деньги тогда, в эту ужасную неделю?

Тогда он бывал сильно пьян и всегда приходил домой поздно.

— У меня ведь тогда была крупная сумма. Откуда она у меня?

— Не знаю.

Он нервно барабанил пальцами по столу.

— Это ужасно! В течение этой недели случилось что-то ужасное, что-то страшно неприятное. Я дрожу от страха, но не могу сказать, что случилось. Возможно, это воспоминание о моем скверном поведении. Не сделал ли я чего-нибудь ужасного?

— Нет, папа!

Его необдуманный поступок не будет иметь последствий, так как вещественные доказательства его вины уже уничтожены.

— Ты действительно ничего не можешь вспомнить? — Он резко посмотрел на нее. — Даже тогда у меня бывали моменты просветления и сожаления. Если бы я сделал что-нибудь скверное, то сам признался бы в этом. Откуда же, черт возьми, я достал эти деньги?

Она не помогала ему совершать подлог, но вся ответственность за его поступок легла на ее плечи, она чуть не погибла. И она не хотела взваливать на него бремя угрызений совести.

Под вечер Стэлла пошла поливать цветы, что росли у изгороди, отделявшей сад от улицы. Два господина прошли мимо сада, и она услышала часть разговора. Причем говорил, большей частью, один, а другой изредка отвечал:

— Когда я вас впервые увидел, мистер Уильмот, я подумал, что трудно будет изучить ваш характер. Спокойный, глубокомыслящий человек, как вы, всегда является загадкой для газетного репортера.

Мистер Доунер говорил с Уильмотом об одной теме, интересовавшей последнего. А именно, о мистере Уильмоте.

Глава 17

Мистер Маклэд заказал все утренние газеты. Сначала взял газету «Мегафон», так как узнал, что Доунер приехал в Беверли по поручению этой газеты.

Он открыл ее с неприятным предчувствием и не обманулся. В «Мегафоне» не следует искать сенсационных новостей. Эта газета политическая и стоит на известной литературной высоте. Сообщения об убийствах печатались обычно на последней странице. Но на этот раз газета сделала исключение и напечатала криминальную хронику на первой, под заглавием: «Полуночная женщина». Когда Энди прочел вторую строку, он вскочил с проклятьем на устах, «…отношение мисс Нельсон к покойному…».

Энди не мог прочесть заметки. Он был слишком взволнован. С огорчением он думал о том, что должна будет переживать Стэлла, читая эту статью. Ах, этот проклятый Доунер! Энди еще никогда не причинял неприятностей газетному работнику, но на сей раз с удовольствием убил бы его. Он взял опять газету и прочел:

«Осмотр трупа в Беверли, состоявшийся в связи с необычайным убийством, был только чистой формальностью. Как сообщает наш специальный корреспондент, на заседании не был выяснен ни один новый факт, доселе неизвестный обществу. Следствие не двинулось вперед ни на шаг, а тайна осталась нераскрытой. По какому-то невыясненному мотиву, полиция утверждает, что ей неизвестно имя женщины, которая пришла к Мэрривену в половине одиннадцатого и вышла в одиннадцать. Доктор Эндрю Маклэд, выдающийся патолог, первоклассный детектив и гроза всех преступников, показал, что видел женщину, оставившую дом Мэрривена в одиннадцать часов. Из следствия видно, что ночь была очень темна. Луна была закрыта тучами и доктор, фактически, не мог рассмотреть лица женщины. Я также установил, что в это время по улицам Беверли проходила женщина. Она оказалась прислугой мистера Шэпэрда. Она шла до конца улицы с целью бросить письмо в почтовый ящик, который находится в месте соединения главной улицы с боковой. Без сомнения, это та женщина, которую видел мистер Маклэд, но не та, что вышла из дома Мэрривена. Последняя имела спор с покойным. Кто была эта дама? Это была мисс Стэлла Нельсон, дочь известного художника Кэннэта Нельсона, живущего в Беверли-Грин.

Ни для кого не тайна, что мистер Мэрривен глубоко уважал мисс Нельсон и ценил ее. Не желая никого оскорбить, я все же должен сказать, что он испытывал к ней более чем платонические чувства. Он сделал ей брачное предложение, которое, по-видимому, не было отвергнуто, так как за три дня до убийства купил обручальное кольцо у фирмы Стэллинг в Лондоне.

На следующий день после убийства кольцо было найдено в пятидесяти метрах от садовых ворот дома Нельсона. Далее стало известно, что мисс Нельсон в последнее время находилась в тяжелом материальном положении и одолжила у мистера Мэрривена триста фунтов. Сумма эта покрыта двумя векселями. Эбрэгем Селим дал ей эти деньги, покрытые векселями. Тот самый Селим, которого считают убийцей Мэрривена.

Векселя, находившиеся за день до убийства в доме покойного, вдруг исчезли. Каким путем молодая дама вошла в связь с пресловутым Селимом? Где она могла так хорошо с ним познакомиться, что он выдает ей такую большую сумму, не получив обеспечения? Это обстоятельство должно еще быть выяснено. Однако несомненно то, что имя Дария Мэрривена значится на обратной стороне в качестве акцептанта. Факт, что векселя оказались среди документов покойного, был для Беверли, как гром среди ясного неба. Это может быть объяснено тем, что подпись акцептанта была подделана. Я не хочу сказать, что мисс Нельсон знала об этом или сама участвовала в фальсификации. За неделю до убийства мистер Мэрривен показал эти векселя своему племяннику мистеру Уильмоту. Мистер Мэрривен сохранял эти векселя вместе с брачным документом старой служанки, брак с которой был им впоследствии расторгнут. Кроме того, имелись еще документы, которые хранились в помещении, где мистер Мэрривен имел последнюю беседу с мисс Нельсон и где был убит.

Другие документы тоже исчезли. Когда полиция пришла в дом убитого, она нашла в камине кучу обгорелых бумаг. Ясно, что убийца искал и ограбил маленький денежный шкаф, чтобы получить нужные ему бумаги, которые он сжег. Только то лицо, которое подделало подпись Мэрривена, сожгло бумаги.

Что касается места пребывания мисс Нельсон в ночь убийства, то имеется свидетель, который видел, как она вошла в дом Мэрривена. Пишущий эти строки успел побывать в комнате мистера Маклэда и удостоверится в правдивости его показаний. Оказывается, что абсолютно невозможно из его окна увидеть дверь дома Мэрривена. Ошибка мистера Маклэда лишь запутала ход следствия.

Еще более замечателен факт, что мистер Маклэд приложил все усилия, чтобы придать визиту этой дамы особый комментарий. Он сказал одному репортеру, что дама была соседкой Мэрривена. Это утверждение противоречит его собственному показанию, что женщина прошла мимо его окна. Другому репортеру Маклэд рассказал другую версию. Нахождение кольца он считает фактом второстепенной важности. Лишь в одном отношении Маклэд последователен: он прилагает все усилия, чтобы имя мисс Нельсон не попало в эту историю. Он стал между нею и всеми теми, кто стремился, как и он, найти убийцу Дария Мэрривена».

Энди дважды прочел статью. Она была шедевром своего рода. Правда искусно переплетена с ложью. Статья была составлена так хитро, что только посвященный мог разобраться, где правда, а где вымысел. Уильмот дал ему сведения. Гениальный Доунер лишь блестяще изложил их в статье.

Энди быстро оделся и побежал к Стэлле. Увидя ее, он понял, что она уже читала статью.

— Скотти первым прочел ее. Он пошел с отцом на прогулку. Они будут делать эскизы. К счастью, они давно договорились об этом.

— Значит, отец еще не читал?

Она покачала головой. Его удивило ее самообладание. Она была спокойна и серьезна.

— Артур рассказал ему все, — заметила она. — Теперь ты знаешь правду, Эндрю!

— Я давно уже все знал. Новостью было, что ты одолжила деньги. Ты взяла их для отца?

— Да, — ответила она. — Теперь бессмысленно скрывать его ужасный поступок.

Странная улыбка заиграла на ее лице. Глаза зажглись невиданным еще им огнем.

— Ты меня защитил, Энди… но что будет потом?

— Я скажу тебе, чего ожидает Доунер. Он думает, что я сегодня же подам в отставку.

Стэлла сильно испугалась.

— Значит, это дело тебя разорило? Я имею в виду твою карьеру.

— Признаю, я не строил себе иллюзий по поводу этого происшествия. В чем-то выводы этого господина правильны. Я прекрасно знал, что ты не убивала. Если я подам в отставку, то заодно должен привлечь газету за оскорбление. Ты бы тоже должна была это сделать. Но доводить дело до суда — глупо. Я знаю лучший метод. Ах, эта женщина, прошмыгнувшая мимо моего окна! Я никого, конечно, не видел. Просто хотел найти для тебя алиби. Еще хорошо, что служанка Шэпэрда в это время вышла на улицу. Этим Доунер объяснил мои показания.

— А девушка действительно выходила?

— В таких делах можно ему верить. Если он говорит, можешь быть уверена, что это так. Уильмот дал ему сведения. Векселями он завладел, конечно, незаконно. Ты ведь, собственно говоря, принесла сюда эти документы!

Наступило молчание.

— Энди, я хочу тебе признаться. Я хотела раньше, но Скотти посоветовал не делать этого.

И она рассказала о визите Уильмота, о том, как Скотти отобрал у него векселя. Энди слушал с огромным интересом.

— Теперь я понимаю. Подлый вымогатель! Он хотел тебе отомстить, рассказав все Доунеру. Никто не докажет, что дядя не показывал ему векселя. То, что они исчезли, вызывает подозрения, если учесть, что в камине были найдены обгоревшие бумаги. Что теперь делать, Стэлла? Я дал Уильмоту разрешение осмотреть дом и тогда он нашел… что там могло быть? Да! Брачный документ бывшей служанки, некоторые важные документы и векселя. Погоди только!

Он быстро выбежал из комнаты и исчез.

Глава 18

Когда Энди прибежал в дом Мэрривена, сержант был еще там. Был последний день охраны.

— Нет, он все время был в спальне и недолго, — ответил сержант на его вопрос.

Энди бросился в спальню. Он уже четыре раза осматривал ее. Сейчас бросился искать с особым рвением. Интуитивно, он чувствовал, что тайна где-то возле кровати. Он обратил внимание, — геральдическая роза и гербы с одной стороны были повернуты в сторону. Он потянул розу, но это не помогло. Тогда он стал вертеть ее. Вдруг что-то треснуло и открылся выдвижной ящик.

Он был пуст. Но под двойным дном лежал кусок бумаги, на котором написаны три суммы: 6700 и вторая 6500 были зачеркнуты, под второй было написано — 6370 фунтов. Разница составляла 130 фунтов. Сумма была ценой бриллиантового кольца. Энди понял, что здесь находились векселя, брачный документ, и он тихо свистнул. 6370 фунтов!

Мэрривен был аккуратным человеком. Вел точные записи денег в тайниках. Если бы Энди знал это! Его глаза засияли радостью.

Он пошел к Стэлле и нашел ее в той же позе, в какой оставил.

— Энди, ты ведь не подашь в отставку? — сказала она. — Я письменно изложу свое признание и передам тебе этот документ.

— А чем ты объяснишь вмешательство Скотти?

— Я об этом не думала.

— Нет, дорогая моя, мы как в той поговорке о лжецах, запутавшихся в собственных сетях. Мы связаны друг с другом и выбираться будем вместе. В отставку, во всяком случае, я не подам. Я хочу раньше узнать мнение руководителей Главного Лондонского полицейского управления.

Чиновники Скотленд-Ярда настолько привыкли к критике в газетах, что скучают, когда их обходят вниманием. Кроме того, между Главным полицейским управлением и газетой «Мегафон» были натянутые отношения. Однажды газета опубликовала секретный приказ полиции, чем воспользовался давно разыскиваемый глава преступников, и бежал за границу.

Энди получил распоряжение явиться в Скотленд-Ярд. После продолжительной беседы с начальством был не только реабилитирован, но и упрочил свое положение.

Вернувшись в Беверли-Грин, нашел письмо от Доунера с извинением. Это крайне изумило его, так как Доунер никогда так не поступал.

Когда мистер Нельсон узнал о содержании статьи, он взял свою трость и отправился искать Доунера и Уильмота. К счастью, никого не застал дома. Скотти пытался умиротворить его.

— Это возмутительно, Маклэд! — кричал он. — Я привлеку этих негодяев к ответственности! Лучше всего разбить им головы!

— Конечно, вы можете делать что вам угодно, — ответил Энди, — но меня вы поставите в крайне затруднительное положение, если выполните свое намерение. Я уж сам попытаюсь обезвредить этого Доунера. Он, наверное, опять заготовил на завтра статью, но, если я не ошибаюсь, она не будет напечатана. Утверждения газетных репортеров можно опровергнуть точно так же, как на суде разбивают доводы обвинителей. Нужно только поколебать их уверенность. А на Уильмота можно нагнать такой страх, что он не отделается от него всю жизнь.

Мистер Уильмот нашел в лице Доунера умного, рассудительного человека. Он уверил журналиста, чтобы тот остерегался знакомств. Доунер согласился с ним.

Доунер установил с Уильмотом хорошие отношения. Они вместе ужинали в Беверли-Отель. Это было удобно для Доунера — телеграфная контора была рядом, а Уильмот избегал бывать в Беверли-Грин.

— Ваша статья немного резковата, мистер Доунер!

— Нет, не думаю, — равнодушно ответил Доунер, — это ставит молодую даму в неловкое положение, но мы вольны выражать свое мнение. Хотя я не думаю, что она знает подробности убийства, поведение ее было довольно странным.

— Я тоже так думаю. Но я хочу, чтобы никто не знал, что это я дал вам информацию. Вы ведь свято обещали, что не упомяните моего имени.

— Можете быть вполне уверены. Я слишком осторожен, чтобы компрометировать вас. Вы мне еще ничего не рассказали о своей частной жизни. Я хорошо понимаю, вы слишком скромны и застенчивы, чтобы раскрыть свою душу, но я полагаю, молодая дама не слишком хорошо относилась к вам.

— Это так, но не будем об этом говорить!

— Ладно.

Они пошли в Беверли-Грин по дороге, значительно удаленной от дома Нельсона. Доунер стал нетерпелив. У него был целый ряд фактов, на которые требовалось разрешение Уильмота, чтобы отправить статью в газету. После, когда все нити преступления будут у него в руках, он не будет ни спрашивать разрешения у него, ни считаться с его мнением.

Хотя Доунер и спешил на телеграф, он согласился подняться в комнату к Уильмоту. Они оказались в той же комнате, в которой был Энди, когда увидел шляпу на столе. Уильмот говорил правду, что никто из слуг не смеет заходить в его комнату, которая постоянно была на запоре.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Артур, зажигая свет. — Стул напротив будет вам удобен. Хотите чего-нибудь выпить?

— Нет, благодарю вас. У меня еще много работы. Кстати, расскажите о молодой даме. Я должен написать продолжение вчерашней статьи. Как вы считаете, не влюблен ли Маклэд в девушку?

— Подождите. — Уильмот встал и подошел к окну, — Мне показалось, что немного сквозит. Конечно, проклятое окно открыто. Нас кто-то подслушивал. Кто мог открыть окно? — Он закрыл его и опустил шторы. — Вот именно об этом я и просил бы не говорить. Она молода, легко поддается влиянию. Он, наверное, произвел на нее большое впечатление.

— Но между ними все же существуют отношения? — быстро спросил Доунер.

— Да, между ними нечто вроде… как бы выразиться… Он значительно старше ее, применил свои козни и ухищрения, чтобы…

— Нет, я не думаю, что можно так обозначить, — вежливо заметил Доунер. — Для сотрудников криминальной полиции тоже существуют нормы дозволенного. Не правильнее ли сказать, что между ними большая дружба? Читатели уж поймут, что я подразумеваю. Я хочу допустить, что он вошел в соглашение с той девушкой.

Постучали в дверь и вошла служанка.

— Мистер Маклэд просит принять его.

Собеседники обменялись тревожным взглядом и Доунер кивнул головой.

— Попроси его войти, — сказал Уильмот, почувствовавший себя довольно скверно.

— Добрый вечер, мистер Доунер… добрый вечер мистер Уильмот.

Энди остановился в дверях и внимательно смотрел на них.

— Не хотите ли присесть? — нервно спросил Уильмот. — Вы знаете мистера Доунера?

— Я знаю его очень хорошо, — хладнокровно ответил Энди.

— Но вы же не сердитесь из-за моей статьи, — заметил Доунер с лицемерной улыбкой. — Вы слишком долго работаете в вашей профессии, чтобы обращать внимание на те, что пишут газеты.

— Значит, Уильмот является источником вашей информации?

— Ничего подобного, мистер Маклэд! — Доунер усмехнулся.

— Ваши статьи недалеки от правды. Но сегодня утром вы опубликовали заметку, цель которой помешать следствию. Я никогда с вами так не говорил и, надеюсь, больше не придется. Я не знаю привлечет ли мисс Нельсон вашу газету к ответственности. Но если она это сделает, то эта история обойдется вашей газете в двадцать тысяч фунтов.

— Но мои сообщения исходят из достоверного источника.

— Вы имеете в виду этого господина? — Энди указал на угрюмою Уильмота. — Я вам сейчас докажу, можно ли придавать значение его словам! — Он подошел к Уильмоту и презрительно посмотрел на него. — Я пришел сюда, чтобы узнать, куда делась сумма в 6370 фунтов, исчезнувшая из тайника кровати мистера Мэрривена.

— Что?.. Что?.. — пробормотал он.

— Кроме того, вы украли различные документы.

— Украл? — повторил Уильмот сдавленным голосом. — Как вы смеете так говорить? Я наследник моего дяди!

— Еще раз подчеркиваю, именно украли! Только суд может решить, кто является наследником мистера Мэрривена. Кроме того, там было брачное свидетельство. — Он резко посмотрел на Уильмота, который совершенно растерялся. — Вам придется отвечать за все. Что вы можете на это сказать?

Уильмот тяжело дышал и не мог произнести ни слова.

Обратившись к журналисту, Энди сказал:

— Теперь вы понимаете, этот господин находится под тяжелым подозрением. Вам тоже придется отвечать за то, что вы причастны к делу о ложном навете на невиновную женщину.

— Я никакого отношения к делу не имею, — храбро произнес Доунер, стараясь скрыть свое волнение. — Я лишь сообщаю факты такими, какими их вижу.

— Но вы добавляете вымышленную информацию и далеки от беспристрастия, мистер Доунер! Наоборот, вы принимаете участие. Из этого я делаю заключение, что вы знали о краже мистером Уильмотом документов и денег.

— Советую вам быть осторожнее в выражениях, — сказал Уильмот, придя в себя. — Я взял некоторые вещи из ящика, но мой дядя неоднократно просил меня об этом.

— А вы уведомили об этом адвоката? — сухо спросил Энди. — Что находилось в ящиках?

— Об этом вы должны были спросить меня раньше, — уклончиво заметил Уильмот.

— Я требую, чтобы вы назвали эти вещи.

— Обручальное кольцо, наличные деньги, возможно, названная сумма, я не считал, потом облигации и… — он сделал паузу и вдруг подчеркнуто продолжил, — два фальшивых векселя мистера Нельсона, выставленные на имя Эбрэгема Селима и снабженные подписью моего дяди. Подпись поддельная. Векселя отняты у меня одним преступником, который находится у вас на службе. Векселя, наверное, уже уничтожены.

— Когда вас ограбили? — спросил Энди?

— Два дня тому назад.

— Почему вы не заявили об этом в полицию? Закон защищает вас наравне с другими. И вы думаете, я поверю вам? Вы преспокойно даете ограбить себя, преступник отнимает у вас два ценных документа и вы ничего об этом не заявляете, хотя кругом полицейских сколько угодно!

Уильмот ничего не ответил.

— Во всяком случае, я хочу увидеть документы. Где они?

— Они там, в стенном шкафу, — ворчливо ответил Уильмот.

Он взял связку ключей и принялся искать нужный.

— Где же он, черт возьми?

Энди подумал, что он умышленно затягивает дело, но волнение Уильмота было настоящим.

— После обеда, перед тем, как я пошел купаться, ключ еще был в связке. Я не знаю, куда он делся!

— Дверь шкафа ведь открыта, — сказал Энди.

Уильмот с криком бросился к двери и ухватился за содержимое шкафа.

— Боже ты мой! — облегченно воскликнул он. — Я думал, что они украдены.

— А где остальные документы?

— Вот облигации и… — он еще раз обыскал шкаф. — Клянусь, я его здесь положил!

— Что?

— Брачное свидетельство исчезло!

Энди вдруг взглянул на дверь. Он увидел, как чья-то рука просунулась через портьеру к выключателю. От изумления он не мог двинуться с места. Раздался треск и наступил мрак. Через мгновение комната была освещена электрическим фонариком.

— Ни с места! — крикнул хриплый голос. — Малейшее движение и я стреляю!

— Кто вы такой? — смело спросил Энди.

— Эбрэгем Селим!

Раздался стук закрываемой двери, и ключ был повернут с наружной стороны.

Энди бросился к окну, выбил окно и выскочил на улицу. Кругом стояла тишина, никого не было видно.

Через минуту Доунер и Уильмот выбежали на улицу. Служанка выпустила их из комнаты.

— Это опять авантюра вашего друга Скотти, — процедил сквозь зубы Уильмот.

— Мой «друг Скотти» не оставил бы в шкафу 6000 фунтов. Кроме того, у него не такие холеные руки, как те, что потушили свет.

Энди свистнул и появились полицейские.

— Пришлите ко мне сержанта и дайте немедленно телефонограмму об обыске по всему участку, людей побольше, и поспешите, а то будет поздно!

Глава 19

Энди отправился к дому Нельсона. Он убедился, что Скотти никуда не выходил. В это время он помогал упаковывать картину. Энди вернулся к Уильмоту. Доунера уже не было.

— Я возьму деньги с собой, — сказал Энди и взял портфель. — А теперь вы должны сказать, где брачный документ.

— Вы и в самом деле верите, что это был Эбрэгем Селим?

— Я более чем уверен, это был убийца Мэрривена, — лаконично заметил Энди. — Он угрожал тем же револьвером, каким был тот убит.

Уильмот задрожал всем телом.

— Брачное свидетельство на имя Джона Северна и служанки Гильды Мэстэр. Брак заключен тридцать лет тому назад в церкви Сент-Пауль в Мэрлэбоне.

— Имя вашего дяди среди свидетелей?

— Нет!

— Кто такой Джон Северн? Ваш дядя ничего не рассказывал о нем?

— Нет. Я хотел кое-что добавить относительно денег. Я не хочу навлекать на себя неприятности. Как вы нашли тайник?

— Вы же знаете мои методы, Уильмот, — с сарказмом ответил Энди. — Дело может принять для вас скверный оборот. Советую вам подальше держаться от этого Доунера. Он не знает пощады и предаст вас так же, как предал бы Эбрэгема Селима, познакомься он с ним.

Эти слова глубоко запали в душу Уильмоту.

— Услышав о вашем желании выступить против него, он немного струсил. Думаю, в завтрашней газете он проявит себя менее ретиво. Да и происшествие с Эбрэгемом Селимом даст ему новый материал для статьи.

Энди с ним согласился. Прежде, чем отправиться в общинный дом, он зашел к Стэлле. Скотти уже спал. Он стал добродетельным.

— Все жители Беверли недовольны статьей и выражают мне сочувствие. У меня никогда еще не было столько визитеров, как сегодня. Были и Шэпэрды, и Мейзон, и, даже, Джипс. Все очень возмущены поведением Уильмота. Интересно, что напишет газета завтра.

— Очень мало. Доунер распишется в длину и ширину о визите таинственного Эбрэгема Селима. А заодно попытается смыть пятно позора с себя. Оскорбленные всегда угрожают процессом, но редко дело доходит до суда. На сей раз он перехватил меру. Уже в сегодняшнем письме ко мне он проявил нервозность. Обычно, он не привык извиняться. Видно, он усомнился в достоверности слов Уильмота.

Завеса над таинственным убийством в Беверли-Грин стала еще более непроницаемой. Налет Эбрэгема Селима также не внес ясности в это дело. Почему он подвергал себя опасности, чтобы завладеть брачным документом? Кто такие Джон Северн и Гильда Мэстэр?

Энди пошел к себе и принимал телефонограммы полицейских агентов, высланных на поиски Эбрэгема Селима. Все улицы находились под надзором. Теми незначительными силами, что были в его распоряжении, Энди не мог обыскать все прилегающие поля. Он решил ждать восхода солнца.

Было жарко и болела голова. Часы показывали час ночи. Энди вышел на улицу подышать свежим воздухом. Подкатил на велосипеде инспектор Дэн, чтобы лично доложить.

— Мы обыскали все автомобили между Беверли-Грин и Кренфорд-Конер. Как вы думаете, не следует обыскать все дома в Беверли-Грин?

— Не знаю, что мы выиграем от этого. Если Эбрэгем Селим местный житель, то повальный обыск ничего не даст. Каждый дом обыскать невозможно. Да и незаконно, не получив приказа из столицы. Может быть…

Вдруг из тишины ночи донеслись один за другим четыре выстрела с той стороны холма.

— Это не браконьеры, — сказал инспектор.

— Браконьеры не употребляют пистолетов… клянусь, это выстрелы из револьвера.

Двери общинного дома были открыты, и телефон звонил беспрерывно. Не успел Энди вернуться, как к нему подбежал Джонстон.

— Мистер Бойд Салтэр у телефона. Он хочет с вами говорить по срочному делу.

Энди подбежал к аппарату.

— Мистер Маклэд, вы слышали выстрелы?

— Да.

— Это стрелял я. Какой-то грабитель ворвался в Беверли-Холл. Он бежал по направлению к Спринг-Ковер. Вы можете сейчас приехать?

Энди сел в автомобиль и быстро укатил.

Мистер Салтэр был взволнован и бледен… Ночной халат надет на пижаму.

— Мне очень жаль, что я вас потревожил, — начал он.

— Вы заметили лицо этого человека? — прервал Энди.

— Я его заметил только сзади. Он пробыл в доме около тридцати минут, прежде чем я услышал шаги. Может быть, я ничего бы и не услышал, но он осмелился забраться ко мне в спальню.

Он показал на взломанное окно. Они пошли в библиотеку.

— Он был также и в библиотеке… Видите, ящики взломаны.

Полки были в беспорядке, содержимое ящиков разбросано на полу.

— Он, наверное, думал найти деньги, но я здесь не храню ничего ценного.

— А в других комнатах он был?

— Возможно, он был в комнате моего сына… его теперь нет дома, он учится в Кембридже. Но я не могу этого утверждать.

Они пошли на верхний этаж. Здесь все было в порядке, хотя дверь комнаты молодого Салтэра стояла открытой.

— Я думаю, налетчик ошибся, приняв эту комнату за мою спальню. Я не знаю, отчего я проснулся. Может, скрип дверей разбудил меня, хотя они хорошо смазаны. Я сел в кровати и услыхал шум шагов. Выйдя, я еще успел заметить его у конца выхода. Я спустился с лестницы и позвал Тиллинга. Второй раз я увидел налетчика, когда выглянул в окно библиотеки. Я схватил револьвер и выстрелил в него. Но он спрыгнул с террасы и исчез.

Энди понял, что налет был произведен опытным взломщиком. Если бы он не был уверен, что Скотти спит сном праведника, и что тот твердо решил заняться честным трудом, он мог поклясться, что это его рук дело. Единственное, это что Скотти никогда не совершал налетов, не определив точно местонахождение ценностей. Да и он всегда знал метод, необходимый для совершения взлома.

В данном же случае, налетчик не имел заранее выработанного плана. Скотти не вынул бы бумаг и не разбудил мистера Салтэра.

— Это уже второй налет за сегодняшнюю ночь в Беверли-Грин. — Он рассказал о случае в доме Уильмота.

— Эбрэгем Селим? — задумчиво произнес мистер Салтэр. — Я готов согласиться с вами, мистер Маклэд.

— Посмотрите, чего недостает у вас.

— Все цело. В библиотеке нечего было украсть, кроме нескольких арендных договоров. Но это не приманка для грабителя.

— А это что такое?

Энди направился к камину. Он был пуст, так как стояла теплая погода. Но в подпечнике оказался пепел от сожженной бумаги.

— Вы что-нибудь сжигали?

— Нет. Посмотрите, буквы еще заметны? Иногда можно прочесть.

Энди опустился на колени и осветил пепел электрической лампочкой.

— Нет, бумага уже обуглилась. — Он осторожно взял кусочек сгоревшей бумаги и положил на стол.

— Еще можно прочесть «рил», — сказал Энди. — Странная комбинация букв.

— Может быть, было написано «Орилбридж». Там у меня есть имение. — Мистер Салтэр поднял несколько бумаг с пола. — Я не могу сейчас привести документы в порядок, чтобы узнать, которые исчезли. Не могли бы придти завтра, мистер Маклэд?

Энди спустился вниз и выслушал рапорт двух парковых сторожей, обыскавших всю местность. Когда они сидели в автомобиле, Энди сказал инспектору:

— Это происшествие действует мне на нервы. Ясно одно, в этой долине скрывается убийца по имени Эбрэгем Селим. Он, наверное, местный житель, слишком ловок и уверен в себе. Ему знакома каждая пядь земли и он что-то ищет. Он убил Мэрривена, думая найти искомое у него, убил Свэнни, когда случайно встретил его в саду, совершил налет на Беверли-Холл. Но почему он каждый раз сжигает находку в камине?

— А где же ему еще сжигать, если не в камине? — угрюмо заметил Дэн. — Камин в обоих случаях оказался поблизости.

Энди ничего не ответил. Он вспомнил, что и в третий раз сжигали бумаги в камине. Стэлла точно также отделалась от неприятных бумаг.

Когда он расстался с инспектором, было половина третьего. Светало. Войдя в свою комнату, Энди подошел к окну, взглянул на дом Нельсона и обомлел. Сквозь шторы пробивался луч света. Стэлла не спала. Целый час простоял Энди у окна. Только с наступлением утра в комнате Стэллы погас свет.

Энди вздохнул и улегся спать.

Глава 20

Когда Скотти вошел утром в комнату, Энди был еще в кровати. Руки Скотти были в карманах брюк, выражение лица довольно кислое.

— Привет, Скотти, — сказал Энди. — Что слышно?

— В общем, все хорошо. Но мораль здешних жителей мне не нравится. — Скотти присел. — Я опять отправляюсь в город. Эта атмосфера действует на меня возбуждающе. Вы тоже подпортите здесь свое реноме. Утром я встретил этого писаку, Доунера. Он обеспокоен и озабочен, как голодная собака. Сказал, что этот случай один из худших и неблагодарных, которые он пережил. Сожалеет, что приехал сюда.

— Вы читали его новую статью?

— Да. Он стал более покладистым. Струсил после того, как рука незримого грабителя была направлена на него.

— Никто не заметил, был ли он в маске. Хотя я не думаю. А что Доунер сказал про мисс Нельсон?

— Он поместил извинение в газете. Все кончилось благополучно.

— Значит, он уезжает отсюда? — удовлетворенно спросил Энди.

— Он так говорит, но я ему не верю. Он настоящий репортер! Думаю, что он останется еще на неделю.

Скотти пошел к двери.

— Возможно, я еще вернусь, Маклэд. До свидания.

Энди глубоко задумался. Его положение было затруднительным. Он явно оказался на распутье. Скоро придется оставить Беверли-Грин, и убийство останется нераскрытым. Центр тяжести в роковом сцеплении: Дарий Мэрривен, Эбрэгем Селим и убийца связаны роковой тайной.

Энди собирался пойти к Стэлле, как вдруг принесли телеграмму из Главного полицейского управления: «Немедленно приезжайте в город. Мистер Уэнтворт внезапно исчез. Следствие установило, что в его банке находится большой депозит. Есть основания считать Эбрэгема Селима причастным к его исчезновению».

Уэнтворт снимал помещение рядом с бюро Эбрэгема Селима. Состояние этой фирмы было ему известно еще до допроса стенотипистки.

В Лондоне, после совещания с начальством, он направился к ней. Она давала свои показания довольно ясным голосом:

— В последнюю пятницу он был здесь, выдал мне жалованье и деньги на марки. Обещал придти во вторник. Мы недолго говорили, так как торговые операции наши весьма незначительны. Я спросила, сколько будет продолжаться еще это положение, и когда он закроет свое предприятие. Он был в прекрасном настроении и сказал, что скоро сообщит мне приятные новости. Он это сказал шутливым тоном, каким обычно разговаривал со мной.

— Вам известно, где он живет?

— Нет. Думаю, он проживал в отелях. Он писал мне два-три раза в неделю и обратным адресом были указаны отели, Я никогда ему не отвечала. Еще помню, он говорил, что весьма странно, что Эбрэгем Селим никогда не является в свое бюро.

— Вы уже говорили мне об этом, Не помните названия отелей?

— Я сохранила корреспонденцию.

Энди бегло осмотрел список. Это были названия хорошо известных отелей в различных городах страны. Он положил список в карман.

— Нет ли у вас фотографии мистера Уэнтворта?

— Нет.

— А как он выглядел?

Для стенотипистки, которой было девятнадцать лет, каждый мужчина после тридцати пяти был стариком, так что на нее нельзя было положиться. Она помнила, что он ходил в больших роговых очках и немного сгорбившись. Она не могла дать точных сведений о его торговых операциях и о фирмах, с которыми он имел торговые сношения. Ее единственной задачей было: прием посетителей, которых никогда не было, и выписки из газет о биржевых ценах. Каждую пятницу она аккуратно получала жалованье.

Энди обследовал два Лондонских отеля, указанных в списке. В книгах было записано, что мистер Уэнтворт проживал в указанные дни. Служащие отеля ничего не знали о нем.

Энди вернулся в Скотланд-Ярд.

— Уэнтворт и Селим — одно и то же лицо, — доложил он. — Уэнтворт — мнимая фирма, которая давала возможность проникать в бюро незамеченным. Банкир Уэнтворта сообщил мне, что у него находится около дюжины больших ящиков с документами. Они и дадут нам возможность установить тождество этих фамилий.

— После своего исчезновения Уэнтворт не снимал денег с текущего счета?

— Нет. Эбрэгем Селим знал, что мы отправимся в его бюро. Предполагал, что мы установим тождество между ним и Уэнтвортом. Если бы он снял деньги, то подверг бы себя риску быть уличенным.

Энди получил разрешение на осмотр документов Уэнтворта. С полудня до глубокой ночи просидел он в кабинете и осматривал содержимое стальных кассет. Он обнаружил акты фирмы Уэнтворт. Видимо, Селим купил дело накануне банкротства.

Под руководством Селима дела фирмы еще больше ухудшились. Он нашел более легкий путь к богатству. Оказалось, что Селим владел в разных провинциях страны значительным имуществом. Ему принадлежали фермы, дома и угольные шахты. Энди нашел документы, дающие право на производство раскопок в россыпях, отдельные детали о сахарных плантациях в Индии и много других документов в пользу богатства Селима.

Вдруг он прочел на контракте знакомое имя: «Джон Элдай Северн».

— Северн!

Контракт был заключен с одной стороны между Эбрэгемом Селимом, названным «заимодавцем», а с другой — Джоном Элдай Северном. Контракт был написан по всем юридическим требованиям. Энди был крайне изумлен условиями контракта. Он гласил, что заимодавец предоставляет в распоряжение Северна пожизненно пять тысяч фунтов ежегодно. Северн обязуется платить Селиму половину своих доходов, если он унаследует имущество, дающее известный доход. При этом указано, что он производит платежи за «особые, оказанные ему услуги». Подробности о наследстве не были указаны.

Энди пытливо изучал документ. Если верить словам Уильмота, контракт был заключен спустя пять лет после свадьбы Северна. Унаследовал ли Северн имущество? Исполнил ли свои обязательства?

Банкир дал в помощь Энди двух служащих. Все книги, в которых были отмечены счета Селима, были в его распоряжении. Трудно было определить происхождение всех взносов. Энди еще раз прочел контракт. Платежи должны были производиться первого марта и первого сентября. Еще раз проверил суммы, поступавшие на счет Селима в последние двадцать лет. В указанные сроки, действительно, поступали суммы от семи до девяти тысяч пятьсот. Значит, Северн вступил во владение наследством и платил по обязательствам.

— Вот этот человек, которого я ищу, — сказал про себя Энди. — Имея в своих руках Северна, я уж найду Эбрэгема Селима.

На следующее утро он тщательно осмотрел все справочники… Имени Джона Элдай Северна нигде не было упомянуто. Энди вспомнил, что единственный, кто может дать ему эти сведения — мистер Бойд Салтэр.

Энди вернулся в Беверли-Грин и немедленно направился к нему.

— Да, я помню. Кажется, мистер Северн уехал несколько лет тому назад в Австралию. Помните, я говорил вам о человеке, оказавшемся в лапах ростовщика Селима. Это был Северн. Я его хорошо знал. Ростовщик высосал из него последний грош.

— Значит, имущество, унаследованное им, находится в Австралии?

— Я вижу, вы немного разочарованы, — с улыбкой заметил мистер Салтэр.

— Совершенно верно. А вы не можете объяснить причину нахождения брачного свидетельства Северна в бумагах Мэрривена?

— Разве? Я понятия об этом не имел. Да, кстати, если мы заговорили о Мэрривене. Помните взломщика? Я действительно ранил его.

— Почему вы так думаете?

— На следующее утро мы нашли следы крови. Он был ранен в руку. Оттиск его окровавленной ладони найден на листе дерева. Я известил об этом инспектора Дэна, но опрос врачей ничего не дал.

Обратно Энди возвращался пешком. Он хотел обследовать кровяной оттиск. Шофер доставил его автомобиль в гараж общинного дома. Энди осмотрел следы крови на листе и на кустах. Ясно, что взломщик был ранен.

Энди шел в Беверли-Грин дорогой через парк, чтобы обходным путем выйти на главную улицу. Он не видел Стэллы два дня и они казались ему вечностью.

Он постучал в дверь дома Нельсона и служанка открыла.

— Мисс Нельсон нет дома, сударь.

— Куда она ушла? — удивленно спросил он.

— Не хотите ли поговорить с мистером Нельсоном? Он в ателье.

Мистер Нельсон принял его сердечно.

— Как я рад вашему приходу, Маклэд! Я очень озабочен.

— А где Стэлла?

— Кажется, она находится у тети, — медленно ответил Нельсон.

— Почему вы сказали «кажется», разве ее там нет?

— Я послал телеграмму с запросом, когда она вернется, но сестра ответила мне, что она пробыла всего лишь полдня и уехала по делам на север.

— Наверное, это так, — облегченно сказал Энди.

Энди сам не знал чего он ожидал, но слова Нельсона не внушили ему опасения. Стэлла не говорила отцу правды и тогда, когда речь шла о его безопасности.

— Этот факт сам по себе не беспокоил бы меня, — сказал Нельсон, будто понял мысль Энди. — Но, пойдемте. Я вам кое-что покажу.

Энди был удивлен. Они пошли наверх и открыли дверь маленькой комнаты.

— Это комната Стэллы, — сказал Нельсон. Энди уже знал об этом.

— Когда она вышла из дома, я поднялся сюда, чтобы взять пару мягких тряпок. Стэлла всегда готовит их для меня. Шкаф был закрыт, но у меня был ключ. Я открыл шкаф и увидел вот это.

— Он показал маленький сверток окровавленных тряпок.

— А теперь посмотрите сюда!

Он указал на пол, где виднелись следы крови.

— А там, на краю умывальника, тоже были пятна. Она поранила себя и ничего мне не сказала. Скорее всего поранила руку. Она может обойтись своими силами, так как во время войны прослушала курс сестры милосердия.

Энди был ошеломлен. Широко открытыми глазами он смотрел на бандаж. И тут он вспомнил о свете, пробивавшемся из окна Стэллы после нападения на Беверли-Холл. Просто невероятно… невозможно, чтобы Стэлла совершила налет. Но ее внезапное исчезновение… Чем объяснить этот неожиданный отъезд?

— А вы не видели руки Стэллы, когда она уходила?

— Ее руки были скрыты муфтой. Было странно, что в такой теплый день она надела муфту. Я вспомнил об этом, когда увидел окровавленный бандаж. Она также сильно нервничала, что случалось с ней довольно редко.

— Право, обалдеть можно! — с отчаянием воскликнул Энди.

Он быстро упаковал чемоданы и сел за руль автомобиля. Бросил последний взгляд на таинственную долину и направился в Лондон.

Глава 21

Мистер Доунер вышел из клуба репортеров. Во рту он держал сигару, под мышкой — дождевой зонтик. Выдался жаркий день. Зонтик был совершенно излишен, но для Доунера выйти без дождевого зонта на улицу было равносильно тому, как выйти без воротника и галстука. Зонтик, твердая шляпа, карандаши с вечным пером — были неотъемлемыми частями персоны, известной под фамилией Доунер.

Он осматривал через свой монокль окружающий его мир и не находил его ни плохим, ни хорошим. Хорошо было то, что ему предстоял короткий отдых, так как неделя приближалась к концу. Он владел небольшим домиком на берегу реки и мог там гулять с зонтиком и любоваться природой.

Плохо было то, что он испытывал неприятное чувство неудачи. Даже гонорар, полученный за статью об убийстве в Беверли-Грин, напомнил ему о ней. Внимание публики было привлечено крупным банковским крахом и другими сенсациями. Доунер предложил другим газетам напечатать его новые данные об этом убийстве, но его предложение было принято довольно холодно.

Он знал, что Маклэд вернулся в город и уже успел поговорить с ним по другим делам. Вероятно, Маклэд отказался от мысли раскрыть тайну убийства. Он даже намекнул об этом Доунеру.

Уильмот подал прошение об утверждении его в правах наследства и намерен был продать дом дяди, как только получит выгодное предложение.

Мысли Доунера уносились вдаль. Его интересовало, правда ли, что Маклэд влюблен в мисс Нельсон. Если бы дело дошло до свадьбы, он сделал бы из нее сенсацию. Вернулся бы к убийству в Беверли-Грин и указал на его романтические последствия.

Маклэд еще не вернулся в Беверли-Грин, но это ничего не доказывает. Мисс Нельсон тоже еще не вернулась. Она хочет обождать, пока забудется эта скандальная история, виновником которой был он, Доунер. Но нельзя делать вывод, что интерес Маклэда к делу остыл.

Доунер направился в редакцию одного журнала, чтобы сдать рукопись. Он занимался литературным трудом и был автором книг: «Встречи со знаменитыми преступниками» и «Выдающиеся случаи подделки денег».

Редакция находилась в бедной части города, и, чтобы попасть туда, он должен был миновать маленькие улицы, населенные рабочими. Когда он остановился у маленького магазина в конце улицы, он увидел молодую даму, которая вышла с пакетом в руках. Ее лицо показалось ему знакомым. Вместо того, чтобы пойти в редакцию, он последовал за ней. Через несколько минут они очутились на перекрестке двух улиц, и дама завернула на одну из них. Это была Стэлла Нельсон. Что она делала здесь, в этом районе? Он удивился и незаметно пошел за ней.

Она дошла до маленького домика, открыла дверь и вошла туда. Доунер отметил номер дома и стал прогуливаться мимо него.

Вдруг он увидел женщину, которая стояла возле своего дома. Руки ее были сложены под передником и она праздно ожидала случая поболтать с соседкой.

Доунер подошел и спросил:

— Здесь живет мисс А…?

— Нет, господин, она здесь не проживает.

Он назвал вымышленную фамилию.

— Я уже давно не был на этой улице, — сказал он с улыбкой, — здесь действительно ничего не изменилось.

— Здесь вообще ничего не меняется, — ответила словоохотливая женщина. — Через сто лет этот район будет иметь такой же вид.

— Мне показалась знакомой дама, что живет в номере семьдесят три. С каких пор она здесь живет?

— Она здесь не живет, но приходит каждое утро и уходит вечером. Она очень знатная дама, но сама выполняет всю домашнюю работу. Я даже видела, как она подметала улицу.

— А кто там живет?

— Насколько я знаю, матрос. Может быть, ее отец.

— Матрос?

— Наверное. Иногда он пропадает по целым месяцам, но ее я раньше никогда не видела.

Доунер затянул свою потухшую сигару. Он почуял новый сенсационный скандал.

— Он, должно быть, красивый парень? Высокий, стройный?

— Нет, нельзя сказать, чтобы он был красив. Между прочим, он сейчас болен, и я думаю, она пришла ухаживать за ним. Это очень мило с ее стороны.

Приветливая женщина была в хорошем настроении и уже собиралась прочесть целый реферат о молодых девушках, но Доунер уже знал все необходимое.

Он нахлобучил пониже шляпу, взял зонтик под мышку и, не извинившись, пошел своей дорогой. Это было характерным для него. Он много времени тратил, чтобы завязать новое знакомство, но не терял минуты для поддержания бесполезного.

После посещения редакции, он пошел к центру города. По дороге на вокзал миновал Скотленд-Ярд. Тут вдруг остановился и, подумав, принял решение. Быстро повернул к мрачному зданию.

— Доктор Маклэд сидит в лаборатории, мистер Доунер. Сомневаюсь, чтобы он принял кого-нибудь. — Сержант у дверей понизил голос. — Он занимается расследованием дела об отравлении. Вы же знаете о женщине, отравленной своим мужем. Случай Швейцера. Инспектор Ридер руководит этим делом, но доктор должен произвести врачебную экспертизу. Сегодня он вызвал на помощь знаменитого специалиста Тэнзия. Вот для вас благодарный материал!

Доунер кивнул головой и записал слова сержанта в блокнот. Он сам уже намеревался заняться этим случаем, но «Дейли Глоб Герольд», поручивший ему это дело, скупо оплачивал гонорары.

— Будьте добры, передайте ему мою визитную карточку и узнайте, могу ли с ним поговорить.

Сержант позвал одного из чиновников и передал ему карточку. Через некоторое время тот вышел и сказал:

— Пожалуйста, наверх, мистер Доунер.

Энди был в белом рабочем халате и мыл руки, когда Доунер вошел.

— Садитесь, пожалуйста. Я не могу многого сообщить вам об этом случае. Осмотр трупа еще не закончен, но вы можете сообщить, Швейцер был сегодня арестован, когда садился на пароход.

Энди не был злопамятным по отношению к Доунеру. В конце концов, журналисту тоже нужно заработать. Он всегда был добросовестным в своих сообщениях и содействовал полиции при расследовании многих случаев. В будущем тоже может пригодиться.

— Я явился сюда не для этого. Сообщение об аресте все равно появится в вечерних газетах. Я пришел поговорить о мисс Нельсон.

— Мисс Нельсон? Я думал, у вас пропал к ней интерес. Что вам опять удалось узнать?

— Она находится здесь, в городе.

— Здесь? — Изумление Энди не было поддельным. — Вы хотите сказать, она здесь живет или вот только видели ее на улице.

— Я не знаю, где она живет, но уже в течение двух недель она посещает больного матроса на Кэстль-Стрит номер семьдесят три.

— Кэстль-Стрит, номер семьдесят три?

Доунер заметил, что известие обеспокоило Энди.

— Но ведь это в очень бедном районе города, не правда ли?

— Я думал, что это вас заинтересует.

— Не знаю, почему ей и не поухаживать за больным матросом.

— Конечно, в этом нет ничего предосудительного.

— Вам ведь известно, что мисс Нельсон хорошая сестра милосердия… она ухаживала во время войны за ранеными.

— Я этого не знал. — Доунер вынул портсигар и стал выбирать сигару. — Может быть, она и теперь занимается своей добродетельной работой.

— Весьма возможно.

Доунер встал.

— Я хотел отправиться на будущей неделе в Беверли искать новую опорную точку.

— Но теперь вы не можете рассчитывать на вашего старого друга, — с многозначительной улыбкой сказал Энди.

— Вы имеете в виду Уильмота?

Энди кивнул головой.

— Это замечательный человек! — Доунер затянулся сигарой. — Чем, собственно, он занимается? У него, наверное, имеется здесь бюро?

— Не знаю. Я этим никогда не интересовался.

— Может быть, он идентичен с Эбрэгемом Селимом?

— Я уже думал об этом, но не занялся этим предположением. Почему бы вам не взяться за расследование в этом направлении? Убежден, вы нашли бы прекрасный материал для сенсации.

Глава 22

Энди вздохнул облегченно, когда Доунер ушел. Сообщение о Стэлле было приятной вестью. Он давно не видел ее и даже не слыхал о ней. Он лишь получил письмо от ее отца, в котором тот писал, что она уехала к родственникам на месяц. Энди мог установить личность матроса. Но он не хотел следить за Стэллой, независимо от ее тайны. Он чувствовал себя оскорбленным. Почему она не пришла к нему и не рассказала о своих заботах? Он пожалел, что не спросил у Доунера, носит ли она еще бандаж. Почему она ничего ему не сказала? Он случайно узнал от мистера Нельсона.

Бедный матрос! Он пожал плечами. Если ей нравится посвящать свое время бедному больному, то это ее дело. Все же ему хотелось знать, кто этот больной. Хотя в действительности это его мало интересовало. Он просто хотел видеть Стэллу. Сначала он хотел написать ей. Но потом передумал, взял шляпу и пошел пешком на Кэстль-Стрит.

Подойдя к дому, он постучал. Послышался гул голосов и скрип дверей. Через минуту дверь раскрылась. Стэлла была очень смущена. Впервые он видел ее в замешательстве.

— Ах, вот сюрприз, Эндрю! Откуда ты узнал, где я? Я здесь совсем не живу, я только посещаю этот дом.

Она говорила нервно и отрывисто. Еще более странным было то, что она стояла в дверях и не приглашала его в дом.

— Я хотел видеть тебя, — спокойно сказал Энди. — Я слышал, ты за кем-то ухаживаешь?

— Кто тебе об этом сказал? Папа ничего не знает, — быстро сказала она.

Она сильно покраснела. Ей было ужасно больно, что он увидел ее в таком положении. Подавленный Энди, собрался уже уйти, но она его удержала.

— Подожди немного.

Она вошла в дом и через минуту вернулась опять.

— Входи, пожалуйста, я покажу тебе моего пациента.

Энди сначала задумался, но потом последовал за ней. Она открыла дверь комнаты и Энди увидел кровать.

— Подойди поближе.

Энди послушался и, увидев больного, оторопел. Это был Скотти.

— Вот наваждение!

У Скотти не был вид больного. Он лежал одетый, прикрытый легким одеялом.

— Что с вами, Скотти?

— У меня острая малярия со многими осложнениями, — быстро ответил Скотти.

— Что с ним? — спросил Энди у Стэллы.

Она смущенно переводила взгляд с одного на другого.

— Я скажу тебе всю правду. Скотти поранил себе руку и не хотел обращаться к врачу. Я сестра милосердия. Хотя рана была довольно серьезной, я лечила ее.

Скотти утвердительно кивнул головой.

— Это верно, Маклэд. При всем моем уважении к врачам и их познаниям должен сказать, что мисс Нельсон — единственный врач, способный совершить чудо.

— Итак, вы себя поранили. Не было ли это ранением руки?

— Да.

— Может быть, вы ранены выстрелом из пистолета, которым свирепый хозяин защищался от налета на его квартиру?

— Он снова все разнюхал, — дружелюбно сказал Скотти. — Я случайно забрел в парк и попал в линию огня.

— Я все понимаю, — Энди почувствовал облегчение. — Значит, вам поранили руку и мисс Нельсон перевязывала ее в своей комнате. Но я ничего не заметил, когда вы были у меня перед отъездом.

— Я держал руки в карманах брюк. Это было ужасно больно, но обман мне удался великолепно.

— Мистер Скотти был тяжело ранен, — сказала Стэлла, — и если бы он пошел к врачу, вышли большие неприятности. Полиция разыскивала человека с раненой рукой.

— Итак, вы совершили нападение на Беверли-Холл. — Энди сел и мрачно смотрел на Скотти, который нисколько не смутился. — К чему тогда все разговоры о вашем исправлении?

— Оно медленно продвигается вперед, — с удовлетворением ответил Скотти. — Но я не хочу больше скрываться: Я выну руку из-под одеяла и встану. Вы должны знать всю правду, Маклэд. Я предполагал, что человек, который угрожал вам револьвером, был служащим из Беверли-Холл. Поэтому я и пошел на розыски. А прежде всего, я хотел забрать пресловутый брачный документ.

— Кто был этот служащий?

— Я ничего не знал и теперь не знаю, кто он. Возможно, это к лучшему, что я ничего не рассказал вам. Вы посоветовались бы с мистером Салтэром, и я был бы обнаружен. Я убежден, что это был служащий из Беверли-Холл. Я даже видел его. Когда я узнал от вас, что произошло в доме Уильмота, я тайно выбрался из дома и пошел к владениям Салтэра. Я давно думал, что убийца бежал именно по этой дороге. Я предполагал, что убийца — один из сторожей парка.

— Разве?

Скотти утвердительно кивнул головой. Он говорил серьезно.

— Помните, я говорил вам, что видел незнакомца в фруктовом саду? Я тогда не сказал, что он был одет, как парковый сторож.

— Почему вы мне сразу не сказали об этом?

— Потому, что я тоже хотел побывать в роли детектива. Я приходил в восторг при мысли, что приду и скажу вам: «Маклэд, разрешите мне назвать вам имя убийцы Мэрривена и Свэнни». Конечно, это была сумасшедшая идея.

— Что же произошло в ту ночь?

— Я пришел в парк по направлению к дому. Я думал, таинственный грабитель, напавший на дом Уильмота, не особенно спешил, и я сумею догнать его. И я действительно его догнал. Я засел в кустах, и он прошел мимо меня. Он направился к дому и исчез.

— Каким путем?

— Он пролез через окно. То самое, которое я потом открыл. В комнате было темно, и я думал, что потерял его след. Но через некоторое время зажегся свет в комнате Салтэра.

— Это было в библиотеке?

— Да. Он повернулся ко мне спиной и наклонился над столом.

— Он был парковым сторожем?

— Да. Но кем именно — не могу вам сказать. До того я еще не бывал в имении мистера Салтэра.

Энди широко открытыми глазами смотрел на Скотти.

— Вы вполне уверены, что было именно так?

— Абсолютно. Я видел его несколько секунд. Он открывал один ящик за другим и вдруг выключил свет. Сначала я не понял, почему он это сделал. Потом стало ясно. Он подошел к окну и опустил шторы. Потом опять включил свет и через пять минут снова потушил. Я ждал довольно долго, прежде чем он двинулся. Я думал, он вошел через парадную дверь, но ошибся. Только спустя час я понял, что он пользовался черным ходом для прислуги. Я обходил дом и размышлял о том, что предпринять, как вдруг открылась дверь, и во двор вышел мужчина. По платью я узнал, что это был он. Я наблюдал за ним, пока он не исчез.

— Разве вы не заметили его лица?

— Нет. Было слишком темно. Клянусь, это был тот самый сторож, которого я видел раньше. Когда он ушел, я попробовал открыть окно, через которое он пролез. Но он закрыл его изнутри. Прошло более пятнадцати минут, прежде чем мне удалось его открыть. Я пробрался в библиотеку. Я там натворил беспорядок, но я ничего не хотел украсть.

— Я тоже не понимаю, зачем вы перерыли всю библиотеку.

— Я думал, что сторож пробрался в библиотеку, чтобы взять бумаги. Я хотел знать, что он искал.

— А вы что-нибудь сжигали?

— Сжигал? — с изумлением спросил Скотти. — Нет! Откуда вы это взяли.

— Продолжайте ваш рассказ.

— Осталось рассказывать немного. Я был глуп, шатался по комнатам и забрел в спальню мистера Салтэра. Я предпочел бы не делать такой глупости, — с сожалением сказал Скотти, посмотрев на свою забинтованную руку.

Стэлла все время не спускала взгляд с Энди, Эту историю она слышала много раз и ограничилась замечанием:

— Когда Скотти вернулся и рассказал мне про это, я подумала, что он совершил взлом. Но когда он уверил меня, что следил за убийцей, я сделала все, что могла. Он был уверен, что его арестуют. Все врачи района были извещены о том, что должны заявить в полицию, если кто обратиться с огнестрельной раной… Мистер Скотти сказал мне, что снял в городе домик, и я обещала ему приходить туда ежедневно и делать перевязки.

Энди облегченно вздохнул.

— С профессиональной точки зрения я должен не поверить Скотти, но моя интуиция подсказывает мне, что он говорит правду. Вы оба доставляете мне столько забот и затруднений, как Эбрэгем Селим. Вы способны двигать рукой?

— О, конечно, — ответил удовлетворенно Скотти, — моя рука вполне здорова. Если бы вы сегодня не явились, то вы бы меня уже не застали. Лучше бы вы не знали об этой истории.

— Но я должен был прийти. Найдя след мисс Нельсон, Доунер пронюхал про эту квартиру. А кто живет наверху?

Скотти виновато посмотрел на Энди.

— Мой друг, старый коллега, — ответил он.

— Вы с ним познакомились в Дартморе или в Пентон-Вилле? — иронически спросил Энди.

Скотти снисходительно улыбнулся.

— Когда вы стали врачом, сцена потеряла в вашем лице хорошего артиста. Он только мой старый друг. Вы его не знаете и не зовите сюда, он очень пуглив.

Тактичный Энди исполнил его просьбу.

Прежде, чем отправиться с Маклэдом, Стэлла раз двадцать заклинала Скотти ежедневно перевязывать руку, обучая его применению различных мазей и пудры.

Энди проводил ее до квартиры. Он был безмерно счастлив, что снова увидел ее. Он молчал всю дорогу. Она же думала, что он сердится на нее, и это ее крайне огорчало.

— Эндрю, я это сделала потому, что думала, что это не будет против твоего желания.

— О чем ты говоришь? — быстро спросил он. — Не о Скотти ли? Это было великодушно с твоей стороны. Доверие к Скотти является моей слабостью. В истории со сторожем много вымысла. Я опять поеду в Беверли-Грин. Сторож будет для меня побудительным мотивом.

— Разве ты нуждаешься в каких-нибудь мотивах?

— Нет, — медленно ответил он после паузы. — Я думаю, что нет.

— Приходи сегодня вечером, — сказала она, но тут же пожалела о своей опрометчивости.

— Я тоже подумал об этом, но… лучше будет…

Стэлла зарделась.

— Ты думаешь, что люди будут думать о том, что мы вернулись вместе после того, как исчезли в один день? Удивительно, что такие мысли чаще приходят мужчинам, чем женщинам. Я думаю, что я не особенно тактична. Теперь ты должен ждать, пока я упакую чемодан. Ты потом понесешь его.

Энди стал шагать вдоль дома, где Стэлла снимала комнату. Он был доволен собой, всем миром и счастлив, как никогда.

Такое же чувство владело и Стэллой, когда она поспешно укладывала чемодан. Она боялась Энди и с нетерпением ждала, пока хозяйка разменяет деньги для сдачи. Когда та вернулась, Стэлла схватила чемодан и выбежала из комнаты. На тротуаре никого не было. Энди исчез. Она взяла автомобиль и, сидя в нем, готова была плакать.

Энди был настолько погружен в свои мысли, что не сразу увидел, как из дома напротив вышел мужчина в сопровождении элегантно одетой дамы. Они обменялись несколькими словами, и дама снова вошла в дом. А мужчина быстро зашагал по улице.

Энди узнал его, это был Артур Уильмот. Когда Уильмот сел в нанятый автомобиль, Энди тоже остановил такси и приказал шоферу:

— Поезжайте за тем автомобилем!

Конечно, было чересчур невежливо, и даже грубо, оставить Стэллу одну, но другого такого случая раскрыть тайну Уильмота могло и не быть.

Стэлла же приехала домой очень расстроенная. Мистер Нельсон был очень рад ее приезду, повел в ателье и показал новую картину. Но когда он ушел к Шэпэрдам играть в бридж, была даже рада остаться одной.

Беверли-Грин потерял для нее все очарование. Она не могла себе представить, как она здесь жила без него. И вот теперь… Неужели Энди не мог дождаться ее выхода из квартиры? Скорее всего, все обдумав, он пришел к выводу порвать их отношения. Он рассердился на нее из-за Скотти. Но ведь она помогла Скотти ради него. Неужели их дружба вот так закончится?

Она села за стол и стала писать письмо. Но едва она написала: «Дорогой мистер Маклэд», как через комнату прошла служанка, чтобы открыть дверь. Стэлла не слышала звонка, когда она подняла свои глаза, она увидела улыбающееся лицо Энди. Она вскочила и, несмотря на то, что в комнате была служанка, бросилась навстречу Энди и схватила его за руки.

— Ты все-таки явился! Но почему ты исчез? Почему бросил меня? Это, наконец, невежливо.

— Ты права, я очень плохо поступил. Но у меня есть мотив для извинения. Здесь такая история… ты будешь смеяться!

— Я совсем не хочу смеяться, — упорно настаивала Стэлла. — Ты мне причинил боль, и должен раньше извиниться. Я уже хотела написать тебе резкое письмо. Нет, ты не должен его видеть!

Но Энди уже взял лист бумаги и прочел «Дорогой мистер Маклэд». Он рассмеялся.

— Я бы написал более официально.

— А теперь расскажи свою смешную историю. Почему ты удрал!

— Потому что я увидел мистера Уильмота. Он вел себя так странно и таинственно, как тот преступник на сцене. Я хотел разузнать о его таинственной профессии. Знаешь ли ты фирму «Флора»?

— «Флора»? — удивленно спросила Стэлла.

— Разве ты никогда не слыхала об этой фирме? Она знакома всем женщинам.

— Я знаю шляпочный магазин «Флора».

— Флора, известная мастерица шляп — Артур Уильмот, — торжественно произнес Энди.

— Артур Уильмот? Но это смешно! Он же ничего не понимает в шляпах.

— Напротив, считается авторитетом в этой области, — смеясь, сказал Энди. — Теперь я понимаю, почему он был так смущен, когда я увидел у него в комнате дамскую шляпу. Это была его тайна. Он фабрикант дамских шляп. Владелец фирмы «Флора» и трех магазинов в городе. Очевидно, по вечерам он объезжает их, чтобы собрать дневную выручку. Но почему ты не можешь допустить, что он фабрикант шляпок?

— Обожди минуту!

Она подошла к письменному столу и подала Энди письмо Артура. Это было формальное краткое извещение, в котором мистер Артур Уильмот свидетельствует свое почтение мисс Нельсон и просит ее известить его адвоката о всех подробностях ее денежных отношений с покойным мистером Дарием Мэрривеном.

— Скотти сказал бы: «Вот это дама!».

На следующее утро они встретили Артура в клубе. Он поклонился еле заметным кивком головы.

— С добрым утром, Артур, — любезно сказала Стэлла. — Я получила ваше письмо.

Уильмот покраснел.

— Лучше поговорить об этом с мистером Уэчем, — ответил он несколько высокомерно и направился к игрокам.

— Ах, Флора, — сказала она негромко, но Артур все же услышал. В этот день он был плохим игроком в гольф.

Глава 23

Когда мистер Доунер шел домой мимо полицейского управления, он увидел плакат: «Полиции нужны сведения об Эбрэгеме Селиме, он же мистер Уэнтворт. Он разыскивается в связи с убийством Дария Мэрривена и Альберта Свэнни. Убийство было совершено двадцать четвертого июня.

Селим заимодавец и ростовщик. Ему приблизительно пятьдесят пять лет. Ходит слегка сгорбившись, носит очки и всегда гладко выбрит. Возможно, что он попытается продать чеки с подписью «Д.Уэнтворт», но не исключено, что владеет значительной суммой денег. Каждое сообщение, которое способствует его разоблачению, оплачиваются полицией. Все сообщения должны быть направлены доктору Маклэду, Главное полицейское управление».

Доунер рассердился. Все, что напоминало о Беверли-Грин, портило ему настроение. Он уж было думал, что загадка разрешена, когда Уильмот рассказал о посещении Стэллой Нельсон в ту ночь Мэрривена.

Если события протекали так, как того хотел Доунер, он был бы очень счастлив. Он не был врагом Стэллы. Более того, симпатизировал ей. Он знал, что нужно ценить в женщинах. У него не было причин разорить Маклэда, так как он его действительно уважал. Но в профессиональном отношении Доунер был беспощаден. Если бы, допустим, он был помолвлен, и его лучший друг убил его невесту, то и тогда он, прежде всего, дал бы сенсационный материал. Он был идеальным осведомителем, образцом для своих молодых коллег, и заслужил уважение.

Его домик стоял на берегу реки и состоял из гостиной, спальни, ванной и кухни. Большая деревянная веранда и садик дополняли картину.

Бывал он здесь только летом. Войдя в комнату, Доунер поставил соломенный стул у стола и зажег газовую плиту, чтобы вскипятить котел с водой. Комнаты были скромно, но уютно обставлены.

Доунер вынул из кармана бумаги. Он намеревался закончить свой объемистый труд «Теоретические разрешения загадок нераскрытых убийств». Его издатель, стремившийся заработать на его книгах, переделал название и выпустил под заглавием «Разоблачения таинственных убийств».

К рукописи было приложено письмо, полученное с утра. «Если бы вы поместили в этой книге ваши суждения об убийстве в Беверли-Грин, она пользовалась бы большим успехом. Нам нужна боевая, сенсационная книга. Публика с удовольствием проглотит хорошую теорию об этом ужасном убийстве».

— Опять это проклятое убийство в Беверли! — яростно произнес Доунер.

Он и презирал эту историю, и не мог освободиться от мысли, что убийство осталось нераскрытым. Навязчивая мысль о нем не давала ему покоя.

В Беверли убиты два человека! По-видимому, Эбрэгем Селим был убийцей. Личность его не установлена. Эбрэгем — или «Икс» — можно было называть как угодно — не может быть найден потому, что он фактически не существует… Доунер отбросил все мысли относительно Стэллы Нельсон. То, что Энди защитил ее, еще не дает повод для подозрения.

Он пытался уснуть еще, однако не мог. Солнце уже взошло, и золотые лучи пробивались сквозь шторы. Он встал, засунул ноги в домашние туфли и пошел на кухню готовить завтрак. В то время, как он принимал ванну, закипел котел. Мистер Доунер, посвистывая, зажарил ветчину на сковороде. Когда все было готово, Доунер вошел в комнату.

— Великий Боже! — крикнул он.

На веранде сидел на соломенном стуле хорошо одетый господин. Мистер Доунер вышел на веранду. Он был возмущен незаконным вторжением в свои владения.

— Извините, пожалуйста, — сказал он тоном, не допускающим сомнения, кто именно должен извиниться. — Вы, вероятно, ошиблись… Ба, да это мистер Бойд Салтэр!

Мистер Салтэр поднялся и с любезной улыбкой протянул ему руку.

— Простите меня за вторжение. Но я помню, вы рассказывали, что у вас есть маленький домик в Сей-Беч. Я вас заставил тогда долго ждать, но я так страдал в тот день. Помните, я вам говорил, что добрая половина всех земель Сей-Беч принадлежит моей семье.

Он последовал за Доунером в гостиную.

— Вы себе представить не можете, как я рад вас видеть! — сердечно сказал журналист. — Извините за мой костюм. Я только что встал.

— Не беспокойтесь, пожалуйста. Не вы, а я должен извиняться. Утро теплое, и зеленая пижама вполне гармонирует с великолепной обстановкой этой комнаты. Я боялся прийти слишком рано. Уже одиннадцать часов, и Сей-Беч лежит недалеко от Беверли.

В то время, как мистер Доунер одевался, посетитель осматривал помещение.

— Я уже вчера подумал, как жаль, что я не имел повода вновь посетить вас, — сказал мистер Доунер. — Я ежедневно завожу много знакомств, но не все оставляют приятное впечатление. Не подумайте, что это комплимент. Я не настолько глуп, чтобы льстить такому серьезному и солидному человеку, как вы! Вы, наверное, сами почувствовали это.

— Совершенно верно, — серьезно сказал мистер Салтэр. — Уверяю вас, я не помешал бы вам в вашей великолепной квартире…

— Да ведь это крысиная нора, — презрительно сказал Доунер. — Но я очень скромный человек и не предъявляю больших претензий к жизни.

— Я бы не явился сюда, мистер Доунер, если бы не ваши прекрасные качества.

Доунер редко слышал комплименты по своему адресу. Поэтому слова Салтэра были для него новостью. Обычно он сам расписывал чужие достоинства и не привык думать о своей личности. Однако, Салтэр не такой человек, чтобы явиться с визитом ради своего удовольствия.

— Вы, наверное, хотите знать о цели моего визита?

— Пожалуй, так. Надеюсь быть вам полезным.

— Но… боюсь, что моя просьба может вас оскорбить.

Доунер услужливо улыбнулся.

— Не так уж легко заставить меня быть оскорбленным.

Мистер Салтэр откинулся на спинку стула.

— Значит, я могу говорить о деле. Я хотел бы знать, возьмете вы на себя поручение, которое обычно дается детективной агентуре. Теперь уж, наверное, оскорбил вас…

— Нисколько! Не забудьте, что моя профессия похожа на деятельность частного детектива. С той лишь разницей, что он доставляет сведения частному лицу, а я — публике. Но мои сведения более подробны и изложены на более чистом английском языке.

— И с большей точностью, следовало бы добавить. Вот почему я предпочел вас любому из этих детективов. В свое время вы были заняты раскрытием убийства в Беверли-Грин. Но дело затянулось, и вы прекратили свою работу. Возможно, она больше не оплачивалась в достаточной степени. Как видно, ваша деятельность и местопребывание зависят от редакторов и издателей.

— Совершенно верно.

— Что вы скажете, если я вам предложу заняться вторично розыском? Я весьма заинтересован в том, чтобы больше знать об этом таинственном убийстве. Особенно, я хотел бы знать тайну нападения на Беверли-Холл. Зачем ворвался злоумышленник в мой дом? Был ли наш друг, мистер Маклэд, посвящен в это преступление? Не известно ли Маклэду то, чего я не знаю? Имеет ли он сведения об Эбрэгеме Селиме? Где находится мисс Стэлла Нельсон?

— Некоторую информацию я могу дать сейчас.

Доунер рассказал мистеру Салтэру о доме на Кэстль-Стрит и о таинственных визитах Стэллы.

— Как фамилия больного?

Но Доунер пока ничего не мог сказать определенного.

— Я думаю, что вы найдете его и установите, что он именно тот злоумышленник, который ворвался ко мне в дом.

Доунер посмотрел на него с изумлением.

— В самом деле, это вполне возможно. Удивляюсь, как я раньше не подумал об этом.

— Но я могу и ошибаться. Выясните, пожалуйста, все. Вы и человек… кажется, его зовут Скотти… исчезли в один день. Я допускаю, что Скотти совершил налет на мою квартиру. Если это так, то он был ранен. Но мистер Маклэд ни в коем случае не должен знать, что вы возобновили поиски. По этому поводу я не могу дать вам никаких указаний.

— Можете вполне положиться на меня.

Мистер Салтэр достал банкноту из кармана и положил на стол.

— У вас будут расходы. Примите это, пожалуйста, в счет будущего гонорара.

Доунер наблюдал, как посетитель сел в автомобиль, ожидавший его. Потом вернулся и посмотрел на банкноту. Сумма была довольно значительна. Он ухмыльнулся.

— Нужно немедленно ехать в город, — сказал он и поставил утюг на газовую плиту. Мистер Доунер тщательно утюжил свои брюки.

Глава 24

— Убирайся от меня к черту, сатана, — резко воскликнул Скотти.

— Не стал ли ты набожным, — боязливо спросил Биг Мэртэн.

Скотти сидел на кровати в маленьком доме на Кэстль-Стрит. Биг Мэртэн был тем самым человеком, который бежал наверх, когда Энди постучал в дверь. Он не намерен был прятаться, но увидя посетителя, обомлел. Его называли Биг Мэртэн, потому что он был маленького роста. Он не раз помогал Скотти в его опасных операциях. Он был основным информатором для своего шефа. Легко завязывал знакомство с прислугой и умел рассказывать такие пикантные истории, что всегда был желанным гостем.

Скотти был слишком интеллигентен для такой роли. Его специальностью были драгоценные камни. А для того, чтобы быть на высоте своего положения, требовалось больше ума и опыта, чем у Бига Мэртэна. Последний, однако, был ему даже полезен. Биг Мэртэн смотрел за домом на Кэстль-Стрит, застилал кровати, мог сварить простой обед и выполнял маленькие поручения.

— Нет, набожным я не стал, но более осторожным, — заметил Скотти. Он подул на стекла своих очков и вытер их наволочкой. — У меня теперь достаточно денег, чтобы жить спокойно.

Биг Мэртэн наморщил лоб.

— Если не хочешь вертеть колеса, их будет вертеть другой. Эта дама просто просится на зубы. Она танцует, как разукрашенная елка.

— «Это судьба», — думал Скотти.

— Не тебе мне рассказывать о ней, — прервал он информацию Бига. — Я познакомился с ней в общественном месте. Ее зовут миссис Крестон-Бонзор. Она приехала из Америки и живет в Грэйт-Метрополитен-отель, комната 907.

— Даже банкиры слишком бедны, чтобы купить ее жемчуг, — настаивал Биг Мэртэн. — Они вот такие, — он показал пальцы. — А какие бриллианты! Таких ты еще, брат, не видел!

— Я это знаю, но она положила их в отдельный сейф.

— Вот как! — Биг Мэртэн был страшно оскорблен словами Скотти.

— Твои сведения не совсем точны. Моя кузина работает на кухне в отеле, она лучше знает. Она там чистит картофель.

— Кто? Миссис Бонзор?

— Нет, моя кузина!

Скотти задумался.

— Нет, милый Мэртэн, не пойдет! Маклэд тотчас же узнает, что это моя работа. Кроме того… — он прервал свои слева.

Биг Мэртэн все равно не понял бы, что он не может ради мисс Нельсон. Было бы преувеличением сказать, что Скотти совершенно исправился. Единственным мотивом его отказа была собственная безопасность. Кроме того, у него уже было достаточно средств, чтобы спокойно существовать.

— Я отправлюсь с визитом к миссис Бонзор, — сказал Скотти. — Я думаю, она не такая глупая утка, как ты себе представляешь. Она прибыла из Санта-Барбара. У нас могут быть общие знакомые на западе. Да, Мэртэн, я видел тебя с хорошо одетым господином. Вы выходили из Финнэген Локаль.

Лицо Бига Мэртэна приняло глупое выражение.

— Это был журналист.

— Тоже новость, — язвительно заметил Скотти. — Ты думаешь, я не знаю, кто он? Чего он хотел от тебя?

— А, спрашивал об одном старом деле. Я тогда получил восемнадцать месяцев тюрьмы… история с Гарри Уистоном.

— Да, я знаю. Но если он хотел узнать только это, зачем ему обращаться к тебе? Любой полицейский чиновник дал бы ему информацию.

— Он был очень любезен со мной и спросил, что стало с Гарри. Потом мы еще немного поболтали.

Скотти наморщил лоб и испытующе смотрел на Бига.

— Как будто он не знает, что Гарри сидит в тюрьме и отбывает семилетнее наказание. Ну, болтливая курица, что он выведал у тебя!

Биг рассердился! Разве он что-нибудь говорил!

— Убей меня гром на этом месте, если я ему проболтался о тебе. Он знал, что ты здесь и спросил, залечилась ли уже твоя рука. Я ему ничего не говорил. Он хорошо относится к тебе. Он сказал, чтобы мы немедленно обращались к нему, если попадем впросак. Он так действительно сказал.

— Но ты не проболтался, что Маклэд знает эту историю?

— Он сам уже знал об этом, — с удовлетворением ответил Биг Мэртэн. Скотти сердито посмотрел на него.

— Однако ты ничего не можешь держать в тайне, — разочарованно сказан он.

Скотти переоделся в свое лучшее платье, вынул из чемодана кучу визитных карточек, одну из них положил в карман. Она гласила: «Профессор Бэллингем. Пантагалла, Альберта». Такого города не существовало, но название звучало вполне по-канадски.

Когда он явился в Грэйт-Метрополитен-отель, ему сказали, что миссис Крестон-Бонзор находится в своей комнате. Мальчик взял его визитку. Сидя в кресле, Скотти наблюдал за всеми, кто проходил через вестибюль. Он моментально узнал детектива.

Мальчик вернулся и повел Скотти на третий этаж. Дама занимала комфортабельную, поражавшую своей роскошью, квартиру. Скотти знал, что последняя обходится ежедневно в немалую сумму.

Когда Скотти вошел, дама, смотревшая через окно, повернулась к нему и сказала:

— С добрым утром, мистер…

— Профессор Бэллингем, — почтительно сказал Скотти. — Мы уже встречались…

— Конечно. Я, к сожалению, не прочла вашей карточки, потому что нет под рукой лорнетки. Садитесь, пожалуйста, господин профессор. Очень любезно с вашей стороны, что вы вспомнили обо мне.

Скотти был приятно поражен ее любезным приемом. Она была украшена еще более драгоценными камнями, чем в первый раз. Глаза Скотти разбегались, как при виде лучшей ювелирной выставки. Каждая рука имела по три бриллиантовых браслета, каждый палец не менее одного кольца. В Скотти пробудился старый инстинкт. Грех и позор вести скромную жизнь, когда рядом дама обладает таким сказочным состоянием.

— Я очень рад посетить вас. Я из Пантагаллы, а вы из Санта-Барбара, поэтому я думал, что будет весьма приятно зайти к вам, чтобы узнать, как вы поживаете. Я хорошо знаю Санта-Барбару… Вернее, я знал ее раньше, пока там не появились богачи и не опустошили ее. Ха, ха, ха! Это только небольшая шутка, миссис Бонзор!

— Действительно, очень любезно с вашей стороны, господин профессор…

— Бэллингем!

— Меня просто шокирует, куда дела горничная мою лорнетку. Без нее я никак не могу читать. Лондон — скучный город. Я была здесь несколько лет тому назад. Но теперь все ново и чуждо. Я буду рада поехать обратно домой.

— А здесь вы давно живете?

— Уже 14 дней. Я еще не встретила здесь ни одного милого человека. Люди здесь так высокомерны и чопорны. И при этом не имеют ни гроша. Я была с визитом у одной дамы, с которой встречалась в Сан-Франциско. Муж мой, сенатор, был весьма любезен с ней. Но она не пригласила меня даже на чашку чая.

Из этого Скотти заключил, что миссис Бонзор, несмотря на ее богатство, не имела доступа в общество.

Потом они поговорили о Санта-Барбара, о жителях Сан-Франциско. Некоторые имена были, к счастью, ему знакомы. Затем она опять вернулась к излюбленной теме: стала жаловаться на негостеприимных обитателей Лондона, на прислугу.

— Возьмем хотя бы эту комнату. Ведь следовало удалить пыль с мебели, — сказала она, сняв пылинку со стула. — Эти слуги даже не прикоснулись тряпкой.

Скотти был удивлен. Она не могла прочесть визитку, а увидела микроскопическую пылинку. Странная болезнь глаз!

Скотти оказался приятным собеседником, и миссис пригласила его к ужину.

— Обыкновенно, я ем отдельно в своей гостиной. Здешняя пища хороша только для моих коз.

Когда Скотти выходил, кто-то толкнул его локтем.

— Энди хочет поговорить с вами, — сказал детектив. — Он просил вас зайти к нему в бюро.

Скотти почувствовал себя нехорошо.

— Привет, Скотти! Как ваше здоровье? Сядьте, пожалуйста! Один из помощников передал мне, что вы были с визитом у миссис Крестон-Бонзор, богатой американки, в Метрополитен-отеле. Не предпринимаете вы опять что-нибудь?

— Разве нельзя развлечь себя в обществе дамы? — оскорбленно спросил Скотти.

— Пожалуйста, сколько угодно, — насмешливо сказал Энди. — Но я соблюдаю ваши интересы, если держу вас в узде. Эта женщина — настоящая ходячая бриллиантовая россыпь из Кемберли. Я довольно косо смотрю на ваше новое искушение. Я только что приехал из Беверли-Грин, — с деланным равнодушием добавил Энди. — Мисс Нельсон очень интересовалась вашей деятельностью.

Скотти проглотил слюну.

— Очень любезно со стороны мисс Нельсон, — медленно произнес он. — У меня нет никаких злых намерений по отношению бриллиантов этой женщины. Если бы вы знали, какое значение имеет для меня общение с богатыми людьми, вы бы не противились этой маленькой перемене.

— Я вам позволяю. Мы наблюдаем за этой дамой со дня ее приезда в Лондон. И уже предупредили двух ее старых друзей. Было бы невежливо, если бы я не предупредил вас.

— Я больше не могу ее видеть?

— Вы можете посещать ее сколько угодно. Но если она явится к нам и пожалуется, что ее бриллиантовая диадема таинственным образом исчезла, тогда будет очень плохо, милый Скотти.

— Вы же знаете, что я покончил со старым образом жизни, — невинно сказал он.

— Я это знаю, — ответил Энди. — Но я не хочу, чтобы вы попали в неловкое положение, и знакомство с миссис Бонзор для вас опасно. Представьте, другой преступник за вашей спиной орудует и, вдруг, дама «теряет» какую-либо драгоценность.

Скотти взял шляпу и встал.

— Благодарю вас, Маклэд. Несмотря ни на что, я опять пойду к ней. Она сама по себе очень заинтересовала меня, независимо от ее бриллиантов. Вы уже знакомы с ней?

— Нет, наблюдение за ней не в моей компетенции. Я лишь замещаю Штэля, уехавшего в отпуск. Штэль бы не церемонился с вами.

— Очень вам благодарен! Да, кстати, знаете, что Доунер опять принялся за работу?

— Да, мне это давно известно. Он опять в Беверли, точнее, в деревне в двух милях от Беверли. Он что, следил за вами?

— Да, и забрал в лапы одного из моих друзей. Он знает, что мисс Нельсон посещала меня на Кэстль-Стрит. До свидания.

Хотя Скотти и знал, что за ним следят, он вечером пошел в отель. Он провел приятный вечер, миссис Бонзор хорошо ухаживала за ним. Между прочим, он узнал, что ее покойный муж вовсе не сенатор. Вероятно, калифорнийские сограждане дали ему такое прозвище. Он и раньше удивлялся, как такая женщина могла быть замужем за высокообразованным человеком. Это содействовало взаимному пониманию «профессора» и «сенатора». Она рассказывала о своем дворце, об автомобилях, о прислуге. При каждом движении она сверкала всеми цветами радуги.

— Скотти уже побывал у миссис Бонзор три раза, — доложил детектив. — Он каждый раз ужинает с ней и сегодня сопровождал на прогулку.

— Установите слежку за Бигом Мэртэном, чтобы узнать истинные планы Скотти и миссис Бонзор на будущее.

Энди симпатизировал Скотти как человеку, но как чиновник, считал его потенциальным преступником, опасным для общества.

В один прекрасный день к миссис Бонзор явился полицейский чиновник. Когда Скотти, сияющий в новом фраке, пришел к ней, миссис Бонзор встретила его довольно холодно.

— Я вообще не хотела вас впускать, сударь, — сказала она. — Но я должна дать вам объяснение, за вами следит полиция!

— За мной?

Скотти не оскорбился, но потерял хорошее расположение духа.

— Я получила официальное уведомление, что вы преступник, некий Скотти! Это было для меня тяжелым ударом.

— Почему? Я ведь ничего не украл и не снял бы шпильки с вашей головы, — Скотти говорил искренно. — Да, меня зовут Скотти, но это не настоящее мое имя. Признаюсь, что я преступник. Но что значит для такого человека, как я, встретить такую женщину, как вы. Светскую даму в полном расцвете своей красоты. Ни ваши деньги, ни ваши драгоценности не пленили меня. Если бы я хотел, я отнял их у вас при первом визите. Я явился сюда только с целью осмотра ваших бриллиантов. Я являюсь первоклассным знатоком бриллиантов. Но когда я увидел вас и заговорил с вами… все показалось мне сном. Такую женщину не часто можно встретить.

— Вы преувеличиваете, — возразила миссис Бонзор. Она с удовольствием слушала его, но скромности ради должна была возразить.

— Я не знал, что вы американка, когда впервые увидел вас. Я тогда уже понял, что должен буду видеть вас. Я укорял себя за глупость, но с каждым днем вы все более увлекали меня.

— Я не стремилась к этому, — пробормотала она.

— Мне будет очень тяжело прервать наше знакомство, — печально сказал Скотти и, поднявшись со стула, подал ей руку. — Пожелаю вам всего хорошего, миссис Бонзор. Это было для меня прекрасным сном.

Она пожала ему руку и ей стало жаль, что приятная беседа пришла к концу.

— Всех благ, мистер Скотти. Я буду очень рада вас видеть, но…

— Я вас хорошо понимаю, — с горечью заметил Скотти. — Что будут говорить про вас все эти элегантные бездельники, живущие в отеле?

Миссис Бонзор откинула назад голову.

— Вы ошибаетесь, если думаете, что я считаюсь с мнением окружающих, — возмущенно ответила она. — Приходите, пожалуйста, завтра к ужину.

Ее слова звучали как приказ, а лицо приняло величественное выражение.

Скотти удалился с легким поклоном. Он боялся, как бы она не передумала.

Глава 25

Когда Энди рассказал Стэлле о похождениях Скотти и миссис Бонзор, она приняла их сторону.

— Может быть, она хочет его исправить, — сказала Стэлла. — Плохие люди бывают героями для романтически настроенных натур. Я не хочу сказать, что Скотти плохой человек, а миссис Бонзор одарена фантазией. Но ничего плохого в этом не вижу.

— Но он бывает у нее к обеду, чаю и ужину, — возразил Энди. — Насколько я знаю, они даже завтракают вместе.

— Может быть он влюблен, — сказала Стэлла. — Скотти всегда казался мне романтичным.

— Я не отрицаю это. Стоит вспомнить его алиби…

— Милый Энди, ты скоро встретишься с этой дамой.

— Что? Я встречусь с этой дамой?

Стэлла торжественно кивнула головой.

— Скотти написал мне, не буду ли я против, если он приедет с ней к нам. Я согласилась. Когда я описала отцу наружность этой дамы, он ужаснулся. Боюсь, сегодня вечером он выступит с репликой, поэтому весьма кстати, что ты здесь.

— Значит, Скотти осмелился заявить, что приедет к ужину с «королевой бриллиантов»? — недоверчиво спросил Энди.

Так оно и было.

Миссис Бонзор была в плотно прилегающем, вишневого цвета бархатном платье с глубоким вырезом. Энди был поражен. Еще ни одна женщина не носила столько драгоценностей. Она сверкала с ног до головы. Если бы магараджа в полной парадной форме оказался рядом с ней, он бы стушевался.

Скотти был в хорошем настроении и смеялся. Его. гордость была неподдельна.

— Разрешите представить мою подругу жизни миссис Крестон-Бонзор, — сказал он. — Это доктор Маклэд, Мирабель! Хотя я имел с ним небольшой спор, даже вел борьбу, вернее, он боролся против меня, я не сержусь на него. По его приказу вы были извещены обо мне, но это вполне законно и в порядке вещей.

Скотти крепко пожал руку Энди. Миссис Бонзор лишь холодно взглянула на него.

— Разрешите представить вам мисс Нельсон, Мирабель, — пальцы Скотти сверкали огнем камней.

— Очень рада с вами познакомиться, — сказала без особого воодушевления миссис Бонзор. — Каждый, кто является другом профессора Бэллингема, является также и моим другом.

Она многозначительно посмотрела на Энди.

Начало было не совсем таким, как хотелось Стэлле. Во время ужина она поняла, что миссис Бонзор ревнует к ней. Между тем, американка преодолела антипатию и завязала с Энди оживленную беседу. Теперь уже Скотти заревновал не на шутку.

— Да, на днях я уезжаю на родину, — сказала американка, глядя на Скотти. — Я провела время куда приятнее, чем ожидала. Но мои владения требуют присмотра. — Она опять посмотрела на Скотти, но он рассматривал скатерть с таким скромным видом, что Энди чуть не рассмеялся.

— Надеюсь, вы поедете не одна, вы же не оставите нашего друга, нашего уважаемого профессора.

— Конечно! — миссис Бонзор поперхнулась. Скотти поднял глаза.

— Я уже подумал о том, чтобы поехать в Калифорнию насладиться великолепными пейзажами.

Американка со скромной улыбкой посмотрела на него.

— Стенфор и я… — начала она.

— Стенфор? Кто такой Стенфор? — изумился Энди. Но Скотти умоляюще посмотрел на него и Энди понял.

— Стенфор и я стали друзьями. Я думала, вы уже видели кольцо.

При этих словах она подняла руку и Энди насчитал около двадцати колец.

— Разрешите поздравить вас! Я очень рад. Это действительно сюрприз для меня, миссис Бонзор.

— Для меня это было еще большим сюрпризом, — ответила она, сияя от счастья, — но вы же понимаете, что должна чувствовать женщина в моем положении. Стенфор начнет новую жизнь. Вблизи моего дома есть гора, там он сможет заниматься… как оно называется это слово, Стенфор…

— Заняться геологией, — пролепетал Скотти.

— Да, так. А если эта гора окажется недостаточной, мы поедем в машине к большим горам.

— Вы нас оставляете? И, вероятно, вы в течение этого месяца забыли о Беверли-Грин с Уильмотом и с этим ужасным Эбрэгемом Селимом и… — но Энди не смог договорить так как миссис Бонзор вдруг лишилась чувств и упала со стула.

— В комнате слишком жарко, — устало сказала американка, когда пришла в себя. Ее прическа была в порядке, брошка сидела косо. Выглядела она старой, лицо стало бледным, худощавым. — Я думаю, мне станет лучше, если поеду в отель. Стенфор…

Было трогательно видеть, с каким доверием она ему говорила.

— Закажи, пожалуйста, машину.

Энди боялся, что она опять лишится чувств. Поэтому он облегченно вздохнул, когда увидел, что она смогла сама, поддерживаемая Скотти, сесть в автомобиль.

— Поездка подействует на меня благотворно, — сказала она, озираясь с нервной улыбкой. — Мне очень жаль, что я вас так напугала. Да, я хотела бы узнать подробности убийства. Кого, собственно, убили? Эбрэгема Селима?

— Нет, некоего Мэрривена. Было довольно глупо, что я упомянул об этом, — сказал Энди.

Энди вернулся к Стэлле, чтобы закончить прерванный ужин.

— Эбрэгем Селим, — тихо произнес Энди.

— Ты думаешь, упоминание этого имени было причиной обморока?

Но Энди погрузился в свои думы и не отвечал ей.

— Да, надо поговорить с этой американкой. Если не ошибаюсь, она даст нам больше сведений и об убийстве, и о его первопричинах, чем сам убийца.

Когда мистер Нельсон вернулся домой, Энди отправился в общинный дом, где он занимал свою старую комнату. Он был единственным гостем и Джонстон радушно приветствовал его.

— Слава Богу, вы вернулись. Я уже боялся, что больше не увижу вас.

Энди посмотрел на дворника и заметил, что лицо его сильно исхудало.

— Что с вами, Джонстон? У вас довольно скверный вид!

— Со времени убийства я стал очень нервным. Не могу сидеть спокойно ни минуты. Раньше трех часов утра не могу уснуть.

— А почему именно?

Дворник истерично засмеялся.

— Я бы вам рассказал, но вы сочтете меня сумасшедшим. Бывают моменты, когда я сам боюсь лишиться рассудка. В молодости я был бесстрашным человеком, но сейчас…

— Но сейчас? — спросил Энди.

— Я, до некоторой степени, человек верующий, — продолжал Джонстон. — Я каждое воскресенье хожу в церковь. Не верю в привидения, спиритизм и тому подобные глупости.

— Разве вы видели привидения? Джонстон, на вас лица нет. Я завтра же поговорю с мистером Нельсоном, чтобы он внес в общину предложение дать вам отпуск.

— Может быть, вы и правы, но… я видел такое, что кровь леденеет в жилах. Я вам говорю, хотя вы врач. Это действительно долина привидений.

— Разве вы видели духа?

Джонстон проглотил слюну.

— Я видел мистера Мэрривена.

— Что? Вы видели мистера Мэрривена? Где?

— Я его очень хорошо видел. Так же ясно, как видел много раз, когда он стоял в своем ночном халате перед садовой дверью. Он любил всегда выходить по утрам, когда все еще спали. Всегда в длинном желто-коричневом ночном халате. Не раз я видел его и в теплые летние ночи. Он держал руки в карманах и глубоко вдыхал свежий воздух.

— Вот как, — дружески сказал Энди. — И вы видели его после смерти?

— Я видел его в предпоследнюю ночь… я никому об этом не говорил, но с тех пор не могу спать. Несмотря на это, я каждый вечер прогуливаюсь перед сном и пересекаю насаждения раз двадцать. В предпоследнюю ночь я шел и размышлял о том, кто бы мог купить этот дом. Мистер Уильмот увез всю мебель и остались только шторы на окнах. Подойдя ближе, я увидел свет из окна. — Голос Джонстона задрожал. — Он исходил из комнаты, где был найден убитый.

— Какой свет горел там?

— По-видимому, свечка. Огонь был довольно тусклый. Мистер Уильмот ведь распорядился снять электрический счетчик.

— И что случилось потом?

— Когда я увидел свет, пробивавшийся через шторы, я подумал, что брежу… но одна из штор стала медленно подниматься…

Джонстон не мог говорить от волнения и сделал паузу.

— Я не мог хорошенько его рассмотреть, но… он был в ночном халате и смотрел в сад. Я оцепенел от ужаса и не мог двинуться с места. Я хотел крикнуть и не мог. Потом он опустил штору, и свет погас. Через мгновение свет появился в коридоре. Там есть над дверью окошко и я мог это видеть. Не знаю, сколько я стоял, может быть, десять минут, а может десять секунд… Я не мог дать себе отчета. Когда я собрался с силами и хотел двинуться с места, дверь дома открылась. Из коридора выходил слабый луч света, и он… вышел.

— Мэрривен?

— Да.

— Вышел мужчина в ночном халате?

— Да, сэр.

— А после этого вы его видели?

— В прошлую ночь. Я превозмог себя и снова пошел к дому. Он стоял у двери, держа руки в карманах.

— Вы заметили его лицо?

— Нет, я страшно испугался и не стал ждать… я быстро отпрянул в сторону.

— Вы рассказали об этом мистеру Уильмоту?

— Нет, я не хотел ему об этом говорить. Ведь мистер Мэрривен был его дядей.

Энди задумался над его словами. Воцарилось молчание.

— Вы, видно, страдаете галлюцинациями и ваши нервы сильно расстроены. Завтра я осмотрю вас, Джонстон.

Когда Энди улегся в кровать, часы показывали одиннадцать. Несмотря на трудный день, он никак не мог уснуть. Рассказ Джонстона нисколько не повлиял на него. Дворник, без сомнения, нервнобольной. Возможно, что свет из другого дома отразился в окнах дома Мэрривена, а остальное — плод его фантазии. Но, с другой стороны, трудно допустить, чтобы в это время в других домах горел свет. Энди долго бился над этой загадкой, пока, наконец, не забылся в тревожном сне.

Хриплый крик ужаса заставил его проснуться. Он вскочил с кровати и зажег свет. Послышались быстрые шаги в передней. Энди открыл дверь и увидел перед собой бледного, как смерть, Джонстона, который не мог говорить от ужаса. Он лишь показывал в окно. Энди бросился и открыл окно. Но ничего не увидел.

— Скорей потушите свет, Джонстон!

Воцарился полный мрак, но и теперь Энди ничего не мог увидеть на улице.

— Я опять его видел, — пролепетал Джонстон. — Он ходил мимо дерна… мимо моего окна. Он шагал взад и вперед в своем халате. Я открыл окно и выглянул, чтобы удостовериться… и тогда… он заговорил со мной. О, мой Господь!

— Что же он сказал? — Энди потряс дрожавшего от ужаса Джонстона. — Говорите же, наконец.

— Он просил у меня ключ, — отозвался Джонстон, обливаясь слезами. — Он даже назвал меня по имени.

Энди оделся и быстро спустился вниз, но никого не увидел. Он лег наземь и приложил ухо к дороге. Тщательно искал следы, но ничего не обнаружил.

Вернувшись к Джонстону, он нашел его без сознания. После некоторых усилий Энди Джонстон открыл, наконец, глаза.

— Почему он просил у вас именно ключ?

— Потому что он хранится у меня. Мистер Уильмот передал его мне на случай, если придут покупатели смотреть дом.

— Лучше дайте его мне, — сказал Энди, взял ключ и положил в карман.

Энди знал, что уже не уснет, поэтому он оделся и пошел к дому Мэрривена. Он никого не увидел, ни человека, ни духа, но когда подошел к двери, им овладело неприятное чувство. Он при помощи электрического фонарика нашел замочную скважину парадной двери и открыл ее. Звуки его шагов громко отдавались в пустом коридоре.

Очутившись возле двери рабочего кабинета Мэрривена, Энди остановился. Мебели не было, даже ковер был убран, и голая проволока указывала на место, где висели картины.

Энди осветил фонариком темное пятно на полу, где лежал убитый. Потом подошел к окну и осветил его. Холодная дрожь пробежала по телу. В саду он увидел какую-то фигуру, которая быстро исчезла.

Энди бросился к засову окна, чтобы открыть, но он был привинчен и прошло несколько минут, прежде чем ему удалось прыгнуть в сад и побежать по усыпанной дорожке. Ни человека, ни духа не было видно.

Энди вытер холодный пот со лба. Потом опять вернулся в комнату, привинтил засов, закрыл на ключ парадную дверь и вернулся в общинный дом.

Когда Энди взглянул на дом Нельсона, он оторопел. Из окна Стэллы виднелся луч света.

Глава 26

На сей раз Энди не стал ждать до утра. Он направился к дому Нельсона и увидел, что коридор освещен. Он тихо постучал. Послышался голос Стэллы:

— Кто там? — Ее голос дрожал от страха.

— Это я, Энди!

— Ах, это ты! — Стэлла открыла дверь. — Энди, я пережила такой страх, что не могу придти в себя.

— Этой ночью, должно быть, все напуганы и потеряли рассудок. — Энди поглаживал ее волосы. — Ты что-нибудь увидела?

— А ты разве ничего не видел? — спросила она и внимательно посмотрела на него.

Сверху послышался голос Нельсона.

— Энди пришел, папа! Хочешь спуститься к нам?

— Разве что-нибудь случилось? — Нельсон спустился с лестницы в ночном халате.

— Именно это я и хочу узнать, — ответил Энди. — Как видно, Беверли-Грин находится этой ночью в тревожном состоянии.

На мистере Нельсоне был халат темно-красного цвета. По глазам художника было видно, что он только что проснулся.

— Вы раньше не стучали? Могу поклясться, что раньше кто-то стучал.

— Нет папа, Энди тогда не стучал. Это был кто-то другой, — сказала Стэлла дрожащим голосом.

— Разве до меня кто-то постучал? — спросил Энди.

— Да, я сплю очень чутко и сейчас же услышала стук. Я думала это ты, поэтому открыла окно и выглянула наружу. Я ясно видела человека, стоявшего у дороги.

— А как он был одет? Был ли в халате?

— Так ты тоже его видел? Кто он, Энди?

— Рассказывай дальше, милая. Что случилось потом?

— Я крикнула ему: «Кто вы такой?» Он ответил каким-то звуком, но потом вдруг спросил низким голосом: «Вы получили свою шаль?». Я сперва не поняла, чего он хочет, но вдруг вспомнила о шали, найденной в саду. «Да», — сказала я. — «Кто вы такой?» Но он ничего не ответил и удалился. Я долго сидела в темноте и думала, кем мог быть этот ночной гость. Но это был не твой голос, это также не был голос другого, если не… но это невозможно…

— Ты думаешь. Это был голос Мэрривена? — спокойно спросил Энди.

— Естественно, нет, но голос был таким же низким и любезным, как голос Мэрривена. Чем больше я думала об этом, тем больше мною овладевал ужас. Да, я думала, что это голос Мэрривена, но не хотела внушать эго себе наяву. Я зажгла свет и спустилась в залу. Хотела взять стакан молока и разбудить отца. Вслед за тем пришел ты, Энди.

— Просто удивительно! — Энди рассказал им о его переживаниях этой ночью. — Джонстон серьезно болен. Вы должны позаботиться о том, чтобы ему дали отпуск.

— Но кто это был? Не думаете ли вы, что кто-то хотел нас напугать?

— Если так, то он достиг своей цели, — сказал Энди.

— Я допускаю, — сказал Нельсон, у которого всегда про запас были всякого рода теории, — что вы под влиянием обморока этой ужасной женщины стали чрезмерно чувствительным и нервным. Я сразу заметил, как вы были расстроены после визита подруги Скотти.

— Но Джонстон ведь не был на ужине и не мог из-за этого стать нервным. Кроме того, я более чем уверен, что мои нервы в полном порядке. — Энди вынул из кармана ключ. — Возьмите его и пойдите на квартиру Мэрривена, — сказал он, улыбаясь.

— Я этого не сделаю, даже если дадите мне тысячу фунтов. Стэлла, ложись спать, а то завтра заболеешь.

— Уже наступило утро, — сказала она, подняв шторы — Я бы хотела знать, спал ли Уильмот этой ночью.

Энди тоже подумал об этом. После того, как Стэлла обещала ему лечь спать немедленно, он попрощался и пошел к Уильмоту. Тот спал, и Энди пришлось разбудить его. Уильмот выслушал новость с полным спокойствием.

— Странно, — сказал он. — Я еще вчера был в доме дяди. Я лично привинтил засов окна, так как со времени убийства он не был укреплен.

— Разве вы ничего не видели? — спросил Энди.

— Ничего. Если вы подождете, пока я оденусь, мы вместе пойдем к дому. Тогда уже будет достаточно светло, чтобы найти следы ног в саду.

— В этом отношении не стоит затрудняться. Дорожка, посыпанная пеплом и покрытый асфальтом двор не слишком хороший материал для сохранения оттисков ноги.

Несмотря на это, Энди пошел с Артуром. Они исследовали все помещения. Начали с передней.

— Здесь что-то видно, — сказал Уильмот, указывая на пол.

— Капли от свечей, — с интересом заметил Энди. — Разве вы пользовались свечами?

— Ни я, ни кто-либо другой не употребляли свечей.

Они заметили дальнейшие следы свечей в рабочем кабинете Мэрривена и нашли остаток свечи в камине.

— Для того, чтобы определить, что здесь орудовал не дух, а человек из плоти и крови, ваш ответ совершенно излишен, — сказал Энди. — Даже не будучи авторитетом в области духов и спиритизма, я знаю, что вы не употребляли свечи.

Энди осторожно завернул остаток свечи в бумагу.

— Что вы хотите делать с этой находкой? — удивленно спросил Уильмот.

Энди улыбнулся.

— Вы слишком недогадливы для человека, который только что предлагал мне найти следы ног на асфальте. Разве вы не понимаете? Кусок свечи покрыт оттисками пальцев. Убийца, независимо от того, находится ли он в здравом уме или лишился рассудка, какой-то неизвестной притягательной силой привлекается к месту убийства. И, по-видимому, уже не впервые побывал здесь.

Энди ничего не рассказал о своих планах Уильмоту и Нельсону. Сперва он должен был поговорить с миссис Бонзор.

Однако эта дама не особенно охотно хотела принять его. Несмотря на то, что Энди подчеркнул важность своего визита, она упорно не хотела его видеть. Скотти был посредником и сказал Энди:

— Это очередной женский каприз. Не стоит тревожить ее, Маклэд, в этом отношении она упряма и тверда, как доисторическое ископаемое. Я сделал все, что было в моих силах, но она не желает вас видеть.

— Скотти, я всегда хорошо с вами обращался, поэтому вы должны мне помочь. В каких отношениях она состояла с Эбрэгемом Селимом?

Скотти пожал плечами.

— Маклэд, никогда не нужно копаться в прошлом женщины. Прошлое мертво, так пусть оно не воскреснет, дабы будущее было счастливым.

— Будущее меня не интересует, но о прошлом миссис Крестон-Бонзор я бы охотно хотел узнать кое-что, — настойчиво заметил Энди. — Я вам говорю совершенно определенно: я поговорю сейчас с этой дамой или возможны серьезные последствия.

Энди моментально исчез и спустя полчаса опять появился. Энди терпеливо ждал.

— Она очень больна, Маклэд. Как врач вы в этом убедитесь. Она хочет говорить с вами только две минуты.

Миссис Бонзор лежала на диване. Скотти говорил правду. Случайное упоминание об убийстве произвело на женщину тяжелое впечатление. Заносчивое выражение ее глаз исчезло, щеки впали.

— Я ничего не могу вам сказать, сударь, — резко сказала она, увидя Энди. — Я не знаю Эбрэгема Селима и не хочу о нем говорить. Если он является вашим другом, то вкус у вас довольно неважный.

— Разве Скотти вам не сказал?.. — начал Энди.

— Нет, — прокричала она писклявым голосом. — И не вижу причины для того, чтобы врываться ко мне в комнату… чтобы допросить меня!

— Вы были когда-либо знакомы с Эбрэгемом Селимом?

Воцарилось молчание.

— Да, я знала его, — вынуждено ответила она. — Много лет тому назад. Но… я не хочу с вами об этом говорить. Мои личные дела никого не касаются. Мне совершенно безразлично, являетесь ли вы полицейским чиновником или частным лицом. Поверьте мне, что мне нечего бояться за свое прошлое.

— Так вот, сударыня, вас зовут Гильдой Мэстэр и вы были повенчаны с Джоном Северном в церкви Сент-Пауль, Мерлэбон.

Энди произнес эти слова твердым голосом. Она беспомощно посмотрела на него и вдруг забилась в истерике: кричала, плакала и смеялась.

Скотти проявил замечательное самообладание. Он был к ней нежным и строгим, успокаивал ее и, одновременно, иронизировал. Тактичный Энди вышел в вестибюль, куда Скотти вышел через полчаса.

— Маклэд, она расскажет вам всю правду, а так как стенография всегда была моим излюбленным занятием, я все запишу для вас. Мирабель не говорит на чистом английском языке и будет лучше, если я изложу все на языке официальных учреждений. Согласны ли вы, чтобы я составил стенограмму? Вы предлагайте ей вопросы, а я запишу ответы.

Энди согласился. Совместный труд Энди, Скотти и миссис Бонзор оказался плодотворен, и из этого всплыла еще более замечательная история.

Глава 27

— Меня зовут Мирабель-Гильда Крестон-Бонзор. Я точно не знаю, действительно ли это фамилия моего покойного мужа. Я думаю, его настоящее имя было Майкл Мерфи. Он был ирландского происхождения. Когда я впервые его встретила, он был предпринимателем в Сакраменто, штат Калифорния.

Я родилась в деревне, но уже семилетней девочкой попала в Лондон. Когда скончались мои родители, я переехала к тете, миссис Пуэль на Бейэм-Стрит, Кэмдэн Тоун. В шестнадцать лет я поступила горничной к мисс Дженнэт Северн. Мисс Северн не была замужем и имела довольно странный взгляд на браки, заключаемые низшими слоями населения.

Кроме мисс Дженнэт и слуг, в доме проживал ее племянник мистер Джон Северн. Он обычно приезжал на каникулы, так как учился в Кембридже. Мне незнаком этот колледж, но я знаю, где он обучался, потому что все письма, которые писала ему мисс Дженнэт, передавались мне для отправки, она также прочитывала мне каждый раз его адрес. Я это хорошо помню. К сожалению, я не умею ни писать, ни читать и, хотя я научилась потом подписывать свою фамилию, чтобы выдавать чеки, все же дальше этого не пошла. Вот почему я ничего не читала об этом убийстве и не знала имен тех лиц, которые причастны к нему.

Я очень часто видела мистера Джона, когда он бывал дома. Я ему нравилась. Тогда я была молода и красива. Но он никогда не флиртовал со мной.

Во время службы у мисс Дженнэт я познакомилась с мистером Селимом… Эбрэгемом Селимом. Он всегда входил через черный ход для слуг. Сначала я думала, что он разносчик товаров, предлагающий нам кой-какие товары в кредит. Но потом я узнала, что он заимодавец, у которого были довольно оживленные отношения со слугами Ист-Энда… Наша кухарка задолжала ему по горло, еще одна служанка тоже брала у него взаймы. Эбрэгем выглядел довольно хорошо. Когда он узнал, что я не нуждаюсь в его услугах, а, наоборот, даже имею вклад в банке, он был удивлен.

Я, по-видимому, ему понравилась, и он предложил мне прогуляться в ближайший воскресный день. Я согласилась, потому что у меня еще не было знакомства, и он имел довольно красивую внешность. В воскресенье мы поехали вместе в Хэмит-Тоун. Это было для меня важным событием. Селим вежливо ухаживал за мною и вел себя как джентльмен.

С тех пор мы стали встречаться чаще и в один прекрасный день он заявил мне, что желает на мне жениться. При этом он сказал, что это должно остаться тайной, так как у него имеются особые виды на будущее. Он посоветовал мне остаться в моей должности еще на два месяца. Я согласилась, так как чувствовала себя очень хорошо в доме мисс Дженнэт.

Селим проживал в Брикстоне, лондонском квартале. Однажды в понедельник, когда я была свободна от работы, мы встретились и повенчались в отделе актов гражданского состояния квартала Брикстон. Вечером я опять вернулась к мисс Дженнэт.

Через некоторое время Селим пришел ко мне взволнованный и спросил, не знаю ли я кое-что об одном господине, фамилию которого я уже позабыла. Я ответила, что мисс Дженнэт как будто говорила о нем. Это был ее зять, с которым у нее были натянутые отношения, потому что он плохо жил со своей супругой, сестрой мисс Дженнэт. Он был довольно состоятельным, но я узнала, что ни мисс Дженнэт, ни Джон не могли ждать от него ни шиллинга. Я рассказала своему мужу все, что знала, и он, по-видимому, остался доволен.

Он также спросил у меня, целовал ли меня мистер Джон. Я очень рассердилась на него, потому что была приличной девушкой и избегала этого. Селим успокоил меня и сказал, что он сумеет заработать целое состояние, если я захочу ему помочь. Он также заметил, что до нашей свадьбы не имел понятия, что я не умею ни читать, ни писать. Только когда он увидел на брачном документе вместо моей подписи крест, он понял, что я безграмотна. Он сказал, что это доставит ему некоторые трудности. Если бы я могла узнать, куда каждый вечер ходит мистер Джон и рассказала бы об этом мистеру Селиму, то могла бы оказать этим существенную помощь. Позже я узнала, что информация была ему нужна для того, чтобы встретиться с мистером Джоном и познакомиться с ним. Я знала, что мистер Джон очень задолжал, так как он мне рассказывал, что жизнь в Кембридже очень дорогая, и он вынужден был делать долги. Мистер Джон просил меня ничего не говорить об этом тете.

Естественно, что я подумала, Эбрэгем знает о материальных затруднениях Джона и хочет ссудить ему деньги. Если бы я знала о цели их встречи, то скорее отрезала бы себе язык, чем рассказала Эбрэгему о том, где Джон проводит вечера. Он обычно посещал клуб в Сохо, где молодые люди занимались игрой.

Спустя неделю Селим сообщил мне, что он встретился с мистером Джоном и «вытащил его из лужи».

«Никогда не говори ему, что знаешь меня», — сказал Селим.

Я обещала ничего не говорить. Мисс Дженнэт была очень строга в моральном отношении, и если бы она узнала о том, что я повенчана, я испытала бы большие неприятности.

Северны происходят из старой знатной фамилии и у них есть девиз, что знатные люди никогда не должны делать что-либо скверное. На фирменных бланках Севернов была изображена птица, держащая в клюве змею. Мисс Дженнэт объясняла мне значение этой эмблемы, но я уже забыла. Я не знала, какой договор Селим заключил с мистером Джоном, но он был очень доволен. С тех пор Селим больше не приходил ко мне лично, а посылал вместо себя служащего.

Было довольно странно, что служащий никогда не видел своего хозяина. Позже я узнала, что Эбрэгем не говорил лично с мистером Джоном, как он мне рассказывал. С тех пор он вообще стал вести себя довольно таинственно. Мистер Джон, в свою очередь, рассказал мне, что заключил весьма выгодный договор с человеком, с которым переписывался. Мистер Джон сказал: «Этот человек верит, что через некоторое время я унаследую большое состояние. Я ему ответил, что никакого наследства не жду. Но он все же настаивал, чтобы я взял у него столько денег, сколько мне понадобится».

При следующей встрече с Эбрэгемом, я передала ему слова Джона, но он лишь рассмеялся. Я хорошо помню вечер встречи с Эбрэгемом. Это было в воскресенье. Мы встретились в ресторане. Я должна заметить, что мы встречались только в общественных местах, хотя прошел уже месяц со дня нашей свадьбы. Еще более странно было то, что Селим никогда в своей жизни не поцеловал меня.

Когда мы вышли из ресторана, шел сильный дождь, Селим нанял для меня извозчика и приказал ему довести меня до конца Портмен Сквер. Было десять часов вечера, когда я сошла с коляски и уплатила извозчику. Эбрэгем давал мне много денег. Когда я повернулась и хотела идти дальше я, к моему ужасу, столкнулась лицом к лицу с мисс Дженнэт. Она мне ничего не сказала, но когда я пришла домой, она сейчас же позвала меня.

Она говорила мне, что не может понять, как может приличная девушка разъезжать на извозчике, и спросила, откуда у меня деньги. Я ответила, что сберегла немного денег и что, в данном случае, за меня заплатил знакомый. Она даже не прислушалась к моим словам, и я поняла, что к началу нового месяца буду уволена.

«Не уходите, пожалуйста, ждите, пока придет мистер Джон», сказала она. «Он сегодня ужинает у знакомых, возвратится не позже одиннадцати часов вечера».

Я была рада, когда она, наконец, поднялась к себе в комнату. Мистер Джон пришел только после полуночи и я заметила, что он много выпил. Я приготовила для него небольшой ужин в комнате.

Он вдруг стал приставать ко мне, называл меня: «Моя маленькая, милая девочка» и сказал, что купит мне жемчужную брошку.

И прежде чем я могла оглянуться, он заключил меня в свои объятия и поцеловал. Я отчаянно защищалась, но он был очень силен. Когда мисс Дженнэт внезапно открыла дверь, я была вне себя от ужаса. Она повелительно показала мне на дверь, и я была рада выбраться оттуда. Я ждала, что на следующее утро мне придется упаковать вещи, так как мисс Дженнэт велела мне больше не работать. В десять часов утра она позвала меня в свою гостиную.

Я никогда не забуду ее позу, как сидела она в черном альпаковом платье и в белом маленьком чепце. Ее красивые, длинные руки были скрещены у пояса. Все служанки всегда восхищались ее изумительно красивыми руками.

«Гильда, мой племянник причинил вам большое зло. Я не знаю, насколько далеко зашли ваши отношения. Я лишь не понимаю, откуда у вас столько денег. Вы показали на прошлой неделе кухарке пять фунтов. Но это не относится к делу. Я ответственна за вашу судьбу перед Богом и людьми. Поэтому я распорядилась, чтобы мой племянник женился на вас дабы этим дать вам удовлетворение».

Я была поражена и не могла сказать ни слова. Слезы давили меня. Я была совершенно потрясена. Я хотела сказать ей, что я уже замужем и уже хотела показать брачное свидетельство, но вспомнила, что оно находится в руках Эбрэгема. Я лишь молчала.

«Я говорила с моим племянником и поручила моему адвокату достать для него необходимые документы и подготовить почву для того, чтобы мой племянник мог получить свидетельство от епископа… Венчание состоится в церкви Сент-Пауль, Мерлэбон, в будущий четверг».

Потом мисс Дженнэт дала мне знак выйти из комнаты. Когда она поднимала для этого руку, никто не смел ей прекословить. Когда я пришла в себя и поняла ее слова, я хотела опять пойти к ней и рассказать обо всем. Я послала девушку попросить разрешения поговорить с мисс Дженнэт, но она вернулась и заявила мне: хозяйка чувствует себя не совсем здоровой, а меня освобождает от работы на целый день.

Я тотчас же отправилась к Эбрэгему. У него было маленькое бюро над табачным магазином торговца Эшлэра. Случайно Эбрэгем оказался в бюро, но я очень долго ждала, пока он открыл дверь и впустил меня. Он заявил мне, что никогда лично не принимает посетителей и недоволен тем, что я пришла. Когда рассказала ему о кошмарном положении, в котором оказалась, он вдруг переменил тон. Я сказала, что он должен непременно поговорить с мисс Дженнэт, но он не хотел об этом слушать.

«Я предполагал, Гильда, что это так случится. Я всегда хорошо относился к тебе, и теперь от тебя зависит то, что мне нужно выполнить».

Когда я услышала, что он от меня требует, я не поверила своим ушам. Он действительно хотел, чтобы я повенчалась с мистером Джоном.

«Но это ведь невозможно… ты ведь мой муж! Ты хочешь, чтобы я попала в тюрьму?».

«Никто об этом не узнает. Ты повенчалась со мной в другой части города. Я обещаю тебе, что по возвращении из церкви он оставит тебя в покое, и ты больше никогда его не увидишь. Сделай мне одолжение, Гильда, я дам тебе сто фунтов».

Селим еще добавил, что если я пойду венчаться с мистером Джоном, мы заработаем столько, что нам хватит на всю жизнь. Больше он ничего не добавил.

Селим всегда умел говорить красиво и убедительно. Я была так смущена, что не знала, что делать и подумала, что лишилась рассудка. Селим умел черное превращать в белое, и я не знала, что ответить. Волей-неволей я согласилась. Это было глупо с моей стороны, но я так была очарована его умом и знанием жизни, что совершенно забыла о себе.

После я часто думала, а не хотел ли он освободиться от меня таким путем. Но тогда зачем ему вообще было жениться на мне? Теперь я поняла, что он хотел иметь в доме миловидную девушку, которая была настолько связана с ним, что выполняла бы все его желания.

За день до свадьбы я имела беседу с мисс Дженнэт.

«Гильда», сказала она, «завтра вы будете повенчаны с моим племянником. Излишне говорить вам, что я не особенно горжусь этим браком. Я даю вам совет не выражать своего мнения. Что касается будущего, то вы не должны ждать, что джентльмен мистер Джон представит своим знакомым и друзьям девушку вашего круга. Вы абсолютно неграмотны и, хотя характер у вас хороший и вы добры, все же ваши манеры и грубая речь просто невыносимы».

Я удивляюсь, что помню каждое слово, сказанное мне мисс Дженнэт, хотя прошло более тридцати лет. Я была возмущена и оскорблена, но сдержалась и спросила, что она намерена со мной делать.

«Я сначала отправлю вас в аристократический институт, где вас воспитают, как следует. Вы останетесь там до тех пор, пока вам не исполнится двадцать два года. Только тогда вы сумеете занять место рядом с вашим мужем, не боясь скомпрометировать его или себя».

В некоторых отношениях предложение мисс Дженнэт соответствовало обещаниям Эбрэгема. Я даже думала, что это он устроил. Теперь я знаю, что у него был совсем другой план, а мисс Дженнэт проявила собственную инициативу.

Только тогда, когда мистер Джон стоял рядом со мной в церкви Сент-Пауль, я увидела его впервые после злополучного вечера. Я даже теперь не знаю, что произошло между ним и его тетей. Он стоял мертвенно-бледный и был очень холоден, но вежлив. При венчании присутствовало четверо, и церемония закончилась быстрее, чем я ожидала. Я уже научилась подписывать своя фамилию, и мне не пришлось ставить крест. Я до сих пор не могу понять, почему он женился на мне. Ведь между нами ничего не было. Он только один раз поцеловал меня, когда много выпил. Но факт венчания был налицо. Может быть, виной тому были знаки его герба?

До венчания мисс Дженнэт дала мне пятьдесят фунтов и адрес, по которому мне следовало ехать.

Я попрощалась с мистером Джоном, вышла из церкви и оставила его с друзьями. Больше я никогда его не видела. Мисс Дженнэт на венчании не было.

Эбрэгем ждал меня у ресторана, чтобы вместе поужинать.

Когда мы вошли, я рассказала ему все, что произошло. Он взял у меня брачный контракт и положил в карман. Я была расстроена, и мы много не говорили. Я не хотела уезжать, но была всецело в зависимости от Эбрэгема. Я знала, что у него есть для меня особенный план, о котором он рассказывал мне после. Когда я давала свое соглашение на брак с мистером Джоном, он говорил, что мы уедем в провинцию и заживем настоящей семенной жизнью. Свое обещание он не выполнил. Когда ужин подошел к концу, Селим, вынул из кармана конверт и сказал: «Я заказал для тебя каюту в первом классе, и если будешь держать язык за зубами, никто не догадается, что ты прислуга. В этом конверте пятьсот фунтов в банкнотах. За два дня ты купишь все необходимое».

Я была так изумлена, что даже не поняла, что он сказал. «Ты поедешь в Америку. Я достал для тебя рекомендательное письмо от моего друга мистера Мерри… Возможно, он сказал Мэрривена. Он при этом заметил, что этот господин является его клиентом. Еще он сказал, что письмо даст мне возможность найти должность. Кроме того, у меня в руках крупная сумма, благодаря которой, я смогу первое время прилично жить.

«Но я не желаю уезжать отсюда», — громко воскликнула я. Сидевшие в ресторане люди оглянулись.

— Ты поедешь в Америку немедленно или я приведу полицию и тебя арестуют за бигамию.

Я не могла с ним бороться и уехала на пароходе «Лукания» в Нью-Йорк. Там я отправилась на Дэнвэр-Сити, где получила должность. Проработав тринадцать месяцев прислугой, я получила должность экономки в доме мистера Бонзора, вдовца с ребенком. Ребенок вскоре умер, и через некоторое время мистер Бонзор сделал мне предложение. Я вынуждена была рассказать ему правду. Но он сказал, что то обстоятельство, что я уже дважды повенчана, для него никакой роли не играет.

Больше я никогда Эбрэгема не видела. Я узнала, что он писал моим хозяевам на Дэнвэр-Сити, но они ничего обо мне не знали. О мистере Джоне я никогда не слыхала. Однажды, когда мистер Бонзор читал английскую газету, он нашел сообщение о смерти мисс Дженнэт от воспаления легких.

Глава 28

Энди уже давно думал, что есть человек, знающий историю Гильды Мэстэр. Мистер Бонд Салтэр знает о жизни и глупых похождениях его друга Северна больше, чем он рассказал.

Энди телеграфировал в Беверли-Холл и просил принять его. Когда он приехал в Беверли-Грин, его ждал посланец с извещением, чтобы он немедленно прибыл в Беверли-Холл.

— Я поеду с тобой, — сказала Стэлла. — Я буду ждать тебя в твоем автомобиле.

Осторожный Тиллинг казался еще более боязливым, чем всегда.

— Но только будьте очень осторожны, господин доктор Маклэд. Мой господин провел тревожную ночь, и врач сказал мистеру Фрэнсису — это наш молодой господин, — что ежеминутно может наступить конец.

— Благодарю, я приму это во внимание.

Когда Энди вошел в комнату Салтэра, он увидел, что Тиллинг не преувеличивал. Лицо Салтэра было серым и осунувшимся. Однако, мистер Салтэр все же поздоровался с ним.

— Вы, наверное, хотите сообщить, что нашли взломщика, пробравшегося в мой дом. Это теперь немного поздно. Я знаю, что это ваш ювелирный вор, — сказал Салтэр.

Энди не ожидал такой встречи.

— Я боюсь, что это правда, но не верю, что он забрался в ваш дом со злым умыслом. Он лишь следил за преступником, напавшим на дом мистера Уильмота.

— Он нашел его? Кажется, это был таинственный парковый сторож?

— Откуда вы это узнали?

Салтэр рассмеялся, но вдруг почувствовал сильную боль. Мистер Салтэр страдал сердцем, и Энди с сожалением смотрел на него.

— Я скажу вам правду, — ответил мистер Салтэр, обрадовавшийся тому, что может сообщить сенсацию. — Скотти, кажется так его зовут, исчез на следующий день с мисс Нельсон. Она посещала дом на Кэстль-Стрит и ухаживала за кем-то. И кем мог быть этот пациент, если не вашим малочестным другом?

Энди понял, кто мог сообщить мистеру Салтэру эту «сенсацию».

— Ясно. Вы получили информацию от мистера Доунера.

Салтэр с улыбкой кивнул головой.

— Но откуда вы знаете о парковом стороже?

— Это сообщили мне Доунер и некий Биг Мэртэн, тоже преступник, как и Скотти.

Энди был слишком великодушен, чтобы не признать выдающиеся способности Доунера и не восхититься ими.

— Я передам расследование убийства в Беверли-Грин мистеру Доунеру. Он — лучший сыщик.

— Когда он пришел ко мне, я был вынужден показать ему всех своих парковых сторожей, — сказал мистер Салтэр. — Доунер расспрашивал их, и один сторож рассказал, что выходил на кухню, а потом вернулся в тот момент, когда Скотти увидел его. Больше я ничего не могу вам сказать. Ну, а что вам удалось узнать, мистер Маклэд?

— Я нашел Гильду Мэстэр.

— Гильда Мэстэр? Кто же она такая?

— Вы, наверное, помните, что в тайнике в спальне мистера Мэрривена было найдено какое-то брачное свидетельство?

— Да, я читал об этом в газетах. Это было брачное свидетельство одной старой служанки, украденное потом каким-то привидением, названным вами Селимом. Разве это та женщина, о которой идет речь в брачном документе?

Энди подал мистеру Салтэру копию свидетельских показаний.

Прежде чем надеть свои роговые очки, мистер Салтэр долго рассматривал бумаги. Затем стал медленно читать, и Энди показалось, что он взвешивает каждое слово. Потом перелистал страницы обратно и прочел еще раз. Прошло уже более пятнадцати минут в глубоком молчании, прерываемом лишь вздохами мистера Салтэра. Энди проявил нетерпение, так как внизу его ждала Стэлла. Мистер Салтэр медленно положил бумаги на стол.

— Дух, витавший в этой долине, теперь изгнан навсегда. Величайший из всех злых духов, которые когда-либо преследовали людей, исчез, доктор Маклэд.

Энди не совсем понял, и мистер Салтэр, заметив его смущение, сказал:

— Я имею в виду Селима. Здесь он разоблачен во всей величине своей подлости. Он торговал душами, разбивал сердца, играл жизнью людей.

В глазах мистера Салтэра вдруг появился необычайный блеск, лицо просветлело, морщины разгладились. Наверное, он незаметно нажал потайной звонок, потому что в дверях внезапно появился Тиллинг.

— Принесите мне бутылку портвейна с зеленой печатью.

Когда слуга удалился, мистер Салтэр продолжал:

— Доктор, вы можете торжествовать. Вы вышли из этой борьбы еще большим победителем, чем если бы положили руку на плечо Эбрэгема Селима. Мы должны отпраздновать вашу победу.

— Мне очень жаль, но я не могу больше оставаться. Мисс Нельсон ждет меня внизу в автомобиле.

Мистер Салтэр побледнел, вскочил, но вынужден был снова опуститься на кровать.

— Ах, как я огорчен этим, — сказал он, задыхаясь от волнения. — Как это нехорошо, что я заставил ее ждать внизу, у входа. Тем паче, неприлично с вашей стороны, что вы мне ничего не сказали. Пожалуйста, приведите ее сюда!

Энди спустился вниз и сказал Стэлле:

— Ты чуть не погубила его. Известие, что ждешь меня в автомобиле, так жутко повлияло на него. Он мне очень не нравится. У него такой печальный вид.

Между тем мистер Салтэр немного успокоился. Он смотрел, как Тиллинг разливает драгоценное вино по бокалам.

— Простите, что я не могу подняться, — сказал, улыбаясь, мистер Салтэр, когда вошла Стэлла. — Итак, мисс Нельсон, вы лечили человека, который напал на мой дом?

— Разве Энди вам все рассказал? — спросила она.

— Нет, Энди мне ничего не говорил. Знаете, мисс Нельсон, лучше выпьем с вами по бокалу вина! Нет? Жаль. Это вино было старым, когда ваш отец был еще ребенком.

Он поднял бокал и выпил за здоровье миссис Нельсон.

— А что станет теперь с мисс Мэстэр?.. или миссис Бонзор? — спросил он.

— Она не останется в Лондоне. Она созналась в тяжком преступлении. Но оно было совершено давно и ненаказуемо в силу давности. По-видимому, эта многократно венчавшаяся дама хочет в четвертый раз связать себя узами Гименея.

— Бедная женщина! Бедная обманутая душа!

Энди не ожидал, что мистер Салтэр выразит свое со чувствие миссис Бонзор.

— Не так уж она бедна, как вы думаете, — сказал Энди. — Скотти, выдающийся, специалист по бриллиантам, оценивает ее состояние в сто пятьдесят тысяч фунтов. Кроме того, она владеет большой недвижимостью в Америке. Но я, собственно, явился к вам, чтобы поговорить о Джоне Северне. Не знаете ли вы, где он находится? Я более чем убежден, что Эбрэгем Селим использовал этот необычный брак в своих корыстных целях.

— Конечно! Селим сообщил мистеру Северну, что его жена якобы умерла в Америке. Северн женился вторично и, насколько я знаю, имеет детей. У Селима были доказательства двоеженства мистера Северна и, естественно, незаконорожденности его детей. Этим Селим и воспользовался для вымогательства крупных сумм. Договор, заключенный между ними, был только обманом. Селим не выплачивал моему другу ни шиллинга. Он только погасил его старый долг. Об этом также указано намеком в показаниях миссис Бонзор. Но зато Селим наложил на него кошмарную тяжесть и в течение многих лет изощрялся в новых способах издевательств над ним. Видите, доктор, я откровенен с вами. Я знал о Северне больше, чем говорили тогда.

— Я в этом нисколько не сомневался, — с улыбкой ответил Энди.

— А вы, мисс Нельсон, тоже сбросили тяжесть с плеч. Но зато нашли кое-что другое.

Мистер Салтэр ласково смотрел на Стэллу и Энди. «Все исполнится так, как я надеюсь», выражал его взгляд.

Вскоре они попрощались.

После обеда Энди лег отдохнуть. Как только наступили сумерки, он отправился в кабинет Мэрривена и пробыл там всю ночь. Все было спокойно. На рассвете он вдруг заметил Стэллу, которая шла с каким-то предметом в руках. Энди спрятался. К его удивлению, Стэлла прямо подошла к двери и постучала.

— Я принесла тебе кофе с бутербродами. Бедный Энди, ты, наверное, очень устал.

— Откуда ты узнала, что я здесь?

— Я догадалась. Ты не пришел к нам вечером, и я поняла, что ты опять сторожишь духов.

— Чудесная девушка! Я нарочно не говорил тебе.

— Не заподозрил ли ты чего-нибудь плохого, когда увидел, что я так рано иду к дому Мэрривена? — она потянула его за ухо. — Ты ведь ничего не увидел этой ночью?

— Ничего.

Она осмотрела мрачный коридор и покачала головой.

— Не хотела бы я быть детективом. Энди, а ты никогда не боишься?

— Довольно часто. Стоит только мне подумать о том, как бы устроить для тебя уютный уголок, который понравился бы тебе…

— Давай поболтаем об этом, — сказала она.

Они сидели вместе до тех пор, пока солнце не осветило всю комнату. Они говорили о квартирах, мебели и мечтали о будущем.

Когда Энди в одиннадцать часов утра стоял в Метрополитен-отеле, по его лицу не было заметно, что он провел бессонную ночь. Он велел доложить о себе миссис Бонзор, то получил ответ:

— Миссис Бонзор уехала.

— Уехала? — удивился он.

— Вчера пополудни, сударь. Она уехала вместе с профессором Бэллингемом.

— А багаж она тоже взяла с собой?

— Абсолютно все.

— А не знаете ли, куда она уехала?

— Ничего не знаю. Она сказала, что совершит поездку по взморью.

Энди вышел из отеля несколько обескураженный.

Он поехал на Кэстль-Стрит, надеясь встретить там Скотти. Однако нашел только его смущенного друга.

— Нет, доктор Маклэд, Скотти здесь не был три дня. Я его не видел.

— Разве он не дал вам указаний, как поступить с этим воровским гнездом?

— Нет, сударь! — Мэртэн сказал это таким тоном, что Энди понял, что врет.

Дальнейшие вопросы были бесполезны. Энди вернулся в Беверли-Грин и лег спать.

В девять часов вечера он снова отправился в дом Мэрривена. Днем Джонстон поставил в кабинете удобное кресло. Оно было таким мягким, что Энди клонило ко сну. Он уже несколько раз дремал.

— Все бесцельно, — проговорил он про себя. Потом поднялся, открыл окно, чтобы подышать свежим воздухом. Часы на башне пробили час ночи. Энди открыл засов заднего окна. Он был убежден, что таинственный посетитель проник в дом именно через это окно, когда его увидел Джонстон.

Энди терпеливо ждал. Часы пробили два. Он опять сел в кресло, опустив голову на грудь. Его мысли вертелись вокруг Стэллы… и миссис Бонзор.

Вдруг Энди услышал шорох и вскочил. Несмотря на слабый свет, он увидел через заднее окно приближающуюся темную фигуру. По распоряжению Энди в доме было опять проведено электричество. Он осторожно протянул руку к выключателю. Посетитель медленно открыл окно, влез в комнату и остановился. Энди все еще не включал свет. Он ждал. Вдруг раздался голос:

— Поди сюда, ко мне, проклятая собака, Эбрэгем Селим!

Голос мрачно звучал в пустом помещении.

— Вставай! — крикнул опять посетитель.

Энди включил свет. В комнате стоял человек в желтом ночном халате, спиной к окну. В протянутой руке он держал длинный пистолет, направленный против невидимого врача.

Салтэр! Бойд Салтэр!

У Энди перехватило дыхание. Бесстрашный, ловкий человек, который так долго и проворно обманывал его и так уверено играл свою роль! Мистер Бойд Салтэр!

Глаза Салтэра были широко открыты и неподвижно смотрели в пустое пространство. Он спал. Эндрю сразу заметил это, услышав его невнятный, приглушенный голос.

— Это для тебя, проклятый негодяй!

Салтэр процедил эти слова сквозь зубы, и Энди услышал выстрел из пистолета. Потом Салтэр наклонился. Он смотрел на то место, где был найден убитый Мэрривен. Затем Салтэр медленно опустился на колени и его руки стали нащупывать воздух, будто он дотрагивался до невидимого тела. Он долго шептал что-то про себя.

Салтэр опять переживал трагедию убийства… и не впервые. Он приходил сюда каждую ночь. Было ужасно смотреть, как он отыскивал стол, которого уже не было в квартире, как он отпирал шкаф, уже давно стоявший в квартире Уильмота. Эндрю внимательно наблюдал за ним. Салтэр зажег спичку, чтобы сжечь бумаги, которые он, по его мнению, положил в камин. Потом он остановился у места, где было найдено письмо.

— Ты больше не будешь писать писем, Мэрривен, проклятый бес! Ты больше не подложишь под мои двери! И это письмо опять для меня? Так — он обратился к тому месту, где лежал труп Мэрривена. — Для меня! — Его взгляд блуждал, и он сделал движение, словно что-то поднял. — Я должен забрать с собой шаль девушки. Бедная Стэлла! Этот ужасный черт больше не будет ее мучить. Я возьму шаль с собой. — Он сунул руку в карман, будто что-то хотел туда положить. — Если они найдут ее, они подумают, что Стэлла была здесь, когда я его застрелил.

Затаив дыхание, Энди следил за его движениями. Теперь ему все стало ясно. Эбрэгем Селим и Мэрривен были одним и тем же лицом. И письмо, будто бы угрожающее Мэрривену, было от него самого. Так оно и было. Мэрривен хотел ночью выйти и отнести письмо в Беверли-Холл. Он сам написал его, сложил, как следует, но не успел написать адрес на конверте, так как его уложила пуля.

Салтэр медленно блуждал по комнатам. Наконец, вылез через окно. Он закрыл его за собой. Энди тоже вышел в сад и пошел за лунатиком, который шел на цыпочках по фруктовому саду. Вдруг раздался его голос:

— Дай дорогу, проклятая собака!

И вновь раздался выстрел.

— Итак, Свэнни тоже погиб от его руки. Свэнни был здесь. Он, по-видимому, установил тождество Эбрэгема Селима и Мэрривена и наблюдал за домом той ночью.

Теперь все было ясно и просто. Мэрривен шантажировал мистера Салтэра. Но кто такой Северн… Северн, муж Гильды Мэстэр?

Энди прошел за Салтэром через ворота и живую изгородь. Салтэр оказался теперь на своем собственном участке и двигался с той удивительной осторожностью, которая свойственна всем лунатикам. Энди не выпускал его из-под наблюдения. Салтэр шел по направлению к Спринг-Ковер. Потом, вдруг, повернул налево и пересек луга Беверли-Холл.

Не успел он сделать несколько шагов, как из травы показался сноп света и грянул взрыв. Салтэр зашатался и свалился на землю.

Энди бросился к нему, но он лежал неподвижно. Энди зажег электрический фонарь и позвал на помощь. Появился парковый сторож Мэддинг.

— Что случилось, сударь? Вы натолкнулись на проволоку и вызвали сигнальный выстрел. Мы разложили в парке много сигнальных аппаратов, чтобы поймать браконьеров. Боже мой! — закричал он в ужасе. — Это ведь мистер Салтэр!

Энди и Мэддинг положили его на спину. Энди быстро раскрыл пижаму и приложил ухо к груди.

— Кажется, он мертв.

— Мертв? — испуганно спросил сторож. — Но мы ведь… ведь… в огнестрельном аппарате был только холостой патрон.

— Он проснулся от взрыва и умер от страха. Для него лучше, что он умер такой смертью, Мэддинг.

— Последний дух тоже изгнан, — сказал Энди.

Он устало опустился в кресло в доме Нельсона. Стэлла села около него и положила ему руку на плечо.

— А кто был последним духом?

— Это был последний дух! — Энди вынул из своего кармана старую газетную вырезку. — Это нашли в шкафу для денег мистера Салтэра. Его сын спокойно принял известие о смерти отца, так как знал, что такой конец неминуем. Они давно знали, что он лунатик, так как заметили грязь на его пижаме, и охраняли выход из дома. Но старый дом имеет около шести тайных винтовых лестниц, и ему каждый раз удавалось прошмыгнуть незамеченным. Каково твое мнение об этом?

И Стэлла прочла заметку «Таймса» 1889 года.

«В связи с указаниями завещания покойного мистера Филиппа Бонд Салтэра его племянник, мистер Джон Северн становится единственным наследником своего дяди с правом присвоения титула Джона Бонд Салтэра. Судебное решение о завещании находится в официальных объявлениях этой газеты».

— Вот где разгадка всей тайны! Джон Северн и Бойд Салтэр были одним и тем же лицом! Если бы я был настолько благоразумен, чтобы посмотреть завещание дяди, я бы давно раскрыл этот случай. Он умер счастливым человеком. Годами жить под дамокловым мечом сознания своей вины и вымогательств Селима. В руках Мэрривена находилась судьба его сына, так как титул и имущество могут быть унаследованы только законорожденным. Из показаний Гильды Мэстэр мистер Салтэр узнал, что его брак с матерью его сына является законным, так как венчание с Гильдой Мэстэр не было законным. Вот почему он так обрадовался, когда прочел показания. Помнишь, он как будто бы помолодел на двадцать лет. Я был удивлен его словами о том, что злейший дух изгнан, но он говорил правду. Мэрривен был грозой всех сограждан. Чтобы обеспечить будущее своего сына, он убил Мэрривена-Селима. По той же причине он, переодетый сторожем, проник в дом Уильмота, украл брачное свидетельство и сжег его. Да, кстати, знаешь ли ты, что Скотти женился перед отъездом на Гильде Мэстэр?

— Разве? Вот ловко! Ну, а откуда Салтэр узнал, что брачный документ находится в доме Уильмота?

— Доунер ведь написал об этом в своей злополучной статье.

— А что станет с колоссальным состоянием Селима? Разве его унаследует мистер Уильмот?

— Нет, Оно попадет в руки… профессора Бэллингема, как законного супруга Гильды Мэстэр. Трагично, не правда ли?

Стэлла засмеялась и обняла Энди.

— Эндрю, разве я не такой же беспокойный дух? Ты ведь не уйдешь, пока не изгонишь и этого духа?

— Не говори так, моя дорогая, — сказал Энди.

— Однако, Скотти настоящий ловкач!

— Да, несомненно. Но почему ты вдруг заговорила об этом?

— Подумай только, как быстро он выхлопотал разрешение на вступление в брак…

Неделю спустя мистер Доунер узнал новость. Он был ни опечален, ни обрадован, так как прежде всего был профессионалом и одинаково оценивал и свадьбы и убийства. Он немедленно позвонил главному редактору «Мегафона».

— Известно ли вам, что мистер доктор Маклэд женился на мисс Стэлле Нельсон? Я могу написать об этом целую статью и изложить всю историю возникновения этого брака и связанные с ним обстоятельства… Что? Я могу достать ее фотографическую карточку. Она мне в этом не откажет… что?.. два столбца? All right!

Женщина-дьявол

Часы пробили половину пятого. Шел мокрый снег. Грязно-желтый туман усиливал мрачное ощущение умирающего дня.

Бесконечная вереница экипажей и такси стояла на Берклей-стрит. Их гладкие черные крыши отражали свет только что вспыхнувших электрических фонарей.

В этот хмурый февральский вечер леди Райтем приподняла длинные бархатные занавеси и выглянула в окно. Ее равнодушный взгляд скользнул по голым деревьям, печально простиравшим ветви к небу, по мокрым кустам. Леди Райтем пристально смотрела вниз, будто боясь, чтобы туман не принял определенной формы и не воплотился бы в какую-то угрожающую тень.

Леди Райтем было двадцать восемь лет. Она обладала той классической красотой, которая долго противостоит старости. Ее лицо казалось невозмутимым, глаза того серо-стального оттенка, что характерен для англичанок. Эту женщину легко можно было представить настоятельницей монастыря или средневековой баронессой, бесстрашно защищавшей замок от врагов во время отсутствия супруга. Брови и подбородок говорили о незаурядной энергии и воле.

Но сейчас ею овладели неуверенность и раздражительность — состояние, которого она очень боялась.

Отвернувшись от окна, она подошла к камину и взглянула на часы.

Гостиная была слабо освещена, бра оставались темными, лишь у дивана ярко горела большая лампа под красным абажуром. Комната была обставлена с большим вкусом. Ценная старинная мебель могла украсить коллекцию любого миллионера, а три картины, висевшие на оббитых бледно-зеленым шелком стенах, были уже предназначены для Национальной галереи.

В дверь тихо постучали. Вошел высокий, представительный слуга с гладким лицом и двойным подбородком. Он подал на маленьком подносе узкую желтоватую полосу бумаги. Леди Райтем вскрыла телеграмму и быстро прочла ее. Телеграмма, которую она ожидала весь день, была из Константинополя, от мужа. Лорд Райтем изменил свои планы. Он был на пути в Басру, собираясь оттуда ехать дальше, чтобы осмотреть нефтяные источники, которые очень заинтересовали иностранных предпринимателей. Извиняясь за краткость стиля, он просил ее поехать в Канны в том случае, если не вернется раньше апреля.

Леди Райтем прочла телеграмму еще раз, потом, отложив ее в сторону, обратилась к слуге:

— Дрез, я жду принцессу Беллини, возможно будет и миссис Горден. Когда дамы придут, вы подайте чай…

— Слушаю, миледи.

Дверь бесшумно затворилась. Джен Райтем смотрела на гладко отполированную поверхность двери и, будто прислушиваясь, подняла голову. Слуга продолжал тихо спускаться по лестнице. Он задержался на площадке, чтобы полюбоваться мраморной статуей Цирцеи, привезенной лордом Райтемом из Сицилии.

Резкий стук во входную дверь заставил его поспешить вниз. Дрез заметил стоявший у подъезда роскошный автомобиль, из которого выпорхнули две дамы.

В то время как Дрез помогал миссис Горден снимать тонкую шелковую накидку, принцесса, не снимая мехового манто, поднялась по лестнице и без доклада вошла в гостиную.

Леди Райтем стояла у камина, опершись руками о мраморную доску. Заметив принцессу, она испуганно вздрогнула.

— Извини, пожалуйста… Поверни выключатель, Анита. Он на стене у двери, — произнесла она.

Принцесса Беллини сбросила тяжелое манто на спинку кресла, затем быстрым движением сняла шляпу…

Люди, встречавшие Аниту Беллини впервые, смотрели на нее с некоторой робостью, ибо не только лицо, но и вся ее осанка выражали суровость. Ей было около пятидесяти лет. Высокий рост и коротко остриженные седые волосы усиливали впечатление неприступности. Монокль в глазу и неизменная папироска в углу рта дополняли картину. Она говорила отрывисто, резко, а порой — очень язвительно.

— Где Грета? — спросила хозяйка.

Принцесса указала мундштуком на дверь.

— Она беседует с Дрезом. Эта женщина способна кокетничать даже с кучером. Она в опасном возрасте. А ведь была когда-то красивой и пользовалась успехом. Большинство из нас не может смириться с тем, что молодость уходит…

Джен Райтем улыбнулась.

— Говорят, ты тоже когда-то была красивой девушкой, Анита, — заметила она.

— Это ложь, — невозмутимо отрезала принцесса. — Фотограф Руссель обычно так долго ретушировал мои фотографии, что ничего, кроме фона, не оставалось.

В этот момент в комнату вошла Грета.

— Дорогая! — вскричала она, бросаясь к Джен с протянутыми руками.

Анита состроила презрительную гримасу: она слишком давно знала миссис Горден и ее восторженность.

Грета Горден была когда-то красивой, но теперь у нее были худые, впалые щеки и лицо падкой на удовольствия уже немолодой женщины. Подведенные светлым кармином губы и глаза так же тщательно обведенные, как в былые времена, когда Грета была статисткой в театре… Там она и познакомилась с Анитой, которая помогла ей подняться вверх по социальной лестнице.

— Милая Джен, вы обворожительны! И какое роскошное платье! Это — от Шанеля? — щебетала Грета.

— Нет, если я не ошибаюсь, я купила его в прошлом году в Нью-Йорке, — улыбнулась Джен.

Анита Беллини стряхнула пепел папиросы в камин.

— Грета всегда немного преувеличивает, — сказала она, пристально взглянув на леди Райтем. — Напротив, ты даже осунулась, Джен. Ты скучаешь по мужу?

— Да, я очень страдаю! — заметила хозяйка.

Анита заметила иронию в ее голосе и продолжала:

— Что делает Райтем? Зачем человеку, у которого столько денег, с каждым днем увеличивать свое состояние? Дрез, дайте мне поскорее виски с содовой, я умираю от жажды!

Анита залпом выпила виски и отдала стакан Дрезу, который подал чай и тотчас же вышел.

— Ты довольна Дрезом, Джен?

Леди Райтем быстро взглянула на принцессу.

— Откровенно говоря, я никогда не обращала на него внимания. Он перешел к нам на службу от лорда Эверида…

— Это было всего года два назад. А я помню его еще молодым!

У принцессы была некрасивая манера улыбаться сжатыми губами.

— Да, стареем… от тридцати до пятидесяти годы летят молнией!

Потом она заговорила о другом.

— Сегодня я немного играла в бридж, затем слушала струнный квартет. Играли неплохо, но ничего мелодичного.

— Ах, это было очаровательно! — мечтательно произнесла Грета.

— Просто ужас! И самое неприятное — я встретила там мать Питера. Эта женщина действует на меня удручающе, — перебила ее Анита.

Леди Райтем повернула лицо к огню.

— Я спросила ее, что она собирается делать, — продолжала Анита, — и, слава Богу, она сохранила здравый смысл. Питер для нее существует. Единственный, кто в него еще верит, это лорд Эверид. Впрочем, он всегда был — сама простота!

Анита ненавидела своего племянника, и он платил ей той же монетой. Он не терпел ее за язвительные замечания и насмешки. Когда Питер Дейлиш, сын очень богатого человека, поступил на службу к знаменитому парламентарию, лорду Эвериду, Анита высмеяла его и позднее с презрительной улыбкой присутствовала на процессе, закончившемся осуждением Питера на три года тюремного заключения. Речь шла о подлоге чека в пять тысяч фунтов.

Леди Райтем рассеянно помешивала ложечкой в стакане.

— Когда его…

— Когда его освободят? Вероятно, на днях. Надо подсчитать. Его приговорили к семи годам, но я слыхала, что при хорошем поведении с каждого года наказания снимают три месяца.

— Позор, — пробормотала Грета. — Хотела бы знать, чем он теперь займется. Нелегкая будет жизнь у него…

— Ерунда! — коротко оборвала ее Анита. — Не будьте сентиментальны. Он пять лет просидел в тюрьме. Кажется, в Дартмуре. Там его, вероятно, научили работать. Он сильный парень, и эти годы пошли ему на пользу. Из него теперь выйдет хороший работник.

Леди Райтем вздрогнула.

— Какой ужас!

Принцесса улыбнулась.

— Питер Дейлиш глуп. Он из тех людей, которые всегда зависят от других. Жалеть его — все равно, что оплакивать смерть поданной к столу куропатки. Интересно, что он теперь думает о Дрезе?

Леди Райтем подняла голову.

— Ты думаешь, он все еще ненавидит его?

— Дрез был управляющим Эверида, это он предъявил чек. На следующий день Питер уехал в отпуск, а когда он вернулся, его арестовали. Он тысячу раз клялся, будто ничего не знает об этом чеке. Обвинил даже этого бедного Дреза в подлоге. Но все это не спасло его от приговора.

Джен ничего не ответила.

— То, что Питер так зол на Дреза, вполне понятно. Если он до сих пор уверен в виновности этого человека, нас ждет немало неприятностей.

Папироска Аниты потухла. Она открыла свою сумочку и начала рыться в ней в поисках спичек. Не найдя их, она нашла там письмо, оторвала клочок бумаги и нагнулась к камину, чтобы поднести его к огню.

Прикуривая, Анита успела рассмотреть на клочке письма подпись: «Лесли Моген».

— Кто бы такой мог быть Лесли Моген? — задумчиво пробормотала она.

— Лесли Моген? — спросила Джен Райтем. — Я такого не знаю.

Анита смяла письмо.

— Лесли Моген хотел поговорить со мной по личному делу. Вероятно, какой-нибудь изобретатель или просто тип, которому нужны деньги. Может быть, он желает устроить экспедицию на Кокосовые острова и хочет, чтобы я финансировала это предприятие! К черту Лесли Могена!

Дрез бесшумно вошел в комнату и со сложенными руками остановился у двери. Его лицо было очень бледно, правая щека нервно подергивалась.

— В чем дело, Дрез?

— Миледи, вы примете мисс Лесли Моген?

— Мисс! — удивленно воскликнула Анита. Леди Райтем поднялась.

— Так точно, мисс Лесли Моген, из криминального отделения Скотленд-Ярда.

Джен ухватилась за спинку стула. Она страшно побледнела и не могла произнести ни слова. Грета выжидательно смотрела на принцессу, наблюдавшую за Дрезом.

— Да, я приму ее, — наконец сказала Джен, — проводите даму в маленькую гостиную, Дрез. — Извините, мои дорогие…

Она быстро вышла, но остановилась у двери и выждала, пока Дрез не скрылся за поворотом лестницы. Потом леди Райтем бесшумно вошла в свою гардеробную и повернула выключатель. В зеркале она увидела бледное, впалое лицо — само олицетворение вины. Неужто ее выдали полиции? Неужто они выполнили свою угрозу?

Она нашла в ящике пудреницу, искусно подрумянила щеки. Кинув короткий взгляд в зеркало, сошла вниз. Несмотря на страх и отчаяние, губы ее улыбались.

Маленькая приемная была ярко освещена. Увидев гостью, леди Райтем облегченно вздохнула. Джен знала, что в Скотленд-Ярде служат и женщины. Она ждала, что увидит женщину с жесткими чертами лица, в плохо сшитом платье.

Каково же было ее удивление, когда она увидела молодую девушку, просматривавшую газеты. На вид гостье можно было дать не больше двадцати двух лет. На ней была меховая шубка с большим букетом фиалок на воротнике. Посетительница была такого же роста, как и Джен Райтем. Шелковые чулки и элегантные туфли подчеркивали изящество ее стройных ног.

Но более всего поражало ее лицо, обрамленное темными волосами, что виднелись из-под маленькой фетровой шапочки. Оно было очень красивым. Блестящие темные глаза, красиво очерченные губы, алые, причем без помощи косметики. Очень женственный округлый подбородок…

Эта неожиданная яркая красота гостьи несколько смутила леди Райтем.

— Вы — мисс Моген? — спросила она.

Лесли Моген улыбнулась, отчего ямочки на щеках сделали ее еще моложе.

— Да, это я, леди Райтем. Простите, что беспокою вас, но у меня очень строгий начальник.

— Вы сыщица? Я не знала…

— Конечно, это странно, — женщина на службе в Скотленд-Ярде, — согласилась, улыбаясь, мисс Моген. Я — ассистентка инспектора Колдуэлла. И я, действительно, — сыщик, у меня как будто бы есть к этому способности.

Она стояла у стола и ее темные глаза пристально рассматривали Джен Райтем.

— А теперь я буду говорить о деле, — спокойно объявила она. — Хотела бы я знать, зачем вы взяли из банка двадцать тысяч фунтов?

В эту минуту Джен Райтем почувствовала, что теряет почву под ногами. Большим усилием воли она заставила себя успокоиться и холодно спросила:

— С каких пор полиция следит за банковскими счетами частных лиц? Ваши вопросы меня удивляют. Разве взять с собственного текущего счета двадцать тысяч фунтов — преступление? Откуда вам известно обо всем этом?

— По долгу службы мне приходится узнавать очень многое, леди Райтем.

Лесли Моген говорила очень холодно. Естественное или наигранное спокойствие леди Райтем не произвело на нее никакого впечатления.

— Не хотите ли рассказать мне обо всем подробно? — продолжала она. Это избавило бы вас от многих неприятностей. Ведь наша обязанность охранять людей от бед. Вы об этом никогда не думали? Полиция больше похожа на помогающего старшего брата, чем на людоеда!

Джен покачала головой.

— Нет, я не хочу! — задыхаясь, крикнула она, — нам не о чем говорить! Ваше поведение непростительно…

Она зашаталась, и Лесли Моген поддержала ее. Сила ее рук поразила леди Райтем.

Нетерпеливым жестом Джен отстранилась от этих рук и сказала:

— Уходите, пожалуйста, я не стану жаловаться на вас только потому, что вы действовали необдуманно.

Лесли взяла свой зонтик.

— Если я вам понадоблюсь, мой телефонный номер на визитной карточке.

Леди Райтем медленно взглянула на карточку и, подойдя к камину, бросила ее в огонь.

— Мой номер вы найдете и в телефонной книге, — холодно произнесла Лесли и, повернувшись, пошла к выходу.

Дрез распахнул перед Лесли дверь.

— Доброй ночи, мисс, — хрипло произнес он.

Лесли взглянула на него и вздрогнула. Ей показалось вдруг, будто на нее смотрят неподвижные глаза мертвеца.

Лесли Моген быстро шла берегом Темзы. Было очень холодно. Даже ее теплая шубка слабо защищала от северного ветра. Господин, шагавший рядом с ней, был высок и широкоплеч, у него была офицерская выправка.

— Посмотрите налево. Видите? Этот человек — самоубийца, — спокойно заметил он, словно гид, описывающий своей спутнице достопримечательности города.

Девушка вздрогнула и остановилась.

— Вы уверены в этом, мистер Колдуэлл?

Она посмотрела на мрачную фигуру, опиравшуюся о перила моста.

Человек стоял, положив голову на руки. Он ничем не отличался от бродяг, которых немало бродило здесь по ночам.

— Скорее всего, — кивнул мистер Колдуэлл. — Если кто-нибудь из этих парней так пристально смотрит в реку, значит, он ищет новый путь для оплаты старых счетов. Он вас интересует?

Лесли молчала.

— Не знаю, что мною руководит, — пробормотала она, — сочувствие или просто женское любопытство.

Внезапно она повернулась и направилась к этому человеку, который тотчас же выпрямился.

— Все кончено? — спросила Лесли.

Тот тихо рассмеялся в ответ:

— Нет, еще не так скоро…

Лесли начала догадываться, что разговаривает с человеком, получившим хорошее воспитание. Он говорил с легким акцентом, что свойственен уроженцам севера.

— Я возбудил ваше сочувствие? — продолжал незнакомец. — Очень жаль… Пожалуйста, не предлагайте мне денег. Это было бы очень неприятно. Тут достаточно нищих, которым такая помощь окажется более кстати.

Она посмотрела ему в лицо. Маленькие усики и беспорядочная бородка не могли скрыть молодости незнакомца.

Инспектор Колдуэлл с интересом наблюдал за этой сценой.

— Хотите знать, — продолжал молодой человек, — о чем я думал в тот момент, когда вы подошли? Я думал об убийстве. В этом городе живет человек, который сделал мою жизнь несносной. При первом удачном случае я решил пойти к нему и выпустить в него из револьвера несколько пуль. Вы нарушаете мои планы.

Колдуэлл усмехнулся. Он уже стоял рядом.

— Мне кажется, я вас знаю. Вы — Питер Дейлиш.

Оборванец с театральной вежливостью приподнял шляпу.

— Теперь я замечаю, что стал популярным, — он саркастически улыбнулся. — А вы, мистер Колдуэлл. Я вас сразу узнал.

— Когда вас выпустили из тюрьмы? — спросил Колдуэлл.

Лесли взволнованно вслушивалась в этот разговор. Всего четверть часа назад она говорила об этом человеке. Встреча не была простой случайностью! Это судьба!

— Мистер Дейлиш, — обратилась девушка к оборванцу, — не знаю, поверите вы мне или нет, но именно вас я хотела сегодня встретить. Я только сегодня узнала о том, что… что вы свободны. Не хотите ли зайти ко мне уже сегодня?

Питер улыбнулся.

— Приглашения следуют одно за другим. Десять минут назад мне предложили пойти в одно из отделений Армии спасения. Поверьте, что…

— Мистер Дейлиш, — Лесли говорила очень спокойно и внятно, — вы сами себя оплакиваете, не правда ли?

Она не заметила, как Питер покраснел.

— Да, это так, — резко ответил он. — Но человек в моем положении имеет на это право…

— Такого права не существует. Вот вам моя карточка.

Он поднес к глазам карточку, чтобы прочесть адрес при столь жалком освещении.

— Приходите в половине одиннадцатого. Я не предложу вам денег, не дам работу вроде сортировки бумаг. Я хочу поговорить с вами по более важному делу, — холодно отчеканила Лесли.

— Приду, если вам угодно.

Питер вдруг смутился.

— Мне очень жаль, что я выгляжу, как пугало.

— Ничего страшного, — ответила Лесли и протянула ему руку.

Секунду он колебался, потом пожал руку девушке.

Мисс Моген повернулась к своему спутнику, кивнув Питеру на прощанье. Питер Дейлиш смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду, затем медленно повернулся и пошел по направлению к Блекфриэру.

— Как тесен мир, — бормотал Колдуэлл, размахивая зонтиком. — Питер! Прошло несколько лет с тех пор, как я его видел в последний раз. Лет пять назад он был настоящим шалопаем.

— Вы полагаете, он совершил подлог?

— Суд присяжных его осудил, — осторожно ответил Колдуэлл, — а суд присяжных часто прав. Тогда Дейлишу нужны были деньги. Его отец был скрягой, а на двести пятьдесят фунтов в год нельзя жить роскошно и ухлестывать за красивыми женщинами в Нью-Йорке. Не возьми он именно тогда отпуска на три месяца, о подлоге бы никто не узнал.

— Кто же злой демон? — спросила Лесли.

— Не знаю. Полиция никак не могла найти ее. Питер сказал на суде, что она была статисткой Парижской оперы. Он не слишком гордился этим.

Лесли вздохнула.

— Все зло — от женщины, — сказала она.

— Далеко не всегда, — возразил Колдуэлл со знанием дела.

У мрачного входа в Скотленд-Ярд они остановились.

— Теперь скажите мне, чем объясняется ваш необычайный интерес к Дейлишу и его процессу? — спросил у Лесли ее патрон.

Она открыто посмотрела ему прямо в лицо.

— Потому что я знаю, зачем и кого Питер Дейлиш хочет убить.

— Каждому младенцу ясно: он хочет убить Дреза. Ведь Дейлиш уверен: именно показания Дреза довели его до тюрьмы.

Лесли самоуверенно улыбнулась.

— Вы ошибаетесь! Дрез умрет именно потому, что он не любит младенцев!

— Дрез будет убит, потому что он не любит младенцев? — медленно повторил Колдуэлл, не понимая, о чем речь.

Лесли Моген кивнула.

— Я знаю, вы не любите загадок. Но вскоре я смогу объяснить вам все. Помните, я была в отпуске в августе прошлого года?

Да, мистер Колдуэлл не забыл этого обстоятельства.

— Я отправилась в Камберленд, чтобы на месяц забыть о существовании такого места, как Скотленд-Ярд. Как-то я попала в маленькую деревушку. То, что я там увидела, заставило меня убедиться: Дрез ненавидит детей. Когда Питер Дейлиш узнает об этом, он его убьет.

— Дело становится все более таинственным, — пробормотал Колдуэлл, — но боюсь: вы охотитесь за призраками. Болезнь, свойственная всем увлекающимся молодым агентам.

Лесли Моген начала свою карьеру в полиции совсем молоденькой стенотиписткой. Ее отец был очень популярным в полицейском мире человеком. Не раз энергия, острый ум и знание людей помогали Могену распутывать самые темные дела. После его смерти Лесли досталось большое состояние. Но дочь унаследовала от отца способности сыщика и поступила на службу в полицию. Постепенно ей стали поручать более ответственную работу. И вот сейчас она — ассистентка одного из самых влиятельных чиновников Скотленд-Ярда.

— Должен признать, — как-то объявил Колдуэлл начальнику Скотленд-Ярда, — что мисс Лесли великолепно выполняет свои обязанности. Хотя служба в Скотленд-Ярде — совсем не женское дело, Лесли Моген очень быстро соображает. К тому же ей везет.

Лесли отправилась в свою уютную квартирку на Чаринг-Кросс-Род. Она заключила договор найма на несколько лет вперед — еще в то время, когда цены были очень низкими. Квартира была расположена над кинематографом, но район оказался очень удобным.

Когда Лесли начала подыматься к себе по лестнице, сверху ее окликнули.

— Это вы, мисс Моген?

— Да, это я.

Оставив пальто в прихожей, Лесли подошла к поджидавшей ее прислуге.

У широкоплечей, высокой Лукреции Браун, единственной прислуги Лесли, было круглое, гладкое и довольно приятное лицо.

Она с укором обратилась к своей хозяйке:

— Я уж думала было…

К Лесли вернулось ее хорошее расположение духа.

— Вы, как всегда, думали, что меня уже убили и бросили в Темзу, не правда ли?

Лесли присела у камина.

— Вы ужинали, мисс? — поинтересовалась Лукреция спустя минуту.

— Да, я ужинала. — Лесли взглянула на часы. — Я жду гостя. Он придет в половине одиннадцатого. Пожалуйста, не говорите ему, что меня нет и что я вернусь лишь через три недели!

Лукреция нахмурилась.

— Гости не приходят так поздно, мисс Моген. Это один из старых знакомых?

Лесли так и не сумела отучить Лукрецию от любопытства, граничившего с бестактностью. Но верная служанка, знавшая Лесли с детства, имела на это некоторое право.

— Я его знаю? Не мистер Колдуэлл ли это? — настаивала прислуга.

— Нет, этого человека только сегодня выпустили из тюрьмы.

Лукреция закрыла глаза и чуть было не упала в обморок.

— Господи! — прохрипела она, — никогда не думала, что мне придется впускать к вам ночью бывших арестантов! Думаю, не мешает поставить у входной двери полицейского.

— Вы слишком пугливы, Лукреция, — небрежно заметила Лесли.

Лукреция обиженно замолчала.

Часы на церкви Святого Мартина пробили половину одиннадцатого. Внизу позвонили.

— Это он! — возмущенно воскликнула Лукреция, — я впущу его, но снимаю с себя всякую ответственность!

Незнакомец тихо поднялся по лестнице.

— К вам пришел какой-то господин! — громко объявила Лукреция и с шумом захлопнула за собой дверь.

Питер Дейлиш мял в руках шляпу. Он окинул взглядом уютную комнату, и на его лице заиграла легкая улыбка.

Теперь Лесли рассмотрела и его поношенный костюм, и грязные сапоги.

Он будто прочел ее мысли.

— Я ведь уже говорил вам, что выгляжу, как чучело.

Она подвинула стул к огню.

— Садитесь, мистер Дейлиш. Можете курить.

Он снова улыбнулся.

— Я хотел бы закурить, но у меня нет папирос.

Она поспешно выдвинула ящик стола, взяла коробку папирос и предложила ему.

— Спасибо, — он взял папиросу и наморщил лоб.

— Все это так странно, — произнес он.

— Что именно?

— Когда-то я курил эти же папиросы. Я их выписывал из Каира, в Лондоне их нельзя было купить тогда… Видите, мне опять стало жаль себя. Я ненавижу себя за это?

Он с наслаждением закурил.

— Вы уже ужинали? — спросила Лесли.

Он кивнул.

— Как сибарит. В маленьком ресторане на Блекфриэрс-Род. Весь ужин стоил пол шиллинга. Это очень расточительно, но я хотел подкрепиться, прежде чем идти исповедываться перед вами.

— Где вы живете?

— Пока нигде.

Она с удовлетворением заметила, что у него чистые руки с длинными, узкими пальцами.

— Если бы вы были мужчиной, я не пошел бы к вам. Женщина — чиновник Скотленд-Ярда — это нечто новое и оригинальное. Правда, я видел женщин-полицейских на службе. Все они были маленькие, полные, в плоских касках. Говорят, они очень исполнительны.

— Вы не рассердитесь, если я буду говорить с вами совершенно откровенно?

— Напротив, мне это очень приятно.

— У вас, конечно, нет денег? И это значит, что вам придется проводить ночи на улице?

— Я уже привык к этому. Все это даже мило. Но я страшно устал. Днем можно хорошо поспать в запущенных аллеях парков, особенно в теплые дни. А на ночь я нашел местечко в одном садоводстве. Конечно, это не апартаменты для путешествующих молодоженов в отеле «Рид». Прошлую ночь я провел в сарае садоводства вместе с бывшим полковником инфантерии и с адвокатом, который был в одном со мной отделении в Дартмуре.

Лесли взглянула на него.

— Эту ночь вы будете спать спокойно, — решительно заявила она, — а завтра вы купите себе хороший костюм и навестите свою мать.

Он поднял брови и вопросительно взглянул на нее.

— Не думал, что вы так хорошо знаете мои семейные дела. Ну, посудите, зачем мне навещать мою мать, мисс Моген? Покупка нового костюма — только лишняя трата денег. Хорошая одежда не произвела бы на мою мать должного впечатления. Должен вам сказать сразу, что не возьму от вас денег ни под каким предлогом.

— Ваша гордость, конечно, делает вам честь, — саркастически заметила Лесли. — Вот способ, каким мужчины показывают нам, женщинам, свое превосходство! Можно мне задать вам еще один вопрос, мистер Дейлиш? Вы хотите всю свою жизнь провести в трактирах и ночлежках? Хотите кончить жизнь в могиле для бедных?

— Не знаю, зачем вы мне все это говорите. Конечно, я постараюсь найти работу. Возможно, я уеду из Англии…

— Разумеется. Вы захотите отправиться в одну из наших колоний. Нерешительные люди всегда думают, будто энергия появится сама собой, как только они высадятся в Квебеке, Сиднее или где-нибудь в другом месте.

Он не мог не улыбнуться.

Лесли тоже улыбнулась и уже мягче продолжала:

— Теперь я вам расскажу, что я придумала, мистер Дейлиш. Если вы не возьмете у меня денег, это значит, что вы поставили на себе крест и никогда не сумеете заработать столько денет, чтобы вернуть долг. Это значит, что вам хочется остаток жизни спать по ночам в парках…

Она заметила, что последние слова попали в цель. Питер вздрогнул.

— Но вы, конечно же, не согласитесь с таким будущим, — продолжала она. — Вы покинули тюрьму со злобой в душе. Я могу себе представить чувства невинно осужденного человека!

Он странно посмотрел на нее.

— Вы думаете, я был невинно осужден?

— Я в этом уверена… У вас есть какое-нибудь оружие? — после короткой паузы спросила Лесли.

Он громко расхохотался.

— Единственное мое оружие — зубная щетка! Ведь на те деньги, что стоит браунинг, я мог бы прожить две недели!

Лесли вынула из ящика стальную шкатулку с деньгами.

— На письменном столе вы найдете карандаш и бумагу, — заметила она. — Напишите, что обязуетесь уплатить мне двадцать фунтов. Подумайте! Не берите денег, если боитесь, что не сможете вернуть долг. Если считаете, что окончательно опустились, разговор окончен.

Дейлиш медленно поднялся.

— Считаете, меня даже спасать не стоит? Хорошо, я принимаю вызов.

Он написал несколько слов на листке бумаги и подал его Лесли.

— Вот мое долговое обязательство. Дайте мне двадцать фунтов. Отказаться от этик денег было бы глупостью. Я вам очень благодарен.

Лесли протянула ему руку.

— Где вы поселитесь?

— Еще не знаю. Когда найду комнату, я вас извещу. Ради Бога, не заботьтесь обо мне! Зачем вы все это делаете?

— Полиция помогает, где может, — спокойно ответила Лесли, — хотя данный случай интересует лично меня. Вы — часть моего большого эксперимента.

Она переменила тему беседы.

— Очень хотела бы, чтобы вы побрились, мистер Дейлиш. Теперь вы похожи на непризнанного музыкального гения. Это вам совсем не к лицу!

…На улице Питер Дейлиш все еще продолжал улыбаться. Было поздно, и он быстро зашагал по Чаринг-Кросс-Род. Улица была полна автомобилей, развозивших публику из театра: спектакль только что окончился. Неожиданно Дейлиш увидел у одного из автомобилей свою мать. Да, это была она! А седая дама рядом с ней — тетя Анита! Он презрительно засмеялся. Если бы он их встретил раньше, то чувствовал бы себя менее уверенным. Но сейчас он отвернулся, чтобы его не узнали и поспешил дальше. Энергия и жизнерадостность Лесли Моген очень подействовали на него. Он будто напился живой воды.

Эта девушка была не просто красивой. Ее лицо выражало энергию и ум. Когда-то Питеру нравились женщины с мягким, податливым характером, но Лесли была совсем другая. Сильная, решительная, волевая… Но сколько трогательной искренности, доброты и прямоты в ней! Встреча с Лесли Моген будто вернула ему молодость.

Бесчисленные огни города отражались в темной воде Темзы. С моста открывался вид на берега. Вдруг Питер почувствовал какой-то безотчетный страх. Он инстинктивно оглянулся. В десяти шагах от себя он заметил троих мужчин небольшого роста. По их походке Дейлиш узнал в них людей Востока. Они не разговаривали, как друзья, что возвращаются ночью домой. Они молча шли следом за ним.

Мост кончился. Питер спустился по ступенькам на другой берег и оказался посреди плохо освещенной улочки. Отсюда был кратчайший путь на Йорк-Род. Питер хотел поискать там гостиницу. Он еще раз оглянулся. Трое неизвестных все так же молча шли за ним.

В этот миг, когда он подумал было о том, чтобы пропустить незнакомцев вперед, что-то скользнуло по его шее. Он поднял руку, чтобы схватить веревку, но было поздно. Петля затянулась, к нему подскочили две маленькие тени, и через секунду он уже лежал на земле, борясь за свою жизнь.

Дейлиш задыхался, хрипел, кровь резкими толчками приливала к голове. Невероятным усилием воли он попытался высвободить шею и потерял сознание. Через некоторое время, показавшееся Питеру вечностью, он почувствовал, что его кто-то поднял и прислонил к стене. Яркий свет ударил ему в глаза.

Дейлиш невольно дотронулся до шеи, где еще остался след от веревки.

— Что здесь произошло? — спросил хриплый голос.

Дейлиш увидел перед собой полицейского.

— Как вы себя теперь чувствуете? Если хотите, я могу отправить вас в госпиталь, — сказал его спаситель.

Питер поднялся, дрожа всем телом.

— Теперь уже лучше, — неуверенно произнес он, — кто они такие?

— Не знаю. В начале улицы они прошли мимо меня. Какие-то странные маленькие люди с плоскими носами и обезьяньими лицами. Я заметил, что они вас преследовали, и пошел за ними. Мне кажется, я вас спас, молодой человек.

— Да, вы спасли мне жизнь.

— И как быстро они исчезли! Я никогда не видел, чтобы люди так бежали. Вы повздорили с ними?

— Нет, я их никогда не видел.

— Гм! Странно, — удивился полицейский. Хотел бы я выяснить, кто они! Говорили на каком-то непонятном наречии… Я не мог ничего разобрать. Запомнил одно или два слова — Оранг, Пандер или Бандер.

— Оранг Банга? — быстро спросил Питер и тихо свистнул.

— Значит, вы их все-таки знаете?

— Нет, но, кажется, я догадался, какой они национальности. Вероятно, это были яванцы…

— Куда вы теперь пойдете?

— Попробую поискать ночлег.

Питер был еще очень слаб, и полицейский вынужден был поддерживать его за локоть.

— Я видел где-то поблизости записку на окне дома. Там сдается комната, — заметил полицейский.

Он осветил карманным фонарем окна нескольких домов.

— Я не ошибся. Это здесь!

Питер медленно подошел к окну. Свет фонаря падал на прикрепленную к нему записку, где сообщалось:

«Здесь сдается комната приличному молодому человеку».

— Хотите поселиться тут?

Питер кивнул головой. Полицейский тихо постучал. Через некоторое время послышались тяжелые шаги.

— Кто там? — спросили за дверью.

— Не бойтесь, — отозвался спаситель Питера, — я полицейский. Со мной молодой человек, который ищет комнату.

— Думаю, теперь не время искать комнату, — произнес женский голос.

— Ах, это вы, миссис Инглеторн? — удивился полицейский.

— Да, это я, — раздраженно ответила женщина. — Вы, полицейские, меня знаете. Вы доставили мне достаточно неприятностей, арестовав моего бедного, невинного мужа и моего симпатичного жильца!

Дверь отворилась. Хозяйка внимательно осмотрела Питера при свете фонарика. Это была толстая низенькая женщина с красным одутловатым лицом, грубым ртом и маленькими, сощуренными глазками.

— Я не могу принять вас, если у вас нет денег. Я уже раз попалась, — заявила она.

Питер вытащил из кармана деньги.

— Ну, ладно, входите, — нехотя согласилась толстуха.

Питер поблагодарил полицейского за помощь и последовал за женщиной.

Она повела его по длинному грязному коридору. Потом, при свете маленькой керосиновой лампочки, повела его наверх.

— Вот комната, — сообщила миссис Инглеторн.

Окно комнаты выходило на улицу. Питер удивился, найдя комнату в довольно приличном состоянии.

— Эту комнату обставил мой последний жилец, — объявила хозяйка. — Он был милым и любезным молодым человеком.

— Он съехал?

Она искоса, недоверчиво посмотрела на него.

— Ему вкатили пять лет за кражу! А моему мужу, честнейшему человеку, придется отсидеть семь лет!

— Странное совпадение, — подумал Питер Дейлиш, — возможно, человек, чью комнату я теперь займу, сядет в Дартмуре в мою камеру.

Миссис Инглеторн попросила задаток, достала из комода две чистых простыни и застелила кровать. После ее ухода Питер разделся и с наслаждением вытянулся на мягкой постели. Но несмотря на усталость, он не мог уснуть.

Наконец часа через два он задремал.

Чей-то слабый крик разбудил его. Питер вскочил и прислушался. Он понял, что это был голос ребенка.

— Я хочу к моему папе! Я хочу к папе! — кричал ребенок.

В ответ послышался сонный голос миссис Инглеторн:

— Заткни глотку, а то я тебе сломаю шею!

Когда все утихло, Питер снова лег. Но заснул он лишь под утро. Утром он уже писал письмо девушке, возродившей его к жизни.

«Многоуважаемая мисс Моген!

Я нашел себе комнату. Район не из лучших, но комната недурна. Хозяйка — отвратительная женщина. Кроме меня в доме еще шестеро детей; младшему — несколько месяцев, старшей девочке — восемь лет. Из этого я заключаю, что, несмотря на все недостатки хозяйки (она изрядно выпивает, лицо ее красно, как испанский перец), миссис Инглеторн недурно послужила отечеству. Я куплю себе новый костюм и надеюсь через пару дней доложить вам, что мои дела поправляются…»

«Дело Питера Дейлиша» занимало Лесли днем, и ночью. Лесли Моген была очень способным сыщиком. Она в свое время помогла Колдуэллу выяснить обстоятельства убийства в Кентском туннеле. В деле ей тогда показалась подозрительной одна деталь: главный свидетель знал так много о трагедии, будто сам был в ней замешан. К тому же она нашла следы вечных чернил на серебряной монете, обнаруженной при обыске в кармане одного из арестантов. На этом маленьком пятнышке Лесли построила целую теорию, повлекшую за собой арест целой шайки. Мало того — была найдена машина, при помощи которой преступники наводнили всю Европу поддельными тысячефранковыми банкнотами.

Теперь мисс Моген снова построила теорию. Правда, на шатком фундаменте — на томике стихов, найденном ею в маленьком имении в Кемберленде. То была тоненькая книжка стихов Елизаветы Браунинг. На первой странице чьей-то рукою было написано восьмистишие. Она перечитывала его много раз:

Помнишь ли ты

Черную майскую ночь

В вышине у Гаррлау Копс, —

Сердце моего сердца?

Твои глаза сияли,

Нектаром богов был твой подарок,

Радостью был поцелуй твой

И мрачным отчаяньем…

Писавший эти строки, конечно же, не был поэтом. Лесли отложила книгу, подошла к письменному столу, села, оперев подбородок на руки, и задумалась. На столе лежали папиросы, так понравившиеся Дейлишу. Она обыскала весь Лондон и нашла этот сорт лишь в Скотленд-Ярде. Их выписывал сам начальник, служивший когда-то в Египте офицером.

Лесли закрыла коробку, решив отдать ее Питеру Дейлишу. Уже совсем стемнело, когда Лукреция подала чай.

— Вы будете выходить сегодня, мисс? — Если да — возьмите, по крайней мере, меня с собой, — решительно заявила Лукреция. — Вчера я видела целую компанию, выходившую из автомобиля — среди них были дамы! О, ужас! Я с легкостью могла бы уложить весь их туалет в мою маленькую сумочку. Какое бесстыдство!

Лесли рассмеялась.

— Поймите, наконец, Лукреция, что всякая дама, одеваясь к балу, считает себя лишь тогда хорошо одетой, когда она достаточно раздета.

Лукреция вздохнула.

— Да, женщины нынче не такие, как раньше!

Лесли чувствовала себя как полководец накануне битвы. Нужно зайти еще раз к леди Райтем и без обиняков поговорить с ней. Джен Райтем так и не выполнила своей угрозы — не пожаловалась в Скотленд-Ярд. Лесли еще не знала о ночном приключении Дейлиша. Знай она об этом — она тотчас же отправилась бы на Берклей-стрит.

Лесли вошла в спальню, чтобы переодеться. Она выбрала прозрачное кружевное платье и элегантные бальные туфли. Потом накинула шубу и послала Лукрецию за автомобилем.

В четверть восьмого она позвонила в дверь дома №377 на Берклей-стрит. Лакей открыл двери.

— Миледи ждет вас? — осведомился он.

— Нет, миледи не ждет ее!

Лесли удивленно оглянулась, услышав хриплый голос Дреза. Его обычно бледное лицо было красным, волосы растрепаны, крахмальная сорочка покрыта пятнами. Он был пьян.

— Убирайтесь! — хрипло крикнул он, — убирайтесь, вы нам не нужны!

С угрожающим видом он приближался, но Лесли не пошевельнулась.

— Разве вы не слышали? Можете убираться, шпионки нам не нужны! — сдавленно крикнул он.

Не успел он поднять руку, как Лесли тихо произнесла какое-то слово. Большая, мясистая рука опустилась, и кровь отхлынула от лица Дреза.

Взглянув наверх, Лесли Моген заметила на площадке лестницы стройную фигуру леди Райтем.

— Поднимитесь наверх, пожалуйста, — сказала Джен Райтем.

Лесли поднялась по лестнице и вошла в приемную. Джен Райтем была не одна. У камина стояла величественная женщина с моноклем в глазу. Леди Райтем была в этот вечер особенно хороша. На ней было роскошное вечернее платье из золотистых кружев, шею украшало ожерелье из дивных изумрудов и большой кулон. То был огромный четырехугольный камень редкой красоты и большой ценности.

На Аните Беллини было огненно-красное платье, этот пламенно-яркий цвет очень шел к ней. Платье было отделано серебристыми кружевами, красными и зелеными камнями. Широкие браслеты из яшмы и рубиновое ожерелье довершали этот варварски роскошный наряд.

— Мне жаль, что вы изволили явиться, мисс Моген. Если бы Дрез не вел себя так возмутительно, я бы вас не приняла. Однако теперь я вынуждена извиниться перед вами за его неприличное поведение, — холодно произнесла хозяйка.

Лесли кивнула головой.

— Я хотела бы поговорить с вами наедине, леди Райтем.

— У меня нет тайн от принцессы Беллини.

— Вероятно, мисс Моген невыгодно говорить при свидетеле, — резко сказала Анита, — если бы я была на месте леди Райтем, то пожаловалась бы на вас вашему шефу. Уверяю, вы лишились бы места!

Лесли холодно улыбнулась.

— Если бы вы были на месте леди Райтем, то сделали бы еще многое другое.

— Что вы хотите этим сказать? — раздраженно осведомилась принцесса.

Лесли не утратила присутствия духа.

— Да, сегодня я не хотела бы говорить с леди Райтем при свидетелях. Но придет, вероятно, день, когда придется говорить при таком количестве свидетелей, которое вместит лишь судебный зал, — с вызовом, однако не повышая голоса, произнесла она.

Монокль выпал из глаз Аниты. Но она ловко его подхватила и медленно водрузила на место.

— Мисс Моген, — хрипло произнесла она. — Думаю, вы все-таки лишитесь места!

— Возможно. Но еще раньше вам придется лишиться источника больших доходов.

Гостья вновь обратилась к леди Райтем:

— Я хочу поговорить с вами наедине.

Голос Джен Райтем задрожал от возмущения.

— Я приняла вас, чтобы извиниться перед вами за грубое поведение Дреза, — задыхаясь произнесла она, — а вы этим воспользовались, чтобы обидеть мою подругу. Даму, которая…

Даже голос изменил ей от чувства негодования.

Воцарилось молчание. Принцесса Анита Беллини язвительно улыбнулась, обращаясь к Лесли.

— Мне кажется, дорогая, вы очень хорошо зарабатываете. Кто же этот счастливец, что оплачивает счета ваших портных? — желчно осведомилась она.

— Мой поверенный.

— Счастливец! Кто же он?

Лесли улыбнулась.

— Вы должны его хорошо знать. Вы с ним знакомы еще со времен вашего банкротства.

Произнеся эту фразу, Лесли тотчас же покинула приемную леди Райтем. Через полчаса она ужинала с Колдуэллом в «Амбассадоре».

— Вы очень неосторожны, Лесли. И откуда вы узнали о банкротстве принцессы?

Лесли мягко улыбнулась.

— Видите ли, я читаю официальные газеты. Прежде, чем объявить себя несостоятельной, принцесса поселилась в маленьком провинциальном городке. Там она назвала себя просто «миссис Беллини». Банкротство в провинции нетрудно скрыть от лондонской прессы. И все это произошло десять лет назад…

— И она вас не уничтожила за такую откровенность? — поинтересовался Колдуэлл.

— Она немного смутилась. Но это меня не беспокоит. Вот Дрез — он совсем потерял голову…

— Знаете, Лесли, вы сумели заинтересовать меня этим странным делом. Но не думаю, что именно Дрез совершил подлог. Вряд ли можно будет доказать это.

В тот момент в зал вошла высокая, стройная дама в роговых очках. Копна седых волос обрамляла ее строгое лицо. Она небрежно кивнула мистеру Колдуэллу.

— Это мать вашего протеже, — заметил Колдуэлл.

— Маргарет Дейлиш? — удивилась Лесли. — Вот не ожидала ее здесь встретить!

— Она каждый вечер ужинает здесь. Впрочем, позвольте пригласить вас на танец…

Когда-то Колдуэлл был ассистентом мистера Могена. Он пользовался его доверием и любовью и часто проводил свободные часы в имении Могена. Лесли с детства привыкла к Колдуэллу, и он всегда и повсюду был ее защитником и покровителем. Вначале он возражал против ее желания поступить на службу в полицию, но Лесли объявила, что в таком случае поступит на службу к частному детективу, и он сдался. Позднее он очень гордился ее успехами.

Несмотря на свои шестьдесят лет, мистер Колдуэлл был все еще великолепным танцором. Когда музыка смолкла, и они вернулись к столику, он сказал:

— Что скажут благородные лондонские преступники, если узнают, что я танцую в «Амбассадоре»! Ведь они потеряют ко мне всякое уважение! Вам необходимо найти партнера помоложе!

— Странно, — заметила Лесли, — но молодые люди не производят на меня никакого впечатления.

— Вы принадлежите к тем современным девушкам, что не признают любви? Нет, не верю, — шутливо заявил Колдуэлл.

Лесли стала разглядывать публику. Взгляд ее остановился на миссис Маргарет Дейлиш, этой женщине с каменным лицом. Тип матери-римлянки, не простившей сыну навлеченного им позора… Мать, вычеркнувшая из своей жизни сына за то, что он согрешил. И согрешил не перед ней — перед обществом!

Миссис Дейлиш надменно и прямо сидела за маленьким столиком. Время от времени она подносила к глазам лорнет и разглядывала танцующих.

— У этой женщины — каменное сердце!

— Я с вами согласен, Лесли. Она и здесь появляется только из упрямства. Она ненавидит все это общество. Но с тех пор, как Питера посадили в тюрьму, она каждый вечер здесь.

Колдуэлла позвали к телефону. Он вернулся через десять минут. По его нахмуренному виду Лесли поняла: что-то произошло.

— В Кингстоне напали на след этой ужасной шайки с автомобилем и меня спешно вызывают туда, — сообщил он.

— Я еду с вами, я совсем не устала!

Поездка обещала быть интересной, хотя Лесли знала, что ей уготована всего лишь роль зрителя.

Открытый автомобиль быстро помчал Лесли и ее шефа через Кенсингтон и вскоре они прибыли в Кингстон. Шофер остановился перед зданием полицейского управления, рядом с солидного вида автомобилем. Инспектор полиции разговаривал с джентльменом средних лет, очевидно, владельцем машины. Увидев Колдуэлла, инспектор подошел к нему.

— Простите, что побеспокоил вас, мистер Колдуэлл, но история, которую я только что выслушал, похожа на проделки той шайки, что мы разыскиваем.

Оказалось, этому человеку, с которым беседовал инспектор, принадлежал небольшой гараж. Однажды к нему пришел прилично одетый мужчина и попросил приехать в Лондон, чтобы там условиться насчет проката автомобиля. Они договорились встретиться в маленьком ресторанчике на Бромптон-Род.

Владелец автомобиля еще раз повторил свой рассказ:

— Вначале я не нашел в этом ничего необычного. Лишь по возвращении домой я понял, что предложение было несколько странным. Пассажир просил меня ждать его сегодня вечером в четверть одиннадцатого на углу Уимблдон-Род. Он хотел поехать в Саутгемптон и просил меня взять закрытый автомобиль.

— Вы не спросили, что ему нужно в Саутгемптоне в такое неурочное время?

— Да, спросил. Он сказал, что собирался ужинать с друзьями и не мог попасть на скорый поезд. «Беренгария» уходит завтра в пять часов утра, и пассажиры еще ночью должны попасть на пароход… Меня поразило только одно во всем этом. Он не хотел, чтобы я ждал его в определенном месте, а именно — у Барнс-Коммон. Он объяснил это тем, что не хочет огорчать друзей своим внезапным отъездом. Я заподозрил неладное и известил полицию.

— Как выглядел этот человек? — спросила Лесли.

— Он еще не старый, — пояснил владелец гаража. — Он был немного пьян… Хорошо одет и гладко выбрит. Большое, круглое лицо, на голове мягкая шляпа.

Колдуэлл обратился к Лесли:

— Ну, что скажете?

— Все эти приметы очень подходят к Дрезу, — спокойно заявила девушка.

— К Дрезу? — удивился Колдуэлл. — Вы хотите сказать, что Дрез принадлежит к их шайке?

— Я ничего не хочу сказать, — ответила Лесли и, закусив губу, спросила у владельца гаража:

— Вы обратили внимание на его руки?

— Да, леди. У него мясистые, очень белые руки.

Лесли многозначительно взглянула на шефа.

— Я не ошиблась.

— Вы ждали его, как было условлено? — поинтересовался Колдуэлл.

— Нет, комиссар взял мою машину, пару полицейских и поехал на место.

— В четверть одиннадцатого на углу никого не было, — заметил инспектор. — Мне кажется за всем этим стоит автомобильная шайка. Эти люди часто нанимают машину, которая ждет их в укромном местечке. Старый трюк.

Инспектора вызвали к телефону. Вскоре он вернулся и сообщил, что автомобильная шайка ограбила в девять вечера дом в Гилдфорде. Машина попала в канаву, двух бандитов удалось арестовать.

Колдуэлл иронично хмыкнул:

— Это уничтожает вашу теорию, Лесли.

На обратном пути Колдуэлл пространно рассуждал на тему о значении каждой мелочи в профессии сыщика.

Вдруг шофер резко затормозил.

— В чем дело? — резко спросил Колдуэлл.

— Извините, мистер Колдуэлл, но мне кажется, на тротуаре кто-то лежит.

— Где?

Шофер дал задний ход и остановился у тротуара. Это было тело мужчины.

Колдуэлл, не торопясь, вышел из автомобиля.

— Это, наверное, пьяный, — сказал он, — вам незачем выходить из машины, Лесли.

Но Лесли не вняла совету шефа и все же вышла.

Колдуэлл тотчас же понял, что перед ним труп. Странно раскинутые руки, неестественная поза и небольшая лужа крови подтвердили его догадку.

— Это — Дрез, — спокойно произнесла Лесли. — Почему-то я думала, что это случится.

Да, это был Дрез. Мертвый. Тяжелое пальто было забрызгано грязью, шляпы на голове не было. Взглянув на сжатые пальцы мертвеца, Лесли заметила в них что-то зеленоватое и блестящее.

— У него что-то зажато в левой руке, — тихо сказала она.

Колдуэлл с трудом разжал мертвые пальцы. Маленький зеленоватый предмет с легким стуком упал на асфальт.

Колдуэлл поднял его и начал разглядывать. То был большой четырехугольный изумруд в платиновой оправе. Один угол оправы был сломан.

— Странно, очень странно, — пробормотал Колдуэлл.

Лесли поднесла изумруд к автомобильным фонарям, чтобы лучше его рассмотреть. Да, это был он — подвесок изумрудного ожерелья, что сегодня вечером было на леди Райтем! Лесли наскоро изложила свои соображения.

— Было бы все-таки лучше, если бы вы ждали меня в автомобиле, Лесли, — угрюмо заметил он.

— Нет, я хочу остаться с вами, — упрямо ответила девушка. — Пожалуйста, не касайтесь его пальто.

Колдуэлл отошел в сторону. Лесли нагнулась над трупом, стараясь не смотреть на мертвое лицо.

— Я так и думала: убийца одевал его в темноте и ошибся петлей.

Колдуэлл, услав шофера за помощью, тоже начал осматривать мертвое тело.

Итак, Дрез был убит выстрелом из револьвера. Пуля попала в сердце, иных ран на трупе не было. Одна сторона пальто была в грязи. Очевидно, труп волокли по земле.

— Я не хотел бы, чтобы вы… — снова начал свое шеф Лесли, но Лесли была непреклонна.

— Не стоит, мистер Колдуэлл, я не падаю в обмороки. И не забывайте: почти все служащие в больницах — женщины. Многое в жизни гораздо страшнее смерти. Могу я быть вам полезной? У меня в сумке есть карманный фонарик.

Колдуэлл помедлил с ответом.

— Мне не следовало бы принимать вашей помощи… И все-таки я попрошу вас осмотреть местность и определить, куда ведут следы.

Дорога была совершенно пустынной и это очень облегчило работу Лесли. Следы вели в открытое поле, заросшее травой и низким кустарником. Обойдя густой, низкий куст, Лесли нашла на земле кое-что важное. Сначала она подняла бумажник. Он был открыт, рядом валялись какие-то бумаги. Лесли быстро собрала их. Среди бумаг лежал пароходный билет первого класса из Саутгемптона в Нью-Йорк, выданный на имя Антония Дреза. Бумажник был туго набит тысячедолларовыми банкнотами.

Лесли внимательно осмотрела это место, осветила фонариком землю. Слишком твердая почва, чтобы оставить следы ног, но трава кое-где примята. Очевидно, совсем недавно кто-то прятался за этим кустом, чтобы исследовать содержимое бумажника. Все бумаги были просмотрены и брошены. Преступление не преследовало целью грабеж, — бумажник был полон денег. Так что же искал этот неизвестный?

Лесли возвратилась к Колдуэллу в тот момент, когда к месту происшествия подъезжал полицейский автомобиль, а следом и машина скорой помощи. Девушка торопливо сообщила шефу о своих находках.

Колдуэлл не удивился.

— Где Питер Дейлиш? — неожиданно спросил он.

— Питер Дейлиш. Но какое отношение?.. — удивилась было Лесли. Но тут же вспомнила угрозу Питера и поняла, что подозрение может пасть на него.

— Вчера у вето не было огнестрельного оружия, — заметила она, — и не думаю, что сегодня оно у него появилось. Если бы Дрез был убит на улице, еще куда ни шло. Но вряд ли Питер Дейлиш способен убить человека и отвезти его в Барнс! К тому же, если бы труп долго лежал на улице, его подобрали бы до нас…

Колдуэлл кивнул головой.

— Вы правы, Лесли, но для выяснения обстоятельств дела придется допросить Дейлиша. Вы заметили эти отпечатки?

Нагнувшись, Лесли впервые увидела четкие отпечатки чьей-то босой ноги.

— Поезжайте тотчас же к миссис Райтем, известите ее о случившемся. Возьмите с собой изумруд. Будьте осторожны! Если это подвесок леди Райтем, узнайте, где находится ожерелье, — хмуро бросил Колдуэлл.

Лесли с облегчением покинула место трагедии, становившееся все более людным. Вскоре она уже была у дома миледи. Лакей, впустивший Лесли, заметно нервничал.

— Вы хотите видеть миледи? Она наверху с миссис Горден.

В этот момент Лесли увидела Грету, что спускалась по лестнице. Та казалось, была очень взволнована.

— Вы — мисс Моген? — спросила она, обращаясь к гостье. — Я страшно рада, что вы пришли. Этот Дрез — ужасный человек!

— Что же Дрез натворил? — спросила Лесли.

— Поднимитесь, пожалуйста, наверх. Леди Райтем вам обо всем расскажет. Какова наглость! Дрез устроил в доме ужасную сцену и тотчас ушел. Что позволяют эти люди! Кажется, во всем виновата война…

Холодный, четкий голос сверху прервал этот словесный поток:

— Попросите мисс Моген наверх, я желаю с ней поговорить наедине.

Поднявшись по лестнице, Лесли вошла в комнату и прикрыла за собой дверь. Леди Райтем стояла у камина. На ней было простое темное платье и темные чулки. Лицо Джен очень изменилось. Несмотря на неестественно яркие румяна глаза выглядели затравленно.

— Что нового? — спросила Джен Райтем. — Час назад я звонила вам по телефону, но, к сожалению, не застала дома. Я хотела бы, чтобы расследованием этого случая занялась именно женщина.

— Дрез что-нибудь похитил? — напрямик спросила Лесли. Но к ее удивлению леди Райтем покачала головой.

— Нет, я ничего не заметила. Просто он вел себя безобразно и внезапно оставил службу.

— Вы сегодня выезжали из дома?

— Да, я ужинала с принцессой Беллини. Мы хотели пойти в театр, но у меня разболелась голова.

— В котором часу вы вернулись?

— В половине десятого или немного раньше. Мы ужинали в маленьком ресторане, который…

— А потом вы вернулись и поужинали во второй раз, — твердо сказала Лесли. — Стол ведь еще накрыт на два прибора.

Лицо леди Райтем на мгновение выразило замешательство.

— Ах, вот что, — смущенно сказала она, — немного позже пришла моя приятельница, миссис Горден.

— Было бы лучше, если бы вы говорили со мной откровенно, леди Райтем, — решительно заявила Лесли. — Ведь на самом деле все обстояло совсем не так…

Джен ответила не сразу. Потом заговорила:

— Сама не знаю, что я делала. — В ее голосе звучали отчаяние и подавленная злоба. — Его грубое поведение совсем лишило меня памяти. Ах, если бы я знала это раньше! — Она закрыла лицо руками, и Лесли услыхала сдерживаемые рыдания.

— Что он вам сказал?

— Нет, это было ужасно! Нет, я не могу вам это сказать…

Лесли выждала время и перешла в наступление.

— Он в наших руках. Привести его сюда?

Леди Райтем отступила на шаг. С губ ее сорвался крик.

— Вы хотите его доставить… сюда? — хрипло спросила она. — Господи, только не сюда! Его ведь нужно хоронить… — она запнулась, но было уже поздно.

— Откуда вы знаете, что он мертв? — холодно спросила Лесли.

Даже яркий грим не мог скрыть смертельной бледности лица Джен Райтем.

— Откуда вы знаете, что его нет в живых? Кто вам это сказал? — настаивала Лесли.

— Я… я слышала об этом…

Голос леди Райтем перешел в шепот.

— Кто вам сказал? Об этом, кроме мистера Колдуэлла и меня, никто не знает. Я совсем недавно оставила то место, где был найден труп. Прошло не более пяти минут…

— Совсем недавно? Не более пяти минут? Этого я понять не могу!

— Я хорошо понимаю ваше удивление, леди Райтем. Вы ведь знаете, что Барнс-Коммон находится не в пяти минутах езды отсюда!

Джен взглянула, как загнанный зверь.

— Я знаю, что он мертв, — с отчаянием в голосе сказала она. — Бог знает, кто его убил. Но я его там видела. Я проезжала в автомобиле. Почувствовала, что это именно он, и вышла из машины. Мне нужно было сразу заявить в полицию, но я была так испугана. Я чуть не упала там же в обморок.

— Куда вы после этого поехали?

— К принцессе Беллини — у нее дом в Уимблдоне.

— Но вы ведь совсем недавно расстались с ней?

Леди Райтем кусала сухие губы.

— Она… кое-что забыла у меня… был такой чудный вечер — и я поехала…

— Присядьте пожалуйста, — предложила Лесли.

Леди Райтем слабо кивнула головой и села в первое попавшееся кресло.

Лесли Моген было жаль эту женщину. Но жалость была не единственной причиной ее любезности. В Скотленд-Ярде она никогда не разговаривала с арестованными или со свидетелями, когда они стояли рядом с ней. Один из крупных адвокатов дал ей когда-то совет: «Заботьтесь о том, чтобы эти люди находились ниже вас, и они скажут вам правду».

— Вы не были у принцессы Беллини, леди Райтем, — сказала Лесли, от души жалея несчастную женщину. — Вы следили за Дрезом, он кое-что украл у вас.

Леди Райтем молча смотрела на нее.

— Вы думали, — продолжала Лесли, — что он направился к принцессе Беллини. Дорога туда ведет через Барнс-Коммон?

— Да…

— Вы увидели его там и сразу узнали? Вы не направлялись в Уимблдон, а возвращались оттуда!

Леди Райтем тяжело дышала.

— Откуда вы все это знаете?

— Труп лежал с левой стороны, если ехать из Уимблдона. Если бы вы направлялись туда, вы трупа не заметили бы. Вы говорите, что были у принцессы Беллини. Что она вам сказала?

— Ее не было дома.

Какое-то внутреннее чувство подсказало Лесли, что теперь леди Райтем сказала правду.

— Вы поехали обратно и по дороге увидели труп? Вы его обыскали?

Леди Райтем кивнула головой.

— Что вы искали?

— Этого я не могу вам сказать.

Вдруг Лесли оглянулась, бесшумно прошла через комнату и быстрым движением открыла дверь. Миссис Горден чуть было не упала к ее ногам.

— Вы так интересуетесь нашим разговором? — спросила Лесли самым любезным тоном.

Грета Горден смутилась.

— Ах, поверьте, я только что собиралась войти и нагнулась, чтобы поправить платье. Что это вы обо мне подумали, мисс Моген! Люди, подслушивающие чужие разговоры, ужасны!

— Я того же мнения, — сухо парировала Лесли, — и поэтому попрошу вас подождать меня внизу.

Грета послушно вышла и спустилась по лестнице.

— Она подслушивала? — встрепенувшись, спросила Джен Райтем.

— Не думаю, что она долго стояла у дверей. Леди Райтем, где ваше изумрудное ожерелье?

Эта фраза подействовала на леди Райтем сильнее пощечины. Она вскочила, и ее лицо исказилось от страха.

— Господи, — для чего эти вопросы?!

— Где ваше ожерелье? Я хотела бы его видеть…

Джен Райтем медленно выпрямилась и взглянула Лесли прямо в глаза.

— Хорошо, — тихо сказала она, — я покажу вам ожерелье. Идемте.

Лесли последовала за ней в спальню.

Джен повернула выключатель, подошла к висевшей на стене картине и дотронулась до рамы. Хорошая копия Рембрандта оказалась дверцей маленького потайного сейфа, вмонтированного в стену.

Дрожащими руками Джен вынула из сейфа шкатулку для драгоценностей, поставила ее на стол и нажала потайную пружину. Крышка отскочила, и Лесли увидела ожерелье. Оно было в полной сохранности. Даже большой четырехугольный подвесок был на месте.

Лесли удивленно рассматривала ожерелье, потом вынула из сумочки найденный в руке Дреза изумруд и положила камень на стол.

Обе подвески были похожи как две капли воды.

— Существует еще второе, такое же ожерелье?

— Нет…

— Это ожерелье — именно то, что вы носили?

Джен кивнула.

Несмотря на весь ужас положения, ее глаза заблестели от любопытства.

— Откуда у вас этот камень? — спросила она.

— Мы нашли его в руке трупа.

Леди Райтем была очень удивлена.

— Вы больше ничего не нашли?

— Мы не нашли других частей ожерелья. Вы их там искали?

Лесли заметила, что выражение лица леди Райтем изменилось. Она по-видимому, почувствовала облегчение.

— Нет, я не это искала… Меня интересует — кто убил Дреза?

— Кто бы это мог быть, по вашему мнению?

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Я никого не подозреваю, — наконец произнесла леди.

— Возможно, убийцей был Питер Дейлиш?

— Питер Дейлиш? — воскликнула Джен. — Это абсурд!

Вдруг она зашаталась. Лесли едва успела поддержать ее. Джен была в обмороке. Лесли нажала кнопку звонка, открыла дверь и крикнула появившемуся лакею:

— Откройте немедленно окно и принесите рюмку коньяку!

Свежий воздух ворвался в комнату. Леди Райтем открыла глаза и удивленно смотрела на Лесли, наклонившуюся над ней.

— Что случилось? Мне стало дурно…

С помощью Лесли она поднялась.

— Думаю, будет лучше, если я положу ваше ожерелье на место в шкаф, леди Райтем. Или вы хотите сделать это сами?

— Ах, это не важно, — равнодушно заметила Джен.

В этот момент Лесли поняла причину смерти Дреза.

Она обняла леди Райтем, подвела к дивану и уложила ее, укутав ей ноги пледом.

— Вы так добры ко мне, — пробормотала леди Райтем, — а я так вас ненавижу!

— Я это знаю, но я всегда хорошо относилась к вам. Успокойтесь. Я никогда не думала, что вы застрелили Дреза.

— Я? — недоверчиво переспросила Джен. — Какая нелепость!

Она поднялась с дивана. — Неужели вы могли подумать такое! — Она нервно схватила Лесли за руку. — Скажите, неужели вы могли так подумать обо мне? Да, я ненавидела Дреза, ненавидела страшно! Вы не знаете, чего мне стоило каждое утро смотреть ему в лицо и не дрожать в его присутствии, когда он с иронической услужливостью твердил свое: «Да, миледи» и «Нет, миледи». А я должна была спокойно сидеть за одним столом с мужем и делать вид, будто не замечаю этого ужасного маскарада!

Лесли дала ей немного успокоиться и спросила:

— В каких отношениях вы были с Антонием Дрезом?

Леди Райтем пристально взглянула на нее.

Потом вдруг резко расхохоталась. От этого смеха Лесли стало жутко.

— Господи, — простонала Джен Райтем, — ну неужели вы не понимаете, неужели вы не догадываетесь?..

Сжав пальцами виски и постанывая, как от страшной головной боли, она выбежала вон из комнаты.

В два часа ночи Лесли устало вышла из автомобиля, остановившегося на углу Северел-стрит. Сыщик, вызвавший ее по телефону, уже ждал.

— Мы у дома миссис Инглеторн, — сообщил он и постучал. Через некоторое время во втором этаже отворилось окно.

— Кто там? — спросил Питер Дейлиш. — Это вы, мисс Моген? Я сойду вниз.

Но его опередила хозяйка.

— Опять?! Господи, чем я провинилась? — запричитала она. — Здесь никого нет, кроме моего жильца, а его рекомендовал мне полицейский!

— Успокойтесь, — сказал сыщик, — эта дама работает в Скотленд-Ярде и хочет поговорить с этим молодым человеком.

— Как не беспокоиться? Я целый день работаю, а мой бедный старик сидит в тюрьме, и он ни в чем не виноват!

В этот момент в дверях появился Питер Дейлиш.

— Я хочу поговорить с вами, Питер, — обратилась к нему Лесли. — Садитесь ко мне в автомобиль. Надеюсь, вы ничего не имеете против того, чтобы этот полицейский чиновник обыскал вашу комнату?

— Пожалуйста, — недоумевающе сказал Питер. — Но я не понимаю, зачем…

— Садитесь в автомобиль, мистер Дейлиш. Я боюсь, как бы вы не простудились, — мягко повторила Лесли.

Он нервно засмеялся.

— Ну, вот еще! На моем месте даже лед растаял бы от справедливого возмущения!

Он сел в автомобиль рядом с Лесли и захлопнул за собой дверцу.

— Чему могу служить, мисс Моген?

Она искоса посмотрела на него.

— Что вы делали сегодня вечером?

— Когда именно?

— С восьми часов?

— Я был дома. Видите ли, я получил работу — писать адреса на конвертах. Начал работу в семь вечера и окончил за несколько минут до вашего прихода. Две тысячи конвертов уже готовы. Но я не понимаю… Что произошло?

— Дрез убит.

— Убит?!

— Его труп был найден около полуночи вблизи Барнс-Коммон.

Дейлиш тихо присвистнул.

— То, что вы меня подозреваете — вполне понятно. После моих диких угроз… Но подымитесь, пожалуйста, ко мне в комнату и взгляните на конверты. Моя комната, кстати, — единственное приличное помещение в этом доме.

Миссис Инглеторн была поражена, увидев Питера и Лесли, поднимавшихся по лестнице.

— Я ничего не обнаружил в этой комнате, мисс Моген, — сообщил сыщик, — кроме разве вот этих вещей. — Он указал на связанные пачками конверты.

— Вы могли и не говорить мне, что работали весь вечер, мистер Дейлиш. Сюда входишь, как в курительную! — поморщилась Лесли.

Действительно, несмотря на открытые окна, комната была полна дыма. Коробка дорогих сигарет была наполовину пуста.

— Я был очень расточителен, — извинился Дейлиш, — но искушение было уж слишком велико…

Сыщик все еще стоял у дверей, не зная, уходить ему или оставаться.

— Спасибо, я через пару минут сойду вниз, — сказала, обращаясь к нему Лесли, и он вышел.

Потом Лесли присела на диван и пристально взглянула на Питера. Он был гладко выбрит и это ему очень шло. Он казался гораздо моложе своих тридцати лет.

Снизу послышался хриплый голос:

— Не выпьете ли чашку чая, мисс?

Питер Дейлиш с улыбкой посмотрел на Лесли.

— Она хорошо варит чай, — тихо произнес он.

— Охотно выпью, — отозвалась Лесли.

Тихо ступая по лестнице, он спустился к хозяйке и также тихо вернулся наверх.

— Вы очень устали, мисс Моген?

— Вы хотите сказать, что у меня ужасный вид? — слабо улыбнулась Лесли. — Но сейчас я не в состоянии обмениваться комплиментами. Иначе мне пришлось бы поздравить вашего парикмахера. Он поработал на славу. Итак — вы знали Дреза…

— Совсем немного…

— Расскажите все, что вы о нем знаете.

Питер наморщил лоб, стараясь вспомнить все.

— Он поступил к лорду Эвериду вскоре после того, как я стал секретарем лорда. Дреза рекомендовала моя тетка, принцесса Беллини…

— Принцесса Беллини? — быстро переспросила Лесли. — Он что — раньше служил у нее?

— Да, он много лет служил у моей тетки на Яве. Муж Аниты был небогатым человеком и работал управляющим на какой-то плантации. Жизнь там очень дешевая, и Анита Беллини могла себе позволить роскошь нанять лакея. После смерти мужа она возвратилась в Лондон, а Дрез сопровождал ее. Я называю Аниту тетей, хотя она — и не родная сестра моего отца. В сущности, между нами нет родства. Не знаю, сколько времени Дрез пробыл у лорда Эверида. Уже будучи в тюрьме, я, кажется, слышал, будто он перешел на службу к леди Райтем.

— Когда вас арестовали?

— Семь с половиной лет назад.

Лесли удивленно взглянула на него.

— И вы отбыли весь срок наказания?

— Да. Меня не освободили раньше времени за хорошее поведение. Я был не очень покладистым арестантом. Думаю, такими бывают все невинно осужденные!

— Мне кажется, принцесса думает, будто вы пробыли в тюрьме всего пять лет. Впрочем, — неважно. Рассказывайте дальше…

В тот момент на пороге появилась странная маленькая фигурка девочки. Ей можно было дать на вид лет шесть. Она была ужасно худа. Ручки, державшие чашку, просто светились. Но прозрачное личико поражало какой-то особенной красотой. Девочка подняла на Лесли свои большие темные глаза.

— Вот чай, — тихо сказала она.

Лесли осторожно взяла чашку из рук ребенка и поставила ее на стол.

— Как тебя зовут? — спросила она девочку. Она хотела погладить ее по голове, но та испуганно отшатнулась.

— Это Беллинда, — улыбаясь, объяснил Питер.

На ребенке было старое ветхое пальто, накинутое на линялую ночную сорочку.

— Я не Беллинда, а Елизавета, — возразила малышка.

Лесли мигом забыла свою усталость.

— Расскажи что-нибудь, детка.

— Мама ждет, — тихо ответила девочка.

— Поговори же с дамой! — послышался голос.

Очевидно, миссис Инглеторн, стоявшая внизу на лестнице, обладала хорошим слухом.

Девочка вздрогнула и робко подошла к Лесли.

— Ты уже ходишь в школу? — спросила гостья.

Елизавета кивнула и тихо произнесла:

— Я почти всегда думаю о моем папе. У меня есть его портрет в книжке… Он очень красивый, мой папа.

— В книжке? Что это за книга?

Голос за дверью ответил за ребенка. Чтобы лучше слышать, миссис Инглеторн поднялась по лестнице.

— Не обращайте внимания на ее слова, мисс. Она немножко ненормальная. Когда видит какой-нибудь красивый портрет, то уверяет, будто это — ее отец. А ее отец — невинный бедняга — сидит в тюрьме!

Ребенок испуганно молчал. Лесли с жалостью погладила Елизавету по волосам. Потом подвела ее к ожидавшей у двери миссис Инглеторн и спросила:

— Можно мне иногда заходить к вам — справляться о Елизавете?

Старуха состроила гримасу, выражавшую благодарность.

— Сколько у вас детей?

— Пять, мисс, — хозяйка с любопытством рассматривала даму — агента ненавистной полиции.

— Как же в этом маленьком домике они все помещаются? Где же остальные? — поинтересовалась Лесли.

Миссис Инглеторн этот вопрос не понравился.

— Они спят в кухне. Только девочки спят со мной в комнате.

— Можно мне посмотреть на них?

— Не поздно ли, мисс? Вы их разбудите, — неуверенно возразила женщина.

Она неохотно стала спускаться по лестнице, и Лесли пошла за ней. В кухню можно было попасть через узкий коридор. Это было жалкое маленькое помещение. В кухне было очень холодно. При слабом свете керосиновой лампочки Лесли увидела на полу не три, а четыре маленькие фигурки. Один из малышей спал в ящике из-под мыла, покрытый грязной тряпкой. Двое детей лежали под столом; они были закутаны в старую солдатскую шинель. Четвертый ребенок лежал в углу за мешком муки. Он спал так спокойно, что Лесли показалось, будто он мертв…

Лесли вышла из кухни. Она вдруг почувствовала себя несчастной. Ведь таких детей в Лондоне — тысячи!

Питер ждал ее.

— Поеду домой. Я очень устала, — сказала девушка и добавила:

— Вам, наверное, нужно будет дать показания мистеру Колдуэллу. Было бы лучше, если бы вы сами к нему пошли. Кстати — вы уже повидали мать?

— Я никогда не был слишком близок со своей матерью. Теперь же она вряд ли захочет меня видеть, — задумчиво произнес Питер.

— Страшно все это, — сказала Лесли и протянула ему руку. — Спокойной ночи, Питер Дейлиш.

Он задержал ее руку в своей.

— Вы необыкновенный человек, мисс Моген.

Инспектор Колдуэлл ждал Лесли в Скотленд-Ярде, и Лесли пришлось нанести еще один визит. Она сообщила ему результаты разговора с Дейлишем.

Он выслушал ее очень внимательно.

— Странно, что все нити этого дела ведут к принцессе Беллини. Да, завтра я поговорю с Питером. А сейчас я отвезу вас домой.

— Не знаю, что нам делать с леди Райтем, Лесли, — сказал Колдуэлл, когда автомобиль тронулся. — Вы, вероятно, не все рассказали мне. Но это так и должно быть: немного романтики в нашей профессии всегда необходимо.

Автомобиль проехал по пустынному Трафальгар-Скверу и через несколько минут остановился у квартиры Лесли.

— Вы, вероятно, знаете все об этом деле, — с легкой иронией заметил Колдуэлл, — а я, бедный, старый чиновник, должен, как слепой, ощупью бродить в этом тумане.

— Да, я, наверное, знаю довольно много, — с усталой улыбкой сознался Лесли.

— Какой чисто женский эгоизм! Вы, конечно, все знаете о Дрезе?

— Кое-что…

Она открыла ключом дверь, и он подождал, пока она войдет в коридор. Потом сказал:

— Обещайте, что останетесь дома и ничего не предпримете, если я вам кое-что расскажу.

— Торжественно обещаю.

Он взялся за ручку двери.

— Антоний Дрез был женщиной!

И, не дав Лесли оправиться от изумления, Колдуэлл захлопнул за собой дверь.

Дрез был женщиной! Невероятно… Невозможно! Лесли устало поднялась по лестнице. Дрез — женщина! Вдруг она вспомнила истерический смех леди Райтем. Значит, она знала об этом!

Лесли оперлась о перила лестницы. Безбородое лицо Дреза всплыло в ее памяти.

Значит, все ее теории рушились?

Приходилось начинать все сначала. Войдя в столовую, Лесли нашла Лукрецию, уснувшую у камина. Лукреция была уверена, что только ее заботы спасали Лесли от всех возможных несчастий.

Шаги Лесли разбудили ее.

— Это вы, мисс? Который час?

— Теперь три часа и чудное утро. Почему вы не ушли спать, бедная, невыспавшаяся курица?

— Я не курица, — запротестовала Лукреция. — Три часа — это очень поздно. Что-нибудь случилось?

Лесли тяжело опустилась на стул.

— Случилось очень многое. Произошло убийство, — устало произнесла она.

— Господи! — воскликнула Лукреция. И кто же убийца?

— Было бы хорошо, если бы я знала это! Приготовьте мне ванну, Лукреция, и дайте немного теплого молока. Потом ступайте спать и не будите меня завтра раньше десяти часов.

— Лондон — настоящий современный Вавилон! И что же этому бедняге перерезали глотку? — не унималась Лукреция.

— Сожалею, что приходится разочаровать вас, дорогая, — отозвалась мисс Моген, — но и без того все достаточно жутко.

На следующее утро Лесли проснулась, услышав голоса за дверью.

— Я подожду, — произнес женский голос, — не будите мисс Моген.

То был голос леди Райтем. Лесли вскочила, накинула халат и, поправив перед зеркалом волосы, вышла в столовую.

Леди Райтем стояла посреди комнаты. В камине ярко пылали угли. Лесли любила эту комнату, утром она казалась особенно уютной.

— Простите, что я так рано пришла, — сказала леди Райтем.

Джен казалась внешне спокойной. Лишь темные круги под глазами говорили о недавно пережитом потрясении.

— Садитесь, пожалуйста. Вы уже завтракали? — осведомилась Лесли.

— О, не беспокойтесь, пожалуйста…

Взгляд Джен Райтем выражал сдержанное восхищение. Она никогда раньше не видела Лесли Моген днем. Даже в хмуром утреннем свете девушка выглядела великолепно.

— Спасибо, я есть не хочу, — сказала леди Райтем, — но охотно выпью чашку кофе.

Лесли многозначительно взглянула в сторону двери, и Лукреция неохотно вышла.

— Представьте себе, я уснула, — сообщила Джен. — Я думала, что не сумею уснуть… В газетах еще ничего не писали об убийстве?

— Это будет в вечерних газетах. Я все знаю о Дрез.

— Вы все знаете о… ней?

— Каким было ее настоящее имя?

— Не знаю. Для меня она была Дрезом.

— Знал ваш супруг о том…

— О том, что она была женщиной? Нет. Бедный Райтем! С ним, наверное, случился бы припадок. Он, в сущности, никогда ничего не замечает…

Барон Райтем женился, когда ему было уже за пятьдесят. Он был старым холостяком, привыкшим к свободной жизни. Целый год он был идеальным мужем. Семейная жизнь была ему в новинку. Но уже через год эта новая жизнь приелась ему, и он всю свою энергию посвятил комиссиям и заседаниям в обществах, членом которых состоял, и с головой ушел в изучение балансов. Джен Райтем была предоставлена самой себе.

— Мой муж редко бывает в Лондоне. Обычно — лишь пару месяцев в году, — задумчиво произнесла Джен, глядя в огонь.

Лесли искусно изменила грустную тему разговора. Она в свое время слышала о том, что барон Райтем после женитьбы продолжал поддерживать одну или несколько старых связей. Джен рассмешило это обстоятельство: человек, с такой легкостью освобождавший себя от жены, никак не мог освободиться от любовниц…

— Ваше имя — Лесли, не так ли? — смущенно спросила Джен. — Вы позволите называть вас так? Вы совсем не так страшны, как мне вначале казалось. Я… я полюбила вас. Если вы достаточно расположены ко мне, я просила бы вас называть меня просто Джен.

Лесли улыбнулась.

— Я тоже хочу извиниться перед вами.

Леди Райтем тотчас же поняла, о чем идет речь.

— Ах, из-за Дреза? Было бы ужасно предположить… Конечно, самое гадкое заключалось в том, что я знала: Дрез — женщина. Я чувствовала себя униженной и больной, когда думала об этом. Трудно говорить о таких вещах… Перед уходом Дрез кинула мне в лицо пару слов, от которых кровь застыла в жилах! И я не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю, правда ли то, чем она так нахально хвасталась!

— Не касались ли ее слова изумрудного ожерелья?

Джен Райтем презрительно улыбнулась.

— Это меня мало волновало… Ожерелье, которое я носила вчера вечером…

— Было поддельным, — подхватила Лесли. — Я это знала. Я предположила это, когда вы оставили его лежать на столе.

Они посмотрели в глаза друг друга, и каждая пыталась прочесть мысли другой.

— Вы видели Питера? — неожиданно спросила Джен.

— Да, я видела его прошлой ночью, и он ничего не знал об убийстве…

Помолчав, Лесли добавила:

— Я знаю, вас шантажировали… Ожерелье было частью требуемой суммы. А те двадцать тысяч фунтов, которые вы недавно взяли из банка, — вторая половина выкупа. Предполагаю, это дело рук Дрез. Не так ли?

Джен кивнула.

— Как долго все это продолжалось?

— Точно не помню, во всяком случае, очень долго.

И снова обе замолчали. Нет, далеко не вся истина была обнаружена — только небольшая, видимая часть этого айсберга.

— Вам ничего не хочется мне рассказать? — спросила Лесли.

Джен Райтем опустила голову. Она все еще надеялась, что ее главную тайну так никто и не узнает. И потому прошептала:

— Я не знаю, кто убил Дрез. Аниту это тоже очень волнует… Я была у нее сегодня. Никогда не думала, что она способна так глубоко чувствовать. Бедная Анита всегда хорошо относилась к Дрез…

— Я хочу задать вам еще один вопрос, леди Джен. Это Дрез подделала подпись лорда Эверида? Питер Дейлиш убежден в этом, — упрямо гнула свою линию Лесли.

— Нет, это совершенно невозможно…

— Почему?

На этот вопрос Лесли получила ошеломивший ее ответ.

— Потому, что она не умела ни читать, ни писать.

— Но я видела подпись на ее паспорте, — возразила Лесли.

— Это я за нее подписывалась, — призналась леди Райтем. — Она сказала, что хочет во время отпуска поехать в Париж, и попросила меня подписаться за нее. Это произошло недели две назад. Скажите, что же делать? Ко мне придет полиция… Я охотно дам показания, хотя не знаю, насколько это облегчит поиски убийцы.

— Вы скажете правду? — с нажимом в голосе спросила Лесли.

Джен Райтем ответила не сразу.

— Я скажу то, что сказала вам. Не больше…

— Будет лучше, если я запишу то, что вы мне сказали. Вам нужно будет только подписать протокол. Надеюсь, вы ничего не имеете против? Это избавит вас от лишних неприятностей, — заявила мисс Моген.

Джен колебалась.

— Это необходимо? Хорошо, я согласна.

Прочитав составленный Лесли протокол, она не могла не улыбнуться.

— Вы изложили все это гораздо яснее и лучше, чем сделала бы я сама. Мне кажется, даже, что… вам жаль меня.

— Я очень сочувствую вам, — ответила Лесли, уступая Джен место у письменного стола. Леди Райтем еще раз внимательно прочла последнюю страницу и уже обмакнула было перо в чернила. Вдруг в соседней комнате послышались голоса. Один принадлежал Лукреции, второй, — низкий голос, — Лесли узнала бы из многих. Она распахнула дверь. На пороге стояла принцесса Анита Беллини и недоверчиво рассматривала Лукрецию в монокль.

Лукреция никак не могла успокоиться.

— Вам нельзя входить: мисс Моген занята! Мне все равно, принцесса вы или сама царица Савская!

— Все в порядке, Лукреция. Войдите, принцесса, — сказала Лесли.

Анита вошла в комнату.

— Где… — начала гостья. И тут же увидела леди Райтем, сидевшую у письменного стола.

— Что ты тут делаешь, Джен? — резко спросила она. — Неужели ты дашь полиции письменные показания?

— Леди Райтем не рассказала мне ничего нового, — попробовала вмешаться в разговор Лесли. Но принцесса демонстративно не замечала ее.

— Джен, не смей ничего подписывать! Я запрещаю тебе это! — Низкий голос дрожал от злобы.

Лесли внимательно посмотрела на нее. Убийство Дрез, по-видимому, сильно подействовало на принцессу. Она сильно постарела, углы рта опустились, а воспаленные глаза были красны.

Леди Райтем невозмутимо подписала документ.

— Будь же благоразумной, Анита. Полиция имеет право узнать кое-что о Дрез, — с усталым спокойствием произнесла она.

— Что ты рассказала мисс Моген? Можно мне прочесть? — Анита уже было протянула руку, чтобы взять документ, но Лесли опередила ее.

— Я сама прочту вам, принцесса.

Она стояла теперь таким образом, что между ней и ее разъяренной гостьей оказался письменный стол.

Затем Лесли прочла вслух показания леди Райтем.

— Джен, с твоей стороны было большой глупостью подписать эту бумагу. Эта девица выманила у тебя признание…

— Признание? — улыбаясь, переспросила Лесли. — Ну, это уже слишком! Леди Райтем ведь знала, что Дрез — женщина. И вы это тоже отлично знали.

— Я ничего не знала! — отрезала Анита Беллини. — Знаю только, что вы заманили леди Райтем в ловушку. У нее будет еще достаточно неприятностей…

Анита Беллини вдруг смутно ощутила, что Лесли Моген — не «хорошенькая стенотипистка Колдуэлла», как она ее мысленно называла, а некий фактор, с которым приходилось считаться. Слова Лесли рассеяли ее последние сомнения.

— Леди Райтем дала свои показания. Вам тоже придется потрудиться, принцесса. До или после осмотра трупа… Как вам будет удобнее.

— Не понимаю, каким образом вы запутали и меня в эту историю, — недовольно заметила принцесса. Однако тон ее голоса был явно мягче прежнего.

Немного помолчав, Анита Беллини поправила монокль.

— Возможно, я наговорила вам лишнего. Смерть Дрез подействовала на меня. Будьте любезны еще раз прочесть протокол…

— Да, здесь не к чему придраться, — сказала она, когда Лесли кончила читать.

Казалось, теперь Анита Беллини уже вполне овладела собой.

— Надеюсь, мы расстанемся друзьями, мисс Моген, — довольно любезно произнесла она, — я сделаю все, что будет в моих силах. Но не можете ли вы рассказать мне что-нибудь из того, что не попадет в вечерние газеты?

— Нет, — коротко ответила Лесли.

До ухода обеих дам она нашла возможность шепнуть леди Райтем:

— Не говорите никому об ожерелье и о камне, найденном в руке Дрез…

Около двенадцати дня Лесли уже была у Скотленд-Ярда. Поднимаясь по лестнице, она столкнулась с Дейлишем, выходившим на улицу.

— Я доказал свою полную непричастность к этому делу, — весело сказал он. — Ваш сыщик, очевидно, очень тщательно осмотрел мою комнату. Меня он тоже обыскивал. Между прочим, Белинда вам кланяется.

— Белинда? Ах, — эта маленькая Елизавета? Как гадко с моей стороны! Я совсем позабыла о ней!

— Но она вас не забыла, — рассмеялся Питер и, попрощавшись, вышел на улицу.

Лесли нашла мистера Колдуэлла в его большой, роскошно меблированной конторе. Недокуренная сигарета торчала в углу его рта, мохнатые брови были сосредоточенно сдвинуты.

— Я только хотел позвонить вам. После разговора с этим человеком, которого вы так цените, я пришел к заключению, что он непричастен ко всему этому делу.

— Человек «которого я так ценю», это — Питер Дейлиш, не так ли? — спокойно осведомилась Лесли. — Однако, вы приписываете мне некоторые чувства…

Она подала Колдуэллу запротоколированные показания леди Райтем. Он внимательно прочел их и положил бумагу в ящик стола.

— Вы рассказали принцессе Беллини о камне, найденном в руке Дрез?

— Конечно, нет. Почему вы спрашиваете?

Он желчно усмехнулся.

— Я так и думал. Пять минут назад ее высочество вызывала меня к телефону и сказала, что прочла в одной из газет, будто возле трупа были найдены большие ценности. Но такой заметки в газете быть не может, потому что, кроме нас, никто о находке не знает. К тому же она намекнула, что вы этот слух подтвердили.

Лесли удивленно покачала головой.

— Эта женщина быстро работает. Что же вы ей ответили?

— Я сказал ей, что при Дрез, действительно, было найдено много денег. Она была сильно разочарована.

Затрещал телефон, Колдуэлл снял трубку.

— Полицейский участок Ламбета сообщает, что нашлись какие-то улики. Поскольку дело касается вашего Питера, надо узнать, в чем дело, — сказал он, окончив телефонный разговор.

Лесли взглянула на него.

— Если вы еще раз назовете его «моим Питером», я наговорю вам дерзостей, мистер Колдуэлл!

Он провел рукой по лбу.

— Не знаю, каким образом я пришел к этому выводу, но… у вас с ним есть что-то общее.

Лесли заметила в углу комнаты два больших новых чемодана, оклеенных этикетками океанского пароходного общества.

— Они принадлежали Дрез, — пояснил шеф Лесли. — Нам придется по возвращении осмотреть их содержимое.

…Такси высадило их на углу Северел-стрит, где их уже ждали полицейский комиссар района и сыщик.

— Покажите-ка еще раз бумажку, — сказал Колдуэлл.

Лесли сгорала от любопытства. Инспектор вытащил из записной книжки измятую бумажонку. Колдуэлл прочел написанное и передал бумагу Лесли Моген.

Письмо, а вернее донос — был написан карандашом и очень неуверенным почерком.

«Дейлиш прячет свой револьвер под полом своей спальни, сразу у дверей».

— Откуда у вас эта записка? — спросил Колдуэлл.

— Ее принес нам какой-то мальчишка с улицы. Его будто бы послал какой-то господин и подарил ему за выполнение этого поручения пару медных монет. Я решил сразу известить вас об этом, мистер Колдуэлл.

Они подошли к дому миссис Инглеторн. Дверь тотчас же открыла сама хозяйка. На этот раз она была хорошо, чисто одета и встретила нежданных гостей очень любезно.

— Да, мистер Дейлиш только что вернулся домой. Я его сейчас позову, — поспешила сообщить она.

— Нет, спасибо, мы поднимемся к нему наверх, — опередил ее Колдуэлл. Поднявшись по лестнице вместе с Лесли, он постучал в дверь Питера.

— Войдите, — послышался голос.

Через плечо Колдуэлла Лесли заглянула в комнату и увидела Питера Дейлиш, сидевшего за столом. Перед ним лежал новый пакет конвертов. Он повернулся на стуле и наморщил лоб.

— Хелло! — удивленно сказал он. — Вы хотите еще раз допросить меня?

Колдуэлл окинул взглядом комнату.

— Мне донесли, что вы спрятали здесь, под полом револьвер. Разрешите еще раз обыскать комнату? — спокойно произнес он.

— Пожалуйста.

Колдуэлл направился к двери, поднял угол ковра и сразу увидел сломанную доску. Подняв ее, он всунул руку в образовавшуюся щель между досками и вытащил длинный черный «Браунинг». Питер побледнел.

Но Колдуэлл этим не ограничился. Он снова нагнулся и, тщательно обыскав отверстие, вытащил маленький пакетик, завернутый в тряпку.

Он медленно стал разворачивать находку.

— Господи! — простонал хриплый голос. Подсматривающую миссис Инглеторн чуть было не схватил удар.

Развернув тряпку, Колдуэлл нашел три бриллиантовых кольца, из которых самое маленькое стоило не меньше ста фунтов.

— Что вы знаете об этих кольцах, мистер Дейлиш?

— Я не вор и не взломщик, — ответил Дейлиш уверенным тоном. — Это не моя специальность. Кроме того, эти вещи лежат здесь уже очень долгое время.

Колдуэлл внимательно осмотрел пыльную тряпку. Когда он развернул ее, поднялась целая туча пыли.

— Вы ничего не можете рассказать мне по этому поводу, миссис Инглеторн? — спросил он у появившейся на пороге хозяйки.

Женщина от страха не могла произнести ни слова и отрицательно замотала головой.

— Вы ничего не знаете о пистолете? — не отступал от нее Колдуэлл.

Лицо миссис Инглеторн стало пепельно-серым. Эти камни лежали здесь несколько месяцев, а она ничего о них не знала!

— Я пистолета не видела, — задыхаясь, ответила она.

Колдуэлл внимательно осмотрел оружие, записал марку и номер.

— Пистолет недавно был в употреблении, он еще пахнет порохом, — заметил он. — Это ваш пистолет, Дейлиш?

— Я его никогда не видел.

— Гм, гм! — Колдуэлл присел на диван, где еще недавно сидела Лесли.

Миссис Инглеторн уже успела исчезнуть.

— Вам никто не рассказывал об этом тайнике? — продолжал допрашивать Питера Колдуэлл.

— Нет, никто.

— Иди сюда, Елизавета, — вдруг позвала Лесли.

Худенький ребенок стоял в коридоре и, робко улыбаясь, смотрел на красивую даму. Девочка шепнула что-то, чего нельзя было разобрать. Лесли подошла к девочке и поцеловала ее.

— Чаю? — смеясь переспросила она. — Нет, детка, мы не хотим чаю. Но это очень мило, что ты поднялась наверх.

Темные глаза Елизаветы были со страхом устремлены на стол.

— Что с тобой, детка?

— Это то, что стреляет, — пролепетал ребенок… — Это оружие было сегодня у мамы, я так испугалась…

Колдуэлл услышал ее шепот.

— Твоя мама сегодня держала пистолет? — ласково спросил он, — где же именно?

— В кухне. Один господин принес его и оставил. Он был маленький, с желтым-желтым лицом. Мама положила эту страшную машину на стол и сказала, что нас всех следовало бы убить.

Вдруг она испуганно приложила палец к губам, вероятно, вспомнив наставления матери.

Колдуэлл вышел из комнаты и громко позвал хозяйку. Услышав ее дрожащий голос, он понял, что та слыхала часть его разговора с ребенком.

— Поднимитесь наверх, — коротко приказал он.

Миссис Инглеторн нехотя поднялась.

— Пистолет был принесен сюда сегодня утром. Кто его принес? — отрывисто спросил у нее Колдуэлл.

Женщина беспомощно осмотрелась.

— Какой-то господин принес его. Сказал, что он принадлежит мистеру Дейлишу. Сказал, чтобы я его здесь спрятала. Клянусь, это чистая правда.

— Кто его принес?

— Я этого человека никогда не видела.

— Не болтайте вздора! — рассердился Колдуэлл. — Если вы сейчас же не скажете всей правды, я вас арестую!

Но миссис Инглеторн продолжала клятвенно уверять, что говорит правду.

— Я думала, этот человек, что принес пистолет, был другом мистера Дейлиша, — добавила испуганная хозяйка.

К великому изумлению Лесли Моген, Колдуэлл, очевидно, поверил во все эти клятвенные уверения. А возможно, сделал вид, будто поверил.

— Вы поступили очень неблагоразумно, миссис Инглеторн. В следующий раз, если вам принесут огнестрельное оружие, известите прежде всего полицию, — строго сказал он.

Он спрятал пистолет в карман и поискал глазами ребенка, но Елизавета исчезла.

— Вы освобождены от подозрения, мистер Дейлиш. Но я посоветовал бы вам хорошенько осмотреть комнату: нет ли в ней еще каких-либо тайников, — заявил Колдуэлл на прощанье и спустился с Лесли вниз. Автомобиль уже ждал их.

— Интересно, кто же это принес пистолет? — сидя в мчавшейся машине, задумчиво спросила Лесли.

— Таинственный человек с желтым лицом, вероятно, один из трех, что напали на Питера Дейлиша, — заметил Колдуэлл и рассказал Лесли об этом странном случае.

— Все это довольно таинственно, — продолжал Колдуэлл. — Женщину, в течение последних пятнадцати лет выдававшую себя за мужчину, нашли убитой с ценным изумрудом в руке, стоимость которого, несомненно, превышает тысячу фунтов. Эта женщина была убита с близкого расстояния, из того пистолета, что теперь лежит у меня в кармане.

Лесли была поражена.

— Неужели?

— Да, готов держать любое пари, что это так! Вы не видели Дрез с тех пор? И не советую. Все подробности вы найдете в протоколе… Так вот — на большом пальце правой руки у нее черная рана. Она сразу бросилась мне в глаза при осмотре трупа.

— Откуда эта рана?

— Она сама стреляла. Даже пять или шесть раз подряд. Выстрел всегда ведь имеет отдачу. Вот — смотрите…

Он показал ей свою правую руку, где чернела маленькая ранка.

— Я сегодня выстрелил из револьвера, слабо держа рукоять. Поэтому полагаю, что мисс или миссис Дрез была убита при самозащите. Она стреляла первая и сама при этом погибла.

Лесли слушала, затаив дыхание.

— А где же второй труп? — быстро спросила она.

Колдуэлл пристально посмотрел на нее.

— Второй труп?

— Она, без сомнения, кого-нибудь убила, или, по крайней мере, тяжело ранила. Такая женщина, как Дрез, не носила бы при себе оружия, если бы не умела с ним обращаться.

…Они молча проехали остальной путь до Скотленд-Ярда.

У входа стоял бородатый человек; он разговаривал с дежурным полицейским. Тот указал ему на Колдуэлла, выходившего из автомобиля.

— Вы мистер Колдуэлл? Я доктор Симеон и живу на Мерилебон-стрит.

— Чему могу служить? — любезно осведомился Колдуэлл.

— Один из моих друзей посоветовал мне пойти в Скотленд-Ярд и рассказать довольно необычный случай. Хотя это и профессиональная тайна. Дело в том, что у меня есть пациентка с огнестрельной раной. Бедняжка очень запутанно объясняет ее происхождение. Рана неопасная… Впрочем, боюсь, это нескромно по отношению к моей пациентке…

Колдуэлл слушал со все возрастающим вниманием.

— Как ее зовут?

— Миссис Грета Горден.

…Грете Горден принадлежала с фантастической пестротой обставленная квартирка в Портмен-Крешенте. Чуть ли не все существовавшие стили были перемешаны в ней.

Миссис Горден спала в красной лакированной кровати, украшенной золотыми чертиками. Эту кровать Грета Горден приобрела когда-то по случаю и очень гордилась ею.

…Жизнь одинокой женщины порой превращается в трагедию. Фантастический муж, фигурировавший в рассказах миссис Горден, то ли бросил ее, то ли находился в доме для умалишенных. Бедняжка относилась к числу людей, живущих не по средствам. Зарабатывала она, сотрудничая в довольно скабрезной газетке под названием «О чем говорят в Майфере». Газета выходила небольшим тиражом и нечасто, так что у Греты оставалось достаточно свободного времени для развлечений. Ее можно было встретить всюду — в элегантнейших клубах и в более легкомысленных заведениях подобного типа. Грета появлялась в свете с молодыми людьми, приглашавшими ее ужинать…

Газету, где она сотрудничала, финансировала принцесса Беллини. Это предприятие не приносило почти никакого дохода, Анита Беллини всегда подчеркивала это, выплачивая Грете жалование. Анита часто приглашала Грету к ужину, а иногда отдавала ей старые платья. У Греты Горден всегда была масса непредвиденных расходов. То ей необходимо было купить модные шторы, то старый китайский шкафчик, то копию какой-нибудь известной скульптуры. Ее столовая была полна разных подделок. У стены стоял старинный клавесин, служивший одновременно и буфетом, и витриной поддельного хрусталя. Над дверью висели оленьи рога, и Грета любила рассказывать, что это рога того большого оленя, которого она сама застрелила, когда гостила в охотничем замке герцога Бланка.

У нее не было постоянной прислуги. Поденщица утром убирала квартиру, а после обеда разыгрывала из себя горничную. И лишь эта женщина знала истинное лицо своей хозяйки.

…Миссис Горден лежала в постели с забинтованной ногой и злилась на весь мир. Ее лицо было покрыто черной грязевой маской, мешавшей ей говорить. Только черные глаза возбужденно блестели.

— Скажите ей, что я не могу и не хочу ее сейчас принять! Пусть она придет в двенадцать, — сказала она прислуге.

— Но она из Скотленд-Ярда…

— Не важно.

Через пару минут поденщица вернулась.

— Она сказала, что подождет, пока вы не приведете себя в порядок. Она хочет узнать, каким образом вы повредили себе ногу.

Грета испугалась.

— Принесите мне горячей воды…

Лесли терпеливо ждала. Когда ее пригласили войти, Грета была цветущей, как всегда.

— Как мило, что вы пришли, какая прелесть! — привычно защебетала Грета. — Вы мне безумно нравитесь, мисс Моген! Присядьте, пожалуйста. Представьте, я чистила револьвер моего мужа и поранила ногу. Но я счастливо отделалась, рана не опасна!

— Где это случилось?

Грета хотела ответить «здесь», но вовремя спохватилась.

— В одном имении, где я провела пару дней. Какие бывают неосторожные люди! Оставить револьвер заряженным! Я чуть не умерла со страху.

— В каком имении?

— Ах, я забыла название местности, оно находится где-то в Беркшире.

— Ваш муж тоже был с вами, миссис Горден?

— Нет, он был там до меня и оставил кое-что из своих вещей. Револьвер был таким грязным, что я решила его почистить.

— Кто-нибудь еще был ранен?

— Нет… слава Богу!

— Это случилось до или после убийства Дрез? — спокойно спросила Лесли.

— Убийства? — хрипло спросила Грета. — Дрез убит? Не может быть!

— К сожалению, это так. Ее нашли мертвой возле Барнс-Коммон. Это случилось прошлой ночью.

— «Ее» нашли? Я не понимаю вас…

— Дрез — женщина. Вы этого не знали?

Грета широко раскрытыми глазами смотрела на Лесли.

— Дрез — женщина?.. Великий Боже!

Она тяжело откинулась на подушки. Лесли поняла, что Грета в эту тайну посвящена не была.

Потом Грета снова заговорила:

— Я ничего не могу больше сказать. Я сама нечаянно поранила себе ногу. Я ничего не знаю о Дрезе. Больше я не могу и не хочу говорить.

Лесли поняла, что ничего не добьется.

— Я приду к вам позже, миссис Горден, — сказала она, поднимаясь.

Грета не ответила.

Выйдя на улицу, Лесли увидела в подъехавшем «Ролс-Ройсе» принцессу Беллини. Она пожалела, что не может присутствовать при встрече обеих женщин, но возвращаться лишь за этим она не хотела.

Анита Беллини, не постучав, ворвалась в спальню Греты.

— Мисс Моген была здесь? — набросилась она на больную. — Почему вы ее приняли?..

Грета дрожала от слабости.

— Она хотела знать, каким образом я поранила ногу, — пробормотала она.

— Что вы ей ответили? — торопила Грету принцесса. — Ради Бога, возьмите себя в руки! Откуда она знает, что вы ранены? Неужели вы послали заявление в газету?

— Я не знаю, кто ее известил об этом. Я сказала, что чистила револьвер мужа. Анита, это правда?

— Что именно?

— Дрез мертв?

— Да.

— Это была женщина?

— Конечно. Я думала, вы это знаете.

— Какой ужас!

Анита холодно взглянула на нее.

— На вас нельзя положиться. Вероятно, ваш врач проболтался. Я дам вам немного денег, вы ужасно выглядите. Никакие грязевые компрессы тут уже не помогут. Вы стареете.

Глаза Греты злобно сверкнули, кровь бросилась ей в лицо. Анита Беллини задела ее самое больное место.

— Я прекращу издавать газету, — холодно продолжала принцесса. — Это ничего не дает. К тому же у вас совершенно нет способностей, Грета. Весной я уезжаю на Капри, вилла уже куплена. Будет лучше, если я возьму вас с собой.

Анита подошла к письменному столу, где лежали аккуратно связанные пачки писем.

— Это что такое? Вы исполнили мою просьбу? Просмотрели письма?

— Да.

— Вы ничего не нашли важного? Нет? Тогда все можно сжечь.

Неожиданно Грета взорвалась.

— Вы относитесь ко мне, как к прислуге! — взвизгнула она. — Я ненавижу ваш высокомерный тон! Почему вы смотрите на меня сверху вниз? Я не собака! Я двенадцать лет служила вам, как покорная раба! Я не позволю так обращаться со мной, лучше подыхать с голоду! Такая жизнь мне надоела!

— Не болтайте вздор! Вместо всех этих визгов подумайте лучше о вашем будущем. Может, вы хотите вернуться на сцену в качестве статистки? — язвительно произнесла Анита.

— Вы ужасны! Я не буду больше работать на вас…

Она залилась слезами, но Анита Беллини не стала ее успокаивать. Она по опыту знала: уже через два часа от Греты придет письмо, полное раскаяния. Грета возмущалась не в первый и не в последний раз…

…Лесли Моген на сей раз немного сообщила шефу.

— Надо оставить Грету Горден на некоторое время в покое, — решил Колдуэлл. — Сейчас необходимо обыскать чемоданы Дрез. Моя секретарша составит список вещей. Вам придется диктовать.

Он позвонил, и в комнату вошла молодая девушка, занимавшая прежнюю должность Лесли.

Колдуэлл с трудом открыл один из чемоданов. Под разными старыми вещами лежали новые мужские костюмы. Они еще не были сшиты, лишь сметаны на скорую руку. Дрез по-видимому, хорошо шила, костюмы были прекрасно скроены. Все это, к сожалению, не пролило света на таинственное убийство.

Во втором чемодане лежали дамские платья.

— Она, наверное, хотела в Америке оставить этот маскарад, — предположила Лесли.

Впрочем и содержимое второго чемодана не пролило света на это странное и мрачное преступление.

— О, совсем забыл про маленький чемодан, который Дрез отдала на хранение на вокзале! — воскликнул Колдуэлл.

Он вытащил из шкафа маленький чемоданчик из крокодиловой кожи, поставил его на стол и ловко открыл одним из своих ключей.

Лесли нашла в нем вещи, необходимые для путешествия; она выложила на стол туалетные принадлежности, мыло, золотые часы с цепочкой, браслет, украшенный бриллиантами, и небольшую бриллиантовую брошь. Шелковый халат, утренние туфли и несколько мелочей дополняли содержимое чемоданчика.

— Здесь тоже ничего нет, — сказала Лесли. Она провела рукой по шелковой подкладке чемодана и нащупала под рукой узенький тонкий пакетик. Взяв ножницы, Лесли распорола подкладку и вытащила запечатанный конверт без надписи. Потом нетерпеливо вскрыла конверт, содержавший какой-то документ.

— Великий Боже! — испуганно воскликнул Колдуэлл, заглядывая в бумагу через плечо Лесли.

Вначале буквы будто поплыли перед глазами Лесли, но она быстро овладела собой. Документ был брачным свидетельством Питера Дейлиша и Джен Винифред Гуд. А ведь то была девичья фамилия леди Райтем!

Лесли протянула бумагу Колдуэллу.

— Они были женаты, — невозмутимо произнесла она. — А я все никак не могла догадаться, в чем тут дело.

…Работа Дейлиша подвигалась туго. Мысли его то и дело блуждали вокруг большого мрачного здания, где работала Лесли. Дейлиш старался представить себе, что сейчас делает эта необыкновенная девушка. Он ясно видел перед собой ее спокойный ясный взгляд, слышал ее голос… Потом Питер снова принимался за работу.

Зачем мечтать о невозможном? Уж лучше вспоминать пустынные болота вокруг мрачной тюрьмы, мрачного сторожа, темные камеры, жесткие койки с пестрыми одеялами, мрачный двор, где в воскресные дни двигался тесный круг арестантов…

Мало хорошего было в этих воспоминаниях, но то была хотя бы реальность. Лучше уж вспоминать прошлое, чем строить воздушные замки, думать о стройной девушке с темными глазами…

Работа Питера довольно скудно оплачивалась, но зато была постоянной, и Питер терпеливо продолжал писать адреса.

Он старался не думать о матери. Если и вспоминал иногда, то лишь в связи с письмом, полученным им в день приговора.

Его отец был тогда очень болен. Значит, он так и не узнает о позоре сына… — думал Питер. Эта мысль утешала его до того момента, пока он не получил от матери письмо. Маргарет Дейлиш писала, что отец в минуту просветления вычеркнул имя сына из завещания. Поступок отца был для Питера большим ударом, чем семилетнее тюремное заключение.

…В шесть часов Елизавета принесла ему чай. Девочка была тиха и молчалива. Когда Питер заговорил с ней, она ответила еле слышно.

Питер вышел на улицу, побродил немного и вернулся домой. Поднявшись по лестнице, зажег керосиновую лампу и сел за работу. В восемь часов к дому подъехал автомобиль. Питер выглянул в окно, но было уже темно, и он не разглядел, кто в нем. При мысли, что это — Лесли Моген, сердце его забилось сильнее. Он открыл дверь своей комнаты. Через несколько секунд он услышал скрипучий голос миссис Инглеторн:

— Мистер Дейлиш, вас спрашивает какая-то дама!

— Попросите ее подняться наверх…

В комнату вошла женщина, которую он давно не видел и которую не ждал — его мать.

Взгляд Маргарет Дейлиш упал на письменный стол, заваленный работой.

— Подходящая работа для сына аристократа, — презрительно хмыкнула она.

— Я исполнял и не такую работу, — холодно ответил Питер.

Она закрыла дверь, как бы догадываясь о любопытстве миссис Инглеторн.

— Не думал, что увижу тебя здесь, — заметил сын.

Она жестом отказалась от предложенного Питером стула. Потом глубоко вздохнув, заговорила:

— Видишь ли, я решила тебе помочь. Хочу купить для тебя на западе Канады небольшую ферму со всем необходимым. К тому же я назначу тебе ренту, которая позволит жить безбедно в том случае, если ферма не даст дохода. Я уже взяла для тебя билет второго класса, ты можешь ехать в следующую субботу.

Не дав ему ответить, она заговорила снова:

— Пожалуйста, не благодари меня. Будет лучше, если ты уедешь из Англии. Ты покрыл позором имя твоего отца, и я не хочу, чтобы своим присутствием ты постоянно напоминал мне об этом.

— Ты ошиблась, я вовсе не хочу тебя благодарить, — спокойно ответил Питер. — Во-первых, я не хочу быть тебе обязанным, во-вторых, я был бы плохим фермером, как в Канаде, так и в Англии.

— Но билет на твое имя уже заказан! — возмутилась Маргарет.

— Это не важно…

Миссис Дейлиш презрительным взглядом обвела комнату.

— Значит, ты предпочитаешь заниматься всем этим и жить в такой норе? — спросила она.

— Да, эта работа не по мне, — отозвался Питер, — совершенно с тобой согласен. Но она все-таки гораздо приятней, чем починка сапог или стирка белья. А ведь именно этим я занимался в недалеком прошлом… Я ничего от тебя не жду. Ты всегда ненавидела меня. Ты всегда действовала под влиянием Аниты Беллини.

— Что ты хочешь этим сказать? — холодно удивилась мать.

— Влияние Аниты Беллини пагубно отражалось на всех женщинах, что были близки свей. Это не женщина, а дьявол! Меня она лишила всего, даже материнской любви.

— Ты получил по заслугам, — жестко ответила Маргарет Дейлиш. Я пришла сюда не за тем, чтобы говорить на подобные темы. Если хочешь вместо Канады поехать в Австралию…

— В данный момент я предпочитаю остаться в Ламбете, — сухо отозвался Питер.

Она пожала плечами.

— Я сделала все, что было в моих силах. Если вспомнить о том, как ты меня унизил, покрыл позором мое имя…

— Имя моего отца, — поправил Питер.

Эта фраза произвела на нее неожиданное впечатление.

— Разве я не ношу имени твоего отца? — хрипло спросила Маргарет Дейлиш.

Питер никогда не видел ее в таком возбуждении.

— Я дам тебе двадцать тысяч фунтов, если ты уедешь из Англии, — торопливо добавила она.

— Я никогда не возьму у тебя денег.

Он подошел к двери и открыл ее.

Не удостоив его взглядом, миссис Дейлиш вышла из комнаты.

…Питер долго раздумывал над этим посещением. Почему она так его ненавидела? Ненавидела всегда, еще с раннего детства. Отец знал это и старался своей любовью искупить тот арктический холод, что исходил от матери Питера.

Во время войны Питер писал с фронта только отцу. Только отец встречал его на вокзале, когда он приехал в отпуск. И когда Питер был ранен, один лишь отец ежедневно посещал его в лазарете. А уже позднее старый Дональд Дейлиш позаботился найти сыну службу.

…Питер снова сел за работу и попытался забыть прошлое. Он окончил работать около полуночи. Мысли его снова вернулись к Лесли Моген.

Чьи-то неуверенные тихие шаги замерли у входной двери. Дверь распахнулась и снова захлопнулась. Хозяйка иногда уходила по вечерам и возвращалась таким вот неуверенным шагом. К ней приходили странные гости, почти все с пакетами. В коридоре слышны были приглушенные разговоры и шуршание бумажных купюр. Потом гости уходили, но уже без пакетов. Питер Дейлиш делал вид, будто ничего не замечает. Он ничего не говорил Лесли Моген об этих вечерних визитах.

…Лесли Моген! Думая о ней, Питер улыбался. Но какие преграды отделяли их друг от друга! Какие непреодолимые препятствия! Думать о ней — было безумием.

Чей-то вскрик заставил его вздрогнуть. Открыв дверь, он услыхал заглушенные крики о помощи. В темноте сбежал по лестнице и постучал в дверь миссис Инглеторн. В комнате кто-то рыдал.

— Кто там? — подозрительно спросила женщина, — убирайтесь!

— Отворите или я сломаю дверь!

— Если вы сейчас же не оставите меня в покое, я позову полицию!

Питер всем телом навалился на дверь. Замок с треском сломался, и он очутился в спальне хозяйки.

Елизавета, скрючившись, лежала на кровати, ее слабенькое тельце подергивалось от рыданий. Рядом стояла раскрасневшаяся миссис Инглеторн с собачьей плеткой в руке.

— Я отучу ее от доносов, эту девчонку! — с яростью кричала она, — это после всего, что я для нее сделала!

На кровати лежала вторая девочка. Она вела себя совершенно спокойно. Очевидно, не в первый раз присутствовала при подобных экзекуциях.

— Где твое пальто, Елизавета? — спросил Питер.

Ребенок испуганно посмотрел на мать.

— Что вам нужно? — неуверенно спросила миссис Инглеторн.

— Сегодня она будет спать в моей комнате, а завтра я позабочусь о ней. Если вы мне помешаете, я позову полицию.

Миссис Инглеторн громко расхохоталась.

— Ради Бога, зовите полицию! Ничего себе — вчерашний арестант обращается к полиции! Так вам и поверят!

— Думаю, что поверят. Полиция придет для того, чтобы посмотреть, отчего комната, выходящая во двор, постоянно заперта. И почему вы входите туда лишь тогда, когда к вам приходят таинственные гости с пакетами?..

Миссис Инглеторн больше не смеялась.

— Меня мало интересует, что вы занимаетесь скупкой краденого, — продолжал Питер. Но пока я здесь живу, вы не будете бить ребенка. А когда я съеду отсюда, то возьму девочку с собой и отдам в хорошие руки.

Лицо женщины побелело от страха.

— Я не скупаю краденого, это гнусная ложь! — растерянно крикнула она.

— Ладно, я позову полицию, чтобы она немного присмотрела за вами.

Эта угроза подействовала.

— Мне не нужна полиция в доме. Девчонка меня разозлила, и я захотела ее наказать. Неужели матери нельзя отшлепать своего ребенка, если он этого заслужил? Если она хочет спать у вас в комнате, я ничего не имею против, мистер Дейлиш, но здесь ей будет удобнее.

— Ложись в кровать, Елизавета.

Он накрыл девочку старым одеялом и, ни слова не говоря, положил поверх одеяла толстое пальто миссис Инглеторн. — Спи спокойно, — Питер погладил ребенка по волосам и вышел из комнаты.

На следующее утро он очень рано отправился на квартиру Лесли. Лукреция не узнала его.

— Вы найдете мисс Моген в Скотленд-Ярде. Она теперь очень занята, — невозмутимо заявила она.

— Кто там? — послышался голос Лесли.

— Вас кто-то спрашивает, мисс. Как вас зовут, молодой человек?

— Дейлиш.

— Это вы, мистер Дейлиш? Поднимайтесь наверх!

— Как ваша работа? — сразу же спросила его девушка.

— Пока все успешно.

Питер заметил, что тон Лесли немного изменился. Свинцовая усталость наложила на весь ее облик свой отпечаток, а голос у нее был какой-то вялый, бесцветный…

— Я поздно легла, — сказала Лесли. — Прошлой ночью провела несколько часов в холодном саду. Наблюдала за тем, как пожилая дама старательно обыскивала землю с помощью фонарика. Звучит таинственно?

— Даже романтично. Где же это происходило?

— В Уимблдоне… Почему вы так рано приехали?

Питер увидел в ее глазах укор. Потом Лесли опустила голову и стала осматривать скатерть.

— Далеко не романтическая, но печальная история привела меня к вам, мисс Моген, — начал Питер.

Он рассказал Лесли о том, как миссис Инглеторн била Елизавету плеткой.

— Моя хозяйка — мелкая скупщица краденого, — сообщил он, — по-видимому ее интересуют в основном, меха и шелк… Разумеется, я не хотел бы выступать в роли доносителя, — добавил Питер, — но мне жаль ребенка, он в плохих руках.

— Чем я могу помочь? — спросила Лесли, вопросительно взглянув на него.

— Я не знаю. Я надеялся на то, что… вы ее поместите куда-нибудь.

Лесли улыбнулась.

— Вы хотели бы, чтобы я взяла ее к себе?

— Да… Странно, но я очень привязался к этому ребенку. Может, потому, что девочка напоминает мне мое несчастное детство.

— Я сама уже думала об этом. Лукреция в восторге от этого плана. У меня есть свободная комната. Необходимо лишь согласие вашей хозяйки.

— В сущности, она должна нас даже сама просить об этом!

— Когда дело касается других, вы очень энергичны, — заметила Лесли. — Было бы неплохо, если вы так же заботились и о себе. Почему бы вам не сходить к вашей матери?

— Она избавила меня от этого труда и сама пришла ко мне.

— Ваша мать была у вас в комнате, на Северел-стрит?..

— Да, и эта наша встреча принесла нам обоим мало радости. Мать попыталась возбудить во мне любовь к сельскому хозяйству в Канаде. Канада — прекрасная страна, но перспектива доить коров мне не улыбается.

— Она хочет, чтобы вы уехали из Англии?

— По ее мнению, нам двоим слишком тесно в Лондоне.

— Ваш отец ничего не завещал вам?

— Он лишил меня наследства. Изменил завещание перед самой смертью. Мой добрый старый отец! Мне не в чем упрекнуть его…

Лесли нервно закурила папиросу и тотчас же бросила ее.

— У вас злая судьба, Питер Дейлиш. Вы были несчастным сыном и несчастным мужем.

Он оцепенело молчал.

— Вы очень несчастны, — хмуро продолжала Лесли. — Вы, вероятно, родились под несчастной звездой.

— Откуда вы это узнали? — выйдя из оцепенения, спросил Питер.

Она глубоко вздохнула.

— Я только вчера убедилась в этом. Но у меня возникли подозрения еще с тех пор, когда я нашла в Кемберленде томик стихов Елизаветы Баррет Браунинг. На первой странице было написано посвящение. Первые буквы строк составляли слова «Джен Гуд». Но тогда я еще не знала, что вы были женаты.

— Мы поженились в Америке…

— Я это знаю. Но зачем?

— Джен чувствовала себя очень несчастной, ее отец содержал игорный притон, а мать… — он пожал плечами. — Я влюбился в Джен. Если бы я посоветовался с отцом, все, наверное, сложилось бы иначе. Но я предпочел увезти Джен в Америку, где мы и повенчались в маленьком городке. С первого же дня выяснилось, что наш брак был несчастной ошибкой. Джен думала, будто я богат. А мне пришлось заложить ее драгоценности, чтобы на полученные деньги вернуться домой. В Ливерпуле между нами произошла ужасная сцена. Мы были очень взволнованы и решили тотчас же разойтись. Я направился к лорду Эвериду. Там меня сразу арестовали. С тех пор я не видел Джен…

— Она развелась с вами?

— Не знаю. В Америке это возможно. Но я не получил извещения.

Лесли закусила губу.

— Если она этого не сделала… она бигамистка. Вы это знаете?

— Да, — коротко ответил Питер. — Это означает, что я не могу развестись с ней без того, чтобы не выдать ее тайну. Но не могу же я отправить ее в тюрьму!

Последовала долгая пауза.

— Это все, что вы можете мне сказать?

— Да, все, — горько произнес Питер.

Лесли закурила новую папиросу.

— Когда вас лишили наследства?

— За день до того, как посадили в тюрьму.

— Скажите, Питер, — вы позволите называть вас по имени? — заговорила Лесли. — Я смотрю на вас, как на своего брата… Как относились друг к другу ваши родители? Была ли между ними любовь?

— Нет, отношения были вежливыми, не больше.

— Принцесса Беллини бывала в доме ваших родителей?

— Она была у нас только один раз. Мой отец ее не жаловал.

— Но вернемся к нашему делу, — встрепенулась Лесли. — Я поеду с вами, чтобы поговорить с миссис Инглеторн.

…На углу Северел-стрит их обогнал небольшой грузовик. Лесли машинально обратила внимание на номер. И в этот момент она услыхала чей-то сдавленный крик:

— Мисс!

— Кто-то звал меня, вы слышали? — сказала Лесли, но Питер ничего не слышал. Они подошли к дому миссис Инглеторн. Питер открыл дверь и позвал хозяйку.

— Мама ушла и взяла Елизавету с собой, — ответил кто-то из детей.

— Иногда она берет девочку с собой, отправляясь за покупками. Боюсь, вы ее не дождетесь.

Он оставил Лесли в коридоре и побежал наверх, чтобы принести фотографию отца. На верхней площадке он остановился. Дверь таинственной комнаты, выходящей во двор, была открыта. Комната была совершенно пуста. Миссис Инглеторн постаралась поскорее замести все следы.

Питер вошел к себе и подошел к столу, чтобы взять фотографию. Вдруг он заметил на промокательной бумаге пару слов, нацарапанных неуверенным детским почерком.

«Она увозит меня… Елизавета».

Он оторвал этот клочок бумаги и спустился к Лесли.

— Я это предвидела, — тихо произнесла девушка. — Мне кажется, это малышка только что звала меня. Ее увозили на грузовике. Где тут ближайший телефон?

— На углу.

Лесли побежала в угловую лавочку, но ей пришлось ждать: телефон был занят. Наконец она добилась соединения со Скотленд-Ярдом.

— Номер грузового автомобиля — 63369, — сообщила она Колдуэллу. — Этот грузовик вез краденые вещи, но меня беспокоит, главным образом, участь девочки!

Лесли вернулась к Питеру, поджидавшему ее у ворот.

— Я хочу осмотреть пустую комнату, Питер. Мне кажется, миссис Инглеторн не так хитра, как воображает.

Один из шкафов, стоявших в комнате, был заперт. Лесли открыла его перочинным ножом. Она не ошиблась. Миссис Инглеторн, по-видимому, очень торопилась и забыла в шкафу три куска шелка. На одном из них еще висела карточка магазина, откуда он был украден.

Глаза Лесли возбужденно заблестели. Она послала Питера в ближайший комиссариат, а сама отправилась на кухню, чтобы расспросить детей. Старшая девочка присматривала за бледными, худенькими и бедно одетыми ребятишками. Только она, старшая, чертами лица напоминала мать.

Лесли попыталась узнать, куда это миссис Инглеторн увезла Елизавету, — но безуспешно. Вскоре вернулся Питер в сопровождении полицейского инспектора и сыщика.

— Мне очень жаль, Питер, что вы здесь останетесь один. Детей скоро отвезут в приют, миссис Инглеторн будет сегодня же арестована, — проговорила Лесли.

Питер проводил ее до Вестминстерского моста.

На прощание Лесли задала ему странный вопрос:

— Чтобы вы сделали, если бы у вас оказалось полмиллиона фунтов?

Питер ответил не сразу:

— Для начала поехал бы в Америку, чтобы окончательно выяснить: развелась Джен со мной или нет.

— Зачем же ехать в Америку? — холодно спросила Лесли. — Городской автобус ведь останавливается в двух шагах от квартиры леди Райтем!

Питер вернулся к себе, но работа не клеилась.

Вскоре приехали полицейские и забрали с собой детей. В четыре часа вернулась миссис Инглеторн. Не заглянув на кухню, она поднялась наверх и с вызывающим видом вошла в комнату Питера.

— Привели полицию? Да? А что вы хотите сделать с Елизаветой? — Она погрозила ему кулаком. — Убирайтесь, полицейская ищейка!

— Будет лучше, если я останусь, — весело ответил Питер.

— Вот как?

Она подошла к двери и позвала старшую девочку. Ответа не последовало.

— Полиция увезла ваших детей в приют.

Она прислонилась к стене.

— Зачем?

— Обычно в приют отправляют детей, родители которых в тюрьме и больше нет других родственников.

— В тюрьме?! — взвизгнула она.

Питер указал на окно. Миссис Инглеторн, шатаясь, подошла к окну и выглянула на улицу. На противоположной стороне стояло двое мужчин; один из них поклонился ей, как старой знакомой. Она узнала сыщика, арестовавшего ее мужа.

— У вас нет никаких доказательств! — крикнула она Питеру.

— К моему большому сожалению, — с иронией отозвался Питер, — вы забыли только пару кусков шелка в шкафу.

…Автомобиль с краденым добром удалось найти, но ребенка и след простыл.

— Ищите, — злобно огрызнулась миссис Инглеторн, когда Лесли вошла в ее камеру, — ищите, авось найдете! Но от меня вы больше ничего не узнаете!

Лесли вернулась в Ламбет. В комнате Питера горел свет. Он, вероятно, сидел за работой. Лесли вдруг остановилась и повернула обратно.

«Ты знаешь, что ты делаешь? — мысленно обратилась она к самой себе, — ты бегаешь за женатым человеком! Этому не бывать, Лесли Моген!»

После скромного ужина Лесли вскрыла письмо от викария маленькой деревушки в Девоншире. Викарий писал витиеватым языком, часто цитируя Горация.

Он хорошо знал семейство Дрез и точно описывал биографию всех членов семейства. Дрезы обладали маленьким имением около Дартмура, и оно переходило из поколения в поколение. Дед Дрез покончил самоубийством, старик-отец умер в доме для умалишенных.

Алиса Дрез была неграмотна. Ее сестра Анни была прилежной ученицей, она обладала большими способностями к древним языкам и получила подходящую работу. Третья сестра, Марта, не была похожа на сестер. В школе она не слишком легко продвигалась вперед, и викарий нашел для нее место сестры милосердия. Позднее, как будто уехала в Африку и вышла замуж за богатого плотника.

Лесли прочла это бесконечно длинное письмо еще раз и заперла его в ящик. Лукреция подала чай.

— Вам пора спать, мисс Моген… — заметила она и добавила. — Что с девочкой, которая поселится у нас?

— Она не придет сегодня, Лукреция. Вот письма, опустите их в ящик.

Потом Лесли услышала, как открылась входная дверь и почувствовала по сквозняку, что Лукреция оставила дверь открытой, отправившись отправлять письма.

Потом, почти сразу, Лесли услышала, что дверь тихо захлопнули.

— Это вы, Лукреция?

Никто не ответил, и девушка поняла, что в дом кто-то забрался. Не теряя присутствия духа, она спокойно закрыла на ключ двери своей комнаты и задвинула засов. Потом подошла к окну, подняла шторы и выглянула на улицу. Чаринг-Кросс-Род была очень оживлена.

Лукреция, запыхавшись, приближалась к дому. Мимо нее проходили двое полицейских.

— Скажите полицейским, чтобы они сейчас же вошли в дом! — крикнула ей сверху Лесли. — Вот ключ!

Один из полицейских ловко поймал ключ.

— Что-то случилось, мисс Моген? — крикнул он.

— Кто-то забрался в дом, пока прислуга отправляла почту. Ведь вы оставили дверь открытой, Лукреция?

— Да, мисс, я забыла взять ключи с собой.

— Пожалуйста, быстрее…

В этот момент в комнате Лесли погас свет.

Лесли сидела на подоконнике и внимательно наблюдала дверью. Послышался легкий треск, и дверь начала медленно поддаваться.

С улицы ей крикнули.

— Мы не можем открыть дверь, мисс Моген!

— Вы меня поймаете?

Полицейские подбежали и стали под окном.

— Прыгайте!

Лесли еще раз оглянулась. Дверь с шумом распахнулась. Она прыгнула.

Необычайное происшествие собрало на улице толпу, где оказался инспектор полиции. Узнав, что случилось, он остановил проезжавший автобус и попросил пассажиров выйти. Шофер подъехал вплотную к дому, один из полицейских взобрался на крышу автобуса, оттуда — на подоконник. Инспектор последовал за ним. Все было тихо, взволнованная толпа с нетерпением ждала, как развернутся события.

Через несколько минут входную дверь открыли.

— Провода в целости, — объявил инспектор.

Выяснилось, преступник просто вывернул пробку. Ее нашли тут же, на полу. Кроме сломанной двери — никаких следов. Окна на площадке лестницы были распахнуты.

— Я ничего не понимаю, — смущенно пробормотал инспектор.

Через полчаса приехал мистер Колдуэлл.

Все крыши и дворы соседних домов тщательно осмотрели и никого не нашли.

— Будет лучше, если вы с Лукрецией завтра же переедете ко мне со всеми вещами, — сказал Колдуэлл. — Думаю, теперь вы обойдетесь без полицейского. Позвоните мне, если станет не по себе, Лесли. Доброй ночи.

…Маленький желтолицый человек, притаившийся на высоком шкафу за старомодной резьбой, облегченно вздохнул.

Дверь внизу захлопнулась. Лесли, зевая, прошла в спальню, затем в ванную комнату. Желтолицый человек на шкафу услышал журчание воды, наполнявшей ванну, шаги Лесли, возвратившейся в спальню. Наконец все стихло. Лишь из спальни донеслось спокойное дыхание спящей.

Убедившись, что девушка крепко спит, он выхватил из-за пояса странный, кривой нож и бесшумно спустился на пол. Осторожно приблизившись к постели он уже протянул руку, и в этот момент, услышав за собой легкий шорох, он оглянулся.

Чья-то сильная рука схватила его за горло.

— Вы арестованы! — произнес Колдуэлл. Он легко поднял маленького человечка и хотел повернуть выключатель. Но в этот момент пленник пришел в себя. С необычайной силой он вывернулся, и Колдуэлл понял, что имеет дело с человеком ловким и гибким, как дикая кошка. Желтолицый пленник кусался и царапался, как зверь.

Уже через несколько секунд он вырвался из рук Колдуэлла и бежал. Колдуэлл поспешил за ним, но преступник одним движением сломал переплет окна, выбил стекло и прыгнул на улицу. Полицейский погнался за ним, но человек мигом кинулся на противоположную сторону улицы и скрылся в одном из дворов.

— Я даже не рассмотрел его, — с досадой сообщил Колдуэлл уже пришедшей в себя Лесли. Все лицо его было в ссадинах, воротник порван. — Этот человек — ловчее тигра…

Лесли осмотрела сломанное окно.

— Я часто видела смелые прыжки на сцене, но в жизни!..

Колдуэлл снова зашел в спальню и возвратился с кривым ножом в руке.

— Это азиатское оружие, — сообщил он. Если не ошибаюсь, малайский нож. Странно… Мы всегда заглядываем под кровать или под стол, когда ищем преступника, но никогда не смотрим наверх. Скажите, Лесли, вы носите подвязки?

Она не могла не рассмеяться.

— Что за нескромный вопрос! Нет, не ношу.

Колдуэлл вытащил из кармана маленькую кобуру и протянул ее Лесли.

— Сделайте удовольствие и впредь носите!

Лесли пожелала шефу приятного сна и ушла в спальню.

На следующее утро она нашла Колдуэлла в столовой. Он читал утреннюю газету.

— Как много теряешь, уходя на пару часов из Скотленд-Ярда, — пробормотал он.

— Что же мы потеряли?

— Питер Дейлиш арестован этой ночью.

Она в ужасе взглянула на него.

— Арестован? Почему?

— Он грозил, что убьет принцессу Беллини.

…Мисс Грета Горден сидела на кровати и разбирала старые письма и бумаги принцессы Беллини. Среди документов ей бросился в глаза пожелтевший листок бумаги. Текст записки был отпечатан на маленькой пишущей машинке принцессы.

Грета прочла записку и удивилась неосторожности Аниты. Очевидно, принцесса позднее составила другое письмо, а первое, неотправленное, так и осталось лежать между бумаг.

— Дайте мне конверт, — обратилась она к прислуге, — и пододвиньте к постели пишущую машинку.

Дрожащими пальцами отпечатала она на конверте адрес Питера Дейлиша, еще раз прочла содержание пожелтевшей бумажки и запечатала письмо.

— Поезжайте на почту и отправьте письмо, — сказала Грета прислуге.

…Питер услышал резкий стук в дверь.

— Дейлиш? — спросил почтальон.

— Да, это я, — удивленно ответил Питер.

Вскрыв конверт, он вынул бумагу следующего содержания:

«Милая Джен!

Дрез отдала твоего сына в хорошие руки. Семья —

довольно состоятельная, и других детей там нет.

О нем будут заботиться…»

Письмо обрывалось. Внизу была еле разборчивая подпись карандашом: «Прислуга Марты».

Сын Джен… Эта мысль ошеломила его. У Джен был ребенок! Где-то жил маленький мальчик, не знавший отца… — И это был его мальчик!

Питер схватил пальто и, забыв потушить свет, опрометью выбежал на улицу. Поездка в автобусе показалась ему вечностью. Наконец он был у цели. Питер остановился. Что, если Джен Райтем нет дома? Тогда он будет ждать ее возвращения, он будет ждать всю ночь… Она знает, где находится его ребенок, его сын! Он позвонил.

— Как прикажете доложить миледи? — спросил лакей.

— Скажите, что пришел мистер Питер.

Лакей проводил его в гостиную. Питер нетерпеливо начал шагать по комнате, но вдруг услышал скрип двери и оглянулся. Перед ним стояла женщина, бывшая когда-то его женой. Джен бледна, но по-прежнему красива. «Он постарел, — подумалось ей, — и заметно возмужал. В нем теперь чувствуется внутренняя сила».

Что-то в глазах Питера заставило ее вздрогнуть.

— Ты хотел поговорить со мной, Питер?

Он качнул головой, потому, что голос изменил ему.

— Зачем ты пришел? — спросила Джен.

— Я хочу взять своего ребенка, — еле слышно произнес он.

— Ты хочешь ребенка?

— Где он, Джен? Ты должна отдать его мне! Скажи мне, где он?

Она устало провела рукой по глазам.

— Я не знаю. Не знаю, где он теперь. У меня тогда не было другого выхода. Никто и ничего об этом не знает…

— Мы разведены?

— Нет. Мне не дали развода, твои бумаги были не в порядке. Было непростительным легкомыслием не добиться этого. Но я не думаю, что ты…

— Я думаю теперь только о нашем ребенке, — нетерпеливо перебил он. — Джен, разве это возможно, чтобы мать не знала о своем ребенке? Как это страшно! И ты спокойно говоришь, что не знаешь, где он, будто…

— Да, я была так потрясена всем, что даже не видела его, как следует. Потом они взяли его у меня…

— Кто?

— Анита и Дрез очень хорошо отнеслись ко мне. Мне пришлось потом дорого платить за это. Пожалей меня… Я не знала, что мне делать. Отец торопил меня выйти замуж за Райтема. Райтем дал моему отцу много денег. Я боялась, чтобы не узнали обо всем. Отец знал, что я была в Америке, но он думал, будто я получила там предложение петь. Он ничего не знал о моем возвращении в Англию, и мне приходилось пересылать письма через подругу, которая жила в Нью-Йорке…

— Где ребенок? Это все, что я хочу знать.

— Дрез знала это. Перед уходом она говорила об этом. Она была пьяна, это было ужасно!

— Что она тебе сказала?

— Она сказала… — леди Райтем с трудом перевела дыхание, в голосе дрожали слезы, — она сказала, что отдала ребенка первой попавшейся женщине, и та согласилась его усыновить. А я надеялась, что моему мальчику там будет хорошо, несмотря на то, что его отец…

— Что все это значит?

— Я платила большие деньги. Думала, что их требует человек, усыновивший ребенка. Слишком поздно я узнала, что это Дрез меня систематически обирала…

Питер тяжело дышал.

— Какой ужас! Ребенок выброшен…

— Да, я должна была его оставить у себя… Для меня все эти годы — кошмарный сон!

Она прижала руки к вискам.

— Я не сплю по ночам. Это маленькое существо, наш ребенок… Может быть, он голодает, может быть, он умер! О Господи!

— Кто такая Марта?

— Я не помню никого с этим именем. Почему ты спрашиваешь?

— Ребенок у ее прислуги. Анита Беллини знает, где он.

Он повернулся, чтобы уйти, но она стала у двери.

— Питер, ты можешь меня простить? Я поступила необдуманно. Я охотно поменялась бы со своей прислугой местом в жизни, если бы могла этим изменить прошлое. Ты ненавидишь меня?

— Нет, Джен, — спокойно ответил Питер, — мне жаль тебя. Ты всегда была слишком слабохарактерной. Я буду искать ребенка и во что бы то ни стало найду его!

— Ах, если бы ты мог найти его и вернуть мне…

— Тебе? — он хрипло засмеялся. — Ребенок принадлежит мне, слышишь? Ты потеряла его навсегда!

Он вышел на улицу. Большая часть денег, полученных от Лесли, лежала нетронутой. Но теперь не время думать об экономии. Питер нанял автомобиль и поехал в Уимблдон. Подъехав к мрачному готическому зданию, в котором жила принцесса, он попросил шофера подождать. Прошел по роскошному парку и позвонил в дверь. Прошло довольно много времени, пока дверь открылась, и седой старик в поношенной ливрее появился на пороге.

Питер узнал его.

— Это вы, Симс? Мне нужно поговорить с принцессой.

Старик покачал головой.

— Принцессы дома нет.

— Скажите ей: Питер Дейлиш хочет поговорить с ней. Если не желает впускать меня в дом, пусть выйдет сама.

Старик с шумом захлопнул дверь перед его носом. Через пять минут дверь снова открылась, и Питер увидел перед собой Аниту. Она была, как всегда, роскошно одета.

— Что вам угодно? Если вы пришли требовать денег, то напрасно. У меня не богадельня для выпущенных из тюрьмы преступников, — презрительно бросила она.

— Где мой ребенок?

Ни один мускул не дрогнул в ее лице.

— Я не знала, что вы успели обзавестись семьей. И вряд ли я знала бы что-либо о ваших детях.

— Где ребенок Джен? Это вам более понятно?

Что-то в ее лице дрогнуло, и Питер сразу заметил это. Она себя выдала.

— К сожалению, ничего не могу вам сообщить, — холодно отрезала принцесса. — Я мало интересуюсь ошибками молодости своих подруг…

— Вы лжете, — спокойно ответил Питер. — Вы знали о нашей женитьбе.

— Ваш брак недействителен. Вы тогда забыли выполнить некоторые формальности…

— Я был сегодня у Джен… Где мой сын?

Лицо Аниты исказилось от злости.

— Вы не найдете вашего ребенка! Он давно исчез. Надеюсь, что он умер!

Питер будто увидел лицо этой женщины в каком-то красном тумане. Перед ним было само олицетворение зла, принявшее человеческий облик. Не помня себя, Питер хотел броситься на эту женщину-дьявола, но увидел направленное на себя дуло револьвера.

— Ни с места! — вскрикнула Анита Беллини. — Я имею право убить вас, защищаясь от нападения!

Питер ударил ее по руке и револьвер упал на ковер.

— Питер! — Этот голос заставил его опустить руку.

То была его мать.

— Войди, — сказала она.

Не оглядываясь, он пошел за матерью.

Анита продолжала стоять, прислонившись к стене. Кажется, она только что пережила неподдельный страх.

Питер вошел в небольшую комнату, выдержанную в восточном стиле. У стены стоял широкий диван, оббитый шелком; пестрые шелковые шторы смягчали свет лампы. На восьмиугольном столике стоял телефон, казавшийся неестественным в этой обстановке.

— Что все это значит? — спросила мать.

Он все еще дрожал всем телом.

— Ты наверняка слышала… Я пришел к твоей подруге…

— К принцессе Беллини, — перебила она.

— …Чтобы узнать, где мой ребенок.

— Вот как? — Она подняла брови. — Я стала бабушкой? Я этого не знала.

Застарелая злость снова овладела им.

— Ты притворяешься! — грубо крикнул он. — Ты знала это! Ты тоже в этой проклятой шайке! Ты знала о моей женитьбе. Значит знаешь, где мой мальчик…

Он заметил улыбку на ее лице, и это привело его в бешенство.

— Ты всегда действовал необдуманно, Питер. Будет лучше, если ты вернешься к своим адресам и конвертам. Забудь о том, что на свете существуют дети. В течение последних семи лет я тоже успела забыть об этом…

Потом она снова заговорила о необходимости его отъезда, о том, что позаботится о его будущем.

Неожиданно Питер почувствовал: этими разговорами она только хочет выиграть время.

Потом у входных дверей раздался звонок, и Питер услышал голоса. Через несколько секунд в восточную комнату вошло двое мужчин.

— Этот человек — Питер Дейлиш, бывший арестант, — отчеканила миссис Дейлиш, указывая на Питера, — я обвиняю его в покушении на убийство моей подруги, принцессы Аниты Беллини.

Стальные наручники щелкнули на запястьях у арестованного.

— Нет, это невозможно! Родная мать вызвала полицию, чтобы арестовать сына? Какой ужас! — не унималась Лесли.

— Хорошо еще, что его не освободили из Дартмура раньше срока! — заметил Колдуэлл. — Между прочим, вы можете навестить его, я дам вам карточку к начальнику тюрьмы.

…Лесли сразу провели к заключенному.

— Вот теперь вы видите меня в подходящей обстановке, — иронически улыбаясь, произнес Питер.

— Зачем вы поехали к принцессе?

— Я хотел узнать у нее кое-что. Но все, что там случилось… Я и раньше знал, что моя мать меня ненавидит. Однако, я не думал, что она — мой враг…

…Они стояли в коридоре, возле входа в судебный зал. Место, явно не подходящее для задушевных бесед. Лесли наскоро поведала Питеру о своем ночном приключении.

В этот момент Питера позвали, Лесли тоже вошла в зал суда.

Сыщик, арестовавший Питера, обратился к судье:

— Обвинение основано на споре арестованного с принцессой Беллини. Спор был таким ожесточенным, что ее высочество обратилось за помощью в полицию. Однако, она не хочет переносить семейную ссору в суд. И потому я прошу суд снять с мистера Дейлиша обвинение.

— Но он обвиняется в покушении на убийство, — возразил судья.

— Принцесса теперь изменила свои показания.

Судья кивнул головой, и Питер был освобожден. Он покинул скамью подсудимых и зал суда. Лесли Моген ждала его на улице.

— У меня для вас много новостей, Питер, — сказала она. — Давайте пройдемся пешком…

Помолчав немного, она спросила:

— Что вас привело вчера в дом принцессы Беллини?

Питер колебался, боясь, как бы его признание не положило конец их дружбе. Но потом решился.

— У Джен был ребенок, — тихо произнес он.

Она остановилась и взглянула на него.

— Я знала это, — сказала она. — Ребенок родился на маленькой ферме в Эпльдоре. Я когда-то нашла там книжку с вашими стихами.

Они сели в парке на скамейку.

— Я расскажу вам все по порядку, — сказала Лесли.

Итак, во время отпуска она поехала в Кемберленд, и случай привел ее на эту ферму. Владелицей ее была пожилая дама, добрая и разговорчивая миссис Стелл. Она часто рассказывала гостям о людях, ранее живших у нее. Так было и на сей раз. Когда-то в ее доме жила красивая молодая женщина, ребенок которой родился будто бы в комнате, которую Лесли занимала. Эта красивая дама приехала в феврале и осталась до начала апреля. Ребенок родился семнадцатого марта, в день святого Патрика.

— Кто там был с ней? — хрипло спросил Питер.

— Две женщины. Сестра милосердия и еще какая-то дама. Вероятно, принцесса Беллини. Доктора не было. Сестра милосердия была одновременно и акушеркой. Хозяйка Эпльдора не видела ребенка, его увезли на второй день; за ним приехал господин из Лондона. Это, наверное, была Дрез. Когда миссис Стелл захотела взглянуть на ребенка, ей сказали, что ребенка увезли в страну с более теплым климатом. Она только и знала, что родился мальчик. Миссис Стелл с гордостью показала Лесли книгу, которую Джен часто читала. То был томик стихов, где на обложке гостья нашла акростих Питера. В то время в Скотленд-Ярде уже узнали, что леди Райтем платит каким-то шантажистам крупные суммы. Все эти обстоятельства показались Лесли звеньями одной цепи. Когда перед отъездом из Кемберленда она узнала, что одна из находившихся при Джен женщин упомянула о Питере, то поняла, что находится на правильном пути.

— Сестру милосердия звали Мартой? — спросил Питер.

— Да, Марта! — Лесли вскочила. — Откуда вы знаете?

Питер вытащил из кармана письмо, которое толкнуло его к леди Райтем. Лесли прочла полустертую надпись карандашом.

— Прислуга Марты… — Марта — сестра Дрез. Она взяла ребенка, — задумчиво произнесла девушка.

— Я хочу знать, что вы обо мне думаете? — настаивал Питер.

Она спокойно взглянула на него.

— Вы очень несчастны, Питер Дейлиш, я это вам уже говорила.

— Вы не представляете, как мне тяжело!

— Довольно, Питер. Боюсь, я тоже начну жаловаться! Едем…

Питер не спросил, на что Лесли хочет жаловаться. Но эта фраза засела у него в голове.

Лесли высадила его в центре города и поехала дальше. Она отправилась в контору мистера Колдуэлла и взяла отпуск на день. Потом позвонила по телефону шефу тайной полиции в Плимут, и он обещал известить ее о результатах расследования.

Хотя Лесли и взяла себе отпуск, ей пришлось еще много работать в тот день. Пришел сержант, арестовавший миссис Инглеторн, и рассказал Лесли некоторые подробности этого дела. Оказалось: девичья фамилия этой женщины была Цамоссер; она была голландкой по происхождению, родители ее много лет жили в Англии. Она часто сидела в тюрьме за кражи и скупку краденого.

— Что с ее детьми? — спросила Лесли.

Полицейский ухмыльнулся.

— Только один ребенок ее собственный, — заявил он, — остальных она взяла на воспитание. Говорит, что усыновила их. Все это — нежеланные дети, которых она воспитывала за деньги. Мы нашли родителей мальчика…

Лесли вспомнила бледное, равнодушное личико малыша, которого она видела на кухне.

— Мы нашли его мать, — сообщил полицейский. — Матери остальных детей, очевидно, бедные девушки, работницы.

— И много женщин занимаются воспитанием чужих детей?

— Таких женщин — сотни. За ними необходим надзор полиции. Но это трудно осуществить. В Англии нет закона, запрещающего усыновлять детей. Хотя такое усыновление опять-таки законом не признается.

— Сколько таких детей в Лондоне?

— Тысячи. И далеко не все записи в порядке.

Лесли безнадежно вздохнула.

Сержант продолжал говорить.

— Мне пришлось однажды разыскивать такого малыша. Но легче найти булавку в сене, чем «усыновленного» ребенка. Некоторые из детей попадают в приютские школы, многие умирают от плохого ухода. Особенно в тех случаях, когда мать не в состоянии достаточно платить за содержание ребенка. Правительство должно взять воспитание таких несчастных на себя, чтобы эти дети со временем могли стать достойными гражданами своего отечества.

…Через полчаса позвонили из Плимута. Шеф тайной полиции сообщил то, что знал. Марта Дрез получила диплом акушерки зимой 1890 года. Существовало предположение, что она потом покинула Европу. Заведующая госпиталем получила от нее открытку из Порт-Саида. Говорили, будто Марта Дрез вышла замуж не то за плотника из Капштадта, не то за австралийского фермера.

Из всего этого Лесли заинтересовала одна подробность. Получив диплом, Марта начала искать службу и оставила свой адрес в одной из посреднических контор. Лесли записала данные этой конторы.

Повесив трубку, мисс Моген стала искать в телефонной книге требуемую фирму. Но ее в книге не оказалось. Лесли навела справки и узнала, что теперь это — Центральное посредническое бюро для сестер милосердия.

Удача подбодрила Лесли, и она, не теряя времени, отправилась за справкой. Спускаясь по лестнице, вспомнила о подарке Колдуэлла и надела неудобную подвязку с револьвером.

Секретарша конторы положила перед ней несколько старых конторских книг. Лесли посчастливилось сразу же найти необходимые данные.

Оказалось, прежде чем оставить службу в госпитале, Марта Дрез обратилась в контору, и ей нашли место в 1891 году.

Секретарша показала Лесли запись. Лесли прочла ее и ухватилась за край стола. Глаза ее заблестели.

— Это было единственное место, которое мы ей нашли, — сообщила секретарша.

— Ей ничего другого и не нужно было, — ответила Лесли.

Леди Райтем получила длинное письмо от мужа. На сей раз лорд Райтем писал из Бомбея. Он был болен, просил ее приехать к нему.

Джен собралась ответить на письмо, но в дверь постучали; почтальон принес послание Лесли.

Джен разорвала конверт и прочла:

«Милая Джен!

Я сегодня свободна и хотела бы Вас видеть. Можно

мне пригласить Вас к обеду? Если хотите, можем

обедать в «Карлтоне» или где-нибудь поблизости.

Я буду ждать Вас».

Джен спрятала уже начатое письмо мужу в ящик письменного стола и пошла переодеться.

…Лишь только Лукреция ввела ее в уютную столовую, Джен спросила:

— Вы видели Питера, Лесли? Что произошло с ним?

— Он был арестован.

— Арестован?!

Джен Райтем побледнела.

Лесли рассказала ей о случившемся.

— Бедный Питер! У этой женщины нет человеческих чувств! Это на нее похоже. Несчастный всегда попадает в ужасные переделки. Анита сказала ему?..

— Нет, не то, что он хотел узнать.

— Вы знаете, зачем он пошел к ней?

— Он хотел найти своего ребенка.

Красивое лицо Джен залилось краской.

— Моего ребенка, — тихо сказала она. — Вы, наверное, меня презираете?.. Они взяли у меня ребенка, и я согласилась на эти условия…

— На какие условия вы согласились?

Леди Райтем устало улыбнулась.

— Если бы ребенок был девочкой, он остался бы у меня. Но родился мальчик… Какое глупое, бессердечное решение! Да, я очень люблю девочек. Если бы вы знали, какое у меня было тяжелое детство! Если бы мой ребенок был девочкой, я бы храбро защищала его. Но у меня родился мальчик… Это был красивый ребенок, они мне потом рассказали.

Она отвернулась и разрыдалась.

— Вы, наверное, уже сделали все возможное, чтобы найти ребенка? — спросила Лесли.

Джен Райтем овладела собой.

— Нет, мне не удалось… Анита не знает, что сыщики ищут ребенка. Я думала, мой мальчик в хороших руках. Я не могла представить, что его нельзя будет отыскать… Дрез сказала мне это в тот ужасный вечер. Когда я спросила у нее, где ребенок, она расхохоталась мне в лицо. Поэтому я поехала за ней. Я думала, что найду ее у Аниты… Когда я увидела труп, то была в отчаянии. Надеялась найти какие-нибудь бумаги, касающиеся моего сына. Но я ничего не нашла! Для меня нет оправдания…

Джен горько усмехнулась.

— У меня ведь нет детей от лорда Райтема. Наш брак принес мне одно разочарование, — добавила она.

Потом ее взгляд остановился на фотографии, стоявшей на камине.

— Это мистер Колдуэлл?

Лесли кивнула.

— Он может арестовать меня за бигамию.

— Мистер Колдуэлл не гордится своими успехами в подобных случаях, Джен, — сочувственно ответила Лесли.

Леди Райтем опустилась в кресло и вынула из сумки осыпанный бриллиантами портсигар.

— Я попробовала нюхать кокаин, чтобы забыться. Но это сильно отразилось на моем здоровье. Завидую людям, находящим утешение в наркотиках.

— Есть лучшее средство, — безжалостно ответила Лесли. — Если вы броситесь под поезд, результат будет тот же. И когда ваш сын найдется, он узнает, что у него была мать, которая не стоила того, чтобы ее разыскивали!

— Сколько вам лет, Лесли? Двадцать два? Я хотела бы, чтобы Питер полюбил вас…

— При чем здесь я? — сухо возразила Лесли, — ведь речь идет о вас обоих. Да, я люблю Питера. Это вас пугает?

— Нет, нисколько. Но вы шутите, Лесли?

— Я только сегодня утром пришла к этому выводу, — спокойно заметила Лесли. — Но думаю, что это, в сущности, материнская любовь. Рано или поздно ребенок найдется, и вам придется открыть лорду Райтему всю правду. Он даст вам развод, и вы с Питером начнете новую жизнь.

Джен покачала головой.

— Нет, Питер никогда не согласится на это. Он уже не тот, что был раньше. Знаете, Лесли, я ведь никогда не любила его. Я поехала с ним в Америку больше из любопытства… Потом я многое поняла. Ведь и Питер не любил меня. Я ему нравилась, и он хотел вырвать меня из домашней обстановки. Вы думаете, ребенок мог бы снова сблизить нас? Нет, вряд ли. Детям в таких случаях приписывают слишком большое значение. Большинство разводящихся женщин имеют детей. Однако любовь к детям не мешает им порвать с мужем…

Лесли не могла сдержать улыбки. Да, она тоже хорошо знала жизнь. Она не строила иллюзий. Ее мысль снова вернулась в профессиональное русло.

— Это вы отдали Дрез ожерелье? — спросила она.

— Да. Она требовала тридцать тысяч фунтов. Но я могла взять в банке без ведома мужа только двадцать тысяч. Ожерелье же было оценено в двенадцать тысяч фунтов, и я предложила Дрез продать его. Она согласилась…

— Откуда же камень в руке трупа?

Джен покачала головой.

— А где остальная часть ожерелья?

— Понятия не имею…

— Как скоро после рождения ребенка вы вышли замуж за лорда Райтема? Вы тогда жили в Ремо?

— Да, это было странное совпадение. Моему отцу принадлежала ферма вблизи Ремо. Я поселилась там. Конечно, мне пришлось солгать, и я сказала, что прожила там все это время. Я не сомневалась, что получу развод. Я была в суде и дала там свои показания. Думала, что этим все и ограничится. Я ожидала ребенка и боялась, чтобы этого не заметили. В зале суда я встретила Аниту, и она предложила мне подождать ее в автомобиле, пока объявят приговор. Анита осталась в зале и потом сообщила мне, что суд не дал мне развода: бумаги Питера были не в порядке. Чтобы избежать падких до семейных скандалов репортеров, я не вышла из автомобиля принцессы и поехала с ней.

— Вы сразу вернулись в Англию?

— Да, Анита подыскала для меня комнату. Это было после Рождества…

— Еще один вопрос, Джен, перед тем, как поедем обедать в «Карлтон»… Если вам, конечно, удобно показываться в людном месте с агенткой Скотленд-Ярда…

— Мне это даже приятно, Лесли!

— Знала ли принцесса о вашем решении выйти замуж за Райтема независимо от того, получите вы развод или нет?

— Да, знала. Я успокаивала свою совесть тем, что мой брак, заключенный в Америке, вряд ли действителен.

— Вы плохая актриса, жестокая мать и несчастная жена. — Лесли обняла Джен и поцеловала ее. — Но я вас очень люблю. А теперь поедем обедать в ресторан. Потом мы пойдем в кинематограф. Я люблю хорошие фильмы.

Леди Райтем охотно согласилась: общество Лесли Моген было ей приятным. К концу обеда, однако, она с ужасом вспомнила, что обещала участвовать в заседании благотворительного общества.

— Это общество помощи детям, — пояснила она, понизив голос.

…Они расстались, и Лесли отправилась домой. По дороге она послала Питеру телеграмму. Он пришел вечером, когда Лукреция суетилась возле двух больших чемоданов.

По настоянию Колдуэлла Лесли все же решила временно переехать к нему на квартиру.

По лицу Питера Лесли поняла: он озабочен и подавлен.

— К сожалению, все поиски не дали пока результатов, — сообщил он. — Вы видели Джен?

— Да, мы сегодня вместе обедали. Вы еще любите ее?

— Нет, теперь это ясно. Джен ведь никогда меня не любила. Она сказала мне правду. Она ничего не знает о ребенке. Но Беллини должна все знать! Я даже не хочу называть ее человеческим именем. Это не женщина, а дьявол! Мой отец ненавидел ее. Как-то раз, когда мы гуляли по саду, он спросил меня, что я о ней думаю. Я сказал, что в ее присутствии я чувствую себя отвратительно. Отец вынул из кармана золотой и дал его мне. Отец боялся Беллини, хотя когда-то она ему нравилась… Еще в детстве я слышал спор между моей матерью и Беллини. Мать была очень взволнована. «Ты не имеешь никаких прав на него, он не любит тебя больше!» — крикнула она тогда. С тех пор они несколько лет были в ссоре.

Мой отец всегда поддавался влиянию умных женщин. А Беллини в уме не откажешь. Я помню ее мужа — стройного, всегда печального итальянца, плохо говорившего по-английски. Он взял у покойного отца деньги и не вернул их…

Помолчав, Питер грустно добавил:

— Но к сожалению, все эти семейные воспоминания уводят от главного. Джен дала имя ребенку?

— Ребенок не был крещен. Потому его теперь так трудно найти. Мне нужна улика против принцессы. Дайте мне письмо. Кто его послал вам?

— На конверте не было имени отправителя.

Лесли взяла письмо и почему-то понюхала его.

— Шерлок Холмс сразу отличил бы, что это за запах. — Шипр или Шанель №6. Я же, обыкновенная смертная, утверждаю, что так пахнет в спальне миссис Греты Горден, — торжествующе заявила она.

В это время в спальне Греты Горден пахло не духами, а жареной колбасой. Когда Грета обедала дома, она была очень бережлива, даже скупа. В ресторанах она мало заботилась о сохранности содержимого кошельков своих спутников и потому выбирала самые дорогие блюда и самые тонкие вина. У себя же дома она была невзыскательна. Врач позволил ей ходить по комнатам, и она отослала прислугу. В столовой на столе стояла маленькая газовая плита. Грета сама приготовила себе скромный обед. Злоба ее немного поостыла, она еще не видела Аниту после ссоры. Нечистая совесть не давала ей покоя, но она надеялась, что принцесса никогда не узнает о письме, которое она послала Питеру. А если узнает? Грета вздрогнула при одной этой мысли. Она знала, как Анита умела мстить. Впрочем письмо навело Грету на размышления. Возможно, среди бумаг есть и другие важные документы? Они могут пригодиться, когда единственный источник ее доходов иссякнет, и газета принцессы прекратит свое существование.

Пообедав, Грета начала разбирать письма Аниты. Войдя в комнату, принцесса застала ее за этим занятием.

— Как вы себя чувствуете? Хочу взять вас сегодня с собой в Уимблдон.

— Но, милая Анита, это невозможно, — запричитала Грета, — доктор говорит…

— То, что он говорит, меня не интересует. Вы должны ехать со мной!

Грета попыталась возражать.

— Боюсь, что нога разболится. Доктор говорит…

Принцесса Беллини приказала ей замолчать и презрительно оглядела остатки скромного обеда.

— Уложите все вещи, необходимые для долгого отсутствия.

— Сколько времени мне придется пробыть у вас? — спросила Грета. Время, проводимое в доме принцессы, было не самым счастливым в ее жизни.

— Месяц, шесть недель, точно не знаю. Я хорошо заплачу вам.

— А газета?

— Я не буду больше издавать ее. Я уже написала в типографию. Мой поверенный ликвидирует все это дело, вам не о чем беспокоиться.

— Но я не могу поехать с вами, пока не поговорю с врачом, — заупрямилась Грета. — Поездка в таком состоянии, с больной ногой — большой риск для меня.

Грета позвонила по телефону врачу, но не застала его на месте. Потом набрала номер другого знакомого врача и попросила его приехать.

— Кого вы позвали? — поинтересовалась Анита.

— Доктора Уэслея…

Анита взвизгнула:

— Идиотка! Немедленно позвоните ему и скажите, чтобы он не приходил!

Дрожа всем телом, несчастная Грета подошла к телефону и позвонила. Но ей никто не ответил.

— Он, вероятно, уже ушел.

— Пошлите кого-нибудь к двери. Его нельзя впускать сюда!

— Анита, чего вы боитесь? — поинтересовалась Грета, — Если вы не хотите его видеть, то можете подождать в соседней комнате. Если я его не приму, это покажется ему странным. Вы ведь знаете, что за мной следят… Полиция заинтересовалась мною после того, как этот дурак-доктор проболтался кому-то о моей ране…

Скрепя сердце Анита вынуждена была смириться. Когда врач пришел, она вышла в соседнею комнату и стояла у двери в спальне, чтобы лучше слышать.

Доктор Уэслей был старым, болтливым человеком.

— Сколько лет прошло, а я вас еще все помню, — гудел он осипшим голосом. — Вы были в дружеских отношениях с семейством Дейлишей… Бедный старик Дональд, он был милым человеком…

Он осмотрел рану и, к большому огорчению Греты, нашел, что поездка в Уимблдон не может повредить здоровью.

— Будьте осторожны, не ходите слишком много, — сказал он и вернулся к старой теме. — Да, да, он умер через шесть часов после моего ухода, не приходя в сознание. А я так надеялся помочь ему. Жаль его сына! Я не был знаком с Питером, но когда услышал все эти сплетни, то сказал себе: «Да, тут что-то нечисто».

Если бы желания Аниты, подслушивающей у двери, сбылись, то бедный доктор по дороге домой непременно сломал бы себе шею.

После его ухода принцесса вошла в спальню.

— Теперь, надеюсь, вы можете поехать со мной без риска для жизни, — насмешливо заявила она.

— Могла бы поехать, но не хочу! — неожиданно для себя самой вспыхнула Грета.

— Меня не интересуют ваши желания! — по привычке отрезала принцесса.

Но на сей раз коса нашла на камень.

Грета Горден пожала плечами.

— Если вы будете разговаривать со мной в таком тоне, нам придется расстаться. И чем скорее, тем лучше. Вы перестали издавать газету, не предупредив меня заранее. Поэтому вы должны выплатить мне жалование за три месяца. Кроме того, за последний месяц вы мне тоже еще не заплатили. И потому у меня нет желания жить в вашем ужасном гнезде!

Принцесса заставила себя улыбнуться.

— Милая Грета, вы не на сцене. Я вижу, вы не в своем уме. Вы поедете со мной и останетесь у меня пару недель. У меня много планов, о которых я хочу с вами поговорить. А потом мы уложим наши вещи и поедем на Капри, в Монте-Карло или куда-нибудь в другое место, более привлекательное, чем Уимблдон.

— Я отказываюсь ехать с вами! Мне придется зарабатывать на жизнь? Хорошо, я буду работать! Мне еще на прошлой неделе предлагали службу на Флит-стрит. Я не поеду в Уимблдон — это мое последнее слово!

Анита не рассчитывала на сопротивление. Она была плохим дипломатом и всегда добивалась своего лишь силой характера. Она не умела переубеждать противников, она умела приказывать.

— Какой стыд! Я обещала…

— Это меня не интересует. Напрасно вы обещали… Вы знаете, что я ненавижу ваш дом и этих хитрых яванцев!

— Эти яванцы — хорошие люди.

— Все равно — я не поеду!

— Вы многим обязаны мне, Грета…

— И вы у меня в долгу, Анита, — ядовито парировала Грета. — Вы должны заплатить мне жалование за последний месяц и за то, что отказали мне, не предупредив заранее!

Руки Аниты дрожали от душившей ее злобы. Она вынула из сумки деньги и, швырнув их на стол, ушла, хлопнув дверью.

Грета Горден чувствовала, что победила, но ее терзал страх перед завтрашним днем.

Она вызвала к телефону Лесли.

— Я хотела бы поговорить с вами.

— Охотно, миссис Горден.

Грета удивилась.

— Вы меня узнали?

— Я прекрасно запоминаю голоса, в особенности, такие симпатичные, как ваш, — любезно ответила Лесли.

— Вы мне очень нужны… — пробормотала Грета.

— Я сейчас же приду к вам.

Лесли с трудом уговорила Лукрецию оставаться в квартире до прихода мистера Колдуэлла.

Та обещала ждать его на лестнице.

…Грета встретила Лесли очень любезно и обрушила на ее голову шквальный монолог:

— Как мило, что вы пришли! Я только что поссорилась с Анитой. На этот раз — навсегда. Она перестала издавать газету, и я потеряла службу… Хотите чашку чая?

Разливая чай, Грета продолжала жаловаться на принцессу.

— Она хотела, чтобы я поехала с ней в Уимблдон и жила у нее целый месяц! Но я ненавижу этот дом, я видеть его не могу! Она устроила мне ужасную сцену, когда я вызвала старого доктора Уэслея. Я хотела, чтобы он осмотрел мою ногу. Он такой милый старик, этот доктор, хотя немного болтун! Вы знаете, он был неотлучно при старом мистере Дейлише? Старый Дональд умер через шесть часов после его ухода! Он умер, не приходя в сознание.

Лесли терпеливо ожидавшая, пока Грета выговорится, вдруг оживилась.

— Доктор Уэслей был домашним врачом Дейлиша?

— Да, да, и очень долгие годы…

…В конце концов Лесли удалось выудить из Греты признание.

— Если на суде что-нибудь узнают, — плача говорила Грета, — Анита должна заступиться за меня. Ведь я не знала, что этот ужасный тип был женщиной! Я сразу заметила, что Анита действовала заодно с этим человеком. Я хотела позвать полицию, но появились эти проклятые желтые черти и попытались выхватить у Дрез револьвер. А я лежала на диване в полуобморочном состоянии, милая моя, и даже не заметила, что меня ранили! Это покажется странным, но все это — чистейшая правда! Когда я очнулась, Анита совсем потеряла голову…

— Дрез больше не было в комнате?

— Нет. Но как она ругалась еще до того, как началась эта ужасная стрельба! Я не могу передать вам и половины всего ею сказанного! Анита выслала меня из комнаты, а на пороге я услышала выстрел. — Грета сделала драматический жест. — У меня закружилась голова, и я упала.

— Каким образом вы вскоре очутились у леди Райтем?

— Анита послала меня туда, чтобы я выпытала у леди Райтем некоторые подробности о Дрезе. Она хотела узнать, угрожала ли она Джен чем-нибудь. И я бегала с пулей в ноге! Доктор говорит, что рана уже бы зажила, если бы я тогда не ходила! Я чуть не умерла от пережитых волнений! Анита — деспотичная натура, но я уверена, что завтра она попросит меня вернуться к ней. А я человек очень миролюбивый, я…

Она остановилась, чтобы перевести дыхание.

— Если вам дорога жизнь, миссис Горден, — холодно произнесла Лесли, — то оставайтесь здесь. Я не хочу вас пугать, но считаю своим долгом предупредить: дела принцессы очень плохи.

Вернувшись домой, Лесли нашла входную дверь запертой. Она открыла дверь, вошла в коридор и повернула выключатель. Лукреции и вещей уже не было. В ящике для писем Лесли нашла телеграмму, содержание которой заставило ее вскрикнуть от радости.

Подымаясь по лестнице, она вспомнила о рассказе Греты. Если бы эта женщина не была так поверхностна, то она могла бы оказать Лесли большую услугу и окончательно разоблачить принцессу…

Найдя новый засов на своей двери, Лесли пожалела, что согласилась переехать к Колдуэллу. Неужели за первым неудачным нападением последует второе? Вряд ли…

Она попробовала зажечь свет в столовой, но тщетно, Лесли удивилась. Внезапно тяжелая рука схватила ее за горло, другая закрыла ей рот.

— Вы кричать — вы умереть, — прошипел в темноте чей-то голос.

Она попыталась утвердительно кивнуть головой.

Дверь тихо закрылась за ней. В комнате находилось двое. Ее унесли в спальню и положили на кровать.

— Вы кричать — вас убить! — снова повторил голос.

Лесли почувствовала, что ее шея свободна.

— Я не буду кричать, — пробормотала она.

— Вы кричать, я перерезать вам горло.

— Я не буду кричать. Можно мне встать?

— Вы тихо сидеть на стул, — незнакомец взял ее за руку, повел в столовую и усадил в кресло.

В полумраке Лесли начала различать обоих мужчин. Оба были маленького роста, желтолицые и широкоплечие, в их стиле Лесли уже успела убедиться. Один из них вышел из комнаты и вернулся с третьим сообщником. Они о чем-то тихо говорили на незнакомом языке. Третий снова исчез. Двое других молча уселись на ковер у ног Лесли…

— Я немного говорить по-английски, — сказал первый. — Прошлой ночью Дига Нагара хотел убить вас. Сегодня он не хотеть убить.

— Что вы со мной сделаете?

— Сейчас идти в автомобиль. Если по дороге говорить — я перерезать горло.

— Вы говорите все о том же. А что будет потом?

— Вы увидеть.

Третий вернулся. Очевидно, он был главарем желтолицей шайки. По его приказу двое других бесшумно исчезли, и он занял их место.

— Не бойтесь, с вами ничего не случится, если вы нам не будете мешать.

К ее большому удивлению, он свободно говорил по-английски.

— Вы нужны моей госпоже, — пояснил третий.

— Кто ваша госпожа?

— Я не буду отвечать на вопросы, мисс. Успокойтесь, вам нечего бояться. Прошлой ночью я хотел вас убить. Но сегодня мне приказано увезти вас. Теперь дом охраняется полицейскими. Как только их бдительность ослабеет, мой друг подаст знак, и мы выйдем отсюда… Если телефон позвонит, не отвечайте…

Лесли посмотрела в сторону окна, где вечер зажигал огни. Автомобили развозили публику в театры… Лесли подумала о том, что вряд ли на одной из сцен Лондона ставят более невероятную драму, чем ту, где сейчас она играет главную роль.

— Вы понимаете, что мистер Колдуэлл вскоре позвонит сюда или приедет? — поинтересовалась Лесли у желтолицего.

Он покачал головой.

— Мы предусмотрели это. — Послали ему от вашего имени телеграмму, что вас вызвали в… я забыл, как называется этот большой город у моря… на западе.

— Плимут? — быстро спросила Лесли.

— Да. До Плимута далеко. Когда Колдуэлл узнает, что вы туда не приехали, вы уже будете в гареме Дига Нагара, великого принца, который умер, но в то же время жив!

Лесли пристально посмотрела на маленького человека, торжественно повторявшего странные слова.

Питер Дейлиш задумчиво шагал взад и вперед по комнате. Он думал о детях, о маленькой Елизавете и о своем сыне, которого он никогда не видел. Все поиски были тщетны. Его ребенок был мечтой, зато Елизавета — реальностью. Он закрыл глаза и увидел перед собою большие, печальные глаза девочки, ее щуплую фигуру. Потом Питер взял лампу со стола и спустился вниз. Он вошел в спальню, поставил лампу на камин и стал осматривать комнату. На кровати лежали платья хозяйки. Рядом стоял четырехугольный черный ящик, и он был приоткрыт. Питер на всякий случай выдвинул его на середину комнаты и поднял крышку… Ящик был наполнен маленькими круглыми пакетиками, перевязанными веревочками. Эти узелки были когда-то белыми, но время и пыль изменили их. Питер с ужасом заметил, что во всех узелках лежали аккуратно сложенные детские вещи, некоторые — из простых, дешевых материй, некоторые — из тонкого полотна, даже шелка. Он развернул один из пакетиков и нашел в нем маленькую детскую ночную сорочку, пару вязаных туфелек и старенький шарфик. К туфелькам была приколота булавкой записка: «Миссис Марз. Мальчик, 10 дней. Корь, девять месяцев».

— Вот и все жизнеописание сына миссис Марз! Корь, девять месяцев! Что-то наподобие надгробной надписи, — горько вздохнул Питер.

Он развязал еще один узелок, надеясь найти что-нибудь о Елизавете. Там лежало платьице из грубого холста, к нему была прикреплена записка со следующими словами: «Молодая девушка по имени Ливей. Коклюш, шесть недель».

Питер рассматривал один пакетик за другим. В каждом читалась трагедия маленького существа.

Наконец он взялся за последний, тринадцатый по счету. В нем лежала ночная сорочка из тончайшего полотна, крошечная рубашонка из фланели и шелковый шарф. На приколотой к шарфу записке было три слова: «Девочка мисс Марты».

Узелок упал на пол, руки Питера задрожали. Он вспомнил полученное письмо: «Дрез поместила твоего сына в хорошее место», — и приписку карандашом: «Прислуга Марты».

Значит, прислуга Марты — миссис Инглеторн?!

Он еще раз осмотрел эти вещи и нашел вторую записку: «Елизавета, девочка мисс Марты».

Колени Питера дрожали, когда он поднимался по лестнице. У себя в комнате он еще раз осмотрел содержимое узелка и вдруг почувствовал непреодолимое желание рассказать о находке Лесли. Он положил узелок с бельем в карман, обвязал шею шелковым шарфом Елизаветы и выбежал на улицу. Он позвонил у дверей Лесли, но никто не отозвался. Окна не были освещены. Он позвонил еще раз. Из соседнего дома вышел какой-то мужчина и подошел к нему.

— Кого вы ищете?

Питер понял, что разговаривает с сыщиком.

— Я хотел бы видеть мисс Моген, — ответил он, — моя фамилия Дейлиш.

— Вот как, вы мистер Дейлиш? Мисс Моген переехала на квартиру шефа-инспектора Колдуэлла. В этой квартире никого нет.

Питер разочарованно поблагодарил сыщика и взял у него адрес Колдуэлла. Он должен во что бы то ни стало поговорить с Лесли. Питер хотел воспользоваться подземкой и уж было направился к ней, но по дороге к станции оглянулся и увидел а течение какой-то секунды свет в окне Лесли. Несомненно, кто-то был в квартире и зажег карманный фонарик! Сыщика уже не было рядом и Питер снова подошел к дому. Неожиданно входная дверь распахнулась. Не раздумывая, Питер, шагнул в коридор и спросил: «Кто здесь?».

О том, что произошло после, он не помнил. Что-то ударило его по голове. Он пошатнулся и упал на колени. Второй удар окончательно свалил его с ног. Кровь текла у него по лицу и окрасила шарф Елизаветы.

Улица была пустынна. В тот момент, когда Питер упал, к дому подъехал автомобиль. Какой-то человек небольшого роста выскочил из дома, что-то неся на руках, вскочил на подножку автомобиля, ловко открыл дверцу и уселся рядом с шофером.

…Автомобиль, не останавливаясь, миновал Пикадилли и завернул в Гайд-Парк. Лесли рассматривала желтовато-коричневые лица своих спутников. У них были узкие глаза, но этим и ограничивалось их сходство с японцами или китайцами. То были, без сомнения, яванцы. Лесли вспомнила: Анита Беллини долгое время прожила на Яве.

— Кто такой Дига Нагара? — спросила Лесли.

— Дига Нагара — единственный, великий, — ответил человек, сидевший рядом с ней. — Он умер, но все же еще жив. Голландцы считают, что его нет в живых.

Ява была голландской колонией, и Лесли в этот миг пожалела о том, что так плохо знает историю и нравы этого острова.

Автомобиль проехал мимо того места, где был найден труп Дрез. Лесли не ошиблась: ее везли в Уимблдон, в мрачное жилище Аниты.

Наконец они подъехали к дому. Дверь закрылась за ней.

— Поднимитесь наверх, — произнес один из яванцев и осветил фонарем широкую, устланную коврами лестницу. Второй яванец взял ее за руку и повел. Лесли не сопротивлялась. Она поднялась по темной лестнице. Спутник Лесли постучал в одну из дверей. Голос Аниты ответил:

— Войдите!

Яванец распахнул перед Лесли дверь, и она очутилась в комнате, служившей, очевидно, будуаром. Стены были покрыты темной, вышитой золотом материей. В этом помещении царил странный, зловещий полумрак. Зеленоватый свет лампы менял все цвета до неузнаваемости.

На диване, поджав по-турецки ноги, сидела Анита Беллини. Жемчужное ожерелье на шее, многочисленные бриллиантовые браслеты на руках. Все эти камни сверкали и переливались на ней как украшения языческого идола. Монокль блестел в полумраке.

— Сядьте сюда, мисс Моген.

Лесли покорно села на одну из подушек, лежавших на ковре, и взглянула в каменное лицо принцессы. Анита стряхнула пепел папиросы.

— Надеюсь, вы будете благоразумны.

— Я тоже надеюсь, — холодно ответила девушка.

— Вы сами понимаете: я не взяла бы на себя риск похитить вас, если бы мое положение не было критическим. Если бы вас убили прошлой ночью, пожалуй, это было бы ошибкой. Вы еще можете пригодиться мне.

Лесли слабо улыбнулась.

— Все, как в романе!

Анита, не обратив внимания на этот иронический возглас, продолжала:

— Слышали вы когда-нибудь о Дига Нагара? Нет? Он был влиятельным яванским принцем. Дига Нагара умер семьдесят лет назад, но яванцы верят в то, что он бессмертен и через своих подданных вкушает все блага жизни. В честь его они готовы на любой подвиг, на любое преступление. Вы были бы убиты по желанию Дига Нагара. Если бы один из этих яванцев взял вас в жены, вы были бы женой Дига Нагара. Вы поняли, что я хочу этим сказать?

Лесли кивнула головой.

— Яванцы очень вежливые и приветливые люди. Но не всегда…

— Это угроза?

— Мистер Колдуэлл сегодня приказал арестовать меня и произвести обыск в моей квартире. Вы это знали? — продолжала Анита.

Лесли была очень удивлена.

— Нет, не знала. Думаю, этот слух не соответствует действительности. Мистер Колдуэлл ничего не сказал мне об этом.

Анита перебила ее:

— К сожалению, это так. Кроме того, вы были сегодня вечером у миссис Горден, и она рассказала вам много лишнего.

— Я давно догадалась бы, что завещание поддельное, если бы раньше узнала, как долго мистер Дейлиш был в бессознательном состоянии. Я видела фотографическую копию завещания и сравнила подпись с настоящей. Не сложно доказать, что завещание, лишающее Питера наследства, поддельное. Врач может подтвердить, что в день, когда мистер Дейлиш якобы изменил завещание, он не приходил в сознание. Завещание вступило в силу только потому, что Питер сидел в тюрьме и не мог явиться на суд заявить о своих правах.

Окончив свой разоблачительный монолог, Лесли с вызовом посмотрела на хозяйку. Но та будто бы не слышала ее.

— Я интересуюсь сейчас исключительно моими собственными делами, — сказала Анита после продолжительного молчания. — Вы должны мне помочь. Пусть Марта сама заботится о себе. Помогите мне бежать. Я дам вам сто тысяч фунтов.

— Мне странно слушать вас, — возразила Лесли. — Помочь вам бежать — не в моей власти. Даже если бы вы предложили мне гораздо больше! Я не шеф тайной полиции и не имею права прекращать уголовные дела. Если леди Райтем не подаст на вас жалобу за вымогательство, вам придется отвечать только за смерть Алисы Дрез.

— Это был несчастный случай.

— Возможно. Но как вы это докажете? Я постараюсь помочь вам только в одном — забуду сегодняшнее приключение и события вчерашней ночи. Но вы должны освободить меня и сказать, где теперь Елизавета!

— Елизавета? Кто это? — хрипло спросила Анита.

— Елизавета Дейлиш, — сказала Лесли, — дочь Питера.

Анита внимательно рассматривала свой мундштук.

— Вначале помогите мне выпутаться из этих неприятностей, — глухо произнесла она.

В голосе Лесли прозвучало презрение.

— Я не могу помочь вам. Вас нельзя спасти. Поздно!

Беллини взорвалась:

— Так знайте кто виноват во всем! Вы! — закричала она, — это вы поставили меня в безвыходное положение! Вы открыли тайну Дрезов! Как собака-ищейка все вынюхивали, чтобы уличить бедную старую Аниту! Но, бедная кошечка, вы недооценили меня. Я умею мстить!

Она поднялась с дивана и подошла к Лесли вплотную.

— Мы отпразднуем свадьбу! — зловеще заявила она и два раза хлопнула в ладоши.

Шесть полуобнаженных желтолицых мужчин окружили Лесли. Та, не двигаясь, смотрела на Беллини.

Потом яванцы унесли Лесли из комнаты и заперли в какую-то каморку. Она не сопротивлялась. За стеной раздался насмешливый возглас Аниты: «Да здравствует невеста!»

Лесли нагнулась и сняла с подвязки подарок Колдуэлла — маленький «Браунинг». Зарядила его. Пистолет придал ей бодрости, и она спокойно осмотрела комнатку. Старый потертый диван. Лампа завешана пестрыми платками. У стены бронзовые вазы. Подняв крышку дивана, Лесли нашла несколько больших платков. Очевидно, то была одежда яванцев.

В комнате находилась еще одна дверь. К большому удивлению Лесли, ключ торчал в замке. Она повернула ключ. Дверь открылась, и Лесли оказалась в спальне. Она закрыла за собой дверь маленькой комнаты и на цыпочках прошла через темную спальню. Ощупью нашла дверь, нажала ручку и выглянула. К счастью, два человека, дежурившие на площадке лестницы, стояли к ней спиной. Лесли осторожно закрыла дверь, бесшумно подошла к окну и попыталась открыть его. Но окно было защищено снаружи решеткой.

Девушка решила, что комната должна иметь еще и выход в ванную комнату. Ощупью нашла дверную ручку, открыла дверь, вошла и повернула выключатель. Это помещение служило гардеробной. Лесли торопливо потушила свет. Идти дальше? А если это — ловушка? Лесли решительно повернула ключ и вошла. Услышав чье-то дыхание, Лесли испугалась.

— Кто здесь? — спросил тихий голос.

Сердце Лесли забилось сильнее: она узнала голос Елизаветы.

— Тише! — прошептала Лесли.

Вытащив ключ, она заперла за собой дверь, зажгла свет и осмотрелась. Она стояла в маленькой комнатке. Дверь была единственной, окно — защищено решеткой. Елизавета удивленно посмотрела на нежданную гостью, потом спрыгнула с постели и кинулась к ней.

— Вы возьмете меня с собой? Я так боюсь…

Лесли поцеловала ребенка.

— Не бойся, — сказала она, — скажи мне, есть ли еще выход из этой комнаты?

Елизавета подвела ее к шкафу, стоявшему у стены.

— Иногда она выходит из шкафа, эта страшная дама со стеклянным глазом. Она говорит, что желтые люди убьют меня, если я буду шуметь.

Лесли открыла дверцу. Шкаф был пуст. Задняя стенка, вероятно, служила дверью, но на ней не было ни ручки, ни замка. Лесли изо всех сил толкнула ее и — оказалась снаружи.

Она вернулась к Елизавете и завернула ребенка в одеяло.

— Идем со мной, только тихо, — прошептала она.

Девочка была в нерешительности.

— Она сказала, чтобы сюда никогда не входила…

Лесли прижала ее к себе и повела через соседнюю комнату. Потом они оказались на площадке узкой лестницы. Коридор был слабо освещен. Внизу Лесли услышала удаляющиеся голоса и заметила под лестницей дверь. В другом конце коридора, вероятно был выход в сад. Толстая цепь и большой засов служили преградой. Лесли не знала, на что решиться. Вдруг отблеск света, падавший из открытой двери на противоположную стену, исчез. Голоса стихли. То был подходящий момент. Лесли сняла туфли, схватила ребенка за руку и бесшумно побежала по коридору.

Дрожащими руками она сняла сначала одну цепь, потом другую. Отодвинула засов и хотела уже повернуть ключ, но в это время сверху кто-то закричал. Раздался звонок, дверь под лестницей распахнулась, и показались трое мужчин. Двое метнулись мимо Лесли и стали подниматься по лестнице. Но третий заметил ее. Лесли выстрелила. Один из яванцев со стоном упал на пол, два других бросились к Лесли, схватили ее, отнесли наверх и положили у ног Аниты. Один из них, говоривший по-английски, поднял руку:

— Госпожа, вот девушка.

Анита протянула к ней унизанный кольцами палец.

— Эта ночь даст тебе душу и тело Дига Нагара, — сдавленно крикнула она. — Дига Нагара — вот твоя невеста!

Питер Дейлиш медленно приходил в себя. Он дотронулся рукой до лица, но оно было мокрым от липкой крови. Питер с трудом поднялся, прислонился к стене и открыл дверь. Но его сразу же схватили чьи-то сильные руки.

— Хелло, кто вы такой? — спросил строгий голос.

— Дейлиш… со мной что-то случилось… я увидел свет в доме и хотел войти. Дверь открылась… больше я ничего не помню.

Сыщик узнал его.

— Дверь открылась? — озабоченно спросил он. — В квартире кто-то был?

Питер кивнул головой и застонал от боли.

— Дайте мне пить.

Сыщик помог ему подняться в квартиру Лесли.

Стакан холодной воды вернул Питера к жизни.

— Все это случилось почти мгновенно, — пояснил ему сыщик. — Я обошел дом, чтобы поговорить с полицейским, что стоял за углом. Готов поклясться, мы беседовали всего несколько минут. Я позвоню мистеру Колдуэллу.

Мистер Колдуэлл тотчас же поднял трубку.

— Я сейчас приеду, — сказал он. — Я получил телеграмму от мисс Моген, ее будто бы вызвали в Плимут…

Через двадцать минут он уже был в квартире Лесли. Питер успел отмыть следы крови на лице, и сыщик забинтовал ему рану. В коридоре Колдуэлл нагнулся и поднял какой-то предмет. Это была туфля, потерянная яванцем. Чтобы найти ее, он осветил пол фонариком. Этот свет и заметил Питер.

— Вас ударили резиновой дубинкой… хороший способ, — сказал Колдуэлл и осмотрелся.

— Мисс Моген еще не было здесь, когда эти желтолицые разбойники попали в квартиру. Значит, она не поехала в Плимут? В этом легко убедиться…

Колдуэлл поехал на телеграф и попросил найти оригинал отправленной телеграммы на его имя. Просмотрев написанную карандашом телеграмму, он убедился в том, что его обманули. Писала не Лесли, но почерк был женский.

Он вернулся в квартиру Лесли и послал сыщика в Скотленд-Ярд. Питер рассказал о своей находке в ящике миссис Инглеторн.

— Я предвидел это, — сказал Колдуэлл, — они обманули несчастную Джен, забрав у нее девочку… Меня волнует судьба Лесли Моген. Хотя, на всякий случай, у нее есть пистолет.

…Через четыре часа автомобиль Колдуэлла остановился у ворот Холлоуэйской тюрьмы. Надзирательница проводила его до камеры миссис Инглеторн.

Арестованная с искаженным лицом сидела на стуле. Узнав Колдуэлла, она хрипло закричала:

— Вы напрасно пришли сюда! Я ничего не скажу вам! Если вам нужен ребенок — ищите его!

— Слушайте внимательно, — спокойно сказал Колдуэлл. — Ваша судьба зависит от вашего ответа. Подумайте. Возможно, вам придется отправиться на каторгу. Может быть, наказание будет еще строже!

— На каторгу?! За что?

— Это еще не все, — вел далее Колдуэлл, — человек, назвавший себя Артуром Дрезом, принес вам мальчика на воспитание. Ребенку было несколько дней. Где он теперь?

— Это ваше дело — искать, — злобно усмехнулась арестованная.

— Было бы лучше, если бы вы сказали, где он, — ледяным тоном произнес Колдуэлл. — Иначе на вас падет подозрение в убийстве.

Толстуха испуганно взглянула на него, ее губы задрожали.

— Это ложь! — закричала она.

— Вы — прислуга Марты?

Она молча кивнула. Потом зарыдала и созналась во всем…

…Когда Колдуэлл вернулся в квартиру Лесли, на улице уже стоял полицейский автомобиль. Дюжина полицейских ждала его возвращения. Колдуэлл предложил Питеру поехать с ним в Уимблдон.

— Лесли там? — спросил Питер.

— Очевидно…

…Автомобиль остановился в ста метрах от дома Аниты Беллини. Четыре сыщика остались за домом, остальные должны были ворваться в дом. Колдуэлл позвонил. В правой руке он держал короткий острый топор, чтобы перерубить цепочку. За ним стоял Питер.

— Вы что-нибудь слышали? — спросил его Колдуэлл.

— Нет, ничего.

— Мне кажется, кричали.

Выждав несколько секунд, он обратился к одному из полицейских:

— Дайте мне лом.

Ловким движением он взломал замок, дверь с треском поддалась. Один удар топором перерубил цепь. Дверь распахнулась, полицейские ворвались в темную переднюю и побежали наверх по лестнице.

Низкорослый, широкоплечий яванец поднял Лесли на руки. Остальные окружили их и запели свадебную песню своей страны, отбивая такт руками. Лесли сжала зубы. Она увидела искаженное злобой лицо Аниты Беллини.

— Прощайте, крошка Моген! — ядовито сказала принцесса. — По окончании этой церемонии вас ждет смерть!

Она вздрогнула, услышав угрожающий треск двери.

— Ни с места! Руки вверх! Все!

Комната наполнилась полицейскими.

Прыжок. Вскрик. Шум падения. Лесли почувствовала, что ее опустили на пол. Потом кто-то снова взял ее на руки, и она увидела взволнованное лицо Питера.

— Бросьте револьвер, Беллини, — вежливо сказал Колдуэлл, — это не имеет смысла. Вы арестованы.

— Я — принцесса Беллини!

— Принцесса Беллини или Анни Дрез, — мне безразлично. Но вы, во всяком случае, та первая, которой я надеваю наручники.

Замки стальных браслетов звонко щелкнули.

Анита Беллини молчала. За несколько минут лицо ее постарело и осунулось.

— Эти люди, — она указала в сторону перепуганных яванцев, — не виноваты. Они не знают английских законов…

Один из яванцев улыбнулся.

Анита гордо вскинула голову и холодно сказала:

— Таков, значит, конец семьи Дрезов!

— Не совсем, — спокойно ответила Лесли. — Марте еще придется отвечать за себя.

— Что вы хотите этим сказать? Марту я не видела уже несколько лет!

Лесли улыбнулась.

— Я счастливее вас, я видела ее два дня назад.

Анита накинула шубу и последовала за полицейскими. Она навсегда исчезла из жизни Лесли Моген после того заседания суда, где Лесли давала свои показания. Анита даже не взглянула на нее, она в упор смотрела на судью, на его красную, как кровь, мантию.

В день ареста Беллини Лесли нашла Елизавету в маленькой комнате, на кровати. На ребенке было старое грязное платье.

— Детка, ты помнишь, как во всех книжках ты находила портреты красивых отцов?

Елизавета улыбнулась и кивнула головой.

— Теперь ты увидишь, наконец, своего настоящего отца!

— Настоящего отца, моего папу?

Елизавета вскочила и крепко обняла Лесли.

Когда Питер вошел, у Лесли были заплаканные глаза.

Маргарет Дейлиш редко выезжала в гости, но на этот раз ее роскошный автомобиль остановился у дома леди Райтем, несмотря на неурочное время. Было уже около одиннадцати вечера.

— Вы, конечно, удивлены, что я так поздно приехала, — сказала миссис Дейлиш, подходя к камину.

— Да, это меня удивляет, — осторожно ответила Джен. Лишь катастрофа могла привести к ней мать Питера.

— Я когда-то хорошо относилась к вам, Джен, — сказала миссис Дейлиш.

Джен молчала.

— Я получила сегодня вечером письмо от поверенного моего покойного мужа, где он снова ставит вопрос о завещании. Я к такому не подготовлена. Завещание было составлено шесть лет назад, но они все еще придираются к нему. Возможно, все они действуют от имени Питера. Во всяком случае, Питер может прекратить это дело…

Джен Райтем впервые услыхала о сложностях в связи с завещанием Дональда Дейлиша.

— Я ничего не знала об этом, — сказала она. — Питер поступит так, как найдет нужным. Я не могу повлиять на него.

— Вы можете повлиять на него, — многозначительно сказала миссис Дейлиш. — Он все узнал о ребенке, вам это известно?

Джен кивнула.

— Он хочет, наконец, получить своего ребенка и…

Она посмотрела на Маргарет и осеклась.

— Я тоже хотела бы найти его, — тихо прошептала Джен.

Миссис Дейлиш удивленно вскинула брови.

— Вы тоже?! Никогда не подозревала, что этот ребенок нужен вам. Тем лучше! Уговорите Питера прекратить следствие, и я отдам вам ребенка.

— Вы знаете, где он? — дрожащим голосом спросила Джен.

— Да, знаю. Это была девочка, Джен.

Джен зашаталась.

— Девочка! Вы меня обманули?

— Теперь поздно говорить об этом, — холодно отрезала Маргарет Дейлиш. — Нужно думать о настоящем. Дрез отвезла девочку к моей прежней прислуге… прислуге Марты.

— Что?.. Вы — Марта? Марта Дрез?

— Марта Дейлиш. Никто не может отнять у меня этого имени. Я вышла замуж за Дональда Дейлиша через две недели после смерти его жены, умершей от родов. Анита заставила его жениться на мне. Она сама бы охотно пошла за него, но Беллини был еще жив. Я была ее любимой сестрой, и она хотела выдать меня замуж за богатого человека. Не знаю, в каких отношениях была она с моим мужем. Это меня не волнует. Она была когда-то очень хороша. Под ее влиянием Дональд Дейлиш женился на мне.

Джен закрыла лицо руками.

— Вы — Марта? — спросила она после долгого молчания. — Я знаю, что вы были сестрой милосердия. А Питер?

— Питер — не мой сын. Я настояла на том, чтобы ему этого никогда не говорили. Боялась, что это осложнит наши отношения. Дональд Дейлиш обещал мне никогда не упоминать об этом. Джен, помогите мне! Я предлагаю вам крупную сумму…

Джен беспомощно покачала головой.

— Я не знаю, чем я могла бы помочь вам, я не могу собраться с мыслями. Знаю одно: я хочу обнять мою девочку, мою дочь!

Легкая улыбка промелькнула на строгом лице миссис Дейлиш.

— Разве, кроме вас, никто не думает о ребенке? Разве у Питера нет прав на него?

— Я много думала об этом, — тихо ответила Джен. — Не знаю, у кого из нас останется ребенок, но он будет принадлежать нам обоим. Я была плохой женой, и мой муж должен все узнать. Может быть, он будет рад случаю развязаться со мной. Я все переживу, лишь бы ребенок был снова со мной. Я напишу Питеру, чтобы он…

Дверь медленно отворилась, и в комнату вошел мужчина с забинтованной головой. Он вел за руку маленькую девочку в стареньком, поношенном платьице. Золотистые локоны падали на худенькие плечики.

— Питер! — задыхаясь крикнула Джен. — Питер, кто эта девочка?

— Это Елизавета, — ласково ответил Питер. — Елизавета, вот твоя мать!

— Мне очень жаль, что вам пришлось подняться в мою теперь неуютную квартиру, — сказала Лесли. — Но все собранные мною документы находятся в этом столе. Итак, я начинаю!

— В чем дело, что за шутки? — недоверчиво спросил Колдуэлл.

Лесли звонко рассмеялась.

— Все это очень странно. Теперь два часа ночи. Но пришла пора подводить итоги. Я хочу вам рассказать кое-что…

Итак, вы все знаете: этот случай сразу заинтересовал меня. Постепенно я находила все новые и новые улики. В Девоншире жила семья Дрезов…

И Лесли вкратце рассказала о письме священника.

…Анни Дрез — это Анита Беллини; Алиса жила под именем Артура Дреза, а младшая, Марта, потом вышла замуж за мистера Дейлиша. Все три сестры были очень дружны, и еще в детстве поклялись всегда помогать друг другу. Анни в качестве горничной уехала в Америку и там познакомилась с принцем Беллини. Она вышла за него замуж, и они уехали на остров Яву, место службы принца Беллини. Марта работала в госпитале и получила диплом акушерки. Это она ухаживала за матерью Питера. Алиса, средняя из сестер, уехала к Анни. Как-то раз она переоделась мужчиной, чтобы пойти на маскарад. И с тех пор Алиса Дрез превратилась в Артура или Антония Дреза. Анни уже давно занималась вымогательством. Я видела старый документ — заявление жены одного из достойных джентльменов, который стал жертвой самого наглого шантажа вскоре после приезда на Яву. Но на этом преступления Анни Дрез не закончились. Она подделывала кредитные бумаги. Теперь выяснилось, что Анита подделала также подпись лорда Эверида на этом злополучном чеке. Эти деньги Анни и Марта поделили между собой…

Анита была знакома с Джен еще до брака Джен с Питером Дейлишем. Когда она узнала, что богатый лорд Райтем хочет жениться на Джен, Питера арестовали.

Джен внезапно исчезла, и Анита сразу догадалась, в чем дело. Навела справки. Потом нашла ее. Она поселилась с Джен в Кемберленде и уговорила ее выйти замуж за Райтема, сумев доказать ей, что брак, заключенный в Америке, недействителен. Анита надеялась, что Джен, не разведясь с Питером, выйдет вторично замуж. И этим навсегда отдаст себя в ее руки. Но Джен сделала отчаянную попытку добиться развода. Она поехала в Ремо и оттуда хлопотала об этом. Суд удовлетворил ее просьбу.

— Как? Разве суд утвердил развод?! — воскликнула Джен. — Суд ведь отклонил мою жалобу!

— Развод был утвержден. Я вчера получила телеграмму от секретаря суда. Анита хотела во что бы то ни стало помешать разводу. Узнав, что суд удовлетворил просьбу Джен, она уговорила ее уйти из суда до объявления приговора. На улице стоял автомобиль принцессы, и в нем Джен ждала ее возвращения. Когда Анита вернулась, она сказала Джен, будто просьба о разводе отклонена.

Джен вышла замуж за лорда Эверида, будучи в полной уверенности, что совершает преступление. В течение семи лет леди Райтем платила вымогателям огромные суммы. Она предполагала, что платит человеку, усыновившему ребенка, но на самом деле она платила принцессе Беллини и ее сестре.

…При родах Джен присутствовала Марта. Лишь гораздо позднее Джен узнала, что Марта и миссис Дейлиш — одно лицо. Когда ребенка увезли, для Джен наступило ужасное время. Многолетние страдания окончились только недавно. Дрез стала нервничать. То, что в Скотленд-Ярде узнали о двадцати тысячах фунтов, взятых Джен из банка, до того напугали Дрез, что она решила уехать в Америку. Перед отъездом постаралась собрать как можно больше денег. Джен дала ей свое изумрудное ожерелье, и Дрез отправилась к Аните. Сестры поссорились из-за дележа добычи. Анита была сильнее ее и вырвала ожерелье из рук сестры. Но Дрез была пьяна и в разгар ссоры вынула из кармана револьвер. В последовавшей свалке она была убита, но четырехугольный изумруд, подвесок ожерелья леди Райтем, остался у нее в руке. Анита была слишком ошеломлена всем случившимся, чтобы заметить это. Она увезла труп в автомобиле и оставила его на пустынной улице. Но количество улик росло с каждым днем. Миссис Инглеторн рассказала Аните о любви Питера к ребенку, и Анита увезла девочку к себе в Уимблдон. После этого она начала составлять план убийства Лесли Моген, что ей так и не удалось осуществить… Спасибо, друзья! Вот теперь, кажется все, — тихо сказала Лесли и облегченно вздохнула.

Мистер Колдуэлл поднялся.

— Я иду домой спать. Сегодня вам не стоит опасаться нападения яванцев, вы можете спокойно оставаться здесь, Лесли. На суде еще выяснятся некоторые подробности, но мелкие неприятности быстро забываются!

Джен растерянно и слабо улыбнулась.

— Я все перенесу, лишь бы моя девочка хоть изредка навещала меня! — с жалобным видом пролепетала она, затем медленно подошла к Питеру и протянула ему руку.

— Я надеюсь, что ты рад разводу, Питер, — негромко произнесла она.

Оглянувшись на Лесли, приводившую в порядок бумаги, она шепнула:

— Кое-кто тоже рад за тебя!

— Ах, если бы я был в этом уверен!

Джен Райтем чуть ли не впервые в жизни ощутила, что такое ревность. Но быстро успокоилась. Она ведь, по сути, никогда никого не любила.

— Приходи завтра. Мы все обсудим и обо всем договоримся, — сказала она Питеру на прощанье.

…Наконец Питер и Лесли остались одни. Лукреция стучала посудой на кухне.

— Все кончилось хорошо, — задумчиво произнесла Лесли. — Я вам рассказывала о решении миссис Дейлиш…

Он кивнул.

— Вы, конечно, можете обвинить ее в подлоге, — дипломатично добавила Лесли, — но вина падет на Аниту. Это Анита всем распоряжалась. Будет лучше, если вы позволите миссис Дейлиш подарить вам состояние вашего отца. Интересно, что вы сделаете с этими деньгами? Купите дом на Парк-Лейн?

— Вы хотели бы иметь дом на Парк-Лейн? — спросил, глядя ей в глаза, Питер.

— Где хотите, Питер, — спокойно ответила Лесли.

Выглянув в столовую, Лукреция увидела Лесли в объятиях Питера.

— Нет покоя, нет! — проворчала она, тихонько закрывая за собой дверь.

Мститель

1. ОХОТНИК ЗА ГОЛОВАМИ

Сказать, что капитан Майкл Бриксен не интересовался историей преступлений, что рассказы о грабежах и нападениях увлекали его меньше состязаний в гольф и что уголовные романы не принадлежали к числу предпочитаемых им книг, было бы неверно. Во всяком случае, этому не поверил бы никто, кто был знаком с его энергичной деятельностью в разведывательном департаменте министерства иностранных дел.

Его жизнь проходила в свиданиях с разным континентальным людом по ресторанам сомнительной репутации и в изучении подводных течений, относивших дипломатические суда в довольно неожиданные порты. Он дважды пересек Европу под видом рассеянного туриста в клетчатой паре и роговых очках. В утлой лодчонке, управляемой одним веслом, лично исследовал каждый вершок дунайского устья. После пяти бессонных ночей он открыл в глухой пивной под Будапештом секрет приготовлений к тайной мобилизации. Всей этой работе он отдавался с увлечением.

С большим неудовольствием покинул он Берлин в момент, когда, казалось, в руки ему едва не попал ключ к тайне договора между двумя государствами, возникшими на территории прежней Австро-Венгерской империи.

— Я получил бы фотографию документа, если бы вы дали мне лишние сутки, — заявил он с упреком своему начальнику, майору Джорджу Стэнсу, явившись к нему на следующее утро с докладом в Уайтхолл.

— Очень сожалею, — равнодушно возразил начальник, — но мы поговорили с премьер-министром Лакидии по душам и получили от него непосредственно текст договора… дело разрешилось просто. Майкл, вы знаете Эльмера?

Разведчик министерства иностранных дел присел на край письменного стола.

— Вы что ж, только для этого вызывали меня из Берлина? — спросил он с кислой улыбкой. — Заставили покинуть любимое кафе на Унтер ден Линден только для того, чтобы поговорить об Эльмере? Это тот Эльмер, который служит у нас бухгалтером?

Майор Стэнс кивнул головой.

— Он служил в счетном департаменте. Три недели назад он исчез, и проверка счетных книг показала, что он систематически утаивал суммы, находившиеся под его контролем.

На лице Майкла Бриксена промелькнула неприятная гримаса.

— Очень печально. Я его всегда считал приличным и безобидным человеком. Надеюсь, вы не собираетесь заставить меня искать его? Это дело Скотленд-Ярда.

— Нет, я не собираюсь посылать вас на поиски, — ответил медленно Стэнс.

— Не собираюсь потому, что… он уже найден.

В тоне его прозвучала странная и многозначительная нота. Прежде чем он достал из ящика стола лист бумаги, Майкл Бриксен уже понял, что случилось.

— Опять Охотник за головами? — прошептал он, подняв брови.

Стэнс пожал плечами.

— Вот записка.

Он подал Майклу лист бумаги, на котором пишущей машинкой было отпечатано:

«Вы найдете ящик у изгороди близ переезда через железную дорогу у Эшера.

Охотник за головами».

— Охотник за головами? — машинально повторил Майкл и присвистнул.

— Мы нашли ящик, — продолжал Стэнс. — В ящике лежала голова несчастного Эльмера, словно бритвой отрезанная от тела. Это двенадцатая голова за последние семь лет. Во всех случаях, за исключением двух, жертвой был человек, бежавший от правосудия. Даже если бы дело о договоре не получило благополучного разрешения, все равно я вызвал бы вас в Лондон, Майкл.

— Но ведь это дело полиции, — возразил молодой человек с неудовольствием.

— Ваш профессиональный опыт выше полицейского, — ответил начальник. — Министр хочет, чтобы вы взяли это дело в свои руки. С ним совершенно согласен министр внутренних дел, которому, как вам известно, подчинен Скотленд-Ярд. Пока что о смерти Френсиса Эльмера и о находке ящика решено не давать сведений в печать. Вам таким образом легче будет заняться делом, не ссорясь с полицией. Полиция, понятно, составила протокол, следственный судья вынес свое обычное постановление, но дело на этом пока и застряло. Единственное, что могу вам сказать, это то, что неделю назад Эльмера видела его племянница в Чичестере. Нам стало известно об этом раньше, чем мы узнали о его смерти. Племянницу зовут Адель Лимингтон. Она работает в кинематографической фирме Небворта, которая производит в настоящее время съемки в Чичестере. Небворт американец и, насколько можно судить, очень порядочный и симпатичный человек. Девушка чем-то там вроде статистки… Одним словом, поезжайте туда и повидайте ее. Вот вам адрес.

— Существует миссис Эльмер? — спросил Майкл, пряча в карман записку с адресом.

— Да, но она ничего не может сообщить полезного об убийстве. Между прочим, кроме нее, никто не знает, что Эльмер убит. Она целый месяц не видела мужа, и, надо думать, они вообще давно разошлись. Впрочем, смерть мужа оказалась для нее довольно выгодной. Он был застрахован на очень крупную сумму в ее пользу.

Майкл вновь внимательно прочел записку Охотника за головами.

— Интересно знать, что вы думаете об этом деле? — спросил он с любопытством.

— Думаю, что это какой-нибудь маньяк, решивший собственными средствами помогать правосудию. Но два исключения, о которых я упоминал, несколько меняют это впечатление.

Стэнс откинулся на спинку кресла и, нахмурив брови, сказал:

— Первое. Помните дело Виллита? Его голова была найдена два года назад в Клефеме. Виллит был очень порядочным человеком, честнейшей душой, пользовался всеобщим уважением и обладал довольно крупным состоянием. Второе исключение — Крюлинг, одна из первых жертв Охотника за головами. Он тоже был вне всяких подозрений, пользовался полным Доверием начальства, но за несколько недель до смерти немного помешался в уме. Записки убийцы отпечатаны всегда одной и той же пишущей машинкой… Вы сами можете. заметить, что правый угол буквы «у» отломан, что «г» стерлось и что строка имеет характерные неровности, свойственные машинке старого образца. Найдите человека, который пользуется такой машинкой, и почти безошибочно можно будет сказать, что вы нашли убийцу. Боюсь только, что машинку никогда не удастся найти, так как эта дурацкая полиция опубликовала фотографию записок с указанием на все особенности шрифта. Можно быть уверенным, что теперь господин Охотник пользуется своей машинкой исключительно для объявлений о смерти.

Майкл Бриксен вернулся домой после разговора с начальником недовольный и озабоченный более обычного. Он привык вращаться в мире высокой политики. Тонкости дипломатической игры были его специальностью и призванием, извращения же человеческой натуры, убийства и кражи занимали его не больше, чем занимает легкое и приятное чтение.

— Билл, — сказал он, обращаясь к маленькому фокстерьеру, лежавшему на ковре у кровати, — вот до чего мы с тобой дожили. Придется, брат, ехать смотреть на кинематографические съемки и знакомиться с девочкой… будь она проклята!

2. ПЛЕМЯННИЦА

Адель Лимингтон занимала маленькую комнатку в маленьком доме, но очень часто ей хотелось, чтобы комнатка была еще меньше. Тогда она, может быть, нашла бы в себе мужество попросить миссис Ватсон соответственно уменьшить квартирную плату. Статистки на съемках заняты были редко, а Джек Небворт платил только за рабочие дни. Он был расчетливый режиссер и снимал преимущественно домашние сцены, где можно было обойтись сравнительно небольшим числом актеров.

Адель была уже одета, когда миссис Ватсон принесла ей утреннюю чашку чая.

— Там вас хочет видеть какой-то молодой человек, — сказала хозяйка. — Он пристал ко мне, когда я шла за молоком. Очень вежливый молодой человек, но я ему сказала, что вы еще спите. Он с тех пор вот уже целый час бродит около дома.

— Он хочет видеть меня? — удивилась девушка.

— Так по крайней мере он сказал, — сухо ответила старуха. — Я спросила, не от мистера ли Небворта он, но он ответил, что нет. Если вы хотите поговорить с ним, можете воспользоваться гостиной, хотя мне вообще не нравится, когда молодые люди являются в гости к одиноким девушкам. Мой дом пользуется хорошей репутацией, и я желаю эту репутацию сохранить.

Адель улыбнулась.

— Что может быть приличнее утреннего посетителя, миссис Ватсон?

Она спустилась вниз и открыла парадную дверь. На дорожке спиной к ней стоял незнакомый господин. При звуке открывшейся двери он обернулся, и Адель увидела перед собой хорошо одетого молодого человека приятной наружности, с вежливой улыбкой снявшего шляпу.

— Надеюсь, ваша хозяйка не стала будить вас ради меня? Я мог подождать. Вы мисс Адель Лимингтон, если не ошибаюсь?

Адель кивнула головой и пригласила:

— Пожалуйста, войдите сюда.

Она провела незнакомого гостя в крошечную гостиную и, закрыв за собой дверь, ждала, что он скажет.

— Я журналист, — произнес молодой человек.

— Ах, это насчет дяди Френсиса? Надеюсь, ничего не случилось плохого? На прошлой неделе сюда приезжал сыщик. Они нашли его?

— Нет, они не нашли его, — с любезной улыбкой ответил гость. — Вы хорошо знали вашего дядю, мисс Лимингтон?

— Нет, — покачала головой девушка, — я видела его всего два раза в жизни. Мой отец поссорился с ним еще до моего рождения, и впервые я увидела дядю только после смерти отца.

Гость облегченно вздохнул, но Адель не могла понять, почему он почувствовал облегчение, узнав, что она была почти незнакома с дядей.

— Но, говорят, вы видели его в Чичестере? — спросил он.

— Да, я видела его. Я видела его в Гудвуд-Парке… Мы ехали компанией в шарабане, а он гулял по боковой дорожке. Он очень плохо выглядел и был чем-то озабочен. Когда я увидела его, он только что отошел от газетного киоска; у него в руках была сложенная газета и раскрытое письмо.

— Где находится этот киоск, вы не можете мне сказать? — быстро спросил молодой человек.

Адель сообщила точный адрес, и молодой человек записал.

— Вы больше его не видели?

Она покачала головой и с тревогой спросила:

— Вы думаете, правда, что с ним произошло несчастье? Я часто слышала от матери, что дядя Френсис очень странный человек и способен на разные поступки. Он сделал что-нибудь нехорошее?

— Да, — ответил молодой человек, — он совершил нехороший поступок, но к вам это не имеет никакого отношения. Вы не должны тревожиться. Вы известная киноактриса, если не ошибаюсь?

— О! — рассмеялась девушка, — киноактрисой я стану тогда, когда вы напишете обо мне в вашей газете.

— В моей газ…? — озадаченно переспросил молодой человек. — Ах, да! В моей газете, конечно!

— Я не верю, что вы журналист, — объявила вдруг Адель с внезапным подозрением.

— Вы ошибаетесь, — ответил он смущенно и после небольшой паузы назвал самую большую лондонскую газету.

— Я не актриса и, боюсь, никогда ею не буду, — продолжала она, успокоившись. — Хотя мне кажется, что это потому, что мне никак не может представиться случай выдвинуться, но в глубине души я боюсь, что мистер Небворт чувствует, что из меня все равно ничего не выйдет.

Майкл Бриксен вдруг ощутил внезапный интерес к кинематографическим делам. Впрочем, он честно должен был сознаться, что общий теоретический интерес нераздельно слился в его представлении с хорошенькой племянницей Френсиса Эльмера. Никогда он не встречал такой очаровательной, такой милой девушки.

— Вы собирались идти на съемку? — спросил он.

Девушка кивнула головой.

— Мистер Небворт будет недоволен, если я приду к вам в студию?

Девушка нерешительно улыбнулась.

— Мистер Небворт не любит посторонних посетителей.

— Неважно, я поговорю с ним. Вы ничего не имеете против, чтобы я повидался с ним?

— Меня это не касается, — холодно ответила Адель.

«Выражаясь языком моего начальника, я, кажется, свалял дурака», — подумал Майкл, выходя на улицу.

Розыски, которые он предпринял, заняли немного времени. Он быстро нашел газетный киоск, и газетчица сразу вспомнила о посещении Френсиса Эльмера.

— Он пришел за письмом, хотя письмо было адресовано не на имя мистера Эльмера, — заявила хозяйка киоска. — Очень многие адресуют свои письма на киоск. Это дает мне небольшой заработок.

— Он купил у вас газету?

— Нет, сэр, он не покупал газеты. У него была уже в руках газета… «Утренний телеграф», да, да, я хорошо помню. Я помню потому так хорошо, что на газете чернилами было отчеркнуто какое-то объявление в отделе личной корреспонденции. Я объявления не рассмотрела, но запомнила место, где оно было. У меня сохранился номер от того дня. Я сейчас вам покажу.

Она на минуту скрылась в заднем помещении киоска и вернулась с газетой в руках.

— Вот, тут шесть объявлений. Какое из них было отмечено, не могу вам сказать.

Майкл внимательно прочел все шесть объявлений. Безутешная мать умоляла сына вернуться, обещая, что «все будет забыто». Другое объявление было написано условным языком, но расшифровать его у Майкла не было времени. Третье было назначением свидания. Четвертое представляло собой рекламу средства для ращения волос. Но на пятом Майкл остановился. Объявление гласило:

«Обеспокоенному. Окончательные указания найдете в адресе, который я вам дал. Мужайтесь. Благодетель».

— Благодетель, — пробормотал Майкл Бриксен. — Скажите, вы не заметили… человек, который приходил за письмом, был чем-то озабочен, взволнован?

— Да, сэр. У него был такой вид, будто ему было не по себе… Страшно рассеянный. Можно было подумать, что он потерял голову.

— Очень тонкое наблюдение, — заметил Майкл.

3. ГЛАВНАЯ РОЛЬ

В студии фильмовой корпорации Небворта актеры и статисты в гриме и в костюмах ждали добрый час.

Джек Небворт нервно ворочался в кресле, чесал тонкими пальцами бритый подбородок и нетерпеливо поглядывал на большие стенные часы.

В одиннадцать Стелла Мендоза вихрем ворвалась в студию, неся с собой запах свежих фиалок.

— У вас в доме есть часы? — недовольно спросил Небворт. — Или вы думали, что съемка назначена на послеполуденное время? Вы заставили пятьдесят человек ждать себя, Стелла.

— Что же я могла сделать? — пожала плечами актриса. — Вы сказали мне, что мы едем на съемку в деревню, и, понятно, я не думала, что мы будем спешить. Я укладывала вещи.

— Конечно, вам не приходило в голову, что на съемках время — деньги!

Джек Небворт допускал три стычки с подчиненными в год. Это была третья. Первая была со Стеллой, вторая была со Стеллой и третья тоже была со Стеллой.

— Вы должны были явиться в десять. Все эти люди ждут вас в гриме и в костюмах с четверти одиннадцатого.

— Я-то здесь при чем? — нетерпеливо пожала плечами красавица.

— А вот при чем, — внушительно и медленно сказал Джек. — Идите в ложу номер девять и немедленно одевайтесь. Не забудьте снять жемчужные серьги. Вы играете хористку, умирающую с голода. Мы едем в Грифф-Тауэрс, и хозяину, у которого я снял дом, я сказал, что мы начнем съемку в три. Если бы вы были Мэри Пикфорд, Нормой Талмедж и Лилиан Гиш, вас можно было бы подождать, но Стелла Мендоза должна являться на работу ровно в десять… помните!

Джек Небворт поднялся с кресла и не спеша надел пальто. Оскорбленная и возмущенная девушка гневно следила за его размеренными движениями. Темные глаза ее метали молнии.

Стелла прежде была Маджи Стуббс, дочерью простого купца, но отвратительный Джек разговаривал с ней так, будто она по-прежнему была Маджи, а не знаменитая киноактриса, идол (так, по крайней мере, писала льстивая печать) экрана и публики всего мира.

— Хорошо, если вам угодно ссориться, Небворт, — пожалуйста. Я совсем могу не играть в вашем дурацком фильме. Подумаешь! Я знаю свое место и цену своему таланту. Вы должны переделать эту часть сценария. Я так хочу! Там слишком много мужских ролей, и меня ваши герои оттесняют на второй план. Неужели вы думаете, публика платит деньги за то, чтобы смотреть на мужчин?.. Вы не должны сердиться на меня, Небворт. Я знаю, у меня горячий темперамент. Но вы сами должны понимать, артистка моего склада не может быть деревянной!

— Постараетесь, чтобы ваша голова тоже не была деревянной, Стелла, — грубо ответил режиссер и подоспел к вспыхнувшей от негодования артистке. — Два года вы играли крошечные роли в Голливуде и ничего не привезли с собой в Англию, кроме острого языка и скверных манер. Я бы попросил избавить меня от этого! Темперамент! Знаю я эти темпераменты. Когда фильм наполовину накручен, темперамент представляет свидетельство доктора о болезни и объявляет, что не может больше участвовать в съемках, если жалованье не будет повышено ровно вдвое. Слава Богу, наш фильм накручен только на четверть или восьмую. Не хотите работать, убирайтесь ко всем чертям!.. И убирайтесь в таком случае поскорее!

Вне себя от ярости красавица пошевелила подкрашенными губами, хотела что-то сказать, повернулась и выбежала из студии.

Седоволосый Джек Небворт окинул взором толпу молчавших статистов.

— Вот когда случаются чудеса, — произнес он насмешливо. — Настала минута, когда маленькая фигурантка может сразу вступить на путь славы. Несчастный заморыш мгновенно может стать великой артисткой. В Голливуде такие вещи происходят каждый день. Глория Свенсон первый пример. Мэри Пикфорд — второй!

Статистки смущенно улыбнулись, но не ответили. Адель от волнения не могла произнести ни слова.

— Скромность неуместна в нашем деле, — продолжал Небворт с любезной улыбкой. — Кто из вас считает, что может справиться с ролью Розеллы?.. Говорю вам, роль эта будет передана теперь одной из статисток! Я покажу этим самомнящим темпераментам, что хороший режиссер может обойтись без знаменитой накрашенной дряни. Кто-то из вас просил вчера у меня роль… вы!

Его указательный палец остановился на Адели. С упавшим сердцем, побледнев, она выступила вперед.

— Шесть месяцев назад я делал вам пробу, — вспомнил он, и глаза его подозрительно уставились на девушку. — Что-то там не вышло… вы не помните?

Он обратился к стоявшему рядом помощнику. Молодой человек пожал плечами, тщетно напрягая память.

— Ноги? — нерешительно предположил он.

К счастью, старый Небворт понимал в женских икрах лучше молодого человека.

— Нет, ноги в порядке… Сделайте новую пробу и покажите мне.

Десять минут спустя Адель сидела рядом с режиссером в крошечной проекционной комнате. На экране, колеблясь и мигая, появлялось ее только, что снятое изображение.

— Волосы! — с торжеством воскликнул Небворт. — Я знал, что что-то было неладно. Стриженные волосы не годятся. Делают девушку слишком легкомысленной и самостоятельной. Вы отпустили их с тех пор?

— Да, мистер Небворт.

Он взглянул на нее с равнодушным удивлением.

— Очень хорошо… Идите в мастерскую и примерьте платье мисс Мендозы. Запишите ее фамилию, Гарри, — крикнул он в двери помощнику. — Возьмите девочку в мастерскую, оденьте и научите, как себя держать. Даю вам на это полчаса. Марш!

Как во сне Адель Лимингтон вышла из студии и направилась вслед за помощником режиссера в мастерскую. Это не могло быть явью… нет, нет, это не могло быть правдой! Она услышала сзади себя скрип песка под чьими-то шагами и в испуге оглянулась. Это был тот молодой человек, которого она видела утром, — Майкл Бриксен.

— Ах, пожалуйста, не задерживайте меня! — взволнованно сказала она. — Я получила роль… самую главную роль, вы понимаете!

Ее волнение было так очевидно, что Майкл не Посмел настаивать.

— Мне очень жаль… — начал он.

Но девушка не слушала и, кивнув ему головой, убежала в мастерскую. Из пачки бумаги, которую она лихорадочно сжимала в руке, выпал лист и, подхваченный ветром, прыгнул к ногам Бриксена.

Майкл с восхищением посмотрел вслед убежавшей девушке. Подняв отпечатанный на пишущей машинке лист, он рассеянно взглянул на него. Это было описание одной из картин сценария.

«Большая тюремная камера, освещенная керосиновой лампой. Сквозь чугунную решетку виден часовой и небо, покрытое грозными…»

— Боже мой! — воскликнул Майкл и побледнел.

Уголок «у» был отломан, «г» было стерто… Страница сценария была отпечатана на машинке, на которой Охотник за головами писал свои извещения об убийствах.

4. ЛОУЛЕЙ ФОСС

— Что случилось? — спросила Адель, увидев взволнованное лицо молодого человека.

— Откуда вы получили это?

Он показал ей отпечатанный на машинке лист.

— Не знаю. Это из какого-то другого сценария. Я видела этот листок, он не относится к роли Розеллы.

— Но это из того же фильма? — спросил Майкл быстро. — Кто может мне это сказать?

— Мистер Небворт.

— Где я могу его найти?

— Идите в ту дверь, и вы найдете его в студии.

Молодой человек молча повернулся и пошел в студию. Он знал, что ему предстоит довольно трудное объяснение. Джек Небворт недружелюбно взглянул из-под насупленных бровей на незнакомца. Он терпеть не мог, когда его отвлекали во время работы. Прежде чем он успел спросить, что угодно посетителю, Майкл подошел и снял шляпу.

— Вы — мистер Небворт?

Джек кивнул головой.

— Я самый.

— Вы можете уделить мне две минуты?

— Ни одной! — резко ответил Джек. — Кто вы, и кто вас сюда впустил?

— Я сыщик из министерства иностранных дел, — сказал Майкл, понизив голос, и выражение лица Небворта мгновенно изменилось.

— Что случилось? — спросил он тревожно и провел молодого человека в свой кабинет.

Майкл развернул перед ним на столе лист из сценария.

— Кто печатал это?

Джек внимательно осмотрел бумагу и покачал головой.

— Никогда этого листа я раньше не видел. В чем дело?

— Вы никогда не видели этого сценария?

— Нет, ей-Богу, не видел, но, постойте, я сейчас вызову заведующего сценариями. Он должен знать.

Небворт позвонил и приказал вошедшему слуге:

— Пожалуйста, попросите мистера Лоулея Фосса сейчас же прийти сюда.

— Чтение книг, составление сюжетов и разработка отдельных сцен всецело лежит на заведующем сценариями, — продолжал Небворт, обращаясь к, Майклу.

— Он не показывает мне никаких рукописей, прежде чем сам не убедится, что они заслуживают внимания. Да и тогда, конечно, еще не значит, что сценарий принят. Если сюжет плох, я о нем даже не слышу. Не слышу я, вероятно, и о многих хороших сюжетах, так как… — Небворт нерешительно помолчал, — так как, должен сказать, у Фосса и у меня не совсем одинаковые вкусы. Теперь, мистер Бриксен, может быть, вы скажете, почему вас интересует именно этот сценарий?

В нескольких словах Майкл объяснил, что его интересует не сценарий, а переписчик, и объяснил почему.

— Охотник за головами! — пробормотал Джек и задумчиво присвистнул.

Раздался осторожный стук в дверь, и в кабинет вошел Лоулей Фосс. Это был необыкновенно худой человек с темным, ястребиным лицом и живыми маленькими глазами. Лицо покрыто было глубокими морщинами, свидетельствовавшими о скрытой хронической болезни. Он подозрительно взглянул на Майкла.

— Я хотел повидать вас, Фосс, — сказал Джек Небворт, — по поводу листка, выпавшего из сценария «Розеллы». Вы разрешите сообщить мистеру Фоссу то, что вы мне сказали? — спросил он, обращаясь к Майклу.

Майкл в нерешительности замялся. Внутренний голос советовал ему не произносить имени Охотника за головами. Но, не вняв ему, он кивнул головой в знак согласия.

Лоулей Фосс бесстрастно выслушал рассказ, взял лист бумаги из рук Небворта и осмотрел. Глядя на писателя, невозможно было угадать, о чем он думал в эту минуту.

— В сценарии свыше тысячи листков. Мне трудно припомнить, к какой части относится этот лист. Но если вы позволите мне взять его с собой, я справлюсь в книгах.

Опять Майкл задумался в нерешительности. Ему не хотелось выпускать важную улику из рук; с другой стороны, улика без подтверждения и необходимых справок теряла значение. Он подумал и согласился.

— Ваше впечатление? — спросил Джек Небворт, кивнув головой на дверь, закрывшуюся за сценаристом.

— Он мне не нравится, — сухо ответил Майкл. — Первое впечатление не в его пользу, хотя очень возможно, что малый в этом деле ни при чем.

Джек Небворт вздохнул, Фосс часто доставлял ему неприятности и заботы. С ним иногда приходилось труднее, чем с Мендозой.

— Да, он странный тип, — заметил Джек, — хитрый и умный. Никогда не встречал более способного сценариста; он так запутывает положение, что сам черт не может выкрутиться, а потом всегда придумывает ловкую и остроумную развязку. Но человек он трудного характера… очень трудного!

— Представляю себе, — сухо ответил Майкл.

Они перешли из кабинета в студию. Майкл вспомнил, что слишком поспешно расстался с девушкой, и решил, что ей следует дать объяснения. Она посмотрела на него глазами, полными слез, когда он подошел к ней. Внезапность, с которой он покинул ее, унося страницу сценария, спугнула все ее мысли о фильме и радость от полученной роли.

— Простите, — извинился он, — мое появление здесь причинило вам неприятности. Я очень сожалею.

— А я ничуть, — улыбнулась она против воли. — Зачем вам понадобилась та страница из сценария… Вы сыщик, да?

— Да, — признался Майкл.

— Вы правду сказали, когда говорили, что дядя…

Адель умолкла, не решаясь продолжать.

— Нет, я сказал неправду, — ответил Майкл. — Ваш дядя умер, мисс Лимингтон.

— Умер! — прошептала она в ужасе.

Майкл кивнул головой.

— Его убили при очень странных обстоятельствах.

Лицо девушки вдруг побледнело.

— Это его голову нашли в Эшере?

— Откуда вам это известно? — спросил Майкл подозрительно.

— Сегодня об этом напечатано в газете, — ответила Адель, и Майкл мысленно проклял репортера, успевшего пронюхать о происшедшей трагедии.

Впрочем, рано или поздно она должна была узнать подробности дядиной смерти. Мысль эта его успокоила.

Появление Фосса освободило его от дальнейших объяснений. Сценарист обменялся с Небвортом несколькими словами, которых Майкл не расслышал. Режиссер подошел к нему и сказал, отдавая лист:

— Фосс не может установить, откуда появилась эта страница. Возможно, что рукопись была прислана со стороны. Возможно также, что мы получили ее в числе прочих бумаг от наших предшественников. Когда я купил эту студию, к нам перешли целые архивы, которых мы до сих пор не разобрали.

С нетерпением взглянув на часы, Джек Небворт закончил:

— А теперь, мистер Бриксен, я очень просил бы освободить меня. Мы едем на съемку за десять миль отсюда, и я вынужден поручить главную роль девчонке, из птичьей головы которой вы выдули сегодня все идеи, какие могли быть мне полезны.

Неожиданно для себя Майкл обратился к нему с просьбой.

— Вы разрешите поехать с вами на съемку?.. Даю вам слово, я никому не буду мешать.

Джек Небворт кивнул головой в знак согласия. Десять минут спустя Майкл сидел в шарабане рядом с девушкой, заменившей в фильме знаменитую Мендозу. Если бы нервы его не были так напряжены, он несомненно наслаждался бы таким соседством.

5. ХОЗЯИН ЗАМКА

Адель долго не заговаривала с ним. Сознание, что он насильно навязал ей свое общество, с одной стороны, очевидная нервозность девушки, переходившая в настоящую панику по мере того, как шарабан приближался к месту съемки, с другой, — делали беседу невозможной.

— Вижу, ваш мистер Лоулей Фосс тоже едет с нами, — произнес наконец Майкл, осторожно взглянув на соседку.

— Он всегда ездит на съемки, — ответила девушка, Почувствовав, что молчание становится невежливым, она прибавила: — Мы снимаемся в большом замке. Он принадлежит сэру Грегори Пенну.

— Вы уже бывали там?

Она посмотрела на него, нахмурив брови, и спросила недовольно:

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что мне приятно слышать ваш голос, — ответил молодой человек спокойно. — Сэр Грегори Пени? Мне кажется, я слышал где-то это имя.

Адель молчала.

— Он пробыл несколько лет на Борнео, если не ошибаюсь?

— Он отвратительный, — резко ответила девушка. — Я ненавижу его!

Причину ненависти она не объяснила. Майкл не решался расспрашивать ее, но вдруг она сама заговорила:

— Я два раза была в его замке. Там чудный парк, которым мистер Небворт уже несколько раз пользовался для съемок. Я тогда участвовала в них как простая статистка. У него очень странный взгляд на женщин, особенно на артисток… хотя я вовсе не считаю себя артисткой, — прибавила она поспешно. — Я хочу сказать, на женщин, которые играют не ради удовольствия, а ради заработка. Слава Богу, сегодня мы снимаем только одну сцену, и, может быть, его не будет дома, хотя, конечно, он будет. Он всегда там, когда я приезжаю.

Майкл взглянул на нее украдкой. Девушка была очень красива; его первое впечатление вполне подтверждалось на солнце и на свежем воздухе. Черты ее лица дышали невинностью, а темные глаза честно говорили о том, какие чувства вызывает в девичьем сердце восхищение сэра Грегори.

— Удивительно, что баронеты всегда изображаются негодяями в фильмах, — заметил Майкл, — а еще удивительнее, что все баронеты, которых я встречал в жизни, были образцами добродетели. Вы ничего не имеете против того, что я сел к вам в шарабан? — прибавил он, меняя тон.

Она строго взглянула на него.

— Откровенно говоря, вы мне немного мешаете. Видите, мистер Бриксен, сегодня в первый раз мне улыбнулось счастье. Такое счастье приходит маленьким статисткам только в романах, и я ужасно боюсь, справлюсь ли я с главной ролью. Вы очень взволновали меня сегодня. Но меня еще больше волнует, что первую съемку я должна делать в Гриффе. Я ненавижу Грифф, ненавижу! — воскликнула она страстно. — Этот громадный мрачный, как тюрьма, дом, эти отвратительные чучела тигров, эти страшные мечи…

— Мечи? — переспросил Майкл быстро. — Какие мечи?

— Все стены покрыты ими, мечами с востока. Меня дрожь пробирает, когда я смотрю на них. Но сэр Грегори от них в восторге. Когда мы были там в последний раз, он хвастался мистеру Небворту, что клинки так же остры, как были тогда, когда их хозяева дрались ими, а некоторым из них по триста лет. Он удивительно странный человек. Он может срезать мечом половину яблока на вашей руке и ни капельки не поцарапать, Это одна из его самых любимых шуток… Ах, вот и замок! Меня дрожь пробирает по телу.

Грифф-Тауэрс был типичным замком ранней викторианской эпохи. Над левым крылом подымалась громадная серая башня, но даже она не могла смягчить резкости прямоугольных линий. Адель была права: замок был похож на большую тюрьму. Вокруг парка возвышались голые каменные стены, лишенные зелени.

— Казарма какая-то! — заметил Майкл.

Адель испуганно отодвинулась в сторону и промолчала.

Шарабан въехал в широко раскрытые ворота и остановился на аллее, не подъезжая к дому.

Майкл сошел и увидел Небворта, уже распоряжавшегося расстановкой камер и прожекторов. Под деревьями стояла передвижная динамо-машина и три громадных дуговых лампы, назначение которых было дополнять солнечный свет.

— Ага, вы здесь? — бросил Джек. — Теперь прошу вас, мистер Бриксен, станьте куда-нибудь в сторону и не мешайте. Тут у меня по горло работы. Один Бог знает, как я справлюсь!

— Вы не можете использовать меня как… как у вас это называется?.. Как фигуранта? — тихо спросил Майкл.

Джек нахмурился и посмотрел на него подозрительно.

— Зачем вам это?

— У меня есть причины, и я обещаю вам, что буду старательно делать все, что вы прикажете. Правду говоря, я хочу остаться здесь до вечера, мистер Небворт, и мне нужен какой-нибудь предлог.

Джек Небворт пожевал губами, почесал выбритый подбородок и неохотно сказал:

— Ладно! Стойте здесь под рукой, я куда-нибудь вас приткну. Хотя, должен вам сказать, у меня и без того слишком много дела, чтобы возиться с любителями. Подвернетесь под руку, ваше счастье. Не подвернетесь — не моя вина!

К Небворту подошел высокий молодой человек с поэтически откинутыми назад кудрями. Он только что поговорил с Аделью и, удивленно подняв подкрашенные брови, смотрел на Майкла.

— Откуда этот тип, мистер Небворт? — спросил он намеренно громко, засовывая руки в карманы.

— Какой тип? — удивился режиссер. — Мистер Бриксен? Он участвует в фигурации.

— Фигурант? — усмехнулся молодой человек поэтической внешности. — Удивительно, как пролезают всюду эти фигуранты. Эта девочка Лимингтон сказала мне такое, что, ей-богу, я ушам не поверил!

— Вот как! — сердито усмехнулся Небворт. — Слушайте, мистер Конноли, я восхищен вашей работой далеко не в такой степени, чтобы позволить вам критиковать мои распоряжения. Я здесь хозяин, а не вы! Я ставлю фильм, а ваше дело вертеться перед камерой. Нужно, чтобы каждый помнил свое место.

— Никогда в жизни я не имел партнершей в фильме простую фигурантку!

— А вот теперь будете иметь, — проворчал Небворт, возясь с камерой.

— Мендоза, что бы о ней ни говорили, артистка… — продолжал возмущенный первый любовник.

Небворт не выдержал.

— Убирайтесь ко всем чертям, слышите? Когда мне понадобится мнение красивых молодых людей, я пошлю за вами. Тем временем сообщаю вам, что вы здесь лишний, другими словами, не занимайте места.

Красавец Конноли пожал плечами с таким выражением, что не только фильм теперь погиб, но что он, Конноли, снимает с себя за это всякую ответственность.

На крыльце стоял сэр Грегори Пени и смотрел на суетившихся людей. Это был коренастый человек, загоревший под солнцем Борнео до того, что кожа его приняла прочный медно-красный цвет. На лице темнели бесчисленные морщины, глаза смотрели из узких припухших щелок. Круглый, женский, подбородок свидетельствовал о вероломном и неустойчивом характере.

Майкл внимательно осмотрел его, проходя мимо. Вынув из зубов сигару, хозяин замка быстрым движением поправил усы и крикнул:

— Добрый день, Небворт!

Голос его был резок и жесток. Можно было подумать, что его никогда не смягчали ни смех, ни ласка.

— Добрый день, сэр Грегори, — ответил Небворт, подходя к крыльцу. — Простите, что я приехал с опозданием.

— Пустяки, — успокоил его Пенн. — Правда, я думал, что вы приедете раньше, и напрасно ждал. Привезли мою девочку?

— Вашу девочку? — переспросил его Небворт с откровенным удивлением. — Вы хотите сказать — Мендозу? Нет, она не приехала.

— Я говорю не о Мендозе, а о другой, такой черненькой! Не сердитесь, я пошутил.

«Кто может быть эта девочка?» — подумал в недоумении Джек, ничего не слышавший о двух драматических встречах хорошенькой фигурантки с баронетом на прошлых съемках. Загадка, впрочем, скоро разъяснилась, так как баронет сошел с крыльца и направился к Адели Лимингтон, стоявшей под деревом и перечитывавшей сценарий.

— Добрый день, славная барышня, — произнес он, слегка приподымая шляпу.

— Добрый день, сэр Грегори, — ответила Адель холодно.

— Вы не держите своих обещаний, — сказал он с упреком и укоризненно покачал головой. — Ах, женщины, женщины!

— Я не помню, чтобы давала обещания, — спокойно возразила девушка. — Вы просили меня пообедать с вами, но я вам тогда же сказала, что это невозможно.

— А я посылал за вами автомобиль. Ну, не сердитесь, не сердитесь…

Майкл видел, как сэр Грегори коснулся руки девушки якобы отеческим жестом, заставившим Адель содрогнуться от отвращения.

Она вырвала руку и, повернувшись к баронету спиной, побежала к Небворту уточнить смысл простой и вполне понятной фразы в сценарии.

Старый Джек не был глуп. Он взял из рук девушки сценарий, терпеливо объяснил все, что не нуждалось в объяснениях, и, взглянув поверх страницы на девушку, твердо решил про себя, что делает съемку в Грифф-Тауэрсе в последний раз.

Джек Небворт был строгого поведения… Его взгляд на женщину был прямо противоположен взглядам сэра Грегори Пенна.

6. МЕЧИ И БАГ

Компания, участвовавшая в съемке, передвинулась в сторону, оставив Майкла наедине с баронетом. С минуту сэр Грегори Пени смотрел вслед уходившей девушке, и глаза его замаслились. Вспомнив вдруг о присутствии Майкла, он, спохватившись, обернулся и холодно спросил:

— Кто вы такой?

— Я фигурант, — объяснил Майкл.

— Фигурант? Это вроде статиста или маленького актера? Красите брови, пудрите лицо и тому подобное? Какая ужасная жизнь для мужчины!

— Бывает хуже, — возразил Майкл, сдерживая отвращение к собеседнику.

— Вы знаете эту барышню… как ее, Лимингтон? — спросил вдруг баронет.

— Я знаю ее очень хорошо, — соврал сыщик.

— Ах, конечно, вы знаете ее, — оживился хозяин Грифф-Тауэрса. — Очень славная девочка. Совершенно не похожа на обыкновенную артисточку. Вы можете привести ее сегодня обедать? Она пойдет с вами, как вы думаете?

Странный блеск в глазах сэра Грегори свидетельствовал, что этот человек, несомненно, был нездоров. Майкл с интересом изучал тучную, неуклюжую фигуру. Это было примитивное животное, снабженное мозгами. Кроме мозгов, он, вероятно, обладал еще чем-то, так как иначе вряд ли получил бы правительственное назначение в колонии.

— Вы не снимаетесь? Если вы свободны, пойдемте, я вам покажу мою коллекцию мечей, — предложил баронет.

Майкл понял, что хозяин замка желает завязать с ним дружбу, чтобы приблизиться к Адели.

— Нет, я не снимаюсь, — ответил он.

Приглашение доставило ему искреннее удовольствие. Еще по дороге в замок он решил, что не покинет Грифф-Тауэрса, не осмотрев коллекции.

— Да, да… удивительно симпатичная девочка! — бормотал баронет, ведя Майкла к крыльцу. — Совершенно непохожа на обыкновенных артисток. Молоденькая, наивная, невинное дитя! Ах, эти ваши ученые женщины приводят меня в ужас. Терпеть не могу! Женщина должна быть как… как цветок весной. Дайте мне скромный подснежник или фиалку, и я отдам вам за них целый розовый куст. Ха-ха-ха!

Майкл слушал, воздерживаясь от замечаний. Голос толстяка звучал так отвратительно, что он крепко сжимал кулаки в карманах, подавляя в себе желание отхлестать его медно-красные пухлые щеки.

Баронет, шутя и посмеиваясь, ввел гостя в широкую прихожую и отворил дверь в громадный кабинет. Майкл увидел знаменитые мечи.

Их были сотни — кинжалы, стилеты, сабли, ятаганы, обоюдоострые мечи рыцарей-крестоносцев.

— Ну, как вам нравится? — спросил сэр Грегори с гордостью коллекционера. — Все это редчайшие вещи, мой мальчик, и нигде в мире вы не найдете копии. Но это все пустяки! Вот смотрите…

Он подвел Майкла к стене, уставленной полками с книгами, и снял с бронзовой подставки два больших меча.

— Что вы скажете, а?

Пенн извлек меч из ножен.

— Эта штучка может расщепить самый тонкий волос и может вас самого разрубить пополам так, что вы даже не успеете понять, что случилось!

Какая-то мысль пришла ему в голову. Выражение его лица изменилось, он быстро спрятал меч в ножны.

— Это суматринские мечи? — спросил Майкл.

— Я привез их с Борнео, — коротко ответил баронет.

— С родины охотников за головами?

Сэр Грегори оглянулся, брови его нахмурились.

— Нет, я привез их из голландской части Борнео.

Несомненно, вид меча вызвал в нем какие-то неприятные воспоминания. Он несколько секунд молчал, мрачно глядя под ноги и шевеля губами:

— Я убил человека, которому принадлежал этот меч, — пробормотал он, и Майклу показалось, что он говорит с самим собой. — Вернее, я думал, что убил его. Да, надеюсь!

Он обвел взглядом комнату и указал Майклу на кресло.

— Садитесь, Как-Вас-Там! — сказал он тоном приказа. — Выпьем чего-нибудь.

Он позвонил. К удивлению Майкла, на звонок явился темнокожий туземец крошечного роста, в яркого цвета пиджачке. Сэр Грегори отдал приказание на языке, не знакомом Майклу, — на малайском, по-видимому, Слуга исчез и через минуту вернулся с бутылкой и двумя стаканами на подносе.

— Я не держу белой прислуги, — объяснил баронет, разливая вино. — Этого малого я привез в прошлом году с Суматры и лучшего лакея вообще никогда не имел.

— Вы каждый год ездите на Борнео?

— Почти каждый год, — кивнул головой сэр Грегори. — У меня стоит своя яхта в Саутхемптоне. Если я год не повидаю эту проклятую страну, я становлюсь больным. Разве в Англии можно жить? Вы встречали когда-нибудь этого старого дурака Лонгваля? Ничего. Небворт познакомит вас с ним. Старый напыщенный дурак, живущий в прошлом и одевающийся так, словно он реклама для виски. Хотите еще?

— Я еще не допил своего стакана, — ответил Майкл с улыбкой, и глаза его вновь остановились на страшных суматринских мечах. — У вас давно они? Они выглядят совсем новыми.

— Новыми! — усмехнулся баронет. — Им по меньшей мере триста лет. Но я получил их всего год назад. — Он снова круто переменил предмет разговора и продолжил: — Вы мне очень нравитесь, Как-Вас-Там-Звать! У меня вообще нрав такой: либо сразу понравился, либо сразу ко всем чертям. Вы парень, с которым приятно было бы пожить на Востоке. Там, сударь мой, я заработал два миллиона. Восток полон чудес, самых невероятных чудес! — сэр Грегори почесал затылок и посмотрел на Майкла прищуренными глазами. — Полон хорошей прислуги. Вы хотели бы посмотреть на безупречного слугу, на идеал слуги?

Голос его звучал странно, и Майкл поспешно кивнул головой в знак согласия.

— Хотите посмотреть на раба, который никогда не задает никаких вопросов, беспрекословно исполняет все приказания и который никого на свете не любит, кроме меня, — он потрогал пальцами подбородок, — и ненави— дит смертной ненавистью всех, кого ненавижу я сам… Одним словом, хотите видеть Бага?

Пенн встал из-за стола и тронул у края костяную кнопку. Тотчас в дальнем углу комнаты раздвинулась стена, обнаружив узкий проход. В первую минуту Майкл ничего не увидел, но мгновение спустя глазам его предстала наводящая ужас фигура. Майклу понадобилось все самообладание, чтобы удержать восклицание, едва не сорвавшееся с его побледневших губ.

7. БАГ

Это был громадный орангутанг. Притаившись в углу и пристально вглядываясь маленькими глазами в гостя, он выпрямился во весь свой шестифутовый рост. Громадное тело было покрыто густой длинной шерстью; руки были так длинны, что касались пола. На нем была синяя рабочая блуза и синие широкие штаны, схваченные ремнем у пояса.

— Баг! — позвал сэр Грегори таким мягким, ласковым голосом, какого Майкл в нем не подозревал. — Иди сюда.

Громадная фигура отделилась от стены и вышла на середину комнаты.

— Этот человек мой друг, Баг.

Чудовище протянуло лапу. На мгновение рука Майкла ощутила мягкую, шелковистую шерсть. Баг поднес лапу к ноздрям и странно всхлипнул: единственный звук, который он издал.

— Принеси папирос, — приказал Пенн.

Обезьяна тотчас вышла в соседнюю комнату и вернулась с коробкой.

— Не эти, — сказал Пенн, — другие, поменьше.

Он говорил четко и раздельно, как разговаривают с глухими или слабоумными. Не колеблясь ни секунды, Баг вернул коробку на место и принес другую.

— А теперь унеси отсюда виски и содовую.

Орангутанг повиновался. Он отнес стаканы в буфет, не пролив ни капли.

— Спасибо, Баг, это все.

Без звука обезьяна повернулась к хозяину спиной и исчезла в стене. Сэр Грегори нажал кнопку. Дверь закрылась.

— Совсем, как человек, — прошептал ошеломленный Майкл.

Сэр Грегори Пени усмехнулся.

— Лучше, чем человек. Такого преданного друга среди людей не найдешь.

Взгляд его скользнул по суматринским мечам и потупился.

— Где он у вас живет?

— У него собственное небольшое помещение, и он содержит его в удивительной чистоте. Он ест вместе с прислугой.

— Боже! — воскликнул Майкл.

Баронет, довольный его удивлением, улыбнулся.

— Да, он ест вместе с прислугой. Они боятся его, но уважают: он очень мил с ними и делает вид, что не замечает их страха. Вы знаете, что было бы, если бы я сказал: «Этот человек мой враг?» — Пени показал пальцем на грудь Майкла. — Он разорвал бы вас на клочки. От вас мокрого места не осталось бы. И в то же время он может быть чрезвычайно мил и ласков… Да, он может быть мил и ласков. А какой ловкач! Он почти каждую ночь выходит на прогулку, и ни разу от соседних крестьян я не слышал жалоб. Никогда ничего не украл, никого не напугал. Он минует жилье, уходит прямо в лес, и если убьет кого-нибудь, то разве что зайца или сову.

— Давно он у вас?

— Восемь или девять лет, — ответил баронет, поднимаясь с кресла. — Ну, теперь пойдемте, посмотрим на ваших актеров! Славная девочка, не правда ли? Вы не забыли, что сегодня обедаете с ней у меня? Как ваша фамилия?

— Бриксен, — ответил Майкл. — Майкл Бриксен.

Сэр Грегори рассеянно пошевелил губами.

— Будем помнить… Бриксен… Нужно будет сказать это Багу. Ему будет интересно узнать.

— Неужели вы думаете, он меня узнает?

— Узнает! — самодовольно усмехнулся баронет. — Не только узнает, он найдет вас, где бы вы ни спрятались. Вы заметили, как он нюхал лапу после рукопожатия? Он наводил о вас справки, мой мальчик. Если я ему скажу: «Возьми это и передай Бриксену», — он разыщет вас в два счета!

Когда они подошли к той части сада, где происходила съемка, первая сцена уже была снята. На лице Джека Небворта сияла довольная улыбка, по которой можно было заключить, что страхи Адели не оправдались. Первый опыт прошел вполне удачно.

— Не девушка, а золото, — весело повторял режиссер. — Родилась актрисой, создана для сцены! Золото, говорю вам… Что вам угодно?

Последние слова относились к мистеру Конноли, испытывавшему обычное волнение всех первых любовников. Он находил, что режиссер не обращает достаточного внимания на его художественные успехи.

— Я хотел сказать, мистер Небворт, что вы меня губите! Меня совеем не заметно в фильме. Сколько мы накрутили, а я показываюсь всего на тридцати метрах, Это несправедливо, вы сами должны знать! Моя роль настолько важна…

— Она совсем не важна, — оборвал его Джек. — Главная жалоба Мендозы как раз и состояла в том, что вы слишком много места занимаете в фильме.

Майкл осторожно оглянулся. Сэр Грегори Пенн успел отойти в сторону и подкрался к девушке, стоявшей у опушки. Адель была так счастлива, что даже его встретила с радостью.

— Крошка моя, я хочу поговорить с вами, прежде чем вы уедете, — сказал он медовым голосом, и девушка улыбнулась.

— Я слушаю, сэр Грегори, вы выбрали хорошую минуту.

— Я хочу сказать, что глубоко сожалею о том, что было в прошлый раз. Я всей душой согласен, что девушка должна целоваться с теми, кто ей нравится. Разве я не прав?

— Конечно, вы правы, — ответила Адель. — Не будем больше об этом говорить, сэр Грегори.

— Я не имел права пытаться поцеловать вас против вашей воли. А особенно тогда, когда вы были моей гостьей. Вы можете простить меня?

— Я прощаю вас, — сказала девушка и сделала движение, чтобы уйти.

— Вы придете обедать? — он кивнул головой в сторону Майкла. — Ваш друг обещал мне, что приведет вас.

— Какой друг? — Адель удивленно подняла брови. — Мистер Бриксен?

— Он самый. Не понимаю, что вам нравится в такого рода людях. Нет, нет, я ничего против него не имею! Наоборот, он очень симпатичный молодой человек и очень мне нравится. Вы придете обедать?

— Боюсь, что не смогу, — ответила Адель, чувствуя прилив прежнего отвращения.

— Крошка моя, — сказал баронет, и лицо его вдруг изменилось, — нет ничего, что я пожалел бы для вас! Зачем ломать вашу хорошенькую головку над тем, как угодить старому дураку Небворту? Зачем мучить себя ненужной работой, какими-то съемками? Я дам вам все, что пожелаете, подарю лучший автомобиль, какой только можно купить за деньги.

Маленькие глазки его запылали страстным пламенем. Девушка содрогнулась и прошептала:

— Мне ничего не нужно, сэр Грегори.

Она была сильно рассержена на Майкла Бриксена. Какое он имел право принять от ее имени приглашение на обед? Как он посмел назвать себя ее другом?

— Вы придете обедать… он приведет вас, — повторил Пенн глухим голосом. — Я хочу, чтобы вы пришли… слышите? Для вас отведены квартиры в доме старого Лонгваля. Вы легко можете уйти, оттуда незаметно.

— Напрасно вы уговариваете меня. Вы, вероятно, сами не понимаете, что говорите, сэр Грегори, — возразила она спокойно. — Вы оскорбляете меня, и я не желаю вас слушать.

Круто повернувшись, она ушла. Майкл хотел остановить ее, но она быстро прошла мимо, высоко подняв голову и сжав губы так решительно, что он без труда догадался о причине ее гнева.

Рабочие сложили тем временем аппараты, камеры и прожекторы. Актеры устремились к шарабану. Майкл заметил, что Адель намеренно заняла место между Джеком Небвортом и длинноволосым героем фильма. Она не хотела ехать в обществе сыщика.

Когда он садился в шарабан, сэр Грегори подбежал к нему и схватил за рукав.

— Вы обещали, что приведете девочку…

— Если я обещал, — прервал его Майкл, — стало быть, я был пьян. Ваше виски ударило мне в голову. Мисс Лимингтон сама себе госпожа, и, конечно, она никогда не согласится обедать наедине с вами или с другим мужчиной.

Он ждал, что баронет рассердится и покроет его бранью, но сэр Грегори неожиданно улыбнулся и любезно помахал рукой на прощанье.

Когда шарабан выезжал из ворот замка, Майкл оглянулся и увидел, что сэр Грегори оживленно разговаривает с высоким худым человеком. Майкл узнал в высоком человеке Фосса и удивился, что могло задержать сценариста в замке? Глаза его невольно перешли на окна замка, за которыми в скрытом, темном помещении сидел, притаившись, Баг и ждал хозяйского приказа идти на доброе или злое дело.

Майкл Бриксен невольно содрогнулся и перевел глаза на дорогу.

8. МИСТЕР ЛОНГВАЛЬ

Усадьба Доуэр-Хауз стояла в стороне от большой дороги. За высокими, со следами разрушительного времени стенами виднелись низкие, приземистые постройки. Дом казался покинутым и заброшенным. Ворота, ведущие в парк, не запирались в течение поколений: они были сломаны и навалились решетками на каменные столбы по обе стороны входа.

Майкл с любопытством осматривался. Он вскоре увидел, что не весь дом был пуст: небольшая часть его отведена была под жилье. Окна в этой части дома были открыты. Все остальные заперты глухими ставнями.

Любопытство Майкла разгорелось еще больше, когда он впервые увидел перед собой странную фигуру Самсона Лонгваля. Хозяин дома вышел навстречу, сияя на солнце лысой головой, подтягивая на ходу светло-зеленые брюки и поправляя бархатный жилет и старомодный сюртук.

— Очень рад видеть вас, мистер Небворт. Живу, как видите, бедно, но приветствую от всей души и угощу, чем могу. Чай подан в столовой. Вы не хотите познакомить меня с вашими сотрудниками?

Манеры его были так же старомодны, как платье, а речь дышала почти средневековым достоинством. Майкл почувствовал невольное расположение к старому чудаку, сумевшему сохранить в современной атмосфере любовь и преданность прошлому.

— Я хотел бы закончить первую съемку до наступления сумерек, мистер Лонгваль, — сказал Джек Небворт. — Если вы ничего не имеете против того, что ваше угощение будет расхватано и пожрано варварами, я могу дать им четверть часа.

Он оглянулся и спросил:

— А где Фосс? Я хотел изменить немного сценарий.

— Мистер Фосс сказал, что пойдет пешком из Грифф-Тауэрса, — ответил голос из группы сотрудников. — Он остался там поговорить с сэром Грегори.

Джек Небворт от всего сердца проклял сценариста.

— Надеюсь, он остался там не для того, чтобы просить денег взаймы, — яростно воскликнул он. — Если не следить за этим типом, он создаст мне здесь такую репутацию, что хоть беги отсюда!

Он говорил, обращаясь к своему новому статисту, вероятно, потому, что больше ни к кому из сотрудников он не мог обратиться, не подрывая дисциплины.

— Он любит занимать деньги?

— Он всегда без гроша и вечно пытается облегчить чьи-нибудь карманы. Почему он до сих пор не в тюрьме, ей-Богу, не понимаю! Вы будете ночевать с нами? Не знаю, найдется ли для вас место, — прибавил он, внезапно меняя разговор и успокаиваясь. — Впрочем, вы, вероятно, сегодня же вечером возвращаетесь в Лондон?

— Нет, не сегодня, — быстро ответил Майкл. — Не заботьтесь обо мне. Я не хочу быть вам помехой и превосходно устроюсь сам, без посторонней помощи.

— Пойдем поговорим со стариком, — предложил Небворт. — В высшей степени странный тип, но с добрейшей душой. Настоящее дитя…

— Я был бы очень рад познакомиться с ним.

Лонгваль с торжественным достоинством пожал руку молодому человеку.

— Боюсь, в моей маленькой столовой не хватит места для всех гостей. Но я поставил еще стол в кабинете. Угодно вам откушать чая?

— Вы очень любезны, мистер Лонгваль. Вы раньше не встречались с мистером Бриксеном?

Старик улыбнулся и закивал головой.

— Как же, как же… Наверное, встречался, но забыл. Я всегда забываю фамилии… очень неприятный недостаток, который я унаследовал от прадеда Чарльза. У него была настолько слабая память, что в своих мемуарах он постоянно путал события и даты, а потому многие считают, что он вообще, и даже намеренно, грешил против правды.

Лонгваль ввел гостей в узкую прихожую через черное крыльцо. Вокруг веяло древней запущенной стариной. Дверные ручки отполированы были бесчисленными прикосновениями рук в течение пяти или шести веков. На стенах не висело ни мечей, ни боевых доспехов. «Куда ему», — с улыбкой подумал про себя Майкл. Вместо старинного оружия со стены смотрел громадный портрет пожилого господина, поражавшего высокомерием и достоинством своего вида. «Величественная внешность!» — заметил про себя Майкл; другого выражения он подыскать не мог.

Вслух он ничем не выразил впечатления, произведенного на него портретом. Промолчал он и тогда, когда хозяин сам заговорил о портрете. Пока же внимание гостей исключительно сосредоточилось на чае и домашнем печенье.

После чая Майкл отправился со всеми на съемку и с удовольствием наблюдал за успехом девушки, увлекшейся своей ролью.

Фосс пришел поздно. Майкл упорно ломал голову, стараясь догадаться, о чем сценарист по секрету беседовал с сэром Грегори.

Вернувшись в гостиную и провожая взглядом из окна лучи заходящего солнца, он обдумывал новую вставшую перед ним загадку… загадку душевного волнения, вызванного в нем Аделью.

В своей жизни Майкл Бриксен встречал много красивых женщин в разных слоях общества. Иногда эти встречи приносили радость, иногда огорчение. Во Франции женщина однажды едва не навлекла на него несчастье. В Венсенском лесу на его глазах убили женщину, красоту которой он не мог забыть до сих пор. Одна встреченная в Венгрии девушка понравилась ему настолько, что, казалось, он даже полюбил ее, но… в одно прекрасное утро любовь рассеялась как дым. Перебирая воспоминания, он все больше приходил к убеждению, что ему грозит опасность влюбиться в девушку, о которой еще утром он ничего не знал, кроме имени.

— Ну и дела, — произнес он вслух.

— Какие дела? — спросил Небворт, незаметно вошедший в гостиную.

— Я тоже хотел бы узнать, о чем вы думали, — с улыбкой сказал старый Лонгваль, молча наблюдавший за молодым человеком.

— Я… я думал вообще… об этом портрете, — ответил Майкл, оборачиваясь и показывая на величественного господина в раме. — Его лицо мне знакомо, и это меня удивило, так как, по-видимому, портрет очень старый.

Лонгваль зажег свечу и поднес к портрету.

— Это мой прадед Чарльз-Генри, — с гордостью сказал он. — У нас в семье его называли Великим Господином… К сожалению, мы происходим не прямо от него, а от боковой линии. Он мой двоюродный прадед. Я происхожу от бордосской ветви Лонгвалей, которая оставила после себя довольно заметный след в истории, сэр.

— Разве вы француз, мистер Лонгваль? — спросил Джек.

Старик, казалось, не слышал вопроса. Глаза его задумчиво смотрели поверх портрета. Пошевелив губами, он с достоинством прошептал:

— Да, мы были французами. Мой прадед женился на англичанке, с которой он познакомился при необыкновенных обстоятельствах. Мы переселились в Англию во время Директории.

Майкл стоял против окна, слушая Лонгваля. Вдруг комната зашаталась перед его глазами. Джек Небворт увидел, что молодой человек смертельно побледнел, и схватил его за руку.

— Что случилось?! — воскликнул он.

— Ничего, — рассеянно ответил Майкл.

Небворт побежал к окну и выглянул.

— Что это было?

В комнате, освещенной единственной свечой, было темно.

— Вы видели? — повторил он, подняв брови и пристально глядя на Майкла.

— Что? — спросил старик Лонгваль, подходя к окну.

— Я готов поклясться, что видел голову в окне. Вы видели, Бриксен?

— Мне показалось, — ответил Майкл нехотя. — Вы ничего не имеете против, если я выйду в сад?

— Надеюсь, вы видели! — повторил Небворт настойчиво. — Иначе я буду думать, что мне померещилось. Это было похоже на голову большой обезьяны.

Майкл кивнул головой и выбежал из гостиной в сад. Добежав до угла, он вынул револьвер, снял предохранитель и спрятал оружие в карман.

Пять минут спустя Небворт увидел его на грядках и подошел.

— Нашли?

— Нет, в саду никого нет. Мы, по-видимому, ошиблись.

— Но ведь вы видели?

Майкл нерешительно замялся.

— Мне, показалось, что я видел, — ответил он и, быстро переменив тему, спросил: — Когда вы начинаете ночную съемку?

— Ага! Вы видели. Бриксен… это была голова?

Майкл пожал плечами.

9. ОТКРЫТОЕ ОКНО

Фургон с динамо-машиной въехал в сад и расположился под деревьями. Прожекторы засверкали, переднюю часть старого дома залило ярким искусственным светом. К краю лужайки подошел шофер посмотреть на любопытное зрелище.

— Что будет? — спросил он.

— Съемка, — ответил Майкл.

— Снимают для кинематографа? Это, стало быть, группа Небворта здесь?

— Куда вы едете? — спросил вдруг Майкл. — Простите, что я вас спрашиваю, но если вы едете в Чичестер, вы, может быть, подвезете меня?

— Садитесь, — любезно предложил шофер. — Я еду в Петворт, но могу сделать небольшой круг и завезти вас в город.

По дороге он засыпал Майкла вопросами о кинематографе, о технике съемок, о жалованье артистов, о коммерческих оборотах и о прочем.

Майкл попросил ссадить себя у дома, где жил знакомый человек, его бывший школьный учитель, переселившийся на жительство в Чичестер и обладавший хорошей и богатой библиотекой. Отклонив приглашение хозяина к обеду, Майкл объяснил, что ему нужно, и хозяин рассмеялся.

— Не помню, чтобы вы были прилежным учеником в дни вашей юности, но если вам угодно, вся библиотека к вашим услугам. Вы, может быть, захотели вспомнить Вергилия? Тогда не ищите, он у меня под рукой.

— Нет, Вергилия я не хочу тревожить, — улыбнулся Майкл. — Мне нужен автор более полнокровный!

Он пробыл в библиотеке около двадцати минут, и, когда вернулся, глаза его блестели торжеством.

— Могу я поговорить от вас по телефону? — спросил он и через минуту получил Лондон.

В течение десяти минут Майкл говорил со Скотленд-Ярдом, а окончив разговор, прошел в столовую, где холостяк-хозяин доедал обед.

— Вы можете оказать мне еще одну большую услугу, о учитель моей юности!

— сказал он с улыбкой. — У вас не найдется пистолета покрупнее и посильнее этого?

Майкл положил на стол свой револьвер. Он знал, что мистер Скотт служил офицером в Территориальной армии и был одно время инструктором учебной команды.

— Да, я могу дать вам револьвер военного образца. На кого вы собираетесь охотиться — на слонов?

— На зверя поопаснее, — ответил Майкл.

— Любопытство никогда не было мне свойственно, — вздохнул учитель, вышел в соседнюю комнату и принес офицерский кольт и пачку патронов.

Пришлось потратить некоторое время, чтобы вычислить и зарядить давно не служившее оружие. Опустив тяжелый револьвер в карман, Майкл простился с учителем и вышел из дома, чувствуя, что стоит гораздо ближе к решению загадки, чем час тому назад.

В соседнем гараже он нанял автомобиль и вернулся в Доуэр-Хауз, отпустив шофера в километре от усадьбы. Джек Небворт не успел заметить его отлучки. Но старый Лонгваль, кутаясь от сырости в старомодную пелерину, тотчас подошел к нему, как только он появился в саду.

— Можно поговорить с вами, мистер Бриксен? — спросил он шепотом, увлекая молодого человека в сторону от дома. — Я искал вас, но не мог найти. Вы помните, как мистер Небворт взволновался, когда ему показалось, что он увидел в окне… кого-то, похожего на обезьяну?

Майкл кивнул головой.

— Это очень странная история, — продолжал старик. — Четверть часа тому назад, проходя по дальнему концу сада, я вдруг заметил, как по ту сторону забора вдруг поднялась громадная фигура и убежала в кусты…

Лонгваль показал рукой на поле.

— Пробежала, крадучись, и спряталась.

— Вы можете точно указать место? — быстро спросил Майкл.

Оба направились в дальний конец сада. Лонгваль указал на густой кустарник. Но место оказалось пусто. Взобравшись на кучу камней, Майкл внимательно окинул взглядом поле, но нигде не увидел следов Бага. В том, что это был Баг, он не сомневался. Ничего странного в этом не было. Пени говорил, что орангутанг каждую ночь совершает небольшие прогулки. Опасности, по его словам, это не могло представлять. Но…

Мысль показалась Майклу дикой. Впрочем, обезьяна так походила на человека, что ничего невероятного не могло быть даже в самых диких предположениях.

Вернувшись в дом, Майкл решил разыскать девушку. Она окончила съемку и, стоя у края площадки, с интересом следила за двумя актерами-грабителями, взбиравшимися по стене дома в лучах электрического прожектора.

— Простите, мисс Лимингтон, я хотел задать вам нескромный вопрос. Вы привезли с собой полную перемену платья?

— Почему вы спрашиваете, — изумилась она, широко раскрыв глаза. — Конечно, привезла! Я всегда беру с собой перемену платья на случай дождя.

— Это один вопрос. А вот второй: вы ничего не потеряли в Грифф-Тауэрсе?

— Я забыла там перчатки, — быстро сказала она. — Вы нашли их?

— Нет! Как вы их забыли?

— Я потеряла их… Постойте, дайте вспомнить… Это очень глупо, но мне кажется…

— Что вам кажется?

— Я не хочу вам говорить. Это касается моих личных дел.

— Вам кажется, что сэр Грегори взял их на память?

Как ни было темно в том месте, где они стояли, Майкл увидел, что краска залила лицо девушки.

— Да, я подозреваю — ответила она тихо.

— В таком случае вторая перемена платья не имеет значения, — пробормотал Майкл.

— Я не понимаю вас. Какое вам дело до моего платья?

Она смотрела на него подозрительно. Майклу показалось, что она думает, будто он пьян. Он хотел объяснить, чем вызваны странные вопросы, как вдруг его прервал громкий голос Джека Небворта.

— Теперь все по постелям! Спать!

Режиссер шел по площадке и кричал:

— Все! Ложиться спать! Мистер Фосс покажет ваши комнаты. Завтра вставать в четыре часа утра. Фосс, вы распределили комнаты?

— Да, — сказал сценарист, — я написал имена мелом на дверях. Для мисс Лимингтон я отвел отдельную комнату. Вы ничего не имеете против?

— А как же иначе? Конечно, отдельную! Все равно, долго жить здесь не придется.

Девушка пожелала спокойной ночи сыщику и ушла располагаться на ночлег. Ей была отведена крошечная комната с затхлым запахом сырости, бедно и просто обставленная. Вся мебель состояла из железной кровати, жестяного умывальника, крошечного стола и двух стульев. Адель зажгла свечу и увидела, что комната недавно была вымыта, а посреди некрашенного пола положен истертый коврик.

Она заперла дверь на ключ, потушила свечу, разделась в темноте и, подойдя к окну, открыла настежь. В глаза ей бросился кружок белой бумаги, наклеенный на стекло. Она хотела его сорвать, но подумала, что, вероятно, Небворт, нарочно отметил окно, чтобы дать указание операторам, куда утром наставить камеры.

Сон не шел к девушке. По непонятной причине мысль ее была занята Майклом Бриксеном; она совершенно не понимала молодого человека, и поведение его смутно ее раздражало. Впрочем, она оправдывала его. Как ни были неприятны некоторые поступки сыщика — приглашение на обед, например!

— им руководили, по-видимому, честные и серьезные побуждения. Очень милый молодой человек, решила она про себя и улыбнулась. Женское шестое чувство подсказывало, что он мог бы быть верным и преданным другом. Он смел и решителен. Это очень привлекательные качества у мужчины… С улыбкой Адель закрыла глаза и уснула.

Она проспала два часа, хотя ей показалось, что прошло всего две секунды. Чувство надвинувшейся опасности внезапно разбудило ее. Она села на кровати, сдерживая руками забившееся в страхе сердце. Глаза ее испуганно обвели комнату. В лунном свете видны были стол, стулья и темные углы. Но в комнате никого не было… Может быть, кто-нибудь пытался открыть дверь? Она спустила босые ноги на пол, подошла к дверям и ощупала ручку. Дверь «была заперта. Окно? Адель вспомнила, что окно было невысоко над землей. Она подошла и закрыла одну половину окна. Когда она хотела закрыть другую, снизу вдруг вытянулась громадная мохнатая лапа и легла на ее руку.

Девушка не вскрикнула. Дыхание ее остановилось, она окаменела от страха, чувствуя, что еще одна секунда — и она потеряет сознание и упадет. Что это?.. Собрав все свое мужество, она наклонилась вперед. Из-за окна поднялась страшная, уродливая, волосатая голова, и два темных пылающих глаза уставились в ее глаза.

10. ЗНАК НА ОКНЕ

Чудовище бесшумно вскочило на подоконник, и она видела, как в темноте блеснули его белые зубы. Прежде чем она успела закричать, позвать на помощь, теплая, мохнатая ладонь легла ей на лицо и зажала рот. Другая рука обняла ее и подняла. Девушка в ужасе отпрянула назад и, теряя сознание, забилась в объятиях зверя. Голова ее больно ударилась о раму окна и стекло зазвенело.

Кто-то услышал звон стекла. Внизу вспыхнуло пламя, раздался выстрел. Стекло разлетелось вдребезги. Громадное чудовище мгновенно выпустило добычу, соскользнуло с подоконника и исчезло среди деревьев. Адель без чувств упала на подоконник…

Когда она пришла в себя, она увидела внизу тень и узнала ее. Это был Майкл Бриксен.

— Вы ранены? — спросил он тихо.

Она не могла ответить, язык не повиновался ей; с усилием она медленно покачала головой.

— А его я ранил, вы не видели?

С трудом звук вышел из горла девушки.

— Нет, кажется… Он убежал.

Майкл зажег карманный электрический фонарь и обыскал землю под окном.

— Следов крови нет. Было очень трудно стрелять… Я боялся задеть вас.

С шумом распахнулось окно, и в ночной тишине раздался встревоженный голос Небворта.

— Что за стрельба? Это вы, Бриксен?

— Это я. Идите сюда, я хочу вам рассказать.

Шум выстрела и борьбы не разбудил ни Лонгваля, ни его постояльцев. Когда Небворт спустился в сад, он не нашел там никого, кроме Бриксена.

В кратких словах Майкл объяснил, что произошло.

— Обезьяна принадлежит нашему приятелю Пенну, — сообщил он. — Я видел ее утром.

— Вы думаете, что обезьяна разгуливала на свободе и увидела открытое окно?

Майкл отрицательно покачал головой и возразил:

— Нет, обезьяна не случайно увидела открытое окно, а явилась с твердым намерением унести вашу главную актрису. Звучит это драматически и неправдоподобно, но таково мое мнение. Я уже говорил вам, что этот орангутанг умен, как человек.

— Но он не знает девушки. Он никогда не видел ее.

— Он знает ее запах, — возразил Майкл. — Она потеряла в Тауэрсе перчатки. Очень возможно, что благородный баронет намеренно украл их, чтобы подарить потом Багу.

— Я не могу поверить этому. Все это какая-то сплошная чепуха! Хотя, — прибавил Небворт задумчиво, — я знаю, что орангутанги способны иногда на удивительные вещи. Вы подстрелили его?

— Нет, я промахнулся. На него, по-видимому, уже охотились, потому что он сразу сообразил, в чем дело. Иначе он бросился бы на меня, а вторым выстрелом я, несомненно, уложил бы его на месте.

— Как вы заметили его? Почему вы не ложились спать?

— Я бродил по саду, — сухо ответил Майкл. — У всякого порядочного сыщика столько разных вещей на совести, что он не может спокойно спать, подобно прочим смертным. Говоря откровенно, я остался в саду, потому что поджидал Бага. Кто это?

В открывшихся дверях появилась стройная фигура в вечернем платье.

— Милая моя, вам пришлось пережить страшную минуту, — бросился к ней навстречу Небворт. — Как это случилось?

— Я сама не знаю, — ответила Адель растерянно; рука ее еще ощущала прикосновение страшной лапы. — Услышала шум и подошла к окну, и тут вдруг на меня набросилось чудовище. Вы не знаете, что это было, мистер Бриксен?

— Чудовище было простой обезьяной, — сказал Майкл с напускной небрежностью. — Очень сожалею, что я не успел вовремя отогнать его. Вас не напугал выстрел?

— Вы спасли меня. Я вам очень благодарна. Ах, это было так ужасно, так ужасно! — Адель закрыла лицо дрожащими руками.

Старый Джек выругался и сказал»

— Да, вы правы, девочка. Вы должны быть признательны этому молодому человеку. Он не ложился спать и всю ночь поджидал обезьяну в саду.

— Вы ждали ее? — прошептала Адель со страхом.

— Мистер Небворт преувеличивает мои заслуги, — возразил Майкл. — Если вы думаете, что во мне говорит обычная скромность героя, вы ошибаетесь. Я ждал появления этого четверорукого господина, потому что вечером заметил его в поле мистера Лонгваля. Ведь вы тоже видели его, мистер Небворт, не правда ли?

Джек молча кивнул головой.

— Мы оба видели его, — продолжал Майкл, — и я подумал, что если он появится ночью перед окнами восходящей звезды экрана, он может напугать ее. Кроме того, мне совсем не хотелось спать, и я с удовольствием ходил по саду.

Девушка порывисто протянула руку, и Майкл, осторожно пожав ее, быстро выпустил.

— Спасибо, мистер Бриксен. Я была несправедлива к вам.

Майкл пожал плечами.

— Разве только одна вы? На свете вообще нет справедливости.

Адель поднялась в свою комнату и тщательно заперла окно. Выглянув из-за занавесок, она заметила огонек папиросы под деревьями и со вздохом легла в постель. Когда Фосс, будя на заре артистов, стучал в ее дверь, она спала крепким сном.

Автор сценария с первыми лучами рассвета спустился вниз и, встретив Майкла, сухо поздоровался.

— Доброе утро, — ответил Майкл. — Между прочим, мистер Фосс, вы, кажется, задерживались вчера в Грифф-Тауэрсе у нашего друга Пенна?

— Это вас не касается, — нахмурившись, ответил сценарист и хотел пройти мимо, но Майкл загородил дорогу.

— Виноват, одна вещь очень меня касается. Может быть, вы скажете, каким образом этот белый бумажный кружок появился на окне мисс Лимингтон?

Он показал рукой на пятно, белевшее на стекле в окне девушки.

— Не имею никакого понятия, — ответил Фосс с раздражением, но в голосе его прозвучал скрытый страх.

— Если вы не знаете, то кто же другой может знать? Тем более, что я сам видел, как вы наклеивали вчера бумажку на окно.

— Если вам угодно знать, это сделано для того, чтобы операторы могли наставить свои камеры в нужном направлении.

Объяснение звучало правдоподобно. Майкл видел, как Джек Небворт делал разные отметки на стенах дома и на деревьях в саду, чтобы облегчить ориентировку актерам и операторам. При первом удобном случае он обратился с вопросом к Небворту.

— Нет, — ответил режиссер, — я не давал приказания метить окна. Где вы видели знак?

Майкл показал.

— Вы думаете, это я сделал? По самой середине окна! Что за чепуха? Какому дураку пришло это в голову?

— Фосс сделал это, по-видимому, с определенной целью. Он отметил окно мисс Лимингтон по просьбе сэра Грегори.

— Зачем? — спросил озадаченный Небворт.

— Чтобы показать Багу комнату Адели, — сказал Майкл, не сомневаясь в правильности своего вывода.

11. КРИК НА БАШНЕ

Майкла не занимали утренние съемки. Он сгорал от нетерпения поскорее приступить к делу и, воспользовавшись первым удобным случаем, незаметно оставил Доуэр-Хауз, прямо по полям направившись в Грифф-Тауэрс. Дорога через поля сокращала вдвое путь до замка сэра Грегори Пенна. Майкл шел быстро, внимательно глядя под ноги, стараясь обнаружить во влажной почве следы орангутанга. Не заметив ничего подозрительного, он через четверть часа дошел до каменной стены, окружавшей парк.

Впервые он увидел в стене со стороны поля небольшую дверь. Поверхностного осмотра было достаточно, чтобы убедиться, что дверью недавно пользовались. С довольной улыбкой Майкл вздохнул, толкнул дверь и очутился на черном дворе замка. Двор был пуст. В лучах утреннего солнца мрачно высилась круглая, полуслепая башня. Из труб над людскими помещениями не шел дым. Грифф казался вымершим. Майкл осторожно двинулся вперед, держась в тени стены, и дошел до окраины парка, в котором Небворт накануне производил съемку.

Нервы его были напряжены, глаза внимательно искали по сторонам, ожидая, что с минуты на минуту из-за куста или из-за деревьев появится громадная фигура Бага. Майкл благополучно подошел к краю площадки, усыпанной гравием. Не больше шести шагов отделяло его теперь от серой каменной башни, давшей имя замку.

Одно из окон башни было открыто. Кто разбил в нем стекло? Конечно, не осторожный и ловкий Баг… Пока Майкл размышлял об этом, утренний воздух вдруг огласился нечеловеческим криком ужаса.

Майкл отпрянул назад к забору. От неожиданности и внезапного страха мороз пробежал по коже. Он замер в тени и прислушался.

Крик раздался наверху башни и оборвался, словно кричавшему кто-то силой зажал рот.

Не колеблясь ни секунды, Майкл перебежал через площадку, толкнул запертую дверь и, увидев рядом звонок, изо всей силы потянул ручку. Внутри башни раздался глухой звон. Майкл быстро оглянулся, чтобы убедиться, что не грозит опасность с тыла.

Прошла минута… две… Рука Майкла опять легла на звонок, когда внутри башни послышались поспешные шаги. Сонный голос спросил из-за дверей:

— Кто там?

— Майкл Бриксен.

Завизжал засов, загрохотали цепи, ключ повернулся в замке, и тяжелая дверь открылась на два дюйма.

Сквозь щель Майкл увидел Грегори Пенна в ночных фланелевых туфлях, в рубахе с засученными рукавами. Лицо его выражало изумление.

— Что вам угодно? — спросил он и открыл дверь шире.

— Мне нужно поговорить с вами.

— В такой ранний час? Что случилось? — проворчал баронет, впуская посетителя в дверь.

Майкл молча последовал за Грегори Пенном в кабинет. Кабинет хранил следы ночной беседы. Занавеси были спущены, лампы горели, а на столе стояли две бутылки виски; одна бутылка была пуста.

— Хотите стаканчик? — машинально предложил Пенн и нетвердой рукой налил виски.

— Ваша обезьяна дома? — спросил Майкл, жестом отклоняя стакан с виски.

— Баг? Вероятно, дома. Он уходит и Приходит когда ему вздумается. Вы хотите повидать его?

— Нет, я уже видел его.

Пенн закуривал папиросу, и рука его заметно дрогнула.

— Вы его уже видели? Когда?

— Я видел его в Доуэр-Хаузе, когда он пытался проникнуть в комнату мисс Лимингтон, и если бы не его счастье, он лежал бы теперь там мертвым.

Баронет перевел дыхание и спросил:

— Вы убили его?

— Я стрелял в него.

— Вы стреляли в него, — повторил медленно баронет. — Я не понимаю вас. Зачем вы стреляли? Баг совершенно безопасное животное.

— Он не так безопасен, как вам кажется, — холодно возразил Майкл. — Он пытался похитить мисс Лимингтон из ее комнаты.

Баронет широко раскрыл глаза.

— Не может быть! Вы шутите?

Майкл молча смерил его взглядом и сказал:

— Вы сами послали его за девушкой, Вы подкупили Фосса и заставили отметить окно мисс Лимингтон белым кружком, чтобы Багу легче было найти комнату.

Баронет не ответил.

— Когда человек, сам оставаясь в тени, посылает другого совершать преступление, он знает, что за это он ответит перед судом и законом. Когда же он посылает человекообразную обезьяну, он рассчитывает, что преступление животного не будет вменено ему в вину.

Сэр Грегори мрачно смотрел под ноги. Лицо его исказилось усмешкой.

— Вот как вы теперь со мной разговариваете? Я считал вас приятелем.

— Чем вы меня считали, меня не интересует, — возразил Майкл. — Но предупреждаю вас: если что-нибудь случится с Аделью Лимингтон по вашей вине или по вине вашего четверорукого слуги, я не ограничусь тем, что убью мистера Бага; я убью вас самого! Поняли? А теперь скажите, кто это кричал сейчас в башне?

— По какому праву вы учиняете мне допрос? — возмутился Пенн, побледнев от ярости. — Вы, грязный несчастный актеришка!

Майкл вынул из кармана карточку и сунул в руку баронета.

— Прочтите, тут написано, кто я и по какому праву задаю вопросы.

Баронет поднес визитную карточку к свету лампы и прочел. Впечатление было таково, словно его пронзило электрическим током. Нижняя челюсть затряслась, рука дрогнула и выпустила карточку. Карточка упала на пол.

— Сыщик? — прохрипел он. — Ага… сыщик! Что же вам от меня угодно?

— Я слышал крик в башне.

— Кто-нибудь из слуг, вероятно. Там у меня живет малайская женщина. Она больна… Немного помешалась. По утрам убирают ее комнату. Я пойду посмотрю, если хотите?

Пенн взглянул на Майкла, словно спрашивая разрешения. На губах застыла униженная улыбка, глаза испуганно бегали. Подозрения Майкла перешли в уверенность. Что-то неладное случилось в замке, и это надо было выяснить.

— Я могу пойти? — повторил Пенн.

Майкл кивнул в знак согласия. Баронет поспешно выбежал из комнаты и захлопнул за собой дверь. Щелкнул замок. Майкл бросился к двери и повернул ручку. Дверь была заперта!

Поняв, что попал в ловушку, Майкл бросился к окнам. Они были закрыты ставнями, а ставни прижаты болтами снаружи. Выхода не было. Внезапно лампа потухла. В комнате наступила тьма. Только свет от догоравших углей в камине отбрасывал косые, смутные тени на стены.

12. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЧИЧЕСТЕР

В углу комнаты послышался шум. Чья-то нога задела ковер и оступилась. Майкл услышал в нескольких шагах от себя глубокое прерывистое дыхание.

Он не растерялся. Приставив дуло револьвера к замочной скважине, он дважды выстрелил. Звук выстрела грохотом пронесся по комнате. Замок разлетелся в щепы. Неизвестный пришелец отпрянул назад к стене. Когда сквозь открытую дверь в комнату ворвался дневной свет, комната была пуста.

Почти тотчас же у дверей появился баронет. Если раньше он едва держался на ногах от страха, то теперь он был буквально ни жив ни мертв.

— Что это? Что это? — бормотал он в ужасе. — Кто-то стрелял?

— Да, кто-то стрелял, — спокойно сказал Майкл, — и этот кто-то я. Джентльмен, которого вы послали свести счеты со мной, правильно сделал, что убрался в свое логово. Иначе с ним было бы то, что с этим замком, Пенн!

Майкл выразительно показал на сломанный замок. Взгляд его упал на вещь, валяющуюся в нескольких шагах на полу. Он подошел, поднял кусок цветного шелка и понюхал.

— Кто-то потерял в спешке, — заметил он. — Сохраним на память.

— Ради Бога, уверяю вас, я не знал.

— Как же поживает наша больная? — спросил Майкл с усмешкой. — Сумасшедшая малайка, которая кричала?

Баронет поднес дрожащие пальцы к губам, потрогал их и спрятал руки за спину.

— Она ничего. Это было… как я думал. У нее был припадок.

Майкл задумчиво следил за ним.

— Я хотел бы посмотреть на нее, с вашего разрешения.

— Вы не имеете права! — возразил Пенн; в голосе его звучали страх и ненависть. — На нее нельзя смотреть. Какое вы имеете право распоряжаться в моем доме? Как вы смеете вторгаться в мой дом на рассвете, стрелять и портить имущество? Я сейчас же напишу жалобу в Скотленд-Ярд, ваше начальство научит вас, как себя вести. Безобразие! Эти сыщики обнаглели до того, что всюду чувствуют себя хозяевами! Но я вам покажу, я вам покажу, увидите!

Голос Пенна Подымался все выше и превратился в визг. Своим криком он, видимо, хотел подкрепить собственное мужество. Майкл равнодушно перевел с него глаза на висевшие на стенах мечи. Проследив его взгляд, сэр Грегори смутился и опять потерял самообладание.

— Милый мой, зачем вы выводите меня из себя? Я самый тихий и добродушный человек в мире, если только не раздражать меня глупыми выходками. Вы, я вижу, составили обо мне неправильное мнение.

Майкл, не отвечая, вышел из комнаты и по коридору направился в сад. На пороге он обернулся и сказал баронету:

— Я не могу настаивать на своем требовании, потому что у меня нет приказа об обыске. Вы это хорошо знаете. Когда же я принесу с собой приказ, я все равно ничего не найду. Вы успеете запрятать все концы в воду. Но помните, берегитесь!

Он поднял руку и предостерегающе погрозил пальцем.

Майкл вернулся в Доуэр-Хауз к завтраку. На его отсутствие никто не обратил внимания. Только Адель заметила его исчезновение и первая поздоровалась с ним, когда он вернулся.

Джек Небворт был в превосходном настроении. Съемки, по его мнению, прекрасно удались.

— Конечно, ничего в точности сказать не могу, пока пленка не проявлена в лаборатории. Но что касается маленькой Лимингтон, то она выше всяких похвал. Рано, понятно, предсказывать, но я совершенно уверен, что из нее выйдет настоящая артистка, новая звезда экрана.

— Вы этого не ожидали? — с удивлением спросил Майкл.

— Мендоза доставляла мне кучу неприятностей. Но когда я поссорился с ней и поехал сюда на съемку, я был убежден, что придется вернуться обратно и переснять все сцены с Мендозой заново. Кинематографические актрисы не рождаются, а делаются: нужен опыт, терпение, профессиональная выносливость. Прежде чем артистка выдвинется на первый план, ей приходится пройти долгую школу. А ваша девочка сразу все поняла, сразу со всем освоилась! Откуда я мог знать, что она такой молодец!..

— Когда вы говорите «моя девочка», — сухо возразил Майкл, — вы, вероятно, помните, что мой интерес к ней вызывается исключительно обстоятельствами дела, которое мне поручено начальством?

— Если вы не врете, — ответил Джек, — это значит, что вы глупое полено!

Майкл улыбнулся и отошел от проницательного режиссера.

Артисты и кинооператоры заняли места в шарабане. Компания тронулась обратно в Чичестер.

В приемной своей студии Небворт встретил ждавшую его посетительницу и добродушно пожелал ей доброго утра.

— Я хотела поговорить с вами, мистер Небворт, — сказала Стелла Мендоза, изображая на лице лучшую из своих очаровательных улыбок.

— Вы хотели поговорить со мной? Понятно, вы можете поговорить. Что вам угодно?

Знаменитая артистка смущенно теребила пальчиками угол кружевного платочка. На Джека это не произвело впечатления. Он сам в свое время обучал ее эффектам драматических сцен с носовым платком.

— Я была очень глупа, мистер Небворт, и я пришла просить у вас прощения. Конечно, я была неправа, заставив ждать всю группу, и я очень сожалею. Я могу прийти завтра? А если хотите, я могу начать сегодня…

Большой рот режиссера искривился усмешкой.

— Вы можете не приходить завтра и можете не оставаться сегодня, Стелла. Ваша заместительница обнаружила такие необыкновенные таланты, что я не намерен переделывать съемку.

Стелла бросила на режиссера яростный взгляд и выпрямилась.

— У меня контракт. Надеюсь, вы не забыли об этом, мистер Небворт?

— Я с громадным удовольствием продолжал бы играть с мисс Мендозой, — вмешался сладкий голос, который принадлежал красавчику Конноли. — Ужасно неприятно играть с мисс… я даже имени ее не знаю! Она так… она срывает все художественные эффекты, мистер Небворт.

Старый Джек не ответил. Он молча смотрел в глаза длинноволосого любовника.

— С другой стороны, я чувствую, что вместе с мисс Мендозой я могу действительно развернуть весь мой талант, — продолжал Конноли. — Ваша замена совершенно выбила меня из седла! Я страшно нервничаю, чувствую себя ужасно неудобно, а играть роль, когда все нервы напряжены, когда вся душа каждую минуту возмущается, совершенно невозможно. Одним словом, — закончил он, подняв тон, — я не хочу больше сниматься, пока не вернется мисс Мендоза!

Стелла подарила юноше благодарный взгляд и с улыбкой обратилась к нахмурившемуся Джеку.

— Хотите, чтобы я начала сегодня?

— Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю, никогда! — вспылил режиссер, и глаза его гневно засверкали под седыми бровями. — А вы, молодой человек на тонких ножках, если вы еще раз попытаетесь ставить мне палки в колеса, я вышвырну вас вон из студии, я вам сделаю такую славу, что ни одна кинематографическая компания в Англии вас не примет! Я сам посажу вас на пароход и отправлю ко всем чертям в Галифакс!

Вне себя от бешенства он бросился к дверям и столкнулся с входившим Майклом.

— Вы слышали? — закричал он, хватая его за руку. — Вы понимаете, что они со мной делают? Фильм накручен наполовину, а он, извольте видеть, теперь крутит носом. Вы слышали, что он говорил? Молокосос! Слушайте, Бриксен, хотите взять его роль и играть с девочкой? Вы не можете сыграть хуже, чем Конноли, и пока вы будете играть, у вас будет тьма свободного времени, чтобы заняться Охотником за головами.

— Нет, благодарю вас, — улыбнулся Майкл. — Это не мое дело. А что касается Охотника за головами, — он закурил папиросу и выпустил к потолку тонкую струю дыма, — я знаю, кто он, и могу взять его когда захочу.

13. МЕНДОЗА БОРЕТСЯ

Джек остолбенел:

— Вы шутите?

— Ничуть, я говорю совершенно серьезно, — спокойно ответил Майкл. — Но знать Охотника за головами одно, а поймать его с поличным другое дело.

Джек Небворт сел на край письменного стола, опустил руки в карманы и недоверчиво смотрел на сыщика.

— Это кто-нибудь из моей труппы?

— Я не имею удовольствия знать всю вашу труппу, — уклонился от прямого ответа Майкл, — но думаю, во всяком случае, что от Охотника за головами вам лично не грозит опасность. Что вы собираетесь делать с Конноли?

Режиссер раздраженно пожал плечами.

— Я погорячился, а он ведет себя как дурак. Разве эти молокососы думают о чем-нибудь, кроме галстуков и заметок о себе в газетах? А эта Мендоза…

Режиссер выразительно погрозил кулаком.

Мисс Мендоза, однако, не считала свою отставку окончательной. Она сумела пробиться к славе из ничтожества и не собиралась так легко сдавать свои позиции.

Первым ее движением было найти Адель Лимингтон, занявшую ее место в фильме. Шла она к ней в мирном настроении, но неприятно было поражена, увидев, что девушка заняла ее уборную — уборную, которая была отведена для исключительного пользования Стеллы Мендозы! Сразу придя в ярость, она громко постучала в дверь.

Адель сидела перед зеркалом и изучала грим. Увидев Мендозу, она вскочила и покраснела.

— Вы мисс Лимингтон? — приторно улыбаясь, спросила Стелла. — Можно войти?

— Пожалуйста, — поспешно пригласила Адель.

— Садитесь, садитесь, — продолжала Стелла. — Это очень удобное кресло, хотя вообще кресла здесь ужасные. Мне сказали, что вы дублируете мою роль?

— Дублирую? — переспросила озадаченная Адель.

— Да, мистер Небворт сказал, что вы меня дублируете в фильме. Вы знаете, что это значит: когда артистка по каким-либо причинам не может или не хочет сниматься, берут кого-нибудь похожего и заменяют артистку в сценах, где ее не видно на первом плане…

— Но мистер Небворт снимал меня первым планом. На дальнем расстоянии я снималась только в одной сцене…

Мисс Мендоза сделала вид, что не слышит, и вздохнула.

— Бедный старик! Он очень сердит на меня, и, конечно, я не должна была раздражать его. Но теперь мы помирились. Вы знаете, завтра я опять снимаюсь?

Девушка побледнела.

— Конечно, для вас это очень унизительно, но, милая моя, всем нам приходится испытывать неприятности! Впрочем, жаловаться вам не на что. Все артисты были с вами очень милы.

— Но это невозможно, — возразила Адель. — Мистер Небворт сказал мне, что я буду снята в фильме с самого начала до конца.

Мендоза насмешливо покачала головой.

— Ах, милая, разве можно верить всему, что вам говорят. Мне он только что сказал, чтобы я приготовилась к утренним съемкам в Соут-Даунсе.

Сердце Адель упало. Она знала, что утренние съемки назначены в Соут-Даунсе. Ей не могло прийти в голову, что Мендоза услышала об этом от Конноли.

— Да, это должно быть очень унизительно для вас, — задумчиво продолжала Стелла тоном дружеского участия. — На вашем месте я уехала бы в город и пробыла бы там недели две, пока все здесь об этом забудут. Я очень хорошо понимаю ваше разочарование, милая, и если вам нужны деньги на путешествие…

Она открыла сумочку, вынула пачку бумажных денег и положила на стол.

— Зачем это? — холодно спросила Адель.

— Но, милая, вам нужны будут деньги на дорогу.

— Если вы думаете, что я уеду в Лондон, не повидав мистера Небворта и не убедившись, что вы говорите правду…

Мендоза вспыхнула.

— Вы хотите сказать, что я лгу?

Она вскочила с кресла. Дружеский тон сменился яростным, злобным шепотом. Уперев руки в бедра, Мендоза подбежала к Адели и вызывающе придвинула к ней лицо.

— Я не знаю, лжете вы или заблуждаетесь, — ответила Адель, испуганная гневом артистки гораздо меньше, чем принесенным ею известием. — Одно только я знаю наверное — это то, что эта комната в настоящий момент моя, и я прошу вас оставить ее и уйти.

Она распахнула дверь. Мгновение ей казалось, что артистка бросится на нее и вцепится в волосы. Но в коридоре появился парикмахер-ирландец и добродушно вмешался в спор соперниц.

— Вы мне ответите за это! — кричала через плечо Мендоза, осторожно увлекаемая парикмахером. — Вы думаете, если Джек Небворт сказал, то это закон! У меня достаточно связей и друзей, чтобы найти управу на Небворта! И вы, и Небворт в ногах будете ползать у меня и молить о прощении!..

Небворт сидел один в кабинете, когда ему доложили, что его хочет видеть бывшая «звезда». Первым его движением было отказать в приеме. Но прежде чем он принял решение, Стелла сама раскрыла дверь и появилась в кабинете. Он молча смотрел на нее в течение минуты, затем знаком предложил сесть. Служитель ушел, оставив их вдвоем.

— Я восхищаюсь многими вашими качествами, Стелла, и больше всего вашими нервами. Но, право, вы напрасно думаете, что из нашего разговора что-нибудь выйдет. Вы больше не участвуете в фильме и, боюсь, вообще больше не будете участвовать в фильмах, которые я буду ставить.

— Вот как? — усмехнулась Мендоза, вынимая из сумочки золотой портсигар и закуривая душистую папиросу.

— Я знаю, вы пришли сказать, что у вас есть влиятельные друзья среди людей, вложивших капиталы в общество, — спокойно продолжал Джек, и Стелла с удивлением подумала, уж не существует ли телефона между кабинетом режиссера и ее бывшей уборной. — Не первый раз мне приходится иметь дело с женщинами. И не первый раз они двигают против меня председателя, вице-председателя и казначея общества, думая, что сотрут меня в порошок! Но вот видите, я жив и здоров. Люди, вложившие капиталы в общество, могут любить вас до смерти, но, кроме вас, они любят также и деньги. Если я буду крутить плохие фильмы и их перестанут покупать, вы первая пострадаете от этого: некому будет дарить вам жемчужные ожерелья.

— Посмотрим, разделит ли ваше мнение сэр Грегори, — вызывающе сказала Стелла, и Джек Небворт удивленно поднял брови.

— Что, Грегори Пенн? Я не знал, что он находится в числе ваших друзей. Да, ему принадлежат акции общества, но количество их не так велико, чтобы это могло влиять на существо дела. Вероятно, он вам говорил, что ему принадлежит все. Но даже если бы ему принадлежало девяносто девять сотых, Стелла, то и это не имело бы никакого значения для старого Джека Небворта, потому что у старого Джека Небворта имеется договор, предоставляющий ему полную свободу в выборе артистов и сотрудников. Вы не можете связать мне руки, Стелла, нет, сударыня!

— Вы, кажется, намерены очернить меня перед другими компаниями? — спросила она, глядя в сторону.

Этого она боялась больше всего. Если Джек Небворт разгласит историю ее бунта в момент, когда фильм наполовину был накручен, ее кинематографическая карьера будет кончена.

— Я думал об этом, — кивнул головой старый режиссер, — но я не злопамятен и не мстителен. Вы можете говорить, что роль вам не понравилась и что мы с обоюдного согласия расторгли контракт. В конце концов это не так далеко от правды. Идите с миром, Стелла…

Он вывел ее из кабинета. Мендоза молчала, хорошо понимая, что всякий спор бесполезен. У ворот студии она встретила Лоулея Фосса и рассказала о своей беседе с режиссером.

— Похоже на то, что вы действительно ничего предпринять против него не можете, — сказал сценарист. — Я бы вступился за вас, Стелла, но он меня все равно слушать не будет. У меня с ним постоянные личные неприятности. Откровенно говорю вам, я испытываю глубокое унижение от мысли, что мне приходится отдавать свой талант на службу этому проклятому старому янки.

— Вы должны собрать собственную труппу и сами ставить фильмы, — в десятый раз повторила Стелла свою заветную мысль.

Фосс неопределенно улыбнулся и, пожав плечами, спросил:

— Он у себя в кабинете?

Стелла кивнула головой, и Лоулей Фосс, простившись с артисткой, нерешительно постучал в дверь кабинета.

— Мистер Небворт, я к вам с просьбой.

— Денег? — спросил Джек, глядя на сценариста из-под нахмуренных бровей.

— Да, я хотел попросить аванс. Дело в том, что я немного просчитался в прошлом месяце. Я просрочил платеж по одному небольшому векселю, и меня теперь преследуют взысканием. Сегодня в два часа явится судебный пристав. Я должен уплатить ему пятьдесят фунтов.

Джек открыл ящик письменного стола, вынул чековую книжку и выписал Чек не на пятьдесят фунтов, а на восемьдесят.

— Вот вам месячное жалованье вперед, — сказал он. — По сегодняшний день мы были с вами в расчете. Согласно условиям нашего контракта, вы имеете право на месячное жалованье при уходе со службы. Получайте.

Фосс растерялся и покраснел.

— Вы меня выгоняете? — спросил он глухо.

Джек утвердительно кивнул головой.

— Я вас увольняю не потому, что вам понадобились деньги, и не потому, что с вами у меня постоянно бывали неприятности. Я вас увольняю за то, что вы сделали прошлой ночью, Фосс.

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что разделяю мнение мистера Бриксена и считаю, что вы отметили белым знаком окно мисс Лимингтон со злонамеренной целью направить в ее комнату посланца сэра Грегори Пенна. Посланец явился и едва не похитил артистку, исполняющую у меня главную роль.

Сценарист криво усмехнулся.

— Удивительно, как все принимает характер мелодрамы в ваших глазах, Небворт. Похитить артистку, исполняющую главную роль! Такие вещи, может быть, случаются в Соединенных Штатах, но их не бывает в Англии.

— Когда будете уходить, закройте за собой дверь, — прервал его Небворт, придвигая к себе бумаги и погружаясь в работу.

— Но разрешите мне сказать…

— Нет, не разрешаю, — заявил Джек, с трудом подавляя бешенство, — можете даже не говорить «до свиданья». Всего хорошего!

14. СЫЩИКИ ИЗ СКОТЛЕНД-ЯРДА

В Чичестере нет больших ресторанов. Приезжему человеку можно пообедать только в столовой единственной приличной гостиницы.

Когда Майкл вернулся в свой отель, он увидел за обеденным столом двух человек. При его появлении они встали, представились и затем все трое поднялись по лестнице в гостиную.

— Я рад, что вы приехали, — сказал Майкл, когда инспектор запер дверь.

— В уголовных делах я неопытен, и, боюсь, поведение мое покажется вам излишне таинственным. Дело в том, что я пока не считаю возможным поделиться с вами моими подозрениями, — прибавил он с улыбкой.

Инспектор Лайль, старший из сыщиков, рассмеялся.

— Мы присланы сюда в полное ваше распоряжение, капитан Бриксен. Ни я, ни мой коллега не страдаем любопытством. Справку, которую вы просили, сержант Уолтере привез с собой.

— Какую справку… о Пенне? Он известен полиции? — с интересом спросил Майкл.

Сержант Уолтере кивнул головой.

— Он был осужден и оштрафован несколько лет назад за нападение на служанку. По всей видимости, это была грязная история, и он только чудом спасся от тюрьмы. В связи с этим делом мы тогда обратили на него внимание и собрали разные сведения в Лондоне и на Малайских островах. Он очень богат и получил титул баронета по наследству от дальнего родственника. На Борнео он жил вдали от городов, буквально в джунглях. О его приключениях там можно было бы написать книгу. Некоторые из них изложены вот здесь… Вы с удовольствием прочтете это на досуге, капитан Бриксен, — сказал сержант, передавая Майклу отпечатанный на машинке документ.

— Вы ничего не слышали о дрессированной обезьяне, которая живет у него?

К его удивлению, сержант улыбнулся и ответил:

— Баг? О да, история эта нам известна во всех подробностях! Пенн поймал его младенцем и сам выкормил и воспитал. За его передвижениями трудно было следить, так как всегда он возвращался в Европу на другом пароходе. А затем он завел собственную яхту «Кипи» и набрал экипаж из папуасов и малайцев. Что там делается, куда он на ней разъезжает, одному Богу известно. В прошлом году после его путешествия мы получили сведения, что он едва остался жив в драке с туземцами. Теперь, капитан Бриксен, что прикажете нам делать?

Инструкции Майкла были просты и несложны. В тот вечер Адель, возвращаясь из студии домой, смутно чувствовала, что кто-то следит за ней. После ночного приключения в Доуэр-Хаузе это неприятно действовало на нервы. Поспешно дойдя до дома, она нашла на столе своей комнаты записку. Записка была от Майкла.

«Не сердитесь, что я приставил человека из Скотленд-Ярда следить за вами и оберегать вас! Не „думаю, чтобы вам грозила новая опасность, но я чувствую себя спокойнее, когда знаю, что вблизи вас постоянно находится человек, который-в случае нужды вступится за вас и защитит“.

Адель прочла записку и нахмурилась. Значит, правда, за ней следили! Это было очень неприятно, но… но вместо раздражения и недовольства она почувствовала невольную благодарность к деятельному молодому человеку, решившему, по-видимому, не спускать с нее глаз.

15. ФОСС ДАЕТ СОВЕТ

Сидя на кровати и кутаясь в пуховую душегрейку, Адель Лимингтон лениво кушала засахаренные каштаны и, нахмурив лоб, размышляла о своих делах.

Голос хозяйки за дверьми заставил ее очнуться.

— Вас спрашивает мистер Фосс, мисс. Вы хотите видеть его?

Адель вскочила с постели и отворила дверь.

— Где он?

— Он ждет в гостиной, — ответила хозяйка, со вчерашнего дня начавшая относиться с большим уважением к жилице.

Лоулей Фосс стоял у окна и смотрел на улицу, когда девушка вошла в комнату.

— Доброе утро, Адель, — поздоровался он приветливо.

Никогда до тех пор он не звал ее по имени.

— Доброе утро, мистер Фосс, — ответила она с улыбкой. — Мне очень жаль, что вы покидаете нас.

Фосс с равнодушным выражением пожал плечами.

— Я рад, что ухожу. Условия работы были слишком стеснительны. Я все время чувствовал, что не могу развернуться.

Он не знал, сказал ли ей Майкл о белом знаке на окне. По-видимому, не говорил. Сам Фосс не придавал никакого значения белому кружку, вполне приняв объяснение Грегори, что, увлекшись девушкой, тот хотел рано утром положить ей на подоконник свежий букет цветов. Фосс обозвал его старым дураком, но не нашел причин отказывать в невинной просьбе. История же, выдуманная Небвортом, звучала глупой мелодрамой.

— Адель, зачем, глупенькая вы девочка, вы так жестоко обращаетесь с сэром Грегори? — сказал он и увидел по ее лицу, что задел опасную тему. — Право, не понимаю, почему вы так строги с ним. В конце концов, все мы люди-человеки, и что же удивительного в том, что Пенн на старости лет влюбился в вас? Ничего дурного в этом нет. Сотни девушек обедают с мужчинами, и никаких несчастий от этого не происходит. Я дружен с Пенном и сегодня вечером буду у него по одному важному личному делу… Вы не хотите поехать со мной?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Может быть, опасности, в этом нет, — ответила она твердо, — но удовольствия тоже нет.

— Он богат и влиятелен, — настойчиво продолжал Фосс. — Он может быть вам очень полезен.

Она опять покачала головой.

— Я ни от кого не ищу помощи и рассчитываю только на себя. Мне не нужно покровительство богатых людей. Если я не пробьюсь собственными силами, это будет значить, что у меня вообще нет таланта и, стало быть, мне нужно бросить искусство и заняться другим делом. Я так и сделаю.

Фосс развел руками.

— Ну что ж, постараюсь сделать это дело без вас. Хотя своим присутствием вы мне очень помогли бы. Он совершенно без ума от вас. Если бы Мендоза знала это, она убила бы вас!

— Мисс Мендоза? — изумленно повторила девушка. — Почему? Разве она… она знакома с ним?

Фосс насмешливо склонил голову.

— Конечно, но знает об этом мало кто. Было время, когда он очень помог ей. Она, как умная девушка, сумела правильно использовать его помощь. Ничего это ей не стоило: она просто позволяла помогать ей. А теперь у нее столько денег, что она может скупить все ювелирные магазины на Риджер-стрит!

Адель слушала с недоверием и любопытством.

— Вы не должны передавать ей то, что я говорю вам… Я вам сообщаю все это по секрету. Боже меня упаси ссориться с Пенном, — прибавил он и содрогнулся. — Когда этот человек сердится, он становится хуже дьявола!

Презрительная усмешка появилась на губах Адели.

— И вы так спокойно предлагаете мне ехать к нему обедать и стать поперек пути мисс Мендозе!

— Жалко вам ее, что ли?

— Мне очень жаль ее, — невозмутимо ответила девушка, — но я предпочитаю жалеть ее, чем потом жалеть самое себя.

Она открыла дверь. Фосс молча поклонился и ушел. В конце концов, решил он, можно обойтись и без посторонней помощи. В его кармане лежал лист, отпечатанный на пишущей машинке Охотника за головами. Если правильно взяться за дело, за бумажку можно выручить не меньше тысячи фунтов.

16. ОКНО В БАШНЕ

Самсон Лонгваль сидел в соломенном кресле в саду перед своим неуютным домом. На старике был серый шелковый халат старинного покроя, в зубах глиняная трубка, выпускавшая время от времени короткие клубы дыма.

Он только что отпустил женщину, приходившую каждый день убирать комнаты и готовить простую еду, и приготовился мирно скоротать вечер, пока не настанет час ложиться в постель. В саду раздались шаги. Лонгваль подумал, что уборщица забыла что-нибудь в доме и вернулась (она вечно что-то забывала), но, обернувшись, с удивлением увидел подходившего к дому сэра Грегори Пенна — соседа, который дважды уже доставлял ему крупные неприятности.

Старик встал и с достоинством встретил непрошеного гостя.

— Добрый вечер! — сказал Пенн. — Могу я поговорить с вами по одному личному делу?

Лонгваль вежливо склонил голову.

— Конечно, сэр Грегори. Угодно вам войти, в дом?

Он провел баронета в узкую мрачную гостиную и зажег свечи. Сэр Грегори окинул взглядом бедно обставленную комнату и презрительно усмехнулся. Глядя на него, трудно было догадаться, что привело его в Доуэр-Хауз.

Предложив гостю кресло, Лонгваль спросил:

— Чем обязан, сэр, удовольствию видеть вас у себя?

— У вас тут остановились киноактеры?

Лонгваль утвердительно склонил голову.

— До меня дошли идиотские разговоры, будто моя обезьяна пыталась проникнуть в ваш дом.

— Обезьяна? — удивился Лонгваль. — Первый раз слышу об обезьянах в этих местах.

Это была правда. Но баронет с подозрением заглянул в глаза хозяина Доуэр-Хауза.

— Вот как? — усмехнулся он. — Вы станете уверять меня, что никогда ничего не слышали о моей обезьяне?

Старик с достоинством выпрямился.

— Вы хотите сказать, что я лгу, сэр? Если так, то вот вам Бог, а вот порог! Хотя мне крайне неприятно нарушать законы гостеприимства, но, боюсь, другого выхода у меня нет, как просить вас сейчас же покинуть мой дом.

— Ладно, ладно, — нетерпеливо прервал его сэр Грегори Пенн. — Не горячитесь, мой друг. Я пришел сюда не для того, чтобы спорить с вами. Вы, я слышал, доктор?

Лонгваль озадаченно поднял брови.

— В молодости я занимался медициной.

— Кроме того, я слышал, вы очень нуждаетесь, — продолжал сэр Грегори, снова обводя глазами комнату. — Готов биться о заклад, что у вас свободного шиллинга нет в кармане!

— Вы ошибаетесь, — спокойно возразил старик. — Я вполне состоятельный человек, и доказательством служит то, что я, как видите, позволяю себе роскошь содержать эту усадьбу точно в том виде, какой отвечает моим вкусам и любви к старине. Склонность эта, может быть, кажется вам странной, но она составляет смысл моей жизни. Откуда вы узнали, что я был врачом?

— Я услышал это от одного из слуг. Вы вправили ему сломанный палец.

— Я давно уже не занимаюсь этим делом, — вздохнул Лонгваль. — И очень об этом сожалею. Это благородная наука.

— Во всяком случае, — прервал его Пенн, — если вас нельзя купить, то вы все равно человек малообщительный и умеете держать язык за зубами, а мне это и надо. У меня в доме лежит больная женщина. К врачам обращаться я не хочу, так как не желаю посвящать их в мои личные дела. Но вы другое дело. Не согласились бы вы взглянуть на нее?

Старик задумчиво пожевал губами.

— Я был бы очень рад, но боюсь… мои медицинские знания весьма устарели. Это ваша служанка?

— Вроде, — коротко ответил баронет. — Когда вы можете прийти?

— Я могу пойти сейчас вместе с вами, — сказал Лонгваль, вышел из гостиной и через минуту вернулся в своем длиннополом сером сюртуке.

Баронет с недоумением осмотрел сюртук и улыбнулся.

— Откуда вы достали это старомодное платье?

— Оно сохраняет для меня постоянную новизну, — ответил старик с достоинством. — Современное платье лишено, на мой взгляд, очарования эпохи, оно бездушно и вызывает во мне отвращение.

Он с улыбкой погладил полы сюртука.

— Старику позволительно иметь свои чудачества. Не правда ли, сэр Грегори?

В то время, как Самсон Лонгваль шел по дороге в Грифф-Тауэрс, Майкл Бриксен явился в кабинет Джека Небворта, вызванный спешной запиской.

— Надеюсь, вы не сердитесь, что я потревожил вас, — сказал режиссер, предлагая Майклу кресло. — Я хотел сообщить вам одну вещь. Вы помните съемку, которую мы делали в Грифф-Тауэрсе?

— Как же, конечно, помню.

— Я хотел показать вам один снимок, с башней на заднем плане, и спросить вас, что вы об этом думаете.

Не понимая, что хочет режиссер, удивленный Майкл встал и направился вслед за ним в лабораторию.

— Я велел увеличить снимок и отпечатать его специально для вас. Но лучше всего будет, если я покажу вам снимок на экране.

Он привел в порядок проекционный аппарат и потушил свет.

— Но в чем дело? — с любопытством спросил Майкл.

— Я сам не могу понять, — озадаченно почесал голову режиссер. — Сейчас вы увидите.

Затрещал аппарат. На небольшом экране появилась сцена, снятая в Грифф-Тауэрсе. Майкл узнал Адель и стоявшего с ней Конноли. Молодые люди объяснялись в любви.

За их спинами возвышалась каменная стена башни, и Майкл впервые заметил в башне небольшое окно.

— Никогда раньше я его не замечал, — пробормотал он.

— Вот это окно я и хотел вам показать, — ответил Джек Небворт, продолжая внимательно следить за экраном.

Окно приблизилось и вошло в фокус камеры. Посреди окна Майкл с изумлением различил черты темноглазой женщины, с растрепанными волосами, с выражением нечеловеческого ужаса на лице. Она в отчаянии подняла руку, словно стараясь позвать кого-то на помощь, — возможно, самого Джека, руководившего съемкой. Таково, по крайней мере, было мнение Небворта. Прежде чем Майкл успел опомниться от изумления, образ молодой женщины исчез с такой же быстротой, как появился. Можно было подумать, что кто-то силой оттащил ее от окна.

— Что вы на это скажете? — спросил Небворт.

Майкл задумался.

— Похоже, что наш приятель Пени держит пленницу в башне. Ну да, это та женщина, крик которой я сегодня слышал на рассвете и которую Пенн выдает за служанку! Меня смущает окно. Я не подозревал о его существовании. Судя по расположению, оно должно выходить на внутреннюю лестницу, но внутри, я это хорошо помню, никаких признаков окна я не заметил. По-видимому, в башне есть тайник. У вас больше нет снимков этой части замка?

— Нет, — покачал головой Джек. — Сцена с башней занимает всего пятьдесят метров. Все, что я мог показать, вы уже видели.

В лаборатории зажегся свет. Небворт и Майкл вернулись в кабинет режиссера.

— Не нравится мне этот Пенн, — задумчиво произнес Небворт. — И еще меньше он мне стал нравиться с тех пор, как я узнал, что Мендоза находится с ним в гораздо более близких отношениях, чем я думал.

— Мендоза… ваша бывшая артистка?

Режиссер пожал плечами:

— О Стелле Мендозе ничего плохого сказать нельзя. Ничего хорошего тоже,

— ответил он. — Меня, по правде, всегда удивляло, почему Пенн позволяет пользоваться своим парком для съемок, но теперь я понимаю. Говорю вам, не нравится мне он. В этом замке на каждом шагу какие-то секреты.

Майкл самодовольно улыбнулся.

— Один из этих секретов будет раскрыт сегодня ночью. Я подвергну Грифф-Тауэрс небольшому осмотру, не спрашивая разрешения сэра Грегори Пенна. И если я найду то, что рассчитываю, Грегори Пенн проведет остальную часть ночи в наручниках и под замком!

17. НОЧНАЯ РАЗВЕДКА

Майкл Бриксен выписал из Лондона тяжелый чемодан с нужными вещами. Около получаса он возился над приведением их в порядок, когда хозяин гостиницы доложил ему, что из гаража привели нанятый им мотоциклет.

Подвязав дорожный мешок к плечам, Майкл сел на машину и выехал из города, делая круг и направляясь к Доуэр-Хаузу. Не доезжая до усадьбы Лонгваля, он сошел с мотоциклета, спрятал машину в кусты и дальнейшую часть пути преодолел пешком.

Было около одиннадцати часов вечера, когда он подошел к стене парка, поминутно оглядываясь, чтобы не натолкнуться случайно на Бага. Калитка, выходившая в поле, была заперта. Майкл предвидел это. Из мешка « за спиной он вынул веревочную лестницу с приделанными к ней стальными крючьями. Забросив крючья на стену, он в одно мгновение перелез на другую сторону и очутился в парке.

Пробираясь тем же путем, каким он проходил здесь на рассвете, держась в тени кустов и деревьев, он приблизился к замку и остановился у края площадки перед входом в башню. Дверь была открыта, и на пороге стояли два человека. Один из них был Пенн, второго же он узнал только тогда, когда тот заговорил, — Самсон Лонгваль!

— Думаю, она скоро поправится. Раны воспалены и очень болезненны. Можно подумать, что какой-то зверь исцарапал ее лапой, — сказал Лонгваль. — Надеюсь, я облегчил ее страдания, сэр Грегори, хотя, повторяю, вот уже почти пятьдесят лет как я забросил медицину и никого не лечил.

Итак, старый Лонгваль был доктором!

— Моя машина отвезет вас, — предложил сэр Грегори.

— Нет, нет, я пойду пешком, благодарю вас. Это недалеко. Спокойной ночи, сэр Грегори.

Баронет, пожелав гостю счастливого пути, вошел обратно в дом, и Майкл услышал шум задвигаемых засовов.

Настало время действовать. Майкл осторожно размотал веревочную лестницу, стал в тени дерева и ловко забросил крючок на каменный выступ окна. Расстояние было высчитано правильно. Лестница не доходила до земли всего на пару дюймов. Ловко перебирая руками узлы веревки, он за несколько секунд добрался до окна. Окно было закрыто. Но запор был несложен и прост. Прошло еще несколько секунд, створы окна распахнулись, и Майкл, перебравшись через подоконник, очутился на узкой каменной лестнице, проделанной в стене.

Вынув карманный электрический фонарь, сыщик осветил лестницу. Внизу видна была крошечная дверь, выходившая, насколько можно было догадаться, в приемный зал. Напрягая память, Майкл вспомнил, что в этой части зала стена была завешена тяжелой портьерой. Он спустился и убедился, что дверь была заперта на ключ. Вынув из кармана связку отмычек, он провозился с замком несколько минут, прежде чем удалось его отпереть. Дверь была открыта, и часть дела, таким образом, была сделана. Теперь можно было сравнительно безопасно идти вверх и обследовать верхнюю половину башни.

Вверху лестницы Майкл наткнулся на дверь, остановился и, затаив дыхание, прислушался. Кто-то двигался за дверьми. Слышно было мягкое шлепание ночных туфель. Шум удалился. Осторожно потрогав ручку, Майкл убедился, что дверь не заперта. Приоткрыв ее ровно на дюйм, он заглянул в щель и увидел перед собой часть комнаты.

Это была небольшая, совершенно пустая комната, если не считать низкой железной койки в углу. На койке лежала женщина. К счастью, она лежала спиной к двери и не могла видеть Майкла. Судя по черным, как смоль, волосам и темному цвету руки, свисавшей с койки на пол, она не была европейкой.

Женщина глухо застонала и повернулась. Теперь Майкл мог видеть часть ее лица. Он сразу узнал черты, которые видел на экране в лаборатории Небворта. Женщина была молода и по-своему красива. Глаза ее были закрыты. Она, по-видимому, стонала во сне.

Майкл бесшумно раскрыл дверь и вошел в комнату. Но едва сделал шаг, как увидел, что ручка двери на противоположной стороне комнаты повернулась. Мгновенно он потушил фонарь и одним прыжком вернулся обратно на лестницу.

Это был Баг. Обезьяна была в синей блузке и синих штанах. В громадных лапах она держала поднос с едой.

Баг бесшумно подошел к постели и поставил пищу на табурет у кровати. Молодая женщина открыла глаза и с восклицанием, полным ужаса и отвращения, отодвинулась к стене. Обезьяна, очевидно, привыкшая к такому приему, спокойно поправила одеяло на кровати и бесшумно удалилась.

Майкл снова вошел в комнату и, не обращая внимания на больную женщину, прямо подошел к двери, за которой скрылся орангутанг. Дверь была полуоткрыта. Майкл просунул голову в щель и заглянул. В шести шагах от него стоял Баг, нюхая воздух и вытянув по направлению к нему голову.

Майкл быстро захлопнул дверь, бросился обратно на лестницу и захлопнул вторую дверь. В двери не было ключа. Не теряя ни секунды, он скатился вниз по лестнице. Нужно было во что бы то ни стало избежать встречи, которая обнаружила бы его присутствие в доме.

Бежать через окно было невозможно. Единственным выходом была нижняя дверь. Хваля свою предусмотрительность, Майкл толкнул дверь и очутился в приемном зале. Двух секунд было достаточно, чтобы поставить на место чугунные болты и повернуть ключ в замке. Майкл перевел дыхание и прислушался. За запертой дверью послышались быстрые шаги и сопение зверя, уткнувшегося мордой в замочную скважину.

Первым делом было обеспечить отступление. Стараясь не шуметь, Майкл снял болты и засовы с входных дверей, отперев их, проверил, хорошо ли они открываются, и затем направился по коридору в кабинет сэра Грегори.

Опасность заключалась в том, что его мог увидеть кто-нибудь из темнокожих слуг. Но на этот риск нужно было идти. Во время прошлых посещений он заметил, что рядом с кабинетом была небольшая комнатка неизвестного назначения, отделенная от кабинета висящим ковром. Он благополучно проник в комнату. Из-за ковра доносился звук голосов… Майкл осмотрелся. Рядом с дверью, завешенной ковром, находилось окно; оно было открыто и выходило прямо в парк. Этот путь также мог пригодиться на случай бегства.

Боясь прикоснуться к ковру, он внимательно исследовал его, ища дыру или щель. У самого пола сквозь узкую щель пробивался свет. Майкл лег на пол и приник глазом к крошечному отверстию. Кабинет был ярко освещен, кто-то оживленно убеждал в чем-то Пенна. Женский голос! Майкл осторожно приподнял край ковра и увидел часть комнаты.

Грегори Пенн стоял в своей излюбленной позе, опершись спиной о камин. Рядом с ним на столике красовалась батарея бутылок, без которых, вероятно, жизнь лишалась для него очарования. Справа от камина в глубоком кожаном кресле сидела Стелла Мендоза. На ней была меховая шуба, хотя ночь была теплая, на шее сверкало ожерелье, которого Майкл раньше у нее не видел.

Беседа, по-видимому, лишена была сердечности. Хмурое лицо сэра Грегори выражало неудовольствие, накрашенные губы артистки сердито надулись.

— Я оставил вас, потому что должен был оставить, — говорил баронет, отвечая на упрек, которого Майкл не расслышал. — Одна из моих служанок заболела, и мне пришлось вызвать доктора. Но если бы я даже все время провел здесь с вами, это не изменило бы положения. Вы неправы, моя крошка,

— прибавил он, и голос его стал сух и резок. — Курица не может бесконечно нести золотые яйца… таких куриц вообще не существует. Вы очень глупо сделали, что поссорились с Небвортом.

Она сказала что-то, чего Майкл опять не расслышал.

— Собрать собственную труппу и начать съемку — это блестящая идея, — насмешливо произнес Пени. — Блестящая для меня, который должен будет оплачивать все счета, и блестящая для вас, которая будет тратить мои деньги! Нет, Стелла, дураков мало. Я много сделал для вас в свое время, но вы не должны рассчитывать, что я пущу по ветру все свое состояние только для того, чтобы удовлетворить вашу блажь.

— Это не блажь, — ответила артистка сердито, — это мне совершенно необходимо. Неужели вы хотите, чтобы я пошла обивать пороги студий, предлагая свои услуги как простая фигурантка, сэр Грегори?

— Не вижу в этом никакой нужды. Зачем вам работать? У вас достаточно денег, чтобы жить, ничего не делая. Во всяком случае, ничего предпринимать против Небворта я не позволю. Жаловаться на него вы вообще не имеете права. Если бы вы не встретили его, вы не встретили бы меня, а если бы вы не встретили меня, у вас не было бы теперь тех тысяч, которые лежат на вашем счету в банке. Просто вам надоело это дело и вы ищете другое.

Наступило короткое молчание. Мендоза опустила голову, и Майкл не мог видеть ее лица. Когда она заговорила, голос ее дрожал от сдерживаемой злобы и обиды.

— Кажется, я вам тоже надоела! Берегитесь, от меня так легко не отделаетесь. Я могу рассказать про вас вещи, которые, если попадут в газеты, отравят и разобьют всю вашу жизнь. Запомните это, Грегори Пенн! Я не дурочка… Я многое видела и многое слышала, и у меня достаточно ума, чтобы связать виденное и слышанное вместе. Вы говорите, мне нужна перемена… да! Я хочу поискать друзей, руки которых не были бы запачканы кровью.

Он бросился к ней и зажал ей рот рукой.

— Ты проклятая чертовка! — прошипел он, но в это время кто-то постучал в дверь. Баронет обернулся и крикнул что-то на малайском наречии.

Ответа Майкл не слышал.

— Слушайте, — сказал Грегори, овладевая собой. — Сейчас меня ждет Фосс, и я должен принять его. Мы потом поговорим о наших делах.

Он отпустил ее, подошел к столу и нажал кнопку, приводящую в движение секретный механизм двери, за которой находилось помещение Бага.

— Пойдите туда и подождите. Через пять минут я приду к вам.

Стелла с подозрением смотрела на дверь, неожиданно открывшуюся в стене.

— Нет, я пойду домой. Продолжим наш разговор завтра. Я погорячилась и наговорила глупостей, Грегори, но вы сами виноваты, что вывели меня из себя. С вами иногда очень трудно разговаривать.

— Идите туда! — повторил он, показывая рукой на зиявшую в стене дверь, и лицо его потемнело.

— Нет! — воскликнула Стелла, бледнея и отступая от баронета. — Там зверь, вы думаете, я не знаю? Это логовище Бага! Ах, зверь, зверь, негодяй!

На Пенна страшно было смотреть. Черты его исказились, в глазах сверкало безумие.

Задыхаясь, едва держась на ногах от страха, молодая женщина, прижалась к стене. Грегори постепенно овладевал собой.

— Тогда идите в маленькую комнату рядом и ждите меня там, — сказал он резко, проводя языком по» пересохшим губам.

Майкл успел подняться с пола и прижаться в темном углу за портьерой, когда полы ковра поднялись и молодая женщина вошла в комнату.

— Здесь темно! — простонала она в отчаянии.

— На столе лампа и спички!

Ковер опустился. В кабинете захлопнулась дверь и щелкнул замок.

Майкл не знал, что предпринять. Стелла стояла, прижавшись к стене, не решаясь сделать шаг вперед по темной комнате. Он медленно двинулся к окну, стараясь не шуметь. Нога его нечаянно задела стул.

— Кто здесь? — испуганно вскрикнула артистка. — Грегори? Не смейте трогать меня, Грегори!

Комната огласилась истерическим криком.

Майкл пробежал мимо Стеллы, прыгнул на подоконник и через секунду очутился в саду. Сзади него несся душераздирающий вопль. Майкл бросился к забору. За ним слышались чьи-то быстрые мягкие шаги. Сыщик оглянулся и увидел Бага. Каким образом орангутанг появился в саду, он не мог понять. Рука инстинктивно схватилась за карман, где лежал револьвер. Карман был пуст. Во время прыжка револьвер, по-видимому, выпал на землю.

Майкл устремился в поле. Быстрые шаги обезьяны настигли его. Впереди в стене чернела калитка. Но калитка была заперта. Даже если бы она была открыта, все равно стена не могла остановить обезьяну. Спасения не было, Майкл остановился у стены и повернулся лицом к преследователю. В ночной темноте он увидел перед собой два близко посаженных друг к другу светящихся глаза.

18. ЖИЛЕТНЫЙ КАРМАН ЭЛЬМЕРА

Майкл Бриксен приготовился к страшной смертельной схватке. Но, к его удивлению, орангутанг остановился, вытянул вперед голову и с беспокойством втянул в ноздри воздух. В воздухе раздался легкий короткий свист. Обезьяна с глухим криком отскочила назад.

Майкл оглянулся. У стены рядом с ним стоял маленький бронзовый человек, которого он два дня назад видел на дороге из Чичестера в Грифф-Тауэрс. В руке малайца блеснуло стальное лезвие. Это был меч. Точная копия суматринских мечей, висевших в кабинете сэра Грегори Пенна.

Не понимая, каким образом малаец очутился здесь, Майкл хотел окликнуть его. Малаец сделал шаг вперед, снова рассек воздух мечом, и Баг с человеческим воплем отчаяния метнулся в сторону под деревья и исчез в темноте.

— Сударь, — сказал Майкл, — вы явились вовремя. Благодарю вас.

Проследив глазами за исчезнувшим в темноте Багом, он обернулся. Малаец пропал, словно провалился сквозь землю. Напрягши зрение, Майкл увидел неясную тень, скользнувшую вдоль стены по направлению к выходу из парка. Он хотел догнать малайца и расспросить, но, подумав, решил, что перед ним стоит задача поважнее и что терять время на посторонние дела нельзя. Перебравшись через стену, он обогнул парк, подошел к парадным воротам, вошел в них и, громко насвистывая песенку, направился по главной аллее прямо к дому.

Никто не попался ему навстречу, никто не остановил его. Он дошел до площадки перед домом, поискал под окнами и нашел свой револьвер.

Теперь нужно было узнать, что там с артисткой. Ее автомобиль ждал у ворот замка. Стало быть, сэр Грегори еще не отпустил ее. Рука Майкла потянулась к звонку, когда вдруг за дверью послышались шаги и голоса; женский голос принадлежал Мендозе. Майкл отскочил от двери и спрятался за выступом стены.

— Спокойной ночи, сэр Грегори, — любезно сказала молодая женщина. — До завтра.

— Приезжайте завтракать, — ответил голос баронета, — и привезите с собой девочку. Послать за вами автомобиль?

— Нет, спасибо, не надо, — поспешно отклонила она услугу.

Майкл подождал, пока Мендоза скрылась в глубине аллеи. Пени стоял на пороге, вглядываясь в ночную темноту. Наконец он вошел в дом, закрыл дверь, и шум засовов и ключа засвидетельствовал Майклу, что вход окончательно закрывается на ночь.

Куда же делся Фосс? Неужели он успел уйти? Майкл подождал, пока шум за дверьми утихнет, и осторожно направился по следам молодой женщины. Его занимала мысль, откуда появился этот малаец и куда исчез. Вспомнив, что забыл веревочную лестницу у окна, он вернулся с полдороги. Лестница висела на прежнем месте, точно в том положении, в каком он ее оставил. Майкл снял ее, аккуратно уложил в мешок, выбрался в поле, дошел до Доуэр-Хауза, сел на мотоциклет и укатил в Чичестер.

Несмотря на пережитые впечатления, спал он в эту ночь спокойно и проснулся поздно утром, когда в дверь постучали и в комнату неожиданно вошел посетитель.

Майкл поднял голову с подушки, захлопал глазами и в изумлении пробормотал:

— Или мне это снится, или это правда, сам Стэнс!

Майор Стэнс улыбнулся.

— Нет, мой мальчик, вы не спите. Это я!

— Что случилось? — спросил Майкл, вскакивая с постели.

— Ничего, если не считать, что вчера я засиделся поздно на балу, а сегодня прибыл ранним поездом. Я хотел удовлетворить свое любопытство и посмотреть, каких успехов вы достигли в деле Эльмера.

— В деле Эльмера? — нахмурился Майкл. — Господи Боже! Я совсем забыл про Эльмера!

— В таком случае это освежит вашу память, — ответил Стэнс и достал из кармана небольшую газетную вырезку.

Майкл прочел:

«Если вы страдаете неизлечимой болезнью духа или тела. Если вы не знаете, что делать с собой, на что решиться. Если мужество оставляет вас. Пишите Благодетелю. Почтовый ящик…»

— Что это? — спросил Майкл, хмурясь.

— Это я нашел в жилетном кармане Эльмера. Эльмер носил этот жилет за несколько дней до исчезновения. Жена его хотела подарить жилет старьевщику, когда вдруг неожиданно наткнулась на бумажку. Это вырезка из «Утреннего телеграфа» от 14 числа, то есть за три или четыре дня до исчезновения Эльмера. В редакции газеты установлено, что в ответ на объявление пришло четыре письма. Письма эти, согласно желанию объявителя, были пересланы в маленькую лавочку на Стиббингтон-стрит в Лондоне. Там их взяла пожилая женщина, судя по описанию, простая работница. Лавочница не могла сообщить никаких особых примет. Скотленд-Ярд установил, что подобное объявление было напечатано и в других газетах. Письма оттуда пересылались все по тому же адресу, и собирала их, по-видимому, все та же женщина. Между прочим, никто в квартале ее не знает. Лавочница считает, что женщина немного тронута в уме, так как постоянно бормочет что-то под нос и разговаривает сама с собой. Называла она себя Стивинс. Записки, которыми она уполномочивалась забирать письма, подписывались каждый раз именем «Марк». В том, что женщина живет в Лондоне, сомнений нет, но полиция до сих пор не может напасть на ее след.

— А если даже нападет? — спросил Майкл. — Уверены ли вы, что она находится в связи с убийцами?

— Как вам сказать, — наморщил лоб майор Стэнс. — Объявление во всяком случае очень подозрительное. Выяснившиеся обстоятельства также наводят на ряд. размышлений. Если «Благодетель» не имеет ничего общего с Охотником за головами, он, несомненно, имеет связь с каким-нибудь другим преступлением. Так или иначе, работа не будет потеряна даром. Ну, а теперь скажите, к чему же привели ваши собственные розыски?

В течение часа Майкл рассказывал, перерываемый вопросами и замечаниями Стэнса.

— Да, довольно невероятное предположение, — пробормотал Стэнс, когда Майкл окончил. — Но если вы убеждены, что попали на правильный путь, идите дальше. Препятствовать я не стану. Но, откровенно говоря, боюсь, как бы вы не сели в лужу. Мне очень не хотелось бы, чтобы мы провалились на этом деле. Скотленд-Ярд выставит нас на посмешище. Я буду держать вас в курсе всего, что узнаю со своей стороны.

— Вполне согласен с вами, — прибавил Стэнс позже, сидя с Майклом за утренним завтраком, — нужно действовать в высшей степени осторожно. Дело чрезвычайно деликатное. Вы, надеюсь, не делились своими подозрениями с людьми из Скотленд-Ярда?

Майкл отрицательно покачал головой.

— И не делитесь. Они народ нетерпеливый, не станут раздумывать, справедливы ли ваши подозрения, арестуют его и лишат возможности собрать нужные улики. Вы говорили, что произвели обыск в замке?

— Нет, не обыск, а небольшую разведку.

— В замке есть погреба?

— Вероятно, есть, — ответил Майкл. — При больших домах всегда есть погреба.

— Есть во дворе или в парке какие-нибудь постройки?

— Кажется, нет. Во всяком случае, я не видел.

Майкл проводил начальника до железнодорожной станции.

— Должен сделать вам одно предостережение, Майкл, — сказал Стэнс, садясь в поезд. — Будьте осторожны! Вы имеете дело с хитрым и ловким человеком. Если вы недооцените его проницательности и смелости, вы пропали. Я не хотел бы прочесть как-нибудь в газетах, что лишился лучшего из своих помощников.

19. БЕСПОКОЙСТВО ЛОНГВАЛЯ

Майкл сделал круг и заглянул в улицу, на которой жила Адель Лимингтон. Сам того не заметив, он очутился около дома молодой артистки и постучал. С разочарованием он узнал, что Адель вышла из дома в семь часов утра. Небворт делал съемку в Соут-Даунсе. Чичестерская студия, когда Майкл заглянул в нее, была пуста. В кабинете режиссера сидел только секретарь Небворта и новый сценарист, прибывший накануне вечером из Лондона.

— Я не знаю точно, где происходит съемка, — сказал секретарь Диккер, — знаю только, что это где-то около Аронделя. Утром сюда являлась мисс Мендоза с тем же вопросом. Она хотела пригласить мисс Лимингтон к завтраку.

— Хотела пригласить к завтраку, вот как? — повторил медленно Майкл. — Если она еще раз придет, вы. можете сказать от моего имени, что мисс Лимингтон занята и не может принять приглашение.

— Надеюсь, она не заставит вас ждать. Хотя со старым Джеком на съемках никогда не знаешь…

— Я не говорил, что мисс Лимингтон завтракает со мной, — сухо оборвал его Майкл.

— Ах, вот что, мистер Бриксен, — вдруг спохватился секретарь. — Вы помните, вы задали нам работу с рукописью, листок из которой случайно попал в руки мисс Лимингтон?

Майкл кивнул головой.

— Вы нашли рукопись?

— Нет, но новый сценарист говорит, что в книге, где Фосс отмечал все поступающие рукописи, одна из записей замазана китайской тушью.

— Я хотел бы взглянуть на книгу, — попросил Майкл.

Книга немедленно была принесена. В ней аккуратно велись записи представленных сценариев, отмечалось название, имя автора, его адрес, дата получения и дата возвращения. Майкл развернул книгу на письменном столе Небворта и внимательно просмотрел список авторов.

— Если он прислал один сценарий, возможно, что он прислал их несколько,

— заметил Майкл. — Больше в книге нет замаранных мест?

— Нет, — ответил секретарь. — Насколько вы могли видеть, вычеркнута только одна строка. Среди авторов вы найдете почти всех жителей Чичестера. Нет, кажется, ни одного человека в городе, который не написал бы сценария или не предлагал бы нам своих советов.

Палец Майкла медленно двигался по списку. Медленно переворачивались страницы. Вдруг палец остановился.

— «Власть страха». Сэр Грегори Пенн», — прочел он и поднял глаза на Диккера. — Неужели сэр Грегори пишет сценарии, мистер Диккер?

Диккер кивнул головой.

— Да, он прислал нам один или два. Вы найдете его имя в алфавитном списке в конце книги. Он пишет сценарии исключительно для мисс Мендозы, Это не он, случайно, тот человек, которого вы ищете?

— Нет, — быстро ответил Майкл. — У вас не сохранилось его рукописей?

— Все рукописи отсылаются обратно, — с сожалением сказал Диккер. — Пишет он ужасно плохо! Я читал один сценарий. Помню, Фосс еще пытался убедить Небворта принять его к постановке. Потом обнаружилось, что Фосс получил за это порядочную сумму денег от Пенна. Он вообще брал взятки с авторов. Мистер Небворт узнал сегодня утром, что он получил двести фунтов с одной дамы за обещание пристроить ее сценарий. Сегодня утром от нее получено письмо с жалобой на Фосса.

Тем временем Майкл опять нашел имя сэра Грегори. В том, что хозяин Грифф-Тауэрса писал сценарии, не было ничего удивительного. Кто вообще не пишет сценариев?

Майкл захлопнул книгу и вернул ее Диккеру.

— Очень странная помарка, — заметил он задумчиво. — Я постараюсь расспросить Фосса, как только его увижу.

Прямо со студии он отправился в гостиницу, где жил Фосс, но Фосса не было дома.

— Он, кажется, даже не ночевал дома, — ответила хозяйка. — Во всяком случае, если ночевал, то не в постели. По-видимому, он уехал в Лондон.

Майкл вернулся в студию, так как пошел дождь, и, стало быть, Небворт должен был прекратить съемку. Расчет был правилен. Через час у ворот студии остановился знакомый желтый шарабан. Адель ответила сдержанным поклоном на приветствие Майкла.

— Благодарю вас, мистер Бриксен, но мы позавтракали на съемке. Кроме того, мне нужно разучить две больших сцены до завтрашнего утра.

Отказ ее был тверд и решителен, но Майкл не принадлежал к тем людям, которые сдаются перед первым «нет».

— А как будет с чаем? Вы должны непременно пить чай, моя красавица, даже если бы вам нужно было изучать не две сцены, а пятьдесят. Потому что если вы не будете пить чай, у вас будет несварение желудка, а если у вас будет несварение желудка…

Адель рассмеялась.

— Если моя хозяйка предоставит мне гостиную, вы можете прийти ко мне пить чай в половине пятого, — сказала она. — И если у вас в пять часов другое свидание, то вы поспеете на него.

Джек Небворт ждал Майкла в кабинете.

— Слышали о помарке в книге сценариев? — встретил он его вопросом. — Вижу, что слышали. Что вы об этом думаете? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Чрезвычайно подозрительная история. Фосс изолгался так, что ему буквально ни в чем нельзя верить. Я очень рад, что прогнал его. Вы знаете, что сегодня пришло письмо, из которого я узнал, что он получил взятку от дамы, написавшей сценарий? Черт знает что!

Излияния режиссера прервал стук в дверь. Дверь открылась, и на пороге появился посетитель.

— Входите, мистер Лонгваль, входите!

Майкл обернулся. Старик неловко мял шляпу в руках.

— Боюсь, я вам помешал, — произнес он в своей немного старомодной манере. — Но я приехал в город повидать своего адвоката и не мог отказать себе в удовольствии заглянуть к вам в студию и посмотреть, как идут ваши съемки.

— Все идет превосходно, мистер Лонгваль, благодарю вас, — любезно сказал Джек. — Вы знакомы с мистером Бриксеном?

Старик улыбнулся и пожал руку Майклу.

— Я приехал посоветоваться с адвокатом по делу, которое вам, наверное, покажется очень странным. Много лет назад я изучал медицину, сдал экзамены, получил диплом и считаюсь доктором, хотя с тех пор никогда не практиковал. Об этом никто не знает, да я и сам забыл. Можете представить мое удивление, когда прошлой ночью меня вызвали к… соседу, который хотел, чтобы я оказал помощь его больной служанке. Меня это так смутило, что я решил приехать в город посоветоваться, не нарушил ли я закона, оказав врачебную помощь. Дело в том, что я не занесен в список местных врачей…

— Могу вас успокоить, мистер Лонгваль, — сказал Майкл. — Если вы получили врачебный диплом и были в свое время внесены в списки врачей, звание врача от вас неотъемлемо, и вы можете практиковать где вам угодно и когда угодно.

— То же сказал мне и адвокат, — с улыбкой ответил Лонгваль.

— Это был серьезный случай? — спросил Майкл, догадываясь, кто был ночным пациентом.

— Нет, случай довольно легкий. Хотя была возможность заражения крови. Мне кажется, я все сделал, что нужно, но боюсь, что мог ошибиться, так как наука далеко ушла вперед с тех пор, когда я был молодым человеком. Я поэтому воздержался от выдачи рецепта, а просто промыл раны и перевязал. Мне, конечно, было приятно оказать услугу ближнему, но должен признаться, чувствовал я себя очень неудобно и, вернувшись домой, почти не спал всю ночь. Вообще вчерашний вечер и ночь были какие-то особенные. Кто-то, например, не понимаю почему, поставил мотоциклет у меня в саду.

Майкл подавил невольную улыбку.

— Не понимаю, кому могло это прийти в голову. Утром мотоциклет исчез. А вечером я встретил нашего приятеля Фосса, до такой степени встревоженного чем-то и озабоченного, что он не сразу заметил меня и не поздоровался.

— Где вы его встретили? — спросил Майкл быстро.

— Он проходил по дороге мимо усадьбы. Я стоял у ворот и курил трубку. Было темно, только когда он прошел мимо, я догадался, что это Фосс. Я окликнул его, он мне сказал, что только что имел одно важное свидание и сейчас идет на другое.

— Который был час?

— Кажется, около одиннадцати, — старик нерешительно задумался. — Наверное не могу сказать. Это было незадолго до того, как я лег спать.

Теперь Майклу все стало ясно. Сэр Грегори попросил Фосса уйти и вернуться через час, когда Стелла уедет в город.

— Вообще за последнее время я не узнаю своей усадьбы, — сказал Лонгваль и покачал головой. — Куда делись прежние тишина и покой? Надеюсь, — прибавил он, обращаясь к Небворту, — вы покажете мне ваш фильм, когда он будет готов?

— Конечно, мистер Лонгваль.

— Не понимаю, почему во мне вдруг проснулся такой интерес к кинематографу, — улыбнулся старик. — Месяц тому назад я ничего не понимал в фильмах, мне было противно смотреть на экран. А теперь у вас в студии я чувствую себя своим человеком.

В дверь просунулась голова секретаря Диккера.

— Угодно вам принять мисс Мендозу? — спросил он.

Джек Небворт сердито нахмурился.

— Нет, — ответил он коротко.

— Вот ее я тоже видел прошлой ночью, — закивал головой Лонгваль. — Сначала я думал даже, уж не крутите ли вы — кажется, так вы выражаетесь? — какую-нибудь сцену по соседству. Но мистер Фосс сказал, что никакой съемки нет. Она удивительно красивая и милая девушка, не правда ли?

— Да, очень, — сухо согласился Джек.

— Замечательно нежное и доброе существо, — продолжал Лонгваль, не замечая, что атмосфера становится напряженной. — Теперь, когда человечество с каждым днем грубеет в погоне за деньгами и наслаждениями, удивительно приятно встретить исключение.

— Нежное и доброе существо! — фыркнул Джек Небворт, когда за стариком захлопнулась дверь. — Вы слышали, Бриксен? Если Стелла кажется ему воплощением нежности и доброты, то как он представит себе дьявола? Из сахара и шоколада?

20. ГОЛОВА

Когда Майкл вышел из студии, он нашел Стеллу у ворот и вспомнил, что она сегодня приглашена завтракать в Грифф-Тауэрс. К его удивлению, она подошла к нему и протянула руку.

— Я хотела видеть вас, мистер Бриксен. Я просила разыскать вас и сказать, что я жду вас у ворот.

— И ваше поручение неправильно было передано мистеру Небворту, — улыбнулся Майкл.

Артистка дернула плечом в знак презрения к Джеку Небворту и ко всей его студии.

— Я не его, а вас хотела видеть. Вы ведь сыщик, не правда ли?

— Да, — сказал Майкл, не понимая, к чему она ведет разговор.

— Мой автомобиль ждет за углом. Вы не можете проводить меня домой?

Майкл замялся. Ему хотелось поскорее увидеться с Аделью, хотя какого-то срочного дела к ней не было.

— С удовольствием, — ответил он после минутного размышления.

Стелла прекрасно правила машиной и так внимательно следила за рулем, что за всю дорогу не произнесла ни слова. В небольшой, роскошно обставленной гостиной, из окон которой открывался очаровательный вид на Соут-Лаунс, она сказала, снимая шляпу и бросая перчатки на стол:

— Мистер Бриксен, я хочу сообщить вам одну вещь, которую, мне кажется, вам полезно было бы знать.

Она была бледна и, видимо, нервничала.

— Не знаю, что вы подумаете обо мне, когда я вам скажу, но в конце концов мне все равно. Я больше не могу молчать.

Резкий звонок раздался в прихожей.

— Телефон. Простите меня, я сейчас вернусь.

Она убежала, забыв захлопнуть за собой дверь. Майкл слышал ее быстрые недовольные ответы кому-то на другом конце провода, потом наступило молчание. Стелла слушала своего собеседника, не прерывая. Прошло около десяти минут, прежде чем она вернулась; глаза ее блестели странным огнем, щеки пылали.

— Вы будете сердиться, если я вам расскажу в следующий раз то, что хотела сказать сегодня? — спросила она.

Она разговаривала с сэром Грегори. Майкл не сомневался в этом ни секунды, хотя имя Пенна не было произнесено.

— Вряд ли вам представится более удобный случай, чем сегодня, — попытался он ободрить ее.

— Да, я знаю, но есть причины, которые заставляют меня отложить этот разговор. Вы можете приехать ко мне завтра утром?

— Конечно, — ответил Майкл, в глубине души довольный, что беседа кончилась.

— Куда вас отвезти?

— Благодарю вас, я пойду пешком.

— В таком случае, я подвезу вас до выезда из города. Мне это по дороге,

— предложила она.

Конечно, по дороге, подумал Майкл. Ее вызвали в Грифф-Тауэрс. Он так был уверен в этом, что не стал проверять и, сойдя на углу своей улицы, даже не посмотрел вслед автомобилю, помчавшемуся дальше из города.

— Вам телеграмма, сэр, — доложил швейцар и, сбегав в контору управляющего, подал Майклу синий конверт.

Майкл вскрыл его и прочел.

Сначала он не понял содержания. Не веря глазам, он перечел ее вполголоса:

«Голова найдена в Чобхеме сегодня рано утром. Немедленно приезжайте в полицейский комиссариат Литерхед. Стэнс».

Час спустя Майкл вышел из такси у дверей комиссариата. Стэнс встретил его на пороге.

— Найдена утром на рассвете, — сказал он. — Личность убитого не выяснена.

Оба прошли в кабинет комиссара. На столе стоял деревянный ящик. Майкл поднял крышку, заглянул и, побледнев, отвернулся.

— Боже мой! — прошептал он.

Это была голова Лоулея Фосса.

21. ДОПРОС

Майкл минуту стоял неподвижно, ошеломленный страшным зрелищем, затем медленно закрыл ящик и вышел на внутренний двор.

— Вы знаете его? — спросил Стэнс.

— Да, это Лоулей Фосс, бывший сценарист в кинематографическом обществе Небворта. В одиннадцать часов прошлой ночью он был жив. Я сам слышал это от человека, который его видел. Он был в Грифф-Тауэрсе, замке сэра Грегори Пенна. Вам сообщили о ящике обычной запиской?

— Запиской, но иного содержания, чем прежние.

Стэнс показал Майклу клочок бумаги, на котором пишущей машинкой отпечатана была всего одна строка: «Голова предателя».

Ни слова больше.

— Я вызвал к телефону начальника полиции в Доркинге. Ночь была темная, и из числа автомобилей, проезжавших по дороге, постовые полицейские не запомнили ни одного.

— Вы не видели, появилось объявление? — спросил Майкл.

Стэнс отрицательно покачал головой.

— Об этом я сам прежде всего подумал. Внимательно были просмотрены все газеты, все редакторы обещали немедленно дать знать, как только им пришлют для напечатания такое или подобное объявление. Но до сих пор ничего в этом роде обнаружить не удалось.

— Я сейчас же начну розыски на месте, — сказал Майкл. — Можно считать установленным, что его убили между одиннадцатью часами вечера и тремя часами утра, вероятно, ближе к одиннадцати, чем к трем. Потому что, если убийца живет в Суссексе, ему понадобилось время, чтобы отвезти голову в Чобхем и вернуться домой до рассвета.

Майкл велел шоферу ехать в Чичестер, но, подъезжая к городу, попросил свернуть на дорогу в Грифф-Тауэрс. Было поздно, когда он туда приехал, и замок имел свой обычный мертвый и покинутый вид. На звонок долго никто не отвечал. Майкл снова позвонил, и, наконец, голос сэра Грегори ответил из верхнего окна:

— Кто там?

Майкл отошел от дверей и посмотрел наверх. Сэр Грегори Пенн не узнал его в темноте и повторил:

— Кто там?

К своему вопросу он прибавил несколько слов на незнакомом языке, по-видимому, малайском.

— Это я, Майкл Бриксен. Я хочу поговорить с вами, Пенн.

— Что вам нужно?

— Спуститесь вниз, я вам скажу.

— Я раздет и ложусь спать. Приходите завтра.

— Нет, мне необходимо сейчас видеть вас, — твердо заявил Майкл. — Я привез с собой приказ произвести обыск в замке.

Приказа у него не было, но не было только потому, что он о нем не просил.

Голова баронета исчезла в окне, окно захлопнулось. Прошло порядочно времени, прежде чем дверь открылась и баронет впустил сыщика и дом. Майкл с удивлением осмотрел хозяина. Пени успел одеться, поверх жилета надет был широкий пояс с двумя револьверами. Голова баронета была забинтована, и виден был всего один глаз; левая рука висела на перевязи, нога с трудом волочилась по полу.

— Со мной произошел несчастный случай, — сказал он хмуро.

— Здорово вас кто-то потрепал, — заметил Майкл, вглядываясь пристально в хозяина.

— Я не хочу здесь разговаривать. Идемте в кабинет, — проворчал Пенн.

В кабинете сэра Грегори видны были явные следы недавней борьбы. На полу валялись осколки зеркала, сорвавшегося со стены и разбившегося вдребезги. Взглянув на стену, Майкл увидел, что один из суматринских мечей исчез.

— Вижу, у вас тут кое-что пропало, — заметил он. — Ваш «несчастный случай» произошел в этой комнате?

Сэр Грегори кивнул головой.

Что-то в положении второго суматринского меча привлекло внимание Майкла. Не спрашивая разрешения, он подошел к стене, снял меч и поднес к лампе. Лезвие покрыто было большими пятнами крови.

— Что это значит? — спросил он строго.

Сэр Грегори провел языком по запекшимся губам.

— Прошлой ночью в дом проник посторонний человек, — ответил он медленно, — малаец какой-то. Начал плести какую-то чепуху о своей жене. Я попросил его убраться. Он напал на меня, и, естественно, я вынужден был защищаться.

— Куда же вы дели его жену?

Баронет пожал плечами.

— Говорю вам, это сплошная чепуха. Большинство туземцев на Борнео полусумасшедшие люди, им достаточно пустяка, чтобы потерять голову. Я старался сделать все, что мог, чтобы успокоить его.

Майкл посмотрел на окровавленный меч.

— Понимаю, — произнес он сухо. — И… успокоили?

— Говорю вам, я вынужден был защищаться. Я отплатил ему той Монетой, какую он приготовил для меня. А вы хотели бы, чтобы я сидел сложа руки и позволил зарезать себя, как курицу, в своем собственном доме? Я умею обращаться с мечом не хуже самых искусных малайцев.

— По-видимому, — сухо сказал Майкл. — Что вы сделали с Фоссом?

Ни один мускул не дрогнул на лице Пенна.

— С кем?

— С Лоулеем Фоссом, который приходил к вам прошлой ночью.

— Со сценаристом? Я его не видел недели две.

— Лжете, — спокойно возразил Майкл. — Он был здесь вчера ночью. Я знаю это совершенно точно, так как находился в соседней комнате.

— Ага, это, значит, были вы? — облегченно вздохнул баронет. — Да, он приходил просить денег. Я дал ему пятьдесят фунтов, он ушел, и больше я его не видел.

Майкл опять скользнул взглядом по мечу.

— Вас, в таком случае, наверное, удивит, что голова Фосса найдена в Чобхеме? — спросил он.

Баронет поднял на сыщика холодные, пытливые глаза.

— Да, меня это очень удивило бы, — ответил он холодно. — В случае нужды, я могу представить свидетеля, видевшего, как Фосс ушел, хотя мне не хотелось бы впутывать в это дело женщину. Если вы были в соседней комнате, то вам, вероятно, известно, что со мной ужинала мисс Стелла Мендоза. Она уехала после того, как Фосс ушел.

— Ушел и вернулся, — сказал Майкл.

— Говорю вам, я больше его не видел! — с силой воскликнул баронет. — Если вы найдете кого-нибудь, кто видел, как он вернулся в замок, можете арестовать меня. Вы думаете, это я убил его?

Майкл не ответил и спросил:

— Наверху в башне была женщина. Что стало с ней?

Баронет помолчал и пожевал губами.

— В башне больная служанка. Ее теперь там больше нет.

— Я хотел бы это проверить, — сказал Майкл.

На секунду глаза баронета метнулись в сторону убежища Бага.

— Хорошо, — произнес он с неохотой. — Идемте.

Он вышел в коридор и повернул в обратную от прихожей сторону. Пройдя десять шагов, он остановился и открыл дверь, с таким искусством скрытую в стене, что даже при свете лампы ее невозможно было обнаружить. За дверью шел узкий ряд ступеней в обратном направлении к прихожей.

Они поднялись по винтовой лестнице, где прошлой ночью Майкл видел Бага.

— Вот комната, — сказал Пенн, открывая дверь.

22. СЛЕДЫ ЗВЕРЯ

— Неправда, это не та комната, — спокойно возразил Майкл. — Та комната в конце коридора.

Баронет нерешительно погладил подбородок и произнес, стараясь смягчить тон:

— Почему вы не верите? Удивительно недоверчивый тип! Идемте отсюда, Бриксен! Я хочу, чтобы мы остались с вами друзьями. Идемте вниз, выпьем по стаканчику виски и забудем неприятности, которые мы причиняли друг другу. Я с удовольствием…

— Я хочу видеть комнату, — повторил Майкл настойчиво.

— У меня нет ключа.

— Поищите.

Баронет долго шарил по карманам, пока нашел ключ. С неохотой он открыл дверь.

— Она ушла отсюда впопыхах, — объяснил он. — Черт ее знает, чем она была больна, и я рад, что отделался от нее.

— Если вы ее прогнали, потому что она больна, то вы сами знаете, как должен быть назван ваш поступок, — сухо ответил Майкл, зажигая в комнате свет.

Баронет был прав: комната была пуста. Но, судя по состоянию комнаты, опустела она при обстоятельствах подозрительных. Кровать была в беспорядке, на полу темнела лужа крови, на стене чернело круглое кровяное пятно. Стул был сломан, ковер был изорван и запачкан босыми ногами, ступавшими по крови. Одно из пятен хранило очертания распластанной руки, не похожей на руку человека.

— След зверя, — заметил Майкл, показывая на пятно. — Это Баг!

Баронет снова провел языком по высохшим губам.

— Здесь тоже была драка, — сказал он. — Этот малаец ворвался сюда, потому что думал, что служанка — его жена…

— Что вы сделали с ним?

Пенн не отвечал.

— Что вы сделали с ним? — терпеливо повторил Майкл.

— Я отпустил его и позволил взять с собой больную. Я рассудил…

С глухим восклицанием Майкл нагнулся и достал из-под кровати сверкнувший в луче лампы кусок стали. Это была половина сломанного суматринского меча. Следов крови на лезвии не было видно. Поднеся лезвие к лампе, Майкл увидел две глубокие зазубрины.

— Я понимаю, что произошло. Когда человек вошел в комнату, вы и Баг напали на него. Стул сломался в свалке: вероятно, Баг орудовал стулом. Человек бежал из комнаты, спустился по лестнице, увидел в вашем кабинете меч, схватил его и бросился на вас. Там и произошло главное сражение. Думаю, что часть этой крови ваша, Пенн.

— Часть этой крови! — фыркнул яростно Грегори. — Вся, будь он проклят!

Наступило продолжительное молчание.

— Женщина покинула эту комнату… живой?

— Кажется, — хмуро ответил баронет.

— А муж ее покинул ваш кабинет… живым?

— Это вы уж сами постарайтесь узнать. Насколько мне известно, он по меньшей мере на час потерял сознание. Баг хорошо умеет обращаться с мечом…

Майкл приступил к систематическому обыску. Собрав в прихожей всю прислугу, он подверг ее тщательному допросу. Все, за исключением одного, говорили по-голландски — язык хорошо знакомый Майклу, — но никто не мог сообщить сыщику интересных сведений.

Вернувшись обратно в кабинет, он зажег все лампы.

— Я желаю видеть Бага.

— Говорю вам, его нет, — заволновался Пенн. — Если вы мне не верите…

Пенн нажал кнопку, и дверь в стене открылась. Никто не вышел из убежища.

После минутного колебания Майкл проник в убежище, держа револьвер в одной руке и фонарь в другой. Обе комнаты, в которых жил орангутанг, были безукоризненно чисты, но в воздухе витал острый, неприятный запах звериного логова. В одной из комнат стояла железная постель с пуховой подушкой и шерстяным одеялом; мягкое глубокое кресло, в котором отдыхала обезьяна; три крикетных шара, которыми на досуге забавлялся зверь…

Теперь было понятно, каким образом Баг незаметно исчезал из дома и незаметно возвращался. В стене было проделано квадратное отверстие на высоте семи футов от земли; два стальных бруска, вделанных в стену на равном расстоянии друг от друга, представляли собой как бы лестницу.

Нигде не было следов крови. Никаких признаков, что Баг принимал участие в кровавой схватке прошлой ночью.

Майкл снова вернулся в кабинет. Обыск не дал результатов. Но в маленькой комнате, откуда он подслушивал прошлой ночью разговор Стеллы с сэром Грегори, на подоконнике видны были следы босой ноги и тяжелого тела, которое тащили через окно в сад.

Тем временем шофер, привезший Майкла в Грифф-Тауэрс, успел вернуться в Чичестер и привезти двух полицейских. С их помощью Майкл более или менее точно установил путь беглеца по саду: на песке кое-где сохранились кровяные пятна, трава местами была примята.

— Вопрос в том, кто мог унести женщину, — сказал инспектор Лайль, выслушав рассказ Майкла. — Похоже на то, что оба были убиты в замке и что Баг убрал тела обоих. В его логове нет следов крови. Из этого можно заключить, что его не было в замке во время убийства. Если бы нам удалось разыскать обезьяну, мы живо разрешили бы эту загадку. Конечно, теперь нет никаких сомнений, что Охотник за головами это сам Пенн, — продолжал инспектор. — Я с ним разговаривал вчера, и он произвел на меня впечатление полусумасшедшего маньяка.

— Я не совсем уверен, — возразил осторожно. Майкл. — Возможно, что мои слова покажутся вам странными, но я был бы очень удивлен, если бы сэр Грегори Пенн оказался убийцей. Признаюсь, — прибавил сыщик, — что отсутствие следов в логовище Бага немного смущает меня. Может быть, вы правы. Во всяком случае, не спускайте с Пенна глаз, пока я не снесусь с главной квартирой.

В это время подошел второй сыщик, обыскивавший дальнюю часть парка, и сообщил, что им найдены следы у задних ворот, выходящих в поле. Все трое поспешили туда. Следы видны были по обе стороны открытых ворот. Вблизи лежала большая куча гнилых листьев, и на куче сохранился отпечаток человеческого тела. Можно было подумать, что кто-то положил ношу на кучу, а сам присел около, чтобы отдохнуть. Но за воротами в поле следы окончательно исчезали.

23. АВТОМОБИЛЬ

В половине пятого Адель ждала Майкла к чаю. Без четверти пять она подошла к дверям и выглянула на улицу. В пять, не скрывая огорчения и досады, она сама выпила чай и велела горничной убрать со стола.

Майкл забыл и не пришел.

Конечно, у него были извиняющие обстоятельства. Адель придумывала их, сердито разрушала и придумывала снова. Поднявшись в свою комнату, она достала рукопись и постаралась сосредоточить внимание на сценах, съемка которых была назначена на следующее утро, но работа не ладилась. Мысль ее настойчиво возвращалась к Майклу, к Лоулею Фоссу, к сцене, свидетельницей которой она была прошлой ночью. Адель сказала утром Небворту, что видела ночью Фосса. Но старик был нелюбопытен и не стал расспрашивать. Поэтому она решила не рассказывать ни о странной встрече Лоулея Фосса с человеком в закрытом автомобиле на углу Арондель-стрит, ни о белой, как будто женской руке, помахавшей Фоссу на прощанье, ни о громадном бриллианте, сверкнувшем на руке таинственного автомобилиста… Но теперь мысль девушки настойчиво возвращалась к загадочному автомобилю. Такой роскошной машины она раньше никогда не видела в Чичестере.

В конце концов Адель бросила рукопись и прилегла на кровать. Ложиться спать было рано: едва пробило девять часов. Вечерних развлечений в Чичестере не было, если не считать двух кинематографов. Но фильмы, которые там шли, Адель давно уже видела. Куда пойти?.. Девушка встала с постели, надела шляпу и, спустившись по лестнице, постучала в дверь кухни.

— Я выйду на четверть часа, — сказала она хозяйке.

По обеим сторонам улицы шли ряды маленьких вилл, окруженных садами. Освещалась улица экономно, и пространства между редкими фонарями были темны: лучи газовых рожков не достигали до них. В одном из таких темных мест стоял закрытый автомобиль. Адель с удивлением заметила, что огни автомобиля были потушены. Приблизившись, она увидела, что это была та же машина, которая привлекла ее внимание прошлой ночью, когда сидевший внутри ее человек разговаривал с Фоссом…

Проходя, она осторожно заглянула в темную машину, но ничего не увидела. Улица была пуста. Вдруг из машины раздался шепот:

— Красотка… садитесь ко мне!

В окне мелькнула белая рука с бриллиантом на пальце. Адель испуганно отскочила, споткнулась о камень, испугалась еще больше и побежала.

Сзади нее загудел мотор. Машина тронулась и помчалась за ней. К счастью, угол был недалеко. Адель бросилась к стоявшему у забора мужчине и, только когда схватила его за рукав, заметила на нем шлем полисмена.

— Что случилось, мисс?

Автомобиль промчался мимо, завернул за угол и скрылся из вида.

— Человек пристал… в автомобиле… — сказала Адель, задыхаясь.

Полисмен обернулся и посмотрел вслед исчезнувшей машине.

— Он ехал с потушенными фонарями, — заметил страж порядка. — Я должен записать его номер. — Он обидел вас, мисс?

Девушка покачала головой и, стыдясь брызнувших слез, отвернулась.

— У меня нервы не в порядке, констебль. Я больше не буду гулять, я вернусь домой.

И она поспешно убежала прочь.

Было после полуночи, когда Майкл вызвал Джека Небворта к телефону и сообщил ему новости.

— Фосс! — изумился режиссер. — Боже мой! Не может быть, Бриксен! Могу я сейчас приехать к вам?

— Я сам к вам еду, — ответил Майкл. — Мне нужно расспросить вас кое о чем, а у меня в гостинице разговаривать неудобно.

Джек Небворт встретил Майкла у дверей своего дома на Арондель-стрит.

Майкл в кратких словах рассказал ему о том, что нашли голову, а также о подробностях обыска, произведенного в Грифф-Тауэрсе.

— Боже мой, Боже мой! — подавленным голосом прошептал режиссер. — Бедный Фосс! Вы думаете, Пенн убил его? Но зачем? Не мог же он убить только потому, что тот брал у него деньги.

— Могли быть другие причины, — возразил Майкл. — Вы помните лист из сценария, о котором я говорил, что он, вероятно, написан Охотником за головами?

Джек вспомнил и кивнул головой.

— Я совершенно уверен, особенно после того, как одна из записей в книге оказалась вымаранной, что Фосс знал автора сценария. И я почти уверен, что он пожелал это использовать в целях шантажа. Если это так и если автором сценария является сэр Грегори, — повторяю, что я не вполне в этом уверен,

— у него были достаточные основания, чтобы убрать Фосса со своего пути. Есть один человек, который мог бы помочь нам, и этот человек…

— Мендоза, — закончил Джек.

24. РУКА

Джек взглянул на часы.

— Думаю, она сейчас в кровати, но можно попытаться. Вы хотите поговорить с ней?

Майкл задумался в нерешительности. Стелла Мендоза была дружна с Пенном. Если Пенн действительно убийца, допрос артистки может только осложнить дело…

— Да, я хотел бы поговорить с ней, — сказал он. — В конце концов Пенн знает, что его подозревают.

Джек Небворт десять минут возился с телефоном, пока получил ответ.

— Это говорит Небворт, мисс Мендоза. Можно повидать вас по спешному делу? Мистер Бриксен хочет поговорить с вами.

— Теперь, посреди ночи? — с удивлением воскликнула артистка. — Я лежала в постели, когда вы позвонили. Он не может прийти завтра утром?

— Нет, он желает видеть вас немедленно. Я тоже хочу приехать с ним, если вы ничего не имеете против.

— Но что случилось? — спросила она тревожно. — Что-нибудь с Грегори?

Джек многозначительно подмигнул Майклу, стоявшему рядом, и ответил:

— Да, насчет Грегори.

— Вы можете сейчас приехать. Пока вы будете ехать, я успею одеться.

Стелла встретила их одетая, когда «они на автомобиле подъехали к ее дому.

— Что случилось?

— Мистер Фосс умер.

— Умер?! — Стелла широко раскрыла глаза. — Каким образом, я ведь только вчера его видела! От чего он умер?

— Его убили, — сказал Майкл. — Голова его найдена сегодня утром в Чобхеме.

Если бы Майкл не подхватил Стеллу и не поддержал, она упала бы на пол. Прошло несколько минут, прежде чем артистка пришла в себя и могла ответить на вопросы сыщика.

— Нет, я не видела Фосса после того, как он ушел из Тауэрса. А в Тауэрсе я видела его всего одну или две секунды.

— Он не говорил, что собирается вернуться в замок?

Стелла отрицательно покачала головой.

— А сэр Грегори не говорил вам, что Фосс должен вернуться?

— Нет, он был рад, что видел его в последний раз, и сказал, что дал ему пятьдесят фунтов до следующей недели, а через неделю рассчитывает получить их с большими процентами. Грегори вообще такой… Он всегда рассказывает о людях вещи, о которых те просили никому не говорить. Он всегда хвастается своим богатством и тем, что он называет своими «благодеяниями».

— Вы условились завтракать с ним? — спросил Майкл, внимательно следя за ней.

— Вы, я вижу, слышали, что я говорила, прощаясь, — ответила Стелла. — Нет, я не собиралась завтракать у него. Это было сказано нарочно, потому что мы знали, что кто-то находится в доме и подслушивает нас. Это были вы?

Майкл кивнул головой.

— Ах, слава Богу! — вздохнула она с облегчением. — Я не могу без ужаса вспомнить о минутах, которые я провела в темной комнате. Я думала, это был… — она нерешительно умолкла.

— Баг? — подсказал Майкл, и она склонила голову.

— Да. Вы, надеюсь, не подозреваете Грегори в том, что это он убил Фосса?

— Я подозреваю всех вообще и никого в частности, — уклонился от прямого ответа Майкл. — Вы видели Бага?

Стелла содрогнулась.

— Нет, в тот раз не видела. Но вообще, конечно, видела. Меня мороз пробирает по коже, когда я вспоминаю! Я никогда не видела обезьяны, до такой степени похожей на человека. Иногда, когда Грегори немного… немного выпьет, он зовет Бага и велит ему проделывать разные штуки. Ах, если бы вы знали, как ловко Баг обращается с малайскими мечами! Сэр Грегори сделал специально для него деревянный меч. Если бы вы видели, с какой быстротой он вращает им над головой, вы бы умерли от страха!

Майкл внимательно посмотрел ей в глаза.

— Значит, это правда, что Баг умеет обращаться с мечом? Пенн говорил мне об этом, но я не поверил.

— О, да, умеет в совершенстве. Этому его научил сам Грегори.

— Какие отношения связывают вас с Пенном? — спросил Майкл внезапно, и Стелла густо покраснела.

— Он был мне другом, — ответила она смущенно, — очень большим другом… Я хочу сказать, дружба наша не выходила за пределы денежной помощи, которую он мне оказывал. Мы давно с ним знакомы, он помогал мне делать кинематографическую карьеру, и мы всегда были… очень большими друзьями.

— Были, а теперь?

— Теперь все кончено, — ответила она коротко. — Я завтра уезжаю из Чичестера. Дом этот я поручила агентам сдать внаем. Бедный Фосс! — вздохнула она, и на глазах ее показались слезы. — Бедняга! Но Грегори не мог сделать этого, мистер Бриксен, клянусь вам! Грегори хвастается и шумит, но в глубине души он страшный трус. На его совести, я знаю, много грязных дел, но он всегда совершал их через посредство кого-нибудь другого.

— Какие же это грязные дела?

Стелла не хотела отвечать, но Майкл настоял.

— Он мне рассказывал, как он устраивал налеты на малайские деревни и похищал девушек. Там жило одно племя, женщины которого были очень красивы. Может быть, он врал, но у меня сложилось такое впечатление, что он говорит правду. В прошлом году, вернувшись с Борнео, он говорил, что украл женщину из деревни, где ни один белый не смел показаться, так как белых там убивали. Он так и сказал: «украл»!

— И вас не приводили в возмущение такие исповеди? — спросил Майкл, не сводя с артистки спокойных, внимательных глаз.

Стелла пожала плечами.

— Он был так мил со мной… Мы были очень большими друзьями.

Майкл вернулся в дом Джека Небворта.

— Версия Пенна совпадает с тем, что говорила Мендоза. По-видимому, малайка в башне и была той девушкой, которую он украл на острове, а маленький малаец с мечом был ее мужем. Если обоим удалось бежать, то найти их не представит большого труда. Я сейчас разошлю телеграммы на все полицейские посты радиусом в двадцать пять миль, и мы будем знать о беглецах все, что нам нужно.

— Уже утро, — ответил Джек, глядя на серевший восток. — Оставайтесь. Я угощу вас крепким кофе. Все эти новости сильно расстроили меня. Я сегодня собирался делать большую съемку, но боюсь, что придется отложить на день или на два. Новости вызовут в труппе такое волнение, что ни о какой работе никто думать не будет. Они все знали Фосса, хотя никто с ним близок не был и никто его не любил. Адель нервная девушка: если она потеряет самообладание, мне вообще придется смотать удочки и прекратить съемки. Кстати, Бриксен, почему бы вам не переселиться ко мне? Я холост, места у меня в доме много, есть телефон, и вы можете расположиться здесь гораздо удобнее, чем в гостинице.

Мысль эта понравилась Майклу. Поговорив около часа со Скотленд-Ярдом, он остался в доме Джека Небворта.

Утром он опять поехал в Тауэрс и при дневном свете повторил обыск, ничего существенного не прибавив ко вчерашним результатам. Положение становилось затруднительным и неприятным. Сэр Грегори Пенн принадлежал к хорошей семье, был богат и недавно избран почетным мировым судьей. Хотя некоторые его чудачества были в противоречии с законом, но, как заявил начальник Скотленд-Ярда Майклу по телефону, нельзя вешать людей только за то, что они странные люди.

Подозрительно было то, что Баг исчез, словно провалился сквозь землю, а с ним исчезла малайка и ее темнокожий супруг.

— Баг не возвращался ночью. Я не знаю, куда он делся, — ответил сэр Грегори на вопрос Майкла. — С ним бывало, что он исчезал на несколько дней. Свободы его я не стесняю и знаю, что искать его бессмысленно. Он умеет так спрятаться, что сам дьявол его не найдет. Меня это не беспокоит, так как я не сомневаюсь, что рано или поздно он вернется.

Майкл медленно ехал по улицам Чичестера, рассеянным взглядом окидывая прохожих. Круто повернув руль, он подъехал к тротуару, остановил машину и побежал навстречу Адели, появившейся из-за угла.

— Мне кажется, я целую вечность не видел вас, — воскликнул он, и его искренний порыв, вероятно, вызвал бы в другое время улыбку на лице девушки.

— Боюсь, у меня нет времени для разговора. Я спешу в студию, — ответила Адель сдержанно. — Я обещала мистеру Небворту, что приду без опоздания. Вчера я не сделала нужную работу, так как у меня должны были быть гости.

— Гости? — невинно удивился Майкл.

— Да, я ждала одного господина к чаю.

— Боже! — воскликнул он. — Какой негодяй!

Она хотела уйти, но он удержал ее.

— Я не хочу, чтобы вы считали меня невежей, Адель. Моя забывчивость связана с тем, что вчера я пережил новую драму.

Адель остановилась и удивленно подняла на него глаза.

— Новую драму?

— Фосс убит! — сказал Майкл.

Адель побледнела и пошатнулась.

— Когда? — спросила она беззвучно.

— Прошлой ночью.

— После девяти часов, — прошептала она.

Майкл смотрел на нее с удивлением.

— Откуда вы это знаете?

— Потому что, мистер Бриксен, — произнесла она медленно, — в девять часов я видела руку человека, который убил его.

Майкл молчал, не зная, как отнестись к словам девушки.

— Позавчера я вышла в город купить шерсти. Это было как раз перед закрытием лавок… без четверти восемь, кажется. Я встретила в городе мистера Фосса. Он очень нервничал и опять заговорил о том, к чему в последние дни постоянно возвращался. Он так странно держал себя, что я даже спросила, не случилось ли с ним каких-нибудь неприятностей. Он сказал, что пока все в порядке, но что он боится, что на него могут обрушиться серьезные испытания, а потом спросил, долго ли я живу в Чичестере и слышала ли я о катакомбах.

— О катакомбах? — с любопытством переспросил Майкл.

Адель кивнула головой.

— Это меня очень удивило. Я никогда раньше ничего не слышала о катакомбах. Он сказал, что сам о катакомбах узнал недавно, читая книгу по истории Чичестера, но в путеводителях не мог об этом найти никаких указаний. По его мнению, вход в катакомбы находится где-то в стороне Челлертона, но, вероятно, вход этот давно завален и зарос кустарником. Вообще он говорил так странно, все время перескакивая с одного предмета на другой, что я подумала, уж не пьян ли он, и была очень рада, когда он простился и ушел. Я прошла в магазин, купила все, что было нужно, а потом встретила одну из наших статисток. Она попросила проводить ее. Мы прошли немного по улицам, поболтали, и потом я вернулась домой… Было около девяти часов, и улицы были пусты. Было довольно темно, но я издали узнала мистера Фосса. Он стоял на углу Арондель-стрит и ждал кого-то. Я остановилась и не пошла дальше, так как не хотела встречаться с ним, но прежде чем я свернула в боковую улицу, к углу Арондель-стрит подъехал автомобиль и остановился прямо против мистера Фосса.

— Какой автомобиль? Вы не можете его описать? — спросил Майкл.

— Закрытый автомобиль… Кажется, он называется лимузином. Подъехав к углу, автомобиль потушил все огни, и это меня очень удивило. Мистер Фосс, по-видимому, ждал его, потому что сразу подошел и заговорил с кем-то, сидевшим внутри. Не знаю почему, но мне вдруг захотелось узнать, кто сидит в автомобиле. Я пошла вперед. Я была в пяти или шести шагах, когда мистер Фосс отошел назад на тротуар, а автомобиль медленно двинулся с места. Из окна высунулась рука и сделала прощальный жест. Автомобиль проехал мимо меня, но внутри его было темно, и я ничего не увидела, кроме руки, лежавшей на окне.

— Вы обратили внимание на руку?

— Я заметила, что рука была белая и маленькая, а на мизинце сверкал большой бриллиант. Он так ярко блестел, что я удивилась, как мужчина может носить такие бриллианты. Вы скажете, что это глупо, но мне почему-то при виде этой руки стало страшно… Я сама не могу объяснить почему. Что-то в ней было странное, неестественное. Когда я оглянулась, я увидела, что мистер Фосс быстро ушел, и была рада, что избежала еще одной встречи с ним.

— Вы заметили номер автомобиля?

— Нет, — покачала она головой. — Я не обратила внимания на номер.

— Вы не «заметили, мужчина сидел в автомобиле или женщина?

— Нет, я видела только руку.

— Каких размеров был бриллиант? Можете показать мне примерно?

— Он меня поразил ясным блеском, но я боюсь, что не смогу описать его, мистер Бриксен. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что он был величиной в половину пальца. Ничего больше я не могла заметить, хотя потом ночью опять увидела автомобиль.

Адель рассказала Майклу, что случилось с ней во время ночной прогулки.

— Вы сможете узнать голос того человека?

— Нет, — покачала она головой, — он говорил шепотом. Я не видела его лица. Мне показалось, его голова была чем-то покрыта. Но полисмен сказал, что он заметил номер автомобиля.

Майкл задумчиво почесал затылок и предложил:

— Вы разрешите проводить вас до студии?

Они расстались у дверей артистической уборной.

Майкл зашел к Джеку Небворту.

— Вы знаете здесь всех соседей, — сказал он. — Вы не припомните кого-нибудь, кто имеет собственный автомобиль и носит на мизинце кольцо с большим бриллиантом?

— Никого, кроме Мендозы, не знаю, — ответил Джек.

Майкл свистнул.

— Черт, о Мендозе я не подумал! Хотя Адель говорила, что рука была мала и похожа на женскую.

— У Мендозы большие руки, но для мужчины они, конечно, малы, — задумчиво сказал Джек. — Она недавно купила новый лимузин. Между прочим, я распорядился делать съемку. Если оставить нашу публику без дела, тут в связи со всеми этими делами черт знает что подымется.

— Думаю, вы правы, — улыбнулся Майкл, — но я не смел вам это посоветовать.

По спешному вызову ему пришлось после полудня выехать в Лондон на совещание «Большой Пятерки» Скотленд-Ярда. После двухчасового спора решено было не трогать сэра Грегори Пенна, но оставить его под наблюдением.

— Историю о похищении малайки с Борнео мы проверим, — сказал начальник.

— Проверим также и некоторые другие сведения. У меня нет никаких сомнений в виновности Пенна, но я считаю, что действовать надо осторожно. В вашем министерстве, капитан Бриксен, сидят нетерпеливые люди, но у нас уж такие правила, что мы никого не арестовываем, не имея достаточных и неопровержимых улик. Придется подождать, а вам надо продолжить работу.

К вечеру Майкл вернулся в Чичестер. На дороге, в четырех милях от города, его встретил Самсон Лонгваль. Он встал прямо перед автомобилем и широко вытянул руки в стороны. Майкл замедлил ход. Старик с удивительной для своего возраста ловкостью вскочил в машину.

— Я два часа поджидаю вас, мистер Бриксен. Вы ничего не имеете против, что я подсел к вам?

— Я всегда рад вам, — ответил Майкл.

— Вы едете в Чичестер, я знаю. Но, может быть, вы заедете ко мне в Доуэр-Хауз? Мне нужно рассказать вам одну важную вещь.

Майкл свернул с большой дороги и направил машину к усадьбе старика.

— Я случайно узнал сегодня, мистер Бриксен, что вы являетесь представителем закона, — медленно и торжественно произнес старик. — Я считаю, своим долгом сообщить вам сведения, которые, может быть, облегчат задачу правосудия.

— Вы узнали обо мне от мистера Небворта? — улыбнулся Майкл.

— Да, он сказал мне, — ответил с важным видом старик. — Я приехал в город, чтобы разыскать вас, потому что вдруг почувствовал, что вы занимаете гораздо более высокое положение, чем мне показалось при нашем первом знакомстве. Должен вам признаться, что я сначала думал, что вы просто принадлежите к тем молодым людям, которые ничего в жизни не делают, а только развлекаются. Я очень рад, что ошибся. Я не только рад, я даже счастлив (Майкл невольно улыбнулся старческому многословию), потому что мне нужен совет человека, хорошо знакомого с законами, а мой адвокат такого совета дать мне не может, у него слишком мало опыта. У меня очень трудное положение, чрезвычайно затруднительное. Я, вы знаете, живу вдали от человеческого общества и ненавижу совать нос в чужие дела.

Майкл не понимал, к чему клонит Лонгваль. Но не было ничего удивительного, если старик, любивший совершать ночные прогулки, стал нечаянным свидетелем событий, о которых еще не было известно в Чичестере.

Автомобиль остановился у ворот Доуэр-Хауза. Старик сошел, отворил ворота и, пропустив машину внутрь усадьбы, снова их запер. Вместо того, чтобы провести Майкла прямо в гостиную, он поднялся вверх по ступенькам, приглашая гостя идти за собой, и подвел его к дверям комнаты, которую занимала Адель в памятную ночь съемок.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели на этих людей, — произнес Лонгваль с серьезным видом, — и сказали мне, не нарушил ли я закона, оказав им гостеприимство.

Он отворил дверь, и Майкл увидел две кровати на месте, где прежде стояла одна. На ней лежал забинтованный и, по-видимому, потерявший сознание темнокожий человек, на другой спала женщина, которую Майкл видел в башне. Она тоже была ранена, рука ее была забинтована и висела на перевязи.

Майкл перевел остановившееся дыхание и сказал, стараясь не выдать изумления:

— Итак, одна загадка разрешена… Где вы нашли их?

При звуке его голоса женщина открыла глаза, взглянула на него испуганно и перевела взгляд на неподвижное тело мужчины.

— Вы ранены? — спросил ее Майкл по-голландски, но, по-видимому, женщина не знала ни одного европейского языка.

Она не ответила. Присутствие Майкла внушало ей такой страх, что сыщик поспешил оставить комнату. Проводив Бриксена в гостиную, Лонгваль начал свой рассказ.

— Я увидел их ночью около половины двенадцатого. Они лежали посреди дороги, и я подумал, что они мертвы, но, к счастью, женщина заговорила, и, хотя я ни слова не понял, я вспомнил ее голос и узнал в ней мою пациентку. Она в свою очередь узнала меня, засыпала меня словами на своем языке, и я в общем понял, что случилось какое-то несчастье. Мужчина лежал без сознания, и состояние его было близко к агонии. При помощи женщины мне удалось перенести его в дом и положить в комнате, где вы его видели. К счастью, думая, что меня, может быть, опять вызовут к пациентке, я купил накануне набор хирургических инструментов.

— Он сильно изранен?

— Он потерял много крови, — ответил Лонгваль. — Хотя главные артерии целы и кости нигде не сломаны, раны, по-моему, носят опасный для жизни характер. И вот, — продолжал старик, понижая голос, — мне пришло в голову, что, может быть, этот малаец пострадал, пытаясь, совершить какой-нибудь незаконный поступок. Поэтому я решил, что, пожалуй, следует сообщить полиции, что они нашли приют под моей кровлей. Но прежде чем что-то предпринять, я обратился к моему другу Джеку Небворту и все ему рассказал. Он мне в ответ сообщил о вашей миссии, и я решил дождаться вас.

— Вы разрешили загадку, которая весьма занимала меня, и подтвердили историю, в истинности которой я сомневался. Вы правильно поступили, решив сообщить полиции о вашей находке… Я сам доложу об этом главному управлению и пришлю карету скорой помощи за ранеными. Он сможет вынести путешествие?

— Думаю, что сможет, — улыбнулся старик. — Он крепко спит теперь, и это хороший признак. Впрочем, я ничего не имею против того, чтобы они оставались здесь. Никаких удобств я предоставить им не могу, но женщина настолько здорова, что сама может ухаживать за ним.

— При нем не было меча, вы не заметили? — спросил Майкл.

Лонгваль нетерпеливо щелкнул пальцами.

— Ах, какой я дурак, конечно, был меч! Вот он.

Он открыл ящик старомодного письменного стола и достал меч совершенно такой, какой Майкл видел на стене в кабинете Пенна. Лезвие было чистое, и Лонгваль заявил, что оно было таким, когда он вынул его из рук малайца. Он спрятал его потому, что знал, что для малайца оружие дорого, как родное дитя, и думал, что раненый, как только придет в себя, прежде всего спросит, что стало с его мечом.

Майкл собрался уходить, но вдруг попросил:

— Простите, что я беспокою вас, но не можете ли вы дать мне стакан воды, мистер Лонгваль? У меня пересохло в горле, и страшно хочется пить.

Старик поспешно вышел, оставив Майкла одного в прихожей.

На стене висел длинный плащ хозяина Доуэр-Хауза. На соседнем крючке висела шляпа. Майкл вертел ее в руках, когда хозяин вернулся в прихожую со стаканом воды.

— Откуда у вас эта шляпа? — спросил сыщик.

— Эта шляпа была на малайце, когда я подобрал его на дороге.

— Если вы ничего не имеете против, я возьму ее с собой, — сказал Майкл, поразмыслив.

— Пожалуйста, — любезно ответил старик. — Нашему приятелю она еще долго не понадобится. Берите.

Майкл сел в автомобиль, выехал из усадьбы и медленно покатил по дороге в Чичестер; мысль его напряженно работала. Внутри шляпы стояли инициалы «Л.Ф.». Каким образом шляпа Лоулея Фосса очутилась на голове малайца с острова Борнео?

25. КАТАКОМБЫ

В ту же ночь оба пациента были в карете скорой помощи перевезены в городской госпиталь. Выслушав дежурного, который успокоил его в отношении здоровья пациентов, Майкл ушел из госпиталя с ощущением, что одна часть тайны по крайней мере близка к разгадке.

Старый школьный учитель мистер Скотт встретил его в ту ночь насмешливым вопросом:

— Опять пришли учиться?

— Увы, да, — ответил Майкл, — хотя я боюсь, что в этой науке вы не сможете мне помочь. Я хочу ознакомиться со старой историей Чичестера.

— У меня есть книжка, опубликованная в тысяча шестисотом году. Вы второй человек за последнюю неделю, который интересуется этим сочинением.

— Кто же был первый? — быстро опросил Майкл.

— Господин по фамилии Фосс…

Майкл кивнул головой в знак того, что знает названного господина.

— Его интересовали древние катакомбы, — продолжал старый учитель. — Я раньше никогда не слышал ни о каких катакомбах в Чичестере. Если бы речь шла о Чеддарских, я вам мог бы прочесть целую лекцию. Я специалист по Чеддарским катакомбам.

Он провел Майкла в библиотеку и, сняв с полки книгу в старинном переплете, разложил ее на столе.

— Когда Фосс ушел, я сам заглянул в эту книгу. Небольшая статья по вопросу, который его интересовал, находится на странице триста восемьдесят пятой. Речь идет о таинственном исчезновении отряда всадников во главе с сэром Джоном Дудли, графом Ньюпортским, во время военной смуты… Вот это место.

Майкл прочел, с трудом разбирая слова, выведенные старинной вязью.

«…Благодаря счастливому вмешательству Провидения, в руках которого находятся наши судьбы, случилось так, что в восемь часов утра земля обвалилась и погребла под собой всех рыцарей и сэра Джона Дудли, графа Ньюпортского, и никого из них больше никто не видел. Произошло это в девяти милях от нашего города в месте, прозванном римлянами Регнумом, или Сиффанстером на саксонском наречии».

— Никто потом не пробовал установить местонахождение катакомб?

Мистер Скотт покачал головой.

— Одно время ходили слухи, будто полтораста лет назад катакомбами пользовались контрабандисты, но такого рода предания бытуют в любом городе Англии.

Майкл достал из кармана карту Чичестера и окрестностей, отмерил от центра девять миль и циркулем обвел круг. Линия прошла у самой усадьбы сэра Грегори Пенна.

— Существуют два Грифф-Тауэрса?! — воскликнул он, вглядываясь в карту.

— Да, кроме замка Пенна, есть или, вернее, был другой Грифф-Тауэрс, настоящий и более древний. Судя по старинным описаниям, он находился у края теперешней усадьбы Пенна — очень древняя круглая башня, футов двадцать вышиной, построенная две тысячи лет тому назад. Я обожаю древности и внимательно исследовал местность. Нижняя часть сохранившихся развалин принадлежит несомненно к римской эпохе. Там, по-видимому, стоял некогда римский военный лагерь. Действительно, в древних памятниках сохранилось указание, что Регнум был как бы столицей всей этой области. Но старинная кладка сохранилась только на высоте двух или трех футов; вся верхняя часть башни надстроена в течение последующего времени.

Майкл тихо свистнул.

— Если мои предположения правильны, то до утра я узнаю некоторые подробности об этом древнем римском лагере.

В доме Небворта он нашел свои чемоданы, доставленные из гостиницы, и увидел в столовой стол, накрытый на трех человек.

— Ждете гостей? — спросил он Небворта, откупоривавшего бутылку вина.

— Угу! — тужась над пробочником, ответил режиссер. — Вашу знакомую.

— Мою?

Джек закивал головой.

— Да, я пригласил к ужину маленькую Лимингтон. Но когда я вижу, что человек в ваши годы воротит нос при упоминании о женском обществе, мне становится грустно. Успокойтесь, она придет отчасти по делу, отчасти потому, что хочет повидать меня в спокойной обстановке. Она сегодня работала гораздо хуже, чем я ожидал, но боюсь, все мы сегодня были далеко не на высоте. Я жалею, что делал съемку. Потерянное время и потерянные деньги…

Вскоре после этого Адель пришла, в ее облике сегодня было что-то особенно ласковое и симпатичное, и сердце Майкла еще более потянулось к ней.

— Идя сюда, я все время думала, — заговорила девушка, когда Небворт помог ей снять пальто, — как все странно случается на свете. Никогда в жизни я не предполагала, что буду когда-нибудь у вас обедать, мистер Небворт.

— Я тоже не думал, что вы удостоитесь такой чести, — проворчал Джек. — А через пять лет вы будете говорить: и чего я так восхищалась, когда получила приглашение на обед к директору Небворту.

Он положил ей на плечо руку и ввел в другую комнату. Здесь она увидела Майкла, и молодой человек заметил, как она в смущении потупилась. Это смущение продолжалось не более секунды, так как она сейчас же овладела собой и, как бы прочтя его мысли, сказала:

— Я думала, мы будем вести разговор исключительно о новых фильмах…

— Это так и будет, — поспешил заверить Майкл. — Вы найдете во мне самого внимательного слушателя, и я первый вышвырну в окно любого, кто заговорит об убийстве.

— Тогда мне придется быть готовой к бегству, — весело ответила Адель, — так как я непременно позже буду говорить о таинственном убийстве.

Под влиянием приятного общества девушка стала совершенно иной, и все прекрасные качества характера, которые предполагал в ней Майкл, оказались налицо. Стеснительность, холодная сдержанность совершенно исчезли у нее в обществе этих двух людей, из которых один, по ее мнению, относился к ней с большой любовью, а другой, то есть Майкл, был, по меньшей мере, ее другом.

— Сегодня днем я исполняла профессиональные обязанности сыщика, — сказала девушка, когда был подан кофе. — И мне удалось сделать несколько замечательных открытий, — важно прибавила она. — Прежде всего я хотела найти след того автомобиля, который, как я догадываюсь, должен был попасть на мою улицу не иначе, как по переулку, пересекающему улицу в дальнем конце ее. Там оказался единственный след от автомобиля, и я думаю, никто не станет сомневаться в том, что управлял этим автомобилем белоручка. Я нашла следы задних шин совершенно особого рисунка, и мне не трудно было проследить эти следы. В переулке я заметила посередине дороги следы машинного масла и решила, что машина в этом месте на некоторое время остановилась, и там же я нашла вот это.

Девушка открыла ридикюль и вынула небольшую темно-зеленого цвета бутылку. На бутылке не было никакой наклейки, и она не была откупорена. Майкл взял ее, понюхал и осмотрел со всех сторон. От бутылки шел довольно сильный, но противный запах.

— Узнаете? — спросила она.

Он отрицательно покачал головой.

— Дайте-ка мне понюхать, — проговорил в свою очередь Джек. Он взял из рук Майкла бутылку и понюхал. — Это хлоралгидрат, — не задумываясь, решил он.

Девушка кивнула головой.

— Я так и думала. Мой отец был аптекарем, и как-то раз, играя у него в лаборатории, я в шкафу нашла такую же точно бутылку и откупорила ее. Не знаю, что было бы со мной, если бы отец вовремя не заметил моей проделки! Несмотря на то, что в то время я была еще маленькой девочкой, я, однако, до сих пор помню этот запах.

— Хлоралгидрат, — повторил, нахмурившись, Майкл.

— Его называют еще «мертвыми каплями», — сказал Небворт. — Этот наркотик в большом ходу у тех грабителей, которые обрабатывают пьяных матросов. Несколько капель в стакан с вином, и вы готовы.

Майкл снова взял бутылку. Это была самая обыкновенная бутылка вроде тех, в которых продают яд, и на стекле бутылки даже было слово «Яд».

— Никаких следов наклейки, — проговорил он.

— И как будто нет никакой связи с таинственным автомобилем, — заметила девушка. — Я только делаю предположение, больше ничего.

— Где была бутылка?

— Во рву, который наполнен водой, но, к счастью, бутылка не докатилась до воды. Это открытие номер один. А вот номер второй.

Из ридикюля Адель вынула странной формы кусок стали, оба конца которого были сломаны.

— Можете вы мне сказать, что это такое?

— Нет, это свыше моих сил, — ответил Джек и передал находку Майклу.

— Я знаю, что это такое, так как видела в студии, — сказала девушка. — И вы тоже знаете, не правда ли, мистер Бриксен?

Майкл кивнул головой.

— Это соединительное звено от наручников, — проговорил он.

Сталь была покрыта ржавчиной, которую девушка, по ее словам, немного очистила.

— Таковы две мои находки. К каким выводам я пришла, не могу вам сказать, так как у меня никаких выводов нет.

— Эти вещи ни в коем случае не относятся собственно к машине, — заговорил Майкл, — но есть тем не менее возможность предположить, что владелец автомобиля выбрал это уединенное место, чтобы освободиться от предметов, которые он не желал держать у себя дома. Разумеется, он мог бы выбросить их в море, но я считаю, что в переулке это ему было легче сделать. Я оставлю их у себя.

Он завернул оба предмета в бумагу и сунул их к себе в карман. После этого разговор снова зашел о фильмах.

— Завтра мы снимаем в Грифф-Тауэрсе, в самой настоящей башне, — сказал Джек Небворт.

26. БАШНЯ

Майкл был несколько смущен. Он отнесся к закрытому автомобилю гораздо более серьезно, чем девушка. В особенности же его смущало приглашение, обращенное к «красивой даме», сесть в автомобиль. В силу событий, происшедших за последние дни, пришлось по необходимости прекратить наблюдение за домом девушки с помощью сыщиков. Теперь же он решил возобновить слежку.

Проводив Адель домой, он зашел в полицию и сообщил о своем намерении. Однако старшего констебля уже не было, а младший не решался взять на себя ответственность за откомандирование полицейского. Только после того, как Майкл пригрозил вызвать старшего констебля к телефону, помощник, все еще колеблясь, согласился восстановить полицейский пост на прежнем месте.

Вернувшись обратно к Небворту, Майкл подверг тщательному осмотру предметы, найденные девушкой. Хлоралгидрат был, конечно, наркотиком. Для чего Охотнику за головами нужен был этот наркотик, он не мог понять.

Он внимательно осмотрел снова наручники. Нужна была нечеловеческая сила, чтобы разорвать такое звено. Это была загадка для него, и он с чувством неудовольствия за свою беспомощность отказался от ее разрешения.

Перед тем как заснуть, он переговорил по телефону с инспектором Лайлем, дежурившим у Грифф-Тауэрса. Ничего нового не случилось, и жизнь как будто бы шла своим нормальным путем. Инспектора пригласил к себе в дом сэр Грегори, сообщивший ему, что Бага все еще не нашли.

— Этой ночью вам придется оставаться на том же. месте, — сказал инспектору Майкл. — Но завтра мы упраздним там дежурство. Скотленд-Ярд установил, что сэр Грегори не имеет никакого касательства к убийству Фосса.

Неопределенное мычание на другой стороне телефонной линии как будто свидетельствовало о том, что сыщик не вполне разделяет это мнение.

— Какое-то касательство к делу он все-таки имеет, — сказал сыщик. — Да, между прочим, я нашел в поле мягкую шляпу, запятнанную кровью. По клейму видно, что шляпа была приобретена в магазине Чи Ли в Тжанди.

Это действительно была новость.

— Покажете мне ее завтра, — распорядился Майкл.

Вскоре после завтрака шляпа была прислана и тщательно осмотрена. Небворт, уже много слышавший о таинственном деле от Майкла, с любопытством рассматривал шляпу.

— Если на нем была эта шляпа, когда он прибыл в дом Лонгваля, то где же, скажите мне, произошел обмен шляпами? Он должен был состояться где-нибудь на пути от Грифф-Тауэрса к дому старика, если только…

— Если только что? — спросил Майкл, которого слова Небворта заинтересовали.

— Если только обмен не произошел в доме сэра Грегори. Вы обратили внимание, что хотя на шляпе есть несколько кровавых пятен, порезов на ней нет никаких?

— Все же я думаю, — возразил Майкл, — если мое первое предположение правильное, то объяснить это довольно легко.

Он, однако, не сказал хозяину, в чем заключалось это предположение.

Проводив Небворта в студию, Майкл оставался там до тех пор, пока шарабан не уехал на съемку. Он пожелал всем счастливого пути и в душе пожалел, что у него не было времени поехать вместе с ними. Компания была веселая, и уже одно пребывание в обществе актеров благоприятно действовало на нервы.

Он отправился в Лондон. Там, однако, ему не сообщили никаких новостей. Как глупо, что он не поехал на съемку! Едва эта мысль снова пришла ему в голову, как он повернул автомобиль и помчал догонять актеров.

Верхушки башен он заметил приблизительно за четверть часа до того, как приблизился к ним: большая средневековая постройка, беспорядочная и бестолковая.

Когда он подъехал к зданию, актеры уже готовились к съемке.

Майкл не стал им мешать и принялся осматривать любопытную постройку, которая создавалась целым рядом поколений. Он мало понимал в археологии, но тем не менее ему показалось, что он нашел следы постройки римлян и затем часть стены, возведенной, по-видимому, саксонскими каменщиками.

Один из рабочих устанавливал лестницу, по которой должна была подняться Розелла. Сюжет фильма заключался в том, что девушка, служившая хористкой в театре, выходит замуж за аристократа с архаическими идеями. Бедный, но честный молодой человек, влюбленный в нее (Майкл понял, что эту роль играет Реджи Конноли), всегда у нее под рукой, чтобы оказать ей необходимую помощь, и когда ее запирают в каменный мешок, он становится ее спасителем.

Замковая башня была заснята в Арунделе. Старая башня Грифф должна была служить для съемок на близком расстоянии, в то время, когда девушка спускается из своей темницы в объятиях любимого человека с помощью связанных полос простыни.

— Спускаться с этой стены чертовски трудно, — ворчал недовольным тоном Реджи. — Разумеется, они пристроят под полосами простыни толстый канат, так что девушка не рискует упасть. Но мисс Лимингтон страшно тяжела. Вы попробуйте поднять ее сами, чтобы убедиться, что это за тяжесть.

Тем временем Небворт отдал распоряжение приступить к съемке. Камера была отодвинута на несколько футов, и когда съемка была закончена, девушка подошла к Майклу.

— Я очень рада, что моя сцена кончилась, — со вздохом облегчения проговорила она. — Вы бы только знали, как горячился бедный Конноли. Если бы пришлось повторить съемку, это было бы не так легко.

На одной руке у нее виделась небольшая ранка от веревки. Майклу неудержимо захотелось поцеловать это раненое место, но благоразумие заставило его удержаться.

— А что внутри башни? — спросил Майкл, чтобы не стоять молча перед любимой девушкой.

— Внутри башни? Ничего! Камни, кустарник и какое-то карликовое дерево. Мне там очень понравилось.

— Почему же вы так рады, что ваша роль кончилась?

— Потому что Небворт сказал, что если дневная съемка не удастся, он будет крутить ночью. Бедняга Конноли! Он хочет отказаться от своей роли.

В это мгновение раздался голос Небворта.

— Не уносите далеко лестницу, Коллинс! — закричал он. — Спрячьте ее в траву позади башни. Может быть, я приду сюда еще ночью, поэтому запрячьте все вещи так, чтобы их можно было найти.

Адель сделала гримаску.

— Кажется, он действительно хочет повторить съемку ночью. Я, впрочем, не очень огорчена этим. Это даже забавно. Одно только плохо, что нервозность Конноли сообщается мне тоже до известной степени. Хорошо, если бы вы сыграли эту роль.

— Я от всего сердца готов! — воскликнул Майкл с такой искренностью в голосе, что девушка даже вспыхнула.

В это время Джек Небворт подошел к ним.

— Вы там ничего не оставили, Адель? — спросил он, указывая на башню.

— Ничего, мистер Небворт.

— А это что такое?

Он указал на что-то круглое, виднеющееся на вершине башни.

— Да оно двигается! — воскликнул он в изумлении.

При этих словах из-за крыши башни медленно выставилась голова. За нею последовали массивные плечи, и наконец через стену перекинулась волосатая нога.

Это был Баг.

Его длинная шерсть была покрыта пылью, а вся рожа комично вымазана в чем-то белом. Все это в одну секунду было отмечено Майклом. Затем, когда зверь вытянул руки, чтобы удержать в равновесии туловище, Майкл заметил, что на обеих его руках поблескивали браслеты сломанных наручников.

27. ВОЗВРАЩЕНИЕ БАГА

Девушка вскрикнула и инстинктивно схватилась за руку Майкла.

— Что это такое? — спросила она. — Неужели это то самое существо, которое заглядывало ко мне в комнату?

Майкл слегка отодвинул ее в сторону и побежал к обезьяне. В это время Баг легко соскочил на землю. Одно мгновение он стоял на четвереньках, повернув в сторону человека голову. Затем, понюхав воздух, издал свойственное ему своеобразное ворчание и исчез за небольшим холмом.

Майкл бросился за ним. Когда он снова увидел Бага, тот успел уже удалиться на четверть мили, удирая со всех ног и держась все время около заборов, которые в этом месте делили поле. Преследование было бесполезно, и Майкл медленно возвратился к актерам.

— Этот орангутанг принадлежит сэру Грегори и совершенно безвреден, — сказал он. — Он исчез из дома и пропадал в течение двух или трех дней.

— По всей вероятности, он прятался в башне, — высказал предположение Небворт. — Хорошо, что он не явился в тот момент, когда мы делали съемку,

— прибавил он. — Вы не заметили его, Адель?

Майкл видел, что девушка сильно побледнела под гримом и руки у нее дрожали.

— Это объясняет тайну с наручниками, — проговорил Небворт.

— А вы заметили их? — быстро повернулся к нему Майкл. — Да, теперь становится понятным сломанное звено. Но это еще не объясняет наличия хлоралгидрата.

Говоря это, он держал руку молодой девушки, и в его крепком пожатии она почувствовала нечто больше, чем простую симпатию.

— Он напугал вас? — спросил Майкл.

— Ах, ужасно… Неужели это действительно Баг?

Майкл утвердительно кивнул головой.

— Да, это был Баг. Мне думается, он прятался в башне с тех самых пор, как исчез. Разве вы ничего не заметили, когда были наверху башни?

— И хорошо, что ничего не заметила, иначе я, наверное, упала бы оттуда со страха. Но там много кустов, в которых он мог отлично спрятаться.

Майкл решил осмотреть место. Ему подставили лестницу, и он, поднявшись на широкую крышу, глянул вниз. Внизу на земле было углубление, сильно напоминавшее воронку от взрыва снаряда, подобные он видел во время войны во Франции. Пол башни нельзя было разглядеть из-за густо разросшихся кустов. Он мог видеть только торчащие из травы камни, сучья и небольшое дерево.

Спрятаться в таком месте было нетрудно. Возможно, что Баг прятался там большую часть времени, наверное, спал после своей утомительной работы и полученных ранений. Когда зверь убегал, Майкл заметил его поврежденную спину и разорванное пополам ухо.

Майкл слез вниз и присоединился к Небворту.

— Кажется, на сегодня нам придется прекратить работу, — промолвил Джек.

— Атмосфера напряженная, и, вероятно, пройдет немало времени, прежде чем мне удастся заставить девушек работать ночью.

Майкл взял в свою машину директора и всю дорогу обратно домой раздумывал над странным появлением зверя. Кто-то ухитрился надеть Багу наручники. Как это ему не пришло в голову, когда он рассматривал сломанное звено? Никакой человек не мог разорвать цепь. Но Баг бежал. Вопрос, от кого? Как? И почему он не возвратился к своему хозяину?

Высадив директора у студии, Майкл прямым путем направился к дому сэра Грегори. Он нашел его играющим в гольф на лужайке вблизи дома. Старик все еще был забинтован, но, по-видимому, уже поправлялся.

— Да, Баг вернулся. Он пришел приблизительно полчаса тому назад. Бог его знает, где он все это время пропадал. Мне не раз хотелось, чтобы он мог говорить, но еще никогда я этого так не желал, как теперь. Кто-то заковал ему руки, и я только сейчас снял с него наручники.

— Можно их посмотреть?

— Вам это было известно, не правда ли?

— Я видел его. Он вышел из старой башни на холме. — Майкл рукой показал туда, где находилась башня.

— Неужели он был там? Какого черта он там делал? — Сэр Грегори в раздумьи почесал подбородок. — Он и прежде уходил мили за три отсюда, где много зелени и его никто не мог заметить. Нашли вы Фосса?

Баронет возобновил игру и уставился на шар, лежавший у него под ногами.

— Нет еще, — спокойно ответил Майкл.

— Но надеетесь найти?

— Не будет ничего удивительно, если мы его найдем.

Сэр Грегори стоял, готовясь сделать удар.

— Скажите, что полагается по закону, если человек убьет своего слугу, который напал на него?

— Ему придется отвечать по закону. Суд, удостоверившись в факте нападения слуги, вынесет оправдательный приговор.

— Но представьте себе, что человек не сообщит об этом вовремя. Предположим, он скроет содеянное, закопает труп где-нибудь и умолчит об этом…

— Таким образом он поставит себя в весьма опасное положение, — ответил Майкл. — В особенности, — он в упор посмотрел на собеседника, — в особенности, если женщина была случайной свидетельницей или каким-нибудь образом узнала об этом.

Единственный видимый Майклу глаз сэра Грегори сверкнул, и лицо его покрылось краской.

— Предположим, что она попытается получить от него деньги под угрозой донести на него полиции?

— В таком случае, — терпеливо ответил Майкл, — она попадет на скамью подсудимых за шантаж и как соучастница в преступлении.

— Неужели? — сказал сэр Грегори. — Неужели она будет обвиняться в соучастии, если присутствовала при том, как резали человека? Имейте в виду, что это случилось много лет тому назад. Ведь есть же какой-то закон давности для такого рода преступлений.

— Только не для убийства.

— Убийство? Разве это можно назвать убийством? Ведь это было совершено в силу самозащиты.

Майклу постепенно становилось все ясным. Как-то раз Стелла Мендоза назвала баронета убийцей, и теперь Майкл восстанавливал в уме всю картину преступления. Какой-то цветнокожий слуга, один из малайцев, впал в буйное помешательство, как это с ними бывало иногда, и Пенн убил его, защищая собственную жизнь, а теперь опасался последствий. Ему вспомнилась характеристика, данная сэру Грегори Стеллой: «Пенн — обманщик и трус в душе».

Все было ясно, как на ладони.

— Так, стало быть, вы закопали свою несчастную жертву? — хладнокровно спросил Майкл.

— Закопал?.. Что вы хотите сказать? — переспросил баронет. — Я никого не убивал и никого не закапывал. Я вел с вами теоретический разговор.

— А мне показалось, что вы спрашиваете практического совета. Но все равно.

Действительно Майкла интересовали подобного рода преступления, и если бы он не был занят сложным делом Охотника за головами, он охотно занялся бы сэром Грегори. Привлекало его также и другое обстоятельство. Грубость натуры сэра Грегори, чудовищность его фантазии и вульгарность его любовных похождений указывали на нездоровую психику этого человека, и он с удовольствием избавил бы общество от этого индивида. Но сейчас он еще не был уверен кое в чем.

— До чего странно, как эти вопросы превращаются в навязчивые идеи, — продолжал сэр Грегори, снова приходя в себя. — Такой человек, как я, которому совершенно не к чему обременять себя подобными мыслями, тем не менее носится с ними. Так вы говорите, она будет обвиняться в соучастии? Ведь в таком случае ей угрожают каторжные работы?

По-видимому, эта мысль давала ему большое чувство удовлетворения, и он был почти любезен с Майклом, когда тот, осмотрев наручники, стал прощаться.

— А сам Баг сильно пострадал? — спросил Майкл.

— Нет, ничего. У него на теле две-три царапины и только. — Сэр Грегори, по-видимому, не делал никаких попыток скрыть, что произошло ночью. — Дело, видите ли, в том, что он, бедняга, явился на помощь мне. И тот человек едва не убил его.

— Что было на голове у коричневого человека?..

— У Кеджи? Не знаю. Мне кажется, у него на голове была шляпа, но я не уверен. А почему вы спрашиваете?

— Я просто так спросил, — с беззаботным видом ответил Майкл. — Может быть, он потерял ее в катакомбах?

Говоря это, Майкл зорко следил за своим собеседником.

— В катакомбах? Никогда не слыхал о них. Что это такое? Это какие-нибудь пещеры в окрестностях? — задал невинным тоном вопрос сэр Грегори. — Вы великолепно ознакомились с топографией местности, Бриксен. Я живу здесь двадцать лет и все же каждый раз путаюсь, когда отправляюсь в Чичестер.

28. ОБЪЯВЛЕНИЕ

Вопрос о катакомбах интересовал теперь Майкла больше всех других обстоятельств дела. Он решил обратиться к Лонгвалю, знакомому лучше других с историей и окрестностями Чичестера. Старика не было дома, но Майкл встретил на дороге его старомодный экипаж, возвращавшийся из города. Услышал он его раньше, чем увидел: плохо смазанные колеса пронзительно скрипели, а расшатанная пролетка дребезжала, словно воз с гвоздями. Майкл остановил ее, и Лонгваль любезно уступил сыщику место рядом с собой на козлах.

— Да, немного шумит, — согласился старик, вытирая платком вспотевший лоб. — В последние годы это стало особенно заметно. Но, должен вам сказать, бесшумный экипаж не давал бы мне такого удовлетворения. Так, по крайней мере, сам чувствуешь и все другие знают, что ты едешь.

— Вам нужно было бы приобрести… — Майкл с улыбкой назвал марку дорогих и модных автомобилей.

— Я подумывал об этом, — серьезно ответил старик, — но я люблю старые вещи. Это моя слабость.

Майкл задал ему вопрос о катакомбах и, к своему удивлению, немедленно получил удовлетворительный ответ.

— Да, я не раз слышал о катакомбах, — сказал Лонгваль. — Когда я был мальчиком, отец рассказывал мне о пещерах и подземных ходах и говорил, что, если кому-нибудь удастся найти вход в них, он обнаружит там целый склад вина и виски. Но, насколько я знаю, никто не находил. Обыкновенно считают, что вход в катакомбы должен быть где-то там, — он показал кнутом на Грифф-Тауэрс. — Много лет назад…

Он рассказал уже известную читателю историю конного отряда, укрывшегося в катакомбах и погибшего при обвале. Вероятно, старик почерпнул свои сведения оттуда же, откуда узнал их сам Майкл.

— Народное предание гласит, что в древние времена здесь протекала подземная река от Сельси Билля к морю. Но ведь вы знаете, народ всегда живет легендами. Я лично убежден, что все эти рассказы о катакомбах не более чем легенда.

Инспектор Лайль ждал Майкла с поразительным известием.

— Вот, — сказал он, протягивая газету, — объявление, которое появилось сегодня утром в «Дейли Стар».

Майкл схватил газету и прочел хорошо знакомые строки:

«Если вы страдаете неизлечимой болезнью духа или тела. Если вы не знаете, что делать с собой и на что решиться.

Если мужество оставляет вас. Пишите Благодетелю. Почтовый ящик…»

— До завтрашнего утра ответов, конечно, не будет, — продолжал инспектор. — Письма будут переправлены по-прежнему в лавочку на Ламбет-стрит, и начальник просил вас установить за лавочкой наблюдение.

На следующий день около четырех часов старая, грязная женщина явилась в лавочку на Ламбет-стрит и спросила, нет ли писем на имя господина Воля. Ей было вручено три письма. Она заплатила лавочнице, сунула письма в ручной мешок, вышла из лавки и пошла вверх по улице, шатаясь и бормоча под нос. В конце Ламбет-стрит она села в трамвай, шедший в Клефам, сошла недалеко от мэрии и не спеша направилась в глубь предместья по кривым, узким улочкам.

С каждым поворотом улочки становились все уже и грязнее, пока женщина не дошла наконец до тупика, мостовая которого не ремонтировалась десятки лет. Остановившись у мрачного подслеповатого дома, она вынула из кармана ключ и отперла дверь. Но прежде чем она успела закрыть ее за собой, перед ней предстал высокий хорошо одетый джентльмен, неотступно следовавший за ней всю дорогу.

— Добрый день, мамаша, — сказал он приветливо.

Старуха осмотрела его подозрительно и вытерла нос обратной стороной ладони. Только санитарный врач да соседи-рабочие называли женщин «мамашей», иногда такое обращение употребляла полиция. Слезящиеся глаза в упор смотрели на незнакомца, морщины на старческим лице стали глубже.

— Мне нужно поговорить с вами, мамаша.

— Войдите, — нелюбезно ответила старуха.

Коридор, в который выходило по обеим сторонам двенадцать дверей, был неописуемо грязен, но представлял собой образец чистоты и гигиены по сравнению с кухней и спальней.

— Вы откуда, из госпиталя или из полиции?

— Из полиции, — ответил Майкл. — Мне нужны те три письма, которые вы получили на Ламбет-стрит.

К его удивлению, старуха облегченно вздохнула.

— Это все? — спросила она и улыбнулась беззубым ртом. — Я работаю по поручению одного господина. Давно работаю. Он никогда до сих пор на меня не жаловался.

— Как его зовут?

— А я не знаю. Его адрес написан на конвертах. Я пересылаю ему письма.

Порывшись» в тряпье, она достала три конверта с адресом, отпечатанным на пишущей машинке. Майкл тотчас узнал машинку Охотника за головами. Письма были адресованы в Гилфорд.

Из ручной сумки старухи Майкл достал три письма. Два из них он прочел, а третье, которое сам писал, смял и сунул в карман. Допрос, которому он подверг старуху, не дал ничего. Женщина честно выполняла возложенную на нее работу, получала по фунту за каждое путешествие на Ламбет-стрит, а деньги и приказ пойти за письмами приходили по почте неизвестно от кого и неизвестно откуда.

— Старуха немного помешана и алчна к деньгам, — докладывал Майкл начальству, — а розыски в Гилфорде тоже ничего не дали. Там находится другой агент, который запечатывает письма и отсылает их обратно в Лондон, но по назначению ни одно письмо не доходит. Каким образом они пропадают в дороге, установить пока не удалось. Чрезвычайно сложная и таинственная процедура. Такого адреса в Лондоне вообще не существует. Гилфордская полиция производит расследование на почте.

Стэнс был смущен и раздосадован.

— Майкл, я не должен был поручать вам этого дела. Я чувствовал, что не надо было нам совать нос в него. Скотленд-Ярд издевается и говорит, что только потому, что за это дело взялись-мы, Охотник за головами гуляет на свободе. Вы сами знаете, какая у них ревность к нам, и сами понимаете, как на меня действует вся эта история.

— Я могу вам в любой день арестовать Охотника за головами, — ответил Майкл, — но теперь я больше чем когда-либо убежден, что торопиться не надо. Сначала нужно найти и осмотреть катакомбы.

Стэнс нахмурился.

— Катакомбы? Я не совсем понимаю вас, Майкл. Какие катакомбы?

— По соседству с Чичестером существуют какие-то катакомбы. Фосс знал об этом и подозревал, что они имеют связь с Охотником за головами. Дайте мне четыре дня, майор, и, я, надеюсь, вы останетесь довольны моей работой. Если же я провалюсь, — он помолчал и улыбнулся, — если я провалюсь, вы, вероятно, увидите меня самого в ящике Охотника за головами!

29. СТРАННЫЙ ОБОРВАНЕЦ

Прошло два дня, как Майкл Бриксен уехал из Чичестера, никому не сказав, куда и надолго ли уезжает.

— Мистер Бриксен не вернулся? — спросила Адель у Небворта.

Режиссер покачал головой.

— Нет, ничего о нем не слышал. Полчаса назад сюда в студию приходил какой-то тип и тоже спрашивал, не вернулся ли Майкл.

— Такой странный, неприятного вида человек? — спросила Адель. — Я разговаривала с ним. Он говорит, что у него письмо к мистеру Бриксену, но что он может передать его только ему в собственные руки.

Она подошла к окну и посмотрела на аллею, ведущую от ворот к студии. На тротуаре у ворот стоял странного вида человек. Черные длинные волосы с проседью неровными прядями выбились из-под надвинутой на лоб спортивной шапочки; сорочки на нем, по-видимому, не было, так как воротник грязного, заплатанного пиджака был поднят и застегнут у горла английской булавкой; сквозь дыры рваных сапог выглядывали розовые, голые пальцы.

На вид этому странному человеку можно было дать около шестидесяти, но могло быть и меньше и больше. Заросшие редкой щетиной щеки не видели бритвы, очевидно, с того дня, когда он последний раз был в тюрьме; красные опухшие веки моргали на слезливых глазах, а багровый нос местами имел густую лиловую окраску. Руки опущены были в карманы штанов и, по-видимому, поддерживали их хотя из-под полы пиджака высовывался конец обвязанного вокруг живота пестрого шарфа. Стоя у ворот, он ритмически перебирал ногами, словно ногам было холодно; время от времени вынимал руку из кармана, подносил к глазам запечатанный конверт, опускал его назад в карман с довольной улыбкой и снова начинал мелкую пляску на месте.

— Может быть, вам следовало вскрыть это письмо? — спросила девушка. — Возможно, оно важное.

— Я хотел взять письмо, — ответил Джек Небворт, — но этот странный тип отказался мне его дать.

— Вы не знаете, откуда оно?

— Не имею никакого понятия, — сказал Небворт. — А теперь, моя милая, прогоните мысли о Майкле Бриксене и займитесь, пожалуйста, Розеллой. Съемку, назначенную на башне, отложить я не могу. А до тех пор у нас с вами еще куча дел. Мне нужно просмотреть заснятую ночью пленку, а вам подготовить роль.

Это был утомительный день для девушки. Она едва держалась на ногах, когда труппа после съемки вернулась в город.

— Не видели мистера Бриксена, мисс? — спросил пискливый голос, когда она сошла с шарабана.

Адель удивленно оглянулась. Она забыла про странного человека с письмом.

— Нет, его не было на съемке. Советую вам повидать мистера Небворта. Мистер Бриксен живет у него.

— Вы думаете, я сам не знаю? Вы думаете, я не ходил по всем местам, где он может быть? Я всюду был, ей-Богу!

— Он уехал в Лондон. Я думала, вам это известно.

— Его нет в Лондоне, — в отчаянии ответил старик. — Если бы он был в Лондоне, разве я был бы здесь? Нет, из Лондона он уехал вчера. Буду ждать, пока он появится здесь.

Упорство старика позабавило Адель, хотя ничего не было забавного во всей этой ужасной и сложной истории.

Переходя через улицу, она испуганно отскочила в сторону. Одно мгновение

— и ее раздавил бы автомобиль Стеллы Мендозы.

Стелла никогда не мчалась с такой быстротой. Она громко выругалась, когда неосмотрительная девушка вынудила ее затормозить машину. К сэру Грегори вернулся разум, и она спешила воспользоваться удобной минутой. На всем ходу остановив машину у ворот Грифф-Тауэрса, она распахнула дверцу и крикнула шоферу:

— Если через полчаса я не вернусь, можете взять мою машину и привезти из Чичестера полицию.

30. ОБЪЯСНЕНИЕ С СЭРОМ ГРЕГОРИ

Записку того же содержания Стелла оставила на столе своей комнаты. Если она не вернется к определенному часу, она просила полицию прочесть письмо, оставленное в кармане ее пальто, висящего в передней. Артистка не сообразила, что раньше утра никто не увидит ни ее записки, ни письма.

Свидание с сэром Грегори имело для Стеллы Мендозы чрезвычайную важность. Она нарочно откладывала отъезд из Чичестера, в надежде, что настроение Пенна изменится и к нему вернется прежняя щедрость. Надежда как будто оправдалась. Сегодня сэр Грегори неожиданно вызвал ее к телефону, говорил дружеским тоном и дал понять, что готов исполнить все свои обещания. Жажда устроить свое будущее пересилила страх, но не могла убить недоверия. Стелла решила поехать в Грифф-Тауэрс, но приняла меры на случай несчастья.

Сэр Грегори, вопреки обыкновению, принял ее не в кабинете, а в комнате, расположенной в нижнем этаже и представлявшей собой нечто вроде гостиной. Гостиная была обставлена чрезвычайно мрачно. Молодая женщина, переступив через порог, не могла подавить невольную дрожь.

На полу лежал громадный черный ковер. Стены, оклеенные черными обоями, были голы. У стен стояли низкие диваны, с потолка опускались две лампы, закрытые глухими абажурами.

Пени сидел, скрестив ноги, на шелковом диване, следя глазами за медленными и плавными движениями темнокожей девушки, скользившей по полу под звуки гитар, струны которых перебирали три малайца в темном углу гостиной. На Грегори был пламенно красный халат. Взглянув на его плотоядно улыбавшееся лицо, Стелла доняла все, в чем сомневалась до сих пор.

Сэр Грегори был рабом своих страстей. Родившись в богатой семье, он никогда не знал отказа своим желаниям. Деньги сами плыли к нему. Когда обычные наслаждения светской жизни надоедали ему, когда дозволенное переставало приносить удовлетворение, рука его тянулась к запретным плодам. Его люди время от времени совершали набеги на джунгли, возвращаясь с человеческой добычей. Но едва вступив во владение добычей — наложницами и рабами, — сэр Грегори пресыщался, он искал новых развлечений.

Стелла, мечтавшая стать хозяйкой Грифф-Тауэрса, начала меньше привлекать его с той поры, как стала более внимательной к нему и уступчивой. В конце концов привлекательность исчезла, и молодая женщина занимала Грегори не более, чем занимали его стол и диван, на котором он сидел.

Врачи сказали ему, что виски убьет его, однако он стал после этого еще больше пить. Алкоголь разжигал воображение, вызывал в мозгу сладостные видения, возбужденная мысль обращалась в пристанище страстей. Чаще в этих болезненных видениях главное место занимала девушка, которая, он знал, ненавидела его. Он хотел бы силой овладеть ею, но мешала природная трусость. Страсть вступала в борьбу со страхом и подавлялась, разжигая мысль, возбуждая чувства, напрягая волю. В конце концов он приходил к заключению, что у него достаточно денег, чтобы одолеть человеческое упрямство. Мысль эта успокаивала его и возвращала надежду.

Малаец, введший Стеллу Мендозу в гостиную, исчез. Молодая женщина присела на диван у дверей, молча следя за баронетом, не сразу заметившим ее. Он повернул голову и увидел ее. Стелла встала.

— Садитесь, Стелла, — закивал он головой, глядя на нее мутными глазами,

— садитесь. Вы не умеете так танцевать, а? У европейских женщин нет такой грации, такой плавности. Смотрите на нее!

Темнокожая танцовщица закружилась на месте. Легкая, прозрачная ткань обвивала ее стройное тело, как облако. Струны гитары задрожали и оборвались. Танцовщица пошатнулась и, как подкошенная, упала лицом на ковер. Грегори сказал что-то по-малайски. Девушка подняла голову и улыбнулась, обнажив широкий ряд белых зубов. Стелла видела раньше эту танцовщицу. Их было две в замке. Но одна недавно заболела оспой и была спешно отправлена на родину. Грегори панически боялся болезней.

— Садитесь сюда, — приказал он, показывая на диван рядом с собой.

Словно по волшебному знаку, слуги исчезли, и гостиная опустела. Стелле вдруг стало холодно.

— Я оставила шофера у ворот и приказала привезти полицию, если я не вернусь через полчаса, — сказала она глухо.

— Вы бы еще няню взяли с собой, Стелла. Что с вами происходит в последние дни? От вас только и слышишь, полиция да полиция. В чем дело? Мне нужно поговорить с вами, — прибавил сэр Грегори, смягчая тон.

— Мне тоже нужно поговорить с вами, Грегори. Я навсегда покидаю Чичестер и не собираюсь сюда возвращаться.

— Другими словами, вы больше не желаете меня видеть, да? Ладно, обойдемся без вас. Плакать не будем! Можете отправляться хоть на край света.

— Моя новая труппа… — начала Стелла, но он жестом остановил ее.

— Если вы рассчитываете, что я дам вашей новой труппе денег, вы ошибаетесь… — сказал сэр Грегори резко. — Я виделся с адвокатом… Одним словом, с человеком, который знает законы. Он заявил мне; что если вы вздумаете шантажировать меня насчет Таржи, вы сами попадете в такое положение, что не обрадуетесь. Понятно, я мог бы дать вам денег, — продолжал он, носком сапога теребя ковер. — Не много, конечно, но достаточно. Надеюсь, клянчить и торговаться вы не станете, потому что я вам столько надавал денег за это время, что на них можно содержать не одну, а целых три труппы. Хочу вам сказать, Стелла, что я влюблен в девочку.

Стелла смотрела на него, раскрыв рот от удивления.

— В какую девочку?

— Адель. Кажется, ее так зовут? Адель Лимингтон.

— Вы говорите про фигурантку, которая заняла мое место? — прошипела артистка.

Сэр Грегори поднял на нее мутные глаза и, ухмыляясь, кивнул головой.

— Она самая. Она гораздо ближе к моему типу, чем вы, Стелла. Вы только, пожалуйста, не обижайтесь, я вас тоже очень люблю.

Стелла промолчала, дыхание ее от неожиданного сообщения остановилось.

— Я согласен на все, чтобы получить девочку, — продолжал сэр Грегори. — Я даже жениться готов, если она пожелает… Я знаю, что вы дружны с ней…

— Дружна! — возмущенно воскликнула Стелла, обретая дар речи. — Как мы можем быть дружны, если она заняла мое место? А даже если бы и были дружны? Вы думаете, я привела бы девочку сюда, в этот ад?

Мутные глаза не отрывались от артистки; в них светились хитрость, жестокость, угроза.

— Этот ад был одно время раем для вас, моя милая. Здесь вы нашли свое счастье во всяком случае! Не уезжайте в Лондон, Стелла, останьтесь на недельку-две. Познакомьте меня поближе с девочкой. Никто другой не имеет таких возможностей. Поверьте мне, вы не пожалеете… Вы ровно ничего не потеряете. Наоборот! Расскажите ей про меня, скажите, что я могу осчастливить ее на всю жизнь. О том, что я готов жениться, можете не говорить, но если понадобится, тоже скажите. Покажите ей свои бриллианты… То ожерелье, что я подарил вам…

Глаза его замаслились, голос стал приторен до отвращения.

Изумление Стеллы сменилось неудержимой яростью.

— Подлец! — закричала она, вскакивая с дивана. — Вы смеете предлагать, чтобы я привезла девушку в Грифф! Я ее ненавижу, это верно. Но я на коленях буду ползать перед ней и умолять, чтобы она не ехала в этот ад, не губила себя! Вы думаете, я ревную? — Стелла в ярости сжала кулаки, увидев на лице Грегори двусмысленную улыбку. — Ошибаетесь, Грегори. Нашли к кому ревновать! Я ревную ее к положению, которое она заняла в студии, а к вам,

— она презрительно пожала плечами, — к вам!.. Вы ничто для меня. Всегда — слышите, всегда! — вы были для меня только источником дохода. Поняли? Надеюсь» не сердитесь за откровенность?

Она отошла к дверям и надела перчатки.

— Раз вы отказываетесь помочь мне, — продолжала она, овладевая собой, — я найду способ заставить вас исполнить обещания. Вы обещали составить мне труппу, Грегори. Надеюсь, вы не забыли?

— Тогда вы интересовали меня больше, чем теперь, — ответил сэр Грегори откровенно. — Куда вы идете?

— Я еду домой, а завтра переезжаю в Лондон.

Сэр Грегори посмотрел в один угол гостиной, потом в другой и перевел взгляд на артистку.

— Нет, вы не поедете домой, милая. Вы останетесь здесь.

Стелла презрительно усмехнулась.

— Вы приказали вашему шоферу привезти полицию? Ну, так по этому поводу я могу сообщить вам интересные новости. Ваш шофер сидит в настоящую минуту у меня на кухне и ужинает. Если вы думаете, что он уедет отсюда раньше вас, это значит, что вы плохо меня знаете, Стелла!

Сэр Грегори подобрал полы шелкового халата и спрятал руки в широкие рукава. Лицо его было страшно. Молодая женщина почувствовала, что от ужаса ее ноги подгибаются, и делала нечеловеческие усилия, чтобы не потерять самообладание. В красном халате он похож был на сатану; мускулы ее напряглись, она хотела броситься на него, вцепиться острыми ногтями в горло.

Грегори понял, и странный огонек пробежал в его глазах.

— Баг наверху, — сообщил он многозначительно. — С ним нельзя шутить. Он так пошутил на днях с одной девушкой, что мне пришлось звать доктора. Вы пойдете со мной без посторонней… помощи?

Стелла покорно склонила голову. От отчаяния и страха она растерялась, она слишком хорошо знала звериную силу Бага. Колени ее подгибались, когда она шла за Грегори.

Дойдя до середины коридора, Пенн отпер дверь.

— Вот ваша комната. Будьте, как дома, — сказал он с усмешкой. — Мы поговорим с вами завтра, когда я протрезвлюсь. Сегодня я слишком много выпил. Может быть, я пришлю к вам кого-нибудь, чтобы вам не было скучно… Но пока сам не знаю. — Он нерешительно провел рукой по растрепанным волосам. — Во всяком случае прежде, чем говорить с вами, я желаю протрезвиться.

Дверь захлопнулась, и ключ повернулся в замке. Стелла очутилась в полной темноте в незнакомой комнате. В испуге прижавшись к стене, она напряженно вслушивалась в тишину. Ей казалось, что она в комнате не одна.

Прошло много времени, прежде чем дрожащая рука ее коснулась электрического выключателя на стене. Она нажала кнопку. В потолке зажглась лампа. Комната оказалась небольшой спальней. Но кровать стояла в беспорядке, матрас и подушка валялись в углу. Окно было закрыто тяжелой чугунной решеткой и заперто. Выхода из комнаты не было. Стелла осмотрела дверь: ручка поворачивалась, но дверь не отворялась, не было даже замочной скважины, в которую она могла бы всунуть свой собственный ключ и попробовать, не подойдет ли он.

В комнате был душный, спертый воздух. Стелла подошла к окну и открыла. Окно выходило на задний двор замка, на темном небе вдали чернели шапки деревьев. Дорога проходила по другую сторону замка. Отсюда никто не услышит крика.

Присев на стул, Стелла принялась обдумывать свое положение. Страх она поборола и чувствовала в себе достаточно сил, чтобы выдержать новую схватку с Грегори, если бы он сейчас пришел. Подняв платье, она отстегнула от пояса легкий кожаный футляр и достала из него карманный браунинг — крошечная игрушка, но вполне годная для дела. Стелла проверила заряд, сняла предохранитель и положила палец на собачку.

— Ну, Грегори, — произнесла она вслух, но вдруг взгляд ее задержался на окне и из груди вырвался глухой крик.

Две волосатые лапы обнимали решетку, сквозь железные прутья на нее глядела волосатая морда зверя. Стелла протянула дрожащую руку с револьвером, но прежде чем она успела выстрелить, зверь исчез…

Стелла осторожно подошла к окну и выглянула. Во дворе было пусто. Решетка мешала ей высунуть голову и видеть Бага, прижавшегося к стене под окном.

31. НЕУДАЧА

Десять часов пробило на соборной башне Чичестера, когда бродяга, полчаса тому назад вышедший из Грифф-Тауэрса, появился на рыночной площади. Его грязное и изорванное платье выглядело еще ужаснее, чем накануне.

— Коптишь небо? — остановил его полисмен. — Советовал бы тебе поскорее убираться из Чичестера, а то будет худо, — внушительно объявил страж порядка. — Ищешь ночлег?

— Да, сэр.

— Почему же не идешь в ночлежку?

— Там полно, сэр.

— Врешь, — спокойно возразил полисмен. — И вообще слышишь? Чтобы я тебя больше не видел! Понял? Если еще раз попадешься мне на глаза, отведу тебя в участок.

Бормоча под нос, оборванец быстро ушел с площади, согнув спину и глубоко засунув руки в карманы едва державшихся на поясе брюк.

Скрывшись из вида полисмена, он круто повернул направо и ускорил шаги. У дома Джека Небворта человек остановился. Услышав стук, директор открыл дверь и в изумлении уставился на неожиданного посетителя.

— Что вам угодно?

— Мистер Бриксен еще не вернулся?

— Нет, еще не вернулся. Говорю вам, лучше отдайте мне письмо. Я снесусь с ним по телефону.

Бродяга усмехнулся и покачал головой.

— Письма не дам. Я желаю лично видеть Бриксена.

— Сегодня вы его увидите, — объявил Небворт и с внезапным подозрением прибавил: — Мне кажется, вы не столько Бриксена ищете, сколько шатаетесь здесь с какой-то другой целью.

Оборванец не ответил. Он насвистывал отрывок из «Индийских песенок», ногой отбивая такт.

— Плохи дела вашего Бриксена, вот что, — заявил он вдруг, и Небворта поразило удовольствие, с каким он это сказал.

— Что вам известно о нем?

— Я знаю, что он поругался с начальством. Вот что мне известно, — ответил бродяга. — Он не мог найти, куда пропадали письма, от этого и вышли неприятности. А я зато нашел.

— Вы по этому делу хотели видеть его?

Бродяга с серьезным видом кивнул головой.

— Да, по этому. Я мог бы многое ему рассказать, если бы он был, но его нет.

— Если вы знаете, что его здесь нет, — разозлился Небворт, — какого же черта вы стучите?

— Потому что полиция гонит меня вон из города. Фараон на рынке обещал отвести меня в участок, если я еще раз ему встречусь. Я и зашел сюда на минутку, чтобы убить время!

Небворт с подозрением осматривал бродягу.

— Странный вы тип… Вы убиваете время и заставляете меня торчать на сквозняке! Может быть, вы есть хотите?

— Нет, благодарю вас, герцог. Мы, как птицы небесные, кормимся воздухом!

Его простонародный, грубый говор больно резал уши Небворта.

— В таком случае спокойной ночи, — сказал он, захлопывая дверь.

Бродяга долго торчал у подъезда и не уходил. Порывшись в подкладке рваного пиджака, он достал папиросу и закурил, а затем направился обратно в ту сторону, откуда пришел, тщательно обходя центральную часть города, где дежурил строгий полисмен. Часы пробили десять и три четверти, когда он дошел до угла Арондель-стрит. Бросив окурок, он укрылся в тени дома и принялся ждать.

Прошло пять минут, десять… Глаза бродяги заметили человека, вынырнувшего из темноты и быстро шедшего по улице. Это был Небворт. Посещение оборванца смутило директора. Он шел в полицию навести справки о Майкле. Так по крайней мере сам оборванец объяснил его появление на улице в этот поздний час, но продолжить свои размышления ему не удалось. Из-за угла бесшумно выкатил автомобиль и остановился прямо против него.

— Это вы, мой друг?

— Да, — тихо ответил бродяга.

— Садитесь.

Бродяга выступил вперед, вглядываясь в темную внутренность машины. Быстрым поворотом левой руки он отворил дверцу автомобиля, встал на подножку и вдруг стремительно кинулся на шофера.

— Господин Охотник за головами, вы попались!

Слова не успели слететь с его языка, как что-то мягкое и влажное ударило его в лицо. Что-то ослепило его и ошеломило… Он беспомощно взмахнул руками в воздухе, как человек, из-под ног которого уходит земля. Нога шофера толкнула его и бросила на землю. Автомобиль ринулся вперед и исчез.

Джек Небворт был свидетелем сцены, насколько вообще что-то можно было видеть в полутьме, и бросился на помощь. Откуда-то появился полисмен, поднял бесчувственного бродягу и посадил на мостовой, придерживая за плечи.

— Я видел этого фрукта час тому назад, — сказал он строго. — Я предупреждал его.

Оборванец глубоко вздохнул и со стоном прижал к глазам грязные пальцы.

— Теперь я должен подать в отставку, — пробормотал он, и Джек Небворт отскочил от него как ошпаренный.

Это был голос Майкла Бриксена.

32. ОБЫСК

— Да, это я, — сердито заявил Майкл. — Все в порядке, полисмен, вы можете идти. Джек, я иду к вам снять грим и переодеться.

— Боже мой! — лепетал растерянный режиссер. — Не мог представить, что это маскарад. Кто вас научил гримироваться?.. Никогда не думал, что меня можно так провести.

— Я провел всех, в том числе и самого себя, — яростно буркнул Майкл. — Я думал, что поймал его на письмо, как щуку на живца, а дьявол сам чуть меня не слопал.

— Что это было?

— Нашатырь, кажется… Во всяком случае воняет нашатырем.

Прошло минут двадцать, прежде чем Майкл вышел из ванной. Глаза его были воспалены и слезились, но в остальном он был прежним Майклом Бриксеном.

— Я хотел поймать его в ловушку, но он оказался слишком ловок.

— Вы знаете, кто он?

— Конечно, знаю, — кивнул головой Майкл. — Я собрал здесь под рукой людей, чтобы арестовать его, но не желал пугать его раньше времени и хотел избежать кровопролития. А кровь прольется, в этом я теперь совершенно уверен.

— Я не узнал машину, хотя знаю почти все автомобили в городе, — сказал Небворт.

— Это новая машина, которой Охотник за головами пользуется только для своих ночных выездов. Держит он ее, по-видимому, где-то вдалеке от своего дома. Вы спрашивали меня, не хочу ли я есть. Я тогда соврал вам, что сыт. Ради Бога, дайте мне чего-нибудь перекусить!

Джек сходил в кладовую, принес холодного мяса, сыра и разогрел на спиртовке кофе. Присев к столу, он молча следил, как сыщик поглощал неприхотливую еду.

— Ну, теперь я опять чувствую себя человеком, — объявил Майкл, проглатывая последний кусок. — С одиннадцати часов утра я ничего не ел. Между прочим, наша приятельница Стелла Мендоза находится в Грифф-Тауэрсе и, боюсь, переживает там довольно неприятные минуты. Я провел около часа под стенами замка, и у меня создалось такое впечатление, что Пенн решил продержать ее в плену до утра.

В дверь послышался осторожный стук. Джек Небворт удивленно наморщил лоб.

— Кто это может быть?

— Полисмен, вероятно.

Небворт открыл дверь и увидел перед собой полную, средних лет женщину, державшую круглый свиток бумаги.

— Вы мистер Небворт? — спросила женщина.

— Да.

— Я принесла пьесу, которую мисс Лимингтон оставила в комнате. Она просила передать ее вам.

Небворт взял свиток и развернул. Это был сценарий «Розеллы».

— Зачем вы даете мне это?

— Мисс Лимингтон просила отдать вам, если я найду это в ее вещах.

— Хорошо, — произнес озадаченный Небворт. — Благодарю вас.

Он запер дверь за женщиной и возвратился в столовую.

— Адель вернула мне сценарий. Не понимаю, что случилось?

— Кто принес рукопись?

— Квартирная хозяйка, по-видимому, — ответил Джек и описал внешность женщины.

— Да, это она, — подтвердил Майкл. — Адель должна участвовать в завтрашней съемке?

— Нет, я собирался обойтись без нее. Мы будем крутить природу…

Майкл в недоумении почесал затылок.

— Не понимаю, что это может значить? Женщина ничего не сказала?

— Она сказала, что мисс Лимингтон просила доставить мне рукопись, если хозяйка найдет ее в ее вещах.

Через секунду Майкл был на улице и догнал женщину.

— Будьте добры зайти к нам на минутку, — попросил он и довел женщину до дома Небворта. — Расскажите, пожалуйста, мистеру Небворту, почему мисс Лимингтон вернула рукопись и почему вы поторопились сделать это сегодня ночью, решив не откладывать на завтра.

— Когда она пошла к вам… — начала хозяйка.

— Ко мне? — воскликнул Небворт в изумлении.

— Из студии пришел какой-то господин и сказал, что вы просите ее немедленно явиться. Мисс Лимингтон собиралась ложиться спать. Я передала ей вашу просьбу. Человек из студии сказал, что вам нужно видеть ее по поводу съемки и что вы просите ее принести с собой рукопись. Мисс Лимингтон куда-то засунула рукопись и не могла найти. А так как ей надо было спешить, то она поехала к вам, а меня просила поискать рукопись в ее вещах и принести, как только я найду. Она очень просила сейчас же принести.

— Какова внешность человека, явившегося из студии?

— Такой довольно полный господин. Собственно он даже не господин, а просто шофер. Мне даже показалось, что он немного пьян, но я не хотела пугать мисс Лимингтон и не сказала ей этого.

— Хорошо, дальше что было? — быстро перебил женщину Майкл.

— Она выбежала из дома и села в автомобиль. Шофер уже сидел у руля и ждал.

— Закрытый автомобиль?

Женщина утвердительно кивнула головой.

— И потом автомобиль уехал? В котором часу это было?

— Вскоре после половины одиннадцатого. Я хорошо помню, потому что слышала, как пробили церковные часы.

Бледный, взволнованный Майкл встал из-за стола.

— Двадцать минут двенадцатого, — прошептал он, глядя на часы. — Вы, я вижу, не очень спешили исполнить поручение мисс Лимингтон.

— Я долго не могла найти рукопись, сэр. Она упала под кровать, сэр. Разве мисс Лимингтон не у вас?

— Нет, ее здесь нет, — коротко ответил Майкл. — Благодарю вас, сударыня; не смею вас больше задерживать. Пожалуйста, пойдите на полицейский пост и подождите меня там.

Он поднялся наверх за пальто и спустился.

— Где, вы думаете, она может быть? — спросил Джек.

— Она в Грифф-Тауэрсе, — сказал Майкл. — Доживет ли Грегори Пенн до утра или помрет этой ночью, всецело зависит от того, какой прием встретила у него Адель.

На полицейском посту Майкл нашел квартирную хозяйку, изрядно испуганную неожиданным оборотом событий.

— Что было на мисс Лимингтон, когда она вышла из дома?

— Синее манто, сэр, — дрожа, ответила женщина. — Красивое синее манто, которое она всегда надевает, сэр.

Забрав дежуривших на посту людей Скотленд-Ярда, Майкл велел подать полицейский автомобиль. Тяжело нагруженная машина выехала из Чичестера. Сгорая от нетерпения и беспокойства, Майкл проклинал ее тихий ход. Каждая секунда была дорога! Наконец после длившегося целую вечность путешествия машина остановилась у ворот. Майкл, не обращая внимания на выбежавшего навстречу привратника, бросился по аллее к замку.

Звонить у дверей не нужно было. Двери были широко раскрыты. Через пустую прихожую и пустой коридор Майкл вбежал в кабинет Грегори Пенна. В кабинете горела тусклая лампа, но комната была пуста. С глухим восклицанием сыщик повернул выключатель и залил комнату светом. Вход в убежище Бага был открыт. Но убежище было пусто.

Майкл нажал кнопку электрического звонка. Через секунду в кабинете появился темнокожий слуга и, дрожа всем телом, остановился на пороге.

— Где ваш хозяин? — спросил Майкл по-голландски.

Малаец медленно покачал головой и взглянул на раскрытую дверь в убежище Бага.

— Я не знаю.

— Я желаю осмотреть весь дом. Покажите мне дорогу! — приказал Майкл.

Они вышли обратно в прихожую. Майкл остановился у дверей гостиной, где Стелла несколько часов назад была свидетельницей малайских танцев. Неожиданно за одной дверью в коридоре послышался стук. Ключ торчал в замке.

Майкл распахнул дверь. К нему на грудь бросилась Стелла, бледная как смерть.

— Где Адель? — простонала она.

— Я сам ищу ее, — резко ответил Майкл. — Где она?

Молодая женщина безнадежно всплеснула руками, хотела что-то сказать и без чувств упала на пол.

Майкл не стал терять время на то, чтобы привести ее в чувство, и продолжил обыск. Он переходил из комнаты в комнату, из коридора в коридор: нигде не было следов Адели и хозяина Грифф-Тауэрса. Опять он обыскал кабинет и, заметив впервые небольшую дверь, проник в соседнюю маленькую столовую. Там стол был накрыт на двоих, скатерть была запачкана красными пятнами вина, один из стаканов наполовину был пуст… Но те, для кого стол был накрыт, исчезли бесследно. Они вышли либо через парадную дверь, либо?..

Майкл остановился посреди комнаты в размышлении, мучительно ломая голову над загадкой, от разрешения которой зависела не только жизнь несчастной девушки, но его собственная жизнь. Внезапно послышался шум со стороны убежища Бага. В раскрытых дверях показалась отвратительная фигура орангутанга. На его плече зияла страшная рана, из раны стекала кровь на груду тонких лохмотьев, которые держала в лапах обезьяна. Майкл взглянул на лохмотья, и в глазах его потемнело, стены комнаты зашатались и поплыли.

Баг держал в лапах изорванное, смятое манто Адели!

В течение секунды остановившийся на пороге орангутанг смотрел на человека, в котором подозревал врага, затем, выпустив манто из рук, отступил назад и, скрежеща зубами, скрылся в темном убежище.

Трижды щелкнул курок автоматического револьвера, трижды просвистела пуля, но человекоподобное чудовище успело исчезнуть, и дверь захлопнулась за ним.

Небворт был свидетелем драматической сцены. Это он бросился вперед и поднял с пола манто, брошенное обезьяной.

— Да, это ее, — прошептал он, в ужасе переводя взгляд на Майкла.

Майкл распахнул дверь и с револьвером в руке проник в убежище Бага. Небворт не посмел следовать за ним. Растерянный, он стоял на пороге, ожидая возвращения Майкла.

— Там никого нет, — сказал Майкл, возвращаясь в кабинет.

— Никого? — испуганным шепотом переспросил Небворт. — Боже!

— Баг убежал… Вероятно, я ранил его. На полу следы крови, но, может быть, это кровь от старой раны. Его кто-то подстрелил недавно, — прибавил он, показывая на кровяные пятна. — Когда я видел его в последний раз, он не был ранен.

— Когда вы видели его?

— В течение последних трех суток он бродил возле дома Лонгваля, — ответил Майкл.

— Лонгваля!

Куда исчезла Адель? Это был главный вопрос, который нужно было во что бы то ни стало немедленно решить. Куда пропал баронет? Почему дверь в замок была открыта настежь? Никто из слуг ничего не знал, и Майкл видел, что слуги не лгали. Знали только Пени и девушка, да обезьяна… если только…

Майкл побежал в коридор, где полисмен старался привести в чувство лежавшую в обмороке Стеллу.

— Она очнулась и опять потеряла сознание, — доложил полисмен. — Я ни о чем не успел расспросить ее. Она поднялась, крикнула несколько раз: «Убейте его, Адель!» — и опять упала.

— Значит, она видела ее! — сказал Майкл.

Явился полисмен, дежуривший в парке, и доложил, что видел человеческую тень, быстро перемахнувшую через стену и побежавшую к замку, а затем вернувшуюся обратно и исчезнувшую в поле.

— Это Баг, — сказал Майкл. — Его не было, когда мы приехали. Он вошел в дом, когда мы были в верхнем этаже.

Сыщики Скотленд-Ярда нашли автомобиль, привезший Адель. Это был автомобиль Стеллы, и Майкл подумал, что артистка принимала участие в похищении девушки. Но он узнал потом, что Пенн, заперев артистку в комнате и задержав шофера на кухне, сам сел в автомобиль и поехал в Чичестер. Он рассчитал, что Адель наверное знает машину Стеллы и не заподозрит ловушку.

Майкл чувствовал, что сходит с ума. Охотник за головами и его поимка, все отошло на задний план. Нужно было спасти честь и жизнь девушки.

— Если я не найду ее, я сойду с ума, — сказал он тихим, беззвучным голосом.

Джек Небворт хотел ответить, но не успел. В ночной тишине раздался пронзительный, душу раздирающий крик. Мороз пошел по коже директора, сердце оледенело.

— На помощь, на помощь!

Трудно было узнать в страшном вопле человеческий призыв, но Майкл сразу угадал, что кричит человек и что человек этот Грегори Пенн!

33. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С АДЕЛЬЮ

Временами Адель Лимингтон охватывали сомнения в успехе ее кинематографической карьеры; никогда эти сомнения не были так мучительны, как в этот вечер, когда она тщетно старалась сосредоточить внимание над техническими подробностями сценария. Мысли с упреком возвращались к Майклу, раздражение сменялось чувством раскаяния. Больше всего она упрекала саму себя. Наконец, поняв, что работать в этот вечер все равно не удастся, она свернула рукопись, перевязала ее шнурком и сунула под подушку. Утро вечера мудренее. Лучше всего было лечь в постель и постараться заснуть. Адель сняла платье и распустила волосы, когда в дверь постучала хозяйка.

— От мистера Небворта? — с удивлением воскликнула Адель. — Посреди ночи?

— Да, мисс. Он решил изменить план завтрашней съемки и просит вас немедленно прибыть к нему. Он прислал за вами автомобиль. Мисс Мендоза тоже будет сниматься.

— О! — огорченно воскликнула девушка.

Значит, ее карьера кончилась. Все равно она вечно будет хранить благодарность судьбе за эти несколько дней, которые были раем.

— Хорошо, я сейчас спущусь, — ответила она.

Дрожащими пальцами Адель застегнула платье. Может быть, Стеллу пригласили для другой роли, может быть, Небворт решил ввести в сценарий еще одну героиню, тогда роль Розеллы по-прежнему останется за ней… Мысли быстро проносились в ее взволнованном, обеспокоенном мозгу. Выходя из комнаты, она вспомнила, что Небворт просил ее захватить с собой рукопись сценария. Она вернулась, но не могла вспомнить, куда ее засунула. В отчаянии, боясь опоздать, она обратилась к хозяйке.

— Я не могу найти бумаг, которые должна взять с собой. Это рукопись пьесы, в которой я играю. Пожалуйста, поищите и принесите к мистеру Небворту! На рукописи коричневая обложка…

Она поспешно описала внешний вид свитка и сбежала вниз по лестнице.

Это был автомобиль Стеллы, она сразу же узнала его. Значит, правда, Джек принял ее обратно!

Мгновение спустя она сидела внутри машины, дверца захлопнулась за ней. Молчаливый шофер завел мотор, и машина тронулась.

— Вы не знаете, мистер Бриксен вернулся домой? Он у мистера Небворта? — спросила она.

Шофер не ответил. Адель подумала, что он не слышит, но в это время машина повернула за угол и покатила в противоположном от студии направлении.

— Вы не туда едете, — воскликнула она тревожно. — Разве вы не знаете дороги?

Шофер молчал. Машина развивала скорость, быстро мчась по улицам и свернула на дорогу, выходившую из города.

— Остановитесь! — закричала Адель. — Сейчас же остановитесь!

В испуге она ухватилась за ручку дверцы, пытаясь выпрыгнуть на ходу. Шофер обернулся и поймал ее руку.

— Милая, вы расшибетесь и попортите свое красивое личико, если выпрыгнете на ходу, — сказал он. — Сидите спокойно, мы скоро приедем.

— Сэр Грегори! — прошептала ошеломленная девушка.

— Не делайте глупостей, — продолжал Грегори, и в голосе его прозвучала угроза. — Вы едете ко мне ужинать. Мне надоело вас приглашать и выслушивать отказы, теперь вам волей-неволей придется отведать моего угощения! С нами будет ужинать Стелла, стало быть, вам бояться нечего.

Адель с трудом подавила страх, к ней вернулся дар речи.

— Сэр Грегори, вы сейчас же повернете машину и отвезете меня домой, — потребовала она. — Вы не имеете права так поступать!

Грегори зло рассмеялся.

— Ничего с вами не случится, моя крошка. Никто вас не собирается обижать, и мы доставим вас домой живой и здоровой. Но сначала вы поужинаете со мной, моя миленькая. А если будете глупить, то я направлю машину на ближайшее дерево, и мы полетим к черту!

Он был пьян — пьян не только от вина, но и от сознания своей власти. Грегори добился своего, теперь остановить его было невозможно.

Правда ли, что Стелла там? Адель не верила. Но если даже правда, чем поможет ей присутствие Стеллы?

— Ну, вот и приехали, — сказал Грегори, останавливая машину перед дверьми дома и соскакивая на землю.

Прежде чем она поняла, что он делает, сэр Грегори поднял ее на руки и, не обращая внимания на отчаянное сопротивление, понес в дом.

— Если вы будете кричать, я поцелую вас, — объявил он, и в испуге девушка умолкла.

Дверь распахнулась навстречу, Адель увидела безмолвного слугу малайца, Проводившего ее равнодушным взглядом, и поняла, что на его помощь рассчитывать не может. Пенн поставил ее на ноги в коридоре, отворил дверь и втолкнул в комнату.

— Вот ваша приятельница, Стелла, — сказал он со смехом. — Замолвите ей за меня доброе словечко! Вбейте ей в голову немного здравого смысла, если можете. Через десять минут я вернусь, и мы устроим небольшой свадебный ужин, как полагается всем честным молодоженам.

Он захлопнул дверь и запер на ключ. Адель не сразу увидела, что в комнате находится другая женщина. Она узнала Стеллу. Сердце тревожно забилось при виде смертельно бледного лица артистки.

— Ах, мисс Мендоза, — произнесла она, задыхаясь, — слава Богу, вы здесь!

34. БЕГСТВО

— Не благодарите Бога, слишком рано, — возразила Стелла, стараясь говорить спокойно. — Ах, вы, маленькая дурочка, зачем вы приехали сюда?

— Он силой привез меня. Я не хотела ехать, — ответила Адель.

От страха и возмущения ей хотелось плакать. С усилием она взяла себя в руки, стиснула зубы и, помолчав, рассказала подруге по несчастью, что с ней произошло. Стелла нахмурилась.

— Ну да, он взял мой автомобиль, — пробормотала артистка, — он запер шофера в кухне. Боже мой, Боже мой, что теперь будет!

— Что он хочет с нами сделать? — испуганно прошептала Адель.

Горящие глаза Стеллы впились в девушку.

— А вы не знаете, что он собирается делать? — протянула она многозначительно, и вдруг сдерживаемая до тех пор ярость вспыхнула с новой силой. — Он зверь! Таких зверей нет в природе, о них пишут только в книгах… Он поступит с вами так, как поступил бы с вами Баг, если бы вас заперли с «ним вдвоем.

— Если Майкл узнает, он убьет его.

— Майкл? Ах, это Бриксен? — спросила Стелла: в ней проснулось любопытство. — Он влюблен в вас? Так вот почему он все вертится здесь? Мне раньше это не приходило в голову… Какое ему дело до Майкла или до кого другого? Он убежит… его яхта стоит в Саутхемптоне, а он так богат, что может путешествовать куда угодно и жить где угодно. Ни одна собака его не сыщет! А если сыщет, он знает, что хорошенькие девочки не жалуются суду. О, он сумеет выпутаться! Он червяк, грязный, скользкий червяк!

— Что мне делать?

Стелла быстро ходила взад и вперед по комнате, ломая руки, блуждая глазами.

— Думаю, он не тронет меня. Я ему не нужна, — бормотала она и вдруг неожиданно сказала: — Два часа назад я видела в окне не то обезьяну, не то человека.

— Кого? — прошептала ошеломленная Адель.

— Я испугалась и долго мучилась, пока не вспомнила, чьи это глаза. Это глаза Бриксена. Вы никогда бы не догадались, так удивительно он был загримирован.

— Майкл?! Он здесь?

— Он где-то поблизости. Это ваше единственное спасение, хотя, конечно, есть еще один выход.

Она вынула из рукава крошечный браунинг.

— Вы умеете стрелять?

— Да, меня снимали в сцене, где я стреляю. Я училась перед съемкой, — ответила Адель нерешительно.

— Ну да, конечно! Вот, он заряжен. Это, — она показала, — предохранитель. Опустите его, прежде чем нажать курок. Лучше всего будет, если вы убьете Пенна… и для вас лучше, и для него.

Девушка в ужасе отскочила.

— О, нет, нет!

— Спрячьте его в карман. У вас есть карман?

Карман нашелся во внутренней подкладке манто, и Стелла сунула туда револьвер.

— Вы не представляете себе, какую жертву я приношу, — сказала она откровенно. — Делаю я это не потому, что люблю вас: я не очень люблю вас, Адель Лимингтон. Но я скорее готова умереть, чем позволить ему взять вас без борьбы!

Стелла подошла и порывисто поцеловала девушку. Адель горячо обняла молодую женщину и на секунду в отчаянии повисла на ее шее.

— Он идет, — шепнула Стелла и отпрянула к стене.

Это был сэр Грегори в пурпурном халате. Щеки его пылали, глаза горели от возбуждения.

— Идите сюда, вы! — крикнул он, показывая пальцем. — Не вы, Мендоза. Нет, вы останетесь здесь! Вы увидите ее потом, да и то… наверное, после ужина.

Он подошел к дрожавшей от страха девушке.

— Никто вас не тронет. Оставьте манто здесь.

— Нет, я не сниму манто.

Рука ее судорожно сжала карман, где лежал револьвер.

Сэр Грегори взял ее за руку и вытащил в коридор, радуясь и удивляясь, что она вяло сопротивляется. Внизу они вошли в маленькую столовую рядом с кабинетом. Остановившись на пороге, он подмигнул и показал ей на накрытый стол.

— Выпейте и поцелуйте! — заворчал он вне себя от удовольствия, наливая в бокал шампанское и проливая на скатерть. — Выпейте и поцелуйте!

Он нетвердой рукой протянул бокал и выплеснул половину ей на платье.

Адель молча покачала головой и отступила.

— Пейте! — заревел Грегори.

Адель коснулась губами края бокала.

Прежде чем она поняла, что случилось, она оказалась в его объятиях. Красное полное лицо потянулось к ней. Она пыталась высвободиться, но горячие липкие губы успели коснуться ее щеки.

Сэр Грегори выпустил ее и побежал к дверям. Глаза его возбужденно следили за Аделью, пальцы лихорадочно искали ключ.

— Если вы запрете дверь, я убью вас!

В руке девушки мелькнул револьвер. Пенн растерялся и в страхе поднял руки.

— Бросьте револьвер, дурочка, сейчас же бросьте! — завизжал он. — Сейчас же бросьте! Разве вы не понимаете, что вы делаете? Он может случайно выстрелить.

— Нет, он выстрелит не случайно, — заявила Адель, которой страх Пенна вернул мужество. — Отворите дверь.

Грегори колебался. Адель спустила предохранитель, и он заметил движение ее пальца.

— Не стреляйте, не стреляйте! — заволновался он и поспешно распахнул дверь. — Подождите, дура! Не идите туда! Баг там. Баг вас поймает! Останьтесь здесь. Я…

Но Адель выбежала в коридор. Добежав до парадных дверей, она поспешно сняла болты и засовы, повернула ключ. Дверь открылась. Через минуту девушка была на свободе.

Сэр Грегори бросился за ней. Бегство жертвы протрезвило его. Он понял, какие неприятности могут произойти, и душа его наполнилась страхом. Бегом вернувшись в кабинет, он открыл ящик стола, достал пачку кредитных билетов и сунул в карман. В шкафу висело непромокаемое пальто. Пенн накинул его на плечи, переобулся и вдруг вспомнил о Баге. Он открыл дверь в убежище, но Бага там не было. Баронет потрогал дрожащими пальцами нижнюю губу. Что, если Баг поймал ее?

Мысль металась в испуге, ища выхода. Прежде всего нужно было разыскать Бага. Сэр Грегори вышел на крыльцо. Вставив два пальца в рот, он издал жалобный, свистящий звук — зов, которому Баг всегда повиновался. Ответа не было. Грегори повторил тоскливый призыв, но, если Баг слышал, это значит, что впервые он ослушался хозяина.

Сэр Грегори стоял, едва держась на ногах от страха, но постепенно овладевал собой. Нужно было переодеться. Поднявшись в спальню, он снял халат и через несколько минут снова был в саду, ища четверорукого слугу.

В платье он больше чувствовал себя мужчиной. Стакан виски, выпитый по дороге, подкрепил мужество. Звонком он вызвал слугу.

— Подай машину к воротам, — приказал он. — Сию минуту подай. Смотри, чтобы ворота были открыты. Я сейчас уезжаю.

Он был уверен, что вот-вот явится полиция и арестует его. Ни его богатство, ни титул, ни связи не спасут. Последней выходки ему не простят, как прощали прежде разные чудачества.

Он вспомнил, что Стелла Мендоза заперта в комнате, и пошел к ней. При взгляде на него артистка поняла, что случилось нечто необычное.

— Где Адель? — спросила она.

— Не знаю. Она убежала… у нее револьвер. А за ней побежал Баг! Один Бог знает, что будет, если он догонит ее. От нее мокрого места не останется. Что это?

Издали, с задней стороны замка, донесся звук выстрела.

— Браконьеры, — пробормотал Пенн неуверенно. — Ну, я уезжаю.

— Куда вы уезжаете?

— Не ваше дело, — огрызнулся он. — Вот вам деньги.

Он сунул в руку Стеллы пачку кредитных билетов.

— Что вы сделали? — прошептала она в ужасе.

— Ничего я не сделал! — возразил Грегори, пожав плечами. — Но я знаю, они меня арестуют. Я еду на яхту. А вам советую убираться отсюда прежде, чем они придут.

Собирая шляпу и перчатки, Стелла услышала, как хлопнула дверь и щелкнул ключ. Машинально Грегори запер ее и вышел в сад.

Грифф-Тауэрс стоит на холме. С крыльца видна большая дорога в Чичестер. Ища глазами в темноте орангутанга, Пенн вдруг увидел два огня, быстро приближавшихся по дороге.

— Полиция! — простонал он и, как безумный, бросился к воротам.

35. СНОВА В БАШНЕ…

Адель бежала по парку с единственной мыслью скорее удалиться от страшного замка. Ворота были заперты, в домике привратника было темно. Она тщетно пыталась сдвинуть чугунный засов, но сил не хватило.

Оглянувшись, она увидела темную фигуру, крадущуюся под деревьями вдоль аллеи. Сначала она подумала, что это Грегори Пенн, но вдруг поняла, и ноги ее подкосились от ужаса, Баг…

Стараясь не спешить, чтобы не возбудить инстинкты зверя, скользя под стеной от куста к кусту, она покинула ворота, но зверь видел ее и преследовал осторожно, словно не был уверен, что имеет право схватить добычу. Может быть, где-нибудь есть другие ворота, думала она в беспокойстве, оглядываясь время от времени через плечо и сжимая рукоятку револьвера, покрываясь холодным потом от волнения и усталости.

Она отошла от стены и пробежала через поляну. На мгновение ей показалось, что преследователь потерял ее из вида и отстал. Но Баг появился из-за кустов, она снова увидела его. Орангутанг двигался вдоль стены и не спешил. Если так будет продолжаться, подумала девушка, она успеет дойти до какого-нибудь выхода из парка и убежать. Может быть, он следовал за ней из любопытства. Но надежда была напрасна. Адель почувствовала, что обезьяна двигается наперерез. Как только она это поняла, она круто повернулась и побежала к башне. Баг покинул стену и побежал за девушкой.

Рядом с башней был пролом в стене и выход в поле. Орангутанг бежал, сохраняя расстояние, не пытаясь его сокращать.

Вдали мелькнули огни фермы, Адель показалось, что ферма близко, но до нее было около двух миль. Она побежала по дороге, с отчаянием видя, что огни не приближаются, остаются так же далеки, как были раньше. Оглянувшись, она в ужасе встретилась со сверкнувшими в темноте глазами Бага.

Куда вела дорога? Взглянув в сторону, она поняла, где находится. Налево темнела старая башня Грифф-Тауэрса.

По непонятной причине Баг вдруг прекратил преследование и с жалобным стоном убежал в сторону. Адель, задыхаясь, бросилась к башне; сердце ее билось бурно, она обеими руками сжимала грудь, чтобы сердце не выскочило. Еще несколько мгновений, и она будет в башне. Неожиданно прямо перед ней встала громадная фигура обезьяны, лохматая лапа схватила ее за рукав. Адель остановилась на бегу. Если она сейчас, сию секунду не сделает над собой усилия, не найдет в себе мужества побороть врага — она погибла.

Зверь рычал и жалостливо стонал, таща ее за рукав. Палец нажал курок. Выстрел оглушил Адель, револьвер выпал из дрогнувших пальцев. С жалобным воплем животное упало на землю, схватив лапой раненое плечо, поднялось и поползло назад, не сводя пламенных глаз с лица девушки.

Что теперь делать? Как найти в темноте упавший револьвер? Каждую секунду раненый зверь мог прыгнуть на нее и растерзать. Если бы можно было забраться на башню! Адель вдруг вспомнила про лестницу, которую Джек Небворт приставлял к высокому окну в стене. Лестницу, вероятно, успели убрать.

Адель осторожно побежала, оглядываясь на неподвижно сидевшую на земле обезьяну, пристально следившую за ней глазами. Слава Богу, вот лестница! Она лежала в траве у подножья стены. Адель подняла ее и приставила. Джек говорил, что обезьяна не может взобраться по внешней стене башни, хотя ветви соседних деревьев почти вплотную подходили к вершине развалин.

Баг еще был виден: страшно было смотреть, как сверкали в темноте его серые зрачки. Адель быстро взобралась по лестнице, села на высокий выступ стены и сильным движением сбросила лестницу вниз. Обезьяна поползла по траве к башне. Трижды она пыталась подняться на стену и трижды срывалась и падала.

Долго они сидели — она вверху, обезьяна внизу, — не спуская друг с друга глаз. Наконец Баг встал и медленно пошел прочь от башни. Адель следила за ним, пока тень его была видна в темноте. Она боялась, что зверь вернется… Но Баг исчез. Адель поднялась на уступе и через полуразрушенную бойницу заглянула внутрь башни. Внутри было темно. Осторожно ощупывая камни ногой, она начала спускаться по внутренним полуразрушенным ступеням.

Адель спустилась почти до самого низа, как вдруг нога ее поскользнулась. Девушка потеряла равновесие и с криком упала. Ей казалось, что она полетела в черную, бездонную пропасть!

36. КОСТИ В ПЕЩЕРЕ

Ниже, ниже, ниже… Казалось, она летит в глубину земли. Но это не было полетом. Адель почувствовала, что катится вместе с камнями по наклонной неровной поверхности. Глубже, глубже… Ноги больно ударились об острую скалу. Боль вывела ее из полуобморочного состояния. Адель вскочила и оглянулась. Куда она попала? Тело ныло от ушибов, голова кружилась. Инстинктивно нащупав стену, девушка прислонилась и в течение минуты стояла, не находя сил пошевельнуться, сделать шаг…

Адель ощупала болевшую ногу. Слава Богу, кость не была сломана! Над головой далеко вверху виднелся клочок звездного неба. Решив, что это то окно, через которое она проникла в башню, Адель попыталась по камням вернуться назад, но нога болела, камни под руками скользили и катились вниз. Девушка отказалась от попытки.

Она потеряла одну туфлю: это была первая мысль, ясно пришедшая в голову. Опустившись на колени, Адель пошарила рукой по земле и нащупала туфлю, наполовину зарывшуюся в песок. Высыпав из нее песок, она надела ее и вытянула ноги.

Девушка сидела, не зная, что предпринять. Правда, с наступлением дня она сможет осмотреть подземелье, в которое провалилась, и найти выход. Но ужасно сидеть так в темноте и ждать рассвета.

Как далеко тянулось подземелье? Адель смотрела направо и налево, но ничего не могла увидеть. Осторожно поднявшись, она двинулась вдоль стены, ощупывая каждый дюйм. Рука ее коснулась каменного выступа и испуганно отдернулась; стена была нагрета. Как это могло случиться?.. Почему стена теплая? Напряженно вслушиваясь в тишину, Адель осторожно протянула руку и сделала важное открытие. В стене была неглубокая ниша: можно было с уверенностью сказать, что это была ниша, сделанная руками человека. Пальцы девушки ощупывали гладкие стены; сердце вдруг сильнее забилось. Пальцы коснулись знакомой вещи. Фонарь! Обеими руками она схватила его, нащупала стеклянную дверцу и открыла: внутри стоял огарок свечи, а рядом с огарком лежала коробка спичек.

Это не было чудом, как она узнала потом, но в эту минуту ей показалось, что сам Бог послал ей свет на ее безмолвную мольбу. Дрожащей рукой она зажгла спичку. Пламя свечи медленно разгоралось, длинные тени побежали по стенам и остановились в углах.

Адель увидела, что находится в узкой пещере, с потолка которой спускались бесчисленные сталактиты; они образовались, вероятно, много лет назад, потому что по ним не стекала вода: песчаный пол в пещере был сух и становился влажен немного дальше, в нескольких шагах впереди. Девушка осторожно двинулась вперед, держа фонарь высоко над головой. В стенах на равных расстояниях темнели ниши, сделанные рукой человека; справа и слева чернели широкие отверстия подземных коридоров. Пещера становилась все шире, и Адель, наконец, попала в большой круглый подземный зал. Пол был усыпан белыми обломками всевозможной величины. В свете фонаря и в тени черных стен они сверкали ослепительной белизной. Адель наклонилась, взяла маленькую белую палочку и в ужасе выпустила на пол, Это были человеческие кости!

В страхе она побежала в дальний конец пещеры, сузившейся и постепенно перешедшей в тесный низкий коридор. В коридоре, по правую руку, Адель с изумлением увидела вторую нишу подобную первой, а в нише второй фонарь со свечкой и спичками. Кто поставил его сюда? Находку первого фонаря она считала чудом и не раздумывала о его появлении здесь… Но второй фонарь ее озадачил. Кто расставил в нишах фонари? Вероятно, тот, кто жил в этих пещерах. При этой мысли сердце от страха забилось.

Захватив второй фонарь, так как в первом свеча догорала, она продолжала осторожно идти вперед. В одном месте пол был покрыт водой, и она промочила ноги; в другом месте ей пришлось перейти вброд подземный ручей, уровень которого доходил до колен. Подземный коридор постепенно сворачивал направо. Время от времени Адель останавливалась и прислушивалась, надеясь и боясь услышать человеческий голос. Своды подземелья становились ниже. Сталактиты в этом месте были срублены, чтобы очистить путь человеку, пользовавшемуся пещерами.

Адель остановилась, испуганная человеческими шагами. Шаги прошли над ее головой, и вслед за ними пронесся странный здесь и знакомый шум, пронесся и замер вдали. Автомобиль! Она находилась под проезжей дорогой! Ну, да, конечно, старый Грифф-Тауэрс стоял на склоне холма. Она теперь приблизилась к поверхности земли, и, может быть, всего в двух или трех футах над ней сияли звезды. В отчаянии Адель смотрела на обрубленные пни сталактитов, чувствуя, как животный смертельный страх овладевает ею. Но она помнила, что должна владеть нервами и не терять мужества…

Подземный коридор круто повернул в сторону. Впереди открылся вход в третью пещеру. Адель остановилась, как вкопанная. В пещере горел свет. На полу рядом лежали два человеческих тела…

Рукой зажав рот, Адель удержала крик, едва не сорвавшийся с помертвевших губ, и закрыла глаза. Лежавшие на полу люди были мертвы… обезглавлены! Вода, стекая с потолка, капала на них, глухими шлепками ударяясь о тело.

Адель стояла, не смея шевельнуться, не смея взглянуть. Воля, наконец, подавила страх: она потушила фонарь и обвела взором грот. За первым гротом виден был второй, откуда шел свет. Там тоже был человек, но один… Рядом с гротом, в глубине темного коридора, мелькнул луч фонаря и, колеблясь и шатаясь, поплыл вперед, сопровождаемый сухим нечеловеческим хохотом.

Девушка в ужасе прижалась к стене, затаив дыхание, не шевелясь. Она понимала, какая страшная опасность грозит ей. Если ее заметят… Пещера огласилась вдруг душераздирающим криком:

— Помогите! Боже! Помогите, спасите! Бриксен, я не хочу умирать!

Это был голос сэра Грегори Пенна.

37. РАЗГАДКА

Тот же голос заставил Майкла Бриксена броситься через парк к, чугунным воротам. У ворот стоял автомобиль с потушенными огнями. У мотора сидел на корточках перепуганный малаец, подавший машину.

— Где хозяин? — спросил Майкл быстро.

Малаец показал пальцем на дорогу.

— Там, — прошептал он, задыхаясь. — Это дьявол в большой машине… он убежал.

Майкл понял, что случилось. Машина охотившегося за головами напала на баронета, и баронет убежал.

— Куда он убежал?

Малаец опять показал на дорогу.

— Туда.

— Оставайтесь здесь, — приказал Майкл сопровождавшему его сыщику. — Он может вернуться. Арестуйте его и наденьте на него наручники. Он, вероятно, вооружен и, может быть, попытается покончить с собой: будьте готовы ко всему.

Он так хорошо знал эти места, что с закрытыми глазами мог бы найти любую кочку на поле. Сэра Грегори нигде не было видно. Вдали за поворотом дороги свет горел в окнах Лонгваля, и Майкл повернул к усадьбе старика.

Следов Пенна нигде не было видно. Майкл перелез через забор и постучал у дверей. Не прошло минуты, как дверь распахнулась, сам хозяин встретил его на пороге. На старике был шелковый халат, перетянутый широким поясом: очень удобный халат, подумал Майкл.

— Кто там? — спросил Самсон Лонгваль, плохо видя в темноте. — Как?.. Боже мой, это мистер Бриксен, представитель закона! Милости просим, сэр, милости просим! Входите.

Он широко распахнул дверь и ввел Майкла в гостиную, освещенную двумя канделябрами и маленькой керосиновой лампой.

— Ничего не случилось в Тауэрсе, надеюсь? — спросил Лонгваль тревожно.

— Кое-что случилось, — сухо ответил Майкл. — Вы случайно не видели сэра Грегори Пенна?

Старик отрицательно покачал головой.

— Ночь слишком свежа, и я сегодня отказался от обычной прогулки, — сказал он. — Мне поэтому не пришлось быть свидетелем событий, которые теперь регулярно происходят здесь с наступлением темноты. Что-нибудь случилось с ним?

— Надеюсь, не случилось, — спокойно ответил Майкл. — Надеюсь, для общего блага надеюсь, что с ним ничего не случилось.

Он обвел взглядом комнату. Глаза его на мгновение остановились на вешалке для платья, стоявшей в передней против открытых дверей, затем перешли на висевший на стене портрет.

— Вы восхищаетесь моим родственником? — спросил Лонгваль.

— Не знаю, право. У него; во всяком случае, удивительное лицо.

Лонгваль одобрительно склонил голову.

— Вы читали его мемуары?

Майкл сделал утвердительный знак, и старика это ничуть не удивило.

— Да, я читал то, что принято называть его мемуарами. Но ученые пришли к заключению, что записки эти апокрифичны.

— Не знаю, я верю каждому слову в них, — пожал плечами старик. — Мой двоюродный дед был очень образованным человеком.

Джек Небворт, вероятно, был бы сильно озадачен, если бы узнал, что человек, яростно и напряженно искавший убийцу, в этот момент спокойно рассуждал о достоинствах и недостатках исторического сочинения: это было странно и непонятно.

— Временами мне кажется, что вы слишком высокого мнения о вашем деде, мистер Лонгваль, — небрежно сказал Майкл.

Старик нахмурился.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что подобного рода увлечения иногда принимают нездоровый характер и могут толкать человека на поступки, которые нормальный человек не мог бы совершить.

Лонгваль смотрел на Майкла с нескрываемым удивлением.

— Что может быть лучше, чем следовать примеру великих людей?

— Но не в том смысле, как это вам кажется. Вы возводите в добродетель то, что не может быть добродетелью, разве только с той точки зрения, что всякое исполнение долга есть добродетель, — и вы смешиваете великое с преступным, теряете различие между добром и злом.

Майкл стоял, опершись руками на стол, и пристально вглядывался в бесстрастное, высокомерное лицо старика.

— Я хотел бы, чтобы вы сейчас поехали со мной в Чичестер.

— Зачем? — хмуро спросил старик.

— Потому что вы нездоровы и вам нужен внимательный уход.

Старик рассмеялся и, выпрямившись, расправил плечи.

— Нездоров? Никогда в жизни я не чувствовал себя таким здоровым, мой милый, таким сильным и крепким.

Майкл обвел взором крепкую широкоплечую фигуру старика, мысленно прикинул его вес, крепость мускулов, смерил ширину груди, свидетельствовавшую о бесспорном физическом здоровье.

После короткого молчания он спросил, подчеркивая каждое слово:

— Где Грегори Пенн?

Глаза Лонгваля спокойно встретили пристальный взгляд сыщика.

— Не имею ни малейшего понятия. — Помолчав, он тем же спокойным тоном прибавил: — Мы только что говорили о моем двоюродном деде. Вы, по-видимому, узнали его?

— Я узнал его сразу, как только увидел этот портрет, и боялся, что выдал себя, хотя, кажется, вы ничего не заметили. Ваш двоюродный дед, — Майкл говорил спокойно, не торопясь, — это Сансон, иначе Лонгваль, наследственный палач Франции!

В комнате наступило такое глубокое молчание, что слышно было, как пробили часы в верхнем этаже.

— У вашего деда много заслуг. Если память мне не; изменяет, он начал свою карьеру с того, что вздернул трех человек на высоте шестидесяти футов. Его рука срубила головы короля Людовика и Марии-Антуанетты.

Старик гордо закинул голову назад, глаза его сияли: воспоминания, видимо, возвышали его в собственном мнении.

— Но почему вам пришло в голову переселиться в Англию и здесь тайно продолжать профессию Сансона, убивая ничтожных, доведенных жизнью до отчаяния людей, я, признаться, не могу понять.

Майкл говорил, не повышая голоса, спокойно, добродушно, словно разговаривал о самых обыкновенных вещах. Лонгваль ответил ему тем же тоном:

— Разве вы не согласны, что лучше помочь человеку перейти в светлый мир, нежели позволять ему накладывать на себя руки? Разве я не был благодетелем для людей, которым не хватало мужества лишить себя жизни?

— Лоулей Фосс, например? — подсказал Майкл, не отрывая глаз от старика.

— Это был предатель, грязный шантажист, пытавшийся использовать случайно обнаруженную им правду для того, чтобы вытащить у меня побольше денег.

— Где Грегори Пенн? — повторил Майкл строго.

Лицо старика осветилось ласковой улыбкой.

— Вы не верите мне? Право, это нехорошо, сэр. Я не видел сэра Грегори.

Майкл показал на пол, где дымился окурок папиросы, брошенной Лонгвалем.

— На полу этой комнаты я вижу следы. Кроме того, я слышал крик. Куда вы его дели?

Правая рука его лежала на револьвере, находящемся в боковом кармане. Малейшее движение Лонгваля — и старик упал бы бездыханным трупом. Майкл имел дело с опасным маньяком и, не колеблясь, убил бы его.

Но старик не обнаружил никаких враждебных намерений. Голос его звучал спокойно и любезно, как всегда. Черты лица его дышали гордостью при мысли о преступлениях, которые, с его точки зрения, были не злодеянием, а добрым и святым делом.

— Если вы действительно хотите, чтобы я поехал с вами в Чичестер, конечно, я поеду, — начал он. — Со своей точки зрения и с точки зрения вашего начальства, вы, вероятно, окажетесь правы, но, прерывая мою работу, вы оказываете недобрую услугу человечеству, на благо которого я истратил тысячи фунтов. Я не сержусь на вас. На вашей стороне закон и сила. Мне остается только покориться.

Из большого дубового буфета у стены он достал бутылку, два стакана и тщательно осмотрел их.

— Тем временем выпьем пока за здоровье друг друга, — произнес он со старомодным поклоном, налил вино в стаканы и, сделав широкий приветливый жест, поднес свой стакан к губам.

— Вы не пьете? — спросил он с удивлением.

— Кто-то уже пробовал ваше вино. — Майкл показал на полупустой стакан на буфете. — И оно ему не понравилось.

— Мало кто в наше время понимает толк в вине, — ответил Лонгваль со вздохом и, вынув шелковый носовой платок, аккуратно вытер капельки вина на отворотах халата.

Майкл стоял спиной к камину, держа руку на револьвере, готовый каждое мгновение отразить внезапное нападение. Откуда явится опасность и в какой форме, он не мог догадаться, но знал, что опасность стережет его. Он чувствовал всем своим существом, что секунда невнимания может стоить ему жизни.

— Видите ли, дорогой мой, — продолжал Лонгваль, нагибаясь и вытирая пыль с ботинок.

Прежде чем Майкл сообразил, что произошло, старик схватил край стола и с силой опрокинул стол на сыщика. Майкл не успел отскочить и упал; голова больно ударилась о край камина, револьвер выпал из рук. В одно мгновение старик был на нем, навалился на него всем телом и заломил руки за спину. Майкл пытался бороться, но чувствовал себя бессильным ребенком в мускулистых объятиях старика. Щелкнули стальные наручники: Майкл окончательно потерял свободу движений.

Снаружи донесся шум шагов. Старик быстро снял с себя шелковый халат, набросил на голову сыщика и крепко завязал. В это время раздался стук на крыльце. Убедившись, что пленник обезврежен, Лонгваль задул керосиновую лампу, взял один из канделябров и вышел в коридор. Увидев хозяина в ночной рубахе без пиджака, сыщик из Скотленд-Ярда извинился за беспокойство, причиненное человеку, только что легшему в кровать, и спросил:

— Вы не видели мистера Бриксена?

— Мистера Бриксена? Да, он был здесь, но минут десять назад ушел. Он пошел в Чичестер.

Майкл слышал голоса, но не мог разобрать, о чем шла речь и кто говорил. От шелковой ткани, плотно сжимавшей голову, он задыхался; он почти потерял сознание, когда старик вернулся в гостиную и освободил голову пленника.

— Если вы будете шуметь, я зашью вам рот, — сказал он так спокойно и добродушно, что невозможно было подумать, что он способен привести угрозу в исполнение. Но Майкл знал, с кем имел дело; он знал, что предок старика не раз прибегал к этой мере, чтобы успокоить свои не в меру крикливые жертвы. Почтенный господин, чей портрет висел на стене, не только вешал и рубил головы, он был также знатоком в искусстве пыток.

— Мне сердечно жаль, что вам придется проститься с земным существованием, — продолжал старик с искренним сожалением в голосе. — Вы молоды, и я относился к вам с глубоким расположением и уважением. Закон священен для меня, а его представители всегда стояли высоко в моих глазах.

Он открыл нижний ящик буфета, достал чистую салфетку, аккуратно сложил ее и крепко завязал рот Майклу, затем поднял сыщика и усадил в кресло.

— Если бы я был помоложе и посмелее, я бы сделал одну вещь, которая доставила бы подлинное удовольствие деду Шарлю. Я бы прикрепил вашу голову к чугунной решетке Скотленд-Ярда! Не раз я осматривал решетку с этой мыслью. Она очень удобно расположена для этой цели. Я не имел в виду специально вас, но я думал, что судьба в один прекрасный день может послать мне высокого сановника, министра, может быть, даже премьер-министра. Деду, как вам известно, принадлежала особая привилегия казнить королей и вождей политических партий — Дантона, Робеспьера и прочих. Но Дантон был самым великим из них.

Майкл не мог ответить по той простой причине, что рот его был плотно завязан. Голова болела от удара, но мысль была ясна. Он ждал, что предпримет безумный старик, и сознавал, что спасения не было. Каких страшных сцен была свидетельницей эта тихая, мирная гостиная! Воистину она была преддверием смерти.

Тут, очевидно, Баг лежал без чувств и едва не стал жертвой маньяка. Жертва обезвреживалась при помощи хлоралгидрата, подмешанного к вину. Но Лонгваль, по-видимому, ошибся в силе этого средства. Оно не могло свалить с ног обезьяну, явившуюся в Доуэр-Хауз вслед за малайцем и малайкой и спасшуюся только потому, что ее мускулы оказались сильнее стальных наручников.

Лонгваль достал из буфета стальной крючок и укрепил его на чугунных перекладинах камина. Майкл следил за стариком, не понимая, что тот собирается делать. А тот тем временем вытащил из буфета длинную веревку с узлами, привязал конец ее к стальному крючку и поднял край ковра. Под ковром оказался большой люк. Люк открылся и обнаружил черное отверстие. Внизу ничего не было видно; откуда-то из глубины доносился неясный, странный шум.

Старик обвязал тело Майкла веревкой и снял салфетку, закрывавшую рот.

— В этом теперь нет надобности, сэр, — произнес он, поднося сыщика к отверстию и осторожно спуская его вниз.

Майкл повис в воздухе над черной бездной. Упершись ногами по обе стороны трапа, Лонгваль, раскачиваясь в воздухе, спускался вниз.

— Когда коснетесь ногами земли, скажете мне, — предупредил Лонгваль. — Я тогда сам спущусь вслед за вами.

Спуск по узкому тесному колодцу продолжался несколько минут. Ноги Майкла коснулись земли. Он коротким криком дал знать, что достиг дна колодца.

— Прибыли благополучно? — пошутил Лонгваль. — Будьте добры чуточку отойти в сторону. Я спускаюсь по веревке и могу нечаянно задеть вас.

Со скрежетом сжав зубы, Майкл отодвинулся в сторону. Наверху со стуком захлопнулась крышка люка. Зашелестела веревка в руках ловко спускавшегося Лонгваля. Рядом с Майклом кто-то пошевелился и застонал.

— Это вы, Пенн?

— Кто вы? — спросил испуганный, дрожащий голос. — Это вы, Бриксен? Где мы находимся? Что случилось? Как я сюда попал? Этот старый черт напоил меня. Я бежал… это все, что я помню. Я хотел взять его автомобиль. Боже мой, все пропало! Я погиб…

— Это вы стреляли, когда бежали из дома?

— Кажется, я… Я не помню. Я был пьян и ничего не соображал. Я не помню… Где мы находимся, Бриксен? Полиция освободит нас отсюда, не так ли?

— Будем надеяться, что она застанет нас в живых, — мрачно ответил Майкл. Баронет в ужасе застонал и захрипел.

— Кто он? Вы его видели? Это те самые катакомбы? Я слышал о них. Какая здесь страшная сырость… Вы видите что-нибудь?

— Мне кажется, я видел свет, — пробормотал Майкл, — но, вероятно, мне померещилось. Где Адель Лимингтон? — спросил он, помолчав.

— Один Бог знает, — вздохнул Грегори; он дрожал, и Майкл слышал, как стучали его зубы. — Я больше не видел ее. Я боялся, что Баг погнался за ней. Но он не тронет ее… Я хотел бы, чтобы он был здесь.

— Я тоже хотел бы, чтобы кто-нибудь был здесь, — откровенно сказал Майкл.

Он усиленно работал пальцами, стараясь снять наручники, хотя хорошо сознавал, что никакая человеческая сила не может сломать стальной замок. Свой револьвер он потерял. В кармане плаща остался длинный, острый кинжал, не раз спасавший его от нападения бандитов, но Майклу было ясно, что и этим оружием воспользоваться не удастся.

Лонгваль спустился тем временем на дно колодца, и, высоко подняв фонарь над головой, с усмешкой осмотрел пленников.

— Простите, что немножко задержал вас. Я сейчас уберу вас отсюда. Мне не хотелось бы, чтобы мои гости простудились в этом сыром помещении.

Хохот старика зловещим эхом отдался под сводами подземелья. Лонгваль чиркнул спичкой, зажег один фонарь, стоявший на выступе скалы, второй и третий. Пещера ярко осветилась. Майкл обвел глазами стены. Взгляд его с изумлением остановился на возвышении посреди пещеры, покрытом красной тканью.

Как ни был сыщик подготовлен к самому худшему, к самым невероятным неожиданностям, он невольно содрогнулся.

Гильотина!

38. ГИЛЬОТИНА

Страшная машина установлена была на невысоком деревянном помосте, выкрашенном в ярко-красный цвет.

Майкл смотрел, не веря глазам.

Треугольный острый нож свисал из-под деревянной красной рамы; у помоста стояла черная плетеная корзина, куда сваливалась голова казненного. Ему хорошо была знакома «страшная Вдова»: он не раз видел ее в действии на площадях перед воротами французских тюрем; он помнил короткий хлюпающий звук, открывавший на секунду перед потрясенной толпой и хмурыми представителями закона врата из бренной жизни в вечность.

— Вот она, Вдовушка! — насмешливо произнес Лонгваль и с любовью погладил страшную шершавую раму.

— Боже! Спасите, помогите, я не хочу умирать!..

Отчаянный, душу раздирающий вопль Пенна пронесся под холодными, влажными сводами.

— Вдовушка! — любовно пробормотал старик.

На нем не было шляпы: лысый череп блестел в лучах фонарей, но в наружности сумасшедшего чудака не было ничего смешного. Отвесив величественный поклон, он высокопарно произнес:

— Кому же будет принадлежать честь первому обручиться со Вдовой?

— Не я, только не я! — взвизгнул, стуча зубами, Пенн и забился в судорогах, прижимаясь к стене. — Я не хочу умирать…

Лонгваль медленно приблизился к нему, поднял и поставил на ноги.

— Мужайтесь! — шепнул он. — Час пробил!

Джек Небворт встретил на пороге полицейский автомобиль, возвращавшийся из Чичестера.

— Его нет там, он не являлся на полицейский пост, — кивнул шофер, останавливая машину около директора.

— Может быть, он в усадьбе Лонгваля?

— Я видел мистера Лонгваля, это он сказал мне, что капитан вернулся обратно в Чичестер. Он, вероятно, ошибся.

Небворт нахмурился. Неожиданная мысль пришла ему в голову. Лонгваль! Странный это человек, и подозрительно то, что… Неужели?

Вспомнились некоторые противоречия, в которых он не раз уличал старика; вспомнилась настойчивость, с какой Самсон Лонгваль упрашивал снять его для фильма в сцене, изображавшей случай из жизни его предка.

— Едем к нему, — сказал Небворт. — Я сам поговорю с ним.

Они долго стучали в дверь Доуэр-Хауза.

— Это его спальня, — показал Джек Небворт на окно, в котором виднелся свет.

Инспектор Лайль бросил в окно камень с такой силой, что стекло со звоном разлетелось вдребезги. По-прежнему никто в доме не отвечал.

— Мне это не нравится, — пробормотал вдруг Небворт.

— Если вам не нравится, то мне и подавно, — прошептал инспектор. — Попробуйте-ка это окно, Смит!

— Прикажете открыть, сэр?

— Да, и поживее.

Секунду спустя окно в гостиную распахнулось, но изнутри оно было закрыто ставнями.

— Железные ставни, — объявил сыщик. — Пожалуй, лучше попытаться проникнуть через окна верхнего этажа. Помогите кто-нибудь мне дотянуться до карниза.

С помощью констебля инспектор Лайль взобрался на карниз и влез в окно комнаты, в которой спала Адель в ту ночь, когда ее едва не похитил Баг. Лайль перегнулся через подоконник и помог констеблю взобраться в комнату. Минуту спустя входная дверь была открыта изнутри.

— В доме никого нет, насколько я успел увидеть, — объявил констебль.

Сыщик нашел на столе керосиновую лампу и зажег.

— Что это? — инспектор показал на стальной крюк, прикрепленный к камину, и веревку, уходившую под ковер. — Непонятно… Для чего это?

Джек Небворт прервал его восклицанием.

— Револьвер Бриксена?!

На полу лежал большой револьвер полицейского образца. Инспектор осмотрел оружие и перевел взгляд на стальной крюк и веревку.

— Не понимаю… Поищите-ка, господа, хорошенько! Осмотрите все шкафы, все сундуки, надо простучать стены… тут где-то должна быть потайная дверь. В этих старых домах всегда полно тайников!

Обыск не дал результатов. Инспектор Лайль снял с камина крючок и с недоумением осматривал. Один из сыщиков явился и доложил, что им обнаружен на дворе гараж.

Гараж оказался необычно длинной постройкой, но внутренность его, к удивлению сыщиков, оказалась вдвое короче. Она занята была полуразбитым, старомодным автомобилем, давно вышедшим из употребления. За автомобилем виднелась голая стена.

Джек Небворт подошел к стене и постучал.

— Это деревянная перегородка… За нею несомненно есть помещение…

В углу висел обрывок цепи. На первый взгляд нельзя было понять, зачем он висит. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что цепь уходит внутрь перегородки через аккуратно проделанное отверстие. Инспектор потянул цепь. «Стена» сдвинулась в сторону и обнажила вход во второй гараж, где стоял второй автомобиль. Машина была покрыта брезентом, и виден был только радиатор. Небворт сдернул брезент и объявил:

— Вот этот автомобиль.

— Какой автомобиль? — поднял брови инспектор.

— Автомобиль, в котором ездит Охотник за головами, — быстро сказал Небворт. — Он сидел в машине, когда Бриксен пытался арестовать его. О, я мог бы узнать эту машину среди тысячи! Бриксен где-то здесь, в Доуэр-Хаузе, и в руках Охотника за головами. Спаси его, Боже!

Небворт, инспектор и сыщики бегом вернулись в дом. Снова озадаченный инспектор Лайль остановился перед стальным крюком и веревкой. Вдруг констебль поднял край ковра и стащил ковер с пола. Посреди пола обнаружился люк. Открыв крышку и заглянув внутрь колодца, инспектор побледнел и дрогнувшим голосом прошептал:

— Слишком поздно, слишком поздно…

39. КАЗНЬ

Тяжело слышать вопль человека, обезумевшего от страха. Нервы Майкла были крепки, но он должен был собрать всю свою волю и больно вонзить ногти в мякоть ладоней, чтобы не потерять самообладание.

— Слушайте, Лонгваль, — произнес он, когда вопль упал и превратился в истерическое всхлипывание, — если вы сделаете это, будьте прокляты вы и все ваше потомство.

Старик с улыбкой посмотрел на своего второго пленника и не ответил. Подняв на руки Пенна, почти потерявшего сознание от страха, он, как ребенка поднес его к страшной машине и положил лицом вниз на деревянный крашеный помост. Он не торопился. Процедура казни, видимо, доставляла ему несказанное наслаждение. Рука коснулась рамы, страшное лезвие метнулось вниз, но раздался сухой, короткий звук, и лезвие остановилось на полдороге.

— Это мое собственное изобретение, — с гордостью произнес старик, через плечо оглядываясь на Майкла.

Майкл отвернулся, чтобы не видеть лица убийцы. Взгляд его скользнул по стенам подземелья и остановился на дальнем конце. Вдруг глазам его предстало зрелище, от которого кровь застыла в жилах. Сначала ему показалось, что он грезит, что страх смерти вызвал галлюцинацию.

Адель!

Она стояла у стены, слабо освещенная лучами фонарей, и, казалось, платье на ней было цвета земляных стен.

Это была она. Он встал на колени и в отчаяньи протянул к ней скованные руки. Лонгваль обернулся.

— А, прекрасная дама, — пошутил он. — Как приятно. Я всегда мечтал закончить свою карьеру так, как окончил ее мой дед Шарль-Анри, когда сама королева склонила перед ним шею. Какая приятная, удивительно приятная встреча.

Он медленно двинулся к ней, не обращая внимания на револьвер в ее руке. Ему не приходило в голову, что девушка может убить его. Радостная улыбка сияла на его лице, руки протянулись вперед приветственным жестом.

— Стреляйте! — дико закричал Майкл. — Ради Бога, скорее стреляйте!

Адель колебалась секунду и спустила курок. Выстрела не было… Револьвер, найденный ею на полу пещеры, заржавел, механизм не работал.

Она повернулась, чтобы бежать, но руки старика обвились вокруг нее и увлекли назад.

— Подождите, милая! Вдова сейчас станет Вдовцом, и вы будете первой невестой Вдовца.

Адель пыталась высвободиться из крепких объятий, но старик поднял ее на руки и понес. Девушка почувствовала, что странное бессилие овладевает ею: она сохраняла ясное сознание, но не могла пошевельнуть рукой, не могла произнести ни слова. Майкл, делая отчаянные усилия, чтобы сорвать наручники, мысленно молил Бога, чтобы она потеряла сознание… чтобы обморок избавил ее от предсмертных мук.

— С кого же теперь начать? — пробормотал старик, нерешительно почесывая лысину. — Пожалуй, лучше будет, если красавица покажет путь другим: это, кстати, избавит ее от излишних мучений. Но…

Он задумчиво посмотрел на полуживое тело, распростертое на помосте, поправил его и положил голову так, чтобы шея приходилась под ножом. Рука его тронула рычаг, приводивший в движение смертоносное лезвие. Но какая-то мысль мешала старику. Он остановился и опять нерешительно почесал голый череп.

— Ладно, вы подождете, — произнес он, снимая полуживую от страха жертву с помоста.

До слуха Майкла из глубины подземелья донеслись странные звуки. Кто-то двигался по катакомбам. Старик тем временем опять переменил решение. Он поднял бесчувственного Пенна и снова положил на помост. Майкла удивило, что палач бросил жертву так небрежно, но секунду спустя он понял, что отвлекло внимание сумасшедшего старика. Что-то ползло по полу пещеры… громадное, мохнатое, злобными глазами пожиравшее палача.

Баг… Шерсть орангутанга была испачкана кровью, голова обсыпана серой пылью. Зверь остановился, обнюхал свисавшее с помоста тело и ласково коснулся лапой лица баронета. Стремительно повернувшись, он бросился на Лонгваля, и старик упал на землю, тщетно защищаясь. Баг подмял его под себя и сел на грудь, рыча и яростно взвизгивая; сильным движением он вдруг поднял громадное тело старика в воздухе, снял свободной рукой Пенна с помоста и положил Лонгваля на его место, лицом вниз, затылком под лезвие гильотины.

Майкл, онемев от ужаса, следил за обезьяной. Баг однажды был свидетелем казни! Отсюда, из этой пещеры, он бежал в ту ночь, когда Фосс был убит. Получеловеческая мысль орангутанга запомнила подробности казни. Майкл видел, как Баг старался припомнить мелочи и порядок процедуры.

Опустив деревянную раму, он зажал ею затылок Охотника за головами. В этот момент Майкл услышал шум над собой, взглянул вверх и увидел, что люк в гостиной открылся. Баг тоже слышал шум, но слишком был занят, чтобы прервать работу. К Лонгвалю вернулось сознание, он отчаянно замотал головой, стараясь освободиться. Мгновение спустя он понял неизбежность судьбы. Мысль его напряженно искала фразу, которой он мог бы достойно сопроводить свой конец.

— Исполнен долг, завещанный… К тебе взываю, Мститель…

Баг дернул рычаг. Короткий, хлюпающий звук ножа и хряск костей оборвал предсмертную речь безумца.

Инспектор Лайль, стоя над люком, видел, как сверкнуло смертоносное лезвие, и в ужасе застонал. Но снизу до него донесся знакомый голос:

— Все в порядке, инспектор. Вы найдете веревку в буфете. Скорее спускайтесь сюда и захватите с собой револьвер.

В ящике буфета лежала вторая веревка. Сыщик быстро прикрепил ее к стальному крюку и через минуту был внизу, в пещере.

— Не обращайте внимания на обезьяну, — сказал Майкл, — она не тронет.

Баг, нежно ворча, возился со своим бесчувственным хозяином, как мать с ребенком.

— Унесите отсюда мисс Лимингтон, — тихо приказал Майкл, как только инспектор снял с него наручники.

Девушка без чувств лежала на земле рядом с гильотиной. Обморок, к счастью, избавил ее от страшного зрелища казни. Второй сыщик спустился по веревке, а за ним, несмотря на преклонные годы, ловко и быстро спустился Джек Небворт. Режиссер нашел выход из пещеры и помог унести девушку.

Освободив баронета от наручников, Майкл перевернул его на спину. Взглянув ему в лицо, он понял, что хозяин Грифф-Тауэрса потерял разум если не навсегда, то на долгий срок. Понимая, что его господину не желают зла, Баг молча следил за движениями Майкла; сыщик невольно вспомнил, как Баг в свое время обнюхивал лапу после рукопожатия.

«Он делает это, чтобы помнить в будущем, что вы мой друг», — сказал тогда Грегори.

— Возьми его, — приказал Майкл, явственно и раздельно произнося слова, как делал это Грегори, обращаясь к обезьяне.

Баг не колеблясь нагнулся и поднял на руки бесчувственное тело своего господина. Майкл повел его к выходу из пещеры, поднялся по ступеням и ввел в дом.

Дом был заполнен полицией, с изумлением встретившей обезьяну.

— Отнеси его наверх и положи в постель, — приказал Майкл.

Джек Небворт тем временем отнес Адель в свой автомобиль и укатил в Чичестер. Девушка не приходила в сознание, и Небворт хотел подальше увезти ее от страшного дома, прежде чем окончится ее обморок.

Майкл вернулся в катакомбы и в сопровождении сыщика произвел тщательный обыск. Обезглавленные тела в нишах рассказывали безмолвную повесть о похождениях Охотника за головами.

— Вот подтверждение старой легенды, — сказал Майкл, входя в большую пещеру, пол которой был покрыт человеческими костьми. — Это кости рыцарей и сквайров, погибших при обвале. А вот и кости их коней…

Как попала Адель в катакомбы? Ответ стал ясен, когда Майкл дошел до покатого спуска под старой башней, по которому девушка скатилась вниз.

— Еще одна» тайна разгадана, — заметил он. — Грифф-Тауэрс, по-видимому, был построен римлянами для защиты входа в подземелье. Вход не закрыт и не замурован, чтобы дать доступ свежему воздуху в катакомбы. Старик пользовался ими как кладбищем для своих жертв и как возможностью незаметно исчезать из дома.

Он нашел фонари и спички, брошенные девушкой на землю, и в них увидел подтверждение своим догадкам.

Вернувшись к гильотине, Майкл долго стоял перед «страшной Вдовой», молча глядя на обезглавленное тело на помосте; руки безумца бессильно свисали по сторонам, из обрубленной шеи черным ручьем медленно струилась кровь…

— Не понимаю, каким способом он заманивал сюда свои жертвы? — спросил инспектор, и голос его звучал, как испуганный шепот.

— Это тема не для нас, а для психологов, — произнес Майкл после долгого молчания. — Он искал людей, задумавших покончить с собой, и запутывал их в свои сети. Головы их он отправлял полиции для того, чтобы облегчить властям составление акта о смерти и тем дать возможность родным убитого получить страховую премию. Работал он удивительно ловко… Письма, как вам известно, забирались нищей старухой, отправлялись ею по другому адресу, а оттуда в заранее заготовленных конвертах опять сдавались на почту. Я обнаружил, что конверты хранились в особой непроницаемой коробке и что владельцу было строго приказано вынимать их не раньше, чем за час до того, как почта будет опущена в ящик. В ящике через некоторое время адрес выцветал, становился невидимым, а вместо него появлялся другой адрес.

— Симпатические чернила?

Майкл кивнул толовой.

— Это известный трюк, к нему прибегают международные шайки воров и шпионские организации. А новым адресом был Доуэр-Хауз… Потушите фонари и идемте отсюда.

Инспектор задул свечи в фонарях и с невольной дрожью оглянулся на мелькнувшие по стенам тени.

— Думаю, оставим пока все так, как, есть, — неуверенно предложил он.

— Да, оставим, — согласился Майкл и направился к выходу.

40. СЪЕМКА

Три месяца прошло с тех пор, как раскрылась страшная тайна Доуэр-Хауза. Время достаточное для того, чтобы сэр Грегори Пени оправился от потрясения и мог быть переведен в тюрьму для отбытия шестимесячного заключения за некоторые свои несовместимые с законом поступки. Гильотина была поставлена в Черном музее на набережной Темзы, где молодые полисмены, обучаясь ремеслу, наглядно знакомятся с различными орудиями преступления. В городе перестали вспоминать об Охотнике за головами.

Майклу казалось, что прошел миллион лет, и вот теперь он, сидя за столом в студии, слушал, как старый Джек Небворт обучал Конноли любовному искусству на сцене. Рядом с первым любовником стояла Адель Лимингтон, слава которой пышно расцвела за эти месяцы.

У стены возле кинематографической камеры, держа в пальцах дымящуюся папиросу, сидела Стелла Мендоза, внимательно следя за своим бывшим партнером.

— Вы собираетесь учить меня, мистер Небворт, как обращаться с девушкой?! — жаловался Конноли. — Господи, неужели я проспал всю жизнь? Неужели вы думаете, что лучше меня знаете, как влюбленные обращаются с женщинами, мистер Небворт?

— Как вы обращаетесь с вашими возлюбленными, меня ничуть не интересует,

— сердито отвечал Небворт. — Я вас учу, как вы должны обращаться с моей возлюбленной! Тут никакой отсебятины я не допущу, прошу меня слушаться. В этом деле я собаку съел, с вашего разрешения! Обнимите ее правой рукой, Конноли. Наклоните голову. Вот так!.. Теперь повернитесь чуть-чуть налево. Выдвиньте подбородок немного вперед. Улыбайтесь, будьте вы прокляты, улыбайтесь! Разве это улыбка, я вас спрашиваю? — кипятился старик. — Улыбайтесь так, будто вы влюблены в нее. Постарайтесь вообразить, что вы любите ее больше жизни! Я потом буду извиняться перед вами, Адель. Постарайтесь вообразить, Конноли, постарайтесь!.. Ну, вот так лучше. У вас такое выражение, будто лимон застрял во рту! Смотрите ей в глаза… в глаза смотрите, говорю вам! Вот так… Теперь повторите сначала.

Старик суетился, бегал, размахивал руками, поправлял, наконец, с жестом отчаяния, решился:

— Черт с вами, пусть будет так. Камера!

Зажглись громадные электрические прожекторы, ослепив на мгновение яркими лучами артистов. Сухой треск динамо-машины покрыл возбужденный голос Небворта:

— Снимайте!

Оператор повернул ручку камеры. Началась съемка.

— На сегодня довольно, Конноли, — объявил Джек. — Теперь мисс Мендоза.

Адель подошла к Майклу и опустилась в кресло.

— Мистер Небворт прав, — произнесла она, качая головой. — Конноли не умеет вести любовных сцен.

— Кто же умеет? — спросил Майка. — Кроме настоящих влюбленных?

— Он должен внушить себе, что он влюблен, — настаивала Адель. — Не понимаю, почему его считают лучшим «любовником» в Англии!

Майкл усмехнулся.

Адель помолчала и спросила:

— Почему вы до сих пор здесь? Я думала, что ваша работа в Чичестере окончена.

— Не совсем, — загадочно ответил он. — Мне тут нужно наложить руку еще на одну особу.

Адель быстро взглянула на него.

— Еще кого-нибудь арестовать? Я думала, что после того, как вы арестовали бедного сэра Грегори…

— Бедного сэра Грегори! — воскликнул он. — Его счастье, что он так дешево отделался. Шесть месяцев тюрьмы — это лучшее, на что он мог рассчитывать. Он должен благодарить Бога, что его обвинили не в убийстве несчастного малайца, а только в нанесении побоев.

— Кого же вы теперь хотите арестовать?

— Я не совсем уверен… удастся ли мне арестовать ее.

— Это женщина? Что она сделала?

— Вину ее трудно определить в точности, — уклончиво ответил Майкл, — но виновата она в разных вещах… Прежде всего в том, что она вносит смятение в умы; во-вторых, она грозит общественному здоровью… во всяком случае здоровью одного из членов общества; в-третьих, безжалостное обращение с человеческими чувствами…

— Ах, вот как? — Адель звонко рассмеялась. — Мне кажется, это последствия вашего бреда — и моего, может быть, тоже — в ту ночь в госпитале. Но так как все видели, как вы целовали меня, я думаю, это вы тогда потеряли голову, а не я. Я вообще ничего не соображала. Нет, — прибавила она задумчиво, — я не собираюсь выходить замуж. Я…

— Только ради Бога, не говорите, что вы посвятили себя искусству, — прервал ее Майкл. — Это все говорят.

— Нет, я ничему себя не посвящала. Я просто хочу помешать моему лучшему другу совершить ошибку, в которой он потом будет раскаиваться всю жизнь. Перед вами открыта блестящая карьера, Майкл, и женитьба только помешает вам. Все будут считать, что я принесла вам несчастье, когда наступит неизбежный, час развода…

Оба расхохотались.

— Когда вы кончите надо мной издеваться, я скажу вам одну вещь, — объявил Майкл. — Я полюбил вас с той минуты, когда впервые увидел.

— Да, я знаю, — согласилась Адель. — Иначе вы вообще полюбить не можете. Если человеку нужно хотя бы три дня, чтобы осмотреться и проверить свои чувства, вы считаете, что это уже не любовь, а так что-то… я сама не знаю что. Вот это мне в вас и не нравится. Вообще, когда я в первый раз встретила вас, вы Мне очень не понравились, а вторая встреча привела меня прямо в ярость. С тех пор я сама не знаю, как терплю ваше общество. Одним словом, подождите, пожалуйста, пока я переоденусь и сниму грим.

Она убежала в уборную. Майкл поднялся и подошел к отдававшему последние распоряжения Джеку Небворту.

— Адель? О, она молодчина. Она только что получила предложение из Америки — не из Голливуда, а из Нью-Йорка. Я посоветовал ей не принимать предложения, пока она здесь не укрепит окончательно свою славу, но, думаю, ей никаких моих советов не нужно. Она все равно больше не будет сниматься для экрана.

— Почему? Откуда вы это взяли, Небворт?

— Она выходит замуж, — мрачно объявил Джек. — Я вижу разные признаки, и меня не проведешь. Я вам говорил уже, что начал замечать за ней некоторые странности. Она выходит замуж и бросает экран, вот и все, поверьте моему слову.

— За кого, вы не знаете? — спросил Майкл.

Старый Джек презрительно фыркнул:

— Не за Конноли, конечно, можете быть спокойны!

— Я думаю, не за меня! — обозлился молодой артист, обладавший тонким слухом. — Не такой я дурак! Уважающему себя артисту нельзя жениться. Жена

— это петля на шее. Артист лишается возможности полностью развернуть свои таланты. Между прочим, мистер Небворт, раз мы уж подошли к этой теме, может быть, вы скажете, действительно ли вы уверены, что в неудаче съемки виноват я? Вам не приходило в голову, что… не сердитесь, я не хочу говорить о ней ничего дурного… не приходило вам в голову, что мисс Лимингтон не совсем… как бы это сказать?.. что она не имеет в любви никакого опыта… она неспособна понять…

— Ошибаетесь, — вмешалась Стелла Мендоза, успевшая завоевать в студии прежнее положение и забывшая свою ревность к Адели.

— Нет, я не ошибаюсь, — упрямо возразил Конноли. — У меня в Англии было столько любовных приключений, сколько не снилось ни одному артисту, и я могу вам сказать, мисс Лимингтон совершенно бесчувственная натура, она лишена…

Он умолк и не окончил своей мысли, так как Адель появилась из уборной, весело простилась с труппой и ушла, а Майкл за ней.

— Вы бесчувственная натура, — сказал он, переводя ее через дорогу.

— Кто это говорил? Очень похоже на Конноли: это его любимое выражение.

— Он утверждает, что в любви вы ровно ничего не понимаете.

— Очень возможно, — коротко ответила она таким вызывающим тоном, что Майкл не посмел продолжать беседу на эту тему.

Молча они дошли до дома, где жила Адель.

— Единственный правильный путь, — вздохнул Майкл, вспоминая слова Небворта, — это обнять ее правой рукой, наклонить голову… и…

Неожиданно Адель очутилась в его объятиях, но не вырывалась. Она прижалась к его груди, подняла голову и протянула Майклу влажные полураскрытые губы.

Content

Уоллес Эдгар Ричард Горацио Мститель (др. изд.)

Долина привидений

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Женщина-дьявол

Мститель

1. ОХОТНИК ЗА ГОЛОВАМИ

2. ПЛЕМЯННИЦА

3. ГЛАВНАЯ РОЛЬ

4. ЛОУЛЕЙ ФОСС

5. ХОЗЯИН ЗАМКА

6. МЕЧИ И БАГ

7. БАГ

8. МИСТЕР ЛОНГВАЛЬ

9. ОТКРЫТОЕ ОКНО

10. ЗНАК НА ОКНЕ

11. КРИК НА БАШНЕ

12. ВОЗВРАЩЕНИЕ В ЧИЧЕСТЕР

13. МЕНДОЗА БОРЕТСЯ

14. СЫЩИКИ ИЗ СКОТЛЕНД-ЯРДА

15. ФОСС ДАЕТ СОВЕТ

16. ОКНО В БАШНЕ

17. НОЧНАЯ РАЗВЕДКА

18. ЖИЛЕТНЫЙ КАРМАН ЭЛЬМЕРА

19. БЕСПОКОЙСТВО ЛОНГВАЛЯ

20. ГОЛОВА

21. ДОПРОС

22. СЛЕДЫ ЗВЕРЯ

23. АВТОМОБИЛЬ

24. РУКА

25. КАТАКОМБЫ

26. БАШНЯ

27. ВОЗВРАЩЕНИЕ БАГА

28. ОБЪЯВЛЕНИЕ

29. СТРАННЫЙ ОБОРВАНЕЦ

30. ОБЪЯСНЕНИЕ С СЭРОМ ГРЕГОРИ

31. НЕУДАЧА

32. ОБЫСК

33. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С АДЕЛЬЮ

34. БЕГСТВО

35. СНОВА В БАШНЕ…

36. КОСТИ В ПЕЩЕРЕ

37. РАЗГАДКА

38. ГИЛЬОТИНА

39. КАЗНЬ

40. СЪЕМКА