Н.В. Рыжкова

ДОНСКОЕ КАЗАЧЕСТВО

в войнах начала XX века

ВВЕДЕНИЕ

Благодаря истории, историческому познанию прошлое не умирает, а продолжает жить в настоящем, служить современности.

Р.Дж. Коллингвуд

Многовековая история самого древнего, могучего и именитого донского казачества — пример беззаветного служения своему Отечеству, народу и вере. Она связана с постоянным ведением войн, что способствовало складыванию своеобразного военного искусства казачества. Войны как историческое зеркало отразили уникальный ментальный пласт донского казачества, социальную реальность его исторических заслуг перед Родиной. Без всего этого просто невозможно понять, что же такое есть на самом деле донское казачество. А именно данный вопрос актуален сегодня в условиях процесса возрождения донского казачества.

К сожалению, жизнь распорядилась так, что история защитников государства Российского была надолго предана забвению. Из памяти народной настойчиво вытравливались «неугодные» и «неудобные» имена и события, сознательно разрушалась связь времен и поколений.

Проблемы культуры, бережного отношения к национальному наследию, восстановления и передачи исторической памяти о казачестве требуют к себе самого пристального внимания. В советскую эпоху официальной пропагандой целенаправленно искажался образ казаков как бесшабашных и свирепых «нагаечников», коварных и жестоких «царевых» слуг. Задача историков — на основе архивных материалов воссоздать подлинную историю донского казачества. Только благодаря истории, историческому познанию прошлое не умирает, а продолжает жить в настоящем, служить современникам.

В концепции современной возрожденческой политики приоритетным должно быть воссоздание военизированных черт жизненного уклада и быта казаков и войсковых структур в традициях вековой давности, которые, по сути, и составляли ядро казачьего военного сословия.

В начале XX в. казачество представляло собой особое состояние духа и психологии, вошедшую в плоть и кровь настроенность на несение военной службы. Так, известный исследователь истории казачества Е.П. Савельев отмечал: «Воинские достоинства казаков так же отличительны, как и всего русского народа, но наследственный навык к войне — может быть, и врожденное дарование к ней, умножает и поощряет их способности. Между простыми казаками часто встречались люди рыцарского духа, исполненные чувства чести» (Савельев Е.П. Историческое описание Земли Войска Донского. Ростов-на-Дону, 2001). Никакая другая разновидность русских вооруженных сил не оказалась столь жизнеспособной, как казаки.

Архивные материалы, изученные в ходе подготовки настоящего издания, в том числе впервые вводимые в научный оборот, дают возможность исторически реконструировать события начала XX в., участие донских казаков в Русско-японской и Первой мировой войнах. Описанию исследуемого периода вполне отвечает теоретический тезис о государственном патриотизме донского казачества. Социально-профессиональная предназначенность донцов — «Родину свою защищать» — вписана путеводной звездой во всех воинах России. Государственный патриотизм в нынешнее переходное время нередко воспринимается весьма скептически, но именно в нем находится важнейший источник понимания исторической роли донского казачества в бурных событиях тех давних лет.

Выдвигая тезис о государственном патриотизме донского казачества, необходимо заметить, что мы вовсе не стремимся вернуться к дореволюционной идеологической схеме «За веру, царя и Отечество», позволявшей подавать донское казачество исключительно как прочную опору трона, как надежную полицейскую силу. Участие донских казаков в войнах подтвердило, что на первом месте для донского казака было именно Отечество, в котором император выступал общенациональным символом России. Защищая «большую» Россию, казак одновременно защищал и свой родной Тихий Дон. Еще одной составляющей государственного патриотизма для донского казака, несомненно, являлась старинная казачья традиция, получившая наименование «За други своя».

Ее источники — в казачьем обычае односумства. На Дону сохранилось предание, будто в старину товарищество казаков разделялось по «сумам», т.е. 10–20 и более казаков имели общую сумку, в которой хранили свой запас и все добытое. Этот обычай проявлялся в почти родственных отношениях в воинском коллективе, которые складывались и поддерживались не только во время ведения боевых действий, но и в обыденной жизни. Такие отношения закреплялись самим историческим принципом формирования казачьих частей. Традиционное постаничное комплектование донских казачьих подразделений позволяло обеспечить не только прочную социально-психологическую общность воинского коллектива, но и его высокую боеспособность.

У казаков был свой собственный строй, называемый татарским словом «лава», которым они сокрушали татар, черкесов, турок, польских и литовских латников, в Наполеоновские войны победили численно превосходящую кавалерию Западной Европы, а в начале XX в. наводили ужас на японцев и германцев.

Донской писатель И.А. Радионов в своей книге «Тихий Дон» (Ростов-на-Дону, 1902) так описывает ее: «Лава — это не строй в том смысле, как его понимали и понимают регулярные войска всех стран. Это нечто гибкое, змеиное, бесконечно поворотливое, извивающееся. Это сплошная импровизированная импровизация. Командир управляет лавой молча, движением поднятой над головой шашки. Но при этом начальникам отдельных групп предоставлялась широкая личная инициатива». Донской казак и в одиночку, и в многочисленной сотне, и в полковой лаве всегда чувствует себя самостоятельным воином, способным на многие подвиги.

История запечатлела многочисленные факты самоотверженности донских казаков ради достижения кавалерийской мечты «прорваться и уйти в глубокий набег». У донского казака присутствовали природные качества самоорганизации на поле боя, а уж в преследовании отступающего противника донцам равных и вовсе не было.

Военное искусство передовых стран мира в начале XX в. шагнуло далеко вперед, возникали новые виды вооружений и боевой техники, сложилась доктрина «тотальной войны». Конницу настойчиво вытесняли бронемашины и танки, моторизованная пехота. Большое стратегическое значение приобрели тяжелая дальнобойная артиллерия, авиация, химическое оружие. В связи с этим в литературе широко бытовало мнение о бесполезности казачества, о возможности превращения его из военного сословия в обычное. Действительно, что могут казаки, экипированные пикой и винтовкой, верхом на лошади? Кому нужна разведочная служба казаков, если военный аэроплан может наблюдать за любыми перемещениями противника? Однако в жизни было по-другому.

Конкретное историческое изучение участия донских казаков в войнах России начала XX в. позволило опровергнуть представление, утвердившееся в свое время в официальной советской историографии, о том, что роль их в боевых действиях русской армии была незначительной и казаки в основном выполняли полицейский функции.

В ходе военных действий донские казаки обнаружили наибольшую степень надежности и дисциплинированности, высокий боевой дух. Насчет «устаревшей» экипировки казаков можно привести много случаев, когда с помощью имеющегося оружия донцы захватывали целые полки неприятеля. Казачья разведочная служба никем не была превзойдена. Казаки действовали оперативно и качественно.

Несмотря на изменившиеся условия ведения войн, казачество все же смогло доказать, что его время не ушло, еще раз продемонстрировать свой традиционный боевой дух.

Хорошие воинские качества донского казака высоко ценились русским командованием. Донцов традиционно направляли на самые ответственные и опасные, оперативно значимые участки фронта. Донские казаки выполняли различные задания русского командования: обеспечивали боевое развертывание русских армий, занимались разведкой, вели арьергардные бои, надежно закрывали прорывы в позициях русских войск, участвовали в организации прорывов позиций противника.

По словам П.Н. Краснова, «…ни броневые машины, ни самолеты, ни скорострельные пушки и полевые мортиры и гаубицы не изменили их дерзновенной казачьей тактики» (Краснов П.Н. Картины былого Тихого Дона. М., 1992).

Командующий 5-й Донской казачьей дивизией генерал-лейтенант Вановский отмечал, «что за все время войны (Первой мировой. — Н.Р.) ни венгерская, ни германская кавалерия даже в превосходных силах не решалась не только атаковать казаков… но даже принять атаку, да и пехота немецкая очень не любит казаков».

Глава 1.

СОСТОЯНИЕ КАЗАЧЬИХ ВОЙСК В НАЧАЛЕ XX ВЕКА

В начале XX в. все мужское население Российской империи отбывало воинскую повинность на основе закона об общеобязательной воинской службе, который был издан в виде Устава 1874 года о всеобщей воинской повинности. Устав просуществовал более 40 лет, вплоть до Первой мировой войны. В 1912 г. был издан закон об изменении Устава, но эти изменения не могли реально отразиться в действительной жизни, так как через два года началась Первая мировая война.

В русской армии казаки являлись иррегулярными войсками. Казачьи воинские части отличались от войск русской армии системой комплектования, порядком прохождения воинской службы, структурной внутренней организацией.

Казачье население отбывало воинскую повинность на основании особых казачьих уставов, которые не только не предоставляли облегчения в отбывании воинской службы, но предъявляли к казакам большие требования, чем «общий» Устав. Воинская повинность донских казаков превышала повинность, падающую на остальное население России, примерно в 3 раза: 74,5% (у казаков. — Примеч. ред.) против 29,1% (у неказаков. — Примеч. ред.) лиц призывного возраста привлекалось на службу.

Существование особых казачьих уставов объяснялось желанием правительства дать казакам закон, приспособленный к их быту и историческим традициям. Имелся исторически сложившийся опыт казачьей общеобязательной воинской службы, который в силу исторических условий носил в своих традициях начала глубокой демократичности.

Вековая борьба, выпавшая на долю казачества в защите России и потребовавшая участия всего способного носить оружие служилого населения, не только воспитала казаков в идее общей обязательной воинской службы, но и дала сами формы осуществления этой идеи на практике.

Основой для казачьих уставов послужил Устав о воинской службе Войска Донского, который был издан в 1875 г.

Согласно этому уставу, вооруженная сила Войска Донского состояла из «служилого состава» войска и «войскового ополчения».

«Служилый состав» разделялся на три разряда:

а) «приготовительный» разряд, в котором казаки получали предварительную подготовку к военной службе;

б) «строевой» разряд, из которого комплектовались выставляемые войсками строевые части;

в) «запасной» разряд, предназначенный для пополнения строевых частей в военное время и для формирования в военное время новых войсковых частей.

Служба каждого казака начиналась по достижении им 18 лет и продолжалась 20 лет. В этот период он находился в «служилом составе», причем в «приготовительном» разряде он пребывал 3 года, в «строевом» — 12 лет, в «запасном» — 5 лет. В течение первого года нахождения в «приготовительном» разряде казаки освобождались от личных податей, как натуральных, так и денежных, и должны были приготовить необходимое для службы снаряжение. С осени второго года они начинали получать первичную индивидуальную воинскую подготовку в своих станицах. В третьем же году сверх этого обучения для них назначались лагерные сборы на один месяц.

По достижении 21 года казаки зачислялись в «строевой» разряд, и из них такое число, какое было необходимо для пополнения строевых частей, зачислялось в феврале следующего года на действительную службу, на которой и оставалось непрерывно в течение 4 лет.

Полки и батареи делились на три очереди, из которых в мирное время 1-я очередь находилась на службе, а 2-я и 3-я — «на льготе». Вышеупомянутые казаки «строевого» разряда первых 4-х возрастных классов состояли на службе в частях 1-й очереди; затем, по окончании 4-летней действительной службы, они зачислялись на 4 года в части 3-й очереди. Льготные казаки, принадлежавшие к полкам 2-й очереди, подлежали ежегодно двум контрольным сборам и одному трехнедельному учебному сбору. Принадлежавшие к полкам 3-й очереди подлежали сбору только один раз, а именно на третий год пребывания их в этой очереди, также на три недели.

Казаки «запасного» разряда в мирное время ни на какие сборы не собирались. В военное время они призывались на службу по мере надобности, начиная с младшего возраста. В «войсковом ополчении» состояли все казаки, способные носить оружие, не принадлежащие к «служилому сословию», причем учет казаков ополчения велся до 48-летнего возраста. В казачьих уставах происходило распределение тягот военной службы по возрастным слоям. Согласно казачьим уставам, молодые люди, физически годные к воинской службе, но по той или иной причине освобожденные от действительной службы в мирное время, зачислялись в «льготные полки». Таким образом, они не делались сразу же ратниками ополчения, как это происходило по общему Уставу, а попадали в строевой резерв 2-й очереди. Вследствие этого с объявлением войны они теряли свои льготы мирного времени и шли наравне со своими сверстниками на защиту Отечества.

На период войны приказом № 102 от 19 марта 1877 г. был установлен следующий порядок внесения в воинские списки:

1. «По особым правилам».

2. Казаки старшего возраста приготовительного разряда.

3. Казаки младшего возраста строевого разряда.

4. Казаки, которые лишились льгот.

5. Казаки старшего возраста приготовительного разряда и зачисленные прямо в строевой, имеющие право на льготы по семейному положению.

6. Такие же казаки, имеющие право на льготу по имущественному положению.

7. Оставшиеся от наряда в прошлом году казаки младшего возраста строевого разряда, имевшие право на льготы по статье 35 Устава о воинской повинности.

В Области Войска Донского в 1869 г. было 64 первоочередных полка в подчинении начальникам казачьих кавалерийских дивизий. С присвоением Лейб-Атаманскому полку прав и преимуществ Молодой Гвардии, в 1859 г. появились две гвардейские донские конные части. Вскоре из первоочередных гвардейских дивизионов был сформирован Лейб-Гвардии сводный Казачий полк (1874). Утвердился новый войсковой комплект: два гвардейских конных полка и одна гвардейская батарея, 60 конных полков, 15 конных батарей и полк наемных команд; в мирное время выставлялись Лейб-Гвардии сводный казачий полк, гвардейская конная батарея, 20 пятисотенных казачьих конных полков, 7 конных батарей. В 1875 г. все находившиеся на действительной службе полки получили порядковые номера, и 14 первоочередных конных полков (№ 1–14) при переформировании кавалерии стали четвертыми полками кавалерийских дивизий соответствующего номера (три первых полка в каждой дивизии состояли из регулярной конницы. — Примеч. ред.), остальные полки (№ 15–18) составили Донскую казачью дивизию, а полки № 19–20 остались вне дивизий. Одновременно артиллерия войска была увеличена до 21 конно-артиллерийской батареи, резервную батарею переименовали в запасную. Лейб-Гвардии сводному Казачьему полку присвоили первый номер и назвали 1-м Лейб-Гвардии Сводным Донским полком, а льготные дивизионы составили 2-й Лейб-Гвардии Сводный Донской полк.

В 1884 г. 1-й Лейб-Гвардии Сводный Донской полк расформировали, его удвоенные дивизионы обратили в Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк и Лейб-Гвардии Атаманский Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полк (реально русский император и его наследник не командовали этими полками, а были их «шефами». — Примеч. ред.). Из льготных эскадронов образовали Лейб-Гвардии резервный казачий полк, предназначавшийся для действий в военное время (позже на его базе стал формироваться 52-й Донской казачий полк). В 1892 г. приступили к комплектованию первоочередных отдельных конных сотен. Одновременно велась подготовка к полному перевооружению и переоснащению всех казачьих формирований, а также к пополнению офицерского корпуса.

В 1909 г. казаки, как и вся армия, получили походное обмундирование защитного цвета, вооружение их состояло из шашки, винтовки казачьего образца, а также трубчатой металлической пики. Офицеры помимо шашек имели револьверы. В полках стали создаваться пулеметные команды.

В административном отношении Область Войска Донского подчинялась Военному министерству. Казачье самоуправление было ликвидировано на общевойсковом уровне, но сохранялось на уровне станиц и хуторов. Атаманы владели функциями государственного управления, которое осуществлялось через Войсковую канцелярию, которая находилась в ведомстве Военного министерства. «Положением об управлении Войском Донским 1835 г.» за наследником престола было окончательно закреплено звание войскового атамана всех войск.

По реформе 1886 г. гражданское и военное управление донских округов было объединено в лице окружных атаманов (территория казачьего войска делилась на «округа», состоявшие из станиц. — Примеч. ред.). Выборный войсковой атаман в начале XX в. обладал гражданской и военной властью и возглавлял войсковой штаб Области Войска Донского. Штаб подчинялся Главному управлению казачьих войск Российской империи.

Глава 2.

ДОНСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ 1904–1905 ГОДОВ

С середины 90-х гг. XIX в. активизируется внешняя политика России на Дальнем Востоке. Усиление ее экономического и политического влияния в Корее и Китае, прокладка Транссибирской магистрали и сооружение Южно-Китайской железной дороги, аренда Ляодунского полуострова и превращение Порт-Артура в военно-морскую базу встретили решительное противодействие со стороны Японии, а также стоявших за ней сил США и Англии, заинтересованных в ослаблении России. Разразилась Русско-японская война 1904–1905 гг., в ходе которой впервые были широко применены магазинные винтовки, пулеметы, скорострельные артиллерийские орудия, что привело к серьезным изменениям в области стратегии, тактики и оперативного искусства. Отошла в прошлое практика фронтальных конных атак в сомкнутых рядах. Необходимым условием успеха на поле боя явилось успешное взаимодействие кавалерии с другими родами войск.

В отечественной и зарубежной исторической науке нет обобщающих работ, посвященных участию донских казаков в Русско-японской воине 1904–1905 гг. Хотя интерес к донцам, участвовавшим в военных действиях русской армии, проявился уже с первых дней. Этот интерес обнаружился поначалу в публицистике, в которой эмоционально-патриотически описывались героические подвиги казаков и боевые действия отдельных казачьих подразделений.

К дореволюционным работам относится монография Ф. Ростовцева{1}, который служил в штабе 4-й Донской казачьей дивизии штабс-капитаном. В своей работе автор обратил внимание на подготовленность казаков к ведению войны в непривычных географических условиях. Монография написана на основе большого количества источников: справки, приказы по армии, фотографии с места событий, схемы и карты.

В 30-е гг. появилось исследование В. Лунина{2}, которое носило публицистический характер. Автор описал участие казаков в отдельных операциях и привел ряд примеров их героических подвигов.

В 90-е гг. изучение истории донского казачества стало рассматриваться как самостоятельное научное направление. Был опубликован ряд работ, в которых затрагивались вопросы участия донских казаков в Русско-японской войне. В 1992 г. вышла книга П.Н. Краснова{3} (участник Русско-японской войны, с 1918 г. — атаман Войска Донского; позднее — эмигрант первой волны. — Примеч. ред.), 23-й раздел которой посвящен участию донских казаков в Русско-японской войне. Автор описывает участие донских казаков в трех операциях: у деревни Лидиутунь, набег на Инкоу и Санде. Особое внимание заслуживает работа Г.Л. Воскобойникова, в которой рассказывается о роли всего российского казачества в Русско-японской войне{4}. В работе показано участие в боевых действиях на Маньчжурском и Корейском театрах войны казачьих дивизий и бригад Донского, Кубанского, Терского, Уральского, Оренбургского, Сибирского, Забайкальского, Амурского, Уссурийского казачьих войск. Подробно рассматриваются казачьи части на начальном этапе войны, в Ляоянской операции, сражении на реке Шахэ, в Мукденском сражении и на заключительном этапе войны.

В 1995 г. вышла монография О. Агафонова{5}, посвященная казачьим войскам Российской империи. Автор определил численность участвовавших в Русско-японской войне донских казаков — 2 тысячи человек, перечислил операции, в которых участвовали донцы.

В данной главе на основе архивных материалов реконструирована картина участия донских казаков в сражениях Русско-японской войны.

В ночь на 27 января (9 февраля) 1904 г. японский флот без официального объявления войны атаковал русскую эскадру на рейде Порт-Артура. Так началась Русско-японская война.

В 1904 г. Войско Донское состояло из 17 полков, которым были присвоены звания, 5 казачьих сотен, 7 казачьих батарей{6}. В Донском казачьем войске на 1 января 1904 г. находилось на службе 2926 человек. Из них в коннице служило 714 человек, в пехоте — 2212. Артиллерийский дивизион находился в запасе.

В июне 1904 г. донская казачья артиллерия была вооружена новыми для нее скорострельными 3-дюймовыми пушками образца 1900 г.{7} В течение месяца шла работа по обучению «нижних чинов» теории стрельбы. По мнению В.В. Добрынина, сотника 3-й Донской казачьей артиллерийской батареи, в казачьей среде присутствовало сознание важности предстоящего дела и у каждого ясно обрисовывалось желание потрудиться. Но полигон в городе Чугуеве, приспособленный для старых орудий, не давал возможности для практических стрельб{8}. Стрельба из скорострельных орудий должна была вестись с помощью телефона, а не голоса командира. Тем не менее артиллерийский дивизион был отправлен на фронт, не имея в своем распоряжении ни одного телефона. Командир дивизиона признавался: «…продолжительной и систематической работы с новыми скорострельными орудиями не проводилось… Обучение было скороспелое, познания приобретались поверхностные и не твердые»{9}.

Войсковым штабом 1 и 2 февраля было разослано управлениям окружных атаманов циркулярное распоряжение о безотлагательном командировании с Дона в Сибирское и Забайкальское казачьи войска (испытывавшие острую недостачу офицерского состава. — Примеч. ред.) 20 донских офицеров, которые приняли предложение добровольно отправиться служить в действующей армии на Дальнем Востоке{10}. В конные части Сибирского казачьего войска отбыли 8 человек, а в пешие части Забайкальского войска — 12 человек. В Уссурийский казачий полк 14 февраля был определен подъесаул граф Павел Комаровский{11}. Во 2-й Верхнеудинский полк Забайкальского казачьего войска 6 марта был определен сотник Аркадий Греков{12}. В войсковой штаб за февраль поступило несколько сотен заявлений от казаков нижних чинов о желании выступить в поход. Но так как не было соответствующих указаний от высших административных учреждений, военная канцелярия им отказывала.

Войсковой штаб Войска Донского 25 июня 1904 г. издал приказ:

«В день сего 1 июня последовало высочайшее повеление о переведении на военное положение четвертой Донской казачьей льготной дивизии. Первым днем мобилизации назначаю двадцатое июля сего года.

Подлежат мобилизации: Штаб 4-й дивизии и 24-й полк в г. Новочеркасске, 25-й полк в ст. Бесергеневской и 19-й и 26-й полки в станице Константиновской»{13}.

Правительственное распоряжение по казачьим войскам № 107 от 25 июня 1904 г. определило мобилизуемой 4-ю Донскую казачью дивизию и 3-й Донской казачий дивизион, состоящий из 2-й и 3-й батарей Донского Войска{14}. По этому распоряжению в дивизии было сформировано два управления бригад. В состав первой бригады вошли 19-й и 24-й Донские казачьи полки, второй бригады — 25-й и 26-й Донские казачьи полки.

Сборным и роспускным пунктом был назначен город Новочеркасск. Лошадей велено было поставить из Черкасского и Первого Донского округов. Каждому мобилизованному казаку было определено пособие от казны в размере 100 рублей на приобретение обмундирования.

Приказом по Войску Донскому от 19 июля 1904 г. Mb 366 первым днем мобилизации было назначено 20 июля{15}.

Полки 4-й Донской казачьей дивизии были укомплектованы казаками второй очереди. 19-й полк — из станиц: Нижне-Курмоярской, Баклановской, Филипповской, Терновской, Цимлянской, Чертковской. 24-й полк — из станиц: Новочеркасской, Кривянской, Грушевской, Аксайской, Александровской, Гниловской, Ольгинской, Хомутовской, Кагальницкой, Мечетинской и Владимирской. 25-й полк — из станиц: Раздорской, Кочетовской, Золотовской, Великокняжеской, Семикаракорской, Нижне-Кундрюченской, Екатерининской и Усть-Быстрянской. 26-й полк — из станиц: Богоявленской, Николаевской, Мариинской, Камы-шевской, Семикаракорской, Золотовской, Константиновской, Ермаковской, Денисовской и Платовской{16}.

При мобилизации полков казаки одной станицы по возможности попадали в одну сотню. Таким образом приводился в жизнь принцип землячества, которое служило залогом единства, храбрости, цельности действий. Всякий малодушный опасается, что сосед его приедет домой и расскажет станичникам о том, что он в таком-то случае струсил или не проявил удальства.

3-й Донской казачий артиллерийский дивизион был сформирован казаками из станиц: Гундоровской, Луганской, Каменской, Богоявленской, Мечетинской, Екатерининской, Ермаковской, Митякинской, Выше-Кундрюченской, Еланской, Филипповской, Вешенской, Баклановской, Семикаракорской, Мелеховской, Усть-Быстрянской, Милютинской, Нижне-Кундрюченской, Нижне-Чирской, Есауловской, Камышевской, Кобылянской, Пятиизбянской и Золотовской. Также к нему были прикомандированы казаки из Лейб-Гвардии Донской Его Величества батареи{17}.

Всего за период с января 1904 г. по август 1905 г. было мобилизовано 4887 донских казаков.

Окончательно дивизион был переведен на военное положение 29 июля 1904 г.{18} Для доведения его батарей до штата военного времени были отправлены: 1 конно-ветеринарный фельдшер, 31 конный и 15 пеших казаков. Дивизион имел 12 боевых орудий{19}.

На добровольные пожертвования Войска Донского были сформированы два военно-санитарных поезда{20}.

Кадровый руководящий состав казачьих войск был следующий. Командир 4-й Донской казачьей дивизии — генерал-лейтенант Телешов Михаил Николаевич, командир 1-й бригады 4-й Донской дивизии — генерал-майор Стоянов Михаил Павлович, командир 19-го Донского казачьего полка — войсковой старшина Пахомов Павел Григорьевич, командир 24-го Донского казачьего полка — войсковой старшина Попов Василий Васильевич. Командир 2-й бригады 4-й Донской дивизии — генерал-майор Абрамов Федор Федорович, командир 25-го Донского казачьего полка — полковник Медведев Василий Иванович, командир 26-го Донского казачьего полка — войсковой старшина Багаев Михаил Васильевич. Командир 3-го Донского казачьего артиллерийского дивизиона — полковник Кузнецов Владимир Иванович. Штаб дивизии был укомплектован 49 казаками Черкасского округа и 3 казаками Первого Донского округа. Начальником штаба был Филимонов Николай Григорьевич, старший адъютант штаба — Певнев Алексей Леонтьевич{21}.

Провожал казаков на фронт сам император Николай II, специально прибывший 29 августа 1904 г. на Дон. Императора с великими князьями Михаилом Александровичем и Николаем Николаевичем с хлебом-солью встречали войсковой казачий атаман генерал-адъютант Константин Клавдиевич Максимов, представители Войска Донского и донского дворянства и Торгового общества. Войска были построены в две линии. В первой стояли 19-й, 24-й и 25-й полки, во второй — 26-й полк, 3-й артиллерийский дивизион и санитарный отряд Красного Креста, составленный на добровольные пожертвования Войска Донского. Сзади них стояли казаки Донского Императорского Александра III кадетского корпуса, воспитанники новочеркасских дивизий и реального училища, станичные и хуторские атаманы, казаки. После церемониального марша император обратился с напутственными словами, отметив, что «во всех войнах, какие вело наше отечество, донские казаки принимали деятельное участие. Потому, чтобы и теперь дать возможность участвовать в тяжелой настоящей войне, Его Величество повелел призвать одну из льготных дивизий, сбор которой совершился с такою быстротою и тщательностью. Отправлявшаяся на Дальний Восток дивизия поддержит старую боевую славу донских казаков»{22}.

После посещения Дона Николай II в своем дневнике оставил следующую запись: «В 10 часов приехали в Казачий лагерь близ Новочеркасска. На платформе была встреча от Донского войска, дворянства и торгового сословия. Сел на лошадь и поехал к выстроенной тут же 4-й Донской дивизии и 3-му Донскому казачьему дивизиону. Пропустил их два раза и, прощаясь, благословил части иконами. Казаки представились молодцами на отличных лошадях, впечатление они произвели на меня самое лучшее».

На следующий день началась посадка казаков на поезда и отправка их на Дальний Восток.

К театру военных действий донские войска прибыли: 3 октября 1904 г. в Телин 24-й и 25-й Донские казачьи полки; 8 октября в Мукден — 19-й и 26-й Донские казачьи полки; 9 октября в Хушитай — штаб 4-й Донской казачьей дивизии и 3-й Донской артиллерийский дивизион.

4-я Донская казачья дивизия вошла в состав Западного отряда 2-й Маньчжурской армии. Первое боевое крещение произошло 17 октября 1904 г. у деревни Лидиутунь.

Перед казаками были поставлены три задачи. Первая — разведка по направлению Фуцзячжуаньцзы, Лидиутунь, далее на юг и юго-восток — была решена наполовину. Вторая — нападение на передовые посты противника — была решена полностью благодаря сотне есаула Косоротова. Третья — прорыв Донской дивизии на юг и юго-восток — не была выполнена из-за неумения командиров, так как перед деревней Лидиутунь произошла остановка, которой воспользовались{23} японцы.

19-й, 24-й, 25-й полки и 3-й дивизион были направлены на деревни Фуцзячжуаньцзы и Лидиутунь.

Все деревни, занятые японцами, представляли собой форты. Друг с другом они были соединены телеграфом. Дорога от Фуцзячжуаньцзы до Лидиутунь японцами была замаскирована, чтобы иметь возможность скрыть передвижение своих сил. 19-й казачий полк пошел вперед. Три сотни его спешились, и казаки, согнувшись, с винтовками наперевес вошли в поля гаоляна (хлебное высокоствольное растение), затем рассеялись. Меткая стрельба донцов вынудила отступить японцев. Казаки вошли в деревню Фуцзячжуаньцзы.

На разведку деревни Лидиутунь, которая располагалась за Фуцзячжуаньцзы, были вызваны из сотен 8 казаков. Их возглавил хорунжий Полковников. Этот отряд тихо подкрался к деревне, точно определил место расположения орудий противника, но не заметил двойную защиту: окопы и проволочное заграждение. Затем орудия 3-го Донского артиллерийского дивизиона начали обстреливать шрапнелью деревню, японцы стали отступать. А третья сотня 19-го полка, под командованием есаула Косоротова, была послана в японский тыл. На окраине деревни сотня рассыпалась по гаоляну. Казаки увидели два орудия противника, стоявшие, как казалось, без прикрытия. Есаул Косоротое с криком «На батарею!» помчался вперед, увлекая за собой сотню. Кони быстро перескочили окопы, но запутались в проволочной сети. Казаки прекратили атаку и отступили. В этом бою 32 казака было ранено, 15 остались на проволоке. Лошадей было ранено 37, убито — 33.{24} Генерал М.Н. Телешов приказал отступать в место своего расположения, к деревне Тачжуанхе.

Первый бой показал, что есть много пробелов в артиллерийской военной подготовке. Отсутствие телефона не позволило быстро и точно осуществлять стрельбу. Убедились, что наблюдение за падением своих снарядов придется осуществлять не с батарей, а со стороны. Поэтому все свободное время батареи занимались изучением семафорной сигнализации с помощью флагов системы генерала Хомодовского. Один комплект флагов находился у командующего батареей, а другой — у старшего офицера, остающегося на батарее. В.В. Добрынин пишет: «Отрадно было одно, что урок не прошел даром. Работали все, от командира до казака, батареи мужали. Ждали второго урока»{25}. Во время боя выяснилось, что позиция дивизиона неправильна. Батарея противника была гораздо левее, чем предполагали. Это случилось потому, что «отсутствовали порядочные карты»{26}. Орудия в деле оказались хорошими, но при передвижении по китайским пашням были тяжелы. Батареи от полного разгрома спасли ровики, сделанные для хранения снарядов возле орудий, и особенность японских снарядов. В ровики прятались во время вражеской стрельбы. А японские снаряды давали такие высокие разрывы, что не было жертв. Например, «одна пуля, пробив полушубок и мундир (на спине) не успевшего вовремя спрятаться в ровик урядника 6-го орудия Венидиктова Петра, бессильно скатилась ему за пазуху»{27}.

За мужество и храбрость в бою 17 октября 1904 г. донские казаки были награждены знаками отличия Военного ордена 4-й степени: в 19-м полку — 16 человек, в 25-м — 6 человек, во 2-й артиллерийской батарее — 7 человек{28}. Георгиевским крестом 4-й степени — 9 казаков 3-й Донской артиллерийской батареи: Дубинин Илья, Недорослев Прохор и др.

Приказом № 24 от 26 октября 1904 г.{29} 4-я Донская казачья дивизия в составе трех полков — 19-го, 24-го и 25-го, и двух батарей была подчинена Оренбургской казачьей дивизии генерал-майора Грекова, непосредственно под командованием полковника Баскакова.

В ноябре и декабре 1904 г. донские казаки участвовали в рейдах по тылам противника и налетах на селения Хунхэ, Нючожуан, Инкоу. Также осуществляли сторожевое охранение. Рейды по тылу противника называли разъездами. В письме к родным урядник 19-го Донского казачьего полка Евлампий Литвищенков писал: «Японцы делают проволочные заграждения, которые останавливают стремительные атаки донцов. Казачьи сердца рвались отомстить за смерть товарищей. Небольшими разъездами отправлялись в сторону неприятеля, но бесшумно, чтобы неожиданно ночью напасть на японцев, запалить их фанзы (жилище) и фураж. И непременно достать живого японца»{30}.

Такие разъезды были частыми и всегда удачными. Сторожевое охранение казаки считали довольно тяжелой и скучной службой.

Необходимо было сидеть в окопах несколько часов и наблюдать за позицией противника, которая находилась в 1/2 версты. Ф. Ростовцев пишет: «Очень часто ночи проходили в беспрерывной перестрелке. Вылазки и засады велись с обеих сторон»{31}. В ночное время японцы, используя сигнализацию, передавали сведения. Начальник штаба 4-й Донской дивизии предложил казакам изучить сигнализацию японцев и посылать ложные сведения. Это предложение было удачно реализовано.

Обмундирование казаков требовало замены. В отчете генерал-лейтенант Греков писал следующее: «Желательно было бы получить для замены мундиров 3200 штук курток верблюжьего сукна или китайских ватных, 520 полушубков для замены негодных, 1500 валенок, 3000 теплых портянок, варежек и нижнего белья для частей, несущих тяжелую ночную службу»{32}. Продовольствием казачьи части были обеспечены достаточно. Но было много случаев мародерства среди казаков. Сами же казаки это осуждали: «Никак станичники не желают признавать право чужой собственности, и недовольны нами, что мы их притесняем за мародерство»{33}. Наиболее крупной кавалерийской операцией, в которой участвовали донские казаки, был набег на Инкоу. Эта железнодорожная станция обеспечивала снабжение значительной части японской армии. В районе Инкоу располагалось много складов, имелось несколько железнодорожных мостов. Японский маршал Ояма охране этой станции придавал большое значение, учитывая возможности русской конницы. Занятие Инкоу русской армией срывало переброску из-под Порт-Артура к Шахэ 3-й японской армии генерала Ноги. Для осуществления этой операции был сформирован конный отряд, который возглавил генерал-майор П.И. Мищенко. Отряд состоял из 72 эскадронов и сотен (казачьи полки делились на сотни, регулярной конницы — на эскадроны. — Примеч. ред.), 4 конно-охотничьих (т.е. добровольческих. — Примеч. ред.) команд при 22 орудиях{34}. 4-я Донская казачья дивизия вошла в отряд Мищенко в составе 2487 казаков, офицеров и нижних чинов: 19-й полк — 6 сотен, 808 человек; 24-й полк — 6 сотен, 893 человека; 26-й полк — 6 сотен, 786 человек{35}. 25-й полк находился у деревни Дачжуаньхэ и состоял из 6 сотен численностью 854 человека{36}. 3-й артиллерийский дивизион располагался у той же деревни и имел 12 орудий{37}. Эти части также приняли участие в набеге на Инкоу.

В январе 1905 г. отряд Мищенко тремя колоннами двинулся в тыл противника (рис. 1). На левом фланге находилась 4-я Донская казачья дивизия в составе 19-го, 24-го и 26-го полков с приданными ей 18 сотнями из других казачьих частей и кавказских горцев под командованием генерала Телешова. Огромный обоз замедлял движение, что дало возможность японскому командованию укрепить подступ к Инкоу и усилить его гарнизон.

12 января отряд подошел к железнодорожной станции Инкоу, на которой находилось два японских пехотных батальона. Для назначенной на вечер атаки был сформирован отряд, в который вошли подразделения из всех частей отряда: 3-й эскадрон 51-го Черниговского драгунского полка, 3-й эскадрон 52-го Нежинского драгунского полка, 1-й, 2-й, 3-й и 4-й эскадроны приморского драгунского полка под общим командованием полковника Ванновского, 1-я сотня 1-го Донского, 5-я сотня 24-го Донского и 3-я сотня 26-го Донского казачьих полков под командованием войскового старшины Леонова.

Отряд генерал-майора Мищенко тремя колоннами выступил в обход левого фланга расположения японских войск. Донские казаки выступили под командованием генерала Телешова левой колонной. Перед ними была поставлена задача — не доходя до деревни Цинь-шицяоцзы, стать в резервный порядок на левую сторону большой дороги{38}.

Отряд осуществлял рейд по тылам противника, преодолевая в среднем за сутки 30–33 км. Передвижение проходило медленно по трем причинам: первая — вьючный транспорт, на котором перевозили продовольствие и фураж, лишал отряд оперативной маневренности; вторая — отряд ввязывался в многочисленные боевые столкновения с небольшими тыловыми отрядами японцев; третья — сильный туман и гололедица затрудняли передвижение коней. Казачьи части вели разведку маршрута движения отрядных колонн и поддерживали между ними постоянную связь. По пути следования отряда казачьими разъездами проводилось разрушение железнодорожного полотна. Эта задача оказалась трудновыполнимой, поскольку для ее реализации посылались малочисленные отряды. Нужны были отряды численностью 75 человек, как у японцев. Ф. Ростовцев пишет: «Часть японцев отвлекала нашу охранную стражу железной дороги боем от места взрыва, а другая часть японцев — взрывали»{39}. 30 декабря в 11 часов отряд подошел к городу и не сразу начал его атаку, а лишь после пяти часов отдыха. Это промедление позволило японцам подвезти на станцию еще два пехотных батальона к двум уже имевшимся. Разрозненные атаки Инкоу с трех сторон, проведенные ночью, успеха не имели. Казачьи сотни, бросившись в атаку, наткнулись на проволочные заграждения. В этом штурме Донское Войско потеряло убитыми 4 офицеров, 57 казаков и драгун, ранеными 20 офицеров, 171 казака и драгуна{40} (драгуны — регулярные кавалеристы русской армии — в Донское Войско не входили. — Примеч. ред.). А зарево сильного пожара, который создала русская артиллерия, позволило японской пехоте вести прицельный огонь по атакующим. Пока шел бой, разведывательные казачьи дозоры донесли Мищенко о том, что из Дашичао к Инкоу движутся крупные силы японцев. С другой стороны, от Хайчена, также шла японская пехота. Мищенко, чтобы не попасть в кольцо окружения, отдал приказ прекратить боевые действия против японцев. Отряд отступил на север. Колонна генерал-майора М.Н. Телешова отступила к деревне Синюпученза и оказалась между двух сильных японских отрядов, имея сзади себя труднопроходимую широкую реку Ляохэ, покрытую тонким льдом. Донцы прикрывали повозки с ранеными, и нужно было дать время им отойти. Поэтому М.Н. Телешов приказал остаться на ночлег в опасном для донцов расположении.

Рис. 1. Рейд конницы генерала П.И. Мищенко на Инкоу

Утром 1 января 1905 г. японцы с двух сторон начали наступление. Генерал М.Н. Телешов приказал полковнику М.В. Багаеву с 24-м полком выйти из деревни на север, В.В. Попову с 26-м полком выйти из деревни на юг и, встретив японцев, задержать их наступление. Главные силы под командованием генерала М.П. Стоянова должны были продолжать свое движение на северо-запад. Сотни 26-го полка с артиллерией обстреляли японские цепи, переправившиеся через реку Ляохэ, и вынудили японцев бежать обратно за реку. 24-й полк столкнулся с японцами у деревни Утайцзы. «Подъесаул Коньков, шедший в передовом взводе, увидал в нескольких сотнях шагов от себя японский головной отряд. Ни минуты не медля, помчались казаки на японцев»{41}. Именно такая внезапная атака сбивала педантичную стратегию солдат микадо (титул японского императора. — Примеч. ред.). Но на этот раз японцев спас ров, выкопанный вокруг деревни для защиты от весенних разливов. Заняв ров, японцы открыли сильный ружейный огонь. Тогда Телешов отправил на помощь 24-му полку взвод Забайкальской батареи и 4-ю сотню Донского казачьего полка под командой подъесаула Туроверова. Забайкальские пушки удачными выстрелами рассеяли японцев и выгнали из деревни. Затем 24-й полк присоединился к главным силам.

За период боевых действий 1904 г. в плен был взят один (донской. — Примеч. ред.) казак — Евлашин Иван{42}.

За восемь дней отряд Мищенко прошел около трехсот верст, рассеяв и захватив в плен несколько японских тыловых команд. Были уничтожены сотни повозок с запасами продовольствия и другим военным имуществом, сожжены продовольственные склады в самом Инкоу. Однако главная цель похода не была достигнута. Вывести из строя участок железной дороги, по которой должны были переправляться японские войска, не удалось. Хотя в сочетании с активными действиями русской армии на основном фронте при умелом руководстве поход казачьей конницы по тылам противника мог бы оказаться весьма эффективным.

В начале 1905 г. 1-я бригада 4-й Донской казачьей дивизии вошла в состав отряда генерал-майора Косаговского (19-й полк численностью 782 человека, 24-й полк — 800 человек, 2-я артиллерийская батарея имела 6 орудий{43}). 2-я бригада 4-й Донской казачьей дивизии вошла в состав отряда генерал-майора Мищенко (25-й полк численностью 697 человек, 26-й полк — 485 человек, 3-я артиллерийская батарея имела 6 орудий{44}).

С 11 по 15 января 1905 г. русская армия провела наступательную операцию возле деревни Сандепу (рис. 2). В ней приняла участие 2-я бригада 4-й Донской казачьей дивизии. Перед отрядом генерал-майора Мищенко была поставлена задача: содействовать 1-му Сибирскому корпусу при атаке деревни Хуанлотцзы, затем переправиться на восточный берег реки Хуньхэ и вести разведку между рекой Тайцзыхэ и линией деревень Хейчаутай, Ландугоу, Тадусампу. А в случае наступления японцев на Сандепу — действовать во фланг и тыл противника. 11 января отряд начал наступление. 12 января разделился на две колонны. Одна, под командованием генерала М.Н. Телешова, состояла из 25-го и 26-го Донских казачьих полков, 3-й Донской артиллерийской батареи, Кавказской конной бригады, 20-й конной батареи. Вторая, под командованием генерала Павлова, состояла из 11 сотен забайкальских казаков, 4 сотен уральцев (уральских казаков. — Примеч. ред.) и 2 забайкальских казачьих батарей{45}.

Колонна М.Н. Телешова выступила справа. Она должна была сломить сопротивление японцев, занять деревню Саньтянцзы и по возможности вести противника до деревни Сюэрпу. Утром 12 января 25-й Донской полк ввязался в бой у деревни Ланцгоу. Успешно атаковали японцев, затем заняли деревню и остановились, так как попали под сильный ружейный огонь японцев. Мищенко приказал спешить одну сотню 25-го полка и начать наступление на деревню Удзягонзу, откуда вели огонь японцы, 26-му Донскому полку обойти эту деревню с юга, 3-й Донской и 20-й артиллерийским батареям поддержать конницу. Атака шла успешно. Есаул Чекалов и сотник Миронов из 26-го Донского полка в бою захватили японский обоз с продовольствием и двух (японских. — Примеч. ред.) драгун, испортили телефонную линию японцев{46}. Но вечерело, и Мищенко из штаба армии получил приказ отходить назад и готовиться к новому бою на завтра. Мишенко решил, прежде чем отходить, все-таки взять деревню Удзягонзу. Стремительная атака казаков 1-й сотни 26-го Донского полка повергла японцев.

Утром 13 января отряд Мищенко продолжил наступление, выбив из деревни Нюге отчаянно сопротивлявшихся японцев. Преследуя отступающего противника, донские лавы захватили в этот день еще несколько деревень. Прикрывавшие правый фланг 1-го Сибирского корпуса 19-й и 24-й Донские полки нанесли японцам сильный удар в районе деревни Мамакай на левом берегу реки Хуньхэ. Переправившись затем через реку, донцы заняли деревню Цзяньцзявопу, угрожая заходом в тыл японским войскам под деревней Сумапу. В ночь на 27 января части 1-го Сибирского корпуса овладели штурмом Сумапу, разгромив наголову 3-ю японскую пехотную дивизию. За «молодецкие действия» 25 и 26 января командующий 2-й армией генерал О.К. Гриппенберг распорядился представить к награде Георгиевскими крестами по пять казаков из каждой сотни, участвовавшей «в атаке укрепленных пунктов».

Рис. 2. Действия конного отряда генерала П.И. Мищенко в наступательной операции под Сандепу 11–15 января 1905 г.

На следующий день бои разгорелись с новой силой. Русское командование планировало окружить и уничтожить противника в районе Сандепу. Это было вполне осуществимо при условии одновременных наступательных действий 8-го центрального и 10-го левофлангового армейских корпусов 2-й армии и конного отряда Мищенко, действовавшего на крайнем правом фланге. Однако этого не произошло, русские войска в районе Сандепу, Эртхаузы бездействовали, что позволило японцам сосредоточить крупные силы для нанесения удара по 1-му Сибирскому корпусу и отбить деревню Сумапу. Конный отряд Мищенко пытался действовать во фланг и тыл японским войскам, сосредоточенным перед фронтом 1-го Сибирского корпуса под Сумапу. Но прибывавшие японские подкрепления оказывали упорное сопротивление. Каждая деревня превращалась в крепость, которую нужно было штурмовать. В ожесточенной перестрелке пулей в ногу был ранен генерал Мищенко, сдавший командование отрядом генералу Телешову. К вечеру тот получил приказ охранять правый фланг армии и действовать в тесном контакте с 1-м Сибирским корпусом.

Наступил последний и решающий день сражения. 28 января был отдан приказ овладеть Сандепу. Однако атака не состоялась, так как трехдневное бездействие русского командования дало возможность японцам сосредоточить на своем левом фланге крупные силы и рано утром перейти в энергичное наступление. Противник решил во что бы то ни стало отбить деревню Хегоутай, превращенную им в земляную крепость и потерянную 25 января во время атаки сибирских стрелков. Спешенные донские сотни отряда Телешова, поддерживаемые огнем 3-й Донской батареи, заняли оборонительные позиции на правом фланге 1-го Сибирского корпуса. Меткая стрельба донских артиллеристов заставила японцев на время приостановить продвижение на Хегоутай своих резервов. Три раза японцы под прикрытием артиллерии пытались выбить спешенные сотни донцов из деревни Сюерпу, но каждый раз их цепи залегали под сильным ружейно-пулеметным огнем обороняющихся. Противник вынужден был отступить.

Тем временем обозначился серьезный успех на левом фланге 2-й русской армии, где полки 10-го корпуса заставили противника начать отступление на юго-восток. Войска корпуса, к вечеру выйдя в тыл противнику, получили возможность атаковать Сандепу с востока. Но в это время командующий 10-м корпусом получил указание не увлекаться наступлением. Части 1-го Сибирского корпуса к исходу дня также отразили все атаки японской пехоты, а конный отряд с донскими казачьими полками начал успешно продвигаться в тыл противника в районе деревни Сумапу. Японцы напрягли все силы, чтобы сдержать натиск русских, однако безуспешно. Японский главнокомандующий И. Ойяма доносил в Токио о том, что 28 января «русские обстреляли наш тыл», а «войска были готовы к тому, что будут уничтожены».

Хотя японцы были в критическом положении, русские войска отступили по приказу А.Н. Куропаткина, который боялся активных наступательных действий, отдавая инициативу врагу. Отходом 2-й армии за реку Хуньхэ закончилось четырехдневное сражение при Сандепу. Русские войска отошли на те позиции, откуда начали наступление. По окончании сражения командующий 2-й армией генерал О.К. Гриппенберг в своем приказе особо отметил боевые заслуги казаков и наградил большую группу отличившихся воинов.

За участие в наступлении на Сандепу были награждены знаками отличия Военного ордена 65 донских казаков: 28-го и 25-го полка, 35-го и 26-го полка, 3-й и 2-й батареи, 1-й и 3-й батареи. К Георгиевским крестам после боя 14 января 1905 г. были представлены пять урядников 3-й батареи: Кобозев Иван, Поляков Кирей, Маслов Никита, Венедиктов Петр, Запорожцев Елисей; и два казака: Нелидин Михаил и Кузнецов Александр{47}.

После этих боев 4-я Донская казачья дивизия была отведена в тыл, а затем отправлена в Монголию для борьбы с японо-хунгузскими бандами (хунгузы, или хунхузы, — китайские разбойники. — Примеч. ред.). Численный состав полков был следующий: 19-й полк имел 928 казаков и 1211 лошадей; 24-й полк — 822 казака и 1070 лошадей; 25-й полк — 566 казаков и 1184 лошади; 26-й полк — 848 казаков и 956 лошадей{48}. Охрана тыла была поручена генерал-лейтенанту Чичагову. Он сформировал два отряда. Первый отряд — конный — был подчинен генерал-майору М.Н. Телешову и состоял из шести сотен 25-го Донского полка, пяти сотен 26-го Донского полка, 3-й артиллерийской батареи и одной сотни пограничников{49}. Второй отряд — Бодунесский — был подчинен генерал-майору М.П. Стоянову и состоял из шести сотен 19-го Донского полка, шести сотен 24-го Донского полка, 2-й Донской артиллерийской батареи, двух батальонов пехоты, двух сотен Оренбургского казачьего полка, 4 орудий 45-й артиллерийской бригады{50}.

Первый отряд осуществлял охрану местности вокруг железной дороги в глубь Монголии по маршруту: Шиулиганза, Коашаньтунь, Фулунчень, Тайпинлинь, Куэльсин. В этом районе действовали многочисленные шайки хунгузов. Хунгузы — «разбойники» — были хорошо вооружены ружьями новейших систем. На театре войны существовало до 10 тысяч хунгузов под общим руководством некоего японского офицера. Поэтому отряд должен был рассеяться по местности и уничтожить эти шайки.

Второй отряд сосредоточился в районе Бодуне на реке Сунгари и осуществлял охрану подступов к железной дороге с юга и запада. Помимо этого в районе Лашагоу, Харбин, Фуляри велась разведка сил и намерений противника. В таких рейдах казаки использовали хитрую тактику. Они заманивали противника поддельным бегством в сторону, а затем неожиданно набрасывались и расправлялись с ним. Из таких рейдов казаки часто привозили пленных японцев. За период с февраля по октябрь 1905 г. донские казаки при разведках в стане неприятеля, подвижном охранении войск и тыла совершили много подвигов. Часто, будучи тяжело раненными, оставались в строю до конца боя. Знаками отличия Военного ордена за личные подвиги были награждены: 147 казаков 19-го Донского полка, 69 казаков 24-го Донского полка, 70 казаков 25-го Донского полка, 89 казаков 26-го Донского полка, 10 казаков 2-й артиллерийской батареи, 18 казаков 3-й Донской батареи{51}. К Георгиевским крестам были представлены 7 казаков 3-й Донской батареи{52}.

Во время войны проявили мужество и храбрость не только казаки нижних чинов, но и офицеры. За военное умение были награждены орденом Св. равноапостольного князя Владимира 3-й степени — четверо, орденом Св. равноапостольного князя Владимира 4-й степени — двое, орденом Св. Станислава 1-й степени с мечами — один, орденом Св. Станислава 2-й степени — двое, орденом Св. Станислава 3-й степени — четверо, орденом Св. Анны 2-й степени с мечами — двое, орденом Св. Анны 3-й степени — семеро, орденом Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» — один.

Среди казачьих офицеров, награжденных за ратные подвиги, был Ф.К. Миронов, молодой подъесаул, командир сотни 26-го Донского полка (впоследствии — знаменитый красный конник, расстрелянный троцкистами по окончании Гражданской войны. — Примеч. ред.).

Охраной коммуникаций русских войск в Маньчжурии и борьбой с хунгузами был занят и 46-й Донской казачий полк, в котором начал свою боевую службу будущий командующий 1-й Конной армией в годы Гражданской войны С.М. Буденный.

После поражения в войне с Японией в России началась существенная реорганизация армии. К 1914 г. Россия обладала самой многочисленной конницей. В военное время она могла выставить до 1500 эскадронов и сотен. Казачество составляло в армии иррегулярные войска, главным образом конные. Однако организация и боевая подготовка казачьих полков ничем не отличалась от армейской кавалерии. С 1909 г. казаки, как и вся армия, получили походное обмундирование защитного цвета. Вооружение казаков состояло из шашки, винтовки казачьего образца, а также трубчатой металлической пики. В полках начали создаваться пулеметные команды.

Глава 3.

ДОНСКИЕ КАЗАКИ НА ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ 1914–1917 ГОДОВ

Изучение истории Первой мировой войны сопровождалось вполне определенными оценками, в которых советские идеологические штампы порой довлели над здравым смыслом. Война непременно «привязывалась» к последующей революции, выступала как непосредственная ее предпосылка, свидетельствующая о глубине назревших империалистических противоречий, требующих своего безотлагательного и радикального разрешения. Война России была навязана в определенной мере геополитическими раскладами исторического времени.

Поколения советских людей выросли с устойчивыми представлениями о Первой мировой войне как исключительно империалистической, ведущейся между мировыми державами за источники сырья и рынки сбыта. Иначе смотрели на войну современники. Она воспринималась ими в первую очередь как агрессия против родного Отечества, которой должен быть дан достойный отпор. Не случайно в народном сознании эта война укоренилась как «германская» и Вторая Отечественная, Великая война.

В отечественной и зарубежной исторической науке обобщающих работ, посвященных донским казакам в Первой мировой войне, нет. В 20–30-х гг. отдельные вопросы участия донских казаков в Первой мировой войне рассматривались прежде всего в (эмигрантской. — Примеч. ред.) научной литературе, вышедшей за рубежом.

В частности, А.А. Гордеев в 4-м томе «Истории казаков»{53} значительное место отвел описанию событий Великой войны 1914–1918 гг. Непосредственно участию донского казачества в войне в данном исследовании посвящены четыре сюжета, имеющие важное историографическое значение. Автор первым поставил вопрос о стратегическом предназначении казачьей конницы в условиях крупномасштабных боевых действий, описав опыт создания конной армии с привлечением казачьих частей.

Многочисленные примеры участия донских казачьих частей в военных операциях русской армии в годы войны приводит А.А. Керсновский в 3–4-м томах «Истории русской армии»{54}.

В советской историографии проблема донского казачества была достаточно актуальной. Однако военная история донских казаков, за исключением участия их в Отечественной войне 1812 г., вплоть до 70-х гг., как это видно из историографических работ А.П. Пронштейна и К.А. Хмелевского, практически не изучалась.

Начиная с 70-х гг. в рамках марксистской методологии советским историкам удалось создать целый ряд оригинальных, основанных на широкой источниковой базе работ, в том числе и обобщающего характера, в которых рассматриваются разнообразные военные сюжеты донской истории. В первую очередь следует выделить коллективную монографию, вышедшую в 1973 г., «Сыны донских степей», подготовленную группой ученых Ростовского университета{55}. Авторы этого исследования подчеркивали, что «славные боевые дела донских казаков вошли яркой страницей в летопись военного прошлого России». Однако, реконструировав участие донских казаков в войнах России XVI–XX вв., они, как и их предшественники, обошли проблему участия донского казачества в Первой мировой войне. По всей видимости, это объясняется методологической заданностью, ориентировавшей ученых на изучение данной войны лишь как пролога Великого Октября, и тем априорным (само собой разумеющимся, бездоказательным. — Примеч. ред.) суждением, что казачья конница в Первой мировой войне не могла играть существенной роли и потому донские казаки несли в основном внутреннюю службу. Подобное суждение подкреплялось ссылками на сильную распыленность казачьих сотен по военным гарнизонам России и участие казаков в подавлении антиправительственных выступлений в 1917 г.

Интерес к проблеме участия донского казачества в Первой мировой войне наметился в исследованиях Д.С. Бабичева, который на основе архивных материалов первым в советской историографии актуализировал эту проблему. Описывая «Дон в период мировой войны», он рассмотрел некоторые вопросы участия в ней донских казаков (см.: История Дона. Эпоха капитализма. Ростов-на-Дону, 1974). Автор предпринял попытку установить численность донских казачьих частей на фронтах войны в целом и, в частности, казачьей конницы. По его подсчетам, «в Первую мировую войну донское казачество выставило на фронт 100 тысяч человек»{56}. При этом он полагал, что «численность казачьей конницы составляла одну четвертую часть всей русской кавалерии».

Казачьи воинские подразделения, по словам Д.С. Бабичева, отличались высокой боевой выучкой и выносливостью. Они принимали участие во всех важнейших операциях. Останавливаясь на характеристике отдельных операций русской армии, автор приводит данные об участии донских казачьих полков и отдельных сотен в этих операциях. Большое внимание он уделяет роли русской конницы и казачьих частей, которые показали превосходство над конницей противника. Он пишет, что ужас и паника охватывали неприятеля при виде «мчащейся казачьей лавы». В результате за все время войны ни венгерская, ни германская кавалерия даже в превосходных силах не решалась не только атаковать казаков, но даже принять их атаку. Автор особо отмечает тот факт, что донское казачество получило за боевые заслуги в войне 40 тысяч орденов и медалей.

В монографии Ю.К. Кириенко «Революция и донское казачество», вышедшей в 1988 г., в параграфе, посвященном социально-экономическому и политическому положению казачества накануне революции 1917 г. в России, предпринимается попытка путем косвенных расчетов установить численность мобилизованных в годы Первой мировой войны донских казаков.

Исходя из того, что в годы войны на Дону было мобилизовано 20,7% всего мужского населения, а мужчин-казаков было чуть более 750 тысяч человек, автор приходит к выводу о том, что всего «было мобилизовано не менее 150 тысяч казаков».

Опираясь на архивные данные «Полевого управления при Верховном Главнокомандующем», Ю.К. Кириенко пишет, что по Донскому войску на 1 января 1916 г. было мобилизовано до 125 тыс. нижних чинов. На 1 мая 1917 г. офицерский состав войска, который находился в армии, составлял 3746 человек. По данным автора, к 1917 г. Донское казачье войско выставило 60 конных полков (в том числе гвардейских), из которых было сформировано девять казачьих дивизий. Часть казачьих полков была включена в сводные казачьи и кавалерийские дивизии. Кроме того, было укомплектовано 72 донские казачьи особые и отдельные сотни, 12 артиллерийских дивизионов и несколько отдельных батарей, 58 конвоев, а также 6 донских казачьих пеших батальонов. Все эти части находились на фронте или за пределами области. На Дону находилось еще 6 казачьих запасных полков и некоторые другие казачьи части. Ю.К. Кириенко считает, что донские казачьи части по численности составляли до 40% всей казачьей конницы России.

Историографически важным представляется вывод Ю.К. Кириенко о том, что казачье войско представляло собой довольно мощный и хорошо организованный военный механизм. Поэтому, несмотря на приказ № 1 Петросовета (спровоцировавший в армии массовое невыполнение приказов и дезертирство. — Примеч. ред.), воинская дисциплина в казачьих частях поддерживалась на прежнем уровне и донские казачьи полки поддерживали политику Временного правительства и его лозунг «Война до победного конца».

Новый этап в изучении истории казачества наметился в 90-х гг., когда эта история стала рассматриваться в качестве самостоятельного научного направления. Такой подход, связанный с вычленением казачьей проблематики из российского и регионального контекста, усилился в связи с процессами «возрождения казачества». В постсоветский период был опубликован ряд обобщающих работ, в которых в той или иной мере рассматриваются вопросы участия донского казачества в Первой мировой войне.

В коллективной монографии «Казачий Дон: Очерки истории», вышедшей в 1995 г., авторы, освещая участие донских казаков в Первой мировой войне, дали общую характеристику исторического периода, показали масштаб участия донцов в войне, однако акцентировали при этом внимание в первую очередь на героико-патриотической стороне этого сюжета. В работе Г.В. Марченко «Дорогой чести» (М., 1996) показана деятельность A.M. Каледина (донской генерал, в 1917 г. избранный атаманом Войска Донского. — Примеч. ред.) в годы Первой мировой войны. В 1997 г. была издана работа В.П. Трута «Казачий излом», в которой описывается участие донских казаков в Первой мировой войне наряду с кубанским и терским казачеством. Затрагивая проблемы военной мобилизации казачества, автор акцентирует внимание на моральном духе казачьих соединений и настроениях казаков-фронтовиков в 1917 г.

Особого внимания заслуживает работа Г.Л. Воскобойникова «Казачество в первой мировой войне 1914–1918 гг.» (М., 1994), посвященная участию всего российского казачества в войне. Отмечая трудности работы над данной темой, связанные с отсутствием «специальных трудов об участии казачьих войск в боевых действиях русской армии», автор делает попытку дать общую картину участия всех казачьих войск на пяти фронтах Первой мировой войны в составе казачьих соединений и частей конницы, пластунских бригад, казачьих артиллерийский батарей с августа 1914 по ноябрь 1917 г.

Историографическое значение работы Г.Л. Воскобойникова состоит в том, что автор, во-первых, вводит в научный оборот большое количество архивных источников, в которых отражается участие донского казачества в войне. Во-вторых, он обозначает целый ряд новых проблем в изучении этой темы, в частности, поднимает вопрос о роли Донской пешей бригады, о стратегическом предназначении конницы в войне. В целом обобщающая работа Г.Л. Воскобойникова, в которой особое внимание уделяется описанию событий, является первой удачной попыткой освещения темы казачества, в том числе и донского, в Первой мировой войне.

В научной литературе наиболее полно и более или менее однозначно получили освещение такие вопросы, как настроения казаков-фронтовиков, выраженные в позиции вооруженного нейтралитета на завершающем этапе войны; утрата боеспособности казачьих частей в конце 1916–1917 гг.; активное участие донского казачества в подавлении антиправительственных выступлений 1917 г.

В изучении участия донских казаков в Первой мировой войне существует целый ряд спорных вопросов. Это вопросы численности и потерь донских казачьих подразделений в годы войны, значения конницы в боевых действиях русской армии, роли отдельных военачальников, в частности A.M. Каледина.

В данной теме еще много исследовательских лакун, в том числе и по частным сюжетам. Из поля зрения историков практически выпал начальный период войны. Не изучен процесс полного боевого развертывания казачьих частей в годы войны. Не выяснена роль донских казаков в партизанских отрядах и отрядах особого назначения. Не выявлены многофункциональные боевые возможности донского казачества. Нет конкретных представлений об участии донских казаков в отдельных военных операциях и битвах, за исключением Брусиловского прорыва. Отсутствует общая картина участия донских казаков на Кавказском фронте, хотя отдельные его сюжеты приводятся в работе Г.Л. Воскобойникова. Осталась не выясненной специфика боевого расписания и степень участия в операциях Донской казачьей пешей бригады.

Донские казачьи части в годы Великой войны составляли треть от всей казачьей конницы, которая, в свою очередь, служила основой русской кавалерии. Иначе говоря, проблема участия донских казаков в изучаемых исторических событиях выступает отнюдь не рядовой темой в исторической регионалистике, темой, ранее в определенной степени замалчиваемой, в том числе и по идеологическим соображениям. В книге мы стремимся создать, прежде всего, деидеологизированную историческую версию Великой войны и участия в ней донского казачества. Логически следуя за оперативным развитием военных операций, мы пытались воссоздать образ донского казака, мужественного защитника своей Родины.

Личностный акцент исследования позволяет открыть некоторые биографические страницы будущих активных борцов за власть в постмонархической России. Они встретились после войны по разные стороны баррикад, но в Великой войне мы видим их в едином строю славных донских подразделений.

Вне всякого сомнения, донские казачьи части на многочисленных полях кровопролитных сражений в буквальном смысле выковали достойных героев матушки-России. Послеоктябрьская политика втоптала их в вязкую грязь властного противоборства, в которой весьма трудно отличить пробивающийся родник живительной правды от грехопадения во лжи. Она преднамеренно набросила вуаль забвения на лица многих лучших сынов Дона.

Метод исторического моделирования и конкретный исторический материал позволили выделить три основных этапа участия донских казаков в Первой мировой войне: 1) начальный этап (1914 г.); 2) маневренный этап (1915 г.); 3) завершающий этап (1916–1917 гг.). Особняком стоит проблема участия донских казачьих подразделений на Кавказском театре войны.

ДОНСКИЕ КАЗАКИ НА НАЧАЛЬНОМ ЭТАПЕ ВОЙНЫ

Вечером 19 июля 1914 г. Германия официально объявила войну России[1]. «Великая война» — так однозначно и без всякого преувеличения нарекли ее в российском обществе, ибо мир еще не знал военного конфликта такой глобальной величины. Теперь, спустя почти девять десятилетий, мы можем долго говорить о причинах войны, обсуждать отдельные ее эпизоды и до хрипоты спорить об истинных целях, которые преследовали государства, вступившие в смертельную схватку. Но тогда, в далеком июле 14-го, каждому русскому человеку было ясно одно: коварный враг в неурочный час напал на благословенную Родину, и ее нужно честно и доблестно защищать. Что-то поистине великое, напоминавшее незабвенный 1812 г., чувствовалось буквально во всем, начиная с торжественной клятвы Его Императорского Величества Государя Императора Николая Александровича в его речи к высшим чинам армии и флота, произнесенной с изумительным дворянским благородством в большом зале Зимнего дворца 20 июля 1914 г. Император искренне заверял военную элиту российского общества: «Я здесь торжественно заявляю, что не заключу мира до тех пор, пока последний неприятельский воин не уйдет с земли нашей…»{57} С 24 июля 1914 г. Николай II объявил о введении военного положения в Области Войска Донского{58}.

В течение трех с лишним лет страшной войны, ведущейся русской армией с переменным успехом, на огромнейшем пространстве многонациональной Российской империи не было ни одного серьезного случая волнения на национальной почве[2], что подтверждает «забытый» факт — страна дружно откликнулась на призыв царя{59}. Военные эксперты, проводившие сложнейшую мобилизацию 14-го года, были просто поражены ее скорыми и потрясающими результатами. На мобилизационные пункты явилось свыше 96% подлежащих призыву, что тогда на целых 15% превышало (!) необходимую норму, предполагавшуюся Главным управлением Генерального штаба. Такой высокой степени мобилизационной готовности воистину не знала ни одна мировая держава. «Первым стимулом, толкавшим все слои населения России на бранный подвиг, — писал русский военный ученый, Генерального штаба генерал-майор Н.Н. Головин, — являлось сознание, что Германия сама напала на нас… Угроза Германии разбудила в народе социальный инстинкт самосохранения»{60}. Кадровые полки русской армии катились на Запад, на тяжкий и кровавый ратный труд…

МОБИЛИЗАЦИЯ И БОЕВОЕ РАЗВЕРТЫВАНИЕ ДОНСКИХ ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ

Казачьи воинские части формально относились к иррегулярным войскам русской армии и отличались от регулярных армейских формирований исторически сложившейся системой комплектования, порядком прохождения воинской службы, внутренней структурной организацией.

Как известно, все мужское казачье население по достижении 18 лет считалось военнообязанным и должно было не только отбывать положенную действительную службу в армии, но и очень длительный срок после этого числиться в запасе и призываться в армию в случае военной угрозы или иных экстраординарных обстоятельств. По достижении призывного возраста казаки зачислялись в так называемый приготовительный разряд, в котором в течение года проходили начальную военную подготовку в специальных военных лагерях на территориях своих войск. Затем они переводились в строевой разряд, подразделявшийся на три очереди. Всего в строевом разряде казаки числились 12 лет. Из них на действительной военной службе в армии они находились четыре года, состоя в первой очереди строевого разряда.

При выходе на службу каждый казак должен был за свой счет приобрести строевого коня, стоившего очень дорого, а также полный комплект обмундирования и снаряжения, включая холодное оружие. После отбытия действительной военной службы казаки переводились во вторую очередь, в которой они числились следующие четыре года. Части второй очереди находились в постоянной мобилизационной готовности, поэтому второочередные казаки обязаны были иметь строевых лошадей, полную военную экипировку и проходить ежегодные трехнедельные тренировочные военные сборы в лагерях. Потом они переводились в третью очередь строевого разряда, в которой находились еще четыре года и должны были проходить один лагерный сбор. По истечении установленного двенадцатилетнего срока строевого разряда казаки зачислялись в запасной разряд. А после пятилетнего пребывания в нем они переводились на льготу и в случае крупномасштабной войны могли призываться уже не в строевые, а только в ополченческие формирования. Фактически казаки числились военнообязанными и несли службу в течение целых восемнадцати лет. Такой порядок прохождения воинской службы был очень тяжелым и сильно тяготил казаков и морально, и физически, и материально. Но он позволял государству при незначительных затратах располагать большим числом отлично подготовленных воинов и значительным количеством находящихся в постоянной готовности опытных резервистов.

Кроме того, казачьи подразделения формировались призывниками из одних и тех же мест по четко установленному и строго соблюдаемому территориальному принципу. Данное обстоятельство оказывало очень большое позитивное воздействие на спаянность казачьих частей, существовавший в них высокий морально-психологический дух, что способствовало усилению и без того высоких чувств долга и ответственности каждого казака. Не случайно с 1912 г. вся русская кавалерия начинает формироваться по казачьему образцу.

В Первую мировую войну все российское казачество выставило: 164 конных полка, 177 отдельных и особых сотен, 27 конно-артиллерийских дивизионов (63 батареи), 15 отдельных конноартиллерийских батарей, 30 пеших батальонов, запасные части, местные команды (всего около 300 тыс. человек). Казачья конница составляла более 2/3 численности всей русской кавалерии.

С первых же дней мобилизации, патриотично выполняя ответственную и почетную задачу прикрытия развертывавшихся русских частей, твердо встали на границах Отечества первоочередные полки Донского казачьего войска: в 1-й русской армии — 2-й Донской казачий Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк[3] 2-й кавалерийской дивизии и 3-й Донской казачий Ермака Тимофеева полк из 3-й кавалерийской дивизии; во 2-й русской армии — 4-й Донской казачий Графа Платова полк из состава 4-й кавалерийской дивизии и 6-й Донской казачий Генерала Краснощекова полк 6-й кавалерийской дивизии; в 4-й русской армии — 14-й Донской казачий Войскового Атамана Ефремова полк из 14-й кавалерийской дивизии; в 5-й русской армии — 11-й Донской казачий Генерала от Кавалерии Графа Денисова полк 7-й кавалерийской дивизии и 1-я Донская казачья дивизия в составе: 9-го Донского казачьего Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова полка, 10-го Донского казачьего Генерала Луковкина полка, 13-го Донского казачьего Генерал-Фельдмаршала Князя Кутузова-Смоленского полка, 15-го Донского казачьего Генерала Краснова 1-го полка и 1-го Донского артиллерийского дивизиона (6-я и 7-я Донские казачьи батареи); в 3-й русской армии — 12-й Донской казачий Генерал-Фельдмаршала Князя Потемкина-Таврического полк из состава 11-й кавалерийской дивизии; в новообразованной 8-й русской армии — 16-й Донской казачий Генерала Грекова 8-го полк и 17-й Донской казачий Генерала Бакланова полк из состава 2-й Сводно-Казачьей дивизии. Именно на долю этих войск прикрытия и выпала честь первых выстрелов и первой крови.

Всего Донское казачье войско, как неотъемлемая часть российской императорской армии, по объявлении мобилизации выставило следующие строевые части: 2 гвардейских и 54 армейских полка 6-сотенного состава, 36 отдельных и 71 особую конные сотни, 1 гвардейскую и 17 армейских запасных конных сотен, 1 гвардейскую и 21 армейскую конную батарею 6-орудийного состава, 1 запасную батарею 4-орудийного состава и 12 команд, в том числе 9 местных{61}. Здесь же заметим, что семьи мобилизованных казаков стали получать казенное пособие{62}. Так что воюющие донцы были относительно спокойны за свои семьи.

В последних числах июля и первых числах августа активно действовавшая конница имела непрерывные стычки с неприятелем по всему фронту развертывания. Именно к этому времени относится знаменитый боевой эпизод, буквально потрясший всю Россию. И на этот раз вновь отличились донские казаки. 30 июля 1914 г. казачий разъезд 6-й сотни 3-го Донского казачьего Ермака Тимофеева полка в составе приказного К.Ф. Крючкова, казаков В.А. Астахова, И.Н. Щеголькова (ст. Усть-Хоперской) и П.П. Иванкова (ст. Вешенской) наголову разгромил германский кавалерийский взвод численностью 27 человек. В завязавшейся рукопашной схватке приказный Козьма Крючков лично уничтожил 11 вражеских солдат, но и сам получил в ожесточенном бою целых 16 ран{63}. Он стал первым российским воином, которому заслуженно пожаловали Георгиевский крест 4-й степени в годы войны. Этот донской казак буквально в считаные дни превратился в подлинного национального героя России[4].

Ростовский историк А.В. Венков в научных дискуссиях последних лет настойчиво опровергает приводимую выше героическую характеристику К. Крючкова. При этом он ссылается на публикации в периодических изданиях «Приазовский край» и «Военная быль». Признавая право любого профессионального историка сомневаться в достоверности того или иного исторического факта, мы, однако, не находим достоверных и полноценных оснований оспаривать давно утвердившуюся оценку подвига донского казака Козьмы Крючкова.

Казачьи части не только прекрасно исполняли роль боевой завесы, но и активно работали в тылу противника. Так, казаки 10-го Донского казачьего Генерала Луковкина полка 1 августа 1914 г. у г. Любича смело выбили неприятеля из железнодорожной станции, предусмотрительно взорвали железнодорожный мост и полностью уничтожили станционные постройки, основательно затруднив дальнейшее продвижение вражеских войск{64}. О противнике донцы собрали для русского командования многочисленные сведения, тогда как силы русской армии оставались неизвестными германцам и австро-венграм.

С началом войны русское командование приступило к последовательному развертыванию войск и резервов на двух стратегических направлениях: северо-западном — против Германии и юго-западном — против Австро-Венгрии.

На Северо-западном фронте расположились две русские армии: 1-я (Неманская) и 2-я (Наревская). Кавалерийская группа в составе 4^1/2 дивизий под командованием генерала Хана Нахичеванского прикрывала развертывание 1-й русской армии генерала П.К. Ренненкампфа на правом фланге с севера, а с юга в районе Сувалок (ныне центр воеводства на северо-востоке Польши) для поддержки выдвигалась еще одна кавалерийская дивизия. Три кавалерийские дивизии прикрывали 2-ю русскую армию генерала А.В. Самсонова, который в 1907–1909 гг. был Донским войсковым наказным атаманом (поскольку в этот период атаманом всех казачьих войск считался наследник престола, войсками руководили не войсковые, а «наказные» атаманы — т.е. заместители «по наказу». Войсковых атаманов казаки вновь начали избирать с 1917 г. — Примеч. ред.). К моменту перехода в наступление войск Северо-западного фронта в них входило 16 донских казачьих полков и 10 отдельных донских казачьих сотен общей численностью свыше 18 тысяч человек.

Русская армия не могла начать наступление сразу же после объявления войны, так как из-за огромных расстояний, менее развитой сети железных дорог она неизменно уступала в быстроте мобилизации и в возможностях сосредоточения необходимых сил своему потенциальному противнику. И здесь большую роль сыграла русская кавалерия. На нее командованием была возложена важная оперативно-тактическая задача по надежному прикрытию своих войск, спешно прибывавших на фронт, а также по обстоятельному ведению ближней и дальней разведки.

Общее развертывание русских армий и дислокация в них донских казачьих частей в окончательном виде, согласно детально изученным архивным материалам, представляется нам следующим образом.

Северо-западный фронт генерала от инфантерии[5] Якова Григорьевича Жилинского:

1-я русская армия генерала от кавалерии Павла Карловича Ренненкампфа — XX армейский корпус (в его составе 46-й Донской казачий полк и 26-я отдельная Донская казачья сотня), III армейский корпус (34-й Донской казачий полк и 19-я отдельная Донская казачья сотня), IV армейский корпус (44-й Донской казачий полк), 1-я и 2-я Гвардейские кавалерийские дивизии, 1-я, 2-я и 3-я кавалерийские дивизии (в них, соответственно, 1-й Донской казачий Генералиссимуса Князя Италийского Графа Суворова-Рымникского полк, 2-й Донской казачий Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк и 3-й Донской казачий Ермака Тимофеева полк), 1-я Отдельная кавалерийская бригада;

2-я русская армия генерала от кавалерии Александра Васильевича Самсонова — II армейский корпус (в его составе 31-й Донской казачий полк и 27-я отдельная Донская казачья сотня), VI армейский корпус (22-й Донской казачий полк и 14-я отдельная Донская сотня), XIII армейский корпус (40-й Донской казачий полк с 15 августа 1914 г. и 20-я отдельная Донская казачья сотня), XV армейский корпус (при нем 21-й Донской казачий полк и 15-я отдельная Донская казачья сотня), XXIII армейский корпус (38-й Донской казачий полк и 17-я отдельная Донская казачья сотня), 4-я, 6-я (в них, соответственно, 4-й Донской казачий Графа Платова полк и 6-й Донской казачий Генерала Краснощекова полк) и 15-я кавалерийские дивизии{65}.

Юго-западный фронт генерала от артиллерии Николая Иудовича Иванова:

4-я русская армия генерала от инфантерии барона А.Е. Зальца — XIV армейский корпус (в его составе 23-й Донской казачий полк), XVI армейский корпус (при нем 21-я отдельная Донская казачья сотня), Гренадерский корпус (7-я отдельная Донская казачья сотня), 5-я (в ее составе 5-й Донской казачий Войскового Атамана Власова полк), 13-я и 14-я (в ее составе 14-й Донской казачий Войскового Атамана Ефремова полк) кавалерийские дивизии, Уральская казачья дивизия (в ее составе 7-й Донской артиллерийский дивизион: 14-я и 15-я Донские казачьи батареи) и Отдельная Гвардейская кавалерийская бригада;

5-я русская армия генерала от кавалерии Павла Адамовича Плеве — XXV армейский корпус (в его составе 36-я отдельная Донская казачья сотня), XIX армейский корпус (39-й Донской казачий полк и 18-я отдельная Донская казачья сотня), V армейский корпус (41-й Донской казачий полк и 8-я отдельная Донская казачья сотня), XVII армейский корпус (при нем 42-й Донской казачий полк и 9-я и 35-я отдельные Донские казачьи сотни), 7-я кавалерийская дивизия (в ее составе 11-й Донской казачий Генерала от Кавалерии Графа Денисова полк) и 1-я Донская казачья дивизия (9-й Донской казачий Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова полк, 10-й Донской казачий Генерала Луковкина полк, 13-й Донской казачий Генерал-Фельдмаршала Князя Кутузова-Смоленского полк, 15-й Донской казачий Генерала Краснова 1-го полк и 1-й Донской артиллерийский дивизион: 6-я и 7-я Донские казачьи батареи), 2-я и 3-я отдельные кавалерийские бригады (составившие Сводную кавалерийскую дивизию); 3-я русская армия генерала от инфантерии Николая Владимировича Рузского — XXI армейский корпус (в его составе 45-й Донской казачий полк), XI армейский корпус (31-я отдельная Донская казачья сотня), IX армейский корпус, X армейский корпус (в его составе 11-я отдельная Донская казачья сотня), 9-я, 10-я (в ее составе 3-й Донской артиллерийский дивизион: 2-я и 3-я Донские казачьи батареи; позднее в состав дивизии был включен 7-й Донской казачий Войскового Атамана Денисова полк, переведенный из VII армейского корпуса) и 11-я (в ее составе 12-й Донской казачий Генерал-Фельдмаршала Князя Потемкина-Таврического полк) кавалерийские дивизии, 3-я Кавказская казачья дивизия;

8-я русская армия генерала от кавалерии Алексея Алексеевича Брусилова — VII армейский корпус (при нем 32-я отдельная Донская казачья сотня), XII армейский корпус (12-я отдельная Донская казачья сотня), VIII армейский корпус (37-й Донской казачий полк и 33-я отдельная Донская казачья сотня), XXIV армейский корпус, 12-я кавалерийская дивизия (в ее составе 2-й Донской артиллерийский дивизион: 4-я и 5-я Донские казачьи батареи), 2-я Сводно-Казачья дивизия (в ее составе 16-й Донской казачий Генерала Грекова 8-го полк и 17-й Донской казачий Генерала Бакланова полк).

Помимо этого, в непосредственном распоряжении Ставки Верховного Главнокомандующего (ВГК), в Варшаве, находилась Гвардейская казачья бригада: Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк и Лейб-Гвардии Атаманский Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полк, Гвардейский корпус (в его составе пятые и шестые сотни (льготные) вышеуказанных гвардейских полков), I армейский корпус (в его составе 35-й Донской казачий полк и 28-я отдельная Донская казачья сотня; корпус вскоре был передан во 2-ю русскую армию), XVIII армейский корпус (в его составе 29-я отдельная Донская казачья сотня) и 80-я пехотная дивизия (в ее составе 24-я особая Донская казачья сотня).

На Юго-западный фронт в течение 1914 г. перебрасывались 8-я кавалерийская дивизия (в ее составе 8-й Донской казачий Генерала Иловайского 12-го полк и 1-я Донская казачья батарея), 3-я Донская казачья дивизия (18-й, 20-й, 30-й и 32-й Донские казачьи полки и 4-й Донской артиллерийский дивизион: 8-я и 9-я Донские казачьи батареи), 4-я Донская казачья дивизия (19-й, 24-й, 25-й и 26-й Донские казачьи полки и 5-й Донской артиллерийский дивизион: 10-я и 11-я Донские казачьи батареи), 5-я Донская казачья дивизия (27-й, 28-й, 29-й и 33-й Донские казачьи полки и 6-й Донской артиллерийский дивизион: 12-я и 13-я Донские казачьи батареи), 1-я Кубанская казачья дивизия (в ее составе 17-я Донская казачья батарея), 2-я Кубанская казачья дивизия (в ее составе 9-й Донской артиллерийский дивизион: 18-я и 19-я Донские казачьи батареи) и Терская казачья дивизия (в ее составе 21-я Донская казачья батарея).

Кроме этого, 48-й Донской казачий полк располагался в гарнизоне крепости Ковно; 47-й Донской казачий полк находился при штабе 1-й русской армии; 49-й Донской казачий полк был включен в 7-ю Отдельную армию, охранявшую побережье Черного моря и границу с Румынией; 50-й Донской казачий полк состоял при штабе 5-й русской армии; 51-й Донской казачий полк и 24-я отдельная Донская казачья сотня входили в состав гарнизона Риго-Шавельского укрепленного района; 53-й Донской казачий полк дислоцировался в ноябре 1914 г. в Новочеркасске (столица Области Войска Донского. — Примеч. ред.) и т.д.

Таким образом, описание боевого развертывания казачьих частей свидетельствует о присутствии донских подразделений практически во всех соединениях русской армии на Западном театре Первой мировой войны.

Изложенные выше архивные материалы позволили исторически реконструировать реальные масштабы вовлеченности донских казачьих частей в боевые действия, а также весьма предметно идентифицировать, где, сколько и каких донских подразделений воевало на начальном этапе войны. Это дает возможность избежать поверхностной иллюстративности, традиционно характерной для значительной части литературы, излагающей события той далекой эпохи. Тем самым описание боевого развертывания рельефно помогает осмыслить черты исторического образа донского казачества как боевой единицы русской армии на фронтах глобального противостояния в 1914–1918 гг.

В директиве Ставки, посланной за № 345 от 28 июля 1914 г. главнокомандующему армиями Северо-западного фронта, подчеркивалось: «Принимая во внимание, что война с Германией была объявлена сначала нам и что Франция, как союзница наша, считала своим долгом немедленно же подержать нас и выступить против Германии, естественно, необходимо и нам, в силу тех же союзнических обязательств, поддержать французов, ввиду готовящегося против них главного удара немцев»{66}. И две русские армии Северо-западного фронта, даже не закончив оперативно необходимого сосредоточения, были немедленно брошены в наступление.

УЧАСТИЕ ДОНЦОВ В ВОСТОЧНО-ПРУССКОЙ ОПЕРАЦИИ

Первая крупная операция русской армии в Восточной Пруссии, начавшаяся победоносным сражением у Гумбиннена (ныне г. Гусев Калининградской области) 7 августа 1914 г., завершается поистине сокрушительной катастрофой 2-й русской армии генерала А.В. Самсонова и гибелью двух армейских корпусов. Потери русской армии достигали чудовищной цифры — 100 тыс. человек, в том числе до 70 тыс. пленными (было убито 10 генералов и 13 попали в плен), оставлено врагу 330 орудий{67}. Однако для того, чтобы как-то переломить неблагоприятно складывающуюся ситуацию, германское командование оказалось вынужденным перебросить с Западного (французского) фронта на Восточный (русский) два корпуса (XI и гвардейский резервный) и 8-ю кавалерийскую дивизию{68}. Это произошло как раз в решающий момент Марнского сражения, что бесспорно помогло французским и английским войскам вначале остановить, а затем и отбросить противника. В этой связи красноречиво свидетельство майора германского генерального штаба Карла Хоссе. В своей брошюре 1917 г. «После трех лет войны» он писал: «Численное превосходство, бывшее у французов и англичан уже до Марнской битвы, обострилось вследствие переброски сил на Восточный фронт. Вторжение русских в Восточную Пруссию поставило высшее германское командование перед вопросом: можно ли русским предоставить дальнейшую свободу наступления, которое они, быть может, доведут до Берлина?!»{69} Итак, Париж был спасен…

При взятии Гумбиннена особенно отличился 39-й Донской казачий полк, который спешенными сотнями ночью атаковал германские части, оборонявшие город. Не выдержав атаки, вражеский гарнизон отступил за реку Ангерапп (Анграпа). Казаки первыми вошли в Гольдап, Арнс, Элк (Лык), Бишофштейн. 4 (17) августа 1914 г. взвод казаков под командованием есаула Платова под г. Ольгино (Маргграбово, находящееся западнее Сувалок примерно на 25 км) лихо атаковал и полностью уничтожил немецкий эскадрон (эскадрон состоял обычно из четырех взводов; т.о., донцы уничтожили четырехкратно превосходившего их численностью противника. — Примеч. ред.), а уже на следующий день 39-й Донской казачий полк занял сам город. В целом русские войска легко наращивали успех за успехом{70}.

Обстановка позволяла тогда русскому командованию нанести вполне реальное крупное поражение 8-й германской армии. Однако благоприятный момент, к сожалению, был бездарно упущен. Ренненкампф, увы, не сумел своевременно организовать необходимое и плотное преследование противника и практически бездействовал в течение целых двух суток. Лишь Юавгуста 1914 г. войска 1-й русской армии неуверенно начали медленное наступление на запад. Кавалерийская группа Хана Нахичеванского двигалась в авангарде тремя походными колоннами, получив категоричный приказ быстро «обойти левый фланг противника и действовать ему в тыл». Но немцы на удивление отступали столь стремительно, что этот приказ выполнить так и не удалось. Русская конница буквально легко сметала на своем пути мелкие отряды противника и, занимая один за другим населенные пункты, шла все дальше и дальше на запад.

В составе кавалерийской группы Хана Нахичеванского успешно действовал 3-й Донской казачий Ермака Тимофеева полк. Другой, 51-й Донской казачий полк, 17 августа 1914 г. вошел в исторически памятный для России Тильзит (ныне г. Советск Калининградской области), где две казачьи сотни остались в качестве воинского гарнизона (в Тильзите в 1807 г. было подписано мирное соглашение между Наполеоном и Александром I. — Примеч. ред.), а две другие были тут же отправлены в глубокую разведку в направлении стратегически важной немецкой крепости Кенигсберг (ныне г. Калининград){71}.

47-й и 48-й Донские казачьи полки в составе 1-й русской армии проявили свою воинскую выучку в районе Альтенгаузен — Прёйсиш-Эйлау (ныне г. Багратионовск Калининградской области) — Фридланд (ныне г. Правдинск Калининградской области), т.е. именно в тех исторически памятных для донцов местах, где более сотни лет тому назад их прадеды мужественно сражались с войсками Наполеона Бонапарта. На крайнем левом фланге 1-й русской армии доблестно воевал 1-й Донской казачий Генералиссимуса Князя Италийского Графа Суворова-Рымникского полк, отличившийся в середине августа 1914 г. при набеге на город Алленштейн (ныне Ольштын, административный центр одноименного воеводства в Польше), в тыл немецким частям{72}.

Войска 2-й русской (Наревской) армии наступали в обход Мазурских озер с запада, стремясь наголову разбить германские корпуса, опрометью отступавшие перед фронтом 1-й русской армии, и тем самым непременно воспрепятствовать их поспешному отходу за Вислу. В высокопоставленных кругах русского командования без всякой тени сомнения считалось, что стародавний российский противник уже почти полностью разгромлен и гигантскими шагами отступает частью к спасительному Кенигсбергу, а частью — к тыловым переправам через мощную водную преграду — реку Вислу. Однако действительное положение было тогда совершенно иным. Новое командование 8-й германской армии во главе с генералами Паулем фон Гинденбургом и Эрихом Людендорфом решило бросить все имеющиеся в их непосредственном распоряжении силы на активно наступавшую Наревскую армию генерала А.В. Самсонова, предусмотрительно оставив против нерешительно действовавшего генерала П.К. Ренненкампфа лишь небольшие заслоны, которые первоначально и были приняты за разгромленные немецкие части. Главный удар наносился германскими соединениями на открывшихся флангах русских позиций, с тем чтобы быстро окружить плотным кольцом и уничтожить выдвинутые далеко на север два центральных корпуса (XIII и XV).

В это время генерал А.В. Самсонов, согласно приказу вышестоящего командования, настойчиво продолжал торопить командиров корпусов, стремясь во что бы то ни стало не допустить, как он с абсолютной уверенностью считал, возможного ухода немцев за Вислу. На правом фланге 2-й русской армии успешно наступала 4-я кавалерийская дивизия, в самом авангарде которой активно действовал 4-й Донской казачий Графа Платова полк. На левом фланге Наревской армии продвигались 6-я и 15-я кавалерийские дивизии. 6-й Донской казачий Генерала Краснощекова полк, входивший в 6-ю кавалерийскую дивизию, искусно провел крайне необходимую для командования разведку боем в направлении на Зольдау (Сольдау), а 25 июля (7 августа) 1914 г. удачно захватил переправы через реку Нейде и преднамеренно разрушил железнодорожное полотно на линии Нейденбург (Ниборк) — Зольдау (Дзялдово, Польша){73}.

Измотанные многодневными тяжелейшими переходами по трудным песчаным дорогам, в невыносимую летнюю жару, испытывавшие острый недостаток продовольствия и имевшие сильно отставшие тылы, войска 2-й русской армии были внезапно атакованы главными силами 8-й германской армии. Состоявшееся кровопролитное сражение продолжалось с 13 по 17 (26–30) августа 1914 г. и закончилось катастрофическим поражением русских войск, окружением и последующим пленением двух центральных корпусов, XIII и XV, а также частично XXIII армейского корпуса. Всего в немецкое окружение попало 30 тыс. человек и 200 орудий в районе Комусинского леса, в том числе и казаки 6-го Донского казачьего Генерала Краснощекова полка, 21-го и 40-го Донских казачьих полков, 15-й и 20-й отдельных Донских казачьих сотен.

Потеряв всякое руководство подчиненными войсками, командующий 2-й русской армией генерал А.В. Самсонов вместе со своим штабом спешно выехал в расположение штаба XV корпуса, в местечко Нодрау, откуда все-таки предпринял отчаянную попытку выйти из позорного германского окружения. Эта попытка, к сожалению, закончилась неудачно, а находившаяся на самом острие атаки конвойная Донская казачья сотня почти полностью героически погибла, стремясь прорвать плотное кольцо немецких войск. В ночь на 17 (30) августа 1914 г., как добропорядочный русский офицер, генерал А.В. Самсонов застрелился у фермы Каролиненгоф (вблизи Вилленберга, примерно в 47 км юго-восточнее Ольштына).

Примеры истинного служения Отечеству, образцы честного исполнения воинского долга являли собою донские казачьи части, мужественно дравшиеся в составе окруженных соединений 2-й русской армии генерала А.В. Самсонова. После его смерти командование Наревской армией принял на себя командир XIII армейского корпуса генерал Н.А. Клюев. К сожалению, он не использовал всех имевшихся возможностей для прорыва из бесславного окружения и, отдав частям приказ прекратить сопротивление, вместе со своим штабом сдался в плен. Но входившие в состав корпуса казаки 40-го Донского казачьего полка решили ни в коем случае не складывать оружия и пробиваться сквозь вражеское кольцо. Командир 40-го Донского казачьего полка отказался выполнить приказ о сдаче. Донцы совместно с тремя пехотными полками успешно прорвали кольцо немецких войск у Валендорфа, но понесли при этом очень большие потери. Архивные и газетные материалы помогают восстановить многие детали подвига донских казаков.

17 августа 1914 г. подъесаул Ведерников с горстью казаков решительно атаковал переправу у деревни Зимноводы, которую занимала германская кавалерия. Обратив оплошавшего неприятеля в заурядное бегство, донцы наконец-то удачно прорвались к своим и одновременно захватили у растерявшегося врага 2 орудия и 3 зарядных ящика. В тот же день казаки 40-го Донского казачьего полка, вынужденно оставшиеся при полковом знамени, окруженные со всех сторон германцами у деревни Омуленфофен, отчаянно пошли в лобовую атаку на густые линии вражеской пехоты. Подъесаул Пушкарев и полковой знаменщик старший урядник Арженовсков остались единственно уцелевшими воинами под ураганным огнем противника. Им, вопреки всему, удалось преодолеть двухверстное открытое простреливаемое пространство и достичь спасительного леса. Однако и в лесу уже находились германцы. Казаки даже на мгновение не растерялись и быстро зарыли знамя, а сами, бросив любимых лошадей, преднамеренно улеглись среди трупов. Не будучи замеченными врагами и выждав некоторое время, они осторожно выкопали полковое знамя и, заботливо спрятав его на груди, без всяких запасов пищи, без карты и ориентирующего компаса на четвертые сутки мучительных скитаний все же вышли в расположение русских войск в районе г. Прасныш (примерно в 77 км севернее Варшавы). В целом же в кровопролитных стычках с неприятелем 40-й Донской казачий полк потерял отважного командира полка, 20 офицеров и более половины нижних чинов. С боем обратно к границе пробилось только 5 офицеров и 260 казаков, в том числе 100 казаков спешенных, потерявших в тяжелых столкновениях с противником своих лошадей. Но мужественные донцы не сдались врагу, спасая славную честь русского оружия. В декабре 1914 г. полк был сформирован заново.

До конца исполнили свой воинский долг казаки 15-й и 20-й отдельных Донских казачьих сотен. Они настойчиво пытались вырваться из вражеского окружения и буквально своими телами прикрывали отход штаба 2-й русской армии 16–17 августа 1914 г. Храбрые донские воины были расстреляны германскими пулеметчиками.

Во время трагических боев за выход из окружения частей Наревской армии успешно действовал 6-й Донской казачий Генерала Краснощекова полк под командой полковника А.Н. Исаева. Полк наголову разбил немцев 15 (28) августа 1914 г. в лесах западнее города Вилленберга. Атака донцов-краснощековцев в тот же самый день августа у деревни Залюскен удачно завершилась захватом переправы у деревни Хоржеле (примерно в 90 км севернее Варшавы), имевшей исключительно важное значение. Именно это обстоятельство позволило выйти из окружения большей части войск XXIII армейского корпуса. Начальник Сводной кавалерийской бригады 6-й кавалерийской дивизии генерал-майор Штемпель особо отметил в своем рапорте энергичные и бесстрашные действия полковника Исаева, есаула Калинина и хорунжего Самохина{74}.

Из расположения XV армейского корпуса после тяжелых боев удалось пробиться к своим только 4 офицерам и 312 казакам 21-го Донского казачьего полка{75}. Урядник этого полка Соловьев несколько дней скитался по лесам со знаменем в поисках возможного выхода к русским позициям. По его тайному письму, удачно переправленному из плена, командованию стало достоверно известно, что полковое знамя к врагу не попало, а осталось надежно зарытым в лесу. Другой, 22-й Донской казачий полк из состава левофлангового VI армейского корпуса вовремя отступил из Ортельсбурга (примерно в 36 км юго-восточнее Олыптына) и тем самым успешно избежал неприятельского окружения{76}.

Однако и те казаки, которые попали в плен к германцам, не могли долго мириться с подобной участью. Существуют многочисленные документальные свидетельства о смелых побегах казаков из вражеского плена. Так, казак 34-го Донского казачьего полка М. Кургузов бежал из плена 28 мая 1916 г. Младший урядник 20-й отдельной Донской казачьей сотни И. Филимонов бежал 25 июля 1916 г. Казак 34-го Донского казачьего полка И. Горелов совершил тот же поступок 18 июля 1916г. Казак 40-го Донского казачьего полка Т. Пучков перехитрил бдительного врага 20 июля 1916 г. Казак 21-го Донского казачьего полка Т. Лепнухов сам освободился из плена 17 июля 1916 г. И этот славный перечень донских героев можно долго продолжать.

В этой связи особого внимания заслуживает специальное постановление Военного Совета, принятое в ноябре 1916 г., согласно которому все нижние чины, бежавшие из вражеского плена, после тщательной проверки всех сопутствовавших обстоятельств их пленения непременно направлялись в Петроград, где им торжественно вручались честно заслуженные Георгиевские медали. Казакам вручал Георгиевские медали лично император Николай II, а всем остальным — начальник Генерального штаба, что свидетельствовало не только об особом отношении царствовавшего дома Романовых к казачеству, но и о безусловном признании исторических заслуг казачества перед Российским государством, а также подчеркивало высокий статус казаков в русской армии.

В документах штаба Походного Атамана Казачьих войск часто встречаются красноречивые сведения о десятках казаков, бежавших из неприятельского плена и справедливо удостоенных получения специальной Георгиевской медали «За смелый побег» из рук самого императора Российской империи. Так, только в декабре 1916 г. Николаю И в торжественной обстановке представили бежавших из вражеского плена героев-донцов: 30-го Донского казачьего полка старшего урядника Николая Заикина, 40-го Донского казачьего полка казака Тимофея Пучкова, 21-го Донского казачьего полка казака Тимофея Лепнухова, 34-го Донского казачьего полка казака Иосифа Горелова, 20-й отдельной Донской казачьей сотни младшего фельдшера Ивана Филимонова{77}.

В первой декаде августа 1914 г. на Северо-западный фронт прибыли Лейб-Гвардии Атаманский Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полк под командованием великого князя, генерал-майора Бориса Владимировича Романова и Лейб-Гвардии Сводно-Казачий полк под начальством графа, генерал-лейтенанта Михаила Николаевича Граббе, будущего Донского войскового наказного атамана (1916 г. — март 1917 г.). Оба полка составили 3-ю казачью гвардейскую бригаду 1-й кавалерийской дивизии. Третий из гвардейских казачьих полков — Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк генерал-майора И. Орлова до 13 октября 1914 г. находился в штатном конвое при Ставке Верховного Главнокомандующего. Казачья гвардейская бригада с 12 по 18 августа 1914 г. в составе конного отряда генерала Ф.Я. Гилленшмидта участвовала в рейде по тылам противника в районе г. Новогрудок (примерно в 80 км западнее Белостока, или Бялыстока, административного центра одноименного воеводства в Польше). Затем гвардейские казачьи полки входили в различные кавалерийские соединения, подчиненные командующим 1-й, 2-й и 9-й русских армий{78}.

Именно к периоду боев в Восточной Пруссии относится первое награждение офицера русской армии самой почетной боевой наградой — орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 4-й степени. Этим достойнейшим офицером стал донской казак, хорунжий 1-го Донского казачьего Генералиссимуса Князя Италийского Графа Суворова-Рымникского полка Сергей Владимирович Болдырев (ст. Богоявленской). В приказе по 1-й русской армии Северо-западного фронта говорилось: «…20 августа 1914 года при набеге дивизии на Алленштайн (Восточная Пруссия), высланный на утомленных конях в разведку (с разъездом в 20 казаков. — Н.Р.), проник в середину передвигавшихся частей противника, где несколько раз был преследуем и даже окружен, но, тем не менее, доставил своевременно важное донесение, чем значительно помог своему отряду»{79}.

К началу сентября 1914 г. 1-я русская армия вынужденно отошла за Средний Неман, а 2-я — за Нарев. Вновь образованная 10-я русская армия должна была надежно прикрывать район Августов — Гродно. Кровопролитная Восточно-Прусская военная операция наконец-то завершилась. Получив к этому моменту значительные подкрепления, войска России серьезно угрожали новым мощным вторжением в Восточную Пруссию. Конечно же, потери русских армий оказались достаточно тяжелыми, однако германское командование, вне всякого сомнения, сильно преувеличивало реальные масштабы и действительное значение одержанных побед. Выигрыш частной (хотя и крупной) армейской операции, бесспорно, ни в какое сравнение не шел с вполне очевидным проигрышем поистине стратегической военной кампании 1914 г. на Западном (англо-французском) фронте. Планы победоносной и молниеносной войны были окончательно похоронены, что, безусловно, имело для Германии однозначно непоправимые военно-политические, экономические и социально-психологические последствия.

Именно в этом состоит большая заслуга русских солдат, казаков и офицеров, мужественно заплативших своими жизнями за непростительные ошибки и нерешительность своего недальновидного командования.

ВКЛАД ДОНСКИХ КАЗАКОВ В УСПЕХ РУССКИХ ВОЙСК НА ЮГО-ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ

В то время, когда происходили описанные выше события в Восточной Пруссии, Россия получила достаточную моральную компенсацию (за фиаско армии Самсонова. — Примеч. ред.) от разгрома четырех австро-венгерских армий на полях Галиции.

Галицийская битва, развернувшаяся с 6 (19) августа по 13 (26) сентября 1914 г. на 500-верстном фронте от Вислы до румынской границы, условно делится на две частные операции: 1) вторжение двух австрийских армий в Польшу, охватывающее встречные сражения у Красника (примерно в 40 км юго-западнее Люблина) между 1-й австрийской и 4-й русской армиями и Томашевское сражение между 4-й австрийской и 5-й русской армиями; 2) ответное вторжение 3-й и 8-й русских армий в Галицию, приведшее сначала к встречному сражению на рубеже у реки Золотая Липа, а позднее к боям на реке Гнилая Липа против 3-й и 2-й австрийских армий.

К началу развертывания активных боевых действий в составе Юго-западного фронта была сосредоточена самая большая группировка донских казачьих частей — около 1/3 всех донских казачьих полков, 10 отдельных донских казачьих сотен и 13 донских казачьих батарей. Вскоре стали также подходить эшелоны с воинскими подразделениями 3-й, 4-й и 5-й Донских казачьих дивизий.

Австро-Венгрия объявила войну Российской империи 24 июля 1914 г. К этому моменту она успела сосредоточить у русской границы значительные силы. Достигнутая плотность войсковых соединений не позволяла казачьим конным разъездам проникнуть глубоко в тыл противника. Непосредственные столкновения с австро-венгерскими частями начались с 26 июля. В них приняла активное участие 1-я Донская казачья дивизия. Здесь надо учитывать, что до 1 августа в ее оперативном подчинении также находились 2-я и 3-я Отдельные кавалерийские бригады. В то же время 9-й Донской казачий Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова полк прикрывал тактической кавалерийской завесой в районе Люблина процесс сосредоточения на заданных позициях 4-й русской армии.

Первый крупный бой 1-й Донской казачьей дивизии под командованием генерал-лейтенанта Кузьмина-Караваева завязался у местечка Белжец и города Любич. В боях у Белжеца в районе Томашова (примерно в 6–7 км от последнего) особо отличился и продемонстрировал свое воинское мастерство 10-й Донской казачий Генерала Луковкина полк полковника Петра Николаевича Краснова (будущий войсковой атаман в годы Гражданской войны, пробывший на этом посту с 3 мая 1918 г. по 3 февраля 1919 г.). 3 полусотни с 4 пулеметами 10-го Донского казачьего Генерала Луковкина полка в пешем строю стремительно перешли 1 августа 1914 г. государственную границу Российской империи и совместно с сотнями 15-го Донского казачьего Генерала Краснова 1-го полка смело атаковали пограничное местечко Белжец и удачно взорвали железнодорожный мост у станции Любич. А на следующий день полки 1-й Донской казачьей дивизии у Томашова (примерно в 75 км северо-западнее Львова) наголову разгромили пехотный и кавалерийский полки противника.

8 августа в командование дивизией вступил генерал-майор Иван Алексеевич Поляков. С 20 августа по 8 сентября казачье соединение настойчиво преследовало отступающие части противника на Львовском направлении. 12 сентября начальником 1-й Донской казачьей дивизии назначается генерал-майор Григорий Чоглоков. 26 сентября дивизия выводится из состава 5-й русской армии и включается в состав 9-й русской армии, где состоит в резерве до 8 октября 1914 г.{80}.

Австро-венгерское командование, стремясь захватить инициативу, 13 (26) августа 1914 г. начало наступление в направлении на Люблин и Холм против правого крыла Юго-западного фронта. На узком участке было сосредоточено две трети сил противника. В ходе упорных боев под Красником и Томашевым русские войска вынужденно отступили к Люблину и Холму (ныне Хелм, административный центр воеводства, Польша). Особенно тяжелое положение сложилось на фронте 5-й русской армии. Группа эрцгерцога Петра Фердинанда из II корпуса противника (13-я и 25-я дивизии) атаковала 16–17 августа 1914 г. наш XIX армейский корпус с запада, глубоко охватила его правый фланг и полностью перерезала возможные пути отхода 5-й русской армии в северном направлении. Против XIX армейского корпуса генерала Горбатовского упорно вели наступление 13 австрийских дивизий. Окруженный с трех сторон, насквозь простреливаемый вражеской артиллерией, корпус стоял как гранитный утес. При попытке окружить XIX армейский корпус и переправиться через реку Волицу противник натолкнулся на ожесточенное сопротивление 1-й и 5-й Донских казачьих дивизий.

С востока 5-ю русскую армию обходила группа эрцгерцога Иосифа Фердинанда. Положение русских войск осложнилось после оставления 17 (30) августа 1914 г. Красностава (примерно в 47 км юго-восточнее Люблина). Казалось, что окружение и полный разгром трех русских армейских корпусов (XIX, V и XVII) становились почти неизбежными. Однако 18 (31) августа продвижение группы Иосифа Фердинанда было встречено сильнейшим артиллерийским и пулеметным огнем. Мощной атаке подвергся правый фланг противника. Это напористо и умело наступали донские казаки.

Когда к 18 августа положение стало критическим, в тыл войскам II австро-венгерского корпуса в самый урочный час ударили донцы 1-й и 5-й Донских казачьих дивизий. Во время контратаки противника особо отличилась пулеметная команда 10-го Донского казачьего Генерала Луковкина полка под началом хорунжего Беляева. Кинжальным огнем донские пулеметчики буквально выкашивали неприятельские пехотные цепи. Одновременно по австрийцам нанесли мощный удар донцы-батарейцы 1-го Донского артиллерийского дивизиона. Наступавшие в полном расстройстве отхлынули к деревне Чесники. 7-я Донская казачья батарея войскового старшины М.М. Иванова сильным шрапнельным[6] и бризантным[7] огнем заставила умолкнуть две вражеские батареи на высоте 121,5, орудийные расчеты которых были почти полностью уничтожены. Подоспевшие казаки 33-го Донского казачьего полка умело захватили и быстро увезли покинутые вражеские орудия. О подвиге батарейцев войскового старшины Иванова красноречиво поведал в своем донесении начальник штаба 1-й Донской казачьей дивизии: «Если бы не этот огонь 7-й батареи, неприятельская артиллерия выехала бы на позицию и уничтожила бы открыто развертывавшиеся у деревни Завалев 5-ю Донскую казачью дивизию и бригаду 1-й Донской казачьей дивизии фланговым и даже тыльным огнем»{81}.

Не менее расчетливо действовал и 6-й Донской артиллерийский дивизион полковника И.П. Астахова, который в бою у деревни Завалев заставил замолчать сразу 4 неприятельские батареи (в том числе одну гаубичную), причем три из них были брошены противником на утраченной позиции. Отважные донские артиллеристы — войсковой старшина Матвей Матвеевич Иванов (ст. Семикаракорской) и полковник Иван Петрович Астахов (ст. Старочеркасской) заслуженно удостоились награждения орденом Св. Георгия 4-й степени.

Понеся довольно большие потери и опасаясь непосредственного выхода донцов в тыл дивизий своей группы, эрцгерцог Иосиф Фердинанд приказал австро-венгерским войскам заблаговременно отступить почти на 20 километров в сторону Замостья (северо-западнее Томашова примерно на 25 км). Угрожающая попытка обхода противником левого фланга 5-й русской армии также была ликвидирована. Здесь отлично проявили себя казаки 2-й Сводно-Казачьей и 7-й кавалерийской (в ее состав входил 11-й Донской казачий Генерала от Кавалерии Графа Денисова полк) дивизий.

На крайнем левом фланге Юго-западного фронта у местечка Городок, что на реке Збруч, 4 августа 1914 г. австрийцы попытались выяснить силы 8-й русской армии, последовательное развертывание которой тщательно скрывалось блестящей работой кавалерийской завесы. 5-я кавалерийская дивизия генерала Фрорайха (4 венгерских гусарских полка) из состава группы войск генерала Кевеша рано утром аккуратно переправилась через реку, стремясь незаметно проникнуть в расположение русских войск. Однако за венграми давно и очень пристально наблюдали казаки 2-й Сводно-Казачьей дивизии генерал-майора Александра Андреевича Павлова. Начался ожесточенный бой. Несколько атак спешенных гусар Фрорайха казаки отбили оружейно-пулеметным огнем. И тогда враг отчаянно решился на массированную конную атаку.

Вот как описывал ее детали есаул Евгений Тихотский, командир 2-й сотни 1-го Линейного казачьего Генерала Вельяминова полка: «Дивизион развернулся тремя эшелонами. Три эскадрона шли уступами, один за другим, имея расстояние между собой в 200 шагов. Стройные линии венгерских гусар в яркой форме мирного времени представляли красивое зрелище. Из наших окопов не раздавалось ни единого выстрела. Стрелки, положив винтовки на бруствер, спокойно ожидали врага. Когда гусары подошли на 900–1000 шагов… по всей линии окопов был открыт оружейный и пулеметный огонь.

Гусары дрогнули, стали падать люди и лошади, линии спутались… В течение короткого времени линии гусар почти совершенно растаяли, скошенные фронтальным и фланговым огнем…»{82} А на правом фланге позиции шла жестокая рубка: два эскадрона гусар схватились с двумя сотнями кубанцев 1-го Линейного казачьего Генерала Вельяминова полка. Когда казаки заметили, что их острые шашки никак не прорубают головные уборы венгерских гусар, снабженные стальными пружинами, они тут же применили прицельную стрельбу с коня, часто почти в упор, с кратчайшей дистанции в 1–30 шагов, чем внесли страшную сумятицу в боевые порядки врага.

Потери венгерской конницы в состоявшейся схватке иначе как громадными не назовешь. Лишившись в этом кровопролитном бою не только нескольких сотен своих гусар, но и обоих сыновей (один из них погиб, другой был захвачен в плен), генерал Фрорайх застрелился. Дивизию в полном расстройстве вынужденно отвели в глубокий тыл для последующего переформирования. Потери же казаков, действовавших практически как на войсковом стрельбище, не достигали и 50 человек, большей частью погибших в рукопашной. Однако разгром венгерской конницы мог бы быть полностью завершенным, если бы русское командование вовремя ввело в дело резервную бригаду — 16-й Донской казачий Генерала Грекова 8-го полк и 17-й Донской казачий Генерала Бакланова полк.

18 августа 1914 г. наступил перелом, австрийцы наконец-то основательно заколебались и две русские армии вторглись в пределы враждебной Австро-Венгрии. 3-я русская армия генерала от инфантерии Н.В. Рузского и 8-я русская армия генерала от кавалерии А.А. Брусилова легко отбросили войска противника у Злочева (в 58 км восточнее Львова; его также называли Золочев, Злочув), а на рубеже рек Золотая Липа и Гнилая Липа нанесли им жестокое поражение. Затем русские соединения взяли ключевой г. Львов, который порой ошибочно считают крепостью. Почти без сопротивления русским также удалось захватить сильно укрепленный г. Галич (ныне в Ивано-Франковской области, примерно в 20 км севернее областного центра).

За несколько недель боев австрийцы потеряли до 326 тыс. человек, в том числе до 100 тыс. пленными. Русским войскам в качестве трофеев достались 400 орудий. Вся Галиция оказалась тогда очищенной от противника, который отошел к Кракову и с надеждой на будущие победы спрятался за Карпаты. Однако уже 12 ноября казаки 2-й Сводно-Казачьей дивизии захватили Ужокский перевал, взяв при этом 5 орудий{83}. Стратегический путь на Венгерскую равнину, казалось бы, был открыт. Но все это было впереди…

Русская армия прекрасно умела побеждать, но не умела искусно пользоваться плодами своих побед, не умела настойчиво преследовать врага. Австрийские корпуса форсированными маршами по размытым дорогам своевременно ускользали из-под ее ударов, последовательно уводя с собой обозы и необходимую для будущих сражений артиллерию. И лишь на тех участках фронта, где тактическая задача преследования поручалась русским командованием казакам, врагу не всегда удавалось отходить в привычном порядке.

На крайнем правом фланге 3-й русской армии успешно действовала 11-я кавалерийская дивизия, в состав которой входил тогда 12-й Донской казачий Генерал-Фельдмаршала Князя Потемкина-Таврического полк. Еще 8 августа 1914 г. полк в числе других передовых частей смело перешел государственную границу Российской империи, легко преодолел начальное сопротивление противника и с ходу захватил местечко Лешнев. Затем вместе с остальными полками дивизии донцы с боями прошли через Станиславчик, Радзивиллов, Броды (все пункты восточнее, северо-восточнее Львова на 65–85 км) и 15 августа развернулись у Каменка-Струмилово (в 30 км северо-восточнее Львова), где удачно отбили яростные контратаки венгерской кавалерии{84}.

Перед наступающими корпусами 8-й русской армии в авангарде продвигалась 12-я кавалерийская дивизия под командованием известного выходца с Дона, генерала Алексея Максимовича Каледина, ставшего впоследствии на короткий промежуток времени, с 19 июня 1917 г. по 29 января 1918 г., первым избранным после длительного перерыва донским войсковым атаманом. В составе же самой 12-й кавалерийской дивизии, напомним, действовал 2-й Донской артиллерийский дивизион (4-я и 5-я Донские казачьи батареи). На левом фланге 8-й русской армии наступала 2-я Сводно-Казачья дивизия, в число подразделений которой входили 16-й Донской казачий Генерала Грекова 8-го полк и 17-й Донской казачий Генерала Бакланова полк, а также кубанский и терской казачьи полки.

Когда 21 августа 1914 г. русские войска успешно заняли Львов, то это заставило австро-венгерское командование срочно перебросить большую часть сил своей 4-й армии на юг против 3-й русской армии. К упорно обороняющимся частям 4-й и 5-й русских армий, в свою очередь, подоспели подкрепления, а правее 4-й русской армии даже была введена в действие новая 9-я русская армия. 22 августа 1914 г. все три русские армии перешли в общее наступление и вынудили австро-венгерские войска начать общий отход. Их преследовала русская кавалерия, действовавшая во фланг и тыл отступающего противника. 4-я Донская казачья дивизия генерала Свешникова 24 августа совершила стремительный набег на местечко Фрамполь (в 60 км южнее Люблина). В ходе боя отличились казаки 19-го Донского казачьего полка (командовал полком войсковой старшина Константин Константинович Мамонтов (1869–1920), прославившийся в Гражданской войне 1917–1922 гг. как командир 4-го Донского казачьего корпуса Вооруженных сил Юга России, совершившего в 1919 г. глубокий рейд по тылам советских войск Южного фронта), которые при поддержке 25-го Донского казачьего полка и 10-й Донской казачьей батареи наголову разгромили батальон пехоты и взяли обоз противника, захватив в плен 445 солдат и 17 офицеров. Потери австрийцев убитыми и ранеными составили около 100 человек.

На перемышльском направлении в боевых порядках 4-й русской армии успешно действовала 3-я Донская казачья дивизия генерала Ф.Я. Гилленшмидта (до 3 сентября — генерала Евреинова). Она прибыла в город Люблин 1 августа 1914 г. в составе 18-го, 20-го, 30-го и 32-го Донских казачьих полков, 4-го Донского артиллерийского дивизиона, и командование включило ее сначала в XIV армейский корпус, а затем в Гренадерский корпус. В этот период в число основных подразделений дивизии временно входили 13-й и 17-й Оренбургские казачьи полки. 3-я Донская казачья дивизия вела многочисленные бои в районе Фрамполь, Горай, Броды, Жарковице (50–60 км южнее Люблина).

Донские казаки особо отличились в наступлении 22 августа 1914 г. на левом фланге 3-й гренадерской дивизии, когда 30-й, 32-й Донские и 13-й Оренбургский казачьи полки в привычном конном строю ударили в тыл австрийской пехоте на линии сел Вембыч, Бобове, Фелицианов, активно содействуя более быстрому продвижению вперед всего Гренадерского корпуса. 17-й Оренбургский и 18-й Донской казачьи полки умело вели преследование отходящего противника на Драганы. 24 августа 1914 г. бригада 3-й Донской казачьей дивизии совместно с 10-й Донской казачьей батареей (5-й Донской артиллерийский дивизион из состава 4-й Донской казачьей дивизии был 21 августа временно передан в состав 3-й Донской казачьей дивизии) прорвались в глубину расположения противника у местечка Фрамполь и разгромили громадные обозы, неожиданно обстреляв их с открытой позиции. Богатые трофеи казакам удалось захватить у г. Янов (примерно в 58 км южнее Люблина), когда дивизия в составе 18-го, 30-го и 32-го Донских и 13-го Оренбургского казачьих полков (20-й Донской казачий полк из состава дивизии был прикомандирован к XV армейскому корпусу в качестве корпусной конницы), временно оторвавшись от своей пехоты, начала активное самостоятельное преследование неприятеля и совершила длительный успешный рейд с многочисленными боями, добравшись до города Дембице у подножия Карпат{85}.

Западнее Львова 23–30 августа (с 5 по 12 сентября) 1914 г. три австро-венгерские армии в Городокском сражении попытались разбить 3-ю и 8-ю русские армии. Им даже удалось добиться некоторого успеха, но в это время резко ухудшилась обстановка на левом фланге австро-венгерского фронта. Там мощный удар своевременно нанесла 5-я русская армия, которая наступала в общем направлении на Раву Русскую (в 47 км северо-западнее Львова), что стало вполне реально угрожать тылам 4-й австро-венгерской армии. На левом фланге русской армии прекрасно зарекомендовал себя успешным участием в боевых действиях вновь образованный конный корпус генерал-лейтенанта Абрама Михайловича Драгомирова, в который тогда входили многие донские казачьи части. Корпус был тактически нацелен русским командованием на Томашов. Здесь 26 августа 1914 г. отличился 15-й Донской казачий Генерала Краснова 1-го полк. Он стремительно атаковал противника на подступах к Томашову в районе деревни Красноброд (в 15 км северо-западнее Томашова) и удачно захватил вражеский обоз и много пленных. На следующий день вся донская казачья бригада, предусмотрительно обойдя город с запада, неожиданно ударила по отступающей от Томашова неприятельской колонне, умело отсекла от нее обозы и опять взяла пленных. Затем, уже в составе 1-й Донской казачьей дивизии, русские полки активно преследовали отходящего противника в направлении на Ржешов, Дембицу, Тарное (Тарнув, ныне административный центр воеводства в Польше). Успешно в качестве корпусной конницы действовали также 10-й Донской казачий Генерала Луковкина полк и 50-й Донской казачий полк.

3 сентября 1914 г. на Юго-западном фронте был сформирован конный корпус под начальством командира 14-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенанта А.В. Новикова, куда также вошли 4-я и 5-я Донские казачьи дивизии генералов Свешникова и Банковского. Новый конный корпус получил боевую задачу по обеспечению надежного прикрытия правого фланга фронта от вероятных ударов противника с левого берега реки Висла, а также по очищению отвоеванной территории от мелких отрядов неприятеля в районе Мехов — Ченстохов — Новорадомск (примерно в 50–160 км южнее Лодзи). Командование обязало корпус вести постоянную разведку вдоль реки Висла на всем протяжении береговой полосы от г. Кракова до г. Сандомира с целью своевременного обнаружения возможных переправ противника. Кавалеристы должны были разрушить железнодорожную ветку Тарное — Дембица и обязательно установить устойчивую связь с русской кавалерией Северо-западного фронта. Со всеми поставленными командованием задачами конный корпус успешно справился{86}.

24 сентября 1914 г. в г. Новочеркасск благополучно прибыл с далекого Юго-западного фронта весьма необычный подарок. Это предприимчивые казаки 52-го Донского казачьего полка (казаки этого полка традиционно именовали себя не иначе как 52-й Лейб-Гвардии Донской казачий полк, ибо по давно заведенному порядку настоящая часть комплектовалась из казаков запасного разряда, служивших ранее в донских гвардейских Казачьем и Атаманском полках) прислали в любимую столицу Войска Донского одно из вражеских орудий, мужественно отбитых ими у австрийцев при местечке Сеняве (примерно в 98 км северо-западнее Львова). Сопровождали оригинальный фронтовой подарок участвовавшие в том бою старший урядник А. Зарубаев, приказный Н. Андреев и казаки И. Черкесов и А. Албасьев. Трофейное орудие торжественно поместили у известного памятника Войсковому Атаману графу М.И. Платову, где уже давно стояли старинные пушки, некогда умело отбитые храбрыми донцами у французских войск Наполеона Бонапарта{87}.

52-й Донской казачий полк отлично действовал в качестве корпусной конницы на правом фланге 5-й русской армии. В боях 25–26 августа (7–8 сентября) 1914 г. полк овладел городком Шебрешин (Щебжешин, в 64 км юго-восточнее Люблина), удачно захватив 7 артиллерийских орудий неприятеля. Преследуя отступающего противника, 5(18) сентября донцы мужественно штурмовали укрепленные австро-венгерские позиции у города Сенява, где под огнем неприятельской пехоты казаки захватили 14 орудий. Одно из этих трофейных орудий и было выставлено в столичном Новочеркасске у памятника Войсковому Атаману графу М.И. Платову напротив Атаманского дворца. А на добровольные пожертвования В.П. Рябушинского (совладелец известного в России банкирского дома), служившего при штабе 4-й русской армии в чине подпоручика артиллерии, для храбрых казаков удалось приобрести (а 52-й Лейб-Гвардии Донской казачий полк с благодарностью получил) 2 легких орудия. Это дало возможность образовать крайне необходимый для успешного ведения военных операций конно-артиллерийский взвод.

В конце августа 1914 г. общим фронтом перешли в наступление против австро-венгерских войск 4-я и 9-я русские армии. Они встретили ожесточенное сопротивление противника, в подкрепление которому в тот момент прибыл германский ландверный[8] корпус Войрша. После ряда неудачных попыток прорыва укрепленных позиций наконец наступил перелом. Предпринятая 26 и 27 августа (8 и 9 сентября) 1914 г. общая атака русских армий имела крупный успех. В нем большая заслуга принадлежит казакам 3-й Донской казачьей дивизии, прорвавшей фронт во взаимодействии с гвардейской пехотой у села Драганы в районе Тарнавки. Три сотни 18-го Донского казачьего полка по открытой местности под смертельным ружейным и пулеметным огнем наперекор всему атаковали три ряда укрепленных окопов, занятых 4-й германской ландверной дивизией, которые затем без боя были спокойно заняты пехотой, шедшей следом за героическими донцами.

Особенно отличился казак 18-го Донского казачьего полка Прыгунков. Смелый воин под сильнейшим огнем противника единолично захватил в плен 6 немецких солдат и без потерь доставил их в свои окопы. А урядник Пчелинцев, потеряв в ожесточенной атаке под Драганами коня, мгновенно сориентировался в сложной ситуации и заставил сдаться 5 немецких пехотинцев.

К вечеру 27 августа (9 сентября) частный успех прорыва у Тарнавки быстро распространился по всему фронту 4-й русской армии. Русские войска, продвинувшись за два дня непрерывных боев всего на несколько километров, захватили в плен более 5 тыс. солдат и офицеров противника. Началось общее отступление австро-венгерских и германских войск за реки Вислу и Сан. Однако отходившего неприятеля опять не оставляли в покое донские казаки. 3-я Донская казачья дивизия безостановочно преследовала противника до 9 (22) сентября через Янов, Домоставу, Сокаль и далее вплоть до г. Дембице (в 28 км восточнее Тарнува; тогда на территории Австро-Венгрии).

Успех наступления русских армий на правом фланге фронта заставил австро-венгерское командование прервать развернувшееся Городокское сражение и начать 30 августа (12 сентября) 1914 г. общий отход всех своих армий на новый боевой рубеж за реку Сан. В результате Галицийского сражения русские части Юго-западного фронта постепенно освободили Восточную Галицию и заняли часть территории австрийской Польши. Тем самым они создали реальную угрозу вторжения в Венгрию и Силезию. Нанесенное ими сокрушительное поражение значительно подорвало военную мощь Австро-Венгрии. Ее войска навсегда потеряли способность вести на востоке крупномасштабные военные операции самостоятельно, без какой-либо поддержки германских соединений. Германия оказалась вынужденной срочно перебросить на Восточно-Европейский театр боевых действий крупные силы с Западного фронта, что значительно облегчало положение англо-французских союзников России.

Поражение войск Австро-Венгрии в Галицийской битве поставило их практически на грань полной катастрофы. Русские армии теперь угрожали захватить Западную Галицию, Краков и Верхнюю Силезию — важный промышленный район. То есть они вплотную приближались непосредственно к территории Германии с западного и юго-западного направления. Германское командование, стремясь ни в коем случае не допустить этого, начало спешно перебрасывать основные соединения 8-й германской армии из Восточной Пруссии в район Кракова, Ченстохова и Калиша. На базе хорошо сколоченных, надежно проверенных в боях с русскими подразделениями, а теперь переброшенных в другое место частей, немцам удалось в кратчайшие сроки (15 суток) сформировать новую, 9-ю германскую армию во главе с П. Гинденбургом. Намечалось силами новой армии совместно с 1-й австро-венгерской предпринять общее наступление в северо-восточном направлении с выходом на Среднюю Вислу, что создавало бы серьезную угрозу флангу и тылу Юго-западного фронта{88}.

Тем временем 2-я Сводно-Казачья дивизия успешно заняла город Турка (в 65 км южнее Перемышля). При этом она встретила упорное сопротивление оборонявшихся частей неприятеля. 25 сентября 1914 г. на правый фланг дивизии, где располагался 17-й Донской казачий Генерала Бакланова полк полковника А. Алексеева, пошел в массированную атаку австрийский пехотный полк. Но предусмотрительные казаки-баклановцы, мастерски заняв фланговую позицию, прочно удержали рвавшегося вперед врага. Надежно удерживали они австрийцев и в последующих арьергардных боях с 29 сентября по 2 октября, хотя те значительно превосходили силы баклановцев, а также весьма настойчиво наступали не только с фронта, но и с обоих флангов{89}. Австро-венгерское командование решило в начале октября 1914 г. перейти в наступление против растянутого в результате перегруппировок фронта 8-й русской армии.

Главный удар наносился по частям XXIV армейского корпуса, в состав которого входила тогда 4-я стрелковая «Железная» бригада генерала А.И. Деникина, а ей, в свою очередь, была придана 35-я отдельная Донская казачья сотня. XXIV армейский корпус выполнял тактическую задачу русского командования и оперативно прикрывал подступы к г. Самбор (в 64 км юго-западнее Львова). В течение нескольких дней здесь непрерывно шли очень ожесточенные бои. В них поистине героически сражалась небольшая по численности воинская часть донских казаков{90}.

Так, 12 октября 1914 г. казак 35-й отдельной Донской казачьей сотни Логвин Медведев (хутора Рудаков Усть-Белокалитвинской станицы) был послан командованием на разведку деревни Топольницы. Осторожно пробираясь в намеченный населенный пункт, Медведев внезапно столкнулся с австрийским часовым. Казак даже на миг не растерялся в сложной ситуации, резко вырвал из ножен свою шашку и мужественно бросился на подвернувшегося вдруг врага, который тут же кинул на землю винтовку и со страхом поднял руки. Обезоружив оплошавшего часового, Медведев предусмотрительно узнал от него, что ближайшая хата занята 10 австрийцами. Смелый воин, не задумываясь о грозящей опасности, сразу быстро спешился, наскоро привязал свою лошадь у плетня и с обнаженной шашкой храбро ворвался в избу, громко крича: «Руки вверх!» Австрийцы, застигнутые врасплох и полностью растерянные, моментально вытянулись по стойке «смирно», а некоторые с перепугу даже взяли под козырек. Деловито обезоружив их, Медведев с присущей сноровкой вытолкал всех пленных на улицу и настрого приказал никуда не двигаться с места. Те беспрекословно ему подчинились. Между тем лихой казак уже ворвался в другую хату, затем в третью, наконец, в четвертую и таким образом один взял в плен 35 австрийцев, которых в тот же день сумел доставить в штаб 4-й стрелковой бригады. За воистину геройский подвиг казака Логвина Медведева заслуженно представили к Георгиевскому кресту 4-й степени, а также пожаловали чином младшего урядника. И это был далеко не единичный случай… Старший урядник 35-й отдельной Донской казачьей сотни Козьма Аксенов (х. Недвиговка), будучи послан с 10 казаками в тот же день на разведку деревни Ясенида-Замкова, захватил в плен 85 австрийцев. Всего же с 12 августа по 12 октября казакам доблестной 35-й отдельной Донской казачьей сотни удалось взять в плен 180 австрийцев, тогда как потери сотни за этот период составили лишь 8 казаков{91}.

Русское командование считало очень важным уточнить имевшиеся в его распоряжении данные об усиливающейся группировке войск противника к северу от Кракова. Для выполнения этой ответственной задачи привлекли в сентябре 1914 г. 1-й конный корпус генерал-лейтенанта А.В. Новикова. Действуя в его составе, не раз отличались в ходе многочисленных боев и демонстрировали свое воинское мастерство донские казачьи части. Всего в 1-й конный корпус тогда входило 11 донских казачьих полков и 2 донских артиллерийских дивизиона.

После начала наступления русских армий новая задача корпуса состояла в том, чтобы очистить левый берег Вислы от австро-венгерских войск, детально разведать положение на участке фронта Краков-Ченстохов (последний — в 90 км северо-западнее Кракова) и нанести мощный удар по тылам армий неприятеля к востоку от Кракова. Дивизии 1-го конного корпуса должны были также использовать любую возможность для того, чтобы подольше задержать наступление германских войск и обеспечить русским армиям некоторый промежуток времени для завершения оперативно необходимой перегруппировки сил. Севернее от линии устье реки Пилицы — Новорадомск — Бреславль разведку вел Варшавский конный отряд генерала П.Д. Ольховского, основу которого составляла 6-я кавалерийская дивизия. В число подразделений этой дивизии входил 6-й Донской казачий Генерала Краснощекова полк.

Отойдя 23 сентября (6 октября) 1914 г. за Вислу, 1-й конный корпус получил от командования новую задачу: выйти на правый фланг 2-й русской армии, развернутой западнее Варшавы, и действовать здесь во фланг и тыл противника, наступающего на русские позиции. Тем временем начатая ранее перегруппировка русских войск наконец завершилась. 5-я, 4-я и 9-я русские армии должны были теперь надежно оборонять рубеж Вислы между устьями Телицы и Сана, а 2-й русской армии предстояло нанести сильный контрудар по группе Макензена, продвигавшейся на Варшаву с юга.

В те дни, когда все внимание России было устремлено на поля Галиции и Польши и когда казалось, что судьба отечества решается на берегах Немана, Вислы и Сана, в войну вступила Турция, боевые корабли которой 16 октября без предупреждения атаковали черноморские порты[9].

Таким образом, осенью 1914 г. стало окончательно ясно, что развернулась полномасштабная глобальная военная кампания, в которую оказалась втянутой и Россия, причем теперь сразу на двух театрах боевых действий. Однако большее внимание все же оказывалось западному направлению. Именно здесь сосредотачивались лучшие кадровые полки русской армии. Именно сюда Область Войска Донского отправляла свои самые боеспособные части.

КАЗАЧЬИ ЧАСТИ НА ЗАВЕРШАЮЩЕЙ СТАДИИ ВОЕННОЙ КАМПАНИИ 1914 ГОДА

5(18) октября 1914 г. перешла в общее наступление 2-я русская армия. Входившему в ее состав 1-му конному корпусу было приказано сосредоточиться в районе Заборув — Лешно, чтобы затем оттуда нанести сильный удар во фланг и тыл немецким войскам, которые оказывали упорное сопротивление частям русской армии. Корпус имел некоторый успех, однако эффективно использовать его командование армии так и не смогло. Тем не менее противодействие противника удалось преодолеть. 7 (20) октября германские войска начали отступление по всему фронту от стен Варшавы до реки Сан. Тяжелое поражение под Ивангородом (85 км юго-восточнее Варшавы) также потерпела 1-я австро-венгерская армия. В результате одержанных побед все четыре русские армии (2-я, 4-я, 5-я и 9-я) развили мощное наступление на запад и юго-запад.

В авангарде наступающих русских войск уверенно продвигались кавалерийские дивизии. Переправившись в конце октября через реку Варту, соединения 1-го конного корпуса настойчиво повели наступление на запад, отбрасывая все дальше и дальше части австрийской и немецкой конницы. В этих многочисленных боях не раз отличались донские казачьи подразделения. Они с достоинством и в полном объеме выполняли различные оперативно-тактические задачи русского командования. Так, в самом авангарде 1-го конного корпуса активно и довольно успешно действовал 14-й Донской казачий Войскового Атамана Ефремова полк. После взятия стратегически важных транспортных узлов Сохачева и Ловича, расположенных в 45 и 66 км западнее Варшавы, знаменитый донской полк в начале ноября 1914 г. стремительно подошел к приграничному Калишу (административный центр Калишской губернии Российской империи, в 190 км юго-западнее Варшавы). До самого города оставалось всего лишь 7 верст, а в некоторых местах казачьи разъезды уже пересекли русско-германскую границу.

Между тем части 1-й Донской казачьей дивизии из состава 9-й русской армии генерала от инфантерии Платона Алексеевича Лечицкого приблизились к Кракову. 2 ноября 1914 г. 13-й Донской казачий Генерал-Фельдмаршала Князя Кутузова-Смоленского полк в ожесточенном бою овладел посадом Скала (в 17 км северо-западнее Кракова). Неоднократные попытки австрийцев выбить закрепившихся донских казаков из посада в конце концов завершились для противника огромными потерями. Командир Гвардейского корпуса генерал Безобразов, отмечая прекрасные действия казаков, писал: «…упорным боем в районе Скала 1-я Донская дивизия удержала до подхода 1-й гвардейской пехотной дивизии намеченные для развертывания последней линии и этим дала возможность пехоте развернуться и занять эти линии»{92}.

Разъезд 9-го Донского казачьего Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова полка под началом есаула Томилина своевременно обнаружил сосредоточение крупных сил противника, который, по-видимому, готовился нанести внезапный удар во фланг и тыл Гвардейскому корпусу. Немедленно части 1-й Донской казачьей дивизии по собственной инициативе заняли господствующую высоту у деревни Сецеховице (или Кшешовице, в 20 км западнее Кракова). Целый день казаки отражали непрерывные атаки превосходящих сил неприятеля, защищая оголенное пространство между Гвардейским и XXV армейским корпусами 9-й русской армии. За эти умелые действия начальник дивизии генерал-майор Григорий Чоглоков был награжден Георгиевским оружием и орденом Св. Георгия 4-й степени{93}.

Неоднократно 1-я Донская казачья дивизия особо поощрялась во многих приказах командира Гвардейского корпуса за проявленное мужество, беспримерный героизм и грамотное ведение военных операций. В одном из них как раз и отмечается вышеописанный боевой эпизод. Архивный документ далекого прошлого свидетельствует: «…1-я Донская казачья дивизия… мужественно и упорно выдержала натиски превосходящих сил противника в районе Сецеховице… и воспрепятствовала прорыву неприятеля между Гвардейским и XXV корпусами»{94}.

Генерал от инфантерии П.А. Лечицкий в приказе № 15 по 9-й русской армии отмечал, что в боях на реке Ниде дивизия своими энергичными действиями, непрерывными атаками сорвала оперативно-тактический план противника нанести сильный удар по левому флангу армии, а затем приняла активное участие в преследовании разбитого врага. Объявляя благодарность донцам за успешные боевые действия, командующий выразил твердую уверенность в том, что признанная боевая слава, заслуженная ими в многочисленных сражениях, будет и впредь сопровождать их ратные дела{95}. И доблестные казаки 1-й Донской казачьей дивизии продолжали вершить все новые и новые геройские подвиги… Вот только один из них.

В ночь на 18 ноября 1914 г. полусотня казаков 19-го Донского казачьего полка под командой сотника Б. Мангатова получила боевую задачу — совершить ночное нападение на противника, который занимал деревню Хойново близ г. Прасныш. На рассвете казачий разъезд в конном строю атаковал засевшую в окопах вражескую пехоту. Она встретила храбрых донцов сосредоточенным огнем. Однако отважные казаки, невзирая на смертельный град пуль, стремительно прорвались к окопам противника, где вырубили неприятельскую заставу из 30 германских пехотинцев. Но на помощь разбитым немцам уже спешил целый кавалерийский эскадрон (около 150 всадников). Строго повинуясь команде сотника Мангатова, казаки резко переменили фронт сражения и понеслись навстречу новому врагу. Вражеский эскадрон психологически не выдержал напористой атаки горстки казаков и, потеряв в результате схватки 15 человек убитыми и 3 пленными, обратился в беспорядочное бегство. Донцы лихо преследовали противника на протяжении двух верст. От полного разгрома убегавших германцев буквально спас вовремя появившийся автомобиль, вооруженный несколькими пулеметами. Потери казачьей полусотни в этом геройском деле составили только 3 раненых сабельными ударами казака{96}.

После успешной Варшавско-Ивангородской операции русское командование планировало начать новое наступление силами армий двух фронтов для глубокого вторжения непосредственно в пределы враждебной Германии. Однако, последовательно сосредоточив для этого крупную группировку своих войск на левом берегу Вислы, оно не сумело своевременно обнаружить происходившую переброску главных сил противника в район Торна (Торунь, ныне административный центр одноименного воеводства, Польша), которая существенно изменила всю оперативно-стратегическую обстановку{97}. В итоге неприятелю удалось упредить русские войска и развернуть большую наступательную операцию на лодзинском направлении. Основной удар немецкие соединения целенаправленно наносили в наиболее уязвимое место — стык между 1-й и 2-й русскими армиями.

Русское командование, несмотря на всю сложность возникшей ситуации, оперативно противопоставило задуманному германскому тактическому маневру двойного охвата достаточно действенные меры. В результате предпринятых усилий обходившая 2-ю русскую армию группа генерала Шеффера сама оказалась в окружении. Между противоборствующими сторонами завязалась ожесточенная битва. Окруженная группировка потеряла в кровопролитных боях 10–11 (23–24) ноября 1914 г. убитыми и пленными свыше 40 тыс. человек. Особенно важное значение для организации русского контрманевра имели успешные действия 1-го конного корпуса (в него входили и донские казачьи части), плотно блокировавшего группу Шеффера с востока. Лишь явные ошибки в управлении русскими войсками, разделенными на ряд самостоятельных отрядов, действовавших вне оперативной связи между собой, позволили германцам пробиться на север и выйти из кольца окружения{98}.

Однако германское командование вовсе не считало развернутую им операцию завершенной. С Западного фронта по-прежнему настойчиво и с немецкой пунктуальностью перебрасывались все новые и новые крупные подкрепления. Они целенаправленно прибыли в составе четырех корпусов и разместились как раз напротив флангов 9-й русской армии: III резервный и XIII армейский — на левом, а II и XXIV армейские — на правом. Это и позволило продолжить полномасштабную реализацию задуманного плана. Начавшееся наступление германских войск вынудило командование русской армии отвести русские соединения по левому берегу реки Вислы. Тактический отход совершался под надежным арьергардным прикрытием русской кавалерии, в том числе донских казачьих частей.

В декабре 1914 г. в районах к северу и западу от Варшавы активно действуют восемь Донских казачьих полков, 5-я Донская казачья дивизия и 4 отдельные Донские казачьи сотни. Здесь же, в боевых порядках русских войск, находились и два гвардейских Донских казачьих полка — Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк и Лейб-Гвардии Атаманский Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полк, но уже с января 1915 г. Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк был отозван с фронта специально для охраны Ставки Верховного Главнокомандующего в Барановичах. (Казачьи посты предусмотрительно выставлялись в радиусе 50 верст вокруг места расположения Ставки и непременно обеспечивались обязательной телефонной связью для раннего предупреждения чинов высшего командования русской армии в случае налета германских аэропланов.)

Лодзинская военная операция в целом продолжалась более месяца. Она охватывает период с 29 октября (11 ноября) по 6 (19) декабря 1914 г. Невозможно детально описать все количество боевых эпизодов того времени, в которых активное участие приняли донские казачьи части. Собранный в процессе изучения проблемы конкретно-исторический материал просто огромен. И тем не менее мы считаем необходимым выделить несколько весьма показательных фактов, свидетельствующих о роли и месте донских казачьих подразделений в данной военной операции русской армии.

Во время Лодзинского сражения в ноябре 1914 г. 5-я Донская казачья дивизия, входившая тогда в состав 5-й русской армии Северо-западного фронта, в ожесточенном столкновении с сильным противником на реке Виндавка наголову разгромила 2 германских пехотных полка и тем самым своевременно предотвратила реальную опасность флангового удара для своей армии. 3 ноября в районе местечка Пржезборж (в 74 км юго-восточнее Лодзи) на фронтовом участке V армейского корпуса казаками 41-го Донского казачьего полка был удачно обстрелян и затем захвачен подбитый германский аэроплан с летчиком и наблюдателем{99}.

Неоднократно мужественным донцам приходилось оперативно закрывать угрожающие бреши, пробитые неприятелем в позициях русских войск. И всегда донские казаки поспевали вовремя. Так, 8-й Донской казачий Генерала Иловайского 12-го полк в критический момент боя закрыл позиционный прорыв, неожиданно образовавшийся в порядках 2-й русской армии. Под Лодзью также отличился 35-й Донской казачий полк, который атакой в конном строю у деревни Новосольна буквально разметал германский отряд, готовивший внезапный удар по I армейскому корпусу. Атака донцов позволила русской пехоте возвратить утраченные было позиции.

В районе Брест-Куявска 11 ноября 1914 г. 3-ю сотню Лейб-Гвардии Казачьего Его Величества полка под началом подъесаула Василия Дьякова командование послало в обычную разведку. Дозорные казаки незаметно для противника обнаружили германскую пехотную колонну, плотно конвоировавшую пленных русских солдат. Храбрые донцы приняли единственно верное и справедливое решение по стародавнему казачьему принципу: «положить душу за други своя». Стремительным налетом лейб-казаки мгновенно растрепали германский конвой и освободили 9 офицеров и более 500 солдат VI Сибирского корпуса. А накануне еще один разъезд лейб-казаков из 13 человек отважно атаковал германский эскадрон 13-го уланского полка. Герои-донцы, изрубив в скоротечном бою офицера и 10 улан, обратили оплошавшего неприятеля в бегство.

Однако далеко не всегда боевые стычки с неприятелем складывались так удачно. 3 декабря 1914 г. другой разъезд лейб-казаков во главе с хорунжим, графом Дмитрием Боткиным, неожиданно попал в хитроумную вражескую засаду. Казаки смело вступили в неравный бой, но их силы буквально таяли на глазах. Их командир понял, что свободно прорваться к своим под смертоносным градом пуль сообща никак не удастся. Тогда хорунжий мужественно и расчетливо приказал подчиненным казакам рассыпаться и пробиваться к позициям поодиночке, а сам, будучи ранен, остался прикрывать отход товарищей-односумов. Вплотную окруженный вражескими пехотинцами, хорунжий Боткин на заманчивое предложение сдаться стойко ответил меткими выстрелами из револьвера. Отважный донской воин упорно отбивался от наседавшего врага до последнего патрона и застрелил при этом германского офицера. Граф Дмитрий Боткин пал геройской смертью. За совершенный подвиг донской офицер был заслуженно пожалован орденом Св. Георгия 4-й степени{100}.

Когда на Северо-западном фронте наступил кризис Лодзинского сражения и русское командование организовало перелом битвы в пользу русской армии поворотом 2-й и 5-й русских армий на север и последовательным обеспечением наступления частей 1-й русской армии, Юго-западный фронт продолжал успешно решать свои оперативно-тактические задачи. Его войсковые соединения постепенно захватили карпатские перевалы.

5 ноября 1914 г. перешла в наступление 3-я русская армия. Целью разворачивавшейся боевой операции стал разгром соединений противника, сосредоточенных в районе Дембовец — Змигород (примерно в 85–95 км западнее Перемышля), с последующим оттеснением войск неприятеля за Карпаты. Подразделения Сводного конного корпуса под командованием генерал-лейтенанта Абрама Михайловича Драгомирова, в который входили 3-я Донская казачья дивизия генерал-лейтенанта Николая Григорьевича Володченко и Сводная кавалерийская дивизия генерал-майора Ефрема Кунакова, обеспечивали боевое прикрытие правого фланга 3-й русской армии. Все конные части вели упорные бои в сложнейших условиях горно-лесистой местности и при этом испытывали значительный недостаток боеприпасов и продовольствия. Донцы сражались очень храбро и умело, проявляя лучшие свои воинские качества. Именно здесь в боях отличился заместитель командира 30-го Донского казачьего полка войсковой старшина Ф.К. Миронов. Как говорится в наградном листе, «…в период с 6 по 12 ноября 1914 г., командуя разведсотней в районе Бартфельд-Змигород, с боями добыл важные сведения о расположении и движении противника, чем оказал незаменимое содействие успеху наших войск»{101}. За этот подвиг Филипп Кузьмич Миронов был награжден Георгиевским оружием. Накопленные им в годы войны воинское мастерство и командирский опыт во многом предопределили его успешную военную карьеру в годы Гражданской войны, когда он последовательно командовал (на стороне красных. — Примеч. ред.) бригадой, казачьей дивизией, кавалерийским корпусом, 2-й Конной армией. Всего за отличия в многочисленных боях в октябре — декабре 1914 г. приказом по Сводному конному корпусу было награждено Георгиевскими крестами 26 казаков 3-й Донской казачьей дивизии. Среди награжденных оказался казак 18-го Донского казачьего полка Алексей Климов. В одном из боев он спас жизнь помощнику командира полка войсковому старшине Шляхтину, когда в рукопашном бою под офицером была убита лошадь{102}.

6 ноября 1914 г. XII армейский корпус взял Дуклу. Противник в борьбе с русскими войсками оказал упорное сопротивление. Его отчаянному противостоянию хорошо сопутствовали плохая погода и сложнейшие условия горной местности. Несмотря на все это, 48-я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Лавра Георгиевича Корнилова по собственной инициативе перешла за Карпаты, спустилась на Венгерскую равнину и удачно захватила Гуменное (в 43 км севернее Ужгорода). Однако ее успешные действия русское командование вовремя не поддержало необходимыми резервами и достигнутый прорыв русских частей развить не удалось. В результате героическая 48-я с тяжелыми потерями вынужденно отошла обратно в горы.

Бок о бок с героями-корниловцами стойко дралась донская бригада 2-й Сводно-Казачьей дивизии — славные 16-й Донской казачий Генерала Грекова 8-го полк и 17-й Донской казачий Генерала Бакланова полк. Шесть офицеров бригады заслуженно получили за эти бои георгиевские награды. Каждый из них отлично зарекомендовал себя в кровопролитных столкновениях с противником. Так, 11 декабря 1914 г. на Дуклинской позиции спешенные сотни 17-го Донского казачьего Генерала Бакланова полка во главе с подъесаулом В. Фолометовым, хорунжими Н. Путягиным и А. Степановым успешно выбили засевшего врага из трех рядов укрепленных окопов и захватили при этом в плен более сотни австрийцев. Позднее отважные казаки-баклановцы надежно прикрывали вынужденный отход 48-й пехотной дивизии от Гуменного. За эти геройские подвиги все три офицера были пожалованы Георгиевским оружием. А на соседнем участке фронта, у деревни Ветржно, мужественно рвали Дуклинские укрепленные линии атаками в конном строю донцы 16-го Донского казачьего Генерала Грекова 8-го полка. Смело увлекая за собой в атаку казаков 1-й сотни, пал геройской смертью перед вражеским окопом сотник Иван Пушкарев. Он был награжден посмертно орденом Св. Георгия 4-й степени. Его однополчане — войсковой старшина М. Ушаков и подъесаул П. Савельев — за отважный прорыв трех полос обороны противника и захват в плен 75 австрийцев заслуженно получили Георгиевское оружие{103}.

Подводя итоги, нужно отметить, что на Юго-западном фронте русское командование сосредоточило очень крупную группировку донских казачьих частей. К концу 1914 г. в ней насчитывалось 16 донских казачьих полков, из которых восемь были сведены в 1-ю и 3-ю Донские казачьи дивизии. Здесь же, на юго-западе Восточно-Европейского театра боевых действий, выполняли задачи русского командования 10 отдельных донских казачьих сотен и 13 донских казачьих батарей. Общая численность всей донской казачьей группировки на Юго-западном фронте достигала на тот момент 20 тыс. донских казаков.

На действительной службе в донских строевых частях к 1 января 1915 г. состояло: генералов и офицеров — 2308, нижних чинов — 88 249, а всего 90 557 человек, в том числе на театре военных действий находилось 74 955 человек, в Казанском военном округе — 613 человек и в Области Войска Донского — 14 989 человек{104}. Кроме того, на конец 1914 г. 67 отдельных и особых донских казачьих сотен несли необходимую гарнизонную службу в различных городах страны (Москва, Владикавказ, Пермь, Уфа, Киев, Челябинск, Одесса, Тифлис, Екатеринбург). На Дону же находилось 35 особых и 18 запасных сотен.

На рубеже 1914 и 1915 гг. военная активность противоборствующих сторон заметно снижается. К середине декабря 1914 г. фронт стабилизировался на левом берегу Вислы. Боевые действия постепенно начинают принимать позиционный характер. В этой связи ряд донских казачьих полков последовательно спешивается и занимает позиции в окопах или отводится в тыл для требовавшегося отдыха и назревшей после ожесточенных боев необходимости пополнения.

Таким образом, очевидно, что военная кампания 1914 г. в целом была выиграна русской армией. Боевые действия донского казачества, вне всякого сомнения, помогли русским войскам нанести ряд серьезных ударов по противнику, в результате чего стратегический план Германии по ведению «молниеносной» войны удалось окончательно похоронить. Однако Германия была еще очень сильна, а немецкое командование уже стратегически решило главные усилия в 1915 г. предпринять на Восточном фронте с целью окончательного разгрома и последующего вывода России из войны.

Если же рассматривать итоги военной кампании 1914 г. в отношении потерянных и занятых русской армией территорий, то хотя Россия и утратила небольшую часть Польши на левом берегу Вислы, зато она овладела Галицией и в Восточной Пруссии вновь подошла с востока к Мазурским озерам. В итоге общее начертание линии фронта заметно улучшилось по сравнению с исходным положением в начале войны, поскольку значительно уменьшилась глубина «польского мешка» (расположение русских войск на территории Польши, позволявшее взять их в тиски ударом австрийцев — на Люблин и немцев — на Ломжу. — Примеч. ред.). В первый год войны достойно проявили себя донские казачьи части. Будучи мобилизованы в кратчайшие сроки, именно они вошли в войска прикрытия, выполнявшие наиболее тяжелую и ответственную боевую задачу в сложнейших условиях развертывания военных действий по всему Западному театру вооруженного противостояния германскому агрессору и его австро-венгерскому союзнику. На славном счету донцов первые Георгиевские кавалеры в Великой войне — приказный К.Ф. Крючков и хорунжий С.В. Болдырев. Донские казачьи части отлично решали присущие казачьей коннице боевые задачи. Они совершали крайне необходимые для русской армии в этот период оперативно-тактические рейды по тылам противника. Подробное описание по архивным материалам порядка боевого развертывания донских казачьих частей по воинским соединениям русской армии позволяет констатировать, что практически на всех направлениях и в обеих фронтовых группировках с достоинством выполняли свой ратный долг донские казаки.

Многочисленные примеры личного мужества в обороне, стойкости в окружении, сохраненного достоинства в плену и храбрости в наступательном бою подтверждают военно-оперативную значимость казачьих формирований для боевых операций русской армии в 1914 г., их достаточно сильное влияние на социально-психологическую атмосферу войсковых соединений, а также весьма наглядно иллюстрируют историю войны.

На начальном этапе Первой мировой войны донские казаки продемонстрировали колоссальный потенциал кавалерии, казачьих конных формирований в условиях их рационального оперативного использования при постоянно стратегически изменяющейся военно-политической ситуации. Накопленный, в том числе донскими казаками, боевой опыт подсказывал необходимость создания крупных кавалерийских формирований в русской армии для решения различных военно-тактических задач. К сожалению, уже на начальном этапе войны были отмечены случаи нерационального применения кавалерийских соединений, что впоследствии привело к отрицанию их влияния на оперативную ситуацию и отнесению к разряду второстепенных частей.

Военно-профессиональная мобильность донцов как раз и оказалась неожиданной для противника, который рассчитывал на более позднее вступление России в войну. Тем самым первоочередные казачьи полки выполняли двоякую задачу. Во-первых, они обеспечили оперативность и эффективность войск прикрытия. Во-вторых, вынудили германское военное командование отвлечь силы Западного фронта и ответить на боевой призыв русской армии. Вступление донских казачьих полков в восточно-прусские города в буквальном смысле вызвало панику в германской столице. И только отсутствие взаимодействия между 1-й и 2-й русскими армиями и просчеты русского командования не позволили закрепить успех, развить наступление и одержать сокрушительную победу.

Наступление обернулось неудачей и последующим крупным поражением. Казачьи части, находившиеся преимущественно в составе русского авангарда, попали в весьма затруднительное положение. Им пришлось принять на себя мощный удар противника. В этих кровопролитных боях проявили себя не только крупные соединения, но и отдельные казачьи сотни. Так, именно донская конвойная сотня погибла, прикрывая попытку выхода из окружения генерала А.В. Самсонова. Казаки 15-й и 20-й отдельных Донских казачьих сотен полегли, прикрывая отход штаба 2-й русской армии. Донцы спасали целые соединения русской армии. 6-й Донской казачий Генерала Краснощекова полк выручил XXIII армейский корпус. Более того, оказавшись в силу сложившихся обстоятельств в плену, донские казаки не сидели сложа руки и бежали из него. Наиболее отличившихся лично принимал и награждал Николай II.

Поражение в Восточно-Прусской операции не было поражением всей русской армии, она одержала достойную победу в другой, Галицийской битве, в которой участвовала самая большая группировка донских казачьих частей. К началу боевых действий здесь было сосредоточено треть всех донских казачьих полков, 10 отдельных донских казачьих сотен и 13 донских казачьих батарей. Чуть позже к ним присоединились подразделения 3-й, 4-й, 5-й Донских казачьих дивизий. Наличие на Юго-западном фронте такой крупной группировки наглядно опровергает тезис о полицейско-карательной предназначенности донских подразделений.

Конкретно-исторический материал позволяет сделать вывод, что успешные действия 1-й и 5-й Донских казачьих дивизий спасли от окружения и разгрома три русских армейских корпуса — V, XVIII, XIX. В авангарде наступления 3-й и 8-й русских армий не менее удачно действовали донские казаки из 2-й Сводно-Казачьей дивизии. Они первыми открыли стратегический путь на Венгерскую равнину, взяв Ужокский перевал. В Галицийской битве впервые проявили себя такие известные в российской истории личности, как A.M. Каледин и К.К. Мамонтов.

1914 год поставил вопрос о необходимости создания конных корпусов в русской армии. Основу этих ударных группировок нередко составляли донские казаки. Так, уже в сентябре 1914 г. на Юго-западном фронте успешно действовал 1-й конный корпус генерал-лейтенанта А.В. Новикова. Его ядро состояло из 4-й и 5-й Донских казачьих дивизий. Всего в 1-й конный корпус входило 11 донских казачьих полков и 2-й Донской артиллерийский дивизион.

В новых исторических условиях донцы продолжали традиции отцов и дедов. Одним из свидетельств бережного отношения к наследию предков стала отправка казаками 52-го (Лейб-Гвардии) Донского казачьего полка в донскую столицу отбитого у австрийцев орудия, установленного затем у памятника атаману М.И. Платову.

Галицийская битва дала многочисленные примеры успешных действий донских подразделений на острие атак русских армий. К числу таких военных достижений следует отнести действия 3-й Донской казачьей дивизии. В конце августа 1914 г. она проложила дорогу для последующего наступления всей 4-й русской армии. В развернувшемся наступлении заметную роль играли не только крупные воинские подразделения, но и нередко немногочисленные казачьи сотни. В составе 4-й стрелковой «Железной» бригады А.И. Деникина такой боевой единицей стала 35-я отдельная Донская казачья сотня. Она действовала в полосе фронта 8-й русской армии.

Донские подразделения отлично проявили себя и на завершающем этапе военной кампании 1914 г. В Варшавско-Ивангородской операции донские казаки успешно действовали в авангарде русской армии, а в Лодзинском сражении, навязанном немцами с целью окружения соединений русской армии, донские казаки в силу своей мобильности помогали ликвидировать прорывы противника.

Дон непосредственно фронту дал в первый год войны крупные воинские контингенты. Всего на 1 января 1915 г. в действующей армии выполняли ратный долг 74 955 человек, а под ружье было поставлено более 100 тысяч донцов.

Глава 4.

БОЕВОЙ ВКЛАД ДОНСКОГО КАЗАЧЕСТВА В ВОЕННУЮ КАМПАНИЮ РУССКОЙ АРМИИ 1915 ГОДА

В начале 1915 г. германское верховное командование, после полугода активных военных действий, пересматривает изначальные стратегические позиции в ведении войны. Геополитически опасное для страны тяжелое положение на австро-венгерском фронте постепенно подталкивает германскую военную элиту к решению о переносе всей мощи своей военной машины с Западного фронта на Восточный. Заметим, это происходит в своеобразной военно-политической обстановке, когда сама Германия так и не реализовала поставленные задачи по быстрому разгрому Франции в 1914 г. Тем не менее она задумывает нанести теперь сокрушающий удар по ослабленной в военном отношении России. Однако такое изменение в стратегической направленности ведения боевых действий приводит к неизбежной утрате первоначальной твердой идеи плана войны. Германия начинает колебаться между Западом и Востоком, что неизменно обессиливает ее военную мощь.

Для выполнения новой стратегической задачи германские генералы запланировали широкий оперативный охват русских войск. По принятому плану предполагалось плотно сжать центральные русские армии в Польше и Западной Галиции, для чего германский генеральный штаб сосредоточил свою новую 10-ю армию между Тильзитом и Инстербургом под прикрытием лесных массивов. Ее оперативно-тактической целью было наступление в тыл русской 10-й (Неманской) армии.

В свою очередь к наступательным операциям готовилась и российская сторона. В рамках этой целенаправленной подготовки в январе 1915 г. ею была предпринята ограниченная Ласдененская операция с целью выяснения сил германских войск на правом фланге нашей 10-й армии генерала от инфантерии Фадея Васильевича Сиверса. На конные части армии[10] возлагалась задача проведения глубокой разведки сил неприятеля и разрушение его средств связи и путей сообщения. При выполнении этой задачи командования особо отличилась 4-я Донская казачья дивизия. Прорвавшись в глубокий тыл армии генерала Эйхгорна, донцы с непрерывными боями дошли до г. Нейденбурга (или Ниборка, находящегося севернее современного польского города Млава примерно на расстоянии 25–30 км), овладев даже его предместьями. В ходе этого рейда одним из подразделений дивизии — 24-м Донским казачьим полком был наголову разгромлен германский кирасирский полк. Командующий 12-й русской армией генерал от кавалерии Павел Адамович Плеве в своем приказе от 2 февраля 1915 г. отмечал: «…Лихие атаки 24-го Донского полка на кирасир и 3-го Уральского полка на пехоту ставлю в заслугу атаковавшим частям и их командирам. Энергия, решительность, быстрота действий нашей конницы побуждает меня выразить мою глубокую благодарность… конным частям за их отличную кавалерийскую работу…»{105}. В целом же 4-й Донской казачьей дивизии удалось установить наличие крупных германских сил на правом фланге 10-й русской армии{106}. Казалось бы, получение таких важнейших сведений о противнике непременно насторожит русские штабы. Однако командование Северо-западного фронта, хотя и имело все оперативные данные для заблаговременного раскрытая замысла германцев, оказалось чрезмерно увлечено подготовкой к своему собственному грядущему наступлению. Оно проявило поистине преступную беспечность, которая привела к гибели XX армейского корпуса в Августовских лесах (около современного города Августов, северо-восточный район Польши). Вместо наступления русские опять были вынуждены обороняться и отдать инициативу в руки неприятеля.

В тяжелых оборонительных боях 10-й русской армии, когда отсутствие связи свело на нет любое управление войсками, когда метель и вьюга раздробили сражение на отдельные схватки блуждающих в лесах подразделений, донские казаки вновь продемонстрировали способность выходить с честью из тяжелейших ситуаций.

В ночном бою у деревни Тулькенинкен 17 января 1915 г. до конца исполнил свой воинский долг хорунжий Павел Иванович Щучкин. В довоенное время он окончил Харьковский университет, затем состоял на статской службе и занимал должность окружного агронома Черкасского округа. Павел Иванович Щучкин добровольцем ушел на фронт и попал служить в 51-й Донской казачий полк. В тот памятный день он буквально спас от верной гибели свой отряд, который оказался сильно охвачен с фланга коварным неприятелем. Во главе взвода казаков в конном строю хорунжий атаковал противника. Под огнем врага отважный командир вел своих донцов на неприятельские пехотные цепи. Казакам удалось обратить германцев в беспорядочное бегство. В ожесточенном бою хорунжий Павел Иванович Щучкин пал смертью героя, положив жизнь «за други своя». За этот подвиг он был посмертно награжден орденом Св. Георгия 4-й степени{107}.

Первая мировая война оставила нам многочисленные примеры честного выполнения своего воинского долга казаками в сложный период подготовки противоборствующих сторон к военной кампании 1915 г. Документальные свидетельства того времени буквально пестрят именами отважных донцов. Так, в приказе командующего 10-й русской армией за № 573 от 15 мая 1915 г. отмечен подвиг хорунжего 34-го Донского казачьего полка Христофора Быкодорова. Он отличился в бою 3 февраля 1915 г. у деревни Мохарце. Командование для прояснения намерений противника послало его в разведку, где ему удалось вовремя обнаружить обходное движение неприятеля. Однако сам хорунжий был тяжело ранен. Несмотря на это, он своевременно передал важное донесение. Благодаря четким действиям хорунжего Христофора Быкодорова был спасен от поражения наш пехотный отряд{108}.

В целом к военной кампании 1915 г. быстрее и гораздо лучше подготовились немецкие войска. При оперативной проработке конкретных боевых операций на профессиональной высоте оказалось германское командование. И только мужество и подлинный героизм русских солдат становились решающим аргументом в столкновении русской армии с германской военной машиной.

ДОНСКИЕ КАЗАКИ В ПОЗИЦИОННЫХ ВОЕННЫХ ОПЕРАЦИЯХ В НАЧАЛЕ 1915 ГОДА

В ночь на 22 февраля 1915 г. немецкие части внезапно атаковали и отбросили русские полки на левом фланге 5-й русской армии у деревни Домановиче. Сильный удар противника пришелся на стык не только двух русских армий, но и двух фронтов — Северо-западного и Юго-западного. Неприятель угрожал одновременно левому флангу 5-й русской армии и правому флангу 4-й русской армии. Его стремительное продвижение вниз по реке Пилица к Новому Мясту (в 46 км северо-западнее Варшавы) было приказано остановить сводному отряду русских войск. Для этого спешно перебросили из деревни Брудзевице пять сотен 1-го Верхнеудинского казачьего полка Забайкальского казачьего войска во главе с войсковым старшиной Иваном Цырельниковым, три полка 5-й Донской казачьей дивизии генерал-лейтенанта Глеба Банковского и 70-й Рижский пехотный полк. Эти части под командованием командира 1-й бригады 5-й Донской казачьей дивизии генерала Полякова немедленно перешли в наступление и отбросили прорвавшиеся подразделения противника, освободив деревню Маневиче.

В результате успешных действий сводного отряда, основу которого составляли донские казаки, положение на стыке двух армий было стабилизировано. Критическая ситуация удачно разрешилась. В кровопролитных встречных боях оказались тяжело ранены возглавлявшие конные атаки казаков командиры 27-го и 28-го Донских казачьих полков войсковые старшины Тарасов и Краснянский. За проявленный героизм и мужество войсковой старшина Тарасов был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени, а войсковой старшина Краснянский — Георгиевским оружием{109}.

Итак, в феврале — марте 1915 г. разгорелись жестокие бои в Восточной Пруссии и в Карпатах на стратегических направлениях, заранее избранных обеими противоборствующими сторонами для нанесения разгромных ударов. Подкрепленная свежими соединениями 10-я русская армия в начале марта перешла в наступление от Гродно. В авангарде действовавшего на этом направлении XV армейского корпуса продвигался 21-й Донской казачий полк. Как и сам русский корпус, полк был заново сформирован после трагической гибели прежнего состава в неудачной Восточно-Прусской военной операции 1914 г. Донцы первыми прибыли в Гродно, воинский гарнизон которого состоял тогда из слабых ополченческих дружин. Прямо из железнодорожных вагонов казачьи сотни стремительно рассыпали целую сеть своих разъездов в общем направлении против наступавших германских войск, искусно стараясь выиграть поистине золотое время до предстоящего подхода и последующей разгрузки всех частей XV армейского корпуса.

После успешных многочисленных боев под Гродно 21-й Донской казачий полк в марте 1915 г. преследовал отходящего против-Чтобы кардинально изменить сложившуюся ситуацию, требовалось немедленное введение в действие новых войсковых соединений. Их обещала выделить Ставка ВГК, но свое обещание она, увы, так и не сдержала. Тогда для оптимального решения оперативно-тактических задач по организации более действенного наступления командование Юго-западного фронта произвело внутреннюю перегруппировку сил. С правого на левое крыло фронта к концу февраля оно последовательно перебросило несколько армейских корпусов и кавалерийских дивизий, оперативно объединенных в новую, 9-ю русскую армию генерала от инфантерии Платона Алексеевича Лечицкого. В число соединений новой русской армии вошла 1-я Донская казачья дивизия, которая вместе с 12-й кавалерийской и Кавказской туземной («Дикой») дивизиями образовала II конный корпус генерала Хана-Гусейна Нахичеванского.

Отразив январское наступление австрийцев в Карпатах, войска Юго-западного фронта сами перешли в контрнаступление. Пехота шла по пояс в снегу. А там, где пехота пройти не могла, в бой бросали казаков. После завершения сосредоточения в районе города Тлумач (или Толмач, ныне Тлумач, находящегося примерно на расстоянии 20 км юго-восточнее современного города Ивано-Франковска, Украина) 1-ю Донскую казачью дивизию русское командование выдвинуло к обороняемому крупными силами противника селению Незвиска.

Утром 24 февраля 1915 г. в бою при Незвиске спешенные казаки 10-го Донского казачьего Генерала Луковкина полка под командой хорунжего Романа Лазарева (с хорунжим были вахмистр Богучарсков, приказный Краснов и казак Куркин) захватили действующий пулемет, защищаемый спешенными кавалеристами 8-го драгунского полка (противника. — Примеч. ред.){110}. 26 февраля 1915 г. при сильном буране, по глубокому снегу полк вновь ходил в атаку, но уже в конном строю. Войсковым старшиной Дмитрием Тюрьморезовым и его казаками были взяты в плен 122 вражеских солдата{111}. За это мужественный офицер был награжден почетным Георгиевским оружием. Две сотни казаков 10-го Донского казачьего Генерала Луковкина полка во главе с есаулом Григорием Захаровым и пехотная рота на одном из боевых участков 1-й Донской казачьей дивизии с 24 февраля по 3 марта 1915 г. отражали непрерывные атаки двух австрийских батальонов и не только отстояли свои позиции, но и захватили один пулемет, 3 офицеров и 16 солдат противника{112}.

Оправившись от поражения, неприятель попытался восстановить утраченные позиции. Под его нараставшим давлением русские были вынуждены немного отступить. Прикрывая отход частей 9-й русской армии, составлявшей правое крыло Юго-западного фронта, 1-я Донская казачья дивизия сорвала попытку противника овладеть переправой через реку Днестр и выйти на коммуникации русских войск. Несколько дней при сильном морозе и метелях храбрые донцы стойко отбивали мощный натиск вражеских частей, а при удобном случае даже переходили в ответные контратаки. 10 марта 1915 г. у Залещиков (находящихся в излучине Днестра, примерно в 37 км севернее современного украинского города Черновцы) доблестные подразделения 1-й Донской казачьей дивизии мужественно выдержали тяжелый и неравный бой с превосходящими вдвое силами противника. 13 марта 1915 г. дивизия вошла в состав III конного корпуса генерал-лейтенанта Федора Артуровича Келлера, при этом она продолжала оставаться на передовых позициях русских войск. Ее полки по-прежнему отличались в многочисленных столкновениях с неприятелем.

Так, в бою у деревни Шиловицы 17 марта 1915 г. 9-й Донской казачий Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова казачий полк и 10-й Донской казачий Генерала Луковкина полк, удачно воспользовавшись туманом, мастерски прорвали три ряда окопов врага и после ожесточенной рукопашной схватки успешно овладели вражеской позицией, захватив более 300 пленных. За этот подвиг трем обер-офицерам 9-го Донского казачьего Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова полка: хорунжим Владимиру Дукмасову, Алексею Воробьеву и Иосифу Евсееву — было заслуженно пожаловано Георгиевское оружие, а хорунжий 10-го Донского казачьего Генерала Луковкина полка Никита Рытиков получил орден Св. Георгия 4-й степени{113}. В тот же день у селения Рухотин по труднопроходимой местности храбро бросилась в атаку на роту австрийцев сотня 15-го Донского казачьего Генерала Краснова 1-го полка во главе с хорунжим Федором Дмитриевичем Черевковым (ст. Раздорской). В предшествующих столкновениях с неприятелем сотня понесла большие потери, и ко времени названной схватки в строю состояло только 45 казаков. После рукопашной атаки донцов от роты противника на поле боя осталось 106 трупов, а 12 австрийцев попали в плен{114}.

В ожесточенных боях 17 марта 1915 г. у деревень Рухотин, Шиловицы и Малиницы доблестными казаками 1-й Донской казачьей дивизии была наголову разбита 42-я венгерская пехотная дивизия, обходившая левый фланг Юго-западного фронта. Эта дивизия только пленными потеряла 33 офицера и 2100 солдат{115}. Донцы напрочь выбили противника из деревень Шиловицы, Грозинцы и Клишковцы. В успешной казачьей атаке принимал участие и 7-й Донской казачий Войскового Атамана Денисова полк из 10-й кавалерийской дивизии III конного корпуса.

В ходе непрерывных боев донские казаки и офицеры проявили подлинное мужество, удивительную самоотверженность, показали образцы героизма, хорошую боевую выучку и замечательную воинскую смекалку. Так, хорунжий Н.Я. Шляхтин с 30 казаками, преодолев проволочные заграждения, первым храбро ворвался во вражеские окопы. Казаки прочно закрепились на новой позиции, а затем помогли своим боевым соседям взять сильно укрепленный редут у мебельной фабрики. За проявленный героизм хорунжий Николай Яковлевич Шляхтин был заслуженно представлен к награждению орденом Св. Георгия 4-й степени. Начальник конно-пулеметной команды 10-го Донского казачьего Генерала Луковкина полка подъесаул Иванов находился в рядах наступавших, когда вдруг неожиданно погиб один из наводчиков пулеметного расчета. Подъесаул Михаил Иванов лично взялся за дело. Он прицельно вел огонь из пулемета и надежно обеспечил дальнейшее продвижение казачьих цепей. За умелые действия в бою геройский офицер был награжден почетным Георгиевским оружием{116}.

Тем временем весь март во фронтовой полосе 8-й и левого фланга 3-й русских армий шли непрерывные кровопролитные бои. Противник настойчиво пытался снять блокаду с окруженного Перемышля, но у него ничего не вышло. Успехи русских армий в Галиции завершились взятием крепости Перемышль. После 6-месячной осады 120-тысячный гарнизон капитулировал. Это произошло 9 марта 1915 г. Крепость блокировала 11-я русская армия. В ее составе тогда находились 4 донские казачьи батареи и несколько донских сотен. Кровопролитные бои в Карпатах продолжались.

Примером воинской доблести 1-й Донской казачьей дивизии стал штурм австрийской укрепленной позиции, расположенной в районе деревень Ржавенцы — Баламутовка — Громешти (в 20 км северо-восточнее современного украинского города Черновцы){117}.

Планомерно возведенная по последнему слову фортификационного искусства, эта позиция состояла из нескольких последовательных оборонительных рубежей, хорошо оборудованных надежными долговременными железобетонными сооружениями с амбразурами для стрельбы, сильно разветвленной сетью блиндажей и ходов сообщений. А впереди простиралось полукилометровое открытое, насквозь простреливаемое врагом пространство.

Нынешнему историку очень трудно подобрать верные слова для описания этого жестокого боя. Так пусть о нем расскажет очевидец — хорунжий 9-го Донского казачьего Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова полка Михаил Биркин. Его красноречивый рассказ весьма трудно прервать, но еще труднее к нему что-либо добавить. Это свидетельство о героической эпохе: «В час ночи 27 апреля, когда было получено приказание атаковать и сбить врага, полк лежал в редкой цепи в наскоро вырытых ямочках у неприступных Баламутовских твердынь. Да, и укрепились же враги! Месяцами упорной работы многих людей было создано что-то могучее, сильное, какая-то крепость, а впереди ее, на огромных, крепко вбитых в землю кольях, несколько рядов толстой и колючей проволоки… Невозможным казалось взять с несколькими сотнями донцов эти гигантские укрепления. Немного несчастных наполовину поломанных ножниц, десяток бомб, винтовки без штыков. А перед глазами громадные колья с крепкой колючей сетью и долговременные могучие укрепления, занятые лучшими вражескими пехотными частями… Погибнет славный полк… напрасно, бесцельно. Нет, наверно ошибка… И командир донес по телефону, что ему со слабыми силами полка не взять этой твердыни… “Атаковать!” — было ответом. Значит, нужно… Общее дело… Родина. И, “часто”, “пулеметы огонь”, “приготовиться к атаке”, раздалась властная команда… загремели винтовки, затрещали пулеметы и страшный, кошмарный гул раздался вокруг. Командир приподнялся, несколько секунд с поднятой шашкой он стоял среди своих подчиненных и, оглянувшись по сторонам, прокричал… будто не на верную смерть… “С Богом, ребята, вперед!” И как ринулись казаки за своим командиром! Какой безумной отвагой загорелись… Нет, нет, нельзя без содрогания писать об этом ужасе, нет сил передать тому, кто не видел, не испытал, не перечувствовал. Как какие-то страшные неземные звери лезли казаки, несмотря на ужасный свист пуль, на проволоку, резали ее ножницами, рубили шашками, рвали руками, запутывались в ней или висли на ней, сраженные вражескими пулями. Падали одни, на место их появлялись новые, и пало крепкое проволочное заграждение под ударами стальных людей, и в образовавшийся проход ринулись донцы на укрепление. А герой командир (Попов Иван Данилович) пал, сраженный неприятельской пулей. Теперь уж не было казаков, теперь были ужасные звери, губившие все на своем пути. Не было страха, не было инстинкта самосохранения, все это провалилось в какую-то бездну, а вместо них необоримое желание добраться скорее и убить как можно больше врагов, пока они убьют тебя. И многих погубило это странное желание. Так казак, чтобы скорее увидеть невидимого врага, влез головою в бойницу и пал, пронзенный вражеским штыком в голову. Ошеломленный небывалой удалью и храбростью враг непрерывно стрелял из своих амбразур, но беспорядочным огнем, а когда казаки ворвались в окопы, стали стрелять вправо и влево и засыпать его уютные комнаты ручными гранатами, стал сдаваться в плен целыми массами… Можно было видеть, как лопаются черепа от ударов прикладами сильной казачьей руки, как ловко фехтует донец против штыка, как умудряется он поразить насмерть 5–6 врагов… Вот маленький казачок-доброволец… Вся его маленькая фигурка горит отвагой… Он бросается то к одному, то к другому врагу… Вот гонится он за длинным худым австрийцем… Вот еще казак. Стоя на бруствере с обнаженной шашкой, он пытается заколоть врага в окопе. Тот отражает его удары винтовкой… И исчезла невозвратно неприступность твердыни, быстро были взяты трехрядные гигантские окопы, и пораженный враг бежал…»{118}.

Этот бой навечно войдет в славную боевую летопись Войска Донского. Здесь героем был каждый. Артиллерийскую подготовку предстоящего штурма командование возложило на две батареи 1-го Донского артиллерийского дивизиона. Для успешного разгрома укреплений требовалось бы привлечь тяжелую артиллерию, но ее просто не оказалось… И донцы-батарейцы со своими легкими трехдюймовками (76,2 мм) вступили в смертельную схватку с грозной вражеской артиллерией. Вот у северной окраины деревни Ржавенцы ведет неравный бой 7-я Донская казачья батарея войскового старшины Михаила Иванова (ст. Семикаракорской). Ураганным огнем донцы сметают 2 легкие батареи и приводят к молчанию взвод тяжелой гаубичной артиллерии австрийцев, а затем, когда спешенные казаки мужественно бросаются на штурм, батарейцы Иванова вполне осознанно привлекают на себя артиллерийский огонь неприятеля, не позволяя австрийцам обстреливать атакующих.

К вечеру, когда оправившийся неприятель выдвинул из резерва Польский легион, 7-я Донская казачья батарея лихо вылетела на открытую позицию и убийственным огнем с близкой дистанции буквально разметала польские части. Немногим уступали артиллеристам Иванова батарейцы 6-й Донской казачьей батареи войскового старшины Александра Полякова (ст. Новочеркасской). Вначале они выиграли огневой поединок с двумя батареями врага, а затем смело выдвинулись вперед и надежно обеспечивали огневое сопровождение атакующих и последующее преследование бегущего врага вплоть до наступления темноты. Законной наградой командирам батарей стал орден Св. Георгия 4-й степени{119}. Такого количества георгиевских наград, пожалованных за один только бой, не имело ни одно казачье войско России за весь длительный период войны! Одиннадцать офицеров дивизии получили орден Св. Георгия 4-й степени, и еще восемь — Георгиевское оружие!

Приведем описание подвигов лишь некоторых из них.

Войсковой старшина Владимир Топилин принял командование 9-м Донским казачьим Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова полком после ранения командира полковника И.Д. Попова и лично повел свой спешенный полк в атаку. Казаки с ходу прорвали три яруса окопов и под огнем неприятеля овладели важнейшей частью вражеской позиции — высотой севернее Баламутовки. Не успели донцы Топилина хорошо закрепиться на этом рубеже, как были атакованы свежим Тирольским полком (это был один из самых лучших полков во всей австрийской армии. — Н.Р.), но ни эта мощная атака, ни все последующие в течение 27–29 апреля 1915 г. не увенчались успехом. Герои-донцы 9-го Донского казачьего Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова полка отстояли свои позиции и перешли к преследованию отступающего врага. Они гнали его до г. Снятыня (ныне город в Ивано-Франковской области, примерно в 75 км юго-западнее самого Ивано-Франковска) и захватили при этом 4 орудия, 10 зарядных ящиков, 10 пулеметов, 15 офицеров и 2182 вражеских солдата. За умелое руководство полком войсковой старшина Владимир Топилин был пожалован орденом Св. Георгия 4-й степени{120}.

Когда донцы 9-го Донского казачьего Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова полка в ходе преследования австрийцев уже подошли к г. Снятынь, сотня есаула Александра Самсонова получила приказание атаковать засевшего в городском предместье противника. Австрийцы надежно спрятались за четырьмя рядами проволочных заграждений, но все-таки казаки Самсонова прорвались в их боевые порядки и после ожесточенной рукопашной схватки заставили сложить оружие{121}.

Оборонительные позиции врага у деревни Ржавенцы прорвали донцы 10-го Донского казачьего Генерала Луковкина полка во главе с полковником Иваном Форафоновым. В ходе ожесточенной схватки за опорный пункт врага между деревнями Ржавенцы — Громешти казаки в качестве трофеев взяли 4 орудия и 4 пулемета, а также пленили 6 офицеров и около 600 солдат противника{122}. За этот бой полковник И. Форафонов был пожалован Георгиевским оружием, а два его офицера — сотник Николай Тропин и есаул Григорий Никитич Захаров — награждены орденом Св. Георгия 4-й степени. Сотник Тропин с 15 казаками отважно бросился в атаку на вражеское орудие, бившее в упор по казакам. Они беспощадно изрубили артиллерийский расчет и прикрытие орудия, а также захватили в плен 25 вражеских солдат и одного офицера. Но самое главное — отважные донцы овладели неприятельской пушкой. Есаул Захаров с семью казаками своей сотни смело преследовал бегущего неприятеля и атаковал вражескую батарею из 3 орудий при шести зарядных ящиках. В жестокой схватке храбрый офицер погиб смертью героя, но неприятельская батарея уже не могла нанести вреда его однополчанам{123}.

15-й Донской казачий Генерала Краснова 1-го полк, действовавший совместно с 10-м Донским казачьим Генерала Луковкина полком у деревни Ржавенцы, преодолел под огнем неприятеля по открытой местности расстояние в 400 шагов, буквально прорубился сквозь три ряда проволочных заграждений и с боем взял 2 орудия и 3 пулемета, а также пленил 5 офицеров и до 600 вражеских солдат. Особенно отличилась 5-я сотня полка под командой хорунжего Сергея Данилова, который во главе своих казаков первым ворвался в неприятельские окопы и лично зарубил двух вражеских пехотинцев, бросившихся на него в штыки. Доблестная 5-я сотня, доведенная сопротивлением врага до ожесточения, выбила из окопов две роты австрийцев и захватила при этом в плен 1 офицера и 186 нижних чинов противника. Примечательно то, что боевой состав сотни насчитывал к началу атаки всего 45 казаков{124}.

Во время преследования неприятеля в направлении деревни Онут казаки были контратакованы 10-м венгерским гусарским полком. Тут своевременно в дело вступил стоявший до того момента в резерве 13-й Донской казачий Генерал-Фельдмаршала Князя Кутузова-Смоленского полк под командой полковника Григория Алексеевича Ситникова. Есаул Григорий Апостолов во главе двух сотен стремительно атаковал вражеских гусар. Казачий отряд изрубил более 70 гусар, взял в плен 39 человек, а остальных обратил в паническое бегство. В то же время сотни Григория Апостолова потеряли только 2 казаков убитыми и 4 ранеными{125}. Хорунжий Георгий Воинов со своим взводом из 20 казаков следовал в головной заставе и был атакован целым эскадроном противника из засады у деревни Онут. Не раздумывая ни минуты, казаки резко развернули коней и отважно сшиблись с неприятелем. Донцы ударом опрокинули его и, изрубив большую часть вражеского эскадрона, взяли в плен 32 венгерских гусара{126}.

29 апреля 1915 г. у деревни Онут подъесаул Матвей Иванович Апанасов (ст. Старочеркасской) во главе 1-й сотни 13-го Донского казачьего Генерал-Фельдмаршала Князя Кутузова-Смоленского полка атаковал в конном строю два спешенных эскадрона венгерских гусар с пулеметами. Несмотря на губительный ружейно-пулеметный огонь, донцы выбили врага из его окопов и захватили до 50 пленных. В ходе преследования отходившего противника казаков неожиданно контратаковал вражеский резерв. Под натиском превосходящего в силах неприятеля донцы были вынуждены отойти, оставив на поле боя раненого командира. Спустя некоторое время им удалось вновь оттеснить врага. Подъесаул М.И. Апанасов был еще жив. Озверевшие от неудач и бессильные в своей злобе австрийцы жестоко отомстили донскому офицеру за все свои неудачи. Они безжалостно отрубили раненому руки и ноги. От полученных ран храбрый подъесаул вскоре скончался на руках своих казаков{127}. Мученической своей смертью он словно подвел итог этой бессмертной повести о подвигах донцов 1-й Донской казачьей дивизии в апрельских боях 1915 г. у деревень Ржавенцы и Баламутовка{128}.

«Снимаю шапку и низко кланяюсь чудо-богатырям, преодолевшим считавшуюся неприступной и непреодолимой позицию»{129}, — говорилось в приветственной телеграмме командира III конного корпуса генерал-лейтенанта, графа Федора Артуровича Келлера, одного из самых талантливых кавалерийских начальников в русской армии. Поздравили донцов с победой командующий Юго-западным фронтом генерал от артиллерии Николай Иудович Иванов и Верховный Главнокомандующий великий князь Николай Николаевич.

К сожалению, падение Перемышля оказалось последним крупным успехом войск Юго-западного фронта в Карпатской военной операции. В целом военная мощь России значительно ослабла. Русская армия была не в состоянии вести крупные наступательные операции, а именно в них наиболее мощно и отчетливо проявлялось оперативное предназначение казачьей конницы.

ДОНСКИЕ КАЗАЧЬИ ЧАСТИ В ЛЕТНИХ ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ БОЯХ

К весне 1915 г. соотношение сил на Восточном фронте изменилось в пользу австро-германского блока. В России уже отчетливо обозначилась угроза катастрофы в боевом снабжении армии. Превосходство врага в тяжелой артиллерии, заметное в начале войны, к началу летних операций 1915 г. стало подавляющим. Чтобы разгромить русский Юго-западный фронт и овладеть Галицией, противником создавалась мощная военная группировка. Германо-австрийское командование планировало прорвать русские позиции на участке Горлице — Громник (примерно на 40 км юго-восточнее от современного польского города Тарнув), окружить и уничтожить 3-ю русскую армию генерала Д.Р. Радко-Дмитриева западнее Санок и далее развивать наступление на Перемышль и Львов. На участке прорыва противник имел многократное превосходство в живой силе и артиллерии.

В период Горлицкого прорыва германской армии генерала Августа Макензена против фронта одного из корпусов 10-й армии неприятель сосредоточил более 200 тяжелых орудий, не считая легкой артиллерии. А во всей 3-й русской армии на фронте в 200 верст было всего 4 тяжелых орудия. И германцы прекрасно использовали это свое преимущество. Вот как описывал бои у Горлицы генерал Н.Н. Головин: «…Как громадный зверь, немецкая армия подползала своими передовыми частями к нашим окопам, но лишь настолько, чтобы приковать к себе наше внимание… Затем этот “зверь”-гигант подтягивал свой хвост — тяжелую артиллерию. Последняя становилась в районы, малодоступные для нашей легкой артиллерии… и с немецкой методичностью начинала барабанить по нашим окопам… пока они не были сровнены с землею и защитники их перебиты. После этого “зверь” осторожно вытягивал свои лапы — пехотные части — и занимал наши окопы; в это время тяжелая артиллерия держала под жестоким огнем… наш тыл, а выдвинувшаяся немецкая легкая артиллерия и пулеметы охраняли… пехоту от наших контратак…

Немцы могли беспрепятственно повторять этот способ действий. У нас было не только мало артиллерии, но и та, которая была, молчала из-за отсутствия снарядов…»{130} Офицер 19-й Донской казачьей батареи Е. Ковалев вспоминал позднее, что летом 1915 г., несмотря на то что батарея располагала полным боекомплектом, разрешалось выпускать не более двух снарядов в день{131}!

Именно на участке X армейского корпуса, избранном германским командованием местом Горлицкого прорыва, располагались огневые позиции 9-й Донской казачьей батареи сотника Александра Болдырева (4-й Донской артиллерийский дивизион, в состав которого входила батарея, был временно передан на усиление 9-й пехотной дивизии). В приказе на награждение сотника А.В. Болдырева орденом Св. Георгия 4-й степени говорилось: «…в боях у деревни Менцины (деревня Менцина Белька. — Н.Р.) с 4 по 7 марта 1915г., командуя батареей и находясь на передовом наблюдательном пункте под ружейным, пулеметным и артиллерийским огнем, с непоколебимым мужеством отбивал с громадными потерями неоднократные яростные атаки противника на наши слабо занятые позиции. Своим искусным ведением огня привлек на себя огонь 3 неприятельских батарей, не позволяя им действовать против нашей пехоты и казаков. В бою 7 марта, доблестно исполняя долг свой, запечатлел свой подвиг смертью храбрых»{132}. Прорыв германо-австрийских войск начался утром 19 апреля 1915 г. после многочасовой артиллерийской подготовки. На участке 3-й русской армии Юго-западного фронта в результате мощного натиска врагу удалось сильно вклиниться в боевые порядки русских частей на стыке IX и X армейских корпусов, занимавших оборонительные позиции в районе Горлицы. Для ликвидации образовавшегося разрыва общей линии фронта русское командование срочно стянуло сюда крупные силы конницы. Оперативный кавалерийский заслон составили: 3-я Донская казачья дивизия, 2-я Сводно-Казачья дивизия, 3-я Кавказская казачья дивизия и 16-я кавалерийская дивизия, объединенные в конный отряд генерал-лейтенанта Николая Григорьевича Володченко. После упорного, мужественного сопротивления русские войска были принуждены оставить свои позиции, но одержанная победа досталась противнику ценой больших потерь. Вынужденное отступление пехоты прикрывала кавалерийской завесой русская конница, в том числе вышеуказанное соединение донских казаков. Позже 3-я Донская казачья дивизия надежно обеспечивала отход частей X армейского корпуса и стойко вела непрерывные тяжелые арьергардные бои с более сильным противником{133}. 9 (22) июня 1915 г. неприятель вновь занял австро-венгерский город Львов. Русские войска постепенно под давлением превосходящих сил врага оставили большую часть Галиции.

На крайнем левом фланге Юго-западного фронта в Буковине ситуация складывалась несколько иначе. На этом участке военного противоборства, несмотря на переброску германского корпуса Маршаля, больших успехов противнику добиться не удалось. Правда, с важного рубежа обороны по реке Прут русским частям пришлось отступить. Однако после вынужденного отхода с тяжелыми боями на новый рубеж к Днестру русские войска сумели остановить дальнейшее продвижение противника на восток. Свою славную лепту в этот существенный успех внесли донские казачьи части. 1-я Донская казачья дивизия с середины мая по начало июня 1915 г. вела тяжелые арьергардные бои и постепенно отходила к Хотину (ныне город с тем же названием в Черновицкой области, примерно в 40 км северо-восточнее самого областного центра). 3(16) июня 1915 г. после кровопролитного столкновения казаки отбросили наседавшего противника от города. Здесь 1-я Донская казачья дивизия крепко держала оборону до самого начала августа, так и не позволив напиравшему неприятелю переправиться на левый берег Днестра.

Таким образом, в ходе Горлицкой военной операции (19 апреля (2 мая) — 9 (22) июня 1915 г.) германо-австрийские войска не достигли желаемого крупного стратегического успеха. Все дело свелось фактически не к широкому прорыву русского фронта, а к его постепенному «продавливанию». Наступление противника развивалось крайне медленно. Это неизбежно дало русскому командованию прекрасную возможность планомерно осуществить глубокий стратегический отход.

В жестоких и кровопролитных боях 1914–1915 гг. опытный командный и кадровый рядовой состав армии в значительной степени был выбит, а на смену им шли запасники, слабо подготовленные, излишне чувствительные к боевым потрясениям. «Нет подготовленных солдат… — писал генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев. — А то недоученное, что мне по каплям присылают, приходится зачислять в число так называемых “ладошников”, которые, не имея винтовок, могут для устрашения врага хлопать в ладоши»{134}.

Усиливая и без того значительное превосходство в традиционных видах оружия, германское командование в мае 1915 г. впервые применило на русском фронте отравляющие вещества. Этому страшному испытанию подверглись и донские казаки. 18 мая 45-й Донской казачий полк по приказу командования заполнил своими спешенными сотнями прорыв, образовавшийся на участке 14-й Сибирской стрелковой дивизии. Это войсковое соединение почти полностью погибло во время первой газовой атаки у Боржимова. Теперь германцы старались сбить с занимаемой позиции донских казаков, и вслед за усиленной артиллерийской подготовкой они бросили в наступление свою пехоту. После нескольких безуспешных атак противник вновь применил удушающие газы. Только благодаря стойкости донцов, сохранивших занимаемые позиции несмотря на значительные потери (до 70 казаков были отравлены газами), русскому командованию удалось стабилизировать ситуацию{135}.

На Юго-западном фронте приняла свое боевое крещение 2-я Отдельная Донская казачья бригада генерал-майора Георгия Логиновича Пономарева. Она была сформирована согласно приказу ВГК № 86 от 3 февраля 1915 г. В ее состав первоначально входили 7-й Донской казачий Войскового Атамана Денисова полк, 49-й, 54-й Донские казачьи полки и 21-я Донская казачья батарея. Вскоре 7-й Донской казачий Войскового Атамана Денисова полк командование направило в состав XXXII армейского корпуса 7-й русской армии. В середине июня 1915 г. вместо 54-го Донского казачьего полка, который получил оперативную задачу охранять Черноморское побережье в районе Одессы, в бригаду был включен 53-й Донской казачий полк. Сама 2-я Отдельная Донская казачья бригада вошла в состав Сводного конного корпуса генерала Рерберга, объединявшего 7-ю кавалерийскую и Оренбургскую казачью дивизии. Сводный конный корпус летом 1915 г. обеспечивал оперативно-тактическое прикрытие правого фланга 8-й русской армии. При выполнении этой боевой задачи отличились донские казаки из разных подразделений корпуса. Например, успешно действовали 27 июня 1915 г. в районе Бушковичи — Маркостав 53-й Донской казачий полк под командованием полковника Н.И. Звегинцева и 11-й Донской казачий Генерала от Кавалерии Графа Денисова полк под начальством полковника Святослава Варламовича Денисова, входившие в состав 7-й кавалерийской дивизии. За умелое руководство своим воинским подразделением полковник Николай Иванович Звегинцев был пожалован орденом Св. Владимира 3-й степени. До этого случая отважного командира полка уже награждали Георгиевским оружием и орденом Св. Владимира 4-й степени.

После назначения генерал-майора Георгия Логиновича Пономарева начальником 1-й Терской казачьей дивизии, в начале февраля 1916 г. в командование 2-й Отдельной Донской казачьей бригадой вступил генерал-майор Жирар-де-Сукантон. Однако самостоятельное функционирование этого донского подразделения вскоре завершилось. 24 марта 1916 г. 2-я Отдельная Донская казачья бригада вошла во вновь сформированную 6-ю Донскую казачью дивизию{136}.

После оставления Россией Галиции серьезно ухудшилось положение русских армий в Польше. Германское командование планировало окружить русские войска в «польском мешке» и этим окончательно решить судьбу войны с Россией в свою пользу. Для достижения поставленной цели намечалось осуществить три крупные военные операции по стратегическому охвату русских армий с севера и юга: операцию группы армий генерала Августа Макензена в междуречье Вислы и Буга, Риго-Шавельскую и Наревскую. Все они проводились немцами одновременно, что создало для русского командования очень затруднительную ситуацию.

Наступление группы Макензена после поворота на север почти сразу же натолкнулось на упорное сопротивление русских войск на Томашевском направлении. Сдерживая мощный натиск врага, русские войска неоднократно переходили в контрнаступление и наносили противнику большой урон. В этих боях самое активное участие принимали донские казачьи полки.

Особенно ожесточенный характер приобрело сражение под Томашовым (примерно в 150 верстах северо-западнее Львова). Оно продолжалось целых четыре дня с 13 (26) по 16 (29) июня 1915 г. В нем большую роль сыграли удачные действия 3-й Донской казачьей дивизии. Отличились и многие подразделения дивизии. Так, 8-я Донская казачья батарея в решающий момент сражения беглым огнем шрапнелью отбила опасный фланговый удар германской кавалерии. Редели и ряды героев-донцов, неприступной стеной вставших на пути врага. Например, к концу боя в четырех сотнях 20-го Донского казачьего полка в строю оставалось 87 спешенных казаков. Но цепко защищали свои оборонительные рубежи донские казаки. В те дни среди своей паствы под огнем неприятеля находился и дивизионный священник отец Владимир Чернявский, ободряя казаков евангельским словом и личным примером{137}.

Однако сильно сказывалось подавляющее превосходство противника в людях и особенно в артиллерии. Поэтому после Томашевского сражения русское командование приняло решение отвести войска на новый рубеж. Выполняя этот приказ, 3-я Донская казачья дивизия надежно прикрывала отход русских частей и вела тяжелые оборонительные бои. К 8 (21) июля 1915 г. дивизия постепенно отошла в район Владимира-Волынского и Ковеля.В начале июля 1915 г. Ставка отдала директиву об отводе русских армий из Польши до линии Бобр, Верхний Нарев, Брест-Литовск, Ковель{138}. От армий требовалось стойко держаться в течение трех-четырех недель, а затем медленно отходить на подготовленные промежуточные рубежи. Тем самым русское командование планомерно начинало осуществлять большую стратегическую операцию по отводу центральных армий, которым противник угрожал фланговым окружением. Медленное отступление русских армий сопровождалось ожесточенными боями, продолжавшимися три месяца.

Наревская операция, проведенная в период с 30 июня (13 июля) по 20 июля (2 августа) 1915 г., началась наступлением превосходящих сил противника на Прасныш. С первых же часов врагу приходилось преодолевать сильное сопротивление русских войск, отражать их частые контратаки. Ожесточенная борьба велась за все населенные пункты, где немцам приходилось штурмовать каждый дом, и они несли большой урон. В отражении вражеского натиска активное участие принимали донские казачьи полки.

В первой половине июля 1915 г. весь Северо-западный фронт содрогался под натиском вражеских армий. Прикрывая отход 1-й русской армии к Варшаве, 4-я Донская казачья дивизия вела тяжелые арьергардные бои. Отступление всегда пагубно действует на моральный дух войск, но кажется, что донцам не свойственно было унывать. 25-й Донской казачий полк под командой полковника Дмитрия Потоцкого 4 июля 1915 г. коротким контрударом опрокинул неприятеля у деревни Савпоры, а затем активно продолжал преследовать его и с налета занял фольварки Мусабе и Шаркали[11]. Натиск казаков был так внезапен, что опешивший враг затих даже и на соседних участках, где стрелки 18-го стрелкового полка без единого выстрела заняли господский двор Рудовсе и деревню Подабре{139}. Задача была выполнена, но донцы 25-го полка уже обнаружили большой вражеский обоз в 18 верстах от местечка Медемроде и по собственной инициативе две сотни полка ринулись на врага. Казаки изрубили около двух рот германской пехоты, защищавших обоз, уничтожили вражеское военное имущество и освободили из плена 3 русских офицеров и 568 нижних чинов{140}.

О том, насколько несоизмеримо высок был боевой дух донских казачьих частей, говорит то немаловажное обстоятельство, что в отличие от других подразделений русской армии, нередко испытывавших острый недостаток в пополнениях, в казачьи части с Дона «бежали добровольцами». Сохранилось множество документальных свидетельств, подтверждающих и описывающих это характерное для донцов отношение к выполнению своего долга перед Родиной. Так, в своем рапорте начальнику 4-й Донской казачьей дивизии за № 1615 от 25 мая 1915 г. командир 26-го Донского казачьего полка полковник А.А. Поляков писал: «В 26-й Донской казачий полк из местных команд самовольно добровольцами на фронт прибыли 12 казаков (по 6 человек из Новочеркасской и Урюпинской местных команд). Командир полка, ввиду того, что они зарекомендовали себя хорошо в короткий срок (5 недель), просит оставить их в полку»{141}.

Трудно подыскать более наглядный пример верности присяге и честного исполнения казаками своего воинского долга, нежели выполненная по всем правилам военного искусства конная атака 2-й бригады 14-й кавалерийской дивизии у деревни Нерадово (примерно в 60–70 км севернее Варшавы) 3 июля 1915 г., вошедшая славной страницей в историю войны.

Совершая стратегический охват русских армий в Польше, германское командование бросило в наступление по сходящимся направлениям две группы войск: северную (генерала фон Гальвица) — западнее Осовца, через Прасныш и Пултуск, и южную (генерала Августа Макензена) — через Холм-Люблин на Брест-Литовск. Их соединение грозило полным окружением 1-й русской армии Северо-западного фронта. Пытаясь прорвать оборону русских войск, генерал фон Гальвиц направил крупные силы в стык между I Сибирским и I Туркестанским корпусами. На фронте 2-й Сибирской стрелковой дивизии образовался прорыв, грозивший войскам довольно трагическими последствиями. Дабы задержать победоносное движение развернувшегося неприятеля, командующий 1-й русской армией генерал от кавалерии А.И. Литвинов спешно перебросил в район Цеханова резервную 14-ю кавалерийскую дивизию. Ослабленные тяжелыми потерями части I Туркестанского корпуса уже постепенно пятились под мощным натиском врага. Но на пути наступавших германцев неожиданно встала непоколебимой стеной 2-я бригада 14-й кавалерийской дивизии Генерального штаба полковника Вестфалена в составе 14-го гусарского Митавского полка и 14-го Донского казачьего Войскового Атамана Ефремова полка.

Стройно разворачивались неустрашимые лавы бригады перед лицом уже торжествующего близкую победу противника. «“Ну, до свидания! Может быть, увидимся!” — сказал полковник Вестфален командиру казачьего полка, протягивая ему руку. “Безусловно увидимся, но где? Здесь или там?” — ответил полковник Карнеев, указывая на небо. Поцеловавшись, оба командира разъехались по своим полкам…»{142} Поддерживавшая кавалерийскую атаку 23-я конная батарея открыла беглый огонь по деревне Нерадово, но вскоре, израсходовав весь свой незначительный запас снарядов, умолкла. Люди шли в атаку молча, без криков «ура», но лишь только бригада отделилась от опушки леса, как противник накрыл ее плотным артиллерийским огнем. Десятки гусар и казаков навсегда полегли в высокую, мокрую от летнего дождя пшеницу. Но остановить их было уже просто невозможно.

Две немецкие батареи, предчувствуя неминуемую гибель, быстро снялись с позиций и спешно отходили в тыл, а за ними бежало их струсившее боевое прикрытие, бестолково стреляя на ходу. Уже совсем близко деревня. Но плотный ружейно-пулеметный огонь вновь прицельно стегнул по боевым порядкам бригады. Сраженный несколькими вражескими пулями, пал храбрый командир гусар полковник Вестфален. Редкие цепи нашей отходившей пехоты с радостными криками: «Ура, кавалерия, выручай!» — бросились вслед за бесстрашными всадниками в атаку и на штыках ворвались в Нерадово. Потери уменьшили ряды бригады более чем наполовину, но героически смыкавшие строй гусары и казаки неудержимо неслись все дальше и дальше, буквально сметая все на своем пути.

Две сотни 14-го Донского казачьего Войскового Атамана Ефремова полка вел в атаку войсковой старшина Илья Форафонов. Страшная в своей обреченности казачья лава близ деревни Колачково напрочь смяла три линии германской пехоты{143}. И наступление врага было остановлено! Дорогую цену заплатила бригада за эту важную для русского командования победу. В гусарском полку погибли 9 офицеров и 13 были ранены, убито и ранено до 250 гусар.

У казаков-ефремовцев погибло 5 офицеров и 6 ранены, полк потерял убитыми и ранеными 161 казака. Этой исключительной по героизму атакой была спасена наша 1-я армия{144}.

Попытка противника в первой декаде июля 1915 г. с ходу форсировать реку Нарев бесславно окончилась полной неудачей. Русские войска так и не были разбиты, а только немного сдвинуты со своих позиций и подальше оттеснены к самому Нареву. После шести дней Праснышского сражения неприятель углубился всего лишь на 25–30 километров, но из-за тяжелых потерь вынужденно приостановил свое наступление. Однако германское командование твердо настаивало на дальнейшем продвижении через реку Нарев на юг навстречу армиям генерала Августа Макензена.

После оперативной перегруппировки сил германским войскам все же удалось форсировать Нарев, что создавало опасную угрозу захода вражеских частей в тыл русским армиям под Варшавой с севера. Поэтому в ночь на 22 июля (4 августа) 1915 г. саперам пришлось взорвать хорошо укрепленную крепость Иван-город, которую русские войска прочно удерживали с 9 (22 июля) 1915 г. В героической обороне крепости также принимали деятельное участие три донские казачьи сотни. 23 июля (5 августа) 1915 г. была, к сожалению, оставлена и сама Варшава, а русские подразделения вынужденно отошли на правый берег Вислы. В результате произошедшего отступления удалось избежать чреватого опасностью окружения флангового удара германской группы армий, наступавшей от Пултуска через Нарев на юг и стремившейся зайти в тыл упорно оборонявшихся русских соединений на Висле. Отход русских войск совершался планомерно от рубежа к рубежу под надежным прикрытием арьергардов, в составе которых традиционно находилось много донских казачьих полков.

На правом фланге Северо-западного фронта успешно оборонялась 5-я русская армия против Неманской армии противника. Перед ней германское командование поставило задачу овладеть районом Митава (ныне Елгава, Латвия) и Поневеж (ныне Паневежис, Литва). Это должно было, в свою очередь, создать благоприятные условия для последующего удара на Вильно (ныне Вильнюс) в обход Ковно (ныне Каунас) с севера. Отсюда же немцы получали реальную возможность действовать уже в направлении на Ригу и Двинск. Русское командование ясно осознавало стратегическую важность удержания Риго-Шавельского района (близость Петрограда), но из-за ограниченности сил и средств не могло принять наступательного плана действий. В сложившихся весьма неблагоприятных условиях было решено вести активную оборону. Именно для этого еще в середине мая 1915 г. из-под Варшавы в район Митавы перебросили 4-ю Донскую казачью дивизию, благодаря чему силы противоборствующих сторон в кавалерии стали примерно равными.

Почти сразу же после разгрузки из железнодорожных вагонов донские казаки предприняли 1 (14) июня 1915 г. массированную атаку сильно укрепленных германских позиций у деревень Рудыни и Зубрыни. Позже последовал настойчивый штурм района Билюнишек. Не выдержав мощного напора донцов, противник был вынужден поспешно отойти за реку Венту. 5 (18) июня 1915 г. совместно с Уссурийской казачьей бригадой генерал-майора Александра Крымова казаки удачно совершили стремительный набег в глубокий тыл противника. Они успешно проникли на целых 35 верст за линию русско-германского фронта и добрались вплоть до городка Лукнишки. За двое суток уникального кавалерийского маневра 19-й, 24-й и 26-й Донские казачьи полки 4-й Донской казачьей дивизии буквально пронеслись с исключительной казачьей лихостью по тылам ненавистного противника и опрометью преодолели свыше 200 верст, сокрушая практически все на своем пути{145}.

В 8 часов утра 1 (14) июля 1915 г. немцы начали ранее запланированное наступление форсированием реки Виндавы в общем направлении на Митаву. В этот же день им удалось неожиданно захватить два орудия 10-й Донской казачьей батареи, которые, впрочем, вскоре были отбиты успешной атакой 3-й сотни 24-го Донского казачьего полка. Имея двойной перевес над русскими, германские войска медленно продвигались вперед. В упорном сдерживании немецкого наступления активное участие принимала 4-я Донская казачья дивизия. 19-й Донской казачий полк вел тяжелые арьергардные бои при вынужденном отступлении русских частей к Двине до самого начала сентября. 24-й Донской казачий полк надежно прикрывал отход русской пехоты от Бауска и Митавы, отступавшей с боями на рижские укрепленные позиции. Уже из Риги 24-й Донской казачий полк русское командование перебрасывает в августе под Понемунек к западу от Двинска (ныне Даугавпилс, Латвия). В целом до начала сентября 1915 г. полки 4-й Донской казачьей дивизии стойко вели непрерывные кровопролитные бои на дальних подступах к этому российскому городу{146}.

Нависшая над Ригой и Двинском реальная опасность германского захвата сильно беспокоила Ставку, поэтому на усиление 5-й русской армии в район Риги спешно направляется 12-я русская армия. Однако превосходство в силах и средствах оставалось на германской стороне. Вот почему немцы сумели 7 (20) августа 1915 г. занять Митаву, хотя их дальнейшее продвижение на рижском и двинском направлениях было остановлено. В общем же летние операции германских и австро-венгерских войск на Восточном фронте в военной кампании 1915 г. не оправдали возлагавшихся на них надежд. Окружения основной группировки русских армий в Польше не получилось. В условиях ослабления военной мощи России русское командование успешно выполнило свой план. Оно сумело вовремя и весьма удачно осуществить сложный стратегический отвод своих центральных армий на линию Осовец, Ломжа, Любартов, Ковель. Россия не была выведена из войны, как того изначально жаждали германские стратеги, хотя русские оставили западные районы Прибалтики, Польшу и Галицию. Потеря последней Российской империей, в свою очередь, воодушевила австро-венгерскую монархию.

Германия же с августа 1915 г. переключает свое основное внимание на Запад.

В период стратегического отхода русских войск из Польши и Южной Прибалтики в организации Верховного командования российской армии произошел ряд крупных персональных перемен. В полном соответствии с директивой Ставки № 3274 от 4 (17) августа 1915 г. единый Северо-западный фронт, охватывавший обширный оперативный район и объединявший восемь общевойсковых армий (для сравнения: на Юго-западном фронте сосредотачивалось только три армии), теперь разделялся на два фронта — Северный и Западный.

В качестве основной стратегической задачи Северному фронту предопределялось прикрытие путей к Петрограду из Восточной Пруссии и со стороны Балтийского моря. Главнокомандующим армиями Северного фронта назначался генерал от инфантерии Николай Владимирович Рузский. Для вновь образованного Западного фронта стратегической задачей становилось прикрытие путей, ведущих на Москву из передового театра военных действий. Главнокомандующим Западным фронтом назначался генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев. Однако, когда вскоре вследствие дворцовых интриг был отстранен от должности Верховного Главнокомандующего великий князь Николай Николаевич, в должность главнокомандующего Западным фронтом вступил генерал от инфантерии Алексей Ермолаевич Эверт. Одновременно функции Верховного Главнокомандующего несвоевременно взял на себя лично Император Николай II.

Великий князь Николай Николаевич 23 августа (5 сентября) 1915 г. был назначен наместником Кавказа и главнокомандующим Отдельной Кавказской армией, которой весьма успешно руководил генерал от инфантерии Николай Николаевич Юденич, ставший опять начальником штаба. Генерала от инфантерии М.В. Алексеева, в свою очередь, утвердили при новом Верховном Главнокомандующем начальником штаба, а фактически он полностью сосредоточил в своих руках верховное командование российской армией. Кроме того, вышеназванная директива Ставки основной стратегической задачей Юго-западного фронта определяла прикрытие путей, ведущих на Киев. Главнокомандующим Юго-западным фронтом оставался генерал от инфантерии Николай Иудович Иванов.

Такие крупные перемены в русском верховном главнокомандовании оказались весьма несвоевременными. Они значительно облегчали противнику выполнение его стратегических замыслов. Действительно, как только командующий немецкими войсками на Восточном (германском) фронте генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург узнал о состоявшихся персональных изменениях в руководстве русской армии, он немедленно приказал начать в районе Вильно крупную военную операцию, известную в истории войны под названием «Свенцянский прорыв»{147}.

Прикрывая дальние подступы к г. Вильно, у деревни Троки и Гаспоришки в конце августа 1915 г. насмерть стоял Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк. Безрезультатные атаки на боевые порядки донских казаков-гвардейцев ожесточили германцев. Тогда в дело вступила тяжелая артиллерия, буквально сравнявшая с землей лейб-казачьи окопы. В донесении Штабу Походного Атамана говорилось: «Из казаков в окопах выбыло из строя 72%. Нетронутых огнем казаков оказалось так мало, что выносить убитых и раненых помогала гвардейская пехота…»{148} И тогда стройные германские колонны вновь пошли на приступ.

Прикрывать вынужденный отход оставшихся в живых казаков мужественно остались два офицера Лейб-Гвардии Казачьего Его Величества полка подъесаул Константин Поздеев и сотник Михаил Алфераки. Они, ни секунды не мешкая, приступили к делу. Подъесаул Поздеев быстро развернул свой пулемет вдоль окопа, поскольку враг уже ворвался на позиции, и в упор стал расстреливать наступавшие неприятельские цепи. Когда же раненый офицер дострелял последнюю ленту и лично вынес пулемет в расположение русских отступивших частей, сотник Михаил Алфераки, оставшись со своим пулеметом на позиции без прикрытия, «…будучи ранен последовательно четырьмя пулями в голову, причем одной из них разрывной, продолжал стрелять, не давая немцам распространиться с фланга, и дал возможность спешенным казакам отойти. Стрелял, пока пулемет не пришел в негодность…»{149} За этот подвиг отважные офицеры были пожалованы Георгиевским оружием.

Несокрушимая мощь морального духа и превосходная боевая подготовка казаков не раз становились залогом их побед. В сентябре 1915 г. казак 6-й сотни 6-го Донского казачьего Генерала Краснощекова полка Алексей Кирьянов повторил подвиг Козьмы Крючкова, уничтожив в одном бою 11 вражеских солдат. Это произошло 16 сентября. В тот день 6-я сотня во главе с подъесаулом Сергеем Хопряниновым, стоявшая в засаде у деревни Константиновки, встретила германский обоз из 52 повозок. Казак Кирьянов находился в правофланговом дозоре, и в то время, когда сотня обрушилась на вражеский обоз, он в числе первых достиг неприятеля. На своем пути Алексей встретил замаскированный немецкий окоп сторожевого охранения, в котором сидели 6 германских пехотинцев. Они уже вели частый огонь по несущейся в атаку сотне. Кирьянов моментально понял, что их огонь может привести к большим потерям, поэтому он сразу обнажил клинок и с победным криком «ура» в одиночку бросился на врага. Несколько мгновений понадобилось донцу на то, чтобы изрубить всех шестерых.

Когда Кирьянов покончил со сторожевым охранением, он продолжил оберегать правый фланг своей сотни и неожиданно столкнулся в лесу с уходившей германской повозкой, которую сопровождали 5 неприятельских солдат. Казак опять ни на миг не растерялся и ринулся в атаку на внезапно попавшегося неприятеля. Германцы, заметив летящего на них казака, открыли по нему беспорядочную пальбу. Благодаря своей расторопности и боевой смекалке казак тут же зарубил троих. Тогда два оставшихся в живых пехотинца попытались спастись бегством и бросились в густые заросли. Кирьянов спешно соскочил со своего коня и с азартом пустился в погоню. Он быстро догнал ушлых беглецов и одним махом уложил на месте, страстно по-казачьи приговаривая: «Вот вам, басурманы и поругатели православной веры!» За этот молодецкий подвиг отважный казак был пожалован чином младшего урядника и награжден Георгиевским крестом 4-й степени{150}.

Однако далеко не всегда в ходе отступления русских армий конница, в том числе и казачья, была на уровне стоящих перед нею конкретных боевых задач. Так произошло с армейской и корпусной конницей 2-й русской армии. Ей командование поручило задержать противника на переправах рек Супрель, Рудник, Нарва в районе местечка Городок. 1-й конный корпус генерала Орановского и Туркестанская казачья бригада генерала Логинова при поддержке сильных пехотных арьергардов не смогли выполнить поставленную перед ними задачу{151}.

Командование 2-й русской армии выказывало сильное недовольство неудачными действиями конницы. На этом негативном фоне им одновременно отмечалась стойкость 5-й Донской казачьей дивизии, которая, несмотря на систематический отход соседей, продолжала без всяких просьб и ходатайств отлично выполнять указанные ей задачи. Так, высокую доблесть проявили казаки 5-й Донской казачьей дивизии (27-й, 28-й, 29-й и 33-й Донские казачьи полки, а также 12-я и 13-я Донские казачьи батареи) в бою 7 (20) августа 1915 г. у Вельска (примерно в 40 км южнее современного польского города Белосток). В спешенном строю они задержали наступление противника и надежно прикрыли отход 2-й пехотной и 11-й Сибирской дивизий, которые получили своевременную возможность закрепиться на новой позиции. Заслуги донцов отмечались одновременно в сводках по 1-й и 2-й русским армиям{152}.

Противник был обозлен до крайности на казаков дивизии. Это подтверждает следующий факт. В деревне Стрыков (Северо-западный фронт) раненый казак 2-й сотни 29-го Донского казачьего полка Сергей Доманов, попав в плен, подвергся изуверским истязаниям. Ему выкололи глаза и отрезали уши. Изверги нанесли пленному множество ран, а затем до смерти затоптали ногами. Многострадального воина погребли жители деревни после ухода немцев{153}.

Сдерживая наседавшего врага, в Галиции доблестно сражались казаки 2-й Сводно-Казачьей дивизии. Вечной славой покрыла себя донская бригада дивизии при штурме деревни Железница в ночь с 11 на 12 сентября 1915 г. Деревня была занята батальоном германского 82-го пехотного полка и спешенной конницей. Немцы основательно подготовились к длительной обороне, но и казаки не собирались долго задерживаться у этого укрепленного рубежа. Донцы проявляли просто чудеса героизма. Сотник Иван Бобров во главе сотни 16-го Донского казачьего Генерала Грекова 8-го полка, несмотря на жестокий ружейно-пулеметный огонь оборонявшихся, выбил противника из окопов и первым ворвался в деревню Железница, захватив два вражеских пулемета{154}. «…Сила обороны была столь велика, что германские солдаты сгорали живьем в подожженной русской артиллерией Железнице, но не сдавались и стреляли до конца»{155}. Однако настойчивый натиск донцов сокрушил упорство врага! С винтовками без штыков, традиционной казачьей шашкой и прикладом буквально проложили себе дорогу к Железнице донцы-баклановцы войскового старшины Василия Туроверова{156}. В приказе № 44 от 12 сентября 1915 г. по 2-й Сводно-Казачьей дивизии говорилось: «…подвиг Ваш, любезные моему сердцу донцы, перейдет славною страницею истории в века веков»{157}.

Обескровленная, измотанная пятнадцатью месяцами тяжелой и неудачно складывающейся войны, русская армия осенью 1915 г. заняла линию сплошного фронта от Балтийского моря до румынской границы. Боевые действия постепенно начинали приобретать черты позиционной войны. К этому моменту Россия потеряла все главные железнодорожные узлы театра военных действий и утратила стратегическую сеть приграничных железных дорог. В силу названных обстоятельств русские войска лишились реальных возможностей для широкого стратегического маневра. В этих непростых оперативно-тактических условиях, казалось бы, следовало обязательно прибегнуть к известной маневренности конных соединений, прежде всего к мобильности казачьих частей. Но казачьи части, в том числе донские, вопреки здравому смыслу, использовались на фронте преимущественно как «ездящая пехота». Все чаще и чаще спешенные цепи казаков ходили «в штыковую» на вражеские окопы.

1-й конный корпус генерала Орановского, действовавший на Западном фронте (командующий фронтом — генерал от инфантерии Алексей Ермолаевич Эверт), в октябре 1915 г. вел бои местного значения и пытался тем самым улучшить начертание линии фронта. В этих боях отлично зарекомендовали себя донские казаки. Так, 12 октября спешенная сотня 8-го Донского казачьего Генерала Иловайского 12-го полка под началом подъесаула Бориса Миненкова двинулась на вражеские окопы у деревни Цыбульки. Германская пехотная рота искусно накрыла казаков шквалом огня из всех видов стрелкового оружия. Но и в пешем бою казачья цепь стремительна, как конная лава! Смяты германцы в окопах, замолчали захваченные донцами два вражеских пулемета, полностью рассеяна и обращена в паническое бегство пехотная рота противника! А в сотне-то было всего 44 казака!{158}

В условиях развернувшейся осенью 1915 г. позиционной войны казакам все же нашлось свое особое место в боевых порядках русской армии. Постепенно русское командование во многом отказалось от однобокого оперативно-тактического стереотипа в оценке боевого потенциала кавалерии исключительно как «ездящей пехоты». Возникла идея использовать в новых условиях ведения боевых действий казачьи воинские подразделения в качестве партизанских отрядов и сводных отрядов особого назначения.

УЧАСТИЕ ДОНЦОВ В ДЕЙСТВИЯХ ПАРТИЗАНСКИХ СВОДНЫХ ОТРЯДОВ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

Уже в период летнего стратегического наступления германо-австро-венгерских войск русское командование нередко и весьма успешно применяло партизанские действия конных отрядов, специально сформированных из состава кавалерийских частей. Смелые действия в тылу врага с нападением на его пути сообщения должны были, по замыслу русского командования, основательно затруднять продвижение наступавшего неприятеля. Для целенаправленного руководства новыми воинскими подразделениями к концу августа 1915 г. централизованно продумали и разработали «Наставление для организации партизанских отрядов», а в октябре при Ставке создали Штаб Походного Атамана казачьих войск великого князя, генерал-майора Бориса Владимировича Романова, который лично принял активное участие в комплектовании партизанских отрядов.

Многие из них достаточно успешно действовали во время стратегического отвода русских войск. Однако по мере усиливавшейся стабилизации русско-германо-австрийского фронта былая свобода воинского маневра этих боевых подразделений сильно затруднялась. Сплошной фронт теперь уже не позволял, как прежде, конным отрядам беспрепятственно проникать в тыл неприятеля, и их стали использовать главным образом для войсковой разведки, оперативного захвата «языков», уничтожения конкретных военных объектов.

Большинство партизанских отрядов формировалось при кавалерийских и казачьих дивизиях, т.е. здесь они дислоцировались и доукомплектовывались в случае такой необходимости, а также из привычных боевых порядков своих соединений отправлялись для выполнения различных заданий русского командования. Лишь в редких случаях партизанские отряды действовали самостоятельно. Обычно же каждый полк целенаправленно выделял свою команду в 25–30 солдат и казаков под начальством своего офицера. Кроме установленных партизанских отрядов создались еще и сводные отряды особого назначения из охотников-добровольцев разных частей. Их формирование обусловливалось усиливающимся позиционным характером войны и временным затишьем на театре военных действий. «Главная цель — держать врага в постоянной тревоге за безопасность своего тыла, заставить оттянуть его с фронта для охраны тыловых учреждений возможно больше войск»{159}.

Всего же в 1916 г. на русско-германо-австрийском фронте активно выполняли оперативно-тактические задачи русского командования 53 отряда, из них 13 «чисто» донских, т.е. изначально организованных исключительно на базе донских казачьих частей[12]. Помимо этого донские казаки также непременно входили во все отряды, созданные командованием при обычных кавалерийских дивизиях и при 2-й Туркестанской казачьей дивизии.

Самой крупной операцией новых партизанских отрядов на русско-германском фронте стало успешное нападение партизанского отряда под командованием капитана 14-й артиллерийской бригады Леонтьева на деревню Невель в 25 верстах к юго-западу от Пинска, где располагался штаб 82-й германской пехотной дивизии. Предварительная детальная разведка боевого расположения противника была скрытно произведена партизанским отрядом 12-й кавалерийской дивизии, а непосредственное нападение на деревню осуществили отряды 7-й кавалерийской дивизии, 11-й кавалерийской дивизии, Сводной гвардейской кавалерийской дивизии, 1-й Донской и Оренбургской казачьих дивизий. С востока искусно рассчитанные действия основной группы в тылу врага подстраховывали и предусмотрительно обеспечивали удержание переправ через реку Струмень партизанские отряды 12-й кавалерийской и Терской казачьей дивизий. В состав головного отряда капитана Леонтьева входил и партизанский отряд 1-й Донской казачьей дивизии во главе с подъесаулом 9-го Донского казачьего Генерал-Адьютанта Графа Орлова-Денисова полка Перфировым.

Сама боевая операция по воинскому искусству ее проведения и достигнутым результатам вызывает искреннее восхищение. В ночь на 15 ноября 1915 г. партизаны, оставив своих лошадей, пешком пробрались сквозь болота незамеченными и перед рассветом обрушились на безмятежно спавших немцев. Военная хитрость удалась на славу. Один германский генерал был зарублен насмерть и два взяты в плен (в числе пленных и командир 82-й пехотной дивизии, а также начальник штаба дивизии генерал Фабариус с несколькими офицерами). Отважные воины навсегда вывели из строя 4 вражеских орудия и уничтожили до 600 солдат противника. Однако, самое главное, в руки русского командования удачно попала ценнейшая оперативная карта всего участка фронта и целый ряд других секретных документов врага. Потери партизан составили всего лишь 2 казака убитыми и 4 человека ранеными, но в числе последних, к сожалению, оказался смертельно раненный капитан Леонтьев, пожалованный за свой последний подвиг орденом Св. Георгия 3-й степени{160}.

Генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов высоко оценил успешные действия партизанских отрядов в этом набеге, хотя одновременно считал, что если и следовало формировать подобные части, то исключительно из храброй русской пехоты. По его персональному мнению, кавалерия должна использоваться в боевых операциях по своему прямому назначению, а Пинские болота отнюдь не позволяли эффективно производить конные набеги. Тем не менее партизанские отряды продолжали действовать на всем русско-германо-австрийском фронте до конца апреля 1917 г., когда их окончательно расформировали, ввиду явно позиционного характера войны. Судьбу же отрядов особого назначения начальник штаба Ставки ВГК, генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев предоставил право решать самим главнокомандующим фронтами, настоятельно рекомендуя при этом не уничтожать «сплоченные боевые части».

Особой известностью среди фронтовых частей пользовался и партизанский отряд 34-го Донского казачьего полка, отличившийся своим воинским мастерством в урочище Чарны Диль (Карпаты) в июне 1916 г. Тогда неприятель создал реальную угрозу выхода в тыл позиций нашей пехоты. Русское командование решило направить партизан 34-го Донского казачьего полка для ликвидации обходной колонны противника. Воспользовавшись густым туманом и пересеченной местностью, отряд внезапно атаковал врага. Схватка оказалась очень короткой, но весьма ожесточенной. Более 30 солдат противника было убито и 57 взято в плен, в том числе 4 офицера{161}.

Умелыми действиями снискал себе ратную славу и партизанский отряд под командой сотника 26-го Донского казачьего полка Василия Михайловича Чернецова (ст. Калитвинской), который выполнял боевые задачи, поставленные штабом 5-й русской армии. В ночь под Рождество 24 декабря 1915 г. партизаны 4-й Донской казачьей дивизии во главе с сотником Чернецовым атаковали сильно укрепленный участок позиций противника к юго-западу от деревни Гривиек. Германские окопы были усилены шестью рядами проволочных заграждений и засеками. Этот ожесточенный ночной бой донских партизан детально описан и положительно оценен в приказе № 99 от 22 января 1916 г. временно командующего 5-й русской армией Северного фронта генерал-лейтенанта Василия Иосифовича Ромейко-Гурко.

Исторический документ свидетельствует: «…немцы подпустили партизан на короткое расстояние, сосредоточили по ним сильный огонь, но, невзирая на него, партизаны преодолели все препятствия и с криком “ура” ворвались в окопы противника, работая штыками… быстро покончили с противником, который частью был переколот, частью бежал.

Результат атаки: 12 пленных, до 50 человек убитых и раненых. В числе последних был ротный командир.

Партизаны, захватив около 40 винтовок, взорвав ручными гранатами землянки и зажегши деревянные постройки, возвратились, потеряв убитыми 1 казака и ранеными 4 человека…»{162}

За геройские свои подвиги и умелое руководство партизанским отрядом 26-го Донского казачьего полка сотник Василий Михайлович Чернецов заслужил орден Св. Георгия 4-й степени. Впоследствии он стал активным участником антибольшевистского сопротивления на Дону. Его партизанский отряд осуществил ряд удачных боевых операций по разгрому красногвардейских частей в ноябре 1917 г. — январе 1918 г. Полковник В.М. Чернецов погиб 21 января 1918 г. при попытке бежать из плена со своими бойцами. Его зарубил шашкой конвоир, вахмистр Ф.Г. Подтелков из отряда войскового старшины Н.М. Голубова{163} (донские казаки, перешедшие на сторону большевиков. — Примеч. ред.).

В Полесье на фронте 3-й русской армии успешно действовал партизанский отряд при 5-й Донской казачьей дивизии под командованием подъесаула 27-го Донского казачьего полка Николая Матвеевича Голубова (который в начальный период Гражданской войны на Дону сыграл далеко не однозначную роль). Он непрерывно тревожил неприятеля своими неожиданными набегами в его тыл через Огинский канал. Южнее, в бассейне рек Турья и Стоход, осенью 1915 г. успешно вел партизанские действия отряд 2-й Сводно-Казачьей дивизии под командованием полковника Ким Ин Шу (корейца по национальности), большую часть которого составляли казаки 17-го Донского казачьего Генерала Бакланова полка{164}.

Однако героические подвиги немногочисленных партизанских отрядов не могли оказать существенного влияния на общий ход военного противостояния. Их боевая активность сильно затруднялась непрерывностью линии фронта противника, достаточно хорошо оборудованной полевыми укреплениями. Проанализировав боевую работу партизанских отрядов, штаб Походного Атамана констатировал: «Обращаясь к сущности современной партизанской войны, надо отметить разницу между нею и действиями партизан 1812 г. Французская армия была расстроена и деморализована, фланги ее открыты и допускали свободу действий партизанских отрядов. Теперь германская армия не расстроена, не отступает, не имеет открытых флангов и сплошной линией войск будет отделять наши отряды, пробравшиеся в тыл… Работа в ближайшем тылу нерасстроенного противника, насыщенном резервами, опасна и может бесцельно погубить отряд…»{165} Принимая во внимание эти факторы, Верховный Главнокомандующий приказал все партизанские отряды особого назначения расформировать, а бойцов возвратить в свои части{166}. На основании этого указания Штаб Походного Атамана при Ставке ВГК начал в мае 1916 г. процесс расформирования партизанских отрядов. При этом бойцы данных отрядов находились на особом учете, чтобы в нужный момент можно было их собрать для решения насущных оперативно-тактических задач{167}.

Таким образом, военная кампания 1915 г. знаменовала собой крушение стратегического плана Германии и ее австро-венгерского союзника по выводу России и русской армии из войны. Одержанные германо-австро-венгерскими войсками успехи в целом ряде военных операций по большому счету мало что изменяли в общем противостоянии держав на Восточно-Европейском театре боевых действий. Одновременно нельзя не подчеркнуть еще одну геополитическую реальность того времени. Россия в 1915 г. стоически выдержала практически в одиночку тяжелейшее испытание глобального натиска сильной германской армии, перед которой стояла вполне определенная задача: нанести стратегическое поражение русской армии. Союзники, увы, не отозвались с той же искренностью, с какой Россия отчаянно бросилась им на помощь в 1914 г.

Донские казаки при планировании русским командованием военной кампании 1915 г. четко выполнили ответственную задачу по разведке противостоящих сил противника. В этих целях русскими была проведена Ласдененская операция. В ней приняла участие 4-я Донская казачья дивизия. Она выявила наличие крупных германских сил на правом фланге 10-й русской армии. Но эти данные не были востребованы русским командованием.

Зимний натиск русских армий оказался кратковременным. Общая линия фронта нарушилась. Стали образовываться многочисленные разрывы в боевых порядках переходящей к обороне русской армии. Здесь были незаменимы донские казачьи части. Это подтверждают многочисленные документальные свидетельства. Достаточно вспомнить 11 Георгиевских кавалеров из числа донских офицеров за один только бой в районе деревень Ржавенцы — Баламутовка — Громешти.

Наступательные способности казачьей конницы общеизвестны, но в военной кампании 1915 г. донцы продемонстрировали образцы воинского искусства при ведении тяжелых арьергардных боев. Атака у деревни Нерадово и спасение 1-й русской армии от угрозы прорыва противника в ее тыл — вершина боевого мастерства донских казачьих частей.

В 1915 г. началось переформирование целого ряда воинских казачьих частей, которые фактически прекратили свое существование в результате поражения русской армии в Восточно-Прусской операции. Вновь сформированные казачьи части сохранили прежнюю нумерацию, а главное — традиции «старых подразделений». Так, в феврале — марте 1915 г. в составе 10-й русской армии успешно действовал 21-й Донской казачий полк. Он входил в XV армейский корпус. Как и сам корпус, полк бы заново сформирован. Казаки этого полка отличились в многочисленных боях под Гродно.

Военная кампания весны 1915 г. отличалась тремя существенными характеристиками. Во-первых, шла серьезная перегруппировка соединений русской армии. Как военно-оперативное соединение была создана 9-я русская армия, в которую вошла 1-я Донская казачья дивизия. Во-вторых, в русской армии продолжается создание крупных конных формирований, в частности, 1-я Донская казачья дивизия вместе с 12-й кавалерийской и Кавказской туземной («Дикой») дивизиями образовала II конный корпус генерала Хана-Гусейна Нахичеванского. В-третьих, весна 1915 г. показала тенденцию перерастания войны в позиционную, которая реализовалась к осени, когда Германия переключила свое военно-стратегическое внимание на Запад. Под давлением более сильных германских частей русская армия отступала и оставляла отдельные позиции, а затем предпринимала попытку их восстановить. Самым крупным успехом стало взятие крепости Перемышль 11-й русской армией, в ее составе тогда находились четыре донские казачьи батареи и несколько донских сотен. Этот факт свидетельствует о том, что далеко не во всех операциях русских армий участие донских казаков было столь значимым.

Тем не менее донцы умели отстаивать занимаемые ими позиции, твердо выполняя приказ командования. Многочисленные летние бои 1915 г. еще раз подтвердили этот исторический тезис. Однако твердость в обороне неожиданно подсказала многим русским командирам и начальникам до банальности простое решение: использовать казачьи части как «ездящую пехоту». Ею было весьма удобно закрывать бреши в обороне. Пагубность такого решения вскоре оказалась вполне очевидной. Окопная жизнь постепенно снижала боеспособность казачьих подразделений, а спешенный строй явно не отвечал оперативно-тактическому предназначению казачьей конницы. Частичный выход был найден в формировании партизанских отрядов и отрядов особого назначения. Именно это и составляет, по нашему мнению, одну из самых существенных особенностей участия донских казаков в военной кампании 1915 г.

Огромное количество боевых эпизодов создает историческую картину специально организованной «партизанской войны», которую вели донские казачьи части. Эта война выполняла две основные задачи. Во-первых, она была направлена на сдерживание наступательного порыва противника, и болезненные уколы хорошо организованных казачьих набегов сделали свое дело. Во-вторых, она изначально нацеливалась на разрушение тылов неприятеля в условиях стабилизации русско-германо-австро-венгерского фронта. Известно различное отношение русских военачальников к «партизанщине», но, безусловно, она сыграла немаловажную роль в обескровливании частей противника.

В 1915 г. в летних боях столкнулись две традиции военного искусства: привычная кавалерийская атака и новая мощная артиллерийская подготовка перед позиционным наступлением. Наглядным примером использования первой традиции стали донские казачьи части, а второй — немецкая тяжелая артиллерия. Лишь со временем был найден аргумент против того способа войны, который был предложен германской армией. Этот аргумент состоял в мобильности казачьих частей, дополняемой рациональным использованием артиллерийских подразделений.

Позиционная война требовала и применения мобильных резервов. Горлицкое сражение на Юго-западном фронте подсказало русскому командованию идею использования оперативного казачьего заслона. Его составили 3-я Донская казачья дивизия, 2-я Сводно-Казачья дивизия, 3-я Кавказская казачья дивизия и 16-я кавалерийская дивизия. Они были объединены в конный отряд генерал-лейтенанта Н.Г. Володченко. Иначе говоря, это стало первой попыткой создания более крупных казачьих формирований, нежели корпус. С нашей точки зрения, это был первый опыт приближения к идее конной армии, которая была осуществлена через полгода под руководством генерала Орановского.

В целом военная кампания 1915 г. вовлекла донские казачьи части в тяжелые арьергардные бои. В них участвовали практически все казачьи подразделения. К отражению натиска противника впервые с начала войны были привлечены донские гвардейские полки. В августе 1915 г. в районе Вильно, обороняя занятые позиции, Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк потерял 72% личного состава. В ходе арьергардных боев донские казаки также столкнулись и с невиданным ранее оружием — отравляющими веществами. В мае 1915 г. против 45-го Донского казачьего полка немцы применили удушающие газы.

Характер военной кампании заставил русское командование использовать бригадные соединения. На Юго-западном фронте боевое крещение приняла 2-я Отдельная Донская казачья бригада генерал-майора Г.Л. Пономарева.

Военная кампания 1915 г. не дала заметных результатов немецкому командованию. Россия и ее армия не были выведены из войны. Развернулась позиционная война, а донские казачьи части еще раз продемонстрировали свою военно-профессиональную мобильность в приспособлении к изменившимся условиям ведения боевых действий.

Глава 5.

ДОНСКИЕ КАЗАЧЬИ ЧАСТИ НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Общая стратегическая обстановка на фронтах войны к началу 1916 г. стала постепенно складываться в пользу Антанты. Именно Антанты, а не России, ибо русское командование постоянно было занято мыслью о том, что необходимо в спешном порядке «спасать» какого-нибудь очередного союзника. В новом году войны появилась призрачная надежда на координацию военных усилий и равноценный вклад союзных государств в общий успех. Вторая межсоюзническая конференция стран Согласия в Шантильи, состоявшаяся 23–26 ноября (6–9 декабря) 1915 г., приняла принципиальное и окончательное решение о подготовке и проведении одновременных наступательных операций на Западе и на Востоке в военной кампании очередного года войны. Однако 8 (21) февраля 1916 г. германские войска начали мощное наступление под Верденом, и французам вновь срочно потребовалась неотложная помощь русских солдат. Наступление русских частей в который уж раз должно было начинаться ранее намеченного времени. Предстояло за три месяца до запланированного срока без всякого промедления бросить в бой еще не обученные, небоеспособные войска, расстрелять весь имеющийся запас снарядов.

В свою очередь, германское командование, не добившись решающего успеха на Восточном фронте в 1915 г., считало, что Россия уже не способна на какие-либо серьезные активные действия, поэтому оно вновь перенесло свои главные усилия на Запад против Англии и Франции. Основной удар предусматривалось нанести в районе Вердена. Одновременно планировались новые военные операции на Итальянском фронте силами австро-венгерской армии. Что же касается Восточного (русского) фронта, то на нем было решено ограничиться стратегической обороной.

Русская армия, в соответствии с обязательствами перед союзниками, данными в Шантильи, перешла в наступление 5 марта 1916 г. силами левого фланга Северного фронта из района Якобштадта (ныне Екабпилс, Латвия) в направлении на Поневеж и правого фланга Западного фронта из района озера Нарочь (ныне на севере Минской области, Белоруссия, а тогда Виленской губернии) на Свенцяны (ныне Швенчёнис, Литва), Вилькомир (ныне Укмерге, Литва). Операция не привела даже к малейшему успеху. Основными причинами неудачи Нарочского сражения явились слабое управление войсками, недостаток тяжелой артиллерии и снарядов, наступившая распутица. Тем не менее русское наступление имело и положительные стороны. Оно заставило германское командование прекратить свои яростные атаки под Верденом. Это была весьма существенная и своевременная помощь французам.

Нарочская военная операция русской армии прочно вошла в историю военного искусства как яркое свидетельство бессмысленного фронтального наступления, которое по существу превратилось в грандиозное десятидневное побоище (5–14 марта 1916 г.) у озера Нарочь. Корпус за корпусом шел на германскую проволоку и повисал на ней, сгорая в адском огне вражеской артиллерии. Шестнадцать русских дивизий 2-й русской армии генерала от инфантерии В.В. Смирнова, атаковавших у Нарочи позиции 8-й и 10-й германских армий и пытавшихся отбросить противника за государственную границу России, безвозвратно потеряли 90 000 человек. Урон десяти дивизий 10-й германской армии не превышал и 10 000, т.е. в 9 раз меньше русских{168}. В этих тяжелых и кровопролитных боях участвовали: 58-й Донской казачий полк (XXXIV армейский корпус), 4-й Донской казачий Графа Платова полк (IV Сибирский корпус), 44-й Донской казачий полк (III Сибирский корпус), 6-й Донской казачий Генерала Краснощекова полк (VII конный корпус), 35-й Донской казачий полк и 21-я отдельная Донская казачья сотня (1-й армейский корпус), 7-й Донской артиллерийский дивизион (Уральская казачья дивизия) и 4-я Донская казачья дивизия (1-й Сибирский корпус){169}. Обескровленные полки 2-й русской армии вновь, как и в августе 1914 г., приняли на себя удар переброшенных с Западного фронта германских дивизий. Зато французы под Верденом вздохнули свободнее.

Союзники требовали от России новых жертв: под Трентино были разгромлены итальянцы, истощенные бесплодными атаками против австрийцев на реке Изонцо. Русские войска снова готовились к наступлению.

ДОНЦЫ НА ОСТРИЕ ЛУЦКОГО ПРОРЫВА

Решительное наступление русской армии Ставка стратегически планировала начать в середине июня 1916 г. Предполагалось нанести главный удар силами Западного фронта в общем направлении на Вильно. Юго-западному и Северному фронтам отводилась вспомогательная роль. В действительности же Западный фронт по вескому настоянию его главнокомандующего несколько раз откладывал намеченное наступление и в конечном счете свел его к второстепенному удару вместо главного. Первым начал наступление Юго-западный фронт, в связи с жесткой необходимостью отвлечения австро-венгерских войск с Итальянского фронта, где события приняли угрожающий для союзников характер.

Новый главнокомандующий Юго-западным фронтом генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов твердо решил наносить удар по противнику не на одном участке, а одновременно на нескольких различных участках широкого, 450-километрового фронта. В действие целенаправленно вводились силы сразу четырех русских армий (7-й, 8-й, 9-й и 11-й), что заблаговременно лишало расчетливого неприятеля всякой возможности стягивать свои имеющиеся резервы к какому-либо определенному месту предполагаемого прорыва. Главный удар намечалось нанести соединениями 8-й русской армии под командованием генерал-лейтенанта Алексея Максимовича Каледина в общем направлении на Луцк[13] (ныне административный центр Волынской области, Украина; расположен на реке Стырь, приток Припяти). В соответствии с оперативно-тактическим планом командования Юго-западного фронта остальные армии должны были атаковать находившегося перед ними противника и наносить удары на направлениях, избранных командующими армиями. В Ростовском облгосархиве сохранился приказ A.M. Каледина с детальным планом предполагаемого наступления{170}.

22 мая 1916 г. четыре русские армии (7-я, 8-я, 9-я и 11-я) Юго-западного фронта начали боевые действия. Мощная артиллерийская канонада возвестила о развертывании наступления русских войск, которое привело к величайшей Галицийской битве 1916 г., продолжавшейся около четырех месяцев и снискавшей неувядаемую славу русскому оружию.

Наибольший успех был достигнут в полосе боевых действий 8-й русской армии (командующий генерал-лейтенант A.M. Каледин). Она оперативно объединяла следующие войсковые соединения: VIII армейский корпус (в его составе 37-й Донской казачий полк и 33-я отдельная Донская казачья сотня), XXX армейский корпус (в нем 2-я, 22-я, 24-я и 52-я особые Донские казачьи сотни), XXXII армейский корпус, XXXIX армейский корпус, XL армейский корпус, XLX армейский корпус (в его составе 10-я и 40-я особые Донские казачьи сотни), XLVI армейский корпус (в нем 51-й Донской казачий полк), IV конный корпус (в его составе 16-й Донской казачий Генерала Грекова 8-го полк и 17-й Донской казачий Генерала Бакланова полк 2-й Сводно-Казачьей дивизии и 10-й Донской артиллерийский дивизион — 17-я и 24-я Донские казачьи батареи — из 1-й Кубанской казачьей дивизии) и V конный корпус (12-й Донской казачий Генерал-Фельдмаршала Князя Потемкина-Таврического полк 11-й кавалерийской дивизии){171}.

Алексей Максимович Каледин был назначен командующим 8-й русской армией Юго-западного фронта в апреле 1916 г. С этого времени начался новый этап военной деятельности генерала. Кульминационным моментом стало участие в подготовке и проведении наиболее крупномасштабной операции русских войск в войне. Диапазон оценок руководства A.M. Калединым 8-й русской армией достаточно широк: от приписывания ему и только ему всех заслуг в ходе прорыва и до прямых обвинений в некомпетентности и утрате управления войсками{172}. Алексей Максимович сменил на этом посту генерала от кавалерии Алексея Алексеевича Брусилова, назначенного в марте 1916 г. вместо генерала от артиллерии Николая Иудовича Иванова главнокомандующим Юго-западным фронтом. Долгое время участие Каледина в Брусиловском прорыве, его непосредственное руководство прорывом во главе 8-й русской армии в советской историографии замалчивалось в силу известных причин, связанных с сопротивлением большевикам в ходе их борьбы за установление советской власти, когда популярный в среде донского казачества генерал занимал выборную должность Донского Атамана в июне 1917 г. — январе 1918 г.

К апрелю 1916 г. A.M. Каледин уже имел достаточный опыт командования кавалерийской дивизией, конным корпусом, был награжден орденом Св. Станислава 3-й степени, орденом Св. Анны 3-й степени, орденом Св. Станислава 2-й степени, орденом Св. Владимира, орденом Св. Станислава 1-й степени, орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 4-й степени, орденом Св. Анны с мечами, орденом Белого Орла с мечами, орденом Св. Владимира 2-й степени с мечами, орденом Св. Георгия 3-й степени и почетным Георгиевским оружием. По мнению донского историка А.В. Венкова{173}, сам Брусилов рекомендовал Каледина на должность командарма. Напротив, Г.В. Марченко считает{174}, что это была воля лично Николая П. Однако произведение 7 июня 1916 г. генерал-лейтенанта A.M. Каледина в чин генерала от кавалерии по праву можно считать признанием его заслуг в осуществлении Луцкого прорыва.

Главнокомандующий Юго-западным фронтом генерал-адъютант АА. Брусилов в связи с подготовкой наступления телеграфировал командующему 8-й русской армией генерал-лейтенанту A.M. Каледину 20 мая 1916г.: «Настал час возмездия бесчестному врагу и изгнания его из пределов нашей дорогой Родины. Все армии нашего фронта одновременно атакуют, и я радуюсь, что сильный удар наносится дорогой, родной мне 8-й армией, на которую я возлагаю крепкую надежду. Мы всегда били австро-венгерцев, и я уверен, что и теперь славная железная армия по стародавней привычке разобьет противника на славу и радость Батюшки царя и Матушки России. Шлю мое горячее приветствие и душевные пожелания победы моим боевым братьям с генералом Калединым, корпусными командирами и начальниками дивизий во главе, и всем офицерам и нижним чинам»{175}.

8-я русская армия во главе с донским казаком по происхождению генерал-лейтенантом Алексеем Максимовичем Калединым оправдала огромные надежды, возлагавшиеся на нее главнокомандующим Юго-западным фронтом. Мощным ударом пробила большую брешь во вражеской обороне на 16-километровом участке и резко отбросила австрийцев за реки Стырь и Иква. Уже 25 мая 1916 г. ее войсковые соединения заняли город Луцк, успешно продвинувшись за трое суток на 60 километров. В телеграмме A.M. Каледина, посланной ночью 26 мая из Ровно, детально отмечаются успехи подразделений 8-й армии и ставятся новые оперативно-тактические задачи{176}.

В результате русского наступления австро-венгерская 4-я армия практически перестала существовать. Военные трофеи непосредственно 8-й русской армии в период Луцкого прорыва составили: пленными — 922 офицера и 43 628 солдат, 66 орудий, 50 бомбометов, 21 миномет и 150 пулеметов. Но вся русская конница оказалась где-то в ковельских болотах, и некому было вовремя пожать замечательные плоды блестящей победы. Постепенно 8-я русская армия исчерпала все резервы, и когда натолкнулась в районе города Киселина (в 36 км северо-западнее Луцка) на упорное сопротивление противника, она вынужденно приостановила свое наступление. «Остается пожалеть, — писал русский военный историк А.А. Керсновский, — что генерал Брусилов не перенес в эти решительные дни свой командный пост ближе к полю сражения… Тогда бы он принял, быть может, то полководческое решение, что дало бы нам выигрыш кампании, а быть может, и войны… Подкрепив победоносный XL корпус резервным XLV, переведя сюда быстро V конный и бросив его с 12-й кавалерийской дивизией на Владимир-Волынский, он окончательно стер бы с лица земли IV армию врага и вслед за тем вывел бы из строя Австро-Венгрию…»{177}

Обеспечение главного удара 8-й русской армии справа осуществляла группа генерала Андрея Медардовича Зайончковского, в состав которой входил V конный корпус. Этому войсковому соединению ставилась тактическая задача при необходимости воспрепятствовать возможной переброске войск противника по дороге Колки — Цумань (соответственно, 47 км северо-восточнее и 40 км восточнее от Луцка). На крайнем правом фланге 8-й русской армии действовала сильная кавалерийская группа под общим командованием генерала Якова Федоровича Гилленшмидта. Она состояла из подразделений IV конного корпуса, частей 7-й кавалерийской и 3-й Кавказской казачьей дивизий, подкрепленных пехотными дивизиями XLVI армейского корпуса. Этой ударной группировке русским командованием предписывалось прорваться в общем направлении на Ковель (ныне город в Волынской области Украины, в 66 км северо-западнее Луцка).

Полоса грядущего наступления пролегла в болотистой местности, где никто не ожидал наступления конницы, но одновременно это также заранее предопределяло немалые трудности для взлома обороны противника. Однако в случае успеха могло сомкнуться кольцо окружения вокруг австро-венгерских частей восточнее Ковеля. Русским командованием вполне правомерно предполагалось, что русская пехота из состава XLVI армейского корпуса непременно прорвет укрепленные австро-венгерские позиции и тем самым обязательно расчистит путь для продвижения многочисленной коннице. А уж конница не только обеспечит успешную операцию по планируемому окружению частей противника, соединившись в заданном районе с другими подразделениями 8-й русской армии, но и быстро уйдет в желанный глубокий рейд по беззащитным тылам неприятеля. Намеченный рейд в глубокий тыл противника был рассчитан на уничтожение запасов продовольствия и фуража, уничтожение складов, разрушение железных дорог. Такое расстройство тыла противника могло бы облегчить продвижение всех соединений 8-й русской армии.

Осуществление оперативно-тактического рейда русским командованием возлагалось на начальника 2-й Сводно-Казачьей дивизии, донского казака, генерал-майора Петра Николаевича Краснова, который к тому времени зарекомендовал себя отважным, смелым и расчетливым кавалерийским начальником{178}.

Но если на основном направлении действий ударной группировки 8-й русской армии дела складывались весьма благополучно и практически в полном соответствии с намеченными планами, то положение на ее правом крыле внушало сильную тревогу. Части XLVI армейского и IV конного корпусов натолкнулись на упорное сопротивление противника и не смогли выполнить поставленных перед ними задач. Несмотря на категорические требования главнокомандующего Юго-западным фронтом генерал-адъютанта А.А. Брусилова, обращенные к командующему 8-й русской армией генерал-лейтенанту A.M. Каледину и лично к начальнику IV конного корпуса генералу Я.Ф. Гилленшмидту{179}, новые попытки прорвать оборону противника также не имели успеха.

К сожалению, далеко не все вышло так, как первоначально задумывалось. Например, готовясь к глубокому рейду по тылам противника, генерал-майор П.Н. Краснов продумал предстоящий кавалерийский маневр до малейших деталей. Приказ по 2-й Сводно-Казачьей дивизии, в частности, предусматривал даже расчехление полковых знамен, чтобы с присущей казакам лихостью мощно и красиво пронестись по вражеским тылам под развернутыми знаменами. Однако Краснов не предполагал одного и самого существенного, что отважная русская пехота так и не сможет прорвать австро-венгерские позиции, а на необходимый взлом прочной обороны неприятеля придется бросить спешенных казаков. Желанного кавалерийского рейда на Ковель, увы, не получилось, и противник избежал вероятной участи окружения. В действительности неожиданно произошло так, что IV конный корпус наступал по болотам в пешем строю и медленно теснил австро-венгерские части и подошедшие им на помощь германские подразделения. Группа генерала Я.Ф. Гилленшмидта своим упорным давлением на противника лишь отвлекала на себя его значительные силы с направления главного удара, но прорвать фронт так и не смогла{180}.

С победоносным занятием Луцка русскими частями линия фронта 8-й русской армии образовала своеобразную дугу, в выпуклой части которой находились успешно продвигающиеся войска центра. Фланги же армии по-прежнему упирались в исходные до наступления позиции. Тем не менее находившаяся перед фронтом русской армии 4-я австро-венгерская армия эрцгерцога Фердинанда в результате русского наступления потерпела сокрушительное поражение. Она уже отступала и несла при этом огромные боевые потери.

26 мая 1916 г. главнокомандующий Юго-западным фронтом генерал-адъютант А.А. Брусилов отдал очередную директиву. Согласно его указаниям, 8-я русская армия должна была прочно утвердиться на рубеже реки Стырь и последовательно развивать дальнейшее наступление на флангах ударной группировки. Всей кавалерии главнокомандующий приказал прорваться в тыл отступающего противника и захватить важнейший транспортный узел — город Ковель. Однако на правом фланге армии атаки XLVI армейского и IV конного корпусов, целенаправленно предпринятые 26, 27 и 28 мая 1916 г., вновь не увенчались успехом. Труднопроходимая болотистая местность сильно затрудняла здесь использование мощной конной группировки. После кровопролитных боев, в ходе которых конница понесла большие потери, было решено прекратить дальнейшие попытки прорвать укрепленную полосу противника на этом направлении.

В безуспешном сражении в ковельских болотах серьезные боевые потери понесла и 2-я Сводно-Казачья дивизия. Она дважды 26 мая отчаянно штурмовала позиции австро-венгерских войск у местечка Галузия, в результате чего были заняты две сильно укрепленные линии обороны неприятеля. Но дальнейшее продвижение казачьих цепей оказалось остановленным цепко обороняющимся противником, к которому из тыла спешно перебрасывались все новые и новые резервы. Узкие болотные дефиле (проходы), удачно используемые оборонявшейся стороной, вынуждали казачьи сотни вести фронтальные атаки неприятельских позиций, что неизбежно вело к очень большим потерям личного состава воинских частей{181}. В приказе начальника IV конного корпуса особо подчеркивалось, что именно донцы, кубанцы и терцы «увлекали за собой пехоту, показывали чудеса прорыва» и потеряли при этом около 40 офицеров и 500 казаков. Они «запечатлели в истории русской конницы эпизоды самоотречения для достижения кавалерийской мечты: прорваться и уйти в глубокий набег»{182}.

После взятия Галузии дивизия должна была «безостановочно пробиваться в направлении на Городок — Черск-Черемощно для выхода на пути к Ковелю с северо-запада»{183}. Вместо желанного кавалерийского маневра казаки лежали в сыром, мглистом, болотистом лесу, в сплошной воде, и отчетливо видели перед собой многочисленные ряды колючей проволоки и грозящие смертельным огнем брустверы траншей мощного узла обороны противника.

Новая попытка прорыва неприятельских позиций 28 мая 1916 г. также не принесла никаких результатов. Начальник 2-й Сводно-Казачьей дивизии генерал-майор П.Н. Краснов при описании действий казаков в боях 26–28 мая принципиально отмечал, что «дивизия свято выполнила свой долг»{184}. Тем не менее к вечеру 28 мая в штабах получили приказ приостановить наступление на фронтовом участке IV конного корпуса. К этому времени уже обозначился серьезный успех на левом фланге 8-й русской армии, где наконец удалось прорвать оборону противника. Австро-венгерские войска начали здесь постепенный отход, вскоре превратившийся в беспорядочное бегство.

Из района севернее Луцка на ковельском направлении действовал V конный корпус 8-й русской армии. В составе 11-й кавалерийской дивизии корпуса храбро сражались казаки 12-го Донского казачьего Генерал-Фельдмаршала Князя Потемкина-Таврического полка. 26 мая 1916 г. 3 полусотни этого донского подразделения с 2 орудиями и 4 пулеметами настойчиво атаковали сильно укрепленную позицию противника в районе населенных пунктов Ситница — Омельно. Своим мощным напором они вынудили противостоявшие австро-венгерские войска отступить. В итоге храбрые донцы значительно продвинулись вперед и успешно освободили новые русские территории, ранее находившиеся в руках врага. Полк благополучно переправился на правый берег реки Стыри, где с ходу овладел местечками Навоз (в 32 км севернее Луцка) и Сокуль.

Крупных успехов в течение первых дней общего наступления войск Юго-западного фронта добились и другие русские армии, которые удачно прорвали оборону противника сразу на нескольких направлениях. При этом на ряде участков осуществленного прорыва заметную роль сыграли донские казачьи полки и дивизии. Так, на направлении главного удара 7-й русской армии активно действовала сформированная 6(19) апреля 1916 г. 6-я Донская казачья дивизия под командованием генерал-лейтенанта Пономарева. В развернувшихся наступательных боях отлично зарекомендовали себя все основные воинские подразделения дивизии: 7-й Донской казачий Войскового Атамана Денисова полк, 40-й, 49-й и 53-й Донские казачьи полки, а также 7-й Донской артиллерийский дивизион — 14-я и 15-я Донские казачьи батареи{185}.

Накануне наступления все 6 сотен 53-го Донского казачьего полка (355 казаков при 4 пулеметах) сменили в окопах солдат 172-го Лидского пехотного полка. Казаки-разведчики изучили возможные подступы к укреплениям противника и предусмотрительно разрезали в ряде мест колючую проволоку. После 45-часовой артиллерийской подготовки 23 мая 1916 г. русские цепи пошли в атаку. Во время преодоления первой линии неприятельских окопов отличился приказный Чекунков, который собрал и присоединил к 5-й роте 21-го Туркестанского стрелкового полка неожиданно оставшихся без командира солдат. Телефонисты-казаки самоотверженно работали под непрерывным огнем противника, восстанавливая поврежденные линии связи от самых передовых окопов. Старший врач полка Севрюгов и сотенные фельдшеры под «градом смертельного металла» профессионально делали перевязки своим казакам и пленным австрийцам.

25 мая 1916 г. казачьи сотни 7-го Донского казачьего Войскового Атамана Денисова полка значительно опередили наступающие цепи 3-й Туркестанской стрелковой дивизии и II армейского корпуса, поскольку своевременно переправились через реку Язловец. Более того, они успешно захватили деревни Пшедмесце, Бровары и Новоселку-Язловецку. Затем в конном строю лавой и наметом[14]донцы бросились к переправам через реку Стрыпа (левый приток Днестра, Тернопольская область, Украина), цепко преследуя отступающего противника. Казакам-денисовцам удалось предотвратить разрушение 8 мостов. В результате внезапной атаки полк прочно преградил путь к отступлению части неприятельской пехоты. Она не сумела переправиться на другой берег и оказалась в окружении. Одновременно неприятельские позиции у Язловца, считавшиеся австро-венгерским командованием неприступными, были прорваны дивизиями II армейского корпуса. С утра 26 мая 1916 г., после захвата пехотой двух-трех линий окопов противника, в прорыв был введен армейский резерв — II конный корпус.

3-ю Туркестанскую дивизию, наступавшую на острие главного удара 7-й русской армии, слева активно поддерживала 43-я пехотная дивизия. В составе последней отлично действовал 49-й Донской казачий полк. Он начал атаку в спешенном строю южнее Язловца в районе деревень Жиброды и Дулибы. К вечеру 25 мая 1916 г. оборона противника оказалась взломана. 7-я русская армия успешно форсировала реку Стрыпа всеми своими тремя армейскими корпусами — II, XVI и XXII. Преследовать разбитого противника русское командование приказало армейскому резерву — II конному корпусу. В него входили: 6-я Донская казачья дивизия, 9-я кавалерийская дивизия и 2-я Сводно-Казачья дивизия. В результате удачных действий русской кавалерии у Порхова, Гниловод и Бобулинцев австро-венгерские войска понесли большие боевые потери в личном составе и в полном беспорядке отступили за реку Стрыпа.

Полки 6-й Донской казачьей дивизии приняли активное участие в преследовании повергнутого противника. Особенно отличилась 2-я бригада дивизии (49-й и 53-й Донские казачьи полки) под командованием генерал-майора Попова. Храбрые донцы 31 мая 1916 г. вплавь и вброд преодолели реку Стрыпа в месте ее впадения в Днестр у деревни Поток Златы. На следующий день казаки продолжили свое наступательное движение на запад и переправились уже на правый берег Днестра. Разведывательная сотня бригады под командованием есаула 53-го Донского казачьего полка Михаила Безмолитвенного предусмотрительно выдвинулась в направлении городка Тлумач, к юго-востоку от города Станислава. 1 июня 1916г. казаки вновь буквально по пятам преследовали отступающего противника от уже занятого русскими войсками Порхова. В этот момент находившиеся на марше казачьи полки попали под сильный артиллерийский обстрел со стороны неприятеля. Враг укрепился в районе деревни Воронув и стал вести прицельный огонь по донским частям. Командир бригады вовремя спешил 6-ю сотню 49-го Донского казачьего полка (65 казаков) и 3-ю сотню 53-го Донского казачьего полка (44 казака). Созданный сводный отряд и приданный ему пулеметный взвод под общим командованием есаула Кучерова, несмотря на мощный огонь противника, успешно выбил неприятеля из деревни. Отважные казаки захватили в этом бою 102 солдата и одного офицера{186}.

2 июня 1916 г. отличился другой сводный отряд, объединявший четыре сотни 31-го Донского казачьего полка (временно входившего в состав 6-й Донской казачьей дивизии) и одну сотню 53-го Донского казачьего полка под общим командованием есаула Михаила Безмолитвенного. Донцы на протяжении нескольких верст удачно преследовали противника и нанесли ему существенный урон. В другом случае 5-я сотня 53-го Донского казачьего полка самостоятельно в конном строю атаковала сильно укрепленный пункт обороны противника, а затем у деревни Чертовец полностью рассеяла резервную роту неприятеля. Всего в тот день, 2 (15) июня 1916 г., казаки 53-го Донского казачьего полка взяли в плен 19 офицеров, 617 солдат, захватили 1 пулемет, 1 бомбомет, много винтовок, 150 ручных бомб и другое военное имущество.

Боевая активность 2-й бригады 6-й Донской казачьей дивизии способствовала захвату важного в оперативном значении плацдарма. Поэтому практически сразу изменяется основная тактическая задача для казаков. Со 2 по 9 июня 1916 г. 49-й и 53-й Донские казачьи полки находились на правом берегу Днестра и занимали линию фронта между населенными пунктами Незвиско и Чертовец. Донцы сдерживали контратаки австро-венгерских войск, пока их не сменили части 9-й русской армии.

С 12 июня 1916 г. на 6-ю Донскую казачью дивизию русское командование возложило новую задачу по оказанию содействия полкам 3-й Заамурской пехотной дивизии, наступавшей на узел обороны противника у деревни Исакув. Казаки должны были действовать во фланг и тыл закрепившимся здесь австро-венгерским войскам. 12 июня 1916 г. казачьи сотни переправились через реку Днестр у Сновидува, отбили контратаки неприятеля и захватили деревни Секежин и Пиотрув, а также одновременно заняли позиции по склонам высот «320», «321» и «326». В том бою донцы взяли в плен до 150 солдат противника. Занятые высоты казаки удерживали под сильным огнем австро-венгерских артиллерийских батарей до 15 июня 1916г. При атаках противник упорно оборонялся, не желая лишаться выгодных и сильно укрепленных позиций у Исакува и на высотах северо-восточнее этой деревни. Только на свой крайний правый фланг у Днестра неприятель стянул 10 пулеметов и усилил данное месторасположение пехотными подразделениями. Понтонный мост, возведенный русскими саперами у деревни Сновидув, неоднократно взрывался плавучими минами противника, пускавшимися вниз по течению реки{187}.

16 июня 1916 г. 49-й и 53-й Донские казачьи полки предприняли настоящий штурм австро-венгерских укреплений. Под сильным артиллерийским и пулеметным огнем они атаковали вражеские позиции. 4-я сотня 49-го Донского казачьего полка активно наступала в конном строю, но неожиданно застряла в нескольких рядах неприятельских проволочных заграждений. Она понесла большие потери в личном составе и была вынуждена спешиться. Две спешенные сотни наконец окружили Исакув, а остальные сконцентрировались правее деревни. С наступлением темноты пулеметчик 49-го Донского казачьего полка приказный Корнеев по собственной инициативе перенес свой пулемет в ход сообщения, ведущий из захваченных казаками окопов в еще удерживаемые неприятелем, и очень удачно вел огонь вдоль них. К утру 17 июня 1916 г. противник не выдержал мощного натиска казаков и оставил укрепленные позиции у деревни Исакув. Донцы цепко преследовали отступающие австро-венгерские войска и в результате прочно закрепились на южной окраине городка Долина. Они также успешно продвинулись в направлении местечек Делева, Одае и Олеша и тем самым уже непосредственно угрожали захватом городу Тлумач, расположенному в 20 километрах юго-восточнее Станислава. Стремясь не допустить этого, австро-венгерское командование 19 июня 1916 г. спешно организовало контратаку своих подразделений на позиции донских казаков. Неприятель наступал со стороны Долины, Одае и Олеши в общем направлении на Исакув. Несмотря на опасный обход их левого фланга, донцам было приказано во что бы то ни стало удержать деревню. Особенно тяжело пришлось казакам левофланговой 6-й сотни 53-го Донского казачьего полка. Командир полка даже перебросил ей на помощь 1-ю сотню и пулеметную команду, что дало возможность другим сотням отойти. С этой же целью две сотни 49-го Донского казачьего полка сознательно решились на большие потери и осуществили поразивший врага фронтальный маневр. Они атаковали противника на широком аллюре[15] с губительного расстояния в три версты до его передового края. И тем не менее под сильным артиллерийским огнем казачьи сотни вынужденно оставили Исакув и отошли на позиции у деревни Пиотрув. Следует особо отметить, что донские полки вели ожесточенные бои почти без поддержки собственной артиллерии, израсходовавшей свой боезапас.

22 июня 1916 г. подразделения 6-й Донской казачьей дивизии (53-й Донской казачий полк был выведен в резерв) в тесном взаимодействии с частями 2-й Заамурской пехотной дивизии вновь настойчиво контратаковали противника. 7-й Донской казачий Войскового Атамана Денисова полк при поддержке заамурцев в пешем и конном строю наступал на австро-венгерские позиции в районе деревни Олеша и умело преодолел три ряда проволочных заграждений. Три спешенные сотни полка атаковали местечко Долина и заставили укрепившегося противника отойти на левый берег реки Суходул. На этом столкновения с неприятелем не окончились. В целом за месяц беспрерывных и кровопролитных боев полки 6-й Донской казачьей дивизии с честью выполнили возложенную на них задачу обеспечения наступления главных сил 7-й русской армии.

Столь же успешно действовали донские казачьи полки на левом крыле Юго-западного фронта, где войска 9-й русской армии под командованием генерала от инфантерии Платона Алексеевича Лечицкого в первый же день наступления заняли всю передовую укрепленную полосу противника. Развивая достигнутый успех, они быстро продвигались на запад. Главный удар наносился силами левого фланга 9-й армии на черновицком направлении. Входившая в III конный корпус генерала Рерберга 1-я Донская казачья дивизия развивала прорыв пехотных частей и преследовала отступавшего противника{188}.

Всего же в войсках Юго-западного фронта насчитывалось 17 донских казачьих полков и 19 отдельных и особых донских казачьих сотен. Все они приняли участие в многочисленных боях развернувшегося летнего наступления русских войск. Многим донским казачьим частям сопутствовала удача. Так, 29 мая (11 июня) 1916 г. 1-я Донская казачья дивизия генерал-майора Григория Чоглокова, находившаяся на левом фланге фронта в районе Ошехлоб, успешно прорвалась на 35 километров в глубь расположения противника и удачно захватила в ходе осуществленного рейда 2 тыс. пленных. В этот же день часть русской конницы командование сняло с участка боевых действий IV конного корпуса и спешно перебросило на Луцкое направление, где пехоте удалось взломать глубоко эшелонированную оборону австро-венгерских войск. Донские казачьи части отлично выполняли возложенную на них тактическую задачу. Казаки надежно обеспечивали плотное преследование отступающего противника, заходили далеко во вражеский тыл и обгоняли убегавшие части неприятеля, а те неизбежно попадали в ужасное положение меж двух огней и в такой ситуации «быстро впадали в отчаяние и просто бросали оружие»{189}.

Во время развернувшегося летнего наступления русские войска значительно оторвались от своих воинских резервов и тыловых баз снабжения, что осложняло ведение активных боевых действий. Поэтому уже 2(15) июня 1916 г. в войсковые штабы поступил приказ о временном прекращении дальнейшего продвижения соединений фронта. Параллельно преследование отступающего противника поручалось частям русской конницы. В период деятельной подготовки нового удара, который последовал уже в середине июня, казаки настойчиво продолжали теснить австро-венгерские подразделения и по-прежнему захватывали много пленных.

Новое наступление русских войск началось несколько южнее от первоначального. Здесь вновь себя отлично проявили донские казачьи части. Так, казаки 31-го Донского казачьего полка вплавь нагими с присущей им лихостью форсировали реку Днестр, перекололи (пиками. — Примеч. ред.) и пленили вражеские посты, а также удерживали захваченный плацдарм до подхода русских подкреплений{190}.

1916 год коренным образом изменил даже привилегированное положение казачьей гвардии. Впервые за два с лишним года тяжелейшей войны гвардейские казачьи части несли службу в пешем строю. Это произошло именно на Юго-западном фронте, куда Ставка ВГК в целях развития обозначившегося стратегического успеха своим решением направила Особую армию генерала A.M. Безобразова. Введенное в сражение новое армейское соединение состояло исключительно из корпусов стратегического резерва, и оно должно было, по мнению командования, значительно усилить наступательный потенциал русских войск.

В ходе возобновившегося 15 июля 1916 г. общего наступления Юго-западного фронта Особая армия продвигалась в полосе боевых действий между 3-й и 8-й русскими армиями в тактическом направлении на Ковель и выполняла ответственную задачу русского командования атаковать Ковель с юга. Среди многочисленных воинских подразделений нового армейского соединения в бой вступили и гвардейские донские казачьи части. В это время в составе 3-й Гвардейской кавалерийской дивизии Гвардейского конного корпуса Особой армии успешно вела боевые действия Гвардейская казачья бригада. В бригаду входили: Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк, Лейб-Гвардии Атаманский Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полк и Лейб-Гвардии Сводно-Казачий полк. С июля по октябрь 1916 г. Гвардейская казачья бригада под командованием генерал-майора И. Орлова достойно сражалась в пешем строю на позициях у реки Стоход (правый приток р. Припяти) в районе местечек Михайловка и Марьяновка{191}.

Многочисленные и кровопролитные бои продолжались все лето. Русские войска дважды повторяли мощные удары: 21 июня (4 июля) и 15 (28) июля. И каждый раз вновь и вновь отличались донские казаки. Однако превратить наступление Юго-западного фронта в грандиозное поражение противника не удалось.

И тем не менее результаты этого сражения переоценить трудно. В военном отношении наступательная операция Юго-западного фронта, безусловно, явилась крупным достижением в развитии военного искусства. Она вполне доказала реальную возможность широкого прорыва устоявшегося позиционного фронта, несмотря на то, что тактические успехи самого прорыва вовсе не привели к решающим военно-стратегическим результатам. Наступательная операция Юго-западного фронта по большому счету оказалась значительным оперативным продвижением лишь одной, хотя и достаточно мощной, военной группировки русских войск. Но это ни в коей мере не умаляло огромного значения одержанной победы.

В ходе наступления Юго-западного фронта было взято в плен 8924 офицера, 408 000 солдат противника, захвачено 581 орудие, 448 бомбометов и минометов, 1795 пулеметов{192}. Русские войска отняли у австрийцев 25 000 квадратных километров территории. Они отвоевали тем самым значительную часть земель, оставленных в 1915 г., вновь завоевали часть принадлежавшей Австро-Венгрии Восточной Галиции и всю Буковину. И это лишь тактические результаты, стратегические же были неизмеримо больше. И прежде всего для союзников. Спасена итальянская армия (австрийцы прекратили наступление в Италии и перебросили на русский фронт до 15 дивизий), германцы затихли под Верденом (переброшено с Западного фронта до 18 дивизий), французы получили возможность перейти в наступление на Сомме, и, наконец, успех русских армий на полях Галиции обусловил выступление Румынии против центральных держав (о чем горько пожалела Россия, вынужденная вскоре спасать разгромленные армии этого нежданного горе-союзника). Луцкий прорыв практически парализовал австро-венгерскую армию, поскольку ее общие потери убитыми, ранеными и пленными доходили до полутора миллионов{193}. Дунайская монархия, как нередко называли тогда Австро-Венгрию, буквально развалилась на отдельные «лоскутки», так и не оправившись от нанесенного ей русской армией мощного удара. Но это произошло через два года, а пока Великая война еще только слегка наклонилась к своему закату.

БОЕВОЕ РАЗВЕРТЫВАНИЕ ДОНСКИХ КАЗАЧЬИХ ЧАСТЕЙ К КОНЦУ 1916 ГОДА

В августе 1916 г. развернулись ожесточенные бои на реке Стоход в районе деревень Рудка-Червище, Тоболы. Эти населенные пункты по нескольку раз переходили из рук в руки, а перевес сил никак не мог обозначиться. И вот неприятель, казалось, берет верх над русскими. Тогда в критический момент боя 6 августа на помощь уже отходящим пехотным частям подоспела донская бригада 2-й Сводно-Казачьей дивизии. Она своей решительной атакой буквально вырвала победу из рук врага. Мужество и отвагу донских казаков бесстрастно зафиксировал следующий исторический документ. В приказе на награждение командира 17-го Донского казачьего Генерала Бакланова полка полковника Дмитрия Маркозова орденом Св. Георгия 4-й степени говорилось: «…когда наши части, теснимые противником, стали отходить к деревне Рудка-Червище, полковник Маркозов, командуя названным полком, под сильным артиллерийским и пулеметным огнем и бомбами трех снизившихся аэропланов, по наведенному конно-саперами мосту, переправился на левый берег реки Стохода, и, лично ведя… полк в конную атаку, изрубил около 200 человек, и, хотя понес большие потери, опрокинул противника, увлекая свою пехоту, решительно изменил ход боя в нашу пользу…»{194}

Но коренным образом изменить ход всей войны казаки, естественно, не могли. Измученные бесчисленными переходами маневренного периода войны, обескровленные бессмысленными атаками в конном строю на укрепленные линии обороны противника в период позиционный, казачьи части срочно нуждались в отдыхе и поправке чрезвычайно истощенного войной конского состава. В штабе 8-й русской армии еще в ноябре 1915 г. пришли к выводу: «Продолжительная работа конницы в окопах не может не действовать разрушительно как на конский состав, так и на ее боевую деятельность в конном строю. Между тем как боевая сила, лишенная одного из главных своих элементов — подвижности, кавалерийская дивизия почти равняется одному батальону полного состава»{195}. Если учитывать это вполне компетентное мнение, то приходится безмерно удивляться исключительной самоотверженности донских казаков, их выдержке и стойкости в тяжелейших условиях войны.

Донские казачьи части достаточно спокойно воспринимали и весьма достойно переносили нелегкое бремя непрерывных боевых действий. Так, 5-я Донская казачья дивизия (27-й, 28-й, 29-й и 33-й Донские казачьи полки и 6-й Донской артиллерийский дивизион — 12-я и 13-я Донские казачьи батареи) провела в окопах не менее десяти месяцев в районе Полесья и Пинских болот. Конечно же, после такого физически невыносимого испытания требовался продолжительный отдых. Тем более что складывающаяся военно-оперативная обстановка этому благоприятствовала.

В целом осенью 1916 г. крупных военных операций на фронтах практически не проводилось. Многочисленная русская конница опять в основном сидела в окопах. Она нередко полностью заменяла пехоту на отдельных участках военного противоборства. Помимо этого, значительная часть кавалерийских соединений находилась в резерве главнокомандующих фронтами. В итоге получался весьма своеобразный расклад в использовании конницы на театрах военных действий. На 31 октября 1916 г. боевое расписание для русской кавалерии выглядело следующим образом: 494 эскадрона (сотни), или 50% всей конницы, выполняли задачи командования, находясь в окопах, 72 эскадрона (сотни), или 7% конницы, традиционно несли службу в охранных подразделениях и осуществляли необходимую разведку, а 420 эскадронов (сотен), или 43% конницы, находилось в резерве. По подсчетам Г.Л. Воскобойникова, из 21 казачьей дивизии и 5 отдельных казачьих бригад лишь 12 дивизий пребывали на боевых позициях, в том числе 1-я, 2-я и 5-я Донские казачьи дивизии, Донская казачья бригада. Остальные 9 казачьих дивизий числились в резерве, и среди них значились 3-я, 4-я и 6-я Донские казачьи дивизии{196}.

Если же более предметно обратиться к статистике донских казачьих частей, то мы можем четко зафиксировать общее количество подразделений, выставленных Областью Войска Донского для несения действительной воинской службы. К концу 1916 г. Донским казачьим войском было направлено на театр военных действий и в тыловые гарнизоны 2 гвардейских и 58 армейских полков, Донская пешая бригада 6-батальонного состава, 1 гвардейская и 25 армейских батарей, 23 отдельных и 53 особых сотни, а также 58 конвойных полусотен.

Декабрь 1916 г. стал для донских казачьих частей в общей истории войны ключевым рубежом. Это историческое время, когда можно с определенной уверенностью говорить о наиболее полном развертывании донских подразделений на завершающем этапе военного противоборства. Переломный для России 1917 год явился для казаков, вовлеченных в глобальное вооруженное столкновение ведущих мировых держав, промежуточным временем переформирования и периодом ограниченного участия в боевых действиях. Именно поэтому, широко используя архивные материалы, мы попытались исторически реконструировать боевое расписание донских казачьих частей на декабрь 1916 г. по всем фронтам русской армии. Такая глобальная систематизация, с нашей точки зрения, непременно обеспечивает научно обоснованный переход от эпизодического упоминания отдельных воинских формирований в ходе целостного анализа процесса участия донского казачества в боевых действиях русской армии на фронтах войны к обобщенному видению и детальному фиксированию всех воинских подразделений Войска Донского. Собирательный характер рассматриваемой ниже исторической информации позволяет достичь логической завершенности в исследовании исторического феномена донского казачества как боевой единицы русской армии в войне 1914–1917 гг.

Итак, на Северном фронте в декабре 1916 г. были задействованы следующие донские воинские подразделения: при штабе 12-й русской армии состояли 6-я отдельная Донская казачья сотня и 5-я особая Донская казачья сотня; 4-я Донская казачья дивизия (19-й, 24-й, 25-й и 26-й Донские казачьи полки и 5-й Донской артиллерийский дивизион — 10-я и 11-я Донские казачьи батареи); 45-й Донской казачий полк (из состава VI Сибирского корпуса, но временно прикомандирован к 4-й Донской казачьей дивизии); 43-й Донской казачий полк (XXI армейский корпус); при штабе 5-й русской армии состояли 6-я, 43-я и 53-я особые Донские казачьи сотни; 1-й Донской казачий Его Величества полк[16] (1-й кавалерийской дивизии 1-го конного корпуса); 14-й Донской казачий Войскового Атамана Ефремова полк (14-й кавалерийской дивизии 1-го конного корпуса); 4-й Донской казачий Графа Платова полк (4-й кавалерийской дивизии 1-го конного корпуса); 5-й Донской казачий Войскового Атамана Власова полк (5-й кавалерийской дивизии 1-го конного корпуса); 39-й Донской казачий полк и три полусотни-конвоя (XIX армейский корпус); 50-й Донской казачий полк и три полусотни-конвоя (XXVIII армейский корпус); 2-й Донской казачий Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк (2-й кавалерийской дивизии); 23-й Донской казачий полк и три полусотни-конвоя (XTV армейский корпус); 9-я особая Донская казачья сотня(137-я пехотная дивизия XLII армейского корпуса) и 18-я отдельная Донская казачья сотня (временно в г. Петрограде){197}.

На Западном фронте в декабре 1916 г. дислоцировались и участвовали в боевых операциях следующие донские казачьи части: при штабе фронта состояла 25-я отдельная Донская казачья сотня; 19-я особая Донская казачья сотня при штабе 10-й русской армии; 9-й Донской артиллерийский дивизион — 18-я и 19-я Донские казачьи батареи (при 2-й Кубанской казачьей дивизии); 48-й Донской казачий полк и три полусотни-конвоя (XX армейский корпус); одна Донская полусотня-конвой при XXXVIII армейском корпусе; 36-й Донской казачий полк и три полусотни-конвоя (II Кавказский корпус); 19-я отдельная Донская казачья сотня (I Сибирский корпус); 41-й Донской казачий полк и три полусотни-конвоя (XLIV армейский корпус); 7-я особая Донская казачья сотня при штабе 2-й русской армии; 7-й Донской артиллерийский дивизион — 14-я и 15-я Донские казачьи батареи (при Уральской казачьей дивизии); 52-й Донской казачий полк и 11-й Донской артиллерийский дивизион — 22-я и 23-я Донские казачьи батареи (при 2-й Туркестанской казачьей дивизии); 1-я отдельная Донская казачья сотня (Гренадерский корпус); 11-я отдельная Донская казачья сотня (X армейский корпус); 44-й Донской казачий полк и три полусотни-конвоя (при III Сибирском корпусе); 8-я и 37-я особые Донские казачьи сотни при штабе 3-й русской армии; 16-й Донской казачий Генерала Грекова 8-го полк и 17-й Донской казачий Генерала Бакланова полк (2-я Сводно-Казачья дивизия IV конного корпуса); 10-й Донской артиллерийский дивизион — 17-я и 24-я Донские казачьи батареи (1-я Кубанская казачья дивизия IV конного корпуса); 34-й Донской казачий полк (III армейский корпус); 46-й Донской казачий полк и одна полусотня-конвой (XXXI армейский корпус); 51-й Донской казачий полк и две полусотни-конвоя (XLVI армейский корпус); Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк, Лейб-Гвардии Атаманский Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк и Лейб-Гвардии 6-я Донская казачья Его Величества батарея (Гвардейский Кавалерийский корпус, шестые сотни гвардейских полков при 1-м и 2-м Гвардейских корпусах); 5-я Донская казачья дивизия (27-й, 28-й, 29-й и 33-й Донские казачьи полки и 6-й Донской артиллерийский дивизион — 12-я и 13-я Донские казачьи батареи); 35-й Донской казачий полк (четыре сотни в отряде генерал-лейтенанта Глеба Банковского и две сотни при I армейском корпусе); 17-я отдельная Донская казачья сотня (II Гвардейский корпус); три донских конвоя при I армейском корпусе; 21-й Донской казачий полк (I Туркестанский корпус); 58-й Донской казачий полк (три сотни при XXXIV армейском корпусе и одна сотня при XXXIX армейском корпусе); по одной полусотне-конвою при 24-й и 112-й пехотных дивизиях{198}.

На Юго-западном фронте в декабре 1916г. были задействованы следующие донские подразделения: при штабе 11-й русской армии состояли 51-я и 57-я особые Донские казачьи сотни; 42-й Донской казачий полк и 9-я отдельная Донская казачья сотня (XVII армейский корпус); 22-й Донской казачий полк и 14-я отдельная Донская казачья сотня (VI армейский корпус); 10-я и 40-я особые Донские казачьи сотни (XLV армейский корпус); 35-я и 56-я особые Донские казачьи сотни при штабе 7-й русской армии; 6-я Донская казачья дивизия (7-й Донской казачий Войскового Атамана Денисова полк, 40-й, 49-й и 53-й Донские казачьи полки и 12-й Донской артиллерийский дивизион — 21-я и 25-я Донские казачьи батареи); три полусотни-конвоя при XVI армейском корпусе; одна полусотня-конвой при VII Сибирском корпусе; 30-я отдельная Донская казачья сотня (XXII армейский корпус); 12-я отдельная Донская казачья сотня (XII армейский корпус); 23-я и 55-я особые Донские казачьи сотни (XLI армейский корпус); 28-я особая Донская казачья сотня при штабе 8-й русской армии; 38-й Донской казачий полк (три сотни при штабе 8-й русской армии и одна сотня в ХХ1П армейском корпусе); по две полусотни-конвоя при XXIII армейском и XVIII армейском корпусах; 31-я отдельная и 31-я особая Донские казачьи сотни при штабе 9-й русской армии; 12-й Донской казачий Генерал-Фельдмаршала Князя Потемкина-Таврического полк (11-й кавалерийской дивизии V конного корпуса); 8-й Донской артиллерийский дивизион — 16-я и 20-я Донские казачьи батареи (Уссурийской казачьей дивизии V конного корпуса); 31-й Донской казачий полк, 13-я особая и 27-я отдельная Донские казачьи сотни (II армейский корпус); 36-я отдельная Донская казачья сотня (XXV армейский корпус); 54-й Донской казачий полк (XXVI армейский корпус); 21-я, 39-я особые и 35-я отдельная Донские казачьи сотни (XL армейский корпус). Кроме того, в распоряжении военнодорожного отдела Юго-западного фронта состояли 25-я, 26-я, 30-я, 32-я, 33-я и 34-я особые Донские казачьи сотни (города Ямполь, Летичев, Базалия, Новая Ушица, Каменец-Подольск и Ваньковцы Подольской губернии, т.е. в основном в Винницкой и Хмельницкой областях Украины). Помимо этого, 36-я и 38-я особые Донские казачьи сотни находились в городах Николаев и Одесса{199}.

На Румынском фронте в декабре 1916 г. дислоцировались и участвовали в боевых операциях следующие донские казачьи части: при штабе 4-й русской армии состояли 20-я отдельная и 12-я, 16-я, 20-я и 41-я особые Донские казачьи сотни; 6-й Донской казачий Генерала Краснощекова полк (6-й кавалерийской дивизии VII конного корпуса); 2-й Донской артиллерийский дивизион — 4-я и 5-я Донские казачьи батареи (12-й кавалерийской дивизии); 1-й Донской артиллерийский дивизион — 6-я и 7-я Донские казачьи батареи (временно в Туземной конной дивизии); 32-я отдельная Донская казачья сотня (VII армейский корпус); одна сотня 35-го Донского казачьего полка, 2-я, 22-я, 24-я и 52-я особые Донские казачьи сотни (XXX армейский корпус); 3-й Донской казачий Ермака Тимофеева полк (3-й кавалерийской дивизии VI конного корпуса); 8-й Донской казачий Генерала Иловайского 12-го полк и 1-я Донская казачья батарея (8-й кавалерийской дивизии VI конного корпуса); 3-я Донская казачья дивизия (18-й, 20-й, 30-й и 32-й Донские казачьи полки и 4-й Донской артиллерийский дивизион — 8-я и 9-я Донские казачьи батареи); 3-й Донской артиллерийский дивизион — 2-я и 3-я Донские казачьи батареи (в составе 10-й кавалерийской дивизии III конного корпуса); 1-я Донская казачья дивизия (9-й Донской казачий Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова полк, 10-й Донской казачий Генерала Луковкина полк, 13-й Донской казачий Генерал-Фельдмаршала Князя Кутузова-Смоленского полк и 15-й Донской казачий Генерала Краснова 1-го полк); 37-й Донской казачий полк и 33-я отдельная Донская казачья сотня (VIII армейский корпус); 47-й Донской казачий полк и три полусотни-конвоя (IV армейский корпус); три полусотни-конвоя (в IV Сибирском корпусе){200}.

В Кавказской армии на декабрь 1916 г. находились следующие донские воинские подразделения: 55-й Донской казачий полк и присоединенная к нему 48-я особая Донская казачья сотня (V Кавказский корпус); Донская казачья пешая бригада (6 казачьих пеших батальонов) и 83-я особая Донская казачья сотня в составе I Кавказского корпуса; 82-я особая Донская казачья сотня (VI Кавказский корпус); 72-я особая Донская казачья сотня (в армейском резерве в г. Тифлисе); 1-я Отдельная Донская казачья бригада (56-й и 57-й Донские казачьи полки) в Рионском отряде; 61-я и 73-я особые Донские казачьи сотни в г. Владикавказ; 78-я особая Донская казачья сотня в г. Ставрополь{201}.

Помимо этого, несколько отдельных и особых сотен несли гарнизонную службу: 10-я отдельная Донская казачья сотня — в г. Бобруйск; 14-я особая и 28-я отдельная Донские казачьи сотни — в г. Москва; 1-я особая Донская казачья сотня — в с. Мариинское Херсонской губернии; 15-я особая Донская казачья сотня — в г. Киев; 18-я особая Донская казачья сотня — в г. Гомель; 27-я особая Донская казачья сотня — в г. Витебск; 86-я особая Донская казачья сотня — в г. Уфа; 90-я особая Донская казачья сотня — в г. Екатеринбург; 96-я особая Донская казачья сотня — в г. Пермь; 97-я особая Донская казачья сотня — в г. Челябинск. Кроме того, 37-я, 38-я и 39-я отдельные Донские казачьи сотни были расквартированы в населенных пунктах Области Войска Донского (с. Макеевка, г. Новочеркасск, ст. Сулин). Здесь же располагались и 18 запасных донских казачьих конных сотен с конским запасом и 3 запасных пеших сотни, а также Донская запасная казачья батарея[17].

Таким образом, историческое описание боевого развертывания донских казачьих частей по состоянию на декабрь 1916г. свидетельствует о присутствии донских подразделений практически во всех крупных соединениях русской армии на Восточно-Европейском театре боевых действий на завершающем этапе войны 1914–1917 гг. Донцы с достоинством выполняли свой воинский долг перед Родиной. Однако уже была достаточно явно заметна усталость от затягивавшейся и потому все более и более непонятной войны. В казачьей среде возникало недовольство нерациональным использованием русским командованием донских казачьих частей.

Приведенное выше историческое описание боевого развертывания донских воинских подразделений ярко отражает многообразный характер действительной военной службы, которую несли донские казаки. Мы отчетливо видим такие виды выполнения военных обязанностей: гарнизонная служба, охрана и тыловое обеспечение штабов, «летучая» почта, военно-дорожное строительство и сопровождение военных грузов, охрана районов, находящихся под угрозой возможной агрессии противника, конвойное сопровождение, особые поручения, а главное — дивизионная, корпусная и армейская конница, артиллерийская поддержка кавалерийских, прежде всего казачьих, частей.

Декабрь 1916 г. становится новой точкой отсчета в участии донского казачества в Первой мировой войне. Начинается массовое переформирование донских казачьих частей, их планомерная подготовка к новой оперативно-стратегической обстановке и к новым военным операциям, разрабатываемым русским командованием на военную кампанию 1917–1918 гг.

ДОНСКИЕ КАЗАКИ НА ВОСТОЧНО-ЕВРОПЕЙСКОМ ТЕАТРЕ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ

Весьма значительные военно-организационные изменения происходят в составе донской артиллерии. Ответом на оперативно-тактический вызов Великой войны о непременном усилении огневой поддержки кавалерийских подразделений стало комплектование новых донских артиллерийских дивизионов и донских казачьих батарей. Однако в довольно ограниченных условиях военного снабжения полностью укомплектовать совершенно новые воинские подразделения оказалось практически невозможно. Поэтому наше командование пошло более экономичным и более простым путем переформирования, когда из уже имеющихся частей за счет изменения штатного расписания создавались новые боевые единицы.

Такая структурная перестройка позволила сэкономить силы и средства, значительно сократить требующиеся сроки на сколачивание новых частей, поскольку не приходилось затрачивать много времени на необходимое обучение больших масс людей, и тем самым снимался главный вопрос — вопрос о боеспособности нового формирования, так как в боевых расчетах находились в основном проверенные в многочисленных сражениях воины, к тому же неоднократно отличившиеся в реальных столкновениях с противником на поле брани. Также отчасти усиливалась мобильность донских казачьих батарей ввиду сокращения их штатной численности, и одновременно росла огневая мощь донских артиллерийский дивизионов, в состав которых включалась третья по счету батарея.

Процесс переформирования донских артиллерийских подразделений происходил в конце 1916 — начале 1917 г. Постепенно производился переход донских батарей с 6-орудийного состава на 4-орудийный. В результате названных военно-организационных мероприятий удалось дополнительно развернуть несколько батарей. Так, 5 ноября 1916 г. из двух огневых взводов 2-й и 21-й Донских казачьих батарей сформирована 25-я батарея. Она вместе с 21-й образовала 12-й Донской казачий артиллерийский дивизион, а 11-й Донской казачий артиллерийский дивизион составили 22-я и 23-я Донские казачьи батареи. 24 декабря 1916 г. из двух огневых взводов (4 орудий) 4-й и 5-й Донских казачьих батарей была сформирована 26-я Донская казачья батарея, в дальнейшем присоединенная к 12-му Донскому артиллерийскому дивизиону. 6-я и 7-я Донские казачьи батареи передали орудия на укомплектование 27-й Донской казачьей батареи, предназначавшейся для 1-го Донского артиллерийского дивизиона. Из орудий 10-й и 11-й Донских казачьих батарей была создана 28-я Донская казачья батарея, вошедшая в состав 5-го Донского артиллерийского дивизиона. Наконец, 16-я и 20-я Донские казачьи батареи стали основой для комплектования 29-й Донской казачьей батареи, предназначавшейся для 8-го Донского артиллерийского дивизиона. Несколько позднее, в январе — феврале 1917 г., аналогичным образом сформировали 4-орудийные 30-ю, 31-ю и 32-ю Донские казачьи батареи.

Однако процесс переформирования донских казачьих частей вовсе не заканчивается. Он приобретает ранее не использовавшуюся направленность. На завершающем этапе войны заметно усиливается тенденция к укреплению донских казачьих частей, в том числе и в далеком тыловом районе Тихого Дона. С одной стороны, это является отражением изменений в мобилизационной политике русского командования, а с другой стороны, планирование наступательных операций неизбежно требовало подготовки ударных группировок конницы с соответствующими резервами для развития успеха в наступлении. В частности, именно поэтому в 1917 г. из 18 конных и 3 пеших запасных сотен на Дону было последовательно сформировано 5 запасных Донских казачьих полков, а Донскую запасную артиллерийскую батарею поэтапно развернули в Донской конно-артиллерийский дивизион 3-батарейного состава. На осуществление этих военно-организационных мероприятий из отпущенных 13 января 1917 г. правительством денег Казачий отдел Генерального штаба выделил Донскому войску 1 230 250 рублей{202}.

Воспользовавшись длительным относительным затишьем, воцарившимся на фронте зимой 1916–1917 гг., русское командование постепенно начинает вывод с фронта на Дон казачьих частей. 9 марта 1917 г. последовал приказ о формировании трех новых дивизий из донских полков, отведенных на отдых в Область Войска Донского. Началось планомерное комплектование 7-й, 8-й и 9-й Донских казачьих дивизий. Однако, несмотря на ускоренное сколачивание новых войсковых соединений, они не выдвигались к новому месту службы. Предназначавшиеся для переброски в 1917 г. на Кавказский фронт дивизии оставались на Дону до конца войны{203}. В мае 1917 г., проведя в непрерывных боях на Кавказском фронте два года, на Дон была отведена Донская казачья пешая бригада{204}.

Говоря об относительном затишье на фронтах, мы имеем в виду лишь отсутствие крупных сражений и сохранение более или менее стабильной фронтовой полосы в вооруженном противостоянии между армиями воюющих держав. В этот период стороны готовились к новой военной кампании 1917 г. Именно в рамках обозначенных приготовлений зимой 1916–1917 г. русское командование осуществило Митавскую наступательную операцию, имевшую крайне ограниченный характер и продолжавшуюся семь дней с 23 по 29 декабря 1916 г. (5–11 января 1917 г.). Наступление проводилось силами 12-й русской армии (командующий — генерал Д.Р. Радко-Дмитриев), почти вдвое превосходившей по численности противостоявшую ей 8-ю германскую армию. Операция была очень хорошо подготовлена, но необычайно бездарно осуществлена. Достигнутый тактический прорыв Бабитской группы (Бабитская оперативная группа русских войск. — Примеч. ред.) русскими войсками не удалось развить в оперативный, а первоначальный элемент внезапности оказался утерян. Весь результат, к сожалению, свелся к овладению нашими частями небольшим выступом германской позиции.

После неудачной Митавской военной операции русское командование продолжило подготовку военной кампании 1917 г., план которой был утвержден 24 января (6 февраля). Согласно этому плану, главный удар наносился Юго-западным фронтом на Львовском направлении с одновременными вспомогательными ударами на Сокаль и Мармарош-Сигет (в 130 км юго-восточнее Ужгорода, Австро-Венгрия). Румынскому фронту ставилась задача занять Добруджу (историческая область в Европе, северная часть ныне принадлежит Румынии, а южная — Болгарии). Северный и Западный фронты должны были произвести вспомогательные удары на своих участках по выбору каждого главнокомандующего. Летнее наступление русских войск началось артиллерийской подготовкой на Юго-западном фронте 16 (29) июня 1917 г.

Выясним, как же были представлены на этот момент на Восточно-Европейском театре боевых действий донские казачьи части. Изучение архивных материалов свидетельствует, что к середине 1917 г. численность донских частей и количество казаков на фронтах заметно сокращается. На Северном фронте имелось 10 шестисотенных полков, 6 отдельных и особых сотен, 3 Донских батареи (в том числе новая — 28-я). Во всех вместе взятых донских воинских подразделениях состояло около 13 тыс. казаков{205}. На Западном фронте численность уменьшилась до 3 донских казачьих полков, 12 отдельных сотен, 8 отдельных полусотен и 6 батарей, т.е. всего насчитывалось до 7 тыс. казаков. Юго-западный фронт располагал самой крупной группировкой донских казачьих частей. В его боевых порядках находились 21 полк, 20 отдельных и особых сотен, ряд отдельных полусотен и 9 батарей. В них числилось около 28 тыс. казаков. На Румынском фронте воевали 16 донских казачьих полков, 10 отдельных сотен, отдельные полусотни, 10 батарей, а всего в вышеназванных частях насчитывалось до 24 тыс. казаков{206}. Остальные 7 донских казачьих полков и 26 особых сотен к середине 1917 г. несли службу в гарнизонах и находились в прифронтовой полосе.

Летнее наступление войск Юго-западного фронта развивалось неравномерно. 18 июня (1 июля) 1917 г. в атаку были брошены пехотные подразделения 11-й и 7-й русских армий. Первые два дня боев принесли наступавшим некоторый тактический успех. На отдельных участках фронта русским войскам даже удалось захватить две-три линии неприятельских окопов. Но затем дальнейшее продвижение остановилось. Во многих частях стали обсуждать приказы командования и митинговать. Значительный успех выпал на долю 8-й русской армии генерала от инфантерии Лавра Георгиевича Корнилова. Части этого войскового соединения прорвали оборону противника южнее и севернее города Станислава. Русские захватили в ходе наступления 48 орудий и свыше 7 тыс. пленных. Корпуса 8-й русской армии последовательно заняли Галич (примерно в 20 км севернее Ивано-Франковска), а затем — Калуш (примерно в 26 км северо-западнее Ивано-Франковска; оба города ныне относятся к одноименной, Ивано-Франковской области). Но достаточно боеспособных частей для продолжения наступления не оказалось. В этих условиях противник тоже не сидел сложа руки. 6(19) июля 1917 г. Злочевский отряд германских войск под командованием генерала Винклера нанес контрудар в районе Тернополя (ныне областной центр, Украина). Уже 12 (25) июля немцы заняли этот город. Возникла реальная угроза флангу и тылу 7-й и 8-й русских армий.

В результате русские войска совершили вынужденный отход. Только к 15 (28) июля отступление прекратилось, и русские армии закрепились на рубеже Броды (примерно в 80 км восточнее Львова, ныне в Львовской области), Збараж, Гржималов, Бонн, восточнее Кимполунга (ныне Кымпулунг-Молдовенеск, Румыния, примерно в 80 км юго-западнее г. Черновцы, Украина). Тем самым менее чем за полмесяца русские части оставили почти всю Галицию, с таким трудом завоеванную ранее.

Летнее наступление на Северном и Западном фронтах, к сожалению, не вышло за рамки боев местного значения. Наступательный порыв был исчерпан в течение нескольких летних дней с 6 (19) по 10 (23) июля 1917 г. На Румынском фронте наступление началось 7 (20) июля силами 4-й и 6-й русских, 1-й и 2-й румынских армий. Войска добились здесь значительных успехов, но их уверенное продвижение в направлении Фокшан (примерно в 190 км юго-западнее Кишинева, Румыния) и планируемое занятие Добруджи были прекращены по приказу министра-председателя Временного правительства А.Ф. Керенского 12 (25) июля, ввиду неблагоприятной обстановки на Юго-западном фронте. Однако и контрудар армии фельдмаршала Августа Макензена 24 июля (6 августа) не принес неприятелю весомых результатов. Ожесточенные бои закончились 30 июля (12 августа) незначительным продвижением противника. Итак, летнее наступление русских армий потерпело полную неудачу. К нему основательно готовились шесть месяцев и, как оказалось, совершенно безуспешно. Результат говорил сам за себя: отступление войск Юго-западного фронта, малозначительный успех на Румынском фронте, топтание на месте войск Северного и Западного фронтов.

Последней операцией русской армии в войне стала Рижская военная операция, продолжавшаяся с 19 августа (1 сентября) по 24 августа (6 сентября) 1917 г. В ходе развернувшегося сражения войска 12-й русской армии оборонялись против наступавшей 8-й германской армии. Но и здесь неудачи вновь сопровождали русских. В ночь на 21 августа (3 сентября) русские оставили Ригу и Усть-Двинск (крепость в устье Даугавы, или тогда Двины). И только отвлечение сил германским командованием на Западный (англо-французский) фронт и в Италию заставило немцев отказаться от вполне возможного похода на Петроград. Однако, несмотря на общий проигрыш сражения, германский план разгрома частей 12-й русской армии был сорван.

Первая мировая война по существу оказалась законченной для России. Она была уже не в состоянии вести крупномасштабные операции, хотя ее военная машина продолжала относительно исправно работать. Пока еще выполнялись многие приказы русского командования и планомерно перемещались войска. Так, к концу ноября 1917 г. была переброшена на Дон 5-я Донская казачья дивизия, полки которой разместились в станицах Митякинской, Каменской, Калитвинской и Усть-Белокалитвинской.

Одновременно продолжается начавшийся на завершающем этапе войны процесс укрупнения казачьих частей, как наиболее боеспособных подразделений русской армии. Естественно, в него оказались включены и донские казачьи части. Согласно приказу Ставки от 13 ноября 1917 г., все отдельные и особые сотни по всем фронтам военного противоборства начали целенаправленно сводиться в самостоятельные казачьи отряды. На Северном фронте удалось сформировать 1-й Донской казачий отряд из 9 донских сотен. На Западном фронте 7 донских сотен объединили во 2-й Донской казачий отряд. На Юго-западном фронте 12 донских сотен образовали сразу два новых донских подразделения — 3-й и 4-й Донские казачьи отряды. Кроме того, здесь же, в этом войсковом соединении, в 1-й Сводно-Казачий отряд вошли еще три донские сотни. На Румынском фронте 13 донских сотен составили также два новых донских воинских подразделения — 6-й и 7-й Донские казачьи отряды. На Кавказском фронте в Сводно-Казачий Кубанский отряд, основу которого обеспечивали 4 кубанские сотни, вошли две донские сотни. Помимо этого, согласно вышеназванному приказу, из 1-го Донского казачьего Генералиссимуса Князя Италийского Графа Суворова-Рымникского полка, 4-го Донского казачьего Графа Платова полка, 4-го Донского казачьего Войскового Атамана Ефремова полка и 43-го Донского казачьего полка надлежало сформировать совершенно новую 10-ю Донскую казачью дивизию, с последующим ее включением в состав III Казачьего корпуса{207}.

Таким образом, несмотря на многочисленные проблемы, русская армия была довольно сильным противником, способным оказывать серьезное сопротивление агрессивным поползновениям неприятеля. В то же время осенью 1917 г. Россия еще оставалась верным и достаточно могущественным союзником Антанты. Даже к декабрю 1917 г. русский фронт все еще привлекал к себе 74 германских дивизии, составлявшие 31% всех немецких сил{208}. Естественно, выход России из войны повлек бы немедленную переброску этих дивизий против союзников.

В такой сложной геополитической обстановке весьма нелегкой оказалась дорога к миру, которого ждала страна. Ждал своих сыновей и Тихий Дон. Однако в декабре 1917 г. на театре военных действий все еще оставались следующие донские казачьи части: на Северном фронте — 13 полков, 2 батареи, 10 отдельных и особых сотен; на Западном фронте — 1 полк, 4 батареи и 4 сотни; на Юго-западном фронте — 15 полков, 7 батарей и 15 сотен; на Румынском фронте — 11 полков, 2 батареи и 15 отдельных и особых сотен{209}. Некоторые донские части продолжали честно исполнять свой воинский долг на фронтах войны даже в феврале 1918 г. Так, на Юго-западном фронте несли службу 46-й и 51-й Донские казачьи полки, 21-я и 25-я Донские казачьи батареи, 36-я отдельная и 2-я, 15-я, 19-я, 23-я, 24-я, 34-я, 35-я и 37-я особые Донские казачьи сотни{210}.

Политическая победа большевиков в октябре 1917 г. ускорила политический выход России из войны. Они быстро стали устанавливать жесткий контроль над русской армией, точнее, над многомиллионной массой людей, жаждавших мира. Назначенный Верховный главнокомандующий Н.В. Крыленко 13 (26) ноября 1917 г. из Двинска спешно направил своих парламентеров к немецкому командованию с ответственным поручением: узнать, согласно ли оно начать сепаратные переговоры о перемирии. 2 (15) декабря 1917 г. был заключен договор о перемирии между Советской Россией и Четверным союзом. Война для нашей страны окончилась, но одновременно разгоралась политическая борьба вокруг мирного договора.

Таким образом, мы подводим черту в нашем исследовании именно заключением перемирия как актом, завершающим использование донских казачьих частей в военных операциях Первой мировой войны 1914–1917 гг.

Рассматривая же общие итоги завершающего периода Великой войны для донского казачества, хронологически обозначаемого нами 1916–1917 гг., необходимо отметить, что в нем рельефно выявились две разнонаправленные тенденции. Первая из них состоит в достижении кульминационного положения в боевом развертывании донских казачьих частей на Северном, Западном и Юго-западном фронтах вооруженного противостояния русской армии войскам союзников по противоборствующей коалиции — Германии и Австро-Венгрии. Вторая, соответственно, заключается в постепенном уходе, начиная с зимы 1916–1917 г., непосредственно с линии фронта значительной части донских воинских подразделений. В этом отношении достаточно назвать активное формирование 7-й, 8-й, 9-й и 10-й Донских казачьих дивизий.

Безусловно, без казачьей конницы сложно себе представить знаменитый Луцкий прорыв. В конном и особенно пешем строю донские казаки, несомненно, в полную меру своих сил выполнили оперативно-тактические задачи, возложенные на них в данный хронологический промежуток русским командованием. Доказанная подразделениями войсковой группировки Юго-западного фронта возможность широкого прорыва позиционного фронта вновь вернула русскую военную мысль к постепенному переосмыслению роли конницы в современной войне. Вовсе не случайно вначале появляются армейские конные корпуса, а затем осуществляется запоздалое реформирование казачьей конницы. Правда, здесь никак не обошлось и без нелепейших ошибок. Мы имеем в виду историю о спешивании пятых и шестых сотен казачьих полков. Завершающий период Первой мировой войны однозначно подтвердил тезис о том, что даже самое совершенное вооружение абсолютно не решает судьбу сражений. Очень многое, если не все, зависит от уровня самоорганизации воинских подразделений. В этом плане весьма интересен факт реформирования казачьей конницы, когда из одного и того же «человеческого материала» и приданного ему военного снаряжения шаг за шагом возникают новые войсковые соединения — дивизии, отряды, батареи. Тем самым при довольно ограниченных военных ресурсах русское командование несколько поздновато находит (находит же!) новую возможность для повышения боеспособности армии. Усиление боевого потенциала происходит за счет возрождения русской конницы, и в том числе казачьей, как самостоятельного вида вооруженных сил.

Русское командование обращает особое внимание именно на казачью конницу. Чувствуя этот нарастающий интерес, казачьи военачальники высказываются о значительном наращивании ударных группировок казачьей конницы. В частности, известный генерал П.Н. Краснов (в то время начальник 1-й Кубанской казачьей дивизии) со всей убежденностью ставил вопрос о скорейшем создании Особой Казачьей армии. В этой естественной гиперболизации присутствовал вполне определенный оперативно-тактический смысл. Укрупнение казачьих воинских подразделений в 1917 г. развивалось полным ходом.

Реформирование казачьей конницы и серьезное повышение внимания к ней со стороны русского командования в значительной мере обусловливаются высокой степенью надежности, в частности, донских казачьих частей, их непременной верностью принятой присяге и удивительной способностью выполнять приказы командиров и начальников даже в сложнейшей обстановке общего развала русской армии. У выдвигаемого нами постулата надежности донских воинских подразделений есть две стороны. Во-первых, донские казаки отлично несли службу при штабах всех русских армий. Казачьи сотни стояли в годы войны в воинских гарнизонах многих городов России, и практически во всех из них они имели военно-стратегическое значение. Вспомним также, что именно донским казакам традиционно поручалось самое ответственное задание — охрана Ставки ВГК. И этот достаточно существенный перечень, где неизменно пригодилась надежность донских казачьих частей, можно продолжать.

Во-вторых, как ни прискорбно осознавать, донцы, помимо всего прочего, традиционно бросались политическим режимом на подавление внутренней смуты. Общеизвестен исторический факт, когда первоочередные 1-й Донской казачий Генералиссимуса Князя Италийского Графа Суворова-Рымникского полк и 4-й Донской казачий Графа Платова полк «наводили» порядок во время июльских событий 1917 г. в Петрограде. Кстати, в сентябре 1916 г. именно 4-й полк получил высокую оценку на личном военном смотре Походного Атамана при Его Императорском Величестве Великого Князя Бориса Владимировича{211}. Далее, в составе III конного корпуса генерал-лейтенанта Александра Михайловича Крымова, двигавшегося на столицу страны в период выступления генерала от инфантерии Лавра Георгиевича Корнилова, была и 1-я Донская казачья дивизия. Подобные примеры также можно продолжить.

Последний сюжет подталкивает нас к мысли об особой роли офицерского корпуса в политической жизни страны в годы ее неустойчивого развития. В этой связи мы можем констатировать, что завершающий период Первой мировой войны постепенно выводит на авансцену истории целую группу, вне всякого сомнения, талантливых казачьих военачальников из числа донских казаков, которые позже играли ведущие роли в Гражданской войне. Достаточно назвать имена Алексея Максимовича Каледина (казак из хутора Каледин Усть-Хоперской станицы), Петра Николаевича Краснова (казак из станицы Каргинской), Константина Константиновича Мамонтова (приписной и почетный казак станиц Усть-Хоперской и Нижне-Чирской).

В более широком смысле можно говорить о казачьем офицерстве, буквально ворвавшемся в политику. Как бы к ним ни относились в целом и к каждому из них, равно как бы их ни оценивали современники и потомки, это, безусловно, были именно Личности с большой буквы. Их сложные судьбы вполне заслуживают специальных монографических исследований, и уже появляются книги, авторы которых постепенно отходят от традиционной предвзятости советской историографии в научном анализе личностного фактора в конкретно-исторических событиях тех давно ушедших лет.

В исторической литературе один из сюжетов кампании 1916 г. — о Луцком (Брусиловском) прорыве — считается наиболее изученным. Поэтому не случайно возникают дискуссии историков вокруг тех или иных нюансов осуществления русской армией данной операции. В частности, давно ведется дискуссия о том, кто же предложил план наступления. Не пытаясь анализировать возникший спор, детально описанный в монографии Г.В. Марченко{212}, мы основываемся на анализе документов из фонда 344 Ростовского облгосархива, где подтверждается причастность A.M. Каледина к разработке плана операции, знание им таких деталей, которые могут быть известны только хорошо осведомленному человеку. К каким бы результатам ни привела дискуссия историков, достоверным остается факт, свидетельствующий о том, что основной успех Луцкого прорыва приходится на 8-ю армию под командованием А.М. Каледина.

В ее составе находились 5 донских казачьих полков, 7 особых донских казачьих сотен и 10-й Донской артиллерийский дивизион. Общеизвестен итог Луцкого прорыва. Историки детально перечисляют военные трофеи русской армии, но для казачьих частей успешная операция русских войск имела и негативное последствие. То, что кавалерийские части застряли в лесах под Ковелем и не сумели развернуть планируемые наступления, в очередной раз поставило вопрос о целесообразности наличия в составе русской армии большого числа кавалерийских соединений. Проведенный сравнительно-исторический анализ убедительно доказывает, что дело не в способности кавалерии, в том числе и казачьей, прорвать фронт противника, а в несогласованности действий пехотных и кавалерийских соединений в ходе наступления. Более того, наличие в составе войск Юго-западного фронта самой крупной группировки донских казачьих соединений (17 донских казачьих полков и 19 отдельных и особых донских казачьих сотен) обеспечивало успех осуществленных военных операций. В них донцы использовали традиционные военные приемы, в частности рейды по глубоким тылам противника. Так, в мае 1916 г. 1-я Донская казачья дивизия в районе Ошехлоб осуществила подобный рейд.

Однако поставленное под сомнение использование казачьих частей по прямому военно-оперативному назначению привело к тому, что в 1916 г. меняется даже привилегированное положение казачьей гвардии. Казачьи гвардейские полки также сражаются в пешем строю. В июле — октябре 1916 г. непривычный образ ведения боевых действий освоила Гвардейская казачья бригада под командованием генерал-майора И. Орлова, в нее входили гвардейские казачьи полки (Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк, Лейб-Гвардии Атаманский Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полк).

Военная кампания 1916 г. заканчивается в условиях переформирования донских казачьих частей. Этому способствовала обстановка на фронтах, когда значительные контингенты кавалерии находились в резерве, а успешное развитие обстановки на Кавказе в пользу России поставило перед русским командованием задачу создания ударной кавалерийской группировки. В тыл отводится целый ряд донских казачьих полков, и из них формируются 7-я, 8-я, 9-я, а затем и 10-я Донские казачьи дивизии.

Процесс переформирования донских казачьих частей выявил две основные тенденции. Во-первых, происходит укрупнение донских казачьих формирований. Из мелких подразделений формируются сводные казачьи отряды практически на всех русских фронтах. К осени 1917 г. русская армия имеет в своем составе уже чисто казачьи конные корпуса. Один из них, III Казачий корпус под командованием генерала П.Н. Краснова, участвовал в известном походе А.Ф. Керенского на Петроград в ноябре 1917 г. Во-вторых, процесс переформирования казачьих частей был четко направлен на усиление такой традиционной черты казачьих воинских формирований, как мобильность. При этом учитывались реалии войны. Казачьи части получают огневую поддержку за счет дробления существовавших казачьих батарей и формирования новых артиллерийских дивизионов из батарей меньшего орудийного состава. В-третьих, война поставила перед казачьими формированиями проблему сочетания подразделений различных родов войск в самих казачьих соединениях. Одним из способов разрешения этой проблемы стало создание Донской пешей бригады, переформирование которой приходится на конец 1916 — начало 1917 г.

Изученные архивные материалы позволили зафиксировать момент наибольшего боевого развертывания донских казачьих частей, который приходится на декабрь 1916 г. После этого и начинается массовое переформирование донских подразделений с учетом новой военно-стратегической обстановки при подготовке к военной кампании 1917–1918 гг., которое так и не было завершено.

Вводимый в научный оборот архивный материал впервые позволяет зафиксировать численность казачьих полков к середине 1917 г. Установлено, что на Восточно-Европейском театре боевых действий к середине 1917 г. находилось 72 тыс. казаков. Кроме того, 7 донских казачьих полков и 26 особых донских казачьих сотен находились в прифронтовой полосе, а к моменту заключения перемирия всего на фронтах дислоцировалось 40 донских казачьих полков, 15 донских казачьих батарей, 44 отдельных и особых донских казачьих сотни. Более того, даже в феврале 1918 г. донские воинские подразделения не покинули боевые позиции. Так, на Юго-западном фронте несли службу 46-й и 51-й Донские казачьи полки, 24-я и 25-я Донские казачьи батареи, 36-я отдельная и 2-я, 15-я, 19-я, 23-я, 24-я, 34-я, 35-я и 57-я особые Донские казачьи сотни.

Изучение архивных материалов, непосредственно связанных с историческими картинами боевых действий казаков, позволяет сделать вывод о сохранении самобытного военного искусства донского казачества. История запечатлела многочисленные факты «самоотречения» донских казаков ради «достижения кавалерийской мечты: прорваться и уйти в глубокий набег». В этих неоднократных прорывах реализовывалось в полной мере особое молодечество донцов. В сочетании с высоким чувством долга они непреложно составляют одну из характеристик казачьего менталитета. Дополняя его параметры, можно также утверждать, что у донского казака неизменно присутствуют и прирожденные качества самоорганизации на поле боя. А уж в преследовании отступающего противника донцам равных и вовсе трудно подыскать.

В целом же на уровне различных донских воинских подразделений — полка, бригады, дивизии — мы приводили примеры подлинного военного мастерства, традиционной казачьей выучки, безмерной донской отваги в ведении боя с любым противником — отступающим и наступающим, обороняющимся и контратакующим, сильным (превосходящим) и слабым (малочисленным). Это позволяет нам утверждать, что казачье воинское искусство в осуществлении кавалерийского маневра в разных его ипостасях проявлялось во всем своем изяществе. Донской казак и в одиночку, и в малочисленной сотне, и в полковой лаве всегда чувствует себя самостоятельным воином, всечасно способным на многие подвиги. Кроме того, мы фиксируем на конкретно-историческом материале еще одно чисто казачье качество донцов: если уж громить своего врага, то до основания. Они по-прежнему, как и в предыдущие годы войны, берут много пленных, отправляя их в русский тыл. По большому счету, можно говорить о сохранении дуванной традиции (дуван — добыча, взятая у противника, военные трофеи. — Примеч. ред.), в том числе по захвату многочисленного вооружения и военного имущества.

Подтверждением этому служат многочисленные награждения донцов георгиевскими наградами (орденом Св. Георгия, Георгиевским оружием, Георгиевскими крестами и медалями). В ходе Первой мировой войны 193 донских офицера и более 37 000 нижних чинов донского казачьего войска были пожалованы этими высшими знаками воинской доблести и славы.

В рядах донских казаков вообще оказался первый Георгиевский кавалер среди низших чинов русской армии. Первым Георгиевским кавалером среди офицеров русской армии порадовал Дон и казачий офицерский корпус. Все это достаточно наглядно отражает высокую мобильность и профессиональную воинскую подготовку донского казачества, наиболее рельефно выявившуюся в годы войны.

В ходе военных действий на всех фронтах войны донские казачьи части обнаружили наибольшую степень надежности и мобильности, а сами казаки — высокий боевой дух и отменную воинскую выучку.

В годы Великой войны донские казачьи части понесли незначительные потери: убито в боях — 182 офицера и 3444 казака, ранено и контужено — 777 офицеров и 11 898 казаков, без вести пропало — 54 офицера и 2453 казака, попало в плен — 32 офицера и 132 казака{213}. Такого низкого процента боевых потерь не знал ни один род войск русской армии!

Однако, вопреки расхожему мнению, что незначительные потери донских казаков были следствием их слабого участия в боевых действиях, это объясняется другими обстоятельствами.

Во-первых, тем, что для России «война очень скоро стала позиционной, и конница в боях участвовала не так часто, как пехота и артиллерия». Во-вторых, «…сказалась хорошая профессиональная подготовка казаков и их офицеров, которые и врага били, и своих голов напрасно не подставляли»{214}.

Донские казачьи части широко использовались на всех этапах войны, поэтому донские казаки, на наш взгляд, несли незначительные потери в первую очередь благодаря прекрасной боевой подготовке.

В то же время трофеями донцов за годы войны стали: 74 орудия, 169 зарядных ящиков, 77 пулеметов, 23 250 винтовок, 3400 лошадей, 48 автомобилей, 116 повозок с военным имуществом и 95 вьюков с боевым снаряжением, 21 вражеский аэроплан. Казаки взяли в плен 460 офицеров и 29 650 неприятельских солдат, а в одном из сражений им удалось захватить даже вражеское боевое знамя{215}.

Справедливости ради следует отметить тот факт, что в ходе войны и донцами также было потеряно одно боевое знамя — знамя 42-го Донского казачьего полка (командир полка войсковой старшина Краснушкин). Однако это был третьеочередной полк, а почти все полки 3-й очереди, прикомандированные к армейским корпусам и дивизиям русской армии, использовались на фронте, как правило, посотенно. Их постоянно «раздергивали» для ведения разведки, охранения и прочих нужд корпусных и дивизионных штабов. Бывали нередкими случаи, когда командиры полков оставались без казаков, с одним боевым знаменем части.

Определенную эволюцию претерпели в годы войны военно-стратегические взгляды на место казачества в военной организации русской армии. Можно выделить четыре последовательно сменяющих друг друга тенденции в оценке боевого потенциала казачества, ибо элементы иного функционального предназначения всегда имелись в практике осуществления боевых операций.

Во-первых, донские воинские формирования в начальный период войны неизменно составляли войска прикрытия. Они надежно прикрывали боевое развертывание русских армий, а также войсковые соединения при осуществлении ими наступательных и оборонительных военных операций. При этом вопрос, какими средствами и с помощью каких кавалерийских и иных маневров, при такой глобальной характеристике неизбежно отходит на задний план.

Во-вторых, донские казачьи полки в ходе позиционного периода войны превращаются в некий субстрат для русских армейских корпусов, который современники окрестили как «ездящую пехоту». Казачьи подразделения оказались удобным средством для решения текущих тактических задач.

В-третьих, Луцкий прорыв возвращает казачеству значение самодеятельного вида вооруженных сил. В-четвертых, последний год войны ставит на повестку дня вопрос о стратегическом предназначении казачьих формирований. Однако вопрос этот был только поставлен и в полной мере реализован не был, хотя по существу Конная армия была создана еще в сентябре 1915 г., когда под начальством генерала Орановского удалось кратковременно объединить 1-й конный корпус, Сводный конный корпус генерала Туманова, конный отряд Казнакова, 3-ю Донскую казачью дивизию и отряд генерала Потапова. Общая численность этой армии достигала 20 с лишним тысяч человек, а ее огневую поддержку обеспечивали 67 орудий и 56 пулеметов{216}.

Война как началась для донского казачества успешно выдержанной проверкой на мобилизационную готовность, так и завершилась, по существу, новой мобилизацией его боевого потенциала, который, к сожалению, был позже перенесен на поля Гражданской войны. Угасающий военный конфликт практически без временного разрыва очень легко перерос в конфликт социальный. Война как явление национальной истории в его региональном самовыражении нуждается в дальнейшем обстоятельном исследовании. В этой книге мы только попытались приблизиться к полному развертыванию и глобальной реконструкции целостной исторической картины участия донского казачества в основных событиях в контексте такой темы, как Дон в годы Первой мировой войны.

Но что бы мы ни говорили, главным остается окончание самой войны. В декабре 1917 г. Россия прекращает вести боевые действия. Этот выход из войны был прежде всего политическим актом, хотя политическая стихия стала захлестывать страну, и Дон в том числе, намного раньше. Об этом нужно вести отдельный разговор. Мы же обратимся к относительно забытой странице войны — Кавказскому театру боевых действий. Несмотря на то что участие донского казачества в событиях на Кавказе менее значительно, нежели на западных (русских) фронтах, оно вполне заслуживает, с нашей точки зрения, отдельного рассмотрения.

Глава 6.

ДОНСКИЕ КАЗАКИ НА КАВКАЗСКОМ ТЕАТРЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Кавказский театр Первой мировой войны и пребывание на нем донских казаков остаются пока вне поля зрения исследователей. Это и понятно, ведь судьба военного противостояния действительно решалась в Европе. Именно там интенсивный накал вооруженной борьбы непосредственно переносился на административно-территориальные районы государств — главных противников в войне, а любые серьезные изменения на фронте неизменно грозили практически сразу перерасти в критическую ситуацию для страны — участницы военного конфликта. Историография обозначенной проблемы невелика и сводится к двум исследованиям, представленным работами более обобщенного (например, книга Г.Л. Воскобойникова) и более частного (Н.Г. Корсун) характера.

Обзор военных операций на Кавказском театре войны в целом сделан A.M. Арутуняном{217} и Н.Г. Корсуном{218}. В первом случае мы сталкиваемся с историческим научным повествованием, где изложение конкретно-исторического материала выстроено по типичной логике кропотливого военно-исторического труда и по строго выверенному плану добросовестного ученого, давно и тщательно занимающегося историей войны, оказавшей мощное влияние на исторические судьбы многих народов мира. Во втором случае со страниц давно изданной книги в буквальном смысле звучат красноречивые и точные суждения военного специалиста о Кавказском фронте Первой мировой войны, которые тематически объединены в оперативно-стратегические очерки. Доктор военных наук, профессор, генерал-лейтенант Н.Г. Корсун упор делает на чисто военно-прикладной анализ событий столетней давности, причем даже на нем явно заметен суровый отпечаток краткого курса «Истории ВКП(б)».

Тем самым перед нами отчетливо предстают два образа мышления, два способа восприятия, два метода познания. Если Н.Г. Корсун предлагает читателю историю военных операций, то A.M. Арутунян написал историю участия России в войне на ее Кавказском театре. Здесь историографически выявляются два совершенно разных среза в исследовательском анализе одной и той же проблемы: военно-оперативный и событийно-фактологический.

Немало места Кавказскому театру Первой мировой войны отводит в своей монографии «Казачество в первой мировой войне 1914–1918 гг.» Г.Л. Воскобойников{219}. Однако, и это вполне естественно, участие донского казачества им освещено фрагментарно. Впрочем, даже в узкоспециализированных книгах Н.Г. Корсуна, посвященных отдельным военным операциям на Кавказском фронте{220}, мы также встречаем только отрывочные сведения. Пожалуй, исключение представляет лишь колоритный сюжет с Донской пешей бригадой.

Таким образом, поднимаемая нами проблема пока еще мало изучена. Почему же исследователи на нее не обращали достаточного внимания? Во-первых, по количественному сравнению с Западным театром на Кавказе донских подразделений было очень мало. Во-вторых, единичный пример Донской казачьей пешей бригады, явно нетипичный для донского казачества, как бы самой своей героической тенью боевого пути в некоторой степени прикрывал остальные казачьи части. В-третьих, здесь непременно требуется исследовательский поиск, порой на уровне отдельных казачьих сотен, разбросанных по многочисленным оперативным соединениям. В-четвертых, сам конкретно-исторический материал войны насыщен многочисленными и достаточно мелкими деталями, тщательно обобщать и глубоко осмысливать которые возьмется далеко не каждый историк, а если учесть восточную специфику, запутанность топонимики районов военных действий, то прямой ответ на поставленный вопрос становится еще более понятным. В-пятых, наличие вышеназванных обобщающих работ несколько скрывало перспективную необходимость изучения конкретно-исторических деталей пребывания донских казаков на Кавказском театре войны. И наконец, очевидно, что рассматриваемую историографическую ситуацию также можно объяснить тыловым характером службы многих донских казачьих частей. Но тем не менее она была весьма необходима, так как сохранение в неприкосновенности всех тыловых коммуникаций неизменно выступало залогом общего успеха в той сложной геополитической ситуации, которая складывалась накануне и в годы войны{221}.

БОЕВОЕ РАЗВЕРТЫВАНИЕ ДОНСКИХ КАЗАЧЬИХ ЧАСТЕЙ НА КАВКАЗЕ

Две противостоявшие коалиции с самого начала войны не только развернули боевые действия, но и продолжали вести весьма интенсивную дипломатическую борьбу. В сферу геополитических интересов двух военно-политических союзов постепенно втягивались все новые и новые государства. Привлечение новых сторонников имело в том числе и чисто военное значение. В силу занимаемого геополитического положения обе противоборствующие коалиции большие надежды возлагали на непосредственное участие в войне Турции, а точнее, существовавшей тогда достаточно мощной Османской империи. Сфера ее потенциального влияния распространялась на акваторию Черного моря и Восточное Средиземноморье. Она вполне реально могла угрожать английским колониальным владениям в Ост-Индии, не говоря уже о британских, а равно и российских интересах в Персии (Иране). Кстати, сфера влияния России, согласно заключенному с Англией в 1907 г. договору, простиралась в Северной Персии до линии городов Ханекин (на турецкой границе), Иезд, селения Зюльфагар (на афганской границе).

Англия и Франция, занимавшие в Турции относительно прочные позиции, были весьма заинтересованы в том, чтобы вытеснить оттуда немцев, престиж которых в Турции непрерывно возрастал. Эта цель лучше всего достигалась непременным вовлечением Турции в войну на стороне Антанты. Но такой вариант никак не устраивал Россию, потерявшую значительную часть своих позиций на Ближнем и Среднем Востоке в войнах XIX в., стремившуюся во что бы то ни стало восстановить свое положение и наконец-то решить стоявшие перед ней в течение двух столетий политические задачи в благоприятно сложившейся для этого к 1914 г. ситуации.

Англия настойчиво планировала овладеть Месопотамией (нефть, подступы к Индии), Аравией и Палестиной. Франция неуклонно претендовала на Киликию, Сирию и Южную Армению. Обе они абсолютно не хотели давать России ничего, но должны были обязательно считаться с претензиями царского правительства, потому что Россия выступала для них необходимым партнером в борьбе против Германии в Европе. В 1914 г. Англия и Франция вполне осознанно пожертвовали частью своих интересов в Турции, чтобы с военной помощью России добиться гарантированного успеха в Европе. Это была достаточно выгодная для них жертва, так как в случае победы Германии на Европейском театре они не только понесли бы некоторые и весьма существенные потери в Европе, но и полностью утратили бы контроль над всей Турцией. Одновременно Англия неизбежно оказалась бы перед нежелательной угрозой непосредственного вторжения Германии в Индию и Египет.

Сочетание вынужденности серьезных уступок геополитическим требованиям России с противоположными им собственными интересами неизменно повлекло двойственность и даже откровенное лицемерие политики Англии и Франции по отношению к союзной России. Это отразилось и в их военно-государственной стратегии, а тем самым и в ходе конкретных боевых операций на Кавказе и на всем Азиатско-Турецком театре войны.

Германия, со своей стороны, заверяя для маскировки истинных намерений о непременном стремлении сохранить территориальную целостность Турции, на деле пыталась превратить ее в своего восточного вассала, т.е. целиком поглотить возможного союзника. В целях же создания максимального перевеса сил центрального, германо-австро-венгерского блока Германия всеми доступными способами старалась привлечь Турцию к участию в войне на стороне этого блока.

Учитывая геополитическую невозможность вовлечения Турции в Антанту, Англия и Франция планировали хотя бы немного отсрочить само время вступления Турции в войну, чтобы боевые действия на Кавказе не отвлекали русские войска с Европейского театра войны, где их активность непосредственно шла на пользу союзникам, ослабляя главный удар Германии на Запад. Немцы же, наоборот, именно с целью ослабления натиска русских войск на Европейском театре пытались ускорить нападение Турции на Россию{222}.

В силу вышеназванных обстоятельств Россия заранее готовилась к возможному развертыванию боевых действий в отношении своего исторического противника на Юге. В штабе Кавказского военного округа под руководством его командующего, наместника Кавказа, генерал-адъютанта, графа Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова (1837–1916) заблаговременно был разработан обстоятельный план сосредоточения войск, оставшихся в Кавказском регионе после проведенной мобилизации. Штаб настойчиво стремился, учитывая достаточно реальные возможности возникновения войны с Турцией, основательно проработать наиболее потенциальные направления наступления противника. В соответствии с предложенным планом главная часть войск в составе 38 батальонов, 33 сотен и 116 орудий как можно более скрытно сосредотачивалась в стратегическом районе Александрополь — Сарыкамыш. Другим мысленно допустимым направлением противника, по мнению штаба округа, было признано Эриваньское направление. Его боевое прикрытие вплотную обеспечивали 2-я Кубанская пластунская бригада и 2-я Кавказская казачья дивизия. Для решения оперативно-тактических задач им придавалось несколько пограничных сотен.

8 августа 1914 г. генерал-адъютант И.И. Воронцов-Дашков докладывал Верховному главнокомандующему: «Ввиду вероятных действий на Турецкой границе, разноплеменности населения Кавказского края, возможных вследствие этого внутренних осложнений нахожу настоятельно необходимым теперь же привести округ на военное положение и формирование из войск, оставшихся в округе, Отдельной Кавказской армии»{223}.

Верховный Главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич полностью одобрил план осуществленных штабом Кавказского военного округа мероприятий и согласился с конкретным предложением его командующего. Для реализации задуманной пропозиции в августе 1914 г. на Кавказ спешно передислоцируются II Туркестанский армейский корпус, Закаспийская и Сибирская казачьи отдельные бригады и другие соединения из Туркестанского военного округа. Формирование Отдельной Кавказской армии пошло полным ходом: прибывали все новые части, поступало военное снаряжение, готовилось необходимое вооружение, производилось тактическое размещение войск в соответствии с военно-стратегическими замыслами командования.

В начале октября 1914 г. Отдельная Кавказская армия уже насчитывала в своем составе 200 пехотных батальонов, 117 казачьих сотен, 350 орудий, 15 инженерных рот. Общая численность всех подразделений армии достигала к тому моменту 190 тыс. человек. Она обеспечивала военное прикрытие государственной границы Российской империи протяженностью около 100 километров, т.е. в среднем до двух тысяч воинов на километр фронта противостояния с вероятным противником. Естественно, размещение воинских подразделений не было столь же равномерным. Боевого удара ожидали прежде всего на Эрзерумском направлении. Именно здесь русское командование заблаговременно наметило и последовательно развернуло в достаточно короткие сроки около 1/3 личного состава Отдельной Кавказской армии. Эрзерумское направление также плотно прикрывали артиллерийские подразделения, в целом насчитывавшие в своем составе 120 орудий.

Противник тоже не сидел сложа руки. Османская империя настойчиво готовилась к непосредственному вступлению в войну на стороне союзной Германии. Уже в сентябре 1914 г. Турция прекращает сообщение с Россией через Дарданеллы, где выставляет минное заграждение. Турецкое командование проводит военно-мобилизационные мероприятия по подготовке войск к развертыванию боевых действий против Российской империи. К середине октября 1914 г. для осуществления планируемых военных операций против Отдельной Кавказской армии Турция отмобилизовала свою 3-ю армию. Она возглавлялась Гасан-Изет-пашой и состояла из IX, X, XI армейских корпусов, 2-й кавалерийской дивизии, четырех с половиной курдских конных дивизий, пограничных и жандармских войск и двух пехотных дивизий, прибывших на усиление этой армии из Месопотамии, в частности 37-й пехотной дивизии XIII корпуса.

IX турецкий армейский корпус включал: 17-ю пехотную дивизию (49-й, 50-й и 51-й полки, 17-й артиллерийский полк), 28-ю пехотную дивизию (82-й, 83-й и 84-й полки, 28-й артиллерийский полк), 29-ю пехотную дивизию (85-й, 86-й и 87-й полки, 29-й артиллерийский полк), 9-ю кавалерийскую бригаду (21-й, 22-й и 25-й кавалерийские полки и 4-й конно-артиллерийский дивизион; однако вместо этой бригады на деле имелся всего один эскадрон слабого состава). X турецкий армейский корпус включал: 30-ю пехотную дивизию (88-й, 89-й и 90-й полки, 30-й артиллерийский полк), 31-ю пехотную дивизию (91-й, 92-й и 93-й полки, 31-й артиллерийский полк), 32-ю пехотную дивизию (94-й, 95-й и 96-й полки, 32-й артиллерийский полк), 10-ю кавалерийскую бригаду (19-й и 20-й кавалерийские полки, но фактически имелось пять слабых эскадронов). XI турецкий армейский корпус включал: 18-ю пехотную дивизию (52-й, 53-й и 54-й полки, 18-й артиллерийский полк), 33-ю пехотную дивизию (97-й, 98-й и 99-й полки, 33-й артиллерийский полк), 11-ю кавалерийскую бригаду (23-й и 24-й кавалерийские полки; имелось же всего четыре слабых эскадрона).

Заметим, что курдские формирования в боевом отношении были совершенно не подготовлены и слабо дисциплинированы. Относясь с определенным недоверием к курдам, турецкое правительство не придавало этим формированиям ни артиллерии, ни пулеметов. В конце ноября 1914 г., т.е. накануне Сарыкамышской операции, во 2-й кавалерийской дивизии в результате предшествовавших боев полки имели всего до 200 лошадей, вследствие чего турецкое командование предъявило к курдским дивизиям требование большей стойкости в бою{224}.

В результате мобилизации на границе с Россией были развернуты воинские подразделения противника общей численностью 170 тыс. человек с огневой поддержкой артиллерии в составе 300 орудий. Турецкое командование ставило конкретную цель вторжения в Закавказье: разгром русских войск с выполнением последующей задачи — аннексии части российской территории. Оно рассчитывало при этом на несомненный успех в проведении боевых операций в сложившихся геополитических условиях, когда Российская империя и большая часть ее армии была уже сильно вовлечена в военное противостояние на западном направлении с Германией и Австро-Венгрией.

Однако далеко не все из намеченного по мобилизации 3-й армии Турции удалось полностью осуществить. К тому же сильно торопили со вступлением в войну стратегические союзники. 16–17 октября 1914 г. турецкие корабли под немецким командованием напали на русские суда в Черном море. Одновременно они активно бомбардировали Севастополь, Феодосию, Новороссийск, Одессу. В этой акции участвовали под турецким флагом прорвавшиеся в Черное море германские корабли — большой современный крейсер «Гебен» и быстроходный малый крейсер «Бреслау», а в одесской гавани турецкий миноносец торпедировал канонерскую лодку «Донец».

20 октября 1914 г. император Николай II подписал специальный манифест, в котором извещал своих подданных о начале войны с Турцией. В нем, в частности, говорилось:

«В безуспешной доселе борьбе с Россией, стремясь всеми способами умножить свои силы, Германия и Австро-Венгрия прибегли к помощи Оттоманского правительства и вовлекли в войну с Нами ослепленную ими Турцию. Предводимый германцами турецкий флот осмелился вероломно напасть на наше Черноморское побережье. Немедленно после сего повелели Мы Российскому послу в Царе-граде со всеми чинами посольскими и консульскими оставить пределы Турции. С полным спокойствием и упованием на помощь Божию, примет Россия это новое против нея выступление стараго утеснителя христианской веры и всех славянских народов. Не впервые доблестному русскому оружию одолевать турецкия полчища, покарает оно и на сей раз дерзкаго врага Нашей родины. Вместе со всем народом русским Мы непреклонно верим, что нынешнее безразсудное вмешательство Турции в военныя действия только ускорит роковой для нея ход событий и откроет России путь к разрешению завещанных ей предками исторических задач на берегах Чернаго моря»{225}.

Манифест отчетливо проводил мысль об отечественном характере начинающейся войны с Турцией, подчеркивал справедливость действий монарха и его правительства, отмечал закономерность выступления российской армии против очередного агрессора, акцентировал внимание на исторически сформировавшихся геополитических интересах России, изначально создавал ментальную ауру заговора врагов русского народа и тем самым прекрасно выделял цель начинающейся войны с Турцией — отомстить стародавнему противнику за все прошлые обиды всего славянства. О планомерной подготовке России к войне манифест, естественно, умалчивал. Нужен был только повод. Его дала сама Турция.

Русское командование не замедлило с ответом. Уже в ночь на 19 октября 1914 г. войска Отдельной Кавказской армии повсеместно, кроме Азербайджана, быстро пересекли государственную границу Российской империи и стали спешно продвигаться в глубь турецкой территории. Стремительный рейд конницы Эриванского отряда завершился молниеносным занятием целого ряда турецких селений. Не менее удачно действовал на своем направлении главного удара и Сарыкамышский отряд. Сломив мощное сопротивление противника, он с боями к 22 октября вышел на линию фронта: Аликилиса, Ардос, Хоросан. 24 октября российская конница успешно заняла селение Кеприкей, т.е. позицию, отстоявшую на 35 километров от крепости Эрзерум. Тем не менее первоначальный темп наступления Отдельной Кавказской армии постепенно угасал. На Эрзерумском направлении русские войска продвигались очень медленно и к 10 ноября с тяжелейшими боями уже достаточно близко подошли к самому Эрзеруму. Но вскоре они были вынуждены отступить.

Таким образом, война на Кавказском фронте началась наступательными действиями обеих сторон на одном из главных направлений — Эрзерумском, которое как раз и прогнозировалось русскими военачальниками. С первого же дня войны боевые столкновения приняли маневренный характер. Более того, с наступлением зимы, которая отличалась здесь особой суровостью, русское командование, учитывая опыт прошлых войн на Кавказском театре, намеревалось перейти к обороне. Но стародавний противник, одержав ограниченные успехи в начальный период войны и рассчитывая на известное несовершенство управления русскими войсками, неожиданно предпринял зимнее наступление с целью окружения и уничтожения Отдельной Кавказской армии. Русское командование ответило контрнаступлением крупных сил, которые наголову разгромили 3-ю турецкую армию. В соответствии с этим военную кампанию 1914 — начала 1915 г. можно разделить на два периода: 1) с 19 октября по 20 ноября — Кеприкейское встречное сражение и вторжение турок в Батумскую область; 2) с 21 ноября 1914 г. по 5 января 1915 г. — Сарыкамышская операция{226}.

В начальный период войны на Кавказском театре вооруженного противостояния донские казаки помогали решать оперативно-тактические задачи русским войскам Сарыкамышского, Ольтинского и Эриванского отрядов Отдельной Кавказской армии. Они активно участвовали в переходе государственной границы Российской империи с Оттоманской Турцией и в составе более крупных подразделений также продвигались в глубь турецкой территории. Донцы проявили себя в тяжелых кровопролитных боях под Сарыкамышем в ноябре — декабре 1914 г. Однако реально в военные действия были вовлечены весьма незначительные воинские контингента донских казаков, если сравнивать с присутствием донцов на Западном (русском) театре войны. В боевое соприкосновение с противником здесь вошли всего лишь один полк и три сотни. Кавказ стал тогда полем брани в первую очередь для других казачьих войск: Кубанского, Терского, Забайкальского. Донские же казаки исправно несли тыловую службу и участвовали в боях преимущественно в составе сотен и полусотен. Обычно их включали в другие, более крупные подразделения Отдельной Кавказской армии, или, наоборот, они располагались отдельно. Даже полки в большей мере были разбросаны по сотням и полусотням и выполняли разнообразные поручения русского командования по обеспечению надежного функционирования тыловых служб и прикрытию стратегически опасных направлений от вероятных ударов противника.

Результаты Сарыкамышской операции имели весьма важное значение не только для основательного упрочения фронта Отдельной Кавказской армии, восстановившей свое первоначальное положение, но и для военно-политических союзников России. Успех, одержанный русскими войсками, потребовал немедленного усиления 3-й турецкой армии за счет других фронтов Турции, что значительно облегчило действия англичан в Ираке и оборону ими Суэца. В итоге военной кампании 1914 г. Отдельная Кавказская армия практически полностью перенесла боевые действия непосредственно на территорию Турции. Частям 3-й турецкой армии, понесшей тяжелые потери, удалось задержаться к концу 1914 г. лишь в горной южной зоне Батумской области и в приурмийском районе Персии{227}.

В первые месяцы войны в состав Отдельной Кавказской армии была направлена 48-я особая Донская казачья сотня[18], вошедшая в состав русского гарнизона крепости Каре, где размещался штаб Кавказской армии{228}. В начале 1915 г. сформировали еще четыре полка: 55-й Донской казачий полк (из казаков 49-й, 65-й, 74-й и 80-й особых Донских казачьих сотен), 56-й Донской казачий полк (из 46-й, 70-й, 79-й и 81-й особых Донских казачьих сотен), 57-й Донской казачий полк (из 47-й, 60-й, 68-й и 69-й особых Донских казачьих сотен){229}.

В критический период кровопролитного сражения в районе Сарыкамыша Ставка Верховного Главнокомандования, сильно обеспокоенная положением дел на Кавказском фронте, приняла решение о дополнительном усилении Отдельной Кавказской армии. Для укрепления боевых порядков армии, в соответствии с решением Ставки от 20 декабря 1914 г., на Кавказ спешно направили девять донских казачьих сотен. Всего на усиление Отдельной Кавказской армии весной 1915 г. прибыло 40 батальонов и дружин ополчения, 64 эскадрона и сотни, 102 орудия{230}.

Предпринятые Ставкой меры сразу же не замедлили сказаться на военно-стратегическом развитии ситуации на Кавказском театре боевых действий. Турецкой армии было нанесено тогда одно из самых сокрушительных поражений. А главное, русские войска своим боевым успехом полностью ликвидировали возможную в последующем угрозу захвата противником важнейшей опорной базы России на Кавказе — Батума. Сарыкамышская военная операция, безусловно, занимает особое место среди крупных побед российского оружия над достаточно мошной турецкой военной машиной. Она прочно вошла во всемирную историю военного искусства как исключительный пример удачного руководства войсками в сражении с сильным противником. Она стала прекрасной наглядной иллюстрацией того, как в результате целенаправленного противодействия окружению удалось постепенно добиться почти полного разгрома окружающих войск.

В целом военная кампания 1915 г. на Кавказском фронте характеризуется маневренными операциями как на Эриванском (Ереванском)[19] направлении, где турки пытались большими силами прорвать фронт русских, так и в Персии. На Иракско-Месопотамском фронте русские войска попробовали непосредственно взаимодействовать с англичанами. На остальных участках фронта русская и турецкая армии перешли к обороне{231}.

Хорошо проявил себя в боевых операциях Отдельной Кавказской армии 55-й Донской казачий полк. Он выступил в поход 15 (28) июля 1915 г. в составе 14 офицеров и 497 казаков. На 1 (14) декабря 1915 г. в полку состояло 14 офицеров, 531 строевой и 61 нестроевой казак. Среди последних значилось 55 немецких колонистов{232}.

В период Алашкертской операции Отдельной Кавказской армии (конец июня — начало августа 1915 г.) 55-й Донской казачий полк действовал в составе оборонявшегося IV Кавказского корпуса. Он находился в местечке Игдырь и охранял, или, как тогда говорили, наблюдал Башсенакский перевал. 23 июля 1915 г. 55-й Донской казачий полк, обеспечивавший направление на Игдырь (где располагались крупные передовые артиллерийские склады), получил боевую задачу: занять все перевалы через хребет Агры-даг, от перевала Ахты исключительно до перевала Каравансарайского{233}. С боевой задачей по охране тыловых коммуникаций донцы успешно справились.

С 5 (18) сентября по 11 (24) декабря 1915 г. 55-й Донской казачий полк нес постоянную разведывательную службу на передовой линии Кавказского фронта. Полк составлял одну из разведывательных групп на Мелязгертском направлении в полосе действий IV Кавказского армейского корпуса. Казаки отлично выполняли задания русского командования. Так, с 27 августа (9 сентября) по 31 августа (13 сентября) 1915 г. три сотни донцов удачно провели рекогносцировку в районе г. Арджиш. Одна сотня 55-го полка дважды (22–28 августа и 23 сентября — 4 октября) входила в состав экспедиционных отрядов, которые боролись с выступлениями турок, населявших южные склоны Большого Арарата{234}.

56-й Донской казачий полк был сформирован из Донских особых казачьих сотен в городе Тифлисе 23 декабря 1914 г. (5 января 1915 г.). В штате полка на тот момент числилось 11 офицеров, 3 классных чиновника, 592 казака (603 лошади). На 24 мая (6 июня) 1916 г. эта донская казачья часть в боевых действиях не участвовала. Через некоторое время после укомплектования вместе с 57-м Донским казачьим полком она составила 1-ю Донскую казачью бригаду{235}.

57-й Донской казачий полк выступил в поход на Кавказский фронт 21 декабря 1914 г. (3 января 1915 г.). Примечательно, что эта донская часть первоначально формировалась из донских особых казачьих сотен, но как 3-й полк Кавказской отдельной конной бригады и по штату 3-го Терского казачьего полка. Уже позднее ее переименовали в 57-й Донской казачий полк. Казакам этого донского подразделения не пришлось участвовать в боевых действиях. Однако даже при охране тыловых коммуникаций донцы находились в постоянной боевой готовности, ибо опасности порой подстерегали там, откуда их вовсе не ожидали. Например, с 23 февраля (8 марта) 1915 г. полусотня 57-го Донского казачьего полка по заданию русского командования охраняла шоссейную дорогу Ахалкаци — Зурзуни, и при этом она вынужденно вступала в столкновения с местным населением. Как гласит архивный документ: «…имея сражения с туземцами»{236}.

Ответственно выполняли свои задачи донские особые казачьи сотни, которые не вошли в состав других подразделений. 72-я особая Донская казачья сотня выступила в поход на Кавказский фронт 30 октября (12 ноября) 1914 г. На тот момент ее штат составляли 3 офицера и 150 казаков, в том числе 6 нестроевых. Казаки этой сотни несли постоянную гарнизонную службу в Александрополе{237}.

83-я особая Донская казачья сотня была сформирована в хуторе Фролове Области Войска Донского 16 (29) августа 1914 г. Изначально в штате этой донской части числилось 3 офицера, 145 строевых и 6 нестроевых казаков. 30 октября (12 ноября) 1914 г. она выступила в город Тифлис, где в составе Отдельной Кавказской армии несла гарнизонную службу. С той же задачей русского командования в период до 18 (31) июля 1915 г. 83-я особая Донская казачья сотня побывала также в Александрополе и Сарыкамыше. Однако, в отличие от некоторых других донских подразделений, во время июльских и августовских боев 1915 г. 2 офицера и 112 казаков сотни в составе Даярского отряда генерала Чиковани активно участвовали в многочисленных столкновениях с турецкими войсками. Донцы отлично выполняли поручения русского командования 1-го Кавказского армейского корпуса, проводили разведывательные операции. Кроме того, конники выполняли функции «летучей почты». О боевых заслугах донских казаков свидетельствует количество полученных ими наград: 25 донцов получили медаль «За усердие»{238}.

Таким образом, на начальном этапе развертывания боевых действий между Россией и Турцией вплоть до летней военной кампании 1915 г. участие донских казаков в столкновениях с противником носит эпизодический характер. Лишь отдельные донские казачьи части находятся на передовой линии Кавказского фронта. При всем усердии донцов в несении воинской службы и при типичной ответственности в выполнении ими различных заданий русского командования вклад наших воинов на фоне боевых отличий подразделений других казачьих войск России все же незначителен. Но это вовсе не означает, что заслуги донских казаков выглядят как-то неубедительно. Думается, их верная служба также была важна и нужна Отдельной Кавказской армии, как и участие в боевых действиях других казаков: кубанцев, терцев, забайкальцев.

ДОНСКАЯ КАЗАЧЬЯ ПЕШАЯ БРИГАДА КАК УНИКАЛЬНОЕ ВОИНСКОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ НА КАВКАЗСКОМ ТЕАТРЕ ВОЙНЫ

Вечной славой покрыла себя в годы Первой мировой войны на Кавказском театре военных действий единственная пехотная часть, сформированная из донских казаков — Донская казачья пешая бригада. Она выступила на фронт в апреле 1915 г. и сражалась вместе с русской пехотой на Сарыкамышско-Эрзерумско-Эрзинджанском направлении. Донская казачья пешая бригада была отправлена в Отдельную Кавказскую армию генерала от инфантерии Николая Николаевича Юденича[20] в качестве самостоятельного воинского подразделения и в таком качестве участвовала в боевых операциях. Первоначально она состояла только из 4-х пеших батальонов, каждый из которых имел в своем составе пять казачьих сотен{239}. Формировалась бригада в Области Войска Донского из особых донских сотен, комплектовавшихся из казаков 3-й очереди и частично из казаков запасного разряда.

Донская казачья пешая бригада впервые появляется на Кавказском театре войны как составная часть армейского резерва Отдельной Кавказской армии в районе Каре — Александрополь, где была размещена к 1 апреля 1915 г. Процесс ее формирования удалось завершить к 1 мая 1915 г. уже на месте первой дислокации. Непосредственно на фронт она выдвигается приказом командующего армией 2 июля 1915 г. из района Сарыкамыша в Алашкертскую долину для усиления IV Кавказского армейского корпуса генерала Орановского. 7 июля бригада прибыла в с. Зейдекан (юго-западнее с. Алашкерт), с тем чтобы в дальнейшем следовать через перевал Клыч-гядук на с. Сынджан. 11 июля 1915 г. 1-й и 4-й батальоны Донской казачьей пешей бригады включаются в корпусный резерв, дислокация которого была намечена штабом IV Кавказского армейского корпуса (размещавшимся в с. Каракая) в районе г. Мелязгерт{240}. Командовал тогда бригадой генерал-майор Павлов. Во главе 1-го Донского казачьего пешего батальона стоял полковник Лупилин, 2-го Донского казачьего пешего батальона — полковник Полухин, 3-го Донского казачьего пешего батальона — войсковой старшина Духопельников, 4-го Донского казачьего пешего батальона — полковник Аврамов{241}.

12 июля 1915 г. сотня Донской казачьей пешей бригады впервые вступила в бой вместе с другими частями на левом берегу реки Восточный Евфрат в районе с. Мулла-баки в пяти километрах севернее г. Мелязгерт, отбросив турок на противоположный берег{242}. Одновременно другие подразделения бригады направляются на усиление правого фланга 66-й пехотной дивизии.

«С этой стороны могли появиться и турки. Между тем донцы, подходя к полю сражения, не приняли должных мер предосторожности и не установили связи с правофланговыми частями 66-й пехотной дивизии, которые вели тяжелый бой со значительными силами турок, стремившихся охватить их правый фланг. Вследствие непринятия Донской пешей бригадой, руководимой малоопытным в военном деле командиром, элементарных мер предосторожности часть, находившаяся на правом фланге корпуса, приняв подходивших донцов за противника, обстреляла их. В свою очередь и Донская пешая бригада, в которой произошло замешательство, ответила тем же. Роковая ошибка была вскоре выяснена, но недавно сформированная, а потому и несколоченная часть, слабо управляемая, оставалась под впечатлением пережитого еще и в последующие дни, когда она в действительности подвергалась атаке превосходных сил турок. Затем до конца описываемой операции эта часть являла пример весьма малой стойкости в бою»{243}.

Этот нелицеприятный для донских казаков эпизод детально описывает в своей книге Н.Г. Корсун, опираясь на журнал военных действий IV Кавказского армейского корпуса и ссылаясь на работу другого исследователя, И.И. Масловского, «Мировая война на-Кавказском фронте 1914–1917 гг.»{244}. Очевидно, в нем были задействованы 1-й и 4-й пешие батальоны бригады, а может быть, и вся бригада. Точно установить довольно сложно, поскольку буквально сразу после прибытия в с. Кара-кая бригада попала в неудачную переделку. Однако уже 17 июля ее командир генерал-майор Павлов отличился при организации заградительного отряда против прорвавшихся в Алашкертскую долину турок. Их силы величиной около пехотного батальона и полка конницы создали реальную угрозу боевому стыку I и IV Кавказских армейских корпусов и прямой линии связи между ними в районе с. Даяр и с. Каракилиса. Генерал Павлов, имея в своем распоряжении 21 сотню казаков, организовал против прорвавшихся в Алашкертскую долину турецких войск сборный отряд в составе 6 сотен из 2^1/2 сотни 3-го Волжского, 2^1/4 сотни 3-го Екатеринодарского и 1/2 сотни 3-го Линейного казачьих полков и 1/2 сотни пограничников. Но в районе перевала Клычгядук накопившиеся силы турок заняли одним пехотным полком с. Суверди, а их передовые конные части сосредоточились на линии с. Дерик и с. Севик. Эта группа турок прервала связь между отрядами Павлова (части Донской казачей пешей бригады) и Абациева (части 66-й пехотной дивизии){245}.

С 17 июля 1915 г. развернулись ожесточенные сражения на перевале Клыч-гядук, который стойко обороняли 2-й и 4-й отдельные Донские казачьи пешие батальоны Донской казачьей пешей бригады. Несмотря на усиленный артиллерийский обстрел и беспрерывные атаки турок, казаки все же удержали свои позиции у деревни Эсме(а)р. Особенно отличился в этих боях прапорщик Василий Усачев, защищавший со своей полусотней 2-го батальона левый фланг. Смертельно раненный офицер запретил казакам выносить себя с поля боя. Полусотня героически дралась до последнего патрона, прочно закрыв «ворота» в Алашкертскую долину. В результате боев на Клыч-гядукском перевале казаками было взято в плен 8 офицеров и 500 солдат противника, захвачен вражеский обоз с боеприпасами и другим военным имуществом{246}.

Против отряда Павлова, занимавшего перевал Клыч-гядук, турки 18 июля повели наступление силами до 6 батальонов и 2 полков конницы с горной артиллерией, направив по правому берегу реки Восточный Евфрат свыше 2 батальонов и 2 эскадрона. Павлов, опасаясь обхода турецкими частями своего правого фланга со стороны хребта Мизрах-даг, очистил перевал Клыч-гядук и отошел к с. Султанабад. Затем ему было приказано отойти к с. Алашкерт и занять позицию фронтом на юг, не позволяя туркам продвигаться к с. Даяр. Это было вынужденное отступление под давлением превосходящих сил врага.

Вместе с тем, согласно донесению штаба Кавказского фронта в Ставку, тогда же в бою у с. Хамур части 66-й пехотной дивизии и Донской казачьей пешей бригады оказались малостойкими. Причем в контратаке 10 батальонов названных частей не смогли одолеть 9 турецких батальонов. Однако Н.Г. Корсун отмечает, что к такой ситуации привела дезорганизация управления указанными подразделениями, прежде всего со стороны генерала Амассийского, бывшего начальником маневренного резерва IV Кавказского армейского корпуса, куда входили формирования Донской казачьей пешей бригады{247}.

Но каковы же скрытые причины появления столь хлесткого ярлыка?! Во-первых, следует обратить внимание на сам момент прибытия Донской казачьей пешей бригады в заданный район и момент вступления в бой. Сразу заметим, что при выдвижении непосредственно к линии фронта, выполненном по приказу командующего Отдельной Кавказской армией, бригада совершила форсированный марш в несколько десятков километров (точно не определишь, ибо карта для горной местности — плохой подсказчик). По прибытии в распоряжение IV Кавказского армейского корпуса недавно сформированная часть вдруг почему-то делится на отдельные батальоны для решения оперативно-тактических задач, что, как показывает оперативно-тактический анализ Сарыкамышской, Алашкертской и Хамаданской операций, в большинстве случаев не было оправдано никакими соображениями ситуативной необходимости. К тому же Донской казачьей пешей бригадой, а точнее ее отдельными подразделениями, командуют не свои командиры, а совершенно разные военачальники (капитан Генерального штаба Зинкевич, командир 66-й пехотной дивизии генерал Абациев, начальник маневренного резерва IV Кавказского армейского корпуса генерал Амассийский), принимающие порой далеко не лучшие решения. В таких условиях «виноватыми» оказываются те, кто выполнял конкретную боевую задачу, а отнюдь не те, кто неумело принимал решения, во многом предопределяющие последующую ситуацию.

Далее 2 июля бригада получает приказ о выдвижении из резервного района. 7 июля она прибыла в с. Зейдекан. Ее тут же делят и ставят разные оперативные задачи. 11 июля 1-й и 4-й батальоны направляются в район г. Мелязгерт. 12 июля одна сотня в составе других частей вступает в бой в районе с. Мулла-баки.

Во-вторых, буквально задерганные части Донской казачьей пешей бригады 12 июля попадают в новую переделку. Они направляются командованием IV Кавказского армейского корпуса на усиление правого фланга 66-й пехотной дивизии, где вовсе не ожидают никаких подкреплений, а посему казаки попадают под обстрел частей этой дивизии. Этот нелепый встречный бой сильно повлиял на моральный дух донцов. Сегодня мы знаем все сопутствующие обстоятельства, поэтому можем с полным на то основанием усомниться в справедливости вышеизложенной оценки.

В-третьих, однажды попав в войсковую сводку высокого ранга, вполне определенная оценка воинской части, а в данном случае Донской казачьей пешей бригады, продолжала затем жить как бы уже сама по себе. Конкретная оценка с этого момента начинала существовать как явление ментального плана (психологический фактор. — Примеч. ред.). Она становится неким функциональным стереотипом для командования. Ее последующее изменение обязательно требует достаточно продолжительного времени и весьма убедительных аргументов, которые должны быть настолько весомыми, чтобы постепенно склонить невидимую чашу весов в другую, положительную сторону.

Таким образом, совершенно очевидна субъективная предвзятость составителей донесения штаба Отдельной Кавказской армии в Ставку, в свою очередь, опиравшихся на чье-то личностное восприятие того давнего боя. Они хлестко окрестили Донскую казачью пешую бригаду «малостойкой частью» на основе всего лишь одного эпизода боевых действий, в котором принимали участие далеко не все казаки бригады. Никто даже не попытался хотя бы на йоту вникнуть в сложившуюся ситуацию, когда тяжелейшие условия обороны IV Кавказского армейского корпуса вынудили командование буквально растрепать бригаду, закрывая бреши. Кроме того, отдельные военачальники явно оказались не на высоте положения, а в итоге тень незаслуженно пала на всю воинскую часть донских казаков. Так возникла предвзятая оценка боеспособности Донской казачьей пешей бригады, которая надолго испортила репутацию воинского подразделения донцов. Целый ряд неудач вынудил командование IV Кавказского армейского корпуса начать отступление с Палантекенской позиции. 20 июля был оставлен горный рубеж у перевала Клыч-гядук, который стойко обороняли казаки Донской казачьей пешей бригады. В результате отступления сложилась новая казусная ситуация для русского командования.

«Части, несколько дезорганизованные при отступлении, смешались с массой армянских беженцев, направлявшихся беспорядочными толпами, с громадными стадами скота, повозками, женщинами и детьми. В панике отступая, эти беженцы, никем не направляемые и подгоняемые звуком выстрелов, повторявшимся в горах многократным эхом, вклинялись в войска и вносили в их ряды невероятный хаос. Часто пехота и конница попросту обращались в прикрытие этих кричащих и плачущих людей, опасавшихся наскока курдов, которые вырезывали и насиловали отставших и кастрировали русских пленных»{248}.

Для исправления создавшейся ситуации русское командование принимает вполне оптимальное решение о парировании удара турок контрударом, организованным непосредственно армейскими силами. Для реализации названного решения формируется и сосредотачивается в районе с. Даяр маневренная группа под руководством начальника 1-й Кавказской казачьей дивизии генерал-лейтенанта Николая Николаевича Баратова, куда включают отряд генерала Павлова в составе двух батальонов Донской казачьей пешей бригады. К этому моменту отрад отошел 21 июля на территорию Закавказья к с. Кешкельды. Тем самым он невольно обнажил левый фланг ударной группы генерала Баратова. Также оказался неприкрытым боевой стык между I и IV Кавказскими армейскими корпусами. По согласованию с командиром IV Кавказского армейского корпуса генералом Огановским Баратов подчиняет себе отрад Павлова. Сразу же после переподчинения Павлову было приказано спешно возвратиться назад, занять высоты южнее с. Н. Хопус и удерживаться там во что бы то ни стало до утра 22 июля, когда маневренная группа предполагала начать наступление. Вместе с тем Баратов строго предупредил Павлова, что в случае невыполнения этого приказания он будет принужден отчислить всех виновников от занимаемых должностей.

22 июля колонна генерала Павлова, выведенная из состава IV Кавказского армейского корпуса и включенная в новое оперативное соединение, силой в 4 батальона, 8 пулеметов и 4 орудия, активно действовала в районе северо-западнее с. Алашкерт. Уже 23 июля стал намечаться явный успех мер, предпринятых русским командованием. Части турок, противостоявшие русской колонне, начали осуществлять постепенный отход на перевал Клыч-гядук икс. Кара-килиса. Генерал Павлов вовремя перешел в энергичное преследование и удачно захватил при этом несколько сот пленных и другие военные трофеи. Тем не менее вместо дальнейшего смелого продвижения отрад остановился на ночлег у с. Хошиан ввиду крайней усталости людей{249}.

Таким образом, участие Донской казачьей пешей бригады в Алашкертской операции Отдельной Кавказской армии было далеко не однозначным. За бригадой, к сожалению, на некоторое время закрепился неприятный ярлык «малоустойчивой части». Однако в тех случаях, когда донцы получали реальную боевую задачу и находились под уверенным руководством военачальников, они проявляли достаточную стойкость, с достоинством вели кровопролитные бои и с честью побеждали даже превосходившие их силы противника. На широких горных фронтах с изолированными направлениями большая роль принадлежала младшим командирам и рядовым бойцам. В этом отношении в процессе Алашкертской операции выявились высокие боевые качества русских солдат и казаков. Хотя найти добровольцев для Донской казачьей пешей бригады было нелегко, поскольку служить в пехоте считалось непрестижным (у кубанских казаков, например, в пехотные пластунские части шли только те, кто по крайней бедности не мог приобрести строевого коня. — Примеч. ред.). Командиров для пеших батальонов пришлось переводить из конницы. Молодые офицеры весьма неохотно шли в бригаду. В 1915 г., когда батальонам потребовалось пополнение младшего офицерского состава, прапорщики ускоренных производств вообще не выражали желания идти в пехотные части, и начальнику Новочеркасского казачьего училища генерал-майору Петру Харитоновичу Попову однажды невольно пришлось прибегнуть к хитрости. Им была объявлена запись желающих остаться на тыловых должностях, но всех записавшихся, вместо штабов, командировали в пешие батальоны{250}.

Действительно, эти бойцы преимущественно второочередных частей (лучших отправили на Западный фронт), поставленные в самые тяжелые боевые условия, не только мужественно отразили мощный натиск турок, но и смело перешли в решительное наступление, сорвавшее планы германо-турецкого командования. При всех неисчислимых недостатках в управлении и в устройстве тыла русские воины и казаки, имея против себя тройное превосходство сил, по свидетельству немецкого майора Гузе, за месяц тяжелых боев потеряли пленными всего лишь около 1000 человек, в числе которых было много раненых, которые не могли двигаться{251}.

В десятках тяжелейших боев участвовала Донская казачья пешая бригада, но навсегда запомнился донцам один пятидневный бой за гору Александра Невского на исходе 1915 г. Два ряда турецких окопов, опутанных колючей проволокой, глубокий снег, лютый мороз, неприступные горные отроги. В ночь с 29 на 30 декабря штурмовая колонна в составе двух донских батальонов, одного батальона 264-го пехотного Георгиевского полка и 4 горных орудий под командой полковника Логтина Полухина двинулась на приступ «Турецкого Коджута».

Вот описание этого страшного боя: «…завывала метель, снежный буран валил людей с ног, слепил глаза, леденил кровь, а донцы шли, карабкаясь по пояс в снегу… С рассветом загремели выстрелы… Каждый шаг вперед под градом неприятельских пуль покупался дорогой ценой… Костенеющие от холода пальцы раненых пытались складываться в крестное знамение, и легче становилось у них на душе, и не страшно умирать в снегу. Не даром устланы скаты убитыми и ранеными, не даром принесено в жертву Отечеству самое дорогое в жизни — сама жизнь»{252}. Сбив турок с Коджута, казаки отбросили их к горе Кузу-чан. И снова на приступ! И снова один падает, сраженный пулей, трое валятся, коченея от холода. Снежная метель услужливо воздвигает могильные холмики. Вгрызаясь в мерзлые скалы штыками, все выше взбираются казаки по обледенелым кручам. Чем выше, тем холоднее. 2 января 1916 г. сотня есаула Алексея Авилова сделала, казалось бы, невозможное — на штыках ворвавшись в турецкий форт, сбросила турок с горы. Сбросила дерзко и расчетливо, точно на три взвода прапорщика Всеволода Голубинцева, совершившего со своими казаками глубокий охват противника и занявшего позицию в тылу отступавших. Их удар был неотразим! Ошеломленный противник, оставив в руках казаков 15 офицеров и 97 аскеров (пехотинцев. — Н.Р.) и бросив свой «неприступный» форт, в панике бежал{253}.

Описывая этот и другие боевые эпизоды, следует констатировать, что в 1915 г. военные операции на Кавказском фронте продолжали носить преимущественно маневренный характер. Это обусловливалось ограниченной оперативной емкостью горного театра войны, где постоянно сохранялась возможность обхода и разгрома по частям изолированных условиями местности сил противника. Наиболее отчетливо эти особенности проявились в Алашкертской операции.

Однако к концу 1915 г. Отдельная Кавказская армия была уже готова к проведению широкомасштабных наступательных действий. Это вскоре подтвердилось успешным осуществлением в начале 1916 г. Эрзерумской военной операции. На Персидском же (восточном) фронте русские и англичане, в целях противодействия проникновению германо-турок в Афганистан и Индию, создали довольно надежную военную «завесу» от Каспийского моря до Индийского океана. Тем не менее попытка русского командования развить стратегическое сотрудничество и образовать единый фронт с англичанами на иракско-месопотамском театре так и не была осуществлена. Англичане вели себя очень пассивно. Действуя в Ираке против Турции, они, казалось, больше опасались реального проникновения русских в Месопотамию, в нефтеносную область Мосула, чем вероятных враждебных происков немцев. С другой стороны, даже простое взаимодействие с союзниками вынудило русское командование значительно удлинить фронтальное соприкосновение с противником.

В итоге общая протяженность Кавказского фронта к концу 1915 г. от Черного моря до района Сеистана на афганской границе достигла колоссальной длины — 2500 километров, тогда как Западный (русский) фронт к этому времени имел линию взаимодействия с противником всего до 1200 километров{254}. Естественно, в таких условиях большое значение приобрела охрана коммуникации, где в значительной мере использовались донские подразделения.

В целом на Кавказском фронте к концу 1915 г., судя по архивным данным, находятся немногочисленные воинские подразделения донских казаков. В полосе непосредственного боевого соприкосновения с противником были задействованы: 55-й Донской казачий полк, Донская казачья пешая бригада в составе 4-х Донских казачьих пеших батальонов по 1300 казаков в каждом, 3 особые донские казачьи сотни. Выполняя стратегическую задачу военного прикрытия тылов Кавказской армии, на прифронтовом Черноморском побережье Кавказа сторожевую службу постоянно несли 56-й и 57-й Донские казачьи полки. Такую же боевую задачу русского командования, будучи верными своему воинскому долгу, исполняли еще 4 особые донские казачьи сотни{255}.

Г.Л. Воскобойников приводит в своей книге существенные уточнения по составу Донской казачьей пешей бригады на 22 декабря 1915 г. (см. таблицу).

Состав Донской казачьей пешей бригады на 22 декабря 1915 г.

Часть

Офицеры

Казаки

Пулеметы

1-й Донской казачий батальон

13

945

—

Пулеметная команда 7-го Кубанского пластунского батальона

2

90

8

2-й Донской казачий батальон

18

922

—

3-й Донской казачий батальон

20

1012

—

4-й Донской казачий батальон

20

942

Сразу заметим, что в донских казачьих пеших батальонах не предусматривалось комплектование своих пулеметных команд. Однако в штатном расписании каждого батальона имелось по 72 конных разведчика, что значительно облегчило выполнение многих оперативно-тактических задач. В отличие от донских, в кубанских пластунских батальонах конных разведчиков не существовало. Вместе с тем во всех пеших бригадах полностью отсутствовала артиллерия. Эти уточняющие сведения по составу пеших казачьих бригад, собранные Г.Л. Воскобойниковым{256}, значительно дополняют наши представления о боевом потенциале данного типа казачьих войсковых частей. Кстати, в боевом составе 1-й Кубанской казачьей дивизии на 10 октября 1915 г. числилась 17-я Донская казачья батарея, в штате которой насчитывался 271 человек, из них 7 офицеров и 264 казака. Ее вооружение состояло из 100 винтовок, 36 шашек и 6 орудий{257}.

Конкретизируя итоги прошедших боевых операций русских войск на Кавказском фронте в 1915 — начале 1916 г., следует отметить, что после триумфального взятия Сарыкамыша с одновременным сокрушительным разгромом IX и X турецких армейских корпусов были поочередно одержаны еще целый ряд весьма убедительных побед. Части Отдельной Кавказской армии один за другим успешно занимают Кара-килиса, Ван, район между Ванским и Урмийским озерами. Это последовательно происходит в мае — июле, а уже в июле — августе при организованном контрнаступлении против турецкой ударной группы под мощным натиском русских войск бесповоротно пали Муш и Битлис. В январе 1916 г. командование русской армии поистине блестяще продумало и планомерно осуществило до логического конца Эрзерумскую военную операцию. Ее конечной целью были полный разгром 3-й турецкой армии и овладение русскими частями основной базой снабжения и важнейшим узлом коммуникаций в тылу противника — крепостью Эрзерум.

Главный удар на Маслагат и Кепри-кей в Эрзерумском направлении наносили ударная группа генерала Волошина-Петриченко и 1-й Кавказский армейский корпус. В их составе отлично действовала Донская казачья пешая бригада под командованием генерала Павлова, продвигаясь по горному хребту Чахир-баба в направлении на Еникей.

Перед началом Эрзерумской операции в полосе непосредственного боевого соприкосновения с противником находились следующие воинские подразделения донских казаков. Согласно боевому расписанию Отдельной Кавказской армии, приводимому Н.Г. Корсуном{258}, в нее входила уже названная Донская казачья пешая бригада (1-й, 2-й, 3-й и 4-й Донские казачьи пешие батальоны), которая оперативно подчинялась командованию 1-го Кавказского армейского корпуса. В составе корпуса также числились 55-й Донской казачий полк и 83-я особая Донская казачья сотня. Помимо этого, в Карсской крепости дислоцировалась 48-я особая Донская казачья сотня, а в Александропольской крепости, где размещался армейский склад, — 72-я особая Донская казачья сотня.

83-я особая Донская казачья сотня в оперативном плане была подчинена отряду (группе, колонне) Чиковани, который выполнял тактическую задачу прикрытия на левом фланге 1-го Кавказского армейского корпуса. Н.Г. Корсун не проясняет, чем точно занималась казачья сотня: обеспечивала ли связь с войсками IV Кавказского армейского корпуса или же участвовала непосредственно в боях с противником в составе русской конницы, входившей в группу Чиковани{259}.

Вместе с тем накопленный и обобщенный нами конкретноисторический материал позволяет достаточно детально осуществить авторскую научную реконструкцию участия в боях Донской казачьей пешей бригады. На начальном этапе Эрзерумской операции бригада была вовлечена в Кеприкейское сражение, которое продолжалось с 28 декабря 1915 г. по 8 января 1916 г. Казачья часть на правах самостоятельного подразделения входила тогда в колонну Волошина-Петриченко, имевшую свою боевую задачу{260}.

Колонне Волошина-Петриченко (штаб в с. Сычан-кала), в составе Донской казачьей пешей бригады (4 батальона), 18-го Туркестанского стрелкового полка (4 батальона), 264-го пехотного Георгиевского полка (4 батальона), сотни 3-го Кавказского казачьего полка, 1 легкой батареи (6 орудий), 10 горных орудий и 2 гаубиц, указывалось в первую очередь овладеть горой Кузу-чан, а затем энергично наступать по хребту в направлении с. Шербаган. Тем самым она достигла бы цели, поставленной русским командованием.

Овладение высшими точками хребта и движение уступом вперед значительно облегчало бы наступление 4-й Кавказской стрелковой дивизии и обеспечивало бы надежное прикрытие ее действий с севера.

Согласно планам русского командования, части колонны должны были занять исходное положение к вечеру 28 декабря. Все необходимые передвижения производились незаметно для противника. Противостоявшие турецкие воинские подразделения занимали укрепленную позицию на высотах в районе с. Хозахор, озера Эхизгель, горы Александра Невского (к юго-западу от горы Коджут), хребта к западу от горы Кизыл-джа (5 км юго-восточнее горы Коджут) и далее на юг.

1. Для организации успешного наступления в указанном русским командованием направлении колонна Волошина-Петриченко была разделена на три боевых участка и резерв, каждый из которых имел свою боевую задачу. Правый участок под руководством полковника Виберга, в составе 4 батальонов и 8 пулеметов (18-го Туркестанского стрелкового полка), 6 легких и 2 горных орудий, 2 гаубиц и 1/2 сотни, получил задачу наступать 30 декабря от с. Веран-тап и от восточного склона горы Каладжих. Он должен был атаковать позиции противника на горе Кузу-чан с севера, а затем развить первоначальный успех и продвигаться в направлении на перевал Карачлы. Конечной целью наступления являлся захват важнейшего узла дорог на этом перевале.

2. Средний участок под начальством полковника Полухина, в составе 1 батальона 264-го пехотного Георгиевского полка с 8 пулеметами, 2 батальонов Донской казачьей пешей бригады с 4 пулеметами, 4 горных орудий и команды конных разведчиков бригады, получил задачу наступать 30 декабря от горы Коджут. От него требовалось захватить гору Александра Невского и атаковать турецкие части на горе Кузу-чан с востока. После выполнения этого задания и основательного укрепления наших позиций на горе Кузу-чан предполагалось продолжить наступление в общем направлении на с. Шербаган.

3. Левый участок под управлением войскового старшины Духопельникова, в составе 2 батальонов Донской казачьей пешей бригады с 8 пулеметами, 4 горных орудий, 1/4 сотни и 2 команд конных разведчиков бригады, получил задачу наступать 30 декабря из района горы Кизылджа и захватить турецкий кольцевой окоп у подножья этого величавого творения природы. После чего сводный отряд обязан был содействовать захвату горы Александра Невского, а уж затем атаковать гору Кузу-чан с юго-востока. Только успешное преодоление всех названных рубежей продвигало наших воинов к конечной цели — наступлению на турецкие позиции у селений Шербаган и Чермык-су.

4. Общий резерв под командованием полковника Борисова, в составе 3 батальонов 264-го пехотного Георгиевского полка с 4 пулеметами, сотни казаков и 1 команды конных разведчиков Донской казачьей пешей бригады, должен был сосредоточиться в с. Сычанкала, что позволяло прикрыть тылы наступавших.

Подготовка военной операции потребовала установления тесной связи с соседними частями. Начальник особой колонны Волошин-Петриченко, сообщая 26 декабря командиру II Туркестанского армейского корпуса о предстоящей задаче, просил оказать ему содействие взятием утром 30 декабря высот к юго-западу от с. Норшин и развитием наступления на Хозахорские высоты. Это содействие оказано не было вследствие неправильно поставленной общей задачи этому корпусу — атаковать в лоб гору Гей-дат.

Обстоятельно позаботились при подготовке наступления также о бесперебойном тыловом обеспечении воинских подразделений. Артиллерийские и продовольственные склады колонны Волошина-Петриченко сосредотачивались в с. Сонамер, а перевязочные пункты заранее организовывались в с. Хошаб и с. Сычан-кала.

30 декабря 1915 г. особая колонна Волошина-Петриченко начала запланированное наступление. Несмотря на снежный буран, она медленно, но упорно пробивалась вперед. Русским воинам пришлось преодолевать несколько рядов турецких окопов. Тем не менее правофланговые части колонны успешно продвинулись от горы Каладжих к озеру Эхиз-гель с целью атаковать гору Кузу-чан с севера. Левофланговые же части, наступавшие от горы Кизылджа, удачно овладели окопами на юго-восточном склоне горы Александра Невского. 31 декабря в районе действий группы Волошина-Петриченко свирепствовал сильный буран, дувший русским в лицо и слепивший глаза, вследствие чего двигаться и действовать было почти невозможно. Но все-таки первой колонне этой группы (Виберга) удалось пробиться на один километр от озера Эхиз-гель в направлении на гору Кузу-чан. Средняя колонна (Полухина), отчаянно расчищая путь в глубоком снегу, продвинулась вперед на 3,5 километра от горы Александра Невского к горе Кузу-чан, успешно потеснила турок и захватила трофеи. Однако прокладывавшиеся войсками тропы, при мало-мальском развитии подразделениями наступательных действий, буран очень быстро заметал снегом. Поэтому все более или менее свободные бойцы были заняты непрерывной расчисткой этих троп. Третья колонна (Духопельникова), двигавшаяся южнее горы Кизылджа, достигла хребта к югу от горы Александра Невского. Она мужественно преодолела поистине чрезвычайные трудности, когда спускалась со скалистых кряжей в ущелья, занесенные глубоким снегом, и вновь поднималась наверх по крутым скатам. Турецкие войска, увлеченные сражением, проворонили наступление группы Волошина-Петриченко, да и не ожидали они такой проворности со стороны русских. В результате колонна успешно овладела всем районом горы Александра Невского.

1 января 1916 г. группа войск под командованием Волошина-Петриченко по-прежнему развивала свое наступление, неуклонно пробивая себе путь в глубоком снегу и настойчиво протаскивая пушки буквально на людях. Она медленно, но вполне уверенно прорывалась к горе Кузу-чан. Русские подразделения продвигались тремя колоннами: со стороны озера Эхиз-гель, по главному хребту и с юго-востока. Буран, свирепствовавший накануне, с прежней силой бушевал и весь первый день нового года.

В течение 2 января колонна Волошина-Петриченко упорно атаковала гору Кузу-чан, которую удалось плотно охватить с трех сторон. Ночью части Донской казачьей пешей бригады и 1-й батальон 264-го пехотного Георгиевского полка после чрезвычайных усилий овладели турецкими укреплениями на горе Кузу-чан. Часть колонны русское командование направило по хребту Северного Армянского Тавра на с. Шер-баган. По этому хребту пролегала так называемая дорога «топиол», т.е. пушечная, проложенная еще во времена Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. самими турками для прямого сообщения с г. Ардаган. О существовании этой дороги турецкое командование, по-видимому, не знало (учитывая частые перемены в составе турецкого правительства и командования войсками тех лет, это неудивительно. — Примеч. ред.), тогда как русские предусмотрительно полностью обрекогносцировали «топиол» еще в 1910 г. Это уникальное обстоятельство выручило наступавших.

3 января колонна Волошина-Петриченко, по овладении горой Кузу-чан, настойчиво теснила турок дальше к перевалу Карачлы. Она стремилась перехватить стратегические пути, идущие с севера на юг, и непременно выйти в тыл турецким частям, сражавшимся на фронте против левого крыла II Туркестанского армейского корпуса. 4 января русская группа войск победоносно заняла перевал Карачлы и сосредоточилась в районе последнего и с. Шербаган. Кроме того, ей удалось захватить немало пленных. 5 января русское командование выставило на всякий случай надежный заслон у перевала Карачлы и с. Шербаган и продолжило наступление в общем направлении на юго-запад уже двумя колоннами. К вечеру 5 января русская группа войск успешно достигла правой колонной с. Тимар, а левой — с. Кизил-оран.

Подводя общий итог участию Донской казачьей пешей бригады в Кеприкейском сражении, следует отметить тактически выгодное наступление колонны Волошина-Петриченко по хребту Северного Армянского Тавра, доступному для движения войск, так как по его высшим точкам пролегала аробная дорога[21]. Занимая выгодное тактическое положение на горных высотах, колонна в случае развития наступления могла угрожать с фланга и тыла турецким частям, которые пытались бы сдерживать удар 4-й Кавказской стрелковой дивизии. Одновременно успех Волошина-Петриченко содействовал продвижению левого крыла II Туркестанского армейского корпуса. Удачные действия группы Волошина-Петриченко, наступавшей в наиболее трудных горных условиях, гарантировали умело организованные артиллерийские и продовольственные склады непосредственно у себя в тылу.

В ходе Эрзерумской операции Донская казачья пешая бригада также принимала участие в штурме Эрзерумского укрепленного района{261}. Теперь она составляла большую часть колонны Волошина-Петриченко, а именно: 4 батальона бригады с 16 пулеметами, 2 горными орудиями и 1 сотней (взвод 1-й горной батареи 2-го Кавказского стрелкового дивизиона, сотня 3-го Кавказского казачьего полка). Колонна Волошина-Петриченко прикрывала левый фланг наступавшего II Туркестанского армейского корпуса.

К 29 января 1916 г. турки, учтя в конце концов значение хребта Карга-базар, заняли несколько вершин на его западной окраине. Поэтому еще 27 января Донская казачья пешая бригада получила новую боевую задачу: к вечеру 29 января овладеть западной окраиной Карга-базарского плато, южнее горы Кандиль, и заполнить свободное пространство между частями II Туркестанского армейского корпуса и 4-й Кавказской стрелковой дивизии, наступавшей левее. Донцы должны были поддерживать с ними тесную связь, а при общей атаке содействовать туркестанцам ударом во фланг и тыл туркам, занимавшим Кара-побекскую позицию.

Для успешного выполнения боевой задачи, поставленной русским командованием, Донская казачья пешая бригада тактически была разделена на две части.

1. Колонна под командованием войскового старшины Духопельникова, в составе 3-го и 4-го Донских казачьих пеших батальонов с 2 пулеметами, 2 горными орудиями и взводом казаков, выступала в качестве основного ударного подразделения, которое реализовало полученное задание. Для планомерного осуществления данного поручения казачья колонна должна была перейти 28 января одним батальоном в с. Хан-Ахмед, а другим — в с. Кара-кала. Указанное выдвижение казаков производилось для того, чтобы 29 января в 17 часов они могли занять хребет Карга-базар между горой Кандиль и правым флангом 4-й Кавказской стрелковой дивизии.

2. Общий резерв под начальством полковника Полухина, в составе 1-го и 2-го Донских казачьих пеших батальонов с 3-мя взводами казаков, подстраховывал боевые действия бригадной колонны под руководством войскового старшины Духопельникова. Поэтому резервной группе надлежало к исходному моменту расположиться в районе с. Кара-кала и с. Хан-Ахмед.

Штаб Донской казачьей пешей бригады на время начала проведения порученной боевой операции, т.е. на 28 января, размещался в ближайшем тылу, в с. Хан-Ахмед.

Наступательное продвижение Донской казачьей пешей бригады намечалось русским командованием в общем направлении на с. Кечк. В результате планируемого маневра бригада своим охватывающим положением содействовала бы операции туркестанцев и последовательно выходила бы к южному выходу прохода Гурджибогаз. Успешное выдвижение донцов на заданные рубежи вместе с обходящей колонной туркестанцев несомненно угрожало бы турецким войскам, оборонявшим Кара-побекскую позицию, полным окружением.

Выполнить полученную боевую задачу оказалось нелегко. Сосредоточению бригады в высокогорном районе на исходном для штурма рубеже сильно препятствовали глубокий снег и метели. Казаки попали просто в нечеловеческие условия для ведения активных боевых действий. В одну из ночей во время бушевавшей метели один из казачьих батальонов потерял большую часть бойцов обмороженными. Однако донцы мужественно преодолели все немыслимые трудности и своевременно заняли исходный для штурма район. Он совершенно не охранялся турками, поскольку они считали его по условиям данного времени года недоступным.

31 января 1916 г. Донская казачья пешая бригада успешно развивала свое наступление. Она продвигалась с большими трудностями через отроги хребта Карга-базар и к вечеру этого дня достигла заветной цели — с. Кечк. Донские казаки наконец по достоинству были вознаграждены судьбой за все стойко перенесенные суровые испытания войны. Уже к вечеру 1 февраля Донская казачья пешая бригада своими главными силами вышла к форту Тафта. К вечеру 3 февраля они уже достигли района с. Тавник и с. Озни.

Таким образом, Донская казачья пешая бригада успешно подстраховала направление главного удара. Ее достаточно быстрое продвижение по труднодоступной горной местности и неожиданное появление угрожало всей группировке турок на Кеприкейском направлении. Бригада не только содействовала последовательному наступлению II Туркестанского армейского корпуса, но и одновременно обеспечивала правый фланг ударной колонны Воробьева, прорвавшейся без особых помех вначале к с. Кеприкей, а позже — в Эрзерумскую равнину.

Анализ всего конкретно-исторического сюжета о Донской казачьей пешей бригаде позволяет сделать вывод не только об уникальности боевого пути этой воинской части донского казачества, но и об удачном сочетании в составе бригады разных видов армейских подразделений: казачьих пеших батальонов, донских команд конных разведчиков, кубанских пулеметных команд и горных артиллерийских батарей огневой поддержки. Это, в частности, подтверждает успешное участие в боях Донской казачьей пешей бригады в ходе Эрзерумской операции. Накопленный бригадой опыт по боевому сплочению воинского коллектива, по подготовке младших командиров и офицерского состава заслуживает пристального внимания со стороны военных историков. Ныне становится вполне очевидным, что несомненно существовала достаточно реальная возможность превращения Донской казачьей пешей бригады в особую Донскую казачью пешую дивизию. К сожалению, боевой опыт донцов отчасти был неверно истолкован как естественный путь к постепенному свертыванию казачьей кавалерии.

Пережитые бригадой многочисленные трудности в длительном ведении боевых действий на Кавказском фронте подтвердили известную военную премудрость о бесспорной необходимости специальной подготовки к войне в сложнейших условиях горной местности, к чему, несмотря на все предпринимавшиеся усилия, русская армия, и в том числе рассматриваемая донская казачья часть, оказалась слабо подготовленной. С другой стороны, история участия в боях на Кавказском театре войны Донской казачьей пешей бригады еще раз настоятельно доказывает, что личного мужества и храбрости в сражениях даже с очень сильным и подготовленным противником донцам не занимать. Сам боевой путь Донской казачьей пешей бригады еще нуждается в дополнительном изучении и сравнительно-историческом анализе для более существенного уточнения предложенной нами исторической модели видения этого конкретного явления в славной истории донского казачества.

УСЛОВИЯ ВЕДЕНИЯ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ, ДИСЛОКАЦИЯ И ПРОЦЕСС ПЕРЕФОРМИРОВАНИЯ ДОНСКИХ ЧАСТЕЙ

После победоносного взятия Эрзерума русские войска в январе — марте 1916 г. значительно продвинулись в направлении на Эрзинджан и Трапезонд. Не менее успешно воевал русский экспедиционный корпус в Персии (Иране). В конце 1915 — начале 1916 г. русские части совершили серьезное тактическое продвижение на Мосульском и Багдадском направлениях. В результате проведенных войсковых операций под несокрушимым натиском российской армии пал важнейший в стратегическом отношении город-порт Трапезонд. Во взятии Трапезонда активное участие принимал 55-й Донской казачий полк.

В апреле — мае русские войска продолжают последовательно развивать наступление на Багдадском направлении. На Мосульском направлении в августе они наносят ощутимое поражение 4-й турецкой армии у Раята. 25 июля части Кавказской армии с триумфом берут Эрзинджан. В этих боях прекрасно зарекомендовала себя Донская казачья пешая бригада. К данному моменту в ее составе уже насчитывалось 6 казачьих пеших батальонов. В победоносном наступлении русских войск участвовали и отдельные казачьи сотни{262}. В июле — августе 1916 г. кровопролитные бои шли на Диарбекирском, Огнотском и Битлисском направлениях. Русским частям противостояла 2-я турецкая армия. В этих тяжелейших боях отличилась 82-я особая Донская казачья сотня, входившая в состав VI Кавказского армейского корпуса. 1916 год заканчивается тотальным наступлением русской армии в Персии. Это весьма существенно изменяет исходные позиции воюющих сторон. Общая линия фронта между турецкими и русскими войсками теперь протянулась от района Трапезонда — Ардаса — западнее Калкита (Кя(е)лькита) и Эрзинджана — Муш — Тадван (у Битлиса) — южнее Урмии — Сенне — Буруджирд.

Итоги военной кампании 1916 г. превзошли самые смелые ожидания русского командования. Казалось бы, Германия после ликвидации в конце 1915 г. Сербского фронта на Балканах и создания единого фронта Центральных держав могла тем самым значительно усилить оборону Турции на всех ее фронтах, и в первую очередь на Кавказском. Однако русские войска довольно удачно продвинулись в глубину территории Турции почти на 250 километров и овладели целым рядом важнейших городов, начиная с крепости Эрзерум и порта Трапезонд и заканчивая Эрзинджаном. В ходе нескольких боевых операций они разгромили по частям 2-ю и 3-ю турецкие армии. Таким образом, Отдельная Кавказская армия успешно выполнила свою основную задачу — обеспечение охраны Закавказья от вторжения турок на фронте с огромной протяженностью, составлявшей к концу 1916 г. 2600 километров{263}.

В соответствии с боевым расписанием донских частей на декабрь 1916 г. в составе Отдельной Кавказской армии находились: 55-й Донской казачий полк и присоединенная к нему 48-я особая Донская казачья сотня (V Кавказский армейский корпус); Донская казачья пешая бригада (6 казачьих пеших батальонов) и 83-я особая Донская казачья сотня в составе 1-го Кавказского армейского корпуса; 82-я особая Донская казачья сотня (VI Кавказский армейский корпус); 72-я особая Донская казачья сотня (в армейском резерве в г. Тифлисе); 1-я Отдельная Донская казачья бригада (56-й и 57-й Донские казачьи полки) в Рионском отряде; 61-я и 73-я особые Донские казачьи сотни в г. Владикавказе; 78-я особая Донская казачья сотня в г. Ставрополье{264}. Общая численность донских казаков на Кавказском театре войны в декабре 1916 г. составляла 7000 человек{265}. Приведенные нами выше данные о боевом расписании донских казачьих частей на декабрь 1916 г. несколько расходятся с цифрами и другими параметрами, которые, опираясь на архивные материалы, использует. Н.Г. Корсун в свое книге «Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте мировой войны в 1915 году»{266}. Так, 55-й Донской казачий полк шестисотенного состава входил в 127-ю пехотную дивизию V Кавказского армейского корпуса. Донская казачья пешая бригада четырехбатальонного состава была включена в 6-ю Кавказскую стрелковую дивизию 1-го Кавказского армейского корпуса. 83-я особая Донская казачья сотня входила в 5-ю Кавказскую казачью дивизию 1-го Кавказского армейского корпуса. 32-я особая Донская казачья сотня[22] числилась в 5-й Кавказской стрелковой дивизии VI Кавказского армейского корпуса. Этим исчерпывается список донских казачьих частей по сведениям Н.Г. Корсуна. Расхождения, очевидно, объясняются тем, что он не учитывал подразделения, которые несколько отстояли от линии фронта или находились в глубоком тылу. В 1916 г. после годичного непрерывного участия в боевых действиях встал вопрос о естественном пополнении Донской казачьей пешей бригады личным составом и вооружением. Некомплект бригады, включавшей четыре казачьих пеших батальона, был в ту пору весьма значительным. Поэтому командование бригады настойчиво обращается вверх по инстанции со служебным рапортом о безотлагательном решении назревшей проблемы. В августе 1916 г. командир бригады полковник Полухин настоятельно поднял вопрос перед командованием Кавказского фронта о непременном укреплении боеспособности своего подразделения. Он твердо считал, что необходимо решать проблемы бригады с обязательным расчетом на более отдаленную перспективу. Полухин тогда достаточно аргументированно предлагал не просто пополнить казачью часть по составляющим ее подразделениям недостающим до штатного расписания личным составом, но и последовательно развернуть хорошо зарекомендовавшую себя Донскую казачью пешую бригаду в особую Донскую казачью пешую дивизию. Понимая, вероятно, что сразу это будет сделать невозможно, командир бригады одновременно внес на рассмотрение вышестоящего военного руководства и второй вариант: придать уже существующей бригаде еще два донских казачьих пеших батальона. Мнение Полухина о сформировании казачьей пехотной дивизии сочли вполне обоснованным на уровне корпусного командования. Командир I Кавказского армейского корпуса однозначно поддержал ходатайство своего подчиненного. Однако Ставка Верховного Главнокомандования, руководствуясь своими соображениями, решила совсем иначе. Приказом начальника штаба ВГК № 1169 от 25 августа 1916 г. было предписано срочно сформировать 5-й и 6-й Донские казачьи пешие батальоны. Такие батальоны, общей численностью в 2500 казаков и 250 лошадей, достаточно быстро укомплектовали, и в декабре 1916 г. они успешно прибыли на Кавказский фронт в район Сарыкамыша{267}. Побатальонно Донскую казачью пешую бригаду возглавляли в этот период: 1-й Донской казачий пеший батальон — войсковой старшина Краснов, 2-й Донской казачий пеший батальон — полковник Фетисов, 3-й Донской казачий пеший батальон — войсковой старшина Духопельников, 4-й Донской казачий пеший батальон — войсковой старшина Попов, 5-й Донской казачий пеший батальон — войсковой старшина Кутейников, 6-й Донской казачий пеший батальон — войсковой старшина Смагин{268}.

Однако боевые заслуги «молодцов-станичников Донской пешей бригады» и примеры «доблестных пластунов Кубани и Терека» в этот же самый момент едва не сыграли злую шутку с казачьей конницей вообще. В декабре 1916 г. на свет появляется директива Верховного Главнокомандующего о сокращении числа сотен в казачьих полках с шести традиционных до четырех путем спешивания. Из спешенных сотен предполагалось формировать стрелковые части для непосредственной поддержки тех же казачьих полков.

Освобождающийся конный состав предписывалось обратить на пополнение некомплекта артиллерийских частей. Эту реформу начали осуществлять, несмотря на протесты кавалерийских, особенно казачьих, военачальников. Даже отмена непопулярной директивы лично императором Николаем II 23 февраля 1917 г. не смогла приостановить намеченной реорганизации. Основные мероприятия уже были проведены{269}.

Военная кампания первой половины 1917 г. на Кавказском фронте складывалась не очень удачно. Донельзя обострились стародавние «болячки» русской армии в связи с беспрерывным функционированием тыловых служб в сложнейших условиях постоянного ведения военных действий на малонаселенной и неосвоенной территории противника. Сложилось практически критическое положение с повседневным продовольственным снабжением боевых частей. В воинских подразделениях хронически не хватало самого элементарного: обуви и одежды. Войскам мешало бездорожье в непростых условиях пересеченной горной местности, где тогда проходила извилистая линия фронта. Русские части, к сожалению, были вынуждены даже отойти назад на Диарбекирском направлении из завоеванных районов Огнота и Муша. Но, несмотря на всерьез обострившиеся проблемы тылового снабжения русской армии, больших успехов противнику добиться так и не удалось. На большей части фронта положение постепенно стабилизировалось. Более того, в Персии на Мосульском направлении в марте — апреле 1917 г. русские войска успешно вели наступательные бои против турок.

В целом успешность действий Кавказской армии зачастую зависела отнюдь не от возможности или невозможности выполнения боевых задач воинскими подразделениями, а от сопутствующих войне факторов, от изначально допущенных просчетов, отчетливо проявившихся уже в ходе кровопролитных боев даже за отдельные позиции. Названные обстоятельства отразились на всех частях Кавказской армии, в том числе и на донских воинских формированиях.

Среди указанных факторов следует отметить военно-политическое отношение к Турецкой Армении. Она давно была облюбована Россией в качестве своей доли турецкого «наследства» и высоко расценивалась русским командованием в оперативном отношении, поскольку обладание ею обеспечивало господство в Северо-восточной Персии (в настоящее время Иран), в Анатолии и Ираке (Месопотамии). Исходя из названных стратегических соображений, Россия всячески препятствовала проведению железных дорог в этой области, усматривая в последних непосредственную угрозу для Закавказья в случае войны с Турцией. Турция, в свою очередь, тоже тормозила экономическое развитие и дорожное строительство в этом районе, так как ясно видела вероятную угрозу со стороны императорской России{270}.

Все это привело к тому, что уже в ходе боевых действий русское командование было вынуждено отвлекать немалые средства и значительное количество людей на строительство дорог{271}, отсутствие которых, безусловно, сказывалось на исправности снабжения воинским снаряжением и продовольствием частей Отдельной Кавказской армии. В результате колоссального напряжения сил Россия построила целый ряд дорог. В частности, от Трапезонда к Гюмиш-хале в сложнейших условиях русские проложили 150-километровую узкоколейку (шириной 750 мм), а от стратегически важной крепости Эрзерум до Мемахатуна развернули строительство стокилометрового железнодорожного полотна. К сентябрю 1917 г. укладка этого участка была завершена только на протяжении 25 километров западнее Эрзерума. Большую роль в снабжении IV Кавказского армейского корпуса сыграла Макинская железная дорога (шириной 1067 мм) протяженностью 203 километра от Шахтахты до Кара-килиса. Рельсы для этого стратегически важного пути сняли с внутренней российской железной дороги Вологда — Архангельск. Сооружавшаяся между Баязетом и Арнисом в районе озера Ван железнодорожная ветка длиной 160 километров была доведена лишь до Софали (40 км). 36 километров пути уложили от пристани Гейдер-абад (на южном берегу озера Урмия) непосредственно к линии фронта. Использование механической тяги на железных дорогах позволило улучшить снабжение Отдельной Кавказской армии. Также этому способствовало налаживание морских коммуникаций на Черном и Каспийском морях. В труднодоступных районах русские перешли на вьючный транспорт, в свою очередь требовавший большого количества вьючных и упряжных лошадей. Использовали даже мелкий рогатый скот. Небольшие стада овец перевозили мелкие грузы, например армейские консервы.

Однако питание оставалось притчей во языцех в течение всей военной кампании на Кавказском фронте. Тем более что в горных условиях продовольственный паек войск обязательно требует высокой калорийности (примерно на 40% больше, чем на равнинных театрах). Вследствие недостатка хлеба и сухарей русские войска обычно при захвате гуртов мелкого рогатого скота бесконтрольно расходовали его для своего пропитания. В итоге от чрезмерного потребления жирной баранины без хлеба и особенно без соли наблюдались случаи повальных желудочных заболеваний. При нехватке хлеба и мяса бойцы довольно успешно промышляли ловлей черепах, из мяса которых варили суп, а также рыбы, которую, как правило, «глушили» взрывами пироксилиновых шашек. При большом избытке мяса солдаты на маршах несли его куски наколотыми на штыки, что, естественно, сопровождалось летом роями мух, заражавших столь уязвимый продукт{272}. Опять же страдали люди и, соответственно, снижалась боеспособность воинских частей.

Примечательно, что даже при наличии реальных возможностей для поставки всего необходимого в войска порой происходили удивительные вещи, проистекающие исключительно от российской безалаберности. Так, в период отступления IV Кавказского армейского корпуса, которое совершалось неорганизованно, вдруг оказалось, что часть обозов 1-го и 2-го разрядов прибыла «самотеком» в м. Игдырь. Это произошло потому, что путь через перевал Ахты был недостаточно разработан для колесного сообщения, а кроме того, на указанном маршруте образовались заторы повозок. С переходом корпуса в контрнаступление, занятием вновь русскими подразделениями Алашкертской и Диадинской долин и восстановлением там этапной линии вышеназванным обозам было приказано возвратиться к своим частям. Однако данное приказание, по причине перемешивания обозов, оторвавшихся от своих частей и потерявших с ними всякую связь, проводилось в жизнь крайне медленно, что в итоге и вызвало неожиданную катастрофу с питанием войск в решительный момент Алашкертской операции. Эта катастрофа усугублялась тем обстоятельством, что часть вольнонаемных транспортов во время отступления просто разбежалась и затем их приходилось собирать и сосредотачивать для работы в звеньях подвоза{273}.

В ходе Сарыкамышской операции русские войска совершенно не были снабжены теплой одеждой, несмотря на наступившую суровую зиму. (Впрочем, теплой одежды не хватало и позже.) Не имелось не только полушубков, но и теплых портянок, что вызывало большой процент обмороженных. В докладе № 6 начальника штаба армии главнокомандующему Отдельной Кавказской армией прямо указывалось: «Войска вследствие отсутствия теплой одежды изнуряются и уже теперь становятся непригодными в боевом отношении»{274}. Многие солдаты просто не имели нормальной целой обуви. Некоторые смекалистые бойцы сами находили выход из сложного положения и мастерили себе самодельные лапти из кожи павших животных и убитого скота. Большие затруднения испытывала санитарная служба. Болезни и эпидемии, особенно эпидемия сыпного тифа, буквально косили подразделения русских войск не меньше, чем кровопролитные сражения с противником.

Частям Отдельной Кавказской армии в период Эрзерумской операции из-за малонаселенности района пришлось даже создать носимые (!) запасы топлива, для чего при наступлении каждый боец нес по два полена дров, что, естественно, крайне отягощало людей. Помимо этого, войска тщательно использовали скудные запасы кизяка[23], который они находили на месте, а также дрова, подвозившиеся за сотни километров. В дальнейшем Отдельной Кавказской армии пришлось, соорудив железные дороги, обратиться к разработке каменноугольных копей и к добыче нефти в районе Эрзерума. Тем самым организация тылового обеспечения требовала значительных сил{275}.

Отвлечение сил на сооружение сопутствующих объектов, хроническое недоедание, скверное качество пищи, недостаток боеприпасов, столкновение измотанных в боях частей со свежими подразделениями турок, спешное формирование, особенно в первые месяцы войны, сборных отрядов из числа надерганных с различных участков фронта разных сотен, батальонов, полков и дивизий с приданными случайными артиллерийскими и кавалерийскими соединениями и возглавляемых случайными военачальниками, импровизированными штабами, не знавшими своих подразделений, приводили к многочисленным случаям недостаточной стойкости частей Кавказской армии, в том числе и донских. Казаков, как и другие подразделения, изматывали порой бесцельные и «бессвязные» форсированные марши по указанию «высшего начальства», причем некоторые части проходили сотни километров.

В служебных донесениях все командиры частей неуклонно свидетельствовали о чрезмерном переутомлении людей. Кроме того, во всех воинских подразделениях периодически осложнялся вопрос войскового управления вследствие большой убыли командного состава. Некомплект личного состава в отдельных частях достигал 1000 человек. В таком затруднительном положении оказалась, в частности, Донская казачья пешая бригада.

Сильно поредевшая в кровопролитных сражениях с турецкими войсками Донская казачья пешая бригада нуждалась в основательном отдыхе. Два года непрерывных боев на Кавказском фронте невольно давали о себе знать. Донские казачьи пешие батальоны героически дрались с противником в наиболее кошмарных и тяжелых природных условиях горной страны и климата, совершенно отличавшегося от привычной среды родных мест. Требовавшееся пополнение для Донской казачьей пешей бригады не всегда вовремя поспевало и часто не покрывало неизбежные в такой ситуации боевые потери. К тому же укомплектование единственной пешей бригады велось преимущественно беднейшими и штрафными казаками.

Здесь сильно сказывался присущий донцам казачий менталитет. Они вырастали на вольном Дону и неизменно на протяжении многих столетий воспитывались природными конниками, поэтому любая служба в пехоте в среде донского казачества никогда не пользовалась популярностью. Достаточно сказать, что казаки, даже весьма несостоятельные, стремились обязательно купить коня по непомерно высокой для мирного времени цене в 500 рублей{276}, лишь бы избежать вероятной службы в пеших батальонах Донской казачьей пешей бригады на Кавказском фронте. В силу совокупности вышеназванных причин боеспособность бригады постепенно снижалась, и в мае 1917 г. по приказу русского командования ее отвели на Дон. По прибытии на родину 6-й отдельный Донской казачий пеший батальон был дислоцирован в столичном Новочеркасске, а прочие — по линии железной дороги на Царицын. При штате в 6960 строевых казаков некомплект личного состава бригады составлял 4737 человек{277}. В начале лета 1917 г. линия боевого соприкосновения с противником уходила достаточно далеко в глубь турецкой территории. Фронтовая полоса протянулась из района западнее Трапезонда и Ардаса к верховьям реки Калкит-чай, и далее она прошла западнее и южнее района Эрзинджана — северо-восточнее Муша и Битлиса — Ван-Вастанский перевал — южнее озера Урмия — Сакиз — Каср-и-ширин и Ханекин (южнее Сенне — Сенендеджа) — восточнее Керманшаха — Кянговера — Буруджирда. Так выглядел тогда Кавказско-Турецко-Персидский фронт.

Поступательное движение русских войск на Багдадском направлении коренным образом изменило геополитическую ситуацию в этом стратегически важном для России и ее британских союзников регионе. Сам город Багдад триумфально заняли английские войска, которые успешно выступали навстречу частям победоносной российской армии. Это была общая и убедительная победа России и Англии над противоборствующей коалицией.

В военной кампании первой половины 1917 г. на Кавказском театре боевых действий значительно сокращается участие донских казаков. К середине года численность донских казачьих частей уменьшилась и ограничивалась лишь тремя кавалерийскими полками и тремя особыми сотнями. В то время донские казачьи полки, находившиеся на Кавказском фронте, состояли из 4 сотен, тогда как обычный штатный состав донского казачьего полка традиционно включал шесть сотен при общем количестве строевых казаков в 1000 человек, отдельная сотня по штату имела 150 казаков, а казачья батарея — 180 казаков. Однако на Кавказе общая численность казачьих подразделений в тот момент составляла всего лишь до 2000 казаков{278}.

Сокращение численности донских частей на Кавказском фронте отчасти объяснялось начатым процессом переформирования казачьих подразделений. 20 февраля 1917г. Генеральный штаб дал соответствующее указание Главному управлению Генштаба по устройству и службе войск. В нем было четко предписано, что необходимо в целях радикального усиления Кавказского фронта конницей «из казачьих полков корпусной конницы и нескольких отдельных казачьих сотен Западного театра военных действий спешно сформировать 7-ю, 8-ю, 9-ю Донские и 2-ю Оренбургскую казачьи дивизии»{279}. Непосредственный приказ о формировании трех новых казачьих дивизий из донских полков последовал 9 марта 1917 г.

В служебной директиве, направленной лично главнокомандующим фронтами, говорилось, что эти новые казачьи дивизии должны быть сформированы только после полного покрытия потребностей самих фронтов в коннице, предназначенной для использования в качестве конвоев. Перечисленные насущные потребности всецело определялись естественной необходимостью для каждого фронта иметь в своем распоряжении не менее 6 сотен конвоя. Соответственно, каждая армия отныне должна была обязательно располагать такими конвойными подразделениями в составе 6 сотен. Каждый армейский корпус теперь сосредотачивал в своих тылах 3 сотни конвоя. Штатные конвои в пехотных дивизиях с настоящего момента упразднялись. Для покрытия вышеназванных потребностей фронтов верховным командованием предлагалось использовать казачьи сотни, как непосредственно находящиеся на фронте, так и дислоцирующиеся в тыловых районах. Казачий отдел Генштаба при этом обращал особое внимание на то, что при общем подсчете числа казачьих сотен, подлежащих выделению для новых казачьих формирований Кавказского фронта, нельзя принимать в расчет полки бывшей 4-й Отдельной кавалерийской бригады, 1-й и 2-й Отдельных Прибалтийских кавалерийских бригад, 4-го Петроградского пограничного дивизиона и 4-й Донской казачий Графа Платова полк, находившийся тогда в Петрограде.

По согласованию с Походным Атаманом казачьих войск при ВГК для последующей отправки на Кавказский фронт были определены следующие части: с Северного фронта — 39-й и 45-й Донские казачьи полки, с Западного фронта — 34-й, 36-й, 44-й, 46-й, 48-й, 51-й Донские казачьи полки, 7-я, 10-я и 11-я отдельные Донские казачьи сотни.

С Юго-западного фронта для усиления Кавказского фронта направлялись 21-й, 22-й, 58-й Донские казачьи полки, 9-я и 12-я отдельные Донские казачьи сотни, а с Румынского фронта — 35-й, 41-й Донские казачьи полки и 27-я отдельная Донская казачья сотня.

Часть донских казачьих полков, выделенная на формирование новых казачьих дивизий, первоначально была направлена в Казанский военный округ для комплектования там 7-й Донской казачьей дивизии (21-й, 22-й, 34-й, 41-й Донские казачьи полки). Но, как свидетельствуют архивные материалы, они все равно попали в Область Войска Донского. Штаб 7-й Донской казачьей дивизии разместился в станице Урюпинской.

Отводимые на отдых донские казачьи части постепенно прибывали в родные места и привычно обустраивались в новых пунктах своей дислокации. Штаб 8-й Донской казачьей дивизии разместился на станции Миллерово. Она формировалась из 35-го, 36-го, 39-го и 44-го Донских казачьих полков, а также 7-й, 10-й, 27-й отдельных Донских казачьих сотен. Штаб 9-й Донской казачьей дивизии располагался в станице Аксайской. Эта дивизия укомплектовывалась казаками из 45-го, 48-го, 51-го и 58-го Донских казачьих полков. Кроме того, в ее состав были включены 9-я, 11-я, 12-я отдельные Донские казачьи сотни{280}. Процесс формирования новых казачьих дивизий шел очень быстро. К концу июля 1917 г. 7-я, 8-я, 9-я Донские казачьи дивизии в основном были уже готовы к предстоящему выступлению на новый для их личного состава театр боевых действий. Задержка полной готовности дивизий для намеченной отправки их на Кавказский фронт обусловливалась исключительно недоукомплектованием данных казачьих соединений конно-пулеметными, конно-саперными командами, телефонно-телеграфными станциями, походными кухнями{281}. В результате планируемая переброска трех донских казачьих дивизий на Кавказский фронт так и не состоялась. Они оставались на Дону до конца войны{282}, что несколько позднее сказалось на развитии событий в годы Гражданской войны.

В своей книге «Казачество в первой мировой войне 1914–1918 гг.» Г.Л. Воскобойников приводит полный список командиров воинских подразделений новых 7-й, 8-й и 9-й Донских казачьих дивизий. Во главе 7-й Донской казачьей дивизии, согласно его сведениям на 1 июля 1917 г., стоял генерал-лейтенант Ефрем Кунаков, а соответственно 21-й Донской казачий полк возглавлял полковник Упорников, 22-й Донской казачий полк — полковник Ханжоков, 34-й Донской казачий полк — полковник Васильев, 41-й Донской казачий полк — полковник Цыганков. 8-й Донской казачьей дивизией командовал полковник Дьяков, а соответственно 35-м Донским казачьим полком — он же, 36-м Донским казачьим полком — полковник Кочетов, 39-м Донским казачьим полком — полковник Донское, 44-м Донским казачьим полком — полковник Инютин. 9-й Донской казачьей дивизией командовал генерал-майор Орлов, а соответственно 45-м Донским казачьим полком — полковник Краснянский, 48-м Донским казачьим полком — полковник Попов, 51-м Донским казачьим полком — полковник Давыдов, 58-м Донским казачьим полком — полковник Климов{283}.

Ускоренное формирование трех донских казачьих дивизий, безусловно, явилось частным отражением общего процесса укрепления казачьих частей, начавшегося на завершающем этапе войны. Как наиболее боеспособные подразделения русской армии, казачьи части становились консолидирующим фактором на всех театрах боевых действий. Поэтому появляются совершенно новые казачьи соединения. Согласно приказу Ставки от 13 ноября 1917 г., все отдельные и особые казачьи сотни начали сводиться в самостоятельные казачьи отряды.

Таким образом, несмотря на политический переворот в столице, механизм управления русской армией продолжал довольно исправно функционировать, хотя политические события осени 1917 г. оказали влияние на настроения в армии. Однако донские казачьи части на завершающем этапе войны до конца выполнили свой долг. На Кавказском фронте в Сводно-Казачий Кубанский отряд вошли две донские и четыре кубанские сотни. На Кавказском фронте также в этот период еще находились: 55-й Донской казачий полк и 72-я, 78-я, 82-я и 83-я особые Донские казачьи сотни. Последние были отмечены в боевых расписаниях даже в декабре 1917 г.

В целом военная кампания 1917 г. на Кавказском фронте радикально не изменила положение противоборствующих сторон. Единственной крупной операцией русской армии могла стать Мосульская, но, очевидно, русским войскам не суждено было поставить победоносную точку в войне на Кавказе. 5 октября 1917г. Ставка рассмотрела имеющиеся возможности и вынужденно приняла отрицательное решение. Учитывая многочисленные трудности подготовки службы тыла к широкомасштабным боевым действиям, она отложила Мосульскую военную операцию до весны 1918 г. Однако уже 4 декабря 1917 г. в городе Эрзинджане было заключено перемирие с Турцией{284}. Обе стороны оказались не в состоянии больше продолжать войну, хотя все же русское командование удерживало тогда за собой стратегическую инициативу. В такой ситуации внутренние события в России бесспорно внесли кардинальные коррективы в окончательную расстановку акцентов. Именно они в первую очередь вызвали развал фронта и уход войсковых частей со своих позиций в глубинные районы страны. Война быстро покатилась к своему закату.

Россия, как никогда ранее в историческом прошлом, была очень близка к получению своей доли турецкого «наследства». Складывавшаяся благоприятно геополитическая ситуация позволяла весьма легко заполучить давно желаемые районы Закавказья и сделать Каспийское море внутренним водоемом Российской империи. Но военные успехи, особенно на Кавказском фронте, достигнутые колоссальнейшим напряжением сил, остались невостребованными.

Приход к власти большевиков неотвратимо привел к огромным территориальным потерям (не возвращенным даже «железной сталинской рукой»), оплаченным поистине самой высокой в мире ценой — кровью отважных русских воинов, среди которых достойное место занимали донские казаки.

Боевые действия на Кавказе не стали главным объектом для проявления уникального воинского искусства донских казаков. Вместе с тем даже те достаточно отрывочные сведения, которые нам удалось обобщить, неизменно открывают перед нашими современниками воистину героические картины боевого подвига донского казачества. За этими красивыми словами мы вовсе не пытаемся скрыть и суровую правду истории, состоявшую в том, что Кавказский театр военных действий далеко не у всех казаков пользовался популярностью, что существовали довольно серьезные проблемы в укомплектовании донских частей для войны с Турцией, что донцы в большей мере действительно несли в этом регионе сторожевую и конвойную службу, обеспечивали ближний и глубокий тыл Отдельной Кавказской армии. С геополитической точки зрения служба донских казаков прочно обеспечивала постоянный и действенный контроль над обширными районами Кавказа и естественным образом создавала своеобразную систему региональной безопасности в сложных условиях ведения боевых действий.

Как бы там ни было, донское казачество воистину с честью выполнило свой сыновний долг перед Родиной и внесло посильный вклад в успех русских войск, российского оружия в военной кампании на Кавказе. А героические подвиги казаков из Донской казачьей пешей бригады, без всякого сомнения, не могут не вызывать искреннего восхищения и в начале XXI в. В целом эта страница из истории донского казачества еще нуждается в дополнительном исследовании и прояснении многих фактов и судеб, сражений и позиционного противостояния, побед и поражений. Только так постепенно удастся реставрировать целостную историческую картину участия донских казаков в военном противоборстве с Турцией на Кавказском театре Первой мировой войны.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Изучение участия донских казаков в войнах начала XX в., особенно в Первой мировой войне, позволило на основе архивного материала опровергнуть бытовавшее представление о том, что роль казаков в военных действиях русской армии была незначительной и казаки в основном выполняли полицейские функции.

Войны создают в нашем сознании своеобразную историческую картину, наполненную различными образами донского казачества как боевой единицы русской армии. Использование историософского понятия «образа» для характеристики менталитета донского казака позволяет с помощью социально-психологических образов воссоздать исторический портрет казачества тех лет. На первом плане — героический образ донского казака, патриота своей Родины, что исходило из самых глубин казачьей души. Известны случаи, когда матери готовы были пожертвовать своими сыновьями ради Отчизны! Из приказа донскому войску: «Как лучшее доказательство доблести не только казаков, но и семейств, оставшихся на Дону, могу привести пример. Вчера я присутствовал при выносе тела умершего от ран казака-офицера. Идущая за гробом сына старуха-мать подошла ко мне и сказала: “Видите, одного отдала: есть у меня еще два, и их отдам, пусть бьют бусурманов”» (ГАРО, инд. № 6291. Приказ Войску Донскому № 483 от 16.10.1915 г.).

О том, насколько высок боевой дух донских казаков, свидетельствовало то немаловажное обстоятельство, что в отличие от других подразделений русской армии, нередко испытывавших недостаток в пополнении, в казачьи части с Дона «бежали добровольцами». Сохранились многочисленные документальные свидетельства, подтверждавшие это характерное для донцов отношение к выполнению своего долга. Так, в рапорте начальнику 2-й Донской казачьей дивизии за № 615 от 22 мая 1915 г. командир 26-го Донского казачьего полка Поляков писал: «В 26-й Донской казачий полк добровольцами прибыло 12 казаков» (РГВИА, ф. 2002, оп. 1, д. 74, л. 257–258). И таких рапортов можно встретить очень много.

Не менее значим второй образ донского казака — казака-защитника, ни на одно мгновение не мыслящего себя вне своей Родины. Особо впечатляет образ казака-победителя. Многочисленные «молодечные» подвиги донцов вносят весьма колоритные краски в этот образ.

Все рассмотренные нами стороны образа донского казака на войне наглядно отражают главные сущностные характеристики казачьего менталитета — свободолюбие и патриотизм.

ПРИЛОЖЕНИЕ.

НАШИ КАЗАКИ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ[24]

Сборник рассказов корреспондентов и участников войны, помещенных в различных периодических изданиях

Собрал И. Тонконогов

Крепко охраняйте боевые традиции, приобретенные войсками. Не теряйте времени, чтобы в каждой роте, сотне, батарее сохранить в вечной памяти подвиги своей части и отдельных лиц. Прощальное обращение генерала Куропаткина к офицерам. Русский Инвалид, 1906 г., № 52

ПРЕДИСЛОВИЕ

В только что минувшей русско-японской войне принимали участие почти все наши казачьи войска, выслав на театр войны более или менее крупные части от полка до дивизии включительно.

Чрезвычайно гористая и вообще пересеченная местность маньчжурского театра войны, разбросанность казачьих частей по всему фронту и другие неблагоприятные обстоятельства не могли, конечно, способствовать массовым действиям казаков, как легкой конницы, благодаря чему в печати неоднократно высказывалось мнение о том, что будто бы казачьи части не в полной мере оправдали возлагавшиеся на них надежды.

Могли ли казаки действительно сделать при данных условиях больше, нежели сделано ими, — скажет нам история, а пока мы знаем, из официальных телеграмм и рассказов очевидцев, что служба казаков небольшими частями при разведках неприятеля, подвижном охранении войск и проч. была полна такими примерами подвигов и беззаветной преданности своему долгу, что можно смело сказать, что и в эту войну казаки наши были теми же казаками, которые стяжали всемирную славу русскому казачеству на полях брани в минувшие годы.

Рассказы об этих подвигах, сообщенные в свое время в различных периодических изданиях, собраны в настоящей книге, с указанием источников, откуда они позаимствованы.

Пусть читают эти рассказы в поселках, станицах и хуторах.

Старики прочтут о славной службе своих детей на бранном поле, и сердце их порадуется. Молодежь воспримет дух бойцов и поставит их для себя примером в предстоящей службе Царю и Родине. Ветераны-участники войны, читая эти рассказы, вновь переживут тяжелое, но дорогое для них прошлое, и с отрадным чувством свято исполненного долга будут вспоминать

Минувшие дни

И битвы, где вместе

Рубились они…

И. Тонконогов

ПРАЗДНИК ПРИАМУРСКИХ КАЗАКОВ НА ПОЛЯХ МАНЬЧЖУРИИ

Настало 17 марта, день Алексея Божьего человека. Утро было холодное. Густой туман закрыл землю, и неясными силуэтами рисовались дома и заборы. Ляоянской башни не стало видно за туманом. Утром из-за тумана один поезд наткнулся у станции на другой. Два громадных паровоза сошли с рельсов…

На грязном, раскисшем от дождя и сырости тумана, чумизном запаханном поле строились казаки. В полуверсте сзади табунами стали сбатованные кони. В середине, на гаолянных китайских циновках, был поставлен аналой, и на нем лежал складень с иконой Св. Алексея, покровителя приамурских казаков. Забайкальские казаки, одетые в собственные шинели, при амуниции с наборными поясками имели походный вид. Все, что можно было вычистить, — вычистили, все, что можно было починить, — починили. Пытались отмыть и загорелые темные лица, да не сошел загар, и суровым походом через сопки Забайкалья веяло от темных лиц угрюмых станичников…

Правее забайкальцев стояли амурские казаки. Тут молодежь стояла рядом со стариками. Новички!.. А посмотрите, как стреляют! На восемьсот шагов пятки ладонью закрыть можно.

На глинистой размытой дороге поставлены махальные.

В 11 часов утра стали съезжаться начальствующие лица.

Прошло минут десять ожидания. Легкий ветерок короткими и нежными порывами, словно взмахами кисти, сгонял туман, показалось голубое небо, яркое южное солнце, дали расширились, и по земле длинными струями потянулся пар. Все переменилось под лучами теплого солнца, открылась, как из-за занавеси, большая палатка и заборы деревни, усеянные китайцами.

Вдали показался экипаж, окруженный конными казаками, и георгиевский значок командующего маньчжурской армией.

— Слушай на краул! — пронеслась над полем команда, и музыканты пехотного полка заиграли встречный марш.

Командующий армией пешком обошел сотни, здороваясь с каждой и поздравляя с праздником.

Шашки вложили в ножны. Трубачи сыграли на молитву, и сотни загорелых голов обнажились под теплыми лучами весеннего солнца.

А земля все парила и парила, и струи этого пара, белые и словно живые, быстро неслись над грязным и скользким полем чумизы.

Священник в краткой речи напомнил казакам, какой день они сегодня празднуют, потом, повернувшись к аналою, начал молебен.

Хор певчих-казаков, составленный всего семь дней тому назад и обученный полковым врачом, строго и стройно пел песнопения. И торжественно звучали слова молитвы в этом теплом весеннем воздухе, на голом поле, возле усеянных китайцами глиняных стен деревни. Примолкли китайцы. Они смотрели и, казалось, думали: не этим ли сильны русские, не этою ли святою молитвой и такою тихой, светлой, радостной верой?

Молебен кончен. Аналой убран. Командующий говорит тост за Государя Императора, и каждое слово отчетливо слышно в этом живом квадрате людей. И все слушают, и все боятся проронить хотя одно слово.

— Государь Император, и отправляя меня, и вчера особою депешею, просил передать Свой Царский привет и уверенность, что во всех случаях вы выполните свой долг перед отечеством, как исполняли ваши деды и отцы. Во здравие Государя Императора «ура»!

Громкие крики «ура» сливаются с торжественными звуками народного гимна… Но вот они стихли. Еще раз поднята чарка.

— Поздравляю вас с праздником и пью за ваше здоровье, молодцы!

Потом говорил тост генерал-лейтенант Линевич, как атаман всех приамурских казаков. Командующий провозгласил тост за генерала Линевича, а полковник К. — «за почетного старика Албазинской станицы и командующего Маньчжурской армией».

Затем раздалась команда «по коням». На минуту поле покрылось бегущими людьми. Разбатовали коней и сели удивительно быстро. Командующий армией сел на рыжего коня, подведенного ему, и принял парад. Поблагодарив казаков, командующий армией верхом уехал в город Ляоян.

Праздник вступил в свои права. Веселые песни неслись из казачьего стана. Музыка играла подле палатки, шло братанье между забайкальцами и амурцами, читали телеграммы.

А в сотнях распевалась песня, сочиненная Амурского полка хорунжим Сычевым на злобу дня…

А теперь — скажи Царь слово,

Затрубит труба: «садись».

Шашки вон!.. И полетели…

Ух, японец, — берегись!..

В палатке говорились тосты. Так уже водится в офицерской семье, и казачьей в особенности, чтобы гости говорили речи, а хозяева им отвечали. У кавказских казаков для этой цели избирается особое лицо «тулумбаш» — голова стола, поют песни застольные, тягучее «мравал-джамиер», пьют за кого-нибудь и одновременно «алла верды» за другого. Много говорится в них теплого, лестного, и всегда в этих речах много огня и много чувства.

На этом празднике — потому ли, что обстановка была боевая, что смерть холодным крылом всего третьего дня «там на Ялу» задела товарищей-станичников, от того ли, что по случаю военного времени все чувства были, так сказать, мобилизованы — но речи были полны глубокого смысла…

Помню некоторые из них.

— Каждая армия, каждый народ имеет и пехоту, и кавалерию, и артиллерию, — говорил один, — но нигде нет казаков. И казаков оценила и казаками гордится Россия, но более России их ценит и боится заграница. Представителям казачества следует и на деле доказать, как грозны казаки, чтобы одно появление их, одно их имя обращало неприятеля в бегство…

Говорили и о том, что волею судеб Дальний Восток стал практической школой военного искусства, как некогда был Кавказ; что сюда стремятся офицеры со всей России, чтобы научиться той великой науке, которая называется «наукой побеждать»…

Один из гостей припомнил всем стихи Некрасова «Внимая ужасам войны»… и предложил выпить «за здоровье матерей»…

Словно тихий ангел пролетел над говорливой и шумной компанией. Стихли споры и клики. Даже «ура» не кричали в первую минуту.

— И у меня мать осталась… — сказал кто-то грустно…

— И у меня…

И вдруг раздалось громкое, стоустное дружное «ура»! Оно никогда еще не было так могуче и не шло из таких тайников сердца, из самых глубоких сердечных подвалов.

Да, праздник амурцев и забайкальцев был как праздник: и молебен, и парад, и тосты, и музыка, и «ура»… Но что-то особенное, неуловимое было еще в нем. Больше простоты было, больше сердечности в обращении. Чувствовалось, что все здесь собравшиеся, товарищи одного дела. И дело это ужасное, страшное… и такое высокое, чудное, благородное дело!..

П. Краснов. Русский Инвалид

«ВОЛЧЬЯ СОТНЯ»

Мы прицепились ко второй сотне аргунского казачьего полка. Ее никто не называет «второй». Она везде известна под именем «Волчьей» сотни.

— Здорово, волчата! — приветствует их генерал Ренненкампф, делавший с ними свой поход здесь же.

— Э, волки, давно ли? — окликают офицеров этой сотни офицеры пограничной стражи.

— Объявить «Волчьей» сотне то-то и то-то… — распоряжается на остановках командир.

— Командир «Волчьей» сотни! — рекомендуют вам молодого, приветливого офицера.

Почему «Волчья», почему волки?

Так их окрестили в китайском походе, так это и осталось за ними.

— Ты какой сотни? — спрашивает едущий с нами генерал попавшегося ему навстречу казака.

— «Волчьей», ваше превосходительство.

И считает себя правым, точно другого имени у них и нет.

— Почему же вас окрестили волками?

— Спросите у китайцев, у их генерала Ма… Офицеры хотят, чтобы это навсегда осталось за ними.

По старому казацкому обычаю, сами себе сделали бунчук. Знакомые дамы украсили его лентами, моряки подарили с «Цесаревича» ленту, на которой знаменитый итальянский маринист «Presto» нарисовал им этот броненосец. Отдавая это «на бунчук», моряки завещали: «Отомстите, волки, за нас японцам».

— Есть! — отвечали эти, входя в морские обычаи. В Чите бунчук показался сотне не полным. Позвали казака-охотника:

— Чтобы к вечеру был волчий хвост.

Тот вернулся с двумя убитыми животными. Теперь волчьи хвосты красуются на бунчуке на самом верху. Товарищи станичники, атаманы привязывали к нему ленты, георгиевские кавалеры перехватывали их своими ленточками. Каждый старался оставить память «Волчьей» сотне.

И песни у них особые.

Утром слышу такую. От каждого звука веет удалью. Так и уносит вас в легендарную быль славного Запорожья. Что-то старое, знакомое, далекое, опьяняющим паром подымается в груди.

— Что это?

— Наша песня. Только «Волчья» сотня и поет ее.

— Кто придумал мотив?

— Сами, казаки подобрали…

Волчья сотня аргунского полка. Вас я не забуду до смерти никогда. Слышится ржанье и топот копыт. Волчья сотня в разведку спешит. Много далеких нарыто могил, Им не умерить казацкий наш пыл. Свищут ли пули, шашки звенят — Волки с врагами в бою говорят…

Надо было видеть их лица. Как все это далеко-далеко от недавней мирной были, когда все эти впечатления казались отошедшими чуть ли не в средние века.

В. Немирович-Данченко. Русское Слово

С ПУТИ НА ДАЛЬНИЙ ВОСТОК

Пасху встретили в поезде с «Волчьей» сотней. Разговлялись в купе. Молодежь сначала была грустна, — у всех дома теперь семейный праздник. Невольно мысль уходила в оставленное позади. Но казаки живо развеселили всех. Черствые куличи, старые яйца, окаменевшие пасхи были уничтожены быстро. В круговую шла большая серебряная чаша, подаренная аргунцам Порт-Артуром. На ней все нацарапали, как могли, свои памятки.

В вагонах для солдат тоже шло веселье. Пели, плясали. Казак Илья Раменский, молодец и в бою и в выпивке, сугубый георгиевский кавалер — забрался на лошадь и просидел на ней весь день, и на ходу поезда, и на стоянках.

— Слезай! Что ты? — убеждали его.

— Так что никак нельзя.

— Почему?

— Казак такой праздник должен в седле быть.

Этот самый Илья Раменский, который, узнав, что в осажденном нами городе отличное вино, — пробрался туда, разбил китайский кабак и благополучно выбрался с несколькими бутылками в руках — ему хотелось пить на легком воздухе. Так и нашли Илью спящим с пустой посудой кругом, на каком-то холме, под неприятельской крепостью. Потом он привел наших к городу и указал лучшие места для наступления. Наивная особа и удивительный враг. «Илюшка», как его называют здесь, отличный разведчик. Куда ни пошли, он все высмотрит, узнает, найдет, по пути напьется, но, вернувшись в назначенный ему срок, даст обо всем точный отчет. Шутя ему поручили добыть сведения о нашем поезде, кто куда и зачем едет. К вечеру, никого не спрашивая, он доставил их. Я, оказывается, направляюсь в Маньчжурию «для военного письма»; ехавший в другом вагоне предприниматель — «для капиталу»; армянин с громадным кинжалом, похвалявшийся зарезать всех японцев, по остроумному определению Раменского — «верно, кабак откроет»; только и спасовал он перед следовавшей к мужу дамой. Против ее имени значилось «для неизвестного употребления».

В. Немирович-Данченко. Русское Слово

«ВСЕ ЖЕЛАЕМ!»

Эта с натуры схваченная бытовая сценка из жизни наших «чудо-богатырей» казаков, ясно свидетельствует о их глубокой и святой преданности родине и о их готовности пролить кровь свою за Царя и отечество.

В штаб-квартире 1-го сунженско-владикавказского, генерала Слепцова, полка, получено было известие о том, что несколько человек из полка призваны стать в ряды действующей армии на Далеком Востоке.

К сожалению, — далеко не все!

Требуются в комплект армии только 1 войсковой старшина, 3 сотенных командира, 2 вахмистра и 10 урядников.

Из них, с прибавлением к ним необходимого числа трубачей, формируется кадр кавказской конной бригады.

При получении этого известия все слепцовцы заволновались.

Все стремятся вступить в число избранных для кадра… Все и по службе достойны избрания, и молодец к молодцу…

Как тут быть полковому командиру?

И обидеть никого не хочется!.. И взять всех невозможно!..

* * *

Собрал полковой командир всех своих молодцов слепцовцев и стал их выкликать, на охотников.

— Кто желает из вахмистров — выходи вперед!.. — крикнул он.

Все вахмистры вышли стройно, военным шагом, и выстроились перед командиром.

Командир вызывает желающих из урядников… Все урядники выходят поголовно!

Сотенных выкликает — все сотенные вытягиваются в шеренгу, как один человек…

И так до конца.

Пожимает плечами командир.

И любо ему это… и досадно немножко!

Так ни до какого дельного результата не дойдешь!..

Он прибегает к другому приему.

— Выходи, кто сильнее других желает!.. И опять все выходят…

— Ну теперь осади, кто не желает, или кто так только пошел, чтоб от товарищей не отстать!..

Никто не осаживает!..

Кончилось тем, что один вахмистр умоляет командира назначить его на должность урядника, а урядник просится пойти за простого казака!

— А галуны потеряешь?… — возражает ему командир.

— Я, ваше высокоблагородие, на войне их опять заслужу, Бог даст!.. — смело и стойко отвечает урядник.

Таков он, наш русский герой казак!!.

Вера в Бога и любовь к Царю и к родине! Этими чувствами он живет… С ними он и умирает!!.

Русский Инвалид

СИБИРСКИЕ КАЗАКИ

В России мало или даже вовсе не знают сибирских казаков. Мы вообще гораздо больше интересуемся жизнью наших инородцев и знаем эту жизнь лучше, чем жизнь наших казаков, — жизнь полную трудов и лишений, жизнь, целиком отданную русскому народу и государству. Только теперь Россия узнает, что есть где-то в Акмолинской области сибирское войско, которое, напрягши все свои силы, выставило на поле брани девять полков. Я, писал корреспондент «Р. В.», находившийся в передовом отряде, встретил старика-казака, который выехал на службу с четырьмя сыновьями, — из одной семьи ушли пять работников и пять лошадей с полным снаряжением.

Чем больше я знакомлюсь с этими казаками, тем более отрадное впечатление выношу от этого знакомства. «Шанго казак», — улыбаясь во всю ширь своей физиономии, приветствует сибирца китаец, уже познакомившийся и полюбивший этих казаков. На юге между сибирцами и китайцами установились самые дружеские отношения, в чем я имел случай убедиться лично. Проходим через деревню, и все население выбегает навстречу, сами тащат воду, поят людей и лошадей, и все это весело, приветливо.

Далее корреспондент описывает со слов казака Яковлева о том, как спасали его китайцы от плена японцами.

— Как уехали японцы, — сказал Яковлев, — китайцы подняли меня… Вынул 80 к. и даю китайцам: проводи, мол, братцы, до лагеря; а они мне на это ответили: «У тебя у самого мало денег, не будем брать». Так до самого лагеря довели, а денег не взяли.

ЛИХОЕ ДЕЛО

I

Очевидец лихого дела наших молодцов-казаков отряда генерала Самсонова рассказывает:

Подкравшись незаметно к коновязям, где стояли лошади японской кавалерии, казакам, — благодаря внезапному нападению врасплох, — удалось лишить два японских эскадрона лошадей.

Около тридцати японских лошадей были угнаны и сделались добычей казаков, остальных лошадей казаки перестреляли.

Все это отважное дело было совершено казаками в какие-нибудь четверть часа.

Неприятель врасплох был застигнут казаками.

Покончив, казаки отступили без потерь.

II

Два раненых 23 мая 1904 г. сибирских казака, урядники Сапрыгин и Тимофеев, награжденные Георгиями, рассказывают, что были посланы в составе 39 казаков при двух офицерах на разведку неприятельских сил к Дагушаню. Миновав 23 мая благополучно неприятельские посты, казаки приблизились на 8 верст ближе Дагугааня, как вдруг японцы тучей окружили их. Казаки бросились в пики, японцы дали залп, свалив 20 лошадей и ранив 6 казаков, а 2-х убили. Оставшиеся без лошадей вскочили на крупы лошадей товарищей, снова ударили в пики и израненные вырвались после трех стычек.

Русь

АТАКА СИБИРСКИХ КАЗАКОВ ПОД ВАФАНГОУ 17 МАЯ 1904 Г.

Четвертая и шестая сотни 8-го Сибирского казачьего полка с гиканьем, вихрем налетели на японскую кавалерию, с пиками наперевес, охватили с обоих флангов и в несколько минут буквально изрубили целый эскадрон противника, рассеяв остальные.

Пики здесь были впервые в деле и наводили ужас. Были такие удары, когда с маху казак пробивал насквозь всадника и ранил лошадь. Несколько пик было оставлено, за невозможностью их выдернуть.

Один казак, окруженный врагами, стоя на месте, сначала пикой очистил себе место, а потом сам бросился на них. Другой, уронив пику и выпустив шашку, отнял саблю у японского офицера и его же изрубил ею. Их майор генерального штаба Тонака столкнулся с нашим стрелком, который, отразив его удар, одним взмахом отрубил голову майору.

Некоторые японские офицеры, убегая, снимали сапоги для быстроты. Казаки со смехом показывали эту обувь.

Истребляя все на своем пути, казачья лава встретила шесть японских пулеметов и сумела из-под их адского огня уйти без больших потерь.

Главнокомандующий армией телеграфировал после этого дела войсковому наказному атаману.

«С особою радостью сообщаю атаману Сибирских казаков о доблестном поведении названных сотен, лихо атаковавших в конном строю противника, один эскадрон которого почти весь переколот и изрублен, взято девятнадцать лошадей. За это молодецкое дело, по Высочайше предоставленной мне власти, я наградил знаками отличия военного ордена 4 степени вахмистра Ивана Великанова, урядников Михаила Самсонова, Владимира Кузьмина, приказного Ивана Замотаева и казака Марка Сазонова».

Интересен также следующий эпизод из сражения под Вафангоу.

У нас в России, в Петербурге, командовал ротой японский капитан Танака, очень развитой, милый человек. Во время войны он уже был майором и командовал эскадроном; под Вафангоу он повел атаку на наших сибиряков и, несясь на коне, кричал на чистом русском языке: «Русские, уберите ваши оглобли!» (т.е. пики), затем «Русские оборванцы!..» (и выругался по-русски), но в это время подлетел к нему казак, крикнул: «Держись, ваше благородие!» и смахнул ему шашкой голову. Так и погиб наш зазнавшийся петербургский гость.

В. Немирович-Данченко. Русское Слово

ОТНОШЕНИЯ КАЗАКОВ К РАНЕНОМУ ВРАГУ

В одном из кавалерийских набегов генерала Самсонова к Сеньючену в конце июня месяца драгуны, и если не ошибаюсь, все тот же молодчина унтер-офицер Волков, погнали японский разъезд 4-го кавалерийского полка. Драгунам удалось подстрелить лошадь, и японец со всего маха шмякнулся о землю головой и разбился. Лежит. Драгуны подскочили к нему, подняли. Живой. Забрали и повезли на казачью заставу… Драгун дорогой очнулся. Собралась толпа, усадили японца в центр, стали беседовать.

— Надо бы его, паря, однако, до генерала доставить, — деловито сказал бородач, старший поста, урядник, лет не менее сорока.

— Погодите маленько, Иван Тимофеевич, человек шибко разбился, еле ноги волочит, куда его везть, дайте мало-мало оправиться. Пусть вздохнет свободно грудью.

— Ну, ладно. Угостить его надо. Поди-ка болезный не емши сколько дней.

«Неприятель» сидел в кругу казаков и озирался, охая и хватаясь за голову. А казаки, позабывши о том, что это неприятель, смотрели на него сочувственно и с сожалением.

— Что, брат, попался… Это ничего. Ты не бойся. Мы тебя не обидим, — говорил один из казаков с рыжей короткой бородкой.

— Штаны красные, зеленый лампас, — говорил другой, — куртка аккуратная, ничего, чисто «ходит» ихняя армия.

Японца потрогали, один молодой казак даже ущипнул его.

— А ничего, крепкий народ, — сказал он, — мелкий, а крепкий, воевать может. Ей-Богу — он молодец. Ты, паря, кушать хочешь? Не бойся, что, мол, — казаки. Мы — тоже люди. Войну понимаем. В плен попался, — нам тебя жаль. Мы это понимаем. Худо есть. Ты, может, по-китайски можешь? Пухау…

Японец стонал и хватался за голову. Видно, сильно разбился.

— Что, брат, больно. Ничего, фельдшер вылечит. Ты, паря, не бойся, что, мол, — казаки. Мы — тоже люди. Войну понимаем. В плен попался, — нам тебя жаль. Мы это понимаем. Худо есть. Ты, может, по-китайски можешь? Пухау…

Но пленный и по-китайски ничего не знал. Он все стонал и показывал на голову.

— Болит? Больно? Чего — пухау… Худо есть. Понимаем… А что, паря, ежели бы ему водки? Водка, чай, вылечит.

Предложение «братана» одобрили.

Достали водки (она как-то у казаков бывает); поднесли. Японцу угощение понравилось.

— Что, брат, япоша, хорошо! Шанго. Русски водка.

Японец пил и одобрительно кивал головой. Головная боль у него затихла, клонило ко сну.

— Ну поспи, брат, это тоже хорошо.

Пленному постлали соломы, накрыли шинелью, дали подушку, и он крепко заснул.

— Жалкий народ, — сказал урядник. — На верную смерть идут. Неужели же не понимают, что все это ни к чему?!

— Надеются… — проговорил кто-то у костра, над которым висели котелки с чаем.

— Проснется, — заботливо сказал урядник, — надо ему порцию дать, да чаем напоить; ишь уморился, бедняга.

Когда через несколько часов накормленного и напоенного драгуна доставили в отряд, он едва держался на ногах и водкой от него разило, как из винной бочки… Голова при падении оказалась поврежденной, его взяли лечить, стали бинтовать, класть компрессы, и японец становился все озабоченнее и угрюмее…

П. Краснов. Русский Инвалид

НЕЗАМЕТНЫЕ ГЕРОИ

(Из рассказов участника войны о сибирских казаках)

I

В начале июня месяца 1904 г. от 7-го сибирского казачьего полка, стоявшего тогда биваком близ Далинского перевала в отряде генерала Мищенко, был послан для разведки неприятеля разъезд в числе 12 казаков, под командой поручика Книпера.

Так как предполагалось, что разъезд может вернуться не скоро, то начальник разъезда Книпер был снабжен порядочной суммой денег, которые он положил в сумку своего седла. Казак Савельев[25]случайно видел это.

Пройдя несколько верст от перевала, разъезд неожиданно наткнулся на японскую засаду, которая встретила казаков залпами. Казаки спешились, рассыпались в цепь и в свою очередь открыли частый огонь; но ввиду численного превосходства неприятеля должны были отступить.

В самом же начале перестрелки был ранен поручик Книпер, а вскоре затем была убита бывшая под ним лошадь.

Когда казаки начали отступать, унося с собою раненого поручика, казак Савельев вспомнил о казенных деньгах, положенных в сумку седла, которое теперь вместе с убитой лошадью должно было остаться в добычу неприятелю. «Попадут в руки японцам, а офицер будет отвечать», промелькнуло в голове Савельева и, недолго размышляя, он пополз навстречу японцам к трупу лошади.

Пули свистели и жужжали, словно рой пчел, но смелый казак, не обращая на них ни малейшего внимания, благополучно добрался до трупа коня, срезал сумку с деньгами и пополз обратно.

Выстрелы смолкли. Савельев приподнялся и осмотрелся кругом. Японцы совсем близко, а наших не видно уже…

Торопясь уйти от японцев и пробираясь, где в траве, где между кустами, Савельев потерял направление, по которому отступили казаки, сбился с пути и пошел наудачу.

Дней шесть бродил он между сопками, отыскивая наших; верст 300 исходил и, наконец, измученный, голодный и оборванный, вышел к Ляояну.

У вокзала стоял поезд, готовый к отъезду. «Сяду в вагон и доеду до Хайчена, а там — наш полк», решил казак и направился к поезду. Едва передвигая ноги, заходит он в вагон и к великой радости видит там… поручика Книпера!..

Это был санитарный поезд, и поручик в числе прочих раненых препровождался в ближайший эвакуационный пункт.

— Ты как попал сюда?! — воскликнул не менее изумленный и обрадованный поручик, увидев казака, которого считал убитым в перестрелке.

Казак рассказал ему, как он отстал от товарищей, спасая казенные деньги.

— А вот и они, — добавил он, подавая сумку.

Растроганный офицер горячо поблагодарил столь преданного своему долгу молодца-казака.

II

К вокзалу станции Ляоян только что подошел санитарный поезд, битком набитый ранеными, подобранными на позициях.

Время к вечеру, моросит дождь.

К вокзалу идет генерал С. и встречает казака, который, сильно хромая, тем не менее куда-то спешит.

Зная, что сибирцев в Ляояне нет, генерал остановил казака, интересуясь узнать, зачем он здесь и куда идет.

Казак замялся, но на повторенный вопрос виноватым голосом докладывает.

— Так что, ваше превосходительство, меня привезли с этим поездом с позиции.

— Ранен, значит?

— Так точно, в руку и в ногу. Пулю-то из руки вынули, а в ноге сидит, потому не могли там, вот и отправили.

— Куда ж ты теперь идешь?

— Виноват, ваше превосходительство, к товарищам на позицию.

— С пулей-то?

— Так точно. Скажу, что поправился.

И как бы в оправдание себя и для успокоения генерала добавил:

— А в поезде не хватятся, там и без меня много, я, значит, оттуль потихоньку убежал…

И. Тонконогов

НА ЗАСТАВЕ

После одной разведки отряд казаков возвратился на свою стоянку в деревне Мяухау-пу, оставив у Ляу-дию заставу из двадцати человек 3-го взвода 13-й сотни, под начальством урядника Чемки.

От заставы до отряда было верст пять. Правее ее, в леску, расположились охотники одного из пехотных полков. Версты на полторы вперед, к деревне Ханнию, Чемка выслал урядника Портнова с тремя нижними чинами. Японцы занимали позицию южнее Ляудию и Ханнию, для наблюдения за которой и выставлена была застава урядника Чемки. Стемнело. Охотники куда-то скрылись, и Чемка остался один. Кругом сопки лес, впереди японцы, а наших ближе нет пяти верст. Раздумье взяло Чемку. Как бы не обошли японцы. Около десяти часов вечера со стороны Ханнию раздались частые выстрелы. — Михайло Никодимыч, ведь это у Портнова, — прислушиваясь, заметил один из казаков. Действительно, скоро послышался топот скачущих лошадей и к заставе подъехал Портнов со своими людьми. — Ну что? — Да что — нет возможности держаться. Окружили было аспиды. — Как бы до нас не добрались, — подумал Чемка и приказал всей заставе отойти от деревни, под прикрытие обрывистого скоса дороги. — А охотников не видели? — спросил он Портнова. — Не видали. Должно, вперед прошли, — так сказывали.

Ночь выдалась холодная и темная. Наши не спали, напряженно вслушиваясь в завыванье ветра. Начинало рассветать. В долине закурился туман. Продрогшие кони понуро стояли. Вдруг какой-то шорох донесся спереди. Все насторожились. — Осмотри винтовки, — шепотом приказал Чемка. Сквозь туман мелькнули темные фигуры людей, можно было рассмотреть околышки фуражек. — Это наши охотники. В то же время послышался оклик часового. — Кто идет?! — Свои, — донесся ответ. — Слава Богу, — мысленно проговорил каждый, и люди начали было укладываться, как вдруг со стороны «своих» раздался залп, — другой, — третий. По коням! — крикнул Чемка. Две лошади бились на земле, обливаясь кровью. Люди, кто как, — открыли огонь по наступавшему противнику, медленно отходя назад к перевалу. Но, что это? Справа и слева тоже посыпались пули. — Господин урядник, лошадь ранили! — И мою… — И мою… — И у меня ранена… Четыре лошади были ранены первыми же выстрелами. Был контужен и один казак. Медленно, шаг за шагом, отступал Чемка к перевалу. Всюду, где только являлось малейшее закрытие, он останавливался, чтобы дать возможность отойти спешенным товарищам и раненым коням. Японцы быстро наступали, осыпая пулями. На первом перевале застава долго держалась, пока не была обойдена. Зато второй перевал Чемка не уступил неприятелю, отражая его метким огнем. Японцев было с роту, но и целая рота их ничего не могла поделать с горстью наших. Чемка держался на своей позиции до тех пор, пока по всему фронту не разыгрался горячий бой и ему не приказано было присоединиться к сотне.

Щеглов. Вестник Маньчжурской армии

ПРИКАЗНЫЙ АНАНЬЕВ

Вот подробности о смерти одного замечательного храбреца, донского казака, приказного Ананьева.

— Замечательный был человек этот Ананьев. Знаете, какая-то жажда подвигов, ненависть к японцам жила в этом человеке, — заговорил есаул Л. — Как заговоришь об них, так аж затрясется весь. И все просился — отпустите, да отпустите меня подальше к японцу. Ну, вот раз и отпустили их. Пошел офицер с тремя казаками и Ананьев с Фроловым. Офицер остался шагах в трехстах от японской передовой цепи, а Ананьев с Фроловым поползли дальше, — потешно рассказывал об этом сам Ананьев. — Ползу, говорит, а их никого нет. Ну, думаю, не судьба мне видно; этот день не сделаю. А деревня их близко. Уже слышно, как гомонят они. Залегли мы в гаоляне и смотрим. И вдруг Господь послал, на китайской арбе едут двое. Должно за фуражом. Я и говорю Фролову: подожди, мол, выдерживай — мы сразу залпу дадим. А они едут ничего себе, шагом. Вот, когда это они шагов на пятьдесят от нас были, я и говорю Фролову, ну, давай теперь залпу! Выпалили мы. Один упал, а другой, значит, побежал на хутор, своим сообщить. Ну, мы вскочили на арбу, погнали ее к себе, а сами по ним залпы даем. Их так с роту выбежало, палят по нас, а мы по ним залпы, я еще кричу им: «держи, держи», по русскому кричу… Да, забавно рассказывал…

И вот теперь покойник. И арба эта у нас осталась. Лошадь и два осла пригнали — все-таки хозяйство. Ну, а вот вчера… Это значит в ночь с 19 на 20 ноября отпросился Иван Ананьев и казак Хохлаев в секреты к японцу. Мы каждый день ходим вперед пехоты, разъезды посылаем, ну не без того, конечно, чтобы и пострелять по ним. Вот с вечера пошли они из деревни Сандиоза, — сначала на китайское кладбище, потом прокрались вперед к маленькой рощице, где у них сосенки посажены. Шагов триста оставалось уже и до японских аванпостов. Только пехота видит, что 10 японцев прокрались сзади и залегли. Заметили, значит, что наши туда ходят, ну, прокрались. Дали залп — первыми же выстрелами обоих свалили. Свалили и бросились приканчивать их штыками. Да Ананьев мертвым притворился; ну ему все-таки четыре раны в грудь нанесли, 2 в ноги, а 2 в почки. Хохлаев оборонялся. Не хотел даром даваться. У него сейчас все руки порезаны, видно, за штык хватался, когда кололи его. Увидали это наши — дали залп, прогнали японцев. Потом уже вахмистр Клецков с винтовкой и пехотный санитар пошли подобрать их. Японцы здорово по ним стреляли, но не ранили никого. Принесли их, еще живы были — и вот, значит, Ананьев умер. Да царство ему небесное! Видно, не сносил казачьей головушки.

П. Краснов. Русский Инвалид

МОЛОДЦЫ КАЗАКИ

В одном отряде произошел следующий случай: несколько артиллеристов-казаков отправились на фуражировку; проезжая одной деревней, они увидали стоящих у фанзы 5 лошадей с японской седловкой. Спешившись, они как кошки подкрались туда и, обнажив шашки, с криком «ура» бросились в дверь, застав четырех кавалеристов с офицером врасплох, пьющими чай. Офицер быстро выхватил револьвер и застрелился, солдаты сдались. Связав им руки, молодцы артиллеристы гавриловской батареи доставили четверых пленных и пять коней в отряд.

Новое Время

В ЯПОНСКОЙ БУДКЕ

— Пошли это мы с товарищем, — рассказывает урядник-донец. — Винтовки забрали и пошли. Вот, как стали мы к японскому часовому подбираться, я и говорю товарищу: ты, мол, оставайся в резерве, а я перейду в наступление. — Ладно, говорит. — Вот это он в кавельяне остался, а я, значит, ползу. Гляжу, а он в будке сидит. Я к нему; он меня увидал, да из будки и наутек. Я в будку забрался, а в будке оконце такое проделано — смотреть можно; гляжу, а уже часовой тревогу сделал, и человек двадцать японцев бежит на выручку. Я подманил товарища на подкрепление и давай с ним залпы делать. Только вижу, что их еще больше бежит, я и говорю: ну, теперь давай отступать, я у тебя в прикрытии буду… Двух японцев свалили тогда.

П. Краснов. Русский Инвалид

КАК ДОНЦЫ ДОСТАВАЛИ ЯПОНЦА

Урядник 19-го донского казачьего полка Евлампий Литвищенков писал к своим родным. «Любезное семейство! Милостию Господа и вашими молитвами, оставшись невредимым в страшной рукопашной схватке, происходившей в ночь на 15 декабря, я спешу поделиться этим с вами, дабы вы воздали славу и благодарение сохранившему нас Господу и, чтобы строки эти служили воспоминанием вам и детям нашим, если Господь определит остаться мне здесь навсегда в роковой Маньчжурии. Обстоятельства дела были следующие.

После страшной и лихой атаки японской артиллерии нашими казаками 17 октября 1904 года, когда многие казаки костьми полегли в японских окопах, остановленные проволочными заграждениями, казачьи сердца рвались дополнить предпринятую 3-й сотней славную атаку и, вместе с тем, отмстить японцам за смерть своих товарищей. Несколько раз пытались мы отмстить врагу, для чего небольшими разъездами отправлялись в сторону неприятеля, но безуспешно. 13 декабря снова вызваны были охотники, числом по 9 человек в разъезд, и в четыре часа утра 14 декабря, под командою сотника Краснянского, отправились в сторону неприятеля, с целью нападения. На этот раз не удалось никого встретить, и мы на рассвете возвратились из-за цепи японской линии. В этот раз, однако, мы наметили себе верный новый путь. В тот же день разъезд из охотников в 50 человек со всего полка, под командой сотника Краснянского и хорунжего Полковникова, получил приказ во что бы то ни стало напасть неожиданно ночью на японцев, запалить их фанзы и фураж и непременно достать живого японца. Задача была трудная. Для выполнения ее мы выступили из деревни Салюбтай в 6 часов вечера того же 14-го декабря; на пути представились командиру своего полка, от которого получили отеческое благословение. Командир сказал нам: “Братцы, благословляю! Хотя и трудная возложена на вас задача, но я надеюсь на помощь Божию и ваше молодечество и уверен, что вы исполните ее удачно. Еще раз благословляю, помоги вам Господь!” После этого, осенив себя крестным знамением, мы двинулись в путь. Ночь была тихая и морозная; яркие звезды чудно мерцали в небесной высоте. Пройдя линию своей сторожевой цепи, разъезд принял заранее определенное направление. Наконец мы приблизились к неприятельской заставе; часовой, после двукратного опроса, дал выстрел, а за ним и застава открыла сильный огонь из окопов с фронта. Свист вражьих пуль заставил было дрогнуть казаков. Но ободренные примером своего храброго начальника, крикнувшего в то время, “за мной, ура!”, мы ринулись на врага, и тут-то началась общая свалка. Грозна была всесокрушающая атака донцов! Несмолкаемое “ура!”, залпы ружейных выстрелов врага и переполох, вызванный нечаянным нападением, — все слилось в общий гул. Не выдержали японцы натиска казаков и, оставивши окопы, они пустились наутек. Тут-то далась воля нашей пике-дончихе и острой шашке, которыми казаки рубили и кололи врага. Во время атаки один казак, Усков, наскочил с лошадью прямо на окоп, отчего она моментально упала, а казак перелетел через окоп и попал прямо на японца, стоявшего за окопом. Последний в страхе заговорил по-русски и вместе с тем дал выстрел, за что и получил удар шашкой, поразившей его насмерть. Во время общей схватки было захвачено два унтер-офицера японца живыми, а остальные частью были перерублены, а частью бежали. По показанию пленных, неприятель занимал окоп в 22 человека. С пойманными двумя живыми японцами пришлось немало встретить горя. Связавши, их стали усаживать на лошадей, но они всеми силами старались сопротивляться, крича и ругаясь по-своему, и не хотели садиться на лошадей. А в это время в деревне, расположенной вблизи, от шума и крика засветились огни и подымалась тревога. Нам приходилось торопиться уходом, а потому одного из сопротивлявшихся пленных пришлось некоторое расстояние тянуть волоком, после чего он, убедившись в бесполезности сопротивления, уселся на лошадь.

Под прикрытием части своего же разъезда, шагом пошли донцы с места побоища, гордые сознанием исполненного долга и давно желаемого отмщения врагу, запев любимую удалую песню казаков: «Взвеселитесь, храбрые казаки, честью славою своей». С радостью встретили нас отец-командир и товарищи, ожидавшие с нетерпением нашего возвращения. Радость всех усугублялась еще тем, что взяли двух пленных японцев и пять винтовок, причем в рукопашной схватке ни одного казака и лошади не выбыло из строя. Итак, мы на деле доказали врагу всесокрушающую атаку и доблесть донского казачества и то, что не иссякли еще у казаков заветы их предков не только своею жизнью защищать и оберегать Царя, но своею храбростью и удалью веселить Его душу и сердце».

Сельский Вестник

РАССКАЗ РАНЕНОГО КАЗАКА

Однажды хунхузы ночью хотели напасть на мост, охраняемый двумя казаками-малороссами. Казаки услыхали в темноте приближавшиеся шаги. Они окликнули, и вместо ответа раздался залп ружейных выстрелов. Тут один из казаков увидел, что «дело зачинается», и тотчас принял свои меры. Товарищу своему Сердюку он приказал оставаться в резерве, а сам «рассыпался в цепь за окопом и почал по ним частить из винтовки». После короткой перестрелки передовой герой, рассыпавшийся в цепь, почувствовал, что его по ноге как будто что-то жигануло. «Еге! — обратился он сам к себе родным хохлацким восклицанием, — дело пошло взаправду!..» Смекнул герой, что ранен, и «почал свистать по резерву». Сердюк твердо знал команду, и «резерв» в его единоличной особе «зараз прибег и стал помогать». Помощь состояла в том, что он принялся, как умел, перевязывать раненую ногу товарища, а тот в это время, помня, что «рассыпался за окопом», продолжал «тем часом» стрелять: пах! пах! пах! В эту минуту послышался конский топот. И раненый авангард, и резерв стали прислушиваться… Хорошо, если это свои идут, а как неравно «фунхфузы»?.. «О, то штука будет!» Но «штуки» не случилось! Подъехали охранники и «вызволили» и авангард и резерв!.. — Чем же тебя наградили? — спросил начальник, с почетным вниманием выслушавший этот характерный геройский рассказ. — А это что такое?.. — с гордостью ответил казак, указывая рукой на крестик с бантом, скромно висевший на шесте, в изголовье раненого.

Сельский Вестник

ПРОСЬБА ПЛАСТУНА

(С театра войны)

Высокий, могучий как дуб, казак-кубанец горько жаловался на то, что его назначили в обоз.

— Разве я для того шел сюда, чтобы только убирать лошадь да возить крупу. Что я дома скажу, когда меня будут расспрашивать, как я дрался с японцами?

Неподдельное горе светилось в энергичном лице. Черные глаза пытливо-вопросительно смотрели на меня. Чтобы утешить казака, я сказал:

— Ты бы переменился с кем-нибудь.

— Никто не захочет. У нас все обозные просятся в строй, не желают оставаться в обозе.

— А нельзя ли так сделать, — продолжал казак, — чтобы нас, пластунов, всех зачислить в строй, а на наше место в обоз назначить запасных солдат. Между ними есть совсем плохенькие мужички.

Мысленно я не мог не согласиться с казаком. Худой, малорослый вятский мужичок, конечно, был бы более на своем месте в обозе, чем этот рослый казак, который искренно убежден, что его назначение на войне воевать, а не исполнять мирные обязанности кучера.

— Вы бы похлопотали как-нибудь, — сделал еще одну попытку казак, — меня бабы дома засмеют.

К сожалению, я лишен был возможности исполнить просьбу казака.

Русский Инвалид

РАССКАЗ ОЧЕВИДЦА

После гензанского авангардного дела ни мы японцев, ни они нас не трогали, писал один офицер, находившийся в отряде, который действовал в Корее. Но к концу сентября мы получили сведения, что японцы переходят в наступление и заняли перевалы на горном хребте к югу от Хонгуона. Нужно было произвести разведку. Главные силы 21 сентября выдвинули вперед разъезд. Было новолуние. Ночь была темна, как только могут быть темны южные, облачные ночи. Подойдя к подошве перевала, разъезд узнал от корейцев, что накануне японцы спускались с него и расспрашивали о русских и что на вершине горного хребта стоит японский сторожевой пост. Собрав эти сведения, разъезд осторожно двинулся к вершине обросшего лесом перевала. Но на ней никого не было. Только валялись раскупоренные банки консервов, комки вареного риса, да чернели остатки небольшого костра. В это время к подошве перевала подошел весь отряд. Чтобы докончить разведку, были вызваны охотники спуститься вниз к дер. Идонг. Впереди охотников шел кореец, с которым условились, что если он увидит японцев, то даст об этом знать условными сигналами. Храбрый проводник условие выполнил, но сообщил это знаком, если и не условным, то весьма понятным. Увидев японцев, он пустился удирать со всех ног на ближайшую сопку. Когда он уставал, то бросался на спину и поднимал затекшие ноги кверху. Охотники, скрываясь за складками местности и срубленным лесом, подошли к месту, откуда был ясно виден бивак японцев. Не успели наши охотники подойти к опушке леса, как с японской стороны загремели выстрелы. Но задача была выполнена, и охотники, не отвечая, отошли назад. Было решено, что сотня останется у перевала, чтобы проследить ожидавшийся переход в наступление японцев. Расположившись биваком у перевала, сотня выслала на вершину его заставу. В глубокой тьме подошла застава к кумирне на вершине. Вперед выслан часовой. Сжимая винтовку, стоит он, прислонясь к дереву, внимательно всматриваясь вперед. Ухо жадно ловит все звуки… Далеко впереди залаяли собаки… Теперь замолчали… Опять лай, но ближе… На сопке слева мелькнул огонь… Фонарь как бы пляшет; теперь ясно можно видеть, что это большой корейский фонарь… Короткий свисток, и к часовому подходит подчасок. Донесение назад послано. Через несколько минут к часовому приближается офицер. Опять мелькнул свет на сопке… Как бы отвечая ему, впереди, внизу перевала, мелькнул огонек, но это какой-то ровный, белый свет, скорее всего, электрический фонарь… Лай собаки…

— Ваше благородие, это человек лает, — слышит офицер тревожный, напряженный шепот ближайшего казака.

Отвечая на лай, где-то крикнул филин… Снова этот нервящий шепот.

— Это человек кричит!

Еще появились белые огоньки, то сходятся, то расходятся, и справа, и слева несутся крики совы, лай и карканье вороны… Огоньки расходятся, и крайние поднимаются на сопки, обходя с флангов заставу. Но начинает брезжить свет. Крики прекратились, огоньки погасли. И вдруг с трех сторон грянули залпы. Укрывшись за валиками, выдержанными залпами отбивается наша застава. Залпы, по-видимому, удачны — все слабее и слабее японский огонь, и наконец они отступают. Когда рассвело, было выяснено, что к перевалу подходит пехотная колонна и от нее отделились вправо и влево обходящие отряды. Одна сотня не могла бороться с такими силами и поэтому получила приказание отступать.

Всеобщая малороссийская газета

МОЛОДЕЦКОЕ ДЕЛО ХОРУНЖЕГО БАТУРИНА С 14-Ю КАЗАКАМИ

В то время, когда ген. Ренненкампф опрокидывал шаг за шагом передовые японские отряды[26], в самом тылу японских сил разыгралось небольшое, но характерное и молодецкое дело: хорунжий Батурин, с 14 казаками, выполняя возложенную на него задачу осветить местность вправо от пути следования колонны генерала Ренненкампфа, прошел далеко вперед по долине Бадаухэ в самую середину неприятельского расположения. Скрытно пробираясь по горам или, как здесь их принято называть, сопкам, разъезд приблизился к большому селению Чандязы. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться, что селение кишит неприятельской пехотой и кавалерией. Дальше идти не представлялось возможности. Оставалось только выполнить вторую половину задачи, выйти из долины Бадаухэ в параллельную ей долину Цаохэ, что хорунжий Батурин и исполнил, близко пройдя мимо селения Чандязы, никем, к счастью, не замеченный… Но едва удалось разъезду миновать селение и выйти на дорогу, извивающуюся вдоль реки, как вдруг за ними показался большой отряд конницы. По тому, как он шел быстрыми аллюрами, имея впереди себя 7 человек дозорных, державших прямое направление на казачий разъезд, не было сомнения, что казаки открыты и настойчиво преследуемы. Не оставалось ничего другого, как только поспешно уходить, но измученные ежедневными разъездами и бескормицей казачьи кони шли плохо. С каждой минутой расстояние, разделявшее оба разъезда, быстро сокращалось.

Простым тазом, без помощи бинокля можно было хорошо разглядеть своеобразные, черные куртки японских кавалеристов, их, по образному казачьему выражению, комолые (прусского образца) фуражки с желтым, как и у казаков, околышем. Дорога по-прежнему извивается вдоль речки, то и дело огибая бугристые мысочки, на некоторое время скрывающие врагов из глаз друг друга…

Словно стая гончих, несутся японцы, припав к седлам, по следам казаков. Выбиваются из сил казачьи кони, а до своих еще далеко… Но там, где нельзя взять силой, берут сноровкой… Настигаемый в пять раз сильнейшим противником хорунжий Батурин пускается на хитрость. Впереди на берегу реки стоит одинокая фанза. Высокая гора, подошвой своей упирающаяся в реку, на короткое время разделяет противников. Пользуясь этим, хорунжий Батурин круто сворачивает к реке. На влажном песке ясно отпечатлеваются следы копыт казачьих коней… Въехав в реку, хорунжий, однако, не идет через нее прямо, а спускается вниз и, пройдя с версту и выбрав каменистое место, поворачивает обратно и быстро занимает фанзу… Торопливо спешиваются казаки, снимают с головы фуражки и, припав к каменной ограде фанзы, замирают в глубоком молчании… Проходит минута, другая, и вот из-за горы быстро выносится передовой японский разъезд. Внимательно вглядываясь в следы, они крупной рысью подъезжают к реке; нет сомнений, казаки переправились на ту сторону… Однако раньше, чем гнаться за ними, не мешало бы расспросить китайцев, хозяев фанз, не видали ли они русских? Куда они проехали?

Один за другим гуськом подъезжают японские кавалеристы к фанзе. Их всего семь человек. Остальной отряд еще далеко, его едва видно. Притихли, притаились казаки… крепко сжимают в руках свои винтовки. Даже дыхание затаили… поджидают. Вот передовой кавалерист уже у ворот фанзы… Еще мгновение, и рослый, гнедой жирный конь рысью вносит своего всадника во двор. Навстречу ему прямо в упор гремит выстрел. Испуганный конь шарахается в сторону, круто поворачивается и карьером выносит своего всадника из предательской фанзы. Но уже поздно. Всадник мертв и тяжело падает у самых ворот. Одновременно с этим стены забора фанзы оживают. Всюду появляются казачьи головы, и дружный раскатистый залп гремит в упор спешенным кавалеристам. Двое мертвыми падают с коней, падает одна лошадь, остальные японские кавалеристы в паническом ужасе бросаются назад. Вслед им торопливо трещат частые ружейные выстрелы. Еще двое пошатнулись на седлах, но кое-как удержались, ухватившись за гривы лошадей и едва держась на седлах понеслись к своим. Очевидно, раненые.

Отпугнув от фанзы передовой разъезд японцев, хорунжий Батурин приказывает казакам живо садиться на лошадей и, пользуясь замешательством неприятеля, уходит на ту сторону реки.

Ускакивая, казаки тем не менее успевают снять с одного из убитых кавалеристов патронташ, ружье и саблю. Это трофеи их молодечества, они представят их начальству как доказательство своей лихости. Миновав реку, хорунжий Батурин ведет свой разъезд сначала по долине, нарочно оставляя за собой широкий след. Из последних сил несутся добрые казачьи кони. Японцы далеко позади. Не зная, занята ли еще фанза русскими или нет, они осторожно шагом, широкой лавой подходят к ней, а тем временем казаки миновали долину и углубились в каменистое ущелье. Здесь следов не видно. Хорунжий Батурин переводит свой разъезд в шаг и ведет его на горку, густо заросшую кустарником. Осторожно, один за другим подымаются казаки, объезжают горку с противоположной стороны и, повернув обратно, скрываются в лесу. Отсюда им все видно, как на ладони. Видят они, как японские кавалеристы осторожно окружают фанзу и еще осторожнее проникают во двор… Через минуту оттуда к казакам доносятся яростные возгласы японцев и жалобные крики хозяев-китайцев… Очевидно, японцы, озлобленные неудачей, вымещают свою досаду на неповинных китайцах. Теперь они доподлинно знают, что русских было всего 14 человек. Скорей же в погоню. Казачьи лошади притомлены и далеко ускакать не могли. Не надо терять времени…

Смотрят казаки и видят, как от фанзы карьером несутся японские всадники. Быстро несутся хорошо раскормленные кони. Все они темных мастей — гнедые, вороные, рыжие. Широко идет казачий след через долину и уходит в узкое каменистое ущелье. Всего в каких-нибудь ста саженях расстояния проносятся японцы мимо притаившихся за деревьями казаков и исчезают за поворотом ущелья.

Теперь и казакам терять времени не приходится. Они торопливо выезжают из гостеприимно укрывшего их леса и крупной рысью едут в обратную сторону той, куда поехали японцы. В тот же день поздно вечером хорунжий Батурин благополучно присоединился к отряду генерала Ренненкампфа, не потеряв ни одного человека, ни одной лошади, но перед тем как присоединиться, он делается невольным зрителем того, что делалось в тылу у японцев в то время, когда генерал Ренненкампф сбивал их с позиции на позицию.

Взобравшись на крутую, заросшую лесом гору, он как из театральной ложи видел, как японская пехотная цепь, не выдержавшая наших залпов, торопливо отступала с главной дороги, как неслись назад японские кавалеристы, раздавая приказания, как, не пробуя даже вступить в бой, торопливой рысью отходили эскадроны японской кавалерии, трусливо скрываясь за свою пехоту. Наконец, при последнем отступлении хорунжий Батурин видел и сосчитал число носилок, на которых несли убитых и раненых. Носилок всего было двадцать. Этим выяснилось, что потери японцев 3 мая были гораздо значительнее наших, чем и объясняется их быстрое отступление.

Все эти сведения хорунжий Батурин в тот же день доложил генералу, предъявив ему и взятые в бою трофеи.

Эфте. Новое Время

«УМРУ — А ДОВЕЗУ!»

Один из очевидцев описывает примеры мужества наших воинов и сестер милосердия в боях на Дальнем Востоке. Вот подъезжает к передовому госпиталю казак Одарченко; вся левая рука в крови.

Снимают его с лошади. Оказывается, шрапнелью разорвало плечевой мускул, кость задета и раздробилась. После серьезной перевязки он сам натягивает окровавленный рукав своей рубашки. — Погоди, сейчас тебе наденут чистое белье и халат, — говорят ему. — Нет, я поеду! — говорит казак. — Куда тебе ехать? Свалишься. — Хоть умру, а довезу приказание генерала в часть. — Погоди, другого пошлем. — Хоть умру, а сам довезу! — Влез на табурет, а с него на седло — и был таков.

Биржевые Ведомости

КАЗАК АКСЕНОВ

— Как вы находите наших казаков? — спросил корреспондент «Нового Времени» Ю. Елец генерала Ренненкампфа.

— Молодцы, что и говорить! Да вот вам недавний пример, пришедший мне на память.

В деле, 22 июня 1904 г., под Сыгоулином, казак 6-й сотни Нерчинского полка Аксенов шел пешим в правом дозоре. Японцы отступали. Перед Аксеновым как раз отходил японский дозор из трех солдат. Казака вдруг задор взял: как бы это изловчиться, всех трех в плен забрать. Недолго думая принялся он их догонять и припустил во весь дух. Подбежал к японцам совсем близко. Они, увидев, что он один, конечно в штыки.

Тогда он изловчился и одного из них уложил шашкой, другого же поранил, но сам в это время успел получить три штыковые раны и шашку у него из рук выбили.

Тогда Аксенов сгреб уцелевшего японца, решив, что приходится удовольствоваться только одним трофеем. Тот, в свою очередь, стал отбиваться и началась борьба. Другие казаки, видя эту картину, поспешили на помощь, но пока они бежали, японец отгрыз Аксенову палец, прокусил шею и оба упали. Казак ослабел от пяти ран и японец успел извернуться и бежать. Аксенова я представил за это к кресту. Все раны его быстро зажили, теперь он опять в строю, и казаки его дразнят «беспалым».

СМЕЛАЯ РАЗВЕДКА В ТЫЛУ ЯПОНЦЕВ

Нарвского драгунского полка ротмистр Дроздовский с корнетом Гудиевым и с семью забайкальскими казаками, все пешком, были посланы на разведку тыла японской армии Куроки. Дроздовский двинулся глухими ущельями, скрываясь от повсюду кишевших разъездов врага.

Шпион-китаец, высланный японцами, все время следил за нашими разведчиками и на второй день ночью приведен их бивуаку взвод пехоты, полезший по скалам, окружая наших с трех сторон. Наши разведчики ускользнули от них в ущелье и почти по отвесным скалам выбрались на другую сторону хребта, все путаясь в лианах, диком винограде, колючих кустах и пробивая дорогу шашками. Остаток ночи до самого рассвета наши смельчаки провели под проливным дождем, голодные и холодные. Спуск в долину был головоломный: скатывались на спинах, обдираясь в кровь, оставляя клочья одежды на терновнике. Собрав сведения и прорекогносцировав местность близ Дапу, Дроздовский двинулся далее. На привале, на вершине соседней горы опять увидели подозрительную фигуру китайца, который слонялся там уже несколько часов. Ночью часовой разбудил Дроздовского и доложил, что в ущелье прокрадывается японский разъезд в 12 человек, ведя коней в поводу. В эту минуту прибежал китаец-проводник с сообщением, что и с другой стороны ущелье тоже занято; тогда Дроздовский спустился с казаками на спинах прямо к реке, по которой двинулись вперед, обманув японцев, оставшихся ждать их в ущелье.

Собрав сведения у жителей о японцах, Дроздовский узнал, что наша конница у Сян-Ямыня, и он решил кружным путем до нее добраться. Ночлег был выбран в девственном ущелье, покрытом дубом, тополями, диким виноградом, орхидеями, жасмином. Едва расположились на бивуаке, как к казакам подошел какой-то китаец и один из казаков признал в нем человека, наблюдавшего за отрядом с сопки. Его задержали и допросили. Он признался, что он шпионил. На обязанности его было ходить впереди разъезда, предупреждать разъезд об опасностях и собирать сведения о русских. Три дня он следил за Дроздовским и два раза приводил японцев. Шпион ждал смерти, но Дроздовский не тронул его и приказал дать ему поесть. Тогда тронутый этим китаец сообщил, что японцы близко и скоро будет нападение. Все приготовились, заняв одинокую фанзу, обнесенную каменным забором и обращенную к узкому ущелью. Была лунная ночь. Скоро послышался шум катящихся из-под ног камней и показались человек двадцать японских солдат; из фанзы грянул залп, другой, третий, — попадало на землю несколько японцев, остальные приостановились, ошеломленные неожиданной встречей. Этим моментом воспользовался Дроздовский и скользнул с казаками в ущелье. Притаившись в кустах, он пересчитал людей: недоставало казака Парфенова. Но вот послышался чей-то бег и Парфенов присоединился к отряду. На распекание Дроздовского казак, запыхавшись, виновато отвечал: «Так… что в фанзу вернулся… вспомнил, поросеночек там остался… Мы уже его поджаривать начали, так жалко стало…»

После суток утомительного пути, перевалив высокий скалистый хребет, Дроздовский, добыв ценные сведения, присоединился к отряду, не потеряв ни одного человека. Ловкость, смелость и энергия Дроздовского тем более изумительны, что у него только одна рука.

Новое Время

СЛАВНЫЙ ПОДВИГ СОТНИКА ЮРАСОВСКОГО

Сотник Юрасовский 13 сентября выехал со взводом четвертого сибирского казачьего полка на разведки в тыл японского расположения, чтобы выяснить силы врага, и благополучно пройдя цепь передовых японских постов, вечером занял ров у первой деревни. Вдруг прискакал дозорный. Оказалось, что в полуверсте — тревога в японском лагере. Уведомленный заставами с сопок, отряд уже садился на коней. Юрасовский собрал взвод и начал отступать к нашим позициям. Пройдя две версты, наши заметили впереди конную часть японцев и китайцев. Разъезд оказался окруженным отовсюду: с юга шло на него два эскадрона, на востоке и западе высились недоступные отвесы с японскими часовыми, сигнализировавшими своим; путь на север преграждали встречные отряды. Засвистали пули, послышалась команда: «Пики, шашки к бою, марш, марш!» Казаки ринулись на север в гаолян. Проскакав его, они наткнулись на японский вьючный транспорт под командой кавалеристов. Лошадей и мулов было больше ста. Китайцы-погонщики завопили и кинулись назад. Дело разыгралось в равнине среди двух передовых линий — нашей и японской. Впереди в ужасе несся транспорт, сзади наши 16 казаков, а за ними два японских эскадрона. Наши передовые посты подняли тревогу. Увидя это, японский конвой, сопровождавший транспорт, ускакал на фланги в гаолян. Эскадроны стали отступать и через цепь наших постов пронеслись китайцы-погонщики с вьюками, а за ними Юрасовский. Казаки охватили транспорт с флангом и, сбив его в кучу, погнали к своей дивизии, куда и доставили поздно ночью. У японцев были потери, наши все целы и невредимы.

В. Немирович-Данченко. Русское Слово

ХРАБРЫЙ СОТНИК ГРИКОПУЛО

Казачий офицер Грикопуло находился в отряде генерала Мищенко. Этот человек, как сообщал в «Новом Времени» Эфте, можно сказать, живмя жил среди японцев. Имея под своим начальством от 7–12 казаков, Грикопуло при отступлении отряда остается в каком-нибудь селении и затем начинает блуждать из селения в селение. Остановится где-нибудь на час, на два, собирает сведения. Узнает, что японцы подходят, уходит в другое селение или прямо в горы и оттуда с вершинок наблюдает за неприятелем. Случалось, что от него по нескольку дней не приходило никаких вестей и его считали погибшим, но вдруг является казак и приносит донесение.

— От кого?

— От сотника Грикопуло.

— А он еще жив?

— Так точно, слава Богу.

— Где же он?

Казак называет селение где-нибудь верст за 10–12, а японцы всего в 5–6 верстах.

— Да как вы там держитесь, — изумляются все, — ведь там везде японцы?!

— Так точно, — ухмыляется казак, — вчерашнюю ночь мы с ихним разъездом почитай что рядом ночевали. Японцы — в селении, а мы — возле, в «подушечке», всего в каких-нибудь 30 саженях.

И так постоянно.

Какие железные нервы, замечает Эфте, надо иметь, чтобы выдержать подобное напряжение в течение многих дней.

ПОДВИГ ГЕРОЙСТВА И ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЯ РАЗВЕДЧИКОВ

Взвод 1-й сотни Читинского полка (в отряде генерала Ренненкампфа) служил заставой на перевале Сандалин. Разъезд из четырех человек этого взвода неожиданно встретил сильный отряд японцев, убивших одного из них и ранивших другого. Оставшиеся в живых подхватили раненого и под градом пуль привезли его на заставу. В заставе оставалось всего 10 казаков, полк находился в 15 верстах, а впереди большие неприятельские силы. Тем не менее казаки ни за что не хотели оставить труп убитого, к которому уже подходил целый эскадрон. Казаки несколькими удачными залпами заставили повернуть неприятеля обратно, в свою очередь, убив у него несколько человек, и затем, разделившись двумя группами, ползком добрались до убитого Бочкарева и под залпами японцев благополучно вернулись на заставу, а потом честно, по-христиански похоронили убитого.

Забайкальские Ведомости

РАЗВЕДЧИК МУРАТОВ

Из селения Саймадзы, 8 мая 1904 г., выступила под начальством корнета Роговского партия разведчиков-казаков 1-го Аргунского полка, человек девять. В числе их был и Муратов. Партия направилась по пути к Фынхуанчену, уже в то время прочно занятому японцами. Так как уже вскоре по выходе из Саймадзы нашим разведчикам начали попадаться на пути все более и более многочисленные неприятельские разъезды и разведочные партии, то решено было, бросив дорогу, идти горными дикими тропами, останавливаясь время от времени на высоких вершинах и оттуда делать наблюдения. В начале все шло благополучно. Осторожно, где ползком, где на четвереньках, где прячась за кусты, камни и деревья, медленно подвигались наши разведчики, ночуя в лесу, питаясь захваченными с собою в дорогу консервами солонины и кукурузными лепешками. На третий день утром они уже находились в самом центре японского расположения. Куда бы разведчики ни бросили свой взор, всюду глаз их натыкался на расположенные в шахматном порядке неприятельские заставы. Несколько раз им приходилось пробираться всего в нескольких саженях от японских часовых. Несколько раз только чудом удавалось казакам скрываться от проходивших мимо них патрулей. Особенно ночью, когда на всех соседних вершинах и глубоко внизу в долинах ярко загорались неприятельские костры, зловеще мигавшие в ночном мраке, наши разведчики чувствовали себя как бы замкнутыми в кольцах вражеских войск, из которых, казалось, нет выхода. Эти огненные точки, подобно глазам какого-то стоокого чудовища, как бы сторожили, высматривали своими сверкающими зрачками небольшую горсточку русских людей, отважно забравшихся в страну, кишащую неприятельскими солдатами.

Несмотря, однако, на такую жуткую близость врагов, разведчики смело продолжали свой путь, зорко отмечая, где какие войска стоят, сколько их, какие деревни заняты, какие нет, по каким дорогам преимущественно двигаются войска, и т.п. сведения, которые иногда являются для начальника откровением, ярким лучом в непроглядной тьме всевозможных догадок и предположений.

Три дня шли разведчики. Зная вероломство китайцев, они старались как можно реже пользоваться их услугами и, выходя из селений и одиноких фанз, всякий раз принимали все меры к тому, чтобы ввести китайцев в заблуждение относительно того, какое направление ими выбрано но трудно перехитрить хитрых сынов Небесной империи: они очень скоро и верно успевали выследить русских и затем немедленно сообщали японцам. Разведчики наши должны были очень скоро в этом убедиться… На третий день в полдень усталые, измученные, голодные, полубосые, они решились наконец дать себе дневной отдых. Для этой цели была выбрана одинокая, полуразрушенная фанза, затерявшаяся в глубокой впадине, среди такой девственной трущобы, где, казалось, от сотворения мира не бывало людей иных, кроме обитателей этой одинокой фанзы. На решение хорунжего Роговского выбрать своим приютом именно эту фанзу повлияли, помимо ее уединенности, еще и заверения китайцев, уверявших, что сюда японцы никогда не заходят, да и вообще их поблизости не имеется. Забравшись в фанзу, разведчики, не теряя времени, принялись за варку чая и курицы, купленной у хозяев, но не прошло и получаса времени, как раздался тревожный свист выставленного у ворот часового… Все бросились к окну, и глазам их представилась невеселая картина: с обеих сторон к фанзе по вершинам горок, окружавших ее, быстро подходила японская пехота. Один в затылок другому, длинной вереницей, держа ружья наготове, легким шагом шли японские солдаты, прямо направляясь к фанзе, очевидно хорошо и точно осведомленные не только о местопребывании, но и о числе русских… Японцев было не меньше роты.

Число слишком достаточное, чтобы сломить упорство десяти человек, захваченных врасплох, едва живых от усталости и голода…

Отрезанные с обеих сторон разведчики однако не потерялись и, недолго думая, выскочив один за другим в окно, бросились бежать по крутому подъему высокой горы, у подножия которой стояла фанза… Тотчас же им вслед загремели выстрелы… Японцы патронов не жалеют и когда начинают стрелять, то стрельба эта делается просто какой-то захлебывающейся, ни на секунду не смолкаемой трескотней.

Преследуемые по пятам, разведчики быстро рассыпались по всему склону горы, инстинктивно понимая, что поодиночке им сподручнее уйти от преследователей, и в то время, когда Роговский с семью человеками полез выше встретившегося на пути оврага, рассчитывая перевалить через вершину, Муратов и его товарищ Шестаков, напротив, поспешно соскочили на дно оврага и со всею быстротой, на которую были способны их израненные, стертые ноги, побежали по дну оврага, в надежде укрыться от взоров японцев, но надежда их не сбылась. В то время, как часть врагов продолжала преследовать Роговского, остальные бросились за Муратовым и Шестаковым, быстро окружили и, угрожая, направленными в упор дулами, потребовали сдачи. Надо сказать, что, убегая из фанзы, казаки сбросили с себя шашки, путавшиеся в них и мешавшие им бежать, и забросили их в кусты… Теперь, имея в руках незаряженные ружья, они очутились вполне безоружными перед в двадцать раз сильнейшим неприятелем, но все же сдаваться не хотели, думая защищаться хотя бы прикладами, но японцы не дали им опомниться, сразу бросились со всех сторон — «точно собачня», — по выражению Муратова, вырвали у них из рук винтовки и, схватив за руки и плечи, с торжествующими криками повели обратно к фанзе. В эту минуту наверху шла самая ожесточенная стрельба, очевидно, и там японцы успели окружить русских, часть перебить, а часть захватить живыми.

Всю дорогу японцы, ведшие Муратова и Шестакова, весело болтали между собой, кричали, смеялись, скаля зубы и радостно похлопывая друг друга по плечам. Поимка двух казаков, очевидно, приводила их в неописуемый восторг… Несколько раз они наперерыв принимались о чем-то расспрашивать своих пленников, но те, разумеется, ничего не понимали, да и вообще не имели никакого желания вступать в беседу с «поганью».

Приведя казаков в фанзу, японцы быстро снова ушли, оставив при пленниках только двух часовых, которые, показав знаками казакам сесть на кан, сами с жадностью набросились на еду, на ту самую курицу, которая варилась для их теперешних пленников. Увлеченные едой и разговором с китайцами, которых набралось в фанзу множество, точно они впервые видели русских, японцы совершенно не обращали внимания на своих пленников, очевидно далекие от мысли, что те могут куда-нибудь убежать.

— Шестаков, — шепотом проговорил Муратов, — бежим, брат, вишь дьяволы жрут и не смотрят…

— Опасно, брат, у них ружья, догонят — застрелят.

— Э, вздор, двум смертям не бывать, одной не миновать, не хотишь — сиди, а я бегу. Прощай.

И, сказав это, Муратов, на глазах десятка китайцев в двух шагах от вооруженных винтовками японских часовых, с быстротой кошки ринулся в открытое окно, быстро обежал фанзу, с неимоверной ловкостью ухватился за стропила крыши, одним прыжком вскочил на нее и забился в солому. На его счастье, фанза состояла, в сущности, из двух построек, связанных вместе, причем одна постройка была выше другой, отчего и крыша ее была выше. От ветхости крыша более высокой постройки завалилась, осунулась и нагромоздилась на другую крышу, образовав как бы соломенный затор, в середину которого Муратов и успел залезть. Сидя в своем убежище, он видел, как с ружьем в руках и глупо растерянным лицом пробежал часовой, устремляясь к горе, куда, по его мнению, должен был направиться беглец. Вскоре он встретился с несколькими из своих товарищей, с которыми и вернулся в фанзу.

С полчаса рыскали японцы по всех направлениям, сновали по двору, слазили на ближайшие вершинки, только на крышу ни один из них не догадался взглянуть, да и взглянув, пожалуй, ничего не увидел бы: так ловко укрылся казак ворохами ржавой соломы. Убедясь наконец в тщетности всех своих поисков, японцы решились наконец покинуть фанзу было уже поздно, смеркалось, и они, очевидно, спешили к своим частям. Из своего наблюдательного пункта Муратов видел, как повели бедного Шестакова, но, к удивлению его, по-прежнему несвязанного, а только под конвоем двух специально приставленных к нему часовых. Шестаков шел, понуря голову, с самодельной папироской в зубах… Что он думал в эту минуту — одному Богу известно, но лицо его было грустно и мрачно… Может быть, он упрекал себя, что не последовал примеру товарища, может быть, считая его убитым, был доволен своей выдержкой, может быть, обдумывал план бегства?… Кто знает.

Ровно в полночь спустился Муратов с крыши и, не замеченный никем из китайцев-хозяев, торопливо углубился в горы. Прежде всего он пошел к тому месту, где в кустах была им запрятана его шашка, нашел ее, надел и только тогда пошел дальше. Тяжелый путь предстоял ему. Опасаясь измены китайцев, он решил идти по ночам, ориентируясь по звездам и держа направление на восток, где, он знал, находится отряд генерала Мищенко.

Забираясь днем в непроходимые дебри, жуя от голода траву, Муратов только ночью выходил из своего логова и брел по горам, выбирая самые дикие, безлюдные тропинки. Обувь его скоро износилась и он, по его выражению, «обосовел». Израненные камнями ноги точили кровь, от голода кружилась голова, силы быстро покидали его… Все чаще и чаще приходилось ему ложиться, чтобы отдыхать, но, несмотря на все это, он настойчиво продолжал путь. Наконец, убедясь, что все равно и так и так ему грозит гибель, Муратов на четвертый день решился зайти в одну из встретившихся ему на пути одиноких фанз и попросил китайцев накормить его. По счастью, японцев вблизи не было, а на казаке была шашка, следовательно, китайцу не было расчета быть вероломным; он не только охотно накормил Муратова, но и объяснил ему, куда ему идти, чтобы скорее встретить русских. Подкрепив свои силы едой и захватив на дорогу кукурузную лепешку, Муратов двинулся дальше… Еще целых двое суток шел Муратов по стране, занятой японцами, и только в конце вторых суток вышел наконец к Суяню, к русской заставе… Тут силы изменили ему и он в полном изнеможении упал на землю.

Эфте. Новое Время

РАЗВЕДЧИК РОГАЛЕВ

Молодецкий поступок Муратова не может не возбуждать удивления. Но еще больше удивления вызывает поступок другого героя, казака 1-го Читинского полка Ивана Рогалева, который, будучи ранен двумя пулями, сумел освободиться из плена, перерезав веревки, связывавшие его, убить часового его же собственным ружьем и благополучно возвратиться обратно. Что-то легендарное, напоминающее подвиги наших древнерусских витязей, веет от рассказа этого героя, на вид такого скромного и серенького. Подробности этого подвига со слов самого Рогалева переданы в «Новом Времени» (№ 10.216) тем же корреспондентом Эфте, который сообщил и о подвиге Муратова.

В начале июня 1904 г. от 6-й сотни Читинского полка были посланы в разведку четыре казака, в том числе и Иван Рогалев. Тут уместно будет сказать, что Рогалев еще совсем молодой казак, только в этом году принятый на службу.

Путь разведчиков лежал через деревню Хашинтоу в долину Хатугоу, занятую, по слухам, японцами.

Казаки шли пешими, по горам, выбирая самые безлюдные, дикие тропы. Скоро они заметили на склоне одной из гор японскую заставу. Желая точнее проверить число и расположение врагов, казаки легли на землю и поползли как змеи, не производя ни малейшего шума. Подползши шагов на 60, они хорошо увидели, что японцев человек 70, и, кроме них, других не имеется. Удостоверившись в этом, они стали медленно отползать, но одно неловкое движение, камень, сорвавшийся из-под ноги, и все пропало… Японцы всполошились, повскакали со своих мест и бросились во все стороны… Не прошло и минуты, как непрошеные гости были открыты, и по ним устроена правильная охота. Осыпаемые дождем пуль, казаки разделились; трое, из которых один был ранен, бросились назад, прыгая с камня на камень под кручу, а четвертый, Рогалев, получивший две раны в руку и в бок, пополз вправо, к кустарникам, в надежде там спрятаться. Доползши до кустов и залезши в самую чащу, Рогалев снял рубаху и начал разглядывать полученные им раны, но в эту минуту на него со всех сторон набросились японцы, сбили его с ног, скрутили веревками по ногам и рукам и торжествующе понесли в стоявшую неподалеку фанзу.

Истекая кровью, Рогалев и не думал сопротивляться.

— Видно, помирать время приходит! — решил он и со стоицизмом русского человека покорился своей участи.

Однако умирать ему было не суждено.

Принеся Рогалева в фанзу, один из японцев, очевидно фельдшер, внимательно осмотрел его раны, и затем ловко и тщательно перевязал их. После этого другой солдат принес чашку куриного супа, очень вкусно приготовленного, и какую-то кисло-сладкую лепешку. Лепешка эта особенно понравилась Рогалеву, настолько понравилась, что он решил попросить другую. Потому ли, что японцы его не поняли или у них у самих была недостача этих лепешек, по другим ли каким соображениям, но только второй лепешки Рогалев от них не получил, а вместо того японцы связали ему снова руки и ноги и, уложив на кан, приставили к нему китайца-караульщика.

Лежа на кане и чувствуя себя после перевязки и сытного обеда гораздо лучше, Рогалев стал подумывать, как бы ему удрать.

Постепенно начал он осторожно пошевеливать руками, стараясь ослабить веревки, но караульщик-китаец скоро заметил это и, крикнув солдат-японцев, сообщил им о попытке казака освободиться от своих пут.

Известие это привело японцев в ярость, с громкими криками набросились они на Рогалева и, размахивая перед его глазами кинжалами, служащими им штыками, стали угрожать ему смертью, если только он еще раз сделает попытку развязываться.

Делать нечего, пришлось покориться.

Так прошла ночь. На следующий день японцы снова накормили Рогалева куриным супом и столь понравившейся ему лепешкой. Вообще Рогалев не мог пожаловаться на обращение с ним японцев, оно было дружественное. Несколько раз то один, то другой из японцев подходил к нему и, добродушно скаля зубы, подсаживался к нему на кан и принимался болтать, но о чем, Рогалев не мог понять, да очень и не интересовался, потому что все — одна их глупость и ничего больше.

День клонился к вечеру.

Вдруг где-то загремели выстрелы. Японцы всполошились, похватали ружья, и скоро вся застава, все 70 человек, ушли в цепь, где стрельба разгоралась все сильней и сильней. Перед уходом они вынесли Рогалева из фанзы, положили на землю невдалеке от нее, причем оставшийся при нем часовой длинной веревкой привязал его к своей ноге.

Наступила ночь. Стрельба стихла. Рогалев лежал, и сердце его учащенно билось… Русские выстрелы напомнили ему с особой живостью то, что он утратил… Вспомнил он свою станицу, вспомнил товарищей, оставленных им в полку, вспомнил вольную волюшку, и нестерпимое желание уйти, избавиться от ненавистного плена охватило душу казака.

Он осторожно повернул голову и посмотрел на своего часового. О, радость, японец, отложив ружье в сторону, лежал свернувшись калачиком и крепко спал, подложив под голову свою руку.

— Вот так часовой! Спит!! — удивился Рогалев.

Желая убедиться, насколько крепок сон его сторожа, Рогалев осторожно дернул веревку, которой был привязан к ноге часового. Тот не пошевельнулся. Тогда Рогалев, не теряя минуты, энергично заработал руками, возможность близкой свободы придала ему силы; он забыл боль в раненой руке, забыл слабость, помнил только одно, что если освобождаться, то только теперь или никогда… Ужас долгого плена, страх перед неизвестным будущим в чужой, басурманской стране сделали то, что казалось невозможным… Рогалев натужился, напрягая и сдирая кожу с рук, сорвал веревки. Но это пока еще полдела… Надо развязать ноги. Раненая рука плохо слушается, нестерпимая боль туманить голову, но страстная жажда свободы все побеждает… Еще минута-другая, и Рогалев свободен… В эту минуту японец во сне что-то невнятно пробормотал, вздохнул и медленно перевернулся на спину. Рогалев трепетно замер. Прошла минута-другая тягостного ожидания, японец по-прежнему спит крепким, непробудным сном.

Видно, здорово уморился за день…

Осторожно, беззвучно пополз Рогалев к часовому и слегка толкнул его кулаком в бок, японец не откликнулся. Рогалев вторично толкнул, посильнее, тот же результат… Только храпеть стал сильнее.

— Ишь дрыхнет, черт проклятый, — с неожиданно проснувшейся злобой подумал Рогалев, — ну, постой же, я тебя…

Быстро подымается казак на ноги, еще быстрее хватаете положенное подле часового ружье его, с примкнутым к дулу кинжалом, высоко заносит над головой и со всего размаха глубоко погружает в грудь спящего врага. На диво отточенный кинжал проникает в тело, как «в масло»…

Отбросив ружье, Рогалев, не оглядываясь, пустился бежать, думая только об одном, чтобы как-нибудь не сбиться с пути и не наткнуться на японцев… Что-то безумное было в этом беге, что-то сверхъестественное. Раненный двумя пулями, обессиленный потерей крови и пережитыми впечатлениями, Рогалев точно вдохнул в себя неведомо откуда взявшийся приток свежих сил, и силы эти как на крыльях несли его, заставляя забывать его и не чувствовать ни боли, ни усталости.

— Стой, кто идет? — раздается грозный оклик, и навстречу из чащи кустов выходит бородатый казак-часовой.

— Свой, братцы, свой! — не своим голосом кричит Рогалев и, мгновенно теряя сознание, как подкошенный падает к ногам невольно удивленного и опешенного такой неожиданностью товарища-однополченца.

Через час Рогалев, успокоенный и обласканный генералом Мищенко, уже лежал на наскоро устроенной из всего, что попало, мягкой постели, бесконечно счастливый, что он опять среди своих, опять на всей полной вольной волюшке. А там, далеко на горе, ошеломленные японцы испуганным стадом толпились около убитого товарища, не понимая, как мог связанный по рукам и ногам, ослабевший от потери крови казак отнять у здорового их солдата его ружье и им же заколоть его, заколоть и убежать.

Если японцы верят в черта, то, наверно, они в этом случае не преминули заподозрить участие врага рода человеческого.

Только это одно и могло послужить им некоторым утешением.

В ПЛЕНУ У ЯПОНЦЕВ

(Рассказ казака 1-й сотни Аргунского полка Боровского)

— Был, значит, я с братаном в дозорных от разъезда, что от сотни его высокоблагородия есаула Энгельгардта шел… Шли сопками и вдруг лесом видим: японец на нас бежит. Много его, целая рота. Повернули мы назад, они стрелять начали. Товарищ мой ускакал, а подо мною коня убили. И конь такой добрый был, большие деньги плочены за него. Ну, я побежал пеший, схоронился в кустах. Жду — выглядываю, что он делать будет.

Он, значит, это цепь густую распустил и надвигается на меня. А сзади у него конные. Вижу — нет выхода. Вот это я винтовку, шашку и патроны, значит, снял и схоронил под камнями, а сам встал и вышел к ему; иду тихо. Они загалдели, схватили меня, закружили, веревку к руке навязали, шумят — рады, значит, что русского человека в плен захватили. Повели меня под гору и так версты две, не более того, прошли, стали мне глаза завязывать и повели, как слепца, в свой лагерь. Там слышно у них говор большой, много народа собрано… Однако привели меня на самый край, посадили спиной к бивуаку и привязали меня веревкой, словно собаку, к колесу телеги. Часовой стал — маленький такой, щуплый, нестоящий человек.

— Однако прошло немного времени, приходит ко мне солдат ихний и начинает со мною говорить по-русски. Хорошо так, складно говорит.

— Ты, — спрашивает меня японец, — кто такой будешь?

— Казак, — отвечаю я.

— Ладно, — говорит японец, — а где твое ружье и шашка?

— Про то, говорю, я не знаю, — так ходил, заблудился в лесу, а винтовки у меня и не было.

— Это, говорит, ты врешь.

— Однако, — говорю я ему, чтобы оттянуть разговор, который был промеж нас, — где ты, милый человек, научился так шибко и хорошо по-русски говорить?

— Я, говорит, во Владивостоке был.

— Бойкой (на Дальнем Востоке так зовут туземных слуг) — верно служил?

— Это, — говорит, — не твое дело, казак, — и так видно стало мне, что он на мои слова осерчал мало-мало.

Тут подошли господа офицеры ихние, так чисто, исправно одетые, при саблях, и стали говорить своему солдату что-то, а он мне переводит.

— Скажи, говорит, добром, где твое ружье и шашка?

— Я отвечаю — не знаю, мол, что вы такое спрашиваете, не было у меня ни ружья, ни шашки. И стал я запираться. Или вовсе молчу, или так зря болтаю. Покрутились, покрутились они так подле и ушли… Остался я один. Есть мне ничего не дают, голод осиливает, а как уйти — этого не знаю. Часовой тут сидит подле и не дремлет. Стало вечереть. Опять пришел тот же солдат, что по-русски говорил:

— Ну что, говорит, казак, надумал сказать нам, где спрятал винтовку и шашку?

Я молчу. Подошли к переводчику их еще солдаты и с ними как бы унтер-офицер ихний.

— Сознавайся, а то, говорит, шибко плохо тебе будет. Будем пытать.

Призвал я на себя милосердие Божие, вспомнил великих мучеников Господних и говорю — пытайте же, я вот военнопленный, на все воля ваша. Видно мне стало, что они ожесточились на меня за мое упорство. Был у них маленький солдатишко, надо полагать, барабанщик ихний, юркий такой мальчишка, вот он сейчас смотался к своему ранцу и принес такие тупые крючочки и маленький молоточек.

— Ну, — говорит бойка, последний раз тебя спрашиваю, где ружье и сабля?

Я молчу. Надоели они мне в те поры, ваше благородие, просто слов нет. Думаю, только бы отвязались.

— Ну, хорошо, — говорит бойка, — мало-мало пытать тебя будем, — и так шибко по-русски выругался, — видно, это дело тонко изучил. И вот стали они, ваше благородие, мне эти тупые крючочки под ногти загонять. Загонят, а потом еще молоточком сверху пристукнут, чтобы больнее стало. Больно; однако терпеть можно. Помучат, помучат и спрашивают: ну что, мол, скажешь, где винтовка и шашка? А я молчу. Подателю сил молюсь, чтобы помог мне дотерпеть до конца — так как сказано в Писании, — «претерпевый до конца — той спасен будет».

Потом стали они, ваше благородие, тупым ножичком ладонь мне резать — порезали немного и бросили, — видно, самим надоело…

Настала между тем ночь. Японец разошелся по фанзам. Часовой сидел подле, бежать невозможно. А голод меня шибко мучит, потому что в этот день, как мы очень рано выступили, ни чаевать мне не пришлось, ни поесть ничего не припало.

Наутро задремал я маленько, потом проснулся, пришел опять бойка, офицеры ихние, и опять меня спрашивали, а я теперь все молчал — тупость на меня напала какая-то. Сняли они с меня рубаху и штаны, оставили в одном белье. Есть опять за целый день ничего не давали, да так заметил я, что и сами они не шибко много чего ели. Опять меня мало-мало пытали, но делали это больше шуткой, будто пугали только, и все спрашивали про винтовку и шашку, а я молчал и как пес голодный сидел на веревке. В эту ночь я бежал…

— Как же ты бежал? — спросил кто-то из нас.

— Да так, ваше благородие, часовой их, что сторожил меня, мало-мало уснул. Я попробовал, значит, крепки ли японские веревки, потянул их, а узел, значит, и подался, видно, Господь милосердный услыхал мои молитвы. Вышел я тихонько из лагеря и пошел в горы. Поднялся я на сопку, тут луна ярко, так хорошо светила, я это место и опознал, где винтовку и шашку схоронил, и вот направился я туда, отыскал их под камнями и пошел горами на запад, потому что мы-то, значит, с западного края шли. Поутру спустился в китайскую деревушку. Китайцы приняли меня ласково, дали мне поесть, чаем напоили и, так как я был в одном нижнем белье, то попросил я, чтобы они дали мне во что одеться. Дали они мне синюю хурму и штаны ихние. Оделся я, обогрелся немного и спрашиваю у них, где русские. Китаец мне объясняет, что у нас тут было сражение и что русские ушли на Саймацзы, и проводили меня на большую дорогу. Целый день я шел по ней и так уже в послеобеденное время дошел до наших постов. Часовой окликнул меня по-русски — я так обрадовался, заявился дежурному, рассказал, как дело было. Доктор руки мои осмотрел… Ну, только они теперь совсем не болят, и думаю я так, что японцы меня не всерьез пытали, а больше стращали, думали, что я укажу им, где спрятана винтовка…

П. Краснов. «Год войны». Том I

В ДОЗОРЕ

Есаул Арсеньев сделал расчет людям, отделил коноводов, и они под командой сотника Хвощинского отошли на версту, приблизительно, назад. Мы же со спешенными казаками полезли наверх к перевалу и заняли командующую высоту, спрятавшись по эту сторону горы, и лишь два казака легли на самой вершине вместе с нами, чтобы наблюдать за врагом. Перед нами впереди раскинулась долина, сдавленная с боков высокими горами. Ясно и отчетливо в какой-нибудь полуверсте нам виден был японский бивуак крупной воинской части. Нервы наши были напряжены до последней возможности. Что-то задумывает враг, какие его мысли, не намерен ли он произвести ночного нападения? Ведь наша задача была очень ответственна; мы были здесь, чтобы дать возможность целому отряду отдохнуть и спать спокойно, мы были его ушами и глазами. Зорко приходилось следить за каждым движением врага, чтобы ни на минутку не отвлечься от него и, таким образом, не позволить напасть врасплох.

До нас донеслись где-то левее, но недалеко, громкое «ура! ура! ура!». «Неужели это наши где-нибудь сошлись в штыки?» — шепотом спросил я. «Не может быть!» — услышал я такой же тихий ответ. Стали вглядываться в ночную мглу, и, действительно, оказалось, что в штыки никто не сходится. Это японцы кричали наше «ура» и что-то старательно копошились на горах.

Скоро вполне определилось, в чем дело, — японцы втаскивали на позицию орудие, но так и осталось покрытым мраком неизвестности, зачем они изменили своему национальному крику «банзай» для нашего «ура»; не хотели ли они обмануть нас и заставить подумать, что это работают свои? Но нет, это им не удалось бы. Это было не могущественное, воодушевленное русское «ура!», как умеет его кричать только наш старый труженик-солдат. Это не то «ура», которое заставляет трепетать врага, в котором столько мощи, столько неудержимой железной силы.

Томительно долго тянулась эта тревожная, бессонная ночь, глаза ломило, и начинала болеть голова от этого пытливого вглядывания в пространство и ожидания нападения. Но вот посвежело, туман начал окутывать горы, и пронизывающая сырость пробирала до костей.

Близко утро, слава Богу… но вот тут-то и начинается настоящая работа; скоро начнется, по всей вероятности, наступление японцев. Все светлее и светлее.

Уже можно различить дорогу на перевал.

«Смотри, идут», — шепотом проговорил сотенный командир.

По дороге на перевал действительно надвигались японцы большой колонной.

«Ваше высокоблагородие, ишь ты их сколько повысыпало, черно стало, ровно как грязь!» — заметил рядом лежащий казак. Их, правда, было много, не менее бригады пехоты.

Мы продолжали наши наблюдения, как вдруг заметили: на сопках справа и слева от нас по самому гребню высыпало тоже изрядное количество японцев.

Они, видимо, хотели нас охватить со всех сторон и все шли и шли, загибая круг своим правым флангом, сжимая понемногу своей цепью, видимо, стараясь захватить нашу горстку казаков в свой железный круг. «Отведи, пожалуйста, людей назад, я останусь здесь с 3-мя казаками», — приказал мне сотенный командир. Я должен был это исполнить, но отошел всего на 100 шагов, спрятался за сопку, чтобы в каждый данный момент иметь возможность поддержать его.

Когда он присоединился к нам, то немедленно, где по пади, где по сопкам, по долинке мы отходили, ни на минутку не теряя связи с противником и, конечно, все время посылая донесения. Это была травля за нами: мы были зверем, которого преследовали по пятам, выражаясь охотничьим языком, — гнали японцы по зрячему. Я поражался прямо их способностью передвигаться по горам: они лазали как козы, быстро и спокойно вместе с тем; они торопились, видимо, желая во что бы то ни стало не выпустить нас. Но, увы, судьба нам улыбнулась: мы вывернулись из рук, не потеряв ни единого человека. Дошли до коноводов сели на коней и рысью отошли назад.

Харбинский Вестник

КАК ЯПОНЦЫ ПЫТАЛИ НАШЕГО КАЗАКА

В Самайдзы прибыл казак, переодетый китайцем, в сопровождении старика, который помог ему спастись. Несколько дней тому назад казак попал в плен, но, уже окруженный врагами, успел спрятать ружье, патроны и шашку, а короткий нож — в поясе.

Приведенный на допрос к японскому офицеру, он отказался дать какие бы то ни было сведения. Офицер поехал своей дорогой, а продолжение допроса предоставил переводчику.

Этот последний прибег к пытке. Руки были изрезаны, особенно же досталось ногтям, которые частью были почти совершенно сорваны с пальцев. В конце концов пришлось, однако, оставить и эту попытку вымучить какие-нибудь сведения, и японцы покинули казака, связанного по рукам и ногам, под караулом двух часовых.

Ночью пошел дождь. Один часовой забрался под повозку, другой прилег у костра и заснул. Казак воспользовался этим случаем, ухитрился добыть нож из пояса, перерезал веревки и выбрался за линию охранения.

Первым делом он разыскал свое оружие и затем отправился на розыски своей сотни. Истомленный потерею крови и голодом — японцы не подумали накормить его, ограничившись ничтожным количеством риса, — казак тем не менее на следующий день добрался до китайского селения в надежде получить помощь. Мужчины отказались, но женщины помогли, — перевязали раны и накормили; потом один старик взялся показать ему дорогу.

В награду старик получил 50 рублей от подполковника Квитко и 20 рублей от лица неизвестного. Старика оставили пока здесь, опасаясь мести со стороны китайцев за то, что он помог русскому.

Биржевые Ведомости

МОСТ ВЗОРВАЛИ

Под командой офицера Путинцева был совершен лихой набег на японские позиции с целью взорвать железнодорожный мост.

Команда сняла часовых и уже проникла в черту японского лагеря.

Отряд снова двинулся вперед. Еще несколько сажень, — и громадное железное чудовище было все на виду. Часовой, низенького роста, в кепи с желтым околышем, стоял, прижавшись плечами к столбу, и смотрел на серо-желтые гребни волн. По всему видно было, что он считал себя в безопасности и не придавал серьезного значения своему посту. Да и на самом деле, кто сюда проберется, разве птица, а русские летать еще не научились, впереди несколько цепей часовых, дозоры, внутри разъезды и караулы, сзади и с боков окопы, цепи, траншеи, ложементы; сам злой дух, и тот не сразу проберется.

А злой дух в образе пластуна уже подкрадывался. Не успел он открыть рот, чтобы крикнуть, как тяжелая, железная рука сжала ему горло тисками. Взмахнув несколько раз руками, он беззвучно опустился на землю. Пластун встал, подошли и остальные. Путинцев похвалил вполголоса уральца и осветил потайным фонарем место работы.

Закипело лихорадочное, спешное дело. Работали тихо, осторожно, избегая малейшего шума. Ковыряли ножами в твердом, в мягком работали лопатами, встречавшиеся камни вынимали осторожно руками и клали в сторону. Путинцев копал без отдыха, слипшиеся от пота волосы торчали из-под фуражки во все стороны. Курить хотелось до истомы. Работа быстро близилась к концу, — уже докопались до большого четырехугольного камня, который надо было вынуть.

А лагерь врагов безмолвствовал; костры, догорая, сыпали искры, взвиваясь к небу лиловыми струйками. Мелькали вдали конные разъезды, изредка раздавались окрики часовых, и снова все замирало. Измученные нравственно и физически, казаки выбивались из последних сил, — страшно тяжелый четырехугольный камень подорвал при подъеме последние силы. А неумолимое время бежало и бежало. До луны осталось не более часа, а при ней все погибло.

Путинцев не подгонял работающих, это было излишне, всякий из них понимал, что его ожидает в случае поимки, и работал настолько, насколько хватало сил.

Рыть перестали, и теперь в получившееся пустое место закладывали длинные белые свертки, которые раньше были рассованы у каждого казака по карманам, размотали электрический проводник и заделали дыру.

С другого берега послышался окрик часового и сиротливо замер вдали. Путинцев, а за ним вся команда вздрогнули: всем стало ясно, что часовой с того берега окликает товарища на этом конце. «Все пропало!» Не успела эта мысль промелькнуть в голове, как с ихнего берега пронесся хрипло-гортанный ответный окрик. Пораженные как громом, все остолбенели, а в стороне, улыбаясь во весь рот, стоял пластун: все поняли, чей это был крик, и успокоились. Успокоился и часовой на той стороне. Теперь вся задача заключалась в том, чтобы, пройдя возможно дальше вперед ближе к своему лагерю, сделать взрыв и спасаться уже, как кто сумеет. До первой цепи чуть не бежали, потом пошли все тише и тише, стараясь держаться по старому пути. На небе показалось дымчато-белое пятно — признак скорого появления луны. С радостно бьющимся сердцем возвращались молодцы, гордясь в душе трудностью совершенного ими подвига, с каждым шагом приближаясь к родным палаткам, чуть видневшимся в черной мгле. Стали подходить к снятому во второй цепи часовому. Только пройти это место, и электрическая искра с быстротой молнии понесется назад — к железному чудовищу, и страшный взрыв разбросает его мощные члены, как щепки!

Вдруг все, как по команде, остановились. Вдоль второй сторожевой цепи, к месту снятого часового, быстро приближалась смена из 10–12 японцев. Путинцев весь обратился в зрение; правая рука нервно сжала проводник. Подойдя к месту, где должен был находиться часовой, и не найдя его, японцы стали окликать. Вдруг один из них нагнулся. Послышался резкий крик испуга; на крик сбежались остальные, и вдруг ночную тишину пронизали рокочущие выстрелы.

— Спасайся, ребята! — шепнул казакам Путинцев и нажал проводник.

Страшный, ужасающий взрыв покрыл собою все вокруг, дрогнула земля и словно осела. Пораженные ужасом, как безумные, заметались по сторонам японцы.

Путинцев и вся команда мчались вперед; мешавшие бегу лопаты и кирки были брошены, в руках блестели револьверы и кинжалы. Попадавшие навстречу обезумевшие от страха враги падали под ударами казаков.

Наконец японцы поняли истину и стали посылать залпы в спину бежавшим. Послышалась погоня, мимо Путинцева пронеслись две яростно рычавшие собаки, и одна из них впилась зубами в ногу переднего казака. Путинцев услышал крик и глухой удар по чему-то мягкому, после которого раздался протяжный, жалобный вой. Вдруг стороной пронеслись несколько человек на лошадях. Послышались гортанные крики.

Измученные, запыхавшиеся, они уже не бежали, а шли ускоренным шагом; ноги их заплетались, подкашивались и то и дело спотыкались в темноте о камни. А свои были все ближе и ближе. В цепи не стреляли, боясь попасть в своих. Стук лошадиных копыт прекратился совсем; видимо, преследователи прислушивались. Раненая собака визжала около солдат, открывая своим воем место их нахождения. Луна медленно выходила из-за туч, бросая по сторонам матовые лучи света; один из них осветил беглецов, и те бросились к видневшимся не более как в ста шагах окопам. Наперерез им понеслись японские гусары, стреляя на скаку из револьверов. Свирепые крики «банзай» смешались с топотом копыт.

Путинцев и казаки перекрестились. Вдруг из окопов с громовым «ура» ураганом понеслась навстречу японцам казацкая полусотня.

Путинцева подхватили под руки выскочившие из окопов стрелки, он был ранен в ногу навылет и в плечо. Из пяти солдат двое были убиты, остальные довольно легко ранены.

Путинцев вернул потерянное. Казаки были награждены Георгиями и лично от начальника отряда получили денежные награды.

Русский Листок

КАЗАК ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА СМОЛКО

«Михаил Николаевич Смолко, казак 3-й сотни 2-го Нерчинского полка».

Михаил Николаевич Смолко, более известный среди офицеров и солдат под прозвищем «Миши-переводчика», — не кто иная, как молодая, двадцати с небольшим лет женщина, и настоящее ее имя Елена Михайловна Смолко. Четыре неприятельские раны огнестрельным и холодным оружием лучшее доказательство ее боевых заслуг, о которых время от времени сообщалось в повременной печати, в корреспонденциях с театра военных действий (см. «Русский Инвалид», кор. П. Краснова). Знающая прекрасно китайский язык, Смолко приносит также большую пользу нашим войскам при сношениях их с местным китайским населением. В предлагаемой заметке мы, со слов самой Е.М. Смолко, познакомим читателей с краткими биографическими сведениями этой незаурядной личности.

Родилась Елена Михайловна Смолко в зажиточной караимской семье, причем отец ее, «николаевский» солдат, прослуживший 25 лет в рядах войска, умер только в феврале месяце 1904 г., 80 лет от роду. В настоящее время у Елены Михайловны жива мать, старуха 60 лет, и есть сестра, 17-летняя девушка. Семья живет в Никольско-Уссурийском, но на Елену Михайловну смотрит крайне недружелюбно, считая ее чужой за перемену исповедуемой в семье караимской веры.

С самых юных лет Елена Михайловна была предоставлена самой себе. У нее была нянька-китаянка, от которой Смолко научилась китайскому языку, по ее словам, с 3-летнего возраста. Шестнадцати лет Елена Михайловна по убеждению принимает православие, и тут происходит разрыв ее с семьей. Неудавшееся замужество, кончившееся разводом через несколько дней после свадьбы, удары судьбы, щедро посылаемые один за другим, все это, Бог знает чем могло бы кончиться, если бы живая, подвижная натура Елены Михайловны не нашла себе выхода в боевой деятельности во время вспыхнувшего восстания в Китае в 1900 году. В конце этого года, после многих хлопот, Смолко поступает на службу переводчиком китайского языка в Амурский казачий полк. В нескольких боях она проявляет редкое хладнокровие и храбрость, а в одной из стычек в рукопашном бою ее ранит хунхуз штыком в шею. Однажды хунхузы задумали напасть врасплох на русских, в числе которых была Смолко, и замысел их удался бы, если бы Елена Михайловна, узнав об этом вовремя от одного китайца-католика, не предупредила своих, приготовившихся достойным образом встретить противника. За это «переводчик» Смолко получил благодарность в приказе, а от командира полка, полковника Печенкина, ей была подарена серебряная шпага с надписью «за храбрость». Елена Михайловна Смолко имеет серебряную медаль за поход в Китай в 1900–1901 годах.

С началом русско-японской войны Е.М. Смолко подала прошение о принятии ее на военную службу и лично обращалась во Владивосток к военному губернатору генерал-майору Колюбакину, но ей, как женщине, было отказано. Тогда Елена Михайловна добирается до Харбина и здесь является к временно командовавшему войсками, генералу Волкову, от которого получает предложение остаться при нем переводчиком. Но ей хочется во что бы то ни стало попасть скорее на театр военных действий, и она, вместо спокойной жизни в тылу армии, рвется всеми силами туда. Тогда был уже запрещен проезд женщинам в штаб армии, но запрещение это не могло остановить ее, полную энергии и страстного желания быть и работать под огнем неприятеля. Переодевшись мужчиной, в товарном вагоне, тщательно скрывая свое инкогнито, добралась она до Ляояна. Здесь наконец она достигает желаемого и сразу же едет на разведку с 20-ю казаками, под командой подъесаула Вишнякова. Разведка эта сопровождалась трудным походом, и с первого же раза Елена Михайловна принесла здесь громадную пользу. Когда разъезд достиг города Кондинсяна, местный фудутун, сторонник японцев, тайно дал знать им о прибытии русских. Японцы в больших силах находились невдалеке, и русский разъезд погиб бы, если бы Смолко, узнав о грозящей опасности, не выручила своих, опять, как и в китайскую кампанию, вовремя предупредив об этом. Нашим едва удалось уйти, потеряв в стычке в воротах города убитым казака Соснина. Кроме того, один казак был ранен. Елена Михайловна Смолко была зачислена кавалеристом-разведчиком в 3-ю сотню 2-го Нерчинского полка и тут участвовала в боях под Лун-ваном и Дан-ваном. Затем в глубокой разведке, в которой принимал участие брат сербского короля, князь Карагеоргиевич, Елена Михайловна была ранена в бою близ селения Фундяпузы в грудь пулей. За боевые отличия Е.М. Смолко несколько раз была представлена к награде за храбрость. Была она одно время в отряде генерала Мищенко, а также у генерала Ренненкампфа. В настоящее время Елена Михайловна Смолко состоит переводчиком в Чембарском пехотном полку, из рядов которого вышел бессмертный геройпатриот Василий Рябов.

Полуярославцев. Новое Время

ПОИСК НА Д. ЧЖАНЬ-ТАНЬ

В половине сентября охранение и разведывание на крайнем правом фланге нашей армии, в пространстве между реками Хунь-хэ и Ляо-хэ, было возложено на конный отряд полковника Плаутина, состоявший из командуемого им Терско-Кубанского конного полка и батальона 215-го пехотного Бузулукского полка. Отряд этот был выдвинут вперед на 20 верст в д. Падиентай, на правом берегу р. Хунь-хэ.

Японская кавалерия в это время стала обнаруживать несвойственную ей предприимчивость, и ее разъезды зачастую доходили до наших застав. Местность между реками Хунь-хэ и Ляо-хэ представляет собою плоскую равнину, весьма удобную для действия конницы. Против нашего небольшого отряда мы имели, как выяснилось впоследствии, целую японскую конную бригаду с придачей небольших частей пехоты.

Терско-Кубанский конный полк, как известно, сформирован из туземных жителей переднего Кавказа — кабардинцев, осетин, ингушей и других племен, с придачей небольшого кадра из казаков-урядников Терского и Кубанского войска. Храбрые, прекрасные наездники, сидящие на прекрасных, сухих и кровных кабардинцах, предводимые нашими лучшими офицерами гвардейской и армейской кавалерии, всадники Терско-Кубанского полка представляли собой незаменимый материал для лихих набегов, поисков и разведки.

23-го сентября командующий конным отрядом, согласно полученным свыше инструкциям, решил выслать сильный разъезд, с целью занятия большой торговой деревни Чжань-Тань, расположенной на правом берегу р. Хунь-хэ, где река эта делает большую излучину. По сведениям, добытым нашими разъездами, а также и доставленным китайцами-лазутчиками, дер. Чжань-Тань состояла из 600–700 дворов, обнесенных высокими глинобитными стенами и глубокими рвами.

Входы в деревню перекопаны. Сама деревня была занята японской кавалерийской заставой человек в 50, с придачей такого же числа пехотинцев. В 3^1/2 верстах на запад на левом берегу реки в дер. Санде-пу находился японский отряд в 3^1/2 тысячи пехоты с артиллерией и кавалерией. В 4–5 верстах на юго-запад все ближайшие деревни были заняты японскими эскадронами. Дер. Чжань-Тань находилась в 20-ти верстах от наших передовых конных частей, близ нее находилась пристань для торговых шаланд и удобное место для переправы войск. Японцы, видимо, старались собрать здесь большое количество шаланд с целью устроить на них переправу.

В разъезд была назначена 4-я (кабардинская) сотня и команда охотников 215-го пехотного Бузулукского полка при офицерах: генерального штаба капитане С., командире сотни есауле К., его двух младших офицерах и начальнике охотничьей команды. Смена сотни в д. Чжань-Тань была обещана только на следующий день.

18 сентября с рассветом выступили охотники, а в 8 часов утра двинулась и сотня. Утро было сырое и туманное, и в 5 шагах нельзя было ничего видеть. В утренней тишине весело раздавалось фырканье бодрых лошадей и гортанный говор всадников-кабардинцев. Быстро и неслышно по влажной земле вынесся вперед головной разъезд сотни, в обязанность которого входил осмотр лежащих по дороге деревень и закрытых мест. Дозоры справа и слева ловко пробирались по вскопанному грядами и местами снятому гаолянному полю, с торчащими на четверть острыми остатками его толстых, в два пальца, стволов.

Вскоре туман рассеялся под лучами блестящего, хотя и осеннего маньчжурского солнца; пройдя верст 12, мы увидели наших охотников, отдыхавших на берегу веселой маленькой речушки Сихэ. Сотня спешилась, чтобы дать передохнуть коням и поправить седловку. Решено было двигаться дальше вдоль речки, пустив пеших охотников вдоль ее русла, что давало возможность скрытно, пользуясь образуемым ею оврагом, подвести пехоту незаметно, возможно ближе к с. Чжань-Тань.

Сотня пошла впереди, скрываясь в густом гаоляне. Впереди в 1^1/2 верстах возвышался высокий конусообразный курган, на вершине которого можно было видеть простыми глазками какую-то фигуру в китайском платье, а в бинокль было ясно видно, как фигура эта, имея руки, сложенными впереди, с наклоненной головой, подавала противнику ручным гелиографом (приспособленным для сигнализации зеркалом) сигналы, вероятно, о нашем появлении.

Отряд наш приостановился, чтобы не выдать себя, а к кургану были посланы 3 молодца охотника-пехотинца и 2 всадника, чтобы захватить этого непрошеного сигнальщика. Всадники галопом пустились в обход, а пехотинцы скрылись в гаоляне. Прошло минут 10–15, а таинственная фигура все проектировалась на голубом ясном небе на вершине кургана, как вдруг, видимо заметив опасность, быстро сбежала вниз. Вскоре прискакал всадник с донесением, что захватить в плен сигнальщика не удалось, но что во время бегства его он был зарублен ударом шашки по голове. Около кургана был найден небольшой ручной гелиограф. Китаец оказался переодетым японцем с привязанной косой.

Необходимо было торопиться, чтобы предательские сигналы не произвели своего действия. Сотня двинулась на рысях вперед. Пройдя верст 5, был обнаружен небольшой японский разъезд, который открыл огонь по сотне. Оттеснив его и обратив в бегство, сотня увидала наконец цель своего движения — с. Чжань-Тань с его высокими глинобитными стенами и рвами. Головной разъезд полным ходом бросился вперед, и было видно, как, подскакав к деревне, он разделился и обе половины бросились исследовать деревню и искать, может быть, еще скрывавшегося в фанзах хитрого врага. Послышалось несколько одиночных выстрелов; еще минута томительного ожидания, сотня поскакала вперед, и деревня была занята.

Вдали еще слышалась редкая перестрелка: это головной разъезд преследовал ускакавших японцев. Немедленно были высланы разъезды в наиболее важных направлениях, и сотня, во главе с офицерами, прыгая и перелезая через канавы и валы, которыми была перекопана дорога, бросилась к пристани с целью захватить шаланды и притянуть их к своему берегу. Подтянувшиеся пехотинцы-охотники расположились в середине деревни, выставив посты, к выходам. Сотня расположилась на отдых сзади, в большом дворе.

Офицеры внимательно наблюдали в бинокли противоположный берег реки, низменный и плоский, поросший кустарником, который незаметно переходил в сплошную стену высокого гаоляна. Все внимание офицеров было устремлено на тот берег, где там и сям в гаоляне заметны были какие-то быстро мелькавшие фигуры. Но вот, к удивлению всех, на берегу реки показалась странная фигура, в короткой китайской курме, конусообразной соломенной шляпе и ружьем на плече, которая, нисколько не стесняясь высокими барашковыми папахами наших всадников, высматривавших из-за глиняных стен Чжань-Таня, мерным и спокойным шагом начала свою прогулку вдоль самой воды реки, шагах в 200 от нашего берега. Стрелять не было приказано. Высмотрев, видимо, что нужно, фигура эта таким же мерным шагом скрылась в кустарниках.

А вот против северной оконечности деревни, быстро мелькая на темном фоне, один за другим стали перебегать какие-то маленькие, одетые во все желтое, человечки. Вдруг послышалось какое-то гневное восклицание на кавказском наречии, мелькнула, как стрела, фигура в черкеске, послышался отчаянный крик и падение чего-то тяжелого в воду. Обтирая хладнокровно свой кинжал о полу черкески с еще сверкающими от волнения глазами, черкес на ломаном русском языке просил посмотреть из-за стены. Взглянув вниз с крутого обрывистого берега, можно было видеть расходившиеся круги на ровной, как стекло, поверхности воды; мелькнул китайский сапог на белой подошве, и все скрылось. А переведя взгляд на неприятельский берег, были видны скачущие по прогалине гаоляна отсталые всадники японского разъезда. Несмотря на всю тягость впечатления от этой мимолетной драмы, нельзя было поступить иначе. Наш маленький отряд был на 20 верст оторван от своих войск и находился почти в середине японского расположения. Шпионство такого рода строго карается в Маньчжурской армии.

Однако нужно было принять меры к разведке противоположного берега. Вызваны были охотники из пешей команды. Нашлись три молодца, которые, сняв сапоги и высоко засучив шаровары, с ружьями на плече, бесстрашно зашагали в брод на левый берег реки, где все казалось так предательски тихо. С волнением и страхом за жизнь храбрецов-охотников следили их остальные товарищи из-за высоких стен деревни. Все ждали выстрелов и сами приготовились поддержать огнем охотников, но каким-то чудом им удалось перебраться на другой берег, высоко держа в руках винтовки, чтобы не замочить их. Сев тут же смело на берегу и надев сапоги, три смельчака бесшумно скользнули в гаолян и скрылись. Наступила томительная тишина. День приближался к концу.

К вечеру пришло от охотников донесение, в котором они сообщали, что, пробравшись через гаолян незаметными, они залегли в канаве около дороги и видели, как мимо них прошел японский эскадрон, в хвосте которого было человек 30 вооруженных хунхузов.

Между тем почти уже стемнело. Нетерпение маленького отряда все росло и росло. Все были уверены, что японцы, пользуясь изолированным его положением, попытаются окружить его, или же выбить и заставить покинуть столь выгодный наблюдательный пункт у важной переправы через р. Хунь-хэ. Всем хотелось, чтобы поскорее раздалась столь знакомая глухая трескотня японских винтовок. Приказания все были отданы. Бдительность и расположение постов вновь проверены. Но и тут вновь подтвердилась крайняя осторожность японцев. Видимо, отряду удалось проскользнуть в д. Чжань-Тань совершенно незаметно, а шпионство было прекращено тем, что все немногочисленные оставшиеся в деревне жители-китайцы были собраны в несколько фанз на площади и к ним приставлен караул.

Наконец, часу в 8-м вечера послышалась стрельба у южного выхода из деревни. По звуку выстрелов — стреляли японцы. Их выстрелы как-то суше и отрывистее наших. Нашим охотникам запрещено было стрелять, чтобы не обнаруживать слабые силы отряда, да к тому же они хорошо были укрыты толстыми глиняными стенами. Запыхавшийся охотник с поста доложил, что японские пехотинцы, переправившиеся вброд с левого берега реки, залегли в гаоляне и обстреливают пост. С западной же стороны то и дело подскакивают японские разъезды и открывают с коня стрельбу. Быстро, не суетясь, в полной тишине, резерв отряда разобрал ружья и в порядке двинулся на выстрелы.

Прошло около четверти часа. Японская стрельба не прекращалась. Наконец раздался первый русский залп, столь ненавистный уху японцев. За ним еще несколько залпов, и японцы прекратили стрельбу.

Все вновь затихло и замерло кругом. Ночной мрак окончательно окутал своим непроницаемым покровом и деревню, и окружающие окрестности. Где-то теперь вновь появятся японцы? В особенности нужно было опасаться за единственный путь отступления отряда — за проход, сделанный в стене у северной опушки селения.

Вскоре опять затрещали японские винтовки уже в другом месте, но теперь уже достаточно выяснилось, что нападения ждать ночью нечего, а с рассветом нужно быть готовыми на все. Офицеры, собравшись в одной из фанз, не раздеваясь, конечно, и не снимая с себя оружия, прилегли отдохнуть. До рассвета оставалось несколько часов.

С раннего утра опять то здесь, то там слышалась назойливая трескотня японцев, но дело только этим и ограничивалось. На противоположном берегу все было спокойно, неприятель себя, видимо, не хотел обнаруживать. В 7 часов утра лихой 4-й сотне Терцев приказано было изготовиться, а через четверть часа сотня, во главе с офицерами, справа по три, на рысях, выходила из деревни, чтобы смелым поиском проникнуть еще дальше в глубь японского расположения и дать своим главным силам столь ожидаемые и ценные сведения, не имеются ли на правом берегу р. Хунь-хэ значительные японские силы. При предстоявшем тогда переходе в наступление всей нашей армии эти японские отряды могли бы угрожать обходом нашему правому флангу,

В д. Чжань-Тань остались пешие охотники, которым было приказано при невозможности удержать деревню, отходить медленно с боем на север. По сведениям от высланных накануне китайцев-лазутчиков, к югу и югу-западу от покинутой сотней дер. Чжань-Тань в деревнях Тутхайза, Хуаилатхоа и Цыютхоа находились значительные конные части японцев. Вот тут-то и двинулась смело кавказская сотня, забирая на запад, чтобы обойти с этой стороны японцев и, в случае неудачи, не быть ими окруженной.

Взяв направление по компасу и подвигаясь под прикрытием еще местами не снятого гаоляна, сотня каждую минуту рисковала наткнуться на засаду, и неожиданный залп неприятеля мог бы повлечь за собой большие жертвы. На беду, лошадь в левом дозоре все время перекликалась ржанием с сотней. Впереди шел небольшой разъезд, под начальством храброго молодца-урядника Кубанского казака Рыбакина.

Так, скрываясь все время за высокой стеной густого гаоляна и наметом проскакивая открытые места, сотня подвигалась вперед, готовая ежеминутно наткнуться на врага. Двигались будто в густом лесу. Впереди, кроме 1^1/2 саженного гаоляна, да небольших лужаек в тех местах, где он был снят, ничего не было видно. Вдруг откуда-то спереди и сбоку совсем близко послышалась трескотня японских выстрелов. Несколько пуль с жужжанием шмелей пролетело над нашими головами, срезая верхушки гаоляна. Послышался впереди крик: «Японцы! За мной»! И головной разъезд сотни карьером понесся по дороге.

Сотня пошла за ним широким наметом, и видно было, как человек 6–8 японцев, одетых в желтые коротенькие куртки, пригнувшись к лукам седел, поскакали по дороге. С каждой секундой, однако, расстояние между ними и урядником Рыбакиным, вырвавшимся вперед на своем сером кровном кабардинце, становилось все меньше. Вот уже он настигает заднего. Японцы в своей бешеной скачке продолжали отстреливаться, положа свои карабины на плечо. Конечно, эта стрельба была на воздух. Рыбакин на всем скаку, только придерживая поводья, скидывает из-за спины винтовку, целится на скаку, и задний японец падает с лошади с простреленным затылком.

Вновь закинув винтовку за спину и не останавливаясь, храбрый джигит догоняет следующего японца и наносит ему страшный удар шашкой, разрубая плечевой сустав левой руки. Японец, падая с лошади и желая зарубить своего врага, саблей наносит рану лошади Рыбакина в шею у дыхательного горла. Оставив раненого, Рыбакин мчится дальше и разрубает череп третьему японцу. Шашка, скользнув в ране, снимает кожу с половины головы. Наконец, последнего японца герой-казак ссаживает с лошади ударом шашки по голове.

Видя вдали всю эту геройскую борьбу и слыша трескотню выстрелов, сотня усиливает аллюр. С невольным мучительным любопытством вглядываются люди в извилистую в гаоляне дорогу, ожидая и боясь найти на дороге в жертвах борьбы, происходящей впереди, своих товарищей. Но нет. Вот, раскинув руки, на животе, лежит маленькая фигурка японца-кавалериста в желтом хаки. У него прострелена голова. Дальше, дальше! Лошади горячатся и рвутся вперед. Все позабыто: и опасность засады, и близость больших сил противника. Только глаза как бы удвоили свою остроту. Все, — все мысли впереди.

Вот еще один труп на дороге. Кажется, не наш. Опять японец с окровавленной головой. А там впереди виднеются кучки спешившихся всадников. Захватили в плен двух раненых японцев. Вот, скачет всадник во весь опор с донесением, что шагах в 500 от сотни, флангом к ней, двигается шагом эскадрон японцев в 104 коня, на рыжих лошадях.

«За мной!» — слышится команда старшого офицера. Со всех сторон собираются всадники, ведущие за собой 4-х отбитых японских лошадей, пленных сажают верхом. «Мы атакуем японцев», — раздается спокойный и громкий голос. «Рысью — марш». Не успела сотня тронуться, как левофланговый дозор, подавая знаки папахой остановиться, скачет с донесением, что слева сотню обходит другой японский эскадрон, который совершенно скрыт от взоров сотни гаоляном. «Налево кругом — марш! Рысью, короче рысь!» Слышится команда, и сотня повертывает фронт в новом направлении.

Эскадрон появился со стороны дер. Чжань-Тань; нас могут отрезать от наших пеших охотников, — появились опасения у многих; но спокойный вид начальника, который, идя во главе сотни, сократил рысь своей лошади почти до шага, отрезвляют впечатлительные головы горцев. Но что же делать с раненым японцем, который, распластавшись на животе, с раскинутыми беспомощно руками и окровавленной головой, в луже крови лежит на дороге? Вот он чуть пошевельнулся. Состраданье сделало свое и, несмотря на угрожавшую со всех сторон опасность, сотня остановилась, пока соскочивший с лошади фельдшер не сделал наскоро перевязку.

Оставив на дороге раненого с забинтованной головой, сотня той же маленькой рысцой двинулась дальше, с целью соединиться с охотниками. Зорко вглядывались глаза в густую стену гаоляна, откуда ежеминутно мог грянуть почти в упор залп. Но вот уже показались высокие деревья Чжань-Таня. Осталось пройти еще с четверть версты. Горизонт открылся, все впереди было спокойно. Сотня пошла шагом. Проверили людей, все ли целы и на местах. Все были налицо, и никто не ранен. Только герой дня, урядник Рыбакин, сидя на отбитом японском коне, вел в поводу свою чудную лошадь, у которой обильно струилась кровь из большой сабельной раны. У нее было рассечено продольным ударом горло.

Однако сотня еще не была в безопасности. Оставалось до деревни несколько сот шагов. Вдруг, как горох, посыпались неприятельские выстрелы. Пули со свистом летели вокруг. В первую минуту никто не мог сообразить, откуда угрожает невидимый противник. Оказалось, что сотня шла по берегам реки и японцы с противоположного берега открыли ожесточенную стрельбу. Чуть разомкнув ряды, рысью прошла сотня опасное пространство. Вот первый взвод уже под прикрытием деревни, офицеры и люди целы, проходит второй — тоже благополучно. В третьем ранена навылет лошадь.

Возвратившись с триумфом в деревню, было решено дать людям и лошадям отдохнуть и повторить разведку, чтобы, удалившись еще далее на запад, обойти японцев и проникнуть поглубже в их расположение.

Только что пленным была окончена перевязка, как японцы начали усиленно обстреливать деревню со всех сторон. Пришло донесение, что японская рота с левого берега перешла на правый и начинает теснить наши посты. Японцы как бы решились жестоко отомстить смелому отрядцу, который не довольствовался тем, что забрался в середину их расположения, а еще захватил пленных и убил несколько человек. Пленные, устроенные под тенистым деревом, от ружейной перестрелки воспрянули духом, как от лучшей музыки, и начали оживленно разговаривать. Видимо, они надеялись на освобождение из плена.

Между тем виновник их несчастья, урядник Рыбакин, со свойственной казакам сметливостью собственноручно зашил иглой огромную рану на шее своего любимого боевого коня, обмотал бинтами и повел поить. На вопрос сотенного командира, пила ли его лошадь, Рыбакин ответил, что пила хорошо, но что «вода малость сквозь горло протекает». Однако впоследствии оказалось, что лошадь поправилась и до сих пор служит своему молодцу-хозяину.

Вскоре на смену в Чжань-Тань прибыла другая сотня того же полка, и 4-я сотня к вечеру прибыла в штаб отряда. Уряднику Рыбакину приказано было сопровождать пленных в штаб армии, где командующий армией, поблагодарив лихого казака за его геройский подвиг, собственноручно навесил на него именной Георгий.

Ротмистр С. Русский Инвалид

У ГЕНЕРАЛА МИЩЕНКО

Во время набега генерала Мищенко подъесаул Мистулов наткнулся со своим отрядом на обоз японцев, окопавшийся в деревушке. Сотня Эльдарова, пытавшаяся атаковать неприятеля, была отбита, сам сотник Эльдаров убит. К нему бросились на помощь его казак и вестовой. Но вынести тело Эльдарова не представлялось ни малейшей возможности. Казак получает пулю в грудь навылет. Вестовой снимает с покойного сотника пояс и кинжал, чтобы передать их родным сотника, как память, и оба ползком добираются до своих, оставив тело князя перед окопами. Тогда Мистулов предлагает желающим под его командой пожертвовать собою, выбить японцев из окопов или умереть. Первым вышел урядник Дамиан Коваль. Вслед за ним выступило вперед еще 14 охотников. Указав хорунжему Толстому держаться пока в роще, а потом действовать в зависимости от обстановки боя, Мистулов приказал всадникам разомкнуться. Почти одновременно блеснули шашки на солнце… Вихрем вылетели из рощи эти смельчаки на своих горных лошадях. Впереди всех мчался на своем кровном жеребце Мистулов. Между тем японцы, по мере приближения наших всадников, развили бешеный огонь. Расстояние между противниками быстро сокращалось. Вот наши казаки у самых окопов… Японцы (около 30 чел.) не выдержали и бросились бежать, но, остановленные своим офицером, начали беспорядочную ружейную трескотню… В самую середину противника врезались терцы и начали крошить направо и налево. Несмотря на раны от двух пуль, Мистулов продолжал рубить японцев, пока от шашки осталась в руках одна головка эфеса. Тогда, выхватив револьвер, он выпустил все семь пуль в раненых японцев, пытавшихся убежать. Но роковой круг уже сомкнулся, и только немногим японцам удалось ускользнуть. Отчаянно рубился и урядник Коваль, успевший зарубить троих японцев, пока не упал, сраженный пулей в живот. Двое всадников валялись убитыми, пятеро ранеными, немного дальше двое терцев барахтались под убитыми лошадьми, силясь освободить свои придавленные ноги… А от реки Хунь-хэ к японцам приближалось подкрепление, которое вовремя было замечено хорунжим Толстым. Последний быстро занял позицию правее деревни и рассыпал цепь, огнем которой японцы обстреливались с фланга. Это смелое движение Толстого дало возможность подобрать убитых и раненых, взять тело сотника Эльдарова и отойти в рощу, захватив японские ружья.

Биржевые Ведомости

КАЗАКИ ПОД ЛЯОЯНОМ

Долго еще будут сообщаться дополнительные сведения о бое под Ляояном, растянувшемся на громадное пространство и богатом отдельными эпизодами. Так, никто не телеграфировал еще о выдающейся и почетной роли, которую играла в этом сражении сибирская казачья дивизия, с 18 по 25 августа дравшаяся не только как кавалерия, но и как пехота. Командующий армией направил ее, в составе 19 сотен и шести орудий третьей забайкальской батареи, вечером к каменноугольным копям Янтая, приказав немедля занять их и обеспечить наш левый фланг, и если они уже захвачены японцами, — взять эту позицию и во что бы то ни стало на ней удержаться. При этом генерал Самсонов назначен был начальником отряда. Выступили в зловещий, казавшийся безлюдным простор.

В четыре часа утра пятый Сибирский полк быстро расположился в копях, а через два часа сюда стянулся весь отряд, предупредив таким образом противника. Девятнадцатого августа подошел генерал Орлов.

Не теряя времени, Самсонов выслал разведку к югу в красивую, потонувшую в зелени и полную мирных, цветущих деревень долину Тайцзыхе определить, где за рощами и садами кроются на правом берегу японские отряды и не направляются ли они к Мукдену. Казаки широким крылом обошли все это пространство и застали небольшие силы противника в указанном месте. Стоянка самсоновского отряда была далеко не безопасна. Сыквантун обстреливался японскими орудиями, и надо было постоянно ожидать неожиданных рейдов неприятеля. Двадцатого Самсонов разбросал пером маленькие отряды, нащупывая противника, начинавшего наступление. Выяснилось, что он правым флангом идет к высокой сопке, где стоял наш левый фланг, на Янтай и на копи.

Диспозиция на этот день Самсонову не была доставлена. Надо было самому угадывать, как действовать. Генерал Орлов решил сегодня отбить японцев от Сыквантуна. Старший чином, он просил казачий отряд обеспечить его левый фланг и передать в его отряд третью забайкальскую батарею и три сотни казаков. Седьмой сибирский казачий полк стал так, чтобы быть готовым тотчас же занять правый берег Тайцзыхэ, а три сотни восьмого полка прикрыли батарею. Противник, точно угадывая цели отряда, в десять часов утра внезапно осыпал гранатами и шрапнелями южную позицию «Янтай-копи». Огонь, как всегда, когда они сосредоточивают его по известному квадрату, был ужасен. Там стояли казаки и их батарея, а позади по скату раскинулись цепи и резервы Инсарского батальона и двух Сретенских рот сторожевого охранения. Сибирские казаки назначались занять место инсарцев, когда их двинут отсюда. В одиннадцать часов утра Орлов уведомил о начале своей атаки из Сыквантуна. Казаки спешились, стали на флангах артиллерии, которая не могла отвечать японцам. Стоя на гребне, она имела перед собою мертвое пространство при наступлении Орлова, а по другую сторону сопки — японскую батарею. Если бы японцы перешли сами в атаку, не казачьему слабому охранению можно было сдержать их. Поэтому под ливнем шрапнели и частыми ударами фугасных гранат, не теряясь, казаки восьмого сибирского полка, под наблюдением подполковника генерального штаба Посохова, спускали орудия на руках к передкам. Здесь убит хорунжий Иван Бейнинген. Казаки Самсонов, Шкурыгин, Грязнов и Федоров бросились в жесточайший огонь и вынесли тело начальника. У них японцы перебили лошадей, но они окончили дело пешком. Раненые были отправлены на носилках, трупы убраны, и только тогда казаки восьмого сибирского полка ушли отсюда к коноводам. Гребень несколько минут спустя покрылся японскими цепями. Надо прибавить, что Орлов предложил было Самсонову поддержать его атаку конным набегом на пехоту с правого фланга, но генерал решительно отказался сделать это раньше разведки, так как полки Орлова, не испытанные, не знающие артиллерийского огня, представлялись ненадежными. Надо было прежде выяснить состав наступающего противника. Осторожность оправдалась последствиями. Кавалерийская дивизия вся бы погибла при этом. Из орудий три были повреждены. Когда батарея была спасена, наступление японцев приняло угрожающий характер. Генералу Орлову пришлось с одиннадцати часов утра отходить. Японцы шли как на нашу сопку, так и на его колонны на нашем правом фланге. Надо было, чего бы это ни стоило, удержать левый фланг «Копи-Янтай». Седьмой сибирский казачий полк и оставшиеся сотни четвертого, пятого и восьмого полков спешились, быстро заняли гребень своей горы, отогнав японские цепи, и открыли по ним убийственный огонь. В это время была доставлена диспозиция. По ее смыслу ожидалось возвращение Орлова на позицию, но он приказал отступать на станцию «Янтай» и очистить копи. Видя, что роты Сретенского полка отходят, Самсонов приказал орудиям перейти на две с половиной версты к западу, а казакам отходить, но в эту роковую минуту прискакал генерального штаба полковник Запольский объявить о приближении на помощь первого Сибирского корпуса с целью атаковать японцев. Казаки тотчас же стремительно кинулись к оставленному гребню, а за отступавшими сретенцами поскакали офицеры, и руководить ими поручено было генерального штаба есаулу Порову. Можно было под ярким сегодня солнцем различить развертывающиеся впереди пять японских батальонов в золотистых облаках пыли и с ними 19 горных орудий. Положение оказалось исключительное. На юге позиции противник развернулся на запад, а на севере ее казаки и сретенцы — фронтом на восток и юг. Наши орудия начали бой. Видны были разрывы снарядов в гуще неприятельских колонн. Шрапнели поражали их подходившие вновь части. Так длилось долго. В половине пятого бой на правом фланге затихал. Первый корпус не появлялся. Держаться кавалерии под напором пехоты нельзя было, и казаков отвели назад. Нельзя не отметить тут подвига вольноопределяющегося Арцишевского и казаков Башкирцева и Королькова. Под ружейным и артиллерийским огнем они бросились в копи и там зажгли продовольственные запасы. Казаки прикрыли сретенцев и сами отошли налево, где встретили две роты инсарцев, уходившие от прикрываемой ими артиллерии, обстреливаемой противником отовсюду. Направление первого корпуса изменилось. Сюда двигались для защиты левого крыла два стрелковых батальона и четыре орудия с подполковником Запольским. Генерал Самсонов решился до последней крайности удерживать позицию кавалерией. Ночью расположились биваком, но утром ни сретенцев, ни инсарцев здесь не оказалось. Генерал передал казачью батарею и пять рот пехоты Запольскому, а сам передвинулся к северу, где легче прикрывалось левое крыло армии. Началось опять освещение деревень и долин разведками. Надо было узнать, не идет ли неприятель на север; но оказалось, что японцы укрепляют «Янтай-копи». Ясно, что японцы остановлены были спешившимися казаками, упорно дравшимися с их пехотой, отходившими в арьергарде, отбрасывавшими стремительно наступавшего противника. Самсонов свидетельствует, что казаки дрались с величайшим хладнокровием и таким мужеством, что японская пехота не раз останавливалась перед этой живой и грозной силой. Руководивший стрелками Егоров уходил последним, выпуская остаток патронов в неприятеля и подбирая раненых.

Задачей 21 августа было обеспечить выход наших войск, дравшихся на ляоянских фортах, к северу. Сибирская казачья дивизия принимала в этом разведкой, боем и набегами самое деятельное участие. С утра получились сведения, что японцы, заняв дорогу, куда направлялись казаки, окапываются на ней и ставят на северо-восток от «Янтай-копей» батареи, затем, что они готовы атаковать и обойти наш левый фланг севернее горы Тумипузы-Матаун. Быстро полковник Данилов, догнавший Самсонова, уехавшего к командующему армией, решил предупредить противника, переброситься на левый фланг у Тумипузы и здесь остановить начавшийся обход на северной оконечности высот. Батарея двинулась вперед к востоку за Киуцейхай. Седьмой полк спешился левее, и части пятого полка — правее. Так началась казачья атака. Заняв вершину горы и границу гаолянового поля, бросилась на японские цепи. Сюда же пошла вторая казачья бригада, дравшаяся с противником у Паулипузы. Возвращавшийся от Куропаткина Самсонов занял спешенными сотнями гребень к юго-востоку от Тумупузы и тоже открыл огонь. Движение японцев приостановилось. До глубокой ночи казаки удерживали позиции и, желая бороться до последних сил, взяли пики, чтобы отбрасывать неприятеля со склонов. Тем временем наши корпуса должны были миновать полосу японского обхода. Казаки стойко удерживали этот гребень до прибытия стрелков. 23 августа казаки собрались у Сантайдзы, где и переночевали, а 25-го ушли за реку Хунье в деревню Тунлипузы, но на пути сменили генерала Любавина. Рядом блестящих действий этих дней сибирские казаки показали себя, наконец, такими, какими мы ожидали их видеть здесь со времени их прибытия в Манчжурию. Потом казачья дивизия несла передовую службу у мукденских позиций, везде следя за движениями японцев.

В. Немирович-Данченко

В ОТРЯДЕ ГЕНЕРАЛА САМСОНОВА

Скоро Рождество — праздник будущего поколения. В такие дни невольно ищешь, где бы хоть немного, насколько это возможно в данном случае на войне, отдохнуть душой. Много приходилось слышать, что в отряде генерала Самсонова установились особенно теплые отношения, благодаря исключительной сердечности его к подчиненным; эта сердечная простота, искренние теплые отношения создали в отряде особую атмосферу, смягчающую и облегчающую трудную службу в теснинах впереди южного Янтайзана.

Пользуясь оказией, 20 декабря я выехал из Чансамутуня в отряд с командующим 8-м сибирским казачьим полком, войсковым старшиной гр. Стенбоком; с графом ехал в отряд на два дня адъютант главнокомандующего князь Урусов. Сделав около 70 верст и перебравшись через несколько трудных перевалов, к вечеру мы добрались до Янтайзана в восьмой полк. Он только что возвратился из «сторожовки», т.е. с передовых постов, которые держит, меняясь с пятым сибирским казачьим полком каждые четыре дня. В просторной фанзе организовано офицерское собрание, стол сделан из составленных китайских сундуков. На стенах остались еще украшения, которыми убрана была фанза в день полкового праздника. Почти все офицеры были в сборе. Война сгруппировала коренных сибиряков с драгунами и гвардейцами под одно знамя. Здесь же был священник о. Иван Голубев.

Кн. Урусов привез в полк георгиевский крест для старшего урядника Сергеева; по этому случаю вышло маленькое торжество. Потребовали Сергеева, трубачей и приветствовали нового кавалера, впрочем, две низших степени знака отличия Сергеев уже имел за подвиги в боях.

Как особо отрадное явление, я не могу не отметить полной умеренности по части вина не только в восьмом полку, но и вообще в отряде, в чем я убедился, прожив в Янтайзане несколько дней. Чаепитие, пение, трубачи, оживленные беседы, рассказы неистощимого комика, сотника Андреева, в восьмом полку, изредка стакан вина в антрактах между «сторожовками», в штабе винт по тысячной, фотографические работы помогают янтайзанцам коротать время.

На другой день утром был молебен по случаю отправления трех партий в тыловую к японцам разведку. В каждую партию назначено было по 50-ти казаков, а в одну из них еще несколько конных стрелков. Начальниками партий были 5-го сибирского казачьего полка есаул Панфилов, того же полка, причисленный к генеральному штабу, есаул Егоров и 8-го сибирского казачьего полка штат-ротмистр Апсентов. Перед выступлением генерал Самсонов обратился к казакам приблизительно со следующими словами:

«С Богом, братцы, дай Бог успеха; береги коня — без него пропадешь; не тронь чужого; больше всего бойтесь вина; берегите офицеров».

Казаки скрылись в горах, а собравшиеся проводить, среди которых был также американский военный агент, долго еще стояли, обсуждая текущие дела. Парад и проводы были около «батареи», состоящей из двух крошечных китайских пушек, называемых здесь «лягушками», а поручика пограничной стражи, заведующего ими, величали фельдцейхмейстером.

На следующий день я с князем Урусовым и подъесаулом Араповым поехали на «сторожевку». Дорога пролегала живописным ущельем по берегу горной речки, по льду которой пришлось переезжать бесчисленное количество раз. Верстах в шести за Янтайзаем в фанзе размещен был резерв передовых постов. Мы заехали туда и застали печальную церемонию. Отец Иван Голубев хоронил убитого казака; около могилы стояли офицеры 5-го сибирского казачьего полка. Казаки сделали убитому товарищу гроб, оклеили его белой бумагой, тело завернули в полотно, сколотили большой крест и написали на нем: «Здесь погребено тело казака 5-го сибирского казачьего полка Михаила Костина, станицы Вознесенской, убит 22-го декабря 1904 года при д. Сяозяхецзы».

Беднягу сразило пять японских пуль во время фуражировки; кроме Костина троих ранили, убили двух лошадей. Раненые были уже отправлены в тыл, но один из них, казак Целых, по дороге скончался: его возвратили и похоронили рядом с Костиным.

По дороге на передовые посты ехавший за нами штаб-трубач 8-го сибирского полка Николай Великанов показал нам место, где был убит командир этого полка, полковник Панков. По словам Великанова, несчастье случилось так:

«Полковник поехали на передовые посты, я ехал за ними; генерал Самсонов не советовали им ехать без конвоя, но полковник сказали, что вперед от полка ушли два разъезда, что он их догонит. Ехали мы не торопясь. Глядим налево, вон там на горе, корнет Ильинский машет нам шапкой. Полковник послал адъютанта Шевченку узнать, в чем дело, а сами стали смотреть в бинокль. Не доехали полковник до тех двух верб около речки, как раздался выстрел, полковник пошатнулись в седле, я подскочил помочь, но командир уже валился с лошади и упал головой около самой речки: “убили” — только и сказал. Изо рта шла кровь. Подбежали адъютант, корнет Ильинский, а меня послали доложить генералу Самсонову; тотчас же была выслана сотня с князем Витгенштейном и тело привезли в Янтайзан».

Слушая грустный рассказ словоохотливого Великанова, мы подвигались далее на самый южный пункт наших передовых постов. На посту нас встретили начальник его, подъесаул Шмонин, и офицеры, подъесаулы Ползиков и Самойленко. Последние двое бывшие лейбдрагуны; в полку они служили в одном эскадроне, и теперь судьба свела товарищей в одной сотне. Застава стояла под высокой сопкой, а пост — на вершине ее. Немало усилий употребили мы, пока взобрались туда, скользя по запорошенной снегом крутой отлогости сопки. С вершины открылась красивая панорама. Река Тай-цзы-хе ледяной змеей огибала выдавшийся почти отвесный громадный массив, налево на опушке раскинулась д. Мицзы, а далее опять ущелье, опять горы; направо гряда высоких мохнатых сопок, занятых японцами, передний массив также занят ими, а на низине версты полторы от нашего поста вчера был убит Костин во время фуражировки. Ниже, верстах в трех, японцами переброшен чрез реку мост; на нем совершенно отчетливо видны отдельные всадники, идущие вьюки. По полю у д. Мицзы два японца тащили чумизу.

— Скажите, пожалуйста, — поинтересовался я, — часто вас японцы беспокоят?

— Каждый день во время смены постов, — пояснил один из провожавших нас офицеров. — Вот их пост, а вот наш, они видят, когда к нашему подходит смена, мы видим, что у них делается. Постреляем и опять притихнем; так почти ежедневно.

Начинало уже вечереть. Нам предстояло проехать назад верст четырнадцать. Простившись с защитниками самого южного пункта нашего передового расположения, мы двинулись в Янтайзан, куда приехали, когда стало уже совершенно темно. Заехав в штаб, я узнал от исполняющего должность начальника штаба, подполковника А.А. Посохова, что генерал Самсонов телеграммой экстренно вызван в главную квартиру, что приказано взять лошадей и т.д. Не оставалось сомнения, что генерал вызывался для какого-либо экстренного боевого назначения. Подполковник Посохов ехал также.

— Очевидно, — заметил бригадный генерал князь Туманов, — устраивается давно задуманный набег кавалерии.

Я решил также ехать. На другой день рано утром мы выехали из Янтайзана и к вечеру прибыли в Чансамутунь. Действительно, решено было огромную кавалерийскую массу с конными батареями бросить на фланг и тыл японцев. Подробности держались в секрете. Всем отрядом командовать назначен был генерал-адъютант Мищенко. Генералу Самсонову вручалась сводная драгунская дивизия. Выступать приказано 26 декабря утром.

Завтра Рождество. В несколько часов мне предстояло изготовиться, перековать лошадей, устроить вьюк и озаботиться о других деталях для предстоявшего трудного движения. К вечеру надо было прибыть в отряд генерала Мищенко, а до него от Чансамутуня еще около 25 верст.

Событие выдающееся. Пропустить его нельзя, а там, что Бог даст…

Е. Агафонов. Русский Инвалид

РАНЕНЫЙ

…Я только что повернул лошадь, чтобы ехать назад, как услыхал сбоку в гаоляне стоны и шорох раздвигаемых стеблей. Два казака несли третьего, четвертый вел их лошадей. Раненый сильно стонал. Его левая нога была вся разбита осколком гранаты и, окровавленная, безжизненно моталась.

— Ой, моченьки моей нет, лучше, пари, бросьте, сил моих нет дальше терпеть, ой, святая Богородица!

— И то что ль, куда его потащим, — сурово кинул казак. — Какие тут лазареты, когда слышно, японец уже станцию занимает! Только замучим его, да и сами в плен попадемся.

— А что ж так бросать — тоже хорошо что ли? Нет, уже взяли, так понесем…

Дорога, на которую они вышли, спустилась под горку, пересекла мелкий ручей и выбралась в деревню. Здесь, на улице, стояли двуколки под парусиновым тентом с красным крестом, видны были приморские драгуны, доктор, священник и молодая сестра в амазонке цвета хаки и в круглой тропической шляпе. И так было странно видеть под деревом, в этой боевой обстановке, лошадь, поседланную дамским седлом.

— Вишь, и попали… — обрадовался казак, — а ты говоришь бросить — черта с два бросить — тебя бы самого этак…

— Раненого принесли, — обратился один из драгун к сестре. Что прикажете делать?

— Давайте носилки… — приказала сестра.

Голос у нее был негромкий, мелодичный, но в нотках этого голоса чувствовалась и привычка и уменье командовать и приказывать.

— Барыня, японцы, видать, уже станцию заняли, — озабоченно доложил ей рослый драгун с георгиевскими крестами на груди. И в этом обращении — «барыня», а не «сестра» или «сестрица», виднелось уважение, а не жалостливость, которую обыкновенно испытывает наш солдат при виде сестры.

— Ну так что же? Не бросить же его! — Драгун промолчал. Подошел доктор, фельдшер, разрезали и сняли сапог.

— Раздробление кости, — покачав головой, проговорил доктор и начал медленно и осторожно размывать рану и готовить бинты. А в двух верстах от них трещали выстрелы, и наши залпы все реже и реже им отвечали; видно было, что казаки отходили. Но вот перевязка кончена. Сестра приготовила воду с вином и дала казаку, который примолк было во время перевязки.

— Ах хорошо, сестричка, вот хорошо, — заговорил он. — Теперь мне с товарищами бы проститься.

— Подойдите, казаки, — проговорила сестра, — может, товарищ вам скажет что-нибудь.

Драгуны тем временем втягивали носилки на двуколку и укрепляли их на ремнях.

Казаки, оставив лошадей, подошли к двуколке.

— Передайте командиру сотни, — проговорил с расстановкой казак, — что, мол, меня ранили. Граната разорвалась и перебила мне ногу. Что прошу его, чтобы коня моего товарища поберегли, правильный конь. А ранили через то, что за вещами его благородия хорунжия ездил. Кабы не вещи… Я его не виню, а так, ежели спросит, зачем, мол, поехал. Я выздоровлю, опять служить буду…

П. Краснов. «Год войны». Том I

ЗАБАЙКАЛЬСКАЯ КАЗАЧЬЯ БАТАРЕЯ

В книжке Д.И. Аничкова «Пять недель в отряде генерала Мищенко» рассказывается между прочим о том, как работала на войне Забайкальская казачья батарея.

Отряду генерала Мищенко, в состав которого входила названная батарея, поручено было прикрывать отступление наших войск к Хайчену.

Отряд занял позицию близ ущелья, выходящего на долину Саньченцзы.

Часам к одиннадцати на полных рысях прибыла забайкальская батарея. Заглянув в карту, измерив расстояние циркулем, войсковой старшина Гаврилов скомандовал «огонь».

Рявкнуло первое орудие, — недолет. Рявкнуло второе, — перелет. Третий снаряд уже разорвался над головами японцев, о чем сейчас же донесли сигнальщики, наблюдавшие с высокой сопки за падением наших снарядов. А через час загрохотали и неприятельские пушки, и на нас посыпались горные гранаты, а затем и крупные «шимозы», вздымавшие при разрыве целые столбы черного, удушливого дыма. С нестерпимым шипением и воем летели эти «шимозы» через наши головы, поражая все пространство позади нас и разрываясь то в самом ущелье, то между горами, и тогда особенно гулко отдавались эти страшные оглушительные разрывы. Казачьи полки, стоявшие в резерве за нашим флангом, стали терпеть от снарядов, и их пришлось отвести; наши коноводы (штабные), приютившиеся было в овраге позади нас, также должны были переменить несколько раз место, чтобы не нести напрасных потерь. Лошади, напуганные гулом «шимоз», вырывались из рук и, задрав кверху хвосты, носились по ущелью.

Действительно, эффект от разрыва «шимоз» очень сильный; но действие их, весьма разрушительное при попадании в постройки или окопы, мало действительно, если поражать приходится стрелковые цепи, отдельно стоящие батареи и т.д. Действие разрыва фугасное, т.е. осколки разбрасываются очень мало в стороны и летят фонтаном кверху. Но вид разрыва от вылетающего клуба густого черного дыма очень страшен и производит весьма неприятное впечатление.

Под этим неприятным впечатлением шимозного огня нам пришлось пробыть целый день вплоть до сумерек, причем солнце жгло нас немилосердно, и мы совершенно изнемогали от его палящих лучей. Некуда было укрыться от невыносимой жары, потому что вблизи не было ни одного кустика, и мы кое-как прятались под растянутыми на пиках двумя-тремя полотнищами казачьих палаток.

Но, несмотря на очень сильный огонь, потерь в наших батареях за весь день почти не было благодаря очень искусному их расположению и тщательной маскировке. Лишь два снаряда попали в забайкальскую батарею, но по какой-то необыкновенно счастливой случайности все обошлось благополучно. Один снаряд «шимоза» упал впереди батареи в нескольких шагах от орудий и не разорвался; другой попал под самое дуло одной из пушек и также не разорвался, но лишь поднял громадный столб пыли и камней, причем одним камнем ушибло артиллериста, только что собиравшегося дать выстрел. Казак упал от удара, но тотчас же вскочил, снова схватился за шнур и дернул, как ни в чем не бывало. Между тем впечатление от падения этого снаряда было ужасное, и мы, стоя на соседнем холмике, приняв черную пыль за столб дыма, одно мгновение думали, что батарея разлетелась в клочья. Но вот пыль рассеялась, и мы увидали всех артиллеристов на своих местах, совершенно хладнокровно продолжавшими свое дело, как будто около них ничего не произошло. Войсковой старшина Гаврилов, сидя около первого орудия с папироской в зубах, тем же спокойным тоном продолжал подавать команды.

Генерал пришел в восторг от этой удивительной храбрости батареи. Ни один человек не шевельнулся с места, не нагнулся, не присел! Только ушибленный, свалившись от удара, выпустил шнурок из рук. Но через минуту, оправившись, он уже дал выстрел…

— Спасибо, молодцы-забайкальцы! — крикнул генерал, и на лице его заиграла довольная улыбка.

Да, этими людьми можно было гордиться! Гаврилов и все офицеры и нижние чины 1-й забайкальской батареи были истинными героями во всех боях, где им приходилось участвовать. Они не знали, что значит бояться и не исполнить своего долга. Под самым страшным огнем они работали у своих орудий так же хладнокровно, как на смотру или маневрах; батарейный командир, не обращая никакого внимания на лопавшиеся около него снаряды, никогда не возвышал голоса, не волновался и совершенно спокойно командовал прицел и трубку.

РАЗВЕДКА ДОНСКИХ КАЗАКОВ

17 октября — день чудесного спасения Их Императорских Величеств от грозившей им опасности при крушении поезда и день войскового праздника войска Донского. В этот день в Новочеркасске совершается церемония круга, выносят старые знамена, штандарты и регалии, станичники молятся за казаков, убитых за честь и славу Тихого Дона, молятся и за тех, кто призван в новую тяжелую войну послужить этой великой славе донской. В этот день у нас в тылу позиции совершалось передвижение корпусов с одного фланга на другой, и для того, чтобы отвлечь внимание японцев от этого движения, донской казачьей дивизии в составе 19-го, 24-го 25-го полков и 3-го донского артиллерийского дивизиона, под общим начальством генерала Телешова, было приказано усилить разведки и возможно больше беспокоить неприятеля на его левом фланге. В 7 часов утра донцы собрались в деревне Сюлюбтай и двинулись на деревни Ямандапу, Фудядуанза и Лидиянтунь. У деревни Ямандапу в небольшой балочке отряд остановился и полковники и войсковые старшины были собраны для получения приказаний.

— Неприятель занимает линию укрепленных деревень к югу от нас отрядами из трех родов оружия, — сказал генерал и, подняв густые черные брови, пытливо оглядел своих сотрудников. Они стояли молча и слушали внимательно. Красавец генерал Абрамов с седыми волнистыми бакенбардами задумчиво разглаживал их холеной рукою. Командир 19-го полка, плотный чернобородый мужчина, был весь внимание — его сотни были в авангарде, немного поодаль стояли полковник М. и войсковой старшина П. Речь начальника дивизии лилась медленно и спокойно. Казалось, он выяснял обстановку маневра, который вот-вот должен разыграться между этих серых деревень в полях тихо колышущегося гаоляна.

Вы, — обратился начальник дивизии к командиру 19-го полка, — спешьте три сотни и наступайте на деревню Фудядуанзу. Одна сотня атакует с севера, а две с востока. Вы, — указал генерал Телешов войсковому старшине П., — спешьте две сотни и наступайте восточнее д. Подсентунь на деревню Цинзянтунь и, обойдя ее, завладейте ею. Артиллерия, — обратился начальник дивизии к полковнику К., — станет между полками и обстреляет сначала деревню Фудядуанзу, а после ее очищения неприятелем пусть перенесет огонь на деревню Лидиянтунь. 26-му полку быть в резерве. Обеспечение левого фланга — на заставу, бывшую в деревне Кулитдай, правого фланга на 24-й полк.

Был девятый час утра чудного теплого осеннего дня, когда казаки 19-го полка, согнувшись, с винтовками наперевес, вошли в поля гаоляна и черными точками рассеялись по равнине. Затарахтели выстрелы, и на поддержку им заскрипела, мощно раздвигая воздух, жестокая шрапнель донских батарей. Донцы наступали, как на маневре. Быстро обстреляв деревню, из которой им отвечали пачками две роты пехоты и два орудия, они начали под сильным огнем перебежки и подошли к деревне. Японцы скоро утихли, они поспешно покидали деревню, и спешенные казаки вошли в нее. Она еще носила следы боя и отступления. Казалось, что она еще была теплая от жизни, бившейся в ней лихорадочным пульсом, от вражьей крови, улившей там и там стенки окопов. Бинокль валялся на дороге; две пары сапогов со шпорами остались увязши в болоте; недоеденная коробка консервов с рисом и рыбой, патроны и нарезанные для обеда порции мяса и жареной говядины лежали между фанз. Жизнь, устроившаяся здесь, прочно кипела в этой деревне обычным порядком. Нападение было неожиданно. Отступление поспешное.

Спешенные казаки заняли опушку деревни, а войсковой старшина П. вызвал охотников пойти на разведку деревни Лидиянтунь. Охотников вышло по 8 человек от сотни; с ними пошел хорунжий Полковников. Быстро подкрались охотники на 150 шагов к деревне и залегли, рассматривая стенки деревни, фанзы, улицы. Там слышался шорох, чужая команда на незнакомом языке, разговор, виднелись черные шапки с желтыми околышами, ружья. Большой отряд пехоты, силою до двух батальонов, занимал поспешно окопы: два орудия стояли на позиции, к ним быстро подвезли еще шесть орудий. Один из охотников, казак Февралев, пробрался в самую деревню, пересчитал орудия и определил точно их место расположения.

Хорунжий Полковников тоже подкрался к самой деревне и, видя недолеты наших снарядов, вернулся к батарее и указал ей точно место стоянки неприятеля.

Под огнем наших батарей японцы начали очищать и деревню Лидиянтунь и постепенно выводить из нее свои орудия. Тогда генерал Т. приказал постараться, если возможно, охватить отступавшие орудия. Войсковой старшина П., получив это приказание, направил 3-ю сотню есаула Косоротова в обход и несколько в тыл неприятелю. С есаулом Косоротовым было три взвода и ни одного офицера. Один взвод у него при офицере был на заставе — на охранении флангов, а второй офицер ушел в разъезд.

Тихо, склонивши дротики на бедро, рассыпалась по густому гаоляну сотня есаула Косоротова. Укрытая высокими стеблями, она незаметно подавалась вперед и вперед и вдруг увидали на опушке деревни на дороге два орудия, стоявшие, как показалось есаулу Косоротову, без прикрытия. Есаул Косоротов из старых есаулов, невидный, спокойный, хороший хозяин; он, казалось, был человеком неспособным уже на молодой порыв, на отчаянный подвиг. Но текла в нем кровь казачья. Текла и кипела, и бурлила, и волновалась, и не могла эта кровь не пробудиться при виде вражеских орудий. Ударил нагайкой под шебенек своего маштака Косоротов и с криком «на батарею!» вынесся вперед. Ураганом полетела за ним сотня. Они неслись «как сумасшедшие», — рассказывал мне очевидец этой атаки, бывший со спешенными людьми, командир пятой сотни есаул Леонов, — ничто не могло их удержать. Пехота, бывшая за каменными стенками китайской деревни, открыла сильный огонь по лаве, заговорили картечью и орудия. По силе огня казалось, что никто не дойдет до цели, — все погибнут. Но точно эта атака была на маневрах, будто холостыми патронами стреляли японцы; целая и невредимая летела бешеная лава…

Бодрые легкие кони перепрыгнули через два стрелковых окопа, из которых один был занят стрелявшей пехотой. Уже не больше полутораста шагов оставалось до батареи. Орудия перестали стрелять и передки подлетали к ним. Но не судил, видно, Бог даровать казакам в их войсковой праздник блестящую победу…

Упал верный конь под есаулом Косоротовым. Казак Власов подвел ему свою лошадь, а сам остался сзади, но едва командир сотни сел на него, как и этот конь был убит и сам есаул Косоротов ранен в обе ноги… Казак Власов взял его под руки и вел в гаолян, к нему подъехал находившийся в разъезде казак Ашинин и вывез его из боя.

Потерявшая своего командира лава неслась еще несколько секунд на деревню, руководимая вахмистром. Но последний выстрел из орудия стаканом разорвавшейся шрапнели перебил его пополам. В это же время левофланговый взвод запутался в проволочной сети — и произошло замешательство, раздались крики «назад, тут проволока», — произошла заминка. А в таком деле, как кавалерийская атака, не должно быть заминки.

— И вот остановились… остановились в ста шагах от брошенных орудий… и повернули…

Разбежавшаяся было прислуга вернулась к орудиям, пехота залегла в цепи и снова открыла огонь. Лихая атака была отбита. Все больше и больше поле стало покрываться пешими, медленно идущими казаками и телами убитых. В проволоке лежали темные массы убитых людей и лошадей.

32 казака было ранено и 15 осталось в проволоке, неизвестно, убитые или раненые. Лошадей было ранено 37, убито 33.

Так неудачей окончилась эта лихая атака, полная кавалерийского порыва, смелости и отчаяния… Но прошло день, два и стало крепнуть среди казаков убеждение, что атаковать в конном строю можно. И стали ждать станичники удобного момента, и эти жертвы казачьей удали пошли на пользу казачьему делу. Многие раненые уже вернулись в строй, на днях ожидается и есаул Косоротов, совершенно излечившийся от своих ран. Сейчас по отбитии нашей атаки, японская батарея, вновь усилившись шестью орудиями, перенесла огонь на коноводов, которые стояли у деревни Фудядуанза, и коноводов пришлось отвести в сторону. Между тем, полковник К. переехал на новую позицию и открыл сильный огонь по деревне Лидиянтунь, ему отвечали неприятельские батареи бомбами шимозе и шрапнелями, но, благодаря ровикам, которые казаки успели вырыть подле орудий, на батарее было легко ранено только два казака, несмотря на то, что японцы быстро пристрелялись и перешли на шрапнель и на поражение.

В это же время две сотни 24-го донского полка подвигались вперед в пешем строю к деревне Цинзятунь. Когда они были в 500 шагах от деревни, сотни были встречены огнем спешенных японских драгун. Сотни начали перебежки и вскоре вытеснили японцев и из этой деревни. При преследовании казаками японской конницы вахмистром 2-й сотни Даниловым в занятой нами деревне была найдена полевая сумка японского кавалерийского офицера с планами, записками и пр. Стены деревни против бойниц были покрыты кровью. Японская 4-орудийная батарея, стоявшая южнее деревни Цинзятунь, одно время обстреливала эту деревню, еще занятую японцами, потом, вероятно заметив свою ошибку, перенесла огонь дальше.

Было около трех часов дня. Уже шестой час длился стрелковый бой донцов. Обстановка для генерала Т. становилась все яснее и яснее. Японцы были отвлечены к месту боя, и корпуса, передвигавшиеся с фланга на фланг, оканчивали свои передвижения.

Сыграли сбор и вернулись в свои деревни…

П. Краснов. Русский Инвалид

УРЯДНИК ПЕТРОВ

Во время сражения под Дашичао командир 1-го корпуса генерал Штакельберг находился со своею свитою на артиллерийской позиции, расположенной на высокой сопке.

4-я сотня 8-го сибирского казачьего полка, входившая в состав резерва, была расположена у подошвы сопки в углубленной долине.

Расстояние между этой сотней и артиллерийской позицией, сажен в 200, беспрестанно обстреливалось японцами орудийным огнем.

День был невыносимо жаркий; люди изнемогали от духоты и жажды.

Вдруг, в самый разгар боя, на открытом склоне горы показался человек, который, несмотря на град снарядов, медленно поднимался на артиллерийскую позицию.

Командир корпуса и вся свита, заинтересовавшись смельчаком, наблюдали за его движением.

Когда человек поднялся на позицию и подошел ближе, то находившийся в числе свиты командир 4-й сотни есаул Долженко узнал в нем урядника своей сотни Петрова.

Петров нес в одной руке котелок, а в другой чайник.

— Петров! Зачем сюда? — окликнул его есаул Долженко.

— Принес, вот, чайку для г.г. офицеров да водицы, ваше вы-дае.

— Кто послал?

— Так что я сам… Вижу, значит, жара, а воды наверху не достать. Вскипятил я чайку, а в котелок взял водицы и понес сюда. Кушайте на здоровье.

Генерал Штакельберг, наблюдавший эту сцену и слышавший доклад Петрова, приветливо крикнул ему:

— Спасибо, голубчик, молодец!

— Рад стараться, ваше превосходительство, — как-то нерешительно ответил Петров, очевидно недоумевая, за что, собственно, благодарит его генерал.

Молодец-урядник, из побуждения своего доброго сердца, заботясь о своих офицерах, даже и не подозревал, что он совершает геройский подвиг.

И. Тонконогов

ГЕРОЙСКАЯ АТАКА УРАЛЬЦЕВ

В журнале «Вестник Русской Конницы» известный талантливый писатель П.Н. Краснов описывает лихой наезд на японцев сотни уральских казаков под командой подъесаула Железнова.

Это было 3 года тому назад — 18 апреля 1905 г. Уральская казачья бригада — 4-й и 5-й полки, согласно приказанию генерал-адъютанта Мищенко, в отряд которого она входила, 18 апреля 1905 г. выступила из местечка Ляоян-вопынь на юг.

Это были дни стоянки на Сыпингайской позиции, дни, когда обе громадные армии после 2-недельной потасовки под Мукденом разошлись и собирались с силами; это было в те дни, когда на передовых позициях не понимали, как все это вышло и почему произошло такое поспешное отступление и почему там, где ожидалась победа, было поражение. Это было в те страшные дни, когда в тылу проповедовали невозможность войны и настоятельную нужду заключить мир.

Но бодро, делая привычное дело, выступали уральцы. Впереди шел 5-й полк, выславший в авангард 2-ю сотню, под командой есаула Исеева, за 5-м полком шел 4-й, имея сотни в порядке номеров.

Сильный юго-западный ветер поднял тучи пыли и песку, слепил глаза и скрывал за серой пеленой горизонт.

Шли поэтому осторожно и тихо, по компасу.

Верстах в 14 от Ляоян-вопыня остановились и слезли. Был сделан привал. Людям разрешили варить чай. Офицеры забились в пустую фанзу и наскоро закусывали, запивая чаем, быстро разогретым расторопными вестовыми.

Вдруг скрипнула дверь на деревянных петлях и в фанзу вошел командующий 4-м полком войсковой старшина Мякушкин. Он подозвал к себе командира 4-й сотни, подъесаула Железнова, и сказал ему:

— Командующий бригадой приказал вам идти с вашей сотней в обход впереди лежащей деревни, занятой противником. О подробностях узнаете у бригадного.

Командующий бригадой сообщил Железнову следующее:

— По сведениям, полученным от наших разъездов, впереди лежащая деревня Цаудиопа занята 400–500 японскими кавалеристами, есть среди них и хунхузы. Есть ли там пехота — неизвестно. Идите с сотней в обход этой деревни с западной стороны, с восточной пойдет 4-я сотня 5-го полка. Действуйте по своему усмотрению.

Подъесаул Железное, выйдя от командующего бригадой, собрал свою сотню и объявил казакам о полученном приказании. Бородатые, угрюмые, запорошенные пылью лица уральцев оживились. В глазах блеснул радостный огонек.

— Будет дело! Не зря ходили!

— Ну, с Богом! — говорили казаки, снимая фуражки и набожно крестясь.

Сотня села на коней и тронулась.

Дойдя до авангардной сотни, есаул Железное свернул на запад и, отойдя рысью около версты, снова пошел на юг.

Впереди, в походной заставе, шел 1-й взвод, под командой сотника Щепихина. Он шел лавой, строго держа направление на юг. Порывы ветра то и дело скрывали его в облаках желтой пыли, и только туманные силуэты всадников мелькали изредка в мутной кисее пыльного урагана. Сотня тоже рассыпалась в лаву и по песчаным буграм скоро и ходко подавалась вперед, по сторонам маячили дозоры.

Прошли версты 4 и никого не видали. На востоке бухнуло 2–3 выстрела, и те как-то не произвели впечатления, заглушённые воем стремительного ветра и сумраком песчаного смерча.

Незаметно надвинулся длинный курган, тянувшийся с севера на юг от юго-западной окраины деревни Цаудиопа. Командир сотни остановил ее, дал людям оправиться, а сам сел писать донесение.

На минуту ветер стих. Стало виднее. Железное вызвал лихого урядника Максима Хандохина, назначил ему 4-х казаков и приказал проехать через деревню Цаудиопа, южная окраина которой вдруг стала видна сзади и слева.

Разъезд поскакал. Прошло 5–6 томительных минут и из деревни примчался казак от Хандохина с донесением на словах, что по улице рысью едет японская кавалерия, силою менее эскадрона, и направляется к южному выходу.

Командир сотни сейчас же послал приказание на правый фланг лавы:

— Возможно скорее заходить правым плечом, сотня атакует неприятельскую кавалерию.

Левый фланг приказано было немного осадить, повернувши лаву фронтом на восток.

Между тем от Хандохина прискакал второй посланный с донесением, что на другой улице той же деревни идет еще кавалерия, но силы за бурей определить невозможно. Идут рысью на юго-восток.

И сейчас же в проблесках песчаной бури стали показываться два темных силуэта взводных колонн, выходивших из деревни. Ближайшая к лаве сотни часть была не менее эскадрона, немного дальше шла другая, несколько меньшая. Обе шли рысью.

Японцы шли, по-видимому, не подозревая присутствия сотни у кургана. Когда голова японской колонны стала подходить к краю сотни, сотник Щепихин, отчаянный молодец и лихой наездник, сорвался с места и, сопровождаемый приказным Федосеем Вавилиным и казаком Иваном Дубовым, помчался на японцев. Всколыхнулась змеею за ними и сотня и с гиком вынеслась из-за кургана.

Японцы до того были поражены видом несущихся, как бы из земли выросших казаков, что совершенно растерялись. Первый полуэскадрон, не приняв атаки, бросился врассыпную; вторая половина повернула было на сотню, но уже казаки насели на нее. Заработали уральские клинки, нанося тяжелые, смертельные удары, и посыпались японцы, как подкошенная трава на землю. кое-кто из японцев успел соскочить с лошади и открыть стрельбу, но эти смельчаки были тут же изрублены. Иные, не надеясь на свои сабли, стреляли из револьверов.

Шедшая сзади часть японцев, увидя гибель товарищей, повернула на восток и помчалась удирать карьером от казачьих шашек. Сотник Щепихин с Вавилиным и Дубовым помчались наперерез уходившему командиру японского эскадрона и убили его. Уральцы гнали японцев 4 версты, пока не наткнулись на пехотные части.

В это время левый дозор донес, что с востока рысью идет кавалерийская часть, но трудно разобрать — какая. Подъесаул Железнов выслал навстречу ей разъезд и приказал трубить сбор. Но это оказалась 4-я сотня 5-го полка, спешившая на выстрелы.

В этой смелой атаке у японцев убит эскадронный командир, один младший офицер и около полусотни нижних чинов, взято в плен 11 чел. и 96 лошадей с седлами, много винтовок и сабель.

4-я сотня имела в строю в этот день 75 чел. Убитых в ней не было, ранено 9, из них 5 настолько легко, что остались в строю, а из 4-х отправленных в госпиталь 3 вернулись в строй недели через 3 и только 1 казак, раненный ружейной пулей в ногу, был отправлен на родину. Из 9 раненых 7 были ранены саблями, 1 револьверной и 1 ружейной пулями. Лошадей убито 2 — обе ружейными пулями.

Наскоро перевязавши раненых, сотня пошла на присоединение к бригаде.

На посланном об этом деле донесении генерал Мищенко написал:

«Благодарю лихую 4-ю сотню во главе с командиром сотни и господами офицерами. Уральцам и буря не мешает…»

Командир сотни был награжден за этот подвиг орденом св. Георгия 4-й степени, офицеры: сотник Щепихин произведен за отличие в подъесаулы, сотник Голиков награжден орденом св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом, зауряд-прапорщик Безбородков — знаком отличия военного ордена 2-й степени. Из наиболее отличившихся казаков — 23 чел. получили знаки отличия военного ордена, в том числе урядник Хандохин, приказный Вавилин и казак Дубов.

Да, чтобы теперь ни говорили и ни писали, но русские воины были, как и всегда, героями и делали свое дело. Победа наша была несомненна, и если этой победы мы не получили, то в этом виновата не доблестная русская армия.

ОДИН НА ПЯТЕРЫХ

Во время войны с Японией Великий Сибирский путь охранялся особыми отрядами. Отряды эти выставляли часовых, посылали в обе стороны пути казачьи разъезды и сами находились в постоянной готовности, чтобы отразить неприятеля, который не раз пытался разрушить мосты и самый путь. Случалось, что и казачьи разъезды, удалясь на значительное расстояние от своих отрядов, подвергались нападению хунхузов. Об одном из таких нападений на казачий разъезд помещен в журнале «Досуг и Дело» за август 1907 г. интересный рассказ Федора Черного.

Дело происходило зимой. Стояла темная ночь. На маньчжурских полях бешено крутила снежная буря.

«Один из казацких разъездов в пять человек, — рассказывает автор, — находился в эту ночь в открытом поле далеко от полотна. Тьма мутная, непроглядная. Снег закидывал их с конями.

Разъезд всего менее ожидал нападения в такое время. Кто бы мог отважиться на рискованное дело, где, кроме пуль от сильной охраны, пурга могла заживо похоронить смельчаков под сыпучим белым саваном. В ближайших манджурских деревнях скрываться враги не могли, значит, ехать приходилось издалека, за 40–50 верст.

Разъезд въехал в небольшую рощицу и спешился, чтобы хоть немного поразмять окоченевшие члены.

— А что, братцы, если огонек развести? — предложил казак Барин.

— Где уж тут с огоньком! — возразили товарищи. — Тут на ногах не удержишься, а он тоже с огнем.

— Сейчас вас отогрею! — решил казак Лыченко.

— Ничего не выйдет. Когда бы настоящий лес был, а то что?

— Сейчас отогрею! — повторил упрямо казак. Действительно, вещь нелегкая — развести огонь в снегу, когда

вьюга залепляет глаза. Но для Лыченко, кажется, не было такого невозможного, чего бы он захотел сделать и не сделал.

Это был прямой потомок отважных спутников Ермака, которые в числе пятисот человек завоевали пространство в три раза более тогдашней России. Лыченко душой и телом — казак. Рослый, гибкий, увертливый; а удали, хладнокровия и хитрости — хоть отбавляй.

И конь у него под пару хозяину; голос Лыченка он отличал из целой сотни. “Собака”, как прозывался он, рвал и метал под ловким наездником. На джигитовке казак стрелял с ушей “Собаки” на полном скаку.

Лыченко отличался угрюмым характером. Редко его видели веселым, разговорчивым. С одним своим конем он только и был ласков до нежности, как с родным детищем. “Собака”, должно быть, понимал и ценил это.

Зная хорошо своего товарища, казаки избегали затрагивать его шутками и насмешками.

Лыченко спрыгнул с коня, закинул повод на ветку и принялся шашкой рубить сухие сучья. Сильными ногами он раскидал снег до самой земли и с помощью охапки сена разжег большой костер. Казаки окружили и окоченевшими руками хватали пышущее пламя. Некоторые закурили, а Варин, вдев мерзлый кусок хлеба на прутик, поджаривал его и ел.

— Грешно жечь хлеб, — заметил Постников. — Хлеб — дар Божий.

— Что грешно в мирное время, то на войне отпускается, — ответил тот.

— А ну, ребята, нагревайся, подкрепляйся, да и в путь! — сказал урядник.

— Пусть немного утихнет пурга, — отвечали ему. — Кого нелегкая понесет в такую погоду?

Иззябшим людям страшно не хотелось расставаться с приветливым огоньком. Они готовы были обманывать сами себя, лишь бы провести минуту-другую у костра.

— Ручаться нельзя. Еще нарочито выберут такую ночь для нападения! — настаивал урядник, которому тоже не хотелось отходить. Но долг службы прежде всего.

— Только бы, черти проклятые, показались, мы их перестреляем, как кур!

— Как же, через них мы мерзнем на таком холоду!

— Нет, не через них мы мерзнем, — начал Постников, — а через присягу. Сказано: “терпеть холод и голод”. Как принимали ее, так и надо делать.

Лыченко перевел свой тяжелый взор на говорившего.

— Уйди, Постников, от ветра! — сказал он. — Видишь, дым крутит.

Его “Собака” услышала голос хозяина и приветливо тихо откликнулась тем звуком, который лошади издают, встречая несущего им корм.

Лыченко обернулся к ней, и поднимая плеть, крикнул: “враги”. “Собака” зверски оскалила зубы и принялась брыкать задом в пространство, порываясь при этом бежать.

К такому маневру ее приучил казак с тою целью, чтобы ее не могли увести конокрады. Он не утерпел не подойти к ней, не погладить и не отблагодарить за внимание куском хлеба.

— Добрый коника! — говорили казаки, любуясь “Собакой”.

— Умная скотина!

— Ученье все, значит!

— Поди ты, выучи другого, если он дурак!

— А все ж таки выучивают!

— Так-то так, а разница большая есть, как между людьми, так и скотиной.

— Как же нет разницы! — вмешался урядник. — Вон Крачин никак не может выучиться говорить “амуниция”. Крачин, скажи это слово.

Последний стоял почти над костром, морщился от дыма и искр и ловил вспыхивающее пламя распахнутыми полами шинели.

— Ну вас, тут не до вас! — отвечал он на шутку.

— Ну, мошенник, а то не в очередь на работу пойдешь!

— Чего, право, ну, амур… амуриция!

— Ха-ха-ха! Вот чудак!

Огонек всех оживил. Хотелось веселиться и смеяться, исключая Лыченко, на которого, впрочем, не обращали внимания.

— Что вы ржете! Мне только отец поставил толстый язык, а я понимаю эту штуку. Ну, ремни разные, вот вам и аму… амудриция.

Новый хохот заглушил слова Крачина. Даже у Лыченки появились складки около углов рта.

Варны отошел от огня и прислушался.

— Что, мне кажется все, будто кто идет по сугробу, — сказал он.

Все оглянулись по сторонам; но взоры, отведенные от блеска костра, терялись в темноте. Прислушались — ничего не слыхать. Одна пурга неистово завывала в оголенных деревьях рощи.

— Какой тебе леший лезет! Ветер шумит.

Веселья как не бывало. Тягостное молчание водворилось у костра. Варин прервал его, сказав:

— Ну и ночка! Вот если бы в такую ночь напасть на деревню, где укрываются хунхузы, — была бы потеха!

— Прямо кроши на обе руки! — ответил ему Постников, желая поддержать бодрое настроение.

Крачин опять прислушался.

— Стой… Да ведь едут!

Все выдернули винтовки из чехлов и зарядили.

— На коней, ребята! — приказал урядник.

Но в эту самую минуту во мгле пурги обрисовались зловещие силуэты всадников. Вслед за тем раздались выстрелы и Постников со стоном упал на снег. Казаки отпрянули от костра за деревья, и выстрелы затрещали.

Варин сгоряча вскочил было на лошадь; двое хунхузов окружили его. Один ударил прикладом по голове и, когда он повалился, другой перенял его на свою лошадь. Пятеро из них наседали на казаков, двое перерезали поводья у казацких лошадей и уводили их.

Хунхузы имели численное превосходство: их напало восемь человек; темнота ночи и внезапность помогай им. Они, имея впереди пленного Варина и четырех казацких лошадей, удалялись. Выстрелы и с той, и с другой стороны не смолкали, хотя не мешали тем отступать.

Двое китайцев лежали раненые в снегу.

“Собака” Лыченки осталась нетронутая хунхузами, так как по крику хозяина “враги” взбесилась, оторвала ветку и убежала. Время не позволило заниматься ею.

Лишь только хунхузы скрылись из виду, как Лыченко поймал “Собаку” и вскочил в седло.

— Зря положишь голову, а коней не вернешь! — сказал урядник, заметя его намерение. — Один на пятерых — не стоит соваться.

— За мной! — крикнул в ответ Лыченко и сам помчался. Голос его прозвучал так сурово, властно, что казаки, и сознав

всю нелепость погони пешими конных, не могли ослушаться его.

Лихой казак между тем догонял шайку. Он знал несколько слов по-китайски, они ему пригодились в настоящую минуту.

— Пешие не догонят! — крикнул он им по-ихнему. — Куда спешите?

Он близко не подъезжал. Те, должно быть, приняли его за одного из оставшихся своих. Вой пурги помешал им расслушать интонацию голоса, а темнота не позволила разглядеть одежду казака.

— Чего ждать еще! — кинул ему, по-видимому, старший.

Казак не переставал ворчать по-китайски, придвигаясь все ближе и ближе к ним. Хунхузы, не оборачивая закутанных голов, продолжали погонять лошадей, пряча ружья в чехлы.

Бесстрашный Лыченко пристал сзади к ним вплотную. Винтовка лежала поперек седла, руки, согретые у костра, еще не успели застыть. Рукавицы он давно бросил на снег, как вещь, могущую стеснять его. Глаза казака горели кровавым блеском.

Старший, или начальник хунхузов, крикнул ему что-то, чего он не понял. Тот повернул лошадь к нему… Решительная минута. Лыченко в ответ на его слова приложился… трах!.. Хунхуз склонился без стона на бок и упал с лошади. Второй тоже повалился, а он уже с убийственным хладнокровием целился в третьего, у которого на седле лежал пленный казак.

— Уррра! — донеслось до него сзади. — Деррр-ржи, Лыченко!

— Сюда! — заорал он, стараясь перекричать бурю.

В то же время он спустил курок; третий хунхуз склонился на шею лошади. Варин упал. Трое остальных не выдержали, бросили захваченных лошадей и ударились в разные стороны.

Все описанное произошло с такой быстротой, что в это время не было возможности вынуть винтовки из чехлов.

— Скачите, черт с вами! — проворчал казак, заарканивая одну из лошадей.

Вскоре прибежали его товарищи — урядник и Крачин. Передав последнему пойманную лошадь, Лыченко стал приводить в чувство Варина.

Через двадцать минут трое казаков возвращались на место первой схватки, около костра. Один из китайцев еще дышал, другого занесло уже снегом. Постников оказался легко раненным. Он хотел приколоть дышащего китайца, Лыченко отвел его удар.

— Он уж зла не сделает никому, — сказал он. — Пусть его умрет сам.

Они отобрали все оружие у побежденных, поймали трех лошадей и, подняв Варина на лошадь, тронулись в путь, чтобы донести кому нужно о своей победе. Радость наполняла их сердца. Один Лыченко по-прежнему ехал угрюм и молчалив».

НАБЕГ КАЗАКОВ

Корреспондент «Харбинского Вестника» описывает одно из молодецких дел наших казаков.

Ночь с 9 на 10 ноября. Небольшой отряд казаков в 130 человек около дер. Матурань выстроился в резервном порядке. Казаки стоят по двум сторонам четырехугольника. Ночь лунная. В маленьком отряде глубокая тишина. Чувствуется торжественность момента. Раздается команда начальника отряда подъесаула Сильнова (4 сотни 12 полка): «Смирно, господа офицеры!»

При свете луны еще издали можно было видеть высокую фигуру приближавшегося генерала. «Здорово, молодцы!» «Здравия желаем, ваше-ство!» — глухо пронеслось по рядам казаков.

Генерал обратился к отряду с следующей речью:

— Вам предстоит молодецкое дело: сделать набег на неприятеля. Ваша задача привести по возможности больше пленных. Идите тихо, из ружей не стреляйте. Работайте только шашками и пиками. Подкрадитесь тихо, сделайте свое дело и возвращайтесь назад. Все это вы должны сделать в 10–15 минут, — неприятеля не бойтесь! Ждать ему помощи неоткуда. Вы зайдете ему в тыл и по бокам. Надеюсь, что задачу свою вы выполните хорошо.

— Постараемся, — глухо проносится по отряду.

— Желаю вам успеха, — закончил генерал. — Господа офицеры, пожалуйте! — Генерал пригласил офицеров подойти к себе поближе. Несколько слов им, и генерал ушел к себе. Последние его слова были: а там вы, господа, выработаете себе план нападений в деталях.

— Дозоры вперед.

— По коням, справа по три, марш вперед, — и отряд тронулся. Шли быстрым казацким ходом. Вот показалась дер. Синтанцзы, занятая нашей пехотой. От нее повернули на юг и пошли прямо к нашим передовым постам.

Только изредка слышны разговоры. Больше всего жалуются на луну.

— И зачем этот месяц светит, — простодушно заявляет один казак.

По пути попалась маленькая деревушка. В ней ни души. Отряд на несколько минут остановился. Казаки закурили. Иду отыскивать офицеров.

— Ну, как, господа, скоро будем у цели? — «Вот еще версты две, и мы будем на нашей заставе». Разговор, видимо, не клеился. — Да, ты, Ванька, будешь моим заместителем, — обратился Сильное к одному из офицеров. — Ах, виноват, вы, г. подъесаул Хмыров. — Раздался общий смех. — Ну, едем.

Еще один переход, и мы на нашем передовом посту, в Паусяньтуне. Деревня, занятая японцами — Тинцзятунь, от этой заставы нашей не было 1500. Как раз эта деревня избрана была для нападения.

Пришли мы еще рано, около 11 часов. Набег же должен быть в 3^1/2 часа утра. Казаки расположились за фанзами, а мы, офицеры и летучка, в фанзе, довольно порядочной.

— Давайте, господа, сообща вырабатывать план нападения, — предложил Сильное. Тотчас же поднялся общий разговор по русскому обычаю; трудно даже было разобрать, что такое говорят. Но потом все это улеглось.

— Позвольте, господа, — закричал Замятин, — нужно принять во внимание местность. Я знаю эту деревню.

Благодаря общим усилиям, действительно было выяснено все прекрасно. Не была забыта ни одна мелочь, ни одна подробность. И эти две фанзы в стороне, и это болото, и окопы… Только осталось под вопросом обстоятельство, есть ли в эту ночь в окопах пехота. На всякий случай решено, что хорунжий Лукин с 30 конными казаками зайдет в деревню справа, подъесаул Краснов слева. Спешившиеся казаки, 80 человек под командой Сильнова, пойдут в лоб неприятелю, вызовут на себя удар пехоты, если есть она, и тем отвлекут внимание противника и дадут возможность конным частям сделать свое дело.

План выработан, а время еще много. Решили не спать, но, однако, некоторые не выдержали и прилегли на каны.

Наконец, три часа. Начались проводы. Чувствовалось, что, может быть, некоторые не вернутся. Последние поцелуи и последние рукопожатия.

Казаки уже построились. Командиры частей знакомят их с делом; идет своего рода распределение ролей. В 3^1/2 часа наши тронулись. Конные быстро исчезли в темноте наступавшего утра. Пеших же мы долго провожали глазами, тревожно всматриваясь в темнеющий силуэт Тинцзятуня. «Вот Господь Бог помог бы нашим», слышу я позади себя. Это, оказывается, говорит солдатик с нашей транспортной повозки.

Ждать нам долго не пришлось. Послышались беспорядочные выстрелы, крики «ура» и какой-то гул, скорее вой. Затем выстрелы смолкли. Раздались звуки нашего сигнального рожка, а потом уже слышен говор какой-то.

Скоро прискакал казак.

— Ну, как? Раненые есть у нас?

— Никак нет. Пленных ведут.

Набег был, правда, удачный и чрезвычайно быстрый, именно казачий.

Отсутствие наших молодцов продолжалось всего 45 минут. Пленных привезли 5 человек. Из них два оказались ранеными: один легко, другой же довольно тяжело, сабельным ударом в голову. Он потом умер в Матурани. Кроме того привели еще 11 лошадей. Оказалось, что в эту ночь в деревне стояла только кавалерия.

Обращение наших казаков с пленными было самое благодушное. Только один было вздумал ударить японца, но был тотчас же остановлен товарищами.

Пленных тотчас постарались отправить в Матурань. Раненым тут же была оказана медицинская помощь.

В 6 часов утра начальник отряда уже благодарил участников нападения. Благодарность эту они, действительно, заслужили. Левая часть проскользнула в тыл японцам, совершенно не замеченная их постами. Хорунжего Лукина с казаками обстреляли, но было уже поздно. Казаки влетели вихрем в деревню. Часовой или, вернее, дневальный увидел и тотчас скрылся в фанзу.

Казаки некоторые спешились и начали шарить по фанзам. Нападение было так быстро и неожиданно, что японцы, по выражению казаков, были еще «тепленькими». Некоторые из них мужественно защищались.

Большинство же бежало. Преследовать же их оказалось невозможно: вся деревня окружена канавами.

Так кончился счастливый день для казаков. Задача была выполнена без потерь. Только была одна лошадь убита.

ЗАСАДА

Ночь с 6 на 7 августа выдалась теплая, тихая, темная. Серые тучи бродили по небу, раза два принимались сыпать на землю дождем, а к ночи остановились и застыли на небе, закрывши темным пологом и молодую луну, и звезды.

Между нашим расположением и расположением японцев стоит ряд застав, выдвинуты посты и заложены секреты. Третью неделю мы ничего не предпринимаем и японцы тоже стоят. Дожди и грязь приковали и тех, и других к их местам.

В больших отрядах, которые занимают большие местечки, веселее. Там слышны песни, иногда гремит музыка, там много народа, есть чистые фанзы, есть с кем поговорить и посудачить. Туда нет-нет да и привезет проезжий из Ляояна офицер новости, газеты и кое-какие запасы. Но на заставах тишина и скука. Деревушки бедные, разоренные жителями, нигде ничего нет, питаться приходится консервами, а лошадям иногда и поголодать. Всюду грязь, — в полях поломанный гаолян, в горах оплывшая глина и острые камушки утесов. Только и утешения, что японцы близко. Стоят, стоят казаки на заставе, да что-нибудь и придумают. Заметили казаки 2-го Верхнеудинского полка сотни есаула Арсеньева, что японцы очень часто по одной тропинке ходят. И вот в ночь с 6 на 7 августа заложили на этой тропинке у деревни Фандзяпудза засаду. Деревня эта лежит на дороге из Ляндянсяня на Сюянь. Залегли на ночь и ждут. Ночь тихая. Горные ручьи немолчно шумят, пробиваясь между камнями и рассыпаясь тысячью жемчужных брызг. Вдали в долине иногда видны огни — это на японских заставах. Ночь ползет медленно и уныло, пропуская час за часом, как хороший сотенный командир пропускает мимо всадника за всадником, чтобы проверить правильность седловки, снаряжения и вооружения и посадку. И часы шли такие томительно долгие, унылые… Ночные часы… Все подызвелись немного.

— Ничего, господа, не будет, даром томимся и ночи не спим, — говорили офицеры.

— Ну, а может быть. Решили до утра — до утра и обождем.

— Он, ваше благородие, однако всегда под утро ходит. Как светать станет — тогда и идет, — сказал кто-то из казаков.

Говорили, как о каком-нибудь звере, что по утрам ходит на водопой, да и ждали, как зверя, с винтовками в руках с взведенными курками.

А между тем уже светло. Румяная полоска не брызнула старым золотом, за горами востока дали не расширились, не раздвинулись, и масштаб предметов не изменился — все по-прежнему было серо и уныло, только с листьев стала капать вода и горизонт под тучами посветлел.

— Вон… — сказал кто-то и потянул рукой к кустам.

— Где? — спросило несколько голосов.

Куда и дрема девалась: забыт и утренний холодок, и капли росы, забыта и бессонная ночь. Зверь показался. Враг близко…

Их было семеро. Семь маленьких японцев, одетых в черные мундиры и рейтузы и в белые штиблеты. Они мелькнули в кустах на минуту и исчезли. Не пропали ли, не увидали ли, не испугались ли? Так бывает на неудачной охоте. Ездили далеко, намокли, устали, извелись, ни один загон не удался, и вдруг на последнем загоне показался беленький зайчик. Его увидали издалека. Вон он прыгнул в кустах, спрятался под корнями дерева, опять бежит прямо, повернул, привстал на задние лапки, осмотрелся и снова катит — прямо на вас…

Так и тут. Ждали, ждали и вот дождались. А японцы свободной легкой горской походкой идут на сопку, наискось приближаясь к заставе.

Ждут… Сотня есаула Арсеньева уже бывалая, правда, на три четверти из бурят состоящая, но сотня, привыкшая за эти полгода к своему командиру.

А японцы ближе и ближе…

— Сотня! — слышен сдержанный голос…

Тихо приподнялись винтовки… Чует ли враг это холодное наблюдение ружейных стволов? Говорят, тетерка чувствует наведенное на нее дуло и в трепете прижимает сильными крыльями детей своих к себе, а сама тревожно жмется к земле… Нет, идут, видно, не чуют, что смерть смотрит на них своими маленькими черными глазами ружейных дул.

— Пли!

Два упало. Двое зашатались, замахали руками, выронили ружья; двое, как обалделые, остановились, и один, самый расторопный, бросился вниз бегом, прыгая через кусты и камни, и исчез в долине. Сотня выскочила из засады и бросилась на японцев. Двух взяли живьем, двое оказались легко раненными, двое убиты.

Странное чувство овладевает людьми на войне. Эти люди, пролежавшие всю ночь в холодных кустах, измокшие и усталые, радовались, что их засада удалась. Радовались тому, что вот они убили, взяли живьем, ранили людей…

Помню, радовался в таких случаях и я, и холодно, как на убитую дичь, смотрел на смуглое лицо и черные усы, на побелевшие руки, так отчетливо рисующиеся на обшлаге мундира — и не боялся и не смущался этим видом убитого, видом покойника. Кто-нибудь потрогает его, жив ли, дескать? Солдаты или казаки снимут мундир, штаны, патронташ и ружье и пошлют в штаб для определения части войск. А труп, если есть время, торжественно в китайском гробу похоронят, а нет времени, закопают так, на скорую руку, неглубоко. Какое-то отупение на сердце. Сознание, что сегодня ты, а завтра я, что тут счеты короткие, нагоняет это равнодушие и презрение к смерти. Весело, с громким говором вернулась сотня с удачной засады, японцев живых пригрели и обласкали, раненых перевязали и вылечили, мертвых похоронили. И надолго в пустынной деревушке стало разговора о том, как они шли, как падали убитые, как беспомощны были раненые и как растерялись живые. И это событие скрасит несколько скучную жизнь на заставе, полную тревог, ожидания и волнений и все-таки скучную…

На войне — слова «я убил», «я подстрелил» — приобретают совершенно особенное значение, далеко не столь роковое, как в мирное время. Тут страсти распаляются. На днях 2-го Читинского полка подъесаул Гартман рассказывал мне следующую историю, бывшую уже давно, но хорошо характеризующую, насколько сильны охотничьи страсти, инстинкты и порывы у человека на войне.

— Это было 27 апреля, — рассказывал мне Гартман, — на Чандзялинском перевале. Мы поочередно, перекатами, отступали от значительно превосходившего нас силами неприятеля, задерживая его на каждом шагу, и вот, когда мы заняли своими сотнями перевал у Тхумензы, мы заметили, что японский офицер с четырьмя рядовыми забрался на высокую сопку и оттуда распоряжается, указывая направление, в котором нужно двигаться японским ротам; увидевши это, урядник сотни князя Мурузи Околов соскочил с лошади и пытался снять его выстрелами, но дистанция была велика и пули не долетали до японцев.

— Нет, куда! — сказал князь, — брось, не снять его.

— Дозвольте, ваше сиятельство, мы его с братаном снимем. — Околов был отличный стрелок, и князь разрешил ему попытаться. Тогда Околов с другим казаком сели на лошадей и по открытому месту маленькою рысью поехали прямо к той сопке, где стоял офицер. Шагах в четырехстах от нее они спешились. Околов выбрал удобную позу и одним выстрелом «снял» японского офицера. Японцы открыли по нему огонь залпами, прострелили ему ногу, а лошади его холку, а товарищ его вернулся невредимый… Командующий армией наградил Околова за его подвиг знаком отличия военного ордена 3-й степени…

П. Краснов. «Год войны». Том I

ИЗ БОЕВОЙ ЖИЗНИ СИБИРСКИХ КАЗАКОВ В РУССКО-ЯПОНСКУЮ ВОЙНУ

По прибытии в Манчжурию дивизия представилась главнокомандующему, и 14 мая 1904 г. генерал Куропаткин телеграфировал войсковому наказному атаману Сухотину следующее: «Осмотрел сибирскую казачью дивизию; нашел в порядке и благоустройстве. Люди здоровы, лошади в хороших телах. 4-й, 5-й и 8-й полки благословил в бой».

Всего через два дня после этого под Вафангоу сибирские казаки получили первое боевое крещение, покрывшее их заслуженной славой{285}.

21 мая 7-й сибирский казачий полк, из отряда генерала Мищенко, был направлен в обход расположения неприятеля, занявшего позицию на высотах деревни Хоцзяпудза.

— Покажем, братцы, как сибирские казаки умеют умирать за Царя и родину, — сказал командующий полком войсковой старшина Старков своим казакам перед выступлением.

Слова эти, к несчастью, оказались для него роковыми.

В начале дела японцы пытались перейти в наступление, но были остановлены огнем спешившихся казаков и конного орудия, которое казаки успели поставить на позицию. Перестрелка продолжалась с часа до шести дня, после чего японцы принуждены были бросить позицию и отступить под прикрытием своих сомкнутых частей. Со стороны японцев в перестрелке участвовало шесть рот, из которых четыре подошли позже на подкрепление.

В начале же перестрелки смертельно был ранен командующий полком войсковой старшина Старков. Зная, что ему остается жить всего несколько минут, Старков пытался было сам написать донесение, но рука его ослабела и он успел лишь отдать словесные распоряжения по полку и по своим частным делам…

В этом же деле были легко ранены есаул Водопьянов и подъесаул Трошков. Казаков ранено одиннадцать, контужено двое; потери японцев точно не установлены, но были значительнее, чем у нас.

Почетная роль выпала на долю сибирской казачьей дивизии в боях под Ляояном 20 и 21 августа, где казакам, дравшимся в пешем строю, левый фланг нашей армии обязан приостановкой обхода его армией Куроки.

Для обеспечения левого фланга была выслана на Янтаиские копи дивизия генерала Самсонова с третьей Забайкальской батареей. В задачу отрада входило взять Янтаиские копи, если они уже захвачены японцами, и затем во что бы то ни стало удерживаться на этой позиции. Первым прибыл в Янтаиские копи 5-й Сибирский полк и расположился на позициях, а через два часа стянулся весь отряд, предупредив таким образом противника. 21 августа сюда же прибыл генерал Орлов с двумя полками своей дивизии, которыми было предпринято наступление на неприятеля, окончившееся, как известно, полной неудачей. Отброшенные японцами, полки эти должны были отступить, а неприятель, преследуя, намеревался уже захватить Янтаиские копи. Тут-то сибирские казаки проявили в полной мере свою стойкость, самоотверженно удерживая позиции под напором превосходного в силах противника. Здесь убит хорунжий Иван Бейнинген, тело которого вынесли казаки: Самсонов, Шкурыгин, Грязное и Федоров, бросившись в жесточайший огонь.

От копей дивизии приказано было отступить к деревне Тумынза; здесь казаки удерживали позицию всю ночь под сильнейшим огнем неприятеля и, видя, что дело может дойти до рукопашной схватки, взяли от коноводов пики, намереваясь сбрасывать ими неприятеля со склонов горы. Удержав за собою позиции до тех пор, пока опасность отхода миновала, казаки спокойно отошли к деревне Сайтайдзы.

Генерал Самсонов свидетельствует, что казаки дрались с величайшим хладнокровием и таким мужеством, что японская пехота не раз останавливалась перед этой живой и грозной силой.

После отступления от Ляояна 5-й Сибирский полк имел горячий стрелковый бой с неприятелем у деревни Бенсиху 28 и 29 сентября, имевший последствием приостановку наступления японцев.

В последующий затем период войны на сибирских казаков возложено было наблюдение за движениями японцев и несение сторожевой и разведывательной службы у Мукденских позиций.

Насколько сибирские казаки успешно исполняли возлагавшуюся на них разведывательную службу, оценит в свое время беспристрастная история, а пока мы приведем отзыв корреспондента В. Простого, который в одном из №№ «Сибирского Вестника», в опровержение доходивших с театра войны слухов, горячо расхваливает качества сибирских казаков и как разведчиков. «Много разговоров, — говорит корреспондент, — было здесь по поводу сибирских казаков. Говорили, что они очень ленивы, что они спят на постах, плохо производят разведки и проч. Но люди, близко стоящие к казакам, совершенно беспристрастно отзываются о них с большой похвалой, указывая на то, что казаки всегда делают очень аккуратно все, зависящее от них. Правда, разведки их не всегда отличаются полнотой, но это зависит совеем не от казаков, а от той обстановки, в которой им приходится работать. Сами казаки, напр., чуть не со слезами говорят, что иногда они упускают прекрасные случаи нанести вред неприятелю только потому, что на разведки высылают их партиями в 3–5 человек, тогда как японские разъезды меньше 20–25 человек никогда не бывают, причем всегда почти имеют для прикрытия пехоту.

Самое обычное явление, когда казакам приходится иметь дело одному против трех-четырех, а иногда и больше. И, несмотря на это, потери у казаков самые незначительные в людях, и только лошадей порядочно выбыло из строя. Объясняется это природной сметливостью казаков, умеющих сразу ориентироваться в трудную минуту и найти выход из трудных обстоятельств.

Можно было предполагать, что родившиеся и выросшие среди гладкой степи сибирские казаки окажутся плохими службистами в гористой Манчжурии. На деле оказалось совсем иное. В гористой местности казаки скоро присмотрелись и приспособились; где степные лошадки оказывались несостоятельными, там казаки быстро и вовремя переходили в пеший строй и делали свое дело в большинстве случаев блестяще».

Далее корреспондент газеты говорит: «Со дня вступления в Маньчжурию сибирскому казачеству пришлось попасть в передовую линию нашего правого фланга и центра. Были случаи, когда казаки имели возможность отличиться громко, но в общем служба их прошла незаметно для большой публики и очень тяжело для казаков. Всегда впереди, день и ночь под выстрелами, и в жар, и дождь в движении, все это пришлось перенести казакам. Были случаи, когда по 3–4 дня не приходилось расседлывать лошадей, питаться сухарями с водой, не имея возможности даже согреть чаю. Все это казаки стоически сумели перенести, всегда поражая своим веселым, беспечным видом и беззаветной отвагой».

От себя добавим, что, по рассказам командира 5-го Сибирского казачьего полка полковника Путинцева, в июле и августе месяце 1904 г., у деревни Янгуанзы, когда послан был полк для сторожевой и разведывательной службы, казаки не расседлывали лошадей по 10 дней, находясь постоянно в движении, под огнем неприятеля, так что в потниках завелись черви.

Все казаки, бывшие в действующей армии, с восторгом вспоминают о своем начальнике дивизии генерал-лейтенанте Самсонове. Этот боевой генерал своей сердечной простотой и искренними теплыми отношениями к подчиненным сумел внушить к себе глубокую любовь и преданность всей дивизии.

Отношение казаков к генералу Самсонову лучше всего характеризует «Песня Сибирской казачьей дивизии», составленная казаком Лоскутовым, которую с увлечением пела каждая сотня. Вот несколько куплетов этой песни:

Заблестел восток зарею,

Гул пронесся по горам,

И в Манчжурию средь боя

Прибыл сам Самсонов к нам.

Припев

Вы скачите в бой орлами,

Удалые казаки!

Генерал Самсонов с нами,

Сам ведет свои полки.

Казаки перекрестились,

Закипела кровь в сердцах,

В бой с героем устремились

За Царя — врагам на страх.

Припев

Генерал Самсонов с нами,

Дай Бог здравие ему!

Он орел перед полками,

Рады мы всегда ему.

Припев

«Вы, сибирские казаки,

Молодцы и храбрецы,

Вижу я, что вы рубаки,

В перестрелках удальцы».

Припев

Так говаривал нередко

Нам Самсонов генерал,

«Вы стреляете все метко,

Я за вами наблюдал».

Припев

«Ваши славны командиры —

Закаленные бойцы,

Не боятся и мортиры,

А под пулей храбрецы».

Припев

Генерал ты наш удалый,

Война родина тебе,

Ты не раз в боях бывалый,

Верен был всегда себе.

Припев

Славу Скобелева помнят.

И поныне казаки,

А Самсонова запомнят

Все сибирские полки.

Припев

И. Тонконогов. Разведчик

НА КАЗАЧЬИХ АВАНПОСТАХ

…1 ноября, на рассвете, 24-го Донского казачьего полка 6-я сотня, под начальством есаула Карнеева, при офицерах подъесауле Пономареве и сотниках Новосильцеве и Попове, пошла на разведку линии японских аванпостов. Настроение у всех было повышенное, радостное, приподнятое. Маленький есаул, с темной бородкой и со сверкающими из-за стекол пенсне глазами, выпустил как щупальца дозоры и смело подавался вперед. Они прошли роковую черту, отделявшую наши посты от японских, и втянулись в большое поле буро-желтого сухого гаоляна. Стебли с поломанными верхушками тихо шуршали о лошадей, закрывая совершенно разъезд, и только стальные копья сверкали при первых лучах солнца.

И вдруг началась частая трескотня ружей из деревни Хойянтай. Из-за глиняных китайских заборов японцы открыли частый огонь по сотне. Однако вреда эта стрельба пока не причиняла. Сотня спешилась. Полусотня, под командой сотенного командира, начала наступать е фронта; взвод сотника Попова рассыпался цепью вправо, и взвод сотника Новосильцева влево. Цепи были редкие, и попасть в казаков было трудно. И Новосильцев, и Попов — молодежь, полная юного задора. Высокий, худой, длинный, красавец Новосильцев энергично подавал свою цепь, в то же время и Попов открыл огонь по деревне, и японская стрельба стала реже и менее действительной. В это время казак доброволец Василий Конев Потемкинской станицы упал, обливаясь кровью.

Этот Конев — тип оригинальный. Он служил в лейб-гвардии Казачьем полку денщиком у генерала Новосильцева, привязался к семье его, и когда узнал, что молодой барин идет на войну, он вызвался идти с ним добровольцем. За время похода и сотник, и казак так сжились, так полюбили друг друга, что уже никогда и нигде не разлучались. И вот Конев лежит с лицом, залитым кровью, очевидно убитый, но на войне, в сражении, не до чувствительности, и Новосильцев, приказав отнести раненого в гаолян, продолжал наступление к деревне. До стенок, из-за которых японцы развили сильный огонь, оставалось не более двухсот шагов. Между тем, выяснивши, что деревня занята двумя ротами пехоты, есаул Карнеев приказал отходить к коноводам. В это время сотник Новосильцев упал и сейчас же встал.

— Ваше благородие, вы ранены? — спросили его казаки.

— Не знаю, кажется, — отвечал сотник, — что-то ударило меня вбок.

И он осмотрелся. Пуля ударила в револьвер и контузила его револьвером в бедро. Перестрелка продолжалась. Казак, привезший приказание, передал его не офицерам, а просто в цепь, и казаки продолжали лежать в двухстах шагах, ожидая приказания от офицеров.

— Ваше благородие, давайте на ура, — говорили казаки Новосильцеву, но в это время приехал еще казак и передал приказание отходить к коноводам.

— Эх, право, жаль, — говорили казаки, — ну ничего не поделаешь, до другого раза, видно…

Подошли к коноводам, сели на лошадей, и вдруг в это время из поля скошенной чумизы выскочил заяц. Надо же быть такому греху!

И вот с криками, с улюлюканьем, вдоль неприятельской цепи, под ружейным огнем понеслись донцы травить маленького маньчжурского русачка.

— А та-та-та! — бери его, держи! держи-и!.. — раздавались крики, и цепь, забывши об японцах, травила на нейтральной полосе зайца.

А японцы, приставши за стенками, с изумлением смотрели на такой способ воевать и охотиться.

Сзади сотни, медленно прокрадываясь через гаолян, несли Конева. Пуля ударила его между глаз и прошла ниже затылка через шею… По-видимому, рана была безусловно смертельная…

Через три недели после этого случая я видел Конева. Он только что вернулся из госпиталя из Мукдена.

— Вот он — Конев, — сказал мне Новосильцев. Я обернулся. Передо мной стоял плотный, почти толстый, тепло укутанный коренастый казак. На нем была шведская куртка, шаровары с лампасом и валенки. Лицо его с редкими волосами на голове и с небольшой черной бородкой, было бледно тою бледностью, которая налагается больницей. Между глаз видно было маленькое красноватое пятнышко величиной с небольшую горошину. Другое такое же пятнышко было на шее, немного ниже затылка. Пуля прошла через мозг, вышла наружу, это было всего три недели тому назад, и вот человек, раненный, по-видимому, так тяжело, стоит передо мною и улыбается мне приветливо сконфуженной улыбкой. Только речь его несколько замедлена, да еще заметны следы частичного паралича одной стороны лица… Замечательная рана!..

П. Краснов. Русский Инвалид

ИЗ РАССКАЗОВ О КАЗАКАХ

Во время русско-японской войны бывали несчастные случаи, когда свои же разъезды и даже целые части принимались за неприятельские. К счастью, такие ошибки большею частью разъяснялись вовремя, благодаря, главным образом, разведкам наших казаков.

Участник войны Д.И. Аничков в своей книжке «Пять недель в отряде генерала Мищенко» рассказывает между прочим о том, как в июне месяце 1905 г. он был послан начальником отряда с двумя сотнями Читинского полка задержать японскую пехоту, показавшуюся близ деревни Чудягоу. Казаки заняли горную возвышенность и стали наблюдать, что делается на противоположном гребне по ту сторону лощины.

«Вон замелькали какие-то черные точки.

— Что это, японцы или китайцы?

— Нет, это наш разъезд.

— Нет, это не наши! Вон-вон двое, трое! Это — японцы.

— Никак нет, это — наши, — спокойно и немного улыбаясь говорит смотрящий без бинокля из-под руки урядник. — Это — наши, ваше высокоблагородие! Вон-вон ихние кони стоят, а вон и урядник Софронов!

— Где? Ничего не вижу. — И я силюсь рассмотреть в свой усовершенствованный призматический бинокль то, что уже давным-давно разглядели рысьи глаза забайкальца. Ничего, кроме синего неба и зеленых гор, на которых чернеют какие-то точки, я не вижу.

— Вон, э-вон, ваше высокородие! — старается показать мне казак, и я чувствую, как его черномазая, скуластая рожа едва сдерживает улыбку, а маленькие, черные глазки так и впились в далекое пространство.

— Вон сюда глядите, ваше высокородие, пониже и полевее. Вон белеется конь, вон другой, гнедой, вон третий, вон еще пара. Это наши, так точно. Во-о-он по гребешку побежали трое, вон теперь туда за гребень зашли. Видно, там японцев и близко нету! Должно, ушли назад.

Теперь уж и я видел ясно на синем фоне неба, как три пеших человека сперва шли шагом по самому гребню, потом побежали, потом скрылись за горой.

— Вон машет шапкой, — продолжал между тем урядник. — Это они нам сигналы подают. Это — Софронов, он, он!»

Пока таким образом, рассказывает далее Д.И. Аничков, казаки наблюдали впереди лежащую местность, было получено донесение, что около двух рот неприятельской пехоты спустились в долину и идут в обход нашего правого фланга. Донесение это, конечно, вызвало тревогу и соответствующее перемещение частей, чтобы достойно встретить противника; но от роковой ошибки спасли и тут казачьи разъезды, которые донесли, что движется не японская пехота, а наша охотничья команда Барнаульского полка!..

Другой участник войны, М.А. Вод-нов, рассказал нам следующий случай. Осенью 1905 г. отряд, стоявший биваком у селения Ломивазы близ гор. Теортоля, в составе 7-го Сибирского казачьего полка, 10-го восточносибирского пехотного полка и Забайкальской казачьей батареи, под начальством полковника князя Трубецкого, был послан в направлении станции Чантуфу с целью выяснить расположение и силы противника, который, по полученным сведениям, будто бы появился близ этой станции.

Исполнив свою задачу, отряд возвращался обратно к селению Ломивазы.

Лишь только головная часть отряда начала подходить к городу Теортоль, как была встречена ружейным огнем из цепи, занявшей опушку города.

Отряд был крайне озадачен этим непредвиденным обстоятельством. Казалось как-то невероятным, чтобы японцы могли занять гор. Теортоль в то короткое сравнительно время, пока отряд производил рекогносцировку. Однако, не подставлять же было себя под выстрелы, и начальник отряда отдал распоряжение о перестроении отряда в боевой порядок. Отряд готов уже был открыть огонь.

В это время урядник одной из казачьих сибирских сотен Балахонцев вызвался разведать, с кем именно приходится иметь дело. Разрешение Балахонцеву было дано, и он карьером помчался прямо на неприятельскую цепь, продолжавшую стрелять по нашему отряду. Все с замиранием сердца следили за храбрым урядником, скакавшим по открытому полю. Все дальше и дальше… Вот он уже около самой цепи… Выстрелы смолкли, и в надвигавшихся сумерках вечера исчез и Балахонцев. Прошло несколько минут томительного ожидания — и вот на горизонте снова появляется лихой урядник, скачущий во весь опор уже обратно к отряду. Что же оказалось? Охотничья команда восточносибирского стрелкового полка возвращалась по соседней дороге из рекогносцировки и, приняв наш отряд за неприятельский, заняла позицию и открыла по нему огонь…

Таким образом, благодаря беззаветной отваге урядника Балахонцева, кровавое столкновение, готовое разыграться между своими же частями, было во время предупреждено.

И. Тонконогов

НАБЕГ КОННОГО ОТРЯДА ГЕНЕРАЛА МИЩЕНКО В МАЕ 1905 Г. НА ФАКУМЫНЬ-СИНМИНТИН

В десятых числах апреля 1905 года наша дивизия стала подходить поэшелонно на ст. Гунжулин. По выгрузке с железной дороги, мы отошли к югу от него верст на 8–12, где и разместились кто по фанзам, а кто и в палатках. Здесь мы встретили Пасху и провели недели две в сборах к выступлению на передовые позиции: все лишнее, все зимнее надо было отобрать и отправить в особый склад в Харбин. Занятий почти не было, только и приходилось ездить на фуражировки, которые при этом служили и проездками нашим застоявшимся лошадям. Кругом все было тихо, неприятель был далеко, но в районе расположения каждой сотни были устроены сторожевые вышки, на которых все время виднелись часовые. Это несколько напоминало картинки нашей старой кавказской жизни, когда наши отцы охраняли так свои станицы. Погода стояла весенняя, солнечная, днем было тепло, но ночью пробирал холод.

24-го был смотр Главнокомандующего, на котором мы с радостью узнали о назначении нашей дивизии в отряд генерала Мищенко. С 15 марта 1904 г., т.е. с первой встречи Забайкальской бригады с японцами на Ялу, имя генерал Мищенко повторялось часто, и оно всегда несло с собой хорошие вести; поэтому понятно, как все мы были рады этому назначению. На окончательные сборы даны были одни сутки, но и они показались нам несколько длинными. 26 апреля в 8 час. утра дивизия выступила вперед, на юг. Первый переход в г. Маймакай (Фын-хуан-сян-тож) был большой, трудный и для нас, и особенно для наших невтянутых коней. В Маймакае расположен штаб 2-й армии и живет командующий армией, ген. Каульбарс. Город окружен сплошной толстой и высокой стеной, впереди которой глубокий и широкий ров. В город ведут четверо ворот, охраняемые часовыми. Мы прошли вдоль городских стен и расположились биваком вне города. У одних ворот нас встретил верхом генерал Каульбарс, за ним блестящая свита; перед командующим все приободрились, подтянулись. Нас рассматривают с любопытством! Поздравив с приходом, генерал выразил уверенность, что мы будем работать по-«кавказски!» Только громкое «Постараемся, Ваше Высокопревосходительство!» было ответом; и, конечно, постараемся, не заставим краснеть своих отцов, а там, что Бог даст! Ночевать под открытым небом было несколько прохладно; с большим трудом достали корм коням и дров для варки.

На другой день, 27-го, тронулись дальше, в г. Бамьенчен. Но по отряду разнесся слух, что перед городом нас встретит генерала Мищенко — все сразу встрепенулись. С любопытством и волнением ждали мы этой встречи. Построились мы так, как редко бывает и в мирное время на смотру строгого генерала; а главное, это молодецкий вид казаков! Тепло, от души поздоровавшись, поздравил Мищенко нас с приходом, пожелал нам успеха, счастья! Вызвав вперед г.г. офицеров, он так просто, понятно сделал общие указания в предстоящей нам боевой работе. «Враг хитер; будьте внимательны к обстановке, вперед идите смело, но не горячитесь, помните всегда, что за вами 20–30 нижних чинов, которые пойдут всюду слепо. Не вызванная необходимостью, по вашей неосторожности гибель каждого из них ляжет на вашу совесть! Дай Бог вам успеха!» Не чувствовалось генеральского страха, а напротив, все в нем сразу вселяло веру в него, влекло к этому «дедушке», как его зовут в отряде. В Бамьенчене расположилась вся дивизия кучно биваком; опять затруднения (и большие) в доставке фуража. К счастью, нашу батарею выручили Забайкальцы, уступившие часть своих запасов. Они же, т.е. 1-я и 4-я Забайкальские батареи, пригласили нас, артиллеристов, к себе на обед; обед был устроен на славу в большой, чистой фанзе! На другой день назначена дневка. К сожалению, с утра подул страшный ветер, который поднял целые столбы густой пыли, песку, которые все засыпают, проникают в мельчайшие щелки, так что нет нигде спасения. Чтобы напиться чаю, нам пришлось отправиться в ближайшую фанзу — мрачную, грязную и вонючую, с такими же хозяевами, впрочем, нас это нисколько не смущает; пока эти невзгоды переносятся легко. Весь день, поневоле, пришлось просидеть в палатке, тщательно ее закрывши. Досталось и коням, у которых ветер разносит корм. В этот день узнаем, что решен набег конным отрядом Мищенко и что исходным пунктом назначена д. Ляоянвопа, куда мы и выступаем завтра, 29-го; колесный обоз и офицерские вьюки приказали не брать, и вообще идти налегке; по неопытности, сгоряча мы пошли уж слишком легко. Само известие о набеге встречено нами весело, восторженно. Казаки спокойно-самоуверены, волнения ни капли.

29 выступили часов в 8 утра; ветер нисколько не утихал, так что идти пришлось в сплошном слое песку, порой в 3-х шагах ничего не видно. Смотреть больно, и ни очки-консервы, ни марля не могут защитить глаза, которые и у нас, и у бедных коней сильно воспалены и болят. Ничего подобного до сих пор не испытывал. Переход верст 35, и ночлег в д. Гуюши. Ночуем по фанзам. С вечера принимаются уже настоящие меры по охране ночлега, ибо хунхузы здесь шатаются близко. 30-го утром, еще на биваке, узнаем, что разъезд Сунженцев на рассвете сегодня имел небольшую перестрелку с хунхузами, и что у них ранен один казак легко в ногу, остался в строю. Известие о том, что у нас есть уже обстрелянные, нас прямо обрадовало. Хочется видеть участников этой первой стычки, подробно расспросить их! Гуюши расположены на берегу довольно большой реки Даляохе (Да — большой; Ляо — бог войны; хэ — река). Для переправы через нее в брод пришлось сделать крюк верст в семь, но и то пушки две застряли, и их с помощью казаков с трудом вытащили. Дорога топкая, тяжелая; она проходит по болотистой долине между рекой и пограничным хребтом Монголии. Нам, артиллеристам, идти на молодых, невтянутых конях очень трудно, но мы не отстаем от полков. На привале узнаем, что сегодня и у Гребенцов была перестрелка, что они даже отбили лошадь с седлом. Идем смотреть — гнедая кобыла, небольшая, но хорошо сбитая, немного сыровата, и ноги грубоваты. К концу перехода заморосил мелкий дождь, и топкая болотистая почва скоро превращается в грязное месиво. В Ляоянвопын пришли, когда уже стемнело. Тихая, безмолвная китайская деревушка сразу оживилась, наполнилась молодым здоровым говором; кое-где замелькали огни костров; по улицам задвигались какие-то темные тени.

Офицеры расположились в фанзах, а казаки кое-кто также по фанзам, большинство же в палатках или под навесами из циновок.

На другой день погода прояснилась, но было еще грязно.

Итак, мы на правом крайнем фланге, впереди всех позиций; сознание, что японцы близки, что мы уже вполне в боевой обстановке, нас бодрит. Все ходят, смотрят как-то энергичней, в голосе слышны оживление, уверенность…

Городок почти пуст, до нас в нем похозяйничали японцы и главным образом хунхузы. Поэтому достать ничего нельзя, и мы питаемся свиньями, которых бродит порядочно; казаки усиленно за ними охотятся, пробуя свои шашки, и целый день с разных сторон несется пронзительный свинячий визг. В ханшинном заводе для коней нашли большой запас зерна, чумизы, и казаки сплошной вереницей тянутся туда. Покончив здесь, стали фуражировать по окрестным деревням; несмотря на начало мая, всего много, и мы нужды не испытываем.

2 мая, в 11 час. утра, приехал Мищенко, с ним пришли Уральцы и Забайкальцы. Впереди на темно-сером коне в пальто, с палкой в руках, немного сутулый, едет наш генерал. За ним его штаб — обыкновенные смертные, без обычного шика! Для встречи его и своих новых боевых товарищей вся дивизия выстроилась вдоль дороги. Вот бородачи Уральцы, народ все солидный, на вид основательный; у многих на груди белые крестики. Смотрим мы на них с любопытством и уважением, особенно на георгиевских кавалеров, как будто ждем увидеть в них что-нибудь необычное! Смотрят они на нас несколько свысока, у некоторых как будто и снисходительная улыбка! Что же! Своей удалью они заслужили это право относительно не только нас безусых, молодых! Хороши у них кони: небольшие, крепкие, широкая грудь, на коротких ногах!

За ними несколько угрюмые, без внешнего блеска Забайкальцы, но они бессменно работают с первых дней войны! Сзади наши сородичи, сыны горного Дагестана и Кабарды. Черкески порваны, все потрепано; смотрят они серьезно, ни одной улыбки, гордо! И они заслужили здесь хорошую славу! В строю заметна дисциплина. У них мы также любуемся поджарыми, сухими конями. Как и сами всадники, они более легки, изящны. Кто лучше — решить трудно; и те и другие выдержали год войны! 3-го весь день шел мелкий противный дождик; мы усердно готовились к походу, — все чинится, пригоняется, укладывается.

На биваке у всех тихо, нигде не слышно громкого веселья: в ожидании завтрашнего все невольно сосредоточились; ну да и погода мешала веселью. Утром ушли обратно в Бамьенчен от каждой батареи по два взвода. Грустными они уходили. Вечером слегка поужинали, немного поговорили еще о сборах, и спать, чтобы завтра встать свежими, бодрыми! Но сразу не заснешь, — что нас ждет впереди, где все так ново, полно неизвестного и трудно воображаемого.

До возвращения!

11 мая отряд вернулся из набега на свое старое место, т.е. в д. Ляоянвопын. Могу передать, конечно, только то, что видел сам. Не привожу почти названий мест ночлега, ибо их мы, строевые, не знали, карт у нас не было; да и вообще, относительно местности мы все время были в полной неизвестности; направление движения менялось в день по несколько раз. Идя в набег, я рисовал себе картины чуть ли не ежедневных боев, когда японцев видишь близко. В действительности вышло все так просто, — бой был только раз, 7 мая, японцев видел в бинокль саженей на 600; правда, разъезды имели каждый день небольшие перестрелки. Особенного материального ущерба мы не понесли, но нравственный эффект от неожиданного появления конницы в тылу японских армий был громадный. Так или иначе, высшее начальство сочло набег удачным; Главнокомандующий прислал телеграмму, в которой сердечно благодарит генерала Мищенко и его молодецкий отряд за лихой набег. Всех офицеров разрешено представить к наградам, а нижним чинам пожаловано на сотню по 5, на артиллерийские взводы по 6 знаков Военного Ордена. Первоначально было предположено пустить одну конницу, но Мищенко настоял на необходимости и артиллерии — это слух, который ходил у нас. Переход до Ляоянвопын, однако, показал, что движение без дороги нередко по пескам или по пересеченной местности для тяжелой системы пушки (100 п.) слишком трудно, медленно, а поэтому в набег пошло только по взводу от каждой батареи.

Задачей набега было поставлено: «Пройти вдоль большой дороги Кайпин, Факумынь и Синминтин, пробраться поглубже в тьш западной группы японской армии. В бой с противником по возможности не ввязываться, особенно с противником на укрепленной позиции. При встрече же с конным неприятелем в чистом поле, особенно с хунхузами, решительно атаковать. Истреблять всякого рода склады, транспорты, портить телеграфы и вообще пути подвоза. Главное назначение набега — оттянуть силы японцев с фронта и вместе с тем задержать переход их в наступление, и произвести при этом разведку их левого фланга». По слухам, японская армия к 1 мая уже пополнила свои мукденские потери (80–115 тыс.). Поэтому можно было ожидать скорого наступления. У нас же пополнение началось только с 5 мая (5–6 тыс. в сутки). Кроме того, носились слухи, будто японцы снова сосредоточивают свои силы против правого фланга.

Состав отряда. Наша дивизия: 23 сотни и 4 орудия под начальством генерала Карцева составляли одну колонну, а Урало-Забайкальская дивизия: 4-й и 5-й Уральские полки — 11 сотен, Читинский и Верхнеудинский — 10 сотен, к ней придали еще 2 сотни Дагестанцев и Терско-кубанцев с 2 пулеметами и 2 орудия 1-й Забайкальской батареи, а всего 23 сотни и орудия, они составляли другую колонну под начальством генерал Логвинова. При ней и находился все время генерал Мищенко. Мы потому равнялись по той колонне; расстояние между колоннами было 3–5 верст, и между ними поддерживалась непрерывная связь.

4 мая. В 7^1/2 час. утра отряд собрался у южной опушки селения. Выглянуло солнышко и так весело осветило все кругом, в природе все еще зелено, молодо… В рядах нашей дивизии чувствуется особое оживление, возбуждение; ведь для нас все это ново, неведомо… А вот и Мищенко объезжает всех, здоровается и поздравляет с походом; он совершенно спокоен, бодр и даже несколько оживлен! Мы идем с ним, и это вселяет в нас уверенность, что мы вернемся и хорошо, и благополучно. Мы понавязали на передки большие вязки соломы, но Мищенко приказал сбросить, утешив, что мы здесь везде найдем корм в изобилии, и действительно, за весь набег наши кони питались обильно. В 8 час, перекрестившись, тронулись в далекий и неведомый путь. Наша дивизия сегодня составляет правую наружную колонну. Вперед верст 5–6, в авангарде целый полк. Главная колонна вблизи охраняется непрерывной цепью дозоров; кроме этого, в нескольких верстах (3–4) с наружного фланга идет боковой отряд, сотня. Колонна растянулась длинной лентой до 2-х верст. Первый переход был самый трудный: большой (до 55 верст), продолжительный (13 часов в седле); грунт — или топкая мочежина, или довольно глубокий песок, куда колесо уходит почти на ширину обода, но главное — кони сырые, совершенно не втянутые. Пришлось, как и вообще весь набег, идти без дорог, подчас по перепаханным полям. Пройдя верст 20, вышли на обширную зеленую поляну, где разбросано много отдельных фанз, обязательно обсаженных деревьями. На полях паслось значительное число небольших, но нередко прекрасно сложенных и удивительно крепких монгольских лошадей. Казаки, да отчасти и мы, офицеры, плохо поняли приказ: «Верст через 20 мы вступим в район расположения японской армии, где возможна встреча с разного рода запасами, обозами, принадлежащими или обслуживающими японцев. Все это разрешается брать или уничтожать». А мы поняли, что все здесь, как могущее служить японцам, может быть отобрано. И вот, увидя монголов, принялись горячо за ловлю их, совершенно не жалея своих коней; но малыши и резвы и страшно увертливы. Вот окружили тесным кольцом, только взять его, но он напуган, дик; бросился в одну, другую сторону и ушел снова, и… снова начинается гонка! Вот достигли его, но резкий поворот в сторону… много пришлось видеть таких сцен. Монголы и мулы незаменимы для носилок и для вьюков. Носилки — это два ровных, 6–7 аршин длиной, шеста, на которые натягивается прочная материя, шириной до 1^1/2 аршин, на концах брусьев прикреплены хорошие ремни. Передний ремень перекидывается через маленькое китайское седло переднего монгола, задний — другого. Носилки не трясут, пройдут они всюду; их можно также пристроить на седло двух конных казаков. Эту ловлю впоследствии удалось почти прекратить, но с чем нельзя было до конца набега справиться, — это ловля кур в каждой попутной деревушке. Действительно, пернатое царство сильно пострадало; при прохождении деревень всюду слышно было кудахтанье кур; за каждой курицей стремительно несется по несколько человек — кто с палкой, а кто и с шашкой; все мокрые, усталые. Без преувеличения можно сказать, что на каждого казака в день приходилось по курице. Ловили и встреченную скотину и баранов. Вообще, в мясе недостатка не испытывали, но зато с первого дня пришлось экономить сухари, а на 3–4 день их ни у кого не было, не исключая и офицеров. Пришлось заменить их густой чумизной кашей, весьма схожей с пшенной. Фураж — солому и зерно, приходилось, конечно, брать, не спрашивая хозяев; платили понемногу. Должен к стыду нашему сознаться, что попадались и такие молодцы, которые искали зерно на дне сундуков. Нужно сказать, что ни мы, ни кони недостатка в корме не испытывали; и это в мае месяце. Богатая страна, обязанная этим удивительному трудолюбию китайцев; во всем видна их аккуратность: в обработке полей, в древонасаждении, в тамошнем быту, в изготовлении всякой домашней утвари. Весь Китай перепахан, земля отдыха не знает, но благодаря аккуратной, усердной обработке она каждый год дает хорошие урожаи. Китайцы — народ, видимо, покорный: нередко видишь, как сам хозяин старательно навязывает солому, вовсе не убежденный, что ему заплатят, или держит коня, пока казак преусердно ловит его же курицу. Ни разу ни видел ни сопротивления, ни даже злого взгляда. Дашь ему за мешок зерна пуда в три 50–70 коп., — и «шанго (хорошо) капитана!» Они всех офицеров зовут — «капитана».

В главной колонне целый день было тихо, смирно, но разъезды имели против себя партии хунхузов, которых рассеяли и прогнали в Монголию. В другой же колонне была перестрелка, были и потери; но все, что было против нас, как-то жалось и отходило назад. Ясно, что наше появление было совершенно неожиданно для японцев. Линии передовых застав армии генерала Ноги была прорвана, и отряд благополучно вышел в тыл японского расположения и двинулся далее на юг.

Первый ночлег у д. Людиопа; пришли поздно, около 9 часов вечера. Вечер был тихий, немного прохладный; в стороне вырисовываются мрачными тенями деревья; скоро над бивуаком поднялось красно-огненное море огня, а выше стелется темно-молочная пелена дыма. В воздухе стоит общий гул голосов, слышится фырканье коней. С разных сторон из темноты выползают какие-то странные расплывчатые фигуры: это кони, по бокам которых болтается по вязанке соломы, — возвращение с фуражировки в соседние деревни. Трудна казацкая служба в походе, — как бы казак ни устал, а прежде всего забота о своем боевом товарище — достань ему корм, обожди, пока он остынет, чтобы напоить его. Несмотря на страшную усталость, бивак еще долго не успокаивался, жужжал. Спим одевшись, так как ночью еще холодно, да как будто и совестно, забравшись в чужие владения незваными гостями, располагаться по-домашнему! Бивак отряда ночью охраняется сплошным кольцом застав, удаленных от него версты на 4; от дивизии в охранение уходит 4 сотни. Вот кому тяжело: целый день похода, всю ночь в полном напряжении, не сомкни глаз, и на другой день снова поход! Часовые надежны, и мы спим спокойно и крепко.

5 мая. Ранний подъем, еще солнышко не пригрело своими лучами ни землю, ни нас. Поспешные сборы к выступлению. Снова все свежи, бодры, вчерашней усталости и не чувствуется. Прежде выступления дальше, отсюда посылаются 4 казака, по одному от каждого полка, — охотники с первым донесением в штаб армии. Несмотря на незнакомую местность, на многочисленные бродячие шайки хунхузов, молодцы доставили донесение благополучно. Наш порядок движения тот же. Часов в 10 останавливаемся посреди улицы какого-то большого, но почти пустого селения. Стали, а дальше что — никому неизвестно?! Через 1/2 часа собираемся на площадке вне селения, привал. День жаркий, душный; моментально черкески долой, казаки уже настраивают чай. Нашли большой запас зерна, уже откуда-то пригнали штук 10 баранов — словом, удобно расположились. Впереди на бугре около 3-х деревьев поднялся густым столбом дым; оказывается, что это начальник дивизии поджег найденный склад японских одеял и разной одежды. Вдруг что-то случилось; весь бивак заволновался; приказано немедленно двигаться — в чем дело, куда, почему?! Передние уже тронулись и сразу пошли рысью; берем новое направление. Спускаемся к озеру; видим, что от него, по ту сторону, в гору кто-то быстро уходит; за ними по пятам поднимаются небольшие клубочки пыли, слышно шипение пуль, с разных сторон к озеру скачут отдельные всадники. Слева из деревни в порядке рысит другая колонна. Полное оживление… А какая красивая местность! Озеро с чистой, прозрачной водой, на берегу его растут стройные деревья, в зеленой листве которых своими лучами ярко играет солнышко, слышно веселое щебетание куда-то стремящихся птичек!.. Недоумение наше продолжалось недолго; отойдя немного от своего бивака и оглянувшись назад, мы увидели на воздухе высокий разрыв шрапнели как раз над тем местом, которое мы только что оставили. На чистом, голубом фоне неба эти белые клубочки ясно, резко вырисовывались. Мы еще не были в деле, не испытали ужасного действия артиллерийского огня, почему мы можем еще любоваться красивой картиной: весело смеемся, что надули японцев! Отдаваться размышлениям на тему об опасности, об избавлении от нее здесь вообще не принято. Все оживлены, говорливы. Дальнейшее движение наше происходит без задержки, и к 4 час. мы спускаемся в глубокую лощину, к деревне, — здесь ночлег; так что переход сегодня небольшой, верст 35. Первая забота о фураже и о воде для людей, так как у них один будет коня поить, а другому не хватит, чтобы и самому напиться.

И это только небрежность; непривычка думать об общем благе! Колодцев мало, и принимаются поэтому энергичные меры в охране их, т.е. у каждого ставится дневальный. Коней на водопой приходится водить версты за 3 и при вооруженном прикрытии. Сегодня, не спеша, убираем коней, пьем чай и терпеливо ждем ужин, т.е. вареной курицы. Казаки разбрелись по деревне в поисках зерна.

В главной колонне день прошел снова тихо, мирно; из разъездов один (Екатеринодарцев с сотником Педино во главе) порвал телеграфную проволоку между Кайпин и Факумынь и изловил офицера, везшего донесение самому Ноги. Счастливый сотник оживлен; с удовольствием рассказывает свое дело до мелочей; мы все с любопытством и даже немного с завистью слушаем его. Разъезд Уманцев захватил небольшой санитарный транспорт; командир полка довольный приносит в штаб немногочисленные трофеи, и мы все рады этим успехам своей дивизии. С вечера 4 сотни уходят в сторожевое охранение; впереди нашего охранения все холмы были заняты группами японцев или хунхузов, огни которых так красиво выделяются на темной синеве ночного неба. Пока в седле, в движении, усталость не чувствуется; зато как только добрался до своей жесткой постели, уснул моментально. И так все эти 8 дней, с трудом посмотришь за уборкой лошадей, а ужина и не дожидаешься.

6 мая. Переход снова большой (верст 45) и трудный. Все время идем горным ущельем, то поднимаясь, то опускаясь. Справа и слева тянутся с высокими вершинами хребты, по которым, извиваясь лентой, в один конь идет боковой разъезд. Дозорные — молодцы, взбираются на самые крутые макушки, откуда и кажутся точками. Подобной работой очень доволен командир Уманцев. День чисто весенний, солнце светит, ласкает, но еще не жжет; кругом все так свежо и зелено; в весу слышно веселое пение птичек, резко на его зеленом фоне выделяются зацветшие деревья. У всех на душе весело, чувствуется особенный прилив бодрости и силы. Кони сегодня идут бодрей, просторным шагом! Ночлег в большем селении Сишадзы; селение расположено на возвышенности с обширным кругозором. Подходя к биваку, видим, что слева из ущелья вытягивается длинный ряд арб, сопровождаемый Гребенцами. Это их добыча — отбила 2-я сотня есаула Иванкова. Устали сильно, но ждем конца уборки. Казаки рыщут по селению в поисках зерна, но, к сожалению, раздобыли и ханшин; это противная, вонючая, прямо вредная для здоровья китайская водка. Всех предупреждали, но в семье не без урода, — найденная без сожаления выливается на землю, несмотря на самое горячее убеждение, что она весьма необходима для примочки подпаров. Содержимое общего транспорта разделили между всеми частями дивизии, забыв только оставить самой отбившей сотне, которая была в сторожевке. Нам достались: папиросы, какие-то травянистые, безвкусные; пиво темно-коричневого цвета без горечи, великолепное на вкус, марка на бутылках американская. С каким удовольствием запивали им на привале свой сухой завтрак! Консервы — огурцы, капуста, но они были очень острые, прелые, и мы их выкинули; зато до чертиков были вкусны большие белые бобы в сладком сиропе. Печенье с маком и с сахаром было столь сладкое, что прекрасно заменяло нам сахар, в котором уже ощущался большой недостаток. Очень вкусна хурма; она немного спрессована и посажена кружками на палку. Много раз мы заочно благодарили лихую 2-ю сотню Гребенцов. Ночью очень холодно, даже несколько раз просыпались.

7-го утром то же самое. Часам к 10 подошли к какой-то деревне и стали довольно кучно версты за две до нее. Вдруг проносится слух, что деревня занята пехотой с 4 орудиями. Странно!? Некоторая сумятица, поспешный поворот налево кругом, и уходим вправо.

Должен сознаться, что было несколько жутко ждать, вот-вот сверху посыпется горох. Впереди, в другой колонне, слышится ружейная трескотня и Забайкальцы бухают что-то часто; мы видим, как белые клубочки стелются над деревней. Не напрасно сегодня утром, перед выступлением, начальник дивизии предупредил нас быть начеку. Пока подошли мы, японцы уже бежали, и Уральцы захватили у них два пулемета.

У деревни, из которой только что выгнали японцев, нам малый привал; на опушке ее собраны раненые. Кровавый пир кончен, и это кулисы! Это первые раненые, которых мы видим. С замиранием сердца, с долей любопытства подходим; ни одного стона, все сосредоточены, на лицах некоторых видно острое страдание, но не госпитальное расслабленное. Тяжелая картина! Среди собравшихся царит полное почтительное молчание. Тут же под деревом лежит 8–10 раненых японцев, среди которых два офицера. Они тоже уже перевязаны и будут оставлены здесь со своими санитарами. Один из взятых офицеров пытался перерезать себе горло, но успели вовремя его спасти. Мищенко возвращает им шашки, как знак уважения к их храбрости. Около них также много любопытных, но и здесь не слышно ни одного праздного слова. Долго казаки сосредоточены, долго не слышно у них разговора, а только отрывистый обмен впечатлений!.. От главной сотни авангарда получено донесение, что холм в саженях 700 от нашей дороги укреплен окопом и занят до 2-х рот пехотой. Идем вперед. Итак, нам предстоит близкий бой, первый бой; заглянул в себя, призадумался каждый. Когда подошла главная колонна, то бой уже кипел. Оказалось, что две сотни Екатеринодарцев, шедшие впереди, были неожиданно встречены огнем слева с холма.

Они охватили его с 3-х сторон и широко, красиво понеслись на него лавой. Огонь сильный, стали падать люди, кони, но все же лихие Екатеринодарцы доскакали бы до окопа, если бы не глубокий овраг, коню не под силу, не преградил им путь, пришлось слезть. В этот момент выехали на позицию мы, слева нас Кубанцы, и послали свои стальные гостинцы. Услышав протяжное шипение шрапнели, у всех сразу стало на душе веселей. Позиция была открытая, дистанция саженей 650. Вон над гребнем ясно обрисовались 4–5 фигур, ждем с замиранием выстрела, но произошла мгновенная заминка, и фигуры снова скрылись. Вправо от нас и даже немного впереди собралась небольшая группа любопытных! На позицию нет-нет и залетит пуля, но все слишком заняты происходящим впереди… Залегшие цепи не выдерживают и рвутся вперед. Казаки идут, несмотря на град пуль, бешено, не отстают друг перед другом; офицер вперед, и сейчас всем равняться по нем! Но вот удачный орудийный выстрел, один, другой, третий, и японцы дрогнули, стали уходить. Моментально наши в окопе, где небольшая схватка с отставшими, и… окоп замолк! Со всех сторон скачут к нему любопытные. В окопе оставлено много ружей, патронов и 18 трупов. По совести, смело окоп может быть назван Екатеринодарским: они его взяли и много понесли потерь. Офицеры: один убит, подъесаул Асеев, два ранены, есаулы Ассиер и Лиманский; о последнем говорят нечто удивительное — под ним убита лошадь, сам он ранен в руку, пуля выбила кусок шашки, другая разбила бинокль, черкеска пробита в двух местах, а он по-прежнему спокойно ходит в цепи, руководит огнем и даже помогает раненым. Казаков убито 15 и ранено 38. Японцы кинулись в сел. Дун-Сяза, лежащее к югу в версте от окопа; Екатеринодарцы за ними, попали сюда и другие части. Бой идет почти одиночный из фанз, т.е. японцы засядут в одной фанзе, а напротив через улицу засядут казаки, и караулят друг друга. Чуть чья голова покажется — летит град пуль; делали и так: высунут на палке шапку, — противоположная сторона сгоряча и жарит!

Здесь ярко сказались прекрасные качества казака, как отдельного бойца; общее руководство было невозможно; дрались сами, шли вперед без приказания. Бой в деревне был случайным: она не препятствовала нисколько нашему дальнейшему движению, поэтому, немного разобравшись, после взятия окопа было приказано двигаться дальше, оставив деревню. Под прикрытием Уманцев отошли. Только тронулись, как видим, что слева стройно, равняясь словно на смотру, несется лавой 3-я сотня Сунженцев. Любо-дорого было смотреть! Это они пошли выручать полусотню Уральцев, преградивших путь отступления японцам занятием дер. Таситунь; но и японцы успели занять также часть деревни. Уральцев мало, так что они не могут ни взять японцев, ни отойти сами. Отчасти окружив деревню с восточной стороны, Сунженцы смело бросаются к крайним фанзам. Сотник Борисов, вахмистр Федин и несколько казаков перескакивают забор импани. В это же время насели с другой стороны и Уральцы. Потрясенные боем, видя себя окруженными, вся рота (135 человек) с 4-мя офицерами сложила оружие. Редкостный случай. Недаром в письме одного японца про нас сказано: «горячо дрались, основательно…» За это дело командиры сотен Уральцев, подъесаул Зеленцов, и Сунженцев, есаул Филиппов, и подъесаул Борисов получили орден св. Георгия 4 ст. В чаду после боя ни об убитых, ни о раненых нет еще речи; сейчас все только горды своей победой. Придя же на бивак, считать мы стали раны, товарищей считать… Славный боевой день; по отзывам всех, казаки дрались удивительно, шли смело, бешено; на окоп шли так, как будто это было на пятигорских маневрах… «Постараемся, Ваше Высокопревосходительство» командующему мы сдержали.

Поэзия боя кончена. В разгар боя, когда нервы напряжены, ничего не чувствуешь; живешь только внешним, только происходящим перед глазами, когда раненые: явление такое-то, акта такого-то, драмы 7 мая.

Но теперь, когда смолкли пули, и начинается весь ужас!

Как тяжело, как больно смотреть на этих страдальцев, которые еще так недавно были здоровы, веселы! Теперь начинает работать мозг: ведь и ты мог бы лежать здесь беспомощный, разбитый. Сидим вечером около костра за чаем, из темноты выходит казак: «Где Екатеринодарцы?» За ним конь, через седло которого перекинут труп убитого товарища, за ним другой, третий — холодной могилой повеяло от всего этого. Если бы знали, какой ужас овладевает, как жутко от всей этой другой стороны боя! Вечер тихий, грустный какой-то, словно он сочувствует нашему горю; тихо и на биваке.

Костры как будто не так ярко горят, не кажутся такими резкими на фоне ночи! Вокруг них сидят кружки и ведут тихую беседу — о чем?.. Не слышно в них радости, что сам жив и цел, не передают они и храбрые подвиги друг другу; а говорят они об убитых, о раненых товарищах. Всё, всё припоминается до мелочей! Тяжелый сон был в эту ночь!

8-го рано утром я видел, как хоронили двух убитых Гребенцов, принесли их на бурках; могилу вырыли под деревом, собралась своя сотня, товарищи. Батюшка стал поспешно служить панихиду. Грустные похороны в чужой стороне, нужно спешить, утро было такое серенькое. Окружавшие перекрестились за убиенных и принялись за сборы к выступлению. Около лазаретных двуколок собрались раненые; у некоторых глаза и все лицо воспалены, видно, мучительную ночь они провели. Доктор усиленно хлопочет — надо всех осмотреть, кого перевязать, всех разместить, тяжело раненных в носилки, полегче на китайские арбы, а кому приходится ехать и верхом. Один, раненный в ногу, взобрался на коня и его с трудом ссадили! Бедные раненые, когда-то они доберутся до спокойной койки! У Гребенцов убиты 2, ранено 17, ранены подъесаул Родштейн — в руку тяжело и сотник Матегорин — легко, в мякоть лопатки, остается в строю. Про Сунженцев не знаю; у нас же благополучно. С этого дня начинают ходить слухи о том, что нам наперерез к монгольской границе идут два полка пехоты и артиллерии. Ведь мы всего в 20 верстах проходили от гор. Факумыня, где штаб генерала Ноги. Наше безмятежное спокойствие несколько нарушено, и мы каждую ночь ждем тревоги. Идем медленней — у нас длинный транспорт раненых и пленных. Кстати, у нас в отряде считается позором оставить не только раненого, но даже тело убитого в руках врага. Мищенко строго требует соблюдения этого святого обычая, и за весь набег пропал без вести только один казак. Наши пленные все 49-го резервного полка; народ уже пожилой, многие с бородами, держат себя спокойно, солидно; кое-кто говорит немного по-русски; у многих медали и ордена, кажется, за китайскую войну 1894 года, у кого за взятие Пекина в 1900 году; а раза два слышал я — за Порт-Артур. Одеты во все черное; на ногах подобие сандалий, погон нет, а на воротнике металлические 49, на обшлаге кругом желтые полоски, что, кажется, отмечает унтер-офицеров от рядовых. Насколько в них укоренилась привычка: каждое утро они чистились, унтер-офицеры же осматривали, все ли в порядке! Везут их всех на китайских арбах.

С утра в разные стороны пошли 4 разъезда, силой по сотне; поморочили они японцев хорошо; говорят, что один был верстах в 5 от гор. Синминтина и видел железнодорожную водокачку. Сегодня переход совсем маленький, 20–25 верст, так что в 2 часа мы стали биваком на ровной зеленой площадке! Не успели устроиться, как видим, что два гребенца ведут японского драгуна, которого они, как зайца, изловили в разъезде. Драгун одевают чисто и тепло; красные штаны, черный мундир, сверху черный дождевой плащ. Конь вороной, худой, грузного, не верхового склада; вообще, конский состав японской кавалерии плохой. Седло английского производства, великолепное, напоминает наше драгунское, но глубже; подметкой служит теплая хорошего сукна попона и красное шерстяное одеяло. Очень хорош карабин, легкий, изящный.

9-го. Снова большой и трудный переход. Идем спокойно, дорога довольно скучная. На бивак стали в 5 час. вечера в деревне; раньше располагались на свободе. Вечером приехал из дальнего разъезда офицер и сообщил, что верстах в 8–10 отсюда их сотню из какого-то городка обстреляла артиллерия. Известие производит эффект. У нас же костры по обыкновению горят вовсю, и яркое огненное пламя надалеко озаряет местность. Такая неосторожность нас волнует; скоро приходит приказание: костры спрятать в ямы, за бугры, что и исполняется, конечно, но лениво. Мы убеждены, что ночью пойдем дальше, но Мищенко знал обстановку лучше нас, и 10-го мы выступили по обыкновению в 7 часов.

Переход, кажется, самый трудный, ибо дорога все время идет сыпучими песчаными бурханами, все время подъемы и спуски. В песках душно, колодцы встречаем редко. Почти всю дорогу, чтобы облегчить орудийных коней, наши ездовые идут пешими, что делаем и мы, для примера. Пришлось переходить овраг с весьма крутыми спуском и подъемом и столь топким, вязким дном, что конь сам выбраться не может. Поэтому для перехода наших пушек пришлось устраивать большую гать, для чего срубили целую рощу. С трудом, с помощью двух сотен, мы переправились; полки пошли вверх, в обход. Среди песков разъезд Уманцев нашел своего русского офицера. По его словам, его захватили с опушки деревни, где стояла их команда, хунхузы; долго мучили; от них его выкупил какой-то китайский чиновник; от этого последнего он бежал и заблудился в песках. Сначала он не узнал казаков и было бросился от них, но его догнали. Он — осетин из селений около Владикавказа; у него оказались среди Сунженцев знакомые. В этих бурханах паслось немало монгольского скота, и все части старались обеспечить себя мясом насколько можно. Переправлялись через небольшое, но с чистой, прозрачной водой озеро, которое сразу после душного перехода освежило и нас и коней. Ночлег сегодня снова в деревне. Около деревни нас встретил Мищенко и своим сердечным, добрым голосом благодарил доблестных казаков за их первый, но славный бой, за тяжелый поход. Сегодня мы вышли окончательно из сферы опасности и можем вздохнуть полной грудью. Спим, раздевшись, в фанзе, и это после 7 дней спанья в хомуте настоящее наслаждение; с удовольствием потянулся, размял свои кости каждый. Деревня называется Лалагай. Эти три дня, хотя и носились упорные слухи, что японцы идут нам наперерез, шли мы совершенно спокойно, лишь разъезды имели дело с хунхузами.

11 мая. Сегодня последний переход; до Ляоянвопыня, откуда мы начали свой набег, осталось всего 25 верст. Выступили часов в 8 утра, так что не пришлось особенно торопиться. Дорога по мочежине, по пахоте, и очень тяжело, но кони хорошо втянулись и тянут бодро.

Пройдя верст 10 от ночлега, разрешено было петь, и сразу маньчжурские поля огласились нашими родными песнями: «Из набега удалого едут Сунженцы домой…»; заиграла музыка Екатеринодарцев. На душе стало веселей; лица у всех стали как-то беззаботней.

Все, ночуя отдых, приободрились, подтянулись, и совсем не было видно усталости. В Ляонвопынь пришли часа в 3 и разместились свободно по фанзам. Главным образом, сегодня наслаждаемся сном, раздевшись и под крышей.

В течение всего набега мы не знали, куда мы идем, где будем завтра; мы даже не сразу узнали о повороте домой.

И это было отчасти хорошо: офицеры говорят, от них болтают казаки, а от этих слышат китайцы-переводчики; народ весьма ненадежный. Своей неизвестностью мы не тяготились, ибо твердо верили в своего Мищенко. За 8 дней набега прошли более 300 верст, делая в сутки в среднем 40 верст и будучи в седле до 10 часов. Кони за набег сдали сильно, но и работа была египетская; немало коней пришлось бросить. Наши орудийные тоже подтянулись хорошо; бросили одного; наши же казачьи пришли в лучших телах, чем пошли. Когда кони сильно исхудали, арчак стал давить на холку, и в результате были побои. Казаки в бою вели себя прекрасно, выше всяких похвал, но на походе у всех почти большой недостаток: отсутствие чувства артели, нет заботы, чтобы всем было хорошо, а тогда и мне будет хорошо.

С 13-го стали устраиваться: привели в порядок свою фанзу, очистили двор. Ежедневно пришлось рыскать по окрестностям в поисках фуража, который здесь сильно подобрали, а что осталось, то китайцы хорошо припрятали, и надо иметь особый нюх, чтобы найти яму с зерном где-нибудь в углу сарая. Сухарей нет совсем, сахар на исходе, почему с нетерпением ждем из тыла транспорт; в течение 10 дней мы совершенно были отрезаны от своих сообщений, с волнением ждем также известий и почты.

Второй день моросит мелкий дождик, грязно, сыро и скучно после бывшего разнообразия, напряжения.

Этот набег прошел как-то незаметно, а между тем он был неизмеримо выше по результатам и в исполнении, чем зимний. Причиной этого, надо полагать, было то, что плодами его не пришлось воспользоваться. Задачей набега было поставлено — задержать предполагаемый переход японской армии в наступление. Конечно, генерал Ноги не мог и думать о движении вперед, пока в тылу его работал корпус конницы, действующий на его пути сообщения и подвоза продовольствия. Кроме этого, была произведена точная разведка расположения армии Ноги. Но, к сожалению, все эти сведения остались неиспользованными.

Отряд имел серьезный бой только один раз, 7 мая; помимо него происходили мелкие ежедневные стычки разъездов. С японской кавалерией дел иметь не пришлось вследствие ее малочисленности, а главное, стремления поскорее уйти под прикрытие пехоты. Появление наше для японцев было совершенно неожиданно, и они не могли в течение 8 дней нам нигде выставить хоть сколько-нибудь серьезной преграды. В отряде всего выбыло убитыми — 3 офицера и 35 казаков, ранеными 11 офицеров и 138 казаков. Взято 234 пленных и 2 пулемета.

Прочитав все написанное, я вижу, что в моем описании набега почти нет отдельных эпизодов, не упоминаются полки, отдельные имена. Будучи все время в главной колонне, я не мог видеть ежедневные мелкие стычки в разъездах, в боковых отрядах. Чтобы узнать о них истину, надо обязательно слышать самого участника; для выяснения же подробностей и нескольких, что было часто невозможно, неловко. Да я и не берусь за составление реляции набега, я только хотел описать то, то сам видел, что испытал вместе с другими.

19 июля. На другой день после набега, 12 мая, раненые и пленные были отправлены в тыл; их сопровождала сборная сотня под командой есаула Шаликова. кое-кто из нее тогда же получил от командующего армией белые крестики, но таких счастливчиков было немного. Остальные нетерпеливо ждали своей награды, и вот сегодня утром в штабе дивизии были получены все Георгиевские кресты. В 6 часов вечера был назначен парад по сотне от полка и по взводу от батареи. Выстроились покоем, имея впереди представленных к крестам. На флангах бригад стояли хоры трубачей Сунженцев и Екатеринодарцев. Пришел Начальник дивизии, музыка сыграла встречу; войдя в середину, он сказал: «Государю благоугодно было за ваши молодецкие подвиги пожаловать вас высокой, почетной наградой. Поздравляю вас, братцы, с этой Царскою милостью. Мы все привыкли относиться с уважением к Георгиевскому кавалеру; помните это; будьте и дома в станицах примером для всех; пусть этот скромный, чистый крестик до конца ваших дней останется таким же без пятнышка. Желаю вам заслужить и по-другому, а затем вернуться домой здоровыми на гордость своих стариков-отцов». «Поздравляю и вас, братцы, — обратился он к остальным, — с первыми георгиевскими кавалерами. Прокричим в честь нашего Государя Императора громкое боевое “ура!”» — музыка заиграла «Боже, Царя храни!» Потом прокричали также «ура» в честь новых георгиевских кавалеров. Начальник дивизии стал сам прикалывать каждому крестик, целуя и поздравляя в отдельности. Музыка играла полковые, конно-артиллерийский марши. Резко заблистали эти белые крестики на желто-черной ленточке; у всех довольные, счастливые лица, фигуры выпрямляются и вид становится несколько гордей! Глаза невольно косят вниз, налево; счастливый день жизни! Расходимся по своим бивакам, навстречу выбежали все остальные товарищи. Командиры поздравляют своих кавалеров, а товарищи высоко кидали их на ура! Но на западе собираются темные, мрачные тучи, которые вскоре и разразились сильным дождем. Все должно было спрятаться по палаткам, и таким образом не удалось даже попеть, потанцевать вечером в честь новых кавалеров. Теперь в частях они заметны… Этим кончается вся эпопея нашего набега в тыл японской армии.

Сотник В. Скороходов. Казачья Неделя

СТИХОТВОРЕНИЯ

I

Не орел, весной улетая в высь,

От родной степи удаляется,

А дикой боец — молодой казак

С красной девицей разлучается…

На челе его дума крепкая,

Словно в осень ночь, безотрадная;

Но твердит казак красной девице:

— Ты не плачь, моя ненаглядная!..

Службу царскую я иду служить

Не один, сам-друг, а с лихим конем, —

Так не плачь, не плачь, красна девица,

Бог даст, вновь приду я к тебе на нем!

Бог даст, вновь с тобой мы увидимся;

Снова радостно, друг мой, встретимся,

И от всей души счастьем-долею,

Бог даст, вновь с тобой мы поделимся!..

II

За Шахе-рекой средь Маньчжурии

Молодой казак при печали был;

На чужбине злой удалой боец

При большой беде тосковал-грустил…

Говорил он там ветру буйному,

Как прощальная песнь, унылому:

— Ты повей-подуй, ветер, с сопок-гор

К Дону тихому — краю милому!

Ты открой-скажи красной девице,

Что женился я здесь в стране чужой:

Обвенчал меня в роковом бою

С пулей лютою враг коварный мой!..

И. Никулин. Братская Помощь

БОЕВАЯ КАЗАЧЬЯ ПЕСНЯ

Вперед, друзья, вперед, быстрее урагана

Туда, где сеет смерть губительный свинец;

Ударим на врага и с силою бурана

Атакою лихой раздавим их в конец!

Сметем с лица земли потомков Симурая,

Дерзнувших оскорбить священный Русский стяг;

Мы смело в бой идем, опасность презирая,

Страшись же, трепещи, коварный дерзкий враг!

Нас битвы не страшат и шашка боевая,

Наследие отцов, цела еще пока;

Иззубрена в боях, но молнией сверкая,

Послужит за Царя в руках у казака.

Товарищи-друзья! Кровавую расплату

С врагами совершить давно уже пора:

Вперед, друзья, вперед, навстречу супостату,

И грозно крикнем им могучее: Ура!

Н.К. Русское Чтение

ЗАВЕТ КАЗАЧКИ

То не ветер гудит по-над бором глухим,

Проносясь по лесам ураганом,

То казачка, прощаяся с мужем своим,

Говорит с ним о подвиге бранном:

«Ты прощай, мой прекрасный, мой сильный орел!

Здесь мы сами хозяйство устроим.

Только б свидеться нам Бог с тобою привел:

Знаю я, что вернешься героем!

Честь казачью, я знаю, поддержишь в бою

И разгонишь ты вражую силу;

Если ж нет, — об одном лишь Творца я молю,

Чтобы с честью сошел ты в могилу.

Я молю, чтобы храбро ты шел умирать,

Как твои умирали все деды.

Если нужно, мы, бабы, пойдем воевать

И, увидишь, добьемся победы,

Если родине нужно и нужно Царю,

То, забросив ухваты и грабли,

От врагов защищать всю отчизну свою

Мы пойдем, опоясавши сабли.

Но я верю, что хватит и вас, молодцов:

Не забыты родные преданья,

Что детьми вы узнали от ваших отцов,

Что твердили детям в назиданье!

Смел казачий народ, он не знает преград,

Он кумира крамолы повалит!

А на службе Царю он не просит наград

И доволен, коль Царь его хвалит!»

«Ну, прощай»! — казак скрылся в дали голубой.

— Не забудет он слов жены в битве! —

И тогда лишь глаза засверкали слезой,

И склонилась казачка в молитве.

В. Караулова. Казачья Неделя

ПЕСНЯ О БОЕ КАЗАЧЬЕЙ ДИВИЗИИ ГЕНЕРАЛА САМСОНОВА У СТАНЦИИ ЯНТАЙ-КОПИ 18–23 АВГУСТА 1904 ГОДА

У Китайского у моря

Началась у нас война,

Много крови, слез и горя

Принесла Руси она.

Началась она несчастно

И давно уже идет,

Ежедневно, ежечасно

Подается враг вперед.

Тужат русские солдаты,

Давит горе удальцов:

Так не гнали супостаты

Наших дедов и отцов.

Не потомки ль мы прямые

Славных, прежних гренадер,

Что всех недругов России

Били, давши нам пример.

Нам толкуют о «терпенья»

Наши мудрые вожди:

Нанесем-де пораженье

Мы японцам; — как же, жди!

Мы все время отступали

Перед бешеным врагом,

А теперь уже едва ли

В наступленье перейдем.

Так судили, отступая,

Наши русские войска,

В простоте души не чая,

Что беда опять близка.

Косоглазая орава

Окружила нашу рать

С фронта, с тылу, слева, справа:

Снова надо отступать.

Хоть и бились пять дней с лишним

Руси-матушки сыны,

Но несчастья лишь Всевышним

Русским были суждены.

Шли войска на отступленье,

Покидая Ляоян;

Пятидневное сраженье

Принесло один изъян.

Под Янтайскими копями

Лишь незыблемо стоял

Со своими казаками

Храбрый русский генерал.

Говорит своим Самсонов:

Всем, чем можешь, желтых бей,

Ни японских эскадронов,

Ни пехоты не робей.

Помни воина присягу,

Честь России береги;

Не дадим назад ни шагу,

Будут наших знать враги.

Хоть и сильны супостаты,

Многочисленна их рать,

Но ведь русские солдаты

Рады с честью умирать.

Встретим мы врагов пристойно,

Показав лихой отпор,

И дадим своим спокойно

Отойти за гребни гор.

Как сказал он, так и было.

Дал японцам он щелчка,

И, посбавив с желтых пыла,

Охранил свои войска.

Бились два дня с половиной,

Защищая перевал,

Перед храбростью их львиной

Злой японец сплоховал.

Казаки боролись смело,

Помня честь родной земли,

И, свершив геройски дело,

Под прикрытье отошли.

Честь тебе, герой Самсонов,

Храбрый русский генерал,

Что от вражьих легионов

Отступленье прикрывал.

Честь и слава, удалые!

Исполать вам, казаки! —

Гордость матери-России

Ваши храбрые полки.

Вестник Русской конницы

АТАКА

Был жаркий полдень. Казаки

Шли в авангарде к Вафангоу,

С бивака снявшись под Кайджоу.

Кругом поля и гладь реки,

И фанзы, и столбы дороги,

И пара рельс, и шпал ряды,

И гор скалистые отроги;

Все зноя тяжкого следы,

Казалось, на себе носило;

И пыли желтой пелена,

Как неподвижная стена,

Отряд измученный покрыла;

С рассветом вышел он в поход

И шел так долго без привала,

Устали кони, сбавив ход,

Людей дремота разбирала.

Но вот вдали, на полотне,

Меж рельсов что-то зачернело

И, быстро двигаясь, гудело.

Насторожились все в сотне,

Что первой шла, и командир,

Бинокль взявши, присмотрелся.

Дрезина! виден наш мундир:

За нами кто-то разлетелся!

Он не ошибся: к казакам

Дрезина шла, ход убавляя;

На ней, руками все махая,

Кричали: «к нам скорее, к нам!»

Сигнал был дан идти галопом.

Вот поравнялись: «сотни, стой!»

«Что там случилось?» «Целым скопом

Японцы за восьмой верстой

Совсем нежданно навалились,

И пограничникам не в мочь, —

Скорее надо им помочь.

Они за рощицей укрылись».

«Трубач где?» Полевой галоп,

Желтухин крикнул: «марш за мной!»

Раздался ног тяжелый топ.

«Японцы!!!» пронеслось волной

По сотням. «Братцы, дождалися!»

Воскликнул бравый есаул.

Ему ответил общий гул, —

Почти карьером все неслися.

«Строй взводы»! снова раздалось,

Когда к лесочку подскакали…

«Строй фронт! Марш, марш!» Все понеслось,

И казаки в пыли пропали.

Гусар японских эскадрон

Попался первым под удары

Казачьих пик, и все гусары

Вмиг дали тыл. Гул, крики, стон,

Свистящий звук разящих шашек,

Команды, топот, пенье пуль,

Подобно рою мелких пташек:

Все вместе слилось, и на нуль

Свелась вмиг сила эскадрона,

За ним разгромлен был второй,

А три, что были под горой,

Не ждав внезапного урона

Своих товарищей, к цепи

Японской быстро отходили.

«Ну, к ним теперь не подступи,

Пехотою себя прикрыли,

Да хватит нам на первый раз!»

Решил Желтухин. Сбор сыграли.

Всех казаков к леску собрали,

И отходить был дан приказ.

А по лощине между гор

Пестрели жертвы жаркой схватки;

Почуяв волю и простор,

Носились кони в беспорядке,

И лужи крови там и сям

Песок и камни обагряли.

Лучи заката догорали,

Скользя по рощам и полям…

Ю. Елец. Вестник Русской конницы

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Войсковой наказный атаман Войска Донского Александр Васильевич Самсонов. 1907–1909 гг.

Войсковой наказный атаман Войска Донского генерал от кавалерии Константин Клавдиевич Максимович. 1899–1905 гг.

Смотр Императором Николаем Александровичем 4-й Донской дивизии, отправляемой на Дальний Восток 16 августа 1904 г.

Казак, побеждающий японца. Плакат 1904 г.

С налету. Худ. Н.С. Самокиша

В набеге на Инкоу. Казаки взрывают железную дорогу

Казаки отправляются на фронт. 1904 г.

Атака казаков. 1904–1905 гг.

В Маньчжурии. На сторожевом посту летом 1905 г.

Русский лагерь во время отдыха. 1904 г.

Казак атакует

Переправа казачьего отряда

Августейшие атаманы казачьих войск России

Полковник 13-го Донского казачьего полка Г. Каргальсков

Донские казаки уходят на фронт. 1914 г.

Первые георгиевские кавалеры — казаки, изрубившие в разведке 27 германских кавалеристов (слева направо): Крючков, Щегольков, Астахов. 1914 г.

Офицеры 50-го Донского казачьего полка

Стычка казаков Крючкова с пруссаками

Атака кавалерии на немецкую батарею

Казак Лейб-гвардии Его Величества казачьего полка. 1914 г.

Сабли казачьи офицерские гвардейских полков

Шапка парадная нижних чинов Лейб-гвардии Атаманского полка

Первая стычка казаков с японцами в Корее. 1904 г.

Казаки атакуют немецкий отряд. 1914 г.

А.Е. Эверт

В бою

Генерал-адъютант П.И. Мищенко

Донские казаки вступают в немецкий город в Восточной Пруссии. 1914 г.

Казачий разъезд

П.Н. Краснов. Во время Первой мировой войны в ноябре 1914 г. получил за боевые отличия орден Св. Георгия 4-й степени, был произведен в генерал-майоры и назначен командиром 1-й бригады 1-й Донской казачьей дивизии

* * *

Примечания

1

До 14 февраля 1918 г. все даты приводятся по старому стилю.

2

Впрочем, известен вполне достоверный факт, когда 90-я особая Донская казачья сотня во главе с есаулом Фроловым с 28 октября 1916 г. по 26 марта (8 апреля) 1917 г. участвовала в ликвидации вооруженного восстания киргизов в Тургайской области. Она находилась там в составе экспедиционного отряда под общим командованием генерала Лаврентьева (РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 88, л. 239).

3

С 21 января 1914 г. по 4 апреля 1917 г. 2-й Донской казачий Генерала Сысоева полк имел шефство Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича Алексея Николаевича.

4

Отец казака-героя Фирс Крючков приказом по Войску Донскому № 316 от 9 августа 1914 г. был произведен в урядники «…за славное воспитание сына…».

5

Генерал от инфантерии — высший генеральский чин в пехотных частях царской армии, а также лицо, носящее этот чин.

6

Шрапнель (от английского слова shrapnel по имени изобретателя Шрапнели, жившего в 1761–1842 гг.) — артиллерийский снаряд, содержащий круглые пули, стержни и другие мелкие предметы для поражения открыто расположенной живой силы противника. Шрапнель со временем утратила свое значение, уступив место осколочным и осколочно-фугасным снарядам.

7

Бризантный — способный дробить при взрыве, разрывной. Бризантный снаряд — осколочный или осколочно-фугасный артиллерийский снаряд с дистанционным взрывателем, рассчитанный на поражение множеством осколков живой силы и огневых средств противника.

8

Ландвер — категория военнообязанных (запаса 2-й очереди) в Германии XIX — начала XX в., а также войсковые части, формировавшиеся из этих военнообязанных.

9

Проблемы участия донских казаков в боевых действиях на Кавказском театре Первой мировой войны рассматриваются в 6-й главе данной книги.

10

На 22 января 1915 г. в полосе 10-й русской армии действовали: 3-й Донской казачий Ермака Тимофеева полк, 34-й, 44-й и 48-й Донские казачьи полки; 9-я, 19-я, 24-я и 25-я отдельные Донские казачьи сотни. Сюда же была переброшена 4-я Донская казачья дивизия (РГВИА, ф. 2019, оп. 1, д. 353, схема).

11

Фольварк — польское искаженное произношение (folwarh) немецкого слова Vorwerh (хутор). Им обозначались помещичье хозяйство, небольшая усадьба, хутор.

12

Подсчеты выполнены ростовским историком Э.Г. Алавердовым.

13

Отсюда и происходит исторически правомерное название военной операции русской армии — Луцкий прорыв. Именно так и называли ее современники. Позже, в связи с тем что генерал А.А. Брусилов перешел на сторону советской власти, в советской историографии закрепилось наименование «Брусиловский прорыв».

14

Это слово означает у казаков лошадиный галоп (говорят: «пустить коня в намет»).

15

Аллюр — вид движения лошади (шаг, рысь, галоп, иноходь), а также упражнения по выездке верховой лошади, направленные на отработку у нее различных шагов.

16

С 21 января 1914 г. по 4 апреля 1917 г. 1-й Донской казачий Генералиссимуса Князя Италийского Графа Суворова-Рымникского полк имел шефство Его Императорского Величества Государя Императора Николая Александровича.

17

Из общего числа первоначально сформированных 99 особых сотен были расформированы и использованы для пополнений фронта 17 сотен: № 58, 59, 62, 64, 71, 75, 77, 84, 85, 88, 89, 91, 92, 93, 94, 98 и 99 (см.: РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 23, л. 98–101).

18

Особые сотни комплектовались пожилыми казаками.

19

В работе принята транскрипция, существовавшая в годы войны.

20

Воинское звание генерала от инфантерии он получил за успешную Сарыкамышскую военную операцию, когда удалось пленить IX турецкий армейский корпус. Вскоре после этой победы, 24 января 1915 г., Н.Н. Юденич (1862–1933) был назначен командующим Отдельной Кавказской армией.

21

Малопроходимая, малоизвестная горная дорога.

22

Очевидно, что в книге допущена опечатка. Речь идет о 82-й особой Донской казачьей сотне.

23

Кизяк — прессованный, с примесью соломы навоз, употребляемый в степных и южных районах как топливо и для сельских построек; высохший навоз крупного рогатого скота.

24

Рассказы печатаются по двум выпускам: «Наши казаки на Дальнем Востоке». СПб.: 1907, 1910 гг. с частичным сохранением орфографии и пунктуации оригинала.

25

Фамилия вымышлена, ибо рассказчик, к сожалению, не запомнил настоящую фамилию казака.

26

3 мая 1904 г. в долине р. Цаохе.

Ссылки

1

Ростовцев Ф. 4-я Донская казачья дивизия. Киев, 1910.

2

Лунин В.В. Донские казаки в Русско-японской войне 1904–1905 гг. Ростов-на-Дону, 1939.

3

Краснов П.Н. Картины былого Тихого Дона. Т. 2. М., 1992.

4

Воскобойников Г.Л. Казачество в Русско-японской войне. М., 1991.

5

Агафонов О.В. Казачьи войска Российской империи. М., 1995.

6

Донские областные ведомости. 1904. № 24. С. 2.

7

Казачьи войска (хроника гвардейских казачьих частей). СПб., 1912. С. 75.

8

Добрынин В.В. Донцы в Маньчжурии. Новочеркасск, 1907. С. 10.

9

Добрынин В.В. Донцы в Маньчжурии. Новочеркасск, 1907. С. 13.

10

Лунин В.В. Указ. соч. С. 50.

11

Донские областные ведомости. 1904. № 27. С. 3.

12

Там же. №40. С. 1.

13

Донские областные ведомости. 1904. С. 1.

14

ГАРО, ф. 472, оп. 1, д. 378, л. 27.

15

Сборник правительственных распоряжений по казачьим войскам. Т. 40. С. 157.

16

Ростовцев Ф. Указ. соч. С. 7.

17

Ростовцев Ф. Указ. соч. С. 7.

18

Там же.

19

Сборник правительственных распоряжений по казачьим войскам. Т. 40. С. 269.

20

Ростовцев Ф. Указ. соч. С. 7.

21

ГАРО, ф. 614, оп. 124, д. 10, п. 1–5.

22

ГАРО, ф. 614, оп. 124, д. 10, п. 1–5. С. 10.

23

Краснов П.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 170.

24

Ростовцев Ф. Указ. соч. С. 74.

25

Иллюстрированная летопись Русско-японской войны. М., 1954. Вып. 11. С. 66.

26

Добрынин В.В. Указ. соч. С. 37.

27

Добрынин В.В. Указ. соч. С. 46.

28

Там же. С. 44.

29

Ростовцев Ф. Указ. соч. С. 89.

30

Наши казаки на Дальнем Востоке / Сост. К. Тонконогов. СПб., 1907. С. 25.

31

Ростовцев Ф. Указ. соч. С. 79.

32

Там же. С. 22.

33

Добрынин В.В. Указ. соч. С. 63.

34

Казаки в войнах России. М., 1999. С. 128.

35

Русско-японская война 1904–1905 гг. Работа военно-исторической комиссии по описанию войны. Зимний период кампании. СПб., 1910. Т. 4. Ч. 2.

36

Там же.

37

Там же.

38

Иллюстрированная летопись Русско-японской войны. Вып. 13. С. 88.

39

Ростовцев Ф. Указ. соч. С. 450.

40

Краснов П.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 178.

41

Краснов ПН. Указ. соч. Т. 2. С. 180.

42

Иллюстрированная летопись Русско-японской войны. Вып. 11. С. 67.

43

Русско-японская война 1904–1905 гг. Т. 4. Ч. 2.

44

Там же.

45

Воскобойников Г.Л. Казачество в мировой войне 1914–1918 гг. М., 1994.

46

Краснов П.Н. Указ. соч. Т. 2. С. 182.

47

Добрынин В.В. Указ. соч. С. 91.

48

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 114.

49

Добрынин ВВ. Указ. соч. С. 107.

50

Там же.

51

Ростовцев Ф. Указ. соч.

52

Добрынин В.В. Указ. соч. С. 140.

53

Гордеев А.А. История казаков. Ростов-на-Дону; М., 1990. С. 36.

54

Керсновский А.А. История русской армии. В 4 т. М., 1994.

55

Сыны донских степей. Ростов-на-Дону, 1973.

56

Бабичев Д.С. Дон в период Первой мировой войны // История Дона. Эпоха капитализма. Ростов-на-Дону, 1974.

57

Цит. по: Великая война в образах и картинах. Вып. 1. М, 1915. С. 25.

58

ГАРО, ф. 46, оп. 1, д. 3706.

59

Деникин А.И. Путь русского офицера. М., 1990. С. 239–240.

60

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне // Военно-исторический журнал. 1993. № 9. С. 39.

61

Отчет Войскового Наказного Атамана о состоянии Области Войска Донского за 1914 год (1-я часть, военная). Б.м. Б.г. // МИДК (Музей истории донского казачества), кп. 14900/ркф. 2665. С. 5

62

См. подробнее: ГАРО, ф. 46, оп. 1, д. 3787, 3873.

63

Неустрашимый герой донской казак Кузьма Крючков и его славные победы над врагами, как он один убил 11 немцев. Ростов-на-Дону, 1914. С. 3–9.

64

Донские областные ведомости. 1915. № 178. 6 августа.

65

РГВИА, ф. 2019, оп. 1, д. 17, л. 22, 61–63.

66

Цит. по: Головин Н.Н. Указ. соч. С. 43 (прим.).

67

Керсновский А.А. История русской армии. В 4 т. М., 1994. Т. 3. С. 194.

68

Радус-Зенкович. Очерк встречного боя по опыту Гумбинненской операции в августе 1914 года. Критико-историческое исследование. М., 1920. С. 97.

69

Цит. по: Там же. С. 98.

70

Рыжкова Н.В. За веру, Отечество и други своя. Ростов-на-Дону, 1998.

71

Там же.

72

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 52, л. 203 и 204 об. Донские областные ведомости. 1915. № 139. 20 июня.

73

РГВИА, ф. 2019, оп. 1, д. 30, л. 90–91; д. 100, л. 1–3.

74

РГВИА, ф. 2019, оп. 1, д. 67, л. 5 об., 11 об.

75

РГВИА, ф. 2003, оп. 1, д. 496, л. 159–182.

76

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 76, л. 443-447.

77

РГВИА, ф. 2007, оп. 1,д.5,л. 115–147.

78

Воскобойников Г.Л. Казачество в Первой мировой войне 1914–1918 гг. М., 1994. С. 15.

79

Донские областные ведомости. 1914. № 267. 21 ноября.

80

См.: Воскобойников Г.А. Указ. соч. С. 20.

81

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 31, л. 10–12.

82

Цит. по.: Бегунова А. Сабли остры, кони быстры… (из истории русской кавалерии). М, 1992. С. 237.

83

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 80, л. 41.

84

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 19.

85

Ковалев Е. 4-й Донской казачий артиллерийский дивизион в боях против австро-германцев // Военная быль. 1963. № 60. С. 2–3.

86

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 21–22.

87

Донские областные ведомости. 1914. № 218. 25 сентября.

88

Ростунов И.И. Русский фронт Первой мировой войны. М., 1976. С. 155–156.

89

Донские областные ведомости. 1915. № 52. 5 марта.

90

Донские областные ведомости. 1914. № 261. 14 ноября.

91

Донские областные ведомости. 1914. № 261. 14 ноября.

92

РГВИА, ф. 449, оп. 1, д. 928, л. 4.

93

Донские областные ведомости. 1915. № 143. 25 июня; № 102. 7 мая.

94

РГВИА, ф. 440, оп. 1, д. 925, л. 9.

95

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 42, л. 114–115.

96

Донские областные ведомости. 1914. № 267. 21 ноября; № 291. 21 декабря.

97

Ростунов И.И. Указ. соч. С. 192–193.

98

Там же. С. 193.

99

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 52, л. 214 об.

100

Донские областные ведомости. 1915. № 2. 3 января.

101

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 26.

102

Там же. С. 43.

103

Донские областные ведомости. 1915. № 101. 6 мая; № 104. 9 мая.

104

Отчет Войскового Наказного Атамана о состоянии Области Войска Донского за 1914 год (1-я часть, военная). Б.м. Б.г. // МИДК, кп. 14900/ркф. 2665. С. 7–8.

105

РГВИА, ф. 2003, оп. 1, д. 42, л. 27–28.

106

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 31, л. 251.

107

Донские областные ведомости. 1915. № 140. 21 июня.

108

Донские областные ведомости. 1915. № 148. 2 июля.

109

Воскобойников Г.Л. Казачество в Первой мировой войне 1914–1918 гг. С. 44–45.

110

Донские областные ведомости. 1915. № 143. 25 июня.

111

Там же.

112

Донские областные ведомости. 1915. № 143. 25 июня.

113

Донские областные ведомости. 1915. № 143. 25 июня.

114

Там же.

115

Рубец И.Ф. Конные атаки Российской Императорской кавалерии в Первую мировую войну // Военная Быль. 1965. № 76. С. 43.

116

Рыжкова Н.В. За веру, Отечество и друга своя. Ростов-на-Дону, 1998. С. 65.

117

Там же. С. 68.

118

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 38, л. 242–243.

119

Донские областные ведомости. 1916. № 139. 23 июня.

120

Донские областные ведомости. 1916. № 139. 23 июня.

121

Там же. № 59. 12 марта.

122

Там же. № 58. 11 марта.

123

Донские областные ведомости. 1916. № 23. 29 января.

124

Там же. № 62. 16 марта.

125

Там же. № 23. 29 января.

126

Донские областные ведомости. 1916. № 62. 16 марта.

127

Там же. № 23. 29 января; 9 октября.

128

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 38, л. 242.

129

Там же.

130

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне // Военно-исторический журнал. 1993. № 9. С. 46.

131

Ковалев Е. Донские батареи в Свенцянском прорыве // Военная Быль. 1961. №48. С. 10.

132

Донские областные ведомости. 1916. № 218. 30 сентября.

133

Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 78.

134

Цит. по: Головин Н.Н. Указ. соч. С. 52.

135

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 41, л. 2.

136

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 49.

137

Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 79.

138

Ростунов И.И. Русский фронт Первой мировой войны. М, 1976. С. 255.

139

Донские областные ведомости. 1917. № 106. 12 августа.

140

РГВИА, ф. 16180, оп. 1,д. 71, л. 196.

141

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 74, л. 257–258.

142

Ишеев П. Конная атака 2-й бригады 14-й кавалерийской дивизии // Военная Быль. 1969. № 98. С. 3.

143

Донские областные ведомости. 1916. № 241. 30 октября.

144

Рубец И.Ф. Указ. соч. С. 46.

145

Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 81.

146

Рыжкова Н.В. Указ. соч. С. 82.

147

Ростунов И.И. Указ. соч. С. 265.

148

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 47, л. 12–13.

149

Донские областные ведомости. 1917. № 69. 25 марта.

150

Донские областные ведомости. 1916. № 270.4 декабря; Донские областные ведомости. 1916. 8 мая; Война и наши трофеи: Выставка, устроенная с Высочайшего соизволения Императорским обществом ревнителей истории. Пп, [1915]. С. 48.

151

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 48.

152

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 67, л. 241 об.; д. 80, л. 108.

153

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 40, л. 28.

154

Донские областные ведомости. 1916. № 197. 3 сентября.

155

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 45, л. 273.

156

Донские областные ведомости. 1916. № 253. 13 ноября.

157

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 45, л. 203.

158

Донские областные ведомости. 1916. № 238. 27 октября.

159

РГВИА, ф. 2003, оп. 1, д. 508, л. 79.

160

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 66, л. 116–117; Керсновский А.А. История русской армии. М, 1994. Т. 4. С. 22–23.

161

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 68, л. 276–278.

162

Донские областные ведомости. 1916. № 286. 25 декабря.

163

Казачий словарь-справочник. М., 1992. Т. 3. С. 279–281.

164

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 45, л. 25.

165

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 67, л. 157.

166

РГВИА, ф. 2003, оп. 1, д. 508, л. 187.

167

ГАРО, ф. 344, оп. 1, д. 3786, л. 74.

168

Керсновский А.А. История русской армии. М, 1994. Т. 4. С. 30.

169

Установлено по: РГВИА, ф. 2048, оп. 1, д. 293,297; ф. 2067, оп. 1, д. 1952.

170

ГАРО, ф. 344, оп. 1, ч. 2, д. 3786, л. 27.

171

Установлено по: РГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 1023, 1105, 1952.

172

Марченко Г.В. Дорогой чести: Генерал Каледин. Ростов-на-Дону, 1996.

173

Венков А.В. Казаки в Брусиловском прорыве // Донской временник. 1996. №10. С. 134.

174

Марченко Г.В. Указ. соч. С. 78.

175

ГАРО, ф. 344, оп. 1, д. 3786, л. 245.

176

ГАРО, ф. 344, оп. 1, ч. 2, д. 3786, л. 86.

177

Керсновский А.А. Указ. соч. С. 43–44.

178

Венков А.В. Указ. соч. С. 134.

179

ГАРО, ф. 344, оп. 1, ч. 2, д. 3786, л. 46.

180

Венков А.В. Указ. соч. С. 135.

181

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 45, л. 215–221.

182

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 45, л. 243.

183

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 49, л. 235.

184

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 45, л. 218.

185

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 41, л. 73.

186

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 41, л. 209–210.

187

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 41, л. 67.

188

Воскобойников Г.Л. Казачество в Первой мировой войне 1914–1918 гг. М, 1994. С. 77.

189

Венков А.В. Указ. соч. С. 135.

190

Венков А.В. Указ. соч. С. 136.

191

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 80.

192

Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне // Военно-исторический журнал. 1993. № 9.

193

Гордеев А.А. История казаков. Ростов-на-Дону; М., 1990. С. 85.

194

Вольный Дон. 1917. № 114. 23 августа.

195

РГВИА, ф. 2003, оп. 1, д. 66, л. 104.

196

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 96.

197

Установлено по: РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 23.

198

Установлено по: РГВИА, ф. 2048, оп. 1, д. 357.

199

Установлено по: РГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 1211,1212.

200

Установлено по: РГВИА, ф. 2085, оп. 1, д. 32, карта.

201

Установлено по: РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 10, л. 231–232; д. 23, л. 71–101.

202

РГВИА, ф. 400, оп. 25, д. 13874, л. 23,26.

203

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 18, л. 84–86.

204

Там же, л. 289.

205

РГВИА, ф. 2003, оп. 1, д. 597, л. 21–22.

206

РГВИА, ф. 2067, оп. 3, д. 1548, л. 33; оп. 2, д. 744, л. 48–51; ф. 2003, оп. 1, д. 531, л. 18–19; оп. 2, д. 605, л. 38–39.

207

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 141–142.

208

Ростунов И.Л. Русский фронт Первой мировой войны. М., 1976. С. 373.

209

РГВИА, ф. 2007, оп. 1,д. 13, л. 17–19.

210

РГВИА, ф. 2067, оп. 1, д. 1458.

211

ГАРО, инв. № 6291, приказ Войску Донскому № 554 от 14 сентября 1916 г.

212

Марченко Г.В. Указ соч.

213

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 30, л. 1–12.

214

Венков А.В. Указ. соч. С. 133.

215

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 30, л. 87.

216

Воскобойников Г.Л. Казачество в Первой мировой войне 1914–1918 гг. С. 52; Гордеев А.А. История казаков. Великая война 1914–1918 гг. Отречение государя. Временное правительство и анархия. Гражданская война. М., 1993. С. 77, 78.

217

Арутунян A.M. Кавказский фронт 1914–1917 гг. Ереван, 1971. С. 232.

218

Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте. Оперативно-стратегический очерк. М., 1946. С. 99.

219

Воскобойников Г.Л. Казачество в Первой мировой войне 1914–1918 гг. М., 1994. С. 174.

220

Корсун Н.Г. Сарыкамышская операция на Кавказском фронте мировой войны в 1914–1915 годах. М., 1937. С. 164; Он же. Эрзерумская операция на Кавказском фронте мировой войны в 1915–1916 гг. М., 1938. С. 179; Он же. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте мировой войны в 1915 году. М, 1940. С. 199.

221

См.: Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 23, 25.

222

Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте… С. 3–4.

223

Цит. по: Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 32.

224

Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте… С. 23; Он же. Сарыкамышская операция на Кавказском фронте… С. 11–12.

225

Цит. по: Давыдов В.Д. Славное Казачество во Вторую Отечественную войну. Вып. 2. Новочеркасск, 1915. С. 15–16.

226

Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте… С. 26.

227

Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте… С. 39.

228

Корсун Н.Г. Эрзерумская операция на Кавказском фронте… С. 23,173.

229

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 23, л. 98–101.

230

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 37.

231

Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте… С. 40.

232

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 41, л. 243.

233

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 120,127,146.

234

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 41, л. 247–248.

235

Там же, л. 249–250.

236

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 41, л. 251–257.

237

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 37, л. 287.

238

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 37, л. 309–312.

239

ГАРО, инв. № 6291, приказ Войску Донскому № 191 от 2 мая 1915 г.

240

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 13,27,28, 71, 82, 84, 95.

241

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 62.

242

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 97–98.

243

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 99.

244

Масловский И.И. Мировая война на Кавказском фронте 1914–1917 гг. М., 1937. С. 175.

245

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 101,107.

246

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 54, л. 192–219.

247

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 109,110.

248

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 110.

249

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 114,115,117–118, 125.

250

Казачий словарь-справочник Т. 2. М., 1992. С. 275–276.

251

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 163–164.

252

Бои на Кавказе // Донские областные ведомости. 1916. С. 6–7.

253

Донские областные ведомости. 1916. № 156. 14 июля; 1916. № 182. 14 августа.

254

Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте… С. 47–48; Он же. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 184.

255

РГВИА, ф. 2100, оп. 1, д. 105, л. 87–92.

256

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 64.

257

Корсун Н.Г. Эрзерумская операция на Кавказском фронте… С. 69.

258

Корсун Н.Г. Эрзерумская операция на Кавказском фронте… С. 170–173.

259

Там же. С. 48-49, 92, 98, 112, 126.

260

Корсун Н.Г. Эрзерумская операция на Кавказском фронте… С. 71–72, 76, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 85, 86.

261

Корсун Н.Г. Эрзерумская операция на Кавказском фронте… С. 54, 109, 115, 119–120, 121, 128, 147, 150, 152.

262

РГВИА, ф. 2100, on. 1, д. 43, л. 54–59; д. 215, л. 36–39; ф. 2007, оп. 1, д. 23, л. 79–81.

263

Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте… С. 76, 77.

264

Подсчитано по: РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 10, л. 231–232; д. 23, л. 71–101.

265

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 23, л. 102.

266

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 190–194.

267

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 94.

268

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 23, л. 98.

269

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 97–101.

270

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 6.

271

Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте… С. 86–88.

272

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте… С. 144.

273

Корсун Н.Г. Алашкертская и Хамаданская операции на Кавказском фронте. С. 148.

274

Корсун Н.Г. Сарыкамышская операция на Кавказском фронте… С. 28.

275

См. подробнее: Корсун Н.Г. Эрзерумская операция на Кавказском фронте… С. 154–169.

276

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 23, л. 87.

277

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 18, л. 289.

278

РГВИА, ф. 2003, оп. 1, д. 597, л. 123.

279

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 18, л. 107.

280

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 116–117; РГВИА. ф. 2007, оп. 1, д. 18, л. 84–86.

281

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 117.

282

РГВИА, ф. 2007, оп. 1, д. 18, л. 86.

283

Воскобойников Г.Л. Указ. соч. С. 156.

284

Корсун Н.Г. Первая мировая война на Кавказском фронте… С. 84.

285

О деле сибирск. казак, под Вафангоу см. стр. 13, «Наши казаки на Дальнем Востоке», изд. 1907 г.

Content

Н.В. Рыжкова
ДОНСКОЕ КАЗАЧЕСТВО
в войнах начала XX века

ВВЕДЕНИЕ

Глава 1. СОСТОЯНИЕ КАЗАЧЬИХ ВОЙСК В НАЧАЛЕ XX ВЕКА

Глава 2. ДОНСКИЕ КАЗАКИ В РУССКО-ЯПОНСКОЙ ВОЙНЕ 1904–1905 ГОДОВ

Глава 3. ДОНСКИЕ КАЗАКИ НА ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ 1914–1917 ГОДОВ

ДОНСКИЕ КАЗАКИ НА НАЧАЛЬНОМ ЭТАПЕ ВОЙНЫ

МОБИЛИЗАЦИЯ И БОЕВОЕ РАЗВЕРТЫВАНИЕ ДОНСКИХ ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ

УЧАСТИЕ ДОНЦОВ В ВОСТОЧНО-ПРУССКОЙ ОПЕРАЦИИ

ВКЛАД ДОНСКИХ КАЗАКОВ В УСПЕХ РУССКИХ ВОЙСК НА ЮГО-ЗАПАДНОМ ФРОНТЕ

КАЗАЧЬИ ЧАСТИ НА ЗАВЕРШАЮЩЕЙ СТАДИИ ВОЕННОЙ КАМПАНИИ 1914 ГОДА

Глава 4. БОЕВОЙ ВКЛАД ДОНСКОГО КАЗАЧЕСТВА В ВОЕННУЮ КАМПАНИЮ РУССКОЙ АРМИИ 1915 ГОДА

ДОНСКИЕ КАЗАКИ В ПОЗИЦИОННЫХ ВОЕННЫХ ОПЕРАЦИЯХ В НАЧАЛЕ 1915 ГОДА

ДОНСКИЕ КАЗАЧЬИ ЧАСТИ В ЛЕТНИХ ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ БОЯХ

УЧАСТИЕ ДОНЦОВ В ДЕЙСТВИЯХ ПАРТИЗАНСКИХ СВОДНЫХ ОТРЯДОВ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

Глава 5. ДОНСКИЕ КАЗАЧЬИ ЧАСТИ НА ЗАВЕРШАЮЩЕМ ЭТАПЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

ДОНЦЫ НА ОСТРИЕ ЛУЦКОГО ПРОРЫВА

БОЕВОЕ РАЗВЕРТЫВАНИЕ ДОНСКИХ КАЗАЧЬИХ ЧАСТЕЙ К КОНЦУ 1916 ГОДА

ДОНСКИЕ КАЗАКИ НА ВОСТОЧНО-ЕВРОПЕЙСКОМ ТЕАТРЕ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ

Глава 6. ДОНСКИЕ КАЗАКИ НА КАВКАЗСКОМ ТЕАТРЕ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

БОЕВОЕ РАЗВЕРТЫВАНИЕ ДОНСКИХ КАЗАЧЬИХ ЧАСТЕЙ НА КАВКАЗЕ

ДОНСКАЯ КАЗАЧЬЯ ПЕШАЯ БРИГАДА КАК УНИКАЛЬНОЕ ВОИНСКОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ НА КАВКАЗСКОМ ТЕАТРЕ ВОЙНЫ

УСЛОВИЯ ВЕДЕНИЯ БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЙ, ДИСЛОКАЦИЯ И ПРОЦЕСС ПЕРЕФОРМИРОВАНИЯ ДОНСКИХ ЧАСТЕЙ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ПРИЛОЖЕНИЕ. НАШИ КАЗАКИ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРАЗДНИК ПРИАМУРСКИХ КАЗАКОВ НА ПОЛЯХ МАНЬЧЖУРИИ

«ВОЛЧЬЯ СОТНЯ»

С ПУТИ НА ДАЛЬНИЙ ВОСТОК

«ВСЕ ЖЕЛАЕМ!»

СИБИРСКИЕ КАЗАКИ

ЛИХОЕ ДЕЛО

АТАКА СИБИРСКИХ КАЗАКОВ ПОД ВАФАНГОУ 17 МАЯ 1904 Г.

ОТНОШЕНИЯ КАЗАКОВ К РАНЕНОМУ ВРАГУ

НЕЗАМЕТНЫЕ ГЕРОИ

НА ЗАСТАВЕ

ПРИКАЗНЫЙ АНАНЬЕВ

МОЛОДЦЫ КАЗАКИ

В ЯПОНСКОЙ БУДКЕ

КАК ДОНЦЫ ДОСТАВАЛИ ЯПОНЦА

РАССКАЗ РАНЕНОГО КАЗАКА

ПРОСЬБА ПЛАСТУНА

РАССКАЗ ОЧЕВИДЦА

МОЛОДЕЦКОЕ ДЕЛО ХОРУНЖЕГО БАТУРИНА С 14-Ю КАЗАКАМИ

«УМРУ — А ДОВЕЗУ!»

КАЗАК АКСЕНОВ

СМЕЛАЯ РАЗВЕДКА В ТЫЛУ ЯПОНЦЕВ

СЛАВНЫЙ ПОДВИГ СОТНИКА ЮРАСОВСКОГО

ХРАБРЫЙ СОТНИК ГРИКОПУЛО

ПОДВИГ ГЕРОЙСТВА И ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЯ РАЗВЕДЧИКОВ

РАЗВЕДЧИК МУРАТОВ

РАЗВЕДЧИК РОГАЛЕВ

В ПЛЕНУ У ЯПОНЦЕВ

В ДОЗОРЕ

КАК ЯПОНЦЫ ПЫТАЛИ НАШЕГО КАЗАКА

МОСТ ВЗОРВАЛИ

КАЗАК ЕЛЕНА МИХАЙЛОВНА СМОЛКО

ПОИСК НА Д. ЧЖАНЬ-ТАНЬ

У ГЕНЕРАЛА МИЩЕНКО

КАЗАКИ ПОД ЛЯОЯНОМ

В ОТРЯДЕ ГЕНЕРАЛА САМСОНОВА

РАНЕНЫЙ

ЗАБАЙКАЛЬСКАЯ КАЗАЧЬЯ БАТАРЕЯ

РАЗВЕДКА ДОНСКИХ КАЗАКОВ

УРЯДНИК ПЕТРОВ

ГЕРОЙСКАЯ АТАКА УРАЛЬЦЕВ

ОДИН НА ПЯТЕРЫХ

НАБЕГ КАЗАКОВ

ЗАСАДА

ИЗ БОЕВОЙ ЖИЗНИ СИБИРСКИХ КАЗАКОВ В РУССКО-ЯПОНСКУЮ ВОЙНУ

НА КАЗАЧЬИХ АВАНПОСТАХ

ИЗ РАССКАЗОВ О КАЗАКАХ

НАБЕГ КОННОГО ОТРЯДА ГЕНЕРАЛА МИЩЕНКО В МАЕ 1905 Г. НА ФАКУМЫНЬ-СИНМИНТИН

СТИХОТВОРЕНИЯ

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Примечания

Ссылки