Алексей Макеев

На полшага впереди смерти

© Рясной И., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

* * *

Глава 1

«Они меня убьют. Они меня обязательно убьют». – Мысль эта из разряда противоестественных, вызывающих панику и безысходность, сейчас становилась какой-то привычной. В обреченности есть своя прелесть.

Офис ООО «Альгамбра» давно опустел, лишь внизу скучали охранники, ждущие, когда же уедет хозяин и даст им расслабиться. Гольдин прошелся по своему просторному кабинету. Подошел к окну. Глянул на расстрелянный дробью валящего мокрого снега неуютный город, в котором ему больше нет места.

Он плеснул себе в серебряную рюмку немножко элитного коньяка «Хеннесси Парадиз Империал», всех тонкостей вкуса которого никогда не мог оценить по достоинству – на его взгляд, это обычная огненная вода.

По телу разлилось тепло, темной предательской волной накатила апатия. Захотелось все бросить, отдаться этому чувству обреченности и гордо пойти на дно… Нет! Так нельзя! Еще ничего не кончено.

Он напряженно посмотрел на тяжелый старомодный телефон на столе, пытаясь понять, станет ли он ему сегодня союзником или противником в борьбе за жизнь.

Да, так тяжко никогда не было. Хотя много чего было.

Звонок рабочего телефона прозвучал, как будто обрушился шкаф со старинным хрусталем – резко и разрушительно.

Гольдин вздрогнул. Рука замерла над телефонным аппаратом. А может, не стоит? Может, и так все будет хорошо?

Отринув сомнения, он взял трубку, вдавил клавишу и привычно произнес старорежимные, но ставшие его визитной карточкой слова:

– Гольдин у телефона.

– Ты готов?

Звучал голос человека, которому, как считал Гольдин, можно доверять. Ибо больше некому… Хотя, как учит жизнь, доверять нельзя никому. И может быть, сегодня придется еще раз убедиться в этом.

– Да, – кивнул Гольдин. – Я выхожу…

Глава 2

Капанадзе с уважением осмотрел полутораметровую зеленую трубу, лежащую в кузове грузовой «Газели». От нее исходила сила. Несмотря на простецкий вид, это был продукт высоких технологий. Гордость российского военно-промышленного комплекса. Переносной зенитно-ракетный комплекс «Игла-С», принятый на вооружение в 2002 году, – штука дорогая, смертоносная и крайне дефицитная.

Прапорщик и майор с подмосковной войсковой части заломили за эту смертельную игрушку немаленькую, но в целом вполне приемлемую цену. При перепродаже цена вырастет многократно, так что внакладе не останется никто.

– Хороша. – Прапорщик с любовью погладил трубу.

– Внушает, – кивнул Капанадзе.

– Прям жаль расставаться.

– Так дома в сервант ее поставь…

Передача происходила на пустыре в ближнем Подмосковье. С одной стороны простирались глухие лесопосадки, заваленные мусором – отходами большого города. С другой – вдали маячили блоки ТЭС и жилые дома. Народу в этом занюханном месте и так шастает немного, а в такую дрянную погоду так и вообще можно не беспокоиться о чужих глазах.

– Что ж такой колотун сегодня. – Прапорщик поежился в своем зеленом форменном бушлате. – Конец марта же.

– Времена года сдвинулись, – заявил Капанадзе с такой авторитетной кавказской весомостью, с которой дети гор обычно вещают сомнительные истины. – Зима теперь приходит на месяц позже. Но и уходить не торопится.

– Вот верно, – обрадовался прапорщик, для чего-то хлопнув чопорного и высокомерно-строгого майора по плечу. – И чего только не узнаешь, поговорив с умным человеком.

Партнеры по нелегальному бизнесу были слегка напряжены, однако особой тревоги никто не испытывал. Ведь сделка была не первой, а уже третьей. Прошлые торги обогатили воров в военной форме на тридцать тысяч долларов, а Капанадзе стал счастливым обладателем нескольких автоматов Калашникова, «РПК», пистолетов Макарова, а также реактивных противотанковых гранатометов «РПГ-7».

– Дура солидная, «Боинг» сшибить можно. – Майор немножко приподнял «Иглу-С», которая весила почти двадцать кило. – Кстати, ты ничего такого не задумал?.. А то ведь терроризм припаяют.

– Ну, ты вовремя проснулся, – хмыкнул Капанадзе. – Раньше надо было думать.

– Но…

– Не бойся, пехтура, тебе ничего не грозит, – хищно улыбнулся покупатель. – А лишние вопросы, ну, ты понимаешь…

Майор покосился на покупателя. Он испытывал к этому мощному, немного заплывшему жиром, горбоносому субъекту, по виду чистому кавказскому воровскому авторитету, законное чувство опасения. Кроме того, грузин с его нахальством и бесшабашным напором ломал любые стереотипы поведения, с ним никак не удавалось надувать щеки, поскольку любая такая попытка превращалась в комедию в результате легкого ерничества, беззаботного глумления и едва скрытых угроз со стороны клиента. Но делать было нечего. Платежеспособные надежные деловые партнеры на дороге не валяются.

– Да я ничего, – пробубнил майор.

– А то быстро в асфальт закатаем, – хохотнул Капанадзе. – Давай, дальше показывай.

Из «Газели» силами деловитых представителей «военторга» были извлечены ящик с автоматами и диски с патронами.

Капанадзе осмотрел товар, остался доволен. Теперь надо только загрузить покупки в огромный синий внедорожник «Линкольн» и при этом умудриться впихнуть туда «Иглу».

– Не последний раз встречаемся, – с этими словами покупатель вручил майору, как старшему по званию, увесистый пакет с долларами.

Военвор, жадно облизнув губы, начал пересчитывать купюры, при этом пальцы его подрагивали от вожделения, как у подростка, впервые касающегося прекрасного женского тела. Капанадзе усмехнулся – ему было даже где-то приятно видеть осчастливленного им человека.

– Ну что, не обманул? – спросил покупатель, вытаскивая из ящика «АКМСУ» – укороченный автомат Калашникова со складным прикладом.

– Чисто, – кивнул майор, снова придав себе важный вид. – Тут у нас еще завалялось кое-чего…

– Негоже кое-чему валяться без дела. Обозначь. – Капанадзе прищелкнул к автомату заправленный патронами магазин.

– Ты поосторожнее, – напрягся майор.

– Да не дрейфь, надо же товар осмотреть. – Капанадзе прицелился в сторону одиноко стоящей сосны.

– Ну, значит, там у нас есть ящик с «ТТ», нормальными такими, с длительного хранения, в заводской упаковке…

И тут начался боевик!

За кустами и деревьями замелькали фигуры. Откуда-то как по волшебству возник черный микроавтобус с тонированными стеклами, из которого посыпались бойцы в пятнистом полицейском камуфляже.

– Полиция! – прогремел усиленный мегафоном глас небесный. – На землю! Бросить оружие! Или бьем на поражение!

Прапорщик сразу упал на перемешанную с мокрым снегом землю, положив руки на затылок – сработал отлично развитый у него инстинкт самосохранения. Майор начал изумленно озираться.

А Капанадзе выпустил очередь в сторону полицейского фургона и ринулся прочь.

Перепрыгнул через кучу мусора. Выдал еще очередь. И понесся вниз по оврагу, уходящему вниз сразу за линией кустарника.

Сзади забарабанили выстрелы. Это очень неприятное ощущение, когда рядом с тобой пули режут воздух, как нож бумагу.

Но впереди была свобода.

Беглец не переломал ноги, не свернул шею. Умудрился целым и невредимым достичь дна оврага. Проломился через кусты. Потом его вынесло на проселочную дорогу. За ней шла густая лесополоса, справа – заборы.

Навстречу попалась стайка таджиков, испуганно растворившаяся при виде человека с укороченным автоматом Калашникова.

Капанадзе остановился. Прислонился к дереву. Присел на корточки, расстегнул модное пальто и распустил шарф. Перевел дух. Сердце ухало в груди, как бешеное. Все-таки возраст сорок два года, да еще лишние двадцать килограммов веса. Староват уже для таких приключений и прыжков.

Он погладил пальцами затвор автомата.

– Ничего, – прошептал он. – Зато весело.

Поднялся. И побрел к месту встречи.

На обочине проселочной дороги стоял красный «Форд Фокус» с мятым левым крылом.

Капанадзе распахнул дверцу машины. Бросил автомат на заднее сиденье и с ходу предложил:

– Фарид, может, ствол себе оставим? Хороший ствол. Качественный. Еще из советских, с длительного хранения.

– Ты чего, Серега, опух? Чтоб прямо на суде выплыло, что еще один ствол был и исчез, – возмутился сидящий за рулем начальник оружейного отдела МУРа Фарид Зейналов.

– А как же законные трофеи? Трофеи на войне святое.

– Ага. Еще три дня на разграбление города и право насиловать туземок.

– Это как-то слишком радикально.

– Кончай зубоскалить. Благодарность трудового народа тебе – и достаточно… Ладно, поехали. Тебе рапорт отписать и на боковую. А мне всю ночь клиентов по изоляторам развозить и следователя пинать.

– Зато я герой.

– А я канцелярская крыса. – Зейналов вдавил педаль газа.

Добравшись до родной Петровки, 38, Капанадзе провозился там с делами до часу ночи. Отписал рапорт. Проконтролировал, чтобы на Петровку перегнали «Линкольн» – эту машину оперативники изъяли у бандитов полгода назад, хозяев ее не нашлось, поэтому она в нарушение всех правил и законов использовалась в оперативных комбинациях, а также для всяких понтов и пускания пыли в глаза.

Дома Капанадзе был в полвторого ночи – хорошо еще до профессорской четырехкомнатной квартиры рядом с Сухаревской площадью от Петровки рукой подать.

На кухне горел свет. Леонид, сынуля – студент второго курса иняза, спал сном младенца. Дочка Полина, завернувшись в длинный восточный халат, читала на кухне, попивая какой-то хитрый восточный чай для стройности фигуры. Она пошла в мать и деда – училась на первом курсе МИФИ и мечтала строить новый адронный коллайдер в Обнинске.

– О, папка вернулся, – обрадовалась она. – С боев местного значения.

– Точно, – устало кивнул Капанадзе, целуя дочку в лоб. – Чего не спишь? Завтра в институт. А то выгонят с первого курса.

– Не выгонят. Я там самая умная.

– Умные спят давно.

Она с сомнением посмотрела на него – мол, сам-то.

– А дураки воюют, – ответил он на ее немой вопрос.

Капанадзе сжевал без аппетита пару бутербродов, которые ему по быстрому соорудила дочурка. Узнал, что «мама звонила из этого ее Сингапура, а Пашка опять спит в обнимку с айпадом». После чего завалился в кровать.

Глаза слипались сами собой, что и неудивительно. Только что он успешно завершил многоходовую операцию внедрения. Любое внедрение в преступную среду – это всегда всепоглощающий азарт и дикий стресс. Это бурлящая кровь, пьянящий вкус победы, а иногда горечь и отчаяние поражения. И всегда после этого откат в виде апатии и нежелания шевелиться.

Капанадзе готов был валяться сутки напролет без движения. Но в три часа ночи зазвонил мобильный телефон.

– Здрав будь, боярин, – послышался голос Ромы, старого приятеля, мелкого бизнесмена и добросовестного информатора.

– Ромочка, тебе часы подарить? Ночь на дворе. В асфальт закатаю!

Но Роман, не обращая внимания на угрожающий тон, с дрожью в голосе изрек:

– Слышал, Мопс пропал.

– Кто?

– Мопс. Лева Гольдин…

– Какой Гольдин?

– Ты с дуба рухнул? Это величина!

– И что?

– А то… Теперь такое начнется…

Глава 3

Если провести аналогию с исправительно-трудовой системой, то офисы, в которых отбывает срок значительная часть российского населения, можно разделить по режимам содержания – особый, строгий, офис-поселение и исправительные работы. При этом режим зависит как от традиций, принятых в компании, так и индивидуально от руководителей и хозяев заведения.

Офис ТОО «Альгамбра» относился к строгому режиму. От сотрудников требовали неукоснительного соблюдения кучи правил, дресс-кода, очень приветствовались сверхурочные, но неоплачиваемые работы. Хозяин этой шараги Лев Георгиевич Гольдин, которого в узких кругах больше знали по кличке Мопс, был по-немецки пунктуален и занудно требователен – считал, что если исправно не пинать подчиненных, в благодарность они или не будут ничего делать, или, что гораздо хуже, подставят его на деньги. А последнее в числе злодейских деяний стояло гораздо выше ядерной бомбардировки Хиросимы и тотального геноцида в Кампучии. Сам он в обязательном порядке из года в год за пятнадцать минут до начала рабочего дня и в среднем полчаса после окончания врастал в свое огромное начальственное кожаное кресло, в котором выглядел мелким гномом. Где он проводил сам рабочий день – уже не так важно, в основном шатался по городу с личным водителем, донимая его указаниями – куда ехать и как рулить. Но ритуал начала и окончания работы соблюдался строго – подчиненные должны были утром предстать пред его очами, а вечером не просто уйти по окончании рабочего дня, а слезно отпроситься. При этом уход с работы подчиненного сопровождался печальным:

– Ну если вы считаете, что уже все сделали…

Мопс обожал накрутки, накачки подчиненных, нервозную атмосферу вокруг себя, любил понукать людей и вежливо унижать: «Милый друг, вы же ничего не умеете. С такой квалификацией вы просто умрете с голоду». Но больше всего он ценил в жизни, когда на счет капали деньги.

Двадцать шестого марта Мопс в офис не заявился. А это бывало с ним не часто. Однако все же случалось, так что волноваться было рановато.

Не появился он и в ресторане «Император» в центре Москвы, где должно было состояться путем совместного распития спиртных напитков укрепление делового сотрудничества с новыми клиентами, с которыми у них было на будущее планов громадье. Эта пьянка могла стать залогом больших финансовых побед, что у Мопса в списке добрых деяний стояло гораздо выше строительства храмов, приютов и борьбы с лихорадкой Эбола. И чтобы он манкировал таким мероприятием – такого не случалось. И это уже был тревожный звоночек.

На следующий день, когда Мопс так и не возник на горизонте, неразлучная парочка его компаньонов, известных как Болек и Лелик (по аналогии с героями известного польского мультфильма), отправилась на квартиру на Остоженке.

Жена пропавшего, ослепительная Маргарита Гольдина встретила гостей нервно и недружелюбно. С долей презрения осмотрев двух кругленьких колобков, она объявила, что кобель загулял. Аргумент был весомый, поскольку гулять пропавший любил, в среднем раз в год у него срывало башню, и он прочно зависал с очередной дамой сердца.

Все мобильные телефоны Мопса были отключены. Сам он никому не звонил. Так что еще через три дня жена была вынуждена отнести заявление об исчезновении в местный отдел полиции.

Опергруппа, как положено по приказу № 213 МВД России, определяющем порядок розыска без вести пропавших и скрывшихся от следствия и суда, выехала по адресу проживания, провела осмотр места происшествия.

Ни Мопса, ни фрагментов его тела, ни капель крови дотошные следователь и эксперт не обнаружили.

Были направлены запросы в больницы, морги, бюро несчастных случаев, но они ничего не дали.

Жена пропавшего в служебных полицейских кабинетах тщетно изображала из себя несчастную страдалицу, печалящуюся об исчезновении родного человека, – актриса она была средненькая, хоть и старательная.

Через некоторое время, когда стало понятно, что сам Мопс не объявится, следственный отдел Следственного комитета России по району Хамовники возбудил уголовное дело по статье 105 Уголовного кодекса Российской Федерации – умышленное убийство.

На следующий день в офис «Альгамбры» заявилась еще не растерявшая фотомодельного лоска госпожа Гольдина. Высокая, стройная, с густой гривой ухоженных черных волос – за ней тянулся такой шлейф сексуальных флюидов, что у существ мужского пола невольно перехватывало дыхание и глаза становились туповато покорными.

Бросив изящно на руки охраннику у дверей полушубок из серебристой норки, она устремилась в директорский кабинет, где Болек и Лелик лихорадочно копались в документации, облизываясь на двухметровый сейф в углу, от которого у них не было ключа.

– О, Маргариточка, – всплеснул пухленькими руками Лелик. – Здравствуй.

– Привет, мальчики… – Она пренебрежительно посмотрела на сидящую в углу пожилую грымзу-секретаршу – с некоторого времени молодых секретарш Мопс не жаловал – и добавила: –…и девочки.

– Тебе чего здесь? – недружелюбно осведомился Болек, вызывающе положив руки на огромный пивной живот. – В спа-салоне выходной? Или бутики закрылись на переучет?

– Чего копаетесь? Документики для Танюши ищете? – В ее голосе было столько яда, что его можно было бы собирать на медицинские цели.

– Маргариточка, ну что ты, право, – затараторил Лелик. – При чем здесь Танюша?

– При том, что эта чучундра при всем, – скривилась Маргарита – она всегда кривилась, как от зубной боли, при всяком упоминании имени первой жены своего благоверного.

– Мы просто пытаемся держать дела в порядке, пока не появится Левочка.

– Леня, ты же знаешь, что он не появится.

– Ну что за пессимизм, Маргариточка?

– А вот сердце чует, – хлопнула она себя по объемной модельной груди.

– Чует она, – саркастически хмыкнул Болек. – А может, наверняка знаешь? А может, ты его и…

– Так вот, мальчики, – перебила его Маргарита, голос стал ледяным. – Согласно уставу, я беру руководство фирмой на себя.

– Да ты… – подался к ней Болек. – Ты хоть дебет от дебила отличишь, руководительница?

– Тебя, малыш, я всегда отличу от дебета, – не осталась в долгу Гольдина и крикнула: – Владимир, прошу вас.

Тяжелой походкой командора в кабинет зашел элитный бугай под два метра ростом с выражением сытой невозмутимости и врожденной наглости на лице. Эдакий мачо с зачесанными назад длинными волосами, в приталенном черном пальто, белом шарфе и ботинках за тысячу долларов. Брезгливо поджав губу, он обвел глазами кабинет, небрежно мазнул взором по присутствующим, как по предметам мебели, которым давно пора на свалку.

– Владимир будет моим представителем и временно исполняет обязанности управляющего, – сообщила Маргарита.

– Вот этот… – Болек аж задохнулся от возмущения.

Пришедший прищурился, подошел к воинственному, но обделенному физическими кондициями бизнесмену, глянул на него презрительно сверху вниз и негромко произнес:

– Закройся, недомерок…

Глава 4

Миша Стройбат пребывал в состоянии глухой озлобленности, что для него было скорее нормой, чем исключением. С детства плескавшаяся в сознании мутная злоба была неотъемлемой частью его натуры, другим он себя не помнил. Только к ней сейчас прибавились еще раздражение и тревога. И тревожиться было с чего. В последнее время все шло через пень-колоду.

Посредник назначил встречу на квартире, где они встречались уже почти год. Тесный однокомнатный клоповник располагался на окраине города за кольцевой дорогой в готовящейся под снос ветхой пятиэтажке. На лестничной площадке имелась еще одна не выселенная квартира, но в данный момент она пустовала – неделю назад соседей свезли в дурдом на почве запущенной белой горячки.

Из мебели в комнате имелись стол, три стула, растрескавшийся буфет времен первых пятилеток и такой же древний платяной шкаф.

На этой конспиративной квартире, как ее пафосно именовал посредник, они встречались только вдвоем – обсудить новый заказ, передать аванс или окончательную оплату.

Стройбат докурил сигарету, бросил прямо на покрытый линолеумом пол и со смаком раздавил ее каблуком. Вот так бы давил всех и давил. Даже забесплатно. И начал бы со слизняка, который назначает встречи у черта на куличках и не имеет привычки приходить вовремя.

Он поднялся, прошелся по комнате, остановился напротив буфета со старым зеркалом. Из его мутной стеклянной зеленоватой глубины смотрел широкоплечий до квадратности, широколицый, почти лысый мужчина средних лет с красным обветренным лицом, покатым лбом и выступающей челюстью в стиле «питекантроп вульгарис». Руки длинные, загребущие, с непропорционально широкими ладонями молотобойца. Благодаря этим рукам жизнь у Стройбата состоялась, и он имел то, о чем когда-то не смел даже мечтать, – дорогую машину, баксы пачками, а не отдельными жалкими бумажками, модельного вида девок, готовых на все. Потому что эти руки с одинаковой ловкостью могли придушить клиента или точно навести ствол снайперской винтовки. Он заслуженный киллер, гроза денежных мешков, бандитов или просто тех, кому не повезло попасть в список стола заказов. Киллер – это круто. Это доходно… Иногда это опасно. Но опасно для лохов, а к ним Стройбат никогда себя не причислял. Лохи, работающие по этой редкой специальности, быстро упокаиваются в земле. А он жив и здоров. И на тот свет не собирается. Скорее он весь этот земной шар похоронит.

– Что, не нравлюсь, падлы, – прошептал он, имея в виду все человечество. – А я вас всех имел…

Стройбат криво улыбнулся, присел за стол, вытянул из пачки новую сигарету. Курил он только «Мальборо» – это было курево-мечта его молодости, тогда такое могли позволить себе только фарцовщики, а он все больше докуривал бычки, в лучшем случае смолил сигаретами «Лайка». И сегодня, затягиваясь дорогими сигаретами, он будто втягивал и выдыхал с дымом горечь нищеты и никчемности тех лет.

Заскрежетал замок входной двери, и в комнату вошел посредник – невысокий, полноватый, седой мужчина простецкого вида, напоминавший колхозного счетовода. Такой дурачок с виду, только глаза маленькие, прозрачные и неприятно отстраненные. Стройбату сильно не нравились его глаза. Ему понравилось бы их притушить. Может, когда-нибудь он так и поступит. Когда разочаруется в своем сотрудничестве с братвой и решит сделать ноги. Тогда и загасит эти мерзкие глазенки. Ибо не хрен…

– Здорово, Мишаня, – поприветствовал посредник, которого его подчиненная братва величала Питоном за холодный бездушный взгляд.

– Здоровей видали, – буркнул Стройбат. – Тебя хрен дождешься.

– Дела государственной важности, – хмыкнул Питон, склонный к канцеляризмам. – Закурить дашь?

Стройбату, к губе которого прилепилась сигарета, хотелось сказать с вызовом что-нибудь типа «не курю», но с Питоном так не разговаривают. Питон в бригаде авторитет. И что у него в голове, какой жестокий фокус он может выкинуть – одному черту известно. Он бывает непредсказуем, в чем киллер убеждался не раз.

Стройбат с неохотой вытащил «Мальборо», протянул сигарету своему работодателю. И осведомился:

– Чего звал?

– Хвоста за собой не приметил?

– Что? – опешил Стройбат. – С какого такого бодуна?

– Ты проверялся, прежде чем сюда заявиться? – гнул свое Питон.

Скорее всего, он когда-то работал в одной из спецслужб и теперь с нудной настойчивостью сельского учителя вдалбливал в голову Стройбата основы конспирации. И это было совершенно лишнее, поскольку киллер сам не лыком шит, да и с правоохранительной системой тоже был связан, правда, с другой стороны – был неоднократно судим за мелкие прегрешения. Мелкие – это по сравнению с тем, что ему довелось наворотить после последней отсидки, когда он вышел в люди.

– Не учи ученого, ибо не хрен… Кто за мной может топать? От кого прятаться?

– От всего мира, Мишаня. Мир жесток и хочет нас пожрать. – Питон любил дешевые сентенции.

Стройбат, ненавидевший пустопорожние разглагольствования, отрезал:

– Похрен. Задолбаются пыль глотать, суки.

– Это ты про кого?

– Про всех. Ибо не хрен.

– А, тогда понятно… Ты хоть не на машине приехал?

– Чего спрашивать ерунду? Я на встречи на своих двоих хожу… Чего-то ты мутный сегодня, Питон. Что за кипиш?

– Есть обстоятельства и опасения… Косяк за тобой, сам знаешь, Мишенька, по последнему заказу.

– Так же, как и за тобой. Надо точно наводку давать, а не сопли жевать. Оба лоханулись.

– Но заказчик на тебя стрелки решил перевести.

– Что за на хрен? – возмутился Стройбат, которому разговор нравился все меньше. – Это ты меня крайним решил сделать? Косяки общие, а ответ мне одному держать?

Раздражение и злость колыхнулись мутной жижей, и к горлу подкатил твердый комок. Возникло почти непреодолимое желание схватить Питона за горло, разорвать ему рот, чтобы кровь хлынула рекой, а потом бить, бить, бить…

– Если бы решил, сдал бы, – резонно возразил Питон. – Ты нам нужен, Миша. Живой, здоровый, готовый к труду и обороне. Поэтому по-дружески советую – вали из Москвы. Ненадолго, пока мы со всеми предъявами по твоему последнему сольному выходу не разберемся.

Стройбат сжал кулаки, прикрыл глаза, и комок отступил от горла. Глубоко вздохнул. Расслабился. Поймал на себе очень внимательный, напряженный, изучающий холодный взгляд собеседника.

– Нужен, значит, – улыбнулся недобро Стройбат. – Ну, спасибо, брат, что пику в бок не вогнал.

– Мы еще поработаем… Мишань, давно хотел спросить: а тебе кого-нибудь было жалко?

– Чего? – удивился Стройбат. – С хрена ли?

– Все же кровушка человечья не водица, ее лить тяжело.

– А чего они? Козлы все. Стобаксовыми купюрами прикуривают, на «Бентли» рассекают, а мне их жалеть? Меня кто когда жалел? И хрен с ними со всеми, покойничками… Ибо не хрен.

– И похрен. – Питон хохотнул, но как-то жестянно, натужно. Он словно выпал из разговора, задумавшись о чем-то другом.

– А чего, сам-то не такой?

– Нет, – покачал головой Питон. – Может, хуже. Но не такой.

– Психология, однако, – хмыкнул Стройбат. – Вопрос на засыпку, Питон, – на какие гроши мне из Москвы валить?

– Что, закрома истощились? Быстро ты бабки спускаешь. Профессионально.

– Кубышку на черный день не откладываю. Да и дольняшку с общака честно заработал. Право имею!

– Имеешь, – неожиданно покладисто согласился Питон. – Тогда двигаем сейчас до точки, выпишу тебе материальную помощь. И документы на месте ребята тебе выправят.

– Хрен там. Назначай новое место встречи, я подъеду.

– Не доверяешь? – искренне удивился Питон. – Мне?

– А ты как думал?

– Я предполагал, что ты чудить начнешь, и кое-какую цифру для тебя взял. – Посредник положил на стол портфель. – Но ксиву тебе новую все равно придется выправлять, фотографироваться. Со старыми документами спалишься. Ребята тебя серьезные ищут.

– В городе передашь.

– Столько от тебя забот, Мишаня, даже не представляешь. – Питон открыл портфель. Запустил туда руку. И резко выдернул ее.

Ствол был какой-то гомосячий, маленький, нормальные пацаны такими не пользуются. Но зато с аккуратненьким глушителем.

Стройбат понял, что этот ствол для него и сейчас Питон будет стрелять. Без лишних уговоров и разговоров.

Впрочем, то, что ему выписали черную метку, киллер понял за миг до того, как увидел пистолет. В голосе посредника звякнуло что-то едва уловимое – будто у него вначале еще были сомнения, мочить или нет старого кореша, но этот разговор решил все. И Питон с легкостью подписал смертный приговор человеку, который горбатился на него долгих три года.

К такому повороту событий Стройбат оказался готов. Как только палец посредника заскользил по спусковому крючку, киллер резким рывком опрокинул на своего противника стол. Послышался негромкий хлопок – как будто лопнул надутый целлофановый пакет. Пуля ушла вверх и снайперски расколола болтающуюся на проводе под потолком лампочку.

Питон распластался на полу. Попробовал приподняться и выстрелить еще раз. Но Стройбат ударил его ногой и наступил на руку с пистолетом. Потом склонился над противником. Блеснуло выкидное лезвие ножа – жить посреднику оставалась пара секунд, не больше. Стройбат не собирался вести дискуссии за жизнь и с пафосом вопрошать – зачем ты меня предал, иуда? Точный удар лезвием в горло – и все счета обнулены, все отношения прерваны, до встречи на том свете.

С грохотом вылетела входная дверь. И тут же в помещении стало очень тесно. Комната стала напоминать хлев, пространство которого полностью заполняют две бычьи туши – это были вышибалы из бригады, в которой верховодил Питон. Огромные, тупые торпеды без разумения и сомнений, в любой момент по команде «фас» готовые рвать врагов хозяина в клочья, бросились в бой.

– На пол, сука! – заорал первым влетевший в комнату вышибала, вскидывая пистолет Макарова.

«Черт, Питона страховали!» – мелькнула в голове Стройбата быстрая мысль. А тело действовало само собой, его движения опережали полет мысли.

Киллер ринулся к окну.

Баххх – оглушительно ударил гром, но не из тучи, а из вороненого ствола. Бахх – еще один выстрел.

Стройбат ощутил тупой удар в плечо. Выставил вперед локоть и всем телом впечатался в окно. Звон стекла, грохот. Эх, только бы не пропороть осколками лицо и шею.

Второй этаж. Высоко, черт возьми! А Стройбат никак не был акробатом. Земля болезненно ударила по ногам. Он упал и зарылся лицом в колючие кусты, росшие прямо под окном. Коленом приложился очень больно, но не время распускать нюни. Надо бороться за жизнь! Он тут же вскочил. И увидел перед собой еще одного отъевшегося быка-производителя, в бригаде его именовали Тормозом – он действительно туго соображал, поэтому его всегда использовали на страховке.

Тормоз выпучил глаза и с каким-то утробным хрюканьем попытался выдернуть из-под мышки пистолет «ТТ». Ему это даже удалось. Но передернуть затвор он не успел. Стройбат уже был на ногах. Сжимая в руке нож, который так и не выпустил при прыжке, он резким броском преодолел разделявшее их расстояние. И в очередной раз подтвердил истину – хороший нож в ближнем бою не хуже пистолета.

Не сбавляя скорости, Стройбат сместился влево и прочертил острым, как бритва, лезвием лоб своего противника. Кровь сразу потоком хлынула из раны и залила глаза. Боль была дикая, Тормоз завизжал, как свинья, выронил пистолет и схватился за лицо. Все, теперь он больше не боец и его можно оставить за спиной.

В стороне заурчал мотор, и несшийся вперед на всех парах Стройбат краем глаза заметил, как из глубины двора тронулась машина.

Да, уважает Мишу Стройбата братва, если добрая половина банды примчалась его глушить.

Киллер ринулся вперед, в сторону кирпичных приземистых гаражей.

Сзади забарабанили выстрелы. Послышался истошный крик:

– Стой, Стройбат! Не тронем!

Как же! Не тронут… А ведь правду говорят. Здесь не тронут. А будет подвал. Хорошо знакомый подвал в полуразвалившемся доме рядом с подмосковной Щербинкой. Страшное место.

Опять громыхнул выстрел. Снова киллеру что-то кричали вслед. Но он не слушал. Вся эта какофония только придавала ему ускорение. Стройбат рвал жилы так, как никогда не рвал их раньше.

Он несся вперед. Перепрыгивал через сугробы, кусты, какие-то бетонные плиты и кирпичи. Падал, разбивая колени. Снова вскакивал. И думал лишь об одном – как бы не потерять сознание. Левая рука его онемела – предплечье задело пулей. Пришла пульсирующая боль, мир поплыл перед глазами. Дыхание сбивалось, сердце грозило лопнуть. Но это были не поводы сбавлять темп.

Вперед. Не оглядываться. Только вперед. Стройбат чувствовал себя как окруженный загонщиками волк. Как кабан на мушке у охотников. Да хотя бы как кролик. Лишь бы остаться жить. А там посмотрим еще. Ибо не хрен!

Глава 5

Москва недаром называется Третьим Римом. Многие традиции Римской Империи сохранились именно у русских. Например, общаться и решать важные вопросы в термах, то бишь в банях.

Сегодня баня – это и комната для переговоров, и конференц-зал, и исповедальня, и питейное заведение. По количеству заключенных соглашений, сделок и договоров баня в легкую заруливает в минуса офисы, отели, банкеты и фуршеты. Россия-матушка. Пар размягчает огрубевшие души и вытапливает жир из заплывших холестерином мозгов.

Вот и сейчас собравшиеся в отделанном эксклюзивным итальянским кафелем, с вычурными архитектурными излишествами просторном предбаннике люди думали думу о делах жизненно важных. А именно – как обустроить Россию без Мопса.

– Блин, сколько бабла мимо. Все на него было завязано. А счета. А контракты, – загибал пальцы Лелик, время от времени прикладываясь к кружке с английским элем – ничего другого он не признавал.

За длинным дощатым столом с резными ножками собралась примечательная компания. Лелик и Болек, давние боевые товарищи канувшего в неизвестность бизнесмена. Высокий, худощавый, жилистый, с породистым длинным лицом, изрезанным глубокими морщинками, Григорий Рубакин, в прошлом авторитетный бандит, а по совместительству старый и достаточно близкий друг Мопса. Также там были другие заинтересованные лица паразитического сословия – генеральский чин из Генпрокуратуры, сотрудник таможни. Важнее и бестолковее всех выглядел депутат от правящей партии, горделиво завернутый в полотенце, как в римскую тогу, и служащий иллюстрацией к известному анекдоту про то, как Петька листал книгу и обращался за консультациями к Чапаеву:

– Василь Иваныч, смотри, что пишут. Патриции занимались в термах пирами и оргиями. Что такое термы?

– Банька, Петька.

– А пиры?

– Ну это пьянка.

– А оргии?

– Это когда по бабам.

– А патриции кто такие?

– Это опечатка. То партийцы.

Вот один такой правящий партиец, грудью отстаивающий интересы избирателей, а именно Мопса и его приближенных, общался сейчас с народом – хоть табличку на баню вешай «депутатская приемная».

Собравшиеся сжимали крепко в своих руках кружки в модном ныне стиле «а ля советикус» – такие были в пивных заведениях СССР и потому вызывали у гостей, выросших в те благостные времена, острое чувство ностальгии. Ну а содержимое кружек – это уже дело другое. Напитки были изысканные, на разборчивый вкус каждого – кому эль, а кому чешское пиво да баварское, но только не российского мутного розлива, а прямо с родных пивоварен.

Закуска тоже не подкачала. Рыбка, икорка красная и черная, нарезки из роскошного окорока, твердых французских сыров. Эдакий знаковый «хамон-пармезан» – все как в приличных домах, где собираются со вкусом, от пуза, по-свински пожрать и надраться до поросячьего визга.

Всех собравшихся в элитной бане на Кутузовском проспекте объединяло одно – они кормились за счет Мопса.

Кличка к пропавшему коммерсанту прилипла из-за его выразительной внешности – он поразительно походил на эту собаку. Невысокий, коренастый, с приплюснутым носом, поросший короткой шерстью, больше похожей на щетину, а не на волосы, его немножко выпученные глаза были полны вечной скорби еврейского народа. Конечно, когда-то давно эта кличка его дико нервировала, но постепенно он сросся с ней настолько, что не каждый человек знал, кто такой Гольдин, но Мопса знали все деловые люди.

Нагрузились присутствующие уже прилично, пивко было умело подлакировано более крепкими напитками, вследствие чего бурным селевым потоком хлынули эмоции.

– Столько бабла накрывается, – жалобно причитал Лелик, сжимая кружку, как последнюю гранату.

– Тебе все бабло да бабло, – укоризненно произнес Болек. – Друг пропал. А ты только о деньгах.

– Вот именно. Пропал друг с деньгами. О нем и думаю.

– Ну Лелик…

– Чего Лелик?! У меня семья, дети. Это ты птица вольная, разведенная. А у меня обязанности перед близкими…

Лелик жадно отхлебнул эль, и его затуманенный возлияниями взор сфокусировался на Рубакине:

– Гришенька, ты у нас главный преступный авторитет, что очень почетно. Может, ответишь мне, наивному, на один м-а-аленький вопрос.

– На какой?

– Где Мопс?!!

– Понятия не имею, – пожал плечами бывший бандит, а ныне президент компании со странным названием «Ортодокс». – Возможны варианты. Я их сейчас пробиваю.

– Он хоть жив, собака страшная? – всхлипнул Лелик.

– Возможно. Но маловероятно.

– Значит, его грохнули. – Лелик обиженно посмотрел на опустевшую кружку, схватил две бутылки эля, наполнил из них кружку, сделал глубокий глоток. – И куда теперь нам, неприкаянным, податься? Что с его шлюхой делать?

При этих словах лицо Лелика перекосила гримаса. Он до сих пор находился под впечатлением от визита начинающей вдовы в офис «Альгамбры».

– А что ты с ней сделаешь? – пожал плечами Рубакин.

– Да эта мразь его и убила! – встрял воинственный Болек. – К бабушке не ходи… А ментовка не мычит и не телится.

– Полиция вообще не работает, – со знанием дела подтвердил прокурор. – Гнать их всех в шею давно пора.

– Палыч, ты же генерал, ну скажи им, чтобы эту тварь посадили, – вцепился в прокурора Болек. – Пусть работают полицаи – чтоб до седьмого пота. До кровавых мозолей. Чтобы изобличили ее!

– Э, Борис, ты что, хочешь, чтобы полицаи рылись в наших документах?! – завопил Лелик, со стуком поставив кружку на стол и расплескав содержимое.

– Да если с Маргаритой вопрос не решить, мы останемся вообще не при делах. Она перетянет на себя все активы, – резонно заметил Болек.

– Гришенька. Ты же большой авторитет. Может, ее в подвал как-нибудь, паяльничком подработать, чтобы рассказала, куда мужа закопала, – мечтательно произнес обычно миролюбивый соглашатель и примиритель Лелик. – Ну или на крайняк ее того…

Прокурор, хватанув рюмку виски, крякнул от удовольствия и важно кивнул – мол, тоже метод.

Рубакин насмешливо посмотрел на бизнесмена:

– А что, мысль. Давай закопаем ее в огороде. И ты сразу становишься первым подозреваемым, Леня. А ты в курсе, как менты выбивают показания?

Лелик побледнел и зашарил рукой в поисках кружки.

– А ты не думал, что если она причастна к исчезновению нашего друга, то в этой истории не на первых ролях, – продолжил Рубакин. – И за ней кто-то стоит гораздо более серьезный, который пришлет тебе ответку.

– Кто пришлет?

– Кто решил отжать бизнес, активы, клиентов, да что угодно.

– Ну, у нас много партнеров и конкурентов, – обескураженно произнес Лелик. – Но все они с виду вполне приличные люди.

– Ох, святая простота. Как ты дела ведешь, Леня? Есть множество людей, кто заинтересован в смерти Гольдина.

– Даже так? И ты все знаешь и молчишь.

– Если бы я все знал. Кому-то не поздоровилось бы. – Рубакин мрачно посмотрел на присутствующих, и кое-кто нервно отвел взгляд.

Глава 6

– Это что, полиция? – вздохнул Капанадзе, озирая кабинет и присутствовавших в нем сотрудников. – Это международная лига аутистов.

За три дня отгулов, от щедрот кинутых начальством после успеха очередного внедрения, он отоспался, потом слегка загулял с друзьями, снова отоспался. И теперь новым взором окинул столь привычный кабинет.

Всегда возвращаясь после странствий и отлучек в родное подразделение и окидывая его свежим взором, он не переставал удивляться тому, что представало перед ним. Бравое отделение убойного отдела, сливки, так сказать, криминальной полиции, выглядело феерично.

Действительно, все как аутисты были погружены в свой богатый внутренний мир.

Худосочный очкастый Айфоныч, что-то нашептывая себе под нос, возился с планшетником и даже не обратил внимания на начальника – ему все было сугубо до фонаря и лампочки в придачу. Похожий на одесского биндюжника румяный и высокий Йог медитировал, тупо глядя в одну точку, а может, и придуривался – кажется, это одно и то же. Стройная, как тополь, натурально блондинистая Принцесса, сонно позевывая, красила ногти лаком с таким ядовитым запахом, как от аварийного химкомбината, и, похоже, вспоминала очередную экскурсию по ночным клубам, которые она знала как свои пять пальцев.

Отделение у Капанадзе было, можно сказать, экспериментальное. За какие-то грехи, ведомые лишь руководству, ему дали в подчинение толпу детишек важных родителей. У Йога папаша генерал, руководитель одного ГУВД на юге страны. У Айфоныча родословная включает длинную череду сотрудников госбезопасности, но в чекисты он сам идти наотрез отказался, занесла его нелегкая в полицию – сначала в информцентр, а потом в МУР. У Принцессы папаша вообще депутат, и все ее окружение – это суровое московское гламурье.

– За что ты меня так, Николаич? – спросил Капанадзе у начальника убойного отдела после того, как ознакомился со своим воинством.

– Сережа, толку с них все равно никакого нигде не будет. А ты показатели и в одиночку вытянешь, я в тебя верю. Ну, будут они у тебя на побегушках. Пора тебе кем-то руководить. Не век же в операх ходить будешь.

– Ты не начальник убойного цеха. Ты сам убийца, – вздохнул Капанадзе.

И после этого погрузился в атмосферу легкого безумия и сюрреализма. Потому что компашка вся оказалась не просто из блатных, а со странностями.

Но что удивительно, ему быстро удалось их заставить работать, притом порой достаточно эффективно. Кроме того, через некоторое время он понял, что эта компания ему по душе. От подчиненных исходил какой-то бесшабашный задор, не проходило ощущение вечной буффонады. Если разобраться, вся жизнь – театр, а жизнь в полиции – цирк, так что ребята вполне вписались.

Принцесса первая отреагировала на появление Капанадзе и даже оторвалась от стула со словами:

– Здравия желаю, товарищ подполковник.

Она была единственный член коллектива, который не чурался устава. Похоже, это у нее игра такая. И в детстве она играла не в куклы, а в солдатики.

– Эх, сатириков на вас нет, – посетовал Капанадзе, присаживаясь за свой самый просторный, как положено начальнику, и самый пустой стол у окна. – Жванецкий нервно курит в сторонке.

– А, привет, шеф, – проснулся Йог.

– Здравствуйте. – Айфоныч тоже вынырнул из Интернета и ошарашенно глядел на начальство. Покраснел – он всегда краснел, где надо и где не надо. – Извините.

– Работать будем? – спросил Капанадзе.

– Конечно. – Принцесса воодушевилась. – Когда возьмете на задержание?

Это у нее была такая идея фикс. Хотя папа депутат запретил давать ей держать что-то тяжелее карандаша для ресниц и выходить дальше КПП в рабочий день, внутри Принцессы кипела нерастраченная атомная энергия, толкавшая ее на подвиги и разрушения.

– Сначала найдите, кого задерживать, – сказал Капанадзе. – Смотрю, тут без меня какая-то расслабуха.

– Не, мы работаем. Вон бумаг сколько. – Принцесса поднесла ему папку с документами и положила на стол.

– Эх, тяжела доля каторжанская. – С этими словами Капанадзе принялся разгребать ненавистные бумаги.

Жалоба – одна штука. Айфонычу ее – пусть поработает. Сводки происшествий – одно убийство в Выхино поставлено на контроль. Капанадзе слышал о нем, там подозреваемые есть, остается только задержать, для чего необходимо попинать местных оперативников. Пускай этим Йог занимается, у него почему-то разнос нижестоящих подразделений получается на пять баллов, умеет на себя напустить загадочно важный вид, который земельных сотрудников вводит в ступор… Так, методические рекомендации по ведению документации – это пусть Принцесса читает, все равно, кроме нее, в этой канцелярии никто ничего не сечет.

– Сводки телефонных переговоров Гурама получил? – обратился Капанадзе к Йогу.

– Вестимо, – ввернул Йог новое в его лексиконе словечко.

– Что есть там ценного?

– Да треп о погоде, – отмахнулся Йог. – Мне кажется, он знает, что его телефон слушают. Хоть бы один разговор по теме был.

– Значит, у него еще одна мобила должна быть. Встреться с кем-нибудь толковым с Управления специальных технических мероприятий, узнай, могут ли они вычислить другие мобилы, которыми он пользуется.

– Могут они все, если захотят, – сказал Йог. – Им задание нужно.

– Афанасий, что по Текстилям? – обернулся Капанадзе к Айфонычу.

– Возбудили сто пятую.

– Кто порешил негодяя?

– Да разборка какая-то бомжовая.

– Фигуранты есть?

– Пока нет.

– Контролируй.

Надавав указаний, Капанадзе понял, что отведенные ему на весь рабочий день силы иссякли за десять минут. Ну, кто скажет, как заставить себя работать после удачной реализации и бурного отдыха? А никак!

Больше всего ему хотелось смыться с работы. Но куда? Куда еще смыться оперу? Конечно, на встречу с агентом. На них, незримых борцов, вся надежда… Только завтра придется агентурную записку отписать. И что писать? А, придумаем. Не впервой.

– Так, Родион, – сказал он Йогу. – Мне на встречу надо. Буду к вечеру. Ты за меня.

– Я же в управление спецмероприятий.

– Тогда ты, – обернулся к Принцессе. – Цени доверие.

– Есть.

Капанадзе прикинул, что сейчас рванет в японский ресторан и сегодня вряд ли вернется. За целый рабочий день оставленная на хозяйстве Принцесса, пользуясь служебным положением, проест плешь Айфонычу и заставит его сожрать свой компьютер. И поделом ему.

Оставалось только отпроситься у начальника отдела. Сказать, что отбывает ну просто на очень важную встречу с источником. Начальник сразу поймет, что подчиненному просто хочется смыться. Поймет и простит.

Он уже собрался звонить руководителю, но тот опередил – позвонил сам и вызвал к себе.

«Кирдык культпоходу и суши», – подумал Капанадзе.

Полковник Третьяков был подозрительно озадачен, что не то чтобы не к добру, но к большой суете.

– Отошел после скачек своих по лесам Подмосковья? – спросил он, что-то чертя в календаре, лежащем перед ним на начальственном столе.

– Неплохо бы недельку отпуска. А лучше две. За боевые подвиги даже в войну отпуска давали.

– Бог подаст, – отмахнулся от него Третьяков, как от назойливой мухи. – Чай не война, значит, подвиги не засчитываются.

– Я и не сомневался в доброте вашей душевной, господин начальник.

– И правильно. Вот халтурку тебе припас.

– Это как палач приходит домой с мешком – вот взял халтурку на дом.

– Пообщайся с честной самаритянкой. Знойная женщина. Говорит, хочу опера убойного отдела.

– Звучит многообещающе.

– Чтобы поведать ему как на духу информацию по убийству.

– По какому? – оживился Капанадзе. Почувствовав горячую тему, он моментально переключался на нее, напрочь забывая обо всех отвлекающих факторах, в том числе о суши и саке. Охота в жизни – это главное…

– Да коммерса какого-то завалили. Она обещала рассказать, кто именно. Глядишь, глухарь поднимем. Она в бюро пропусков ждет. Фамилия Полубогатова. – Начальник протянул подписанный пропуск.

Вернувшись в кабинет, Капанадзе с трудом, как впиявившегося в ухо клеща, оторвал Айфоныча от планшетника.

– Друг мой Афанасий. Тебе партийное задание. Приведешь сюда одну женщину. И мы решим, что с ней делать.

Опера заинтригованно посмотрели на него.

Айфоныч поправил очки и отправился за дамой.

Через пятнадцать минут в дверном проеме возникла полная, но с ярко выраженными чертами былой красоты, высокая женщина возрастом от сорока пяти до шестидесяти лет – кто их теперь с этой пластической хирургией разберет. Насколько Капанадзе ориентировался в шмотках – облагороженное фитнесом и солярием тело было сплошь завернуто в Гуччи и Версаче, украшено часами «Ролекс» и бриллиантами от Гарри Винстона. По скромным подсчетам шмоток и цацек на ней было тысяч на пятьдесят-сто вечнозеленых американских рублей. Судя по всему, Полубогатова была богата…

Капанадзе кинул своему воинству:

– Покурите пока.

– Курение в здании запрещено, – занудливо и совсем не в тему выдал Айфоныч.

– Ну, напейтесь. Дайте поговорить тет-а-тет.

Братву волной смыло.

– Рассказывайте, – произнес Капанадзе, когда гостья устроилась напротив него на скрипучем стуле – притом с явной опаской – вшей она, что ли, боялась?

– Вы правда можете помочь? – требовательно осведомилась она. От нее веяло властностью, уверенностью. Да, дама была с харизмой.

– А как же. Всех негодяев в асфальт закатаем, – привычно откликнулся Капанадзе.

– В асфальт. – Дама прищелкнула пальцами, и в глазах мелькнул злой азартный огонек. – А это идея…

– Это я фигурально выразился.

– В общем… Она его заказала.

– Кто кого?

– Эта шалава подзаборная заказала Мопса.

– Что?!

– Леву Гольдина заказала. Моего бывшего мужа.

– Интрига присутствует. А теперь подробности в студию.

Глава 7

Клубника призывно нежилась в серебряной вазочке в окружении взбитых сливок и вопила – съешь меня, побольше, сразу, проглоти и не жди. Но именно этого делать было нельзя.

Можно только серебряной ложечкой отщипнуть, положить на язык и жевать минут пять. Потом еще кусочек.

Анна Федоровна, диетолог, чуть ли не по минутам расписала, что можно Маргарите есть, как, когда. Инструкции были длинные, грузили реально сознание, но Гольдиной это даже нравилось. Ее завораживало ощущение надежности такого подхода. Бесспорно, это не очередной развод на деньги богатых придурков, а настоящая наука. Во всяком случае, диетолог утверждала именно так. Правда, ложкой дегтя был недавний скандал, когда, как говаривали злые языки, на ее диете загнулся от истощения и сердечной недостаточности известный телеведущий. Еще поговаривали, что это не первая жертва «черного диетолога», но Маргарита была выше досужих пересудов. Такого просто не может быть. Хотя бы потому, что она сама сбросила по методике диетолога за месяц пять килограммов и чувствовала себя прекрасно. Вот только все время хотелось сожрать жареного цыпленка… Именно цыпленка в чесночном соусе. Лучше целиком. Чтобы хрустела корочка. Чтобы соус был такой остренький… Ой, надо сдерживать свои фантазии. Лишние килограммы – это ужас, беда. Это катастрофа!

В настоящий момент она, как никогда, должна держать себя в форме. Во-первых, она ныне пребывает в новом качестве – почти что вдовы – и должна выглядеть элегантно. Чтобы за спиной шептались – как же она хороша, хоть и несчастна. Во-вторых, у нее теперь любовь. А любовь, как известно, требует жертв, на ее алтарь кинуты и эти лишние килограммы, и истекающий чесночным соусом цыпленок табака.

Отпустив прислугу, Маргарита осталась одна в огромной семикомнатной квартире. Наедине с клубникой со взбитыми сливками.

Взяв вазочку, Маргарита с ногами забралась на огромный, рассчитанный, наверное, на взвод солдат бежевый диван перед двухметровой жидкокристаллической панелью. Потянулась за дистанционным пультом. Сейчас должен начаться сериал «Заклятые подруги». Это ее любимый. Были еще не любимые, которые все равно надо смотреть, ибо они тоже выдавливали слезу. Но это был любимый. Пятидесятая серия про золушку, покорившую мексиканский город. Такие страсти. И актриса похожа на нее саму. И жизнь похожа. И любовь! Вот только героиня была размазня и всех вокруг жалела. Странная какая-то. Маргарите с детства было известно, что жалеть нельзя никого. Нас бы кто пожалел. Да и нет в жизни людей, которые заслуживают ее жалости. Хотя дона Себастьяна из сериала она бы пожалела, он такой лапочка.

Зажегся экран телевизора. После титров, прокатившихся по экрану в сопровождении бравурной музыки, появилась героиня.

– Нет, Маркос, – печально произнесла она стоящему перед ней на колене мужчине. – Я бы могла тебя простить. Если бы не любила так сильно.

Хорошо сказано, оценила Маргарита. Аж до печенок пробирает.

Героиня телесериала привычно закрутилась в диком водовороте, разрываясь между бизнесом, больными родителями, какими-то бандитами.

Маргарита подумала, что тоже крутится как белка в колесе, ни на что не хватает ни сил, ни времени. Фитнес, диетолог, косметологи – толпы народа вьются вокруг нее. А еще в элитный ночной клуб надо заглянуть, чтобы не отвыкнуть. А еще новая коллекция летней одежды в «Парадизе», девчонки оттуда звонили, ждут ее с нетерпением.

А еще эта любовь у нее!

Ну да ладно, эта вся каторга – дело привычное. Но вот фирма на ее хрупкие плечи легла. До этого Маргарита не особенно задумывалась над тем, откуда берутся деньги. Муж не подпускал ее к делам. А теперь все приходится самой.

Она счастливо улыбнулась, когда вспомнила, какие были лица у Болека и Лелика при ее триумфальном появлении в офисе. Как их чуть кондрат не оприходовал, когда они услышали о новом управляющем. Как грозный Болек перепугался и растекся, как ком грязи, стоило только настоящему мужчине на него цыкнуть. Недолго этим болтунам осталось. Надо подумать, как их вышибить из бизнеса навсегда. Или, может, приспособить к каким-нибудь делам? Все-таки эти насекомые могут быть полезными. Когда денег коснется, будут на задних лапках танцевать вальс.

Она хмыкнула, представив, как имеющий вечно несчастный вид Лелик подпрыгивает по щелчку пальцев и приносит ей тапки в зубах, глядя преданно, как дворняжка.

Эх, поглядим.

А пока у нее сериал.

А потом, часов в девять вечера, ЛЮБОВЬ.

Она томно выгнулась, погружаясь в мечты и ожидания, но тут настырно зазвонил мобильный телефон – тяжелая, как кастет, «Верту» за одиннадцать тысяч евро.

– Але, – томно протянула Маргарита.

– Маргарита Львовна, это Зоя.

– Что тебе? – сквозь зубы процедила Маргарита.

Она сумела выработать этот ледяной тон в общении с прислугой. Чтобы, не дай бог, у этой дворни не возникло мысли, что они хоть в чем-то ей ровня. И, надо сказать, действовало. Прислуга ее побаивалась, что являлось предметом ее гордости.

– Можно, я завтра задержусь на час? Мне брата на вокзале встретить надо. Он Москвы не знает.

– На час? – задумчиво протянула. – Ну, задержись, задержись.

Маргарита вложила в эти простые слова как можно больше угрозы. Домработница была иногородней и полностью зависела от своей работодательницы, грех этим не воспользоваться.

– Спасибо, – голос Зои дрогнул.

Боится, маленькая дрянь. И это правильно.

Может, правда выкинуть эту Зою за борт, как ненужный балласт. Надоела. Ее подобрал муж чуть ли не на улице. Может, у них чего-то и было. Не могло не быть. Потому что Лева не пропустил мимо себя ни одну юбку. Потому что он кобель и гад!

Так, решено, эту болонку надо рассчитать!

И Болека, и Лелика, и всю толпу, которая назойливыми мухами вьется вокруг нее. Всех рассчитать, одной остаться…

Зазвонил золотой смартфон «Тонино Ламборджини», который она приобрела по случаю за каких-то семь тысяч долларов. Его номер знаком лишь узкому кругу. Значит, звонят свои.

Маргарита взяла аппарат. Номер абонента не определился. Странно.

– Але-о, – томно протянула она.

– Ну что, цветочек ты ненаглядный, – послышался глухой мужской голос.

– Это кто? – вызывающе произнесла она с металлическими нотками, но внутри у нее все заледенело. Ее уже давно никто не называл так.

– Мужа зарыла и с хахалем новым забавляешься? – Голос был незнакомый, грубый.

– Ты кто? – воскликнула Маргарита. – Чего надо, убогий?

– Неужели ты, черная вдова, всерьез думаешь, что эта мокруха тебе с рук сойдет?

– Что?!

– Все только начинается, Маргарита! Только начинается…

Глава 8

Это была середина девяностых. Капанадзе тогда только пришел в МУР после юрфака МГУ, имея за плечами звание мастера спорта по самбо, а на груди медаль бронзового призера чемпионата России. Сбили тогда его с панталыку товарищи по спорту – мол, без таких, как ты, родина погибнет. Он, идеалист, и поверил. Вот и оказался на службе в угрозыске в самый разгар криминальной революции.

Девяностые – веселые беспечные времена лихих битв, война всех против всех. Кто не служил в ментах или бандитах, тот никогда не поймет по-настоящему, что же тогда творилось. Дикое поле, горы трупов, взрывы, смерть с косой дешевле, чем шалавы по вызову, упакованные бандитами кладбища, растущие как грибы громадные состояния, фирмы-однодневки и финансовые пирамиды – вот такое оно, первоначальное накопление капитала. И вечный раздел криминальных сфер влияния. Сегодня, когда первоначальные капиталы накопились, а сферы влияния утряслись, нет и следа от былого накала страстей. Но тогда…

МУР работал в девяностые как «Скорая помощь». Что ни день, так выезд – на стрелки, разборки, захваты. Ни дня без приключений. Стреляли тогда все во всех. Гибли боевые товарищи. Война шла по всей Руси, но битва за Москву, как всегда, была самая ожесточенная.

Капанадзе отлично помнил эту историю. Рассопливившийся, с круглыми глазами от ужаса коммерсант. Его душераздирающий рассказ, как обнаглевшая московская братва вымогает с честного работника биржевых услуг нереальную для него сумму. Помнит все детали подготовки к операции: собрать группу, выписать спецназ, проверить рации, зарядить магазины к компактному пистолету-пулемету «Клин» – лежала у него тогда в сейфе такая любимая игрушка, которой было так сподручно пугать бандитов, считавших этот скоросшиватель свидетельством принадлежности к засекреченным спецслужбам.

Операция прошла как по нотам. При передаче денег шайка вымогателей была задержана в полном составе – пара быков-спортсменов и их ранее судимый главарь. Брали тогда всех жестко, спецназ не упускал случая пересчитать бандитам ребра и уполовинить количество зубов. На войне как на войне. Отрихтованные тяжелыми бутсами бандитские тушки доставили на Петровку. Доказательства вины были налицо. Можно было отдавать задержанных в хоть и потерявшие тогда былую цепкость и силу, но иногда еще шевелящиеся руки правосудия.

– Ну что, на отсидку как на праздник? – осведомился Капанадзе, иронично разглядывая скованного наручниками, сидевшего напротив него предводителя шайки со странной кличкой Кунар.

– Да сажай, опер, твое право. Только знаешь, я по понятиям живу. А по понятиям этот хлыщ – сука конченая.

– Суду объяснишь.

– Ай, да чего кому объяснять. Менты вы и есть менты. Справедливость для вас пустой звук.

Почему-то это задело Капанадзе. И он начал копать эту историю в глубь. И чуток обалдел, когда раскопал все.

Получилась интересная картина. Потерпевший оказался профессиональным мошенником. На протяжении нескольких лет он брал у людей на реализацию товары, финансы под какие-то проекты, да все, что плохо лежало. И тут же забывал о своих партнерах. А когда те в лучших традициях девяностых посылали на разборки братву – иного арбитража в те годы не признавали, он писал заявление и натравливал на кредиторов милицию. В этом ему сильно помогал его приятель – полковник из ГУВД Москвы. В итоге из-под этого мошенника село в тюрьму девять коммерсантов за четыре года! Все по одинаковым обвинениям о вымогательстве.

Капанадзе удалось возбудить дело в отношении лже-потерпевшего. А Григорий Рубакин по кличке Кунар со статьи о вымогательстве спрыгнул. Осталось ему самоуправство, но и эта статья тоже была успешно похоронена с божьей помощью да добрым адвокатским словом.

В процессе работы у оперативника и преступного авторитета установились более-менее приличные отношения, какие только возможны у людей, борющихся на противоположных сторонах.

– А почему тебя Кунаром кличут? – как-то спросил Капанадзе.

– Провинция такая есть в Афгане, – сказал Рубакин. – И одноименная речка.

– И что?

– А то, что на ее берегах три года грелся начальник разведки полка капитан Рубакин.

– А дальше?

– А дальше у меня появились две новые дырки и комиссация из армии.

– И в конце восьмидесятых судимость за хулиганство.

– Было дело.

После этого время от временим они встречались. Один раз Кунар сильно помог в запутанной истории с заказным убийством.

И вот теперь, листая привезенное из ОРЧ УВД по ЦАО города Москвы оперативно-поисковое дело (ОПД), заведенное с целью оперативного сопровождения расследования уголовного дела, возбужденного по факту убийства гражданина Гольдина, Капанадзе наткнулся на знакомую фамилию.

ОПД, как и положено, состояло из постановления о заведении, плана оперативно-розыскных мероприятий, такие пишутся под копирку в десятках тысяч дел и выполняются формально, пустых рапортов не пойми о чем, типа «на раскрытие преступления ориентирован состоящий на связи негласный аппарат». Многочисленные запросы в больницы, морги, бюро регистрации несчастных случаев. Основной вес папки приходился на ксерокопии документов из уголовного дела. Там тебе и постановление о возбуждении дела, и заключение судебно-медицинской экспертизы, и допросы, допросы, допросы.

Ничего особенно ценного в этих допросах тоже не было – когда видели пропавшего последний раз, где он может быть, кто может быть причастен к убийству. Так, шелуха. Аккуратно выверенные следователем фразы, чтобы, не дай бог, не записать чего лишнего и не дать возможности руководству начать громоздить разные маловероятные версии, которые потом придется долго и нудно проверять, чтобы в итоге отринуть как бесперспективные.

И во всем этом Капанадзе был вынужден копаться, поскольку контроль за раскрытием этого преступления повесили на него. Недаром начальник убойного отдела, когда просил своего подчиненного просто переговорить с дамой, смотрелся настороженно и подозрительно. Обычно он так выглядит, когда кто-то из руководства высказывает ему просьбы, от которых отказаться нельзя.

На следующий день после разговора с первой женой Гольдина Капанадзе получил прямое указание заняться этим делом, притом в приоритетном порядке, перепоручив остальные дела менее ценным членам коллектива.

Пришлось погружаться в дело с головой. Сейчас была начальная стадия работы – это когда опер смотрит в документы и пытается понять, а как вообще все эти чертовы преступления раскрываются!

Тут тяжелее всего врасти в тему, нутром почувствовать ее. Для этого желателен помощник-проводник из окружения жертвы. Поэтому когда среди протоколов Капанадзе увидел допрос Рубакина, то весьма обрадовался. Консультация старого бандита может оказаться очень кстати, если он, конечно, сам не замочил своего приятеля, что теоретически вполне возможно.

Новый контактный телефон Рубакина в протоколе допроса имелся. И Капанадзе решительно нащелкал номер.

– Слушаю, – донесся из трубки густой баритон.

– Я вас категорически приветствую, – произнес Капанадзе.

– Извините, а с кем говорю?

– Кунар, ты старых друзей не узнаешь? Это Капанадзе. С желтого дома на Петровке.

– О, Серега, ты, что ли? – в голосе Кунара появились радостные нотки.

– Я что ли.

– Как у тебя дела? Ты все там же?

– Почти. Теперь в убойном отделе.

– И наверняка по делу звонишь?

– И ты наверняка уже догадался по какому.

– Нетрудно понять.

– Встретимся? Проконсультируешь?

– Чем смогу, помогу, – не раздумывая, согласился Кунар. – Ты же меня знаешь.

– Где встречаемся?

– Можешь подъехать ко мне в офис. Посидим, кофею выпьем.

– Где твое логово?

– В Москва-Сити.

– Круто обосновался, – оценил Капанадзе.

– Ну так не зря тружусь. Деньги к деньгам.

– Ладно, могу сейчас подъехать.

– Жду…

Капанадзе собрал вещички – а именно: блокнот, борсетку и ключи от машины, напутствовал свое воинство:

– Сидеть тихо, безобразия не нарушать. Настя, с тебя недельный отчет. Родион, ты готовишь справку по телефонным переговорам Гочиладзе. Афанасий, ты просто веди себя достойно. Я на встречу…

До Москва-Сити оказалось добраться не так просто. На набережной «Тойета Камри» прочно застряла в пробке. И Капанадзе минут сорок шалел от вынужденного безделья, выслушивая по авторадио эсэмэски от таких же закупоренных на дорогах водителей:

«Куплю машину поближе к светофору…

Ребята, пошли домой, завтра достоим…

Так и жизнь пройдет…

Как повеситься в машине?..»

«И экономические новости. Нефть марки «Бренд» подешевела за последнюю неделю на пять процентов, что создает проблемы в наполнении бюджета страны… С начала года в боевых действиях в Республике Конго погибло около пятнадцати тысяч человек…»

Но все проходит, в том числе и пробки. Наконец, Капанадзе остановил свою машину у подножия сияющего горного хребта, именуемого Москва-Сити.

Как-то столичному мэру стало обидно – все люди как люди, а в Москве нет приличных небоскребов. Даже плюнуть вниз на людишек неоткуда, чтобы плевок до земли успел набрать сверхзвуковую скорость. Посудили, порядили, выделили бюджет, и началось хождение по мукам. Первый транш украли еще на стадии котлована. Потом пошли бодрые и веселенькие уголовные дела. Потом поджоги строящихся зданий. Но в результате из всего этого пара, дыма, содомии и огня, как птица Феникс, воспрял и навис над Москвой холодным стеклом горный кряж Москва-Сити.

Сейчас его почти достроили, там разместились крутые офисы. Питейные заведения. И лично преуспевающий бизнесмен Григорий Рубакин со своей инвестиционной компанией «Ортодокс». Интересно, чего куда они инвестируют, кроме как в воровской общак и в черную кассу столичной мэрии?

Кунар ждал внизу, около стоянки рядом с Северной башней, вознесшейся на двадцать шесть этажей. За последние годы он почти не постарел, только седины немного прибавилось, да появилась вальяжность истинного хозяина жизни, заменившая волчью цепкость взгляда и резкость движений.

Они приветственно похлопали друг друга по плечам, выбив пыль из пальто. Прошли через бюро пропусков, где Рубакин только кивнул на ходу «это со мной», чего оказалось достаточно.

Интерьеры в офисном центре внушали уважение. Прозрачные панорамные лифты, атриумы, фонтанчики и бесчисленное количество дверей, за которыми томились орды офисных рабов.

Приятели поднялись в пустующий ресторанчик где-то под крышей, откуда открывался изумительный вид на столицу. Кунара там звали чинно Григорием Павловичем, а он именовал официанток по-простецки – Маша, Оленька, то есть был тут своим человеком.

– Ну, рассказывай, друг мой, кто уделал твоего приятеля, – потребовал Капанадзе, когда официантка ушла за заказом.

– Ха, вопрос интересный. Жаль, пока без ответа, – ответил Кунар.

– Ты его вообще давно знал?

– Даже страшно сказать сколько. Люди столько не живут… Еще с лохматых коммунистических времен.

– На чем сошлись?

– На деньгах. На чем еще можно было сойтись с Мопсом?

Из разговора выяснилось, что Гольдин еще при советах твердо решил посвятить себя, свое здоровье, творческие силы и душевные порывы делу всей своей жизни – заколачиванию денег. В СССР с этим было туговато, излишнее обременение граждан дензнаками не приветствовалось, а ряд способов их зарабатывания не поощрялся, а то и пресекался в уголовном порядке. Но Мопса уже не смущали препятствия на тернистом пути личного обогащения. Как все начинающие бизнесмены, покрывшие неувядаемой славой Россию в девяностые годы и героически приватизировавшие имущество старой империи, начинал он со спекуляции джинсами. А потом нашел себе нишу куда более солидную, но вместе с тем и опасную – стал ломщиком у «Березки». А потом и бригадиром.

«Березка» – одно из специфических явлений социалистической экономики. Валюта в Советском Союзе к обращению была запрещена, но вместе с тем многие граждане работали за границей, зарабатывали там фунты с долларами. Эта валюта по их возвращении менялась на чеки Внешпосылторга. В Москве было несколько магазинов «Березка», где на эти чеки можно было купить совершенно нереальный по тем временам дефицит, начиная от кока-колы, джинсов и жвачек, кончая видиками и автомобилями. Формально по курсу чеки приравнивались к рублям, но на черном рынке стоили гораздо дороже. Около каждой «Березки» слонялись ушлые ребята, предлагавшие на продажу эту эрзац-валюту. При этом различными способами, с ловкостью рук при пересчетах всучивали «куклы» – резаную бумагу с парой чеков для вида, мошенничали, как только могли. Потерпевшие понимали, что сами нарушили закон, потому в милицию обращались редко. Все это приносило приличный доход.

Естественно, нужно было договариваться с милицией и бандитами. На дворе стояли восьмидесятые, и бандиты уже стали входить в силу, заявлять о себе, подгребать под себя теневой бизнес.

Кунар, уволившийся по здоровью из армии, но не растерявший боевых навыков и куража, пристроился на работу в бригаду спортсменов, решавших различные вопросы. В числе прочего бравые парни крышевали ломщиков у одного из валютных магазинов сети «Березка».

Потом Кунар сел по статье о хулиганстве за участие в одной из эпических битв с конкурентами. Мопс тоже чуть не сел за валютные операции и смылся из Москвы куда-то на север. И встретились они снова в Москве девяностых.

– Были тогда делишки у нас общие, не скрою, – поведал Кунар. – Мне кажется, тебе их знать не обязательно.

– А потом? – спросил Капанадзе.

– Потом у Мопса появилась небольшая империя. Акции, несколько фирм, недвижимость в Москве, на Ямале и в Питере.

– Много всего?

– Миллионов двести бакинских, по моим скромным подсчетам. Может, больше. Мопс умел скрывать свои финансовые возможности. Вообще он фигурой стал. Расчетливый, умный, он всегда просчитывал все риски. И упорно шел в гору. Только у него была одна ахиллесова пята.

– Какая?

– Бабы. Он просто дурел с них. И умудрялся влипать в бесконечные истории. И в женитьбы.

– Кому выгодна его смерть?

– Три варианта. Конкуренты или партнеры по бизнесу. Старая жена. И новая жена.

– Есть смысл его убивать?

– Смысл один – деньги. Кроме них, смысла сейчас в жизни нет… Ну с конкурентами и партнерами все ясно – перевести на себя денежные потоки. Первая жена Танюша Полубогатова. У них странные отношения – то неразлейвода, то собачились, как бультерьеры, и тогда Мопс развлекался тем, что переписывал завещание и лишал всех наследства, в том числе своего сына, которому сейчас уже двадцать пять. Новая жена Маргарита – время от времени он тоже с ней разругивался вдрызг и обещал дать от ворот поворот, в результате чего она останется на мели. А лишить ее бутиков, элитных отелей и драгоценностей равносильно тому, чтобы глубоководную рыбу выкинуть на берег. Без гламура она просто не сможет дышать.

– А что касается его финансовых дел?

– Ну, этого в двух словах не расскажешь. И обо всех делах знал только он сам. Я тебе кое-какую аналитику дам. Особенно по конкурентам…

– Сильно облегчишь мне жизнь.

– Да не вопрос… Есть еще один интересный нюанс. У Мопса была заначка. В сейфе на работе саквояж стоял – там элитные драгоценности были и несколько предметов антиквариата типа портсигара Фаберже стоимостью четыреста тысяч долларов.

– И где теперь это богатство?

– А нет его. Сейф на работе комиссионно вскрыли, пришлось вызывать мастера из фирмы, потому что ключей не нашли. Вещей там нет.

– Жена могла увести?

– Маргарита? Не знаю. Кто угодно мог, у кого был допуск к сейфу.

– Уже интересно. Список?

– Ну, там две хлебниковские иконы, притом одна из них не меньше двух сотен тысяч долларов весит. Кое-какой Фаберже. Еще мелочевка. Я тебе список приготовил. – Кунар протянул флешку. – Пользуйся.

– То есть не только грохнули, но и ограбили.

– Да. Ляма на два-три зелени этот антиквариат потянет. Но что интересно – формально это не было собственностью Мопса. Принадлежало антикварному магазину на Пречистенке, где у него доля.

– Все интереснее. А чего следователю не сказал?

– Ты бы видел этого следователя. Мне нужен человек, который бы все это раскрутил. А там детский сад.

– Ясно с тобой все… А сам-то он не проявлял беспокойства в последнее время?

– Проявлял.

– Были причины?

– Были.

– Григорий, ну что я тебя за язык тяну?

Кунар посмотрел в чашку кофе, выискивая узоры в кофейной гуще. И буднично сообщил:

– На него уже было покушение.

– Что?!

– Месяц назад.

– В деле ничего нет.

– Он не заявлял в полицию.

– И как теперь обстоятельства узнать?

– С водителем надо переговорить. Он его спас.

Глава 9

Интерьер ресторана «Тургенев», расположившегося прямо в здании Концертного зала имени Чайковского, был посвящен визиту великого русского писателя в Грузию. Кухня там была грузинская. Цены приличные. Обстановка – атмосферно богемная. Мол, тут не только набиваешь утробу, а еще и приобщаешься к вечным ценностям русской культуры. Тем более рядом, на выходе, в холле концертного зала, фланировала публика при смокингах, вечерних платьях и бриллиантах, томно расписывая друг другу преимущества скрипичной игры Дмитрия Когана над Владимиром Спиваковым. Близость прекрасного, слава богу, не интимная, возвышает даже закоренелых барыг, таких, как Лелик и Болек. Они, как и положено в пятницу, решили упиться до неприличия в каком-нибудь приличном заведении, и выбор пал именно на этот ресторан.

Лелик был один-одинешенек и прилежно налегал на коньяк и шашлыки. Любвеобильный Болек привел очередную пассию, прикупленную по случаю на очередной сезонной распродаже под названием конкурс красоты, и налегали они больше друг на друга.

Красотуля пыталась кормить Болека красной икрой с ложечки, загадочно похохатывала, чесала своему возлюбленному подбородок и бороду. Лелика это злило. Ему, может, тоже хотелось, чтобы его щекотали под подбородком, но останавливало многое. Наличие ревнивой жены – ну то еще фиг бы с ней, можно пережить. Больше смущал пример друга, у которого уже третью неделю новая любовница высасывала из кармана деньги с мощностью элитного пылесоса. Поэтому Болек просто продолжал уничтожать коньяк в бесплодном ожидании, что вот-вот ему будет хорошо.

Но хорошо все не становилось. Ведь всей тяжести свалившихся проблем вполне могли не выдержать его жирные, но все-таки такие хрупкие плечи.

– Борюсик, мы с каждым днем теряем бабки, – не выдержал Лелик и завел ставшую уже привычной тоскливую песню. – Пока эта тварь лезет в дела, добра не жди. Сколько она уже контрактов загубила?

– Три, – буркнул Болек, отводя пальцем ото рта ложку с красной икрой, которую Красотуля настырно пыталась ему скормить.

– И она пообещала провести независимый аудит, – гробовым голосом объявил Лелик.

– Да этот Вован придумал скорее всего. Это животное. – Болека перекосило при воспоминании об отмороженном здоровенном хаме, которого Маргарита усадила на офис. Как все мелкие самцы, Болек воспринимал мускулистые туши угрозой своей физической целостности.

– Да у него одна извилина, – возразил Лелик. – Он и правда просто тупое животное. Им кто-то хорошо управляет.

– Кто?

– А мало ли кто на наш каравай рот разевает.

– Может, на Маргариту кто-то из наших конкурентов вышел?

– После того как она мужа завалила, – кивнул Лелик.

– Ты веришь, что она его завалила?

– Верю.

– А я что-то не очень, – неожиданно признался Болек.

– Почему?

– Потому что она шлюха. И тупая, как пробка.

Увлекшись, они забыли о Красотуле, которая так заслушалась, что от азарта умяла аж целую порцию осетрины, забыв напрочь о диете.

– О чем это вы, ребятки? – не выдержав, кокетливо осведомилась она.

– Да так, о своем, – отозвался Лелик, снова потянувшись за коньяком.

– Ну хочу, хочу, хочу знать, – заныла донельзя заинтригованная Красотуля.

– У нас погиб компаньон, – пояснил Болек.

– Как?

– Жена его убила, – встрял Лелик.

– За что?

– За деньги. За большие деньги.

– Ужассс, – протянула Красотуля, и Лелик подозрительно посмотрел на нее, потому что в ее голосе слышалось не столько возмущение, сколько зависть.

– И что, прям так взяла и убила? – не отставала девушка.

– Ну не сама ему горло резала, – пожал плечами Лелик. – Заказала скорее всего.

– Ужа-а-ассс, – протянула почти с восторгом Красотуля. – И чего, вот точно взяла и заказала?

– Полиция такие версии строит, – сказал Болек. – Не факт, что это она.

– А что, еще кто-то мог его заказать? – Глаза Красотули расширились от любопытства.

– Мог, – кивнул Болек.

– А кто?

– Да хотя бы мы, – демонически хохотнул Болек.

Красотуля испуганно отодвинулась от него.

– Шутит он так. Шутник. – Лелик угрюмо уставился на своего друга.

Тот только пожал плечами.

Лелик встал и, покачиваясь, направился в сторону туалетной комнаты, ощущая, что уже прилично набрался, и мечтая набраться еще приличнее. Или неприличнее.

Он провел рукой по жидким волосам – остаткам былой роскоши. Обогнул один столик. Другой. Едва не снес третий, пробормотав «миль пардон». И застыл как вкопанный.

Сначала он решил, что ему привиделось спьяну. А потом прошептал под нос что-то вроде «да развидят это мои очи».

В нише уютно располагался круглый просторный стол, за которым вкушали трапезу Маргарита Гольдина и Владимир Лысоконь.

Они сидели на диванчике друг рядом с другом, и по их позам можно было различить, что рука Вована шарит где-то в области женского колена.

– Ничего не стесняется, вдовушка, – прошептал пораженный Лелик.

Маргарита заметила его и строго выпрямилась, как снежная королева на троне.

Вован бросил в его сторону озлобленный взор. И Лелик поспешил ретироваться, шепча под нос:

– Шалава, вот шалава…

Глава 10

– Во, чего пишут. – Айфоныч ткнул в айпад и с чувством процитировал: – Мир находится на грани невиданного экономического кризиса, куда более серьезного, чем Великая депрессия. Самый большой удар будет нанесен по так называемой инновационной экономике, надутым секторам, включающим производство программного обеспечения, различных гаджетов.

– Да, брателло, не видать тебе нового айпада, – хмыкнул Йог.

– Афоня, как же ты это переживешь? – всплеснула руками Принцесса. – Ты ж засохнешь, как цветок в пустыне.

– А чего вы лыбитесь? Вам нравится в каменном веке при лучине? Вы вообще пещерные люди, вам чужды достижения цивилизации.

– Чего ты суетишься? – осуждающе произнес Йог. – Вся наша жизнь игра.

– Компьютерная, – поддакнул Айфоныч.

– Сам ты компьютерный. Вот что было до того, как ты появился на свет?

– Все было, – буркнул Айфоныч. – Кроме меня.

– Душой прикинь, а не разумом. И поймешь, что такого быть не может. Мы – это весь мир. Всегда были, есть и будем. Переходим из жизни в жизнь, чтобы принять участие в бесконечной игре.

– Харе кришна, – взметнул руку в нацистском приветствии Айфоныч.

– Вот тебе и харя, – снисходительно, как мудрец ребенку, произнес Йог. – Это все данность. Как восход солнца. Имеющий глаза видит.

– Обоснуй, как уголовники говорят, – потребовал Айфоныч.

– Да элементарно. Ты слышал, память гипнотизеры о прошлых жизнях восстанавливают?

– Я много чего слышал. А ты пробовал?

– Не пробовал.

– Ну а чего тогда без толку трындеть?

– А поспорим, что попробую и все подтвердится?

– А поспорим! – азартно воскликнул Айфоныч.

– На «Хеннесси»?

– На «Хеннесси».

– Разбей, – потянули руки к Принцессе.

– Ну, идиоты, конкретно, – с этими словами она разбила руки.

– Господи, где ты, карательная психиатрия? – покачал головой Капанадзе, зашедший в кабинет в разгар диспута и любовавшийся со стороны этой сценой.

Айфоныч густо покраснел, а Йог сделал вид, что печатает постановление о ходатайстве перед судом о производстве ОРМ «Снятие информации с технических каналов связи». Типа, человек работает, а вы со своей карательной психиатрией.

– Настя, тебе партийное задание особой важности. На проходной ждет мужчина. Вернигора – это фамилие его. Приведи сюда. – Капанадзе протянул Принцессе заполненный бланк заявки на проход в здание.

– Есть, шеф. – Принцесса схватила пропуск и деловито осведомилась: – А кто это?

– Водитель Мопса.

– Может, он его и того, бритвой по горлу, – воодушевилась Принцесса.

– Попридержи коней, Настена, – хмыкнул Капанадзе.

– Поняла.

– Он придет, вы валите из кабинета без разговоров.

Вскоре Принцесса гордо вплыла в кабинет в сопровождении здоровенного, двухметрового, красномордого дылды лет сорока пяти в бедненьком, но чистеньком коричневом костюме и белой рубашке с синим галстуком.

– З-здравствуйте, – икнув, произнес он.

Капанадзе представился в ответ, щелкнул пальцами, и братва разбрелась кто куда.

– Присаживайтесь.

Вернигора уселся на краешек стула и выпрямился так, будто кол проглотил.

– Вернигора Алексей Онуфриевич, так? – осведомился Капанадзе.

– Так точно. – Посетитель извлек из нагрудного кармана и протянул паспорт в целлофановой обертке.

– Вы водителем были у Льва Гольдина?

– Так точно, товарищ подполковник. – Посетитель был скован донельзя, а глаза у него были настороженно-запуганные.

– Где служил? – осведомился Капанадзе, возвращая посетителю паспорт.

– В псковской дивизии ВДВ. Инструктор по парашютным прыжкам.

– Прапорщик?

– Так точно.

– Расслабься, десант. Чего напрягся?

– Ну так… – Посетитель замялся.

– Нимфа, которая тебя встречала, наговорила, что тебя здесь расстреляют?

У Принцессы был грешок – доводить посетителей до белого каления.

– Нет. Но…

– Расслабься, прапорщик. – Капанадзе вытащил сигареты из стола: – Куришь?

– Немножко. Если разрешите.

– Так, давай на ты, я даже немного младше по возрасту.

– Как скажете.

Они закурили, в кабинете, что по нынешним временам приравнивается к мздоимству и убийству задержанных. Последние годы в МВД были изданы самые суровые приказы о жесточайшем пресечении фактов курения в местах, не отведенных для этого пагубного занятия. После чего зачастили комиссии, которые ходили по кабинетам и принюхивались – а вдруг какой-то негодяй и конченый для социума субъект в коварстве своем беспредельном тайно засмолил на рабочем месте поганую сигарету. На Петровке для курения отвели одно место, да и то на улице. И никого не волнует, что для установления психологического контакта с допрашиваемым иной раз одна сигарета лучше, чем неделя увещеваний и угроз.

Так что Капанадзе совершил тяжкое преступление – закурил в рабочем кабинете. Притом с отягчающими обстоятельствами – дал закурить гражданскому лицу, тем самым подвергнув его риску рака легких и безвременной кончины.

Прием сработал – посетитель немножко расслабился. И в его движениях, тоне голоса начала проступать деревенская обстоятельность.

– Бояться тебе тут нечего, – вещал Капанадзе. – А вот мы в твоей помощи нуждаемся.

– Ну чем могу…

Через несколько минут они уже разговаривали почти по-приятельски.

– Шеф без меня предпочитал никуда не ездить, – расписывал свою работу Вернигора.

– Почему?

– Да я у него и как телохранитель. Выручил его несколько раз.

– Когда? – заинтересовался Капанадзе.

– Помню, пару лет назад мы в Питер катались. По дороге в ресторане около трассы на нас местная братва наехала – что-то им не понравилось или деньги хотели. Ну и…

– И что?

– Да ерунда, их всего-то четверо было, – скромно пожал широченными плечами бывший прапорщик ВДВ. – Еще пару раз выручал. В Смоленске, когда у шефа ну очень крутой загул был, какие-то наркоманы в клубе к нему задрались. Только они как-то быстро кончились… Он меня на все встречи потом возил.

– Платил хоть ничего?

– Платил. Нормально. Хоть и не особо. Прижимистый он. Скуповат.

– А что работал тогда у него?

– Ну, вроде как бы отвечал за него.

Да, судя по всему, Мопс умел использовать людей за три копейки, играя на благородных человеческих порывах и доброте душевной.

– То есть без тебя он ездил только на встречи с хорошим знакомым, где безопасно?

– Вроде того, – кивнул Вернигора. – Кроме последнего раза…

Да, в последний раз Мопс не воспользовался услугами своего водителя. Просидел допоздна на работе. Принял звонок на рабочий телефон с левого мобильника с сим-картой на неустановленное лицо. И ушел пешком. Его ждал кто-то хорошо знакомый.

– Интересно, – кивнул Капанадзе. – Леха, а помнишь, как ты месяц назад своего босса от киллера отбил?

Вернигора нахмурился, его лицо пошло еще более красными пятнами, он глухо произнес:

– Чего-то не припомню.

– Ой, Леша, только не говори, что этого не было… Чего боимся?

– Ну, типа недонесение, – проблеял посетитель.

– Ах, не смеши меня, мне и так смешно. Пишешь мне объяснение, что решил добровольно заявить о факте преступления… Тебе Гольдин запретил об этом говорить?

– Запретил.

– А теперь нет его. И нам надо в этом деле досконально разобраться.

– Тогда ладно. Дело так было…

Вернигора в красках расписал происшедшее. В тот вечер они колесили по Москве по неожиданно свалившимся на Мопса делам часов до одиннадцати вечера. Въехали в совершенно пустой двор на Остоженке. Мопс вышел из машины и направился к своему подъезду. Водитель, как обычно, ждал за рулем, когда босс войдет в подъезд – дальше можно не беспокоиться. До дверей квартиры Мопс провожать себя запрещал, даже когда находился в состоянии сильнейшего алкогольного опьянения, что, увы, иногда случалось.

Гольдин уже взялся за ручку подъездной двери, когда все и началось. Откуда-то из-за угла нарисовалась кряжистая фигура, и движения были какие-то обезьяньи – впечатление, возможно, создавалось из-за того, что руки были непропорционально длинные. Вернигора определил, что в руках у незнакомца возник пистолет с глушителем. И сделать было уже ничего нельзя – он просто не успевал прикрыть шефа.

Тогда бывший прапорщик ВДВ сделал единственное, что мог в этой ситуации. Распахнул дверцу и диким голосом, как когда-то в Чечне, рыкнул:

– Ложись!

Мопс от неожиданности пригнулся. Киллер вздрогнул. Послышался хлопок, но пуля прошла над головой жертвы.

А в руке бросившегося вперед Вернигоры уже возник пистолет – обычный газовик. Один за другим захлопали выстрелы. Громкие – на слух, почти как у настоящего огнестрельного оружия.

Этот финт спас и Мопса, и его водителя. Киллер мог спокойно перевести дух от неожиданности и уложить обоих. Но, похоже, он решил, что лупят в него боевыми патронами. И нервы не выдержали. Он растворился во тьме московских дворов так же неожиданно, как и возник.

Заявлять в полицию Мопс отказался категорически. Объявил, что это его проблема и он решит ее сам. Однако в течение недели он сумел пристроить своего водителя в какой-то ЧОП и сделать ему лицензию охранника, в результате чего у того теперь под мышкой был не газовый, а настоящий пистолет «ИЖ-71». И теперь Вернигора сопровождал его не только на сомнительные встречи, а везде. Кроме последнего рокового вечера. А таких совпадений не бывает.

– Что за оружие было у киллера, не рассмотрел? – без особой надежды спросил Капанадзе.

– Рассмотрел. Я одно время в разведке служил. И что такое «ПБ» – пистолет бесшумный, знаю.

– Редкое оружие. – Капанадзе почуял след.

А ведь это может быть зацепкой. И он знает, с какой стороны тут зайти.

Глава 11

– Вы что, хотите, чтобы меня убили?! – взвизгнула Маргарита Гольдина.

Тарас Титов, старший следователь по особо важным делам Главного следственного управления Следственного комитета РФ по городу Москве, только неопределенно пожал плечами – мол, все равно, висяком больше, висяком меньше.

– Вы хотите, чтобы меня убили. – Повтор этой фразы звучал как укоризненное утверждение.

– Нет, Маргарита Львовна, я хочу, чтобы вы жили долго и счастливо.

– Тогда почему вы меня не защищаете?! Мужа убили. Хотите, чтобы всю семью вывели?!

– Да вы толком объясните, что случилось.

– Еще не случилось. Но случится, если полиция будет спать, а следователь меня отфутболивать!

Женская истерика – это страшная разрушительная сила вроде тайфуна и торнадо, об этом следователь знал не понаслышке. За годы службы он научился усмирять распоясавшихся или истеричных субъектов, в том числе визгливых теток. Правда, бывают сумасшедшие стервы, которых никакой Кашпировский никаким демоническим взглядом и гипнозом не проймет, единственный способ борьбы с ними – это розги вдоль спины, но времена Домостроя и феодализма давно канули в лету. Самое главное: до таких истерик дело не доводить. Поэтому Титов выбрал самую участливую маску из своего богатого арсенала и примирительно произнес:

– Так. Успокоились. Вдохнули и выдохнули три раза. Выложили все как на духу. Как доктору. Понятно? – В его голосе зазвучали металлические нотки, и он перегнулся через стол, глядя прямо в глаза.

К счастью, Гольдина и правда угомонилась. Полезла в сумочку. И положила на стол конверт.

– И что это за послание? – осведомился следователь.

– А вы посмотрите.

Титов извлек из конверта пулю. По калибру и форме – от пистолета Макарова.

– И чего это за сувенир? – поинтересовался он.

– Не знаю! Предупреждение! Приговор! Или на испуг берут! Но мне страшно! – взвизгнула Маргарита. – Это мне сегодня подбросили в почтовый ящик!

Титов осмотрел пулю. М-да, привет из девяностых. Тогда такие символические послания были в моде – мол, последнее предупреждение жертве. Бандиты в те времена самозабвенно копировали пафосные обычаи зарубежных мафиози. А их настольной книгой был роман «Крестный отец» – часто при обысках изымали зачитанные до дыр тома с пометками на полях.

– Может, просто чья-то неумная шутка? – спросил следователь.

– А то, что мне несколько дней назад звонили и угрожали!

– Что сказали?

– Что-то там про мокруху.

– Вас обещали мочкануть?

– Что, простите?

– Ну, убить.

– Ну что-то вроде… Сказали, что мокруха с рук не сойдет…

– Кому?

– Мне.

– То есть не вам угрожали, а обвиняли вас?

– Угрожали. Обвиняли. Какая разница? Главное, я боюсь. Я осталась совсем одна!

– Телефон звонившего определился? Голос не показался знакомым?

– Нет!

– Понятно. Когда хоть звонили?

Маргарита извлекла из сумочки золотой элитный телефон «Тонино Ламборджини» и сказала:

– Двадцать третьего. В двадцать один тридцать.

Следователь записал время.

– И что мне делать? – поинтересовалась вдова.

– Беречься. Можете написать заявление на госзащиту.

– Это что?

– Если сочтут нужным, вам предоставят охрану. Могут даже сменить место жительства. И сделать пластическую операцию, – не удержался и добавил следователь.

– Пластическую операцию. – Маргарита задумалась, видимо, прикидывая, нужна ли ей липосакция и подтяжка.

– Правда, не уверен, что хорошо сделают за казенный счет, – добавил следователь. – Но гарантирую, что вас после нее точно никто не узнает.

– Вы издеваетесь?

– Ни в коей мере, Маргарита Львовна… Хотя вряд ли дадут защиту. Очень процедура сложная.

– То есть спасение утопающих дело рук утонувших.

– Утопающих.

– Вот именно!

– Ваше заявление приму к сведению. Сейчас составлю протокол допроса. Чем можем, поможем.

– А ведь я знаю, кто все это делает. И кто мужа моего убил.

– Кто?

– Танюша Полубогатова. Первая жена Левы. Она, жучка, все эти концерты устраивает. И ее шестерки – Лелик с Болеком, она ими крутит как хочет… Она сейчас в Москве. Воду мутит.

– Суровая женщина? – спросил следователь.

– Прокуренная старая прошмондень! Еще при совке завмагом была. С бандитами там разными терлась. Тогда и Леву окрутила. Он наивный был, как теленок, она его и охомутала. Она, грымза трухлявая, своего не упустит. И завещание Лева хотел на меня переписать, а ее и сыночка лишить всего. Вот и убила его… Точь-в-точь как в сериале «Дикая ромашка».

– Да?

– А чего? Сериалы та же жизнь, все так и бывает. Теперь Танюша меня хочет уделать, чтобы вообще больше по наследству вопросов не было.

– Может быть, – с отстраненным видом согласился следователь.

– Арестуйте ее!

– Обязательно. Как только будут достаточные доказательства.

– А когда они будут?!

– Мы работаем. И рассчитываем в том числе на вашу помощь…

Титов оформил протокол допроса. Подписал пропуск. Его помощник проводил посетительницу вниз.

После ее ухода в кабинете остался запах эксклюзивных духов. И еще какое-то электрическое напряжение, сопровождающее скандальные и сложные дела.

Следователь сильно задумался. Дело он получил в производство два дня назад из следственного отдела по Хамовникам. Это была редкость. В городское управление всегда старались брать пусть сложные дела, но с лицами (то есть с обвиняемыми или подозреваемыми), которые можно быстро расследовать и направить в суд. Тут же ему вообще всучили дело без трупа, фактически по без вести пропавшему. Это означало, что на руководство Управления кто-то хорошо надавил.

И само дело было какое-то мутное. Раскрытие любого убийства, особенно заказного, – процесс очень сложный. Но когда накапливается информация, постепенно из тумана неопределенности проступают очертания подозреваемых, и в конце концов становится понятно – кому выгодно, кто заказал, кто исполнитель в конечном итоге. А тут столько вариантов. Столько версий. И вместо того, чтобы отпадать, они множатся. Да, судя по всему, здесь придется поработать крепко. И не факт, что дело не останется в висяках.

Титов снял трубку рабочего телефона и позвонил в отдел МУРа, осуществляющий оперативное сопровождение дела. К радости, ему ответил старый приятель Капанадзе, с которым они пуд соли вместе съели. Это опер надежный, честный и неглупый.

– Сереж, тут ко мне вдова Гольдина заглянула. Говорит, ощущает дыхание смерти на затылке.

– Так и сказала?

– Ну, это моя метафора, – усмехнулся следователь и изложил подробности визита.

– Присылай поручение, мы сделаем детализацию с ее телефона, узнаем, кто звонил, – сказал Капанадзе.

– Дама истерит, что мы ее не защищаем… Мужа убили. Осталась совсем одна.

– Знаешь анекдот? Адвокат защищает в суде полного дегенерата, кровавого маньяка, убившего обоих своих родителей. В защиту сказать нечего, настолько он конченый. Но что-то сказать надо. Вот адвокат и заявляет: «Граждане судьи, прошу учесть, что мой подзащитный остался круглым сиротой».

– Ха, жизненно. Это ты к тому, что она муженька и прикопала?

– Есть такой вариант. Так же как и тот, что виновна первая жена. Может, любовница его замочила. Может, еще кто. Разберемся.

– Есть повод для оптимизма?

– Нарисовалась возможность выйти на исполнителя.

– Вот это разговор! – обрадовался следователь. – Помощь нужна? Что хочешь проси!

– Да пока это мои умозаключения. Ниточка тонкая. Попробую потянуть.

– Только сгоряча не порви ее.

– Не порву, – заверил Капанадзе. – Главное, чтобы она из нужного нам клубка была.

Глава 12

– Не, ну клянусь! Я же это видел! – обычно невозмутимый, Йог был непривычно взвинчен. – Так что с тебя коньяк!

– Все с твоих слов, – заявил насупившийся Айфоныч.

– А ты моим словам не доверяешь? – возмутился Йог.

– А ты бы моим доверял в такой ситуации? – резонно возразил Айфоныч.

– Эх, темнота ты интернетная.

– А я Родиону верю, – встряла в спор Принцесса. – И тебе бежать за коньяком. Лучше в «Азбуку вкуса», там паленки меньше.

– Хе, – хмыкнул Айфоныч. – Вы сговорились?

– Просто надо по-честному. – Принцесса обернулась к Йогу: – А ты колись, что конкретно видел.

– Одну жизнь свою прошлую видел, – сказал Йог.

– И кем ты был? – саркастически осведомился Айфоныч.

– Тем же, кем и сейчас, – буркнул Йог.

– Опером в МУРе?!

– Нет. Урядником в Твери. В середине девятнадцатого века. С вот такими усами.

– Не, ну вы слышите этот бред?! – завопил Айфоныч.

– Я был урядником, – настойчиво произнес Йог.

– Я тут с психбольницей имени товарища Кащенко договорился, – объявил вошедший в кабинет Капанадзе, выслушавший спор. – Они скидку дают на абонементное обслуживание. Я насчет вас всех договорился.

– Да ладно, шеф, – смутился Йог.

Из дальнейших объяснений выяснилось, что Йог после спора с Айфонычем подался в психокоррекционный медицинский центр «Роза мира», где вскрывают памяти прошлых жизней, и теперь утверждал, что в трансе видел себя тверским урядником.

– Будешь дальше тунеядствовать, я тебя по месту прошлой жизни в Тверь сошлю, – вынес вердикт Капанадзе. – Бери ноги в руки и дуй к Титову в городское следствие. Он тебе отдельное поручение по детализации последних телефонных соединений Гольдиной даст. Делаешь постановление в суд. Понятно?

– Понятно, – кивнул Йог. – Только телефончик следака дай.

– У Настены имеется, – кивнул Капанадзе.

На его столе зазвонил рабочий телефон.

– Да, слушаю, – произнес Капанадзе, взяв трубку. – Да что ты говоришь! Лечу на крыльях.

Это звонил начальник оружейного отдела Зейналов с обнадеживающими новостями.

Через три минуты Капанадзе был в его кабинете и спросил, пожав руку:

– Чем порадуешь? Не томи.

– Вот. – Зейналов развернул монитор в сторону гостя и начал искать нужный файл.

– Разговор-то получился? – спросил Капанадзе.

– Еще бы. Мы теперь с этими вояками лучшие друзья.

– Умеешь ты в доверие втереться, татарин.

– Кто бы говорил.

– И что есть интересного?

– Вот, послушай. – Зейналов выщелкнул нужный файл.

На мониторе появилось мутноватое изображение. Съемка велась сверху, помещение было легко узнаваемое – камера для допросов в Следственном изоляторе «Матросская тишина». Обстановка спартанская – стол да несколько стульев, все привинчено к полу.

Один из присутствующих был Зейналов. Другой – Павел Мохнаткин, тот самый прапорщик, которого Капанадзе подвел недавно под задержание, проводя проверочную закупку оружия.

Когда шофер исчезнувшего Мопса рассказал историю с покушением, на Остоженку выехала следственная группа. В ходе осмотра места происшествия удалось найти и изъять пулю, удачно вошедшую в недавно положенную штукатурку здания. Пуля сохранилась настолько удачно, что эксперты обещали попытаться идентифицировать ствол, из которого она была выпущена, если им его предоставят.

Предварительно баллистики заявили, что пуля могла быть выпущена из «ПБ» – специального пистолета для бесшумной и беспламенной стрельбы, сделанного на основе обычного «ПМ», так что слова шофера подтверждались.

Тогда Капанадзе пришло в голову, что сбыть киллеру этот ствол могли те самые вояки. Хотя бы потому, что один такой пистолет он у них прикупил, и они обещали ему еще. Вещь редкая, желающих продать немного. Так что могли и с этого склада увести.

И вот теперь ему предстояло убедиться, насколько верна его догадка.

Запись начала прокручиваться с самого начала, так что можно было видеть все традиционные перипетии беседы с задержанным, которого необходимо развести на откровенность. Чай, сигареты, как положено для разговора. Для арестованного после тесной камеры и хмурых сокамерников, а также достаточно скудного рациона свидание с оперуполномоченным угрозыска должно быть праздником.

– Паша, – внушал вкрадчивым шепотом змея-искусителя Зейналов. – Со своей статьи ты уже не спрыгнешь. Сомневаешься?

– Не сомневаюсь, – горестно вздыхал прапорщик. – Поэтому на сделку со следствием готов.

– Вот и отличненько… Но у меня к тебе разговор есть не для протокола.

– Это что же вам еще надо? – настороженно спросил прапорщик.

– Да сугубо личный разговор. Помощь нам нужна. Ты нам поможешь. Мы тебе. Камеру поприличнее подберем, чтобы народ интеллигентный, а не гопота какая.

– Да понял я давно все. Что надо?

– У тебя со склада два «макарова» для бесшумной стрельбы ушло. Где они?

– Так один этот бандит купил, который сбежал.

– А второй?

– Еще один бандит купил. Кому они, кроме бандитов, нужны?

– Ты его хорошо знаешь?

– Да какой там. Посредник приволок.

– И кто у нас посредник?

– Жора Однорукий. Да не поможет это вам.

– Почему?

– Помер.

– Замочили? – сочувственно спросил Зейналов.

– Много чести… Какой-то дури перебрал.

– Что же ты с наркоманами связался?

– Да на вид нормальный был, – смутился прапорщик.

– А что за крендель пистолет купил?

– Мишей представился.

– Опиши.

– Лет уже за сорок, не молод. В плечах широк. Рожа – чистая обезьяна – лоб низкий, челюсть выступает. Ручищи длинные и крупные. На руках шрамы.

– Где шрамы?

– На запястьях. Как вены резал.

– А телефон? На какой машине приезжал?

– На «жигуле»-«девятке», синей. Номеров не помню – оно мне не надо. Только машина не его была. Скорее всего снял. Я там шофера видел.

– Что еще можешь сказать о нем?

– Звонили ему. У меня слух острый, а у него, видимо, наоборот – у мобилы на всю мощь динамик включен был.

– И что?

– Да разговор был у него обычный – здравствуй, сейчас не могу, перезвоню, до свидания.

– И все?

– Погоняло его назвал звонивший.

– Какую?!

– Стройбат.

Глава 13

Презентацию устраивала в бизнес-центре на Пресне компания «Веселая буренка», занимавшаяся торговлей молочными продуктами. Бизнесмены запустили какую-то новую линию, обещали завалить Россию дешевым сыром, по поводу чего затеяли масштабную пьянку, как и положено, с журналистами, представителями Госдумы и администрации Московской области. Заодно на нее пригласили многочисленных деловых и неделовых партнеров.

В просторном зале были расставлены, как и положено, столы с сотнями тарелок. На тарелках ждали своей незавидной участи канапе – это такие микроскопические бутербродики с сыром, ветчиной и разной всячиной, жестоко насквозь пронзенные зубочистками, то есть шпажками, произведение сумрачного и скаредного французского кулинарного гения. Дополняли картину нарезки, песочные пирожные, еще всяко по мелочам – в целом бедненько, но как закуска годится. Зато выпивки было много и разной. Официанты разносили горячительные напитки и пользовались гораздо большей популярностью, чем несколько звезд шоу-бизнеса и штатных юмористов, заглянувших на огонек.

Верховодил сим действом председатель правления «Буренки», старенький бодренький еврей, мотавший срок еще при советской власти за организацию подпольных цехов в Ставропольском крае и чудом не расстрелянный по статье девяносто три прим. УК РСФСР – хищение госимущества в особо крупных размерах. После приветственного слова он блистал, как лорд, благородными сединами и щедро раздавал интервью журналистам, жадно косящимся в сторону столов и нервничающим, что им ничего не достанется.

Лелик и Болек, приглашенные как старые и верные партнеры «Веселой буренки», чокались стаканами с виски. Особую изысканность этому напитку придавал божественный привкус халявы. Они по старой памяти, когда еще челночили в Турцию и Италию, считали такой привкус непревзойденным, хотя ныне без проблем могли скупить любой винный магазин.

– Ну, будем, – приподнял Лелик бокал. – Чтобы все наши враги истаяли в корчах.

– Давай. – Болек отхлебнул виски.

Лелик разом опрокинул содержимое бокала. И тут же закашлялся, выпучив глаза.

– Не в то горло пошло? – сочувственно спросил его друг.

Лелик показал пальцем Болеку за спину.

Тот обернулся и увидел Маргариту Гольдину. Она горделиво, роскошной прогулочной яхтой, уверенно держала курс между рифов и молов – столов и мягких диванчиков. За ней эскадренным миноносцем пыхтел здоровенный Вова Лысоконь.

– Вот тварь, – зло процедил Болек. – Ну нигде от нее покоя нет.

– Боря, я не выдержу. Везде, куда ни пойдешь, она. В «Тургеневе» отдохнуть – она. Здесь – она. На работе – тоже она. Вован еще себе в подмогу аудиторшу приволок. Грымзу эту старую. Эту… – Лелик не нашелся, что сказать.

Уже несколько дней на фирме работала аудиторша, которая, как голодный кабан, рыхлила землю и выкапывала компромат.

– Ой, не напоминай, – отмахнулся Болек, в последнее время тоже все больше пребывавший в удрученном состоянии.

– А прикинь, Боря, если эта грымза аудиторша найдет недавние денежные проводки? Ведь мы их прятали не так, чтобы очень глубоко, – запел о своем наболевшем Лелик.

– Ты мне аппетит решил испортить, да? Ну так давай, порть дальше. Распиши подробненько, чем это все может кончиться.

– Давай-ка еще выпьем…

– Чего пригорюнились? – к ним подошел Кунар, выглядевший весьма импозантно в дорогом сером костюме и ярком галстуке.

– Ты посмотри, – кивнул Болек на Маргариту. – Безутешная вдова с хахалем. И рожа такая наглая, похотливая. Ненавижу…

Лелик в это время опрокинул еще виски и жалобно проблеял:

– Гришенька, пристрелил бы ты ее, что ли.

– Эка тебя развезло, болезный, – покачал головой Кунар.

– Ну так же нельзя. Бизнес губит. Да и икра из-за нее теперь в глотку не лезет. Везде она. Это наваждение какое-то. Морок.

Маргарита неторопливо продефилировала в угол к бьющему фонтану. При этом видно было, как рука Вована, будто живя отдельной жизнью, непроизвольно скользнула по ее заду. Зад неприятия не выразил.

– Не, ну ты посмотри! – воскликнул Болек. – Ничего не стесняются!

Маргарита пыталась изобразить скорбь. К ней потянулись люди. На их сочувственные речи она отвечала слабыми кивками.

– Вот оторва. Ну я ей сейчас устрою, – отхлебнув виски, объявил Кунар.

– Только с Вованом поосторожнее, – проблеял Лелик. – Он отмороженный.

Кунар презрительно усмехнулся и направился к вдове.

– Что, слезы быстро высохли? – осведомился он.

– Это вы о чем, Григорий Павлович?

– Хотя бы внешние приличия надо соблюдать, Маргарита.

– Ты бы тут… – пододвинувшись к нему, зашипел Вован.

– Закройся, сявка, – подавшись ему навстречу, прошептал Кунар. – Твое место в ряду с краю.

– Чего?

– Не поймешь – объясню. Только сначала поинтересуйся, кто я и какой вес имею.

– Я тоже не на помойке найденный.

– Ты просто черт неумытый. Спроси обо мне у того, кто тебя, дурака, на эту работу подрядил. И если захочешь продолжить, я готов. Хоть здесь, если ты решил умереть молодым, – хмыкнул Кунар.

Маргарита вся пошла белыми и красными пятнами, но в мужские разборки не лезла.

Внешне вполне дружески Кунар положил руку на плечо Вована и как бы невзначай сжал пальцы, надавив на нервный узел. Сила у бывшего военного еще была немереная, несмотря на почтенный возраст. И выражение лица – ну как у судьи, готового вынести смертный приговор.

Вован поморщился. Он уже понял, что этот человек далеко не Лелик с Болеком и его мокрыми тряпками не погоняешь.

– Да я вообще-то в шестерках ни у кого не хожу, – сдал он назад. – Сам себе король.

– Ну, тогда ты влез не в свое дело, и мне тебя жалко. – Кунар хлопнул его по плечу. – Бывай, король проспекта…

Глава 14

– Я придумал, как ты можешь проверить правдивость моих воспоминаний о прошлых жизнях, – объявил Йог.

– Как? – иронично вздернул бровь Айфоныч.

– Сходи туда. Всего три тысячи древесностружечных. И сам все вспомнишь.

– Я чего, дурак, что ли?

– А что, – встряла Принцесса. – Если ничего не выйдет, с Йога коньяк.

– Подумаю, – кивнул Айфоныч и углубился в написание очередного документа. На его лице отражались танталовы муки, работу он эту ненавидел и делал ее исправно плохо.

Капанадзе не обращал внимания на привычный галдеж подчиненных. Он только что вернулся от начальника МУРа, и у него появилась проблема.

Начальник без обиняков объявил, что дело по убийству Мопса становится приоритетным.

– Все откладывай, – рубанул он воздух ладонью в своей привычной манере. – И работай. Жду с результатом.

– Постараемся, конечно. Но…

– Какие но? Из министерства звонили. Из Генпрокуратуры звонили… Ты представляешь, что происходит?

– Примерно.

– Сейчас начнется дележка наследства где-то в пару сотен миллионов долларов. Конечно, не Газпром. Но за такие деньги кровь польется рекой. И трупы не бомжовые будут, а уважаемых членов общества, знатных воров и мошенников.

– Да это как раз понятно, – грустно говорил в ответ Капанадзе.

– Так что работай. Не покладая рук.

– Ну а точки на прослушку телефонов? Мероприятия скрытого наблюдения вне очереди? Будет?

– Поможем… В рамках разумного.

Когда «убойщики» вышли из высокого кабинета, начальник отдела подкорректировал указания начальника МУРа:

– Конечно, ответственность по другим делам с тебя никто не снимает.

– А не многовато на мою октябрятскую звездочку? Убийство Толмачева – там активные оперативные мероприятия. Расстрел на Пролетарке…

– У меня нет лишних людей, – отрезал начальник отдела. – Все вопросы к тому, кто нам штаты отдела в два раза порезал.

– То есть к нему? – кивнул Капанадзе на кабинет начальника МУРа.

– Можешь и к нему. Или к кому повыше.

И вот теперь Капанадзе, прервав галдеж, объявил своей шайке, что приоритеты резко поменялись, они могут отложить выходные и праздники и имеют возможность героически потрудиться во благо Родины.

– А я что? – пожала плечами Принцесса. – Я жить на работе могу. Тем более кофейный аппарат купили.

– Так, сейчас разбросаем, кто что делает, – продолжил Капанадзе. – Предлагайте идеи.

– Безумные, – хмыкнул Айфоныч.

– Чем больше мероприятий проведем, тем больше шансов отбрехаться, если не раскроем, – донес до подчиненных Капанадзе незатейливую бюрократическую мудрость.

– Как это не раскроем! – возмутилась Принцесса. – Мы же уголовный розыск, а не институт благородных девиц, как говорил Жеглов.

Общими усилиями наметили быстро перечень мероприятий, сроки, определили конкретных исполнителей. И закипела работа.

Капанадзе в очередной раз увидел, что его малолетняя команда при необходимости способна мобилизоваться и искриться энтузиазмом. Он даже загордился собой как воспитателем и наставником, пробудившим в младых душах высокие порывы.

Итак, Принцесса набивает ориентировки по предметам антиквариата, которые предположительно похищены из сейфа в кабинете Мопса. Перечень вещей, фотографии были. Надо кинуть эту информацию по регионам, уведомить антикварное отделение и девятый отдел МУРа, работающий по местам сбыта похищенного. Конечно, надежды мало, что похититель антиквариата потащит его на барахолку, но чем черт не шутит. Также она ищет любую информацию на неизвестного бандита по кличке Вова Стройбат, первого кандидата на роль исполнителя убийства.

Айфоныч мониторит Интернет и базы данных, выискивая информацию на всех возможных фигурантов – во Всемирной сети он чувствует себя как дельфин в открытом море, тут ему и карты в руки.

Йог организует все специальные технические и оперативно-поисковые мероприятия – тут он мастер.

А Капанадзе отправляется в Москва-Сити к Григорию Рубакину – своему главному консультанту по зверинцу, именуемому окружением Мопса…

На небе впервые за месяц засияло ласковое солнце. Заметно потеплело. К середине апреля весна все-таки начала входить в свои права, пытаясь вытеснить припозднившуюся зиму.

Довольно быстро добравшись до места, Капанадзе позвонил из машины, и к стоянке подошел Кунар. Заметив знакомую синюю «Тойоту Камри», приветственно махнул рукой, распахнул дверь, сел на переднее сиденье и протянул флешку – уже вторую по счету после той, с информацией по исчезнувшему антиквариату.

– А я твою флешку забыл на работе, – сказал Капанадзе. – Позже верну.

– Оставь себе. Пусть это будет взятка, – хмыкнул Кунар. – Тут примерный перечень компаньонов и клиентов. Характер сотрудничества. Конкретные сделки.

– Отлично. Проверим.

– Проверь. Там найдешь массу неординарных личностей.

– На меня начали давить, требовать немедленно принести скальп убийц. Откуда ветер дует?

– Дележка наследства Мопса начинается, – пожал плечами Кунар. – Иски в суды уже готовы. Главное шоу будет через несколько месяцев, когда Гольдина признают погибшим – оглашение завещания, в котором неизвестно, что написано. Вопли обделенных. Судебные процессы. Опись имущества. В общем, веселуха такая.

– Сцепятся бывшие жены – Маргарита и Татьяна.

– Две ведьмы. У Мопса была противоестественная тяга к беспринципным развратным тварям.

– А Маргарита откуда взялась? – полюбопытствовал Капанадзе. – Кто она вообще по жизни?

– Работала в модельном агентстве средней руки. Родом из Саратова. Лимитчица, короче. И запустила коготки в столицу так, что не отдерешь.

– Что у нее за прошлое?

– Да я как-то не вдавался в подробности. Лимитчица и лимитчица. Но, возможно, прошлое было бурное. Судя по некоторым нюансам ее поведения. Поинтересуйся. Может, нащупаешь что.

– Попробуем.

– На одном рекламном ролике по заказу «Альгамбры» Мопс ее зацепил. Увидел фотопробы и сразу завис. Потом лично познакомился.

– И сразу жениться?

– Маргарита фантастически умеет веревки из мужиков вить. Накрывает такой волной сексуальности, что, если у тебя слабость к женскому полу, спасения нет.

– И из такого циника, как Гольдин, она вот так просто стала вить веревки?

– Нет непробиваемых людей. У всех свои слабости. У Мопса – это бабы. Он терял от них голову. В иные времена по четыре-пять любовниц умудрялся содержать… Ты не представляешь, какие загулы он устраивал. У него раз в год будто предохранители срывало. При его скупердяйстве мог свалить бизнес-классом на вечер в Париж, где полностью снять элитный ресторан, а потом подарить понравившейся фифе машину и уже через неделю забыть о ней.

– О фифе или машине?

– О фифе. Свои финансовые потери он помнил все до единой и страдал по каждой…

– А что сейчас с бизнесом Мопса?

– Маргарита, как может, пытается фирму выдоить. Мы пытаемся по мере сил противостоять… Но я говорю – основная битва начнется, когда его признают погибшим. У него одной недвижимости на сто миллионов баксов.

Вернувшись на работу, Капанадзе открыл файлы с именами, фирмами, счетами. Информация была аккуратно отсортирована по разделам – конкуренты, партнеры. Были даже примерные прикидки, кто что получает в случае гибели Мопса. В принципе каждый из этих людей мог быть заказчиком убийства. И всю эту толпу отработать нет никакой возможности. Нужно выделить наиболее интересные направления.

Капанадзе всучил флешку Айфонычу:

– Это тебе, Золушка, небольшая халтурка. Ищешь всю информацию на этих людей. Проверяешь их по спецучетам. Некоторые наверняка имеют богатое криминальное прошлое. Составь схему коммерческих связей. Понял?

– Сделаем, шеф, – кивнул тот.

– И главное, братцы, – обратился Капанадзе к своим подчиненным. – Думайте, как найти подход к Маргарите Гольдиной. Нужно как-то узнать, чем она занималась и чем дышала до замужества. Пробить ее по старому месту работы. Установить связи. Разузнать, где она шаталась до приезда в Москву.

– Есть кое-какие идеи, – объявил Айфоныч.

– Так работай!

Озадачив свое воинство, Капанадзе начал названивать в службу наружного наблюдения. Дозвонился до начальника отдела оперативно-поискового управления ГУ МВД по Москве и попробовал уговорить его поводить на коротком поводке несколько дней Гольдину. Надо было обрисовать ее связи. Ну и подстраховать на случай, если ее слова о покушении на ее жизнь все-таки не были плодом фантазии.

В ответ услышал о том, что в Москве намечаются массовые протестные акции экстремистски настроенных оппозиционных сил. В такое время к службе полицейской разведки лучше не подходить. Им и так задач нарезали выше крыши.

– Палыч, очень надо, – жалобно проблеял Капанадзе. – Замочат же бабу.

– Не она первая, не она последняя, – отмахнулся разведчик. – А тут опять буза начинается в Москве.

– Буза эта вечная. А таких денежных тузов не каждый день мочат.

– Не каждый, – согласился разведчик. – Через день… Ладно, посмотрю. Может, помогу твоей печали.

Капанадзе так замотался, что не заметил, как наступил вечер. Часы показывали полдевятого. Пора собираться. Надо ведь и за домом присмотреть. А то остался отец-одиночка с двумя детьми на руках. Жена звонила вчера из Сингапура и сообщила, что задерживается еще на месяц.

Он уже был в дверях, когда разлился соловьиной трелью телефон на столе. Ну, кому неймется в такое время?

– Слушаю, Капанадзе, – сухо произнес полицейский.

В ответ услышал взволнованный женский голос. Капанадзе сразу не понял, кто ему кидает обвинения в некомпетентности и что-то от него хочет:

– Из вашей России живой не вернешься! А вы обещали!

– Татьяна Олеговна? – спросил он.

– Она самая! – подтвердила Полубогатова. – И пока еще живая.

– Очень рад. И что у нас плохого?

– Почему вы не арестуете эту суку Маргаритку? Этот ядовитый цветочек прерий!

– Пока не за что.

– Ну да. Убийство не считается. И угроза убийством тоже.

– Какая угроза?

– Мне вот только что позвонили. И объявили, чтобы я выматывалась из страны, если не хочу проснуться с головой в тумбочке.

– Из чего можно сделать вывод, что звонивший знаток старых детских анекдотов.

– Я этот анекдот еще в школе слышала. Смешно. Только когда речь не о твоей голове. И не о твоей тумбочке.

– А почему вы думаете, что звонили с ее подачи?

– А с чьей еще? В моем окружении больше убийц нет.

Глава 15

В ТОО «Альгамбра» царили Содом и Гоморра. Место под солнцем вдруг стало дефицитным, и за него шла борьба не на жизнь, а на смерть.

С начала перестройки западные друзья твердо решили, что Россию не сломить, если не переформатировать систему ценностей русского народа. И вся культурная экспансия была посвящена одному – привить образ мыслей «каждый за себя». Даже появился специальный термин «вестернизация сознания».

Кое-где ядовитые посевы дали свои всходы. Во всяком случае, во многих офисах, где молодежь выгрызала себе место под солнцем, воцарился во всей своей сумрачной красе махровый социал-дарвинизм – выживает сильнейший. Только в дикой природе выживает тот, у кого зубы острее и челюсти мощнее. В социуме, обустроенном на базе социал-дарвинизма, выживает наглейший, жаднейший, хитрейший и подлейший. Офисный дарвинизм – одна из вершин этой селекции.

Последние десятилетия в России танком проехались по поколениям, пришедшим на смену советским людям. Выросло и успело по большей части вымереть поколение бандитов и наркоманов. Зато поколение вестернизированных беспринципных индивидуалистов заняло свои офисные ниши и продолжает совершенствовать навыки выживания. Человек человеку волк. В конечном итоге все это приводит к процветанию отдельных индивидуумов на фоне общей деградации и примитивизации социума.

С приходом Маргариты в офисе «Альгамбры» волна социал-дарвинизма захлестнула коллектив. И если старый опытный Мопс сдерживал подобные устремления подчиненных, зная, что до добра это не доведет, то теперь все пошло вразнос.

Сначала безутешная вдова вышибла пару опытных работников, которые ей никогда не нравились – слишком много профессионального апломба. Затем она как-то очень быстро и умело организовала систему наушничества. И сотрудники с невиданным энтузиазмом принялись друг друга закладывать, интриговать, сплетничать, клянчить подачки за демонстрацию верноподданнических чувств. Конечно же, сама работа как-то отошла на третий план.

Апофеозом было пафосное увольнение начальника отдела маркетинга, который тащил на себе половину работы фирмы, а в некоторых вещах вообще был единственным, кто что-то понимал. Он попытался возмутиться такой несправедливостью и даже пригрозил какими-то проблемами, которые свалятся на «Альгамбру» без него. В ответ Вован просто взял его за тощее горло:

– Что, хочешь, чтобы тебе во дворе башку проломили? Или твою дочку в подвале таджики по кругу пустили?

– Да как вы… Да ты… Да я…

– Сначала рыло побрей, доходяга, – пихнул Вован своей лапой в лицо маркетолога, и тот сел на пушистый ковер.

Лелик с Болеком отчаянно пытались сопротивляться надвигающемуся хаосу, но им заткнули рот какими-то юридическими пунктами в учредительных документах.

Кроме того, на фирме уже третью неделю работала аудиторша – пожилая злобная мымра, изводившая сотрудников тысячами вопросов и с утра до ночи без устали лопатившая документы. Дело она свое знала хорошо. И в один прекрасный момент положила перед Маргаритой, заглянувшей на работу и обосновавшейся в кабинете своего мужа, папку с документами и коротенькую справку со своими соображениями.

Втолковывала аудиторша заказчице, о чем идет речь, довольно долго. Когда до Маргариты дошло, что ей принесли, она расплылась в счастливой улыбке и потянулась к телефону. И набрала номер следователя Главного следственного управления Москвы.

– Ну все, – сообщила она. – Теперь я точно знаю, кто убил моего мужа.

– И кто у нас злодей? – полюбопытствовал Титов.

– Болек и Лелик.

– Кто?

– Боря Шустер и Леня Руденко. Это две такие пиявки, которые присосались к бизнесу моего мужа.

– Почему вы так думаете? – Голос у следователя был скучающим. Его уже утомили эти многочисленные попытки объявить убийцами Мопса самых разных людей. Пока ничего не подтвердилось.

– Незадолго до убийства они провели операцию по переброске на зарубежные счета большой суммы денег.

– Куда перебросили?

– В Испанию.

– Кому?

– Скорее всего Татьяне Полубогатовой. Она же там живет. А когда мой муж взял их за одно место, они его и похоронили…

– Это интересно.

– Это же настоящая кровавая банда! У меня есть все документы… Арестуйте всю эту сволочь!

Глава 16

Капанадзе отхлебнул чай из фигуристого стаканчика, такие в Азербайджане называют армудами. По неподтвержденным слухам, чай из них особо ароматен. Титов где-то урвал коробку с этой хрустальной посудой и теперь поил гостей чаем «Гринфилд», сдобренным целебными травками, собранными им лично на даче.

Сколько они вместе выпили литров чая из этих армудов, когда ловили «велосипедиста». Года полтора назад Титов на кончике пера выявил серию изнасилований молодых женщин. Из года в год похожий на работягу, с мощными, как арматуры, ручищами насильник в темных закоулках Москвы выходил на ночную охоту на представительниц слабого пола. Проанализировав описания внешности преступника, группы крови, следы, время и места совершения преступлений, следователь встал перед потрясающим фактом – серия длилась уже тридцать лет! Три женщины погибли.

Титов вызвал тогда Капанадзе, с которым вместе учился на юрфаке МГУ и работал по нескольким делам, и сказал:

– Давай займемся, Сережа. Тридцать лет упырь безнаказанно ходит по нашей земле. Если его найдем, на небесах нам все грехи наши спишутся.

Они полгода копались в архивах, поднимали старые дела, анализировали географию преступлений, подъездные маршруты. Отрабатывали сотни человек. Разбросали ориентировки всем постам. Лично инструктировали патрульных. Организовали скрытое патрулирование возможных мест появления «велосипедиста» с «подставами» – сотрудницами полиции, служившими приманками для насильника.

Ровно год назад, в такой же теплый вечер, они сидели в этом кабинете и пили чай из этих же армудов, когда позвонил начальник одного из отделов внутренних дел Москвы.

– Тут взяли старого хрыча одного. Очень похож на «велосипедиста». Крутился вокруг «подставы» нашей.

Это был триумф. И вменили «велосипедисту» даже те преступления, о которых он сам давно позабыл.

И вот ровно через год в этом же тесном кабинете в старом московском особняке, где расположена следственная часть Главного следственного управления города, они думают все ту же вечную думу – как прижать очередных душегубов. Именно сегодня в деле Мопса появился просвет. И нужно использовать появившуюся возможность. Главное, не ошибиться, выбрать единственно верную тактику.

– Фильмы помнишь старые советские? Сидит седой полковник милиции и задумчиво вопрошает к небесам: брать или не брать, – усмехнулся Титов.

– Было такое, – кивнул Капанадзе.

Они битый час пытались решить, что делать с новой информацией и появившимися фигурантами. По идее задерживать надо и двух коммерсантов, и первую жену пропавшего Мопса.

– Взять их. А доказуха? Косвенная и неубедительная, – резонно отметил Капанадзе. – Отпускать ведь придется. Тогда мы с тобой не отмоемся.

– И дело погубим, – кивнул Титов.

– Лучше их тщательно подработать.

– С одной стороны, – согласился Титов. – Но ты с другого бока погляди. Убийство совершено недавно. Эти Болек и Лелик люди изнеженные, с далеко не железными нервами. Они и так издерганы, а мысль о тяжелой длани правосудия их ужасает. Если их резко взять в оборот – глядишь, сначала по камере поплывут. А дальше – дело техники.

– То ли поплывут. То ли не поплывут. Кавалеристские наскоки умерли с появлением танков.

– Ну да. Новый процессуальный кодекс посильнее вражеских танков будет… Хорошо, давай окружать их по полной программе.

– Тогда ты мне должен завтра сделать судейское постановление на прослушку их телефонов, поручение на детализацию телефонных переговоров и отдельное поручение на проведение ОРМ в отношении трех фигурантов.

– Попытаюсь. Главное с судом решить. В Мосгорсуде сейчас сезонные очереди.

– И еще надо по движению денег по счетам «Альгамбры» поработать. Тут помощь Управления по борьбе с экономическими преступлениями пригодится.

– Числится у нас один опер УБЭПа в следственной группе.

– Отлично. Ему и карты в руки. А я пока попытаюсь за фигурантами наружное наблюдение выставить.

За три дня первоначальный план был выполнен. Необходимые судейские постановления получены, задания на проведение оперативно-розыскных мероприятий выписаны и утверждены. Самую большую битву пришлось выдержать, выколачивая из руководства точки на прослушивание телефонных переговоров. В управлении образовалась группа товарищей, которые правдами и неправдами приватизировали весь лимит на прослушивание телефонов. И ладно бы для пользы дела. Но часть абонентов просто тупо слушали за мзду. Даже негласный тариф установился – две-три тысячи долларов за день прослушки. Сколько скандалов было по этому поводу, сколько уголовных дел возбуждалось, но все равно снова находились ухватистые сволочи, делавшие этот бизнес.

– Кто говорил, что дело резонансное? – спросил Капанадзе зам. начальника МУРа. – Без прослушки мы не задокументируем фигурантов. И вся работа насмарку.

– Ладно, – кивнул руководитель, лицо его выражало почти физические страдания. – Бери две внелимитные точки.

С наружкой оказалось немного полегче. Бригаду скрытого наблюдения сняли с объекта «Марго» и перекинули на Болека. Но больше ни одного разведчика Капанадзе не получил.

Полубогатова вообще выпала из поля зрения. Где она остановилась – никто не знал. А ее мобильный телефон включался раз в три дня, и все в разных местах.

В общем, колпаком, хоть и изрядно дырявым, полицейские основных фигурантов накрыли. И для затравки решили чуток раскачать их. Титов вызвал Лелика и Болека на допрос. И задал несколько неприятных вопросов по деятельности фирмы «Альгамбра», счетам и циркуляции денег.

После этого можно было несколько дней наслаждаться сводками прослушки. Друзья взахлеб обсуждали и суку следователя, и как «эта тварь, нафуфыренная Маргарита» воду мутит и что наверняка полицаев и прокурорских купила.

После обеда Капанадзе читал очередные матюги фигурантов, отчеркивая желтым маркером избранные места. К сожалению, там не было ничего, что свидетельствовало бы как против коммерсантов, так и в их защиту. С Полубогатовой они переговаривались раза три. О какой-то недвижимости в Испании, о том, где лучше покупать элитные автомашины. И тоже костерили на все лады Маргариту Гольдину – этот процесс им доставлял, судя по всему, большое удовольствие.

Капанадзе пролистнул очередную страницу сводок. И впервые наткнулся на нечто действительно интересное. Болек (Б) беседовал с Полубогатовой (Т):

«Т: В казино решила вложиться в Испании.

Б: А у вас там что, все не как у людей? Игорный бизнес не под бандитской крышей?

Т: Нет, там немного по-другому. И я со всеми там утрясла. Меня там ценят потому что…

Б: Танюша, а как мы тебя ценим!

Т: Но с начальным капиталом вечная проблема.

Б: Мы что, тогда тебе мало перекинули?

Т: Лучше бы побольше.

Б: Чтоб мы так жили, как вы прибедняетесь… Ладно, подумаем. Только позже. Пока у нас на шее эта шалава со своим Вованом, аудит, полиция. Тысяча казней Египетских!

Т: Да чего ты мне рассказываешь. Не знаю, что ли?

Б: Поможем. Но учти, там и наша скупая доля будет.

Т: Боря, я тебя когда-нибудь обманывала?

Б: Еще нет.

Т: Ах ты сатир старый…

Б: Шучу, шучу, шучу…»

Этот разговор подтверждал версию о том, что деньги со счетов «Альгамбры» Лелик с Болеком гнали именно первой жене Мопса. И они все увязли в каких-то общих финансовых аферах. А значит, и версия о том, что Мопс узнал о махинациях за его спиной, потребовал объяснений, на чем и закончил свое бренное существование, не лишена оснований.

Все это, конечно, не прямые доказательства, но есть, чем давить на допросах.

В кабинет забежала Принцесса.

– Шеф, жизнь налаживается, – сообщила она.

– Бакс упал? США цунами смыло?

– Не, все не так глобально, шеф. Икона хлебниковская нашлась, которую у Мопса увели из сейфа.

– Откуда дровишки?

– Девятка порадовала.

– Арбат, что ли? – спросил Капанадзе, зная особую любовь девятого отдела МУРа, прикрывающего места сбыта похищенного, именно к этой улице. Пару лет назад несколько оперативников девятки погорели на крышевании арбатских антикварных магазинов, скандал был жуткий.

– Арбат, – кивнула Принцесса.

– Где сама вещь?

– В кабинете у директора магазина «Арбат-Антик»… Что делать будем?

– А что делать? Поехали.

– Всех в асфальт закатаем, – выдала Принцесса.

– Молодец. Быстро учишься, – произнес Капанадзе, запирая сводки прослушки в сейф.

Глава 17

Был уже шестой час. Капанадзе взял Коляныча – опера с девятки, огромного, патлатого, задиристо наглого, как и положено по работе. Потом, пробиваясь сквозь пробки, как ледокол «Ленин» через льды, добрались до следственной части, объяснить ситуацию Титову. Тот быстренько вынес постановление о выемке и выказал желание лично ее провести. И вся честная компания отправилась на мероприятие.

Капанадзе покрутился вокруг Арбата с полчаса, пытаясь пристроить свою «Тойоту Камри» в тихих арбатских переулках, плотно заставленных автомашинами. Когда это, наконец, удалось, вся честная компания направилась к магазину «Арбат-Антик», расположенному напротив памятника Пушкину и Гончаровой.

На Арбате антикварных магазинов пруд пруди, поскольку именно здесь толпятся иностранцы и другие гости столицы. В основном торг идет иконами. Более изысканные вещи скрываются в незаметных полузакрытых галереях в тихих арбатских переулочках.

– Я хозяина этого «Антика» давно знаю, – объяснил Коляныч. – Такую пиранью сразу за жабры надо брать, чтобы и пикнуть не успел. Дай ему немножко продышаться, тут же выворачиваться начнет.

– Возьмем. За жабры. С пролетарской ненавистью, – кивнул Капанадзе. – И в асфальт закатаем.

Следователя и Принцессу до времени оставили на улице, а Капанадзе и Коляныч отправились в магазин.

Там все стены как броней были покрыты сотнями икон, в основном ширпотреб девятнадцатого века. И небольшой кабинет хозяина этого заведения тоже был завешан святыми ликами. От их обилия рябило в глазах.

Нежданные гости прошли в директорский кабинет.

Густо заросший бородой и патлами, похожий на Карла Маркса хозяин антикварного магазина висел на трубке и отчаянно делил с кем-то дивиденды от сделки:

– Мои двадцать процентов. А где бы ты без меня такого лоха нашел? Кто б тебе столько выложил за лежалый товар? Двадцать, Абрамыч, двадцать, а не то конец дружбе навеки!

Хозяин кивнул вошедшим, приглашая садиться.

Капанадзе грузно пристроился в скрипучем кресле в стиле ампир. А Коляныч стал внимательно осматривать иконы на стене кабинета.

– Одни жулики вокруг, – выдохнул хозяин, бросая трубку. – На ходу подметки режут. Коньячку будешь, Коля?

– Какой коньяк, когда криминал наступает… Классная икона, – отметил Коляныч, останавливаясь напротив небольшой иконки с отделанным золотом и эмалью окладом.

– Других не держим, – с удовлетворением произнес хозяин.

– Никак Хлебников.

– Он самый.

– Мне вот тоже нравится, – встрял в беседу Капанадзе.

– Вижу истинных ценителей. – В голосе хозяина магазина появились тревожные нотки.

– На сколько тянет? – спросил Коляныч.

– Тридцать тысяч евриков. За Хлебникова сущая безделица.

– Да, серьезная потеря, – вздохнул Коляныч.

– Какая потеря? – не понял хозяин магазина.

– Иконка-то ворованная.

– Да ладно свистеть. – Хозяин магазина схватил свою бороду в горсть.

– Тебе ориентировку показать? – прищурился Коляныч. – Или постановление следователя? С каких пор ты мне, своему лучшему ментовскому другу, не веришь?

– Да верю, Коля. Ты пока в разводках не замечен.

– Кто сдал ее? – спросил Капанадзе.

Хозяин магазина неопределенно пожал плечами.

– Не знаю. Сейчас посмотрим. – С этими словами он вытащил из стола толстую амбарную книгу со списком сдатчиков. – Так, это было позавчера. И сдала гражданка Артемьева.

– Это кто? – Глаза Коляныча заискрились весельем. – Семеновна, что ли?

– Она, ясноглазая, – нехотя согласился хозяин магазина. – Мой коммерческий директор.

– Ну, вот ее и арестуем, – кивнул Коляныч.

– За что? Тут скупки краденого нет! – возмутился хозяин магазина.

– Какая скупка? – широко улыбнулся Коляныч. – Не мелочись. Соучастие в убийстве.

– Что? – Хозяин магазина оторопел.

– Вещичка эта с мокрухи… Не веришь? Вот товарищ из убойного отдела. Он тебе все объяснит… В камере…

– А чего сразу в камере? Ну, оформила Семеновна вещь на себя. Значит, у кого-то прикупила. И от своего имени сдала. Все так делают.

– У кого прикупила? – У Капанадзе был нюх на вранье, который сейчас отчаянно сигнализировал – ложь.

– Не знаю я!

– Ну что ж, – развел руками Капанадзе. – У нас там следователь на улице с постановлением скучает. Сейчас проводим выемку. И опечатываем магазин.

– И на проверку все иконы забираем, – мстительно добавил Коляныч. – Небось половина с мокрух да гоп-стопов.

– Э, вы меня без ножа решили резать? – воскликнул хозяин магазина. – Так дела не делаются!

– Где купил икону? Вижу, ты в теме, – приблизился к директору Капанадзе. – Давай, не тяни…

– Да не надо меня пугать! – вознегодовал хозяин магазина. – Я пуганый!

– И что с того? – удивился Капанадзе.

– И сам все скажу…

– Вот это другой разговор. – Капанадзе снова устроился в кресле. – Кто сдавал?

– Да женщина одна.

– Какая женщина?

– Танюша.

– Фамилия?

– Старая моя знакомая. Татьяна Полубогатова…

Глава 18

Задержания проводятся обычно рано утром. Заваливаешься часов в семь в адрес с постановлением о проведении обыска – здрассьте, вы нас не ждали, ну а мы уже пришли. Крики, слезы, угрозы, адвокаты, прокуроры, все как положено в таких случаях.

С Болеком так и получилось. Его телефон был на контроле. За ним топтала землю служба наружного наблюдения, поэтому, где он находится, чем дышит и с кем встречается, оперативники знали отлично.

На его адрес отправились Йог, Принцесса и следователь – помощник Титова. Нашли понятых на соседней стройке и в компании с местным участковым выстроились за обитой железом тяжелой дверью. Вроде видеокамеры не было, так что всю честную компанию хозяин квартиры из-за двери наблюдать не мог.

Принцесса нажала на кнопку звонка, наплела какую-то историю, что Болек своим кошмарным вонючим джипом стукнул ее машину во дворе и она сейчас звонит в полицию, чтобы его лишили прав на веки вечные. Разъяренный Болек, облаченный в легкий белый спорткостюм, распахнул дверь, готовясь дать полноценный отпор нахалке. В результате был припечатан Йогом к стене.

– Стоять. Полиция. Все остаются на местах и не дергаются. Понятно? – осведомилась грозно Принцесса, заходя в комнату и сурово глядя на тщетно пытающуюся закутаться в прозрачный короткий халат перепуганную до смерти королеву красоты.

После этого ошарашенному Болеку следователь предъявил постановление о производстве обыска по уголовному делу, возбужденному по факту убийства гражданина Гольдина.

Начался стандартный сценарий – возмущенные вопли фигуранта, требование адвокатов, призывы к правовому государству, ссылки на каких-то больших людей, которые всех с работы вышибут в две секунды. В общем, обычный концерт художественной самодеятельности по заявкам полиции.

Пока Йог и следователь препирались с Болеком, пространно дискутировали о правовом беспределе и дожидались адвоката, Принцесса на кухне сумела развести на разговор Красотулю. Притом так удачно втерлась в доверие и одновременно запугала до икоты, что та стала исповедоваться:

– Да я вообще их боялась. Эти двое. Боря и его приятель-хоббит. Они же страшные люди.

– Почему? – с заинтересованным сочувствием спросила Принцесса.

– Да как-то сидели мы в ресторане. Они мне спьяну и рассказали, что какого-то партнера своего убили.

– Так прямо и сказали?

– Ну не прямо. Но я так поняла. Я их вообще боюсь. И я домой хочу. – Красотуля всхлипнула.

– Куда?

– В Бологое. Я оттуда.

– А здесь что делаешь?

– А дома что хорошего? Там и делать нечего.

– Так тогда зачем туда хочешь?

– Мне тут страшно-о-о. – Красотуля заплакала.

Как лесной хищник, настигший добычу, Принцесса, погладив «новую подругу» по плечу, принялась ее потрошить дальше и разводить на официальные показания.

С Полубогатовой вышел полный облом. Ни ее, ни Лелика наружка не контролировала. Два дня назад удалось выяснить, что первая жена Мопса проживала на Сретенке в квартире, принадлежавшей одной ее знакомой, отбывшей в Америку. Когда туда подъехала оперативная группа, выяснилось, что квартира пуста. Со слов соседей, Полубогатова вечером вызвала такси и вышла с огромным чемоданом чуть ли не больше ее ростом.

– Что делать? – спросил по телефону у Капанадзе Титов, который лично ездил на этот адрес с группой МУРа, а теперь сидел в машине, не зная, куда податься. – Как узнать, куда она смылась? Пограничникам, может, прозвонить?

– Да ни фига у погранцов учетов нормальных нет, – ответил муровец. – Быстро не ответят. Там бардак.

– По системе «Розыск-Магистраль» посмотрите, – произнес следователь, имея в виду автоматическую базу данных учета приобретения билетов и отбытия пассажиров, которая имеется в распоряжении управлений внутренних дел на транспорте.

– Я на нее сторожевичок выставил, – сказал Капанадзе. – Линейщики бы сообщили, если бы она куда отбыла.

– То есть она в Москве? – оживился Титов.

– Не факт. В системе «Розыск-Магистраль» базы неполные. Некоторые авиакомпании не дают сведения.

– И что теперь?

– Искать будем.

Через два часа оперативники МУРа выяснили, что Полубогатова улетела рейсом компании Люфтганза в Берлин.

– Ну, все, приплыли, – сказал Титов, добравшийся до рабочего места и услышавший по телефону это сообщение от Капанадзе. – Теперь мы ее не выдернем оттуда никогда.

Он был прав. Затеваться с экстрадицией – гиблое дело. Теперь все зависело от допросов бизнесменов.

– Как-то она лихо свинтила. Информация не ушла? – задумчиво произнес следователь.

– Откуда? – возразил Капанадзе. – Не так много народу знало, что мы их берем.

– И что, такая случайность?

– Всяко возможно в подлунном мире.

Вдобавок еще Лелика найти никак не могли. С утра выдвинувшийся по его адресу проживания Капанадзе застал пустую квартиру. Выяснилось, что его там нет уже три дня, а семья еще две недели назад отбыла в круиз по Карибским островам.

Капанадзе позвонил в УСТМ, где лежало задание на установление местонахождения абонента по телефонному аппарату. Там специалисты сказали, что объект «Л» последний раз отзванивался кому-то пять минут назад с района Тверской. Через дежурного по городу была дана ориентировка на розыск автомашины Лелика.

В четырнадцать тридцать его тормознул патруль ДПС на улице Маши Порываевой.

Капанадзе вскочил в машину и рванул туда. Успел в самый разгар дискуссии. Гаишники компостировали мозги возбужденному Лелику, клятвенно утверждавшему, что его родной «Вольво XC90», которым он владеет третий год, никак не может быть в розыске.

– Здравствуйте, – подошел к бизнесмену Капанадзе. – Московский уголовный розыск. У меня поручение следователя о доставлении вас на допрос.

– Какой допрос?! – опешил Лелик.

– По делу об убийстве Гольдина.

– Гражданин следователь мог бы позвонить, и я бы приехал сам. Вот без таких подлых штучек!

– Вопрос дискуссионный. А пока проедем со мной.

– Ладно. – Лелик направился было к своей машине.

– Минутку, – остановил его Капанадзе. – Отдохните. Сегодня мы вас сами покатаем. – Он кивнул оперативнику.

Лелик хотел повозмущаться. Но тут его бесцеремонно поставили лицом к полицейской машине, руки на капот, обшмонали на предмет оружия и защелкнули наручники.

– Это как?! – завопил он.

– Все вопросы к следователю, – обаятельно улыбнулся Капанадзе.

Лелика поудобнее устроили на заднем сиденье его же машины, рядом уселся Капанадзе. И через несколько минут они были около Главного следственного управления Москвы.

Вскоре Капанадзе и Лелик остались для откровенного разговора наедине – в специально отведенном отдельном кабинете.

– Вопрос один, – произнес Капанадзе, усаживаясь за письменный стол и приглашая задержанного присесть напротив.

– З-задавайте, – стуча зубами, выдал Лелик.

Капанадзе подался к нему, глядя в глаза, и рявкнул так, что стены завибрировали, – орать так во всем МУРе мог только он:

– Сколько ты киллеру за Мопса отстегнул?

Лелик открыл рот. Очумело уставился на Капанадзе.

И грохнулся в обморок.

Глава 19

Полубогатова металась по комнате. Сердце рвалось из груди. Пузырек с валокордином почти опустел. Все-таки возраст почтенный, далеко за полтинник, и сердце уже не для таких стрессов.

В Берлине у нее был партнер по бизнесу и бывший любовник. В настоящий момент он отдыхал в Таиланде. Воспользовавшись оставленными ей ключами, она расположилась в его просторной студии в самом центре города.

Все складывалось как-то мрачно. Так беспросветно тьма не сгущалась, даже когда в восемьдесят девятом году в магазин, где она была директором, заявилась опергруппа БХСС и ей реально засветила статья девяносто три прим. Уголовного кодекса – по тем временам расстрельная. Вот только женщин при тоталитарной Советской власти не расстреливали. А в свободной России угрохают за пять минут и тут же забудут. И искать никто не будет, во всяком случае, такое ощущение у нее сложилось после общения с полицией.

Внутри все переворачивалось от нехороших предчувствий. В Москве ей звонили еще пару раз и угрожали. И это были не просто слова. Слишком много стояло на кону. А вчера один знакомый предупредил, что события развиваются слишком стремительно и ей лучше уехать на время из России. Что она и сделала незамедлительно. Приехала в аэропорт и взяла билет на ближайший рейс до Берлина.

По прилету она попыталась дозвониться до Лелика и Болека. Но один трубку не брал, другой находился вне сети. Может такое быть, что они оба выбросили телефоны? Они же деляги, должны быть всегда на связи, потому что постоянно требуется решать множество проблем. А тут оба не берут трубки. Что-то случилось…

Она плюхнулась в просторное белое кресло. Шикарный вид на Берлин, открывавшийся из громадного окна, сегодня не радовал. Мысли разбегались.

Снова попробовала набрать Лелика. Теперь и его телефон находился вне доступа.

– Черт возьми, вашу мать за ногу, что происходит?! – воскликнула Полубогатова.

На низком фарфоровом столике зазвонил перламутровый смартфон «Диор». Номер не определился. Кто бы это мог быть?

С замиранием сердца Полубогатова взяла трубку.

– Здравствуй, Танюша, – послышался бодрый ненавистный голос.

– Маргоша, ты?

– Ну, а кто же? У тебя есть друзья, кроме меня?

– Ты… Чего надо?

– Звоню посочувствовать.

– Себе посочувствуй. Что ты такая на свет уродилась.

– Такая ослепительная? Спасибки за комплимент.

– Такая бл… Повторяю, что тебе от меня надо?

– Да тут узнала – этих дурачков, Лелика с Болеком, полиция арестовала.

– Что?!

– А ты не в курсе?.. Арестовали твоих соучастников, Танюша.

– Каких соучастников?!

– С которыми ты, дрянь такая, моего любимого мужа убила! Меня вдовой оставила! Сердце мне разбила!

– Поменьше сериального пафоса.

– И тебя, дрянь, тоже арестуют. Скоро.

– Это за что?

– А эти болваны тебя заложат. Потому что ты, дура, ничего лучше не нашла, как сразу начать продавать вещи, которые сперла из сейфа в «Альгамбре». Вот так вот.

– Не кудахтай. Помолчи секунду. – Полубогатова ощутила, что голова у нее закружилась.

– Ну ты освойся с мыслью этой, я тебя не тороплю, – хмыкнула Маргарита.

– И чего ты звонишь?

– По-дружески. Я еще увижу, как тебя в наручниках в Москву привезут.

– Это вряд ли, милочка. Я гражданка Испании. Меня не выдадут.

– Но и в Москву ты тогда ни ногой. Так что о наследстве, будь добра, забудь.

– А это мы посмотрим.

– А чего смотреть? Приезжай в Москву, поборешься за него. Тебя тут ждут не дождутся. Камеру уже приготовили. Когда ждать?

– Пошла ты к чертовой матери, прошмондень помойная! – не выдержала Полубогатова.

– О, завмаговские замашки проснулись. Спокойной ночи, торгашка… Хотя какое тут спокойствие.

Глава 20

Лелик очнулся от обморока, начал стонать, требовать доктора. Потом передумал и попросил несколько минут на раздумья.

Капанадзе решил дать возможность задержанному собраться с мыслями. Был риск, что тот выдаст на-гора продуманную версию, которую потом придется долго опровергать. Но с другой стороны, если продолжить давить кованым сапогом на его нежную психику, можно и до психушки имени Сербского довести. Так что лучше пускай посидит подумает.

Теперь Капанадзе молча и терпеливо смотрел, как Лелик мечется по комнате, постанывает. Один раз даже попытался со всего размаху впечататься лбом в стену, но Капанадзе его остановил со словами:

– Не стоит! Голова вам еще пригодится.

Наконец Лелик угомонился и застыл на стуле напротив Капанадзе:

– Почему вы решили, что это я убил Мопса?

– Не убил, а заказал. И не вы один, а вместе с Борисом Шустером и Татьяной Полубогатовой.

– Ужасное, ужасное обвинение.

– Хорошего мало.

– И голословное!

– Снова здорово. Я уж думал, вы за ум взялись.

– Но ваши доводы? Для таких ужасных, убийственных обвинений должны быть железные доводы. Стальные доводы. Чугунные.

– Алюминиевые, – кивнул Капанадзе. – На протяжении длительного периода времени вы перегоняли деньги в Испанию на счета, судя по всему, подконтрольные Полубогатовой.

– Какие счета?!

– Вам нужно документальное подтверждение? Вы считаете, его у нас не будет?

Лелик сник и шмыгнул носом.

– Как поясните сей неблаговидный факт? – спросил Капанадзе.

– Ну это же бизнес. Весь современный бизнес заключается в том, что деньги гоняют туда-сюда по всему миру. Туда, где этим деньгам тепло и они начинают набирать вес.

– И какой вес они там набрали?

– Я сейчас точно за все не скажу. Дайте документы. Я поясню. Мне же нечего скрывать. Я же законопослушный. Я же знаю, что в этой поганой стране человек перед государственной машиной ничто. Поэтому я предпочитаю соблюдать закон, а не нарушать его – лишь бы от вас держаться подальше.

Лелика прорвало на высокопарный стиль, и он уже сам с трудом понимал, что молол.

– Какие отношения вас связывают с Полубогатовой?

– Ну, знаю ее. Давно. Ну и все.

– Все?

– Все.

– Вы же жили у нее полгода. – Капанадзе выкладывал все, что ему удалось накопать, собирая сведения об окружении Мопса.

– Но это же после их развода было.

– То есть у вас были близкие отношения. А с самим Гольдиным?

– С Левой? Ну, тоже близкие. Точнее, дружеские. Почти тридцать лет знакомы.

– Я в курсе. Вместе у «Березки» начинали. Ломщиками, то есть мошенниками на доверии.

Лелик сконфузился:

– Я был тогда молод. И не ломал, а менял. И сегодня это вообще не считается преступлением.

– Были и мы рысаками когда-то… И, как его друг, вы знали, что он собирался писать новое завещание, где Полубогатова, с которой он поругался, не фигурировала?

– Он с ней постоянно то ругался, то мирился, то менял завещание. Это их личные дела.

– Но сейчас появился новый фактор – молодая жена. Которая приобретала над ним все больше власти. И ваша бывшая любовница оставалась ни с чем.

– Это же все, что хочешь, можно додумать. Я вообще не понимаю, ну почему вы во всем видите только плохое? Только коварство! Ну почему вы не понимаете, что это все обычные трения между старыми знакомыми?

– Между которыми пролегла пара сотен миллионов долларов.

– Но не все же деньгами меряется.

– Да? – насмешливо произнес Капанадзе.

Лелик сконфуженно потупил глаза, поняв, что спорол что-то несуразное.

– За такие деньги убивают, не задумываясь… А вы в курсе, что из сейфа пропала коллекция антиквариата?

– Точно не знаю, но как-то так… – заюлил Лелик, и было ясно, что он в курсе всего.

– Одна из пропавших вещей всплыла в антикварном магазине «Арбат-Антик». Знаете это место?

– Знаю, – кивнул Лелик.

– И принесла туда вещь Полубогатова… Это значит, она взяла антиквариат из сейфа, а затем стала его сбрасывать за бесценок.

– Зачем ей сбрасывать что-то за бесценок?

– Потому что деньги нужны на проект с казино в Испании. Вы в курсе?

– Ну я…

– Не врать! – рявкнул Капанадзе.

– В курсе.

– Все сошлось, друг мой. Кубик Рубика сложился. – Капанадзе уселся напротив Лелика и ласково посмотрел в глаза: – Леонид, вы не тот человек, который способен жить с таким грузом на душе. И мы раскопаем все. Докажем… И вам без нас не выжить, когда все закрутится – камеры, экспертизы, уголовники-извращенцы в соседях. Только мы вам поможем. За какую-то безделицу – чистосердечное раскаяние. Учтите, при сделке со следствием суд дает срока по самому минимуму. С темы вы уже не слезете. Так хоть душу и срок облегчите. Мы все докажем. Мы уже доказали…

Капанадзе видел, что клиент колеблется, и продолжал наступать:

– Ну что, сотрудничаем? Говорим правду?

– Да, – решительно рубанул рукой воздух Лелик. – Я все скажу. Скажу, кто убил Мопса!

– Вот и хорошо!

Капанадзе вытащил лист бумаги.

– Есть такая процедура – явка с повинной называется. Очень полезная вещь для облегчения участи.

– Все скажу!

Глава 21

Миша Стройбат держал Боксера на мушке. Но вовсе не был уверен, что свалит его с первого выстрела. Потому что у противника был в руке, точнее, под рукой, важный козырь.

Братва все-таки нашла беглого киллера. Стройбат знал, что нельзя их недооценивать. Они, псы, идут по следу, пока не настигнут, сметая все на своем пути. И все-таки он их недооценил.

Как они узнали о Наташе? Он никому не говорил о ней. Он вообще мало кому что говорил о себе – это залог выживания в его профессии, где смерть всегда стоит за спиной, и никогда не знаешь, смахнет она неожиданно косой тебя или того, кто рядом с тобой.

Расстался он с Наташей три года назад. И когда его приперло, то решил податься к ней, перекантоваться в тишине, определиться, что делать дальше. Он знал, что она одна. И что она его примет. Потому что она любила его. А он? Трудно сказать, Возможно, что тоже любил, если бы кто-то объяснил ему значение этого слова. Во всяком случае, тот год, что они прожили вместе, был самым лучшим в его жизни.

И вот очередной акт их общей драмы. В небольшой старомодной комнатенке загородного дома с металлической кроватью, взбитыми подушками, ковром на стене и старым буфетом расставлены фигуры в смертельной игре. В углу стоит Стройбат со вскинутым пистолетом. У входа – Наташа, белая как мел, с дорожками от слез на лице. За ней спрятался Боксер, вдавливая в ее бок ствол пистолета. Надо отдать должное, прикрывался он заложницей умело, понимая, что это его единственный козырь – ведь Стройбат стреляет гораздо лучше и быстрее, при огневом контакте с ним шансов нет.

Другое дело, если сухощавый, невысокий жилистый Боксер сблизится с противником на расстояние удара. Бьет он чудовищно, с одного удара срубает самых откормленных бугаев. Но Стройбат знал это и сближаться не собирался. Так что на игровом поле установилось хрупкое хрустальное равновесие, которое может разлететься смертельными осколками в любую секунду.

Бандитов было двое – Боксер и Клык. Они проводили разведку адресов, где мог скрываться беглый киллер. Не слишком надеялись застать его у старой любовницы, о которой узнали совершенно случайно. К изумлению своему, обнаружили, что он действительно хоронится у нее на окраине отдаленного подмосковного поселка. Увидев его, решили, не мудрствуя лукаво, взять в плен. Даже не столько хотели отличиться, сколько боялись, что киллер засечет их, встревожится и даст деру до того, как сюда заявится бригада в полном составе.

Инициатива наказуема. Разведчиками бандиты оказались никакими. Засветились по полной, и теперь Клык лежит у забора, держась за простреленную ногу и время от времени матерясь и взвывая отчаянно, как волк, от боли и страха. А Боксер, прикрываясь заложницей, севшим от волнения голосом вещает в пространство:

– Миша, убью ее, если ствол не бросишь! Ты меня знаешь, я отмороженный! Брось волыну, и поговорим как кореша. На толковище съездим. Командир тебе все простил. Ты ему нужен. Жив будешь. С бабками…

– Песни сладкие не пой, Боксер.

– Падлой буду, не вру.

– Ты и так падла.

– А вот так не надо, Миша. Нехорошо за метлой не следить.

– Не буду. – Стройбат нахмурился. – Побожись, что не тронете меня и Наташку!

– Чем хочешь клянусь! Только на разговор тебя просили! Ты нам нужен, Миша! Ты наш!

– Ну, если так… – Стройбат кивнул. Увидел на лице противника ликование. Поморщился. И несколько раз нажал на спусковой крючок.

Грохот в помещении норовил выбить барабанные перепонки. Пули пронзили полное тело Натальи, смахнув ее с линии огня. Потом продырявили Боксера.

Когда Стройбат подошел к противнику, тот в крови ерзал по полу, пули пробили плечо, руку, но ранения были не смертельными.

– Боишься?

– Не убивай, Стройбат! Мы же корешами были! Помнишь, как мы новокузнецких мочили?

– Каждый за себя, Боксер.

Грохнул выстрел. И Боксер упокоился на полу с дыркой в голове.

Стройбат присел на колено рядом с Наташей. Первая же пуля пробила ее сердце. И жизнь уже ушла из искалеченного тела.

Странное чувство было у Стройбата. Он смотрел на женщину, которую, возможно, когда-то любил. И которую только что застрелил, спасая себя. И не испытывал ничего – ни сожаления, ни вины. В душе была пустота, которая с детства росла в нем и захватывала в душе все бо́льшие пространства, нещадно изживая все человеческое. Ну, убил и убил. Так получилось. Нехорошо получилось. Зато он жив. А это искупает все на свете.

– Прости, – вслух произнес он. – Но это правда. Каждый за себя.

Надо торопиться. Много неотложных дел. Ему еще необходимо добить Клыка. Найти машину, которую незваные гости бросили где-то на подъезде к поселку. И смотаться отсюда.

Глава 22

– Гоняли мы деньги со счета «Альгамбры». Были у нас дела с Полубогатовой, – сбивчиво излагал Лелик.

– Много денег перевели? – полюбопытствовал Капанадзе.

– Прилично. Вкладывали их в Испании в недвижимость и в различные проекты. Танюша нам сильно помогала. Но это бизнес.

– А я слушаю про убийство.

– И я о том же. Гоняли мы эти деньги.

– Гольдин узнал и решил разборку учинить, – кивнул Капанадзе. – Это мотив, правильно я понимаю?

– Узнал? – Лелик нервически захохотал, приподнялся, опершись о письменный стол. – Да он знал с самого начала! По его указанию деньги гнали и мухлевали с зарубежными счетами!

– Леонид, зачем мне врать?

– Чем угодно поклянусь.

– И антиквариат из сейфа своей бывшей жене он сам отдал?

– Не знаю! Если вы уверены, что это его вещи, значит, Танюша где-то их взяла. Может, Мопс ей и в самом деле сам отдал! Не знаю. Знаю только, что она страшно не хотела, чтобы хоть что-то из вещей досталось Маргарите.

– Гражданка Прокудина, любовь Бориса, утверждает, что недавно во время посиделок в ресторане вы обмолвились, что убили своего компаньона. Что скажете?

– Это та дура, королева красоты? У нее мозг с орех. Она не фильтрует, где всерьез, а где шутят.

– Вот я что-то не понимаю, – покачал головой Капанадзе. – У нас только что разговор был о том, что некто Леонид Руденко расскажет об убийстве некоего Гольдина. Или я что-то упустил из виду?

– Я же не отказываюсь. Я знаю, кто его убил.

– Кто?

– Маргарита!

– Свежо предание. Я об этом уже пятидесятый раз ото всех слышу, и ни одного факта.

– Вы не совсем понимаете, что происходит.

– Так объясните неразумному.

– Однажды в жизни очень богатого немолодого человека появляется очень красивая молодая женщина. И неожиданно заканчивается все свадьбой. Этот сюжет избит. В Питере, в Москве, на периферии.

– Богатые тоже плачут.

– Вот именно. Если вы не в курсе, существует целая индустрия – богатым и перспективным бизнесменам подсовывают таких финтифлюшек, которые способны свести старых дураков сначала с ума, а потом в могилу. Все их знакомство с самого начала было подставой. Она появилась из ниоткуда. Обстоятельства знакомства их странные – чудесные совпадения, обворожительная женщина оказалась специально в нужном месте в нужное время и обращала внимание только на Мопса, полюбив с первого взгляда. И только потом узнала, что он богат, поскольку по его манере держаться и одеваться этого не скажешь. Такое вот совпадение. Золушка нашла принца.

– Не верите?

– А вы поверите? Над этим сценарием поработали очень умные люди. Не исключу, если это были профессиональные психологи. Гипноз, нейролингвистическое программирование – много способов зазомбировать жертву. Это серьезный бизнес.

– И что?

– После свадьбы начался процесс захвата имущества. Тихий, ползучий, неявный. Я предлагал Мопсу нанять частных детективов и выяснить, кто она, что скрывается за ее биографией. Но не нашел у него поддержки. А ведь я был прав. Я почему-то всегда оказываюсь прав и за версту вижу человеческую низость.

– Получается, вы ни при чем.

– Уважаемый господин полицейский, поспрашивайте обо мне. Если кто-то скажет, что я способен на убийство, то этим он меня сильно поразит.

Капанадзе задумался, потом чеканно произнес:

– Леонид Станиславович, вы же понимаете, что мы дознаемся до всего. И из когтей никого не выпустим.

– Понимаю… Можете меня хоть сейчас повести на расстрел. Можете выдернуть ногти. Я, конечно, тут же признаюсь во всем, поскольку не люблю боли. Но это будет неправда. И вы осудите невиновного.

Черт, ну и что с ним делать? Действительно, нетрудно выбить признание. Пара оплеух, и Лелик напишет что угодно. Не проблема запугать его так, что он подтвердит признание и при адвокате. Но будет ли это правда? Чтобы так давить на людей, нужна стопроцентная уверенность в их вине – тогда все средства хороши. Но пока такого убеждения у оперативника не было.

Интересно, что Лелик со своей стороны тоже просчитал Капанадзе, почуял, где его слабость. И надавил на болевую точку – глубоко зарытый страх перед тем, чтобы обвинить невиновного, появившийся у оперативника с первых дней работы в правоохранительной системе. Это все расхожие легенды, что любой сотрудник угрозыска только и мечтает о том, чтобы повесить преступление на кого угодно и скинуть висяк. В семье, конечно, не без урода. Но настоящему оперу нужна не палка о раскрытии, а справедливое возмездие. Это краеугольный камень в идеологии уголовного розыска, ядро которого всегда составляли люди, для которых справедливость никогда не была пустым словом.

Двое суток бизнесмены провели в изоляторе временного содержания на Петровке. Болек взял пятьдесят первую статью Конституции, которая позволяет человеку не свидетельствовать против себя и близких родственников. Лелик давал показания, но стоял на своем. Обыски в их жилищах ничего не дали. Удалось найти домработницу, присматривавшую за квартирой, откуда съехала Полубогатова, и там провести с ее участием обыск, который ничего не дал. Следователь написал объемное длинное международное следственное поручение в правоохранительные органы Испании о проведении допросов и обысков жилища Полубогатовой, а также на получение информации о ее счетах, отправил эту бумагу в следкомитет России, откуда она проследует в Прокуратуру и уйдет по каналам МИД адресату. И процесс этот ну очень долгий. Так что надо констатировать – разогнавшаяся на всех парах по, казалось, так удачно выбранной дороге машина правосудия начинала буксовать.

Эти двое суток следственная группа пахала, не обращая внимания на голодный желудок и отсутствие полноценного сна. Реализация дела всегда означает бессонные ночи и голодные дни, потому что ни на что, кроме работы, не остается времени.

Ближе к вечеру до Капанадзе, заканчивавшего обыск на квартире Полубогатовой, дозвонился Кунар:

– Здорово, опер. Переговорить бы.

– Давай через часок, – кивнул муровец. – Подъезжай к Сретенскому монастырю.

Вечер был весенний, теплый и ласковый. И просто звал прогуляться пешком. Золотились подсвеченные купола Сретенского монастыря. Поплыл вдоль Большой Лубянки, цепляясь за крыши, запутываясь в узеньких переулках и перекрывая шум моторов, волшебный малиновый колокольный звон.

– Ты что, арестовал этих двух клоунов? – усмехнулся Кунар, пожав протянутую руку.

– Пришлось. – Капанадзе в двух словах объяснил, как бизнесмены обосновались в ИВС. И что сейчас поют. Ему нужно было мнение Кунара.

– А Лелик тебе правду сказал, – огорошил Рубакин. – Они на самом деле гоняли деньги на счета в Испанию с ведома Мопса. Последние проводки в том числе – на какой-то очередной безумный проект.

– Почему безумный?

– Да потому, что все эти испанские бизнес-проекты хорошо, если в ноль выходили. А так еще и убытки приносили. Мопса эти неудачи вгоняли в ступор. После провала очередной затеи он обычно разругивался в хлам с Татьяной. Но потом она с ним мирилась и толкала на очередную безнадежную аферу. Это у них такие отношения были.

– Теперь об иконе. Она числилась в твоем списке вещей, похищенных из сейфа.

– Понятия не имею. Мопс сам мог ее отдать бывшей жене. Или она сама ее как-то прихватила.

– Ты считаешь, они непричастны к убийству?

– За Танюшу не поручусь. А эти двое артистов разговорного жанра – ну очень маловероятно.

В итоге задержанных выпустили через двое суток. Следователь не предъявил им никаких обвинений, ограничившись подпиской о неразглашении ставших известными сведений предварительного следствия и обязательством уведомлять органы о выездах из Москвы.

Лелик, шагнув за порог ИВС, заплакал, глядя на свет божий. Болек матерился трехэтажным матом, поминая всех ментов и их родню до пятого колена…

Глава 23

Айфоныч из парапсихологического центра приехал какой-то чумной.

– Ну что, отдашь проспоренный коньяк? – спросил его Йог.

– Отдам, – неожиданно покладисто согласился Айфоныч.

– А что видел? – оживилась заинтригованная Принцесса.

– Что видел, то видел, – буркнул Айфоныч. – Не хочу об этом говорить.

– И что ты теперь думаешь о мироздании? – не отставал Йог.

– Мы все живем в матрице…

Настроение, царившее в отделении, можно было определить как стресс рухнувшей надежды. Разогнались ребята хорошо, все, казалось, на мази, злодеи в камере, остаются формальности типа чистосердечного признания. Сейчас громкий висяк скинут и будут нежиться в лучах славы, снисходительно отвечая на вопросы поклонников творчества о том, как же подняли это преступление, – мол, что об этом говорить, секреты мастерства, дело привычное. Но вместо этого привычно уперлись лбом в стену. Ощущение такое, будто тебя огрели пыльным мешком.

Бизнесменов после их триумфального освобождения из изолятора наружка продолжала водить на коротком поводке. Стояли под контролем их телефоны, но, кроме смачных матюгов в адрес российских правоохранительных органов, оперативники не услышали ничего. И версия о причастности к убийству этих фигурантов сдулась сама собой. А нераскрытое дело осталось.

Теперь Капанадзе должен был четко определиться, что делать дальше. Куда указывать направляющей дланью. Личный состав под гнетом неудач, как и всякий социум, стал скатываться в уныние и мистицизм. Память прошлых жизней они восстанавливают, видите ли. Встряхнуть их надо.

Капанадзе побарабанил пальцами по столу, глядя куда-то в туманную даль. И выдал:

– Вот что, мои галерные рабы. Наше судно еще не потонуло. Поэтому перевели дух. И снова за весла! Работать!

– Работа дело хорошее, – изрек Йог, находившийся еще под впечатлением эзотерического диспута и сраженный в самое сердце прозрением Айфоныча. – Она гармонизирует мироздание.

– Мы согласны, – мрачно произнесла более практичная Принцесса. – Куда грести-то? Кого давить?

– Вот что. Заканчиваем с этой мультяшной парочкой, – хлопнул ладонью по столу Капанадзе. – Со счетов их не сбрасываем, но и не напрягаемся по их поводу. Займемся плотнее Гольдиной.

– Вот чувствую, что эта змея виновата, – обрадовалась Принцесса. – Такая кукла с подиума просто обязана поедать мужиков.

– Соображаешь, – кивнул Капанадзе. – Родиоша, составь задание на наружку – переключаем обратно на Маргариту. Прослушку телефонов снимаем с бизнесменов и тоже выставляем на нашу новую жертву.

– Будет сделано, – кивнул Йог.

– Самая загвоздка в том, что мы конкретно о Маргарите ничего не знаем, кроме общеизвестных фактов биографии – родилась, жила, получила паспорт. Чем жила, с кем якшалась до замужества? Есть мнение, что ее подставили под Мопса авторитетные люди, чтобы загрести его несметные богатства.

– Очень возможный вариант, – кивнул Айфоныч. – Сейчас это сплошь и рядом.

– Тебе персональное задание, Афанасий. Вгрызаешься в Интернет, кротом роешь соцсети, всевозможные базы данных, заодно шлешь запросы на компрматериалы во все места ее предыдущего обитания. Нам нужно высветить ее во всей красе. Надо понять, чем дышала эта фифа до встречи с Мопсом.

– Это запросто. – Айфоныч обрадовался заданию, поскольку отныне получал законное право шарить в рабочее время по Интернету без риска огрести за это.

– Заодно пробьешь ее нового любовника… Настена, что по исполнителю? – обернулся Капанадзе к Принцессе.

– Ни в каких базах данных главка и министерства Миша Стройбат не числится. Из ряда регионов ответы пришли – тоже глухо.

– Плохо. Переговори, используя неотразимое женское обаяние, со старыми операми по линии оргпреступности. Смотайся в Федеральную службу исполнения наказаний, может, они чем помогут.

– Есть, шеф.

– Помни, Настена, исполнитель убийства – это наше все. Без него дело не пойдет, даже если мы выйдем на заказчика.

– Буду стараться.

– Тогда вперед, мои боевые медведи, на мины…

Через три дня Маргариту Гольдину взяли под более-менее плотный контроль. За ней работала бригада наружного наблюдения. Телефоны слушались, и девочки из службы спецтехнических мероприятий облачали ее разговоры в форму сводок ПТП.

Из этих сводок Капанадзе сильно расширил свой кругозор касательно московских спа-салонов, бутиков, престижных ресторанов. Жизнь у фигурантки была напряженная. Обойти все эти оплоты гламурья, храмы богатой и престижной жизни, сокровищницы себялюбия и бастионы понтов не каждому под силу. Шампанское за пару тысяч баксов не желаете? Новые туфельки всего за три тысячи евро, но для вас скидочка… Деньги она тратила, не стесняясь.

Маргарита была не одинока в своих увлечениях. У нее был верный помощник. Она везде слонялась в сопровождении Вовы Лысоконя, того самого надзирателя, присматривавшего за ТОО «Альгамбра».

Выяснились и более пикантные подробности. Оказалось, что Вован с вещичками переехал к ней на квартиру на Остоженке и жил у нее как у себя дома. Безутешная вдова оказалась не столь безутешной. Ведь главное, чтобы было кому утешать.

– Она ему в рот смотрит и на цырлах перед ним скачет, – сказал старший группы наружки, заглянувший к Капанадзе в кабинет, чтобы обрисовать свои впечатления. – Тискаются везде, где можно и нельзя, как малолетки.

– А может, это любовь? – хмыкнул Капанадзе.

– Любовь зла…

На третий день работы наружка засекла примечательную сцену. Сладкая парочка убивала время своей неповторимой жизни на очередной пьяной тусовке в закрытом клубе в центре Москвы, куда была приглашена пара известных поп-звезд. Вела этот шабаш совершенно отвязная, скандально известная по одному из самых безобразных телевизионных ток-шоу телеведущая, которой бабушки внучек пугают.

В середине действа Маргарита стремительно вышла из дверей и направилась по дороге куда-то в даль светлую, гонимая ветром. Вован ее догнал и что-то угрожающе зарычал, схватив за худые девичьи плечи. Она ему выдала длинную и, наверное, обидную тираду. В ответ Вован примерился и засветил ей такую пощечину, что Гольдина, как была в вечернем платье и манто, так и села в ближайшую лужу.

Вскочила. Видно было, что хочет броситься на негодяя и придушить его, но разница в физических кондициях и гудящая от удара голова сдерживали этот порыв.

Она заорала так, что даже опера наружки, находившиеся на почтительном расстоянии, могли слышать что-то типа:

– Я тебя сдам, сука, с потрохами!

В ответ Вован завопил что-то типа:

– А я тебя вглухую урою, торчовка помойная!

На этом и разошлись, как в море две селедки.

Эту ночь Маргарита провела одна. Большую ее часть она потратила на ночные звонки подружкам:

– Прикинь, этот кобелина как ту блядищу увидел, так весь… Он меня ударил. Меня! Он! Я его раздавлю!

Информации в этих разговорах ноль, но эмоций – всемирный потоп. Мексиканские страсти. Бедная вдова в лапах охотника за чужими богатствами.

На следующий день Маргарите позвонил некто и спокойным властным голосом осведомился:

– Что вы там не поделили с Володей?

– Он такой урод! Всем уродам урод!

– Ну ладно. Повздорили немножко. Парень он вспыльчивый, но хороший. Вы помиритесь.

– Но он сволочь такая…

– Помиритесь, Маргарита. Так будет лучше…

И действительно, в этот же день она встретилась с Вованом, а на ночь тот снова заехал в ее квартиру. Только теперь они уже не тискались на людях, и все чаще Гольдина кидала на него ненавидящие взгляды.

Вот оно! Капанадзе почувствовал, что тут горячо.

Телефон незнакомца с ровным уверенным баритоном зарегистрирован на какое-то левое ОАО, значит, просто ни на кого. В таком случае установить реального владельца невозможно, таджики в переходах такие сим-карты с непонятной регистрацией сбывают десятками тысяч.

Самое интересное Капанадзе ждало, когда он получил детализацию входящих и исходящих звонков с этого номера. Там было только два абонента – Гольдина и Лысоконь.

Выходило, что номер был приобретен специально для связи с ними. Все горячее! Дело начинало сдвигаться с мертвой точки.

Глава 24

– Смотри, что пишут. – Айфоныч ткнул пальцем в планшетник. – Ученые проводили эксперимент на группе обезьян-капуцинов. За каждое движение рычага обезьяне давали монету, на которую она могла приобрести банан или другие фрукты. Очень быстро на месте обезьяньего стада возникло подобие человеческого социума. Появились трудоголики, которые без устали тягали рычаг. Лентяи, которые голодали, но не перетруждались. Через некоторое время возникли мошенники, воры и грабители. Апофеозом было то, что самки стали отдаваться за деньги.

– И какова мораль? – спросил Йог, отвлекаясь от заполнения задания на детализацию переговоров.

– А такова. Что воровство, грабеж и проституция – это базовые основы личности и социума. И мы от них не избавимся никогда. Никаких вам коммунизмов, социальной справедливости. Все прошито в базе.

– У меня другое мнение, – возразил Йог. – Справедливость, альтруизм, доброта и сотрудничество – это то, что отличает человека от животных. Животное грабит и ворует. А человек становится выше всего этого. Поэтому будущее за сотрудничеством, альтруизмом, за взаимопомощью. Если, конечно, мы хотим быть людьми, а не обезьянами.

– Да обезьяны мы, обезьяны, – отмахнулся Айфоныч.

– Настена, кто прав? – обернулся к Принцессе Йог.

– Ты прав. И никакая я не обезьяна, Айфоныч! Ты вообще загнул!

– На фиг вас, я работаю. – Айфоныч погрузился в Сеть.

Последние дни он не вылезал из Интернета, гордо объявляя на все претензии, что он работает с информацией, в то время как некоторые бесполезно по улицам шатаются.

Исчерпав свои возможности, он отпросился у Капанадзе со словами:

– Надо к друзьям съездить. Они больше, чем я, накопают.

– Кто у нас друзья? – спросил начальник отделения.

– Челы с золотыми головами и руками. Шарят там по Сети всяко-разно.

– Хакеры?

– Ну… Ну как-то да.

– Черт с тобой. Сходи на преступление, – хмыкнул Капанадзе. – Только не засыпьтесь.

– Не засыплемся. Не впервой. – брякнул Айфоныч и тут же прикусил язык под пристальным взором шефа.

Айфоныч отправился к хакерам. И они очень быстро сломали электронную почту Гольдиной, прошерстили ее айфон и мобильник, а также добросовестно прошарили всю Сеть.

Оказалось, в Сети можно найти уйму информации о любом человеке. Сообщения о списывании денег с карточек. Какие-то переписки с фирмами. Заказ такси, покупка вещей по Интернету. Много чего интересного найти можно.

В результате Айфоныч накопал на Гольдину кучу всякого информационного мусора. Вот только были сомнения, что в нем удастся найти какие-то жемчужины.

Самым интересным оказались, конечно, социальные сети. Маргарита была зарегистрирована на сайте любителей телесериалов, еще в нескольких дурацких форумах, а также «Вконтакте», «Одноклассниках», естественно, вела «Твиттер».

В «Одноклассниках» присутствовал список ее друзей. Там была пара красоток с ее бывшей работы в модельном агентстве, голубого вида мальчонка-парикмахер, парочка блеклых девах малолетнего возраста, восхищавшихся модельной деятельностью Маргариты, и еще некая Вика, проходящая по категории «очень старая подруга».

Переписку их тоже вскрыли. В основном все писали какую-то ерунду про шмотки, высокий стиль жизни. С Викой переписка была поинтереснее, подружки вспоминали жизнь в Саратове. Получалось, что они знали друг друга еще со школьных времен.

Переписывались они активно и со вкусом, злобненько мыли кости общим знакомым, в общем, дружили по-девичьи. А месяца два назад слово за слово – рассорились вдрызг. И с того времени не контактировали.

Капанадзе, ознакомившись с изысканиями Айфоныча, прикинул, что эта самая Вика может послужить хорошим источником информации. Вот только как сделать так, чтобы этот источник зафонтанировал?

– Афанасий, давай, продолжай свою противоправную деятельность, – сказал он. – Собери информацию на эту Вику. Кто такая, чем дышит, где живет.

На Вику информация тоже была размазана по Сети, надо только знать, где искать.

– Вот. – На следующий день Айфоныч положил шефу на стол распечатки, где были сведения об адресе, используемом транспорте, покупках, активности в Сети Виктории Валерьевны Швачко, тридцати двух годков от роду.

– Что за фамилии у них у всех. – Капанадзе с каким-то неуютным ощущением пролистнул бумаги. Он человек старой закваски, и его это всезнающее всепроникающее электронное нечто, именуемое Сеть, пугало, вызывало какой-то мистический страх, как будто это была какая-то сверхъестественная сущность, решившая узнать о людях все для каких-то своих потусторонних целей…

Итак, Вика работает в юридической фирме, должность юрисконсульт. Имеет машину «Киа Соренто», в нагрузку к ней идет куча штрафов за неправильную парковку и превышение скорости. Итальянскую мебель купила, от стола отвалилась ножка, по поводу чего имела длительную переписку с мебельной фирмой… Главные интересы в Интернете – сайт знакомств «Планета любви», где она пропадает сутками напролет. Сайт удачно вскрыли, и стало понятно, что дама не отказывает себе ни в чем. Любительница затащить мужика в постель, а после чуток подоить его – «милый, купи мне новый планшетник, без него мы не можем с тобой полноценно общаться».

А вот это интереснее.

– Родиоша, – радостно объявил Капанадзе, желтым маркером обводя часть текста. – Мы нашли твою родственную душу!

– Это ты о чем? – удивленно посмотрел Йог на шефа.

– Эта Вика целыми днями торчит на форуме шарлатанского центра «Роза мира». Кажется, тамошние шаманы тебя в прошлой жизни в Твери прописали?

– И какова ее сфера интересов? – заинтересовался Йог.

– Что-то про любовную магию последний раз заливала. Тоже ищет в себе высшее «Я».

– Ну и что? – пожал плечами Йог. – Известный центр. Мало ли кто близ него околачивается.

– Ты не понял, Родиоша, – произнес наставительно Капанадзе. – Ты тоже в этом форуме, притом давно. Это шанс сойтись с ней!

– Дело деликатное, – встрял Айфоныч. На него накатил приступ родовой памяти. И он вспомнил своего прадеда, заслуженного чекиста, генерал-майора службы внешней разведки, перед самой войной работавшего в НКВД, в немецком отделе. Тогда удалось завербовать немку из посольства. Кроме денег, главное требование ее было, чтобы мужика хорошего и крепкого подогнали. В бойфренды ей определили этого самого прадеда. В итоге тот весь иссох телом и душой и слезно просился заменить кем-нибудь, потому что в даме бурлили просто нечеловеческие сексуальные силы. Но немке больше никого не надо было. А отделу страшно нужен был источник в посольстве. Закончился этот сексуальный марафон только с началом войны.

– Вы на что намекаете? – занервничал Йог.

– Что долг превыше всего, – хмыкнул Капанадзе. – Начинай переписку через Инет с этой Викой. Твоя задача ее обаять, вытащить хотя бы на чашку кофе. И развести на откровенный разговор.

– Вы так легко об этом говорите!

– Надо, Федя, надо, – процитировал Капанадзе великий фильм «Операция Ы и другие приключения Шурика».

– Я не Федя, – обнаружил совершенно позорное незнание советской киноклассики Йог.

– Все равно надо.

Глава 25

Стройбат провалился в полудремотное состояние, когда не понимаешь, явь вокруг или царство морфея, гложет неясная тревога и не можешь сбросить оцепенение, очнуться. И тогда к нему пришли они.

Хлюпкий и жалкий мужичонка, которого он придушил по заказу братвы за какие-то долги в назидание другим. Это был его первый, можно сказать, тренировочный клиент. И опершийся о свой «Порш Кайен» лощеный бизнесмен в черном кожаном плаще, с длинными волосами, гроза женского пола – Стройбат ссадил его из снайперки, окончательно убедившись в тот миг, что пуля сильнее денег. И совершенно безобидная семья стариков, которую черные риелторы приговорили за четырехкомнатную квартиру в центре города. И целый ряд денежных мешков, которые заканчивали свою жизнь от удавки или пули. Стройбат помнил их всех. У каждого из них была своя жизнь, своя судьба, и все их дороги вели к нему, к Стройбату, к киллеру. И не важно, грешны они, виноваты или ангелы небесные. В конце их пути стоял он, человек с удавкой, ножом или снайперской винтовкой. Последней в этом ряду была Наташа. Она ему снилась какая-то грустная, будто прощала его, хотя ни в чьем прощении он не нуждался.

Они часто приходили к нему по ночам. И при этом не вызывали у него ни жалости, ни отчаяния, ни угрызений совести. Тогда зачем приходили? Непонятно. Стройбату было на них, в общем, плевать. Он их не боялся и не жалел. Знал, что между ним и ими есть принципиальная разница – он жив, а они сдохли. И весь разговор. И никаких соплей… Но все-таки зачем они приходят к нему?

Он очнулся от полузабытья. Огляделся, ощущая, что продрог, и не понимая, где находится. Потом разом вспомнил все. Как несколько часов назад расхлопал трех человек. Нашел оставленный бандитами «джип». По какому-то наитию бросил его, не доезжая до Москвы. К тому времени уже стемнело, податься в столице ему было некуда, а на въезде вполне могли быть полицейские, которым наверняка уже известно о тройном убийстве. Хотя, возможно, он перестраховался, но что-то ему подсказывало – он прав. Добрел до какого-то заброшенного недостроенного кирпичного строения, приютившегося на бывшем колхозном поле. Под Москвой полно таких недостроев – хозяева или разорились, или сидят в тюрьме. Ни бомжей, ни охраны не было, так что можно было спокойно перекантоваться ночь, а с утра уже решать, что делать.

На груде какого-то деревянного мусора и тряпья Стройбат прикорнул, закутавшись в свою просторную фирменную теплую куртку. Даром, что май месяц. Промерз он к утру основательно. А тут еще эти визитеры из царства снов.

Из оконных проемов сочился рассвет. Стройбат присел, съежившись, больше всего хотелось чашку горячего чая – большую такую, фарфоровую. Но нет ее.

Надо собраться с мыслями. Факты налицо, и они не радуют. Из убежища его выставили. Он в бегах. Братва его приговорила. И надо драться, чтобы выжить, – но это его обычный расклад по жизни.

Сколько себя Стройбат помнил, столько он дрался. Со злобы – за место под солнцем. По привычке – за право плевать на всех. И сколько он жил на этом свете, люди его всегда ненавидели. Ощущали в нем что-то чужеродное. Даже отморозки в рабочем районе, где драка стенка на стенку считалась нормой, его опасались. А дрался он всегда отчаянно, был силен крепкой деревенской силой.

К девятнадцати годам он имел условный срок за хулиганство, состоял на всех учетах в милиции и был призван в стройбат, где служили в массе своей или ранее судимые уголовники, или еле говорящие по-русски среднеазиаты, сколачивающиеся в злобные волчьи стаи.

Миша попал в роту одного призыва, где был еще один русский – Зиновий, родом из-под Нижнего Новгорода и по комплекции покрупнее Миши. Остальные были таджики. И два славянина стали вместе держать оборону против всей орды, да так успешно, что азиаты начали их обходить стороной, а командование роты опиралось на них, когда надо было навести порядок.

Однажды случилась какая-то сюрреалистическая история, перечеркнувшая всю его жизнь. Миша и Зиновий обменяли у местных пару мешков цемента на самогон и устроили попойку с прапорщиком – хозяйственником роты. Прапорщик, наклюкавшись, отправился домой, торжественно поручив своим собутыльникам провести в роте вечернюю проверку и отбой. За что друзья-славяне принялись с энтузиазмом, который вызвал возмущение сослуживцев. Таджики давно точили зуб на русских здоровяков, так что построение кончилось бунтом. Сначала выскочил таджик-боксер, верховодивший у земляков, и выдал, что они гордый народ и всяким козлам не подчиняются.

Впоследствии Зиновий утверждал:

– Это чурки меня табуреткой срубили. Рукой так невозможно ударить.

На самом деле это Миша, раззудив плечо, со всего маху врезал кулаком боксеру, тот уклонился, кулак по инерции достал Зиновия. Последний даже не понял, откуда плюха прилетела, и на несколько секунд потерял сознание.

Дальше была эпическая битва. Первое время Миша отбивался от стаи таджиков табуреткой, как рыцарь от толпы сарацин, потом к нему присоединился очнувшийся Зиновий. Рядом была комендатура, оттуда прилетел наряд с автоматами. Комендачи пальнули пару раз для острастки в воздух и пресекли побоище.

Был страх, что посадят. Поэтому приятели сбежали из части. По дороге отпинали до потери сознания двух патрульных милиционеров, докопавшихся до мирно бредущих ночью неизвестно куда солдатиков. В общем, погуляли на все деньги.

Дней десять они шатались по окрестностям, промышляя мелким воровством. Наконец, Зиновий не выдержал и заявил, что возвращается в часть на милость командиров. Вернулся он, как выяснилось, зря, сильно боком вышло ему это решение. Мишу же всегда тянуло в столицу из своего дремучего Забайкалья. Вот и сбылась мечта, только неожиданно как-то.

Побродяжничал он немного по Первопрестольной. А потом примкнул к банде, грабившей вьетнамцев.

Перестройка была в разгаре. Одуревший от свалившихся вольностей народ дружно подался торговать, спекулировать и грабить. Вьетнамцев тогда приглашали на работу московские предприятия в качестве гастарбайтеров. Дефицит набирал обороты, а рачительные азиаты сметали все полки в магазинах, скупая разный ширпотреб в огромных количествах и вывозя его домой, вызывая раздражение граждан. Деньги у них водились немалые. И появились банды из уголовной шушеры, которые чистили вьетнамские закрома.

Тактика была отработанная. Бандиты вырубали свет и телефонный кабель, врывались в жилища, колошматили всех палками – бейсбольные биты еще не вошли в моду – и забирали все ценное. В девяноста процентах случаев вьетнамцы не заявляли в милицию, но оставшихся десяти процентов Мише хватило, чтобы его схватили по обвинению в разбое и дезертирстве.

Военный трибунал, вразрез с расхожими представлениями о его нереальной суровости, на самом деле отличался гуманизмом, и срока военные судьи давали куда скромнее, чем их гражданские коллеги. Получил Миша всего пять лет. В колонии, к удивлению своему, встретился с Зиновием. Тот успел за самовольное оставление части заехать на два года в дисциплинарный батальон (за драку судить не стали). А там попал в такую историю, что загремел аж на двенадцать лет. В общем, встретились два одиночества.

Солдатиков, особенно дезертиров, в тюрьме не особо жалуют по принципу: сначала отслужи, потом воруй. Но на стройбатовцев никто не наезжал. Смотрящий по кличке Чиж подтянул их немного к себе, рассчитывая в случае необходимости использовать как вышибал: два таких бугая – это сила. Так что зависли они в неопределенном воровском статусе – и не блатные, и не мужики, а нечто среднее.

Чиж был уже в возрасте и, как многие преступные авторитеты, мудр. Глядя на Мишу, получившего тогда кличку Стройбат, говорил:

– Ты по жизни убийца. Мог бы быть нам полезным. Но у тебя совсем нет принципов и совести.

Интересно, но через несколько лет Стройбат после очередной отсидки встретил на воле Чижа, верховодившего большой шайкой. И тот приблизил его, дал первый заказ и направил на путь, который и привел в конечном итоге в этот дом.

Чижа потом завалили на разборках, шайка распалась. А Стройбат, не склонный к коллективизму, в конечном итоге прибился к Питону и его бригаде, где стал, в переводе на бюрократический язык, внештатным сотрудником по мокрым делам. Он всегда считал, что хороший киллер на вес золота, поскольку приносит бригаде солидную прибыль, авторитет и безопасность. И не рассчитывал, что его так быстро спишут в утиль. Как и в школе, и в армии, и в тюрьме – оказывается, его и в бригаде все ненавидели. Стройбат ведь чувствовал, что в последний разговор Питон мог бы принять другое решение и не списывать его. Но он списал.

А может, устроить бывшим корешам вендетту? У него хорошие шансы уложить их всех. Лишь бы мусорня в их семейные дела не ввязалась. Но кровная месть – дело тяжелое и непредсказуемое. Сейчас его поджимают другие заботы. Главное – где найти деньги и лежбище. Хотя смешно говорить о недостатке денег человеку, у которого есть пистолет.

Подумав немного, Стройбат залез в нагрудный карман куртки, вытащил купленный на днях сотовый телефон. Шесть пятнадцать утра. Нормально, нечего дрыхнуть в это время.

У Стройбата была идеальная память на цифры. Потому он уверенно набрал номер и воодушевленно произнес:

– Утро доброе, Орех!

– Стройбат?

– Он самый.

– Тебе чего не спится? – Судя по всему, на том конце эфирного провода широко зевнули. – Дело какое или просто потрындеть?

– Бабосы нужны.

– В долг не даю, ты же знаешь.

– А под какое-нибудь дело ствол и пара сильных рук не нужны?

– Ствол не нужен – от него шума много, – подумав, выдал Орех. – А вот руки… Подъезжай…

Глава 26

Вернувшись домой поздно вечером и застав своих детишек-студентов мирно спящими, Капанадзе прошел в кабинет тестя и уселся за его компьютер. Этими шайтан-машинами муровец особо не увлекался. Но знал, что компьютер у тестя эксклюзивный, таких в Москве раз-два и обчелся. Оно и неудивительно. Тесть и был профессором именно по компьютерам.

Несколько лет назад его кафедру прикрыли, и ему, мировой величине, посоветовали катиться куда подальше. Он докатился до госкорпорации «Нанотехнологии», эффективными менеджерами был признан отсталым, не креативным и неэффективным. Понял, что Родине он в качестве специалиста не особенно нужен и, жестоко наступив на горло своему патриотизму, подписал контракт с крупной корпорацией и уехал в Сингапур. А там началась какая-то фантастика – ему выделили огромную виллу с двумя бассейнами и прислугой – та только и вилась вокруг него со словами «что профессор желает». На работе дали кабинет размером с футбольное поле и дивизию помощников по любым вопросам – хочешь, заварят кофе и сбегают за пончиками, хочешь, рассчитают новую технологию. Деньги платили тоже запредельные, можно, наверное, было содержать весь институт, из которого его выперли. И азиаты с него пылинки сдувают, потому что своими неординарными идеями он все их затраты перекрыл многократно.

В результате этого Капанадзе почти лишился жены, которая теперь по полгода торчит в Сингапуре, участвуя в отцовских проектах. А брошенному мужу приходится воспитывать детей. Хорошо, что дети не маленькие. Да и бросили его не навсегда.

Загружаемый компьютер заурчал как-то с достоинством и шиком, как элитный автомобиль. Появилась заставка, и Капанадзе полез в Сеть, которую не слишком жаловал, боялся, но вынужден был ей иногда пользоваться.

Вот и сайт центра психокоррекции «Роза мира», на форуме которого Йог так увлеченно обсуждал с Викой вопросы гармонизации бытия и тонких энергий.

Через четверть часа полицейская крепкая голова пошла кругом. На этом сайте люди знали о мироздании все. Или почти все. Им было очевидно, что Земля разумный кристалл, а звезды на небе – это голограмма чужой цивилизации, навешанная, чтобы земляне, не дай бог, не увидели настоящий космос. Что Санкт-Петербург построил не Петр Первый, а предшествующая ушедшая цивилизация, а вся история его выдумана для маскировки. Ну, странствующая по Вселенной планета Нибиру – это вообще фетиш. На ней прилетят злобные пришельцы анунаки, которые в прошлый прилет создали человечество, чтобы оно копало им золото, а вот теперь время настает и они придут за долгами с процентами. В недрах земли живут рептилоиды, которые вызывают на ковер Рокфеллеров и президента США, строят человечеству финансовые кризисы и всякие каверзы, чтобы поработить его раз и навсегда при помощи золотого тельца. Но им не дает разгуляться коалиционный отряд наблюдателей – сообщество светлых цивилизаций, которое следит за правом малых цивилизаций на полное самоопределение вплоть до самоуничтожения. Репертуар телеканала ТВ-3 во всей красе!

Куча народу, осененного высокомерным ощущением избранности, зависало на форуме, терзаясь вопросами типа сколько людей вымрет – девяносто или девяносто пять процентов, когда завершится начавшийся в 2012 году квантовый переход, по итогам которого все, кто не развил в себе духовность, будут низринуты в низшие астральные пласты, а земля переместится на новую частоту вибраций эфира.

«А Ванга сказала, что перехода не будет.

А Глоба сказал, что будет.

Глоба шарлатан.

В общем, мы все умрем, космиты!

Вы все умрете, а мы спасемся»…

Капанадзе откинулся в крутящемся кожаном кресле и пропел под нос:

– Две бутылки самогона, «Беломора» пачка.

Не забудем мы тебя, белая горячка.

Надо Йогу молока выписать за вредность. Хотя, похоже, ему все это нравится. Если так, то не молока, а яда. Потому что так жить нельзя.

– Папка заинтересовался рептилоидами, – отметила дочура, которая ко второму часу ночи, видимо, вполне выспалась и решила прошвырнуться по квартире.

– А ты откуда про них знаешь? – удивился Капанадзе.

– Так все знают. У нас проректор рептилоид.

– Да?

– Или очень хочет им казаться. Ну что, пустишь меня к Интернету?

– Владей. – Капанадзе освободил место, и ребенок погрузился в Сеть, выкликнул какую-то фермерскую игру, шепча под нос «сейчас мы удобрений подсыплем».

На следующий день, придя на работу на полчаса раньше, Капанадзе увидел, как Йог барабанит по клавишам ноутбука, а за его спиной стоит Айфоныч и дает ценные советы.

– Удивительный трудовой энтузиазм, – покачал Капанадзе головой. – Обычно вас не дождешься на работу.

– Так маза пошла, – пояснил Айфоныч.

– Какая маза?

– С Викой с темы о любовных приворотах уже на тантрический секс соскользнули.

– И что?

– Значит, встреча не за горами, – сказал Йог. – Забьем ей стрелу в ресторанчике.

– И там, на почве астрального единения душ, выбьешь из нее все, – поддакнул Айфоныч.

– Молодца, – кивнул Капанадзе. – Только в астрал глубоко не погружайтесь. А то галоперидола потом на вас не напасешься.

– Чего сразу галоперидол? – возмутился Йог. – Это мракобесие – все нестандартные идеи заливать галоперидолом.

– Ты чего, в Нибиру веруешь? – спросил Капанадзе, подкованный ночным походом в Сеть.

– Я дурак, что ли? Девяносто девять процентов этой эзотерики ересь, фантастика и беллетристика.

– Йог вернулся на землю грешную, – всплеснула руками Принцесса.

– Среди этого информационного шума есть один процент правды. И он перекрывает все, что мы знали и знаем о природе.

– Прошлые жизни, где ты был городовым в Твери, – хмыкнул Капанадзе.

– Но ведь был же! – воскликнул Йог.

– Ой, кто бы знал, как мне тяжело с вами, – покачал головой Капанадзе.

Он уселся за стол, просмотрел сводки происшествий, которые взял в дежурке. Под Москвой тройное убийство – двух вооруженных быков застрелили и какую-то женщину. Разборки наверняка. Но что-то кольнуло в его сердце, интуиция просигналила, но как-то слабо. Трудно представить, как эта разборка может иметь отношение к их делу.

В девять часов Капанадзе отправился к начальнику отдела на совещание. Когда вернулся, Йог воодушевленно барабанил по клавишам ноутбука:

«– Хочу почувствовать тепло твоих рук и чистоту исходящих вибраций.

– Это ты так на свидание набиваешься?

– Это я так предлагаю посидеть в кафешке. Как ты считаешь?

– Предложение заманчивое.

– Я погляжу тебе в глаза.

– И увидишь в них бездну.

– Увижу в них сияние звезд».

– Сияние звезд. – Капанадзе ехидно хохотнул. – Поэт!

– Женщины любят всякие красивости, – поддержал товарища Айфоныч.

В итоге переписки забились на сегодняшний вечер.

– Толкаете вы, товарищ командир, меня на разврат и пьянство. – Йог захлопнул ноутбук. – По девятке хоть кафешку оплатят?

– Месяц рапорта будешь писать о списании денег на оперативные расходы по графе «пьянство и бабы», – сказал Капанадзе. – С общака возьмешь.

В общаке скапливались деньги из непредвиденных доходов – бывают такие в полиции, притом не обязательно связанные с коррупционной деятельностью. Хранителем общака была Принцесса как самая ответственная, дисциплинированная и почти не пьющая.

Йога отпустили домой приодеться.

– Везет некоторым, – с ностальгией произнесла Принцесса. – Внедрение. Настоящая работа.

Что такое внедрение, она знала не понаслышке. После юридического университета МВД папа-депутат нашел ей, как ему казалось, теплое местечко в городском Управлении по борьбе с экономическими преступлениями. Там руководители оказались людьми отзывчивыми и направили молодую энергию в нужное русло – посылали ее внедряться в подпольные казино, игровые клубы и документировать их противоправную деятельность. При этом ходила она туда одна, никто и не думал ее хоть как-то подстраховывать. Через некоторое время по клубам пошел слушок, что за несколько часов перед налетом полицаев там бывает девушка, и даже фото ее размножили. Как ее не убили – одному Господу известно. Папа-депутат, узнав об этих ее подвигах, чуть не заработал разрыв сердца и перевел ее в МУР якобы на штабную работу. Теперь душа Принцессы просила полета.

Вечером Йога провожали, как на сватовство. Айфоныч побрызгал его своим дорогим французским одеколоном и снял пафосные часы за десятку тысяч долларов, которые ему подарил по окончании института разбогатевший на банковской деятельности дедушка-чекист. Принцесса причесала его, поправила перекошенный воротник рубашки, чуть не всплакнула, но тут же посуровела и оценила результат совместных трудов:

– Сойдешь для сельской местности.

Капанадзе напутствовал:

– На первой свиданке с расспросами сильно не лезь. Сначала войди в доверие. Жди, может, сама заговорит. Легенду помнишь свою?

– Экономист в фирме «РОСТ». – Йог назвал контору одного знакомого, который всегда помогал им.

– Слишком не увлекайся внедрением, а то понравится, – сказал Капанадзе и тут же подумал, что фраза получилась двусмысленной.

– Да ладно, – махнул рукой Йог. – Не маленький. Вы как на войну провожаете.

– Во, – кивнул Капанадзе. – Именно война. Незримый фронт…

Глава 27

Штирлица из Йога как-то не получилось. Бессмертный полковник Исаев был облико морале, давил нереальным интеллектом, видел всех насквозь, слизывая информацию раньше, чем она была произнесена вслух. Был еще вариант шпиона-соблазнителя Джеймса Бонда. Это который, используя свою неотразимость и невероятную сексуальную ауру, гипнотизирует дам, заставляя забыть Родину, семью и присягнуть на верность Английской короне. Но эта роль тоже не для средних умов.

Йог просто поплыл по воле волн и в кафе «Ми пьяче» на Покровке после третьего бокала вина как-то подзабыл о своем геройском предназначении в незримой войне. Позабыл о заковыристых вопросах и планах втереться в доверие. Зато как-то очень естественно и просто втерся на большой диван в квартире Вики.

Работа целого коллектива не прошла даром. Вика клюнула на Йога. А общак похудел еще и на стоимость двух бутылок шампанского, бутылки виски и такси до Чертаново.

Квартира была небольшая, но уютная. Со шкафом-купе, огромным диваном, компьютерным столом с дорогим ноутбуком.

Вика оказалась девушкой сперва податливой, а потом изощренной. В результате к конструктивному общению Йог оказался готов только под утро.

– Ты никак на работу собрался? – спросила она.

– Надо бы, – лениво протянул Йог, которому больше всего сейчас хотелось забыть о службе. Он бы завис тут на недельку-другую.

Голова после шампанского немножко побаливала, но все равно было очень даже неплохо.

Вика, умело закутавшаяся в простыню именно так, чтобы все основное было напоказ, заявила:

– Вот и мне на работу. Но я могу отпроситься. А ты?

– Я тоже, – с сомнением произнес Йог.

А с другой стороны – что такого. Он же не прогуливает. Он на боевом задании. Можно сказать, пули свистят. Стоны раненых. Или не раненых, очень даже здоровых.

В результате он позвонил Айфонычу и объявил:

– Скажи боссу, что буду попозже. У меня все нормально.

– Как там?

– Ну… Нормально.

Айфоныч, видимо, услышал голос «милый, ну ты скоро», хмыкнул с пониманием и завистью.

Как быстро все закрутилось. И как-то все не туда. Вчера в кафе весь разговор скомкался до проблем астрологии. Вика с умным видом узнала его дату и место рождения, залезла в планшетник и объявила, что у молодого человека избыток сексуальной энергии, нужен оператор, чтобы направить ее в нужное русло. А также, что идет он по неправильному пути – ему надо быть военным или пожарником.

– Или полицейским, – брякнул он тогда.

– Или полицейским, – кивнула она. – А ты в офисе гниешь. В общем, поехали, Родион.

– К тебе?

– Ну, конечно…

Вот так вчера и поговорили. А к главному он даже не подступился.

Вика принесла кофе со сливками.

Мысли у Йога путались, и он никак не мог сообразить, как перевести разговор на Маргариту. Но тут ему помогла Вика:

– Москва все-таки тяжелый город для жизни. Она меня тяготит.

– А ты не местная? – деланно удивился Йог.

– Да, мы люди не местные. Из Саратова. Уже пятый год в Москве и никак не привыкну.

– Снимаешь квартиру?

– Ипотека.

– Молодец.

– Кабала. Вся наша жизнь кабала. Кому-то все дается. – Вика выразительно кивнула на часики Айфоныча за десять тысяч долларов. – А кто-то пашет, как на каторге.

– А, так получилось. – Йог подбросил в руке часы. – Я не нувориш. Иногда попадаются хорошие вещи.

– Грабишь? – засмеялась Вика.

– Обижаешь. Честно присваиваю.

– Это судьба. На небесах все расписано, кому с голоду дохнуть, кому за ипотеку надрываться, а кому в джакузи ванны из шампанского принимать. Вон, у меня знакомая. Семикомнатная квартира на Остоженке, недвижимость по всему миру. А всего делов-то – найти себе кошелек на ножках. Даже не кошелек, а золотой сундук.

– Мечта любой дамы – одомашнить олигарха, – кивнул Йог. – Лучше старого. Чтобы долго не мучился…

– Точно. Она так и говорила примерно. Мол, долго не протянет.

– А чем взяла-то?

– Знаешь, когда профессионально работаешь шлюхой в питерских интуристовских гостиницах, много чему научишься. Профессиональные навыки. Вот и Маргоша стала Маргаритой Гольдиной… Да ладно, черт бы с ней.

– Гольдина? Это не которая с модельного агентства «Московская нимфа»?

– Ты что, ее знаешь?

– Мы проект вместе с этой «Нимфой» делали. Там эта красавица и была.

– Красавица, – саркастически хмыкнула Вика.

– Ну, с тобой не сравнишь, конечно. Ты женщина, а она кукла Барби.

Вика чуть ли не замурчала от такого комплимента.

– Она тоже из Саратова, – сказал Йог. – Вы что, оттуда знакомы?

– Оттуда!

Дай женщине перемыть кости подруге, с которой в ссоре, – и только успевай записывать, всю грязь и сплетни тебе вывалят. Ничто так не раздражало в Маргарите Вику, как все!

За следующие полчаса Йог узнал следующее. Маргарита в гостиницу «Астория» штатной шлюхой попала, а не дальнобойщиков на трассе обслуживать, потому что у нее, стервы такой, семья интеллигентная. Папаша – затюканный несчастный доцент в университете. Мамаша – учительница, но это одно слово такое, а на деле тоже шлюха, и дочура вся в нее. Мамаша через любовников карьеру сделала, стала директором гимназии и теперь все ворует, что плохо лежит. Дочка от нее в Питер сбежала, вместо того чтобы в институт поступать. Говорят, они разругались вдрызг, любовника не поделили – какого-то старого ворюгу из мэрии. В Питере она быстро нашла работу по призванию – сначала простой, а потом элитной проституткой. Кличка у нее там была Мальвина.

– Она бы там так и работала, пока не поистрепалась бы полностью. Но не было счастья, да несчастье помогло – крупно влетела на чем-то, – выдала Вика.

– На чем? – участливо поинтересовался Йог, положив ладонь на бедро дамы.

– Не знаю. Погорела со своими приятелями-бандитами, которые отели прикрывали. И сюда двинула. Вот я тебе и говорю – судьба ее вела. И привела к Гольдину. И лично Марго заслуги в этом никакой!

– И как она сейчас? Не возгордилась?

– Спрашиваешь! На хромой кобыле к ней не подъедешь! Вся из себя… Так что у нас с ней развод. Не хочу ее видеть… Когда считаешь человека подругой, а выясняется, что ты для нее мусор под ногами… Для нее все мусор.

– Да, такие людей не видят, – философски заметил Йог.

– Не удивлюсь, если она мужа грохнет.

– Муж у нее, кстати, пропал. Без вести.

– Ха. – Вика как-то нервно обрадовалась. – Что и требовалось доказать… Давай по шампанскому!

– Давай, – произнес вполне довольный жизнью Йог…

Глава 28

– Очкарик вышел из офиса, – послышалось в мобильном. – Груженый.

– Встречаем, – велел Орех и повел широкими плечами, как бы разминаясь перед схваткой.

Он и Стройбат стояли на пересечении двух шумных московских улиц – такое ущелье из стандартных длинных девятиэтажек, поток транспорта, какофония из звона трамваев, рокота моторов. Река вечно спешащих куда-то людей. Лишь двое бандитов на углу никуда не спешили. Они ждали. Спешить им придется потом, когда все будет сделано. И спешить сильно.

Вчера шли ливневые дожди и было промозгло. Сегодня же грянула аномальная для мая месяца жара, от тропической влажности дышалось тяжело. Москвичи в большинстве своем скинули пиджаки и куртки. Стройбат же был вынужден париться в ветровке, потому что в карманах была масса необходимых для гоп-стопа вещей, в том числе короткая свинцовая дубинка, газовый баллончик. Орех настоял, чтобы подельник ни в коем случае не брал ствол. Есть закон драматургии – если на стене висит ружье, оно обязательно выстрелит. А пистолет в руках Стройбата будет посерьезнее, чем какое-то ржавое ружье в дрянной пьесе. Стрельба же Ореху была не нужна, он всю жизнь был честным грабителем, а не мокрушником.

Стройбат отбросил сигарету – свое неизменное «Мальборо». С места у газетного киоска, где они стояли, была видна машина – новенькая «Ауди А6». За рулем развалился здоровенный бугай – водитель и охранник клиента. Саму жертву с их места наблюдения видно еще не было. Но со слов Бульника, осуществлявшего наблюдение неподалеку, клиент только что вышел из офиса, крепко сжимая кожаный портфель. Ему предстояло пройти не больше ста пятидесяти метров и сесть в машину. Плевое расстояние. Что может случиться за сто пятьдесят метров?

– Ну, Стройбат, вперед. – Голос Ореха сорвался, выдавая волнение.

– Пошли, – кивнул Стройбат угрюмо.

Он шел вперед, ощущая, как шаги его наливаются тяжестью. Его охватывала привычная бесшабашная радость, и вместе с тем где-то в районе солнечного сплетения холодным комом леденел страх. Обычное состояние перед дракой. Главное вступить в бой, а дальше хрен его кто с ног собьет!

Роли были распределены заранее. Как у Суворова, каждый солдат знал свой маневр. И Стройбат, насвистывая легкомысленный мотивчик, глядя куда-то вдаль, сблизился с сухощавым очкариком с портфелем, резко шагнул вбок и выбросил из внутреннего кармана ветровки руку, в которой была зажата короткая, наполненная свинцом резиновая дубинка. Неприятный стук удара по черепу – очкарик рухнул как подкошенный, и потерял сознание. Удар выверенный, с рассчитанной силой – клиент, как и просил Орех, жить будет, хотя Стройбату было все равно. Покойники в этих делах даже предпочтительнее – они не дают показания. Но Орех боялся мокрух.

Из «Ауди» выскочил бугай. Заорал что-то матерно-нечленораздельное. И ринулся на Стройбата, набычившись, как регбист.

В это время проходивший мимо машины Орех с кряканьем влепил ему по голове телескопической дубинкой. Это было его любимое оружие, состоящее из вложенных друг в друга цилиндров, с пружинами и со стальным шариком на конце – места она занимала мало, а при умелом использовании сносила любого. При этом убить ей нелегко.

Хлынула кровь из рассеченного затылка, бугай качнулся, но удержался на ногах. От следующего удара он рухнул на колени, получил мощный удар ногой в лицо и выключился.

Налетчики сквозанули в арку через проходной двор. Стройбат сжимал в руке добычу – фирменный коричневый кожаный портфель фирмы «Боденшатц».

Еще через час на квартире в Южном Бутово Орех, Стройбат и подоспевший к самому приятному этапу операции Бульник, который и являлся наводчиком, разведчиком и подстрекателем, делили пятьдесят тысяч долларов.

– Каждый день бы так, – мечтательно произнес худосочный небритый Бульник, пододвигая к себе долю.

– Дурачок, что ли? – презрительно посмотрел на него Стройбат. – Главная заповедь – не зарывайся.

– Береженого Бог бережет, а небереженого конвой стережет, – выдал старую зековскую прибаутку Орех.

– Вот ты жизнь понимаешь, – благосклонно кивнул ему Стройбат.

– Но все равно, – не унимался Бульник. – Еще одна наводка есть. Конкретная такая, отвечаю! Знаю, где барыги черную кассу держат. Еще чуток подработаю.

– Сколько там? – облизнул жадно губы Орех, вмиг забывший об осторожности.

– Тысяч двадцать гринов. Это им для повседневных расчетов. Ну как?

– Пойдем? – Орех вопросительно посмотрел на Стройбата.

– Не будем загадывать, – буркнул Стройбат.

Подельники ему не нравились. Какие-то они мелкие, суетливые. Да, наводку хорошую дали. Но каши с ними не сваришь. Он знавал людей, которые долго просто не в состоянии задерживаться на свободе. Вот и эти – не жильцы на вольных хлебах.

Связался с ними Стройбат от крайней нужды. Орех дал ему на время перекантоваться и заработать. За что ему, конечно, спасибо. Но теперь есть деньги, и не обязательно дальше плыть с этими двумя шнырями в одной лодке.

Стройбат подкинул в руке пачку с долларами. Какая-то мистика была в его жизни. Сколько он ни зарабатывал, а деньги порой бывали очень неплохие, все утекало сквозь пальцы в считаные дни. Он, как аквалангист на глубину, уходил в дикие загулы, сыпал купюрами, покупал какие-то дурацкие часы за тысячи евро, которые в следующий загул спускал в десять раз дешевле. Брал машины, которые разбивал через неделю. Вокруг него крутились модельные девки, обнулявшие счета с феерической скоростью и ловкостью. Как путник в пустыне, нашедший источник с чистой водой, – он пил и не мог напиться. Не мог жить без всей этой мишуры, будто раскрашивая свою жизнь в яркие цвета после серых, невзрачных детства и молодости. Но в результате в душе оставалась только пустота.

Вот и сейчас к большому разбору, когда нужно бежать, скрываться, подошел пустым. Ведь знал, что при его профессии хорошая заначка – предмет первой необходимости. И все равно ничего не делал.

Шестнадцать тысяч долларов – деньги, конечно, не большие, но с загулами пока придется повременить, так что на некоторое время хватит. Надо линять из Москвы.

Мысль разобраться со своими бывшими корешами постепенно оставила его. Злость осталась, но он задвинул ее подальше. Черт с ними, пускай пока поживут. А дальше как сложится – он ничего не забывает.

Долой все постороннее. Надо спасать свою шкуру.

Что может быть дороже на свете своей шкуры? Ничего!

Глава 29

Питер встретил Капанадзе непогодой – впрочем, там это состояние обычное.

Лоск бывшая столица империи сохраняла, суеты было меньше, чем в Москве, красоты побольше – Питер один из самых стильных городов Европы. Но его бич – влажность. И сколько его ни красят и штукатурят, он все равно выглядит обшарпанным.

В Питере на перроне Капанадзе ждал старый приятель подполковник ФСБ Юра Ведунов. Пять лет назад они вместе работали по перекрытию канала поставки оружия. Капанадзе успешно внедрился к черным копателям, выпарившим несколько сот килограмм тротила из снарядов времен Великой Отечественной войны и собравших по питерским лесам огромное количество оружия, доведя его до вполне работоспособного состояния. Питерская братва не могла нарадоваться на добрых ребят, поставлявших товар по бросовым ценам. Но недолго музыка играла.

Старые товарищи обнялись, похлопали друг друга по плечам, выбивая пыль, и отправились на стоянку перед Московским вокзалом, где их ждала машина с шофером. Через пятнадцать минут они были на Литейном проспекте, где под номером 4 гордо возвышалось огромное серое здание – памятник конструктивизма тридцатых годов, в котором ныне располагалось Управление ФСБ России по городу Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Раньше же здесь было и ГУВД, но его выселили в какую-то дыру, и теперь здесь безраздельно властвовали чекисты.

В кабинете Ведунов напоил старого товарища чаем и накормил бутербродами и печеньем. И сообщил, что навел справки по поводу деятельности в Питере Маргариты Гольдиной. На нее кое-что есть.

Еще в Москве, узнав, что по полицейским архивам Маргарита не проходит, Капанадзе рассудил, что интуристовские шлюхи должны находиться в ведении ФСБ. И оказался прав. Она действительно примелькалась у чекистов.

– Пошли к Палычу, – сказал Ведунов. – Эта ходячая картотека введет тебя в курс дела.

Он по запутанным переходам провел Капанадзе в крошечный кабинет рядом с лестницей. За огромным, заваленным бумагами столом сгорбился невысокий, похожий на бледную поганку, иссохший субъект неопределенного возраста с унылым лицом уставшего от жизни инквизитора.

– Вот мой друг из Москвы, о котором говорили, – представил Ведунов. – Прошу любить и жаловать.

Хозяин кабинета, который являлся заместителем начальника отдела, проработал около тридцати лет по иностранным гостям северной Пальмиры, местам их проживания и концентрации, а также по валютным проституткам, о которых знал все. А многие знания рождают многие печали, может, поэтому и появилась у него неистребимая тоска во взоре. Подобные типы на таких должностях с таким взором обычно являются энциклопедиями криминальной жизни, знают все обо всех, их голова лучше любой картотеки. Капанадзе знавал таких оперов МУРа еще старого розлива, которых в последние годы недальновидные руководители по своей непроходимой дури посокращали, поувольняли, заменив на лизоблюдов и дальних родственников. Чекисты к своему достоянию относились рачительнее.

– Оставляю вас наедине, – сказал Ведунов. – Сережа, вечером отмечаем встречу.

– Всегда готов, – кивнул Капанадзе.

– Ну, присаживайся, сотрудник внутренних органов, – кивнул Палыч, с подозрением разглядывая гостя. – Попытаемся помочь твоей печали.

– Вот. – Капанадзе выложил фотографию фигурантки. – Маргарита Гольдина. В девичестве Новак.

– Она самая, – бросив взгляд на фотографию, кивнул Палыч. – Крутилась несколько лет назад с одной бригадой у «Астории». Но как-то вяловато. И быстро съехала оттуда. Слишком хороша для отельных номеров.

– Да, не отнимешь, – кивнул Капанадзе.

– Не рядовая шлюха. Другой класс! Бандиты быстро поняли – негоже золотым молотком гвозди забивать. Год ее не видать и не слыхать было.

– А потом неожиданно она решила съехать с Питера.

– Разбойное нападение было. С убийством. Проходила информация, что Маргарита втерлась к потерпевшему в доверие, провела разведку, узнала, как проникнуть в квартиру. Правда, там эксцесс исполнителя был, хозяина поначалу убивать не хотели, но он бойким оказался, сопротивлялся.

– Ничего себе, – удивился Капанадзе. – Ее задерживали по этому делу? Почему тогда ни по каким базам данных не проходит?

– Мутная история. Внутрикриминальные разборки. Исполнителей быстро нашли. Но они Маргариту не сдали.

– И она переехала в Москву.

– Точно. Поговаривали, ее Барон туда перетащил.

– Кто?

– Местный авторитет – Виктор Лопарев. По слухам – заказчик того самого разбоя. Он вскоре закрыл все дела в Питере и подался в Москву, где теперь уважаемый бизнесмен. И Маргариту пристроил в модельное агентство.

– Любовница его?

– Он больше по мальчикам.

– Что, вот так перевез ее в Москву и оставил в покое?

– Кто же выбросит на улицу курицу, несущую золотые яйца? Я думаю, он нашел, как ее использовать.

– А есть данные на этого Барона?

– Вот. – Палыч протянул папку с материалами. – Пользуйся.

– Спасибо огромное, Виктор Павлович.

– Да не за что. Ну, если чего, заходи…

Потом был вечерний загул в плавучем ресторанчике на Неве. Переночевал Капанадзе у Ведунова. А наутро, с тяжелой от похмелья головой, уселся в «Сапсан», где и проспал четыре часа до Москвы.

Прибыв в столицу, он поехал не домой, на что имел полное право, а на работу. Его сверлила какая-то неоформившаяся мысль, возникшая после ознакомления с предоставленными ему Палычем материалами.

Включив компьютер, он пролистнул предоставленный ему Кунаром список партнеров и конкурентов Мопса. И нашел.

Лопарев Виктор Георгиевич, он же Барон, он же покровитель Маргариты находился в середине длинного списка как конкурент и партнер Мопса, а заодно возможный заказчик убийства.

А кое-что начинает срастаться…

Глава 30

Многие люди по утрам делают утреннюю зарядку, приседают и разводят руки в стороны. Другие тиранят беговые дорожки. Айфонычу спортивную нагрузку заменяла утренняя пробежка по Интернет-сети. И тягал он не стальные гантели, а всяческие мрачные новости, тут же озвучивая их коллективу, чтобы не одному надрываться от этой тяжести.

Итак, скоро США, находящиеся на грани коллапса, для списания своих долгов затеют небольшую мировую войну, возможно, ядерную. Россию ждут очередные санкции Запада. Вот-вот взорвется Йеллоустонский вулкан, погребя под пеплом США и вызвав на земле ледниковый период. Доллар вот-вот рухнет совсем, но перед этим от рубля останутся рожки да ножки. Мировое закулисье решило оставить на земле пятьсот миллионов человек, в число которых россияне не входят. В информационном пространстве поддерживался привычный градус нервозности. Не слишком большой – точку кипения не продержишь долго. Просто обычное состояние легкого сумасшествия, которое не так трудно перевести как во всеобщее успокоение, так и в истерику с битьем стекол и ОМОНа. Да, в России теперь нормальное такое демократическое общество – вечный объект кризисов и манипуляций.

– Как жить-то будем, братцы? – ныл Айфоныч, обожавший убиваться по разным поводам.

– Молча. И умрем с достоинством, – объявил Йог.

– Чего?!

– Тебе повезло в этой жизни встать на путь воина. А ты ноешь, как дитя капризное. Живи легко, как дышишь. И найди в себе силы сдохнуть достойно.

– Ну, Йог, ты вообще, – озадаченно произнес Айфоныч.

– А чего, Йог дело говорит. Нечего сопли жевать и бояться, – поддержала Принцесса.

– Чем бы мне в вас кинуть, чтобы не убить, – не выдержал Капанадзе, который изучал полученные компрматериалы на нового фигуранта.

Может, для кого-то личность Барона и представляла интерес. Для Капанадзе, который повидал сотни таких ублюдков, они все на одно лицо.

Итак, родился Барон в Гатчине. В молодости отсидел чуток за хулиганство, в середине восьмидесятых начал карьеру бандита. И снова судимость за хулиганство. Почему-то бакланы, так профессиональные уголовники величают безбашенных хулиганов, с приходом перестройки стали активнее всех сколачивать банды, а позже вполне органично вросли в легальный бизнес. По расхожим представлениям, высокопоставленный бандит должен иметь героическую биографию, топтать годами напролет зону, биться с оружием в руках с ментами, грабить поезда, а у него всего пара судимостей, да и те исключительно за совершение хулиганских действий.

Правда, вторую статью по «хулиганке» Барон получил авторитетно – за массовую драку во время разборок восьмидесятых годов. Тогда растущие – как грибы в теплый дождь – банды еще не нарастили огневую мощь и все спорные вопросы сфер влияния решали по русской традиции путем массовых мордобоев, стенка на стенку, иногда по сотне и более человек с каждой стороны. Что-то былинно-патриархальное было в тех временах, когда не подсылали друг другу тихих, упорных и терпеливых киллеров, а бились арматурами и битами, как древние рыцари. Тогда еще ценилась свирепая богатырская сила, а не хищная холодная жестокость. Ныне все рационализируется. Снайпер куда эффективнее целой толпы отморозков.

Одно время Барон подвизался в преступной империи Малышева, державшего половину Питера. Когда тот сдал позиции, Барон увел часть братвы и организовал свою поляну, заручился поддержкой «Ночного мэра Питера» по кличке Кум. Занимался всем, что приносило доходы, в том числе тряс «извозчиков» у вокзалов, грабил фуры, не брезговал разбоями и торговлей наркотиками. Главное для него были деньги. В ходе крышевания проституток познакомился с Маргаритой. И быстро понял, что это сексуальное оружие массового поражения можно использовать для больших дел.

Интересно, все-таки это он решил при ее помощи прибрать империю Мопса, или просто совпадение? Совпадения бывают самые невероятные. Но пока в Капанадзе крепла уверенность – эта версия правильная. И нужно сделать так, чтобы она обросла аргументами и доказательствами. А с этим пока было неважно.

Следователь обещал в кратчайшие сроки сделать постановления на прослушку известных телефонов Барона. Тогда можно будет сравнить – этот ли человек звонил Маргарите с левого телефона и требовал примириться с Вованом. Почему-то казалось, что именно этот… Ну а пока Капанадзе наслаждался избранными страницами из телефонных переговоров Маргариты с друзьями.

Трепалась по телефону Гольдина много, долго и со вкусом. Половина времени уходила на обсуждения с недалекими подружками телесериалов и гламурных новостей. Но встречались и некоторые разговоры по делу. Притом с каждым днем они становились все минорнее. Потому что дела у безутешной вдовы шли куда хуже, чем ей хотелось бы.

– Достали все! Счета зависли. Управлять фирмой нормально не могу. Деньги кончаются! – чуть ли не срывалась она на крик, изливая душу очередной лучшей подруге.

– Время такое, – едва сдерживая радость, отвечала подруга. – Всем тяжело.

– Мопс – мудак. Он будто специально сделал так, чтобы я по миру пошла! Чтоб на Ленинградке стояла – это его мечта.

– На Ленинградке. Тоже дело.

– Что?!

– Да шучу, шучу. Сочувствую тебе. Если помощь нужна, скажи только.

– Помощь? Твоя? – презрительно цедила Гольдина. – Я до такого еще не опустилась…

Через пятнадцать минут она уже грузила своими бедами другую подруженцию – жену какого-то банковского туза:

– Представляешь, я этой твари, Юльке, звоню. Говорю, у меня некоторые финансовые затруднения. А она мне – на Ленинградке постой, заработай.

– Ну ни фига себе. Отпад!

– Все, с ней больше не разговариваю. Чтобы она сдохла! Чтоб у нее хрен во рту застрял, гадина такая!

– И правильно. А че, так и надо… А у тебя правда с деньгами, что хоть на Ленинградку?

– И ты туда же?

– А чего? Я только спрашиваю.

– Нормально у меня с деньгами. Пока не могу счета перевести. Но скоро будет все хорошо.

– Правда, что ли?

– Правда! Ты знаешь, что мой мужик на несколько сот миллионов долларей тянул?

– Ну ни фига себе! Улет! А мой-то лох, оказывается. Нищеброд. Ну я ему выскажу, – с угрозой пообещала жена банкира.

– И я о том… Скоро получаю доступ к счетам, вот тогда и посмотрим, кому на Ленинградке стоять.

– Ну а с этим как у тебя? С Володей?

– Такая козлина… Подобрала его. Отмыла его рожу чумазую.

– А зачем?

– Затем… Так надо было.

– Правильно, Маргариточка. Ты же сама решаешь, что надо.

– К сожалению, не всегда…

С каждым днем мотив «козла Володи», которого она подобрала и отмыла, становится все сильнее и нервознее.

Опять разговор с той же Юлькой, которая «чтоб она сдохла».

– Не, ну у меня вообще. Апокалиптец полный.

– А чего случилось, Маргоша?

– Да Володя этот. Клоп такой присосался. Обнаглел вконец. Меня за мартышку свою дрессированную держит. Он, типа, крутой, а я, типа, ему прислуга. Прикинь.

– А они все такие. Если не умеешь их в руках держать, вешайся, будешь шнурки им гладить и борщ варить. И носки стирать.

– Тьфу на тебя.

– Так пошли его в пешее сексуальное путешествие!

– Не могу… Не, ну он вообще обнаглел. Прикинь, руки стал распускать.

– Это никуда уже не лезет. Дай ему чем-нибудь по башке, мозги вправь.

– Вправлю, вправлю.

– Чтоб даже не думал.

– Он мне надоел, сволочь. Я его вообще ненавижу. Убью его, если еще раз руку поднимет.

– Да ладно.

– Убью, сказала…

Капанадзе отодвинул сводки. Как же прижать фигурантов? Нужна какая-то заумная комбинация, чтобы вывести их из равновесия и заставить делать глупости. Нужно активизироваться. Тем более опять донимают сверху – способен ли он раскрыть резонансное преступление, или душа его лежит к делу организации патрулирования улиц? Воспринимал он начальственные угрозы стоически. Только в западных детективах инспектора, не раскрывающего преступление, посылают работать в дорожную полицию. На Руси все по-другому – тебя сожрут за пять секунд только в случае, если стал неугоден начальству, залез не в свой огород или пришелся не ко двору пришлым варягам, которые в последнее время ватагами кочуют из ведомства в ведомство, из подразделения в подразделение.

Капанадзе посмотрел на мобильник. Одиннадцать часов.

– Так, безобразия не нарушать, в кабинете не курить, я на встречу, – объявил он своему воинству.

– Я тоже на встречу, – заявил Йог.

– Любовную? – хмыкнул Капанадзе. – У тебя это хорошо получается.

– Источник позвонил, – насупился Йог. – Информация есть.

– Ну что ж, дело святое, – дал добро Капанадзе и отчалил.

Кунар ждал его в ресторане на Мясницкой улице.

– Что закажете? – подскочил к столику официант.

– Глинтвейн.

Позавчера резко похолодало, ночью даже выпал снег, что для мая необычно. Капанадзе просквозило и теперь знобило. Предпростудное состояние нужно было срочно купировать. Тем более он сегодня не за рулем.

Официант исчез.

– Ты Лопарева знаешь? – спросил Капанадзе. – Погоняло Барон.

– Знаю, – кивнул Кунар. – Из Питерских бандитов. Сейчас оцивилизовался. Дела кое-какие у Мопса с ним были. Я же тебе его в списке давал.

– Маргарита была штатной шлюхой для подстав в его бригаде. Кличка Мальвина.

– Дела-а.

– Думаю, он за всем стоит. И у него наверняка есть план, как поставить под контроль бизнес Мопса, иначе затеваться с этим не стоило. Нужно попытаться узнать, какие Барон делает телодвижения в этом направлении. Это будет доказательство.

– Попытаюсь, – кивнул Кунар. – Ну, Барон. Все-таки не ожидал.

– А Мопс, похоже, что-то подозревал. Заранее перекрыл Маргарите все подходы к своим деньгам. Она во весь голос ноет, что ей на макияж уже не хватает.

– Тут все проще объясняется. Мопс никому не доверял. Предпочитал все нити держать в своих руках. Чтобы если, не дай бог, с ним что случится, было хреново всем. Включая родных и близких.

– Душевный человек был, – усмехнулся Капанадзе.

– Да уж. Очень похож на старого еврея, который в нотариат пришел. «Сынки, старенький стал, пора о родных подумать, завещание написать». – «Пишите дедушка, а если что помочь надо, так спрашивайте». Тот сел, пишет так старательно, а потом спрашивает: «Сынки, а как правильно писать «Никому ни шиша, и всех на хрен»?»

– И как ты с ним общался с таким? – поинтересовался Капанадзе.

– Потому что он свой. Друзей не выбирают. Их нам раздает Бог. Или черт, кому как повезет.

– Вот еще, Григорий. Если сможешь, пробей этого Вована. Его, скорее всего, Барон к Маргарите приставил.

– Сука она бесстыжая, – с чувством выдал Кунар. – Еще следы мужа не остыли.

– Не беспокойся за нее. Она уже от него по мордасам отхватывает. И его прибить обещает. Такая там идиллия.

– Отлично, – оживился Кунар. – Хоть какая-то радость… Серега, а чего вы с ней церемонитесь? Кинули бы в камеру – она б уже явки с повинной строчила.

– Сейчас не знаем главного – кто исполнитель. И не факт, что она его знает. Без него все наши построения – воздушные замки.

– А по исполнителю никакого шороха?

– Похоже, некто Миша Стройбат его исполнил.

– Не слышал о таком.

– И я не слышал. По нашим базам не проходит… Тебе партийное задание – разузнай, кто это.

– Найду. Если такой в московских бригадах был.

– И вот что. Мне его труп не нужен. Мне нужно, чтобы он живой, пусть условно, но мог давать показания.

– Обижаешь. Я ныне в правовом поле.

– Вот и давай его пахать вместе.

– Договорились… Как глинтвейн?

– Полегче немного стало. – По телу Капанадзе прокатила теплая волна.

– Тогда давай поедим, время уже обеденное.

– Давай…

Вернулся Капанадзе в контору сытый, довольный и обнадеженный. Даже простуда отступила. Следом за ним заявился возвышенно сосредоточенный Йог и сообщил:

– Информашку мне «кролик» принес. По разбою. Там группа серьезная.

– Мои аплодисменты, если подтвердится, – оживился Капанадзе.

– В разбойный отдел скинем? – деловито осведомился Айфоныч.

– Да ты что, дитя компьютерных джунглей! Нам самим отчитываться не надо? – возмутился Капанадзе. – Скоро по полугодию бабки подбивать, а у нас палок фиг да ни фига. Своими силами злодеев в асфальт закатаем…. Давай, Йог, выкладывай.

– Там трое исполнителей. По сводкам разбой проходил, – начал излагать Йог…

Глава 31

– Гражданин Кедров. В вашем жилище на основании судебного решения будет произведен обыск, – махнула Принцесса бумажкой.

Здоровенный, с глубокомысленной мимикой озадаченной гориллы бугай смерил Принцессу выразительным взглядом и изрыгнул вместе с алкогольными парами общеизвестное выражение:

– Пошла на х…, мандавошка.

– Так, значит, – кивнула Принцесса.

– Брысь отседа! – Хозяин квартиры попытался захлопнуть дверь.

Принцесса без колебаний футбольным ударом залепила ему носком ботинка по голени.

Верзила взвыл, отступив на шаг в глубь квартиры.

Тут с лестничной площадки появились Капанадзе и Йог.

– Э, мужик, нехорошо маленьких обижать!

– Че?! – взревел хозяин квартиры.

Капанадзе шагнул в квартиру, перехватил руку бандита железным захватом мастера спорта по самбо и ткнул мордой в стенку:

– Обыск у тебя будет, Орех. Чего непонятно?

– С хера ли?

– Не с хера ли, а с постановления судьи.

– За что хоть вяжете?

– За разбой. А как дело было, ты нам сам расскажешь.

Ореха «окольцевали» браслетами. Потом были понятые, разъяснение прав и обязанностей, зачитывание постановления, в общем, все, как положено при обыске.

За время службы Капанадзе побывал с постановлениями о производстве обыска, наверное, в сотнях жилищ. И в роскошных рублевских хоромах, где от дверных ручек, паркета и даже газонов пахнет шальными деньгами. И в трущобных притонах, пропитанных запахом алкоголя и никчемности. Так что ничего нового для себя он тут увидеть не рассчитывал.

Хотя этот натюрморт выглядел живописно. На расшатанном столе в главной комнате возвышалась литровая банка красной икры с воткнутой в нее столовой ложкой – так победно втыкают копье в бок поверженного дикого кабана. Рядом со столом стояли два ящика водки «Золотой стандарт». В углу чернел новеньким полутораметровым экраном «Самсунг», около которого лежала только что распечатанная игровая приставка «Лего» с горой дисков.

– Это ведь праздник жизни какой-то, – отметил Капанадзе.

– На свои бабосы гуляю, – незамысловато ответил Орех.

– Еще недавно они были чужими.

– Ага. Счассс.

На антресолях в старых шапках и колготках навсегда покинувших эту обитель женщин отыскалась с любовью перевязанная ленточкой и завязанная бантиком толстая пачка купюр – доллары явно с последнего «удара».

Преступление раскрыто, можно считать…

Получив информацию, что некто Кедров залепил разбой вместе с двумя неустановленными соучастниками, оперативники не стали бросаться с места в карьер. Состыковались со следователем СО УМВД по Западному округу. Тот дал отдельное поручение, на основании которого муровцы взяли выписки из домовой книги для проведения обысков, запросили форму один в паспортном столе, где была фотография подозреваемого. Без опознания было видно, что человек с фото и с разбоя – один и тот же, такую протокольную физиономию не спутаешь и не забудешь. Разведчики из наружки поводили фигуранта пару дней и вышли на близкую связь – некоего Бульника. Его сейчас задерживает другая группа.

Принцесса, как самая грамотная, составила протокол. Вещдоки были опечатаны. Понятые расписались где надо и отбыли восвояси.

– Откуда доллары, Орех? – спросил Капанадзе.

– Заработал, – с вызовом произнес бандит.

– Честным трудом?

– Честным.

– И каким, если ты уже пятый год не работаешь?

– Советы даю, – процедил сквозь зубы Орех.

– И чего кому советуешь?

– Таким чмырям, как ты, идти на х…

Капанадзе внимательно посмотрел на задержанного и залепил ладонью затрещину по тупой голове.

Только ноги мелькнули, и Орех угомонился на паркете.

– Добавить? – поинтересовался Капанадзе.

– Ты чего беспределишь, мусор?

– Не надо грубить. Вредно для здоровья. Цвет лица портится, синевой отливает… Говорить будем, Орех?

– О чем? – Орех присел на полу, встряхнул головой. По выражению его лица было заметно, что он по достоинству оценил тяжесть оперской длани.

– Да у нас, тупых полицаев, разговор один – о явке с повинной, – произнес Капанадзе миролюбиво.

– Ищи дурака в зеркале, мусорок. Ничего ты мне не докажешь.

– Ты как из палеолита вылез.

– Откуда?! – обиделся Орех.

– Из пещеры. Невежественный ты человек. Не идешь в ногу с прогрессом. Твой фейс на видеокамеру запечатлен. Так что доказывать и нечего. Деньги в наличии. А знаешь, что стодолларовые купюры сейчас в банках переписывают? – соврал, не поморщившись, Капанадзе, хотя, возможно, так и было. – Ты что, всерьез при такой доказухе надеешься сорваться со статьи?

Сказанное произвело эффект. Орех задумался.

– Остальных вяжут, – продолжил Капанадзе. – Молчать будешь – паровозом пойдешь. Сейчас Бульник явку с повинной пишет. Уверен, тебя организатором и вдохновителем выставит. Оно, может, и неплохо для тебя. Будешь на зоне в авторитете. Только срок раза в два вырастет.

Вообще-то подобные разговоры повторяются при каждом задержании и чаще срабатывают. Не из-за того, что уголовники идиоты и их так легко развести на словах. Просто в этих словах очень большая доля истины, о которой нужно только напомнить, чтобы мысли задержанного устремились в нужном направлении.

– Адвоката хочу, – буркнул Орех.

– Много помогли тебе адвокаты? Адвокату ведь что надо? Чтобы тебя дольше судили, больше дали, и ты бы еще ему и за кассационные жалобы исправно башлял.

– Да уж, – скривился Орех, как от зубной боли. – Так и есть.

– Тогда чего ты мнешься? Выкладывай все.

– Ну, Бульник наколку дал. Мне вышибала нужен был. А тут кореш мой старый не при делах оказался. Я ему и предложил в деле поучаствовать.

– Как кореша кличут?

– Погоняло Миша Стройбат.

Гром литавр. Туш.

– А фамилия как? – еще не веря своим ушам и боясь спугнуть удачу, спросил Капанадзе.

– Головатько. Я его лет двадцать знаю. Он киллером у подольских был…

Глава 32

Стройбат вдавил кнопку звонка, но без какого-либо видимого эффекта. Звонок, похоже, не работал давно, о чем говорили глубокие застарелые вмятины внизу двери – по ней периодически колошматили ногами разные несдержанные личности.

Стройбат не стал нарушать традиции и замолотил ногой по двери.

– Это кто там такой борзый? – донесся из-за двери приглушенный голос. – Сейчас в репу так же настучу.

Со скрежетом провернулся ключ в замке, дверь распахнулась.

– Ну здорово, кореш, – улыбнулся Стройбат самой, как ему казалось, располагающей улыбкой, на непредвзятый взгляд выглядевшей мерзенько-злобной.

– Миха? – поморщился небритый худой мужчина в растянутых трениках и грязной майке, недоверчиво оглядывая гостя. – Ты, что ли?

– Конечно, екарный бабай! Чего против имеешь?

– Да ничего. – Зиновий Свистунов, кличка Душитель, покачнулся, держась за косяк. – Просто года три не виделись.

– Восемь, Зиновий. Восемь!

– Да? Восемь? Что-то я во времени заблудился.

– Бывает.

– Восемь, – задумчиво протянул Зиновий, проведя ладонью по небритой щетине и будто пытаясь вспомнить, чем же он занимался эти годы.

– Ты чего, кореша в дом не пустишь?

– Кореша? – искоса посмотрел на гостя Зиновий, будто прикидывая, применимо ли к гостю это слово. – Кореша пущу. – Он отступил, пропуская в дом.

В квартире царило алкогольное запустение – кое-какие вещи еще оставались, но все, что представляло из себя какую-то ценность и могло быть обменено на горячительные напитки, выдуло ветром и осело у разных барыг и старьевщиков.

– Скромно живешь, – оценил Стройбат.

– Не хлебом единым.

– А еще и водкой, – кивнул Стройбат, вытаскивая из сумки бутылку водки.

На унылом лице Зиновия сразу отразилось вдохновение.

– Вот это разговор! Сейчас закусон соображу.

– У меня есть. – Стройбат извлек из сумки консервы, сыр, копченую колбасу.

Теперь Зиновий на его сумку смотрел как на мешок Деда Мороза – чего еще исполнит волшебник, какое еще желание, что у него еще таится в волшебной ноше.

– Ну, за то, чтобы было что пить, – произнес Зиновий, поднимая стакан.

Старые кореша опрокинули по стопке.

– Ну, говори, как она, – пьяно растягивая слова, произнес Зиновий.

– Кто? – не понял Стройбат.

– Жизнь.

– Только держись. Идет.

– Вот и у меня идет… Восемь лет, е-мое…

– Один живешь? – огляделся Стройбат.

– Один.

– А где баба твоя?

– Чего-то обиделась, что я ей руку сломал. И уехала. Года два назад… Или пять… Пять, да.

– Это хорошо, – кивнул Стройбат.

– И я говорю. От баб один вред. Еще по одной?

– По одной.

Опять звякнули дешевые грубые стеклянные стаканы, судя по всему, похищенные в дешевом питейном заведении.

– Значит, я у тебя поживу немного? – спросил Стройбат.

– Деньги есть? – поинтересовался Зиновий.

– На беленькую хватит.

– Тогда живи сколько хочешь… Хоть восемь лет. – Лицо Зиновия скривила усмешка напополам с горечью.

Глава 33

Теперь Капанадзе знал исполнителя. Но не знал, где он находится. Что ж, дело поправимое. Розыск на то и розыск, чтобы искать.

Прописан Стройбат был в захудалом городишке в Забайкальском крае. Единственный его оставшийся в живых родственник – отец – заявил, что сынок уже лет десять не наведывался, где он сейчас – не знает и знать не хочет. Опросы соседей показали, что действительно блудный сын дома не появлялся с незапамятных времен.

На фигуранта была зарегистрирована машина «Фольксваген Гольф», но, удивительное дело, последние годы Стройбата не штрафовали – или ездил мало, или был очень аккуратен, или просто удачно откупался от ГАИ. Машина была объявлена в розыск, через день нашлась на Мосфильмовской улице. Стояла она там на якоре без движения давно – примерно с того времени, как исчез Мопс.

Оперативники МУРа вместе с участковым обошли окрестности, выяснили, что в доме на Мосфильмовской очень похожий на Стройбата субъект снимал квартиру. Прожил там около года. Вел замкнутый образ жизни, ни с кем не общался, не разговаривал. Однажды только шуганул местную пьянь, мешающую людям спать по ночам. Подошел к ним и сказал:

– Закругляйтесь, на хрен.

– Да ты… – поднялся один, самый агрессивный.

– Че, – посмотрел на него Стройбат. – Назови еще меня козлом. Я за меньшее убивал.

Он вынул телескопическую дубинку, снес ударом часть деревянного стола. И так убедительно пообещал вкопать всех в землю, что мелкие крысы, увидевшие оскал волка, до сих пор обходят это место стороной, за что жильцы очень благодарны.

Единственный конфликт. В остальном ни на кого внимания не обращал. Знакомых не имел, компрматериалов на него нет, участковый о нем ничего сказать не мог.

По данным Главного информационно-аналитического центра МВД России, Головатько первый раз был осужден за разбой и дезертирство еще во время службы в стройбате. Потом периодически заезжал на зону за различные прегрешения перед трудовым народом и Уголовным кодексом.

За подписью начальника МУРа ушла ориентировка в регионы о задержании Михаила Головатько по подозрению в совершении разбойного нападения и заказных убийств.

Капанадзе позвонил Кунар и сообщил – действительно, некий Миша Стройбат работал на одну из подольских бригад. И при этом бригада была близка к Барону. И еще – вроде бы киллер сделал ноги от своих корешей, и теперь ищут они его с какой-то предъявой.

Все билось в точку!

Удалось добыть образцы голоса Барона – покровителя питерской проститутки Мальвины, а ныне гражданки Гольдиной. И голос этот был полностью идентичен голосу того человека, который мирил ее с Вованом с левого телефона. Еще один довод в пользу заказчика преступления. Мощный довод.

Между тем Капанадзе мог наслаждаться нюансами общения Маргариты со своим окружением.

Теперь телефонные истерики стали вообще бесконечными. И тому были причины. Неизвестно откуда повалили кредиторы, которым сгинувший Мопс за что-то был должен, предъявляли договора, расписки, контракты и требовали, требовали, требовали. Видимо, надежд на возвращение Мопса оставалось все меньше, и шакалы кинулись драть его наследство. А доступа к счетам Маргарита так и не получила, имуществом распоряжаться не могла, антиквариат из сейфа исчез, в антикварный магазин мужа ее не пускали.

Последний разговор с неизменной подругой-врагом Юлей был как крик души.

– Вован меня опять ударил!

– Вот сволочь.

– Я его убью! Убью!

– Я бы тоже убила, Маргоша!

– Вот и я убью!

Самое смешное началось позже.

В ночь со среды на четверг на «Скорую» поступил звонок, что по адресу Остоженка, дом 9а человеку плохо.

После прибытия «Скорой» человеку лучше не стало.

Потому что человек был мертв.

Владимир Лысоконь, двадцати девяти лет от роду, лежал на неправедно завоеванном супружеском ложе. И ему теперь уже было плевать и на Гольдину, и на богатства Мопса….

Глава 34

Дело не в том, что человек смертен. Дело в том, что он внезапно смертен – так, кажется, писал Михаил Булгаков.

Вован еще недавно был полон наполеоновских планов, гордился, что поджал всех под себя, захватил большое кожаное кресло в офисе респектабельной фирмы «Альгамбра» и хлещет по щекам одну из самых красивых и сексуальных женщин Москвы. Он на полном серьезе считал, что мир в его кармане. И вот – остановка сердца. Именно так решили медики со «Скорой».

Эту новость Капанадзе узнал от оператора УСТМ, которая разбудила его в три часа ночи, объявив: из телефонных переговоров объекта следует, что один из фигурантов скоропостижно скончался.

Утром Гольдина стала названивать приятельницам:

– Прикинь, Вован кони кинул. Кондратий посетил, врачи говорят. Чего соболезнуешь? Ты думаешь, мне его жалко? Да я счастлива. Вот такое у меня ледяное сердце. Вот такая я тварь. Но сдох Максим, и хрен с ним.

Примерно такие комментарии раздавала всем подружкам.

В середине дня позвонил Кунар и осведомился:

– Сережа, ты слышал, что Вован, кобель Маргошин, ласты склеил?

– Слышал, – кивнул Капанадзе. – Тебе его жалко?

– Думаю, его даже родная мама не пожалеет. Редкий ублюдок.

– Это мы так считали. А оказалась тонкая ранимая натура.

– Ну да. Сердце не выдержало. Устал свинячить и упокоился. Так?

– Наверное, – не стал спорить Капанадзе.

– А мне что-то не верится. Слишком жизнерадостный боров был. Такие просто так не дохнут.

– Такие и дохнут как раз от сердца.

– Мопс фармацевтикой занимался одно время. У него часть акций в производстве одном подмосковном. В том числе там различные хитрые вещества использовали.

– И что с того? – не понял Капанадзе.

– Попроси патологоанатомов повнимательнее присмотреться. Пробы там разные. Ну, ты лучше знаешь. Может, что-то интересное будет.

– Хорошо.

Без особого энтузиазма Капанадзе созвонился с бюро судебно-медицинских экспертиз. Знал там всех давным-давно, не один литр вискаря, а то и «медицинского вина», то есть разбавленного спирта, с ребятами выпил.

– Думаешь, прижмурили твоего клиента? – спросил заместитель начальника бюро.

– Есть такой вариант, – сказал Капанадзе. – Хоть и не слишком реальный.

– Сразу видно было бы, если бы придушили или отравили.

– Разные вещества бывают.

– Бывают. Которые и не определишь. Думаю, спецслужбы такие примочки используют, что мы бессильны.

– Тут вряд ли спецслужбы.

– Ну не скажи. Они везде, – с энтузиазмом бывалого диссидента изрек заместитель начальника бюро.

– В общем, посмотри повнимательнее, – попросил Капанадзе.

И судебные медики посмотрели. В результате на стол Капанадзе легла ксерокопия заключения, из которого следовало – смерть В. П. Лысоконя наступила в результате использования нейротоксического яда, который применяется в фармакологической промышленности для изготовления ряда лекарств.

Следствие не стало морочить голову и заниматься длительными проверками, а сразу возбудило уголовное дело.

И Капанадзе завалился к Гольдиной с обыском.

С Маргаритой случилась истерика. Она визжала так, что страшно было за барабанные перепонки:

– Что вам здесь надо?! Выметайтесь из моего дома!

– Только после обыска. – Капанадзе олицетворял само спокойствие.

– Здесь ничего нет!

– Вот и посмотрим.

Пока подошли понятые, прошли процедурные вопросы, Маргарита немного успокоилась. И с вызовом спросила:

– Хоть в туалет можно?

– После того как осмотрим его.

Из уединенного заведения она вывалилась повеселевшая и радостно объявила:

– Ищите. Переворачивайте. Грабьте.

Капанадзе присмотрелся к ней. Очень похоже, что в туалете она что-то нюхнула. Скорее всего кокаинчику – благословенный порошок для денежных мешков, рублевская волшебная пыльца. Черт, неплохо было бы до кучи изъять при обыске наркотики, ну да ладно. Не получилось. Нет людей, кто ни разу в жизни не лопухнулся.

После дозы Маргарита смотрела на окружающих гораздо более миролюбиво. Хотя и с нескрываемым презрением.

На кухне была гора немытой посуды.

– Убирать некому? – поинтересовался Капанадзе.

– Три дня назад рассчитала прислугу, – гордо объявила Гольдина.

– А чего так?

– Потому что сволочь.

– Не везет вам.

– Почему?

– Одни сволочи вокруг.

– Так у всех красивых женщин бывает, – приблизившись к Капанадзе и эротично изогнувшись, проворковала Маргарита.

Капанадзе усмехнулся. Да, умеет, зараза, себя подать.

В груде посуды его взгляд упал на фужер.

– Это упакуйте. – Капанадзе кивнул на всю посуду.

– Чего, приторговываешь подержанной посудой? – хохотнула Гольдина.

– Только стеклотарой.

– По тебе заметно.

На следующий день Капанадзе затарился горячительными напитками и бросился в атаку на экспертов.

– Надо быстрее, – долбил он клювом своего старого знакомого, заместителя начальника экспертно-криминалистического центра ГУ МВД России по городу Москве, вручая ему пакет с коньяком.

– Сложная экспертиза, – разводил тот в ответ руками.

– А что в жизни просто? Витек, ну очень нужно.

Эксперты уложились в три дня. Из их заключения следовало, что на одном из бокалов, изъятых на квартире Гольдиной, имелись следы нейротоксического яда.

В тот же день Маргарита была задержана в качестве подозреваемой в совершении убийства.

Глава 35

– Получи, сука, по прейскуранту! – послышался звук увесистого удара, стук падающего тела.

Эта дисгармония окружающего мира разбудила Стройбата. Первые секунды после пробуждения он не мог понять, где находится и что тут делает. Вслед за этим включилась память, и на душу легла привычная тяжесть – он в бегах, будущее у него смутное, надо что-то решать, но что – он не знает. И все это лежит на душе таким пудовым грузом, что просыпаться и вываливаться в этот мир ему вовсе не хочется.

– Ой, бля-я-я-я, – захныкал Зиновий.

– Вот те и бля. – Новый удар, новые всхлипы.

Стройбат въезжал в происходящее с некоторым интересом – так иногда, переключая телеканалы, люди западают на случайный эпизод сериала, о канве событий которого не имеют никакого понятия.

– Ты хоть в курсе, сколько тебе уже по счетчику нащелкало, козлячья душонка?

А вот так выражаться нехорошо. И Зиновий попытался было что-то возразить, но получил еще пару раз по ребрам.

– Капают денежки-то, – продолжил тонкий, с астматическим присвистом голос. – Пора уже решать.

– Заработаю… На падлу побожусь – заработаю.

– Не надо песен петь… В общем, хату твою переписываем.

– Не получится. У меня тут жена прописана.

– Так ищи жену.

– Не знаю, где она.

– А это наши проблемы?

– Я отдам. Сейчас заработаю.

– Где ты столько заработаешь, козел?

Опять обидное слово. Опять удары.

Когда Стройбат заехал сюда, то быстро отвадил от ставшей притоном двушки многочисленных собутыльников Зиновия – кого пинками, кого матюгами, а некоторых просто своим людоедским взглядом первобытного человека. Поскольку выпивку он поставлял хозяину квартиры исправно, у того надобность в собутыльниках быстро отпала. Так что жили вдвоем, в тишине и каком-то мертвенном покое. В своей комнате Стройбат создал некоторое подобие нормальных условий существования, чистота и порядок там соблюдались, даже прикупил небольшой телевизор. А как живет приятель – это его волновало мало.

И вот теперь покой был варварски нарушен незваными и очень наглыми гостями.

– Тогда кончать тебя будем, петух ты гамбургский, – произнес сиплый.

– Ты петухов на своей петушатне ищи! – наконец не выдержал и взорвался Зиновий.

– Ну, все, доскакался, козлик. Грузим тело, – сурово подытожил сиплый голос.

Стройбат вздохнул. Взял увесистую ржавую монтировку, которая стояла в углу. И шагнул за порог.

– И кто тут кипишует с утра пораньше? – осведомился он.

Сцена «Не ждали».

На табуретке сидел жиртрест килограммов под сто пятьдесят и деловито наблюдал, как его коренастый патлатый приятель с обильными татуировками на руках прижал коленом к полу Зиновия и примеривается заехать ему кулаком.

– А ты еще что за черт? – недоуменно осведомился сиплый жиртрест.

– Так, за метлой следить не умеете, – отметил Стройбат. – Шестерки.

Патлатый оставил в покое Зиновия и поднялся во весь рост… Чтобы тут же получить монтировкой по лбу и успокоиться рядом со своей жертвой.

Жиртрест оказался проворен не по весу – рука его нырнула куда-то за пазуху. Да так и отсохла от следующего удара монтировкой.

Еще пара ударов в воспитательных целях – чтобы даже мысли о сопротивлении не возникло.

– Спасибо, Стройбат. Они бы меня замочили, – приподнимаясь и глядя на тела, произнес Зиновий.

– Не замочили бы. Кишка тонка. Просто пугали.

– Вот козлы. – Зиновий подпрыгнул и обеими ногами приземлился на пузо отключившегося жиртреста. Тот очнулся, вскрикнул и от следующего удара, который нанес Зиновий кулаком, вновь вырубился – все-таки силушка в руках у пропойцы еще оставалась.

Взяв со стола разделочный нож, похожий на древнеримский меч, Зиновий объявил:

– За гнилой базар мочить их сейчас буду.

По его глазам можно было оценить серьезность намерений.

– Остынь, братан, – примирительно произнес Стройбат. – Кому чего ты должен?

– Да склад охранял на толкучке местной. Ну и перебрал слегонца. Там парни подъехали. Не выдержал. Опрокинул с ними стопку…

– Склад вынесли, а тебя на счетчик за товар поставили, – продолжил Стройбат.

– На счетчик. – Зиновий еще раз ударил начинающего подавать признаки жизни жиртреста.

– И как тему разруливать собираешься?

– А никак, – беззаботно махнул рукой Зиновий. – Пришью Черепа, он у них главный. И в бега.

В глазах забегали безумные озорные искорки, на миг за маской опустившегося алкаша проглянул былой Зиновий, который никому спуску не давал. Стройбат отлично помнил, откуда тот получил кличку Душитель. Загремев в дисбат, Зиновий там промаялся дурью с полгода, понял, что постоянные зуботычины от охранников ему не нравятся, однажды придушил конвоира и совершил побег. От расстрела его спасло только то, что следствие установило противоправные действия в отношении него со стороны жертвы. Но на двенадцать годков он все-таки заехал и отсидел от звонка до звонка. Так что свою угрозу он мог исполнить вполне.

– Не, так не пойдет, – покачал головой Стройбат. – Договариваться будем.

– С кем? – презрительно сплюнул на съежившегося на полу и решившего не отсвечивать волосатого. – С ними?

– С твоим Черепом. – Стройбат подбросил в руке револьвер, который извлек из кармана жиртреста. Это была газовая игрушка, переделанная под стрельбу боевыми патронами. По нынешним временам серьезный человек незарегистрированный ствол таскать просто так не будет, только на дело. А какое это дело – пугать стволом Зиновия. Смешно. Значит, ребята не особо серьезные, все больше на понтах. Одно слово – деревня.

Стройбат приподнял за отворот ветровки жиртреста и приставил к окровавленному лбу пистолет.

– Поглядим, осечка будет? – Палец пополз по спусковому крючку.

– Э, мужик, у нас к тебе ничего, – заголосил, астматически сипя, жиртрест. – За что?

– Кореша нехорошими словами обзывал. Петухом. Это, значит, я с петухами корешусь, так?

Палец еще потянулся.

– Не, ну вырвалось. Извини!

– За языком следить надо. Поехали к Черепу. Обсудим. Где он сейчас.

– Да ты чего? – заволновался жиртрест, которого не на шутку взволновала перспектива такого его позорного возвращения к родному атаману.

– Поехали. За петуха ты еще не ответил…

Стройбат загрузился с жиртрестом в джип – старый, скрипучий, но зато очень большой – как раз народ пугать. В провинции с деньгами не особенно густо у всех, даже у братвы, но выглядеть авторитетным бандитом хочется. Да и все эти деревенские понятия и фокусы пустой треп, ребята застыли в девяностых. Клоуны – одно слово.

Черепа нашли на рынке в подсобке. Он барабанил пальцами по клавиатуре компьютера. Худой, невысокий, с наголо бритой головой, лет под сорок, с примесью кавказской крови, физиономия наглая и глумливая – типичный блатной проныра.

– Во, Череп, гостя привел, – пробормотал, понурившись, жиртрест, сильно уставший от ощущения, что ему целятся в бок из его же ствола.

– Кого? Откуда? – не понял Череп.

– Кореш Душителя.

Череп посмотрел на Стройбата и расплылся в улыбке:

– Чего, бабки за него принес? За его долги решил впрячься?

– Нет, Череп, это ты мне должен. – Стройбат оттолкнул толстого, умело ударив его по голове рукояткой, выведя из строя в третий за сегодняшний день раз. И взвел курок.

Местного преступного авторитета проняло:

– Ты чего, из бродяг, что ли?

– Ну не из мужиков, точно, – хмыкнул Стройбат, демонстративно целясь в лоб собеседнику.

– Ты волыной не балуй. Глянь на ситуацию трезво. Зиновий мне должен. Если я слабину дам, ему прощу, меня скоро здесь не будет. Сожрут, как морковку, свои же.

– Запомни, Череп, я у него кантуюсь. И пока кантуюсь, чтобы никого из твоих шестерок на моем горизонте не было. Намек не поймешь – завалю не задумываясь. Твои меня вальнут – ответка прилетит, и тебе кранты по-любому. Это понятно?

– Понимаю, когда вынимаю, – буркнул Череп, но тут же прикусил язык, видя, как каменеет лицо гостя, и ощутив, что сейчас последует выстрел. – Ладно. Вкурил… А с долгом что?

– Я все сказал. Пока я там, вас там нет.

– А после того как съедешь?

– Делай с ним что хочешь.

– Тогда ладно, – повеселел Череп. – Помощь нужна будет – заходи. Перетрем, как серьезные люди – без предъяв и волыны.

– Подумаю. – Стройбат швырнул на пол револьвер и вышел из подсобки…

Глава 36

В ходе допросов прислуги и окружения Гольдиной сложилась следующая картина. Вован, наслаждаясь жизнью, каждый день хлестал элитный коньяк. Обычно выпивал грамм сто вечером, перед сном. Бутылка стояла в баре, на видном месте. Маргарита коньяк не пила, зато нередко прикладывалась к итальянскому вину.

После того как Маргарита рассчитала прислугу, в квартире несколько дней, кроме нее и любовника, никто не появлялся. Что характерно – бутылки коньяка во время обыска не обнаружено. Конечно, поскольку яд действовал не сразу, Вован сам мог ее выбросить, но тогда она была б в мусорном ведре.

В квартире имелась достаточно серьезная сигнализация, правда, выведенная на частное охранное предприятие, а не на отдел вневедомственной охраны. Сработок сигнализации не было. Значит, постороннее проникновение исключено.

Отсюда следовал один вывод – только Маргарита имела возможность подсыпать яд в коньяк, а потом выбросить бутылку, чтобы экспертиза не смогла найти в ней следы отравляющего вещества. При этом, правда, умудрилась забыть о фужере, но душа женщины потемки.

– Никто его, гада, не травил, – шмыгала она носом перед следователем. – Перепился коньяка и помер. Или каких-то лекарств нажрался.

– А где бутылка от коньяка? – спрашивал Титов, принявший дело в производство. – С ваших слов, там еще половина содержимого оставалась.

– Да не помню. Кажется, со злости, когда он шевелиться перестал, в окно выбросила!

– Там ничего не обнаружено.

– Ну а я знаю, почему? Подобрали.

– Тогда бы были еще трупы. Тех, кто подобрал.

– Не знаю!

– Вы задаете моей подзащитной вопросы, выходящее за ее компетенцию, – вставил пожилой еврей-адвокат. Этот дорогостоящий и ушлый крючкотвор умело манипулировал подзащитной, не давая ей лишний раз открыть рот. Он боялся, что она поплывет – а она была близка к этому.

На следствие началось давление. Титову намекнули, что если нет железобетонных оснований держать под арестом бедную вдову, отпускай ее под подписку или залог. Интересно было узнать, кто пытается влиять на следствие, но пока таких возможностей не было.

Через сутки после задержания Капанадзе приехал к Титову. И следователь только развел руками:

– Для ареста слабоваты у нас позиции. Суд не санкционирует. И мое руководство начинает задом вилять.

– Что предлагаешь? – спросил Капанадзе.

– Версия у нас красивая, но пока это не более чем версия.

– И что, отпустить ее? – возмутился Капанадзе. – Мужа угрохала. Теперь любовника. И все на свободе! Не слишком ли все у ней в жизни гладко получается?

– Пролетарское негодование разделяю, – кивнул следователь. – Но мы в рамках закона.

– Да знаю я.

– Думай, что еще можно сделать.

– Думаю, – буркнул Капанадзе.

Звучит солидно – думаю. На самом деле никаких умных мыслей по формированию доказательственной базы в голову не приходило. Но, как говорится, не имей сто рублей, а имей сто друзей. Позвонил Кунар и попросил о срочной встрече. В таких случаях не отказывают.

Они пересеклись у метро «Пушкинская». Капанадзе подсел в просторную «Ауди» и осведомился:

– Чего стряслось?

– Да у меня все ровно, – отметил Кунар. – Хотел тебе подарок сделать.

– Люблю подарки. Если они по делу.

– У Маргариты хата была своя. Для свиданок и душевного уединения. О ней никто не знал.

– Но ты как-то узнал.

– Один из любовников ее старых напел. Жорж Кумачев – есть такой стриптизер известный, гроза слабого пола.

– Слышал, – кивнул Капанадзе, в очередной раз убеждаясь, что мир тесен.

– Ну да, стриптизеры ныне медийные фигуры. – Кунар протянул бумажку с записанным адресом. – Это в Крылатском.

В тот же вечер Титов и Капанадзе отправились по адресу с неотложным обыском. Соседи, посмотрев на фотографию Гольдиной, подтвердили, что именно эта женщина снимала квартиру и время от времени приезжала туда с различными мужчинами.

Ключей не было, пришлось ломать дверь. Следственная группа перерыла двухкомнатную квартиру с аккуратным евроремонтом, осмотрели все.

И за ванной отыскался пакетик со специальным пластиковым контейнером для токсичных веществ.

Что показательно, в нем был тот самый токсин, который послужил Вовану пропуском в мир иной.

На контейнере обнаружен отпечаток пальца Гольдиной.

Суд санкционировал арест, и Маргарита прописалась в камере.

Глава 37

– Нам на лекции прикол рассказывали, – объявила Принцесса. – Это еще в древности глубокой было. При советской власти. В семье одной отношения такие милые были – то он ей в глаз, то она ему сковородкой промеж ушей. Потом после очередного скандала с визгами, писками и битьем посуды телка пропадает. По сигналу родственников милиция к этому мужику с претензией – мол, что за шум-гам, где второй субъект скандала? А нет никого. Зато кровь есть. Его за цугундер, он в полувменяемом состоянии. Говорит – да, жену уконтропупил и в лесу закопал. А место, хоть убей, вспомнить не может. За все про все ему червончик гуманный советский суд выписал.

– Какой слог, – произнес аж заслушавшийся Капанадзе. – Какая экспрессия.

Утреннее совещание, проходившее в кабинете в отделении, где собрались его немногочисленные подчиненные, засияло новыми красками.

– Как умею, – огрызнулась Принцесса. – Так вы дадите девушке высказаться?

– Высказывайся.

– Так вот, по условно-досрочному этот кент откинулся. Как-то в Питер из Москвы приехал. А навстречу ему благоверная идет. Он в крик. За шкирман ее и в околоток. Ну она и разнюнилась. Не могла, мол, с таким козлом жить. Собрала манатки и умотала, а чтобы не искал, другой паспорт каким-то образом выправила и нашла свою любовь до гроба, счастлива и на позитиве вся. А он, значит, ни за что червончик мотал… Вот такая мелодрама.

– Хрена себе мелодрама, – возмутился Айфоныч. – А он зачем на мокруху покололся, баран?

– Говорил, умопомрачение нашло. После драки с ней стал думать, что действительно ее грохнул. И признался в том, чего не было.

– Ну и к чему ты это? – спросил Йог.

– А к тому, что у нас в юриспруденции сложился принцип – нет тела, нет дела. Пока не установлен факт смерти, так никто париться с возбуждением дела не должен.

– И это правильно? – спросил Капанадзе.

– Может, и правильно, – пожала плечами Принцесса.

– Принцип этот куда как раньше появился, – решился Капанадзе на небольшую лекцию перед неокрепшими юными умами. – Семнадцатый век, так называемое Кэмпденское дело, когда обнаружили на дороге окровавленные тряпки приказчика, нашли трех крестьян, которые от незатейливых и очень убедительных методов допроса признались в совершении преступления и были успешно повешены. А сама жертва объявилась через несколько лет – несчастного похитили пираты, и он провел эти годы у них в плену. Тогда и перестали вешать без мертвого тела. Принцип этот продержался до двадцатого века, пока его немножко не подвинула наука. Но все равно его чтили очень сильно, особенно в советской юриспруденции. Хотя иногда и нарушали. В семидесятые годы убили иностранную студентку, тело так закопали, что никто и не нашел. И убийца в эйфории пребывал, что ему ничего не будет.

– Было?

– Шлепнули…

– И это правильно? – спросил Айфоныч.

– А правильно, если самые ушлые убийцы, которые научатся уничтожать тела и улики, ни при каких условиях, даже собственного признания, не будут осуждены? Кроме того, сама криминалистика шагнула далеко вперед. И нужно оценивать весь комплекс улик. И вообще, только дилетанты считают, что в судопроизводстве есть раз и навсегда определенные алгоритмы. Все зависит от конкретной ситуации.

– Иначе мы позволим людям убивать, – кивнул Йог.

– Именно.

– Из-за этого принципа по без вести пропавшим уголовные дела не возбуждались? – спросил Айфоныч.

– Теперь возбуждаются. Иначе нам вообще по тому же Мопсу работать не надо было бы. Жди, когда через тысячу лет его кости археологи найдут…

На столе запрыгал телефон, и Капанадзе прихлопнул его ладонью, как муху, потом взял, нажал на кнопку.

– Внимательно слушаю.

– Капанадзе? Привет. Это Дронов из органов ВЧК-ОГПУ. Помнишь такого?

– Вас забудешь.

– Давай пересечемся где-нибудь. Разговор есть.

– Назначай, где и когда. Лучше без повестки.

– Да какие повестки между друзьями. Подъезжай через часик на Кузнецкий мост, к «Дому книги»…

С Витей Дроновым, сотрудником Службы экономической безопасности (СЭБ) ФСБ России, Капанадзе общался несколько раз по убойным делам, когда у чекистов был к ним какой-то интерес. Как правило, это касалось заказных убийств банкиров и крупных предпринимателей. Когда началась работа по Мопсу, в следкомитете было рабочее совещание, посвященное организации взаимодействия разных служб при раскрытии этого дела. От ФСБ на нем присутствовал Дронов. Поскольку это дело никоим образом не касалось государственной безопасности, его присутствие означало, что чекистов интересует сам Мопс. Оно и неудивительно, учитывая, какие деньги стоят на кону.

Близкое присутствие «старших братьев», так называли фээсбэшников полицейские, немного нервировало. Поскольку конечных целей их никто не знал – то ли они заинтересованы раскопать дело, то ли, наоборот, настроены рубить концы.

Дронов опоздал на пятнадцать минут.

– Страшно извиняюсь, – обаятельно улыбаясь, произнес майор ФСБ, внешне похожий на картинного чекиста с плакатов тридцатых годов – высокий атлет с лучащимся искренностью открытым лицом. – К руководству на Лубянку приезжал и задержался. Умеют же большие руководители задавать дурацкие вопросы.

– Их на это учат, – усмехнулся Капанадзе.

– Вот именно. – Дронов стряхнул пылинку с пиджака за пару тысяч долларов. Одет чекист был с иголочки и очень дорого – как и положено сотруднику его службы. СЭБ – это аналог полицейского подразделения по борьбе с экономическими преступлениями, и выглядят сотрудники тоже очень похоже – фирменно и совершенно не по зарплате.

– Да я по многострадальному Мопсу хотел поговорить, – сказал чекист, когда они неторопливо направились по многолюдному, радующему глаз старинными изысканными фасадами зданий Кузнецкому мосту в сторону площади Воровского.

– Ежу понятно, – сказал Капанадзе.

– Там все по-прежнему глухо?

– Ты же знаешь, Гольдина сидит за другое убийство. Будем ее раскачивать на Мопса.

– Насколько реально ее раскачать?

– Пока молчит. Только сокамерницам плакалась, как ее, красивую, подставили. Мол, ничего не скажу – тогда друзья вытащат, никуда не денутся.

– Иллюзия всех теток… По заказчику, этому Барону, вы уверены?

– На девяносто девять и семь десятых процента.

– А почему семь десятых?

– Это мое экспертное мнение, – хмыкнул Капанадзе. – Только как его подвязывать к убийству без прямых показаний – ума не приложу. Вован, его человек, который много чего мог рассказать, сейчас на кладбище отдыхает.

– Надо попытаться отследить, кто будет захватывать активы Мопса.

– Это ты про недвижимость и счета?

– С недвижимостью все ясно – это долгое гражданское дело о наследстве. Счета – это теплее.

– Кто-то обещал информацию по ним, – поддел чекиста Капанадзе.

– Работаем. Сам знаешь, что такое офшоры… Но есть еще один нюанс. У Мопса была привычка деньги и драгоценности прятать по всему миру в ячейки.

– За каким таким лешим?

– На непредвиденные обстоятельства. Жизнь русского коммерса непредсказуема. Должен быть неприкосновенный запас, на черный день.

– Если в бегах, тебя по этим ячейкам и поймают.

– Поэтому в ряде банков имеются анонимные ячейки, куда доступ открыт по коду или обезличенным документам. Паспорт не обязателен.

– Такая сберкнижка на предъявителя.

– Старорежимная у тебя терминология. Но, по сути, верно. – Дронов вытащил золотую зажигалку и прикурил, прикрывая огонек ладонью от порывов ветра.

– С нетерпением жду продолжения.

– Нашли одну ячейку Мопса в Германии.

– И что?

– А то, что вокруг нее движения начались… Звонили в банк и спрашивали, как можно забрать.

– Откуда дровишки? – полюбопытствовал Капанадзе.

– Из леса, вестимо.

– Интересно. Получается, кто-то знает о ячейке и пытается получить к ней доступ… Поехали к Титову. Пускай готовит срочное поручение в немецкую полицию. Надо хлопать того, кто придет за поклажей.

– Поехали. – Дронов нажал на кнопку сигнализации, и стоящий у обочины стального цвета угловатый внедорожник «Гелендваген» замигал фарами.

– А где банк расположен? – спросил Капанадзе, устраиваясь в салоне машины.

– В Гамбурге.

– В Гамбурге. – Что-то тревожно кольнуло Капанадзе. Это местечко ему уже встречалось в рамках дела.

Гамбург.

Ладно. Будем думать потом. А пока действовать надо. В том числе решить вопрос с полицией этого самого Гамбурга.

Глава 38

Стройбат был угрюм. Хреново получилось с этой братвой. Он их не боялся – знал всю эту шушеру как облупленную и понимал, что дергаться они не будут. По морде этого пахана понял – тот его боится и не полезет на рожон. Слишком сладкая и тихая у этого бандита жизнь – рынок, подсобка. Одно дело из работяг деньги выбивать и считать себя крутым. Другое – столкнуться действительно с крутыми.

Беспокоило другое – чтобы слушок о нем не пошел и не дошел бы до Москвы, до его бывших корешей. Вот тогда будет действительно худо.

– На, порадуйся. – Стройбат, зайдя в комнату, поставил на стол бутылку водки.

Зиновий дрожащей рукой потянулся к ней и привычно предложил, не надеясь на положительный ответ:

– А ты будешь?

Стройбат кивнул неожиданно:

– А наливай.

Зиновий разочарованно вытащил второй стакан. Он привык пить один, когда все достается тебе и не надо ломать голову, кому больше налили.

– Чтоб все падлы окочурились, – поднял Стройбат стакан.

– Вот хороший тост.

По идее, конечно, Стройбату следует отсюда валить куда подальше. Вот только именно сейчас ему сорваться некуда. Везде засада. В гостиницу стремно селиться. Познакомиться с какой-нибудь бабой и к ней причалить? Тоже вариант стремный. Ему нужно отлежаться где-то несколько дней. Потом в Питер, где старый кореш к тому времени обещал выправить новый паспорт. Потом на Украину. Ну а там поглядим-посмотрим, может, и на Запад рвануть, куда подальше от всей братвы. В той же Америке, судя по их фильмам, человеку с его навыками и золотыми руками всегда дело найдется.

О мире там, за границей России, Стройбат имел самое смутное представление, если не считать поездок в Турцию и Египет на отдых. Слышал, что там в чужих краях тоже не все так просто. Но у него было одно качество – он умел выживать в любых условиях. Жить не умел. А выживать умел как никто.

Так что делать? Все-таки срываться отсюда? Ну а если трезво взглянуть на ситуацию? Насколько реально, что в Москве братва узнает, как какой-то заезжий сцепился с местными в глухом городишке Нижегородской области? Так не бывает. Так что надо успокоиться. А для этого накатить еще стопарик водки – и на боковую… Или все же пора отсюда сваливать? Да ну к чертям, утро вечера мудренее!..

Между тем Череп мучился похмельем. После наезда непонятного отморозка с добрыми глазами профессионального убийцы он весь день заливал душевные раны шотландским виски. Но не помогло. И теперь самые мрачные мысли с трудом ворочались в его тяжелой голове.

Стройбат просчитал его правильно – униженный Череп не станет кидать свои войска в лихую атаку. Да и братва у него, честно говоря, не особо заточена на мокрые дела. Отпинать кого-нибудь, деньги выбить с угрозами «ща всех порешим» – это да. А для мокрухи другой кураж нужен. И другие места обитания – тут глубинка, традиции больше мордобоя, а не стрельбы. А без мокрухи с таким типом разойтись не получится.

Но в душе Черепа тлела праведная жажда мести. Заезжий отморозок должен ответить за то, что влез не в свое дело и причинил душевные муки уважаемому человеку. Но как это устроить без роковых последствий?

В телеигре «Кто хочет стать миллионером», если сам не знаешь, что делать, есть такая услуга «Звонок другу». А друзей у Черепа было много. И разных.

– Сергеич, – прохрипел Череп в трубку мобильного телефона. – Это я. Узнал?

– Маразмом не страдаю, – сухо ответили ему. Вот умел собеседник говорить так веско, что вроде и не обматерил тебя, а ты стоишь и обтекаешь.

– Больших звезд тебе на погоны.

– Мне своих хватает. И не тебе их выписывать… Череп, давай без предисловий. Что у тебя стряслось?

– Да тут крендель один интересный заехал. Проверить бы его.

– Если интересный, то проверим… Через полчаса на старом месте.

– Буду.

– И если ты без серьезной причины меня обеда лишил, то пеняй на себя, – процедил начальник уголовного розыска местного отдела полиции.

Глава 39

Утро Капанадзе провел суетно. Ездил к сыну в институт договариваться, чтобы ему дали возможность пересдать хвосты, которые этот балбес накопил по ряду предметов. Сынуля был воистину творческой личностью и учил только то, что ему нравится. Поэтому и перескакивал постоянно с двойки на пятерку, держа маму в предынфарктном состоянии и вызывая у папы приступы ярости.

Пришлось договариваться с деканом, чтобы тот не отправлял сыночка в армию, чтобы не получилось как по анекдоту. Студенты: «Как нам получить автомат?» Преподаватель: «В ближайшем военкомате».

– Понимаете, ребенок безотцовщиной ведь рос, – включил Капанадзе режим суперобаяния и супервежливости.

– Как это? – подозрительно посмотрел на него декан.

– Папа – опер в уголовном розыске. Сын – безотцовщина.

– А вы что закончили?

– МГУ, юрфак.

– И как в уголовный розыск попали с таким образованием?

– Да уж и не припомню. Наверное, по приговору суда.

Он иногда и сам не мог понять, как это его, коренного москвича из приличной семьи, отец – директор завода, занесло на эти галеры? И каким образом однажды он принял это решение и настоял на нем, несмотря на бурные протесты всех родных? И стоит ли жалеть о том, что он обрек себя жить странной, какой-то сюрреалистичной жизнью, которую большинство людей на планете и представить себе не могут? Не было у него ответов. Единственное, что он знал, – это не только работа. Это его судьба.

Посмеялись, пошутили, Капанадзе всучил декану бутылку элитного коньяка, который перед этим конфисковал у приятеля-коммерсанта. Разошлись друг другом довольные.

На работе Капанадзе застал очередной дискуссионный клуб.

– Все специалисты говорят, что сегодняшний технологический уровень развития человечества позволяет решить все глобальные проблемы – сохранить природу, обеспечить едой и достойным уровнем жизни каждого человека на земле, – включил режим гуру Йог. – Но мешают агрессивность, жадность и подлость.

– А другие специалисты говорят, – встрял Айфоныч, набравшийся немерено ума из Интернета, – что подопытные крысы, которым давали идеальные условия для жизни, переставали плодиться и вся популяция дохла.

– Э, Афоня, – возмутилась Принцесса. – Значит, чтобы выжить – мы должны грызть друг другу глотки, воровать и убивать?

– Как-то так.

– Вот я тебя сейчас и загрызу за такие слова, чтобы человечество жило и дальше, – объявила Принцесса.

– Вы скоро все вымрете. От безделья, – сказал Капанадзе. – Работать, работать и работать.

Он вытащил из сейфа материалы по Клопу и принялся их листать, пытаясь вспомнить, где фигурировал Гамбург.

– Братва, кто что помнит за древний город Гамбург? – спросил он. – По делу нигде не проходил?

– Что-то было, – задумался Йог. – А что – не помню.

Айфоныч залез в систему «Розыск-магистраль», а затем в детализацию телефонных переговоров потерпевшего и основных фигурантов. Оказалось, что в Гамбург на протяжении последних лет неоднократно летали и Маргарита, и Мопс, и Полубогатова. И вообще этот город пользовался спросом.

– Вспомнил, – щелкнул пальцами Йог. – Вот что значит система подсознательной активизации памяти. Это просто делается…

– Что ты вспомнил? Без предисловий, – потребовал Капанадзе.

– Помнишь, кто-то неизвестный звонил Гольдиной и угрожал отомстить за смерть мужа? Она заявление следователю писала. Мы брали детализацию.

– И выяснили, что звонили с телефона-автомата, – кивнул Капанадзе.

– Да. Но по этой карточке был еще один звонок.

– Точно, – хлопнул себя Капанадзе по лбу. – Мы еще через Интерпол запрашивали. Там телефон какого-то отеля в Гамбурге. Ничего не установили.

Мысли у Капанадзе разбегались. Интуиция мигала красным маячком – тут что-то есть.

Что получается? В Гамбурге некто получил доступ к хранилищу Мопса. Кто мог знать о банковской ячейке? Кому Мопс мог ее доверить? Кому-то очень близкому. Жена? Родные? Не слишком он им верил… А взять само убийство. Он единственный раз пошел на встречу без телохранителя, хотя знал, что на него объявлена охота. Тоже ведь шел на встречу с человеком, которому доверял безраздельно.

А кому доверял? Например, Кунару, старому другу?.. А что, тоже вариант. В самом начале ведь была мысль, что с такой биографией он очень подходит на заказчика преступления.

Ну что, можно поздравить еще с одним подозреваемым?

Агата Кристи, где ты, чтобы описать наши подвиги и дать неожиданную, но хорошо доказанную и документированную отгадку?

Вот только реальная жизнь – это не кино и не роман. А нечто значительно хуже…

Глава 40

Начальник уголовного розыска подполковник Иванов был старый, матерый волчара и в целом город в руках держал крепко.

– Сегодня лидер, а завтра пидер. – Это была его любимая присказка, когда объявлялись всякие крутые, позволяющие себе слишком много, и оказывались в наручниках в комнате для допросов.

Давил он братву нещадно. Но обязательно рано или поздно заведется какая-нибудь уголовная тварь, которая объявит себя авторитетом. Они, как тараканы, возникают всегда, сколько ни трави. Поэтому Иванов давно решил – пусть кто-то держит район, точнее, считает, что держит, объявляет себя смотрящим. А начальник розыска будет держать за хобот его и через него всю мелкую шушеру.

Утром к Иванову подкатил Череп, считавшийся местным авторитетом, чья власть простиралась аж от рынка до окрестностей, со словами о заезжих отморозках. Хватило нескольких секунд, чтобы понять – тип, на которого жаловался местный авторитет, чем-то ему прищемил хвост, притом болезненно. Черепа начальнику уголовного розыска было не жалко, и сломя голову бросаться за него в бой он не стал.

– Это настоящий гангстер, – пиная ногой кирпичную стенку гаражей, возмущался Череп, будто сам был не бандитом, а воспитателем в детсаду.

– Ствол, наркоту у него видел? – лениво осведомился Иванов.

– Ствол? – Череп хотел брякнуть, что видел, но вовремя вспомнил, что револьвер принадлежал его помощнику Бройлеру. – Нет.

– А что видел?

– Да у него на морде сто пятая статья написана.

– А у тебя на морде статья об алиментах. Ну и что?

– Зачем обижаешь?

– Ладно, благодарю за службу.

– За какую службу! – взвился Череп, обвиненный в содействии правоохранительным органам. – Я тебе по-свойски!

– Остынь… Спасибо, своячок. Проверим твоего вражину.

– Проверь, Сергеич. Проверь ирода…

Начальник розыска прикинул, что, скорее всего, речь идет о каком-то заезжем уголовнике. Как тот сам сказал – он здесь кантуется. Может, дельце какое присматривает. Или в бегах.

Самый простой способ – это послать участкового, чтобы устроил разнос этому Зиновию и выкинул из города залетного блатаря от греха подальше. Нет на твоей территории человека – нет проблемы. Проблемы будут у тех, к кому он заедет. Железная логика. Но Иванов прошел старую школу, учившую думать о стране вообще, а не только о вверенном тебе районе.

Придя на работу, он затребовал себе литерное дело по розыску преступников и без вести пропавших. Каждый день оно пополнялось ориентировками по особо опасным лиходеям.

Подполковник углубился в перелистывание дела. Через час он закончил выборку и позвонил Черепу:

– Подгребай в контору.

– Мне в контору?!

– Хорош мозг выносить. Ты бизнесмен, обязан в контору ходить. Никто тебе ничего не предъявит. Сам знаешь…

– Уговорил.

Через некоторое время сопровождаемый постовым Череп зашел в кабинет начальника угрозыска, ощущая себя совершенно не в своей тарелке. Хотя тут было много чего знакомого – некоторые предметы мебели и оргтехники ему пришлось сюда подогнать с рынка в качестве спонсорской помощи.

– Садись, – пригласил Иванов жестом.

– Не садись, а присаживайся.

– Кончай выделываться, Череп. Вот, смотри. – Начальник угрозыска протянул посетителю папку с ориентировками.

Вскоре Череп ткнул пальцем в одну из мерзких рож:

– Он!

– Это тот приятель Зиновия? Ты уверен?

– На маразм не жалуюсь…

– Лучше бы ты на память не жаловался. – Иванов взял папку и прочитал под фотоизображением: «Головатько Михаил Матвеевич, кличка Миша Стройбат, 44 года. Разыскивается за совершение разбойного нападения и наемного убийства».

А ведь Череп не ошибся. Действительно киллер.

– Брысь отсюда, – кинул Иванов гостю. – И никому ни слова. Понял?

– Еще бы.

Когда Череп вышел из кабинета, начальник угрозыска взял телефонную трубку и принялся названивать по указанному в ориентировке номеру инициатора розыска.

Глава 41

– Людьми всегда двигали страсть к вещам и алчность. Где бы были моралисты и альтруисты, если бы не купцы? Где было бы человечество, если бы не толкала вперед караваны и каравеллы страсть к золоту, а потом к банковским счетам? Что было бы с человечеством, если бы принципы устанавливали такие чистюли, как ты, Кунар? И на что было бы похоже человечество, если бы строго жило по законам и правилам, – оно бы просто самоуничтожилось. Что, я не прав? – испытующе посмотрел на Кунара Мопс.

В предбаннике было жарко, разложены деликатесы и элитная выпивка, со стороны бассейна слышался женский смех, и все говорило за то, что жизнь у двоих старых друзей, впавших спьяну в грех философствования, удалась.

– Человечество сформировалось в борьбе за вещи и за деньги. Притом сегодня сами вещи не столь важны – китайские часы за десятку показывают время лучше швейцарского «Патек Филиппа» за миллион долларов. Важен статус социального доминирования. У меня есть, а у вас нет, хотя вам этого и очень хочется. И вся эта хваленая духовность, красота, эстетика – все это обратная сторона человеческой алчности. Есть что возразить?

– А по мне, человек отличается от животного тем, что у него есть человеческое достоинство. Честь, – пытался возражать Кунар. – А жрать и тянуть все под себя – признак недоразвитости личности и общественных отношений.

– А вы, батенька, коммунист.

– Кандидат в члены партии был.

– Вот именно. Коммунисты и бандиты социально близкие. Так что неудивительно, что ты попал в бригаду, стал авторитетом и не утратил коммунистических взглядов.

– Ну не утратил. И свое братковское прошлое тоже принимаю, потому что тогда так было надо. Но одно скажу – я не алчная нелюдь. Я человек.

– И я человек. Просто богатый человек. Вынужденный защищать свое богатство. А что защищал всегда ты? Не за деньги же, которые тебе по большому счету до фонаря, ты войнушки в Москве в девяностые годы устраивал?

– Не за них.

– А за что?

– Потому что были наши. И были чужие. С Кавказом бились. С залетными. Потому что такова логика войны.

– А логика бизнеса – урвать как можно больше, и в зад ваши войны, если за них не платят звонкой монетой… Кстати, коммунистов твоих погубило то же самое – страсть к вещам. Притом к импортным.

– Еще не вечер, Лева. Будущее будет или светлое, или его вообще не будет и человек сам себя сожрет…

Больше года назад состоялся этот разговор. Кунар, отвлекшись от воспоминаний, которые необычно ярко стояли перед его глазами и которыми он сейчас делился с собеседником, опрокинул рюмку коньяку и от удовольствия зажмурился.

С Капанадзе он встретился в грузинской кафешке обсудить, что нового. В результате зарядили графинчик коньяку с шашлыком – и пошли на десерт сентиментальные предания о былых временах.

– Да, интересные у вас беседы были за жизнь, – произнес Капанадзе, прикинув, что очень похожий разговор был недавно у Йога с Айфонычем. Да, идея о том, что цивилизация находится у предела, за которым алчность и эгоизм способны ее уничтожить, сейчас просто витает в воздухе, ею наэлектризован мир. – А Мопс действительно был таким прожженным циником, как себя выставлял?

– Таким и был. Кроме денег и дорогих вещей, преимущественно антиквариата, его ничего не интересовало. Если бы не его порой безумная страсть к особам женского пола и патологическая влюбчивость вкупе с пьяными загулами – можно вообще было считать, что это биоробот, продукт инопланетных технологий.

– А ты?

– Что я?

– Ты ему правду говорил, Кунар? Ты действительно такой идеалист?

– Дурацкое слово. Что-то в нем не от мира сего. Но я еще с Афгана знаю. Есть наши и не наши. И долг человека – биться за наших. За друзей. За свой город. За родину.

– А как получилось, что твоими стала братва?

– Ну а что братва. Она тоже разная. И тоже, когда под пулями постоит, понимает, что такое плечо товарища.

– То-то все банды девяностых себя изнутри пожрали. Поубивали друг друга во внутренних разборах – кто главнее.

– Пожрали. Потому что стали жить по принципам Мопса – главное бабло. А главное у русских всегда было общее дело.

– Как же Мопс стал тебе нашим, а не клятым барыгой?

– Так сложилось, что стал близким. Мы вместе через девяностые прошли, поддерживали друг друга. Он мне пару раз не дал упасть. Я это хорошо помню.

– Он умел дружить?

– Он – нет. А я – да.

– Это какая-то дружба без взаимности.

– Каждый отвечает за себя.

– Понятно. – Капанадзе пригубил коньяк. Теорию о наших и не наших он слышал еще на видеозаписях лекций отца теории пассионарности Льва Гумилева, который в основу разделения этносов и культур положил именно это коренное ощущение: наш – не наш. Профессор приводил в пример свое лагерное прошлое, когда чалился по политической статье, и считал своими лучшими годами жизни. Когда дрались русские против прибалтов, немцев или западенцев, то именно это чувство говорило каждому, какую сторону занять.

Как ни странно, среди бандитов Капанадзе действительно встречал тех, кто достаточно трепетно относился к долгу перед своим кругом, готов был жизнь сложить за други своя. Хотя это нисколько не колебало его стойкого убеждения, что в подавляющем большинстве своем эта публика была, есть и будет мразью, не брезгующей ничем для достижения своих паскудных целей.

– А если выясняется, что наш становится не нашим? – вдруг выдал Капанадзе.

Кунар внимательно посмотрел сквозь янтарную жидкость коньяка на свет, встряхнул бокал:

– Тогда это предатель.

– И что делать с предателями?

– А предатель не человек. И в мире людей ему делать нечего.

– В асфальт закатать, – хмыкнул Капанадзе.

– В асфальт, – кивнул Кунар.

«Хищник, – подумал про своего собеседника Капанадзе. – В чем-то великолепный, великодушный, но привыкший к охоте. И со своими принципами. Да, такой бы Мопса за бабки мочить не стал. А вот если решил, что Мопс предатель. А для коммерсанта предавать как дышать…»

Еще какая-то мысль готова была оформиться, но этому помешал завибрировавший в кармане мобильник.

– Внимательно слушаю, – произнес Капанадзе.

– Шеф, тут такое, – проблеял Айфоныч.

– Какое?

– Стройбат нарисовался. Можно брать.

Хмель из головы Капанадзе моментально выветрился.

– Сейчас буду…

Глава 42

Непонятная тревога продолжала глодать Стройбата. Не то чтобы он сильно доверял предчувствиям, но сейчас все его существо вопило – пора валить.

Зиновий с утра уже накушался беленькой, выглядел в целом довольным жизнью, и его потянуло на лирику:

– Мишаня, ты все же мой лучший друган.

– А худшие где?

– Да передохли все кто от чего. Жизнь, знаешь, штука опасная. Всех в могилу сводит.

– Сначала все суки сдохнут, ибо не хрен, – произнес уверенно Стройбат.

– Миха, ты мне лучше скажи – вот зачем мы такие уродились? Кому мы такие нужны?

– Какие?

– Да такие… Вообще никакие…

– За себя говори, – буркнул Стройбат, натягивая ветровку и устремляясь к двери.

– Ты куда?

– За закусью и бутылкой, куда ж еще.

– Чего суетиться? Дал бы бабок, я бы сходил.

– Да ты на ногах не стоишь.

Открывая дверь, Стройбат уже знал, что ближайшим поездом уедет из этого города. Найдет, где перекантоваться, не маленький. А там и документы подоспеют. И к хренам из этой страны. К хохлам, казахам, белорусам – только не здесь. Как Зиновий только что сказал? Мы никакие… Хрен угадал. Он, Стройбат, еще немало шей свернет, оставит свой след на этой поганой земле, где что ни человек – то тварь. Что ни морда – то врезать по ней охота!

– Ненавижу вас, уроды, – прошептал Стройбат.

Сейчас на вокзал. Посмотреть расписание, выбрать пункт назначения. Потом вернуться. Упаковать вещи. И – вперед. К новым горизонтам. Чтобы напомнить о себе всем тем, кто его, на свою беду, забыл.

Он распахнул дверь, шагнул за порог.

И на миг застыл.

Глаза уткнулись в глаза.

По лестнице поднимался массивный, с фигурой борца, смугловатый, представительный кавказец, сжимавший в руке пистолет Макарова. За ним маячили «гоблины» в камуфляже, сферах и бронежилетах.

Ежу понятно – полицейская группа захвата. Впереди опер, за ним вышибалы, которым стоит сказать «фас» – и они будут ломать, крушить, стрелять и рвать на части.

За кем они?

Да понятно же – за ним, Стройбатом! Нашли, суки!

Только почему полиция? Должна быть братва!

Стройбат не знал, что по его душу прибыл подполковник Капанадзе. Но Капанадзе знал, что схлестнулся глаза в глаза именно с Мишей Стройбатом.

– Стоять! Полиция! – Капанадзе бросился вперед.

Но Стройбат успел шагнуть назад. И захлопнул дверь перед носом оперативника.

Он прислонился к стене. Спина его вспотела, в груди ухало сердце. Внутри разливался ледяной холод.

Пришли, легавые! По его душу, суки, пришли. За его жизнью!

По двери ударили ногой. Но она устояла. Когда Зиновий был еще не в алкогольной коме и при деньгах, дверь соорудил себе на славу – хоть и деревянную, но крепкую. Но долго она не продержится.

Нечего стоять – только смерть свою выстоишь! Надо действовать! Вперед!

Он кинулся к себе в комнату. Извлек из тайника, оборудованного под паркетной доской за батареей, пистолет Макарова с глушителем – свой любимый рабочий инструмент. В сознании пульсировала горячими токами крови мысль: «Не возьмут, суки! Не дамся!»

По двери бухнули чем-то тяжелым – она треснула, подалась, но опять устояла.

– Головатько, – послышался голос оперативника. – Выходи! Тебе некуда деваться. Никто тебе ничего не сделает!

– Хрен тебе, падла! – заорал не своим голосом Стройбат.

Зиновий, будто его вообще не касалось происходящее, продолжал сидеть за столом.

– Михаил, считаю до десяти, – не успокаивался оперативник. – Потом запускаю спецназ. И они тебя под горячую руку завалят!

– Поубиваю всех!

– А убивалки хватит?!

– Встречу как положено! – Стройбат сжал пистолет. Мысли метались в разные стороны, душу рвала непередаваемая гамма чувств – от вязкого ужаса до первобытной ярости. Скачущие сумасшедшим галопом эмоции мешали ясно оценить обстановку.

А когда на миг вернулось соображение, то понял, что крепко заперт. Глянул из окна, внизу маячили громилы в камуфляже – так что даже если удачно спрыгнет с третьего этажа, то прямо в руки пятнистых.

Убьют же! Убьют! А как хочется жить! Как хочется свободы и простора!

Они его хотят посадить в клетку!

Никогда!

Что делать?

– Три, – без тени волнения, обыденным голосом, как конферансье в цирке, вел счет оперативник: – Два… Стройбат, выходи. Время и моя доброта заканчиваются!

– Я тебе кадык вырву, падла ментовская!

– Один! – завершил отсчет Капанадзе.

После некоторой паузы дверь вылетела от удара «ключа» – огромной кувалды.

В комнату, прикрываясь бронещитками, ощерившись стволами, ворвались спецназовцы. По виду – чисто древние рыцари в латах. Вооруженные, злые, готовые ко всему.

В дальнем углу комнаты, рядом с окном, стоял Стройбат, держа за шею своего собутыльника Зиновия и целясь ему в голову из пистолета Макарова с глушителем.

– Замерли! – крикнул Стройбат. – Я ща его продырявлю!

Спецназовцы застыли, оценивая ситуацию.

Стандартная вводная, отрабатываемая не раз, – захват заложника.

И действия стандартные. Можно убрать террориста удачным выстрелом. Можно бросить светошумовую гранату и скрутить негодяя, пока он будет дезориентирован. Но Стройбат заслонялся своим приятелем достаточно умело, и риск потерять заложника был велик.

– Шаг сделаете – выбью ему мозги!

– Миха, ты чего? Это же я! – удивленно просипел Зиновий.

– Заглох!

– Я же твой кореш. – С Зиновия начал слетать хмель, что было за последние годы нечасто.

Интересно, повторялась ситуация с Наташей в подмосковном поселке. Только теперь Стройбат держал заложника. Все повторяется. Все события бегают в этой жизни по кругу – раз случившись, преследуют тебя в других интерпретациях.

– Ты чего, Стройбат, кореша своего завалишь? – поинтересовался спокойно Капанадзе.

– Завалю! Мне терять нечего!

– Вы же вместе служили, на зоне чалились.

– Каждый за себя!

– И лишь Бог за всех, – кивнул Капанадзе.

Полицейские и бандит простояли некоторое время друг напротив друга. Ситуация патовая.

– Вы даете мне проход, и я ухожу, – прохрипел Стройбат, глубоко дыша – бешеное сердце разрывало его грудь. – Ни денег, ни вертолета не требую. Только выпустите.

– Все равно попадешься. Из города не уйти.

– Не ваша забота. Отходите и открываете мне проход. И снайпера пусть не балуют. Я даже с пулей в черепе сумею нажать на спусковой крючок! Ну, мусора, я два раза не повторяю!

– Стройбат, ну чего ты кипишишь? – все так же невозмутимо произнес Капанадзе. – Жить хочешь?

– Все хотят!

– А не получится, если ты так себя ставишь… Ты что, думаешь, ценного заложника взял? Не смеши мои ботинки! Мы сейчас и тебя, и его до кучи грохнем, чтобы тебе было с кем на том свете беленькую жрать!

– Не свисти, мент! С тебя за заложника погоны снимут!

– Свистят соловьи, а я при исполнении. Грохнем и не поморщимся. А Зиновия в подельники тебе запишем. Так что уничтожили не просто волка-одиночку, а целую стаю. Мне еще орден дадут, Стройбат. И я в благодарность за твой упокой свечу поставлю.

– Ты…Ты падла!

– Стройбат. Ты нужен нам живой! Здоровенький! Иначе чего бы я с тобой говорил? Дал бы команду «фас». И все. И нет тебя.

– Зачем я тебе нужен?

– Вопросов к тебе гора.

– Пошел ты!

– Я обещаю тебе жизнь! Только кончай чудить! Или сдохнешь! Здесь же! Сейчас же!

«А по хрену на все!» – вдруг решил Стройбат. Больше всего ему сейчас хотелось выжить. Конечно, хотелось порвать этого опера. Но он не мог. Он вообще ничего не мог. И понимал, что они правы.

Отбросил пистолет. Оттолкнул Зиновия.

Громилы в камуфляже рванулись к нему.

В голове как граната взорвалась – и свет померк.

Глава 43

– Йог, опять ты в медитации и ни шиша не делаешь, – возмутился Капанадзе.

Йог действительно медитировал.

– Надо вас к дисциплине начать приучать, – покачал головой Капанадзе. – Ну, там строевой шаг, упал – отжался. А то распустились.

– Сергей Давыдович, здесь же не армия! – От избытка чувств Айфоныч аж оторвался от планшетника.

– Полиция хуже морфлота. Так что вешайтесь, караси.

В отделении царила атмосфера расслабленности. Можно было перевести дух и почесать языком. Спецназовцы так хорошо приняли уже сдавшегося Стройбата, что тот теперь лежал в тюремной больничке, и врачи запретили ему давать показания, которых все ждали с таким нетерпением.

– Гнобить родных подчиненных без причины – это грех. И чревато, – укоризненно произнес Йог.

– Это еще почему? – удивился Капанадзе.

– Люди по группам кочуют из жизни в жизнь. Все мы в одной группе, перерождение за перерождением.

– Не группы, а труппы, – хмыкнул Капанадзе.

– Какой труппы? – не понял Йог.

– Жизнь – это нескончаемый балаган, а люди, как бы ни надували щеки от осознания собственной важности, всего лишь клоуны. Притом, чем больше важности и самодовольства в них, тем они смешнее. Веселить с улыбкой может каждый, а с серьезной рожей – это мастер-класс. Так что если ты прав, мы всего лишь еще одна цирковая труппа, кочующая по вечности.

– Шеф, вот за что люблю тебя – умеешь красиво загнуть, – восхитился Йог. – Только мы от жизни получаем уроки, даже если и кажется, что участвуем в бесконечном балагане. Мы совершенствуемся.

– Ну и чего?

– И роли меняются. Так что в этой жизни ты мой начальник. А в следующей – я твой.

– Пока в этой жизни я банкую, так что будешь отрабатывать мои маниакальные идеи.

– Какие именно?

– В двух словах не расскажешь. Но задание тебе, Родиоша, предельно простое…

Йог отправился проверять дикие домыслы своего руководителя. Перво-наперво в дом, откуда исчез Мопс и где закончил свою жизнь бестолковый Вован. Там ему повезло, и консьержка, дежурившая в день отравления, была как раз на своем рабочем месте.

– Да все уже пять раз рассказала, – всплеснула руками аккуратная сухощавая седая женщина. – Ничего я подозрительного в тот день не видела. И ничего хорошего о покойном не скажу – могу отметить только редкостное высокомерие и грубость. Он из тех, кто окружающих людей вообще не замечает.

– Это нам известно, – кивнул Йог. – А вот кто из посторонних в тот день в подъезд заходил?

– Так говорила же – никого. Только жильцы.

– А видеокамера почему не работала?

– Да она постоянно выключается. Щиток около подъезда все время барахлит. Если пошевелить, то провода отходят и камеры слепнут. Об этом все знают. На общем собрании обсуждали, что ремонтировать надо.

– В таком дорогом доме не могут технику наладить? – удивился Йог.

– А, безалаберность, – махнула рукой консьержка. – Что с деньгами, что без денег – одно и то же. Россия.

– Значит, посторонних здесь не было.

– Только с РЭУ приходили, – вспомнила женщина. – Чердаки проверять. Они все время эти чердаки проверяют.

– Кто приходил?

– Мужчина какой-то в рабочем комбинезоне.

– А вы говорите никого постороннего.

– Да это ж не посторонний.

– Вы его раньше видели?

– Нет.

– Почему же не посторонний?

– Так с РЭУ же. В рабочем комбинезоне.

Йог усмехнулся, подумав, что сработал так называемый эффект почтальона, подмеченный классиком английского детектива Честертоном. Никто не воспринимает почтальона за постороннего и вообще за человека, потому что он как бы часть интерьера. Невидимка. Работники РЭУ в рабочей одежде воспринимаются так же.

– В комбинезоне у вас все проходят?

– Ну что вы, – возмутилась консьержка. – У меня строго. Я Рудину позвонила.

– Кто это?

– Из РЭУ, отвечает за проверку подъездов.

– И что он сказал?

– Как всегда, немножко пьян был. Но сказал, что все в порядке.

С ощущением, что дело двинулось, Йог двинул в РЭУ, располагающееся в трех домах отсюда.

Там он услышал мать-перемать еще в коридоре. Крики доносились как раз из нужного ему кабинета, на котором была лаконичная табличка «Рудин Семен Сергеевич». И все – мол, человек важен, а не должность.

В кабинете тощий, со следами вечных возлияний на красном лице, в мятом костюме мужичок с ноготок мило беседовал с двумя типами в рабочих комбинезонах, используя все табуированные красоты русского языка.

– Вы, мать-перемать, на хрена, мать-перемать, а кто работать будет, мать-перемать?

– А где премия обещанная, мать-перемать? – не оставались в долгу работяги. – Я что, бесплатно горбатился, мать-перемать?

– А кто в среду работу прогулял, мать перемать?!

– А что, рабочему человеку заболеть нельзя, мать-перемать?

– Твоя болезнь как джин – она в бутылке, мать-перемать!

– Кто бы говорил, перемать, трижды мать.

Ну и в том же духе.

– Вы закончили? – осведомился Йог, немного утомившись от этого концерта на три голоса.

– А ты кто, пацан? – недружелюбно посмотрел на него хозяин кабинета.

– Пацан из полиции. – Йог махнул удостоверением. – А вы как-то слишком вольно пользуетесь русским языком в общественных местах.

Работяги тут же растворились. И Йог остался наедине с хозяином кабинета. Тот сразу огородился частоколом:

– Да я ничего ни о чем не знаю! Зачем вам нужен?

Узнав зачем, Рудин наморщил лоб.

– Сколько времени прошло. Голова-то не воздушный шар. От мыслей не расширяется, а, наоборот, сужается. Это какое число было?

– За день до зарплаты.

– Вроде не посылал никого… Точно, никого тогда не посылал.

– А консьержка звонила, спрашивала?

– Вроде не звонила, – с вызовом заявил Рудин, и Йог ощутил, что тот врет.

– Тогда поехали со мной, – сказал оперативник.

– Это еще зачем?

– В камере посидите за соучастие в убийстве, может, там что-то вспомните.

– Э, пацан, то есть товарищ капитан. Ну какая камера? За что? Выпили немного в рабочее время. Так работа с людьми, нервная.

– Излагайте четко и коротко. Без лирики.

– Ну да… Какой-то паренек пришел по делу, насчет ремонта. Обговорили. Он предложил смазать знакомство. Ну и смазали. Потом эта консьержка позвонила. Точно, спрашивала, посылал ли я работяг.

– А вы?

– Да я разливал как раз. Пацан по дружбе взял мой телефон и сказал – посылали, посылали. И отключил его, чтобы не мешали…

Вернувшись на работу, Йог изложил всей честной компании свои достижения.

– Что же такое получается, – прищелкнула пальцами Принцесса. – Это типа теория заговора.

– Всем миром правят рептилоиды, – хохотнул Айфоныч.

– А ты молчи, бог интернетный, – отмахнулась Принцесса. – Ну картина маслом же.

– Да, похоже, с убийством Вована все не так просто, – согласился Капанадзе.

– И эта крыска Маргаритка не при делах, выходит? – возмутилась Принцесса.

– Ниоткуда это не выходит, – возразил Капанадзе. – Но если кто-то посторонний побывал в подъезде и имеет отношение к этой заварушке, он должен отлично знать многие детали – как выключить камеру в доме, как найти подход к Рудину.

– И что это все значит? – спросил Айфоныч.

– Пока не понятно.

В этот момент позвонил оперативник из СИЗО и сообщил:

– Сережа, твой клиент для разговора созрел. Врачи дают добро…

Глава 44

Капанадзе заявился на откровенную беседу, как положено, – с чаем, блоком сигарет «Мальборо».

– Купить думаешь? – буркнул Стройбат, чем-то похожий на мумию – на голове бинты, ребра перевязаны, на руке гипс.

– Зачем купить? – пожал плечами Капанадзе. – Дань традиции.

– И чего тебе, опер, надо от меня?

– Услышать, как ты гражданина Гольдина, в миру Мопса, завалил.

– Ты наивный такой? Хочешь, чтобы я за пачку чая мокруху взял и на пожизненное на остров?

– Не все так грустно. Раскаяние, особый порядок судопроизводства. Глядишь, годками пятнадцатью отделаешься.

– Знаешь, купи себе петуха и ему мозг трахай. А я крученый и верченый.

– Миша, ты жить хочешь?

– Долго и по высшему разряду, – буркнул Стройбат.

– А не получится.

– Ты чего, замочишь меня, что ли? – От такой абсурдной мысли Стройбат заржал в голос. – Давай! А я посмеюсь!

– Особенно тебе смешно будет, когда тебе сейчас следак меру пресечения изменит и у ворот тебя будет ждать комитет по встрече – Питон с братанами.

Глумливая улыбка сползла с питекантропова лица.

– О, понты начались… Кто меня отпустит? Разбой, подозрение в убийстве и захват заложника.

– Ну, по заложнику эпизод легко отпадает при нашем желании. По убийству ты не колешься. По разбою тоже.

– Я явку по разбою напишу.

– Учитывая деятельное раскаяние, тебе следак и изменит меру пресечения.

– Ты чего, дурака строишь? Тебе не дадут это сделать!

– Очень даже дадут.

– Да хрен там. Я заяву напишу, чтобы не выпускали.

– Тогда я тебя на следственный эксперимент повезу и по дороге потеряю. Сдам Питону – и все дела. С рук на руки. Побег, понимаешь…

– Тебя с работы вышибут.

– Меня? Дважды орденоносца? За какого-то Стройбата? А если и вышибут, так я думаю, Питон за тебя добре отбашляет. Мне на безбедную жизнь хватит. Знаешь, с зарплатой у нас не очень. И пенсия скоро… Так что ничего не потеряю.

– Я сейчас прокурору телегу…

– Давай. И поглядим, чем все кончится. Тогда ты точно труп, Стройбат.

– Ты гонишь же, ментяра. Гонишь, – заволновался Стройбат.

– Все так и будет.

Стройбат сжал виски пальцами и начал раскачиваться из стороны в сторону. Капанадзе спокойно смотрел на него.

Стройбат распрямился и неожиданно спросил:

– Скажи, а там, на хате, ты правда дал бы приказ валить нас обоих – меня и заложника?

– Нет.

– Почему?

– Потому что там был заложник. И спецназ сделал бы все, чтобы освободить его.

– Но ведь мог Зиновия списать, как обещал.

– Мог.

– Так что мешало?

– Заложник. Он был не при делах. Я тебя на понт взял. А сейчас говорю чистую правду. Потому что ты при делах.

– Странные вы попадаетесь, менты. – Стройбат шарахнул здоровой левой рукой по столу. – Ладно, пиши, контора! Был заказ на этого Мопса!

– И где труп?

– Без понятия.

– С чего это?

– Я его так и не исполнил.

Со слов Стройбата получалось, что Питон выписал ему квитанцию на Мопса. Киллер, узнав, что охраны как таковой у клиента нет, решил, что проблем не будет, и отправился бить его как зайца. Но не рассчитал, что шофер окажется таким прытким. В первый раз в жизни так сплоховал. К следующему покушению он подготовился куда основательнее. Знал примерно маршрут объекта. И хотел использовать винтовку с оптикой – стрелял он отлично. Только Мопс исчез.

– А потом меня мочить пришли, – закончил рассказ Стройбат.

– Из-за того, что не выполнил заказ?

– Это еще могли простить. Всяко бывает. Только время мое пришло.

– То есть?

– Киллеры долго не живут. Их списывают. И нанимают других. Не засветившихся.

– И что, так и идете послушно на убой?

– Я считал, что хороший киллер дорогого стоит. Его воспитать надо. И что уж меня ценят. Не выбросят за борт… Ошибся.

– Не грусти. В полиции то же самое – выкидывают, несмотря на опыт, если ко двору не пришелся.

– Да вы те же волки, что и мы, на хрен! Только мы иногда подстраховываемся.

– Как?

– Кто как может. Типа, вскрыть пакет после моей насильственной смерти.

– Действует?

– Редко… Все равно нас убивают… Мне подумалось, что этот заказ последний, когда Питон о заказчиках проговорился, что вообще не принято.

– Что он сказал?

– Да баба, говорит, жена его психованная, требовала, чтобы перед смертью ее муженек помучился.

– Добрая.

– Бабы такие суки бывают – хуже мужиков… Так что…

– Что?

– Я подумаю, стоит ли сдать тебе Питона.

– Есть на него что-то?

– Есть… Но это потом. Может, сторгуемся.

– А сейчас с тебя явка с повинной по покушению на убийство.

– Давай бумагу…

Итак, Капанадзе мог праздновать победу. Киллера закрыли. Но ситуация понятнее не стала. Куда делся Мопс? Кто его заказал еще? Или кому?

Черти дери эти шарады!

Глава 45

Продолжали сыпаться неожиданные сюрпризы. Эксперты-баллистики порадовали Капанадзе, что по данным пулегильзотеки из пистолета, изъятого у Стройбата, расхлопали трех человек в Подмосковье. Вспомнил, как увидел сводку с описанием этого убийства и как его что-то кольнуло. Все-таки интуиция великая вещь.

Капанадзе решил уже было порадовать Титова этим открытием, но тот позвонил сам на рабочий телефон:

– Ты свободен?

– Как птица в полете.

– Тогда дуй срочно ко мне. Ситуация накаляется…

Упрашивать себя Капанадзе не заставил, и через сорок минут был в кабинете следователя.

– В банк в Гамбурге недавно позвонили и сказали, что придут за сокровищами из ячейки Мопса, – пояснил Титов.

– Кто позвонил?

– Знал бы прикуп, жил бы в Сочи… Двигаем в посольство, к полицай-атташе Германии.

– Есть договоренность? – осторожно осведомился Капанадзе. По нынешним временам за такие несанкционированные встречи пулей вылетают с работы. Это еще лет пять назад общались с буржуями свободно, отписываясь лишь рапортами. Теперь гайки закручивают где надо и где не надо.

– С нами будет сотрудник нашего отдела международного сотрудничества, – успокоил Титов. – Встреча официальная.

– Другой разговор…

Выйдя из машины в тихом переулке в центре Москвы, трое представителей российской Фемиды прошли через охрану старого посольского особняка и очутились в просторном современном кабинете полицай-атташе.

Началась обычная дипломатия, улыбочки, знакомство, потом кофе, плюшки и сухарики с конфетами, все это на фоне заверений о необходимости расширения международного сотрудничества в деле борьбы с гидрой преступности. Сам полицай-атташе был импозантный, седовласый, немного тучный господин, в совершенстве владел русским языком – то ли из казахстанских немцев, то ли профессиональный шпион. Он подтвердил – сегодня в банк должен заявиться новый владелец ячейки.

– Что будет делать немецкая полиция? – спросил Капанадзе.

– Задержим согласно международному поручению, – пояснил полицай-атташе. – А дальше решим по обстоятельствам.

Потянулось ожидание. Настроение было у всех напряженно-азартное, как при просмотре остросюжетного сериала – все ждали поворота этого самого сюжета.

Телефонные звонки из Германии следовали один за другим. Русских коллег немцы держали в курсе в режиме он лайн, но пока порадовать ничем не могли.

Капанадзе впервые присутствовал на таком концерте. Смотреть, как работает международный полицейский механизм, было достаточно поучительно.

Очередной звонок. Атташе прокаркал что-то по-немецки, отвел трубку и проинформировал:

– Взяли!

Эмоции были, как в центре управления полетом при известии, что спутник выведен на орбиту. Не хватало только криков «ура» и хлопков шампанского.

– Кто? – спросил Капанадзе с замиранием сердца.

– Некий Гельмут Кох, – ответил полицай-атташе. – Местный безработный.

– И с чего он полез в ячейку к нашему клиенту?

– Сейчас его допрашивают. Сообщат чуть позднее.

Через некоторое время выяснилось, что Коха попросил взять портфель из ячейки его случайный знакомый Алекс. Посулил пятьсот евро, заверил, что там ничего криминального, просто документы. Посетовал на то, что сам не может, потому что делит имущество с женой, которая наняла частных сыщиков, и те пасут банк. Объяснение натянутое, но немцы люди доверчивые. Особенно когда появляется возможность ни за что заработать пятьсот евро.

Описание Алекса задержанный, ссылаясь на отвратительную память на лица, умудрился дать настолько общее, что толку с него не было никакого.

Сомневаться в правдивости слов задержанного не приходилось. В портфеле из ячейки оказались ценные бумаги, горсть необработанных алмазов и сто тысяч долларов.

Ясно, что этот Алекс отирался где-то поблизости, чтобы контролировать своего знакомого – дабы бес того не попутал.

Ситуация опять застопорилась.

– Еще не вечер, – сказал полицай-атташе. – Наши там сейчас подработают чуть-чуть. Может, что-то найдут.

Уж чему, а дотошности немцев учить не надо.

Через час, когда посиделки с атташе перешли в коньячную стадию, позвонили из Гамбурга. Полицейские изъяли записи с камер видеонаблюдения в тех местах, где могла ступать нога этого непонятного Алекса. В результате на электронную почту в Москву сбросили фотографии с камер внешнего наблюдения.

Капанадзе с нетерпением ждал, когда из принтера вылезет лист с распечаткой.

Полицай-атташе положил изображение на стол перед присутствующими.

Трудно было не узнать в загадочном Алексе пропавшего российского бизнесмена Льва Гольдина.

Глава 46

Честная компания собралась в отдельном зале в кафе с претенциозным названием «Горный рай», где у муровцев были приличные скидки, поскольку хозяин-армянин по ряду причин испытывал теплые чувства к сотрудникам правоохранительных органов.

Опера обмывали результат. Пусть и промежуточный, но все же серьезный. Такое дело распутать – это дорогого стоит. И «пионерская команда» Капанадзе проявила себя достойно, о чем вчера на совещании объявил начальник МУРа.

Стол был заставлен шашлыками, салатами, люля-кебабами, чахохбили и лобио. В бокалах краснело грузинское вино. Разговор, естественно, после очередного тоста скатился к обсуждению дела Мопса.

– Ну и кто мог представить такой финт?! – восторгался Айфоныч. – Это ж такое замутить!

– У меня закрадывалась мыслишка, – признался Капанадзе.

– Да ладно, теперь что хочешь можно сказать, – саркастически усмехнулся Айфоныч.

– Ты что, своему родному руководителю не веришь? – возмутился Капанадзе.

– Значит, принцип «нет тела – нет дела» правильный получается, – встряла Принцесса.

– Ни один принцип не бывает всегда правильным, – мудро заметил Капанадзе. – В данном случае вот такая ерунда получилась. Но с другой стороны, не возбуди дело по убийству, не установили бы истину. Ну и исполнитель покушения на убийство сидит. Одной гнидой на свободе меньше. Сколько бы он еще народу положил.

– А с заказчиками что теперь? Понять и простить? – спросил Йог.

– Маргарита вообще серийная убийца! – горячо воскликнула Принцесса, испытывавшая к Гольдиной особые чувства – по-доброму так, по-женски. – На ней два реальных трупа и один неудавшийся заказ.

– По убийству Вована есть сомнения в ее вине, – буркнул Йог с учетом того, что умудрился узнать, отрабатывая консьержку и вечно пьяного работника РЭУ.

– Да ладно, какие сомнения? – отмахнулся Айфоныч. – Ну, монтер какой-то левый там был. Мало ли кто это? Могли воры-домушники присматривать квартиру для удара.

– Могли установщики или технари из нашей конторы, – поддакнул Капанадзе, который уже неоднократно обдумывал эту ситуацию. – Или смежники.

– Я уверена, что Маргарита траванула Вована. Иного быть не может, – настаивала Принцесса. – А ее босс – этот старый желудь Барон. Он тоже чистенький получается!

– Что вы тут развозмущались, как «Эхо Москвы»? – хмыкнул Капанадзе. – Это наше дело. И от нас зависит, как далеко и глубоко мы будем копать. Будем трясти дальше Стройбата. Договариваться с ним. Следак настроен решительно. Глядишь, и на заказчиков что нароем.

– Нам хлеба не надо, работу давай, – кивнула Принцесса, отставляя наполненный бокал «Киндзмараули».

И они налегли на работу по-ударному, по-комсомольски. Результаты не заставили себя ждать – события пошли каскадом. Как лавина обрушилась.

Перво-наперво раскололась Гольдина. Адвокат у нее был ушлый и опытный. Оценив сумму доказательств, объявил ей:

– Я клиентов никогда не обманывал, чтобы больше денег вытянуть. Да мне выгодно, чтобы ты в непризнанку ушла, и тогда сплошные бонусы – кассации, жалобы. Но я человек честный. На тебя столько доказухи собрано, что даже самый тупой суд присяжных вынесет вердикт о виновности. По Владимиру Лысоконю пора признаваться. А вот по муженьку твоему ничего против тебя нет.

В результате Гольдина призналась в убийстве своего любовника. И теперь общими усилиями они с адвокатом пытались свести все к аффекту, вызванному неправомерным поведением потерпевшего, или на крайний случай к душевной болезни. Что, впрочем, имело мало шансов на успех.

Следующий сюрприз преподнес Стройбат. Он внял доводам правосудия и со всем энтузиазмом предался деятельному раскаянью. Оно состояло в том, что он сдал несколько человек из бригады Питона по старым делам. При этом передал следствию часть своего архива – оказывается, он умудрился записать на диктофон несколько очень примечательных разговоров с членами подольской бригады, а также с Питоном по заказу на Мопса.

После этого, как в старые времена, была собрана группа из сотрудников следственного комитета, Главного управления уголовного розыска МВД России, уголовных розысков Москвы и области. И врезали по подольским со всей дури.

Капанадзе, ученый горьким опытом, до последнего момента боялся, что информация протечет, и бандиты просто исчезнут из поля зрения до лучших времен. Но не протекло. И забава получилась на славу.

Кафе «Лебедь» в Ближнем Подмосковье, клуб старых друзей, тех, кто родом из девяностых и еще не забыл былого бандитского величия.

– Полиция! – С этим криком спецназовцы врываются в помещение кафе, как кегли, снося подвернувшихся им на пути завсегдатаев, умелый удар прикладом выбивает дыхание у Дэна, бывшего борца и одного из главных вышибал группировки. Руки за спину. Щелчок наручников. Упакован!..

– Полиция, стоять! – На стоянке около дома на Дорогомиловской улице спецназовцы бросаются на вылезающего из черного старомодного джипа чемпиона России по кикбоксингу, а заодно бандитского бригадира Чуму. Тот пытается на деле доказать свою крутость, успевает встать в стойку и получает в лоб такой прямой удар, что очухивается только через полчаса, в спецназовском фургоне, закованный в наручники и в теплой компании ребят, у которых шутки кончились давно, еще на чеченских войнах…

Банька, шлюшки, виски и пивко в Новокосино.

– Лежать, полиция! – В храм воды, неги и эроса врываются «пятнистые». Выразительные шлепки по обнаженным телам и трещащие ребра. Еще двое участников группировки задержаны…

– Полиция!

– Не возьмете, суки! – Выстрел изнутри делает в деревянной двери съемной хаты в Строгино приличную дыру – обдолбанный наркотиками бандит лупит картечью из двуствольного ружья. – Не дамся живым, уроды мусорские!

Не дался. Никто и не брал особо. Спецназовцы вышибли взрывчаткой дверь и нафаршировали отморозка свинцом…

– Полиция. – Услышав эти слова, Питон послушно поднимает руки – у него и в мыслях нет таких глупостей, как сопротивление при задержании. Он деловито интересуется, когда ему предоставят положенные по закону звонок другу и адвоката. И то и другое получает через несколько часов.

Обыски на паре десятков адресов и объектов дали хороший результат. В гараже на окраине Москвы следственная группа обнаружила три автомата и пяток желтых (китайской сборки) «ТТ», а также четыре килограмма тротила. В других местах оперативники тоже нашли оружие, так что в результате получился неплохой арсенал. Изъяли полкило марихуаны, десять грамм кокаина, массу компьютеров, телефонов, записных книжек и иных носителей информации.

Удар по группировке был нанесен зубодробительный. Теперь дело было за следствием – смогут ли они доказать вину всех задержанных и вменить им статью 210 УК РФ – организованное преступное сообщество.

За всей этой суетой, двумя бессонными ночами, задержаниями, допросами, конвоированием, обысками Капанадзе отвлекся от мыслей о деле Мопса.

Но Мопс напомнил о себе сам.

Глава 47

Добравшись вечером до дома, страшно уставший Капанадзе был встречен своим донельзя довольным сыном и скептически настроенной дочкой.

– Папа, ты титан, признаю. – Леонид стукнул себя кулаком в область сердца, как гладиатор. – Мне дали все пересдать, и даже Грымза не особо докапывалась.

– Чему радуешься? – возмутился Капанадзе. – Это было в первый и последний раз. Потому что ты тунеядец. И тебя капитан первого ранга Рогозин ждет.

– Кто? – опешил сын.

– Я договорился, что когда ты завалишь следующий экзамен и тебя выпрут из твоего иняза, мой друг, командир полка морской пехоты на Северном флоте, тебя к себе возьмет. Обещает сделать из тебя настоящего мужчину. Будешь лбом кирпичи крушить. Правда, там слегка морозно – под пятьдесят градусов, и с Интернетом хреново, но зато тебя воспитают в спартанском духе.

– Па, ну ты чего? – заныл сынуля. – Мне голова дана не для того, чтобы кирпичи ломать.

– А после флота на работу в милицию.

– В полицию.

– Да какая разница. И не важно, что у тебя один дедушка профессор, а другой директор завода.

– А папа полицейский.

– Я тебе дан в назидание, как нельзя строить жизнь. Я хочу, чтобы сын у меня был профессором. На крайняк дипломатом.

– Леня у нас тупой и безответственный, – встряла дочура. – Правда, такие иногда неплохими дворниками становятся.

– Ты, Мари Кюри усушенная, кто б говорил!

Дочура показала братику язык, тот бросил в нее пушистой игрушкой. И понесся скандал.

– Господи, – покачал головой Капанадзе. – Мне на работе детсада не хватает. Еще и здесь. А ну цыц!

Он добрался до большой комнаты, обессиленный упал на диван, включил телевизор.

– По новой теории в течение тридцати лет будет создан искусственный интеллект, который вытеснит человека на периферию или вообще уничтожит его. Таким образом, разум на земле совершит эволюционный скачок, избавившись от белковых носителей и от зашедшей в тупик человеческой цивилизации, став машинным.

«Вот мы кто, – подумал Капанадзе. – Белковые носители разума. И чем быстрее нас кончат разумные машины, тем лучше… Совсем с ума посходили, головастики».

И на этой мысли выключился, провалился в темную пучину сна.

Разбудил его сын, протягивая вибрирующий телефон:

– Тут у тебя мобила надрывается.

– Благодарю за службу, морпех, – сонно хмыкнул Капанадзе, увидев, как обиженно скривилось лицо сына.

Телефон заглох. Но через несколько секунд зазвонил снова. Номер определился какой-то слишком длинный и ни о чем не говорящий.

– Я весь внимание, – произнес Капанадзе, нажав на кнопку.

– Сергей Давыдович? – осведомился приветливый ровный голос.

– Насколько мне память не изменяет, да.

– Это Гольдин.

– Кто? – сначала даже не понял Капанадзе.

– Лев Гольдин. Помните такого?

– О, звонок с того света.

– Слава богу, еще с этого.

– Иногда они возвращаются… Уж не надеялся вас услышать. Ночами не сплю, все думаю, какие статьи Уголовного кодекса вы заработали своими художествами.

– Только лишь статью о крайней необходимости. Которая исключает уголовную ответственность.

– Это несправедливо. Кровь пролилась, Лев Георгиевич.

– Чья? Какого-то там Лысоконя? Маргарита сумасшедшая. Этот бедолага просто не понял, с кем связался. А я его по ряду объективных причин предупредить не мог. И не слишком скорблю о нем… Сергей Давыдович, поймите, я выживал.

– И теперь живее всех живых.

– Я знал, что меня заказали. Вы же в курсе, что на меня было покушение. И мне дали понять, что покушение не последнее. Потому у меня не было другого выхода, как скрыться столь экстравагантным способом.

– И совесть не мучает за все происшедшее?

– Совесть – это не рыночная категория, – усмехнулся Мопс.

– Скажите как на духу – это с вашей подачи жене концерты устраивали, запугивали, пули в конверте посылали?

– Оставим это…

– И что теперь?

– А теперь все будет хорошо. Я буду восстанавливать бизнес. Для моих партнеров эта встряска пошла лишь на пользу.

– Это как?

– Я им напомнил, кто я. И кто они без меня.

– Желаю конвертировать это их убеждение в твердую валюту.

– Обязательно… Людей нужно иногда брать за горло. Иначе они начинают петь не те песни.

– Любите вы своих партнеров.

– Каждому свое.

– Ну да, – согласился Капанадзе, в последнее время от многих столпов общества слышавший этот девиз, висевший у фашистов над воротами концлагерей. – Только некоторым еще и чужое.

Глава 48

Мопс вернулся в мир. Пока еще виртуально, дистанционно. Он развил активность, обзванивая из-за рубежа своих партнеров. Раздал многочисленные указания, разблокировал банковские счета. В общем, развил кипучую деятельность, как и обещал. Однако сам появляться на Родине не спешил. Видимо, пугали некоторые правовые аспекты его деятельности. Его адвокаты наводили мосты с прокуратурой и следственным комитетом, выбивая из них гарантии неприкосновенности.

По поводу его возвращения на старом месте – в излюбленной бане – состоялась грандиозная пьянка. Всего собралось человек десять чиновников и бизнесменов – это были те люди, кто еще недавно здесь же ронял скупую слезу в рюмку виски по безвременно ушедшему товарищу и другу.

Завернувшись в простыни, приближенные Мопса предавались чревоугодию. Вино и виски лились рекой, икра стояла поперек горла. Должны были подъехать нимфы. Гульбище было распланировано в старых добрых традициях.

– Вернулся, Мопс. Отец родной, – пьяно всхлипывал Лелик. – Вернулся, рожа пархатая!

– Ну, чтобы были, – поднял рюмку прокурорский работник, считавший, что между первой и второй промежуток небольшой, а между девятой и десятой его вообще быть не должно.

В этот вечер о Мопсе с пьяных глаз наговорили много чего. Слышались и нотки недовольства – вынужденная отлучка обошлась всем в копеечку. Но возвращение сулило то, что все вернется на круги своя, – поэтому в основном в речах и тостах господствовал оптимизм, переходящий в бурное ликование.

Надрались все до полного непотребства. Девушки из элитного агентства «Московский Эрос» сильно скрасили вечер. Только Кунар сидел понурый и думал о чем-то своем, достаточно формально пригубляя свою рюмку. Никто на него не обижался. Все знали, что у ветерана-афганца и по совместительству заслуженного бандита Российской Федерации бывают периоды, когда на него накатывает мрачная тоска.

– Чего, не рад, что Мопс вернулся? – спросил Лелик, обнимая старого вояку за плечо и пьяно икая. – Теперь бизнес пойдет.

– К чертям собачьим ваш бизнес!

– Э, ну ты чего, Гриша?

– Все путем. Счастье вам будет отныне, и потерянные бабки вернутся сторицей.

– Вот умеешь ты ввернуть приятное словцо, – расплылся в улыбке Лелик.

– Эх, – махнул рукой Кунар.

Подробности возвращения Мопса в дело, а также пьянки с некоторым смаком донес до Капанадзе Лелик, с которым они встретились в саду Эрмитаж. Когда распахнулись двери узилища и бизнесмен шагнул на свободу, то на радостях пообещал держать муровца в курсе того, что происходит в их узком кругу и касается всей этой криминальной заварушки. И, что любопытно, выполнял свое обещание исправно.

Хотя преступление, можно считать, раскрыто, остались только стандартные мероприятия по оперативному сопровождению уголовного дела, типа организовать опознание, передать повестки, забрать справки из психдиспансера на обвиняемых, Капанадзе не отпускало ноющее, как заноза, ощущение недосказанности и незавершенности.

– Значит, у вас всеобщее ликование с блек-джетом и шлюхами, – сделал Капанадзе вывод из короткого рассказа Лелика.

– Ну да. Еще бы. Главное – стабильность в этом мире. Стабильность – это когда стабильно течет денежный ручеек. С Мопсом она вернулась… Куришь?

– Не хочу, – покачал головой Капанадзе.

Лелик зажег сигарету и затянулся.

– Ну и, конечно, радость, что друг жив остался, – вставил Капанадзе.

– Кто? Мопс. Ну да, – равнодушно произнес Лелик.

– Что так неуверенно?

– Честно? То, что Мопс коптит небо, радости никому не доставляет, кроме него самого. Ну и, может, Кунара, потому что они как бы друзья. Хотя это уже звучит смешно – Мопс никого не считает другом. Для него все только инструменты.

– Эффективный менеджер.

– Точно. И к нему такое же отношение. Вернулся дирижер. А если точнее, насос, который будет помогать выкачивать деньги из окружающей среды.

– Мило.

– Еще как. Там, где большие деньги, там люди заканчиваются, – вздохнул Лелик. – В этом Кунар прав.

– Ну а ты?

– А я такая же сволочь, как все. Только осознаю это. И иногда стараюсь быть лучше.

После встречи Капанадзе вернулся в непривычно пустой кабинет. С утра всех разогнал – кого в изолятор работать с задержанными, кого собирать бумаги и выполнять следственные поручения. Поэтому мог побыть в тишине и одиночестве, без вечной фоновой трескотни об Интернетах, восточных учениях и новых классных киношках.

У него в голове давно сложилась схема всего происшедшего. Версия эта была дикая. Как ее подтверждать, он не знал. И вообще был не уверен, что ему дадут копать – слишком все умозрительно. Но покоя не было. Знал, что и не будет, пока не поставит все точки над «i».

Он вспомнил слова Лелика о том, что Кунар пребывает в мрачном расположении духа. И ведь недаром же.

А что, если попытаться разрубить гордиев узел? Просто, одним ударом…

Решено!

Капанадзе нащелкал номер телефона.

– Здорово, старый греховодник, – произнес он.

– Здорово, опер, – отозвался Кунар. – Крутишь дырки для новой звездочки за окончание дела?

– Дело далеко не закончено, Кунар. – Капанадзе, уловивший некие интонации в голосе собеседника, интуитивно сделал шаг навстречу: – А ты ничего не хочешь мне рассказать?

Молчание длилось довольно долго. Потом Кунар произнес как-то зло:

– Вот что, подъезжай ко мне в офис. Там переговорим.

– Уже еду…

Глава 49

Капанадзе встречал у дверей Северной башни Москва-Сити лощеный молодой и приторно-вежливый сотрудник в стандартном сером костюме.

– Григорий Павлович просил проводить вас. – Он ослепительно улыбнулся, демонстрируя, что у него отличный дантист, перепиливший родные зубы на металлокерамику.

Они поднялись под небеса. В просторном зале для переговоров огромный круглый стол, стулья и кресла из стали, дерева и кожи были выдержаны в стиле хай-тек. Окно во всю стену открывало изумительный вид на Москву.

Минут пять Капанадзе любовался пейзажем. Наконец, появился осунувшийся Кунар. Он крепко пожал протянутую руку и пригласил присесть в кресла.

У Капанадзе сложилась схема разговора. Но Кунар сразу ее поломал:

– А знаешь, как я в бандиты попал? Как боевой офицер, раненный за Родину, вернувшийся из ада, очутился в бандитской бригаде с какими-то недоносками?

– Перелом эпох, – пожал плечами Капанадзе. – Многие сильные люди тогда эту карьеру выбрали.

– Э, нет. Меня попросили ее выбрать. Расцвет перестройки. КГБ тогда активно пытался взять под контроль растущие, как грибы в теплый дождь, банды. Посчитали, что этот процесс невозможно обратить вспять, но можно возглавить.

– И ты…

– И меня включили в эту программу. А в начале девяностых все рухнуло. Цели у конторы стали мутные и неясные. Последний подарок от родного КГБ – в девяносто первом куратор уничтожил мое личное дело. И сказал – теперь ты сам за себя.

– Интересно девки пляшут.

– У нас сегодня день откровенности, Сережа. Диктофоны и радиомикрофоны в этой комнате не работают. Так что мы можем говорить все как на духу. Все равно подтвердить эти слова нечем будет.

– Нет у меня диктофона. Можешь проверить.

– Значит, я в тебе не ошибся.

– Тогда рассказывай, как получилась с Мопсом эта замутка.

– Да как только он связался с Маргаритой, у меня дурные предчувствия возникли. Я предупреждал – таким образом его хотят взять под контроль. Или отжать бизнес. Но у него же любовь до гроба, старого дурака!.. Постепенно он начал что-то понимать и стал предпринимать робкие попытки выбросить ее за борт. Тогда состоялось первое покушение.

– И вы решили, что это она?

– А больше некому. Маргарита была главным звеном, которое придавало этому покушению смысл. Она бы распоряжалась активами. И много чего смогла бы под чутким руководством старших товарищей.

– Эта смогла бы.

– Потом по некоторым каналам я узнал, что Мопса решили окончательно списать. И в ближайшее время его грохнут.

– В полицию сходить западло было?

– Не смеши, Сережа. Какая полиция тут поможет? Когда убьют, тогда и приходите – у вас ведь так. Ничего бы вы не смогли сделать. Его бы все равно грохнули. Нужно было устранить причину.

– А для начала узнать, откуда ветер дует, – кивнул Капанадзе.

– Точно. Заказчика мы не знали. На кого работает Маргарита – не знали. Из крыши только Вован возник, как черт из табакерки, – человек без ясного прошлого. И над Мопсом приговор висит. Лучше в таком случае исчезнуть.

– Почему Мопсу самому было не заказать жену?

– Слишком далеко все зашло. Его бы в ответку по-любому грохнули. Кроме того, у него стопор есть – всегда был против насилия, если это насилие не финансовое. Даже в девяностые годы крови не было на его бизнесе. Обходилось как-то.

– А нервы Маргарите после его исчезновения зачем терзали?

– Чтобы ее раскачать. От страха она могла понаделать глупостей и вывести на хозяина. Но не удалось. А тебе удалось…

– Ты использовал меня втемную.

– Так получилось. Выхода не было.

– Гад ты. Так старого товарища развести.

– Сережа, мы делали одно дело. И помогли друг другу. Сто тысяч евро устроят? Компенсация за моральный ущерб.

– Да иди ты со своей компенсацией.

– Это почему?

– По кочану, – зло ответил Капанадзе, как наяву услышав шуршание пролетевших мимо больших денег, которые могли бы решить очень многие его проблемы. И знал, что прав. Что иначе никак нельзя.

– Я почему-то так и думал, – кивнул Кунар.

– Осуждаешь?

– Уважаю…

– Кунар, теперь ты знаешь заказчика. И обеспечил, надо думать, Мопсу возвращение на Родину. Безопасное.

– Да. Барону сделали серьезную предъяву. И он признал, что был не прав. Поверь, ему сейчас очень плохо. Он сильно жалеет, что перепутал времена и сейчас не девяностые.

– Просто как у вас все решается.

– Не так просто, Сережа. Трудно. Но решается.

– Ладно. Тут все понятно, – кивнул Капанадзе. – А Вована ты зачем траванул?

Кунар замер. Помолчал с минуту. Потом кивнул:

– Потому что заслужил.

– Чем же? Мало ли уродов на земле? Всех убивать?

– Это же он уговорил Барона убрать Мопса. Его идея. Кстати, горячо поддержанная Маргаритой. И еще кое-что за ним числится. Так что по всем законам он свою вышку заработал.

– И одновременно ты смахнул с доски Маргариту. Чтобы не возникало никаких вопросов с собственностью. А Мопс в курсе?

– Нет, ему незачем знать тонкости.

Все встало на свои места. Кунар знал, как отключить сигнализацию в доме Мопса – сам ее ставил. Знал, как выключить видеозапись на подъезде. Знал, как напоить старшего техника РЭУ и ответить на звонок консьержки. Знал, что Вован каждый день хлещет коньяк. Помощники Кунара разыграли все как по нотам. Проникли в квартиру. Подмешали нейротоксин в коньяк. Заявились на съемную хату Маргариты и оставили там препарат. У них получилась эта умопомрачительная комбинация.

– То есть у нас сидит женщина за убийство, которого она не совершала, – сделал вывод Капанадзе.

– А что тебя смущает? За покушение на убийство мужа, в котором она участвовала, вы ее не привлечете. И за то убийство в Питере, где она сыграла важную роль, тоже не посадите. А за Вована ее любой суд приговорит. Так что баланс справедливости в природе соблюден, – усмехнулся Кунар. – И тебе никто не даст вытащить ее сейчас, какие доводы ты ни приводи. Дело, считай, закрыто.

– Резонно, – вздохнул Капанадзе.

– Печалишься, что закон нарушен? Ты же опер, Сережа, когда тебя волновали нарушения закона?

Где-то он был прав – любой опер всегда нарушает закон. Потому что всегда бывает дилемма – или писанная буква важнее, или справедливость, жизнь и здоровье тех, кого ты поклялся защищать. Древние римляне, может, и были правы, говоря: пусть мир падет, но восторжествует закон. Однако Капанадзе считал, что мир порой все-таки важнее закона.

Но что-то неправильное было в раскладах, о которых ему поведал Кунар. И вместе с тем кристально ясно – иначе никак не получается…

– Выходит, из всех ты один у нас чист совершенно и ни за что не ответишь, – сказал Капанадзе.

– Не отвечу, – покачал головой Кунар. – И даже совесть не мучает. Это война, Сережа. И они враги.

– За что война-то? За бабки?

– За жизнь.

– И за Мопса, у которого, как сам говорит, друзей нет.

– Все. Дальше он пойдет один.

– Ты спрыгиваешь с поезда?

– Спрыгиваю…

Глава 50

Жизнь продолжалась. Сошедший с ума от алчности мир под чутким руководством мировой финансовой олигархии радостно катился в ад. Оперативники уголовного розыска, как жнецы, собирали обильный урожай человеческого озверения и одичания. И у Капанадзе все сильнее укреплялось осознание какого-то беспросветного тупика.

Однажды ему позвонил Лелик и заговорщически сообщил, что Кунар уехал за границу, в какие-то далекие края, и намекнул, чтобы его не ждали. По авиабилетам выходило, что Рубакин улетел в Индонезию. Дальше его следы терялись. Видимо, действительно решил спрыгнуть с поезда. Или нашел какое-то иное дело, более соответствующее его мятущейся душе солдата, некогда присягавшего уже несуществующему великому государству и почти тридцать лет своей жизни посвятившего бандитским разборкам.

Мопс еще раз позвонил Капанадзе и клятвенно пообещал приехать в Россию для дачи показаний. И однажды в изнуряющее жаркое июльское утро действительно объявился у следователя в Москве собственной персоной, и даже без адвоката. Заявил, что полностью доверяет российским органам правосудия и примет любое их решение в свой адрес.

Под протокол следователь задал ему несколько неприятных вопросов, в том числе по пересечению границы по чужому паспорту. Ответы были уклончивые. Но, судя по всему, ничего Мопсу за эти прегрешения не будет, поскольку он имел мощнейший козырь – бежал из России, чтобы избежать мучительной смерти. И не поспоришь ведь. Он жертва.

Судя по тому, что он вернулся, с конкурентами все вопросы были улажены. Чему немало поспособствовал разгром подольской группировки и закулисные переговоры, которые проводил Кунар. Скорее всего, с какими-то большими людьми в правоохранительной системе Мопс тоже все урегулировал, так как чувствовал себя очень уверенно.

Капанадзе испытывал идиотское чувство, что порешал кучу проблем людей, которым самое место на Колыме. И хоть бейся о стену, иначе не будет. «Других бизнесменов и бандитов у меня для вас нет», – как говаривал товарищ Сталин. Хотя нет, он говаривал о писателях. Но герои немного изменились с того времени, так что выражение применимо ко всем.

И еще не шли из головы откровения Кунара о сотрудничестве с чекистами. Вполне возможно, что его агентурное дело в девяносто первом не уничтожили, а просто переложили из одного сейфа в другой. А его связи с Мопсом, трепетная забота о нем – один из чекистских проектов по контролю над денежными потоками и бизнес-сообществом. Может быть, Кунар не сбежал к чертям собачьим от всего этого бардака, а просто получил новое задание. Все может быть. И даже очень похоже на это. Но в такие высшие сферы оперу угрозыска путь заказан. Нечего даже и близко соваться, нос быстро прищемят.

У Капанадзе в который раз сложилось ощущение, будто он стал свидетелем очередной пьесы из балагана, называемого жизнью. При этом большинство артистов и на сцене, и в жизни большие сволочи. А его задача по жизни не стать сволочью. Может, и прав Йог – и это задача не на одну жизнь…

Content

Алексей Макеев
На полшага впереди смерти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50