Нильсон Фрида

Хедвиг наконец-то идёт в школу!

Фрида Нильсон

Хедвиг наконец-то идёт в школу!

The cost of this translation was defrayed by the subsidy from Swedish Arts Council, gratefully acknowledged.

Благодарим Шведский совет по культуре за субсидию на перевод

этой книги.

Frida Nilsson

Illustrerad av Stina Wirsen

Natur & Kultur

Фрида Нильсон

Иллюстрации Стины Вирсен

Перевод со шведского Марии Людковской

Москва, Самокат

УДК 811.113.6=161.1(02.053.2)-31 ББК 84(4Шве)-44 Н66

Нильсон, Фрида.

Хедвиг наконец-то идёт в школу!: [для младшего школьного возраста] / Фрида Нильсон; пер. со шведского Марии Людковской; ил. Стины Вирсен. — Москва: Самокат, 2019. — 176 с.: ил. — (Лучшая новая книжка). — Доп. тит. л. швед. — ISBN 978-5-91759-765-2

Hedvig!

Copyright © Frida Nilsson and Natur & Kultur, Stockholm 2005

Published in agreement with Koja Agency © Stina Wirsen and Natur & Kultur, Stockholm 2005 © Людковская M., перевод на русский язык, 2019 © Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательский дом «Самокат», 2019

ISBN 978-5-91759-765-2

Вот рассказ про Хедвиг. Хедвиг семь лет, и скоро она пойдёт в первый класс.

Школа находится в Хардему — крошечной деревушке далеко от больших городов. Людям обычно лень добираться в такую глухомань, а Хедвиг не лень. Она так давно ждала этого дня — когда школьный автобус, подпрыгивая на кочках, покатит её в школу. Вот на велике туда точно не доедешь — слишком уж далеко. Потому что Хедвиг живёт даже не в глухомани, а ещё дальше.

Её дом — красного цвета и называется Энгаторп, что значит «Дом на лугу». На кухне стоит мама и меняет в пылесосе мешок. Мама устала — она всю ночь дежурила в больнице.

Но для уборки у мамы всегда находятся силы. Мама частенько говорит, что ей дико неохота браться за швабру. Но Хедвиг кажется, что мама всё-таки привирает. Потому что сама Хедвиг старается не делать того, что делать неохота. Чистить зубы, например, есть рыбу, менять трусы и ложиться спать вечером. И уж чего она точно старается не делать — так это убирать свою комнату. А мама явно обожает наводить порядок в доме, только это скрывает.

Наверху в своей каморке сидит папа и пишет. Он очень спешит. У него остался всего час, чтобы закончить статью. Потом он запрыгнет в синий «сааб» и умчится в город, в редакцию газеты. Он журналист и не раз рисковал жизнью ради новостей.

Однажды он делал репортаж про то, как выжить в дикой природе без съестных припасов. Он пошёл в лес и голыми руками поймал сороку! Потом поджарил её на костре и съел. А после написал о своих ощущениях. На вкус сорока была почти как курица.

Вокруг красного дома шумит лес, в хлеву блеют овцы. В птичнике крякают утки, а на маминых грядках топчутся куры и повсюду оставляют кучки помёта. В дровяном сарае отсиживается индюк — он прячется от лисы, — а в подвале сто тысяч пауков поджидают Хед-виг, чтобы заползти к ней под майку.

В домике для щенков висят лопаты и грабли. Щенков давным-давно разобрали, осталась только их старая мамаша. Её зовут Мерси, она чёрная с белым хвостиком и в жизни никого не кусала. Но когда Хедвиг хочет взять её на поводок и пойти на прогулку, как с настоящей воспитанной собакой, Мерси убегает в лес и подолгу не возвращается. Странно, правда? Хедвиг бы на её месте целыми днями щеголяла в ошейнике с поводком, ведь это так красиво.

Ещё у них в хозяйстве есть две полосатые кошки. Гавана и Тощий. Гавана — миленькая и вечерами любит лежать у Хедвиг на коленях и мурлыкать. Тощий — ужасный. Он приходит домой, только когда проголодается, и Хедвиг прячется от него в туалете. Потому что, если в кошачьих мисках пусто, Тощий норовит со-жрать Хедвиг. Он хватает её за ноги, кусает и грызёт.

— Мама, покорми кошек! — кричит Хедвиг и дёргает ногой, чтобы сбросить Тощего. Вскоре из кухни доносится шуршанье — это мама достаёт коробку с кормом. Тощий стрелой несётся к миске, и Хедвиг может вздохнуть спокойно.

Когда Тощий, наевшись до отвала, засыпает у батареи, Хедвиг тайком пробирается к мискам и берёт несколько оставшихся шариков. Потом встаёт за занавеской в большой комнате и хрумкает. Мама говорит, что лучше бы она ела рагу или мясо в укропном соусе. Но Хедвиг обожает кошачий корм. На вкус он почти как чипсы.

Этим летом Хедвиг целыми днями болталась в саду. Вечером она смотрела телевизор, «Мы все из Бюллербю». Хедвиг страшно завидует Лизе из Средней усадьбы. Вот же повезло человеку: с одной стороны по соседству живут Бритта и Анна, с другой — Улле и Черстин. По соседству с Хедвиг никто не живёт. Только старик Альф, который водит экскаватор.

— Мне ску-у-у-учно, — жалуется Хедвиг.

— Бедная моя креветочка, — склонив голову набок, утешает Хедвиг папа и треплет её по волосам. А потом говорит, что, как только начнётся школа, скучно ей уже никогда не будет. Хедвиг прямо-таки лопается от нетерпения.

Как-то раз, когда Хедвиг стояла на лужайке у дома, на дороге появился чёрный автобус с тёмными стёклами и медленно проехал мимо. На крыльце мама пересаживала комнатные растения. Автобус показался ей подозрительным. Это, наверно, воры — высматривают, кого бы обчистить!

Автобус развернулся и снова проехал мимо.

— Тащи скорей бумагу и ручку, — просит мама Хедвиг. — Мы запишем их номера.

Наконец-то и у них в захолустье происходит что-то опасное и увлекательное. И минуты не прошло, а Хедвиг уже сгоняла на кухню и вернулась с бумагой и ручкой.

— Подкрадись поближе и спиши номер, — шепчет мама. Она пригнулась и сощурясь смотрит на автобус.

Хедвиг незаметно подбирается ближе, прячась за кустами сирени. У почтового ящика она ныряет в траву. Но только она начинает переписывать номер, как окно автобуса опускается и высовывается дядька с тёмными кудрявыми волосами.

Рядом с кудрявым сидит ещё один вор. В кепке и кожаной куртке. Хедвиг охватывает ужас. Не в силах сдвинуться с места, она смотрит на крыльцо.

Мама с острой тяпкой наперевес летит к Хедвиг на всех парах, стуча деревянными сабо.

— Это ты — Хедвиг? — спрашивает тем временем кудрявый.

Мама аж рот раскрыла.

— Да, — пищит Хедвиг.

А дядьки обрадовались: они уже целый час колесят по округе, разыскивая их дом. Дело в том, что они — водители автобуса, который будет возить Хедвиг в школу. Мама явно разочарована, но бросает тяпку и пожимает им руки.

— Очень приятно, очень приятно, — говорит она, любезно улыбаясь. И потом ещё долго треплется с шофёрами.

Наконец кудрявый поворачивается к Хедвиг.

— А зачем тебе бумага и ручка? — спрашивает он.

Ой, спохватывается мама, что-то они совсем заболтались. Им Хедвиг, хоть ты тресни, надо бежать домой готовить обед. Так что до свиданья, всего хорошего.

Хедвиг стоит у окна и смотрит, как автобус исчезает за ёлками. Ждать осталось совсем недолго.

Раннее утро. Трава ещё мокрая от росы, когда Хедвиг садится на заднее сиденье синего «сааба». Мама и папа поедут с ней на первый урок, чтобы заодно поздороваться с учителем. А дальше Хедвиг будут возить на школьном автобусе те симпатичные шофёры, что заезжали к ним накануне. На Хедвиг новые ярко-зелёные брюки, и сердце бьётся быстро-быстро! Наконец-то начинается школа!

Они едут по пригоркам и жёлтым полям. И вот они уже в Хардему с его красными домиками, которые тесно жмутся друг к другу. Вот маленькая белая церковь. А рядом с церковью школа. Она построена из рыжего кирпича, посередине — большое крыльцо со ступеньками.

На парковке много машин. В здание стекаются толпы незнакомых детей.

Хедвиг смотрит на детей, и некоторые кажутся ей совсем большими. Почти взрослыми. Мальчики длинные как жерди, а у девочек накрашены глаза и губы. Кто-то бежит в сад и срывает яблоки с дерева. Хедвиг тоже хочет яблочка, но она ни за что туда не сунется. Она ещё слишком маленькая.

В раздевалке все, кто идёт в первый класс, толпятся перед жёлтой дверью. На лицах ни единой улыбки. Возле раковины стоит девочка в розовой майке. У неё курносый нос. Стиснув зубы, она ледяным взглядом пронзает всех вокруг. Хедвиг спешит отвести глаза.

Она передумала. Ей совсем не хочется в школу. Лучше уж болтаться в саду до самой пенсии.

Но тут приходит учитель и открывает дверь в класс. Хедвиг садится за парту. На парте табличка, кто-то написал на ней большими буквами: ХЕДВИГ. Хедвиг смотрит по сторонам. Стены цветом похожи на горчицу и совершен-

но голые. Пол зелёный и блестящий. Учитель угощает родителей кофе с булочками. Мама и папа вместе с другими взрослыми хохочут в уголке. Из детей никто не смеётся. Они сидят тихо, как маленькие привидения.

Хедвиг исподтишка глядит на табличку рядом. ЛИНДА. Интересно, кто сядет за соседнюю парту… Тут же раздаётся шкрябанье стула об пол. Курносая злюка!

Линда даже не здоровается. Садится и смотрит перед собой. Она симпатичная. И блондинка к тому же — таких наверняка любят все мамы. У Хедвиг тёмные волосы, и она скорее из тех, кого мамы на дух не переносят, потому что она трещит без умолку как сорока.

У Хедвиг свело живот. Никому не нужна, думает она. С первой секунды — никому не нужна. С ней до сих пор никто не заговорил. Особенно Линда. Сидит, губы сморщены как изюм, и моргает своими маленькими голубыми глазками.

Наконец учитель закончил угощать родителей. Он подбегает к своему столу.

— Рад всех видеть, — говорит он, теребя бороду. — Сейчас я попрошу вас представиться, чтобы все знали, как кого зовут. Начнём с дальнего конца.

— Маттиас, — говорит один мальчик.

— Пер, — говорит следующий. За Пером идут Патрик, Рикард и Никлас. После Никласа — Карин, а потом наступает очередь Хедвиг. Она нервничает. Вдруг она оговорится и вместо своего настоящего имени скажет «идиотка»? Хедвиг делает вдох и быстро-быстро произносит: «Хедвиг». Секунда, и дело сделано. Теперь очередь за Линдой.

Но Линда молчит. Хедвиг видит, что её соседку трясёт. Голубые глаза блестят, нижняя губа дрожит. Линда не злюка. Просто от волнения она не может вымолвить ни слова. Все ждут. Её курносый носик испуганно дёргается. На нём много веснушек.

— Линда, — шепчет Хедвиг.

Линда вздрагивает.

— Да, — сипит она. — Линда.

Потом очередь Александра. Линда вытирает

глаза и смотрит на Хедвиг. Хедвиг улыбается. Линда улыбается в ответ. У неё кривой передний зуб, белый, как кусок сахара.

Но в конце дня учителю приходится рассадить Хедвиг и Линду. Потому что они не замолкают ни на секунду. Линда больше не нервничает, и никого смешнее Хедвиг в жизни не встречала. Симпатичная, как принцесса, и в придачу трещит как сорока. Словом, подружка что надо!

Хедвиг нравится в школе. Учитель каждый день рассказывает им что-нибудь новенькое, и скоро горчично-жёлтые стены сверху донизу покрываются яркими рисунками. На уроках рисования Хедвиг первым делом вытаскивает из портфеля мелки и рисует собак. «Мерси» — подписывает она все свои рисунки.

Одну из девочек в классе зовут Эллен. Она всегда рисует лошадей. И подписывает: «Крошка», — потому что так зовут её лошадь.

Линда рисует морскую свинку, которая живёт в клетке у неё в комнате. И подписывает: «Рой».

В тот день Хедвиг и Линда сидят на перилах у парковки и рассматривают фотографию. У них перемена. На фото — маленький бесфор-менныи комок с глазами, ярко сияющими в свете вспышки. Это Рой. Хедвиг кажется, что прекраснее Роя нет никого на свете.

— Будете играть в лошадей? — спрашивает вдруг кто-то. Это Эллен. Она всегда хочет играть в лошадей.

На школьном дворе есть сарайчик с песком на полу и кучей ненужных палок. Эллен раскладывает палки. Это препятствия. Потом скачет галопом, чтобы показать, как надо играть. Она бегает кругами и восьмёрками, резко разворачивается и меняет направление, а потом врезается в стену.

— Я жеребец, — говорит она. — Хедвиг может быть кобылой. Начинаем.

Они скачут. Линда — берёйтор, она стоит с палкой в руке. Если Хедвиг и Эллен не будут слушаться, она должна бить их по попам.

Хедвиг идёт красивой рысью, и её очень хвалят.

Эллен ржёт и брыкается.

— Шаг! — кричит Линда, но Эллен не слушается. Жеребец, как ураган, носится по кругу,

сбивая мощными копытами препятствия. — Шаг! — орёт Линда и размахивает палкой. — Не то отдадим тебя мяснику!

Вдруг Эллен делает пируэт и испепеляет берейтора своим диким взглядом. Линда испуганно моргает. Эллен грозно фыркает. Из ноздрей вырываются клубы пара, жеребец бьёт копытами по стенам сарая. Потом медленно пятится, готовясь к прыжку. Хедвиг замерла.

— Тпру-у! — пищит Линда.

Жеребец трясёт головой так, что грива хлещет по морде. Потом издаёт громкое ржание и пускается вскачь.

Нет! — возмущается Линда и отпрыгивает в сторону. — Хватит. Я не играю.

Но жеребец не слышит, он галопом несётся за Линдой. Линда кидает палку и убегает.

— Прекрати! — кричит Хедвиг.

Тогда жеребец бросается за ней. Хедвиг хватает Линду за рукав.

— Скорее! — кричит она. Они чудом успевают выскочить. Жеребец бьётся о дверь сарайчика. Хедвиг закрывает дверь на палку.

— Если успокоишься, мы тебя выпустим, — говорит Линда, приложив ухо к двери. Жеребец в ответ так ударяет копытом, что весь сарай

сотрясается. Линда потирает ушибленное ухо. — Ну и сиди взаперти, — говорит она. — Мы скоро вернёмся и тогда посмотрим на твоё поведение.

Они убегают к забору, и Линда снова достаёт фотографию Роя.

Хедвиг мечтает поскорее поехать к Линде в гости и познакомиться с Роем по-настоящему. Вот бы тоже иметь морскую свинку вместо вредного кота Тощего.

Скоро звенит звонок на урок. Линда убирает фотографию, и они бегут в школу. Хедвиг садится за парту, Линда уходит на своё место в другом конце класса.

С начала года прошло не больше двух недель, однако учитель уже заметно подустал. На уроке географии они узнают про южную область Ско-не. Учитель рассказывает, как путешествовал с трейлером в городок Сканёр, и показывает фотографии длинных песчаных пляжей. На каждой фотографии лежит жена учителя в бикини, похожая на маленькую сосиску.

Вдруг учитель хмурится и оглядывает ряды.

— А что, разве Эллен сегодня не было? — спрашивает он.

Жеребец! Они забыли выпустить жеребца! Хедвиг испуганно косится на Линду.

Но с Линдой случается такой же ступор, как и в первый день. Маленькие голубые глазки испуганно моргают, по щекам катятся блестящие жемчужины.

Учитель всё видит.

— Линда! — трубит он. — Ты знаешь, куда подевалась Эллен?

Линда не может вымолвить ни слова. Лицо раскраснелось, носик дёргается от всхлипов.

Хедвиг не выдерживает и поднимает руку.

— Да? — говорит учитель.

— Э-э… — начинает Хедвиг, поглядывая на Линду. — Эллен, кажется, осталась в сарае. Её заперли.

Учитель таращит глаза. Огромная борода встопорщилась, как ощетинившийся ёж.

— Заперли?

Хедвиг кивает.

— Мы играли в лошадей, — шепчет она.

Учитель шумно вздыхает и устремляется к двери.

— Никому не вставать с места, пока я не вернусь! — кричит он. И исчезает.

Хедвиг сглатывает огромный комок, застрявший у неё в горле. Класс ликует. Во вся-

ком случае мальчики. Они считают, что Хедвиг и Линда — молодцы.

Учитель приводит жеребца. Но жеребец уже не злой и не дикий. Он очень грустный, с заплаканными глазами и запотевшими очками. У Хедвиг сжимается сердце. Когда жеребец проходит мимо её парты, Хедвиг притрагивается к копытам.

— Прости, — говорит она, но жеребец уворачивается и уходит на своё место.

Учитель стоит у доски. Вот теперь-то Хедвиг и Линде влетит по полной.

— А вдруг бы в сарае начался пожар?! — говорит он. — А вдруг бы ей пришлось просидеть там всю ночь?! А вдруг Эллен до смерти боится сидеть в закрытом помещении?!

Вдруг, вдруг, вдруг.

— А если бы она страдала диабетом? — Учитель всегда напоминает об этом детям в классе, потому что у его собственных детей диабет.

Всё, жизнь кончилась, чувствует Хедвиг. Теперь ей остаётся только переехать в курятник и просидеть на насесте до самой смерти.

А дома всё ещё грустнее. Учитель успел позвонить маме и рассказать про жеребца. Мама бледна как мел.

Перед тем как учитель позвонил, мама обтягивала кресло, которое собиралась отдать Хедвиг. Ткань Хедвиг выбирала сама — с банановым узором. Но теперь мама не хочет доводить дело до конца, а хочет выкинуть кресло на помойку.

— Как ты могла запереть человека в сарае? — ужасается она. Никогда ещё Хедвиг не видела её такой огорчённой.

Мама молча уходит. Посреди комнаты глупо стоит недоделанное кресло с бананами на сиденье.

Хедвиг выбегает на холод. Куртка, на ногах резиновые сапоги, на голове шапка с помпоном.

Солнце садится за горизонт. Хедвиг входит в лес. Ещё немного, и она исчезнет.

Еловые ветки хрустят под ногами. Хедвиг идёт быстро. Помпон на шапке скачет из стороны в сторону, слёзы падают в мох.

Маме она больше не нужна. И папе тоже. Хедвиг никогда не увидит ни Мерси, ни Гавану, ни Тощего, ни Линду. Она уйдёт далеко-далеко, чтобы избавить их от себя. Под ногами лежат жёлтые скользкие листья.

Забравшись глубоко в лес, она садится на землю спиной к дереву. Щёки полосатые от слёз. Темнота подкрадывается всё ближе…

И тут Хедвиг становится жутко страшно!

Она и не знала, что темнота может быть такой чёрной. Как будто тебе завязали глаза. От ужаса Хедвиг не может пошевелиться. На небе светят маленькие холодные звёзды, но внизу всё темно, как в подземелье.

Хедвиг слышит разные звуки. Вокруг кто-то шастает и шипит. Наверно, волки!

— MAMA-A-A! — Хедвиг вскакивает и бежит домой. Она спотыкается о кочки и ветки, кричит, пока не теряет голос. Хедвиг бежит — сто миль, а может быть, тысячу! Лес никак не кончается. Она потерялась. Деревья хватают её за одежду, сапоги чавкают и натирают ноги. Хедвиг бежит и бежит, но вдруг останавливается.

На полянке стоит избушка. В окнах свет. Домик старенький, красного цвета и совсем одинокий, по соседству никаких других домов. Сердце Хедвиг колотится, она смотрит по сторонам. На самом деле ей хочется к себе домой, но она знает, что дороги ей в жизни не найти.

Она поднимается на каменное крыльцо и стучит в дверь. Никто не открывает. Хедвиг стучит громче. Внутри так же тихо.

Тогда она садится на ступеньки и ждёт. Лучше она просидит тут всю ночь, чем снова вернётся в лес. Подходит кошка и трётся о её ноги. Они долго сидят рядом и смотрят друг на друга. Наконец дверь за спиной открывается. Через узенькую щёлку выглядывает сморщенный старик.

— Можно к вам зайти? — вставая, спрашивает Хедвиг. — Мне надо позвонить.

Сперва старик говорит «нет». Пусть звонит в другом месте, он не любит, когда к нему приходят незнакомцы. Даже если им всего семь лет.

Тогда Хедвиг закрывает лицо руками и начинает плакать. Кажется, что уши у старика сейчас скрутятся в трубочки и отсохнут.

— Тш-ш! — шикает он, но Хедвиг никак не может успокоиться и плачет ещё громче.

В конце концов старик не выдерживает и впускает её в маленькую жёлтую кухоньку. На окне горит одинокая лампа. Пахнет овощным пюре и затхлостью. Вязаные занавески грязные, пол липкий.

У старика длинная жидкая борода. Он живёт в лесу, один со своими кошками. Их у него пятьдесят восемь. Котики повсюду. На полу, на столе, на стульях, на печке и в раковине. Даже в печке, за приоткрытой дверцей, сидит рыжая кошка и лижет лапу. Старик шаркающей походкой идёт к полке с телефоном и, проходя мимо котики в печке, гладит её. Потом снимает с полки телефон.

— Номер знаешь? — тоненьким голоском спрашивает он Хедвиг.

— Да, — говорит Хедвиг. Телефон чёрный и очень тяжёлый. Скоро она услышит мамин голос.

Но на другом конце никто не отвечает. Гудок звучит за гудком — десять сигналов, одиннадцать, двенадцать. Никто не берёт трубку и не говорит «алло».

Они не хотят с ней говорить! Они так рассердились, что никогда в жизни не будут с ней разговаривать! Хедвиг роняет трубку, кошки шипят и разбегаются. Она никогда не сможет вернуться домой. Хедвиг ревёт так, что старик в отчаянии хватается за голову.

— Тш-тш-тш, — успокаивает он Хедвиг, и его длинные брови складываются гармошкой. — Не так громко, пожалуйста. Как тебя звать?

— Хедвиг, — захлёбываясь, говорит Хедвиг.

Старик шамкает ртом.

— Где ты живёшь? — спрашивает он.

— В Доме на лугу.

Старик подходит к шкафу и снимает с крючка керосиновую лампу. Потом влезает в сапоги, надевает шапку и сжимает руку Хедвиг в своём сухом сморщенном кулачке.

— Это недалеко, — говорит он, распахивая дверь в темноту. Рыжая кошка так и остаётся сидеть в печке.

Вдоль тропинки тянутся высокие заросли. Лампа болтается из стороны в сторону и позвякивает. Берёзы пляшут в жёлтом свете, а под ногами прогибаются увядшие стебли крапивы. Старик мчится вперёд как лось. Хедвиг совсем запыхалась. Он крепко сжимает её руку.

— Скоро будешь дома, — говорит он.

Вот и гравийная дорожка, ведущая к дому. Хедвиг сразу узнала её, хотя вокруг темным-темно. Окно на кухне светится как тёплый квадратный глазок, а навстречу им выходит кто-то с фонариком в руке.

— Папа! — кричит Хедвиг и бежит вперёд.

Но это не папа. Это сосед Альф. Они с мамой и папой прочёсывали лес в поисках Хедвиг. Вот почему они не отвечали на звонки!

Сейчас папа побежал искать на реку. А мама сидит дома и плачет, она уже собралась звонить в полицию, вызывать вертолёт, — рассказывает Альф.

Хедвиг вбегает в дом, и мама крепко-крепко обнимает её. Она вся трясётся и говорит, что передумала про кресло. Она больше не хочет выкидывать его на помойку. Мама непременно доделает его, чтобы Хедвиг могла сколько угодно сидеть в нём и наслаждаться.

С реки возвращается папа. Глаза у него блестят. Он с такой силой ерошит Хедвиг волосы, что та чуть не падает.

— Креветочка моя, — говорит он ещё более писклявым голосом, чем старик.

Потом берёт карту, чтобы посмотреть, какой дорогой шла Хедвиг. Он смотрит на карту и чешет в затылке. Старик и мама тоже смотрят.

Вдруг они бледнеют и замолкают. Потому что видят, что Хедвиг шла через болото. Через наиопаснейшее из всех мест. В болото может засосать, и ты исчезнешь, как какая-нибудь горошина в стоке раковины, и в две секунды умрёшь утопленнической смертью.

Папу тоже трясёт. Он крепко обнимает Хедвиг, а мама берёт сигарету, хотя вообще-то не курит.

— Никогда так больше не убегай, — просит она, глядя на Хедвиг большими испуганными глазами.

Хедвиг даёт слово, что не убежит.

Стоя у окна, она машет старичку. Его лампа, подпрыгивая, удаляется в темноте и скоро исчезает из виду. Мама и папа встают рядом. Они так рады, что Хедвиг дома. Хедвиг тоже рада.

Вот уже и сентябрь^4. Мама убрала садовую мебель в сарай.

В гости ждут бабушку и дедушку, и папа хочет приготовить что-нибудь необычное.

— А как насчёт эландских шариков? — спрашивает он Хедвиг.

Хедвиг никогда в жизни не слышала про такое блюдо. Но звучит заманчиво — наверно, какой-то десерт. Надо же, папа предлагает вместо ужина приготовить десерт, хотя сам вообще не ест сладкого! Когда Хедвиг с мамой пьют чай, он всегда убегает в дровяной сарайчик.

* Дело в том, что в Швеции школьные занятия начинаются не первого сентября, а в конце августа, так что с начала учёбы в нашей истории уже прошло некоторое время. (Здесь и далее примеч. пер.)

Отличная мысль! — хвалит папу Хедвиг.

И папа замешивает тесто. — Я много съем, — предупреждает Хедвиг.

— Уверена? — спрашивает папа.

— Да-да, — обещает Хедвиг — кто же не любит шарики?

Шоколадные, овсяные, кокосовые — она любит все.

Папа продолжает мешать, напевая под нос: тра-ла-ла-ла! Приходит Мерси.

— Иди на место, — строго велит ей папа, и Мерси, поджав хвост, уходит. Но почти сразу возвращается. Язык свешивается из пасти, как тряпка.

На дороге сигналит машина. Это бабушка с дедушкой приехали. У дедушки седая борода и живот как надувной мячик. Если постучать по нему, раздаётся «гойнг-гойнг-гойнг» и дедушка хохочет. Ему совсем не больно, говорит он. Как будто на животе сидит муха и бьёт передней лапкой.

У бабушки маленькие золотые очочки, которые подпрыгивают на носу. Если бабушку постучать по животу, она наверняка сломается пополам. Бабушка — худая как спичка.

Гости с радостными лицами заходят в дом. Мерси скачет и тявкает, следом прибегает Хед-виг, она тоже скачет и тявкает. Здорово, когда приезжают бабушка с дедушкой. Хедвиг сразу вручает подарки, которые прятала за спиной. Дедушке она приготовила рисунок. На рисунке изображён домик с улыбочкой и весёлыми глазами. «Привет, дедушка!» — говорит домик. Бабушке Хедвиг дарит зелёный карандаш.

Дедушка подмигивает.

— У нас для тебя тоже кое-что есть, — говорит он.

Дедушка открывает портфель… И достаёт Снупи! Снупи — белый тряпичный пёс с длинными чёрными ушами и носом-кнопкой. На голове у него ковбойская шляпа, а хвост торчит через дырочку в кожаных штанах.

Хедвиг верещит от счастья. Дедушка смеётся, а бабушка зажимает уши руками.

Скоро папа зовёт всех к столу. Хедвиг садится. Дедушка довольно причмокивает, рядом скулит Мерси. Ей тоже хочется попробовать.

— Иди на место! — говорит папа, но на этот раз Мерси вообще не слушается. Она так и стоит возле стола и пускает слюни. Папа несколько раз рычит на неё, но в конце концов сдаётся и начинает раскладывать шарики.

Хедвиг смотрит на тарелку. Выглядят эланд-ские шарики странно, они совсем не похожи ни на шоколадные, ни на кокосовые. Скорее на большие рыхлые клёцки. Хедвиг отрезает тоненький ломтик и пробует.

Фу, ну и гадость. Хедвиг тошнит от первого же кусочка.

Остальные вовсю чавкают и восторженно ахают.

— Пальчики оближешь! — нахваливает угощение дедушка.

— Подождите, вы ещё до начинки не добрались, — с полным ртом говорит папа. — Свинина!

Свинина? Хедвиг, наверно, ослышалась. Внутри должен быть шоколад или овсяная масса! А не кусочки свинины с жиром!

— Мне не нравится, — шёпотом говорит она.

Папа огорчён.

— А я так старался, специально много налепил, — говорит он. — Ну съешь хотя бы одну штучку.

— Ну конечно, — соглашается дедушка. — Съешь немного и иди играй.

Хедвиг морщит рот. Клёцка огромная, как теннисный мяч, ей ни за что её не съесть. На стуле рядом сидит Снупи и ждёт, когда она закончит.

Вдруг Хедвиг слышит, как на полу кто-то скребётся. Это Мерси. Она моргает круглыми глазами, выпрашивая жирную, желеобразную начинку, усы её нетерпеливо вздрагивают. Хедвиг действует быстро. Раз — и клёцка исчезла в слюнявой пасти Мерси.

— Нет! — говорит папа. — Я всё видел!

Но Хедвиг спрыгивает со стула, хватает Снупи за лапу, взлетает вверх по лестнице и закрывается в своей комнате. А потом обнимает Снупи так крепко, что ткань трещит по швам. Снупи улыбается. Он очень рад, что поселился у Хедвиг.

На пригорках уже лежит белый снег, а Хедвиг, как всегда, мчится на автобусе в школу. Сегодня пятница, последним уроком у них свободный час.

Все приносят сок и сладости. У Хедвиг с собой клубничный морс и мамины финские палочки. Это такие маленькие сухие пальчики из теста, обсыпанные сахаром.

Кто хочет, может выступить у доски. Линда и Хедвиг подготовили танцевальный номер под одну песню. Хедвиг так высоко подпрыгивает, что штаны на попе лопаются. Одноклассники им долго аплодируют.

— Браво, — говорит учитель. А потом смотрит на часы — поскорее бы выходные. У него не-

много болит голова, потому что по пятницам весь класс сходит с ума.

Одного мальчика зовут Рикард. Он высокий и худой, с карими глазами и каштановыми волосами. Его родители фермеры, они держат свиней — штук сто, не меньше. Самую большую свинью зовут Агнета.

Сегодня Хедвиг и Рикард не поладили с самого утра. Они весь день дёргают друг друга за волосы, носятся, толкаются, щипаются и бесятся. Учитель готов на стенку лезть от их глупостей. Хедвиг нарисовала на доске свинью, подвела к ней стрелочку и написала: РИКАРД. Тогда Рикард нарисовал ведьму с бородавками на лице и написал: ХЕДВИГ.

Теперь, когда день подошёл к концу и все собрались расходиться по домам, Хедвиг решила в самый последний раз подшутить над Рикардом. Ну совсем чуть-чуть…

Хедвиг идёт в раздевалку. Там, возле раковин, стоит Рикард и болтает с кем-то из класса. На держатель для бумажных полотенец он поставил бутылку с соком.

Хедвиг невинно подходит ближе. Рикард ничего не замечает — он стоит к ней спиной.

Хедвиг быстро хватает бутылку и наливает в неё жидкое мыло. И ставит на место.

Потом они с Линдой, которая всё это видела, садятся на большой подоконник в раздевалке и ждут.

Скоро учитель зовёт их в класс собирать вещи. Рикард берёт бутылку. Подносит её ко рту и запрокидывает голову. Делает несколько глотков…

И тут изо рта его вырывается клокочущий вопль! Подобно рассвирепевшему вулкану, он выплёвывает «сок» и бросается к раковине, чтобы прополоскать горло.

— ХА-ХА! — гогочет Хедвиг и складывает большой и указательный пальцы колечком, как делают профессионалы, довольные своей работой.

— Молодец, Хедвиг! — кричит Линда и хлопает её по спине.

Рикард поднимает голову и злобно смотрит на Хедвиг. Когда она проходит мимо, он пытается ударить её кулаком по руке, но Хедвиг быстрая и легко уворачивается.

Потом приходит вечер. Хедвиг сидит на диване в гостиной и смотрит сериал. На столике газировка и чипсы. Мама и папа закатывают глаза и говорят, что сериалы — отстой, хотя сами не пропустили ни одной серии.

Посреди передачи звонит телефон. Мама идёт на кухню, но скоро возвращается.

— Хедвиг, что ты подлила Рикарду в сок? — спрашивает она.

Хедвиг холодеет. Рикард наябедничал!

— Я должна знать, что это было, — продолжает мама. — Мне надо позвонить школьной уборщице и выяснить, ядовитое ли это средство и не проест ли оно дырку в животе.

Голос у мамы мягкий и добрый, но слышно, что она встревожена. У Хедвиг на коленях крошки от чипсов, она вся дрожит.

— Звонила мама Рикарда, — объясняет мама. — Его рвёт.

Хедвиг сразу делается нехорошо. Она не хотела отравить Рикарда или прожечь дырку у него в животе. Она просто думала немного над ним подшутить.

— Жидкое мыло, — пищит Хедвиг, и слёзы ручьём льются у неё из глаз. Если Рикард умрёт от яда, многие её возненавидят. Особенно родители Рикарда. Все будут говорить, что Хедвиг — мерзкая девчонка. А когда она вырастет, её, возможно, даже не возьмут на работу.

Мама звонит уборщице Улле. Не исключено, говорит Улла, что в мыле содержится какое-то едкое вещество, хотя она точно не знает.

Хедвиг ложится в постель. У неё такое чувство, будто она сама отравилась и её сейчас тоже стошнит. Она смотрит на стенку мокрыми от слёз глазами. На обоях летают обнажённые ангелы и дуют в трубы. В плетёном кресле сидит Снупи и качает головой.

Снова звонит телефон. Мама бежит на кухню, а после заходит к Хедвиг. Это опять мама Рикарда. Их всех тошнит! Маму, папу и младшую сестру.

Хедвиг хочется провалиться сквозь землю! Или улететь на небо и трубить вместе с ангелами! Она подлила мыло Рикарду в сок и отравила всю его семью. А как там свинка Агнета?

Неужели её тоже тошнит?

— Значит, это какой-то вирус, — говорит мама. — А не отравление.

Хедвиг на секунду успокаивается. Ей приходится дышать через рот, потому что нос заложен.

— Бидус?..

Мама кивает и целует её в горячие щёки. У семьи Рикарда вирус. Хедвиг никого не отравила! Внутри у неё всё булькает от счастья. Только слёзы текут и текут. Хедвиг утыкается мокрым носом в мамин мягкий живот. Она икает, плачет и никак не может успокоиться. Мамина кофта совсем промокла.

— Ну всё, всё. — Мама гладит Хедвиг по голове. — Не плачь.

Но Хедвиг плачет ещё полчаса как минимум. Она очень рада, просто не может остановиться.

И ангелы на стене совсем не грустят. Они бешено кувыркаются в воздухе и машут крыльями. А потом трубят фанфары в честь того, что у Рикарда — вирус!

В понедельник после выходных Рикард приходит в школу совсем бледный. Во время уроков он злобно поглядывает на Хедвиг. На переменах Хедвиг бегает быстрее хорька, чтобы он её не догнал. К последнему уроку от усталости у неё трясутся колени.

— И не забудьте! — говорит учитель, пока они убирают в портфели учебники по математике. — Завтра фотографируемся! Приходите нарядные!

Когда Хедвиг напоминает маме про фото, мама хватается за голову.

— Как я могла забыть! — кричит она. — Тебя же надо подстричь, ты так обросла!

Мама берёт кухонные ножницы. Но Хедвиг

не хочет стричься: она вполне довольна своей причёской.

— Ну пожа-а-алуйста, — умоляет мама и ставит стул, пытаясь заманить её.

— Ни за что, — говорит Хедвиг. Как-то раз мама уже подстригала её, и все остались недовольны. Особенно мама.

Тогда мама бежит за кошельком и достаёт двадцатку.

— А если я приплачу тебе двадцать крон? — спрашивает она, помахивая бумажкой.

Хедвиг хватает двадцатку и садится на стул. За такие деньги может хоть налысо побрить.

Но мама опять недовольна. Она смотрит на Хедвиг, вертит и наклоняет её голову в разные стороны. Как ни поверни, всё криво. Мама покусывает ноготь на большом пальце.

— Позвоню Бенгту, — говорит она и бежит к телефону.

Хедвиг ушам своим не верит! Бенгт — мамин парикмахер из города, он отлично стрижёт!

У мамы такая красивая причёска! И самое

красивое — чёлка. Она торчит в разные стороны, как будто пучок сухой травы. Очень модная.

Они едут на машине в город. Хедвиг сидит на заднем сиденье и машет старым коровам на лугу. А коровы машут ей хвостами.

— Му-у-у! — мычат они. — Пока, Хедвиг! Желаем хорошо подстричься!

Бенгт принимает их в салоне. Повсюду висят фотографии женщин с необычными причёсками. Короткие стрижки, длинные, средние — что пожелаете, Бенгт к вашим услугам.

У Бенгта блестящая рубашка и две пары очков на маленьком носу с горбинкой. Хедвиг запрыгивает в кресло, и Бенгт заворачивает её в полиэтиленовую палатку. Это чтобы волоски не попадали за шиворот. У мамы очень гордый вид.

— Ну и какую ты хочешь чёлку? — спрашивает

Бенгт и щурится на неё через очки. — Может,

ёжиком? Это круто.

• •

Хедвиг млеет. Ежик. Точно, вот как назы-

• •

вается мамина стрижка. Ежик с иголками, которые торчат во все стороны. Хедвиг смотрит на маму, та одобрительно кивает.

— Да, — говорит Хедвиг. — Ежиком, пожалуйста.

Бенгт берёт ножницы и начинает сплетничать с мамой. У них много общих знакомых, которых можно обсудить. Хедвиг счастлива — она чувствует себя частью взрослой компании.

«Книпс-книпс», — щёлкают ножницы. Хедвиг поглядывает в зеркало.

Но как же странно он стрижёт! Это совсем не похоже на мамину модную чёлку, а больше напоминает неаккуратно подстриженный газон.

Кочка! — думает Хедвиг. Вот, наверно, как называлась мамина стрижка, она хотела себе кочку, а не ёжик. А то, что настриг Бенгт, выглядит просто кошмарно!

Мама вроде довольна. Но в груди у Хедвиг уже булькают слёзы, подступая всё ближе и ближе к горлу. Она старается держать себя в руках, чтобы не огорчить Бенгта. Ей кажется, она стала похожа на какого-то глупого теннисиста, и чем больше она об этом думает, тем труднее сдерживаться.

В конце концов сил терпеть больше нет. Рот сам собой открывается, слёзы брызжут во все стороны.

Бенгт чуть не падает в обморок.

— Что случилось? Что случилось? — вопит он, решив, что поранил её ножницами.

— Некраси-и-и-и-иво! — плачет Хедвиг.

Бенгт смотрит на неё во все глаза.

Мама вообще ничего не понимает.

— Ты же хотела ёжиком, — пищит она.

Хедвиг объясняет, что всё неправильно поняла. Она думала, что хочет ёжиком, потому

что думала, что у мамы тоже ёжик.

С искренней печалью в голосе Бенгт объясняет, что мамина чёлка называется совсем

не ёжик. Она называется щётка. Но теперь уже поздно. Хедвиг в ужасе оттого, что придётся идти в школу и фотографироваться с этой жуткой ослиной шкуркой на лбу.

Бенгт пытается исправить дело и брызгает чёлку Хедвиг лаком, так что она встаёт дыбом, как горный массив.

— Ну вот, так-то лучше, правда? — стрекочет он.

Хедвиг не отвечает. Ей хочется поскорее уйти.

Мама расплачивается в кассе. Сегодня она заплатила дважды — за две уродские причёски.

Но потом они идут в «Олене» и покупают Хедвиг ободок. В школе над ней никто не смеётся, потому что Хедвиг — умная, она делает вид,

• •

что только рада новой причёске. Ежик — это последний писк. Только для самых отважных.

Когда они фотографируются, Хедвиг надевает ободок. На групповом снимке она стоит скрестив руки. Фотограф кричал ей, чтоб опустила, мол, пусть свисают, как у всех. Но Хедвиг не хотелось быть похожей на обезьяну. Чтобы не злить фотографа, она ненадолго опустила руки, но когда он отвлёкся и посмотрел в камеру, быстренько их снова скрестила.

Поэтому на фотографии она — самая крутая. Со окрещёнными руками и залихватским ёжиком.

Х\ШШ >>

Хедвиг вешает фотографию класса на стену с трубящими ангелами. Линда сидит в первом ряду, потому что она низкого роста. Её веснушчатый носик, как всегда, гордо задран вверх.

Ну всё, пора поторопиться. Хедвиг натягивает джинсы. Автобус будет здесь через десять минут. Сегодня отличный день. После уроков Хедвиг пойдёт к Линде в гости. Класс протяжно распевает:

— Спасибо, до свида-а-анья! До за-а-автра!

И они идут в раздевалку. Хедвиг уже носит зимние непромокаемые штаны и толстые варежки. На Линде несколько тёплых кофт и сапоги с вкладышем. До Линдиного дома далеко, а погода в ноябре холодная.

Линда живёт слишком близко от школы, поэтому никто не хочет возить её на автобусе.

Каждое утро, чтобы успеть к первому уроку, она выходит из дома рано-рано и идёт пешком через лес. Хедвиг тоже хотела бы ходить в школу пешком. А Линда хотела бы ездить на автобусе. Когда они проходят мимо бесконечных красных домиков, Линда стонет:

— Ещё очень далеко.

Но вообще-то уже недалеко. Вскоре они оказываются на усыпанном шуршащим гравием дворе Линды. Линдин дом тоже красный.

— Мама! — кричит Линда, когда они входят в дом. Из кухни появляется Линдина мама. Она очень худая, на ней голубая вязаная кофта. Целыми днями она сидит дома и шьёт подтяжки для одной городской фабрики. Линде разрешается брать сколько угодно подтяжек, и она сразу дарит одну пару Хедвиг.

Гостиную украшают грустные портреты несчастных детей. По их пухлым щекам катятся слёзы.

У Хедвиг сердце сжимается от такой красо-

ты. У них дома висят только старые пропылившиеся короли. У всех королей — усы штопором и блестящие пуговицы. ПапаХедвиг тоже нарисовал один портрет — короля по имени Оскар. Он висит в коридоре и похож на все остальные. Но одно отличие есть. Лицо Оскару папа закрасил чёрной краской!

— Мне надо в город, в обувной магазин, — говорит Линдина мама. Линда и Хедвиг прыгают до потолка и умоляют взять их с собой. И Линдина мама соглашается.

Но сперва Хедвиг успевает кое с кем познакомиться. Она так давно мечтала об этой встрече. Линда провожает её в свою комнату. Там, на полу, в блестящей клетке, живёт морская свинка Рой. Оказывается, Рой и в самом деле бесформенный комочек, точь-в-точь как на снимке. Он сидит в кучке сена и дрожит. Когда Хедвиг протягивает руку, он от волнения подбегает к прутьям клетки и начинает их грызть.

— Можешь дать ему огурец, — говорит Линда и выкапывает из сена зелёный огрызок. Хед-

виг машет огурцом, старается подманить Роя, но тот не сходит с места. Он моргает чёрными глазками и испуганно дёргает носом. Прямо как Линда, когда нервничает!

— Ну всё, нам пора, — говорит Линдина мама. Хедвиг и Линда бегут одеваться. Рой только рад, что они уезжают.

Магазин называется «Обувная пушка». На вывеске нарисован ботинок, с искрами и дымом вылетающий из жерла.

— Тут большой выбор и товар подносят быстро, как из пушки, только успевай мерить, — объясняет Линдина мама.

Они поднимаются по крутой лестнице с длинными перилами. И оказываются в просторном помещении, которое сверху донизу заставлено элегантными туфлями. В воздухе пахнет новой резиной. За кассой, среди шнурков, накладных язычков и стелек стоят две роскошные, сильно накрашенные тётеньки в узких джинсах.

Хедвиг и Линда пересмотрели всю обувь меньше чем за минуту. Но Линдина мама

ещё не закончила, ей нужно гораздо больше времени.

Хедвиг и Линда стонут. Они забыли, что обувной магазин — это такая скукотища. И решают прогуляться между полками.

Вдруг они видят большой красный ящик. Сбоку в ящике вход, занавешенный тканью. Хедвиг заглядывает внутрь.

— Кино! — кричит она.

Надо же, они нашли кино! Если опустить пять крон, автомат покажет мультфильм. Они несутся к Линдиной маме, которая мерит разноцветные туфли на каблуках, получают монетку и несутся обратно.

— Подожди! — кричит Хедвиг, когда они пробегают мимо крутой лестницы с перилами. — Встань внизу, — говорит она Линде, и та сбегает вниз. В руке у Хедвиг пять крон.

— Лови-и-и! — Хедвиг кидает монетку внутрь перил — она заметила, что они пустые, как труба. Монетка несколько секунд шуршит по трубе и падает в руки Линде.

— Поймала!

Монетка ещё несколько раз пролетает через трубу. Девочкам так весело, что они почти забыли про кино.

Но всё-таки не совсем забыли. Скоро монетка устаёт от головокружительного спуска. Они бегут в кино и бросают её в автомат.

Мультфильм короткий. Петух и волк носятся наперегонки. Кажется, он длится всего секунду. Хедвиг и Линда хотят посмотреть ещё. Они идут к Линдиной маме, которая теперь мерит кроссовки.

Линдина мама говорит, что она не банк, и денег больше не выдаёт. Пусть развлекаются как-то иначе.

Но Хедвиг не может развлекаться! Без денег не может. Она должна посмотреть мультфильм ещё раз! Подумав немного, она шепчет Линде: — Наверняка подойдёт и обычный ценник. Кино не заметит, что там в него засунули.

Они срывают большой ценник с резинового сапога и бегут обратно. Тщательно задёргивают занавеску, чтобы никто не увидел, что они затеяли.

Ценник слишком толстый. Они запихивают его как можно глубже, но кино не начинается. Хедвиг стучит кулаком по экрану. Ничего не происходит.

Тогда Линда решает вытащить ценник, чтобы никто ничего не заметил. Они ковыряют, тянут и пытаются подцепить его ногтями. И даже ухватить зубами, но всё напрасно. Отверстие забито. Кино испорчено!

Линда смотрит на Хедвиг. Лицом она всё больше напоминает Роя. Носик дёргается, глаза блестят.

Вдруг кто-то открывает занавеску и в упор смотрит на них! Это одна из кассирш. Хвост у неё на макушке торчит вбок, как вымпел. Уголки накрашенных губ смотрят вниз.

— Что это вы делаете? — спрашивает она. — Если не смотрите, выходите, чтобы другие тоже могли посмотреть.

Кассирша замечает испорченное отверстие для монет.

— Что вы наделали? Вы сломали кино?

Она протягивает руку с длинными крас-

ными ногтями и пытается вытащить ценник. Но его словно клеем приклеили.

— Что вы сюда засунули?

Линда не может выговорить ни слова, она только трясётся. Но Хедвиг отвечает не раздумывая.

— Это ценник от сапога, — говорит она. — Но это не мы. Здесь до нас были какие-то дети, они уже ушли.

Кассирша недоверчиво смотрит на неё.

— Вот, значит, как, — говорит она и втягивает щёки. Резко задёрнув штору, она уходит. А потом долго шепчется у кассы со второй тётенькой. Обе свирепо посматривают в сторону красного ящика.

Хедвиг и Линда бегут обратно к Линдиной маме. Они хотят домой!

Но Линдина мама ещё не всё померила!

— Поиграйте во что-нибудь, — говорит она.

Они вздыхают и переглядываются. Чем бы

им заняться?

Тогда Хедвиг вспоминает про перила. Можно запустить что-нибудь ещё!

— Давай! — соглашается Линда. — Что?

Хедвиг думает. Уж точно не ценник. Может,

рожок для обуви? У кассы их завались.

Они подходят к кассе и тихонько хватают рожок. Лишь бы он не слишком вонял застарелым ножным потом, думает Хедвиг.

— Сто-оп! — командует кассирша с хвостиком. — Зачем вам понадобился рожок?

Хедвиг и тут не растерялась.

— Для Линдиной мамы, она мерит обувь.

И они бегут к лестнице. Линда встаёт внизу.

— Лови! — кричит Хедвиг и засовывает рожок в трубу. Рожок какое-то время скользит… Он почти не шуршит… Он застрял!

Хедвиг колотит по перилам, но рожок плотно засел внутри. Как Санта-Клаус в тесном дымоходе. Линда в ужасе глядит на Хедвиг. Всё, они попали. Их отругают, а может быть, им даже придётся заплатить штраф! Хедвиг уже чувствует, как где-то в животе жгутся слёзы.

Но вот наконец идёт Линдина мама.

— Пошли?

Да-а! Пошли! Нет, побежали! Хедвиг и Лин-

да несутся вниз по лестнице и вылетают на парковку. Они оборачиваются. Не гонятся ли за ними злые тётеньки с огромным штрафом в руках? Нет. Следом идёт только Линдина мама с пакетами. Хедвиг и Линда ликуют, оставляя позади «Обувную пушку». Какое счастье наконец-то отсюда уехать!

am

Docextb АШ

flö&bie штофцы

Do ßmopoxi классе

am

Хедвиг так часто обнимала Снупи грязными руками, что маме однажды приходится отправить его в стирку. Когда он вылезает из стиральной машины, оказывается, что вся набивка из шеи сползла в живот и голова повисла, как вялый арбуз. Хедвиг злится. Теперь Снупи так и будет до конца жизни клевать носом только потому, что маме приспичило его постирать. Мама предлагает набить его заново и вставить в шею палочку.

Но Хедвиг не хочет. Пусть лучше ходит понурый. Они идут в сад. Садятся на качели и грустят о былом.

— Смотри, Снупи, — говорит Хедвиг и приподнимает псу голову, чтобы он видел. — Снег.

Пришла зима.

Но санки ещё долго стоят в сарае. Потому что снежинки такие маленькие и хрупкие, что тают, прежде чем достигнут земли. Хедвиг ждёт не дождётся снеговиков, ангелов и фонариков — просто с ума сходит от нетерпения. Но ещё больше она ждёт Адвент.

И когда он наконец наступает, на стенах в доме появляется сразу несколько адвентских календарей*. Обычно по утрам Хедвиг никак не может проснуться. Глаза не открываются, ноги влипли в матрас, как в бетон.

Но сейчас ничего такого и в помине нет. Хедвиг пулей выскакивает из-под одеяла и сбегает вниз. Сперва она открывает самый скучный календарь, календарь Шведской церкви. Там из каждого окошка смотрит Иисус. У него борода, и он нарисован нежной прозрачной акварелью.

* В преддверии Рождества (это время и называется Адвент) в Швеции, как и во многих других странах, родители покупают детям или делают своими руками рождественские или, как их ещё называют, адвентские календари. Адвент длится четыре недели, и каждый день в таком календаре полагается открывать одно окошко, где может быть спрятано какое-нибудь маленькое угощение, подарок или просто картинка.

Потом Хедвиг открывает календарь из продуктового магазина «Ика» — со счастливыми покупателями, приятно проводящими время в супермаркете. Хедвиг тоже всегда счастлива в супермаркете. Когда она вырастет, она станет кассиршей в огромной «Ике-Квантум».

Потом Хедвиг открывает шоколадный календарь, а напоследок остаётся самый лучший — адвентский календарь с подарочками, который мама сделала своими руками. Он огромный, как окно, и на нём — ёлка. На ветках развешаны маленькие свёртки на красных верёвочках.

Мама несколько дней сидела за рабочим столом, мастерила и заворачивала. Хедвиг даже приблизиться было нельзя, чтобы подглядеть! Но когда мама спускалась на кухню готовить еду, Хедвиг всё равно подглядывала. Это не страшно, она не станет меньше радоваться подаркам, когда их развернёт.

В свёртках лежат ластики с приятными запахами и маленькие монстры. Всё очень красивое. А ещё мама украсила весь дом звёздами.

В школьной столовой тоже появились украшения. Чудесные ангелы, уродливые гномы и яркие картинки, вышитые тётеньками из Красного Креста.

В школьной столовой работает Харриет. Она чокнутая. Хотя дети просят её положить «совсем чуть-чуть», она наваливает столько, что с лихвой хватило бы здоровому матросу. А ещё заставляет брать свежие овощи и не разрешает ничего выбрасывать. Стоит и караулит у баков, как безумная пантера.

Однажды на обед дают кровяную колбасу. Всю дорогу до столовой у Линды дёргается нос. Она просто не может есть кровяную колбасу, у неё в горле как будто задвигается заслонка и не даёт глотать.

— Скажи, что у тебя болит живот, — говорит Хедвиг, когда они вешают одежду в раздевалке. На окне стоит адвентский подсвечник с лампочками вместо свечек. — Тогда она положит тебе только один кусок.

Линда моргает голубыми глазками и кивает.

Они встают в очередь.

— Мне только один, у меня живот болит, — шёпотом говорит Линда, когда подходит её очередь.

Харриет кладёт два куска.

— Если болит живот, надо поесть, — говорит она. — А иначе так и будет болеть. Варенье?

— Да, — шепчет она едва слышно.

Линда сидит за столом и трясётся. Хедвиг подсаживается рядом. Другие дети за длинными столами вяло ковыряются в тарелках. Но никто не мучается так, как Линда.

— Горло как будто сжимается, — говорит она, морща нос. — Я не могу.

Хедвиг тоже терпеть не может кровяную колбасу. Она кладёт в рот маленькие кусочки и сразу запивает большими глотками молока.

Столовая пустеет, скоро остаётся только Харриет. И Линда с Хедвиг. На тарелке Хедвиг ничего нет. У Линды полная порция. Теперь ей придётся сидеть до конца перемены.

Тогда Хедвиг быстро хватает пальцами чёрный кусок с тарелки Линды и перекладывает себе. Линда счастлива.

Но Харриет кричит с кухни:

— Я всё видела! Сама доедай то, что попросила! Она подбегает к девочкам и строго смотрит

на Хедвиг.

— Клади обратно! — велит она. — Вилкой! А потом отправляйся в коридор, раз доела!

Хедвиг не поднимает глаз. Потом медленно перекладывает колбасу на Линдину тарелку.

— Я подожду в раздевалке, — шепчет она и выходит.

Хедвиг ждёт целых полчаса, пока Линда наконец не показывается в дверях. Она бледная.

— Я съела, — говорит она. — Харриет сидела рядом и глаз с меня не спускала.

Линда садится на скамейку и переводит дух. Вытирает дрожащими руками слёзы.

Как же несправедлива жизнь, думает Хедвиг. Саму Харриет небось никто не заставляет давиться кровяной колбасой.

— Надо ей отомстить, — решает она.

Линда поджимает губы и серьёзно кивает.

Они долго сидят и размышляют, чего бы такого замутить. Высокие электрические свечки мерцают в окне. Вдруг Линда вскакивает.

— А ты знаешь, что, если налить воды на электричество, может ударить током?

Хедвиг знает об этом. И у них рождается план!

Из столовой доносится звон. Харриет моет

посуду. Хедвиг и Линда вытаскивают из розетки вилку подсвечника. Потом откручивают одну лампочку и приносят из туалета воду в пластиковом стаканчике. Наливают немного в отверстие для лампочки и снова вкручивают её, но не до конца, чтобы Харриет пришлось самой вкрутить её поплотнее.

И убегают. Завтра утром, когда Харриет вставит вилку в розетку и закрутит лампочку, её шарахнет током. Ха-ха! Так ей и надо! Глядишь, научится получше готовить.

После школы Линда идёт домой, Хедвиг садится в автобус.

Через несколько часов наступает вечер. Надо же, сколько всяких мыслей приходит в голову по вечерам! Хедвиг лежит в постели и должна уже спать. Но вдруг понимает, что это всё-таки опасно — лить воду на электричество. Опасно для жизни!

Неужели Харриет умрёт? Хедвиг уже видит обугленный скелет на школьном дворе и скрюченный дымящийся палец, указующий на Хедвиг: «Это она. Это она убила повариху».

Хедвиг пережила кошмарную ночь. Ей снилась семья бедной Харриет, её внуки, которые скорбят и оплакивают бабушку. Кошмарная ночь. И кошмарное утро. Кошмарный путь на автобусе в школу.

Линда ждёт её у забора. Светлые волосы сонно торчат во все стороны. Видно, у неё тоже выдалась кошмарная ночь.

Они бегут к столовой и заглядывают в окно. Не дымится ли на полу Харриет с лампочкой в руке? Нет, на полу никого. Подсвечники не горят. Девочки колотят в дверь, зовут и кричат что есть мочи. Проходит целая вечность. Наконец из кухни появляется Харриет и открывает им.

— В чём дело? — шипит она.

— Кажется, мы вчера забыли в раздевалке свои шапки, — говорит Хедвиг.

— Ясно, — буркает Харриет и впускает их. А сама возвращается на кухню.

Они вбегают внутрь. Хедвиг откручивает лампочку и суёт в отверстие палец.

— Мокро? — спрашивает Линда.

Не особенно. Чуть влажно скорее. Включать подсвечник нельзя. Но не могут же они сознаться, что хотели убить Харриет электричеством.

Харриет возится на кухне, но вскоре из раздевалки до неё доносится жуткое ойканье.

— ОЙ! ОЙ! ОЙ! — кричит Линда.

— Ой, мамочки! — вторит ей Хедвиг.

Харриет спешит к ним, сердитая, с мукой

в пышной причёске. Что это они разойкались, хотела бы она знать.

А дело вот в чём, объясняет Хедвиг. Она, мол, так устала и запарилась, пока искала шапку, что ей пришлось пойти в уборную за водой…

— Да, — поддакивает Линда.

Да, продолжает Хедвиг. А потом она хотела сесть на подоконник отдохнуть, но споткнулась и пролила воду! Прямо на подсвечник.

Она указывает на лампочку. Харриет смотрит на них, открыв рот.

— Смотрите, осторожней, когда будете включать в розетку, — предупреждает Хедвиг. — Чтобы вас током не ударило.

— Да, — поддакивает Линда.

Харриет ничего не понимает.

— Вот, значит, как? — только повторяет она, приподняв брови.

Хедвиг и Линда убегают. На сердце у них легко. Какое счастье, что Харриет жива!

Послеаниа cjjLHb чегхюгош.

Как-то вечером вся семья сидит на кухне и печёт пряники к Рождеству.

— Может, сделаем пряничный дом? — спрашивает папа. Хедвиг тут же соглашается, и пряничное тесто плюхается из холодильника на стол. Оно, как полагается, пролежало там несколько дней.

Они разминают и раскатывают тесто скалкой. Хедвиг подумывает о десятиэтажном доме с балкончиками и пряничными человечками в окнах. Папа говорит, что было бы здорово построить что-нибудь попроще. Домик для уточек, например. Они немного препираются и в конце концов приходят к компромиссу. Это будет домик для уточек, но с пряничными свинками

на крыше. И вот они уже вовсю вырезают коричневые стены.

В маленькой кухне уютно. За окном темно, машины по дороге не ездят. Через час или два они уже склеивают испечённые детали жжёным сахаром. Поросята тоже готовы, и Хедвиг сажает их на покатую крышу. Домик получился идеальный. Они ставят его на стол в большой комнате. Не проходит и секунды, как прибегает Мерси и усаживается рядом. Она сидит у стола весь вечер — скулит и тяжко дышит, но ей не дают ни крошки.

Мама не любит печь пряничные домики. Она предпочитает норвежские торты, которые у неё получаются во много раз выше домика для уток. Они высотой почти с Хедвиг!

Торты стоят на полу, покачиваясь из стороны в сторону, как карточные домики, а мама бегает вокруг и намазывает их глазурью. Мамина мама — бабушка Хедвиг — родом из Норвегии, поэтому мама считает, что норвежские торты— это по-настоящему праздничное угощение.

Несмотря на то, что они такие высокие, они

никогда не разваливаются. Выпечка Хедвиг всегда разваливается, даже если это маленькая улитка из теста. Но это не страшно. Мама говорит, что маленькая развалившаяся улитка может быть гораздо вкуснее любого суперторта.

В один прекрасный день учитель в школе им говорит:

— Не забудьте принести что-нибудь вкусное. Завтра последний день перед каникулами. До свиданья.

— До свиданья! — кричат дети и бегут в раздевалку. Все так рады, что скоро начнутся каникулы. Хедвиг сражается с толстым комбинезоном, Линда просовывает руки в двухслойную кофту. Волосы электризуются и торчат у них на макушках, как трава в прериях.

— Что ты принесёшь? — спрашивает Хедвиг. — Вы уже напекли имбирное печенье?

Линда качает головой.

— Не-а, — говорит она, пожимая плечами. — Мы не успели. — Линда смеётся. — Мама всё шьёт и шьёт.

Носы краснеют на морозе. Наконец-то ле-

жит снег. Он скрипит под ногами и сверкает вдалеке на полях.

Хедвиг сидит в автобусе. Она видит, как между ёлками мелькает Линдина голубая курточка. И тут ей в голову приходит идея!

Когда на следующее утро за ней приезжает автобус, в рюкзаке у неё, в коробке из-под мороженого, лежит шафрановая улитка. Ещё там грохочут два пряничных сердца. В руке она держит пакет. Хедвиг садится и всю дорогу сидит неподвижно с пакетом на коленях.

В классе торжественно и красиво. На последнем уроке рисования каждый ученик вырезал из белой бумаги снежинку, и теперь снежинки висят на высоких окнах. «Весёлого Рождества», — написал на доске учитель. С потолка свисают красные ленты.

Все сидят за своими партами. У себя на столе учитель зажигает четыре свечи в подсвечнике. И гасит свет.

— Сегодня последний день четверти, — тихо говорит он. Потом выставляет на стол одноразовые стаканчики и четыре термоса. — Подхо-

дите, я налью вам глёг*.

К учительскому столу быстро выстраивается беспорядочная очередь. Вдруг глёга на всех не хватит? Хедвиг тоже спешит.

Наконец стаканчик с напитком у неё в руках. Он такой горячий, что Хедвиг торопится скорее вернуться на место, чтобы поставить стаканчик на стол.

Потом все достают угощение. Хедвиг кладёт на парту улитку и сердечки. У всех остальных то же самое — шафрановые булочки, рождественское печенье и пряники. Хедвиг смотрит на парту Линды. Рядом с её чашкой лежат несколько покупных печенек.

Тогда Хедвиг берёт пакет, запускает в него руку и медленно достаёт то, что там спрятано. Это домик для уток. Хедвиг спросила у родителей, и папа с радостью согласился подарить домик Линде. В Рождество у всех должны быть пряники. Хедвиг идёт к Линде.

* Глёг (в других странах он называется глинтвейном) — это горячее вино с пряностями, миндалём и изюмом, которое в Швеции пьют на Рождество. Для детей делают специальный безалкогольный глёг.

— С Рождеством, — говорит она и ставит перед ней домик. — Можешь его съесть.

Линда рот раскрыла от удивления. Внутри поблёскивает белоснежный кривой зуб. Но вот уголки губ ползут вверх, и Линдины глаза загораются весёлым голубым блеском.

— Спасибо, — отвечает она. — С Рождеством!

Только домик она ни за что не съест. Она

говорит, что поставит его на полку и будет любоваться!

Учитель включает им Рождественское Евангелие. Все сидят тихо и серьёзно, как на похоронах.

Но недолго. Булочки и пряники съедены — как тут усидишь смирно? Ноги зудят в предвкушении каникул, все начинают болтать и шушукаться, и в конце концов в классе поднимается такой галдёж, что учителю приходится рявкнуть. Тридцать мучительных минут они сидят и слушают Евангелие. Потом учитель включает свет.

— С Рождеством! — восклицает он.

— С Рождество-о-о-о-ом! — кричат все и вы-

бегают в коридор, побросав на партах липкие стаканчики из-под глёга.

— Что ты попросила на Рождество? — спрашивает Хедвиг у Линды в раздевалке.

— Замок для пони, — говорит Линда, пряча домик для уток в пакет.

— Я тоже! — говорит Хедвиг. — Думаешь, тебе подарят?

Линда пожимает плечами.

— Не-а, — отвечает она и, как всегда, смеётся. — Но это неважно.

— Мне, наверно, тоже не подарят, — говорит Хедвиг. И тоже смеётся, хотя на самом деле не представляет себе жизни без замка. Но виду не показывает.

Они прощаются. И вот уже Хедвиг сидит в автобусе, глядя, как её подруга исчезает за деревьями. В руке у Линды пакет. Сердце бешено скачет в груди Хедвиг. Каникулы начинаются!

Наконец наступает двадцать четвёртое декабря. Хедвиг сбегает в большую комнату, и у неё дух захватывает от восторга. Накануне они нарядили ёлку, и лёгкие наполняются ароматом хвои и свежевымытого пола. Едва почуяв запах жидкого мыла, которым мама драила пол, Хедвиг готова расплакаться от счастья. Ну всё, Рождество уже совсем близко.

На белом комоде стоят маленькие пластмассовые ясли. В них на соломе лежит младенец Иисус в голубой набедренной повязке. Вокруг собрались Мария, Иосиф и волхвы. Они держатся руками за сердца. Чуть вдалеке, прижав уши, лежит усталый ослик. Он, наверно, был бы не прочь перекусить.

Под ёлкой теснятся подарки. Хедвиг хочет броситься на колени и расцеловать каждый свёрток. Они угловатые и круглые, мягкие и твёрдые. Возможно, где-то среди них лежит замок для пони.

Хедвиг и Линда не одни мечтают о волшебном розовом замке. Все в классе, кроме мальчиков, хотели бы иметь такой замок. У него три высокие башни с фиолетовыми крышами и разводной мостик через ров. Хедвиг знает, что если ей сегодня вечером подарят замок для пони, она больше никогда в жизни не будет грустить. Правда, она немного волнуется…

Дело в том, что уже целый месяц она умоляла маму купить ей замок. Мама говорила: «Ладно, ладно, посмотрим, дождёмся Рождества». Но несколько дней назад случилось кое-что непонятное.

Они стояли на кухне и солили селёдку. Вдруг рот у Хедвиг сам собой раскрылся и из него вырвались очень странные слова: «На самом деле я не очень хочу замок. Я не расстроюсь, если мне подарят что-то другое».

«Да?» — только и ответила мама.

Хедвиг не понимает, что на неё нашло. Ведь она знала, что это неправда. Ничего важнее замка нет в целом свете. И вот теперь, когда она стоит и смотрит на подарки под ёлкой, ей всё больше кажется, что замка среди них нет.

Хедвиг идёт на кухню.

— Доброе утро, — щебечет папа, отрезая кусочек ветчины.

— Доброе утро, — бормочет Хедвиг. Она садится на диван и кусает свой бутерброд. Он совсем не жуётся. С каждой секундой Хедвиг нервничает всё сильнее. Но до подарков ещё так далеко.

В последней серии диснеевского рождественского выпуска Чип и Дейл пошли домой к Микки Маусу и подрались с Плуто. Потом сверчок Бенджамин спел о звезде. Это очень приятный момент. Папа возится на кухне, Хедвиг сидит рядом с мамой на диване перед телевизором. От мамы приятно пахнет, она такая красивая в юбке и блузке. Снупи тоже нарядный. Он надел красную гномичью шапку.

Скоро на дорожке перед домом сигналит

машина. Это приехали бабушка и дедушка. Наконец можно садиться за стол! В столовой всё накрыто. Паштеты, колбаски, сыр и селёдка. На блюде красуется розовый круглый окорок, а в глиняном горшочке томится нечто ужасное: поросячьи ножки. Они с копытцами, а на шкурке кое-где пучками торчит щетина. Хедвиг наклоняется к горшку и нюхает. Бр-р-р! Глодать чужие ноги — нет уж, спасибо.

Маме как-то тоже не хочется пробовать. Пока остальные едят, они с Хедвиг смотрят в окно.

— Ну и дурочки, — говорит папа, смачно обсасывая косточки на копытцах. Только настоящий гурман, человек с тонким вкусом, не откажется пропустить ножку-другую между селёдкой и окороком. Но Хедвиг и мама твёрдо стоят на своём. Они не гурманки и гордятся своим толстым вкусом.

Хедвиг быстро съедает рождественское угощение и хочет, чтобы остальные последовали её примеру. Как бы не так. Взрослые, как всегда, сидят и сидят часами. Хедвиг знает, что это они

нарочно, чтобы её помучить. Хедвиг убегает в большую комнату к подаркам. А вдруг замка там нет?

Проходит целая вечность, но вот, наконец, мама встаёт и идёт варить кофе. Потом приносит самодельные шоколадные конфеты, и все рассаживаются. Хедвиг раздаёт подарки. Она смотрит на гору свёртков под ёлкой. Замок большой, так что и свёрток должен быть объёмный.

Хедвиг берёт коробку, обёрнутую в бумагу с гномиками, и громко зачитывает:

— «Для Хедвиг».

Коробка большая, Хедвиг быстро открывает её.

Внутри лежат лыжные ботинки.

— Спасибо, — говорит Хедвиг и набрасывается на следующий свёрток. На нём тоже написано «Для Хедвиг». Хедвиг уже тянет за верёвочку.

— Подожди, — говорит мама.

Папа тоже так считает.

— Неинтересно же сразу открыть все самые большие подарки. Возьми для разнообразия несколько маленьких.

Хедвиг накидывается на другие свёртки. В них — шапка, резинки для волос, «Большая книга привидений» и целая колбаса салями. Салями для Хедвиг — это самое вкусное лакомство на свете!

Она листает «Большую книгу привидений». Кровь льётся со страниц ручьём. В книге рассказывается обо всех самых жутких существах призрачного мира — вампирах, ведьмах и всадниках без головы. В конце есть инструкции, как вступить с ними в контакт. Как вызвать Белую даму, как говорить с духами и гадать на собственной слюне. По спине вверх и вниз уже забегали ледяные мурашки. Но, возможно, было бы любопытно вызвать Белую даму…

Маме, папе, бабушке и дедушке тоже досталось много подарков. Рисунки, мозаики, разнообразные сногсшибательные поделки. Все очень рады.

Но вот все подарки открыты. Остался только один большой свёрток, с которым мама и папа просили повременить. «Для Хедвиг». Дрожащими руками Хедвиг снимает бумагу…

Окружённый розовым сиянием, перед ней стоит замок для пони. Хедвиг подлетает в воздух. Теперь она будет счастлива вечно, пока не перестанет вращаться Земля!

Бабушка и дедушка подарили ей серебряные приборы и салфетки с вышивкой. Но это не страшно. Теперь, когда у неё есть замок, её совсем не огорчает начищенная до блеска сырорезка 1942 года.

Перед тем как пойти спать, Хедвиг звонит Линде. К телефону подходит Линдина мама.

— А Линда дома? — спрашивает Хедвиг.

— Подожди секундочку, — скрипит в трубке.

Наконец раздаётся тоненький голос.

— Алло?

— Это Хедвиг, — говорит Хедвиг. — Мне подарили замок.

Линда молчит. А вдруг ей не подарили? Тогда всё это не так уж и весело.

— А тебе? — осторожно спрашивает Хедвиг.

Линда коротко смеётся и говорит:

— Да. Подарили.

И Хедвиг тоже смеётся. Они болтают немного и перечисляют друг другу свои подарки. Линде подарили две футболки и поилку для Роя.

Скоро Хедвиг начинает зевать.

— До встречи в школе, — говорит она.

— До встречи, — отвечает Линда и вешает трубку. Хедвиг стрелой летит в большую комнату. Там стоит замок, похожий на большой розовый марципан. Сочельник удался.

Каникулы промчались как один день, и опять началась школа. В классе детей ждал сюрприз. Новая учительница! Но старый учитель тоже там, потому что она пришла к ним всего на месяц. Она учится в городе и хочет на собственном опыте узнать, что такое настоящая школьная жизнь. У неё волнистые жёлтые волосы и всё лицо как будто в ямках. Она говорит тихо, как мышь, и почти никогда не улыбается.

— Я приехала из Фигехольма, — стоя у доски, рассказывает о себе учительница. Хедвиг начинает так хохотать, что потолок трясётся. Скоро хохочет уже весь класс, и учительница сердито хмурит брови. — Тихо! — шипит она и смотрит

на Хедвиг колючими глазами. — Хватит дурачиться!

Потом она ещё несколько дней дуется и, когда Хедвиг поднимает руку и о чём-то её спрашивает, отвечает только короткими фразами.

Как-то в среду на большой перемене дети пришли в раздевалку надеть комбинезоны.

— Кто хочет вызвать Белую даму? — кричит Хедвиг. Воцаряется полная тишина. Одноклассники испуганно смотрят на неё. — Я читала про это в «Большой книге привидений», — говорит Хедвиг. — Белая дама — мятежный дух, она придёт, если знать, как её вызвать.

Какой тут поднимается шум! Все хотят участвовать. Хедвиг объясняет, что надо делать. Надо пойти в туалет и закрыть дверь на замок. Свет зажигать нельзя. Потом встаёшь перед зеркалом, смотришь прямо в него и говоришь: «Белая дама, Белая дама, приди» — три раза подряд. И тогда в зеркале появится печальное бледное лицо. А после этого Белая дама может возникнуть где угодно в самый неожиданный момент!

Все возбуждённо болтают. Живой мертвец! Из потустороннего мира!

— Кто первый? — спрашивает Хедвиг. Все замолкают. Девочки качают головами, мальчики опускают глаза. Когда доходит до дела, никто не отваживается пойти первым.

— Тогда пойду я, — говорит Хедвиг. — Если кто-нибудь пойдёт со мной.

Мальчики шкрябают пол ногами, глаза их бегают. Потом они бормочут, что на самом деле больше хотели покататься на коньках. Хедвиг скрещивает руки на груди и строго смотрит на них.

— Что, испугались? Тогда ничего не будет.

И тут из толпы выходит кто-то со светлыми волосами и курносым носом. Это Линда, и она не боится.

Девочки закрываются в уборной. А малодушные трусишки, вытаращив глаза, остаются за дверью, мысленно навсегда попрощавшись с Хедвиг и Линдой. Они думают, что Белая дама утащит их к себе в зеркало!

Под дверью есть широкая щель, так что

в уборной не совсем темно. Хедвиг и Линда встают рядом и смотрят в зеркало. Линда дрожащим голосом начинает:

— Белая дама, Белая дама, приди.

Хедвиг подхватывает:

— Белая дама, Белая дама, приди.

— Белая дама, Белая дама… приди? — заканчивает Линда.

Теперь Белая дама может прийти в любую минуту. Сердце Хедвиг громко колотится. Она внимательно вглядывается в зеркало, в каждый его угол, пытаясь увидеть печальную белолицую тётеньку.

Но тётенька в зеркале только одна, вернее, две — Хедвиг и Линда. Их лица по-зимнему бледны, девочки стоят и моргают. Выходит, Белая дама тоже сдрейфила, когда дошло до дела. В конце концов им надоедает смотреть, и они открывают дверь.

— Ничего не было, — говорит Хедвиг. Но одноклассники всё равно напуганы, и скоро Хедвиг понимает почему. Их застукала новая учительница, и, похоже, она злится. Её щёки трясутся.

Учительница долго отчитывает Хедвиг: мол, нечего подбивать других на опасные проделки. Она знает целую кучу детей, которые заболели или сошли с ума после того, как поиграли в Белую даму.

Хедвиг говорит, что не виновата в том, что случилось с другими детьми. А сама она здорова как огурец и с ума не сошла.

— Неважно! — срываясь на фальцет, бранится учительница. — Такое застревает в голове на всю жизнь. Белой дамы не существует, это всё глупые выдумки. Никогда больше этого не делай!

И уходит. Лицо у Хедвиг горит. Чего так кричать, если Белая дама — всего лишь глупая выдумка? Одноклассники смотрят на неё как на обманщицу.

— Я всегда знала, что её не существует, — говорит Карин. Эллен согласно кивает.

— Пошли кататься на коньках, — говорит Маттиас.

Все убегают, в коридоре остаются только Хедвиг и Линда.

— Пойдём тоже покатаемся? — предлагает Линда.

Хедвиг не уверена. Ей хочется зарыться в сугроб подальше в лесу и никогда больше не показываться. Все вдруг на неё разобиделись. Но в книжке же чётко сказано, что Белая дама существует! Нужно только всё правильно сделать.

Они выходят во двор через высокие деревянные двери. Как же всё несправедливо. Мороз кусает щёки, с катка доносятся крики одноклассников. Хедвиг и Линда идут к качелям, и вдруг это происходит! Хедвиг замирает и смотрит на здание столовой.

— Стой! — шепчет Хедвиг, подняв руку. Линда круглыми глазами смотрит в ту же сторону. Это она. Они видят её всего лишь долю секунды, но это точно она. Белая дама стоит за трубой и хитро машет им. А потом исчезает.

Хедвиг и Линда рты раскрыли от удивления. Линда вся сияет, а внутри у Хедвиг как будто раздувается огромный воздушный шар. Они её видели! Они видели Белую даму!

Вечером Хедвиг с мамой и папой едут в школу, чтобы поговорить с учителем и новой учительницей о том, как Хедвиг справляется с учёбой. На столе стоят булочки и кофе, но мама и папа так нервничают, что не могут проглотить ни кусочка. Зато Хедвиг совершенно спокойна. Учитель ещё ничего не сказал, а она уже съела три булочки.

В основном он говорит приятные вещи. Хедвиг не забывает делать домашние задания, хорошо считает и часто поднимает руку. Мама и папа улыбаются. Когда учитель рассказывает, что Хедвиг пишет самые длинные сочинения в классе, папа заливается краской от гордости. Сочинения порой даже чересчур длинные, добавляет учитель, но папа всё равно светится, как летнее солнце.

— Креветочка моя, — бормочет он и смеётся.

— Всё это хорошо, — встревает новая учительница, — только вот послушание у Хедвиг хромает. Очень уж она строптивая.

Мама и папа перестают улыбаться.

В машине по дороге домой они тихо шепчут-

ся о том, что педагог, который еще не окончил институт, не должен высказываться на индивидуальной встрече. Потом папа шутит, что лицо у новой учительницы похоже на вафельницу. Мама прыскает со смеху.

— Да! — кричит Хедвиг. — Точно, вафельница!

Мама и папа замолкают.

— Тихо, — говорит мама. — Ничего смешного, папа просто неудачно пошутил.

Но Хедвиг всё слышала. Ха-ха! Учительница и вправду лицом похожа на вафельницу.

Docextb АШ

Когда они возвращаются из школы, мама убегает к себе и запирает дверь. Хедвиг знает, что она задумала.

— Можно войти? — кричит она через замочную скважину своим милейшим сахарным голоском.

— Нет! — говорит мама, и Хедвиг слышит восхитительный шелест подарочной бумаги. Завтра ей исполняется восемь лет!

Она ещё немного стоит под дверью и скулит, как Мерси.

— Если не уйдёшь, я заклею замочную скважину скотчем, — грозится мама. И Хедвиг вприпрыжку убегает. После Рождества и месяца не прошло, а она уже мечтает о новых подарках!

Вечером она долго лежит и моргая смотрит на дощатый потолок. Круглые следы от сучков похожи на тысячи летающих тарелок, парящих в космосе. Инопланетяне ищут, куда бы приземлиться, но никак не могут найти.

Хедвиг зажмуривается. В кровати жарко и неудобно. Снупи тоже не спит и думает про день рождения. Голова свесилась на грудь, длинные уши раскинуты в стороны. Хедвиг приподнимает одно ухо.

— Как думаешь, что мне подарят? — шепчет она.

Лыжи, считает Снупи. С палками. Он видел, как мама и папа тайком возились с каким-то длинным свёртком. Хедвиг тоже видела. Наверно, Снупи прав.

— А ещё что? — бормочет она, зевая. — А? Как думаешь, что ещё?

Снупи не отвечает. Он уснул. Хедвиг крепко прижимает к себе мягкое белое тельце. Веки её тяжелеют. Шёрстка Снупи щекочет ей нос. Наконец она тоже засыпает.

— Поздравляем тебя, поздравляем тебя! — до-

носятся до ушей Хедвиг родительские голоса. Хедвиг сонно моргает, но, вспомнив, какой сегодня день, мгновенно просыпается и садится. Снупи давно уже не спит. Папа и мама стоят в дверях с подарками. Папа притащил большой поднос, накрытый скатертью, и цветы. И вот уже Хедвиг сидит в куче подарков.

Как Снупи и говорил, ей подарили лыжи. Узкие и быстрые, как у настоящего гонщика. В том же свёртке лежат палки. Самый классный подарок — это игра «Рони, дочь разбойника» с Боркой, Ловисой, лохматыми тюхами и всеми остальными. Хедвиг обожает играть в настольные игры! Когда выигрывает.

В школе на первом уроке все, кроме Хедвиг, встают и поют «Проживи до ста лет».

— Четырёхкратное ура в честь Хедвиг! — кричит учитель.

— Ура, ура, ура, ура! — кричат дети. Хедвиг сидит и наслаждается.

— У меня день рождения у самой первой в классе, — говорит она на утренней перемене

в раздевалке. На что Эллен и Карин говорят, что куда круче праздновать день рождения летом, потому что январь идёт сразу после Рождества, а на Рождество и так дарят кучу подарков. День рождения в январе — это ужас, считают они. Хедвиг смотрит в пол.

Но Линда говорит, что день рождения в январе — это тоже здорово. И вообще, у Эллен и Карин толстые попы. И Хедвиг снова счастлива!

Когда Карин и Эллен убегают, Линда засовывает руку в карман. Он оттопырен так, будто у неё там рулон туалетной бумаги.

— У меня для тебя кое-что есть. — Из кармана появляется свёрток. Обёрточную бумагу Линда разрисовала сама, на ней портрет Роя. И надпись: «С днём рождения, Хедвиг. Линда».

Хедвиг открывает осторожно, чтобы не порвать рисунок.

— Спасибо! — благодарит она, доставая две резинки с зажимами на концах.

— Это держатели для рукавов, — объясняет Линда. И показывает на кофте Хедвиг,

как их цеплять. — Очень удобно, когда что-то печёшь или моешь посуду. Мама больше не шьёт подтяжки для фабрики. Она теперь делает такие держатели.

Хедвиг носит резинки весь день. Они розового цвета.

Вечером Хедвиг с мамой и папой пробуют поиграть в новую игру. Они садятся в гостиной и разворачивают игровое поле.

И вот они уже глубоко в тёмном лесу Маттиса. Надо добраться живым до Медвежьей пещеры, да чем быстрее, тем лучше. Каждый раз, кинув кубик, берёшь карту из стопки. Карты очень страшные. На некоторых говорится: «Злобные друды! Все должны вернуться назад на много-много шагов», а на некоторых: «Туман! Опасность, опасность! Кинь кубик, и узнаешь, умрёшь ли ты!» А иногда написано просто: «Ничего особенного не происходит».

Хедвиг сидит как на иголках. За каждым пеньком подкарауливают новые опасности. Вот бы сразу попасть в Медвежью пещеру, не встречая по дороге всякие ужасы.

юз

Мама и папа ничего не боятся. Повиснув над Волчьей пастью на тоненьком ремешке, они только пожимают плечами. Хедвиг же готова в обморок грохнуться от страха!

И вдруг она начинает жульничать. Она и сама не понимает, как это вышло, но оставаться в лесу Маттиса со всеми этими чудищами, которые норовят её сожрать, больше невозможно. Здесь всё настоящее — и либо она немножко схитрит, либо умрёт!

Хедвиг берёт карту из стопки. Она даже не смотрит, что на ней написано.

— «Ничего особенного не происходит», — быстро говорит она и кладёт карту в низ стопки. Потом очередь папы. Потом ходит мама, потом опять Хедвиг.

— «Ничего особенного не происходит». — Хедвиг кладёт карту в низ стопки.

И вот уже Хедвиг проскочила весь лес Маттиса, не повстречав и муравья. Маме и папе кажется странным, что им так часто выпадают опасные карты, а Хедвиг — нет. Когда Хедвиг в четырнадцатый раз подряд говорит: «Ничего

особенного не происходит» — и хочет убрать карту, мама опережает её.

— Ну-ка покажи, — говорит она и выхватывает карточку. А потом читает: — «Водопад. Прыгай вниз».

Мама и папа сердятся. Неприятно играть с обманщицей. Хедвиг опустила голову, к глазам подступают слёзы. Конечно, им кажется, это просто — ходить по лесу Маттиса, когда ты всего лишь маленький ребёнок! Хедвиг ещё только восемь лет! А они хотят, чтобы она как нечего делать спрыгнула в водопад, да ещё прикрикнула по-тарзаньи?

— Таковы правила, — возражает мама. — Да, это опасно, но ничего не поделаешь, приходится их выполнять, а иначе игра не имеет смысла.

Всё это так несправедливо. Мама и папа ничегошеньки не понимают. Надо играть командами, чтобы взрослые заботились о детях и жертвовали собой, когда ребёнок стоит на краю отвесной скалы. И куда, спрашивается, девался Бирк? Между прочим, в фильме Рони

не одна барахтается в водопаде. Хедвиг плачет и упирается. Она не хочет умирать!

И родители разрешают не прыгать.

— Доиграем в другой раз, — говорит мама.

Они складывают игру и прощаются с Рони, дочерью разбойника. Пусть сама разбирается с серыми гномами. Хедвиг вытирает слёзы. Как ей повезло, что она вышла живой из леса Маттиса!

Игра про Рони отправляется в шкаф. Играть в неё ещё долго никто не захочет. А вот новые лыжи пришлись как нельзя кстати. Всего через несколько дней они с классом отправляются на лыжную прогулку!

Учитель объясняет: на лыжной прогулке не надо бежать и соревноваться, кто быстрее. Надо идти медленно и наслаждаться природой.

Учитель живёт в городе, поэтому он всегда говорит детям, чтобы наслаждались природой. Он забывает о том, что все они выросли в деревне и ничего кроме природы в своей жизни не видели.

И вот он, весёлый и бодрый, стоит перед ними на школьном дворе. Снежные кристаллы

сверкают в большой бороде, изо рта вырывается пар. На улице -18°, и у всех на головах балаклавы с прорезями для глаз, похожие на маски грабителей. Только ярких цветов.

Они только вышли, а Хедвиг уже дрожит от холода. Мороз пробирается под одежду, хотя она так укутана, что с трудом может согнуться и пристегнуть лыжи.

— Пошли! — командует учитель. Он выступает первым. Дети идут посередине, а замыкает шествие Вафельница, учительница с ямками на лице. Хедвиг идёт предпоследней, прямо перед ней. Лыжники медленно пересекают школьный двор.

Идти тяжело и скучно. Новые лыжи ни капельки не быстрые, всё равно что едешь на двух досках. Ботинки за две секунды делаются мокрыми внутри, ещё секунда — и пальцы на ногах превращаются в лёд.

— Не отставать! — покрикивает учитель. — Держите равное расстояние, смотрите, чтобы в шеренге не возникало дыр!

Однако кто-нибудь то и дело останавлива

ла

ется, и шеренга скорее напоминает старые растянутые бусы.

— Подождите, у меня отстегнулась лыжа! У меня отстегнулась лыжа! — перекрикивают друг друга дети.

Учитель вздыхает. Он представлял себе лыжную идиллию, а не игру в бирюльки.

Хедвиг гримасничает, пытаясь отогреть закоченевшие щёки. Мороз ледяными пиявками впивается в тело.

— Далеко ещё? — кричит она учителю.

Учитель смеётся.

— Мы даже от школы не отошли! Сперва мы пройдём мимо церкви, потом свернём в лес, а потом сделаем кружок по лугу!

Он на седьмом небе от счастья, что впереди такой долгий путь.

Хедвиг не знает, куда деваться от боли. Она еле ковыляет на отмороженных ногах. Пальцы вот-вот отвалятся, отколются, как десять маленьких сосулек.

Следом ползёт Вафельница. Щёки покрылись белыми пятнами, губы посинели.

Хедвиг ловит полный отчаяния взгляд учительницы.

— Надо просто идти вперёд, — говорит та.

Тёплая школа осталась позади. Хедвиг шагает дальше. На сердце тяжело. Впереди ещё много километров.

Но вот они подходят к канаве. Она пересекает луг и похожа на глубокий ров. Вода на дне замёрзла, и детям предстоит перебраться на ту сторону.

Учитель идёт первым и показывает, как надо переходить. Он боком спускается по отвесному склону, опираясь на палки, чтобы не упасть. Со стороны это выглядит очень ловко. Потом он точно так же поднимается — тоже боком. И вот он уже наверху, машет следующему в цепочке.

— Делай как я! — кричит он.

Дети по очереди перебираются через ров. Все уже на другом берегу, кроме Хедвиг и учительницы. Учитель машет Вафельнице палкой.

— Я пойду вперёд, а ты помоги Хедвиг!

Маленькие лыжники во главе с учителем

уходят.

Хедвиг смотрит на Вафельницу. Вафельница смотрит на ров и часто-часто моргает.

— Ой-ой, — бормочет она и сглатывает. Потом тяжко вздыхает.

Хедвиг видит, что у Вафельницы на руках совсем тонкие перчатки, а на голове — крошечный, как кнопка, беретик.

— О’кей, — решается Вафельница и начинает спуск. Но лыжи она ставит не боком, как говорил учитель, а носками вниз.

— Иди сюда, я тебе помогу, — говорит она, протягивая Хедвиг руку.

Хедвиг собирается с духом и осторожно шагает вперёд. Вафельницу шатает, как флагшток на ветру. Хедвиг чуть наклоняется, и они вместе летят в глубокий ров. Трещат лыжи, Хедвиг падает головой в сугроб. Колючие комки снега забиваются за шиворот.

Тяжело дыша, Вафельница опускается на колени.

— Ты ушиблась? — испуганно спрашивает она.

Хедвиг мотает головой. И тут вдалеке слышится крик учителя.

— Как дела? Вы целы? — Он летит на всех парах, насколько позволяют длинные лыжи.

— Мы ушиблись! — быстро говорит Вафельница и смотрит на Хедвиг. — Ты ушиблась? — уточняет она.

Хедвиг моргает. Вафельница в отчаянии. И тогда Хедвиг понимает, что ушиблась.

— Да! Да! — кричит Хедвиг. — Я ушибла ногу! Палка воткнулась мне в живот!

Вафельница медленно выползает наверх.

— Мы не можем идти дальше, — говорит она. — Кто-то должен вернуться с Хедвиг в класс и посмотреть, насколько серьёзно ранение.

Учитель важно кивает.

— Разумеется. Идите в класс и отдохните. А мы завершим прогулку.

Он несётся обратно, и длинная вереница продолжает свой долгий путь к горизонту.

Вафельница берёт две пары лыж в руки, и они шагают к школе.

Идти пешком гораздо быстрее, чем на лыжах. Через несколько минут Хедвиг сидит в классе в одних подштанниках и майке. Ноги

она положила на батарею. Тепло щекочет пальцы.

Она сидит так всё утро и рисует мороженое в рожках на большом листе бумаги. Иногда она смотрит на Вафельницу, устроившуюся за учительским столом. Вафельница смотрит на Хед-виг и довольно улыбается.

— Как хорошо в тепле, — говорит она.

Хедвиг кивает. Это точно.

епгскай. час

Всего через несколько дней Вафельница прощается с классом. Вот и закончился месяц. Ей дарят цветы, она проходит по радам и всех обнимает.

— До свидания, — говорит она Хедвиг, дойдя до её парты. Потом подмигивает и улыбается. Хедвиг тоже подмигивает. Они в конце концов стали друзьями.

Когда Вафельница уходит, учитель раздаёт всем зелёные бумажки.

— Это «Детский час» — церковная школа для детей, — говорит он. — Можете записаться, если интересно.

Хедвиг складывает бумажку и засовывает в портфель.

Дома она показывает листочек папе и маме. Папа морщит лоб.

— Глупости, — ворчит он.

Но мама спрашивает у Хедвиг, хочет ли она попробовать. Хедвиг кивает, потому что вооб-ще-то очень скучно жить в глуши, когда рядом нет никого, с кем можно поиграть. Бывают такие дни, когда Хедвиг кроме как с овцами на лугу и поговорить не с кем.

Мама зачитывает:

— «Запись у Ирены. Первая встреча в четверг в приходском доме».

Мама идёт к телефону, Хедвиг скачет сле

дом. За ней на цыпочках крадётся папа. Когда мама набирает номер, папа тихонько стучит Хедвиг по спине.

— Если не пойдёшь, я дам тебе двадцать крон, — шепчет он.

Мама всё слышит.

— Отстань, — шикает она, и папа, понурив голову, уходит.

Ирена говорит, что будет очень рада видеть Хедвиг на занятиях.

— Голос у неё был добрый, — с улыбкой рассказывает мама, повесив трубку. Хедвиг ждёт не дождётся, когда наступит четверг.

Наконец Хедвиг с мамой едут в приходской дом. Он расположен совсем рядом со школой.

— Увидимся после занятий, — радостно стрекочет мама. Хедвиг открывает узкую деревянную дверь.

Внутри на стенках висят яркие красочные картины: люди и овцы уютно сидят рядом на лугу. От картин веет покоем. Хедвиг часто болтает с овцами, но у них на лугу так спокойно никогда не бывает.

Ирена — пухленькая; жёлтая волнистая шевелюра у неё на голове похожа на шлем. Она ласково смотрит на новичков. Хедвиг машет Эллен и Карин, которые уселись за круглым столом. Линда не захотела ходить на «Детский час». Как и папа Хедвиг, она считает, что это глупости.

Сначала они долго беседуют с Иреной. Она рассказывает истории из жизни Христа и всё время сияет как солнце. У Хедвиг на сердце тепло — она бы хотела залезть к ней на коленки.

Когда занятие подходит к концу и можно делать что хочешь, Хедвиг предлагает Ирене поиграть в догонялки. Ирена улыбается — сразу видно, что она любит детей.

— О’кей, — соглашается она и убегает. Хедвиг бросается в погоню. Они носятся между столами, где сидят за книжками другие дети. Кто-то читает, кто-то раскрашивает или рисует.

Бегает Ирена хуже некуда.

— Осалила! Осалила! Осалила! — то и дело кричит Хедвиг.

На Ирене абрикосовые лосины. Она в плохой физической форме и стонет от усталости.

— Надо же, какая ты молодец, — говорит она.

Хедвиг приятно это слышать.

— А давай теперь ты будешь меня догонять? — предлагает она. Ирена задыхается и мотает головой. Наверно, понимает, что ей в жизни не догнать Хедвиг, даже если та будет скакать на костылях.

Тогда Хедвиг ещё немного гоняется за Иреной. Поймать её всё легче и легче. Абрикосовые лосины совсем промокли от пота. Хедвиг

беспощадна и настигает Ирену, как только та спотыкается или останавливается на секундочку перевести дух.

— Осалила! Осалила! Осалила!

Ирена вытирает лицо.

— Ой, какая же ты быстрая, — еле дыша, шепчет она. — Ну всё, мне надо в уборную.

Ирена идёт в туалет и запирает дверь. Хед-виг не может ждать.

— Ты скоро? — кричит она. Ирена смеётся за дверью. Ага, всё ясно!

— Ты спряталась! — кричит Хедвиг и дёргает за ручку. — Выходи!

Ирена только смеётся.

Хедвиг смотрит на замочную скважину. Из неё торчит маленький язычок. Хедвиг сжимает его пальцами — если повернуть язычок на один оборот, дверь откроется. Но пальцы всё время соскальзывают. Хедвиг убегает в комнату и берёт ножницы с оранжевыми ручками. При помощи ножниц у неё получается ухватить язычок. Она поворачивает его и распахивает дверь.

— XA-XA! — кричит Хедвиг, указывая на Ирену пальцем.

Ирена сидит на толчке и изо всех сил тужится. «Плопп», — булькнуло где-то внизу.

— Закрой дверь! — орёт Ирена, злобно зыркая на Хедвиг. — Даже в туалете нельзя уединиться! Совсем совесть потеряла!

Хедвиг дрожащими руками закрывает дверь, отходит в сторону и садится на табурет. Она чуть не плачет. Взрослые бывают иногда такие странные. Всего за секунду Ирена из милейшей круглой булочки раз — и превратилась в орущую ведьму.

Хедвиг сидит на табурете и смотрит в стену. А когда «Детский час» подходит к концу, убегает не оглядываясь.

— До свидания, Хедвиг! — кричит Ирена, но Хедвиг не отвечает. Она бежит к синему «саа-бу», где её ждёт мама.

— Было скучно, — говорит Хедвиг и запрыгивает в машину. Она не хочет рассказывать про Ирену, которая сидела в туалете и тужилась.

Мама заводит двигатель, и они мчатся по пригоркам домой.

Папа очень рад, что Хедвиг не хочет ходить на «Детский час».

— Я же говорил, что это глупости, — щебечет он.

— Ага, — соглашается Хедвиг. И засовывает зелёный листочек как можно глубже в мусорное ведро.

Хедвиг недолго грустит из-за Ирены, потому что на следующий день в школе им сообщают потрясающую новость. Скоро весь класс поедет в бассейн тренироваться в плавании!

Но за день до поездки учитель просит всех, у кого на ногах есть бородавки, надеть специальную обувь для плавания, чтобы не заразить других.

Обувь для плавания — это такие уродливые тапочки из нейлона и резины. Хедвиг в жизни не видела, чтобы кто-нибудь купался в тапочках..

На правой ноге у Хедвиг примерно десять бородавок, не меньше. Узнав про тапочки, Хедвиг готова даже не ходить в бассейн и остаться дома. Но так нельзя. Поехать должны все, — говорит учитель.

Накануне вечером мама собирает ей вещи для бассейна. Она укладывает в пакет зелёный купальник, полотенце с котом Гарфилдом и одну тапочку. Хедвиг можно надеть только одну, потому что бородавки у неё только на одной ноге. Одна ещё хуже, чем две. Только клоуны ходят в одном ботинке.

В бассейне Хедвиг поскорее плюхается в воду, чтобы никто не заметил её тапочку.

На бортике стоит тренерша и даёт инструкции. Она подпрыгивает на месте и крутит ногами. Дети должны повторять. Прыгать в воде получается гораздо медленнее, чем на бортике, и очень скоро все устают. А теперь, объясняет тренерша, можно попробовать получить значок.

Она показывает им цветной плакат, где нарисованы награды. Хедвиг внимательно смотрит на каждую. Всё, она решила. Она попробует получить «Серебряную лягушку».

Чтобы заработать «Серебряную лягушку»,

надо проплыть десять метров, поплескаться на месте и немного полежать на спине. Тренер-ша ходит рядом по бортику и проверяет. Пока что всё хорошо.

Последнее испытание заключается в том, чтобы достать со дна какую-то пластмассовую игрушку. Хедвиг должна нырнуть под воду с головой, тапочкой и всем остальным.

Тренерша встаёт подбоченясь.

— Начинай! — бодро кричит она. Хедвиг набирает побольше воздуха, опускает голову под воду и пробует нырнуть.

Но ничего не выходит. Она давит всем телом, но так и барахтается на поверхности.

Хедвиг поднимает голову, чтобы отдышаться. Тренерша качает головой.

— Ты должна опуститься под воду, — говорит она.

— Но как? — кричит Хедвиг, вытирая глаза от хлорки. — У меня не получается!

— Просто нырни, — занудно повторяет тренерша и складывает руки перед собой, как ныряльщица.

Хедвиг пробует ещё раз. Это всё равно что прыгать на стенку. Она барахтается на поверхности, как пробка, и никак не опускается на дно. Пластмассовая игрушка плавно покачивается у неё под ногами.

— Значит, надо немного потренироваться, — говорит тренерша. — В следующий раз попробуешь ещё.

В следующий раз? Ей что, теперь всю жизнь ходить в тапочке? Ни за что! «Серебряная лягушка» нужна ей сейчас, чтобы раз и навсегда покончить с этой тренировкой.

К ним подходит учитель, и тренерша начинает объяснять, что Хедвиг, к сожалению, не справилась с последним заданием.

— Жаль, жаль, — говорит учитель.

Они заняты своим разговором и не смотрят на Хедвиг. Она шлёпает ногами по дну и вдруг нащупывает под резиновой подошвой игрушку. Но тапочка мешает ухватить её. Тогда Хедвиг пробует левой ногой. Ура, наконец! Пальцы ног хватают игрушку. С ловкостью орангутанга Хедвиг задирает ногу.

— Достала! Достала! — кричит она.

Учитель и тренерша смотрят на неё. По их

виду не скажешь, что они довольны.

— По-моему, ты схитрила, — почти огорчённо говорит тренерша. Учитель задумчиво теребит бороду.

Хедвиг не дают «Серебряную лягушку».

«Чавк, чавк», — говорит тапочка, когда Хедвиг идёт в душ. Опять она смухлевала, как и в лесу Маттиса. Правда, теперь всё ещё хуже. Обманщица в клоунской тапочке.

Скоро Хедвиг с мамой и папой едут в город, в больницу, удалять бородавки — Хедвиг ни за что не согласна опять чавкать по бассейну в тапочке. Она сидит на заднем сиденье синего «сааба» и мечтает. Снег наконец растаял. Канавы жёлтые от мать-и-мачехи, пробивающейся сквозь старую жухлую траву. Солнце заглядывает в окно машины, в салоне тепло и хорошо.

В больнице её просят снять носок и лечь на кушетку, покрытую клеёнкой. Доктор достаёт шприц с острой иглой, чтобы вколоть обезболивающее. Хедвиг напрягается…

И доктор делает первый укол. Хедвиг кричит как полицейская сирена, из глаз брызжут слёзы. Мама и папа в отчаянии.

— Купим потом тебе конфет, — пищит мама и гладит Хедвиг по руке.

Доктор колет ещё раз. Хедвиг машет и бьёт ногами.

— Ну-ну, — сама чуть не плача, утешает её мама. — Осталось совсем чуть-чуть.

Доктор колет и колет, Хедвиг верещит и верещит. Наконец чувствительность пропадает. Нога теперь как будто превратилась в заварной крем.

Доктор вытирает пот со лба — таких диких пациентов у него ещё никогда не было.

— Ну вот, — говорит он, закатывая рукава. Это очень даже хорошо, что нога ничего не чувствует, потому что сейчас произойдёт кое-что похуже. Бородавки будут выжигать раскалённым железом!

Хедвиг не больно, в кабинете только слегка пахнет горелым. Примерно как пахнет у них в кухне, когда у мамы убегает мясное рагу.

Дело сделано, и наконец можно вздохнуть спокойно. Но не тут-то было! Оказывается, те-

перь на ногу надо наложить длиннющую повязку, на которую невозможно надеть обычный кроссовок. Из-за бинтов нога стала похожа на толстый белый ком. Однако мама ко всему подготовилась. Она заранее съездила к двоюродной сестре Хедвиг, которая старше её, и взяла на время пару лоферов.

Лоферы — это полный ужас. Это такие туфли, похожие на башмачки принца. Кожаные, на плоской подошве, с кисточками, которые подпрыгивают при ходьбе. Хедвиг готова умереть на месте. Лофер в сто миллионов раз хуже, чем клоунская тапка. Когда они идут к машине, кисточки клацают: «Дунс, клик, дунс, клик, дунс, клик». На одной ноге надет кроссовок, на другой — уродский лофер.

По дороге они останавливаются купить конфет. Но Хедвиг даже не чувствует их вкуса. Она думает только о своей жуткой забинтованной ноге в башмачке принца.

Однако через несколько дней повязку снимают, а лоферы возвращают кузине. Скоро можно снова ехать в бассейн.

Довольная Хедвиг едет на автобусе в город. В пакете с плавательными принадлежностями лежат только купальник и полотенце с Гарфилдом, и никакой клоунской тапки.

После разминки все должны снова попробовать сдать нормативы и получить значок. Хедвиг проплывает десять метров, немного плещется и неподвижно лежит на спине.

Ну всё, теперь пора. Тренерша бросает игрушку.

— Давай! — подбадривает она Хедвиг. — Ныряй!

Хедвиг ныряет. Она, как выдра, колотит ногами по воде и вовсю гребёт руками. Она тянется ко дну и… нащупывает игрушку! Хедвиг выныривает на поверхность, разбрызгивая фонтаны воды.

— Достала!

Тренерша подбоченивается.

— Ха-ха! — кудахчет она. — Ведь это же ерунда, правда?

Хедвиг скачет, и скачет, и скачет. «Серебряная лягушка» её!

Весна лишь немного показала себя, и дальше всё завертелось. Вот среди старых листьев под сиренью показались голубые печёночницы. Земля под ногами шевелится и жужжит от сонной живности. В одно мгновение ока мамины клумбы пожелтели. Это распустились нарциссы. А значит, скоро Пасха.

Несколько дней подряд Хедвиг беспрерывно рисует. Петушков, куриц, зайцев, цыплят и разноцветные яйца. Сегодня Чистый четверг — день пасхальных ведьм.

В мамином шкафу Хедвиг находит смешную одежду — юбку с карманом и старую вязаную кофту. Потом Хедвиг заворачивает в кухню за кофейником. Потом складывает все свои ри-

сунки и пасхальные письма. Разукрасив щёки красной помадой, она выходит из дома. Вперёд, за конфетами!

На дороге сидит кошка Гавана и моргает на солнечную лужицу.

— Пошли со мной! — зовёт её Хедвиг. Из Гаваны получилась бы идеальная кошечка для ведьмы. Она могла бы сидеть у Хедвиг на плече и шипеть.

Но Гавана убегает — она предпочитает шипеть на овец. Гавана не любит конфеты. А у Хедвиг уже слюнки текут.

В кармане юбки лежат письма. Двадцать штук. Хедвиг щурясь глядит на дом, где живёт Альф. Перед дверью припаркован экскаватор. Значит, хозяин дома. Хедвиг припускает со всех ног, насколько это возможно в резиновых сапогах, и вот она на месте.

У Альфа коричневые волосы и большой нос. Он удивлён, увидев Хедвиг с пасхальным письмом в руке.

— Ой, надо же, какая прекрасная юная леди! — восхищается он и разворачивает письмо. —

А какой замечательный рисунок!

Хедвиг улыбается и ждёт. Альф пытается улыбнуться в ответ.

— Подумать только, — бормочет он, почёсывая затылок. — Я ведь и забыл, что сегодня Чистый четверг. У меня совсем нет ничего вкусненького… — Альф боязливо поглядывает на Хедвиг.

Хедвиг чувствует, как уголки её губ поползли куда-то вниз, к коленям, но она напрягает щёки и снова улыбается.

Но тут вдруг Альфа осенило.

— Может, ты хочешь печенья? — спрашивает он. И уходит в дом. А потом возвращается с маленьким засохшим печеньицем в руке.

Хедвиг благодарит, желает Альфу весёлой Пасхи и плетётся дальше.

Альф — единственный настоящий сосед Хедвиг. До других домов далеко. Но в кармане у неё ещё много ярких красивых писем, и она не прочь, чтобы ей в кофейник подкинули немного конфет. Поэтому она не сдаётся.

Сапоги хлюпают, солнце припекает макушку. Там, где дорога делает большой виток, стоит

старый покосившийся дом с железной крышей. Хедвиг останавливается и смотрит. Она знает, кто там живёт. Наркоман. У наркомана есть кошка, которая по ночам залезает на дерево и кричит. Хедвиг несколько раз взволнованно сглатывает и тянет шею, пытаясь что-нибудь разглядеть. В доме темно. Она проходит по лужайке с прошлогодней травой, но передумывает и снова выбегает на дорогу. Вряд ли наркоман сидит дома с конфетами наготове и поджидает пасхальных ведьм.

Хедвиг шагает дальше. Дует прохладный весенний ветер. Зеленеющие деревья усыпаны бутонами. На каждой ветке сидят птички и радуются, что морозы миновали. Они пищат и щебечут так, что лес больше напоминает джунгли.

Пойду-ка я к дачным домикам, думает Хедвиг. Они стоят вдоль дороги за ручьём. Но сначала она проходит мимо коричневого дома. Здесь живёт умственно отсталый человек. Папа при встрече обычно с ним разговаривает. Хедвиг — нет. Иногда он ведёт себя немного странно. Несколько раз Хедвиг видела, как он стоит

посреди дороги и роет ямку, а потом закапывает. Хедвиг решает его не беспокоить и идёт дальше.

Спуск к ручью крутой, перелезать на ту сторону трудно. Выбравшись наверх, Хедвиг совсем запыхалась. Вот уже и до домиков недалеко. Последний отрезок пути Хедвиг бежит.

Но какое тут всё жуткое. На заросших клумбах с прошлого лета торчат сухие коричневые стебли. На траве валяются гнилые яблоки.

Хедвиг медленно крадётся к одному из домиков. Осторожно стучит в дверь. Но ей никто не открывает. В окне, задрав лапки, лежат дохлые мухи. Дачники ещё не приехали.

Хедвиг грустно бредёт обратно к дороге. У неё девятнадцать писем и ноль соседей. В кофейнике грохочет одинокая печенька. Нижняя губа дрожит. Гадские соседи. Гадская дорога, у которой никто не живёт. Гадские дачники! В июне — так пожалуйста, они тут как тут, а на Пасху засели в городе, как куры на насесте. Наверняка ещё и конфетами объедаются.

С мокрыми от слёз глазами Хедвиг сбегает к ручью, перебирается на ту сторону и бежит дальше, домой. Я вам покажу, думает она. Я вам покажу! Голова у Хедвиг закипает от жажды мести.

Она берёт фломастеры и закрывается у себя в комнате. Потом выбирает цвет. Всегда трудно подобрать такой, чтобы было похоже на цвет кожи. В конце концов она останавливается на розовом и снова разворачивает все письма.

И начинает пририсовывать пиписьки. Петухам, курицам, цыплятам и зайчикам. Кому-то она рисует грудь — длинную отвисшую грудь. Кому-то вместо мужских пиписек она рисует коричневые кудряшки, как у тётенек. ВЕСЁЛОЙ ПАСХИ! — пишет она. ВЕСЁЛОЙ ПАСХИ! — с восклицательным знаком.

Она запихивает письма в карман и снова выходит из дома. Солнце стоит уже не так высоко. Скоро оно исчезнет за елями, далеко у горизонта.

Добравшись до дачных домиков, Хедвиг раскладывает письма по ящикам. Иногда она даже опускает по два письма в один ящик, пото-

му что писем слишком много. Наконец карман пуст, и она бежит домой. Смех клокочет у неё в животе. Вот бы увидеть лица дачников, когда они приедут в июне и откроют свои почтовые ящики.

Но, войдя в дом и вытряхнув содержимое кофейника на кухонный стол, Хедвиг чувствует, что на сердце опять тяжело. На столе лежит жалкая замученная печенька. До Пасхи, когда можно будет искать шоколадные яйца, ещё целых два дня. Слёзы жгут глаза, а в горле больно — там словно застрял твёрдый комок.

Сверху сбегает мама.

— Ну, как всё прошло? — чирикает она.

Хедвиг плачет.

— Одно печенье.

Мама печально смотрит на одинокую пе-ченьку.

— Бедная моя детка, — склонив голову, утешает она Хедвиг.

Потом идёт к кухонному шкафчику, встаёт на цыпочки и с самой верхней полки достаёт бумажный пакет с красными полосками.

— Вот тебе небольшой аванс, — говорит она и кладёт в мисочку полную горсть шоколадных капелек, мармеладных змей и кисло-сладкого драже. Глядя на маму во все глаза, Хедвиг берёт мисочку в руки.

— Ты это заслужила, — считает мама. — Ведь сколько красивых писем ты нарисовала!

Хедвиг сияет как весеннее солнце.

— Спасибо, мама!

flö&bie штофцы

Стало по-настоящему тепло. Мама достала из сарая садовую мебель, а Хедвиг выложила в песочницу формочки. Куры, которые всю зиму сидели и вздыхали в курятнике, теперь до вечера суетятся на дворе. Папа мастерит зелёные качели для Хедвиг. Очень красивые. Только качаться ей не с кем. Потому что у неё по-прежнему ноль соседей. А Линда живёт за тысячу миль отсюда. У папы и мамы никогда нет времени, чтобы возить их друг к другу в гости.

Качели стоят на лужайке. Зелёная краска облезает. Качели так нравятся папиному индюку, что тот не может усидеть в дровяном сарае и забирается на них. Но — хоп! — откуда ни возьмись прибежала лиса и сцапала его. Хед-

виг отделалась испугом. Но что, если бы на месте индюка оказалась сама Хедвиг?

Папа подбирает с земли несколько перьев.

— Бедная животинка, — говорит он, понурив голову. Папа всегда грустит, когда страдают животные.

Как-то раз Карин приходит в школу с оттопыренным карманом. На уроке она то и дело заглядывает в него с самым таинственным видом. На переменке Хедвиг и Линда от любопытства не находят себе места.

— Что у тебя там? — спрашивает Хедвиг, когда они выходят во двор.

Карин улыбается.

— Могу показать, — говорит она. И достаёт из кармана продолговатую ракушку. А из ракушки выползает маленькое костлявое существо.

— Рак! — кричит Хедвиг.

— Рак-отшельник, — поправляет её Карин. — Он мой. Мне его подарили.

У Хедвиг голова идёт кругом от любви. Целый день она только и думает о том, что ей необ-

ходим рак. Дома она рассказывает, что сегодня принесла Карин.

У папы аж лицо вытянулось.

— Она принесла его в кармане? — спрашивает он, и вид у него такой, будто он вот-вот расплачется.

— Да, — пищит Хедвиг.

Папа качает головой и выходит из комнаты.

Хедвиг вприпрыжку бежит за ним.

— А можно мне тоже завести рака? — спрашивает она как можно ласковее.

Папа сидит на крыльце, стиснув зубы.

— Животных нельзя держать в неволе, — говорит он.

Тут Хедвиг скрещивает руки на груди.

— Но ты же держишь! — говорит она. — Овец, уток и всех остальных!

Папа пристыженно смотрит на неё. Потом подпирает руками подбородок и думает.

— Ну пожа-а-а-алуйста, — канючит Хедвиг.

Папа ещё некоторое время сидит молча. Потом встаёт.

— Я знаю, кого ты можешь завести, — говорит он.

На кухне он вынимает из шкафчика самую большую миску для теста. Потом влезает в сапоги и открывает дверь. Хедвиг тоже запрыгивает в сапоги.

Они идут по лугу. Видно, как вдалеке речка делает несколько изгибов и исчезает в лесу. Хедвиг скачет и пританцовывает.

— Рак! — ликует она. — Мы поймаем его в реке?

Папа с загадочным видом шагает дальше. Добравшись до реки, они осторожно сползают вниз по крутому склону.

— Если плюхнешься в воду, будет холодно, — говорит папа.

Хедвиг так любопытно!

— Мы будем ловить раков, да? Да?

Папа мотает головой.

— Здесь не водятся раки, — отвечает он. — Но я покажу тебе кое-что другое.

Он наклоняется к пучку тростника и суёт руку в воду. Потом достаёт большой желеобразный комок с чёрными точечками. Кладёт его в миску и заливает водой.

— Что это? — спрашивает Хедвиг.

— Икра. Скоро из неё вылупятся головастики. Ты можешь держать их, пока они не превратятся в лягушат.

Хедвиг так рада новым питомцам, что вся светится от счастья. Через несколько дней из икры появляются головастики. В миске кишат крошечные существа — они плавают по кругу и дёргают хвостиками. Хедвиг забралась на стол и смотрит на них.

— Дава-а-ай оставим их навсегда, — ноет Хедвиг, но папа неумолим. Лягушки не захотят жить в миске, это он точно знает. Когда головастики вырастут, их надо вернуть в речку. Хедвиг надеется, что это будет нескоро.

Головастики едят корм для рыбок, который папа покупает в городе, когда ездит в редакцию газеты сдавать свои статьи. Рыбий корм — это мелкие хлопья, которые пахнут селёдочными очистками и старыми гнилыми водорослями. Хедвиг задерживает дыхание всякий раз, когда открывает банку. Бедные головастики, которым приходится есть такую мерзость!

Как-то раз Хедвиг залезает в холодильник— посмотреть, не найдётся ли для них чего поинтереснее. Взгляд сразу падает на восхитительную красную пачку. Жирные сливки для взбивания — что может быть вкуснее! Хедвиг могла бы легко съедать по ведру взбитых сливок в день.

В кухню заходит папа.

— Как думаешь, не угостить ли головастиков сливками? — спрашивает Хедвиг.

Папа яростно мотает головой.

— Не-е-ет, — говорит он и серьёзно поясняет, что головастики не любят сливки. Они любят только мерзкие сухие хлопья. Потом папа надевает кепку и уходит кормить овец.

Хедвиг смотрит на своих маленьких питомцев. Они такие худенькие и изголодавшиеся. Сразу видно, как им хочется взбитых сливок!

Хедвиг снова открывает холодильник и тянется за красной пачкой. Уж она-то знает: головастики слопают всё за секунду. И потом ни за что не захотят возвращаться в речку — лишь бы остаться у добренькой Хедвиг, которая будет каждый день кормить их сливками.

Бульк! Хедвиг наливает капельку сливок и смотрит… Но сразу становится ясно, что что-то пошло не так. Сливки быстро растворяются в воде, как облако выхлопных газов, головастики бегут во все стороны. У Хедвиг перехватывает дыхание.

— Папа-а-а-а!

Прибегает папа.

— Нет-нет-нет-нет! — тарахтит он, подлетая к столу.

А потом уносит миску к реке, потому что ещё минут десять, и головастики бы умерли. Хедвиг стоит у окна и смотрит, как папа пересекает луг и исчезает вдали. Нет у неё больше головастиков. Только большая банка вонючего рыбьего корма.

У Карин тоже больше нет домашних питомцев. Потому что её рак устал каждый день таскаться в кармане в школу и умер от стресса. Карин повязала на лоб чёрную ленточку. Стоит кому-нибудь заикнуться про раков, и Карин закрывает лицо руками и ревёт в полный голос.

Учитель вздыхает.

— Пожалуйста, постарайся потише, — говорит он. — Мы сейчас будем выбирать песню, которую споём на окончание года.

Скоро последний школьный день. Они будут петь в церкви, и все желающие могут прийти их послушать. Хедвиг уже знает, что мама и папа собираются быть.

Класс должен выбрать две песни. Тот, у кого есть что предложить, может поднять руку. А потом они будут голосовать. Учитель записывает все предложения на доске.

— Так-так… — бормочет он.

В воздух взлетает много рук, и учитель по очереди вызывает желающих.

— Рикард.

Рикард опускает руку.

— «Рённердаль хохочет и с постели встаёт», — говорит он.

По классу прокатывается разочарованный вздох. Руки опускаются.

— Это я хотела предложить, — жалуется Карин.

Учитель недоволен. Он теребит бороду. Потом качает головой.

— Есть и другие песни, — говорит он и высматривает, не поднимет ли кто-нибудь руку.

Класс возмущён. Дети кричат так, что учителю приходится заткнуть уши.

— Тихо! — кричит он. — «Рённердаль» не годится!

Потом он объясняет почему. Дело в том, что песенку про Рённердаля написал некий Эверт Тоб. А загвоздка с Эвертом Тобом в том, что помимо этого он писал много застольных песен. Учитель боится, что опозорится на всю оставшуюся жизнь, если они станут петь такие песни в церкви.

— Нас могут неправильно понять, — говорит он. — Выберите что-нибудь другое.

Руку поднимает Линда. Учитель сияет.

— Да?

— «Отвези меня к морю», — говорит Линда.

— Да-а-а-а! — кричат все. — Берём её!

— Нет, только не её, — пищит учитель. — Она ещё хуже. В ней поётся про женщин, вино и всё прочее.

— Не-е-ет! — вопит класс. — «Отвези меня к морю»! «Отвези меня к морю»!

Учитель окидывает их неистовым взглядом. Потом решительно подходит к доске. «Рённер-даль хохочет», — пишет он. Потом немного стоит молча и думает. Потом протягивает руку к доске и пишет ещё. «Зеленеет листва».

Он поворачивается и строго смотрит на детей.

— Вот, — говорит он. — Проголосовали и выбрали большинством голосов. Вы одну песню, я другую. Теперь давайте репетировать.

Все в классе голосят что есть мочи, учитель тренькает на пианино. Когда учебный день окончен, учитель встаёт и поднимает указательный палец.

— Должен сказать вам одну важную вещь, — говорит он. — Учтите, что, когда мы допоём на выступлении, никто нам хлопать не будет. В церкви строго запрещается хлопать в ладоши. Это важно, — повторяет он. — Так что если кто-то из ваших близких не знает об этом, вы должны их предупредить. Хорошо?

— Хорошо! — кричат все. И учитель отпускает их по домам.

В тот же день Хедвиг с мамой едут в город. Они хотят купить нарядную одежду на последний звонок. Хедвиг выбирает белую юбку с воланами и белый пиджак с бриллиантами на лацканах. У неё никогда ещё не было таких красивых вещей.

— Можно я надену это завтра в школу? — спрашивает она.

Но мама не разрешает.

— Придётся подождать, — говорит мама. — А иначе всё самое приятное случится раньше времени.

Вот этого Хедвиг вообще не может понять. Если одежда красивая, разве не лучше носить её как можно чаще? На последнем звонке она и так будет чувствовать себя нарядной.

— Ну пожа-а-алуйста! — умоляет она. И скоро так надоедает маме своим нытьём, что мама уже готова вернуть одежду в магазин. Хедвиг перестаёт ныть.

Юбка и пиджак лежат дома на плетёном кресле и так восхитительно прекрасны. Каждое утро Хедвиг мечтательно проводит по воланам рукой. А потом, как всегда, натягивает старые джинсы. До тех пор, пока не наступает…

Последний день учебного года! По утрам теперь тепло и светло. Солнце давным-давно уже проснулось, когда Хедвиг выпрыгивает из постели и подбегает к плетёному креслу. В саду

на тонких ножках покачиваются пионы, во всех кустах поют птицы.

Хедвиг запихивает в рот бутерброд с колбасой и запивает молоком. Есть ей вообще не хочется, хочется поскорее закончить первый класс.

— Хлопать в церкви неприлично, — говорит она.

— Да, — отвечает мама.

Папа ничего не говорит. Он хмурит лоб и смотрит в свой файл. Мама подозрительно поглядывает на него.

— Очень неприлично, — подчёркивает она.

— Хрм, — бурчит папа.

Потом они все втроём едут на синем «саабе» в Хардему. Они едут по пригоркам и зелёным полям. Вот и школа — как всегда, на старом месте. Но сегодня кто-то украсил вход берёзовыми ветками, а над деревянными дверями висит плакат: «Весёлого лета!» Всё выглядит очень торжественно.

В классе учителю дарят стеклянный подсвечник. Все скинулись по десять крон, и мама

Эллен съездила в город и купила его. Хедвиг кажется, что подсвечник похож на высокую горку картофельного пюре.

Однако учитель даже плачет от радости. Он трёт свои усталые, ввалившиеся глаза. Он тоже очень рад каникулам.

И они торжественно выходят. Школа и церковь стоят рядом. Надо пройти двадцать шагов через парковку, и они на месте. Первыми идут шестые классы с флагом на палке. Потом пятые, четвёртые, третьи, вторые и последним — класс Хедвиг. Они самые младшие.

Священник говорит долго-долго. Хедвиг старается слушать его, но слишком нервничает. Совсем скоро им выступать!

В нужный момент учитель делает им знак встать. Ноги у Хедвиг — как варёные спагетти. А вдруг она ошибётся! Вдруг закричит «Приве-тик!» вместо «Рённердаль» прямо посреди песни? И опозорится на всю оставшуюся жизнь.

Они выстраиваются перед алтарём. Учитель садится за пианино неподалёку и начинает тренькать. Между двумя треньками он

поднимает руку — это значит, пора вступать. Хедвиг готова. «Рённердаль хохочет!» — вопит она во всю глотку.

Сперва она чуть не падает в обморок, потому что кроме неё никто не поёт. Но на второй строке Карин подхватывает, и скоро уже распевает весь класс: «Первоцветы, миндаль, кошачьи лапки и фиалки!»

Хедвиг хихикает. В этом месте Линда обычно поёт «кошачьи папки и мигалки». Линда стоит рядом с Хедвиг в голубом платье. Как всегда очень симпатичная. Хедвиг видит, что она тоже хихикает.

После песни про Рённердаля они поют «Зеленеет листва». Всё проходит без сучка и задоринки. Хедвиг ни разу не ошиблась и не спела «приветик» вместо «Рённердаль». Допев, они кланяются, а потом садятся на свои места.

И тут случается ужасное. Кто-то начинает хлопать! Хедвиг смотрит на ряды.

Папа! Он высоко поднял руки и аплодирует изо всех сил.

— Браво! — кричит он. Все удивлённо озираются. Щёки у мамы порозовели.

Но потом раздаются ещё хлопки! Хедвиг оборачивается. Это священник! Он улыбается. Учитель в замешательстве.

И вот ещё хлопки, и ещё, и скоро вся церковь сотрясается от аплодисментов. Тогда учитель приходит в себя, выбегает и кланяется. Класс кланяется несколько раз, и учитель расплывается в гордой улыбке. Это успех. Весёлого всем лета!

Из города начинают съезжаться дачники. Хед-виг волнуется, что они догадаются, кто положил такие необычные пасхальные письма в их почтовые ящики. Ведь других проказников в их краях нет…

Нацепив сабо, она убегает. Может, ей удастся выкрасть несколько писем, пока ещё не слишком поздно.

Едва добежав до поворота, она останавливается и смотрит в канаву. Там сейчас полно цветов: маленькие сморщенные лядвенцы, шарообразный красный клевер, лиловая вероника. Мама обожает цветы. Хедвиг нарвёт букет и удивит её!

Букет собирается медленно. Он пока

ещё тонкий, как верёвочка, лядвенцы извиваются и торчат во все стороны. Одуванчики тоже хотят, чтобы их сорвали, но им в букет нельзя, они слишком некрасивые. Хедвиг бредёт дальше и дальше от дома.

Дойдя до летних домиков, Хедвиг смотрит на почтовые ящики. С ящиками надо поосторожнее, потому что в них вечно шныряют уховёртки. Хедвиг слышала, что уховёртки залезают людям в уши. Там они поселяются навсегда и отказываются выходить. Бе-е-е!

Но никаких уховёрток в ящиках нет. Пасхальных писем тоже. Их могло унести ветром, думает Хедвиг. А может, они скукожились и исчезли.

Хедвиг разворачивается и лёгкой походкой идёт домой. Солнце жарит вовсю, трава щекочет ноги. Вдруг Хедвиг замирает как вкопанная.

В канаве, всего в двух шагах от неё, раскинулись целые цветочные джунгли! И не какой-нибудь мелкий ободранный клевер, не жалкая вероника и не старые кривые лядвенцы. Здесь что-то совсем другое. Цветы достают Хедвиг

до подбородка и похожи на розовые и фиолетовые стрелки. Хедвиг никогда ещё не видела, чтобы такие роскошные цветы просто так росли в канаве, как простецкие одуванчики. Странно, что никто не догадался их собрать! Хедвиг тут же выкидывает свой жидкий букетик и начинает собирать новый.

Воздух жужжит. Стебли жёсткие и не

очень-то поддаются, Хедвиг тянет и дёргает изо всех сил. Это её любимые цветы, она сорвёт их все. Букет быстро растёт. Скоро пальцы уже не могут удержать толстые стебли, и Хедвиг обхватывает букет рукой, как будто держит в объятиях куклу. Немного выжидает, пока улетит пчела, а потом собирает дальше. В канаве полным-полно цветов. И пчёл тоже.

Хедвиг собирает долго-долго, и вот в канаве уже ничего не осталось, только ободранные травинки. И тогда она уходит домой.

Пышный букет мешает ей смотреть под ноги. Розовые и фиолетовые стрелки щекочут лицо. Кажется, мама тоже любит такие цветы, думает Хедвиг и прибавляет шагу.

Вскоре она ступает на шершавый гравий перед красным домом. Взбегает по лестнице и направляется прямиком в кухню, где стоит мама.

— А, вот и ты, — говорит мама, увидев Хедвиг. Хедвиг сияет как солнце. Мама сияет как… настороженное солнце.

— Я как раз думала, когда же ты придёшь, — продолжает мама. — Звонила Ванья…

Подумаешь, Ванья. Мама как будто не видит, что Хедвиг стоит перед ней с букетом.

— Это тебе, мама! — восклицает Хедвиг.

— О, спасибо, — говорит мама, принимая букет. — Так вот… звонила Ванья.

Хедвиг разочарована. Разве так радуются, получив в подарок букет своих самых любимых, самых редких цветов? Заладила тоже: Ванья да Ванья.

Ванья — это тётенька, которая приезжает в свой домик каждый год, как только уходят морозы. Она добрая. Обычно она даёт Хедвиг банки с мёдом, потому что у неё много ульев. Она живёт как раз там, где Хедвиг только что нашла все эти цветы…

— Ванья сказала, что видела в окно, как ты сорвала все её люпины, которые она посадила у себя на участке, — говорит мама и пытается улыбнуться.

Хедвиг стоит молча и смотрит на букет. Значит, эти стрелки называются люпинами. Теперь она понимает, почему их никто не собирал. Цветы, которые кто-то посадил, нельзя рвать. Сердце испуганно стучит. На глазах выступают слёзы. Почему Ванья не вышла и не сказала ей это сама, когда Хедвиг сорвала только один или два цветка? Почему сидела и глазела на неё из-за занавески, пока не стало слишком поздно? Теперь Хедвиг ни за что не покажется у дачных домиков. Да и Ванья вряд ли захочет её видеть.

Мама ставит люпины в вазу. Отходит на шаг и любуется букетом.

— А всё-таки красиво, да? — как ни в чём не бывало щебечет она.

Красиво? Хедвиг в жизни не видела более уродливых цветов. Её просто тошнит от люпинов.

Когда мама выходит из кухни, Хедвиг берёт букет и относит на компостную кучу. Пусть лежит там вместе с гнилой картошкой и старыми перьями лука.

Сверху компостной кучи растёт одинокий одуванчик. Хедвиг срывает его и ставит в вазу. Одуванчик в тысячу раз красивее люпинов.

Скоро Хедвиг поедет в такое место, где не встретишь никаких одуванчиков. Она полетит на самолёте на море.

Поездку забронировали мама и папа. Вся семья отправится на греческий остров Родос. Родос — это солнечный рай. Билеты уже куплены, до отъезда остался всего один день. Хедвиг так рада, что ноги скачут сами собой. Она танцует по кухне, а мама стоит у раковины и хохочет. Папа сидит на диванчике, разложив карту Родоса, на которой виден суровый ландшафт острова. Папа планирует съездить там в небольшое путешествие.

Вечером, когда Хедвиг пора бы уже уснуть, она всё ворочается и ворочается в постели. Кро-

вать стала вдруг неудобной, как будто лежишь на камнях. Матрас словно выпячивается вверх, одеяло сползает, а подушка сбилась комьями. Ей ни за что не уснуть! Она так и будет лежать с открытыми глазами и смотреть в потолок, пока не умрёт от старости! Небо за окном такое светлое.

Мама и папа до сих пор не ложились, они носятся по дому и собирают вещи. На полу в комнате Хедвиг стоит маленький чемодан. Она всё сложила. Купальник, юбку и солнечные очки. Снупи она взяла белые теннисные шорты и майку с воротничком. В дорогу он наденет ковбойский костюм.

Снупи лежит рядом с Хедвиг и смотрит ей в глаза.

— Спи уже, — говорит он. И Хедвиг засыпает.

Но только она закрыла глаза, как её будят. Выезжать надо так рано, что на дворе ещё почти ночь. Родители запихивают чемоданы в синий «сааб». Папа кладёт ключи под коврик, чтобы сосед Альф мог покормить животных, пока их не будет дома.

Хедвиг падает на заднее сиденье и сразу засыпает. А просыпается уже в аэропорту. Сдав чемоданы у какой-то стойки, они идут к выходу на посадку.

В тесном самолётике у каждого своё маленькое кресло. Все тщательно пристёгивают ремни, и Хедвиг покрепче обхватывает Снупи. Они взлетают!

Родос и правда райское место. Пляж находится совсем рядом с отелем, и они ходят туда каждый день. Песок — горячий и щекотный, засыпается в обувь. Папа беспокоится, что у Хедвиг между пальцами вырастут перепонки, потому что она всё время сидит в воде. Мама беспокоится, что Хедвиг превратится в подгорелый сухарь, потому что солнце слишком яркое.

— Ты не могла бы купаться в футболке? — умоляет она Хедвиг.

Но Хедвиг купается только в купальнике и ни в чём другом — не в клоунской тапке и уж тем более не в футболке.

— Нет, — говорит она и отскакивает в сто-

рону, когда мама подходит к ней с футболкой. Мама тревожно морщит лоб. А потом снимает лифчик и загорает без него. Ничего страшного,

и

если она сама превратится в подгорелый сухарь. Наоборот, это будет очень даже хорошо.

Один папа не поджаривается на солнце. При любой возможности он убегает в тень, а на пляже сидит под зонтиком, как белый тюлень — в рубашке и длинных штанах.

— Фу, ну и жара, — стонет он, проводя пальцем по карте острова. — Пойду-ка возьму напрокат машину.

И папа действительно идёт в прокат. Он берёт крутой спортивный джип без крыши на больших мощных колёсах. Настроение у него хоть куда, наконец-то они прокатятся с ветерком.

Мама тоже рада. Она надела солнечные очки и будет вальяжно сидеть рядом с папой, когда они помчатся по острову на высокой и опасной скорости.

Хедвиг садится на заднее сиденье, Снупи в ковбойском костюме — рядом.

Врум, врум! Папа газует — и прости-прощай,

туристический городок. Дорога петляет между красивыми скалами. Хедвиг наслаждается вовсю. Снупи тоже. Он важно машет ковбойской шляпой всем, кто встречается им по дороге.

Но вдруг Хедвиг замечает, что Снупи совершенно без сил. Пот стекает по мягкому белому лбу, а нос-кнопка совсем сухой.

— Хочешь переодеться? — спрашивает она. Снупи хочет.

Хедвиг роется в сумке. Она достаёт футболку с воротничком и продолжает искать дальше. Она вытаскивает купальники и арбузы, сандалии и надувные мячи. Но даже в самой глубине никаких шорт нет. Снупи бросает на хозяйку измученные взгляды.

И тут Хедвиг всё понимает! Шорты, должно быть, унесло ветром! Сумка стояла открытая, а папа гонит как сумасшедший!

— СТО-О-О-ОП! — кричит она.

Папа резко тормозит.

— Что случилось? — спрашивает он и обеспокоенно смотрит в зеркало заднего вида.

— Шорты Снупи сдуло ветром!

— Сейчас? — спрашивает мама.

— Нет! Я не знаю! Когда-то! Мы должны вернуться!

Мама и папа нервно ёрзают на своих сиденьях. Они говорят, что найти шорты будет довольно трудно, ведь они уже проехали много миль. Лучше бы им ехать дальше.

Хедвиг охватывает паника. Других шорт у Снупи нет. Значит, ему придётся весь отпуск ходить в кожаных брюках. А то и ещё хуже — голым! Слёзы хлещут из глаз. Мама и папа чешут затылки. Хедвиг плачет ещё сильнее, Снупи тоже плачет. Он воет как волк. В конце концов папа разворачивается и едет назад.

Теперь он не может гнать со скоростью света. Теперь он вынужден ползти как улитка, пока Хедвиг вертит головой направо и налево, высматривая шорты Снупи. Мама снимает очки. Вид у неё скучающий и уже совсем не вальяжный.

Папа вздыхает.

— Нашла? — пищит он.

— Нет! Поезжай помедленней! — кричит в ответ Хедвиг.

Целый день они разыскивают шорты Снупи. Папа называет их трусами. Хедвиг оскорблена. Снупи тоже. Папа считает, что Снупи мог бы позаимствовать мамины плавки от купальника. Мама тоже оскорблена.

Шорты они так и не находят. Наступает вечер, и джип надо возвращать в прокат. Больше машину они не берут. Вместо этого они каждый день ходят на пляж, и папа сидит под зонтиком и пыхтит от жары. Смятая карта Родоса с его опасным скалистым ландшафтом одиноко валяется в номере.

Do ßmopoxi классе

Когда они возвращаются домой в Швецию, папа первым делом бежит в свою каморку. И пишет смешную статью в газету про то, как они целый день колесили по Родосу, потому что Хедвиг приспичило искать трусы Снупи. Хедвиг думает, что умрёт со стыда, она тайком идёт к себе в комнату и молится:

— Милый Боженька, сделай так, чтобы никто в классе не прочёл газету.

Но у Бога есть дела и поважнее. Когда дети после каникул встречаются в школе, всех страшно веселит эта история.

В школьном дворе на ветках уже болтаются яблоки. Есть там и груши тоже. На переме-

нах все в классе объедаются до колик. Хедвиг тоже.

Учитель, похоже, поднабрался сил.

— Рад всех видеть, — говорит он, — в новом учебном году.

Потом они пишут сочинение о том, чем занимались на каникулах. Хедвиг пишет так, что раскаляется ручка. Историю с трусами она опускает, но сочинение всё равно растягивается на несколько страниц.

Учитель улыбается, когда Хедвиг читает его удоски.

— Молодец, — хвалит он Хедвиг. — Содержательно.

Хедвиг знает, что Линда на каникулах оставалась дома. Но, когда подходит её очередь читать, она семенит к доске и хитро смотрит на Хедвиг.

А потом зачитывает две страницы про то, как она ездила в Африку и охотилась на слонов. У Хедвиг от хохота чуть не отваливается голова. А учитель вдруг кажется чуть-чуть более усталым.

Это первый день Хедвиг в школе. Такой же, как год назад. Хотя не совсем. На самом деле теперь всё совсем по-другому. Потому что Хедвиг пошла во второй класс.

Литературно-художественное издание Серия «Лучшая новая книжка»

Фрида Нильсон

ХЕДВИГ наконец-то идёт в школу!

Для младшего школьного возраста

В соответствии с Федеральным законом № 436 от 29 декабря 2010 года маркируется знаком ^

Иллюстрации   Стины Вирсен

Обложка и леттеринг    Поли Плавинской

Перевод со шведского  Марии Людковской

Верстка   Валерия Харламова

Литературный редактор   Марина Нагришко

Корректоры   Надежда Власенко, Ника Максимова

Ведущий редактор   Мария Соболева

Главный редактор   Ирина Балахонова

ООО «Издательский дом «Самокат»

+7 (495) 506-17-38

info@samokatbook.ru, www.samokatbook.ru

Отдел продаж

+ 7 (499) 922-85-95 sales@samokatbook.ru

Книги по издательским ценам можно купить в интернет-магазине samokatbook.ru

Подписано в печать 14.02.2019 Формат издания 60 х 84/16 Усл. — печ. л. 10,23. Тираж 3000 экз.

Заказ №.

В МОСКВЕ

магазин «Москва»

(495) 629-64-85 www.moscowbooks.ru

магазин «Библио-Глобус»

(495) 781-19-00 www.biblio-globus.ru

магазин «Молодая Гвардия»

(495) 780-55-70 www.bookmg.ru

сеть магазинов «Московский Дом Книги»

(495) 789-55-91 www.mdk-orbat.ru

сеть магазинов «Читай-Город»

(800) 444-8-444 www.chitoigorod.ru

сеть магазинов «Республика»

(495) 1500-55-8 www.respublico.ru

сеть магазинов «Понарошку»

(800) 775-90-68 www.ponoroshku.ru

В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ

магазин издательства «Самокат»

Мончегорская, 8Б 8 921 302 15 19

магазин «Санкт-Петербургский Дом Книги»

(812) 448-23-55 www.spbdk.ru

сеть магазинов «Буквоед»

(812) 601-0-601 www.bookvoed.ru

магазин «Порядок слов»

(812) 310-50-36 www.wordorder.ru

«Книжная Лавка Писателей»

(812) 640-44-06

магазин «Подписные издания»

(800) 500-25-09 www.podpisnie.ru

В НИЖНЕМ НОВГОРОДЕ

сеть магазинов «Пиши-Читай»

(831) 241-25-69 www.kniga-nn.com

В РОСТОВЕ-НА-ДОНУ

сеть магазинов «Магистр»

(863) 279-39-11 www.booko.ru

В КРАСНОДАРЕ

сеть магазинов «Когорта»

(900) 28-00-848 www.kogortashop.ru

магазин «Атриум»

(989) 232-42-32 vk.com/atriumkrasnodar

В ВОРОНЕЖЕ

сеть магазинов «Амиталь»

(473) 223-00-02 www.amital.ru

книжный клуб «Петровский»

(473) 233-19-28 www.knigi-club.ru

В РЯЗАНИ

сеть магазинов «Барс»

(4912) 77-92-99

В ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИНАХ

«Озон» www.ozon.ru, (800) 100-05-56 «Лабиринт» www. , (495) 276-08-63 «My-shop» www.my-shop.ru, (800) 100-53-38 «Wildberries» www.wildberries.ru, (495) 775-55-05

В ОТДЕЛЕ РЕАЛИЗАЦИИ ИЗДАТЕЛЬСКОГО ДОМА «САМОКАТ»

(499) 922-85-95 sales@samokatbook.ru

Семилетней Хедвиг кажется, что она — единственный ребёнок во всём мире. Ведь они с родителями живут в такой глуши, где даже поговорить не с кем. И каждый день похож на предыдущий — это невыносимо скучно! Но очень скоро всё изменится, потому что Хедвиг наконец-то пойдёт в школу!

Хедвиг садится за парту и смотрит по сторонам.

Мама и папа вместе с другими родителями пьют кофе и хохочут в уголке. Никто из детей не смеётся. Они сидят тихо, как маленькие привидения. Интересно, кто сядет на соседнее место… О нет, курносая злюка!

Фрида Нильсон — лауреат Немецкой детской литературной премии и премии им. Астрид Линдгрен. «Хедвиг наконец-то идёт в школу!» — первая книга историй о любопытной, непоседливой, изобретательной Хедвиг.

ISBN 978-5-91759-765-2

Content

Нильсон Фрида Хедвиг наконец-то идёт в школу!

Фрида Нильсон Хедвиг наконец-то идёт в школу!