Рекс Стаут

Только через мой труп

Rex Todhunter Stout

Over My Dead Body

Настоящее издание выходит с разрешения литературных агентств Curtis Brown UK и The Van Lear Agency LLC

© Rex Stout, 1940

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2014

Глава первая

В дверь позвонили. Я вышел в прихожую и, открыв дверь, увидел незнакомую девушку. Я поздоровался.

– Пжалста, – сказала девушка, – мне бы повидать мистура Ниро Вульфа.

Может, она произнесла не «пжалста», а «пажалуста» или «пажалста». Как бы то ни было, говор ее даже отдаленно не напоминал речь Среднего Запада или Новой Англии, не говоря уж о Парк-авеню и тем более Ист-Сайде. Само собой, такое явно не американское произношение несколько резало мне слух. Тем не менее я вежливо пригласил ее войти, провел в кабинет и, усадив в кресло, с трудом выудил из нее имя – пришлось спрашивать его по буквам.

– До одиннадцати часов мистер Вульф занят, – сообщил я, попутно бросив взгляд на настенные часы над моим письменным столом. Часы показывали половину одиннадцатого. – Я – Арчи Гудвин, личный секретарь и помощник мистера Вульфа. Чтобы не терять времени даром, вы можете начать…

Она покачала головой и заявила, что время у нее есть. Тогда я предложил ей полистать журнал или книгу, но она снова отказалась. Я оставил ее в покое и вернулся к прерванному занятию: до ее прихода я сидел за столом, приводя в порядок картотеку скрещивания орхидей, которую успел изрядно запустить. Минут пять спустя, уже приближаясь к концу, я услышал за спиной голос:

– Впрочем, пожалуй, я и впрямь не откажусь от какой-нибудь книжки. Можно?

Я указал посетительнице на книжные полки, предоставив ей выбирать книгу по своему вкусу, и вернулся к прерванному занятию. Когда минутой позже я снова поднял глаза, она – уже с книгой в руках – стояла около меня.

– Мистур Вульф читает это? – спросила она. Ее тихий и низкий голос звучал бы вполне приятно, потрудись она выучить, как правильно произносить слова.

Я взглянул на корешок и ответил, что в свое время Вульф эту книгу прочитал.

– Но он это стадирует?

– С какой стати? Он же гений, а гению вовсе не пристало что-либо штудировать.

– Ему достаточно прочитать книгу один раз, чтобы все усвоить?

– Совершенно верно.

Девушка направилась к своему креслу, но вдруг обернулась:

– Может, вы ее читаете?

– Нет, – отрезал я.

Она чуть заметно улыбнулась:

– Что, история Балкан для вас слишком сложна?

– Не знаю, никогда ею не занимался. Насколько мне известно, королей и королев там убивают как мух. А про убийства куда интереснее читать в газете.

Улыбка мигом исчезла. Посетительница опустилась в кресло и, похоже, целиком погрузилась в чтение. Я закончил возиться с карточками, аккуратно сложил их в стопку и отчалил в оранжерею. Преодолев два марша покрытой ковровой дорожкой лестницы, я забрался на последний этаж, а оттуда вскарабкался по крутым ступенькам под самую крышу. Вся оранжерея, кроме питомника и каморки, в которой спал Хорстман, была застеклена. Прошагав через первые две комнаты между серебристыми стеллажами и бетонными скамьями с десятью тысячами цветочных горшков, в которых чего только не было, от нежной рассады до одонтоглоссумов и дендробиумов в полном цвету, я отыскал Ниро Вульфа в термальной. Уперев в бока большие пальцы и насупившись, он смотрел на Хорстмана, который, в свою очередь, хмуро и укоризненно взирал на огромный цветок целогины с белыми лепестками и оранжевой губой. Вульф бормотал:

– Целых две недели коту под хвост. Ну по крайней мере двенадцать дней. Если все дело в стимуляции… Что тебе, Арчи?

Я протянул Хорстману карточки:

– Вот данные по мильтониям и лелиям. Даты прорастания у вас уже есть. Между прочим, внизу сидит некая чужестранка, желающая позаимствовать у вас книгу. Ей примерно двадцать два года, и у нее чудесные ножки. Лицо хотя и угрюмое, но вполне смазливое, глаза красивые и темные, но встревоженные. Да, еще у нее прекрасный голос, но говорит она прямо как Линн Фонтэнн в «Восторженном идиоте». Тютелька в тютельку. Зовут ее Карла Лофхен.

Вульф взял у Хорстмана карточки, собираясь их просмотреть, но вдруг встрепенулся и бросил на меня острый взгляд.

– Как ты сказал? – резко спросил он. – Карла?..

– Лофхен. – Я произнес фамилию по буквам и ухмыльнулся. – Я вас понимаю, меня это тоже сразу поразило. Может, вы помните, что я читал «Возвращение аборигена»[1]. Похоже на название горы. Черная гора. Черногория. Монтенегро, что является венецианским вариантом названия «Монтенеро», гора Нерона, Ниро. А ведь именно так вас зовут. Возможно, это просто совпадение, но для такого опытного сыщика, как я, не составило труда…

– Что ей нужно?

– Говорит, что пришла побеседовать с вами, но, по-моему, просто хочет позаимствовать у вас книгу. Она достала с полки «Объединенную Югославию» Хендерсона и спросила, читаете ли вы ее, не стадируете ли, не читаю ли ее сейчас я и так далее. А теперь она сидит там внизу, уткнув в книгу свой хорошенький носик. Только вот глаза у нее слишком обеспокоенные. Меня так и подмывало сказать ей, что ваш банковский счет в полном порядке и вы вряд ли согласитесь взяться…

Я запнулся. Вульф не слушал меня, притворившись, будто усиленно изучает принесенные мной карточки. Чистое ребячество. Ведь до одиннадцати оставалось всего ничего, каких-то три минуты, а ровно в этот час Вульф неукоснительно спускался из оранжереи в рабочий кабинет. Поэтому я неодобрительно фыркнул, отвернулся и устремился в обратный путь.

Чужестранка по-прежнему читала, сидя в кресле, но уже не книгу, а журнал. Я поискал глазами книгу, желая водворить ее на место, но, оказывается, Карла Лофхен меня опередила. Томик стоял там же, где и раньше. Я мысленно похвалил девушку: в наши дни подобную аккуратность встретишь не часто. Я сказал ей, что Вульф вот-вот спустится.

И действительно, не успел я расчистить письменный стол и водрузить на него пишущую машинку, как услышал клацанье двери личного лифта моего шефа, а мгновение спустя сам Вульф вошел в кабинет и грузно протопал прямо к своему рабочему столу. Не дойдя до него какого-нибудь шага, Вульф попридержал свой аллюр и соизволил заметить посетительницу, поприветствовав ее еле заметным кивком, – голова его нагнулась при этом от силы на один градус. После этого Вульф добрался наконец до своего кресла, взгромоздился на него, бросил взгляд на вазу с каттлеями, а затем на утреннюю почту, лежащую под пресс-папье у него на столе, надавил большим пальцем на звонок, чтобы Фриц принес пива, и, откинувшись в кресле поудобнее, вздохнул. Девушка тем временем закрыла журнал, лежавший у нее на коленях, и пристально разглядывала Вульфа сквозь длинные полуопущенные ресницы.

Вульф отрывисто бросил:

– Лофхен, говорите? Это не ваша фамилия. Таких фамилий нет.

Ее ресницы чуть дрогнули.

– Я сама ее выбрала, – ответила девушка, слегка улыбнувшись. – Так мне удобнее. Сами посудите, стоит ли раздражать американцев фамилией вроде Кральевич?

– Так ваша фамилия Кральевич?

– Нет.

– Впрочем, это не имеет значения. – По какой-то непонятной для меня причине Вульф казался раздосадованным. – Вы пришли повидаться со мной?

Мисс Лофхен негромко рассмеялась.

– Вы говорите прямо как монтенегрец, – заявила она. – Или черногорец, если вам, как и всем американцам, больше нравится такое название. Правда, вы не очень похожи на жителя Черногории, ведь наши люди растут больше вверх, а не вширь, как вы. Зато, когда вы говорите, я чувствую себя как дома. Именно так черногорцы и обращаются к девушке. Это из-за того, чем вы питаетесь?

Я отвернулся, пряча ухмылку.

Вульф прогромыхал:

– Чем я могу вам помочь, мисс Лофхен?

– Ах да. – В ее глазах опять отразилась тревога. – Стоило мне вас увидеть, и я забыла все на свете. Я, конечно, наслышана о вас, только вы совсем не похожи на знаменитость. Вы больше похожи на… – Она замялась, потом сложила губки бантиком и продолжила: – Ну, все равно, просто вы очень известны и когда-то жили в Черногории. Как видите, я немало знаю о вас, hvala bogu. Так вот, я хочу нанять вас – из-за одной крупной неприятности.

– К сожалению, я не…

– Это вовсе не у меня неприятности, – быстро пояснила девушка. – Дело касается моей подруги, которая не так давно приехала в Америку. Ее зовут Нийя Тормик. – Длинные черные ресницы затрепетали. – Мы вместе работаем в школе Николы Милтана на Сорок восьмой улице. Может, знаете? Школа танцев и фехтования. Не слышали?

– Мы встречались с Милтаном, – ворчливо ответил Вульф. – За столом у моего друга Марко Вукчича. Но боюсь, в настоящее время я слишком занят…

Девушка даже бровью не повела.

– Мы с Нийей хорошие фехтовальщицы, – затараторила она. – Фехтовать мы учились в Загребе, у самого Корсини, – на рапирах, саблях и шпагах. Ну, а уж танцы – это совсем просто. Ламбет-уок[2] мы освоили минут за двадцать, а богачей обучаем ему уже за пять уроков, причем за вполне приличную плату. Правда, расплачиваются они с Николой Милтаном, а нам перепадают какие-то крохи. Поэтому сейчас, когда Нийя влипла в эту дурацкую историю, мы не можем себе позволить заплатить вам столько же, сколько отваливают некоторые другие. Хотя кое-что заплатим. И потом, мы ведь как-никак из Загреба. Так вот, Нийя попала в нешуточную передрягу, хотя ни в чем не виновата. Она ведь не воровка какая-нибудь, как думают эти дураки американцы. Но ее могут посадить в тюрьму, так что, пжалста, поторопитесь…

Вульф скривился, всем своим видом показывая, как ему, при его стойком отвращении к работе, невыносимы подобные уговоры, да еще когда счет в банке исчисляется пятизначной цифрой. Пытаясь остановить движением руки поток слов посетительницы, он заговорил увещевающе:

– К сожалению, я сейчас слишком занят…

Карла Лофхен пропустила его слова мимо ушей.

– Я пришла к вам вместо Нийи, потому что у нее сегодня очень важный урок, а нам с ней во что бы то ни стало надо сохранить эту работу. Но конечно, вам нужно встретиться с ней самой. Поэтому вы должны отправиться в школу Милтана. Он как раз назначил сегодня общую встречу, чтобы разобраться в случившемся. Ведь большей нелепицы и вообразить нельзя. Заподозрить Нийю в том, что она способна залезть к кому-то в карман и украсть бриллианты! Но мне даже подумать страшно, что все кончится так, как предрекает Милтан… Если бриллианты не возвратят… Впрочем, постойте, я же должна вам рассказать…

Я разинул рот от изумления. Обычно, проведя два часа на ногах в оранжерее, Вульф спускается в одиннадцать утра в кабинет, устраивается в кресле за столом и, благосклонно прислушиваясь к моим мелким колкостям, воздает должное свежему пиву. Сдвинуть его с места в это время можно с таким же успехом, как десятитонный валун. И вдруг у меня на глазах он приподнялся… И встал! С неясным бормотанием, которое можно было принять как за извинения, так и за проклятия, не взглянув ни на посетительницу, ни на меня, он прошествовал вон из кабинета через дверь, ведущую в прихожую. Мы проводили его взглядом, после чего Карла Лофхен повернулась ко мне – я заметил, что глаза ее широко раскрыты.

– Он что, заболел? – резко спросила она.

Я покачал головой и пояснил:

– Вульф чудаковат. Вполне типичная для него выходка, хотя со стороны может и впрямь показаться, что он нездоров. Впрочем, его недуг не имеет ничего общего с сотрясением мозга или, скажем, коклюшем. Однажды, когда в том кресле, где вы сейчас сидите, расположился один весьма уважаемый юрист… Что, Фриц?

Дверь, которую захлопнул за собой Вульф, открылась снова, и на пороге возник Фриц Бреннер. Судя по его лицу, он был сбит с толку.

– Пожалуйста, Арчи, загляни на минутку в кухню.

Я поднялся и, извинившись, вышел. В кухне на большом, покрытом клеенкой столе лежали заготовленные к обеду продукты, однако Ниро Вульф торчал там, обуреваемый отнюдь не внезапно вспыхнувшим любопытством к приготовлению пищи. Он стоял за холодильником с самым решительным видом, описать который я не берусь.

– Выпроводи ее! – проревел он, едва я переступил порог кухни.

– О господи! – Честно говоря, я и сам слегка раскипятился. – Она ведь пообещала кое-что заплатить. От таких слов и аллигатор оттаял бы! Если вы по ее глазам прочли, что ее подруга Нийя и в самом деле стибрила те стекляшки, то могли бы, по крайней мере…

– Арчи! – Настолько взбешенным я видел Вульфа едва ли не впервые. – Лишь единожды в жизни мне пришлось улепетывать со всех ног – между прочим, от дамы, причем именно из Черногории. Это случилось много лет назад, но до сих пор каждая клеточка в моем теле помнит этот кошмар, как наяву. Я просто не в состоянии описать, какие чувства охватили меня в ту минуту, когда эта черногорка нежным голосом проблеяла: «Hvala bogu». Выставь ее!

– Но ведь она не…

– Арчи!

Я понял, что препираться с Вульфом нет смысла, хотя понятия не имел, в самом ли деле он настолько перетрусил или просто юродствует. Я плюнул на все и, вернувшись в кабинет, остановился перед девушкой.

– Мистер Вульф очень сожалеет, но он не сможет помочь вашей подруге. Он слишком занят.

Карла Лофхен слегка откинула голову и недоуменно уставилась на меня. Дыхание ее участилось, а рот приоткрылся.

– Как не сможет?.. – пролепетала она. – Нет, он должен!

Она вскочила, и я отступил на шаг под ее сверкающим взглядом.

– Мы же из Черногории! Нийя… моя подруга… она… – Негодование просто душило ее.

– Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, – бесцеремонно оборвал я. – Он не хочет браться за ваше дело. Иногда мне удается его переубедить, но всему бывает предел. Кстати, что означает «hvala bogu»?

Она недоуменно воззрилась на меня:

– Это значит «слава богу». Если я его не увижу, передайте ему…

– Не стоило вам произносить эти слова. Когда черногорка говорит по-черногорски, он с ног до головы покрывается мурашками. Нечто вроде аллергии. Простите, мисс Лофхен, но у вас ничего не получится. Я его знаю от «А» до «У» как облупленного. «У» для него последняя буква алфавита. Она означает «упрямый как осел».

– Но он… Мне необходимо повидаться с ним, скажите ему…

Упорства девушке было не занимать. Битых пять минут я уговаривал ее уйти. Мне вовсе не улыбалось прослыть грубияном, ведь если не считать немыслимого произношения, резавшего мой тонкий слух, то ничего против черногорских барышень я не имел. Наконец я закрыл за ней дверь и, вернувшись в кухню, язвительно провозгласил:

– Думаю, опасность почти миновала. Следуйте за мной, шаг в шаг, но если я вдруг заору благим матом, бегите так, словно за вами черти гонятся.

Раздавшийся в ответ грозный рык напомнил мне, на какую опасную стезю я вступил, поэтому пару минут спустя, когда Вульф вернулся в кабинет и вновь воцарился в своем кресле, я ни слова не произнес в защиту собственной точки зрения. Вульф молча пил пиво и копался в стопке каталогов, а я проверял накладные от Хёна и делал еще кое-какую привычную работу. Чуть позже, когда Вульф попросил меня приоткрыть окно, я понял, что скандалист поостыл.

Напрасно мы (или один из нас) думали, что на сегодня с Балканами покончено. После одиннадцати часов, когда мы с Вульфом сидим в кабинете, входную дверь посетителям обычно открывает Фриц. Примерно в половине первого он вошел в кабинет и, сделав положенные три шага, объявил о приходе некоего Шталя, не пожелавшего открыть цель своего визита, но назвавшегося агентом Федерального бюро расследований.

Я тихонько присвистнул и уважительно произнес:

– Ого!

Вульф слегка приоткрыл глаза и кивнул – сигнал Фрицу впустить посетителя.

Нам еще не приходилось в ходе своей деятельности сталкиваться с фэбээровцами, и, когда посетитель вошел, я из уважения развернулся лицом к нему на крутящемся стуле. Он был ничего себе, невысокий, широкоплечий, с умными живыми глазами. Пожалуй, только подбородок немного подкачал, да и ботинки не мешало бы начистить. Гость еще раз представился, пожал руку мне и Вульфу, вынул из кармана кожаный бумажник, небрежно открыл его и улыбнулся шефу сдержанно, но дружелюбно.

– Вот, пожалуйста, мое удостоверение, – произнес он хорошо поставленным голосом. Он вообще отличался прекрасными манерами, словно благовоспитанный страховой агент.

Вульф мельком взглянул на удостоверение, кивнул и указал на кресло.

– Чем обязан, сэр?

Казалось, вид у фэбээровца был извиняющийся.

– Простите за беспокойство, мистер Вульф, но служба есть служба. Я хотел бы спросить, знакомы ли вы с недавно вошедшим в силу федеральным законом, согласно которому лица, представляющие интересы каких-либо зарубежных ведомств, должны регистрироваться в Госдепартаменте?

– Да, знаком, хотя и поверхностно. Я знаю о нем из газет, прочитал не так давно.

– Значит, вам известна его суть?

– Да.

– Вы зарегистрировались, как того требует этот закон?

– Нет. Я же не агент зарубежного ведомства.

Фэбээровец закинул ногу на ногу.

– Закон распространяется на представителей любых иностранных фирм, частных лиц и организаций, а также зарубежных правительств.

– Именно так я и понял.

– Он применим как к приезжим, так и к гражданам США. Вы гражданин Соединенных Штатов?

– Да. Я здесь родился[3].

– Вы состояли какое-то время на службе у австрийского правительства?

– Да, очень короткое время, еще в юности. Но тогда я жил не здесь, а за границей. Впрочем, я довольно быстро ушел со службы.

– И служили в черногорской армии?

– Да, опять-таки в юности, но несколько позже. В те дни я свято верил, что всех жестоких и злых людей следует убивать, и даже умертвил нескольких сам. Тогда, в тысяча девятьсот шестнадцатом году, я, между прочим, чуть не умер от голода.

Фэбээровец испуганно встрепенулся:

– Извините, не понял.

– Я сказал, что чуть не умер тогда от голода. В нашу страну вторглись австрийцы, и мы сражались против пулеметов голыми руками. В принципе я был ходячим мертвецом, ведь человек не может прокормиться одной сухой травой. Но я все-таки выжил. Поесть по-человечески мне довелось, только когда в войну вступили Соединенные Штаты и я отмахал пешком добрых шестьсот миль, чтобы завербоваться в американский корпус. По окончании войны я вернулся на Балканы, лишился там еще одной иллюзии и окончательно отбыл в Америку.

– Hvala bogu, – весело вставил я.

Шталь ошарашенно вскинул голову:

– Простите? Вы черногорец?

– Не совсем. Я родом из Огайо. Огайец, так сказать, чистейших кровей. Это у меня нечаянно вырвалось.

Вульф не удостоил меня вниманием и продолжил:

– Хотел бы сказать, мистер Шталь, что по природе своей не склонен позволять какому-либо индивидууму копаться в моем прошлом. Но вы не просто индивидуум. Вы представитель федерального правительства. В сущности, вы сама Америка, соблаговолившая посетить мой кабинет, чтобы кое-что обо мне узнать. Я глубоко благодарен своей стране за любезные мне традиции, которые она до сих пор ухитрялась не растерять… Кстати, не хотите ли пропустить стаканчик американского пива?

– Нет, благодарю вас.

Вульф нажал на кнопку, откинулся в кресле и хрюкнул. Затем изрек:

– Теперь, сэр, отвечу на ваш вопрос. Нет, я не представляю интересы какого-либо иностранного ведомства, компании, частного лица, организации, диктатора или правительства. От случая к случаю мне как профессиональному сыщику приходится наводить справки по запросам из Европы, главным образом от моего английского коллеги, мистера Этельберта Хичкока из Лондона, который время от времени оказывает мне ту же услугу. В данный момент я ничего не расследую. И не работаю ни на мистера Хичкока, ни на кого-то другого.

– Понятно. – Казалось, Шталь верит каждому его слову. – Что ж, вы объяснились вполне определенно. Но вот насчет ваших прежних дел в Европе… Если можно спросить… Словом, вы знаете некоего князя Доневича?

– Знал очень давно. По-моему, он сейчас при смерти. В Париже, кажется.

– Я не его имею в виду. А разве нет другого князя Доневича?

– Есть. Племянник старика Петера. Князь Стефан Доневич. Если не ошибаюсь, он живет в Загребе. Когда я там был в тысяча девятьсот шестнадцатом году, ему едва исполнилось шесть лет.

– А в самое последнее время вам не доводилось общаться с ним?

– Нет. Ни недавно, ни вообще когда-либо.

– Вы не посылали ему денег – напрямую либо через какое-нибудь другое лицо, а может, организацию? Или, скажем, на дело, которое он представляет?

– Нет, сэр.

– Но ведь вы переводите деньги в Европу?

– Перевожу. – Вульф состроил гримасу. – Это мои собственные средства, которые я зарабатываю своим трудом. Я поддерживал лоялистов в Испании. Иногда я посылаю деньги в… если перевести на английский, то это звучит как Союз югославской молодежи. Но все это, конечно, никак не связано с князем Стефаном Доневичем.

– Возможно. А как насчет вашей жены? Вы ведь были женаты?

– Нет. Женат? Нет. Это было… – Вульф заерзал в кресле, словно из последних сил сдерживал себя. – Сэр, мне крайне неприятно, но вы приближаетесь к той опасной грани, за которой даже благодарный своей стране американец может послать вас к дьяволу.

Я поспешил вставить:

– Я бы, например, точно вас послал, хотя индейской крови во мне лишь одна шестьдесят четвертая.

Фэбээровец улыбнулся и вытянул ноги.

– Думаю, – добродушно сказал он, – вы не станете возражать против того, чтобы изложить нашу беседу в письменном виде и расписаться.

– Если так нужно, пожалуйста.

– Очень хорошо. Итак, вы не представляете никакого иностранного ведомства, ни прямо, ни косвенно?

– Совершенно верно.

– Это все, что нас интересовало. Пока, во всяком случае. – Он поднялся. – Большое спасибо.

– Не за что. До свидания, сэр.

Я проводил Шталя и лично распахнул дверь перед «самой Америкой», дабы убедиться, что она непременно окажется за порогом. Вульф может сколько угодно миндальничать, но что до меня, то я не люблю, когда отдельные личности суют нос в мою жизнь, не говоря уж о целой нации в сто тридцать миллионов человек.

Когда я вернулся в кабинет, Вульф сидел, закрыв глаза.

– Вот видите, что́ получается, – упрекнул я его. – За последние три недели вы отказались от девяти дел. И все из-за того, что вам пару раз обломилось по жирному куску, в результате чего счет в банке непривычно распух. Я ведь еще не считаю эту бедненькую черногорку, подруга которой питает слабость к бриллиантам, вполне, на мой взгляд, естественную. Вы вообще отказались расследовать что-либо для кого-либо. И вот, пожалуйста! Америка стала вас подозревать. Ведь это так не по-американски – не делать деньги всякий раз, когда выпадает возможность. Вот она и напустила на вас фэбээровскую ищейку. И теперь, видит бог, вам придется заняться расследованием собственных делишек! Вам не нужно…

– Заткнись, Арчи. – Вульф открыл глаза. – Ты вообще жалкий врун. С каких это пор в твоих жилах потекла индейская кровь?

На счастье Вульфа, прежде чем я сочинил реплику, которая сразила бы его наповал, явился Фриц и сообщил, что обед готов. Я уже знал, что Фриц разогрел остатки приготовленных вчера уток, а потому решил пока пощадить распоясавшегося бездельника, и стрелой помчался на кухню.

Глава вторая

Во время трапез Вульф, как правило, не только помалкивает о делах, но вообще выкидывает из головы все мало-мальски относящееся к работе. Однако в тот день, похоже, интерес к еде уступил место каким-то мыслям. Я, правда, хоть убейте, не понимал, над каким делом он ломает голову, если и дела-то никакого у нас нет и в помине. Вульф лихо расправился с утятиной, оставшейся после вчерашнего ужина с его другом Марко Вукчичем, с привычной ловкостью разрывая спинной хребет и вгрызаясь в сочную мякоть поблескивающими белоснежными зубами, однако выглядел он довольно рассеянным. В связи с этим обед несколько затянулся и было уже почти два часа, когда мы покончили с кофе и вперевалку вернулись в кабинет. Вперевалку, разумеется, шел Вульф, тогда как я вышагивал очень даже бодро.

В кабинете, вместо того чтобы заняться каталогами орхидей или какими-либо иными забавами, Вульф откинулся в кресле и, сплетя пальцы поверх необъятного вместилища уток, закрыл глаза. В беспамятство, правда, не впал – за тот час, что он так просидел, я несколько раз видел, как он втягивает и выпячивает губы, из чего заключил, что мозг его напряженно трудится.

Неожиданно Вульф разлепил губы и заговорил:

– Арчи, почему ты сказал, что эта девушка хотела позаимствовать книгу?

Выходит, мысли его были прикованы к черногорским барышням.

Я небрежно махнул рукой:

– Да это я так просто, поддразнить вас решил. Пустое.

– Нет. По твоим словам, она спрашивала, не читаю ли я эту книгу.

– Да, сэр.

– И не штудирую ли ее.

– Почти. Да, сэр.

– И не читаешь ли ее ты.

– Да, сэр.

Он чуть приоткрыл глаза:

– Ты догадался, что она таким образом старалась выяснить, не вздумается ли кому-то из нас заглянуть в ближайшее время в ту книгу?

– Нет, сэр. Мне было не до того. Я сидел за столом, а она стояла рядом, такая изящная и соблазнительная, что я с головой погрузился в созерцание ее форм.

– Это рефлекс, за который отвечает не головной мозг, а спинной. Значит, ее заинтересовала «Объединенная Югославия» Хендерсона?

– Да, сэр.

– А где была эта книга, когда ты вернулся в кабинет?

– На полке, на своем обычном месте. Мисс Лофхен сама ее туда поставила. Для черногор…

– Пожалуйста, достань книгу.

Я пересек комнату и, сняв с полки том, протянул его Вульфу. Тот заботливо протер переплет ладонью – он всегда так поступает с книгами, – затем, не открывая, повернул том лицевой стороной к себе, крепко сжал и, подержав так некоторое время, резко отпустил. Открыв после этого книгу примерно в середине, он извлек из нее сложенный и засунутый между страницами листок бумаги, развернул и принялся читать. Я сел и крепко закусил губу, от души желая, чтобы это помогло мне удержать слова, которые так и рвались наружу. Признаться, задача оказалась не из легких.

– Так оно и есть, – самодовольно произнес Вульф. – Прочитать тебе, что́ здесь написано?

– Сделайте одолжение, сэр.

Вульф кивнул и понес такую тарабарщину, что у меня волосы встали дыбом. Зная, что он только того и ждет, чтобы его прервали мольбами о пощаде, я набрался терпения и снова прикусил губу, а когда он наконец остановился, хмыкнул:

– Все это прекрасно, но почему она прямо не призналась мне в любви? Зачем было изливать чувства на бумаге, да еще и прятать признание в книжке? Особенно меня пленили последние слова о том, какой я умный и привлекательный…

– И уж тем более ей не стоило писать такое по сербско-хорватски. Тебе знаком этот язык, Арчи?

– Нет.

– Тогда, пожалуй, я переведу тебе, что́ здесь написано. Документ датирован двадцатым августа тысяча девятьсот тридцать восьмого года, а написан в Загребе, на бумаге с фамильным гербом Доневичей. В нем говорится примерно следующее: «Предъявитель сего, моя жена, княгиня Владанка Доневич, сим уполномочена безоговорочно действовать и высказываться от моего имени, удостоверять своей подписью, которая следует ниже моей собственной, мои имя, честь и достоинство во всех финансовых и политических делах, имеющих отношение ко мне и ко всей династии Доневичей, и прежде всего – в поставках боснийского леса и размещении некоторых кредитов через нью-йоркскую банковскую компанию „Барретт и Дерусси“. От своего имени и от имени всех заинтересованных лиц я ручаюсь за ее преданность делу и добропорядочность».

Вульф сложил документ и накрыл его ладонью.

– Подписано Стефаном Доневичем и Владанкой Доневич. Подписи нотариально заверены.

Не спуская с него глаз, я сказал:

– Очень интересно. Он даже не пожалел двадцати центов на нотариуса. Меня вот что волнует. Откуда вы знали, что в книге спрятан этот документ?

– Я ровным счетом ничего не знал. Но то, что она у тебя выспрашивала…

– А, конечно. Ее расспросы разожгли ваше любопытство. Не заливайте! Что же, по-вашему, эта девица – балканская княгиня?

– Не знаю. Стефан женился всего три года назад. Кстати, о свадьбе его я узнал из этой самой книги. И хватит допекать меня, Арчи. Я уже сыт по горло твоим зубоскальством. Мне и так не нравится вся эта история.

– Чем же именно она вам не нравится?

– Ничем. Терпеть не могу международные интриги: ничего грязнее в мире нет. Я весьма поверхностно представляю себе ту кутерьму, которая сейчас творится на Балканах, но даже поверхностному наблюдателю видно, как разъедают страну личинки коррупции. Регент, правящий Югославией, лицемерно ищет дружеского расположения отдельных народов. Сам он из рода Карагеоргиевичей. Князя Стефана, ставшего после смерти старого Петера главой клана Доневичей, тоже используют определенные иностранные круги, а он прибегает к их помощи для достижения своих честолюбивых замыслов. И вот полюбуйся! – Вульф хлопнул по бумаге ладонью. – Что они протащили в Америку! Если только эта бумажка поможет с ними разделаться, я так и поступлю!

Вульф запыхтел и в сердцах сплюнул – за все годы, что я прожил с ним под одной крышей, мне лишь раз довелось видеть подобную выходку с его стороны.

– Тьфу, пропасть! Поставки боснийского леса от Доневича! С той самой минуты, как я увидел эту девицу и услышал ее голос, сразу понял, что рядом поселился дьявол. Чтоб им всем провалиться и гореть в геенне огненной! Пересечь океан, ступить на американский берег, заявиться сюда, в мой кабинет, да еще опоганить мою книгу этой мерзостью…

– Успокойтесь, – попытался я урезонить не на шутку разбушевавшегося Вульфа. – Вздохните глубоко три раза. В конце концов, откуда вы знаете, что именно она сунула сюда эту бумажку? С тех пор как вы в последний раз брали эту книгу с полки, здесь перебывало столько народа, что кто-то запросто мог…

– Кто? Когда?

– Господи, да откуда я знаю? Вукчич, например. Он ведь тоже черногорец…

– Пф! Вздор!

Я махнул рукой:

– Ну хорошо, пусть это происки нашей черногорки, пусть даже она и есть та самая зловредная балканская княгиня, дальше-то что? По-вашему, она связалась здесь со всяким сбродом и теперь мистер Шталь заявится к нам с ордером на обыск, найдет эту бумажку, закует вас в кандалы и заточит в темницу? Или она провокатор? Подсадная утка? А может, вы полагаете, что она стянула у настоящей княгини эту писульку и привезла ее сюда, чтобы выгодно загнать?..

– Арчи.

– Да, сэр.

– Возьми конверт, напечатай на нем: «Мисс Карле Лофхен, школа Николы Милтана» – адрес уточни в телефонном справочнике. Положи в конверт эту бумагу и немедленно отправь по почте. Я не желаю, чтобы она здесь оставалась. Мне это ни к чему. Я, конечно, пересылаю кое-какие деньги этим отчаянным сорвиголовам-черногорцам. Уж мне-то хорошо известно, каково это – храбриться на пустой желудок. Но в конце концов, это их головная боль, а не моя. Это первое… Что там, Фриц?

В кабинет вошел Фриц Бреннер и, отчеканив положенные три шага, доложил:

– Сэр, вас хочет видеть некая молодая особа, мисс Карла Лофхен.

Я поперхнулся. Вульф прищурился.

Фриц выжидательно застыл. Ему пришлось простоять так добрых две минуты. Вульф все это время сидел неподвижный как скала, сложив бантиком губы, лоб его изрезали хмурые складки. Наконец он выдавил из себя:

– Где она?

– В гостиной, сэр. Я ведь считаю…

– Закрой дверь и подойди сюда.

Фриц повиновался. Вульф тем временем повернулся ко мне:

– Напечатай на конверте адрес Сола Пензера и наклей марку.

Я достал пишущую машинку и выполнил указание. Наклеивая на уголок конверта марку, я бросил:

– Заказным или срочным?

– Ни тем ни другим. Еще одно достоинство Америки – почту у нас доставляют быстро и не вскрывают. Дай-ка мне конверт.

Он сунул в него сложенный документ, лизнул клеевую полоску и запечатал конверт.

– Фриц, отправляйся к почтовому ящику на углу и брось письмо – сразу же, не мешкай.

– Молодая особа…

– Мы ею займемся.

Фриц удалился. Вульф дождался, пока хлопнула парадная дверь, после чего обратился ко мне:

– Не забудь позвонить Солу и предупредить о письме. Пусть бережет его как зеницу ока. – Он подтолкнул ко мне «Объединенную Югославию»: – Убери книгу, а потом приведи сюда эту девицу.

Я поставил книгу на место и отправился в гостиную звать посетительницу:

– Проходите, пожалуйста. Простите, что заставили вас ждать.

Пропуская ее вперед, я успел отдать должное фигуре, изящной поступи и горделивой посадке головы. Теперь я смотрел на нее уже другими глазами, как на возможную княгиню. Впрочем, самым ярким моим впечатлением так и осталось ее «пжалста». Однако, по здравом размышлении, припомнив виденные прежде фотографии всяких принцесс, юных и зрелых, я засомневался в княжеском происхождении посетительницы и готов был допустить, что документ она попросту стянула у его законной обладательницы.

Мисс Лофхен села в кресло, поблагодарила меня, и я вернулся за свой стол. Меня так и подмывало предупредить ее, чтобы она не вворачивала словечек вроде «hvala bogu», но потом я решил, что Вульф сейчас не в том настроении, чтобы обращать внимание на подобные пустяки. Он возвышался в кресле, поедая ее глазами.

– Мисс Лофхен, – сухо начал Вульф, – сегодня утром я передал через мистера Гудвина, что не смогу помочь вам, вернее, вашей подруге.

Она кивнула:

– Я поняла. Вы меня ужасно разочаровали. Ведь мы из Югославии, а вы тоже там жили, насколько нам известно. В этой стране мы чужие, и на чью-либо помощь нам рассчитывать не приходится. – Она подняла ресницы и посмотрела на Вульфа в упор темными глазами. – Я рассказала обо всем Нийе, своей подруге, и она тоже страшно огорчилась. Ведь неприятности, о которых идет речь, не шутка. Мы обсудили всё и решили, что только вы способны вызволить нас из беды.

– Нет, – отрезал Вульф. – Я не могу взяться за это дело. Но позвольте спросить…

– О, пжалста! – перебила она. – Вы должны сразу же взяться за дело. В пять часов они уже соберутся, чтобы решать, что́ делать, а тот человек ведь не просто круглый болван – такие, как он, вечно чинят всем неприятности. Послушайте, случилось страшное недоразумение. Кроме как к вам, нам не к кому обратиться. В общем, мы всё обсудили, и я поняла, что остается только назвать вам главную причину, по которой вы должны непременно нам помочь. Нийя согласилась… да и что ей оставалось? Дело в том, что моя подруга Нийя Тормик… Словом, она – ваша дочь.

Вульф вытаращил глаза – таким я его еще никогда не видел. Поскольку зрелище было не из приятных, я поспешил перевести изумленный взгляд на девушку.

– Моя дочь? – взорвался Вульф. – Что за околесицу вы несете!

– Я утверждаю, что Нийя – ваша дочь.

– Моя дочь… – Вульф лишился дара речи. Наконец голос у него прорезался снова: – Вы же говорите, что ее фамилия – Тормик.

– Да, в Америке ее зовут Нийя Тормик, так же как меня – Карла Лофхен.

Вульф, выпрямившись, пожирал ее глазами. Девушка стойко выдержала его взгляд. Так они и сверлили друг друга взглядами.

– Вздор, не верю! – наконец выпалил Вульф. – Моя дочь бесследно исчезла. У меня нет дочери.

– Вы не видели ее с тех пор, как ей исполнилось три года. Верно?

– Да.

– А стоило бы повидать. Ну да ладно, лучше поздно, чем никогда. Она очень хорошенькая. – Карла открыла сумочку и порылась в ней. – Я подозревала, что вы мне не поверите, поэтому прихватила с собой один документ. Мне его дала Нийя.

Она протянула ему какую-то бумажку:

– Вы сами вписали сюда свое имя…

Она продолжала что-то говорить, пока Вульф хмуро изучал бумагу, держа ее под углом к окну, чтобы лучше падал свет. Медленно и внимательно он прочитал документ – и стиснул челюсти. Не спуская с него глаз, я слушал, что́ говорит мисс Лофхен. Непредсказуемы все-таки эти черногорки: сперва прячут бумажки в книги, потом извлекают на свет божий свидетельства о рождении. Похоже было, что мы уже по уши увязли в их делах.

Вульф дочитал бумагу до конца, осторожно сложил ее и упрятал в карман.

Мисс Лофхен решительно протянула руку:

– Нет-нет, отдайте документ мне. Я должна вернуть его Нийе. Или вы сделаете это сами?

Вульф посмотрел на нее и пробормотал:

– Пока это еще ничего не доказывает. Да, документ подлинный, и там стоит моя подпись. Он и впрямь принадлежал моей дочери. Или принадлежит ей, если она жива. Но, кто может знать, вдруг документ украден?

– С какой стати? – Карла пожала плечами. – Ваши подозрения переходят все разумные границы. Документ украли, провезли через океан сюда, и зачем? Чтобы здесь, в Америке, как-то надавить на вас? Помилуйте, вы, конечно, личность замечательная, но уж не настолько. Нет, документ вовсе не украден. Меня послала к вам та самая девушка, о которой в нем идет речь. Она сама попросила, чтобы я предъявила его вам и рассказала, в чем дело. Поймите же, она попала в беду! – Карла гневно сверкнула глазами. – Неужели у вас каменное сердце? Или вы не понимаете, что впервые увидите свою взрослую дочь уже только в тюрьме?

– Не знаю. Думаю, сердце у меня не каменное. Но я и не простофиля. Когда много лет назад я вернулся в Югославию, чтобы найти ту девочку, я так и не сумел ее разыскать. Поэтому мне сейчас трудно судить. Не знаю.

– Но зато ваша Америка ее отлично узнает! Дочь Ниро Вульфа в тюрьме за воровство! Но только она не воровка! Она ничего не украла! – Карла вскочила и, опершись о стол обеими руками, наклонилась к Вульфу: – Пф!

Она снова уселась в кресло и опять сверкнула глазами – на этот раз в мою сторону, видимо, чтобы я усвоил: поблажек не будет никому. Я подмигнул ей, возможно нарушив тем самым этикет. Ведь если гипотеза о ее княжеском происхождении была верна, то я мог в самом лучшем случае рассчитывать на роль холопа.

Вульф глубоко вздохнул. Повисла тишина. Я слышал даже их дыхание. Наконец он пробормотал:

– Нелепость какая-то. Абсурд. Чушь собачья. Может, вы и научились каким-то трюкам, только в жизни есть фокусы почище. Я многих засадил за решетку, хотя и немало кого уберег от тюрьмы. И вот извольте! Арчи, возьми блокнот. Мисс Лофхен, пожалуйста, расскажите мистеру Гудвину подробнее о той беде, в которую попала ваша подруга.

С этими словами Вульф откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Она принялась рассказывать, а я записывал. Дело было темное, и мы могли здорово погореть на доверии к неведомо чьей дочери. Обе девушки преподавали в школе-студии танцев и фехтования Николы Милтана, расположенной на Восточной Сорок восьмой улице. Клиентура у школы была сплошь привилегированная, и цены за уроки соответственные. На работу девушек устроил Дональд Барретт, сын Джона П. Барретта из банкирской фирмы «Барретт и Дерусси».

Уроки танцев проводились в отдельных комнатах. Фехтовальные залы располагались этажом выше. Их было три – один большой и два поменьше. При них имелись две раздевалки, мужская и женская, с запирающимися шкафчиками, где клиенты переодевались в спортивные костюмы.

В школе брал уроки фехтования некто Нэт Дрисколл – Карла произнесла его имя как «Наот», – богатый толстяк средних лет. Вчера днем он заявил Николе Милтану, что после урока фехтования, который ему давала Карла Лофхен, он увидел в мужской раздевалке около раскрытого шкафчика другую преподавательницу фехтования, Нийю Тормик, которая якобы вешала на место его, Дрисколла, пиджак. По его словам, Нийя затем закрыла дверцу шкафчика и вышла из раздевалки в коридор. Он поспешил проверить свои вещи и убедился, что золотой портсигар и бумажник в целости и сохранности, в тех же карманах, где он их оставил. Лишь одевшись, он вспомнил о бриллиантах, которые тоже лежали в кармане, в коробочке из-под пилюль. Коробочка исчезла вместе с камешками. Он тщательно обшарил все карманы, но тщетно, и потребовал, чтобы пропажу немедленно вернули.

Мисс Тормик, которую вызвал Никола Милтан, твердила, что знать ничего не знает ни о каких бриллиантах, и начисто отрицала, что вообще открывала шкафчик мистера Дрисколла или хоть пальцем прикасалась к его одежде. Она заявила, что обвинение возмутительно, неслыханно и насквозь лживо. Она вообще не заходила в раздевалку. Но даже и зайди она туда по какой-либо причине, ни за что на свете не стала бы шарить в шкафчиках клиентов. А если бы и вздумала копаться в одежде, то уж только не в одежде мистера Дрисколла. У нее в голове не укладывается, с какой стати она могла интересоваться содержимым его карманов. Негодованию мисс Тормик, вполне справедливому, не было границ.

Нийю обыскали – это проделала Жанна Милтан, супруга Николы Милтана. К этому времени Милтан допросил всех, кто находился на другом этаже, – как служащих, так и клиентов, – и пропажу разыскивали повсюду. Дрисколл утверждал, что Нийя Тормик стояла боком к нему, когда он увидел ее возле своего шкафчика, и что на ней был фехтовальный костюм. Обе девушки – и Нийя, и Карла – категорически потребовали, чтобы их снова обыскали, прежде чем они отправятся домой.

Милтан чуть не обезумел от такого удара по репутации заведения. Он отчаянно сопротивлялся требованию Дрисколла вызвать полицию и преуспел в этом. Сегодня утром он битых два часа чуть ли не на коленях умолял Нийю сознаться в содеянном и рассказать, где находятся бриллианты и что она с ними сделала, но ответом ему было лишь надменное и презрительное молчание, чего единственно и заслуживали его гнусные предположения.

В отчаянной попытке выпутаться, не прибегая к помощи полиции, и избежать огласки Милтан назначил сегодня на пять часов в своем кабинете встречу всем, кто находился вчера в его школе. В присутствии Нийи он сказал своей жене, что намерен обратиться за помощью к Ниро Вульфу. Нийя же, зная, что Ниро Вульф – ее отец, тут же решила, что прославленный сыщик должен защищать ее интересы. Но Нийя по вполне понятным причинам вовсе не собиралась раскрывать отцу свое происхождение, поэтому наказала Карле, которая сразу же отправилась к Вульфу, ничего пока не разглашать.

Вот и все, что мне удалось узнать. Мисс Лофхен, взглянув на свои часики и отметив, что уже без пяти четыре, потребовала, чтобы Вульф как можно скорее отправился вместе с ней.

Не шевельнув даже пальцем Вульф, по-прежнему сидевший с закрытыми глазами, пробурчал:

– Почему же мистер Дрисколл не поймал мисс Тормик с поличным, когда увидел свой пиджак у нее в руках?

– Он был абсолютно голый. Он шел из душа.

– Неужели он настолько толст и безобразен, что предпочитает лишиться бриллиантов, только бы не попасться кому-то на глаза нагишом?

– По его словам, он очень стеснительный. Он сказал, что буквально онемел от удивления, а Нийя действовала быстро и почти сразу вышла из раздевалки. К тому же бумажник и портсигар оказались на месте, а о бриллиантах он поначалу забыл – вспомнил, только одевшись. А вообще-то он, разумеется, с вами по габаритам не сравнится.

– Да уж, это как пить дать. У шкафчиков ключи есть?

– Да, но обращаются с ними донельзя халатно. Ключи вечно валяются где попало. Тут сам черт ногу сломит.

– Вы утверждаете, что мисс Тормик не брала бриллиантов?

– Конечно нет. Она их никогда не взяла бы.

– Может, она взяла что-то другое из карманов мистера Дрисколла? Что-нибудь, о чем он и думать забыл. Письма, документы, хотя бы просто леденцы?

– Нет. Она ничего не брала.

– Но в раздевалку она заходила?

– Зачем ей было туда заходить?

– Я не знаю. Так заходила или нет?

– Нет.

– Просто фантастика. – Казалось, Вульф вот-вот откроет глаза. – Вам давно известно, что мисс Тормик – моя дочь?

– Я всегда это знала. Мы с ней… подруги, и очень близкие. Я знала о вас… о вашем… Словом, я была о вас наслышана.

– Скорее, вы были наслышаны о моих политических пристрастиях. – Неожиданно тон Вульфа посуровел. – Ха! Романтические девушки, которых так и распирает от стремления к подвигам в духе прошлых веков! Ну-ну! Что же, значит, предателям еще перепадают крошки со стола Доневичей?

– Мы… – Ее подбородок дернулся, а в глазах полыхнуло пламя. – На их стороне честь и право! И они добьются признания!

– Скорее, в один прекрасный день они добьются некролога. Глупцы, слепые эгоисты! Вы тоже из рода Доневичей?

– Нет.

Ее грудь бурно вздымалась, по-моему от праведного гнева.

– Тогда как вас зовут?

– Карла Лофхен.

– А на родине?

– Сейчас я не на родине. – Она нетерпеливо отмахнулась: – Что все это значит? С какой стати вы меня пытаете? Я же говорю о Нийе. Вы что, не понимаете? О вашей дочери! Неужели вам до такой степени все безразлично, что вы готовы сидеть сложа руки и насмехаться? Я же говорю вам, надо срочно что-то предпринять, иначе ею займется полиция!

Вульф выпрямился. Я уже удивлялся, как это он не встал раньше. Часы на стене показывали две минуты пятого, а ничто на свете – ни пожар, ни наводнение, ни убийство – не могло поколебать привычный распорядок Вульфа: с четырех до шести часов он всегда священнодействовал в оранжерее. Я был потрясен. Даже посмотрев на часы, мой шеф продолжал сидеть в кресле.

Тут Вульф быстро произнес:

– Арчи, пожалуйста, проводи мисс Лофхен в гостиную и возвращайся за указаниями.

– Но ведь… – бессвязно залепетала Карла, – это совсем не…

– Прошу вас, – резко перебил Вульф. – Раз уж я берусь за дело, предоставьте его мне. Не теряйте времени и идите с мистером Гудвином.

Я вышел, а она послушно последовала за мной. Я усадил ее в гостиной и, выходя оттуда, плотно затворил за собой дверь. Закрыл я и вторую дверь, вернувшись в кабинет.

– Я опаздываю, – сказал Вульф. – Сейчас уже ничего не успеть. О мистере Дрисколле и всех прочих я судить не могу, пока ты сам не побываешь на месте и не расскажешь, как обстоит дело. А мне, прежде чем пойти наверх, придется позвонить в Лондон мистеру Хичкоку. Дай-ка книжечку с его личным телефоном.

Я достал из сейфа записную книжку и протянул ее Вульфу.

– Спасибо. Отправляйся с мисс Лофхен на назначенную встречу. Поговори с мисс Тормик. Из документа следует, что она имеет право носить мою фамилию. А раз так, то я категорически отвергаю даже самую возможность, что она украла бриллианты из пиджака того человека. Исходи из этой предпосылки.

– Мисс Лофхен говорит, что документ нужно вернуть.

– Пока он останется у меня. Пусть на сей счет иллюзий не питает. Ничего не упускай и никем не пренебрегай. Сам Никола Милтан тоже родом из Югославии. Точнее, из южной части Сербии, бывшей Македонии. Присмотрись к мисс Тормик и побеседуй с ней. Первое, что тебя должно интересовать, это история с бриллиантами. Второе – та бумага, которую мисс Лофхен спрятала в мою книгу. Если ты не сумеешь разобраться с бриллиантами и мистер Дрисколл будет настаивать на том, чтобы привлечь к делу полицию, тогда привези его сюда, ко мне.

– О, не сомневайтесь. В каком виде прикажете его доставить? Целиком или по кусочкам?

– Как хочешь, но привези. Ты изрядно поднаторел в таких играх.

– Премного благодарен. Но на самом деле, по-моему, вам лучше дать мне расчет. Со следующей минуты я увольняюсь.

– Откуда увольняешься?

– Отсюда. От вас.

– Вздор!

– Нет, босс, чистая правда. Вы наплели фэбээровцу, что никогда не были женаты. А у вас, оказывается, есть взрослая дочь. Ну и… – Я пожал плечами. – Я, конечно, не девица-жеманница, но есть же пределы распутству…

– Хватит чушь городить. Отправляйся с ней на встречу. Бедная девочка была сиротой, и я ее удочерил.

Я недоверчиво покивал:

– Ничего себе дельце, и, что особенно приятно, все ясно как божий день. Как вы думаете, что́ сказала бы моя мать…

Тут я заметил, что его лицо застыло, и понял, что приблизился вплотную к той черте, за которую лучше не переступать. Поэтому я небрежным тоном спросил:

– Это все?

– Да.

Я надел пальто и шляпу в прихожей, помог одеться иноземной княгине, и мы, выйдя на улицу, уселись в родстер, который я оставил у тротуара. Набирая скорость по пути к Парк-авеню, я про себя отметил, что, видно, Вульф решил до последнего защищать честь семьи, коль скоро собрался просадить двадцать зеленых на телефонный звонок в Лондон. Я, правда, никак не мог взять в толк, чем такой звонок ему поможет.

Глава третья

Поначалу сборище у Николы Милтана, назначенное на пять часов, до боли напоминало какую-то нелепую забаву взрослых людей. Бриллианты! Кто взял бриллианты? Происходящее было глупо и смешно до слез. Но чуть позже я уже и сам понял, что не все тут так просто.

Дом, куда меня привела мисс Лофхен, внутри оказался приятнее, чем снаружи. Не броский и не кичливый, да и внутреннее убранство не оставляло впечатления, будто все вокруг принарядили исключительно для того, чтобы поразить посетителей. Вышагивая следом за Карлой, которая повсюду высматривала свою подругу Нийю, я имел прекрасную возможность поглазеть по сторонам и, естественно, будучи истым сыщиком, не преминул воспользоваться ею.

На первом этаже старинного четырехэтажного особняка располагались приемная, главная контора и несколько кабинетов поменьше. Этажом выше тянулся длинный коридор с серым ковром на полу, а двери из коридора вели в комнаты для занятий танцами. Еще выше размещалось фехтовальное отделение с двумя залами, не очень просторными, из которых один был побольше, а другой – поменьше, а также душевые и раздевалки. Последний этаж занимали помещения Милтана и его жены. Впрочем, их комнаты мне не показали.

Нийю удалось обнаружить в женской раздевалке. Карла вызвала ее оттуда в коридор, представила нас друг другу, и мы обменялись рукопожатием. Нийя Тормик спросила:

– Вы можете, мистер Гудвин, хоть как-то помочь мне в этой кошмарной истории? Вам удастся пресечь ужасную ложь этого человека? Правда? Вы обязательно должны это сделать! Я так надеялась, что Ниро Вульф… мой отец…

Говорила она, словно мурлыча, но все же ее произношение было лучше, чем у Карлы. Слава богу, она ничем не напоминала Ниро Вульфа. В противном случае ее пришлось бы выставлять в балагане. Впрочем, неудивительно – хе-хе! – он же ее только удочерил. Она была черноглазой, как Карла, примерно того же роста, ну может на дюйм повыше, но линии ее подбородка, да и всего лица, выглядели более правильными. И все в ней – ее манера говорить, поза и взгляд – словно бы притягивало и в то же время держало на расстоянии.

Поскольку я довольно долго общался с ее отцом, то, наверно, уделил девушке при первом беглом осмотре куда больше внимания, чем любой другой особе женского пола. С первого взгляда у меня сложилось мнение, что она умна и привлекательна, но с окончательным приговором я решил повременить, пока не узнаю ее получше.

Она заметила, что я рассматриваю ее одеяние: зеленую хламиду, перехваченную спереди поясом; выглядывающую из-под нее белую парусиновую блузку, рейтузы, белые гетры и гимнастические туфли.

– Я как раз давала урок, – сказала она. – По просьбе Милтана. Он не хочет скандала. Да и никто не хочет, кроме этого дуралея Дрисколла. Надо же, какой лгун! У меня на родине знали бы, что́ с ним делать. Карла сказала, что ему… что отец уже знает про меня, да и вы, наверное, тоже. Только я не хочу лишней огласки. А почему отец сам не приехал?

– Ниро Вульф? О, это тяжелый случай. Почти клинический. Он вообще никогда не вылезает из дома, кто бы его ни просил.

– Но я все-таки его приемная дочь.

– Да, я понял. Но, заметьте, вы в Нью-Йорке уже несколько месяцев, а найти адрес вашего папочки в телефонном справочнике совсем не трудно.

– Но он же меня бросил. Меня всю жизнь учили его ненавидеть. Мне совершенно не хотелось…

– Пока вы не попали в беду. Кажется, вам было три года, когда вы с ним расстались. Впрочем, это не столь важно. Меня послали сюда, чтобы спасти вас от тюрьмы, и время не терпит. Надеюсь, вы понимаете, что мне необходимо знать правду. Что вы делали с пиджаком Дрисколла?

Ее подбородок дернулся, а глаза испепелили меня на месте.

– Ничего. Я вообще к нему не прикасалась.

– А зачем вы заходили в мужскую раздевалку?

– Я туда не заходила.

– Здесь, в школе, есть какая-нибудь девушка, похожая на вас?

– Нет. Очень похожей нет.

– То есть перепутать вас с кем-нибудь Дрисколл не мог?

– Нет.

– Что вы делали вчера в то время, когда Дрисколл, по его словам, заметил вас в раздевалке около своего пиджака?

– Я давала урок мистеру Ладлоу.

– Урок фехтования?

– Да, на шпагах.

– В большом зале?

– Нет, в маленьком, что в конце коридора.

– Кто такой мистер Ладлоу?

– Клиент, который берет у нас в школе уроки фехтования на шпагах.

– Вы уверены, что давали ему урок именно в то время, когда Дрисколл якобы видел, как вы обшаривали его пиджак?

– Уверена. Мистер Дрисколл пришел к Милтану без двадцати пять. Он сказал, что одевался почти пятнадцать минут. Я начала урок с мистером Ладлоу в четыре часа, и когда Милтан прислал за мной, мы с ним еще занимались.

– И вы ни разу за весь урок не отлучались из зала?

– Ни разу.

Карла Лофхен перебила:

– Но, Нийя! Ты что, забыла? Ведь Белинда Рид заявила, что примерно в половине пятого видела тебя в коридоре.

– Она лжет, – спокойно возразила Нийя.

– Но и тот, кто был с ней, тоже тебя видел!

– Он тоже лжет.

Боже милостивый, подумал я, какое счастье, что здесь нет Вульфа и он избавлен от этого зрелища. Представляю, каково ему было бы наблюдать, как его дочь делает из себя посмешище! Пока все говорило за то, что воссоединение вульфовской семьи произойдет уже только за решеткой.

– Ну а Ладлоу? – отрывисто бросил я. – Он что, тоже лжет?

Она заколебалась, нахмурив брови, но, прежде чем нашлась, что́ ответить, послышался мужской голос. Его обладатель возник откуда-то со стороны лестницы. Он был примерно моих лет и такого же сложения, с располагающим взглядом светлых глаз, в сером костюме из дорогой ткани, который сидел на нем так, словно был сшит у хорошего портного.

– А я вас искал. – Мужчина подошел к нам и приветливо улыбнулся. – Милтан ждет вас у себя в кабинете. Все по тому же смехотворному делу.

– Мистер Ладлоу, это мистер Гудвин, – представила Карла Лофхен.

Мы обменялись рукопожатием. Встретившись с Ладлоу взглядом, я невольно проникся к нему симпатией – не потому, что в его глазах читалась искренность или дружелюбие, а потому, что в них светился живой ум.

– Вы тот самый Ладлоу? – на всякий случай уточнил я.

– Совершенно верно. Перси Ладлоу.

– Это с вами мисс Тормик занималась фехтованием вчера во второй половине дня?

– Да, со мной.

– Тогда вас-то мне и надо. Скажите, она безотлучно оставалась с вами с четырех часов до половины пятого?

Он приподнял брови и улыбнулся:

– Одну минутку. Пока мне известно только одно: вас зовут Арчи Гудвин.

– Я представляю интересы мисс Тормик. Она наняла Ниро Вульфа, а я его доверенный помощник.

Перси Ладлоу взглянул на Нийю, которая утвердительно кивнула.

– Вот как! Она наняла самого Ниро Вульфа? Это как раз то, что нужно. Я слышал, вчера мисс Тормик заявила, что во время всего урока неотлучно находилась со мной.

– Да. А вы что на это скажете?

Он снова приподнял брови:

– Во всяком случае, я бы не сказал, что мисс Тормик вводит вас в заблуждение. Да и с какой стати? Пойдемте лучше в кабинет Милтана. Дрисколл еще не пришел, но должен появиться буквально с минуты на минуту…

– Так она и в самом деле была все время с вами? – настойчиво спросил я. – Или нет? Если да, то все обвинения Дрисколла в ее адрес теряют силу?

– Ну, разумеется, – закивал Ладлоу, – я это прекрасно понимаю. Но, к сожалению, еще двое людей заявили, что видели ее в коридоре. – Он вытянул руку. – Вон там, менее чем в десяти футах от входа в раздевалку. И Дрисколл, конечно, тоже это утверждает.

Ладлоу шагнул в сторону, но я преградил ему путь:

– Послушайте, мистер Ладлоу, если вы пообещаете, что будете стоять на своем…

– Дорогой мой, как я могу вам такое пообещать? Дело ведь непростое. Куча народу уже знает об обвинении, выдвинутом против мисс Тормик. И в любом случае мы должны услышать показания других свидетелей. Словом, так или иначе, но вам придется повозиться.

Они дружно направились к лестнице. Поскольку загородить дорогу троим сразу я был не в состоянии, мне пришлось последовать за ними. Меня самого ошеломила абсурдность происходящего. Карла казалась встревоженной, но Ладлоу выглядел любезно-уклончивым. Что же до Нийи, то ее поведение могло объясняться либо абсолютной уверенностью в собственной невиновности, либо ослиным упрямством, а может, и тем и другим сразу. Рядом с ней шел свидетель, которого следовало умаслить – хотя бы ради того, чтобы обеспечить себе достойное алиби, но Нийя даже не потрудилась попросить его об этом. Пока я плелся следом за ними вниз по лестнице, а потом и в кабинет Милтана, то все старался придумать, как бы выманить отсюда Дрисколла и затащить к нам на Тридцать пятую улицу, так как, похоже, другого пути не оставалось.

Просторный кабинет Милтана размещался на первом этаже, в глубине дома. Пол был застелен широким красным ковром, на котором стояли несколько столов с расставленными вокруг них стульями. На стенах красовались многочисленные фотоснимки танцоров и фехтовальщиков и просто каких-то людей с колющим оружием, а одна большая фотография изображала Милтана в неизвестной мне форме на фоне развешанных там и сям кинжалов и шпаг.

О том, что на фотографии запечатлен сам владелец школы, я догадался, когда Карла Лофхен, проведя меня через весь кабинет, представила Милтану и его жене. Он оказался невысоким и худощавым брюнетом, не сказать бы – просто коротышкой, с карими глазами и тараканьими черными усищами, торчащими в разные стороны. Выглядел он обеспокоенным и, едва мы пожали друг другу руки, куда-то исчез.

А вот его жена, несмотря на нью-йоркские шмотки и модную прическу, точно сошла с цветного фото из журнала «Нейшнл джиографик» за подписью: «Крестьянка из Гуигнцжибррзи ведет медведя в церковь». При этом она была весьма привлекательна – если вам нравятся женщины такого типа, – с живыми проницательными глазами.

Я остановился возле стеклянного шкафчика, сплошь заставленного разными антикварными вещицами и фехтовальными трофеями. Например, там лежала длинная тонкая штуковина необычного вида с тупым концом, но не рапира, ибо надпись на карточке гласила: «С этой эспадой[4] Никола Милтан в 1931 году выиграл в Париже международный чемпионат». Я огляделся, ища глазами Милтана.

Никола стоял в противоположном конце кабинета, болтая с широкоплечим здоровяком лет тридцати, ростом в шесть футов, с немного вдавленным носом. Вид здоровяк имел рассеянный. Я пригляделся к нему повнимательнее. Ведь если паче чаяния бриллианты Дрисколла стянула все же не дочка Вульфа, столь давно им утраченная, то, скорее всего, их прибрал к рукам кто-то из присутствующих.

До меня донесся голос Карлы Лофхен:

– Послушайте… вы же ничего не делаете.

Я пожал плечами:

– А что я могу сделать? Тем более сейчас. И чего ждет Милтан?

– Мистер Дрисколл еще не пришел.

– А он точно придет?

– Конечно. Он согласился до разговора с нами потерпеть и не обращаться в полицию.

– А кто этот малый, с которым разговаривает Милтан?

Карла посмотрела в ту сторону:

– Его зовут Гилл. Он берет уроки танцев. Это он был вчера вместе с Белиндой Рид, когда они увидели в коридоре Нийю. Вернее, так они сказали.

– А Белинда Рид – это которая?

– Вон там, возле кресла. Красивая блондинка с янтарными волосами, которая разговаривает с молодым человеком.

– Замечательная парочка. Куколка и фанфарон. Кажется, я видел его в каком-то фильме. Кто он такой?

– Это Дональд Барретт.

– Ага, тот самый сын Джона П. Барретта из фирмы «Барретт и Дерусси», который устроил вас сюда работать – вас и Нийю?

– Да.

– А те девицы?

– Ну… те три, что в углу, и та, что примостилась на краю стола, преподают танцы. Ту, что разговаривает с миссис Милтан, зовут Зорка.

Я изогнул бровь:

– Зорка?

– Да, очень известный кутюрье. Платья от нее идут долларов за четыреста. Это больше двадцати тысяч динаров.

– Чем-то она напоминает мне висящую у нас дома картинку из Библии, на которой некая дама отрезает Самсону волосы. Запамятовал, как ее звали, но точно не Зорка. А бриллиантами она в своем салоне не приторговывает?

– Не знаю.

– Впрочем, те бриллианты она уж точно не стала бы продавать. А кто вон тот неандерталец без подбородка… нет, подождите. Милтан собирается что-то сказать.

Чемпион по фехтованию на эспадах, сопровождаемый Перси Ладлоу, вышел на середину комнаты, пытаясь привлечь к себе взоры собравшихся. Ему это не очень удалось, и он несколько раз громко хлопнул в ладоши, обращая на себя внимание тех, кто еще не пожирал его глазами. Две девицы все равно продолжали разговаривать, и жена Милтана зашикала на них.

– Господа, прошу внимания. – Голос у Милтана был такой же встревоженный, как и весь его вид. – Леди и джентльмены, как видите, мистера Дрисколла еще нет. Очень неприятно заставлять вас ждать, но он должен быть здесь с минуты на минуту. А пока несколько слов хочет сказать мистер Ладлоу.

Перси Ладлоу окинул собравшихся неподражаемо надменным взглядом.

– Господа, – безмятежным тоном заговорил он, – лично я, право, не понимаю, почему мы должны непременно дожидаться Дрисколла. Он ведь заварил всю эту кашу, пусть сам ее и расхлебывает. Я хочу, чтобы вы выслушали мою версию происшедшего, ведь вам известно о том, какое нелепое обвинение выдвинул Дрисколл против мисс Тормик. Чтобы вам легче было меня понять, обратите внимание на мой костюм. Вчера я был одет точно так же. Не замечаете ли вы в этом костюме чего-нибудь особенного?

– Разумеется, – раздался голос, произнесший «р» так раскатисто, что воздух завибрировал, словно крылышки мотылька. – Я заметила.

Ладлоу улыбнулся:

– Что же вы заметили, мадам Зорка?

– Я заметила, что ваш костюм сшит из точно такой же ткани, как тот, что был вчера на мистере Дрисколле.

Разом откликнулись еще два женских голоса:

– Да, точно! И я заметила!

Ладлоу кивнул:

– Похоже, нам с Дрисколлом пришелся по душе один и тот же портной. – Судя по голосу, его ужасно удручало такое совпадение вкусов. – Материал одинаковый. Удивляюсь, что вчера ни один из вас не обратил на это внимания. Может, кто-то и говорил об этом, но не при мне. Именно из-за этого совпадения Дрисколл и решил, что мисс Тормик роется в его карманах, когда увидел, как она подошла к моему шкафчику, чтобы достать из пиджака сигареты. Ведь наши с ним шкафчики расположены рядом.

Последовал шквал восклицаний. Все разом посмотрели на Нийю Тормик, потом снова на Ладлоу. Я почувствовал, как пальцы Карлы Лофхен впились в мой локоть, но мне было не до того. Я старался ничего не упустить и быть готовым ко всему.

Ладлоу тем же легкомысленным тоном продолжал:

– Вчера, когда Дрисколл неожиданно предъявил мисс Тормик свое немыслимое обвинение, она, естественно, была ошарашена и, сбитая с толку его наскоком, почему-то принялась отрицать, что заходила в раздевалку. Когда я услышал об этом, то сам немного опешил. Начни я тогда опровергать ее слова, впечатление сложилось бы самое неблагоприятное. Поэтому, чуть поколебавшись, я поддержал ее утверждение, будто она ни на минуту не отлучалась из фехтовального зала в конце коридора, где проходили наши занятия. Но дальнейший ход событий ясно показал, что из этой затеи ничего не выйдет. Дрисколл стоял на своем: он видел возле шкафчика мисс Тормик. Мисс Рид и мистер Гилл заявили, что примерно в половине пятого заметили ее в коридоре возле двери в раздевалку. Стало ясно, что следует сказать правду. Так вот, друзья мои, правда заключается в том, что во время нашего вчерашнего занятия у моих щитков оторвался ремешок, его пришлось заменить, и нам захотелось выкурить по сигарете. Но оказалось, что с собой мы их не захватили. И вот, пока я возился с ремешком, мисс Тормик взяла у меня ключ от моего шкафчика и отправилась в раздевалку, чтобы принести сигареты.

Я отвел глаза от Ладлоу и впился взглядом в лицо Нийи, но оно было непроницаемо. Ни тревоги, ни досады, ни удовлетворения. Я бы сказал, что она выглядела даже более озадаченной, чем остальные. Но с чего бы? И я решил, что ошибся. Собравшиеся возбужденно гудели, но гул прекратился, как только Милтан, ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил:

– Понятно. Значит, она все же была в раздевалке.

Ладлоу небрежно кивнул:

– Конечно была. Только рылась она в моих карманах, а вовсе не в карманах Дрисколла. В этом нет никакого сомнения. Она возвратилась в фехтовальный зал с моими сигаретами и зажигалкой. Мы несколько раз затянулись, а потом продолжили занятия и фехтовали до той самой минуты, когда к нам пришли и сказали, что Милтан хочет видеть мисс Тормик…

Ладлоу умолк, но его уже не слушали. Дверь открылась, и в кабинет вошли двое. Первый был седоволосый, исполненный достоинства мужчина с приятным лицом, а из-за его спины выглядывал толстяк лет пятидесяти, безбровый и пухлогубый. Милтан шагнул им навстречу:

– Мы вас ждем, мистер Дрисколл…

– Прошу прощения, – с запинкой промямлил толстяк, воровато озираясь. – Извините… э-э… позвольте представить мистера Томпсона, моего адвоката… мистер Милтан…

Пожав протянутую ему руку, седовласый без оговорок и вступлений сразу взял быка за рога:

– Я адвокат мистера Дрисколла. Я счел за лучшее прийти сюда самому. Дело весьма деликатное и щекотливое… Да, чрезвычайно щекотливое… Не будете ли вы так любезны представить меня мисс Тормик? Если позволите…

Милтан исполнил его просьбу. Казалось, он совершенно сбит с толку. Адвокат учтиво поклонился и вежливо поблагодарил. Нийя стояла молча. Адвокат повернулся к Милтану:

– Эти люди… наверное, те самые, кого мистер Дрисколл… перед кем он обвинил мисс Тормик…

Милтан утвердительно кивнул:

– Мы ждали его, чтобы…

– Я знаю. Мы немного опоздали. Мой клиент решительно не хотел идти сюда. Мне с трудом удалось ему втолковать, что его присутствие совершенно необходимо. Мисс Тормик, то, что я хочу сказать, прежде всего относится к вам. Но и остальным следует меня выслушать непременно, ради справедливости. Итак, прежде всего – факты. Когда вчера утром мистер Дрисколл вышел из дома, у него в кармане, в коробочке из-под пилюль, находились бриллианты, которые он намеревался отнести к ювелиру и вправить в браслет. Из конторы он позвонил ювелиру и обо всем договорился. Так вот, эту коробочку с бриллиантами у мистера Дрисколла взяла его секретарша, которая должна была условиться о том, когда доставить их ювелиру. Бриллианты и сейчас находятся у нее. Со стороны мистера Дрисколла это крайне прискорбно и непростительно, но позже, находясь здесь, он совершенно забыл, хотя и непреднамеренно, что его секретарша…

Залп восклицаний, посыпавшихся со всех сторон, прервал речь адвоката. Он виновато улыбнулся Нийе, но та ему не ответила. Дрисколл вынул из кармана носовой платок и промокнул то место, где обычно растут брови, старательно избегая взглядов, направленных на него со всех сторон. Милтан прошипел:

– Вы хотите сказать, что это неслыханное… это вопиющее…

– Пожалуйста! – Адвокат поднял руку. – Позвольте мне закончить. Провал памяти, случившийся у мистера Дрисколла, ничем нельзя оправдать. Но он был искренне убежден, что видел в руках у Нийи Тормик свой пиджак…

– Это был мой пиджак, – бросил Ладлоу. – Он в точности такой же, как и у мистера Дрисколла. Посмотрите и убедитесь, он и сейчас на мне.

– Понятно. Ну что ж, тем лучше. Это все объясняет. Ваш пиджак находился в том же шкафчике?

– Нет, в соседнем, – строгим тоном поправил Ладлоу. – Но мистеру Дрисколлу следовало бы знать, что прежде чем бросаться столь убийственными обвинениями…

– Конечно следовало, – с готовностью согласился адвокат. – Его не оправдывает даже то, что оба пиджака похожи как две капли воды. Вот почему я настаивал, чтобы мистер Дрисколл все-таки сам пришел сюда и извинился перед мисс Тормик в присутствии всех вас. Понятно, что ему не очень хотелось это делать. Он чувствует себя в высшей степени смущенным и униженным. – Адвокат взглянул на своего клиента: – Итак, мистер Дрисколл?

Дрисколл, сжав в руках носовой платок, посмотрел в лицо Нийе Тормик.

– Я прошу у вас прощения, – пробормотал он. – Мне, право, жаль… – Неожиданно он сорвался на крик: – Конечно, мне очень жаль, черт побери!

Вокруг захихикали.

– Еще бы не жаль, – свирепо сказал Никола Милтан. – Да вы могли погубить нас обоих: и мисс Тормик, и меня вместе с ней.

– Я знаю, – сокрушенно промямлил Дрисколл. – Я же сказал, что мне очень жаль, и я прошу прощения у вас и у мисс Тормик.

Адвокат вставил мягко и добродушно:

– Я надеюсь, мисс Тормик… Смеем ли мы надеяться на ваше прощение? Э-э… может, вы согласитесь дать нам расписку, что не имеете претензий к мистеру Дрисколлу? – Он вытащил из кармана конверт. – Видите ли, я подумал, что и вам в равной степени пригодилось бы письменное извинение мистера Дрисколла в дополнение к сделанному им сейчас устно. Вот я и захватил его с собой, – он достал из конверта лист бумаги, – а заодно и вашу расписку. Там буквально одна-две фразы, просто описание случившегося. Уверен, вы не откажетесь, в свою очередь, подписать такую бумагу…

– Минутку, – встрял я. – Интересы мисс Тормик здесь представляю я.

Законник разом насторожился и нахохлился.

– Кто вы, сэр? – резко спросил он. – Адвокат?

– Нет-нет, я не адвокат, но разговариваю по-английски и представляю интересы мисс Тормик. К тому же мы с вами не в суде. Так вот, она ничего подписывать не станет.

– Но, дорогой мой сэр, отчего же? Это же совсем не официально…

– В том-то и дело. Слишком неофициально. А что, если Милтан использует случившийся скандал как предлог, хотя ее вины тут нет, и она лишится работы? Или вдруг дело это, которое и выеденного яйца не стоит, получит из-за вашей бумажонки ненужную огласку? Нет-нет, никаких расписок!

– Что до меня, – вставил Милтан, – то я вовсе не собираюсь увольнять мисс Тормик. Тем не менее я полностью согласен с тем, что ничего подписывать ей не нужно. Я и так вполне убежден, что у нее нет желания чинить неприятности мистеру Дрисколлу.

С этими словами он выжидательно посмотрел на Нийю.

Та наконец-то раскрыла рот:

– Ни малейшего. – Говорила она на редкость безжизненно, как будто ей не грозила опасность попасть за воровство в каталажку. Девушка казалась такой безучастной, словно ее мысли витали где-то далеко. – Я никому не причиню зла.

Адвокат сверлил ее взглядом.

– Но, мисс Тормик, в таком случае вы не станете возражать против того, чтобы подписать…

– Черт возьми, оставьте ее в покое! – перебил адвоката его собственный клиент. Тут же Дрисколл, буравя юриста взором, добавил: – Пропади пропадом все адвокаты! Если бы у меня поначалу не сдали нервы, я бы лучше пришел сюда один! – Он перевел взгляд на Милтана. – Но ведь я извинился! Я же сказал, мне очень жаль! Чертовски жаль! Мне здесь так нравится. Столько лет я толстел и толстел. Стал жирный как бочка, черт побери! Я смеялся над всякими упражнениями, школами здоровья и дурацкими играми, когда здоровенные верзилы, под стать небоскребам, бросаются мячиком и скачут верхом на лошадях. А тут я сам впервые в жизни начал заниматься до седьмого пота! Фехтовальщик я, наверное, негодный, но фехтование мне нравится! Мне наплевать, подпишет мисс Тормик бумагу или нет. Я хочу одного: чтобы мы с Милтаном остались добрыми друзьями! – Он повернулся к Карле: – Мисс Лофхен! Я и вас хочу считать своим другом! Я знаю, мисс Тормик – ваша подруга, а я веду себя как последний болван. Да я и есть последний болван. Ответьте, вы согласны фехтовать со мной? Я хочу сказать – прямо сейчас!

Кто-то тихонько прыснул. Послышались смешки. Адвокат величественно молчал. Карла ответила:

– Я работаю у мистера Милтана, сэр, и делаю то, что он мне велит.

Милтан дипломатично заметил, что, само собой разумеется, мистера Дрисколла не выгонят из школы, где тот наконец обрел увлечение по душе. Я потихоньку растворился на заднем плане.

К Нийе с тонкой улыбкой на устах приблизился неандерталец без подбородка – имени его я не расслышал, – светловолосый малый с тонкими губами, агрессивным носом, осанкой и поступью бывалого вояки. Все время, что длилось разбирательство, он или стоял, или, чеканя шаг, ходил по комнате туда-сюда. Видимо, он сказал Нийе что-то приятное, а за ним то же самое повторил Дональд Барретт.

Затем к девушке, пройдя через весь кабинет, приблизилась миссис Милтан и дружески похлопала ее по плечу, а потом подошел и Перси Ладлоу. С минуту они о чем-то поговорили, после чего Нийя, оставив его, направилась в мою сторону.

Я ухмыльнулся:

– Что ж, превосходное представление. Надеюсь, вы ничего не имели против моего вмешательства? Ниро Вульф не разрешает клиентам ничего подписывать, разве что чек на оплату его услуг.

– Да, конечно. Я подошла попрощаться. У меня сейчас урок фехтования с мистером Ладлоу. Спасибо, что пришли.

– У вас глаза блестят.

– У меня? Они всегда блестят.

– Что передать от вас отцу?

– Сейчас, думаю, ничего.

– Вообще-то вам не мешало бы забежать к нему поздороваться.

– Забегу как-нибудь. Ну, au revoir[5].

– Счастливо.

Развернувшись, она угодила прямо в лапы адвоката, который велеречиво извинился перед ней, а затем обратился ко мне:

– Можно узнать, как вас зовут, сэр?

Я назвался. Он повторил вслед за мной:

– Арчи Гудвин. Спасибо. Позвольте спросить, в качестве кого вы представляете мисс Тормик?

Я разозлился.

– Слушайте, – ответил я ему, – даже у адвоката есть право на жизнь, согласен, но я свято уверен: когда он откинет копыта, в его гроб не полезет ни один уважающий себя червь. Знаете почему? Потому что его тут же заставят подписать какую-нибудь идиотскую бумажку. Если вы не заполучите подписи мисс Тормик на своей бумажонке, с вами случится припадок. Дайте-ка ее мне.

В ответ он извлек из конверта, который по-прежнему сжимал в руке, документ и протянул мне. С первого взгляда стало ясно, что «одна-две фразы» на деле обернулись пятью абзацами, под завязку напичканными юридическими терминами. Я вынул ручку и над пунктирной линией внизу страницы вывел быстрым росчерком: «Королева Виктория».

– Вот, – сказал я, сунул ему бумажку и отошел прочь, пока он не успел опомниться. Напыщенные люди вообще туго соображают.

Кабинет почти опустел. Жена Милтана стояла возле письменного стола и разговаривала с Белиндой Рид. Карла Лофхен и остальные исчезли. Наверное, девушка отправилась развлекать богатого толстяка, упражняясь с ним на рапирах. Или на эспадах. Доставая с вешалки свои пальто и шляпу, да и потом, блуждая по коридорам и выходя из здания, я размышлял о том, что Дрисколл, должно быть, вознамерился стать классным дуэлянтом.

Мои часы показывали без четверти шесть. Вульф еще наверняка торчал в оранжерее, и хотя он терпеть не мог, когда его беспокоили во время возни с орхидеями, я счел, что мой звонок к работе не относится: дело-то семейное как-никак. Я заглянул в ближайшую аптеку, уединился в телефонной будке и набрал наш домашний номер.

– Алло, мистур Вульф? Говорит мистур Гудвин.

– Ну?

– Ну, я звоню вам из аптеки, расположенной на углу Сорок восьмой улицы и Лексингтон-авеню. Все в порядке. Фарс растянулся на целых три акта. Поначалу она, то бишь ваша дочурка, скорее скучала, чем волновалась. Потом один парень по имени Перси заявил, что она рылась в его пиджаке, а вовсе не в пиджаке Дрисколла. Причем искала не бриллианты, а сигареты. Судя по выражению ее лица, для нее такой оборот событий оказался неожиданным. В третьем акте появился сам Дрисколл с вытянутой физиономией и письменными извинениями. Оказывается, в его пиджаке бриллиантов не было и в помине. И ничего у него не украли. Он просто слегка ошибся. С кем не бывает? Он чертовски сожалеет. Так что я еду домой. Могу еще добавить, что на вас она ни капельки не похожа, зато очень хорошенькая…

– Ты уверен, что все до конца прояснилось?

– Абсолютно. Все обожают друг дружку. Я бы, впрочем, не сказал, что мне все ясно.

– Я дал тебе два задания. Как насчет второго?

– Никакого просвета. Даже проблеска не видно. Полная безнадега. Народу там было как сельдей в бочке, а потом, когда разборка закончилась, обе балканки уже отправились давать уроки фехтования.

– А кто такой этот Перси?

– Перси Ладлоу. Примерно мой ровесник и вообще во многом напоминает меня: учтивый, одаренный, с броской внешностью…

– Ты сказал, что моя… что она как будто скучала. Ты хочешь сказать: она круглая дура?

– Вовсе нет. Я сказал только то, что сказал. Она совсем не проста, это верно, но дурой ее не назовешь.

Тишина. Ни слова в ответ. Молчание так затянулось, что я в конце концов не выдержал:

– Алло, масса Вульф, вы еще живы?

– Да. Привези ее сюда. Я хочу ее видеть.

– Я так и знал. Все верно. Чего еще ожидать? Совершенно естественное желание, которое делает вам честь. Именно поэтому я, между прочим, вам и звоню. Как раз собрался рассказать, как в ответ на мой вопрос, не передать ли вам что, она ответила отказом. Я сказал, что ей не мешает забежать поздороваться с вами. Она пообещала, что когда-нибудь так и сделает, но пока вынуждена отказаться, поскольку спешит скрестить шпаги с Перси…

– Подожди, пока она освободится, и привези ее сюда.

– Вы это всерьез?

– Да.

– Может, на руках ее принести, или…

Вульф повесил трубку. Невежа.

Я зашел в бар с фонтаном, взял стакан грейпфрутового сока и, потягивая его, принялся ломать голову над тем, как доставить девицу к Вульфу, не прибегая к насилию. Так и не придумав подходящего способа, я снова поплелся к ристалищу на Сорок восьмой улице.

В кабинете были только Никола Милтан и его жена. Когда я вошел, мне показалось, что хозяйка направлялась к двери, но, увидев, как я снимаю пальто и шляпу и пристраиваю их на вешалку, передумала. Я объяснил, что хотел бы повидать мисс Тормик, когда та освободится. Милтан предложил мне сесть в кресло неподалеку от его письменного стола, а миссис Милтан открыла дверцу большого стеклянного шкафа и принялась переставлять трофеи с места на место, хотя особой нужды в том не было.

– Я знаком с Ниро Вульфом, – вежливо сказал мне Милтан.

– Понятно, – кивнул я.

– Поразительный человек. Блистательный.

– Пожалуй, я знаю одного малого, который с вами полностью согласен.

– Только одного?

– По меньшей мере. Его зовут Ниро Вульф.

– Ах вот оно что! Шутка. – Он вежливо посмеялся. – Но я убежден, что найдется еще немало людей, которые разделяют мое мнение. Правда, Жанна?

Его жена издала иностранное восклицание, выражающее то ли удивление, то ли испуг.

– Col de mort, – сказала она, обращаясь к мужу. – Его нет на месте. Ты его куда-нибудь переложил?

– Нет. Я его не трогал. Он лежал здесь… я уверен…

Милтан вскочил и подбежал к шкафу. Я встал и нехотя последовал за ним. Они вместе уставились на пустое место. Милтан вытянул шею, потом нагнулся, разглядывая все полки по очереди.

– Нет, – сказала его супруга, – там тоже нет. Он куда-то исчез. Больше ничего не пропало. Я давным-давно хотела навесить на дверцу замок…

– Но, дорогая. – Милтан, казалось, оправдывался. – Совершенно непонятно, с какой стати кому-то понадобилось брать col de mort. Это просто диковинная, редкая вещица, но никакой особенной ценности она не представляет.

– А что это за col de mort такой? – полюбопытствовал я.

– Да ничего особенного, маленькая такая вещица.

– Какого рода?

– Ну как вам сказать, просто маленькая штучка… Вот, посмотрите.

Милтан сунул руку внутрь шкафа и ткнул пальцем в лежавшую на полке эспаду, указывая на ее лезвие.

– Видите? У нее тупой конец.

– Вижу.

– Ну вот, как-то раз, много лет назад, в Париже один человек решил убить другого. Для этого он смастерил маленькую и очень острую штучку, которую можно было насаживать на конец эспады.

Он достал из шкафа оружие и качнул в руке.

– И вот, надев на эспаду такую насадку, он делает выпад…

Милтан изобразил, как делается выпад, направив клинок в воображаемую жертву возле меня, и проделал это так неожиданно и быстро, что я невольно отпрянул в сторону, чуть не споткнувшись о собственную ногу и испытывая страстное желание поскорее признать Милтана победителем. Затем он так же быстро вернулся в исходное положение.

– Ну вот.

Он улыбнулся и положил шпагу на место.

– Теоретически такой удар способен поразить сердце, но в тот раз теорию применили на практике. Эту штучку мне в виде сувенира подарил один полицейский, мой друг. В газетах же вещицу окрестили col de mort. Шея… нет, не шея. Ворот. Воротник смерти. Потому что он надевается на кончик шпаги, словно воротник. Забавно было заполучить такую вещицу, – закончил Милтан.

– А теперь вот она исчезла, – коротко повторила его жена.

– Я все же надеюсь, что нет, – нахмурился Милтан. – С чего бы ей исчезать? И так здесь довольно было разговоров о краже. Найдется. Поспрашиваем всех.

– Надеюсь, вы ее найдете, – сказал я. – Все это довольно странно. Кстати о расспросах: вы не против, если я поболтаю с кем-нибудь из тех, кто прибирает в фехтовальных залах?

– Но зачем… для чего?

– Да просто чтобы немного поболтать. А кто, кстати, там убирает?

– Консьерж. Но я не могу понять, зачем вам…

Его жена, указав на меня взглядом, прервала его.

– Думаю, – невозмутимо заявила она, – он хочет выяснить, остались ли сигаретные окурки и пепел в том зале, где фехтовали мисс Тормик и мистер Ладлоу.

Я восхищенно хмыкнул, потом, глядя на нее, произнес:

– Если позволите, миссис Милтан, то я бы сказал, что мог сразу догадаться, какая вы большая умница.

Она промолчала, не сводя с меня глаз.

– Что касается меня, – объявил Милтан, – то я не понимаю, зачем вам взбрело в голову разузнавать насчет сигаретных окурков. И уж совсем ума не приложу, как об этом догадалась моя жена. Сам-то я соображаю туговато.

– Ну, это извинительно для человека, столь мастерски владеющего клинком. Так могу я повидать консьержа?

– Нет, – резко ответила Жанна Милтан.

– Почему?

– Не вижу в этом никакой необходимости. Не знаю, что́ у вас на уме, но я заметила, как вы не спускали глаз с мисс Тормик, – хотя все полагали, что вы пришли сюда как ее друг. Если вы хотите узнать, в самом ли деле они курили с мистером Ладлоу, спросите об этом у нее самой.

– Непременно спрошу. Я и сам собирался так поступить. Но чем я могу ей повредить, если потолкую с консьержем?

– Не знаю. Может, и не повредите. Но вчерашний инцидент, на мой взгляд, исчерпан. И без того он наделал немало неприятностей, да и потом еще может нам повредить. Дело крайне деликатное, а уж в таком месте, как у нас… Одним махом можно все испортить. Даже если вы и впрямь не помышляете навредить мисс Тормик и нам, я все равно предупрежу консьержа, чтобы не отвечал на ваши вопросы, коли уж вам удастся до него добраться. Я говорю с вами прямо. Зайти в оружейную, чтобы осмотреть щитки и проверить, действительно ли на каком-то из них перетерся ремешок, вам тоже не позволят.

– Почему вы решили, что я захочу это сделать?

– Потому что вы не похожи на дурака. А коль скоро вас заинтересовали окурки, то я не сомневаюсь, что вы доберетесь и до порванного ремешка. Я вашего брата знаю, вы народ любопытный.

Я пожал плечами:

– Ну хорошо. Во всяком случае, слово вы подобрали абсолютно точное. Я и в самом деле довольно любопытный. Со временем, знаете ли, и у сыщиков развиваются дурные привычки. Но если вы наслышаны о репутации Ниро Вульфа, то вам должно быть известно, что неприятности он доставляет только тем, кто сам на них нарывается.

Секунду-другую она не спускала с меня глаз, затем отвела взгляд, закрыла стеклянную дверцу шкафа и снова повернулась ко мне со словами:

– Сегодня утром мой муж сказал, что хочет обратиться к мистеру Вульфу с просьбой расследовать пропажу бриллиантов мистера Дрисколла. Мисс Тормик, которая при этом присутствовала, тут же заявила, что уже наняла Ниро Вульфа вести дело в ее интересах. Почти сразу после этого ее подруга, мисс Лофхен, попросила разрешения отлучиться по какому-то делу. Любопытство присуще не только сыщикам. Я порой тоже излишне любопытна. Если меня спрашивают…

Она запнулась на полуслове, открыв рот и застыв на месте. Милтан крутанулся на пятках и повернулся лицом к двери, ведущей в коридор. Я последовал их примеру. До нас долетел такой вопль, что, находись мы где-нибудь в джунглях, перепугались бы насмерть.

Когда донесся второй вопль, мы сломя голову бросились к двери. Милтан опередил нас и, выскочив в коридор, кинулся к лестнице – мы с его женой побежали за ним. Криков больше не было, но наверху поднялась настоящая суматоха, слышались шаги и возгласы множества людей, а на втором этаже нас задержала целая толпа клиентов и служащих, повыскакивавших из разных комнат в коридор. Милтан несся по ступенькам под стать кенгуру; я бы нипочем за ним не угнался.

Когда мы примчались на третий этаж, нам пришлось остановиться. Мы наткнулись на трясущегося негра, которого держал за руки неандерталец без подбородка. Нэт Дрисколл, в рубашке, но без брюк, подпрыгивал на месте. Обе балканки в фехтовальных костюмах прижались спинами к стене. Зорка, в одном корсете, стояла напротив них, то и дело вскрикивая. Прежде чем мы с Милтаном смогли протиснуться вперед, меня оттеснили в сторону и рядом возникла Жанна Милтан.

– Что случилось? – воскликнула она таким голосом, что усмирила бы и бурю. – Артур! В чем дело?

Негр перестал трястись и, выкатив на нее глаза, что-то пролепетал, но слов я не разобрал. Но она, видимо, все расслышала, поскольку рванула вперед, как скаковая лошадь. Я поспешил за ней. Она направилась к последней двери в самом конце коридора. Дверь была раскрыта, и Жанна Милтан влетела в нее не останавливаясь, и вдруг, увидев, что́ лежит на полу, замерла как вкопанная. Я в три прыжка очутился рядом. На полу лежал Перси Ладлоу. На боку. Он опрокинулся бы на спину, если бы не упиравшийся в пол клинок шпаги, которая пронзила его тело насквозь.

Глава четвертая

Жанна Милтан сказала что-то на непонятном мне языке и застыла на месте, глядя вниз с окаменевшим лицом. Сзади до меня донесся испуганный возглас Милтана и какие-то другие звуки. Повернувшись, я увидел, что сбежавшиеся люди сгрудились в дверном проеме.

– Выйдите отсюда! – приказал я. – Все до единого.

Я наклонился над телом, чтобы быстро осмотреть его, затем выпрямился и обратился к Жанне Милтан:

– Он мертв.

– Сама вижу, – раздраженно отозвалась она.

От дверей раздался чей-то визг, и я рявкнул в ответ:

– Тихо! – Затем я снова повернулся к миссис Милтан: – Кто-то должен остаться здесь. И конечно, следует немедленно вызвать полицию. Из здания не выходить никому.

Она кивнула:

– Позвоните в полицию сами. Из кабинета. А ты, Никола, останься здесь. Я спущусь в коридор…

Она направилась было к выходу, но я задержал ее:

– Нет, так не пойдет. Лучше вы сами позвоните в полицию. Вы здесь хозяйка, да и труп вы увидели раньше меня. А я уж встану у входной двери. Милтан, никого сюда не пускайте.

Он побледнел и промямлил:

– Col de mort…

– Здесь его нет. Кончик шпаги обнажен, и он тупой.

– Этого не может быть. Затупленная шпага не проткнула бы тело насквозь.

– Ничем не могу помочь. Никакой насадки на шпаге нет.

Жанна Милтан зашагала к двери, я последовал за ней. Собравшиеся расступились перед нами. Карла Лофхен хотела мне что-то сказать, но я только помотал головой. Неандерталец вцепился в мой локоть, однако я ловко вывернулся и был таков. С нижнего этажа поднимался кто-то еще, и Нэт Дрисколл бросился бежать вдоль коридора – рубашка развевалась на нем, словно парус. У лестницы я обернулся и прокричал:

– В зал никому не входить! Там на полу лежит труп Ладлоу. И чтоб никто не выходил из здания!

Дональд Барретт двинулся в мою сторону, а по пятам за ним следовал неандерталец.

– Слушайте, приятели, если бы вы загнали всю ораву вниз в кабинет, это бы здорово облегчило дело.

Пропустив мимо ушей лавиной обрушившиеся вопросы, я сбежал вниз по ступенькам, за мной поспешила миссис Милтан. Достигнув первого этажа, она скрылась в кабинете, а я подошел к выходу в вестибюль. Меня так и подмывало выскочить на улицу, чтобы добраться до ближайшего телефона и без помех позвонить Ниро Вульфу, но я решил, что такой ход был бы не самым удачным. Еще неизвестно, удалось ли бы мне потом вернуться, а если бы и удалось, то обстоятельства уже могли значительно измениться. Честно сторожить выход сейчас было лучше всего.

С того места, где я стоял, мне было видно, как разные личности вразброд спускаются по лестнице. Почти все шли молча, подавленные. Только две преподавательницы танцев тараторили без умолку.

Белинда Рид, куколка в шелковом платье с иголочки, вместо того чтобы идти в кабинет Милтана, подошла ко мне и заговорщически сообщила, что у нее назначено очень важное свидание, которое ни в коем случае нельзя сорвать. Я ответил, что у меня тоже свидание, так что мы с ней в одной упряжке.

Тут ко мне приблизился Дональд Барретт, до этого маячивший где-то в стороне, и сказал:

– Послушайте, я знаю, что по уши вляпался в эту свистопляску. История эта дурно попахивает, но что я могу поделать, раз оказался тут. Но мисс Рид… в конце-то концов… вы что, фараон?

– Нет.

– Тогда, приятель, развернитесь-ка ко мне и давайте потолкуем о погоде, а тем временем мисс Рид выскользнет отсюда и помчится на свое свидание…

– А вы не успеете и глазом моргнуть, как вдогонку ей ринется целая свора ищеек, которые в два счета разнюхают, куда она подевалась, и силой водворят обратно. Нет уж, приятель, не делайте глупостей. Вам когда-нибудь приходилось сталкиваться с убийством? Нет, наверное. Так вот, исчезнуть с места преступления – самое худшее, что вы можете сделать. Полиция от этого звереет. Послушайтесь моего совета и… одну минутку, мисс Тормик.

В трех шагах от меня остановились обе балканки. Взгляды, которыми в мгновение ока обменялись все четверо, явно что-то значили для них, но никак не для меня. Белинда Рид сказала:

– Пошли, Дон.

И они зашагали по направлению к кабинету. Я обвел глазами обеих иноземных красоток. Карла набросила поверх фехтовального костюма какой-то длинный балахон с пуговицами. На Нийе была прежняя зеленая хламида, так же аккуратно запахнутая, а одна рука девушки пряталась в складках.

– Для разговоров нет времени, – резко бросил я. – Возможно, вы обе влипли. Не знаю. Но я хочу задать вам прямой вопрос, и от того, дадите ли вы честный ответ, зависит, быть может, ваша жизнь.

Я перехватил взгляд Нийи:

– Я вас спрашиваю. Это вы его убили?

– Нет.

– Повторите еще раз. Не вы?

– Нет, не я.

Я перевел взгляд на Карлу:

– Тогда вы?

– Нет. Но я должна вам сказать…

– Увы, сейчас нет времени для разговоров. Пропади все пропадом. Но в любом случае вы можете… все, поздно, они уже здесь! Брысь отсюда! Быстрее, черт побери!

Они бросились по коридору к кабинету и скрылись из виду, прежде чем фараоны пересекли вестибюль и подошли к входной двери. Легавых было двое. Я открыл перед ними стеклянную дверь и, пропустив их, закрыл ее снова.

– Привет. Вы из участка?

– Нет. Мы патрульные. А ты кто такой?

– Арчи Гудвин, частный сыщик из конторы Ниро Вульфа. Здесь оказался по чистой случайности. Вход вот охраняю. Я подожду здесь, пока не приедут из участка. – Я махнул рукой в сторону кабинета. – Там в конторе миссис Милтан и все остальные, а труп лежит двумя этажами выше.

– А ты, похоже, шустрый малый. Тогда покарауль еще немного, ладно? Пошли, Билл.

Они затопали в глубь здания. Я остался на своем посту, щелкая пальцами. Пару минут спустя один из полицейских снова притащился в коридор и зашагал вверх по лестнице. Еще пару минут спустя в вестибюле показались новоприбывшие, три парня в штатском, но одного взгляда на них было достаточно, чтобы сообразить: они просто ищейки из участка, а не сыщики из уголовной полиции. Я коротко ввел их в курс дела. Один из них сменил меня у дверей, другой направился вверх по лестнице, а третий зашагал в кабинет, велев мне следовать за ним.

В кабинете сидел один из патрульных и, не раскрывая рта, переписывал в блокнот фамилии всех собравшихся. Парень из участка перекинулся с ним парой слов и уединился с миссис Милтан.

Я бочком отошел в сторону и постарался понезаметнее усесться рядом с вешалкой, борясь с искушением пролезть к черногорским барышням и шепнуть им пару слов в качестве доброго совета, прежде чем нагрянет уголовная полиция и начнется настоящая потеха. Я решил не будить мыслительный процесс даже в полицейских из участка.

Клиенты и служащие расположились в кабинете кто где: одни сидели, другие стояли, но никто не разговаривал, если не считать случайных восклицаний. Я обвел взглядом лица собравшихся, не ожидая в общем-то заметить ничего особенно интересного или значительного, и вдруг увидел прямо перед носом нечто, оказавшееся разом и интересным и значительным.

На вешалке, на прежнем месте, висело мое пальто. Оно было так близко от меня, что я касался его локтем. Однако заметил я не это, а клапан левого кармана, который завернулся внутрь. Сам же карман оттопыривался, как будто в нем что-то лежало. Но лежать там ничего не должно было. Я, конечно, не одеваюсь у портных, каким заказывал свои костюмы Перси Ладлоу, но с самого рождения привык к опрятности и уж, разумеется, не разгуливаю в пальто, у которого клапан засунут внутрь кармана, не говоря уж о том, что я точно помнил: карман был пуст.

Моя рука непроизвольно дернулась к карману, чтобы пощупать, что́ в нем лежит, но я вовремя спохватился и сдержал свой порыв. Я посмотрел по сторонам. Насколько я мог заметить, за мной вроде никто не наблюдал, ни явно, ни тайно. Правда, времени на углубленный анализ у меня не было, ведь уголовная полиция могла нагрянуть с минуты на минуту, а то и раньше, а как только они появятся, вопрос о свободном самоопределении стоять уже не будет.

Я подошел к вешалке, снял с нее пальто и шляпу и направился к выходу из кабинета, даже успел сделать целых три шага, прежде чем меня остановил громкий рык:

– Эй, вы куда?

Я оглянулся и, поймав свирепый и подозрительный взгляд копа, отчеканил в ответ:

– Администрация не отвечает за оставленные пальто и шляпы, и я решил унести отсюда свои вещи. Сюда сейчас сбежится куча народу, так что лучше уж я уберу их в запирающийся шкафчик.

С этими словами я добрался до двери и на всех парах вылетел из кабинета. Был один шанс из трех, что коп оставит миссис Милтан и бросится за мной следом. На мое счастье, он этого не сделал.

В коридоре я даже не взглянул влево, в сторону выхода. Там на страже стоял цепной пес, и я знал, что хотя бы пытаться пройти мимо него, прикинувшись шлангом, дело гиблое. Вместо этого я сразу повернул направо, где в пяти шагах заприметил узенькую дверцу.

Открыв ее, я увидел ведущую вниз деревянную лестницу без ковра. Сразу за дверью был выключатель, но я не стал им щелкать, а поскорее плотно притворил за собой дверь – тут же вокруг стало темно, хоть выколи глаз. Освещая себе путь тонким фонариком, я осторожно, но не теряя ни секунды, спустился по лестнице до самого низа.

Я посветил вокруг и увидел, что нахожусь в просторном помещении с низким потолком. Вокруг рядами высились штабеля коробок, а посередине на полу громоздились наполненные чем-то ящики. Я обогнул их и двинулся вглубь, туда, где виднелись тусклые прямоугольники двух окон, отстоявшие друг от друга на несколько футов.

Мне следовало быть осмотрительней, ибо я остановился как громом пораженный и еле перевел дух, когда направленный вниз луч моего фонарика осветил нечто высовывающееся из-за груды коробок. Нечто такое, чего я не ожидал увидеть. Это был носок чьей-то туфли, и по тому, как он торчал, становилось ясно, что в туфлю вдета нога, на которой стоит ее обладатель.

Я направил луч фонаря прямо на туфлю, затем через несколько секунд выдохнул, посветил вверх и сунул правую руку в карман пальто, после чего достал ее оттуда. Затем я громко – но не очень – произнес:

– Не двигайтесь. Мой револьвер нацелен прямо на вас, а нервы у меня на пределе. Если у вас в руках ничего нет, вытяните их перед собой. А то…

Из-за коробок послышалось что-то среднее между стоном и визгом. Я опустил правую руку и, в сердцах выругавшись, шагнул вперед и осветил его целиком – он распластался на груде коробок.

– Ради всего святого, – воскликнул я, ибо меня довели до белого каления. – Какого черта вы так трясетесь?

Он простонал:

– Я видеть его. – Его глаза и сейчас были выпучены. – Говорить вам, я же видеть его.

– Ну и я тоже видеть его. Слушайте, Артур, у меня нет времени, чтобы спорить тут с вами о глупейших суевериях. Что вы собираетесь делать дальше? Так и будете стоять здесь и стонать?

– Я не хочу идти назад наверх… вы не станете… вы не тронете меня, говорю вам…

– Хорошо.

Я положил фонарик на коробку, сунул пистолет в кобуру и надел пальто и шляпу, после чего снова взял фонарик.

– Я иду назад тем же путем, чтобы убедиться, что никто не ускользнул. Для вас самое лучшее оставаться на том же месте.

– Я хотел сказать, что… я… не знаю, – охая, проговорил Артур.

– Ладно. Ключ от подвала у вас есть?

– Они сделать здесь засов, больше ничего.

– А что снаружи – двор, обнесенный высоким забором?

– Да, сэр.

– Какая-нибудь калитка в заборе есть?

Над нами, как раз там, где расположен кабинет Милтана, послышался топот десятков ног в тяжелых ботинках. Заявилась ватага из уголовной полиции. Я даже определил стук ботинок двенадцатого размера, принадлежащих инспектору Кремеру.

Когда я двинулся вперед, удача мне немного улыбнулась: луч моего фонарика выхватил из темноты небольшую раздвижную лестницу, приставленную к полкам. Я направился к ней, а чтобы отвлечь внимание Артура, велел ему вопить во все горло, призывая на помощь, если он услышит, что кто-то спускается по лестнице в подвал. После этого мне удалось отыскать в глубине подвала дверь, ведущую наружу. Отодвинув засов, я вылез на свободу, таща за собой лестницу.

Двор был большой, примерно ярдов тридцать на сорок, залитый бетоном. Вокруг него высился массивный дощатый забор фута на два выше моего роста. В здании, которое я только что покинул, светилось множество окон.

Я рысью перебежал через двор, приставил лестницу к забору, залез по ней наверх и заглянул в примыкавший двор. Он оказался почти таким же большим и весь был загроможден непонятными предметами. Впрочем, один объект показался мне знакомым: какой-то грузный детина, в белом фартуке и поварском колпаке, выполнял что-то вроде дыхательных упражнений, судя по позе и пыхтению. В десяти футах за ним из открытой двери лился яркий свет.

Я ухватился за верхушку лестницы и взгромоздился на забор, раскачиваясь из стороны в сторону. Детина повернул голову на шум, но я не стал дожидаться, когда он заверещит от испуга, и требовательно произнес:

– Вы тут кошку не видели?

– Какую еще кошку?

– Кошку моей жены. Такая пушистая рыжая тварь. Она сбежала, выпрыгнула из окна и вскарабкалась на этот забор. Если вы…

Тут я потерял равновесие и свалился с забора во двор прямо на бетонное покрытие. Поднимаясь после падения, я, как того и требовали обстоятельства, ругался самыми последними словами.

– Только бы найти ее. Своими руками придушу эту мерзкую зверюгу. Если вы все время стояли здесь, вы не могли ее не заметить.

– Но я ее не видел.

– Не могли вы ее не видеть. Ну да ладно. Не видели так не видели. Только она точно прибежала именно сюда. Наверно, почуяла, как из ресторана едой пахнет…

Рассуждая, я шел прямо к ресторанной двери. Детина затопал было следом, но особо не спешил, так что я беспрепятственно проник внутрь и оказался в большом и шумном помещении, наполненном запахами готовившейся пищи. Работа здесь кипела не переставая. Не останавливаясь, я прокричал, стараясь перекрыть шум:

– Сюда кошка не забегала?

Все уставились на меня как на полоумного, а некоторые замотали головами. Какой-то тип, в форме официанта, с нагруженным подносом, направился к вращающимся дверям. Я, следуя за ним по пятам, вышел вон.

Пройдя через коридор, мы миновали еще один турникет и очутились в ресторанном зале. В глазах зарябило от пурпурной и желтой кожи, поблескивающего хрома, сверкающих белых столов и снующих в ожидании вечерних посетителей официантов.

Один из них преградил мне путь, но я отмахнулся: «Да я кошку свою ловлю» – и пошел дальше. В фойе на меня изумленно взглянул мальчишка-швейцар, а гардеробщица непроизвольно шагнула в мою сторону, но я снова повторил: «Кошку ищу» – и продолжил свой путь. Не останавливаясь, я миновал две двери и оказался на тротуаре.

Как и следовало ожидать, я вышел на Сорок девятую улицу. Я уже собрался завернуть за угол и махнуть на Сорок восьмую улицу, чтобы сесть там в свой родстер, но потом сообразил, что припарковал его всего в нескольких ярдах от входа в школу Милтана, и в итоге счел за лучшее разориться на такси.

Проголосовав и прыгнув на сиденье подвернувшейся машины, я благоразумно воздержался от того, чтобы исследовать содержимое кармана моего пальто, пока мы тряслись по Парк-авеню. Рассудил, что если копы доберутся до таксиста, у него могут спросить, не заметил ли он чего любопытного в зеркальце заднего вида. Так что я сидел не шевелясь, предоставив таксисту без особых впечатлений дотрясти меня до Тридцать пятой улицы и дальше – до особняка Вульфа.

Пройдя через прихожую, я бросил шляпу на вешалку, но пальто снимать не стал. Ниро Вульф возвышался за своим столом в кабинете, а перед ним на столе стоял металлический ящичек, обычно хранившийся в сейфе. Ключ от этого ящичка был только у Вульфа, и босс никогда не открывал его в моем присутствии. Я думал, там лежат какие-то бумаги слишком личного свойства, не предназначенные даже для моих глаз, хотя с таким же успехом в ящичке могли храниться женские локоны или тайные шифры японской армии. Вульф что-то сунул в ящичек, захлопнул крышку и сурово воззрился на меня.

– Что тебе? – бросил он.

Я покачал головой:

– Ничего не вышло. Я бы, конечно, привез ее к вам, хотя для этого пришлось бы мобилизовать все свое неотразимое обаяние, но обстоятельства оказались сильнее меня…

– Обстоятельства, которые вынудили тебя бросить ее там?

– Ну, не совсем вынудили, сэр. Может, вы помните, по телефону я упомянул одного малого по имени Перси Ладлоу. Это тот самый, который засвидетельствовал, что просил вашу дочь достать сигареты из кармана его пиджака. Так вот, его убили.

Вульф ожег меня злобным взглядом:

– У меня нет настроения терпеть твое фиглярство.

– У меня тоже. Посмотрите, как я извозил пальто – с забора свалился, между прочим…

– Не заговаривай мне зубы, – прорычал Вульф.

– Да, сэр. Так вот, в две минуты седьмого мисс Лофхен и мисс Тормик давали уроки фехтования наверху, в зале. На том же этаже еще куча народу занималась разными делами. Судя по всему, мисс Тормик фехтовала с Перси Ладлоу. Я находился внизу, в кабинете Милтана, вместе с ним и его женой. Услышав крики, мы бросились наверх. На третьем этаже люди в панике сбились в кучу-малу. В фехтовальном зале в самом конце коридора мы нашли лежащего на полу Перси Ладлоу. Шпага пронзила его спереди насквозь, так что сзади торчал ее конец, примерно восемь дюймов. Милтан остался сторожить тело, а его жена спустилась в кабинет и начала звонить в полицию, я же пошел караулить выход из здания. Первыми прибыли двое патрульных, затем – три парня из участка, а примерно в шесть двадцать четыре пожаловали и уголовщики.

– Ну?

– Это все.

– Все?!

Вульф, казалось, потерял дар речи, чего раньше мне видеть не доводилось.

– Ты… – Он чуть не брызгал слюной. – Ты был там, на месте, и удрал оттуда…

– Погодите минутку. Я удрал не просто так. Один полицейский из участка сменил меня у входа, а другой велел идти вместе с ним в кабинет, где уже собрались все остальные. Я случайно оказался рядом с вешалкой, на которой висело мое пальто, и вдруг заметил, что карман у него подозрительно оттопыривается, словно в нем что-то лежит. Когда я вешал пальто, в карманах гулял ветер. Может, конечно, кто-то просто перепутал мое пальто с корзиной для мусора. С другой стороны, в кабинете находился убийца, и мисс Тормик, возможно, как раз фехтовала с жертвой, а я там представлял ее интересы. Конечно, уголовная полиция нас по головке не погладила бы, особенно если бы при повальном обыске, который они провели, в моем кармане нашлась бы отнюдь не использованная бумага. Вот и пришлось мне спуститься в подвал и удрать через черный ход. Потом, перелезая через забор, я свалился и испачкался. Едва не отловил сбежавшую от жены кошку. Зато потом поймал такси и дал деру.

– Ну и что же оказалось у тебя в кармане?

– Не знаю.

Я снял пальто и расстелил его на столе Вульфа.

– Мне пришло в голову, что забавнее будет взглянуть на это вместе с вами. На ощупь мне показалось, что это кусок брезента.

Я оттянул карман пошире и заглянул в него.

– Да, так и есть, там брезент.

Я засунул в карман пальцы и вытащил сверток наружу. Это оказался плотно свернутый кусок брезента. Когда я развернул его, то увидел, что внутри покоится большая рукавица с уплотненной тыльной частью. Когда я ткнул в рукавицу пальцем, из нее на стол выскользнул маленький металлический наконечник.

– Лучше не трогать, – предложил я и наклонился, чтобы хорошенько его рассмотреть.

Он был примерно в четверть дюйма толщиной, с одного конца на нем виднелись три зубца, а к другому концу он суживался и образовывал отточенное острие. Я выпрямился и уверенно сказал:

– Угу, так я и думал.

– Что это за дьявольщина?

– Господи, неужели не ясно? Разуйте глаза! Это же тот самый col de mort, который все ищут.

– Арчи, чтоб тебе провалиться, ты…

– Да ладно, ладно.

Я рассказал Вульфу об исчезновении из стеклянного шкафа Милтана этой диковинной вещицы и заодно поведал ее историю. Вульф слушал, сжав губы. Когда я закончил, он резко сказал:

– Так ты полагаешь, этой штукой воспользовались…

– Я совершенно уверен, черт возьми, что именно так оно и было. У шпаги, которой закололи Ладлоу, тупой конец. Милтан сказал, что сама шпага ни за что не проткнула бы тело Ладлоу насквозь. Значит, эту штуку потом сняли с конца шпаги. Очень похоже, что снимается она легко. Сомневаюсь, нужно ли мне еще показывать вам пятна на рукавице в том самом месте, где наконечник был в нее завернут.

– Спасибо, я и сам вижу.

– И еще вы сами видите, что рукавичка женская. Она кажется большой только потому, что так сшита, а на самом деле она не настолько велика, чтобы…

– Это я тоже сам вижу.

– Ну, тогда вы должны понимать, что если бы я там остался и подобное приспособленьице нашли у меня в кармане, или попытайся я его спрятать…

Я умолк, так как Вульф закрыл глаза и принялся шевелить губами. Так продолжалось недолго, может секунд тридцать, после чего он потянулся к кнопке у себя на столе и надавил на нее. Появившийся Фриц был точно в таком же поварском колпаке и фартуке, что и разиня во дворе ресторана, который не заметил кошку моей жены.

– Выключи свет в коридоре и не открывай дверь, если будут звонить, – приказал Вульф Фрицу.

– Слушаю, сэр.

– Если зазвонит телефон, возьми трубку на кухне. Арчи дома нет, и ты не знаешь, где он и когда вернется. Я занят и не хочу, чтобы меня беспокоили. В гостиной и столовой опусти гардины, но сначала ответь, есть ли у нас целый каравай итальянского хлеба.

– Да, сэр.

– Принеси его сюда, а заодно прихвати маленький ножичек и вощеную бумагу.

Я вышел вслед за Фрицем, чтобы повесить пальто в прихожей и задвинуть засов на двери. Когда я вернулся, мне пришлось включить свет, и в тот же миг вошел и Фриц, неся на подносе то, что требовал Вульф.

Вульф велел ему встать рядом и, вооружившись ножом, острым как бритва – у Фрица все ножи такие, – взрезал каравай. Наметив в середине каравая кружок диаметром четыре дюйма, он аккуратно извлек мякиш до самой нижней корки, но оставив саму корку нетронутой. Затем кончиками пальцев взял col de mort, положил его на тыльную сторону рукавицы, плотно свернул ее и, завернув в вощеную бумагу, запихнул в отверстие, проделанное в каравае. Оставшееся пространство он заполнил кусками бумаги и еще один лист расправил сверху. Пальцы его проделали это так быстро и проворно, что вся операция заняла едва ли больше трех минут.

– Приготовь сейчас же шоколадную глазурь, – велел Вульф Фрицу, – и хорошенько облей ею каравай. Потом убери его в холодильник, а остатки хлеба уничтожь.

– Слушаю, сэр.

Фриц безропотно взял поднос и удалился.

– Браво! – язвительно воскликнул я. – Преклоняюсь перед вашей смекалкой. Моей бы хватило только на то, чтобы швырнуть эту штуковину в ящик бюро. Конечно, упрятать орудие убийства в хлебе, замаскированном под торт, куда заманчивее и живописнее, но зато какой ужасный расход шоколада! Кстати говоря, кто, по-вашему, явится сюда выискивать эту штуковину? Думаете, я приволок бы ее сюда, если бы допускал, что кто-то может заподозрить, какую вещицу я уношу с собой?

– Понятия не имею. Но ведь кто-то точно знает, что она у тебя и ты ее унес. Тот, кто сунул тебе в карман сверток. Кто мог это сделать?

– Да кто угодно. В кабинете собрались все. А я торчал на посту возле входной двери.

– Когда ты снял с вешалки пальто и собрался уходить, ты посмотрел на окружающих?

– Нет. Не до того было. В кабинете торчали два фараона, а мне требовалось смыться да еще унести с собой это.

– Ты сказал, что, судя по всему, мисс Тормик фехтовала с мистером Ладлоу. Почему «судя по всему»? Разве это точно не известно?

– Кому-то, может, и известно, но только не мне. Я сидел внизу в кабинете с мистером и миссис Милтан, когда консьерж обнаружил тело и поднял дикий крик. Позже у меня уже не было возможности поговорить ни с мисс Тормик, ни с кем-нибудь еще.

Зазвонил телефон. Я не стал брать трубку, прислушался, и вскоре до нас долетел слабый голос ответившего по телефону Фрица.

Вульф откинулся в кресле и вздохнул.

– Ладно, – пробормотал он. – Расскажи-ка мне все по порядку. С той минуты, как ты пришел туда, и вплоть до самого ухода. Ничего не упускай.

Я так и сделал.

Глава пятая

Без пятнадцати десять мы наконец встали из-за стола, вернулись в кабинет, включили там свет, сели и стали ждать. Случилось уже немало. Три раза звонили в дверь, но ее никто не открыл, а телефон трезвонил еще чаще.

Покончив с салатом, я оставил Вульфа расправляться с пирогом, начиненным зелеными помидорами, а сам прошагал в неосвещенную гостиную и, осторожно выглянув из-за оконных занавесок, посмотрел на улицу. На тротуаре, засунув руки в карманы, мерзли два угрюмых типа в штатском. Я показал им язык и, вернувшись на кухню, снял трубку телефона.

Джонни Кимса и Орри Кетера дома не оказалось, но я попросил передать им, чтобы они нам перезвонили. До Фреда Даркина и Сола Пензера мне удалось дозвониться, и я их предупредил, чтобы они ждали приказаний от Вульфа, а заодно рассказал Солу о письме, которое он получит завтра с утренней почтой.

Фриц, отвечавший на телефонные звонки, записал номер одного из абонентов. Я почти не сомневался, что это был номер школы Милтана, но на всякий случай проверил его по справочнику, после чего велел Фрицу перезвонить туда и оставить сообщение, что мистер Вульф и мистер Гудвин уже вернулись и пока находятся дома. Сделав все это, я возвратился в столовую, чтобы составить Вульфу компанию за чашечкой кофе.

В кабинете, куда мы вернулись после ужина, ждать нам пришлось недолго. Не прошло и пяти минут, как задребезжал дверной звонок и мне пришлось идти в прихожую. Открывая дверь, я готовился в худшем случае узреть пару сержантов, поэтому был немало удивлен, увидев до боли знакомую личность в фетровой шляпе набекрень, со свирепым взглядом и неизменной незажженной сигарой, свешивающейся из уголка крупного, жестко очерченного рта.

– Ба, кого мы видим! – провозгласил я, посторонившись и давая ему войти. – Чем обязаны столь высокому посещению?

– Поди к черту, – прорычал, входя, инспектор Кремер.

Я закрыл входную дверь, помог инспектору избавиться от пальто и шляпы и зашагал следом за ним в кабинет.

Вульф протянул вошедшему руку и дружески приветствовал его, сказав, что уже несколько месяцев был лишен такого удовольствия.

– Да уж, удовольствие больше некуда.

Кремер уселся, вынул изо рта сигару, бросил на меня хмурый взгляд, вернул сигару на прежнее место и, поудобнее закусив ее зубами, зарычал снова:

– Где тебя носило, Гудвин? – И тут же, не дав мне раскрыть рта, добавил: – Впрочем, шут с тобой. Знай я, где ты пропадал, ты бы мне ответил, а раз я этого не знаю, то черта с два ты мне что-нибудь расскажешь. – Он переместил сигару из одного угла рта в другой и, наклонившись ко мне, продолжил: – Ты самый отъявленный мерзавец из всех, кого я только знаю. Раз двадцать ты путался у меня под ногами, когда я был занят и мне было не до тебя. А теперь вот я приезжаю по вызову на место убийства, а мне сообщают, что важнейший свидетель преспокойно надел пальто и шляпу и удрал! И кто бы, вы думали, этот свидетель? Да Арчи Гудвин, собственной персоной! Единственный раз, когда требовалось, чтобы ты остался на месте и дождался меня, ты взял и смылся. Я уже говорил тебе, что готов за пять центов упечь тебя за решетку. Теперь могу сделать это задаром!

– Вы нашли Артура? – поинтересовался я.

– Не твое собачье дело, кого мы нашли. С какой стати ты удрал оттуда?

Я изобразил самую дружескую ухмылку:

– Просто мне так захотелось. Слушайте, инспектор, вы отлично знаете, что это праздный разговор. Я удрал, чтобы не потерять работу. Мистер Вульф отправил меня туда с поручением и велел возвращаться, как только поручение будет выполнено. Я его уже выполнил, а мистер Вульф, как вам известно, не слушает никаких оправданий. Кстати, там осталась моя машина, я припарковал ее на Сорок восьмой улице…

– Не валяй дурака. Почему ты смотался?

– Я же вам толкую. Останься я там хоть до полуночи, проку было бы с гулькин нос. Куча народу может порассказать об убийстве куда больше меня, а один, по крайней мере, – еще больше всех остальных. – Я позволил себе возмущенно повысить голос. – Я что, и без того мало вас выручил? Кто караулил у входа, когда явились патрульные, а потом парни из участка… – Тут я осекся.

Кремер зловеще кивнул:

– Так-так. Дошло наконец, да? Извилины, что ли, работали туговато? А я вот уже давно докумекал. Итак, Гудвин, выкладывай, что́ у вас там произошло после того, как приехали из участка, но прежде чем ты снял с вешалки свое пальто.

– Да ничего.

– Ты от меня так не отделаешься. Я печенкой чую: что-то случилось. И хочу знать, что именно.

– Ничего не случилось, уверяю вас. Разве что, когда полицейский сменил меня у входа, я понял, что помощи от меня уже никакой. А вы сами знаете, на кого становится похож мистер Вульф, если я вляпываюсь в какую-то никак не связанную со службой историю.

Кремер не спускал с меня глаз. Затем он развалился поудобнее в большом кожаном кресле, посмотрел на Вульфа и медленно помотал головой из стороны в сторону.

– Как же я устал! – обиженно протянул он. – Почти всю прошлую ночь из-за дела Эрлена провел на ногах, спать лег только в восемь утра, а теперь навалилось еще одно дело. К тому же выясняется, что вы были замешаны в него еще до того, как все случилось. Можете сами догадаться, каким легким и простым оно мне теперь кажется.

– Могу вас заверить, – сочувственно отозвался Вульф, – что то поручение, которое я дал мистеру Гудвину, никоим образом не могло ни предотвратить, ни спровоцировать убийство Ладлоу. Мы даже представить себе не могли, что случится нечто подобное.

– Да знаю я все про ваше поручение. Дурацкая история с бриллиантами Дрисколла. К чертям собачьим! Сами посудите. После того как Гудвин спустился вниз с миссис Милтан, он шесть или семь минут торчал у входа, дожидаясь, пока приедут патрульные. Они приехали, но снова бросили его одного ждать появления людей из участка. Гудвин с самого начала знал, чем оборачивается расследование убийства для тех, кто оказался на месте преступления, когда группа приступает к работе. Если он и вправду просто хотел явиться к вам с докладом, то единственное, что ему требовалось, это выйти, сесть в машину и укатить. Вместо этого он ждет, чтобы приехали из участка, потом, когда один из приехавших сменяет его у входа, идет в кабинет, осматривается и вдруг как ошпаренный хватает свое пальто и шляпу, крадется в подвал, угрожает пистолетом цветному консьержу…

– Никто ему не угрожал.

– Заткнись! Приказывает консьержу не двигаться с места, выбирается вместе с раздвижной лестницей на задний двор, карабкается на забор, несет какую-то чушь про кошку своей жены, старательно грохается с забора в соседний двор, улепетывает через кухню и ресторанный зал на Сорок девятую улицу, прыгает в такси и велит водителю ехать быстрее. А теперь еще имеет наглость уверять меня, будто в промежутке между приездом людей из участка и той минутой, как он потянулся за пальто, ровным счетом ничего не случилось! Я спрашиваю, на что все это похоже?

– На замедленный мозговой процесс, вот на что. Впрочем, я уже привык к этому, к сожалению.

– Это похоже на дурдом. Но Гудвин пока не сошел с ума.

– Безусловно. Не совсем еще. Пивка не хотите?

– Нет, благодарю.

Вульф нажал на кнопку, откинулся на спинку кресла и соединил кончики пальцев на верхней точке своего необъятного пуза.

– Давайте выясним все до конца, мистер Кремер, – миролюбиво заметил он. – Вы были очень заняты, и вам необходимо поспать. Что до вопроса, который вы подняли, – насчет случившегося в упомянутый вами отрезок времени, – то Арчи говорит, что не хотел торчать там до полуночи из-за нескончаемой тягомотины, которую затеяли ваши люди. Я считаю, что виной всему и впрямь замедленная работа мозга. Вот посудите: ведь если и в самом деле произошло нечто значительное, то совершенно очевидно, что мы не собираемся вас в это посвящать, по крайней мере сейчас, так что нет смысла останавливаться на данном вопросе. Далее, если вы спросите, почему мы не пожелали ни с кем общаться до половины десятого, я отвечу, что не хотел, чтобы нас прерывали, пока я не выслушаю полный отчет мистера Гудвина об этой истории. К тому же я терпеть не могу, когда меня беспокоят во время ужина. И потом, к вашим услугам множество людей, которые там присутствовали, и вы все равно не узнали бы от Арчи ничего такого, что вам не сказали бы другие.

Вошел Фриц с подносом. Вульф откупорил бутылочку и налил себе пива.

– Что еще? Наверно, вас интересует, зачем я послал туда Арчи? Сегодня во второй половине дня к нам пришла девушка по имени Карла Лофхен. Раньше мы никогда ее не видели. Она хотела нанять меня в интересах своей подруги Нийи Тормик, которую обвинили в воровстве. Дело разъяснилось само собой после заявления мистера Дрисколла, который оказался забывчивым ослом. Дальше вы, несомненно, спросите, почему же мистер Гудвин не вернулся домой сразу после того, как все выяснилось и он покинул школу Милтана. Так вот, он не вернулся потому, что позвонил мне, а я приказал ему задержаться. Вы знаете, что когда я берусь за дело, то хочу, чтобы мне заплатили. Как ни стараюсь я обуздывать свою жадность, все равно люблю получать гонорары даже тогда, когда помощь клиенту ограничивается с моей стороны одним желанием, а не серьезным умственным вкладом. Вот я и послал его снова повидаться с мисс Тормик. Ее-то он и дожидался в кабинете Милтана, когда до них долетел крик консьержа.

Кремер медленно тер подбородок, всем своим видом выражая упрямое несогласие. Он молча смотрел, как Вульф осушил стакан пива и вытер губы, а потом повернулся ко мне:

– Слушай, Гудвин, ты же не чокнутый. В один прекрасный день, когда буду посвободнее, я непременно расскажу тебе, кто ты есть, обещаю, – но только не сумасшедший. Давай на минутку представим, что ты мне рассказываешь одну маленькую историю.

– Да я вам и длинную бы рассказал. Когда мы услышали вопли, я находился в кабинете с мистером и миссис Милтан…

– Нет-нет. Осади назад. Начни со своего прихода. Мне нужны подробности.

Я исполнил его желание и изложил все в своем лучшем стиле.

По тону Вульфа я понял, что сегодня у нас в программе стремление снабдить полицию малозначимыми сведениями, так что постарался не упустить ни одной несущественной детали. И не ударил в грязь лицом. Одной из мелочей, о которых я умолчал, был мой короткий разговор с двумя балканками, произошедший, пока я караулил выход из здания. Когда я закончил, Кремер задал мне несколько вопросов, ответить на которые труда не составило, после чего снова ехидно проехался по поводу интересующего его отрезка времени. К своим прежним объяснениям я присовокупил лишь одно: у меня живот подвело, проголодался страшно, вот и сбежал перехватить кусочек.

С минуту Кремер сидел и, насупившись, жевал сигару, а потом обратился к Вульфу.

– Не верю, – решительно заявил он.

– Вот как? Чему именно вы не верите, мистер Кремер?

– Не верю, что Гудвин рехнулся. Ни на йоту не верю, что он сбежал таким идиотским способом только потому, что стосковался по дому и проголодался. Не верю, что он снова вернулся в школу лишь для того, чтобы стрясти гонорар с мисс Тормик. Не верю, что все может быть чисто и гладко, раз дело касается вас. И еще не верю, будто вас совершенно не интересует это убийство.

– Я вовсе не сказал, что убийство меня не интересует.

– А! Не сказали? Значит, оно вас интересует?

Вульф скривился:

– Да. Если угодно. Когда Арчи караулил у дверей, мисс Тормик приблизилась к нему и попросила его – точнее, меня – действовать и дальше в ее интересах. Он согласился. Итак, я взялся за дело, а доход, который оно мне обещает… – Вульф пожал плечами. – Все равно, меня уже наняли. Из-за того-то Арчи и решил, что следует немедленно пообщаться со мной наедине. Вам известно, мистер Кремер, когда представляется подходящий случай, я умею быть искренним…

Инспектор вонзил зубы в сигару и взбешенно процедил:

– Так я и знал!

Брови Вульфа в ответ поднялись на миллиметр.

– Что вы знали?..

– Да всё. Как только узнал, что Гудвин был там и удрал ловить несуществующую кошку… И так все указывало, что дело запутанное, а тут еще и это! Так, значит, у вас есть клиент! И конечно, это девица, которая фехтовала с убитым в том зале в конце коридора! Не иначе!

Левой рукой он вызволил сигару изо рта, а правой, сжатой в кулак, шарахнул по столу.

– Да поймите же, Вульф! Я пришел к вам, чтобы предложить сотрудничество, невзирая на то что Гудвин нагло смотался оттуда! И что получил в ответ? Вы пытаетесь внушить мне, что за какие-то несчастные десять секунд подручный успел втянуть вас в расследование убийства! Чушь!

Кремер снова стукнул по столу.

– Я знаю, на что вы способны. Знаю лучше, чем кто-либо. И вот я, как последний дурак, пришел к вам с надеждой на серьезный разговор. И что же? Вы мне заявляете, что работаете на клиента! Как это у вас получается? Всегда возникает невесть откуда какой-то чертов клиент. Само собой, с этой минуты я перестаю верить каждому слову…

Мне удалось наконец взмахом руки остановить его рев. Зазвонил телефон, а я ничего не слышал. Спрашивали Кремера. Ворча, он встал и подошел к моему столу, чтобы взять трубку. Я посторонился. Несколько минут инспектор молча слушал, а потом ему, должно быть, сказали что-то неприятное, раз он нарушил закон, запрещающий сквернословить по телефону. Кремер дал несколько указаний, опустил трубку на рычаг и произнес спокойно, но крайне ядовито:

– Так, все еще чудеснее.

Вернувшись на свое место, он с минуту сидел молча и покусывал губу.

– Просто замечательно, – повторил он. – Восхитительный случай, только раскрывай. Больше мне тут делать нечего.

– В самом деле, – пробормотал Вульф.

– Именно, – сплюнул Кремер. – В дело ввязались три федерала. Ну и что с того, что расследование убийств, совершенных на Манхэттене, прерогатива уголовной полиции, которую я как будто возглавляю? Что я такое по сравнению с фэбээровцами? Пошли я их к черту, комиссар скажет: ах, как же так, надо же сотрудничать. К тому же в этом деле еще две неприятные стороны. Во-первых, убийство сразу приобретает совершенно другую окраску, о которой мы даже и не подозревали, – на редкость ободряющая новость. Во-вторых, кто бы теперь ни распутал дело, неважно – как и когда, все лавры достанутся федералам. Вечно так.

– Ну-ну, инспектор, – запротестовал я. – Бюро призвано защищать американцев, и вряд ли мы сильно погрешим против истины, если скажем, что фэбээровец – это сама Америка…

– Заткнись. Хотел бы я, чтобы ты сам угодил служить в бюро и они услали тебя на Аляску. Учти, я могу тебя арестовать.

– Я бы крайне удивился, если бы было наоборот. А что, появился закон, запрещающий невинным людям терять голову при виде свежей крови и удирать домой на такси?

– Где ты там углядел кровь?

– Нигде. Это я так, для красного словца ввернул.

– Метафора, – буркнул Вульф.

– Издеваетесь. Ладно. – Кремер воззрился на Вульфа: – Значит, вы работаете на клиента?

Вульф состроил гримасу:

– Что делать, в порядке эксперимента, раз Арчи ей пообещал. Я говорю «в порядке эксперимента», так как мне еще не довелось с ней познакомиться. Когда я увижу ее и побеседую с ней, то сразу пойму, виновна она или нет.

– Значит, вы допускаете, что она может быть виновна?

– Конечно может. – Вульф поднял палец. – Мистер Кремер, хотите, я выскажу одно соображение? Раз вы настаиваете на сотрудничестве. Стоит ли вам расспрашивать меня, если вы заведомо не верите ни одному моему слову и если я не знаю никого из тех людей и не интересуюсь тем, что там происходит?

– Это вы так говорите.

– Верно, сэр, я. Зато мне стоило бы расспросить вас. Это, безусловно, помогло бы мне, а в конечном счете – и вам тоже.

– Великолепная мысль. Просто восхитительная.

– Именно.

Кремер положил на поднос изжеванную сигару, достал еще одну и сунул ее в рот.

– Ну, валяйте.

– Спасибо. Во-первых, конечно, о том, что удалось установить. Кто-нибудь арестован?

– Нет.

– Подходящий мотив нашли?

– Нет. Никакого, даже самого отдаленного.

– Понятно. А из обычной рутины – отпечатков пальцев, фотографий, свидетелей – ничего не выплыло?

– Нет. Одна-две вещи могут представлять некоторый интерес, но найти их мы не смогли. Вы что-нибудь смыслите в фехтовании?

Вульф покачал головой:

– Ровным счетом ничего.

– В общем, та штука, которой его закололи, называется шпага. У ее клинка треугольное сечение и нет режущего края, а кончик такой тупой, что если им ткнуть в человека, клинок просто сломается – он очень сильно гнется. Во время фехтования на шпагу надевают маленькую стальную насадку с тремя выпуклыми точками. Эти точки просто обозначают на куртке противника место укола. Благодаря толстой насадке шпага не может проколоть ни щитков, которые надевают фехтовальщики, ни маску, защищающую лицо.

– На нем же не было никакой маски, – вставил я.

– Знаю, – кивнул Кремер, – а из этого следует, что в момент убийства он не фехтовал. Милтан сказал, что никто и никогда не фехтует, не надев маски. Та, которую надевал во время занятий Ладлоу, валялась на скамье у стены. На шпаге, пронзившей его, насадки не было. Из тела торчал затупленный конец клинка. Но такой тупой шпагой проткнуть человека невозможно. Однако в кабинете Милтана в стеклянном шкафу хранилась одна штучка – она исчезла, миссис Милтан обнаружила это как раз тогда, когда в кабинете находился Гудвин. Она назвала эту штучку «калдимор». Вы говорите по-французски и можете произнести название лучше меня.

– Да. Это col de mort.

– Правильно. Взять его из шкафа мог кто угодно. Миллион к одному, что его-то и надели на шпагу, которой закололи Ладлоу. На расстоянии нескольких футов, да еще когда шпагой орудуют, Ладлоу ни за что не отличил бы наконечник от обычной насадки на шпагу. Но и «калдимора» на шпаге не было. Значит, его сняли потом. Мы обыскали двадцать человек буквально до нитки. Но «калдимор» словно в воду канул. Из здания вышел только один человек – Гудвин, которого вы видите перед собой. Как вы думаете, не мог он прихватить с собой эту штучку в виде сувенира?

Вульф слегка улыбнулся:

– Маловероятно. Может, ее просто выбросили в окно?

– Может быть. Мои люди и сейчас еще продолжают ее искать в кромешной тьме с помощью фонариков. Заодно они ищут другую исчезнувшую вещицу. Мисс Тормик утверждает, что из шкафа в раздевалке пропала рукавица, одна из дамских фехтовальных перчаток. Мисс Лофхен и некая дама, называющая себя Зорка, так не думают. Миссис Милтан не хочет себя компрометировать. Похоже, никто точно не знает, сколько было этих рукавиц.

– А где та насадка, которую надо было снять со шпаги, прежде чем надеть на нее col de mort?

– Они все на месте. В ящичках, в фехтовальных залах.

– Если шпагу брали без перчатки, то с эфеса можно снять отпечатки пальцев.

– Нет. Он плотно обмотан бечевкой или чем-то другим вроде этого, чтобы рука не соскальзывала.

– Понятно. – Кажется, Вульф говорил сочувственно. – Итак, пропали две вещи, которые могли бы помочь в расследовании. Я обещаю вам, мистер Кремер, если Арчи в самом деле прихватил с собой эти игрушки, то я позабочусь, чтобы вам их передали сразу же, как только мы с ними покончим. Теперь дальше. Сколько людей находилось в здании, когда был обнаружен труп?

– Если считать всех, то двадцать шесть.

– Скольких вы уже исключили из числа подозреваемых?

– Почти всех – на подозрении осталось восемь или девять человек.

– А именно?

– Во-первых и прежде всего, та девушка, которая с ним фехтовала. Ваша клиентка.

– Ничего иного я и не ожидал. Если после того, как я с ней повидаюсь, она останется моей клиенткой, я сам ею займусь. А кого вы еще подозреваете?

– Мистера и миссис Милтан. Девушку, которая приходила к вам, Карлу Лофхен. Это уже четверо. Мисс Лофхен до этого фехтовала с Дрисколлом, но они уже закончили и ушли в раздевалки, так что ей ничего не стоило потом незаметно прокрасться в зал и совершить убийство. Дрисколл тоже под подозрением. Сомнительно, но не исключено. Далее – мадам Зорка. Она была в большом зале на этом же этаже вместе с молодым человеком по имени Тед Гилл. Он заявил, что вообще не умеет фехтовать и учился у нее самым азам.

– Это тот самый, – заметил я, – который вчера вместе с Белиндой Рид видел нашу клиентку на пути в раздевалку. Правда, шла она туда вовсе не затем, чтобы стянуть бриллианты Дрисколла.

– Правильно. Дальше у нас по списку идет сама эта девица Рид и молодой Барретт. Они бродили по всему этажу – трудно установить, где они находились в момент убийства. Конечно, если это Дональд Барретт, можете сами им заняться. Еще некто по имени Рудольф Фабер.

– Неандерталец без подбородка.

– Он самый. Кстати, это из-за него там никого не арестовали. Скольких уже насчитали?

– Десятерых.

– Значит, десять. И ни одного приличного мотива на всю эту чертову компанию! Я бы не…

Зазвонил телефон. Я взял трубку и почти сразу передал ее Кремеру.

– Это вас. Ваш босс.

– Кто?

– Полицейский комиссар, кто же еще.

Кремер поднялся, покорно произнес: «Ох, дьявольщина», понуро проплелся к телефону и взял трубку.

Глава шестая

Этот телефонный разговор распадался на две части. Сначала говорил в основном Кремер – почтительно, но твердо, – докладывая о сложившейся ситуации, сетуя на то, что недостаток данных не дает двигаться вперед. В течение же второй части, гораздо более короткой, Кремер молча слушал, и, похоже, приятного в этом было мало, судя по модуляциям его мычания и выражению лица. Наконец, повесив трубку, он вернулся в красное кожаное кресло. Усевшись, он сердито воззрился на нас.

Вульф спросил:

– Вы сокрушаетесь из-за того, что не можете найти подходящий мотив?

– Что? – Кремер взглянул на Вульфа. – А, да. Я бы отдал свой выходной за то, что уже известно вам.

– Ну, на это вам одного выходного не хватит. Я как-никак читаю немало книг.

– Плевал я на ваши книги! Убежден, вы знаете об этом деле такое, о чем я понятия не имею. Я понял это, едва только услышал про Гудвина. Хотя лицезреть вашу физиономию то еще удовольствие, мне все-таки любопытно, что́ на ней отразится, когда я передам вам слова комиссара: десять минут назад ему позвонил британский генеральный консул. Так вот, сей джентльмен заявил, что потрясен внезапной насильственной смертью британского подданного Перси Ладлоу и надеется, что мы не пожалеем никаких усилий, и так далее.

Вульф покачал головой:

– Боюсь, моя физиономия вам вряд ли поможет. Могу ответить одно: похоже, у британского генерального консула завидные источники информации. Сейчас половина одиннадцатого вечера. Убийство произошло всего четыре часа назад.

– Ничего замечательного в этом нет. Он услышал об убийстве по радио, в выпуске новостей.

– А в выпуск новостей эти сведения просочились от вас или ваших людей?

– Разумеется.

– Стало быть, вы тогда уже выяснили, что Ладлоу – британский подданный?

– Нет. Никто о нем вообще ничего толком не знает. Мои люди сейчас этим занимаются.

– Тогда осведомленность консула становится особенно интригующей. Едва услышав по радио, что на Сорок восьмой улице в школе танцев и фехтования убит некий Перси Ладлоу, консул сразу сообразил, что убитый – британский подданный. Более того, он даже не стал дожидаться утра, чтобы послать стандартный запрос в полицию, а тут же лично позвонил комиссару. Стало быть, либо сам мистер Ладлоу был довольно значительной личностью, либо он был замешан в важных делах. Вполне вероятно, что у консула можно разузнать какие-то подробности.

– Премного благодарен. Комиссар встречается с ним в одиннадцать. А пока как насчет вас? Почему бы вам самому не поделиться со мной некоторыми подробностями?

– Я ничего не знаю. Про существование мистера Ладлоу впервые услышал сегодня около шести вечера.

– Это вы уже говорили. Ладно, к чертям собачьим вас с вашей клиенткой! Я не гнушаюсь никакими расследованиями. Это моя работа, и я стараюсь ее выполнять. Но я терпеть не могу, когда к делу примешиваются всякие иностранные штучки-дрючки. К примеру, две девицы, которые еле говорят по-английски. Нравится им прыгать со шпагами, так и прыгали бы у себя на родине. Или взять Милтана. Кажется, он родом из Франции? А его жена? А Зорка? Или малый по имени Рудольф Фабер, ходячая карикатура на офицера-пруссака времен мировой войны? А теперь туда сбежались фэбээровцы и всюду суют свой нос. И в довершение моих неприятностей генеральный консул сообщает, что и убитый вовсе не простой, честный американец…

– Из доброй старой Ирландии, – вставил я.

– Заткнись. Вы понимаете, что́ я хочу сказать. Мне все равно, кто от кого произошел, от итальяшек, индейцев, япошек, евреев или каких-нибудь эскимосов, негров или голландских колонистов, лишь бы был гражданином Америки. Мне дайте чисто американское убийство, в котором был бы американский мотив и фигурировало бы американское оружие. Вот это дело, тут мы потягаемся. Но всякие выкрутасы проклятых чужаков, все эти шпаги, «калдиморы» и консулы, только и знающие, что звонить насчет своих драгоценных подданных, – это выше моих сил. Впрочем, и сам я хорош, раз имел глупость притащиться к вам. Надо бы арестовать вас, поморозить до рассвета в кутузке – глядишь, запели бы по-другому.

Казалось, он вот-вот встанет с кресла. Вульф поднял руку:

– Прошу вас, мистер Кремер, не порите горячку – ведь труп едва успел остыть! Не объясните мне, почему, как вы выразились, именно из-за мистера Фабера ваши люди никого не арестовали? Если я вас правильно понял, конечно.

– А вы знаете Фабера?

– Я уже сказал, что все эти люди мне совершенно незнакомы. Я лгу лишь в тех случаях, когда мне это выгодно, причем так, чтобы ложь нельзя было изобличить.

– Ладно, так и быть. Я бы арестовал вашу клиентку – почти уверен, что арестовал бы, – если бы не Фабер.

– Значит, я перед ним в долгу.

– Именно так. Если бы не отсутствие мотива, который, впрочем, еще всплывет, то все указывало бы на мисс Тормик. Она призналась, что фехтовала с мистером Ладлоу в том зале. Судя по всему, больше туда никто не входил, хотя, конечно, кто-то мог проскользнуть незамеченным. Мисс Тормик заявила, что, когда она вышла из комнаты, Ладлоу сказал, что еще останется и потренируется с манекеном. Манекен – это такая штука, прикрепленная к стене, с механической рукой, к которой цепляют шпагу. Она сказала, что пошла в раздевалку, оставив щитки, перчатки и маску, а потом…

– А куда она дела свою шпагу?

– Говорит, что оставила в фехтовальном зале. Там на стойке больше дюжины шпаг. Одна из них, с надетой насадкой, валялась неподалеку от тела Ладлоу – предположительно та, которой фехтовал он сам. На Ладлоу не было маски, но, разумеется, она могла и соскочить после убийства. Я не вижу причин, зачем было ее снимать, если только убийца не хотел создать видимость того, что Ладлоу прикончили не во время фехтования. Как, впрочем, не вижу и причин снимать «калдимор», разве что кому-то захотелось поиграть в прятки. Но вернемся к Фаберу. Он находился внизу, в танцевальной комнате вместе с Зоркой, пока она не ушла с Тедом Гиллом, чтобы показать тому, как нужно держать шпагу. После этого Фабер поднялся наверх и переоделся в фехтовальный костюм, намереваясь позаниматься фехтованием с Карлой Лофхен, когда та закончит урок с Дрисколлом. Он околачивался в коридоре на третьем этаже, когда мисс Тормик вышла из комнаты в конце коридора, причем Ладлоу он тоже видел – тот открыл ей дверь, когда она выходила. Ладлоу окликнул Фабера и спросил, не хочет ли тот скрестить с ним шпаги, но Фабер отказался. По его словам, Ладлоу сказал, что пока, дескать, набьет руку, разминаясь с манекеном, и вернулся в комнату, закрыв за собой дверь, а Фабер и мисс Тормик направились в нишу в другом конце коридора, сели и выкурили по сигарете. Они оставались там до тех пор, пока консьерж не вошел в комнату, думая, что там никого нет и можно взяться за уборку, но увидел тело и выбежал, вопя во все горло. Они бросились туда, чтобы взглянуть, в чем дело, а тут подоспели и все остальные.

Вульф, сидевший с закрытыми глазами, чуть приоткрыл их, до едва заметных щелочек.

– Понятно, – пробурчал он. – Что ж, всего этого явно недостаточно, чтобы ее арестовать. Даже учитывая, что она моя клиентка. С того места, где они сидели, виден весь коридор?

– Нет, ниша расположена за углом.

– Сколько времени они там просидели до того, как поднялась суматоха?

– Минут пятнадцать – двадцать.

– Кто-нибудь их видел?

– Да. Дональд Барретт. Он искал мисс Тормик, чтобы пригласить ее отужинать с ним. Он подошел к двери женской раздевалки, и мисс Лофхен сказала ему, что мисс Тормик там нет. Потом он разыскал их в нише и оставался с ними минут пять, прежде чем поднялся гвалт.

– Он не искал ее в зале в конце коридора?

– Нет. Мисс Лофхен сказала ему, что мисс Тормик заходила в раздевалку и оставила щитки, перчатки и маску, и он решил, что она уже не фехтует.

Немного помолчав, Вульф вздохнул и сказал раздраженно, но негромко:

– Откровенно говоря, я не понимаю, какого дьявола вы ополчились на мою клиентку. На мой взгляд, она символ чистоты и невинности.

– Да, агнец божий. – Кремер резко встал. – Но… есть в этом деле и еще кое-что. Насколько нам известно, именно она находилась с убитым в той комнате, причем делала выпады обнаженной шпагой. К тому же алиби, которое обеспечивает ей Фабер, из того разряда, что выглядят на девяносто девять процентов правдой и все-таки оказываются фальшивкой. Достаточно выкинуть из его рассказа то место, где он утверждает, будто видел Ладлоу и говорил с ним, когда мисс Тормик уходила из комнаты, и алиби рассыпается в пух и прах. Я не утверждаю, что мне известна причина, по которой Фабер…

Тут вошел Фриц и прервал его. Остановившись у двери, он дождался кивка Вульфа, затем приблизился к его столу и протянул поднос с карточкой. Вульф взял карточку, взглянул на нее и поднял брови.

Он велел Фрицу подождать и задумчиво посмотрел на стоявшего Кремера.

– Вот видите, – сказал он, – мне ничего не стоило бы попросить посетителя подождать в гостиной, раз вы все равно нас покидаете, и вы ушли бы не солоно хлебавши. Но я в самом деле готов сотрудничать, когда это в моих силах. Одного из перечисленных вами клиентов Милтана отпустили. Или разрешили ему уйти, чтобы проследить за ним, – по-моему, таков ваш обычный прием.

– Кого именно отпустили?

Вульф снова бросил взгляд на карточку:

– Мистера Рудольфа Фабера.

– Ничего себе! – Кремер вытаращился на Вульфа и добрых секунд семь не спускал с него глаз. – Чертовски неподходящее сейчас время, чтобы заявиться без предупреждения к абсолютно незнакомому человеку.

– Совершенно верно. Пожалуйста, Фриц, приведи его.

Кремер повернулся лицом к двери. Я мысленно засчитал неандертальцу очко. Может, подбородок его и подкачал, но нервы явно были в полном порядке. Любой другой на его месте при виде инспектора Кремера оцепенел бы от ужаса или, по крайней мере, от удивления, а он не только не отпрянул, но даже не побледнел. Лишь приостановился, едва не щелкнув каблуками, поднял бровь и двинулся дальше.

Кремер что-то проворчал в его адрес, затем пожелал Вульфу и мне спокойной ночи и нехотя затопал к двери. Я поднялся, чтобы поприветствовать пришедшего, предоставив Фрицу проводить инспектора.

Вульф срепя сердце пожал Фаберу руку, после чего предложил сесть в кресло, еще не остывшее после Кремера. Фабер поблагодарил и, прищурившись, воззрился на Вульфа, а затем повернулся ко мне и требовательно спросил:

– Как это вам удалось выбраться оттуда? Подкупили фараона?

Мне достаточно было одного взгляда на него, чтобы уразуметь: задавать вопросы в таком тоне – его обычная манера. Он, казалось, считал само собой разумеющимся, что собеседник тотчас вытянется в струнку и отрапортует. Я такого не люблю и никому не позволяю так со мной разговаривать.

Я ответил:

– Отправьте мне письмо с нарочным, а я скажу секретарше моего референта, чтобы разобралась в этом вопросе.

Лоб неандертальца избороздили морщины недовольства.

– Слушайте, приятель…

– Ни за что на свете! Какой я вам приятель? Я сам себе голова, и мы находимся в Соединенных Штатах Америки. Я служащий Ниро Вульфа, его телохранитель, делопроизводитель и наймит, но в любую минуту могу уволиться. Я принадлежу себе, и никому больше. Не знаю, в какой части света обитаете вы, но…

– Хватит, Арчи. – Вульф произнес это, даже не потрудившись посмотреть на меня. Его глаза были прикованы к посетителю. – Похоже, мистер Фабер, вы не понравились мистеру Гудвину. Не обращайте на него внимания. Чем я могу вам помочь?

– Прежде всего, – ответил Фабер на своем безукоризненном английском, – вы могли бы дать указание своему подчиненному, чтобы он отвечал на вопросы, которые ему задают.

– Да, наверное, мог бы. Когда-нибудь я попробую это сделать. Чем могу еще служить?

– В вашей стране, мистер Вульф, не знают, что такое дисциплина.

– Ну, я бы так не сказал. Просто здесь она проявляется в разных формах. Что хорошо волку, для оленя – смерть. Мы подчиняемся дорожной полиции и требованиям гигиены, но некоторые свободы нам очень даже по душе. Впрочем, уверен, вы пришли не для того, чтобы призвать к порядку мистера Гудвина. Даже и не пытайтесь, вам это быстро надоест. Лучше выбросьте это из головы. Так что же еще?..

– Я хочу убедиться, удовлетворяет ли меня ваша позиция и намерения в отношении мисс Нийи Тормик.

– Ну что ж, – масляным голосом произнес Вульф, стараясь держать себя в руках. – А что именно требует удовлетворения? Ваше любопытство?

– Нет. Мои интересы. При определенных обстоятельствах я мог бы подготовиться и объяснить свой интерес, и вы сочли бы выгодным для себя пойти мне навстречу. Я, конечно, наслышан о вашей репутации – и о методах тоже. Ваши услуги стоят дорого. Вы обожаете деньги.

– Да, я люблю деньги и трачу их немало. Не хотите ли вы сказать, мистер Фабер, что я мог бы тратить и ваши деньги?

– Вполне возможно, если я вам заплачу.

– Совершенно справедливо. А каким образом я мог бы их заработать?

– Не знаю. Дело безотлагательное и требует осторожности и благоразумия. Я видел здесь полицейского инспектора. Вы можете убедить меня, что не состоите на связи с полицией?

– Трудно сказать. Мне же неизвестно, насколько сложно вас убедить. Например, я могу дать слово, но откуда вам знать, чего оно стоит. А прежде чем искать трудностей на свою голову в попытках сдержать обещание, я бы сам хотел кое в чем убедиться. Например, узнать вашу собственную позицию и намерения. Ограничиваются ли ваши личные интересы только мисс Тормик или они немного шире? И совпадают ли ваши интересы с ее собственными? По крайней мере, не вступают ли они в противоречие? Полагаю, нет, или вы не стали бы подтверждать ее алиби, когда ей угрожало обвинение в убийстве. Что это за интересы?

Рудольф Фабер посмотрел на меня, еще больше сжал и без того тонкие губы и сказал Вульфу:

– Отошлите его из комнаты.

Я собрался было ехидно ухмыльнуться, зная, какой прием встречает подобное предложение, от кого бы оно ни исходило, но ухмылка замерзла на моем лице, когда я с превеликим удивлением услышал, как Вульф преспокойно произнес:

– Разумеется, сэр. Арчи, выйди, пожалуйста.

Я был так поражен и взбешен одновременно, что встал, собираясь уйти, без единого слова. Кажется, меня даже шатало от злости. Я уже почти добрался до двери, когда меня остановил донесшийся сзади голос Вульфа:

– Кстати, мы обещали позвонить мистеру Грину. Ты можешь воспользоваться телефоном в комнате мистера Бреннера.

Вот оно что! Я мог бы и сам догадаться.

– Хорошо, сэр, – ответил я и, выйдя из комнаты, закрыл за собой дверь и сделал три шага в сторону кухни.

Там, где я остановился, на левой стене, отделяющей от кабинета прихожую, висело порыжевшее от времени резное деревянное панно, состоящее из трех секций. Две боковые секции крепились на петлях к средней. Я потянул на себя правую часть, немного нагнулся – поскольку панно висело на уровне глаз Вульфа – и заглянул в смотровой глазок, скрытый со стороны кабинета картиной с двумя отверстиями, закамуфлированными сеточкой. Я видел их обоих, Фабера в профиль, а Вульфа целиком – я имею в виду лицо. Я слышал также и их голоса, немного натянутые. Было ясно, что они продолжали пикировку, совершенно бессмысленную, и я отправился на кухню. На кухне Фриц, сидевший в носках, читал газету, а рядом на другом стуле лежали его тапочки – на случай, если его вызовут. Фриц поднял глаза и кивнул.

– Молока не хочешь, Арчи?

– Нет. Говори потише. Там отверстие не прикрыто. Вульф что-то замышляет.

– А! – глаза Фрица замерцали. Ему нравилась конспирация и всякие зловещие штучки. – Подходяшее дельце?

– Дьявольское. Прямо вторая мировая война. Она началась сегодня на Сорок восьмой улице. Лучше не разговаривай.

Я уселся на краешек стола на пару минут, судя по моим часам, после чего снял трубку внутреннего телефона и позвонил в кабинет. Ответил мне Вульф.

– Это мистер Гудвин. Мистер Грин говорит, что хочет потолковать с вами.

– Я занят.

– Я ему так и сказал. Он ответил: какого, мол, черта?

– Ты можешь изложить ему всю программу не хуже меня. А те отчеты, которые мы вчера получили…

– Я и это ему сказал. Он говорит, что хочет выслушать все от вас лично. Подключаю его к вашей линии.

– Нет-нет, не надо. Пропади он пропадом. Ты же знаешь, я не один, и разговор у меня конфиденциальный. Попроси его не вешать трубку. Ну и зануда! Ладно, я подойду и поговорю с другого телефона.

– Хорошо.

Я повесил трубку и на цыпочках вернулся к резному панно на стене. В эту минуту из кабинета вышел Вульф, закрыв за собой дверь. Он поспешно приблизился ко мне и прошептал:

– Молодец, быстро сообразил.

И тут же приник к отверстию. Я едва не опоздал. Рудольф Фабер оказался малый не промах.

Вульф и двух секунд не смотрел еще в глазок, как вдруг резко дернул рукой и махнул. Топать мне не полагалось, поэтому я сделал три быстрых шага в сторону кабинета, по возможности стараясь ступать помягче, распахнул дверь и, не останавливаясь, влетел в кабинет.

Фабер резко замер на полпути – он стоял в противоположной стороне от своего кресла, спиной к книжным полкам, но в руках у него ничего не было. Он только пару раз моргнул, но в остальном его лицо оставалось бесстрастным, если не считать врожденного выражения чванливого упрямства. Мельком взглянув на него, я прошествовал к своему столу, уселся, достал из ящика стопку бумаг и принялся просматривать их, будто выискивая что-то.

Он не произнес ни слова, я – тоже. Я просмотрел бумаги и взялся за другую стопку, готовый продолжать в том же духе, но этого не потребовалось. Я дошел до половины второй пачки, когда из двери, ведущей в прихожую, послышался какой-то шум, и дверь почти сразу открылась. Я глянул туда и перенес новое потрясение. В дверях стоял Ниро Вульф, в пальто, шарфе, шляпе и перчатках, с тростью в руках. Я так и уставился на него.

– Прошу прощения, – обратился он к Фаберу, – я должен отлучиться по делу. Если вы хотите продолжить, приходите завтра между одиннадцатью и часом или от двух до четырех, либо же от шести до восьми. Это мои приемные часы. Арчи, выведи седан. С вашего позволения, мистер Фабер. Фриц! Фриц, проводи, пожалуйста, мистера Фабера…

На сей раз Фабер все же щелкнул каблуками. Не смог, должно быть, бедняга, сдержать огорчения. Он вышел, так и не ответив на вопрос, продолжат ли они свои переговоры завтра или нет.

Когда Фриц вернулся в кабинет, Вульф сказал:

– Возьми все это, пожалуйста, – и вручил ему трость, шляпу, перчатки, шарф и пальто. – И принеси две бутылочки пива.

Услышав это, я запихал бумаги обратно в ящик стола и отправился на кухню за стаканом молока. Когда я вернулся в кабинет, Вульф снова сидел за своим столом, откинувшись и закрыв глаза. Усевшись, я потягивал молоко до тех пор, пока появление пива не заставило Вульфа выпрямиться. Тогда я произнес:

– Вы все-таки точно гений. Он ведь уже протянул лапу к «Объединенной Югославии».

Вульф кивнул:

– Даже почти дотронулся до нее, когда ты вошел.

– Удачная догадка.

– Никакая не догадка, а опыт. Он ведь явно тянул время. Ничего не сказал, да и не собирался ничего говорить. Но хотел, чтобы ты вышел из комнаты. Почему?

– Все правильно. Очень хорошо. Но вот как он собирался выставить из комнаты вас?

– Не знаю. – Вульф опустошил стакан. – Мне, слава богу, незачем вникать в его мысли. Я же вышел, чего же еще?

– Ну да. Ладно. Итак, или одна из балканок послала его сюда за документом, или он держит в руках мисс Тормик, потому что создал ей алиби на момент убийства, или он… Дьявол и преисподняя! – Я хлопнул себя по бедру. – Понял! Он князь Доневич!

– Не паясничай. Я не настроен шутить на эту тему.

– Догадался уже. – Я отхлебнул молока. – Все равно, что дальше? Беремся мы за дело или нет? Если да, то как вы это себе представляете?

– Не знаю. Мне все это не по нутру. И документ тот мне не нравится, да и та штука, которая лежит в холодильнике, замаскированная под торт. Может, и не стоило бы нам искать того, кто воспользовался ею, чтобы убить Ладлоу, но переложить это дело на плечи мистера Кремера мы тоже не можем. И в том и в другом случае приятного для нас мало. А ответственность лежит на мне. Я же удочерил ту девушку.

– Вы ведь даже не знаете, она ли это.

– Это я намерен выяснить. Я посылал тебя за ней, но ты ее не привел.

– Ну, знаете! – Я вытаращил на него глаза. – Как прикажете вас понимать? Мне что, следовало сунуть ее в чемодан и взять с собой, когда я удирал через подвал, падал с забора и выкидывал разные коленца? Нет. Вы просто ко мне цепляетесь – в этом деле вы собаку съели. Может, хотите, чтобы я сейчас сгонял за ней и доставил сюда?

– Да.

Я раскрыл рот:

– Как, прямо сейчас?

– Да.

Я посмотрел на него. Он меня не разыгрывал. Он в самом деле хотел сказать то, что сказал. Без дураков. Именно в эту минуту я и принял историческое решение никогда, ни при каких обстоятельствах никого не удочерять. Не говоря ни слова, я покончил с молоком, поднялся и через минуту вышел бы, если бы не зазвонил телефон.

Я сел и взял трубку:

– Контора Ниро Вульфа. Арчи Гудвин слушает.

– А, мистур Гюдвинн? Иэтта гаварыт мадам Зоррка.

– Да-да.

Я сделал Вульфу знак, чтобы он взял трубку параллельного аппарата.

– Мы с вами сегудня видеться.

– Да.

– Поиэтому я и звонить. Надо зе, сто случилось, иэтта просто узасно!

– Вы правы. Совершенно ужасно.

– Да. А полисюя, они столько меня расспрасивать! Я им всье рассказать, кроме одного. Я нээ сказала, сто видела, как миис Тормик сунула вам в карман…

– Вы им не сказали?

– Нет. Я думала, иэтта нэ мое дело, и я не хочу никаких неприятностэй. Но я очень волновать. Теперь я думаю – ведь иэтта уби – й – й – йство, и мой долг… Я долзна все зе сказать полиции, а то я не усновать. Иэтта святая долга.

– Конечно, я понимаю. Ваш святой долг.

– Да. Но ессе я подумать, сто будет справедливо, если сначала я рассказу вам, а потом полиции. Вот я вам и говорить. А сейчас позвоняю в полицию.

– Подождите минутку, пожалуйста. Чтобы я вас правильно понял. Вы намереваетесь сейчас позвонить в полицию?

– Да.

– Точнее, что вы собираетесь им сказать?

– Сто я видела, как миис Тормик сто-то сунуть в карман вассего пальта, которое висели на весалке, – так, стобы этого никто не заметить. А потом оссень быстро вы забирать с весалки пальто и усли.

– Теперь слушайте, что́ я скажу. – Я деланно рассмеялся. – Вы, конечно, все верно заметили. А где вы сейчас?

– Мне позволять ютти домой. Я в своей квартире на Семьдесят восемь улица Восточна, дом пятьсот сорук два.

– Тогда вот что. Я захвачу мисс Тормик, и мы заскочим к вам. Если вы считаете, что мы убийцы, хотя это совсем не так…

– О, я нискюлько не страшаюсь. Просто я беспокойся.

– Не беспокойтесь. Мы будем у вас меньше чем через час. Вы уверены, что дождетесь нас?

– Конесьно.

– Полиция ведь может и подождать.

– Но не дольше, миистур Гюдвинн.

– Договорились. Заметано.

Я положил трубку и встал.

– Ну вот, – сказал я, готовый накостылять себе по шее. – Приехали. Что я еще мог сказать?

– Ничего, – пробурчал Вульф. – Теперь помолчи.

Он закрыл глаза, и губы его начали втягиваться и выпячиваться. Так продолжалось минут десять. Я сел и попытался придумать, можно ли не похищать и не убивать Зорку, но мозги упорно не желали работать – я был слишком разозлен. Наконец Вульф спокойно сказал:

– Соедини меня с мистером Кремером.

Это потребовало изрядных усилий, так как остолопы, которых Кремер оставил в школе Милтана, битых десять минут совещались между собой, прежде чем признались мне, что инспектора там нет. Со второй попытки я дозвонился в кабинет Кремера в полицейском участке, где его и застал, – центр расследования, похоже, переместился сюда. Вульф взял трубку:

– Мистер Кремер? У меня появились кое-какие соображения по делу Ладлоу… Нет, это сложновато. Я думаю, будет лучше, если кто-то из ваших людей как можно скорее доставит сюда, в мой кабинет, мадам Зорку и мисс Тормик… Нет, я всемерно готов сотрудничать с вами, но, на мой взгляд, это наиболее подходящий вариант… Нет, я еще не распутал убийство, но есть кое-какие сдвиги, которые, уверен, должны вас заинтересовать. Вы знаете, что на меня в подобных случаях можно положиться… Сами приедете? Прекрасно.

Он повесил трубку и потер нос указательным пальцем. Я выпалил:

– Кто бы там ни пришел за Зоркой, она все выболтает, прежде чем они сюда доберутся…

– Оставь меня одного, Арчи. Достань ту проклятую штуковину из этого идиотского торта и засунь снова в свой карман, где она и была.

Отчаявшись что-либо понять, я сдался. И слепо подчинился. В конце концов, дисциплина превыше всего.

Глава седьмая

Нийя Тормик прибыла на сборище первой. Была уже почти полночь, когда в дверь позвонили, и я пошел открывать, избавив Фрица от необходимости влезать в тапочки и радуясь случаю хоть немного размяться.

– Привет, – произнес я с вежливым удивлением, ибо на пороге стояли трое, причем сплошь знакомые мне лица.

За спиной Нийи Тормик я разглядел Карлу Лофхен, а в арьергарде высился сержант Пэрли Стеббинс. Мы с Пэрли много и часто цапались, зато раз или два становились друзьями не разлей вода. Пока я помогал им разоблачаться, он произнес:

– Вторая девица сама увязалась за первой, а я в одиночку не смог от нее отделаться. Впрочем, если она помешает, то вдвоем с тобой мы уж с ней как-нибудь управимся.

– Безусловно, – согласился я, – но лучше предоставим это Кремеру. Он обещал быть с минуты на минуту. А пока ступай на кухню – дорогу ты знаешь. Фриц угостит тебя сэндвичем с поросячьей вырезкой и зеленым луком.

Пэрли встрепенулся, в глазах его появился голодный блеск.

– Наверно, мне все-таки не следует выпускать ее из виду…

– Ба! Ба! Мой дорогой приятель, здесь как-никак собрание, и уж без нас с мистером Вульфом оно никак не обойдется. Так как насчет сочной свининки и дымящегося черного кофе?

Пэрли зашагал на кухню, а я повел обеих девушек, оставшихся на моем попечении, в кабинет.

Я думал, что, оказавшись лицом к лицу сразу с двумя черногорскими барышнями, Вульф поднимет бунт, однако он чинно встал и приветствовал их, как подобает мужчине. Кресла я уже расставил. В первый раз я видел Нийю не в фехтовальном одеянии. В темно-коричневом костюме и темных лаковых полусапожках она выглядела очень ладненькой, без какого-либо иностранного налета. Впрочем, одежда не главное, что меня интересует в женщине. Ее глаза выделялись на лице, как две черносливины в тарелке сметаны, но на щеках играл румянец, может из-за холодрыги на улице.

Нийя посмотрела прямо на Вульфа и сказала:

– Значит, вы и есть Ниро Вульф.

Вульф едва заметно кивнул. Подавшись вперед, он положил локти на стол и сплел пальцы. Поскольку мне много раз приходилось видеть, как он рассматривает людей, я не сомневался, что на моих глазах разыгрывается редкое представление.

– Вы отрядили полицейского, чтобы привести меня сюда, – продолжала Нийя. – Не понимаю зачем.

– Его отрядил не я, а инспектор Кремер.

– Да, но с вашей подачи. – Она слегка мотнула головой. Сегодня днем я уже отметил этот ее характерный жест. – А может, вы даже сами предложили так сделать.

– Совершенно верно, мисс Тормик. Именно я устроил эту встречу. Тут выплыло одно обстоятельство, которое вынудило меня к немедленным действиям, чтобы уберечь от ареста мистера Гудвина. Все-таки он мой доверенный помощник, и мне не очень-то улыбается вытаскивать его из-за решетки. Может, конечно, то, что я узнал, на самом деле ложь – мы это выясним. Я подумал, что лучше провести дознание в присутствии инспектора Кремера, а кроме того, хотел посмотреть, как вы поведете себя, когда на вас будут давить.

– Я выдержу.

– Вот и отлично.

Она улыбнулась ему. Выражение «не тронь меня» проступало на лице Нийи, когда она сжимала губы, но стоило ей улыбнуться, и на нем читалось нечто вроде «подойди ко мне».

– Вы уже сказали ему, что я его приемная дочь? – спросила Нийя.

Вульф нахмурился и повернулся ко мне:

– Тот, кто ее привел, сейчас на кухне?

– Да, сэр. Это Стеббинс. Вы ведь знаете сержанта Стеббинса.

Вульф кивнул:

– Все равно, мисс Тормик, лучше обсудим это потом. Я не говорил полиции, что вы моя дочь. Сейчас желательно, чтобы меня не подозревали в предвзятом отношении. Тем более столь интимного свойства. Вы согласны?

– Я должна подумать…

Она заколебалась. Улыбка сбежала с ее лица.

– Конечно, я сделаю все, что вы скажете, но… – Девушка снова улыбнулась. – Я бы хотела получить назад мою бумагу. Теперь-то я знаю, что значит быть дочерью Ниро Вульфа. Я поняла это, когда, оказавшись в беде, послала документ вам. Конечно, я не видела вас с трехлетнего возраста, и вы не можете ожидать от меня взрыва дочерних чувств – например, чтобы я бросилась вам на шею и расцеловала в обе щеки…

– О нет, нет, – поспешно согласился Вульф. – Тут и говорить нечего… речь идет о моей ответственности, только и всего. Ведь я был в здравом уме и твердой памяти, когда брал ее на себя. А что касается документа, подтверждающего факт удочерения, то я бы предпочел, если вы не против…

Его прервал звонок в дверь.

– Но вот, кажется, и мистер Кремер, – произнес Вульф. – Или мадам Зорка.

– Зорка! – удивленно воскликнула Карла.

Однако в кабинет вошел Кремер, сопровождаемый Фрицем. Он деловито осмотрелся, коротко поздоровался со всеми и, обнаружив, что кресло, в котором привык сидеть, занято Нийей Тормик, уселся в другое – слева от Карлы Лофхен.

– Ну и где же ваша Зорка? – бросил он.

– Пока не пришла, – ответил я.

– А Стеббинс?

– Закусывает на кухне.

Кремер что-то промычал и воззрился на Карлу.

– Я, кажется, приказал Стеббинсу привести сюда Нийю Тормик.

– А я вот пришла вместе с ней, – отозвалась Карла непререкаемым тоном, всем своим видом показывая, что твердо намерена остаться.

– Да я уж вижу. Итак, мистер Вульф?

– Ждем мадам Зорку. А пока, может, вы расскажете, что́ узнал комиссар от генерального консула?

Кремер метнул в него недовольный взгляд.

– Да бросьте, – раздраженно изрек Вульф, – не доводите осторожность до абсурда. Если Ладлоу убила одна из этих девушек, будьте уверены, она прекрасно осведомлена, кто он такой. Напротив, узнав, что вы тоже в курсе дела, они могут испугаться и признаются в содеянном. Если же они не повинны в смерти Ладлоу, то я не вижу беды в том, что они узнают, кем он был при жизни.

– Все равно, наверно, об этом напишут в завтрашних газетах, – проворчал Кремер. – Эти пронырливые репортеры вечно лезут куда не надо. Хорошо, будь по-вашему. Ладлоу был британским секретным агентом.

– Вот как. А что он делал в школе фехтования? Работал или развлекался?

– Консул ничего не знает. Ладлоу связывался напрямую с Лондоном. Они пытаются узнать у англичан что-нибудь стоящее. Там сейчас пять часов утра. Я ведь и раньше вам говорил, что все это похоже на…

Тут инспектор замолчал, чтобы дать мне возможность ответить на телефонный звонок. Оказалось, что звонили ему, и я посторонился, чтобы он мог взять трубку.

Слушая, что ему говорили, Кремер не удержался от сквернословия. Ясно, что речь шла не о каких-то там мелких неприятностях, ибо у Кремера были весьма старомодные соображения о недопустимости ругани в присутствии дам и он обычно непоколебимо придерживался своих строгих принципов, если только они не мешали работе. Наконец он бросил трубку, уселся в кресло и испустил вздох, от которого закачалась люстра.

– Зачем вам вообще понадобилось вызывать сюда Зорку? – резко спросил он, посмотрев на Вульфа. – Признавайтесь!

Вульф покачал головой:

– Подождите, пока она придет. Это она звонила? Разве она сюда не собирается?

– Еще как собирается! – рявкнул Кремер. – Она смылась!

– Смылась?

– Сбежала! Дала деру! Отвалила! И вы знали, что она так поступит! Вы заставили меня послать за ней человека! Чтоб вам провалиться, Вульф, я уже двадцать раз говорил, что в один прекрасный день…

– Прошу вас, мистер Кремер. – Вульф поморщился, будто разжевал лимон. – Оставьте это, сэр. Я в такие игры не играю – давно вышел из этого возраста. Я понятия не имел, что мадам Зорка собирается сбежать. Она позвонила нам… В котором часу, Арчи?

Я сверился со своими записями и ответил:

– В одиннадцать часов двадцать одну минуту.

– Спасибо. Она позвонила и кое-что нам сообщила. Арчи сказал ей, что захватит мисс Тормик и приедет вместе с ней домой к мадам Зорке. После этого мы немного обсудили ее слова и пришли к выводу, что будет лучше, если мы разберемся с ней в вашем присутствии. Как вам известно, я никогда не выхожу из дома по делам, поэтому мы и обратились к вам с просьбой доставить их обеих сюда. Очень странно, что мадам Зорка ушла из дома, ведь она сама нам позвонила и пообещала, что дождется приезда Арчи и мисс Тормик.

– Еще как странно. Тем более что она прихватила с собой чемодан и дорожную сумку.

Вульф поднял брови:

– Но, я полагаю, вы успели организовать за ней слежку?

– Нет! С какой стати? Или вы думаете, что в моем распоряжении миллион человек, которых я отправляю следить за всеми и каждым, замешанным в дело об убийстве? Чушь собачья! Я послал человека, чтобы он привез ее сюда. Ее дома не оказалось. Внизу консьерж сказал, что она ушла с чемоданом и сумкой минут за десять до прихода моего человека.

– Что-нибудь выяснилось?

– Выясняют.

– Пф! – Вульф оглядел всех нас. – Ну ладно, все остальные уже собрались. Самое лучшее, что мы можем сделать в создавшихся обстоятельствах, это начать без нее.

– Валяйте, – хмуро сказал Кремер.

Вульф откинулся и полуприкрыл глаза – мисс Тормик, наверное, и не сознавала, что он следит за ней, как ястреб.

– Итак, мадам Зорка позвонила нам в одиннадцать часов двадцать одну минуту. Она заявила, что вскоре после обнаружения трупа Ладлоу, когда все находились в кабинете Милтана, она заметила, как мисс Тормик что-то засовывает в карман пальто мистера Гудвина, которое висело на вешалке. Полиции она об этом не сказала, но ее мучила совесть, так как убийство, по ее мнению, было просто ужасным. Поэтому она решила позвонить мистеру Гудвину и предупредить его, что собирается известить полицию…

– Что вы сунули Гудвину в карман? – пролаял Кремер, повернувшись к Нийе.

Но та не сводила глаз с Вульфа и не обратила на Кремера никакого внимания.

Вульф властно провозгласил:

– Подождите минутку. Эту встречу организовал я, поэтому позвольте мне ее проводить. Арчи сказал мадам Зорке, что разыщет мисс Тормик и встретится с ней. Но конечно, он сделал это не сразу. Первым делом он отправился в прихожую, чтобы исследовать содержимое своих карманов. В одном из них он и в самом деле нашел незнакомый сверток. Доставать его Арчи не стал. Он оставил его в кармане, и мы тут же решили позвонить вам с просьбой доставить сюда мисс Тормик и мадам Зорку. Пока это все. Арчи, принеси сюда пальто.

Я вышел в прихожую, снял с крючка свое пальто, принес его в кабинет и разложил на столе Вульфа так, чтобы злополучный карман оказался сверху.

– Пожалуйста, мистер Кремер, – сказал Вульф, – наверное, будет лучше, если вы осмотрите содержимое первым.

Обращаясь к инспектору, Вульф даже не смотрел на него, но зато не спускал глаз с Нийи. Кремер потянулся к пальто, сунул руку в карман и извлек из него содержимое. Я вертелся возле самого его локтя, старательно сгорая от любопытства. Кремер недоуменно посмотрел на брезентовый сверток, оказавшийся у него в руке, затем положил его на стол и развернул. Пятна на рукавице теперь приобрели цвет потемневшего красного дерева. Когда нашим глазам представилась маленькая металлическая штучка, я позволил себе изумленно воскликнуть.

– Так я и подозревал, – произнес Вульф. – Мистер Кремер, это ведь именно те самые две вещицы, которые вы не нашли, не правда ли?

Окинув меня свирепым взором, Кремер процедил сквозь зубы:

– Так вот почему ты дал стрекача…

Я посмотрел на него сурово и холодно:

– Как не стыдно! Вы же слышали, что́ сказал мистер Вульф…

Кремер повернулся к Нийе.

– Вы! – процедил он сквозь зубы. Затем схватил перчатку и сунул ей чуть ли не под нос вместе с col de mort, уютно лежавшим в его ладони. – Вы подложили эти штуковины Гудвину в карман?

Она кивнула:

– Да, я.

У Кремера, явно не ожидавшего такого ответа, отвалилась челюсть. Он ошалело вытаращился на девушку, да и я, признаться, тоже. Нийя же держалась молодцом. Правда, в ее позе угадывалась некоторая напряженность и руки были плотно прижаты к коленкам, но девушка вовсе не казалась перепуганной. Кремер собрался что-то сказать, но захлопнул рот, подбежал к двери и, распахнув ее, заорал:

– Стеббинс! Сюда!

Пэрли рысью ворвался в кабинет, его большое лицо казалось одновременно испуганным и смущенным, так как бедняга пытался на бегу жевать и глотать. Кремер направился к своему креслу, на ходу пробурчав:

– Сядь и достань блокнот.

– Минутку, – вставил Вульф. – Вы собираетесь предъявить обвинение мисс Тормик?

– Нет, – ответил Кремер. – Я ее допрашиваю. А вы против? Если да, то я могу забрать ее с собой в участок.

– Вовсе нет. Лучше делайте это здесь, где нас четверо, а вас двое.

– Мне плевать, будь вас хоть сотня. – Кремер показал находки сержанту и продолжал: – Запишите, что я предъявил ей эту брезентовую рукавицу и стальную штуковину и спросил, она ли положила их в карман пальто Гудвина, и она ответила утвердительно. – Он повернулся лицом к Нийе Тормик: – Далее. Вы заявляете, что подложили две эти вещи в карман пальто Гудвина, когда оно висело на вешалке в кабинете Милтана, вскоре после того как было обнаружено тело Ладлоу. Верно?

– Да.

– Это вы убили Перси Ладлоу?

Она ответила чистым, ясным голосом:

– Вы уже спрашивали меня об этом, и я ответила «нет».

– Дайте ей объяснить… – выпалила Карла Лофхен.

– Замолчите, пожалуйста! Так вы по-прежнему это отрицаете?

– Да.

– Это вы сняли со шпаги стальной наконечник, после того как клинок пронзил грудь Ладлоу?

– Нет.

– Вы сняли его со шпаги, надев на руку перчатку, а затем, обнаружив, что на перчатке остались следы крови, решили отделаться от того и другого?

– Нет. Я никогда…

– Когда вы взяли насадку из стеклянного шкафчика в кабинете Милтана?

– Я ее оттуда не брала.

– Разве не вы сами положили эти две вещи Гудвину в карман?

– Я.

– Значит, они были у вас, не так ли?

– Да.

– Откуда вы из взяли?

– Я нашла их в кармане своего халата – зеленого халата, который надеваю поверх фехтовального костюма.

– То есть как – нашла?

– А что такое? Разве «нашла» – неприличное слово?

– Нет, что вы, просто превосходное. Прелестное. Как, когда и где вы нашли эти вещи?

– Минутку, мистер Кремер, – деловито произнес Вульф. – Мисс Тормик в нашей стране впервые. Поэтому советую ей ничего не отвечать, пока я не раздобуду для нее адвоката, либо мы сделаем небольшой перерыв и я сам скажу ей пару слов.

– Что вы собираетесь ей говорить?

– Вы это тоже услышите. – Вульф поднял палец. – Мисс Тормик, вряд ли вас обвинят в убийстве, пока не опровергнуто алиби, которое обеспечил вам мистер Фабер. В этом смысле вам опасаться нечего. Однако вас могут задержать, как важную свидетельницу, чтобы вы никуда не сбежали, и выпустить под расписку о невыезде, чтобы вы были под рукой, когда понадобитесь. Вас сейчас попросили дать обстоятельные показания о том, каким образом у вас оказалось орудие, использованное для совершения убийства. Все, что вы скажете, будет стенографироваться. Если вы согласитесь отвечать, ваши слова будут запротоколированы как официальные показания, так что лучше вам говорить одну правду. Если вы откажетесь отвечать, вас могут арестовать, как важную свидетельницу. Решайте сами. Я понятно объяснил?

– Да, – она улыбнулась ему. – По-моему, я все поняла. Говорить неправду мне незачем. Я как раз и собираюсь рассказать о случившемся со всей откровенностью. – Она подняла глаза на Кремера. – Все произошло в кабинете Милтана, где мы сидели в ожидании полиции. Я сунула руку в карман и почувствовала, что в нем что-то лежит. Сверток был большой, даже очень. Я начала было его вытаскивать, чтобы посмотреть, что это такое, но почти сразу поняла, что это фехтовальная перчатка. Я попыталась решить, как быть дальше. Я отлично знала, что у меня в кармане ей неоткуда взяться, – я хочу сказать, что я ее туда не клала. В первую минуту я очень испугалась, но заставила себя подумать. Мистера Ладлоу убили в фехтовальном зале, где с ним занималась я, и вот теперь у меня в кармане откуда ни возьмись появилась фехтовальная перчатка, и если нас обыщут… – Она повернула ладонь. – Я оглянулась, чтобы найти, куда бы ее спрятать, и мне на глаза попалось пальто мистера Гудвина. Я знала, что это его пальто, – все остальные оставили верхнюю одежду в своих шкафчиках наверху – и вспомнила, что он пришел, чтобы выручить меня из беды. Поэтому я подошла к вешалке и, улучив момент, когда, казалось, никто на меня не смотрел, вынула сверток из своего кармана и сунула в его карман.

– Премного вам обязан…

– Заткнись, Гудвин! Мисс Тормик, вы хорошо понимаете, какую историю пытаетесь мне скормить?

– Я… Кажется, да.

– Вы хотите, чтобы я поверил, будто у вас в кармане находился довольно объемистый сверток, а вы ничего не заметили.

– Вполне естественно, – вставил я. – Я ведь тоже ничего не заметил.

– Тебя не спрашивают! Сиди и молчи в тряпочку. Так что же, мисс Тормик?

Она покачала головой:

– Не знаю. Разумеется, я очень волновалась. Халат, который я надеваю, очень свободный, карманы в нем большие. Вы же его на мне видели.

– Видел, видел. Итак, вы признаёте, что утаили важную улику, связанную с преступлением?

– Это… очень дурно, да?

– Дьявольщина! Нет, что вы. Все просто замечательно. А вы знаете, кто подложил вам в карман тот сверток?

– Нет.

– Ну конечно. И когда – тоже не знаете?

– Нет. – Нийя нахмурилась. – Я уже думала об этом. Халат я оставила на скамье в раздевалке, когда отправилась фехтовать в зал, расположенный в конце коридора. Позже, оставив в зале мистера Ладлоу и встретив в коридоре мистера Фабера, я забежала в раздевалку, чтобы сбросить там щитки, перчатки и маску и накинуть халат. А потом мы вместе с мистером Фабером немного посидели вдвоем. Кто бы ни подложил мне в карман этот сверток, не думаю, что он сделал это прежде, чем я облачилась в халат. Иначе я заметила бы, что в нем что-то лежит. Когда консьерж поднял крик, мы все сбежались туда и поднялась страшная толчея… Вот тут-то, наверное… Словом, только так я могу объяснить, почему у меня в кармане…

– И вы понятия ни о чем не имели, да?

– Я ничего не знала до тех пор, пока в кабинете Милтана не почувствовала, что в моем кармане что-то лежит.

– И вы испугались. Хотя на самом деле вы тут были совершенно ни при чем.

– Да. Я была не виновата. Я вообще не виновата.

– Ну разумеется. Но, хотя вы были совершенно не виноваты, вы все же не рассказали об этом полиции, и не собирались рассказывать, и умолчали бы об этом, если бы мадам Зорка не сообщила, что засекла вас! – Кремер прогавкал последние слова прямо в лицо Нийе, приблизив к ней свою физиономию дюймов на тридцать.

– Я… – Нийя сглотнула. – Думаю, я призналась бы. Но просто тогда, обдумав все это, я решила, что мистер Гудвин, найдя у себя в кармане сверток, непременно передаст его вам, а для вас, мне казалось, не будет иметь значения, побывал он в моем кармане или нет.

– Ну, так вы неправильно подумали, – процедил Кремер. – Не такой человек мистер Гудвин, чтобы своевременно передавать улики полиции. Мистер Гудвин вместо этого перелез через забор и бросился домой к папочке показать, что́ он нашел, а папочка сказал…

– Вздор! – резко оборвал Кремера Вульф. – Давайте-ка разберемся. Вы слышали, что́ я вам сказал. Повторять все заново здесь ни к чему. Допустим, ваши нелепые и надуманные предположения справедливы. Допустим, Арчи заметил, что у него в кармане лежит незнакомый предмет, решил сбежать и скрыл от вас этот предмет. Пораскиньте мозгами, инспектор, вы все равно не сможете доказать свои догадки, верно? Так какого же дьявола вы тянете кота за хвост? Не говоря уж о том, что сразу после звонка мадам Зорки мы обыскали карманы пальто Арчи и незамедлительно связались с вами.

– У вас не было другого выхода!

Вульф скривился:

– Пф! Умный человек найдет выход из любого положения. Как бы то ни было, мы позвонили вам сразу. А ведь могли бы и не связываться с вами, а начать разбираться сами, без вас. В этом случае обе вещи, которые вы искали, так и остались бы у нас. Ведь мадам Зорка сбежала, испугавшись приезда Арчи и мисс Тормик, так что угроза разоблачения с ее стороны отпала бы сама собой. Выходит, это нам вы обязаны тем, что два исчезнувших с места преступления предмета оказались у вас в руках. И только нам вы обязаны тем, что знаете о крайне подозрительном обстоятельстве, а именно о том, что мадам Зорка исчезла – с чемоданом и сумкой. Вы узнали также и о способе, которым преступник избавился от перчатки и col de mort. А как узнали? Исключительно благодаря столь редкой и бесстрашной откровенности моей клиентки.

Кремер неотрывно смотрел сверху вниз на Вульфа и, насколько я мог судить по его багровой физиономии, отнюдь не питал к нему благодарности.

– Ага! – произнес он в ответ на последние слова Вульфа. – Стало быть, она ваша клиентка, верно?

– Я вам уже это сказал.

– Вы говорили неопределенно. Вы сказали, что решите, когда встретитесь с ней.

– Ну так я с ней уже встретился.

– Отлично. Так она ваша клиентка или нет?

– Да, она моя клиентка.

Кремер поколебался, потом медленно повернулся и посмотрел сверху вниз на Нийю – испытующе, но без особой враждебности. Я подавил ухмылку. Мне было понятно, что́ его гложет. Кремер отлично сознавал, что не пришло еще то время, когда он сможет безбоязненно навесить обвинение в убийстве на клиента Ниро Вульфа, будь то мужчина, женщина или ребенок. Наверняка его так и подмывало оставить Нийю Тормик в покое и подыскать себе новую жертву. Он даже, почти сам того не сознавая, удостоил Карлу Лофхен быстрым подозрительным взглядом искоса, но затем снова принялся разглядывать Нийю, а мгновение спустя повернулся к Вульфу и сказал:

– Фабер подтвердил ее алиби. Ну что ж, ладно. Не вам говорить, что такое алиби прикрывает сразу двоих. Что, если Фабер почему-то полагает, будто она нуждается в алиби, и решает обеспечить его? А она тоже думает, что алиби ей необходимо, а потому с готовностью принимает и подтверждает сказанное им? Принимает, возможно даже не сознавая того, что, выгораживая ее, Фабер на самом деле хлопочет об алиби для себя самого?

Вульф кивнул:

– Старый трюк, но срабатывает безотказно. Конечно, это вполне возможно. Не хотите пива?

– Нет.

– А вы, мисс Тормик, мисс Лофхен?

Выслушав их отказы, он нажал на кнопку, затем продолжил:

– Грязное дело, мистер Кремер. Придется мне выяснять, кто убил мистера Ладлоу, если только вы не сделаете это раньше меня. Само собой, вы ничего не добьетесь, если будете травить мою клиентку. Посмотрите на нее. Когда вы уйдете, я с ней немного побеседую и посоветую, чтобы пока она по-прежнему держалась алиби, которое ей предоставил Фабер, даже если он его сфабриковал. Не спорю, это алиби выгораживает и Фабера, но ее оно тоже защищает. Если вы вдруг всерьез заподозрите Фабера, особенно если обнаружите подходящий мотив, дайте мне знать, и мы вернемся к этому алиби.

– Вы же сами подозреваете, что она водит вас за нос!

– Не совсем. Солгать может кто угодно. По крайней мере, любой скорее молча согласится с ложью, чем решит предстать перед судом по обвинению в убийстве. Кстати об этом самом мистере Фабере. Вы глубоко заблуждаетесь, подозревая, будто я с ним хоть немного знаком. До сегодняшнего дня я никогда его не видел и ничего о нем не слышал. Может, он тоже тайный агент?

Кремер смерил его взглядом:

– Откуда вы можете это знать, если совершенно с ним не знакомы?

– Я и не знаю. Просто предположил. Если бы знал, не спрашивал бы. Он ведь не британец?

– Нет.

– По нему и видно. С таким же успехом он мог бы носить нарукавную повязку со свастикой. Он не понравился ни Арчи, ни мне. Жаль, что алиби моей клиентки построено на его показаниях. Я бы предпочел доказать ее невиновность, не опираясь на них. Как вам кажется, смерть Ладлоу не напоминает охоту германского орла на британского льва?

– Ничего мне не кажется. Просто один человек убил другого.

– Ну хорошо, пусть так. – Вульф взглянул на часы. – Уже первый час ночи, а я еще должен поговорить с мисс Тормик. Кто-нибудь еще хочет ее о чем-либо спросить?

– Она иностранка. Я хочу взять у нее подписку о невыезде.

– Да не сбежит она. По крайней мере, сегодня ночью. А насчет подписки можно договориться и завтра, если вы так настаиваете.

Кремер что-то промычал.

– Она слишком важный свидетель. У нее в руках находилось орудие убийства. Пусть придет завтра в управление к лейтенанту Роуклиффу.

Вульф насупился:

– Лейтенант Роуклифф – это тот самый невежа, что явился сюда как-то с ордером на обыск и перерыл весь мой дом?

– Он самый. Вы его не забыли, правда?

– И не забуду до гробовой доски. Так же как и вы не… Войдите… Что там, Фриц?

Не сумев преодолеть заставленное креслами пространство, Фриц заговорил с Вульфом через голову Нийи Тормик. Он держался официально, как всегда вел себя в присутствии женщин, но не потому, что был так воспитан, а просто-напросто из страха. Дело в том, что когда порог нашего дома переступает женщина – возраст и наружность значения не имеют, – Фриц так и ждет несчастья и пребывает не в своей тарелке, пока непрошеная гостья не убирается восвояси.

– К вам посетитель, сэр, – сказал Фриц. – Мистер Шталь. Он уже был у вас сегодня.

Вульф велел впустить визитера.

Глава восьмая

На федеральном агенте был тот же костюм, что и днем, и держался Шталь так же безупречно. Единственная перемена состояла в том, что он удосужился вычистить ботинки. Кремер покосился на него, что-то промычал и слегка оперся о краешек моего стола.

Фэбээровец извинился своим хорошо поставленным голосом:

– О. мистер Вульф, я не знал, что вы заняты… Я не хотел вторгаться…

– Да, я буду занят еще какое-то время. Вы хотели поговорить со мной с глазу на глаз?

Казалось, Шталь озадачен. Он нахмурился и обвел собравшихся быстрым взглядом.

– Может, и нет, – протянул он. – Дело всего лишь… в том самом законе, согласно которому сотрудники или агенты иностранных субъектов или ведомств должны своевременно регистрироваться.

– Мы же, кажется, всё выяснили?

– Ну… необходимо удостовериться, что вы поняли все требования этого положения.

– Мне кажется, я их отлично понял.

– Возможно. Параграф пятый гласит: «Любое лицо, которое умышленно нарушает любое положение данного акта, или дает ложные показания по данному акту, или уклоняется от дачи оных, подлежит наказанию в виде штрафа размером до тысячи долларов, или лишения свободы сроком до двух лет, или и того и другого».

– Ну да, все ясно.

– Возможно. Другой параграф акта определяет агента иностранного ведомства как любое частное лицо, компаньона, объединение или корпорацию, которые действуют или работают в качестве представителя иностранного субъекта, а иностранный субъект определяется как правительство иностранной державы, лицо, постоянно проживающее за границей, или любое иностранное деловое сообщество, компания, объединение, корпорация или политическая организация.

– Повторите, пожалуйста.

Фэбээровец исполнил просьбу Вульфа. Тот в ответ покачал головой:

– Не знаю. Не думаю, что должен регистрироваться в соответствии с этим положением. Я работаю сейчас только на молодую женщину по имени Нийя Тормик. Она иностранка. Где тут деловое сообщество, компания, объединение, корпорация или политическая организация? И моя клиентка в данное время постоянно за границей не проживает.

– Где она?

– Перед вами.

Фэбээровец посмотрел на Нийю, внимательно ее изучая, затем перевел пристальный взгляд на Вульфа и, наконец, медленно покачав головой, он объявил:

– Ничего не могу сказать. Мне еще не встречались подобные случаи. Я должен посоветоваться с генеральным прокурором. Позже я сообщу вам его мнение.

Он с достоинством поклонился, повернулся и вышел из кабинета.

Я хихикнул.

Кремер поднял руки, словно собираясь всплеснуть ими, и тоже направился к двери. На полпути он остановился и провозгласил:

– Я все слышал и не верю ни единому слову. Даже запиши я его слова на пластинку и проигрывай их себе каждый день, все равно не поверю. Однако я верю в силы правопорядка. Пошли, Стеббинс. Прихвати с собой перчатку и ту штуку тоже. Мисс, завтра в восемь тридцать утра к вам на квартиру придет наш сотрудник, чтобы проводить вас в полицейское управление. Вы будете дома?

Нийя подтвердила, что будет, и Кремер вместе с сержантом, следующим за ним по пятам, покинул кабинет.

Вульф налил себе пива и выпил. Я скрыл зевок. Нийя Тормик спросила, наморщив лоб:

– Может, с моей стороны было глупо все признать? Но могла ли я поступить по-другому?

Вульф вытер губы, откинулся в кресле и посмотрел на нее:

– Так или иначе, вы поступили правильно. Надеюсь, вы сказали правду?

– Да.

– А история, рассказанная Фабером, которую вы подтвердили и которая обеспечивает алиби вам обоим, тоже правда?

– Да.

– Вы, наверное, понимаете, что, не будь у вас этого алиби, вас сейчас могли арестовать и предъявить обвинение в убийстве?

– Понимаю.

– Вы знали, что Ладлоу – британский агент?

– Да.

– А то, что Фабер – германский агент?

– Тоже знала.

– А вы с мисс Лофхен тоже агенты?

– Нет.

– Вам известно, кто убил Ладлоу?

– Нет.

– А какие-нибудь предположения на этот счет у вас имеются?

– Нет.

Вульф метнул взгляд в сторону Карлы:

– Мисс Лофхен, это вы убили Ладлоу?

– Нет, сэр.

– А кто это мог сделать, по-вашему?

– Даже не представляю, сэр.

Вульф вздохнул.

– Теперь вот что. Поговорим об остальных. Я имею в виду мистера и миссис Милтан, Дрисколла, Гилла, Барретта, мисс Рид, мадам Зорку. Известно ли вам что-нибудь об их отношениях с Ладлоу, деловых или личных?

Нийя подняла глаза на Карлу и снова перевела взгляд на Вульфа. Затем открыла рот, снова закрыла и только потом произнесла:

– Не знаю, насколько тесно они могли быть связаны. Они все знали друг друга. Мы сами не так давно работаем на Милтана.

– С Ладлоу и Фабером вы познакомились в его школе?

– Да.

– Как вы узнали, что они иностранные агенты?

– Ну как… они мне сами сказали.

– Вот как. Просто взяли и сказали?

– Они… ну, просто сказали, и всё. – Нийя улыбнулась Вульфу. – При определенных условиях… я хочу сказать, мужчина может кое-чем поделиться с девушкой, если обстановка тому благоприятствует.

– Вы были настолько близки с мистером Ладлоу? И с мистером Фабером?

– О нет, нет. – Ее подбородок чуть вздернулся. – Вовсе не так близки.

– Еще они вам признались… ну да ладно. Итак, вы утверждаете, что не являетесь правительственным агентом. Может, вы политический представитель? Вы приехали сюда с политической миссией?

– Нет.

– А вы, мисс Лофхен?

– Нет, сэр.

– Вы обе лжете.

Они так и уставились на него. Нийя вздернула подбородок. Глаза Карлы сузились, хотя и не настолько, чтобы не видеть, что́ творится вокруг.

– Мисс Лофхен, – резко проговорил Вульф, – для интриганки вы на редкость неуклюжи. С тех пор как вы вошли в мой кабинет, ваш взгляд уже дважды обращался к книжной полке, к тому самому месту, где стоит «Объединенная Югославия». Я знаю, что вы спрятали туда одну бумагу. Я сам ее оттуда вытащил и переложил в другое место.

Нийя по-прежнему не спускала глаз с Вульфа, но и только. Зато Карла, побледнев, подскочила и бессвязно залепетала:

– Но я… Я только хотела…

– Знаю. – Вульф остановил ее движением руки. – Вы только хотели оставить ее в книге на некоторое время для пущей сохранности. Там, куда я ее перепрятал, она даже в большей безопасности. Я упоминаю об этом только потому…

– Где она?

Глаза Нийи Тормик уподобились двум шпагам, пронзающим Вульфа насквозь, а голос разил словно кинжал. Она вскочила и оказалась возле его стола с тем же неуловимым проворством, с каким Милтан продемонстрировал мне выпад своего чемпионского клинка.

– Где она?

Тут чертовка повернулась, потому что Карла подбежала к ней и схватила за локоть. Нийя тряхнула рукой, пытаясь высвободиться, но подруга только крепче ухватила ее локоть и отрывисто проговорила:

– Нийя! Нийя, сядь на место! Нийя, ты же знаешь…

Неистовая девица в ответ разразилась потоком слов, для передачи которых, попытайся я что-то записать, в английском алфавите не отыскалось бы подходящих букв. Вторая черногорка не осталась в долгу, но ее речь звучала не столь эмоционально – Карла вполне владела собой.

– Я, между прочим, понимаю по сербско-хорватски, – заметил Вульф.

– О! – воскликнули балканки в один голос.

Вульф кивнул:

– Мне довелось пожить в Югославии. В свое время я немного поработал на австрийское правительство. Был тогда слишком зелен и не понимал, что этого не стоит делать. В тысяча девятьсот двадцать первом году я все еще находился в вашей стране и удочерил там девочку…

– Я хочу, чтобы вы вернули мне эту бумагу.

– Знаю, мисс Лофхен. Но я даже обсуждать ничего не собираюсь и предоставлю вам самим разбираться со своими делами, пока вы, детки, не сядете на свои места и не станете вести себя прилично. Чтобы больше никаких прыжков и кошачьего визга! Я этого не выношу. Да и, кроме того, стенания вам не помогут. Сядьте!

Девушки повиновались.

– Вот так-то лучше. Я упомянул о том документе, только чтобы показать, как догадался, что вы лжете, говоря, будто не выполняете в этой стране политической миссии. А кстати, полиции вы, наверно, тоже солгали? Ну конечно, как же иначе. Теперь, раз уж речь зашла о том документе, мисс Лофхен, расскажите, как он попал к вам.

– Я… – Карла перебирала складки юбки. – Просто попал, и все.

– Где и каким образом? Это ваш документ?

– Я его украла.

– Нет! – резко оборвала ее Нийя. – Это я украла его!

Вульф пожал плечами:

– Поделите эту сомнительную честь пополам. У кого вы его украли?

– У особы, которой он принадлежал.

– У княгини Владанки Доневич?

– Не скажу.

– Хорошо. Это все же лучше попыток меня обмануть. Княгиня сейчас тоже в Нью-Йорке?

– Я ничего не расскажу вам об этом документе.

– Берегитесь. Вы рискуете жизнью. Единственное, что защищает вас от обвинения в убийстве, это неподтвержденное алиби, представленное Фабером. Вы хотите, чтобы я уберег вас от этой опасности?

– Да.

Какое-то мгновение казалось, что Нийя вот-вот улыбнется, но этого не случилось.

– Да, хочу, – повторила она.

– Вы готовы заплатить мне обычный гонорар, который я требую в таких случаях? Несколько тысяч долларов?

– О боже, нет. – Она взглянула на Карлу и снова на него. – Но… я попробую.

– Посылая ко мне мисс Лофхен, вы рассчитывали, что я не откажу в помощи своей приемной дочери?

Она кивнула:

– Я полагалась на ваши чувства…

– Моя жировая прослойка надежно защищает их от внешних воздействий. Мне пару раз слишком сильно досталось из-за сантиментов, и я выработал такую вот защиту. Останься я, как раньше, тощим и прытким, давным-давно уже протянул бы ноги. Знаете, а у меня ведь нет никаких доказательств, что вы моя дочь. Мисс Лофхен, которую вы подослали, передала мне свидетельство об удочерении, подписанное мной. Этот документ вы тоже украли?

Карла издала негодующее восклицание. Нийя снова вскочила, глаза ее сверкали.

– Если вы можете так думать, то дальше нет смысла…

– Я вовсе так не думаю. Просто мне ничего толком не известно. И я же попросил вас больше не вскакивать с места. Пожалуйста, сядьте, мисс Тормик. Спасибо. Я всегда был романтичен до идиотизма. Да и сейчас таким остаюсь, только научился держать в узде свои порывы. В двадцать пять лет мне казалась романтичной миссия секретного агента австрийского правительства. Мое возмужание и обретение жизненного опыта прервала мировая война. Это не самый лучший способ узнать жизнь. Война выдерживает вас в крепком рассоле слез страха и отвращения. Пф! После войны я еще оставался тощим и прытким. В Черногории я принял на себя ответственность за трехлетнюю сироту, обязался доставлять ей средства к существованию, заботиться о ее физическом здоровье и нравственном воспитании. Я удочерил ее. Кое-какие другие поступки окончательно избавили меня от юношеской восторженности, но это уже с вами не связано. Когда я впервые увидел ту девочку, она напоминала живой скелетик… Из-за других моих дел мне пришлось покинуть Черногорию. Девочку я оставил, как полагал, в хороших руках и вернулся в Америку. – Вульф откинулся в кресле и чуть прищурился. – А дальше, пожалуйста, продолжайте вы.

– Вы оставили меня в Загребе с Перо Бровником и его женой, – сказала Нийя.

– Верно. Как вас тогда звали?

– Анна. Мне было восемь лет, когда их арестовали и расстреляли, как бунтовщиков. Я не очень хорошо это помню, но знаю обо всем досконально.

– Понятно, – мрачно отозвался Вульф. – И те три года, что я продолжал посылать деньги в Загреб, их кто-то попросту прикарманивал, прикрываясь именем Бровника. У меня зародились подозрения, и я решил в этом разобраться – хотя тогда уже был далеко не тощим, – но ничего выяснить мне не удалось. Я так и не сумел разыскать ту девочку. Только угодил в тюрьму, откуда меня вызволил американский консул, и в течение десяти часов должен был покинуть страну. – Вульф скривился. – С тех пор я больше не был в Европе, да и в тюрьме тоже. Где же вы скрывались?

– Мне тогда было одиннадцать лет.

– Да. Но все же – где вы были?

Прежде чем ответить, она некоторое время пристально разглядывала его.

– Я не могу вам этого сказать.

– Либо вы мне всё расскажете, либо уходите отсюда и больше не возвращайтесь. А украденная вами бумага, которую ваша подруга спрятала в моей книге, останется у меня. Только не поднимайте снова кошачий визг.

– Расскажи ему, Нийя, – велела Карла.

– Но, Карла, тогда он узнает…

– Расскажи, я говорю!

– И расскажите правду, – посоветовал Вульф. – Я все равно ее узнаю, стоит только мне отправить телеграмму в Европу.

Нийя сказала:

– Когда Бровников арестовали, меня отправили в интернат. Год спустя меня забрала оттуда некая миссис Кэмпбелл.

– Кто это?

– Англичанка, секретарь князя Петера Доневича.

– Что ей от вас было нужно?

– Она посетила наш интернат, и я ей как будто понравилась. Тогда я уже не была скелетиком. Она хотела удочерить меня, но не могла этого сделать, из-за вас.

– Почему она не связалась со мной?

– Из-за… князя Доневича. Из-за тех друзей, которые имелись у вас в Югославии, вроде Бровников. Доневичи знали, что вы можете доставить неприятности, а неприятности со стороны американца им не очень-то улыбались.

– Разумеется. Им вряд ли удалось бы вызвать в страну американца и потом расстрелять его. Значит, она просто украла деньги, которые я посылал в течение трех лет.

– Об этом я ничего не знаю.

– А сейчас она где?

– Умерла четыре года назад.

– Где вы были после этого?

– Там же, где и раньше.

– У Доневичей?

– В их доме.

– Молодой князь Стефан тоже там жил?

– Да, и он, и его сестры.

– А жена?

– Потом – да, конечно. Когда они поженились два года назад.

– С вами обращались как с членом семьи?

– Нет.

Она поколебалась, но снова настойчиво повторила:

– Нет, не как с членом семьи.

Вульф повернулся к Карле и резко спросил:

– Вы жена Стефана, княгиня Владанка?

Девушка, хлопнув ресницами, широко раскрыла глаза:

– Я? Boga ti! Нет!

– Но ведь бумага, что вы сунули в мою книгу, была у вас.

– Я же говорю, что украла ту бумагу, – прервала Нийя. – Я не всегда лгу.

– Где вы ее украли – в Загребе или в Нью-Йорке?

Она покачала головой:

– Об этой бумаге я ничего не могу вам рассказывать. Ни за что, чем бы вы мне ни грозили.

Вульф хрюкнул.

– Секретная политическая миссия. Знаю, как же! Скорее умру, но не скажу. Я сам играл в эти глупые грязные игры. Но коль скоро вы жили в одном доме с княгиней Владанкой, то должны очень хорошо ее знать. Вы с ней подруги?

– Подруги? – На лбу Нийи собрались складки. – Нет.

– Какая она из себя?

– Умная, красивая, эгоистичная и вероломная.

– Вот как. Но я спрашиваю про внешность.

– Ну… она высокая. Руки у нее гибкие, словно две змеи. Лицо вот такое. – Нийя изобразила овал. – Глаза черные, как у меня. Даже, пожалуй, чернее.

– Она сейчас в Загребе?

– Когда я уезжала, была там. Говорили, что она должна поехать в Париж повидаться со старым князем Петером, а потом в Америку.

– Вы лжете.

Она посмотрела прямо на него:

– Иногда лгать необходимо. Есть такое, о чем я не могу вам рассказать. Не имею права.

– Ха! Только через мой труп, верно? Ваши уста запечатаны накрепко каким-то тайным обетом, но вам-то что с того? Когда вы думаете завершить свою политическую миссию?

Нийя Тормик посмотрела на него, затем на Карлу, снова на него и ничего не ответила.

– Да будет вам, решайтесь! – нетерпеливо поторопил Вульф. – Я спросил о сущем пустяке. Когда? В обозримом будущем?

– Да, наверное, – наконец призналась она. – Возможно, даже… завтра.

– Сейчас уже далеко за полночь. Вы имеете в виду – сегодня?

– Да. Но необходимо, чтобы та бумага была у меня. Вы не имеете никакого права держать ее у себя. Когда этот слабоумный Дрисколл поднял шум из-за своих идиотских бриллиантов, которые якобы украли, я подумала, что полиция приедет и запросто может всех обыскать. И комнату, где я живу, тоже. Я и вспомнила о вас, о том американце, который удочерил меня, когда я была ребенком. Уезжая из Загреба, свидетельство об удочерении я взяла с собой. Его мне отдала перед смертью миссис Кэмпбелл. Вот мы с Карлой и решили, что у вас бумага будет в большей безопасности, чем в любом другом месте. Мы обсудили, как оставить ее у вас, чтобы потом забрать без особых проблем. Вы отказались мне помочь, и ей пришлось вернуться к вам и сообщить, кто я на самом деле. – Она замолчала и улыбнулась ему, но была так встревожена, что улыбка получилась озабоченной. – Я должна получить назад ту бумагу! Должна!

– Посмотрим. Вы сами признались, что украли ее. Итак, вы рассчитываете сегодня завершить свою миссию.

– Да.

– Вы, конечно, понимаете, что, пока дело об убийстве не раскрыто, полиция не выпустит вас из Нью-Йорка.

– Но я… Вы же сами сказали, что мое алиби…

– Ваше алиби ничего не решает. Только не делайте глупостей. Если миссия ваша завершится, не вздумайте ускользнуть на каком-нибудь корабле, переодевшись русалкой. Кто такая мадам Зорка?

Обе девушки изумленно уставились на него.

– Ну? – резко потребовал Вульф. – Вы ведь ее знаете, верно?

Карла рассмеялась – на первый взгляд, совершенно естественно, словно ее просто что-то позабавило.

Нийя проговорила:

– Да почему… она вообще никто. Простая портниха.

– Я так и понял. А почему она называется именем дочери короля Черногории Никиты?

– Но королева Зорка умерла…

– Я знаю. Откуда у простой портнихи такое имя?

Карла снова засмеялась:

– Может, вычитала в какой-нибудь книге.

– Но кто она?

Нийя пожала плечиками и развела руками:

– Мы ничего о ней не знаем.

С минуту Вульф разглядывал черногорок, затем вздохнул:

– Ну хорошо. Уже поздно. Вам давно пора спать. Тем более что завтра вставать придется рано, чтобы отправиться к мистеру Роуклиффу. Свои улыбки приберегите для него. С ним это сработает. Когда освободитесь, приходите сюда часам к одиннадцати, и я отдам вам вашу бумагу.

– Но мне она нужна сейчас!

– Сейчас вы ее не получите. Ее здесь нет. Я буду…

Нийя подскочила:

– Что вы с ней… Где она?

– Прекратите визжать. Она в безопасности. Завтра в одиннадцать я вам ее отдам. Сядьте. Впрочем, нет, не трудитесь. Вы все равно уходите. И не делайте глупостей. А вам, мисс Лофхен, я бы посоветовал не замышлять ничего более серьезного, чем еда и сон. Я говорю так из-за бездарного представления, которое вы здесь разыграли, чтобы спрятать бумагу в моей книге. Это надо же: расспрашивать мистера Гудвина, читал ли я ту книгу, не штудирую ли ее, не читаю ли сейчас. Невероятно!

Карла вспыхнула:

– Я думала… Я нечаянно…

– Боже милостивый! Нечаянно? Да я и сейчас еще подозреваю, что в ваши расчеты входило, чтобы мы нашли эту бумагу. Только вот не пойму, зачем вам это понадобилось. Ладно, спокойной ночи. Кстати, мисс Тормик, насчет того, что вы стали моей клиенткой. Свидетельство об удочерении я верну вам утром вместе с другим документом. Похоже, оно в самом деле принадлежит вам. Но, как человек осторожный и недоверчивый, я хотел бы все прояснить, чтобы не возникло недоразумений. Вы остаетесь моей клиенткой ровно до тех пор, пока считается установленным фактом, что передо мной та самая девочка, чьи обтянутые кожей ребрышки мне довелось увидеть в тысяча девятьсот двадцать первом году. Сейчас я вас защищаю, но если выяснится, что вы меня обманывали, стану вашим врагом. Я не люблю, когда меня дурачат.

– Сомневаюсь, что смогла бы одурачить вас, даже если бы захотела. – Она встретила его взгляд и неожиданно улыбнулась. – Если хотите, можете пощупать мои ребрышки, но вот посмотреть на них…

– О нет. Не стоит, благодарю вас. Спокойной ночи. Спокойной ночи, мисс Лофхен.

Я проводил их, помог одеться, а когда они вышли на улицу, закрыл дверь на засов. Затем вернулся в кабинет, остановился у стола Вульфа и, посмотрев сверху вниз на него, неподвижного, закрывшего глаза, позволил себе всласть потянуться и зевнуть.

– Hvala bogu, – провозгласил я. – Я, конечно, обожаю черногорских девушек, но не пора ли в постельку? С ними все в порядке. Я предложил их проводить, но они отказались. Несмотря на это, мне придется смотаться на Сорок восьмую улицу и пригнать треклятый родстер. А случай весьма своеобразный. Я спинным мозгом чувствую, какой романтический конец может получиться у этой истории. У меня сложилось внутреннее убеждение, что с наступлением полнолуния я в этом самом кабинете официально попрошу у вас руки вашей дочери. Для вас это будет не так уж плохо, господарь. Только вам придется помочь мне отучить ее от вранья.

– Заткнись.

– Так мне ехать за родстером?

– Пожалуй, да.

Вульф содрогнулся. Выйти из дома, да в такое-то время!

– Во сколько придет Сол?

– В девять утра.

– Позвони ему и попроси принести тот конверт.

– Хорошо, сэр. Вы в самом деле намерены вернуть ей бумагу?

– Да. Я хочу посмотреть, что́ она с ней будет делать. Фред и Орри тоже будут здесь в девять утра?

– Да, сэр. За кем вы хотите установить слежку?

– Слежка, может, и не понадобится. Хотя кто знает – возможно, за ней стоит присмотреть, для ее же собственной безопасности. Эту бумагу жаждет заполучить мистер Фабер.

– И не только жаждет заполучить, но даже знает, где она лежит. – Я зевнул. – А поскольку положила ее сюда Карла, значит ли это, что она сама ему сказала, где искать бумагу? Или он узнал об этом от члена вашей семьи?

– У меня нет семьи.

– Вообще-то считается, что дочь – это член семьи. А в данном случае едва ли будет преувеличением сказать, что дочь – это и есть семья. – Я постарался говорить веско и торжественно. – Когда я на ней женюсь, думаю, мне неизбежно придется называть вас папой.

– Арчи, клянусь всеми святыми…

– И я стану вашим наследником, когда вы преставитесь. Мне достанется ваша страховка. Мы устроим турниры по гольфу между отцом и сыном. А немного позже вы будете нянчить младенца. Нет, нескольких младенцев. А когда придет время разводиться… да что еще за дьявол!

В дверь позвонили.

Глава девятая

В четверть второго ночи, когда у меня голова грозила того и гляди оторваться от нескончаемых зевков, да еще предстояло куда-то тащиться за родстером, какой-то идиот трезвонил в дверь.

Я поплелся в прихожую и, отодвинув засов, открыл дверь на пять дюймов – ровно на столько позволяла это сделать накинутая цепочка. За дверью маячила незнакомая мужская фигура.

– Чего вам?

– Я хочу видеть Ниро Вульфа.

– Простите, кто вы?

– Откройте дверь!

Тон, надо признать, был чересчур повелительный.

Я поцокал языком:

– Приемные часы давно закончились, приятель. Не хотите называть свое собственное имя, так придумайте другое. Только позвучнее, а то время, сами понимаете, не самое располагающее.

– Меня зовут Дональд Барретт.

– О, вот как! Тогда ладно. Погодите здесь немного, я сейчас вернусь.

Я пошел в кабинет и доложил о посетителе Вульфу. Тот открыл глаза, нахмурился, что-то пробурчал и кивнул. Я вернулся в прихожую, впустил полуночника, поработал лакеем и отвел его в кабинет. В ярком свете он выглядел весьма привлекательным и встревоженным, с чуть помятым белым галстуком и растрепанной шевелюрой. Он, прищурившись, взглянул на Вульфа и повторил, что его зовут Дональд Барретт.

– Я уже понял. Садитесь.

– Спасибо. – Он присел на краешек кресла с таким видом, точно приготовился тотчас встать с него. – Очень дурной запашок у этого дела.

Брови Вульфа слегка поднялись:

– У какого дела?

– Да у того, что случилось у Милтана в школе. Вы же знаете – убийство Ладлоу.

– Знаю. Кажется, вы тоже там были.

– Был, пропади все пропадом. Да вам и так все известно от этого малого, которого вы туда послали.

– Простите, – сказал Вульф. – Я думал, вы уже знакомы. Мистер Барретт, это мой помощник, мистер Гудвин.

– Да, знакомы. Даже перекинулись парой слов. Он сторожил дверь, а я попросил его выпустить одну молодую особу, которая опаздывала на важное свидание, но он отказал.

Вульф кивнул:

– Мисс Рид, кажется.

– Надо же, он вам и это рассказал?

– Мистер Гудвин от меня ничего не утаивает.

– Вообще-то я так и думал. Естественно. Он уперся как баран и не хотел выпускать мисс Рид. Сказал, будто самое худшее, что она может сделать, это сбежать и заставить фараонов ее разыскивать. А сам каким-то образом удрал, не побоявшись увлечь за собой свору ищеек!

– Знаю. Что поделать, с ним такое случается. – Вульф говорил сочувственно. – Вы для этого хотели меня видеть? Чтобы пожурить за несносное поведение мистера Гудвина?

Барретт подозрительно посмотрел на него, но Вульф был сама учтивость.

– Нет, – наконец ответил посетитель, – просто к слову пришлось. А зачем он уперся как баран? К чему было держать там мисс Рид? Я вполне мог ответить за нас обоих. Но я пришел к вам по другой… по другому поводу. Этот малый, которого вы туда послали, – он должен был представлять мисс Тормик, верно?

– Какой малый?

– Да ваш помощник, черт побери! – Он мотнул головой в мою сторону. – Гудвин.

– Понятно. Я не тупица, мистер Барретт, но предпочитаю называть людей по именам. Так удобнее. Да, мистер Гудвин пришел туда, чтобы помочь мисс Тормик.

– Это он так сказал.

– Но ведь и она с этим согласилась, разве не так?

– Само собой. Здесь все в порядке. Но тогда речь шла о бриллиантах этого болвана Дрисколла. Так я хочу знать, вы по-прежнему ее представляете? Я имею в виду сейчас – в деле об убийстве.

– Вы спрашиваете просто как любопытствующий друг?

– Ну а как же, конечно как друг. Но отнюдь не из праздного любопытства.

– Что ж, да, я представляю мисс Тормик. А что движет вами, если не любопытство?

– Ну, просто… – Он заколебался, поднял руку, чтобы пригладить растрепанные волосы, заерзал в кресле и прокашлялся. – Если честно, меня немного интересует мисс Тормик, и я терпеть не могу… вы понимаете? В этом деле все жутко подозрительно! Я познакомился с ней всего несколько месяцев назад и устроил ее и мисс Лофхен на работу в школу Милтана. Стало быть, я несу за нее некоторую ответственность. Она в Нью-Йорке чужая, и я хотел бы убедиться, что у нее есть толковый и знающий советник. Конечно, если вы ее представляете…

– Представляю.

– Лучшего и желать нельзя.

– Спасибо.

– Вы уж точно…

Он снова пригладил волосы и прокашлялся. Ясно было, что его мучают какие-то затруднения.

– Вы уж точно понимаете, как важно, чтобы она не запуталась в этом деле. Например, ходят слухи, будто она что-то такое сунула в карман пальто этого малого… Гудвина. Если только это дойдет до полиции, поднимется страшный шум. Хотя я совершенно не верю, что она могла такое сделать. Да и кто-нибудь другой тоже. – Он повернулся ко мне: – Вы должны знать, правда ли это. Вы нашли что-нибудь в кармане пальто?

– Конечно. – Я ухмыльнулся. – Бриллианты Дрисколла.

– Да нет, черт побери…

– Позвольте, – резко перебил Вульф. – Если мы владеем секретами, которые, по нашему мнению, следует хранить в интересах мисс Тормик, то, естественно, не станем их открывать. Ни полиции, ни кому бы то ни было еще. Включая и вас, сэр. Если вы пришли за сведениями такого рода, то останетесь ни с чем.

– Я друг мисс Тормик.

– В таком случае вы должны порадоваться, что у нее благоразумные советчики.

– Что ж, отлично. Разумеется. Но порой ваша братия не прочь снюхаться с полицией. Понимаете? И будет очень плохо, если до фараонов дойдет, будто она сунула что-то в карман Гудвину. Эти шпики вывернут ее наизнанку. Уже и так достаточно плохо, что она фехтовала тогда с Ладлоу, а эта история ее совсем доконает. Я хочу увериться, что вы хорошо понимаете…

– Мы всё прекрасно понимаем, мистер Барретт. Мы не привыкли миндальничать, но долгий опыт научил нас многому. К примеру, никогда не делиться важными сведениями с врагом, разве что в обмен на нечто более ценное.

Вульф успокаивающе мурлыкал, и мне становилось все интереснее, когда же он изготовится и выпустит когти. Он продолжил:

– Кстати, вы сейчас не встретили мисс Тормик по дороге сюда?

– Нет. А что? Разве она была здесь?

– Да, мы с ней немного побеседовали. С ней и ее подругой, мисс Лофхен. Они ушли незадолго до вашего прихода, поэтому я и поинтересовался, не встретились ли вы.

– Нет.

– У вас была возможность подробнее обсудить с ней происшедшее?

– Ни малейшей. Мужчин они допрашивали первыми, а в восемь вечера велели мне катиться на все четыре стороны. Она оставалась там. Я не знаю, сколько еще они ее продержали.

– Вот как. Раз вы такой хороший друг мисс Тормик, что даже потрудились прийти сюда, не совсем понятно, почему вы ушли оттуда и оставили ее одну.

– Я не мог и близко к ней подойти. Весь дом кишел легавыми – по одному на каждого находящегося в здании. Как бы то ни было, это мое дело. Я хочу сказать, вас это не касается. Понятно?

– Конечно, прошу прощения. Вы совершенно правы.

И тут Вульф выпустил когти. Как обычно, голос его при этом ничуть не изменился, он только вывел указательным пальцем на полированном подлокотнике кресла красного дерева маленький кружок.

– Но, я думаю, вы согласитесь, что меня напрямую касается кое-что другое. Куда вы дели мадам Зорку?

Глава десятая

Признаться, я ожидал от Дональда Барретта большего. Он повел себя как самая заурядная посредственность, застигнутая врасплох вопросом, ответ на который не должна бы знать, но знает. У бедняги отвисла челюсть, вылупились глаза и сперло дыхание. Если бы не последнее, все еще можно было бы списать на обычное изумление. Впрочем, оправился он довольно быстро. Воззрился на Вульфа, приподнял брови и громко спросил:

– Куда я дел – кого?

– Мадам Зорку.

Барретт потряс головой:

– Если это шутка, то, пожалуйста, поясните. Я вас не понимаю.

– Хорошо, поясню, – терпеливо пообещал Вульф. – Сегодня вечером мадам Зорка позвонила мне и сказала, что видела, как мисс Тормик подложила что-то в карман мистеру Гудвину. Она также известила, что немедленно сообщит об этом в полицию.

– Не может быть, черт побери!

– Прошу вас, не перебивайте. Мы только зря потратим время. Мистер Гудвин уговорил мадам Зорку не обращаться в полицию, а подождать, пока он вместе с мисс Тормик приедет к ней домой, чтобы все обсудить. Когда некоторое время спустя мистер Гудвин и мисс Тормик приехали, в квартире никого не оказалось. Консьерж припомнил, что мадам Зорка поспешно уехала четверть часа назад, прихватив с собой сумку и чемодан. Тогда мистер Гудвин привез мисс Тормик вместе с мисс Лофхен сюда, ко мне.

– Послушайте, это же…

– Прошу вас! Я побеседовал с обеими молодыми особами, и они уехали. И тут появляетесь вы. По вашим словам, вам известны три факта. Первый: кто-то утверждает, что видел, как мисс Тормик подложила какой-то предмет в карман Гудвину. Второй: эти сведения еще не переданы в полицию. Третий: мне тоже все это уже известно. Я допускаю, что вы могли узнать первое и второе, но никак не третье. Выяснить, что я уже в курсе случившегося, вам удалось бы лишь одним-единственным путем: поговорив с мадам Зоркой сразу после того, как она позвонила мне.

Барретт встал – должно быть, решил, что засиделся.

– Чепуха, – фыркнул он. – Если вы это называете дедукцией…

Вульф потряс головой, а в его голосе зазвенел металл:

– Я не потерплю таких речей, сэр. И не собираюсь битый час доказывать очевидное. Мадам Зорка передала вам то, что рассказала мне. Не смейте отпираться, а то выведете меня из себя.

– Ах, какой ужас! – съязвил Барретт. – Ну и что, если Зорка и впрямь рассказала мне? Что из того, если именно поэтому я и пришел к вам? Что в этом плохого?

– Вы признаетесь?

– А что тут плохого?

– Признаетесь?

– Да!

– Она вам позвонила?

– Да.

– И вы, как друг мисс Тормик, поняли, что мадам Зорку следует каким-то образом изолировать, чтобы она не обратилась в полицию. И вам это удалось. Потом вы сообразили, что в полицию могу обратиться и я, и поспешили сюда, дабы избавиться от новой угрозы. Где находится мадам Зорка, мистер Барретт?

– Не знаю. Пока я не узнал от вас, что она уехала с чемоданом и сумкой, думал, будто она у себя дома. Теперь послушайте, что́ я вам скажу. Мне не нравится, как вы ведете дело, и я собираюсь заявить об этом мисс Тормик. Ей все равно нужен хороший адвокат, и у меня уже есть такой на примете. Если она откажется от ваших услуг, сколько вы возьмете за обязательство не информировать полицию об этих дурацких выдумках, будто мисс Тормик что-то подложила Гудвину?

Я вскочил и шагнул к нему, сжав кулаки, но Вульф строгим жестом остановил меня:

– Нет, Арчи. Позволь я сам…

– Извините, – заупрямился я. – Ведь не только вы имеете право выйти из себя. Хорошо, предлагаю сделку. Я собирался сначала врезать ему, а потом сообщить, что́ о нем думаю, но так уж и быть – сначала сообщу. – Я приблизился вплотную к Барретту и тихим голосом произнес: – Слушайте, вы! Учтите, я с трудом сдерживаюсь. Только что вы намекнули, будто в нашей конторе занимаются доносами. Можете предъявить доказательства? Отвечайте по-мужски, независимо от того, мужчина вы или нет. Предупреждаю: я взбешен до крайности. Итак, у вас есть доказательства?

– Я… Я не имел в виду…

– Есть или нет?

– Нет.

– Я требую извинений.

– Я извиняюсь.

– Вы говорите таким тоном, словно уступаете мне. Я бы предпочел, чтобы вы отказались извиняться. Итак?

– Я прошу у вас прощения. Мне очень жаль.

– Слизняк паршивый, – бросил я и вернулся за свой стол.

– Ты должен научиться держать себя в руках, Арчи, – попенял мне Вульф. – Насилие, пусть даже и вынужденное, не лучшее средство. – Он погрозил пальцем Барретту: – Учтите, я вовсе не противник оправданного насилия. Так вот, для меня не имеет значения, чем руководствовалась мадам Зорка, передав вам наш с ней разговор. Главное, что она вам его передала. Мне также неважно, как вам удалось убедить ее уехать. Совершенно очевидно, что вы ее где-то спрятали или, по меньшей мере знаете, где она скрывается, поскольку именно вы…

Барретт быстро двинулся к двери. Я рванулся следом, и тут Вульф рявкнул:

– Эй, вы, вернитесь! Если не хотите, чтобы вскрылась афера с боснийским лесом и югославскими кредитами…

Что ж, должен признать, доводы Вульфа возымели куда большее действие, чем мои. Если от столкновения со мной Барретт едва не наложил в штаны, то после слов Вульфа ему и вовсе небо с овчинку показалось. Он замер у двери ни жив ни мертв, в лице ни кровинки, потом медленно, точно мумия, повернулся и посмотрел на Вульфа. Я возвратился на место, сел на свой стул и залюбовался на происходящее.

Барретт облизал пересохшие губы – раз, потом другой. Затем он неуверенно шагнул вперед, остановился перед углом стола Вульфа и проскрипел, как плохо смазанная дверная петля:

– Что вы сказали? Вы хоть знаете, о чем говорите?

– Разумеется. Это обычная уголовщина, бандитизм. Если предпочитаете эвфемизм, международная финансовая афера. В данном случае ее прокрутила известная компания «Барретт и Дерусси».

– И… что вы имеете в виду?

Вульф покачал головой:

– Я не стану вдаваться в подробности, мистер Барретт. Тем более что вам они известны лучше, чем мне. Я имею в виду точную сумму кредита, полученного вашей компанией, а также характер ваших договоренностей с бандой Доневича. Назовите это шантажом, я не стану спорить, но мне просто нужно знать, где скрывается мадам Зорка. Уверен, вы хотите сохранить в тайне свою югославскую комбинацию и организуете мне встречу с мадам Зоркой.

Барретт ошеломленно пялился на него. Влево и наискосок от его уха, над накрахмаленным белым воротничком, на шее вздулась и пульсировала жила. Наконец он собрался с духом и проверещал:

– На кого вы работаете?

– На мисс Тормик.

– Я спрашиваю: на кого вы работаете? На Рим?

– Я расследую дело об убийстве. Мой клиент – Нийя Тормик. Меня интересует одно…

– Ладно, хватит вам. Или вы меня за идиота держите? – Международный финансист оперся всей пятерней о стол Вульфа. – Послушайте. Я прекрасно понимаю, что, на кого бы вы ни работали, предупреждаете вы меня не случайно. Если вы обуздаете своего головореза, то я готов обсудить с вами условия… Разумеется, после того, как проконсультируюсь с партнерами.

– Пф! – брезгливо отмахнулся Вульф. – Мне следовало предвидеть, что вы истолкуете меня превратно. Как теперь, черт побери, убедить вас, что меня волнует только благополучие моей клиентки?

– Не знаю. На вашем месте я бы даже не пытался. – Барретт уже не скрипел, а говорил таким голосом, словно не праздновал труса пару минут назад. – Не знаю, много ли вам известно, но надеюсь, вы отдаете себе отчет, в какую игру ввязались. Не мне вам говорить, насколько это опасно для любого, кто в нее сунется.

– Я говорил только о шантаже.

– Хорошо, пусть шантаж. Что вам нужно и какова ваша цена?

На сей раз я смолчал. Пусть нахамит вволю, а там я расплачусь с ним разом за все. Вульф откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул.

– Сядьте, пожалуйста, сэр.

– Мне и так удобно.

– Тогда отойдите немного назад, пожалуйста. Мне неудобно сидеть запрокинув голову. Теперь послушайте. Прежде всего, выкиньте из головы, будто я представляю чьи-то посторонние интересы в ваших балканских делах. Я ни на кого не работаю. Вы, конечно, спросите, откуда я узнал… А какая вам разница? Важно, что я знаю. Следующее: вы должны понять и поверить, что я не претендую на свою долю добычи. Таким людям, как вы, это покажется непостижимым и невероятным, но это так. Мне нужно только одно. Я хочу, чтобы вы проводили мистера Гудвина к мадам Зорке, а мистер Гудвин доставит ее сюда. Вот и все. Если вы откажетесь, я немедленно отсылаю по трем адресам всю имеющуюся у меня информацию о том, как вы ограбили югославский народ. Вы представляете, какую шумиху это вызовет? И не усложняйте дело, приписывая мне лишнее корыстолюбие и алчность сверх тех, коими я обладаю. Вы страдаете профессиональной деформацией личности. Когда на международного финансиста нападает вооруженный грабитель, финансист тут же отдает ему не только деньги и драгоценности, но и рубашку с брюками. Почему? Просто ему невдомек, что даже алчность уличного громилы имеет свой предел. Прошу вас, поймите и зарубите на носу: мне нужна только мадам Зорка. И все. Больше вам ничего не грозит с моей стороны, если, конечно, не окажется, что это вы убили Перси Ладлоу. – Вульф перевел взгляд на меня: – Арчи, мистер Барретт проводит тебя к мадам Зорке. Привези ее сюда.

– А вдруг она сбежала из города?

– Сомневаюсь. Не думаю, что она далеко. Возьми родстер и поезжай за ней. Но не отпускай мистера Барретта.

– Как раз с Барреттом я предпочел бы не связываться.

– Понимаю. Придется тебе потерпеть. Хотя… – Он повернулся к Барретту: – Где она? Далеко отсюда?

Финансист явно пребывал в нерешительности. Наконец он разлепил губы и пробормотал:

– Если вы кому-то проболтаетесь, черт возьми…

– Я уже объяснил вам, что́ мне нужно, – резко оборвал Вульф. – Больше повторять не буду. Где она?

– Она… Я думаю… Недалеко.

– В Нью-Йорке?

– Думаю, да.

– Хорошо. И не пытайтесь перехитрить мистера Гудвина. Он крут на расправу.

– Я вернусь сюда вместе с ними. Я хотел поговорить…

– Нет. Не сегодня. Возможно, завтра. Не впускай его в дом, Арчи.

– О'кей. – Я вскочил на ноги. – Давайте поживее, а то моя кровать приревнует меня к кушетке, решив, что у нас с ней роман.

Барретту уходить явно не хотелось. Он боялся покинуть Вульфа, которому оставалось только протянуть руку к телефону – и тайные аферы с боснийским лесом выплывут наружу. Но я решительно вытолкал незадачливого афериста сначала в прихожую, а оттуда – на улицу, в свежую ноябрьскую ночь.

Я думал, что на улице Барретта дожидается роллс-ройс или хотя бы кадиллак, но обманулся, и нам пришлось пешком тащиться на Восьмую авеню, где мы удачно перехватили припозднившееся такси. Я проследил, чтобы Барретт сел в машину, залез следом, и Барретт приказал водителю:

– Таймс-сквер.

Когда машина покатила, я неодобрительно покосился на Барретта:

– Только не говорите, что оставили ее стоять на тротуаре.

Барретт, не обращая внимания на мой выпад, повернулся ко мне и вдруг доверительно зашептал:

– Послушайте, Гудвин, мне нужна ваша помощь. Я попал в дурацкое положение. Убеждать Вульфа, что я не знаю, где находится Зорка, было бесполезно. Он бы все равно не поверил мне. Но беда в том, что я и в самом деле не знаю.

– Плохо.

– Конечно. Чертовски гнусно. Если вы вернетесь и доложите, что я не привез вас к ней, потому что не знал, где ее найти, Вульф ведь наверняка выполнит свою угрозу.

– Да, это как пить дать.

– Значит, так не пойдет. Но мы можем сделать вот что. Давайте куда-нибудь заскочим и пропустим по стаканчику. Потом, например через полчаса, вы вернетесь и скажете, что мы заехали по определенному адресу – придумайте сами какой-нибудь подходящий, – рассчитывая застать там Зорку, но ее там не оказалось. Можете описать, как я удивился и расстроился, распишите яркими красками.

– Запросто. В таких делах я собаку съел. Но вы…

– Минутку. – Такси свернуло на Сорок вторую улицу, и Барретт покачнулся, но потом выпрямился. – Я знаю, что вам влетит на орехи, если вы вернетесь без нее, но ведь вы не виноваты: я и впрямь не знаю, где она. Я понимаю, вы не обязаны помогать мне просто так, задарма. С какой стати, верно? Как насчет пятидесяти долларов?

Еще никогда меня не пытались подкупить столь жалким образом.

Я презрительно фыркнул:

– Ну и жмот же вы, приятель! Пятьдесят зеленых, когда на карту поставлена судьба международной аферы? Нет, гоните хотя бы сотню.

– Где остановить-то? – спросил таксист.

Барретт велел ему притормозить у тротуара и не выключать счетчик. Потом вытянул ногу, залез в брючный карман и извлек тощую пачку банкнот.

– Не знаю, есть ли у меня столько с собой, – пожаловался он и, щурясь в полумраке, начал отсчитывать деньги.

Озираясь по сторонам, я заметил закутанную в шаль старуху, которая направлялась к нам с коробкой жевательной резинки. Прекрасно, даже не придется вылезать из такси, подумал я.

– Есть, – сказал Барретт.

– Отлично. Давайте сюда. Мне легче соображать, когда башли уже в кармане.

Барретт молча передал мне деньги. Я, не пересчитывая, сунул их через окошечко приблизившейся старухе со словами:

– Держи, бабуля, за две жвачки, сдачи не надо.

Старушенция всучила мне два пакетика жвачки, взяла деньги, посмотрела на них, потом испуганно уставилась на меня, но в следующую секунду быстро засеменила прочь, потешно перебирая непослушными ногами.

Я протянул одну жвачку Барретту:

– Держите. Как раз по одной на брата.

Вместо того чтобы принять угощение, он процедил:

– Чертов кретин!

Я покачал головой:

– Ничего подобного. Что-то многовато вы делаете промашек, приятель. Кстати, моя выходка отнюдь не оригинальна. Как-то раз я уже проделал такую штуку в Кроуфорде, когда меня пытались подкупить в коровьем стойле. Только вместо старухи я облагодетельствовал долговязого парня с вилами и в комбинезоне[6].

Я сунул пластинку жвачки в рот.

– Может, спать расхочется. Ладно, хватит валять дурака. Мистер Вульф ждет. Ведите меня к Зорке.

– Подлый обманщик!

– Опять вы за свое. Где она?

– Не знаю.

– Хорошо. – Я наклонился к водителю. – Едем на Сорок восьмую улицу к востоку от Лексингтон-авеню.

Таксист кивнул и включил зажигание.

– Это еще с какой стати? – встрепенулся Барретт. – Зачем вам Милтан?

– Я оставил там свою машину. Сяду в нее, поеду домой и передам мистеру Вульфу грустные новости. Придется заодно помочь ему с телефонными звонками и прочей суетой. Он ведь никогда не откладывает на завтра то, что я могу сделать сегодня.

– Вы хотите сказать, что, выманив у меня деньги и отдав их этой старой карге…

– Я хочу сказать вот что: либо вы прекратите извиваться и выкручиваться, как червяк, и отведете меня к Зорке, либо я возвращаюсь к Ниро Вульфу – тогда пеняйте на себя. Мне уже давно пора спать. Вы твердите, что не знаете, где искать Зорку. Мой босс считает, что вы врете. У меня своего мнения нет. Мой мозг девственно чист, но зато я слепо повинуюсь указаниям. Ведите меня к Зорке или примиритесь с доносом в полицию.

Такси пересекло Шестую авеню и понеслось вдоль Брайант-парка к Пятой. Возле библиотеки Барретт подал голос:

– Притормозите у тротуара, но счетчик не выключайте.

Когда такси остановилось, я сказал:

– Надеюсь, у вас хватит денег, чтобы расплатиться.

Барретт ожег меня злобным взглядом и, чуть помолчав, произнес:

– Послушайте, я не могу проводить вас к ней. Просто не имею права. Давайте сделаем вот что: вы подождете здесь, а я возьму другое такси и вернусь сюда вместе с ней минут через двадцать.

Я молча уставился на него.

– Не отвечаю потому, – сказал наконец я, – что у меня от вашей наглости язык отнялся. Боже всемогущий!

– А в чем дело? Даю вам честное слово…

– Готов назвать десяток мест, куда можно засунуть ваше честное слово. Хватит валять дурака!

Он решил немного поиграть в гляделки. Я выждал минуту, но потом мне надоело.

– Считаю до двадцати девяти, – объявил я. – По единице за каждый год прожитой жизни и еще по единице, чтобы вырасти и жениться. После этого…

– Подождите. – Он решил сменить пластинку, и в его голосе появились умоляющие нотки. – Дело в том, что у меня есть очень личная причина не вести вас к ней. Поверьте, я вовсе не собираюсь вас обманывать. Вы же сами видите, в какое безвыходное положение я попал. Может, договоримся так: я звоню ей в вашем присутствии из телефона-автомата, и мы назначаем встречу…

Я решительно потряс головой:

– Нет! Тысячу раз нет. И прекратите изворачиваться. Кто знает, может, у вас с ней разработан тайный шифр на случай неожиданности. Еще раз повторяю: я только выполняю распоряжения шефа. Хватит болтать – ведите меня к ней.

Пальцы Барретта сжались в кулаки.

– А ведь я могу открыть дверцу и убежать, – вызывающе сказал он.

– Попробуйте. Я вас даже останавливать не буду. Позвоню Вульфу и поеду домой.

– Черт побери, но если вы услышите, как я звоню…

– Заткнитесь! Вы меня уже утомили.

Барретт свирепо посмотрел на меня, потом махнул рукой и назвал таксисту адрес на Мэдисон-авеню, буквально в десяти кварталах от того места, где мы находились. Водитель кивнул, и такси тронулось с места.

Денег, чтобы расплатиться за проезд, Барретту хватило. Фасад дома, перед которым мы остановились, явно знавал лучшие времена. На первом этаже располагался дешевый магазинчик, света внутри, естественно, не было. Барретт вынул из кармана ключ и отпер дверь, за которой открывался узкий и темный коридор. Пройдя до конца коридора, Барретт отомкнул еще одну дверь, и мы оказались в крохотном лифте допотопной конструкции. Лифт вознес нас на пятый этаж, и нам еще пришлось вскарабкаться вверх по лестнице. Дом пока не разваливался, но и похвастать ему было явно нечем. Барретт пересек маленький коридор и открыл уже третьим ключом широкую массивную дверь. Я шагнул за ним, он прикрыл дверь, повернулся и зычно воззвал:

– Э-гей!

Ему тут же ответили:

– Я здесь, зайчик!

В прихожей было жарко и пахло духами. Я последовал примеру Барретта и снял пальто, но потом, когда он, посмотрев исподлобья, сказал: «Подождите здесь», не послушался. Я прошел прямо за ним и очутился в просторной, ярко освещенной гостиной, полной ароматов, пушистых ковров, диванов с подушками и прочего в том же духе. И еще я увидел двух дам: одна сидела на диване, а вторая раскинулась в шезлонге.

Зорка в небрежно наброшенном красном халате замахала было руками, но, увидев меня, замерла на месте. А Белинда Рид, сидевшая в чем мать родила, выкрикнула:

– Как там мой зайчик…

Тут она ойкнула и поспешно потянулась к бледно-голубому пеньюару, который свешивался со спинки дивана.

Глава одиннадцатая

– Я же просил вас подождать в прихожей, – зарычал на меня Барретт.

– Не имеет значения, – заверил я. – Когда думаю о деле, я не обращаю внимания на…

– Ой, это же наш сыщик! – восторженно воскликнула Белинда Рид, святая невинность. – Выпьете с нами?

Сама она потягивала коктейль, а туалетный столик рядом с диваном был весь заставлен бутылками. Зорка тоже приложилась к стакану. Приподнявшись на локте, она таращилась на меня и смущенно улыбалась. Говорить, судя по всему, не намеревалась.

– Замолчи, Бел, – сердито оборвал Барретт. – Он пришел за Зоркой. Вам не стыдно сидеть в таком виде? – вскинулся он и повернулся ко мне: – Объясните ей сами.

– Нетшего объясняй тут, – обиженно процедила Зорка.

– Выпейте с нами, – не унималась Белинда. – Я еще никогда не выпивала вместе с сыщиком, да еще с таким хорошеньким. – Она похлопала по дивану рядом с собой и целомудренно натянула пеньюар на обнажившееся колено. – Садитесь сюда.

– Белинда, не дури, – прорычал Барретт.

– Она хочет, чтобы ты приревновал, Дональд, – хихикнула Зорка. – Ты зе заставил ее ревновать к этой Тормик.

– Ладно, – отмахнулась Белинда. – Выпейте со мной! Как вас зовут?

– Зовите меня Арчи, – великодушно разрешил я.

Потом, сообразив, что не мешало бы подкрепить силы, я потянулся за бутылкой и стаканом. В последний миг обернулся к Барретту и спросил:

– Извините, если хозяин вы…

– Это квартира мисс Рид, – сухо ответил он. – Но вы вторглись сюда…

– Пожалуйста, выпейте, Арчи, – взмолилась Белинда.

– Спасибо, – улыбнулся я и, до краев наполнив стакан, залпом осушил его. После чего посоветовал Барретту: – Вам тоже не помешает промочить горло, старина. Вы перенапряглись. – Я обратился к Зорке: – А дело вот в чем. После того как вы позвонили в контору Ниро Вульфа и сказали мне…

– Сто? После чего?

Я придвинулся к ней поближе, чтобы ей было легче сосредоточиться.

– После того как вы позвонили и сказали мне, что видели, как мисс Тормик подложила что-то в карман моего пальто…

– Ничего подобного! Я? Я вам позвонила? – Она махнула рукой, держащей бокал, в сторону Белинды, расплескав добрую половину содержимого на ковер, и обиженно попросила: – Бел, не давай ему больсе пить! Он говорит, сто я ему звонила!

– Может быть, так оно и есть, дорогая? Ты ведь часто звонишь мужчинам. И я тебя не виню, что ты звонила ему. Он красавчик.

– Но я ему вовсе не звонила!

– Ну и зря. – Белинда пылко посмотрела на меня. – Выпей со мной, Перси.

– Я не Перси. Меня зовут Арчи. Перси – это тот, кого убили.

– Ох! – Белинда нахмурилась. – Да, это правда. Мы же поэтому и устроили попойку, чтобы попытаться забыть об этом. Бр-р-р! – Она содрогнулась. – Подумать только: я назвала тебя Перси! Тебя! Ну и ну. А тебе не кажется, что это забавно, зайчик?

– Нет, – огрызнулся Барретт. – Этот субъект…

– Нет, это, безусловно, забавно! Тем более что имя Арчи мне нравится. С какой стати я назвала его Перси? – Белинда снова вздрогнула. – Просто ужасно! Привратник вопит. Перси лежит на полу, вокруг шныряет полиция… – Она приумолкла и посмотрела на меня, раскрыв рот. – Господи, я же совсем забыла! Ах ты, сукин сын! Ведь это ты меня не выпускал! Подлый мерзавец!

Барретт похлопал меня по плечу:

– Понимаете, вы ворвались сюда без…

– Да, понимаю, – отрезал я и повернулся к Зорке, на губах которой блуждала бессмысленная улыбка. Я бы отдал целый час своего драгоценного сна, чтобы узнать, сколько коктейлей она успела вылакать. – Насчет вашего звонка, – произнес я. – Возможно, я просто прихвастнул. У меня есть слабость – хвастаться, будто женщины обрывают мне телефон. А с Дональдом Барреттом я пришел сюда, просто чтобы ему помочь. Мне все равно требовалось попасть на Сорок восьмую улицу, чтобы забрать свою машину. Барретт сказал, что просил вас приехать сюда и переночевать у мисс Рид. Но после беседы со мной он согласился, что нужды в этом нет, и вы можете возвращаться домой. Вот я и зашел с ним, чтобы отвезти вас домой. Не правда ли, Барретт?

– Я вовсе не соглашался…

– Не правда ли? – повторил я уже более настойчиво.

– Э-э… Да.

– То-то же. Так что можете набросить на себя пальто – одеваться вам ни к чему, – а я прихвачу вашу сумку и чемодан…

– Зачем? – спросила она.

– Дома вам понадобятся ваши вещи.

– Я не поеду домой.

– Господи, ведь уже почти рассвело…

– Я не поеду домой. Белинда, разве я еду домой?

– Нет, конечно. Если бы и ехала, то уж не с ним. Он мне не нравится. Ты слышала, как я вспомнила, что он мне, оказывается, совсем не нравится?

Я опять наполнил стакан и отхлебнул. Потом присел на краешек шезлонга возле голых ног Зорки, чтобы обмозговать положение. Сложностей возникло немало, а главная заключалась в том, что я не знал, насколько она назюзюкалась. Если и вправду лыка не вяжет, толку от нее Вульфу не будет никакого.

Но нельзя было сбрасывать со счетов мою репутацию. Каких только поручений я не получал за годы работы на Вульфа и сотни раз ухитрялся раздобыть для него что угодно – от катушки ниток до уолл-стритского брокера. Справлялся с любым заданием практически без осечек. Поэтому хорошо представлял, какой прием ждет меня дома, если я вернусь без Зорки.

Еще одним доводом послужила ее дурацкая улыбка, которая меня страшно бесила.

Я встал и заявил Барретту тоном, не допускающим возражений:

– Вам решать, братец. Вы ее сюда завлекли, вам и вытаскивать.

– А что я могу с ней сделать? – взвизгнул Барретт. – На руках вынести, что ли?

– Не сметь ко мне прикасаться, – недобрым голосом просипела Зорка. – Руки оторву!

– Да, не трогайте ее! – подхватила Белинда. – Особенно ты, красавчик!

– Я вас к ней привел, – сказал Барретт. – О большем мы не договаривались. Эй, что вы делаете?

Не обращая на него внимания, я обогнул диван и подошел к узкому длинному столику, на котором стоял красный телефон. Барретт закусил губу и следил, как я набираю номер. Белинда науськивала его:

– Врежь ему, зайчик! Размажь по стенке. Нечего ему звонить. Вообще пусть ничего не трогает…

– Ниро Вульф слушает, – прогудел мне в ухо голос.

– Алло, это Управление полиции? – громко спросил я. – Мне нужен инспектор Кремер, начальник отдела по расследованию убийств.

– Понятно, – сказал Вульф. – Действуй дальше сам.

Барретт перегнулся через диван и страстно жестикулировал. Я отмахнулся от него и продолжал:

– Алло, убойный отдел? Мне нужен инспектор Кремер. Ах вот как? А кто это говорит? Сержант Финкл? Да, мне так и показалось. Арчи Гудвин из конторы Ниро Вульфа. Хочу поделиться свежими новостями об убийстве Ладлоу…

Рука Барретта взметнулась, как змея, вырвала трубку из моей ладони и придавила к рычажкам телефонного аппарата.

– Не будьте идиотом, – посоветовал я. – Даже если я не сверну вам шею…

– Что вы хотели ему сказать?

– Где им искать женщину, которая показала, что видела, как мисс Тормик что-то подложила в карман моего пальто, а теперь это отрицает.

– Вы с ума сошли! Вы же представляете интересы мисс Тормик. Вы должны ее защищать.

– Я знаю. Но в конечном счете оказывается, что лучшая защита – говорить правду.

– Чушь собачья! Вы понимаете, что они могут проследить, с какого номера звонили?

Я пожал плечами:

– Наверное. Если так, они перезвонят сюда сами. А если им что-то не понравится, кого-нибудь пришлют, и вам придется их впустить. Ну и, конечно, если они застанут здесь меня и Зорку…

Барретт стиснул зубы:

– Ах, чертов предатель…

Я снова пожал плечами.

– Мне уже до смерти обрыдло слушать про вашу Тормик! – встряла мисс Рид. – Насколько я понимаю, Арчи…

– Заткнись! – резко оборвал ее Барретт. – Сама ведь знаешь… – Он вдруг прикусил язык и повернулся к Зорке: – Тебе придется сматываться, да поживее! Вставай, быстро!

– Но ведь ты обещал… – взвыла Зорка.

– Мало ли что я обещал. Этот обманщик…

Барретт схватил ее за плечо и рывком поднял на ноги. Нужно отдать ему должное: в критической ситуации он не растерялся.

– Где твое пальто? Где туфли и чулки? Впрочем, черт с ними, с чулками! Где туфли?

Он рванулся к двери и выскочил из гостиной. Я вышел в противоположную сторону, в прихожую, нацепил шляпу и надел пальто. Потом распахнул дверцы встроенного шкафа, думая помочь Зорке, и остолбенел. Каких только шкур, прежде украшавших пушное зверье, там не было! Решив, что сойдет первая попавшаяся, я потянулся к ближайшей, но кто-то сзади схватил меня за локоть и прогнусавил прямо в ухо:

– Так дело не пойдет. Оставь мою норку в покое! И вообще, мотай отсюда!

Разгневанная Белинда, пеньюар которой распахнулся, явив моему нескромному взору все женские прелести, оттолкнула меня и выхватила из моих рук норковую шубку. Затем, повесив ее на место, она вручила мне другую, точно такую же. Я отнес норку в гостиную, где Барретт, придерживая шатавшуюся Зорку, одновременно пытался завязать пояс ее красного халатика. Мы натянули на Зорку норковую шубу, застегнули до самого верха и, поддерживая с двух сторон, препроводили модельершу в прихожую. Мисс Рид стояла там, распахнув настежь входную дверь. Когда мы протискивались мимо, Барретт сказал Белинде:

– Мне придется проводить их вниз. Если зазвонит телефон, не снимай трубку. Я сейчас вернусь.

На ступеньках Зорка споткнулась, но мы ее удержали и в лифт затолкали уже без приключений. Барретт нажал на кнопку, и кабина поползла вниз. Проведя нас по темному коридору, Барретт отомкнул входную дверь.

– Если хотите, чтобы я помог…

– Нет, благодарю покорно. Если перезвонят из полиции, советую вам…

– Иди к черту!

Дверь захлопнулась, и я остался на тротуаре один со своей добычей. Она повисла у меня на руке, время от времени вскрикивая что-то вроде «гоп-ля!». Я ободряюще потрепал ее по руке и повел по направлению к вокзалу Гранд-Сентрал. Мы не проковыляли и полквартала, как откуда-то вынырнуло такси, и я успел остановить его. Затолкать Зорку в машину оказалось уже только вопросом силы, а не ловкости. Она обмякла на сиденье, вынуждая меня поддерживать ее, когда такси подпрыгивало, попадая в ямы, или круто заворачивало в сторону Лексингтон-авеню. Теперь Зорка бормотала нечто напоминающее «тип-топ».

Родстер стоял на том же месте, где я его оставил, словно верный пес, дожидающийся загулявшего хозяина. Таксист оказался понятливым и ловким, и с его помощью я сумел запихнуть Зорку в мою машину без особых усилий. Правда, в последний миг она вдруг стала отбиваться и дрыгать ногами, но я проявил твердость и, решительно усадив ее на заднее сиденье, захлопнул дверцу. Затем расплатился с таксистом, добавив скромные чаевые, а в ответ кроме благодарности удостоился дружеского совета:

– Когда будешь ее вытаскивать, подталкивай сзади. Тогда она не сможет тебя укусить, да и до лица когтями не доберется.

– О'кей. Спасибо большое.

Я забрался на место водителя, запустил мотор, и мы покатили. Когда я завернул за угол, Зорка явственно произнесла: «Грибблзук абгрындл!»

Я отозвался сочувственным «hvala bogu» и, должно быть, попал в точку, потому что Зорка привалилась к спинке сиденья и затихла. Еще пару раз я раскрывал рот, чтобы напомнить ей, куда мы едем, но ответом меня не удостоили. Впрочем, посмотрев на нее в зеркало заднего вида, я понял, что ответа едва ли дождусь. Улицы были почти пустынны, так что до Тридцать пятой я добрался быстро и без помех.

Остановившись перед нашим домом, я потрогал Зорку за плечо и назвал по имени. Она не ответила, сидя с закрытыми глазами. Я встряхнул ее и отпустил – Зорка безжизненно свалилась в угол, обмякнув, словно тряпичная кукла. Ущипнул за ляжку – она даже не поморщилась. Я снова потряс Зорку, уже куда сильнее, но ее голова только беспомощно моталась из стороны в сторону. «Дьявольщина! – выругался я. – Нам всего-то десять ярдов осталось до посадки».

Я выбрался из машины, выволок Зорку наружу, подставил плечо и взвалил ее на себя. Она повисла на мне мертвым грузом, как куль с овсом, только потяжелее. Фунтов сто двадцать, прикинул я. Покачиваясь, я вскарабкался на крыльцо, проковылял к двери и позвонил три раза – два коротких звонка и один длинный. Минуту спустя дверь приоткрылась, насколько позволяла цепочка, и сонный голос Фрица спросил:

– Это ты, Арчи?

– Нет, Микки-Маус! Открывай.

Дверь распахнулась, и я ввалился в прихожую. Разглядев мою ношу, Фриц отшатнулся со словами:

– Grand Dieu![7] Она мертва?

– Nein[8], даже не больна. Запри дверь.

Дверь в кабинет стояла нараспашку, и я вошел бочком, стараясь, чтобы Зорка не ударилась головой о косяк. Вульф сидел за столом, читая книгу. Увидев меня с грузом, он поморщился, захлопнул книгу, загнув уголок страницы, выпрямился и недовольно потряс головой. Бросив взгляд на кушетку, я убедился, что она по-прежнему завалена картами, которые Вульф расстелил на ней три дня назад, распорядившись, чтобы их никто не трогал. Тогда я аккуратно опустил Зорку посреди ковра, с хрустом выпрямился, расправил позвоночник, ткнул указующим перстом в бесформенную груду на ковре и величественно провозгласил:

– Мадам Зорка, сэр.

Вульф сложил руки на необъятном пузе.

– Что с ней случилось?

– С ней-то? Ничего.

– Ты ее ударил?

– Нет.

– Не будь ослом. Ты не стал бы приносить на спине женщину и класть ее прямо на ковер, если бы с ней ничего не случилось. Она без сознания?

– Не думаю. Насколько я понимаю, разыгрывает из себя мертвецки пьяную. Но мне кажется, что она притворяется. Я разыскал ее в любовном гнездышке, свитом в мансарде на Мэдисон-авеню. Барретт гнездышко обустроил, а Белинда Рид платит ему за это любовью. Такие дела. Зорка гостила у Белинды. Кстати, Зорка категорически отрицает, что звонила сюда, и отказывалась ехать. Пришлось позвонить Кремеру, чтобы надавить на них, и это подействовало. Держу пари, она внимательно слушает, что́ мы говорим. Как бы она не спеклась тут в своей шубейке.

Я нагнулся, расстегнул норковую шубку и распахнул ее. Вульф встал из-за стола, протопал к Зорке и остановился, хмуро разглядывая ее.

– Она без чулок.

– Вы правы.

– А что это на ней такое? Платье?

– О нет. Скорее, халат для расслабухи.

– Считаешь, она притворяется?

– Уверен.

– Что ж… – Он повернулся и крикнул: – Фриц!

Фриц не заставил себя долго ждать.

– Принеси дюжину кубиков льда, – приказал Вульф.

Я склонился над пациенткой и пощупал ее пульс, потом приподнял верхнее веко, вгляделся в радужку и возвестил, что все нормально – опыт можно проводить. Вульф посмотрел на меня и сурово кивнул. Фриц принес чашку с кубиками, и Вульф велел отдать чашку мне. Я взял один кубик и положил Зорке на щеку, но он соскользнул вниз. Я подобрал его и аккуратно положил в ямку у основания шеи, где ему лежалось вполне уютно. Потом я осторожно, но твердо приподнял ее руку, положил еще один кусочек льда в подмышечную впадину, опустил руку и крепко прижал.

Реакция последовала столь бурная и неожиданная, что я опрокинул чашку, рассыпав остальные кубики по ковру. Зорка вскочила, едва не сбив меня с ног, да и Вульф еле успел отпрянуть, не то и его могла бы постичь та же участь. Зорка судорожно дернулась, и злополучный кубик вывалился из-под халата на пол. Она ошалело огляделась по сторонам, высмотрела кресло и плюхнулась в него.

– Что… что… – забормотала она.

– Вы неверно вжились в образ, – сказал я. – Нужно было спросить: «Где я?»

Модельерша глухо застонала и обхватила руками голову. Вульф, подождав, пока Фриц соберет все кубики, вернулся к своему креслу и грузно сел. С минуту понаблюдав за Зоркой, он не выдержал и обратился ко мне.

– И что я, по-твоему, должен с ней делать? – брюзгливо спросил он.

– Понятия не имею. Вы же хотели ее лицезреть.

– Но не в таком виде.

– Отошлите ее домой, – посоветовал я. И тут же спохватился: – Только в такси.

– Мы не можем отослать ее домой. Эту даму разыскивает полиция, и у ее двери наверняка выставлена охрана. Не говоря уж о том, что я должен поговорить с ней первым.

– Пожалуйста, говорите.

– Я должен задать ей несколько вопросов. Она в здравом уме?

– Пожалуй, да. Но сомневаюсь, чтобы она вам вразумительно ответила – со льдом или без оного.

Он посмотрел на нее в упор:

– Мадам Зорка, я Ниро Вульф. Хотелось бы кое-что обсудить с вами. Когда вы были в Югославии в последний раз?

Не отнимая ладоней от лица, она помотала головой, издала стон и пробормотала что-то еще более неразборчивое, чем «грибблзук абгрындл».

– Послушайте, мадам, – терпеливо продолжил Вульф. – Я вам сочувствую, но вопрос у меня очень простой. – И тут он выпалил пару фраз на непонятном языке, которые, возможно, имели какой-то смысл для Зорки, но никак не для меня.

Но Зорка даже ухом не повела.

– Вы не понимаете по сербско-хорватски? – спросил Вульф.

– Нет, – буркнула она. – Этот я не понимай.

Вульф бился с ней целый час. Стоило толстяку что-то забрать себе в голову, и его упорство не уступало весу. Я исписал почти весь блокнот, но на сотне страничек не набралось бы и строчки полезных сведений. Например, Вульфу так и не удалось выяснить, была ли мадам хоть раз в Югославии; откуда у нее такое странное имя, Зорка; где она появилась на свет и появилась ли вообще.

Более или менее достоверным представлялось одно: как-то раз Зорка провела по меньшей мере одну ночь в каком-то парижском отеле. И еще: в тот же самый год с помощью иностранного капитала ей удалось открыть мастерскую в Нью-Йорке, на втором этаже отеля «Черчилль».

А также несколько мелочей: сербско-хорватский не ее родной язык; ни с Нийей Тормик, ни с Карлой Лофхен она не дружила; с Перси Ладлоу была знакома лишь шапочно; уроки фехтования брала, чтобы не полнеть. Вот и все.

Вульфу, правда, удалось вытянуть из нее признание, что она звонила к нам в контору, но торжествовать не пришлось: она не могла вспомнить ни слова из разговора! Ни единого слова!

В двадцать минут пятого Вульф со вздохом поднялся с кресла и сказал мне:

– Уложи ее спать в южной комнате, над моей спальней, и запри на ключ.

Зорка тоже встала, оперлась рукой о край его письменного стола и провозгласила:

– Я хочу домой.

– Дома вас ждет полиция. Как уже было сказано, я сообщил им о вашем телефонном звонке. Они увезут вас в участок и будут куда настойчивее, чем я. Итак?

– Хорошо, – простонала она.

– Спокойной ночи, мадам. Спокойной ночи, Арчи.

Вульф, тяжело ступая, протопал в прихожую к лифту. Тащить Зорку наверх я не собирался, поэтому взбежал по лестнице, зашел в лифт, на котором вознесся Вульф, спустился в прихожую и отвез гостью в южную комнату.

Полусонный и недовольный Фриц проверил, застлана ли постель, развесил полотенца, разложил туалетные принадлежности и поставил в вазочку наши фирменные орхидеи – каттлеи из вазы со стола Вульфа. Пусть Зорка не захватила с собой ночную рубашку, тапочки и зубную щетку, но зато могла вдоволь понаслаждаться орхидеями. Фриц отвернул одеяло, и я усадил Зорку на край кровати.

– Бедненькая, – покачал головой Фриц.

– Угу, – буркнул я. Потом спросил Зорку: – Может, вам помочь – с шубкой или чем-нибудь еще?

Она помотала головой.

– Окно открыть?

Тот же ответ. Мы оставили ее в покое и вышли. Я запер дверь снаружи и положил ключ в карман. Когда я наконец улегся в собственную постель, было уже без десяти пять и в окно уныло скребся тусклый ноябрьский рассвет.

В восемь утра, умытый и одетый, но невыспавшийся и злой, я потащил Зорке поднос с кофейником. Когда на мой третий и самый громкий стук никто не отозвался, я отомкнул дверь и вошел. Зорки и след простыл. Постель в том же виде, в каком ее оставил Фриц. Окно с левой стороны, выходящее к пожарной лестнице, поднято до самого верха.

Глава двенадцатая

Я спустился на этаж ниже, постучал в дверь спальни Вульфа и вошел. Он восседал в постели, подложив под спину три подушки, готовый наброситься на поднос с завтраком, который покоился на холме, покрытом черной шелковой простыней. Апельсиновый сок, яйца au beurre noir[9], два подрумяненных ломтя окорока, мелко нарезанная жареная картошка, горячие кексы с черникой и солидная емкость с горячим какао – неплохое начало дня, да?

Увидев меня, Вульф рявкнул:

– Я еще не поел!

– Я тоже, – грустно признался я. – И на душе у меня скребут кошки, поэтому давайте будем терпимее. Я только что относил нашей гостье кофе…

– Как она?

– Не знаю.

– Она спит?

– Не знаю.

– Какого дьявола…

– Я хотел вам сказать, но вы перебили. Как всегда. Прошу больше не перебивать. Она исчезла. Спать даже не ложилась. Вылезла из окна, спустилась по пожарной лестнице и, судя по всему, выбралась на Тридцать четвертую улицу проходными дворами, которыми и мы с вами иногда пользуемся. Поскольку она спускалась по пожарной лестнице, то должна была миновать ваше окно, – я указал в ту сторону, – да еще почти на рассвете.

– Я спал.

– Так я и подумал. Хотя лелеял надежду, что присутствие в доме женщины, возможно даже убийцы, не даст вам сомкнуть глаз и вы бдительно…

– Замолчи.

Вульф отпил немного апельсинового сока, с полминуты хмуро таращился на меня, потом отпил еще.

– Позвони мистеру Кремеру. Расскажи все без утайки.

– Включая путешествие в любовное гнездышко?

Вульф поморщился:

– Не пользуйся такими выражениями, когда я еще не успел позавтракать. Расскажешь ему все про мадам Зорку, мисс Рид и мистера Барретта, опустив мою угрозу в его адрес.

– По поводу боснийских лесов?

– Эту тему вообще не затрагивай. Если ему потребуется запись моей беседы с мадам Зоркой, ублажи его – пусть потешится. У него достаточно сил, чтобы выяснить подноготную этих людей и разыскать мадам Зорку. Если он захочет меня видеть, пусть придет в одиннадцать.

– Но в одиннадцать явится ваша дочь.

– Тогда перенеси визит мистера Кремера на двенадцать, если он пожелает. – Вульф допил сок. – Позвони на радио «Севен сиз» и спроси, нет ли для меня чего. Если нет – пусть свяжутся со мной, как только что-то получат. И организуй мне на девять часов телефонный разговор с мистером Хичкоком в Лондоне.

– Напечатать вам…

– Нет. Кто внизу?

– Пока никого. Но придут с минуты на минуту.

– Когда появится Сол, положи конверт в сейф. Я поговорю с Солом, как только закончу разговаривать с мистером Хичкоком. Сол пусть поднимется первым, потом Фред, а последним Орри. Ты уже позавтракал?

– Вы же сами знаете, что нет, черт возьми.

– Ах да. Иди поешь.

Я спустился в кухню, позвонил на радио и заказал разговор с Лондоном на девять часов. Потом позавтракал, одновременно читая «Таймс» – статью, посвященную убийству Ладлоу. Тупица репортер переврал мою фамилию. Да и вообще для газеты, тираж которой начинают печатать в полночь, они дали устаревшие сведения. В частности, сообщили, что полиция до сих пор разыскивает меня.

Как и предсказал Кремер, газетчики уже откопали, что Ладлоу был британским агентом, но ни про Черногорию, ни про боснийские леса или балканских княгинь в газете не было ни слова. На второй полосе «Таймс» поместила подборку фотографий и небольшую заметку про убийство в Париже, совершенное когда-то с помощью col de mort.

Когда прибыли Сол, Фред и Орри, я отправил их ждать в гостиную, чтобы не мешали мне работать. После второй чашки кофе и всего, что ей сопутствовало, я почувствовал себя гораздо лучше. А к тому времени, как мне удалось дозвониться до инспектора Кремера и поведать ему нашу душераздирающую историю, я уже вообще весело насвистывал.

Поскольку выспаться этой ночью Кремеру удалось не больше, чем мне, выслушал он меня не слишком дружелюбно. Инспектор просто рассвирепел, когда узнал, что целых два часа Зорка была у нас в руках, а мы ему даже не позвонили. И уж совсем не выбирал выражений, услышав, что Зорка улизнула еще до завтрака.

Я, как мог, попытался подсластить пилюлю, напомнив, сколько свежатинки скормил ему совершенно задарма. И тем не менее Кремер продолжал кипеть как чайник. У него самого никаких новостей для меня вроде бы не было. Или он не хотел со мной делиться. Но в двенадцать он обещал заскочить, если сумеет, заметив, что было бы неплохо, если бы я отпечатал отчеты о встречах с Зоркой и Барреттом, а также о поездке на Мэдисон-авеню. Что ж, очень мило с его стороны.

Впрочем, случилось так, что много печатать мне не пришлось. Разговор с Хичкоком в Лондоне состоялся, как и было намечено, в девять утра. Я его не слушал. Затем я отправил Сола наверх, в оранжерею, как велел Вульф, а перед тем взял конверт и упрятал его в сейф.

Судя по всему, Солу досталось задание не из простых, так как спустился он только через четверть часа и спокойно попросил пятьдесят долларов на расходы. Я присвистнул и спросил, кого он собирается подкупить, Сол ответил – окружного прокурора.

Вульф перезвонил из оранжереи и велел пока попридержать Фреда внизу, а наверх послать Орри. С Орри особых забот не было, поскольку он вернулся, не успев выйти, прошагал ко мне и потребовал:

– Выдай мне три тысячи долларов трешками[10].

– С удовольствием. Мне некогда валять дурака, Орри. Говори, сколько тебе надо.

– Нисколько, дорогуша.

– Нисколько?

– Да, представь себе. И прошу не докучать мне расспросами. Я проведу весь день в публичной библиотеке. Будь готов…

Орри увернулся от блокнота, которым я в него швырнул, и, приплясывая, выбрался из кабинета. Я вставил в машинку лист бумаги и принялся печатать отчет для Кремера. Поскольку работа меня не слишком занимала, мысли мои витали где-то в стороне.

Я не добрался еще до трети первой страницы, как вдруг сообразил, какая бы вышла потеха, если бы мне удалось разыскать Зорку, не вставая из-за стола. Я подтянул к себе телефон и набрал номер. Ждать пришлось довольно долго, прежде чем я услышал протяжное «аллоуаллоалло!».

Я заговорил уверенно, но ласково:

– Алло, Белинда?

– Да. Кто это?

– Угадай.

– Я не в состоянии играть в угадайку.

– Это Арчи. Красавчик сыщик. Хочу предупредить…

– Где ты раздобыл этот номер? Он не внесен в справочник.

– Знаю. Как по-твоему, я умею читать? Вот и прочитал на твоем аппарате, когда звонил с него. Хочу сказать следующее. Во-первых, я считаю, что ты прелесть, поэтому непременно приду, если позовешь почитать тебе вслух. Во-вторых, я забыл поблагодарить за выпивку. И в-третьих, хочу предупредить насчет Зорки. За ней охотится около тысячи фараонов. Если ее обнаружат в твоем гнездышке, у тебя могут быть…

– Что ты плетешь? С какой стати ее здесь обнаружат, если ты сам увез ее?

– Но ведь она вернулась.

– Ничего подобного. Где она?

– Примерно в пять утра вышла в твою сторону.

– У меня ее нет.

– Занятно. Как думаешь, что с ней могло случиться?

– Представления не имею.

Разговор с громким щелчком оборвался. Ну и ладно. Похоже, Зорка и в самом деле не возвращалась на Мэдисон-авеню. Я напечатал еще три строчки, но тут в дверь позвонили, и я побрел открывать. На пороге стоял Рудольф Фабер.

Я согласен, что дом принадлежит Ниро Вульфу, а учтивость прежде всего, но тем не менее пальто свое Фабер повесил сам. Так уж я возлюбил этого субъекта. Я пропустил его в кабинет первым, лишь бы не поворачиваться к нему спиной, и неандерталец уселся в кресло, не дожидаясь приглашения. Еще в прихожей я предупредил, что до одиннадцати мистер Вульф не принимает, но, сев за стол, тем не менее позвонил боссу в оранжерею.

Когда недовольный голос Вульфа ворвался в мое ухо, я известил:

– Пришел мистер Рудольф Фабер.

– Вот как? Что ему надо?

– Увидеться с вами. Говорит, что подождет.

– Сомневаюсь, что смогу поговорить с ним до обеда.

– Я ему так и сказал.

– Так. Одну минуту. – Молчание. – Поднимайся сюда. А еще лучше – позвони мистеру Грину. Прежде чем уйти, предложи мистеру Фаберу хорошую книгу для чтения и понаблюдай, что́ случится.

– По-настоящему хорошую книгу? Без шуток?

– Лучшую, какую только найдешь.

Я повесил трубку и развернулся на стуле лицом к гостю.

– Я нужен мистеру Вульфу наверху. Он попросил дать вам хорошую книгу, чтобы вы без меня не скучали.

Я подошел к книжным полкам, снял «Объединенную Югославию» и протянул Фаберу.

– Думаю, что вы от нее не оторветесь, тем более…

Фабер встал, швырнул книгу на пол и зашагал к двери. Я в три прыжка преградил ему путь и грозно проревел:

– Поднимите!

Я, конечно, понимал, что это ребячество, но уж больно у меня руки чесались вмазать ему по холеной надменной физиономии, да и просто поучить хорошим манерам такого наглеца не мешало бы. Кстати, я оставил ему лазейку для отступления, повторив, чтобы он поднял книгу, но он продолжал переть на меня, как носорог, словно рассчитывал, что я растаю и обернусь морской пеной.

Я спокойно предупредил:

– Смотрите, он уже летит, – и резко выбросил вперед правый кулак.

В подбородок я метить не стал по двум причинам: во-первых, оный у Фабера отсутствовал, а во-вторых, мне не улыбалось оплачивать его больничные счета. Так что удар пришелся в левую скулу.

Дверь, ведущая из кабинета в гостиную, чуть приоткрылась, и в щель просунулась голова Фреда Даркина.

– Эй, помочь не надо?

– Зайди, Фред. Как он тебе?

Фред подошел поближе и склонился над распростертым на ковре Фабером.

– Черт побери! Сколько же раз ты ему врезал?

– Один.

– Дьявольщина! И ты носишь фамилию Гудвин? Мне и раньше порой казалось… Твоя мать никогда не жила в Ирландии?

– Катись к чертям. Лучше отойди и не мешай – видишь, человек приходит в себя.

Фабер поднимался по частям. Сначала оперся на руки, потом встал на четвереньки и, наконец, с трудом выпрямился во весь рост. Медленно повернулся и одарил меня таким взглядом, что я не выдержал и посмотрел в сторону. Вот уж не ожидал увидеть подобное выражение в глазах человека, которого только что отправил в нокаут.

Разумеется, первым моим порывом было потребовать от него, чтобы он поднял книгу, но я сдержался. Более того, когда Фабер двинулся к двери, я даже отступил на шаг, освобождая ему дорогу, и попросил Фреда проводить его. Затем подобрал книгу, поставил ее на место, потер ушибленные костяшки пальцев, несколько раз сжал и разжал кулак, позвонил наверх Вульфу и отрапортовал. В ответ услышал только хрюканье.

Размяв пальцы до рабочего состояния, я снова уселся за машинку, но день, похоже, складывался неудачно для кремеровского отчета. Мало того что все во мне сопротивлялось необходимости переводить чистую белую бумагу на занятное чтиво для полицейских, так меня еще без конца прерывали телефонные звонки.

Позвонил Милтан, чемпион-фехтовальщик. Хотел знать, как обстоят дела, но порадовать его мне было нечем. Какой-то приезжий из Сент-Луиса мечтал поболтать с Вульфом по поводу орхидей – провинциал удостоился аудиенции на следующий день. Орри Кетер, а немного позже и Сол Пензер спешили сделать доклад Вульфу – в обоих случаях мне было велено не слушать разговор по параллельному аппарату.

Время шло уже к одиннадцати, когда позвонил японский император. Так, во всяком случае, была обставлена церемония звонка. Сначала женский голос попросил к телефону мистера Вульфа, я осведомился, кто его спрашивает, и женщина ответила, что мистер Барретт. Я предложил передать трубку мистеру Барретту, а она попросила меня подождать. Я подождал. Наконец мужской голос заявил, что хочет говорить с мистером Вульфом. Я поинтересовался, не мистер Барретт ли это. Нет, ответили мне и потребовали позвать к телефону Вульфа. Я попытался выяснить, кто хочет говорить с Вульфом, и услышал, что мистер Барретт. Тогда я снова предложил передать трубку мистеру Барретту, и меня снова попросили подождать. Так вот мы и развлекались. Наконец, когда начался уже третий раунд переговоров, я различил в трубке нечто более определенное – расслабленный вкрадчивый голос:

– Барретт у телефона. Мистер Вульф?

– Дональд Барретт?

– Нет-нет, Джон П. Барретт.

– А, отец Дональда. Из фирмы «Барретт и Дерусси»?

– Да, мистер Вульф, вы…

– Минуточку. С вами говорит Арчи Гудвин, доверенный помощник мистера Вульфа.

– Я думал, меня соединили с мистером Вульфом.

– Нет. Я всех переспорил. Мистер Вульф занят до одиннадцати часов, но я могу передать ему послание.

– Э-э… – Молчание. – Что ж, передайте следующее: я хотел бы, чтобы мистер Вульф как можно скорее перезвонил мне в контору.

– Нет, сэр, не выйдет. Он никогда не звонит по телефону.

– Но у меня очень важное дело. Даже срочное. Хорошо бы, чтобы мистер Вульф…

– Нет, сэр, это бесполезно. Мистер Вульф занимается делами только у себя в конторе. Он и улицу не перейдет, даже если ему посулят весь золотой запас Америки.

– Но это просто нелепо!

– Да, сэр. Я всегда так говорил. Но обсуждать это бесполезно. Случай клинический.

Секунд десять трубка выразительно молчала. Потом прозвучало:

– Где находится ваша контора?

– Дом пятьсот шесть по Западной Тридцать пятой улице.

– Мистер Вульф проводит там весь день?

– И ночь тоже. Контора расположена в его собственном доме.

– Что ж… я еще подумаю. Спасибо.

Вульф спустился из оранжереи несколько минут спустя, просмотрел почту, проверил, заправлена ли авторучка, позвонил Фрицу, чтобы нес пиво, и пробежал глазами три страницы отчета, которые я успел отстучать. Лишь тогда я поведал ему о переговорах с Барреттом. Вульф внимательно выслушал и поблагодарил меня небрежным кивком.

Решив расшевелить лентяя, я заметил, что, раз уж он из чувства семейного долга позволил втянуть себя в дело и сорит деньгами направо и налево, было бы глупо и недальновидно не заиметь в придачу к мисс Тормик еще одного клиента, тем более такого, как Джон П. Барретт, коему явно не терпится поучаствовать в общей потехе. Я также поведал, как первая барреттовская сотня уже прошла через мои руки – так стоит ли останавливаться на достигнутом? Впрочем, пробить дырку в его броне мне помешало появление клиентки. Фриц возвестил о том, что пришла мисс Тормик, и ввел ее в кабинет.

На ходу поздоровавшись с Вульфом и не замечая меня, Нийя прошагала к столу босса и решительно потребовала:

– Где бумага? Вы ее получили?

– Да, она у меня, – ответил Вульф. – Сядьте, пожалуйста.

– Я… Мне нужна бумага!

– Арчи, отдай ей документ.

Я подошел к сейфу, открыл его и вынул конверт, адресованный Солу Пензеру. Достав оттуда бумагу, я протянул ее Нийе, а конверт выбросил в корзинку для мусора. Нийя развернула листок и пробежала его глазами.

Вульф протянул руку:

– Дайте мне посмотреть.

Мисс Тормик даже ухом не повела. Вульф нахмурился и повторил просьбу, уже настойчивее. Нийя неохотно отдала ему бумагу, но не спускала с нее глаз. Вульф быстро пробежал ее глазами, свернул вчетверо и спросил:

– Где мисс Лофхен?

– В фехтовальной школе. Сказала, что едет туда.

– Но ведь сегодня не может быть занятий.

– Не знаю. Так она мне сказала.

– Вы видели ее утром?

– Естественно. Мы живем вместе в маленькой квартирке на Тридцать восьмой улице. – Нийя потянулась за листком: – Отдайте мне…

– Подождите. Не знаю, почему я решил, что вы приедете ко мне вместе с мисс Лофхен. Глупо, конечно, но я сам виноват. Тем не менее именно она оставила здесь документ, так что вернуть его я могу только ей. Если она…

– Я сама ей передам.

– Нет. Не получится. Арчи, возьми документ. Поезжай вместе с мисс Тормик к Милтану и отдай бумагу мисс Лофхен. Так мне будет спокойнее.

– Но это же дикость! – возмутилась клиентка. – Какая разница, кому отдавать бумагу – мне или Карле?

– Возможно, никакой. Но так будет удобнее. И правильнее. – Вульф отдал мне бумагу и хмуро воззрился на приемную дочь. – Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что́ делаете. Надеюсь также, вы понимаете, что́ происходит. Я, например, не понимаю. Мистер Фабер уже дважды приходил сюда, чтобы завладеть этой бумагой.

– Вот как? – Нийя поджала губы. – Приходил к вам?

– Да. Второй раз – чуть больше часа назад. Причем мистер Гудвин, выйдя из себя, больно стукнул его по лицу. Так что вы, девушки, должны понимать, чем грозит вам…

– Мы понимаем.

– Очень хорошо. И вы по-прежнему рассчитываете закончить свое… дело… сегодня?

– Да.

– Когда и где?

Мисс Тормик покачала головой. Вульф пожал плечами.

– Вы встречались сегодня утром с мистером Кремером? – поинтересовался он.

– Встречалась, но не с мистером Кремером. Какой-то шпик отвез меня в полицейское управление, и там со мной говорили двое. Оттуда я поехала прямиком к вам.

– Вы рассказали о том, что нашли эти штуки в своем кармане и про все остальное?

– Да.

– Они не задавали вопросов о ваших политических убеждениях?

– Нет, конечно. С какой стати? Ведь они ничего об этом не знают.

– За вами следили, когда вы вышли из полицейского управления?

– Я… – Нийя прикусила язык. Немного помолчав, она добавила: – Не знаю. Не думаю. Если вы настаиваете… У меня нет времени. Я все равно должна повидаться с Карлой, но если он собирается…

Вульф кивнул:

– Ладно. Пф! Арчи, отдай бумагу мисс Лофхен в присутствии мисс Тормик.

Я предложил:

– Фред в гостиной. Он мог бы…

– Нет. Сам.

– Но через полчаса придет Кремер.

– Я знаю. Возвращайся как можно скорее.

Я проводил Нийю к выходу. Родстер стоял напротив крыльца, где я его и оставил. Мы забрались в машину, я запустил двигатель, с минуту разогревал его, потом включил передачу, и мы поехали.

Нийя сидела с отчужденным видом. Не знаю, что́ было у нее на уме, но ко мне ее мысли определенно отношения не имели. Смирившись с этим прискорбным фактом, я не открывал рта за все время непродолжительного путешествия до Сорок восьмой улицы.

На другой стороне улицы напротив заведения Милтана собралась небольшая толпа, а перед входом расхаживал полицейский. Пока мы шли к входным дверям, фараон придирчиво осмотрел нас, но останавливать не стал. Ни в вестибюле, ни в приемной не было ни души, но из кабинета Милтана доносились приглушенные голоса. Мы заглянули туда и увидели, что за столом в кресле сидит Жанна Милтан, а по другую сторону стола расположились двое сыщиков с блокнотами. Муж Жанны с потерянным видом и несчастной физиономией мерил шагами комнату, время от времени сокрушенно покачивая головой. Увидев нас, один из сыщиков задрал голову и рявкнул:

– Чего вам?

– Все в порядке, – приветливо отозвался я. – Мы по личному делу.

Нийя остановила Милтана и спросила:

– Мисс Лофхен наверху?

– Никого наверху нет, – простонал Милтан. – Здесь совсем пусто. Мы разорены. Мистер Гудвин, вы можете мне сказать…

– Прошу прощения, но мне нечего вам сказать. А утром мисс Лофхен была здесь?

– Да, она заходила, но сейчас ее нет.

– А давно она ушла?

– Господи, откуда мне знать? Может, полчаса назад. – Милтан хлопнул себя по лбу и посмотрел на Нийю. – Она просила вам что-то передать, если вы придете…

Раздался голос Жанны Милтан:

– Она уехала домой, мисс Тормик.

– Да, верно, – согласился Милтан. – Именно это она и просила передать. Что едет домой. И больше ничего. Она уехала домой.

– А что вы от нее хотели? – спросил сыщик.

– Подсказать фаворита на предстоящих скачках, – ухмыльнулся я. – Идемте, мисс Тормик.

Мы вышли на тротуар. Я спросил:

– Значит, говорите, на Тридцать восьмой улице? Западной или Восточной?

Нийя нежно улыбнулась:

– Право, это такая глупость. Зачем вам ехать со мной? Неужели вы думаете, что я не отдам ей бумагу?

– Что вы, конечно нет, – заверил я. Какой, скажите, смысл был мне препираться с будущей женой? – Я бы с радостью отдал вам эту бумажку, но мне все равно нужно ехать в том направлении. К тому же, если я ослушаюсь Вульфа, он меня уволит. Какой у вас адрес?

– Дом четыреста четыре, Восточная Тридцать восьмая улица.

– Это займет всего лишь… Извините, я сейчас. – На глаза мне попалось кое-что занятное. – Залезайте в машину, а я сейчас вернусь.

Я зашагал к такси, которое стояло футах в двадцати позади нашего родстера. Несколько секунд назад я заметил, как пассажир такси резко пригнулся, чтобы скрыться с моих глаз. Когда я всунул голову внутрь, таксист сказал:

– Занято.

– Вижу, – ответил я и вытянул шею, чтобы получше рассмотреть Фреда Даркина, съежившегося на сиденье. Стало быть, Вульф приставил «хвоста» к собственной клиентке. – Просто хотел сберечь ваши нервы и время. Четыреста четыре, Восточная Тридцать восьмая улица.

Я вернулся к родстеру, залез на водительское сиденье, запустил мотор и сказал Нийе, что обменялся парой любезностей с закадычным дружком, русским графом, который разъезжает в такси для поправки здоровья. Нийя промолчала. Вся в папочку. Должно быть, погрузилась с головой в балканскую историю или, по меньшей мере, в ту ее часть, в которую сейчас влипла. В отместку всю дорогу я был нем как рыба.

Прямо напротив дома 404 оставалось свободное место, где я и приткнул машину. Домик оказался довольно старым, одним из тех, которые превращали в многоквартирные, отгораживая лестницу и возводя поперечные перегородки. Крыльцо из восьми ступенек, вестибюль с почтовыми ящиками и кнопками звонков и дверь в узкий коридор.

Нийе даже не пришлось доставать ключ, потому что дверь была приоткрыта. Я пропустил девушку вперед. Мы поднялись по темной лестнице на третий этаж, Нийя остановилась перед ближайшей к лестнице дверью и попробовала нащупать в сумочке ключ. Потом, должно быть, решила, что проще попытать счастья по-другому, и позвонила – звонок был громкий, я слышал, как он дребезжал внутри квартиры. Однако открывать никто не спешил, и Нийя, позвонив еще пару раз, в сердцах процедила:

– Он же сказал, что она поехала домой.

– Угу. Ключ-то у вас есть?

Она снова порылась в сумочке и на этот раз отыскала ключ. Отомкнула дверь, зашла, сделала четыре шага и остановилась как вкопанная. Я заглянул через ее плечо и увидел, что́ ее испугало: на полу в неестественной позе распростерлось тело человека, которого пару часов назад я угостил ударом кулака.

Прежде чем я успел ей помешать, Нийя вздернула голову и завопила что было мочи:

– Карла!

Глава тринадцатая

– Вы не могли бы заткнуться? – раздраженно попросил я.

Нийя даже ухом не повела. Я обошел вокруг и заглянул ей в лицо. Похоже, сотрясать стены громогласным визгом она уже не собиралась, так что я оставил ее и присел на корточки перед трупом. Одного взгляда оказалось вполне достаточно. Пораскинув мозгами, я встал, посмотрел на Нийю, грудь которой судорожно вздымалась, и сказал:

– Самое неприятное, что у меня в кармане лежит ваша бумажка.

Нийя подняла голову и еле слышно прошелестела, едва шевеля губами:

– Отдайте ее мне.

– Непременно. Блестящая мысль.

Я обогнул стол, подошел к окну, выходящему на Тридцать восьмую улицу, приподнял раму, выглянул наружу и увидел как раз то, на что и рассчитывал. Я повернулся к девушке и спросил:

– У вас нервы крепкие?

– Да.

– Тогда подойдите сюда.

Она подошла, быстро и бестрепетно. Я попросил, чтобы она выглянула из окна и посмотрела вниз.

– Видите бело-серое такси возле тротуара посередине квартала?

– Да.

– Подойдите к нему и спросите Фреда Даркина. Скажите ему, что он мне срочно нужен здесь, но ничего не объясняйте, чтобы таксист не услышал. Приведите Даркина сюда. Я буду следить за вами из окна на тот случай, если вам вдруг захочется сделать ноги…

– Не захочется.

– Хорошо. Только, пожалуйста, побыстрее. И знайте: вы славная и смелая девушка.

Нийя отправилась выполнять поручение. Несколько секунд спустя она уже вышла на улицу, сбежала с крыльца, быстро прошагала к такси, открыла дверцу, что-то сказала и повернула обратно уже вместе с Фредом. Не будучи знатоком повадок черногорских барышень, оказавшихся в трудном положении, я оставался на посту у окна до тех пор, пока Фред с Нийей не вошли в комнату. При виде того, что лежало на полу, Фред остолбенел.

– Вот дьявольщина… – пробормотал он и испуганно посмотрел на меня.

– Нет, – покачал головой я. – На сей раз я не виновен. Никто больше не испортит физиономию этому бедолаге.

Я вынул из кармана бумагу.

– Вот кое-что поважнее. Поскольку труп обнаружил я, то уйти никак не могу, а после кое-каких вчерашних событий меня могут обыскать с ног до головы. Возьми эту… Эй, стой, бесовка!

Нийя, сделав молниеносный фехтовальный выпад, ловко выхватила бумагу у меня из руки и тут же отпрянула, прижимая к груди добычу.

– О, черт! – покачал я головой. – Вы и гремучей змее сто очков вперед дадите. Но поступили глупо. Вам ведь тоже придется оставаться здесь – уж я об этом позабочусь. Когда нагрянут полицейские, они обыщут здесь все, в том числе и нас, причем нас – особенно тщательно. Бумажка эта им нужна как воздух. Отдайте ее Фреду. Хорошо?

Нийя судорожно дышала.

– Не упрямьтесь, черт возьми! Только Фред может вынести ее отсюда. Отдайте!

Фред протянул руку:

– Давайте же.

– А что он с ней сделает?

– Будет ее холить и лелеять, хранить как зеницу ока.

Нийя не шелохнулась. Я шагнул вперед, вырвал бумажку и отдал ее Фреду.

– Ступай вниз, – велел я. – Отошли прочь такси, садись в мой родстер, поезжай к Вульфу и отдай бумагу ему, если он один. Если у него кто-то есть, пусть Фриц вызовет Вульфа на кухню – передашь бумажку там.

– Сказать ему…

– Я сам ему позвоню. Если тебя будут допрашивать, расскажешь только про то, что здесь видел, а про бумагу не упоминай. В контору я тебя посылаю потому, что полицейские наверняка вцепятся в меня мертвой хваткой и продержат бог знает сколько, а в мое отсутствие ты будешь нужен Вульфу. Договорились?

– О'кей.

Фред повернулся, чтобы идти.

– Погоди. Задержись на минутку.

Я принялся шарить по комнате. Заглянул за диван и даже под него, проверил стенной шкаф и уже прикоснулся к ручке двери, ведущей в спальню, когда Фред прорычал:

– Эй, ты не забыл про отпечатки?

– Черт с ними, с отпечатками. Имею же я право поискать убийцу.

Я продолжил свое занятие и не успокоился до тех пор, пока не проверил все места, где мог затаиться преступник. Много времени у меня это не заняло, поскольку в квартирке была одна ванная, кухня и две спаленки. Я вышел в переднюю и сказал Фреду:

– Все, можешь топать.

Фред поспешно отчалил. Я посмотрел на Нийю:

– Вы уже дрожите. Присядьте лучше.

Нийя помотала головой:

– Со мной все в порядке, но я… я… Карла… Где она?

– Представления не имею.

Я подошел к столу, на котором стоял телефонный аппарат, и снял трубку.

– Но подождите… пожалуйста! Почему нам нельзя просто уйти? Уйти и поискать Карлу?

– О, замечательно! – Я начал накручивать диск. – У вас порой случаются настоящие озарения. Как вчера, например, когда вы засунули ту штуку мне в карман. Просто запереть дверь и уйти, да? Когда эти ребята, которые берут интервью у Милтана, знают, что мы поехали сюда? Да еще таксист…

– Ниро Вульф слушает, – пробурчала трубка.

Я понизил голос до шепота:

– Привет, босс. Просьба соблюдать осторожность.

– Согласен.

– Кремер там?

– Да.

– Отвечайте одними междометиями, чтобы можно было наврать, будто звонили из Армии спасения. Так вот, мы ездили к Милтану и узнали, что Карла там была, но уехала домой. Тогда мы отправились туда, в дом четыреста четыре по Восточной Тридцать восьмой улице. Адрес запомнили?

– Да.

– Старый дом, без лифта, третий этаж. Нийя отперла дверь своим ключом. На полу лежит Рудольф Фабер без малейших признаков жизни. В пиджаке слева на груди зияет дырка. Рубашка залита кровью. Оружие не обнаружено. Карла тоже отсутствует. Звоню прямо с места преступления, Нийя стоит рядом со мной…

– Одну минуту. Я дал слово, что…

– Тут все в порядке. Фред следил за нами, я послал за ним Нийю, и сейчас бумага уже у него, а он едет к вам. Установить, что он побывал здесь, легче легкого – нас это тоже касается. Кто-то все второпях перерыл. Ящики выдвинуты, на полу разбросаны вещи и так далее. Телефон здесь такой: Хэммонд три-четыре-пять-ноль-пять. Мне продолжать?

– Нет.

– Что теперь? Повесить трубку, чтобы вы пустили в ход свой гениальный мозг, и перезвонить снова через три минуты?

– Нет. Оставайтесь там вместе с мисс Тормик. Здесь у меня мистер Кремер, и я ему все передам. Не вешай трубку.

Я услышал его голос, а потом до меня донеслись громкие звуки. Должно быть, Кремер кувыркался от злости. В следующую секунду мне в ухо проорали:

– Гудвин!

– Да, сэр, слушаю вас.

– Оставайся на месте! Понял?

– Да, сэр.

Вот и все, если не считать щелчка брошенной трубки. Я дал отбой, прошагал к Нийе, взял ее за локоть, увлек к креслу и усадил.

– Они набегут минут через пять. Или даже быстрее. На сей раз первым подоспеет сам инспектор Кремер. И теперь вы уже точно втянуты в дело об убийстве. Здесь, в собственной передней. Что вы собираетесь рассказать Кремеру?

Нийя подняла голову и посмотрела на меня в упор. Она не моргала, но подбородок мелко дрожал. Девушка пожала плечами:

– А что я могу рассказать?

– Вот уж не знаю.

– Ничего.

– Этого мало. При данных обстоятельствах. Его ухлопала ваша подруга Карла?

– Не знаю.

– Или вы сами?

– Вы же знаете, что нет!

– Не знаю. Много у вас здесь секретных шифров, компрометирующих бумаг про боснийские леса, концессии и плутни «Барретт и Дерусси»?

– Нет, здесь ничего нет. Я очень осторожна.

– Да, безусловно. Зарубите себе на носу: если вы станете отпираться и утверждать, что никогда в глаза не видели Фабера и не представляете, с какой стати его пришили именно здесь, вам придется туго. Если будете говорить правду – другое дело, но если решите лгать, вам нужно быть поизобретательнее. Беда еще в том, что убивший Фабера лишил вас алиби в убийстве Ладлоу. Я не пытаюсь вас запугать, но хочу, чтобы вы…

Зазвонил телефон, я подошел и снял трубку.

– Телефон Хэммонд три…

– Арчи, мистер Кремер приедет с минуты на минуту.

– Ах, какой кошмар!

– Как мисс Тормик?

– Замечательно. Уверяет, что у нее память отшибло.

– Шок?

– Нет, просто ничего не знает.

– Когда ее будут допрашивать о том, где она была после десяти утра – в это время Фабер ушел от нас еще живым, – пусть скажет, что согласна отвечать только в присутствии своего адвоката. При данных обстоятельствах эта мера вполне оправданна.

– Я ей передам.

– Непременно. Я договорюсь с мистером Паркером, чтобы он представлял ее. А что она говорит про мисс Лофхен?

– Тоже без понятия. Войдя и увидев, кто валяется на полу, она первым делом завопила: «Карла!»

– Понимаю. Что ж, очень скверно. Кстати, куда ты дел последние записи о размножении гибридов онцидиума? Я хотел бы кое-что уточнить.

– Боже всемогущий! – Я всплеснул руками. – Ваша приемная дочь тут сходит с ума от ужаса, мои руки обагрены кровью Фабера, а вы несете какую-то чепуху о всяких дурацких орхидеях… Почему бы вам вместо этого не поупражнять свои гениальные мозги?

– Я не могу работать, когда мне не хватает пищи для размышлений. Постарайся вернуться как можно скорее. Куда ты подевал эти записи?

Я рассказал. Он поблагодарил и положил трубку. Я взглянул на Нийю, которая сидела сжав губы и сцепив пальцы, и мрачно заметил:

– Ну и субъекта вы себе выбрали в приемные отцы. Знаете, чем он развлекается? Изучает, как размножаются орхидеи, которые он высадил год назад! Кстати, он велел вам отвечать на любые вопросы полицейских по поводу того, где вы сегодня шастали начиная с десяти утра. На все прочие отвечать отказывайтесь, пока не посоветуетесь с адвокатом. Он предоставит вам своего.

– Адвоката – мне?

– Да.

Вдали за открытым окном послышался вой полицейской сирены.

Глава четырнадцатая

В пять минут третьего Вульф допил последнюю каплю послеобеденного кофе, отставил чашечку в сторону и издал два четких и совершенно различных звука. Первый, блаженный вздох, относился к ближайшему прошлому, а именно к чудесному часу, проведенному за обеденным столом. Второй, душераздирающий стон, – к столь же близкому и неминуемому будущему, которое воплощала собой рассевшаяся в красном кожаном кресле личность. Инспектор Кремер собственной персоной пожаловал ровно в два часа и с тех пор терпеливо дожидался в кабинете.

Мы с Вульфом вошли в кабинет и расселись по своим местам. Конец незажженной сигары во рту Кремера описал восьмерку.

– Сожалею, что вы из-за меня так скомкали свой обед, – съязвил он.

Вульф рыгнул. Инспектор Кремер излил накопившийся яд на меня:

– Не придумал чего-нибудь новенького по поводу того, зачем вам с мисс Тормик понадобилось ехать к ней домой?

Я помотал головой:

– Нет, сэр. Как я вам уже говорил, мы поехали туда, чтобы увидеться с мисс Лофхен.

– На кой она вам потребовалась?

– Я собирался привезти ее сюда, к мистеру Вульфу. Обговорить кое-какие дела.

– И что, ее разбил паралич?

– Оставьте, мистер Кремер, – поморщился Вульф. – Сами же понимаете, это ребячество. Потрясание кулаками не лучший аргумент в спорах. Не думаете же вы, что вам удастся вырвать у мистера Гудвина признание, если у них с мисс Тормик и впрямь было какое-то важное дело?

Кремер отрешенно жевал сигару, потирая кончики пальцев. Наконец он сказал:

– Я вот сидел тут и думал…

Вульф сочувственно кивнул:

– Да, здесь хорошо думается. Уличный шум почти не мешает.

Молчание. Кремер изрек:

– Я отнюдь не дурак…

Вульф снова кивнул:

– Всем нам порой так кажется. Это все яд самомнения. Но страшного ничего нет – нужно только всегда держать под рукой противоядие.

– Я вовсе не тщеславен, черт побери! – взорвался Кремер и вынул сигару изо рта. – А к дуракам себя не отношу по той причине, что прекрасно понимаю: только здесь, в вашей конторе, я могу получить хоть какую-то наводку.

– Могу лишь повторить, что здесь и в самом деле хорошо думается.

– Да. Только я не об этом толкую. Я говорю о вас. Вокруг этого дела создали завесу тайны. Почему – не знаю, но вам-то это известно, как пить дать. Я, конечно, не рассчитываю, что вы мне выложите всю подноготную, но намекать вам и прежде случалось, и я не вижу причин, почему бы вам не намекнуть и сейчас. Не удивлюсь, если вам уже известно, кто убил Ладлоу и Фабера.

– Вы ошибаетесь. Я этого не знаю.

– Но вы наверняка знаете что-то такое, чего не знаю я. Возьмем, к примеру, вашу клиентку. Почему эта девушка стала вашей клиенткой? Разве она способна заплатить сумасшедший гонорар, к которому вы привыкли? Ясное дело, нет. Тогда кто вам заплатит? Это-то вы знаете? Естественно, да. Вы беретесь за дело только тогда, когда это вам выгодно. Даром у вас и песка в пустыне не допросишься. Почему, кстати, Даркин торчал там в такси? Гудвин сам признаёт, что позвал его в квартиру, а потом отослал сюда в машине. В вашей машине. Держу пари, что Даркин прихватил с собой и Лофхен.

– Вздор. Фред приехал сюда один и по дороге никуда не заезжал.

– Это вы говорите.

– Можете спросить Фрица, который открыл дверь.

– Чушь собачья! Какой смысл расспрашивать людей, которые работают на вас? Ничего, мы найдем Лофхен. Да и Зорка никуда от нас не денется, будьте уверены.

– Так вы еще не напали на их след?

– Нет еще. Но нападем. За Лофхен следил наш человек, но он пока не докладывал, так что нам неизвестно, где она. И еще: Зорка была здесь у вас…

– Она была пьяна.

– Но не настолько, чтобы не суметь смыться по пожарной лестнице. Если верить вам. – Кремер ткнул в направлении Вульфа сигарой. – Вы отдаете себе отчет, что на сей раз мне ничего не стоит пришить вам обвинение в укрывательстве улик?

– Сомневаюсь. Впрочем, можете попытаться.

– Я бы попытался, но не могу. И причина весьма серьезная. И комиссар, и окружной прокурор всячески пытаются замять эту историю.

Брови Вульфа взметнулись вверх.

– В самом деле?

– Да. Я говорил, что все это дело покрыто мраком. Терпеть не могу такую мерзость. Я полицейский. Мне платят за то, чтобы, посмотрев на труп, я решил, убийство это или нет, и если да – отыскал преступника и доказал его вину. Вот за что мне платят. В девяноста девяти случаях из ста руководство мне помогает, но время от времени политики или иные влиятельные особы вмешиваются и пытаются связать мне руки. Я не люблю и не потерплю, чтобы мне вставляли палки в колеса. – Кремер всунул сигару в рот и опустил тяжелые кулаки на подлокотники кресла. – Никогда не потерплю.

– И вам пытаются помешать именно сейчас?

– Да. Британский консул позвонил комиссару, чтобы выразить озабоченность по поводу убийства британского подданного и так далее. Вчера в одиннадцать вечера они с комиссаром встречались, а сразу после встречи консул связался с Лондоном. Утром я спросил комиссара, в чем дело, но тот ответил, что консул ничем нам помочь не в состоянии, однако надеется на то, что правосудие восторжествует. Хотя шансов на это не больше, чем на знойную зиму. Затем, немного позже, во время разговора с окружным прокурором я предложил, чтобы он связался с британским посольством в Вашингтоне, но прокурор напрочь отказался, заявив, что, по его глубокому убеждению, расследование в этом направлении никуда не приведет. Довел меня до того, что я сам едва не позвонил в Вашингтон!

– А почему, кстати говоря, нет?

– Потому что я слишком стар, чтобы искать другую работу. Зато буквально через пять минут после прибытия на Тридцать восьмую улицу я позвонил генеральному консулу Германии и спросил его прямо в лоб про Фабера. И представляете, у консула хватило наглости заявить мне, что он понятия не имеет, чем занимался в Нью-Йорке Фабер! Хотя еще накануне, когда речь шла об убийстве Ладлоу, ручался за Фабера головой! Тогда я позвонил в Вашингтон, в посольство Германии, но там мне тоже дали от ворот поворот. Какого черта эти страны засылают к нам типов, о деятельности которых и упомянуть-то стыдно? Даже после их смерти.

Вульф потряс головой. Кремер некоторое время молча пялился на него, потом вдруг произнес:

– Я отправил телеграмму в Югославию, в Загреб.

– Вот как? – безмятежно поинтересовался Вульф.

– Да. Это город, откуда приехали те две девицы. Так, во всяком случае, значится в их паспортах. По словам этой парочки, в Америку они отправились, потому что это страна неограниченных возможностей. Им задали вопрос: почему они тогда прибыли не как беженцы, а по гостевым визам? Они ответили, что хотели сначала удостовериться, такова ли на самом деле Америка, как ее описывают.

– Осторожничают, – буркнул Вульф. – В телеграмме вы, конечно, запрашиваете, не уличены ли они в какой-нибудь подрывной деятельности против Британской империи. Сомневаюсь, чтобы вам удалось чего-нибудь добиться. Если они работают на югославское правительство, вам ничего не ответят. Если на какое-то другое… Загреб – столица Хорватии, а тамошние власти вряд ли захотят вам помочь. Могу я спросить, почему вы так заинтересовались девушками?

– Не ими одними. Я навожу справки обо всех. Но чему вы удивляетесь? Ведь одна из них исчезла. Да и Фабера как-никак закололи в их квартире. Тормик по-прежнему ваша клиентка?

– Да.

– Если она ни в чем не виновата, вы зря запрещаете ей давать показания.

– Я так не считаю.

– А я считаю. – Кремер отбросил сигару и откинулся на спинку кресла. – Откровенно говоря, я ее вовсе не подозреваю. Главным образом по двум причинам. Во-первых, она ваша клиентка. Это само по себе немало. Во-вторых, убийство Фабера разрушает ее алиби в убийстве Ладлоу. Не настолько же она глупа. В четверть десятого утра ее выпустили из управления, но приставили к ней «хвоста». Она села в такси. На Кэнал-стрит внезапно выскочила и скрылась в подземке. Мой сыщик подрастерялся и в толчее не поспел за ней, а тут как раз и поезд подошел. Вопрос в том, что она делала до десяти минут двенадцатого, когда пришла к вам?

– А что она говорит?

– По ее словам, она назвала таксисту ваш адрес, но по дороге сообразила, что вполне успеет добраться на метро до Милтана, чтобы поговорить с мисс Лофхен. В метро же она поняла, что время поджимает, вылезла на станции «Гранд-Сентрал», позвонила оттуда мисс Лофхен, села в другое такси и поехала к вам.

– Она позвонила мисс Лофхен? К Милтану?

– Да. Мы проверили. Милтан сам снял трубку, узнал голос мисс Тормик и позвал мисс Лофхен. Примерно без четверти одиннадцать.

– А о чем, по ее словам, мисс Тормик говорила с мисс Лофхен?

– Она заявила, что это не мое дело.

Вульф вздохнул:

– Попробуйте это опровергнуть.

– Да, я и сам понимаю. Поэтому и говорю, что вовсе не подозреваю ее в убийстве.

– А кого подозреваете? Мисс Лофхен?

– Откуда мне знать, черт возьми? – Кремер выпрямился и снова сжал кулаки. – Разве я не признался, что ни черта в этом деле не понимаю? Ни уха ни рыла. Я даже не представляю, кто мог находиться в квартире девушек с десяти утра, когда Фабер ушел от вас, до того времени, когда Гудвин с мисс Тормик нашли его там зарезанным. У нас нет ни одного свидетеля. Мы продолжаем расспрашивать жильцов этого и окрестных домов, но пока тщетно. Сами знаете, как это тяжело. – Он стукнул кулаком по подлокотнику. – А если мы и найдем свидетеля, что это даст? Пусть бы даже я сам стоял на тротуаре и видел, как она вошла в дом вместе с Фабером, а потом вышла без него. Что из этого? Если встанет вопрос, она ли убила Фабера или Ладлоу, что я отвечу? А? Когда дело выносится на суд присяжных, принято представлять не только доказательства, уличающие преступника, но и причину убийства. Побудительный мотив. Так уж заведено. Сейчас же я нахожусь в таком положении, что с равным успехом могу обвинить в содеянном Гудвина, заявив, что он зарезал Фабера складным ножом.

– Я не ношу складного ножа, – возразил я. – Только перочинный ножичек.

– Не слишком ли вы узко мыслите? – спросил Вульф. – Может быть, стоит…

– Я вообще никак не мыслю. Здесь и мыслить-то нечего. Мы проверяем всех и каждого. В том числе тех, кто вчера вечером был у Милтана. Юный Гилл торчал у себя в конторе. Один исключается. Милтан с женой находились у себя. Трое исключаются. Остается шестеро. Дрисколл в половине одиннадцатого отправился прогуляться и вернулся в контору в одиннадцать тридцать. Дональд Барретт уверяет, что сидел в офисе, но опрос свидетелей еще не окончен, так что о его алиби говорить преждевременно. Лофхен, Тормик и Зорка. Двое из них исчезли. Белинда Рид вышла из своей квартиры в начале одиннадцатого и еще не вернулась.

– А орудие убийства?

– До сих пор не найдено. Колотая рана слева, нанесенная острым предметом, достаточно длинным, чтобы проткнуть сердце. Судя по количеству вытекшей крови, орудие убийства вынули из раны не сразу, а несколько минут спустя. Однако еще раньше его сильно ударили по левому глазу каким-то тяжелым, твердым и тупым предметом. Маловероятно, чтобы такие следы остались от падения, да и в любом случае внешний вид повреждения позволяет утверждать, что оно было причинено раньше. Следовательно, была драка, а раз так… В чем дело?

Я сжал пальцы правой ладони в кулак и выразительно покрутил им перед носом Кремера.

– Тяжелый, твердый и тупой предмет, – пояснил я.

– А? Что?

– Да, сэр. Это я, Арчи, и мой маленький кулачок. Фабер повел себя здесь настолько нагло, что мне пришлось ему разок врезать, чтобы научить изящным манерам. Вам я это говорю только потому, что вы можете откопать какого-нибудь свидетеля, который видел Фабера после того, как он покидал наш дом, а я не хочу, чтобы и меня обвиняли в утаивании сведений от полиции.

Кремер набычился, подбородок его уперся в грудь. Ну ни дать ни взять Джек Демпси[11], готовый обрушиться на противника. Потом медленно, очень медленно Кремер поднес к носу кончик указательного пальца и принялся тереть нос снизу вверх и обратно, не спуская с меня прищуренных глаз. Прошла, должно быть, минута, прежде чем он произнес:

– Нет, ты бы его не заколол.

– Да, сэр, – живо откликнулся я. – Это не мой стиль.

– Заткнись. Могло быть и иначе. Например, вы с Тормик, придя туда, застали в квартире Фабера, который шарил по ящикам. Ты бросился на него и врезал по глазу. А Тормик потеряла голову и заколола его ножом. Ты вызвал Даркина и отдал ему нож, чтобы замести следы. Потом позвонил мне.

– Звучит весьма правдоподобно, – признал я, – но вы упираетесь в прежнее препятствие. Где мотив? С какой стати Тормик вздумалось всадить в него нож? Более того, когда я врезал Фаберу по физиономии, Фред Даркин был здесь, в конторе. – Я помотал головой. – Нет, эта версия не выдерживает критики. Сам я скорее склоняюсь к…

Меня прервал телефонный звонок. Попросили Кремера. Я встал и освободил ему место за своим столом. Чего мы только не наслушались за те десять минут, что инспектор разговаривал, от односложных восклицаний до подробнейшего инструктажа. Потом Кремер возвратился на свое место.

Усевшись в красное кресло, он спокойно посмотрел на меня и сказал:

– Знаешь, сынок, у тебя есть пара приличных качеств. С одной стороны, ты мне даже нравишься. Правда, с другой – я бы мог стоять столбом, наблюдая, как с тебя сдирают шкуру, и при этом не пролил бы ни единой слезинки. По части наглости тебе вообще нет равных, за исключением разве что самого Вульфа. Так вот, ваша Тормик сейчас сидит в полицейском управлении вместе с адвокатом, которого вы к ней приставили, и отказывается отвечать на вопросы. Меня так и подмывает испробовать на ней старый как мир трюк. Пожалуй, позвоню Роуклиффу: пусть передаст ей, что ты во всем признался, вы застали Фабера в ее квартире и ты сбил его с ног ударом кулака.

– Валяйте, – согласился я. – Занятно будет посмотреть, что́ у вас получится. Что же касается моей наглости, то ее никогда не хватало и не хватит, чтобы сделать самый ничтожный шаг на пути к электрическому стулу.

– Вчера днем ты удрал с места преступления, унеся с собой орудие убийства.

– Я же не нарочно. И не удрал, а степенно ушел. К тому же я понятия не имел, что этот «калдимор» лежит у меня в кармане.

Кремер развалился в кресле, вздохнул и снова принялся тереть нос.

Открылась дверь из прихожей. Вошел Фриц, приблизился к столу Вульфа и произнес:

– Мистер Кетер, сэр.

Вульф приподнял голову:

– Пусть войдет.

По неуловимым оттенкам в голосе босса я понял, что Орри мог раздобыть нечто важное, однако при первом же взгляде на физиономию этого последнего понял, что ничего не вышло. Вульф, судя по всему, пришел к такому же выводу, поскольку не спросил, а констатировал:

– Безрезультатно.

Орри стоял в пальто, теребя шляпу и переминаясь с ноги на ногу.

– Да, сэр.

Вульф поморщился:

– Но ты нашел… то, что я тебе сказал?

– Да, сэр. И даже больше. Там еще упоминалось… я видел фамилию… во многих статьях и заголовках, но и только. Конечно, я не мог прочитать…

– Это нам не поможет. Фотографии?

– Нет, сэр. Я просмотрел все в библиотеке, а также побывал в других местах. В редакции «Таймс» меня поначалу обнадежили, но потом выяснилось, что и у них этого нет. Сейчас я еду в консульство и решил сам заскочить по дороге, чтобы не звонить…

– Консульство отменяется. Я звонил им – это безнадежно. Ни мне, ни мистеру Кремеру консульства оказались не по зубам. Ты был на Второй авеню?

– Нет, оставил напоследок.

– Попробуй. Может, там получится. Не исключено, что по распоряжению мистера Кремера за каждым, кто покидает мой дом, будет установлена слежка. Можешь смело стряхнуть «хвоста», если заметишь. Я не хочу, чтобы наша бравая полиция вмешивалась в мое расследование. Пока, по крайней мере.

Орри ухмыльнулся:

– С удовольствием.

И вышел вон.

– Чушь собачья! – фыркнул Кремер.

– Вам не впервой прибегать к такому способу, – мягко заметил Вульф. – К тому же это раздражает меня меньше, чем ваша привычная нахрапистость. Слава богу, вы от нее отказались. Вы уже закончили развлекаться с Арчи?

– Развлекаться? О господи!

– А как же иначе? Не могли же вы на полном серьезе пороть такую чушь? Пива хотите?

– Нет, спасибо. Впрочем, да. Пить хочется.

– Очень хорошо. – Вульф нажал на кнопку. – Если я вас верно понял, вы организовали слежку за мисс Лофхен?

– Да. Приставил к ней двоих сотрудников. Один из них сообщил в половине одиннадцатого, что она вышла из дома и поехала к Милтану, но с тех пор мы от них ничего не слышали. Они должны докладывать через каждые два часа, если это не мешает слежке.

– Понимаю. Очень хорошо, когда под рукой такая уйма полезных людей.

– Да. Если бы они к тому же хоть на что-то годились. Этим делом занимается уже больше ста человек. Допрашивают свидетелей на Тридцать восьмой улице. Ищут орудие убийства. Копаются в биографиях подозреваемых. Разыскивают Лофхен и Зорку. Проверяют алиби. При этом я в любую минуту ожидаю приказа прекратить расследование. Возьмут и прикроют всю лавочку. – Инспектор стиснул зубы. – Пока же этого не случится, я буду действовать. В конце концов, налогоплательщики не для того содержат полицию, чтобы убийца уходил от правосудия. Вот почему я сижу здесь и точу с вами лясы. Только здесь у меня есть хоть какой-то шанс получить зацепку, в которой мне отказывают эти паршивые консулы и послы… Премного благодарен.

Он взял стакан с пивом, которое налил ему Вульф, отпил, облизнулся и еще раз отпил. Потом откинулся на спинку, не выпуская из рук наполовину опустевший стакан.

– Позвольте задать вам вопрос. Если бы вам предоставили возможность выбирать, кого из жителей Нью-Йорка или его окрестностей допросить в связи с этим убийством, на ком бы вы остановили выбор?

– Слава богу, тут думать не приходится, – ответил Вульф. – На мадам Зорке, разумеется.

Зазвонил телефон. Опять попросили Кремера. На сей раз разговор получился коротким, и красная физиономия инспектора, когда он занял свое место в кресле, выглядела довольной.

– Что ж, – ухмыльнулся он, – начало положено. Зорка оказалась легка на помине. Ее нашли и вскоре, по моей просьбе, доставят сюда.

– Вот как, – произнес Ниро Вульф, наполняя стакан. – И где ее отыскали?

– В «Бриссендене». Зарегистрировалась под вымышленным именем. А пришла в отель в пять утра.

– Надеюсь, – пробормотал Вульф, – на ней было хоть что-нибудь, кроме той красной штуки, в которой она приехала ночью к нам.

– А? Что вы сказали?

– Ничего. Разговаривал сам с собой. Что, Фриц?

Фриц вошел в кабинет, держа в руке подносик. Вульф жестом попросил его приблизиться к столу, взял с подносика визитную карточку, прочитал и нахмурился.

– Черт побери, – процедил он. – Где он?

– В прихожей, сэр.

– Отведи его в гостиную, закрой дверь и возвращайся.

Когда Фриц покинул кабинет, Вульф обратился к инспектору:

– Полагаю, других дел у вас на сегодня нет?

– Вы правы, – многозначительно подтвердил Кремер. – Однако я уже раз десять повторял вам, что мне здесь нравится. Если же я уйду, назад вы меня можете и не пустить, пока я не предъявлю ордер на обыск.

– Ладно. Тогда боюсь, что вам придется… Послушай, Фриц! Отвези мистера Кремера на лифте в оранжерею и попроси Теодора показать ему орхидеи. – Он улыбнулся инспектору. – Давненько вы не бывали в моей оранжерее. Там есть на что посмотреть.

– С превеликим удовольствием, – возвестил Кремер и последовал за Фрицем в прихожую.

Вульф протянул мне визитку, и я прочитал вслух:

– Джон П. Барретт.

Послышалось лязганье поднимающегося лифта. Вульф сказал:

– Приведи его.

Глава пятнадцатая

Внешность отца «зайчика» полностью соответствовала тому голосу, который я слышал по телефону. Большинство людей назвали бы его внешность респектабельной, по мне же такой тип – «мечта камердинера». На вид около пятидесяти, благообразный и гладко выбритый, с серыми проницательными глазами, схватывающими все с первого взгляда, Джон П. Барретт был облачен в неброскую одежду стоимостью долларов этак в четыреста восемьдесят пять. Он неторопливо и с достоинством поздоровался с Вульфом за руку, словно никуда, ну совсем никуда не спешил.

– Приятная тут у вас обитель, – заметил Барретт, присаживаясь. – И от реки недалеко.

Вульф кивнул:

– Да уж и припомнить трудно, когда я купил этот дом, но о переезде даже не помышляю. Прошу меня простить, мистер Барретт, но я довольно ограничен во времени. Мне удалось принять вас вне очереди. Другой посетитель пока любезно согласился совершить экскурсию по моей оранжерее. Мистер Кремер из уголовной полиции.

– Кремер?

– Да. Глава отдела по расследованию убийств и иных тяжких преступлений.

– Понимаю, – безмятежно произнес Барретт, хотя в глазах промелькнула тревога. – Меня привели сюда несколько фраз, оброненных вами вчера вечером в беседе с моим сыном. Я имею в виду боснийские леса, кредиты, полученные моей компанией, и банду Доневича. Так, кажется, вы изволили выразиться – банда…

– Да-да, помню, – отмахнулся Вульф. – А что, разве я допустил какую-то неточность?

– Нет, все точно. Могу я закурить?

Получив разрешение, Барретт извлек сигарету из портсигара, бегло оценив который, я тут же повысил суммарную стоимость барреттовского прикида до восьмисот зеленых, закурил и поблагодарил меня за пепельницу.

– Мой сын, – произнес он, скрывая раздражение, – еще слишком неопытен. В юности нам свойственно сортировать людей по категориям – это единственный способ избежать безнадежной путаницы, – но для этого нужна сноровка. А вот мой сын, похоже, еще слабоват. Одних он незаслуженно превозносит, других недооценивает. Возможно, я сам в этом виноват – уж слишком я ему помогал. Воистину отцовская любовь способна обернуться катастрофой. – Барретт стряхнул пепел с сигареты и спросил: – Чего вы добиваетесь, мистер Вульф?

Это прозвучало резковато, но отнюдь не сварливо.

– Сейчас – ничего, – ответил Вульф, покачав головой. – Мне нужно было только встретиться с мадам Зоркой, и ваш сын оказал мне любезность, устроив эту встречу.

– Да, он мне рассказывал. Но ведь это не все?

– В данную минуту – все. На самом деле.

– Что ж, – Барретт улыбнулся, – насколько я понимаю, будучи частным сыщиком, вы беретесь за любую работу, которая сулит вам доход, соразмерный вашим способностям.

– Да, сэр, вы правы. В определенных границах, которые я устанавливаю сам. Я стараюсь не бороться с собственными прихотями: они мне крайне дороги.

– Разумеется. – Барретт сочувственно рассмеялся. – Кому, как не нам самим, лелеять собственные прихоти? – Он снова стряхнул пепел с кончика сигареты. – Мой сын также рассказал мне, что в данное время вы защищаете интересы одной молодой особы, мисс Тормик, с которой он дружит. Или, по меньшей мере, поддерживает добрые отношения. Вы представляете ее в связи с убийством этого Ладлоу?

– Совершенно верно, – согласился Вульф. – Хотя изначально я подрядился снять с нее обвинение в краже бриллиантов у некоего Дрисколла. Затем убили мистера Ладлоу, и мисс Тормик снова потребовались мои услуги, поскольку в силу обстоятельств она оказалась замешана в этом деле.

– Так это мисс Тормик предоставила вам сведения, которыми вы воспользовались, чтобы оказать нажим на моего сына? Вы ведь на него надавили, да?

– Разумеется. Я его шантажировал.

– Да. Под угрозой раскрыть определенные сведения. Вы получили их от мисс Тормик?

– Уважаемый сэр, – погрозил ему пальцем Вульф, – неужто вы настолько наивны или глупы, что рассчитываете таким образом выяснить, насколько далеко заходит моя осведомленность?

Барретт улыбнулся:

– Мало ли – вдруг повезет. Тем более что я не вижу причин, зачем вам скрытничать. Или вы защищаете интересы еще кого-нибудь помимо мисс Тормик?

– Да. Свои собственные. Всегда и во всем.

– Вполне понятно. Но чьи еще? Думаю, вы не ошибетесь, если ответите мне на этот вопрос. Чьи еще? Может быть, мадам Зорки?

Вульф насупился:

– Я крайне неохотно делюсь с кем-либо сведениями. Так же как вы, например, неохотно расстаетесь с деньгами. Вы банкир, и ваш бизнес заключается в том, чтобы продавать деньги. Я, будучи сыщиком, торгую информацией. Однако не хочу показаться нелюбезным, а потому отвечу. Так вот, в связи с делом, которое мы обсуждаем, я не представляю ничьих интересов, кроме интересов мисс Тормик.

– И, как всегда, своих собственных.

– Разумеется.

– Хорошо. – Барретт притушил сигарету. – Это облегчает мою задачу. Только, пожалуйста, не считайте меня глупцом. Я навел справки и выяснил, что репутация у вас воистину завидная – вам можно доверять. В связи с тем, чем занимается моя компания, я хотел бы сделать вам одно предложение. Речь идет о том, что вы… э-э… упомянули моему сыну. Мы нуждаемся в ваших услугах. Это вовсе не обременительно и, безусловно, не заставит вас бороться с собственными предрассудками.

Барретт достал из кармана изящный кожаный бумажник.

– Сейчас я выпишу вам чек в качестве аванса. Десять тысяч вас устроит?

Что ж, подумал я, теперь понятно, от кого наш «зайчик» унаследовал зуд к взяткодательству. Я ухмыльнулся и посмотрел на Вульфа. Уголок его рта чуть искривился, выдавая мучительную внутреннюю борьбу. Бессчетное число раз ему приходилось оказываться в подобном положении, и муки его всегда были соразмерны количеству нулей в предлагаемой сумме. Десяти тысяч хватило бы, чтобы специалист класса Рэя Борчерса целый год лазил по Центральной Америке в поисках редких орхидей и, возможно, даже наткнулся бы на новый вид. На них удалось бы купить пять тысяч коробок пива или шестьсот фунтов икры…

После мучительного раздумья Вульф отважно выдохнул, быть может чуть громче, чем диктовалось ситуацией:

– Нет!

– Нет?

– Нет.

– Даже если я заверю, что это не потребует ничего такого, что ущемило бы ваши интересы? Тем более что вы могли бы считать себя свободным от любых обязательств и при желании в любой миг возвратить эти десять тысяч…

Губы Вульфа чуть дернулись. Я отвернулся. Но голос Вульфа тут же возвестил, что его обладатель все-таки справился с искушением:

– Нет, сэр. Вернув такую сумму, я заработаю несварение желудка на целую неделю. Если вообще найду в себе силы для такого поступка, в чем положительно сомневаюсь. Нет, сэр. Выбросьте это из головы. Я не приму от вас аванса.

– Это… окончательное решение?

– Окончательное и бесповоротное.

Широкий лоб Барретта прорезала вертикальная складка, но ни один другой мускул на лице его не дрогнул. Он медленно спрятал бумажник в карман, после чего смерил Вульфа самым пристальным взглядом, на какой только был способен.

– Что ж, вы не оставляете мне выхода, – произнес он тоном, в котором не сохранилось и тени любезности. – Придется сделать определенные выводы.

– Если вы так считаете – пожалуйста.

– Но, признаться, я озадачен. Со мной это не часто случается, поверьте. Я не настолько простодушен, чтобы принять на веру ваши слова. Тем более что у вас нет иных серьезных причин отклонить мое предложение. Мой сын считает, что вы работаете либо на Лондон, либо на Рим. Однако против этого свидетельствуют два факта. Во-первых, у меня нет сведений о том, что вы вступали в подобные контакты. А во-вторых, будь это правдой, вы бы не стали вчера откровенничать. Именно поэтому, кстати, мы и решили, что вы приглашаете нас к сотрудничеству.

– Прошу простить, если случайно ввел вас в заблуждение, – пробормотал Вульф.

– Значит, вы наотрез отказываетесь признаться, кого представляете?

– Кроме мисс Тормик, у меня сейчас нет ни одного клиента.

– И вы отказываетесь сотрудничать с нами?

Вульф помотал головой, без особого рвения, но твердо. Джон П. Барретт встал. Он старался этого не показывать, но чувствовалось, что наш посетитель сильно раздосадован.

– Надеюсь, – голос его слегка сорвался, – что в своих собственных интересах вы не встанете случайно на моем пути. Мы знаем своих противников и умеем с ними бороться. Если вы ввязались в игру по собственному почину и рассчитываете поживиться…

– Вздор! – оборвал его Вульф. – Я сыщик и занимаюсь своим собственным делом. Я не намерен становиться на чьем-либо пути – ни по собственной воле, ни по воле случая. Вот что я вам скажу. Возможно, заканчивая расследование, я приду к выводу, что наши интересы пересекаются. Если так случится, я извещу вас заранее.

И тут с треском рассыпалась еще одна иллюзия. Вот уж никогда бы не подумал, что человек барреттовской наружности и воспитания, да еще облаченный в такой костюмчик, способен на дурные поступки или речи. Впрочем, сказал он всего лишь:

– Не вздумайте, мистер Вульф! Не советую становиться мне поперек дороги.

Тут наш гость круто повернулся, чтобы уйти.

По счастью, я услышал шаги Фрица в прихожей и, сделав Вульфу знак, призывающий задержать Барретта, выскочил из кабинета в прихожую, прикрыв за собой дверь, в тот самый миг, как Барретт обернулся в ответ на какое-то замечание Вульфа.

Фриц как раз открыл входную дверь, в которую сэндвичем протискивались полицейский шпик, Зорка и еще один сыщик. Не теряя времени на извинения, я бесцеремонно затолкал их всех в гостиную, прикрыл дверь, поспешил к кабинету и едва не сшиб дверью Барретта, который еле успел отпрянуть.

– Прошу прощения, сэр, я сделал это случайно.

Барретт пригвоздил меня к месту испепеляющим взглядом и выбрался в прихожую. Я проследил за тем, как Фриц помог ему одеться и выпустил на улицу, после чего сообщил Вульфу о новых визитерах и осведомился, не считает ли он, что Кремер уже вволю налюбовался на орхидеи. Вульф велел позвонить наверх Хорстману – пусть проводит Кремера до лифта. Сделав это, я заглянул в гостиную, чтобы позвать Зорку. Оба шпика тут же двинулись за ней, но я предложил им задержаться, пояснив, что веду Зорку к инспектору Кремеру.

– Мы поможем тебе, приятель, – заявили они хором, словно сиамские близнецы, не отходя ни на шаг.

При виде нашего квартета, гурьбой ввалившегося в кабинет, Вульф нахмурился. А минуту спустя нас стало уже полдюжины: Кремер и еще четверо дюжих молодцев против модельерши. Один из сыщиков извлек из кармана блокнот, а я расположился за своим столом с записной книжкой наготове. Вульф откинулся на спинку кресла, сцепив руки в наивысшей точке своего необъятного пищеприемника и глядя на Зорку из-под прикрытых век. Кремер тоже хмуро разглядывал ее.

Я вспомнил, как звали девицу из Библии, которую напоминала мне Зорка, – Далила. Правда, сейчас выглядела она неважно, растрепанная, с припухшими глазами, испуганная и задерганная, во всяком случае отнюдь не беззаботная. И, памятуя слова Вульфа, я с удовлетворением убедился, что она удосужилась поменять красную хламиду на приличный шерстяной костюм, да еще нацепить чулки и туфли. Впрочем, первым делом Вульф все равно пристал к одежде. Не мог, зануда, простить того, как ловко его провели с пожарной лестницей.

– Откуда у вас эта одежда? – прорычал он.

Зорка взглянула на свою юбку так, словно впервые ее увидела.

– Одезда… – недоуменно произнесла она.

– Я имею в виду то, что на вас надето. Когда сегодня ночью… сегодня утром вы покинули наш дом, на вас была одна только красная штуковина. Под шубкой. Те же вещи, что мы сейчас видим, находились в чемодане и сумке, которые вы отвезли на квартиру мисс Рид. Это так?

– Этта ви говорить.

– А разве я не прав? Кто привез их вам в отель «Бриссенден»? Мистер Барретт?

Зорка передернула плечами.

Кремер рявкнул:

– Мы ведь это докажем! И не только это! После того как вы вышли из отеля, за вами все время следили.

– Ой, неправду ви говорить. – Зорка закусила нижнюю губу, потом продолжила: – Во-перьвих, если ви знать, где я была, ви бы не ждать так долго, чтобы схватить меня и привести сюда. В-других, я вовсе не виходить из этта отеля, а этти человеки сами ворвались…

– Это вам не поможет! Теперь, послушайте…

– Не надо, мистер Кремер, прошу вас. – Вульф раскрыл глаза. – Вспомните свои собственные слова: много ли толку было бы, если бы даже вы сами стояли на тротуаре и видели, как она вошла в дом с ним, а вышла одна. Какой смысл пытаться припереть ее к стенке, если у вас не хватает доказательств?

– А у вас хватает? – вскинулся инспектор.

– Не знаю. Как раз собираюсь это выяснить.

Кремер достал сигару и воткнул ее в рот.

– Валяйте.

Вульф прокашлялся и пристально посмотрел на Зорку.

– Мадам Зорка… Кстати, вас и в самом деле так зовут?

– Конечно, как же еще?

– Я сам знаю, что это имя значится на ваших фирменных бланках и оно же фигурирует в телефонном справочнике. Вас назвали так при рождении?

– Меня так звать.

– А дальше?

Она небрежно отмахнулась:

– Просто Зорка.

– Послушайте, уважаемая. Вчера ночью вы были пьяны или, по меньшей мере, притворялись пьяной. Сейчас вы не пьяны, хотя выглядите крайне неопрятно. Вы намерены раскрыть нам свое полное имя или нет?

– Я… – Зорка замялась, потом вдруг решительно отрезала: – Нет. Я не могу.

– Почему?

– Потому что мне… Этта будет опасным.

– Опасным для кого? Для вас?

– Нет, не для меня… Для других человеки. – Она глубоко вздохнула. – Я ведь беженка. Я бежала.

– Откуда?

Зорка помотала головой.

– Перестаньте ломаться, – резко приказал Вульф. – Не называйте точного места, если боитесь. Пусть не деревню, не город, но страну-то назвать можете? Германия? Россия? Италия? Югославия?

– Хорошо. Столько можно. Югославия.

– Понятно. Хорватия? Сербия? Черногория?

– Я сказала – Югославия.

– Да, но… Очень хорошо. – Вульф пожал плечами. – Когда вы бежали оттуда?

– Около один год назад.

– И прибыли прямо в Америку? В Нью-Йорк?

– Сперва в Париж. Париж немного время, потом Нью-Йорк.

– У вас с собой было много денег?

– О нет. – Зорка даже развела руками, чтобы отмести такое дурацкое предположение. – Нет деньги. Ни у один беженец нет деньги.

– Насколько я понимаю, то дело, которое вы открыли в Нью-Йорке, требует весьма существенных капиталовложений, особенно поначалу.

Зорка почти развеселилась.

– Я так и знать, что вы захотеть спросить. Друг был очень добрый к меня.

– Вашего друга зовут Дональд Барретт?

С минуту Зорка молчала, не сводя глаз с Вульфа, потом ответила:

– Да, этта глупо. Чего я стесняться? Тем более что этта знать несколько человеки и вам можно спросить они и узнать. Да, добрый друг, кто дать мне деньги, этта мистур Барретт. Он, как ви выражаться, теневой компаньон.

– Значит, он ваш заимодавец? – уточнил Вульф.

– Зайцедавец? – недоуменно переспросила Зорка.

– Человек, который дал вам взаймы, – терпеливо объяснил Вульф. – А вы, стало быть, его должница.

– Одолжница? – Зорка нахмурилась. – Ах да, одолжница. Да, я очень должать ему.

Вульф кивнул:

– Сочувствую, мадам. Сам терпеть не могу ходить в должниках. Хотя некоторые относятся к этому совершенно спокойно. Кстати, люди, оставшиеся в Югославии, – те, которым может грозить опасность, если вы откроете свое полное имя, – они ваши родственники?

– Да, некоторые. Некоторые родственники.

– Вы еврейка?

– О нет. Я из очень старая югославская фамилия.

– В самом деле? Из знати?

– Ну… – Зорка явно замялась.

– Понимаю. Не буду настаивать. Эта пресловутая опасность, которая грозит вашим родственникам, – она как-то связана с родом ваших занятий здесь, в Нью-Йорке?

– Но у меня нет род занятий, кроме мой биззис.

– Тогда я не совсем понимаю, в связи с чем вашим родным может грозить опасность.

– Это есть… Это будет навлечь подозрения.

– Подозрения? На кого?

Зорка замотала головой.

– Хватит, – пророкотал Кремер. – Мы и сами видим, что она ненормальная. Я вам сразу хотел сказать, что у нее не все дома. Когда мы утром обыскали ее квартиру…

Зорка резко вскинула голову и негодующе завопила:

– Вы посметь залезть в мою квартиру!

– Да, мадам, – преспокойно ответил Кремер. – И еще в ваш дом моделей. Любой человек, устраивающий представление вроде вашей ночной выходки, должен быть готов к подобному вниманию со стороны полиции. Еще скажите спасибо, что оказались не у нас в управлении. Не то уже давно названивали бы своему доброхоту-дружку, чтобы внес за вас залог. Кстати, туда-то мы и двинемся, когда закончим разговор. – Кремер повернулся к Вульфу: – И дома, и на работе ни единый предмет, ни одна мелочь не проливают свет на ее прошлое дальше чем на год, когда она впервые появилась в Нью-Йорке. Вот почему я сказал, что с ней не все в порядке.

– Вы нашли ее паспорт?

– Нет. И это тоже странно…

– Где ваш паспорт, мадам?

Зорка подняла глаза на Вульфа и дважды провела языком по губам.

– Я в этта страна легально, – объявила она.

– Значит, у вас есть паспорт. Где он?

Впервые в ее глазах появилось загнанное выражение.

– Я объяснить. Официальное лицо…

– А я что, лицо неофициальное? – мрачно спросил Кремер.

Зорка всплеснула руками:

– Я потерять он.

– Кажется, уже горячо, – сказал Вульф. – Теперь по поводу этой ночи. Почему вы позвонили сюда и сказали, что видели, как мисс Тормик подложила что-то в карман мистеру Гудвину?

– Потому что я сама видеть этта.

– Почему в таком случае вы не сообщили в полицию?

– Я просто не хотела делать неприятности. – Зорка подалась вперед. – Послушайте сюда. Все случилось именно так, как я вам говорить. Я хотела не делать неприятности. Потом я думать, что убийство – этта такой ужас и у меня нет права молчать. Тогда я звонить вам и говорить, что полиция я тоже потом говорить. Потом я вспомнила, что мистур Барретт есть друг мисс Тормик и надо сказать ему тоже, и я потом звонить ему тоже. Он, конечно, знает, насколько я беженка, насколько я убегать, но я не должна подвергать людей в опасность…

– Кстати, где вы познакомились с мистером Барреттом?

– Я познакомилась с ним в Париже.

– Продолжайте.

– Он сказал: ах, какой ужас, полиция меня так много допросить, они должны будут все про меня узнать, и мне и много другие люди этта будет так опасно, и почему бы мне лучше не поехать к мисс Рид, и я собрала вещи…

В дверь постучали, и в кабинет вошел Фриц. Приблизившись на несколько шагов и стоя за спиной одного из полицейских, он произнес:

– Мистер Пензер, сэр.

– Скажи, что у меня здесь мадам Зорка и мистер Кремер.

– Я уже сказал, сэр. Он настаивает на том, что должен поговорить с вами.

– Пусть войдет.

Кремер проревел:

– Значит, Дональд Барретт велел вам дать стрекача…

– Одну минутку, – попросил Вульф. – Похоже, к нам подоспело подкрепление.

Никто из увидевших Сола Пензера впервые даже не заподозрил бы, что он может послужить подкреплением в чем бы то ни было. Роковое заблуждение. Не счесть людей, которые недооценили Сола и жестоко поплатились за такое легкомыслие. Свою старую коричневую кепку и пальто Сол оставил в прихожей, и теперь, когда он стоял в проеме дверей, схватывая миллионы мелочей одним цепким взглядом, все в нем казалось незначительным и не стоящим внимания, кроме огромного носа.

– Есть доказательства, Сол? – спросил Вульф.

– Да, сэр.

– Убедительные?

– Да, сэр.

– Приятно слышать. Выкладывай.

– Я хотел принести сюда ее свидетельство о рождении, но потом решил, что могут быть неприятности, поэтому захватил копию…

Сол отступил на шаг, потому что Зорка внезапно вскочила и набросилась на него, вереща не своим голосом:

– Как вы посметь! Вы не имеете…

Один из шпиков повис у нее на локте, а Кремер прогрохотал:

– Сядьте на место!

– Но он… Если он…

– Сядьте, я сказал!

Зорка попятилась, споткнулась о ногу второго сыщика, пошатнулась, но упала прямо в кресло. Ее плечи безвольно поникли, и она сидела обмякнув, словно тряпичная кукла.

Сол сказал:

– Нужды в тех расходах, на которые вы мне выделили деньги, сэр, не возникло, но я потратил три доллара девяносто центов на телефонный звонок. Мне показалось, что это вполне оправданно.

– Не сомневаюсь. Продолжай.

Сол для верности отступил еще на один шаг.

– Сначала я наведался в квартиру мадам Зорки. Там производили обыск четверо полицейских, а служанка сидела в спальне и плакала. Я заранее решил, что́ сделаю, если найду то, за чем пришел, поэтому… – Он примолк, глядя на Кремера и сыщиков.

– Продолжай, не обращай на них внимания, – велел Вульф. – Если они и узнают секрет твоего успеха, в следующий раз придумаешь что-нибудь другое.

– Спасибо, сэр. Словом, я заглянул на минутку – завязать знакомство и постараться, чтобы служанка меня запомнила в лицо. Потом я отправился в дом моделей мадам Зорки на Пятьдесят четвертой улице. Там тоже кишмя кишели полицейские, к тому же это место не показалось мне многообещающим, так что я решил отложить его напоследок. Мне удалось навести справки о троих друзьях и знакомых мадам, и я потратил на них целых четыре часа, включая перерыв на обед, но ничего не добился. В четверть третьего я вернулся в квартиру. Внизу я узнал, что двое полицейских еще оставались там, так что я дождался их ухода, а в два тридцать пять поднялся. Служанка, которая запомнила меня с утра, решила, что я из их компании, хотя я вовсе не представлялся полицейским. Я просто вошел и начал искать…

Кремер не выдержал:

– Черт подери, вы выдали себя за…

– Что вы, инспектор! – потрясенно воскликнул Сол. – Как вы могли такое подумать? Просто я понял, что служанка приняла меня за полицейского, и спорить не стал. В противном случае она не позволила бы мне произвести в доме обыск. Более того, все попытки доказать ей, что я не из полиции, не имели бы успеха. Если же вы по-прежнему считаете, что я поступил неподобающим образом, то хочу в порядке подхалимажа поздравить вас: ваши ребята проделали изумительную работу. Все осталось точь-в-точь в таком же виде, как и прежде, как будто никто ни к чему даже не прикасался. А ведь они прочесали буквально каждый дюйм. Именно поэтому я и не стал искать в очевидных местах, а исходил из предпосылки, что существует какой-то хитроумный тайник. В итоге тайник оказался не таким уж и хитроумным – всего лишь двойное дно в шляпной коробке. Там я и нашел ее свидетельство о рождении, несколько писем и еще кое-какие мелочи. Я сделал копию со свидетельства, а все остальное оставил на прежнем месте. Потом я позвонил из автомата ее матери в город Оттамуа, штат Айова, чтобы проверить…

– Как, вы позвонили моей матери? – выпалила Зорка.

– Да, мадам, позвонил. С ней все в порядке, не волнуйтесь – я ее даже не напугал. Выяснив из вашего свидетельства о рождении, что вас зовут Пэнси Жопп, и прочитав письмо…

– Что ты сказал? – переспросил Вульф. – Как ее зовут?

– Пэнси Жопп, сэр. – Сол выудил из кармана бумажку. – П-э-н-с-и Ж-о-п-п. Ее отца зовут Уильям О. Жопп. Он держит продуктовую лавку. Пэнси родилась в Оттамуа девятого апреля тысяча девятьсот…

– Дай мне бумажку.

Сол отдал листок Вульфу. Вульф пробежал его глазами, потом перевел взгляд на женщину, которая сидела ни жива ни мертва, и промычал (именно промычал – впервые за несколько лет):

– К чему-у-у?

– Что – к чему-у-у? – в тон ему огрызнулась лже-Зорка.

– Весь этот идиотский вздор? Дурацкая комедия?

Она одарила его таким взглядом, словно мечтала всадить в него нож:

– А какая участь, по-вашему, ожидала бы кутюрье с Пятой авеню, если бы вдруг выяснилось, что ее подлинное имя – Пэнси Жопп? – Она от негодования сорвалась на визг. – Что бы, по-вашему, случилось?

Вульф, вне себя от злости, погрозил ей рукой.

– Отвечайте! – проревел он. – Вас и в самом деле зовут Пэнси Жопп?

– Да.

– И вы родились в Оттамуа, штат Айова?

– Да.

– Когда вы оттуда уехали?

– Я… Я ездила в Денвер…

– Я спрашиваю не про Денвер! Когда вы переехали оттуда?

– Два года назад… почти два года. Папа дал мне денег на поездку в Париж, я устроилась там на работу, освоила профессию модельера… Потом познакомилась с Дональдом Барреттом, и он предложил…

– Откуда вы взяли имя Зорка?

– Где-то вычитала.

– Вы хоть раз были в Югославии?

– Нет.

– А еще где-нибудь в Европе, помимо Парижа?

– Нет.

– А вчера вы сказали правду – почему вы позвонили сюда, а потом сбежали к мисс Рид?

– Да. Господи, как глупо, какая я дура… – Она судорожно сглотнула. – Меня мучила совесть из-за того, что случилось убийство. Если бы я не позвонила, ничего бы сейчас не… – Она в отчаянии заломила руки. – Как бы это… Можно ли сейчас…

Ее подбородок предательски задрожал.

– Мисс Жопп! – рявкнул Вульф. – Не смейте! Арчи, убери ее отсюда! Выставь ее прочь!

– С префеликий удофольстфий, мистур Вульф, – бодро откликнулся я.

Глава шестнадцатая

Вульф бросил взгляд на настенные часы и произнес:

– Уже без десяти четыре. Скоро мне придется вас покинуть – меня ждут цветы.

В кабинете снова царили мир и спокойствие. Шпики отбыли, уведя с собой мисс Жопп. В управлении ее поджидал лейтенант Роуклифф, которому предварительно позвонили.

– И все-таки она может оказаться подсадной уткой, – сказал Кремер. – Мы тоже наводили справки среди ее коллег и знакомых. Кто говорил, что она турчанка, кто называл ее венгеркой, еврейкой российского происхождения, даже наполовину японкой. Думаю, нам не помешает все перепроверить как следует.

Вульф потряс головой.

– Оттамуа, штат Айова, – скривился он.

– Да, пожалуй, вы правы, – признал инспектор. – Однако это означает, что вы тоже шли по ложному следу?

– Нет, – покачал головой Вульф. – Просто теперь…

– Теперь вы остались с носом, верно? – гоготнул Кремер и, не дождавшись ответа, задумчиво посмотрел на Вульфа, потом сказал: – Что до меня, я не отказываюсь от своей игры и по-прежнему рассчитываю на вас. Если вы сейчас подниметесь в оранжерею, я составлю вам компанию. Если пойдете на кухню готовить соус для салата, я…

– Соус для салата готовят не на кухне. Его смешивают прямо на обеденном столе и тут же употребляют в пищу.

– Пусть так. Неважно – зачем бы вы ни отправились на кухню, я пойду с вами. Теперь уже совсем очевидно, что вам известно, где собака зарыта, а мне – нет. Возьмем даже тот факт, что Дональд Барретт посоветовал Зорке Жопп спрятаться, чтобы мы до нее не добрались. Я бы успел состариться, прежде чем выжал из него сведения о ее местонахождении, когда и комиссар полиции и окружной прокурор дружно решили поиграть в молчанку. Разве я не прав? Вы же даже не стали тратить время на Дональда – его папаша, Джон П. Барретт, самолично соизволил прийти к вам, прямо сюда в контору. Кому-нибудь такое скажешь – не поверят.

Вульф посмотрел на меня:

– Арчи! Выясни у Теодора: неужто он не понял, что, когда я посылаю гостя в оранжерею, тот должен любоваться орхидеями, а не…

– Не стоит, – хмыкнул Кремер. – Я не спускался и не подсматривал. Роуклифф сказал мне по телефону, что получил донесение: Джон П. Барретт вошел к вам в дом в два часа пятьдесят пять минут.

– Вы установили слежку за мистером Барреттом?

– Нет.

– Понятно. Вы обложили наш дом сотней ищеек.

– Не сотней. Но я уже говорил и готов повторить, что в настоящее время ваш особняк и впрямь интересует меня куда больше, чем любой другой дом во всем Манхэттене. Если вы захотите меня выдворить, вам придется вызвать полицию. Кстати, Роуклифф сказал мне еще кое-что: им удалось найти Белинду Рид. Она сейчас на концерте в театре Линкольна. Она нужна нам здесь?

– Мне – нет.

– Тогда и мне не нужна. Ребята сами о ней позаботятся. Если она сумеет представить веские доказательства своей невиновности… Это меня?

Я кивнул и встал со стула, чтобы Кремер мог ответить на очередной звонок. На сей раз он разговаривал совсем мало. Пару раз поддакнул, произнес несколько ничего не значащих фраз, положил трубку и вернулся на место. Не успел я сесть на свой стул, как зазвонил внутренний телефон. Пока я подтягивал к себе аппарат и снимал трубку, Вульф полюбопытствовал, нет ли чего новенького, а Кремер ответил, что нет, ничего примечательного он не узнал. Я поднес трубку к уху и услышал голос Фреда Даркина:

– Арчи? Поднимайся сюда.

– Черт побери, Фриц, я занят! – раздраженно пролаял я. Потом, чуть подождав, прибавил: – Ну ладно, ладно, не злись, сейчас зайду.

Я встал, неспешно вышел в прихожую, плотно закрыл за собой дверь, повернул к лестнице, бесшумно взлетел по ступенькам и вошел в спальню Вульфа. Фред Даркин сидел на стуле возле кровати, куда я и усадил его два часа назад.

Увидев меня, Фред заворчал:

– Ну и работка, черт побери…

– Не жалуйся, браток. От каждого – по способностям. Кто там – Лофхен?

Фред кивнул:

– Я не стал тебе звонить, когда мы получили донесение про Зорку, потому что он сказал привести ее сюда, но сейчас…

– Где Лофхен?

– Ее «хвост» позвонил в управление. – Фред заглянул в блокнот. – Утром они проследили ее до милтановского заведения. Оттуда она вышла в десять пятьдесят три и вернулась в дом четыреста четыре по Восточной Тридцать четвертой улице…

– Черт побери! Кто-нибудь с ней был?

– Нет, она приехала одна. Пробыла наверху всего десять минут. В одиннадцать пятнадцать спустилась, пошла пешком на Вторую авеню и села в такси. Такси высадило ее напротив Мейдстоун-билдинг на Сорок второй улице. Преследователи чуть поотстали, и она успела войти в лифт, двери которого закрылись прямо перед их носом. Лифтер не сказал им, на каком этаже она вышла, хотя, как мы с тобой знаем, это ничего бы им не дало. Она могла спуститься или подняться пешком по лестнице на любой другой этаж. Лифты в вестибюле Мейдстоун-билдинг находятся в четырех разных местах, так что агенты боялись отлучиться к телефону, но только что мимо проходил полицейский, они остановили его и попросили передать это донесение. Они уверены, что пока она здания не покинула, но просят подмогу, потому что близится час пик.

– Это все?

– Самое существенное.

Я скорчил гримасу:

– А Кремер, мерзавец, уверяет, что ничего примечательного не узнал! Вульф сейчас должен увести его в оранжерею. Когда услышишь, что лифт поднимается, спускайся в кабинет и оставайся там. Отвечай на все звонки. Если кто-нибудь пожалует, извести Вульфа по внутреннему телефону. Изложи в письменном виде все, что рассказал мне, добавь, что я поехал в Мейдстоун-билдинг, и отошли отчет Вульфу через Фрица. Если я позвоню, а в кабинете будут посторонние, используй код. Понял?

– Да. Но только почему бы мне самому не поехать…

– Нет, малыш, это работа для профессионала.

Я оставил его сидеть с разинутой пастью. Спустившись по лестнице и стараясь не топать, как носорог, я прокрался на кухню и сказал Фрицу:

– Ступай в кабинет и скажи Вульфу, что гуся так и не доставили и ты отослал меня за ним на рынок. Скажи, что я бешено сопротивлялся, и пожалуйся на слова, которыми я тебя обозвал. Все это – ради инспектора Кремера. Остальное добавит Фред. Усек?

– Да, – прошептал Фриц.

В прихожей я прихватил пальто со шляпой и вышел на улицу. Сотни ищеек я не заметил, но на тротуаре невдалеке от нашего крыльца торчал какой-то сыщик, а на противоположной стороне улицы со скучающим видом прогуливался другой филер, и в пятидесяти ярдах к востоку стояло такси. Не говоря уже о машине Кремера, рыло которой почти уткнулось в хвост моему родстеру. Я забрался в родстер, запустил мотор, крикнул шоферу Кремера: «Следуйте за мной на место преступления!» – и покатил вперед. Далеко ехать мне не пришлось – свернув за угол, я оставил позади пару кварталов по Десятой авеню, остановился у тротуара, выключил зажигание, выбрался из машины и поймал первое же проезжавшее мимо такси. Выждав с минуту, не покажется ли с Тридцать пятой улицы машина Кремера или такси, и убедившись, что мое приглашение не возымело действия, я велел таксисту везти меня на перекресток Сорок второй улицы и Лексингтон-авеню.

Когда я вошел в отделанный мрамором вестибюль пятидесятиэтажного Мейдстоун-билдинг, мне стало не по себе. Ведь приехал я сюда только потому, что получил жесткий наказ от Вульфа: если Фред хоть что-то разнюхает о Карле Лофхен, я должен немедленно спешить к ней. Вот я и поспешил. А не по себе мне стало, потому что я очутился в громадном лабиринте-вестибюле с четырьмя лифтами, бесчисленными коридорами и лестницами и (почти наверняка) дополнительными выходами из цокольного этажа. Можно было побиться об заклад, что жертва уже давно улизнула. Если же и нет, шансов отыскать ее у меня имелось примерно столько же, как найти иголку в стоге сена. Впрочем, к полицейским, судя по всему, подоспело солидное подкрепление – мой наметанный глаз при самом беглом осмотре сразу засек троих шпиков. Словом, мне стало ясно, что вестибюль для меня не подходит. Даже если она вдруг спустится на лифте и выпрыгнет прямо ко мне в объятия, в таком окружении мне ничего не светит.

В такси по пути сюда я, правда, наметил один план и сейчас решил претворить его в жизнь. Указатель размещавшихся в здании компаний был разбит на две части: на левой стороне вестибюля от «А» до «Л», а на правой – от «М» до «Я». Сначала я пробежал глазами левую половину, надеясь отыскать хоть какой-то полезный намек. Ничего не добившись, я переместился в правую часть, где вскоре наткнулся на название «„Уилер и Дрисколл“, 3259». Понимая, что это, скорее всего, простое совпадение, я тем не менее продефилировал к окошку справочной и сказал сидевшему за стеклом парню:

– Я ищу одного знакомого, но не знаю, в какой фирме он работает. Нэт Дрисколл. Или Натаниэль Дрисколл.

Парень со скучающим видом раскрыл справочник, ткнулся в него скучающим взглядом и скучным голосом изрек:

– Дрисколл Натаниэль, комната тридцать два пятьдесят девять, тридцать второй этаж, лифт…

Я не дослушал. Сердце радостно заколотилось. Как я люблю, когда предчувствие меня не обманывает!

Я вышел из лифта на тридцать втором этаже и прошагал не менее полумили по коридорам, трижды завернув за угол, прежде чем оказался перед дверью в комнату номер 3259, на которой было начертано:

УИЛЕР И ДРИСКОЛЛ,

импортеры и брокеры

Я толкнул дверь, вошел в приемную и очутился в царстве роскоши и процветания, судя по коврам, мебели и секретарше. Последняя, казалось, попала в секретарское кресло только потому, что ей до смерти приелось кататься на яхтах или резаться в Монте-Карло в рулетку. Судорожно сглотнув, я выдавил:

– Моя фамилия Гудвин, я хотел бы поговорить с мистером Натаниэлем Дрисколлом.

– Он вам назначил встречу?

– Нет, я просто проходил мимо и решил заскочить. Вы слышали про историю с бриллиантами? Которые, как он думал, у него украли?

– О да. – Уголок ее рта дернулся. – Еще бы.

– Передайте ему, что меня прислала мисс Тормик. Я представляю интересы мисс Тормик.

– Мне очень жаль, но мистера Дрисколла сейчас нет.

– Он уехал домой?

– Нет, он вообще сегодня не приходил.

С одной стороны, мое предчувствие не только не умерло, но, напротив, лягалось и понукало меня, словно с цепи сорвалось, с другой – уж больно неуклюже врала эта красотка. Я не стал спорить, вытащил блокнот и написал на верхнем листке:

Если не хотите, чтобы пару минут спустя сюда ворвалась свора полицейских, которые разыскивают Вашу учительницу фехтования, то давайте немного потолкуем. И ради бога, проследите, чтобы она не спускалась в вестибюль.

А. Г.

Я ухмыльнулся прекрасному лживому церберу в знак того, что не обиделся (тут я, кстати, душой не покривил).

– Могу я попросить у вас конверт?

Секретарша молча протянула мне конверт, я вложил в него листок бумаги, облизнул клеевую полосу на отвороте и заклеил.

– Вот, – сказал я. – Будьте паинькой, передайте его мистеру Дрисколлу и не пререкайтесь. Разве я похож на человека, который пришел бы с ним повидаться, не будучи уверен, что он на месте?

Ни слова не говоря, очаровательная стражница нажала на кнопку. Слева открылась дверь, вошел мальчишка-посыльный, и она отдала ему конверт, поручив положить его на стол мистера Дрисколла.

– Отдай конверт самому мистеру Дрисколлу, – уточнил я.

Потом, как только посыльный исчез, я прошагал к входной двери, приоткрыл ее, вышел в коридор и остановился так, чтобы было удобнее обозревать весь коридор. Мимо проходили какие-то люди, но признаков поспешного бегства не наблюдалось. Лишь минуты три спустя футах в пятидесяти левее меня из-за двери высунулась верхняя часть головы, включая лоб и пару испуганных глаз. Я решительно выкрикнул:

– Ну-ка назад!

Голова дернулась, исчезла и больше не показывалась. Меня окликнула секретарша. Я повернулся и увидел, что мальчонка-посыльный стоит, придерживая открытую дверь.

– Сюда, пожалуйста, сэр, – сказал он.

Я проследовал за ним по внутреннему коридору мимо трех дверей до четвертой и последней, которую он вежливо открыл, пропуская меня вперед. Войдя, я очутился в комнате, которая раз в пять превышала приемную по размерам и раз в шесть – по роскоши. В углу комнаты за огромным элегантным столом восседал Нэт Дрисколл.

– Если вы украдкой выпроводили ее отсюда, пока я пробирался по коридору, она неминуемо попадет в лапы фараонов, – сказал я, надвигаясь.

– М-м, – проблеял Дрисколл, вцепившись руками в край стола так, что костяшки пальцев побелели.

Выглядел он растерянным и перепуганным, как будто увидел привидение.

Я огляделся по сторонам.

– Где она?

– Бмя-а, – только и выдавил Дрисколл.

Из кабинета открывались только две двери. Я подошел и толкнул ближайшую – за ней оказались только выложенные кафелем стены, умывальник и унитаз. Я прошествовал к другой двери и решительно распахнул ее. За дверью обнаружилась небольшая каморка, уставленная стеллажами и картотечными ящиками. Секретарша, сидевшая за письменным столом, бросила на меня испуганный взгляд. Он, однако, не шел ни в какое сравнение с тем взглядом, каким наградила меня съежившаяся в стоявшем в углу кресле и дрожавшая как осиновый лист Карла Лофхен.

Она ничего не сказала, а просто таращилась на меня. Кто-то сзади стиснул мой локоть. Я обернулся и, в свою очередь, изумленно вылупился на Натаниэля Дрисколла. Вот уж никогда бы не подумал, что у него хватит сил так сдавить локоть. Я вырвался, Дрисколл ввалился за мной в комнатку, и я притворил дверь.

– И что вы замыслили? – накинулся я на него. – Хотели продержать ее здесь, пока не закончатся похороны?

Тихим напряженным голосом, не спуская с меня глаз, Карла спросила:

– Где Нийя?

– С ней все в порядке. Пока, во всяком случае. А вот за вами следили и теперь знают, что вы здесь…

– Следили?

– Да вот, представьте себе. За вами неотступно следовал «хвост». Вернее, целых два. Сейчас копы заполонили вестибюль, перекрывая все лифты и выходы.

Дрисколл плюхнулся в кресло и глухо застонал. Голубоглазая секретарша деловито осведомилась:

– А вы – Арчи Гудвин из конторы Ниро Вульфа?

– Он самый. Рад познакомиться. – Я посмотрел Карле в глаза: – Это вы убили Рудольфа Фабера?

– Нет.

Дрожь пробежала по телу Карлы, но девушка уняла ее и снова сидела напряженная и прямая как палка.

– Вы имеете в виду Ладлоу? – проблеял Дрисколл. – Перси Ладлоу?

– Разве? Вы заблуждаетесь. В котором часу Дрисколл пришел сегодня на работу? – требовательным тоном спросил я у секретарши.

– Спросите его сами, – ледяным голосом ответила она.

– Я спрашиваю вас. И вообще, дамы и господа, зарубите себе на носу: пусть я вам не самый близкий и преданный друг, но просто ангел по сравнению с теми парнями, что поджидают вас внизу. И кстати, отнюдь не для того, чтобы взять у вас автограф. В противном случае я прихватил бы их сюда с собой. Впрочем, это не поздно исправить в любую минуту. Итак, в котором часу Дрисколл пришел сегодня на работу?

– Примерно в половине двенадцатого.

– А до этого он сегодня здесь не появлялся?

– Нет.

– А в котором часу он выходил?

– Он вообще не выходил. Обед ему принесли сюда – из-за мисс Лофхен.

– А она пришла в одиннадцать двадцать?

– Да. – Секретарша не оттаяла ни на градус. – А откуда вы знаете? Как вы вообще узнали, что она здесь?

– Интуиция, – ухмыльнулся я. – Я – гений интуиции. – Я повернулся к Дрисколлу: – Значит, вы не убивали Фабера?

Бедняга начал заикаться. Совсем как Роуклифф.

– В-вы… Вы имеете в виду Л-ладлоу…

– Я имею в виду Рудольфа Фабера. Сегодня незадолго до полудня его нашли мертвым на полу квартиры, которую снимают Нийя Тормик и Карла Лофхен. Его закололи каким-то колющим оружием. Мы с мисс Тормик приехали туда в поисках мисс Лофхен, но нашли его труп.

Похоже, секретаршу наконец прошибло. Глаза Дрисколла расширились, а нижняя челюсть отвисла. Я набросился на Карлу:

– Он был там, когда вы туда приехали. Либо живой, либо мертвый, или сначала живой, а потом мертвый.

– Я не уби… Я там не была…

– Да бросьте вы. Что мы с вами тут – в прятки играем? За вами следили. Вы поднялись в подъезд в пять минут двенадцатого, а вышли в четверть двенадцатого. Фабер был там.

Карла снова содрогнулась:

– Я его не убивала.

– Вы его видели?

Она помотала головой и несколько раз судорожно сглотнула:

– Я не… Я ничего не скажу. Я уезжаю, вообще уезжаю из Америки. – Она заломила руки. – Пжалста! Помогите мне! Мистер Дрисколл поможет мне. И вы должны…

Дрисколл, похоже, начал приходить в себя. Во всяком случае, он спросил уже вполне приличным тоном:

– Вы говорите, что Фабера убили в ее квартире? Закололи?

– Да.

– И она была там примерно в то же время?

– Она вышла из своего дома за тридцать минут до того, как был найден труп Фабера.

– Господь всемогущий!

Дрисколл ошалело уставился на Карлу Лофхен. Секретарша тоже пожирала ее глазами.

Я нарушил молчание:

– Она говорит, что не убивала его. Не знаю, так ли это. Для меня главное, что Ниро Вульф хочет поговорить с ней, прежде чем ее схватит полиция. Что вы собирались делать – помочь ей скрыться?

Дрисколл кивнул. Потом потряс головой:

– Не знаю. Господи, она ведь… ни словом не обмолвилась о Фабере. Она сказала… – Он всплеснул руками. – Черт побери, она умоляла меня! Поклялась, что не имеет ни малейшего отношения к… тому, что случилось с Ладлоу. И зачем она так? Она мне очень помогла с фехтованием… Самое большое удовольствие в моей жизни… Она прекрасный учитель и очаровательная женщина! Я был бы счастлив иметь такую сестру – я ей так и сказал! Или дочку. Дочку даже лучше! Она пришла сюда и взмолилась, чтобы я ее спас, и я согласился помочь ей, даже не посоветовавшись со своим юристом! И я ни о чем не жалею! Пусть даже ее квартира была бы битком набита трупами, я никогда не поверю, что эта женщина может быть убийцей!

– Насколько я понимаю, – вставила секретарша, – никому не возбраняется помогать другим лицам, если эти лица не совершили преступления. Это вполне законно.

– Плевать мне на закон! – взорвался Дрисколл. – При чем тут закон?

– О'кей. – Я предупредительно поднял руку ладонью вверх. – Не надо так орать. Дело в том…

– Я хочу, чтобы вы поняли…

– Успокойтесь. Я все понимаю. Вы настоящий герой. Только хватит об этом. Вот как обстоят дела. Вам не удастся отправить ее в кругосветный круиз. Во-первых, ее отсюда не выпустят, а во-вторых, я сам не позволю вам это сделать. Ниро Вульф хочет ее видеть, а он всегда добивается своего. В противном случае он озвереет и выгонит меня под зад коленом. Не знаю, кто она на самом деле – замечательная женщина или убийца, но одно я знаю твердо: следующим пунктом повестки дня для нее идет встреча с Ниро Вульфом. И я отвечаю за эту встречу головой.

– А что, – ехидно вмешалась голубоглазая секретарша, – вы сумеете устроить так, что ее отсюда выпустят?

– Разумеется, – мрачно согласился я. – Могу я воспользоваться вашим телефоном?

Она молча подвинула ко мне аппарат, я снял трубку и попросил цербершу из приемной соединить меня с определенным номером. Несколько секунд спустя мне ответили.

– Алло! – сказал я. – Отель «Александр»? Позовите, пожалуйста, Эрни Флинта, детектива.

Пару минут спустя Флинт взял трубку.

– Алло, Эрни? Арчи Гудвин… Да, верно… Как дела? Все замечательно, спасибо. Учусь на сыщика… Ни за что на свете! Послушай, я тут на задании, и мне нужна твоя помощь. Отправь посыльного в униформе в Мейдстоун-билдинг, комната тридцать два пятьдесят девять… Погоди минутку. Он должен быть небольшого роста, примерно пять футов три дюйма, и худощав. И обязательно в кепке – не забудь! Желательно смуглолицый, брюнет с темными глазами… Вот и отлично. Пусть захватит с собой сверток, в котором будет его собственная одежда, включая шляпу… Совершенно верно. Нет, недолго. Он вернется в течение часа, но вам придется пока выдать ему другой комплект униформы… Нет, что ты! Самое обычное задание. Мне нужно просто выручить приятеля. Потом расскажу. Только не мешкай, Эрни, прошу тебя.

Я повесил трубку, выудил из кармана расходные деньги, отстегнул десятку и протянул секретарше:

– Сбегайте в ближайший магазин и купите черные полуботинки на низком каблуке – ее размера. Такие, какие носят посыльные. Только побыстрее.

Секретарша метнула взгляд на ноги Карлы.

– Пятый?

Карла кивнула. Дрисколл сказал секретарше:

– Верните ему деньги.

Он достал бумажник и вынул из него двадцатидолларовую бумажку.

– Вот, купите что-нибудь получше.

Голубоглазая стервочка взяла двадцатку, возвратила мне десятку и отчалила. Приветливости ей, конечно, не хватало, но смекалкой Бог не обидел.

– Я никуда не пойду, – заявила вдруг Карла.

– Вот как? – удивился я. – Не пойдете?

– Нет.

– Предпочитаете поехать в ближайшее управление полиции и пообщаться с тамошними кавалерами?

– Я… Нет, я хочу уехать. Я должна уехать. Мистер Дрисколл пообещал, что поможет мне.

– Угу. К сожалению, ему проворства не хватило. Несмотря на все ваши уроки. Впрочем, вас бы все равно внизу арестовали. Вы хоть понимаете, в каком положении сейчас очутились?

– Понимаю, – еле слышно прошелестела Карла. – Я влипла в ужасную историю. Господи, вы даже не представляете, в какую ужасную!

– Ошибаетесь. Очень даже представляю. Стал бы я в противном случае так рисковать, чтобы вызволить вас из этой передряги и отвезти к Ниро Вульфу!

– Ничего путного он от меня не добьется. Я и разговаривать с ним не стану. Ни с ним и ни с кем иным.

Дрисколл встал, подошел к ней и остановился, глядя ей в глаза.

– Послушайте, мисс Лофхен, – сказал он, – мне кажется, что вы ведете себя неблагоразумно. Я вполне понимаю ваше нежелание говорить с полицейскими, но Ниро Вульф – совсем другое дело. Насколько я наслышан, это очень разумный и…

Дрисколл продолжал нести какой-то вздор, когда позвонила секретарша и возвестила, что посыльный ожидает в приемной.

Я отослал Дрисколла с Карлой в кабинет и попросил, чтобы посыльного направили ко мне. Что ж, подумал я, увидев вошедшего малого, Эрни угадал – как раз то, что нужно, разве что на дюйм повыше. Парнишка улыбался во весь рот в предвкушении хорошего розыгрыша. Пока он переодевался, я всучил ему пару долларов и напутствовал:

– Посидите еще немного здесь. Из окна открывается прекрасный вид. Минут двадцать, не больше. Потом зайдет голубоглазая девушка и скажет, что вы свободны. Когда вернетесь в отель, вам выдадут другую униформу. Два доллара – за труды, и вот еще пятерка, чтобы легче было держать язык за зубами. О'кей?

Юноша радостно согласился. Я оставил ему пятерку, забрал униформу, кепку и оберточную бумагу, вышел в кабинет и прикрыл за собой дверь.

Карла сидела на краешке кресла, а секретарша, стоя перед ней на коленях, помогала натянуть полуботинки, в то время как Дрисколл, засунув руки в карманы, с мрачным видом наблюдал за их манипуляциями. Наконец Карла встала, потопала ногами и объявила, что туфли ей в самый раз. Я вручил ей униформу и обратился к Дрисколлу:

– Отвернитесь.

Дрисколл зарделся и пролепетал:

– Я… Я могу выйти…

– О, я и забыл, какой вы скромник. Как хотите. А я вот отвернусь.

Дрисколл отошел к окну и уставился наружу. Я подозрительно покосился на него. На улице уже смеркалось, и окно в ярко освещенной комнате служило преотличным зеркалом. Впрочем, возможно, я был к нему несправедлив. Я расстелил оберточную бумагу на столе и, дождавшись, когда секретарша передаст мне одежду Карлы, в том числе пальто и шляпку, аккуратно завернул их и перевязал бечевкой.

– Кажется, под мышками немного жмет, – заметила секретарша.

Я оглянулся:

– Немудрено. Иначе и быть не могло. Ничего, сойдет. Пройдитесь до двери и назад.

Карла прошлась. Я нахмурился:

– Бедра ни к черту. То есть я хочу сказать, они замечательные, но… вы меня понимаете. Наденьте кепку. Придется подколоть волосы повыше. Над левым ухом торчит еще прядь. Вот, так уже лучше. Думаю, мы их обставим. Как считаете?

– Надеюсь, – холодно произнесла голубоглазая бестия. – Вы же разработали столь блестящий план.

– Ничего не выйдет, – заныл Дрисколл. – Я бы ее даже издали узнал.

– Да, вас бы нам ни за что не провести, – ядовито согласился я. – По вестибюлю шастают сотни людей. С какой стати им обращать внимание на мальчишку-посыльного? В любом случае другого выхода у нас нет. – Я засунул сверток под мышку и повернулся к Карле: – На этом этаже опасаться вам некого. Вниз мы спустимся вместе, в одном лифте. Вы выйдете в вестибюле первая. Двигайте прямо к выходу на Лексингтон-авеню и ступайте наружу, не оглядываясь и не глазея по сторонам. Я буду следовать за вами по пятам. Поверните направо и шагайте до Сорок второй улицы. Перейдите на другую сторону. Между Сорок третьей и Сорок второй улицами стоят такси. Садитесь в любую машину и велите отвезти вас на перекресток Тридцать седьмой улицы и Десятой авеню…

Секретарша вставила:

– Вы же будете с ней…

– Я поеду следом за ней в другом такси. Возможно, кто-то из шпиков в вестибюле узнает меня и решит полюбопытствовать, какого черта я тут слоняюсь. Мне вовсе не улыбается, чтобы меня засекли в одной машине с посыльным, особенно если у посыльного такие крутые бедра. Итак, пересечение Тридцать седьмой улицы с Десятой авеню. Поняли?

Карла кивнула.

– О'кей. Ждите в такси, пока я не подойду. Если попробуете отмочить какой-нибудь трюк, вам крышка. Вас сейчас ищет в Нью-Йорке каждый полицейский. Понятно?

– Да, но я хочу… Я должна…

– Сейчас уже неважно, чего вы хотите, как шепнула птичка тому парню, который выпал из самолета. Подождете меня, не вылезая из такси?

– Да.

– Договорились. Пока, ребята. Через десять минут, не раньше, отправьте парнишку назад. А с вами, Дрисколл, мы скоро сразимся на шпагах.

Прощаясь с Карлой за руку, Дрисколл, казалось, готов был вот-вот расплакаться. От секретарши веяло прежним арктическим холодом, но голос ее, когда она пожелала Карле счастливого пути, звучал чуть-чуть хрипловато.

Мы отчалили. Глядя, как Карла идет впереди меня по коридору, я невольно поежился: уж больно нелепо она смотрелась. Впрочем, я судил не по тому, что видел, а по тому, что знал. Другие пассажиры в лифте удостоили ее мимолетным взглядом, но не более того. Выйдя из лифта, Карла решительно зашагала через вестибюль к выходу на Лексингтон-авеню, и мне уже казалось, что все обойдется, когда сзади послышался голос:

– Эй, Гудвин! Арчи!

Глава семнадцатая

Я вздрогнул как ошпаренный, замер и обернулся – на меня горой надвигался сержант Пэрли Стеббинс. Больше всего я опасался за Карлу, но на сей раз девчонка повела себя молодцом. Она, безусловно, слышала, как меня окликнули, но не завизжала и не упала в обморок, а продолжала свой путь как ни в чем не бывало. Я следил за ней уголком глаза, пока приветствовал Пэрли как самого близкого и закадычного друга:

– Ну надо же! Кого я вижу! Вот так сюрприз!

– Сюрприз, говоришь? – прорычал Пэрли. – А какого черта ты тут ошиваешься?

Я воровато огляделся по сторонам, как бы желая убедиться, что нас никто не подслушивает, потом приблизил рот к его внушительному розовому уху и прошептал:

– Не твое собачье дело!

– Надо же, какое совпадение, – процедил Стеббинс.

– Что ты имеешь в виду?

– Что мы встретились именно в этом здании.

Я пошлепал его по груди:

– А вот это и в самом деле забавно.

– Что забавно?

– Ты говоришь, что это совпадение. То-то и забавно, потому что я сам как раз собирался сказать про совпадение. Не возражаешь, если скажу? Так вот: надо же, какое совпадение!

– Иди к дьяволу!

– Только вместе с тобой, дружище. Кстати, а чего тебе здесь понадобилось? – Я снова огляделся по сторонам. – Тебе и твоим дружкам?

– Пошел отсюда!

– Успешная облава?

– А что у тебя в этом свертке?

– Револьверы, цианид, ятаганы, наркотики, украденные драгоценности и бутылка свеженькой крови. Хочешь посмотреть?

– Вали отсюда!

Я вежливо пожал плечами и отвалил. Ну что ж, это препятствие мы преодолели. Сейчас главную опасность представляла сама Карла, которая вбила себе в голову, что должна покинуть Америку, и могла в самом деле попытаться осуществить это намерение. Или нет. Как бы то ни было, увидев перед входом пустое такси, я не стал в него запрыгивать. Я невозмутимо протопал до угла, заглянул в аптеку «Биггерс» и остановился перед витриной.

Поскольку у аптеки был второй выход, на Сорок третью улицу, любой «хвост», который бдительный Стеббинс мог отрядить за мной, должен был либо ворваться следом, либо поспешить за угол, чтобы оттуда без помех приглядывать за обоими выходами. Не заметив признаков погони, я неспешно вышел на Сорок третью улицу, пересек ее, зашел в здание вокзала Гранд-Сентрал, постоял в курительной комнате, чтобы лишний раз удостовериться, что за мной не следят, вышел на Мэдисон-авеню, вскочил в такси и сидел в нем, затаив дыхание и жутко нервничая до тех самых пор, пока такси не подкатило к месту встречи и я не убедился, что Карла ждет.

Отпустив такси, я подошел к ее машине, открыл дверцу, пригласил девушку выйти, расплатился с водителем, дождался, пока такси скроется за углом, и лишь тогда повел Карлу к стоявшему неподалеку родстеру. Она не противилась и не задавала никаких вопросов. Усадив ее на пассажирское сиденье, я всучил ей сверток с одеждой.

Мне понадобилось всего три минуты, чтобы пересечь Девятую авеню, проехать до Тридцать четвертой улицы и остановиться посередине квартала. Сумерки уже спустились, так что я предусмотрительно заглушил мотор, не доехав до уличного фонаря. После этого я повернулся к Карле.

– Перед домом Вульфа роятся фараоны, – сказал я. – Придется нам пробраться с черного хода. Идите за мной и не раскрывайте рта, пока не войдем в дом. Только не отставайте ни на шаг.

– Я должна знать… – Ее голос задрожал, и она замолчала. Потом взяла себя в руки и продолжила: – Я должна знать хотя бы одно: Нийя там?

– Не знаю. Когда я уходил, ее не было.

– А где она?

– В полицейском управлении. Но не под арестом. Ее пытались допросить, но она отказывалась отвечать. Возможно, ее привели к Вульфу, но, может быть, и нет. Не знаю. А вот инспектор Кремер сейчас должен быть здесь, у Вульфа.

– Вы же сказали, что мне предстоит поговорить только с самим Вульфом…

– Я сказал, что Вульф хочет первым поговорить с вами. Идемте.

Я вылез из машины, открыл правую дверцу и помог Карле выбраться. Мы вошли в темный проход между гаражом и складом и прокрались по нему до двери в деревянном заборе. Этим путем и сбежала Зорка, только ей было достаточно повернуть изнутри ручку замка-защелки, а вот мне пришлось воспользоваться ключом. Я провел девушку через дворик и вверх по ступенькам на невысокое крыльцо, отомкнул дверь и вошел на кухню. Там никого не было, кроме Фрица.

Фриц уставился на меня:

– Арчи, почему ты не постучал?

– Извини, забыл. Все в порядке. Последи здесь за мисс Лофхен минуты четыре, пока я вернусь.

– Мисс Лофхен? – недоуменно переспросил Фриц и лишь тогда заметил за моей спиной Карлу.

– Да. Лучше бы спрятать ее в кладовой.

Я оставил сверток на стуле, вышел тем же путем, которым пришел, сел в родстер, обогнул два угла, лихо подкатил к нашему дому и остановился напротив парадного крыльца. К полицейскому автомобилю присоединился его близнец, а такси стояло на том же месте, чуть поодаль. Поднимаясь по ступенькам, я заметил шпика, который, водрузив ступню на подножку полицейского драндулета, переговаривался с водителем Кремера. Я слишком спешил, чтобы их приветствовать, поэтому быстро отомкнул дверь, влетел в прихожую, избавился от пальто со шляпой и прошагал в кабинет.

– Ой! – невольно вырвалось у меня. – Приветик!

Вот откуда взялась еще одна полицейская машина. В углу со скучающим видом подпирал стену незнакомый филер, а в одном из желтых кресел сидела Нийя Тормик – ей, судя по всему, скучать не приходилось. Она метнула в меня такой взгляд, что я с трудом подавил в себе порыв броситься ничком на пол и накрыть голову руками. Впрочем, в глазах Нийи я прочел еще вопрос, но подавать виду не стал и обратился к Фреду Даркину, который сидел за моим столом:

– Слезь с моего стула, громила, и помоги мне.

Фред сполз со стула и неуклюже протопал ко мне. Я вывел его в прихожую и закрыл за нами дверь.

– Вульф с Кремером наверху?

– Да.

– А в гостиной кто-нибудь есть?

– Нет.

– Тогда постой здесь и подержи дверную ручку на тот случай, если ищейке Кремера вдруг вздумается поразмять ноги.

Фред послушно зажал дверную ручку своей огромной лапой, а я отправился на кухню. Фриц отставил в сторону кастрюлю, в которой что-то кипело, подошел вплотную ко мне и зашептал:

– Она в кладовой.

Я толкнул дверцу и чуть не напоролся на Карлу, которая скрючилась на табурете посреди кладовой с объемистым свертком на коленях. Я взял сверток и велел Карле идти за мной и не поднимать шума. В прихожей Фред по-прежнему нес вахту перед дверью в кабинет, и я подмигнул ему, когда мы крались мимо. Вверх на один лестничный марш, шесть шагов по коридору, и вот мы уже одни в комнате. Я закрыл за Карлой дверь, щелкнул выключателем, положил сверток на стол и задвинул шторы на окне.

– Hvala bogu, – произнес я. – Это комната мистера Вульфа. Не выходите из нее. Если откроете окно, по всему дому затрезвонят колокола. Сейчас пять тридцать пять, а в начале седьмого он придет. Можете пока переодеться. Та дверь ведет в ванную. О’кей?

Карла молча смотрела на меня, и я понял, что она из последних сил старается не расплакаться, а потому не в состоянии даже кивнуть. Я не стал упорствовать, вышел и громко крикнул с лестничной площадки:

– Все в порядке, Фред, возвращайся, но не вздумай занять снова мое место!

Я поднялся по лестнице еще на два этажа и очутился перед узкой дверью, за которой находилась наша оранжерея. Вульфа я отыскал в самом конце, в питомнике. Они с Теодором, согнувшись в три погибели перед скамейкой с рассадой, разглядывали в лупу ростки, а Кремер с сигарой в зубах сидел на табурете спиной к стене.

Я протиснулся к свободному краю скамьи и уселся, болтая ногами. Несколько минут спустя Вульф вышел из оцепенения, неодобрительно потряс головой, явно недовольный увиденным, вздохнул и обратился ко мне:

– Тебе удалось добыть гуся?

– Да, сэр.

– Хорошо.

Он снова склонился с лупой к зеленым побегам, а я продолжал болтать ногами. Вскоре зазвонил телефон. Теодор подошел к столу, снял трубку и подозвал Кремера. Инспектор встал, поднес трубку к уху, минуты три-четыре слушал, изредка прерывая невидимого собеседника отрывистыми замечаниями, потом положил трубку и сел на место. Я чувствовал на себе его злобный взгляд, но был слишком увлечен разглядыванием своих туфель девятого размера, чтобы отвлекаться на подобные пустяки.

Наконец Кремер не выдержал и заговорил (я сразу понял, каких трудов ему стоило сдерживаться, чтобы говорить таким спокойным тоном):

– Эй, Гудвин! – Голос едва уловимо вибрировал. – С каких это пор рынок переехал в Мейдстоун-билдинг?

– О, – дружелюбно отозвался я, – должно быть, звонил мой приятель, сержант Стеббинс? Классная дедукция, да?

– Замечательная.

Кремер швырнул недожеванную сигару в корзинку для мусора, промахнулся, встал, подошел к стене, подобрал сигару, снова бросил в корзинку и вернулся к своему табурету.

– Не надейся, что тебе удастся вывести меня из себя. Я в такие игры больше не играю. Так вот, через десять минут после твоего ухода я сказал Вульфу, что, согласно донесению агентов, следивших за Карлой Лофхен, она вошла в Мейдстоун-билдинг и находится там. Повторяю, это случилось после твоего ухода. Поэтому я ограничусь простым вопросом: почему тебя понесло в Мейдстоун-билдинг?

Я ухмыльнулся:

– Вот первый ответ, который пришел мне на ум. В полдень мне кое-кто позвонил, а нам удалось проследить, что звонили из телефона-автомата, который находится в этом здании. Устраивает?

– Нет.

Я пожал плечами:

– Тогда обращайтесь к мистеру Вульфу.

Вульф, поглощенный своим занятием, даже ухом не повел. Кремер сказал:

– И все равно тебе меня не разозлить. Я торчу в вашем доме по двум причинам. Во-первых, надеюсь, что Вульфу известно нечто такое, чего не знаю я. Во-вторых, на моей памяти Вульф еще никогда не таскал каштаны из огня для убийцы и, хочется верить, не станет этого делать и теперь. Если моя первая посылка неверна, значит, мне не повезло. Если неверна вторая – не повезло вам. Обоим. Вот и все. Так что можете подавиться своим номером с Мейдстоун-билдинг. На тот случай, если вы еще не в курсе, вот вам кое-что жареное: сегодня в одиннадцать утра Карла Лофхен побывала в своей квартире на Тридцать восьмой улице и вышла оттуда десять минут спустя. Можете теперь представить, насколько она мне нужна. Если окажется, что Гудвин помог ей удрать…

– Этот человек рехнулся! – испуганно воскликнул я.

– Заткнись. Я все сказал.

Я восхищенно разглядывал свои лодыжки. Без пяти шесть Вульф убрал лупу в ящик стола, дал наставления Теодору, как ухаживать за всходами, и возвестил, что пора спускаться. Не будучи убежден в возможностях лифта, я предоставил его Вульфу, а сам направился к лестнице, сопровождаемый по пятам бдительным Кремером. Спустившись на два этажа, мы увидели, что лифт остановился и из него выходит Вульф.

– Я зайду в свою комнату, чтобы привести себя в порядок, – известил Вульф. – Арчи, загляни, пожалуйста, ко мне. Сейчас мы спустимся в кабинет, мистер Кремер. Мисс Тормик все еще там.

Кремер явно заколебался, кинув на Вульфа подозрительный взгляд, но затем решился и загромыхал вниз по лестнице. Мы подождали, пока не хлопнет дверь кабинета, после чего зашли в комнату Вульфа. Карла, переодевшаяся в свое платье, сидела понурившись у стены на высоком стуле с прямой спинкой. Аккуратно сложенная униформа посыльного лежала на столе.

Вульф остановился прямо перед ней и произнес:

– Здравствуйте, мисс Лофхен.

Карла вздернула голову, посмотрела на него и снова повесила нос, не ответив. Вульф, словно не замечая, продолжил:

– Времени у меня нет, потому что меня уже ждут внизу. Мистер Гудвин сказал мне, что раздобыл «гуся». Оказывается, он привез «гусыню». Убили вы мистера Ладлоу и мистера Фабера или нет, все равно вели себя по-идиотски. Это свойственно многим людям, попадающим в переплет, но вам от этого не легче. Не знаю, где и как вас разыскал мистер Гудвин, но вы, должно быть, действовали крайне глупо, коль скоро он сумел вас найти. Хотя ему мало равных по части сыска. Может, вы считаете, что я с вами излишне резок? Это лишь потому, что я не сочувствую людям, которые сперва обращаются ко мне за помощью, а потом кормят одними небылицами. Пока вы останетесь в этой комнате. Я постараюсь вернуться как можно скорее и буду задавать вам вопросы.

Карла снова подняла голову и покачала ею из стороны в сторону:

– Я не стану отвечать ни на какие вопросы. Я уже это решила. Я ничего не скажу. Ни вам, ни кому другому.

– Вот как?

– Да. Что бы ни случилось. Если я наберу в рот воды, что со мной сделают? Что они смогут доказать, если я буду нема как рыба? Если вы надеетесь, что у меня не хватит силы воли, то заблуждаетесь.

– Возможно. Пожалуйста, молчите, я не возражаю. Это будет даже лучше того, что вы делали до сих пор. – Вульф повернулся, чтобы идти. – В любом случае я вернусь или пришлю за вами. Пойдем, Арчи. – Уже взявшись за ручку двери, он повернулся и спросил: – Вы не голодны? Может быть, накормить вас?

– Нет, спасибо.

С тем мы и ушли.

Вместе с поджидавшим в кабинете квартетом нас стало шестеро. Сыщик по-прежнему скучал. Громила Даркин опять восседал на моем стуле, несмотря на строгий запрет, однако при моем появлении пересел. Кремер стоял перед огромным глобусом и рассеянно вертел его. Глаза Нийи устремились к вошедшему Вульфу и не отрывались от него, пока он усаживался в кресло и тянулся к кнопке звонка. Только тогда я понял, насколько Вульф взбешен: он даже не поинтересовался у присутствующих, не желает ли кто-нибудь выпить вместе с ним пива.

Не спуская с него горящих глаз, Нийя Тормик сказала:

– Я хочу поговорить с вами с глазу на глаз… Мне нужно вас кое о чем попросить.

Вульф кивнул:

– Я знаю. Придется подождать. Вам не удалось выполнить свое задание – в этом дело?

– Я… – Она примолкла и провела языком по губам. – Вы же обещали.

– Нет, мисс Тормик, я ничего не обещал. Я знаю, что у вас выдался трудный день. Однако вы вряд ли забыли, с какой целью искали мисс Лофхен вместе с мистером Гудвином. И вы ее не нашли.

– Она уехала.

– Откуда вы знаете?

– Этот… Инспектор Кремер только что сказал мне, что полиция не может найти ее.

– А куда она могла уехать?

– Представления не имею.

Вульф откупорил бутылочку пива и наполнил стакан.

– В любом случае, – провозгласил он, – с этим придется подождать. Как и со всем остальным, черт побери! – Он залпом осушил стакан. – Мистер Кремер, вы околачиваетесь здесь с двух часов дня. Вы проявили завидное терпение и сдержанность, в частности касательно пребывания Арчи в Мейдстоун-билдинг. Разумеется, я знаю почему. Вы рассчитываете здесь чем-нибудь поживиться. Скажу откровенно: того, что вам нужно, здесь нет. Не думаю, что вам улыбается провести ночь в моем доме…

Я не слышал, к каким ухищрениям прибегнул Вульф, пытаясь избавиться от назойливого инспектора, потому что в дверь позвонили и я пошел открывать. Обычно с шести до восьми я и так исполняю эту обязанность, поскольку Фриц в это время ковыряется с ужином. Сегодня же, памятуя о «гусыне», оставленной в комнате Вульфа, я особенно интересовался нежданными гостями.

Правда, на крыльце вместо вражеских орд стоял всего лишь один юнец в щеголеватой униформе рассыльного. Когда я открыл дверь, юнец предъявил небольшой плоский пакет и сказал, что должен вручить его Ниро Вульфу, и никому другому. Пришлось провести его в кабинет.

Посыльный промаршировал к столу Вульфа, словно выпускник Уэст-Пойнтской военной академии, остановился, щелкнул каблуками и вежливо осведомился:

– Мистер Ниро Вульф?

– Да, сэр.

– Я с радио «Севен сиз». Подпишите здесь, пожалуйста. Это счет, сэр. Двадцать шесть долларов, пожалуйста.

Вульф, потянувшись за ручкой, велел мне заплатить. Я повиновался. Юнец поблагодарил, расшаркался, откланялся и был таков. Я навесил на дверь цепочку и возвратился в кабинет.

Вульф вскрывал пакет, а Кремер вздымался над ним, следя за его манипуляциями. Поразительно невоспитанный субъект! Вульф сказал:

– Вы меня нервируете, мистер Кремер. Сядьте.

– Мне вполне удобно.

– А мне – нет. Сядьте в кресло.

Кремер недовольно фыркнул, попятился к креслу, которое я услужливо подставил, и нехотя в него опустился. Вульф заглянул в пакет, не показывая нам содержимого. Он довольно хрюкнул, сложил его вдвое и протянул мне.

– Убери в сейф, Арчи.

Я упрятал пакет, запер сейф, покрутил рукоятку и сел на свой стул.

Вульф испустил душераздирающий вздох и пробормотал:

– Вот наконец мы и дождались того, что нам так недоставало, мистер Кремер.

– Удача? – прорычал инспектор.

– Да, – кивнул Вульф. – Минуту назад я сказал, что нужного вам здесь нет. Теперь положение изменилось. Оно здесь.

Глава восемнадцатая

Кремер медленно и осторожно, словно проверяя, не сидит ли в гнезде на птичьих яйцах, поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и потер нос кончиком указательного пальца. Вульф, в свою очередь, откинулся на спинку кресла. Он закрыл глаза и принялся поочередно втягивать и выпячивать губы. Наступившую тишину нарушил сыщик, который громко закашлялся, и я бросил на него укоризненный взгляд.

– Мне все равно, – миролюбиво промолвил Кремер. – Мне спешить некуда.

По-видимому, все поверили ему на слово, поскольку молчание затянулось минуты на три, после чего Вульф, не открывая глаз, проговорил:

– Что касается двух причин, по которым вы находитесь здесь, мистер Кремер, то первая из них вполне уважительна. Вряд ли вам удалось бы самому раздобыть то, что есть у меня. Более того, учитывая отношение к вашему расследованию вышестоящих лиц, я сомневаюсь, что вы сумели бы этим воспользоваться, даже если бы вам и посчастливилось это раздобыть.

– Спорить не стану, – великодушно согласился инспектор. – Я говорил то же самое.

– Знаю. Вы ведете себя тактично и ненавязчиво. Вашими бы устами да мед пить. Пф! Вот что мы сделаем. Вы получите то, что вам нужно, если позволите мне завершить это расследование так, как я считаю нужным, без малейшего вмешательства с вашей стороны.

– Что ж, – произнес Кремер, прищурившись, потом посмотрел на Вульфа, и совершенно напрасно, так как глаза Вульфа были по-прежнему закрыты. – Ваше предложение звучит несколько туманно. Я имею в виду согласие отдать то, что мне нужно. А кто может решить, что именно мне нужно?

– Вздор. Я знаю, что́ говорю. Вам нужно знать, кто убийца и каким мотивом он руководствовался. Я готов представить вам все доказательства.

– У вас есть улики?

– Предостаточно. Причем некоторые из них вам ни за что не удалось бы заполучить без моей помощи.

– И все они находятся сейчас в сейфе?

– О нет, то, что там есть, вы и сами способны раздобыть в двадцать четыре часа. Хотя я лично затратил двадцать пять. Нет, мне придется разворошить осиное гнездо, чтобы собрать все необходимые доказательства.

Кремер еще с минуту пожирал Вульфа глазами, потом сказал:

– Валяйте.

– И я завершу дело, как считаю нужным, без всякого вмешательства с вашей стороны?

– Да. Выкладывайте.

Вульф раскрыл глаза.

– Арчи, – сказал он. – Свяжись по телефону с мистером Барреттом.

– С «зайчиком» или с папочкой?

– С мистером Барреттом-старшим.

– Вы не должны… – выпалила Нийя Тормик, но осеклась.

Барретта-старшего мне удалось разыскать только с третьей попытки. Отец семейства проводил время в клубе «Чертополох». Нийя тем временем пыталась доказать Вульфу, что делать этого не следует, но, когда Вульф снял трубку, замолчала.

– Мистер Барретт? – произнес Вульф. – Говорит Ниро Вульф. Я звоню, чтобы выполнить данное вам обещание. Я обещал предупредить вас заранее, если наши с вами интересы пересекутся. Боюсь, что не смогу дать вам много времени. Я вынужден приступить к активным действиям уже сейчас. Нет-нет, пожалуйста, не надо, тем более что это ничего не изменит. У себя в кабинете. Да. Хорошо, я на это согласен. Нет! Если ваш сын там, то вам лучше привезти его с собой. Да. Ждем вас через пятнадцать минут.

Он отодвинул телефонный аппарат, встал и двинулся по направлению к двери. Нийя Тормик вскочила и вцепилась в его рукав.

– Куда… Я пойду с вами!..

– Нет, мисс Тормик. Я сейчас вернусь. Арчи!

Я встал и шагнул к ней, но Нийя уже сама отпустила его рукав, и Вульф вышел в прихожую. Не зная, в каком качестве она у нас пребывает и что может выкинуть, я на всякий случай преградил ей путь, встав перед дверью со скрещенными на груди руками. Нийя не стала возвращаться к своему креслу, а осталась стоять в прежней позе, глядя на меня, а может быть, на дверь – не стану себе льстить. Так мы стояли минуты три-четыре, пока легкий толчок в спину не возвестил мне о том, что Вульф пытается открыть дверь из прихожей, и я посторонился, пропуская его в кабинет. Он вручил мне конверт, на котором его рукой было начертано: «Для Нийи Тормик», и прошел к письменному столу.

Вульф воззрился на Кремера и ткнул большим пальцем в сторону сыщика, по-прежнему торчавшего в углу.

– Как зовут этого человека?

– Этого? Чарли Хис.

– Прикажите ему выполнить мои распоряжения.

Кремер крутанул шею:

– Эй, Хис! Делайте, что вам скажут.

– Благодарю, – наклонил голову Вульф. – У вас есть машина, мистер Хис?

– Да, сэр.

– Очень хорошо. Возьмите у мистера Гудвина конверт и положите себе в карман. Нет, во внутренний карман. Захватите с собой мисс Тормик и поезжайте…

– Нет! – Нийя подскочила к нему, как кошка. – Я не хочу… Я никуда с ним не поеду…

– Хватит! – рявкнул Вульф. – Вы поедете. Не мешайте мне поступать так, как я считаю нужным. У вас есть с собой наличные?

– Но я не хочу…

– Придется! Сколько у вас с собой денег, черт побери?

– У меня… Немного.

– Сколько?

– Несколько долларов.

– Арчи, выдай мисс Тормик сто долларов.

Я достал расходные деньги, отсчитал пять двадцаток, после чего оставшаяся стопка сделалась совсем худосочной, и вручил их мисс Тормик.

Вульф сказал сыщику:

– Поезжайте на угол Пятой авеню и Тридцать пятой улицы, высадите там мисс Тормик, отдайте ей конверт и немедленно возвращайтесь сюда. Ни на минуту не задерживайтесь там и не смотрите, куда она пойдет. Вы также не должны вступать в контакт ни с одним человеком, куда бы тот ни направлялся.

Я не выдержал:

– Пошлите с ним Фреда. Или меня.

– Вы считаете это необходимым, мистер Кремер? – хмуро осведомился Вульф.

– Нет, – хмыкнул тот. – Не такой уж я простофиля. Выполняйте распоряжения, Хис.

– Слушаюсь, сэр. Я высаживаю ее на перекрестке Пятой авеню и Тридцать пятой улицы, отдаю конверт, разворачиваюсь и гоню сюда.

Вульф кивнул:

– Вы ничего не перепутаете?

– Нет, сэр.

– Хорошо. – Он повернулся. – Au revoir, мисс Тормик.

– Ах так! – взвизгнула она. – Вы считаете, что вам это сойдет с рук?

– Скажем, я надеюсь на такой исход. Это было бы вполне оправданно.

– Вы… Вы просто жирный болван!

– Да, особой худобой я не отличаюсь, вы правы. Ну и, разумеется, все мы немного болваны. Жаль, что вы не увидите, чем закончится эта история. Пусть победа и маленькая, но зато – моя.

– Победа?

– Да.

Нийя скривила губы, повернулась и стремительно зашагала к двери. Я подскочил и распахнул дверь прямо перед ее носом. Нийя вдруг остановилась, крикнула Вульфу: «Тиига мии борние руза» – так, во всяком случае, мне послышалось – и вылетела в прихожую, разъяренная фурия, сопровождаемая по пятам Чарли Хисом.

Я выпустил их в промозглую ноябрьскую тьму и постоял на крыльце, чтобы проследить за отбытием. Насколько я мог видеть при тусклом уличном освещении, Хис не пытался подавать тайных сигналов никому из своих коллег, да и за полицейским автомобилем, когда они отъехали, никто не последовал.

Я уже повернулся, чтобы возвратиться в дом, когда к тротуару напротив нашего крыльца подкатил черный лимузин. Из машины выскочил шофер и услужливо распахнул дверцу, да еще и приложил пальцы к козырьку в ответ на слова, произнесенные одним из двоих вылезших пассажиров. Я вошел в прихожую, развернулся на сто восемьдесят градусов и поприветствовал представителей двух поколений Барреттов. Потом попросил их минутку подождать, заглянул в кабинет и объявил Вульфу:

– Отец и сын.

– Пусть заходят.

Я пригласил посетителей в кабинет. Джон П., не успевший даже переодеться, занял кресло, в котором до него сидела Нийя. Лицо его казалось вытянутым и напряженным, а во взгляде, которым он наградил сначала Кремера, а потом Вульфа, не было и тени дружелюбия. Я придвинул Дональду другое кресло. Барретт-отпрыск выглядел настолько злобным и кровожадным, что я с трудом сдержал искушение бросить ему кусок сырого мяса. Никто, похоже, не горел желанием обменяться рукопожатием с кем-то из присутствующих, как принято в лучших домах.

Вульф распорядился:

– Фред, подожди в гостиной.

Фред послушно вышел.

– Арчи, возьми блокнот.

Я взял блокнот.

– А вы и есть инспектор Кремер из полиции? – спросил Джон П.

– Да, сэр, – кивнул Кремер. – Из отдела тяжких преступлений.

Джон П. повернулся к Вульфу:

– Это просто нелепо! Дикость какая-то! У нас конфиденциальный деловой разговор, а вы велите своему человеку взять блокнот.

Вульф поуютнее устроился в своем необъятном кресле и сцепил пальцы.

– Нет, – произнес он. – Это вовсе не нелепо. Присутствие здесь мистера Кремера совершенно уместно, поскольку вам сейчас придется предпринять самые серьезные усилия, чтобы спасти своего сына от осуждения за преднамеренное убийство.

Кремер дернул головой. Дональд разинул рот и побледнел, отчего сразу сделался куда менее кровожадным. При взгляде же на Джона П. можно было подумать, что Вульф обронил ничего не значащую реплику о погоде.

– А вот это уже и впрямь не нелепо, – заявил Джон П. – Это куда опаснее. Для вас. За такие слова придется отвечать.

– Вы совершенно правы, мистер Барретт, – возвысил голос Вульф. – Именно к этому я и собираюсь сейчас приступить. Через час меня ждет ужин, и я не хотел бы тратить время на пустую болтовню. Все карты у меня в руках, так что миндальничать мне незачем. Ваша сделка с бандой Доневича потерпела крах. Примите это как факт. Зарубите себе на носу. Теперь я скажу вам…

– Я хочу переговорить с вами с глазу на глаз. – Джон П. встал. – Уберите отсюда этих людей или отведите меня…

– Нет, – жестко оборвал Вульф. – Сядьте.

– Зачем? Сами же сказали, что сделка потерпела крах. Так или нет, обсуждать это я не собираюсь. Нам с вами вообще говорить не о чем. Пойдем, Дональд.

Он шагнул к двери. Слова Вульфа вонзились ему в спину:

– Через час будет подписан ордер на арест вашего сына по обвинению в предумышленном убийстве! Тогда говорить со мной будет уже поздно.

Дональд тоже вскочил и двинулся за главой семейства. Однако сам глава внезапно остановился, круто развернулся, прошагал к Кремеру и звенящим от праведного гнева голосом провозгласил:

– Вы важное должностное лицо. В вашем присутствии меня шантажируют, мне угрожают. Вы знаете, кто я такой? Да или нет?

Тут, по-моему, старина Джон П. допустил промашку, хоть Кремер и не имел ни малейшего понятия о том, из-за чего разгорелся весь сыр-бор. Впрочем, следует воздать ему должное, инспектор не стушевался.

– Да, – спокойно ответил он. – Я знаю, кто вы такой. А сейчас сядьте и сделайте, как говорит Вульф. Он владеет этим особняком и оранжереей, в которой произрастает миллион долларов в виде бесценной коллекции орхидей. Вам повезло: я здесь и смогу выступить свидетелем в том случае, если вы вздумаете подать на него в суд за клевету.

Вульф раздраженно фыркнул:

– Можете уходить, сэр, я вас не задерживаю. Но потом пеняйте на себя. Вы ломаетесь, как школьница, на девичью честь которой кто-то посягнул. Неужто вам не понятно, что я не стал бы такое заявлять без серьезных оснований? Или вы принимаете меня за недоумка?

– Блефует он! – выпалил вдруг Дональд.

Отец бросил на него уничтожающий взгляд и кивком велел сесть в кресло. Дональд покорно сел. Джон П. последовал его примеру и обратился к Вульфу:

– Выкладывайте.

– То-то же, – сухо сказал Вульф и снова переплел пальцы. – Постараюсь быть как можно более кратким, поскольку вы уже и так в курсе дела, а мистеру Кремеру можно обрисовать все в самых общих чертах. – Вульф возвел глаза на Кремера и добавил: – Для начала готов назвать имя убийцы. Я обещал вам это. Ее имя – княгиня Владанка Доневич.

– Не знаю такой, – буркнул Кремер.

– Нет, знаете. К этому мы вернемся позже. Она из Загреба – столицы Хорватии, входящей в состав Югославии. Жена молодого князя Стефана. Они, в отличие от большинства хорватов, сочувствуют фашистам. Однако объединяет ее с остальными хорватами ненависть к официальному Белграду. В Белграде, кстати, сейчас выбирают, кому покориться: Германии с Италией или Франции с Англией. Поэтому хорваты для немцев как кость в горле. С помощью банды Доневича Германия пытается подкупить хорватов, засылая в Загреб агентов. Другие страны между тем…

– Какое мне дело до ваших хорватов? – вскинулся Кремер. – Я нью-йоркский полицейский…

– Я знаю, но дело в том, что большинство мировых денег сосредоточено в Нью-Йорке или контролируется отсюда. Вот почему в Нью-Йорк стекаются люди со всего мира с подобными вот штучками.

Вульф полез во внутренний карман, достал какую-то бумагу и протянул ее инспектору Кремеру.

– Можете оставить ее себе. Это улика. Прочитать вам ее, правда, сейчас не удастся. Бумага подписана князем Стефаном Доневичем и наделяет его супругу, княгиню, особыми полномочиями от его имени…

Губы Джона П. искривились.

– Откуда она у вас?

– Это не имеет значения, мистер Барретт. Сейчас, по меньшей мере. – Вульф снова посмотрел на Кремера: – Полномочия эти, в частности, включают право на концессию боснийского леса, а также кредитование через компанию международных банкиров «Барретт и Дерусси». В Нью-Йорк княгиня прибыла инкогнито, под вымышленным именем, и принялась вести переговоры. Более того, она даже прикинулась иммигранткой и устроилась на работу в школу фехтования. Не думаю, что многим известно, кто она такая на самом деле. Но трое людей были, безусловно, посвящены в ее тайну: отец и сын Барретты, а также некий Рудольф Фабер, который участвовал в переговорах как тайный агент нацистской Германии. Дело в том, инспектор, что компания «Барретт и Дерусси» оказывает финансовую поддержку режиму Гитлера.

Дональд взорвался:

– Мы просто пытались…

Он перехватил ледяной взгляд отца и умолк.

Вульф кивнул:

– Я знаю. Деньги и порядочность несовместимы… Но британский агент Ладлоу, на свою беду, раскрыл их замысел. Он даже угрожал княгине, что проинформирует американское правительство и сорвет их сделку. И она ничтоже сумняшеся убила Ладлоу. Сама, своими руками. С ней, правда, из Загреба приехала другая молодая женщина, ее подруга, тоже под вымышленным именем, но она тут ни при чем. Вы все поняли, мистер Кремер?

– Продолжайте, – пробормотал Кремер.

– Осталось уже немного. Рудольф Фабер знал обо всех делишках княгини и пытался ее шантажировать. Вплоть до вчерашнего вечера княгиня была у него в руках и Фабер диктовал ей свои условия – думаю, весьма жесткие, поскольку Фабер был не из тех людей, которых легко уломать. Он вынудил ее признаться, где находится эта бумага, и пытался во что бы то ни стало заполучить документ. Бумага эта и впрямь бесценна. Думаю, мистер Барретт, вам тоже ее недоставало, чтобы приложить к подписанному вами соглашению?

Джон П. не ответил. Вульф пожал плечами:

– Итак, она убила Фабера. Договорилась встретиться с ним у себя на квартире и там заколола его. Не знаю, как она собиралась выпутаться из этой гнусной истории. Возможно, рассчитывала на свой титул или на то, что наше правительство не захочет осложнять отношения с Югославией. Но меня-то она за кого приняла? Неужели я похож на тупицу? Я бы не удивился, вздумай она и меня заколоть. А как вы с ней общались, мистер Барретт? Она не производила на вас странного впечатления?

Джон П. не сводил глаз с Вульфа.

– Я по-прежнему жду, когда вы скажете хоть что-то путное, – произнес он.

– Я уже почти все сказал.

– Ха! Это всего лишь голословные обвинения, без малейших доказательств.

– Я могу предъявить ту самую бумагу.

– Вы ее украли.

– Ничего подобного. А даже если бы и украл – что из того? Бумага – важнейшая улика.

– Но недостаточная, если учесть, что случились два убийства.

– Вы правы, – кивнул Вульф и погрозил ему пальцем. – Не заблуждайтесь на мой счет, мистер Барретт. Я вовсе не блефую. Я уже упоминал ордер на арест вашего сына. Вы, должно быть, поняли, что его арестуют как соучастника обоих убийств. Он, совершенно очевидно, знал о том, что княгиня убила Ладлоу. Вы, по всей вероятности, тоже об этом знали, но доказательств у меня нет. А вот ваш сын пытался обмануть закон, и это могут подтвердить три свидетеля: Белинда Рид, мадам Зорка и мистер Гудвин, мой помощник.

– Это было только…

– Тихо, сынок, – оборвал отпрыска Барретт-старший, по-прежнему не спуская глаз с лица Вульфа. – Что у вас еще?

– Ничем сногсшибательным я больше не располагаю, – признался Вульф. – Важно другое: присутствующий здесь инспектор Кремер не слишком жалует убийц. В этом деле ему чинили самые серьезные препятствия, но мне, к счастью, удалось пробить для него брешь в этой стене. В противном случае, боюсь, правосудию не удалось бы восторжествовать. Бумага теперь у него в руках, так что арест княгини – вопрос времени. Мистер Кремер уже располагает достаточными уликами, чтобы арестовать вашего сына, как важного свидетеля. Предъявив эту бумагу, инспектор получит ордер, дающий право доступа ко всем вашим документам и деловой переписке. Если вы попытаетесь выгородить убийцу…

Мне пришлось выйти в прихожую, чтобы открыть дверь. Стоявший на пороге Чарли Хис потребовал, чтобы я провел его прямиком в кабинет к инспектору Кремеру.

– Инспектор занят, – сказал я. – Подождите здесь.

Я провел его в гостиную и усадил рядом с Фредом Даркином. Вернувшись в кабинет, я сообщил Кремеру о приходе Хиса, но в ответ удостоился только мрачного взгляда. Вульф же вообще не взглянул в мою сторону.

– Вы сами во всем виноваты, – сказал Кремер Вульфу. – Мало того, что вы ее отпустили, – вы еще и снабдили ее деньгами на дорогу.

– Ничего подобного, – возразил Вульф. – Арчи, достань из сейфа пакет и отдай его мистеру Кремеру.

Я повиновался. Кремер зашуршал бумагой.

– Это фотография княгини Владанки Доневич, которую мне прислали из Лондона. Если бы она была у меня утром…

Кремер вскочил, брызжа слюной:

– Что за идиотизм, черт побери! Это же… Это же мисс Тормик!

– Успокойтесь, пожалуйста. – Вульф предостерегающе поднял руку. – Да, это мисс Тормик. Мы договорились…

– И она… Черт побери, мой человек сам отвез ее и отпустил на все четыре стороны… Все из-за вас!

– А что мне оставалось делать? Она сидела здесь в моем кабинете, уверенная, что, являясь моей клиенткой, находится под моей защитой. Мы с вами не уговаривались, что я поймаю для вас убийцу. Я согласился только изобличить убийцу и предъявить вам убедительный мотив. Если хотите моего совета…

Но Кремеру явно было не до советов. Он так рванулся к телефону, что едва не сшиб меня со стула. Отец с сыном сидели затаив дыхание. Вульф взглянул на часы и тяжело вздохнул. Кремер дозвонился куда хотел и громко рявкал в трубку, отдавая срочные указания. Я положил фото княгини на стол Вульфу, а оберточную бумагу выбросил в корзину для мусора.

Закончив, Кремер выпрямился и напустился на Вульфа:

– Если мы ее не поймаем, вам не сносить…

– Мы заключили с вами сделку, – отрезал Вульф.

– Какую, к черту, сделку! – Кремер двинулся к двери, но на полпути остановился и повернулся к Барреттам: – Вы мне понадобитесь. Если попробуете под меня подкопаться, от вас только мокрое место останется.

С этими словами Кремер снова развернулся и протопал в прихожую. Пока он натягивал пальто и шляпу, я вызвал из гостиной Хиса – всегда приятно очищать дом от полицейских вне зависимости от чина, возраста и знаков различия. Услужливо распахнув перед ними дверь, я вышел на крыльцо и еще немного постоял, наблюдая, как Кремер созывает своих сыщиков и раздает им указания. Наконец инспектор забрался в свою машину, которая подала назад, чтобы объехать барреттовский лимузин, и тут же рванула вперед. Однако в следующий миг остановилась, и зычный голос выкрикнул:

– Эй, Гудвин, подойди сюда!

Я сбежал по ступенькам и просеменил к полицейскому автомобилю. Кремер высунулся из окна и сказал:

– Мне нужна эта фотография! Понял?

– Разумеется. Тем более, что нам она больше ни к чему, – ухмыльнулся я и отступил, глядя, как машина Кремера набирает скорость.

Увы, я слишком долго стоял и глядел ей вслед. То, что случилось мгновением позже, произошло так быстро, что предотвратить это я в любом случае не успел бы, хотя помешать, наверно, сумел бы. Женщина выскочила из лимузина Барретта, как чертик из табакерки, взлетела на крыльцо и ворвалась в прихожую через дверь, которую я так легкомысленно оставил распахнутой настежь.

Стряхнув оцепенение, я устремился вдогонку, тремя прыжками преодолел лестницу и припустил за фурией, в руке которой блеснуло лезвие. Я был еще в прихожей, когда она уже набросилась на беззащитного Вульфа, беспомощно громоздившегося в своем кресле. Я был без оружия, поэтому мог только вопить во всю глотку, тщетно пытаясь опередить быструю как молния злодейку.

Я до сих пор не в состоянии понять, как это удалось Вульфу, хотя он битых сто раз пытался мне втолковать. По его словам, произошло следующее. Услышав снаружи шум, он сразу насторожился (что уже невозможно), а потом, увидев влетевшую женщину, размахивающую кинжалом, схватил в каждую руку по бутылке пива и наотмашь ударил… Не глядя куда. Не знаю, куда он попал, но что-то сломало ее правое запястье, а еще что-то проломило череп.

Когда я достиг их, Вульф с обалделым видом сидел в кресле, сжимая пивные бутылки, а незадачливая покусительница валялась на полу, судорожно подергивая ногами. Я оглядел Вульфа, ища страшную рану, но не нашел. Из гостиной влетел Фред Даркин. Из кухни примчался Фриц. Отец и сын Барретты стояли посреди кабинета – в лице ни кровинки. Хотя на первый взгляд с Вульфом ничего не случилось, голос мой, когда я задал вопрос, показался мне странным:

– Она вас ранила?

– Нет! – проревел Вульф.

Он пытался подняться, но не мог, потому что распростертое на полу тело не позволяло ему отодвинуть кресло.

Тогда я встал на четвереньки и склонился над ней. Ноги уже больше не дергались. Пульс тоже не прощупывался. И тут сзади послышался голос:

– Извините, что я так вошел, мистер Вульф, но входная дверь была открыта. Я хотел только сказать, что генеральный прокурор готов вынести решение…

Я обернулся и увидел физиономию фэбээровца Шталя, вежливую, но решительную, и тогда уже присел на пятках и покатился от хохота.

Глава девятнадцатая

Вульф устало произнес:

– Фриц сказал мне, что еда на вашем подносе так и осталась нетронутой. Должны же вы хоть что-то поесть, черт побери!

Карла покачала головой:

– Я не могу. Извините меня. Я просто не в состоянии.

Я привел ее сверху на первый этаж, в кабинет. Стрелки настенных часов показывали уже двадцать минут двенадцатого. Кресла были расставлены по местам.

Вульф со вздохом сказал:

– Уже почти полночь. Мистер Гудвин беспрерывно зевает. Вы вольны идти куда захотите. Либо, если вы в настроении говорить правду, могу задать вам еще пару-тройку вопросов.

– Я уже согласна сказать правду.

– Жаль, что вы только сейчас пришли к такому решению, – посетовал Вульф. Его мясистые плечи поднялись и опустились на одну шестнадцатую дюйма. – Я бы спросил, сознаете ли вы, что эта женщина – маньяк.

– Но она вовсе не была… – Карла умолкла, прокашлялась и снова заговорила: – Я даже не подозревала…

Ее рука взлетела и бессильно рухнула на колено.

– А вы и в самом деле дружили с ней?

– Нет… Нет, конечно. Дело совсем не в том. Когда умерла миссис Кэмпбелл, я осталась на попечении семьи Доневичей. Потом Нийя вышла замуж за князя Стефана и очень быстро прибрала к рукам все его дела. Со мной она обращалась, как того и следовало ожидать, ведь я не была членом семьи Доневичей. Но враждебных чувств я к ней вовсе не питала. Разве что немного побаивалась – как и все остальные, включая самого князя Стефана. Когда она решила, что поедет в Америку, то выбрала меня в качестве сопровождающей, и я согласилась. Мне тогда показалось, что она сделала это из-за вас – подумала, что это может ей пригодиться. Должно быть, именно поэтому она попросила, чтобы я захватила с собой бумагу об удочерении…

– Да. Прошу прощения. Достань эту бумагу, Арчи.

Я открыл сейф, вынул из него нужный документ и отдал Вульфу. Вульф развернул бумагу, пробежал ее глазами, снова свернул и протянул Карле. Девушка кинула на нее испуганный взгляд, словно опасалась, что бумажка может укусить, потом шагнула вперед и взяла.

– Мне и самой хотелось приехать в Америку, – продолжила она. – Все-таки приключение. Я… Я, конечно, знала, с какой целью едет она. Она посвящала меня во все тайны. Я сознавала, что это очень опасно, но мне и в голову не приходило, что она способна лишить человека жизни. Когда убили Ладлоу, я заподозрила, что это может быть ее рук дело, но доказательств у меня не было. Потом же, когда я вернулась в квартиру и увидела на полу мертвого Фабера, то все уже поняла. Я жутко перепугалась и совсем потеряла голову. Не могла же я пойти в полицию и выдать ее… Но и лгать, изворачиваться я тоже была уже не в состоянии. Вот почему я попыталась скрыться… Но я вела себя ужасно глупо, и потом, я совсем не знаю вашу страну… – Она умолкла и беспомощно всплеснула руками.

Вульф проворчал:

– Хорошо, когда люди сами понимают, что ведут себя глупо.

Карла промолчала.

Тогда Вульф спросил:

– Что вы собираетесь делать теперь?

– Я… – Она покачала головой. – Не знаю.

– Что ж, по закону вы моя дочь. Это накладывает на меня определенную ответственность.

Ее подбородок вздернулся вверх.

– Я ни о чем не прошу!

– Пф! Я и сам знаю. Можно подумать, что прежде вы ни от кого не зависели. Вы собираетесь вернуться в Югославию?

– Нет.

– В самом деле?

– Да.

– А что вы намереваетесь делать – остаться в Америке?

– Да.

– И по-прежнему помогать банде Доневича?

В глазах девушки сверкнула молния.

– Нет! Ни за что!

– Где вы собираетесь сегодня ночевать – в квартире на Тридцать восьмой улице?

Карла содрогнулась.

– Я… – Она замялась. – Не знаю. Вряд ли я найду в себе силы. Я не смогу туда вернуться. Нет, я подыщу другое жилье. У меня есть немного денег. – Она встала. – Я могу сейчас уйти…

– Вздор! Вы попадете под машину или провалитесь в открытый люк. Вы ничего не ели, и ваш мозг плохо функционирует. Фриц принесет вам ужин.

– Нет, что вы, я вовсе не хочу навязывать…

– Вы должны выспаться, а утром как следует позавтракать. Сейчас вы все равно не в состоянии принять сколько-нибудь разумное решение. Обсудим ваши планы завтра. Если вы решите остаться в Америке и не порвете эту бумажку, вас будут звать Карлой Вульф. В таком случае… Арчи, какого дьявола ты ухмыляешься? Бабуин! Отведи мисс… Отведи мою… э-э… дочь наверх, в южную комнату! И предупреди, чтобы она ненароком не ввалилась в мою комнату, если вдруг вздумает спуститься по пожарной лестнице.

Я встал.

– Пойдемте со мной, мисс Карла Вульф.

Десять минут спустя я вернулся в кабинет. Я знал, что Вульф еще там, поскольку не слышал шума лифта. Вульф сидел за столом в окружении свежей батареи пивных бутылочек.

Я потянулся, едва не проткнув потолок, и сладко зевнул.

– Что ж, – благодушно промолвил я, – чертовски выгодное дельце вы провернули. Потратили сотни четыре долларов, не считая затрат драгоценного серого вещества, но зато приобрели ответственность за весьма изящную форму собственности.

Вульф отставил в сторону опустевший стакан, но отвечать на мой выпад не стал.

– И еще кое-что, – не унимался я. – Мне хотелось бы выяснить это раз и навсегда. Я, конечно, виноват, что оставил дверь нараспашку, когда вышел провожать Кремера, но больше винить меня не в чем. Эта бесовка за пять минут до того, как мы вышли на улицу, подвалила к шоферу Барретта и заявила, что босс велел подождать его в машине, и этот дуралей послушно открыл дверцу лимузина и впустил ее. Двое сыщиков внимательно наблюдали за этой сценкой, но ни один даже рта не раскрыл. Потом они уверяли, что не сумели ее опознать в сумерках. Она выскочила из машины и ворвалась в дом, когда я еще не успел даже к крыльцу подбежать. Так что перехватить ее я был уже не в силах.

Вульф пожал плечами.

– Как видишь, я справился и без тебя, – невозмутимо пробурчал он.

Я сжал зубы, проглотил оскорбление и постарался как можно слаще и протяжнее зевнуть. Получилось довольно изящно, с подвыванием.

– Ладно, – сонным голосом произнес я. – Будь по-вашему. У меня еще несколько маленьких вопросиков. Что, например, было в конверте, который вы вручили сыщику с наставлением отдать ей?

– Ничего. Одна лишь фраза, удостоверяющая, что она не мой клиент и никогда им не была.

– А что она вам сказала, когда выходила? Это прозвучало как «Тиига мии борние руза» или что-то в этом роде.

– Это на ее родном языке.

– Угу, я так и подумал, но просто чуть-чуть подзабыл его. А что это значит?

– «Только через мой труп».

– Вот как? Что ж, она сдержала слово. И еще кое-что. Я теперь понимаю, почему она воспользовалась бумагой Карлы и представилась вашей дочерью. Ей это было выгодно. Но вот почему Ладлоу заявил, будто она пошла в раздевалку принести ему сигареты? Британский агент и балканская княгиня! Почему он…

– Она ходила в раздевалку, чтобы выкрасть кое-что у него из кармана. Скорее всего, ту самую бумагу, с которой прислала на следующий день свою компаньонку, чтобы та спрятала ее в надежном месте. Эту бумагу прежде похитил у нее сам Ладлоу. И он просто дал ей понять, что знает, с какой целью она залезла в раздевалку.

Вульф вздохнул, отодвинул кресло и с усилием приподнял свою тушу.

– Я пошел спать, – возвестил он и потопал к двери в прихожую.

У самой двери он обернулся:

– Кстати, напомни мне завтра, чтобы я попросил Кремера вернуть ту сотню долларов. Пора уже мне отучиться от своих идиотских романтических выходок.

– Вы имеете в виду вот эту сотню? – Я потрепал себя по карману. – Она уже давно здесь. Это было самое первое, что пришло мне на ум. Hvala bogu.

Примечания

1

«Возвращение аборигена» – книга американского писателя и переводчика словенского происхождения Луиса Адамича (1899–1951), с которым был дружен Рекс Стаут. – Ред.

2

Ламбет-уок – популярный в 1930-е годы танец, обязанный своим названием улице в рабочем районе Лондона, Ламбете. Изначально танец простонародья, кокни. – Ред.

3

Из других романов Рекса Стаута мы узнаем, что Ниро Вульф родился в Черногории. – Ред.

4

Эспада – испанская шпага. – Ред.

5

До свидания (фр.).

6

Эта история описана в романе Рекса Стаута «Где Цезарь кровью истекал». – Ред.

7

Великий боже! (фр.)

8

Нет (нем.).

9

В пережаренном масле (фр.). В соусе из растопленного сливочного масла, которое нагревают на небольшом огне, пока оно не станет темно-коричневым, и приправляют лимонным соком или уксусом. – Ред.

10

В США имеют хождение банкноты номиналом в один, два и пять долларов. – Перев.

11

Джек Демпси (1895–1983) – знаменитый американский боксер, чемпион мира в супертяжелом весе. – Ред.

Content

Рекс Стаут
Только через мой труп

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Примечания