Бастард

Глава 1

Комнату освещает чадящая лампа, смердящая рыбьим жиром, огонёк трепещет в такт воплям женщины. Тени искажаясь пляшут по стенам, собираются в углах и стекают на пол под узкую койку и стол. Крики отражаются от низкого потолка, бьются о запахнутые ставни, просачиваются наружу пугая бродячих кошек. Хвостатые вскидывают головы, с тревогой глядя на домик посередь виноградника, залитый лунным светом.

Роженица вцепилась в песчаниковые кирпичи стены срывая ногти, выгибается, закусив губу до крови. Старуха склонилась меж раздвинутых ног, бормочет под нос молитвы, протягивая руки. В дверях стоит бородатый мужчина в чёрных одеждах, на груди золотая цепь со звеньями в палец толщиной. Смотрит на роженицу исподлобья, сложив руки на могучей груди. Кулак правой сжимается, обрисовывая широкие костяшки, верхняя губа подёргивается.

Женщина судорожно вздохнула, напрягалась, сцепив зубы, вена на лбу вздулись мешая поту скатываться на искажённое страданием лицо. Бабка бойче затараторила молитву, подалась вниз. Роженица застонала и обмякла на койке, мокрые волосы цвета спелой пшеницы разметало по соломенной подушке. Грудь часто вздымается часто, замирает и опадает. Каморку огласил истошный младенческий плач.

Новорожденный сучит ручками в руках старухи, пока та обтирает грубой тканью.

— Громкий. — Сказал мужчина подходя. — Мальчик?

— Да, Господин… мальчик. — Прошепелявила старуха, протягивая ребёнка.

— Иронично.

Мужчина взял младенца за ногу, перевёл взгляд на едва живую мать, бледную будто первый снег в горах. В глазах плещется боль напополам с ужасом. Начал поднимать верещащий комок, медленно отводя за спину для мощного замаха и удара о стену. Губы раздвинулись, обнажая ряд желтоватых зубов с удлинёнными, как у волка, клыками.

— Не надо… пожалуйста… — Прошептала женщина, протягивая к нему руку. — Умоляю, убей меня, не его!

За стенами истошно заорал козодой, вопль подхватили понесли над виноградниками к лесу. Младенец притих, с любопытством глядя на бородатое лицо и вертя головой в поисках источника звука.

— Ты хочешь, что бы я пощадил бастарда? Чтобы я принял это отродье в свой дом?! — Прорычал мужчина. — Что бы о твоей измене судачили при дворе?!

— Нет… просто… не убивай…

Бородач скрипнул зубами, кивнул и сунул младенца в руки старухи, и развернулся к двери. В проходе остановился и сказал не оборачиваясь:

— Вышвырни отродье за стены поместья. Как есть, без корзинок или пелёнок. Может его крысы сожрут, а может быть выживет. Как будет угодно Богу.

Когда он вышел, старуха колеблясь, протянула младенца матери, но та уже потеряла сознание. Губы, обычно алые, как запечённая вишня, бледны и тонки. Липкий пот покрывает лицо и шею, тонкая сорочка облепила тело.

***

Старуха вышла из домика, завернув младенца в тряпку. Бросила взгляд на диск луны, нависший над виноградником и краешком заходящий за далёкое поместье. Посеменила меж ряда лоз к кипарисовой террасе, под вопли козодоев, что сверкают глазами в темноте и, кажется, преследуют её, стараясь рассмотреть что в свёртке. Над головой хлопают крылья, в серебряном свете мелькают смазанные силуэты. Старуха сгорбилась и поспешила прочь. Проскользнула через врезанные в стену ворота, и углубилась во мрак.

Спустя час ходьбы бросила свёрток в кучу мусора на окраине города, спугнув пяток здоровенных крыс. Ребёнок заплакал, но плотная ткань заглушила, старуха отряхнула руки и поспешила скрыться в ночи. Старческое сердце осталось спокойным. Какая разница, бастардом больше, бастардом меньше? Выживи он, ничего хорошего не светит. Она успела зайти за угол, как мир дрогнул, а грудь пронзила острая боль. Опустив взгляд увидела стальной клюв, высунувшийся меж рёбер пробив одежду. Засипела и осела на землю.

Двое разбойников обыскали тело, вытерев кинжал об накидку.

— Проклятье. — Прошипел один, пиная труп. — Ни медяка! Только дрянная цепочка.

— Даром что одета добротно. — Буркнул второй. — Постой, глянь, это же знак Борсла.

— Точно… его прислуга.

Бандиты затравленно огляделись, не видел ли кто. Город спит. Только вдали телега гремит колёсами по брусчатке.

— Может глянем, что она такое выкинула? Не зря же от поместья ковыляла?

— Только быстро.

Они вернулись к куче мусора, оглядели ворох объедков и жирных крыс, копошащихся среди гнилых яблок и маслин. Самая жирная тварь зыркнула на людей налитыми кровью глазками, зашипела.

— Странно, готов поклясться, что она выкинула свёрток, крупный такой.

— Да и хег с ним, пошли, пока нас не заметили. Забыл, что барон делает с обидчиками?

Бандиты скрылись в переулке, запахнув серые плащи и накинув капюшоны. Темнота среди куч мусора зашевелилась, вспугнув крыс, под лунный свет выполз тощий старик со свёртком в руках. Глянул на младенца, мирно спящего сунув большой палец в рот.

— Гляньте-ка, спит. — Пробормотал старик, перехватывая поудобней. — Эх, за какие грехи тебе это всё?

Глава 2

В глухом тупике на окраине города, вдали от колодцев и акведуков, стоят двое. Седой, как выгоревшая на солнце трава, старец и мальчик пяти лет. Старик тощ, прожарен зноем до медного блеска кожи, проглядывающей в прорехи рубахи. Рукава закатаны чуть ниже локтя, открывая тонкие, но обтянутые сухими мышцами предплечья.

Старик задумчиво вертит перед глазами палку. Скривился и перевёл взгляд на мальчонку, сжимающего в правой руке прутик. Ребёнок смотрит хмуро, на скуле и щеках пламенеют свежие ссадины. Волосы от пота и пыли растрепались в острые иглы.

— Серко, это нечестно! — Выпалил малец, отступая на полшага.

— Правда? — Притворно удивился старик, перехватывая палку на манер эспады. — А мне так не кажется.

— У меня прутик, а у тебя вон какая палка!

— Какая незадача…

Старик плавно шагнул к мальцу, делая полукруглое движение кистью. Палка с лопотанием взрезала воздух, где было детское ухо. Мальчик отскочил, сжал прутик обеими ладонями, не спуская взгляда с «оружия» старца.

— В бою нет честности. — Сухо сказал Серкано, изо всех сил стараясь не пустить в голос боль, что пронзила поясницу. — Есть победители и мертвецы. Если не хочешь быть последним, учись выкручиваться.

— Но я ведь не могу даже парировать!

— Учись!

Палка устремилась к бедру ребёнка, в последний миг, когда он извернулся, старик крутанул кистью. «Оружие» рвануло вверх и в сторону, с отчётливым треском сухого дерева ударило в плечо. Мальчик ойкнул и запоздало отскочил, уперевшись в саманную стену дома, прогретую солнцем. Справа возвышается соломенный тент, а в тени пристроился лежак и запечатанный кувшин воды. Рядом на куске ткани краюха плотного хлеба с запечёнными фруктами и цельным зерном.

Мальчик потёр ушиб, оскалился, как озлобленный волчонок и кинулся на старика, размахивая прутиком, так что воздух засвистел. Серкано уворачивается с раздражающей небрежностью, изредка подставляет палку. Улучив момент, саданул по темечку. Ноги мальца подкосились, и он рухнул в пыль, едва успев выставить руки.

— Будь внимательней, Дино. Слишком широкие замахи, слишком медленно.

— Но как иначе мне ударить тебя?! Прутик ведь лёгкий…

Старик поджал нижнюю губу, а взгляд стал холодный и не предвещающий ничего хорошего. Мальчик судорожно сглотнул и попятился на карачках, закрываясь прутиком.

— Я что, учу тебя владеть веткой? Гадёныш! В твоих руках рапира, эспада, проклятый меч! Так что дерись им, как оружием, а не палкой! Встал! Не смей опускаться перед врагом! Спину прямо, Орландо.

Ребёнок дёрнулся, услышав полное имя. Старик использует его только когда зол, а это грозит новыми синяками и мозолями. В прошлый раз он заставил махать оглоблей с полудня и пока руки не начнут отваливаться.

***

Они тренировались ещё несколько часов, пока над городом не покатился перезвон колоколов. Мальчик поднял взгляд к небу, наблюдая бег рваных облаков и пронзительную синь. Сказал задумчиво:

— А почему мы не ходим в церковь? Говорят там неплохо кормят, даже таких, как мы.

— Потому что Богу всё равно. — Сухо ответил Серкано.

Кряхтя сел под тент, вытянул ноги и отломил от батона ломоть. Левый рукав задрался выше локтя и стал виден краешек татуировки и надпись под ней: Ad majorem Dei gloriam. Буквы едва различимы на морщинистой коже, едва тронутой загаром. Орландо сощурился, зашевелил губами, силясь прочесть:

— Ат мажориум дей глориам?

— Ад майо́рем де́и глёриам. — Поправил старик, отщипнул кусок хлеба и бросил в рот. — А ты делаешь успехи.

— А что это значит?

— То что у тебя получается выговаривать латынь. Не идеально, но всё же.

— Нет, я про саму надпись…

— Это неважно. — Буркнул Серкано, беря кувшин. — Только не вздумай повторять эти слова прилюдно. Никогда. Ты меня понял, Дино?

— Д-да. Но почему?

— Потому что. Садись и ешь. Тренироваться будем долго.

Серкано отщипывая крошки и бросает в рот, стараясь поменьше жевать. А когда непроизвольно смыкает челюсти, морщится от боли. С юга дует горячий ветер, лето в самом разгаре, хотя по календарю должна быть осень. Пахнет горячим камнем, пылью и кипарисом. Орландо грызёт хлеб, сидя на голой земле и скрестив ноги на восточный манер. Прут лежит под правой рукой. Лоб влажно блестит, а по лицу сбегают крупные капли, оставляя грязные дорожки.

— Хотя… Пожалуй, хватит на сегодня. — Сказал Серкано. — Давай зайдём к тёте Пауле и… отправимся к морю.

— Но оно ведь очень далеко!

— Знаю. — Ответил Серкано. — Но там нам будет получше, да и тебе пора научиться плавать.

Когда мальчик выбежал из тупика, старик кряхтя поднялся и зашёлся сухим кашлем. В груди словно проворачивают шипастый багор, гортань сводит спазмом… Серкано упёрся плечом в стену, сгорбился, зажимая рот ладонью. Откашлявшись, поднёс её к глазам. Крови нет. Знак хороший, но нисколько не обнадёживающий.

Глава 3

Плечи оттягивает внушительный рюкзак из парусины, пот скатывается по лицу и частой капелью срывается под ноги. Серкано приказал набить рюкзак камнями стоило выйти из города, проследил чтобы мальчик не сачковал, подбирая куски пемзы. После заставлял бегать с ношей под палящим солнцем, зачастую размахивая толстой палкой. Работники идущие с виноградников только качали головами, гадая, за какие грехи дед наказывает внука.

Так прошло две недели.

Серкано выменял две ветхие соломенные шляпы на одной из ферм, ту что поновее нахлобучил на Орландо. Скромные припасы быстро кончились и старик начал учить мальца поискам еды в лесу и в поле, сетуя на отсутствие лука. Оказалось что бурчащее брюхо способствует усвоению таких знаний. Мальчик с утра притащил охапку стеблей, гнездо с десятком мелких яиц и задушенную птицу, размером с кота.

— Ты где её нашёл? — Спросил Серкано, принюхиваясь, не загнила ли.

— В гнезде спала! — Радостно сообщил мальчик. — Я конец подкрался с подветренной стороны и бац!

— Хм… молодец. Так, помоги подняться, буду учить какие перья для стрел подходят.

— Зачем?

— Затем, что после сделаем лук.

Когда солнце почти вскарабкалось в зенит, разогнав облака, они закончили. Серкано с недовольством оглядел получившееся орудие. Сырые ветки скреплённые птичьими жилами и тетива из бечёвки. Стрелы не лучше. Заострённые палки с перьями втиснутыми в расщеп и обмотанные нитью. Орландо с трепетом принял «оружие», будто оно сделано величайшим оружейником и овеяно славой. Торопливо потянул тетиву и спросил сконфуженно:

— Серкано, а откуда ты всё это знаешь? Ну… как добывать еду, фехтовать и делать оружие из ничего?

— Это неважно.

— Ну скажи-и-и! Мне очень-очень любопытно!

Старик вздохнул, запустил пятерню в волосы мальца и потрепал блекло улыбаясь.

— Эх, Дино… у меня была насыщенная жизнь.

— Надеюсь, у меня будет такая же! Но ты ведь расскажешь?

— Твоя будет ещё интереснее и, надеюсь, счастливее.

К середине третьей недели воздух изменился, а свет солнца стал мягче. Орландо по наущению старика взбежал на вершину холма, охнул и закричал, указывая рукой:

— Серкано! Там лес! Это ведь лес такой?!

— Нет, Дино. — ответил старик, становясь рядом и ложа ладонь на плечо. — Это море.

Внизу на песчаный берег накатывают изумрудные волны, по кромке воды бродят сборщики ракушек. Вдали покачиваются рыбацкие лодки, а у горизонта копятся чугунные тучи. К вечеру разразится шторм, Серкано чувствует нарастающую боль в застарелых шрамах и ломоту в костях.

Справа виднеется белокаменный город вытягивающийся в море широкими пирсами и окружённый кипарисами. В порту покачиваются огромные корабли, ветер доносит перезвон судовых колоколов.

— Красиво… — Выдохнул Орландо. — Я думал море, как то озеро, у которого мы жили в прошлом году, только чуть больше.

— Оно куда больше. — Сказал Серкано улыбаясь. — А ещё впадает в океан, который в разы огромнее! А теперь пойдём, нужно успеть до ливня. Завтра начнутся настоящие тренировки!

Глава 4

Ночью плеск волн слышен отчётливей, удар о берег, шелест песчинок и звук воды, уходящей в песок. Полная луна кокетливо прикрывается рваными тучами, лишь изредка бросая на серебряный блеск на верхушки волн. Орландо стоит босиком на сыром песке, сжимая стальной прут, длинной в половину его роста, правой рукой. Левая отведена за спину и прижата кулаком к пояснице.

За прошедшие годы мальчик вытянулся и раздался в плечах. Тусклый свет обрисовывает сухие мышцы, стягивающие торс корсетом. Кожа лоснится от пота, грудь часто вздымается. Скоро ему исполнится одиннадцать и Серкано обещал сделать подарок, конечно, если эта тренировка пройдёт успешно. Волосы мальчика стянуты на затылке в неряшливый хвост, тянущий до лопаток. На плечах и рёбрах горят свежие ссадины.

Перед ним в темноте стоит старик, похожий на высохшие у моря дерево. Лунный свет поблескивает на тонком клинке эспады в левой руке Серкано. Полуночный бриз развевает белые волосы, заметно поредевшие за эти годы, придавая тощему лицу вид демонического черепа. Глаза запали и остро проблёскивают, усиливая сходство.

Орландо начал шаг и замер, уловив перемену в позе наставника. Едва заметную, но грозящую острой болью. Очередная волна ударилась о берег, зашуршала песком… мальчик ударил, целя в морщинистый лоб. Лязгнуло, сухая ладонь впилась в запястье и дёрнула вперёд. Орландо извернулся, подпрыгнул и ощутил, как тощее колено чиркнуло по рёбрам, вместо пушечного удара в живот. Прут с гудением разорвал воздух, вынуждая старика отпустить руку и отскочить.

— Хотел атаковать, пока волна заглушает шаги? — Спросил Серкано из темноты, поводя рапирой и чертя на песке. — Умно, правда, только я и без того почти слепой, а вот слух, наоборот обострился. Так что, Дино, ты выбрал неверную тактику.

— Я почти достал тебя!

— Да, конечно, только будь это реальный бой, ты бы уже лежал со сломанным запястьем и проткнутой грудью. Что я тебе говорил о ключе к победе над любым врагом?

— Скорость… — Буркнул Орландо, следя за рисунком на песке и переставляя ноги согласно ему.

— Правильно. В схватке с превосходящим врагом, главное — быть быстрее. Хитрить будешь с равным во всём. Красоваться, только если враг не представляет угрозы. А какой враг не представляет угрозы?

— Мёртвый.

— Молодец… левую ногу чуть ближе и колено согни, вот так, да. Нападай!

Торец прута с опаздывающим шелестом взрезал воздух, дёрнул мочку уха и прядь волос. Серкано на миг ощутил разогретый металл, и лишь после увидел движение Орландо. Лицо обдало порывом ветра с водяной пылью. Мальчик вытянулся всем телом в едином рывке, вложив в удар всю силу и вес. Дышит тяжело, с сиплыми надрывами. Прут обессилено опустился на плечо старика, и упал на песок. Рядом опустился Орландо, сел, скрестив ноги и пробормотал:

— Серкано, я устал… правда… давай отложим на завтра? Обещаю, в следующий раз я справлюсь!

Старик долго молчал, прислушиваясь к боли в мочке уха. Наконец приблизился и положил ладонь на голову воспитанника, потрепал и сказал непривычно тепло:

— Всё в порядке. Ты справился. Завтра повторишь это удар раз…хм… тридцать.

***

Полдень застал Орландо на выходе из пекарни, с присыпанными мукой волосами и кусочками теста между пальцев. Под мышкой сжимает ещё тёплый батон и палку колбасы, подарок от сердобольной жены пекаря. В кармане позвякивают монеты, гонорар за сегодня, небольшой, но на овощи хватит. Серкано они полезны, благо зубы у него, как у молодого.

Горожане не обращают на парнишку внимания, бегут по делам к порту или из него. Только хмурая шапана и местные бандиты бросают осторожные взгляды, звериным чутьём распознавая опасность, но не понимая её причин. Есть в движениях мальца нечто хищное, словно волчонок вальяжно идёт через куриный двор.

Орландо прошёл через северные ворота, миновав торговый и еврейский кварталы, почти слившиеся в маленький город. Пересёк цыганский табор, двое цыганят бросились к нему прикидывая, как обжулить и отобрать хлеб. Матери оттащили их шипя, как дикие кошки и бросая на Орландо пугливые взгляды.

Родная хижина пристроилась за рощицей близ пшеничного поля, только соломенная крыша выглядывает из-за деревьев. Внутри на кровати лежит Серкано с влажной повязкой на лбу. С возрастом стали мучить мигрени и холод единственное что хоть убавляет боль. При виде мальчика старик задвигался, сел со стоном и смахнул компресс.

— Уже пришёл? Хорошо. Перекуси и будем готовиться к тренировке.

— А ты не будешь?

— Старики мало едят.

— Серкано! Тебе надо есть, посмотри на себя! Кожа да кости! У меня тут колбаса есть и хлеб свежий!

— Ладно, ладно! — Выдохнул старик. — Погоди, у меня тут обещанный подарок…

Серкано закопошился одной рукой под кроватью, сильно наклонившись, достал свёрток плотной ткани. Начал разворачивать с хитрой улыбкой и не спуская взгляда с лица мальчика. Спустя два витка в свете сочащимся через крышу заблестели чёрные ножны и причудливая гарда, похожая на сложенные крылья.

— Это… — прошептал Орландо, подходя и протягивая трясущиеся от возбуждения руки.

— Меч. — С улыбкой ответил Серкано. — Скьявона! Теперь будешь тренироваться только им.

Глава 5

Ночь сдула духоту морским бризом и понемногу вытягивает жар из уложенной камнем набережной. Пахнет йодом, пылью и прогретыми стенами. Луна опасливо прячется за рваной ватой облаков, выглядывает изредка, подсвечивая серебром гребни волн. В прохладном воздух разносит шум веселья из дворца лорда губернатора. Риттер Семаджо де Колц различает пение и мерзкий визг скрипок, сплетающийся с гомоном фортепья́но. Ветер треплет ворот костюма, играет с концами шелкового пояса, стягивающего внушительное брюхо.

Риттер шагает вдоль резного парапета, отделяющего набережную от каменистого пляжа. Позади плетутся охранники, дюжие бородачи из северных провинций, с широкими мечами на поясах. Ужасная музыка их не пугает, а возможно и нравится. Семаджо поджал губы и дёрнул головой, стараясь забыть мерзкие звуки. Завтра же отправится в церковь, слушать хор мальчиков, красивых, как ангелочки, с дивными и нежными голосами. Риттер облизнул губы и затараторил молитву.

Нужно перетерпеть, званый вечер у губернатора важное событие. Только здесь можно подобраться к лекарю самого Папы! Семаджо остановился под фонарём и оперся о парапет, делая вид, что любуется лунными бликами на волнах. Колени покусывает боль и зубы её с каждым днём становятся острее. Обычные врачи только разводят руками, но лекарь наместника Бога на земле точно поможет! Ведь недаром Папа разменял второе столетие…

— Семаджо де Колц?

Сухой голос стеганул по ушам, риттер дёрнулся и заозирался. В полумраке под тусклым фонарём идёт старик. Седой, заросший и одетый в рваное тряпьё. Охрана подалась вперёд, хватаясь за мечи, старик сжимает ржавую спаду.

— Семаджо де Колц? — Повторил незнакомец, медленно приближаясь.

Свет фонаря искрится на белых волосах, но лицо скрыто густой тенью. Плечи опущены, а кончик спады чиркает по брусчатке. Звук бьёт по нервам вдоль хребта, запускает холодные иглы страха. Старик покачнулся и замер, выпрямившись, сверкнули тусклые глаза, почти белые от старости.

— Да, это я. Думаешь куплю этот мусор? Какого дьявола ты припёрся во владения губернатора?! Ребята, вышвырните его в море!

Охранники переглянулись и с широкими улыбками двинулись на бедняка. Самый крупный подошёл вплотную, положил ладонь на тощее плечо, остальные встали с боков.

— Очень хорошо. — Прошептал незнакомец.

— Ты бредишь, идиот старый? — Рыкнул один из охранников, толкая изо всех сил.

Бедняк качнулся, заваливаясь на спину… сверкнуло, и рука здоровяка отлетела в темноту, разбрызгивая кровь. Семанджо раскрыл рот для вопля, но поперхнулся, наблюдая, как оставшиеся охранники оседают на землю, зажимая глотки. Голова первого соскользнула с плеч и упала под ноги старика. Того окатило фонтаном крови, окрасив серебряные волосы в алый. Убийца зашагал к риттеру, стряхивая с клинка тугие капли, сказал сипло:

— Вам привет от маленького Лоренцо.

— Чт…

Договорить Семаджо не смог, последнее, что он увидел это искра на кончике эспады.

***

Серкано закашлялся у спуска в подвал, долго и протяжно, но почти бесшумно. Морской воздух полезен для лёгких, но он не панацея, лишь отсрочил неизбежное. В этот раз на ладони осталась кровь. Старик сплюнул под ноги, вытер руки о штанину и пригладил мокрые волосы. Огляделся, не наблюдают ли, и начал спускаться по крутой лестнице, держась за стену.

Постучал в дубовую дверь, с той стороны щёлкнуло и сдвинулась стальная пластина. На Серкано взглянули чёрные глаза и сразу загремел засов.

Дюжий вышибала с антрацитовой кожей, молча пропустил внутрь и запер дверь за спиной. Серкано прошёл по захламлённому мебелью коридору и остановился в душной каморке, пропахшей ароматическими свечами. Боковые стены закрыты книжными шкафами и полками. У дальней красуется массивный стол, заваленный бумагами и свитками. За ним в глубоком кресле сидит маленький человек с крючковатым носом и в сапфировых очках, сдвинутых к кончику.

При виде Серкано всплеснул руками и воскликнул:

— Серкано! Друг мой! Как же я рад тебя видеть!

— Дело сделано, Скворци. — Сухо ответил старик. — Мы в расчёте.

— О, прекрасная новость! Присядь, присядь! Абдул, неси стул! И вина с сыром.

Чернокожий молча принёс кресло с красной подбивкой. Поставил позади Серкано и, дождавшись пока тот сядеть, подвинул к столу. Удалился и спустя минуту вернулся с подносом, поставил на расчищенное Скворци место.

— Спасибо, это то, что мне сейчас надо. — Сказал Серкано, беря кубок и жёлтый кусочек сыра.

Первый глоток притупил царапающую боль в горле, разлился в желудке приятным теплом. Скворци оперся локтями о столешницу, сложил пальцы в замок под подбородком и, наклонившись вперёд, спросил:

— Он точно мёртв?

— Точно. — Ответил Серкано, надкусил сыр и начал жевать, наслаждаясь смесью вкусов. — Ты мне не доверяешь?

В коридоре загремела сдвигаемая мебель, натужно крякнул Абдул. Скворци проследил взглядом за подчинённым, несущим массивную тумбу вглубь подвала. Протараторил, размахивая руками:

— Нет-нет! просто… знаешь, мои люди недавно видели Гаспара…

Рука Серкано дёрнулась и вино выплеснулось на колени.

— Должен сказать, выглядит он получше тебя. — Продолжает Скворци, делая вид, что не заметил реакции. — Значительно!

— Хм… это уже неважно.

— Почему же?

— Мне недолго осталось. Не хочу разбазаривать остатки на старую месть.

— Понятно, твоё решение достойно уважения…

— Спасибо за угощение. — Перебил Серкано поднимаясь.

Скворци поправил очки, оглянулся на бумаги раскиданные по столу и, откашлявшись в кулачок, спросил осторожно:

— Старина, можно вопрос напоследок?

— Какой?

— Насчёт мальца, я ведь могу к нему обратиться в случае чего… за услугой? Я заплачу!

— Хех… я бы не советовал.

Глава 6

Корабли вошли в порт весенним полднем, два фрегата с белоснежными парусами. На центровых мачтах реют флаги Святого Престола и Короля. Пришвартовавшись, матросы перекинули сходни на пирс. Первыми на берег сошли гвардейцы в парадных одеждах с золочёными шпагами. Лица блестят, подобно кованной бронзе, потемневшие от солнца за долгое плавание. Головы покрывают широкополые шляпы с причудливыми цветными перьями, а спины закрыты синими плащами крестоносцев Великого Понтифика.

Выстроились по обе стороны от сходен и застыли, прижав правый кулак к левой стороне груди. У выхода из порта, прослышав о возвращении экспедиции, начала собираться пёстрая толпа простого люда. Подоспевшая стража оттесняет алебардами, особо наглых охаживая древками по спине. Густой от жары воздух полнится криками и перезвоном соборных колоколов, приветствующих слуг Господних.

На сходни с величавой неспешностью ступили двое. Высокий и худой мужчина с длинными, как паучьи лапы, руками, одетый в приталенный камзол серо-красного цвета. Волосы тёмные, как кора дуба, свободно ниспадают на плечи, лицо узкое, исчерченное острыми морщинами. Серые, почти белые, глаза сверкают из-под кустистых бровей. На поясе в такт шагу покачивается шпага с вычурным эфесом, закрывающим рукоять, и широким клинком.

Сапоги с отчётливым металлическим стуком бьют о доски сходни. Стоило шагнуть на каменный пир стук исчез, а походка изменилась на хищно-пружинистую.

Рядом шагает пухлый мужчина с кожей цвета парного молока с кровью. Одетый в широкие шелковые одежды с огромными рукавами. Глаза у него причудливо сужены в щёлочки, словно у хитрящей лисы. Руки заложены за спину и непринуждённо беседуя со спутником. Часто замолкает, всем видом давая понять, что подбирает нужное слово из нового языка.

Следом двигается свита из странных воинов. Облаченных в льняные одежды, опускающиеся до земли подобно юбкам, и чёрные шелковые накидки. Головы обриты до макушки, а волосы на затылке собраны в короткий пучок. У каждого за широкий пояс заткнуты по два изогнутых меча в лаковых ножнах. Один длинный, а второй в половину короче.

— Надеюсь, вам понравится славная Саркона. — Сказал длиннорукий, почтительно склоняясь. — Сам Папа почтил этот город присутствием и дожидается нас в летней резиденции.

— О, всё новое прекрасно, дорогой Гаспар. — Ответил пухлый, широко улыбаясь и демонстрируя лошажьи зубы. — Должен признать, ваша…хм…архитектура поразительна, столько камня! Должно быть, строить помогал ваш бог?

Голос у него мягкий, с резкими нотками, словно в ручье стучит галька.

— Так и есть, посол Акияма. Так и есть. — Отозвался Гаспар.

Они прошли через портовые ворота и двинулись по мощёной улице меж высоких домов с красной черепицей. Вышли к торговой площади, уже расчищенной стражей от зевак, люди толпятся с любопытством, разглядывая чужаков.

Когда процессия почти вышла с площади, воин из свиты Акиямы закричал и рванулся к толпе. Стража испуганно расступилась, чужестранец ухватил парня стоящего в первом ряду за ворот и перекинул через плечо. Выхватил длинный меч и затараторил, приставив остриё к груди бедняги.

Процессия остановилась, сконфуженно переглядываясь и косясь на Гаспара с Акиямой. Выброшенный парень лежит на брусчатке неподвижно и разглядывает чудной клинок чужака. Чуть изогнутый, с волнистым узором заточки, уходящий в круглую гарду, украшенную символом из множества чёрточек.

— Что случилось? — Спросил Гаспар, подходя к ним вместе с Акиямой.

Посол выслушал яростную скороговорку подчинённого, покачал головой и ответил, приподняв плечи:

— Сичиро говорит, что этот… человек… смотрел на него очень пристально, а когда он проходил мимо, фыркнул и скривил, довольно презрительно… Эх… на самом деле я боялся подобного, понимаете ли, господин Гаспар, мои люди прирождённые воины и не привыкли к такому… обращению. На родине если простолюдин посмотрит им в глаза, сразу умрёт или станет куклой для проверки остроты меча. Как бы нам разрешить эту ситуацию?

Гаспар остановился, уперев кулак бок, окинул взглядом незадачливого зеваку. Молод, и двадцати нет, кожа загорелая, одет мешковатую рубаху мышиного цвета и ветхие штаны. Голубоглазый, с непослушной копной волнистых волос цвета спелой пшеницы. Черты лица резкие, с характерными тонкими морщинками в уголках глаз. Взгляд зацепился за меч на поясе, скьявону с гардой в форме крыльев, накрывающих эфес.

— Парень, зачем ты оскорбил гостя нашего города? — Сказал Гаспар, тоном, сулящим неприятности.

— Просто понял, что это фигляр, а не воин. Уж простите. — Отозвался зевака, лёжа на спине и пожимая плечами. — Меч большой, а толку?

Щека Акиямы дёрнулась, посол бросил две короткие фразы, и воин затрясся, выпучивая глаза.

— Господин Гаспар, вы не против, если наглецу прямо сейчас отрубят голову? — В голосе посла отчётливо лязгает метал, не терпящий возражений. — Сичиро мой лучший самурай! Усомниться в его навыках, это прямое оскорбление меня!

Гаспар покачал головой, сложил руки на груди и задумчиво сообщил:

— Увы, это будет самосуд… однако, ваш человек может продемонстрировать мастерство и отсечь дураку голову в поединке. Дуэли, увы, в ходу повсеместно.

— Дуэль? Это хорошо! — Вклинился лежащий. — Только можно, я заберу его меч после? Больно интересная штуковина, дрянная, но красивая.

— Мы заберём твою голову. — Прошипел Сичиро с жутким акцентом, отступил, убирая меч в ножны и добавил. — Лучше не двигайся, иначе шея не разрубать один удар.

Парень вскочил, оттолкнувшись мышцами спины от брусчатки. Повёл плечами и потянулся, как человек только вставший с кровати, протяжно зевнул. Положил ладонь на эфес и спросил:

— Так значит насмерть будем? Эх… Ну ладно, только давай быстрее, я опаздываю.

Лицо самурая стянуло гримасой ненависти, он сплюнул под ноги наглеца и медленно встал в стойку. Левой рукой сжал ножны у гарды, и повернул их. Правую ладонь держит у рукояти, касаясь кончиками пальцев.

Нужно убить одним ударом, совместив извлечение клинка с атакой.

Толпа за спиной наглеца перешёптывается, чернь тычет пальцами, а самые ушлые начали собирать ставки. Сичиро упёр большой палец в диск гарды, согнул колени, нагнетая кровь и готовясь к рывку.

Парень лишится головы, как только потянет меч из ножен!

Глупец широко улыбнулся, склонил голову разглядывая стойку самурая и неспешно потянул меч… Сичиро отточенным движением выхватил катану, прыгая вперёд. Полоса бритвенно острой стали по короткой дуге устремилась к горлу парня. Острая боль резанула по запястью, самурай увидел смазанный росчерк. Верная катана полетела под ноги, вместе с кистью, сжимающей рукоять.

Запоздало осознал, что враг сделал шаг в сторону… под кадык влетел удар ребром ладони. Сичиро захрипел и споткнувшись упал на землю, где и застыл, прижимая обрубок к животу.

На площади воцарилась тишина. Парень брезгливо отряхнул меч, спрятал в ножны и наклонившись подхватил трофей. Сковырнул кисть бывшего владельца и повернулся к Гаспару и Акияме. Неумело поклонился и сказал, пряча улыбку:

— Приятно было пообщаться, господа, но увы, я спешу.

Прежде чем к послу вернулся дар речи, наглец растворился в толпе. Гаспар, наблюдавший за «поединком» скрестив руки на груди, хмыкнул и пробормотал под нос:

— Очень интересно, и очень… знакомо.

Глава 7

Орландо, насвистывая песенку под нос, вышел за стены города, держа подмышкой чудной трофей, а к груди прижимая котомку с продуктами. Спустился к морю и зашагал по кромке прибоя, позволяя волнам слизывать следы. Родная хибара спряталась за деревьями, кокетливо выглядывая краем соломенной крыши, тёплый ветер доносит запахи трав и водорослей. Парень огляделся и, не найдя преследователей, нырнул в заросли.

Вместо двери тряпичный полог, за которым вытянутая «комната» с голыми стенами, вымазанными глиной. В дальнем конце у очага койка, заваленная одеялами. Орландо замер на пороге, напряжённо вглядываясь в них, грудь кольнуло холодом.

— Серкано?

Одеяла зашевелились, выглянула макушка с жидкими бесцветными волосами, повернулась и на парня взглянули белые глаза. Старик сощурился, кряхтя сел, кутаясь в шерстяное одеяло. Орландо тайком выдохнул и широко улыбаясь подошёл к нему.

— Сеньора Марта передала тебе отличный бульон, ещё тёплый! Говорит очень полезно для стариков.

— Что это у тебя?

Голос Серкано похож на скрип ржавых петель, старик протянул руку, усохшую как ветка в засуху, и ткнул в трофейный меч.

— Это? — Удивился Орландо, будто только заметил. — А… да так, одного фигляра приструнил, в дуэли, а это трофей. Вечером сбагрю Скворци, может скряга отсыплет достаточно монет.

Старец взялся за рукоять, потянул, ссохшиеся мысли затряслись от натуги. Клинок нехотя вышел из ножен, заблестел в тусклом свете, отражая блёклые глаза и сморщенное лицо.

— Занятное оружие. — Пробормотал Серкано, позабыв о парне перед собой, а тот начал выкладывать продукты на хлипкий столик. — Баланс…хм… хват и форма… красивое… хват на две руки, длина, как у полуторника, одной рукой будет неудобно.

— Дурень, владевший им, использовал одну руку, хотел мне голову снести одним ударом. — Сказал Орландо, осторожно ставя на столик пузатый горшочек, запечатанный пробкой из глины и льняной ткани. — Ну знаешь, использовал ножны для фиксации удара. Приём занятный, но только для таких кривых клинков. Думаю, после он хотел перехватить в обе руки и поднять меч над головой, для такого сильного и быстрого удара.

— Вот как… хм… а ты что?

— Отрубил ему руку.

— Молодец, но нужно было голову. Нельзя оставлять врагов.

— Не бурчи, это был красивый момент, да и добей его, просто так мне не дали бы уйти. А теперь, давай есть.

— Я и сам могу… — Прошепелявил Серкано.

Отложив меч под ноги, взял деревянную ложку, та нещадно трясётся, словно старик пытается посолить. Орландо покачал головой и осторожно взял кисть в ладонь, направил к горшочку. Старик пробурчал под нос, но сопротивляться не стал. Закончив с обедом, парень проверил кровать и помог наставнику лечь, одеяла выхлопал снаружи, и вернувшись накрыл наставника, старательно заправив под ноги.

— Завтра море прогреется, может, искупаемся? — Спросил Орландо, стараясь не смотреть в лицо старика.

— Я сам.

— Конечно, я просто рядом постою, а то знаешь, вдруг ветер подует.

— Ха-ха-ха. — Сказал Серкано. — Очень смешно, прямо уморительно. Посмотрел бы, как ты будешь выглядеть в моём возрасте!

— Ну, не злись. Тебе вредно.

— Мне уже ничего не вредно… — Буркнул Серкано и зашёлся сухим кашлем, перевернулся набок и выдавил сквозь спазмы. — Иди… тренируйся… солнце высоко.

Орландо встал над кроватью, подхватив катану, постоял несколько секунд, вслушиваясь в кашель. Есть в нём нечто тревожное, пугающее, будто нечто внутри старика рвётся.

***

В покоях Папы Римского царит вязкий полумрак, ветер задувает в распахнутое окно, поднимая белые занавески призрачным саваном. Его Святейшество сидит в кресле, подперев голову кулаком левой руки, а в правой покачивает бокал с вином. Тень скрывает лицо и грудь, а свет масляной лампы искрится на золочёной каёмке рукавов халата. Дверь за спиной отворилась и двое гвардейцев с поклоном пропустили тощую фигуру с жутковато длинными руками. Гаспар дождался, пока дверь закроется и опустился на одно колено, склонив голову и уперев кулак в пол.

— Вы хотели меня видеть, Ваша Святость?

— Посол был крайне огорчён сегодня. — Сказал понтифик, голос у него мягкий и тревожно безэмоциональный.

— Вас это огорчило? Прошу прощения, просто случился занятный случай по пути через город.

— Огорчило? Нет, с каких меня интересует самочувствие грязных безбожников и дикарей? Скорее заинтересовало. Участника делегации покалечил бродяга, а ты просто стоял и смотрел? На тебя не похоже.

— Это был занятный бродяга.

— О, чем же он так тебя заинтриговал? Хороший мечник?

— Превосходный и он, скорее всего, ученик Серкано де Креспо. Бокал в руке Папы дрогнул и застыл, понтифик медленно встал. Полы халата разошлись, открыв живот и грудь с зияющей раной, чуть левее от центра, ровно над сердцем.

— Ты… уверен?

— Специфичная техника, Господин. Сомневаюсь, что бродяга мог овладеть ею самостоятельно, в таком юном возрасте.

Наместник Бога на земле сделал глоток, лицо так и осталось в густой тени, только замерцали красным зрачки. Рана запульсировала и по мраморной коже побежала алая струйка.

— Убей. Принеси мне его труп, если он уже мёртв! Я хочу голову, этой проклятой твари!

Гаспар склонил голову сильнее, пряча улыбку.

— Как пожелаете.

Глава 8

Скворци сощурился, разглядывая катану, выдвинул клинок на полтора пальца. За годы прошедшие с первого знакомства он стал ещё меньше, у Орландо сложилось впечатление, что скупщик превращается в сказочного дворфа. На упитанном лице поблёскивают сапфировые очки, отражая свет, пробивающийся через щель в ставнях. Подвал пропах сыром и книжной пылью, в коридоре на стульчике дремлет темнокожий гигант, голый по пояс и с белоснежным тюрбаном. В кабинет доносится трубный храп и причмокивания, кажется, Абдулу снится нечто приятное.

Скупщик со щелчком задвинул меч в ножны, положил на стол и, порывшись в ящичках, плюхнул рядом пухлый кошель.

— Золотой, серебряными и медными монетами.

— Почему так мало?! — Выдохнул Орландо, подаваясь вперёд и упирая ладони в стол. — Да где ты видел подобные мечи?!

— Обычный островной клинок. — Ответил Скворци, задумчиво постукивая по перетянутой красным шнурком рукояти. — На архипелаге Полумесяца такие у каждого. Тем более, до меня дошёл слушок, о том, как ты мог его добыть. А ты знаешь, грязный товар сложнее сбыть. Ладно, дам три монеты, из уважения к Серкано. Как он там, кстати?

— Стареет. — Буркнул Орландо, беря добавочные монетки и кошель.

— Эх, это дело настигает даже лучших из нас. Удачного дня, парнишка.

— Угу.

Когда за ним захлопнулась дверь, Абдул вздрогнул и всхрапнув, дико заозирался, мучительно долго соображая, почему он здесь. Смачно зевнул, потянулся и встав заглянул в кабинет:

— Начальник, всё гладко?

— А? — Отозвался Скворци, поглаживая лаковые ножны. — Да… да, всё прекрасно, пошли гонца к герцогу Рондеро, у меня для него отличный товар в коллекцию, превосходный!

***

Орландо встал под раскидистым деревом у входа на рынок, сложил руки на груди, бросая острые взгляды на проходящих мимо. Деньги жгут карман. Он рассчитывал получить со старика меньше одного золотого, а три, уже целое богатство. Можно порадовать Серкано, да и себя, купить новую одежду, к примеру. Он оглядел тряпьё на себе, стянутое на поясе пеньковой верёвкой. Сандалии с протёртыми подошвами и прохудившиеся штаны. Рядом с ним последний попрошайка покажется бароном.

За пару медяков взял у лоточника горячий пирожок с мясом и пожёвывая пошёл вдоль торговых рядов. Продавцы при виде его морщатся, но заметив меч на поясе заметно добреют. Пусть парень и одет в рванину, но человек с мечом, особенно таким, явно имеет деньги. Вскоре Орландо обзавёлся свободной рубахой с глубоким воротом на завязках, штанами на широком поясе и обувью. Походя взял бутыль сладкого вина со специями, что разжигают кровь, самое то для вечно мёрзнущего старика Серкано, и одеяло из верблюжьей шерсти.

Остановился у дверей таверны, внутри играет музыка, а через распахнутые окна в нос бьют ароматы жареного мяса. Орландо сглотнул, помассировал живот и, покачав головой, через силу прошёл мимо. Не сегодня, может быть завтра или послезавтра, а сейчас тренировки. Да и пришло время кормить старика.

***

Вечером Скворци по обыкновению взялся заполнять учётную книгу, потягивая вино и закидывая в рот сырные полосы, предварительно окунув в мёд. Перо скрипит по бумаге, выводя аккуратные буквы одному ему известного алфавита, закончив строку скупщик неторопливо посыпает страницу мелким, как пыль песком. Так чернила быстрее высохнут и не размажутся. Абдул запер двери и отошёл в комнату, где завалился на топчан и мирно похрапывает. Скворци иногда замирает, прислушиваясь к звуку и удивляясь, откуда в этом гиганте столько страсти ко сну. Вроде бы весь день дремал, а дрыхнет, как крестьянин, пахавший с рассвета до заката.

За храпом не сразу заметил дробные шаги снаружи, спускающиеся по лесенке к входу. Вздрогнул, когда дверь дрогнула и жалобно затрещал засов. Абдул мощно всхрапнул и замолк, заскрипел топчан, и мавр показался в коридоре. В левой руке зажат массивный скимитар, впрочем, кажущийся игрушечным в сравнении с гигантом. Дверь дрогнула второй раз, с потолка посыпался мелкий мусор, завизжали скобы засова, выдираемые из стены. Третий удар, смачно хрустнуло и дверь распахнулась, с грохотом впечатавшись в стену, отскочила и повисла на нижней петле перекосившись.

Первым вошёл тощий мужчина с длинными, до колен, руками, а следом ввалились пятеро в синих накидках Папской Гвардии. Абдул с рёвом бросился на них, занося скимитар для косого удара, что разрубит сразу троих. Длиннорукий скосился на мавра и небрежно выхватил шпагу, клинок шириной в два девичьих пальца сверкнул в полумраке. Рёв оборвался, охранник пронёсся мимо и безвольным куском мяса повалился на гвардейцев. Один не успел отскочить и скрылся под чёрным телом, колотя руками по мокрому от крови камню. Под Абдулом быстро растекается багряная, почти чёрная в полумраке, лужа.

Скворци медленно отставил бокал с вином глядя на длиннорукого, входящего в кабинет отряхивая шпагу. Незваному гостю пришлось наклониться, ростом он, на удивление, не уступает Абдулу.

— Д-добрый вечер, господин Гаспар. — Выдавил Скворци, через силу растягивая губы в улыбку. — Чем обязан вашему визиту?

— Да так, ищу старого друга.

— Б-боюсь ничем помочь не могу… — Начал скупщик и поперхнулся, заметив в руках вошедшего следом гвардейца катану. Ту самую, что он продал сегодня. — Господин, я правда не знаю где он.

— О, мой маленький друг, нам будет полезна любая информация. — Ответил Гаспар, улыбаясь, в полумраке сверкнули по-волчьи удлинённые клыки и Скворци судорожно сглотнул. — Тем более, разве я поверю, что ты не разведал всё что мог? Ты ведь Амалио Скворци! Ты обожаешь знать всё, о том, с кем работаешь!

— Н-но господин… я с ним не работал! Он просто зашёл пару раз, занять и вернуть долг!

— Конечно, я тебе верю. Даже поверю, что риттера, который изнасиловал твоего племянника, убил не Серкано. Конечно.

Гвардейцы встали у стола полукругом, а Гаспар навис над ним, чуть разведя руки в стороны и улыбаясь. Он напоминает паука, что готов вгрызться в увязшую в паутине добычу. Скворци сжался в кресле, втягивая голову в плечи и боясь поднять взгляд.

— Ты расскажешь мне всё, маленький торгаш и ни разу не солжёшь. Ведь кровь не умеет врать.

Глава 9

Серкано проснулся в полной темноте, старые кости ноют в предчувствии дождя. Ветер путается в ветвях, склонившихся над крышей, шелестит листвой. Туман заполняющий разум последний год отступил, и он ощутил себя почти прежним. Только слабость никуда не делась, мерзкая и тягучая, словно застывающий битум, она обволакивает конечности, забивает сердце…

Шаги. Старик застыл, прислушиваясь, определённо снаружи кто-то есть, несколько человек. Идут медленно, переговариваются.

***

Гаспар остановился, глядя на хибару, спрятавшуюся среди деревьев близ моря. Жалкое зрелище. Трудно поверить, что здесь ютится лучший клинок эпохи, однако мертвецы не врут. Провёл большим пальцем по нижней губе, стараясь стереть гадостный привкус крови. Трое синих плащей встали по бокам, держа шпаги опущенными. Ветер запутывается в коротких стрижках, полная луна придаёт лицам болезненную бледность, а глазам лихорадочный блеск.

— Чего встали? — Рыкнул Гаспар, кладя ладонь на эфес. — Ему за девяносто, просто вытащите на улицу, и дело с концом.

Гвардейцы переглянулись и медленно двинулись к дверному проёму.

***

Серкано вздрогнул, когда полог откинулся и в проходе появилась рослая фигура. Мальчик? Нет, он сейчас должен быть на другой стороне пляжа, оттачивать технику боя. За спиной незнакомца появилось ещё двое, вместе направились к нему, сжимая поблескивающие шпаги.

— Кто вы? — Пролепетал Серкано.

Собственный голос вызвал отвращение, настолько жалкий и переполненный старческой немощью. Незнакомцы переглянулись, на лицах расползлись улыбки.

— Мы твоя смерть, Серкано де Креспо. Папа требует твою голову, по велению Господа!

Они встали перед кроватью, средний протянул руку, схватил край одеял и рванул на себя. В тусклом свете из дверного проёма сверкнула полоса стали. Гвардеец отшатнулся, заваливаясь на спину, с клинком эспады вошедшем в рот и высунувшимся под затылком. Оставшиеся двое отскочили, выставляя рапиры, и глядя на поднимающегося с койки старца со смесью ужаса и удивления.

Серкано использовал падение мертвеца и застрявший клинок, как рычаг. Поднялся так быстро, что закружилась голова, упёр босую ногу в грудь покойника и рывком освободил эспаду. Усилие отозвалось тупой болью в костях, но это уже неважно.

— Мальчики, — заскрипел Серкано, медленно поднимая меч и заводя левую руку за спину, — вас не учили, что воин должен спать с оружием?

Они бросились разом, надеясь проколоть шпагами, как соломенное чучело. Серкано плавно отвёл самый быстрый выпад, гвардеец увидел устремившуюся навстречу гарду. От второго увернулся полуповоротом и проскользнул меж молодчиков. Руку тряхнуло, удар, как бы ни хотелось, прошёл вскользь, прямой скорее сломает старческие кости, чем навредит врагу.

Серкано развернулся и ткнул в незащищённую спину, остриё пробило плащ и слой одежды. Скользнуло меж позвонков, прихвостень Папы истошно взвизгнул и повалился на кровать, корчась от боли. Второй развернулся, прикрывая плащом колющий удар, но Серкано поднял эспаду над его рукой. Клинок вошёл в глаз, прежде чем враг сообразил, что произошло.

***

Гаспар скривился, услышав вопль в доме, потянул рапиру из ножен и замер, держа в опущенной руке. Спустя невыносимо долгую минуту полог откинулся и наружу выбрался старик, тощий как скелет, в одних штанах. Дряблая кожа обтягивает кости, обрисовывая череп во всех подробностях, волосы жидкие, стекают на плечи белыми прядями. Живот прилип к хребту, если присмотреться, то на груди видно, как бьётся сердце.

— Давно не виделись, Серкано. — Сказал Гаспар, прижав левую руку к груди и поклонившись. — Время тебя не пощадило.

— Зато к тебе было снисходительно. — Просипел старик, жадно хватая ртом воздух. — Отец.

— Я бы мог назвать тебя сыном, Серкано, — ответил Гаспар, — но слугам Господа дети ни к чему.

Церковник вскинул голову и в зрачки вспыхнули, будто ртуть или зеркало под светом факела. Губы пошли в стороны, обнажая удлинённые клыки. Шпага поднялась, нацеливая клинок в грудь старика. Свободной рукой Гаспар расстегнул рубашку, оголив шрам у сердца. Нежно-розовый, будто поставленный вчера.

— Смотри, всё такой же, как и в день твоего предательства. Я почти чувствую твой клинок на рёбрах.

— Это хорошо, сейчас освежу воспоминания.

Серкано покачнулся и медленно пошёл к врагу, держа эспаду опущенной.

Глава 10

Взмах, шаг, удар, поворот. Позиция, контроль пространства боковым зрением и финт, переходящий в колющий. Скьявона взрезала воздух с тонким свистом, Орландо развернулся и замер, опустив меч. В лунном свете на песке видна отчётливая вереница следов, будто отпечатанных в сырой глине. Парень склонил голову к левому плечу, разглядывая их.

Рисунок правильный, даже идеальный, Серкано носа не подточит. Только скорость подкачала, нужно сократить время до полутора секунд. Вместо двух. Орландо задумчиво поджал губы и поднял взгляд к луне, над этим поработает завтра. В бёдрах нарастает усталость, а рот кривится в протяжном зевке, выворачивающим челюсть.

Парень спрятал меч в ножны и вытащил из-за пояса дагу, завертел в левой руке. Плоский клинок мерцает, отражая лунный свет. Надо отточить блокировку и поворот кисти для залома вражеского клинка. Орландо прислушался к ночи, словно ища совета. Волны накатывают на песчаный берег с тихим шелестом, скоро начнётся прилив. В зарослях по левую руку перекрикиваются полуночные птицы. Поднимающийся ветер приносит щекочущие ароматы озона и запутывается в кронах. Будет гроза.

— Значит, пора домой. — Пробормотал Орландо. — Старик сам о себе не позаботится.

***

Он пошёл по песку, позволяя волнам омывать ступни. Первые тучи вгрызлись в луну, ветер усилился, остужая разогретое тренировкой тело. Орландо остановился, глядя на родную хижину, освещённую луной, будто тусклым солнцем. Сердце кольнул страх. Песок возле неё изрыт множеством шагов, а поодаль лежит… Серкано.

Без головы.

Над телом возвышается фигура в синем плаще, деловито прилаживающая жуткий трофей к поясу. Она подняла взгляд на парня, глаза блеснули, как у кошки. Выпрямилась, ложа ладонь на эфес шпаги. Серебряный свет искажает черты лица, придавая звериный вид. Под левым глазом пламенеет свежая рана, на груди, и шее видны чёрные пятна свежей крови.

В груди Орландо грохнул барабан, вторя ему, за спиной заворчал гром. Холодная лапа отчаяния, замешанного на ярости, схватила за потроха и рванула, оставляя на месте парня пустую оболочку. Вспышка гнева и молнии, бросила на песок угольную тень, протянувшуюся до ног убийцы.

Орландо не заметил, как скьявона оказалась в руке, а пальцы стиснулись до треска деревянной рукояти. Пламя, вспыхнувшее в груди, исчезло, оставив тянущую пустоту.

— А, ты, должно быть, воспитанник Серкано? — Спросил убийца, касаясь навершия эфеса шпаги указательным пальцем. — Впрочем, мы ведь уже встречались.

— Зачем. — Сказал Орландо, идя к нему, голосом ровным и без эмоциональным. — За что.

Гаспар разглядел круглые, как у совы, глаза цвета замутневшего синего льда. Движения плавные, но механические, как у марионетки. Кончик меча царапает песок, оставляя ровную борозду.

— Молодёжь. — Пробормотал посланник Папы, оглядывая два десятка метров между ними. — Чуть что теряют самоконтроль. Хочешь потанцевать? Почему бы и не…

За спиной парня в наползающих тучах шваркнул гром, Гаспар сощурился и едва успел отскочить. Клинок скьявоны взрезал воздух, там, где, долю секунды назад была шея. Орландо крутанулся, усиливая и ускоряя инерцией новый удар.

Гаспар качнулся назад… лицо ожгло тонкой полосой боли, от уха к подбородку. Шпага, лязгнув столкнулась с мечом, под косым углом. Орландо крутанул кистью и клинок скользнул под блок, прямо в сердце. Мужчина отпрыгнул, в левой руке появилась дага с широким щитком.

Разорвав дистанцию, Гаспар выставил перед собой клинок и кинжал, водя последним из стороны в сторону. Губы разошлись в улыбке.

— А ты быстр…

Прямой укол вспорол правое плечо, парень сместился в сторону, избегая контратаки. Клинок замерцал, разрывая ночной воздух со свистом. Губы кривятся и раз за разом выплёвывают единственное слово:

— ЗАЧЕМ!

Гаспар отбивает удары, кривясь от боли, кисти начинает ломить. Уличив момент, когда парень замедлится, отвёл клинок дагой и… взвыл от боли. Скьявона полоснула по рёбрам, вспоров камзол и плащ.

Ловушка! Откормыш Серкано только притворился, что устал!

— Ладно-ладно… — Просипел Гаспар, пятясь и выставив шпагу перед собой. — Признаю, ты хорош… куда лучшем, чем я думал, однако…

Шпага закрутила меч, рывком отвела в сторону и рассекла грудь Орландо.

— Тебе недостаёт опыта. — Закончил Гаспар, переходя в атаку.

Шпага замелькала, норовя выколоть глаза и пронзить сердце. Клинок скьявоны отбивает выпады, но Орландо пятится, не в силах контратаковать. Каждая атака — неминуемая смерть.

— Это было забавно, малец. — Зарычал Гаспар, в пустое, лишённое эмоций, лицо парня. — Но пора заканчивать.

Дагой подцепил меч, вывернул, фиксируя клинок, и ударил точно в сердце. Орландо закрылся левой рукой, шпага пробила предплечье и оказалась зажата в подмышке.

— Попался. — Сказал парень.

Рванул врага на себя, откидываясь назад всем телом и всей силой ударил лбом в нос. Гаспар отшатнулся, выронив оружие и зажимая лицо ладонью. Меж пальцев струится кровь. Выпрямился, глядя на воспитанника сына.

— Занятно. Очень занятно. Пожалуй, я подарю тебе ещё день жизни. Советую убраться подальше отсюда и Рима. — На последних словах из темноты за его спиной выступили два десятка гвардейцев. Гаспар остановил их взмахом руки и бросил надменно. — Шпагу оставь, как сувенир. Уходим.

Когда последний плащеносец растворился в ночи, а тучи затянули луну, Орландо потянул шпагу из руки. На лице не дрогнул ни единый мускул, когда металл скрежетнул по кости. Отбросил оружие и, пошатываясь, подошёл к трупу наставника. Долго стоял, глядя на раны, шею и эспаду, сжатую правой рукой…

Рухнул на колени, согнулся, пряча лицо в тощей груди мертвеца и… заплакал.

Глава 11

Орландо со стоном привалился к дереву, ливень пробивается через крону, холодные струи бьют по макушке и плечам. Рубаха облепила торс, обрисовывая сухие мышцы, на груди и животе расплываются бордовые пятна. В пылу схватки не заметил, как шпага лизнула. Предплечье левой руки стянуто повязкой из обрывка плаща гвардейца. Парень затянул узел зубами, застонал, жмурясь от боли, и сполз на сырую землю.

Шум моря сплетается с дробными раскатами грома, будто камни сыплются на мостовую. Паутина молний растекается по тучам, обрисовывая город и выжигая в глазах толстые струи дождя. Шквалистый ветер гонит к берегу свинцовые волны, вдали покачиваются корабли со спущенными парусами.

Серкано любил такую погоду… Орландо всхлипнул и вскинул голову, прижавшись затылком к стволу. Гортань закрутил спазм рыданий, парень сжал челюсти и протяжно выругался. Он даже не смог похоронить старика! Просто переложил обезглавленное тело в кровать и завалил вход камнями и самодельным столом.

У мёртвых гвардейцев в кошелях нашлась пара монет и мешочек с желтоватым порошком. Шпаги Орландо с отвращением зашвырнул в море, повинуясь импульсу ярости. Верная скьявона прячется в промасленных ножнах, а эфес замотан в обрывок плаща.

— Нужно добраться до Скворци. — В который раз пробормотал Орландо, поглаживая повязку и морщась от боли. — Он точно знает, кто этот подонок и как его найти… он поможет!

До города осталось всего ничего, а логово скупщика на самой окраине. Парень поднялся, хватаясь за дерево, зашипел, предплечье пульсирует болью и ему вторит нога. Сгорбившись, побрёл по дороге, мимо пронеслась крытая повозка, кучер наорал, приняв за пьяного.

У ворот стражи нет, люди попрятались от ливня, Орландо без проблем добрёл до нужного подвальчика. Остановился у перекошенной двери, глядя на чёрную руку у порога. Осторожно приоткрыл и шумно выдохнул. Исполинский мавр лежит поперёк коридора в луже собственной крови, запёкшейся в багряный оникс. Смерть запечатала на широком лице изумление.

Скворци нашёлся, как и всегда, за столом. Сломанный, как нелюбимая кукла, сморщенный и с дырой вместо затылка. Орландо вечность смотрел на перекошенное лицо, единственного человека с которым общался Серкано. Который был так добр и угощал сладостями. Не просто так. Орландо прекрасно понимал, что скупщик пытается добиться доверия, чтобы использовать в будущем.

Но всё же.

Стряхнув оцепенение, подошёл к стене за стулом, грохнул кулаком на уровне пояса. Доска с готовностью сдвинулась внутрь, и парень достал из ниши две бутылки. Поставил на стол и глянул на оставшиеся стаканы.

В первой бутыли сладкое вино из персиков, а во второй любимое Скворци Огненное. Орландо снял повязку и кривясь оглядел рану, шевеля пальцами. Широкая, с неровными краями и сочащаяся кровью с сукровицей. Края безобразно разбухли, как и всё предплечье. Движения отдаются глухой болью, но сухожилия и кости целы.

— Хоть что-то хорошее. — Процедил Орландо, одной рукой вскрывая бутыль огненного вина, прозрачного, как чистая вода.

В нос шибанул резкий духман, парень закашлялся и сощурившись плеснул из бутылки в рану. Дыхание спёрло в глотке, а сам он скорчился, распахнув рот и выпучив глаза. Огненный гвоздь боли прошил руку, огненное вино смыло кровь, обнажая плоть. Орландо закусил губу и повторил процедуру, прижав горлышко к ране.

Закончив и придя в себя, взял вторую бутыль и выдернул пробку зубами. Ноздри защекотал сладковатый аромат переспевших персиков. Первый глоток прокатился по гортани шелковистым клубком тепла, и растёкся в желудке. Орландо утёр губы тыльной стороной ладони, прислушиваясь к шуму ливня. Вода гремит о крыши домов, звенит в жестяных желобах, и плещется в мутных потоках по улице.

После второго глотка сел на свободный стул перед столом, сгорбился, упирая локти в колени.

— Знаешь, Скворци… — Начал Орландо и умолк, глядя в мутные глаза мертвеца. — Нет… ты уже ничего не знаешь. Сколько ещё оставалось Серкано? Неделя, месяц, год? Ему, должно быть, было под сотню! Я каждый день, каждый час боялся найти его мёртвым! Простым трупом, глядящим в потолок пустыми глазами и с распахнутым ртом. Почему у мертвяков постоянно раскрыт рот? Проклятье…

Орландо приложился к бутылке, медленно запрокидывая донышко к потолку. Кадык мерно движется вверх-вниз, а мутная струйка выбилась из уголка рта и побежала по подбородку.

— Месть… — Выдохнул парень, отцепившись от горлышка. — За столетнего старика. Это даже звучит глупо… но знаешь, я убью их всех. Убью этого подонка, убью его людей, убью его жену, дочь и сына! Всех, кто ему дорог! А знаешь почему?

Парень снова присосался к бутылке, и опустошив отшвырнул в угол. Та жалобно звякнула и разлетелась на крупные осколки. Орландо тяжело поднялся, прижав левую руку к животу. Губы свело оскалом, обнажая ровный ряд зубов, с едва выступающими клыками, будто у волчонка.

— Они отняли у меня последние дни с ним. Отобрали шанс услышать последние слова! Проститься, как подобает! Я не отдал долг, за свою спасённую жизнь! За все те дни, что любовался восходом, за ночи у костра и заботу! — На последних словах голос сорвался, и Орландо ощутил себя ребёнком. — Я убью их.

Глава 12

Покои Папы Римского освещает масляный светильник на столе и вспышки молний. Дождь стучит по стёклам и крыше, выбивая мрачный ритм. Понтифик сидит в ванной у окна, потягивает вино из хрустального бокала. Зарницы высвечивают на противоположной стене массивную тень с дырами на месте глаз. Она будто наблюдает за понтификом, потягивающим вино и нежащимся в горячей воде пополам с кровью. Красные струи смешиваются, втягиваются в рану на груди и кожу, придавая розовый оттенок.

С шеи свисает крест, с врезанным в основание продолговатым сосудом. Внутри тягучая, сочно бордовая жидкость, двигающаяся будто по своей воле.

Дверь отворилась, Папа приоткрыл один глаз, наблюдая за вошедшим Гаспаром. С того стекает вода, плащ мокрой тряпкой облепил плечи, а волосы похожи на морские водоросли. За спиной мелькнули бледные лица слуг, дверь закрылась. Гаспар подошёл к ванне и поклонился, приложив ладонь к левой стороне груди.

— Ваше Святейшество, приказ исполнен.

Распахнул плащ, рывком снял с пояса голову Серкано, на ремне остались белые пряди, и протянул понтифику. Тот отставил бокал и взял трофей, покрутил, вглядываясь в белые, закатившиеся глаза.

— Как же он постарел… скажи, Гаспар, какого это, убить собственного сына?

— Мне всё равно, кого убить по вашему приказу. Я колебался меньше, чем Авраам.

— Отрадно слышать…

Папа уронил голову в воду и начал медленно подниматься, запуская палец в рану. Скривился, и достав протянул руку гвардейцу.

— Ты заслужил, припади же к частичке Бога и продолжай служение.

Гаспар жадно припал к пальцу, как телёнок к вымени, обхватил кисть ладонями. Тело мелко затряслось, а комнату заполнил чавкающий звук, заглушаемый ударами грома. Папа выждал минуту и потянул руку назад, Гаспар отпрянул, утирая испачканные алым губы. В полумраке глаза его отражают молнии серым светом, словно кошачьи.

Папа опустился в воду, кивнул на плавающую в ногах голову.

— Приготовь для перевозки, завтра отбываем в Рим.

— А что делать с остальными? — Спросил Гаспар, косясь на дверь в кладовку.

Та приоткрыта и на чистом ковре лежит женская рука с порезами вдоль вен.

— Скормите свиньям, — отмахнулся понтифик, беря бокал, — они сослужили свою службу.

***

Орландо постучал в дверь хибары, прижавшейся к стене на самой окраине города. Поднял взгляд на мазутные тучи, подсвеченные восходящим солнцем. Дождь моросит мелкой пылью, а чутьё подсказывает, что хмарь продлится всю неделю.

Внутри заскрипели доски, недовольно забормотали. Дверь скрипнула и отворилась внутрь, на пороге позёвывая встала женщина средних лет с тёмно-каштановыми волосами. Охнула, увидев гостя, всплеснула руками.

— Орландо! Что с тобой случилось?! Да на тебе лица нет!

— Мне нужна помощь, София… — Просипел парень, прижимая искалеченную руку. Предплечье успело раздуться, став в полтора раза толще и растянув рукав. — Спрячь меня на пару дней.

— Это ведь не несчастный случай на тренировке? Серкано ведь… — Сказала София, дёрнулась увидев, как задрожали губы парня, стоило назвать имя наставника. — Боже, да что случилось?!

— Тебе лучше не знать, поверь.

— Ладно, проходи, сразу за стол, посмотрим, что у тебя с рукой.

Внутри хибары пахнет травами и припарками, стены подпёрты шкафами с бальзамами и микстурами. София, хлопоча развела огонь в очаге, поставила греться воду. Орландо сел за плотно сбитый стол, оглядел следы крови, намертво впитавшиеся в древесину. На стене у окна мелом очерчен круг, а над входной дверью свисают три пучка сухих трав с цветками ромашки.

София закатала рукав выше локтя, коротким ножом срезала остатки повязки, присвистнула. Глянула в глаза парня и спросила с укором:

— Ты решил без руки остаться? Почему сразу ко мне не пришёл?!

— Заметал следы. Долго будет заживать?

— Месяц минимум, проклятье… нужно вычищать дурную кровь и мясо. — София порылась в карманах, нашитых на платье, и положила перед Орландо колышек, обтянутый кожей. — Закуси.

***

Рука болит, густой обволакивающей болью, стянута чистым бинтом, проложенным лечебными травами. Орландо тяжело дышит, лицо покрыто крупными каплями пота, сбегающими к подбородку. Медичка собрала инструменты и бросила в кипящую воду, тщательно протёрла стол тряпкой, смоченной в спирте.

— Тебе повезло, кость и артерия не задеты. Заживёт, будешь как новый.

— Лучше. — Просипел Орландо, оглядывая повязку с проступающим пятнышком крови.

— В смысле?

— Больше он меня не ранит. — Ответил парень, не глядя на женщину.

София покачала головой и спросила мягко, с материнскими нотками:

— Может, расскажешь, что случилось?

— Серкано убит.

Медичка охнула, прижала ладони ко рту и осела, ударившись спиной о стену. Взяв себя в руки, выпрямилась и пинком откинула край циновки, обнажив люк с позеленевшим медным кольцом. Сказала дрожащим голосом:

— Спускайся, после полудня принесу еду.

***

За люком длинная лестница в подобие землянки с узкой кроватью и соломенным матрасом. Орландо лёг, закинув правую руку за голову, а левую прижав к груди. Меч положил под бок и закрыл глаза. Начал контролировать дыхание, как учил Серкано, чтобы собраться с мыслями.

«Глубокий вдох, считай до трёх и медленно выдыхай.»

Орландо открыл глаза, прислушался к происходящему в хибаре. Кажется, к Софии пришёл клиент, слышно невнятное и жалостливое бормотание. Парень поёрзал и положил ладонь на ножны, погладил. Скоро скьявона напьётся крови.

Глава 13

Гвардеец бежит по узким улочкам к морю, судорожно оглядывается, но серая пелена дождя скрывает улицу. Мелкие капли шелестят по черепичным крышам. Стекают по глиняным желобам и собираются в мутные ручьи вдоль стен домов. Гвардеец оступается, влетает в стены на резких поворотах.

Лицо перекошено, на левой щеке багряный порез, слишком яркий в тусклом, осеннем мире. Рукав от плеча пропитан кровью, разрезан и сполз к локтю. Пустые ножны сползли и путаются в ногах.

На особо крутом повороте гвардеец поскользнулся и кубарем влетел в пустые бочки. Завизжал, барахтаясь, как черепаха перевернувшаяся на спину. Начал подниматься, хватаясь за покатые бока… острие меча упёрлось в грудь. Гвардеец сглотнул и замер, глядя на парня в короткой куртке, стоящего над ним.

— Набегался? — Спросил Орландо, надавливая на меч. — Это хорошо, говорят бег продлевает жизнь.

— Чего тебе надо?! — Выкрикнул гвардеец, не спуская взгляда с тонкой улыбки и недоброго блеска сапфировых глаз. — Зачем ты напал на нас?!

— Да ничего такого, просто информация. Даже насиловать не буду, да-да, я, в отличие от вашей братии, люблю женщин. Так что, будешь говорить?

— Что ты хочешь знать? Проклятье… что с остальными?

— Они не были разговорчивы. — Ответил Орландо, двигая мечом. — Собственно, с вами одно время ходил один урод, длинный такой и руки ниже колен.

Брови гвардейца подскочили, глаза полезли из орбит, он даже дрожать перестал.

— Ты про сеньора Гаспара? Парень… ты смерти захотел?

Орландо легонько надавил на меч, кончик натянул одежду и погрузился кончиком.

— Кто он?

— Л-личный помощник Папы! Ему прислуживает вся гвардия! Доволен? Он страшный человек, убьёт за малейшее неповиновение или косой взгляд. Проклятье, он на моих глазах зарезал Колина! А тот просто не так поклонился!

— Как мне его найти?

— Колина? Так закопали беднягу, на кладбище…

— Гаспара. — Прорычал Орландо.

— Отбыл в Рим, вместе с Папой! Большего не знаю!

Парень отнял меч от груди, вздохнул и сказал:

— Помнишь, я говорил, что бег продлевает жизнь?

— Да, да! Я могу идти?

— Ты бежал недостаточно быстро.

Орландо дёрнул кистью и брезгливо стряхнул с кончика меча свежие красные капли. Гвардеец дёрнулся и сполз по бочкам на землю, с алой чертой ровно под челюстью. Голова завалилась на плечо, а в глазах застыло недоумение.

В конце переулка из-за угла выглянула мокрая собака, заскулила и скрылась. Орландо тщательно вытер клинок краем плаща, спрятал в ножны. Отступил от трупа и поднял ладони к лицу, кожа чистая с толстыми мозолями, натёртыми за годы тренировок и упражнений. За последние три дня убил десять гвардейцев, стараясь найти тех, кто был с убийцей и узнать, кто это был.

Сжал кулаки до боли в пальцах, рыкнул и, развернувшись на пятках, пошёл прочь. Рана в предплечье заныла и зачесалась, Орландо накрыл её ладонью, скривился, вспомнив бой.

— Опыта значит не хватает? — Зарычал парень, ускоряя шаг. — Ну, посмотрим.

***

Осень укрыла землю цветным одеялом палой листвы. Небо затянуло серое покрывало, изредка разрываемое солнечными лучами. Ветер гуляет по виноградникам, играя жёлтыми и алыми листьями. На дальних участках собирают поздний урожай, а в хозяйствах начинают заготовку вина, обёрнутую в красочный фестиваль. Полный танцев, музыки и вкусной еды.

Молоденьких девушек наряжают в пёстрые платья, украшают волосы яркими листьями или венками. Под бодрую музыку запускают танцевать в гранитные лагары. Вокруг выстраивается народ и подбадривает, хлопая в ладоши.

Гостям наливают сладкое вино прошлого урожая. Орландо взял деревянную кружку, пригубил и кивнул, улыбаясь мимо проходящей девушке. Черноволосой, с длинными загорелыми ногами, до середины бедра заляпанными виноградным соком. Юбка вызывающе задрана и подвязана вокруг пояса, в волосах запутались золотые листья.

Вербовщик прицыкнул языком, сделал пометку гусиным пером на бумаге.

— Так как говоришь, тебя зовут, парень?

— Орландо.

Вербовщик поправил очки, ещё раз оглядел наёмника. Рослый, с бронзовой от загара кожей и голубыми глазами. Волосы волнистые и выгоревшие, опускаются на плечи. Лицо слишком чистое и гладкое, как у дворянчика, выросшего с золотой ложкой во рту. Вот только под просторной рубахой угадываются сухие мышцы бойца.

— Просто, Орландо?

— Да.

— Хм… Ладно, как пожелаешь. Собственно, барон Борсл предлагает стандартное жалование, в десять золотых монет ежемесячно.

— А не мало ли? — Перебил наёмник, заглядываясь на очередную давильшицу винограда.

— Я недоговорил. — Сухо ответил вербовщик. — Наёмники могут забирать вещи убитых врагов, а также получают десять процентов от добычи. С одним условием.

— Это каким?

— Никто не должен знать, что ты работаешь на барона.

Орландо поскрёб подбородок, вербовщику стал виден свежий шрам на левом предплечье. Белым пятном выступающий на загорелой коже. К ним подошла пухлая девушка и широко улыбаясь поставила на стол деревянное блюдо с мясной нарезкой, на хлебных лепёшках и соусницей. Уходя, мазнула пальчиками по плечу парня и смеясь смешалась с гуляками.

— Звучит занятно… — Протянул Орландо. — Только меня не интересуют грабежи, только бои.

— Хм… знаешь, — задумчиво сказал вербовщик, — ты выглядишь умелым фехтовальщиком, а барон как раз ищет такого. Для турнира. Только тебя должны будут проверить.

— А вот это мне подходит!

— Платят три золотых монеты в две недели, но с полным содержанием. Приходи завтра в поместье. Оно вон там, за холмом.

Орландо проследил взглядом за рукой собеседника, хмыкнул, глядя на дорогу с кипарисами, и громаду главного здания. Почти замок, окружённый внушительной стеной, не хватает только рва. Тёплый ветер доносит вопли козодоев.

Глава 14

Поместье стоит на вершине холма, покрытого красным виноградником, стекающим в долину к реке. Массивное, угрюмое здание с парой башен, окружённое стеной из гранитных блоков. Подсолнечная сторона заросла плющом, к осени покрасневшим и создающим впечатление, будто поместье истекает кровью. Орландо вышел на дорогу, выложенную плоским булыжником, единственный след Римской Империи, сгинувшей в дни гнева Господня. По обе стороны возвышаются остроконечные кипарисы и огрызки мраморных колонн.

Едва тёплый ветер треплет плащ, силясь распахнуть, тянет за волосы открывая жилистую шею. Орландо поморщился и помассировал шрам на предплечье. Ноет, значит к дождю. Губы тронула блеклая улыбка, Серкано также предсказывал погоду. Дорога разветвилась, основной путь огибает холм, а побочный карабкается к поместью. Видимо, в римские времена там был форт или любое значимое укрепление, а может вила патриция.

У ворот случилась заминка со стражниками, не горящими желание пропускать неизвестного кого. Впрочем, дело разрешило пригласительное письмо рекрутера, выданное Орландо вчера. Стражники посовещались, распахнули калитку в створке и спустя минуту наёмник обзавёлся проводником. Молодым парнишкой в шлеме не по размеру и кожаной кирасе с нашитыми медными пластинами.

— Меня зовут Пайк, а вас… сэр? — Сказал паренёк, шагая вдоль конюшни.

— Орландо.

— Приятно познакомиться! Вам у нас понравится, барон платит щедро и вообще отличный человек, если не злить.

— А что его злит?

— Совершенно всё! — Широко улыбаясь ответил Пайк, поправил шлем, съехавший на затылок. — На ваше счастье он вернётся только завтра.

— Зачем тогда меня на сегодня вызвали?

— О, вами займётся майордом, это он отвечает за найм. Барон просто проверяет.

Парнишка завёл на задний двор и остановился под раскидистым дубом, между домом и миниатюрным садом. Трое садовников глянули на новичка, перебросились парой фраз и вернулись к работе. Земля усыпана жёлтыми листьями и желудями, Орландо поднял взгляд, любуясь игрой света в лысеющей кроне… На уровне третьего этажа с ветви свисает труп. Ссохшийся до костей, в лоскутах, когда-то бывших одеждой и одном сапоге.

— Какого… — Выдохнул Орландо.

Тело висит напротив окна и, должно быть, при сильном ветре, ударяется об него. Пайк задрал голову, недоумённо огляделся и хлопнул по лбу.

— А! Вы это про старину Вис Висыча? Не пугайтесь, он тут уже давно! Лет двадцать, если не больше.

— Вис Висыча? — Пробормотал Орландо, рассматривая висельника. В окне показалось женское лицо, но заметив его сразу скрылось. — Это за что его так?

— Ну, люди всякое говорят, одни утверждают, что это был наёмный убийца, а другие, что баронесса хотела с ним убежать. Собственно, я думаю на второе, не зря же повесили у её окна.

— А ваш барон… занятный человек…

Особо сильный порыв ветра сорвал шлейф листьев, закружил, скрывая мертвеца за жёлто-красной пеленой. Женщина вновь появилась в окне и не спускает с Орландо взгляда. Парень отвернулся, ощутив тревожное покалывание вдоль хребта. Положил ладонь на эфес и надавил, ощущение оружия, готового выскочить из ножен, придало уверенности.

Листья закружили вокруг ног, а ветер запутался в волнистых волосах, задёргал ворот рубахи. Пайк помялся рядом, стрельнул взглядом на пристройку к дому и откланявшись пошёл к ней, похлопывая по животу. Постучал в дверь и спустя мгновение отворила дородная баба в замызганном переднике. Выслушала Пайка качая головой и по-матерински хлопоча пропустила внутрь.

Орландо ухмыльнулся и вновь поднял взгляд к окну. Женщина продолжает смотреть. Бледная, с растрёпанными волосами и огромными, круглыми глазами в которых плещется… страх? Поняв, что замечена, отдёрнулась в комнату.

— О… смотрю тебя заинтересовал старина Вис Висыч?

Орландо вздрогнул и опустил взгляд. Рядом стоит плотный мужчина с внушительным брюхом, стянутым широким поясом.

— Майордом Крейв, — представился толстяк, протягивая лапищу размером с весло, — а ты кто, парень?

— Орландо. Меня наняли для турнира.

— Ну ещё не наняли, сначала нужно проверить. — Поправил Крейв, сжимая ладонь и активно тряся. — Так что, впечатлил висельник?

— Эм… да… двадцать лет, говорят, висит? Как ещё не рассыпался?

— О, барон отсыпал достаточно золота ведьме, чтобы бедняга провисел до Судного Дня! Ну, хватит об этом, парень, пойдём к казармам.

Крейв широко улыбнулся, показывая крупные лошадиные зубы, кивнул куда-то за сад. Отпустил ладонь и зашагал по гравийной дорожке, положив руки на брюхо. Орландо, поколебавшись, пошёл следом… Сделав два шага резко обернулся и взглянул на третий этаж. Странная женщина стоит у злополучного окна, прижав руки к груди, и губы её шевелятся.

Глава 15

Бараки примостились у торца поместья рядом с крепостной стеной. Три саманных дома в полтора этажа, стоящих полукругом у закрытого колодца. Над ними нависает угрюмый дуб. На нижних ветвях которого две молоденькие прачки развешивают бельё. Одна перекидывается смешливыми фразочками с парнем высунувшимся из окна казармы.

Завидев майордома и Орландо, девушка притихла, а собеседник втянулся внутрь. Крейв полуобернулся и спросил с деланным участием:

— Как самочувствие, парень?

— Великолепно, только жрать хочется.

— Это мы поправить можем, я про голод, конечно. Вот проверим и сразу на кухню отправим! Ты это, давно наёмничаешь?

— Год или около того.

— Хм, а так и не скажешь. Личико вон какое чистое. Что же тебя погнало на эту долю?

— Просто ищу противника посильнее. — Ответил Орландо, пожимая плечами и оглядывая солдатский двор.

Прачки прервались и смотрят на него с кошачьим любопытством. Ветер сбрасывает под сапоги пожухлые листья, сочно хрустящие, будто тонкие кости. Орландо идёт с прямой спиной, расправив плечи и держа ладонь на эфесе скьявоны. Солнечные лучи искрятся на крыльях гарды, закрывающих рукоять словно птенца. Плащ тяжело вздымается за спиной. Майордом тайком разглядывает новичка, двигает левой бровью и задумчиво поглаживает подбородок.

— Эх, молодёжь… — Протянул Крейв, остановился у колодца и, сложив ладони рупором, гаркнул. — Тино, пёсий сын! Выходи, я тебе ещё одного на проверку достал!

Орландо встал рядом, продолжая разглядывать двор. В средней казарме загремело, загудела ругань и дверь распахнулась от пинка, грохнулась о стену и отскочила назад. Выходящий остановил рукой, протиснулся в проход извернувшись боком и согнувшись.

— Знакомься, малец, — сказал Крейв, указывая ладонью и широко улыбаясь. — Это Тино, наш капитан стражи. Он тебя проверит, но ты можешь и отказаться.

Орландо смерил выбравшегося из казармы гиганта. Покатые плечи, широченная грудь стянутая кирасой и огромная голова, похожая на приплюснутый валун. Тино на три головы выше и старше лет на пятнадцать. Лицо покрыто рытвинами шрамов, а над правым глазом белеет след от стрелы.

— Почему вы его на турнир не отправите? — Спросил Орландо, поглаживая указательным пальцем навершие рукояти.

— А, уже испугался? — Со смешком ответил Крейв. — К сожалению, Тино отстранили за нарушение правил, он пришиб одного беднягу до поединка.

— Ясно. Что мне с ним сделать?

— Ха! Вот это настрой! Ты слышал, Тино? — Через смех прогудел майордом, а капитан пробурчал нечто невнятное, массируя лоб и похмельно щурясь. — Сделать? Да ты шутник, парень, просто продержись пару минут и не стань калекой. Ну как, не передумал?

Орландо качнул головой и пошёл к гиганту, тот выпрямился и смачно зевая потянулся, разводя руки. Будто медведь после зимней спячки, огромный медведь. Одна из прачек по взмаху майордома притащила стул и почтительно придержала, пока Крейв устраивался. Стул явно мал, для толстяка нужно как минимум ещё три таких.

— Эй, Тино! Не убивай парнишку, хватит с нас прошлого раза! — Крикнул Крейв и с натугой закинул ногу на ногу, чтобы хоть как-то устроиться на узкой сидушке.

Гигант буркнул, кивая, и потянул из ножен меч, простецкий, разве что на ладонь длиннее обычного. Смерил Орландо взглядом, парень встал напротив, держа руки опущенными, правую вовсе сунул в карман.

— Э-э, парняга… — прогудел Тино, указывая пальцем, — меч доставай.

— Зачем? Мне сказали продержаться две минуты, а не убивать тебя. — Сказал Орландо ухмыляясь. — Может, уже начнёшь?

Тино заскрёб затылок, глянул на майордома.

— Э-э… начальник, он того, совсем глупый?

— Пусть делает что хочет. Начинайте! У меня обед скоро.

— Ну эт, парень, — со вздохом сказал гигант, — сам виновато, если что…

Тино шагнул, нанося косой удар, меч вспорол пустоту. Орландо качнул в сторону и замер, с ленцой глядя на противника. Капитан зарычал и рубанул от корпуса, целя в лицо. Парень присел, меч свистнул над макушкой, не задев волос, только ветром вскинув пару прядей. Тино всхрапнул, крохотные глаза налились кровью, и начал размахивать мечом, как мальчишка прутиком. Наступая, и стараясь вбить наглого парня в землю.

Крейвен привстал, готовясь окрикнуть разошедшегося гиганта и застыл, вскинув брови. Новичок ускользает от атак, не вынимая руки из кармана. На загорелом лице отражается откровенная скука. В один момент, когда меч врезался в землю у ног, парень широко зевнул, прикрывая рот левой ладонью.

Удары становятся злее, полоса стали смазывается, со свистом взрезая воздух. Прачки охают и отворачиваются, закрывая лица ладошками, но продолжая смотреть меж пальцев.

— Дядь, может уже начнёшь или так и будешь обмахивать меня? — Спросил Орландо, ныряя под широкий замах и отклоняясь от скрюченной пятерни. — Две минуты почти прошли.

— Дерись! — Прорычал Тино.

Перехватил меч в обе руки, удары стали быстрее. Один пришёлся в стену и Орландо обдало крошевом глины. Внутри заорали, в окна начали высовываться люди. Лицо капитана наливается дурной кровью, по лбу стекаются ручейки пота, волосы паклей облепили виски.

— Ну, раз ты просишь. — Сказал Орландо, проскальзывая под очередной удар и хватаясь за рукоять скьявоны.

Прыгнул, оттолкнувшись от колена гиганта и впечатал крылья эфеса в челюсть. Тино отшатнулся, меч выскользнул из рук и крутанувшись ударился о стену. Глаза закатились, капитан завалился и рухнул, раскинув руки. Земля дрогнула от удара, а Орландо отступил, плавно вернув меч в ножны и повернулся к майордому.

— Я прошёл?

***

Его отвели в комнату на первом этаже, совсем крохотную, но с добротной кроватью и видом на дуб висельника. Барон должен вернуться через три дня, а значит есть время отдохнуть и потренироваться.

Остаток дня Орландо провёл на заднем дворе, отрабатывая удары и базовые движения. Часть охранников, включая оклемавшегося Тино, выступила в качестве зрителей. Позже к ним присоединились три служанки в пышных платьях, стянутых корсетом.

Закончив тренировку, перекусил мясной похлёбкой на кухне и печёными яблоками. Вернулся в комнату, предварительно ополоснувшись в бадье, и завалился на кровать. Стоило задремать, как в дверь постучали. Парень открыл глаза и зевая поднялся, отметив, что проспал дольше чем думал. За окном темно. Поскрёбывая грудь отворил дверь и взглянул на крохотную служанку, стыдливо опускающую взгляд в пол.

— Простите, господин…

— Ничего, что хотела?

— Хозяйка велела вас привести…

— А утром никак? — Спросил Орландо, зевая и оглядываясь на кровать. — Я устал.

— Прошу, господин. Она требовала немедля и втайне! Пожалуйста, пойдёмте пока люди майордома не видят!

Орландо пожал плечами и шагнул в коридор, прикрывая дверь за собой, сказал:

— Ну хорошо, веди.

Глава 16

Служанка повела узкими коридорами и скрытыми винтовыми лестницами, предназначенными для прислуги. Часто останавливалась, вслушиваясь в полумрак за поворотом и мелко трясясь, сжимала кулачки у груди. Орландо идёт на полшага позади, бесшумно ступая по доскам след в след. Привычка, выработанная с помощью Серкано, в бесчисленных ночных тренировках. Поместье говорит с ним, скрипом половиц, шагами и глухими голосами за стенами. С готовностью рассказывает, где сейчас люди и чем занимаются. Орландо точно знает, что в соседней комнате молится старая женщина, а через комнату от неё парочка тайком придаётся любви. Слышит собак снаружи, и приглушённую песню со стороны казарм.

Служанка остановилась у массивной дубовой двери, трижды постучала кончиками пальцев. Затравленно огляделась и шепнула в замочную скважину:

— Он тут…

— Уходи и жди. — Ответили с той стороны.

Девушка торопливо прошмыгнула мимо Орландо и растворилась в полумраке. Только торопливые шажки отмечают путь по коридору к закутку у лестницы. Дверь дрогнула и приоткрылась внутрь.

— Входи.

Орландо пожал плечами и подчинился, влекомый любопытством. Комната оказалась огромной, но почти без мебели. Только кровать у окна, и несколько шкафов у стен, намертво прибитых к полу толстыми гвоздями. За окном, в лучах лунного света покачивается висельник. Пустые глазницы смотрят в комнату, ровно на кровать, Орландо и баронессу.

Она торопливо закрыла дверь и встала перед парнем. Богатое платье, с корсетом из китового уса и фиолетового бархата. Совершенно излишним, баронесса стройна, как ива и могла бы считаться красавицей, если бы не глаза. Расширенные и глубоко запавшие, с вечно подрагивающими зрачками и водянисто голубой радужкой. Лицо болезненно острое, отчего глаза кажутся ещё больше. Волосы растрёпаны и блестят серебряными прядями, ниспадая на плечи.

— Сеньора, зачем вы… — Начал Орландо и умолк в растерянности.

Баронесса, мелко трясясь положила ладони ему на скулы, погладила, глядя в глаза. По щекам побежали узкие дорожки слёз, а подбородок затрясся, выталкивая невнятное:

— Сантьяго… ох… милый Сантьяго! Неужели ты спустился с небес, спустя столько лет?

Орландо отступил, лопатки упёрлись в дверь, а ручка кольнула в поясницу. Женщина осталась на месте, смеясь сквозь судорожные всхлипы и трясясь всем телом.

— Нет… нет… ты не можешь быть им… — Прошептала она, опуская взгляд в пол и с силой сцепляя пальцы. — Милый Сантьяго всё ещё на дереве, смотрит за мной… но так похож… одно лицо и голос… ох этот голос…

Она застыла, на миг обернувшись мраморной скульптурой, чьи обломки в изобилии разбросаны по холмам. Чеканный профиль заострился, шагнула к нему и Орландо вжался в дверь. Колени стали мягкими, как сырая глина, а остатки сил выветрились из тела.

— Я вас не понимаю…

Глаза баронессы вспыхнули, она отпрянула и подалась вперёд. Вглядываясь в лицо Орландо, будто бедняк, ищущий оброненную монету в дорожной пыли.

— Боже… как же так?

Взгляд баронессы прояснился, она отступила и сказала твёрдо:

— Уходи! Спрячься в комнате и не показывайся барону, ни за что! Ты меня понял?

— Я вообще ничего не понял! — Выпалил Орландо.

— Я… мне надо позвать одного человека… мальчик мой… завтра всё прояснится! Просто дождись вечера и делай, как говорю. А теперь иди!

***

Дверь защёлкнулась за спиной Орландо, оставив в тёмном коридоре. Парень стоит, глядя в потолок пустым взглядом и силясь осознать произошедшее. Баронесса хоть и не выглядит спятившей, но явно не в своём уме. С кем она его перепутала?

Сердце стянул тонкий узелок понимания, но Орландо отмахнулся. Этого просто не может быть.

Вернувшись в комнату, тяжело рухнул на койку, не раздеваясь и остался лежать лицом вниз. В черепе роятся сотни мыслей, затухают, вспыхивают и сливаются в одну: это моя мать?

В груди вспыхнуло пламя надежды, но Орландо затушил его, сцепив зубы до боли в дёснах. Зарычал в матрас. Выругался и, соскочив с кровати, схватил верную скьявону и почти выбежал во двор. По пути перепугав служанку и повара, что спускались по лестнице для господ, поправляя одежду.

Во дворе остановился, подставляя лицо холодному ветру, несущему дыхание скорой зимы. Вперил взгляд в молочно-серое небо и сжал рукоять. Нужно выпустить пар, отвлечься от дурацких мыслей. А что лучше справится с этим, как не изматывающая тренировка?

Глава 17

Орландо вернулся в комнату с первыми лучами солнца, голый по пояс и блестящий от пота. Обтёрся полотенцем, смачивая его в бадье с водой, стоящей в углу. Руки подрагивают, а в мышцах ног и торса угнездилась тянущая слабость. Закончив, сел на кровать и положил меч на колени, достал из мешка принадлежности по уходу за оружием. Промасленную тряпку, оселок и кусок плотной ткани для полировки.

Деревянные детали рукояти за годы успели поистереться и стать рельефными, аккурат под хватку. Выправив лезвие, Орландо с тоской вгляделся в собственное отражение на гладком металле. Клинок заметно сдал от частого использования, недалёк момент, когда придётся нести к кузнецу на перековку… или сменить меч. В груди от одной мысли заныло. Избавиться от единственной вещи, доставшей от Серкано?!

Орландо криво усмехнулся. Узнай старик о таких метаниях, живо бы отколотил палкой и погнал за новым клинком.

Положив скьявону на кровать, лёг рядом. Голову опустил на сгиб локтя, а ладонь на рукоять. Мысли о возможной матери затерялись, уступив горечи о неминуемом расставании с подарком Серкано и… ненависти к убийце. Засыпая, Орландо видел, как пронзает Гаспара в сердце и отсекает голову…

***

Проснулся ближе к полудню, когда служанка принесла бобовую кашу с мясом и разбавленное вино. Большим сюрпризом стал ломоть исходящего паром хлеба. Орландо накинулся на еду, как голодный волк. Быстро прожёвывая и глотая, не чувствуя вкуса.

Погода со вчера испортилась, небо укрыто серым покрывалом, воздух сырой настолько, что влага оседает на стенах и брусчатке. Палая листва потускнела и лежит, медленно превращаясь в расхлябистую кашу. По двору трусит упитанная собака и кот косым ухом. Оба, косясь на Орландо, прошли к кухне и сели у двери. Кот начал скрестить и хрипло мяукать. Проходящий мимо стражник погладил их по очереди, постучал в дверь и пошёл дальше.

Орландо, зевая и почёсывая грудь через рубаху, направился на задний двор, для утренних упражнений. Ведь когда ты проснулся, тогда и утро.

На полпути к нему подбежала служанка, та же самая, что провожала к баронессе. Потянула за рукав и мило улыбаясь прошептала:

— Господин, пожалуйста, идите за мной.

— Да ты издеваешься? — Пробормотал Орландо, оглядываясь на окно хозяйки поместья. — Опять этот цирк?

— Умоляю! Если я вас не приведу, меня высекут на конюшне!

— Эх, ладно, веди.

Служанка идёт рядом, активно строя глазки и изображая влюблённую дурочку. Встречающиеся по пути стражники и слуги ехидно улыбаются. Мужчины тайком показывает Орландо большие пальцы. За воротами девушка прибавила шагу, приподняв полы платья и направилась к винограднику.

На подошву налипает вязкая грязь, девушка оскальзывается, вскрикивает. Орландо придерживает за плечи, оглядываясь по сторонам. Так они дошли до покосившегося домишки с просевшей соломенной крышей. Рядом к столбикам привязаны три коня. Животные фыркают, обмахиваются хвостами и потряхивают гривами, жалуясь друг дружке на плохую погоду.

Служанка остановилась, кивнула на вход и попятилась. Орландо проводил взглядом, пока не растворилась среди лоз и красно-жёлтых листьев. Положил ладонь на эфес и пригнувшись вошёл в дом.

— Это он! Смотри!

У выбитого окна стоят трое мужчин, статный старик и двое помолодей, и баронесса в сером плаще. Старый обнимает её за плечи и смотрит на Орландо из-под кустистых бровей. Остальные стоят с боков, держась за пояса у рукоятей мечей.

— Как тебя зовут, парень? — Спросил старик, голос у него густой, с мужественной хрипотцой.

— Орландо, и я вообще не понимаю, что здесь происходит.

— Ничего хорошего… — Сказал старик, поглаживая баронессу по волосам. — Похоже, что ты мой внук… бастард непутёвой дочери. Глаза, скулы… даже нос, в точности как моей матери. А вот волосы от Сантьяго. Что скажете, ребята? Какого это, встретить кузена?

Мужчины пробурчали нечто невнятное, но не выражающие радости. Орландо склонил голову к плечу, сказала, отводя правую руку и стараясь забороть сорвавшееся в галоп сердце:

— Это, конечно, замечательно… но зачем меня сюда звать?

Семья? У него есть семья, кроме Серкано! Он… он действительно не один в мире! Есть мать, есть дед и возможно братья! У него теперь будет тёплый дом, куда можно вернуться!

Сердце грохочет, расшатывая рёбра и наполняя грудь мягким теплом, растекающимся по телу. Уголки губ дрогнули приподнимаясь…

— Зачем? Зачем… Ты, позор на нашу семью! — Зарычал старик. — Грязный выродок, дурная кровь наёмника и моей дочери, пятно в родословной! Ты не имеешь права жить!

Баронесса потупила взгляд, сгорбилась, старательно глядя на разломанную кровать. Мужчины потянули мечи, широко улыбаясь и глядя на обретённого родственника, как псы на кусок мяса.

В груди у сердца натянулась толстая струна и с коротким звоном порвалась. Орландо отступил на шаг, и чувствуя, как уголки глаз заливает расплавленный свинец. Вот-вот хлипкая запруда прорвётся и по щекам побегут слёзы. Плечи опустились, а позвоночник превратился в мокрую верёвку.

Выходит и правда, единственный кто любил и заботился, был Серкано. А родные по крови, презирают его и хотят забить, как непослушного пса.

Скьявона выскользнула из ножен с характерным звуком.

— Лучше уходите. — Просипел Орландо, глядя под ноги и едва сдерживая слёзы в голосе. — Иначе, я убью вас, всех.

Мужчины начали обходить с боков, готовые броситься вдогонку и хищно улыбающиеся. Дед засмеялся, отодвигая дочь в сторону, потянул меч из ножен.

— Ты нас? Жалкое отродье неровня чистокровным дворянам, рождённым для войны! Моих мальчиков обучали лучшие фехтовальщики королевства! И ты всерьёз думаешь, что у тебя есть шанс? Просто умри!

Заходящий слева бросился с воплем, нанося идеально выверенный удар в грудь. Скьявона смазалась, пересекая руку выше локтя и шею. Кузен поперхнулся, и мешком помоев рухнул под ноги Орландо. Пол заплескало багряной, дымящейся кровью. Голова и предплечье по инерции отделились и застыли на полу.

В лачуге повисла тягучая тишина.

— Я предупреждал. — Сказал Орландо с ужасающим спокойствием, поднял взгляд на обретённого дедушку и кузена.

Мать всхлипнула, упала на колени и поползла в угол к кровати, не спуская с сына взгляда, круглых от ужаса и безумия глаз. Мужчины коротко переглянулись и бросились на бастарда. Засверкала сталь, брызнули блёклые искры. Орландо двинулся вперёд, отбивая каждый удар и тесня родственников.

В глазах деда расцвело удивление, перетекающие в звериный ужас. Скьявона разрубила подставленный меч и прошла через лицо последнего кузена. Орландо с омерзением отряхнул клинок в лицо старика и зарычал надвигаясь:

— Лучшие фехтовальщики? Прирождённые воины? Чистая кровь? Да вы просто мусор!

Дед выронил меч, закрылся руками и закричал в страхе, как заяц:

— Пощади!

— Ты меня щадить не собирался.

Голова старика слетела с плеч, крик оборвался на высокой ноте, и рухнула под ноги баронессе. Та завизжала, вырывая волосы, завыла, глядя на приближающегося сына и на тело отца, валящиеся на пол. Орландо встал над ней, занося меч, фыркнул и спрятал в ножны. Взглянул в безумные глаза и прорычал:

— Однажды, ты дала мне жизнь. Сейчас я даю жизнь тебе. Исчезни.

Глава 18

Идёт дождь, капли шуршат по листьям, выбивают едва слышимые трели из луж. Орландо обнаружил себя на каменистом берегу лесного ручья, яростно оттирающим кровь с рук и лица. Плащ мокрой тряпкой облепил плечи и вытягивает тепло из тела, грудь сжимают холодные пальцы.

Хибару посреди виноградников он покинул под звериные вопли матери. Держащей на коленях голову деда. Вышел к дороге и… память смазывается, выбрасывая к внутреннему взору отдельные картины.

Орландо опустился на корточки и зачерпнул полную пригоршню воды. Выплеснул в лицо и поднял взгляд к дымчатому небу, проглядывающему среди лысеющих ветвей. В груди вместо сердца прогоревший уголёк и боль. В далёком детстве, бродя с Серкано, мечтал о семье. О добрых родителях, которые их найдут и осыплют заботой. Бывало, перед сном гадал, какие они, люди, подарившие ему жизнь.

Вот тебе и ответ.

Парень со злобой отряхнул кисти, поднялся оглядывая красно-жёлтый ковёр и гадая, где оказался. Сомнительно, что ему удалось убрести далеко от поместья, так что лучше поторопиться. В комнате остался мешок с вещами и кошельком, но это неважно. Скьявона при нём, а в кармане найдётся пара серебряных кружков. Сейчас главное — уйти от возможной погони и согреться. Простуда плохое подспорье мечнику.

Накинув сырой капюшон, двинулся вдоль ручья, прислушиваясь к шорохам мокрых листьев, осыпающихся под ноги. Свет плавно тускнеет, в голове пусто, лишь на грани сознания бьётся привычная мысль, давно ставшая частью натуры. Найти и убить Гаспара.

В глаза бросился огонёк меж деревьев, дальше по течению.

***

Рябой мужчина, с косым шрамом от уголка губ к уху, схватил девочку за горло. Поднял и встряхнул, вызвав взрыв хохота за спиной и женский вопль. Ребёнок остался безучастен, ручки и ножки, как мокрые тряпки. Дышит прерывисто, и от тельца идёт нездоровый жар.

— Да… так себе добыча сегодня. — Протянул рябой, вглядываясь в измученное лицо девочки.

— Так ведь дождь, купцы в такую погоду и носа не кажут. — Отозвались за спиной.

Женщина закричала снова, раздался треск разрезаемой ткани и гогот десятка мужчин. Они обступили несчастную, жадно наблюдая тело через порванную одежду. Двое держат за ноги, один за руки, а четвёртый облизываясь орудует кинжалом. Под навесом потрескивает костёр, над огнём исходит паром чугунный котелок с похлёбкой.

— Саг, ты первый будешь, аль с девчонкой решил? — Крикнул держащий за руки.

Рябой бросил ребёнка в сырую солому, повернулся растягивая губы в широкой улыбке и глядя в лицо женщины, полное ужаса. Не молодая, с явными морщинками, но сохранившая красоту. Да, такая явно лучше продажных девок из таверн. Да и формы аппетитные.

Крики женщины вязнут в пелене дождя и растворяются в густом сумраке леса. Саг потянулся к завязкам штанов и замер, глядя меж деревьев. К лагерю вдоль ручья приближается одинокая фигура, в отблесках костра мерцает полоса стали в правой руке. Разбойник оскалился, гаркнул, указывая пальцем:

— Парни! Глядите, к ней спаситель пожаловал! Поприветствуйте идиота!

Пятеро разбойников пошли навстречу гостю, посмеиваясь и картинно поигрывая мечами. Женщина вывернула шею с отчаянной надеждой вглядываясь в полумрак. Вожак глухо хохотнул, глядя как парни расходятся полукругом, а идиот продолжает идти… Фигура рванула вперёд, разбойник не успел среагировать, только отшатнулся и рухнул на спину. Зажимая горло и хрипя. Остальные с воплями бросились скопом и… начали падать. Орландо ускользает от неумелых ударов, не утруждаясь блоками и фехтовальными уловками. В схватку ввязываются новые разбойники, мешаются друг другу и беспорядочно машут клинками, рискуя порубить союзников.

Особо хитрый забежал за спину, замахнулся дубиной, метя по хребту. Орландо развернулся всем корпусом усиливая рубящий удар и разбойник с визгом осел на землю. Переломившись пополам и заливая товарищей фонтаном крови. Прежде чем они опомнились, трое рухнули в грязь, извиваясь, как черви и хрипя…

Вожака Орландо заколол как свинью, трижды вогнав клинок в живот по гарду. Схватил за волосы и смотрел в гаснущие глаза на собственное отражение в расширенных зрачках. Откинув труп, повернулся к пленнице, та сжалась на соломе, закрывая собой девочку и глядя на Орландо с суеверным ужасом.

Парень махнул ей и указал на костёр. Встал под навес, с трудом стянул плащ, мокрый насквозь и подвесил у огня. Со вздохом облегчения сел на сухую землю и протянул ладони к огню. Сухой жар впитался в тонкие пальцы, побежал по телу, пожирая сковывающий холод.

Женщина с великой осторожностью села по другую сторону, прижимая девочку к груди, как младенца. Пламя отражается в тёмных глазах, рассыпается искрами по мокрым волосам, заляпанным грязью.

— С-спасибо, сеньор… если бы не вы…

Она всхлипнула и зарыдала, согнувшись над ребёнком. Орландо потянулся к котелку, взял ложку, торчащую из него. Подув, осторожно пригубил и хмыкнул.

Похлёбка на вкус отвратна, но горячая еда посреди дождливого леса, поздним вечером. Что может быть лучше?

— Что с ней? — Спросил Орландо, указывая ложкой на девочку.

— Болеет, сеньор…

— И ты потащила больного ребёнка ночью в лес?

— Мы шли к ведьме… — сквозь всхлипы ответила женщина. — Девочке совсем плохо… боюсь до утра не…

Она вновь зашлась рыданиями, Орландо вздохнул, поглядел на костёр, на лес. Дождь усиливается, вдали ворчит гром, надвигается осенняя гроза.

— Далеко до неё?

— Час пути… сеньор, может, больше…

Орландо встал, снял плащ и, обойдя костёр, накинул на плечи женщины.

— Он мокрый, но это лучше, чем ничего. А теперь, давай ребёнка и веди.

Глава 19

Дождь превратился в проливень, с раскатами грома и вспышками молний, паутиной разбегающихся по тучам. Ребёнок мелко дрожит, открывает глаза, мутные, как старое стекло и смотрит на Орландо. Женщина, идущая впереди, оглядывается, шепчет молитвы, вознося хвалу небесам за помощь. Ночь поглощает лес кусок за куском, окутывает густым мраком. Женщине приходится замедлиться и идти, выставив руки. Часто спотыкается и Орландо придерживает за плечо.

Лес не обжит и мрачен, струи ливня прибивают к земле умирающие папоротники, собираются в бурлящие ручьи. Потоки уносят ворохи листьев, мелкие веточки и прочий лесной мусор. Бёдра начинает сводить холодом, девочка сжалась в комок, спрятала лицо в груди Орландо. От неё идёт дурной жар и тревожный запах болезни.

Впереди меж деревьев мелькнул тусклый огонёк, женщина вскрикнула и побежала. Споткнулась о притаившийся под палой листвой корень, покатилась, измазываясь в грязи. Вскочила на четвереньки и посеменила к свету. Вскоре лес нехотя расступился, открывая поляну с домиком в центре. Единственное окно сочится желтоватым светом, стены из толстых, покрытых мхом, брёвен, крыльцо погрузилось в землю. Крыша покрыта черепицей, блестящей под вспышками молний, как змеиная чешуя.

Женщина взбежала по ступеням и заколотила в дверь, захлёбываясь криком. Спустя вечность загремел засов и дверь отворилась, едва не скинув несчастную с крыльца. На пороге стоит черноволосая женщина неопределённого возраста, в чёрном наряде с коротким вырезом. Орландо видел похожие на древних фресках, когда с Серкано проходил через римские руины в лесах. Стола… да, ведьма одета в столу, чёрную, как кровь земли. Тяжёлые складки ткани ниспадают до пят, фигуру подчёркивает красный поясок.

Ведьма оглядела их, задержала взгляд на Орландо и девочке. Кивнула и отступила в дом, махнув рукой.

Внутри царит сухое тепло, в очаге пляшет пламя, вгрызается в поленья. Пахнет травами и сушёными грибами, стены укрыты звериными шкурами, на широких полках громоздятся древние книги с медными корешками. Ведьма повела женщину и ребёнка в отдельную комнату, оглянулась на Орландо и сказала:

— Растолчи в порошок вот этот пучок. — Указала на веник душистой травы с алым цветками, висящий у дальней стены. — Да залей водой, ступка и пестик вон на той полочке.

Парень подчинился без вопросов. Спустя полчаса, когда гроза, обезумев, решила оглушить парня чаровница забрала получившийся отвар. Спустя целую вечность она вернулась, притворив дверь за собой, сказала:

— Пусть спят, им нужен покой. А ты… хм…

Ведьма опустилась за стол напротив Орландо, подпёрла подбородок кулачком. Глаза у неё цвета переспелой вишни, а губы мягко розовые. Орландо так и не понял, сколько ей лет. Кожа чистая и белая, без морщинок, но во взгляде плещется вековая горечь.

— Парень, ты смердишь кровью. — Наконец сказала ведьма.

— Плохой день выдался. — Ответил Орландо, глядя в глаза и чувствуя, странное притяжение.

— Нет, не той кровью, её почти не осталось. От тебя несёт et sánguinis Domini.

— Кровью Бога? — Пробормотал Орландо.

— О, ты знаешь латынь? Дивно.

— Немного, мой… отец научил. Что это вообще такое?

— Как я и сказала, Кровь Бога. Что это ещё может быть? Редчайшее сокровище этого мира, большего я не знаю.

— Но ты узнала запах!

— Конечно, я узнала его… — Проворковала ведьма, наклоняясь через стол, так что кончик носа коснулся носа Орландо. — Рим пропитался им задолго до прихода Алариха.

Горячее дыхание и запах женского тела ударили в голову. Парень не заметил, как их губы соприкоснулись, а ведьма оказалась на коленях, обхватив плечи.

— Я… что ты делаешь… — Прошептал Орландо, чувствуя, как ладонь, скользит по бедру женщины.

Пальцы, впиваясь в тугую плоть, тянут на себя. Ведьма охнула, засмеялась, откидываясь назад, волосы чёрными волнами разметало по плечам. Положила ладони на лицо Орландо и двигая бёдрами горячо прошептала:

— Разве я могу упустить мужчину, ранившего посланца Бога? Ха! Нет… это было бы… глупостью… непростительной…

Договорить она не успела. Парень встал и грубо уложил на стол, навис над ней, теряя остатки самоконтроля под канонаду грома и смех ведьмы.

***

День застал в кровати, Орландо огляделся, обнаружив себя голышом на медвежьей шкуре у очага. Ведьма спит рядом, волосы влажно блестят и размётаны. Одну ногу закинула на него, а рукой обвила шею. Каждое движение отдаётся приятной болью в царапинах на спине. Ведьма заёрзала, причмокивая, положила голову на грудь. Совсем как молоденькие девушки, что зазывали его к себе на жарких улицах приморского городка.

— Это что вообще было… — Одними губами прошептал Орландо, замолк, вспомнив разговор перед безумием. — Кровь Бога?

Глава 20

Солнце припекает несмотря на дождливую ночь, регистратор расстегнул ворот рубахи. Воздух плотный и горячий, как в купальнях на горячих источниках. Небо чистое и томно голубое, только у горизонта копятся облачка. Редкие порывы прохладного ветра лишь усугубляют духоту, принося секундное облегчение.

На столе по левую руку высится стопка бумаг, по праву пузатая чернильница. Напротив, стоит дюжий парняга со скошенным носом и мучительно медленно придумывает псевдоним. На лбу, шириной в полтора пальца, собрались складки, а брови сшиблись на переносице. Регистратор почти слышит, как в черепушке претендента скрипят мельничные жернова. Наверняка те самые, что упали ему на голову в детстве.

— Молерт Карающий…эм… Клинок! — Выдал парняга, просияв от довольства и ткнул пальцем в небо. — Да, так и запиши.

— Как пожелаешь. — Выдохнул регистратор и чиркнул пером по листу бумаги. Сердце заныло, от осознания, что переводит такую ценность на полного идиота. — С вас три серебряные.

Молерт Карающий Клинок минуту копошился в кошельке и высыпал на стол горсть меди. Пришлось пересчитывать каждую монету, а то таким тугодумом порой кажется, что глиняные кругляши не отличить от денег.

— Что ж, Карающий, добро пожаловать, твой номер тридцать семь. Как услышишь его, сразу выходи на арену.

— Тридцать семь… — Повторил парняга, интонациями попугая, широко улыбнулся и отошёл к ограждению.

Дощатый забор окружает круг, замощённый одинаковыми булыжниками. Огрызок римской дороги, когда-то вёдшей к храмовому комплексу на холме, а ныне разрушенной и растасканной на сараи да свинарники. Регистратор вздохнул, однажды видел, как кметы разбивают молотами прекрасную статую богини. Просто чтобы мраморной крошкой удобрить поля!

На стол легла тень и три серебряные монеты. Регистратор поднял глаза на парня в потрёпанной рубахе и плаще, вздохнул и спросил:

— Как вас записать?

— Орландо.

— И всё?

— А разве нужно больше?

— Хм, нет, но… хотя, воля ваша.

Орландо окинул взглядом собравшихся, спросил небрежно:

— Хорошие мечники здесь есть?

— Это как посмотреть, — отозвался регистратор, записывая имя на свежий листок, — каждый мнит себя лучшим и думает, что мешок монет достанется ему. Вот только, как и всегда, основная борьба пойдёт между благородными домами.

— У них так плохо с деньгами?

— Ха! Если бы, они сражаются за статус! Победи и уже завтра всё королевство будет знать, что у тебя лучшие бойцы. Статус и уважение, влекут за собой место при дворе короля, а уже это приносит немыслимые деньги.

— Занятно, но я спрашивал про сильных противников.

— Да все аристократы сильные! Хотя… нынче будет особый гость, из Рима!

Орландо ощутил лёгкую дрожь вдоль хребта, опустил взгляд на регистратора, а тот продолжил, не замечая перемены в собеседнике:

— Он пойдёт вне конкурса, посланник Ватикана, ведь. Однако, говорят это лучший мечник поколения! Ученик Гаспара де Креспо! А того называют не иначе как ручным демоном Папы! Кстати, твой номер тридцать восемь. Услышишь, выходи на арену.

Орландо кивнул, едва сдерживая хищную ухмылку. Пошёл к ограждению, вглядываясь в лица на той стороне. Ведь там собираются знатные участники, а среди них и тот, кто пожалеет, что родился.

***

Арену щедро засыпали песком, двое монахов провели разделительную черту и начали молебен. На скамьях в три поверках громоздятся зеваки, на другой стороне высится помост для благородных, забитый до отказа. Ветер треплет баннеры знатных родов, развешенные на столбах по периметру арены. Играет музыка, но за мешаниной зрителей менестрелей не видно.

Участники занимаются оружием или обмахиваются соломенными шляпами, с ненавистью косясь на полуденное солнце. Орландо снял плащ, повесил на сгиб локтя. Блаженно сощурился, наслаждаясь ветерком, обдувающим прилипшую к спине рубаху.

Монахи закончили и их сменил цветасто разодетый ведущий с железным рупором. Дождался, пока гомон толпы притихнет и загорланил, поворачиваясь на месте:

— Ежегодный турнир фехтовальщиков, в честь окончания сбора урожая объявляется открытым! Сегодня нас ждёт поистине великолепное зрелище! Ведь нас почтил участием воспитанник Гаспара де Креспо! Лучший мечник поколения! С ним сразится победитель турнира! Посмотрим, насколько разнится искусство мирян и слуг Господних!

Орландо вцепился в ограждение, подался вперёд, вглядываясь в лица до рези в глазах. Дерево жалобно затрещало под пальцами, начало проминаться, как подсохшая глина.

Глава 21

Взобрался на ограждение арены, сел свесив ноги, и упёр локти в колени. Прохладный ветер обдувает лицо, путается в волнистых прядях и через распахнутый ворот остужает грудь. Рядом собрались остальные участники из числа простого люда. К ведущему вышла пышногрудая девушка с мешочком из синего бархата. Зрители встретили свистом и улюлюканьем, а она, радуясь вниманию, пошла активнее виляя бёдрами.

Ведущий сунул руку в мешочек, не спуская взгляда с выреза в платье, зашурудил. Картинно прикусил нижнюю губу и с победным воплем выхватил два лоскута красной ткани. Поднёс к глазам и провозгласил в рупор, медленно поворачиваясь:

— И первый бой, первого дня, номер тридцать восемь против сорок первого!

Вместе с Орландо на песок спрыгнул бугай в кожаных штанах на подвязках, с голым торсом и покрытой курчавыми волосами грудью. На поясе висит широкий палаш с чашеобразной гардой. Высокие сапоги оставляют в песке глубокие, отчётливые следы.

В толпе захлопали, заорали невнятные приветствия, а здоровяк на ходу поднял руки и начал поворачиваться, сверкая улыбкой. Дойдя до ведущего, встал напротив Орландо, уперев кулаки в бока и вздувая грудные мышцы. На его фоне парень кажется плюгавым подростком, настолько слабым, что гигант переломит взглядом. Ведущий оглядел их, хмыкнул и затараторил:

— Так ребята, никаких убийств или ударов в пах! Ясно? Хорошо! Увечья тоже нежелательны! У нас тут праздник, а не субботний вечер! По желанию вам выдадут турнирное оружие… ну и ты, здоровяк, надел бы что-нибудь.

— Ха! Нету лучше брони, чем крепость мышц и бронзовая кожа!

— Ну… как знаешь. Начинайте на счёт десять.

Ведущий начал отходить, держа руку параллельно земле и немного поднимая, по мере удаления.

— Раз. Два. Три. Четыре.

Здоровяк повернулся к Орландо, потянул палаш из ножен, беззлобно улыбаясь. Парень вытянул скьявону, повернулся боком, заводя левую руку за спину и прижав кулак к пояснице. Острие направил в глаза противника и расставил ноги в начальную позицию.

— Пять. Шесть. Семь. Восемь.

Гигант хмыкнул и с медвежьей грацией скопировал позу. У Орландо скулы свело от всей неправильности: ноги прямые, как и руки, даже клинок повёрнут неверно. Встань он так, потом бы две недели не смог сесть, из-за исхлёстанного зада.

Толпа притихла, подалась на ограждение, алча каждую секунду зрелища. Знать на помосте поглядывает с ленцой, драки мужичья не блещут мастерством и недостойны внимания. Только двое смотрят неотрывно. Грузный мужчина в летах, с проседью в кустистой бороде и одетый в пышные одежды. Второй, юноша в чёрном камзоле с серебряными пуговицами и узором. Каштановые волосы собраны в хвост, спускающийся до лопаток.

— Девять. Десять!

Гигант взревел и рубанул наискось, скорее пугая. Орландо отклонился, пропуская клинок, и качнулся вперёд, ударяя эфесом, как кастетом, в живот. Противник отшатнулся, согнувшись пополам и прижимая ладонь к солнечному сплетению. Глаза полезли из орбит, а из распахнутого рта плеснула мутная слюна. Он начал выпрямляться, но Орландо добавил навершием по черепу. Здоровяк куклой рухнул в песок, растянулся непонимающе глядя в пространство.

Толпа притихла, кто-то неуверенно крикнул, захлопал в ладоши. Остальные подхватили, и выбежавшие на арену слуги потянули поверженного к выходу под овации.

Ведущий неуверенно приблизился к Орландо, смеясь хлопнул по плечу и провозгласил:

— Победитель, номер тридцать восемь! Очень быстрый и неожиданный бой! Признаюсь, я ставил на молотобойца! Но теперь, ха-ха, у меня новый фаворит! — Опустив рупор, добавил, кивая на выход. — Можешь идти отдыхать, хотя ты и не запыхался. На кухне участников кормят бесплатно, вино, конечно, так себе, но на халяву самое то!

На выходе с арены Орландо хлопали по плечам и спине, показывали большие пальцы. Фальшиво улыбаясь, он протиснулся к шатрам, откуда тянет горячей кашей с овощами. Прямо перед ним появился мужчина в сером, глянул в глаза и сказал:

— Барон Борсл желает вас видеть. Пройдёмте.

Орландо походя оттолкнул плечом и направился к кухне. Слуга под смех зевак нелепо взмахнул руками и плюхнулся на зад. Глаза округлились, а на лице отразилось вселенское недоумение.

— Да как ты смеешь?! Я слуга барона! Да тебя вздёрнут на ближайшем дереве! Грязный выродок!

Орландо остановился у входа в шатёр, вздохнул и вошёл внутрь. Лицо слуги налилось дурной кровью, губы затряслись, выплёвывая бессвязные ругательства.

Глава 22

Свет заливает залу через витражные окна со сценами из святого писания. Играет цветными бликами на мраморном полу, в незапамятные времена бывшем частью дворца римского императора. Понтифик идёт вдоль ряда девушек и мальчишек, смиренно опустивших головы. Эхо многоголосой молитвы мечется под сводчатым куполом и среди колонн, теряется у алтаря в конце залы.

Свет освещает лицо Папы Римского, делая похожим на лики святых и стирая печать двухсот лет жизни. Оно выглядит юным, как у подростка, только глаза выдают истинный возраст. Тёмные, с красными прожилками и бардовыми пятнами на радужке. В них затаилась пропасть веков, память человека, заставшего становление новых королевств на костях Римского Мира.

За Папой движется тень, огромная и вытянутая, с пугающе резкими очертаниями и будто живущая своей жизнью. В ней движется Гаспар в красном камзоле и с белым плащом на плечах. Руки заложил за спину и с любопытством мясника оглядывает молящихся. Эфес шпаги отделан серебром и украшен красным бриллиантом в навершии.

Понтифик остановился и распростёр руки, будто пытаясь обнять собравшихся. Голос его перекрыл молитвы и заполнил залу от края до края:

— Дети мои! Господь радуется, видя ваш пыл и жертвенность! Однако, он и печалится, зная цену, которую вы готовы уплатить за дело Его. Но печаль его светла, ведь не зря все мы агнцы Божьи! Служение есть жизнь для нас, а жертва во славу Его, есть лучшая из наград! Да воссядете вы в раю, по правую руку от Иисуса, а снизойдёт благодать на вас и всех людей Господних! Аминь!

— Аминь!

Хор множества голос отразился от купола и зазвенел в зале, будто ангельское многоголосье. Наступила тишина. Тягучая, полная страха и торжественного трепета. Понтифик полуобернулся и кивнул Гаспару. Глава церковной гвардии, крестоносец Ватикана, хищно улыбнулся. Зашёл за спину первому послушнику, положил ладонь на макушку и, глядя на Папу, провёл кинжалом по шее. Повторил со вторым, третьим и так до последнего. Монотонно, без лишних движений, как мясник на скотобойне.

Красное море растекается по белому мрамору, проявляя гравировку, изображающую распятого Христа и Лонгина. Проливающего Божественную Кровь ударом копья.

— Deus lo vult. — Торжественно произнёс понтифик, опускаясь на колени у края жуткого озера.

Гаспар тщательно вытирает кинжал об одежду последней жертвы, наблюдая за Наместником Бога на земле. Папа расстегнул ворот сутаны до середины груди, обнажив рану, проходящую сквозь сердце. Наклонился и плавно опустил ладони в кровь. По зеркальной поверхности побежала рябь, усилилась. Руки понтифика затряслись, а меж сжатых челюстей вырвался стон. На висках и шее вздулись вены, толстая жилка запульсировала на лбу.

Кровавое озерцо начало мелеть, перетекая, как разлитая ртуть. Прошла минута и мрамор очистился до первозданной белизны. Папа начал заваливаться набок, но Гаспар придержал за плечи, помог сесть на пол. Понтифик торопливо снял с шеи крест, с прозрачной ножкой-колбой, полной красной жидкости. Свинтил верхнюю часть и прижал к ране, напрягся, прикусывая губу.

В колбу-крест скатилась крохотная капелька, девали больше макового зерна. Слилась с общей массой. Папа обмяк в руках верного пса, хрипло дыша и обливаясь потом, из последних сил закрутил крышку и вернул крест на место. Прошептал одними губами:

— Ну хоть на что-то твой сын сгодился… раньше ведь полдня корёжился, выдавливая Дар Божий.

— С паршивой овцы, хоть шерсти клок. — Философски заметил Гаспар, помогая встать и опереться о себя. — Вам следует отдохнуть.

— Два. — Просипел Папа.

— Что?

— Два куска.

— Ах, да… совсем забыл. С возрастом память подводит.

В залу за их спинами зашли молчаливые слуги в чёрных рясах, в полной тишине принялись убирать тела. Сморщенные и высушенные, словно мумии, пролежавшие не одно столетие в песках Сарацинии.

***

Орландо взял у поварихи миску каши с мясом, щедро присыпанную нарезанными перцами. Опустился за общую лавку и начал есть, наслаждаясь каждой ложкой. Горячая и хорошо приготовленная еда, редкий гость в его желудке. Настроение медленно ползёт вверх, в конце концов, глупо было ожидать серьёзной схватки от первого противника. Турнир продлится неделю, а в конце ждёт приятный бонус в виде воспитанника Гаспара. Вот с ним позабавиться от души, а после найдёт и самого убийцу.

Орландо мечтательно прикрыл глаза, представляя, как шинкует ненавистного врага. А после забирает голову, как трофей, в точности, как Гаспар поступил с Серкано.

Занятый мечтами не заметил тяжёлых шагов за спиной. На плечо легла широкая ладонь.

Глава 23

Пятерня сжалась, сдавливая плечо через плащ, в шатре-столовой воцарилась тишина. Повариха выронила протянутую миску под ноги едока. За спиной Орландо слышны тяжёлые шаги людей в доспехах, лязг металла и характерный звук клинков покидающих ножны. Парень скосил взгляд, увидел кисть в тёмных кожаных перчатках, уходящих в пышный рукав. Вздохнул и сказал, ковыряясь ложкой в миске:

— Убери руку, если не лишняя.

За спиной гулко хохотнули и рыкнули:

— А ну, все брысь отсюда!

Люд прыснул врассыпную, как тараканы, особо ретивые протиснулись под стенками шатра. Боковым зрением увидел, как к столикам проходят бойцы в кольчугах и с мечами наголо, рассаживаются, глядя на него. Ладонь соскользнула с плеча, а её обладатель обошёл стол и сел напротив Орландо. Грузный мужчина, балансирующий на грани старости. Лицо широкое и наполовину спрятано посеребрённой бородой. Улыбка демонстрирует крупные желтоватые зубы с удлинёнными, как у волка, клыками. Волосы пестрят седыми прядями и зачёсаны к затылку. Одет пышно и до полного безвкусия богато. Даже сидя, он возвышается над Орландо, как утёс над прибрежным камнем, а в плечах шире вдвое.

— Давно не виделись, малец. — Сказал мужчина, опуская руки на стол и сжимая кулаки.

— Боюсь, вы обознались. — Сухо ответил парень, отправляя кашу в рот.

— Память хороша, и я прекрасно помню харю твоего отца, особенно как она кривилась, когда верёвка затянулась на шее, а ноги оторвало от земли. — Протянул мужчина улыбаясь. — А ещё помню, как собирался размозжить тебе голову о стену, стоило тебе выскользнуть из лона.

Орландо вздохнул, отложил ложку в сторону и поднял взгляд.

— К чему это?

— Ты убил моего тестя и его наследников, а ещё довёл жену до помешательства.

— Ах… это. — Задумчиво отозвался Орландо, оглядывая собеседника. — Пришёл мстить? Надо было больше людей брать.

За спиной заворчали, кто-то шагнул, судя по звуку, занося меч, но барон зыркнул и солдат отступил. Борсл хохотнул, прижав ладонь к животу, на удивление добродушно и отмахнулся от невидимой мухи.

— Мстить? Ха! Конечно нет! Теперь их земли принадлежат моему сыну, а значит и мне! Ты просто подарок судьбы! Не зря тогда пощадил!

На стол перед Орландо плюхнулся мешочек размером с козью голову. Внутри тяжело звякнуло.

— Это моя благодарность. — Сказал Борсл, небрежно жестикулируя. — Триста золотых монет, пара каменьев и горсть серебра с медью, на мелкие расходы.

— Очень великодушно. — Сказал Орландо.

— Ха! Знал бы ты, как я ненавидел того старого скота и его отпрысков! Чистокровные дворяне! Всё время смотрели на меня, как на мусор! Ведь я не настолько знатный! Уроды.

Убийца отца, мучитель матери, так близко, только руку протяни. Один взмах скьявоны, доля мгновения и голова полетит с плеч! Орландо с удивлением осознал, что не чувствует ничего. Совершенно. Его отец Серкано, и никто другой. Этот кабан не сделал ему ничего плохого. Даже больше, только благодаря ему он повстречал Серкано и стал тем, кто он есть.

— Спасибо. — Сказал Орландо. — Но это совсем необязательно, я убил их по своим причинам.

— Бери-бери. Ты хоть и бастард, но сослужил мне великолепную службу! Вот только…

— Что?

— Сойди с турнира. — Ответил Борсл, улыбка слетела с лица и губы сжались в тонкую линию. — Мой сын обязан победить.

Орландо покачал головой, прислушиваясь к перемещениям людей позади.

— Нет. Мне нужна голова ученика Гаспара.

В глазах барона мелькнуло странное выражение, а люди за спиной парня, кажется, перестали дышать. Отчётливо проступил гомон фестиваля снаружи и треньканье лютни.

— Парень, — медленно начал барон, — ты собираешься убить ангела меча?

— Возможно, но мне куда важнее добраться до самого Гаспара. — В шатре ощутимо повеяло холодом и липким ужасом. Орландо медленно поднял левую руку и закатал рукав, показывая бледное пятно шрама на бронзовой коже. — Это мне оставил длиннорукий выродок, после того как я вспорол ему бок.

За спиной кто-то охнул, послышались торопливые шаги прочь.

— Ты шу… — пробормотал Борсл, осёкся. — Нет, по глазам вижу, не шутишь. Проклятье… Сантьяго породил настоящее чудовище… тем более, прошу, уйди с турнира, я не хочу, чтобы мальчик пострадал! А я… я организую встречу.

Губы Орландо против воли растянулись в хищном оскале, а в глазах вспыхнул злобный огонь. Барон дёргано сглотнул, на лбу выступил пот. Он вознёс хвалу богам, что люди не видят, как мелко дрожат колени.

— По рукам. — Выдавил Орландо, протягивая распахнутую ладонь через стол.

— По рукам. — Тихо отозвался барон, отвечая на рукопожатие.

Снаружи шатра раздались крики и грохот копыт, Борсл побледнел и бросил затравленный взгляд на вход. Полог распахнулся и в шатёр влетел парень с обнажённым мечом.

Глава 24

Солдаты у входа схватились за мечи, но разглядев лицо влетевшего, отступили, бросая вопросительные взгляды на барона. Парень, года на два младше Орландо, темноволосый, с квадратным подбородком и широкими скулами, огляделся по-волчьи. Зарычал, приближаясь к столу:

— Убийца! Да я тебя!

Меч с хрустом врубился в столешницу у руки Орландо, тот не пошевелился, отправляя в рот ложку каши. Миска подскочила, и часть содержимого плеснула на доски. Брызнула щепа, парень завопил, ухватился за рукоять обеими руками, рванул. В этот раз Орландо отклонился и, подхватив миску, соскочил с лавки.

Движения парня слишком предсказуемы и медлительны, глаза затуманены яростью. Он алчет порубить обидчика матери в мелкий фарш, а от таких ударов увернуться легче лёгкого. Орландо этим и занимается, лавируя меж застывших лавок и столов. Барон замер с раскрытым ртом, наблюдая за «танцем», солдаты тоже созерцают с расширенными глазами.

Дождавшись, когда на лбу нападающего выступит пот, Орландо ложкой ударил по пальцам, стискивающим рукоять. Парень вскрикнул, а меч выскользнул из ладони, прокрутившись пробил стену шатра и повис, зацепившись гардой.

— Стой! — Закричал барон, обращаясь непонятно к кому. — Хватит! Схватите его, проклятье!

Двое солдат прыгнули к юному господину и, прежде чем он выхватил кинжал, повалили на пол. Руки заломили за спину и придавили коленом в поясницу. Борсл тяжело поднялся, подбежал к сыну и закричал, яростно жестикулируя:

— Винченцо, идиот! Ты что творишь?!

— Это что ты творишь! — Прохрипел отпрыск, перехваченным от ярости голосом. — Сидишь за одним столом с убийцей дедушки!

— Это твой старший брат! — Выпалил барон, багровея, как спелая вишня.

Орландо опустился на стол, забросил стопу на колено, и продолжил трапезу. Глядя на новоявленного родственника. Лицо Винченцо дрогнуло, вытянулось и пеленая ярости в глазах сменилась недоумением.

— Б-брат?

— Сводный…

Орландо поднял ложку над головой и сказал:

— Думаю, лучше, чтобы никто снаружи об этом не знал. Вам же будет лучше, когда я сделаю, то что хочу.

— Если. — Поправил барон не оборачиваясь.

— Когда. — Повторил Орландо, тоном, не терпящим возражений.

— Как скажешь, — вздохнул барон, — вечером, приходи к моему шатру… я всё организую.

Винченцо продолжает смотреть на Орландо, с недоумением и ясно читающимся шоком. Старший брат криво улыбнулся ему, бросил ложку в миску и спрыгнув со стола, пошёл к выходу. У полога полуобернулся и сказал:

— Если что, я буду у реки.

***

Взмах, шаг, удар, поворот. Позиция, контроль пространства боковым зрением и финт, переходящий в колющий. Орландо опустил скьявону, вдохнул носом до треска рёбер и медленно выдохнул, сквозь сжатые зубы. По левую руку плещется вода, мутная и отражающая полуденное солнце. К противоположному берегу прибило дерево, крона зацепилась за кустарник. Корни, будто застывшие змеи, выглядывают из набегающих волн.

На песке перед Орландо отчётливая вереница следов, отмечающая начало и конец комбинации ударов с движениями. Точно такую отрабатывал в ночь смерти Серкано. В тот раз на неё ушло две секунды, а в этот половина… Орландо улыбнулся.

Грудь часто вздымается, плечи и бёдра ноют, пальцы мелко дрожат. Мышцы рук подрагивают, жилы раздуты, как намокшие верёвки. Орландо стянул рубаху и швырнул на высохший ствол, к плащу. Оглядел себя и хмыкнул. Будь рядом учёный медик, смог по его фигуре изучить строение тела в совершенстве. Мышцы прорисованы идеально, сухими пучками с отдельными волокнами. Живот на ощупь, как базальт, а торс будто выточен из тёмного дуба. Только у пояса штанов видна полоска белой кожи.

Орландо развёл руки, позволяя ветру убрать пот и охладить тело. После обмылся водой из бурдюка, простирнул рубаху и сел на бревно. Подумав, лёг и воззрился на бег облаков по голубому полотнищу неба.

Он готов. Без сомнения. Тысячи и тысячи изнурительных тренировок, огранённые годом беспрерывных сражений. Сотни разных противников, ещё больше оружия и техник боя.

Гаспар будет убит.

Позже, а сейчас, ему стоит отправить сообщение. Наглядное и ясное. Орландо лёг, поёрзал, умащиваясь на сухом бревне, закинул руки за голову и прикрыл глаза. Память услужливо подсунула картины далёкого детства: Серкано ивовым прутиком показывающий последовательность ударов, босой и на мокром песке.

— Запомни, Дино, идеальных приёмов не существует. Есть только ситуативные и часто повторяющиеся ситуации. А теперь скажи мне, что главное в фехтовании?

— Импровизация и скорость. — Ответил Орландо.

Зажмурился, из уголка глаза по щеке скользнула слеза. Оставила влажную дорожку и, сорвавшись, разбилась о бревно.

Глава 25

Закончив с тренировкой и выкупавшись в бадье ледяной воды, Орландо вернулся к арене. По пути ловя косые взгляды прослышавших о случившемся в шатре. Народу прибавилось, выросли новые палатки и наспех сбитые лавки, задрапированные цветастой тканью. Ушлые торгаши наладили торговлю амулетами с частицами святых мощей, что обязательно принесут удачу в схватке. Мимо Орландо пробежала стайка ребятишек с деревянными мечами, играющая в «Рыцарей и Сарацин». Поодаль бренчит лютня, а слегка осипший бард тянет балладу о славном Роланде и Дюрандале.

Орландо встал поодаль, за пару медяков прикупив нарезанное жареное мясо, залитое соусом и утрамбованное в хлебный конверт. Довольно вкусно и жирно, но главное, сытно. Не сравнится с жидковатой похлёбкой из кухни для участников.

Бард сидит на высоком стуле, пальцы споро перебирают струны, извлекая грустную мелодию. Девушки в толпе промакивают слёзы платочками. Парни стоят с каменными лицами, только подёргивающиеся желваки выдают бурю эмоций, распирающую изнутри. Бард дошёл до эпизода, когда умирающий от ран Роланд, прощается с мечом, позабыв о невесте:

Пора нам, Дюрандаль, с тобой проститься.

Мне больше ты уже не пригодишься.

С тобой мы многих недругов побили,

С тобой большие земли покорили.

Орландо слышал эту историю многажды, во множестве вариаций. От сказочно-церковных, когда мёртвый герой отпускал меч только после молитвы. До суровых, когда харкающий кровью, почти мёртвый Роланд умолял друга похоронить клинок с ним. Первую версию рассказывал священник в приходской школе, куда Орландо заглядывал из любопытства, а вторую Серкано, на ночь. Было ещё множество, но память о них выветрилась… Разве что одна, да… Один бард переиначил балладу, превратив Роланда в бабника и пьяницу, что в бою убивал врагов случайно, а умер, споткнувшись и упав на собственный меч.

Шутника потом избили до полусмерти.

Дослушав до последнего аккорда Орландо протиснулся через толпу и бросил в ящик у ног барда две серебряные монеты. После пошёл к арене и наблюдал за парой поединков, едва сдерживая страдальческие стоны. Один из поединщиков решил держать меч обратным хватом, а другой вместо даги взял полуторный клинок.

В цирковой клоунаде больше от фехтования, чем в этих поединках.

Он собрался уходить, когда на арену вышел Винченцо, щеголяющий внушительным синяком под глазом. Одет в строго, в точности по фигуре, только рукава рубахи раздуты на предплечьях. В правой руке рапира с ажурной гардой, а в левая спрятана за спину. Противник, парень поменьше ростом и побогаче одетый, тоже с рапирой, но в левой руке дага.

После краткого приветствия они начали бой. Осторожный, тактичный, скорее похожий на танец. Винченцо старается реализовать преимущество роста и длины рук, но противник ловок и дага перехватывает каждый выпад.

Орландо облокотился об ограду и улыбнулся. Сводный брат победит, это настолько очевидно, что почти смешно. Коротыш несмотря на всё проворство, отвратно работает ногами. Словно к лодыжкам подцепили увесистые гири. Полагается, не без основательно, на ловкость рук, увы, Винченцо столь же проворен.

Дага заломила клинок, сводный брат увернулся от выпада, скользнул в сторону и навстречу, высвобождая рапиру. Над ареной разнёсся вскрик боли. Противник отшатнулся, выронив оружие и зажимая порез на левом плече.

***

К вечеру Орландо извёлся от безделья и томительного ожидания, выворачивающего кишки. Часть народу разошлась по домам, кто-то устроился в лагере у реки. Сгущающиеся сумерки рассеивают многочисленные костры и факелы, пахнет крепким вином и жареным мясом. На пути к шатру барона Орландо трижды пытались утянуть в танец краснощёкие девицы. Парень только отмахивался. Его ждёт танец другого рода, куда более интересный и желанный.

Шатёр барона встретил стражей, что с готовностью проводила внутрь, держась на почтительном отдалении. Внутри настланы ковры, расставлена мебель из морёного дуба и горят свечи. Борсл сидит в кресле с высокой спинкой, держа в руках серебряный кубок. Присмиревший Винченцо расположился рядом, надкусывая грушу. При виде Орландо дёрнулся, но, поймав взгляд отца, осел и пощупал фингал.

— О, я уж боялся, что ты передумал! — Сказал Борсл, поднимая кубок в приветствии. — Видел бой брата?

— Да.

— Ну как тебе? Говори, говори, а то наши мастера его только в зад целуют!

— Базу проработать надо, и он слишком надеется на рост. Повезло, что противник был ещё хуже.

— Это был фаворит турнира! — Буркнул Винченцо. — Сигизмунд Форца!

— Он двигался, как брюхатая корова. — Отрезал Орландо, садясь в свободное кресло. — Так что на счёт…

— Зачем ты убил их?! — Перебил сводный брат вскакивая. — Да, дедушка был суровым, но зачем убивать?!

Борсл, открывший было рот, спрятал лицо в ладонь и покачал головой. Орландо прикрыл глаза, шумно выдохнул и поднялся. Подошёл к брату и прорычал с неожиданной для самого себя злобой:

— Зачем? О, так ты хочешь знать? Потому что, внезапно обретённая семья решила меня убить! Как собаку! Угадай за что? Просто потому, что я есть! Думаешь, я искал их? Нет! Мне было плевать! Но они решили вывалить это дерьмо на меня, а после убить! Я что, должен был покорно сдохнуть, так?!

Винченцо отшатнулся, стукнулся сгибом коленей о сидушку и плюхнулся в кресло. Пролепетал, отводя взгляд:

— Мама плакала… плачет до сих пор.

— Мне плевать! — Рыкнул Орландо, возвращаясь на место.

Барон отставил кубок, хлопнул в ладоши, будто убивая комара, сказал, оглядывая парней:

— Закончили? Всё, закрыли тему. Старик получил, что заслужил, а твоя мамаша и без того всё время ревёт.

Снаружи забрехал пёс, ругнулся стражник, кто-то сипло затянул песню на неизвестном Орландо языке. Порыв холодного ветра надавил на тканевые стены, мощно пахнуло водой и озоном. Барон выждал пару секунд, взял кубок и отпив, сказал:

— Я всё устроил. Ангел Меча будет ждать через пару часов на опушке леса… и парень. Я хочу, чтобы Винченцо пошёл с тобой, как и я.

Орландо остро взглянул на него. Барон уверен, что ученик Гаспара победит. Хочет, чтобы сынок извлёк урок и посмотрел, как сражается выпестыш Ватикана.

— Хорошо, пусть будет так.

Глава 26

Вместе с бароном отправилось двое приближённых. Суровые мужчины в кованых кирасах, с длинными мечами и высокими сапогами. Оба держаться на почтительном удалении от Орландо, всем видом выказывая почтение. Винченцо идёт рядом с отцом, бросая на брата косые взгляды. Шумный лагерь скрылся за холмом, и в свете луны походка бастарда стала жутковато плавной, пружинистой. Ладонь стискивает рукоять, плечи опущены, а голова склонена. Волосы волнистыми прядями скрывают лицо, но, когда ветер раздвигает их, видна улыбка. Безумный оскал алчущего крови берсеркера.

Орландо дышит глубоко и размеренно, насыщая кровь кислородом, сердце нагнетает в мышцы. Жилы вздуваются, обрисовываясь во всей красе. В груди плещется пламя, что спалит внутри всё, оставив пустую оболочку, если не выплеснуть его на врага.

— Парень, — сказал барон, стараясь не смотреть на бастарда, — мне пришлось сказать, что ты поцапался с Гаспаром. Иначе…

— Без разницы. — Ответил Орландо, блекло, как зимний ковыль шелестяший на ветру. — Важен только результат.

— Хм… ладно… надеюсь, между нами, больше нет обид?

— Их не было. Ты и твоя семья, интересуют меня меньше, чем пыль под сапогами.

Винченцо дёрнулся, но внутренний голос завопил, умоляя молчать. От сводного брата густыми волнами исходит угроза. Нечто подобное испытывал, когда в детстве на охоте в горах столкнулся с барсом. Одно неверное движение и хищник разорвёт в клочья.

Под сапогами шуршит пожухлая трава и размякшие от вчерашнего дождя листья. Лес надвигается антрацитовой стеной. Изломанным краем впивается в звёздное небо, поддёрнутое молочно-белыми облаками. В ночи кричат козодои, шелестят крылья и сверкают круглые глаза. Винченцо втягивает голову в плечи, озирается, силясь понять, откуда столько проклятых птиц. Спутники барона хватаются за мечи от каждого шороха, с тоской оглядываются в сторону лагеря. Борсл идёт в задумчивости, скребёт подбородок, глядя в спину Орландо.

Пахнет древесной смолой и сырой землёй. Северный ветер приносит первое дыхание зимы. В этом году осень продлилась всего два месяца…

Орландо остановился, глядя на смутную фигуру, стоящую у массивного валуна у опушки. Вспыхнул факел, из-за камня вышел слуга в серых одеяниях церковного послушника, с красным крестом на левой стороне груди. Свет бьёт по глазам, а тень за спиной служки скрывает ученика Гаспара.

— Барон Борсл, мы вас заждались. — Сказал слуга, вежливо кланяясь, скосил взгляд на Орландо. — Это тот, о ком вы говорили? Хм… он не выглядит как человек способный отбиться от сеньора Гаспара. Впрочем, это не моего ума дело. Зачем ему встреча?

— Хочу отправить сообщение. — Прохрипел Орландо, двигаясь к камню.

— Какое же? — Спросил слуга, демонстративно вскидывая бровь.

На лбу выступила испарина несмотря на холодный ветер, а во взгляде метнулся страх. Орландо ухмыльнулся и потянул скьявону из ножен. Свет факела замерцал на отполированной стали, разбрасывая блики.

— Решил потягаться со мной? — Подал голос человек в тени. — Как неразумно… но почему бы и нет? В любом случае эта глушь такая скучная…

Орландо вздрогнул, брови взметнулись на середину лба. Этот голос… этого просто не может быть. Ученик Гаспара вышел на свет, плавным движением откинул каштановые волосы за спину. Огонь факела отразился в огромных лазурных глазах. Тени легли, подчёркивая изящный контур лица, острый нос, слегка вздёрнутый. Плечи узковаты, чем только подчёркивают крупную грудь, спрятанную за кожаной курткой…

— Женщина? — Выдохнул Орландо.

— Луиджина ди Креспо! — Сказала ученица, берясь за рукоять шпаги, у левого бедра. — У тебя с этим проблемы, плебей?

— Женщина… — Повторил Орландо, вспоминая слова клятвы. — Женщина…

— Барон, вы привели ко мне идиота? — Прищурившись, сказала Луиджина, повернувшись к Борслу. — Вы насмехаетесь надо мной или над Ватиканом?

Её оборвал смех, сначала тихий, но быстро разрастающийся и лишённый какого-либо веселья. Холодный, продирающий до костей. Орландо сотрясается, согнувшись и прижимая эфес ко лбу. Воспитанница врага повернулась к нему, уперев кулак в бок, склонила голову к плечу.

— Что, червь, думаешь женщина неспособна заколоть мужчину? Думаешь, я тебе неровня? Что ж… посмотрим, как ты будешь смеяться, получив сталь в брюхо.

Борсл и Винченцо вздрогнули, осознав, что в правой руке девушки поблескивает шпага. Должно быть, неверный свет факела скрыл момент, когда она достала её. Однако, внутренний голос подсказывает, что дело не в освещении. Девушка божественно быстра и недаром носит титул Ангела Меча.

— Уже не так смешно? — С ехидцей спросила Луиджина.

— О… нет, — протянул Орландо, заводя левую руку за спину и выставляя скьявону, — это всё ещё уморительная ирония.

— О чём ты вообще?

— Неважно. Начинай!

Глава 27

Луиджина атаковала по всем канонам, словно матёрый шахматист, выдвигающий пешку. Шпага ударила меч у острия, отводя клинок и освобождая пространство для укола в сердце. В последний миг Орландо опустил скьявону, повёл кистью, уводя клинок под шпагу. Вынырнув, с другой стороны, ударил по ней, усиливая инерцию. Девушка провернулась на месте и нанесла мгновенный укол в глаз…

Шпага пробила ночной воздух, там, где была голова Орландо, а он обрушился на врага серией скупых атак. Зазвенел металл, во все стороны брызнули снопы искр. Луиджина закусила губу, перешла в контратаку, целя по рукам и живот.

Слуга церковник попятился с отвисшей челюстью, запнулся о трухлявый пень и рухнул на спину, выронив факел. Огонь зарылся в сырую траву, зло зашипел и потух. Опушка окуталась густой тьмой, разрываемой всполохами искр. Борсл подслеповато сощурился, силясь разглядеть смазанные силуэты, встал поближе к сыну. Винченцо смотрит на поединок, распахнув рот, будто ребёнок на выступлении фокусника.

Орландо взвинчивает темп, скьявона смазывается сверкающей полосой, и словно бы атакует разом с трёх сторон. Луиджина отбивается с показной небрежностью, но в глазах зарождается неуверенность.

Шпага была обязана пробить наглеца трижды, но ушёл с такой лёгкостью… будто она вновь в спарринге с Гаспаром. Осознание резануло по нервам раскалённым кинжалом. Сволочь, он двигается в точности, как учитель! Нет… всё-таки иначе, но пугающе похоже. Луиджина оскалилась, чувствуя разгорающееся в груди пламя.

Поединщики то идут по кругу, направив друг на друга клинки, то сшибаются в лязге стали.

Три шага, удар, блок плоской стороной, перенаправление и новый удар. Орландо сдвинулся назад, извернулся, остриё шпаги сверкнуло у зрачка. Нанёс два косых удара, один обманный, переходящий в залом клинка… Не купилась.

Свист разрезаемого воздуха и звон клинков сплетаются с воплями козодоев. Птицы слетаются со всей округи, над головами хлопают крылья. Рассаживаются на ветвях, вместе с филинами, наблюдающими за схваткой с мертвенным спокойствием. Люди барона крестятся, шепчут молитвы, прикрывают спину хозяина. Борсл и Винченцо заворожённо наблюдают пляску смерти, не обращая внимания творящееся вокруг.

Полная луна выглянула из-за белого облака, опушку залил серебряный свет. Перспектива исказилась, превращая парня и девушку в жутковатых призраков, окружённых стальной дымкой.

Грудь Луиджины часто вздымается, лоб важно блестит, намокшие пряди липнут к коже, похожие на крохотных змеек. Правый рукав на плече зияет разрезом, через который видна белая ткань. Орландо продолжает ускорять темп.

Девушка разорвала дистанцию, зашагала по кругу, нацелив шпагу в грудь парня. В пояснице у хребта зарождается вязкий холодок страха. Если так пойдёт и дальше, она проиграет! Нет… нет! Этого не может быть, наверняка он на пределе! Ещё немного и упадёт задыхаясь!

Ледяная лапа сдавила позвоночник. Орландо не вспотел.

Шаг парня лёгкий и пружинистый, грудь вздымается мерно, как на непринуждённой прогулке. В глазах блестят холодные, насмешливые искры.

— Да кто ты такой? — Просипела Луиджина, чувствуя, как к страху добавляется тянущая слабость.

— Это неважно. — Зло улыбаясь, ответил Орландо. — Береги дыхание.

Атаковал серией косых ударов, наступая приставным шагом, словно в сабельном бою. Первые два девушка отвела клинком, а от третьего ускользнула. Запястье стонет от боли, будь она слабее, первый же удар развалил от темечка до пят.

Нужно идти на риск! Мерзавец не ожидает этого, будет проще простого застать врасплох и срезать поганую улыбку с лица!

Девушка люто гаркнула, изо всех сил отбивая скьявону и перенаправляя в землю. Рванулась к парню, выхватывая из-за пояса дагу… Прямой удар в живот согнул пополам, изо рта вместо крика выплеснула слюна. Задыхаясь, Луиджина глянула и на врага, в глаза блеснул отражённый лунный свет и лицо ожгло болью.

Рухнула в траву, выронив шпагу и зажимая порез под левым глазом. Меж пальцем бежит кровь, а желудок свело предчувствием смерти. Второй удар подбросил над землёй, как тряпичную куклу, перевернул на спину. Луиджина бессильно раскинула руки, глядя в усыпанное звёздами небо, с полной луной и бегущими белоснежными облаками.

Он только этого и ждал… весь бой. Ждал, когда она впадёт в отчаянье и решит рискнуть. Был ли у неё шанс? Хотя бы мизерный…

Орландо встал над девушкой, положив скьявону на плечо, поставил ногу на грудь. Сказал, слегка надавливая:

— Сначала хотел отрубить тебе руки и ноги, для наглядности. Однако, так ты можешь и помереть до того, как передашь сообщение Гаспару. Так что, убью тебя потом.

— Что ты хочешь передать? — Прохрипела девушка, через слово хватая ртом воздух.

— Серкано передаёт привет.

Глава 28

Козодои кричат, а мужчины молча смотрят, как Орландо избивает «Ангела Меча». Кулак поднимается размеренно, впечатывается в тело, будто в вязкую глину. Слуга сжался в траве, зарывшись лицом в землю и сцепив ладони на затылке. Винченцо, забыв о юношеской горделивости, вцепился в руку отца, словно ребёнок. В глазах застыл ужас и отчаянное понимание разницы в мастерстве.

Боже… о чём он думал, когда бросался на сводного брата с мечом?! Это была не попытка мести, а глупейшее самоубийство! Вот почему отец решил не мстить? Неужели он знал? Нет… скорее догадывался. Дедушка и дяди были умелыми, первоклассными фехтовальщиками, прошедшими не одну войну и бесчестные дуэли! Если уж Орландо убил их разом… да, с таким человеком лучше дружить!

Луиджина перестала сопротивляться и Орландо отпустил её. Встал, отряхивая с кулака густые чёрно-красные капли, подцепил скьявону и спрятал в ножны. В груди плещется злоба и разочарование, едкие, как желчь.

Он рассчитывал, что победа, первый шаг к мести, обернётся радостью и облегчением. Однако, ничего не почувствовал. Даже малейшего удовлетворения, хотя мастерство Гаспара, как учителя, лежит вбитое в землю. Живое и относительно невредимое, но посрамлённое.

— Твою мать… — Выдохнул Орландо через сжатые зубы, попятился, разворачиваясь.

Зрители расступились пропуская, и парень, не видя ничего перед собой, ушёл в темноту, прочь от опушки и лагеря.

***

Утро застало на берегу реки. Рубаха и плащ, мокрые расстелены на бревне, под лучами восходящего солнца. Орландо сидит крупном камне, через силу жуя полоску вяленого мяса. На песчаном берегу темнеет узор следов, хаотичный, на первый взгляд. Глаза парня подрагивают, перескакивая взглядом с одной пары оттисков, на другую.

Шаги услышал задолго до того, как над откосом появился Винченцо, закутанный в тёплый плащ. К груди прижимает пузатую торбу, а на голову накинут капюшон. Увидев Орландо крикнул и помахал рукой, неуклюже сбежал вниз. Под сапогами загремела мелкая галька, Винченцо взмахнул свободной рукой, сохраняя равновесие, ступил на песок. Стараясь не пересекать рисунок следов, пошёл к брату.

— Фух… я боялся, что не застану тебя!

— Ещё долго не уйду. — Сказал Орландо, кивая на сохнущую одежду. — Зачем пришёл?

— Я… — Винченцо замялся. — Знаешь, я всегда мечтал о брате, а то расти с сёстрами, у которых только и разговоров о принцах и замужестве, было довольно уныло.

— Хм… так у меня ещё и сёстры есть? — Хмыкнул Орландо, указал на соседний булыжник. — Присаживайся.

— Спасибо… да, шестеро. У матери было две двойни… а не важно. Две старшие давно замужем, младшие в отдалённом имении на лето, должны вот-вот вернуться.

— А средние?

— На обучении под Римом. Благородные дамы, знаешь ли, должны уметь многое. Играть на арфе, читать стихи, вышивать и тому подобное.

Орландо долго молчал, переведя взгляд на бегущую воду. Наконец вздохнул и покачал головой.

— Как ты мог заметить, я плохой брат, пусть и сводный.

— Но всё же брат! Это всяко лучше, чем ничего. Вот… я принёс.

Винченцо развязал торбу и достал глиняную бутыль с буханкой свежего хлеба и ветчины. Поставил на третий камень, предварительно постелив мешок, сказал:

— Вот, лучшее что смог достать!

— Да… это в самый раз.

***

Вино оказалось крепким и быстро согрело кровь, а ветчина буквально таяла на языке. Винченцо рассказывал о детстве, об отце и сёстрах. Орландо больше молчал, изредка вставляя одно-два словца.

— Скажи, что тебе сделал Гаспар? Не пойми меня неправильно… но ты не выглядишь человеком из высшего общества.

Орландо приложился к бутылке, шумно выдохнул и сказал, утирая губы тыльной стороной ладони:

— Он убил моего отца. Серкано. Старик… понимаешь, он меня вырастил, спас из той помойки, куда приказал вышвырнуть твой отец!

Винченцо промолчал.

— А не важно, плевать… Серкано научил меня всему, а потом, год назад, Гаспар убил его. Пришёл, пока я отлучился на тренировку, и обезглавил! А потом оставил мне это.

Орландо поднял руку, демонстрируя белый шрам на загорелой коже. Настала очередь Винченцо молчать. Спустя три глотка и два кусочка ветчины брат спросил осторожно:

— А кем был этот… Серкано? Ну, до того, как нашёл тебя.

— Не знаю. Он вообще не любил говорить о прошлом. Да и это неважно.

— Я бы поспорил, но… скажи, что это за следы? Я уже битый час мучаюсь вопросом!

— Эти? А… это вчерашний бой. — Отмахнулся Орландо. — Обмозговывал, что к чему и где я и она ошибались. В конце концов, учителя можно познать через ученика.

— И как успехи? — Шёпотом пробормотал Винченцо.

— Странные, техники слишком похожи на мои. Будто её тренировали, почти так же, как и меня.

Глава 29

На прощание Винченцо вручил запечатано багряным сургучом письмо. Орландо вскинул бровь, а брат, помявшись, сказал:

— Если ты решишь посетить наше имение под Римом, просто вручи слугам, и тебе окажут любую помощь, будто мне.

— Спасибо. — Пробормотал бастард, пряча конверт в карман и твёрдо вознамерившись выкинуть в ближайший куст, как только скроется из виду.

Винченцо порывисто обнял, отстранился, держа за плечи, и сказал, глядя в глаза:

— Я не могу сказать, что простил тебя за убийство деда, но… я понимаю и не держу зла. Чтобы не говорили другие, ты мой брат.

— Спасибо. — Повторил Орландо, чувствуя, как к горлу подступает вязкий ком, а уголки глаз предательски щиплет. — Я это ценю.

— Надеюсь, у тебя всё получится, и ты вернёшься. Однако, если нет, пожалуйста, не упоминай нас.

— Понимаю.

Орландо вгляделся в глаза младшего, пытаясь разгадать странное выражение. Смесь страха и чего-то ещё, также порой на него смотрел Серкано… Мотнул головой и освободившись поспешил прочь. Стоило скрыться за деревьями у реки, бросился бежать.

***

Осень скоротечна, а дни превращаются в короткие вспышки света, перетекающие в вязкие сумерки и густую ночь. Палая листва смешалась с грязью и первым снегом, покрылась узором изморози. Хрустящим под копытами вола и колёсами телеги. Рядом шагают мужчины в меховых накидках, вооружённые мечами и топорами. Возничий позёвывает на козлах, рядом стоит масляный фонарь, луч света падает меж рогов вола на «дорогу». Животное идёт, понурив голову, телега поскрипывает, а в глубине леса кричит одинокая птица.

Возница оглянулся на груз, запертый в железную клетку. Девушки с пустыми глазами, присыпанные соломой, чтобы не замёрзли. Кожа бледная до синевы, рты глупо приоткрыты, а подбородки влажно блестят. Если принюхаться, можно учуять слабый, горьковатый запах маковой настойки, замешанной с вином и молоком.

— Эх… — Протянул возница, почёсывая живот сунув руку под куртку. — Красивые девицы. Может того?

— Посреди леса? — Сказал идущий рядом охранник. — У тебя висюлька не отвалится?

— Чего это отвалится? Моей, висюлькой, можно бревно переломить!

— Ну да, ну да. То-то ты спать подальше в кусты уходишь.

— Пугать вас не хочу. — Буркнул возница, глядя на черноволосую девушку и облизываясь. — Так их можно?

— До лагеря потерпи.

— А покупатель не обидится? Я слыхал нужны обязательно девственницы, вроде как эти… ну знаешь… в Риме которые за огнём следили, забыл слово.

— Забыл и забыл, не забивай голову. — Буркнул охранник, порядком уставший от разговора. — Нет, главное, чтобы живые были и невредимые.

— Хо-хо! Эт хорошо, очень хорошо! А то я в этой глуши, да без баб!

— А как же повариха? — Вклинился охранник, бредущий у самой клетки.

— Так она разве женщина? Бабища! Руки толстенные! Она и медведя задавит, а меня тем более!

— Дурак ты, Мозгляк, женщина и должна быть большой! Худая и детей худых народит.

— Так мне не для детей…

— А ну, тихо, уроды! — Рыкнул третий охранник, одетый богаче и с клинком в золочёных ножнах. — Фонарь погаси. Мало ли кто тут ещё рыщет.

— Так ведь вол дороги не увидит! — Шёпотом протараторил мозгляк, суетливо туша фонарь.

— Животина и так дорогу помнит, а свет видно за добрую милю!

Свет померк, вол фыркнул, мотнул головой и продолжил идти. Люди замолкли, вслушиваясь в гул ветра среди лысых ветвей и хруст наледи под копытами. Одна из девушек залепетала через дурманный сон, заворочалась, скидывая солому и мелко дрожа, прижалась к соседке.

Тусклеющее небо ложится на скрюченные ветви, сыплет белой крошкой, постепенно превращающейся в пышные перья. Мозгляк торопливо накинул капюшон и закутался в плащ, выпустив поводья. Кожаный ремешок зацепился за деревянный рог, а вол, не замечая «свободы» продолжает идти.

Вдали тоскливо затянули волки, идущий последним охранник судорожно обернулся и со злобой сплюнул под ноги. Другой забрался в повозку и брезгливо накидал на девушек ссыпавшуюся солому. Над возницей пронеслась сова с мышью в лапах, исчезла в хлопьях снега.

— Интересно, — пробормотал Мозгляк, беря поводья и пряча локти под плащ, — сколько мы выручим за них?

Старший охранник свёл брови на переносице, хмыкнул и полуобернувшись зашевелил губами. Поднял руку и начала поочерёдно сгибать и разгибать пальцы.

— По двадцать золотых за штуку, и того две сотни монет… плюс бонус, плюс компенсация… мы ведь не выбились из сроков… так, да и товар хорошего качества. Значит, сверху накинут… и того, каждому выйдет по десятке, плюс в общак.

— Десять монет… — Пробормотал Мозгляк и причмокнул губами. — Совсем не плохо за неделю!

— Летом получали по тридцать. — Сказал старший, криво улыбаясь. — Конкурентов было меньше и не приходилось так далеко уходить от лагеря.

— Да, надо было раньше к вам прибиться… — Протянул возница, охнул и выкрикнул. — Это кто там?!

Впереди на дороге стоит фигура в сером плаще, высокая и широкоплечая, глубокий капюшон скрывает лицо. Вол замер, фыркнул и вопросительно обернулся на возницу. Охранники выстроились в ряд, озадаченно переглядываясь и сжимая рукояти мечей.

— Ты ещё кто? — Рыкнул вожак, делая шаг навстречу и вынимая клинок из ножен.

Незнакомец откинул капюшон, в полумраке сверкнули голубые глаза. Ветер затрепетал длинный хвост на затылке.

— Это неважно. — Сказал Орландо, распахнул плащ, показывая скьявону в опущенной руке. — Важно, что у меня есть вопросы.

Глава 30

Мужчины заухмылялись, возница засмеялся, хлопая по колену. Шестеро против одного, да у парня с головой беда! В лесу истошно заорал козодой, оборвался, будто испугавшись. Охранники обходят Орландо, примеряясь, как бы оглушить, дополнительное тело для продажи лишним не будет. Парень стоит неподвижно, глядя в глаза вожаку. Скьявона отражает свет восходящей луны, узким серпом прорезающей облака. Крылатая гарда серебрится, притягивая внимание тонкой чеканкой перьев.

— Мужик, — ухмыляясь, сказал вожак, доставая меч, — ты никак умом двинулся? С чего бы нам отвечать на твои вопросы?

— Ну, не знаю. — Ответил Орландо, пожимая плечами. — Желание жить?

— А ты смешной. — Процедил вожак, глаза опасно сузились, следя за сообщниками, готовыми кинуться. — Люблю смешных, можешь сам полезать в клетку.

— А если я не хочу?

— Мы тебя затолкаем, переломав руки и ноги.

— Какое заманчивое предложение… но, пожалуй, нет. Ребят, я теряю терпение. Есть среди вас разговорчивые?

— Бей его!

Двое бросились на Орландо с боков, занося топором для удара обухом. Третий побежал в таранную атаку, отвлекая внимание… Парень шагнул навстречу, топоры свистнули за спиной, дёрнув плащ. Сверкнула скьявона, и голова бегущего отлетела в темноту за деревьями. Тело пронеслось мимо, ударилось о товарища и повалило в грязь, заливая кровью.

Орландо развернулся на носках и наотмашь рубанул по ближайшему. Разбойник закрылся топорищем, но клинок в последний миг, свистнул рядом и скользнул под блок. Острие прошило горло под челюстью, бандит захрипел, таращась на убийцу. Выронил топор, ухватился за клинок, распарывая ладони. Орландо пошёл полукругом, вынуждая умирающего поворачиваться на месте. Резко выдернул и пинком в живот опрокинул на спину.

— Всё ещё никто не хочет поговорить? — Зловеще спокойно спросил парень, оглядывая оторопевшую тройку.

— Я буду говорить! — Проверещал Мозгляк, подскакивая на козлах, вскидывая руки.

— Отлично. — Сказал Орландо, криво улыбаясь и поднимая скьявону. — Ты спрячься, а остальные, вы мне не нужны.

Мозгляк юркнул под телегу и сжался, уткнувшись лицом в мёрзлую грязь. Зажал уши, но продолжил слышать крики товарищей и смачный хряст рассекаемой плоти и разрубаемых костей. Перед телегой рухнул вожак, с рассечённым основанием шеи. Засипел, протягивая руку к предателю, но застыл на полпути. Пальцы судорожно сжались, ломая корочку льда и оставляя борозды.

— Выползай.

Голос незнакомца резанул по ушам ледяной бритвой, Мозгляк затрясся всем телом, но подчинился. Привалился к борту телеги, прижимая руки к груди и глядя на парня. Тот сидит на двух трупах, наваленных друг на друга, стопу на колено и вытирает клинок о меховую накидку.

— Куда везёте девок? — Спросил Орландо, заглядывая в мелкие, блестящие ужасом глазёнки.

— Так это, в лагерь… — Пропищал Мозгляк, прикидывая, а не броситься ли в лес. — А потом на условленное место.

— И что дальше?

— Ну это самое… приходят мужики в синих плащах, забирают товар и платят нам. А потом мы в город, гулять до следующей охоты. Всё.

Орландо поскрёб подбородок, сказал задумчиво:

— В синих плащах значит, Папские гвардейцы?

— Да вроде, фиг его знает, зачем им люди, но раз церковники, значится ничё такого.

Порыв ветра забросил хвост на плечо парня, а Мозгляк сжался, чувствуя себя меньше обычного. Сквозь лесной шум отчётливо проступил скрип деревьев, гнущихся по ветру и шорох ветвей. Снегопад усилился, на плечах Орландо и макушке, появились белые наносы. Снежинки падают в чёрные лужи крови, растёкшиеся под телами, замирают на миг и исчезают.

— И где же вы встречаетесь с ними?

— Дальше на восток, там у излучины реки гора с раздвоенной верхушкой. Небольшая такая, не Альпы… махонькая такая, чуть больше холма.

— Хм… сходится.

— А?

— Люди в лагере говорили то же самое. Удивительно, насколько честными мрази становятся перед смертью.

Орландо поднялся и пошёл к разбойнику, а тот вжался в повозку, будто стараясь слиться с досками. Залепетал, закрываясь руками:

— Поща…

Скьявона вошла в грудь, чуть левее от центра, острие стукнуло о дерево. Мозгляк обмяк и Орландо пришлось упереться сапогом, чтоб освободить клинок. Вол фыркнул, безучастно глядя на труп возницы, переступил с ноги на ногу. Отряхнув кровь, бастард оглядел груз, нижнее веко дёрнулось, а кулаки сжались. Он с отвращением перевёл взгляд на трупы. Как жаль, что нельзя убить дважды.

Повозившись с телами, стянул тёплую одежду и накинул через прутья на девушек. Вздохнул и, взобравшись на козлы, тряхнул поводьями. Вол послушно двинулся с места. Орландо закутался в плащ, набросил капюшон и задумчиво пробормотал:

— Зачем Папе пленники и в таких количествах?

Ответа не нашлось, пожалуй, его могут знать гвардейцы. Внутренний голос, порывшись в память, подсунул полузабытые слова лесной ведьмы: Кровь Бога.

Глава 31

Звук шагов Луиджины вязнет в толстом ковре, слуги отводят взгляды и спешат убраться прочь. Полуденное солнце бьёт по глазам через витражи, изображающие сцены из Святого Писания. Поместье сеньора Гаспара больше церковь, чем жилой дом. На стенах красуются кресты, а вместо картин цитаты из библии в рамах из красного дерева. Девушка поглубже надвинула капюшон. Лицо несмотря на две недели пути, напоминает кусок мятого теста. Синюшно-красный кусок. Каждое движение отдаётся тянущей болью в рёбрах. Кажется, на костях отпечатались костяшки той сволочи.

Широкая лестница повела на второй этаж. Каждая ступень отдаётся глухим стуком и липким ужасом, облизывающим хребет. Она остановилась у дубовой двери, протянулась к ручке и отдёрнулась, как от огня. Закусила губу, в нерешительности обернулась на лестницу. Точно. Нужно уйти. Немедленно! Зарыться в самую глубокую дыру и не показываться, пока лицо не заживёт! Луиджина сглотнула колючий ком, нога двинулась назад…

— Входи.

Голос Гаспара резанул по нервам. Девушка дрогнула и, заперев дыхание, распахнула дверь, шагнула внутрь. Замерла, лишь вздрогнув от хлопка за спиной. Учитель сидит за широким столом, закинув ноги и листает огромную книгу, со стилизованным мечом на обложке. Взглянул поверх фолианта и отложил в сторону, поднялся. Руки, длинные и похожие на паучьи лапы, положил на столешницу.

— Девочка моя, что с тобой?

Луиджина мелко затряслась, опустила взгляд, голос учителя холоден, как сталь в заснеженных горах. Медленно сдвинула капюшон и пролепетала, едва выговаривая разбитыми губами:

— Я проиграла.

— Неужели?

Гаспар вышел из-за стола, подошёл к воспитаннице и подцепил подбородок двумя пальцами. Вздёрнул, вынуждая глядеть в глаза. Ноги подкосились, девушка едва устояла, чувствуя себя рыбой на крючке.

— Странно, ты вроде дышишь, руки целы, как и ноги. Сердце бьётся. Напомни, что я тебе говорил о настоящем бое?

— Сражайся… пока… жива…

— Правильно.

Пальцы стиснули подбородок, ноготь большого погрузился в плоть, выдавливая рубиновые капли. Гаспар склонил голову, как сова, зрачки сверкнули сталью. Верхняя губа дёрнулась по-волчьи, обнажив клык.

— Так скажи мне, девочка, как получилось, что ты проиграла и выжила?

Луиджину колотит, по щекам сбегают слёзы, рот кривится, выдавливая через всхлипы:

— Я… ничего не могла… сделать… Он был… лучше меня… как вы… он сражался, как вы…

— Как я? Интересно… Как же вы встретились?

— Он… попросил местного барона устроить встречу вне турнира, сказал, что бился с вами… я… я решила лично заколоть лжеца… ведь никто не выживет после боя с вами…

Гаспар небрежно оттолкнул в дверь, от удара Луиджина выгнулась, хватая воздух распахнутым ртом. Сползла на пол, подтянула колени к груди, сжалась в клубок, закрывая локтями почки. Учитель неспешно вернулся за стол.

— Вот значит, как… ещё что ни будь?

— Он… он… просил… требовал передать сообщение…

— И какое?

— Серкано передаёт привет.

Гаспар вздохнул и сделал неопределённый жест:

— Парень не оценил щедрости. Такой же глупец, как и Серкано…

— Г-господин, что теперь?

— Ничего, отправляйся в Ватикан. Только прикройся, не позорь меня, ещё больше. Там тебя подлатают лекари Папы.

— Вы меня не накажите?

Вопрос вырвался непроизвольно, ученица прикусила губу, проклиная длинный язык. Внутренне сжалась, но Гаспар лишь махнул рукой, опускаясь в кресло и беря книгу.

— Не сейчас. Жди меня во дворце понтифика, буду дня через два. Тогда и решу, что ты заслужила. Плеть или Чёрную Комнату.

Девушка поднялась, цепляясь за стену, ноги трясутся, колени превратились в медуз. По лицу, смешиваясь со слезами, сбегают струйки пота. Приоткрыв дверь оглянулась, но Гаспар полностью погрузился в чтение. Луиджина поспешно отвернулась и вышла. Спустившись на первый этаж, запнулась на последней ступени и растянулась на полу. Кое-как поднялась и села, обхватив голову руками, начала бормотать, покачиваясь из стороны в сторону:

— Только не Чёрная Комната… только не Чёрная Комната… Боже… пожалуйста… всё что угодно…

Придя в себя, набросила капюшон и пошатываясь направилась к выходу. Вздрагивая от ужаса неопределённости и молясь Господу, чтобы учитель выбрал наказание раскалённым железом или плетью.

Глава 32

Два дня над ней работали двое медиков в красных сутанах. Поили горькими, скручивающими кишки в узел, зельями. Накладывали повязки и смазывали жирными мазями, пахнущими как летний луг, залитый спиртом. На третий день во дворец Папы прибыл сеньор Гаспар. Луиджина встретила его в белой рубахе на два размера больше и в таких же штанах, а после случилось то, чего она боялась с детства.

Чёрная Комната.

Каменный мешок в глубинах под замком понтифика, в разы больший чем в поместье учителя, но это ничуть не лучше. Её связали по рукам и ногам, в рот вставили кляп и бросили в дальний угол. Дверь закрылась, отрезая тусклый свет коридора. Воцарилась Тьма и Тишина.

Луиджина осталась лежать, стараясь не вслушиваться и не шевелиться. Спустя вечность в Темноте появился размеренный стук и свист. Так бьётся её сердце и ноздри втягивают воздух. Если оставаться в Чёрной Комнате достаточно долго, станет слышен шорох крови по жилам. Человеческое тело издаёт поразительно много звуков…

Она надеялась, что привыкла к ним после бессчётных заключений в детстве. Гаспар запирал, когда не справлялась с приёмом или не укладывалась в срок. Иногда он делал другие наказания… ножом и раскалённым железом. Большая их часть оставила вечный след на коже… но Чёрная Комната хуже всего. Она режет не плоть, но разум. Ломает волю и оставляет только одно желание: не возвращаться сюда.

Луиджина едва сдержала слёзы. Плакать нельзя. Воды и еды не будет до самого освобождения, а когда оно неизвестно. Да и будет ли? Девушка содрогнулась, представив, что останется в темноте до самой смерти…

Должно быть, она заслужила это. Точно. Это всё её вина. Захотела выслужиться перед мастером, оправдать великую честь носить Его фамилию… Наказание закономерный итог. Однако, откуда ей было знать, что тот парень окажется сильнее? Её обучал лучший из лучших! Тем не менее она проиграла… а значит…

Лежать на боку стало больно и Луиджина, поёрзав, перевалилась на спину. Верёвки стягивающие запястья и лодыжки врезаться в кожу, но не настолько, чтобы перекрыть кровоток.

Серкано. Кто такой Серкано? В памяти всплыли обрывочные картины детства.

Летний полдень, она совсем маленькая и тощая, с впалыми щеками, но в новеньком платьице. Стоит перед огромным Гаспаром, стискивая деревянный меч и с ужасом глядя на стальной клинок в его руках.

— Не Серкано, но и из тебя можно сделать… по крайней мере, попытаться, хорошего мечника.

«Не Серкано». Вряд ли это совпадение, а значит, он был до неё. Первый ученик? Нет… тут что-то другое…

У Чёрной Комнаты есть одно «хорошее» свойство. В ней легко вспоминать. В довесок у тебя прорва времени на копошение в памяти.

Обрывки фраз, оговорки, случайно подслушанное во дворце Папы за двадцать лет… Серкано. Предатель. Человек, пытавшийся убить Наместника Бога, ранивший Гаспара и… его сын.

Осознание поразило, как вспышка молнии. Луиджина уткнулась лбом в пол и шумно всхлипнула. Эхо отразилось в темноте и заметалось по камере, плавно затухая. Она проиграла ученику, это не мог быть сам Серкано, человека превзошедшего Гаспара! Так за что её наказали?! Как ей было победить того, кто был обучен самим Дьяволом?

— Это не справедливо… — Прошептала мечница в пол.

***

Две девушки прижались к прутьям решётки, словно любопытные кошки, старающиеся протиснуться. Огромные глаза горят надеждой и ужасом. Земля вокруг клеток присыпана снегом, забор из брёвен в два человеческих роста, красуется белыми шапками. Тень от горы с раздвоенной вершиной накрывает лагерь и пятнадцать тел на земле. Среди трупов стоят двое мужчин, один в синем плаще с огромным крестом, а другой в сером.

Меч второго по рукоять заляпан кровью.

Орландо оглядел врага с ленцой, зевнул с завыванием и, мотнув головой, спросил:

— Может ты это, сам убьёшься? Время, оно, знаешь ли, дорого. Да и жрать охота.

Крестоносец завопил и рванулся к нему, взмахивая плащом перед собой. Орландо в последний миг сместился влево и ткнул скьявоной в висок. Сочно хрустнуло и кончик меча погрузился на два пальца. Мужчина по инерции сделал два шага и рухнул на трупы товарищей.

— До чего же медленно. — Выдохнул Орландо, брезгливо отряхивая клинок. — Замёрз, наверное…

Спрятал меч в ножны и повернулся к «зрительницам», девушки отпрянули от прутьев. В соседних клетках пленницы и пленники лежат в отключке, в маковом дурмане бездумно глядя в пространство и пуская слюни.

— Н-да, дела. — Сказал Орландо подходя. Опустился на корточки и спросил, заглядывая в перепуганные глаза. — Хотите помочь мне кое с чем? В благодарность за спасение, так сказать.

Глава 33

Свет резанул по глазам, Луиджина заморгала, силясь понять, галлюцинация это или нет. За вечность в Чёрной Комнате чувство времени и реальности смазалось. Она успела «наяву» пережить детство в приюте и поместье сеньора Гаспара, во всех подробностях. Холодная вода, обрушившаяся на голову, развеяла сомнения.

С неё срезали путы, стянули грязную одежду и ещё раз окатили из ведра. Подняли и, закутав в плащ, вывели наружу. Ноги не слушаются, девушка часто провисает на руках тюремщиков. Мозг, отвыкший от реального мира, подмешивает в зрение причудливые миражи.

Окончательно в себя пришла, когда усадили за стол, накрытый скатертью и заставленный изысканными блюдами. Огромный и вытянутый, рассчитанный человек на сто. За противоположным концом сидит сеньор Гаспар и чинно нарезает кусок жареного мяса. Серебряный нож вскрывает красноватую сердцевину, сочащуюся тёмной кровью. Двузубой вилкой подцепляет кусочки, макает в соус и отправляет в рот.

— Ешь. — Сказал учитель, указав на Луиджину ножом. — Тебе понадобятся силы.

Девушка тупо воззрилась на тарелку водянистого супа. Послушно взяла ложку и начала есть, осторожно и соблюдая приличия. Сорвись и новое наказание не заставит ждать. Желудок беснуется, скачет карабкаясь по рёбрам и жадно хватает безвкусные капли.

За столом руки Гаспара кажутся ещё длиннее, как лапки паука. Да и двигает он ими похоже. Медленно и отточено. Взгляд серебряных глаз не сходит с Луиджины.

— Ты поняла свой проступок?

— Да. — Соврала девушка, чувствуя, как с каждой ложкой в тело по капле возвращаются силы.

Боковым зрением видит огромные окна, распахнутые во всю ширь и красные черепичные крыши. Холодный ветер облизывает кожу, заползает под плащ. Пахнет зимой.

— Очень хорошо, Луиджина. Я не хотел тебя наказывать, но ты сама знаешь. Это было необходимо.

— Да, господин.

«Лжец. Ты обожаешь это. Даже сейчас, наслаждаешь страданием, пожирая сочное мясо, пока я давлюсь безвкусным бульоном.»

— Мне нужно будет заняться очень важным делом. Так что, ты будешь сопровождать обоз вместо меня.

— Какой обоз?

— Тот, что доставит Папе свежую кровь.

Девушка вздрогнула и непонимающе воззрилась на учителя.

— Я… я не понимаю…

— Самое время начать. Это, по сути, финал твоего учения. По прибытии ты получишь каплю крови Христа и встанешь со мной у трона Папы. Если справишься, конечно. В противном случае… скажем так, Чёрная Комната нехудший вариант. Ты меня поняла?

— Д-да… я поняла вас.

— Прекрасно. Доедай и отправляйся в свою комнату, слуги проводят. Выезжаешь завтра, так что приведи себя в порядок.

***

Обоз состоит из нескольких телег и подводы, груженой припасами. Среди которых затесались запечатанные глиняные кувшины. Старший офицер гвардии с улыбкой пояснил, что это маковый настой. Чтобы пленники не орали.

Будничный тон, лёгкая улыбка и озноб по спине. Луиджина кивнула, будто всегда знала об этой тёмной стороне Ватикана. Подумаешь, Папа собирает пленников со всего королевства и выкачивает кровь. Кто так не делает? Одна герцогиня и вовсе принимала ванны, заполненные кровью убитых крестьянок. Каждый день. Понтифик, как стало понятно из разговора гвардейцев, собирает жатву раз в месяц.

Всего-то…

Луиджину затрясло, стоило осознать масштабы жертвоприношения. Папе чуть больше двухсот лет, сто пятьдесят из которых, он занимает пост главы церкви. Три тысячи шестьсот месяцев… Боже!

— А сколько жертв вы перевозите? — Спросила Луиджина, подъехав к капитану на третий день пути.

Обоз въехал в лес на узкую дорогу, телеги выстроились в линию, как и конвой. Пара разведчиков ускакала вперёд, искать место для ночлега. Ветер в последние дни лютует, грозя перерасти в полноценную метель. Капитан поскрёб подбородок, поднял взгляд к молочно-серому небу и выдал небрежно:

— Штук пятьдесят, когда шестьдесят. О, смотрю тебя проняло! Ничего, обвыкнешься, меня тоже тряхнуло в первый раз. А потом уже осознал, это ведь простолюдины. Чем они лучше обычного скота? Да ничем, даже хуже! Скот хотя бы безгрешен.

— Это вся причина? — Прошептала Луиджина, стискивая поводья и закусив губу.

— Нет, конечно. Есть куда более весомая.

— Какая?

— Так хочет Бог!

***

Гору с раздвоенной вершиной заметила издали несмотря на снегопад. Вскоре показала лагерь, окружённый высоким забором из брёвен. Ворота распахнуты, принимая первую телегу. На сторожевых вышках стоят наёмники в меховых накидках и глубоких капюшонах. Луиджина придержала коня, готовясь стать замыкающей, встрепенулась, услышав истошные крики.

Глава 34

Двое гвардейцев, ехавших во главе колонны, повалились с коней. Животные встали на дыбы, меся воздух копытами, поскакали прочь. Один мужчина остался на мёрзлой земле, раскинув руки и с оперением стрелы, торчащим горла. Второй зацепился ногой за стремя, и тряпичной куклой волочится за конём.

Ворота лагеря натужно распахиваются, в расширяющуюся щель протискиваются бедно одетые люди. Вооружённые кто как, но в основном длинными «копьями» из обструганных палок с обожжёнными остриями. На многих броня, явно с чужого плеча, часть щеголяет мечами и боевыми топорами. Луиджина насчитала сорок человек, плюс на стенах пять.

Гвардейцев примерно столько же, но вооружены не в пример лучше. Стрела на излёте цвенькнула о кирасу командира, остановившегося возле девушки. Отлетела под ноги коню и скрылась под копытами, смешавшись с грязью.

— Это что ещё? — Спросила девушка, вскинула руку и поймала вторую стрелу. Покрутила меж пальцев и сломала, стиснув кулак. — Бунт?

— Нет. — Раздосадовано ответил командир, наблюдая, как гвардейцы без команд выстраиваются для боя. — Видимо, наёмники опять накосячили, и к ним пришли родственники похищенных. Такое случается время от времени. Простите, что вам пришлось быть свидетелем этого непотребства.

— Ничего… — Пробормотала Луиджина, содрогаясь от мыслей о наказании за проваленную миссию. — Я так понимаю, пленников там уже нет.

— Ну почему же, — с улыбкой, ответил командир, — они перед вами. Не молоденькие девы, конечно, но Папе не критично, к тому же из других лагерей привезут.

— Других?

— Ну да, их около десятка по всему королевству.

Лучники на вышках, прекратили стрельбу и начали спускаться. Гвардейцы, посмеиваясь, спрыгивают с коней и снимают с сёдел массивные дубинки с широкими набалдашниками. Да, крестьяне завладели оружием, но в необученных руках оно опасно не больше, чем столовый ножик.

Луиджина тайком выдохнула… задача будет выполнена, а значит Чёрная Комната не грозит. Положила ладонь на навершие эфеса, раздумывая, стоит ли помочь… Вдоль хребта стрельнула молния ужаса. Через распахнутые ворота к черни присоединился мужчина в сером плаще…

Походка, рост и меч с крылатой гардой… это Он! Мир сжался в крохотную точку, а звуки доносятся до девушки едва пробиваясь через гул крови в висках и грохот сердца.

***

Бой кончился прежде, чем Орландо разогрелся. Гвардейцы недооценили ярость отцов, братьев и мужей похищенных девушек. Уцелевших стянули по рукам и ногам и бросили в общую кучу. Парень отряхнул тягучие капли с клинка и направился к последнему посланнику Папы, что остался в стороне от боя, сидя на коне. Пройдя полпути остановился, узнав Луиджину, хищно ухмыльнулся и удобней перехватил скьявону.

В этот раз живой не уйдёт.

Девушка спрыгнула, погладила скакуна по шее, что-то шепнула на ухо и пошла навстречу. Стискивая рукоять шпаги, до белых костяшек и закусив нижнюю губу.

— Давно не виделись, а ты похорошела, даже синяков не видно, почти. — Сказал Орландо, с улыбкой волка, заметившего овцу, отбившуюся от стада.

Ветер дует в спину Луиджины, волосы раскидывает по плечам каштановыми волнами. Отдельные пряди поднимаются и норовят перекрыть обзор. В фигуре и каждом движении чувствуется бешеное напряжение и… ужас. Орландо шагает легко и пружинисто, плащ развивается за спиной, скосившись к левому плечу.

Крестьяне позади ловят разбежавшихся коней, обыскивают мертвецов. С командира стягивают кирасу, активно споря, кому она достанется.

Луиджина остановилась напротив Орландо и, глядя в глаза, швырнула шпагу в ножнах ему под ноги. Вздёрнула подбородок и сказала, сдавленно, едва сдерживая слёзы:

— Убивай.

Парень отступил на шаг, озадаченно глядя то на оружие в грязи, то на девушку.

— Ты чего удумала?

— Убивай! — Крикнула девушка, развела руки в стороны. — Я признаю, что не смогу победить ученика Серкано ди Креспо! Убей меня, хотя бы из милосердия!

Орландо отшатнулся, будто получив удар в лицо. Глаза расширились, а рот глуповато приоткрылся.

— О чём ты вообще?!

Очередной порыв ветра вырвал из Луиджины остатки самообладания. Девушка всхлипнула и обессиленно рухнул на колени, вздрагивая от рвущихся наружу рыданий. Прошептала одними губами:

— Я не хочу в Чёрную Комнату… я не хочу обратно… я больше ничего не хочу.

Перед внутренним взором замелькали образы детства, лицо Гаспара, полное разочарования, с поджатыми губами. Она провалила и это задание… девушка с ужасом осознала, что и не хотела его выполнять, и не стала бы, не будь за спиной фигуры Святого Меча. Воплощение архангела Михаила… лучше умереть. Лучше ей было не рождаться вовсе!

Ветер крепчает, холодные пальцы пробираются меж волос, подмораживают затылок. Луиджина прикрыла глаза, гадая, куда ударит парень и насколько больно это будет…

Орландо сел перед ней на корточки. Левой ладонью провёл по волосам, вынуждая открыть глаза. Заглянул в них и сказал с нескрываемым удивлением:

— Серкано ди Креспо?

Глава 35

Ночь стенает вьюгой, скрипят деревья, с натугой клонятся по ветру, сбрасывая с ветвей налипший снег. Орландо сидит в шалаше у костра, по ту сторону огня расположилась Луиджина. Девушка кутается в серый плащ, язычки пламени отражаются в голубых глазах, играют бликами на губах. Парень скрестил руки на груди, стараясь сохранить тепло, кожаная куртка плохо греет. Благо снег облепил стенки укрытия и не пропускает порывы бури. Взгляд голубых глаз устремлён в пламя, а на лбу пролегли морщины.

— Так, ты хочешь сказать, что Серкано сын Гаспара? — Сказал Орландо, прервав многочасовое молчание. — Я видел этого упыря, и он выглядит куда моложе. Лет сорок, не больше.

— Сеньор Гаспар, прижизненный святой, правая рука самого Папы. Небеса одарили их великим долголетием и нетленностью. — Отозвалась Луиджина, поёживаясь и подкладывая в костёр хворост. — Если понтифику два столетия, то Гаспару примерно двести десять или около того. Он не любит говорить о прошлом… как и вообще говорить, по крайней мере, со мной.

Помогавшие Орландо простолюдины разошлись, обобрав трупы. Лагерь, заметая следы, сожгли. Остатка дня хватило на возведение убежища в глухой чаще, подальше от возможного подкрепления папской гвардии. День, может, два, они будут здесь, а после… Орландо так далеко не планировал, может отправиться в Рим. Вломится в поместье Гаспара и зарубит подонка. Если подумать, не худший план. Прямой и ясный, без лишней мудрёности.

— Тогда зачем он убил собственного сына? Почему Серкано жил, как нищий все эти годы?

Луиджина вздохнула, плотнее закутываясь в плащ, странно, но приятно пахнущий. Покачала головой и сказала:

— Я всего не знаю, только обрывки фраз и обмолвки. Выходит так, что твой наставник узнал нечто, что вынудило его предать отца и святой престол. Более того, попытаться убить Папу. Хотя… я уже догадываюсь, что это была за причина.

— Угу… — Буркнул Орландо и замолк, прислушиваясь к завываниям ветра над лесом. — Слышишь?

— Люди? — Выдохнула девушка, хватаясь за шпагу.

— Нет… духи леса тянут песни зимы.

Девушка повела головой, вслушиваясь в стихию, замедленно кивнула.

— Да, это похоже на песню. Жутковатую и совсем невесёлую.

— В зиме мало веселья.

— Ну… я однажды видела, как дети швыряют в друг дружку комками снега, а после, смеясь, скатываются с пригорка.

— Зачем? — Спросил Орландо, вскидывая бровь.

— А мне откуда знать? Я в тот день отрабатывала батман и его вариации.

В шалаше повисло неловкое молчание, прерываемое треском сгорающих веток и воем ветра. Холод просачивается меж ветвей, впивается в кожу иглами. Орландо хохотнул, накрыв рот ладонью, следом засмеялась Луиджина.

— Выходит, у нас не было детства… — Сквозь смех выдавил Орландо. — Серкано каждый день гонял меня тренировками, до обморока. Пока не сделаю норму или не выполню идеально, никакой еды или сна.

— Ха! Гаспар, если я не справлялась, бил меня или запирал в Чёрной Комнате! А иногда… — Девушка привстала и задрала одежду, обнажая бок. На белой коже под рёбрами пестрят крохотные рубцы в виде крестов. — Вот так.

— Это слишком жестоко… — Сказал Орландо, оборвав смех. — Серкано, конечно, мог осерчать… но такого никогда!

— Что-ж, — вздохнула девушка, опускаясь к огню, — воспитатель из него вышел получше. Должно быть, научился на ошибках отца.

Вновь повисла тишина. Орландо встал, обошёл костёр и опустился рядом с Луиджиной, поколебавшись, обнял, запустив руки под плащ, и сказал:

— Это для согрева, ночь обещает быть холодной.

Мечника вздрогнула, застыла на миг и прижалась к нему, зарывшись лицом в грудь. Шумно всхлипнула и мелко затряслась.

— Ты чего? — Спросил Орландо, не понимая, как реагировать.

— Я… ничего… просто… меня впервые обняли… и кто?!

— Да… ироничная ситуация.

— Сожми сильнее, холодно.

Орландо подчинился, с нарастающей готовностью.

***

Гаспар закусил губу, шагая по коридору папского застенка. Большая часть «урожая» прибыла в срок, кроме единственного обоза. Того самого, с которым отправил воспитанницу. Понтифик, идущий рядом, скосился и сказал:

— Девочка не оправдала ожиданий.

Голос у него мягкий, как шёлк, без выраженных эмоций. Однако Гаспара пробил холод. Мечник торопливо поклонился, прижимая ладонь к груди, протараторил:

— Прошу прощения. Это всецело моя вина.

— Ничего страшного, агнцев более чем достаточно. Даже останется для нашего маленького эксперимента. Однако, друг мой, ты уже дважды провалился в воспитании. Не пора бы сменить подход?

— Вы совершенно правы. Я был слишком мягок, завтра же начну выборку новых кандидатов.

— Что-ж, третий раз всегда удачный? — С улыбкой сказал понтифик, заглядывая в камеру с девушками.

Полуголые, они лежат на соломе, глядя в потолок пустыми глазами. Ноздри щекочет слабый аромат мака и нечистот. У решёток стоят подносы с кувшином воды и едой. Скоро «урожай» придёт в себя и сильно будет хотеть пить.

Папа погладил пальцем кожу под раной на груди. Плоть алчно пульсирует, а в глубине сознания поднимается чувство святого голода. Кровь Христа алчет жизни, взывает к той частице Бога, что есть в каждом человеке, жаждет её поглотить.

— Гаспар, распорядись, чтобы их два дня кормили свёклой, мясом и вином.

— Да, Ваша Святость. Ещё что-нибудь?

— Пожалуй, разберись с тем щенком… как там его зовут? Орландо? Повеселись, перед воспитательными работами. А то на тебе лица нет.

— Будет исполнено. — Ответил Гаспар, пряча улыбку в глубоком поклоне. — Принести и его голову?

Глава 36

Гаспар облачился в кожаный камзол со множеством ремешков, поверх плотной рубашки. Вошёл в оружейную поместья, поставил подсвечник с тремя толстыми свечами в паз на стене. Запер дверь. Трепетный свет прореживает мрак, искрится на клинках мечей, шпаг, рапир, фальшионов и великого множества экзотических орудий смерти. Среди коллекции затесался даже гроссмейсер, нож, притворяющийся мечом. Гаспар поморщился, нужно выкинуть, этому оружию чуждо само понятие фехтования.

У дальней стены огромное распятие из красного дуба, на гранитном основании. На вертикальной балке, под ногами Иисуса, висит шпага с красной сердцевиной и ажурной гардой, обволакивающий эфес. Гаспар опустился на колени, сложил ладони у горла, касаясь кончиками пальцев губ. Зашептал молитву, не спуская взгляда с дивного клинка.

Подарок Папы Римского, типичная шпага, но с одной важной особенностью. Сердцевина сделана из копья Лонгина, проткнувшего сердце умирающего Полубога, и гвоздей, удерживавших его на кресте.

Именно копьём Лонгина Аларих поверг прогнивший Рим и убил последнего императора. Прервав осквернение святой крови и заложив фундамент нового мира.

Гаспар закончил молитву, достал из-под рубахи крестик-флакон, заполненный смесью Божественной Крови и вина. Свинтил крышку и залпом осушил. Мышцы живота напряглись, следом застыли плечи и горло. Мужчина содрогнулся и шумно выдохнул…

Тело наполняет сила и лёгкость, тугие волны счастья бьют в голову. Прокатываются вдоль позвоночника. Гаспар поднялся, бережно взял шпагу с креста и взвесил в руке. Улыбнулся и подцепил к поясу. В первый бой парнишка даже смог ранить, это достойно уважения. Значит, Орландо заслужил почётную смерть от оружия, пропитанного кровью Бога.

***

Луиджина пошла полукругом, аккуратно ставя ноги в глубокий снег. Наст, зализанный ветром до зеркальной гладкости, проламывается с хрустом. Тусклое солнце прячется за сплошной пеленой серых облаков. С крючковатых ветвей за «танцем» наблюдают нахохлившиеся вороны.

Орландо идёт противоходом, кончик скьявоны царапает снег, чертя малый круг в кольце следов. Закончив полный оборот, рванули друг на друга. Зазвенела холодная сталь и… оборвалась. Парень и девушка разошлись в разные стороны. Луиджина подхватила кусок вяленого мяса, с расстеленного куска ткани. Начала грызть, наблюдая за Орландо. Парень вглядывается в следы, водит мечом и хмыкает.

Наконец удовлетворённо кивнул и разогнулся.

— Да, всё сходится. В тот раз он двигался примерно так же, только быстрее. — Сказал Орландо, улыбаясь, и пряча скьявону в ножны.

— Сеньо… Гаспар быстрее меня в несколько раз. — Предостерегла девушка, проглотив полуразжёванный кусок мяса. — Иногда я не могла уследить за шагами.

— Я учту. — Ответил Орландо кивая.

— А ты?

— Что я?

— Насколько быстрый?

Парень пожал плечами, потёр ладони и дыхнул, накрывая рот и нос. Покосился на разочарованно каркающих воронов. Птицы хотели поживиться свежим мертвяком, но люди, вопреки обыкновению, не торопятся убиваться.

— Не знаю, особо не с чем сравнивать. Ну… комара могу разрубить вдоль и поперёк. Не всегда, конечно. Серкано говорил, что я быстрее него, но советовал не выкладываться настолько.

— Почему?

Луиджина застыла, пытаясь осмыслить скорости, о которых говорит новоявленный друг. По спине пробежала дрожь, ударила в сгиб коленей.

— Больно. — Пояснил Орландо, ткнул пальцем в левую сторону груди. — Иногда кровью начинаю харкать. Да и руки-ноги после болят, а то и чернеют, будто дубинкой получил.

— Это… довольно быстро. — Пробормотала Луиджина, чувствуя, как волосы на затылке шевелятся.

— Спасибо.

***

Закончив, вернулись в шалаш, Орландо развёл костерок в ямке. Покопавшись в мешке, достал припасы в виде полос вяленого мяса и окаменевшего хлеба.

— Что дальше будешь делать? — Спросила Луиджина, приложилась к бурдюку.

Ледяная вода ожгла глотку, и девушка закашлялась. Сипло выругалась и отставила бурдюк поближе к огню. Орландо пожал плечами, сказал задумчиво:

— Наверное, пойду в Рим.

— Давай просто сбежим? Туда, где они нас не достанут! Может, в земли славов, или магометан?

Орландо покачал головой, ответил, глядя в огонь, облизывающий тонкие веточки:

— Сначала месть.

— Какой ты… дурак. — Выдохнула девушка, отводя взгляд.

***

В кабинете Гаспар расстелил на столе карту. Задумчиво черкнул свинцовым карандашом по Сарконе, где впервые встретил Орландо. Провёл линию до города, где с ним столкнулась воспитанница. Поразмыслив, дочертил к лагерю торговцев людьми. Опустился в кресло, поглаживая подбородок и разглядывая получившуюся фигуру. Наметал стрелки к крупным городам поблизости.

— Ну, начнём отсюда. В конце концов, ты ведь и сам хочешь найти меня.

Глава 37

Ветер бьёт в лицо, замораживает кожу и старается пробиться через куртку и слой одежды к тёплой плоти. Скулы, нос и уши пронзают ледяные иглы мороза. Орландо закрывается руками, часто оглядывается на девушку, прячущуюся за ним. Мир сжался до крохотного пятачка, окружённого белыми стенами вьюги. Парень сцепил зубы, проклиная природу и чувствуя подступающую смерть. Кажется, они сошли с дороги и бродят кругами… а солнце неуклонно тускнеет, смещаясь за облаками к горизонту.

— Смотри! — Крикнула Луиджина, толкая в плечо и указывая рукой.

Орландо сощурился, среди снежного безумия проступает огрызок каменной стены с остатками крыши. Проламываясь через встречный ветер, путники прошли к ней, остановились, разглядывая руины. Вьюга завывает в остатках крыши, гудит в печной трубе. Некоторое время ушло на обустройство лагеря в углу надёжно укрытом от непогоды и свободным от снега.

Парень и девушка прижались друг к дружке, протягивая руки к огню, почти заталкивая кисти в костёр. Тепло по капле возвращается в тела, принося с собой сонливость. Луиджина клюёт носом, опуская голову на плечо Орландо, кутается в плащ. В волосах запутались снежинки, искрятся в отсветах костра. Пламя разрастается, вгрызаясь в толстые деревяшки, собранные по руинам. Вздымается и опадает, требуя новых.

Орландо подкинул новую и осознал, что спутница уснула. Бережно уложил рядом и накрыл своим плащом. Вгляделся в раскрасневшееся лицо, и ощутил острый укол стыда. Вздохнул и сел поближе к огню… вздрогнул, по другую сторону костра сидит тёмная фигура. Чёрная ткань скрывает очертания, опускается складками на землю, а из-под капюшона блестят жёлтые глаза.

Ладонь вцепилась в рукоять даги, парень склонил голову и спросил шёпотом:

— Кто ты?

— Скиталица, ни больше ни меньше. — Проскрипела фигура, голос у неё по-старушечьи дребезжащий.

— И что тебя привело к нашему костру? Уж больно непохоже, что ты страдаешь от холода.

— Верно. — Ответила «старуха». — Ни холод, ни голод, ни жара, ничто мирское меня не беспокоит уже не одно столетие. Пожалуй, ещё до падения Рима, всё это потеряло смысл.

Дага бесшумно покинула ножны. Луиджина шмыгнула носом и поёрзав, уткнулась макушкой в бедро парня, положила ладони под голову.

— И чем обязаны таким интересом? — Спросил Орландо, прикидывая, куда бить, чтобы убить одним ударом.

— Запах… — Заскрипела «старуха», поднимая руку. Ткань соскользнула, обнажив тощее предплечье с дряблой кожей, покрытой тёмными бляшками. — От вас обоих несёт Кровью Бога… от девочки слабее, а вот ты… Да, ты пахнешь, как человек окропившейся ею. Нечасто такое встретишь, даже в старые времена, когда дети богов водились во множестве.

— Чего ты хочешь. — Раздельно сказал Орландо, сжимая дагу.

— Да ничего, простое любопытство, хотя… покажи мне левую ладонь.

Орландо медленно подчинился, протягивая руку сбоку от костра. Так будет даже лучше. Если «старуха» попробует напасть, просто ухватит за ворот и рванёт на клинок. Гостья взяла кисть, развернула водя указательным пальцем по линиям и хмыкая.

— Да… как я думала.

— Решила мне погадать? — Сказал Орландо. — Цыганки в молодости мне многое нагадали, да всё без толку.

— Да что они понимают… — В голосе из-под капюшона проступила обида. — Смотрят на линии, да и только.

— Ну и что ты мне скажешь?

— Ничего. Тут ничего нет, ты человек без судьбы.

Старуха умолкла и зашлась тихим кашлем, скрывающим смех. Под капюшоном вспыхнули красные точки, а ниже блеснуло молочно-белым. Орландо дёрнулся и с ужасом осознал, что тело не слушается. «Старуха» плавно откинула ткань, обнажив тощую морду с огромным ртом, обтянутую жёлтой, пергаментной кожей. Будто маска… нет, это она и есть!

— В старые времена, — заскрипело чудовище, поднимаясь, кожа в уголках рта трескается, показывается ряд изогнутых внутрь клыков, — таких, как ты, не было. О, славная эпоха предначертанного! Простой, понятный мир!

Оно провело пальцем по ладони Орландо к запястью, сдвигая рукав, издало булькающий звук увидев набухшие от напряжения вены. Высунуло тонкий язык, с отверстием на кончике, и облизнуло иссохшие губы. Перевело взгляд на Луиджину, застывшую в сонном оцепенении и глядящую на тварь с непониманием.

— Хм… чью бы кожу поносить в этот раз, девушка красива, но я уже вдоволь побыл женщиной, а вот парнем… хм, тяжёлый выбор. Может подскажите?

— Что… ты… такое… — Прохрипел Орландо, едва размыкая челюсти.

— О, какая воля! Даже говорить может, удивительно… Кто я? Раньше меня называли Мормо, но это неважно.

Существо окончательно выпрямилось, ткань сползла на землю, обнажая усохшую фигуру и грудную клетку похожую на скрюченные паучьи лапы. Порывы ледяного ветра, пробивающиеся через дыры в стене и крыше, треплют мёртвую кожу, подобно истлевшему савану.

— Знаю, звучит не так угрожающе… МОРМО! Но что поделать, имена выбирают нас, а не мы. — Сказал монстр, разводя руками, хлопнул в ладоши и начал поочерёдно указывать пальцем, то на Орландо, то на Луиджину. — Мальчик, девочка, мальчик, девочка… аргх, какой сложный выбор!

Кожа с лица начала осыпаться, обнажая челюсти, язык дёргаясь свесился до ключиц.

— Ах, ладно, начну с нежного, а потом переоденусь в мужское.

Костлявая лапа протянулась над костром… в спину болезненно кольнуло, Орландо вздрогнул. Скьявона с опаздывающим шелестом выскользнула из ножен и перечеркнула лапу у локтя. Предплечье отвалилось, как срубленная ветка, и рухнуло в огонь. Мормо замер, перевёл взгляд на обрубок, на поднимающегося Орландо. Движения парня вязкие, но меч подрагивает в руке, разворачиваемый для хлёсткого удара в шею. Чудовище завопило, бросилось бежать, перемахнув через обломки стены. Растворилось среди снежных вихрей. Вопли боли и ярости сплетаются с гулом метели, отдаются звоном в ушах.

— Какого чёрта это было? — Пробормотал Орландо, нащупывая болящее место на спине.

Пальцы коснулись рукояти ножа, застрявшего в плаще и куртке. Парень обернулся на Луиджину, поднимающуюся с земли.

— Ну конечно, ученица моего врага вогнала мне нож в спину.

— Угу, — буркнула Луиджина, — если б ты не протягивал руки кому попало, мне бы не пришлось этого делать.

— Ты тоже была парализована!

— Но нож достать сумела. Не двигайся, сейчас достану. Не больно?

— Нет, просто царапина и… спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Луиджина села к огню, посмотрела на тлеющую руку и подняла взгляд к дыре в потолке. Вздохнула, понурив плечи, повернулась к спутнику, брезгливо оттряхивающему скьявону, и спросила:

— Что делать будем?

— Ну, ты подремала, теперь моя очередь.

— А после?

— Найдём эту тварь, как только метель уляжется.

Орландо потёр место укола, вывернув руку за спину, спрятал меч в ножны и опустился на землю, где до этого лежала спутница, спиной к огню. Поёрзав, положил голову девушке на колени и уснул. Луиджина вздохнула ещё раз и осторожно пригладила его волосы, женским чутьём догадываясь, что парень не спит, но вслушивается шум ветра и скрип снега за стенами развалин.

***

На выходе из поместья Гаспар столкнулся с гонцом, что разом сжался и мелко затрясся, боясь взглянуть в глаза командиру личной гвардии понтифика. Перебарывая себя, парнишка протянул конверт, запечатанный красным сургучом.

— Сеньор, Папа требовал передать вам со всей срочностью.

Гаспар взял конверт и взмахом руки отослал гонца, тот юркнул за дверь и не оглядываясь побежал по расчищенной от снега дорожке. Скрылся за кованными воротами. Первый клинок Ватикана сорвал печать и достал бумагу с золотым тиснением. Пробежал взглядом по витиеватым строчкам. Скомкал и, сунув в карман, вышел из поместья, бормоча под нос:

— Корректировки так корректировки.

Глава 38

Метель слизала следы чудовища, оставив обветренный наст, плотный, как сухая глина. Корка проламывается под сапогами смачно хрустя. В небе застыли комья серого пуха, тянущиеся до горизонта и гор. Орландо сел, разглядывая впадину в снегу, хмыкнул и огляделся. Луиджина стоит рядом, держа ладонь на эфесе шпаги. Ветер треплет кончики волос, придавая девушке загадочный вид. В разрез плаща видна тёмная полоса одежды из ткани и дублёной кожи. Изо рта вырываются облачка белесого пара. Взгляд мечницы устремлён на стену леса, за которой угадывается замёрзшая река.

— Ушёл. — Констатировал Орландо, загребая снег в ладонь и начиная скатывать шарик.

— А на что ты рассчитывал? Это его лес, да вьюга помогла.

— Жаль, впервые видел такое. А ты?

— Только в книгах. Да и то не уверена. Пошли к реке, может найдём чего или к деревне выйдем?

Орландо поднялся, кивнул, подбрасывая снежок на ладони, и без замаха кинул в девушку. Комок снега ударился о плечо и рассыпался белой крошкой по плащу. Луиджина отшатнулась, глаза округлились, а рот озадаченно приоткрылся. Парень засмеялся и… получил снежком в лоб, откинулся на спину и рухнул, с хрустом проломив наст.

Вскочил, весь белый, и начала закидывать спутницу комьями снега. Рыхлыми и рассыпающимися до половины ещё в полёте. Та прикрылась плащом и начала быстро комкать снежки, стараясь не выбирать свалявшийся снег.

У реки вопросительно каркнула ворона, ошеломлённая звонким смехом среди серо-белого угрюмства.

«Бой» прервался, когда Орландо в очередной раз поймал снежок лицом и смеясь рухнул на колени. Луиджина привалилась спиной к дереву, дыша так часто, будто бежала в кирасе на гору.

— Это… — Выдохнул Орландо, поднимаясь уперевшись в колено. — Было весело… фух… теперь ещё обиднее, что не делал так в детстве.

— Да… мне тоже…

Орландо растёр уши, шумно выдохнул и выпрямился. Махнул в сторону реки.

***

Гаспар с ленцой закинул ногу на ногу, откинулся на спинку кресла, глядя на выстроившихся перед столом пятерых гвардейцев. У одного замотана половина лица, остальные трясутся, будто только из сердца вьюги.

Слева потрескивает камин, а из окна по правую руку открывается вид на приземистый городок.

— Вас было семеро. — Сказал Гаспар, соприкасая кончики пальцев и оглядывая подчинённых.

— Г-господин… — Промямлил забинтованный, сжимая шляпу на груди и опустив взгляд в пол. — Была вьюга… очень холодно…

— Вы были достаточно тепло одеты и снаряжены. — Перебил Гаспар, не повышая голос. — Тем не менее потеряли двоих и повозку с конём. Довольно дорогим, конём. Это, не считая снаряжения и пришли спустя сутки.

— На нас… напали. — Продолжил забинтованный, судорожно сглотнул. — Чудовище! Огромное, тощее и пастью такой, что ребёнок целиком пролезет.

— Оно убило ваших товарищей?

— Н-нет… Томмазо и Кристиан, убежали.

— Оно просто пробежало мимо… — Добавил ближайший к камину. — Орало жутко и прижимало к животу лапу, отрубленную по локоть. Я видел, как брызгала кровь!

— Очень интересно. — Сказал Гаспар. — Хотите сказать, это чудовище помешало вам?

— Н-нет, господин… нет! Мы всё сделали!

— Молодцы. За повозку и коня вычтем из жалования. А пока свободны, спускайтесь и отогревайтесь.

Когда последний гвардеец закрыл за собой дверь, Гаспар поскрёб подбородок, глядя в потолок. Задумчиво сказал:

— Отрубленной, значит? Интересно, интересно… хвала Господу за подсказку.

Достал из ящика карту, расстелил и свинцовым карандашом пометил лес в стороне от города.

***

На подходе к реке Орландо провалился в снег по колени, выматерился почувствовав, как холодное засыпается за голенища. Луиджина, шедшая рядом, осталась стоять на плотной корке, но благоразумно отшагнула. Парень выкарабкался, задирая колени и пошёл с осторожностью, ставя стопы плашмя и хватаясь за стволы деревьев.

Речка закована в ледяной панцирь, прозрачный, как стекло и расчерченный белыми паутинками трещин. На противоположном берегу повозка, припорошённая снегом и перевёрнутая набок, рядом лежит лошадь. Морда спрятана в сугробе, а над боком поработали волки или… кто-то другой.

Орландо и Луиджина остановились, оглядываясь. Ниже по течению вмёрзла коряга, а за неё зацеплен синий плащ, уходящий в лёд. Спутники переглянулись и осторожно двинулись к нему.

Панцирь льда издаёт тревожный звенящий звук. Орландо всем существом чувствует каждую трещину и как они разрастаются под весом людей. Лёд у плаща куда тоньше, и через него на них смотрит синее лицо с выпученными глазами.

— Утопленник. — Сказал Орландо.

— Гвардеец из Ватикана. — Добавила Луиджина. — Я его, кажется, знала… Томмазо или Том. В личном отряде сеньо… Гаспара.

— И что он тут делал? Тебя искал?

— Очень сильно сомневаюсь. — Пробормотала девушка, закусывая ноготь большого пальца и нервно оглядываясь. — Давай лучше посмотрим что в повозке?

Содержимое повозки обнаружилось рядом с ней, до половины занесённый снегом труп. Заледеневший, покрытый чёрными пятнами и вздутиями, словно под кожу напихали грецких орехов. Луиджина отшатнулась, закрывая рот и нос рукавом, вскрикнула, утягивая Орландо за собой:

— Чума!

Глава 39

Ветер гонит по льду белые ленты позёмки, нагоняет под тело, треплет обрывки штанов. В лесу каркает ворон, скрипят стволы деревьев, шуршит опадающий с ветвей снег. Орландо попятился, прикрывая лицо плащом и не спуская взгляда с мертвеца. Луиджина тащит за собой, остановилась, дойдя до утопленника. Белые, замёрзшие глаза бесстрастно наблюдают за ними через корку льда.

— Да чтоб тебя… — Выдохнул Орландо, оглядываясь, не лежат ли где ещё чумные «сюрпризы». — Зачем гвардейцы его сюда притащили?!

— А мне откуда знать?

Парень осторожно опустил плащ, вдохнул носом и провёл взглядом вдоль берега по течению. Река бежит дальше в долину, а там наверняка есть деревни и города… Телега, чумной покойник и утопший в замёрзшей полынье гвардеец.

— Они сбрасывали трупы в реку. — Пробормотал Орландо, внутренне вздрагивая.

— Зачем?

— Хотел бы я знать. Однако, этот парень, — Орландо ткнул пальцем в утопленника, — не слишком разговорчив. Может хотели отравить реку?

— Тогда повозки будет маловато. Вода холодная, течение быстрое, а на дне полно раков или ещё каких охотников до топлого мяса. — Сказала Луиджина.

Над головами пролетел огромный ворон, скрылся за белыми кронами. Лёд под ногами причудливо звенит, звук впивается в хребет ледяными штыками. Спутники вышли на берег, встали, молча глядя на телегу. Наконец девушка нарушила молчание:

— Чудовище искать будем?

— В пекло его. Ты сказала, что это личная гвардия длиннорукого урода. Значит, он где-то здесь?

— Возможно… но сейчас зима, а зимой он предпочитает читать библию у камина.

Орландо шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы, выдохнул носом и пошёл по течению вниз. Сжимая рукоять скьявоны и скалясь встречному ветру.

***

Город зовётся Гней, в честь римского полководца Гнея Помпея, который, по преданию, останавливался здесь лагерем. Собственно, из бывшей стоянки легионеров и ведёт начало город. На главной площади стоит статуя полководца, с обколотым лицом и одной рукой. По легендам её доставили из Рима, после штурма Алариха. В пути, конечно, слегка повредили, но и слепой признает сходство с великим полководцем.

Всё это и многое другое Гаспар выслушал от местного пьянчуги в таверне. Первый клинок Рима поднял взгляд к морозной луне, зависшей над городом царапая крыши. Вгляделся в причудливые пятна, похожие на свернувшегося дракона. Под ногами замычал связанный пьянчуга, извернулся, силясь заглянуть в лицо похитителю. Гаспар шумно выдохнул, опустил взгляд и сказал:

— Ах, наконец-то тишина. Знаешь, иногда стоит просто помолчать и насладиться моментом, подумать о Боге, о посмертии. Для тебя самое время.

Двое гвардейцев привязали к ногам пьянчуги мельничный жернов. Подняли вертикально. В глазах пленника плещется ужас, стекает по щекам замерзающими слезами. Губы кривятся, силясь вытолкнуть кляп. Гаспар ухватил за челюсть, сдавил на стыке с черепом.

— Вот так, Бог любит тишину. А теперь, немного потерпи. — Сказал Гаспар и вырвал кляп, как пробку из бутылки. Пьянчуга закашлялся, набрал полную грудь для крика и поперхнулся, в рот ударив о зубы, протиснулась стеклянная бутыль. Гаспар поднял её, вынуждая запрокинуть голову. — Пей, до дна, представь, что это лучшее вино!

Кадык пьянчуги судорожно задёргался вверх-вниз, сам он начал извиваться и пытаться вертеть головой. На лбу выступили шарики пота, побежали вниз. Глаза лезут из орбит, красные жилки кажутся чёрными в серебряном свете.

Гаспар небрежно откинул бутыль, подошедший гвардеец вставил кляп и перенял тело. Пьянчуга обвис на руках, свесив голову, с подбородка на припорошённую снегом брусчатку купают мутные капли.

Двое мужчин дотащили до колодца близ статуи, мешком перевалили через край. Мельничный жернов, полетевший следом, звонко ударился о стенки. Мощно плеснуло и наступила тишина. Гаспар улыбнулся, прикрыв глаза, поднял лицо к луне и улыбнулся, вслушиваясь в шуршание снежинок.

Гней «славится» тёплыми водами и горячими источниками. Прекрасное место для роста различной заразы.

— Что теперь? — Спросил один из гвардейцев, поднося начальнику плащ, отороченный лисьим мехом.

— Ничего. Не пейте воду и совсем уж молодое вино, его часто разбавляют.

Гаспар накинул плащ, отдёрнул ворот и вновь посмотрел на луну. Свет отражается в зрачках, превращая их в капли ртути. Скоро начнётся эпидемия и это хорошо. Раз этого хочет Папа, того желает Бог. Гаспар глубоко вдохнул носом, губы разошлись в хищном оскале.

Слабая кровь погибнет, а сильная выживет и послужит богоугодному делу.

Гаспар взмахом руки отослал гвардейцев и зашагал в сторону церкви. Преступно маленькой, но с внушительным крестом на шпиле. Дойдя до его тени на снегу, мужчина опустился на колени, сложил ладони в замок у носа и затвердил молитву.

Глава 40

Орландо замер и потянул скьявону из ножен, вглядываясь в чёрную фигуру, бредущую навстречу. Полы плаща до колен в налипшем снеге, за спиной внушительный тюк с торчащими с боков деревяшками и подцепленным котелком. Рядом с фигурой по насту трусит чёрный кот. Хвост вздёрнут, взгляд устремлён на парня с девушкой, а уши прижаты. Луиджина остановилась рядом с Орландо, глянула на него, на бредущую фигуру и положила ладонь на эфес шпаги.

Порыв ветра приподнял капюшон, показав тусклые волосы, заплетённые в тонкие косички, острое лицо, прочерченное первыми морщинками. Женщина остановилась, кот сразу сел на носки сапог, подняла взгляд на спутников. Неуверенно улыбнулась и помахала рукой.

— Добрейшего денька, люди молодые. Уж простите, но я совсем небогата, но могу поделиться лечебными травками или сбором для заварки.

Голос у незнакомки мягкий, вызывающий образы уютной комнаты и растопленного камина с запахами луговых цветов. Орландо замедленно спрятал меч, сказал, делая отрицательный жест:

— Мы не разбойники.

— Правда? — Прищурившись, сказала женщина, потёрла ладони и дохнула в них. — Я, наверное, отстала от моды… с каких пор путники приветствуют друг дружку, вынимая клинки?

— С тех пор как на них напала тварь в чёрном. — Ответила Луиджина, оглядывая незнакомку и особенно кота, прожигающего девушку взглядом.

Женщина всплеснула руками, на миг став похожей на чёрную птицу, готовящуюся улететь, выдохнула:

— Вы встретили Мормо? Удивительно… неужели я вижу призраков? Хм, вроде бы нет. Выглядите вполне живыми. Как вы от него убежали?

— Он слишком много болтал. — Буркнул Орландо. — В итоге лишился руки и убежал.

Незнакомка охнула, подалась назад и кот с негодующим «мяу» забалансировал на одном носке, силясь умостить зад и не плюхнуться в снег. Ветер тронул волосы парня и ноздри женщины дрогнули, а на лице появилось озадаченное и даже испуганное выражение. Она подняла руку и, ткнув пальцем в Орландо, пробормотала:

— От тебя пахнет кровью Бога.

— Мне говорят об этом слишком часто. — В тон ответил Орландо. — Стоит хорошенько помыться?

— Это не поможет. — Сказала женщина, качая головой.

Кот таки удержался и выпрямился, гордо выпятив грудь с седой шерстью, обвил лапы хвостом. Ветер треплет мохнатые бока, уносится к замёрзшему руслу и лесу за ним. Уши кота подрагивают, ловя одному ему слышимые звуки.

— Меня зовут Аксинья, а это чудище Асмодей, не бойтесь, он только царапается. — Сказала женщина, улыбаясь и, наклонившись, поскребла кота меж ушей.

Хвостатый потянулся за нежданной лаской, привстал на задние лапы, вытягивая шею. Луиджина вздёрнула бровь, сказал, водя пальцем по навершию эфеса:

— Не самое удачное имя для кота, да и вообще для кого-либо.

— О, он прекрасно откликается и на «кис-кис», а ещё лучше на «жрать».

Кот требовательно мявкнул и уставился в лицо хозяйки. Та засмеялась и указала на присыпанные снегом деревья, склонившиеся в подобии шалаша.

— Что ж, меня никто за язык не тянул, придётся кормить. Молодые люди, вы не против присоединиться? Думаю вы, как и я, изрядно замёрзли.

***

Укрытие действительно оказалось шалашом из стянутых друг к другу молодых деревьев, для надёжности проложенных меж ветвей хворостом и мхом. Аксинья любезно пояснила, что в такие делают охотники, чтобы было где переждать непогоду или заночевать. Внутри обнаружилось кострище, выложенное покатыми камнями, и маленький запас дров. На последние сразу улёгся кот, подтянул лапы под себя и для верности, хвост. На новых знакомых смотрите с нескрываемым подозрением, посверкивая жёлтыми глазами, будто примериваясь, как ловчее вцепиться в глотку.

Ведьма, а это именно она, кто ещё будет давать коту такое имя! Развела огонь достала маленькую сковородку и причудливую конструкцию из стальных полос, которую разместила над огнём. Растопила кусочек мёрзлого масла, посыпала травяным порошком и бросила в сковородку кусочек мяса. Кот вытянул шею наблюдая, облизнулся, на миг показав сахарно-белые клыки.

— Уж простите, что не предлагаю вам, — сказала Аксинья, — но я очень плохо готовлю, да и запасы не бесконечные. Могу предложить сбор, у меня как раз есть железная кружка для заварки.

— Было бы неплохо. — Осторожно скала Луиджина.

Оглянулась на Орландо, но тот целиком поглощён созерцанием кота. Обычные дворовые коты, к которым он привык, были поголовно тощие с подранными ушами, от постоянных драк меж собой и с крысами. Этот выделялся бы среди них, как король среди крестьян. Пушистый, большеглазый с властно широкой мордой и роскошными усами. Хвост, как полено, даже у лис тоньше и жиже.

Котяра выхватил кусок мяса, протянутый хозяйкой, начал торопливо жрякать, периодически шипя на горячее лакомство и ударяя лапой. Ведьма улыбнулась и, отставив сковородочку, принялась заваривать травяной сбор. Вскоре по шалашу потекли странные, манящие ароматы. Вдалеке закричал зверь, кажется олень, ему ответил глухарь и всё стихло. Пошёл снег. Крупными перьями, что величаво опускаются в полном безветрии, напавшем на лес.

Орландо взял деревянную кружку, в которую перелили из железной, обеими ладонями, поднеся к лицу и шумно вдохнул ароматный пар. Выдохнул и глянул на ведьму поверх.

— Что ты знаешь о Крови Бога?

— Что-то да знаю, но, может, вы уже представитесь?

***

Ведьма знала не так много, как рассчитывал Орландо, в основном это были пространные рассуждения о природе божественного и его влиянии на мир. Легенды, на вроде той, что первую Кровь Бога люди получили, когда распяли Христа. Что она подобно жемчугу собралась у подножия креста, а гвозди и копьё, оборвавшее жизнь сына божьего, обрели силу.

— А как же святой Грааль? — Спросила Луиджина, стоило ведьме остановиться.

— А что он? — Глухо отозвалась чаровница, потягивая отвар, будто вино. — Иосиф исчез вместе с чашей, а Лонгин и Гвозденосцы слишком поздно спохватились. Так что вместо мира им пришлось довольствоваться Римской империей. Странно звучит, ведь ромеи владели большей частью мира. Возможно, старый еврей помог Алариху, а может, это сделал его потомок, кто знает?

Орландо долго молчал, глядя как за пределами шалаша падает снег и тускнеет свет. Наконец спросил:

— А как убить носителя этой самой Крови?

Аксинья пожала плечами, сказала задумчиво:

— А как вообще убить того, кто приблизился к Богу? Хотя… ты ведь уже пролил кровь такого человека, а раз он кровоточит, то и смертен. Но не обольщайся, употребивший Кровь очень-очень живуч и силён. Лонгин и Гвозденосцы это доказали наглядно.

— Сколько вам лет, что вы так уверенно об этом рассказываете? — Спросила Луиджина, вглядываясь в морщинки ведьмы.

— Ох, девочка, тебе ли не знать, что нельзя спрашивать возраст у женщины? Это ведь первейший способ нарваться на ложь!

— А какой первый? — Поинтересовался Орландо.

— Спросить её о любви.

Глава 41

Кот перебрался на колени ведьмы, завалился между ног, раскинув лапы и подставив мохнатый животик под тонкие пальцы. Блаженно замурчал, щурясь, но не спуская взгляда с парня и девушки. Аксинья подбросила в огонь пучок трав, что дробно затрещал и выплеснул жидкий дымок, стелющийся по земле. Шалаш наполнился странным ароматом, женщина взглянула на Луиджину и сказала улыбаясь:

— Это для бодрости. Вам предстоит долгий путь, если хотите успеть в деревню до метели.

— Какой ещё метели? — Переспросил Орландо, делая глоток из кружки.

— Страшная буря будет через несколько часов, дороги заметёт намертво. — Задумчиво сказала ведьма, выглядывая наружу. — Продлится, хм… две недели. Да, давненько такого ненастья не было. Придётся вам переждать у деревенских.

Девушка проследила за взглядом ведьмы, нахмурилась, небо как небо, только потемнело чутка. Снег падает с ленцой, огромными перьями, а холод смягчился до почти приятного. Однако женское чутьё подсказывает, метели быть. Неуверенно глянула на Орландо, парень опустил кружку и потирает левое предплечье через рукав куртки. Застарелая рана намекает о правдивости слов новой знакомой.

— Пойдёте с нами? — Спросила Луиджина, беря кружку со взваром.

Ладонь прошла рядом с эфесом шпаги и кот, перестав мурчать, выгнул шею, наблюдая за ней. Жёлтые глаза холодно блеснули, и девушка озадаченно осознала, что побаивается. Натянуто улыбнулась и показала Асмодею кружу, кот дёрнул ушами и замурчал, откинувшись на ногах хозяйки.

— Нет, — ответила Аксинья, запуская пятерню в шерсть на пузе кота, — мы пойдём дальше, хочу убраться из этих мест.

— Почему? — Спросил Орландо, поёрзал, устраиваясь поудобней, и наклонился к огню.

— Скажем, что женская интуиция, усиленная ворожбой. В этих краях будет нечто плохое, настолько плохое, что я даже не хочу наблюдать. — Вяло жестикулируя свободной от чесания рукой, ответил ведьма, указала на Орландо. — Возможно, это связано с тобой, парень, а может и с ней. Не могу сказать точно в такую холодину и в таком месте. Просто чую, и всё.

— Спасибо. — После минутного раздумья сказал Орландо поднимаясь. — Думаю нам уже пора, ещё раз спасибо за угощение и информацию.

Кот проводил их долгим взглядом, дождался пока скроются за пеленой снега и взмуркнув, перевернулся набок.

***

Парень и девушка ушли, может вновь отправились искать его. Мормо припал к стволу дерева, наполовину скрытый снегом и похожий на высохшую ветвь. Культя болит, хоть и затянулась прозрачной кожицей. Скоро вырастет новая кисть, но для начала нужно поесть и отогреться. Чудовище пошло по кругу, вслушиваясь в шорохи снега и звуки из шалаша. Да, проклятые мечники действительно ушли, оставили женщину одну. Какая удача! Мормо опустился на снег, широко расставив конечности, как водомерка, и двинулся к прогретому укрытию, часто облизываясь и щеря клыки. Женщина пахнет очень вкусно, а её кожа несмотря на возраст, отлично согреет…

Чудовище застыло, ощутив пристальный взгляд в спину, медленно обернулось, умирая от ужаса. Вдруг мечники обманули! Позади, под падающим снегом сидит чёрный кот. Белые перья ложатся на голову меж вздёрнутых ушей, путаются в шерсти. Хвост подёргивается, размётывая упавшие снежинки.

Мормо плавно развернулся и пошёл к нему, вытягивая уцелевшую руку и шепча, потирая пальцами:

— Кис-кис-кис.

Лёгкая закуска перед основным блюдом совсем не повредит.

Аксинья вскинула голову, прижав кружку к груди, заозиралась. Над лесом, мгновенно увязнув в снегопаде, разнёсся истошный вопль. Ведьма, хлопнула ладонью по колену и позвала, не рискуя высунуться наружу:

— Асм? Асмодей, ты куда пропал?!

В шалаш, вынырнув из белой пелены, вошёл кот со вздёрнутым хвостом. Сел у костра и принялся тщательно вылизываться, натирая морду лапой.

— Это что ещё было? — Требовательно спросила ведьма, сделала большой глоток и вперила взгляд в питомца.

— Да так… червячка заморил, — меланхолично ответил кот, не прекращая утираться, — тощего, правда.

— И крикливого.

— Не без этого, увы… мясо ещё есть?

— На потом. — Буркнула Аксинья. — Грейся пока, скоро выдвигаемся. Марика, должно быть, совсем заждалась.

***

Ветер усилился, нагнетая в чащу продирающий мороз. Идти приходится, сильно наклонившись и закрывая лицо предплечьями, оставив узкую щёлочку для глаз. Белый шквал старается сбить с ног, потащить обратно в чащу к замёрзшей реке. Лицо напоминает ледяную маску, да и ощущается так же. Орландо идёт впереди, хоть как-то закрывая Луиджину. Девушка часто замирает, привалившись плечом к очередному дереву и бормочет под нос молитву.

В завываниях ветра появилось тревожное мычание, а сквозь снег пропустили очертания домов. Орландо подхватил Луиджину и потащил к ближайшему. Спотыкаясь и проваливаясь в свежих наносах снега, пробился к двери. Постучал и застыл. С той стороны зазвучали, едва различимые в вое метели, голоса. Загремел засов и дверь приоткрылась, в лица дохнуло горячим воздухом.

Глава 42

Метель ослабла через пять дней, превратив пейзаж в нечто чуждое и пугающее. Деревья покрыты толстым слоем снега, согнуты к земле. Орландо и Луиджина идут по колено в снегу, щурясь от яркого солнца, отражающегося от снежного полотна. Небо кристально чистое, до режущей глаз голубизны.

Взойдя на холм, путники остановились, глядя на город внизу. Довольно крупный с мощной крепостной стеной и широкими улицами, сходящимися на центральной площади. На пустыре перед стеной черным-черно от множества воронов, ветер доносит надсадное карканье, шелест крыльев и смрад. Луиджина закрыла нос плащом, поспешно отвернулась. Парень молча наблюдает, как из ворот выезжает гружёная телега, вороньё разлетается перед ней и садится позади.

Навстречу вышло трое людей в чёрном, начали разгружать тела из телеги и бросать чёрное пепелище, обложенное дровами и вязанками хвороста.

— Давно жгут. — Сказала Луиджина. — Неужели в метель умудрялись?

— Стена высокая, защищала от ветра. — Ответил Орландо, указывая рукой. — Да и снега там почти нет. Как думаешь, чума?

— Скорее всего. Примерно так же было в римским предместьях. Лет десять тому. Те что в чёрном, Врачеватели Чумы, а возница и сборщики трупов, скорее всего, преступники. В Риме им давали выбор, виселица или прощение за службу.

— Ну и как, многих помиловали после?

— Мне откуда знать? Наверняка большая часть заразилась и закончила путь в таком же костре или яме. — Ответила Луиджина, пожимая плечами.

Из ворот выползла вторая телега, а за ней третья и четвёртая. Груженные доверху, Орландо сощурился, показалось, что некоторые тела ещё шевелятся. Пальцы впились в рукоять скьявоны, а челюсти сжались до скрипа. Сред чумных докторов мелькнул синий плащ гвардейца.

— Он здесь. — Выдохнул парень, делая шаг вниз.

— Ты уверен? Зачем идти в чумной город?! Он может заразиться и сдохнуть, проклятье, да может он уже в одной из этих телег! — Выпалила Луиджина, хватая за плечо.

— Сама в это вершишь? Это его люди бросали чумные трупы в реку, а значит и чума его рук дело!

Луиджина отпустила парня, тот сбежал до середины холма, остановился и обернулся на девушку, оставшуюся на вершине. Губы её мелко трясутся, на щеках блестят влажные дорожки.

— Я… я не хочу туда… я не хочу его видеть… — Пролепетала Луиджина, обхватывая плечи и опускаясь в снег. — Я боюсь! Боюсь, что он снова бросит меня в Чёрную Комнату! Боюсь, что придумает наказание страшнее!

Орландо поднялся к ней, опустился на колено и молча обнял, прижал к себе и шепнул на ухо.

— Тебе необязательно идти. Я сделаю всё сам. Просто возвращайся в деревню и жди, я обязательно вернусь.

— А если… если нет?

Орландо уткнулся лбом в лоб, вздохнул и сказал, держа её:

— Тогда просто живи, уходи отсюда куда глаза глядят и живи.

Он поднялся, развернулся и побежал вниз, не давая ей времени сказать то, что поколеблет уверенность. Луиджина протянула руку, силясь крикнуть: им не надо идти туда, можно уйти вместе и жить, навёрстывая потерянные годы детства! Слова застряли в глотке колючим комом и затерялись в слезах.

***

Орландо вошёл в город широким шагом, вглядываясь в переулки и редких прохожих. Улицы пропитались смрадом смерти, у многих домов заколочены двери. На стенах углём нарисованы черепа и кости: все жители умерли от чумы. Проезжающий мимо возница окликнул, но парень даже не обернулся. У самой площади столкнулся с людьми в чёрных кожаных плащах и масках с огромными клювами. Один загородил путь, выставив руки, приглушённо пробубнил:

— Сеньор, вы больны?

— Нет.

— Пожалуйста, пройдёмте с нами, к другим здоровым…

— Нет. — Перебил Орландо.

К врачевателям чумы из подворотни присоединилось трое в синих плащах, самый дюжий картинно потянул шпагу из ножен. Криво улыбнулся и встал сбоку от Орландо и лекаря.

— Парень, тебе придётся пройти с ним, для твоей же безопасности.

Орландо перевёл взгляд на гвардейцев, склонил голову к плечу, спросил, поочерёдно переводя пальцем с одного на другого:

— Вот как? А кто из вас знает, где сейчас Гаспар?

Люди вздрогнули, врачеватели отшатнулись, будто священники, узревшие дьявола. Гвардейцы побледнели, один резко обернулся.

— А тебе какое дело до начальника? — Сказал здоровяк сощурившись.

— Да ничего особого, — ответил Орландо, пожимая плечами, — мне просто нужна его голова.

— Ты точно больной! — Через смех выдавил гвардеец, двое по бокам нервно подхватили переглядываясь. — Да, тебя нельзя к здоровым, придётся сразу в труповозку.

Он замахнулся… и с воплем выронил шпагу, схватился за изувеченную кисть, выпучивая глаза. Рядом на снег упали пальцы, зарылись, окрашивая красным. Орландо оттолкнул и рубанул правого по шее. Левый выхватил шпагу, когда товарищи рухнули, а доктора побежали прочь. Орландо небрежно отбил выпад и пробил шею прямым уколом. Острие скьявоны скрежетнуло по позвонкам. Мужчина разом обмяк, упал на спину, соскальзывая с клинка.

Орландо отряхнул меч и подставил лезвие под подбородок новоявленного калеки.

— А теперь, будь добр, покажи, где Гаспар.

***

Гаспар потягивает пятилетнее вино у окна, перелистывая библию. Зима идёт как нельзя лучше, хоть и не в родном поместье. Караваны переживших чуму раз в неделю отправляются в Рим, в городе на удивление много сильной крови, которую так любит Папа.

В первые два дня после первых заражений поветрие сжирало людей за пару часов. Горожане заперлись по домам, те, что посмышлёнее бежали из города, их поймали гвардейцы. После «нашли» чумные трупы на берегах реки и вмёрзшие в лёд. Сразу началась охота на ведьм, вполне успешная. Гаспар едва сдержал смех, вспомнив столпотворение на главное площади.

Клинок Ватикана пригубил вино и блаженно сощурился, катая божественный напиток по языку и наслаждаясь букетом вкусов. Совсем скоро можно браться за охоту на воспитанника Серкано и возвращаться в Рим, для порции Крови Бога.

— Гаспар!

Вопль снаружи оборвал размышления, мужчина глянул в окно и застыл. Губы растянулись в улыбке, обнажая удлинённые клыки, а зрачки вспыхнули холодным огнём.

Глава 43

Орландо приближается к богатому зданию с мраморной лестницей. Скьявону держит в правой руке, острие чиркает по снегу, оставляя узкие бороздки. Губы сжаты в тонкую линию, глаза расширенны, а зрачки сжались в крохотные точки. Идёт мелкий снег. Запутывается в волнистых волосах, ложится на плечи и макушку тонким слоем.

Сердце захлёбывается яростью, гремит круша рёбра и нагнетая кровь в мышцы. Орландо стискивает рукоять скьявоны до треска дерева и белых костяшек. По телу растекается жар, а зрение обострилось до рези в зрачках.

Двери здания распахнулись и на лестницу вышел Гаспар, облаченный в красно-чёрный камзол, широкополую шляпу с пером и плащ с меховым воротником. На поясе в такт шагам покачиваются ножны со шпагой. На ногах красуются высокие сапоги, начищенные до зеркального блеска.

Начал спускаться, медленно, разводя руки в стороны и улыбаясь во весь рот.

— Давно не виделись, мальчик! — Выкрикнул Гаспар, охлопывая ладони и вновь разводя руки, будто красуясь их длинной. — Признаюсь, в тот раз я забыл о твоём существовании. Скажи, где моя нерадивая ученица?

— Это не важно. — Прорычал Орландо, поднимая меч и заводя левую руку за спину.

— Ах, какая горячая, сильная кровь… — Протянул Гаспар, повторяя движение парня.

Шпага с мягких шелестом покинула ножны, разрезала снежинки и нацелилась в грудь. Меч Ватикана спускается медленно, ставит стопы плашмя, боясь поскользнуться. В окнах дома мелькают бледные лица, часть штор сдвигается. Из двери на лестницу, позади Гаспара высыпал десяток гвардейцев с клинками наголо. Замерли по краю, глядя на Орландо растерянно и с лёгким ужасом.

Парень выдохнул через сжатые зубы белесый пар, вдохнул носом до треска рёбер. Враг ступил на последнюю ступень, повёл шпагой и спросил с ленцой:

— Скажи, откуда такая жажда умереть? Ты молод, самоё время наслаждаться жизнью! Завести семью, обустроить родной очаг…

Орландо засмеялся.

— Наслаждаться жизнью? О чём ты вообще? Я только и делаю, что тренируюсь и сражаюсь, с тех самых пор, как могу себя помнить. Знаешь, зачем я это делаю? Что бы впечатлить того единственного человека, что был дорог мне! Благодаря кому я вообще существую! А ты убил его. Отнял у меня последние дни с ним, шанс отблагодарить в полной мере и показать… что… что всё было не зря! Что я смог, что превзошёл его!

Скьявона мелко затряслась, а уголки глаз влажно заблестели. Орландо закусил губу, сдерживая рвущиеся наружу слёзы. Гаспар покачал головой и… рванулся нанося удар крест на крест. Скьявона приняла удары серединой и основание клинка, Орландо крутанулся с шагом вперёд. Рубанул, меч вспорол воздух над головой Гаспара, пауком припавшего к земле.

Шпага свистнула снизу вверх, чиркнула по носу, оставив красную царапину на кончике. Орландо отшатнулся, упёр левую ногу в первую ступень.

— Всё так же быстр. — Оценил Гаспар, выпрямляясь и нацеливая шпагу в глаза. — А что на счёт опыта?

Гвардейцы на лестнице застыли солеными столбами, боясь вздохнуть. Из дверей выглядывает прислуга, бледная, как снег сыплющий с серого неба. На солнце наползает рваная туча, а у самого края города сужается последний голубой клочок.

Орландо оттолкнулся и быстрым шагом двинулся в атаку. Клинок скьявоны смазывается, шпага перехватывает по косой линии, уводит удары в сторону и норовит проколоть сердце. Однако меч каждый раз возвращается, с такой скоростью, что обгоняет звук. Гаспар уходит в глухую оборону, стараясь подловить парня на ошибке. Уворачивается, закрывается плащом и разрывает дистанцию, используя длину рук.

Орландо старается подрубить локти, или рассечь запястье. Гаспар скалится, отступает, а в глазах нарастает изумление и… тень страха.

Лоб парня блестит от пота, волосы слиплись в длинные космы. С носа на грудь срываются капли крови. Слишком большие для тонкой царапины. В левом глазу лопнули сосуды и белок затягивает красным.

Гаспар изловчился увернувшись от косого в шею, ткнул в сердце… отскочил отдёрнув оружие. Левая рука парня дёрнулась, готовая поймать укол, как в прошлую схватку. Первый Клинок Ватикана пошёл полукругом, глядя в глаза врагу и опустив шпагу. Орландо повторил жест. Острие скьявоны с шипением погрузилось в снег, взвились и исчезли струйки пара.

— Дважды на этот трюк не попадусь. — С улыбкой заметил Гаспар, грозя пальцем.

— Попытка, не пытка. — Просипел Орландо.

Мир начинает смазываться и затягивается красной пеленой. Дыхание вырывается с хрипами, в груди клокочет и разгорается пожар. Снег испаряется не долетая до него, а капли пота и воды шкварчят на открытой коже.

Посланник Папы качнулся в бок и «упал» вперёд, вытягиваясь всем телом и нанося укол. Шпага ударила в грудь… Гаспар с воплем отскочил тряся рассечений вдоль предплечья рукой. С ненавистью уставился на Орландо. Парень криво улыбнулся и коснулся места укола, помассировал пальцем и сказал:

— Почти. Ещё два таких укола, и я заберу твою голову.

Гаспар сорвался рукав, поднял руку рассматривая разрез от запястья до локтя. Края раны дрожат и стягиваются, выдавливая кровь. Мгновение и остался косой шрам со вздувшимися краями.

— Ты серьёзно надеешься убить святого? — Сказал Гаспар, двигая шпагой и опуская руку.

— Причём тут надежды? — Прохрипел Орландо, становясь в стойку.

Глава 44

Снежинка опустилась на клинок, шикнула и исчезла. Орландо выпрямился, глядя в глаза Гаспару, плавно двинулся к нему, контролируя дыхание. Гвардейцы на ступенях нервно переглядываются, хватаются за шпаги и отдёргивают руки, будто обожглись.

Снег скрипит под сапогами, Гаспар двинулся навстречу, поигрывая клинком. Остриё шпаги ловит снежинки, покачивается целя, то в сердце, то в глаз.

— Плохо выглядишь. — Сказал Гаспар, указывая на налитый кровью глаз и красные потёки в уголках рта. — Может, передохнёшь?

— С тобой закончу и сразу.

— Отдых в могиле, не совсем отдых. — Ответил Гаспар, качая головой. Махнул левой рукой и рявкнул. — А вы чего встали?! Нападайте!

Орландо дёрнулся, услышав дробные шаги по лестнице, развернулся и бросился навстречу. Гвардейцы бросились на него с трёх сторон. Краем глаза заметил, что Гаспар, спрятав шпагу в ножны, остановился и скрестил руки на груди.

Парень проскользнул меж гвардейцев, завертелся, уворачиваясь от беспорядочных ударов. Снегопад приглушает смачный хряст и вопли падающих на лестницу. К подножию и под сапоги Гаспара сбегают алые ручьи. Скьявона взрезает холодный воздух, наливается жаром по лезвию и острию.

Дождавшись, пока последний подчинённый свалится, зажимая рану на животе, Гаспара трижды хлопнул в ладоши.

— Полсекунды на человека. Совсем недурно. Можно сказать, я впечатлён. Что ж, ты перевёл дыхание?

— Как новенький. — Просипел Орландо, разворачиваясь к врагу и по инерции смахивая кровь с меча.

Остановился на середине лестницы среди ошмётков гвардии Ватикана. Поочерёдно склонил голову к плечам до хруста в шее, начал спускаться, стараясь не наступать в кровь. Гаспар плавно попятился, улыбаясь, достал шпагу и дагу с размашистой гардой. Перехватил тычковым хватом и наигранно поклонился, обмахивая снег с сапог невидимой шляпой.

Орландо цыкнул, сплюнул под ноги, сделал шаг… сорвался с места, стелясь по лестнице. Набросился на врага, рубя и пробивая. Избегая блоков и заломов дагой, увёртываясь вьюном от выпадов шпаги. Гаспар отклоняется от ударов, силится и… не может перейти в контратаку. Улыбка сползла с лица, губы сжались в тонкую линию.

Скьявона трижды достала руки, почти отсекла левую. Ватиканец отшатнулся скалясь, дожидаясь заживления. Глаза сверкают сталью, светятся изнутри. Клинок парня смазывается, превращаясь в полупрозрачную пелену, острие наливается пурпуром.

Орландо сцепил челюсти, меж зубов струится кровь. Каждое движение, каждый финт клинка отдаются в мышцах режущей болью. Скоро начнут лопаться по волокну, как корабельные канаты. Левое плечо онемело после косого удара шпаги. Глаз ноет, а красная пелена уплотняется. В носу противная сырость, отдающая железом.

На такой скорости скьявона перерубит шпагу, как прутик. Гаспар с рычанием отбросил дагу, начал атаковать, изворачиваясь и стараясь держать Орландо на отдалении. Парень наседает, навязывает скоростной ближний бой, осознавая чудовищную длину рук врага.

Лужа крови, натёкшая с лестницы, смешалась со снегом в грязно-красную кашицу. Налипающую на сапоги и забрызгивающую штанины до колен. Лоб Гаспара покрыт мелким бисером пота, слетающим от резких движений. Через висок до плеча, разорвав одежду, тянется свежий шрам. Камзол на груди изрезан в лоскуты.

Рубаха Орландо пропиталась кровью на животе, Гаспар готов поклясться, что достал в бок. Однако, парень будто и не заметил раны.

Шаг, удар, удар, разворот, блок, выпад, шаг…

Гаспар оскалился, разорвал дистанцию замахиваясь… Орландо последовал за ним, будто концы клинков скреплены короткой цепью. Ухватил запястье, стиснул и рванул на себя. Скьявона с хрустом проломила грудь, чуть левее от центра, высунулась меж лопаток. Орландо вперил взгляд в полные боли глаза врага, с натугой провернул меч.

— Я же говорил. — Процедил Орландо. — Ты труп.

— П… п… — Хрипя выдавил Гаспар, изо рта хлынула кровь. Ладонь левой руки легла на затылок.

— Пощады хочешь? — Улыбаясь спросил парень, продолжая проворачивать скьявону. — Не дождёшься!

— П… п… Попался!

Ладонь вцепилась в волосы, толкнула навстречу. Орландо ощутил хруст в районе носа и острую боль, тугой волной ударившую в череп. Бедро прошил холодный метал, живот резануло. Грязный снег смягчил удар, но перед глазами стремительно разрастается Тьма…

…Гаспар стоит над ним, в одной руке окровавленная шпага, а другой выкорчёвывает скьявону из груди. Морщится, но на губах играет лёгкая улыбка.

— Гляди, а ведь в то же место попал, что и Серкано. Прямо в шрам. — Сказал Гаспар, вырвав меч и отбросив в снег. — Похоже, ученик обречён повторять ошибки учителя.

Рана на груди медленно затягивается, оставляя розовый шрам поверх старого. Орландо обессилено закрыл глаза и провалился во Тьму.

Гаспар оглядел тело в кровавом снегу, склонил голову к плечу. Дышит, едва заметно, но всё же. Подставил шпагу к груди, надавил, на ноготь погружая острие в гранитные мышцы. Шум позади отвлёк, Гаспар обернулся, вгляделся в снежную завесу и широко улыбнулся. Развернулся и развёл руки, будто для объятий.

Глава 45

Жёлтые полосы расчерчивают темноту угловатым узором молний. Орландо застрял на границе небытия и реальности, острые клыки боли впиваются в бедро и живот. Каждая мышца стонет и подрагивает, тело бьёт озноб. Парень чувствует липкий пот, пропитавший одежду, и солоноватый вкус крови. Нос щекочет мерзкий, сладковатый смрад. Тело покачивается, до сознания долетает скрип колёс и обрывки разговоров…

… Серкано взмахнул спадой над головой, срезав кончик торчащего хохолка. Орландо плюхнулся на зад, закрылся руками и зажмурился. Старик покачал головой и опустился на корточки, положил ладонь на плечо и сказал:

— Почему ты упал, парень?

— С-страшно! Ты мне чуть голову не отрубил!

— Нет. — Отрезал Серкано. — Даже и близко нет. Вставай.

Мальчик подчинился, продолжая закрывать макушку. Взрослый Орландо безучастно смотрит, как фантомы, вырванные из глубин памяти, становятся друг напротив друга. Старик начинает махать мечом перед лицом и руками мальчика лет пяти. Кривится каждый раз, как малец отшатывается или плюхается на землю.

— Дино, мальчик мой, запомни и заруби на носу. — Вещает старик, покачивая клинком у глаз воспитанника. — Страх — это смерть и жизнь. Испугавшийся в бою умрёт, как и бесстрашный.

— В чём тогда смысл?! — Выкрикнул маленький Орландо, не спуская взгляда с острия спады.

— Держи баланс. Понимай, когда стоит уклоняться, а когда нет. Меч опасен только когда проник в тело. Видишь этот взмах? — Говорит Серкано, блекло улыбаясь.

Меч взрезал воздух, почти чиркнув по зрачку. Мальчик отшатнулся, откинувшись всем телом, нелепо взмахнул руками и упал на спину, приложившись затылком о камень, прячущийся в траве.

— Ай!

— Ну вот, опять. Удар был совершенно безопасен! А ты лежишь на земле и открыт для любой атаки. Ты труп, Дино.

— Ты мог довести меч!

— Нет, не мог. — Спокойно ответил Серкано, подходя и упирая остриё в грудь Орландо. — Ты же видел расстояние, мою позу и знаешь длину клинка.

— И что с того? — Выпалил мальчик, сел, сдвинув клинок, и начал тереть затылок, кривясь от боли.

— Попытайся я выбить тебе глаз, то потеряю устойчивость и откроюсь для любой атаки. — Серкано поднял взгляд к небу, покачал головой и добавил. — Вставай, солнце ещё высоко…

… Губ коснулось твёрдое и холодное, потекла вода, Орландо дёрнулся, не приходя в сознание. Вода стекает по зубам, попадает в глотку и тело начинает пить. Тёплая ладонь легла на лоб… Снова голоса, свист ветра и холод, пробивающийся с боков…

… Серкано жарит кусок мяса на берегу моря в тени раскидистого дерева. Мальчик сидит в корнях, вертя в руке удлинённый кинжал, выструганный из доски. Рядом в землю вбит нож. Голова перевязана, на лбу через ткань проступило красное пятно. У горизонта движется подёрнутый рябью корабль. Кажется, будто он плывёт по воздуху. Ветер горячий и приносит запахи румянящегося мяса и водорослей…

… Что-то склизкое попало в рот, тёплая ладонь взяла за челюсть и начала двигать, как кукле. Следом плеснули нечто горькое, отчего ноги свело судорогой, а желудок спазмом. Орландо распахнул глаза, увидел Луиджину и вновь провалился во Тьму…

***

Сознание возвращается нехотя, из небытия проступает вес тела, стук сердца и боль. Слабая, почти незаметная. Орландо открыл глаза и вперил взгляд в каменный потолок, опустил ниже и осторожно повернул голову. Помещение едва освещено, густой сумрак давит на зрачки. Камера, каменный мешок с решёткой из толстых прутьев и дверцей.

Орландо лежит на богатой кровати, накрытый тонким одеялом, под головой мягкая подушка. Рядом на столике стоит бутылка из тёмно-зелёного стекла и тарелка с едой. Печёнка с овощами и краюха хлеба.

Парень со стоном сел, живот резануло болью, и замер. С той стороны у решётки кто-то стоит. Высокий, лица не видно из-за света за спиной. Только горящие внутренним светом ртутные зрачки.

— С возвращением в мир живых. — Сказал незнакомец, указал на столик. — Ешь и набирайся сил.

Этот голос… нет, это не Гаспар и уж тем более не Луиджина.

— Кто ты? — Просипел Орландо и закашлялся.

Глотка будто натёртая наждаком сухая деревяшка, а слова выкатываются острыми камешками.

— Это неважно.

— Где Луиджина?!

— Девушка проходит наказание. Забудь о ней.

Орландо прикрыл глаза и, откинувшись на спину, упёрся лопатками в стену. Долго прислушивался к боли в животе и ноге, спросил:

— Где я и почему ещё жив?

— Это тюрьма под дворцом Папы. А жив… понтифик желает лицезреть твоё мастерство, он, знаешь ли, падок на такое.

— Вот значит как…

— Да. Это твой последний шанс убить Гаспара. Ты уж постарайся.

Орландо дёрнулся, глянул на решётку, но за ней никого нет.

Глава 46

Коридор тюрьмы едва освещён, густой сумрак давит на глаза и сознание, смешивая мысли, сглаживает чувство времени. Единственный свет исходит от масляного фонаря, который несут охранники, приводящие врачей и приносящие еду. В эти моменты Орландо может рассмотреть себя в серебряном зеркале, закреплённом на стене. Кожа белая, как мрамор, вены проступают сизыми линиями. Отросла борода и усы, волосы сальными космами опускаются ниже плеч. На животе, под пупком от бока к боку протянут розовый шрам с безобразно вздутыми краями. След от укола шпаги отчётливо виден на груди, картину дополняют множество мелких шрамов. Как и старых, так и полученных в схватке с Гаспаром.

Движения отдаются лёгкой болью в мышцах живота, чем-то даже приятной.

Как только Орландо смог слезть с кровати, сразу начал тренировки. Мышцы немного сдали, но это поправимо. Закончив с физической частью, парень начинает кружить по камере, восстанавливая в памяти последний бой. Часто замирает, обдумывая ошибки, свои и Гаспара. Просчитывает варианты, хмурится и продолжает реконструкцию, разбирая каждое движение на «причину» и «следствие». День за днём, прерываясь только на осмотр врачами и еду, с прочими потребностями.

Он разминал запястья, когда услышал шаркающие шаги, перемежающиеся с деревянным стуком. В коридоре разросся трепетный свет, приблизился, освещая каменные блоки стен. Стал виден источник, толстая свеча, и светоносец, женщина с замотанной бинтами головой. Идёт, опираясь на костыль, правую ногу подволакивает, свечу держит высоко. Видны волосы, торчащие меж бинтов, поблескивает глаз. Одета в тёмный камзол на мужской манер, с серебряными пуговицами.

Остановилась напротив камеры, глядя на Орландо, выдохнула хрипло.

— Привет, давно не виделись.

— Луиджина? Ч-что он с тобой сделал?!

— Наказал, как и обещал, хуже, чем в Чёрной Комнате, но и без неё не обошлось.

Орландо прикрыл глаза, ткнулся лбом в прутья и прошептал:

— Зачем? Зачем ты тогда пришла? Надо было бежать!

Девушка коснулась его волос, провела ладонью до щеки, вздохнула и покачала головой.

— Тогда бы ты умер. Теперь у тебя есть шанс, убей Гаспара. Не дай ему мучить детей после меня, пусть сгинет!

Луиджина мелко затряслась, по щеке блеснула слеза, впиталась в бинт на подбородке. Орландо открыл глаза, просунул руки меж прутьев и осторожно положил ладони на плечи. Одну поднял и вытер бегущие слёзы подруги, сказал, едва сдерживая эмоции:

— Обещаю. В этот раз он умрёт, даже не коснувшись меня.

Мечница кивнула и прошептала:

— Хорошо, жаль не увижу, меня ссылают в дальний монастырь, а тебя… через пять дней выставят против него.

Она хотела сказать что-то ещё, но откачнулась от решётки и торопливо заковыляла прочь. Швырнула свечу под стену, огонь погас и осталась только тьма. Парень отступил к кровати стискивая кулаки и закусив губу, лишь бы заглушить рвущийся наружу вопль.

***

Папа Римский сидит на золочёном троне из слоновой кости с высокой спинкой, за ним колышется карминовая штора. Сам трон стоит на малом возвышении, а ниже по ступеням колено приклони Гаспар. Левый кулак упёр в пол, а правый прижал к груди. Понтифик потягивает вино из высокого кубка из чистого золота, украшенного церковной символикой.

— Вы желали меня видеть, господин?

— Да, твой трофей уже готов? Близится лето, и я устал ждать обещанный бой. Тебе пора браться за нового ученика.

— Это может не понадобиться, если парень согласится примкнуть к святому делу.

— А если нет?

— У него сильная кровь, господин, перекованное копьё Лонгина не смогло убить!

— Занятно, занятно… сегодня у меня встреча с наследником Германского престола и послом с архипелага Полумесяца. — Задумчиво протянул понтифик, уперев локоть в подлокотник и положив голову на кулак. — Пожалуй, да… завтра вечером, развлеки меня схваткой и определись с решением проблемы. Нам нужен второй, для поисков Грааля.

— Я помню и приложу все усилия.

Гаспар медленно поднялся, поклонился и, развернувшись на пятках, направился к выходу. Папа поднял взгляд к раскрашенному потолку, вгляделся в сцену распятия Христа и отпил вина. Вздохнул и спросил:

— Как думаешь, он справится?

— Нет. — Ответил некто за шторой. — У него было два шанса убить парня, третий не представится.

Понтифик кивнул, прислушался к звукам за спиной. Булькающим и чвакающим, будто переливают густую жидкость через тонкие стеклянные трубки. Звону стекла и едва заметным стонам боли.

Глава 47

Орландо разбудил грохот отпираемой решётки. Семь стражников вошли внутрь, пятеро, обнажив мечи, распределились вдоль прохода, а двое встали у кровати. Когда парень поднялся, один бросил рядом стопку одежды. Стоило переодеться, как на руках и ногах защёлкнули кандалы, скреплённые между собой короткой цепью. Вынуждающей горбиться и идти крохотными шажками.

Свет масляных ламп, закреплённых на поясах, выжигает глаза. Превращает конвой в искажённый образ дурного сна. Бряцание и стук сапог разносятся по коридору, отскакивая от стен и потолка. Двое стражников ведут Орландо под руки, трое шагают впереди, а ещё два за спиной. Оружие держат наготове, будто он попытается сбежать.

Пахнет сырой землёй и грунтовыми водами. Пол неприятно холодный и рельефный. Древние строители укладывали неотёсанные блоки, сохранившие следы кайла. Пленника провели мимо бесконечного ряда камер, вывели на винтовую лестницу, длинную настолько, что стражники, идущие по бокам начали задыхаться. Из-под шлемов по щекам сбегают мутные струйки пота.

— Тяжко в железе? — Спросил Орландо, просто чтобы разорвать гнетущее молчание. — Ребят, вам бы что полегче носить. Зачем доспехи, если сторожите безвольных баб? Хотя учитывая эту процессию ради одного мужчины, да… вам против женщин и с такой бронёй непросто.

— Заткнись. — Рыкнули за спиной.

— А не то что? — Со смехом отозвался Орландо, обернувшись на ходу. — Убьёшь меня? Да ты и меч неправильно держишь!

Охранник стрельнул глазами на руку с оружием и Орландо захохотал в голос, запрокидывая голову. Осмеянный насупился, выругался сквозь зубы, рывком замахнулся садануть в затылок, но идущий рядом перехватил руку. Сжал, глядя в глаза и покачал головой. Стражник выругался повторно, вырвался, но бить не стал, чем породил новый взрыв хохота.

Лестница оборвалась в подвальном помещении, а за следующей дверью предстал залитый светом мраморный зал. Орландо сощурился, дёрнул руки, силясь закрыться, цепь звякнула, кандалы впились в запястья. Мраморный пол гладкий, как лёд, но в одном месте стопы ощутили тонкую резьбу, незаметную глазу. В стенах огромные витражи, изображающие деяния святых и распятие креста. Вот Лонгин, пробивающий грудь распятого Христа копьём. Следом опечаленная Дева Мария с младенцем на руках и трое волхвов. Сам Иисус в белом хитоне, окружённый радостными ангелами.

Свет струится через цветное стекло косыми лучами, различимыми глазу, будто в тумане. Зал наполняет аромат благовоний и едва заметный, свежей крови, оседающий на зубах металлическим привкусом.

Орландо ощутил, как с каждым шагом наваливается нечто огромное, давит на плечи. Судя по лицам, охранники чувствуют то же самое. Они входят в святая святых, обитель наместника Бога. Человека, помазанного Вседержателем. Стук шагов устремляется к сводчатому потолку, резонирует, искажаясь в потустороннее эхо.

Охрана замешкалась у гигантских врат, оббитых золотом и серебром. От дерева, неприкрытого бесполезным металлом, на Орландо дохнуло бездной веков. Вдоль хребта пробежал благоговейный трепет.

— Золотые Врата Иерусалима… — Прошептал один из стражей, перекрестился, склонив голову. — Не думал, что увижу их.

— Да-да, — протянул Орландо, качая головой, — святые доски, очень интересно. Кто открывать будет или вы привели меня смотреть, как облизываете их?

— Эти ворота отпирал сам Сын Господень! — Зашипели за спиной.

— Отлично, нам теперь его ждать? Тут хотя бы стул есть? А то он что-то не торопится.

Створки дрогнули и медленно пошли в стороны, в расширяющемся проёме показался Гаспар. Одетый в чёрный камзол с золотой нитью. Руки командующего гвардией Ватикана кажутся длиннее обычного. Волосы собраны в короткий хвост на затылке, а на лице зловещая улыбка. Из-под губ выглядывают удлинённые, волчьи, клыки. Стражники притихли, и вроде как стали меньше ростом, торопливо опустились на колено, отводя взгляды.

Орландо остался стоять, выпрямив спину до хруста и прожигая врага взглядом.

— Снять оковы. — Скомандовал Гаспар.

За его спиной огромная зала с троном на возвышении, на нём сидит незнакомый мужчина в белой сутане. Дальше стену скрывает карминовая штора. С потолка свисает громадная люстра из горного хрусталя, напоминающая Орландо монструозную медузу, наподобие тех, что он ловил в детстве. Оставшиеся стены украшены деревянными панелями, статуями из мрамора и серебра. На полу расстелен алый ковёр с золотой каёмкой и кисточками. В нос шибануло ладаном, в горле остро запершило и Орландо едва сдержал кашель.

— Н-но господин! Он же… — Промямлил ближайший к парню страж.

Гаспар остро глянул на него и прорычал:

— Выполнять! Думаю, наш гость не будет устраивать спектаклей. Я ведь прав?

— Мне мерзко даже смотреть на тебя. — В тон ответил Орландо. — Пожалуй, как зарублю, меч выкину.

— Вот и прекрасно.

Стражники, мелко трясясь, разомкнули кандалы, подхватили, не дав грохнуться об пол. Поклонились Гаспару и почти бегом направились прочь. Орландо проводил их взглядом, растирая запястья, сказал нетерпеливо:

— И что теперь?

— Следуй за мной. Для начала Папа желает поговорить. Тебе будет интересно выслушать его предложение.

Глава 48

Пол в зале прохладный и гладкий. Орландо приподнялся на носках, перекатился на пятку и пошевелил пальцами. Гаспар прошёл вперёд к трону понтифика, а тот упёр голову в левый кулак, махнул небрежно. Длиннорукий остановился на полпути, поклонился и отступил к столику. В ярком свете на столешнице поблескивает скьявона с гардой в форме сложенных крыльев, будто у птицы, защищающей птенцов.

Гаспар встал рядом, картинно сложил руки на груди, демонстрируя что ладони далеко от шпаги. Орландо следит за ним боковым зрением, пока подходит к подножию трона. Поза расслабленная, но чутьё подсказывает, что шпагу выхватит за промежуток между ударами сердца. Пока меч не у него, лучше не делать резких движений и опрометчивых поступков.

Потолок залы стеклянный купол из зеленоватых панелей с золотой окантовкой. Если приглядеться, можно различить комки облаков. Пахнет оливой, ладаном и… железом.

Папа римский невысок, лицо округлое, гладкое, с розоватой кожей и блестящими глазами под тяжёлыми веками. Нос выделяется, тонкий и аристократичный, как у сохранившихся римских статуй. Так и не скажешь, что ему больше двух сотен лет.

— Здравствуй, молодой человек. Не скажу, что был рад тебя видеть, но… как ни странно, ты можешь быть полезен святому престолу. — Сказал понтифик, разглядывая «гостя», остановившегося в паре шагов от подножия.

— Очень сомневаюсь. — Процедил Орландо, прожигая взглядом дыры в наместнике Бога.

— Конечно, мальчик, конечно! У тебя есть все причины нас ненавидеть, я это понимаю. Однако, мы служим великой цели, возвращению Божьей Благодати на бренную землю!

— Через кровь?!

— Конечно, Кровь Господа, это последний осколок чуда, что остался рабам Его. Я бережно культивирую её, увы, для этого требуется обычная кровь, но каждый, кто жертвует жизнью своей, попадает в Рай! А мы, мы возврадим Эдемский сад здесь! — С жаром продекламировал понтифик, вздымая правую руку.

— О, так это другое дело, я прямо возгорелся желанием помочь! Аж руки чешутся, дайте-ка мне меч, и я мигом порешаю ваши проблемы.

— Ерничай сколько влезет, пока можешь, щенок, но ты будешь служить Святому Престолу! — Рыкнул Папа, вцепившись в подлокотники и подаваясь вперёд.

Зрачки на миг сверкнули красным, а на груди через белоснежную ткань проступило красное пятно. За спинкой трона колыхнулась бордовая занавесь, Орландо уловил густой плеск и звон стекла. По спине пробежала дрожь, ударила в сгиб коленей. Волосы на затылке зашевелились от острого чувства опасности.

— С чего бы это? — Рыкнул Орландо, силясь перебороть страх.

— Дорогой Гаспар причистит тебя Кровью Господа нашего, и… ты осознаешь всё величие цели!

— Или я сначала убью его, а после тебя. — Перебил Орландо, разворачиваясь и выкрикивая, разводя руки. — Может, уже начнём?

Гаспар отступил от столика, указывая на клинок и кладя ладонь на эфес шпаги. Орландо рывком скинул рубаху, отшвырнул под ноги и быстрым шагом направился к родному мечу. Папа римский, откинулся на троне, пожирая взглядом сухой торс, покрытый свежими шрамами. Под бледной кожей играют тугие мышцы, вздуваются и застывают. Понтифик облизнул верхнюю губу и взялся за крест-пузырёк на груди.

Орландо взялся за рукоять скьявоны, пальцы скользнули по протёртым пальцами канавкам в тёмном дереве. Сжались. Парень плавно повернулся к врагу, завёл левую руку за спину и сжал ремень.

— Это третий раз, когда мы скрещиваем клинки? — Спросил Гаспар, шагая вокруг, и держа шпагу опущенной и плавно жестикулируя левой рукой.

— Последний.

Орландо наскочил, нанося широкий рубящий в голову, отклонился, уходя от укол в грудь. Разорвал дистанцию, держа меч на вытянутой руке и глядя в глаза врагу. Пошёл в противоположную сторону.

Клинки сшиблись с лязгом, заскрежетали, скользя и разбрасывая блеклые искры. Клинч. Короткий обмен ударами, пинок. Гаспар отлетел, выпучив глаза, как рак. Сапоги заскользили холодному мрамору, а рука с клинком, отвела выпад скьявоны… Орландо ослабил кисть, меч проскользнул под шпагой и с хрястом пробил середину груди. Второй пинок помог освободить меч.

Гаспара опрокинуло на пол, тело выгнулось дугой и опало. Первый Клинок Ватикана рывком перевернулся набок, заливая мрамор кровью. Поднялся, трижды вслепую махнув шпагой, будто отгоняя муху.

Орландо остался на месте. Наблюдая за врагом с лёгкой улыбкой.

— Какого… хрена… — Просипел Гаспар, глядя на дыру в груди и быстро растущее пятно на камзоле.

— Ты быстр, — ответил Орландо, приближаясь, — и опытен. Я быстрее. А твой опыт… скажем так, все эти месяцы, недели, дни и часы, я только и делал, что считывал тебя. Твой опыт — ничто.

Гаспар булькающе хохотнул, поднялся, пошатываясь и просипел, давясь кровью:

— Это мы… посмотрим…

В ртутных глазах Орландо видит зарождающийся страх и своё отражение. Рана затягивается, несколько медленнее, чем в прошлый раз.

Папа Римский подобрался в кресле, стараясь не пропустить ни единого движения. Тень на шторе за спиной вытянулась, будто тоже наблюдая за схваткой.

Глава 49

Они сшиблись у подножия трона, залу наполнил лязг стали, заметался, поднимаясь к куполу и резонируя с зелёным стеклом. Гаспар орудует шпагой сцепив зубы, воздух истошно свистит за клинком, и словно бы разрезается. Орландо, смеясь, уклоняется, с издевательской небрежностью. Скьявона блокирует особо опасные удары и вспарывает воздух в опасной близости от лица. Во все стороны разлетаются рои искр, а острия клинков наливаются пурпуром. Папа привстал на троне, глядя на бой расширенными глазами и вздрагивая, от особо мощных ударов. Красное пятно на груди расширяется, вытягивается к животу.

Лоб Гаспара влажно блестит, крупные капли пота оббегают брови и скатываются по вискам. Камзол порезан в лоскуты, левый рукав оторвался в плече. Орландо движется плавно, торс блестит от пота, словно смазанный маслом. Пресс очерчивает живот, жилы на руках набухли переполненные кровью, нагнетаемой в мышцы с чудовищной силой.

Шпага с опаздывающим свистом пронеслась рядом с ухом, срезав длинную прядь. Гаспар закусил губу, быстро отступил, дёргая глазами, словно ища выход из поединка. Уголки губ дрогнули и приподнялись. Несмотря на мастерство, лезвие скьявоны покрыто зарубинами, ещё немного и можно брёвна пилить. Достаточно перерубить клинок и тогда парня ничто не спасёт!

Первый клинок Ватикана отшатнулся, распахнул рот, раскалённое острие скьявоны пронеслось меж челюстей. Чиркнуло по уголку рта, в ноздри шибануло горелым мясом. Гаспар взвыл, заблокировал основанием шпаги новый удар, вскинул руку отбрасывая клинок. Шагнул навстречу и в сторону, поворачиваясь и нанося косой удар снизу вверх, усиленный в несколько раз инерцией тела. Шпага взрезала пустоту. Гаспар развернулся, становясь в защитную стойку…

Запястье взорвалось болью, командующий гвардией беззвучно распахнул рот. Недоумённо опустил взгляд на обрубок руки, шпага с ладонью на рукояти, загремела по мраморному полу.

— Ой, — выдохнул Орландо, покачивая скьявоной, — а что случилось? Ай ай, какая незадача, но ты, наверное, руку отрастишь, как ящерица хвост?

— Сволочь… — Просипел Гаспар, выхватил левой рукой кинжал.

Скьявона опередила и длиннорукий рухнул на колени, завывая от боли и глядя на обрубки. Поднял взгляд на приближающегося парня и успел увидеть смазанный росчерк. Шею полоснуло болью и мир завертелся, стремительно темнея…

Орландо отклонился от фонтана крови, с брезгливостью пнул в плечо. Голова откатился от тела, раскрывая рот и оставляя на мраморе широкий красный след. Туловище качнулось, начало подниматься, протягивая к парню обрубки и рухнуло плашмя, подёргивая левой ногой.

— Ну, что? — Прорычал Орландо, глядя в стекленеющие глаза. — Это ты зарастишь?!

Шумно выдохнул и медленно повернулся к Папе. Понтифик восседает на троне, положив руки на подлокотники и задумчиво взирая на тело первого помощника. Орландо отпихнул шпагу с дороги, двинулся к наместнику Бога на земле.

— Может повторишь, что там он должен был со мной сделать?

— Неожиданный результат. — Сказал понтифик, ни к кому, не обращаясь и потирая подбородок. Поднял взгляд к стеклянному куполу и добавил, пожимая плечами. — Однако, на всё воля Господа.

— Какие возвышенные последние слова. — Процедил Орландо, подходя ближе и примериваясь куда ударить.

Остановился, глядя за спинку трона на красную штору, бровь поползла на середину лба. За плотной тканью нарастают мерные хлопки ладоней и шаги, перемежающиеся со звоном разбивающегося стекла. Штора откинулась и перед троном, аплодируя, остановился тощий мужчина. Голый по пояс, с красными точками по телу, в груди торчит стеклянная трубка, полная крови. Волосы у незнакомца белые, скрывают лицо и опускаются до плеч. На поясе висит спада де лато, прямой меч с удлинённой гардой и «корзинкой» проволоки, закрывающей не заточенную часть клинка у рукояти.

— Ах, — хрипло протянул незнакомец, откидывая волосы с лица, — я впечатлён, Дино! Мой отец очень умелый фехтовальщик, усиленный кровью Бога! Однако, он и близко не гений, как я или ты, Орландо, сын Сантьяго, бастард бастарда из рода Алариха! Прапраправнук Аттилы, Бича Божьего. Воистину, впечатляющая, хоть и нелегитимная, родословная. Под стать мастерству фехтовальщика.

Этот голос…

Орландо попятился, пока не встал в лужу крови. Сердце крошит рёбра, сотрясает тело крупной дрожью, в горле застрял колючий ком. Парень натужно сглотнул и прошептал, протягивая руку:

— С-серкано?

Глава 50

Голова кружится, сердце бьётся с перебоями, Орландо смотрит на ожившего наставника стеклянным взглядом. Рот глуповато приоткрыт, скьявона выскользнула из ослабших пальцев и загремела крылатой гардой по окровавленному мрамору. Серкано, широко улыбаясь, спускается по ступеням, разводит руки. От каждого шага веет угрозой и смертью. Красные точки по телу и рукам сочатся кровью, что стремительно сворачивается и осыпается карминовой пылью. Раны затягиваются, оставляя чистую бледную кожу.

— Я же видел, как он отрубил тебе голову! Проклятье, я сам похоронил тело! — Выпалил Орландо, пятясь по кровавой луже.

— Да, — улыбаясь ответил Серкано, проводя пальцем по шраму на шее, — было чертовски больно и страшно. Ты не представляешь насколько, Дино. Ты знал, что отрубленная голова живёт ещё несколько минут? А вот я узнал… Даже успел посмотреть на твой первый бой с Гаспаром.

— Но… как? Ты просто не можешь быть жив!

— О, это потребовало много крови Бога, да и ещё и обычной. На меня ушли почти все запасы, пришлось устраивать тот спектакль с чумой в Гнее. Тысячи, десятки тысяч жизней ради одной, к вящей славе Господней!

Серкано остановился в трёх шагах от воспитанника, покопошился в кармане и достал колбу с красной жидкостью. Запечатанную сургучом с печатью Ватикана. Потряс перед глазами и сказал:

— Выпей, ты заслужил эту честь, твоё мастерство и гений фехтования послужат нашему делу. В сравнении с тобой Гаспар пустая трата времени.

Серкано кивнул на труп отца под ногами Орландо, протянул колбу.

— З-зачем? — Прошептал парень, медленно опустился и подхватил меч. — Зачем ты служишь этому психопату?! Ты же видел, сколько людей он убил!

Наставник закатил глаза и покачал головой.

— Ох уж этот юношеский максимализм… нет, я не виню тебя, мальчик. Сам был таким, проткнул отца, ранил понтифика. Вот только куда это меня привело? Дряхлая старость и жизнь в лачуге.

— Это привело тебя ко мне… — Прошептал Орландо.

Серкано улыбнулся, почти с прежней теплотой, кивнул и сказал.

— Должно быть, это был план Господа. Один гений, встретил и взрастил другого, а дальше вместе вернут царство Божье на землю.

— Кровь требует крови, мальчик. — Сказал Папа Римский, поднимаясь с трона. — Мы, рабы Господни, защитники агнцев от скверны и когда настанет час Страшного Суда, мы, причищенные Его кровью, выступим на поле Армагеддона подле ангельского воинства и сразим Антихриста и все силы Ада! Тебе и Серкано предстоит долгая работа, по воспитанию этих воинов! Вы справитесь с ней куда лучше, чем Гаспар. Deus vult!

Над куполом зависло облако и залу заволокла тень. Глаза понтифика и Серкано едва заметно светятся красным. Тень на шторе так и осталась, угольно чёрная и дырами на месте глаз. Плечи Орландо дрогнули и по зале разнёсся печальный смех. Облако отнесло ветром, солнечный свет заструился с удвоенной силой, множеством лучей через толстое стекло. Серкано сделал шаг… скьявона размазанной полосой рассекла кисть с колбой. Во все стороны брызнула кровь и крошево стекла.

Наставник отшатнулся, глядя на разрубленную до середины предплечья руку с оскорблённым удивлением. Края раны сошлись со смачным шлепком, срослись без следа.

— Богу всё равно. — Прорычал Орландо, вставая в стойку. — А ты не тот Серкано, что вырастил меня. Ты жалкая подделка.

Слова заглушил вопль ярости, звенящий безумием. Папа Римский схватился за волосы, глядя остатки колбы в руке слуги, закричал, указывая пальцем:

— Убей святотатца!

Серкано медленно слизнул драгоценные капли с руки, не отрывая взгляда от парня. Потянул меч из ножен, нарочито медленно.

— Как пожелаете.

Размах совместил с обманным движением, резко изменив вектор удара. Орландо едва успел заблокировать плоскостью основания клинка, уперев ладонь у острия… Страшный удар подбросил, едва не сломав руки, скьявона жалобно застонала и согнулась… Орландо упал на пол, покатился, выронив ставшее бесполезным оружие.

Серкано покачал головой, подошёл к клинку, поднял и поднёс к глазам. Скривился и обернулся к поднимающемуся воспитаннику.

— Святый боже, тебе давно стоило заменить оружие. Ты что, забыл мои уроки?

— Это всё что у меня осталось после тебя… — Просипел Орландо, сжимая левое предплечье и морщась от боли в костях.

— Ах, сентиментальность, увы, она бесполезна.

Орландо едва уворачивается от ударов, вскрикивает, когда меч оставляет на теле косые разрезы. Серкано играется с ним, как кот, на потеху Папе Римскому, наблюдающему за «схваткой» облизывая губы.

— Почему ты не сражаешься, Дино? Ты ведь цел, относительно.

Орландо отшатнулся, оскальзываясь в кровавой луже, сцепил зубы, следя за движениями мышц нового врага. Это куда вернее, чем следить за клинком. Пытается подстроиться в ритм атак, но они слишком быстрые, даже для него, а значит… Меч срезал прядь волос на лбу, оставив рану в палец длиной. Парень отскочил, озлобленно тряхнув головой, кровь заливает глаза.

— Некогда думать, действуй Дино! — Рявкнул Серкано. — У тебя нет оружия! Что нужно делать?

Орландо шумно выдохнул сквозь зубы, сгорбился и плавно двинулся к наставнику. Юркнул под широкий удар, извернулся и, перекатившись через плечо, вскочил, держа рапиру Гаспара за рикасо. С омерзением содрал пятерню и перехватил за рукоять.

Шпага тяжелее скьявоны, основной вес у ажурного эфеса. У основания клинок толстенный, плавно сужающийся к острию. По центру тянется полоса красного металла. Парень трижды взмахнул, двигая только кистью, хмыкнул.

— Посмотрим, на что он годен.

Удары Серкано сливаются в беспрерывную череду, Орландо отбивается вертясь юлой. Их окружает лязг металла, разлетающийся по зале жутким эхо, и всполохи искр. Серкано оскалился, глаза горят красным огнём. Орландо дерётся, сцепив зубы, из носа стекает кровь, глаза красные от лопнувших сосудов.

Мышцы разрывает боль, рвутся волокно за волокном, как портовые канаты. Руки наливаются тяжестью, а во рту густеет металлический, солоноватый привкус. Тело движется само, высвобождая весь опыт бесчисленных тренировок и боёв. Сцепились в коротком клинче, Серкано извернулся, ударяя навершием рукояти в лицо… Вскрикнул и отшатнулся, глядя на широкий разрез от пупка до центра груди.

Орландо отшатнулся, едва стоя на ногах, покачнулся и широко расставил ноги. Согнулся, извергая мутную кровь, с трудом выпрямился, утираясь тыльной стороной ладони. Откинулся назад, не спуская взгляда с Серкано. Бывший наставник замедленно провёл пальцем по ране, затягивающейся, как канавка в песке.

— Ты меня… ранил… — Пробормотал Серкано, поднял взгляд. — Ты меня ранил!

— А то… — Прохрипел Орландо, покачиваясь, как пьяный. — Сейчас ещё и зарежу, а после похороню, нормально.

Новая атака почти смела, Орландо попятился, отбивая удары, сыплющиеся со всех сторон. Оскалился, кровь сочится меж зубов, стекает по подбородку на голую грудь. Долго защищаться не выйдет, Серкано сильнее, а шпага всё тяжелее. Значит, нужно атаковать!

Орландо поймал меч гардой, вывернул отклоняя к полу и коротко ударил кулаком в нос. Голова Серкано откинулась назад, в горящих глазах отразилось недоумение. Клинок, выскользнув из захвата, и прыгнул в парня. Хрустнуло, и острие на ладонь вошло в предплечье, высунулось, с другой стороны, кровавым клином. Орландо закричал, и поймав момент пока Серкано не остановил инерцию, ударил ногой по запястью.

Наставник подался вперёд и налетел грудью на шпагу. Глаза расширились, изо рта плеснула рубиновая кровь. Орландо с криком провернул клинок, рывком высвободил, развернулся с мечом, застрявшим в руке. Вложил в удар всю силу и вес, острие шпаги с хрястом пробило висок и вышло из щеки.

Серкано рухнул на колени, с натугой повернулся, стараясь заглянуть в глаза воспитаннику. Прохрипел, едва двигая челюстью:

— Я… г-горжусь… тобой… Дино…

Орландо, продолжая кричать, выдрал меч из руки, перехватил за рукоять. Одно выверенное движение, хруст позвонков и голова Серкано повалилась на пол, рядом с головой Гаспара. Парень тяжело повернулся к Папе Римскому, рыкнул:

— Ну что, есть ещё сюрпризы?

Понтифик не ответил, сидит, вцепившись в подлокотники трона, белый как снег на вершинах Альп. Нижняя челюсть мелко дрожит, выстукивая обрывки молитвы, а взгляд застыл на телах.

— Видимо, нет. — Выплюнул Орландо, ковыляя к Наместнику Бога. — Пора на тот свет.

Клинок вышел из спинки трона на две ладони, ещё раз и ещё. Последний удар, давшийся особо сложно, разрубил пополам от верхушки до сиденья. Орландо отшагнул, едва не упав со ступеней, оперся на меч, глядя на останки понтифика, сплюнул.

Пол дрогнул, затрясся, как телега на ухабах. Огромная, угловатая тень на шторе взметнулась к потолку, заискрилась, а из трупа поднялась алая дымка, понеслась за ней. Стены сотряс мощный удар и купол с оглушительным треском лопнул и разлетелся в мелкие осколки. На мгновение среди них Орландо увидел силуэт чего-то гигантского, состоящего из множества крыльев и колёс.

Существо беззвучно «вопит», дворец трясётся, как испуганное животное, и рушится. В дальней части залы обвалилась колонна, стеклянный шквал обрушился на трупы, почти разрубив Орландо. Парень закрылся руками, затылок и спину по касательной ожгло болью. Застонав, рухнул на колени. Тварь наполовину вышла через дыру в потолке и обрела плоть, на теле вспыхнули миллионы красных глаз, а тысячи крыльев затрепетали. Кольца покрылись трепещущим пламенем, на засыпанный стеклом пол посыпались горящие перья.

Существо вытянулось, издало ещё один вопль и… исчезло. Дворец трясёт, по потолку с треском разбегаются трещины, стремительно расширяются. Орландо тяжело поднялся, поковылял к телу Серкано, поднял голову за волосы. Вгляделся в закрытые глаза и странно спокойное, даже счастливое лицо. Поковылял к выходу, волоча меч по полу. Одна створка Золотых Врат с визгом разрываемого металла наклонилась и грохнулась под ноги. Парень прошёл по ней, игнорируя или не замечая падающих вокруг кусков потолка.

Эпилог

Орландо сидит за столом в тёмном углу таверны в окрестностях Рима. За окном летняя ночь, стрекочут сверчки, в ночи тоскливо завывает козодой. Руки, шея и половина головы затянута бинтами, с пояса свисает шпага в неподходящих ножнах. Рядом на столе полная кружка эля и нетронутая тарелка каши. Взгляд парня пуст и устремлён в пространство, будто пытается разглядеть нечто за горизонтом.

Путь из дворца Папы запомнился отдельными отрывками. Бегущие люди, гвардейцы с белыми от ужаса лицами, боль и кровь. Очнулся только в лесу, копая ямку мечом. Туда положил голову Серкано, а под неё клинок. Засыпал землёй и обложил валунами. Долго стоял, просто смотря на могилу.

Спустя целую вечность, его нашли крестьяне, собирающие хворост. Оттащили к лекарю, а после, пару недель отпаивали, пока он метался в горячечном бреду.

Что делать теперь?

Орландо моргнул и осознал, что не знает, как жить дальше. До «смерти» Серкано были только ежедневные изматывающие тренировки. После, только жажда мести. А теперь? Враги убиты, а человека, вырастившего и научившего всему, он убил собственными руками. Жизнь не имеет смысла.

Двери таверны распахнулись, вошла женщина в чёрной накидке, не скрывающей раздутого живота. Темноволосая и большеглазая, с прямой спиной. Она прошла через зал, не оглядываясь и села за столик напротив Орландо. Парень оглядел её, запоздало вспомнил. Ведьма, с которой повстречался давным-давно, в совершенно другой жизни. С которой провёл ночь, а наутро проснулся с исцарапанной спиной.

Женщина улыбнулась, поглаживая живот через ткань. Сказала тихо:

— Здравствуй, Бич Божий. Запах от тебя стал сильнее, вижу, ты добился желаемого.

Орландо кивнул, спросил, указывая на живот:

— Он от меня?

— Да, и скоро появится на свет. Не переживай, он вырастет далеко от этих мест, очень. Я пришла попрощаться, и чтобы быть честной. Ты больше не встретишь ни меня, ни его.

— Что? Почему?

— Так надо, мальчику уготовлена великая судьба. По крайней мере, до тех пор, пока он не станет как отец, героем, порвавшим нить предначертания.

Народ в таверне оглядывается на них, кто-то прислушивается, но торопливо отворачивается и торопится выйти. Снаружи мычат коровы, ржёт конь, мимо таверны проскрипела телега.

— Я не понимаю. — Пробормотал Орландо.

— И не надо, мальчик вырастет в лесах Мирквида, его воспитают наилучшим образом. — Сказала ведьма, улыбаясь немного виновато. — А назову его в честь тебя, но на другой манер, Ролан.

В глазах парня сверкнула короткая искорка. Он вздрогнул, взял кружку и пригубил эль. Горьковатый привкус защекотал кончик языка. Ведьма начала подниматься, застыла и, оперевшись о стол, сказала:

— На прощание, девочку держат в Альпийском монастыре. Ты найдёшь его довольно легко, а как доберёшься, передай ей это. — Ведьма выложила на стол объёмистый мешочек. Добавила задумчиво. — Если тебе интересно, Святой Грааль, полный крови Бога всё ещё существует в этом мире.

— И где его искать?

Ведьма пожала плечами и не оборачиваясь пошла к выходу. Парень проводил её взглядом, сделал глоток и принялся за еду, в уме прикидывая маршрут до Альп и где находится Мирквид.

Если вам нравится моё творчество, прошу, поддержите рублём: СберБанк: 4274 3200 6585 4914 (Александр Шавкунов)ВТБ: 4893 4703 2857 3727Тинькофф: 5536 9138 6842 8034Яндекс. Деньги: 4048 4150 1190 8106Qiwi-Карта: 4693 9575 5981 6777PayPal: paypal.me/litblog

Content

Бастард

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Эпилог