Дарья Кузнецова

Симфония для пяти струн

Пролог

В самом начале был один только Хаос, не имеющий начала и конца. Невозможно сказать, сколько это продолжалось; Хаос просто был всегда. Статичный, бесконечно превращающийся в самого себя. А потом произошла случайность: в Хаосе возник Ветер. Ветер качнул Хаос, и так возникло Движение. Ветер метался в Хаосе до тех пор, пока не свил из него три струны — Пространство как точку отсчёта Движения, Время — как меру начала и конца Движения, и Материю — объект Движения.

Вместе со Временем возникла и четвёртая струна — Память. Когда Ветер обрёл Память, он придумал Материи Форму, как пятую из струн.

А когда Ветер нашёл для пяти струн Гармонию, возник Мир.

Часть Первая

Говорят, существуют миры, в которых реки впадают в море.

Я поболтала ногами и бросила в близкую тёмную воду горсть крупного песка, нашедшегося тут же. Песчинки мелкой рябью с тихим плеском ушли на дно, а оставшиеся на поверхности соринки, попавшие в руку с песком, медленно поплыли по течению куда-то вперёд, в туман. Я проследила их путь, сколько могла видеть, и попыталась представить — как это? Ну, про море. Как река может куда-то впасть? И что это такое — море?

Говорят, это много-много воды. Как большое озеро, только больше, до самого горизонта, даже ещё дальше. Так Великая Река[1] тоже до самого горизонта во все стороны!

А ещё говорят, вода в море солёная. Должно быть, очень удобно варить суп; зачерпнул из моря, и солить не надо…

Наша река правильная, она никуда не впадает. Она просто течёт, течёт, и где-то там, очень далеко, находит своё начало. Говорят, наш мир начался именно с неё, и вот в это как раз поверить куда проще.

Жалко, я никогда не узнаю разницы; у нас морей нет, а других миров я не увижу. Путешествовать по мирам способны только Настройщики.

Настройщики — это такие специальные люди, лучшие из лучших творцов. Они вроде бы существуют, но их никто никогда не видел; они умеют строить гармонию на всех пяти струнах, включая две самых старших, Пространство и Время. Некоторые полагают, что их вовсе не бывает, но я не верю. Некоторые лично знакомые мне творцы в порыве вдохновения умеют прикасаться к этим двум струнам, так почему не могут существовать люди, владеющие ими в совершенстве?

В доступе простых смертных — таких, как я, — всего две струны. С Формой умеют играться даже маленькие дети, а вот для того, чтобы прикоснуться к Памяти, уже нужно долго учиться. В результате, эти две струны доступны всем взрослым людям, окончившим школу. А если дотронешься Материи и найдёшь для трёх струн свою гармонию — станешь уже Творцом.

Творцов у нас мало, и все они, даже плохонькие, нарасхват.

Я с окончания школы учусь как раз на творца. Вернее, не совсем, но немножко творцом мне тоже надо быть. Наставник говорит, что я талантливая, но ленивая. А причём тут лень, если я в плохом настроении не то что Материю, Память-то не всегда вижу? А в особо запущенных ситуациях даже Форму потерять могу.

В общем, моя учёба, конечно, дело интересное, но я сижу здесь уже добрых полчаса. И мне начинает надоедать…

Мост, на котором стоит наш город (он так и называется, Город-на-Мосту[2]), огромный и очень необычный. Он, честно говоря, уже не совсем мост. Здесь несколько ярусов, количество которых варьируется от двух и до пяти, а ещё множество разнокалиберных спусков к реке и пристаней. По городу проще перемещаться водным путём, чем по улочкам, по некоторым из которых и всадник не проедет. Весь сухопутный транспорт сплетается в причудливую и очень запутанную сеть, преимущественно, расположенную на втором уровне, разобраться в которой дано не каждому. Лично я вообще предпочитаю ходить пешком. Ещё есть воздушное сообщение, но воздушный транспорт появился совсем недавно, немногие ему доверяют, да и ходит он кое-как. А своим ходом по воздуху вообще мало кто умеет.

Возле одной из многочисленных маленьких пристаней я и сидела. Мне вообще нравится это место; здесь тихо, спокойно и очень редко кто использует причал по назначению.

— Ау! Ау, ты здесь?

Пожалуйста, легки на помине!

Ау — это моё имя. Глупое, я его не люблю. Но в этом вопросе мои родители проявили консерватизм. Раньше было принято девочкам давать имена из одних только гласных, а для имён мальчиков, напротив, была допустима только гласная «а». Говорят, такое имя более гармонично сочетается со струнами души (а они, как известно, у представителей разных полов очень разные). Глупость, конечно…

Я поднялась на ноги, торопливо отряхнулась и побежала к лестнице.

— Здесь! Сейчас поднимусь!

На одном дыхании взбежав по лестнице, я сходу попала в крепкие объятья аж трёх человек сразу — тех, кого я, собственно, и ждала. Во-первых, Олеи, моей лучшей подруги, а, во-вторых, Класта и Астора, основной причины встречи. Эти два наших друга сразу после окончания школы уехали, и с тех пор впервые оказались в родном городе.

Наперебой засыпая друг друга вопросами и что-то восторженно восклицая, мы, спугнув незнакомую кошку, вихрем пронеслись по улице. Впрочем, несмотря на ранний час, уже мало кто спал; у нас принято вставать с рассветом. Издавая шума не меньше чем на десяток человек, наша четвёрка ввалилась в гостеприимно распахнутые двери кофейни «Луч солнца» и кое-как постепенно угомонилась за столиком, дружно уткнувшись в меню.

Собственно, эта наша с Оли любимая кофейня и стала основным аргументом в вопросе выбора места встречи, а на периллах в качестве конкретной точки настояла я. Во-первых, кофейню эту не так-то просто найти, а, во-вторых, я же знала, что приду раньше всех — надо было хоть чем-то занять свободное время.

— Ну, джентльмены, сначала вы, — едва ли не хором заявили мы с подругой.

— А то нам-то точно рассказывать особо нечего, со школы мало что изменилось. Это вы путешественники! — добавила она.

— Как я вам завидую, — я вздохнула. — А я даже берег никогда не видела, так и проживу всю жизнь на этом мосту.

— Да ладно, какие твои годы, — хмыкнул Класт. — К тому же, Город-на-Мосту всё равно самое замечательное место в мире!

— Это ты говоришь, потому что патриот своей малой родины, — хихикнула я.

— Само собой. Но ты просто не знаешь, как отзываются о нашем городе везде, — отмахнулся он. — Самая большая диковинка на всей Великой Реке, вот как.

Оказалось, Класт воплотил свою детскую мечту — стал матросом. Сейчас их торговое судно, «Рыжий всплеск», стояло в одном из главных портов города, а им всем дали несколько выходных — у капитана были какие-то важные дела.

— Тор, а ты что скажешь? — дружно воззрились мы на второго парня в нашей небольшой дружной компании.

— А я что… Меня вот сюда перевели, — со скучающим выражением лица заявил он. Потом не выдержал и всё-таки расплылся в довольной улыбке. — Так что я снова дома, да ещё с повышением!

— С каким повышением? — растерялась я, тогда как остальные кинулись его поздравлять. — А где ты вообще работаешь-то? Подождите, я что, одна только не в курсе?! — окончательно опешила я, когда на мне скрестились удивлённые взгляды друзей.

— А я думала, ты знаешь, — смущённо хмыкнула Оли. — Вроде ж все знают…

— Угу, кроме меня. Так в чём переполох-то?

— В общем, я теперь — помощник следователя, — улыбнулся Астор.

— Гармоник?![3] — вытаращилась я. — Как тебя угораздило-то? — я поморщилась.

— Вот, видимо, поэтому он тебе и не сказал, — рассмеялась подруга. — Ты одна их настолько не любишь! И, главное, непонятно, почему. А, кстати, почему?

— Не люблю, и всё, — хмуро проворчала я. Руку Гармонии, а в народе — просто гармоников, занимающихся пресечением правонарушений и поиском преступников, я действительно не любила. Причины на то у меня были, но оглашать их вслух не хотелось; к чему бередить старые раны?

— А не угораздило ли нашу тихоню и праведницу нарушить закон? — хитро прищурился Тор. — Подозрительно!

— Не нарушала я ничего. Давайте закроем эту тему? Всё равно я рада, что ты теперь снова с нами, — через силу улыбнулась я. Друг посмотрел на меня как-то странно, но промолчал. А Класт, умница, уже сменил тему — начал расспрашивать Оли. И через несколько минут мы вновь весело болтали на отвлечённые темы. Дошла очередь и до меня; я честно вкратце рассказала, где учусь и подрабатываю, а больше никаких серьёзных событий в моей жизни за последние четыре года не произошло. Это Оли у нас в поисках себя успела сменить четыре работы, выйти замуж и развестись, а я существо куда менее кипучее.

— Как будто и не расставались вовсе, — с улыбкой заявил Класт, когда завтрак был незаметно съеден, и на нашем столике исходили паром четыре чашки самого вкусного в этом мире кофе. — Все точно такие, какие и были. Ещё бы с остальным классом встретиться, но, боюсь, пока я их всех найду, выходные точно кончатся.

— Не согласна. У меня, наоборот, ощущение, что целая вечность прошла, — возразила Оли. — А вы двое как раз очень изменились, особенно Астор. Даже как будто выросли.

— Скорее, повзрослели, — согласно хихикнула я, пихнув в бок сидящего рядом Класта. — А? Или, всё-таки, это видимость?

— Вот кое-кому точно не мешало бы повзрослеть, — ехидно парировал он, возвращая тычок. В общем, через пару секунд мы уже всерьёз увлеклись вознёй. Когда мы едва не опрокинули стол в попытках пощекотать друг друга, нас несколько отрезвило насмешливое нарочито громкое замечание Тора, обращённое к Оли.

— Что она там про «повзрослели» говорила?

Мы, сосредоточенно пыхтя, тут же прекратили возню, возмущённо уставившись на глас разума в лице старого друга.

— А ты просто завидуешь! — резюмировал Класт. — Но какой, однако, вкусный тут кофе, — без перехода заявил он, качая головой. — Ещё хочу.

— Много кофе вредно, — заметила будто из воздуха возникшая женщина, забирая оставшиеся тарелки и освободившуюся чашку. Тётя Аея, хозяйка кофейни, держала у себя хорошего повара, но кофе неизменно готовила сама. А по утрам, когда народу было немного, сама же принимала и разносила заказы.

— Ну, это если постоянно его пить, — махнул рукой наш водоход. — А где я его на корабле много найду? Тем более, такого вкусного.

— Юноша, стало быть, водоход? — улыбнулась женщина. — А хотите, я вам на кофейной гуще погадаю? — вдруг предложила она, оглядевшись и убедившись, что больше посетителей в этот ранний час нет.

— А вы умеете? — оживился Класт.

— Вы раньше не говорили, — почти возмутилась Оли. — Конечно, хотим!

— Ну, тогда давайте начнём с ближайшей, — присаживаясь к нам за столик, тётя Аея улыбнулась и вгляделась в чашку Класта. Некоторое время она просто вертела её в руках, напряжённо вглядываясь в содержимое. — Пожалуй, сейчас я вас разочарую; — она улыбнулась. — Ничего интересного сказать не могу. Дальняя дорога, приятные хлопоты, мелкие неожиданности, несложные проблемы. В общем, всё по-старому, никаких потрясений.

— А почему разочаруете? — полюбопытствовала я. — Это же хорошо, когда нет серьёзных потрясений.

— Ну, во-первых, потому, что молодой человек может возмутиться и назвать меня шарлатанкой: сказанное мной любой может предположить, узнав, что он — водоход. А, во-вторых, как мне кажется, этот юноша желал бы приключений и, наверное, в некоторой степени из-за них пошёл на корабль. Так, довольно, а то мне сейчас скажут, что я просто хороший психолог! Дайте мне следующую чашку, может, получится вас удивить?

Следующей была чашка Олеи, и ничего столь уж неожиданного мы опять не услышали — ей светили серьёзные перемены в личной жизни и карьере, что, собственно, для подруги является нормой жизни. Правда, ещё ей пообещали, что придётся помогать в решении чьих-то чужих проблем, но лично хозяйке чашки это ничем, кроме тревог и волнений, не грозило.

— Нет, я вас, кажется, совсем разочаровала, — вздохнула женщина. — Ладно, давайте третью чашку, — приняв требуемое из рук Тора, опередившего замешкавшуюся меня, она некоторое время вновь покрутила её в ладонях. — А вот тут уже кое-что есть, — она почему-то нахмурилась. — Чужие беды. Серьёзные, даже страшные. А, вижу, это же ваша работа. Но всё равно, готовьтесь, молодой человек; очень скоро вам предстоит решить много больших проблем, да ещё потерять что-то очень важное. Ох! И тень смерти есть…

— В смысле?! — хором воскликнули мы.

— Кто-то умрёт, — пожала плечами женщина. — Не близкий вам, поэтому только тень. Видимо, это и есть чужая беда. Правда, от вас тут немногое зависит. Кроме того, ждут новые знакомства; даже, кажется, новая любовь. Но всё это закрыто тенью, она на первом плане. Я бы посоветовала вам хорошо выспаться, — улыбнулась она, ставя чашку на стол. — Ну, что, теперь давайте посмотрим, что у вас?

Я согласно кивнула, протягивая ей чашку. А когда тётя Аея пристально вгляделась в содержимое оной, в груди что-то предательски ёкнуло, и по всему телу пробежал холодок. Она не смотрела в чашку, не гадала по складывающимся в чашке осадкам о будущем, как может сделать совершенно любой желающий. Её гадания сбывались по другой причине, это было не везение и не случайность: незаметно даже для себя самой эта женщина, простая хозяйка небольшой кофейни, видела биение струн, и видела она все струны.

— Ох, вот это да, — вернул меня в реальность возглас женщины. — Вот же они, как всегда — в последней чашке.

— Там кто-то плавает? — съехидничал Класт; видимо, он действительно был недоволен банальностью прогнозов своего дальнейшего существования.

— События, — кивнула она. — Столько всего намешано! Свадьба, встреча с покойником, непостоянство и резкие перемены… Да, деточка, тебе очень многое предстоит.

— Какая свадьба? Какой покойник? Непостоянство чего?! — окончательно деморализованная, пробормотала я.

— Свадьба, судя по всему, твоя. Хотя и не точно… вообще, какая-то странная свадьба; вроде и похоже, а, вроде, и не совсем. Встреча с покойником… ну, с чем-то из далёкого прошлого, что для тебя давно умерло. А непостоянство… друзья и враги могут поменяться местами. Тот, кому ты верила, предаст, а тот, кого презирала, поможет. Может быть, даже спасёт жизнь. Одно могу сказать, будь очень осторожна! Будущее твоё очень туманно, оно сильно зависит от твоих ближайших поступков. За углом тебя может поджидать как воплощение самой заветной мечты, так и смерть, — она резко поднялась с места, тряхнув головой. — Простите, ребята, я пойду работать, — тётя Аея поморщилась и, взяв поднос, ускользнула.

— Вот так погадали, — хмыкнул Тор. — Да ладно тебе, что ты так раскисла? Подумаешь, на кофе какую-то гадость предсказали. Ерунда это всё!

— Ты действительно так думаешь? — я с надеждой посмотрела на друга.

— Само собой! Ну, с Кластом всё понятно. Олею она тоже знает давно — вы же сюда часто ходите, и, наверное, без каких-либо мер предосторожности обсуждаете события своей жизни. Да и со мной тоже ясно; она вполне могла услышать, что я гармоник, так что предположить чужие беды особого таланта не надо.

— А я?

— А у тебя никогда ничего не случалось. Должно же когда-то начаться, — улыбнулся он. — Время-то тебе не назвали.

— Но свадьба! — возмутилась я. — У меня даже возлюбленного нет, какая может быть свадьба?!

— Вот я тебе про что и говорю, — хмыкнул он. — Воспринимай это с юмором.

— Да, но… а струны? — смущённо пробормотала я.

— Что — струны? — вскинул брови Астор.

— Показалось, — решительно отмахнулась я и облегчённо улыбнулась. Ну, в самом деле, с чего я это взяла, про струны? Даже если бы она действительно что-то такое видела, как я-то могла это заметить? Скорее всего, просто фантазия разыгралась.

Расплатившись, мы с шутками и смехом покинули кофейню и отправились бродить по городу.

И только небольшой червячок сомнения упорно грыз меня изнутри. Фантазия, конечно, дело хорошее; вот только человеку очень свойственно списывать на неё то, чего он не понимает или реальность чего не желает признавать.

С другой стороны, может, обещанный ветер перемен — к лучшему?

— Что, помощничек, готов к великим свершениям? — как всегда влетевший с ветром и внёсший резкий диссонанс в окружающую мелодию тихой ночи, Карт Аль, один из ведущих следователей отдела, сходу плюхнулся на край стола Астора, потрясая в воздухе тонкой тёмной папкой. — Не понял… А что ты такой задумчивый? Первое ночное дежурство, рано ещё. И что ты тут изучаешь? — он пальцем подцепил край лежащей сверху открытой папки, заглядывая на обложку. — Иеа Лиел? Знакомое имя… Кто это? — и он бесцеремонно заграбастал папку, прижав ту, что принёс, локтем.

Астор же, наконец, дождавшись паузы в потоке словоизвержений старшего товарища, в напарники и, заодно, ученики к которому его и записали, сумел ответить хотя бы на последний вопрос.

— Попалось имя на глаза, решил вот узнать подробности.

— Врёшь, — не отрываясь от чтения, безапелляционно оборвал его Карт. — Вернее, не врёшь, но пытаешься тасовать факты. Больше никогда не пробуй, со мной такие фокусы давно не проходят; зато я могу заподозрить злой умысел. Так зачем тебе эта женщина? — и цепкий взгляд ярких, неестественно синих глаз воткнулся молодому следователю, кажется, в самую душу.

— Одна моя… знакомая очень не обрадовалась тому факту, что я… гармоник. Я рассудил, что у такой резкой неприязни должны быть свои причины, и решил посмотреть.

— Использование служебного положения в личных целях? — ехидно ухмыльнулся Аль. — Дело хорошее. Ну, саму Иеа ты вряд ли знал; я-то это дело уже не застал. Кто?

— Как оказалось, её дочь, — вздохнул, сдаваясь на милость победителя, Астор. Видя, что вопрос из глаз начальства не исчез, пояснил более развёрнуто. — Мы с ней в школе вместе учились, дружили. Сейчас вот встретились, поболтали. Мне любопытно стало…

— И что, полегчало, когда ты это любопытство удовлетворил? — усмехнулся Карт. — Дурак ты ещё, расти и расти. Праздное любопытство — пагубная вещь. Ау Лиел, значит, — Тор и не заметил, когда в руках этого маньяка оказалось личное дело одноклассницы — тощая папочка бледно-голубого цвета. Цвет, говорящий об отсутствии за фигурантом хоть каких-нибудь взысканий, даже штрафов. Карт Аль, не открывая, задумчиво похлопал папкой по ладони, глядя куда-то в пространство. — Пойдём, дело у нас. Что ты на меня так смотришь? — состроил удивлённую физиономию следователь. — Я, думаешь, просто так, поболтать заходил? — и он, беспечно плюхнув тонкую папку с подноготной на Ау обратно на стол, вновь потряс извлечённой из-под мышки её тёмно-серой товаркой. — Пойдём, тебе понравится. Ночь преподнесла нам интересный сюрприз. — И он, не дожидаясь, пока Астор сложит документы и соберётся, также стремительно покинул кабинет.

Я люблю ночь. Нет, я, в общем-то, в любом времени суток умею находить плюсы — характер такой. Но ночь люблю особенно. У ночи очень необычная музыка.

Когда довольно долго работаешь со струнами, начинаешь её слышать. Не только ночью, всегда. Я не помню, когда именно это началось; просто однажды поняла, что я постоянно слышу эту музыку. Тихо-тихо, на самой грани слышимости, и нужно очень сосредоточиться, чтобы услышать её как следует. Сначала даже испугалась, но меня успокоил наставник — оказалось, это нормально. Звук — это самая простая из гармоний струн, он затрагивает лишь форму материи и недолговечен, не оставаясь в её памяти. Гармония звука очень часто возникает случайно, сопутствуя любым изменениям. У ветра есть своя музыка, у воды, даже налитой в стакан и, казалось бы, неподвижной. Вещества состоят из пребывающих в постоянном движении молекул, молекулы — из атомов. И всё это состоит из струн, каждая из которых колеблется по-своему. Огромная и бесконечно прекрасная симфония — наш мир.

Музыка ночи самая чистая, самая загадочная и вкрадчивая. Кроме того, её легче всего услышать, потому что посторонних звуков гораздо меньше. Да и её плавный ненавязчивый темп мне гораздо ближе, чем задорная жажда жизни дня. Мне обычно не хватает решимости или банально времени, чтобы просто выйти прогуляться, послушать ночь. Но когда выпадает вот так задержаться на рабочем месте, а потом затемно возвращаться домой, я всегда искренне радуюсь этому событию. Бреду, вслушиваясь и вглядываясь в ночь; не то, что не спешу — даже неосознанно стараюсь замедлять шаг.

Сегодня мой наставник взял новый заказ, и мы ходили слушать дом. Наставник занимается их настройкой на новых хозяев; филигранная, кропотливая, но очень интересная работа. Он уникальный специалист, таких во всём городе только трое. Он чувствует струны всего дома и умеет сделать так, чтобы они звучали в гармонии с хозяевами. Такой дом всегда разбудит своих обитателей в случае опасности, дети не будут ударяться об острые углы и случайно ронять на пол посуду, вероятность несчастного случая с теми, на кого дом настроен, в его стенах стремится к нулю.

Сегодня мне даже было, чем гордиться; я умудрилась обнаружить, что одна из картин в гостиной находится в диссонансе с новой хозяйкой. По признанию скупо похвалившего меня наставника, после устранения этой картины дело гораздо лучше пошло на лад. Очень хотелось выяснить, чем милая молодая женщина настолько сильно конфликтует с пасторальным лесным пейзажем, тем более что ещё один, принадлежащий кисти того же автора, вполне ей подходил. Но причина может быть зарыта настолько глубоко, что докопаться до неё будет сложнее, чем настроить весь остальной дом, не говоря уже о простой продаже красивого полотна малоизвестного мастера. Например, дело может быть в красках, или даже в одной краске; скажем, тот, кто готовил краску, был очень не в настроении… или недолюбливал кого-нибудь из дальних родственников женщины. Или просто кого-то, на неё похожего. В общем, бесконечный полёт фантазии без малейшей надежды докопаться до истины.

Вот так, улыбаясь и гордясь своими успехами, я брела через ночь, беспечно покачивая в руке небольшую, но удивительно вместительную сумочку, и слушала неповторимую музыку.

А потом тишину ночи разорвал чудовищный грохот, похожий на взрыв, пошатнувший даже мостовую под ногами. Я испуганно вжалась в ближайшую стену, между которыми была втиснута узкая улочка, вглядываясь в зыбкую темноту, нарушаемую только неяркими огнями ночных светильников, парящих высоко над улицей. Взрыв на мгновения оглушил, полностью дезориентировал в пространстве. Очнулась я только когда поняла, что, даже спустя прошедшую с этого взрыва вечность, никто не высовывается из окон, не слышно взволнованных голосов, да вообще ничего не слышно. Только всё та же музыка ночи, сменившая свою тональность; теперь она была очень тревожной, нервной. И тут до меня, наконец, дошло, что это был не взрыв, да и звук этот слышала только я. Звук, с которым обрывается струна.

Накрепко вцепившись в тонкий ремешок сумки, как в соломинку, я нырнула в хитросплетение улиц, которое знала как свою собственную комнату. Нервное напряжение нарастало, будто намеревалась быть гроза, а я почти бежала по мостовой, шестым чувством зная, куда нужно двигаться. Правда, задать себе вопрос, а с какой целью я так спешу к месту этого страшного — я уверена, страшного! — события, я отчего-то не потрудилась.

— Саена? — окликнула я, отдуваясь; в конце концов я всё-таки сорвалась на бег. Незнакомка сидела в одном из переулков прямо на брусчатке, привалившись спиной к стене дома. — Саена! — я подошла ближе и опустилась рядом с ней на корточки. Тело действовало, как заведённое; а разум лишь недоумевал над бесполезностью всех этих жестов. Он уже точно знал, что женщина мертва, и совершенно точно не откликнется.

На лице незнакомки навечно застыла печать ужаса, а из уголка губ сбегала тонкая струйка крови.

— Саена? — раздался незнакомый мужской голос. Я вздрогнула и вскочила, испуганно озираясь. В конце переулка стояли двое патрульных. — Что-то случилось, саена? — оба мужчины рысью кинулись ко мне. Я только кивнула, беспомощно переводя взгляд с мёртвой женщины на приближающихся гармоников и обратно.

— Она мертва! — воскликнул один, опустившийся, точно как я, рядом с незнакомкой на корточки.

— Что здесь произошло? Саена, вы меня слышите? — второй патрульный аккуратно потряс меня за плечо. Я вновь кивнула, не в силах оторвать взгляд от неизвестной женщины. Лопнувшая струна… это была её жизнь. Её разорвавшееся сердце.

Этого знания моё оглушённое сознание уже не выдержало, растворяясь в блаженной темноте.

Карт таки убежал, растворившись в темноте подобно призраку. Аккуратный Тор потратил всего несколько секунд на сбор тонких листков обратно в папку и организацию из папок небольшой ровной стопки, а в коридоре уже и след Аля простыл. Только минут через десять блужданий по зданию, освоиться в котором Астор ещё не успел, парень наткнулся на одного из дежурных охранников. Скучающий бородач охотно пояснил, что патруль обнаружил труп, и Карт Аль побежал допрашивать подозреваемую, которая находится в восьмой комнате для допросов. А чтобы попасть в эту комнату, юному тару нужно пройти вот по этому коридору до лестницы, спуститься на этаж, повернуть направо, и там, во втором коридоре слева будет искомая дверь, помеченная табличной. То ли третья, то ли четвёртая по правую руку.

Нужную дверь молодой человек отыскал без труда и, чтобы не мешать, проскользнул внутрь тихонько, без стука. Увиденная им сцена меньше всего напоминала допрос подозреваемой, как это представлял себе юный следователь. Да не только представлял; ему и раньше приходилось участвовать в допросах, даже пару раз их вести.

Синеглазый демон, как мечтательно называла Аля одна безнадёжно влюблённая в него экстравагантная сотрудница судмедэкспертизы, сидел на столе. Он вообще, кажется, принципиально игнорировал стулья в любых их проявлениях; во всяком случае, сам Астор ещё ни разу не застал его в столь привычной всем нормальным людям позе. Подле него на мягком стуле для посетителей сидела девушка в простом повседневном клетчатом платье, из-под которого выглядывали лишь аккуратные полусапожки; сложив руки на коленях следователя и уткнувшись в них лицом, она безнадёжно, навзрыд ревела, а он осторожно, с почти отеческой заботой гладил её по голове.

На мгновение подняв взгляд на вошедшего, Карт едва заметно кивнул, взглядом указал на ещё один стул, стоявший в углу, и тут же потерял всякий интерес к младшему коллеге.

— Ну, будет вам, саена, — в голосе следователя звучали неожиданные для его грубого, резкого, каркающего тембра воркующие ноты, и сейчас этот голос звучал мягко, как кошачье мурлыканье. — Вы же даже не знаете, как эту женщину звали, стоит ли так убиваться! — девушка в ответ что-то сквозь слёзы проговорила. — Редкий в наши дни талант — так близко к сердцу принимать чужое горе, — вздохнул Аль и, вновь подняв взгляд, кивнул куда-то в сторону. Проследив направление начальственного кивка, Астор обнаружил тумбочку и кувшин с водой на ней. Сообразив, что от него требуется, парень налил стакан воды и вручил его коллеге, после чего вновь был отправлен на своё место — недоумевать. — Вот, выпейте воды, станет легче.

Саена подняла голову, согласно кивнула и дрожащими руками вцепилась в стакан. Тор даже слышал, как стучат по стеклу зубы подозреваемой (впрочем, подозреваемой ли?). Сделав несколько глотков, она с благодарным кивком вернула стакан.

— Спасибо, — тихо проговорила девушка. — За такую волшебную воду.

Астор на своём стуле, узнав голос, окаменел. И хорошо, потому что иначе он бы точно вскочил, и наверняка всё бы испортил, прервав явно тщательно продуманную процедуру допроса.

— Что вы имеете в виду? — Карт вскинул брови.

— Ну, вы же что-то с ней сделали. Я только не совсем поняла, что именно. Вы немного изменили форму воды, кажется, для успокоения?

— Я? С чего вы взяли?

— Ну, у воды плохая память, поэтому форму она держит плохо. На то время, пока я тут сижу, её бы точно не хватило. Поскольку я этого не делала, значит, сделали вы, — она беспечно пожала плечами.

— Вы очень наблюдательны, — задумчиво кивнул он. — Пожалуйста.

— Ну, я просто как раз специализируюсь на том, чтобы видеть и слышать струны, а с водой и ветром у меня всегда лучше всего получалось, — совсем смущённо проговорила девушка. — Извините меня за такой срыв, — она смущённо хлюпнула носом, растерянно протягивая следователю платок. — Первый раз со мной такое, никогда раньше не видела чужой смерти. Не думала, что это настолько страшно, — и она почему-то потёрла ухо.

— Оставьте себе, на память, — подмигнул Аль. — И не тревожьтесь, во имя Ветра, всё будет хорошо.

— Оставьте себе, на память, — заговорщически подмигнул мне этот странный человек, и я почему-то вновь ужасно смутилась, сжимая спасительный платок обеими руками. Ну, да, зачем ему эта мокрая тряпочка? — И не тревожьтесь, во имя Ветра, всё будет хорошо.

— Я постараюсь, — вздохнула я и кивнула. — Но я всё равно не понимаю… она же далеко была! А я услышала так, как будто прямо передо мной. Люди же часто умирают, я бы давно оглохла! — растерянно проговорила девушка.

— Мы постараемся найти объяснение и этому факту, — мягко улыбнулся он.

Следователь Карт Аль, как представился этот синеглазый шатен лет сорока на вид, совсем не походил ни на кого из людей, виденных мной ранее. Среднего роста, крепкий и жилистый, с каштановыми волосами чуть ниже плеч (самая распространённая среди мужчин причёска), он не очень-то тянул на типичного уроженца наших краёв, у нас более распространена светлая масть. О нездешнем же происхождении говорила и его бледная кожа сероватого оттенка. Что касается черт лица, они, в общем, производили приятное впечатление, но ничего выдающегося в них не было; только жёсткая складка в уголке губ и мимические морщинки вокруг глаз позволяли немного судить о его характере, предполагая человека волевого, но не лишённого чувства юмора.

А вот глаза его, пожалуй, заслуживали отдельного описания. Того глубокого синего цвета, какого бывает ясное небо осенним вечером. Чуть раскосые, выразительные, с очень цепким и неожиданно холодным взглядом, чего трудно ожидать от тёмных глаз, тем более — такого тёплого оттенка. Наверное, это у него профессиональная привычка, такой взгляд.

Но необычным его делала отнюдь не внешность. Необычной была его мелодия, которую я отчего-то поймала с первого взгляда на этого человека, хотя обычно для такого мне бывает нужно настроиться. Нечто бравурное, бешеное, стремительное… не человек; штормовой ветер, запертый в двуногую телесную оболочку. И, раз поймав, я никак не могла отделаться от этой вытесняющей всё прочее, включая мои мысли, вибрации струн. Карт Аль заполнял всё вокруг, подавлял, поглощал, не давал задуматься и успокоиться, лишал самообладания и отчего-то непрерывно вгонял в краску.

Если бы не эта оглушающая личность рядом, я бы, наверное, и не подумала вот так разрыдаться.

— Спасибо, — я снова кивнула, уткнувшись взглядом в свои коленки. — Вы очень необычный человек, тар, — вдруг упрямо заявила я, так и не поднимая взгляда.

— Почему? — искренне удивился он.

Решимость пооткровенничать как внезапно появилась, так столь же внезапно и исчезла, оставив меня с носом и в крайнем смущении.

— Да так, неважно, — отмахнулась я.

Он некоторое время помолчал, видимо, задумчиво разглядывая меня.

— Ну, как хотите, — хмыкнул следователь. — Потом, если решитесь, всё-таки расскажете; вы меня заинтриговали. Но теперь, коль скоро вы взяли себя в руки, может быть, поговорим о причине нашей сегодняшней встречи?

— Да, конечно, — я кивнула, пожав плечами. — Правда, я совершенно не понимаю, чем могу вам помочь.

— Но всё же. А, чудесно, вот и ещё одно действующее лицо… Не стоит так подкрадываться, вы нам не помешали, — обратился Карт куда-то за мою спину. Я обернулась и не поверила своим глазам. — Разрешите представить, мой коллега и помощник, Астор Виал. Молодой, но талантливый парень, прошу любить и жаловать!

— Мы знакомы, — понуро кивнула я. Было ощущение, что я — воздушный шарик, из которого выпустили почти весь воздух. Силы оставили, появилась вялость и непонятное безразличие к происходящему, включая свою собственную судьбу. Почему-то присутствие тут сейчас школьного друга меня не поддержало; хотя, казалось бы, самое время радоваться, моим делом занимается знакомый и близкий человек. Напротив, я почувствовала себя обманутой.

Я вновь уткнулась взглядом в колени, когда Тор с непонятным выражением лица уставился на своего старшего товарища.

— Вот как? — Аль удивлённо хмыкнул. — Тем лучше. Давайте же займёмся самым интересным. Итак, саена, как вы нашли тело покойной?

Я со всеми возможными подробностями пересказала, как и откуда шла, по каким улицам, что почувствовала и как повела себя. Следователь даже почти ничего не спрашивал. Где-то я слышала, что в подобных ситуациях лучше просто коротко отвечать на вопросы, но мне совершенно нечего было скрывать — женщина эта была мне незнакома, ничего конкретного, кроме своих ощущений, я описать не могла. Да ещё ужасно хотелось спать.

Со всеми вопросами мы управились минут за двадцать, и я покинула кабинет. Снаружи обнаружился молчаливый пожилой мужчина в форме, который бесконечными коридорами и переходами проводил меня к пристани, где ожидал заблаговременно вызванный катер такси, так что домой я добралась очень быстро. Уже засыпая в своей кровати, я только нашла силы поблагодарить того необычного следователя за предусмотрительность (ведь наверняка по его приказанию меня так аккуратно проводили домой) и Ветер за то, что отец на месяц укатил с очередными гастролями.

— Какая очаровательная девушка, — с задумчивой улыбкой прокомментировал Аль, когда та скрылась за дверью. О том, чтобы свидетельницу доставили домой, он распорядился заранее, поэтому за неё можно было не волноваться. — И повезёт же кому-то!

— Какая же вы сволочь! — Астор наконец-то обрёл дар речи и поспешил его использовать. Всё время своего присутствия молодой человек действовал как марионетка, бездумно выполняя распоряжения Карта, отчаянно пытаясь переварить происходящее.

— Вот это номер! — выражение лица следователя стало озадаченным. — Ну-ка, аргументируй!

— Зачем вы всё это провернули? Вы как по нотам всё расписали, сыграли спектакль, а теперь ещё ей восхищаетесь? И… меня тоже… использовали… — парень замялся под насмешливым взглядом Аля и мгновенно растерял весь кураж.

— Я-то, может, и сволочь, только я её ничем не обидел. А вот тебя теперь она вряд ли простит.

— За что простит?! — опешил Тор.

— М-да, молодой и глупый, — сокрушённо покачал головой следователь. — Ты для себя-то определись, что тебе важнее — твоё бестолковое любопытство или друзья. А то, пока думать будешь, всех растеряешь.

— Я… не понимаю, о чём вы? — проворчал окончательно выбитый из колеи молодой человек, пытаясь спрятать растерянность за возмущением. Его старший товарищ вздохнул.

— Зачем ты полез в личные дела её семьи? Дети не в ответе за грехи родителей. Тем более, этой девочке тогда было лет пять, и, я более чем уверен, она даже не знает, что там на самом деле случилось. Она не любит гармоников; наши коллеги отняли у неё мать, это всё, что мог запомнить тогда маленький ребёнок, для которого мать — существо высшее и непогрешимое. А ты сейчас очень сильно сглупил, и даже не смог сделать самостоятельно правильных выводов. Если хочешь доказательств… После разговора со мной она была вполне бодра и жизнерадостна, а потом увидела тебя. Готов поставить свою зарплату за год, она и сама не поняла, почему так расстроилась при виде старого друга. А вот я тебе легко это объясню. Ты вообще, в курсе, у кого она подмастерьем работает?

— Она что-то такое говорила, — окончательно смутился Астор. — Вроде бы, её начальник как-то с домами работает.

— «Как-то с домами работает»! — передразнил Карт. — Тьфу! Мастер Фавр Фарт — уникальный специалист, способный настроить дом на его обитателей, причём на всех. Ты хотя бы примерно представляешь, насколько сложно услышать весь дом от конька крыши до фундамента, да ещё и определить, насколько он подходит сразу нескольким людям, и какой камень в стене нужно заменить для достижения лучшего результата? Да, он посредственно умеет строить свои гармонии. Но ему это и не надо; он человек с абсолютным слухом, в самой превосходной степени этого понятия. Он умеет чувствовать мир так, как это умеют единицы живущих; уж поверь мне, доводилось пересекаться. И ты действительно полагаешь, что этот человек возьмёт в ученики и, что особенно важно, в помощники, первого человека с улицы? Если бы ты действительно интересовался жизнью своих друзей, ты бы не полез копаться в прошлом, а выяснил, что мастер Фарт помощника себе искал на протяжении пятнадцати лет! Конечно, ей до его уровня учиться и учиться, но девочка всё равно невероятно талантлива. Меня, постороннего человека, она «прочитала» слёту; почувствовала резонанс за полмили от места событий, причём настолько отчётливо, что сравнивает с взрывом; как думаешь, могла она не заметить твоё недоверие?

— Резонанс? — только и смог переспросить юноша. По остальным вопросам возразить было нечего, тысячу раз был прав этот Карт Аль, будь он проклят. И теперь где-то в горле жгло чувство потери. Он действительно слишком хорошо знал Ау, и точно знал, что простить она его уже не сможет. Нет, она не обиделась, она по-прежнему будет с ним общаться. Только относиться по-прежнему, как к близкому другу, уже не будет. И винить в этом стоит только себя. Даже не за любопытство и желание узнать правду; за то, что позволил себе беспочвенные подозрения в адрес той, кого подозревать-то было не в чем. Недоверие — очень губительная вещь для дружбы, как и для любви.

— Именно так была убита эта женщина, личность которой мы так до сих пор и не установили.

— Но… это же считается невозможным!

— А мне нравится, как ты сформулировал, — вдруг добродушно усмехнулся следователь. — «Считается невозможным», а не глупое «невозможно» в ответ на объективный факт. Мелочь, а приятно. Всё-таки, будет из тебя толк! Лет через пятнадцать.

Меня разбудил истеричный звон колокольчика. Он, бедный, дребезжал так, будто вот-вот лишится язычка. Этот звон перемежался жутким грохотом. Я, ещё не до конца проснувшись, накинула халат и побрела открывать.

Без разговоров распахнув входную дверь, застала преинтересную картину. Передо мной был затылок Олеи в комплекте со спиной и всем, что ниже. Подруга одной рукой остервенело теребила верёвку звонка, второй придерживалась за стену, а согнутой в колене ногой, обутой в изящный ботинок на небольшом каблуке, судорожно дёргала в воздухе. Как я поняла, именно этот каблук и издавал тот грохот.

Пока я недоумённо разглядывала экзотический ночной кошмар (раньше Олея не имела привычки являться во снах, да ещё и таким образом), подруга заметила, что нога вхолостую болтается в воздухе, и стремительно обернулась, выпустив многострадальный шнурок. Звон стих, и в голове понемногу начало проясняться. Например, я поняла, что кошмар этот происходит не во сне (где от него был хоть какой-то шанс избавиться), а очень даже наяву.

— Хвала Ветру, ты проснулась! — без приветствия накинулась она на меня, оттесняя в глубь прихожей и закрывая дверь. Решительно уцепив за руку, подруга потащила меня в сторону кухни; расположение комнат в доме она знала прекрасно. — В общем, я всё узнала. Конечно, пришлось поднять старые связи, да и вообще немного побегать, но, главное, оно того стоило. Короче! У них на тебя ничего нет, так что, что бы они ни говорили…

— Погоди, погоди, Оли, а ты вообще о чём?! — я, наконец, достаточно проснулась для того, чтобы вслушаться в её трескотню.

— Да об этом трупе на мостовой. Они наверняка попытаются повесить на тебя, но ничего. Мы сейчас поедем к маминому знакомому адвокату…

— Оли! Кто на меня что вешать собирается, что ты несёшь?! — я затрясла головой и оттеснила её от плиты, отобрав банку с кофе. — Не нужен мне никакой адвокат, и ничего на меня никто не вешает! Я вчера говорила со следователем, он очень компетентный и галантный мужчина, совершенно ни в чём меня не обвинял. Просто расспросил, как я нашла эту женщину, и всё.

— Я надеюсь, ты там у них ничего не подписывала? — подозрительно прищурилась она. Обороты, однако, сбавила.

— Да он и не предлагал. Успокоил, мягко расспросил, пообещал пригласить ещё раз, чтобы всё записать уже как положено.

— Успокоил, говоришь? И пригласил? А ты, значит, и рада пойти? — симпатичная мордашка Олеи стала донельзя хитрой.

— Что? — растерялась я. — Оли! — я возмутилась, пытаясь побороть смущение, когда до меня дошёл подвох. — Вечно ты об одном думаешь! Он просто проявил такт, а ты уже невесть что напридумывала. Как тебе такое только в голову пришло?! И вообще, он, конечно, хороший, но, по меньшей мере, раза в два меня старше!

— Синеглазый демон Аль? — брови подруги взлетели куда-то под чёлку.

— Как ты его назвала? — в свою очередь опешила я.

— Да, не обращай внимания, — она фыркнула. — Есть у меня одна знакомая, она в него влюблена уже года два. Крайне занимательная особа… Но не о ней сейчас. В общем, она его так называет, а, поскольку я узнала, что твоим делом занимается именно он, я сразу к ней и побежала. Потому что этот следователь у неё просто мания какая-то, она за всеми делами его наблюдает… Ну, это тоже неважно. А важно, что ты в одном предложении ошиблась аж два раза. Во-первых, он ничуть не в два раза старше, ему всего-то тридцать два. Да-да, данные более чем достоверные! Ну, а, во-вторых, по поводу его «хорошести»… На мой вопрос, а что же она не попытается ему хотя бы намекнуть на свои чувства, она вытаращилась на меня чуть ли не в ужасе и ответила дословно следующее: «Да я что, совсем больная? Одно дело — тихонько по нему вздыхать на расстоянии. А быть рядом с этим маньяком — увольте!»

— Да хватит уже! — не выдержала я. — Не интересуют меня его качества идеального мужа, и вздыхать я по нему не собираюсь! Ни на расстоянии, ни вблизи. Да, он произвёл на меня хорошее впечатление, как человек интересный и необычный. Но ты меня теперь будешь сватать за всех, кто показался мне хорошим? Начни тогда с моего соседа напротив! — закончив отповедь, я раздражённо стукнула чашкой об стол и плеснула в неё кофе, лишь чудом не промахнувшись.

— Сосед напротив — это тот сухонький старичок-историк? — миролюбиво поинтересовалась Оли. Я только кивнула. — Да ладно, не сердись. Не могу я над тобой не подтрунивать на эту тему, ты всегда так забавно реагируешь, — и эта ехидна расцвела довольной улыбкой. Вот как на неё можно сердиться?

— Ладно, мир, — я вздохнула и отдала ей кофейник. Подруга радостно набулькала себе полную кружку.

— А с чего ты решила, что он хороший? Нет-нет, я сейчас серьёзно. Просто все, с кем я успела поговорить, отзываются совсем иначе. Что специалист классный согласны все, даже странно. А вот по поводу личных качеств уже не очень.

— Ну… — начала я. И вдруг поняла, что почти ничего не рассказывала ей о своей работе. Как-то так получилось, что последние несколько месяцев у нас находились совсем другие темы для разговоров, да и виделись мы нечасто. — В общем, помнишь, ты всё время возмущалась, что я людей по одному взгляду оцениваю? Я сейчас только, когда начала работать, поняла, почему я так делала и почему почти не ошибалась, по крайней мере, в том, хороший человек или дрянь. Я просто к ним подсознательно прислушивалась. Улавливала их струны, и оценивала обнаруженное с позиции общепринятых норм морали. А сейчас я уже очень часто замечаю этот момент, и могу просто почувствовать вибрации, без пересчёта их на собственное понимание «хорошо-плохо».

— В общем, тебе понравилось, как он вибрирует? — захихикала она, едва не захлебнувшись в кружке.

Я улыбнулась.

— Ну, что-то вроде. Я просто раньше таких людей не встречала, он очень необычный. Ты не спрашивала, откуда он родом? Явно не местный.

— Он, говорят, откуда-то с Левого берега[4]. Из Левого Полюса[5], или, может, поближе. Да я особо не пыталась выяснить. А что в нём такого необычного? Ли… моя знакомая, в него влюблённая, только отмахнулась. А мне безумно интересно! — подруга состроила просящую мордашку. — Она такой человек… ну, жёсткая, грубая, почти бесчувственная. А тут — я просто в шоке! — говорит, как влюблённая школьница.

— Да я даже не знаю, что тебе в связи с этим ответить! — удивлённо вытаращившись на Олею, хмыкнула я, пытаясь примерить услышанное к тару следователю. — Ну, мне показалось, он очень волевой и энергичный человек. Может быть, упрямый и напористый; возможно, даже способный идти к своей цели по головам, — медленно проговорила я, покачивая головой в такт своим мыслям и стараясь до последней чёрточки восстановить в памяти образ мужчины. — Совершенно определённо, человек проницательный, хороший психолог. Терпеливый — я вон минут пять рыдала, так он меня очень мягко и тактично уговаривал, хотя, насколько знаю, мужчины обычно очень не любят женских слёз. Но это, наверное, скорее можно назвать упорством. А примечательного в нём… ну, глазища синие, да эта его музыка бешеная. Очень похоже на настоящую грозу. Сильную такую, весеннюю; помнишь, в том году была? Я потому так и впечатлилась им, что не ожидала от живого человека подобного светопреставления. Очень сложно с ним в одной комнате находиться; как будто потолок начинает на плечи давить.

— Как ты образно описываешь, — встряхнулась после пары секунд молчания Олея. — Аж мороз по коже! Сразу видно, что ты медленно но верно превращаешься в самого настоящего творца, — она улыбнулась. — То есть, с «синеглазым демоном» ты согласна? — провокационно поинтересовалась подруга.

— С синеглазым — на сто процентов, — рассмеялась я, не поддавшись на провокацию. — А вот за что его демоном обозвали, ещё разобраться надо. Я из этой братии никого никогда в жизни не встречала, судить не могу. Но, с другой стороны, он настолько необычный по сравнению со всеми, кого я знаю, что я скорее согласна его именно демоном посчитать, чем человеком. А! У меня же пирожные оставались! Будешь?

— Брр, ты хоть паузы делай между демонами и пирожными, — она фыркнула. — Я не сразу поняла, причём тут пирожные. Буду конечно, давай. А не страшно?

— Да они вроде довольно свежие, вчера утром купленные, — пожала плечами я. — Чего их бояться?

— Тьфу! — она с хохотом согнулась пополам. — Забираю назад свои слова про паузы! Сначала самой бы научиться. Я верю, что ты не боишься пирожных, даже позавчерашних. Хотя вот прошлогодних я бы, пожалуй, и испугалась, — она задумалась, видимо, представляя эти самые пирожные. — Представляешь, такие подгнившие, в плесени… брр!

— Ну, вряд ли они даже через три года попытаются тебя съесть. А кого я бояться-то должна?

— Демона этого. Если он, конечно, на самом деле демон. Да и если нет — тоже. Уж очень о нём нелестно отзываются все, кто его знают. И «маньяк» — самое мягкое определение.

— О да, трепещу от ужаса! — я состроила зверскую гримасу. — Брось, не съест же он меня, в конце концов! — махнув рукой, я вгрызлась в одно из пирожных. — Опять же, я его максимум ещё один раз в жизни увижу, когда буду письменные показания давать. Уж как-нибудь переживу.

— Ох, смотри мне! Съесть не съест, а вдруг — покусает? — фыркнула она. На этом месте нас прервал звонок в дверь; мелодичный, задорный. Каким он, собственно, всю жизнь и был. До сегодняшнего утра, пока не встретился с Олеей, переживающей за мою жизнь и свободу.

— Кого это принесло? — удивлённо поинтересовалась я, торопливо вытирая салфеткой губы и запахивая развязавшийся халат.

— Страшного демона в следовательском обличье, — съехидничала Оли. — Он пришёл, чтобы тебя покусать, сто процентов! Что ты у меня спрашиваешь, пойди да открой!

Я послушно направилась в коридор, на ходу представляя Карта Аля в чёрном плаще, с загадочной физиономией и внушительными клыками, пришедшего с целью покусания моей скромной особы. Представила настолько ясно, что, открывая дверь, уже хихикала.

Жаль, я не видела своего лица в тот момент, когда обнаружила, кого ветер принёс ко мне в это утро.

— Э-э… саена? — удивлённо вскинул брови следователь Руки Гармонии. — Вы в порядке?

— А где плащ? — только и сумела ошарашено спросить я.

— Какой плащ? — уточнил он и почему-то оглянулся.

— Не важно, — я поморщилась, мысленно ругая гениальную интуицию подруги. — Здравствуйте, тар.

— Я вас не разбудил? — вежливо осведомился он. Когда я махнула рукой, не вдаваясь в подробности, продолжил. — Я хотел бы поговорить с вашим отцом; тар Лиел дома?

— Боюсь, у вас это не получится, — я вздохнула. — Он уже несколько дней как уехал на гастроли, и будет не раньше, чем через месяц. Может, я могу чем-то помочь? Ах да, что я вас на пороге держу, проходите! Может быть, кофе?

— Да, с удовольствием.

Я пропустила гостя в дом и двинулась в направлении кухни. Следователь бесшумной тенью скользнул за мной. Насколько это был опрометчивый поступок, — как с моей, так и с его стороны, — я поняла очень быстро.

— О! Смотри-ка, твой синеглазый демон тебя не съел? — поприветствовала меня эта ехидна. Я задохнулась от возмущения, а Аль как раз в этот момент прошёл в кухню.

— Здравствуйте, саена. А, позвольте проявить любопытство, какой именно демон должен был съесть саену Лиел?

— Не важно, тар Аль, — сквозь стиснутые зубы выдавила я, борясь с желанием надеть подруге на голову блюдо с пирожными за неимением в поле зрения ничего увесистей. Даже без зеркала я чувствовала, что щёки мои приобрели пунцовый оттенок; кажется, именно это обычно называют «сгорать от стыда».

— Мы тут просто обсуждали одного интересного мужчину из числа гармоников, — проигнорировав моё шипение и совершенно не глядя в мою сторону, кокетливо проговорила Олея, всецело поглощённая разглядыванием незнакомого представителя мужского пола. — Следователя, он вчера…

— Оли! — прорычала я, яростно буравя подругу взглядом. — Тару следователю это неинтересно!

— Ой, так это вы? — восхитилось это зеленоглазое чудовище. Я судорожно сжала руки в кулаки, понимая, что ещё слово, и я её точно придушу, пусть даже и на глазах у гармоника.

— Что — я? — осведомился следователь, прислоняясь к тумбочке. Вскользь брошенный на него взгляд заставил меня передумать, и возжелать провалиться сквозь землю. Кажется, самого Карта Аля происходящее несказанно забавляло, и он получал от него массу удовольствия, то и дело бросая на меня насмешливые взгляды. Вот столкнувшись с одним из таких, я и впала в отчаянье. Так стыдно мне не было никогда в жизни!

— Вы тот самый синеглазый…

— Оли! — почти простонала я, готовая то ли разрыдаться, то ли действительно броситься на подругу с кулаками. — Ещё слово, и я тебя…

— Ой! — ахнула она, наконец, посмотрев на меня. — Извини, родная, язык мой — враг мой! — она виновато опустила взгляд, демонстративно прикрывая рот обеими ладонями.

— Простите, пожалуйста, мою подругу и меня, тар Аль, — пробормотала я.

— За что, саена? — весело осведомился он. — Наоборот, даже приятно, что две очаровательные юные девушки обсуждают мою скромную персону за чашечкой кофе с пирожными. Ну, полно вам, Ау, ничего, стоящего такого вашего смущения, не произошло. Прозвищу этому сто лет в обед, и я не считаю его недопустимым; оно даже в какой-то мере льстит моему самолюбию, если уж быть откровенным. По крайней мере, я совершенно точно на него не сержусь и нахожу забавным. А уж в том, чтобы поделиться недавними переживаниями с подругой, и вовсе нет ничего предосудительного! Я бы даже сказал, это весьма полезно; не стоит переживать свалившиеся на голову неприятности в гордом одиночестве.

— Спасибо, тар, и всё равно, извините, — вздохнула я уже свободнее. — Присаживайтесь, я налью вам кофе; он как раз ещё горячий. Знакомьтесь, моя подруга, Олея Стрей. Олея, а это, как ты уже догадалась, тар следователь Карт Аль.

— Очень приятно. Ау, но я, в общем-то, не за кофе пришёл, — уже без улыбки проговорил он, принимая из моих рук чашку, но к столу так и не присел, вернувшись к полюбившейся тумбочке. — Раз вашего отца нет дома, у меня есть только один вопрос, на который вы бы могли ответить; есть ли у вас отражения ваших родителей? — холодный, будто пронзающий насквозь взгляд следователя оказал на меня весьма благотворное воздействие; я наконец-то взяла себя в руки и настроилась на серьёзный лад. — Преимущественно, матери.

Я вздрогнула и посмотрела на него настороженно.

— Да, есть пара альбомов, но… причём тут мама? Её ведь давно уже нет в живых, вы-то должны об этом знать, — наверное, прозвучало это излишне резко, но мне было не до интонаций.

— Меня интересует не столько она сама, сколько её знакомые. Поэтому я и хотел поговорить с таром Лиелом.

— Ну, в таком случае вам повезло, что его нет дома, — я пожала плечами. — Он бы не стал разговаривать о маме с вами.

— А вы?

— Мне нечего сказать на эту тему, я почти не помню её саму, и уж тем более — её знакомых. Но альбомы сейчас принесу, — я кивнула и отправилась в отцовскую студию.

Вернувшись через пару минут с добычей, застала странную картину. Следователь грел в ладони почти пустую чашку, неподвижно созерцая что-то одному ему видимое за окном, а Оли, очень хмурая и задумчивая, нахохлилась на стуле, периодически недовольно косясь на мужчину. Оба напряжённо молчали.

— Вот, тар… — растерянно проговорила я, переводя взгляд с одной на другого и обратно. Что у них тут случилось за время моего отсутствия?!

— О! Благодарю, саена, — он улыбнулся уголками губ и, поставив чашку на стол, забрал у меня альбомы. — Разрешите, я позаимствую их на день-другой? Изучу в кабинете, в привычной обстановке. Даю слово, верну всё в целости и сохранности.

— Да, конечно, — окончательно растерялась я.

— Благодарю за кофе. Саена Стрей, приятно было познакомиться, — он коротко поклонился. — Не трудитесь провожать, я найду выход, — Аль вновь улыбнулся одними губами. Глаза же его, кажется, вообще никогда не меняли выражения. — Всего доброго, саены.

Когда хлопнула входная дверь, Оли покачала головой и изрекла:

— Ох и тип! — она выглядела несколько ошарашенной.

— Он сказал тебе какую-то гадость? — заранее возмутилась я.

— Нет, что ты. Когда ты вышла, он просто по мне взглядом скользнул, мимоходом так, и в окно уставился. А мне резко расхотелось с ним разговаривать.

— Тебе? — удивилась я.

— Ага. Но это мелочи, я просто не люблю, когда на меня смотрят, будто видят насквозь. Хотя, с этим типом я скорее поверю, что он действительно видит, чем просто выпендривается.

— И что же ещё ты можешь сказать про «этого типа»? — я улыбнулась.

— Ну, одно могу сказать точно: с самомнением и самооценкой у него всё в полном порядке. Я бы назвала его самоуверенным, но не буду, потому что есть такое ощущение, что он… в своём праве, что ли? Ой, синеглазый демон! Не в бровь, в глаз прозвище! Да и в остальном я с ней согласна. Таким ещё как-нибудь со стороны, очень-очень издалека, можно восхищаться. Мне, главное, совершенно непонятно, что ты-то в нём хорошего нашла?! По-моему, мерзавец, каких по всей Великой реке не найдёшь!

— Как-то уж очень категорично, — растерянно хмыкнула я и принялась потихоньку убирать со стола.

— У меня появилось ощущение, что он выверяет каждый свой жест, каждое слово говорит со строго определённой целью, заранее уверенный в реакции на него окружающих. Извини, но так ведущего себя человека я могу назвать только мерзавцем или сволочью, — она вздохнула. — А ещё… ты только не обижайся!

— Не обижусь. Что такое?

— Мне кажется, он как-то нехорошо на тебя действует, — Оли нахмурилась. — Не просто действует, он с тобой как будто играет. Нет! Не с тобой, тобой — так будет точнее.

— Ужасы какие ты тут надумала за две минуты, — вытаращилась я. — С чего ты это-то взяла?

— Как сказать… Он точно знает, чего и как от тебя можно добиться, и занимается исключительно этим. Причём наличие свидетелей его совершенно не смущает. Даже жутко делается!

— Да не нагоняй ты страху! — фыркнула я, взвешивая в руке кофейную чашку, из которой пил покинувший нас следователь.

— Эй, ну ты ещё ей кинь в меня! — возмутилась подруга.

— Чем кинуть?

— Да чашкой! Ты в неё вцепилась с таким видом! И что-то у тебя выражение лица злоехидное стало. Ты что задумала, подруга?

— Появилась у меня одна идея, — я хмыкнула, заглядывая в тёмный осадок на дне белой чашки. — А почему бы нам не узнать, что ожидает тара Аля в ближайшем будущем?

— Ау, вот я тебя сейчас действительно бояться начинаю, — укоризненно покачала головой моя подруга. — Но мне нравится ход твоих мыслей! Иди, собирайся.

Собралась я в рекордно короткие сроки. Когда я почти скатилась по лестнице к нервно приплясывающей в ожидании Олее, она поначалу шарахнулась.

— Тьфу! Ау, знакомство с этим следователем подействовало на тебя удручающе. Была такая милая, обстоятельная и неторопливая девушка, а что стало?

— Оли, я тебя сейчас стукну. Больно. Ты откровенно напрашиваешься всё утро!

— Когда такое было? — возмутилась подруга. Мы, шумно толкаясь, вывалились на крыльцо одновременно.

— Ну, как минимум, за твоё поведение в момент появления тара Аля мне очень хотелось тебя убить.

— Пф-ф! — фыркнула она. — Тоже мне! Где написано, что мы не можем ему кости перемыть?

— Можем. Но зачем ему-то об этом говорить? Тем более, в такой форме!

— Не зуди. Ничего страшного не случилось. Тем более, — передразнила она. — Этому человеку явно без разницы, что о нём говорят две каких-то девицы.

— Да причём тут он? — раздражённая её непрошибаемостью, не выдержала я. — Во мне дело, понимаешь? Меня не его душевное состояние волнует, а моё. Я откровенно, по душам с тобой поговорила, а ты всё это постороннему готова выболтать, — проворчала я.

— Я даже и не подумала, что ты так это воспринимаешь, — она виновато вздохнула. — Прости, я в следующий раз подумаю, прежде чем говорить.

— Да я не сержусь, — я улыбнулась. — Как я на тебя могу долго сердиться? Но спасибо, что поняла меня.

— Кстати! Я ж тебе ещё вчера хотела рассказать, да со всеми этими потрясениями забыла. Я тут недавно с таким парнем познакомилась! — она мечтательно закатила глаза. — А зовут его Сарк…

Под звонкое щебетание Олеи об очередном интересном блондине мы, по очереди неся едва ли не в вытянутых руках накрытую свежим носовым платком чашку, скорым шагом двинулись в любимую кофейню, щурясь на яркое солнце; время приближалось к трём часам дня, и в этот день на небе не было ни облачка. Окружающий мир звучал бравурно и жизнерадостно, будто подстёгивая и разделяя наше любопытство, и мы едва сдерживались, чтобы не припустить по узким улочкам бегом.

В многочисленных ярусах и узких запутанных улочках Города-на-Мосту, по некоторым из которых человек крупного телосложения был бы вынужден протискиваться боком, звучит разная музыка. И здесь, на тёмных нижних уровнях, служащих прибежищем очень многим, по разным причинам не любящим солнечного света, она насквозь пропитана тревогой. Тесные закутки между не имеющими дверей складами и просторными подвалами жилых домов, кажется, перешёптываются в царящем здесь неуверенном красноватом свете, который выплёскивают на брусчатку многочисленные уличные светильники. Здесь, в отличие от верхнего яруса, жизнь кипит круглые сутки, неизменная и независимая от светового дня. Излюбленное место всяческого отребья, всего запрещённого и легального, но порицаемого приличной публикой. Мутный осадок на дне города.

Но и у этого не знающего солнца мира было своё очарование. Опасное, тёмное и манящее.

По одной из таких улочек уверенной походкой человека, знающего дорогу и чувствующего себя здесь как дома, шёл один из гармоников, не скрывая своей формы. Это там, наверху тар Аль был просто одним из лучших следователей по важным делам. Здесь же почитали за лучшее перебежать дорогу всем дирижёрам Города-на-Мосту, нежели одному этому человеку. Здесь, в нижних районах Моста, как в дикой природе уважали только один закон — закон силы. И жизнь местных обитателей защищали не гармоники, многие из которых боятся соваться в некоторые уголки этой местности даже группой, а звериное чутьё.

Сейчас он шёл не таясь, явно желая быть узнанным. Судя по всему, тар очень спешил и не желал заминок; и сомнений в том, что их не будет, не возникало. Даже тому, кто незнаком был с этим человеком, чутьё подсказывало, что связываться с ним — себе дороже.

Путь его закончился у ничем не примечательной двери, которую мужчина открыл своим ключом. Правда, в последний момент будто выдержка изменила ему, и следователь почти вбежал в помещение, громко хлопнув дверью.

— Тётя Аея! — хором позвали мы, шумно хлопнув дверью и почти вбежав в светлый зал кофейни, в это время суток почти полный.

— Девочки, вы чего? — удивилась она, помешивая кофе в кофеварке — сосуде из специального жаропрочного стекла, с широким дном и узким горлышком.

— Погадайте, пожалуйста! — выпалила Оли.

— Некогда, — рассмеялась она. — Вон, видите, сколько посетителей? Утром приходите. Или, раз настолько невтерпёж, до вечера подождите. Только я ж вам ничего нового не скажу.

— До вечера нельзя, до вечера чашка уже высохнет, — сокрушённо сообщила я. — Нам не нам надо… Ну, то есть, надо-то нам, но гадать не на наших чашках. Мы…

— Вот! — подруга торжественно протянула чашку.

— Девчата, да вы в своём ли уме? — она удивлённо вскинула брови. — Зачем вам это? Что удумали!

— Нам очень-очень надо! — с мольбой протянула я.

— Мы просто переживаем за этого человека, а он в гадания не верит, и к вам не придёт, — поддержала меня подруга.

— Лишний интерес судьбе не нравится, — недовольно покачала головой женщина.

— Ну, пожалуйста! — хором протянули мы, старательно изображая всем своим видом состояние «если-вы-не-поможете-всё-пропало!».

— Ладно, подождите в сторонке, сейчас, — сжалилась хозяйка кофейни.

Через несколько минут, пока мы нервно приплясывали на месте в указанной сторонке, она подошла к нам, вытирая полотенцем белые полные руки.

— Давайте сюда свою чашку, что там у вас.

Оли протянула чашку, и мы с надеждой уставились на её круглое румяное лицо. Сначала она сосредоточенно хмурилась, вертя чашку в руках, потом брови удивлённо взлетели.

— Что… — пробормотала женщина. Вслед за этим на лице её появилась растерянность, которая сменилась возмущением, за которым не слишком убедительно пряталось волнение, и даже некоторый испуг. — Что вы мне притащили?!

— Чашку… — растерянно пробормотала я.

— А что там? — поинтересовалась подруга.

— Что там?! Ну-ка, рассказывайте, чья это чашка и куда вы вляпались? — она, не возвращая нам злосчастную фарфоровую вещь, решительно двинулась в кухню. Мы, переглянувшись, бросились за ней. Правда, когда мы вошли внутрь, тётя Аея уже торопливо споласкивала чашку под краном. Только тщательно промыв её, вернула Олее и вопросительно уставилась на нас. — Ну?

— Я вечером совершенно случайно нашла мёртвую женщину. Утром следователь приходил поговорить, я и подумала — может, гадание что-нибудь прояснит? Может, предупредить его о чём-нибудь стоило бы, — смущённо пробормотала я, опуская глаза.

— И всё-таки, что вы такое увидели? — влезла непробиваемая Оли. — Какое-то страшное будущее?

Тётя Аея качнула головой.

— Нет. Я не увидела ничего. Вначале подумала, что из чашки никто и не пил, а потом такая мешанина показалась… Нет у этого человека будущего.

— То есть? Он умрёт? — испуганно вскинулась я.

— Смерти там тоже нет, — вздохнула женщина. — И будущего нет. И прошлого. Нет у этого человека судьбы, как будто и человека этого самого никогда не было и нет. Хаос знает, что такое, я о подобном даже не слышала никогда! Держались бы вы, девочки, от него подальше! Не могу сказать, опасен он для кого-то из вас или нет, а только всё равно, странно это. И неправильно. Я удовлетворила ваше любопытство?

— Более чем, — понуро кивнула Олея.

— Извините нас, — я вновь потупилась. Странный сегодня день; весь день извиняюсь перед окружающими. И, что особенно печально, извиняюсь-то по делу!

— Да, что уж там, — махнула рукой успокоившаяся хозяйка кофейни. — Только больше ко мне с таким не приходите, хорошо? Если кто погадать попросит — приводите. А за глаза не надо. Кто его знает, может, я такую муть потому и увидела, что не человеку гадала, а чашке, — она пожала плечами.

— Хорошо, — мы кивнули и, не дожидаясь, пока нас попросят удалиться и не мешать работе, вышли на улицу с одинокой чашкой наперевес.

— Ты что-нибудь понимаешь? — поинтересовалась я, задумчиво оглядываясь и прикидывая, куда бы пойти теперь.

— Нет, но мне теперь ещё любопытнее, — хмыкнула Оли. — Может, к Астору обратиться?

— Лучше не надо, — я поморщилась.

— Почему?

— А я тебе не говорила? Он как раз у Аля в помощниках. Мне почему-то очень не хочется, чтобы этот… демон синеглазый знал о нашем с тобой любопытстве.

— Ладно, значит, Тор отпадает. Ну, ничего, один он у нас что ли в гармониках числится? Что-нибудь придумаем. Главное, мне совершенно не верится, что тётя Аея ничего не увидела из-за чашки, тут с самим следователем что-то не то. Ты как думаешь?

— Я склонна с тобой согласиться. Может, нам всё-таки не стоит в это лезть? — с сомнением проговорила я, когда мы свернули к дому Олеи, который находился неподалёку. Подруга предложила остаться у неё на ночь, и я не видела смысла отказываться — на сегодня меня наставник отпустил, а завтра вообще был законный выходной[6].

— Шутишь?! Это же так интересно! Кстати, вот ещё. Фамилия у него чудная, ты не находишь? Никогда ничего подобного не слышала. Имя обычное, а вот эта фамилия… Впрочем, если он не местный, почему бы и нет? — сама себе ответила подруга.

— Кстати, это интересно — оживилась я, выбросив из головы все сомнения. Это получилось удивительно легко. — С помощью фамилии можно выяснить, для каких мест она, хотя бы, характерна. Правда, вряд ли это чем-то поможет, но… мне так любопытно, что я не могу просто сидеть и надеяться на то, что Ветер нашепчет. Удача любит упорных, как говорит мой наставник. Так что, пока других мыслей нет, попробуем фамилию поискать. Надо же. Аль. Даже в голову ничего не приходит!

— Аль? — сидящий у камина молодой мужчина вскинулся на звук шагов, опуская газету. — Проклятье, сколько раз я тебе говорил, не приходи ко мне через потайной ход! Да ты ещё и в парадном мундире?! Лучше сразу бы флаги поднял и оркестр у входа поставил, — проворчал хозяин дома, аккуратно складывая газету. Он выглядел куда ярче и эффектнее своего гостя: высокий, гармонично сложенный, с аристократическими, красиво вылепленными чертами лица, тёплыми серыми глазами и слишком короткими по современной моде волосами льняного цвета; но, однако, такая стрижка ему весьма шла. Одет мужчина был в домашнее: очень широкие штаны из шёлковой ткани, завязанные на талии, и просторный тёплый халат нараспашку. Ноги его были босы.

— Сарк, не ной, — отмахнулся Карт Аль, торопливо расстёгивая китель. — Во-первых, форма не парадная, а самая что ни на есть повседневная; парадная у нас вообще белая, охота была её по этим подворотням тереть, потом не отмоешь. А, во-вторых, я спешил. Мне очень нужно твоё зелье, сил больше нет терпеть! — китель был сброшен на ближайшее кресло, и Аль занялся рубашкой. Руки его заметно дрожали, а взгляд был почти безумный.

— Ух, как тебя колотит-то! — блондин, скинув стесняющий движения просторный халат, поднялся на ноги и подошёл к своему гостю. Бесцеремонно уцепил того (следователь был ниже на полголовы) за подбородок длинными музыкальными пальцами и повернул так, чтобы на лицо падало как можно больше света. Долго, пристально вглядывался в синие глаза, будто всерьёз намереваясь отыскать там что-то постороннее. Следователь не сопротивлялся, только мелко вздрагивал всем телом. Наконец, выпустив Карта и позволив тому продолжить возню с рубашкой, Сарк сокрушённо покачал головой. — Да, приятель, накрыло тебя. Ты же вроде своими силами справлялся?

— Справлялся. Дай зелье, расскажу. Я из последних сил сдерживаюсь, имей совесть!

— Ты мне сейчас наркомана в стадии ломки напоминаешь, — вздохнул Сарк, открыл бар, дверца которого и без того была приоткрыта, и начал перебирать бутылки и бутылочки.

— Если хорошо зафиксированный наркоман не получит дозу, хуже будет только ему, — раздражённо парировал Аль. — Тебе хочется сделать ставки, кому не повезёт, если ты мне сейчас зелье не дашь?

— Ладно, не кипятись, сейчас, — он придирчиво оглядел на просвет пузатый флакон без опознавательных знаков, до середины наполненный мутноватой ярко-зелёной жидкостью, и недовольно качнул головой. — Уже месяц стоит. Надо свежей купить.

— Да что твоей полыни сделается? Твори быстрее! И шприц мне дай.

— Ну, можно и без шприца обойтись, ты не так уж плохо… — поймав бешеный взгляд гостя, блондин только пожал плечами. — Да пожалуйста, жалко что ли? Только колоть себе сам будешь. И отойди вон туда в уголок, не желаю наблюдать, как тебя корёжить будет.

— Ты ж маньяк, всё равно не удержишься, — усмехнулся гармоник, отчаявшись справиться с мелкими пуговицами и распахивая рубаху резким рывком.

— На себя посмотри! — обиженно буркнул блондин, набирая в невесть откуда извлечённый шприц жидкость из флакона. Под пристальным взглядом Сарка жидкость начала неуклонно менять цвет, остановившись на тёмно-синем, напоминающем слегка разведённые чернила.

— Всегда нравилось наблюдать, как ты это делаешь, — хмыкнул Карт.

— Уколы? — ехидно поинтересовался хозяин дома.

— Нет. Творишь. Вот так походя, беспечно, как иные люди кофе пьют…

— Спасибо, с походом в туалет не сравнил! — рассмеялся блондин и со шприцем наготове подошёл к гостю. — Ну, что смотришь? Руку давай.

— А как же «отойди в уголок»? — насмешливо напомнил Карт, но руку протянул.

— Я пошутил, — мрачно буркнул тот, плеснув товарищу на плечо из зелёного флакона. По комнате поплыл характерный резкий запах абсента. — Цени! Этот флакон стоит с ползарплаты рядового вашего патрульного.

— А… — Аль напряжённо уставился на шприц.

— Да не бойся, у меня всё стерильно. Так вот, ты, во-первых, с таким тремором себе куда-нибудь не туда попадёшь. Ну, а, во-вторых, если тебя так накрыло, то лучше мне рядом посидеть.

— А как же врождённая брезгливость?

— Юморист, — хмыкнул Сарк, перетягивая предплечье неизвестно откуда взявшимся жгутом. Флакон из его рук исчез в неизвестном направлении. — Тоже мне, зрелище! Позрелищней видали. Больно… будет, — «обнадёжил» он, крепко придерживая предплечье следователя и прицеливаясь иголкой.

— Без тебя знаю, коли давай!

Блондин пожал плечами и аккуратно ввёл шприц, пристально наблюдая, как столбик непрозрачной синей жидкости очень медленно уменьшается. На сведённое болезненной судорогой лицо следователя, вопреки заявлению о «позрелищней видали», он смотреть избегал.

— Ну, а теперь садись, — он кивнул на кресло. — Буду облегчать твои страдания и, заодно, придерживать.

Аль послушно опустился в предложенное кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза. Второй участник происходящего встал за его спиной, опустил руки на плечи и тоже прикрыл глаза.

Сторонний наблюдатель не заметил бы особой мучительности процедуры; синеглазого следователя не била судорога, он никуда не рвался, даже почти не шевелился. Только оба мужчины иногда синхронно вздрагивали и морщились, будто их било током, да левая рука беловолосого коротко дёргалась в ритме секундной стрелки старых настенных часов.

Странная немая сцена в небольшой комнате без окон, бывшей гибридом гостиной, кабинета и даже спальни, судя по наличию постельного белья на диване в углу, продолжалась, если верить всё тем же часам в вычурной деревянной раме, чуть меньше часа. После чего оба мужчины одновременно открыли глаза, тяжело дыша, будто весь этот час бежали на пределе своих сил, и синхронно принялись стирать с лиц капли пота.

— Убил бы, чем так мучиться, — слегка осипшим голосом проговорил Сарк, утираясь неизвестно откуда взятым полотенцем и протягивая товарищу ещё одно. Левая рука его продолжала иногда судорожно вздрагивать, что мужчину явно раздражало.

— И что тебя останавливает? — поинтересовался из кресла совершенно обессиленный синеглазый, явно через силу заставляя себя протянуть руку за полотенцем. Утёр лицо и обречённо уронил руки на колени, — по его ощущениям все мышцы в организме превратились в вату, и слушаться отказывались категорически.

— Во-первых, это слишком сложно; я не уверен, что получится. А, во-вторых, с тобой как-то веселее, — со слабой, но довольной улыбкой блондин плюхнулся в своё кресло.

— М-да, не соскучишься, — вздохнул Карт.

— М-да, так от скуки помереть можно, — Олея с шумом захлопнула очередной старый том.

— Что-то мне подсказывает, мы нашли себе занятие на неделю, — я, вторя подруге, сокрушённо вздохнула и оглядела кипы книг, которые мы посчитали наиболее вероятным источником необходимых сведений. Всего их было сотни две, просмотрели мы около четырёх десятков, и теперь судорожно зевали, то и дело поглядывая на часы; шёл четвёртый час ночи.

Идея с поисками фамилии уже не казалась ни мне, ни подруге столь блестящей. Просто никто из нас не хотел признаваться первой…

— Если бы только на неделю! Сейчас мы посмотрим самые вероятные, потом менее вероятные, потом не слишком вероятные… ну, и так далее. И где-то через месяц мои родители найдут в библиотеке две высохших мумии.

— Не получится, мне ещё на работу, — я улыбнулась, радуясь передышке. Признаться, я уже начала клевать носом, и немного поболтать было очень кстати. — А ты так ещё не определилась со следующей работой?

— Нет пока. Единственное, Сарк…

— Это тот блондин, с которым ты познакомилась? — перебила я. — Что, уже замуж зовёт? Или на край света?

— Да Хаос с тобой! — ужаснулась она. — Нет. Я вот просто на тебя посмотрела; ты такая умница, учишься, станешь скоро хорошим специалистом. А я что? Так ничему толком со школы и не научилась.

— А причём тут Сарк? — уточнила я, решительно открывая следующую книгу. Нет уж, никакой усталости меня не победить, нужно хоть одно совпадение найти сегодня!

— Он доктор, в нашей городской больнице работает. Я вот думаю, может, мне тоже попробовать туда пойти? Нет, ну, людей лечить мне понятно никто не даст, а вот медицинской сестрой можно попробовать. Он упоминал, что их не хватает; пройду курсы, и попробую. Как думаешь, стоит попытаться? Эй, ты чего?

— Я, кажется, нашла, — радостно отозвалась я, вчитываясь в мелкие строчки. — Может, это и не оно, но вообще первый вариант. Это кресткий словарь; где-то я слышала, что Креста тысячу лет назад далеко на Правом берегу находилась, у самого Озера. Или тогда озера ещё не было? В общем, неважно. Главное, у них было слово «аль».

— И как ты его прочитала? — удивлённо вытаращилась на меня подруга.

— У них просто буквы почти все такие же, как наши. Ну, или составитель словаря записывал знакомыми символами, — отмахнулась я. — В общем, слово это означает «последний». Хм. А второе значение — «идущий по следу». А третье — вообще «зелёный».

— «Последний зелёный, идущий по следу»? — захихикала Олея. — Интересно, а он вообще знает, как эта его фамилия переводится?

— Не думаю, — я пожала плечами. — В принципе, почему бы не быть такой фамилии — Зелёный? Наши же фамилии на старом языке тоже что-то значат; я даже когда-то в детстве знала, но уже не помню, — я вздохнула. — Но небольшой у них набор слов, у этих… крестков? крестцев? крестов? Как вообще правильно-то? — я со скептическим видом взвесила в ладони нетолстую книжку. — Хотя, может, это словарь такой, неполный…

— Не знаю я, как они правильно; это ты у нас умная, — отмахнулась подруга, вытягиваясь поперёк дивана и прогибаясь через низкую спинку.

— А ты?

— А я красивая! — безмятежно откликнулась она, сползая на ковёр. — Вообще, я предлагаю на сегодня закончить. Результат уже кое-какой есть, а утром решим, стоит продолжать поиски, или удовлетворимся тем, что нашли; а то у меня что-то голова уже совсем не варит.

— Ты красивая, ей и не положено, — съехидничала я. — Ладно, пойдём, действительно. Хоть что-то нашли. Только какая нам польза с этого совпадения, я пока не понимаю…

— Вот и подумаешь на свежую голову, — решительно резюмировала Оли, торопливо поднимаясь на ноги. Видимо, опасалась, что я передумаю.

— Интересно, а зачем твоим родителям этот словарь? — полюбопытствовала я, откладывая книгу и вставая со своего места.

— Да от дедушки небось остался. Он же историей очень увлекался. Большинство книг, что мы сейчас выбрали, дедушкины. Всё, хватит, утром! А то мне эта наша идея совсем уже не нравится и кажется очень глупой.

Хорошо, что завтра, то есть, уже сегодня, выходной. Потому что утро, строго говоря, почти наступило.

— Ну, рассказывай! — решительно потребовал Сарк и выжидательно уставился на сидящего напротив друга. Почти наступило утро: стрелки часов сошлись в окрестностях цифры «четыре». К этому моменту мужчины, некоторое время подремав в креслах, успели по очереди принять душ, на двоих съесть на кухне яичницу из одиннадцати яиц (всего, что нашлось в запасах у хозяина), вернуться обратно в «секретный» кабинет и откупорить бутылку вина. Гроза миновала; это стоило отметить.

Дом Сарка, конечно, не ограничивался одной подвальной комнатой. Это был вполне приличный небольшой особнячок с целым десятком комнат, а берлога хозяина по какой-то его прихоти находилась в самом нижнем подвале, глубже погреба, и вела сюда единственная узкая винтовая лестница. Ну, и ещё совершенно незаметная как изнутри, так и снаружи дверка в район Моста. Хозяин любил свой дом, но ему одному там было слишком много места, вот и забивался Сарк в холостяцкую уютную каморку.

— Что рассказывать? — вяло поинтересовался расслабленно растекающийся по креслу Карт, покачивая в руке бокал с красным вином. Тяжёлая рубиновая жидкость совершенно потрясающе смотрелась на фоне языков пламени в камине, и пребывающий на вершине блаженства следователь был полностью поглощён созерцанием. Непривычное состояние покоя, когда не нужно контролировать каждый взгляд, жест и эмоцию, доставляло непередаваемое удовольствие.

— Как ты дошёл до жизни такой, — хмыкнул хозяин дома, с любопытством наблюдая за поведением своего гостя.

— А, — тот поморщился. — Труп тут один нашли. Труп, конечно, странный, и проблем с ним будет много. Но меня не из-за него понесло, а из-за той девочки, что его обнаружила. Видящая истину. Талантливая…

— Ах, это ещё и девушка? — Сарк задумчиво, без намёка на сарказм или иронию вскинул бровь.

— Девушка. У мастера Фарта в ученицах и помощницах ходит.

— Это многое объясняет, — хмыкнул блондин. — И что, всё настолько плохо?

— Ха! — мрачно проговорил он. — Ты видел, в каком я состоянии заявился? А я с ней поговорил два раза по пятнадцать минут. Второй раз не знаю, как удержался. Еле до тебя добежал.

— М-да. Видать, стоящая девушка, — сочувственно вздохнул светловолосый. — Покажи мне её как-нибудь; вдруг придёт ценная мысль, как вам обоим помочь.

— Почему бы не попробовать? — вяло пожал плечами Карт. — Сейчас соберусь с силами, вызову её на официальную дачу показаний вечером. Может, и правда что-нибудь придумаешь. А то дело это навязчиво к ней льнёт; чую я, не раз нам ещё придётся пообщаться. Понятия не имею, откуда такая уверенность, но я готов поставить свой разум и личность: она как-то здесь замешана. Она и её родители. И — да, она действительно стоящая, — он прикрыл глаза, кладя руку с бокалом на подлокотник и с удовольствием следя, как постепенно расслабляется его собственное тело; медленными волнами, мышца за мышцей. Несколько лет он не испытывал этого чудесного ощущения. — Двадцать лет девчонке, опыта никакого, но талант… Не поверишь, того же Фарта терпеть легче. А эта на меня как первый раз глянула, так чуть не оглушила. Насквозь, в самую суть посмотрела. Перепугала до полусмерти. И, самое главное, страшно-то оно страшно, даже почти больно… но почему-то приятно. Вот уж где наркотик, а не твои зелья!

— Охотно поверю, и даже могу объяснить, почему тебе с ней труднее общаться; Фарт-то сознательно смотрит, как и все опытные люди. А она — на ощущениях, вот и ныряет целиком. Я совсем не удивлюсь, если ей такое погружение тоже не доставляет удовольствия. Вот же не было печали, — он покачал головой, переводя задумчивый взгляд на огонь. — А ты её сам посмотрел? А то, чем ветер не шутит, может, это именно та…

— Шутишь? — скривился Аль. — Говорю же, я от поверхностного-то взгляда голову теряю. Если я в неё вглядываться начну, тем более так глубоко, по всем струнам… И думать нечего, сорвусь! Вот если ты меня в этот момент подержишь…

— Иди ты, держать тебя в этот момент, — фыркнул Сарк. — Нашёл дурака! Лучше сам гляну; может, получится тебе какой-нибудь амулет смастерить. Или найти. Главное, чтобы не очень большой и не слишком странный, а то иногда такие компенсаторы попадаются! А пока могу только предложить погостить у меня немного. Если пообещаешь вести себя прилично, не дебоширить, баб не водить…

— Сарк, мне нужно чем-нибудь в тебя кинуть, или ты прекратишь пороть ерунду сам? — мученически вздохнул в своём кресле Аль.

— Не надо кидаться, я шучу. Главное, дом не разнеси, остальное я переживу. Ну, так что?

— Ты сейчас всерьёз предполагаешь, что я могу отказаться?

— Ну, вдруг в тебе гордость взыграет? — пожал плечами Сарк.

— Какая гордость? — синеглазый поморщился. — Ты предлагаешь мне единственный шанс сохранить душевное равновесие, пусть даже за счёт возвращения к этим твоим зельям. Так что… спасибо.

— Всегда пожалуйста, обращайтесь ещё. Когда-нибудь я всё-таки извлеку из процесса общения с тобой пользу, и можно будет накатать пару десятков диссертаций на разные темы, — мечтательно прищурился блондин.

— Начинай, — пробормотал Карт и самым бессовестным образом заснул. Хозяин дома со вздохом поднялся с места, забрал из ослабевшей руки друга бокал. Подумав, залпом осушил; не пропадать же добру. Поставив добычу на журнальный столик, бросил взгляд на часы, порадовавшись, что наступивший день — выходной, в том числе и у него, и завалился на диван.

Сон никак не шёл, и молодой талантливый творец из-под полуопущенных век разглядывал дремлющего в кресле гостя, вяло считая, по каким предметам и в каких количествах в самом деле можно написать отличные научные работы на основе этого забавного типа. А уж если всё-таки удастся посмотреть и, более того, разобраться, что это за девушка такая с истинным зрением…

Где-то на третьем десятке тем, связанных с его нечеловеческого происхождения товарищем и тянущих не то что на диссертацию, — на небольшой труд чьей-нибудь недлинной жизни, — он и заснул.

— Оли, а если он не человек? — задумчиво поинтересовалась я, вяло ковыряясь в яичнице.

— Кто? — удивлённо уставилась на меня подруга. Она-то уже умяла и яичницу, и гренки, и сейчас сосредоточенно чистила крупный лиловый поль[7].

— Ну, Аль…

— У, как тебя на нём заклинило, — она озадаченно покачала головой. — Я уже и забыла! Расслабься, позавтракай спокойно, потом подумаем об этом. Или по магазинам лучше пройдёмся, всё пользы больше, — мечтательно прижмурилась она. Оли в своём репертуаре. Ненадолго же хватило её любознательности и настойчивости; впрочем, как и всегда. Вчера ей было интересно, но сегодня уже скучно…

— Не могу, — пожаловалась я. — Я, когда натыкаюсь на какую-нибудь интересную задачу, не могу переключиться. Только если совсем уж в тупик захожу, и никаких больше идей нет.

— А, это я помню. Тебе ещё в школе домашние задания делать нравилось, — хмыкнула она. — Ну, коль уж всё так серьёзно, давай думать сейчас. Хочешь? — она предложила мне освобождённый от кожуры фрукт; я качнула головой. — Как хочешь. Так вот, возвращаясь к нашему приятелю. Почему ты задумалась о его нечеловеческой природе?

— У меня из головы не идёт вчерашнее гадание, — я вздохнула. — Да не только оно, он слишком необычный. Струны его души… он действительно больше похож на грозу, чем на человека. Во всяком случае, на тех уровнях, которые мне доступны. Так что я уже готова поверить в любую сказку! Ну, и с фамилией, признаюсь, глупая идея была, — смущённо хмыкнула я.

— Ничего предположить не могу, но знаю, где представлены все существующие варианты, — глаза Олеи загорелись. — У нас тут где-то была здоровенная четырёхтомная энциклопедия, «Мифы народов мира» называется. За сказками туда.

— А из настоящих живых существ? — с сомнением протянула я. Определение «здоровенная четырёхтомная» повергало в уныние, да и… мифология — это слишком резкий переход от истории.

— Ну, на речника он точно не похож. А всё остальное, моя дорогая, это уже легенды и «Мифы народов мира», — насмешливо фыркнула она.

— Да уж, речник из него… Ты права, придётся либо бросить это дело, либо читать сказки. То есть, вариантов нет, читаем мифы. Просто жутковато представить, что вот он, живой, ходит совсем рядом, но числится в энциклопедии мифов.

— Сама же сказала, готова в любую сказку поверить? Тем более, ну, не найдём мы его, и ладно. Надоест — бросим. Всё интереснее, чем словари читать и имена из исторических хроник вылавливать.

— Это да… Но почему-то проще поверить в сказку, если кто-то расскажет в духе «а я вот слышал, что там-то там-то…». А в книге мифов… — я печально вздохнула.

— Тьфу! Нельзя быть такой занудной, — махнула на меня рукой Оли. — Относись к жизни проще. Подумаешь, окажется, что он — какая-нибудь редкая диковинка из дальних земель. Самое главное, ему об этом не сказать, — она хихикнула, видимо, представив. Разделить её веселья по данному вопросу я, увы, не могла. — Ладно. Предлагаю начать с демонов и мифологии этих… ну, которые у Озера. Раз уж мы нашли фамилию в их словаре, и потому что Аль — синеглазый демон, — хихикнула она.

— Пойдём уже, хватит рассуждать. Нас ждёт много сотен страниц мелким шрифтом, так что лучше начать сейчас. Раньше найдём что-нибудь интересное!

Астор уже раз в десятый перелистывал страницы, вглядываясь в отражения невидящим взглядом. Он бы, наверное, мог найти что-нибудь интересное, если бы следователь Аль соизволил хотя бы примерно объяснить, что он желает найти в этих неизвестно чьих альбомах. А так — прибежал в своей обычной манере, грохнул об стол талмудами, напутствовал словами «попробуй найти какие-нибудь зацепки» и точно так же унёсся в неизвестном направлении, не дав молодому помощнику следователя и слова пикнуть.

Парень был свято уверен, что начальство, нагрузив подчинённого бесполезным занятием, тихо-мирно сбежало домой. Или в какой-нибудь бар. Или в гости. В общем, одно Тор знал точно: Карт Аль отправился отдыхать. И в сегодняшний выходной его наверняка не стоило ожидать на рабочем месте. Сам же юноша с прошлого вечера дежурил, да ещё эти альбомы, где он должен найти непонятно что… В общем, настроение было не радужное и совсем не рабочее. Единственное, на что хватало вдохновения, — мысленно ругать и отчитывать старшего товарища.

Карт Аль начинающему следователю не нравился. С первого-то взгляда симпатии не вызвал; а чем дальше, тем большую неприязнь испытывал юноша. Уже не возникало вопросов, куда девались все прежние напарники этого типа: выдержать его достаточно долгое для плодотворной совместной работы время просто невозможно. Ну, в самом деле, какое может быть нормальное общение, если Тор непрерывно чувствовал себя на сцене какого-то спектакля, где Аль придумал все роли и сюжет? И что бы ни делал молодой человек, всё это было спланировано заранее. Причём, поговорив с остальным коллегами (к слову, куда более интересными в общении людьми, каждый из которых успел в своё время поработать с «треклятым маньяком»), он выяснил, что такое же ощущение возникает абсолютно у всех.

Кроме того, старших товарищей, а с их подачи — и самого Тора, настораживало отсутствие у Аля хоть каких-то мелких слабостей, вредных привычек и душевных привязанностей. Ни друзей, ни любовниц, ни просто приятелей. Причём всё это с таким видом, будто именно такой жизни желал сам следователь всей душой; любое посягательство на установившийся порядок воспринималось в штыки.

Раздумья на эту тему прервались неожиданно — в помещение влетел Аль. И вид его косвенно подтверждал предположение о вчерашнем загуле; под глазами тени, по виду нечёсаные волосы небрежно стянуты в хвост. Астор со злорадством отметил, что великий и ужасный Карт Аль не взял выходной, а проспал.

— Ну, как успехи? — деловито поинтересовался Карт, приземляясь на край стола. Эта его привычка уже почти даже не раздражала; точнее, просто потерялась на фоне всего остального.

— Честно говоря, никак, — вздохнул, пытаясь избавиться от посторонних мыслей и сосредоточиться, Тор. — Вы же так и не сказали, что именно я должен искать. А сам я, увы, не догадался, — удержаться от ехидства в последней фразе не удалось, но Аль этого, похоже, не заметил.

— А я не сказал? — искренне удивился следователь. — Нехорошо получилось. Ладно, проехали, давай сам посмотрю. Вообще, ты должен был посмотреть, не попадается ли тут кто-нибудь похожий на нашу покойницу.

— Так я… и не видел её, — опешил Тор.

— Хочешь сказать, я тебе и отражение её не дал?! — совсем уж растерялся Карт. — Хаос побери, такого со мной ещё не бывало, — он, зажмурившись, потёр переносицу. — Я ж его и не снял, вот и не дал! — он едва не плюнул с досады. — Два дня потеряли, и всё из-за… Ладно, забудь. Начнём сначала. Сходи в морг, посмотри на покойницу живьём, поговори с тем, кто её осматривал; пусть особые приметы расскажет и, если есть, покажет. У них же отражение попроси, должно быть. А потом дуй к своей подруге, этой Ау Лиел, пусть сегодня вечером зайдёт, надо её показания записать, она обещала. Главное, пусть подходит не раньше шести вечера. Позже можно, раньше — нет. Категорически. Я ещё охрану на входе предупрежу, чтобы раньше её даже на порог не пускали! А потом иди спать, я тут за тебя подежурю.

— А откуда такая точность, если не секрет? — растерянный Тор только молча внимал, прикидывая, кто и когда подменил его старшего товарища.

— Да, одному человеку хочу её показать. Такое ощущение, что она что-то ещё видела, просто сама не может вспомнить. Или считает несущественной мелочью. Он такие вещи на раз просекает. Просто он меня предупредил, что раньше этого времени сюда не придёт, а если я попытаюсь его разбудить раньше, то… Ладно, неважно. Что ты на меня смотришь, будто сто лет не видел и ужасно соскучился? — возмутился Аль. — Что-то непонятно?

— Всё понятно!

— И почему ты ещё здесь?

— Уже нет! — заверил Астор и выскочил из кабинета, всей душой стремясь оказаться подальше.

Произошедшая с Алем перемена была столь внезапна и разительна, что мысль о подмене никак не хотела покидать молодого человека. С ним сейчас разговаривал очень энергичный и деловой человек, опытный следователь, пребывающий в отличном настроении. А не ставший за неделю привычным маньяк с промораживающим насквозь взглядом. Что с ним такое было (или стало?), Астор даже примерно представить не мог.

С моргом и отражением погибшей женщины (которая, как сообщили эксперты, была ещё и беременна) следователь закончил часа за два. Лицо её показалось ему знакомым; он был почти уверен, что где-то в альбомах она ему точно попадалась. Ну, или не она, а кто-то на неё похожий — людей там было запечатлено много, некоторые повторялись часто, многие — наоборот, встречались только по одному разу.

Когда в доме Ау Лиел на его стук и звонок никто не отозвался, Тор сделал первое, что пришло в голову — направился к её подруге. Ждать под дверью было бессмысленно, а Олея могла бы прояснить, куда делась искомая девушка. Если, конечно, и она была дома; а то Хаос знает, куда могло унести эту особу (или, ещё хуже, их обеих вместе!) каким-нибудь залётным ветром?

— О! Смотри, повелевает ветром!

— Читай! — махнула я. Мы, каждая вооружённая книгой устрашающих размеров (локоть на два, и толщиной по меньшей мере в мою шею; благо, с ними поработал какой-то творец, и они были не очень тяжёлыми), валялись на диванчиках в библиотеке в живописных позах. Поскольку изучение кресткой мифологии (там не было ничего подходящего), равно как и поиски демонов (они тоже в каждой мифологии были свои), результатов не дали, осталось только пролистать все четыре тома энциклопедии от корки до корки, в надежде наткнуться на искомое хотя бы не в конце буквы «я».

— Ну-ка… Семь ног… четыре головы… две лысых…

Попытавшись по этим фрагментам воссоздать в воображении нужного монстра, я только поморщилась и перебила:

— Внешность изменять умеет?

— Внешность? Сейчас… летает… уничтожает… пожирает… размножается… О! Оно даже размножается! Но, увы, внешность менять не умеет, — с явным сожалением она перевернула страницу.

— Почему увы? Потому что размножается? — хмыкнула я.

— Да ну! Просто можно было бы на нём остановиться.

— Не факт. Нет, но чего только люди не придумали! «… питался одинокими путниками, выходящими на перекрёсток девяти дорог девятого числа девятого месяца каждого девятого года в девять часов вечера…» Какой скудный рацион. Интересно, а путников тоже должно быть девять? Или он каждого девятого путника жрал?

— Я перекрёсток девяти дорог-то с трудом представить могу, — отмахнулась Олея. — Не говоря уже…

Её прервал стук в дверь. Не дожидаясь разрешения, в комнату просунулась экономка — тощая женщина с плоским и каким-то мужским лицом.

— Олея, к тебе тут гости, — и, посторонившись, она пропустила внутрь обещанного посетителя.

— Астор? — удивлённо воскликнула Оли, лежавшая на диване головой к двери, запрокидывая эту самую голову. — Привет, какими судьбами?

— Ну, строго говоря, я Ау ищу, — хмыкнул он. — Привет, девушки. Что это вы изучением мифологии занялись? — добавил парень удивлённо, разглядев название книги, которую моя подруга захлопнула.

— Да так, развлекаемся, — беспечно улыбнулась Оли, наконец-то принимая сидячее положение. Я всё это время молча разглядывала Тора, облачённого в форму гармоника. Даже не знаю, что пыталась разглядеть. Может, примеряла новый внешний вид друга детства к тому, каким он был в этом самом детстве. Может, наоборот, пыталась найти знакомые черты в молодом помощнике следователя. Или, может, вовсе сравнивала парня с предметом своего нынешнего любопытства. В любом случае, вывод я сделала один, и от него стало невыносимо грустно. Стоящий сейчас перед нами молодой человек был мне почти не знаком. Серьёзного отзывчивого мальчика, в компании которого мы с Оли сотворили не одну шалость, больше не существовало. Астор Виал повзрослел, и меня с ним в этой жизни больше ничто не связывало.

— А зачем ты меня искал? — полюбопытствовала я, пытаясь изгнать грустные мысли.

— Аль просил. Тебе нужно подойти сегодня, записать показания. Только он очень просил, чтобы ты не раньше шести пришла. Позже можно, а раньше никак.

— Так ты с ним работаешь? — влезла Оли, уже подскочившая с места и отложившая книгу. — Ну, и что ты можешь про него сказать?

— Ну, ещё утром мог бы сказать только несколько очень крепких ругательств, — хмыкнул Тор. — А потом ничего так. Его будто подменили; главное, нет этого постоянного ощущения, что играешь какую-то роль или отвечаешь урок у доски.

— А, ты тоже заметил? — обрадовалась Олея. — У меня аж мороз по коже! Одной только Ау нипочём.

— Ты его знаешь? — удивился помощник следователя.

— Да он вчера к Ау забегал, а я как раз у неё сидела. Ну, альбомы эти забрать. Кстати, нашёл он, что искал? И что он там найти пытался?

— Не знаю, он у меня их только недавно забрал. Вчера вечером отдал, ничего толком не сказал, а сегодня взял обратно, — пожал плечами Тор, едва заметно нахмурившись. — Не знал, что это твои альбомы. Ау, а ты не боишься этого человека?

— А почему должна? — я вскинула брови, поражаясь синхронности мышления Олеи и Тора. — Совесть у меня вроде чиста, я никого не убивала, а впечатления лентяя, желающего смахнуть трудное дело на первого попавшегося человека, он не производит. Наоборот, скорее, до центра мира докопается, но найдёт настоящих виновников.

— Да я не сомневаюсь, что ты не виновата. Имею в виду… ну, ты же с ним разговаривала! Вон, Оли у нас насколько невозмутимая, и то… А ты куда более эмоционально чувствительная. Во имя Хаоса, ты же в глаза ему смотрела, ты же должна понимать, что я имею в виду!

— Да, смотрела, — терпеливо кивнула я. — Красивые глаза. Тор, я просто уверена, что он хороший человек. Необычный, странный, экстравагантный — сколько угодно, но при этом хороший. И ни одного доказательства обратного я пока ещё ни от кого не услышала. Ну, стиль общения у него… специфический. Подружиться с ним, пожалуй, я бы не смогла; да и не знаю никого, кто смог бы. А так — вежливый приятный мужчина. Вот если ты мне предоставишь документальное свидетельство, что он лично, осознанно, скажем, подставил ни в чём неповинного человека, то я соглашусь назвать его подлецом. А пока — уж извини! — это ты себя по-свински ведёшь, полагая, что все вокруг должны его бояться. По себе, знаешь ли, людей не судят! — закончила я возмущённую отповедь, только теперь заметив, что за это время успела подняться на ноги.

— То есть, ты полагаешь, что это я его боюсь? — недобро сощурился Астор.

— Так, стоп! — влезла между нами Олея. — Вы ещё подеритесь!

— Извини, — Тор отступил на шаг назад, пристально и очень внимательно меня разглядывая. Я поспешно села обратно на диван, сама озадаченная собственной вспышкой. — Я, пожалуй, пойду. Всего хорошего!

— Пока, — вздохнула подруга, присаживаясь рядом со мной. — Ты чего взъелась-то?

— Не знаю, — я вздохнула. — Меня Тор почему-то последнее время ужасно раздражает.

— Странно, он же тебе в школе нравился.

— И сейчас нравится… то, каким он был в школе, — уныло проворчала я, затягивая к себе на колени книгу и обхватывая её обеими руками. — Он очень изменился за эти три года. Вот Класт тоже изменился, но всё равно, глядя на него, я так и вспоминаю детство. Ты тоже изменилась, но совсем чуть-чуть. А Астор… я на него смотрю, и вижу помощника следователя. Точка. Как будто мы раньше и знакомы не были.

— Кстати, о следователях! Аль в тебя влюбился! — радостно заявила она, с торжеством разглядывая моё вытянувшееся от удивления лицо. — Да-да, не смотри на меня так! Что я, мужиков не знаю? Влюбился, и думать нечего! Это Тор может задумываться о каких-то подменах, а я тебе говорю: единственная возможная причина такой резкой перемены — это влюблённость.

— А почему сразу в меня-то? — я тряхнула головой, отчаявшись понять логику этой зеленоглазой бестии.

— Ну, а в кого? — праведно возмутилась она. Если Олея что-то вдолбила себе в голову, особенно если это «что-то» касается сферы высоких чувств, переубедить её невозможно; это я заметила уже давно. Поэтому даже не пыталась возражать и приводить разумные доводы, что причин для перемены в человеке может быть множество и помимо влюблённости. Да и влюбиться, если уж на то пошло, он мог в кого угодно, хотя бы даже просто встретившись на улице с незнакомкой. Может, вообще у него горячо любимая бабушка после долгой болезни оправилась. Или, наоборот, ненавистная умерла. Мало ли причин для перемены настроения в жизни взрослого человека? Или вообще какая-нибудь собственная старая болезнь прошла, может же он чем-нибудь болеть…

— Ладно, время покажет, — махнула я рукой. — Давай уже, наконец, вернёмся к прерванному занятию!

— Ну, наконец-то ты! — воскликнул Аль, меривший шагами одну из комнат для допросов, широко использовавшихся и для бесед со свидетелями, и если нужно просто поработать в тишине и одиночестве. — Принёс?

— Держи, наркоман, — фыркнул Сарк, протягивая другу пузырёк с лекарством. — Что, боязно со своей видящей истину пересекаться?

— А сам-то как думаешь? — покосился на него следователь, делая из бутылочки несколько глотков синей жидкости. — Одни проблемы с ней, — вздохнул Карт. — Только более-менее освоился без этой гадости, все усилия в Хаос, опять отвыкать.

— Может, не стоит отвыкать? Оно невредное, и делается просто.

— Мы это уже неоднократно обсуждали, — поморщился следователь. — А если ты вдруг куда-нибудь уедешь? На месяц в командировку? Или, не дай Ветер, вообще умрёшь? Где я второго творца буду искать, которому доверять можно?

— Ну, спасибо на добром слове, — хмыкнул блондин, усаживаясь на пустующий стул у стола. — Я тебя вполне понимаю, но… Тебе самому-то нравится так жить, как ты без зелья живёшь? От тебя же люди натурально шарахаются. Что я, не видел? Невозможно так мучиться!

— Я не мучаюсь, Сарк, — пожал плечами Аль, присаживаясь на край стола, спиной к другу и лицом к окну. — Мне легче переносить одиночество, чем тебе, так что не надо меня жалеть. Гораздо тяжелее жить на зельях, но знать, что, стоит на двое суток остаться без них, и я точно сорвусь. Да, конечно, можно успеть куда-нибудь уехать в случае чего, или хотя бы с моста в реку — и привет. Но не хочется потом учиться всему заново.

— Упрямый, — вздохнул Сарк.

— Именно поэтому мы с тобой сейчас и разговариваем, — следователь вновь пожал плечами. — Вот не был бы упрямым, и одним талантливым творцом в этом мире было бы меньше, — он ехидно покосился на друга.

— Всё, уел! Прекращаю тебя воспитывать, ты взрослый, гордый и независимый, сам разберёшься!

— Зараза, — беззлобно хмыкнул следователь. — Дать бы тебе по лбу, да кто мне потом зелья готовить будет?

— Тар следователь, тут к вам посетительница пришла, — прерывая разговор, в кабинет вошёл один из охранников.

— А, это хорошо, очень вовремя. Ну, приглашай, не будем заставлять саену ждать, — Карт Аль кинул мрачный взгляд на сидящего друга, скрестил руки на груди и повернулся к двери.

— Здравствуйте, саена Ау, — поприветствовал меня гармоник, почему-то притулившийся на краю стола, а место за столом занимал неизвестный мне мужчина со смеющимися глазами. Я машинально отметила, что Олея тут же в него вцепилась бы: совсем в её вкусе, высокий интересный породистый блондин.

— Здравствуйте, — отозвалась я, переводя взгляд между мужчинами. — А…

— О, не волнуйтесь. Это мой коллега, тар Рамлен, он нам ничуть не помешает. А это саена Ау Лиел, — представил Карт.

— Очарован, саена, — поднявшийся из-за стола блондин не поленился подойти, элегантно поклониться и поцеловать мне руку. Смущённая таким напором, я промямлила:

— Взаимно, тар, — и с надеждой воззрилась на следователя, поймав его задумчивый и даже несколько настороженный взгляд. И опять будто попала в середину весенней грозы, отстранённо удивляясь, почему в этого необычного человека я могу заглянуть так легко, а с остальными, куда менее неординарными личностями, всё намного сложнее.

— Прошу, присаживайтесь, — Аль буквально подскочил с места, торопливо отводя взгляд, будто что-то почувствовал. Кажется, как большинство обывателей, он был наивно уверен, что для взгляда в душу нужно непременно смотреть в глаза.

Проведённая блондином к стулу, я послушно села, взяла ручку, принялась что-то писать под диктовку следователя. Я сейчас могла бы написать и чистосердечное признание, спокойно под ним расписавшись, совершенно оглушённая этой страшной, но такой манящей грозовой симфонией. Я была крошечной щепкой, влекомой ураганом, в куда большей мере, чем самой собой.

Очнулась я только за дверью, и воспоминания о событиях в кабинете остались весьма смутные: что именно я писала, говорила и как вообще оказалась в коридоре…

Обессилено привалилась к стене возле двери, прикрыв глаза; голова кружилась, в ушах шумело, а сердце колотилось так, будто пыталось разорваться на части и разбежаться во все стороны света разом.

Что там Астор про страх говорил, пророк несчастный? Уговорил. Теперь следователя Карта Аля я действительно начинаю бояться!

Никогда в жизни я не погружалась в чью-то мелодию вот так, до потери связи с реальностью. Мне было страшно, что я не только реальность — себя потеряю, если такое возможно!

С трудом заставив себя оторваться от такой надёжной и спокойной стены, я едва не бегом бросилась по коридору, подальше от этого странного человека, если он, конечно, вообще человек!

Отчаявшись разобраться в собственных ощущениях самостоятельно, я плюнула на всё и направилась к единственному человеку, который, как мне кажется, мог бы что-то прояснить — мастеру Фарту. Может, напрасно я так боюсь, и всё правильно, так и должно быть? Может, я всего-навсего где-то на подсознательном уровне влюбилась в этого странного типа, вот он и действует на меня так… страшно?

Хорошо бы, если бы всё было так легко!

Со стороны легко понять отношения двух людей, найти пути решения противоречий, дать совет и помочь ему последовать. Это было частью работы доктора Рамлена, и работу свою доктор любил.

Сейчас Сарк наблюдал за сценой, с позволения сказать, дачи показаний, и не знал, смеяться ему, плакать или вызывать неотложку. От последнего варианта, единственного более-менее действенного, останавливало только, что мужчина понятия не имел, кого вообще можно позвать на помощь в данной ситуации.

А когда творец отвлёкся от жалости к обоим мученикам и пристально вгляделся в девушку, он окончательно понял, что перед ним разыгрывается подлинная жизненная трагикомедия. Фарс. И, к стыду своему, понял, что фарс этот ему безумно нравится, несмотря на все возможные побочные эффекты.

— Нет, ты видел? — как только дверь за посетительницей закрылась, Карт бросился к столу, трясущимися руками рванул ящик, в который за полчаса до этого убрал флакон с зельем. Понаблюдав несколько секунд за его судорожными попытками подцепить плотно подогнанную пробку, Сарк вздохнул, отобрал склянку и открыл её сам. — Один взгляд! Десять минут она просто посидела рядом! В Хаос это дело, пусть кто угодно занимается, не желаю больше видеть эту видящую, — опрокинув в себя с полстакана синего напитка, Аль принялся метаться по комнате.

— Эгоист, — насмешливо хмыкнул невозмутимо следящий за ним блондин.

— Что ты имеешь в виду? — замер на полушаге синеглазый, бросив настороженный взгляд на друга.

— То самое. Эгоист. Видел бы ты, как бедной девочке тяжело!

— Ей-то с чего? — опешил Карт. — Извини, мне было не до разглядываний.

— Да я понимаю. «Провалилась» она в тебя до полной потери ориентации в пространстве, — отрешённо проговорил Сарк и медленно кивнул каким-то своим мыслям. — И испугалась.

— Ты её посмотрел? — жадно спросил следователь, кажется, не услышавший слов друга. Творец ещё раз кивнул, всё так же медленно и задумчиво. — Ну, и что можешь сказать? Знаешь, чем можно компенсировать, хотя бы чуть-чуть?

— Знаю, причём не чуть-чуть. Но не скажу, — насмешливо хмыкнул Сарк, разглядывая товарища с исследовательским любопытством.

— Это ещё почему? — не столько возмутился, сколько удивился следователь.

— Потому что ты сначала мне не поверишь и решишь, что я над тобой издеваюсь, а потом возжелаешь моей смерти, — ехидно отозвался блондин. — Что я, не знаю тебя, что ли?

— Сарк! Брось ломать комедию!

— Ну, я предупреждал. В общем, я знаю один предмет, который идеально подходит.

— И за чем дело стало? — обрадовался синеглазый.

— Ты не дослушал, не перебивай. В общем, может, что-то ещё поможет; даже я могу какой-нибудь амулет сотворить, но он всё равно не позволит тебе отказаться от зелий. Кроме того, из практики могу сказать: если есть один надёжный компенсатор, все остальные суррогаты будут слабее в разы…

— Да не тяни ты! Я уже понял, что это что-то страшное и труднодоступное, но мне плевать!

— Не страшное, а даже в своём роде красивое. Да и подступиться к нему можно, и не так уж сложно…

— Сарк! — раздражённо прорычал Аль, взведённый уже до крайней точки кипения. Рамлен не издевался над ним намеренно; он просто тщетно пытался отодвинуть тот миг, когда Карт начнёт орать и материться уже по делу, а не от общего нетерпения.

— Ну, я предупреждал. Это алтарный камень в центральном храме Ветра.

— Ты… издеваешься?! — взвыл следователь, нависая над столом и упираясь в него обеими руками. — Какой алтарный камень?!

— Главный. В центральном храме. Тот самый.

— Да я тебя сейчас придушу за такие предложения!

— Что и требовалось доказать, — печально вздохнул Сарк. — Можешь не верить, метаться, психовать, делать что хочешь, но это ничего не изменит. Мне самому трудно поверить, но он действительно подходит просто идеально. Не нечто близко похожее, такое можно ещё поискать, а настоящее недостающее звено. Амулет, чтоб несколько ослабить ваш резонанс, я могу сделать дня за два, даже примерно представляю, что в него должно входить. Может быть, вы сможете хотя бы десять минут находиться рядом во вменяемом состоянии. А так… Хочешь в неё заглянуть — милости просим на алтарный камень.

— Вот прямо на него? — с тоской обречённости покосился Карт на друга, мгновенно растеряв всё негодование и привычно пристраиваясь на краешке стола.

— Лучше всего да. Можно попробовать находиться где-то поблизости, но, поверь мне, таких случайностей не бывает, слишком всё точно сходится. Заглянуть ты сможешь только стоя на этом камне, и я практически не сомневаюсь, что ты там увидишь.

— Ты мне её туда предлагаешь силком затаскивать? — нахохлившийся на столе Аль выглядел настолько унылым и потерянным, что хотелось погладить его по голове и дать конфетку.

— Зачем силком? Всегда можно договориться.

— Какой может быть разговор, что ты несёшь, — устало отмахнулся следователь. — Если ты всё же сумеешь сделать обещанный амулет, я, может быть, и смогу озвучить это предложение. Вот только она будет не в восторге от предложения выйти замуж за незнакомого психопата без прошлого и будущего, которого ещё и боится ко всему прочему. Да, развестись нетрудно, а согласится она почти наверняка — она очень добрая девочка, и поможет хотя бы из жалости. Когда я в неё загляну, я почти уверен, что увижу то, что искал, и, боюсь… люди такие хрупкие существа… — голос мужчины сошёл на невнятное бормотание, и Сарк вдруг почувствовал себя очень неловко, будто подслушал под дверью нечто очень личное и не предназначенное для посторонних ушей. Очень странное и неожиданное ощущение для человека, привычного к чужим откровениям. Он открыл, было, рот, чтобы перевести тему, но друг и сам очнулся. — Ладно, давай на этом закроем тему, — поморщившись, оборвал свои откровения следователь. — Сделай амулет, а большего не требуется. У меня к тебе ещё один вопрос, про резонанс, раз уж ты под рукой, а до тара Фарта далеко ехать. Можно ли направленным резонансом разорвать сердце живого человека?

— Хм… Ну, чисто теоретически, наверное, да. Как говорится, нет ничего невозможного, есть лишь маловероятное. Но я даже предположить не могу, как подобное провернуть. А что?

— У нас лежит в подвале неопознанный труп. Женщина была убита именно так; уж последствия этого явления не так трудно рассмотреть. Кто на такое способен, и что для этого надо?

— Сверхспособности, — убеждённо парировал Сарк. — Такое даже Настройщикам не под силу, отвечаю. Тут мало просто видеть все струны и уметь воздействовать на них с филигранной точностью. Отделить струны сердца от всего остального тела для воздействия такой точности попросту невозможно.

— А всё-таки? Кто-нибудь мог бы такое провернуть?

— Ну… видящий истину Настройщик с огромным опытом. Поверь мне, таких не бывает, из видящих очень редко получаются хорошие творцы. А если бы и были, у них бы нашлись дела поважнее.

— И что это может быть? — окончательно расстроился Аль.

— Кто из нас сыщик, я или ты? — возмутился блондин. — Вот и ищи, что-то вы с этим резонансом упустили. Может, там и не на сердце воздействовали; вряд ли сейчас можно сказать настолько точно. Ну, было явление резонанса в этом месте, а уж что с чем резонировало — это к гадалке. Или убийце.

— Хм… Некая, предположим, крупица. Кусочек кристалла, осевший в этом самом сердце. Резонанс остального куска, даже находящегося на некотором расстоянии, и этой пылинки. Такое может быть?

— Это тоже звучит невероятно. Но, по крайней мере, не невозможно, извини за тавтологию. В принципе, подобное можно реализовать силами простых смертных. Хотя нет, вру, не простых, очень талантливых смертных. В вену ввести кристалл, а потом в нужный момент… Да, хитро. Но всё равно, нужно очень постараться, чтобы наступил резонанс.

— Ты бы смог?

— Нет, — тряхнул головой Сарк. — Но я не показатель, я с этим явлением знаком только поверхностно. А вот если бы человек на этом специализировался… Что это тебя так перекосило?

— А? Да идея одна появилась.

— Вот, таким ты мне больше нравишься, работай. А я пойду дальше спать. Я же больше не нужен?

— Иди, иди. Спасибо тебе.

— Спасибо не булькает. Купи абсента, литра два; надо ж тебе зелья из чего-то делать.

— Слушай, давно хотел спросить, а почему абсент-то?

— Потому что спирт и полынь, то, что нужно в твоём случае. Не учи доктора успокоительные готовить! Пойду я; не провожай, дорогу помню.

— Ау, что он там с тобой делал? — ахнула, открыв дверь, подруга. — Может, тебе доктора надо? Или хотя бы успокоительного какого-нибудь?! — в полном шоке предложила она, пропуская меня внутрь.

Отбежав на некоторое расстояние от тара Аля, я сумела взять себя в руки. Не полностью, но достаточно, чтобы не ломиться на ночь глядя к пожилому человеку со своей истерикой. Вряд ли я до завтра ещё пересекусь со следователем, поэтому интересующий вопрос можно будет спокойно задать уже в рабочей обстановке.

— Показания снимал. А что такое?

— Да вид у тебя такой, будто ты от самой Руки Гармонии бегом бежала, да ещё за тобой демоны гнались. Что, правда бежала? — не поверила она, заметив моё смущение.

— Ну, не то чтобы бежала. Да и не гнался за мной никто. Просто когда очнулась, прошла уже больше полпути. Решила, проще будет своим ходом добраться.

— Что он натворил? — подозрительно нахмурила светлые брови Оли.

— Не совсем он, скорее, во мне дело. Помнишь, я тебе говорила, что при первой встрече умудрилась его почувствовать? Ну, Аля. Ещё радовалась, как это легко получилось. Так вот сегодня впору той лёгкости уже пугаться. Меня настолько затянула его музыка, что было ощущение: ещё немного, и я окончательно в ней потеряюсь.

— А такое возможно?

— Не знаю. Я хотела к мастеру Фарту бежать, спросить, но по дороге взяла себя в руки. Лучше я завтра утром спрошу.

За этим разговором мы прошествовали на нагретое место, в библиотеку. Где, выпив кофе и ещё немного шумно поспорив о произошедших со мной событиях (в основном ругалась Оли, услышав, что я не помню, что писала в показаниях; она даже предположила злой умысел со стороны следователя, но я эту мысль с возмущением отвергла), вернулись к прерванному занятию.

Честно говоря, я окончательно перестала верить в эту затею, сомневаясь в возможности что-то найти, и хотела предложить подруге бросить это гиблое дело. Но перевернула очередную страницу, и сердце подскочило к горлу, оглушительно застучав в ушах.

— Знаешь, Оли, мы с тобой, кажется, обе красивые. Очень красивые. Очень-очень…

— В каком смысле? — удивлённо покосилась на меня подруга. — Я и не отрицаю; красавицы. Но к чему ты это сейчас?

— Да к тому, что мы две дуры! — зло фыркнула я. — Словари какие-то, полезли в мифологию! Вот. Полюбуйся! Ответ под носом был, две буквы местами переставить!

— Две буквы? Это Льа что ли получается? — она даже с дивана встала и подошла ко мне.

— Хуже. Катраль.

— Подожди, подожди, стой! — подруга замахала руками и плюхнулась рядом, потянув на себя книжку. — Катраль?! Живой ветер, которым в деревнях пугают детей, чтобы не бегали в поле гулять? Нет, это уже слишком. Ладно, тварь какая-нибудь легендарная, но это — уже правда чересчур!

— Читай, «чересчур»! — я ткнула пальцем в строчки, — «… ходит поверье, что Карталь на десять дней в году может принимать облик человека. В таком виде он бродит среди людей, пытаясь отыскать свои глаза и сердце, которые, по легенде, украл Буг (Вечный Бродяга, смотри соответствующую статью) и спрятал у кого-то из человеческого рода». Принимать облик человека! Он вон даже в гармоники подался, ищет! Может, это он ту женщину и убил? Сердце её забрал, решил, что это его?!

— Так, а ну, прекрати истерику! — Олея резко встряхнула меня за плечо и даже отвесила звонкую оплеуху. — Это моё дело, истерики закатывать, а ты у нас собранная и серьёзная. Не надо же так буквально всё воспринимать! Да и вообще, написано, «на десять дней в году»; он следователем, по меньшей мере, лет восемь работает! И откуда ты знаешь, как выглядят глаза и сердце ветра? Может, он любовь свою ищет, потому и сердце?!

— Тебе вообще везде любовь мерещится, — проворчала я, стыдясь своей вспышки. — Спасибо за отрезвляющую пощёчину, помогло, — я неуверенно улыбнулась и подвигала нижней челюстью, пощупав щёку, на которую пришёлся удар. — Надеюсь, назавтра не опухнет.

— Не должно, — улыбнулась в ответ подруга. — Но можно что-нибудь холодненькое приложить. Что ты так взвилась-то? Ну, даже если он действительно этот живой ветер из сказки. Во-первых, ты сама говорила, что готова поверить в любую сказку больше, чем в его человеческую природу. Ну, а, во-вторых, как минимум одно несоответствие есть — время его человеческого существования. Так что нет гарантии, что вся остальная часть легенды — правда.

— Ну… Конечно, в любую сказку, но… не настолько же! — я вздохнула. — Смотри, ведь одно к одному сходится! И то, что я воспринимаю его как шторм; живой ветер, как его ещё воспринимать? И неприязнь к нему окружающих, и все странности его поведения можно этим оправдать. Про сердце я, конечно, погорячилась, — признала я.

— Надо поискать что-нибудь посущественней, чем энциклопедическое издание, и почитать про этого Катраля. А сейчас пойдём-ка спать, завтра на работу.

— Да уж, план на сегодня мы даже перевыполнили!

В свете выясненного в нию, утром осты я так ничего и не сказала мастеру Фарту. Я просто не нашла слов сформулировать интересующие вопросы, не сказав ничего лишнего; скрывать от него что-то, начав разговор на заданную тему, бесполезно. Вернее, не то чтобы бесполезно… Он просто точно поймёт, что я увиливаю и пытаюсь что-то скрыть. Расспрашивать, конечно, не будет, да и можно использовать выражение «чужая тайна». Но всё равно не хотелось быть откровенной с этим в высшей степени замечательным человеком наполовину.

Правда, из этого молчания тоже ничего хорошего не вышло. Весь день я не могла сосредоточиться на работе: проклятый следователь никак не хотел идти из головы. Я пыталась сравнить его со сказочным персонажем, то отыскивая поразительное сходство, то приходя к выводу о полной нелепости подобных подозрений. То придумывала, как бы можно было проверить гипотезу, то вдруг напрочь забывала обо всём, погружаясь в воспоминания — в так запавшую в душу мелодию, которую я, кажется, почти слышала и вдали от тара Аля.

В общем, насмотревшись на мою отсутствующе-мечтательную физиономию, ответы невпопад и бесплодные попытки услышать хоть что-нибудь, мой начальник и наставник плюнул на такого работника. И отправил меня домой, разбираться с проблемами, которые настолько полно завладели моим сознанием.

Я была ему бесконечно благодарна, хотя и чувствовала себя виноватой. Но с последним помогло разобраться данное самой себе слово успокоиться и всё отработать. Вот прямо со следующей осты!

Разумных идей, как бы аккуратно проверить нашу с подругой теорию, не было ни одной. Вернее, нет, одна всё-таки была: подойти и спросить напрямую, но с её воплощением в жизнь я решила повременить. Он наверняка ответит, что это всё глупости, и откуда я только их взяла, причём вне зависимости от правды. Если мы ошиблись, то явно подумает что-нибудь весьма нелестное в мой адрес. А если нет… открывать правду малознакомому постороннему человеку даже на мой взгляд глупо.

В общем, в расстроенных чувствах и без малейшего понятия, как жить дальше, я побрела домой. Оли сейчас на работе, да ещё с вечера хвасталась, что сегодня у неё свидание с тем блондином-доктором, поэтому вернётся она поздно. А, какой бы давнишней подругой она ни была, оставаться в её доме в отсутствие хозяев (родители уехали куда-то отдыхать), было невежливо. К тому же, дома накопилось изрядное количество дел вроде стирки и уборки.

По дороге забежав в замечательную кондитерскую, где готовили мои любимые пирожные, и в пару продуктовых лавок, я вернулась домой, нагруженная сетками и кульками. Потом, уже принявшись за готовку, подумала, что неплохо было бы прихватить почитать какую-нибудь книжку, и отправилась в отцовский кабинет-студию. Библиотека у нас дома была существенно меньше, чем у подруги, но всё-таки там хватало интересных вещей. А ничего экстраординарного мне и не требовалось; так, что-нибудь художественное и лёгкое, отвлечься от всех треволнений. Правда, перед этим я вспомнила зайти в свою комнату и переодеться в домашнее.

Первое, что бросилось в глаза в кабинете, — чудовищный беспорядок. От неожиданности я замерла на пороге, разглядывая пустые шкафы и вытряхнутые ящики. Вздрогнув, когда в углу раздалось какое-то шуршание, подхватила с пола полуразбитую статуэтку и решительно двинулась выяснять личность незваного гостя. И каково же было моё удивление, когда я его узнала!

— Папа?! — удивлённо воскликнула я, опустив руку с уже занесённым для удара импровизированным орудием. Он сидел в углу на коленях и торопливо перетряхивал какие-то шкатулки с документами. От неожиданности отец выронил пучок бумаг, усугубив беспорядок, и резко обернулся. Сначала на лице его был испуг, но потом он узнал меня и бурно обрадовался.

— Ау! Родная, наконец-то!

— Это ты всё наворотил? — я обвела взглядом окружающую разруху.

— Это неважно, — отмахнулся он. — Собирайся, мы срочно уезжаем!

— Куда? Что случилось? И вообще, когда ты вернулся с гастролей? Где твоя гитара? — недоумевала я, не двигаясь с места. Отца как подменили; куда делся чуть рассеянный жизнерадостный интеллигентный музыкант-виртуоз с мягкими волнистыми волосами, приперченными сединой? Взъерошенный, явно несколько дней не принимавший душ; потерянный, нервный, даже, кажется, испуганный.

— Потом, потом, главное уехать… Подальше, куда-нибудь подальше, и побыстрее, — он суетливо вернулся к прерванному занятию.

— Но что ты ищешь? Может быть, я помогу?

— Отражения, где-то были наши с мамой отражения со свадьбы!

— Наверное, они в альбомах, — я пожала плечами.

— Нет, нет альбомов, я уже смотрел, наверное, я когда-то переложил, — рассеянно отмахнулся он.

— Ну, правильно, альбомов нет, — терпеливо пояснила я. — Их сегодня или завтра вернут.

— Кто вернёт? — он так резко подскочил, что я отшатнулась. — Где они?! — почти взвыл отец, от переизбытка чувств схватив меня за плечи и легонько встряхнув.

— Чего ты так испугался? — нахмурилась я. Происходящее мне категорически не нравилось. — У следователя они, он попросил ознакомиться.

— И ты отдала?! — воскликнул он почти в ужасе.

— Конечно, — я пожала плечами. — А почему не должна была? Мне скрывать нечего, пусть смотрят. Тем более, его интересовали какие-то мамины знакомые; не знаю уж, почему.

— Он же не имел права! Зачем ты ему отдала?! У него было предписание? Он угрожал?

— Почему? — окончательно растерялась я. — Нет, вполне вежливо попросил. Сначала хотел поговорить с тобой, но, раз тебя не оказалось, попросил отражения. Да что там такое, на этих проклятых картинках?! — возмутилась я при виде выражения обречённости, появившегося на лице отца. — Подробный отчёт о том, как ты зверски убиваешь невинных младенцев?! Да я сто раз эти отражения смотрела, уж такое бы точно заметила. Там вообще только один младенец, я!

— Всё пропало, — простонал он, вцепившись обеими руками в волосы. — Это точно конец, мы обречены, теперь у нас нет шансов!

— Шансов на что?! — я уже начала злиться. — Да ты можешь нормально объяснить, что случилось?! Почему ты вообще сейчас здесь, а не на другом конце света с концертами? Когда ты приехал?

— Я не могу рассказать, потому что тогда они меня… — он запнулся, в остекленевшем взгляде застыл ужас, и отец начал заваливаться на бок. А я даже не попыталась его подхватить; в глазах потемнело, и земля ушла из-под ног.

Сказать, что у Сарка Рамлена, заведующего отделением «Психологии, психиатрии и заболеваний головного мозга» Центральной больницы Города-на-Мосту, было в этот день отличное настроение, значит, ничего не сказать. Земля буквально уходила из-под ног, и молодой творец чувствовал себя летающим по воздуху, почти всерьёз удивляясь, что окружающие этого не замечают.

Пусть утром он, как всегда, будучи хроническим «совой», не выспался, зато рабочий день удался на славу — пациенты вели себя прилично, активно идя на поправку. Даже у одного давнишнего безнадёжного больного наметился существенный прогресс. Коллеги тоже радовали мелкими хорошими новостями и забавными событиями. Премьера в театре оставила множество приятных впечатлений, а вот теперь он едет к себе домой с, наверное, самой замечательной девушкой этого города.

Из разряда просто замечательных в ранг «самой» очаровательная Олея перешла буквально сегодня. Как раз когда не стала устраивать сцен и подозревать каких-то непристойных намерений в приглашении поужинать не в ресторане, а у него дома, поверив его обещанию вести себя прилично и после ужина непременно доставить её домой.

Дело в том, что у Сарка был один небольшой пунктик. Говорят, каждый психиатр сам немного псих. И вот у Рамлена подобным «симптомом» были рестораны. Он терпеть не мог питаться в них едва не до истерики. Причём нельзя сказать, что ему не нравилась ресторанная кухня; нет, он с удовольствием заказывал иногда еду домой. Он просто ненавидел этот процесс, когда толпа людей собирается в одном помещении, чтобы поесть. Даже наличие отдельных кабинетов в некоторых заведениях не спасало; максимум, что он мог допустить, это маленькое кафе на пять столиков, в котором были только кофе и пирожные (оное кафе располагалось неподалёку от его дома). Нет, он не начинал в ресторане бросаться с воплями на людей и выгонять их всех; вполне мог бы и поесть. Просто настроения это, мягко говоря, не прибавляло.

А ещё Сарк очень любил готовить. Сам, каждый день. И делал это очень хорошо.

И два этих факта отлично сочетались, существенно упрощая мужчине жизнь. Ровно до того момента, как он начинал ухаживать за какой-нибудь девушкой. Самому признаваться в такой слабости было почему-то стыдно, оставалось только мужественно терпеть. Правда, все знакомые по больнице об этой слабости знали, и даже проявляли тактичность. Собственно, большинство девушек, с которыми ему доводилось встречаться, так или иначе являлись его коллегами, либо знакомыми его коллег. И то, все они до последнего не верили, что под приглашением поужинать дома подразумевается именно ужин, искренне считая, что эффектный молодой творец попросту бабник. И все девушки, побывавшие у него дома (к слову, их было немного), врут, потому что не хотят показаться дурами.

И вот — пожалуйста. Совершенно посторонняя девушка, красавица, неглупая (уж это-то он сумел определить, пообщавшись с ней), просто взяла и поверила ему. Не согласилась, мысленно ожидая «сами-знаете-чего», а действительно искренне поверила — уж такие-то моменты талантливый специалист, не за красивые глаза назначенный на ответственную должность в двадцать восемь лет, замечал на раз.

По-домашнему устроившись на кухне (Сарк предложил это с некоторой опаской, но девушка с искренним любопытством согласилась), хозяин дома усадил гостью за стол, а сам принялся за готовку.

— Может, тебе чем-нибудь помочь? — предложила Оли, ранее в своей жизни не встречавшая склонных к кулинарному творчеству мужчин. Предложила, если честно, не слишком уверенно; хоть она и была женщиной, но верхом её кулинарного мастерства был какой-нибудь салатик и яичница (что послужило одной из причин скоропостижной кончины её первого брака).

— И не думай! — возмутился он. — Я же заманил тебя в гости, клятвенно обещая вкусно накормить. И замысла заставить тебя готовить у меня не было, честное слово! Вот лучше развлекай меня как-нибудь. Расскажи, например, как выходной провела?

— Ой, да мы с подругой библиотеку перекапывали, — махнула рукой Оли.

— На тему? — полюбопытствовал Сарк. — Ты же вроде отучилась уже? Или для подруги?

— Нет, мы с ней ровесницы, она тоже отучилась. Хотя нет, она сейчас всё ещё учится, подмастерьем у одного старичка. Она у меня умница, талантливая и усидчивая, не то что я, лентяйка, — гордо заявила девушка, будто усидчивость подруги была её личным достижением.

— А ты не талантливая? — ехидно поинтересовался он.

— Ну, я тоже талантливая. Только не такая упёртая, мне всё быстро надоедает; видимо, себя никак не могу найти, — она сокрушённо вздохнула.

— Погоди, а зачем вам далась библиотека? — в представлении Сарка, библиотека была не тем местом, где две молодые девушки с явным удовольствием могли бы провести выходной, причём если это никак не связано с учёбой и, как интуитивно предполагал мужчина, с работой тоже.

— Да, как тебе сказать? — сквозь задумчивый прищур разглядывая его, проговорила девушка. — Вот знаешь, я очень-очень-очень хочу тебе рассказать и, может, узнать твоё мнение… — она замолчала.

— Но? — подбодрил окончательно заинтригованный блондин.

— Ну, во-первых, я ещё не настолько тебе доверяю. Но это бы ещё ничего; главное, я подозреваю, что ты, услышав, чем мы занимались, решишь упрятать нас в своё отделение, — насмешливо хмыкнула Оли.

— А если я пообещаю не смеяться? — с надеждой предложил он компромисс. — А что ты не сумасшедшая — это я и так знаю, уж такие вещи не заметить сложно. Так что самое страшное, что ты можешь от меня услышать, это высказывание о разыгравшейся фантазии.

— Предложение, конечно, заманчивое, — на точёном лице девушки отразилась нешуточная внутренняя борьба. Но, как и следовало ожидать, победило желание поделиться наболевшим. — Понимаешь, у нас тут с ней такой знакомый появился, специфический, — наконец, решилась она.

— И?

— Ну, он совсем специфический. Видел бы ты! В общем, пришла мысль, что он, может, и не человек совсем. Мы и полезли в мифологию, искать.

— И? — почему-то сердце Сарка замерло где-то в горле, стуча тихо и неуверенно.

«Нет, ну, откуда бы этим девчонкам его знать? Да и вообще, мало ли странных людей? Кто на кого похож. Да и всевозможных иных существ, что бы про это ни говорила официальная наука…» — примерно такими словами утешал себя Рамлен, слушая рассказ очаровательной девушки с роскошной почти белоснежной косой.

— Да вот то-то и оно, что мы нашли. Невероятно похоже, что этот самый знакомый — Катраль собственной персоной, — беспечно пожала плечами Олея. — У него даже имя созвучное, не знаю уж, из каких соображений.

— И на основании чего вы это предположили? — обречённо уточнил Сарк. Впрочем, ему было всё равно. Его представление о мироустройстве рушилось буквально на глазах. То, до чего сам молодой творец доходил почти полгода, да и то узнал в итоге совершенно случайно, две девчонки вычислили за пару дней…

— Ну, в основном, конечно, это Ау. Я же говорю, она у меня талантливая; она и увидела, что мелодия у этого типа сильно отличается от всего, что она видела раньше. В смысле, у людей. Утверждала, что он на грозу похож. Мы и полезли в мифологию, потому что где ещё можно не-человека отыскать?

— И вы вот так легко поверили в реальность этого мифического персонажа? — Рамлен был почти готов съесть свой диплом. Вот вам и психиатр, молодой-талантливый, видящий людей насквозь… Нет, ну, как так можно? Две девчонки, с первого взгляда!

— А почему нет? — девушка вновь пожала плечами. — Если творцы умеют из воздуха создавать живых существ, то почему бы Ветру на заре времён не проявить фантазию, и не населить наш мир не только людьми, но и кем-нибудь другим. Например, себе подобным. Ты что делаешь?! — удивлённо воскликнула она.

— А? — тут только Сарк заметил, что всё это время ожесточённо резал кусок мяса. Мясо распилилось уже давно, и сейчас нож уже до половины ушёл в разделочную доску. — Тьфу! Увлёкся.

— То есть, ты даже не будешь обвинять меня в переизбытке фантазии? — подозрительно, даже с некоторым недоверием уточнила она.

— Нет. Я сам всегда был уверен, что…

— Во имя Хаоса, Сарк, как ты живёшь в этом доме? — в кухне, воплощением закона подлости на земле, возник Аль.

Видимо, у него был такой талант — появляться там, где его поминали незлым тихим словом. Во всяком случае, увидев его, Олея сначала подумала именно об этом.

— Вчера я не мог найти входную дверь, сейчас кухню двадцать минут искал, — продолжал возмущаться следователь, не замечая присутствия в кухне замершей, как мышь под веником, девушки. Та в данный момент отчаянно жалела, что незаметно соскользнуть под стол у неё не получится.

— Да уже приноровился. Тем более, он меня более-менее слушается; как-никак, я тут вырос. И вообще, я не виноват, что моя мама была такой чудачкой, что в нормальном доме постоянно блуждала. Она, между прочим, здесь всегда попадала туда, куда хотела. Кстати, Карт. Знакомься, это Олея, та самая очаровательная незнакомка, о которой я тебе, если помнишь, рассказывал, — хозяин дома в данный момент в мыслях отчаянно благодарил родной дом, заставивший Аля заблудиться. Потому что, войди он без вопроса, на который Сарку пришлось отвечать, и Рамлен наверняка не успел бы собраться с мыслями. И однозначно не сообразил бы сделать вид, что он совсем даже не про синеглазого подумал, когда Оли рассуждала на тему реальности некоторых мифов, что знать ничего про всяких катралей не знает и свято уверен в человеческом происхождении своего друга. Зачем? Ну… чтобы не подтвердить ненароком подозрений, ведь доказательств же у них явно нет! — Оли, прошу любить и жаловать, мой хороший друг, Карт, гостит у меня на время ремонта в своей квартире. Даже, я бы сказал, лучший друг.

— Мы знакомы, — иронично усмехнулся Аль. — Прошу простить мой внешний вид; Сарк человек рассеянный, и о том, что у него будут сегодня гости, не предупредил, — он развёл руками. Честно говоря, не скажи он этого, Оли и не заметила бы, что этот «ужас, летящий на крыльях ветра» (как дословно было написано в энциклопедии) щеголяет в одних штанах на босу ногу, демонстрируя весьма неплохую физическую форму (это Олея отметила рефлекторно, по привычке оценивать внешние данные всех встречных мужчин) и сложную обширную абстрактную татуировку на всю грудь. При взгляде на эту чёрно-синюю контрастную картину на светлой коже перед глазами начинало рябить и расплываться, а в очертаниях чудился то хищный волчий оскал, то какие-то клубки шевелящихся змей.

— Вы знакомы, — обречённо пробормотала себе под нос Оли. Потом добавила, уже громче: — Да ладно, что уж там, пустяки.

Неловкое молчание толком не успело оформиться. Кухонная дверь распахнулась (Олее показалось, что за ней мелькнула улица; но точно поручиться девушка бы не смогла), и все предыдущие вопросы мигом ушли на второй план.

На пороге стояла Ау. Бледная в голубизну, взъерошенная, босая, в тонком халатике, она обвела пустым взглядом присутствующих. Когда взгляд остановился на медленно поднявшейся Оли, в глазах неожиданной гостьи мелькнуло узнавание, ужас, а потом она в слезах бросилась к подруге.

— Оли! Папа… Он… я… это я виновата!

Крепко обнимая истерично рыдающую подругу, которую бил озноб, Олея обвела мужчин совершенно диким взглядом. Потом вздрогнула, опомнившись.

— Ау, родная моя, ну, успокойся, всё хорошо! Что случилось? Почему ты в таком виде? Тебя кто-то обидел? Что с твоим папой? Ау, успокойся, не пугай меня так, — Оли и сама была готова разреветься от волнения и переживания за утешаемую, с которой явно случилось что-то очень плохое.

— Так, стоп, — очнулся хозяин дома. — Карт, бар там, — он махнул рукой и подошёл к девушкам. Осторожно положил ладонь на затылок рыдающей гостьи, мягко поглаживая, и прикрыл глаза, сосредоточившись. Рыдания постепенно стали стихать.

Следователь безропотной тенью скользнул в указанном направлении, достал бутылку с каким-то крепким напитком. Булькнул в стакан, залпом выпил. Закашлялся, недоумённо оглядел пустой стакан и налил ещё, на этот раз протянув стакан хозяину дома. Тот, покосившись на друга, сам тоже от души хлебнул. Потом вздохнул, на взгляд оценив оставшееся количество жидкости в несколько глотков, отнял руку от головы пациентки… тьфу, гостьи, и слегка потянул её за плечо.

— Саена, выпейте, пожалуйста. Только залпом.

— Саена, выпейте, пожалуйста. Только залпом, — мягко велел смутно знакомый голос.

Я схватила предложенный стакан и, не задумываясь, махом выпила. По горлу прокатился сгусток огня, смачно плюхнувшись в желудок. Из глаз вновь брызнули слёзы, только уже по другой причине. Вместе со слезами наружу рванулся захлёбывающийся кашель.

— Присядьте, присядьте и успокойтесь, — меня едва не силком куда-то посадили. — Саена, вы понимаете, где находитесь? — мягко спросил всё тот же голос. Я, утирая кулаком глаза, качнула головой и огляделась.

Какая-то незнакомая кухня. Я сижу на стуле, в домашнем халате и почему-то босиком. Мне холодно настолько, что я уже не чувствую ног. Передо мной на корточках сидит мужчина в белой рубашке. Рядом стоит Оли в элегантном вечернем платье, крепко обнимая меня за плечи; явно встревоженная и даже напуганная. Несколько в стороне замер тар Аль, тоже не совсем одетый, и неотрывно меня разглядывает. Встретившись со мной взглядом, он торопливо опустил глаза. Уже почти не удивившись лёгкости и неподконтрольности мне этого процесса, я «окунулась» в его грозовую музыку. Но в этот раз подобная процедура подействовала отрезвляюще, как будто меня в прямом смысле макнули пару раз головой в холодную воду.

Я смогла удивиться, почему Оли и незнакомый блондин явно в вечернем, а мы с таром Алем — едва не неглиже и смутиться этому факту. Правда, конкретное предположение, что здесь происходит и где мы, собственно, находимся, сформироваться не успело: я вспомнила.

Вспомнила оглушающий грохот лопнувшей струны, который меня едва ли не контузил. Вспомнила, как бежала по улице; вернее, один отрывок, когда я упала, потеряв тапок, а потом поднялась и, отшвырнув второй, побежала уже босиком. Вспомнила тонкий, едва различимый звук флейты, ведущий меня через шумную какофонию, которой мне казался город, — именно с флейтой у меня всегда ассоциировалась подруга.

— Папа, — я вновь шмыгнула носом, потерянно переводя взгляд с одного присутствующего на другого и крепко сжимая ладонь подруги. — Он… умер.

— Когда? — ахнула Оли, рухнув на соседний стул (благо, он там оказался, а то она точно села бы мимо).

— Когда я зашла в кабинет, он искал отражения. Когда узнал, что я отдала их тару Алю, сказал, что мы обречены и у нас нет шансов, но рассказать он ничего не может, потому что какие-то «они». А потом умер. Как… та женщина в переулке… — не удержавшись, я снова разрыдалась и уткнулась лицом в ладони.

— Это случилось у вас дома? — резко спросил Аль. Я только кивнула, не поднимая глаз. — Я пойду туда, всё выясню. Сарк…

— Понятное дело, — отозвался мужчина в рубашке, и я наконец-то вспомнила, что уже видела его у тара следователя. Тогда что здесь делает моя подруга?

Сарк.

Его так зовут.

Интересного блондина, работающего в больнице.

Не может быть…

Эти мысли тоже заметались в моей голове, внося дополнительную сумятицу в и без того не слишком-то упорядоченное её состояние.

Я… любила отца. И он, наверное, тоже любил меня, по-своему. Но я почти его не знала.

Плохо помню раннее детство, когда мама ещё была с нами. Мне кажется, там было лучше; впрочем, любому ребёнку лучше, когда рядом с ним есть мама. Но всё остальное время, которое помню, я практически росла сиротой при живом отце. Профессиональный музыкант, он никогда не сидел на одном месте долго, постоянно пребывая в разъездах. Бабушек и прочих родственников у меня — так уж получилось, — не было, вот и нанимались для меня всевозможные гувернантки и няни, периодически сменявшие друг друга. Ни об одной из них не могу сказать плохого, никто меня не обижал. Но ни одна из них не заняла места в моём сердце, и не задержалась надолго. Что, в общем-то, достаточно удивительно: ребёнком я была тихим и беспроблемным, училась на «отлично», шалила в основном за компанию, да и все поступки нашей небольшой «великолепной четвёрки» не выходили за рамки безобидных проказ.

В общем-то, не скажу, что я очень страдала от отсутствия отца. Но матери иногда сильно недоставало, да. Может быть, я где-то в глубине души таила на отца обиду за то, что не спас маму? Не знаю, да и стоит ли теперь ворошить прошлое.

На меня нахлынула апатия, но она была лучше истерики. По крайней мере, я смогла трезво оценивать происходящее.

— Оли… — обратилась я к сидящей рядом с чашкой горячего шоколада подруге. Передо мной исходила паром точно такая же, но я пока не притрагивалась; не из каких-то потусторонних причин, просто напиток был слишком горячий.

Шоколад нам приготовил, в качестве успокоительного, хозяин дома, который сейчас хлопотал у плиты с уверенным видом тёртой домохозяйки. Ну, то есть, домохозяина.

— А? — откликнулась та, отрываясь от чашки. Олея обожала шоколад самозабвенно, и сейчас, кажется, «интересный блондин» окончательно покорил её сердце.

— Извини, что испортила вечер, — виновато вздохнула я.

— Ну, прямо! — она возмущённо фыркнула. — Что он, последний что ли? Ты-то как?

— Вроде бы уже нормально. Спасибо вам, тар, — обратилась я к мужчине. — За то… странное воздействие на мою голову. И за шоколад, — я не удержалась от улыбки.

— Да что уж там! — отозвался тот, пристально следя за чем-то шипящим на сковородке. — И вообще, давай на «ты». Коль уж мой дом так беспрекословно тебя послушался, то кто я такой, чтобы нос задирать? Видящие истину — существа редкие, с вами дружить надо.

— А что с вашим… твоим домом не так? — полюбопытствовала я.

— А кто такие «видящие истину»? — в унисон со мной задала вопрос Оли. Сарк обернулся на нас и фыркнул от смеха.

— Как вы забавно смотритесь. Вы точно не сёстры?

Мы удивлённо переглянулись, и тоже прыснули. Смотрелись мы действительно забавно: ссутулившись, обхватив ладонями чашки, сидели плечом к плечу как нашкодившие детишки.

— Точно, не сёстры, — отмахнулась Оли. — Просто дружим давно. Ты на вопросы-то отвечай, не отвлекайся!

— Ну, видящие истину — это те, кто видит струны. Все, полностью, чувствует их малейшие колебания. И наставник Ау, мастер Фарт, один из лучших, если не самый лучший. В принципе, чувствовать струны — это навык, который можно развить в любом человеке. Но видящими истину называются те, кто наделён этим даром от природы, и невозможно научить той точности и чуткости, с которыми они реагируют на происходящее. Вот ты, как я понимаю, воспринимаешь окружающий мир, ассоциируя его со звуками. А некоторые чувствуют запахи; например, твой наставник, — я кивнула на эти слова, хотя вопроса в них не было. Всё верно; мне это всегда казалось забавным. — Некоторые видят цветные ореолы, это всё индивидуально, — продолжил он. — Как психолог могу предположить, что в звуковую форму симфония мира для тебя облеклась благодаря отцу. У тебя, наверное, и музыкальный слух есть. Вот как-то так.

— Я же говорила, она у меня умница! — гордо задрала аккуратный носик Оли. — А, кстати, правда, чем твой дом такой необычный? И тар Аль ругался; и когда Ау пришла, мне показалось, что за дверью была улица.

— Не показалось. Понимаешь, моя мать была гениальным творцом; про таких говорят, что их при рождении коснулся Ветер. Только этот же самый ветер, видимо, основательно продул ей голову, и немного там заблудился. Не надо укора, это её собственные слова! В общем, при жизни она была настолько рассеянная, что периодически блуждала в своём собственном доме, забывая, куда шла и где, скажем, находится кухня. Когда ей это надоело, она умудрилась сделать так, что за любой дверью оказывается нужная ей в этот момент комната, хоть в шкаф загляни. То есть, физически комнаты остались на своих местах, а вот двери изменились. Она так намудрила с пространством, что никто теперь даже разобраться не может, как она это провернула. А сама, как обычно, сделала и забыла. Ещё мне кажется, что она и со временем намудрила. Нет-нет, да и получается какой-нибудь странный казус. Но серьёзных сбоев пока не было.

— Твоя мать умела работать с пространством? — мы удивлённо уставились на Сарка.

— О, да! — выражение лица его стало насмешливо-ехидным. — Я вам сейчас открою страшную тайну. Настройщики действительно существуют. Просто, когда творцы развиваются до такого уровня, им становится скучно в рамках этого мира. Здесь нельзя развернуться всерьёз и делать то, что хочется на самом деле, а работать по мелочам становится скучно. Вот они и уходят; симфония этого мира слишком устойчива и склонна к самовосстановлению, так что приходится творить свои миры. Некоторые в них живут, некоторые творят и уходят, а миры постепенно исчезают. Впрочем, они иногда и сюда забредают. Мама вон периодически заходит в гости.

— С ума сойти можно! — покачала головой подруга. — Сначала Катраль, теперь Настройщики… какая-то пора открытий! — она хмыкнула. Я удивлённо посмотрела на неё, потом на затылок Сарка.

— Ты рассказала ему о наших предположениях?

— Ну, да. Ты не сердишься?

— Нет, с чего бы, — задумчиво откликнулась я, буравя взглядом голову хозяина дома. — И как он отреагировал на заявление о том, что его друг — не человек, а легендарный живой ветер?

— Какой друг? — правдоподобно удивился блондин, оборачиваясь. Правда, столкнувшись со мной взглядом, вздохнул и, понурившись, отвернулся обратно. Я сейчас была под действием вдохновения, оставшегося после пробежки через город по маячку одного конкретного человека (почувствовать кого-то на таком расстоянии у меня раньше никогда не получалось; вот оно, обострение чувств в стрессовой ситуации!), и враньё чувствовала отлично. — Беда с вами, видящими! Ну, честно говоря, я едва не лопнул от зависти, — хмыкнул он.

— То есть?! — снова хором уточнили мы.

— Мне, чтобы до этого догадаться, понадобилось несколько месяцев, да и то дошло только после подсказки, — он фыркнул от смеха, бросив взгляд на наши вытянувшиеся лица. — Ну, что вы на меня так смотрите? Догадались, молодцы, по пятёрке каждой. Думаю, предупреждать, чтобы никому об этом не говорили, излишне?

Я энергично закивала, Оли точно так же энергично замотала головой; «да, излишне» и «нет, не надо предупреждать». Сарк уже полноценно засмеялся, но никак не прокомментировал.

— А как же он живёт? — погрустнела Олея. — В книжке было написано, что он только на несколько дней может… ну, в человека.

— Да как сказать, — вздохнул Сарк. — Не живёт, мучается. И зачем я вам рассказываю? — вдруг хмуро оборвал он себя. — Ругаться будет! А хотя… Да ну его в Хаос! — закончил он свой короткий монолог. Я, было, подумала, что решил он всё-таки не распространяться, а сменить тему. И ошиблась. — Во всяком случае, на мой взгляд — точно мучается. Ему это удаётся ценой постоянного жесточайшего самоконтроля. И то подавить свою природу до конца не получается; да сами же небось видели, как он на людей смотрит. От него все и шарахаются. Правда, есть ещё вариант; одно зелье, достаточно сложное. Оно применяется как лекарство при некоторых психических расстройствах, и он у меня «лечился», весьма талантливо одно из таких изображая. Так мы, собственно, и познакомились. А потом он постепенно от них сумел отказаться. Три года держался, до недавнего времени.

— А почему только до недавнего? — рискнула полюбопытствовать я. Этот рассказ мы слушали, затаив дыхание и не шевелясь, чтобы не дай Ветер этот человек не переменил своё мнение, и не передумал откровенничать.

— Да из-за тебя, — он ехидно ухмыльнулся. — А ты думаешь, одной тебе рядом с ним так плохо? Ты видишь его насквозь, и ему очень трудно сдерживаться, даже на зельях.

— И ничего нельзя сделать? — опять-таки хором грустно вопросили мы. Пугающая тенденция.

— Ишь, какие две чувствительные нашлись, — прокомментировал он. — Можно. У меня амулет уже почти готов, так что он тебя сможет терпеть, хотя и в ограниченных количествах.

— Компенсация? — оживилась я, учуяв знакомую тему. — Амулет же, наверное, временная мера; надо попробовать поискать что-нибудь более близкое.

— Да не трудись, я и так знаю, — он повернулся к нам целиком, вытирая руки полотенцем. И лицо было до того торжественно-ехидным, что мне сразу захотелось заткнуть уши. — Идеальным компенсатором для вас двоих служит алтарный камень в храме Ветра. Главный. Тот самый. В центральном храме.

Я нервно хихикнула и уставилась на подругу. А та, посмотрев на меня, залилась задорным заливистым хохотом, едва не стучась головой об стол от восторга.

Ну, это я немного преувеличиваю из мелкой мстительности; никуда она не билась на самом деле.

— Ох, вот тебе и свадьба обещанная! Ты же хочешь ему помочь, правда? — наконец, немного успокоившись, она сумела набрать воздуха и выдавить из себя пару коротких фраз.

— Тогда нам придётся его оттуда похитить, и общаться только стоя на нём, — огрызнулась я. — Компенсатор должен находиться в прямом контакте с тем, что он компенсирует. Так что дырку тебе от нуля, а не свадьбу! — злорадно резюмировала я. Профессиональное любопытство взыграло настолько, что матримониальные планы подруги скромненько прошли стороной, не вызвав даже доли смущения.

— Фу, какая ты противная, — фыркнула она. — А я так надеялась! Вы же так друг на друга смотрите, явно любовь с первого взгляда. Да и смотритесь рядом красиво.

— Оли, — я поморщилась.

— Ну, смотрят они точно не из большой любви, — неожиданно поддержал меня Сарк. — Согласись, сомнительное удовольствие, когда они рискуют потерять себя от одного только взгляда. Вот представь, что ты упала в водоворот на реке. Ты сможешь при этом думать о чём-то другом? Вряд ли; наоборот, полностью сосредоточишь своё внимание именно на нём. И тогда засасывать начнёт сильнее, и так по нарастающей. Согласись, о любви к водовороту тут и мысли не возникнет. А у них нечто подобное и происходит. Она видит его истинную природу, и растворяется в вибрации его струн, потому что… ну, гроза — само по себе сильное явление, а уж когда оно сконцентрировано в одном человеке! Я правильно объясняю? — почему-то уточнил он у меня. Я, как и Олея, ловящая каждое слово, на всякий случай кивнула. Хорошая вещь — психолог-творец. За меня вот разложил по полочкам мои ощущения, и объясняет их теперь в доступной форме. — Ну, вот. А у него всё ещё проще; она видит его скрытую сущность, и эта сущность начинает рваться на волю. Чем сильнее рвётся сущность, тем глубже она может заглянуть. В общем, естественный резонанс.

— Ой, мамочки, — потрясённо протянула Оли. — А я ещё хихикала! А если оторвать от этого алтаря кусочек? Он действовать будет?

— Не знаю; я не видел вибрации его частей, — растерялся от такого простого предложения блондин.

И оба с вопросом в глазах уставились на меня.

— Ну, если правильно обработать, шанс есть, — сдалась я. И по лицу Сарка поняла: на дело он пойдёт сегодня ночью.

Конечно, фигурально выражаясь; но я была почти уверена, что кусочек того камня он отколупает, чего бы это ни стоило. И восприняла эту мысль с облегчением; во-первых, есть хороший шанс облегчить жизнь и себе, и тару Алю, а, во-вторых, ещё и сделают это без моей помощи.

Карт с огромным облегчением воспользовался возможностью сбежать куда подальше от вихрем ворвавшейся девушки. Ворвавшейся не только и не столько сейчас в кухню друга, сколько в его жизнь в целом, устоявшуюся и размеренную. Она была тем пресловутым ветром перемен, о котором спето и сказано очень много. Аль не то чтобы не любил резких изменений; наоборот, они приводили его в восторг и манили за собой. И поэтому он очень боялся сорваться, чем дальше, тем сильнее. Потому что это означало потерю обретённой личности, жизни, — того, к чему он стремился, сколько себя помнил. Но и это не было бы так страшно, если б не простой широко известный факт: любой искусственно сдерживаемый конфликт взорвётся пропорционально времени этого сдерживания. А три года сверх положенного — это очень долгий срок.

Он предчувствовал этот срыв. Рано или поздно он был неизбежен, но сейчас призрачное «когда-нибудь» превратилось в безжалостное «скоро». Знакомство с хорошей девушкой, по злой иронии судьбы оказавшейся неопытной видящей истину, разрушило тот кокон, которым тщательно окутывал себя ветер, пытающийся стать человеком, и лёгким движением поставило мир, без преувеличения, на грань катастрофы.

Но, выбегая из кухни, Карт об этом уже не думал. Он напоминал сейчас охотничьего пса, почувствовавшего близкую дичь. Поэтому, когда вместо улицы следователь выскочил в предоставленную ему гостевую комнату, он помянул недобрым словом неких творцов, творящих Хаос знает что. Правда, почти тут же вынужден был забрать свои слова обратно, и отправить по тому же адресу мысленную благодарность: он обратил внимание на свой внешний вид.

Вторая попытка покинуть дом оказалась удачной; за дверью комнаты действительно обнаружилась улица.

На месте происшествия двинувшийся туда на наёмном катере следователь, по дороге вызвавший экспертов, оказался одновременно с парой патрульных, которых попросила проверить, всё ли в порядке, соседка. Женщина видела, как хозяйка дома выскочила из него практически неглиже, и закономерно обеспокоилась. Поскольку Ау не вернулась ни через пять минут, ни через пятнадцать, бдительная дама сочла уместным обратиться к гармоникам.

Молодые парни, ошарашенные внезапным появлением «великого и ужасного» Карта Аля, безропотно признали его право распоряжаться. Один остался снаружи, караулить, а второй прошёл за следователем: тот решил подстраховаться и прихватить свидетеля.

В без труда найденном кабинете, явно по совместительству служившем репетиционной студией для Арга Лиела, царил форменный погром — разбитые статуэтки, стулья, раскиданные книги, ворохи бумаг, многие из которых пестрели жирными точками нотной грамоты. Вот только трупа никакого здесь не было.

— Знатно пошуровали, — предположил патрульный, с любопытством оглядываясь.

— Да уж, — задумчиво кивнул Аль. Отсутствие тела создавало определённые трудности.

В том, что девушка не врёт, сомнения не было. Во всяком случае, она явно уверена, что видела именно то, о чём рассказывала. А вот что тут произошло на самом деле, предстоит выяснить. Следователь мимоходом порадовался, что привычно отправил первого подвернувшегося патрульного за экспертами с расплывчатой формулировкой «на место происшествия». Иначе получился бы конфуз с прибывшими специалистами.

Что касается предполагаемого трупа. Во-первых, его могло и не быть, а смерть была инсценирована. С какой целью — пока непонятно. Ну, а, во-вторых, труп могли спрятать. Времени, пока саена Лиел бежала по городу, с лихвой хватило бы на то, чтобы неторопливо разделаться с тремя-четырьмя трупами. Принимая во внимание чутьё Ау, Карт Аль склонялся именно к этому варианту.

Одно было очевидно. Тонкая неуверенная ниточка, за которую он потянул, по косвенным признакам (искусственный резонанс был, мягко говоря, не слишком распространённым явлением) и во многом основываясь на собственном чутье предположив знакомство так и не опознанной покойной женщины с покойной же Иеа Лиел, явно вела в нужном направлении. Есть, есть что-то в тех альбомах, которые нынче тихо пылятся в его личном сейфе. Как жалко, что нельзя полностью сосредоточиться на этом деле; приходилось распыляться ещё на четыре куда менее интересных задачи с весьма объёмной волокитой.

А раз эта связь есть, Ау наверняка теперь в серьёзной опасности. Как единственный свидетель гибели отца и, возможно, свидетель чего-то, что есть в тех альбомах, пусть она сама этого и не помнит.

Труп незнакомки попыток спрятать не было. Недалеко от места обнаружения тела есть одна из многочисленных пристаней, концы в воду — и никто даже не узнал бы, что подобная женщина вообще существовала. Значит, искать её связи не то чтобы ненужно; просто толку мало. А вот гибель тара Лиела скрыть как раз попытались. Почему? Гадать бесполезно. Но нужно поднять дело Иеа Лиел со всеми материалами, уточнить личность погибшего, хотя бы даже отправив запрос туда, где он сейчас должен находиться на гастролях. И ещё раз пересмотреть альбомы.

А может статься, что убийства совершены разными людьми, и тогда причин для волнения становится больше: значит, секретом направленного резонанса владеет не один человек, а целая группа лиц, явно не стесняющихся этот секрет использовать на практике.

Оперативно прибывшие эксперты молча делали своё дело и совсем не мешали стоящему в уголке следователю думать. Прикинув фронт работ, Карт Аль улыбнулся. Он любил сложные задачи. Если бы ещё не эти столь неуместные способности саены Лиел…

— Тар Аль, — наконец, обратился к нему один из экспертов, когда работа оных уже подходила к концу. — А где хозяева?

— Убил и съел, — с каменной миной ответил следователь. Но, заметив, что на нём тут же скрестились взгляды всех присутствующих (кажется, они почти поверили), вздохнул и пояснил. — Да всё нормально, хозяйка в курсе. У нас полный карт-бланш, она не будет возражать.

В это заявление явно поверили с меньшей охотой, если вообще поверили. Карт вздохнул. Хаос знает, может, и прав Сарк: не дело, когда люди шарахаются. Не потому, что сказывается на хрупкой психике бедного-несчастного следователя, психике той всё равно; когда они вот так реагируют, это даже забавно. А просто потому, что иногда осложняет работу.

Дождавшись, пока коллеги закончат свои изыскания, Аль обошёл весь небольшой аккуратный особняк, сунув нос даже в подвал и на чердак. Чердак заинтересовал следователя огромным количеством старого хлама. Задумчиво обведя взглядом низкое пыльное помещение, где явно очень давно никого не было, Аль зацепился взглядом за высокое зеркало, стоящее в углу. Осторожно, стараясь не наступать на открытые участки пола, следователь подкрался к нему. Рассудив, что паранойя в его профессии это не диагноз, а полезная профессиональная привычка, он аккуратно коснулся зыбких струн.

Зеркала имеют отличную, просто таки феноменальную память. И с помощью нехитрых, доступных любому взрослому вменяемому человеку действий этой памятью можно воспользоваться в личных целях. И, что особенно ценно, заметить такое вмешательство потом практически невозможно.

С помощью зеркал также просто можно было получить изображение отражённого в нём на бумаге или другом материале; именно такие картинки широкой общественностью и назывались отражениями.

Из-за этой широко известной простоты слежки очень многие люди не любили зеркала. В большинстве домов их было одно-два, и всегда они завешивались полотном. Простой и эффективный способ; запоминать звуки безучастное стекло не умело.

У памяти зеркал было несколько неизменных особенностей. Во-первых, хорошей памятью отличались зеркала размером не меньше, чем локоть на локоть. Во-вторых, не любая отражающая поверхность, а именно зеркала благодаря сочетанию стекла и амальгамы. Ну, и, в-третьих, чем старше зеркало и чем дольше оно висит неподвижно на одном месте, тем лучше его память.

Судя по виду этого конкретного предмета обстановки, оно находилось здесь очень давно.

Наблюдая быстро сменяющие друг друга дни и ночи, Аль при помощи зеркала заглядывал в прошлое.

— Тар Аль, вы тут? — в открытом люке показалась голова одного из патрульных. — Там эксперты закончили.

— Да, спасибо. Можете идти; только не забудьте прикрыть за собой дверь. Я тут скоро закончу. И ещё одно! Попросите кого-нибудь из экспертов найти моего коллегу, Астора Виала, пусть он приедет сюда. Я дождусь его.

Патрульный пробурчал что-то утвердительное, и, помахав перед лицом рукой, исчез из люка. На одной ноге неподвижно стоящий на ребре открытого ящика, Карт Аль, пристально вглядывающийся в зеркальную гладь, в которой отражалась только пустынная пыльная полутёмная комната, выглядел действительно жутко. И плевать на широко известный факт, что зеркала никогда не отражают того, кто в данный момент читает их память, а также на множество достоверных историй, легенд и слухов, которые ходят среди гармоников о воистину нечеловеческой ловкости синеглазого демона. В данный момент эти известные факты складывались в жуткую потустороннюю картину, и тар следователь напоминал призрака куда больше, чем живого человека. Очень недоброго призрака.

Тор очень удивился, получив переданное через охранника кем-то из экспертов сообщение от старшего товарища. Просьбу прийти в дом к Ау и найти там на чердаке тара Аля он сперва расценил как глупую шутку. На что охранник недовольно проворчал, что шутить с этим человеком себе дороже, и уткнулся обратно в книгу.

Астор вздохнул и, вместо того, чтобы спокойно отправиться домой, двинулся в другое место. Он уже начал привыкать, что для сотрудников Руки Гармонии Города-на-Мосту такие понятия как «конец рабочего дня» и «выходной» существуют постольку поскольку.

Хозяйки явно не было дома, на звонок никто не реагировал, дверь была не заперта. Встревоженный, Виал почти бегом бросился к чердаку — он неоднократно бывал в этом доме, ещё в детстве, и прекрасно помнил расположение комнат.

Заглянув на чердак, он поначалу подумал, что тут никого нет. Когда же, наконец, заметил буквально слившегося с обстановкой неподвижного коллегу, испуганно дёрнулся, едва не сорвавшись.

— А, это хорошо, что тебе всё-таки передали, — не отрывая взгляда от бесстрастной зеркальной поверхности, среагировал на звук Карт Аль. — Не залезай сюда, наследишь. И не нервничай, с саеной Ау всё в порядке, она не арестована и не пострадала. Просто сюда кто-то влез, и она испугалась. У меня к тебе есть несколько важных поручений. Во-первых… — он запнулся и замолчал. Через несколько секунд, когда Астор уже собрался привлечь к себе внимание, следователь вновь очнулся — он явно просматривал память старинного предмета интерьера, и отвлёкся на какое-то интересное событие. — Да. Во-первых, выясни в консерватории… или где там работает тар Арг Лиел? Так вот, узнай, где он должен находиться в данный момент. Отправь туда по экстренной связи запрос. Если он там, пусть кто-нибудь из местных гармоников сопроводит его сюда. Срочно, первым же шаром! Билеты для обоих сюда и для сотрудника обратно оплатит наша сторона, так что пусть пришлют данные сопровождающего. Если весь остальной коллектив там, а его нет — пусть в подробностях сообщат, куда, когда и с кем уехал. Если всего коллектива там нет… найди их. Запрашивай любые отделения нашей Руки, и пусть отвечают срочно. Подписывай моим именем, думаю, проблем не будет… — он вновь запнулся, и молчал в этот раз гораздо дольше. Теперь Тору было не до привлечения внимания. Он судорожно пытался понять, что такого произошло и для чего вызывают тара Лиела, если с Ау всё в порядке. И по какой, собственно, причине его может не оказаться с остальным коллективом? — Так. С этим всё, — вновь подал голос Аль. — Зайди в картотеку и возьми ещё раз дело Иеа Лиел. Выбери оттуда вообще всех фигурантов, начиная с жертв и заканчивая случайными свидетелями, и посмотри, нет ли у нас на них хоть чего-нибудь. Если сегодня что-то не успеешь, уже довольно поздно, завтра закончишь. Или мне оставь записку о своём прогрессе, и я сам завтра займусь. Ещё утром пробегись по соседям, и расспроси, кто сегодня входил-выходил в этот дом. Да! Ещё, про запрос. Если тар Лиел всё-таки там, сразу же забеги в канцелярию с именами, пусть оформят билеты. Выясни, когда прибудет шар, и обязательно встреть. Тара тут же проводи к нам, и глаз с него не спускай! Я закончу тут, забегу кое-куда, и буду на своём рабочем месте. Всю ночь, и большую часть завтрашнего дня. Так что найдёшь меня. Если что не так… Действуй по обстоятельствам, по возможности — поставь меня в известность. Всё понятно? Вопросы есть?

— Ну, на вопрос «что происходит?», вы же не ответите, — вздохнул Тор.

— Отвечу. Когда сам пойму, или буду иметь на руках хоть какие-то факты, а не только собственное чутьё и предположения, — тряхнул лохматой головой Карт Аль. — Ладно, иди, а то у тебя дел по горло.

И Астор послушно направился выполнять поручения.

«Если что не так» началось ещё до отправки запросов. Не будучи не то что меломаном, но и просто интересующимся музыкой человеком, Тор для начала решил навести справки о месте работы отца Ау; он только смутно помнил, что, по словам подруги, он последние лет восемь играл в небольшом ансамбле «Блики» на гитаре. По счастью, всевозможный музыкальный бомонд в это время, когда нормальные люди уже ужинают дома, только начинал рабочий день. Выяснилось, что да, работал; вот только почти два года назад этот ансамбль распался. Кое-кто из бывших участников коллектива ушёл в новые, кое-кто — перебивался случайными заработками, один вообще умер. И тар Лиел относился ко вторым.

Тогда молодой человек решил зайти с другой стороны, и выяснить, где же подхалтуривал немолодой гитарист. Тут оказалось, что ни с кем из бывших товарищей по ансамблю (кого удалось найти), он с момента распада не контактировал. А пара компетентных в вопросах музыкальной жизни города людей в один голос с полной уверенностью утверждали, что этот талантливый гитарист после распада «Бликов» как в воду канул, и ни разу нигде не выступал.

Общественным транспортом (Виал не поленился навести и эти справки) город он за это время не покидал, но это не значило ровным счётом ничего.

Рука Взаимопомощи[8] тоже ничего не прояснила; Арг Лиел исправно платил налоги, в том числе и за прошедший год, и общая сумма от предыдущих отличалась незначительно. Как сказал специалист, дававший Лиелу консультацию, «в пределах инфляции и общей погрешности; музыканты же!»

Попутно Астор не уставал удивляться буквально магическому воздействию фразы «я от тара следователя Карта Аля». Там, где ему поначалу велели приходить завтра, потому что приёмный день кончился, и вообще остался только дежурный специалист, который этим не занимается, после произнесения этого словосочетания сразу находилось всё необходимое, будто из воздуха возникали компетентные лица и с удовольствием оказывали посильную помощь. Тот факт, что даже за пределами Руки Гармонии Аля знали все, и явно уважали, весьма шокировал молодого гармоника. Особенно Тора поразил пожилой интеллигентный мужчина из Взаимопомощи, который, услышав эту фамилию, пришёл в искренний восторг, оживлённо интересуясь делами следователя и постоянно сокрушаясь, что он совсем забыл к ним дорогу. В чём причина подобной популярности, Виал даже предположить не мог.

В общем, набегавшись по городу, в картотеку он ввалился уже ближе к полуночи. Голова гудела от количества информации, мыслей по её поводу и с недосыпания. Ноги тоже гудели; пройти им, а кое-где и пробежать, довелось немало.

— Понимаю, что поздно, но я от тара следователя Карта Аля, — машинально выпалил он дежурной, пожилой женщине в очках, сидевшей за своим столом с книгой.

— Да хоть от самого Хаоса, — проворчала та. Оторвалась от книжки, с любопытством глянула на позднего посетителя, потом — на висящие на стене часы. Сокрушённо покачала головой. — Да, не бережёт этот демон молодые кадры! Ты что такой взмыленный? Да присядь, присядь. У меня вот тея горячая есть, — заботливо проговорила женщина, кивая на стул. — Отдышись сначала, а потом скажи, что тебе надо. Я покажу, где искать.

— Трупы, — он благодарно кивнул и с облегчением рухнул на стул.

— Какие? — удивлённо поинтересовалась она.

— А? Вернее, не совсем трупы, а дело об убийстве…

— Я понимаю, что тебе нужно дело; за самими трупами в морг или на кладбище. Что конкретно тебя интересует? — насмешливо уточнила она.

— Дело Иеа Лиел, — вздохнул парень.

— Лиел? — растерянно уточнила женщина. — Да что у вас там случилось? Вот же стоило на две недели в отпуск уйти… Да ты рассказывай, рассказывай, не бойся, — она хмыкнула. — У меня до всех архивов прямой допуск, в том числе и до тех, о существовании которых ты и не слышал. Кстати, меня Уя зовут.

— А я…

— Я знаю, Астор Виал. Молодой следователь, практику прошёл в провинции, зарекомендовал себя на отлично, за что был переведён обратно в столицу и прикреплён к Алю, — отмахнулась она. — Я тут всех знаю.

— И Аля? — полюбопытствовал он.

— С первого дня его работы. Он же со мной сначала работал, — хмыкнула старушка. — И не смотри на меня так. Думаешь, вру? Это я сейчас старая стала, уже следователем несподручно бегать, вот сюда и перебралась. Тихо, спокойно. Идеальный порядок, всё по полочкам разложено, душа радуется! — она вновь хмыкнула.

— А… расскажите, какой он был?

— Вот ещё, — фыркнула женщина. — Ты сначала расскажи, что там у вас происходит и зачем тебе эта заплесневелая папка. А потом я подумаю, поделиться с тобой конфиденциальной информацией, или нет, — она хитро подмигнула.

Поначалу разговор не клеился. Но саена Уя Рикель прекрасно умела расположить к себе собеседника. Особенно если это не какой-нибудь прожжённый жизнью подозрительный субъект вроде Аля, а вот такой наивный юноша, склонный к идеализму и с твёрдым пониманием, что такое хорошо, а что такое плохо. Он всё ещё не лишился своей детской иллюзии, что закон не имеет исключений и одинаково хорош во всех случаях. Для него между понятиями «поступать по закону» и «поступать по справедливости» пока ещё стоял знак равенства. И кто знает, надолго ли? Ведь бывают же люди, для которых этот знак остаётся свят до конца жизни. Хорошо это или плохо — мудрая женщина судить не бралась. Лично ей подобная точка зрения казалась наивной, и подобных людей она всегда жалела, считая крайне несчастными и наивными. В особо запущенных же случаях искренне недолюбливала.

Из сбивчивого рассказа юноши, которого старший напарник явно не спешил посвящать в свои планы, саена Рикель поняла куда больше, чем понимал сам мальчик. Она то и дело одобрительно кивала, мечтательно улыбаясь. Не зря, ох, не зря она взялась за этого Карта Аля, с которым все остальные отказывались работать ввиду тяжёлого характера! Достойную смену вырастила, весьма достойную. Слёту определив, что делает синеглазый демон (прозвище к нему приклеилось едва ли не в первые дни работы, и особой популярностью пользовалось исключительно среди женского пола — им подобное казалось жутко романтичным и загадочным) и каким образом, опытная старушка шустро сообразила, чего он хочет добиться. А отсюда уже несложно было дойти и до всех генеральных версий, которые за несколько часов до этого на другом конце города обдумывал Карт.

У саены Рикель, по сравнению с таром Алем и, тем более, Астором, была огромная фора. Именно Уя Рикель тогда занималась неприятным, спорным и оставившим нехороший осадок незавершённости делом Иеа Лиел. Поэтому происходящее сейчас ей категорически не нравилось. Когда старые, отлежавшиеся и забытые скелеты начинают выглядывать из шкафов, жизнерадостно скалясь, это всегда грозит большими неприятностями. Для собственного душевного равновесия и очистки совести, она вместе с молодым помощником следователя решительно углубилась в изучение старых и отлично знакомых документов, желая освежить память.

— Женись на нём! — решительно заявила я подруге, с искренним удовольствием уплетая какое-то сложносоставное, но потрясающе вкусное блюдо, сооружённое хозяином дома. Тот смотрел на нас с интересом, некоторым волнением и почти родительским умилением (в основном, конечно, на Оли, но мне тоже перепадало; причём, как показалось, на мою-то как раз долю и приходилась большая часть умиления). Моё заявление Сарк встретил весёлым фырканьем, Оли же возмущённо надулась, и даже почти обиделась. Совесть попыталась намекнуть, что нехорошо так себя вести, но я заткнула её напоминанием о поведении самой Олеи. — Нет, ну что ты на меня так смотришь? Положительный во всех отношениях мужчина! А готовит так, как ни в одном ресторане не покормят, — продолжала разглагольствовать я. Не знаю уж, что на меня такого нахлынуло; обычно я веду себя с незнакомыми и малознакомыми людьми гораздо сдержаннее. Видимо, сказались нервные переживания.

— Что ты ко мне пристала? Это же тебе свадьбу нагадали, нечего валить с больной головы на здоровую!

— Так не обязательно же мою свадьбу, — возразила я. — Во-первых, она не была уверенна, и говорила, что свадьба какая-то неправильная. А, во-вторых, ты ж из моей чашки отпивала! Может, она там и оказалась благодаря этому?

— Ау! — прошипела подруга, с силой втыкая вилку в кусочек мяса. Металл жалобно проскрежетал по фарфору тарелки.

— Да? — невинно поинтересовалась я, продолжая изучать содержимое своей тарелки и пытаясь угадать, что входит в рецепт.

— Придушу! — точно тем же змеиным тоном продолжила Оли. Я безмятежно пожала плечами, не забывая, впрочем, краем глаза наблюдать за движениями рук подруги. С неё станется и правда броситься с кулаками! Или бросить что-нибудь, подвернувшееся под руку. А как раз под правой рукой у неё был нож; не так чтобы острый, столовый, но всё равно от осторожного Ветер беду отводит.

— Девочки, не ссорьтесь, — наконец, вмешался Сарк, видимо, в красках представив грядущее побоище. — Я замуж не собираюсь ни сейчас, ни когда-либо в будущем, — ехидно ухмыльнулся он. До меня дошло.

— Ну… оговорилась, подумаешь, — виновато вздохнула я и, отодвинув пустую тарелку, облокотилась о стол, задумчиво подперев рукой щёку. — Интересно, а тар Аль очень поздно придёт?

— Действительно, — поддержала Оли, вопросительно покосившись на мужчину. — А то, может, и не имеет смысла его дожидаться? Мы ж не убежим! А времени много, скоро уже спать захочется.

— А ещё домой добираться, — я тяжело вздохнула. При мысли о возвращении домой во всей красе всплыли воспоминания о случившемся, напрочь убивая всё благодушие.

Но болезненного чувства потери чего-то бесконечно дорогого и близкого так и не появилось. Наверное, это стыдно и неправильно? Мне было жаль его, очень жаль, он был хорошим человеком, он дал мне всё, что мог. Но, наверное, он так и не стал мне человеком близким, отцом не в биологическом, а в человеческом смысле. От этого было стыдно, обидно и совсем уж грустно.

— Да ты что, с ума сошла, там ночевать после случившегося?! — взвилась подруга. — И речи быть не может, ко мне поедешь. Одной тебе опасно оставаться, мало ли, что?

— Ну да, чтобы вас там обеих и пристукнули! — возмущённо фыркнул Сарк. — Нет уж. Тут останетесь, под присмотром. Гостевых комнат полно, а в дом никто посторонний просто не войдёт.

— И завтра вот так на работу? — переглянувшись, в один голос возмутились мы. Правда, по немного разным поводам.

— Ох уж эти женщины, — заразительно рассмеялся он.

— Давайте хотя бы до моего дома дойдём! — взмолилась Оли. — Тут же совсем недалеко! И размер у нас практически одинаковый.

Осталось только пожать плечами и согласиться.

Правда, потом встала ещё одна проблема; если Олее было не стыдно пройтись по улице, то я в здравом уме повторять сегодняшний опыт не хотела — босиком, в халате, поздно вечером… В общем, в итоге за одеждой отправились Оли и Сарк вдвоём, в утешение предоставив мне на разорение библиотеку. Я обосновалась там всерьёз и надолго, полагая, что неторопливая в отношении сборов подруга впадёт в традиционную истерику на тему «нечего надеть», и скорее я дождусь Аля, чем их.

Но то ли она была не в настроении, то ли присутствие ожидающего мужчины её дисциплинировало, но я даже толком вчитаться не успела в незнакомую книгу известного мне и любимого автора, когда дверь библиотеки тихонько скрипнула, и в дверном проёме появилась весёлая физиономия Сарка.

— Сидишь? А мы уже вернулись. У меня есть идея, как провести время до возвращения Карта просто и весело!

Заинтригованная, я проследовала за ним в кухню и обнаружила Оли, отчего-то так и не переодевшуюся, которая с благоговейным восторгом потрошила большой резной ларец из дорогого болотного дерева с красивой серебряной инкрустацией. Внутри ларца обнаружились не драгоценности, как можно было предположить, а… хотя, наверное, «Старые кости» по меньшей мере двухсотлетней давности (что легко можно было определить по рисунку поля) тоже немалая ценность.

— Какая прелесть! — восхищённо разглядывая на ладони белоснежный череп чего-то мелкого, но явно саблезубого, воскликнула Олея. — Мы же правда-правда-правда поиграем? — она с надеждой воззрилась на Сарка.

— Нет, я их просто так достал, похвастаться, — фыркнул он, извлекая из какого-то шкафа пузатую тёмную бутылку. — Чтоб веселее игралось, — пояснил мужчина на наши изумлённые взгляды. — Это просто вино, не волнуйтесь. Тебе, Ау, после всех треволнений показано расслабиться, ну а мы за компанию, — он подмигнул Олее.

— Напьёшься, приставать будешь, — задумчиво проговорила девушка. В её голосе отчётливо прозвучали мечтательные нотки.

Время летело быстро и весело. Я даже не сразу поняла, что в какой-то момент окружающая реальность несколько изменилась. Вскинувшись, принялась торопливо оглядываться.

Карт Аль стоял настолько неподвижно, что я пару раз мазнула по нему взглядом, как по предмету обстановки, совершенно не замечая. А, заметив, и сама растерянно замерла, зачарованно разглядывая мужчину.

Карт Аль пошёл в дом друга исключительно для очистки совести. Обещал же, значит, надо зайти. Он был уверен, что застанет сонное царство, поэтому замешкался перед входной дверью. Звонить не хотелось; было бы невежливо будить и без того не высыпающегося Сарка, которому завтра предстоял очередной насыщенный рабочий день (про насыщенность рабочего графика своего, пожалуй, единственного друга следователь знал по собственному опыту). А пытаться открыть самостоятельно… Хаос знает, как на такое отреагирует этот ненормальный дом!

Правда, в этот раз скандальное строение решило для разнообразия побыть паинькой, и впустило Карта прямо в кухню. Появилось скользкое нервное ощущение, что дом с огромным удовольствием наблюдает за оживлением, нарушившим его размеренное однообразное существование, раз за разом упорно сталкивая своих обитателей там, где ему больше хотелось.

Появилось, и пропало, вытесненное куда более занимательной картиной.

В кухне буквально стоял дым коромыслом (это выражение Аль и сам не помнил, где подхватил и откуда знал его правильное применение; во всяком случае, что такое «коромысло» он не имел ни малейшего представления). Грязная посуда сиротливой кучкой была сложена в раковину (подумать только, обычно весьма аккуратный Сарк не сумел даже побросать их в мойку!), сковорода и вовсе чернела на заляпанной чем-то плите. Хозяин дома обнаружился тут же, как и обе подружки. Все трое сидели за столом и с азартом резались в «беленькие»[9]. Веселья добавляла початая бутылка вина, ещё две пустых сиротливо жались на полу в углу.

Карт замер на пороге. Во-первых, от неожиданности: на подобное оживление он не рассчитывал. Во-вторых, понимал, что если сейчас даст знать о своём присутствии, весёлый вечер тут же кончится: Ау вспомнит пережитые неприятности, Сарк наверняка обнаружит царящий вокруг беспорядок (помимо посуды, имелись какие-то огрызки и очистки, тут и там живописно раскиданные по столу, а кое-где и по полу, пятна от вина, мятый плащ самого хозяина дома прямо на полу у входа) и с причитаниями кинется его убирать. А Олея… Ну, просто расстроится и наверняка засобирается домой. Так что Алю было несколько неловко (такому чувству, как «стыд», он научился совсем недавно, и посещало оно его нечасто) нарушать идиллию; даже на мгновение кольнула зависть, что он бы точно в неё не вписался. И, в-третьих, к своему искреннему удивлению Карт засмотрелся на раскрасневшихся от вина и смеха девушек. Подобное созерцательное состояние следователю было, мягко говоря, несвойственно, поэтому он не удержался и, так и не шевельнувшись, принялся за анализ нового ощущения — «эстетическое наслаждение».

А девушки и в самом деле были хороши.

Олея, беловолосая, с огромными зелёными глазищами, напоминала кошку; пластикой движений, разрезом глаз, какой-то неожиданной хищностью черт, и особенно — взглядом. Немного лукавым, пристальным. Уже по одним этим глазам можно было понять, что девушка прекрасно знает себе цену и наверняка сумеет дать отпор любому обидчику. Было в ней что-то жёсткое, расчётливое, даже стервозное; но оно ей решительно шло. Как и алое вечернее платье классического силуэта со скромным декольте, отлично сидящее на ладной стройной фигурке. К платью прилагалась соответствующая причёска, которая даже сейчас сохраняла вполне пристойный вид.

Впрочем, в Ау тоже было что-то кошачье, и, наверное, благодаря этому столь непохожие чертами лиц девушки легко могли сойти за родных сестёр. Светло-льняные волнистые волосы, наспех перехваченные почти уже сползшим шнурком, красиво обрамляли мягкий овал лица. Тонкие брови вразлёт и пухлые губы, на которых почти всегда блуждала тень улыбки. И глубокие тёмно-серые глаза, почти бездонные, заглядывающие в самую душу; в них отражалось знание недоступного простому человеческому восприятию. Так умеют смотреть только дети и видящие истину. И кошки…

Если продолжать кошачью аналогию, то Олея была гуляющая сама по себе гордая недотрога с мягкой гладкой шёрсткой, неуёмным любопытством и бурным темпераментом. А её подруга больше напоминала домашнюю пушистую соню, отличающуюся завидным терпением и упрямством.

Погрузившись в эти странные размышления, Аль параллельно пришёл к выводу, что лучше и вправду не вмешиваться, а разговор подождёт до утра. Но момент был уже безнадёжно упущен; его заметили. И в окружающем мире вдруг что-то неуловимо изменилось…

Что-то неуловимо изменилось в его грозовой мелодии. В неудержимом буйстве стихии теперь будто грохотал не только далёкий гром, а чудились отзвуки торжественного и бравурного марша или, скорее, гимна. Я, внимательно вслушиваясь в неё, слегка подалась вперёд.

По губам Аля блуждала задумчивая полуулыбка, с которой он внимательно разглядывал царящий вокруг беспорядок. Он почувствовал мой взгляд и, улыбнувшись, перевёл взгляд уже на меня.

Это было похоже на стремительный водный поток, срывающийся с гор. Ледяной и безжалостный, он с лёгкостью пресёк даже малейшие мысли о сопротивлении, потащил за собой. Бороться было бесполезно, во всём мире, кажется, не стало ничего, кроме этого потока. Он швырял, ломал и выкручивал, подминал под себя, и тащил, тащил куда-то. А потом был краткий миг, когда не стало и его. Только мучительно медленное и бесконечное падение в клокочущую, изрешечённую яростными вспышками бездну бури…

Лицо обожгла хлёсткая пощёчина, следом ещё одна. Я протестующе отшатнулась, с недоумением разглядывая возникшую из ниоткуда светловолосую смутно знакомую девушку. Пустым взглядом окинула окружающее пространство, не понимая, кто я и где нахожусь.

— Прости, Ау, — тут же всхлипнула она и, обхватив меня за плечи, разревелась. Ау… наверное, это я? Точно, я. Воспоминания возвращались медленно, неохотно. — Я так испугалась.

Что-то случилось? А что? Мы сидели… Потом, кажется, пришёл Карт. Но что это была за галлюцинация?

Мои попытки восстановить картину реальности прервал грохот и чей-то сдавленный возглас. В короткой фразе цензурными были только предлоги.

Оли резко обернулась. Выглянув из-за плеча подруги, я оторопела.

По полу катались сцепившиеся мужчины. Кажется, кто-то из них брыкнул тумбочку; во всяком случае, в двери чуть выше пола зияла вмятина. Это с какой же силой надо…

— Да что вы смотрите?! Вырубите его чем-нибудь! — прохрипел Сарк. Только тут я, наконец, разобралась, что происходит. Карта корёжила судорога, его очертания будто плыли, а в широко распахнутых глазах плескалась тьма — в буквальном смысле, иссиня-чёрный туман клубился там, где совсем недавно были яркие синие глаза. А Сарк, изо всех сил сжимая его поперёк туловища поверх локтей, пытался удержать, невольно служа амортизатором.

Очередная выданная хозяином дома тирада привела в чувство; рефлекс оказался быстрее разума — я схватила первый крупный предмет, попавшийся под руку, и от души шарахнула по лбу бьющегося следователя винной бутылкой. Только в последний момент, уже опуская руку с крепко зажатым в ней «чем-нибудь», я испуганно подумала, что же будет, если я попаду не по Алю. Или по нему, но не по лбу, а, скажем, по лицу.

Представив результат подобного промаха, я даже зажмурилась от испуга. Тишина. Только бутылка в руке, кажется, до сих пор вибрирует от удара. Странно, а я почему-то всегда была уверена, что бутылка от встречи с головой должна разбиться. Может, я просто ударила недостаточно сильно?

От мыслей меня оторвала какая-то возня и приглушённое бурчание. С опаской открыв глаза, я обнаружила, что всё-таки попала, куда целилась, и теперь Сарк, кряхтя и возмущаясь вполголоса, выбирался из-под обмякшего Аля.

— Нет, я точно храм разнесу по кусочку, — проворчал он, поднимаясь с пола, отряхиваясь и разглядывая полуоторванный рукав рубахи. — Целиком вам этот булыжник принесу, сил моих больше нет!

— А… Что случилось? — потрясённо уточнила я.

— У-у-у… — протянула подруга.

— Что-что! — передразнил меня мужчина, отобрал бутылку и приставил донышком к затылку, раздражённо морщась. — Как всегда, только он уже развоплощаться начал. Хорошо, я успел!

— Как… а что же теперь?! — происходящее категорически отказывалось укладываться в голове.

— Теперь… ну, через часок-другой очнётся, ты его хорошо приложила, молодец.

— Но… как… и, вообще…

— Через меня общаться будете. Надоело, — откликнулся он. — Оли, ты нормально? — подруга заторможенно кивнула. — Тьфу, а так хорошо день начинался! — Сарк вздохнул и плюхнулся на стул. — Ну, что вы на меня так смотрите?

— Мне показалось, ты его зарезать пытался, — нервно хмыкнула Оли.

— Неплохой вариант. Но я всего лишь пытался заколоть его шприцем. Кажется, даже куда-то попал… но целился в сердце, — он с сомнением покосился на лежащее на полу тело.

— Каким шприцем? — монотонно уточнила я.

— Да с зельем, — махнул рукой Сарк. — Его так-то пить надо, в случае обострения — лучше вколоть внутримышечно. А в такой ситуации нужно колоть внутривенно и плевать на побочные эффекты, а как у него вену искать, когда он так бьётся? Вот и пришлось целиться. Ну, судя по тому, что шприц я не сломал, попал куда надо. Ладно, давайте теи выпьем, и я вас в комнаты провожу.

— А…

— Этот? Да что с ним сделается, — отмахнулся мужчина. — Придёт в себя рано или поздно.

Это было очень странное и непривычное ощущение — приходить в себя. Не проснуться или очнуться, а именно откуда-то извне, из другого состояния и другого пространства, вернуться в рамки привычной личности, знакомого тела и свойственного им восприятия.

Что произошло, Карт не помнил совсем, но по тяжёлой ломоте во всём теле, пульсирующей боли в голове и спутанности сознания можно было заключить: ничего хорошего. Однако, как ни странно, угрозы в окружающем мире он не чувствовал, поэтому дёргаться и вскакивать не спешил. Тем более, разумно предполагал: процедура это будет неприятная, тяжёлая и, вероятно, весьма болезненная.

Поэтому мужчина решил начать с самого простого, или, по крайней мере, наименее болезненного: восстановления картины событий. Хотя бы, памяти. Вот только она упорно пробуксовывала на показывающем интересные картинки зеркале, и дальше идти отказывалась. Потом откуда-то из глубин подсознания всплыло воспоминание об остром ощущении полёта и свободы, но в ответ на него грудь насквозь проткнуло болью. Аль поморщился.

— Можешь не пытаться, — раздался рядом насмешливый голос. — Я в тебя с перепугу такую дозу вогнал, что приятные ощущения обеспечены по меньшей мере до завтрашнего дня.

— Дозу чего? — машинально уточнил следователь.

— А ты что, много всякой наркоты употребляешь? — голос Сарка уже сочился ехидством. — Зелья твоего. Даже начал уже беспокоиться, а не хватит ли тебя Хаос после такого? Но, как вижу, не хватил, и это хорошо. С другой стороны, насколько бы меньше у меня стало после этого проблем! Я даже забыл уже, как это здорово — милые моему сердцу, родные и безобидные маньяки с прочими буйными психопатами, и никаких тебе странных мифических сущностей под боком, страдающих раздвоением личности и наркоманией.

— Надоест быстро, — вяло отмахнулся ничуть не впечатлённый Карт, открывая глаза и разглядывая потолок. Но совету «не пытаться» внял и попробовал расслабиться. — Что случилось? — этот вопрос интересовал его гораздо больше, чем ворчание творца.

— Какое поразительное единодушие, — непонятно чему усмехнулся Рамлен. Он сидел на полу, вытянув ноги и привалившись спиной к стене, неподалёку от друга. Чтобы успеть в случае чего среагировать. Ну, или хотя бы попытаться. — Догадайся с первого раза! Много на кого ты последнее время так возбуждаешься? Во-от, вижу, начинает доходить. Да, оно таки случилось. Я успел буквально в последний момент, ещё немного — и колоть было бы уже некуда. Оценил, кстати, на что способны люди в стрессовой ситуации; я шприц вместе с зельем сотворил. Надо как-нибудь ещё попробовать, в спокойной обстановке. Ну, уж сейчас-то ты в неё точно должен был заглянуть. Вспоминай, то или нет?

Аль медленно закрыл глаза, тяжело сглотнул и попытался мягко, как можно осторожнее погрузить сознание в недавнее прошлое, представляющееся клочком тёмного тумана.

Серые глаза, смотрящие в самую душу. Но это уже было, это не так важно. Дальше, ведь было же что-то ещё!

А потом он вспомнил бурю. Почти чёрное марево, насыщенное электричеством и влекомое штормовым ветром. И в этом безумии таяла тонкая человеческая фигура, раскинувшая руки в стремлении уподобиться птице. Ветер почему-то не касался её, а молнии, пляшущие вокруг, не причиняли вреда.

Воспоминание было секундным, и тут же смазалось, растворяясь в нахлынувших мыслях и эмоциях. Но его хватило.

— Ага, значит, я прав был, — довольный, хмыкнул Сарк. — Глянь-ка, и камень не понадобился.

— И что ты предлагаешь ей сказать? — желчно усмехнулся Аль.

— Правду, — с некоторым недоумением — мол, а разве есть варианты? — пожал плечами творец.

— Да-а?! — восхищённо протянул Карт. — И как ты себе это представляешь? «Саена Ау, видите ли, я не совсем человек»…

— Ну, эту часть можно и опустить, — с деланным равнодушием оборвал его Сарк.

— В смысле?! — предсказуемо удивился следователь.

— А в том смысле, мой наивный друг, что вот эти две девушки, которых ты имел счастье лицезреть на моей кухне, раскусили тебя в два счёта. Сами, без чьих-нибудь подсказок; мне как раз об этом рассказывала Оли, когда сначала явился ты сам, а потом прибежала Ау, — с откровенным злорадством проинформировал творец.

— И… как они отреагировали? — потеряно пробормотал Карт, мысленно костеря себя на все лады. Он-то искренне полагал свою маскировку весьма качественной.

— Они раздумывали, как бы тебя прижать к стенке и узнать точно, — пожал плечами Сарк, крайне довольный произведённым эффектом. — Но, в целом, гораздо спокойнее, чем я. А что касается «как ей сказать» и «как она, бедная-несчастная, это переживёт»… Учитывая, что от вас уже ровным счётом ничего не зависит, не мешало бы поделиться с ней информацией хотя бы из вежливости.

— А не зависит-то почему? — устало вздохнул Аль. Слишком много событий, слишком много информации. Неопознанного трупа, попахивающего чем-то неуловимо гадким, для него вполне хватило бы, чтобы чувствовать ритм и энергию жизнь. А уж сейчас…

— Знаешь, видел бы ты себя со стороны, не спрашивал бы, — вдруг мрачно хмыкнул Сарк. — Я, конечно, не «видящий истину», но уж очень это похоже на первую фазу вашего «слияния», если я правильно понял описанный тобой процесс. Настройка, явно самопроизвольная. И, кстати, именно ты на неё настраиваешься, а не наоборот. Это нормально?

— А я откуда знаю? — огрызнулся мрачный Карт, всё так же неподвижно лежащий навзничь на полу.

— То есть? — Сарк удивлённо вскинул брови.

— Сарк, это легенда, — хмыкнул Аль. — Понимаешь? Ле-ген-да. Вы пугаете своих детей страшной сказкой про ужасного Катраля, даже не зная, что это не имя собственное, а название целого вида. Нас таких тысячи, мы… просто ветры, летающие над этим миром. И все ветры — это мы. Просто почти всех такое состояние устраивает, но есть и чудаки, если не сказать — извращенцы, вроде меня, кому интереснее жить среди людей. И у нас тоже есть свои сказки, только не страшные, — как ветер может бояться людей? — а красивые. Этой легенде, про сердце ветра, лет столько же, сколько всему миру. Гармония, найденная для пяти струн Ветром на заре времён, вот откуда пришла эта сказка. «Заглянув в глаза человеку и увидев там себя, безумный обретёт покой, а отчаявшийся — новое начало. Разделённое пополам преумножит века, хлынет ветром перемен, и новая симфония сорвёт пелену сна…» И так далее, и тому подобное. Не очень похоже на руководство к действию и чёткий план, согласись.

— Хаос побери, — вздохнул Рамлен. — Жутковато звучит. А какого же демона ты тогда так вдохновенно мечтал о «том самом» человеке? — он растерянно качнул головой. — Ветром перемен побыть захотелось? — мужчина нервно хмыкнул.

— Нет. Я скорее безумец, мечтающий обрести покой, — без особого веселья усмехнулся живой ветер. — Плохо же ты слушал видящую истину, если этого не понял. Ну, или никто не догадался задать ей правильных вопросов. Ветры бывают разные, Сарк. Есть свежий весенний ветер, пробуждающий мир ото сна, есть ледяные порывы, убивающие посевы. Есть моровое поветрие, выкашивающее города и тянущее за собой клубы чёрного дыма, а есть ветер, несущий в засуху полные ливня тучи. Некоторые дуют постоянно, и они не желают жить среди людей, а некоторые… У них есть своё время, и именно поэтому я сумел прожить так долго среди вас. Но время моё кончилось три года назад. И что будет теперь — я не имею понятия.

— И какой же ветер ты?

— Она же говорила. Или нет? Один из грозовых ветров, живущих вдоль Великой реки.

— Шторм?

— Ну… да, можно сказать и так, — непонятно хмыкнул Аль.

— Ладно, страшные сказки, это, конечно, хорошо. А делать-то что?

— Понятия не имею. Ты же у нас творец!

— Да я-то творец. Только последнее время это ты творишь всякое безобразие, а я всё больше последствия разгребаю. Ладно, тогда вернёмся к старому плану, с камнем. Но с Ау ты всё-таки поговори, она же наверняка что-то поймёт и будет очень нервничать. Имей в виду, если она начнёт расспрашивать меня, я расскажу ей всё, что знаю. Хотя, пожалуй, в одно помещение вас впускать можно будет только при наличии камня. Так что пока просто думай, как перед девушкой оправдываться будешь, — ехидно резюмировал Сарк.

Аль покорно вздохнул. Вопросы, вопросы, вопросы… почему же на поиски ответов так сильно не хватает времени?

Кто-то когда-то сказал, что самая большая роскошь в жизни — это время, поэтому богатыми из всех живущих можно назвать лишь творцов, обретших над ним власть. Сейчас Астор Виал с тоской вспоминал это изречение и искренне сокрушался, что не обладал талантом творца.

Вчера молодой помощник следователя покинул картотеку далеко заполночь. Точнее, можно сказать, сделал он это только сегодня, пугающе недавно — поспать сумел всего пару часов. Что прискорбно, фронт работ сократился незначительно: оказалось, что то дело состояло из нескольких томов, а тонкая папочка, изученная Астором несколько дней назад, содержала в себе только суть дела и вердикт. Под конец он уже начал завидовать страдающей бессонницей старушке.

Результаты опроса соседей Ау были… странные. Двое из них, независимо друг от друга, утверждали, что тар Лиел вернулся, причём один видел через окно, как мужчина входит в дом, а второй пересёкся с ним на улице и даже поздоровался. На что тар отреагировал спокойно, и даже дружелюбно. Несколько человек видели, как входила саена Ау с покупками. «Который день уже дома не ночует! Совсем девочка испортилась! Предупреждала я тара Арга, не дело это, когда никакого контроля нет!» — сварливо прокомментировала это одна из соседок, бойкая женщина лет пятидесяти. Другая соседка видела, что саена выскочила из дома в халате, громко хлопнув дверью; она же и вызвала патрульных. И всё. Никого подозрительного и постороннего не попадалось не только в доме, но и на улице.

Вспомнив наставления старого как мир следователя, являвшегося начальником отдела Руки Гармонии в небольшом городке, где начинал свою работу Тор, принялся расспрашивать про появление молочников, почтальонов, гармоников и прочих несущественных личностей, но и тут удача молодому следователю не улыбнулась. Приходил разве что почтальон, в своё обычное время, доставил какую-то небольшую посылку и отдал лично в руки тару Лиелу.

И всё бы ничего, но никто из соседей не видел момента, когда тар Арг покинул дом, и кто именно оставил дверь распахнутой. Последнюю деталь Астор узнал из отчёта патрульных, который просмотрел по совету саены Уи. Пожилая женщина наставительным тоном сообщила, что, коль уж старший товарищ не желает ему рассказывать, что он придумал и чего пытается добиться, будет верхом глупости ждать милости и не пытаться выяснить самостоятельно. Если не всё, то хотя бы напрямую связанные с выданными ему следователем указаниями факты.

Добравшись со всеми этими известиями до здания Руки Гармонии едва ли к полудню, Тор с недоумением обнаружил, что Аль не просто не сидит на своём рабочем месте, что обещал с вечера, а вовсе ещё не появлялся. Отчаявшись понять поведение этого человека, Астор предупредил коллег, что, в случае чего, искать его в картотеке, и отправился дальше погружаться в историю.

Впрочем, странным подобное поведение Карта показалось и остальным его сослуживцам. При всех прочих недостатках, одного у него нельзя было отнять — умения держать обещания. Ну, и пунктуальности. Поэтому все единогласно решили, что только какие-то из ряда вон выходящие события могли столь кардинально повлиять на поведение следователя.

— Может, заболел чем? — с сомнением предположил следователь Раиль Амил, рыжеволосый коренастый уроженец побережья Озера, с удовольствием отрываясь от написания отчёта по свежезакрытому делу и разминая пальцы.

— Да ладно! Он сроду никогда не болел, — возмутилась саена помощница следователя Аера Ленар, молодая серьёзная девушка со строгим выражением лица и вечно взъерошенными светлыми волосами. Она сидела за своим столом и вдохновенно сортировала какие-то записи и рисунки.

— Ну, а мало ли? — согласился со своим напарником помощник следователя Шамар Траен, самый старший из работников отдела Важных дел. Выше помощника следователя он так и не сумел подняться по причине редкой безынициативности, несамостоятельности и даже бесхарактерности. Однако и избавляться от него не желали благодаря редкой исполнительности и дотошности, припрягая к делу, когда нужно было сделать что-то очень монотонное, долгое, нудное, требующее терпения и внимательности к деталям. — Не болел, не болел, а тут вдруг раз — заболел. Или, не дай Ветер, вообще что-нибудь нехорошее случилось.

— Иди ты в Хаос! — махнул на него рукой ещё один следователь, остролицый, с хитринкой в глазах местный же уроженец, балагур и бабник Ланар Тарс, исполнявший обязанности начальника отдела напарник Аеры, последний год тщетно пытавшийся пробить стену отчуждения, которая отделяла от него выросшую в строгой семье девушку, придерживающуюся весьма высоких нравственных принципов. — Накаркай ещё!

Ещё двух следователей, Иеи Осты и Марка Изала, на рабочих местах не было — она была в отпуске, а он работал за себя и напарницу, с каждым днём из задорного шутника превращаясь в бледную тень, и угрожая после возвращения саены Осты уйти на больничный. Или в могилу, и задолго до оного возвращения…

В отделе Важных дел Руки Гармонии сложился весьма дружный коллектив. Его сотрудники с готовностью приходили друг другу на помощь и не стеснялись этой самой помощи в затруднительных ситуациях просить, и молодой помощник следователя Астор Виал отлично вписался в эту компанию. В общем-то, Карт Аль был единственным человеком, которому это не удалось. Точнее будет сказать, «удалось не вписаться», потому что это была исключительно его инициатива; все остальные даже готовы были терпеть его странную манеру общения (правда, не в постоянных напарниках). Но тар Аль с первых же дней дал понять, что не желает ни с кем ничего обсуждать и в помощи не нуждается. А просить помощи у него в такой ситуации никто и не пытался.

— Кстати, раз уж мы подняли эту тему, — оживился Раиль. — Одному мне кажется, что Аль как-то уж очень резко изменился за последнее время?

— Знаешь, мне кажется, он примерно такой и был раньше, — задумчиво хмыкнул Шамар. — По крайней мере взгляд у него несколько лет назад точно был нормальный, не нагоняющий уныния.

— Может, у него случилось что? А теперь он успокоился? — осторожно предположила Аера, отвлекаясь от своих записей. Несмотря на всю свою внешнюю строгость, натура она была очень нежная и романтичная. Просто ужасно боялась обманываться в людях.

— Или наоборот, — хмыкнул Ланар. — Да бесполезное это занятие, перемывать Карту кости и пытаться его понять. Никому не мешает, дело своё делает, притом отлично. Как там, кстати, у него с этой женщиной, убитой резонансом? Кто-нибудь в курсе?

— Вроде до сих пор личность не установили, — вздохнул Раиль. — Я тут в морге был, глянул на неё заодно; никаких особых примет, никаких документов. Говорят, и по центральной картотеке пробили, никто ничего не знает, и к целителям она по беременности не обращалась, никто не опознал. Будто и не было её никогда.

— А что ж они вдвоём так бегают, как будто версии отрабатывают? — удивилась Аера. — Если личность до сих пор не установили.

— Да Хаос знает; может, подозрения есть, проверяют, — пожал плечами следователь Амил. — Но вообще я слышал, тут к одной молодой саене вроде как грабители залезли, и что-то уж больно наш Аль там увивался.

— Наш Аль саенами не интересуется, — Ланар насмешливо фыркнул.

— А кем интересуется? — ехидно поинтересовалась единственная девушка в комнате. — Тарами? И вообще, откуда такие сведения?

— А ты что так оживилась? Имеются какие-то планы? — вместо ответа рассмеялся её напарник.

— А хоть бы и имеются, — воинственно вздёрнула хорошенький носик девушка. Тар Аль ей на самом деле нравился, очаровывая вот этой своей странностью и нелюдимостью. Правда, планов никаких не было, но… почему бы не позлить этого бабника? — Твоё какое дело?

— Так, ша! — вмешался Раиль. — Личные вопросы выяснять за пределами этой комнаты, договорились? Хотя на вопрос я твой, Аера, отвечу. Сведения эти у него оттуда же, откуда и у всех остальных. Личные наблюдения и юбочная память. То есть, мягко говоря, непроверенные. Но, с другой стороны, за десять лет, что он живёт в этом городе, уж кто-то что-то заметил бы; так что, видимо, Карт действительно безраздельно предан работе. Такое редко, но встречается, смирись.

— Ладно, друзья мои, с вами, конечно, интересно, но меня ждут свидетели, — вздохнул, махнув рукой, Ланар, поднимаясь с места. — Счастливо оставаться!

Вдохновлённый его примером, убежал и Амил, и даже Аера заполошно метнулась к выходу, что-то вспомнив и побросав бумажки.

Один Шамар остался сидеть на месте и невозмутимо возиться с документами. Его лень и нежелание ни во что вмешиваться как раз и послужили поводом считать мужчину безынициативным. Однако эти качества в совокупности с дотошностью вылились в странную привычку: Траен собирал информацию ради информации, на случай, чтобы когда-нибудь, если кто-то что-то потребует от него по работе, не было необходимости метаться и в срочном порядке изыскивать каналы. Эта привычка выручала его не раз и не два, поэтому трепетно культивировалась.

В том числе он коллекционировал информацию о коллегах, и они бы искренне удивились, узнав, сколько он знает обо всех них. И Карт Аль исключением не был. Шамар прекрасно знал, что у этого человека восстановленные после какой-то катастрофы документы, причём все. Знал, что никто точно не уверен, откуда вообще взялся этот тип. Знал, что сразу по прибытии в Город-на-Мосту Аль долгое время посещал психиатра, причём часть этого времени — уже будучи помощником следователя, а потом и следователем Руки Гармонии, и принимал некий весьма серьёзный эликсир, применяющийся среди прочего при некоторых формах шизофрении. Кроме того, Траен знал, что с этим психиатром Карт подружился при одном странном событии, живых свидетелей которого не было. Знал, что дружат они до сих пор, и даже знал, что Аль уже несколько дней обитает у того самого психиатра. А ещё он точно не знал, но догадывался, что старший следователь опять начал принимать тот эликсир — поэтому и ведёт себя более адекватно. Из всего этого Траен сделал вполне закономерный вывод, что Карт Аль попросту болен. Правда, выводами своими делиться ни с кем не собирался.

Вывод из всего случившегося со мной за последние две недели, начиная с обнаружения мёртвой незнакомки на улице, я могла сделать только один: пришёл конец моей спокойной размеренной жизни. Как там говорила тётя Аея? Перемены? Вот уж действительно. И новые знакомства в огромных количествах.

Проснулась я примерно на рассвете, понимая, что спать не хочется совершенно. Правда, вставать тоже не хотелось, так что я лежала и вяло размышляла. Интересно, как там бедный тар Аль? Мне-то вчера досталось гораздо меньше. Во всяком случае, со слов Олеи; мы с ней вчера успели немного поболтать перед сном, и она рассказала, как всё произошло. Впрочем, рассказывать было особо нечего: сначала мы пристально уставились друг на друга, потом очертания Карта стали расплываться, и вокруг него начало образовываться облачко дыма. Сарк выругался и бросился на друга, причём лично Оли показалось, что бросился с ножом. Мужчины упали, а я так и осталась сидеть, глядя в пространство.

Потом вспомнился отец. И без того не слишком радужное поутру настроение испортилось окончательно. А я ведь так и не спросила вчера у Аля, что там произошло. Может быть, я напрасно убежала? Может, он всё-таки не умер, и я могла бы чем-нибудь помочь?

Глупость какая! Конечно, хотелось бы, чтобы он был жив, но зачем обманывать себя? И в то, что умер он своей смертью, мне совсем не верится. Если бы каждая смерть в городе производила на меня такое впечатление, я бы уже давно сошла с ума. Нет… Единственное, на что было похоже это ощущение, — смерть той незнакомой женщины в переулке. Только здесь прозвучало сильнее, страшнее. То ли из-за гораздо меньшего расстояния, то ли из-за того, что он мой отец.

Как грустно. Я даже не могу всерьёз переживать о его гибели. Понимаю, почему всё происходит именно так, но… гадко это. И грустно.

Я повернулась набок. Больше всего хотелось встать, пройти на кухню, выпить чашку кофе и немного отвлечься. Останавливала только вероятность встречи там с Алем. Более того, я была уверена, что, если я всё-таки сейчас туда пойду, именно на него и наткнусь. А если наткнусь, то он, как выражается Сарк, «сорвётся»; потому что я не удержусь от желания вновь окунуться в эту грозовую бездну. Этот живой ветер завораживал, очаровывал, а ощущение свободы и яростная музыка бури нестерпимо манили к себе. Наверное, что-то подобное чувствуют люди, употребляющие «пыль веков»[10]. Восторженный страх и нестерпимое желание вновь испытать это чувство.

Я перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Некоторое время полежала так, пытаясь выбросить из головы неприятные мысли и уснуть. А потом, отчаявшись, встала и отправилась умываться. В конце концов, за чашечкой кофе можно зайти в любимую кофейню, а замечательные свойства этого дома позволяют перемещаться почти без риска случайных встреч в коридорах. Хм… Кстати, интересно, а коридоры здесь остались? И как они выглядят, если ими никто не пользуется?

Решив отложить выяснение этого обстоятельства на неопределённый срок, я начала собираться, в очередной раз радуясь, что у нас с Олеей настолько одинаковый размер одежды, и что подруга всё-таки догадалась подобрать для меня платье не какого-нибудь своего любимого яркого цвета, а спокойного сизого оттенка. Если в вопросе фасонов мы с ней были более-менее солидарны, то в вопросе цвета общего языка не могли найти никогда.

Дверь на улицу открылась без всяких проблем, с первого раза. Наверное, понравилась я этому дому.

Погода снаружи совсем не радовала: над городом висели хмурые низкие тучи. Впрочем, дождя не было, хотя мостовая и поблёскивала лужами. Я запрокинула голову, щурясь на небо и подставляя лицо пахнущему рекой ветру. И улыбнулась; как раз в этот момент над улицей проплывал шар, очевидно, заходя на посадку. Переливающийся всеми цветами радуги, он больше всего напоминал мыльный пузырь, лёгкий и хрупкий, только очень-очень большой. На фоне серого унылого неба он выглядел маленьким осколком солнца. Я посчитала это хорошим знаком, и прогулочным шагом двинулась в любимую кофейню. В конце концов, до начала рабочего дня времени довольно много.

Проспать начало рабочего дня, причём вместе с его серединой… Да, такого с Картом не случалось никогда. Поэтому мужчина, проснувшись и глянув на часы, поначалу даже не поверил в реальность увиденного. Проморгавшись и протерев глаза, он сел, недовольно морщась от кольнувшей в области сердца боли и ломоты во всём теле, крайне недовольном ночёвкой на полу. Сарк вчера утверждал, что до утра лучше избегать двигательной активности, поэтому гость и остался спать в столь неудобной позе. Мужчина вновь глянул на стену, на которой часы, собственно, и висели. Неумолимые стрелки с явным злорадством остались на прежних местах, сообщая, что время давно перевалило за полдень.

Крайне злобно выругавшись себе под нос, Аль тряхнул тяжёлой, но при этом совершенно пустой по ощущениям головой, и с ворчанием поднялся на ноги, разминаясь и потягиваясь. Спешить было уже поздно. Поэтому следователь принялся за приготовление кофе, в процессе продолжая с ворчанием разминать затёкшие мышцы рук, ног и, главное, спины. Минут через пятнадцать, когда кровообращение и подвижность организма восстановились, а руки грела большая чашка свежесваренного кофе, Карт даже пришёл к выводу, что жизнь не так уж плоха. Даже несмотря на то, что под рёбрами, по ощущениям, застряла заноза, периодически давая о себе знать короткими болезненными тычками; видимо, последствия вчерашнего укола.

До работы Аль добирался больше часа; машинально пошёл пешком и не сразу вспомнил, что расстояние от дома друга до работы существенно превышает оное от его собственного жилья.

— День добрый, коллеги, — ввалился в кабинет слегка взъерошенный от гуляющего по улицам сырого ветра следователь и замер на пороге.

— Ты бы ещё попозже пришёл, — хмыкнул от своего стола Шамар, пребывавший в гордом одиночестве. — Разбежались все, я тут один.

— Совсем разбежались? — уточнил Аль. — Или есть шансы? Мне-то, собственно, помощник мой нужен.

— Был, точно такой же взмыленный, как и ты. Более того, тоже жаждал тебя видеть. Но, обнаружив отсутствие старшего напарника на рабочем месте, отправился штудировать картотеку. И, кстати… — что — «кстати», Шамар Траен тут же забыл, да и смысла особого продолжать фразу не было — где-то между словами «штудировать» и «картотека» Аль исчез из поля зрения помощника следователя, причём настолько стремительно, что Шамар не сразу заметил. Философски пожав плечами, Траен вернулся к прерванному занятию. На подобное поведение Аля уже давно никто не реагировал. Человеческий разум вообще очень хорошо умеет абстрагироваться от непонятного и неприятного.

Крепкая штука — человек и его разум. Даже если дело касается чрезмерно эмоциональной особы вроде меня. Стоит только заняться чем-нибудь более впечатляющим, более интересным и увлекательным, как прежние мысли отступают на второй план. За весь день я даже не вспомнила про отца, странного следователя и прочие ужасы.

Мастер Фарт доверил мне работать самой. Конечно, под его чутким руководством, но новую квартиру для импозантного холостяка, отставного судьи Руки Справедливости[11], настраивала я. Я сама искала фальшивые ноты в небольшой симфонии, настраивая несыгранный и сонный оркестр жилья на его нового хозяина, на основную тему солидного, задумчивого контрабасного соло. Визгливые скрипки штор и зеркал, нервная арфа кровати и расстроенное фортепиано тяжёлого старого трюмо. Они спорили до хрипоты со мной и контрабасом, не хотели играть свои партии, гнули каждый своё.

Я бродила по комнатам, прикасаясь к вещам, разговаривая с ними, успокаивая их, уговаривая. Они вскрикивали, отвечали; траурно рыдавшая виолончель оказалась серебристой раскидистой пальмой, которая молила о снисхождении — и глотке воды.

Первый раз в жизни я одновременно и настолько полно, точно чувствовала всё, происходящее вокруг. Когда произошёл этот прорыв? Совсем недавно это казалось мне непосильной задачей, а сейчас мир с охотой и удовольствием отзывается на мои прикосновения. Так ли чувствует себя, когда работает, мастер Фарт? Или, быть может, его чуткий нос всегда спокоен, и лишь недовольно морщится, когда до него доносится резкий дурманящий аромат или гнилостный запашок чего-то протухшего? Я почему-то никогда не обращала внимания на этот нос, хотя всегда знала, что именно так мой наставник воспринимает окружающий мир.

Мы провозились до самого позднего вечера, и вышли из дома уже в темноте. Хозяин остался доволен — кажется, он неплохо ладил со струнами, и сам понимал, что стало гораздо лучше. Тар Фарт тоже пребывал в наилучшем расположении духа; во-первых, заказ был выполнен успешно, а, во-вторых, он был удовлетворён моим прогрессом и несколько раз меня очень тепло похвалил, что для скупого на проявление эмоций мастера было аналогом моего эйфорического восторга.

Мне же хотелось босиком танцевать на брусчатке. Несмотря на усталость, было настолько хорошо, что я казалась самой себе счастливейшим человеком на земле. Распрощавшись с наставником (ему нужно было на пристань, а я решила пройтись пешком), я двинулась в сторону дома, напевая себе под нос с детства любимый романс о гитаре и вальсируя в такт.

Я брела по узким спутанным улочкам практически на другой конец города. А потом дорога вывела меня на площадь Ветра к одноимённому храму, и песня внезапно покинула мои мысли, оставив по себе пустоту.

Медленно и задумчиво я двинулась через пустынную площадь, мимо мелодично звенящего сложного многоструйного фонтана, по узким дорожкам небольшого скверика к белеющему храму. Вершины тонких резных башен терялись в темноте; я знала, что там, на немыслимой высоте, эти пять башен, закручиваясь, сходятся в один острый длинны шпиль, но сейчас всего этого не было видно. Куда явственнее виделся лёгкий кружевной купол, под которым и находилось единственное огромное помещение храма. Насколько помню, там есть какие-то ещё комнатки, но все они находятся на нижних уровнях.

Как же звали того творца, который создавал эти башни? Помнится, мы проходили это в школе — историю постройки храма. История эта была так же чудесна, как и облик; храм был создан за одну ночь, после чего его автор исчез. Наверное, если верить Сарку, он был Настройщиком.

Все наши храмы открыты круглые сутки. Я захожу в них довольно редко, как, впрочем, и большинство людей; по крайней мере, жителей этого города — точно. В храм идут, когда одиночество сводит с ума и кажется, что мир проходит мимо, а ты сидишь в полностью изолированном аквариуме и наблюдаешь за происходящим со стороны. Или, наоборот, за тишиной и одиночеством, когда бешеный темп жизни не позволяет сделать лишний глоток воздуха и спокойствия. Вот такие противоречивые цели приводят людей в храмы. Ещё, конечно, поводом может служить какой-нибудь обряд, вроде свадьбы или Прикосновения[12].

В храме Ветра я была раза три: в детстве меня пугала его огромная гулкая пустота и, видимо, какие-то отголоски того страха живут во мне до сих пор. Хотя, кажется, когда Оли выходила замуж, мне тут очень понравилось.

Рассудив, что, раз уж я всё равно иду мимо, времени у меня полно, а на завтра тар Фарт дал мне выходной, я решила зайти внутрь. Не за каким-то утешением; просто из любопытства. Немного успокоить свои зашкаливающие эмоции, да и на алтарный камень хотелось бы посмотреть — я весьма смутно помнила, что он из себя представляет.

Таких оригиналов, как я, было немного. Если точнее, лишь пара смутных фигур темнела в дальнем от меня конце зала; они стояли под раскидистым хрустальным деревом, символизировавшим Форму, и почти не шевелились.

Мои шаги гулко зацокали в тишине. Ещё одна странная особенность этого места — непроизвольно изданные тобой звуки, многократно усиленные и раскатистые, слышны только тебе. Подкрадываться, наверное, очень здорово в таких условиях.

Алтарь, огромный мутно-белый камень, был вмурован прямо в пол в самом центре храма, возвышаясь над общим уровнем где-то на ладонь. Его ограждал невысокий почти кружевной парапет, чисто символический. При желании не составляло труда его перелезть, но почему-то подобного желания никто не испытывал. Во всяком случае, я о таких случаях не знаю.

Я облокотилась о парапет и, прикрыв глаза, расслабилась, замерла, прислушиваясь к храму и самому камню. Интересно, какой он, этот идеальный компенсатор нашего с Алем резонанса?

— А… Саена Рикель? — растерянно замер на пороге Аль, в полнейшем недоумении разглядывая пожилую отставную коллегу и своего помощника, мирно попивающих тею за заваленным папками с делами столом. Эту женщину он совсем не ожидал встретить; из головы вылетело, что после отставки она ушла работать именно сюда.

— Тар Аль, вы всё-таки собрались навестить нас в этой скромной обители? Ваш помощник уже совсем отчаялся.

— Да, я знаю. Возникли некоторые… обстоятельства, — поморщившись, Карт задумчиво потёр грудь. Потом вздрогнул, будто очнувшись. — Что выяснил вчера? — уставился он на своего помощника. Виал даже поёрзал на стуле — уж очень неуютно было под этим цепким взглядом. Но быстро взял себя в руки и принялся за доклад. Хотя разговаривать, глядя снизу вверх на замершего со скрещенными на груди руками Аля, было неприятно. Выслушав подробный рапорт и задав несколько уточняющих вопросов, он точно так же уставился на старушку.

— А что ты на меня так смотришь? — удивлённо вскинула брови она. — Я давно уже не работаю, так что не в курсе ваших последних событий.

— Саена Рикель, уж со мной можете не кокетничать, — Карт поморщился. — Что вы можете сказать по этому вопросу?

— По какому? — с ещё большим недоумением уточнила она.

— Арг Лиел. Муж Иеа Лиел.

— Знакомая фамилия, — нахмурилась женщина.

— Саена Рикель, — следователь нервно дёрнул щекой и брезгливо скривился. — Дочь этой пары — свидетель двух убийств. Личность первого трупа до сих пор не установлена, второй убитый — тар Арг, её отец, чьё тело пропало сразу же после убийства. Оба убиты при помощи резонанса, их сердца разорвало в клочья. Вы прекрасно помните дело Иеа, в ходе расследования которого почти лишились ноги и едва не лишились жизни, и, я уверен, уже в курсе всех подробностей текущих событий, в которые вас посвятил мой помощник Астор. Не мне вам рассказывать, что этой бедной девочке, — между прочим, врождённой видящей истину, — угрожает большая опасность, потому что кроме неё трупа её отца не видел никто. Так что вы можете сказать? О таре Арге, которого мне так и не довелось лично увидеть, о людях в этих альбомах с отражениями, которые так жаждал получить убийца тара Лиела, — он кивнул на очень знакомые альбомы, лежащие перед женщиной. — А ещё — вот об этой женщине, — и на стол перед старушкой легло отражение лица неопознанной покойницы.

— Альбомы посмотреть я ещё не успела, — пожала плечами Уя, задумчиво разглядывая своего выросшего ученика. — Эта женщина была на суде; он был открытый, и она там присутствовала. Только тогда она была заметно моложе. И живая, — хмыкнула саена Рикель. — Что касается тара Арга… причастность его к тем преступлениям, за которые была осуждена его жена, доказать не удалось. И я склоняюсь к мысли, что он действительно был не причём. Во всяком случае, тогда. Что же касается нынешнего дела… Он слишком мягок, чтобы сопротивляться давлению и чтобы доверить ему что-то серьёзное. Мог быть на посылках. Мог выполнять мелкие поручения. Так, говоришь, из-за альбомов его убили? Дай мне пару минут, — и она взялась за первый альбом.

— Что случилось? — вопросительный взгляд вновь вцепился в Астора Виала. Тот, шокированный и растерянный, смотрел на своего напарника круглыми от удивления глазами.

— Отца Ау… убили?

— Предположительно. И я очень попрошу тебя не рассказывать об этом никому. То, что ты поделился информацией с саеной Рикель, конечно, простительно, но в следующий раз тебе может так не повезти.

— Повезти?

— Это от молодости, только-только перевели, не цепляйся к парню, — флегматично отозвалась Уя, не отрываясь от альбомов.

— Знакомься, Астор. Саена Уя Рикель. Если бы ты догадался произнести это имя при ком-то из старших коллег, узнал бы много нового. Перед тобой, ни много ни мало, легенда Руки Гармонии Города-на-Мосту. Живая и во плоти.

— Это я пока живая, — пробурчала старушка. — А твоими стараниями так продлится недолго. Так чудесно пили чай с твоим помощником, тут опять пришёл синеглазый и всё испортил.

— В следующий раз не будете жаловаться всем на скуку, — решительно отрубил Карт. — Так что там интересного? — нетерпеливо позвал он женщину.

— Думаешь, есть что-то стоящее? — насмешливо прищурилась старушка. — Я ведь могу отмахнуться и тебе ничего не говорить, сам копать будешь.

— Не можете, — Карт насмешливо хмыкнул.

— Это почему?

— Потому что вы готовы на многое, лишь бы прищучить кого-нибудь посерьёзнее несчастной женщины, которой не повезло с темой научной деятельности. И именно над этим я работаю. Так что вы нашли в этих альбомах?

— Умный, — с непонятной интонацией проговорила она и, быстро листая толстые страницы, извлекла несколько отражений. — Вот из-за кого эти альбомы хотели уничтожить. Вот она, ваша покойница, — морщинистый палец ткнулся в отражение двух сидящих на диване и весело болтающих молодых женщин, в одной из которых Карт опознал Иеа Лиел, а второй была покойница. На картинке присутствовал и Арг Лиел; мужчина облокачивался на спинку дивана и был единственным, кто смотрел на зрителей. — Как видишь, они действительно хорошо знакомы; это не единственное отражение с этой женщиной. А ещё… можешь не верить, но здесь есть и другие интересные персоны. Вот эта пара, — на изображении большой компании из десяти человек, расположившейся на пикник на каком-то песчаном берегу, были указаны светловолосые мужчина и женщина лет по тридцать, сидящие несколько в стороне. — Вот этот, этот и этот, — на групповом отражении со свадьбы Лиелов были отмечены трое мужчин в разных концах толпы. — Кое-где они ещё попадаются, но это лучшие отражения.

— Кто эти люди?

— Законопослушные граждане, имён которых я не знаю, — хмыкнула она. — Но тебе, по старой дружбе, назову.

— Они были фигурантами того дела?

— Хаос с тобой! — отмахнулась Уя Рикель. — Они просто несколько раз попадались мне на глаза в тот период времени.

— И?

— Они — это те, кто стоит за всем. Или, по крайней мере, они приближены к тому кругу.

— Откуда такая информация?

— Ветер нашептал, — насмешливо пожала плечами женщина. — Послушай, Карт, если бы у меня было хотя бы призрачное основание для начала расследования, я бы его начала. Но они кристально чисты. В той мере, в какой чисты большинство обитателей этого города — есть мелкие огрехи, кое-кто имел дело с нашей Рукой — штрафы, мелкие неуплаты. Но они очень хорошо подчищали следы. Пример того — охота за этими альбомами. Если бы ты их не забрал тогда, их бы больше никто не увидел. Впрочем, теперь можешь быть спокоен — больше никто на них не покусится. Ты ввязываешься в опасное дело, мой мальчик. Будь осторожен.

— Имена, саена Рикель. И… вы закончите тут?

Старушка кивнула и на каком-то клочке бумаги нацарапала несколько имён.

— Не спрашивай меня ни о чём. Мал ещё, — уже закрывая дверь, услышал Аль слова, обращённые к его помощнику, и усмехнулся. Саена Рикель — очень мудрая женщина, в этом он не сомневался никогда. А что подумает этот мальчишка… Карту Алю, как обычно, не было дела до подобных мелочей. Сейчас у него была цель и очень много работы. Очень серьёзная цель и очень много важной работы.

— Нет, серьёзно, где ты научился так готовить? — в очередной раз потрясённо покачала головой Олея, накладывая себе добавки. — Ты же, вроде бы, лекарь? Когда только время находишь! Эх, сейчас я точно лопну.

— Я просто очень люблю это занятие, — хмыкнул Сарк. — А лопаться не надо, это плохая идея. В целом варианте ты мне больше нравишься.

— Ну, как же так, вкусно же, оторваться невозможно! Ой, здравствуйте! — вздрогнув от неожиданности, неуверенно улыбнулась девушка, глядя куда-то поверх головы хозяина дома. Рамлен обернулся через плечо.

— А, привет, Аль. Выглядишь гораздо приличнее, чем вчера вечером, — он хмыкнул. — Я не стал тебя тревожить. Ты не проспал утром?

— Проспал, — хмыкнул Карт, входя в комнату. — Опять полуночничаете?

— Ну, как-то так. Я, кстати, амулет для вас с Ау закончил, за сутки структура окончательно стабилизируется, так что завтра можно будет использовать.

— Да? Это хорошо. А где сама причина моих страданий? — насмешливо поинтересовался он.

— Ау? — растерянно уточнил Сарк. — Не знаю. Может, она спит уже? — он с надеждой покосился на Оли.

— Нет, она, кажется, ещё не приходила, — пожала плечами девушка. — Но вы не переживайте, она на работе иногда очень долго задерживается. А что не так? — смешалась она под пристальным, недоверчивым взглядом Аля.

— Карт, ну, в самом деле, она под надёжным присмотром, не нужно паниковать, — поддержал её Сарк, поднимаясь с места. Он слишком хорошо знал этот взгляд.

— Сарк, ты… идиот. И я тоже, — устало вздохнул синеглазый демон, покачав головой. После чего развернулся и вышел.

— Оли, оставайся в доме, ладно? — вздохнул Рамлен, быстро чмокнул девушку в макушку и выскочил вслед за другом.

— Вот всегда так, — тоскливо вздохнула Олея, когда за мужчинами хлопнула дверь. — Осталась я и гора грязной посуды. Вот будет забавно, если Ау действительно просто задержалась на работе.

Хоть бы это на самом деле было так!

На душе у саены Стрей скребли кошки.

— Прекрасная саена пришла загадать желание? — раздался неподалёку тихий голос. Достаточно далеко, чтобы я не шарахнулась от неожиданности, и достаточно близко, чтобы понять, что обращаются ко мне. Обернувшись на голос, я обнаружила и говорившего; худощавого и очень пожилого элегантного мужчину при шляпе и трости. На вид ему было уже под семьдесят, он был почти лыс, весь в морщинах, однако одет щеголевато и держался как заправский дамский угодник. Впрочем, ему удивительно шла эта прямая спина и заговорщическая полуулыбка с хитрецой. Наверное, лет тридцать назад он был и правда великолепен, если даже сейчас этого пожилого тара можно было назвать «интересным мужчиной».

— А сюда приходят именно для этого? — ответила я, также вежливо улыбаясь.

— Одинокие юные девушки и юноши полагают, что этот алтарь помогает с исполнением желаний, связанных с волненьями сердца. Говорят, действительно исполняются, — он пожал плечами. — Но вы, стало быть, пришли не за этим. Это будет очень бестактным — спросить, чего же вы хотели здесь в это время суток, если не загадать желание? Впрочем, что я спрашиваю! Я и так бессовестно нарушил ваше уединение.

— Нет, что вы, всё в порядке. Я просто хотела на него посмотреть в тишине и одиночестве. Мне стало интересно, как он… звучит.

— Юная саена учится на творца? — заинтересовался он.

— Можно сказать и так, — я улыбнулась, не вдаваясь в подробности.

— Ну, в таком случае, отсюда вы вряд ли что-то сможете разглядеть, — он пожал плечами. — Ограда, — прозвучало в ответ на мой невысказанный вопрос. — Здесь, наверху, его можно услышать, только стоя на его поверхности. Чтобы во время брачной церемонии не зацепило кого-то из гостей, — улыбнулся он. — Скажу честно, прецеденты были, и доходило до вмешательства Руки Гармонии. Потому что казус получался и с моральной точки зрения, и с юридической.

Я фыркнула от смеха, представив этот казус. Да уж, вот кому-то повезло.

— Какая жалость. А я так надеялась! Видимо, придётся для этого выйти замуж, — я вздохнула. Правда, к стыду своему была вынуждена признать, что не так уж и против пройти через это. И даже личность потенциального «напарника» в этом деле готова была назвать! Глупо, конечно, и недостойно приличной девушки; я же его почти не знаю. Не говоря о том, что я понятия не имею о его ко мне отношении, и что он, вообще-то, не человек.

— Ну, зачем же вот так сразу. Скажу по секрету, сейчас мы наблюдаем лишь одну грань камня, а сам он существенно больше.

— Да? А я никогда об этом и не знала! — искренне восхитилась я. — Правда, к остальной его части, наверное, добраться ещё труднее.

— Нет ничего невозможного. Если очень хотите, могу проводить.

— Но… как? И вообще, откуда вы знаете всё это? — запоздало опомнилась я.

— Видите ли, последние пару десятков лет я являюсь ночным смотрителем этого храма, — рассмеялся он. — Так что не нужно подозревать меня во всех смертных грехах. Ах да, простите мою грубость, я же даже не представился! Анар Тавьер, — он элегантно и несколько старомодно поклонился. — Отвык от приличного общества; с этой работой полностью перешёл на ночной образ жизни и давно не знакомился с новыми людьми, тем более — столь юными и прелестными саенами. Дозволено ли мне узнать ваше имя?

— Ау Лиел, — поспешила представиться я. А то в самом деле нехорошо получается.

— Ау. Какое красивое, звонкое имя, — задумчиво улыбнулся он. — Я в юности знал одну вашу тёзку, что за прелестное она была создание! Но — увы! — погибла совсем юной. Если бы не тот случай, я мог бы быть женат, нянчить внуков и спокойно сидеть на пенсии, а не бродить ночным привидением по этому храму, — он вздохнул. — Ну вот, я, кажется, вас расстроил. Не стоит принимать так близко к сердцу эту старую историю; с возрастом прошлое кажется гораздо ближе и заманчивей настоящего, все старики любят вспоминать свою юность, и я не исключение. Эта рана давным-давно зажила. Давайте сменим тему… я не слишком много говорю? Просто наконец-то дорвался до общения, — он виновато развёл руками.

— Нет-нет. Мне действительно интересно, — честно тряхнула головой я. — Значит, вы правда можете проводить меня к алтарю?

— Как двусмысленно это прозвучало, — он рассмеялся и предложил мне локоть, за который я, после мгновенного колебания, осторожно уцепилась. — Увы, я не ваш отец, и могу проводить вас только к основанию камня, а не вложить вашу руку в руку вашего избранника.

Я смущённо вспыхнула.

— Извините…

— За что? Право, не стоит, вы не сказали ничего обидного. Здесь недалеко, пойдёмте.

Мы подошли к одной из колонн, возвышавшихся по периметру. Тар Анар провёл рукой по прохладному камню, и в самой колонне открылся тёмный провал. Впрочем, таковым он был недолго; в темноте зажглась вереница огней, и стало ясно, что огромная колонна скрывает винтовую лестницу.

— Ух ты, здорово! Никогда бы не подумала, что тут так интересно, — восторженно ахнула я.

— Ну, что вы. Это только в первый раз. Сам храм гораздо интереснее, чем все эти технические помещения, — отмахнулся мой провожатый. — Осторожнее, тут крутые ступеньки. Саена Ау, вы ведь не откажетесь выпить со мной чашечку кофе? Понимаю, что это странная просьба в такое время, но у меня-то только начинается рабочий день и, соответственно, сейчас утро. Но я пойму, если вы откажетесь от кофе.

— Я очень люблю кофе, в любое время суток, — я рассмеялась, сбегая по ступенькам вперёд тара Тавьера.

— Куда мы так бежим, Карт, ты можешь мне объяснить? — недовольно проворчал Сарк. — Почему ты вообще решил, что сейчас Ау в опасности?

— Потому что она в этой самой опасности уже несколько дней, с того первого убийства, — огрызнулся Аль.

— Ладно, тебе виднее. Но откуда ты знаешь, где она сейчас находится? Может, вообще на другом конце города!

— Слушай, ты со мной пошёл по своей воле, я тебя никуда не гнал. Будь добр, помолчи сейчас, ладно? Я сосредоточиться не могу!

Молодой творец только растерянно кивнул. Любопытство его меньше терзать не стало, однако от попыток удовлетворить его пришлось временно отказаться. Живой ветер явно был на взводе и, совершенно определённо, был уверен в своих действиях. Похоже, с юной видящей истину действительно приключилась какая-то беда, и медлить было нельзя.

Проскочив очередной тесный закоулок, мужчины неожиданно (для Сарка неожиданно) выскочили на просторную широкую площадь к центральному храму. И Аль целенаправленно двинулся к белеющему архитектурному шедевру, существенно сбавив скорость.

— Вот сейчас я совсем ничего не понимаю, — вздохнул Рамлен.

— Потом, всё — потом. Ты умеешь драться?

— Ну… Так, немного, — растерялся от такого вопроса молодой доктор.

— Я имею в виду не кулаки. Ты владеешь какими-нибудь боевыми гармониями?

— Кое-что знаю, у нас был небольшой факультативный курс, но я никогда не применял их на практике.

— Ещё один вопрос. Ты сможешь в случае чего смягчить своё падение с большой высоты? А! Два вопроса. Ты умеешь плавать?

— Плаваю хорошо, ныряю тоже, при падении подстраховаться смогу. Да что случилось? С кем ты драться собрался?! — окончательно потерявший нить разговора, Сарк испытывал огромное желание стукнуть по голове или себя (чтобы в ней прояснилось), или своего необычного друга (с той же целью).

Аль остановился у самого входа в храм и всем корпусом повернулся к своему спутнику. Свет фонарей позволил Рамлену хорошо разглядеть выражение лица следователя. И оно ему очень не понравилось.

— Ты недавно спрашивал, какой я ветер. Я сказал, один из штормовых.

— Ты соврал? — мрачно хмыкнул Сарк. При виде бледной и какой-то заострившейся физиономии Аля с тёмными кругами вокруг лихорадочно блестящих глаз, нервно подёргивающимися уголками губ, будто готовых сложиться в звериный оскал, он понял, что готов уже ко всему.

— Почти, — недовольно дёрнул щекой синеглазый демон. — Буря столетия, столетний шторм — знакомые названия? Если что-то случится, я… постараюсь, если смогу, уйти как можно дальше от города. Учитывая количество зелья, бродящего у меня в крови, есть шанс, что эта моя личность растворится не сразу. Но те, кто будут рядом, могут пострадать. Я не предлагаю тебе уйти — знаю, что ты, зараза упрямая, откажешься, и не надо так ехидно скалиться, — но постарайся, по крайней мере, быть осторожен.

— Я больше никого не смогу подстраховать, кроме себя, — на всякий случай уточнил Сарк.

— А это и не потребуется. Тут сейчас только ты, я, Ау и убийца. Я… сорвусь, только если что-то случится с девушкой. Не «может быть сорвусь», я знаю это наверняка. Поэтому…

— Да понял я, понял. Ничего с ней не случится, — поморщился молодой творец. От этого сюрреалистичного разговора ему становилось ещё больше не по себе, чем было по дороге к храму.

Столетний шторм. Непрогнозируемый ураган, проносящийся иногда вдоль всей Великой реки, сметающий на своём пути прибрежные города и изменяющий береговую линию. После прошлой такой бури Город-на-Мосту восстанавливался почти пятнадцать лет, а счёт погибших шёл на тысячи.

Осознать, что бешеный ветер, ломавший стены домов и поднимавший чудовищные волны, сейчас стоит рядом, и что именно его Рамлен вот уже несколько лет называет другом, помогая держаться на краю пропасти, не получалось. Следователь Карт Аль был отдельно, а знание о его природе — отдельно, и соединять их в одно целое разум отказывался категорически.

Едва вбежали под купол храма, прогремела череда взрывов. Возможно, это была какая-то ловушка — Сарк мало понимал в боевых гармониях. Честно говоря, факультатив этот он посетил всего несколько раз.

В поднявшейся пыли и каменной крошке мужчины сразу же потеряли друг друга из вида. А Рамлен, отброшенный в непонятном направлении одним из взрывов, потерял ещё и ориентацию в пространстве. Закашлявшись, закрывая рукавом лицо, он поспешно поднялся на ноги, щурясь и вглядываясь в окружающий пыльный мрак, в котором метались непонятные смутные тени, вполне возможно — воображаемые.

— Сарк, на семь часов! — определить направление, откуда слышался голос друга, он не смог. Каким-то чудом вспомнив и воплотив шаровую молнию, он швырнул её назад, подчиняясь беспрекословно и рефлекторно. И только выполнив команду, с удивлением понял, что эту несчастную молнию он раньше мог состряпать только в состоянии полного покоя и концентрации. Да и скорости собственной реакции успел подивиться.

— Девять, шесть! — голос Карта стал ближе, в темноту ввинтились ещё два белых электрических шарика, ещё больше ослепляя и без того дезориентированного Сарка.

— Что… — попытался выяснить он. Но был сбит с ног чем-то тяжёлым и не очень твёрдым. Судя по всему, всё тем же Алем. Рухнувших мужчин присыпало каменной крошкой от нового взрыва, прогремевшего почти там, где до этого стоял Рамлен.

— Щит! — прошипел над ухом Аль.

— Я не умею, — так же шёпотом выдохнул Сарк. При падении он здорово приложился затылком и левым плечом.

— Учись!

Легко сказать — учись. Учатся под присмотром опытных наставников, в спокойной обстановке. А научиться делать что-то в кромешной темноте, не имея ни малейшего представления о происходящем вокруг, когда от этого умения, скорее всего, зависит твоя жизнь…

— Чтоб я ещё раз с тобой куда-нибудь пошёл, — простонал молодой творец, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь, отдалённо напоминающее защиту, чтобы определиться хотя бы с формой создаваемой гармонии.

Следующий взрыв заставил инстинктивно вжаться в битый мрамор, прозвучав прямо над ухом. Но в экстренных ситуациях люди часто способны на поступки, которых и сами от себя не ожидали; лежащих мужчин прикрыл светло-серый в желтизну кокон, похожий на творение какого-то огромного паука.

— Это что? — уточнил ошарашенный Аль.

— Щит. Ты сам просил, — проворчал Рамлен, ощупывая повреждённую голову. — И вообще, ты хоть слезь с меня, а? Что происходит?

— А мы с ним передвигаться можем?

— А тебе ещё и подвижный надо? — искренне возмутился Сарк. — Ты об этом не говорил! Скажи спасибо, что я хоть что-то придумал. Я, позволь тебе напомнить, отнюдь не боец, а совсем даже наоборот.

— Не ворчи. Что это вообще такое?

— Ну, за основу я брал фиксирующий кокон, их при переломах накладывают. И добавил туда… что-то… В общем, я не уверен, что даже я сам его вот так сходу пробью.

— То есть, мы тут замурованы? — ехидно уточнил Аль. — Какое полезное изобретение!

— Иди в Хаос! — огрызнулся блондин.

— Ну, придумай, как нам теперь выбраться, — иронично хмыкнул следователь, проигнорировав недовольство друга. — Хотя, не трудись. Под нами какой-то коридор, сможешь пол проковырять?

— Могу создать тебе ковырялку! — прошипел доктор. — Скажи на милость, ты на что рассчитывал, таща меня в бой, после того, как понял, что толку от меня будет мало?

— На то, что больше под рукой никого не оказалось, — вздохнул Карт. — Ладно, извини. Сейчас я сам попробую.

Кокон получился низкий, но широкий, поэтому лежать под ним было вполне комфортно, даже просторно. Следователь, сосредоточившись, упёрся обеими ладонями в пол и затих. Сарк облегчённо перевёл дух и принялся за анализ собственного состояния. В результате которого пришёл к неутешительному выводу о лёгком сотрясении мозга и трещине в ключице.

Правда, как следует пожалеть себя и посокрушаться о нерациональном и нецелевом использовании одного отдельно взятого творца он не успел: пол исчез, и в сопровождении огромного количества неизвестно откуда взявшейся воды мужчины рухнули в бездну.

Бездна оказалась неглубокой и даже достаточно светлой. Пока Рамлен пытался удостовериться в собственной принадлежности к миру живых, синеглазый демон подскочил на ноги. Защитный кокон бесполезной, хотя и весьма прочной скорлупкой валялся в стороне.

— Поздно, гармоник! — прозвучал где-то рядом незнакомый голос, и очередной взрыв опрокинул Аля на спину. — Поздно!

Все дальнейшие события уложились в пару секунд.

Возле невесть откуда взявшейся дыры в стене, за которой серел предрассветный речной туман, стоял какой-то тип в тёмном, удерживающий не то за шиворот, не то за косу Ау — легко, на вытянутой руке, как котёнка. Она напоминала сейчас Некто — набитую воздухом и ватой человекообразную театральную куклу, способную по команде управляющего ей менять своё положение в пространстве, используемую в том числе и на следственных экспериментах.

Ещё один близкий взрыв — и поднявшегося, было, на ноги Аля отбрасывает на стену. Во все стороны летит пыль, каменная крошка и какие-то брызги, почти чёрные в тусклом рассеянном свете.

Беспечный жест рукой, и девушка исчезает в проёме стены. Снаружи доносится отзвук взрыва.

Смазанная серая тень, отколовшись от стены, врезается в так и не успевшего ничего понять мужчину, проходит сквозь него, исчезая в той же дыре. То, что было живым человеком, вдруг превращается в груду мелких кровавых ошмётков.

Отдалённый гул, непонятный вой и грохот — последнее, что слышал молодой творец, прежде чем сознание покинуло его.

Сарк не сразу понял, от чего и где, собственно, очнулся. Вокруг было темно и тихо. Слышался мерный стук — в окно барабанил дождь. Стук прерывался плеском, когда порывы ветра швыряли в окно пригоршни воды.

Вздрогнув от раскатистого грохота, от которого зазвенели стёкла, мужчина понял, что именно один из ударов грома его разбудил. Над городом бушевала гроза.

Тихо скрипнула дверь, послышались лёгкие шаги.

— Как он? — шёпотом поинтересовался незнакомый мужской голос.

— А вы, собственно, кто, и кто вас сюда пустил? — послышалось недовольное женское шипение в ответ.

— Меня сюда направил доктор, утверждавший, что он должен уже очнуться.

— И всё равно, вам тут нельзя!

— Послушайте, юная саена. Я имею полное право выдворить вас отсюда и спокойно допросить свидетеля. Ввиду чрезвычайности события, мне разрешили это сделать, как только он придёт в себя. Вот кто разрешил вам, не являющейся этому тару родственницей, тут находиться, уже вопрос. А если будете вести себя плохо, я заподозрю вас в соучастии!

— Ах вы… — задохнулся от возмущения женский голос.

— Не ругайтесь, — не выдержав, пробормотал молодой творец, делая над собой нешуточное усилие и открывая глаза.

— Сарк, ты очнулся! — восторженно пискнула Олея, кинувшись к кровати, на которой лежал Рамлен. Правда, в последний момент, кажется, сообразила, что падать на него с разбега — мягко говоря, не очень полезно для его здоровья, поэтому просто осторожно присела на краешек кровати и обеими руками вцепилась в его ладонь, глядя полными слёз и восторга глазами.

— Кажется, да, — неуверенно вздохнул мужчина.

— Тар Рамлен, прошу прощения, что набрасываюсь на вас сразу, — обратился к нему незнакомый светловолосый крепкий мужчина, на вид — ровесник самого творца. Мимические морщинки в уголках глаз и губ, а так же задорная хитринка в глазах выдавали в нём человека эмоционального и жизнерадостного. Впрочем, сейчас он был мрачен и явно расстроен. — Следователь по важным делам Ланар Тарс, Рука Гамронии. Мне необходимо задать вам несколько вопросов и, увы, они не могут подождать. Вы знаете, что случилось с таром следователем Картом Алем, моим коллегой?

Сарк нахмурился, пытаясь вытащить из памяти хоть что-то, связанное с недавними событиями и историей его попадания в больницу (а родную больницу он узнал сразу, как открыл глаза).

— Он… выпрыгнул в дыру в стене, — тихо пробормотал мужчина, вспоминая.

— Зачем? — опешил следователь.

— За Ау, — Сарк прикрыл глаза и до боли стиснул зубы. События отпечатались в памяти до отвращения чётко и полно.

Значит, всё. На улице бушует гроза — катраль вернулся в своё естественное состояние, покинув телесную оболочку. Не случилось ничего страшного. Точнее, почти ничего… Просто он лишился лучшего друга. А ещё погибла замечательная, очаровательная девушка, никому в своей жизни не причинившая вреда.

Закрыв глаза, — так было проще сдержать непрошеные слёзы, — осунувшийся и разом будто постаревший творец чётко, в подробностях, отвечал на все вопросы, задаваемые следователем тихим, мрачным тоном. Об одном он только умолчал — об истинной природе Карта Аля. Незачем было об этом рассказывать, да и какой смысл — теперь?

Расспросами и уточнениями его донимали долго, несколько дней. Тела саены Лиел так и не нашли, но ни у кого не вызывал сомнений тот факт, что она погибла. Просто Великая река очень редко возвращает то, что попало в её волны, храня в себе несметное количество тайн.

Если бы не Олея, Сарк бы, как он подозревал, впал в глухую депрессию и отчаянье. Он и представить не мог, насколько привязался к этому психопату загадочного происхождения. Внезапно стало ясно, что Карт был, пожалуй, единственным его другом. Приятели-то были, а вот друзей вдруг не оказалось…

То же самое можно было сказать и о совершенно убитой горем девушке. Она давно уже воспринимала Ау как свою сестру, и такой удар очень подкосил её. Яркая и задорная, Оли потускнела и посерела, оживая только рядом с любимым мужчиной.

А в отделе Важных дел Руки Гармонии царила деловая суета. Совершенно нормальная на взгляд постороннего человека. Стало больше работы, добавилось новое важное дело, всё просто и правильно. И только человек, часто заходивший туда, отметил бы разительную перемену, и, возможно, ужаснулся бы.

Уже очень, очень давно в этом отделе не было смертей. Во всяком случае, на памяти ныне действующих работников. И прощать подобного никто не собирался. Пусть синеглазый демон и был необщительным одиночкой, но к нему привыкли, он стал неотъемлемой частью небольшой дружной семьи, и без него было пусто.

Сосредоточенные же лица с головой ушедших в работу следователей, едва ли не поселившихся на рабочих местах, мечущихся по городу с раннего утра до позднего вечера, не сулили ничего хорошего пока ещё неизвестным убийцам.

Часть Вторая. Резонанс

Сон был странный. Страшный и завораживающе прекрасный одновременно. Щекочущий нервы сумбур из впечатлений и ощущений.

Безучастная ко всему темнота, наполненная криками боли и грохотом взрывов. Синие, как умытое грозой вечернее небо, глаза на размытом, будто схематичном лице — неоконченный рисунок на сером холсте. Ощущение полёта — или падения — и снова крики. Отчаянные, испуганные, на разные голоса. Зовущие кого-то несуществующего, просящие о помощи, злые, приглушённые, детские. Вдруг закричал весь огромный город, разом, как по команде. Солёные, пахнущие железом брызги, бьющий по нервам ужас не желающей разрушаться гармонии.

А потом был долгий, очень долгий полёт, наполненный почти болезненным наслаждением от чувства разрушительной, безграничной свободы. Огромная белая птица с поэтичным именем «вечный странник», парящая над тягучими водами Великой реки, несла весть о буре, ступающей следом за ней. О напоённых электричеством тяжёлых грозовых тучах, влекомых штормовым ветром, и высоких изменчивых горах, сотканных из чёрной воды.

— Ау, очнись! — кто-то осторожно потряс меня за плечо, и сон, пугающе реалистичный, вдруг растаял, оказавшись простым сном. Я растерянно открыла глаза и села, оглядываясь.

Холодный каменный пол, отполированный до зеркального блеска; наверное, мраморный. Вокруг, судя по ощущениям, очень просторное пустое помещение, но разглядеть его не получается; окружающую темноту не в силах разогнать свет крошечных огоньков. Светлячки эти были вмурованы в пол на расстоянии в несколько шагов друг от друга, и эта тонкая сетка застилала пространство пола, докуда хватало глаз.

— Где мы? — я с искренним удивлением обернулась к будившему меня Карту. Опомнившись, поспешила опустить взгляд. Это далось на удивление легко. — И почему? И как мы тут оказались? И что делать, если вы… ты сейчас, ну, сорвёшься…

— Стой, стой, помедленнее, — оборвал мой поток вопросов живой ветер. — Во-первых, сорваться я уже не должен, — он несколько нервно хмыкнул. — Одного раза хватило. Что последнее ты помнишь? — уточнил он. Я задумалась.

— Ну, помню, как в Храм пришла. Там был смотритель, очень обаятельный мужчина. Он показал мне алтарный камень — я и не предполагала, что он такой огромный на самом деле! — а потом мы пили кофе. Вкусный, кстати! А потом… честно говоря, не помню, — я смутилась.

— Обаятельный, — с непонятной интонацией вздохнул Аль. — Ау, ты, конечно, извини, но твоё умение разбираться в людях воистину ужасно.

— Почему? — опешила я. — Что, тот мужчина… как же его… А! Тар Тавьер! Это он нас сюда притащил?

— Вряд ли, — Карт снова вздохнул, поднимаясь на ноги и протягивая мне руку. Тут только я обратила внимание, что внешний вид следователя оставляет желать лучшего: взъерошенная шевелюра, исцарапанное бледное лицо, изорванная грязная одежда, в прорехах которой виднелись тёмные пятна, определить происхождение которых в рассеянном свете было затруднительно, но возможных вариантов было немного.

— Что случилось? Ты не ранен? — встревожилась я.

— Нет, пустяки, — отмахнулся он. — Пойдём, надо найти выход. Должен же он здесь быть…

— Кто пришёл к нам этой ночью, кто незваный этот гость? — вкрадчиво пропел где-то совсем рядом красивый, хорошо поставленный бархатистый мужской драматический баритон. Я испуганно шарахнулась, вцепляясь в рубашку спутника обеими руками. Он крепко обхватил меня за плечи, настороженно оглядываясь.

— Кто это? — выдохнула я. Ничто не тревожило света разбросанных по полу огней. Если здесь и был кто-то помимо нас, он явно не стоял на полу. Или был невидим.

— Может, мне порвать их в клочья, в гроб сложить — и в крышку гвоздь? — кровожадно предложило с другой стороны женское лирическое сопрано.

— Или вырвать эти души из пристанищ их земных? Очень хочется мне кушать, я бы начал нынче с них! — ехидно откликнулся лирический тенор.

— Вы глядите, замолчали! Вправду стоит их убить. Ведь незваными примчались, в ночь, когда хозяин спит! — возмутилось сопрано.

— Во имя Хаоса, — пробормотал Аль. — Я, кажется, знаю, куда мы попали. Ты умеешь петь и говорить стихами? — с надеждой обратился он ко мне. Голоса тем временем оживлённо обсуждали, что с нами сделать. Всё в том же бравурном строгом ритме, всё так же в стихах и всё более кровожадно.

— Я… могу попробовать… — окончательно растерялась я. — А почему нельзя нормальными словами? Стихи, может, и получится, правда кривовато, но петь я не умею. Это слух у меня есть, а вот с пением проблема…

— Да это не важно. Главное, попробуй. Я-то и двух слов связать не могу!

— А что говорить-то?

— Попроси их отпустить нас домой, — Аль пожал плечами. — Наверное…

Я вздохнула и на всякий случай зажмурилась, складывая слова в четверостишие — импровизировать вот так сходу у меня не получилось бы точно.

— Извините за вторженье, не хотели вам мешать! Кто вы, странные творенья? Нас не нужно убивать, — осторожно пропела я, пытаясь копировать их собственный ритм.

— Странная формулировка, — тихо хмыкнул Карт. Голоса после моей фразы почему-то затихли. Упали в обморок от ужаса? В общем-то, их можно понять: фальшивила я страшно.

— Рифму другую не придумала, — покаялась я.

— Посмотрите, эко диво! Они могут говорить! — пропела доселе молчавшая невидимка альтом, пробравшим до самых костей. От этого голоса по спине почему-то побежали мурашки. — Есть уже их некрасиво. Может, вправду отпустить?

— Не пори горячку сходу! — возразила ей сопрано. — Всех тебе бы отпустить!

— Я не против их свободы. А тебе — лишь бы убить, — парировала альт. — Мы живущие здесь тени, это наш родной удел, — это уже нам.

— А вот вы кто — это сложно, это знать бы я хотел, — поддержал баритон.

— Что говорить? — я с надеждой посмотрела на Карта.

— Честно говоря, понятия не имею. Я сам-то не уверен теперь в собственной сущности!

Так. Похоже, с этой стороны поддержки не будет. Следователь выглядел настолько ошарашенным, что требовать от него каких-то объяснений было попросту глупо.

— Мы лишь люди, дети Ветра, заблудились в темноте. Есть ли здесь дорога к свету?

— Есть. Но мы не знаем, где, — насмешливо перебила меня сопрано.

— Что ты врёшь? Мы знаем выход, — сердито ответила ей альт. Эти две, кто бы они ни были, друг друга явно недолюбливают. — Но не можем показать. Мы ведь тени только, эхо, пустота и голоса.

— Как же нам уйти отсюда, чтобы больше не мешать? — я зябко поёжилась. Отчего-то в этом месте было ужасно не по себе.

— Прямиком ко мне на блюдо! — ехидно пропел тенор.

— Хватит мне гостей пугать! — резко оборвал его густой бас. — Раскричались, разгалделись — стая глупых сорных птиц! Ну-ка, мигом разлетелись, уж тошнит от ваших лиц! Вам достаточно проснуться, чтоб отсюда убежать, — обратился он, уже, видимо, к нам. — Только как от сна очнуться, не могу вам подсказать.

— Может быть, заснуть сначала, и простейшим тем путём… — довольно быстро отозвалась я, приноровившись к манере общения этих странных сущностей. Тем более, что, как я заметила, вопрос достаточно было уложить в одну-две строчки примерно нужного стихотворного размера, а отвечали они уже сами. И не надо было мучиться с поиском рифмы.

— Нет, глупей занятий мало, чем вот здесь забыться сном, — опроверг бас. — Вы сейчас во сне как будто, и проснётесь дома вы. Если же заснёте тут, то — не сбежите от судьбы.

— Есть какие-нибудь идеи? — я вновь посмотрела на своего товарища по несчастью. Тот только развёл руками.

— Только глупые и, мягко говоря, сомнительные. Например, ты можешь ущипнуть меня или отвесить оплеуху.

— А почему, интересно, тут нельзя спать? И от какой судьбы мы не сбежим?

— Ау, это Театр Теней. Ты совсем ничего не слышала об этом месте? — удивился он.

— Смутно знакомо, — я вздохнула. — Но ничего конкретного.

— Попробуй прислушаться к этому миру, и ты поймёшь всё лучше, чем я смогу объяснить. Только не бойся.

Меня тут же разобрало любопытство, и я даже удивилась, как сама до сих пор не догадалась послушать мир.

Уже привычная и даже какая-то родная грозовая симфония Аля очень отвлекала, но почему-то не затягивала, как прежде. Я, было, собралась спросить, почему так получилось, но внезапно стало совершенно не до того: я поняла, почему мне было столь неуютно в этой пустой темноте.

У этого места не было своей музыки, даже привычной, нормальной тишины, какая иногда встречается в различных предметах и людях, не было. Во всём окружающем нас мире совсем не было струн, здесь царила тишина мёртвая, неестественная, страшная. Боюсь представить, что бы было со мной, не окажись рядом Карта, заглушавшего этого тишину!

— Во имя Ветра! — ахнула я, обнимая Карта за пояс и прижимаясь к нему в поисках защиты. — Как это возможно?!

— Театр Теней — полуреально место, расположенное на стыке мира и Хаоса, — пояснил Карт, крепко обнимая меня за плечи и прижимая к себе. В таком положении почему-то было совсем не страшно и очень уютно. — Ещё не Мир, но уже не Хаос. Так что я вполне понимаю, почему нам не рекомендовали спать: мы с тобой, как это ни пугающе звучит, почти мертвы. Точнее, «почти» — это для нас, а для Мира мертвы. Но для Хаоса — всё ещё живы, потому что ещё не рухнули в него.

— Но у меня совсем нет идей, как можно проснуться, — вздохнула я, утыкаясь лбом в плечо мужчины и с трудом сдерживая слёзы. — И мы совсем-совсем умрём?

— Что-нибудь придумаем, — он утешающе погладил меня по голове. Потом неожиданно весело хмыкнул. — Ау, а ты веришь в сказки?

— До знакомства с тобой не верила. А сейчас и здесь готова поверить уже во что угодно, даже в того четырёхголового, который размножается, как бишь его звали…

— Какого четырёхголового? — удивился живой ветер.

— А… Да запомнился просто. Когда мы с Оли тебя вычислить пытались и листали мифологический словарь, был там один такой персонаж, — пояснила я, поднимая голову. — А почему ты про сказки вспомнил?

— Закрой глаза, — почему-то попросил он.

— Зачем?

— Попробуем один известный способ пробуждения.

Я недоумённо пожала плечами и послушно зажмурилась, не понимая, к чему он клонит, зачем закрывать глаза и причём тут вообще сказки.

А потом глупые вопросы отпали сами собой, когда я почувствовала прикосновение его губ к своим губам. Действительно, самый что ни есть сказочный способ пробуждения. В общем-то, даже если не сработает, я не смогу сказать, что сделал он это зря…

Уже через пару секунд я, обняв его руками за шею, выбросила из головы всякие ненужные мысли вроде собственной смерти и перспективы скорой встречи с Хаосом.

Город-на-Мосту понемногу оправлялся от хаоса, принесённого ураганом. Буря стоила городу нескольких сотен человек погибших и пропавших без вести, судьба которых мало у кого вызывала сомнения, одной рухнувшей опоры и последовавших за ней нескольких улиц, включая безвозвратно уничтоженный храм Ветра.

Но даже самые закоренелые пессимисты и паникёры не могли не признать, в свете исторических хроник, что в этот раз столетний шторм обошёлся с городом почти бережно. Особенно с этим были согласны рыбаки и редкие беженцы из разрушенных ближайших поселений, расположенных ниже по реке. Редких, увы, ввиду малого количества выживших. Живы остались только те, кто встретил эту страшную ночь вдалеке от домов, нынче просто переставших существовать.

Следователь Руки Гармонии Города-на-Мосту Ланар Тарс, которому было поручено общее руководство расследованием обстоятельств гибели следователя Карта Аля, саены Ау Лиел и исчезновения её отца Арга Лиела, много времени проведший на развалинах храма Ветра в попытках восстановить картину событий, никак не мог отделаться от мыслей о странно совпавших с началом шторма событиях в храме. По характеру же разрушений было видно, что ураган будто возник из ниоткуда в окрестностях этого самого храма, качнулся вдоль Моста к берегу, а потом стремительно умчался вниз по реке. Следователь чувствовал связь этих событий, готов был поставить на это ощущение свою жизнь, но не мог понять, как именно они связаны.

Единственным логичным предположением была рукотворность этого катаклизма. Предположительно, умирая, неизвестный (опознать ту груду фарша, в которую он превратился, никто даже не пытался) и создал этот шторм. Бывают же гениальные творцы, и нельзя назвать такой вариант невозможным, с чем соглашались все специалисты, с которыми консультировался Ланар. Только они при этом, как правило, незлым тихим словом поминали Настройщиков.

А ещё (на фоне рукотворного урагана, правда, этот факт несколько терялся) искренне удивляла и восхищала удачливость единственного живого свидетеля событий, тара Рамлена, извлечённого практически невредимым из-под завалов. Правда, его свидетельские показания, при всей их уникальности, ничем помочь не могли; да, картину драки восстановить удалось, но осталось неизвестным самое главное — личность убийцы. В темноте молодой творец не разглядел его лица. А если Аль и знал что-то о том типе, тайну он унёс с собой в могилу, не посвятив в неё даже друга; и вот этот-то факт как раз удивления у его бывших коллег не вызывал.

Но было одно обстоятельство, казавшееся следователю лучом света — почтенная саена Уя Рикель. Как оказалось, старушка была в курсе расследования практически полностью, и её помощь была неоценима. А уж как она рассердилась, узнав о смерти Карта!

Правда, даже помощь этой замечательной женщины не способствовала сдвигу расследования с мёртвой точки. Интересно было бы узнать, что увидел Аль в зеркале на чердаке, но память того оказалась стёрта, и эту тайну синеглазый демон тоже забрал с собой.

Кроме того, расследование существенно осложнялось последствиями урагана, прибавившего отделу Важных дел, да и всей Руке Гармонии, огромное количество работы.

— Надо же, сработало! — раздался тихий смешок. — Можешь открывать глаза.

Я, ещё не до конца проснувшись, послушалась, тут же обнаружив в опасной близости довольно улыбающуюся физиономию живого ветра. Обнаружив же, вспомнила, что он имел в виду, и смутилась. А когда оценила наше положение в пространстве, смутилась окончательно и бесповоротно, отчаянно жмурясь и краснея.

Карт засмеялся. Тихо, искренне и настолько радостно, что я едва не открыла глаза с целью уточнения личности лежащего рядом со мной мужчины. Потом вздохнул и, судя по шуршанию, сел. На какое-то мгновение я испытала облегчение, а потом поймала себя на том, что без синеглазого демона под боком лежать на прелой листве куда холоднее.

— Извини. Я просто никак не могу успокоиться и оправиться от количества радостных событий. Ты жива, я — это по-прежнему тот же самый я, каким был, за исключением отсутствия рвущейся наружу силы, которую приходится постоянно сдерживать. А ещё я могу разговаривать с тобой без риска провалиться и потерять себя. Так что давай знакомиться.

— Знакомиться? — уточнила я, садясь, подтягивая коленки к груди, обнимая их руками и на всякий случай продолжая отчаянно жмуриться.

— Учитывая, что общались мы с тобой в общей сложности около часа, причём половину из них почти на том свете, а вторую половину я, да и, подозреваю, ты тоже, был почти невменяем, можно считать, что мы действительно не знакомы. Но общаться лучше на ходу. И, может, ты всё-таки откроешь глаза? Или ты планируешь так перемещаться до ближайшего населённого пункта? — он со вздохом потянул меня за руку, поднимая на ноги. Я послушно встала, всё ещё не открывая глаз, и, сгорая от стыда, тут же сжалась, обхватив себя руками.

— Нет. Но… я не могу, я стесняюсь, — прошептала я.

— Ау, я всё понимаю, — он снова вздохнул. — Но я не творец, я не могу сделать одежду. Я даже кусок ткани сотворить не могу, потому что не умею и никогда ничему такому не учился.

— Я тоже не умею. Но надо же что-то делать!

— Так. Открывай глаза, — судя по голосу, Аль стоял у меня за спиной. Я рискнула послушаться и удивлённо ахнула.

— Подожди, это что, лес?

— Уже хорошо, — весело хмыкнул сзади следователь. Я едва не обернулась, но вовремя опомнилась. — Да, это лес. И нам бы неплохо выйти отсюда куда-нибудь к живым людям, ты согласна? Помимо твоего вполне понятного мне смущения, существует ещё несколько куда более важных проблем. Самое главное, если тут уже сейчас не так чтобы жарко, ночью мы можем банально замёрзнуть и, уж извини, твоё смущение тут опять же во вред.

— Я понимаю, что вариантов нет, но ничего не могу с собой поделать, — виновато отозвалась я. — Я, наверное, кажусь тебе совсем дурой, да?

— Нет. Милой и очень воспитанной девушкой, — отозвались сзади. — Давай пойдём пока так, чтобы мне тебя дополнительно не смущать. Вперёд! — и я послушно двинулась вперёд, жадно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к окружающему миру.

— Как тут необычно…

— Почему? — удивился мой невидимый собеседник. Наши босые ноги ступали почти бесшумно; тем более, что я, например, очень тщательно выбирала место, куда наступить, после того как в пятку больно ткнулся какой-то сучок. — Обычный лес.

— Ну, я не знаю, — я пожала плечами. — Я же никогда не была в лесу, так что не мне судить, обычный он или нет. Я вообще на берегу никогда не была.

— Значит, начинай наслаждаться, — откликнулся следователь. — Судя по всему, мы где-то на полпути между Рекой и Озером, места здесь довольно глухие, и путь домой нам предстоит долгий.

— Как здорово, что ты умеешь ориентироваться в лесу. Я читала очень много всяких приключенческих романов, но, боюсь, на практике почерпнутые оттуда знания применить не смогу. Даже если эти рассказы были вполне правдивы.

— Я, скорее, просто в пространстве очень хорошо ориентируюсь, и лес этому не мешает. Ветер же!

— Вот, кстати! Если у нас всё равно куча времени, мы никуда не спешим и можем относительно спокойно разговаривать…

— Почему — относительно? — полюбопытствовал он.

— Не люблю разговаривать, не видя собеседника. И постоянно порываюсь обернуться, — я душераздирающе вздохнула. — Везёт же Оли! Готова поспорить, она бы чувствовала себя гораздо комфортнее на моём месте.

— Не переживай, этому можно научиться, в отличие от стеснительности, — отмахнулся он. — Даже, подозреваю, тебе придётся этому учиться в ближайшем будущем: что-то подсказывает мне, ночевать придётся под открытым небом. Нет здесь человеческого жилья.

— Откуда такие выводы? — опешила я.

— А ты направо посмотри.

Я послушно повернула голову и замерла от неожиданности. На расстоянии не больше десятка шагов от нас, навострив уши и короткий хвостик, поджав переднюю ногу, стоял рыжий пятнистый олень, с любопытством разглядывая нас большими влажными глазами.

— Ой, — тихо выдохнула я.

— Не боится. Значит, охотников тут нет, людей он не видел. Значит, нам до ближайшего поселения идти и идти, — пояснил Карт, осторожно подталкивая в поясницу. — Так что начинай морально готовиться. Ты, кстати, не замёрзла ещё? Ноги не болят?

— Ноги замёрзли, — пожаловалась я. — И ветки колются. Но терпимо. Сколько же нам в лесу прожить придётся?

— А Ветер знает! Главное, сейчас не зима — раз, воду я, если что, создать могу — два, а еду в конце лета в лесу найти нетрудно. Огонь тоже разжечь должно получиться, но это сложнее. В любом случае, переживём.

— Ну, буду потихоньку привыкать, — вздохнула я. — Расскажи мне пока, что случилось? Как мы тут оказались? Кто был тот человек в Храме? И почему мы в таком виде?

— Почему в таком виде, могу лишь предположить. «Родиться в рубашке» — это исключительно речевой оборот; насколько я знаю, на практике это ещё ни с кем не случалось. А мы с тобой, фактически, родились заново. Что касается истории нашего появления тут и, особенно, мужчины в храме… Может, не стоит?

— Почему? Времени у нас много, а кровавые подробности можно и опустить, — я вздохнула. Не очень-то хотелось слушать историю своей смерти, но было совершенно необходимо.

— Не получится, — удручённо проворчал он. — Да и не в них дело. Просто начинать надо с самого начала, и рассказ будет неприятным. Ты знаешь, за что была осуждена твоя мать?

— Не точно, — я тут же пожалела о проявленном любопытстве. Но, с другой стороны, сколько можно жить в неведении? — Отец никогда не разговаривал на эту тему, а выяснять самой подобные вещи… да я даже не знаю, с чего начать. До недавнего времени я не знала ни одного гармоника. И смысла-то особого копать не было! Я полагала, что маму осудили ошибочно, и она ни в чём не виновата. Даже если бы получилось это доказать, что толку, когда её нет в живых? И, видимо, правильно сделала, что не полезла, да? Ведь не просто так папу убили из-за этих проклятых отражений!

— В общем, да. Саена Иеа была очень талантливым творцом, просто ей не повезло с темой работы. Она исследовала явление резонанса, во всех его проявлениях. Но не это главное. То, что я расскажу тебе дальше — лишь теория. Но теория одного из лучших следователей за всю историю Руки Гармонии, и я пока не нашёл ни одного опровержения. Хотя и доказательств никаких, в общем-то, тоже нет… Так вот, — оборвал он посторонние рассуждения. — Существует некая организация. Скорее всего, нечто вроде религиозной секты, если судить по названию — «Дети Резонанса». Нет даже доказательств существования этого названия, — он хмыкнул. — Эти ребята очень влиятельны, глубоко законспирированы и очень хорошо зачищают следы. Твоя мать попала в поле их зрения, и именно это привело её к такому концу. Я не берусь судить, действительно ли она была непричастна к тем убийствам, за которые её осудили. Убийства посчитали за её эксперименты, и приговор ты знаешь. Я склонен полагать, она была замешана в этих делах косвенно, но на неё повесили всё. Не следователь, она сама. Вероятно, так она пыталась защитить тебя и твоего отца. Учитывая, что не нашлось больше ни одного не только подозреваемого, а хотя бы близко ошивавшегося человека, и саена подписала чистосердечное признание, дело закрыли.

— Почему ты так уверен, что следователь тут не причём? — из чистого упрямства возразила я. — Хочешь сказать, все гармоники такие прямо благородные и честные?

— Если хочешь, я познакомлю тебя с саеной Уей Рикель, составишь мнение самостоятельно, — невозмутимо отозвался он. — Ей нечего было противопоставить уликам и признанию, кроме собственного чутья, а на этом дело не построишь. Насколько я знаю, она пыталась уговорить твою мать и на сотрудничество, и защиту предлагала, и вообще всё, что угодно. Только, видимо, саена Лиел боялась своих таинственных хозяев куда больше, чем смертного приговора. Твоего отца, похоже, убили из-за нескольких отражений, на которых случайно оказалось несколько важных личностей, связанных с этим делом. А тебя пытались устранить как единственного свидетеля смерти тара Арга; или, может быть, из-за тех же альбомов.

— Смотритель храма тоже принадлежит к их числу? — хмуро уточнила я. На душе было гадко от всего услышанного.

— Принадлежал, — поправил меня Карт. — Я уже достаточно смутно помню тот отрезок времени, но, кажется, осталось от этого… — он запнулся. Я, с очередной долей смущения, сразу сообразила, что причиной запинки была попытка подобрать приличный эпитет к личности пожилого тара. — Вряд ли там много осталось, в общем.

— А не мог он быть их главой? — с тоской вздохнула я.

— Почему ты так решила? — вопросом ответил катраль.

— Ну, я не решила, я мечтаю. Если он всё равно умер, хорошо было бы, если бы это был самый главный негодяй.

— Да, неплохо, — со смешком согласился синеглазый. — Но вряд ли. Хотя на бездумного исполнителя тоже не похож, так что наверняка довольно важная птица. Ты запомнила его лицо?

— Очень хорошо, — кивнула я. — У него очень приятное лицо, интеллигентное… было.

— Что-нибудь ещё интересное?

— Он сказал, что знал мою тёзку в юности, но она погибла. Хотя, наверное, врал, да?

— Не обязательно. Ладно, что я тебя допрашивать начал! Нам бы сначала хоть куда-нибудь добраться!

— Профессиональная привычка, — я хихикнула. — Но Хаос с ними, с этими людьми. Я не могу понять, как именно мы оказались в этом лесу? Почему именно здесь? И почему можем разговаривать?

— Честно говоря, здесь я тебе тоже ничего конкретного ответить не могу. Воспоминания весьма смутны, а знания — недостаточны. Я пришёл к Сарку и узнал, что тебя нет. Тут же понял, что ты попала в беду, и пришёл. Понятия не имею, как это получилось, но я почему-то точно знал, где тебя искать. А там Сарк здорово помог. Хаос побери, чем я только думал, когда согласился на его помощь? — он вздохнул.

— Сарк, вроде бы, творец, доктор? — растерянно уточнила я. — Чем он мог тебе помочь?

— Он всё-таки сумел вспомнить кое-что из боевых гармоний.

— Из чего? — потрясённо уточнила я. — Как это?!

— Ты… серьёзно не знаешь? — после короткой паузы полным удивления голосом спросил он. — Боевые гармонии. Шаровые молнии, каменные стрелы, огненные брызги… Ты… даже ничего не слышала об этом?!

— Ну… нет… — его удивление было настолько явным и сильным, что я смутилась. Как будто я только что заявила, что ничего о Великой реке не слышала. — В школе нам ничего такого не рассказывали, а мастер Фарт — тем более. Извини.

— Не надо извиняться, — он хмыкнул. — Я просто не ожидал, что существуют настолько невинные и светлые создания, как ты.

— Ты сказал это, словно комплимент, но я всё равно чувствую себя круглой дурой. Страшно даже представить, о чём столь же очевидном я ещё не слышала! И ведь даже в книгах ничего такого не попадалось…

— Неправда, ты не глупая, ты просто… немного ребёнок, и это не плохо, это удивительно и прекрасно. Я уже очень сожалею, что тебе пришлось со всем этим познакомиться. И, боюсь, это далеко не конец. Может быть, тебе не стоит возвращаться в Город? — тихо предложил он.

— За пределами родного города я вообще ничего не знаю, — я даже рассмеялась от такого предложения. — Наверное, мне настала пора повзрослеть, — пожала плечами.

— Это грустно. Но это так.

Мы некоторое время помолчали.

— Так с чем тебе помог Сарк?

— Ну, видимо, этот тип был не один, а Сарк меня неплохо прикрыл. Даже, кажется, зацепил кого-то. Когда мы нашли вас, этот человек выбросил тебя в пролом в стене, в реку. А потом сделал то, от чего умерла та женщина в переулке. Когда я, прыгнув следом, подхватил твоё тело, в твоей груди зияла дыра. В тот момент я уже перестал быть человеком, но всё ещё осознавал себя. Помню, что было больно. Помню, что был в ярости. Я совершенно точно сорвался, стал ураганом, и остаётся только гадать, насколько сильно пострадал Город. Но почему ты жива, почему моя личность не канула в Хаос, почему мы с тобой можем разговаривать… я не знаю. Есть старая сказка, про человека, хранящего сердце ветра. Я… мечтал встретить такого человека, потому что мне очень нравилось жить среди людей, и я не хотел уходить. Я уверен, что это ты. Но как получилось то, что получилось, я не знаю, потому что достоверных историй о встрече катраля с таким человеком не слышал, — он хмыкнул. — Я даже понять не могу, что именно получилось: что я такое теперь, изменилась ли ты. Самое странное, я всё равно остаюсь ветром, но эта сила… Такое ощущение, что я могу её контролировать. И, вновь став ураганом, по-прежнему останусь собой, — он запнулся и замолчал, видимо, отчаявшись подобрать слова для описания того, чего и сам не понимал. — У нас получился день откровений и открытий, — Карт вздохнул.

Ответить я не смогла. В голове была такая каша, что попытки думать приносили почти ощутимую боль. Поэтому я поспешила переключиться на другую тему, благо, она была.

Несмотря на совершенно дурацкое положение и мою стеснительность, замёрзшие ноги и перспективу ночёвки (возможно, даже не одной) в лесу, я ловила себя на мысли, что происходящее приводит меня в восторг. Меня восхищало всё вокруг; настоящего леса я никогда не видела, а книжки не способны передать и десятой доли всего великолепия этого нового для меня мира. Запахи, ощущения — новые, необычные, очаровывающие. А симфония леса настолько захватывала, что, стоило обратить на неё внимание, и я погружалась в неё с головой. И это было иначе, чем в городе; здесь я ощущала себя неотъемлемой частью окружающего мира.

— Карт, — вдруг тихо позвала я, останавливаясь. — А если нам попробовать улететь?

Я неоднократно замечала, что самые мудрые, самые правильные мысли приходят в голову сами. Главное, им не мешать.

— Интересное предложение, — мне на плечи легли горячие ладони, я даже вздрогнула от неожиданности. — Ты замёрзла?

— Нет. У тебя руки горячие…

— Значит, замёрзла, — вздохнул он. — Давай попробуем, неплохая идея. Должен был сам догадаться, но, видимо, слишком привык отгораживаться от этой силы, — голос его изменился, стал ниже и раскатистей, будто звучал в просторном гулком помещении.

— Может, ещё не получится, — нервно предположила я.

— Получится. К сожалению.

— К сожалению? — растерялась я.

— Когда ещё выпадет шанс провести несколько суток с тобой наедине вдали от людей? — его смех стремительным порывом промчался по лесу, срывая листья с кустов и поднимая с земли всевозможный мусор. Вновь смутиться или как-то ещё отреагировать я не успела.

— Здравствуйте, тар Рамлен, — голос высокой и всё ещё красивой женщины лет пятидесяти был тих и печален. — Рада познакомиться с Вами, хотя повод для встречи сложно назвать приятным, — она вздохнула.

— Взаимно, саена Иеу, — Сарк осторожно поцеловал хрупкую ладонь. — Тар Крам, — он пожал руку несколько округлившегося, но всё ещё крепкого лысеющего мужчины с приятным лицом и почти детскими голубыми глазами.

— Оли, родная, прости, что мы не успели на церемонию в храм, — женщина обняла бледную девушку. — Вести до нас дошли поздно, и мы не смогли приехать быстрее. Как ты?

— Если бы не Сарк, не знаю, что бы со мной было, — слабо улыбнулась та. — Я очень рада, мам, что вы сумели приехать, и опоздали совсем чуть-чуть.

— Дорогая, как же мы могли не приехать? — растерянно пожал плечами тар Крам Стрей. — Ау и нам была как родная. Но… что с ней случилось? Кто, во имя Ветра, мог поднять руку на это дитя? — он сокрушённо качнул головой.

— Не теперь, Крам, — одёрнула его супруга. — Неужели ты не видишь, Оли больно об этом вспоминать!

— Пойдёмте на крышу, — поспешил перевести тему Сарк, как хозяин дома. После церемонии Прощания, которая случилась, по традиции, на рассвете, знакомство с родителями любимой девушки особым потрясением стать не могло. — На улице светит солнце, и не стоит сидеть в такую погоду в четырёх стенах. Первый ясный день после прошедшей бури.

— Да, конечно. Как это? — глаза женщины удивлённо расширились, когда Рамлен распахнул перед гостями одну из дверей холла, и в неё ворвался лёгкий порыв ветра. Дверь явно вела на крышу.

— Мам, это долгая история, — улыбнулась Оли. Всё так же слабо — лишь тень, жалкое подобие обычно сияющей искренней улыбки. Для того, чтобы первая в её жизни настолько серьёзная рана затянулась, а чувство потери утихло, требовалось время. — Пойдёмте уже присядем, и поговорим в тех уютных креслах.

День клонился к вечеру, и ясное синее небо готово было вот-вот расцветиться яркими закатными красками. На крыше дома тара Рамлена был маленький сад. Здесь росло несколько невысоких деревьев, присутствовал настоящий газон, несколько клумб и розовые кусты. Отсюда открывался чудесный вид на небольшую уютную площадь со звонким фонтаном. Плетёный столик, сервированный на шестерых, и кресла утопали ножками в сочно-зелёной траве. Согласно традиции, на прощальном ужине отводилось отдельное место для того, кого провожали в последний путь.

— Должен прийти кто-то ещё? — тихо уточнил тар Крам. — Ах да, что я спрашиваю! Арг! Бедняга, он, наверное, в ужасе…

— Нет, — хозяин дома качнул головой. — Сегодня утром мы прощались с Ау и моим другом, они погибли вместе.

— Простите, я… не знал. Соболезную.

— Спасибо. Присаживайтесь. Тар Арг исчез за несколько дней до гибели его дочери, — пояснил Сарк в ответ на ещё не заданный вопрос. — В Руке Гармонии полагают, что он погиб.

— Во имя Ветра, — ахнула Иеу, падая в кресло. — Арг? Это ужасно! Как…

— Хаос побери, а это что? — перебивая её, потрясённо пробормотала Оли, глядя куда-то вверх.

Посмотрев в ту сторону, Сарк смог лишь растерянно развести руками. То, что им довелось видеть, противоречило всем известным ему законам мироздания. Это больше всего напоминало кусок смерча, сужающийся сверху и снизу, подобно веретену. Казалось, странное природное явление двигалось прямо на них, настолько стремительно приближаясь и увеличиваясь в размерах, что это тоже казалось невозможным.

Присутствующие не успели ничего предпринять. Хлёсткий порыв ветра рванул листву с деревьев, поднял стаей белых птиц салфетки со стола, опрокинул бокалы, рванул скатерть… и врезался в траву в паре шагов от стола чем-то тяжёлым, разразившимся громким хохотом на два голоса.

— М-да. Над посадкой надо поработать! — раздался весёлый мужской голос. Сарк пришёл к неутешительному выводу, что, кажется, не до конца вылечился. Или сотрясение мозга оказалось гораздо более серьёзным, чем он предполагал. Или он свихнулся от горя? Да вроде не должен был…

— Да уж, — ответил ему женский голос, и молодой творец окончательно смирился с диагнозом. — И, пожалуйста, постарайся меня не придавливать, хорошо? Ты всё-таки тяжёлый!

— Ау? — растерянно выдохнула Оли.

«Надо же… не у одного меня галлюцинации», — отстранённо подумал Сарк.

Это было потрясающее ощущение. Я одновременно чувствовала своё тело, чувствовала крепко сжимавшего меня в объятьях Карта, и в то же время — была ветром. Бескрайний ковёр леса стремительно проносился внизу, потом он сменился степью, потом от горизонта до горизонта раскрылась синяя гладь Великой Реки. Я смеялась от переполнявшего меня счастья; казалось, затопивший до кончиков пальцев восторг разорвёт на клочки — настолько восхитительным был этот полёт. Чувствовать себя лёгким пёрышком, послушным ветру; но ветру ласковому, бережному, держащему меня в ладонях будто высшую драгоценность.

А потом мы с размаху врезались в траву, хохоча, прокатились по ней; уже не осколки ветра, а два запутавшихся в конечностях человека.

— М-да. Над посадкой надо поработать! — весело фыркнул Карт. В синих глазах, опять оказавшихся так близко, плясали золотые искорки. Какая, всё-таки, хорошая у него улыбка! И почему только все знакомые от него шарахались? Ладно, я, меня оглушала его мелодия. Но остальные! Не может быть плохим человек с такой улыбкой!

И, странно, куда-то пропало всё моё смущение. То ли осталось там, в лесу, то ли этот полёт что-то изменил…

— Да уж, — хихикнула я. — И, пожалуйста, постарайся меня не придавливать, хорошо? Ты всё-таки тяжёлый!

— Ну, не такой уж…

— Ау? — раздалось рядом звонкое восклицание. Я высунулась из-за плеча живого ветра.

— Карт, напомни мне тебя убить, ладно? — прошипела я, чувствуя, что щёки стремительно заливает краска смущения.

— Я всё-таки плохо на тебя влияю, — хмыкнул он, заваливаясь на бок и оглядываясь. — О! Смотри-ка, мы всё-таки попали по адресу! С первого раза, кстати!

— Ещё не хватало в таком виде завалиться к совсем незнакомым людям! — не зная, куда деваться и что делать, я поспешно села, пытаясь прикрыться руками. Сарк, умница, несмотря на совершенно квадратные от удивления глаза и бледное в синеву лицо, отреагировал правильно — протянул нам два больших белых полотенца, в одно из которых я поспешно завернулась.

— Так. Кажется, мы что-то пропустили, — вздохнул Карт, с благодарным кивком взял у друга второе полотенце, обернул вокруг талии и поднялся. — Тар, саена, прошу прощения… увы, не знаю ваших имён, — коротко поклонился он сидящим за столом родителям Оли. — Сарк? Извини, что я вот так вломился, но, сам понимаешь, в таком виде в городской парк лететь не хотелось, а у Ау в доме крыша не столь удобная. Да и я как-то не мог подумать, что у тебя тут гости!

— Это родители Оли, — бесцветным голосом проговорил творец. — С-скотина… Ты где шлялся?!

— Погоди, я понимаю, ты сердишься; да и есть на что, я, конечно, зря тебя туда потащил, но…

Глядя на лица присутствующих, я почла за лучшее не вмешиваться. Более того, ненавязчиво спряталась за широкую спину следователя, вцепившись обеими руками в его локоть и осторожно выглядывая из-за плеча.

— Это — прощальный ужин. С вами двумя. Утром была церемония, — всё тем же тоном отозвался Сарк. Я испуганно ахнула. — Непогода закончилась только вчера… Сволочь ты. Как же здорово, что ты не потерялся, — выдохнул доктор, тряхнув головой. Сделал шаг вперёд, крепко обнял друга.

— А уж как я рад! — вздохнул Карт, хлопая его по спине. — Особенно радует, что ты всё-таки не пострадал…

— Ау! — очнулась Оли и, по примеру Рамлена, кинулась обниматься, едва не сбив меня с ног. — Ты жива!!

Восторженные возгласы, объятья и слёзы (здесь старались, в основном, мы с Оли) продолжались ещё с четверть часа. Прощальный ужин стремительно превратился в праздничный. Правда, Карту пришлось несладко: на его плечи легли объяснения по части нашего чудесного спасения. Естественно, при родителях Оли правду рассказывать было нельзя, поэтому синеглазый ветер спешно изобрёл историю, как мы чудом спаслись в водах Великой реки. История была почти фантастическая, но в неё всё равно легче было поверить, чем в правду. Больше вопросов вызвал наш способ возвращения, но Аль сослался на сложную гармонию, являющуюся профессиональным секретом, и ему, кажется, поверили.

Когда я осознала, что с нашего исчезновения прошло шестнадцать дней, и сопоставила с этим слова о состоявшемся утром прощании, лишь совместные усилия Олеи и следователя сумели удержать меня от немедленного побега в сторону тара Фарта. Потом засобирался уходить Карт, но его тоже не пустили. Потом, когда начало темнеть, а родители Оли уехали, мы с Алем почти одновременно вспомнили о приличиях и засобирались по домам, на что нам высказали внушительное количество умеренно тёплых слов, общий смысл которых сводился к «хватит, нагулялись уже, никого больше из дома не выпущу», и мы вчетвером перебрались в гостиную.

Вечер прошёл шумно и весело — друзьям обо всех наших приключениях мы рассказали без утайки. Опомнившийся Сарк возжелал выяснить, как же это мы теперь сосуществуем без амулета. После этого Карту пришлось отпаивать друга каким-то крепким алкоголем; тот утверждал, что выглядим мы теперь как единое существо, причём изменилась и моя гармония тоже. Я-то никаких изменений в себе не ощущала, но на всякий случай испугалась.

В общем, угомонились лишь глубокой ночью. Уже засыпая, я продолжала недоумевать, как же так получилось, что мы отсутствовали столь долго. Потом в очередной раз вспомнила наш полёт. Остро захотелось вновь испытать это потрясающее ощущение; или, хотя бы, оказаться в крепких объятьях синеглазого демона…

Тут же устыдившись этой мысли, перевернулась на другой бок, надеясь, что на другом боку мысли будут более приличными. В общем-то, угадала; повернувшись, я сразу заснула.

Когда утром после собственных похорон синеглазый демон как ни в чём не бывало заявился на рабочее место, уже успевшие к тому времени подтянуться туда коллеги настолько опешили, что поначалу лишь сдержанно ответили на его приветствие, буравя воскресшего Аля взглядами. Тот делал вид, что всё в порядке, и не исчезал он никуда, а прошедшие с момента его предполагаемой смерти почти три недели всем приснились. И, честно говоря, глядя на его уверенность, растерянно переглядывающиеся следователи уже были согласны на коллективные галлюцинации.

Всеобщую идиллию — Карт, сидя на краешке собственного стола, что-то торопливо строчит в блокноте, а Тарс, Амил и Изал растерянно переглядываются, не веря своим глазам, — нарушило появление встрёпанной и, очевидно, вновь проспавшей Аеры.

— Ох, как я зла! Еле катер поймала! — девушка влетела в кабинет с возмущённым возгласом и замерла на пороге. А через пару секунд уже тихонько сползла по стенке в глубоком обмороке.

Мужчины — как живые, так и воскресший, — переглянулись уже вчетвером, и кучей кинулись поднимать девушку.

— Ох, мне, кажется, дурно. Галлюцинации вот… — простонала помощница следователя, приходя в себя. — Мне только что показалось, что… Карт?! Ты живой?!!

Этот возглас кинувшейся на коллегу с объятиями девушки разрушил хрупкую тишину рабочего утра. За считанные мгновения катраль был затискан, обхлопан по спине и плечам и засыпан вопросами по самую макушку. Общий гвалт (удивительно, сколько шума способны издать всего четыре обычно довольно спокойных человека в состоянии сильного эмоционального возбуждения) сводился к одному вопросу «где ты был?!».

Когда вопрошающие, наконец, дали изрядно помятому Алю возможность вклиниться в поток их болтовни, синеглазый демон кратко изложил придуманную историю с чудесным спасением из речных вод вдали от Города и цивилизации и долгий трудный путь домой.

В общем, и без того робкая надежда Аля сразу же вернуться к работе истаяла бесследно как утренний туман. Весь день пришлось потратить на своё окончательное возвращение в мир живых, подтверждение собственной личности и прочие формальности. Сложнее всего было разобраться с переклассификацией и систематизацией всех кусочков одного большого дела, но синеглазый демон сотворил почти невозможное — разобрался со всей этой рутиной за один день. Благо, уволить по причине внезапной смерти его ещё не успели: забыли за всеми принесёнными ураганом проблемами. Только уже к концу рабочего дня Аль сумел отловить Тарса в целях добычи информации.

Впрочем, ничего нового коллега живому ветру сказать не мог. В храме Ветра им с Сарком противостояло трое, но опознать их останки не представлялось возможным. Кроме того, столетний шторм принёс уйму новой работы, и история исчезновения следователя в компании с юной саеной Лиел просто затерялась среди требовательных воплей страждущих, не желающих верить в гибель своих родных, или же, напротив, жаждущих поскорее признать их мёртвыми. Учитывая, что в эту шумную компанию затесались и всяческие подозрительные личности, пытающиеся на ураган списать свои тёмные делишки, каждое дело надо было расследовать с особой тщательностью.

Поэтому Ланар, не находя нужным скрывать злорадство, поздравил Аля с окончательным возвращением и вручил тому внушительную стопку дел, с которыми следовало разобраться. Синеглазый недовольно скривился, но возражать не стал — понял, что бесполезно. Проще было взвалить на себя ещё пару десятков проблем, но зато продолжить заниматься основной, чем тратить время на бесплодные споры. Поэтому Карт, привычно взгромоздясь на собственный стол, закопался в документы, даже не вспомнив, что рабочий день уже кончился.

Собственно, именно в таком положении, — восседающим на столе в окружении разложенных документов и с неизменным пухлым потрёпанным блокнотом на коленях, — его и обнаружил Астор Виал, заявившийся на дежурство с существенным опозданием: надо было по дороге забежать в несколько мест с поручениями, данными Тарсом, временно взявшим под крылышко молодого помощника следователя.

Честно говоря, Астор меньше всех переживал о смерти Аля. Не то чтобы он желал зла синеглазому демону; но страдать не страдал, и получал искреннее удовольствие от работы с Тарсом — человеком открытым, жизнерадостным и с удовольствием делящимся информацией по совместно ведомым делам.

Поэтому, войдя в кабинет и увидев знакомого покойника, молодой помощник следователя поначалу не поверил своим глазам. А когда поверил, не удержался от недоумённо-испуганного возгласа.

— А, Астор, — мельком глянув на него, хмыкнул Аль. — Привет, — добавил он, не отрываясь от своих записей.

— Ты… жив?! — потрясённо выдохнул Виал. Карт фыркнул от смеха над интонацией парня; столько в ней было растерянности, удивления и даже возмущения.

— Неужели я настолько тебя достал, что ты возмущён? — иронично уточнил Аль.

— Нет, что ты… вы… — смущённо проблеял Тор. — Просто… неожиданно.

— Есть какие-нибудь подвижки в той истории с отцом Ау и этой женщиной?

— Кое-что есть. Установили личность этой Иасу Тамарис, — Тор принялся копаться в документах. — Одинокая, жила замкнуто, соседи не могут сказать ничего определённого про её жизнь — никаких гостей, нигде не задерживалась, никто не провожал. Письма вот только приходили регулярно. Работала помощницей портнихи. По отзывам начальницы — исполнительная, тихая, скромная, но без фантазии. На работе про её родственников тоже ничего не могут сказать, а на почте не смогли предоставить справку о письмах — они не собирают информацию подобного рода. Обыск тоже ничего толком не дал, — он наконец нашёл нужную папку и протянул Карту. — Вот, тут перепись всех найденных предметов. Никаких отражений, открыток или памятных надписей. Писем тоже нет, только шкатулка со счетами. Счета мелкие, бытовые и все до одного аккуратно оплачены. В общем, совершенно непонятно, откуда у неё мог взяться ребёнок.

— Ага. То есть, информация есть, но толку с неё мало. Ладно, хотя бы минус один вопрос.

— Скажите, тар Аль, что с Ау? Она тоже жива? — сорвавшимся голосом рискнул задать вопрос помощник следователя.

— Да, — кивнул синеглазый демон, проглядывая список найденных в квартире саены Тамарис предметов. — Жива, здорова, хорошо себя чувствует, не волнуйся. А где сейчас все эти вещи? — он качнул в воздухе папкой, не отрывая взгляда от строк.

— Там же, где и были, в квартире женщины, — машинально отозвался Тор. — Вы нашли что-то необычное?

— Нет, просто спросил, — безмятежно пожал плечами Карт, закрывая папку и возвращая её владельцу. — Я ушёл, — без перехода бросил он и выскользнул из кабинета; Астор даже не сообразил попрощаться.

Молодой человек, вздохнув, убрал папку в стол. Явно же у Аля появилась какая-то идея, которую он побежал претворять в жизнь, но ставить в известность своего вроде как напарника следователь не спешил. Хотя… они же вроде больше не напарники? С тоской отказавшись от идеи проследить за старшим коллегой, Виал погрузился в писанину.

— Тар Фарт, вы тут? — робко окликнула я, вслед за звуком колокольчика просачиваясь в прихожую.

Наставник принимал посетителей, фактически, у себя дома. Небольшой двухэтажный особняк в одном из спальных районов служил приютом одинокому мастеру. На втором этаже располагались жилые комнаты, на первом — кабинет, приёмная, в которой в свободное от заказов время обитала я, а до меня пустовавшая, удобная лаборатория, обширная библиотека и небольшая кухонька в дальнем конце дома.

Я панически боялась попадаться сейчас на глаза наставнику, но не сделать этого не могла. Боялась, потому что мне было стыдно перед этим педантичным невозмутимым человеком за своё трёхнедельное отсутствие. Пусть и не беспричинное, пусть и не по собственной воле, да и провела я эти дни между жизнью и смертью, но… Вот конкретно перед таром Фартом было стыдно. Наверное, если бы я действительно умерла, то непременно бы заявилась к нему в виде сгорающего от стыда призрака, смущённо бормочущего какие-то оправдания.

— Ау, я в кабинете, проходи, — почти сразу откликнулся он. Я вновь поборола недостойное желание спастись бегством; голос наставника был привычно сух и спокоен, и это смущало ещё сильнее. Но оттягивать неизбежную встречу было ребячеством, и я тихонько приоткрыла дверь в кабинет, сунув туда нос.

— Заходи-заходи, нечего в дверях стоять, — махнул он рукой, не отрываясь от какой-то толстенной книги, которую листал, делая пометки в блокноте. Кажется, моё появление его не то что не шокировало, даже нисколько не удивило. — Присядь, я уже заканчиваю.

Я только кивнула и скромно притулилась на краешке кресла для посетителей, с любопытством оглядывая кабинет.

Впрочем, с моего последнего визита здесь ничто не изменилось; да и с чего бы? Комната такая, сколько я работаю у тара Фарта, и, вероятно, гораздо дольше. Те же большие окна с тяжёлыми шторами, тот же стол с настольной лампой, те же три старых кресла, те же стеллажи. И тот же тар Фавр Фарт — сухопарый старик с жёлтой кожей, покрытой тёмными пигментными пятнами, в своём извечном прямом сюртуке с воротником-стойкой, из-под которого выглядывает белая полоска воротника рубашки, столь жёстко накрахмаленного, что, кажется, при неосторожном движении он оставит глубокий порез. И сам мастер Фарт — как этот воротничок; с неестественно прямой спиной, сухой и безупречный.

— Ну, здравствуй, дитя. Рассказывай, что с тобой случилось, — он оторвался от записей и поднял на меня взгляд прозрачно-серых, выцветших и холодных глаз, которые, говорят, раньше были голубыми. Я тут же уткнулась взглядом в коленки, вспоминая о смущении.

— Ну, понимаете, я случайно упала в реку во время урагана, и меня отнесло… потом я возвращалась… — бросив на него косой взгляд, я окончательно поникла. Уголки губ мастера были приподняты в лёгкой вежливой улыбке, говорившей, что наставник не верит ни единому моему слову, но выслушает всё, что я найду нужным сообщить, ибо перебивать — неприлично.

— Нет уж, Ау. Давай-ка рассказывай всё, с самого начала и честно. Может быть, я уже и старик, но по-прежнему способен определить, что хорошо знакомого мне человека нет среди живых, но при этом — нет и среди мёртвых. Я уж не говорю о твоём поведении непосредственно перед исчезновением и нынешней твоей гармонии, весьма отличающейся от прежней.

— Ну… — от разговора меня спас звон колокольчика и низкий женский голос.

— Тар Фавр Фарт? Прошу прощения, есть здесь кто-нибудь?

Наставник одарил меня пристальным взглядом и проговорил.

— Вечером обсудим этот вопрос. Пригласи, пожалуйста, посетительницу.

Я сорвалась с места с хорошей спринтерской скоростью и, выскочив из кабинета, заставила вздрогнуть стоящую посреди приёмной элегантную женщину лет сорока.

— Здравствуйте! — улыбнулась я. — Тар Фарт вас, разумеется, сейчас примет. Прошу!

Мой слишком искренний восторг, кажется, весьма шокировал посетительницу, но она нашла в себе силы не отступить, и даже не качнулась в сторону выхода. Конечно, радовалась я не столько новому заказу, сколько отсрочке неприятного объяснения. Разумеется, совсем избежать разговора не получится — Фавр Фарт ничего никогда не забывает и все дела доводит до конца. Но отсрочка давала иллюзию надежды…

Проблема, с которой к нам пришла эта дама, была по профилю тара Фарта, но необычной. Дело в том, что женщину вдруг, по её словам, возненавидел собственный дом. То есть, ничто не менялось в обстановке и планировке дома, никаких новых обитателей не появлялось, никаких кардинальных перемен в её жизни не было. Только вдруг дом, в котором она жила с самого детства и горя не знала, начал будто выживать её. Она начала биться об углы, чашки выворачивались из рук. А когда на женщину, чуть не покалечив, рухнул тяжёлый книжный шкаф, стоявший на своём месте не один десяток лет, после осмотра которого не было выявлено никакой поломки (вроде подъеденной жуками ножки), саена всерьёз обеспокоилась и пришла к нам. То есть, к тару Фарту.

— На сегодня я планировал поработать с книгами и документами, но, похоже, дело действительно не терпит отлагательств, — задумчиво кивнул мой начальник. — Полагаю, мы начнём немедленно.

В компании этой женщины, а потом — и её дома прошёл весь день. И без того не слишком приподнятое настроение усугубилось полной бесплодностью поисков. Во всём доме чудилась какая-то тревожная нота, но найти её источник не получалось. Да и не настолько она была сильна, чтобы привести к таким последствиям; может, и вовсе это была тревога самой хозяйки. Самое странное, что тар Фарт тоже ничего такого не учуял, и это его всерьёз расстроило, и даже встревожило. Он порекомендовал женщине временно перебраться к родственникам или какой-нибудь подруге, на худой конец — снять квартиру.

Вернулись мы уже в потёмках. Я собралась, было, под это дело улизнуть домой, но Фавр Фарт был не тем человеком, от разговора с которым можно сбежать. Во всяком случае, не с моим опытом и робостью. В ответ на мой осторожный намёк на позднее время и высказанное на пороге несмелое предположение «наверное, мне уже пора…», он невозмутимо пропустил меня вперёд в коридор и ответил с едва заметной улыбкой в уголках губ:

— Ничего страшного, Ау. Ты прогуляла почти три недели, можно немного и задержаться. Ну, в самом деле, чего ты так испугалась? Не думаешь же ты, что я буду тебя пытать!

— Понимаете, тар Фарт, — смущённо начала я, присаживаясь на краешек кресла в кабинете. — Это не совсем моя тайна. Точнее, не только моя. Тут замешан…

Меня вновь спас звонок колокольчика. Правда, на этот раз никто никого не звал; распахнулась дверь, и на пороге кабинета появился синеглазый демон. Я даже тихо фыркнула от смеха — настолько вовремя появился живой ветер. Может быть, он действительно слышит, когда о нём где-то говорят, и тут же приходит? Тогда сейчас Карт превзошёл сам себя, потому что явился ещё до того, как прозвучало его имя.

— Доброй ночи, тар Фарт, я рад, что вы не спите.

— Можно подумать, вас бы это остановило, тар Аль, — иронично заметил старик, чуть склоняя голову набок. Цепкий взгляд выцветших глаз скользнул со следователя на меня, потом обратно. — Ах, вот оно что. Действительно, Ау. Точнее не скажешь, тайна не только твоя. Куда ты втянул девочку?! — недовольно нахмурившись, хозяин дома смотрел теперь уже только на следователя. Даже на «ты» перешёл, что выдавало высшую степень раздражения. — И что, во имя Ветра, с ней сделал?

— Тар Фарт, а это не может… — начал он, но был перебит.

— Нет, подождать это не может. Садись и рассказывай. И только потом уже я займусь вопросом, с которым ты прибежал ко мне в столь неурочный час. Поскольку что-то подсказывает мне, вряд ли ты догадался встретить девушку после работы и проводить домой, так удачно подгадав время, а прибежал с каким-то делом, — в обычно бесстрастном тоне Фавра Фарта сейчас прорезалась откровенная насмешка.

Карт махнул рукой и сходу приземлился на подлокотник моего кресла, упёршись ладонью в спинку. Наставник вновь по очереди осмотрел нас, качнул головой и вопросительно уставился на следователя. Когда Карт начал рассказывать, мне даже немного полегчало: начал он с той же байки, что и я, нарвался на ту же вежливо-выжидательную улыбку и растерянно запнулся.

— Я понимаю, что вы уже давно договорились, что и кому рассказывать, — тар Фарт кивнул. — И это объясняет ваше единодушие. Только не объясняет вашей общей гармонии, пребывания вне мира и вне Хаоса и ещё небольшой горстки мелочей. Так что давайте-ка по порядку.

Мы с Алем переглянулись. Причём я не смогла избавиться от мольбы и надежды в глазах, что синеглазый демон встретил понимающей улыбкой.

— Это будет сложно объяснить, — осторожно начал Карт.

— Не трудитесь начинать настолько издалека, — слегка качнул головой хозяин дома. — Вы удивитесь, насколько не является тайной ваша нечеловеческая природа. А уж знали бы вы, сколько гораздо более необычных существ живёт среди людей помимо лично вас! — видимо, лицо катраля стало очень выразительным, как и моё, потому что Фарт удовлетворённо кивнул, усмехаясь. — В общем-то, насчёт Ау можете не рассказывать; я, кажется, догадываюсь, как всё произошло. А вот подробности событий в Храме Ветра и вашего отсутствия в этом мире действительно интересны.

— Что конкретно интересует Вас в отношении Храма Ветра? — напряжённо уточнил Аль.

— Слишком уж оно смердело, — брезгливо поджал губы Фарт. — За два квартала, несмотря на грозу. Даже сейчас ещё воняет. И уж больно знакомо.

— Что вы знаете о явлении резонанса? — слегка подавшись вперёд, спросил Карт. Мне он тут же напомнил гитарную струну, натянутую до той грани, когда малейшее движение колка оборвёт её.

— Ничего не знаю, и знать не хочу, — мастер поморщился. Но тут же принялся рассказывать, противореча самому себе. — Естественный резонанс близок к гармонии, это, если угодно, её высшая форма. Резонанс искусственный — насилие над реальностью, потому что при всей схожести природы он, в отличие от естественного, происходит против воли вещей. Переходя к терминам субъективного восприятия, естественный резонанс для меня всегда пахнет свежим ветром; например, с вами двумя очень приятно находиться рядом, — он чуть улыбнулся уголками губ. Я тут же смущённо опустила взгляд, а Аль неопределённо хмыкнул. — Тогда как искусственный смердит гнилью и разложением, и запах этот весьма стойкий, сохраняется долгое время даже по окончании резонанса. Много лет назад я сталкивался уже с этим явлением, по собственной воле: моя работа заключается в поиске естественного резонанса, а грань очень тонка.

— Тар Фарт, а можно вопрос… не совсем в тему? — растерянно склонив голову набок и глядя в пространство, медленно проговорила я, пытаясь не упустить мысль и заодно сформулировать её правильно. — Если наша работа — поиск естественного резонанса, то из своего небольшого опыта я уже могу сделать вывод, что явление это безвредное, и даже полезное. Но почему тогда в начале нашего с таром Алем знакомства нам было так тяжело находиться рядом? Если во всех остальных проявлениях естественный резонанс даже… приятен?

— Я понял твой вопрос, Ау, — вновь приподняв уголки губ в лёгкой улыбке, кивнул мой начальник. — Нет ничего проще. Все сложности были из-за нечеловеческой природы тара Аля. Ну, или твоей человеческой, формулировка неважна; просто вы были слишком разные. Теперь вы оба изменились достаточно, чтобы и вам было комфортно, и окружающие могли наслаждаться вашей компанией, — с иронией резюмировал он. — Предваряя твой следующий вопрос, сообщаю, что я не имею ни малейшего понятия, кем вы оба являетесь теперь. Пахнете вы хоть и похоже, но всё равно по-разному.

— А Сарк говорил, что мы выглядим теперь как одно живое существо, — задумчиво и несколько растерянно пробормотала я.

— Тут нет противоречия. Части одного существа могут быть разными; ты же не будешь утверждать, что твоя собственная голова неотличима от твоей руки? — слегка пожал плечами старик. — Наверное, суть вашей нынешней природы нужно искать где-то на полпути между тем, чем вы были до встречи. Но, дитя, кажется, наш диспут несколько раздражает тара следователя.

— Не совсем, — возразил Аль. — Это очень интересно, но сейчас есть и более важные вопросы, которые не могут ждать. Тар Фарт, с чем вы столкнулись в молодости, когда интересовались явлением резонанса?

Я в растерянности подняла глаза на Карта, который, в свою очередь, не отрывал взгляда от хозяина кабинета. К чему он клонит?! Безмолвный диалог (или противостояние?) длился десяток секунд, после чего учитель скривил губы в насмешливой гримасе.

— Тар Аль, я жив, покуда не лезу в эти вопросы. Меня слишком сложно убить, чтобы идти на это «на всякий случай», а я молчу и нахожусь в стороне, чтобы желание избавиться от меня кое у кого не пересилило осторожность на мой же счёт. Я не герой, и не желаю им становиться, пусть даже я стар, и мне почти нечего терять. Помогать вам я не буду. С радостью бы вырвал из ваших лап и Ау, и запретил ей совать нос в это дело, но, боюсь, она послушается скорее вас и своего молодого сердца, чем меня. Прошу прощения.

— Вы сознательно отказываетесь сотрудничать со следствием? — раздражённо проговорил катраль.

— Да, — невозмутимо кивнул тар Фарт, не отводя взгляда. — Я не обязан давать показания, если это может угрожать моей жизни. А обеспечить мне защиту вы не сможете при всём желании: ни вы, ни я не знаем, от кого меня придётся защищать, и на что эти люди способны. Без малейшего сомнения могу утверждать, что способны они на многое.

— Вы… боитесь? — несколько растерянно уже уточнил Карт.

— Да, — всё так же невозмутимо подтвердил старик. — Не боятся лишь дураки и покойники. Смею надеяться, к первым я не отношусь, а ко вторым присоединяться не спешу. Преодолевать же страх не вижу смысла.

— Не видите смысла? — возмутился ветер. — А угроза существованию мира — это недостаточный стимул к преодолению страха?

— Существованию мира? — вскинул брови тар Фарт и вновь изобразил вежливую улыбку. — Тар Аль, вы преувеличиваете силу ваших врагов. Этот мир слишком устойчив, чтобы рухнуть от усилий горстки дельцов. Он родился из Хаоса, стоит много лет, и всё это время кто-то пытался что-то изменить. Одни Настройщики чего стоят! Неужели вы полагаете, что человеческих сил хватит на уничтожение всего этого? Возможно, пострадает часть Города-на-Мосту. Но — лишь возможно. Предваряя ваше возмущение о количестве сопутствующих жертв, отвечу. Да, мне их не жаль. В особенности — многочисленных обитателей нижних уровней. По моему мнению, мы и так слишком расплодились последние годы, и несколько проредить население этого места не мешает. А сознательно жертвовать жизнью ради призрачной возможности защитить кого-то малознакомого… Я полагаю, отданной на это молодости вполне достаточно. Нет, тар Аль, — вдруг, усмехнувшись, качнул головой старик. — Вы зря так обрадовались. Даже в архивах Руки Возмездия[13], даже если бы вы туда заглянули, не сохранилось моего дела, в других местах — его не было по определению, а все, кто мог бы что-то вспомнить и рассказать, в живых уже нет.

— Рука Возмездия? — растерянно уточнила я. — А что это?

— Я потом тебе объясню, Ау, — вздохнул живой ветер с такой обречённостью, что я сразу почувствовала себя абсолютно безграмотным созданием. Я уже успела заметить, что именно так он реагировал, когда вдруг какая-то очевидная для всего окружающего мира неприятная вещь оказывалась для меня высшим откровением. И ведь не обвинишь же в насмешках; он искренне расстраивается, что я узнаю что-то новое. Остаётся только бороться со страхом неизвестного и стараться не обижаться на Аля. Он просто не понимает, насколько глупой я себя чувствую в такие моменты, и насколько это неприятно.

— Хорошо, что вам хотя бы стыдно за такое воздействие на бедное дитя, — кивнул на меня тар Фарт.

Так. Я, кажется, начинаю подозревать мировой заговор с целью уберечь меня от реального мира. Срочно пора навёрстывать упущенное, а не ждать, пока кто-то из окружающих проговорится! Ощущение, что живу я в полной оторванности от реальности, мне категорически не нравится. И я даже знаю, с чего начну; с того, что не любила всю жизнь — с чтения городских газет. Завтра же утром… ну, нет, не завтра, но в ближайший выходной засяду в библиотеку, и полистаю подшивки… да хотя бы за ближайший месяц. Что-то подсказывает, там есть не только сплетни и слухи, как говорил отец, а ещё и нужные мне крупицы очевидных всем остальных знаний.

А потом я попрошу подшивку за тот год, когда умерла мама. Хватит, хватит быть тепличным растением, надоело!

— Ау!

— А? — я очнулась от задумчивости, когда меня явно не первый раз позвали по имени. Точнее, на зов я не отреагировала, а вот на тот факт, что меня легонько потрепали по плечу, — вполне. Оказалось, пока я строила грандиозные планы, Аль с таром Фартом успели всё обсудить и даже пришли к какому-то конкретному выводу.

— Ты заснула? — сочувственно улыбнулся катраль.

— Нет, просто задумалась, — я слегка качнула головой. — Ты что-то хотел спросить?

— В некотором роде. Ау, ты можешь мне немного помочь?

— Да, конечно, — не раздумывая, кивнула я. — Если смогу. А что случилось?

— Ну, подобного я и ожидал, — вздохнул мой начальник. — Ау, будь, пожалуйста, предельно осторожна, пока твой следователь не разберётся в этой истории.

— То есть, вы тоже в нём не сомневаетесь? — обрадовалась я.

— Если он выживет, то разберётся, — после секундной задумчивости откликнулся он. В груди предательски ёкнуло; мне очень не понравилось это «если». — А теперь, если позволите…

— Да, конечно, тар Фарт, — Карт поднялся с подлокотника. — Мы не будем дольше вам надоедать, отдыхайте.

— Тар Фарт, а завтра мне во сколько приходить? — опомнилась я. Когда мы задерживались с работой столь надолго, следующий день начинался в зависимости от настроения наставника. Мог начаться утром, мог — после полудня, а мог вовсе обернуться выходным.

— Завтра тебе не стоит приходить, — качнул головой он. — И вообще, пока не закончится эта история, считай, что ты в отпуске. Не тревожься, в оплачиваемом отпуске. Надеюсь, ты помнишь, что работаешь у меня уже три года, а так до сих пор и не отдыхала?

— Да я и не уставала, — растерялась я.

— Ну, в общем-то, полагаю, тебе и сейчас не придётся отдыхать, — вздохнул старик. — В любом случае, добро пожаловать обратно, когда разберёшься со своими проблемами. Договорились?

— Да, спасибо.

Распрощавшись с мастером Фартом, мы молча вышли на улицу. Следователь предложил мне локоть, я с удовольствием за него уцепилась, не в первый раз удивляясь, насколько сильные у него руки, и насколько это не заметно со стороны: в одежде Аль казался худощавым, даже тонким.

Не знаю, о чём думал Карт; наверное, о текущем расследовании. Кажется, он в этом вопросе очень походил на меня: увлёкшись каким-то делом, напрочь забывал обо всём, с ним не связанным. А я с тоской думала, что не так я представляла первый в своей жизни отпуск. Я, правда, ещё точно не знала, как бы хотела его провести, но точно — не так. Не в тревоге за жизнь свою, своих близких и своего дома. С другой стороны, я не могла сказать, что действительно всерьёз волновалась. Может быть, просто не понимала всего масштаба катастрофы?

— Ау, ты опять задумалась? — усмехнулся Карт.

— Да. Но не так глубоко, — ответила я.

— Я хотел спросить, как ты слышишь тара Фарта?

— Никак, — я беспечно пожала плечами. Не удержалась от улыбки при виде растерянной физиономии синеглазого демона, и продолжила: — Я его не слышу.

— И говоришь об этом так спокойно?

— Такое иногда бывает, — я пожала плечами. — С сильными Творцами, реже — с куда более заурядными личностями. Можно сказать, что они звучат тишиной. Я не выясняла подробно, просто — так бывает, это естественно. Совсем не так, как в Театре Теней.

— Я никогда о подобном не слышал, — нахмурился следователь.

— Ну, я не удивлена, это очень специфический вопрос. Ты просто никогда не интересовался. А почему ты продолжаешь называть наставника вежливо, таром? — полюбопытствовала я. — Мне кажется, он сильно рассердил тебя своим поведением.

— Не знаю. Он поступает, как подлец, но я не могу считать его подлецом. Знаю, что должен, но не могу. А тебя он не разочаровал?

— Наверное, я чувствую то же, что и ты, — я пожала плечами. — Мне кажется, тут есть что-то кроме трусости. Может быть, страх тоже есть, но совсем не он определил ответ мастера Фарта.

— Знать бы ещё, что!

— Что такое Рука Возмездия? Ну, Карт! — возмутилась я, когда он недовольно тряхнул головой в ответ на мой вопрос. — Ты обещал. А не хочешь — я вон у Сарка спрошу, он честный, он мне врать не станет, — недовольно пробурчала я.

— Не сердись, — мягко проговорил он, накрыв мою ладонь своей. — Просто это не слишком приятная тема, и я очень не хочу тебя расстраивать.

— Карт, а ты полагаешь, неведенье и ощущение, что я — полная дура, меня не расстраивает? — мрачно покосилась на него я. Следователь вздохнул.

— Прости. Рука Возмездия — это очень… недобрая штука.

— Именно недобрая? — не упустила я его заминки перед побором эпитета. — То есть, плохими ты их назвать не можешь?

— Потрясающая наблюдательность, — усмехнулся синеглазый демон. — Именно. Просто, при всей своей неприятности, они выполняют нужную работу. Ты ведь знаешь географию? Ты знаешь, что наш мир разделён между несколькими большими городами, окрестности которых — поля, леса, деревушки, — являются их пригородом? — дождавшись моего медленного кивка, он продолжил. Странное введение. — Эти города иногда… враждуют. Серьёзных столкновений никогда не было, но по мелочи подгадить соседу — милое дело. Вот как раз предотвращением таких вещей и занимается Рука Возмездия.

— И строит пакости соседям? — уточнила я, почуяв недосказанность. — И всё? — я удивлённо вскинула брови.

— Нет. Ещё они расследуют некоторые преступления.

— А как же Рука Гармонии?

— Они занимаются теми преступлениями, которые совершают служащие всех Рук, — пояснил Аль. — А ещё — занимаются организованными преступными сообществами.

— Я опять покажусь глупой, но — что это?

— Некоторые люди, — никак не прокомментировав моё первое замечание, лишь слегка недовольно поморщившись, ответил следователь. — Посвящают свою жизнь нарушению законов. Систематически. Некоторые незаконные вещи приносят большие деньги, очень большие.

— Не понимаю, — вздохнула я. — Как так можно? Ведь Творить, делать кому-то приятно, гораздо интереснее и приятнее, чем делать гадости. Как можно брать чужое? Или вообще… убивать…

— Ты очень чутко воспринимаешь мир, — отозвался Карт. — А миру тоже неприятны такие вещи. Но большинство людей обладают более грубой шкурой. Многих останавливает воспитание, осознание, что так — нельзя, что от нарушения закона будет плохо кому-то ещё. Ещё больше — сдерживает закон и неизбежность наказания.

— А тебе приходилось… — я не договорила. Глупый вопрос. Он же следователь…

— Мне приходилось убивать, — тихо ответил он. — Не будучи ураганом, находясь уже в том теле, в каком я сейчас. Сознательно.

На несколько минут воцарилось молчание — Карт давал мне привыкнуть к этой мысли. Но, странно, она не пугала.

— Они ведь были плохими людьми, да? Они сами были виноваты?

— Я хочу верить, что это было именно так.

— Хочешь? Или веришь?

— Я не знаю, — он тяжело вздохнул. — Сомнения тоже свойственны человеку.

— Давай оставим эту тему, — опомнилась я. — А почему тар Фарт упомянул Руку Возмездия?

— Не знаю. Может быть, он как-то сотрудничал с ними? Если это так, то информации о нём и его прошлом я не найду. Сотрудников Руки Возмездия очень мало, ничтожно мало, но все они — очень сильные, можно сказать — гениальные Творцы. Способные создавать боевые гармонии чудовищной силы, и при этом отличающиеся хорошей выучкой и умом. Они опасные люди.

— Надеюсь, уж с ними-то не придётся пересекаться, — поёжилась я. — О чём ты хотел спросить тара Фарта, когда пришёл к нему? — я вновь постаралась сменить тему на менее неприятную, только вряд ли получится. Почему-то разговоры сегодня получаются сплошь тяжёлые и грустные.

— О том же, о чём собираюсь попросить тебя, — с лёгкой улыбкой ответил мужчина. — Точнее, просил ещё в кабинете тара Фарта, но ты, видимо, в тот момент была где-то в иных местах.

— А именно? — подбодрила я, когда пауза слишком затянулась.

— Ничего сложного. Просто послушать одну квартиру. Может, ты найдёшь что-то такое, что пропустили мы?

— А что я могу там найти? — опешила я.

— Не знаю. Честно, не знаю. Просто у меня есть ощущение, что ты можешь помочь. Если хочешь, предчувствие.

— Мы сейчас идём туда?

— Да. Тут недалеко. Надеюсь, мы закончим быстро. Потом я провожу тебя к Сарку, а сам продолжу работать. Не хочется терять ночь.

— А хозяева не будут против, что мы заявимся к ним ночью? И… ты что, не будешь спать всю ночь?!

— Хозяев… нет дома, — ответил он. — И — да, я буду работать, — Карт улыбнулся. — Ты просто слишком недавно меня знаешь, я привык к такому режиму. Я вообще немного сплю, а ночью хорошо думается и работается с документами.

— Да, — задумчиво кивнула я. — Ночью мысли бегут быстрее. Ночь тише. Но всё равно… береги себя, хорошо? — вдруг пробормотала я.

— Я постараюсь. А почему ты решила, что мне угрожает опасность?

— Не знаю, я просто волнуюсь за тебя. Мне кажется, если эти люди, которых ты ищешь, действительно настолько хитры, они не могут не понимать, что ты не успокоишься, пока не откроешь их Ветру. И тар Фарт тоже в этом уверен.

— А это ты откуда знаешь? — искренне удивился он.

— Он сказал «если ты выживешь». Значит, этот факт вызывает у него сомнения. А я… очень боюсь этого. Ну, если тебя… если ты… — я судорожно вздохнула, пытаясь избавиться от кома в горле и рези в глазах. Только разреветься от волнения, на пустом месте, не хватало! Сейчас вот Карт решит, что я в него совсем не верю, и сомневаюсь в его силах, и вообще плакса…

— Ау, милая моя, хорошая моя, — вдруг, тихо рассмеявшись, он остановился и схватил меня в объятья, крепко прижимая к себе. Я даже зажмурилась от удовольствия, прижавшись щекой к его плечу. Карт с шумом втянул воздух, зарывшись носом в мои волосы, будто принюхиваясь. — Не бойся, всё будет хорошо. Обещаю. Я столько тебя искал, что потерять вот так, из-за каких-то выродков, не согласен. Перетряхну город до основания, но выужу их всех до последнего!

Я улыбнулась, почти не слыша, что он говорит; было хорошо просто слушать его голос и чувствовать, как под щекой быстро стучит сердце, не размыкая крепких объятий. Век бы вот так стояла!

Карт слегка отстранился, одной рукой приподнимая моё лицо и заглядывая в глаза.

— Ты же мне веришь? — мягко проговорил он. В полумраке ночи, лишь слегка рассеянном уличными фонарями, глаза катраля казались совершенно чёрными.

— Верю, — ни секунды не сомневаясь, чуть кивнула, насколько позволяла его рука, я и слабо улыбнулась. Несколько ударов сердца мы стояли, глядя друг другу в глаза. Медленно, нехотя Карт выпустил меня из объятий. А потом вдруг, неразборчиво что-то рыкнув, не то — проворчав, порывисто сгрёб в охапку, прижал к стене и поцеловал, одной рукой мягко придерживая за затылок, а второй, уже без малейшего намёка на мягкость, обхватив пониже спины.

Меня буквально снесло потоком нахлынувших эмоций и ощущений. Это было настолько непривычно и приятно, что единственной мыслью, мелькнувшей у меня в голове, была робкая надежда — лишь бы это никогда не закончилось! Не осталось места для смущения, волнения и мыслей о крайнем неприличии подобного поведения — целоваться, прямо на улице, да и вообще, целоваться вот так с посторонним мужчиной, которого я едва знаю. Обо всём этом я вспоминала уже значительно позже, а в тот момент могла только наслаждаться.

Его рука двинулась вниз по моему бедру; не раздумывая, я поддалась на эту ласку, обхватила мужчину ногой, прижимаясь к нему ещё крепче, будто боялась упасть. От этого движения подол задрался, а ладонь синеглазого демона двинулась в обратный путь по моей ноге, уже не отделённая тонкой тканью юбки, и это прикосновение воспринималось обострившимся осязанием как обжигающее.

А потом Карт вздрогнул, будто очнувшись ото сна, и отпрянул, глядя на меня почти с ужасом. Я смущённо опустила взгляд, судорожно оправляя юбку, но не спеша отклеиваться от стены — ноги отчего-то были как ватные, и я им пока не вполне доверяла.

— Ау! Во имя Ветра! Прости, я не должен был… — скомкано пробормотал он. — Хаос меня побери, я… не хотел тебя обидеть…

— Обидеть?! — от удивления я даже смущаться забыла, вскинув взгляд на мужчину. Он выглядел непривычно — взъерошенным, растерянным и виноватым. Да ещё и не знал, куда спрятать глаза. — Я… ещё не до конца разобралась в своих ощущениях, но обиженной я себя точно не считаю, — задумчиво проговорила я, разглядывая камни мостовой. — Растерянной. Смущённой. Даже ошарашенной. Довольной и немного разочарованной, что это… необычное ощущение так быстро закончилось, — я, скорее, рассуждала вслух, больше пытаясь разложить собственные чувства по полочкам, чем объясняла что-то Карту. — Я никак не могу разобраться, что это были за ощущения. Очень приятные, но непривычные. Такое… как будто тепло в животе…

Прерывая моё бормотание, следователь с шумным вздохом преодолел разделявшее нас расстояние и, упёршись одной рукой в стену, второй снова привлёк меня к себе. Но уже не так, как до этого; ласково, осторожно.

— Ау, лучше молчи, — с тихим смешком проговорил он. — Я не готов сейчас опытным путём выяснять пределы собственного самоконтроля. А если ты продолжишь рассуждать в таком ключе, я точно не удержусь и начну тебе объяснять. Учитывая, что на словах объяснить я вряд ли смогу, непременно попытаюсь дать пояснения на практике. И, боюсь, второй раз подряд я не смогу остановиться, и непременно случится непоправимое.

— Ты сорвёшься? — встревожилась я. — Но ты же говорил, что можешь теперь себя контролировать даже будучи ветром!

— Не это произойдёт, — едва не простонал он. — Ау. Давай об этом поговорим попозже. Хотя бы завтра. Хорошо?

— Хорошо, — растерянно согласилась я. Кажется, опять я не понимаю чего-то настолько очевидного, что, похоже, Карт с трудом сдерживается от истерического смеха.

А потом меня осенило. Зачем мучить синеглазого, который не может разъяснить мне что-то из сферы эмоций на словах, когда у меня под рукой есть признанный специалист в этом вопросе — Оли! Уж она-то точно всё расскажет, объяснит, с наглядными примерами. Похихикает конечно, она без этого не может, но зато не придётся провоцировать Аля! Потому что «непоправимое» почти всегда — плохое. Нет, бывают исключения, но редко.

Окрылённая идеей, я немедленно возжелала поскорее добраться до подруги. Хотя, конечно, сейчас она наверняка спит, но ведь надежда умирает последней. А то я же изведусь до утра!

— Ну, пойдём? — осторожно спросила я у Карта, слегка отстраняясь и пытаясь заглянуть ему в глаза. Увы, глаза были закрыты.

— Пойдём, — вздохнул он, выпуская меня из объятий.

До места назначения мы дошли очень быстро, здесь действительно было недалеко. Им оказалась маленькая квартира на первом этаже, ничем не примечательная. Карт включил свет, и мы огляделись.

— И что мне нужно искать? — поинтересовалась я, осторожно прислушиваясь.

— Всё необычное. Ты же слушала другие дома? Вот любая неправильность, что-то лишнее, или, наоборот, что-то отсутствующее. В общем, положись на своё чутьё.

— А что именно может быть неправильно? — продолжила я уточнять.

— Не знаю, может, вообще ничего неправильного не будет; я просто перестраховываюсь. Пожалуйста, Ау, постарайся.

Я пожала плечами и кивнула, расслабившись и прикрыв глаза. Но тут же открыла обратно и недовольно уставилась на Карта.

— Выйди, пожалуйста. За тобой я вообще ничего не слышу!

Он лишь кивнул и послушно удалился. А я двинулась по коридору, внимательно прислушиваясь. Из небольшой аккуратной прихожей дверь вела в просторную светлую гостиную, оттуда — в кухню, две спальни, нечто вроде кабинета и ванную комнату. Я, как по лабиринту, двинулась вдоль правой стены с целью обойти всю квартиру по периметру.

Здесь было неуютно и очень пусто. Меньше всего квартира напоминала чьё-то постоянное жильё, тем более — жилище женщины, память о которой хранили все вещи в доме. Хранили, и оплакивали; кажется, её уже не было в живых. Но чего-то подобного я и ожидала: зачем ещё Алю тащить меня сюда?

Я брела по комнатам и не могла отделаться от странного ощущения неправильности этого места. Вещи звучали — привычно, правильно, но их мелодия достигала меня будто сквозь толстое одеяло. И слегка двоилась.

А когда я протянула руку, чтобы взять с полки книжку, по нервам ударил страх. Больно, наотмашь — я первый раз в жизни видела, чтобы вещь боялась. Оставив несчастную в покое, я двинулась дальше, касаясь всего, что попадалось под руку, и всё сильнее недоумевая. Всё это место было пропитано ужасом, ужасом не человека, а сжавшихся на своих местах от страха вещей.

Подобрав какую-то ручку, я принялась почти пытать бедняжку — ходила с ней по комнатам, выясняя, чего она боится сильнее всего. По всему выходило, что страшнее всего для ручки хозяйская спальня, причём по большей части — кровать. Сама же кровать вообще была полумёртвой от страха, если так можно выразиться относительно вещи. Правда, ничего больше я обнаружить не смогла, равно как и найти причину столь сильных впечатлений.

— Карт! — громко крикнула я, надеясь, что живой ветер услышит. Услышал.

— Ты всё? — позвал он с порога.

— Да, иди сюда, — ответила я. Следователь вошёл, вопросительно глядя на меня. — Что-то странное тут определённо есть.

И я в подробностях, как можно более красочно описала свои впечатления. Карт даже не попытался оспорить истинность моих утверждений (хотя я бы на его месте не поверила; я на своём-то никак поверить не могла!), обошёл вокруг кровати, заглянул под неё и задумчиво кивнул.

На этом следственные мероприятия неожиданно кончились. То есть, следователь сказал мне спасибо, и мы покинули квартиру. Никаких попыток что-то записать или найти не было, мы просто поехали в волшебный дом Сарка Рамлена; не пешком, взяли катер.

— Да, Ау, совсем забыл! — вдруг проговорил он, когда мы поднимались от пристани; из-за шума двигателя разговаривать в лодке было невозможно. — Завтра составишь заявление о пропаже твоего отца, хорошо? Только задним числом нужно будет подписать. Я ещё до нашей прогулки завёл дело, но вот про заявление забыл.

— Хорошо, но… он же умер? — растерялась я.

— Это знаешь только ты. Я тебе верю на сто процентов, но одних слов недостаточно, поэтому пока лучше промолчать на эту тему. Там и так хватает странностей.

— Каких странностей? — опешила я. — Да, кстати, ты выяснил, почему он так рано вернулся с гастролей?

— Н-нет, — медленно протянул он. — Ну, то есть, я над этим работаю. Думаю, без меня что-то должны были уже найти.

— Ты врёшь! — возмущённо нахмурилась я. — Не знаю, в чём, но чувствую, что врёшь!

— Ау, давай я расскажу тебе завтра?

— Завтра, завтра, — проворчала я. — Хорошо. Но ты обещал!

— Обещал, — покорно вздохнул Карт. На пороге дома обнял меня, поцеловал в макушку и растаял в ночи. А я отправилась спать, потому что, судя по оглушительной тишине, все (если они действительно присутствовали тут, и были во множественном числе) спали. И, в общем-то, учитывая, что время давно перевалило за полночь, ничего удивительного не было.

— У Аля завелась девушка! — с этим радостным возгласом Иея Оста ввалилась в общий кабинет даже раньше, чем было положено по внутреннему распорядку — настолько ей хотелось поделиться новостью. Почему-то о том, что упомянутый мог уже присутствовать на рабочем месте, она вспомнила, только не обнаружив его там и украдкой переведя дух. Эта миловидная деятельная женщина лет тридцати была настолько энергичной особой, что объекты приложения её энергии обычно предпочитали спасаться бегством (если имелась такая возможность) и потом не попадаться ей на глаза пару дней, а лучше — с недельку, чтобы окончательно переключилась.

А ещё она была заядлой сплетницей. Что в сочетании с бьющей ключом энергией превращало приятную во всех прочих отношениях женщину в ходячую катастрофу.

— Она что, таракан какой-то? — недовольно поморщился её напарник, всё пытавшийся уйти после ночного дежурства, но пока не преуспевший. Уже несколько раз он вспоминал очень важное и нужное дело, которое непременно нужно было закончить прямо сейчас, потому что потом непременно забудет.

— Тьфу на тебя, — фыркнула круглолицая Иея, плюхаясь на своё место.

— А откуда такие странные сведения? — искренне удивился Шамар Траен.

— Я лично, своими глазами видела его с девушкой. Молоденькая такая, лет двадцать, не больше. Но очень симпатичная, и фигурка хорошая. В общем, у нашего Аля губа не дура! — довольно резюмировала она.

— А почему девушка-то сразу? Может, родственница, сестра или знакомая? — полюбопытствовал Ланар Тарс, последний из присутствующих. Все мужчины прекрасно понимали, что сплетничать о коллеге вот так — нехорошо, и вообще недостойно. Но новость была поистине удивительная, и отказать себе в удовольствии удовлетворения любопытства никто не сумел.

— Э-э! Родственниц ТАК не целуют, — насмешливо отмахнулась Иея.

— Это ты тоже сама видела? — иронично уточнил Шамар.

— Конечно! Буквально у меня под окном… ну, не совсем у меня, а там, где я была вчера вечером, — поправила себя женщина. — С такой… страстью! Уж от кого, а от него я такого точно не ожидала! Но даже почти позавидовала этой девочке; наш синеглазый демон всё-таки лапочка. Я как в окно выглянула, смотрю — парочка целуется. Ну, целуется и целуется, какое мне дело? А он её как раз в этот момент выпустил, и сказал что-то — я слов не разобрала, но голос узнала.

Тут, обрывая разговор, распахнулась дверь, впуская… ну, вариантов в любом случае было немного: тут же только что обсуждали Карта Аля, как он мог не прийти? Правда, для разнообразия, он был не один.

Я проспала утро, и Оли от меня бессовестно сбежала. Точнее, она просто ушла на работу (или на учёбу? у неё там это как-то совмещалось, вроде обучения прямо на рабочем месте, как у меня), но для меня это было почти катастрофой. Вечером я вновь вспомнила о странных словах Карта и своих ощущениях от поцелуя, и едва удержалась, чтобы не разбудить подругу вопросами.

Пришлось пить кофе в гордом одиночестве, потому что Сарк тоже уже ушёл, а Карт, видимо, так и не приходил. Учитывая, что идти мне было особо некуда (с работы-то временно выдворили!), я не спешила, потягивая густой горячий напиток и читая похищенную в местной библиотеке книгу, начатую в прошлый раз.

К концу чашки в кухню прямо с улицы влетел грозовой ветер на двух ногах. И был он вопиюще бодр — особенно для того, кто не спал всю ночь, — но при этом как-то совсем уж взлохмачен и взбудоражен.

— А, ты тут! Доброе утро. Это хорошо, что ты тут. Помнишь, я вчера говорил про заявление? У меня с собой, увы, нет ни одного стандартного бланка, так что придётся прогуляться до Руки Гармонии. Ты не возражаешь?

— Нет, — только и сумела выдавить я, и была немедленно захвачена этим воплощением стихии. Книжка с почти пустой кружкой так и остались на столе. Ведомая (точнее, скорее, тащимая) Алем за руку, я лишь радовалась, что дело происходит не у меня дома. Что-то подсказывало — переодеться из халата (в котором я имела привычку ходить дома) и обуться мне бы не дали. Не со зла; он просто не заметил бы, что что-то не так. — Карт, объясни мне, пожалуйста, куда мы так спешим? — наконец, очнулась я.

— Извини, Ау, просто ещё куча дел, — обезоруживающе улыбнулся синеглазый демон. Осталось только вздохнуть и смириться.

Катер характерной красно-серой служебной расцветки ожидал нас у ближайшей пристани; видимо, именно на нём Карт и прибыл.

Стихия несла меня с такой скоростью, что, взлетая за ним на буксире по очередной лестнице, я испытала странное ощущение, будто моё тело осталось где-то там, за столом в кухне Сарка, а тар следователь волочит за собой невесомую душу, развевающуюся по ветру.

Наконец, наше путешествие закончилось в уютном светлом помещении с несколькими столами; в прошлое моё посещение Руки Гармонии мы, определённо, беседовали в другом месте. К моему искреннему удивлению, тут присутствовало сразу четверо незнакомых людей. Круглолицая, чуть пухлая (но ей это удивительно шло) женщина с не сходящей с лица улыбкой, пожилой мужчина с грустными глазами старой собаки, и двое мужчин средних лет — один буквально лучащийся ехидством и жизнью, а второй — очень сонный, но симпатичный.

— Так, присаживайся, сейчас, — Карт втащил меня внутрь и с грохотом выдвинул стул возле одного из свободных столов. Присутствующих он проигнорировал, как будто их и не было вовсе.

— Здравствуйте, — робко кивнула я им; даже если это какие-то призраки, зачем пренебрегать вежливостью? Призраки вразнобой поздоровались. На нас они отреагировали по-разному. Женщина смотрела на меня с каким-то бешеным восторгом, как будто готова была наброситься и не то расцеловать, не то съесть. Сонный, что-то пробурчав себе под нос и качнув головой, вернулся к своим записям. Жизнерадостный разглядывал с любопытством, почему-то переводя весёлый взгляд с нас на полную женщину и обратно, а пожилой — с нейтральным вежливым интересом.

— Ау! — окликнул меня Карт, уже выложивший на стол разлинованную бумагу с какими-то напечатанными буквами и ручку. — Пожалуйста, проснись!

— Я проснулась, — возразила я, усаживаясь на предложенное место. Синеглазый демон уже привычно примостился на краю стола, боком ко мне, извернувшись так, чтобы видеть лист. Нависающий живой ветер немного нервировал, но его присутствие всё равно было приятно. — Только кофе не успела допить. И вообще, у меня такое ощущение, что ты душу из меня выдрал, а весь остальной организм остался там, — пожаловалась я.

— Ну, извини, — вздохнул он. — Но я правда очень спешу, дел ещё уйма. Не сердись.

— Да я не сержусь, я объясняю свою заторможенность. Ты хоть продиктуй, что писать?

— Да, конечно, — опомнился он. — Я, Ау Ти-Арг Лиел, прошу начать поиски моего отца, тара Арга Та-Ииу Лиел, который ушёл из дома… когда ты его последний раз видела?

— Ох! — я растерянно посмотрела на следователя. — А я не помню. Он же давно на гастроли уехал! Да и вообще, как я могу заявлять о его пропаже, если он вообще-то должен был быть там… Или не должен? — подозрительно уточнила я, когда Карт недовольно поморщился.

— Музыкальный коллектив, в котором работал твой отец, распался несколько лет назад, — нехотя сознался он. — Где он пропадал эти годы и чем зарабатывал на жизнь — я пока не в курсе.

— Как так?! — ошарашено вытаращилась я на синеглазого. — Это получается, он несколько лет мне врал?!

— Получается, так, — виновато кивнул Аль. — Не спеши с выводами; у него могли быть на это свои причины.

— Причины причинами… — протянула я. Потом тряхнула головой, уткнувшись взглядом в страницу. — Но это очень неприятно, что человек, которому полностью доверяешь, оказывается, — я запнулась, не в силах подобрать слово. Называть его как-то гадко не хотелось, а мягкий эпитет не находился. Карт подцепил меня кончиками пальцев за подбородок и, подняв лицо, заглянул в глаза.

— Я разберусь во всём этом. Веришь?

— Верю, — улыбнувшись, кивнула я, беря себя в руки. — Диктуй дальше.

— Ладно, раз ты не помнишь… Ты говорила, что он уехал за несколько дней до того момента, как ты нашла эту несчастную женщину, а было это… — и под диктовку следователя я продолжила составлять заявление. Хорошо, Оли этого не видит! Впрочем, не думаю, что подруга теперь заподозрит его в какой-нибудь запланированной гадости. Во мне проснулось некое мелочное удовольствие — я оказалась права в отношении катраля.

Поставив названную Алем дату и подписавшись, я подняла на него вопросительный взгляд.

— Всё?

— Пока да, — хмыкнул он. — Пойдём, я тебя до катера провожу. Надеюсь, я могу на тебя положиться, и ты не вляпаешься в очередную неприятность по дороге от пристани до дома?

— Я тоже очень надеюсь, — честно пожала плечами я, поднимаясь со стула. — А ты не знаешь, во сколько Сарк с работы возвращается?

— По-разному. А что? — полюбопытствовал катраль, раскладывавший что-то на столе.

— Да скучно одной. Дома было бы ещё ничего, а тут… Неуютно. Мне на самом деле скорее Оли нужна, которая вместе с ним поехала, так что вернутся они тоже вместе, — я покорно поплелась за следователем, вновь ухватившим меня за руку. Ответить он не успел; распахнувшаяся дверь только чудом не зацепила успевшего отшатнуться Аля. — Ой! — высказалась я, тем более что Карт промолчал. — Астор, привет!

— Ау?! — вытаращился на меня молодой человек, до этого бормотавший что-то недовольно-извиняющееся в адрес тара следователя. — Привет. Ты что тут делаешь? — Виал растерянно переводил взгляд с Аля на меня и обратно. Потом очнулся и окончательно сфокусировал взгляд на мне. — То есть… Я рад, что с тобой всё хорошо, — улыбнулся он.

— А уж я-то как ра…! да, — через плечо успела бросить я. И то конец фразы был отрублен захлопнувшейся дверью — неожиданное препятствие ничуть не убавило решимости Карта дотащить меня до катера как можно быстрее. — Карт! — возмутилась я.

— Я же говорил, мы спешим, — вздохнул он.

— Я понимаю, но я же даже «до свиданья» сказать не успела! Это невежливо!

— Не волнуйся, никто не подумает о тебе ничего плохого. Максимум, посочувствуют, что попала ко мне в лапы, — насмешливо фыркнул Аль.

— Ну, ничего себе, — насмешливо фыркнул Ланар, когда дверь захлопнулась.

— А что это было? — кивнул на дверь Астор.

— О-бал-деть! — раздельно проговорила Иея. — Наш непрошибаемый и бесчувственный Аль встречается с фигуранткой по собственному делу! Это не с ней он, кстати, «погиб»?

— С такой я бы тоже «погиб» на недельку-другую, — ехидно захихикал Ланар. — Астор, а ты её знаешь?

— Ну, да. Я с ней в школе учился, — растерянно ответил помощник следователя. — А что она тут делала-то? И… ты сказала «встречается»?! Этот псих действительно посмел увиваться за Ау?!

— Школьная любовь? — заинтересовалась Иея.

— Нет, подруга, — пожал плечами Виал. — Ау просто самое чистое и светлое существо, какое я встречал за свою жизнь. Нет, ну как он посмел? — возмущённо качнул светловолосой головой парень. — Не мог кого-нибудь ещё выбрать! Да он мизинца её не стоит! Продолжит в том же духе, точно морду набью!

— Видимо, твои сведения о чистоте устарели, — радостно захихикала женщина. — И с битьём морды ты уже однозначно опоздал…

— То есть? — нахмурился Астор.

— Иея! — не выдержал Марк, одёрнув свою напарницу. — Это низко. Я понимаю, ты узнала интересную новость, поделилась со всеми. Нам тоже было очень любопытно, поэтому никто тебя ни в чём не обвиняет, даже могу сказать «спасибо». Но сейчас ты перегибаешь. Даже если ты действительно видела, как они целовались, это не повод интересоваться подробностями их взаимоотношений, тем более — в таком тоне. Если забыть, что Аль — это Аль, мы сейчас видели вполне очаровательную пару, на мой взгляд — искренне влюблённую. Предлагаю пожелать им счастья и на том успокоиться.

— Ладно, не сердись, — виновато вздохнула саена Оста. — Действительно, на тему чистоты — не моё дело, согласна. Просто… как тут удержаться? Влюблённый синеглазый демон, да скажи кому — не поверят! И Астор ещё так забавно хмурится… Не сердись, — обратилась она уже к помощнику следователя. — Ввожу в курс дела. Твоя подруга детства действительно попала в лапки к синеглазому демону, и, насколько я могу судить, весьма этим фактом довольна. Если не изменяет мне мой жизненный опыт, скоро будет у нас в отделе свадьба!

— Не соврала гадалка, Хаос её побери, — вздохнул Виал, усаживаясь, наконец, на своё место. — Да Ау просто как раз свадьбу скорую нагадали на кофе, — пояснил он на удивлённые взгляды коллег. — Но… Почему именно Аль?! Бедная Ау!

— Ну, во-первых, по-моему, она вполне довольна происходящим, — ничуть не проникшийся Ланар окинул парня насмешливым взглядом. — А, во-вторых… Дорогие мои следователи, вам всем, по-моему, срочно пора в отставку. Ну, или лишить премии на худой конец. За профнепригодность. Нельзя же быть настолько невнимательными!

— Аргументируй! — возмутилась Иея.

— Легко. Как можно было не заметить, насколько изменился Аль после своего возвращения? Если бы не специфические мелкие детали и привычки, вроде этой патологической неприязни стульев, я бы вообще предположил, что его подменили! — глядя на вытянувшиеся лица коллег, Ланар радостно рассмеялся.

— Оли! — не смогла я сдержать вопля радости при виде сидящей за столом подруги. Она аж дёрнулась.

— Ау, ты меня так заикой оставишь! — возмущённо фыркнула она. — Куда ты ускакала с утра пораньше?

— Заявление о пропаже отца писать, — отмахнулась я, приземляясь на стул рядом с ней. Смерив меня задумчивым взглядом, Олея неопределённо хмыкнула и поднялась, чтобы выключить как раз закипевший чайник. — Внезапно прибежал Карт, утащил меня в Руку Гармонии, а потом убежал, запихнув меня в катер и сопроводив массой напутствий на тему осторожности, — я вздохнула, заглядывая в подсохшую кружку. — Ты кофе варишь? Сделай и мне! — попросила я.

— Ты поэтому такая взвинченная? — хитро прищурившись, глянула через плечо подруга.

— Не совсем, — созналась я. — Оли, я очень рада, что ты сейчас здесь, потому что мне нужна твоя… консультация.

Зелёные глазищи сверкнули искренним удивлением, но через мгновение вновь вернулись к пристальной слежке за кофе в стремлении предотвратить его побег.

— Тебе? Моя консультация? Я даже боюсь спрашивать, в чём, — подруга качнула головой.

— Понимаешь, вчера… — медленно начала я. — Нет, я так не могу — разговаривать с твоим затылком! Давай заканчивай, и я расскажу. Только ты, это… пообещай надо мной не смеяться, ладно?

— Ну, я очень постараюсь, — хмыкнула подруга и сняла кофеварку с огня. — Рассказывай, — требовательно заявила она, разлив напиток по чашкам. Я обхватила горячий сосуд ладонями и, вздохнув решительно, принялась рассказывать.

— В общем, вчера, когда мы возвращались, Карт меня… поцеловал, — медленно проговорила я, не отрывая взгляда от чашки и чувствуя, как щёки при воспоминаниях о вчерашнем заливает краска. Причём воспоминаниях не столько о самом поцелуе, сколько о собственной реакции.

— И-и? — осторожно протянула она, понимая, что это ещё не сам вопрос.

— Ну, то есть, раньше мне тоже доводилось целоваться, и даже он меня один раз целовал, и это было приятно… да я тебе рассказывала, когда мы из Театра Теней сбегали. Но таких ощущений не было ни разу!

— Каких — «таких»? — растерянно уточнила Оли, когда я в очередной раз запнулась на воспоминании, видимо, сменяя существующий оттенок красного на более насыщенный.

— Ну… Как он меня обнял, прижал, поцеловал… Аж мурашки по спине, ноги как ватные, и в животе такое ощущение… странное… Потом он меня отпустил, и начал почему-то извиняться. И я так и не поняла, за что, о чём ему честно и сказала. Ну, что мне, совершенно определённо, понравилось, вот только ощущения непонятные. Он ответил, что, мол, не надо продолжать эту тему, а то он потеряет над собой контроль и произойдёт что-то непоправимое. Я так сначала поняла, что он сорвётся, в смысле, как с ураганом тем, но он ответил, что нет, дело не в этом, и вообще он мне сейчас точно ничего не будет объяснять, и попросил спросить у него надо завтра… Ты что? — встрепенулась я, когда Оли издала какой-то булькающий звук, нечто среднее между кашлем и икотой. Подруга сидела, схватившись обеими руками за чашку, и смотрела на меня со странным выражением лица — одна бровь нахмурена, вторая поднята, глаза почти круглые и губы нервно дёргаются.

— Я… я чувствую себя мамой, к которой пришло дитя с вопросом «откуда берутся дети», — стирая с лица странное выражение, Оли затрясла головой.

— Я знаю, откуда берутся дети, мы же все анатомию проходили, — возразила я. — Только я не очень понимаю, причём тут это?

— Ты меня утешила, — нервно хмыкнула Олея, разглядывая меня с некоторой настороженностью. — Ладно, пойдём дальше. Ты в курсе, что люди иногда занимаются эм-м… сексом для удовольствия?

— Догадываюсь, — хмыкнула я. Потом насторожилась. — Постой, постой, ты что этим…

— Вот то самое, — она глубоко вздохнула и подпёрла подбородок рукой, разглядывая меня не то с сочувствием, не то с восхищением. — Нормальная реакция нормального мужчины. Бывает, не сдержался, поддался порыву, поцеловал… привлекающую его женщину со всей страстью; а она возьми и ответь на поцелуй с не меньшим энтузиазмом, — Оли хитро покосилась на меня, я со вздохом кивнула. Глупо спорить, отвечала искренне и с удовольствием. — Понятное дело, гормоны зашкаливают, и мысли в известную сторону. Но тут до него доходит, что девушка не очень понимает, что своей искренностью провоцирует его на более активные действия. И, более того, вряд ли будет против них возражать. К счастью, у мужчины правильно работают не только гормоны, но и мозги, и он понимает, что это сейчас, в порыве страсти она на всё согласна, а потом может и передумать, только будет уже поздно, потому что всё, что можно, уже случится. И он от более активных действий, как человек приличный, сдержался. Но одно дело — сдержаться, а другое — перестать хотеть. Вот он и отказался тебе что-то объяснять, постаравшись отвлечься на что-то другое, — резюмировала Оли. К моему огромному облегчению, смеяться надо мной она и не думала. Хотя я всё равно опять чувствовала себя круглой дурой. Как бы теперь при появлении Карта в обморок от смущения не упасть, а то с меня станется!

— Оли… А что мне теперь делать? — с надеждой воззрилась я на подругу. Та ответила мне кромешным недоумением во взгляде.

— Это ты у меня спрашиваешь?! Что тебе делать с твоим мужчиной?

— Он не мой, он свой собственный, — недовольно проворчала я. Совершенно автоматически; было в этом словосочетании что-то такое… приятно волнующее. — Оли, я правда не знаю, как мне теперь быть!

Она, вздохнув, покачала головой.

— А я-то что могу посоветовать?

— Ну вот ты что бы сделала на моём месте?

— Я? — искренне изумилась она. — Побежала бы в какой-нибудь магазин за комплектом очень, очень красивого белья, — Олея фыркнула от смеха при виде моей вытянувшейся физиономии. — Думаешь, я шучу? Нет, как раз тут я вполне серьёзна. Как можно всерьёз обдумывать отказ мужчине, от одного поцелуя которого в голове остаётся только ветер? — мордашка девушки стала хитрая и довольная, как у сделавшей какую-то пакость и не пойманной на ней кошки. — Но ты, как я понимаю, и сама не очень-то хочешь вот так резко и решительно ему отказать, скорее, не знаешь, как и когда согласиться, чтобы всё было правильно. Ну, и заодно не умереть при этом от смущения, — она насмешливо подмигнула. — Единственное, что я могу тебе посоветовать — расслабиться и поддаться своим чувствам. Тем более, как я поняла из рассказа о произошедших с вами событиях и вердикта Сарка об их итогах, этот синеглазый демон вряд ли когда-нибудь по доброй воле с тобой расстанется, и рано или поздно всё равно «это самое» произойдёт. Так что, чем мучиться, ничего не делая, лучше получать удовольствие от процесса.

— И переживать о совершённой ошибке? — съехидничала я. Потом снова вздохнула. — Спасибо, ты очень помогла мне.

— Да не за что, — хмыкнула она и принялась за кофе — он как раз достаточно на её вкус остыл, подруга не любила совсем горячий.

Несколько минут мы сидели в молчании, думая каждая о своём. Первой не выдержала Оли.

— Ну, ты уже что-нибудь решила? — полюбопытствовала она. Я медленно кивнула, глядя рассеянным взглядом в пространство. — И что? — почти разочарованно протянула она. Кажется, решила, что я собралась-таки совершить, с её точки зрения, огромную ошибку.

— В каких, ты говоришь, магазинах продаётся очень-очень красивое нижнее бельё?

Наверное, это мелочно, и вообще нехорошо, но я с искренним удовольствием хлопала по спине поперхнувшуюся кофе подругу, любуясь на её ошарашенную физиономию. Почему-то именно в этот момент я окончательно поняла, что приняла правильное решение.

Прислонившись к подоконнику, следователь Карт Аль с отсутствующим видом созерцал пустой коридор. Дел у него действительно было много, тут он Ау не соврал, но с чего начать?

Бессонная ночь отчего-то начинала давить на плечи, стоило остановиться на месте и позволить себе немного расслабиться, и с этим ощущением он боролся единственным доступным средством — не останавливался. Правда, клятвенно обещал себе этой ночью непременно выспаться, но от обещаний легче не делалось.

Но теперь, когда несколько дел первостепенной важности были сделаны, мысли то и дело возвращались к пожилому наставнику попавшей в неприятности саены Лиел и разговору с ним. И никак не получалось отделаться от ощущения, что следователь держал в руках огромную рыбину, которая из них бессовестно выскользнула, с особым цинизмом на прощание съездив по лицу хвостом. Тар Фарт явно знал даже больше, чем Карту было нужно, но надавить на него не представлялось возможным. Во-первых, потому, что это незаконно. Можно было бы презреть закон и, в случае успеха, на это бы закрыли глаза, но следователь всерьёз сомневался, что старик скажет хоть что-то даже под пытками. Гипотетически, потому что даже мысли об избиении пожилого мастера ради добычи сведений вызывали у мужчины омерзение.

Да и упоминание Руки Возмездия нельзя было сбрасывать со счетов; вряд ли Фарт врал. Тогда через официальные источники добывать сведения попросту бессмысленно, там всё надёжно подчищено. Впрочем, пара мыслей о потенциальных источниках информации у него были. Во-первых, под рукой была саена Рикель, живая легенда Руки Гармонии, чьи достоинства, по собственному мнению Аля, были явно недооценены окружающими. Этой женщине часто хватало взгляда, чтобы вычислить связанных с вопросом людей — вспомнить хотя бы историю с отражениями родителей Ау! То ли сказывался огромный опыт, то ли, что более вероятно, феноменальное чутьё, природа которого наверняка лежала где-то между способностями самого тара Фарта и исчезнувшей в неизвестном направлении матушки Сарка.

Ну, а, во-вторых, всегда к его услугам была обратная сторона всех Рук разом. На самом дне Города-на-Мосту тоже знали много о великих мира сего, и информацию там мог добыть всякий желающий, главное — знать нужных людей, места и не знать страха.

Живой ветер отклеился от подоконника и торопливо зашагал в сторону картотеки. Начать следовало с простого.

Карт не верил в байку старика о его страхе. Вообще, казалось, этот тип уже не умеет испытывать столь ярких эмоций. Одинокий старик, переживший бурную юность, мог бы возжелать дожить свои дни в спокойном одиночестве, это вполне вписывалось в картину мира катраля, так долго прожившего среди людей. Но не таким стариком был мастер Фарт. Нет, у него были совсем иные причины молчать. Но за кого ему беспокоиться? Человеку, у которого нет близких друзей и родственников, и чей дом регулярно посещали лишь наёмные работники и одна-единственная ученица.

И снова всё упирается в Ау.

Аль вздохнул и качнул головой.

Почему всё крутится вокруг бедной девушки, в своей жизни не обидевшей и мухи? Кому вообще могло помешать это невинное дитя, настолько оторванное от мира, что, кажется, выросла она в какой-то оранжерее? И нельзя было бы назвать это сговором, просто у всех окружающих, и у самого Карта в том числе, она вызывала безотчётное желание укрыть её от всех невзгод и трудностей, и необходимость сообщить ей что-то неприятное вызывала каждый раз почти болезненные ощущения. Было ли это свойством её дара или чертой характера? Или имелась иная причина подобного поведения окружающих?

Вспомнив об Ау, Карт нервно усмехнулся. Он никак не мог простить себе вчерашнего поступка, и это только усугублялось её искренним безоглядным доверием. Раньше катралю не доводилось испытывать столь ярких и столь человеческих эмоций, как страсть и стыд. Точнее, он-то думал, что доводилось; но оказалось, всё, что было раньше, было бледным подобием настоящих чувств. Но это было бы не так страшно, и он даже порадовался бы столь явному прорыву. Всё снова усугублялось личностью этой во всех отношениях замечательной девушки. Оказываясь в поле зрения, она тут же полностью завладевала его мыслями и эмоциями, и для того, чтобы заставить себя думать о чём-то ещё, приходилось прилагать воистину титанические усилия. Да что там, сложно было о ней не думать и на расстоянии. С того самого первого поцелуя на границе между реальностью и Хаосом, он не мог отделаться от желания повторить его; стоило закрыть глаза, и он вновь чувствовал её объятья и вкус её губ.

Но и это было бы мелочью, будь Ау… просто девушкой своего возраста. Но эта её непосредственность, эта искренность и элементарное незнание очевидных всем остальным вещей… Ребёнок, запертый в теле взрослой и, что уж греха таить, весьма привлекательной девушки. С искренним ужасом Карт представлял, что бы было, не остановись он вчера вовремя. И хотелось бы похвалить себя за проявленную сознательность, но мешало понимание: остановила его неподходящая обстановка, и только она одна.

Следователь пребывал в таком эмоциональном раздрае, что работа — это было вообще последнее, о чём он мог думать. То и дело приходилось себя одёргивать и возвращать мысли в нужное русло, и, пожалуй, от неприятных вопросов со стороны спасала лишь многолетняя и неискоренимая привычка «держать лицо» в любой ситуации, как бы внутри ни было погано, и какие бы эмоции ни рвались наружу. Это работало с сутью шторма, это столь же безотказно выручало и с куда более человеческими проблемами, с которыми ещё предстояло окончательно освоиться.

Нужный магазин я нашла очень быстро, дольше осваивалась и боролась с собственным смущением, мысленно ругая Оли, бросившую меня на произвол судьбы. Нет, она-то, конечно, не бросала, ей просто срочно нужно было возвращаться — она забежала перекусить буквально на пару минут, вырвавшись из больницы на перерыв. И она уговаривала меня отложить поход на вечер, потому что у неё явно чесались руки продемонстрировать, какое именно бельё стоит считать очень-очень красивым. Но я быстро окончательно соскучилась сидеть в одиночестве, захваченная новой идеей. А теперь… ну, надо же хоть на что-то отвлечься!

К счастью, продавщица в магазине оказалась женщиной весьма тактичной и явно обладающей огромным опытом. По моему запинающемуся, заикающемуся и краснеющему виду она мигом сделала вывод, что именно мне нужно, и без лишних вопросов предоставила искомое.

Оценить эффект, увы, я была неспособна, чувствуя себя крайне неуверенно; особенно нервировала странная конструкция, называемая «подвязки с чулками». Я понимаю, что лет пятьдесят назад так носили все, потому что колготки ещё не придумали, но привыкнуть было трудно. Пришлось послушаться совета многоопытной продавщицы, и надеть платье поверх обновки с целью привыкания.

В общем, в сторону дома я двигалась весьма поспешно. Поминутно краснея и вздрагивая, и мечтая провалиться сквозь землю. Или, ещё лучше, провалить это проклятое смущение!

Правильно говорят, бойтесь своих желаний, потому что они имеют свойство осуществляться.

До дома Сарка оставалось минуты две. Я свернула в узкий проулок, в котором даже в этот солнечный день царил приятный полумрак. Где-то вверху, между глухими стенами домов, синела полоска неба, а туфли звонко цокали по брусчатке — я всегда любила такие тесные улочки, которыми изобиловал мой родной город. Замедлив шаг, с любопытством прислушалась к улочке; симфония дня осталась где-то позади, здесь было существенно тише, здесь пели вечные сумерки. Улыбнувшись, прикрыла глаза… и вздрогнула от резкого диссонанса тревоги, пронзившего окружающий мир.

Повинуясь наитию, отшатнулась в сторону, вжимаясь в стену. Мимо, опалив жаром, пронёсся клуб пламени, чьей-то неведомой волей удерживаемый внутри непривычной огню шарообразной формы. Бросив взгляд в ту сторону, откуда прилетел сгусток, заметила спешащую в мою сторону фигуру. Развернулась, метнувшись в противоположную сторону, и замерла: выход перегораживал ещё кто-то. Испуганно вжавшись в стену, заметалась взглядом по сторонам в поисках спасения, но в тесную улочку не выходило ни единого окна или двери. Ещё один шар, сплетённый из огня, покатился по переулку, и я, сжавшись, зажмурилась — увернуться от него возможности уже не было. Огонь нёсся на меня с рокотом, с каким, должно быть, сходят лавины в горах, и было удивительно, как не дрожат стены соседних зданий.

А потом в глазах на мгновение потемнело, и грохот исчез. Тут же распахнув глаза, я принялась озираться, пытаясь понять, где я и что происходит.

— Ой, — только и сумела выдохнуть я.

— Ау! — тихонько прорычал Карт, очень крепко, но довольно аккуратно сжимавший меня поперёк туловища поверх локтей. Кажется, мы стояли на какой-то крыше. Но вопрос, как мы здесь оказались, я задать не рискнула. Стоило только поймать пристальный взгляд живого ветра, и я поспешила спрятать глаза. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — синеглазый демон очень зол. И зол, кажется, на меня, и, что обиднее всего, абсолютно прав. — Во имя Хаоса, что ты забыла в этом переулке? — не выпуская меня из рук, всё тем же вкрадчиво рычащим тоном прошелестел он и слегка меня встряхнул. — Ну?!

— Я… в магазин ходила… — робко пропищала я, зажмуриваясь и понимая, что сейчас меня точно будут убивать.

— Что ты там забыла?! — выдохнул он уже вовсе шёпотом.

— Ну… я сюрприз тебе хотела сделать, — решив, что честность — лучшая политика в данном случае, а любая фальшь выйдет мне боком, сообщила я, неудержимо краснея. Открывать глаза не решалась; хоть и не пытается он меня пока придушить, но кто знает?

— Какой сюрприз?! Ау, ты… вообще хоть иногда, хотя бы чуть-чуть думаешь?! — почти простонал он, выпуская меня из объятий, перехватывая за плечи и вновь слегка встряхивая. — Тебя пытаются убить! Как же тебе объяснить, чтобы ты поняла?! Эти люди не шутят, это не нелепая случайность, и они не остановятся, пока не достигнут цели! Себя не жалеешь, так пожалей хотя бы… Оли! Ты думаешь, она обрадуется, второй раз узнав о твоей смерти?!

— Не кричи на меня, пожалуйста, — виновато всхлипнула я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. — Я… так увлеклась, что совсем забыла! Решила, что среди дня ничего не может случиться, и… вообще…

— Но в эту щель ты зачем полезла?!

— Случайно, по привычке, — слёзы уже текли ручьём. Я всхлипнула и вытерла глаза запястьем. — Прости меня, пожалуйста! Не злись. Я больше не выйду из дома, совсем, пока ты не разрешишь.

— «Не злись»! — ворчливо передразнил он, вновь крепко прижимая меня к себе. Я позволила себе немного расслабиться; кажется, самое страшное позади. Карт явно успокоился, да и, похоже, он не столько злился на меня, сколько волновался. — Я за эти несколько секунд едва не рехнулся от ужаса, когда понял, что ощущение страха и опасности — не моё.

— А как ты оказался тут? — всё ещё всхлипывая, рискнула я задать вопрос.

— Понятия не имею, — Карт шумно вздохнул. — Наверное, что-то из приобретённых… способностей. Я даже не очень понял, как мы на этой крыше оказались; но, наверное, примерно так, как возвращались в город. Ладно, не плачь, всё позади. Хотя, наверное, стоило тебя хорошенько отшлёпать и поставить в угол. Может, так дойдёт?

— Не надо, — я вновь хлюпнула носом. — Я правда больше не буду!

— Ладно, на первый раз поверю. Что хоть за сюрприз, ради которого ты рисковала жизнью? — он слегка отстранился, заглядывая мне в глаза.

— Я… — пробормотала я, и вновь отвела взгляд. — Давай… вечером, хорошо? А то я тебя, наверное, и так отвлекла от чего-то?

— Ох… Хаос побери! — пробормотал он. — Интересно, что заметили там, откуда я столь внезапно исчез?

— Это не будет грозить неприятностями?

— Нет, вряд ли, — отмахнулся катраль. — Пойдём. Коль уж сюрприза я сейчас не получу, остаётся только проводить тебя до дома, и отправиться дальше. Ты точно больше никуда не вляпаешься?

— Честное слово, я больше никуда-никуда не выйду!

— Ладно, пойдём, бестолковое ты создание.

К счастью, здесь имелась пожарная лестница, по которой мы и спустились, и добрались до дома Сарка уже без приключений, хотя унесло нас едва не на другой конец города. Пришлось брать катер, и возвращаться на нём.

Вечером сюрприза не получилось. Не случилось ничего страшного, никто не напал и не умер, даже Карт вернулся до полуночи, вполне живой и не в панике. Просто при взгляде на его лицо я почти физически ощутила усталость синеглазого демона. У него явно имелось в наличии лишь одно желание — поскорее добраться до кровати, и я со своими «сюрпризами» была явно некстати.

Не получилось и на следующий вечер, да и потом не очень. Следователь вставал очень рано, уезжал на работу и возвращался поздно вечером уставший, издёрганный и заморенный.

Моя жизнь превратилась в какой-то унылый однородный кисель, и я неудержимо тонула в нём, не зная, что предпринять для собственного спасения. Тоска и апатия подкрадывались исподволь, тихонько, и причиной их было хроническое безделье. Если первые пару дней я ещё находила, чем себя занять — обследовала странный дом, в котором случайно наткнулась на винтовую лестницу с кабинетом в подвале, и инспектировала библиотеку, — то потом начался сущий ужас. Никакой интересной мне литературы, кроме некоторого количества художественной, не нашлось, а целыми днями сидеть и слушать дом, при всей необычности его тихой мелодии, не хватало терпения.

Никогда не думала, что безделье бывает столь утомительным.

Оли честно пыталась меня хоть немного развлечь, но у неё и самой с обучением было дел по горло, а вечером им с Сарком закономерно хотелось побыть вдвоём. Нет, понятно, Олея совершенно искренне звала меня с ними и погулять, и в театр. Но я и без того чувствовала себя хронически обязанной хозяину дома, чтобы весь вечер им мешаться. Да и Карту обещала никуда не выходить? Обещала. Вот и надо выполнять, а то один раз уже «выступила».

В результате я спала больше половины суток, медленно и верно приближаясь к настоящей зимней спячке. До зимы было ещё далеко, но меня это не останавливало: во сне хоть иногда что-то происходило, и потому он был значительно интереснее реальности.

А потом я заметила забавную закономерность — чем дольше я сплю, тем позже возвращается и раньше уходит Карт. Видимо, я каким-то образом отсыпалась за нас обоих. Не знаю, правда, как такое возможно, но не зря же нас тут называли «частями одного целого». Да и оказался же как-то рядом со мной следователь, когда мне угрожала опасность?

Я, было, попыталась разобраться в этих хитросплетениях сил и невероятностей, но быстро отказалась от идеи. Во-первых, не хватало знаний и умений. С этим можно было ещё как-то бороться даже в отсутствие нужных книжек: например, попросить того же Сарка добыть что-нибудь эдакое (можно было бы и Олею попросить, но я затруднялась ей объяснить, что именно мне надо, тем более, и сама не вполне это понимала), если бы не «во-вторых». Во-вторых, изучать предмет не представлялось возможным. Общеизвестно, что увидеть, услышать и вообще как-то воспринять собственную гармонию невозможно. Оставалось исследовать Аля, но его целыми днями не было, а, даже если бы и был, я бы видела только половину картины, и воссоздать её в полном объёме достаточно точно не могла: нельзя подобные вещи проделывать с чужих слов.

В итоге ограничилась штудированием литературы о катралях, но она сплошь состояла из маловразумительных легенд, предположений и допущений; проще говоря, всё многообразие версий представляло собой одну и ту же сказку, пересказанную в меру понимания исходника автором. Попытка выяснить, а что же ещё такого необычного живёт среди нас, простых смертных, в городах, тоже не увенчалась успехом — меня встретили ровно те же сказки, и понять, какой из персонажей в самом деле существует, а какой — плод чьей-то больной фантазии, можно было лишь одним способом: заняться отловом подозрительных лиц. Этот процесс обещал быть интересным и, по меньшей мере, увлекательным, но моё жизненное пространство в данный момент ограничивалось стенами дома. В результате странные сущности под рукой, конечно, присутствовали (целых две — я и дом), но что с ними делать, я так и не придумала.

На фоне апатии, сонливости и безделья начало проклёвываться доселе незнакомое чувство раздражения и некая безадресная обида — просто так, на весь мир скопом. Казалось, ничего хорошего и радостного в мире больше не осталось, и это нудное ощущение ещё усугубляло апатию. В общем, когда я от безысходности взялась за специализированную хозяйскую литературу, для разгона выбрав первую книжку с названием, которое сумела с первого раза правильно прочитать вслух, без запинок и не по слогам, я с лёгким недоумением поставила себе диагноз — депрессивное расстройство.

С раздражением отложив так обидевшую меня книгу, вновь отправилась спать.

В этом сонно-отсутствующем режиме я провела две недели. Спала до полудня, просыпалась, почти машинально выпивала кофе, чем-то заедала, безуспешно пыталась найти себе какое-то занятие, опять засыпала, вечером просыпалась и шла ждать Карта. Последнее стало своеобразным ритуалом — я сидела в кухне, иногда — бездумно пялясь в какую-то книгу, не имея ни малейшего понятия, о чём она, и ждала. Потом приходил Аль, обнимал меня, целовал в макушку, мы обменивались какими-то бессмысленными приветственными фразами, я уходила спать, а следователь оставался в кухне.

Отклонение от привычного хода пьесы — а я почти перестала воспринимать всё вокруг как реальность, чувствуя себя актёром массовки, весь спектакль ожидавшим за кулисами, чтобы сказать ближе к концу какую-то малозначительную фразу, — произошло внезапно, как это обычно и бывает с подобными отклонениями.

Я сидела в кухне, созерцая стену и медленно вращая за ручку пустую чашку, когда еле слышно скрипнула входная дверь. Шаги были не похожи на шаги Карта, и я заставила себя обернуться — а вдруг, случилось что-то?

— Хаос изначальный! — вместо приветствия воскликнул припозднившийся Сарк, разглядывая меня с непонятным выражением. При этом мужчина неподвижно стоял на пороге, элементарно забыв войти целиком.

— Нет, это всего лишь я, — я тихо вздохнула. — Доброго вечера.

— В Хаос вечер, какой… Ау, давно с тобой такое? — возмущённо проговорил он, входя целиком и закрывая за собой дверь. С грохотом выдвинул соседний стул; я недовольно поморщилась от резкого звука.

— Какое — такое? — машинально поинтересовалась я, между тем понимая, что никакого желания знать ответ на свой вопрос не имею, и, более того, хочу лишь одного — чтобы меня оставили в покое.

— Апатия, сонливость, ничего не хочется, всё раздражает, — мрачно перечислил он, разглядывая меня. Садиться, правда, не стал — пошёл варить кофе. Зачем грохотать тогда было?

— Не помню, — проворчала я. — Недели две, может, меньше. Что-то случилось? А, поняла, это всё-таки оно… ну, расстройство, — пояснила я на недоумённый взгляд мужчины. — Я в книжке у тебя вычитала. Решила, глупости. И что теперь делать?

— Лечить, — вздохнул он, с кофейником и двумя чашками в руках присаживаясь на ранее выдвинутый стул. — Только, что-то подсказывает мне, не тебя. Ты Карта давно видела?

— Я его каждый вечер вижу. А что?

— Просто я-то о том, что он жив, могу судить лишь по скорости убывания еды: тебе одной столько съесть не под силу, — снова вздохнул творец.

— Но почему ты решил, что моё состояние связано с ним?

— Потому что ты — человек, мягко говоря, не склонный к таким расстройствам, а весомых причин для него у тебя нет. Остаётся один вариант — что-то стряслось с Картом, а ты на это так реагируешь.

— Почему?

— Потому что от усталости часто болит голова, — возмущённо фыркнул Сарк. — Он устал, а болеешь ты. Хорошо устроился!

— А я болею? — растерянно уточнила я.

— Вполне. Причём как раз по моей специализации.

— А как ты это определил вот так на глаз?

— Ну, в случае с тобой — надо слепым быть, чтобы не заметить, — признался он. — Ты обычно лёгкая и светлая, даже когда сердишься, а тут — тоска зелёная, болотная, во плоти. Одна штука. А-а, а вот и он, — с кровожадным возгласом обернулся к двери молодой доктор; я даже вздрогнула от неожиданности. — Ты как раз вовремя!

— Для чего? — хмуро отозвался Аль. — Здравствуй, Ау, — он подошёл сзади и, склонившись поцеловал меня в макушку. Я обернулась, пытаясь, по принципу Сарка, на глаз определить у следователя какое-нибудь расстройство. Ничего такого не определялось; разве что хмурый он был, но это вполне объяснимо.

— Для экзекуции! — мстительно сообщил хозяин дома и поднялся со стула. — Садись. И ко мне оба повернитесь, будьте добры!

Аль, недовольно хмурясь, послушался. Видимо, понял, что сейчас с Сарком спорить глупо, и единственный способ отвязаться от него — сделать, что тот просит.

Отступив на пару шагов, Творец просто нас разглядывал, как художник рассматривает почти законченное полотно, пытаясь понять, где именно что косит, рождая ощущение неправильности. Надо ли говорить, как это нервировало!

— Сарк, ну, какого…

— Заткнись, — рассеянно оборвал его творец. — Ты уже сделал, что мог, так что дай мне теперь в этом разобраться… ага! — бодро резюмировал он. — Точно, он самый! Ну, ничего, сейчас мы быстренько восстановим статус-кво, — невнятно пробормотал мужчина, закапываясь в холодильник. — Так, где-то тут он у меня был… Вот! — и с довольным видом он извлёк из недр холодильного шкафа небольшую банку с чем-то, по виду похожим на засахарившийся мёд. От души зачерпнул ложкой и протянул мне. Я в некотором недоумении воззрилась на предложенный продукт, на глазах сменивший цвет с жёлтого на глянцево-чёрный.

— Что это? — едва ли не хором уточнили мы с Алем.

— Лекарство, — ехидно отозвался Сарк, насмешливо кося на следователя. — Ты ешь, ешь, оно вкусное.

С сомнением покосившись на вязкую чёрную массу, я зажмурилась и засунула ложку в рот, уговаривая себя, что творец не должен обмануть, да и травить меня он вряд ли будет. Тем более — так.

Как — я додумать не успела. Лекарство оказалось действительно вкусным, причём намного вкуснее, чем сам мёд — не такое приторно-сладкое. Пытаясь разобрать незнакомый свежий вкус, я не спешила открывать глаза. Да и помимо вкуса навалилась уйма новых впечатлений, будто до сих пор я сидела в оббитом ватой ящике, ничего толком не видя и не слыша, а тут вдруг меня из него вынули. Потом, среагировав на тревожный звук, всё-таки отвлеклась от собственных размышлений и поспешно открыла глаза. На соседнем стуле Карт со стоном схватился руками за голову.

— Вот! — с торжественным злорадством заявил Сарк, как будто всю жизнь мечтал организовать другу мигрень. — Теперь всё по-честному.

— Какого… — с трудом пробормотал Аль.

— Такого! За свою глупость надо платить самостоятельно, а не сваливать свои откаты на удачно подвернувшуюся под руку девушку, принимающую всё с потрясающей безропотностью.

— Какие откаты? — опять одновременно спросили мы.

— Эмоциональные, — туманно сообщил Сарк и, покачав головой, полез в висящую на стене аптечку.

— Что с ним? — с тревогой оглянулась я на творца, пододвигаясь поближе к Карту и участливо поглаживая его по плечу, потому что просто не знала больше, как ему помочь — живой ветер был бледный в зеленцу. Вцепившись в голову обеими руками, он медленно раскачивался из стороны в сторону.

— Плохо ему, — сообщил доктор Рамлен, набирая в неизвестно откуда взятый шприц мутно-белую жидкость из какого-то пузырька без этикетки. Поймав мой испуганный взгляд, ободряюще улыбнулся. — Нет, это всего лишь обезболивающее. Так подействует быстрее, а я хочу высказать этому… альтернативно одарённому товарищу всё, что о нём думаю, как можно скорее, после чего — с чистой совестью уйти спать. Руку давай, — обратился он уже к страдальцу.

О том, что укол начал действовать, мы узнали, когда несчастный оставил свою голову в покое и недобро воззрился на целителя.

— Ты что сделал?

— Я? — наигранно удивился тот, ничуть не пристыженный. — Я восстановил равновесие промеж вас двоих, а теперь ты выслушаешь короткую лекцию о дружбе и взаимопонимании! — и он привалился к дверному косяку. — Значит так, мой бестолковый друг. Насколько я могу судить, ты себя нынче попросту загонял. Видел когда-нибудь загнанную лошадь, которая вот-вот откинет копыта? Сообщаю: это был ты. Если собираешься задать мне глупый вопрос, почему так получилось — отвечу. Сбавь обороты и больше отдыхай, потому что теперь ты — уже не совсем то, что было раньше. Природа твоя стала более человеческой, и, соответственно, добавилось человеческих слабостей. В частности, ты теперь обречён уставать, как прочие ничтожные смертные. Понятное дело, натренироваться можно, и выносливость возрастёт, пусть не до прежнего уровня. Но пока надо очень аккуратно следить за собственным состоянием.

— Но как же я…

— До сих пор за тебя страдала Ау, — хмыкнул Сарк. — Ты давишь в себе все признаки усталости, и они по пути наименьшего сопротивления сыплются на неё, методично втаптывая непривычную к такому состоянию девушку в пучину депрессии. Я же говорил, вы теперь выглядите как одно существо; видимо, связь действительно есть, и она весьма глубокая. Всё, надоело мне тут с вами, — махнул он рукой и демонстративно зевнул. — Я — спать, а вы уж как-нибудь сами разбирайтесь, — и вышел.

Мы некоторое время помолчали, потом я, не выдержав, принялась убирать со стола. После выпитого кофе спать категорически расхотелось, а в голове пинались и толкались локтями, в попытках завладеть моим вниманием, многочисленные мысли. Закончив с уборкой, секунду поколебалась и подошла к молчаливо понурившемуся на своём стуле ветру в человечьей шкуре и осторожно погладила по голове.

— Не расстраивайся, никуда от тебя эти преступники не сбегут, даже если гоняться за ними не столь интенсивно.

Он шумно вздохнул и бесцеремонно притянул меня к себе, обхватив где-то в районе бёдер и прижавшись щекой к животу. Я, сперва растерявшись, вновь принялась осторожно приглаживать топорщащиеся пряди.

— Расскажи, что тебя так тревожит? — наконец, решилась я. — Мне кажется, тебя что-то очень беспокоит, но я не знаю, что. Всё то же дело? Эта странная секта?

Мужчина снова вздохнул, ослабил хватку и посмотрел на меня снизу вверх. Заглянув ему в глаза, я вздрогнула от почти физического ощущения боли: их синий цвет, так поразивший меня в самом начале знакомства, за который он давно уже получил своё прилипчивое прозвище, будто потускнел и выцвел. Я кончиками пальцев осторожно погладила его по скуле. На мгновение зажмурившись, он решительно тряхнул головой.

— Прав был Сарк. Устал, — пробормотал живой ветер. — Бегаешь, бегаешь, а толку… А кофе ещё остался?

— Сейчас сварю, — я улыбнулась уголками губ. — Что-то не так?

— Всё не так. Это… неприятно. Такое ощущение, что они знают каждый мой новый шаг. Все нити обрываются, стоит к ним прикоснуться. Люди исчезают, стоит лишь пожелать с ними поговорить. Как это может быть? Ведь даже теоретически утечка невозможна, если только я сам во сне не сообщаю противнику планы на завтрашний день, — он вздохнул, потирая лоб. Поднялся на ноги, прошёлся туда-сюда и примостился на уголке стола.

— А почему ты никогда не сидишь на стульях? — вдруг спросила я, сообразив, что секунду назад наблюдала один из тех редких моментов.

— Да? — неподдельно удивился он, оглядываясь. — Что, правда? — растерянно уставился на меня. — Не замечал никогда, привычка, — он хмыкнул, погружаясь в задумчивость; застывший взгляд уткнулся в дверной порог, и катраль будто заснул с закрытыми глазами. Интересно, я вот по привычке продолжаю так его называть. Но он же ведь уже не совсем тот, кто был. Или совсем не тот?

— Можно, я скажу одну вещь? — поинтересовалась я, подходя к Алю с парящей чашкой в одной руке и стаканом воды для себя — в другой. Моргнув и сфокусировав взгляд уже на мне, следователь забрал напиток, благодарно кивнул и вопросительным взглядом поощрил на продолжение. Садиться я не стала, чтобы не приходилось задирать голову, и тоже притулилась рядом на краешке стола. — Не помню, в какой книжке, и к чему там это было сказано, но мне попадалась интересная аллегория. Нельзя ударить палкой перо — оно всегда быстрее на дуновение ветра.

— И? — заинтересованно поднял бровь он. — Мысль понял, а что из этого следует?

— Ну, в отношении рассмотренной ситуации вариантов может быть несколько. Подставить палку под падающее перо, и подождать, пока оно упадёт само. Можно вооружиться чем-то более тонким, чем палка; например, бритвенно-острым лезвием. А можно просто убрать воздух.

— Ловушка, массовая облава или террор? — хмыкнув, перевёл на конкретную ситуацию Карт.

— Тебе виднее, но последнее слово мне не нравится, — поморщилась я. — Может, я чем-то могу помочь? Или мне ты тоже не хочешь ничего говорить, потому что проболтаюсь?

— Не иронизируй. Я не хочу тебе ничего говорить, потому что… — он запнулся. — Нет там ничего хорошего.

— Знаешь, — я нахмурилась, пытаясь подобрать слова так, чтобы и выразить свою мысль правильно, и никого ненароком не обидеть. — Последнее время вокруг меня происходит множество событий, зачастую неординарных, но в большинстве случаев я удивляюсь общеизвестным вещам как каким-то откровениям. И это… неприятно. Чем дальше, тем сильнее я утверждаюсь в ощущении, что всё это время жила в некоем аквариуме, а тот грохот смертей, несчастной женщины в переулке и отца, был не звуком лопнувших струн, а звоном разбитого стекла. Может быть, всё-таки, не стоит меня столь уж яро опекать? Оранжерейные растения, конечно, красивы, но если вдруг они оказываются на улице, они погибают. Не говоря о том, что я устала чувствовать себя дурой и удивлять вопросами окружающих.

— Ты слишком сгущаешь краски, Ау, — растерянно качнул головой Карт.

— Ой ли? Я всё-таки не настолько глупа, чтобы не понимать: моё мировоззрение нормально для ребёнка, но никак не для взрослого человека. Я… теряюсь в догадках, как такое получилось. Но оставлять всё на самотёк больше не согласна, и до причин докопаюсь.

— Я думал об этом, — медленно проговорил мужчина, разглядывая меня с непонятным выражением лица. — Это не может быть частью твоего дара?

— Надо спросить тара Фарта, что с ним было в молодости, — я пожала плечами. — Но мне кажется, это что-то другое, будто бы чей-то умысел.

— Не тянет на проклятье. Но, с другой стороны, это как посмотреть… Человек, доверяющий абсолютно всем, очень уязвим. Хотя зря ты так себя критикуешь. Ты действительно очаровательна, и совсем не кажешься глупой, какие бы вопросы ни задавала.

— Скажи это Оли, — возмущённо фыркнула я.

— Почему именно ей? — опешил следователь. — Уж кто-кто, а лучшая подруга же должна знать тебя лучше прочих!

— Это смотря в чём, — раздосадовано вздохнула я. Ну, кто меня только за язык тянул? А, с другой стороны, раз уж сюрприза так и не получилось… — Знать-то она меня знает, а вот на просьбу проконсультировать по поводу поведения некоторых личностей отреагировала изумлением, граничащим с шоком.

— Каких личностей? — окончательно запутался Аль.

— Да тебя, кого ещё, — мучительно вздохнула я и, уткнувшись взглядом в стакан, принялась каяться. Если рассказать всё стакану я ещё могла, то смотреть при этом в глаза объекту обсуждения было выше моих сил. — Ну, когда ты меня поцеловал… тогда, второй раз, в переулке, когда мы шли в квартиру, которую ты просил послушать… Так вот! — оборвала я себя, чувствуя, что всячески пытаюсь отклониться от заданной темы. Учитывая принятое решение об изжитии этой бестолковой робости, позволить себе роскоши растекаться мыслью по древу я не могла. Решила — делай, и никак иначе. — Поскольку ты мне так и не объяснил, в чём… что это было, я спросила у Олеи. Она мне всё объяснила, и я попросила совета, как поступить. Подумала, и решила, что это не самый плохой вариант, и пошла в магазин… На меня тогда напали, и сюрприза не получилось. А потом я целый день сидела дома, ты работал, и не получилось вообще ничего.

— И… что она тебе… посоветовала? — странным сдавленным голосом пробормотал Карт. Я не поняла, что с ним происходит — то ли он сейчас упадёт в обморок, то ли меня придушит, — но поднять взгляд и уточнить не рискнула.

— Она сказала, что прямым ходом пошла бы в магазин и купила бы очень-очень красивое бельё.

— И вот это должен был быть сюрприз?

— Ну… да, — вздохнула я. Продолжения не последовало, и я через несколько секунд молчания всё-таки рискнула покоситься на Карта. Истолковать выражение несколько перекошенного лица живого ветра я так и не смогла, поэтому робко вынула голову из плеч, куда незаметно для себя втянула её в процессе монолога, будто в ожидании удара. — Ты чего? — растерянно уточнила я.

— Я?! — нервно булькнув, что, наверное, представляло собой смех, переспросил он. — Я чувствую себя идиотом. Притом — клиническим, в какой-то… превосходной степени.

— Вот видишь! А ты говоришь — «очаровательна»!

— Ау, причём тут это? — выдохнул он. — Две недели, две недели я, как последний кретин, тщетно пытаюсь заставить себя думать о чём-то, кроме тебя, сосредоточиться на работе, а меня тут в это время… сюрприз ждёт…

Я пикнуть не успела, как оказалась в его объятьях. Полупустой стакан выскользнул из руки и со звонким щелчком встретился с каменной плиткой, разлетелся на пригоршни водно-стеклянных брызг, прыснувших по полу в разные стороны. Я вздрогнула и, было, дёрнулась что-то с этим сделать, но кто ж мне позволит? Карт легко подхватил меня на руки (от чего с ноги в неизвестном направлении улетел туфель), и толкнул дверь. Вот когда сказалось всё преимущество зачарованных дверей — путь до спальни оказался очень коротким…

Ланар Тарс, человек, несмотря на все свои недостатки, очень ответственно относящийся к работе, старался оправдать возложенные на него обязанности начальника отдела. Приказ об окончательном назначении его на должность до сих пор не приходил, но это мало волновало как его, так и всех остальных. То ли он ИО, то ли правда — начальник отдела, не влияло это ни на отношение к работе, ни на отношения в коллективе.

Но даже он, при всей своей увлечённости, не мог не удивляться воскресшему из мёртвых Карту Алю. Следователь впрягся в работу с таким энтузиазмом, как будто хотел разом решить все вопросы и закрыть все дела. Самое интересное, это у него получилось; во всяком случае, разгрести свою порцию проблем, вызванных Столетним Штормом, он успел дней за восемь. Нагружать его за счёт остальных Тарс, подумав, не стал — каждый должен делать свою работу, и за него её никто не сделает. Справился Аль — молодец, отдыхай.

Только синеглазый демон почему-то не отдыхал. Он носился по городу, как будто ему Хаос жёг пятки. Ланар понимал, что занимается он тем делом, которое вёл до своего исчезновения, и, соответственно, приплюсованным к нему делом о событиях, повлёкших за собой разрушение Храма Ветра. Это больше напоминало личные счёты, чем нормальную работу, но чутьё подсказывало — лучше сотруднику не мешать. Тем более, со всеми остальными обязанностями он справлялся, так зачем отнимать эту загадку? Вдруг, случится чудо, и он её распутает?

В это не слишком верилось. Всё то же чутьё говорило: Аль влез в какую-то большую неприятность, но Ланар также понимал — стращать коллегу бесполезно, не маленький, сам может поучить. Астора Виала, прикреплённого к Алю поначалу в роли помощника, пришлось от него окончательно откреплять. Помощники следователю явно не требовались, максимум — личный курьер, да и то все свои вопросы он предпочитал решать самостоятельно, а губить талантливого, в общем-то, парня, не хотелось. В результате молодой сотрудник был поставлен (после короткого периода работы с самим Тарсом) в компанию к Осте и Изалу с целью разбавить эту парочку.

Что касается усердия Аля, чем дальше, тем больше оно настораживало опытного следователя. Тарс попытался намекнуть коллеге, что подобное может аукнуться — от переутомления никто не застрахован, — но Карт отмахнулся. Даже, кажется, не запомнил, что ему пытались втолковать.

Когда в один из дней он, наконец, не появился на работе с первыми петухами, Ланар испытал противоречивые чувства. Аль явно спёкся, но никак не получалось определиться с собственным отношением к этому факту: Тарс не знал, насколько пострадал тот от собственного энтузиазма. Если просто проспал или приболел — это одно. Но совсем другое, если он слёг с чем-то серьёзным…

Впрочем, в серьёзное не слишком верилось. Два раза подряд умереть, причём второй — от инфаркта, это слишком. Да и, насколько знал Тарс, Аль по каким-то причинам обитал у друга-доктора, и, хотелось верить, был там под присмотром.

Сомнения развеялись сами собой — Карт Аль явился на работу с трёхчасовым опозданием.

— Проспал? — хмыкнув, уточнил Ланар. Довольная рожа коллеги не вписывалась ни в какой из предполагаемых вариантов, и вызывала здоровую зависть. Но прямо спрашивать не хотелось, а выяснять по косвенным приметам — тем более. Вообще, может, человек исполнил какую-то давнишнюю мечту или просто выспался, наконец. Настораживало другое; замеченные до исчезновения Аля перемены, вроде более привычных реакций на некоторые вещи, сейчас откровенно выпирали во все стороны. Подобного довольного выражения лица у синеглазого демона Карта Аля никто из его коллег не видел никогда.

— В некотором роде, — отмахнулся тот, приземляясь на собственный стол («Ну, хоть что-то не меняется», — облегчённо вздохнул про себя Ланар) и выискивая какие-то документы. Потом была извлечена пара листов из сейфа. А потом Аль, не здороваясь и не прощаясь, вновь куда-то ускакал.

«Ладно, вроде, живой», — резюмировал явление преображённого Аля народу Тарс и уткнулся обратно в свой отчёт. Правда, теперь в его мысли с новым энтузиазмом впилось предчувствие, что Аль пытается раскопать гнездо песчаного шуршеня[14]. Впрочем, это уже и правда было личное дело Карта. Главное, не пришлось принудительно отправлять его отсыпаться, к чему Ланар уже почти окончательно склонился.

Я проснулась и, от души потянувшись, поёрзала под одеялом, устраиваясь поудобнее. Поскольку идти никуда не надо, можно ещё немного понежиться, тем более так приятно и уютно. Правда, ощущения были непривычные, и, подумав, я поняла, что как-то умудрилась заснуть без ночной рубашки. Неужели настолько вымоталась? Сладко зевнув, я открыла глаза, садясь на кровати.

Ой.

А где я?

Комната совершенно определённо была не моя. Ну, то есть, не та, которую выделил мне Сарк. Оглядевшись, я нашла свои вещи; платье висело на спинке стула, а на полу возле стула валялось что-то белое. Приглядевшись, я опознала в кучке ткани мужскую рубашку.

Воспоминания о вчерашнем вечере накатили волной, и я, шумно вздохнув, завалилась на спину, натягивая одеяло до макушки. Прикосновения, тихий шёпот возле самого уха, множество новых замечательных ощущений…

Я сгребла одеяло в охапку, перекатилась на живот, утыкаясь носом в пододеяльник и тихонько хихикая. Просто так, от переполняющих эмоций. Почему-то на душе было невероятно легко и уютно, будто в груди поселился кто-то маленький, тёплый и пушистый. А самое главное, почти не было никакого смущения, словно совсем ничего не случилось.

Бросив взгляд на стоящие на тумбочке часы, я хмыкнула — время перевалило за полдень. Вопрос, куда делся Карт, отпал сам собой — наверняка убежал на работу. Кажется, он вообще не знает о существовании выходных… может, просветить? Впрочем, толку-то!

Ещё некоторое время повалявшись на кровати в обнимку с одеялом, я поняла, что очарование момента прошло, одеяло при всей своей мягкости и уютности с синеглазым сравниться не способно, а спать в таком настроении — сущее кощунство. Поэтому принялась потихоньку вставать и одеваться, твёрдо решив, что уж сегодня сюрпризу (пусть он уже и не совсем сюрприз) однозначно быть. А то безобразие какое-то — столько беспокойства, волнения и усилий, я даже в процессе чуть не погибла, а в итоге так ничего и не получилось.

Впрочем, всё это планировалось на вечер, а мне предстоял ещё один унылый день в одиночестве в четырёх стенах. Настроение от этого, по счастью, не страдало, от недавней апатии не осталось и следа. Поэтому уютное кресло, большая кружка кофе и интересная книжка вызывали у меня ощущение тепла и уюта, от которых я успела отвыкнуть за последнее время.

Непонятная тревога поселилась во мне ближе к вечеру. Отложив книжку, я бродила по дому, не находя себе места и не в силах обнаружить источник беспокойства. Мелодия окружающего мира не несла в себе угрозы, всё было ровно так же, как и утром, лишь благодушие моё как ветром сдуло. Я пыталась списать волнение на предчувствие вечера, но чувствовала, что это самообман. Вернулась Оли, раньше обычного и в компании с Сарком: на того накинулось вдохновение, и творец жаждал сотворить какой-то безумный кулинарный шедевр. Эта шумная парочка напрочь вытеснила все прочие мысли, и я устроилась с ними вместе в кухне. Даже умудрилась стребовать с хозяина дома общественно полезное задание в виде салата — невероятное везение, обычно доктор не терпел вообще никаких попыток ему хоть чем-то помочь.

Мы с Олеей трещали без умолку (в основном, конечно, она), обсуждая её учёбу (кажется, подруга действительно нашла своё призвание, потому что с таким упоением рассказывать про практику в морге может только истинный доктор). Кроме того, Оли не переставала восхищаться, что наконец-то я взяла себя в руки и поборола своё уныние, потому что до этого ходила как варёная рыбина. Спорить было глупо — со стороны виднее.

А потом меня вдруг, без предупреждения и каких-либо предварительных намёков, окатило предчувствие — настолько непривычно яркое, что одновременно с возникшей мыслью по спине будто плеснули кипятком. Я подскочила на месте, видимо, как-то переменившись в лице, потому что Оли осеклась на полуслове, глядя на меня с удивлением и растерянностью.

— Ау? Что случилось?

— Карт… — пробормотала я, отчаянно напрягая слух и слепо шаря по воздуху вокруг себя, даже не понимая, что пытаюсь отыскать. — Он в опасности!

В этот момент какая-то беспощадная, непреодолимая сила схватила меня за шкирку как котёнка и швырнула в темноту.

Блаженную темноту разорвала вспышка боли. Небытие кончилось, а вот боль никуда не делась; нервная, пульсирующая в рёбрах, животе, руках и лице. Воспоминания возвращаться не желали; их, кажется, не пускала в голову непонятная тяжесть, неуклонно давящая на всё тело. Впрочем, если бы даже её не было, боль, обостряющаяся при малейшем движении, служила весомым стимулом замереть, и даже дышать как можно более мелкими порциями.

— Ну, здравствуйте… тар Аль, — незнакомый мужской голос звучал гулко и глухо одновременно. Карт с огромным трудом осознал себя и сообразил, что обращаются именно к нему. Правда, понимания ситуации это не добавило — живой ветер так и не вспомнил, где он находится, как сюда попал и что происходит. Последнее, что он помнил, были коридоры Руки Гармонии. Интуиция скромно подсказывала, что он сейчас точно не там, а вот где — непонятно. Но потому она, видимо, и скромничала. — Или как вас там на самом деле? — насмешливо продолжил всё тот же голос. — Ну же, неужели пара синяков и крепкие оковы настолько повредили ваш рассудок, тар? — голос скатился уже на откровенный сарказм. Карт, наконец, понял, что для понимания ситуации следует сначала хотя бы оглядеться, поэтому постарался открыть глаза. Это получилось, но с трудом: веки слиплись, а один глаз и вовсе открываться не желал. Живой ветер с искренним недоумением понял, что глаз попросту заплыл от фингала. Это понимание вызвало целую лавину ассоциаций, и Карт обнаружил причину странной непривычной боли по всему телу — его просто хорошенько избили.

Это открытие стало настолько неожиданным, что даже сама боль несколько смутилась и поутихла. Правда, давящая на плечи тяжесть оказалась не столь тактичной, и ослабевать не подумала.

Оглядевшись, Карт обнаружил, что сидит на стуле посреди небольшой абсолютно пустой комнаты со светло-серыми, металлического вида стенами, в которых мутно и искажённо отражались он сам и единственный собеседник. Судя по ощущениям, руки были привязаны к чему-то за спиной. Но они настолько онемели, что живой ветер не мог поручиться за их существование. Заглянуть себе через плечо тоже не представлялось возможным: даже столь незначительное движение вызывало приступ мучительной боли. Да и… что-то подсказывало (наверное, всё та же тактичная интуиция), отсутствие рук — это в его текущем положении сущая мелочь, недостойная никакого внимания.

— Кто вы? — с трудом выдохнул следователь, стараясь не слишком двигать разбитыми губами.

— Этот вопрос я сейчас задаю вам, тар, — мягко улыбнулся собеседник. Худощавый мужчина с бледно-серыми, водянисто-прозрачными глазами и белыми волосами выглядел лет на сорок, может — больше. А, может, на самом деле ему было не так много лет, просто впечатление портили жёсткие складки в уголках губ, пристальный холодный взгляд и буквально въевшаяся во все черты лица усталость. Улыбка была искренняя, от неё глаза становились неожиданно тёплыми, вот только общего впечатления она не скрашивала, обнажая крупные желтоватые зубы и делая лицо похожим на голый череп.

Незнакомец стоял на расстоянии чуть больше вытянутой руки, расставив ноги на ширине плеч, зацепившись большими пальцами рук за карманы брюк, и сверху вниз разглядывал Аля с исследовательским любопытством в глазах. И это выражение лица напрягало куда сильнее всего прочего — ни презрения, ни неприязни, ни вызова. Просто чуть отстранённый интерес с налётом утилитарности.

— Насколько я успел заметить, вы это и так знаете, — пробормотал Карт, окончательно отчаявшись хоть что-то понять в происходящем.

— Что? А, «Карт Аль, следователь Руки Гармонии Города-на-Мосту, уроженец небольшой деревушки на другом конце мира, сметённой штормом, утерявший документы и подобранный рыбаками в беспамятстве»? — с выражением и нараспев проговорил беловолосый. — Это я знаю. Меня больше интересует реальное положение вещей. Мы наблюдаем за вами достаточно давно, и до поры вы вели себя достаточно прилично, чтобы не настаивать на личном знакомстве. Но теперь… кто вы, откуда и на кого работаете?

— Я следователь Руки Гармонии, — прикрыв глаза, выдавил Аль. — Я не понимаю, кто вы и что вам от меня…

— Довольно, — голос незнакомца повелительно взлетел. — Вы, кажется, действительно не вполне понимаете, что игры кончились. Бить вас дальше… боюсь, тогда на вас не останется живого места, ребята и так перестарались. Ну, и, кроме того, ваше оригинальное прозвище приобретёт более прозаический смысл, потеряв так любимое женщинами очарование. Не думаю, что саена Лиел это оценит.

— Что с Ау? — забывшись, дёрнулся Карт. В глазах на мгновение потемнело от боли, а рёбра свело так, что на несколько секунд мужчина забыл дышать, лишь бы феерические ощущения сошли на нет.

— Тихо, тихо, — заботливо проговорил белобрысый. — Во-первых, это будет зависеть от вашего согласия на сотрудничество. Ну, а, во-вторых, непрофессионально, тар Аль, ужасно непрофессионально допускать появление столь неуместных эмоций по отношению к фигурантке! До этого случая вы вызывали у меня куда большее уважение, — сокрушённо качнул головой так и не представившийся мужчина.

— Если ты хоть пальцем… — прошипел Аль, но договорить ему не дали.

— Тар Аль, — резко оборвал его беловолосый, — вы начинаете меня утомлять. Я не люблю причинять женщинам боль, а уж тем более мне бы не хотелось, чтобы пострадало столь… безвредное во всех отношениях существо, как саена Ау Лиел, так что здесь я ваш союзник. Поэтому, быть может, вы перестанете упорствовать, и ответите, на кого работаете?

— Как мне вас называть? — мрачно уточнил Карт.

— Тар Айк, — с непонятной усмешкой сообщил беловолосый. Аль задумался; имя показалось знакомым. Правда, через пару секунд он вспомнил, что имя принадлежало известному литературному персонажу какой-то не то пьесы, не то романа. Сюжета катраль не знал даже примерно, но его сейчас мало интересовала истинность имени собеседника. Просто было неприятно и непривычно обращаться к человеку «эй, как тебя»; во-первых, это было невежливо, а, во-вторых, для данного конкретного человека накопилось достаточное количество ещё менее вежливых обращений, но использовать их Карт тем более разумно опасался.

— Так вот, тар Айк, не могли бы вы более конкретно сформулировать свой вопрос? Потому что я действительно работаю только на Руку Гармонии, и в этом готов поклясться чем угодно.

— Вот как? — хмыкнул блондин. — Пожалуй, клятвы излишни. Но вы меня действительно заинтересовали, продолжим. Что вам понадобилось от тара Фарта?

— Консультация и несколько вопросов по делу, которое я расследую.

— Которое из? — уточнил белобрысый. — О смерти бедняжки Иасу? Погодите, я сам догадаюсь, — неожиданно насмешливо фыркнул он. — Вы тоже пытаетесь прищемить хвост… как же их там? «Детям Резонанса»? — блёклая физиономия тара Айка светилась таким неприкрытым ехидством, что Карт осёкся, не высказав ни одного вопроса и придержав свои мысли при себе. — Как бы вам помягче сказать, тар Аль… — разглядывая следователя всё с той же откровенной насмешкой, протянул он. Потом, сцепив руки за спиной, наклонился прямо к уху Карта и тихо даже не прошептал, выдохнул: — Ну, вот они мы!

Карт дёрнулся от неожиданности, глядя на белобрысого со смешанным чувством ярости, ненависти, удивления и отчаянья. А тот, выпрямившись, откровенно расхохотался, разглядывая метания следователя. Наконец, отсмеявшись, качнул головой в ответ на какие-то собственные мысли.

— Тар Аль, не дёргайтесь, вы делаете себе же хуже. И, наконец, возьмите себя в руки, я просто пошутил. Эк вы сразу в лице переменились, — он опять насмешливо хмыкнул.

— Не вижу ничего смешного, — раздражённо пробормотал Карт.

— Да я не сомневаюсь. Вы же так искренне верили, искали! Нет никакой секты, тар Аль, и никогда не было. Нет никаких «Детей Резонанса», никакого чудовищного заговора с целью уничтожения мира, — он растопырил скрюченные пальцы, изображая угрожающие движения чьих-то воображаемых когтистых лап. — У-у-у, как страшно — группа опасных маньяков, высокопоставленных и беспринципных! Аж мурашки по спине, — всё с той же довольной ухмылкой демонстративно встряхнулся тар Айк. Разглядывая его, Карт пришёл к отстранённому выводу, что готов пожертвовать очень многим, лишь бы от всей души врезать по этой бледной роже. Причём, желательно, не кулаком, а как минимум — стулом. Мысль была очень непривычная для обычно сдержанного в эмоциях и неагрессивного по натуре Карта, но не лишённая определённого очарования. Её было бы приятно обдумать, хоть Аль и понимал, что реализовать её наверняка не получится. — Что, не верите? — продолжил тем же тоном всё так же веселящийся хозяин ситуации. — А напрасно. Нет такой секты, и не было никогда. Вот вы, вроде бы, взрослый умный мужчина, опытный следователь, а верите в такие сказки. Нет, наверное, в теории существования некоего Асболютного Зла есть свой шарм, но это как-то… по-детски, что ли? Жалко, в своё время с саеной Рикель на эту тему не поговорили всерьёз. Вот они, последствия недоработок! Такая умная женщина, а вбила себе в голову… — он брезгливо поморщился. — Но нельзя не отдать должное её чутью; так точно выделить всю группу! Это же просто сродни предвидению какому-то.

— Какую группу? — мрачно спросил Карт, впрочем, не рассчитывая на ответ. Тар Айк смерил его задумчивым взглядом и усмехнулся уголками губ.

— А почему бы, собственно, и нет? Всё равно, не оправдав доверие, вы отсюда не выйдете, — пожал плечами белобрысый, отвечая вполне понятным собственным мыслям. И усомниться в его словах не получалось при всём желании. — Исследовательскую, тар Аль. Исследовательскую группу талантливых Творцов, занимавшихся проработкой темы явления резонанса под покровительством Руки Возмездия. То есть, того самого учреждения, в стенах которого мы нынче находимся. А чему вы так удивились, тар Аль? Неужели вы правда поверили, что я — сектант? — противно хихикнул Айк; от этого мерзкого звука катраля аж передёрнуло. — Я задал вопрос. Не надо скромничать, чувствуйте себя как дома! Обещаю не ругаться на неприятный мне ответ.

— На маньяка и психопата вы похожи сильнее, чем на нормального человека, — не удержался от комментария Аль.

— Вот как? — не то что не возмутился, даже не удивился собеседник. — Отдыхать надо чаще, — искренне посетовал он. — Но мы отвлеклись. Так вы настаиваете на истинности своей легенды? И ваши… друзья — к примеру, тар Рамлен и саена Лиел, — подтвердят её?

Карт не спешил с ответом. Было очевидно, что в привычную сказку Айк не поверит; да что там, он уже не верил! Правду говорить тоже не хотелось: мужчина разумно опасался, что в таком случае он тем более вряд ли когда-нибудь покинет стены данного учреждения. Боли — хоть это было и неприятное ощущение, с которым живой ветер был малознаком, — Аль совершенно не боялся, он за годы жизни в двуногой оболочке научился терпению. Но при одной мысли, что этим своим молчанием он подвергает опасности Ау, — а сомневаться в возможностях этих людей до неё добраться не приходилось, — сердце замирало от отчаянья. Да он готов был всю жизнь провести на этом стуле, лишь бы с ней всё было в порядке!

Тар Айк не торопил его, лишь разглядывал особо пристально, будто пытаясь таким образом заглянуть в мысли.

— Это вы пытались убить Ау? — с сомнением спросил он.

— Хаос с вами, — недовольно поморщился белобрысый. — Во-первых, зачем нам это надо? Я же говорю, саена Лиел — девушка редкой благонадёжности и воспитания, в наши дни такие встречаются слишком редко, чтобы их ещё и убивать. А, во-вторых, если бы нам это было нужно, она бы уже была мертва. Причём без шума, грохота и прочих… нежелательных последствий.

— И вы знаете, кто это? Кто пытался убить её, кто убил саену Тамарис, тара Арга Лиела…

— Вопросы здесь задаю я, — нетерпеливо перебил его Айк. — Я и так был с вами излишне любезен, хотя вы пока ничем не заслужили такого отношения. Ну?

— Вы всё равно не поверите, — устало вздохнул Карт, решаясь на правду. Почти всю; впутывать Ау было верхом глупости.

— А вы попробуйте, — усмехнулся блондин, прислоняясь спиной к стене напротив Карта. — Меня трудно чем-то удивить, тар Аль.

— В общем-то, вы правы, история с документами действительно… липовая, — осторожно подбирая слова, начал свой рассказ живой ветер. — Всё это началось достаточно давно, когда точно — я не помню. Первое…

Но закончить ему не дали. Тяжесть, давившая на плечи, вдруг отступила. Обрадоваться приятным ощущениям Аль, впрочем, тоже не успел; воздух вокруг качнулся зыбким маревом и буквально выплюнул из себя хрупкую девичью фигурку. Гостья не удержалась на пороге невидимой двери и, будто от хорошего пинка, проскочила свободное пространство и затормозила о сидящего на стуле мужчину, лишь чудом умудрившись почти не потревожить синяки и травмы.

— Карт! — со смесью восторга и ужаса ахнула явившаяся снегом на голову Ау. Аль от шока даже не нашёлся, что ответить. Он, конечно, порадовался, что с девушкой до сего момента всё было в порядке, но… пожалуй, это была единственная приятная мысль. Все остальные сводились к желанию отшлёпать несносную девчонку и поставить в угол, чтобы не лезла куда не просят. Потому что теперь шансы покинуть стены Руки Возмездия для них обоих стремились к нулю. — Во имя Ветра, кто это сделал с тобой?! — выдохнула она едва ли не со слезами в голосе, невесомо пробегая кончиками чутких пальцев по щеке. Светлые брови сурово сошлись на переносице, придав Ау вид донельзя забавный и непривычный. Девушка заозиралась и обнаружила, наконец, наблюдавшего за этой сценой тара Айка. Вывод был сделан один, и он явственно читался на её лице. Руки сжались в кулачки. — Вы… Вы… — задыхаясь от возмущения, саена Лиел буравила взглядом белобрысого. — Варвар! — наконец, сумела выдохнуть она. — Мерзавец! Скотина! — видимо, известные ей ругательные слова на этом закончились, и Ау бросилась на незнакомца с кулаками.

Тар Айк проявил недюжинный опыт и тактичность; он ловко и аккуратно поймал девичьи руки, потом без малейшего усилия перехватил тонкие запястья одной рукой, а второй — обхватил за плечи и прижал к себе, ладонью на всякий случай (вдруг, кусаться приспичит?) придерживая ещё и подбородок.

— Саена Лиел, возьмите себя в руки, — со смехом проговорил белобрысый, явно получая от происходящего удовольствие. Аль понял, что желание съездить по наглой физиономии чем-нибудь тяжёлым становится почти непреодолимым и очень навязчивым. — Ау! Ну, прекратите. Драться бессмысленно. Поверьте, мне очень приятно держать вас в объятьях, но пожалейте тара Аля; ему и так прилично досталось, не стоит заставлять его ещё и ревновать!

Последняя фраза произвела желаемый терапевтический эффект вылитого на голову ведра ледяной воды. Ау мигом перестала трепыхаться. Пару секунд, видимо, осознавала ситуацию, а потом вспыхнула до корней волос от смущения.

— Пустите меня! — прошипела она севшим не то от смущения, не то от возмущения голосом. Тар Айк всё с той же весёлой ухмылкой разжал руки, и девушка отпрянула, сцепив руки перед собой и уткнувшись в них взглядом. — Вы… негодяй! — упрямо выдохнула она, всё так же не поднимая взгляд.

— Очаровательно, — вновь рассмеялся белобрысый. — Нет, тар Аль, я должен принести вам свои извинения за обвинение в непрофессионализме. Перед этим чудом и правда трудно устоять!

— Прекратите, — чуть не плача, взмолилась Ау, сжавшись и явно мечтая провалиться сквозь землю.

— Прошу прощения, саена, но вы первая начали, — иронично заметил тар Айк. — Я не тронул вашего возлюбленного и пальцем, да и приказа о подобной… воспитательной беседе не отдавал, тут исполнители сами… проявили инициативу. А мы до вашего появления просто беседовали.

— Извините, — всхлипнула окончательно деморализованная Ау.

— Не стоит, вы появились как нельзя вовремя. А то, боюсь, тар Аль уже был готов совершить глупость и рассказать мне очередную сказку. Присаживайтесь, саена, нам всем было бы неплохо кое-что обсудить, — с этими словами бледный тип за спинку извлёк из небытия простой стул и поставил его рядом с Алем. — Прошу.

— Прошу, — гостеприимно предложил мужчина, и я послушно опустилась на стул.

Сидела, теребила ткань платья и не решалась поднять глаза, стыдясь за свою выходку. Понятно, что, оказавшись здесь, я вскипела негодованием и возмущением: один только взгляд на привязанного к стулу Карта с жуткими следами побоев, в изодранной рубашке, вызывал почти болезненную жалость, прилив нежности и отчаянное желание поквитаться с тем, кто это сделал. Но теперь было стыдно перед этим незнакомым обаятельным мужчиной; он и так выглядит настолько замученным, что хочется срочно покормить и уложить спать, а тут ещё я со своими странными претензиями.

Но, с другой стороны, если он и правда не желал Алю зла, почему тот сидит связанный?

— Ну, вот теперь, кажется, все в сборе, — усмехнулся незнакомец. — Предлагаю начать разговор с начала, — он с иронией посмотрел на Карта. — Тар Айк.

— Ой, это как того очаровательного юношу в «Холодных водах»? — обрадовалась я.

— Очаровательного?! — искренне развеселился тёзка литературного героя. — Саена Лиел, позвольте выразить вам своё восхищение, — он, продолжая веселиться, прижал ладонь к груди и коротко поклонился. — Весьма неожиданное определение. И чем же он вас очаровал, этот юноша? — полюбопытствовал блондин.

— Ну… — начала я, но опомнилась. — Может, мы с вами поговорим потом? — с надеждой воззрилась я на стоящего у стены мужчину. — Отвяжите, пожалуйста, Карта! Вы же говорите, что это… не вы его так. Он же никуда не денется! Тут же вон даже дверей нет, — растерянно резюмировала я, оглядываясь по сторонам.

— Да, но вы же как-то сюда попали, саена? — резонно возразил он. — Так что, увы, я не могу удовлетворить вашу просьбу. Вот когда тар Аль ответит на мои вопросы, тогда и посмотрим.

— Что посмотрите? — нахмурилась я. — Что вы от него хотите? И вообще, кто вы такой? — «своевременно» заинтересовалась я.

— Я как раз начал представляться, когда вы вдруг заинтересовались моим… именем, — странно усмехнулся он. И что не так? Это не его настоящее имя что ли, а псевдоним? А зачем ему имя своё скрывать? Случайно, не те ли это люди, которых ловил Карт? И которые пытались убить меня. Да нет, не похож этот мужчина на убийцу…

Я ещё раз задумчиво покосилась на белобрысого, заодно прислушиваясь. Очень странная, непривычная мелодия была у этого мужчины, и совершенно неподходящая его усталому лицу — задорная, звонкая как капель и очень тёплая.

Нет, не может такой человек быть убийцей. Прислушавшись к его музыке, я окончательно пришла к этому выводу, и мигом забыла о своём раздражении и неприязни. Пришла твёрдая уверенность, что назвавшийся Айком не желает нам зла, а даже наоборот, изо всех сил хочет помочь. Непонятно тогда, почему Карт не хотел ему ничего рассказывать? Может, он что-то секретное по работе пытался вызнать? Это бы многое объяснило.

— Так вот, милая Ау, я… сотрудник Руки Возмездия, и всё, что я хотел — лишь задать несколько вопросов тару Алю. В частности, он почему-то категорически не желает рассказывать правду о том, кто он такой.

— Это той самой, которая опасная, но очень нужная? — с любопытством покосилась я на Карта. Тот лишь тяжело вздохнул, мельком глянув на меня, и тут же замер с мучительной гримасой; видимо, глубокий вздох причинил боль. Я бережно погладила Аля по плечу, пытаясь передать хоть часть своего спокойствия и уверенности в благополучном исходе разговора, и одновременно опасаясь навредить неосторожным прикосновением.

— Да, той самой, — усмехнулся беловолосый. — Нет, Ау, положительно, вы невероятная девушка. Я уже начинаю завидовать тару Алю, коль в него влюбилось столь чудесное создание, как вы, — я смущённо потупилась. Нет, ну, конечно, приятно, когда тебя хвалят, но у этого Айка получалось всё как-то… не сказать, двусмысленно; скорее, слишком личные он допускал высказывания. Я испытала огромное желание схватить сидящего рядом Карта за руку для придания себе необходимого спокойствия, но при взгляде на него это стремление пропало: кто знает, может, у него рука тоже сломана. — Так что, тар Аль? Когда нас прервали, вы успели сказать только, что «это» началось давно, и вы толком не помните, когда.

— Не впутывайте Ау, — тихо попросил он. Блондин нехорошо нахмурился, но я успела высказаться раньше. То ли опять предчувствие сработало, то ли вдруг появившийся металлический отзвук в звоне капели мне не почудился.

— Карт! — возмутилась я. — Что ты несёшь? Меня уже давно впутали куда только можно! И вообще, я совершенно тебя не понимаю. Тебе же нечего скрывать! Прекрати немедленно, иначе я сейчас сама всё расскажу! — пригрозила я. Аль уставился на меня с настолько явным недоумением, что я немедленно смутилась. Заинтересованный взгляд бросил на меня и блондин.

— Ау, — вдруг проговорил Карт. — Пожалуйста, не надо. Я потом…

— «Всё тебе объясню», да? — опять раздражённо вспыхнула я, забыв о смущении. — Если доживёшь! Ну, почему, почему меня никто никогда не слушает! — недовольно выдохнула я, отворачиваясь к стене и чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Я была абсолютно уверена, что сейчас попытка соврать или что-то утаить приведёт к весьма плачевным последствиям, тогда как искренность, наоборот, может здорово помочь. А этот глупый синеглазый демон опять разводит какие-то тайны, играет в непонятные игры…

— Не ругайтесь, саена Ау, — вдруг мягко проговорил Айк, бесшумно подошедший ко мне. Он присел на корточки и протянул белый платок, извлечённый из воздуха. — И не сердитесь. Это как раз тот случай, когда взрослые ведут себя очень глупо, и не верят в мудрость детских слов. В этом вопросе, увы, ваша юность, очаровательная наружность и лёгкость нрава играют против вас. Да и вообще, мало кто действительно понимает, насколько всегда правы бывают Видящие Истину. Тар Аль действительно уверен, что делает то, что должен.

— Хватит заговаривать ребёнку зубы, — пробормотал рядом Карт. — Ау, не слушай его!

— Вы ведь меня понимаете, Ау, — мягко улыбнулся светловолосый, не обращая внимания на катраля. Я очень-очень медленно кивнула, зачарованно глядя в его глаза. Меня окатили с ног до головы странные, непривычные ощущения. Это была музыка просыпающегося от зимней спячки северного леса, насквозь пронизанного солнечными лучами, рассыпающимися яркими искрами по тающему снегу. Леса, наполненного отчаянно-счастливым пением первых птиц и звоном всё той же капели, услышанной мной при первом взгляде на этого мужчину. Я никогда не видела снега, тем более — в лесу, но картинка была настолько отчётливая, будто я действительно оказалась в том далёком месте.

— Кто вы, тар Айк? — зачарованно выдохнула я. Он рассмеялся, выпрямляясь, и с некоторым торжеством покосился на Аля.

— Вот про что я и говорю, саена Ау. Глупо к вам не прислушиваться, очень глупо. Но речь сейчас не обо мне, вы ведь помните. Итак, кто у нас тар Аль?

— Ау… — предостерегающе выдохнул живой ветер, но сейчас я была слишком уверена в своей правоте, и не хотела ничего слышать.

— Карт — катраль, только и всего, — пожав плечами, сообщила я. Светловолосый отреагировал неожиданно; он ни на секунду не усомнился в моих словах, лишь, чуть улыбнувшись, удовлетворённо кивнул.

— Я уж думал, чутьё подвело. И как же у него получается… так себя контролировать?

— А вы хотите перенять опыт? — растерянно уточнила я. Я уже почти не сомневалась в нечеловеческом происхождении своего собеседника, но вот кто именно стоял передо мной — вопрос.

— Увы, — искренне рассмеялся белобрысый. — Это было бы, бесспорно, интересно, но необходимости в том я не вижу. Так что насчёт моего вопроса?

— Ну, точно я не скажу, — смутилась я. — Вы, наверное, слышали легенду про сердце, которое пытается найти катраль? Кажется, это оказалась я, — я хихикнула. — Что произошло — ни он, ни я толком не знаем. Но тар Фарт назвал это «естественным резонансом». В общем, как-то так получилось, что Карт начал спокойно себя контролировать, но не перестал быть живым ветром.

— Вот оно что, — задумчиво усмехнулся тар Айк, окинул внимательным взглядом мрачного как сущее воплощение Хаоса Карта. — Почему нельзя было рассказать об этом сразу, и для чего надо было заставлять меня подозревать невесть что? — вздохнул белобрысый и, зайдя Алю за спину, провёл пальцем по странной серебристой верёвке, стягивавшей руки синеглазого и концом уходившей в отверстие прямо в полу. Верёвка как змея распустила свои кольца и юркнула в норку.

Я торопливо подхватила начавшего заваливаться вперёд мужчину.

— Что… — растерянно выдохнул он. — Вы нас так просто отпустите?

— Ну, конкретно вас, тар Аль, в воспитательных целях следовало бы ещё немного подержать под строгим присмотром, — иронично хмыкнул Айк. — Благодарите за своевременное появление и мудрость очаровательную саену, — он отвесил мне короткий церемонный поклон. — Разумеется, просто так я никого не отпущу, но поговорить в более приятной обстановке можно, — и он наотмашь хлопнул ладонью по стене. — Эй, там! — крикнул мужчина в потолок, подмигнув мне.

Видимо, дверь тут всё же была, просто настолько точно подогнанная к стенам, что, не зная о её существовании, искать можно было бесконечно. Кусок стены просто уполз вниз, открывая светлый коридор.

— Тар Айк? — заглянул в комнату молодой человек в светло-сером костюме, чем-то похожем на мундир, но чем — я так и не поняла. — Всё в порядке?

— Да, всё замечательно. Позовите кого-нибудь; боюсь, тар Аль сам идти не сможет.

— В подвал? — понимающе уточнил тот и с сочувствием покосился на меня. — И девушку?

— Аранар, вы меня убиваете, — насмешливо фыркнул Айк при виде моего вытянувшегося от удивления лица. — Не пугайте девушку, ни в какой не в подвал. В мой кабинет, и пригласите туда толкового доктора; что-то мне подсказывает, группа захвата слишком перестаралась.

— Их тоже к вам?

— С ними я потом разберусь, — поморщился белобрысый. — Аранар, я прекрасно понимаю, что вам очень любопытно, но, может быть, вы всё же выполните мои распоряжения?

— Да, простите, — смутился парень и исчез в коридоре. Тар Айк проводил его задумчивым взглядом, очень выразительно оглядел оставленный открытым проём и сокрушённо покачал головой.

— Молодой совсем, бестолковый…

— А что такое у вас в подвале? — полюбопытствовала я со своего места, продолжая придерживать Карта. Кажется, мужчина потерял сознание, но вроде бы сердце стучало ровно, и повода для паники не было.

— Поверьте, саена, лучше вам этого не знать, — слегка качнул головой тар Айк, перегородивший собой дверной проём, прислонившись плечом к стене. — Как себя чувствует тар Аль? — участливо поинтересовался он, видя.

— Я не очень понимаю в этих вопросах, — осторожно проговорила я. — Но мне кажется, всё не слишком плохо.

— Интересное определение…

Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но появились вызванные ранее люди. Двое крепких мужчин в такой же светло-серой форме, как и у того молодого, с носилками в руках, и женщина средних лет в тёмном платье. Её худое лицо с тонкими губами и тонким острым носом имело очень строгое и недовольное выражение.

— Саена Карал? — растерянно хмыкнул белобрысый, пропуская пришельцев внутрь. — Вы отложили дела?

— Тар Айк, я прекрасно знаю головорезов, которые по некоему недоразумению являются сотрудниками Руки Возмездия, и коих вы гордо именуете «группой захвата», — недовольно поджала губы женщина. — Поэтому предпочла прийти лично сразу, чем договариваться с Хаосом о возвращении души несчастного уже после, — и она решительно прошествовала к нам. Бросила оценивающий взгляд на меня, и выражение лица несколько смягчилось. — Благодарите Ветер, тар Айк, что эти сумасшедшие не обидели бедное дитя, иначе я бы точно настаивала на принятии мер к мерзавцам, — она перевела взгляд на Карта и приподняла двумя пальцами лицо за подбородок. — Отвратительно, — скривилась она, осторожно поворачивая голову пациента из стороны в сторону. — Боюсь, мою жалобу вы всё же получите. Это отвратительно! Эти безумцы заслужили наказание.

— Саена Карал, — с укоризной протянул он. — С ними я сам разберусь!

— Вы обещаете это уже не первый год, тар! — недовольно огрызнулась она. — В лазарет этого бедолагу!

— Но мне нужно с ним поговорить, — попытался возразить белобрысый. Даже мне было понятно, что это жест отчаянья; кажется, в местной иерархии тар Айк стоял выше, но этой суровой женщине явно не было никакого дела до чинов.

— Только после полного осмотра, оказания помощи и в палате лазарета, — отрезала саена Карал.

— Но он же нормально себя чувствовал, — упрямо попытался настоять на своём тар Айк. — Мы разговаривали…

— У него сломано, по меньшей мере, четыре ребра! — возмутилась женщина, взглядом метнув несколько молний. — Это только навскидку и не считая сотрясения мозга.

— Слушаю и повинуюсь, саена Карал, — вздохнул, отчаявшись, тар Айк. — Саена Ау, составите мне компанию? Тем более, вам наверняка захочется узнать результаты осмотра тара Аля.

— Если вы пообещаете ответить на мои вопросы, — рискнула я. Мужчина усмехнулся, но согласно кивнул. — Ну, в таком случае, пойдёмте, — я вздохнула, не отрывая глаз от Карта, погружаемого на носилки. — Надеюсь, с ним всё будет хорошо…

— Не тревожьтесь, дитя, — ответила за него доктор. — Угрозы его жизни нет.

Последний раз метнув сердитый взгляд на белобрысого, она вышла вслед за носилками. Тар Айк окинул помещение ищущим взглядом, будто пытаясь понять, не забыл ли он что-нибудь, и пропустил меня за дверь.

Буквально через несколько шагов узкий коридор привёл в более широкий. Точнее, это скорее был зал вытянутой прямоугольной формы, стены которого были испещрены проходами. Запрокинув голову, я обнаружила, что зал имеет несколько ярусов, и в галереи их тоже выходит множество коридоров, а высокий потолок представляет собой огромный витраж изумительной красоты. Многочисленные цветные стёкла складывались в изображение парящей птицы, чьё оперение казалось сотканным из пламени — столь ярко горели под солнечными лучами перья всех оттенков красного.

— Как красиво! — восхищённо выдохнула я, замирая на выходе. — Это же солнечный сокол, да?

— Да, — ответил тар Айк, и в голосе его звучал смех. — Ау, пойдёмте, эдак вы до конца года тут простоите, — и он легонько подтолкнул меня в спину между лопаток. — Нам туда.

— А, ага, — очнулась я, с трудом отрывая взгляд от потолка и оглядываясь. Посреди зала располагался внушительных размеров стол в форме разомкнутого кольца, внутри которого помещалось аж трое человек, и один из них — тот самый, которого отправляли за лекарем. А в остальном было довольно пустынно, лишь по галерее третьего яруса шла о чём-то оживлённо переговаривающаяся компания из нескольких человек. Слов из-за эха разобрать не получалось, но сложилось впечатление, что обсуждают они нечто далёкое от рабочих вопросов. Вдруг где-то прямо над нами рассыпалась звонкая дробь, выбиваемая женскими каблуками. Я даже вздрогнула от неожиданности — было ощущение, что стучат непосредственно мне по голове. — Бр-р, ну у вас тут и акустика.

— Ну, так получилось, — неопределённо хмыкнул мой спутник. — Прошу!

Мы пересекли зал и вошли в небольшую комнатку без окон. Двери за нами бесшумно закрылись, и пол, вздрогнув, поехал.

— Ой! — не удержалась я, на всякий случай вцепившись в локоть мужчины. Потом сообразила, что ничто никуда не рушится. — Ничего себе, у вас тут и подъёмники есть!

— Здание небольшое по габаритам, но довольно высокое, — отозвался Айк. — Замучаешься по этажам бегать. Вот и приехали, — и мы вышли на галерею верхнего яруса, под самым витражом. Я дёрнулась, было, к ограждению — полюбоваться на чудесное произведение искусства вблизи, — но мужчина, весело фыркнув, аккуратно поймал меня за предплечье и потянул в ближайший коридор. — Ау, ну, в самом деле!

— Извините, — смущённо улыбнулась я, послушно выдвигаясь в нужном направлении. — Он просто такой красивый, что я тут же про всё забываю.

— Я разве спорю? — пожал плечами провожатый. — Красивый, да. Но, право, не стоит стоять посреди коридора и нервировать охрану.

— Нервировать? — растерянно уточнила я.

— Когда незнакомый человек долго стоит на одном месте, его легко заподозрить в чём-то нехорошем. Прошу!

Толкнув дверь, Айк пропустил меня вперёд, и я вновь ахнула, застыв на пороге. Кабинет был малопримечательный; помимо рабочего стола и нескольких тяжёлых шкафов с массивными дверцами, в углу приютился мягкий полукруглый диван с кофейным столиком, а центр комнаты занимал внушительный овальный стол, похожий на обеденный. Вряд ли, конечно, они тут застолья устраивают… может, обсуждают что-то? Где-то я слышала, что иногда так делают.

Мой восторг вызвала единственная весьма необычная деталь: огромное окно во всю стену, от потолка и почти до пола, широкий подоконник шёл примерно на уровне коленей. Из окна открывался великолепный вид на вечерний город, и я сразу сообразила, где мы находимся.

— Так мы что, в Синей Башне? — со смесью недоумения и разочарования (не знаю уж, чего я ожидала) опознала я высокое старое здание почти в центре города. — А я всегда была уверена, что это жилой дом.

— Не только вы, — хмыкнул хозяин кабинета. — Присаживайтесь на диван. Хотите кофе?

— Не откажусь, — кивнула я, с размаху плюхаясь на предложенное место. К моему удовольствию, диван оказался на ощупь таким же мягким, как на вид. — А как… — остаток вопроса я не задала, потому что оный отпал сам собой: мужчина открыл дверцу одного из шкафов, и там обнаружилась небольшая плита. — Ничего себе у вас тут удобства! Да тут жить можно!

— Собственно, для того всё и затевалось, чтобы не бегать постоянно на другой конец города, — рассмеялся он. — Когда работы много, я иногда тут ночую, на этом самом диване. Впрочем, когда её по-настоящему много, ночую я за столом, — насмешливо добавил он.

— Зря вы так, — укоризненно покачала головой я. — Нужно регулярно спать.

— За зиму отосплюсь, — он хмыкнул. — Но за заботу спасибо.

— За зиму? — повторила я, хмурясь. Что-то я такое где-то… — А я знаю, кто вы такой! — радостно воскликнула я, наконец-то сообразив; он даже вздрогнул от неожиданности. — Вы — лесной хозяин[15]! И ваше время — весна, — торжественно заключила я. Тар Айк вновь рассмеялся, искоса глянув на меня.

— Нет, положительно, иметь дело с видящими истину — одно удовольствие, — сообщил он. — Вы удивительно проницательны, Ау! Причём даже для вашего дара. Наверное, потому что девушка. Мне до сих пор доводилось пересекаться только с видящими-мужчинами, — вскользь пояснил он. — Ну, спрашивайте, что вы ещё хотели узнать?

— Давайте сначала вы, — вздохнула я, с благодарным кивком принимая чашку с кофе. — Мне кажется, у вас вопрос более важный, а не праздное любопытство, как у меня.

— Почему? — полюбопытствовал он, тоже усаживаясь на диван.

— Ну… если у вас столько работы, что поспать некогда, вряд ли вы найдёте часок-другой просто поболтать за чашкой кофе, — предположила я.

— И снова примите моё восхищение вашей проницательностью. Хотя, пожалуй, именно ради вас и стоило бы выкроить пару-тройку часов для праздной беседы, — он улыбнулся; я тоже ответила чуть смущённой улыбкой — похвала была приятна. — Но, в самом деле, лучше сначала решить важные вопросы. Итак, Ау, расскажите, пожалуйста, обо всех странностях, произошедших с вами начиная с того печального дня, когда вы стали почти свидетельницей гибели несчастной женщины в Сизом переулке.

Я медленно кивнула, задумавшись. С одной стороны, Карт наверняка не одобрит, если я расскажу прямо всё-всё, касающееся его работы. Но, с другой стороны, он уже один раз домолчался, и результат у него на лице. Да и, что-то подсказывало мне: вряд ли я расскажу сидящему передо мной мужчине что-то для него новое. Максимум, сообщу несколько интересных наблюдений, а по поводу основных событий он наверняка в курсе. Так что врать попросту глупо, тем более, что ни я, ни Карт не сделали ровным счётом ничего противозаконного. Ну, разве что живой ветер навредил городу; но об этом, думаю, и без меня уже догадались.

Поэтому я приняла решение быть хорошей девочкой и рассказать правду, как в детстве учили.

Против ожидания, много времени рассказ не занял. Сильнее всего Айка заинтересовала моя последняя встреча с отцом и, неожиданно, недавнее посещение нами с синеглазым квартиры неизвестной мне умершей женщины.

— А вы правда поняли, почему вещам было страшно, и почему они боялись именно кровати?

— Не вполне, — он окинул меня задумчивым взглядом, но потом мягко улыбнулся. — Но я догадываюсь, что это связано со снами.

— Со снами? — растерянно переспросила я. — Ей кошмары снились, что ли?

— Нет. Ау, вам, в самом деле, лучше не лезть в это дело.

— И вы туда же, охранять меня от окружающего мира? — выдохнула я, чуть не плача от возмущения. — И этого мне знать не надо, и того мне знать не надо, а в итоге оказывается…

— Ау! — со смехом перебил меня Айк. — Не ругайтесь, дайте мне возможность оправдаться! Беречь вас от окружающего мира, должно быть, очень приятно, коль окружающие берутся за это с таким фанатизмом, что буквально довели вас до слёз. Но мои мотивы гораздо более прозаичны: я не имею права посвящать вас в подробности этого дела, потому что оно секретно, и доступ к нему имеет весьма ограниченный круг лиц.

Я тут же виновато потупилась, почувствовав себя ребёнком, уверенным, что мир крутится вокруг него.

— Простите, я просто…

— Не нужно извиняться, милая саена, я прекрасно понимаю, почему вы так решили. Судя по всему, эта опека вас уже… здорово допекла. И, ставя себя на ваше место, понимаю, что возмущение ваше вполне справедливо и обосновано.

— Знать бы ещё, как весь мир вот так хором сумел сговориться, — грустно вздохнула я.

— И снова правильный вопрос.

— Вы что-то об этом знаете? — оживилась я.

— Хм… Давайте договоримся так. У меня есть кое-какая идея, я её проверю и потом уже сообщу вам, хорошо? Не возражайте, мне будет приятно оказать вам столь незначительную услугу, особенно если мои подозрения оправдаются. А уж тем более, если вы согласитесь мне немного помочь.

— В чём? — нахмурилась я, настороженно склоняя голову набок.

— Ничего такого, что могло бы показаться вам неприятным или нечестным, — он махнул рукой. — Просто мне очень не хочется, чтобы тар Аль продолжал делать глупости. Думаю, и вам этого тоже не хочется.

— И что мне нужно с ним сделать? — ошарашено вытаращилась я на Айка.

— Да не волнуйтесь! Просто нужно за ним приглядеть. И, в случае чего, объяснить, как лучше себя вести.

— А это я откуда узнаю?

— Просто доверьтесь своему чутью.

— Один раз уже доверилась, — вздохнула я. — Что меня тот тар в Храме Ветра убил. Кстати, а вы не знаете, кто он? И кто такие эти «Дети Резонанса»?

Он недовольно поморщился.

— Ау, и вы туда же! Нет никакой секты, и не было никогда. Под протекторатом Руки Возмездия ведётся множество важных научных разработок, и исследование явления резонанса — одна из них. Нашим… м-м-м… противникам очень не понравилось, насколько мы продвинулись в этом деле. Произошла утечка информации, часть наработок попала в чужие руки, только и всего.

— А как с этим связаны мои родители? За что убили отца, кого так боялась мама, что пошла под суд за деяние, которого не совершала?

— Я не знаю, кто вам что наговорил на эту тему, — скривился он. — Иеу и Хаоса не боялась, не то что каких-то гипотетических «их», она вообще была отчаянной женщиной. Тех людей она действительно убила, но это была чистой воды самооборона. Однако именно тогда противник понял наши возможности, и началась охота за всеми участниками исследований. Вашу мать пытались спрятать, сообщив всему миру, что она умерла, потом к ней должны были отправить и тебя с отцом. Но почти сразу после этого она действительно погибла при странных обстоятельствах; скорее всего это был несчастный случай, но уж подозрительно вовремя. Правда, после этого на несколько лет история затихла, а теперь возымела продолжение.

— А отец?

— Арг… — протянул Айк. — Как выяснилось совсем недавно, он изначально был по другую сторону. Вероятнее всего, как мне ни жаль это говорить, он женился на вашей матери исключительно для того, чтобы держать её под постоянным присмотром. Тот факт, что Лиел был не в курсе нашей затеи с выводом Иеа в безопасное место, сыграл на руку: он тоже поверил. Кто и почему его убил, куда потом дел… выясняется, как и то, чем он занимался все эти годы; после гибели Иеа за ним особо не смотрели, к сожалению.

— Но кто же пытался убить меня? — всплеснула руками я.

— Ау, всё выяснится, имейте терпение. Теперь мне не надо постоянно контролировать вашего чрезмерно деятельного возлюбленного, так что я могу больше времени посвятить более важным и нужным вопросам. Надо было давно уже с ним разобраться.

— А, то есть, его специально…

— Какая вы, всё-таки, агрессивная, когда вам кажется, что кто-то пытается угрожать тару Алю, — с улыбкой оборвал меня лесной хозяин. — Но при этом такая хорошенькая, когда сердитесь!

— Тар Айк! — я тут же смущённо вспыхнула, утыкаясь взглядом в колени. — Вы специально!

— Каюсь, да, — вздохнул он. — Смущаетесь вы тоже совершенно очаровательно. Но я уже говорил, что к нынешнему нездоровью тара следователя не имею никакого отношения. В группе захвата действительно очень хорошие бойцы, но порой бывают чрезмерно… патриотичны. Было предположение, что Карт Аль — преступник, вот они и… выразили своё отношение. Что касается контроля его деятельности, который я могу теперь ослабить, я имел в виду не его травмы, а тот факт, что с него сняты подозрения в диверсионной деятельности.

Если он хотел сказать что-то ещё, то не успел — в дверь коротко постучали.

— Да, войдите!

— Тар Айк, — в кабинет заглянул молодой человек в обычной человеческой одежде, не похожей на ту серую форму, что мне уже довелось встречать. — Вы просили сообщить, когда очнётся новый пациент саены Карал.

— Уже? Это хорошо. Спасибо, — он кивнул, и дверь закрылась. — Ну что, саена Ау, пойдёмте, навестим больного?

— Да, конечно! — встрепенулась я, вскакивая. Правда, пришлось немного постоять у двери, переступая с ноги на ногу от нетерпения: хозяин леса потратил около минуты на то, чтобы убрать со стола и прополоскать посуду под струёй воды (раковина находилась в том же шкафу, что и плита). — Скажите, неужели Айк — ваше настоящее имя? — поинтересовалась я, когда мы уже выходили.

— В той же степени, в какой настоящее имя тара Аля. До того, как я начал жить среди людей, у меня не было никакого имени, за ненадобностью. Но с тех пор оно именно такое. Саена Ау, разрешите, я предложу вам дальнейший план действий? Только обещайте сразу не ругаться. Так вот, давайте сейчас мы навестим тара Аля, вы удостоверитесь, что он жив-здоров, и оставите его тут до завтра, а сами под присмотром надёжного человека отправитесь обратно в дом к тару Рамлену? Ну, а завтра обещаю вернуть вашего следователя по тому же адресу.

— Почему?

— Что именно — почему? Почему вернуть? — насмешливо фыркнул он.

— Почему я сейчас уеду, а он останется?

— Потому что, во-первых, мне нужно с ним серьёзно поговорить на профессиональные темы. Разговор обещает быть долгим, и после тащить его куда-то на ночь глядя глупо. Во-вторых, ему лучше побыть некоторое время под присмотром саены Карал; это ему же на пользу, она лучший доктор, которого я знаю, и в её вотчине ему совершенно ничего не грозит. Ну, и, в-третьих, вам как минимум следует успокоить ваших друзей.

Я ахнула от ужаса, сообразив, насколько прав сейчас тар Айк. Оли с Сарком, наверное, в ужасе от моего исчезновения! А уж тем более — со словами о том, что Алю грозит опасность! На меня разом обрушились паника и стыд, что заставила людей так тревожиться, и я тут же начала разрываться между желанием увидеть Карта и необходимостью срочно утешить друзей.

— Да что вы так быстро выводы делаете, я же ещё не договорил! — хмыкнул мой собеседник, заметив выражение моего лица. — Не всё так плохо, я давно отправил человека, который их предупредил. Просто я не уверен, что у него получилось окончательно успокоить ваших друзей, всё-таки сотрудников Руки Возмездия всерьёз опасаются. Я, конечно, отправил самого безобидного, но…

— А когда вы это успели? — удивилась я.

— Профессиональная тайна, — ответил он с довольной улыбкой. За разговором мы успели добраться до лифта, прокатиться на нём и выйти на другом ярусе. Благо, поскольку на улице уже стемнело, витраж перестал притягивать мой взгляд и отвлекать внимание от собеседника.

— Надеюсь, этот ваш сотрудник действительно достаточно безобидный, чтобы не поговорить с Оли и Сарком, как другие сотрудники пообщались с Картом, — не удержалась я от шпильки, мелочно мстя за «профессиональную тайну».

— Недобрая вы, — хмыкнул Айк. — Я же уже извинился.

— А толку? — с удовольствием продолжила я. Главное, не дать ему возможности вставить какое-нибудь замечание, которое опять бросит меня в пучину смущения. — Можно подумать, это поможет ему выздороветь! Надеюсь, хотя бы проблем на работе у него из-за этого не будет?

— Ну, последнее я могу вам гарантировать, — хмыкнул он. — Даже, наверное, наградят.

— Посмертно? — снова съехидничала я.

— Фу, Ау! — Айк укоризненно поцокал языком. — Как нехорошо издеваться над старшими!

— А над младшими, значит, можно?

— Саена Ау, — он рассмеялся. — Почему я так внезапно впал в столь суровую немилость и чем заслужил все эти шпильки?

— Вдохновение, наверное, — я беспечно пожала плечами. — Не всё же вам надо мной… Карт! — радостно воскликнула я, когда за открывшейся дверью обнаружилась комната, по виду напоминающая обыкновенную больничную палату. Мужчина полулежал в кровати с подложенными под спину подушками, до пояса прикрытый одеялом. Грудь его стягивала тугая повязка. На стуле возле кровати сидела та самая саена доктор и что-то со строгим видом выговаривала следователю, отчего тот недовольно морщился. Дайте угадаю, она говорила, что некоторое время ему нужно провести в постели?

— Ау! — дёрнулся, было, синеглазый демон, но тут же с шипением выдохнул какое-то ругательство, а женщина укоризненно качнула головой. — Ты в порядке?

— Тар Аль, — недовольно поморщился Айк, входя за мной следом.

— Да, да, со мной всё хорошо, — закивала я, пресекая пустой разговор в зародыше. — Как ты? То есть, как он? — поспешила я переадресовать вопрос саене Карал. Потому что Карт наверняка начнёт утверждать, что жив, здоров, прекрасно себя чувствует, и его тут силком удерживают, а то он бы уже давно ушёл и переловил всех преступников в городе.

Ох уж мне эти мужчины! Они либо свои болячки преувеличивают до заоблачных высот, либо наоборот, не пойдут к докторам, пока в Хаосе одной ногой не окажутся. Видимо, мне вот это «наоборот» и досталось.

— Я, конечно, сделала, что могла. Но если этот несознательный тар не будет соблюдать постельный режим по меньшей мере неделю, и потом ещё минимум неделю — щадящий, я за его рёбра не отвечаю! Я не Ветер, чтобы собрать человека за час и выпустить бодрого и здорового. А так, в остальном, конечно, приличнее, чем раньше, — она с сомнением окинула взглядом Карта, синяки с лица которого сошли ещё не до конца, но такого жуткого впечатления, как до этого, не производили. Я последовала её примеру и, встретившись взглядом с недовольно нахохлившимся следователем, не удержалась от улыбки и присела на край кровати, обеими руками вцепившись в его ладонь.

— Ау, ты сейчас смотришь на меня, будто я с того света вернулся.

— Если бы не я, ещё неизвестно, где бы ты был сейчас! — я насмешливо показала ему язык.

— Взаимно, — хмыкнул он.

— Ну что, саена Ау, теперь вы верите, что до завтрашнего утра он доживёт во вполне приличных условиях? — иронично поинтересовался Айк.

— Ну, если вы сумеете удержать его на кровати, — с сомнением протянула я. — Может, привязать? — я с надеждой посмотрела на доктора.

— Ау! — возмущённо высказался Карт. На лице саены Карал отчётливо проступили следы нешуточной внутренней борьбы. Кажется, она почти готова была воспользоваться этим простым и надёжным способом воздействия на пациента. Но потом законопослушность взяла верх.

— Я надеюсь, тар Аль не станет до этого доводить, — с сомнением протянула она. — Тар Айк, у вас же имеются в достаточном количестве те мерзопакостные гасящие верёвки?

— Не сомневайтесь, саена.

— Что ж. Тар Аль, в очередной раз взываю к вашей сознательности.

— Да понял я, понял, — сдался тот. — Постараюсь… быть приличным пациентом.

— Вот и отлично, — радостно потёр ладони Айк. — А теперь, быть может, уважаемые саены оставят нас?

— А как я отсюда выберусь? — опешила я.

— Саена Карал, проводите эту юную саену на первый этаж? Я отдал распоряжения относительно сопровождения её до дома, а вот что её ещё из лазарета надо вывести, как-то не учёл.

— Так я и поверила, тар Айк, что вы что-то не учли, — поджала губы женщина. — Постарайтесь не переутомлять больного.

— Карт, пожалуйста, не делай глупостей, ладно? — с надеждой посмотрела я на следователя.

— Да понял, понял, я уже обещал, — начал он ворчливо.

— Нет, я не о том. Не надо врать тару Айку, — я искоса глянула на довольного хозяина леса. — Во-первых, он совершенно точно поймёт, что ты врёшь или недоговариваешь. Ну, а, во-вторых… Всё, что я знала, я ему уже рассказала. И я говорила правду! — с нажимом повторила я. Карт смотрел на меня с недоумением и почти ужасом. — Ой! Чуть не забыла! — опомнилась я и торопливо поцеловала Карта в уголок губ.

— Ты вот это сейчас серьёзно всё сказала? — настороженно уточнил он.

— Ага, — я кивнула и, приблизившись к самому его уху, тихо-тихо шепнула: — Он не человек, Карт.

— Серьёзно? — удивлённо вытаращился на меня Аль. Я вместо ответа только заговорщически подмигнула.

— До завтра! — бросила я уже с порога, потому что поспешила занять место рядом с саеной Карал, воплощением молчаливого укора возвышавшейся у двери. Нехорошо было заставлять ждать эту наверняка весьма занятую женщину.

— Моя жалоба будет на вашем столе к утру, — напоследок сверкнув глазами на Айка, доктор вышла, а я шмыгнула за ней. — Дитя, я так понимаю, на ваши плечи возляжет вся тяжесть присмотра за этим неугомонным таром? — когда мы шли по коридору, уточнила она.

— Наверное, — я пожала плечами. — Я надеюсь, он не будет очень буянить.

— Даже если захочет — не сможет, — тонкие губы саены Карал вдруг растянулись в донельзя злорадной улыбке.

— То есть?

— С такими, как он, лучше перестраховаться, — хмыкнула она. — На самом деле ему гораздо лучше, чем ему самому кажется. Неделю постельного режима он, конечно, не выдержит, но пару-тройку дней полежать надо. Рёбра я срастила, но структуры пока ещё не вполне стабильны, и может случиться, что произойдёт самовольное разрушение восстановленной гармонии. Проще говоря, в случае удара или какого-нибудь иного воздействия рёбра могут вернуться в прежнее поломанное состояние. Да и сотрясения так просто не проходят… Для этого у него всё и болит; чтобы не рыпался. Если бы не болело, пожалуй, и правда пришлось бы привязывать.

— Да уж, к его ответственности взывать глупо. Надо ещё Сарка предупредить, чтобы не вздумал облегчать страдания несчастного, — я вздохнула. — Спасибо, саена Карал, что вылечили его.

— Если бы не эти негодяи, его бы и не пришлось лечить, — недовольно отмахнулась она от моих благодарностей. — И ещё одно. Мне кажется, это тоже ляжет на ваши плечи. Саена Лиел, необходимо, чтобы тар Аль осознал, что нынешняя его телесная оболочка гораздо уязвимей, чем была ранее. Возможно, сегодняшний случай даже пойдёт на пользу, он быстрее прочувствует это.

— Что вы имеете в виду?

— Когда он был катралем в полном смысле этого слова, он почти не чувствовал боли, его тело было практически невозможно повредить — можно сказать, скорлупа была очень толстая, твёрдая и хрупкая. Главный риск был — не удержать себя в руках и расколоть её изнутри. Необходимо, чтобы он теперь привык к новому состоянию: человеческая оболочка более эластичная, она не пострадает от взрыва эмоций, но сделать в ней дырку снаружи гораздо проще.

— Кажется, поняла, — вздохнула я, мимоходом отмечая, что в этом месте никто и никогда ничему не удивляется. Вот, пожалуйста, эта строгая саена невозмутимо рассуждает о физиологии катралей. — А вы не знаете, кем он… стал теперь?

— Понятия не имею, — слегка пожала плечами она. — Нечто среднее между ветром и человеком. Мне никогда раньше не доводилось встречать подобного, так что, увы, на ваши вопросы я не отвечу. Всего доброго, дитя.

— А? Да, ой… ещё раз спасибо большое! — опомнилась я, только теперь заметив, что мы уже стоим внизу, около того С-образного стола, а рядом переминается с ноги на ногу какой-то мужчина в серой форме — видимо, обещанный сопровождающий. Мужчина поприветствовал нас коротким поклоном и сделал знак следовать за ним.

— Ау! Хаос побери! — поприветствовали меня дружным возгласом Оли с Сарком. Причём первая бросилась ко мне с конвульсивно скрюченными на уровне плеч руками, явно с целью немного придушить. Я прошмыгнула у подруги под локтем и забилась в дальний угол кухни, отгородившись стулом.

— Я сейчас всё объясню!

— Сделай милость! — раздражённо фыркнула Олея. — Внезапно исчезает в неизвестном направлении, мы тут с ума сходим от беспокойства, не зная, куда бежать и кого звать на помощь, а через несколько минут является субтильная рыжая девица с улыбкой душевнобольной, и сообщает, что с вами двумя всё нормально, вы просто немного заняты и скоро вернётесь!

— Ну, улыбка, предположим, вполне здоровая, — нашёл нужным иронично уточнить Сарк. — А в остальном — да, согласен. И где Аль?

— Он в лазарете.

— В каком? — ошарашено вытаращился на меня творец. — И почему?

— А можно я всё-таки стул опущу? — жалобно попросила я, косясь в сторону подруги.

— Ладно, так и быть, — величественно махнула она рукой. — Садись и рассказывай, горе моё!

Я честно рассказала всё. Ну, то есть, почти всё, без излишних подробностей; если Аль захочет посвятить друга в тонкости своей работы, пусть делает это сам. Мне и так, наверное, влетит за разговор с Айком.

— Ох, Ау, что-то последнее время тебе просто фантастически везёт! — хмыкнула Оли. — То убийства и Рука Гармонии, потом тебя убивают, потом опять пытаются, теперь ещё и до Руки Возмездия дошло! Куда ты ещё вляпаешься?

— Не нагнетай, — грустно вздохнула я. — Скорей бы всё это кончилось!

— Послушай, а этот Айк, — задумчиво начал Сарк. — Средних лет, тощий, волосы почти белые, глаза рыбьи, физиономия такая угрюмая?

— Ну, не сказала бы, что он тощий. И… у тебя какое-то неприятное описание получается, а он очень обаятельный человек. Но, похоже, мы говорим об одном и том же лице. Откуда ты его знаешь?

— Я его не знаю, видел мельком один раз, — тряхнул головой Рамлен. — Я не знал, как его зовут. Этот человек — Указующий Руки Возмездия, то есть, самый главный там.

— Тогда понятно, почему саена Карал собиралась жалобу ему писать, — протянула я. Ужаснуться и впечатлиться почему-то не получалось; кем бы ни был тар Айк, я была уверена, что он — хороший.

— Интересно, куда ж настолько крепко влез Аль, что с ним разбирается Указующий собственной персоной? — Рамлен укоризненно качнул головой. — Нет, вот пара что надо получилась! Что один постоянно в неприятностях по уши, что другая.

— Не клевещи на Ау! — неожиданно возразила Оли, шутливо толкнув его в бок. — До того, как она связалась с синеглазым демоном, была приличная милая девушка, и ничего плохого с ней не случалось! Так что это с него надо спрашивать, а Ау — невинная жертва обстоятельств.

— Ладно, ладно, как скажешь, — рассмеявшись, махнул рукой творец. — А теперь, раз никуда бежать и никого спасать не надо, а Аля завтра привезут, может, мы уже пойдём спать? — обратился он к Олее. Дождавшись утвердительного кивка, перевёл взгляд на меня. — А ты что? До завтрашнего утра сидеть планируешь, ждать блудного следователя?

— Нет, что ты. Тоже сейчас пойду. Тем более, вдруг его завтра и не вернут ещё!

— А могут? — удивлённо уточнила Оли. — Ты же говорила, этот…

— Да тут больше к самому Карту вопрос, — я вздохнула. — Если он начнёт делать глупости и обманывать тара Айка, тот может и рассердиться.

— А как он это определит? — полюбопытствовала подруга.

— Мне кажется — без малейших усилий, — я снова вздохнула. — Ладно, что попусту гадать? Хороших снов!

Против моих опасений, Карта на следующий день действительно привезли. Двое крепких вежливых парней с постными физиономиями позвонили в дверь незадолго до полудня. Дом послушно прикинулся обычным. Не знаю, почему мужчины считают его слишком своевольным; по-моему, весьма дружелюбное строение, с которым легко можно договориться. Посетители преодолели путь по лестнице, аккуратно переложили хмурого и задумчивого пациента на постель и, попрощавшись, ушли.

Проводив их, я через ближайшую дверь поспешила к следователю — его мрачная физиономия внушала мне смутные опасения. Нужно было срочно узнать, не случилось ли ещё чего-нибудь плохого.

— Как ты себя чувствуешь? — с порога поинтересовалась я, неуверенно просачиваясь в комнату.

— Подойди сюда, — тихо попросил он, разглядывая меня с непонятным выражением. Я осторожно приблизилась к кровати, почему-то ужасно смущаясь и стараясь не глядеть на следователя.

— Карт, я… — начала, было, оправдываться я, не слишком понимая, за что, но синеглазый демон меня оборвал.

— Ау, прекрати, — он с видимым усилием протянул руку, поймал мои пальцы и потянул к себе. — Иди сюда, — я послушно села на край кровати, вопросительно вскинула брови. — Полежи со мной, — пояснил он.

— А я не…

— Уж как-нибудь переживу. Ау, пожалуйста, — просительно протянул следователь тоном больного ребёнка, и я тут же сдалась, легла рядышком поверх одеяла, устроив голову на подушке рядом с его головой и тепло дыша ему в ухо. Улыбнувшись уголками губ, Карт прикрыл глаза. — Я понимаю, что ты не сердишься, но всё равно должен извиниться за своё поведение, — тихо вздохнул он и поморщился — видимо, от боли. — Надо чаще к тебе прислушиваться, а я… тоже мне, знаток человеческой природы, — он пренебрежительно фыркнул.

— Если ты про Айка — не переживай, Сарк про него тоже нелестно отозвался, — я вздохнула. — Да я тоже тот ещё специалист. Вон, вспомнить того тара, который меня в Храме Ветра убивал…

— Знаешь, у меня есть подозрение, что тут тоже я виноват, — вновь поморщился он. — Если бы я туда не сунулся, тебя бы, вполне возможно, отпустили с миром. А я вломился в самый неподходящий момент, они и запаниковали…

— Ты выяснил, кто это был? — оживилась я.

— Айк поделился информацией; имя тот тип называл вымышленное, но в остальном не врал. Только не расспрашивай меня пока об этой истории, ладно? Я обещал молчать, чтобы не мешать расследованию. Оклемаюсь — буду помогать Руке Возмездия, — он снова тихо вздохнул. — Но потом…

— Обязательно расскажешь, я помню, — насмешливо хмыкнула я. — Я тебе верю, и подробности выяснять не буду. Разве что один момент; вы всё-таки нашли с таром Айком общий язык?

— В какой-то мере, — чуть дёрнул подбородком он. — С другой стороны, пригласи он меня к разговору иным путём, может, быстрее договорились бы, и не пришлось бы мне столько времени бревном лежать, — недовольно скривился Аль.

— Интересно, а группа захвата у них тоже не из людей состоит? — вздохнула я. — Я совершенно не понимаю, за что тебя так. Или ты пытался оказать сопротивление?

— Да я даже не помню того момента, когда на меня напали, — хмыкнул мужчина. — Но их тоже можно понять; если первоначально предполагалось, что я какой-то предатель, эта горячность получает более-менее вменяемое обоснование.

— Всё равно, нормальный человек на такое не способен, — упрямо возразила я. — Бедный мой, — тихо вздохнув, я дотянулась губами до кончика уха, торчащего между запутанных тёмных прядей. — Очень больно?

— Сейчас — даже приятно, — тихо хмыкнул он. — Главное, глубоко не вдыхать. Человеческое существование тоже имеет свои минусы…

— Ой! Меня же как раз об этом просила саена Карал, — опомнилась я. — Чтобы я тебе объяснила, что человеческое тело очень легко повреждается снаружи, тогда как прежнее твоё можно было разбить только тебе самому изнутри. Ну, это я так поняла её объяснения, — неуверенно закончила я.

— Я уже заметил, — он опять вздохнул и снова поморщился от боли в рёбрах. — Но нынешнее бытие всё равно устраивает меня несравнимо больше, — мужчина крепко сжал мои пальцы.

— Знаешь, после общения с этим Айком я вспомнила фразу мастера Фарта; ну, что ты удивишься, сколько всевозможных существ живёт среди людей. Мне начинает казаться, что вокруг немного именно людей. К которым уже даже меня отнести довольно сложно, — я хихикнула с некоторой нервозностью.

— А ты догадалась, кто он?

— А ты у него не спросил? — растерялась я.

— Да как-то… другие, более насущные вопросы нашлись.

— Ну, я точно не знаю, он так и не подтвердил мои подозрения решительным «да», — с сомнением начала я. — Мне кажется, он весенний хозяин леса.

— Кто? — недоумённо изогнул брови синеглазый демон. Я с облегчением отметила, что к его глазам вернулся тот восхитительный синий цвет, что был прежде.

— Хозяин… ты совсем-совсем ничего про них не слышал?

— Нет. Даже название не знакомо.

— С чего бы начать? — задумчиво протянула я. — Это, в общем-то, такая же сказка, как катраль, только… другая, — я хмыкнула. — В общем, если верить жителям Левого Полюса, хозяева леса — это три духа, в чьей власти находятся безбрежные леса между, собственно, Полюсом и Рекой. У каждого есть своё время; например, тар Айк, как мне кажется, весенний хозяин, он пробуждает лес от зимней спячки. Считается, что каждый из лесных хозяев всё «не своё» время спит.

— И какое из времён года осталось без хозяина?

— Зима. Насколько я помню, тогда над всем Левым Берегом властвует Холод Лютый, самое злобное из всех известных мне сказочных существ. Правда, тут, наверное, быть уверенной нельзя; катралем вон тоже детей пугают.

— Скажешь, зря пугают? Учитывая, сколько я разрушений причинил, и сколько зла принесли мы все вместе…

— Карт, ну, ты как маленький, — возмущённо фыркнула я. — Как можно обижаться на стихию? В том, что кто-то утонул в реке, виновата совсем даже не река. Вот мне кажется, что с этим Холодом может быть та же история.

— Не отвлекайся. Что ты ещё про хозяев знаешь?

— Да, в общем-то, немного. К людям они вроде бы относятся неплохо; хорошего — наградят, плохого — накажут, и обманом с ними ничего хорошего не добьёшься. Была там одна сказка про дровосека… — задумчиво протянула я, но тут же опомнилась. — Так вот, людям являются в обличии мужчин: весенний — молодой озорник, летний — жизнерадостный мужчина лет тридцати, а осенний — степенный муж с седыми висками. Как-то так… На молодого озорника тар Айк, прямо скажем, не тянет, — я неуверенно хмыкнула. — Но на зиму он, кажется, впрямь впадает в спячку; во всяком случае, сказал, что зимой отоспится.

— А ты ему посоветовала выспаться? — весело фыркнул Карт.

— Ага. Он же такой заморенный, смотреть больно, — смущённо вздохнула я.

— Удивительно ты всё-таки людей определяешь.

— Пора бы уже привыкнуть, — проворчала я. — И вообще… не определяй я людей так «странно», я бы от тебя тоже до сих пор шарахалась, как все остальные. Не веришь — спроси вон у Олеи, она долго недоумевала над моей необъяснимой симпатией к синеглазому демону и утверждением, что он на самом деле хороший. А ты мне, между прочим, с первого взгляда понравился! И не только потому, что симпатичный.

— А я симпатичный? — с искренним недоумением уточнил он.

— Ага, — честно призналась я, к собственному удивлению не чувствуя никакого смущения. — Даже очень, особенно глаза красивые. Слушай! — вдруг вспомнила я, от возбуждения даже приподнявшись на локте. — А что значит твоя татуировка? Ну, на груди?

— Какая татуировка? — нахмурился он. — А… рисунок был какой-то, да. Но я понятия не имею, что он означает, и означает ли вообще: он такой и был с самого начала.

— А сейчас не изменился?

— Не смотрел. Сейчас не посмотришь, я в бинтах весь, — с улыбкой притушил он мой энтузиазм. — Потом. Даже если она что-то значит, никуда она не денется за несколько дней.

— Ну, да, — вынужденно согласилась я. — Не забыть бы потом!

— Да куда…

Разговор оборвал грохот распахнувшейся двери, и наше внимание мгновенно сосредоточилось на невежливом посетителе. Это была миниатюрная круглолицая пухленькая женщина лет сорока с лучиками морщин вокруг смешливых глаз и густой золотисто-рыжей косой до пояса. Она разглядывала нас с дружелюбным и несколько недоумённым любопытством, особенно — Карта. Совершенно непонятно было, почему она ворвалась с таким шумом.

— Как интересно! А где Сарк? — бодро поинтересовалась женщина, не здороваясь.

— Наверное, на работе, — осторожно предположила я. Редкого тёмно-зелёного цвета глаза незнакомки горели удовольствием, восторгом и интересом.

— Ах да, совсем забыла, сейчас же день, — махнула она рукой и неторопливо прошествовала к кровати. — Так, а тут у нас… Ой, во имя Хаоса! — хихикнула женщина, плюхаясь на кровать с противоположной стороны от напрочь растерявшегося Карта. — Ветру сломали рёбра, кому скажи — не поверят! Но починили тебя неплохо. Сейчас, давай стабилизирую, а то больно же, — женщина укоризненно качнула головой и, не встретив никакого сопротивления, стащила с Аля одеяло примерно до пояса. Оглядела повязки, поцокала языком, пробежала по повязкам пальцами как пианист по клавишам и удовлетворённо кивнула. Издав удивлённое восклицание, Карт приподнялся на постели, недоверчиво ощупывая грудную клетку. Кажется, больно ему уже не было.

Растерянно переводя взгляд со следователя на незнакомку и обратно, я попыталась прислушаться к ней. Мелодия, против ожидания, была вполне человеческая; нечто бравурное, преимущественно — духовые инструменты.

— А вы… мама Сарка, да? — внезапно осенило меня.

— А я разве не представилась? — женщина слегка нахмурилась. — Я Иаи, а вы…?

— Меня зовут Ау Лиел, а это — Карт Аль. Мы друзья Сарка, — сообщила я.

— Карт Аль? — весело фыркнула она. — Недолго думал над именем. Ладно, пойдёмте кофе пить, подождём моего непутёвого сына, поболтаем, — она махнула рукой и вышла, не оборачиваясь.

— Как она это сделала? — потрясённо пробормотал Карт.

— Ну, она же Настройщица, — неуверенно предположила я.

— Мать Сарка — Настройщица?!

— Он говорил, да, — я вздохнула. — Пойдём?

— Да, я догоню. Сейчас, оденусь вот, — он выразительно развёл руками.

— Можно подумать, я там что-то не видела! — хихикнула я уже на пороге, показала Карту язык и поспешно захлопнула за собой дверь. В кухне, куда я так поспешно отступила, дабы не получить сдачу той же монетой, уже пахло кофе и свежей выпечкой.

— А вы правда Настройщица? — поинтересовалась я, наблюдая за уютно суетящейся у плиты женщиной.

— Присаживайся, присаживайся, не стой в дверях, — шикнула она на меня. — А то сейчас твой ветер прилетит, ещё зашибёт ненароком, — женщина заговорщицки подмигнула. — А насчёт Настройщиков — понятия не имею. Они существа мифические, а я вроде бы до сих пор ощущаю себя человеком, — пожала плечами она. — Так куда, ты говоришь, делся Сарк?

— На работе, — терпеливо повторила я, вспоминая слова упомянутого о катастрофической рассеянности его мамы. — Вы так легко определили, что Аль — катраль…

— Тут надо слепым быть, чтобы не заметить! — удивлённо округлив глаза, покосилась она на меня.

— Может, хоть вы тогда объясните нам, во что мы теперь превратились? — вздохнула я, присаживаясь за стол.

— Ой, да нет ничего проще, — отмахнулась она, выставляя на стол, к уже имеющемуся там блюду со свежей сдобой (откуда только взялась!), внушительный кофейник, и тоже опустилась на стул. — Ведь что такое ветер? Самая нестабильная и переменчивая гармония. Именно поэтому его совершенно невозможно разрушить, но и добиться от него упорядоченности, свойственной, к примеру, человеку, невозможно. Ну, то есть, возможно, просто необходимо дополнить эту гармонию внесением чего-то нового, пребывающего с ней в естественном резонансе, что с вами, собственно, и случилось. Он не перестал быть ветром, но теперь это не его основа, а просто одна из составляющих. Маленький шажок на пути к идеальному бытию — естественному резонансу всего мира. Он, конечно, как и любой идеал, является вещью сугубо теоретической, — снисходительно улыбнулась она. Я слушала, как зачарованная; уж очень приятный был голос и затягивающая манера речи. Всегда приятно слушать человека, увлечённого тем, о чём он рассказывает. Ей бы лекции ученикам читать. — Но некоторые полагают, что именно так будет выглядеть конец света. А подслушивать нехорошо, и подкрадываться — тоже! — вдруг возмущённо фыркнула она, оборачиваясь к двери. В проёме стоял возникший там бесшумной тенью Аль.

— Простите, не хотел прерывать интересный рассказ, — ничуть не смущённый, ответил он, продолжая подпирать спиной дверной косяк.

— Каких интересных друзей нашёл себе мой мальчик, — с умильным видом поглядев на нас, качнула головой женщина. — Наконец-то! Сарк умница, но почему-то с друзьями ему категорически не везло, с детства, — доверительно сообщила она. — Вот если бы он себе ещё девушку хорошую нашёл, я бы была совершенно счастлива!

Мы с Картом переглянулись. Кажется, синеглазый гармоник тоже разрывался между желанием срочно заложить лучшего друга и желанием устроить сюрприз. Судя по тому, что слова блудной матери он так и не прокомментировал, победил именно сюрприз.

— Ну, у него ещё всё впереди, — дипломатично ответила за нас обоих я.

— Скажи, Ау, а тебе, случайно, не снятся вещие сны? — вдруг задумчиво поинтересовалась Иаи, чуть склонив голову к плечу.

— Вроде бы, нет, — растерянно качнула головой я, вопросительно оглядываясь на Карта в поисках поддержки.

— А почему вы решили, что должны? — не меньше моего удивился катраль, решивший всё-таки присоединиться к кофепитию, но на стул так и не присевший; он вооружился чашкой и вернулся к облюбованной стенке.

— Я? Нет, просто предполагаю. Очень уж необычная у тебя гармония. Но, с другой стороны, в мире стараниями Ветра много всякого необычного, — рассеянно улыбнулась она. — Даже жаль, что он остановился на человеке.

— Остановился? — полюбопытствовала я.

— В прямом смысле, — пожала плечами она. — Человек — последнее творение Ветра, это же очевидно. А начал он, судя по всему, именно с катралей — так сказать, себе подобных. Потом населил мир множеством самых разных существ и остановился на человеке.

— Почему? — я даже подалась вперёд от интереса, ловя каждое слово. Не каждый день с тобой Настройщики откровенничают.

— Человеческая гармония самая стабильная из принадлежащих разумным существам. И только из людей получаются подлинные Творцы, которым дано находить гармонии для всех пяти струн. Более того, люди могут создавать свои миры со своими законами, больше никому такое не дано. Может быть, именно поэтому Ветер решил, что на этом стоит закончить. А теперь многообразие разумных существ и их уникальных гармоний расширяется уже самостоятельно, через полукровок, вроде тебя.

— То есть как — полукровок? — опешила я, едва не выронив чашку из рук.

— Откуда вы знаете? — одновременно со мной выдохнул Аль и зашипел, тряся в воздухе обожжённой рукой — у него тоже чашка дрогнула.

— То есть как — откуда она знает? — возмущённо вспыхнула я. — А ты откуда знаешь? И что именно ты знаешь?! — я вскочила с места, оборачиваясь к Алю. — Опять какие-то секреты! Как ты мне уже…

— Ау, подожди, пожалуйста! — синеглазый демон подскочил ко мне, торопливо брякнул чашкой об стол и силой привлёк меня в объятья. Я честно пыталась сопротивляться, упираясь ладонями в его грудь, но куда уж мне! — Не сердись, я сам точно узнал только сегодня. Точнее, мы пришли к этому выводу в разговоре с Айком. У меня были некоторые подозрения раньше, но совершенно ничем не подкреплённые. Было бы жестоко огорошить тебя такой новостью, а потом выяснить, что ошибся. А сегодня как-то из головы вылетело, но я действительно собирался тебе сказать!

Я смерила его недоверчивым взглядом. Потом вздохнула, устраивая голову на плече и позволяя обнять себя крепче. Брови домиком, синие глаза полны раскаяния… ну, как на него можно сердиться?! Я же ему что угодно прощу! А он, мерзавец, наверняка знает, и пользуется.

— И кем же был мой отец? — грустно вздохнула я, поднимая лицо и переводя взгляд с Карта на саену Иаи и обратно.

Принять шокирующее известие оказалось неожиданно легко. Наверное, я смирилась, что совсем не знала человека, являвшегося мне родным отцом. И смирилась не только что, а раньше, когда узнала, что он уже давно не музыкант. И это явно было лучшее решение, чем бесплодные попытки найти оправдание и ещё более глупый отказ от принятия очевидного факта. Вчера я узнала, что он был каким-то шпионом, а сегодня узнаю, что он и человеком не был. Даже страшно подумать, что я узнаю завтра!

— А, всё-таки, это был отец? — уточнила Иаи. — Погоди, так ты не знала?! — с искренним недоумением посмотрела она на меня.

— Я о нём, видимо, вообще ничего не знала, — вздохнула я.

— Вон оно что, — понятливо протянула женщина. Кажется, поняла она меня неправильно, но мне было лень её разубеждать. — Ну, насколько я могу судить, он был ловцом снов.

— Кем? — переглянувшись, хором спросили мы с Картом. Следователь выпустил меня из объятий и усадил на стул, а сам остался рядом, опираясь рукой о его спинку.

— Какие вы всё-таки необразованные, — укоризненно качнула головой Иаи.

— Месяц назад я была свято уверена, что кроме людей и речников разумных существ в мире нет, а тот же катраль — сказочный персонаж, — вздохнула я.

— Ах да, всё время забываю, что большинство людей не в курсе, — досадливо поморщилась женщина. — Ловцы снов — существа довольно распространённые, просто об их существовании мало кто догадывается. Всего несколько раз они попадались на глаза людям, преимущественно — те, кто по какой-то причине перестал скрываться. Например, лет триста назад в Двудолье[16] был такой случай, с обезумевшим ловцом снов. Его ещё демоном снов тогда называли. Ловцы путешествуют по человеческим снам, питаясь ими, и могут даже воплотиться наяву рядом со спящим человеком, пробравшись через его сон. Они, как правило, просто сторонние наблюдатели, и спящий совсем не страдает от того, что его грёзами кто-то полакомился. Самым большим деликатесом для них являются ночные кошмары, и это одновременно опасная ловушка для их разума. Ловец снов способен заставить человека видеть какой-то определённый сон, но это опасно в первую очередь для него самого. И вот когда такой несчастный увлекается чьими-то кошмарами, которые сам для него придумывает, он начинает потихоньку сходить с ума. Учитывая, что смерть в таком насланном сне непременно приводит к смерти сновидца в действительности, а очнуться от него можно только когда сон кончится, жертве обезумевшего ловца тоже не позавидуешь. Единственное утешение — сновидец обычно не помнит наведённого кошмара, сохраняя лишь ощущение чего-то гадкого и противного, — обращается и в проклятье, потому что разобраться с проблемой, не зная, что она вообще существует, весьма проблематично. Получается грустный итог — обезумевший ловец снов и чахнущий от непонятного недуга сновидец. Как правило, заканчивается это либо смертью жертвы, — а если в момент смерти ловец находился в её сне, то умирают они вместе, — либо окончательной потерей ловцом самоконтроля. Тогда сновидец начинает вспоминать наведённые кошмары, и, более того, начинает сопротивляться во сне. Учитывая, что умерший во сне ловец умирает на самом деле, конец для него опять-таки печальный. Так что увлечение кошмарами — это нечто вроде наркомании у людей. Приносит разной тяжести вред окружающим, а самого больного довольно быстро приводит в Хаос.

— Надо у Олеи энциклопедию с мифами одолжить, — вздохнула я. — А откуда вы столько знаете про разных существ?

— Это нечто вроде хобби, — улыбнулась она. — Я никогда не верила, что у Ветра столь бедная фантазия. Так-то вообще я всю жизнь доктором была, так что Сарк по моим стопам пошёл. Только он мозги вправляет, а я — переломы и прочие травмы.

— И как же вы до такого догадались? — запрокинув голову, обратилась я к Алю. — Ну, что мой отец — это вот… оно?

— Мы не догадались, — развёл руками следователь. — У нас были несколько иные варианты, а про ловца снов даже Айк, по-моему, никогда не слышал. Или слышал, но не встречал, поэтому даже не предполагал, что это может быть правдой. А чем грозит такое родство Ау?

— Ничем не грозит, — растерянно хмыкнула Настройщица. — Родство как родство. Я вот про вещие сны спросила; но это так, единственная способность, которую человек хотя бы теоретически может унаследовать от ловца.

— А как же вы догадались, что я не совсем человек?

— Тут важно знать, что именно искать, — Иаи махнула рукой. — Точнее, как и куда смотреть; а я по старой памяти всегда в первую очередь интересуюсь, что за существо передо мной.

— И как по-вашему, сколько среди людей иных разумных существ? — полюбопытствовала я.

— Ну, по моим прикидкам выходит что-то около трети, — беспечно пожала плечами женщина. — И ещё где-то столько же — со смешанной кровью, причём смешанной недавно. Во втором поколении такие следы уже довольно трудно отыскать, а в третьем — почти невозможно. Человеческая кровь сильная.

— Хаос побери, — нервно хмыкнул Аль.

— Ага, — согласилась я. — Я, наверное, теперь от окружающих шарахаться буду. Или наоборот, бегать за ними, прислушиваясь к гармониям. Я после всех треволнений уже пришла к выводу, что всевозможных разумных существ несколько больше, чем я думала раньше. Но никогда бы не предположила, что их столько!

— Хитрый тар Фарт, — вздохнул Карт. — Вот что он имел в виду!

— Ну, не расстраивайтесь, — ободряюще улыбнулась женщина. — Разнообразие — это очень здорово, без него этот мир был бы очень унылым местом.

— Да я не расстраиваюсь, и Карт, как мне кажется, тоже, — ответила я. — Просто… мир вдруг перевернулся, и нужно привыкнуть к его новому положению.

— Согласись ведь, приятное ощущение! — рассмеялась Иаи. — Но всё же интересно, где носит моего сына? Тут вроде бы недалеко. Надеюсь, ничего серьёзного не случилось.

— Так он же… — начала было я.

— Да, да, я поняла, на работе. Просто он ясно чувствует тот момент, когда я объявляюсь дома, и обычно очень быстро возвращается. Разумеется, если не уезжает куда-то далеко и нет никаких чрезвычайно срочных дел. Но ладно, довольно об этом. Расскажите лучше, что я пропустила? Что интересного произошло в мире за последние пять-шесть лет?

Возражать против перемены темы никто не стал, и Карт послушно принялся за рассказ, от участия в котором я устранилась — всё равно ничего добавить не могла. Мне оставалось лишь слушать и впитывать по непонятным причинам ранее недоступную информацию. Правда, половину я всё равно не поняла, а в отношении второй половины не поняла, что в этом такого важного и интересного. Но саена Иаи, кажется, интересовалась именно этими фактами.

Хозяин дома появился к концу пересказа последствий бури столетия. Аль скромно умолчал, что это его рук дело, а слушательница не уточняла происхождение катаклизма: то ли она точно знала, кто виноват, то ли ей просто было не интересно.

— Ну, точно, все в сборе, — бодро резюмировал с порока Сарк, пропуская вперёд мою подругу. — Привет, мам. Извини, что так долго — пытался выцарапать Оли. Старик Харем как всегда в своём репертуаре, ты ж его знаешь.

— Этот старый башмак ещё глушит ветер? — хмыкнула женщина. — Я рада, он редкий специалист.

— Собственно, Оли, знакомься, это моя мама, Иаи. Ма, это Олея, моя возлюбленная и, надеюсь, в скором времени — супруга.

— Свершилось! — радостно всплеснув руками, Настройщица подскочила на месте и кинулась обнимать обоих. — Наконец-то! Оли, ты такая красавица! Надеюсь, этот шалопай тебя не обижает?

— Я ещё жить хочу, — хихикнул Сарк.

В общем, они так ворковали несколько минут. Я остро чувствовала себя здесь и сейчас лишней, и тихонько поднялась, намереваясь слинять в компании проявившего молчаливую солидарность Карта.

— А вы-то куда собрались? — насмешливо хмыкнул Сарк. — Спрашивать, куда делись все твои обещанные страшные раны не буду — мама тут, а больные и увечные в поле её зрения надолго не задерживаются. Но вот выслушать твою версию произошедшего я готов хоть сейчас!

— Да… что там выслушивать-то? — попытался отмахнуться Аль. — Потом расскажу. Мы с Ау пойдём, не стоит… — на упоминании своего имени я кивнула, демонстрируя своё согласие. Но у доктора Рамлена были на нас иные планы.

— Куда это вы собрались? — возмутился он. — Ничего-ничего, никуда дела не денутся, посидите с нами. У тебя вон вообще постельный режим на неделю, так что ничего слышать не хочу!

— А если тар Аль не желает делиться подробностями своих похождений, приведших к виденному мной плачевному результату, то у меня есть что ещё спросить, — поддержала мать своего совершенно непохожего на неё сына. Видимо, он в отца пошёл. Кстати, интересный вопрос — а куда делся отец Сарка? — Например, очень интересно было бы узнать историю знакомства моего сына и такого необычного ветра.

— Да там ничего интересного, — попытался сдать назад хозяин дома, и друг поспешил молчаливо поддержать его кивками и общим видом. Но попытка была обречена на провал: на сторону саены Иаи мигом встали мы с подругой, потому что душещипательной и наверняка изобилующей интересными подробностями истории дружбы следователя-ветра и молодого психиатра мы тоже не знали.

Как ни пытался Рамлен оттянуть момент истины (и почему они, интересно, столь яро сопротивляются?), он всё же настал. Мы обосновались вместе с извлечённой из холодильного шкафа и подогретой едой на мягких креслах в гостиной, и предлоги кончились: доктору пришлось брать слово.

— Знакомство наше началось с того, что на пороге моего кабинета возник пациент с довольно редким шизоидным расстройством, синдромом распада личности. И симулировал он его весьма успешно; ко мне даже старший коллега прибежал любопытствовать, и диагноз подтвердил.

— Да, в общем-то, там симулировать нечего было, — хмыкнул Карт, втягиваясь в повествование. — Просто для человека оно — серьёзное психическое заболевание, а для катраля — единственная форма существования в человеческом облике. Я специально в библиотеке торчал, пытаясь найти способ лучше себя контролировать. Долгое время до этого потихоньку изучал человеческие привычки и обычаи, а потом понял, что очень хочу быть человеком. К тому времени более-менее сформировалась существующая сейчас личность, и я придумал, как приобрести себе документы. Литературы всякой-разной перелопатил горы, на это несчастное расстройство наткнулся в учебнике и решил рискнуть.

— Ну, вот от этого расстройства я его и лечил. Точнее, это была поддерживающая терапия; оно вообще-то не лечится, а глушится. Он тем временем как-то ухитрился устроиться в Руку Гармонии…

— Я в ней и работал, только в маленьком городишке далеко отсюда, — последовало очередное пояснение. — Как раз где документы свои получал. Чем больше времени остаётся до следующего моего часа, тем мне легче среди людей.

— А мне всё-таки непонятно, как психически больного человека взяли в следователи, — хмыкнул Сарк. — Но это вопрос не ко мне. Как-то незаметно мы подружились. Ну, а потом в городе маньяк завёлся; пациентов нашего отделения, которые на домашнем лечении находятся, убивал с особой жестокостью. Дрянь, — помрачнел Рамлен. — Самых безвредных выбирал… чем они ему мешали? Чем вообще может помешать одинокая старушка, разговаривающая с цветами и облаками, которая боится выходить дальше собственной оранжереи, потому что там её поймает радуга и унесёт на другой конец мира.

— Сарк, — тихо окликнул его, крепко обнимая меня и привлекая к себе поближе, следователь, заметивший, что все слушательницы уже готовы эмоционально высказаться относительно личности убийцы. Оли явно пылала возмущением, Иаи — обидой, а я готова была разреветься от жалости к неизвестной старушке.

— А вы что думали, я просто так не хочу вспоминать? — желчно усмехнулся доктор. — Ну, в общем, маньяка ловили довольно долго, оказался невероятно хитрым; впрочем, для подобных ему это характерно. Меня потихоньку назначили официальным консультантом от больницы. Я уже к тому времени подозревал, что с Алем что-то не в порядке, уж очень мгновенная и однозначная реакция была на зелье, да и никаких сопутствующих расстройств с неврозами не было. Да, Оли, я знаю, что тугодум, а вы с Ау молодцы. Но я всё ж таки не видящий истину, — фыркнул он. — Ну, а потом он — не Аль, маньяк, — пришёл убивать меня. По счастливой случайности в этот момент под рукой оказался Карт, а то меня бы тут не было. У него чутьё сработало, и он успел раньше. Превратился во что-то непонятное, и порвал этого психа на очень мелкие кусочки, а перед этим ещё и от меня удар отвёл. Я так до сих пор и не понимаю, как…

— Я же всё-таки ветер. Я её попросту сдул, эту огненную сферу. Правда, пришлось здорово рискнуть; не собой, городом. Очень тяжело находиться в пограничном состоянии и не закончить шаг, окончательно превратившись в ветер. Правда, от кабачка того мало что осталось, разнесли мы его с тем мясником на пару в щепы.

— А потом был самый сюрреалистический момент в моей жизни, — хмыкнул Сарк. — Мы сидели на развалинах этого кабака в ожидании следственной группы, среди трупов и кровавой каши, в которую превратился мой бывший коллега, оказавшийся убийцей, и Карт пичкал меня каким-то крепким алкоголем, уговаривая, что я не сумасшедший, всё ещё живой, мне не показалось, я не брежу и не сплю. И мир тоже не рехнулся. В последнее было поверить труднее всего.

— Ужас какой, — поёжилась Оли. — Неужели творец — и вдруг такое совершил?

— Да, мне тоже было сложно привыкнуть к этой мысли. Не зря же говорят, что все психиатры немного того. А Фейр вот оказался не немного, а совсем… Наверное, полагал, что так он сделает мир лучше и чище.

— И как такое только получается в мире, — вздохнула я.

— Это естественно, девочка моя, — с чуть грустной улыбкой пожала плечами Иаи. — Мало кто из людей, да и не только из людей, сумеет жить в идеально гармоничном мире. Для очень многих процесс упорядочивания окружающего хаоса, зачастую не осознаваемый ими самими, просто необходим, они живут ради него, и без этого их жизнь потеряла бы всякий смысл. Так что Ветер проявил огромную мудрость, творя наш мир. Не думаю, что всё получилось случайно. А идеальную гармонию он не создал только потому, что не видел в ней смысла, а не потому, что не сумел. Мир, в котором невозможен диссонанс случая, довольно унылое место.

— А такие бывают?

— Конечно, всякое бывает. Взять хотя бы Театр Теней; слышали про такое?

— Ой, мы с Картом там даже бывали! — я зябко повела плечами и поспешила усесться на диване поудобнее: сбросив туфли, поджала ноги и пристроила голову у Карта на плече. — А вы там тоже были?

— Это своеобразные ворота нашего мира; не пройдя через Театр Теней, войти или выйти невозможно. А вот вас туда как занесло? — удивилась она.

— Случайно, мы и сами не поняли. Я умерла, а Карт в этот момент сорвался… а потом мы очнулись там.

— Стало быть, вы двое просто родились заново в том виде, в каком есть сейчас? Интересное явление. Хотя, в любом случае, главное — хороший результат, — улыбнулась Иаи. — Но на самом деле ничто — лишь один из вариантов идеальной гармонии, бывает по-разному.

— Скажите, Иаи, а что остаётся от ловца снов, когда он умирает? — вдруг не к месту поинтересовался синеглазый демон.

— Что ты эти… — растерянно начала я, но под вскользь брошенным укоризненным взглядом осеклась. Действительно, как не стыдно? Спрашивали не меня, а я встреваю.

— Трудно сказать, — пожала плечами она. — Несмотря ни на какие способности и возможности, тело у него всё же не вполне материальное, и существует, пока в нём находится душа; именно так он и бродит по снам. Поэтому велика вероятность, что после смерти ловца не останется ничего, эфирное тело распадётся, а душа… уйдёт, как ей и полагается. Правда, в случае именно с ловцом снов, можно попробовать спросить у ближайших зеркал, если рядом не было спящего человека; мир снов и зазеркалье сотканы из одной материи, а чтобы покинуть наш мир и соскользнуть в Хаос, душе ловца нужно пройти именно через сны.

— Жаль, у отца в кабинете зеркал не было, — грустно вздохнула я. Потом покосилась на Аля и опешила; глаза его возбуждённо блестели, живой ветер был весьма оживлён и доволен. — Карт? — подозрительно прищурилась я. — Ты что-то знаешь?

— Я вообще много чего знаю, — весело фыркнул он. — Но то, что ты спрашиваешь сейчас, разглашать не имею права. Не веришь мне — спроси у своего приятеля Айка.

— Злой ты, — укоризненно вздохнула я. — Но потом, когда вы всё-таки поймаете всех злодеев, ты же мне расскажешь, кто кого убил и за что?

— Боюсь, на поимку всех злодеев мне не хватит жизни. И не одной, — съехидничал следователь. — Но об этой истории конечно расскажу, ведь она касается тебя непосредственно.

— Постойте, постойте! Я потеряла нить повествования! — решительно перебила нас Оли. — Какой ещё ловец снов, что это вообще такое и где вы его откопали?

— Как сегодня выяснилось, мой отец был не человеком, а вот этим самым ловцом снов, — вздохнула я. — И, более того, саена Иаи утверждает, что около трети населения этого мира — не люди. Я что сказать-то хотела в связи с этим! Оли, принеси, пожалуйста, энциклопедию мифов, которую мы с тобой читали, ладно? Будет чем заняться долгими днями под домашним арестом.

Оли переглянулась с не менее ошарашенным Сарком. Оба некоторое время пристально разглядывали меня и о чём-то крепко задумавшуюся Настройщицу, видимо, пытаясь понять, шутим мы, или всё сказанное — правда.

— Хаос побери! — высказался, наконец, Сарк.

— Я тоже об этом подумал, когда услышал, — поддержал его Аль.

— Ой, а ты вообще молчи, треть населения! — насмешливо фыркнула Оли. — Мифологию я принесу, и вместе с тобой почитаю. Но как так получилось, что тар Арг… и вообще, что, всё-таки, за ловец такой?

Пока я пересказывала со слов саены Иаи описание этих существ, сама женщина вдруг, будто что-то вспомнив, подскочила и, никому ничего не говоря, выбежала из комнаты с видом человека, посещённого Гениальной Идеей.

— Ну всё, больше мы её в ближайшее время не увидим, — хмыкнул Рамлен, когда за его матерью захлопнулась дверь. — Она всегда так уходит; когда что-то придумывает, тут же убегает воплощать, а потом возвращается — или когда идея воплощена в жизнь, или когда надоела. Раньше на работу убегала, теперь вот — из нашего мира, — рассмеялся он.

— Она необычная, — за всех нас высказалась Оли. — Но забавная. А что случилось с твоим отцом? — полюбопытствовала она у Сарка.

— Да он погиб, давно уже. Какой-то неудачный эксперимент, я особо не вдавался. Учитывая, что он был не меньшим фанатиком до работы, чем матушка, но, в отличие от её безобидных пациентов, занимался созданием боевых гармоний, удивляет скорее не его гибель, а тот факт, что он очень долго протянул для его отношения к жизни, — иронично отозвался творец.

— Как ты так спокойно говоришь об этом? — вздохнула подруга.

— Ну, так пятнадцать лет почти прошло! Сначала, понятно, тяжело было. А сейчас привык уже, — растерянно пожал плечами доктор.

— Я как представлю только, что с родителями что-то случилось, уже разреветься готова, — качнула головой Оли. — Хоть и не вижу их иногда месяцами, но достаточно осознавать — они есть. Боюсь даже представить, что сейчас чувствует бедняжка Ау!

— Не надо так за меня переживать, — улыбнулась я, — я чувствую себя хорошо. Что до отца… Мы с ним никогда не были близки. А теперь вот выясняется, что я его совсем не знала. Конечно, я чувствую огромное сожаление, и, когда думаю о нём, мне становится грустно. Но не сказала бы, что это меня убивает. Страшит потеря дорогих сердцу людей. Тебя, Карта. Но мамы мне не хватает гораздо больше, чем его; я, наверное, привыкла уже к этому состоянию — что хочется, чтобы мама была рядом.

— Ну, наверное, — неуверенно протянула она. — Некоторые вон вообще без родителей обходятся, — хмыкнула Олея, задумчиво разглядывая нас с Алем. Потом вдруг мордашка её приобрела насмешливо-хитрое выражение, какое означало задуманную пакость, и девушка ткнула локотком сидящего рядом Сарка. — Как думаешь, а из Карта получится хороший папочка?

— Оли! — возмущённо воскликнула я, чувствуя, что начинаю неудержимо краснеть. Хотя меня, в общем-то, никто пока и не трогал. Ох, лучше бы не высовывалась! Но не сдержалась, за что тут же и получила.

— Ой, за тебя-то я спокойна, из тебя мамочка хорошая получится, — беспечно отмахнулась эта ехидна. Я поняла, что ещё немного — и из ушей моих пойдёт пар. — Но больше всего мне интересно, что будут представлять из себя ваши дети, — захихикала она. — Сарк, вот скажи, как доктор…

— Оли! — рявкнула я. — Оставь в покое моих гипотетических детей, которых ещё, может, и не будет!

— Почему? — растерянно уточнили хором мужчины.

— Потому что я вот прямо сейчас провалюсь в Хаос от стыда! — прошипела я, шаря вокруг рукой в поисках чего-нибудь тяжёлого. — Но сначала отправлю туда всех присутствующих!

— Ау, не буянь, — насмешливо хмыкнул Аль, крепко сгребая меня в охапку поверх локтей. — Насчёт детей не знаю, а в Хаосе тебе пока точно нечего делать, — уверенно сообщил он.

— Ладно, давайте сменим тему, — сжалился надо мной Сарк. — Вот когда дети появятся, тогда и узнаем. А пока, Карт, расскажи, что с тобой случилось-то вчера?

— Так Ау же…

— Версию Ау мы слышали, а теперь мне, может, интересно твою узнать!

Несмотря ни на что, «версия Карта» от моей мало отличалась. Разве что он был крайне скуп на подробности, больше акцентируя внимание на моём поведении. К счастью, за поспешность действий и чрезмерную откровенность не ругал. Зато чуть не в лицах описал мою попытку избить тара Айка, чем вновь вогнал меня в краску, хотя рассказывал с искренним восхищением.

За разговорами день склонился к вечеру. Все вновь перебрались на кухню, где Сарк немедленно занял место у плиты, параллельно развлекая нас байками о докторских буднях. Мы с Оли плюхнулись на ставшие привычными стулья; Аль не менее привычно навис надо мной, облокотившись о спинку стула.

— Ау, а можно очень бестактную просьбу личного характера? — весело поинтересовался хозяин дома, окинув взглядом нашу компанию.

— Мне уже страшно, но — говори. Постараюсь не ругаться, — вздохнула я.

— Ты при случае не могла бы подловить Карта и пощупать пониже спины на предмет наличия там шила? Ну, или чего-то подобного; должна же быть веская причина, почему он так избегает стульев! А то если я попытаюсь, это будет неприлично.

Мы с Оли переглянулись и одновременно фыркнули от смеха.

— Да почему избегаю? — растерянно хмыкнул следователь. — Нет там никакого шила, я бы заметил…

— Да? — ехидно переспросил Рамлен. — А что ж ты тогда ими — в смысле, стульями, — не пользуешься?

— Пользуюсь. Просто не люблю, — всё с той же растерянностью отозвался живой ветер. — Неудобно мне на них сидеть.

— Вот я и говорю. Значит, шило. Сам смотри, всё сходится — сидеть на твёрдом неудобно! На кресле сидеть можешь, если кресла нет — стоишь. Точно, шило!

— Ага, или геморрой, — с сарказмом продолжил неусидчивый следователь. — Сарк, уймись. Мне просто так удобнее!

— Ой, не верю я этому следователю!

— Ладно, хочешь заумное объяснение — получи и распишись, — не выдержал Аль. — У меня не получается расслабиться частично в той степени, в которой это нужно для сидения на стуле. Поэтому либо полная расслабленность в мягком удобном кресле, либо — стоять, в крайнем случае к чему-нибудь прислонившись, в постоянной готовности двигаться. Такая теория тебя устроит?

Рамлен покосился на друга с явным уважением.

— Уел, вопросов больше не имею, — хмыкнул доктор. — Ау, просьба отменяется, можешь не щупать.

— А вот против этого я как раз не возражал, — рассмеялся Карт.

Нет, определённо, с ними невозможно общаться! Вся жизнь — борьба за естественный цвет лица!

— Нет, определённо, влюблённость действует на нашего Аля просто магнетически, — с некоторой завистью в голосе пробормотал Раиль Амил, со вздохом откладывая изучаемые документы. Работать в такую погоду не хотелось категорически. В окно любопытно заглядывало солнце, отчаянно-голубое небо навевало мысли о завтраке на открытой веранде и прогулках на катере. — По-моему, он поставил себе целью наверстать все упущенные за годы работы опоздания.

— А ты не завидуй, — шикнула на коллегу Аера. — Тоже мне, специалисты по психологии коллег! Кто тут утверждал, что он девушками не интересуется? Просто оказалось, что он, в отличие от вас всех, терпеливо ждал Ту Единственную, — торжественно заключила она.

— А ты-то чего радуешься, не тебя же ждал, — флегматично хмыкнул Изал.

— Дурак ты, — обиженно проворчала девушка. — Вот нет бы за товарища порадоваться, что тот нашёл своё счастье! Астор, а она хорошенькая?

— Да, — со вздохом ответил молодой человек, понимая, что так просто от него не отстанут. — Ау — самое милое, доброе и светлое существо, какое я знаю.

— Вот про что я и говорю, — ещё больше обрадовалась девушка. — Уважаемые тары, а кто присвоил папку с неопознанными трупами? — задумчиво поинтересовалась она, отставляя на вытянутой руке какой-то лист бумаги и внимательно разглядывая его содержимое.

— Какими… тьфу! Аера! — недовольно воскликнул Астор. — Я уж испугался, как бедняжка Ау связана с неопознанными трупами!

— У Иеи посмотри на столе, она вроде с ними последняя работала. Что, ещё одно заявление? — сочувственно поинтересовался Тарс.

— И да, и нет… заявление старое, но что-то в нём мне кажется неправильным, — вздохнула девушка, с обречённым видом разглядывая завалы из папок, отдельных листов бумаг и книг, увенчанные одинокой грязной кружкой.

— Давай помогу, — сжалился над молодой педантичной коллегой Изал, отважно бросаясь на борьбу с памятником торжеству человеческой лени. Впрочем, учитывая завал не меньших размеров на столе самого Марка, обстановка явно была для него привычной, и в кипе старых и новых дел он шуршал с уверенным видом. Изал и Оста работали вместе уже больше десяти лет, и постепенно переняли привычки друг друга. Ну, или изначально имели много общего, тут работающая второй год Аера судить не бралась.

— Спасибо, ты настоящий друг! — проникновенно проговорила девушка, получившая через несколько секунд искомую папку.

— И что именно тебе кажется неправильным? — заинтересовался Ланар.

— Не знаю. Сейчас. Мужчина заявляет, что пропал его брат-близнец, и мне кажется, что пропал совсем не тот брат.

— Ты научилась различать незнакомых близнецов? — хмыкнул Раиль.

— Вот сейчас и узнаю, — вздохнула она и, усевшись за свой стол, принялась листать пухлую папку с подшитыми в неё отражениями и описаниями.

Едва установившуюся тишину разбил быстрый стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошла миниатюрная худенькая девушка с копной рыжих волос, огромными серыми глазами напоминающая маленького котёнка. Одежда её была совершенно неподходящая воздушно-изящному облику: практичные мешковатые штаны немаркого серого цвета, крепкие ботинки и рубашка с завязками на вороте.

— Здравствуйте, — мелодично проговорила девушка, внимательно оглядывая присутствующих. Присутствующие вразнобой ответили, искренне недоумевая, кто она такая и как сюда попала. — Особый курьер Руки Возмездия, у меня пакет для тара Ланара Тарса, исполняющего обязанности начальника отдела Важных дел Руки Гамронии.

— Я Ланар Тарс, — растерянно поднялся со своего места упомянутый и подошёл к девушке. Та окинула его ещё одним пристальным взглядом, будто сличая с неким запечатлённым в памяти эталоном, удовлетворённо кивнула и протянула ему большой конверт без опознавательных знаков. — А расписаться нигде не надо? — уточнил он, видя, что девушка намеревается покинуть кабинет.

— Нет, я вас запомнила, — с непонятной улыбкой сообщила она и, кивнув присутствующим, тихо вышла. Несколько секунд висела тишина. Ланар задумчиво вертел в руках конверт, не решаясь открыть, а остальные буравили взглядами его и дверь. Потом Тарс шумно вздохнул и принялся распаковывать послание; теперь уже все взгляды скрестились на нём. По мере прочтения лицо следователя заметно вытягивалось, а брови уползали вверх.

— Ну, что там?! — первой не выдержала Аера.

— У нас забирают Карта Аля.

— Что он натворил? Кто забирает? Зачем? Надолго? — посыпались вопросы.

— Указующий Руки Возмездия за личной подписью приносит свои извинения. Следователь Карт Аль получил ранение при исполнении служебного долга. За помощь Руке Возмездия просит вынести ему благодарность с занесением в личное дело. Прилагается отчёт целителя и распоряжение о выплате материальной компенсации. Кроме того, на ближайший месяц просят забыть о существовании этого следователя, потому что он нужен Указующему. Не дословно, но смысл такой, — со вздохом резюмировал Ланар, складывая бумаги обратно в конверт. — Я скоро рехнусь с этим человеком! — хмыкнул он и бросил конверт себе на стол. — Сначала умирает, потом воскресает, теперь вон вообще с Возмездием связался, унеси его Ветер!

Пока мой ветер плескался в ванной, я варила кофе. Сегодня утром к моему — да и, кажется, к своему собственному, — удивлению Карт никуда не умчался спозаранку, несмотря на отпавшую необходимость в лечебном отдыхе. Так что я уже около получаса тихонько радовалась, что сегодняшний день проведу не в одиночестве. А там, если совсем удачно сложится, можно будет уговорить Аля прогуляться.

Мои коварные мысли оборвала мелодичная птичья трель; я не сразу сообразила, что здесь такой звонок. Растерявшись от вежливости посетителя (сколько помню, обычно сюда входили без стука… но, с другой стороны, много ли я помню?), я распахнула кухонную дверь. И только после этого сообразила, что, наверное, из элементарных требований безопасности следовало хотя бы сначала спросить, кто там.

Впрочем, мгновение спустя паника отступила, так и не успев оформиться. На пороге стояла миниатюрная девушка с огромными выразительными глазами и копной непривычно ярких рыжих волос, спадающих крупными локонами до талии, одетая в мужскую одежду. Я зачарованно замерла, разглядывая необычную гостью и прислушиваясь к её стремительной, бурной и страстной мелодии. Гитара и барабаны… Я вдруг вспомнила, что такую музыку любила мама, и отец когда-то играл для неё что-то подобное, а она танцевала.

Вздрогнув, я очнулась и тряхнула головой, отгоняя странные мысли. Девушка всё это время молча разглядывала меня, кажется, с не меньшим интересом, склонив голову к плечу; выглядело это странно, как-то по-птичьи.

— Здравствуйте, — наконец, окончательно опомнилась я.

— Здравствуйте, — эхом откликнулась она. Голос был высокий и тихий — тоже очень непривычное сочетание. — Мне нужен тар Аль, он находится в этом доме? — поинтересовалась девушка. — Я из Руки Возмездия, — ответила она на вопрос, который я сама так и не сообразила задать.

— А, да, конечно, проходите! — опомнилась я, пропуская её внутрь. — Карт сейчас спустится, присаживайтесь. Может быть, кофе?

— Спасибо, я не пью, — слегка улыбнулась она, но предложение присесть приняла.

— Да? Как так можно, — искренне удивилась я. — А я его литрами пить могу, — я весело фыркнула и присела за стол. Гостья тем временем подогнула одну ногу, упёршись ею в край стула и обхватив тонкими руками. — Надеюсь, вы не собираетесь забрать Карта? — на всякий случай заранее расстроилась я и машинально скользнула взглядом по рукам девушки: что-то с ними было не так. А, приглядевшись внимательнее, благополучно забыла о Карте.

— Я всего лишь курьер, у меня к нему письмо, — она вновь улыбнулась уголками губ.

— Интересно, а в Руке Возмездия вообще есть сотрудники-люди? — со вздохом поинтересовалась я. Она проследила за моим взглядом, вцепившимся в её пальцы, и рассмеялась, вытягивая ладонь перед собой. Смех оказался неожиданно резким и неприятным; в нём скользили тона, граничащие с ультразвуком.

Для разнообразия, не иначе, у рыжей была вполне человеческая гармония, но зато наблюдались отличия внешние: концы пальцев венчались узкими острыми когтями, чёрными и хищно поблёскивающими.

Ответить на мой вопрос она не успела, если вообще собиралась. В кухню вошёл Карт и замер, едва переступив порог, настороженно разглядывая незнакомку. Она одним порывистым движением поднялась со стула, оборачиваясь лицом к следователю и впиваясь в него изучающим взглядом. Через какое-то мгновение игры в гляделки удовлетворённо кивнула и сообщила.

— Тар Аль, у меня для вас послание от Указующего, — в два шага преодолев разделявшее их расстояние, она протянула мужчине небольшой конверт. Он неопределённо хмыкнул и послание взял, одновременно отходя от двери. Та послушно распахнулась на улицу, выпуская загадочную посетительницу.

— Карт, когда увидишь тара Айка, узнай у него, пожалуйста, что это за существо? — вздохнув, обратилась я к синеглазому.

— Существо?

— Угу, — я снова печально вздохнула, сокрушаясь не то о собственной бестолковости, не то о непонятности и запутанности окружающего мира. — Не человек она, а кто — не знаю, — пояснила я. Карт рассеянно качнул головой и разорвал конверт, извлекая на свет сложенный лист бумаги. Не двигаясь с места, мужчина погрузился в чтение, а я перевела взгляд на собственную кружку.

Нет, определённо, всё здорово переменилось за последнее время… вот уж права была тётя Аея, перемены — на всю катушку! Не в окружающем мире, к счастью; только во мне. Узнать бы ещё, что стало первопричиной этих перемен? Гадание? Смерть в переулке той несчастной женщины, чьё имя я так до сих пор и не узнала? Синеглазый ветер перемен, вихрем ворвавшийся в мою размеренную жизнь?

— Ну, что пишут? — полюбопытствовала я, когда Карт аккуратно сложил лист, убрал обратно в конверт и подошёл к столу.

— Айк уже знает откуда-то о моём чудесном исцелении и просит по возможности скорее вернуться к работе. Кажется, ему всерьёз неймётся.

— Ясно, — протянула я, тщетно пытаясь скрыть разочарование. — Пойдёшь сейчас?

Он медленно кивнул, задумчиво разглядывая меня, потом вдруг скривился и махнул рукой.

— Да ну его в Хаос! Ничего срочного не случилось — значит, переживёт. В конце концов, мы и так друг друга почти не видим, и уж хоть один день можно провести нормально!

— Но ведь это временно, пока мне угрожает опасность, — машинально возразила я, посчитав нетактичной демонстрацию охватившей меня бурной радости.

— А, то есть, я могу идти? — иронично вскинул брови Аль.

— Не надо! — тут же пошла на попятный я. — А то я в одиночестве тут скоро умру со скуки. Сяду в библиотеке, и ещё через неделю-другую пущу там корни, — пожаловалась я.

— Вот уж этого точно делать не стоит. И, может, мы не будем сидеть дома, пусть и вдвоём? Тебе же наверняка хочется прогуляться.

— Хочется, — отрицать очевидное было глупо. — А можно?

— Ну, надеюсь, я всё-таки сумею тебя защитить, — улыбнулся он. — Только вот… — он запнулся, явно пытаясь подобрать слова. Я тут же насторожилась: мало ли, вдруг существуют какие-то невероятно сложные и важные условия, которые непременно надлежит выполнить. — Я никогда в жизни не ухаживал за девушками; может, ты просветишь меня, как это положено делать?

Я фыркнула со смеху.

— Я, в общем-то, тоже не специалист. Но, думаю, мы как-нибудь разберёмся! — уверенно сообщила я. — Знаешь, что я хочу? Давай сходим в театр? — я с надеждой воззрилась на следователя. — Я так давно там не была, что мне совершенно нет разницы, что именно смотреть.

— Учитывая, что я там в принципе никогда не был, стоит попробовать, — рассмеялся он.

Примерно через полчаса стало ясно, что ни в какой театр мы сегодня не попадём. Не случилось ничего страшного; просто я внимательно пригляделась к своему спутнику, и поняла, что в театре нам делать нечего.

Карт с таким интересом и удивлением воспринимал то, что мне казалось простым и естественным… создавалось впечатление, что он впервые в жизни приехал в город. В такой ситуации тратить время на какую-то, пусть даже самую лучшую, театральную постановку казалось кощунством. Сам Аль невнятно пробормотал, что да, действительно, гулять раньше по так любимым мной улочкам ему не доводилось, и вообще он всё больше по нижним ярусам путешествовал, и исключительно по рабочим вопросам.

Целый день мы неспешно бродили по Городу, взявшись за руки. Узкие улочки образовывали огромный запутанный лабиринт, легко ориентироваться в котором мог только местный уроженец или человек, проживший здесь долгие годы. Они пересекались и сливались, образуя маленькие садики и площади, чтобы через два десятка шагов снова разбежаться в разные стороны и не встретиться уже никогда. В двух шагах от людной и довольно широкой улицы можно было наткнуться на тёмный тенистый переулок, в котором царили прохлада и тишина. Я рассказывала какие-то смешные или просто необычные истории, связанные с этими местами — из своей ли жизни, или услышанные когда-то от кого-то легенды. Как оказалось, подобных историй было неисчерпаемое множество, а через некоторое время я поймала себя на том, что пересказываю истории, которых, кажется, никогда и не слышала прежде, будто сам Город шептал мне на ухо.

А ещё мы целовались. И это тоже было совершенно чудесно, и с каждым разом мне нравилось всё больше и больше. Я даже совершенно перестала стесняться, перестала обращать внимание на случайных прохожих, — не только гипотетических, но и реально существующих. Губы горели, щёки пылали; но не от смущения, а от удовольствия, и я не переставала удивляться, как много я пропустила в жизни.

Когда мы (а, точнее, я) уставали идти, останавливались дать отдых ногам где придётся: на скамейках в скверах, за столиками в многочисленных маленьких кафе, чтобы перекусить и выпить чашечку кофе.

Естественно, я не удержалась от того, чтобы сводить Аля в самую любимую мою кофейню к тёте Аее.

— Здравствуй, Ау, — поприветствовала меня улыбкой женщина из-за стойки. Утро давно кончилось, а до заката, времени завсегдатаев, было ещё далеко, и сейчас здесь присутствовали лишь подобные нам праздношатающиеся гуляки и приезжие.

— Здравствуйте, тётя Аея! Можно нам кофе и вашего замечательного лунного пирога, я ужасно о нём соскучилась!

— Конечно, дорогая, — кивнула она, а мы присели за ближайший к стойке столик. Аль внимательно оглядывался, будто пытался что-то найти.

— Ты чего? — полюбопытствовала я, заметив это.

— Пытаюсь понять, почему ты так любишь это место, — хмыкнул он.

— А откуда…

— Ты называешь хозяйку «тётя Аея», и она тоже знает тебя по имени. По-моему, это явно указывает на то, что ты тут постоянный клиент.

— Ну, тогда сейчас узнаешь, — рассмеялась я. — Достаточно один раз попробовать здешний кофе!

— Так, а вот и кофе, — подошла хозяйка с двумя парящими чашками. — А это, стало быть, тот супруг, который не супруг? — весело подмигнула мне она.

— Тётя Аея! — возмущённо ахнула я, не зная, куда деть взгляд от смущения.

— Ох, дети-дети, — засмеялась женщина, уже отходя от нашего столика. — А ещё мне не верили!

— Это она о чём? — полюбопытствовал он.

— О гадании, — я вздохнула. — Она нам с Оли гадала в тот день, когда та женщина в переулке… ну… И нагадала мне непонятную не то свадьбу, не то не свадьбу, не то свадьбу не мою. Мне кажется, это про наше с тобой нынешнее положение. С одной стороны, вроде бы свадьбой назвать это невозможно. Но, с другой, наши судьбы теперь связаны накрепко.

— Может, она и мне погадает? — иронично улыбнулся Аль.

— Ну, строго говоря, она тебе уже гадала, — виновато потупилась я. — Только без твоего участия. Ты тогда у меня, помнишь, кофе пил? Ну, мы с Оли и принесли сюда чашку… и результат был настолько неоднозначный, что подтолкнул нас к мысли о твоём нечеловеческом происхождении.

По молчаливому согласию мы решили не поднимать больше тему с гаданием — Ветер знает, что теперь углядит талантливая хозяйка кофейни в наших чашках. И если Карту ещё какое-то оправдание можно найти, то объяснить, почему у ранее нормальной девушки вдруг не стало ни прошлого, ни будущего, будет довольно затруднительно.

Таким образом мы гуляли до самого вечера, и никаких попыток нападения на нас, к счастью, не было. То ли убийцы устали, то ли опасались Аля, а то ли надо было сказать «спасибо» тару Айку. Поскольку с закатом мы обнаружили себя на правой окраине Города-на-Мосту, возвращаться решили на катере; тем более, буквально в двух шагах от нас имелся Правый Порт, один из доброго десятка портов города и едва ли не самый крупный.

Но когда мы вынырнули на обширную пустую площадь, расположенную у самой воды, стало понятно, что нашим планам грозят большие перемены. Площадь была запружена народом и до краёв наполнена весёлой музыкой, светом больших костров, смехом и гулом голосов.

— Что это? — недоумённо уточнил Карт.

— Ой, наверное, рыбный праздник. Карт, пойдём, послушаем! Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — тут же принялась упрашивать я, схватив его за обе руки и с надеждой заглядывая в глаза, едва не подпрыгивая на месте от возбуждения. — Это так здорово, я так люблю эту музыку!

— А что в ней такого необычного? — сдавшись без боя, следователь позволил счастливой мне увлечь его в самую гущу весёлой толпы.

— Как раз необычного — ничего, — рассмеялась я. — Самая обычная, народная музыка, которую с самого начала мира играют во всех рыбацких деревушках вдоль Реки.

Мы быстро пробрались к самому сердцу праздника — небольшому музыкальному ансамблю, рассевшемуся у относительно свободной площадки, на которой отплясывали нарядно одетые люди. Женщины в длинных широких пёстрых юбках и свободных рубахах, мужчины — в аналогичных по крою рубахах, подпоясанных широкими ремнями, узких штанах и высоких мягких сапогах. Такие сапоги, кстати, только на вид неудобные; на деле же они при всей своей лёгкости и мягкости очень прочные и совершенно не пропускают воду, а ещё не дают ногам преть и мёрзнуть. То, что нужно для рыбака, чья жизнь тесно связана с капризной Великой Рекой.

Вокруг танцующих собрался широкий круг сочувствующих, которые то и дело менялись местами с танцорами. Вдруг напротив нас остановился один из мужчин — молодой, не старше тридцати лет, обаятельный брюнет с белозубой улыбкой, — и сделал приглашающий жест рукой.

— Он зовёт тебя танцевать? — полюбопытствовал Карт. Я, радостно рассмеявшись, качнула головой.

— Нет, тебя, — недоумение на лице следователя вызвало ещё большее веселье. — Он сначала тебя перетанцевать должен, чтобы пригласить меня, обычай такой, так что иди-иди, — и я, бессовестно пользуясь замешательством синеглазого демона, вытолкала его к танцорам.

Танцы были простые и незамысловатые, как и музыка. Цепочки шагов с притопами то всей стопой, то носком, то пяткой, прихлопы руками, иногда — повороты и взмахи руками в такт музыке. Какого-то определённого рисунка танца не было, нужно просто отдаться своему чутью мелодии (которая тоже в большей степени была импровизацией). И вскоре я обнаружила, что откровенно любуюсь своим спутником; он быстро схватил незнакомый ритм и простые движения, а потом… Ну, в самом деле, кто способен сравниться в лёгкости шагов и грации с ветром?

Невезучий соперник быстро признал свою полную несостоятельность и раскланялся, а лукаво улыбающийся Аль ухватил не успевшую даже пискнуть меня за руку и утащил с собой. Кажется, он втянулся.

Из круга танцующих мы выпали где-то через час, хохоча от восторга и уже едва стоя на ногах. Нас радостно хлопали по плечам, что-то одобрительно кричали — нас приняли.

— Как тебе? — поинтересовалась я, когда какая-то пожилая женщина вложила в наши руки по стакану со слабым красным вином, которые мы осушили залпом при полном одобрении окружающих.

— Мне? — вскинул брови Карт и, вдруг рассмеявшись, обхватил меня выше коленей и, подняв, закрутился на месте. Не то восторженно, не то испуганно взвизгнув, я вцепилась в его плечи, и через несколько секунд вновь была утверждена на ноги. — Нравится — это слишком слабо сказано, а высказаться более точно я не могу, потому что не умею, — он пожал плечами. Я тут же осторожно прислушалась к биению его струн, и тоже не удержалась от улыбки: даже его грозовая музыка сейчас звенела от восторга.

— Карт! — вдруг окликнул сильный мужской голос, и мы обернулись. Лицо этого мужчины было мне смутно знакомо; кажется, коллега Аля. Я разглядела его спутников и поняла, что не ошиблась — именно коллеги. Ещё один мужчина, которого я тоже видела в тот визит к Карту на работу, и круглолицая восторженная женщина. Единственная незнакомая мне девушка, примерно моя ровесница, неуверенно цеплялась за спутницу, явно пытаясь оказаться подальше от мужчин. — Так-то ты болеешь? — весело подмигнул он.

— Нет, я так лечусь, — хмыкнул Карт.

— Я надеюсь, вы не собираетесь прямо сейчас слинять? — строго поинтересовалась женщина. — Коль уж мы застукали вас в столь неформальной обстановке.

— Конечно, не собираемся! — торопливо ответила я, не дав Алю и рта открыть. — Праздник же только начинается!

— Вот и здорово. Тогда осталось познакомиться, и можно отдыхать дальше, — резюмировала она. — Иея, это Марк, мой напарник; Ланар и Аера. А ты Ау?

— Да, а откуда…

— Ну, они всё-таки следователи, — перебил меня Карт. Кажется, он был не слишком доволен моей идеей продолжить вечер в компании его коллег. Нахмурившись, я обернулась к нему; ладонь оказалась у мужчины на груди и, воспользовавшись этим, я уцепилась за борт рубашки и подёргала за него, привлекая внимание.

А дальше мне на пару секунд стало не до окружающего праздника. Один скользящий взгляд с однобокой улыбкой сказали мне куда больше, чем мог объяснить словами неразговорчивый следователь. Будто я вновь провалилась в его мелодию, как при первых встречах, только теперь это произошло с эмоциями и ощущениями. Я вдруг поняла: он не то чтобы недоволен перспективой провести вечер в компании своих коллег; скорее, очень растерян и не знает, как себя вести. Впрочем, вспоминая отзывы той же Оли и её знакомой из Руки Гармонии о синеглазом демоне, сложно поверить, что отношения с коллегами у него тёплые и дружественные.

— А вы тут какими судьбами? — поспешно спросила я, когда не успело ещё оформиться неловкое молчание, понимая, что надо как-то спасать Карта оттуда, куда я его втянула.

— Ну, честно говоря, у меня просто день рождения, — улыбнулся Марк. — А я живу неподалёку. Решили, что просто сидеть дома в такой вечер нельзя, а тут удачно традиционный праздник подвернулся. А вы?

— Мы сюда просто загуляли, и как-то… втянулись. Я люблю музыку, — я пожала плечами.

— Может, мы пойдём, присядем? — предложила Аера. — А то кушать хочется, — искренне улыбнулась девушка. — И вам, наверное, тоже хочется присесть после такого замечательного танца. Никогда не думала, что тар Аль умеет танцевать, — хихикнула она.

— Он, по-моему, и сам об этом не знал, — фыркнула я. Из всей компании Аера мне пока нравилась больше всего — то ли в силу близости возраста, то ли по каким-то ещё субъективным причинам. — Талантливый, — улыбнулась я, ободряюще погладив свободной ладонью мужчину по запястью. Он неопределённо хмыкнул, но, как мне кажется, несколько расслабился.

Потихоньку вся неловкость, какая обычно возникает между малознакомыми людьми в подобной обстановке, сошла на «нет», чему поспособствовало в том числе и вино. Правда, разговорить Карта не сумело даже оно, но тут уже вопрос характера, а не настроения. Зато чувствовал он себя вполне комфортно, и с удовольствием смеялся вместе со всеми и слушал байки, коими нас развлекал Марк. Не знаю уж, откуда он знал такое количество забавных случаев из жизни совершенно разных и непохожих людей, но рассказчиком был отменным.

Ланар тоже периодически вставлял свои ехидные замечания и шутки, зачастую — на самой грани приличия, которую при этом умудрился ни разу не пересечь. Но мы с Аерой всё равно дружно смущались.

Сильнее всего настораживала Иера, то и дело обжигавшая меня волнами тщательно сдерживаемого любопытства. Причём настолько сильного, что порой казалось — ещё немного, и женщина просто лопнет от желания задать какой-то вопрос. По-моему, её сдерживало только присутствие Аля, и следовательница предприняла несколько ненавязчивых попыток оттащить меня в сторонку. Интересно, это у неё профессиональное, или по какой другой причине? Надо будет у Карта спросить. Потом, когда одни останемся. А то при посторонних шептаться неприлично, а отойти в сторонку… Мне было настолько уютно под боком у катраля, обнимавшего меня одной рукой, а голова настолько удобно устроилась у него на плече, что даже мысли о нарушении этой идиллии казались кощунственными.

Расходились мы глубоко за полночь, когда основной праздник уже стих. Найти катер с трезвым лодочником не получилось, поэтому пришлось идти пешком, разумно воздержавшись от экспериментов с перемещением по воздуху в нетрезвом состоянии. Нельзя сказать, что мы были столь уж пьяны, но окружающий мир мягко покачивался, а в голове царила приятная расслабленная пустота.

Некоторое время мы молча шли, взявшись за руки и наслаждаясь ночным Городом.

— Карт, а скажи, эта женщина, — вдруг вспомнила я. — Иера. Мне показалось, что она хочет меня куда-то уволочь и допросить с пристрастием… Ты чего смеёшься?

— Ну, во-первых, я понял твою мысль и знаю, что ты хочешь спросить. А, во-вторых, Ау, откуда ты этот оборот узнала? Про «допросить с пристрастием». И что он, по-твоему, значит?

— Не помню, — растерялась я. — Может, в книжке какой-то вычитала, или сказал кто… А значит, как я поняла, допрос по какой-то теме, в отношении которой спрашивающий не может быть беспристрастным. То есть, важная какая-то очень тема, в которой он лично заинтересован. Я не права? — печально вздохнула я.

— Хм… Я что-то подобное и подозревал, — весело фыркнул Аль. — Впрочем, исходя из формулировки… Прости, это, на самом деле, совершенно не смешно. Я радуюсь, что, кажется, начал понимать, как именно ты думаешь.

— Ты следователь, тебе положено! — хихикнула я. — Ещё бы мне понять, как именно я думаю, если вообще думаю? Всегда была уверена, что делаю это как все нормальные люди. А теперь сомневаюсь, существуют ли эти самые «нормальные люди» на самом деле.

— Если тебя это утешит, есть хороший афоризм. Что «норма» — это малоизученная величина, вероятность появления которой в реальности исчезающе мала.

— Наверное, его придумал очень умный человек, — задумчиво кивнула я.

— Скорее, опытный и в меру циничный, — поправил меня Аль.

— Никогда не понимала такой вещи, как «цинизм», — я недовольно качнула головой. — Глупо и неправильно. Но ты не ответил на мои вопросы. Что такое всё-таки «допрос с пристрастием»?

— Пытки, как физические, так и психические, — пожал плечами синеглазый демон. — Прости, я же говорю, что это совершенно не смешно.

— Ой, давай лучше сменим тему, — поёжилась я. — Даже думать не хочу об этом! Я всегда была уверена, что «пытки» — процесс исключительно вымышленный или образный, а никак не реально существующий.

— Хорошо. Ты хотела знать, почему Иера так хотела тебя расспросить? Нет ничего проще. Она просто заядлая, отчаянная сплетница, и явно жаждала узнать подробности наших с тобой отношений, — хмыкнул он. — Меня-то спрашивать, конечно, не рискнёт, но вот при первой возможности вытянуть из тебя все интересующие её сведения — с удовольствием.

— Уф! — шумно выдохнула я. — А я уже распереживалась, что она тоже какая-нибудь шпионка или тайная преступница!

— А, то есть, перспектива стать объектом сплетен тебя не пугает? — иронично поинтересовался он.

— Да ну, было бы, чего бояться, — отмахнулась я. — Во-первых, мы уже явно являемся такими объектами, и бояться поздновато. Во-вторых, почти все любят время от времени перемыть кости ближнему своему, и я, что греха таить, не исключение. В-третьих, в нашем с тобой случае я её по-женски очень хорошо понимаю: ты настолько радикально переменился за считанные дни, что, не знай я истинной причины, тоже умирала от любопытства. И, в-четвёртых, сплетни, это такая вещь… они очень-очень быстро проходят. Любая сплетня живёт до ближайшего мало-мальски интересного события. Или до другой сплетни. Или просто помирает своей смертью от старости через месяц-другой. А тебя что, пугает? — я хитро покосилась на него, заговорщически ткнув локтем в бок.

— Скажешь тоже, — улыбнулся он. — Меня… — он вдруг осёкся на полуслове, замер и резко оглянулся, щурясь в жидкий полумрак улицы, едва разбавленный светом фонарей. Судорожно втянул носом воздух и резко выдохнул: — Бежим.

Я не успела ещё сообразить, что именно от меня требуется, как оказалась увлечена в лабиринт переулков и переходов бегущим мужчиной. Причём с такой скоростью, что, кажется, иногда просто летела по воздуху, не успевая коснуться ногой земли. Дыхание мгновенно сбилось, в висках застучало, в боку закололо, но высказать протест не получалось. Да и, наверное, не стоило этого делать: вряд ли Карт помчался просто так. Хотя узнать, что всё-таки сподвигло его к столь поспешному бегству, хотелось. Причём усугублялось это желание отсутствием видимой опасности: улица позади нас была пуста, да и в мелодии окружающего мира не слышалось ничего необычного. А ещё очень хотелось узнать, куда именно мы бежим; Аль сворачивал и петлял весьма уверенно, но я сомневалась в его знании города, и очередной переулок в такой ситуации имел все шансы окончиться тупиком.

В общем-то, именно так всё и вышло. Карт едва успел затормозить у парапета — мы выскочили к краю Города-на-Мосту. Следователь выругался так, что у меня, кажется, покраснели уши, и нырнул в узкую щель сбоку. Щель вывела в небольшой глухой дворик с фонтанчиком и тремя аккуратно подстриженными деревьями в кадках. Под деревьями стояла одинокая лавочка.

В другое время я бы, наверное, умилилась при виде столь очаровательного и уютного местечка, но тревога Аля уже успела передаться мне. А увидев, как переменился в лице катраль, я окончательно испугалась.

Не говоря ни слова, он обхватил меня обеими руками, поворачиваясь к щели спиной, в отчаянной попытке укрыть собой от чего-то неведомого. Я не успела возмутиться подобным поступком. Совсем рядом что-то гулко ухнуло, бабахнуло и даже сквозь закрытые веки резануло по глазам вспышкой ослепительно-белого света. Ударной волной нас отбросило к стене, которую Карт встретил плечом, снова подставляясь и тем самым защищая меня. А потом, когда мы падали в сопровождении какой-то пыли и каменной крошки, в, казалось бы, навсегда оглохшие после взрыва уши ввинтился пронзительный, переливчатый высокий не то крик, не то визг. И человек издать такой звук не сумел бы.

А через мгновение, за которое я успела сообразить, что жива и лежу на каких-то камнях, придавленная сверху телом Карта, во встревоженную мелодию города, в которую я неосознанно продолжала вслушиваться, упали тяжёлые строгие ноты человеческих смертей, пяти или шести. С трудом выглянув из-за плеча Аля, я вновь замерла, окончательно поражённая увиденным.

В небольшом дворике, где мы находились, было светло как днём. И даже тёмные пятна, оставшиеся перед глазами после белой вспышки, не мешали разглядеть пламенеющий силуэт огромной птицы. Она неподвижно зависла над землёй со вскинутыми вверх сотканными из огня крыльями, заслоняющими весь видимый отсюда лоскутик неба. Казалось, что пылают самые стены окружающих домов.

Впрочем, на другом конце когда-то симпатичного островка спокойствия действительно что-то тлело. Душно пахло гарью и горелым мясом. К горлу подступил комок, когда я сообразила, что запах, огонь и смерти — части одной картины.

Не позволяя мне окончательно осознать происходящее, огненная фигура потекла, смазываясь, крупными каплями падая на землю. Я запоздало дёрнулась, порываясь укрыться от жидкого пламени; впрочем, не было сил даже поднять руку, а огонь не обжигал, как будто был иллюзией. Упавшие на землю клочья пламени, в таком виде похожие на обыкновенные костры, торопливо скользили к одной точке, собираясь там в один почти белый от жара шар. А потом шар с тихим проникновенным шипением погас, оставив меня осоловело хлопать глазами в нахлынувшую со всех сторон непроглядную темноту и напряжённо вслушиваться.

Где-то далеко перекрикивались испуганные голоса, кто-то кого-то звал, топотали десятки пар ног.

А гораздо ближе, прямо вокруг меня, оглушая и окончательно отупляя, дребезжали и стонали струны, кажется, едва не лопнувшие только что от напряжения.

Исчезла давящая тяжесть, и я сообразила, что кто-то поднял Карта. О возможности того, что Аль встал сам, я почему-то даже не подумала. Чьи-то уверенные руки усадили меня, уверенно ощупали голову, оттянули веки, вероятно, разглядывая зрачки, после чего осторожно похлопали по щекам.

Глаза постепенно начали привыкать к темноте, и я различила перед собой смутный человеческий силуэт. Волевым усилием сумела сосредоточиться на словах незнакомого помощника. Впрочем, ничего содержательного смутно знакомый женский голос не говорил; так, общая утешительная болтовня, уговаривающая меня не волноваться, обещающая, что всё будет хорошо, и утверждающая, что скоро всё пройдёт, и помощь уже в пути.

— Что тут у нас? — полумрак рассёк ещё один голос, уже мужской и куда более узнаваемый. — Ага. Ты молодец, вовремя вмешалась. Ещё бы чуть-чуть… Ладно. Не стоит тебе тут мелькать. Прихвати, пожалуйста, Ау, и возвращайся. Дождитесь у меня в кабинете, а я тут встречу группу, разбужу второго.

— Как ты его разбудишь, он же мёртвый!

— Свея, ты как маленькая. Девушка-то живая, значит, всё можно исправить. Иди, иди, только чтоб не видел никто!

Меня обхватили за талию тонкие, но невероятно сильные руки, поднимая с земли, утверждая в вертикальном положении. В ноздрях тут же засвербело от запаха гари, а на глаза навернулись слёзы, будто я сунулась лицом в клубы сизого душного дыма, какой бывает при пожарах.

— Посиди с ней до моего возвращения.

— Само собой, — голос девушки, изменяясь до неузнаваемости, за эти два слова подскочил на пару октав. Я дёрнулась от неожиданности и боли в ушах, но руки той, кого назвали Свеей, не разомкнулись. Зато мы вдруг не то взмыли, не то ухнули в тёмную бездну. Желудок нервно подскочил к самому горлу, потом ощущение тела исчезло вовсе. А потом и сознание, не выдержав измывательств, сбежало в неизвестном направлении.

Пробуждение оказалось резким и довольно болезненным. Боль медленно пульсировала в висках, отдаваясь в затылок. Я застонала, хватаясь обеими руками за голову.

— А, очнулась? Сейчас пройдёт, не волнуйся, — утешил меня женский голос. — Ну-ка…

Мне помогли сесть. С трудом открыв глаза и проморгавшись, я огляделась. Послушно приняла из рук сидящей рядом на краешке дивана девушки стакан с плещущейся на дне жидкостью, резко пахнущей чем-то лекарственным.

Не узнать кабинет тара Айка было трудно: здесь совсем ничего не изменилось. Как, впрочем, не изменилась с нашей единственной встречи большеглазая рыжеволосая девушка, назвавшаяся тогда особым курьером Руки Возмездия.

— Что там произошло? — пробормотала я и залпом, пока не иссякла решимость, опрокинула в себя микстуру, недовольно скривившись. Не знаю, что именно в меня влили, но вкус был препротивнейший.

Воспоминания о недавних событиях присутствовали, но весьма сумбурные и довольно бестолковые.

— Ну, если вкратце, — она неопределённо хмыкнула и, с любопытством разглядывая меня, устроилась на диване поудобнее, откинувшись на спинку и поджав одну ногу. — На вас напали и пытались убить; правда, как именно, я не поняла. Не разбираюсь я в таких вопросах! Это тебе лучше будет у Айка спросить. В общем, он оказался достаточно проницательным, чтобы предусмотреть нападение, поэтому за вами приглядывала я.

— То есть, ты превратилась в ту огненную птицу?

— Нет, — рассмеялась она. — Это я сейчас превратилась в подобие человека. А та огненная птица — это я и есть. Я солнечный сокол, если тебе это о чём-то говорит.

— Говорит, — ошарашенно кивнула я. — А почему ты здесь, а не… — я неопределённо кивнула наверх. Вновь окатив меня своим резким смехом, Свея тряхнула головой.

— На солнце скучно, здесь интереснее. Там же кроме нас никто не живёт, да и маленькое оно слишком. Хотя и нас немного.

— А как вы попадаете к нам, на землю?

— Ой, да что тут лететь, — отмахнулась она.

— Чем же вы там занимаетесь? Ну, на солнце. Если там кроме вас ничего и нет.

— Трудно объяснить, — рассеянно качнула головой девушка. — Вот твой ветер меня наверняка бы понял. Мы просто… есть. Мы живём, существуем, горим — и больше нам ничего не нужно. Только, в отличие от катралей, пребывание вот в таком облике для нас не представляет особой сложности. Наверное, потому, что и настоящий наш облик вполне стабилен и материален.

— С Картом точно всё будет хорошо? — вздохнула я после нескольких секунд молчания.

— Думаю, да. Айк не бросает слов на ветер, и, если он так уверен, значит, ничто катралю не грозит. Может быть, ты чего-нибудь хочешь? Тут у Айка совершенно точно есть еда и, кажется, кофе. Ты, помнится, говорила, что любишь его.

— Да, а когда… — начала я, но запнулась. — И ты запомнила? — растерялась я.

— Я помню всё, что видела или слышала в жизни, — улыбнулась Свея. — Так уж мой разум устроен, на то я и солнечный сокол.

— Это, наверное, удобно, — с сомнением протянула я.

— Не всегда. Бывают вещи, которые хочется забыть, — она вздохнула, несколько посмурнев.

— Ты выглядишь моей ровесницей, но мне почему-то кажется, что ты гораздо старше меня, — поспешила я переменить тему и, пользуясь случаем, отправилась рыться в запасах Айка в поисках кофе. Моя собеседница не возражала.

— Не кажется, — беспечно откликнулась она. — Я одна из тех, кого создал Ветер, а не из тех, кто появился уже в этом мире. Поэтому мне и скучно там, на солнце.

— Ничего себе! — ахнула я, едва не выронив турку, когда до меня дошло. — Мудрено ли, за две с половиной тысячи лет соскучиться! Да ещё столько всего помнить! Это же с ума сойти можно!

— Было бы, откуда сходить, давно бы сошла, — насмешливо фыркнула она.

— А ты точно не будешь?

— Не буду что? Сходить с ума? — опешила Свея.

— Нет, я про кофе, извини, — захихикала я.

— Не буду. Я не нуждаюсь в пище, а в воде — тем более, — она махнула рукой. — Нет, при необходимости я могу всё это съесть, но я не чувствую вкуса, и, кроме того, это неприятно.

— Как необычно. А Аль вот даже до знакомства со мной, кажется, и ел, и пил. Может, маскировался?

— Ну, видишь? — вдруг раздался весёлый голос хозяина кабинета от входной двери. — Ничего с твоей Ау не случилось, вон, уже вовсю хозяйничает!

Я стремительно развернулась на месте, тут же забывая и про кофе, и про всё на свете — рядом с вошедшим лесным хозяином стоял мой синеглазый демон. Помятый, потрёпанный, побитый, грязный и пыльный (впрочем, я была не чище, да ещё щеголяла парой десятков синяков и ссадин), но, совершенно определённо, живой и стоящий на своих собственных ногах.

— Карт! — радостно взвизгнула я и кинулась ему на шею. — Ты живой!

— Кажется, ненадолго, — демонстративно прохрипел он. Я тут же смущённо выпустила шею следователя, на которой буквально повисла, и обняла его уже без риска придушить.

— Я тебе дам, ненадолго! — возмутилась я.

— Айк, ты точно не Настройщик? — иронично поинтересовалась Свея.

— Ау, кофе! — вместо ответа рявкнул тот и кинулся к плите, невероятным образом успев за доли секунды выключить огонь, сдёрнуть с него турку и подставить под неё извлечённую из воздуха большую чашку.

— Извините, — тут же смутилась я.

— Да ладно, что уж там, — миролюбиво отмахнулся Айк. Он, кажется, пребывал в на редкость благодушном настроении. Хотя менее замученным выглядеть не стал. — Так вот, Свея, отвечая на твой вопрос — нет, я не Настройщик. Я же говорил, что этих двоих поодиночке убить не получится. Карт просто застрял в Театре Теней, а я его оттуда извлёк. Это не так уж сложно проделать отсюда, когда точно знаешь, что именно ищешь. Собственно, именно этот процесс в медицине называется «первая ступень смерти», после которой ещё есть шанс пробудить человека. Думаю, тот же тар Рамлен прекрасно знает, как это делается.

— В Хаос Рамлена! — отмахнулся Карт. — Объясни мне, что это было? Откуда у них взялся ветролов?!

— Взялось что? — практически синхронно со Свеей уточнили мы, и я тут же ощутила прилив симпатии к солнечному соколу. — Первый раз слышу, — качнув рыжей головой, добавила она.

— Ну, ты о многом не слышала, — пожал плечами Айк. — А ветролов — это такое приспособление, используемое земледельцами из степей Левого берега. Там, видишь ли, раньше было очень ветрено, что не способствует нормальному сельскому хозяйству. И один грамотный творец придумал приспособление, называемое ветроловом. Оно делает так, что в некотором радиусе от него не дует ветер. Как делает, я, в общем-то, не вдавался. Но, как выяснилось, оно ещё и катралей очеловечивает.

— Не совсем, — поморщился Карт. — Если бы я всё ещё был катралем в полном смысле этого слова, и если бы сейчас было моё время, ничего бы эта штука мне не сделала. Ветры она отгоняет просто потому, что возле неё очень неприятно находиться, даже в какой-то мере больно. Иногда бывает, если ветер не в своё время дул, а тут включилась эта дрянь, вышвыривает в человеческий облик. Причём с таким ощущением, будто с хорошей скоростью врезаешься в каменную стену. Но ты можешь мне ответить на вопрос?

— А ты что, полагал, среди преступников одни идиоты? — ехидно фыркнул Айк, успевший в процессе разговора приготовить ещё кофе, и теперь расставлявший на столике чашки. — Нет, не спорю, подавляющее большинство — да. Но это шушера. А крупная рыба глубоко плавает, они твари осторожные и хитрые, — задумчиво пробормотал он. Потом встрепенулся: — Так о чём я. Что мешало им за столько времени догадаться, наконец, о твоей природе?

— Ладно, — недовольно поморщился Аль, закрывая тему. — Почему они по-прежнему на нас охотятся, зная, что нами заинтересовалась Рука Возмездия? Им настолько жить надоело?

— Постой, постой! — отмахнулся Айк. — Сначала объясни, с чего ты решил, что они об этом знают? — вдоволь насладившись видом наших вытянувшихся от удивления лиц, он довольно ухмыльнулся. — Нет, ты действительно так думал?! Карт, вспомни, кто знает об этом? Твой друг и его девушка? Вряд ли они кому-то побегут докладывать. Твои коллеги? Так ты из них был самым неблагонадёжным. Проследить за этим зданием ещё никому не удавалось, а когда удастся — мне пора будет подавать в отставку. А из моих в курсе только саена Карал, и вот Свея ещё. Ну, и, кроме того, за всеми посвящёнными приглядывают.

— И никто не заметит слежку? — опешил Карт.

— Ну, ты же не заметил, — пожал плечами Указающий, раздавая чашки с кофе, и плюхнулся в кресло, с видимым удовольствием вытягивая ноги.

— Так за нами же Свея приглядывала, — растерянно пробормотала я.

— Ну, за остальными тоже я наблюдаю, — подмигнула мне упомянутая. — Долго объяснять, — она слегка качнула головой, воздерживаясь от комментариев.

— То есть, это была ловля на живца? — усмехнулся Аль.

— Ещё меня в этом обвини, — недовольно фыркнул лесной хозяин.

— И не подумаю, — поморщился Карт. — Сами нарвались. И если бы не Свея — там бы мы и остались, в этом переулке. Но ведь теперь-то конспирации точно конец? — с сомнением уточнил Аль.

— Ну, во-первых, это не так страшно. Свея хоть немного и погорячилась, но трупы вполне подлежат опознанию, так что мы уже на пути к выяснению личности организатора. А, во-вторых… От меня ожидают многого. Но вряд ли кто-то всерьёз полагает, что у меня на службе состоит сказочный солнечный сокол.

— А о том, что вы не человек, что, никто не догадывается? — удивлённо поинтересовалась я.

— Вы несколько путаете масштабы, прелестная саена, — обаятельно улыбнулся Айк. — Я простой лесной хозяин, существо земное и понятное. А в существование солнечных соколов не верят даже те, кто сам совсем даже не человек. Да что за примером далеко ходить? Вот Карт, к примеру, тоже мне долго не верил.

— И всё равно непонятно, — нахмурилась я. — Чем солнечный сокол настолько более удивительный?

— Ау, видите ли, сейчас очень популярна мысль о том, что не солнце вращается вокруг нашего мира, а наоборот, и оно очень огромное, просто расположено невообразимо далеко. Такое строение мира, конечно, вполне возможно, — почему нет? — но оно отрицается самим существованием Свеи и ей подобных. Уж они-то, наверное, знают, как выглядит и какого размера солнце, раз на нём живут, верно? Поэтому сторонникам этой теории, которых очень много, проще отрицать существование солнечных соколов, чем отказаться от своих убеждений. И почему-то даже те, кто не разделяет подобной новаторской идеи, в соколов решительно не верят. Признаться, я и сам-то не верил до знакомства со Свеей.

— Странные люди, — резюмировала я, тряхнув головой. — Я даже представить не могу, как им такая мысль в голову пришла! Солнце же действительно маленькое!

— Да. Не забывайте, вы — видящая истину, вам не нужно пощупать и попробовать на зуб, чтобы удостовериться в реальности того или иного факта. Потому что вы знаете, как это на самом деле, и доказательств иных не требуется.

— А почему вы говорите, что за этим зданием невозможно наблюдать? — опомнилась я.

— Не только матушка уже упоминавшегося здесь тара Рамлена умеет работать с пространством, — рассмеялся он. — В этом здании больше нет ни одного окна, и практически никто не знает, где именно он работает. Почти все верят, что это сделано для их же удобства; включаешь амулет, и за первой попавшейся открытой дверью холл здания. Точно так же — домой, плюс — несколько выходов в разные концы города.

— Ладно, это всё, конечно, познавательно, — вмешался сидящий рядом катраль, покрепче прижимая меня к себе. — Но есть ещё один вопрос. Каковы должны быть наши дальнейшие действия?

— Да, в общем-то… — задумался тар Айк. — Я не знаю, что порекомендовать. Отдыхайте, дальше мы и сами разберёмся. Хотя, если ты всё-таки настойчиво желаешь поучаствовать в предстоящей травле, я могу придумать тебе интересное занятие, — иронично улыбнулся он.

— Травле?! — растерянно уточнила я. Слово звучало неприятно и как-то… зловеще, особенно в сочетании с этой насмешливой улыбкой.

— Не стоит тревожиться, саена Ау, вас это точно не коснётся никаким боком. А, если и коснётся, рядом будет Свея.

— Ты только не забывай, что находиться в двух местах одновременно не умею даже я, — недовольно нахмурилась, качая головой, упомянутая.

— Вот, кстати, про то, что меня никаким боком не касается! — вновь встрепенулась я. — Тар Айк, вы говорили, что у Вас было какое-то предположение? Ну, относительно того, почему со мной ничего не случалось до какого-то момента.

— Ах да, совсем забыл. Оно оправдалось. Это действительно проклятье, причём материнское… Ау, не спешите ругаться, дайте я объясню! — видимо, возмущение настолько откровенно отпечаталось на моём лице, что Айк это заметил. Так что пришлось послушно сдуться, выпуская набранный для гневной отповеди воздух. — Привязано оно было к альбомам с отражениями, так что, стоило им вас покинуть, и действие ослабло. Как именно это получилось — не скажу. Но, как мне кажется, ваша мама ни в коем случае не желала вам зла. Скорее всего, она просто от души пожелала, чтобы вся грязь и мерзость, какая есть в мире, не коснулась её любимой дочери, наверняка и не подозревая, что её мысли вдруг станут материальными. А почему это связано именно с альбомами… Вероятнее всего, она в тот момент как раз рассматривала отражения. Но подробности, увы, уже никто никогда не узнает.

— Как-то всё это… печально, — вздохнула я. — Что ни день — неприятное открытие. То выясняется, что отец мой — ловец снов, то — что мама прокляла. Пусть из лучших побуждений, но всё-таки.

— А, всё-таки ловец? Это хорошо, это многое объясняет, — довольно сощурился Айк, едва не мурлыча от удовольствия. — А откуда такая уверенность, милая саена?

— Да просто есть на свете люди, которые, в отличие от некоторых, не разговаривают загадками! — ехидно отозвалась я.

— Я даже не буду спрашивать, кто именно, всё равно вариант один, — насмешливо сверкнул на меня глазами Айк. — Не сердитесь на меня за такую манеру разговора, это профессиональная привычка. В оправдание могу пообещать, когда эта история закончится, ответить на ваши вопросы…

— «В пределах разумного», да? — иронично закончила за него я. — Скорее бы уже это случилось! В смысле, окончание истории. Я уже соскучилась по работе у тара Фарта. И дома тысячу лет уже не была! Тар Айк, а можно мне уже туда перебраться? Там же, наверное, пылью всё заросло, — грустно предположила я, предчувствуя чудовищную по своим масштабам уборку.

— Насчёт «перебраться» я бы всё-таки не спешил, — задумчиво качнул головой лесной хозяин. — Но это не значит, что вам нельзя туда наведаться.

— А можно прямо сейчас? — оживилась я.

— Ау, может, сначала лучше принять душ и выспаться? — неуверенно предложил Карт.

— Душ можно принять и у меня! — окончательно захваченная идеей, отмахнулась я. — Тем более, сейчас только светает, и ломиться к Сарку в такое время будет свинством, пусть люди поспят. Сейчас быстренько посмотрим, что там и как, а потом возьмём катер и доедем на нём. Ну, пожалуйста, — с мольбой воззрилась я на катраля. — У меня всё равно вся одежда дома! — нашла я ещё один весомый аргумент. — Сколько можно платья Олеи таскать?

— Ладно, ладно, не шуми, — примирительно улыбнулся Аль. — Надо — значит, пойдём. Я ведь правильно понимаю, тут наше присутствие больше не требуется?

— Правильно, правильно, — усмехнулся Айк.

— Дорогие гости, не надоели ли вам хозяева? — насмешливо фыркнула Свея.

— Надоели — это слабо сказано, — вздохнул Карт. — Ну что, отправишь нас через дверь? — покосился он на хозяина кабинета. Айк лишь величественно махнул рукой. Струны громко «звякнули». Я восхищённо ахнула — настолько легко получилось у него столь сложное воздействие. Солнечный сокол, искоса глянув на меня, качнула головой и с укором уставилась на лесного хозяина.

— Показушник!

— Если только самую малость, — не стал отрицать он.

— Малость? — возмущённо переспросила Свея. — Ау, да нечем тут восхищаться, он просто амулет активировал.

— Ну вот, ты всё испортила! Теперь меня не будут считать великим Творцом. Не даёшь ты мне на девушку впечатление произвести.

— Во-первых, девушка уже занята, так что даже не думай пытаться! Ну, а, во-вторых, обманом ничего хорошего произвести не получится.

— Так уж и обманом?

— Кхм! — громко кашлянул Карт, прерывая начинающуюся перепалку. — Мы вам не мешаем? — само воплощение ехидства.

Оба единодушно и ненатурально смутились.

Попрощались быстро и деловито, и, распахнув дверь, дружно шагнули в коридор моего дома. Чтобы столь же дружно в следующий момент шарахнуться назад, утыкаясь спинами в закрытую дверь, будучи сражёнными наповал волной нахлынувшего запаха. Даже не так — вони. Чудовищной смеси из гнили, плесени и разложения.

— Фуууу! — обиженно выдохнула я, зажимая нос.

— Кто здесь умер и разложился? — гнусаво уточнил Аль, точно так же держась за выступающую часть лица.

Кажется, запах распространялся со стороны кухни, и мы, напряжённо переглянувшись, двинулись в том направлении. Точнее, двинулся Карт, а я скромно последовала за ним; хотя предпочла бы выскочить на улицу, лишь бы не видеть, что же там так благоухает. На пороге кухни я замерла, зажмурившись.

— Ну и мерзость, — мрачно прокомментировал Карт. Я решилась выглянуть из-за его плеча, и тут же пожалела о своём решении; лучше бы там был труп! Вновь зажмурившись, я схватилась на этот раз за рот и отвернулась.

— Аль, открой, пожалуйста, окно, — пробормотала я. — Может, если не будет так пахнуть, я смогу это… убрать… — последнее слово далось с трудом, через сдерживаемые рвотные позывы.

Как-то сразу вспомнилось, что дома я не была уже больше месяца. А перед тем, как обнаружить в кабинете отца, принесла кучу продуктов и начала готовить. Что именно это были за продукты, я не помнила, а разлагающаяся куча на столе, над которой вились мухи, опознанию уже не подлежала.

— Иди в душ, — вздохнул Карт, разворачивая меня за плечи и осторожно подталкивая между лопаток. — Я сам уберу. Надеюсь, с этим столом у тебя не связаны какие-нибудь уникальные переживания и воспоминания?

— Теперь связаны, — пробормотала я. — Если ты меня от них избавишь, я буду благодарна тебе до скончания веков!

— Это хорошо, — усмехнулся он. — Имею в виду, не благодарность, а тот факт, что стол тебе больше не нужен. Хотя… благодарность мы с тобой после обсудим, а пока — иди в душ!

Я честно постаралась перебороть желание остаться в душе на часок-другой, чтобы добрый Карт со скуки убрался не только в кухне, но и где-нибудь ещё. Но всё равно провозилась больше получаса; руки заплетались, всё роняли, волосы никак не хотели промываться и расчёсываться.

Когда я наконец закончила полоскаться, в кухне даже почти не пахло. Аль в ожидании меня сидел на подоконнике распахнутого окна, а на месте стола подсыхала небольшая лужа.

— Ой, Карт, ты настоящее чудо! — радостно сообщила я, подходя к плите. — Я бы, наверное, это очень долго убирала, — при воспоминании о гниющей куче на столе я против воли поморщилась — уж больно она была омерзительна.

— А где моё «спасибо»? — иронично поинтересовался катраль, и, не успела я хоть что-то ответить, как оказалась в его объятьях. Ну, подобным образом я его готова благодарить по поводу и без — лишь бы целовал вот так отчаянно и обнимал крепко-крепко, будто у нас не только гармония, но и тело — на двоих одно.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем Карт сумел прервать поцелуй; я-то на такой подвиг точно не была способна. Я с удовольствием спрятала лицо на груди крепко прижавшего меня синеглазого демона. И это было не менее приятно, чем поцелуй — острый подбородок, упёршийся в мою макушку, запутавшееся в волосах тёплое дыхание и постепенно выравнивающийся стук сердца почти под ухом.

— Ну, ты всё проверила, мы можем идти? — наконец, поинтересовался Аль.

— Нет ещё. Во-первых, ты сам пока и не помылся, так что иди в душ, — с сожалением отлепившись от тёплого и уютного следователя, решительно тряхнула я мокрой головой. — А, во-вторых, куда спешить-то? Я бы хоть немного прибралась. Тут, в кухне, ты замечательно справился, но в остальных комнатах тоже слой пыли в палец толщиной. Ещё одежду собрать. Да и почтовый ящик надо выпотрошить, там, должно быть, уже столько всего накопилось! — опомнилась я. Синеглазый мученически вздохнул, но послушно поплёлся в сторону ванной комнаты, а я побежала на крыльцо.

Почты действительно накопилось море. Счета, газеты, которые выписывал отец, пока был жив… Из туго набитого почтового ящика я старалась вынимать их аккуратнее, искренне недоумевая, как же почтальон умудрился всё это так плотно и аккуратно утрамбовать.

— Ау! — вдруг окликнули меня. — Ты где пропадала?

Я вскинулась, озираясь, и увидела спешащего ко мне через улицу человека.

— Марат! — радостно взвизгнула я, подпрыгнув на месте. Парень как раз подбежал, подхватил меня в охапку, крутанулся на месте и поставил обратно, схватив обеими руками за плечи и с улыбкой разглядывая. — Уф! Как я рада тебя видеть! Я пропадала?! Я нигде не пропадала, это кто-то путешествовать год назад умчался!

— Да я вообще-то больше двух недель как вернулся, а у тебя тут — тишина и пустота, — насмешливо хмыкнул он. — Я даже испугался; ладно, я постоянно куда-то исчезаю, а ты ведь редкая домоседка!

— Ничего-ничего, надеюсь, это уже ненадолго, — весело отмахнулась я, сжимая охапку газет и радостно разглядывая друга.

Марат — мой сосед, живёт тут через два дома. Он старше меня на пару лет, но в детстве мы много играли вместе. Интересный собеседник и настоящий друг — что ещё нужно от человека? Это не говоря уж о том, что он очень симпатичный; волосы совсем белые, а глаза — карие, такие редко бывают.

— Ты переезжать что ли собралась? — он удивлённо вскинул брови. — Давай сюда свою охапку, что ты будешь всякие тяжести таскать!

— Да ладно, она не тяжёлая, — запротестовала я, вцепляясь крепче. Марат, естественно, не отступил и принялся отнимать у меня пачку макулатуры, щекоча для пущего эффекта.

— А ну отдай! — преувеличенно грозно сообщил он.

— Ай! Прекрати, щекотно же! — я принялась с визгом и хохотом выдираться, но друг сдаваться не собирался, отчаянно пытаясь сохранить серьёзное выражение лица.

— Ау! — я вздрогнула от неожиданности и опять огляделась. Впрочем, быстро сообразила, что голос знакомый.

— Ой, Карт, а я тут просто друга встретила! — обернулась я к входной двери и замерла на полуслове, против воли залюбовавшись. Сейчас, несмотря на совершенно человеческий облик, он был весьма откровенным воплощением себя-настоящего — замерший на пороге порыв штормового ветра. Я даже немного растерялась; кажется, Карт намеревался броситься мне на выручку, неправильно расценив мои крики. Он был в одних явно наспех натянутых штанах, босой, с голым торсом и мокрыми волосами. Хорошо, что не бросился, а предварительно окликнул! — Вот, знакомься, это…

— Мы знакомы, — почти в один голос сообщили мужчины. Я в совершенной растерянности переводила взгляд с помрачневшего и будто посеревшего лицом Марата на нахмуренного Карта и обратно. Аль соскользнул, — иначе не скажешь, это были уже не шаги, но ещё не дуновение ветра, — по ступеням и замер рядом со мной. Марат, всё ещё державший меня за плечо, торопливо отдёрнул руку, неотрывно следя за каждым движением следователя. Кажется, он его боялся. И я, несмотря ни на что, сейчас поддерживала старого друга в этой эмоции. По-моему, Аль едва сдерживался, чтобы не сорваться бурей, хотя, как утверждал ранее, теперь ему подобная потеря контроля не грозила.

Карт аккуратно, но очень настойчиво взял меня за плечо и задвинул себе за спину, и я не рискнула возражать, когда он в таком состоянии. Явно ведь неспроста.

— Ещё раз увижу тебя рядом с Ау, — тихо, с расстановкой и с явным усилием проталкивая хриплые звуки сквозь зубы, процедил синеглазый демон. Совершенно растерявшись и повинуясь наитию, я обхватила мужчину за пояс, прильнув к его мокрой спине и уткнувшись носом куда-то между лопаток. Напряжённые до почти каменного состояния мышцы под моими руками ощутимо расслабились, и я поняла, что шаг был правильный. С голосом Карт тоже справился, и продолжил нормально, хотя и с раздражением. — И я не буду искать доказательства. Я просто оторву тебе голову.

Я не видела лица друга — да и к лучшему, мне было перед ним ужасно стыдно, — но, судя по всему, он угрозе поверил. Я бы тоже поверила на его месте, потому что это была не угроза, а предупреждение. Наверное, именно поэтому я и не полезла под руку Карту в попытках отстоять Марата: никогда на моей памяти катраль так себя не вёл, и у него явно были на это веские причины. Наконец, живой ветер развернулся в моих руках, крепко, почти до боли, прижал.

— Ау! — с некоторым раздражением выдохнул он. — Ну, почему, почему к тебе вечно тянет всю мерзость! Откуда ты его вообще знаешь?

— Честно говоря, его я знаю значительно дольше, чем тебя, — облегчённо вздохнула я, чувствуя, что Аль почти успокоился. — Марат живёт здесь, неподалёку, и он действительно мой друг, с самого детства, мы выросли вместе. А что ты так на него взъелся? — живо поинтересовалась я, отстраняясь, чтобы заглянуть в синие глаза.

— Ты в курсе, чем он зарабатывает на жизнь? — с усталым вздохом уточнил гармоник.

— Никогда не интересовалась, — растерянно пожала плечами я. — Он последние годы много путешествует.

— Путешествует! — раздражённо фыркнул Аль. — Пойдём в дом, что на пороге стоять, — он присел на корточки, собирая брошенные мной бумаги. Я принялась помогать, и в четыре руки управились быстро.

— И что не так с Маратом? — я решительно продолжила разговор, плюхаясь на стул в кухне. Живой ветер привычно подпёр ближайшую тумбочку, скрестив на груди руки и строго разглядывая меня. Мне сразу стало очень неуютно, но я постаралась взять себя в руки: ещё не хватало без вины чувствовать себя виноватой. Наверное, у него это профессиональное, — вот так давить людям на психику.

— Всё не так, — пожал плечами Карт. — Он убийца.

— В каком смысле? — растерялась я.

— В прямом. Обыкновенный наёмный убийца. Убивает людей за деньги. Нет, пожалуй, я погорячился; он очень хороший убийца, потому что доказать ничего не получается.

— Так не бывает, — я нервно тряхнула головой. — Нельзя просто так убивать. И уж точно этого не может делать Марат! Он самый честный и самый благородный человек, которого я знаю, — нахмурившись, я пристально уставилась на Аля. — Ты, наверное, что-то путаешь! Ведь, если нет доказательств, может, это и правда не он?

— Доказательств нет достаточных для суда, — скривился следователь. — И вообще, тот факт, что он от меня отчаянно шарахнулся, не является достаточным доказательством?

Я вздохнула, поднялась со своего места и подошла к Карту, обнимая и искательно заглядывая в глаза. Мужчина явно пытался заставить себя быть строгим и несгибаемым, но через пару мгновений тоже вздохнул и, расцепив руки, прижал меня к себе.

— Знаешь, если бы ты вот так смотрел на меня, как на Марата, я бы тоже повела себя как преступница и поспешила сбежать, — хихикнула я.

— То есть?

— Ты выглядел очень… внушительно. Я бы даже сказала, жутко. Как будто сейчас сорвёшься и разорвёшь Марата в клочья вместе со всем городом, — честно пояснила я.

— Я, пожалуй, был к этому близок, когда, выбежав на твой крик, увидел… то, что увидел.

— Ты подумал, что он пытается меня убить? Я так и поняла.

— Какое там, — нервно хмыкнул он. — Одного взгляда на тебя хватило, чтобы понять, — никакая опасность тебе не угрожает.

— Тогда в чём дело? — опешила я, слегка отстраняясь.

— Ревность, — с крайне перекошенной физиономией — человеческая мимика оказалась неспособна одновременно отобразить растерянность, усмешку, раздражение, сарказм, смущение и ещё пяток эмоций, звеневших в его грозовой мелодии, — Карт пожал плечом. — Наблюдать, как тебя кто-то обнимает, и при этом ты буквально светишься от счастья, оказывается, крайне неприятно, — мужчина вздохнул. — Я на это обратил внимание, ещё когда ты с Айком любезничала, а сейчас…

Я фыркнула от смеха и укоризненно протянула:

— Ка-арт, что ты глупости говоришь?

— Думаешь, я не понимаю, что это глупости? — философски хмыкнул он. — Однако поделать с собой ничего не могу. Так что, коль уж сделала из меня человека, сама и мучайся, — весело сообщил он, нежно погладив меня тыльной стороной ладони по щеке.

— И что мне теперь делать? — растерялась я. — То есть, я хочу сказать, расстраивать тебя мне не нравится, но… не могу же я перестать общаться с интересными мне людьми!

— Видимо, остаётся только терпеть; и тебе, и мне, — насмешливо откликнулся Карт. — Хотя… Есть у меня одна идея!

— Мне уже страшно, — честно призналась я, потому что синие глаза горели восторгом и предвкушением.

— Это пройдёт. Подожди здесь две минуты, я оденусь, и пойдём.

— А как же уборка? — беспомощно вздохнула я.

— Потом, — уже от двери отозвался катраль. Осталось только молча ждать и трепетать от ужаса. Точнее, не столько от ужаса, сколько от предвкушения и любопытства.

Следователь управился даже быстрее, чем грозился. Мне кажется, на одевание у него ушло секунд десять, не больше. Схватив меня за руку, Аль выскочил на крыльцо, быстро огляделся, перехватил меня поудобнее уже в охапку, и… мы полетели. Правда, полёт был очень недолгий, я даже не успела увлечься процессом, как очутилась в тёмном тесном тупике. Задать хотя бы один из толпящихся в голове вопросов снова не получилось: синеглазый демон поволок меня по переулкам в неизвестном направлении, и я искренне старалась беречь дыхание, пытаясь попутно сориентироваться на местности. Получалось плохо; названия улиц мне не попадались, а район был не из хорошо знакомых.

— Карт, куда мы так бежим?! — не выдержала, наконец, я.

— Почти пришли, — невпопад ответил катраль, и осталось лишь смириться.

Через неприметную дверцу в непонятной стене и пару тёмных коридоров мы выскочили в просторное полутёмное помещение… храма?!

— Жди здесь, — приказным тоном сообщил Карт и растворился в полумраке. Я вздохнула и побрела разглядывать обстановку: вряд ли слова Аля следовало толковать буквально, и ему нужно было, чтобы я изображала статую.

Храм этот был мне не знаком, что не удивительно: я не бывала ни в одном храме, кроме ныне разрушенного храма Ветра, и даже не задумывалась, по какому принципу они строятся, и есть ли он вообще, этот принцип.

Просторное круглое помещение было затоплено сумраком, только в самом центре через небольшое окошко опускался широкий столб рассеянного света, окутывающего серебристым ореолом странное стилизованное дерево четырёх человеческих ростов высотой. Хрупкая скульптура была выполнена из похожего на серебро материала, с чернью и вкраплениями кристалликов, отражающих и ещё сильнее рассеивающих свет. Я не сразу поняла, что кажется мне в нём неправильным; а когда поняла, лишь растерянно покачала головой. Неправильной была его правильность — абсолютно прямые ветки ломались и раздваивались под неестественно одинаковыми углами, через равные промежутки, и ветки, расходящиеся от одного центра, были одной толщины. Геометрически идеальное и недопустимо совершенное, оно, тем не менее, казалось вполне живым.

Ничего кроме этого дерева я увидеть не успела; куда бы Карт ни бегал, обернулся он очень быстро.

— Не успела заскучать? — живой ветер выглядел крайне довольным.

— Я даже ещё осмотреться толком не успела, — улыбнулась я. — Красивое дерево. А что оно изображает?

— Строгую Гармонию, — весело ответил Аль. Заметив моё недоумение, пояснил: — Ты математику в школе проходила?

— Да. А как…

— Напрямую. Математика — самая гармоничная наука, и вот как раз её гармония — строгая, построенная на логике.

— Удивительно, никогда об этом не задумывалась, — растерянно качнула головой. — А зачем мы сюда пришли?

— Как это зачем? — изобразил удивление Аль. — Жениться, конечно.

— А, ну это ладно… Погоди, как жениться?! — опешила я.

— А ты против? — сощурился он.

— Нет, но…

— Тогда какие вопросы? — пожал плечами синеглазый.

— Ты прекрасно знаешь, какие! — проворчала я. — Но почему-то делаешь вид, что не понимаешь!

— Ты просто такая милая, когда смущаешься, — улыбнулось это бессовестное создание, привлекая меня в объятья. — Сама посуди, у тебя нет выбора!

— Но…

— Олея с Сарком поймут. Если тебя смущает поспешность — тоже ерунда, всё равно рано или поздно это должно было случиться, зачем ждать. Наличие роскошного платья и толпы гостей, насколько я тебя знаю, тоже лишнее. Что ещё? О, погоди! Где-то я слышал, что женщинам это принципиально; ты сомневаешься в моих чувствах, потому что я никогда о них не говорил? Так тут тем более нечего бояться, я не просто…

— Карт! — прошипела я, не зная, куда деть взгляд. — Не сомневаюсь я в тебе, и в… чувствах твоих тоже, во имя Ветра, где ты вообще такую глупость услышал?! Я просто… стесняюсь! — выдохнула я с трудом. — И совсем не представляю, каково это. Мы же будем… семьёй? То есть, я хочу сказать… это же значит, дети… в смысле…

— Ау! — Аль искренне рассмеялся, приподнимая моё лицо за подбородок. — А я ещё про свою поспешность что-то говорил! Хотя нет, в твоём случае это скорее не поспешность, а… даже не знаю, как назвать. Прочные ассоциативные цепочки? В общем, так, — построжел следователь. — Ты мне доверяешь?

— Конечно, — вздохнула я, понимая, что внятных возражений у меня нет, а те, что есть, глупы даже на мой взгляд.

Мгновение — и вот мы уже стоим под тем самым деревом, возле тонкого чернёного ствола, начинающего разветвляться на высоте около двух метров.

— Ау Та-Арг Лиел, согласна ли ты впустить меня Ветром в Хаос своей жизни? — серьёзным тоном проговорил Аль.

— Демон мой синеглазый, — вздохнула я. — Давно уже впустила, в первую же встречу.

— И ты стала для меня Гармонией моего существования, — улыбнулся Карт. — И правда! Мы соблюли все ритуалы на практике, а повторять их словами — смешно получается. Тогда, одна небольшая формальность…

Формальность оказалась не такая уж небольшая (вместо короткого поцелуя, каким обычно скрепляли ритуал, мы целовались минут пять), а ствол дерева-алтаря (к которому меня в процессе прижал Карт) — неожиданно тёплый и шершавый, как настоящее дерево.

Откуда, откуда он взял эту глупость, что я могу в нём сомневаться? Да это нужно быть слепой и глухой! Я в себе сильнее сомневаюсь, чем в нём, потому что в голове Хаос воплощённый…

Я даже не испугалась, когда дерево под спиной шевельнулось, и через пару мгновений оплело нас коконом своих тонких угловатых ветвей — осторожно, будто обнимая обоих. И не заметила, когда именно оно нас отпустило.

Из храма мы вышли отчего-то растерянные, рассеянные и задумчивые, трогательно держась за руки. Это состояние накатило, стоило только прервать поцелуй; наверное, специально, чтобы молодожёны не увлекались. На улице уже вовсю светило солнце; если верить ему, мы пробыли в храме не меньше часа, но я совершенно не заметила, как пролетело это время.

Я чувствовала себя странно. Я так испугалась, когда Карт сказал, зачем притащил меня в этот храм, будто ожидала по меньшей мере конца света. И вдруг совсем ничего не изменилось. Небеса не разверзлись, и я не превратилась вдруг в почтенную мать семейства. Я помню, что Оли после своей свадьбы ничуть не поменялась, хоть у неё всё и было, что называется, по правилам. Но должна же я хоть что-то чувствовать!

В ответ на эту мысль отчаянно зачесалась свободная ладонь и я поспешила потереть её о юбку. Да, чуть не забыла, кое-что действительно изменилось. Мои ладони и ладони Карта теперь покрывала одинаковая серебристая вязь свадебных узоров.

Брачные узоры — это вещь сугубо индивидуальная, как отпечатки пальцев. У каждой пары свои, и хорошим знаком считается, когда отличия внутри пары минимальны. Наши же были одинаковыми до каждой чёрточки, разве что пропорционально увеличенные у Карта — у него руки больше моих.

— Что случилось? — встрепенулся Аль, отвлечённый от каких-то своих мыслей моим раздражённым шипением.

— Чешется, — пожаловалась я. — Но мне кажется, это нервное.

— Не волнуйся, — он ободряюще сжал мою ладонь. — Чего ты боишься?

— Всего, — честно отозвалась я. — Но сильнее всего я боюсь реакции Оли, она точно обидится, что я её не позвала!

— А ты ей расскажи честно, как всё было, — рассмеялся Карт. — Что я затащил, и мнения не спросил.

— Думаешь, поверит?

— Ещё бы!

Мне бы его уверенность! А то я не знаю свою подругу. Она глазастая, непременно заметит, и тут же возмутится, что это надо всенепременно отметить. А я… не то чтобы категорически против, но Оли наверняка притащит всех общих знакомых, а я терпеть не могу быть центром внимания компании больше двух человек.

— Карт, а давай, когда всё это закончится, съездим куда-нибудь в отпуск? — предложила я.

— Конечно, — несколько растерянно согласился он. — А куда ты хочешь?

— Не знаю, я же совсем нигде не была, — я пожала плечами. — Мне очень хочется ещё раз побывать в лесу. И Озеро увидеть. И другие города. Левый Полюс, Двудолье…

— Можно отправиться в большое кругосветное путешествие, — с улыбкой прервал перечисления Карт. — Нам с тобой для этого даже транспорт не нужен, — рассмеялся живой ветер. — Что это ты вдруг вспомнила?

— Я не вдруг. Я ещё утром об этом подумала, когда Марата увидела. Я ведь даже снега живьём никогда не видела! Знаешь, как странно было вслушиваться в тара Айка? То есть, я понимаю, что это поёт капель. Но как она поёт я на самом деле никогда не слышала, только в книжках читала. Наверное, это похоже на дождь, только всё равно не то. В общем, очень нужно всё посмотреть, — я фыркнула от смеха над собственной последней фразой, но тут же погрустнела. — Только надо сначала со всем разобраться. Что случилось с отцом, кому понадобилось меня убивать, и вообще… Но самое главное — отец. Как так получилось, что он мне врал, что я почти его не знала? Я, наверное, так спокойно на это реагирую, потому что никак не могу окончательно поверить…

— Мне кажется, отец всё-таки любил тебя. И именно поэтому обманывал, — осторожно подбирая слова, проговорил Карт. — Плохая идея обсуждать такие вещи на улице. Тем более, мы оба устали, нужно выспаться. Как ты на это смотришь?

— Положительно, — я пожала плечами и тут же зевнула, подтверждая правоту Карта. — Только… как бы это сделать, не попадаясь на глаза Оли? — я вновь нервно потёрла ладонь о собственное бедро.

— С этим проблем не будет, — рассмеялся он. — Я думаю, они ушли на работу, и обстоятельный допрос вот-прямо-сейчас тебе не грозит, самое ранее — вечером.

— Надеюсь, ты в этот момент будешь со мной? — я робко покосилась на него. Аль несколько смутился и помрачнел; вполне ясный ответ, пояснений не требуется. — Ну, ладно, не съест же она меня, в самом деле! А ты опять пойдёшь ловить бандитов, да?

— Хотелось бы действительно кого-нибудь поймать. Но не думаю, что будет хоть какая-то польза. Суета, расспросы, глупости всякие…

— Я, кстати, так и не представляю себе, в чём заключается твоя работа, — насмешливо фыркнула я. — Ну, то есть, понимаю, что ты ищешь всяких преступников, но дальше допроса свидетелей и осмотра места преступления я не могу ничего придумать. А, и отчёты ещё!

— Последнее — это главное, — серьёзно кивнул он. — Но, кроме шуток, ты действительно перечислила основные элементы.

— Кого же можно допросить в связи с поисками этой… организованной преступности?

— Вариантов много. Все трущобы к моим услугам, главное — знать, кого и о чём спрашивать. Давай о чём-нибудь другом, хорошо? Я совершенно не хочу посвящать тебя в подробности; не потому, что не доверяю или считаю тебя неспособной понять, просто обсуждать с любимой женой свою не вполне чистую работу — последнее дело, — он рассмеялся и обнял меня за плечи. — А ничего так звучит — «любимая жена». Мне нравится.

— Мне тоже нравится, — тихо выдохнула я, глядя себе под ноги и, подозреваю, освещая улицу пылающими щеками. — Только надо привыкнуть.

— А что тебе ещё остаётся? — с улыбкой поинтересовался он.

— Не знаю. Например, узнать, что это за трущобы такие, о которых я тоже ни разу не слышала, — я хитро покосилась на опешившего Карта. — Ага! Попался! Надеялся тему перевести?

— Хм… не совсем, но… было бы нелишне, — смешался синеглазый. — Трущобы… Официально их нет, неофициально — это почти все нижние уровни Города-на-Мосту, за исключением некоторых хорошо охраняемых участков портов, магистральных линий общественного транспорта и складов. Собственно, Мост, на котором стоит Город. В некоторые места даже гармоники опасаются соваться.

— А как же там люди живут без вас?! — опешила я.

— Кто-то некоторое время назад очень не любил гармоников, или мне кажется?

Я виновато вздохнула.

— Это было необъективное мнение. Хотя сейчас оно стало ещё менее объективным, — я улыбнулась. — Но я даже тогда понимала, что вы нужны, поддерживаете порядок. И всё-таки, что там творится, в трущобах?

— Выживает сильнейший, — пожал плечами Карт. — Но мы опять говорим о моей работе, — с укором качнул он головой.

— А что я могу сделать, если это сейчас самая интересная тема? — беспечно улыбнулась я. — Я узнаю мир заново без этой странной призмы, защищающей от всевозможных неприятностей. Ты и твоя работа — огромный пласт неизвестного, она целиком относилась к «неприятностям», которые должны были меня избегать. Так что я лучше поскорее просвещусь в этом вопросе.

— Ау! — со смехом тряхнул головой Аль и толкнул входную дверь дома Сарка. А я и не заметила, как мы сюда дошли! — Брось эти глупости сейчас же!

— Почему сразу глупости? — сердито проворчала я через плечо и, не глядя, вошла. — Ничего не глупости, очень логичное желание! — я остановилась почти на пороге и обернулась. — Имей в виду, не ответишь ты, найду другие источники. О! Марата расспрошу! — пригрозила я.

— Отшлёпаю и поставлю в угол, — мрачно хмыкнул Аль, захлопывая дверь и глядя на меня сверху вниз.

— Тиран и деспот! — возмущённо фыркнула я, ткнув его пальцем в грудь. — Разведусь, так и знай! — пригрозила я. — Я всё равно не понимаю, зачем мне вообще муж нужен, — я вновь фыркнула, на сей раз насмешливо.

— Для того же, для чего проклятье было нужно, — насмешливо хмыкнул. — Оберегать. Ну, и воспитывать ещё.

— Подумаешь, воспитатель какой нашёлся! — ахнула я, опешив от такой наглости. — Ну-ка, пойдём сейчас же обратно в храм, не хочу так всю жизнь мучиться!

— Ау! — рассмеялся он. — Какая же ты хорошенькая, когда сердишься!

Вспыхнув от смущения, я попыталась обойти этого нахала и выбежать на улицу. Естественно, ничего у меня не получилось; синеглазый проворно перехватил меня поперёк туловища обеими руками и приподнял.

— Пусти сейчас же! — пропыхтела я, пытаясь вырваться. Буквально через пару секунд у меня это получилось; точнее, Аль меня просто уронил. На что-то мягкое. Только тут я заметила, что волшебный дом прямо с порога привёл нас в спальню Карта. — Что ты… — со смесью возмущения, смущения и растерянности выдохнула я. Вопрос полностью задать, однако, не успела — мужчина навалился сверху, вжимая меня в кровать и целуя. Львиная доля всех возражений и возмущений вылетела из головы с порывами ураганного ветра, оставившего только ощущения и, где-то на самых задворках сознания, ошмётки здравого смысла и упрямства.

— Ты! — выдохнула я, как только сумела говорить, упираясь руками в плечи Карта. Справедливости ради надо заметить, упиралась я очень вяло.

— Я? — переспросил живой ветер, вдумчиво целуя меня за ухом.

— Мерзкий… — язык скользнул вдоль контура ушной раковины, — тиран, деспот и нахал! — решительно продолжила я на выдохе, а Карт всё с той же задумчивой неторопливостью прикусил мочку уха, щекоча дыханием.

— И? — всё так же односложно и мимоходом проворковал он, целуя уже шею.

— Прекрати меня целовать, когда я на тебя сержусь! — уже совсем беспомощно взмолилась я, хотя изначально тон должен был быть приказным.

— Не верю, — вздохнул он. Целовать прекратил, но не выпустил; подпёр локтем голову, внимательно разглядывая моё лицо. — Ты уже не сердишься, и тебе нравится, что я тебя целую. Просто ты считаешь, что должна мне всё это высказать, иначе я продолжу тебя терроризировать. Ау, не думаешь же ты, что я на самом деле буду тебе что-нибудь запрещать? Даже этот Марат… Я не хочу с тобой из-за него ссориться, правда. Но тебе на самом деле лучше перестать с ним общаться. Да, отчасти это ревность, я не могу отрицать; но это можно было бы потерпеть, если бы он не был тем, кем он является. Если до сих пор он действительно был твоим другом, и даже в мыслях не мог причинить вреда, то теперь я опять всё испортил. Твоё близкое знакомство со мной, даже без учёта последнего важного события, — он продемонстрировал мне ладонь с серебристой вязью, — может быть использовано для шантажа или попытки давления на меня. Успешной попытки, потому что я действительно не переживу, если с тобой что-то случится. Даже одна мысль о том, что кто-то может причинить тебе вред, заставляет меня буквально скрежетать зубами от злости. Мне очень жаль, что я так сильно перевернул твою жизнь, — вздохнул Карт, аккуратно убирая прядки волос с моего лба. — Но, увы, теперь уже ничего не изменишь. Да и до этого от меня мало что зависело… Не сердись. Хоть тебе это и идёт.

— Да я и не сержусь, — обречённо вздохнула я, уже жалея, что начала этот глупый разговор. — Зря я вообще начала… Но зачем ты меня провоцируешь? Сознательно ведь! — воспользовавшись полученной свободой, я ласково провела ладонью по его щеке.

— Я же говорю, ты такая милая, когда сердишься. Очень напоминаешь встопорщенного котёнка, шипящего на своё отражение, — фыркнул он.

— Ах вот как, да! — хитро сощурилась я. — Ну и ладно, — благоразумно сдалась на милость победителя я. Как можно с ним ругаться в таком положении, когда его пальцы машинально перебирают выбившиеся из моей косы прядки, иногда пробегаясь кончиками по чувствительной коже шеи и плеча? — И вообще… молчи и не отвлекайся! — наградой за мою решительность было выражение полного шока на лице синеглазого демона. Вот только пришлось срочно переключать собственное внимание, чтобы не провалиться от смущения сквозь кровать. Поэтому я обхватила лицо мужчины ладонями и притянула для поцелуя.

Ну, что ж… Можно гордиться, я делаю успехи в борьбе с собой!

Утро для меня началось вечером, когда Карт попытался незаметно уползти на работу. Не на работу, конечно, ползком, а просто выбраться из кровати, не разбудив меня. Учитывая, что я в принципе чутко сплю, а тут ещё подушка пытается удрать, не проснуться было невозможно.

— Ты хоть немного выспался? — сонно поинтересовалась я, неохотно перебираясь с облюбованного плеча на обыкновенную подушку и искоса наблюдая за полуодетым Картом, разминающимся спросонья.

— Не то слово! — весело фыркнул он, присаживаясь на край кровати и шутливо почёсывая меня за ухом. Я очень пожалела, что не умею мурлыкать; пришлось ограничиться блаженным вздохом и зажмуриться от удовольствия. — Точно, кошка, — с улыбкой констатировал Аль. — Я же говорил, мне немного времени надо на сон.

— Я помню, — ехидно отозвалась я. — Как одного мало спящего Сарк недавно от головной боли лечил. Не напомнишь, кто бы это мог быть?

— Язва, — хмыкнул Карт, наклонился, поцеловал меня в висок и ушёл в ванную.

Живой ветер уже успел принять душ, одеться, попрощаться и уйти на работу, а я всё лежала в постели и думала, стоит подниматься или нет. Всё равно уже вечер, и если сейчас встать, весь режим дня вывернется наизнанку. Потом подсчитала, что Оли уже должна была вернуться с работы, и окончательно передумала вставать. Но тут, как назло, пробудилась совесть и напомнила, что было бы не лишне успокоить подругу, ведь мы с Картом не приходили ночевать. Тар Айк их, наверное, опять предупредил, но показаться живьём на глаза всё равно стоит. Окончательно всё решил недовольно заворчавший живот, напоминая, что последний раз я нормально ела сутки назад, а энергии с тех пор потратила уйму. Утром аппетит мне отбил омерзительный вид собственной кухни, но сейчас даже воспоминания о нём не способны были притупить голод. Пришлось влезать в платье, обуваться и идти в кухню.

В помещение мы вошли одновременно с подругой, столкнувшись плечами на входе. Я даже немного испугалась.

— Ой, привет! — одновременно радостно поздоровались мы и столь же одновременно рассмеялись. Олея плюхнулась на стул, отдуваясь, а я побрела к плите готовить кофе.

— Ты что такая мятая? — полюбопытствовала подруга.

— Да проснулась только что, — вздохнула я. — Мы с Картом уже утром пришли, устали страшно.

— А где вы, кстати, всю ночь шлялись? Вечером опять забегала та рыжая, предупредила, что вы задержитесь.

— Да мы сначала гуляли, потом на праздник… погоди! Когда она заходила? — ошарашенно уточнила я, оборачиваясь к Олее.

— Где-то за пол часа до полуночи, мы уже спать собирались. А что?

— Ну, Айк! — раздражённо фыркнула я. — Всё предусмотрел!

— Да что случилось-то?

— Мы на рыбном празднике в это время ещё были, в Правом Порту, — всё с той же обидой в голосе продолжила я. Понятно, за предупреждение друзьям его стоит поблагодарить, но… нас нельзя было заодно предупредить?! — И в тот момент понятия не имели, что можем куда-нибудь влипнуть. Потом, уже по дороге домой, на нас напали, и если бы не Свея, всё закончилось бы печально, — я вздохнула. Злиться на тара Айка, спасшего наши жизни, было нечестно. Но кто бы знал, как мне надоела эта кутерьма!

— Свея? — уточнила Оли. Видимо, выяснять подробности нападения она посчитала излишним для собственных нервов. Хорошо всё кончилось, и ладно; узнаю Оли, мы с ней в этом вопросе солидарны — не любим лишний раз думать о плохом, тем более — которое уже прошло.

— Та рыжая девушка. Ой, ты представляешь, она — самый настоящий солнечный сокол! — вспомнила я.

— Да ладно, это ж сказки, — недоверчиво хмыкнула Олея. — Хотя, последнее время слишком много сказок оказываются реальностью, — философски вздохнула девушка. — Не устаю удивляться, как точно тётя Аея тебе всё нагадала!

— Не могу сказать, что меня подобные «развлечения» радуют. Надеюсь, когда кончится эта старая история, всё вернётся на круги своя. Но хватит о грустном, лучше расскажи, как тебе новое место работы?

— Ой, так здорово! — оживилась Оли. — Во-первых, очень хороший коллектив. Во-вторых, сама работа; она трудная, но невероятно приятно, когда твой труд кому-то приносит ощутимую помощь. В-третьих, можно получить огромное удовольствие, наблюдая работу настоящих Творцов. Ну, и, в-четвёртых, конечно же, Сарк, — она улыбнулась — довольно, сыто. — Одно дело — просто видеться по вечерам, а работать рядом — совсем другое. Случайно пересекаться в коридорах, посвящать свободные минутки поцелуям на лестничной клетке, кормить его обедом… Мне кажется, я наконец-то нашла своё место в жизни, — девушка блаженно вздохнула.

— И опять права была тётя Аея, да? — вполголоса поинтересовалась я. В груди при её словах шевельнулась, сворачиваясь уютным клубком, тихая нежность. Неопределённая, ненаправленная; просто так, ко всему миру. Сладко трепещущий в такт сердцебиению пушистый комчек в груди. Счастье.

— Пожалуй, — промурлыкала Оли и благодарно кивнула, принимая у меня чашку.

— Кстати, а где Сарк?

— А, у него сегодня дежурство, — махнула рукой подруга. — Сегодня он не придёт. А твой мужчина куда подевался?

— Мой мужчина тоже работать побежал, — грустно отчиталась я, обнимая ладонями чашку. — Как же неприятно чувствовать себя глупой и бесполезной! Сижу, ничего не делаю и жду, пока кто-то решит мои проблемы. Ладно, пусть не кто-то, а вполне близкий мне человек, специалист именно по таким проблемам. Но какая разница?

— Надеюсь, ты не пойдёшь сама со всем разбираться? — настороженно уточнила подруга.

— Нет, что ты! Одно дело просто сидеть и чувствовать себя глупой, а другое — активно доказывать это на практике, — я невольно улыбнулась. — Я же на самом деле ничего во всём этом не понимаю, а Карт с Айком — профессионалы, куда мне к ним лезть? Только испорчу всё. Это я от безделья страдаю, работать-то мне пока не дают.

— Ну, хвала Ветру, — вздохнула Оли. — Я уж думала, ты как та девица… помнишь, мы с тобой книжку читали, детектив, всё хихикали?

— Помню, — фыркнула я. — «Ейя. Следы ушедших веков». Я эту ерунду никогда в жизни не забуду! Если уж даже мне с тем проклятьем хватило ума понять, что вела она себя как типичная пациентка доктора Рамлена…

— Погоди, каким проклятьем? Что-то я ничего такого не помню, чтобы в книжке про проклятье было. Там же её отца убили, нет?

— Да ну, не о том речь. Про моё проклятье, которое материнское. А, ты не в курсе… В общем, тар Айк выяснил, почему я так странно жила до недавнего времени; ну, будто в теплице, и никто мне ничего плохого не рассказывал, и сама я ничего такого не знала. Оказывается, проклятье лежало на родительских альбомах с отражениями. Тар Айк предположил, что моя мама в какой-то момент, листая картинки, очень сильно пожелала, чтобы ничто плохое в мире меня не коснулось, и получилось проклятье. А когда альбомы унёс Карт, всё постепенно вернулось в нормальное русло. Ну, или возвращается сейчас.

— Обалдеть, — с расстановкой протянула Оли, глядя на меня полными недоумения глазами. — Получается, если вернуть тебе эти альбомы, всё вернётся обратно?

— Ой, а я не спросила, — растерялась я. — Но, наверное, можно с этим что-то сделать, да? Не выбрасывать же отражения.

— Ох, Ау, ты действительно теперь отрываешься за все годы спокойствия, — насмешливо хмыкнула подруга. — Права была тётя Аея, тысячу раз права! А что она ещё говорила? О! Про твою свадьбу, которая не свадьба. Интересно, можно так толковать то, что случилось с вами, или вы всё-таки поженитесь окончательно? Ты чего?! — встревоженно ахнула она и кинулась стучать мне по спине, когда я на последней фразе поперхнулась кофе.

— Стой, не надо меня пока бить, — с трудом отмахнувшись от непрошенной помощи и прокашлявшись, я продемонстрировала подруге ладонь.

— Нет, я так не играю! — возмущённо фыркнула Оли. — Когда вы вообще успели?! И ничего не сказала лучшей подруге!

— Стой, подожди! — замахала рукой я, всё ещё откашливаясь и отфыркиваясь. — Успели буквально утром, а что не сказала — меня саму, можно сказать, поставили перед фактом, так что все претензии — к Карту.

— Как это «поставили перед фактом»? Как вообще можно насильно женить?!

— Он не то чтобы насильно, — смущённо хмыкнула я. — Просто притащил меня в храм, и уже там начал что-то спрашивать. Не могла же я ему врать, что не согласна!

— Тьфу! Что за люди, а? — укоризненно качнула головой подруга. — Вернее… вы ж не люди, точно, — ехидно фыркнула она.

— Недобрая ты, — улыбнулась я. Но от сердца отлегло; я боялась, что она всерьёз обидится. И, наверное, обиделась бы, не будь у неё сейчас под рукой Сарка, и не будь она так занята собственной личной жизнью. Повезло мне.

— Уж какая есть, — ворчливо, но уже вполне мягко откликнулась Олея. — Дай хоть рисунок посмотрю, интересно же. Дай угадаю, у него такой же, да?

— Ага. Я слышала, это хороший знак, да? — взволнованно уточнила я, протягивая подруге руку.

— Красиво, — удовлетворённо улыбнулась она, разглядывая мою ладонь. С таким видом, как будто она всё это нарисовала. — А по поводу одинаковости — суеверия. Тут вопрос скорее не судьбы, а сходства супругов. У моих родителей рисунки совершенно разные, а живут душа в душу, тогда как с моим первым мужем у меня рисунки были очень похожи. Но тебе точно бояться нечего; уж вам развод не грозит, — заговорщически подмигнула она. — А одинаковые они небось потому, что гармония у вас одна на двоих.

— Я что-то такое и подозревала, — кивнула я. — Наверняка дело именно в сходстве гармоний.

— Ладно, какая разница, — отмахнулась Оли. — Всё равно от рисунков ничего не зависит. Но это событие непременно надо отпраздновать!

— Прямо сейчас?! — я искренне ужаснулась.

— Не обязательно, — великодушно разрешила подруга. — Позже, когда всё утрясётся. Но пообещай мне, что непременно пригласишь этого легендарного тара Айка.

— А он-то тебе зачем? — растерялась я. — Или Сарк уже надоел? — удержаться от подколки оказалось невозможно.

— Язва! А вот не дождёшься, он у меня самый-самый. Нет, просто интересно посмотреть на легендарного Указующего легендарной Руки Возмездия! Все его видели, одна я — нет.

— То есть, ты хочешь устроить полномасштабное торжество? — с тоской протянула я. — А, может, мы вас поженим, и там уже…

— Это само собой, но сейчас речь не обо мне. Тебе очень пойдёт красный, хоть ты его никогда и не носишь.

— А, может, мы просто сходим в магазин, я покажусь тебе в красном платье, и ты успокоишься? — я недовольно наморщила нос.

— Ну, не хочешь красное — не надо, — покладисто согласилась она. — Ты, главное, Айка мне покажи!

— Это не зверушка в зоопарке, — проворчала я. — Но я попробую пригласить его в гости. Если ты обещаешь не устраивать из этого… праздника шумный фестиваль, ладно?

— Не сердись, — улыбнулась Оли. — Конечно, это твой праздник, можно вообще ничего не организовывать, собраться в тесном дружеском кругу.

— Вот-вот, это то, что надо! — оживилась я.

— Не понимаю, — Олея качнула головой. — Ты же любишь большие праздники с народными гуляньями, песнями и танцами. А тут такое активное сопротивление!

— Я люблю праздники, но не люблю, когда этот праздник вокруг меня. Можно подумать, ты не знаешь!

— А-а, так вот в чём дело! — она хлопнула себя ладонью по лбу. — Прости, я как-то не подумала. Но ты недолго будешь центром внимания, все быстро забудут…

— Нет уж, я помню твою свадьбу! — я поёжилась, представив.

— А там разве было так шумно? — светлые брови удивлённо взлетели под чёлку. — Ладно, значит, я действительно не права. Но танцевать-то ты по-прежнему любишь, тут я не путаюсь?

— Танцевать — да, — улыбнулась я, радуясь перемене темы. — Ой, ты представляешь, Карт, оказывается, так здорово танцует! Правда, выяснилось это только вчера, на практике; но он вообще очень красиво двигается.

— Вот как раз это многие отмечали, — хмыкнула Олея. — Это только тебе нужно было за него замуж выйти, чтобы внимательно разглядеть.

— Неправда, это до женитьбы было, — захихикала я. — Да ладно, тут дело просто в его гармонии; за ней, если её слышишь, действительно очень трудно что-то различить.

— Кстати, о женитьбе. Он тебе вообще сообщил, к чему такая поспешность?

— Нет. Но потащил в Храм после того, как увидел, что я с Маратом общаюсь.

— А он-то ему что сделал? — округлила и без того огромные глазищи девушка. — Он же такой милый! Я, если честно, искренне надеялась, что ваша с ним дружба рано или поздно перерастёт во что-то большее; вы были бы такой красивой парой.

— Ничего себе! Ты никогда не говорила…

— Потому и не говорила, что, стоило бы сказать, и ты бы от него шарахаться начала, — фыркнула подруга. — Неужели Карт приревновал?!

— А почему это тебя так удивляет? — растерялась я. — Сказал, что не без этого, но основная причина там в другом. Аль уверен, что Марат — убийца, представляешь?! То есть, убивает людей за деньги. И он искренне в этом уверен, а не специально придумывает, чтобы меня отвадить. По такой глупой причине он меня обманывать не будет.

— А по веской? — подозрительно сощурилась Олея.

— У него же работа такая, — искренне опешила я. — Карт мне в принципе не может всё рассказывать, и обычно он честно об этом предупреждает. Но если окажется, что о чём-то таком врёт, то я, конечно, немного расстроюсь, но не удивлюсь и не обижусь.

— Великая женщина! — покачала головой подруга. — И это даже после того, как ты узнала, что отец тебе врал столько лет? Согласна наступать на те же грабли?

— А что, было бы лучше, расскажи он правду? — вздохнула я. — Не думаю. Ну, и, кроме того, есть одно существенное отличие. Карт — это в прямом смысле половинка меня, и я абсолютно в нём уверена. Пусть он иногда и бывает неправ, но он совершенно точно никогда не обидит меня всерьёз. А отец… Да я ведь его и не видела почти, — я пожала плечами.

— Ладно, ладно, я всё поняла! — отмахнулась от меня Оли. — Ты мудрая и терпеливая, я заранее знаю, что на такое не способна, так что лучше не продолжать, а то начну чувствовать себя ущербной, — фыркнула она. — Ау, а давай куда-нибудь сходим? У меня завтра выходной, не хочется сидеть в четырёх стенах.

— Оли! — укоризненно протянула я.

— Забыла про твой домашний арест, — поморщилась она. — Тогда давай что-нибудь дома нахулиганим, а? У меня непонятный приступ активности.

— Может, в карты? — с сомнением предложила я.

— На раздевание! — оживилась Олея, но тут же сникла. — Нет, вдвоём не интересно, чем мы с тобой друг друга удивить можем? Давай хоть напьёмся на радостях или со скуки!

— Я сопьюсь, если буду каждый вечер со скуки напиваться, — грустно вздохнула я.

— Тьфу! Что-то ты совсем скисла, — недовольно покачала головой подруга. — Пожалуй, да, если я сейчас буду продолжать тебя веселить, ты, чего доброго, разрыдаешься. Иди-ка обратно спать, подруга! Вернётся муж, утешит, — подмигнула она.

— Язва, — улыбнулась я. И тут же опять загрустила: — Когда он ещё вернётся!

— Нет, всё, избавь меня от созерцания твоей унылой физиономии, иди спать. Ты, видимо, переутомилась.

— Извини, — вздохнула я. — Пойду и правда в кровать, чтоб и тебе настроение не портить, — я сунулась помыть чашку, но Оли отобрала.

— Иди, иди, я сама приберусь. Я всё равно ещё перекусить собиралась перед сном и книжку какую-нибудь почитать.

Понукаемая ободряющими тычками подруги, я всё-таки добралась до спальни. Сообразила, что тоже собиралась перекусить, но снова идти в кухню поленилась.

Уже укладываясь, вспомнила, что это комната Карта, и собралась уйти к себе. Потом вспомнила, что бегать от синеглазого демона поздно: всё, что могло произойти, уже произошло. И вообще, можно подумать, я против того, чтобы свернуться калачиком у тёплого Карта под боком…

Примерно на этой мысли меня и сморил сон. Среди ночи вернулся живой ветер. Я даже пробормотала что-то приветственное, не открывая глаз, когда он забрался под одеяло и прижал меня к себе, получила в ответ тихое «спи, душа моя, не отвлекайся» и послушно провалилась ещё глубже в сон без сновидений.

Разбудил меня пронзительный душераздирающий скрип. Настолько пробирающий, что я, ещё не до конца проснувшись, резко села на кровати, ошалело оглядываясь в жидких и тусклых предрассветных сумерках.

— Карт? — удивлённо позвала я, тем более что мужчины рядом не было. И не было довольно давно, хотя момент ухода этого трудоголика я умудрилась проспать. Пожав плечами и списав скрип на обрывки сна, я упала обратно в кровать. Раздражённо подумала, что катраля надо привязывать к кровати, чтобы он спал хотя бы пять часов в сутки и не загонял себя до смерти. Но стоило моей голове коснуться подушки, как скрип повторился. Уже тише, но зато я сумела определить источник звука: скрипела дверца шкафа. Я даже сумела разглядеть тонкую тёмную щель между створок; видимо, убегающий муж не до конца закрыл.

В ответ на мою мысль шкаф согласно скрипнул.

Лень и педантичность боролись во мне недолго; очень своевременно напомнил о себе выпитый кофе, и я со вздохом сползла с кровати, кутаясь в одеяло. Раздумывая, сначала закрыть шкаф, а потом — удовлетворять естественные потребности, или наоборот, начала с ближайшего. Осторожно потянула дверь шкафа на себя, с интересом прислушиваясь. Скрип получился гораздо тише, чем до этого, и музыкальней. Мне даже почудилась какая-то знакомая мелодия.

Прикрыла дверь, открыла вновь — мелодия повторилась без изменений, что редко бывает в таких случаях. Потом бросила скользящий взгляд на своё отражение в висящем с внутренней стороны двери зеркале… и вспомнила мелодию, которую сыграла мне дверь шкафа.

Мама пела мне колыбельную, старую как мир песню. Жутковатую, слишком глубокую — какими зачастую бывают все детские сказки и песни.

Не глядись, малышка, ночью в зеркала -

Там бежит в потёмках тропка в никуда.

Не ступай, малышка, на дорогу ту,

Что манит звездою прямо в пустоту…

В бесстрастном стекле отражалась ночь. Ночь — и больше ничего. Ни комнаты, ни меня — только смутные тени, чёрное на чёрном.

Не было страха, совсем; только жгучее любопытство, дрожащее в кончиках пальцев, да покусывающий за пятки холод пола. Я с интересом вглядывалась в темноту, почему-то не чувствуя предупреждения в старой колыбельной, всплывшей в памяти. Ведь «дорога в никуда» — это время, а песня просто о том, как хочется каждой матери быть рядом со своим ребёнком всегда, и как страшно отпускать его одного во взрослую жизнь.

Я просто смотрела и смотрела, не двигаясь и почти не дыша. И не успела понять, как вдруг оказалась в темноте, разглядывающей через большое окно аккуратную пустую спальню, затопленную до краёв рассветным сумраком — ярким и прозрачным по сравнению с обступившим меня первозданным мраком.

Потом плечо окатило волной пронзительного холода, а тьма завертелась в хороводе вокруг меня, раздвигаясь и истончаясь.

Первым, что я увидела, распахнув глаза, был яркий, слепящий свет. С трудом проморгавшись, поняла, что свет не столь уж слепящий, просто потолок белый-белый. А я и не замечала, что он такой яркий…

— Уф, хвала Ветру, помогло, — вдруг раздался над головой знакомый голос.

— Сарк? — растерянно уточнила я, подивившись, насколько слабо и тускло прозвучал мой собственный голос. Попыталась найти взглядом доктора Рамлена, но неожиданно обнаружила, что не могу пошевелить и пальцем, не то что повернуть голову.

— А ты чего ожидала? Личного знакомства с Ветром? — с зашкаливающим ехидством поинтересовался он, склоняясь надо мной. Оттягивая веки, посветил чем-то сначала в один глаз, потом в другой; я попыталась воспротивиться, но сил на это не было. — Хотя, в свете произошедшего, скорее с Хаосом, — вздохнул он. Выражения лица мужчины я не видела — всё заслоняли два огромных «слепых» пятна от его яркой лампочки.

— Да что случилось? Что ты здесь делаешь?! — продолжила недоумевать я.

— Я? Я тут работаю, — насмешливо отозвался он, уверенно щупая мои запястья, шею, уши, голову…

— Тогда что я тут делаю?! — окончательно растерялась я.

— До недавнего времени я готов был честно сказать — «умираешь», но сейчас кризис миновал. Благодаря коллеге Наккару, предложившему средство, которое вытянуло тебя буквально из Хаоса. Так что — ты его большая должница.

— Ну, что ты, Сарк, — прозвучал откуда-то сбоку тихий мужской голос. Как мне показалось, принадлежавший достаточно пожилому человеку. — Во-первых, это моя работа, а, во-вторых, мне и самому было приятно помочь столь очаровательной юной саене! И как себя чувствует наша пациентка, доктор Рамлен?

— Сильное истощение, но все реакции в норме, — отчитался Сарк, как раз оставивший меня в покое.

— И хвала Ветру. Теперь энергетическая капельница и сон — всё, что нужно саене Аль для скорейшего выздоровления.

— Я не… — начала я, но осеклась на полуслове. Ничего не «не», а очень даже! Замуж вышла? Вышла. И какие теперь претензии? Ох, Ветер! Замуж! — Карт… что с ним? — я всё-таки сделала над собой усилие, повернула голову и пристально уставилась на стоящего рядом Сарка.

— Спит он, в соседней палате, — вздохнул Рамлен. — Пришлось прикрутить к кровати и накачать транквилизаторами, — поморщился он.

— С ним… всё в порядке? — с замиранием уточнила я.

— По сравнению с тобой — да, — раздражённо отозвался Сарк.

— Сарк, мальчик мой, — к нему подошёл обладатель второго голоса, тот самый «коллега Наккар»; это действительно был очень пожилой мужчина, старше даже тара Фарта. Эдакий хрупкий и сухонький старичок с аккуратной бородкой и совершенно молодыми зелёными глазами; классический «добрый доктор» или «великий учёный». — Тебе тоже нужно поспать, иди, иди, намаялся уже. Дай старику с молодой саеной пообщаться, когда ещё такой случай выпадет!

— Ладно, действительно, — вздохнул Сарк. — Пойду, заодно второго проверю. Спасибо вам ещё раз, тар Наккар.

— Иди уже, иди, — тихо засмеялся доктор, усаживаясь рядом с моей койкой на стул. Недавнее усилие с поворотом головы снова окупилось — можно было разговаривать с ним, а не с потолком. — Ну, юная саена, — он с удовольствием потёр руки, когда дверь с тихим хлопком закрылась. — Рассказывайте, что с вами было.

— Не знаю, — опешила я. — Я надеялась, вы расскажете!

— Я-то расскажу, но мне интересно, что об этом помните вы. Так сказать, незамутнённое лишней информацией мировосприятие пациента. Уважьте старика, удовлетворите моё любопытство, а потом я вам всё объясню.

— Да рассказывать-то нечего, — я с трудом глубоко вздохнула. Грудь была тяжёлая, как будто на ней лежал огромный камень. — Я легла спать. Потом очнулась среди ночи, когда пришёл Карт. Потом опять проснулась, уже перед рассветом. Карта не было, я решила, что он убежал на работу. Хотела спать дальше, но скрипнула дверь шкафа. Я пошла посмотреть, что случилось, открыла дверь; мне почудилась в скрипе мелодия колыбельной, которую пела в детстве мама. Потом я заглянула в зеркало, которое там на двери весит, а в нём ничего не отражалось, только темнота. А потом я будто бы из той темноты в зеркале смотрела на пустую комнату. А потом на плечо будто плеснули холодной воды, и я проснулась, — я попыталась пожать плечами, но потерпела поражение.

— А что вы чувствовали в это время? — заметно оживился собеседник. Хотя я не видела в своём рассказе ничего интересного; зеркало явно было наваждением, и вряд ли я сейчас вспоминала реальные события. Но тем непонятнее, чего хотел от меня добиться этот пожилой доктор?

— То есть?

— Вам было страшно? Весело? Вы воспринимали это как сон? Видели со стороны? — тут же разразился потоком уточнений он.

— Любопытно, да, но точно не страшно. Даже когда я уже из зеркала смотрела, страшно не было, хотя я и была уверена, что не сплю.

— А звуки? Вы что-нибудь необычное слышали? Голоса, какой-нибудь зов?

— Нет, ничего такого… ну, только дверь скрипела, — ответила я.

Он расспрашивал меня ещё минут пять, очень подробно. Почти на все вопросы я отвечала «нет, ничего такого не было», но, кажется, тара Наккара это совершенно не расстроило. Наоборот, именно это, кажется, радовало его больше всего.

— Ох, я же вас, должно быть, совершенно замучил! — опомнился он и собрался подниматься с места.

— Постойте! — испуганно ахнула я, и он замер, глядя на меня с недоумением. — Расскажите мне всё-таки, что со мной случилось? Хотя бы вкратце! Я же не смогу уснуть!

— Ну, положим, вы так измучены, что уснёте в любом случае, — тихонько захихикал он. — Но вкратце расскажу; нехорошо мучить девушку любопытством, это плохо сказывается на её здоровье. Ничего столь уж неординарного с вами не случилось, банальный энергетический паразит. Обычно эти твари убивают с одного нападения, но вы очень сильная девушка, действительно сильная; это нормально для Видящих Истину. Впрочем, вас спасло не столько это, сколько необычная энергетическая связь с вашим супругом, таром Алем. Фактически, паразит пытался одновременно выпить вас обоих, и вы оказались слишком большим куском, чтобы проглотить вот так в один присест. Я потому так подробно вас расспрашивал: очень мало кто выжил после такой встречи, вы счастливица.

— А Карт? Почему Сарк сказал, что его пришлось привязать к койке?

— Ваш супруг очень деятельный человек, — улыбнулся он. — Он рвался ловить паразита, хотя этим уже занимались другие люди. В состоянии такого истощения, в каком пребывали вы двое, это было совершенно противопоказано, и непременно ускорило бы ваш конец, так что действия были предприняты исключительно для его же — и вашего, разумеется, — блага.

— Откуда же взялся этот паразит? И как он выглядит?!

— Выглядит он как человек, увы, — вздохнул мужчина. — Поэтому поймать его сложно. А откуда взялся… Этот молодой человек с синдромом хронической усталости, представившийся сотрудником Руки Возмездия таром Айком, утверждал, что его на вас натравили.

— Натравили? — медленно переспросила я, пытаясь разобраться в нахлынувших впечатлениях. К собственному удивлению обнаружила, что преобладала среди них злость, и не просто так, на гипотетических «натравителей», а на вполне конкретного Хозяина Леса. Который же ведь точно подозревал что-то похожее, знал, догадывался, и ничего не предпринял. Поскольку никаких доказательств злонамеренности тара Айка у меня не было, равно как и убеждённости в том, что он вообще хоть что-то мог предпринять против подобного нападения, я поспешила загнать недостойную неблагодарную мысль подальше.

— Вы это у него самого спросите, саена, — пожал плечами пожилой доктор. — Он периодически сюда забегал, это я точно знаю, и интересовался вашим состоянием. Сарк жаловался, что только тара Аля тревожил своими визитами.

— Бедный Сарк, — вздохнула я.

— А с ним-то что не так? — удивился мой собеседник.

— Ну… нехорошо. Он же волнуется. И он, и Оли. А мы с Картом их только беспокоим; то чуть не погибли, пропали, потом опять пропали, теперь вот ещё это, — я снова вздохнула.

— Зато им не скучно, — весело подмигнул мне тар Наккар.

— Да уж, соскучишься тут, — вынужденно признала я. — Погодите! — вдруг опомнилась я, сообразив, что, раз тар Айк «периодически сюда забегал», то… — А сколько времени я тут нахожусь?!

— Почти четыре недели, — пожал плечами он.

— Ветер Изначальный! — только и сумела ахнуть я.

— Ну, довольно, я вас уже здорово утомил, а вам и правда надо отдыхать, — опомнился доктор. Поднявшись со стула, проверил капельницу; я только тут заметила висящий чуть сбоку от кровати мерцающий всеми цветами радуги шар. С шара периодически срывались красивые перламутровые капли и по ровной дуге, как по горке, скатывались мне куда-то под сердце.

— Никогда раньше не видела капельницы, — пробормотала я, заворожённо наблюдая за переливами света и цвета. — Красиво.

— Красиво-то оно красиво, но лучше её и не видеть, — добродушно усмехнулся тар Наккар. — Хороших снов, — пожелал он, выходя.

Я почему-то была уверена, что заснуть не смогу: в голове вертелось столько мыслей, и все их надо было обдумать! Но стоило остаться в одиночестве и тишине, и мерцание капельницы убаюкало меня почти мгновенно.

В следующий раз я проснулась в гораздо лучшем состоянии — как моральном, так и физическом. Руки и ноги уже не казались чужими и неподъёмными, да и сознание существенно прояснилось. Во всяком случае, я окончательно осознала, что чуть было не умерла, что четыре недели пролежала без сознания на границе жизни и смерти, едва не утянула за собой Карта, опять заставила всех волноваться… может, лучше было бы и не отдавать эти проклятые альбомы?

К счастью, достигнуть катастрофических масштабов моё уныние не успело: от самокопания отвлекло тихое шуршание рядом.

— Прости, я не хотел тебя разбудить, — виновато пробормотал Карт, сидевший рядом с моей кроватью на стуле и шелестевший документами.

— Ты не разбудил, — улыбнулась я, разглядывая синеглазого и чуть не плача от тоски и злости на саму себя. Карт выглядел измождённым. Не просто уставшим, а замученным до того предела, из-за которого уже не возвращаются: глубокие тени под лихорадочно блестящими глазами, впалые щёки, неестественно бледная тонкая кожа.

Он отложил бумаги на второй стул, а сам перебрался ко мне на край кровати, аккуратно сжав мою ладонь.

— Прости меня, ладно? — тихонько шмыгнула носом я, тщетно пытаясь сдержать слёзы.

— За что? — искренне опешил он. — Ну, не плачь, всё уже позади, — аккуратно целуя мою ладонь, он подушечкой пальца стёр мокрый след на щеке.

— От меня одни неприятности, — снова всхлипнула я. — Опять вот куда-то влезла, даже не выходя из дома… тебя с собой чуть не утянула, а уж Оли и Сарку вообще впору меня своими руками придушить!

— Глупая, — ласково улыбнувшись, хмыкнул синеглазый демон. — Если начинать разбираться, я виноват куда сильнее. Особенно перед тобой и Сарком. Ты не вздумай перед ним извиняться; если мне он может за такое по морде съездить и успокоиться, то тебя, конечно, не тронет, но расстроится.

— А тебе он… съездил? — не поверила я. Доктор Рамлен производил впечатление человека мирного и невозмутимого, и чтобы вот так ударить друга…

— Ага, — кивнул Карт, подвигав челюстью и пощупав правую щёку. — Знатный был фингал!

— За что? За то, что попытался извиниться?

— Ага, — вновь кивнул живой ветер. — Послушал, послушал, двинул хорошенько и пошёл дальше своими делами заниматься.

— Тогда я лучше не буду извиняться, — мудро решила я. — Чтобы не провоцировать… а что говорит тар Айк про всё?

— Айк молчит, — Карт недовольно скривился. — Говорит, нечего лезть, есть кому поработать. Но, как мне кажется, какие-то определённые успехи есть. Он сегодня должен зайти, так что сама и спросишь; может, хоть тебе расскажет, — он усмехнулся. Особой уверенности в словах синеглазого не было, и я его понимала — тар Айк расскажет, только если сам захочет. И что-то подсказывает мне, захочет он не раньше, чем закончит это дело.

— Ладно, а про паразита-то ты мне можешь рассказать? — спросила без особой надежды на положительный ответ. — Из-за которого мы… в больнице оказались.

— Да это не секрет, — пожал плечами Аль. — Это одно из… нечеловеческих существ, в существовании которых сомневаются только, пожалуй, пациенты Сарка, из самых запущенных. Да ты не могла не слышать; их часто вампирами называют.

— А-а! Вон оно что! — обрадовалась я. — Да, это я знаю, про них я слышала. Но им же вроде бы запрещено охотиться на людей!

— Ау, — с укором протянул Карт. — Людям убивать тоже запрещено, уж поверь гармонику.

— Да, извини, глупость сказала, — виновато хмыкнула я.

— Ага, а вот и наши покойнички, — раздался насмешливый голос от входа в комнату. — Здравствуйте, Ау, я рад, что вы всё-таки очнулись.

— А почему покойнички? — растерянно уточнила я. — Здравствуйте, тар Айк.

— Это официальная версия, — фыркнул он. — Надо было усыпить бдительность врага. Но воскресать уже можно, не волнуйтесь.

— То есть, всё закончилось? — обрадовалась я.

— Ну, к счастью, «всё» закончится ещё очень и очень нескоро, а вашим злоключениям с этой давнишней историей и впрямь скоро придёт конец, — безмятежно кивнул он, присаживаясь на стул.

— Вы переловили всех преступников?

— Опять это громкое слово — все, — рассмеялся Айк. — Говорю же, с этим делом скоро закончим, а что там дальше будет — Ветер знает. Может, вы двое ещё куда-нибудь встрянете и попытаетесь убиться.

— Тар Айк, ведь вы же нам расскажете всё… что можно об этом деле? — вовремя уточнила я, не дав ему возможности в третий раз съехидничать на ту же тему.

— Кое-что точно расскажу, — кивнул он. — Хотя… вы точно уверены, что желаете это слушать? — сочувственно качнул головой лесной хозяин. Я задумалась на пару секунд, но кивнула. — В общем, история не такая длинная и довольно простая, — начал он, устраиваясь поудобнее.

— Может быть, мы отложим этот разговор на более удобный момент, когда Ау выпишут из больницы? — недовольно предложил Карт. Хм. Неужели ему не любопытно? Или гармоник знает больше чем я? Впрочем, чему удивляться! Это мне знать не положено, а ему — очень даже.

— Ну, Карт! — заканючила я. — Ты всё знаешь, и тебе, конечно, не интересно. А я ж от любопытства спать не смогу!

— Желание саены — закон, — слегка поклонился Айк, не вставая при этом со стула. Кажется, с момента нашей последней встречи он стал выглядеть ещё более усталым и замученным. Учитывая, что и я, наверное, выгляжу не лучшим образом после месяца борьбы с вампиром за свою жизнь, мы трое должны все вместе представлять жалкое зрелище. — Да и утомить я её не успею. Дело было так…

Много лет назад при исследовательском центре Руке Возмездия был открыт новый проект: изучение явления искусственного резонанса. Работы велись в строжайшей секретности, но кое-какие слухи всё-таки просочились. Предположительно, именно тогда был завербован Арг Лиел, мой отец, тогда ещё — талантливый музыкант, пусть и ловец снов. Он исправно поставлял информацию; многого знать, разумеется, не мог, но кое-какая польза от него была. Завербовали его, предположительно, коллеги тара Айка из Левого Полюса, откуда и приехал в Город-на-Мосту мой отец.

В какой-то момент наблюдатели решили перейти к активным действиям, и была предпринята попытка похищения моей матери, ставшей к тому времени одним из ведущих специалистов проекта. Саена Иеа Лиел убила нападавших, тем самым продемонстрировав, что разработки не просто ведутся, а ещё и весьма успешно, и пришлось срочно продумывать план эвакуации основных членов группы, начиная с неё. Расследование и суд были спланированы, а вот гибель её действительно оказалась случайной, проверили всё очень тщательно.

Доподлинно неизвестно, почему эта история всплыла именно сейчас. Вероятно, кто-то где-то случайно наткнулся, копнул поглубже… да мало ли! Самое главное, что инициировано всё было отнюдь не Левым Полюсом, как в прошлый раз, а местными уроженцами, обитателями района Моста, преступниками. Единственное, что возможно было инкриминировать коллегам тара Айка (он их, кстати, называл именно так — «мои коллеги»), и то без особой уверенности, — тот факт, что моего отца подослали к Иасу Тамарис, женщине, чьё тело я нашла в переулке. Она была ассистенткой мамы, и была знакома с отцом. С другой стороны, учитывая благоприобретённые связи тара Арга с преступным миром и причастность оного к распространению опасных наркотических веществ, «коллеги» могли вообще не участвовать в происходящем.

А дальше всё пошло наперекосяк. Арг Лиел решил попробовать на несговорчивой и необщительной Иасу свои силы, явившись к ней во сне, и определённых успехов добился. Во всяком случае, процесс введения в резонанс он освоил, и начал активно практиковаться. А поскольку ещё в начале работы над этой темой исследователи сумели выяснить, что резонанс разрушительно действует на нестабильные сущности, вроде того же ловца снов, даже не будучи применённым непосредственно к ним, ничего хорошего из такой практики не получилось. Арг Лиел начал потихоньку сходить с ума. Он начал пытать свою жертву, несчастную саену Иасу, кошмарами, и хуже сделал не только ей, но и себе. Поначалу саена Тамарис ничего такого не запоминала, потом решила, что это просто сны. Сны были весьма… хм, фривольного содержания. А потом одинокая женщина вдруг обнаружила, что беременна и, соответственно, сны — вовсе даже не сны.

Правда, всё это — домыслы, хотя и весьма вероятные. Потому что отец нерождённого ребёнка — совершенно определённо, Арг Лиел. Потому что Иасу убил он же — вероятнее всего, когда она сообщила ему об этой новости. Или просто убил, потому что испугался, что она может его вычислить. И убийство, совершённое при помощи резонанса, окончательно свело его с ума.

Почему он пытался найти альбомы с отражениями — тоже непонятно. Может, чувствовал, что в них какая-то странная гармония, и надеялся, что они могут ему помочь. А, может, всё гораздо проще, и альбомы от него потребовали те, с кем он связался после смерти супруги. То ли из-за отражений, то ли подозревали, что странная гармония может скрывать что-то полезное.

Арг Лиел все эти годы зарабатывал деньги исключительно наркоторговлей и контрабандой. Ловец способен проносить через мир снов и отражений небольшие предметы, помещающиеся в карманах, чем он активно занимался.

Как пояснили специально для меня, город накрыт специальным сигнальным куполом, не позволяющим проносить определённые опасные вещества и предметы. А творцов, способных создать что-то такое на месте, в принципе слишком мало, а уж тех, кто рискнёт связаться с преступниками, найти почти невозможно.

Убили отца не из-за альбомов, а просто потому, что начал всё ломать, стал опасен, и контролировать его было уже невозможно. Со мной же и в самом деле поначалу хотели просто поговорить — знаю ли что-нибудь о делах родителей. И, вероятнее всего, не вмешайся тогда, в Храме Ветра, Карт, никаких покушений не было бы. Но, с другой стороны, не было бы покушений — не поймал бы Айк организаторов всего этого безобразия, причём на горячем.

— А вы их поймали? — машинально уточнила я, пытаясь абстрагироваться от свалившихся на голову новостей.

— В процессе, — улыбнулся он. — Хотя доказательств уже столько, что не на один суд хватит. И это не может не радовать. Как раз пока Город-на-Мосту будет отходить от этих неприятностей, можно будет спокойно выспаться — преступники не рискнут носа высунуть, равно как и мои коллеги из других городов.

— То есть, я наконец-то могу вернуться к тару Фарту, в свой дом и к своей жизни? — с надеждой, не до конца в это веря, спросила я.

— Разумеется, — рассмеялся мужчина. — Только для этого надо окончательно поправиться.

— Ну, в таком случае я постараюсь сделать это как можно скорее! — горячо заверила я. — Подождите, а Карт? — я заметалась взглядом между мужчинами.

— В смысле? — уточнил упомянутый, обменявшись удивлёнными взглядами с таром Айком.

— Ну, ты теперь будешь работать в Руке Возмездия?

— А тебе бы этого хотелось? — улыбнулся Аль.

— Я, конечно, ничего не имею против тара Айка, — осторожно начала я. — Но мне почему-то кажется, что тебе там будет… не вполне комфортно. Но в любом случае решать, конечно, тебе!

— Тебе правильно кажется, — рассмеялся мой муж. Хм. Мне нравится, как это звучит, но привыкать я буду очень долго. — Я не собирался менять работу, не волнуйся. Во всяком случае, точно не в ближайшее время. Вот когда тебе надоест моё общество, и захочется от него отдохнуть — намекни, что я на одном месте засиделся.

— Карт! — укоризненно протянула я. — Как тебе такое вообще в голову могло придти!

— Не сердись, я шучу, — примирительно улыбнулся он. — А ты уже строишь планы о возвращении на работу? — улыбка стала хитрой. Я сразу насторожилась, не понимая подвоха.

— Да, а что в этом такого странного?

— То есть, путешествовать ты передумала?

— Ни в коем случае! — запротестовала я. — Сначала посмотрим мир, потом — на работу!

Под дружный смех мужчин я тоже улыбнулась. Как всё-таки это здорово — смеяться. Да, в общем-то, и плакать тоже неплохо. Главное — жить.

Примечания

1

Великая Река — своеобразный центр мира. Мир представляет собой не шарообразную планету, а имеет форму слепого (закрытого) тора. По внешнему кольцу, экватору, и течёт Великая Река, замкнутая в кольцо.

2

Город-на-Мосту — город, представляющий собой один из пяти существующих мостов через Великую Реку. Здесь действительно имеется один широкий центральный проспект, по которому непрерывно курсируют желающие попасть на Правый или Левый берег, без фантазии так и названный — Центральный проспект. Официально город разбит на восемь основных районов. Неофициально (читай — «на самом деле») делится на Город — верхний, «поднебесный» ярус, — и, собственно, Мост, нижние «этажи». На нижних ярусах находятся порты, множество складов; и, кроме того, район трущоб, официально не существующий, чему свято верит подавляющее большинство обитателей Города.

3

Гармоник — сотрудник Руки Гармонии. Рука Гармонии — правоохранительная структура, занимающаяся обеспечением порядка, профилактикой и расследованием «рядовых» преступлений.

4

Левый берег, Правый берег — две половины разделённого рекой мира. Если стоять лицом по течению Великой реки, левый берег будет слева, а правый, соответственно, справа.

5

Левый Полюс — город, находящийся в левой впадине тора. В правой впадине, к слову, находится Озеро.

6

Неделя — составляет шесть дней: оста, рем, ери, амат, орма, ния. Названия дней — производная от пяти струн. Ния — единственный в неделе выходной, «гармония».

7

Поль — фрукт продолговатой формы, очень распространённый вдоль всей Великой Реки и растущий по её берегам. В середине крупная косточка, мякоть густая, светло-сиреневого цвета, кисло-сладкая с характерным запахом. Кожица плотная, гладкая, в незрелом состоянии жёлтая, в зрелом — густо-лиловая. В зрелом состоянии довольно легко отделяется от мякоти, «завёрнутой» в своеобразный «мешочек» из мягких съедобных волокон.

8

Рука Взаимопомощи — социально-налоговая служба.

9

«Беленькие», или, в оригинале, «Старые кости» — широко распространённая азартная настольная игра, создатель которой отличался своеобразным чувством юмора и стиля. В комплект игры входили «картинки» — тонкие костяные пластинки (в дешёвом варианте — картонные), изображающие определённые события, «твари» — резные фигурки различных мифических и не очень существ (тоже костяные или деревянные), «головы» — черепа каких-нибудь мелких животных вроде крыс или птиц, «мир» — карта, она же игровое поле, а так же собственно «кости» — в буквальном смысле, части скелета тех животных, кому принадлежали головы. Ну, ещё жребий для определения очерёдности и направления движения. Суть игры была в том, чтобы быстрее всех остальных собрать свой скелет. Чаще скелеты в игре искусственного происхождения — гипсовые, например, и весьма условные. Но в оригинальной версии они были настоящими (хотя использовались и не все кости, а то игра бы грозила затянуться), и это до сих пор считается особым шиком; хотя стоят такие «настоящие „Старые кости“» значительно дороже имитации, спрос на них всё равно есть. Хотя игре уже больше пары сотен лет, она до сих пор не теряет популярности — «картинки» и «твари» постоянно пополняются с лёгкой руки поклонников этой игры.

10

Пыль веков — распространённое название сильного наркотического вещества минерального происхождения, обладающего галлюциногенным и возбуждающим действием. Повсеместно запрещено.

11

Рука Справедливости — судебная система.

12

Прикосновение — обряд сродни крещению, более точное название — «Прикосновение Ветра». Таинство проводится в храме родителями совсем маленького ребёнка, лет двух от роду. При нём могут присутствовать только самые близкие родственники. Считается, что до Прикосновения ребёнок не является самостоятельной разумной личностью, способной осознанно играть на струнах — чем, собственно, и отличается человек от всех остальных живых и неживых существ и предметов.

13

Рука Возмездия — организация, под юрисдикцию которой попадают преступные сообщества; также функцией её является разведка и контрразведка.

14

Шуршень песчаный — довольно опасный в виду смертельной ядовитости хищник, переходное звено между ящерицей и птицей, водится главным образом в пустынях. Может быстро перемещаться в толще песка, нападая на жертву снизу. Обычно предпочитает питаться некрупной дичью и на человека не покушается, если только тот не оказывается поблизости от его гнезда.

15

Хозяин леса, лесной хозяин — лесной дух. Делятся по временам года на весенних, летних и осенних, их основной функцией является уход за «подотчётной» лесной территорией, включая обитающих на ней животных. Зимой все без исключения Хозяева впадают в спячку.

16

Двудолье — город на Великой Реке, расположенный почти на противоположном относительно Города-на-Мосту конце мира. Он раскинулся на скалистых берегах, стянутых широким мостом, в самом узком и глубоком месте реки, где от берега до берега чуть меньше километра, а Река стремительным потоком грохочет в глубоком ущелье.

Content

Дарья Кузнецова
Симфония для пяти струн

Пролог

Часть Первая

Часть Вторая. Резонанс

Примечания