Марина Суржевская

ВЕТЕР СЕВЕРА

Книга 1. Риверстейн

Часть 1

Раньше я ненавидела утро. Эти ужасные рассветные часы, когда нас выдирают из сна, и мы сваливаемся с кроватей, нелепо потряхивая головами, разминаем тяжелое тело и зябко переступаем босыми ногами. Когда все наше нутро еще почивает в сладких объятиях сна и мысли ворочаются медленно, вяло, а глаза подслеповато щурятся, не желая обозревать убогую реальность.

Под утро мне всегда снились потрясающие сны. Живые и яркие, наполненные сказочными красками и тихим ощущением счастья. Мне грезились кленовые листья, пронизанные солнечным светом, танцующие чарующий танец осени на дрожащем серебряном ветру. Закатные маки благоухали дурманящее и трепетно, а ледяная колодезная вода обжигала мои смеющиеся губы.

Я никогда не видела в своих снах людей. Но в них я была счастлива.

Только это было раньше. До того, как мои ночи превратились в кошмар.

Сегодня утром голова после бессонной ночи болела нещадно, горло ссохлось, руки дрожали. Единственное желание — уткнуться носом в подушку, подоткнуть под живот одеяло и хоть немножко поспать, но кто же мне это позволит?

Железная Гарпия возникла на пороге спальни еще до того, как зазвенел на башне колокол, и злобно оглядела наши сонные лица и нечесаные головы. Конечно, кроме меня, все еще в постелях, сладко посапывают и досматривают самые сладкие утренние сны.

— Подъем!!!!

Это ужасное, ненавистное всем приютом слово Гарпия орала каждый день со смаком и наслаждением, отчего мы ненавидели ее еще больше. Лично я вообще не понимаю тех, кто способен без проблем просыпаться на заре, да еще и радостно улыбаться при этом. Гарпия не улыбалась, не думаю, что она вообще в курсе, что существует такая мимическая нелепица, как улыбка, но, то что чувствовала она себя с утра до тошноты (исключительно нашей) бодро, это — несомненно.

— !!! Подъем!!! Встать! Живо! Мерзавки ленивые!

Голос у Гарпии противный, высокий, на одной ноте, когда она так орет дурниной, у меня порой уши закладывает. А еще она любит стучать утром колотушкой по железной крышке от кастрюли, как будто собственных гнусных обертонов ей было мало! От подобной какофонии и мертвый поднимется, мы же, хоть и сомневались периодически, но пока причисляли себя к живым.

Убедившись, что девчонки худо-бедно повылазили из-под одеял и нестройно потянулись в комнату омовений, Гарпия убралась. Через минуту ее вопли раздались и в конце коридора.

— Не пойду умываться, — хмуро сообщила Ксенька, — холодина то какая! Брр…

Я молча застегивала негнущимися пальцами холщовую рубашку. К холоду мы привыкли, отапливали у нас плохо, дрова экономили. Сейчас еще терпимо, хоть пол и ледяной, а вот зимой станет совсем туго. В прошлом году мы завешивали окна кожухами, затыкали щели сеном и тряпками, а все равно к утру все промерзало, задубевшие кожухи отдирали вместе с наледью. А ведь в них еще ходить…

Мое место у окна, которое я (а вернее Ксенька для меня) с трудом отвоевала в жару, к зиме станет столь же привлекательным как ледяной скит отшельника, желающих мало…

Правда, к зиме меня здесь уже не будет.

Тоска накатила снова, сжала виски.

— Ты чего бледная такая, краше в яму успокоения кладут? — Ксенька нещадно драла расческой свои рыжие кудри, потом плюнула и закрутила на макушке тугой пучок. — опять не спала что ли?

— Спала, — буркнула я, — голова болит.

— Ну-ну, — подруга посмотрела косо, — часто она у тебя болит! Сходила бы ты к травнице, Янка, смотреть на тебя страшно же!

— И не смотри, — я отвернулась, мазнула взглядом по своему отражению в темном окне. Да уж, и правда смотреть страшно. Бледное осунувшееся лицо с остро выпирающим от худобы носом, сине-черные от недосыпа и усталости круги под глазами, белые пакли волос, синюшно-бледные губы. Красота…

Ксенька уловила мою гримаску.

— Ветряна, я серьезно! Сходи к травнице, пусть она тебе снадобий каких наварит! Ты на приведение стала похожа! И не ври, что спала, вижу, что глаза слипаются! Надо с твоей бессонницей что-то делать! Доведешь же себя… и кричала опять ведь. Сходи к Данине! А не то я сама схожу, слышишь? Наберу у нее сонных капель и вылью тебе в чай! Хоть выспишься!

Я вздрогнула. С Ксеньки станется, она решительная. И не объяснишь же, что нельзя мне спать! Никак нельзя…

Я через силу улыбнулась и сказала как можно беззаботнее.

— Схожу, Ксеня, схожу! Обещаю! Вот после построения и отправлюсь. Одевайся лучше скорее, опоздаем на пробежку, Гарпия с нас три шкуры спустит! Опять будем вместо трех кругов пять бегать. Или без завтрака оставит, что гораздо хуже…

Упоминание завтрака сразу заставило нас проглотить голодную слюну и в рекордные сроки одеться и выбежать на улицу.

И то чуть не опоздали. Гарпия шагнула во двор на мгновение позже нас. Посмотрела недовольно. Больше от того, что мы все же успели и лишили ее такой сладостной возможности нас наказать. Наказывать она любила, особенно меня, почему-то. Уж не знаю, чем я ей так не угодила, дебоширкой и забиякой я не была, училась сносно, из любимых развлечений- посидеть в каком-нибудь углу, уткнувшись носом в старый фолиант. Но почему-то именно от вида моей тощей фигуры у Гарпии особенно сильно перекашивалось лицо, и она наливалась лютой злобой.

Поэтому по мере сил на глаза ей я старалась не попадаться.

— Построились!! Бегом! Три круга! Шевелите граблями, шаромыги обморочные, живее!!

Мы грустно потрусили по кругу, я затесалась в середину, стараясь не выбиваться из строя. Плестись в хвосте чревато, Гарпия красноречиво похлопывала хлыстом по голенищу сапог, и я не сомневалась, что если окажусь в конце, она не применит им воспользоваться. А снова ощутить жало хлыста на своей шкуре мне что-то не хотелось.

Морозный воздух царапал горло, драл легкие, но я была ему благодарна. Он хоть немножко прогонял из головы обморочную ночную тьму, от которой заходилось в ужасе нутро. Мысли ворочались в голове тяжело, натужно, как толстый склизкий червяк в склянке. Как я не старалась, ничего дельного в голову не приходило. А подумать бы надо. Трезво и здраво, взвесить ситуацию, обдумать варианты. И найти решение.

Хотя какое тут решение, кроме тошноты и паники, бульканьем подступающей к горлу, ничего дельного придумать не удавалось. И посоветоваться не с кем. Даже Ксеньке не рассказать, испугается, шарахнется от меня как от скаженной, тогда совсем худо станет…

Но что же делать? Что же мне делать??? Ведь не выдержу, засну, и тогда это повториться снова. А не спать не смогу, сморит, сил нет совсем, итак еле ноги переставляю. А еще только утро. Девчонки вон бегут ладно, сильно, взбодрились на утреннем холодке, проснулись. Разрумянились, глаза блестят.

А я уже на первом круге хриплю, как загнанная лошадь, тело ватное, не слушается.

Поспать бы… хорошо так, по-настоящему, а не вполглаза, тревожными урывками, как сплю я уже три месяца. Свернуться бы на теплом топчане, под пушистым одеялом, кошкой обернуться вокруг подушки, и спать, спать, спать… долго — долго и сладко-сладко, без тоски, сжимающей горло, без страха, без Зова…

Икры обожгло болью, и я вынырнула из мутной, затягивающей меня дремоты. Все-таки, я отстала, оказалась в хвосте, чем Гарпия и воспользовалась с радостью. Я мельком увидела замах и снова ноги вспыхнули от удара хлыста.

Даже зимой мы бегали в ботинках, и коротких штанах, по колено. Сверху- рубашки и меховые безрукавки на голове одинаковые черные шапочки. Но икры, икры почти голые, прикрытые только тонкими суконными носками… И получать по ним хлыстом было очень и очень болезненно. Тем более, получать по еще не зажившим и даже толком не затянувшимся вчерашним ранам. и позавчерашним. Да что там говорить, последнее время получала я по своим несчастным ногам постоянно. Если честно, на ногах у меня уже образовалась незаживающее кровавое месиво.

К тому же Гарпия вымачивала свой хлыст в соляном растворе.

Я заскулила, зная, что нельзя. Это было Правило. Плакать у нас запрещалось. наказания нужно было принимать стоически и смиренно, еще желательно с благодарностью. Но сегодня мне это решительно не удавалось.

Подсохшие коркой старые раны полопались, теплая кровь полилась в ботинки. Соль с хлыста разъедала кожу, тошнота муторно забурлила в пустом желудке, я судорожно задышала ртом, пытаясь ее прогнать.

— Не ныть!! — радостно заорала Гарпия, и снова мои ноги обвил хлыст. Боль, кажется, обожгла все нутро, я клацнула зубами, чуть не откусив язык и не устояв на подкосившихся ногах рухнула лицом на дорожку. даже сгруппироваться не успела. Из носа закапала кровь. Я равнодушно вытерла ее рукавом.

— Встать! Кому сказала! Бегом! Еще круг!

Я шатаясь встала на четвереньки, кое-как поднялась. Ладони ободраны, нос разбит, ноги болят нестерпимо.

— Бегооооммм!!!!

Гарпия с вытаращенными глазами снова замахнулась. Этого удара я уже почти не почувствовала, как ни странно. Шатаясь, заковыляла по дорожке. Бегом это, конечно, трудно назвать, но хоть так. У меня появились серьезные опасения, что если упаду снова, Гарпия оторвется на мне по полной. Девчонки уже закончили пробежку, я уловила несколько сочувственных взглядов. Правда, тайком, никто не хотел разделить мою участь.

Я хрипя и пошатываясь волочилась по дорожке, из носа капало и я вытирала его рукавом, оставляя на ткани красную полоску.

Еще и стирать придется. А по холоду сохнет до-олго… это плохо. Или так пойти на занятия?

Нет, нельзя, первый урок по святопочитанию и смирению у иерея Аристарха, он хоть и не Гарпия, но гадость та еще… лучше в мокрой пойду…

Я сосредоточено переставляла ноги, полоска финиша маячила где-то вдалеке, и кажется, совсем не приближалась. Эх, не доползу…

Надо отвлечься, подумать о чем-нибудь, что отвлечет от боли в ногах, от душаших слез и бесконечной усталости.

В голову опять полезло видение теплого топчана с теплым пушистым покрывалом…мягким-мягким, теплым-теплым… надо встряхнуться.

«…ветер крылышки мне дарит, в спинку ласково толкает… укрывает, закрывает, помогает- помогает, — забормотала я себе под нос детскую песенку, — снег пушистый все укроет, успокоит… успокоит…»

А… как там дальше? Забыла!

Ох! За детской считалочкой даже не заметила, как доплелась- таки до ворот!!! Гарпия смотрела дикими глазами, не ожидала, видимо, такой живучести от меня, ходячего трупа, даже хлыст выронила. И медленно, словно через силу мне кивнула, отпуская.

У меня от радости даже силы появились! И я почти бегом припустила к приюту.

У же входя в здание, обернулась. Гарпия все также стояла посреди двора и смотрела мне вслед. От ее взгляда даже на расстоянии у меня мороз пошел по коже, ох, не к добру… Вокруг нее медленно кружились и оседали снежинки. Надо же, а я и не заметила, когда снег пошел.

Первый в этом году.

* * *

Завтрак я пропустила. Пока плелась дополнительный круг, пока судорожно застирывала рукав рубашки, морщась, промывала и заматывала тряпицами икры, завтрак, конечно, закончился.

В животе бурчало уже, кажется на весь приют, так есть хотелось. Но когда я ворвалась в трапезную, дневальщицы уже отодвигали лавки и мели вениками под столами.

От голода я чуть не завыла.

Кухарка Авдотья осторожно поманила меня пальцем в закуток.

— Ветряна, опять получила? — тихо спросила она. Я понура кивнула. Понятное дело. Кто ж по доброй воле завтрак — то пропустит? Кухарка жалостливо покачала головой. Из всех наших «попечителей» жалели нас только она, да еще травница, Данина.

Правда, толку от этой жалости было мало, «жалеть и привечать послушниц» было строжайше запрещено. И кухарка и травница — бабы местные, деревенские. Жили в деревеньке бедно, а здесь, в приюте они зарабатывали хоть какую-то медянку и потому ссориться с наставницами им совсем не хотелось. Живо прогонят.

А Авдотья еще и бездомная, сгорела ее изба в пожаре два года назад, а новую поставить безмужней бабе никто не захотел. Да и некому особо, в деревеньке одни старики да бесхозные бабы и остались. Потому и бабская жалость их выражалась лишь в печальных вздохах и горестных взглядах на нас, горемык.

— Опять отхлестала?

Я поморщилась и кивнула. Ноги под тряпицами ныли и кровоточили, благо хоть под коричневыми балахонами, которые мы носили, не видно. Но хромала я заметно. И нос опух.

— Ох, бедняжка, за что ж на тебя наша Гар… ох… мистрис Карислава так взъелась!

Я хихикнула. Ну да, Гарпия это за глаза, конечно, а так-то — мистрис Карислава! Что б ее!

Авдотья тоже хихикнула, от глаз ее разбежались лучики морщинок, и я залюбовалась ее добродушным, круглым лицом с вечным румянцем и веснушками.

Она же мое осмотрела совсем горестно.

— Какая ты худющая, Ветряна, ужасть… Болезненная, тощая… а с носом-то, что, горюшко? Упала?

— Ага… — я беззаботно повела плечом, жадно принюхиваясь к запахам трапезной. Каша сегодня, похоже, была кукурузная. Обычно у Авдотьи она получалась чуть подгорелой и жидковатой, но вкусно-ой…

В горле что — то булькнуло.

Авдотья покосилась на дневальщиц. Те сосредоточено скребли пол вениками.

— Вот, возьми, — в карман моего балахона из передника кухарки перекочевал кусок хлеба с подсохшим сыром и румяное с одного бока яблоко. Я сглотнула и от счастья еле сдержалась, чтобы не расцеловать ее.

— Тихо ты, — чуть улыбнулась Авдотья, — не шуми. Иди давай, скоро занятия начнутся. Опоздаешь, опять тебе влетит.

— Авдотьюшка!! Спасибо! Вот…чтоб тебе замуж выйти! За…за — я задумалась, чего бы такого хорошего сказать. Все-таки мои познания в женихах были весьма скудны. Да и откуда им взяться, кроме противного арея Аристарха, послушницы и мужчин-то не видели. Так, заезжал раз в полгода ректор, толстый, вальяжный мужик, на которого мы смотреть боялись, да порой заглядывали вестники. ну и деревенские, пропахшие потом забулдыги помогали в приюте по хозяйству, вот и весь наш опыт.

— За богатого! — неуверенно выдохнула я, — и красивого!

Авдотья рассмеялась.

— Ох, бездоля ты, бездоля…какой богатый-красивый? В нашей глухомани то…? тут кривых, да убогих и тех расхватали, а ты говоришь… да и кто на старицу позарится, когда молодки безмужние сидят? Эх…выдумщица ты, Ветряна. — Авдотья пригладила передник и лукаво улыбнулась, — да и на кого ж я вас брошу, глупых? Давай уже, беги.

Я кивнула и выскочила в коридор, на ходу засовывая в рот хлеб с сыром. Вкусно- то как!!! ммм…

* * *

Занятия я отсидела еле-еле. Постоянно клевала носом, клонило в сон. От недосыпа даже чувство голода как-то притупилось. тем более что помимо подарка Авдотьи и Ксеня обо мне позаботилась, притащила с утренней трапезы постную коврижку с кислой брусникой. Я честно половину вернула обратно, зная, какая подружка сластена, и как редко нам перепадают такие вкусности.

Чрезвычайно довольные, мы по-тихому схрумкали лакомство, поделили мое яблочко и запили все ледяной, аж зубы свело, водой из настенного фонтанчика.

Аристарх нудно бубнил что-то про грехи и искупления, я честно старалась не уснуть. Ксенька пару раз тыкала мне в бок пером, и я вздрагивала, бессмысленно тараща глаза на учителей.

Зато мой жуткий вид, даже Аристарха пронял и меня он сегодня не трогал, только косил неприязненно. Хотя он в принципе косоглазый, так что косил, может, не на меня, а на подругу. Поэтому старательно таращились мы обе.

После скудного обеда из пустых щей и ржаной краюшки (праздник живота, видимо, закончился на утренней ковриге) нас наконец, отпустили на подготовку. Девчонки уселись зубрить уроки, я же без сил свернулась на кровати. За окошком было серо, снег прекратился и небо затянула привычная осенняя хмурь.

Глухим отголоском в памяти всплыло воспоминание о совсем другой осени: мягкой, переливчатой, бронзово-золотой с яркими всполохами падающих кленовых листьев, пронзительной синевой неба и острыми, пьяными запахами прелой травы. И счастье, беззаботное, спокойное, уверенное счастье, словно еще один запах, такой же естественный и понятный, такой же необходимый…

Когда это было? И было ли вообще… или снова моя голова выдает желаемое за действительное, странную мешанину из снов и фантазий. Но как радостно окунаться в эти сны!

Здесь, в приграничье, такой осени никогда не было. Может, потому что здесь не было кленов? Только ели. Огромные, суровые, стоящие плотной стеной, как суровые колючие стражи, утыкающиеся острыми макушками в хмурое небо.

После холодного лета здесь как-то разом наступала осенняя хмурь, без перехода и подготовки. беспросветно затягивало тучами небо и нудный, монотонный дождь выливался на землю грязными, серо-желтыми потоками. В один день развозило дороги, превращая утоптанную колею с глинистое, скользкое и непроходимое месиво, и мы грустно вздыхали: осень.

Поистине, не найти лучшего места для воспитания смирения и долготерпимости!

Я вздохнула, стараясь не упираться опухшим носом в жесткую подушку.

И уснула, как в яму провалилась.

* * *

— Не трогайте меня! Отстаньте!!! Я не хочууууу!!!!!

— Ветряна! Да проснись же!

Я вскочила на кровати, поскуливая и бессмысленно размахивая руками. Кажется, попала даже. Рогнеда терла покрасневшую скулу и поглядывала на меня не добро.

— Чт-то случилось? — заикаясь, спросила я.

— Что, что? — Рогнеда демонстративно скривилась, — орала ты опять, как полоумная! Хотя почему как, сдвинутая и есть! Достала вопить. Еще и руками размахиваешь, как мельница, вот смотри! А я помочь хотела!

— Извини, — я свесила ноги с кровати, обвела взглядом испуганных девчонок, — просто мне… мне кошмар приснился.

— Опять! — Рогнеда презрительно всплеснула руками, — достала ты всех своими кошмарами, малахольная! Достала, понимаешь? По ночам орала, теперь еще и днем. И руками — то зачем размахивать? Драться зачем? Вот так и помогай людям…

— Да заглохни ты, — прикрикнула Ксенька и Рогнеда замолчала. Ксеня сильная, если что, может, и в глаз дать, не постесняется, мне с ней повезло. Рогнеда отошла и стала, сварливо ворча, потирать синяк. Но предусмотрительно отойдя от нас подальше.

Остальные тоже разошлись по своим койкам, кто читать, кто учить.

Я подтянула колени к груди, тоскливо свернувшись в клубочек. И стараясь не смотреть на подругу.

— Ветряна… ты можешь мне рассказать?

Я помотала головой, не поднимая глаз.

— Я… я не помню, Ксеня. Не помню, что снилось. Прости.

Подружка не поверила и вздохнула.

— Ну как хочешь, захочешь- расскажешь. Просто я беспокоюсь за тебя. — снова вздох, — ты стала… странная…

Я усмехнулась.

— Стала? Вот не припомню, когда это я была не странной!

— Ну, это да, — Ксеня криво улыбнулась и сказала еще тише, — но сейчас особенно, Ветряна. Ты не спишь по ночам, я несколько раз видела, как ты стоишь у окна, смотришь… ночью. И… и мне страшно делается. И эти кошмары твои постоянно. Что тебе снится? Почему ты не попросишь у Данины успокоительных капель? Чего ты… боишься, Ветряна?

Я молчала.

Ксенька склонила голову к самому моему уху.

— Это… то самое? — выдохнула она почти неслышно, — Ветряна… это… Зов?

Я судорожно задышала в подушку, пахнувшую плесенью и сыростью.

— Нет! — получилось резче, чем хотелось, громче, чем надо и я испугалась. Пара девочек подняла головы, удивлено на нас посмотрели. Я выдавила улыбку и уставилась подруге в глаза.

— Нет, — уже спокойнее сказала я, — что ты такое говоришь? Это просто кошмары. И потом сейчас день!

Ксеня медленно кивнула. Да, день. Все знают, что Зов слышен только по ночам.

Я снова улыбнулась, скосила глаза, как в детстве. Ксенька всегда от этого смеялась, словно сумасшедшая. И сейчас улыбнулась. Неуверенно, криво, но все же.

— Ксень, это просто кошмары, — уже серьезно сказала я. — побегай от хлыста Гарпии, еще и не такое приснится!

— Да уж, досталось тебе сегодня, — подруга сочувственно заохала. Она бегала хорошо, и почти никогда не попадала под хлыст.

— Ага… еще и носом ударилась, больно, между прочим!

Подружка у меня жалостливая, сразу начала охать и советы давать, как нос разбитый лечить. Ей драчунье, виднее, не раз прилетало. И забыла про опасную тему. Ну, или сделала вид. Я старательно кивала, слушая ее наставления и стараясь не разреветься. Но в глазах щипало, перехватывало дыхание и я, испугавшись, что не сдержусь, бодро спрыгнула с кровати. И охнула, так больно разбитым ногам стало.

Слезы тут же хлынули из глаз. Ксеня подхватила меня под локоть, придержала и бесцеремонно задрала мою юбку.

— Ох ты ж, жопа дохлого мерина!!! — выругалась благочестивая послушница. И откуда она это берет? Рогнеда посмотрела осуждающе, остальные захихикали.

— Пойду-ка к Данине, — шмыгнула я носом, — мазь попрошу.

И поковыляла в коридор, поскорее, чтобы Ксенька со мной не увязалась. Сейчас мне просто жизненно необходимо побыть одной.

* * *

В коридорах приюта было глухо и пустынно. И темно. На улице только вечереет, но здесь в каменных коридорах с одним маленьким окошком- бойницей в конце уже сгустился настоящий ночной мрак. Свечи, как всегда, экономили и в коридоре не жгли, а с собой из комнаты я не взяла.

Ничего. Темнота меня не пугала. Чего боятся? Я прожила здесь все свою жизнь и знала каждый закуток старого здания.

Лет пятьдесят назад в этих краях проходили торговые пути и местная деревенька с живописным названием «Вересковая пустошь» была крепким и богатым поселением, с ежегодной ярмаркой и еженедельными рыночными днями. Селяне держали скотину, возделывали поля, караваны проходящих торговых обозов пополнялись продуктами местных мастеров, жизнь кипела.

И здание нашего приюта тогда принадлежало местному лорд и его красавице жене. В хрониках сохранились воспоминания об устраиваемых ими охотах и балах, на которые приезжали высокородные гости из соседнего городка Зареченска и даже!!! из самой столицы.

Потом торговый путь захирел, купцы Пустошь стали объезжать, уж не знаю почему. Может, разбойники лихачили или купцы удобнее пути нашли. И лорд как-то спешно решил убраться отсюда подальше, переехал в столицу со всей своей свитой, прислугой, лошадьми и охотничьими собаками.

Деревенские, особенно молодежь, тоже потянулись с родных мест в чужие края, кто за заработком, кто за женихом или невестой.

А замок остался. Суровый, из темного камня, увенчанный конусной крышей и башенками, с центральным зданием и двумя крылами, сурово возвышающийся над притихшей деревенькой. И название у него было столь же мрачное и надменное: «Риверстейн»- возвышающийся.

Еще с десяток лет Риверстейн пустовал, старый привратник, оставленный лордом для пригляда за барским имуществом тихо скончался, здание обветшало. Деревенские сюда не совались, боялись неуспокоенных духов и вурдалаков, которые якобы, обитали в Риверстейне и куражилась по ночам.

А потом в чью-то «светлую» голову пришла мысль организовать здесь приют для девочек и готовить из них послушниц под патронажем Ордена Пресветлой Матери-Прародительницы. Злые языки утверждали, что таким образом отправили в ссылку опального в ту пору служителя сего Ордена.

Все это я вычитала в столь любимых мной фолиантах, над которыми я могла сидеть часами, за что и была нещадно ругана Ксенькой. Ксеня читать не любила, предпочитала проводить свободное время активно и весело, например, таскать кислые яблоки с деревенских огородов или, напялив серую простыню на голову пугать в коридорах послушниц.

Я улыбнулась, вспомнив детские забавы. Все уголки нашего приюта уже тогда были излазаны мной и неугомонной Ксенькой вдоль и поперек. Так что темных коридоров я совсем не боялась, и даже без лампы шла спокойно, привычно.

И когда впереди замерцал одинокий огонек свечи, я также привычно спряталась в нишу за старой портьерой. Уж не знаю для чего эта ниша предназначалась во времена лорда, а во времена наших дурачеств мы регулярно в ней отсиживались после через чур рьяных забав, чтобы не влетело.

— …Я пока в своем уме и уверенна в словах… — неприязненный шепот Гарпии заставил меня вздрогнуть. Я осторожно заглянула в одну из прорех старого гобелена. Так и есть, мистрис Карислава, а с ней наша преподавательница по арифметике и числосложению мистрис Божена. Я вознесла быструю благодарственную молитву Пречистой матери за то, что вышла из комнаты без лампы. Дрожащий одинокий огонек две старые перечницы уж точно бы заметили издалека, и так удачно избежать встречи мне бы не удалось. А зная любовь гарпии ко мне… брр… встречаться с ней в узком коридоре мне не хотелось.

Я затаилась за ветхой тканью, молясь, чтобы меня не заметили.

На стене коридора дрожали две тени преподавательниц: узкий и тонкий, как стрела силуэт Божены и коренастый, грушевидный- Гарпии.

— Божена, я знаю, что говорю! Не надо делать из меня скаженную! Эта девка меченная, я с самого начала это поняла! Выродок, греховный приблод, монстр! Я всегда это знала, чуяла, а сегодня убедилась!

— Карислава, твоя ненависть к этой послушнице запредельна, — усмехнулась мистрис Божена, — право, это переходит уже все границы. В конце концов, скоро ее пребывание здесь закончится, ты же знаешь.

Я перестала дышать. О, великая Мать! Неужели они говорят обо мне? Если меня заметят… оооо…

Преподавательницы остановились в двух шагах от меня. Я боялась смотреть в прореху, вдруг Гарпия своим чудовищным нюхом учует меня или почувствует мой взгляд?

Или свет свечи спляшет на моих белых волосах и это привлечет их внимание… о Боги… все-таки гобелен старючий и прорех на нем достаточно. Ну почему я не повязала платок???

Сиплый шепот Гарпии, привыкшей на своих подопечных орать, снова пробрал меня морозом по хребту.

— Закончится…хе-хе… как бы наше пребывание здесь не закончилось! Говорю же девка меченная! И не смотри на меня так! Я… видела…

— Карислава, ну что ты видела? Я тоже видела как ты лупила сегодня девчонку. Право, тебе стоит быть осторожнее. Лорду это не понравится. Ты же читала указ. Нам не стоит так рьяно… учить воспитанниц послушанию.

— Глупые новые указы… только так можно выбить из их дурных голов ненужные мысли.

Это какие ж это, интересно?

— Но я видела… видела, Божена…

— Да что же? — мистрис Божена раздражено поправила волосы. Я еще плотнее впечаталась в стену, спина уже ощутимо ныла от неудобной позы.

Гарпия попыхтела, словно не решаясь.

— Девка… она…летела!

Летела???

Великая мать, Гарпия сошла с ума! Вот радость то!

Мистрис Божена, похоже, пришла к такому же выводу.

— Карислава, тебе надо отдохнуть, — с чувством сказала она, — ты перетрудилась.

Ага, перетрудилась. Да ее в телегу запрягать можно вместо нашей старой кобылы и поле пахать. И кнутом по бокам отхаживать хорошенько, чтоб неповадно было.

Мне так понравилась представшая перед мысленным взором картина, что я чуть не хихикнула. Но вовремя опомнилась и крепко стиснула зубы.

— Ты не понимаешь, — Гарпия перешла на злобный шепот, похожий на шипение разбуженной гадюки, — не понимаешь, я видела! Девка плелась по двору, как дохлая улитка, а потом вокруг нее закружил снежный ветер и она полетела! Прям до ворот долетела! Как на крыльях! Мерзавка!

Божена решительно шагнула вперед.

— Карислава, тебе показалось. Сегодня выпал первый снег, и в снежном тумане все просто привиделось, пойми же! И на твоем месте я не распространялась бы о твоих… эм… фантазиях. Это звучит весьма странно, согласись.

Я мысленно застонала. Звучит — то это странно, только за дурные фантазии Гарпии расплачиваться снова придется мне!

— И потом, ты просто встревожена, я понимаю. Мы все встревожены… — голос преподавательницы удалялся, свет свечи поплыл по коридору и мне пришлось напрячь слух, чтобы услышать продолжение.

— Эти странные исчезновения девочек… все так…пугающе. Пришлось написать в Старовер об разбушевавшейся Гнили, пусть придержат вестников, нам тут лишние глаза не к чему… но, все же за одну луну мы не досчитались шестерых. И из пустоши доходят совсем уж дикие байки, и у них пропадают дети… понятно, деревенский люд темный, но все же, все же… чует мое сердце — не к добру…

— Брось, девчонки и раньше пропадали, — хмуро отозвалась Гарпия, — не впервой… небось волки утащили, дурех, нечего за ограду лезть… дикий край, дикий. А Староверу и так дела до нас нет, зря опасаетесь…

Голоса окончательно затихли за углом коридора.

Я осторожно отлепилась от стены и перевела дыхание. Кажется, я и впрямь не дышала! Спина ныла, ноги болели. Кажется, тряпицы промокли от крови, надо сменить. Я беспокойно провела ладонью по каменному полу. Не хватало еще оставить кровавый след, тогда уж проще написать тут аршинными буквами: здесь стояла и подслушивала Ветряна Белогорская. Как раз и как прощальная надпись на надгробие сойдет!

Но ничего, камни холодные и сухие. Утром на всякий случай приду, проверю со свечкой.

Все еще таясь и вздрагивая, я двинулась по коридору в противоположную от удалившихся преподавательниц сторону.

* * *

До травницы я дошла без происшествий, никого больше не встретив. Честно пыталась по дороге обдумать услышанное, но в голове было пусто и гулко, как в каменных коридорах приюта. Так, потряхивая головой и надеясь прогнать эту звонкую пустоту, я и дошла до каморки Данины.

Травница, сухонькая, засушенная, как ее травки, стояла в углу комнатушки и отчетливо хлюпала носом, прижимая к глазам пальцы, желто-коричневые от въевшегося в них сока растений. От моих шагов она вздрогнула, торопливо повела по лицу кончиком головного платка, посмотрела испуганно.

— Ох, Ветряна, это ты…а мне тут в глаз что-то попало…

И засуетилась по коморке, бестолково переставляя глиняные ступки.

Я успокаивающе улыбнулась.

— Данина, мне бы мазь какую… для ног.

— Ох, бедолага, опять под хлыст попала? Лютует мистрис Карислава, лютует… да ты ложись, деточка, на кушетку, ложись… вот так… ох ты ж Пресветлая Мать, что ж делается-то? Совсем тебя, бедняжку исполосовали, места живого же нет… это что ж делается? Ведь девка же, не страдник вольховский, а вот же ж…

Так причитая, Данина уложила меня на кушетку, размотала присохшие к ногам тряпицы и стала осторожно промывать мне раны.

— И не заживает совсем. Тебе полежать бы недельку-другую, да под хлыст не попадать…

Я почти весело рассмеялась. Полежать недельку — это Данина хорошо придумала. Только кто ж мне позволит?

Отдыхать на узкой кушетке было так хорошо, что я почти не морщилась, когда травница стала мазать мне ноги чем-то густым и вонючим.

— Вот так, девочка, вот так… полегче-то будет. Эх, Ветряна, бедолажная ты! Вот подружка твоя, Ксеня, до чего ладная! И крепкая, как лошадка, и резвая, как коза! А ты ж чего такая доходяжная-то? Одуванчик горный, дунь-разлетиться, глянь-подломиться… Хотя все вы тут… горюны-горюшы, сиротинушки… эх, долюшка!

Под уютное ее бормотание я заклевала носом. Снова невыносимо потянуло в сон, и я заставила себя встряхнуться, села, поправляя юбку. Старая кушетка натужно заскрипела.

Я любила бывать в каморке Данины. В маленьком помещении было куда уютнее наших спален. здесь всегда остро пахло корешками и травами, пучки которых весели под потолком на деревянных балках. На грубо сколоченном столе глиняные и каменные ступки, шлифовальные круги, мотки чистых тряпиц и склянки с настойками. В углу резной, добротный шкаф, на кривых устрашающих ножках и большим навесным замком.

В детстве каморка Данины казалась нам волшебным, зачарованным местом, а сама травница- чаровницей. Находились даже те, кто утверждал, что она не много, ни мало — фея, и под коричневым линялым кожухом прячет настоящие слюдяные крылышки. А ее шкаф был для нас хранилищем невероятных тайн и чудес. Мы наперебой придумывали, что если бы довелось в него заглянуть, мы нашли бы там дверь в сказочную Варению или сундук с драгоценностями или на худой конец рог единорога, который всем известно, раз и навсегда делает счастливым.

Ночью, сбившись в кучку и укрывшись одеялами, мы шепотом, чтобы не услышала Гарпия, строили предположения одно другого чудесатее и нелепее по поводу содержимого волшебного шкафа. Ксеня традиционно настаивала на сокровищах, и с упоением мечтала, на что потратит несметные богатства, когда удастся ими завладеть. Правда, в основном, получалось у нее, что накупит много булок, сладких пирожков с кленовым сиропом и засахаренных ягод. Ну и ботинки новые. И пуховое одеяло. Хотя нет, одеяло нельзя- отберут. Так что дальше гастрономических вкуснятень фантазия практичной подруги не распространялась.

Я же грезила о тайной дверце, за которой начинается сказочная страна Варения, где живут волшебные существа — единороги и драконы, где всегда лето и есть маленький домик, в котором меня ждут…

Таинственный шкаф занимал наши мысли вплоть до того дня, когда мы в очередной раз с разбитыми коленками приковыляли к травнице и не застали ее на месте.

Зато застали шкаф и, — о чудо! — большой ржавый замок на нем висел лишь цепляясь своим крюком за одно из полуколец.

Шкаф был открыт!

С благоговением, которое так и не смог вбить в нас Аристарх по отношению к святым старцам Ордена и любопытством, которое кошкам и не снилось, мы потянули на себя дверцу, приседая в ужасе от натужного скрипа и…

… и ничего. Ничего в том шкафу интересного, конечно же, не было. Были чуть пыльные полки, заставленные пустыми и полными склянками, мотки бечевки, ивовая корзина с шишками, желудями и ветками, тряпицы, старые чесаные унты, в которых Данина ходила зимой, а также початая и тщательно заткнутая свернутой тряпкой бутыль кислого деревенского вина.

Еще год мы с Ксеней переживали жестокое разочарование и даже чувствовали себя обманутыми, словно Данина специально заколдовала шкаф и оставила его открытым!

Я улыбнулась, вспомнив все это. Травница, уставшая женщина средних лет, проворно сматывала грязные тряпицы и кидала их в ведро для кипячения. Только глупые приютские девчонки могли возомнить ее феей.

— Данина, я еще хотела попросить у тебя какую-нибудь настойку… для бодрости. Понимаешь, выпускной год, задают много, а меня в сон клонит. На погоду, наверное. Может, есть что-нибудь? Что-нибудь такое, чтобы спать… не хотелось?

— Ветряна, деточка, да куда ж тебе не спать?

Данина, как квочка крыльями, всплеснула руками.

— И так одни глаза остались, в чем только душа держится?

Я пожала плечами, просительно глядя на травницу.

— Ладно сделаю, — проворчала та, — ух эти послушницы, все учать и учать… а чего учать? Непонятно.

Она сноровисто расставила на столе плошки с травками, и принялась смешивать их в ступе, продолжая ворчать.

— Учать и учать, сколько можно то? Прям как Данилка мой, тоже все над книжками сидит, в знахари решил податься. Лучше б к кожевнику в подмастерья пошел, всегда медяжка в руках будет! Так нет же, уперся, в знахари! И не спит ночами, все над лечебниками своими сидит! Сделаю настойку, как для него, бодрую!

Упоминание сына Данилки словно высветлило изнутри коричневое, сухое лицо травницы и оно помолодело, разгладилось. И в ворчливой ее ругани все же сквозила гордость за мальчишку, вот мол какой- решил и сделает!

Я вспомнила вихрастого белобрысого Данилу, совсем не похожего на смуглую мать. Был он нашим ровесником, и иногда крутился в Риверстейне, помогая матери таскать тяжелые ивовые корзины с травами и шишками, или расталкивая в каменных ступках ветки. Нас, девчонок он стеснялся, прятался за широкие юбки травницы и сверкал оттуда любопытными голубыми глазенками.

Правда лет восемь назад, когда мальчишке исполнилось десять, наши мистрис сочли Данилку слишком взрослым, чтобы находится в женском приюте, мол, это может повлиять на нашу нравственность и ходить к нам мальчик перестал.

— А чем плохо в знахари?

Я слезла с кушетки с любопытством следя за работой Данины, — всегда знахари нужны, особенно у нас, в Приграничье. Да и в городе тоже. Практики наберет, может, даже к лорду попасть, если повезет. А нет, так и деревенских лечить надо, то от хвороб, то от бедствий всяких.

— Так-то оно так, — неохотно согласилась травница, — токмо лучше б в кожевники… спокойнее как-то…

Данина задумалась, лицо ее снова нахмурилось и внутренний свет пропал. Я вспомнила дошедшие до нас в прошлом году слухи о том, что казнили в Старовесте двух знахарей, обвинив в колдовстве, чернокнижестве и потворствованию Зову. Казнили страшно, четвертовали, а потом сожгли, и прах отвезли в Черные Земли, а это значит, что не будет тем колдунам покоя, и будут вечно терзать их души чудища Черных Земель.

Брр…

— Данина, а это правда, что из деревни пропадают дети?

Каменный пестик вывалился из рук травницы и с сухим стуком покатился по столу. Я с интересом проследила его перемещение и перевела взгляд на перепуганную женщину.

— Кто тебе…? Ох, Ветряна! Кто ж тебе это сказал?

— А я подслушала, — искренне ответила я, — так это правда?

Травница тяжело, кособоко опустилась на лавку.

— Не знаю я, что сейчас правда, Ветряна. Не знаю. Странные времена настали, темные… Поговаривают… поговаривают, что пропадают.

— В Пустоши?

— Да, и у нас в Пустоши, и в Пычиженске, пропали двое. И в Загребе… И дальше, почти у границы- тоже. И главное, с собаками охотничьими искали, мужики все округу прочесали, как гребешком, нет, как нет. И следов нет! Как испарились.

— Как это, совсем никаких следов? Куда ж они делись?

— Вот и непонятно куда они делись! Есть следы от дома до лесной кромки, четкие такие, и собаками взятые и охотникам видимые, а потом — пууф! — и все. Как испарились детки-то!

— Как же они ночью из домов незаметно выходили? — задумчиво протянула я.

— Почему ночью? — удивилась Данина, — средь бела дня все! Ночью-то насторожились бы, не пустили, а тут никто и внимания не обратил!

— Так это не Зов? — слишком радостно брякнула я.

Данина охнула, обмахнулась тряпкой, словно мух отгоняя. Посмотрела осуждающе.

— Да, Святая Мать с тобой и духи ее верные, святые старцы! Что ты такое вслух говоришь! Еще беду накличешь! Нет, вроде, не…то самое. Днем же, да и никаких признаков заранее у деток не было.

Признаков не было. Конечно, кто ж скажет, если они и были. Ага, ищи дураков. Однако от мысли, что пропавшие дети ушли не по Зову, мне стало легче.

— Вот мало нам той напости было, сколько бед от Зова, сколько горестей…а теперь еще и днем пропадают! Это что ж делается?

— Так может зверь какой, — предположила я, — волк или медведь? вон их сколько в лесах развелось!

— А следы? Следов-то нетути!! Уж нешто охотники звериный след не распознают? Или не заметят? Нету следов!

Я снова задумалась, машинально перебирая сухие корешки. И правда странно. Куда же они подевались? Представила себе мальчишку в коротких штанишках, ботиночках и тулупчике, вот смешно он топает по деревне, водит палочкой по земле, гоняет за щекой вкуснючую сладкую ягоду с медом, пинает шишку. Топ-топ, на земле остаются четкие следы его ботиночек, и ему весело и не хочется возвращаться, только сладость уже заканчивается и мамка будет ругаться, что опять он дошел до самой кромки, куда ходить нельзя, но так хочется. И вдруг…

И вдруг… я зажмурилась, словно вото-вот увижу это вдруг, пойму, что там произошло и куда делся розовощекий мальчишка с веточкой в руках.

— Держи свою настойку! По глоточку пей, когда сильно в сон клонит, но не больше трех глотков за раз, Ветряна!

Я встрепенулась, осоловело уставившись на травницу. Даже не сразу поняла, что это такое она мне в руки сует. Ах, настойка… ну, да. Разочаровано запихнула склянку в карман юбки, не забыв поблагодарить женщину.

* * *

— Чего так долго, — подскочила мне навстречу Ксеня, — одевайся скорее, на вечерню опоздаем!

Сама она уже наматывала на волосы платок, натягивала кожух.

— Давай-давай, шевелись! Не хватало еще по пальцам получить за опоздание! Все уже ушли!

Я схватила свой тулуп, на ходу закручивая косы под платок. Выскочив, мы как раз успели пристроится в хвост процессии, традиционно каждый вечер восхваляющей святых старцев Ордена. Раньше мы ходили вдоль всего приюта со свечами в руках, однако последние годы воск экономили, и в руках послушницы несли еловые и дубовые ветви.

Даже Аристарх, гундосо распевавший псалмы во главе процессии и арея Алфиа, замыкающая, размахивали ветками, как и мы.

Замерзшая процессия, шагающая вдоль здания и размахивающая ельником выглядела столь комично, что мы с Ксенькой привычно захихикали, но тут же сделали серьезные, одухотворенные лица. С одухотворенностью, кажется, переборщили, потому что Алфиа покосилась и взмахнула прутом. Мы вытянулись по струнке и старательно (то есть заунывно) запели вслед за Аристархом. Игуменья Алфиа в отличии от Гарпии, хлыстом не владела, зато в совершенстве владела гибким ивовым прутом, которым с удовольствием хлестала учениц по пальцам за недостаток рвения. да так, что руки распухали до локтей, и пальцы не могли удержать на следующий день перо.

Поэтому пели мы старательно.

За время, проведенное в каморке травницы, ночь уверенно опустилась на землю. В морозном небе мерцали синие звезды, желтая луна таращилась на нас всеми своими пятнами. Где-то в лесу, у елей чуть хрипло и протяжно завыл волк, так четко попадая в такт с Аристархом, словно они на пару тренировались. Мы не удержавшись, прыснули.

Алфиа сверкнула на нас глазами, но тут в ельнике волчий вой подхватили еще с десяток звериных глоток, дикая лесная песня заглушила наши испуганные голоса, Аристарх закашлялся и замолчал. Видимо, не зная как поступить, все-таки теперь уже не понятно кто кому подпевает… да и потом распевать псалмы под волчий вой- это как-то… кощунственно!

Еще несколько зверей завыли справа и слева, создавая весьма неприятное ощущение, что нас окружают. Девчонки сбились с шага, нарушая торжественный строй, боязливо собрались в дрожащую кучу. Аристарх с Алфеей тревожно озирались, не зная, что предпринять. То ли дальше продолжить шествие, то ли плюнуть и спрятаться за каменные стены приюта. Хотелось плюнуть, желание это столь отчетливо читалось на их лицах, освещенных луной, что даже первогодки это поняли.

— Не расходится, — приказала Алфиа, потрясая прутом и тревожно озираясь, — всем стоять! И потрусила к началу процессии, вернее кучки.

— Как волки близко, — тихо сказала Ксеня мне в ухо, — никогда так близко не подходили. Словно прям у ограды воют.

Я кивнула, подула на замерзшие пальцы, непочтительно засунув ветку под мышку. Подруга права, я не помню, чтобы волки так близко подходили к Риверстейну. Иногда, конечно, доносились протяжные волчьи песни, но далеко, в лесу, ближе к Границе.

Я с интересом прислушалась.

— А красиво поют, — удивилась, — с чувством.

— Все-таки ты, Ветряна, скаженная. С каким чувством, это же волки! Жрать они хотят. Вот схрумкали бы пару послушниц, еще пуще б запели. От радости уже!

— Нет в тебе романтики! — я задумчиво уставилась на звезды. — красота-то какая!!! Посмотри.

— Ага, предпочитаю на лавке у печи пирожки рассматривать. Вот то красота, — буркнула подружка, — да и неуютно как-то… так близко воют… страшно.

— А мне вот нет, — призналась я и сама удивилась. А ведь, правда, не страшно. Даже как-то… нравится. Ведь красиво же поют, в самом деле!

Я прикрыла глаза. В том, что волки именно поют, а не воют бездумно с голодухи, я даже не сомневалась. И чудилось, что я даже понимаю, о чем их песня. О свободе… о безудержном беге по рыхлому снегу…об острых запахах леса, что не дают спать… о ветре, с которым можно играть в салочки… об одиночестве… о надежде, что переживут зиму, встретят весну и цветение трав…

Мне безудержно захотелось поднять лицо к луне и подпеть… или подвыть!

— Ветряна, что с тобой? — Ксеня рассматривала меня подозрительно.

— Повыть захотелось, — серьезно сказала я.

— Ааа… ну да, это бывает. Мне показалось, что ты их слушаешь.

— Ну да, слушаю. Слова красивые…

— Какие слова? — пискнула Ксю, округлив глаза.

— А… — я махнула рукой, — пошли, вон наши в тепло потянулись.

И поковыляла к приюту, отмахиваясь от подружки. Волки словно расстроившись, что слушатели удалились, замолчали.

* * *

Ужин порадовал жидкой овсянкой и ржаной краюшкой.

— С такими харчами скоро не волки нас, а мы их жрать пойдем, — хмуро сообщила Ксеня, размазывая содержимое тарелки. Я захихикала, представив свою боевую подружку с топором в одной руке и обалдевшим от такого нахальства волчарой- в другой. Ксеня тоже улыбнулась.

Мы еще похихикали, так и эдак представляя эту картину, поэтому я вспомнила о произошедшем, и посерьезнела.

— Данина говорит, в деревнях пропадают дети. И еще, у нас в приюте- тоже. Только настоятельницы это скрывают. — прошептала я, оглядываясь, чтобы не услышали другие. Впрочем, особого внимания на нас никто не обращал, послушницы торопливо стучали ложками. Наставница у окна лениво рассматривала зал, присматривая за воспитанницами.

Я потихоньку рассказала Ксени все, что услышала от травницы. О подслушанном разговоре Божены и Гарпии, вернее, той части, где речь шла обо мне, говорить не стала, слишком он был… странным. Хотелось самой для начала все обдумать.

Подруга задумалась.

— Непонятно… куда ж они все подевались? И даже следов не осталось? Ни снежка примятого, ни сломанных веток, ни отпечатков на земле?

— Ни-че-го! Охотники искали, с собаками и — никаких следов. Вернее следы есть, детей, до определенного места, а потом, обрывается!

— Улетели они что ли? — недоуменно сморщила лоб Ксеня, — не бывает же так! А может, это все байки деревенские? Сама знаешь, горазды они сочинять небылицы!

Я пожала плечами. Может, и байки, но на душе тяжело. Да и наставницы наши перепуганные ходят, тревожные, а наших грымз так просто не испугать.

— У нас тоже пропадают, — задумчиво сказала Ксеня. — сама подумай, послушниц становится все меньше и меньше, куда они деваются? Младшие раньше пять столов занимали, а сейчас- три…

— Ну, Гниль по весне разгулялась… — неуверенно сказала я.

— Ага… это нам так сказали. Что Гниль…надо в Пустошь сходить, — решительно сказала Ксеня, — разузнать, что там да как. Ох, не нравится мне все это!

А то, мне тоже…

— Как же мы туда сходим? Не пускают же!

— Придумаем! — подруга в третий раз облизала пустую ложку, и с сожалением обозрела пустую миску и поднялась. В том, что Ксеня обязательно придумает как сбежать в деревню, я не сомневалась.

* * *

К сожалению, планы по посещению деревни пришлось отложить. С вечера бодрая и решительная Ксеня к утру проснулась с горячечной головой и красными, воспаленными глазами.

— Студенная Хвороба! — обрадовала нас прибежавшая Данина.

Ксеня застонала. Все знают какие отвратительные на вкус настойки от этой напасти! Гадкие настолько, что болеть хворобой мы искреннее стараемся пореже!

— И ты, Ветряна, мне тоже не нравишься, — заявила Данина, ну-ка покажи язык!

Я высунула кончик, косясь на недовольно застывшую в углу Гарпию. Отлеживание в постели одной послушницы, она скрепя сердце еще могла пережить, но двух!!! Да еще каких!!! А как же ее любимое утреннее развлечение с хлыстом?

Однако Данина непреклонно стояла на своем.

— Ветряна, Ксеня, живо в постель! Не хватало мне еще всех послушниц заразить! Как вас потом лечить? Лорд ректор приедет, а у нас все по койкам лежат, хворают, его заражают! Он ругаться будет, мол, не усмотрела Данина, прозевала, прошляпила!!! Живо в постель, кому говорю!

Гарпия скривилась, упоминание лорда ректора ей явно не понравилось, однако перспектива, нарисованная хитрой травницей, не понравилась еще больше. Потому что влетит тогда не только ей, но и Гарпии тоже.

Однако сдаваться так просто мистрис не жалела.

— Пусть Ксеня остается, а вот Ветряна на больную что-то не похожа…

— Не похожа? — взвилась травница, — да вы посмотрите на нее! Глаза красные слезятся, сама синюшная, трясется, как припадочная!

Меня и правда потряхивало. От очередной бессонной ночи да выпитой почти полностью бодрящей настойки. Эффект от нее был, спать не хотелось, но сейчас меня трясло хлеще горячечной Ксени.

— Страшная, как навь кладбищенская! — добила меня Данина.

Я обиделась. Ну не красотка, конечно, но кладбищенская навь??? Это, пожалуй, слишком!

Зато Гарпии сравнение понравилось, она даже растянула тонкие губы в подобии улыбки. Чтобы ее порадовать я скосила глаза и обморочно задышала. А так как с утра я не успела расчесаться и волосы дыбом стояли на голове, выглядела я, наверняка, знатно.

Данина сдвинула брови, чтобы я не переигрывала.

— Пойду отварчик от Хворобы принесу! — радостно потерла руки травница, — и побольше! И корень мохровицы заодно, чтобы уж наверняка!

Гарпия растянула губы сильнее. Настойка мерзкая, а корень мохровицы, который нужно жевать от горячки, отвратительный настолько, что запросто сшибает с ног лошадь. Убедившись, что ничего радостного нам не светит, а данные лекарства вполне можно приравнять к утренней экзекуции, Гарпия милостиво разрешила нам болеть и удалилась.

— Ух… — Данина вытерла со лба лоб. Я плюхнулась на свою койку.

— Навь кладбищенская???

— Ну прости, надо ж было мистрис убедить. хотя… — она окинула меня скептическим взглядом и добила, — хотя навь кладбищенская покраше тебя будет! все, я за настойками пошла, а вы живо под одеяло! Не хватало еще и правда всех хворобой заразить. — и хитро улыбаясь, вредная травница вышла.

Я благодарно посмотрела ей вслед и вытянулась на узкой койке. Все-таки возможность поспать в тепле вместо бега по стылому двору от хлыста и нудных занятий весьма радовала. Даже, если для этого пришлось стать навью! И потом вопрос собственной внешности меня и раньше не сильно волновал, а сейчас и подавно. Страшная я, так что ж поделать, замуж все равно нам не выходить. Послушницы Ордена принимали целибат, обет безбрачия. А что бы просвещать, да нести святое слово народу и моя неказистая внешность сойдет.

И все же… Навь кладбищенская!

— Ты сегодня опять не спала? — сипло спросила Ксеня. И как она заметила? Сама же дрыхла сном младенца все ночь. Я промолчала, не зная что сказать. Темные, как спелые вишни глаза подруги осуждающе рассматривали меня из-под одеяла.

— Сейчас поспи. Утро уже. Можно.

На глаза мне навернулись слезы. Защипали, и я судорожно задышала ртом уже по-настоящему.

— Догадалась… — прошептала я.

— Дура ты, Ветряна, — сипло, но с чувством резюмировала Ксеня, — спи. Потом поговорим.

Облегчение от того, что можно будет все рассказать, что Ксенька не испугалась и не отвернулась от меня, было столь сильным, что я не выдержала, затряслась от хлынувших слез. И свернулась калачиком, отвернувшись, уставилась невидящим взглядом в стену.

— Поспи, — повторила Ксеня шепотом. И я расслабилась и… заснула.

Когда Данина принесла настойки мы в унисон посапывали на своих койках.

* * *

Поговорить нам не удалось. Измученная вынужденным бодровствованием последних дней, я проспала до заката, даже на запахи принесенной дневальщицей каши не отреагировала. А к вечеру Ксеньке стало хуже, горячка усиливалась. Подруга металась на узкой койке, красные жаркие пятна разлились по ее щекам. Данина озабочено протирала ее влажной тряпкой, вымоченной в настойке трав и ругалась себе под нос.

— Надо перенести ее ко мне, — сообщила травница, — нельзя здесь оставлять, боюсь все хуже, чем я думала…эх, хоть бы не…

Вздрогнула, поняв, о чем женщина умолчала. Хоть бы не Гниль, от которого в прошлом году так и не спасли трех послушниц.

— Собери ее вещи. Нательную рубашку, платье, платок. И одеяло сверни, ей холодно, постараюсь ее согреть. Позову кого-нибудь, чтобы перенести Ксеню ко мне в травницкую.

— Я с Ксеней!

— Тут сиди. Если то, чего я опасаюсь… тут сиди!

Я упрямо выставила худой подбородок.

— Я. С Ксеней. Даже если это Чернильная Гниль, все равно. Я ее не брошу.

Данина покачала головой, потом устало махнула рукой, соглашаясь.

В комнатке травницы мы уложили больную на кушетке, укрыв двумя одеялами, но подруга все равно тряслась от холода. Пока Данина готовила снадобья, я разожгла камин, не жалея дров, так что через полчаса в маленькой комнатушке было нечем дышать от жара. Однако, Ксеня все так же мерзла. Всю ночь Травница, сцепив зубы, обтирала ее горячее, мокрое тело холстиной. Иногда она без сил замирала в углу, на куче хвороста и сена, и тогда ее заменяла я.

Ксеня плакала, когда мы стаскивали с нее одеяла, хваталась за него горячими пальцами, просила оставить ее в покое и не мучить.

— Так холодно, — бормотала она, стуча зубами, — ужасно холодно…

Об ее кожу можно было обжечься.

Весть о том, что две послушницы больны гнилью, как разрушительный смерч пронеслась по приюту, сея ужас и панику. Наши скудные пожитки в тот же день отправили в огонь. Даже перья, которыми мы писали и Ксенину резную заколку, единственную ее память о погибших родителях. Благо, я успела завернуть в узел носильные вещи, а то и вовсе остались бы мы с подругой лишь в ночных рубашках и чепцах.

Каморку травницы стали обходить десятыми коридорами, даже Гарпия не рискнула к нам сунуться, только через дверь распорядилась вывесить на окно белую тряпку, когда все будет кончено. Данина хмыкнула.

— Интересно, если все уже кончено, как мы сможем это осуществить? — поинтересовалась она. Я представила, как мой хладный труп, осознавая свой долг перед приютом и лично перед Мистрис Кариславой, восстает из небытия, скрипя костями и потряхивая окоченевшими конечностями, ползет к окну, размахивает тряпицей и, успокоено, снова отправляется в чистилище.

И захихикала. Травница устало мне улыбнулась.

Утром под окнами коморки развели костер из можжевеловых и сосновых веток, которые, как известно, отгоняют злых духов и нечисть. Аристарх заунывно затянул псалмы, ему нестройно подпевали испуганные и дрожащие от холода послушницы.

Сырые ветки долго не хотели разгораться, чадили, потом все же занялись, и черный смолянистый дым клубами повалил в открытую створку. Я растворила окошко пошире, и вывернула на горящую кучу отхожее ведро, «совершено случайно» окатив заодно и Аристарха. Под его вопли и сдавленное хихиканье воспитанниц, костер сражено зашипел и погас.

Вечером огороженное местечко за дверью, где нам оставляли еду, оказалось пустым. Наш преподаватель терпимости терпимостью не отличался. Так что ужинать нам пришлось кислыми ягодами из запасов Данины.

На третий день Ксене стало лучше, жар немножко спал и она, измученная горячкой, уснула. Мы с травнице все три дня спавшие по очереди, на тюке с сеном, облегченно вздохнули.

— Кажется, повезло, — вытирая пот со лба дрожащей рукой, сказала травница, — теперь Ксенюшка пойдет на поправку. Только вот настойки у меня заканчиваются, а они ей необходимы для поддержания сил.

— Что же делать? — пригорюнилась я.

— У меня дома, в Пустошах есть запас, только вот я боюсь оставлять больную надолго, вдруг опять лихорадка?

— Я схожу, — решилась я и потянулась за кожухом, — больше все равно некому.

— Может, обратиться к мистрис, — засомневалась Данина, — авось, выделят кого, за снадобьями-то.

— Пока они решаться, да соберутся, неделя пройдет, — покачала я головой, мы не можем так рисковать. Вдруг настойки сегодня понадобятся? Только вот как мимо привратника пройти? Послушницам в деревню ходить запрещено.

Травница окинула меня задумчивым взглядом и хитро улыбнулась.

— Есть одна мысль. Снимай-ка ты, дорогуша, свою приютскую одежу, да влезай в мое платье и сапоги.

Я понимающе кивнула.

Через полчаса я беспрепятственно прошла через ворота приюта и вышла на дорогу. На мне было черное платье травницы, высокие сапоги, вдовий платок Данины надежно скрыл волосы до самых бровей, а широкий плащ с капюшоном довершал образ. Я сгорбилась, низко опустила голову и зашаркала ногами, подражая походке женщины и крепко обнимая ивовую корзину.

Привратник на выходе только крякнул досадливо, увидев меня, но ничего не сказал, даже отошел подальше, чтобы края моего плаща его не задели.

— Данина, что правда, к нам гниль принесло? — крикнул он мне в спину. Я показала ему жест, который не положено знать благочестивой послушнице, и заспешила к деревне.

— Вот старая карга, что б тебя… — пробубнил привратник, сплевывая на землю.

* * *

От приюта до «Вересковой Пустоши» около трех верст ходу. По детству мы неоднократно сбегали в деревню, то за паданками у раскидистой яблони с края домов, то в поисках кислой морошки. Повзрослев, детские набеги на деревню пришлось прекратить, деревенские на жаловали приютских, относились насторожено и могли наябедничать наставницам. А те шалостей не прощали, могли прутом отхлестать и на воду с сухарями посадить. А то и в «темную» на семидневицу отправить, чтоб другим не повадно было. Да и неудобно как-то взрослым девицам по околицам шляться в поисках подгнивших яблок.

Так что бегать в деревню мы перестали.

Но дорогу я, конечно, не забыла. Отойдя от приюта на достаточное расстояние, я выпрямила спину и осмотрелась… Красный суглинок подмерз на морозце и идти по нему было легко. После трех дней в душноватой каморке травницы, тело радовалось движению и свежему воздуху. За каменной лестницей с тремя площадками-ярусами высились ворота, а за воротами начиналась пролесок с кряжистыми, чахловатыми осинами и соснами. Раньше, во времена лорда, деревья у Риверстейна выкорчевывали, оставляя широкую обзорную полосу с полверсты шириной. Сейчас же суровый северный лес уверенно подбирался к самой ограде приюта. За молодыми сосенками стояли стеной огромные треугольные ели, их подножья подпирали мшистые валуны, из-под которых змеились вылезшие корни деревьев. Севернее Риверстейна тянулись озера и болота, заросшие диким багульником, морошкой и звездчатой осокой и летом оттуда ощутимо тянуло запахом гнилостной топи. Еще дальше, за непроходимыми болотами возвышались грядой осколы Северных гор, по которым пролегала Граница с Черными Землями.

Вересковая Пустошь расположилась южнее, вниз по склону холма, на котором когда-то и воздвигли здание приюта, в долине. Туда я и направлялась.

Дом Данины располагался ближе к окраине, меня это порадовало, все-таки идти через деревню я остерегалась. Я шагнула за шаткий заборчик, плешивый пес высунул коричневый нос из конуры, лениво тявкнул и залез обратно. Тоже мне охранник.

На пороге навстречу мне выскочил Данила.

— Матушка! — обрадовался он и споткнулся, растерянно.

— Ты… ты кто? Почему ты в одежде моей матери? Что с ней случилось???

— Данила, не кричи! И не пугайся, я Ветряна, помнишь меня? Из приюта? Меня прислала твоя мама, за снадобьями. Подожди, вот тут она все тебе написала…

Я торопливо сунула ему пергамент, тайком рассматривая сына травницы пока он, хмурясь, читал послание. В отличии от большинства деревенских, сын травницы был обучен грамоте.

Я запомнила Данилу вихрастым и тощим пацаном со сбитыми коленками и испуганными глазенками, а сейчас передо мной стоял высокий серьезный парень, казавшийся слишком взрослым и суровым для своих лет.

— Девочка с седыми волосами, — узнал он меня, — иди в дом, нечего тут стоять, соседям глаза мозолить.

Я послушно прошла в сени, на ходу снимая платок и приглаживая вылезшие из кос волосы.

В доме было чисто, привычно пахло корешками и сухой травой. А еще едой.

Я сглотнула слюну, стараясь, чтобы Данила не услышал, но он все же услышал, либо просто догадался. Молча поставил передо мной стакан козьего молока и кусок пирога, начиненный кашей и мелкой озерной снеткой. От густого и сладкого запаха теста слюна помимо воли до краев наполнила рот и я снова судорожно сглотнула, а потом впилась зубами в румяный, чуть подгоревший с края бок пирога, шумно прихлебнула пенку с молока, и устыдившись своих манер, мучительно покраснела.

Данила сделал вид, что не заметил. Деловито перебирал пузырьки с дубовыми пробками и пузатые склянки, рассматривал их на свет и складывал в ивовую корзину.

Доев пирог и с сожалением заглянув в опустевшую кружку, я вспомнила про воспитание и завела светскую беседу. Хотя больше от любопытства.

— Данина говорит, ты решил стать знахарем?

— Угу.

— Тебе нравится лечить людей?

— Угу.

— В ученики пойдешь?

— Угу.

— В Пустошах ведь знахаря нет, значит, придется в Загреб отправляться или в Пычиженск, да? Или вообще в Старовест?

— Угу.

— Да, уж болтливым тебя не назовешь, — съехидничала я.

Данила посмотрел из-под лохматых пшеничных бровей и насупился.

— А чего зря языком молоть, время придет идти- пойду. Куда- не думал пока.

— Не стратег, — резюмировала я.

— Чего обзываешься, — неожиданно по-детски обиделся парень.

Мне стало смешно. Я искренне попыталась объяснить Даниле значение слова «стратег». Кажется, парень не понял, но поверил, что обидеть его я не хотела. Но на всякий случай опять нахмурился.

Я тайком улыбнулась. похоже сын травницы просто стесняется меня, вот и хмурится, старается казаться взрослым и суровым.

— Слушай, Данила, а ты слышал про пропавших детей?

Парень ощутимо напрягся, но ответил.

— Было такое, — кивнул парень.

— И не байки, как считаешь?

— Я почем знаю! — неожиданно зло выкрикнул он, — что ты ко мне привязалась?? Забирай свои лекарства и вали в свой замок! И нечего сюда шастать!!!

Я вскочила, платок упал с колен, и я суетливо подхватила его, чуть не упав, запутавшись в неудобных юбках.

— Да и что я такого спросила, что ты орешь, как скаженный? подумаешь, фиалка какая, спросить нельзя! Чего орать сразу? И вообще, ты чего нервный такой?

Данила отвернулся, задышал натужно.

— Извини, — глухо, не поворачиваясь сказал он, — я не хотел…орать. Просто у нас правда дети пропадают, во всех окрестностях, недолетки совсем… старшому двенадцать весен, а другие и того меньше…

— Сколько их пропало?

— Девять… уже девять.

Я ужаснулась. Ничего себе! Девять детей пропали бесследно из маленькой деревеньки!

Я обошла согнувшегося, как от непосильного груза, парня, заглянула ему в глаза.

— Ты знаешь где они? Что с ними случилось?

— Нет! — снова выкрикнул он. И снова задышал, как собака, успокаиваясь, — нет.

— Данила, — позвала я, — если ты можешь помочь… сам же говоришь, мальцы, недолетки…

Он отпихнул меня так, что я с трудом на ногах удержалась.

— Говорю же, не знаю!!! Я ничего не знаю!!! И ничем не могу помочь! Теперь уходи! Уходи отсюда!

Я неторопливо накрыла платком волосы, завязала концы.

— Знаешь, — задумчиво протянула я, разглядывая спину отвернувшегося от меня Данилы, — твоя мама сказала, что ты не спишь по ночам, даже просил ее сделать для тебя бодрящую настойку, — спина парня напряглась еще больше, — возможно, я понимаю, что с тобой происходит. Я тоже стараюсь ночью… не спать. Уже три месяца. Это тяжело… очень. И страшно.

— Я не понимаю о чем ты говоришь, — сухо, не поворачиваясь бросил он.

Я вздохнула, сдаваясь, подхватила корзину.

— Спасибо за пирог, Данила. Я передам твоей матушке, что у тебя все в порядке. Она за тебя волнуется. И… и если захочешь поговорить…около приюта со стороны ельника есть заброшенная часовня, я иногда прихожу туда… подумать.

Данила фыркнул. Я еще постояла, но так и не дождавшись ответа, вышла за порог.

На этот раз пес даже носа из конуры не высунул.

Потоптавшись за калиткой, я задумчиво побрела вдоль частокола. То, что сын травницы знает больше, чем говорит очевидно. Но не пытать же его, в самом деле. Да и размеры у меня не те, чтобы силой вытянуть из рослого парня то, что он не хочет говорить. Но чего он боится, почему молчит? Ведь явно переживает, нервничает и говорит о пропавших детях с откровенной жалостью, но рассказать больше — не желает. Не доверяет мне? Может и так, с чего ему доверять, мы и виделись — то пару раз и то по детству.

Я улыбнулась, вспомнив, как смутилась Данина, когда ее мальчишка, увидев меня в первый раз, вытаращил глазенки, и непосредственно ткнул в меня пальцем.

— А почему у этой девочки волосы как у нашей старой бабуни? Белые-белые??? Она что, девочка-старушка?

Данина стала что-то ему выговаривать, а я тогда задрала нос и убежала, чтобы не расплакаться. С возрастом, я привыкла к такой реакции на мою внешность, и перестала обращать на это внимание, а по детству, помню сильно расстраивалась, плакала или злилась. Волосы у меня длинные, и как ни странно совершенно седые. Белые, словно лунь. Были ли они такие от рождения или посидели из-за какого-то события, я не знаю. В приют в свои пять лет я попала уже с такими волосами, а все, что было раньше моя детская память, увы не сохранила.

Вынырнув из воспоминаний, я нерешительно потопталась у колючих кустов дикого шиповника и решилась дойти до местной харчевни, купить для Ксени какое-нибудь лакомство. Харчевня в Пустоши была одна и весьма потрепанная, впрочем, как и все в этой деревеньке. Располагалась она на первом, а вернее полуподвальном этаже длинного, приземистого здания. На втором хозяин обустроил тесные и сырые комнатушки для заезжих путников. Здесь же имелась лавка с товарами, в которой можно было приобрести разную мелочь в дорогу и нехитрую снедь.

Кроме занятий послушницы весьма активно занимались рукоделием и шитьем, которое потом отправляли в город на продажу. Деньги шли на благо всего приюта, но по весне практичная Ксеня сопровождала повозку и несколько медяков за связанные рукавицы остались в ее кармане. И сейчас были весьма кстати.

Надвинув платок до самых глаз и выставив перед собой корзину, я зашла во двор. Здесь пахло конским навозом и хлебом, в подтаявшей глинистой грязи возились взъерошенные неопрятные куры, выискивая червяков и крошки. Сизый петух с ощипанным хвостом и красным, свесившимся набок, гребнем, глянул на меня недобро, возмущено захлопал крыльями и спрятался за колесо накрытой холстиной телеги. Я осторожно двинулась к харчевне, обходя копошащихся птиц и приподнимая подол. Грязь и навоз противно чавкали под подошвами сапог.

В самой харчевне было получше, по крайней мере, чисто. В маленьком помещении полумрак, серый пасмурный свет едва проникает через мутные стекла, а для керосинок и свечей еще рано, день на дворе. Я робко попросила у хмурой женщины горячий сбитень, купила сладкую булку для Ксени, заплатила медяк и присела на лавку.

От пенистого, медового, пахнувшего имбирем и перцем сбитня на душе стало легко и радостно, я даже задумалась как бы раздобыть склянку побольше, да угостить напитком подругу и травницу. Правда, потом вспомнила, что в кармане у меня пусто, и пригорюнилось. Ладно, решила я, булка тоже хорошо. Ксеня обрадуется.

Дверь хлопнула, впуская новых посетителей.

Я горестно вздохнула и украдкой оглядела парочку, устроившуюся за столиком. На мужчину не посмотрела, слишком яркой была его спутниц. Никогда в жизни я не видела таких красавиц. Бархатная, персиковая кожа, огромные темные, чуть вытянутые к вискам глаза, блестящая черная волна неприкрытых волос. Дорогое, темно-синее, с серебряной вышивкой и камнями у горла платье подчеркивало ее удивительную красоту и как влитое сидело на точенной фигуре. Плащ, целиком подбитый мехом серебристой лисицы, девушка небрежно бросила на лавку.

Аристократы. Верно, из самой столицы прибыли. Интересно, что им понадобилось в нашей глуши?

— Ну какое же убожество! — услышала я приглушенное.

Я вздрогнула, чуть пролив сбитень на деревянный стол.

Это она что, обо мне??? Нет, ну понятно, я не красавица и плащ у меня грязный, в темных пятнах, и сапоги в навозе, но «убожество»??? На глаза навернулись слезы, я отчаянно заморгала и еще ниже опустила голову.

— Аллиана, перестань, — голос мужчины звучал глухо и чуть хрипло, как у простуженного, — мы здесь не для того, чтобы обсуждать твою ненависть к людям.

— Ненависть? Ха! — та, которую назвали Аллиана откинула голову и расхохоталась, — все, что я испытываю к этим маленьким человеческим тварюшкам, всего лишь презрение и брезгливость!

Ничего себе! Я возмущенно засопела. Нет, видала я, конечно, разных грымз, но чтоб таких…впрочем, говорят, в Старовере все такие.

— Ты только посмотри на эту, — продолжала девушка не стесняясь и даже не думая говорить тише, — убогое, жалкое создание. Ни красоты, ни силы… полная бесполезность. Даже невкусная!

Я поперхнулась сбитнем. Может, они не обо мне? С надеждой осмотрела пустой зал. Кроме меня — никого. Даже хозяйка куда-то делась. Видать за разносолами побежала, дорогих гостей потчевать.

— Никто не мешал тебе остаться за Чертой- еще глуше сказал мужчина, — я с собой не звал… а мне нужно разобраться в происходящем…

— Ах! — резко вскинула голову красавица, — я не верю в эти глупые россказни?!чушь и глупости! Две сущности в одной- невозможно…

— Но источник просыпается. Я чувствую его. В этом Оракул не ошибся.

Девушка резко выдохнула, словно от боли.

— И все же… не понимаю! Мне здесь не нравится, ты же знаешь! Ужасно, все просто ужасно! и эти отвратительные люди… мерзкие, ничтожные и тупые создания! Низшая раса! И они…они воняют!

Я прислушалась, не видящим взглядом уставившись в глиняную кружку. Кажется, сбитень горчит.

— Аллиана, помолчи. Ты мешаешь мне думать.

Я изо всех сил напрягла слух, поневоле заинтересовавшись. О чем это они?

— Но мне тут не нравится, — капризно сказала Аллиана, ее я слышала хорошо, — и я…

— Замолчи. — голос прозвучал вообще без эмоций, но мне необъяснимо стало страшно. Кажется этой красавице тоже, потому что она резко замолчала. Но смотрела возмущенно. Мужчина хрипло рассмеялся.

— Интересная иллюзия, — сказал он.

Девушка кокетливо откинула волосы.

— Тебе нравится, дорогой?

— Нет.

— Ах, ты…сволочь!

Я прикрылась кружкой, чтобы хихикнуть. И украдкой взглянула на парочку. Что это?

Волна страха накрыла меня с головой, я отчаянно заморгала! Потому что у возмущенной красотки на моих глазах заискрились волосы, клыки удлинились и чуть выдвинулись вперед, так что я ясно видела их торчащими из под верхней губы, и глаза из темных стали ярко-красными!

О пречистая Матерь и святые старцы!!!! Кто это??? Вурдалак!!!

Мужчина вдруг резко повернул голову и уставился на меня. Я уткнулась носом в кружку, перед глазами все плыло, но я четко осознавала, что он смотрит на меня! И мне было страшно!

— Она тебя видела. — глухо сказал он.

— Это невозможно, — ответила девушка.

Теперь я знала, они оба меня рассматривают. Мужчина и эта… с клыками! Сердце сжалось от ужаса.

— Невозможно! — уверенно повторила клыкастая, — она человек, никаких следов Силы.

— Заткнись!

Мужчина почти зарычал, и меня обдало ледяной волной. И тут я ощутила… что-то странное. Как будто меня коснулось на шее легкое перышко и это перышко аккуратно так, но настойчиво прошлось по моей шее, потом щеке, пощекотало лоб и стало погружаться, погружаться внутрь моей головы!

Я не выдержала, взвизгнула и вскочила.

И невероятно как он вдруг оказался прямо передо мной! То есть я была совершенно уверена, что мужчина сидит за соседним столиком, все так же, чуть расслабленно, вполоборота ко мне и через мгновения без единого движения он оказывается передо мной, так близко, словно собирается поцеловать! и я уже неотвратимо погружаюсь в черные омуты его глаз, которые словно выплескиваются из берегов, черный дым стелиться из зрачков, окутывая его лицо и оно дрожит, меняется…и сквозь одно лицо проступает совершенно другое!

И я вместо обычного, вполне заурядного мужского лица вижу настоящее: чуждое и…страшное. Он словно становится выше ростом… значительно выше, и шире, я мельком замечаю бронзовую кожу, темные волосы до плеч, мощные плечи и руки, странное тусклое кольцо, висящее на шнурке в разрезе ворота и снова вижу его глаза: нечеловеческие, черные глаза с желтым ободком вокруг прямоугольного, как у зверя, зрачка, из которых, о, ужас! струится серо-черный дым!

У меня кружится голова, слабость сковывает тело, а мужчина все ближе. Желтый ободок в его странных глазах становится ярче, вспыхивает золотым, это завораживает и пугает одновременно.

Он смотрит не отрываясь, и мне кажется, что я тону, словно меня засасывает в черную дыру или воронку. И меня тянет, тянет на какую-то невероятную глубину и я знаю, что там от меня, моего сознания и души, ничего не останется!

Очередная волна ужаса окутала меня с головой, и я не выдержала. С воплем подскочила, стряхивая морок, опрокинула лавку, задела чашку и остатки сбитня липкой жижей выплеснулись на стол, а я с коротким, придушенным всхлипом оттолкнула от себя мужчину и подвывая, бросилась к двери!

И только пробежав версту от деревни, я остановилась и без сил привалилась к шершавому стволу кряжистого дуба. И осознала, что ивовая корзина со столь необходимыми снадобьями, рукавицами и купленной в лавке сладкой булкой, осталась стоять на полу харчевни, возле ножки стола! Я застонала в голос, медленно сползла и уселась на корточки, обхватив колени руками.

И только сейчас заметила крепко зажатое к кулаке…кольцо?

Что это? Я медленно раскрыла ладонь, в ужасе уставившись на собственную руку.

Закрыла глаза, досчитала до десяти и снова открыла. Оно было там. Кольцо. Тусклая серая спираль на кожаном шнурке- разорванном. Тупо смотрю на него еще минуту. Нет, я все же не совсем безмозглая, и уже понимаю, что когда отталкивала то страшное, с не человеческими глазами чудовище, каким-то образом умудрилась сорвать этот шнурок с его шеи, но вот воспринять это событие и как-то его переварить мой разум категорически отказывался!

Что мне теперь делать я не знала. Одно знала совершенно точно: обратно я не вернусь ни за что.

Очень хотелось разрыдаться в голос, просто от страха и непонимания, но я не стала. Вряд ли мне сейчас это поможет.

Когда ноги окончательно затекли, я все-таки встала и кряхтя, как старуха, медленно поплелась в сторону приюта. Тусклую спираль на шнурке просто засунула в карман, что с ним делать решу потом, сейчас были проблемы поважнее.

* * *

До приюта я добрела уже впотьмах, еле переставляя от усталости и пережитого ужаса ноги. Горестно размышляя о том, что же я скажу травнице, и горько сожалея о забытой корзине, я даже не обратила внимания на застывшего за воротами привратника.

В коридорах было пусто, все на вечерних занятиях. Я доплелась до каморки травницы и со всхлипом открыла дверь.

— Данина, я…

Она вскинула на меня воспаленные, лихорадочно блестевшие глаза.

— Ксеня умирает.

Онемев, я мгновение смотрела на травницу, силясь понять, что такое она сказала, и как с моей безрассудной и веселой Ксенькой можно соотнести такое страшное слово как «смерть». А потом бухнулась на колени перед кушеткой.

Подруга лежала спокойно, словно спала. Чуть влажные ее кудряшки потемнели от пота, и завитки прилипли к бледному лицу, с которого словно схлынули все веснушки. Ресницы подрагивали, словно снился Ксени какой-то занимательный сон…

И пятна…

Столь красноречивые и жуткие в своей неотвратимости сине-фиолетовые пятна чернильной гнили, благодаря которым эта болезнь и получила свое название. Везде: на тонкой шее, на груди, крепких запястьях, животе… ужасные убийственные предвестники смерти…

— Ей стало хуже, когда ты ушла, — вытирая глаза ладонью, сказала Данина, — я ничего не могла сделать…

Я молча села на кушетку, обняв худенькое тело подруги.

— Ветряна… — начала, было, Травница, но замолчала.

Я знала, что она хочет сказать. Нельзя трогать больного гнилью, чернильные пятна заразны, переползут с умирающего на еще живого, как паразиты поселятся в теле, сожрут, подточат изнутри. Но мне было все равно. На всей земле у меня только одна родная душа, один близкий человечек. И я не оставлю ее.

— Не уходи, Ксеня, — просила я, — пожалуйста,… у меня больше никого нет…

Данина отвернулась. Тяжело шаркая, отошла к остывающему камину, я услышала оттуда ее сдавленные всхлипы.

Про корзину она не спросила. Да и не к чему. Нет лекарства от чернильной гнили. Я это знала не хуже травницы.

Я прижала к себе подругу, баюкая, словно маленькую. Ксеня не реагировала. Дыхание ее натужное, трудное, с хрипом вырывалось из горла, замедляясь, прерываясь…

— Я не могу тебя потерять. Не могу, Ксенька, слышишь? Пожалуйста,… ну пожалуйста…

Безвольное холодное тело ее словно тяжестью наливалось. Так тяжелеет человек, засыпая…

Я попала в приют осенью. Помню грязную дорогу перед воротами, черные остовы облетевших деревьев, тянувших к небу сухие, скрюченные ветки- пальцы. Риверстейн, мрачно нависал над размокшей долиной, ощерившись узкими окошками и распластав, как ворон каменные крылья. Настоящие, живые вороны, молча и выжидающие, сидели на каменных столбах и кружились над воротами, оглашая округу зловещими криками. Я помню, как стояла у входа, с ужасом взирая на эту черную громадину, казавшуюся мне страшной обителью монстров, и испугано комкала в ладошках грязный платок. Я не помню, как очутилась здесь, и кто меня привез, самое первое мое воспоминание- это зловещая глыба Риверстейна, угрожающе рассматривающая меня, собираясь сожрать.

А потом в облезлых, облетевших кустах что-то завозилось, зашевелилось. Я отскочила с диким визгом, а из кустов вылезло нечто грязное, конопатое, с куцыми косичками и измазанными глиной ладонями.

— Чу! — насмешливо брякнуло это нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся девчонкой, — и что это здесь за плакса такая?

— Я не плакса! — хотелось обидеться, но любопытство победило, — а что ты делала в кустах?

Девочка задумалась, подозрительно меня рассматривая и решая, можно ли мне доверить Большую Тайну. И,видимо сочла меня достойной столь великой чести.

— Я ищу сокровища гномов! — важным шепотом поведала она, — хочешь со мной? Я Ксеня, — и протянула мне измызганную ладошку.

Еще бы я не хотела! Так что, когда нас обнаружили настоятельницы, мы уже обе были с ног до головы перемазаны глиной и присыпаны опавшими листьями.

Влетело нам знатно! Даже не отмыв, нас заперли в темном чулане. Правда, Ксеньке было не привыкать к подобному времяпровождению, а я была так увлечена непосредственной живостью моей новой знакомой, что и не заметила наказания. Через сутки мы вышли оттуда закадычными подружками.

… и теперь моя солнечная Ксеня, такая живая и веселая засыпает на мох руках… засыпает вечным сном, из которого нет возврата…

— Тихо-тихо в соснах ветер шелестит…тихо-тихо что-то соснам говорит… баю-бай, стволы качает он крылом… засыпают, засыпают сосны сном…

Вспомнила я слова Ксенькиной детской песенки. Ее пела ей бабушка, до того как преставилась, оставив внучку круглой сиротой. И подружка шептала ее мне, когда я не могла уснуть, мучаясь кошмарами или переживая очередное несправедливое наказание.

Я закрыла глаза. Я не буду сейчас ни о чем думать. Ничего нет, кроме этой минуты, кроме засыпающей на моих руках Ксени, кроме исчезающего ее дыхания. Кроме ветра в соснах, который шелестит, сливаясь с этим дыханием. Кроме тонкого месяца, смотрящего на нас сверху. Кроме бескрайнего, необъятного ночного неба с россыпью звезд.

Я хочу, чтобы ей приснились хорошие сны. Как в добрых сказках, которые мы так любили в детстве.

— … Спите, сосны, говорит он, надо спать… чтобы завтра в небо ветвями врастать…чтобы сок земли корнями пить… надо спать. Так ветер говорит.

Я прижалась щекой к щеке подруги. Тонкая. Как молодая сосенка. Мне всегда она представлялась такой: упругим, налитым жизненным соком деревцем с блестящей янтарной смолой.

— …Будет завтра солнце согревать… и птицы петь… река звенеть, сверкать… будут травы пахнуть, а пока… надо спать. Всего лишь надо спать…

Слова незатейливой песенки закончились, как закончилось и Ксенькино дыхание. Огромная, невыносимая тяжесть навалилась на меня, придавила неподъемным камнем, высосала силы, не позволяя глаза открыть. Я решила, что тоже умираю. «Вот и хорошо», — устало подумала я. Хорошо. Потому что открывать глаза не хотелось. И я просто застыла, сжимая в руках мертвую Ксеню.

* * *

Сознание возвращалось в мое тело медленно, с натугой. Словно раздумывало, нужно ли ему такое никчемное тельце или поискать, что получше. Получше поблизости не оказалось и пришлось — в мое.

Я открыла глаза, силясь понять, где я. Бок придавило что-то тяжелое, не давая повернуться. Я обозрела каморку. За столом, положив голову на сложенные руки, спит Данина. Неудобно, кособоко, словно заснула внезапно там, где сидела. Пошевелилась, заворочалась, словно почувствовала мой взгляд. Неловко повела затекшей шеей.

— Ветряна? — прошептала она.

Я скосила глаза. За мутным окошком вставало солнце, бледные солнечные зайчики лениво плескались в пузатых склянках и блестящими лужами посверкивали на досках пола.

Шевельнулась. Руку закололо иголками, как бывает от долгой и неудобной позы.

Ксеня…

Я все вспомнила. Вспомнила и меня замутило от осознания потери, от того непереносимого, что булькало в горле и хрипом рвалось из нутра.

Данина неуверенно поднялась.

— Ветряна…

Я стиснула зубы, пытаясь задавить то, что грозило меня затопить слезами, и повернула голову.

— И чего ты на мне разлеглась, — недовольно спросила мертвая Ксеня, уставившись на меня темными, как вишни, глазами, — ты мне все внутренности своими костями отдавила, кляча полудохлая!

Кажется, я все же заорала. И Данина тоже.

Потому что в дверь забарабанили, и кто-то из коридора тоже заорал дурниной:

— Эй, что у вас там происходит? Ломайте, дверь! Выносите мертвяков! Несите факелы! И сжечь, сжечь, а не то все мы тут от гнили падем! Пришла погибель наша за согрешения и мысли нечестивые, пришли духи скорби и отмщения…

И пока мы с Даниной таращились на Ксеню, та деловито поправила серую ночную рубашку, впихнула босые ноги в сапоги, и распахнула дверь.

— Оо!!! — завыл Аристарх, получивший по носу, — двойница, чур меня, чур!! Умертвие восставшие, нежить, уууу!!!!

За ареем толпились испуганные воспитанницы и привратник, вооруженный колченогим табуретом. За ними кучкувались наставницы. На безопасном расстоянии блестела глазами мистрис Божена и постукивала кончиком хлыста по голенищу сапог Гарпия.

Появление Ксени с распущенными волосами и в длиной, до пят рубашке на фоне освещенного проема двери произвело эффект взрыва: послушницы завизжали, Аристарх завыл, привратник бросил табурет и дал деру, а наставницы истово замахали руками, осенняя себя божественным полусолнцем.

Ксеня застыла. Толпа тоже.

— Я извиняюсь, конечно… но что это вы все тут делаете? — изумилась Ксеня, — и кто тут, простите, мертвяк? — И осмотрелась заинтересовано.

— Ты…мертвяк и есть! Нежить восставшая…

— Я?? — поперхнулась Ксеня и уточнила с искренним участием, — Учитель, вы с ума сошли?

Все как по команде воззрились на Аристарха. С вытянутыми руками, всклокоченной бороденкой и вытаращенными глазами он так точно соответствовал образу скаженного, что Божена не выдержала, хмыкнула. Вслед за ней смешки раздались в тесных рядах послушниц.

— Умееертвие!!!! — завыл Аристарх не совсем уверено, особенно напирая на букву «е». Сходство со скаженным козликом стало полным.

Кто-то уже откровенно хихикал.

Резкий властный голос остудил всех, как ушат ледяной воды, вылитой за шиворот.

— Будьте добры, объяснить, что здесь происходит!

Мы в едином порыве вытянулись струночку. Ксеня посторонилась, пропуская в каморку высокую и прекрасную в своей ледяной красоте женщину, урожденную графину Аралтис, мать-настоятельницу нашего приюта Селению Аралтис Гриночерсскую.

В нашем приюте сейчас проживают около сорока воспитанниц. От самых маленьких, пятилетних (девочки младше пяти лет содержаться в другом приюте, в Загребе, а потом их перевозят к нам), до выпускниц. И восемь наставников, семь женщин и Аристарх.

И все мы, как один, испытываем трепет и благоговение, переходящее в священный трепет перед нашей матерью- настоятельницей.

Леди Селения необычайно красива. Высокая, светловолосая, с прозрачными зелеными глазами, похожими на драгоценные изумруды или глубокие воды горного озера. Кожа ее светла, как снег, брови прочерчены так красиво и тонко, словно их нарисовал художник, губы яркие. И хоть красота ее похожа на красоту острой льдинки, оторваться от созерцания ее невозможно.

Мы одинаково сильно восхищались ее и боялись ее.

— Я жду, — чуть удивленно осмотрев нас, поторопила она.

— Матушка, не губите! — Данина очнулась и бросилась на колени, приложившись губами к тонкой руке в замшевой перчатке, — воспитанницы хворобой студеной разболелись, вот я и велела их сюда перенести, дабы других не заразить! Три дня их настойками-снадобьями поила, травами обкладывала, смолой окуривала, вылечила! Выздоравливают девочки, скоро не следа хворобы не останется!

Леди Селения осмотрелась, потянула носом, словно принюхиваясь. На гладком, как алебастр лице отразилось недоумение. Она застыла посреди каморки, даже руку от травницы не убрала, словно забыла.

— Врут… — проблеял от двери Аристарх, — чернильную гниль принесли в наш дом, греховницы! нежить они давно, умертвия… Все тут ляжем, если…

— Тихо. — мать-настоятельница словно очнулась, мазнула взглядом ледяных глаз по Ксене, обернулась ко мне. Я постаралась выдержать ее взгляд, хотя, честно, хотелось спрятаться под одеяло. Если бы она стала расспрашивать, боюсь, я бы не выдержала, все ей выложила. И про Зов, и про чернильные пятна на теле Ксени и про скрытного Данилу… и даже про то, как хлеб таскаю из трапезной по ночам!

«Только не спрашивай, только ничего не спрашивай», — взмолилась я про себя и по привычке, как в детстве, представила себя сидящей в прозрачной скорлупе, в которой меня не найти.

Селения еще постояла, раздумывая, и резко отвернулась, взметнув шелковые юбки.

— Арей Аристарх, не говорите глупости! Очевидно, что гнилью послушницы не больны и однозначно живы. Девочки, вы освобождаетесь от занятий до полного выздоровления. А сейчас всем разойтись по комнатам, — сказала настоятельница, ни капли не повысив голос, но через минуту толпу из коридора, как ветром сдуло! Обиженный арей испарился быстрее всех. Разочаровано щелкнув кнутом и сверкнув глазами, удалилась и Гарпия.

Дверь каморки со стуком закрылась.

Данина, кряхтя, поднялась с колен.

— Обшиблась я, — ни на кого не глядя, сказала она, — обшиблась. Видать, не гниль то была…

Я недоверчиво промолчала.

Ксеня, не умеющая, долго молчать и тем более грустить, плюхнулась на кушетку.

— Ох, как есть-то хочется! — воскликнула она, — целого медведя сейчас бы съела! Живьем!

Мы с облегчением рассмеялись, а потом я все-таки заплакала. Ну, не удержалась.

* * *

Все же подруга была еще довольно слаба. Чем бы Ксеня не болела (по молчаливому соглашению, мы не обсуждали это), выздоравливала она медленно, словно не хотя. Тело, сгоравшее в горячке, с трудом возвращало жизненные силы, к тому же наше скудное довольствие и не способствовал их скорейшему возвращению.

Решено было временно оставить Ксеню в каморке травницы, мне же пришлось вернуться в спальню воспитанниц. Когда я явилась туда после нашего трехдневного отсутствия, оказалось испуганные послушницы во главе с Аристархом, сожгли не только все наши вещи, но и постельные тюфяки, белье и даже кровать привратник порубил топором и пустил на затопку камина. Так что спать мне было просто не на чем. Моего в этой комнате, много лет служившей мне домом, нечего не осталось.

Я не винила девочек. Все боятся смерти. Чернильная гниль и смерть- синонимы.

Но вот где мне теперь спать — вопрос.

Пока я растерянно стояла посреди комнаты, а послушницы испугано жались по углам и косились на меня, явилась младшая наставница Загляда и поманила меня пальцем.

— Пойдем, Ветряна, Матушка распорядилась временно поселить тебя в синей комнате. Где твои вещи?

— На мне, — пропищала я.

Загляда пожала плечами, мол «сама виновата», и вышла в коридор.

Синей комнатой называли маленькое помещение в левом крыле Риверстейна. Из обстановки здесь были только узкая кровать с жестким тюфяком, прикроватный столик с пыльным глиняным кувшином и пузатый комод для вещей. Стены, в прошлом бежевые с красивым васильковым рисунком, со временем превратились в серо-сизые, с облупившейся штукатуркой. Зато витражное окошко, набранное из разноцветных кусочков слюды, сохранилось прекрасно. Тусклые лучи осеннего солнца сквозь такое окно, казались живыми и задорными, яркими бликами оседая на всех поверхностях комнаты.

В общем, мне понравилось. Тем более, что после общей комнаты, которую я всю жизнь делила с десятью воспитанницами, отдельная комната казалась мне невероятной роскошью.

Я постелила свежее постельное белье, протерла окошко влажной тряпочкой и почти счастливая устроилась на подоконнике.

И вспомнила про события в харчевне! И про кольцо!

Сунула руку в карман черного платья Данины, которое так и не переодела, и вскрикнула. Серая спираль на шнурке была там, среди семечной шелухи, клочка исписанного пергамента и корешков болотной мальвы, оберегающей от дурного глаза. Лежало себе спокойненько и даже, вроде, ярче стало! Вот гадость…!

Итак, будем думать.

Я устроилась с ногами на подоконнике, подложив под себя для тепла плащ. И покосилось на кольцо.

Что же произошло?

Я была в в харчевне. Убежала оттуда поскуливая, как щенок. У меня в руках оказалось чужое кольцо. Возможно ценное. Я влипла в неприятности.

Но вот все остальное… мои видения? Галлюцинации? Бред? Возможно…И даже вероятнее всего.

В конце концов, версия, что я задремала, тоже годилась, а кольцо… я и правда его сорвала с того мужчины! Который, скорее всего, просто подошел к уснувшей девушке за соседним столиком поинтересоваться, все ли в порядке!

Да уж, бедняга, хотел помочь, заботу проявил, а тут я вскакиваю с дикими глазами, срываю с него шнурок, толкаю и с воем бросаюсь к двери!

Ужас-то какой!

И что же мне теперь делать? Это кольцо… вдруг оно ценное? Не похоже, конечно, обычная тусклая спиралька, даже не серебро, скорее железо. Потертое, какое-то, и я бы сказала- некрасивое. Сделано грубо, без изящества.

Я поднесла его поближе к глазам. Если хорошо присмотреться внутри какие-то символы или буквы, но такие стертые, что и не разобрать. А может, это просто был какой-то рисунок, который совсем стерся от времени. То что железяка старая, я не сомневалась.

Так что ценным колечко явно не назовешь, но возможно оно дорого его владельцу, как память? Не зря же он его носил на груди…

Я усилием воли отогнала воспоминание о глазах, из которых струится мрак… брр… приснится же такое, в самом деле. Даже сейчас страх накатывает волной, бросая в дрожь.

Интересно, кто это кольцо носил? Наверное, возлюбленная. Я мечтательно прикрыла глаза, представляя себе невероятную историю любви и… вздохнула. Наставницы всегда говорили, что я чересчур впечатлительна и романтична. Что есть, то есть…

Кстати размер у колечка маленький, мне на средний пальчик подошел бы. Я осторожно развязала кожаный шнурок, и удивилась. Тусклое колечко, освобожденное от петельки, засверкало ярче, зазолотилось. Серый металл отчетливо отливал теперь красным. Ну конечно, сижу у окна, вот на металле и отражаются блики красного северного солнца.

Я подняла ладонь, повернулась с окошку, чтобы лучше было видно. Колечко сверкало. А красиво… и почему сначала мне оно показалось безобразным?

Я еще полюбовалась и… надела его на средний пальчик.

И размерчик мой… ой! Маленькая серебряная змейка на моем пальце засверкала еще ярче, красный блеск стал почти нестерпимым, тусклый металл стремительно становился золотым, потом красным, потом багряным… по всему колечку отчетливо проступили буквы и символы, которых я не понимала! И самое страшное… маленькая, теперь уже золотая спиралька пошевелилась, один из кончиков увеличился, стал капелькой и на ней отчетливо проступили…глаза, и маленькая пасть с раздвоенным языком! И эта уже живая змейка, плотно обхватила мой палец, устраиваясь подобнее, качнула треугольной головой, посмотрела на меня, и острые клыки впились мне в кожу. Еще мгновение я смотрела на каплю крови, вытекающую из моего пальца, а потом провалилась в небытие.

* * *

Я валялась на черном песке преисподней, уткнувшись в него носом.

Умерла? Осторожно приподнялась на локтях, разлохматившаяся коса тяжело упала в песок. Я повертела головой, перевела взгляд на ладони. Правая чуть ободрана, словно я откуда-то снова упала. Да и в теле ощущение удара, грудь и ребра ноют, словно там синяк разливается. Покряхтев, я перевернулась и плюхнулась на зад.

Ох,Пресветлая Матерь! Что это???

Я сидела на клочке черного, как угольная крошка песка. Может, правда уголь? Нет, ладони не пачкает, и по ощущениям- мелкий песок, утекающий сквозь пальцы. И цвет, столь всепоглощающая чернь, без единого вкрапления другого цвета, что мое темное платье на этом фоне казалось серым и даже белесым. Мой «островок» чуть возвышался над остальной пустыней, и края его ссыпались вниз песчаными водопадиками, но не оседали на землю, а словно закручивались в черные воронки, всасываясь в песок. Сероватый, грязный туман рваными клоками стелился над пустыней, передвигаясь с места на место, как приведение. И вся пустыня под этим туманом двигалась, шевелилась, перекатывалась, словно литые мышцы под шкурой невиданного монстра.

Чуть поодаль, возвышались огромные силуэты, показавшиеся мне сначала деревьями, но при более длительном рассмотрении оказавшиеся темными каменными изваяниями, похожими на перевернутые и воткнутые кроной в песок вековые дубы. И у основания этих каменных «крон» шевелилась густая, плотная тьма, выползающая иногда в разные стороны щупальцами мрака.

«Корни» же каменных исполинов упирались в бело-серую муть, которая тоже жила и двигалась, как от порывов ветра, хотя никакого движения воздуха я не ощущала.

Здесь не было ни одной цветной краски, только насколько хватало глаз: черный песок, закручивающийся в водовороты, мрак, расползающийся щупальцами, и серый туман, рванный внизу и густой, плотный вверху.

Линия горизонта отсутствовала, граница, соединяющая верх и низ размывалась и дрожала, ее невозможно было уловить взглядом и рассмотреть.

И тихо… мертво. Ни шелеста листьев, ни голосов птиц, ни шума ветра. И даже хрип умирающего животного кажется глухим, словно сквозь соломенный тюфяк…

Хрип умирающего животного???

Я вскочила и испуганно обернулась. И чуть снова не упала от увиденной картины.

За моей спиной, в саженях десяти умирал монстр. Длинное, змееподобное тело, утыканное шипами, размером с коровий рог, заканчивалось вытянутой плоской головой. Четыре глаза, расположенные по форме ромба поддернуты желтой, куриной пленкой. Из пасти вывалился узкий, как жало, сочащийся слизью, язык. И кровь, черная, густая, толчками выплескивающаяся на песок и тут же впитывающаяся, не оставляя следов.

Я пошатнулась. Над умирающим монстром стоял его убийца и по сравнению с ним, огромная шипастая змея показалась мне безобиднее домашней кошки.

Ибо это было истинное порождение тьмы, демон теней, исчадие кошмарного нечто. Я смотрела на его спину и бок, пока он вытаскивал из змея клинок из синей стали и не торопливо вытирал о его шкуру. Демон был огромный, с бронзово-черной кожей, под которой двигались стальные мышцы и как канаты перекручивались сухожилия. Черные длинные волосы переходили в короткую шерсть, узкой полосой закрывающей хребет и уходящей под пояс кожаных штанов. Блестящие, черные как у ворона крылья огромными куполами висели над его фигурой, и каждое крыло заканчивался колючим шипом.

Не торопясь, демон обернулся и посмотрел на меня. На голове у монстра были широкие, витые рога, с темно-красными кончиками, и что совсем дико- почти человеческое лицо, только с бронзовой кожей и желтыми, звериными глазами, которые сейчас разглядывали меня.

И сделал шаг ко мне.

Я хотела закричать, но в горло словно насыпали этого странного черного песка, отчего оно ссохлось, не в силах произнести не звука. Демон склонил рогатую голову и медленно, словно прогуливаясь, двинулся ко мне. Вокруг его сапог черной воронкой заклубилась тьма, живая тень ластилась к нему верным псом, окутывая до колен, потом до живота, клоками облепила его тело. Темнота ползла по нему, обнимая, рваным плащом, стелясь за его плечами. Ив этой тьме облик его менялся, двигался, переливался, как ртуть, в другую форму. И сам он не шел, скользил, словно не касаясь черного песка, не оставляя следов, так стремительно и плавно, как не может двигаться человек. Вроде бы только что он стоял возле змея, и уже — черная тьма рядом со мной, буквально в двух шагах, и кажется, что все расстояние он словно преодолел одним плавным движением.

Это пугало. Очень.

Возле моего «островка» тьма сползла клочьями, впиталась в песок, развеялась. Передо мной стоял человек. В тех же черных брюках и сапогах, с голым торсом и синим клинком в правой руке. Крылья и рога исчезли, остались темные волосы до плеч, бронзовая кожа и глаза с желтым ободком вокруг прямоугольного, как у зверя, зрачка.

Я узнала его. Тот самый, из харчевни…

Он рассматривал меня, чуть склонив голову, словно увидел любопытную зверюшку. Я попятилась, инстинктивно выставив вперед руку.

— Не подходите ко мне! — из ссохшегося горла прозвучал не яростный крик, как хотелось, а сиплый шепот.

— А то что? — насмешливо спросил он.

Я опешила. Действительно что? Что я могу сделать — то? Хоть против воина с мечом, хоть против демона? Даже закричать не получается! А хоть и получилось бы, очень сомневаюсь, что кто-то поспешил бы мне на помощь. Я устало махнула рукой. И мужчина вдруг напрягся, подобрался, как зверь перед прыжком, и от его ленивого спокойствия ничего не осталось. Он смотрел на мою руку с тусклым кольцом- змейкой.

Я опять пропустила его движение, но в следующий миг он уже нависал надо мной, его руки сжали мои плечи, и я вскрикнула от боли и страха.

— Аргард! Это была ты! Ты инициировала его!

— Не надо, прошу вас! — я сжалась в комок, ожидая удара, привычно втянула голову в плечи и зажмурилась. Но ничего не случилось. Я осторожно подняла взгляд.

Мужчина задумчиво меня рассматривал. Его глаза стремительно меняли цвет, выгорали, желтый ободок расползался по радужке, делая ее светло-коричневой и прогоняя тьму. Он даже руки убрал. Почему-то стало невыносимо стыдно за свою малодушную, детскую реакцию, я вспыхнула и гордо выпрямилась, высоко подняв голову.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — как можно достойнее сказала я. Голос был сиплым и я испугалась, что закашляю. Глупая я, сейчас есть проблемы — то и пострашнее…

— Я случайно сорвала с вас это кольцо. Пыталась оттолкнуть. Я… я испугалась. У меня ведь были причины пугаться, не так ли? — не удержалась я от ехидства, — и конечно, я тотчас же вам его верну!

И в доказательство подняла руку, собираясь снять колечко.

Змейки на пальце не было. Я растеряно растопырила ладонь, потом вторую… ничего. Святые старцы, неужели потеряла? Уронила в эти черные пески и «змейка» провалилась в жуткую воронку? Да где же оно!

Мужчина больно схватил меня за левую руку, дернул, задирая, рукав. Жесткая ткань треснула от резкого движения, образуя прореху до самого локтя. И там, возле сгиба на бледной коже проступила черная отметина: змея, кусающая свой хвост. Я совершенно по-ребячьи ойкнула и подняла на него изумленные глаза.

— Что это?

Он задумчиво рассматривал мою руку. Длинные загорелые пальцы рассеяно прошлись по отметине, чуть касаясь ее. Я отдернула руку, торопливо поправив разодранный рукав.

Мужчина поднял голову, и на лице его было задумчивое и не верящее выражение. Кажется, отвечать мне он не собирался, все еще напряженно что-то обдумывая. Во мне необъяснимо вспыхнула злость. В конце концов, я не виновата, что это чертово кольцо попало ко мне, и сюда не просилась, и вообще, так трудно ответить что ли???

— Что это такое? Кто вы? Где мы находимся? — выдохнула я, — отвечайте!

Напряженное выражение пропало с его лица, и он насмешливо поднял бровь.

— Да, теперь вижу, что Аргард определенно инициирован… — видимо, самому себе сказал мужчина. потому что я ни слова не поняла. И отступил на шаг, рассматривая мои белые, встрепанные волосы, худое лицо, старое платье, висящее на мне пыльным мешком…

— Кто бы мог подумать… человек…какая насмешка судьбы…

Я снова не поняла, но стало обидно, и я вспыхнула до корней волос.

— Кто вы такой? — резко сказала я — в данной ситуации гораздо интереснее кто ты… однако… меня зовут Арх'аррион… по крайней мере, ты можешь меня так называть.

Я подумала, что вообще никак ни хочу его называть, а также видеть и слышать. Но… спасибо, что ответил. Я не стала уточнять, кто он такой… побоялась. Поэтому решила сразу перейти к сути.

— Где мы находимся? Я умерла?

Он хмыкнул.

— А ты ощущаешь себя мертвой?

Я машинально потерла ребра, там точно разливался синяк. Нет, ощущала я себя болезненно живой!

— Тогда что это за место? И как я тут оказалась?

— Это Черта. Стык между мирами, теневая грань…

— Черные Земли! — выдохнула я, внезапно прозрев. Пресветлая Матерь, как же я сразу не догадалась, это же Проклятые Черные Земли! Неужели, Зов победил меня и я пришла?

— Тебя перенес Аргард. — он кивнул на мой локоть. Да, то, что Аргардом мужчина называет тусклое кольцо змейку, я уже поняла, — он порождение Хаоса и стремиться к нему. Особенно после инициации. Но энергии не хватило. Ты человек и твоя кровь дала ему слишком мало Силы. Или Аргард просто перенес тебя ко мне…

— Вы так говорите, словно это кольцо…Аргард, живое!

— Конечно, живое, — удивился моей глупости Арх'аррион, — Аргард — вечный дух. Собственно… он гораздо живее нас!

— Ох… он что, может думать, мыслить?

— Не совсем. Артефакт не обладает сознанием в привычном для нас понимании. Но обладает сущностью, способной на многое…

— И как мне его снять? Вернее… убрать…это? — выставила я локоть.

— Никак. Аргард нельзя украсть, отобрать, взять случайно. Это невозможно. Он имеет власть над событиями, упорядочивает Хаос и окольцовывает Время. Сейчас я не могу забрать его обратно. — мужчина отвернулся, — Аргард выбрал. Ты его инициировала. Пока это все.

Это прозвучала, как приговор. Для меня. Закружилась голова. Черные Земли, змее-монстр, демон, ставший мужчиной и ведущий со мной почти светскую беседу, Аргард… перед глазами поплыло. Я попятилась. Нога скользнула, угодила в воронку, попала в пустоту. Вскрикнул, я нелепо повалилась набок и упала на черный песок. Как же больно…

Темные руки бесцеремонно задрали мне юбку и стащили сапог. Потом второй. Я даже не успела стыдливо вскрикнуть. Да и больно было так, что не до стыда. Подвернутая лодыжка отдавала резкой болью, к тому же снова открылись подсохшие рубцы на икрах, щедро заливая кровью ступни.

Мужчина опустился на колено и разглядывал всю эту красоту с таким лицом, что мне захотелось сгореть от стыда. Я опять дернулась, когда он положил ладони на мои голые ноги. Поднял голову.

— Тебе надо возвращаться, — спокойно сказал он, — Черта забирает силы, а у тебя и так их слишком мало, — и резко полоснув по своим рукам клинком, прижал окровавленные ладони к моим лодыжкам. Крепко, обхватив всеми пальцами, словно хотел сломать.

— Кровь к крови… Сила к Силе. Добровольно. аарем соо лум…

Я вскрикнула от ужаса. Но боли не было, наоборот, по ногам прошлось теплом, от левой ступни до сердца, перекинулось на правую сторону, мягко обожгло и спустилось по другой ноге.

И прямо на моих глазах, за мгновения, края рубцов потянулись друг к другу, нарастая новой бледной кожей, срастаясь и не оставляя даже шрамов! В груди разлилось упоительное тепло, перестали ныть ребра, затянулись ссадины на руках и лице. И я почувствовала себя так, словно выпила залпом фужер терпкого деревенского вина, стало восхитительно легко и радостно. Чистая энергия бурлила в теле, заставляя его петь от не испытываемого раннее счастья!

— Пресветлая Матерь!!! — выдохнула я, — как же это… чудесно!!!

И рассмеялась. Арх'аррион поднял на меня глаза, ставшие темными, как бездна.

— Береги… Аргард, — сказал он и толкнул меня в грудь, выталкивая из Черных Земель.

* * *

Очнулась я от криков. Думаю, отключилась я совсем ненадолго, даже с подоконника свалится, не успела. Так и сидела на нем, свесив одну ногу и упираясь лбом в оконную раму. Спрыгнув на пол, я натянула валяющиеся рядом сапоги и осторожно выглянула в коридор. Там трепыхались по стенам пугливые тени, метались всполохи свечей, и бестолково суетились послушницы.

И страшно на одной ноте подвывал женский голос.

Я бочком втиснулась в коридор, схватила за рукав пробегающую мимо Поладу.

— Что случилось?

— За Рогнедой утопленница Златоцвета пришла, — жутким шепотом поведала Полада, раз за разом осенняя себя молитвенным полусолнцем, — меня за ареем Аристархом послали, чтобы он духа неупокоенного изгнал и нас всех, грешных, защитил! Ой, что ж делается, Ветряна, это что же делается! Ведь среди бела дня утопленники ходить стали! К живым в гости наведываться!

— Подожди, не кричи, — я поморщилась, — разыграл кто-то Рогнеду, видимо. Какая утопленница, совсем девчонки с ума посходили!

— Так правда! Сама Златоцвета и явилась, как из пруда в тот день вытащенная! в том же платье и венком в волосах! Как живехонькая, только лицо-то рыбы и раки съели! возле ученической подошла к Рогнеде, уставилась своими пустыми глазницами и руки к ней тянет, словно обнять хочет. Та сначала без чувств упала, конечно, а как в себя пришла- в крик.

— А сейчас Рогнеда где?

— Да там же и лежит, возле ученической! что ж это твориться, Ветряна, то гниль, то утопленницы! — и Полада сорвалась с места, почти неприлично задирая для бега юбки.

Я в задумчивости пошла к ученической.

Рогнеда у нас девушка практичная и не глупая, лучшая ученица и любимица наставников. Ни в каких авантюрах и шалостях участия не принимала, демонстративно фыркала на наши проказы и отчаянно рассчитывала после выпуска попасть с хорошими рекомендациями в Старовер.

Оттого тем более удивительно, что она не постеснялась поднять такой крик и вой, а это нашим попечителям ох как не понравится. Да еще и рассказать, что к ней, не много, ни мало явилась с того света утопленница Златоцвета! Неужели, Рогнеда так испугалась чьего-то розыгрыша, что не подумала о своей репутации? Не побоялась гнева наставников?

Да и кто мог ее так разыграть?

Возле ученической толпилась кучка возбужденных послушниц. Рогнеда, бледная, с остекленевшими глазами, в которых явственно плескался ужас, сидела, привалившись к стене.

Я протиснулась к ней, заглянула в лицо.

— Неда, — позвала я ее детским прозвищем, — Неда… что случилось? Ты меня слышишь?

Рогнеда очнулась, словно из-под воды вынырнула, схватила меня за руку и больно стиснула ладонь.

— Это была она, она!!! Златоцвета! Стояла тут, в платье белом, на лице склизкие ошметки, и с волос вода капает… а изо рта… изо рта пиявки лезут!!!

Послушницы дружно взвизгнули и в страхе осмотрелись.

— А чего она хотела, — спросила я, покосившись на свою руку. Рогнеда стискивала ее так, словно хотела сломать.

— Брошку, — всхлипнула несчастная Рогнеда, — брошку, которая у меня осталось, когда она утопла. Ну не выкидывать же мне ее было! Я же не знала тогда, что она в том пруду преставится! А она тут стоит и, говорит, брошку отдай! На платье приколоть хочу! А зачем ей брошка, утопленнице-то!!!

Конец фразы девушка прохрипела, безумно вращая глазами и, кажется, собираясь снова упасть в обморок.

— Вот жуть-то, — выдохнул кто-то за моим плечом. В конце коридора застучали ботинки и послышался гундосый глас Аристарха, вещающего про греховниц и кару, которую мы все заслужили.

Я поспешила выдернуть ладонь из тисков и убраться подальше от душеспасительных проповедей. Рогнеда осталась тихо подвывать на каменном полу.

В каморке травницы, куда я заглянула, тихо спала на кушетке Ксеня, Данины не было. Я сняла пыльное черное платье и быстро ополоснулась над кадушкой с холодной водой. На ногах засохли кровавые поддеки, но когда я их смыла, никаких ран не обнаружилось. Бледная кожа была совершенно целой. Я воровато оглянулась на дверь, задвинула щеколду, и быстро рассмотрела себя. Так и есть: ни ран, ни ссадин, ни синяков. Даже шрамы все пропали! А уж их-то у меня было предостаточно, наставники не слишком берегли наши шкуры! Кажется, никогда в жизни я не была такой здоровой!

Жаль, что в приюте запрещены зеркала, первый раз в жизни мне захотелось внимательно себя рассмотреть.

Я торопливо вытерлась холстиной и натянула на чуть влажное тело свое ученическое платье. Наскоро переплела косу. Надо же, даже волосы, раньше жесткие и сухие, стали мягкими и гладкими! Подруга за время моего купания так и не проснулась, только перевернулась на другой бок. Я подбросил дров в остывающий камин и задумалась.

Колечко снова было на моем пальце. Золотистая змейка с явно различимой треугольной головой и зелеными камушками- глазками, по всей спирали плотно покрытая символами, как чешуйками. Сейчас она совсем не походила на ту тусклую железку, которой была до того как я надела ее на палец. До того, как она меня укусила.

Я поднесла палец к глазам. Так и есть, два маленьких прокола, как от иголки, с застывшей в ранке капелькой крови. Единственные ранки, оставшиеся на моем теле. Значит, ничего мне не привиделось. И хуже всего то, что кольцо не снималось. Что я только не делала: стояла, с задранной вверх рукой, терла золой, нещадно тянула, чуть не оторвав себе палец, — без толку. Золотистая змейка не жала, но и слезать с пальца категорически отказывалась, сидела, как вшитая!

В итоге я плюнула, замотала палец тряпицей, чтобы скрыть от любопытных глаз и отправилась обедать.

В трапезной царило взбудораженное возбуждение. В жизни приютских не так часто случается что-то интересное, и произошедшее с Рогнедой обсуждалось смачно, с придыханием и испуганными вскриками. Даже выступление Божены, запретившей это обсуждать и списавшей все на «переутомление от излишнего рвения на ниве учебы и благочестия» не возымело должного действия. Да и сама Божена, непривычно растерянная и вздрагивающая, еще больше распалила наши страхи и домыслы.

Я взяла у дневальщицы миску с грибной похлебкой и присела за дальним столом. Послушницы меня сторонились, приглядывались с опаской. Вроде бы и сказано всем, что нет никакой гнили, а все равно страшно. Да и я свою компанию я никому не навязывала, сидела тихонько в уголке и хлебала жидкий суп, заедая сухарем.

За соседним столом расположились младшие девочки, лет по десять — двенадцать. Они сидели, как и я, обособленно и шептались, склонив головы. Я поневоле прислушалась.

— Надо сказать, — говорила курносая заплаканная девчушка, — надо сказать мистрис Божене.

— Глупая, нельзя никому говорить! — жарко возражала другая, испуганно озираясь, — ты же слышала, что сказала мистрис, этой выпускнице все почудилось! И если мы расскажем, нас назовут лгуньями! А ты помнишь, как наказывают врушек? Хочешь, чтобы нас опять посадили в подвал, к крысам?

— Ой, нет! — курносая захлюпала носом, перепугавшись. Но ведь нам не показалось, Рокси! Мы ведь с ней разговаривали! И даже два раза! Ничего нам не привиделось!

— Никто не поверит, сестричка! Никто нам не поверит, только хуже себе сделаем. Видела, какие наставницы лютые стали? Мистрис Бронегода на уроке чистописания без разбору по пальцам хлестала и на горох ставила, как с цепи сорвалась. А Загляда заставила все «наставление отрокам от святого старца Димитрова» к завтраму выучить, а там букв… за неделю бы управится! А кто не справится, того грозится в «зачарованную» часовню отправить, от вороньего помета ступени мыть, а все знают, что там неупокоенные духи шалят! Вон, видишь, выпускница за нами сидит, седая вся, это она в той часовне ночь просидела, в наказание за ослушание! хочешь такой же стать?

Я хмыкнула в кулак. Да уж, не знала, что мною детей пугают.

— Но мы же с ней разговаривали… — тоскливо проскулила курносая, — может, она еще к нам придет? Я по ней так скучаю, по нашей Лане…

— Говори тише! — одернула сестру Рокси и зашептала так тихо, что слов я уже разобрать не могла.

Я отнесла пустую миску дневальщице, напомнила отнести двойную порцию обеда в каморку травницы и кивнула в сторону сестричек.

— А кто эти девочки, что-то я их тут раньше не видела.

— Да как это, — удивилась дневальщица, — сестрички же это, каждый день тама сидят, как не видела — то? Раньше-то трое их было, так померла в том году третья-то, от гнили и померла. Веселушка такая была, Ланой кликали…то-то сестрички горевали, плакали!

— Ну, да, точно, — рассеяно улыбнулась я. — Девочки так быстро растут, меняются… Не узнала.

И отвернувшись от недоверчивого взгляда дневальшицы, я вышла из трапезной.

Разговор сестричек натолкнул меня на одну мысль и так как я все равно освобождена от занятий, я решила посетить ту самую «зачарованную» часовню.

* * *

В детстве нас тоже пугали страшилками про жуткого неупокоенного духа, обитающего в заброшенной часовне возле ельника. В этом месте каменная ограда разрушилась от непогоды пару лет назад, а восстановить ее так и не удосужились. За оградой стеной стояли колючие кусты можжевельника и дикого рышника, дальше начинался непроходимый ельник, за которым опасно расположились топляки и болота. С этой стороны подойти к Риверстейну можно было только по узкой тропинке и то, если знать где она находится.

Накинув кожух и платок, я отправилась прямиком к часовне. Ксеня не любила это место. Говорила, что здесь ей не уютно, а вот мне часовня нравилась. Особенно тем, что здесь было пусто и тихо, можно было спрятаться от любопытных глаз послушниц и недовольных- наставниц. Посидеть в тишине на истертых каменных ступенях, поворошить ногой ворох опавших листьев и сухих иголок, подумать.

Сидеть снаружи сегодня было слишком холодно и я зашла внутрь. За пустой ритуальной чашей стояла старая лавка и громоздилась куча тряпья и соломы, которую складывал сюда привратник, про запас. Я остановилась в дверях, пережидая, пока глаза привыкнут к полумраку, и осторожно двинулась к лавке.

Сквозь дыры в полуразрушенной крыше сочился тусклый свет, освещая истертый алтарь с углублением для свечи и затертую, уже почти не различимую фреску, изображавшую сценку из жизни святых старцев. Причудливая светотень сплела на полу замысловатый узор, как паук- паутину.

И тут куча тряпья зашевелилась.

Медленно, словно раздумывая потянулись вверх истлевшие тряпки, осыпаясь вниз трухой и гнилой соломой, старый пузатый тулуп, раскачиваясь в тусклом свете приподнялся и потянул ко мне пустые рукава…

— Ветряянааа…

Я взвизгнула, в одно мгновение стянула с ноги башмак и запустила в оживший призрак.

— А! — заорал призрак басом, — ты что с ума сошла, дурища??? Больно же!

И из кучи тряпья вылез Данила, озлоблено потирая правый глаз и косясь на меня левым.

— Уу… синяк будет! ты что творишь-то? Как я теперь мамке покажусь, с фингалом? Она же придирками замучает, решит, что я снова с деревенскими подрался!

Я уставилась на него растерянно, поджав озябшую без башмака ногу.

— А зачем ты тут прячешься?

— Так хмырь какой-то мимо ходил, копытами шуршал. Я и схоронился в соломе, чтобы он не засек, да за уши не отодрал.

— Это не хмырь, это наш привратник. И отдай башмак. Холодно.

Башмак Данила отдал, но смотреть исподлобья не перестал.

— Зачем ты вообще сюда пришел-то?

— То есть как зачем? Ты же сама меня сюда зазывала!

— Я? тебя зазывала? когда это???

— Ты что забыла? — подозрительно уставился на меня парень, — сама же говорила, что будешь меня ждать на вечерней заре в часовне, около ельника!

Я покачала головой. В его исполнение это звучала так, словно я его на тайное свидание приглашала!

— Ладно, не хмурься. Вот, приложи к глазу медяшку, чтобы синяк не налился. Пошли на лавку сядем, только говори тише, а то вдруг тот хмырь… хм… привратник будет мимо проходить. Еще подумает, что мы тут развратничаем.

Данила залился мучительным румянцем, причем разом загорелся от шеи до ушей, как уличный светоч. Я с любопытством воззрилась на это невиданное зрелище. Никогда не видела, чтобы парни так краснели. Как стыдливая девица перед сватами. Хотя, как я уже говорила у меня не велик опыт общения с парням. То есть, его вовсе нет.

— Нужно больно… развратничать с тобой! Размечталась! — буркнул он.

— И не собиралась, — чуть обиженно протянула я и отобрала свою медяшку. Вот пусть с фингалом и ходит, раз такой разборчивый.

— Я того… поговорить хотел.

— Ну говори, раз хотел. — буркнула я.

Парень помялся, не зная с чего начать. Я задумчиво обозревала стену. Потом вздохнула.

— Ладно, рассказывай. Давно ты Зов слышишь?

Парень вздрогнул, напрягся, потом поник плечами, скукожился как старик.

— Две недели, — выдохнул он, — уже целых две недели…

— А я почти три месяца. — сказала я.

Первый раз я услышала Зов в цветень, в самой середине лета.

В этом году оно выдалось на редкость жарким, душным. В наших суровых северных краях такого лета не помнили старожилы уже сотню лет. Воздух над полями стоял сухой, трескучий, грозящий вспыхнуть на сухих травах пожаром. С болот тянуло тленом и тяжелым гнилостным духом. Коровы лениво валялись в тени, не выходя на солнцепек пастбища, жалобно ревя от облепивших их слепней и мошек. В Вересковой Пустоши жители каждый день обливали дома водой из лесного ручья, опасаясь возгорания. К середине цветня ручей пересох. Даже вечнозеленые сосны пожелтели и поникли развесистыми лапами.

Каменный Риверстейн упрямо хранил прохладу почти весь цветень, жадно сражаясь за холодок, словно уставший рыцарь за девицу. Но к концу месяца сдался, и жаркая духота по-хозяйски вползла в его коридоры и залы.

Послушницы спали на полу. Соломенные тюфяки нещадно нагревались под горячими телами. Окна приходилось закрывать. В открытую створку тут же устремлялась гудящая туча комарья, которую приходилось выкуривать, зажигая еловые ветки и тогда в помещении становилось совершенно невыносимо.

Ксеня отвоевала нам место у окна, и мы растянулись на одеяле, пытаясь уснуть.

В ту ночь я впервые услышала Зов. Протяжный, надрывный, проникающий в душу и поселяющийся в ней натужным страхом. Он жгутов скручивает разум, заставляя подчиниться, не принимая отказа, порабощая. Зов становится владыкой мыслей, властелином чувств, хозяином и господином, которого нельзя ослушаться. Он не зовет, — приказывает.

Я очнулась в ужасе, хватая ртом воздух, как из трясины вынырнула. Посмотрела на разметавшуюся от жары Ксеню и покрылась ледяными мурашками.

В Северном Королевстве всегда были те, кто слышал Зов. Это наше проклятие за грехи предков, страшная расплата. Сопротивляться Зову невозможно, как ни старайся, однажды сломаешься и все равно уйдешь туда, куда он зовет. В страшные Черные Земли, где вершат кровавые мессы проклятые колдуны.

Души детей, ушедших по Зову подлежали отлучению от Ордена, потому что считались они пособниками чернокнижников и мракобесов. В священных писаниях говорилось, что надобно детей не «пущать», запирать в подвалах, прятать, а лучше всего сжечь, дабы не допустить согрешения. До кучи, а так же устрашения бесов, желательно сжечь и родственников, а ежели по каким-то причинам дите, ушедшее по Зову надумает вернуться, священному огню полагалось придать всю деревню, как обитель греха.

Поэтому, ежели и был в семье ребенок, ушедший по Зову, родичи это скрывали, предпочитали говорить, мол задрал дите медведь, или к дальним родственникам на учебу уехал. Хотя в это никто и не верил.

Про Зов говорить не принято, чтобы не накликать. Даже слово это лучше не называть, дабы не услышали чудовища Черных земель.

Вот я и не говорила. И Данила тоже.

Мы переглянулись, грустно и понимающе.

— Мамке сказал, что в знахари готовлюсь. Когда совсем невмочь станет и я уйду, пусть думает, что пошел в Старовер в ученики подаваться.

— Так ждать будет, — опечалилась я.

— Будет.

Мы помолчали.

— Как думаешь, это правда, что Зов ведет в Черные Земли, — шепотом спросил Данила, — и ждут нас там проклятые колдуны для страшных своих деяний?

— Я думаю, в мире все совсем не так, как мы привыкли думать. И не так как говорит Орден, — неуверенно высказала я кощунственную мысль, — кстати, я уже несколько дней Зов не слышала.

— И я! — обрадовался Данила. — Вчера даже выспался. Не спал пол ночи, боялся, и сам не заметил, как заснул. А проснулся, когда петухи петь начали. И ничего… не было Зова!

— Точно! Так что, может, пронесло? Мы же не знаем, как оно бывает. Кого-то, может, позовет- позовет, не дозовется и того… отстанет!

Данила даже порозовел от радости, посмотрел на меня сверкающими в полутьме глазами.

— Отстанет! — выдохнул он и, расхрабрившись, помахал кулаком невидимому Зову.

— Вот я ему…получит он у меня! Вернее, шиш он получит, а не меня!

Я прыснула от смеха. Данила тоже рассмеялся. Улыбка у него была хорошая, открытая, делающая его совсем мальчишкой.

— Расскажи, что ты знаешь о пропавших детях, — посерьезнела я. — мне кажется, это как-то связано с…тем самым. Хотя они уходят днем, но ведь тоже пропадают неведомо куда, так?

Радость парня, как рукой сняло.

— Не знаю я ничего, — глухо сказал он, — ничего… только вот…

— Что? Что только?

— Снятся они мне. Вижу, что сидят они в каком-то погребе сыром. Пол земляной, как нора какая-то… и страшно им… очень. Еще ходит там кто-то… жуткий, но его я увидеть не могу никак. Я вообще так странно там все вижу, словно чьими-то глазами, то одного ребенка, то другого. Поначалу, когда это началось, думал, мерещится, чудиться мне, а потом понял, что правда. Как о детях этих узнал. Специально в Загреб ездил, поспрашивал там у местных потихоньку, к харчевне покрутился. Мамке сказал, что по знахарству поехал разузнать. А сам- про ребятишек. Так там у местного старосты дочка пропала, десятилетка. Пошла к колодцу воды набрать и сгинула, как не было ее! Уж они ее всем Загребом искали, каждый уголок облазили, во все лазейки заглянули, нет девчонки! Я спрашиваю: а во что одета была? Они: то-то и то-то, в косе алая лента, платок с лебедями батя накануне подарил, шубка рысья… а я такую девчушку в своем сне накануне и видел. Только зареванную, грязную и в той яме. Но платок и шуба- все как сказано.

Я слушала затаив дыхание.

— Так рассказать надо! Старосте…

— Ага, рассказать! Да меня тут же под белы рученьки, да на центральную площадь, на костер поведут! Мявкнуть не успею! Как колдуна! Откуда же мне еще такие видения могут быть? Мракобесье… а если еще и про Зов прознают, даже до площади не доведут, на месте пристукнут.

— Да уж… — я загрустила, — тут уж не поспоришь… делать то что будем?

— Не знаю я.

Я осторожно положила руку ему на плечо. Хотелось рассказать больше, но… но как? Как рассказать то, что со мной случилось? Данила хоть и хорохорится, но еще мальчишка, не выдержит, расскажет кому, тогда обоих обережники и повяжут. Вместе и будем разжигать собой костер на площади Старовера. Это если до столицы довезут, а скорее у ближайшего столба успокоят, без церемоний.

— Нам надо подумать, как помочь этим детям. — сказала я, — Данила, возможно, ты единственный, кто может, им помочь, и обязан это сделать! Не знаю почему, просто чувствую, что это важно.

— Но как?

— Тебе надо попытаться рассмотреть больше в своем сне. Ты сможешь это сделать? Увидеть какие-то детали, мелочи… что — то, что подскажет где они находятся и как туда попали.

— Мне это не нравится, — хмуро отвернулся парень, — я не хочу этого! Там так жутко. К тому же, я не контролирую это. Все случается само собой, иногда я засыпаю и словно попадаю в тело одного из детей.

— Им тоже там страшно и жутко, — жестко сказала я, — только эти дети на самом деле сидят в яме, а ты нет.

Данила пристыжено отвернулся.

— Я попробую. Попробую…рассмотреть больше.

— Вот и хорошо, — сказала я поднимаясь. Пора было возвращаться, а то еще хватятся меня, искать начнут.

— Кстати, — вспомнила я, — у вас в Пустошах не происходит ничего… необычного?

— Вроде, нет, — почесал затылок парень, — разве что вдовица купеческая вчера чуть избу не спалила с испугу, еле залить успели, хорошо- осень на дворе, огонь лизнул только, да и издох. А летом бы и головешек не осталось!

— А что случилось? — заинтересовалась я?

— Да почуялся ей покойный муж сдуру. Блажила на все Пустоши, мол, зашел в сени и кулаком на нее машет, как при жизни махал, особенно спьяну. Баба — то перепугалась, свалилась от страха на пол, лучину сбила. Да пока без чувств валялась, огонь с лучины на одеяло перекинулся, а там и оконные завеси занялись. Хорошо, соседка козу только подоила, через огород в избу шла, вот и увидела, как из купеческих окон дым валит! Вытащили купчиху, дом только с одного бока подгорел, а она все плачет, да про покойничка орет! Скаженная! Ладно, Ветряна, бывай! Ты заглядывай, я завтра приду, если получится!

И Данила осторожно выглянув в щель, убедился, что рядом никого нет, скользнул из часовни и растворился в ельнике.

Я спустилась по истертым ступенькам, размышляя о не в меру ретивых местных покойничках. К вечеру заметно похолодало, северный ветер рассержено швырял в лицо мелкую ледяную стружку, то ли ледяной дождь, то ли мокрый снег. Звезд не видно, небо затянулось хмурой свинцовой тучей, брюхом цепляющейся за острые вершины сосен. В редких прорехах тучи, как в вспоротых ранах, бледно серебрится молодой месяц.

В ельнике, куда скользнул Данила лежит густая, плотная тень, и кажется, что кто-то смотрит оттуда на меня, наблюдает. Я поежилась, всматриваясь в темноту. Стало неуютно и страшно.

— Данила? — неуверенным шепотом позвала я.

Тьма не ответила, но словно стала еще плотнее и гуще, мелькнули желтые, звериные глаза. я отпрянула. Волк! Неужели подошел так близко к Риверстейну? И я здесь совсем одна… и глупый Данила убежал через ельник, может, его уже доедает под ближайшим кустом волчья стая?

Задохнувшись от страха, я попятилась, стараясь не делать резких движений. Казалось, что стоит повернуться спиной и зверь нападет, одним прыжком преодолеет разделяющее нас расстояние, плавно, как не способен человек, как…

— Арх'аррион, — выдохнула я.

Тьма словно замерла, потом чуть расступилась, позволяя мне увидеть его. Он стоял там, прислонившись плечом к стволу, все те же брюки и сапоги, голый торс. Вместо плаща укутавшись в тень.

Я развернулась и со всех ног бросилась к стенам приюта.

* * *

В нашем женском королевстве появится МУЖЧИНА!!!

Эта невероятная новость сорокой разлетелась по Риверстейну, будоража и волнуя наши невинные девичьи сердца ожиданием чуда. Старого привратника и арея Аристарха за мужчин по умолчанию не принимали. Кто и каким образом первым прознал столь сногсшибательную новость, не уточнялось (я подозреваю, что она была банально подслушана в одном из темных закоулков приюта), но уже к утренней трапезе всеобщее нервное возбуждение достигло небывалых высот.

В трапезной я с изумлением обозревала изменения, произошедшие с внешностью послушниц. Вот уж воистину, то, что вложила в женщину Природа, а именно желание быть красивой и нравится мужчинам, не удалось выбить даже годами стараний суровыми настоятельницами!

Старшие девушки и особенно выпускницы преобразились. Приоткрыв рот, я разглядывала красиво уложенные волосы с кокетливо выпущенным локоном, румяные щечки, неумело намазанные розово-красным мхом суриммы губки, и парадные, собственноручно вышитые переднички поверх привычных коричневых балахонов. То и дело послушницы украдкой разглядывали себя в мутные поверхности столовых приборов и пощипывали для яркости и без того разрумянившиеся щечки.

Что за важная птица изволит к нам пожаловать никто не знал, поговаривали, что из самого Старовера, но кто и зачем- неизвестно. Наставницы заметно нервничали и с удивительным равнодушием смотрели на прихорашивавшихся девиц, не предпринимая попыток пресечь это безобразие.

Зато арей Аристарх на утренней молитве отвел душу, и битый час с энтузиазмом вещал про ждущее нас всех наказание и неминуемую кару небесную, которая свалится нам на голову прям за порогом святилища. Послушницы покаянно опускали головы и били поклоны, исподтишка поправляя локоны и вплетая в косы ленты. Арей еще долго потрясал кулаками, грозя неминуемым и страшным возмездием, истово бегал вокруг священного и всевидящего Ока Матери, раздувал щеки и пригоршнями поливал грешниц святой водой из купели. Так что когда он все же выдохся и затих, молитвенно воздев руки к небу, передние ряды послушниц можно было выжимать.

Я искренне им посочувствовала. Идти от святилища через весь двор под ледяным ветром в мокрой одежде, то еще удовольствие. Сама я никогда не удостаивалась чести стоять в передних рядах, в непосредственной близости к Оку, поэтому сейчас была сухой и, каюсь, весьма этим довольной.

Когда уставший Аристарх все же отпустил нас на трапезу, мы вылетели из святилища, как пробка из бутылки с перебродившим вином. Уязвленный такой поспешностью арей встрепенулся и уже вслед нам завыл про ожидающие нас муки, но я и те, кто успел сориентироваться и дать деру, уже неслись по булыжникам двора, делая вид, что не слышим гневных воплей.

За трапезой я и узнала причину сегодняшнего столь экзальтированного выступления арея и внешнего вида послушниц.

Даже Рогнеда, вновь невозмутимая и высокомерная, сидела с тщательно уложенными волосами и подкрашенными, хоть и поджатыми губками. И явно пыталась восстановить свой авторитет, так нагло попранный привидевшийся ей утопленницей Злотоцветой. То, что весь приют лицезрел Рогнеду заплаканной и жалкой, подвывающей от страха на полу в коридоре, жгло ее самолюбие каленным железом. И похоже, для восстановление собственного влияния, Рогнеде срочно понадобилась девочка для битья. И сегодня она решила выбрать ею меня, предварительно убедившись, что Ксени, способной ответить кулаком в глаз, рядом нет.

— Надо же, нараспев и громко, чтобы слышала вся трапезная, начала она, уперев руки в бока и презрительно скривив губки, — а наше пугало тоже решило приукрасится! Губки намазала, щеки нарумянила, глаза подвела! Похлеще продажной девки! Никак решила столичного кавалера захомутать? Чтобы потом было что вспомнить.

Я в это время старательно облизывала ложку с остатками каши и поначалу вообще не поняла, что Рогнеда ко мне обращается. Недоуменно повертела головой. Зал трапезной притих в ожидании. Послушницы забыли про свои тарелки, уставившись на меня озадаченно.

Я тоже озадачилась. С чего это Рогнеда на меня так обозлилась? Ни в каких обозначенных действиях я себя не замечала, с утра, привычно ополоснула лицо и впопыхах заплела косу. Новостей о приезде чужака я не знала, так как вечернюю трапезу пропустила, засидевшись с Данилой, а потом была так погружена в свои мысли, что доплелась до кровати, как во сне и уснула, так и не успев все толком обдумать. Спала крепко, даже не снилось ничего. И Зов меня сегодня ночью тоже не тревожил.

— Или на все готова лишь бы столичному угодить? Надеешься, что он тебя в Старовер с собой заберет?

Я с искренним сожалением отложила ложку. Не наелась. И перевела взгляд на Рогнеду.

— Сдается мне, Рогнеда, — спокойно сказала я, — здесь только один человек так истово стремиться в столицу, что ему от перенапряжения призраки мерещатся.

В трапезной раздались глухие смешки. Ревностное желание «первой красавицы Риверстейна» попасть в Старовер не было секретом. А история с причудившейся утопленницей и сейчас не сходила с языков. Не спорю, говорить так было жестоко, тем более я знала, что ни одной Рогнеде «причудился» мертвяк, но она первая начала этот разговор.

Девушка покраснела, потом краска схлынула с ее лица, оставляя красные некрасивые пятна. Похоже, она вообще не ожидала, что тихоня Ветряна способна дать ей отпор и надеялась на привычную и скорую расправу.

— Мерзавка! — с ненавистью выкрикнула она, — ты… размалевалась! Как девка! Порочишь своим видом наших наставников и… сам Орден! Ты недостойна звания просветителя!

Ого, замахнулась! Или это Аристарх с утра так ее вдохновил?

Я осторожно отодвинула тарелку и поднялась. Выразительно осмотрела ее подкрашенные суриммой губы, игривые локоны и цветастую вышивку.

— Мне очень жаль, Неда, — медленно сказала я, умышленно подчеркивая ее детское прозвище, — но из нас двоих… размалевалась только ты. Похоже, тебе снова… мерещится.

И налив на холстину воды из кружки, я спокойно потерла лицо, и перевернула ее, чтобы было видно. Естественно, никакой краски там не оказалось.

Рогнеда шумно выдохнула, пораженно меня разглядывая. Послушницы столпились полукругом за ее спиной, их взгляды начали действовать мне на нервы.

— Да что вы так уставились? — не выдержала я. Полада протиснулась ко мне, и потерла мне щеки.

— Эй, ты с ума сошла? — возмутилась я.

— Так нет краски-то? — жалобно сказал она, и кинула обвиняющий взгляд на Рогнеду, — нет! А ты всем уши прожужжала, что Ветряна решила столичного соблазнить и для этого выкрала у тебя мазила для лица! Врунья!

Я шокировано обернулась.

— Ты! Назвала меня воровкой!!! Да я тебя…

Рогнеда взвизгнула, подхватила свои юбки и вознамерилась драпать. Послушницы возмущенно загомонили…

— Кстати, а откуда у тебя мазила???

Драпать Рогнеда передумала и картинно упала в обморок. Потому что мазила послушницам категорически запрещены, как и зеркала. Я слегка растеряно покосилась на упавшее тело, все-таки бить лежачего не в моих правилах. Собственно, я вообще раньше никого не била, разве что по-детству и то с зачина Ксени. Да и не била, а скорее отбивалась, били обычно нас…

Верный Рогнеде кружок приспешниц заохал вокруг павшего лидера, остальные довольно бесцеремонно уставились на меня.

— Да с чего она это вообще взяла! зачем брать ее мазила? Мне-то они к чему? — возмутилась я.

— Теперь, похоже, и правда не к чему, — с придыханием сказала Полада и видя мои непонимающие глаза протянула мне блестящую оловянную ложку. Я взяла ее с замиранием сердца.

Нет, в выгнутой ее поверхности не отразилось что-то сногсшибательное, вроде, леди Селении, там, в мутном зазеркалье все еще была я, но… но другая. Словно в мое сизо-бледное лицо влили краски и жизнь, и оттого кожа стала сияющей, губы яркими, под глазами исчезли лиловые круги, а сами глаза засверкали сапфирами.

Зная меня, а краше бледного умертвия я никогда не выглядела, действительно можно было подумать, что я что-то сделала с лицом. Однако, ни одни мазила, хоть деревенские, продающиеся на ярмарках россыпью, хоть столичные, в красивых серебряных коробочках, не были способны дать такой удивительный результат.

К этому же выводу пришли и жадно рассматривающие меня послушницы. И затеребили, задергали, требуя ответить, как я это сделала. Особо не верящие активно терли мне щеки тряпицами, пытаясь найти следы чудодейственных снадобий. Не находили.

Рассказать, что демон в Черных Землях влил в меня целительную Силу, от которой я так похорошела, я решительно не могла и оттого мычала что-то недоуменное и невнятное.

Мои тягостные потуги как нельзя кстати, прервала мистрис Божена, объявившаяся в трапезной и приказавшая всем послушницам собраться в холле для торжественной встречи Куратора.

Все-таки состоявшееся прибытие столичного незнакомца вновь потрясло собравшихся, и меня оставили в покое.

* * *

В холл я просочилась последней и скромно затерялась за спинами, собираясь поразмыслить. Приезд Куратора меня не слишком взволновал. Никаких честолюбивых планов, вроде Рогнеды, я не питала, после распределения вполне готова была удовлетвориться ролью младшего просветителя в каком-нибудь затрапезном городишке, куда меня распределят. Единственное мое пожелание было распределится вместе с Ксеней, но даже если бы этого не произошло (а вернее, если бы Гарпия этого не допустила, весьма вероятно подгадив нам напоследок), мы с подругой договорились после года обязательной практики встретиться в Загребе и там уже самостоятельно определить место дальнейшего служения Ордену.

Это если к выпуску я все еще буду здесь, а не в Черных Землях кормить собою жертвенный алтарь чернокнижников. Или утробу собратьев того змее-монстра, которого разделал демон. Или самого демона…

Меня повело от нахлынувшего животного страха и отчаяния. Что же делать? Я даже не знала, как относиться ко всему произошедшему, не то, что выход искать! Я не сошла с ума, это доказывает мое изменившееся лицо и тело, с которого исчезли все шрамы, да и слишком все было реально, чтобы посчитать плодом моего воображения.

Единственная отрада, Зов прекратился. Правда теперь, я не знала, что и хуже… Зов или все… это!

Задумавшись, я пропустила момент прибытия столичного куратора. Хлопнула входная дверь, со двора эхом донеслось лошадиное ржание и бормотание привратника, по необходимости становившегося конюхом, и по каменному полу уверенно прошагал мужчина.

Послушницы в едином порыве издали слаженный «оооох».

Я осторожно высунулась из-за чьей-то спины, но обзор закрывали юбки и игривые банты передников. Я рассмотрела только высокие черные сапоги и брюки из оленьей кожи. По крайней мере, без пуза, — заключила я. Две весны назад к нам тоже заглядывал с проверкой столичный Куратор, пузатый, холенный, с вытаращенными рыбьими глазами. Правда, послушниц он своим вниманием не удостоил, пообщался с наставницами, отобедал и уже утром снова отбыл в столицу. Но даже того «Пузана» девочки упоенно обсуждали целый месяц. Этот, думаю, продержится «темой дня» не меньше.

Послушницы зашушукались, спокойный мужской голос обменивался приветствиями с настоятельницами, что-то заблеял Аристарх. Я снова впала в мучительное оцепенение. Как же мне не хватает Ксени! Хотелось все ей рассказать поделится, вместе мы наверняка что-нибудь придумаем! Но подруга слаба, беспокоить ее Данина категорически запретила, а на меня травница поглядывает с боязливым опасением, так что появляться в ее каморке лишний раз я робела.

А еще надо как-то улизнуть с вечерней молитвы и пробраться в часовню, встретиться с Данилой. Может, ему в голову пришло что-нибудь дельное или он смог рассмотреть в своем «сне» подробности, где держат пропавших детей…

По тесным рядам послушниц волной прокатилось волнение, все задвигались и как морская вода перед острой глыбой льда, расступились. И столичный куратор оказался передо мной, уставившись злыми зелено-карими, как скорлупа дикого ореха, глазами. Я испуганно воззрилась на него.

Теперь я поняла, отчего было это единодушное женское «оххх!». Мужчина был красив. Высокий, подтянутый, с сильным тренированным телом и жестким, но привлекательным лицом. Короткие темно-русые волосы по столичной моде, твердый подбородок, злые глаза и рука, красноречиво обхватившая рукоять меча.

Кажется, куратор собрался меня прирезать.

Я растеряно хлопала на него глазами, напрочь забыв о положенном реверансе. Да и глупо как-то склоняться в реверансе перед тем, кто собирается отрезать тебе голову. Ну, разве чтобы облегчить убийце задачу. Властный окрик леди Селении вывел меня из ступора.

— Ветряна Белогорская! Вы забываетесь! Где ваши манеры?

Я опомнилась и неуклюже присела, не спуская с мужчины настороженного взгляда. Мать-настоятельница оценила мои старания чуть презрительным изгибом красивых губ. Ну, простите, я никогда не отличалась особой грациозностью.

— Это одна из ваших воспитанниц? — мрачно спросил мужчина.

— Да, лорд Даррелл. — откровенно удивилась леди Силения, не понимая, чем вызвано столь агрессивное внимание ко мне, — Ветряна Белогорская обучается в приюте с пяти лет и в этом году пройдет посвящение Ордену.

— Вот как… — лорд все так же мрачно меня рассматривал, мне от этого взгляда стало откровенно не по себе. Спасибо хоть руку с рукояти меча убрал, — ну что ж…

И резко развернувшись, ушел к настоятелям. Я ошарашено посмотрела ему вслед. Селения тоже, потом недовольно- на меня и грациозно заспешила за мужчиной. Стоявшие рядом и ничего не понявшие послушницы на всякий случай отодвинулись от меня подальше, образовав вокруг моей жалкой фигуры зону отчуждения.

Я гордо вскинула голову, стараясь не расплакаться и мечтая поскорее оказаться отсюда подальше. Желательно на другом конце земли. Собственно, в этот момент я даже согласилась бы на Черные Земли, там хоть и водятся страшные змееподобные монстры, но зато никто не смотрит с таким брезгливым недоумением. Рогнеда от радости чуть ли не аплодировала. Правда, под моим взглядом скисла, скривилась и отвернулась.

К счастью, задерживаться в холле куратор не стал, мазнул еще раз взглядом по рядам послушниц и ушел, увлекаемый настоятельницами. Холл сразу же взорвался от женских голосов, девочки загомонили, спеша поделиться впечатлениями, я же незаметно скользнула к дальнему входу и выскочила в коридор. И только в здесь, в холодной и сырой «кишке» Риверстейна, злые слезы все-таки обожгли мне глаза. Единственное, что утешало, это недолговечность приезжающих кураторов. Думаю, и этот к утру отбудет. Мрачное и скудное «гостеприимство» приграничья не прельщало столичных визитеров. Хвала святым старцам!

* * *

Однако, как я заблуждалась!

К обеду мы узнали, что куратор не только не собирается в ближайшее время возвращаться в город, но и намерен провести в Риверстейне неограниченное количество времени! Это сообщение посеяло в рядах послушниц панику, мы не знали чего ожидать, и даже настоятельницы рассеяно и невпопад отвечали на наши робкие вопросы.

Более того, у нас, выпускниц, вводился дополнительный предмет «история создания Ордена и его роль в жизни общества», и вести его будет самолично столичный лорд! Подобная странность вызвала шквал многозначительных пересудов, как среди послушниц, так и среди наставниц, однако куратор предъявил все необходимые бумаги, а от домыслов лишь отмахнулся. Нашим попечительницам со вздохом пришлось принять незваного гостя, как неизбежность.

Мы же недоумевали, к чему нам еще один урок, тем более, что историю Ордена все изучают на младших курсах, да и вообще более-менее знает каждый житель страны. Но, понятно, свои вопросы держали при себе.

На правах «больной» на занятия я не пошла и сбежала поболтать с Ксеней, но она снова спала и я расстроенная отправилась в часовню. Надеюсь, хоть Данила явится.

Но сын травницы так и не пришел.

Я напрасно просидела до ночи на холодной лавке, с надеждой поглядывая на дверь и подпрыгивая от шорохов. Даже вечернюю трапезу пропустила. Когда тусклый свет, проникающий сквозь дыры в крыше стал совсем призрачным, я смирилась и вышла на ступеньки.

Темный ельник казался чернильным пятном с выступающими колючими ветками, монолитным и непроходимым. Мутный свет месяца цеплялся за его иголки и бессильно растворялся, не достигая земли. Над остатками разрушенной ограды кружил беззвучно ворон, подозрительно позыркивая на меня. Парочка его собратьев уселись на каменных столбах, склонив в мою сторону головы с горбатыми черными клювами. Я опустилась на потрескавшиеся, выщербленные ступени часовни и натянула на голову капюшон плаща.

Маленький сгорбленный безжизненный силуэт.

Стало так невыразимо тоскливо, что захотелось выть. Я подумала, что хоть закоченей я тут от холода, никто не бросится меня искать и спасать. Ощущение собственной ненужности накатилось таким безысходным отчаянием, что я закрыла лицо ладонями, сдерживая позорный скулеж. Вроде давно уже привыкла к своему сиротству и смирилась с ним, а вот надо же… накатило горечью, оставляя во рту противный, тошнотворный вкус, застучало обидой в висках.

Самое страшное, что даже воспоминаний нет. У Ксени хоть это осталось, теплая живая память о погибших родителях и бабушке, моменты, которыми можно согреваться в такие вот холодные ночи…

А у меня что? Только Риверстейн. До него- пустота. Не откуда брать силы, не откуда черпать радость, нечем утешаться.

Горечь стала невыносимой, сердце жгло невыплаканными слезами. И следом пришла злость. Злость на неведомых родителей, которые бросили меня, отказались. Кем были эти люди? Чем маленькая пятилетняя девочка так прогневала их, что ее оставили у каменного забора Риверстейна и ушли, не оглянувшись?

Злость на судьбу, сделавшую меня послушницей в приюте Ордена, а значит- бесправной и бессловесной. Мне не на что было надеется, после посвящения только годы нудной, тягомотной работы на благо Ордена, без семьи, без детей, без своей личной, отдельной жизни! Из утешения- только книги, да и те столь дороги, что нищей просветительнице вряд ли они будут по карману!

Традиционно просветителями Ордена становились сироты, которым некуда было деваться, добровольно такую участь мало кто выбирал.

Хотя, о чем я переживаю! Даже такой незавидной участи мне не светит! Пусть не сегодня, так завтра вернется Зов, и не будет у меня сил противится ему.

И пропавшие дети погибнут, так и не дождавшись подмоги, падут жертвой неизвестного и страшного убийцы, потому что я понятия не имею, как им можно помочь и где искать!

Все-таки я заскулила. Оторвала лицо от ладоней, запрокинула голову и заскулила. Ворон на ограде наклонил клюв, внимательно рассматривая меня.

— Пошел вон, — прошептала я. Черная птица продолжала меня рассматривать, чуть повернув продолговатую голову, словно прислушиваясь. Я разозлилась.

— Убирайся отсюда! — яростно выкрикнула я.

Ледяной порыв ветра белесой петлей, как плетью, смел птицу с ограды и крылом ударил о землю. Белая крошка метели неожиданно закружилась вокруг часовни, завыл ветер, закрутились льдистые бураны и снег глухим маревом повалил с неба.

Какое — то время я, открыв рот смотрела на столь внезапно разыгравшуюся непогоду, а потом побрела к слабо светящемуся в темноте Риверстейну. И его сомнительное тепло вовсе не казалось мне заманчивым.

* * *

Первый раз я сбежала в лес уже через одну луну после появления в Риверстейне. Огромное здание с кривыми гулкими коридорами и узкими окошками- бойницами пугало меня, поселяя в душе тревожную маяту и звериный страх. Каменные стены душили, не давали уснуть, смыкали страшные объятия. Они казались мне каменным мешком, в котором мелко копошились глупые, попавшиеся в ловушку люди…

Скользкие витые лестницы вызывали головокружение и я поскуливала от страха каждый раз, спускаясь по ним. Даже пыталась зажмуриваться, но спускаться по истертым каменным ступеням, не видя их, еще страшнее. Даже стоя уже кажется, что летишь в пропасть.

Длинный и узкий коридор чудился мне нутром страшной птицы, сожравшей меня и пытавшийся переварить.

Риверстейн страшил меня, вызывал оторопь, но еще больше я боялась населяющих его людей. Я не знаю почему, но черные чепцы наставниц, коричневые балахоны воспитанниц, чадящее кадило Аристарха, непонятные заунывные звуки молитв, а главное- лица, острые, худые, запуганные или злые, вызывали во мне тошнотворную волну паники, от которой я не знала куда бежать.

Конечно, я была не первой «дичкой» попавшей в Риверстейн. Девочки, привозимые сюда, все остались сиротами, и кто меньше, кто больше поначалу дичились и пугались. Но даже на их фоне я казалась скаженной, помешанной, зверьком забивалась в углы и щели и глазела оттуда, подвывая от страха. Конечно, меня сторонились. Даже воспитанницы побаивались связываться с новенькой, которая ни с кем, кроме Ксени, не общалась, только зыркала странными своими глазищами из-под нечесаных белых косм. Моя внешность была слишком необычна для взгляда, а поведение слишком странным, что бы вызвать хотя бы сочувствие.

Поначалу воспитывать меня привычными методами наставницы опасались, не зная, кто я и переживая, не объявится ли за мной любящий родственник или родитель. И потому особо не трогали, давали есть, выделили тюфяк в общей спальне.

По ночам я плакала, кого-то звала, но наутро не помнила своих кошмаров, а воспитанницы смотрели косо и жаловались наставницам. Правда, потом Ксеня разбила нос самым активным ябедам, и те стали терпеть мои ночные подвывания молча.

Но когда луна на небе налилась полнотой, округлилась, все поняли, что никто за мной не придет. И за первую же мою «дикость», а именно- непонимание зачем нужно подставлять пальцы под хлесткий прут, если можно спрятать их за спиной и забиться в угол, откуда не достанут, отправили в подвал на перевоспитание.

Если в Риверстейне я чувствовала себя как в ловушке, то каков же был мой ужас оказаться в сырой яме, где не было окон, а только стылый утоптанный земляной пол, склизкие от влаги стены и запах крыс, загадивших подвал.

Да и сами крысы не преминули полюбопытничать, высунули подрагивающие носы с топорщащимися усами из своих узких лазов, повели длинными мордами, осматривая «гостью». Или обед?

Когда наставницы решили, что на первый раз достаточно, и тяжелая, оббитая чуть проржавевшим железом, но все еще крепкая дубовая дверь открылась, я вылетела в образовавшуюся щель похлеще той крысы, и как зверек прокусила до крови руку Гарпии, пытающейся меня удержать.

Даже не помню, как неслась по лестницы, как выскочила в коридор и дверь, очнулась уже возле каменной стены ограды. Но и она не удержала меня. Я учуяла пролом прежде чем увидела, пролезла в дыру и что есть мочи припустила между деревьев. Мшистые холодные валуны и разлапистые ели были мне милее высоких стен Риверстейна, который хищной птицей наблюдал мое бегство и, казалось, сейчас встряхнется, взмахнет черными крылами и кинется за беглянкой.

Но, конечно, Риверстейн остался стоять на своем месте, а я заползла хорьком под склонившиеся до земли колючие ветви, закопалась в осыпавшуюся желтую хвою и затихла. Сквозь тонкие иголки лениво сочился тусклый осенний свет, успокаивая меня, сосны тихо шептались, склонялись макушками, остро пахло смолой и меня отпускало. Словно камень-валун, придавивший грудь становился поменьше, истончался, ссыпался песком…

Я уснула.

И проснулась не от собственного крика, а от беличьей возни над ухом. Белка, еще не сменившая наряд на рыжий, и кусками серая, отчего казалась какой-то куцей, деловито рылась в хвое, то ли проверяя свои запасы, то ли пряча новые. На меня она косилась с опаской, но без особого испуга, видимо не принимая жалкую кучку, свернувшуюся в лесном шатре за нечто, представляющее опасность.

Какое-то время я еще наблюдала за ее сосредоточенной мордочкой и проворными лапками, потом потянулась, разминая озябшее и затекшее тело. И выбралась из-под гостеприимной ели.

* * *

Конечно, в Риверстейн я вернулась. Я хотела остаться в лесу, но жить в нем не умела. Наставницы очень удивились, увидев меня. Воспитанницы сбились кучкой, рассматривая мои грязные коленки и ладони, одежду и волосы, в которых запуталась хвоя. Все были уверенны, что глупую девчонку съели в лесу волки и даже не пытались меня искать, рассудив, что на все воля Пресветлой Матери. На вопросы, где была, я пожимала плечами, мое беспамятство становились привычным. Не слишком-то мне обрадовались, но намеренно выгнать — не решились. Оставили в приюте до приезда вестника, надеясь, что тот решит, что делать с подкидышем. Но зима настала неожиданно быстро, дороги приграничья замело снегом, покрылись корками топкие озерца и вестник прибыл только к весне…

И то махнул равнодушно рукой, мол «мне-то девчонка на что, воспитывайте…». Да и матушка- настоятельница пожала плечами, живет — не выгонять же…

Я же за зиму как-то пообвыкла, да и обитатели Риверстейна ко мне привыкли. Не полюбили, просто смирились с моим присутствием, как смиряется человек с досадной осенней хлябью или женщина с первой обидной сединой. Вроде и не хочется, и страшновато, а куда ж денешься? На все воля Пресветлой Матери…

* * *

Обитатели Риверстейна боялись леса, сторонились, прятались за каменными стенами. Мне же, напротив, его стены казались ловушкой и лишь за оградой я чувствовала себя вольготно. И как ни странно — в безопасности. Голоса диких зверей, повергавшие в ужас воспитанниц и заставляющие наставниц обносить голову защитным полусолнцем, я слушала как песню и мне они нравились гораздо больше унылых песнопений Аристарха. Впрочем, об этом мне хватило ума умолчать, а то подвалом дело бы не ограничилось. За такие признания и к обережникам угодить можно, и на костер…

Я слушала лес молча. И все так же сбегала в него в минуты отчаяния.

Даже Ксеня меня в этом не понимала. Ужаса перед ельником и его обитателями она не испытывала, но крепкая деревенская ее разумность подсказывала подруге, что и шляться там особо не стоит, особенно по весне, когда вокруг полно оголодавшей после зимы живности.

И я не могла ей объяснить, почему меня туда тянет, и почему я не боюсь. Я и сама не знала. Просто темный ельник давала ощущение защищенности, то, что не смогли высокие стены Риверстейна.

А лес напирал на здание со всех сторон, нависал колючими мощными ветками над каменной кладкой ограды, ветвился узловатыми корнями, выползая из-под земли во дворе, рассеивал легкие крылатки семян и прорастал по весне тонкими детками-сосенками. Словно брал в кольцо нахохлившееся здание, как всем казалось- угрожая, а мне чудилось — оберегая…

* * *

Я не боялась лесных жителей, а они — меня. наблюдать за их деловитой жизнью было для меня такой же отдушиной, как и чтение книг.

Как-то довелось повстречать на лесной тропке росомаху.

Была ранняя осень и я снова удрала, выбралась через дыру в каменной стене, скинула там же ботинки и босиком пошла по чуть сырой хвое и привядшей траве. Босые ноги ступали неслышно, осторожно, сами выбирая дорожку, обходя мелкие ямки, наполненные влагой. А шершавым шишкам ступня только радовалась. Я привычно трогала руками липкие стволы сосен, обнимала их, стараясь не думать, как будут ругать меня наставницы за испачканное смолой платье.

На лесной полянке за мелким илистым озером буйно росла морошка и черника и я, наобнимавшись с деревьями, направилась туда, надеясь найти поспевшие уже ягоды.

Низкие кустики черники, зеленые сверху и усыпанные тугими ягодками снизу, под листочками, густо усыпали мшистую опушку. кое где ступни проваливались во влагу, но я не обращала внимания, лишь поддергивала подол, чтобы не сильно испачкался. Наевшись и целиком перепачкавшись сочной ягодой, я прикидывала куда бы собрать их, чтобы порадовать Ксеню. И поняла, что застывший силуэт — вовсе не очередной мшистый камень, а большой замерший зверь, с длиной темной мордой, короткими прижатыми ушами и коричневым телом на мощных лапах с длинными черными когтями.

Я затаила дыхание, черная ягода кислинкой разлилась во рту.

Зверь застыл, разглядывая меня, повел насторожено носом. И неловко повалился набок. Из-под лопатки росомахи торчало древко арбалетной стрелы с черным наконечником. Хриплое дыхание зверя долетало до меня, черные глаза смотрели… просяще?

Я не понимала, откуда во мне это странное ощущение сожаления и неправильности, грусти по смертельно раненному животному и желание подойти к нему…

Для чего?

Детским своим умом я понимала, что нельзя приближаться к раненному зверю, и все же мне настойчиво казалось, что он зовет меня, просит о чем — то…но о чем?

Я, страшась, сделала шаг к зверю. Во мне крепла странная уверенность в правильности моих действий и убежденность, что росомаха не причинит мне вреда. Длинные загнутые когти зверя скребли землю, пасть оскалена от боли, кровь черными толчками заливает шкуру. Но мне не было страшно…

Черные бусинки звериных глаз неотрывно следили за мной, и я остановилась в двух шагах, засомневавшись. Что я могла сделать, как помочь?

Я все же решилась, приблизилась, опустилась коленками во влажный мох и провела рукой по мокрой от крови шкуре. Стрела застряла глубоко внутри и сидела крепко, не вытащить. Я растеряно посмотрела на свои испачканные кровью и грязью ладошки, потом положила руку на голову зверя. И, не задумываясь, пожелала, чтобы его мучения прекратились. Хриплое дыхание благодарно оборвалось под моей рукой.

Не знаю, сколько я так просидела, перебирая коричневый мех, только платье стало влажным от напитанного влагой мха. Я вытерла набежавшие слезы, поднялась и по-тихоньку пошла в глубь леса, забыв про лист с черникой.

Мне было семь лет.

* * *

Со временем я привыкла жить в Риверстейне, смирилась с его высокими глухими стенами и даже, полюбила их. Все же, была в старом здании своя мрачная прелесть, и потом, это был единственный дом, который у меня был.

С годами я научилась сосуществовать в том мире, в котором я жила, утешаться книгами и маленькими радостями обитателей приюта.

И почти перестала убегать в лес.

Только в душе осталась непонятная тоска по простору и ощущение неправильности моей жизни, чего-то утраченного и забытого. Но как ни силилась я вспомнить, мне это не удавалось.

* * *

Спала я плохо. Снежный буран, налетевший на приграничье ночью, разыгрался не на шутку. Ветер выл в печных трубах как целое сонмище обозленных духов и грозился напрочь выбить жалобно дребезжащие под его напором слюдяные стекла. Казалось, рассерженная природа вознамерилась снести с лица земли в чем-то провинившийся Риверстейн, яростно швыряя на его стены комья ледяного снега, выкореживая столетние осины у ворот и в щепки разнесся привратницкую сторожку. Сам привратник благоразумно успел укрыться за каменными стенами приюта.

Непогода так зверствовала, что к полуночи никто не спал, и большинство истово молилось о спасении своей грешной души. Только к утру ненастье стало ослабевать, порывы ветра потеряли былую ярость и мощь, и вьюга поредела до жидких ледяных завирух, кружащихся у стен.

Неудивительно, что проснулась я совершенно разбитая, с чугунной головой и слабостью в ногах. Моя передышка для выздоровления закончилась, о чем сообщила мне вечером младшая настоятельница, так что с утра я потащилась на занятия. Благо хоть ежедневную пробежку Гарпия сегодня отменила, а то не миновать бы мне хлыста.

Первым уроком значился нововведенный предмет, с лордом Дэроллом в качестве преподавателя. Я постаралась затеряться на задних рядах и не показываться на глаза куратору. Слабым утешением для моего самолюбия послужило то, что на занятие мужчина явился с перемотанной тряпицами левой кистью, похоже поскользнулся на скользких подъездных дорожках, а может, свалился с истертых ступеней лестницы.

Ну, что бы с ним не приключилось, жалеть его я точно не буду. Тем более, что пожалеть красивого лорда и так тьма-тьмущая, вон та же Рогнеда уставилась, как кот на карася. Совсем неподобающе скромной послушнице уставилась! Ну да то ее дело.

Я неторопливо расставляла письменные принадлежности, вполуха слушая куратора.

— Ветряна Белогорская! — я мысленно застонала, — может, вы поведаете присутствующим основные постулаты нашего Ордена?

Но почему я?

Но вопрос был легким, даже Ксеня, редкостная противница каких бы то не было знаний, и то была в курсе основных постулатов. Что уж говорить обо мне, книжной мыши, как величала меня подруга.

Я без запинки оттараторила постулаты, надеясь, что на этом от меня отстанут. Не тут то было.

Скривившись, как от кислых щей, куратор потребовал осветить исторические вехи становления Ордена. Воспитанницы заворочались, прячась за пергаментами. История нашего Ордена была терниста и запутанна, но если в общих чертах, то дело обстояло так:

… В незапамятные времена землю нашу населяли страшные чудовища и демоны. Невиданные монстры были не только ужасны, но и обладали сверхъестественной силой и магией, подпитываясь за счет людей. В основном монстры людей ели, ну или творили всякие гнусности и непотребства. И все это продолжало до тех пор, пока людям это окончательно не надоело, и собравшись всем миром они пошли войной на монстров, а после долгих и кровопролитных сражений изгнали их за Черту. Великая Мать, Святая Дева была столь чиста и невинна, что смогла запечатать черту своей святой кровью, создав несокрушимое ограждение для мира монстров, пройти через которое они были бессильны. Там, где пролилась священная кровь святой, почва загорелась и сотлела, превратившись в Черные Земли.

И воцарились мир и благоденствие. Пресветлая Мать дала жизнь первому правителю объединенного королевства людей, оттого и звалась Прародительницей. Наши правители, потомки Великой Девы несут в себе толику той самой первой святой крови и считаются хранителями черты. Без них наш мир обречен на новое вторжение демонов. Ежели это случится, всех людей, несомненно, ждет страшная и мучительная смерть.

Последователи Матери-Прародительницы, святые старцы были призваны, чтобы поддерживать и укреплять долг каждого по охране нашего хрупкого мира от мира магии и чудовищ. После посвящения в Оке Матери (купания в круглой купели с ледяной водой, которая находится в каждом святилище) послушницы становятся «просветленными и зрящими истину» и отправляются в поселения нести свет знаний людям.

Вот, собственно, все это я рассказала, по возможности проникновенно. В ученической повисла благовейная тишина. Понятно, не перед моим рассказом, а перед подвигом Матери-Прародительницы.

Я пристально рассматривала чернильницу, опасаясь поднять глаза на куратора. Молчание затягивалось. Нерешительно подняв голову, я удивленно воззрилась на мужчину. Удивленно, потому что была уверенна, что столичный лорд сейчас расхохочется на весь Риверстейн, такие смешинки били чечетку в его ореховых глазах!

Но, конечно, мне показалось. Вряд ли куратора из Старовера могла рассмешить история Ордена. Естественно, лорд Даррелл не рассмеялся, даже не улыбнулся, однако все так же молча, продолжал меня рассматривать. Я замялась, не понимая, можно ли мне уже сесть или продолжать стоять, ожидая дополнительных вопросов.

— Хорошо, — угрюмо бросил он, наконец, — садитесь.

Я свалилась на лавку, чувствуя, как дрожат коленки. Но, хвала небесам, на сегодня от меня отстали. Старательно конспектируя, я не поднимала глаз, но всей шкурой ощущала тяжелый взгляд нового куратора, и от этого взгляда становилось страшно.

* * *

К обеду в трапезную явилась Ксеня. Бледная и слабая, она все же пришла и решительно отмахнувшись от вопросов послушниц, присела рядом со мной.

Я радостно вскрикнула и обняла подругу. На душе сразу стало легче и веселее, хоть я и не собиралась пока обо всем ей рассказывать, опасаясь Ксеню нервировать. Но отделаться от вопросов настойчивой подружки было не так-то просто, поэтому я махнула рукой и решила все ей выложить.

Мы схоронились в маленьком закутке левого крыла, в котором прятались по детству.

Начинала я неохотно, «со скрипом», но потом втянулась в рассказ, даже кое где в лицах изобразила. И все-все ей выложила: про тусклую змейку-Аргард, про Черные Земли, про терзающий меня Зов, и пропавших детей. И даже про Данилу и его «сны».

Несдержанная Ксеня слушала на удивление, молча, ни разу меня не перебила, только губы кусала от беспокойства.

На последних фразах, я выдохлась, захлебнулась и умолкла. Ксеня все так же молча рассматривала кольцо у меня на пальце.

— Ты не думаешь, что я сошла с ума? — жалобно спросила я.

— Конечно, нет, — удивилась подруга, — и потом… я помню, бабушка рассказывала мне странные сказки… вернее, я думала, что это сказки. Про магов, населяющих наши земли, про волшебство, которое было здесь разлито и дивных существ… возможно, не все в этих сказках выдумка. В любом случае я верю, что с происходящим надо разобраться.

— Да, но как? — беспомощно спросила я, — что мы можем сделать?

Ксеня похлопала меня по спине.

— Давай не будем бежать впереди кобылы, а будем ехать в телеге… куда-нибудь да приедем. Надо найти этого твоего Данилу и поговорить с ним, может, что путное и придумаем. А сейчас пошли на чистописание, пока нас не кинулись искать. Кстати, этот рогатый, может и со мной силенками поделится? Тоже расцвету аки роза!

И мы дружно захихикали.

На урок Ксеня не пошла, свернула в каморку Данины. Я забеспокоилась, что так все ей выложила, а ведь обещала не беспокоить… вот бледная какая, слабая…

Но подруга успокаивающе мне подмигнула.

— Что ж это я по доброй воле обучаться пойду? Да никогда! Лучше еще поболею!

Но я видела, что чувствует себя Ксеня плохо, выздоравливает медленно. Хотя, чему я удивляюсь, прошло так мало времени, пара дней всего. Однако от разговора мне полегчало. Ноша, разделенная на двоих, становится вдвое легче. А если считать и Данилу — на троих. Спрашивать о парне у травницы я побоялась, что бы она не забеспокоилась, да и чем объяснить свой интерес? И все же, почему он не пришел? И смогу ли я сегодня улизнуть в часовню?

Так нечего и не придумав, я отправилась на урок чистописания.

Мистрис Бронегода сегодня была удивительно рассеянной, похоже, прибытие столичного куратора внесло порядочную сумятицу в размеренную жизнь Риверстейна. Настоятельница принарядилась. На голове парадный чепец, сиреневое платье, лицо благостное, и сама вся сладкая и тягучая, словно патока. Даже подозрительно.

Как оказалось, подозрения мои не беспочвенны. Только мы разложили на столах тетради и обмакнули перья в чернильницы, дверь распахнулась и в ученическую явился лорд Даррелл собственной персоной. К сожалению, только я была против его присутствия на уроке, хотя благоразумно об этом промолчала. Остальные послушницы заметно оживились, выпрямили спинки и кокетливо надули губки. Для них скучнейший урок приобрел неожиданную прелесть.

Единственное солидарное со мной лицо — Мистрис Бронегода. Ей совсем не улыбалось вести занятие под пристальным вниманием проверяющего. Однако, деваться ей было некуда и она, поскрипывая недовольно зубами, начала диктовать. Перья заскользили по пергаменту, послушницы записывали, куратор, кажется, скучал. Периодически он прогуливался между рядами, заглядывая в наши записи и нервируя этим воспитанниц. Мне уже начало казаться, что он просто развлекается, наблюдая как при его приближении, руки учениц начинают мелко дрожать и жирные кляксы украшают тетради и поверхность стола.

Сама я твердо решила, что не доставлю ему такого удовольствия. Поэтому, когда лорд остановился за моим плечом, нахально через него заглядывая, я не подала виду, что заметила это. Хотя не заметить шевелящего волосы дыхания над ухом было весьма сложно, даже при моей извечной рассеянности.

Я сосредоточено писала, куратор так же сосредоточено сопел мне в затылок.

Нет, все-таки это невыносимо!

Не выдержав, я резко обернулась, почти уткнувшись носом в его лицо. Зеленые глаза с прищуром скептически меня рассматривали. Я насупилась и уставилась на него. Лорд хмыкнул, разогнулся и чуть ли не насвистывая, пошел по проходу.

А я мрачно обозревала огромную кляксу, украсившую мои записи.

Мистрис Бронегода, ожидавшая окончания занятия не меньше меня, заранее раздала нам задания для самостоятельной подготовки и с радостным вздохом отпустила. Послушницы потянулись к выходу, бросая на куратора кокетливые взгляды. Он же даже не смотрел в нашу сторону, напряженно застыв возле окна и вглядываясь в даль.

Однако, когда я торопливо собрала тетради и пошла к двери, лорд Даррелл очнулся от созерцания окрестностей, и в два шага догнав меня, преградил мне дорогу.

— Госпожа Белогорская, — я удивленно воззрилась на него.

Послушниц не принято так называть, большинство из нас не высокого сословия. Та же Ксеня родилась в простой деревенской семье, как и многие другие девочки приюта. У богатых и состоятельных обычно находились родственники, способные присмотреть за осиротевшим дитятей, а заодно и за оставшимся наследством. К нам обращались просто по имени, а после посвящения к имени добавится звание «просветительница» или «настоятельница» в зависимости от выбранного пути. Неужели, лорд не знает об этом?

— К послушницам не обращаются «госпожа»? — брякнула я.

Куратор посмотрел задумчиво.

— Ну что ж…Ветряна…ведь так вас зовут? Я хотел бы попросить вас показать мне Риверстейн… вас это не затруднит? Так сказать… на правах старожилы этого прекрасного заведения!

Мне снова показалось, что он насмехается. Но лицо лорда было на редкость серьезным. Тут до меня дошло, о чем он меня просит. Просит, ха! Подобные ему только приказывают, даже если и облекают свои слова в просительную форму.

Я растерялась, не зная, что сказать. К счастью, вмешалась мистрис Бронегода.

— Лорд Даррелл, прошу прошения, но я не думаю, что это…

— Прощаю, мистрис Бронегода, — серьезно ответил ей куратор и отступил, весьма красноречиво пропуская меня вперед. Мне нечего не оставалось, как выйти за дверь в сопровождение лорда, оставив позади озадаченную настоятельницу.

В коридоре я остановилась в нерешительности.

— Какую часть здания вы бы хотели осмотреть, лорд Даррэлл? — спросила я, не поднимая глаз.

— Шайдер.

— Что, простите?

— Меня зовут Шайдер.

Я упрямо выпятила подбородок.

— И все же… так какую часть Риверстейна вам показать? Лорд Даррелл?

Лорд улыбнулся. Меня аж в дрожь бросило. И, к сожалению, от страха.

— На ваше усмотрение… Ветряна. Хотя, думаю, мы начнем с западного крыла.

Я пораженно вскинулась.

— Но, лорд Даррелл, западное крыло сейчас заброшено, все жилые помещения, трапезная, ученическая, все расположено в восточном крыле!

— Вот и замечательно! — неведомо чему обрадовался куратор и уверенно пошел в сторону заброшенного крыла, заставляя меня плестись сзади. Непонятно, кто кому демонстрирует приют. Сдается мне, мужчина и без меня прекрасно здесь ориентируется, по крайней мере, до левого ответвления прошагал, ни разу не сбившись. А ведь темные коридоры приюта весьма запутанны и замысловаты.

Западный холл встретил нас пылью и кое где паутиной. Сквозь давно не мытые окошки робко сочился дневной свет, ложась на пол желтыми дрожащими квадратами. Я пару раз чихнула, вытерла нос и боязливо застыла, озираясь. То, что осматривать здесь было решительно нечего, было ясно еще в коридоре.

Лорд важно прошелся по холлу, оставляя в пыли четкие отпечатки своих сапог.

— Здесь слегка… неубрано, — извиняющимся тоном сказала я.

— Ла, я заметил. — Куратор резко повернулся. Я подавила в себе желание отшатнутся. Нервничала я все сильнее. Зачем мы пришли сюда? Странный он, этот лорд…

— Может, нам стоит вернуться? — сказала я. В гулкой пустоте холла мой голос прозвучал так жалобно, что стало стыдно. Ну что я в самом деле! Не съест же он меня. И уж вряд ли позарится на мою девичью честь. В приюте полно более симпатичных объектов для страсти. К тому же более сговорчивых!

Я густо покраснела от этих мыслей. И покраснела еще больше, когда осознала, что лорд оторвался от созерцания развешенной по углам паутины и теперь очень внимательно рассматривает меня. И что самое противное, я уверена, он догадался по моему пунцовому лицу, о чем я подумала! и губы его дрогнули в насмешке.

Ужасно стыдно!

Я закусила губу и вздернула подбородок. Не позволю над собою смеяться! Пусть он хоть трижды лорд и хоть четырежды столичный, а смеяться над собой не позволю!

Словно в ответ на мои мысли сквозняк вихрем пролетел по коридору и с размаха хлопнул дверью холла, взметнув облако пыли.

Я снова чихнула.

Куратор не сводил с меня глаз.

— Очень странно… — неожиданно пробормотал он.

— Что, простите? — со злостью спросила я и серьезно вознамерилась отсюда убраться. Пусть сам тут красотами любуется! Вот сейчас разворачиваюсь и…

— Ветряна, а расскажите о себе.

Такой простой вопрос остановил меня на пол-оборота.

— Что вы хотите узнать, — удивилась я.

— Все. Кто ваши родители?

— Я сирота, лорд Даррелл. Как и все в этом приюте!

— Да, понимаю. Но до того, как попасть сюда… где вы родились?

— Я не знаю, кто мои родители и откуда я, лорд Даррел. Меня нашли настоятельницы у ворот Риверстейна тринадцать лет назад в одной холщовой рубашке и теплом платке. Никаких опознавательных гербов, знаков или надписей на одежде не было. По внешнему виду мне дали около пяти лет. И так как в дальнейшем никто за мной так и не явился, я осталась жить в приюте. Мои воспоминания начинаются с Риверстейна. Так что, увы, я не могу просветить вас по этому вопросу.

Все это я выпалила сухо и равнодушно, не позволив даже малюсенькой эмоции пробиться в столь несодержательный рассказ. Надеюсь, это отобьет у него охоту приставать с расспросами.

Но похоже, особым тактом лорд не отличался.

— И все тринадцать лет вы прожили здесь?

— Да, лорд Даррел.

— А ваше имя? Кто назвал вас так?

Нет, он точно не в своем уме!

— Имя мне дали настоятельницы. Просто перечислили имена, пришедшие на ум, на это я откликнулась. Не понимаю, что здесь странного, — не сдержалась я, — это имя не редкость в Приграничье.

— Да, конечно…

Лорд снова застыл, уставившись на меня. Мне показалось, что он что-то бормочет себе под нос. Святые старцы и Пресветлая Матерь! Точно скаженный! Чем еще объяснить столь странное поведение?

Я подозрительно уставилась на мужчину и осторожно отодвинулась от него подальше. Так, на шажочек. Он и не заметил. Потом еще на один. И еще…

— Лорд Даррел, вам дурно? — пискнула я, — позвольте, я сбегаю за водичкой? Знаете, у нас очень хорошая водичка, родниковая, вам поможет…

Еще шажочек… главное дойти до двери и выскочить в коридор, а там дам деру так, что и сам демон не догонит!

Двумя шагами мужчина догнал меня и почти весело сказал:

— Непременно попробую вашей целебной водички, Ветряна! Вот прямо сейчас и попробую! — и галантно распахнул передо мной дверь.

Обратный путь мы проделали в молчании. Мужчина о чем-то напряженно думал, а я мечтала лишь поскорее избавится от его общества. В общем коридоре, я облегченно вздохнула. Лорд Даррелл же кивнул мне, пробормотал, что дальше найдет дорогу и сам и быстро пошел в другую сторону. Я недоуменно посмотрела вслед и отправилась в трапезную. В конце концов, лорды — лордами, а обед по расписанию.

На трапезу я чуть не опоздала. Когда вошла, послушницы уже споро стучали ложками. Я приветливо кивнула раскрасневшейся Авдотье, но она словно не заметила. Кухарка сосредоточено о чем-то думала, скользя невидящим взглядом по залу и теребя в руке холстину. Странно-недоуменное выражение время от времени появлялось на ее лице, сменяясь столь же странной улыбкой.

Я не стала к ней подходить, бочком протиснулась за крайний столик, села. Еще раз покосилась на Авдотью. Та все так же улыбалась, рассматривая стену. Если так дальше пойдет, Риверстейн нужно будет переименовывать в «приют скаженных и стукнутых». В кого не ткни, все не в себе.

Не удивительно, что нам и куратора скаженного прислали, как говорится, свояк свояка…

Недобрым словом помянутый, в дверях появился обозначенный лорд. За ним обезумевшими гарпиями неслись настоятельницы, что-то истово ему втолковывая и даже, предпринимая попытки, преградить лорду дорогу.

— Лорд Даррелл! — голосила Божена, — лорд Даррелл!!! Поверьте, вам совершенно не на что здесь смотреть!! Я вас уверяю! Все, абсолютно все предписания соблюдены…

— На втором этаже для вас накрыт замечательный, обед… — вторила ей мистрис Бронегода.

— Вас совсем не место в общей трапезной, — шипела Гарпия.

Лорд лишь отмахивался от них, как от назойливых мух.

Явление столь живописной компании в дверях трапезной вызвало невольный кашель, охи и спазмы из-за не туда попавшей похлебки.

— Лорд Даррелл! — уже откровенно взвыла Божена, — это немыслимое нарушение правил…

— В самом деле? Какие же правила я изволил нарушить, позвольте узнать? — мужчина так резко обернулся к ней, что Божена по инерции несущаяся вперед, почти уткнулась носом ему в грудь. Сей возмутительны факт произвел на мистрис столь сокрушительное впечатление, что она замолкла. Или просто прикусила себе язык при столкновении.

— Но обедать в общей трапезной? Вместе с послушницами? Это…невообразимо! — яростно пришла на выручку Божене Гарпия. Остальные настоятельницы истово закивали головами.

Лорд задумался. Настоятельницы затихли, в ожидании. Послушницы сидели, вытаращив глаза. у кого-то из младших девочек с глухим стуком упала ложка. Все вздрогнули.

— Насколько я помню, его величество наследный король Северного Королевства Амарон дал мне право на беспрепятственное нахождение в любом месте Риверстейна, в любое время, предпринимая любые действия, которые я сочту необходимыми, — меланхолично процитировал лорд Даррелл. Мы дружно ахнули. По сути, король передал лорду право на владение Риверстейном вместе со всеми его обитателями. То-то наши настоятельницы так переполошились.

— Так какое именно правило я нарушил, уважаемые мистрис?

Настоятельницы слажено побледнели. Возразить было очевидно нечего. А этической составляющей его поведения, для лорда, кажется, вообще не существовало!

— …Но… эээ…

— Кстати, мужчина повел носом, как большой пес, — а чем это, простите, здесь так… воняет?

И повернулся к нам. Я пожалела, что уселась со своим обедом за крайний столик. Лорд подозрительно осмотрел содержимое моей тарелки, отобрал у меня ложку, беззастенчиво помешал, наблюдая редкие всплывающие на поверхность куски, и недоуменно спросил:

— Что это???

— Похлебка, лорд Даррелл, — смиренно ответила я.

— Да? А из чего… она?

— Ээ… из каши, лорд Даррелл!

— Из каши, вот как… а что еще у вас сегодня на обед?

— Еще? — искренне удивилась я, — ах да. Еще хлеб, конечно!

— И как? Вкусно?

В моем животе красноречиво заурчало, я покраснела, с жадностью поглядывая в тарелку. Чего он привязался? Вкусно, не вкусно… какая разница, есть охота!

Мужчина покосился на мою погрызанную краюху и выпрямился. Обернулся к настоятельницам. Лица его я не видела, но на мистрис оно похоже произвело неизгладимое впечатление.

— Авдотья! — заорала Гарпия, — Авдотья! Пойди сюда!

Бледная кухарка выскочила из своего угла, кося перепуганными глазами.

— Авдотья! Изволь объяснить, что ты сегодня приготовила на обед!

— Так все, как вы всегда велите, мистрис Карислава! Все как велите! Вот хлебушек ржаной, с отрубями, чуть подплесневел, но вы же сами запретили лошадке-то, сказали, сгодится… и похлебочка вот, с кашкой, кукурузная там, еще овсянки чуть, для сытости, и картоха, хоть вы и не велели, это я от себя, больно девочки-то у нас тощие, уж простите дуру… не губите!

На лице ее застыло мученическое выражение и осознание собственного лихого бесчинства по добавлению в похлебку запрещенной картошки.

Мистрис Карислава смотрела на кухарку с ненавистью, ее рука, привычно поигрывающая рукоятью хлыста, не сдержалась, замахнулась… и наткнулась на руку лорда Даррелла. то, что увидела в его лице Гарпия заставило ее вздрогнуть и сжаться, как мыши перед тигром.

— Только в скудости дух послушниц обретает чистоту и силу! — прошипела Гарпия.

— Прошу за мной, — очень спокойно сказал мужчина, опуская руку. Так спокойно, что мистрис Бронегода собралась лишиться чувств. И пошел к выходу, бросив нам через плечо, — никому не расходится.

Мы и не расходились. Застыли как изваяния на своих лавках, даже дышать боялись. Младшие девочки тоненько сопели носиками, не понимая, что происходит и собираясь заплакать. И страшась, что их за это накажут. Авдотья наливалась краской в углу и нервно теребила свой фартук.

Я еще немножко подождала и воровато оглянувшись, окунула ложку в похлебку. И вздохнула. Остыть успела, вот жалость…

Новое явление лорда и настоятельниц было еще более впечатляющим. Мужчина выглядел спокойным, даже расслабленным, а вот мистрис… такой откровенной ненависти на лице Гарпии даже я никогда не видела! Да и у остальных можно было наблюдать все гамму отрицательных эмоций, от ошеломления и обиды до отчаянной ярости.

Но самое удивительное, это корзины в руках настоятельниц, от которых несло столь вкусным и аппетитным духом, что мой голодный живот скрутило в узел.

И с величайшим потрясением послушницы увидели, как на столах появились невиданные нам кушанья: толстые ломти желтого, светящегося на свету сыра, перевитые просаленной веревкой кольца колбас, шмат сала, завернутый в тонкий пергамент, моченые яблоки и хрустящие огурчики, холодная вареная картошка, куски запеченной оленины и что-то еще… и еще, что наше обалдевшее сознание просто не успевало осмыслить. Мы застыли над яствами, не решаясь даже прикоснуться к этому изобилию.

Маленькие девочки не выдержали и все-таки заплакали, поглядывая на стол голодными глазенками и не понимая, можно ли это съесть или за это влетит от настоятельниц. Лорд Даррелл посмотрел на плачущих, и те испуганно замолчали, как захлебнулись.

Со странным ожесточением свалив на блюдо яства из общей кучи, он поставил их перед зареванными девочками.

— Ешьте, сегодня обойдемся без горячего, — резко приказал он. И кивнул Авдотье, — вы сумеете к вечеру приготовить полноценный ужин? Продукты вам… предоставят.

— Конечно, господин! — кухарка смотрела на него во все глаза. Да и все мы тоже. Лорд коротко кивнул, ни на кого не глядя, бросил традиционное «приятной трапезы» и стремительно вышел.

Мы еще посмотрели ему вслед, но со стола пахло столь упоительно, что все лорды мира были забыты и мы кинулись к еде. Мимоходом я порадовалась, что не успела набить живот похлебкой и посетовала, что не способна наесться на неделю вперед.

* * *

Я сидела в каморке травницы, с энтузиазмом рассказывая о произошедшем в трапезной. Ксеня и Данина слаженно охали, блестели глазами, но не забывали уплетать принесенные мною вкусности.

— Да уж, отыграются на нас настоятельницы, когда лорд уберется из Риверстейна, — протянула Ксеня. Она сконфужено посмотрела на жирные пальцы и, чуть поразмыслив, их облизала.

— А то, — согласно кивнула я. Восхитительно полный желудок отозвался блаженной сытостью, — ну и ладно! Во-первых, это того стоит, а во-вторых…

Что во-вторых, уточнять не стала. Данине знать о том не стоит, а подруга и так поняла. Неизвестно, что будет с нами дальше, туманность будущего не позволяла заглядывать далеко вперед.

От обильной еды Ксеня раскраснелась, глаза ее заблестели, и пугающая меня бледность почти покинула ее лицо. Я вздохнула с облегчением. Надеюсь, теперь выздоровление пойдет скорее. Еще какое-то время я развлекала обеих красочным рассказом, потом заметила, как слипаются у подружки веки и она изо всех сил пытается подавить зевоту. Я засобиралась к выходу. Данина потянулась за мной.

— Какое счастье, что появился этот лорд, — тихо, косясь на кушетку, чтобы не разбудить спящую, сказала травница, — теперь Ксеня, наверняка, пойдет на поправку… а то никак болезнь ее отпускать не хочет. Послушай, Ветряна, а все хотела у тебя спросить…

Травница замялась, а мне необъяснимо стало страшно. Страх накатил волной, сдавил горло, и я позорно что-то пробормотав про занятия, сбежала из каморки. И только добежав до входной двери и почувствовав, что задыхаюсь, остановилась.

Голова тяжелая, тело гудит. В груди что-то ворочается, тянет, словно готовая выплеснуться лава. И тягостно от нее и маетно, и в то же время она дает странное ощущение наполненности, полноценности.

Не понимая, что со мной, я потянула на себя дверь и выскочила во двор. Как была, в платье, без кожуха и платка, в легких ботинках.

Солнечный свет поначалу ослепил. После недавней непогоды, над Риверстейном светило солнце, белый снежок припорошил землю покрывалом и от того мир вокруг перестал быть серо-черным и стал серебряным и чистым. Я застыла в изумлении, а потом пошла вдоль стены здания, щурясь от солнца и снега.

Конечно, я быстро замерзла. Все-таки, глупость с моей стороны вот так выскакивать во двор, не одевшись. Вот свалюсь со студеной хворобой, будет мне наука. И чего я так испугалась, там в каморке травницы? В самом деле… вопросов испугалась… вопросов, на которые нет ответа, которые и озвучивать — то страшно… даже самой себе.

Я задрожала. Налетевший ветерок ощутимо холодил шею, руки, норовил залезть под юбку. Я растеряно остановилась. Обернулась на здание приюта. Когда это я успела так далеко отойти? Вроде, только у стены была, а уже стою почти у каменной границы с лесом.

Риверстейн нависал темной громадой, в одном из окон я явственно увидела темную фигуру лорда. Кажется, он наблюдает за мной…

Захотелось спрятаться. Я завертела головой в поисках укрытия. И тут до меня донеслось слабое лошадиное ржание. Ну конечно! Конюшня!

Я решительно развернулась и почти бегом бросилась в сторону звука.

В конюшне у нас обитала старая пегая кобылка Марыся. Была она «на хозяйстве», довезти кого из настоятельниц до Пустошей, или дотащить обоз с провиантом. Кобылка была на редкость покладистая и не строптивая, радостно хрумкала из ладоней хлебушек, если повезет, да и подгнившими яблоками тоже не брезговала.

Конюшня встретила теплом и запахом лежалого сена. Марыся приветственно заржала, узнав меня, затыкалась мордой мне в бок, в поисках угощения.

— Прости, — виновато сказала я, — не думала тебя навещать, вот и не захватила ничего.

Кобыла недоверчиво косила глазом, не оставляя попыток что-нибудь найти в моем фартуке. За моей спиной раздалось требовательное ржание. Я изумленно обернулась и ахнула. Какой красавец! Конь, черный, блестящий, с гордо выгнутой шеей и высокомерным взглядом черных глаз. Да это же, наверняка, жеребец столичного лорда! Обычно, Марыся коротала время в гордом одиночестве.

Я несмело подошла к загончику, рассматривая животное.

— Не советую к нему подходить близко, — раздалось за моей спиной, — Кайрос не любит чужих.

Я испуганно обернулась. Он что, следит за мной?

— Но как… как вы так быстро оказались здесь? — выдохнула я, — я только что видела вас в окне второго этажа!

Лорд Даррелл невозмутимо пожал плечами.

— Вам показалось. Я был неподалеку.

Я подозрительно на него уставилась. Готова дать руку на отсечение, что видела его в том окне! Да и фигуру лорда не с кем не спутать и на зрение я не жалуюсь! Но как тогда он мог так скоро оказаться в конюшне? Со второго этажа вела винтовая лестница в конце длинного коридора, потом еще надо пройти через весь холл, обойти трапезную, дошагать до двери… и еще через весь двор до самой ограды, возле которой и расположились крытые загончики с лошадьми!

Даже если бегом бежать, так быстро не поспеть! Да и не бежал же он, в самом деле!

Лорд Даррелл, не обращая внимания на мою недоверчивость, подошел к жеребцу и по-хозяйски похлопал его по крупу. Конь одобрительно всхрапнул.

Я не удержалась, подошла поближе.

— Это имя, Кайрос, оно что-то означает?

— Это сочетание двух слов, — мужчина повернулся ко мне, — «кай» — видеть, а «росс» — враг.

— Видящий врагов? — удивилась я, — хм… а почему вы его так назвали? И на каком это языке?

Лорд смотрел задумчиво.

— А знаете, — вдруг сказал он, — думаю, вы можете его погладить.

— Ээ, спасибо, не стоит!

Огромный черный жеребец, несмотря на всю его красоту, выглядел откровенно опасным. Да и позыркивал на меня недовольно.

— А я думаю, стоит! — с энтузиазмом настаивал лорд Даррелл, — ну же, Ветряна, неужели вы боитесь?

Еще как боюсь! Но признаваться в этом не хотелось.

— Просто я не очень люблю лошадей, — попыталась я увильнуть, — да и потом, я уже спешу…

— Бросьте, куда вам спешить! — лорд совершенно недвусмысленно преградил мне дорогу, — погладьте этого коня!

Я в ужасе на него уставилась. Определенно, столичный куратор, сумасшедший. И дернула же меня нечисть зайти в эту конюшню! Поглажу его страшного коня, только, чтобы лорд от меня отвязался!

Я нерешительно шагнула к загончику. Кайрос скептически осматривал меня черно-лиловыми глазами. Я посмотрела на него, вздохнула, и осторожно провела ладонью по шелковой шее. Конь удивленно покосился и потянулся к моей руке, явно намекая, что и между ушами бы не мешало почесать!

Я почесала. Все-таки, какое замечательное животное! и лошадей я люблю, так приврала от испуга…

— Красавец, — зашептала я жеребцу, — замечательный, чудесный конь!

Кайрос соглашался, не забывая подставлять голову. Марыся ревниво заржала из своего загончика.

Лорд издал странный звук, словно подавился. Я встрепенулась и обернулась к нему.

— Отличный конь, — искренне сказала я. лорд не сводил с меня глаз, и что-то шептал себе под нос.

Святые старцы! Опять!

— Да что вы там постоянно бормочите? — не сдержалась я и охнула от собственной дерзости. Понятно, что скаженный, но ведь лорд же! Размажет по стеночке и не поморщится!

Но скаженный бормотать перестал. Только рассматривал меня, прищурившись. И неожиданно рассмеялся. Я даже опешила, не зная, как на это реагировать.

— Ветряна, а не хотите ли прокатиться? На Кайросе?

— Я? Прокатиться? Ой… нет! Да и потом я… не умею!

— Я буду вас держать! — с энтузиазмом откликнулся он, и запрягая жеребца.

— Лорд Даррелл! — в отчаянье сказала я, — Но я… я даже не взяла с собой кожух!

— Я дам вам свой плащ, — обрадовал меня куратор. Я обессилено привалилась к стеночке и с горечью подумала, что с распоряжения короля, этот наглый хлыщ теперь в Риверстейне повелитель, его слово — закон, и даже если лорд решил по-тихому закопать меня в лесочке, никто в мою защиту и звука не издаст.

Мужчина оглянулся на меня, помедлив. Потом решительно качнул головой, молча укутал меня в свой меховой плащ и запрыгнул в седло. И рывком усадил меня перед собой, я даже пискнуть не успела. Застоявшийся конь, коротко всхрапнул и вылетел из конюшни.

…Как же упоительно чувство полета! Я потеряла счет времени, не понимала где мы, что-то мощное и сильное билось во мне, отчего хотелось смеяться и плакать одновременно!

Мой первый испуг, когда мощный конь перемахнул через ограду и оказался на заснеженной дороге, набирая скорость, быстро прошел. Жеребец не бежал, — летел, с легкостью перемахивая через валуны и кусты, его копыта, казалось, даже не проваливаются в снег и не оставляют следов. Мы свернули с основной дороги и теперь неслись мимо темных вековых сосен, шпилями стоящих справа, и заснеженным полем с торчащей из снега засохшей осокой — слева.

Не знаю, в какой момент я засмеялась. Радость, захлестнувшая меня, была столь острой и живой! Я чувствовала сильные мышцы животного под моими ногами, его дыхание, паром вырывающееся из черных ноздрей, и мне хотелось, чтобы он скакал еще быстрее, еще мощнее, еще сокрушительнее! И конь отзывался, словно чувствуя мои желания.

Непередаваемое, восхитительное чувство полета!

Словно вихрь мы промчались по кромке поля, и когда лорд натянул поводья, останавливая Кайроса, я разочаровано вздохнула.

Лорд спешился и молча протянул мне руку. Совершенно чумная от охвативших меня во время скачки чувств, я неловко свалилась с коня, и лишь в последней момент схватилась за луку седла, чтобы не упасть.

— Спасибо, — радостно выдохнула я в лицо мужчине, — это было… чудесно!

Лорд ответил мне столь яростным взглядом, что я отшатнулась.

— Как ты это сделала? — зло бросил он, — что ты сделали с моим конем? Кто ты такая, нечисть тебя забери??

Я задохнулась.

— Что вы такое говорите? Лорд Даррелл, вы сами усадили меня на Кайроса! И сами требовали его погладить! Я и близко к нему подходить не собиралась! Не понимаю, в чем вы меня теперь обвиняете!

Зеленые глаза лорда стали бешенными.

— Кайрос никогда, слышишь, никогда не позволит прикоснуться к себе… таким как ты!!! И тем более, не станет так… подчиняться!

Таким как я??? это каким же, интересно? Нищим да убогим? Помимо воли глаза наполнились слезами, я заморгала, пытаясь их прогнать.

— Конечно, нищая сирота не чета… вашему коню! — уязвлено сказала я, — Ну что же, я понимаю! Не премину тот час же перед ним извиниться! — и взмахнув юбкой, я склонилась перед ошарашено косящим на меня жеребцом в глубоком реверансе. — Глубокоуважаемый Кайрос, нижайше прошу вас простить мою недостойную персону за невольно нанесенное вам оскорбление в виде моей убогой особы на вашем высокородном крупе! Поверьте, больше подобная гнусность не повторится!

Конь осторожно от меня отодвинулся.

У лорда отвисла челюсть.

— Что… что это за балаган, — заорал он.

Да понимайте, как хотите! Балаган так балаган! Я развернулся, и потопала по снегу к чернеющему вдали Риверстейну. Потом спохватилась, вернулась, развязала дрожащими пальцами тесемки плаща, перекинула его через седло и снова пошла к приюту. Как я прошагаю такое расстояние в одном платье и легких ботиночках, я не думала. Злые слезы сдавливали горло, струились по щекам и кололись, прихваченные морозом. Я не чувствовала их, только терла ладонью глаза, потому что туман мешал смотреть.

— Подожди, Ветряна,!

Я даже не подумала обернуться. Лучше окоченею по дороге, но обратно не пойду!

— Да стой же!

Сильные пальцы легли на плечо и что-то стянутое, как пружина, развернулось в груди. Я ощутила толчок воздуха, словно от хлопнувшей на сквозняке двери и обернулась. Лорд Даррелл лежал на спине в пяти саженях от меня. Я злорадно усмехнулась. Поскользнулся! Так ему и надо.

Одним рывком лорд перевернулся и вскочил на ноги. Ошарашено глядя на меня. Я, мрачно, на него.

И тут навалилась усталость. Так сильно, что я не удержалась, села с размаха в снег. Ноги дрожали, во рту пересохло, слабость волной прошла по телу, делая его непослушным, ватным. И пить так хочется…

Я потянулась к снегу, зачерпнула пригоршню. В холодных моих ладонях он даже не таял. Лизнула. Хо-олодно. Не заметила, как мужчина подошел ко мне, присел на корточки, внимательно заглядывая в лицо.

— Встать сможешь? — хмуро спросил он.

Я неуверенно кивнула и, игнорируя его руку, медленно поднялась. Лорд тихо свистнул и тут же рядом оказался жеребец, приплясывая от нетерпения. Когда меня усадили в седло, я не нашла в себе сил возражать. Мне было так плохо, что единственное, о чем я могла думать, это как бы ни вывалится из седла. Никакой радости от обратной дороги, я не получила.

* * *

К счастью, доехали мы быстро. Уже на подъезде к приюту стало легче. И когда, перемахнув через полуразрушенную ограду с тыльной стороны Риверстейна, мы подъехали к конюшне, мне уже было значительно лучше. Даже способность думать вернулась. И я задумалась, как это лорд так поскользнулся, что отлетел от меня на добрых пять саженей?

Ничтоже сумняшеся, я ему этот вопрос и озвучила. Мужчина поперхнулся.

— Ты что, издеваешься?

— Да я просто спросила, — протянула я и бочком, быстренько выскочила из конюшни. Взгляд лорда, которым он одарил меня напоследок, мне очень не понравился.

В своей комнате я медленно сжевала кусок черного хлеба с сыром, который предусмотрительно здесь припрятала. Про мое возвращение в общую спальню, вроде как забыли, а я не торопилась напоминать. Одиночество меня не страшило, а даже если бы и страшило, я все равно предпочла бы его обществу таких, как Рогнеда. Хвала Пресветлой Матери, лорду Дарреллу хватила ума не скакать на своем жеребце через центральный вход, а проехать в обход! Я представила, как заезжаю в ворота, укутанная в дорогущий меховой плащ куратора, а он сзади почти обнимает меня и горячая краска стыда залила лицо. Если кто-нибудь это видел… позор — то какой! Да меня живьем съедят и косточки обглодают! Стыдно-то как…

Потом вспомнила, как хохотала, прижимаясь к нему спиной для равновесия и тепла и мне совсем худо стало! О чем я только думала!

Однако, лорд удивительно хорошо осведомлен о тайных тропах местности и разрушенных местах в кладке ограды. Это странно. Может, он бывал в этих местах раньше?

Я вспомнила, как уверенно он несся через поле, а ведь места у нас дикие, северные. И болот полно и озер с темной, непроницаемой водой и глубокими омутами. Заезжие чужаки с основной дороги никогда не съезжают, тем паче зимой, когда коварный снежок приметает топи и озерца, в которых столь легко сгинуть.

И все же… как он так далеко отлетел?

От еды полегчало, хоть и присутствовала во мне еще дрожащая слабость.

Но нужно идти на вечерние занятия. Обозленные настоятельницы только и ждут на ком отыграться, так что опаздывать не стоит.

Остаток дня прошел как в тумане. Я безучастно отсидела на занятиях, что-то бездумно записывая, заглянула к Ксене, которая снова спала, посидела в часовне. Данила снова не пришел. Сегодня я этому даже обрадовалась. Вести изматывающие разговоры сил не было.

Даже удивительный ужин: рассыпчатая картошка, запеченная рыба и сладкий травяной настой с медовой булкой, я просто молча съела, не присоединяясь ко всеобщему восторженному ликованию. И наскоро обмывшись холодной водой, я натянула длиннополую холщовую рубашку и залезла под одеяло. Даже если сегодня вернется Зов, никуда не пойду, — мрачно решила я, потому что сил нет.

И уснула, не успев додумать.

А среди ночи проснулась, как от толчка.

Открыла глаза, пытаясь сообразить, что меня разбудило. Сонно потерла лицо, села, оглядываясь. Тихо. Лунный свет спокойно струится сквозь цветное окошко, длинные косые тени пересекают комнату клиньями тьмы. И одна из теней живая. Он стоит в ней, он часть ее, или она — часть него…сильное тело скрыто черной одеждой, темные волосы, темные глаза так внимательно меня разглядывают. Я чувствую этот взгляд, как прикосновение.

Хочется закричать, но он не позволяет. Не двигается, молчит, но я вся словно скована его властью и не могу ослушаться. Боль в руке обжигает. Даже не глядя, я чувствую, как горит у локтя метка Аргарда.

Внутри растет тянущая и сладостная боль, я не понимаю, что со мной, мне страшно…или нет? Не знаю.

Арх'аррион.

Странное имя демона так непривычно человеческому уху, неудобно языку. И только в мысли ложится, как в собственную сущность, проскальзывает, словно клинок в выточенные для него ножны…

Я моргаю и пропускаю мгновение, когда он уходит, когда тень становится только тенью, неживой, мертвой. Я чувствую облегчение. И пустоту.

* * *

Проснулась я совершенно разбитая. Пару мгновений лежала, тупо разглядывая серый потолок в паутине трещин. Вспомнила, глухо вскрикнула, вскочила.

Конечно, в комнате пусто. Солнце только восходит, бледные лучи его несмело освещают комнату. Я поднесла к глазам руку: тусклая спиралька на пальце, у локтя с внутренней стороны четкий красный след, как от раскаленного прута. И снова в груди тугой комок маяты, свернувшийся и болезненный. Словно нужно что-то сделать, куда-то идти, а куда- не помню. И оттого так мучительно и тревожно.

Я поднялась с постели, ежась от холода. Накинула на плечи старый платок и выскользнула в коридор, решив раз уж проснулась, воспользоваться комнатой омовений без привычной утренней толкотни.

Узкий коридор тонул во тьме. Редкие настенные светильники слабыми своими огоньками словно призваны были не разгонять мрак, а подчеркивать его превосходство над светом. Зябко обхватив плечи руками, я прошагала до конца узкой комнатки с кадушками воды. Умываться не хотелось, да что там, даже платок снимать было боязно, но я себя пересилила. Побрызгала в лицо холодной водой, наскоро обтерла тело мокрой тряпицей, ощутимо стуча зубами. Зато без сутолоки, утешила я себя. Холстины на притолоке оказались сырыми, не успели за ночь просохнуть, и вытираться ими было неприятно. Да и толку от них мало, но я упрямо вытерлась и влезла в свою рубашку. И с облегчением завернулась в платок.

И почувствовала холодок на затылке, словно сквозняк. Зябко передернув плечами, я обернулась и вздрогнула, в тонком рассветном луче света стояла прошлогодняя утопленница Златоцвета. Стояла и смотрела на мои утренние омовения застывшим, ничего не выражающим взглядом. Хотелось заорать, но вовремя пришла на память Рогнеда с ее перекошенным лицом и блуждающими глазами, и я сдержалась.

Утопленница молчала. Тонкое тело ее в летнем платье слабо колыхалось, словно окутанное тонкой водяной пленкой и от того, казалось, по лицу и телу ее идет рябь, как на озерце под порывами ветра. Тонкие губы чуть приоткрыты и что-то черное ворочается внутри, пытаясь выбраться наружу. Глаза белесые, невидящие, как у мертвой рыбы и взгляд этих глаз вызывает зловещую оторопь.

Я сглотнула подступившую к горлу желчь и, пересилив себя, осторожно сделала шаг. Не к двери. К утопленнице. Вернее, к ее духу. Потому что, девушка была призрачна и текуча, как озерная вода.

— Златоцвета, — тихо позвала я, — Злата… зачем ты здесь? Зачем приходишь? Ты можешь… сказать?

Прозрачное лицо чуть повернулось, мертвые глаза посмотрели на меня. Я снова сглотнула.

— Ветряна… — голос шелестит волной по прибрежной гальке.

— Зачем ты вернулась сюда? — настойчиво спросила я.

— Зачем? — утопленница удивилась, — я забыла заколку… тосковала… а дверь была открыта… забрать… надо забрать…

— Какая дверь?

— Дверь… с той стороны, — плеск волн затихает, — с той стороны…

— Почему она открылась, — в отчаяние я уже почти кричу, — ты знаешь?

— Ее открыли…

— Кто? Кто ее открыл?

По девушке снова идет рябь и в то же время она тускнеет, пропадает. Тонкие губы чуть удивленно улыбаются.

— Ты… ты, Ветряна…

Я замерла, потом резко схватила утопленницу за рукав, пытаясь удержать. Мои пальцы прошли сквозь воду, оставшись сухими. Призрак тоненько засмеялся, заколыхался, как подводная водоросль, и пропал.

Я недоуменно посмотрела на свою ладонь, задумчиво ополоснула ее в кадушке и поплелась к двери. Похоже, помыться в одиночестве — это не такая уж и хорошая идея.

Поразмыслить над происходящим не удалось. Едва я успела войти в свою комнату, над Риверстейном разнесся утренний колокол, возвещая начало нового дня. Почти сразу коридор огласился визгливыми криками Гарпии, выдергивающими послушниц из сладких объятий сна. Я не стала дожидаться, когда мистрис пожалует ко мне, торопливо оделась, заплела косу и понеслась к лестнице на первый этаж.

За мной потянулись заспанные послушницы. Судя по лицам и скорости, с которой они оказались в холле, многие решили пренебречь утренними омовениями. И правильно сделали, кстати.

Я мрачно прислушалась к разговорами. Может, не только я с утра пообщалась с миром теней? Но ничего странного не услышала. Главной темой обсуждения был куратор, что неудивительно, и предстоящий завтрак, который вызвал горячие споры. Воспитанницы разделились на две стороны: первые хмуро предрекали окончание небывалого трапезного благоденствия и сулили нам сегодня привычно-скудный стол. Мол, быть не может, чтобы щедрость столичного лорда продержалась дольше одного дня. Вторые (в основном те, кто поглупее и помладше), яростно защищали своего кумира и обнадеживали учуянными из трапезной вкусными запахами. И строили предположения, одно другого невероятнее, чем именно так аппетитно пахло. Перечислялись и жареные рябчики, и сладкие пироги, и запеченные с грибами рыба и морские гады. Оставалось только поражаться невероятной гастрономической фантазии послушниц, которые сроду не только не ели, но и не нюхали ничего из перечисленного.

Мистрис Карислава своим появлением остановила горячие споры и неуемные измышления. Мигом растеряв запал и зябко поеживаясь, послушницы построились на пробежку.

Стылый двор Риверстейна встретил нас неласково. Тонкий снежок припорошил обледеневшие камни брусчатки, подошвы ботинок скользили по ним, как по ледяному озеру. На первом же круге с десяток послушниц свалились, поскользнувшись. Я устояла, но бежавшая передо мной Полада пошатнулась, взмахнула нелепо руками, словно подстреленная птица, и завалилась назад, увлекая меня за собой. Мы рухнули на камни, ободранные ладони засочились кровью.

— Встать!! — тут же заорала над ухом Гарпия, угрожающе просвистел хлыст и икры обожгло болью. Я подскочила, поднимаясь. Полада дернулась в сторону, мазнула по мне ботинком, мешая встать и лишая равновесия, и я снова растянулась, уткнувшись носом в снег.

Хлыст радостно рассек воздух и… завис, так и не опустившись.

Я украдкой повернула голову, не зная вставать или лучше не двигаться. Взгляд уперся в высокие сапоги из черной кожи, потом в бедра, обтянутые брюками, простую коричневую рубашку и…зеленые глаза.

В руке лорд держал отобранный у мистрис Кариславы хлыст, и задумчиво похлопывал рукояткой по ноге.

Я нерешительно подтянула разъезжающиеся коленки и встала.

— А что тут происходит? — очень ласково спросил лорд. Белая от злости Гарпия с ненавистью на него уставилась. Мне даже показалось, что наставница сейчас откроет рот, высунет длинный раздвоенный язык и зашипит, как ядовитая гадюка.

— Здесь происходит обучение послушниц, господин лорд! — через силу сдерживаясь, бросила Гарпия.

— Серьезно? — искренне удивился куратор, — и чему обучается конкретно эта послушница, — ковок на меня, — когда барахтается в грязи, не в силах подняться под вашей… плетью?

— Терпимости! — яростно выдохнула мистрис.

— Терпимости? Для чего вашим воспитанницам подобная терпимость, мистрис Карислава?

— Чтобы знали свое место! — с ненавистью выкрикнула настоятельница.

Мужчина осмотрел сбившихся в кучу и притихших послушниц.

— Боюсь, свое место они уже усвоили чересчур хорошо, госпожа настоятельница, — неожиданно грустно сказал он. И тут же его губы сжались.

— Вам известны распоряжения короля относительно… подобных методов воспитания?

Карислава злобно зыркнула, но голову не опустила.

— Король не до конца… осознает последствия таких распоряжений! Эти греховницы понимают только язык хлыста, только страх способен держать в узде пагубные мысли и удерживать от искушений, которым они так и норовят предаться!

— Да каким же?

— Всем! — Гарпия истово и демонстративно осенила себя полусолнцем, — вы просто не знаете, на что способны эти распутницы! Вот эта, — она ткнула в меня кривым пальцем с острым ногтем, — с детства в ней сидит тьма, с детства! Пресветлая Мать плачет, когда смотрит с небес на эту девку, она прибежище злых духов, уж я-то знаю! Сколько сил я потратила, чтобы повернуть ее душу к свету, уж сколько порола и учила хлыстом, все без толку! Меченая девка, порченная! Давно бы ее выкинули за ворота, в лес, пусть с волками тешится, да мать-настоятельница, святая душа, не позволила! а я считаю, что таких допускать к священному омовению в Оке Матери — грех! И святотатство!

Я опустила голову, сдерживая слезы. Да за что меня так? Что я ей плохого сделала? Еще и перед этим лордом… Стыдно.

Горькая обида полоснула не хуже хлыста, только душу… лучше бы и, правда, по ногам отходили, не привыкать мне, чем такое о себе выслушивать. Я сглотнула, не поднимая глаз. Спрятаться бы от их взглядов, яростного у мистрис, оценивающего — у куратора, скрыться, залезть под одеяло, как в детстве, чтобы никого не видеть…

— … Вот это да! — глухо сказала за спиной Полада и я подняла голову. Снег. Пушистые белые хлопья, большие, почти с ладонь, белой стеной падали на стоявших во дворе людей. На плечи и голову моментально навалились маленькие сугробики, одежду окутало белесой пеленой и все мы стали похожи на замершие статуи. Снег валил так густо, что почти моментально завалил двор, и стены Риверстейна потонули за снежным маревом, словно истаяли.

Я изумленно похлопала ресницами, смахивая снежинки. Открыла рот, поймала одну снежную бабочку языком и улыбнулась. Из белого марева резко выдвинулась темная фигура, и лорд осуждающе на меня уставился. Я невинно улыбнулась.

— Всем вернуться в здание приюта! — приказал мужчина, и мы послушно потянулись ко входу, словно бесплотные тени в кружащейся белой сноговерти.

* * *

Снег закончился так же внезапно, как и начался. Вот только что кружились в воздухе мохнатые снежные бабочки и — раз, все прекратилось.

Но в это время все уже сидели в трапезной. Кстати, никто из двух спорящих сторон не победил. Щедрость куратора не прекратилась, но и никаких нереальных и надуманных изысков нам на завтрак не подали. Все было довольно просто, хоть и очень сытно и вкусно: гречневая каша с молоком и медом, теплые лепешки с маслом и вареные яйца. Еды было вдоволь, довольная Авдотья даже добавку предлагала, но мы все равно по привычке припрятывали в карманах фартука остатки еды. Кто знает, как долго продлится это изобилие, лучше запастись впрок.

К моей большой радости на завтрак пришла и Ксеня. Выглядела она значительно лучше, на бледных щеках появился румянец, даже веснушки снова проступили! Да и на аппетит подруга не жаловалась, уплетала за обе щеки еще и за добавкой сходила. Два раза. Я даже забеспокоилась, что Ксеня лопнет!

Но какой там! Девушка вытерла губы холстиной, блаженно похлопала себя по заметно округлившемуся животу и сыто улыбнулась.

— Рассказывай, — скомандовала она.

Я тайком осмотрела зал, не хочу, чтобы нас подслушали. Но воспитанницы были так увлечены едой, что можно было обсуждать в полный голос, не таясь!

Однако, рассказывала я все же шепотом, низко склонив голову к уху подруги. Единственное о чем я умолчала, это ночной визит в мою комнату демона. Во-первых, я совсем не уверена, что мне это не приснилось, а во-вторых… а во-вторых, не хотелось об этом рассказывать. Даже единственной подруге.

Рассказав все остальное, я замолчала. Ксеня отрешено комкала в руках холстину.

— Ну что, — поторопила я ее, — что ты об этом думаешь? Как считаешь, что имела в виду Златоцвета? Какую дверь?

Ксеня подняла на меня грустные глаза.

— Может быть, ту, через которую вернулась я? — тихо сказала она.

И я испугалась. Столь явно, что подруга вздохнула и отвернулась, демонстрируя, что ЭТО мы обсуждать не будем. И сказала преувеличено весело:

— А ты видела портрет лорда Даррелла, который нарисовала Рогнеда? Нет? Ну ты даешь, Ветряна! Такой редкостной гадости я в жизни не видела! Мало того, что он там изображен на белом жеребце, так еще и полуголым! То есть в одних… портках! Правда, Рогнеда утверждает, что на нем традиционный наряд для рыцарского турнира, но что-то я сомневаюсь! По-моему, Рогнеда тупо влюбилась! Представляешь, она носит эту пакость, в смысле портрет с собой, в лифе, а ночью кладет под подушку! Брррр!!!!

Мы дружно расхохотались, поглядывая в дальний угол, где и обосновалась «великая художница». Рогнеда вспыхнула и отвернулась.

Отсмеявшись и переведя дух, я снова понизила голос до шепота.

— Меня беспокоит, что Данила не приходит. Боюсь, как бы с ним что-нибудь не случилось…

— Данина ничего такого не говорила. — возразила Ксеня, — хотя она уже несколько дней не покидала приют. Все со мной возится. И младшие с хворобой свалились…Нужно сходить в Пустоши, проведать этого твоего… знакомца! Может, его уже призвал Зов?

— Вряд ли, — покачала я головой, — тогда и я бы его услышала. Но я сплю спокойно.

— Значит, тем более надо двигать в деревню.

— Но как? В прошлый раз меня только чудом не засекли! Да и днем нас хватятся через полчаса!

— Тогда пойдем ночью, — убежденно сказала Ксеня.

— Ты с ума сошла? А если нас волки сожрут?

— Вряд ли, — подруга сосредоточенно догрызала лепешку, — мы невкусные. Поедем через лес, ты ведь его отлично знаешь. Но лучше, конечно, добираться на лошади. Как там наша Марыся поживает?

— Хорошо поживает, — буркнула я, — у нее сосед появился, так что ей не скучно.

— А, жеребец лорда? — понимающе хмыкнула Ксеня, и протянула задумчиво, — только вот как проехать мимо привратника не замеченными, ума не проложу…

— А я, кажется, знаю, — сказала я, вспомнив нашу прогулку на Кайросе. Интересно, откуда лорд узнал про тот выход и тропку в лесу? И смогу ли я ее найти? Да еще и темноте? Ох, Пресветлая Мать, куда мы лезем? А, где наша не пропадала! И ответила весело:

— Решено! После заката отправляемся в Пустошь!

До вечера мы со Ксеней вели себя тише мыши за веником. Правда, никто особо к нам не цеплялся. Настоятельницы ходили удрученные, но на воспитанницах особо не срывались, даже в подвал сегодня никого не отправили. Мистрис Алфея, на удивление, провела моленье без привычного прута, хотя руки мы опасливо прятали. Бронегода и вовсе так ласково улыбалась, что мы смотрели на нее в ужасе, не понимая, чего от нее ждать. Одно понятно, столичный лорд властной рукой наводил в Риверстейне новые порядки. И нашим настоятельницам приходилось с этим смириться.

К закату я совсем изнервничалась, Ксеня же наоборот, ожила и даже весело напевала себе под нос. Похоже, она воспринимала нашу предстоящую вылазку как беспечное приключение. Уж чего-чего, а бесшабашности у Ксени всегда было хоть отбавляй, зато разумности — не очень…

Но страх за Данилу победил. Мне все настойчивей казалось, что с парнем что-то случилось. Поэтому с последними лучами солнца мы стояли возле конюшни, предусмотрительно закутавшись в теплые темные плащи и взяв хлеб и морковку для Марыси. Кобылка встретила нас тихим ржанием, одобрительно ткнулась в мою ладонь с протянутым угощением. Из дальнего загончика донеслось требовательное ржание жеребца.

— Ух ты! — восхищено присвистнула Ксеня, — вот это красавец!!!

— Его зовут Кайрос, неохотно сказала я. Вспоминать свою прогулку на этом коне не хотелось. Но хлебушком я жеребца все же угостила, конь же не виноват, что его хозяин — столичный сноб. Хотя, надо признать, с появлением лорда жизнь воспитанниц в приюте значительно улучшилась.

— Знаешь, у меня идея — азартно сверкнула глазами Ксеня, — мы поедем в Пустоши на этом жеребце!

— Сдурела? — на полном серьезе поинтересовалась я.

— Сама ты сдурела, — обиделась подруга, — а я дело говорю. Марыся не выдержит двоих седоков. Да и одного, вполне возможно, не выдержит. Совсем наша кобылка старушка уже… а этот конь, молодой и сильный, ему нас двоих нести не тяжелее чем одного!

— Да, но это жеребец лорда!

— Ну и что? Он и не узнает… ты же ему не скажешь? — хитро улыбнулась Ксеня. Я застонала уже не мысленно, а вслух.

— Ветряна, брось трусить! Мы быстренько мотнемся в деревню, поболтаем с твоим Данилой и обратно! Наш столичный лорд и не узнает, что кто-то брал его коня! а если и заподозрит что-то, мы- то здесь при чем? Мы все ночь сладко спали в своих кроватках!

Я задумалась. Несмотря на всю абсурдность, в словах Ксени была доля здравого смысла. Все же на ночной дороге лучше оказаться верхом на сильном и выносливом жеребце, чем на старой подслеповатой кляче. Но лорд… если он узнает…

— Да не узнает он! — подруга верно истолковала гримасу на моем лице, — ты много видела лордов, которые по ночам шляются по конюшням? Спит он и сладко похрапывает!

Я хотела возразить, что вообще раньше лордов не видела и что они делают по ночам — понятия не имею, но только вздохнула.

— Ладно, тащи седло, — скомандовала я. Ксенька подскочила, словно ужаленная и бросилась к сбруе.

Кайрос стоял на удивление спокойно, пока мы не слишком умело прилаживали конскую упряжь, только косился удивленно и пофыркивал. Меня не покидало неприятное ощущение, что жеребец над нами посмеивается. Кое как приладив седло мы переглянулись.

— Вроде, неплохо вышло, — неуверенно сказала подруга.

Я скептически хмыкнула, выдохнула и полезла в седло. Конь вытянул шею, рассматривая мои потуги.

— Ну, извини, — пробурчала я, — как умею. Кайрос презрительно фыркнул. Ксеня забралась гораздо ловчее, и радостно усевшись передо мной, тронула бока лошади каблуками.

— Фррр, — сказал конь, но все же двинулся к выходу. Я помахала рукой задремавшей кобылке, и покрепче вцепилась в Ксеню.

К счастью, несмотря на мои страхи, конь слушался поводьев беспрекословно и чутко. Птицей перемахнув через обвалившуюся ограду, он выскочил на лесную тропку и понесся по ней так, что ветер в ушах засвистел.

— Эгей-гей!!! — радостно подгоняла Ксеня. Я тоже чуть расслабилась, знакомое чувство полета охватило меня. сильно разогнаться мешала темнота и колючие ветви елей, но все равно до Пустошей мы доскакали так скоро, что я даже испугаться не успела.

На подъезде к темной, словно не жилой деревне, Ксеня натянула поводья, заставляя Кайроса перейти на шаг. Привлекать к себе внимания не хотелось, я снова порадовалась, что домик травницы стоит на окраине.

У частоколы мы спешились, поглядывая на темные окна. Никаких признаков жизни в доме не наблюдалось, только из трубы мягко стелился белесый дымок. я поежилось. Неужели Данилы здесь нет? Или он просто спит? Возникло неприятное чувство, что кто-то из черных провалов теней за нами наблюдает. Я быстро обернулась, вглядываясь во тьму и до рези в глазах напрягая зрение.

— Ты чего? — шепотом спросила Ксеня, тоже оглядываясь.

— Ничего. Показалось. Подержи Кайроса, я постучу в калитку.

Но на мой стук никто не ответил. Может, просто не слышит? Так крепко спит?

Я застучала сильнее, тревожно оглядываясь. Не хотелось бы до кучи и соседей разбудить.

Показалось или занавеска на окне чуть шевельнулась? Я встала на цыпочки, пытаясь что-то разглядеть за частоколом.

— Данила, — громким шепотом позвала я, — Данила!!!

Занавеска качнулась отчетливее и через мгновение дверь со стуком отлетела в сторону, явив нам перекошенного парня в одних портках, но зато с топором в руке.

— Убирайся отсюда, — отчаянно прошипел он сквозь зубы.

Мы дружно ойкнули и присели за частокол.

— Данила, — пискнула я оттуда, не рискуя высовываться, — ты чего? Это я Ветряна!

Парень отчаянно заморгал, приходя в себя.

— Ветряна, — уже спокойно и удивлено спросил он, — а что ты там делаешь?

— От тебя прячусь, — честно ответила я.

— Зачем?

— Чтобы ты меня топором не зарубил!

— Кто? Я?

Ксеня красноречиво покрутила пальцем у виска, оценив умственные способности парня. Я прыснула и рискнула высунуться.

— Данила, проникновенно сказала я, — у тебя в руке топор. И ты весьма угрожающе им размахивал!

— Ааа… — парень чуть удивленно осмотрел свое орудие и опустил руку, — так это я не тебе… заходи в дом, чего ты там засела?

— Только я не одна, с подругой, — предупредила я, — и коня надо куда-нибудь поставить. Желательно, чтобы соседи не видели.

— Ворованный что ли? — хмыкнул сын травницы. Мы предпочли в подробности не вдаваться. Данила забрал поводья и подозрительно осмотрел Ксеню.

— Ты уверена, что ей можно доверять? — скептически спросил он у меня.

Подруга оскорблено фыркнула.

— Можем и уйти, — обиделась она, — пошли, Ветряна. убедились, что этот хмырь жив — здоров, и будет! зря ты за него волновалась!

— А я вас не просил за меня волноваться! — огрызнулся он. Ксеня демонстративно отобрала у него поводья и потянула меня к калитке.

— Ну ладно, оставайтесь, — недовольно буркнул Данила, и устало потер глаза, — раз уж пришли…

И поплелся к крылечку. Мы потоптались для вида, привязали Кайроса под навесом, и тоже двинулись в дом.

В доме Данила тревожно выглянул в окно, плотно задернул все занавески, закрыл щеколду на двери и только после этого зажег лучину. Я подавила невольный вздох. Выглядел парень плохо: глаза красные, воспаленные, обведенные темными кругами. Лицо осунувшееся, спина сутулая, словно от непосильной тяжести.

Мы молчали, рассматривая друг друга и не зная с чего начать.

— Почему ты не приходишь в часовню, — осмелилась я, — ты смог что-нибудь узнать?

Парень тяжело опустился на лавку, согнув плечи, как старик.

— Да… я снова их видел.

— И что? — одновременно спросили мы с Ксеней.

— Двоих… уже нет, — мучительно сказал он, — мальчика… и той девочки, дочки старосты. Я видел… видел как их убили. Клинком прямо в сердце!

Мы ахнули. Ксеня зажала рот ладонью, расширившимися глазами смотря на Данилу.

— Пресветлая Матерь… а остальные? Ты видел, кто это сделал?

— Монстр! — с болью сказал парень, — это сделал монстр! Но я не смог его хорошо рассмотреть. На нем был черный балахон с капюшоном. И я его не вижу, он словно в тумане…

Он замолчал, не в силах продолжать. Плечи его опустились еще ниже. Я, поражено, молчала.

Ксеня решительно встала, села на лавку рядом с Данилой и положила руку ему на плечо.

— Ты должен нам все рассказать, — твердо сказала она, — все, до мельчайшей подробности. Там еще остались дети и нужно сделать все, чтобы их спасти. Рассказывай.

Парень покосился на ее ладонь, но убирать не стал. Даже плечи чуть распрямил.

— Там темно, — начал он, — похоже на какой-то склеп… или темницу. Сыро. Вверху окошко, но такое маленькое, что и кошке не пролезть. Единственный выход закрыт тяжелой дубовой дверью с железным засовом снаружи.

— Дети пытаются выбраться?

— Они очень слабы. Их плохо кормят и еще, мне кажется, они чем-то одурманены. Я вижу их глазами и словно сквозь пелену, все плывет, меняется… И я ощущаю дикую слабость и странное желание идти… куда-то.

— Подожди… — я взволновано вскочила, — припоминая, — но у меня тоже было такое! Желание идти, странная слабость, невозможность сопротивляться…

Мы с Данилой поражено переглянулись и сказали одновременно:

— Зов!

— Ну конечно! — парень тоже вскочил, — как же я сразу не догадался! Эти дети слышат Зов, как и мы!

— Может, поэтому их там и заперли? — предположила Ксеня, — чтобы они не ушли по Зову?

— Нет, — покачал головой Данила, — они бояться чего-то совсем другого… и их там убивают. И так страшно… это какой-то ужасный ритуал…

— Что еще ты видел?

— Последний раз я видел все глазами той девочки. Она очнулась перед самым последним моментом… даже понять ничего не успела… только увидела светлые колоны, а потом взмах… и клинок вошел в ее тело…и я умер. То есть она… умерла.

Ксеня сочувственно покачала головой. Неудивительно, что Данила так выглядит. Нам и слушать — то страшно, а он там был. Хотя тем детям еще хуже.

— Что за клинок?

— Тонкий стилет, — пожал плечами парень, — из какого-то светлого материала, похож на костяной. На лезвии не то цветы, не то лоза выточена. У основания рукоятки камень- молочного цвета, непрозрачный.

— Костяной стилет? — удивилась я.

— Да… но в тело входит, как в масло… так тонко, даже боли почти не было…сразу… умерла, — с горечью сказал он.

Мы замолчали, обдумывая услышанное и не зная, что предпринять.

— А кого ты ожидал увидеть у калитки, вместо нас? — вдруг спросила Ксеня.

— Никого… — буркнул Данила, но я, кажется, догадалась.

— Ты видел кого-то из умерших?

— Как ты узна… — опешил он и осекся, — ты тоже видела?

Я кивнула. Парень передернул плечами.

— Сеструха приходила. Младшая. От гнили три весны назад померла. А давеча стоит у калитки и мне улыбается. А я то знаю, что нет ее, значит нежить… или упырь в ее тело вселился. Думал, опять она… оно… пришло, вот топор и схватил.

— Данила, это не упырь, — сочувственно сказала я, — и не нежить. Это призрак. Она ничего плохого не сделает, просто… соскучилась. Она случайно… вышла из мира теней.

Мы с Ксеней переглянулись и тут же отвернулись испуганно. Интересно, сколько еще таких призраков разгуливает по окрестностям? Меня передернуло.

Зато Данила заметно приободрился. Весть, что погибшая сестренка не упырь, похоже его обрадовала. Во дворе недовольно всхрапнул конь, словно поторапливая нас, и я встала.

— Пора возвращаться. Данила, не унывай, мы что-нибудь придумаем. И постарайся отдохнуть, на тебя смотреть страшно. Пойдем, Ксеня, нужно вернуться, пока нас кто-нибудь не хватился.

— Или коня, что вероятнее, — ввернул сметливый Данила. Ксеня согласно хмыкнула.

Кайрос под навесом нетерпеливо перебирал копытами и фыркал, озираясь.

— Но-но, — похлопала я его по шее, пытаясь успокоить, — тихо.

Жеребец фыркнул, но успокоился и позволил на себя усесться.

— Завтра после вечерней трапезы встречаемся в часовне, — постановила Ксеня и скомандовала Даниле, — не опаздывай!

Парень ошарашено посмотрел на нахалку, но почему-то не возразил. Только молча кивнул.

— Спасибо, что… волновались за меня, — тихо сказал он, глядя на меня. Я улыбнулась, а подруга тронула поводья и мы выехали за частокол.

В темном небе молчаливо плыл серебряный месяц, то ныряя рыбкой в темные, набухшие влагой облака, то снова показываясь над ними, и тогда черно-синие тени деревьев резали дорожку конусами, как пером расчерчивали: светлая полоска, темная, светлая… темная. студеный ветер гонял по снежному насту сухие иголки, путался в кронах сосен и норовил залезть под плащ, выстудить тело холодом. Руки без рукавиц зябли, капюшон постоянно слетал с головы, и я пожалела, что не взяла платок.

Обратный путь показался нам длиннее и страшнее. Скакать галопом по темной дороге, хоть и знакомой мы опасались, шли рысью, почти не натягивая поводья и доверяя выбор дороги жеребцу.

У меня из головы не выходил рассказ Данилы, я все представляла ту девочку, умирающую от клинка. Кто и зачем это сделал? Парень прав, только монстр способен на такое… и где его искать? А даже если найдем, сможем ли остановить? что за страшное подземелье видел Данила в своем сне- видении?

Может, лучше рассказать кому-нибудь о том, что мы узнали? Но кому? Где найти того человека, который поверит нам: двум послушницам и деревенскому парню, не сочтет за выдумки, а еще страшнее — за пособников колдунов?

Кому-то из настоятельниц? Бррр… точно нет. Тогда кому? И еще какая-то смутная мысль-воспоминание не давала мне покоя, вертелась в голове, как назойливый комар, а в руки не давалась…

Ксеня вскрикнула, сбив меня с мысли. Кайрос захрипел и встал на дыбы, мы не удержались и кубарем полетели на землю. Удар смягчили опавшие иголки, ковром устилавшие дорожку и припорошенные снегом, но все равно был весьма болезненным. Где-то рядом ругалась подруга, запутавшись в накрывшем ее плаще, так что я не стала спрашивать жива ли она, и подняла голову. На дорожке перед гарцующим жеребцом застыли, ощерившись, три волка.

Самый крупный — впереди, серый с серебренными подпаленными и крупными мощными лапами, чуть согнутыми для прыжка. Оскаленная пасть почти прижата к земле, желтые звериные глаза рассматривают своих жертв с убийственным бешенством. Два зверя по бокам и чуть сзади казались тенями вожака: та же поза, те же дикие глаза и готовность к прыжку.

Нас разделял только конь, гарцевавший на задних лапах и оглашающий округу ржанием. Ксеня охнула, потом осторожно дотянулась до ближайшего камня и сжала его в кулаке.

— Не шевелись, — одними губами сказала она.

Я даже дышать боялась, чтобы не спровоцировать зверей. Тоскливо зацепила взглядом каменную стену Риверстейна, который был совсем близко… мы не доехали до разлома всего-то каких то пол версты.

— Только бы конь не ускакал, — прошептала Ксеня. Кайрос метался по дорожке, высоко вскидывая копыта и не пропуская зверей, поводья свободно болтались вдоль его боков. Но я понимала, что вскочить в седло и умчаться мы не сможем. Пока одна полезет на коня, волки кинутся на другую. Ксеня словно услышала мои мысли.

— Я отвлеку их, а ты лезь в седло, — приказала она, — я… за тобой.

— Ты не успеешь. Так что не вижу в этом смысла.

— А то что нас сожрут тут обеих, в этом ты видишь смысл? Лезь, говорю тебе!

— Сама лезь! — огрызнулась, — а я за тобой!

— Ага, с твоей ловкостью как раз к утру управишься… — хмуро сказала Ксеня и зажала в кулаке второй камень, — ну же, Ветряна, не упрямься!

— Я некуда без тебя не полезу! — выкрикнула я. Волк пригнулся еще ниже и зарычал. В бешеных его глазах застыла ярость, белая пена вскипала на клыках.

Кайрос встал на дыбы, отчаянно молотя в воздухе передними копытами. Пока мы переругивались, волки изменили позицию. Центральный остался на месте, а боковые осторожно стали обходить нас слева и справа, зажимая в кольцо.

— Ветряна, лезь! — заорала Ксеня и метнула булыжник в левого зверя. Тот взвился, пригнулся и прыгнул. Ксенька метнулась в сторону, в одну секунду выскочив из плаща, оставшегося в зубах хищника и кувырком шлепнулась на дорожку, уткнувшись лицом в грязь. Волк отскочил, волоча по земле плащ и недоуменно мотая головой.

Я уцепилась за поводья, но не удержала, мощный конь снова кинулся в сторону и я, потеряв равновесие, свалилась. Но тут же вскочила, озираясь. Центральный явно вознамерился мною перекусить… Кайрос метнулся между нами и почти по-человечески взвыл, когда волк цапнул его за переднюю ногу. Всхрапнув, конь отскочил, споткнулся, припадая на раненное копыто и неловко завалился вперед. Но тут же поднялся, упрямо мотнув блестящей от пены шеей.

Но его заминки хватило, чтобы освободить волку путь ко мне, и зверь не преминул ее воспользоваться. Рванул одним упругим, сильным движением, словно серая молния… и хрипя улетел в придорожную канаву.

— Арх'аррион, — прошептала я. Черный сгусток тьмы лишь на мгновение стал человеком, но этого хватило, чтобы и второй волк, прыгнувший на лежащую на земле Ксеню, захрипел с переломанным хребтом.

Кайрос ржал, не переставая. Лиловые глаза жеребца стали совершенно дикими, он метался, словно не чувствую боли. Из-под кромки леса с хлыстом в руке выскочил лорд Даррелл и третий волк заскулил, как щенок под его сильным ударом, и так же скуля кинулся под защиту сосен.

И все стихло. Даже Кайрос затих. Я стремительно обернулась, озираясь. Ксеня поднималась на ноги, потирая разбитые колени, лорд, хмуро глянув на нас, кинулся к своему коню и что-то зашептал ему, успокаивающе его наглаживая. Кайрос понуро опустил голову и косил на нас черным глазом.

Арх'арриона не было. Черные тени — всего лишь тени. Только серые волки испускают дух в придорожной канаве. Ох… я с размаха села на истоптанную землю, ноги не держали. Ксеня подумала и плюхнулась рядом. Через минуту перед нами остановились две ноги в заляпанных сапогах.

— Все-таки зря я отменил для послушниц физические наказания! — яростно сказал лорд Даррелл, — хорошая порка вам обеим была бы весьма кстати!

— Простите… — пискнула я, не поднимая головы, — мы не хотели!

— Пустоголовые дурехи! Сала мон стен…чтоб вас нечисть сожрала! Вы чем думали? Зачем вы вообще поперлись в лес ночью? Жить надоело?

— Мы ездили в Пустоши… — хрипло сказал Ксеня. Кажется, подруга сорвала голос.

— Но зачем??

— У нас там друг… заболел… — я пхнула подругу в бок, и она захлопнула рот, — мы хотели его проведать. А нас не пускают…

— И поэтому вы решили одолжить Кайроса и мило прогуляться по дикому лесу ночью!

Лорд весьма не аристократично плюнул себе под ноги, показывая, что он думает о нашей затее.

— С Кайросом все в порядке? — обеспокоенно спросила я.

— Заживет, — недовольно ответил лорд и добавил: — Если бы вы по своей дурости сгубили моего коня, я самолично вас бы загрыз!

Ксеня подняла на лорда перепачканное лицо, собираясь что-то возразить, но почему-то передумала и промолчала. Подниматься мы опасались, хотя уже начали примерзать к земле, но справедливо полагали, что так выглядим жалостливее. Только лорд, по-видимому, не очень-то проникся нашим несчастным видом.

— Поднимайтесь, в Риверстейне поговорим, — мрачно сказал он, и мы поняли, что лучше бы нам потеряться по дороге и самостоятельно скормиться оставшимся в лесу зверям.

— А где волки, — удивлено прошептала мне Ксеня.

— Одного зашиб Кайрос, второго — лорд Даррелл. А третий… убежал, — торопливым шепотом сказала я, покосившись на канаву. К счастью, вдаваться в подробности Ксеня не стала, и объяснение ее вполне удовлетворило. А лорд, наверное, увидел, подбегая только одного зверя, которого и достал плетью. Я потихоньку оглянулась через плечо. Темные полосы теней бездвижно лежали на дорожке, провалами чернели под деревьями. Где-то в одной из них, укутавшись тьмой, словно плащом, стоял демон. Но я его не видела. Только чувствовала тоскующей пустотой внутри.

И еще было по-глупому жаль то ли себя, то ли… волков.

Мы понуро плелись за лордом, едва поспевая за его сильным, размашистым шагом. Мужчина шел впереди, ведя под уздцы прихрамывающего Кайроса и, как будто совершенно потеряв к нам интерес. Он был в одной тонкой рубашке, без плаща или кожуха, но не похоже, что мерз. По крайней мере, не подавал вида. Через провал в стене пришлось лезть, лорд и не думал нам помогать, скептически наблюдая как мы, путаемся в юбках. Во двор я тупо свалилась, Ксеня ловко спрыгнула, но скривилась, схватившись за бок. Кайрос тяжело перепрыгнул стену, но опустился мягко, словно кто-то его придержал над землей.

Лорд снова взял поводья и повел жеребца к конюшне.

Мы помялись, переглянулись и страшась, подошли к мужчине.

— Простите, лорд Даррелл… Простите, что взяли вашего коня… — сказала я, — и… спасибо, что спасли нас. Мы очень вам… благодарны.

Лорд коротко кивнул и отвернулся. Мы вздохнули и поплелись к хмуро взирающему на нас Риверстейну.

* * *

День прошел в мучительном ожидании предстоящего наказания.

Ночью мы, словно воры, прокрались мимо спящего привратника (благо, Ксени хватило предусмотрительности с вечера насыпать сонной травы, изъятой у Данины, ему в настойку), и замирая от шорохов, скрылись в моей комнате.

Ксеня хмуро разглядывала разбитые колени и разливающийся на боку синячище, я обозревала содранные ладони и ушибы по всему телу. Разговаривать не хотелось, события этой ночи, пережитый страх и чувство вины давили на плечи. А еще усталость. От нее меня пошатывало и подкашивались ноги, так что подруга даже поглядывала чуть удивленно.

Мы решили не посещать комнату для омовений и, наскоро обтершись мокрой холстиной, завалились спать на одну кровать, ногами в разные стороны. Ксенька свернула под голову свой помызганный плащ и тут же уснула. Я же еще долго не смыкала глаз, всматриваясь в тени по углам, и лишь когда небо начало светлеть, уснула, как провалилась.

Понятно, что на утреннюю пробежку мы вышли злые и невыспавшиеся, и бежали, еле-еле волоча ноги. Но, что удивительно, Гарпия только злобно скрежетала зубами, глядя на нас. Хлыста в ее руках не было. И это было так удивительно, словно мистрис Карислава явилась неодетой, до того мы привыкли видеть в ее руках тонкую кожаную плеть.

Весь день мы с Ксеней вздрагивали от каждого звука, пытаясь предугадать, что готовит нам в наказание столичный лорд и насколько жуткой будет его месть. Ожидание и страшные догадки так замучили неизвестностью, что под вечер мы уже готовы были самолично запереться в подвале, кишащем крысами или перейти на сухари и воду, лишь бы не томиться предположениями.

Но лорд, как в воду канул. Ни в трапезной, ни на занятиях он не появлялся, чем вызвал озабоченный и взволнованный перешепот послушниц. Прошел слух, что куратор покинул здание Риверстейна еще на рассвете и отбыл в столицу. Рогнеда с трудом прятала слезы, да и другие девочки расстроено шмыгали носами.

В перерыв я тайком выскочила во двор и понеслась к конюшне. Быстро сунула яблоко обрадовавшейся Марысе и заглянула в дальний загончик. Кайрос посмотрел хмуро, но погладить себя разрешил и подумав, мягко ткнулся теплыми губами в мою ладонь с угощением.

— Спасибо тебе, — на полном серьезе поблагодарила я его, — спасибо, что вчера не бросил нас.

Жеребец прял ушами, хрумкал яблоком, но лукавый взгляд его убедил меня, что все он прекрасно понял.

Я постояла, удивленно рассматривая его ноги. Ни на одной из них не было и следа от волчьих зубов, хотя ночью конь ощутимо хромал, и я видела рубиновые бусины крови, остающиеся за ним на снегу. Я осторожно перебрала пальцами короткую, жесткую шерсть. Никакой раны, единственное, что нащупали пальцы — полукруглый недавно затянувшийся розовыми краями рубец.

Я потопталась на месте, размышляя, как такое возможно и не находя ответа. Покосилась с надеждой на дверь, ожидая появления лорда, но тот не явился. Ну, по крайней мере, можно не сомневаться, что куратор не уехал. Судя по ночным событиям, мужчина ни за что не бросит своего коня.

Скормив все яблоки и остатки хлеба, я вышла из конюшни.

* * *

День закончился, без наказания и без лорда.

Распрощавшись с хмурой Ксеней, я отправилась в свою комнату, пытаясь осмыслить произошедшие события. Несмотря на усталость, спать не хотелось. Я осторожно перемотала тряпицу на пальце, скрывающую Аргард, и уселась на подоконник, следя за ускользающими лучами заката. Вопросы теснились в голове, толкались, но найти ответ я была не в силах…

Он вошел без стука, молча открыл дверь, уставился хмуро своими зелеными глазами.

— Лорд Даррелл! — пролепетала я, спрыгивая с подоконника и мгновенно ощутив всю полноту своей вины. Мужчина молча меня рассматривал, я нервничала. И с каждым мгновением все больше. Наконец приняв какое-то решение, лорд еще больше помрачнел и протянул мне руку.

— Идем, — только и сказал он.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я вложила пальцы в его ладонь.

— Глаза закрой, — скомандовал он, и я послушно закрыла, не понимая, что он собирается делать.

И провалилась. Ощущение, словно под моими ногами исчез пол, и я сорвалась в бездну с высоты. Грудь сдавило потоком воздуха, не давай вздохнуть, тело беспомощно зависло в пустоте и только ладонь лорда, по-прежнему сжимала мои пальцы, как единственный ориентир в исчезнувшем мире.

Происходящее было столь неожиданным и непонятным, что я даже не успела испугаться, только пыталась осознать и переварить нахлынувшие ощущения.

И тут же все закончилось. Под ногами снова была твердь, воздух не свистел в ушах и не давил, я выдохнула и открыла глаза.

И меня прошиб холодный пот. Не знаю, как мы оказались здесь, не понимаю, как лорд это сделал, но мы находились точно в центре старого деревенского кладбища! Черные могильные камни и ритуальные крылатые изваяния над могилами нагоняли ужас, сухие деревья тянули к стылой земле скрюченные ветви и в бледном свете луны казались затаившимися умертвиями!

И сам лорд с его черным плащом, развевающимся вокруг высокой фигуры и поблескивающими в свете луны зелеными глазами тоже выглядел порождением потустороннего мира. И странная его молчаливая обездвиженность пугала меня своей неестественностью и чуждостью.

В голове вихрем пронеслось воспоминание о невероятно быстро зажившей ноге Кайроса, о бормочущих губах и нечеловечески скором перемещении лорда, и все стало на свои места. Колдун. Чернокнижник, притащивший меня ночью на кладбище для кровавой мессы…

Я молча попятилась. Кричать бесполезно, кто придет мне на помощь? Живых рядом точно нет, а привлекать излишнее внимание мертвых не хотелось. Быстро посмотрела через плечо, пытаясь сориентироваться, куда бежать и давя в себе страх. Первый приступ паники прошел, схлынув волной, оставив после себя противную слабость в ногах.

Слева от меня облезшая стена склепа, справа- захоронение, слегка припорошенное снегом. Между ними узкая, кривая тропка, уходящая в лес, за которым тускло светился Риверстейн.

И круто развернувшись, взметнув юбку, я не думая, понеслась по этой кривой стежке, молясь, чтобы нога не оскользнулась на замерзшей глине. Мимо склепа я пронеслась как раненая косуля, всем своим нутром ощущая дыхание догоняющего меня охотника. То, что лорд именно охотник, преследующий добычу, сомнений не было, и единственная мысль, бьющаяся в моей голове- это желание убежать, спрятаться, выжить…

Я мчалась через кладбище, уже не разбирая дороги и петляя как заяц. На пятом повороте, нога все же поехала, я отчаянно замахала руками, пытаясь удержаться, но рухнула, больно приложившись боком о гранитный постамент. Стремительный взгляд через плечо: пусто, кривая стежка светится в свете луны, погост замер, затаился.

Сумасшедшего лорда не видно. Отстал? Или спрятался, усыпляя мою бдительность?

Я вскочила, отдернула перепачканное глиной платье. Платок где-то слетел, и мои волосы белели в темноте, словно маяк. Из-за гранитного святого медленно выдвинулась темная фигура…

Я в отчаянье развернулась, метнулась в сторону, под прикрытие могильного надгробия. Прислонилась спиной, стараясь отдышаться. Стук сердца, казалось, гремел на весь погост, словно набат. Решетка ограды тускло блестела в пяти саженях, за ней чернели, раскинув разлапистые ветви вековые ели.

Только бы добежать! Укрыться в лесу, затаится на одном из деревьев, дождаться утра…

Я высунулась из-за камня, пытаясь рассмотреть фигуру сумасшедшего лорда. Куда он делся? Тропка снова пуста. Я прислушалась. Ни шагов, ни шороха… ни звука. Тишина давила, как надгробная плита.

Боязливо попятилась, потом высунулась из-за своего мрачного укрытия. Настороженно обшаривая глазами кладбище, попятилась к ограде. Жальник равнодушно провожал меня десятком мертвых глаз могильных изваяний. Еще шажок. Взгляд через плечо. Ограда так близко, ели склоняют лапы, словно предлагая на них забраться. Обещая защитить…

Сдавленно выдохнув, я развернулась и… дорогу мне преградил огромный, скалящийся в мертвой ухмылке упырь…

Я замерла, сама превратившись в памятник, не в силах отвести от нежети глаз и даже забывая дышать. Мертвяк тоже обездвижил, только злобно скалил рот с провалом гнилых зубов и поблескивал белыми, затянутыми пленкой глазами.

Гниющее тело его было покрыто струпьями, остатки сопревшей одежды клоками свисали, открывая взору омерзительную картину разложения.

Я затаила дыхание, словно зачарованная рассматривая восставший из могилы кошмар и боясь пошевелиться. В полной тишине нежить склонила голову и протянула ко мне догнивающие руки с белеющими сквозь плоть костями. За спиной глухо каркнула ворона, и я не выдержала. С душераздирающим воплем я выбрала между сумасшедшим лордом и нежетью худшее из двух зол, и крутанувшись на пятках понеслась обратно к центру жальника. Пронесшись мимо уже знакомых могил, я снова оскользнулась, но не упала, а стоя проехала по ледяной кромке, и с лета уткнулась в грудь куратора.

— Мертвяк! — заорала я, — Восставший мертвяк!!

На удивление, мужчина никуда не побежал, а как маленькую прижал меня к себе. Я затихла, вдыхая запах его плаща, и пытаясь сдержать подступающую панику. Лорд над моей головой что-то забормотал, я вздрогнула, очнулась и вырвалась из его объятий. Мужчина смотрел на меня совершенно невозмутимо.

И даже оценивающе.

А потом просто шагнул ко мне, скользнул рукой мне на талию, прижал к себе и поцеловал. Его губы впечаталась в мои, раздвигая их, и я почувствовала его язык, пробежавший по моим губам и нагло вторгшийся в рот.

И в ту же минуту все исчезло. Короткий звук удара, резкий хрип, и лорд Даррелл перелетел через голову, и упал в паре саженей от меня. Но не разбился о гранитный постамент, как должен был, а вывернувшись, приземлился на все четыре конечности, словно зверь.

Я моргнула и перевела взгляд на Арх'арриона, который, собственно и отправил куратора в полет. Беглый взгляд через плечо убедил демона, что со мной все в порядке и он снова обернулся к уже вставшему на ноги лорду Дарреллу.

Несколько напряженных мгновений мужчины рассматривали друг друга, потом куратор усмехнулся и вскинул руки.

— Рион, — протянул он, — не ожидал…

— Шайдер, — в тон ему ответил Арх'аррион, — какой сюрприз.

Ясно было, что неприятный. Демон удивленно осмотрелся, обозрел притихший жальник и гневно спросил:

— Что здесь происходит?

Лорд Даррелл неприязненно посмотрел на свои грязные ладони и вздохнул.

— Пытаюсь спровоцировать одну несговорчивую особу на раскрытие сущности, — сказал он.

Я некоторое время обдумывала услышанное.

— Подождите, не поверила я, — вы что… намеренно меня пугали??? Да я чуть со страха не умерла! И меня чуть не сожрало умертвие!

Куратор чуть смущено улыбнулся.

— Это было не совсем умертвие… вернее, я бы сказал, ненастоящее. Это иллюзия, фантом…

Я не поняла, но решила додумать позже.

— Но зачем??

Ответил лорд почему-то Арх'арриону, который молча его рассматривал.

— У нее черная аура с печатью правящего дома Хаоса. И при этом все повадки, реакции и эмоции чистокровного человека. Ни малейшего изменения сущности! Ни разу! Только всплески стихийной магии, которая вообще нехарактерна темным! Она действует, думает и живет как человек!

— Я и есть человек, — мрачно сказала я. Меня проигнорировали.

— И ты не придумал нечего лучше чем до колик испугать девчонку, притащив на кладбище и напустив фантома?

— Не очень-то она и испугалась, — проворчал лорд.

Я возмущенно поперхнулась. Не очень испугалась? Да я чуть к праотцам не отправилась от ужаса!

— Я улавливаю ее эмоции, настроение… по-настоящему испугалась она только раз, когда… ээ… слушай, Рион — запоздало удивился лорд, — а что ты здесь делаешь?

Теперь Арх'аррион проигнорировал вопрос.

— Да… по-настоящему она испугалась только в конце…интересно, чего?

Мужчины мрачно мерялись взглядами. Я дрожала. От холода, пережитого страха и подступающей злости.

— Ну и как, — насмешливо спросил лорда Даррелла Арх'аррион, — нашел разгадку?

— Ни малейшего понимания! голову сломал, пытаясь понять! — теперь они оба рассматривали меня, словно диковинную зверушку, — заклинания обращения на нее не действуют. Ни от страха, ни от других сильных эмоций нет ни малейших признаков изменения! А на такой тотальный контроль способны только архидемоны! Мой конь, являющийся чистокровным рьядом, на нее не реагирует, даже весьма активно подчиняется, но при этом ее аура чернее твоей, только со странными вкраплениями света! я еще могу предположить, что она сильнейший маг и создала столь плотную защиту, что мне не пробиться к сущности, но ведь не единого признака посвящения Источнику! Ни одного! А без посвящения просто невозможно иметь столько Силы, чтобы так долго сохранять иллюзию!

Лорд Даррелл смотрел на меня почти с отчаянием. Демон усмехался.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит — неожиданно даже для себя рявкнула я. Мужчины удивились так, словно заговорила одна из надгробных статуй.

— Да… — медленно сказал Арх'аррион, — пожалуй, пора объяснить.

Но ответил снова не мне, а лорду!

— Ты не там искал, Шайдер. Она — человек.

— Но ауру невозможно подделать!

— Но можно изменить…и есть только один способ сделать ауру человека черной — спокойно сказал демон. Шайдер вскинул бровь, поразмыслил и замер, пораженный догадкой.

— Слияние крови… эрима стаал… неужели…невозможно…ты сделал это? С ней? Но зачем???

— На ней Аргард.

Куратор уставился на меня в ужасе. Потом на невозмутимого Арх'арриона.

— Но как???

Демон качнул головой, посмотрел на меня. И отвернулся.

— Думаю, здесь не лучшее место для разговора. И не время. Она снова выплеснула силу, когда позвала меня, Аргард питается… Девушке надо отдохнуть.

Я вскинулась. Когда это я его позвала? Не помню такого! И вообще, пока я не разберусь в происходящем, с места не сдвинусь. Надоели уже эти странности и недомолвки. Пусть немедленно все объяснят, а не то…

Я потеряла сознание. Последнее, что почувствовала: как подхватывают меня сильные руки, но чьи уже не разобрала…

* * *

… - Это был единственный способ увеличить ее силы, чтобы сохранить Аргард. Если бы я этого не сделал, она уже была бы мертва! Ни один человек не способен сопротивляться Аргарду достаточно долго, ты прекрасно это знаешь!

— Так забери его, нечесть тебя возьми!

— Я не могу. Аргард невозможно отобрать! Я не знаю, почему он оказался у нее, такого не случалось никогда за тысячи лет! И меня не покидает неприятное чувство, что это не случайность… артефакт забирает силы, питается своим носителем… если бы я не вмешался тогда, сейчас от девчонки остался бы лишь остывающий труп, а Аргард затерялся бы в мире теней. Он всегда следует за душой своего владельца.

— Вряд ли тебя волновала жизнь какой-то девчонки… конечно, все дело лишь в Аргарде.

— Аргард слишком ценен, чтобы его потерять. — ответил демон глухо.

— Конечно, ведь он упреждает твою власть в Хаосе, — зло сказал Шайдер.

— Власть в Хаосе упреждает сила, влияние и верные соратники, как и везде. Но допустить исчезновение Аргарда в мире теней недопустимо. Ты не осознаешь его силу. И что может произойти, попади артефакт не в те руки…моя кровь поддержит девчонку пока я не найду способ… все изменить…

— Ты думаешь, кто-то вмешался в ход событий?

— Не знаю… я не чувствую магии, нет следов Силы. Но Аргард получил привязку к девчонке и к месту, в котором она живет. Я пока не могу разорвать эту связь.

— Кто-нибудь еще знает?

— Только я. И теперь — ты… Плетущая нити Судьбы — большая насмешница…

Тишина, давящая на веки. Дыхание перехватило…

— …она очнулась, — тихо сказал лорд Даррелл.

— Да.

Я поняла, что нет смысла дальше притворяться, и открыла глаза, осмотрелась и ахнула.

— Где мы?

Это не было Северным королевством. Это вообще не было моим миром. Хотя я и не была нигде, кроме Риверстейна, но читала описания столицы и других городов. Но то, что я видела, просто не могло там быть…

Я лежала на низкой кушетке, покрытой мягкой шкурой неизвестного мне зверя. Круглая комната, несмотря на глубокую ночь, залита светом, но это не масляные светильники и не чадящие свечи, свет идет от круглых сияющих шаров, гроздьями зависших в воздухе под конусным потолком. Сам потолок светлый, расходящийся лучами от центра и эти лучи тоже слабо мерцают, создавая красивейший рисунок.

Половина комнаты обнесена стеной, а вторая половина без стены, открывает выход на террасу. А внизу раскинулся город.

И что это был за город!

Хрустальные шпили зданий, устремляющиеся в небо, такие тонкие и хрупкие, что не вериться что они рукотворные. Стены домов из светящегося розоватого материалы, освещают улицы, расходящиеся по спирали, как раковина огромной улитки. У каждого дома удивительные, усыпанные крупными цветами деревья и… фонтаны! Подсвеченные парящими в воздухе разноцветными шарами, струи переливаются всеми цветами радуги и воздух наполнен нежной мелодией воды. Город располагался на пяти нисходящих ярусах и на самом верхнем светился радужным светом купол храма.

Удивительный мир снов…

Я поднялась с кушетки, зачаровано его рассматривая. Потом повернулась к мужчинам. И нахмурилась.

Лорд Даррелл смотрел на меня чуть смущенно.

— Ветряна, — осторожно начал он, — ты ведь уже поняла, что наш мир… не совсем таков, как представляется жителям Северного Королевства?

— Уж догадалась, — буркнула я.

— Это Эллоар, столица Радужного Королевства, — широким жестом мужчина окинул окружающее наш пространство.

— Как мы здесь оказались?

— Нас перенес Арх'аррион. Я слегка потратил силы… когда создавал для тебя фантома и лечил Кайроса… ну и вообще… таким как мы тяжело находится долго вдали от Источника Силы.

— Так. — твердо сказала я, — давайте с самого начала, лорд Даррелл! Вы человек?

— Да, человек. И маг.

— А… Арх'аррион?

Демон покачал головой и улыбнулся.

— Я отношусь к расе высших демонов. Люди вовсе не самая многочисленная и точно не самая значимая часть подлунного мира. Наши территории поделены на королевства, самые крупные из них- Хаос и Радужная Империя. И они заселены разными расами, разумными и… не очень. Но почти все мы в той или иной мере обладаем силой, Магией. Самое важное для всех нас- это Источники Силы, которые питают наши способности, да, собственно, и жизнь.

— Это… невероятно, — потрясенно сказала я. Значит, старинные сказки про сказочных существ, демонов, вурдалаком и эльфов, правда? Все они существуют?

Мужчины рассмеялись.

— Существуют, Ветряна. Но если встретишь вампира, упаси тебя Сила, назвать его вурдалаком! Обижаются они…

— А как же Северное королевство? Ведь у нас нет ничего подобного! Никакой магии и чудес.

Ну, почти никаких.

— Это длинная история, — сказал лорд Даррелл, покосившись на Арх'арриона. Я выжидательно на него уставилась, и вдохнув, лорд начал.

— Долгие века подлунный мир сотрясали кровавые войны. Радужная империя и Хаос раз за разом сходились в ужасающих битвах, и не одна из сторон не могла одержать победу. Наш мир был залит кровью… Это были времена смерти и разрухи… Единственные территории где не велись сражения- это земли Северного Королевства.

— Почему?

— Из-за черты. Вы называете ее Черными Землями. Территории Северного королевства, как петлей отделены от остального мира Чертой. Это пространство не только не обладает магией, но и высасывает ее из всего живого, а заодно и жизненную силу. Черта была всегда, наши историки и сейчас спорят, откуда она взялась и какова ее природа. Черту можно перейти, но это очень тяжело и удавалось немногим. Люди там погибают очень быстро. Сопротивляться Черте долго почти невозможно, на это способны только высшие архидемоны. Но даже они там быстро слабеют. Поэтому, в Черте расположена Цитадель Смерти-самая страшная тюрьма для темных.

— Почему их называют Темными?

— Все существа обладают аурой, собственным источником Силы и жизни. Некоторые маги, например я, способны эту ауру различать. У демонов, да и всех созданий Хаоса аура темная, почти черная. Такова их Сила и их Источники. У жителей восточных территорий она светлая, цветная, там расположена Радужная империя. Темные и светлые всегда находились в противостоянии, только после Великой Войны установился хрупкий мир, равновесие.

— А здесь, на территории Северного королевства? Здесь проживали люди?

Лорд помолчал.

— Люди… да. Но не совсем. Мы их называли элементалиями, они себя — схитами. Они были людьми, но обладали стихийной магией и Силой. Схиты жили очень обособлено, своей общиной, весьма малочисленной. Поклонялись природе, жили за счет собственного натурального хозяйства и, к счастью, для магического мира были совершенно, категорически не воинственны. Мы мало знаем о них, потому что эти люди не вели никаких дел с внешним миром и никогда не покидали свои леса. Отделение Чертой делало их практически неуязвимыми.

— Почему вы говорите «были»? Что с ними стало?

— Общину схитов полностью уничтожили 600 лет назад. Вырезали всех, женщин, стариков, детей, мужчин… никого не осталось.

— Но зачем? — ахнула я.

— Потому что здесь располагался Источник их Силы. Источники- это самое главное для магических существ. Это то, что подпитывает магические способности и жизненную силу. Вокруг Источников и расположены наши миры. обладание Источником- это власть, Ветряна. Те, кто напал на схитов верили, что захватив их Источник они овладеют и способностями этих людей. Темный демон Саарххард, правитель Хаоса и жрица его Лунного храма Алира, сильнейшая магиана, смогли пройти Черту и провели сквозь нее отряд наемников. Сила схитов дала бы Саарххарду значительное преимущество в войне с Радужным миром, позволила бы ему победить. Они ворвались в поселение элементалей на рассвете, когда люди мирно спали.

— Как ужасно… и что же дальше? Они смогли захватить Источник?

— Нет. Одна из женщин, умирая, сумела запечатать источник и закрыть магическую жилу. Как она это сделала, загадка. Ни до, ни после подобное не повторялось… Источник, столь сильный артефакт, что не подвержен влиянию земных существ. Ни закрыть существующий источник, ни открыть новый мы не в силах. Мы можем только черпать из него Силу, но влиять на сам Источник- нет. Когда Источник элементалей был закрыт, Саарххард в ярости сжег до тла все поселение, не пощадив никого.

Лорд помолчал, я тоже словно воочию увидев ту страшную резню на рассвете.

— Уничтожение схитов стало переломным моментом в истории Великой Войны. Исчезновение любого Источника чувствуют все создания, обладающие магией. И умирание Источника схитов ощутили все в подлунном мире. Для магических существ это сродни самоубийству, это неприемлемо. Саарххард был вынужден пуститься в бега. Отряд Светлых во главе с Правителем Радушного мира догнал Саарххарда и жрицу на подходе к Трехзубым скалам, они почти смогли снова перейти Черту, потеряв всех своих людей и истощив до капли магический ресурс. Если бы Источник элементалей не был закрыт, темный смог бы восстановится, и стать еще сильнее, но этого не случилось. Саарххард был пленен и заключен в Цитадель Смерти. Его возлюбленная, жрица Лунного храма сгинула в черных песках Черты.

— А что потом?

Лорд пожал плечами.

— Потом эти Земли заселили люди. Они и раньше там были, как и везде в подлунном мире. Там больше не было Источника Силы, поэтому для магов эти территории не интересны и даже опасны. Находится долго вдали от магических жил, мы не можем. В Северном Королевстве нет магического фона, использовать магию там возможно, но труднее, к тому же, если мы растратим магический резерв без возможности его быстро восполнить, то погибнем. Иногда у людей рождаются дети с магическими способностями и когда они пробуждаются, такой ребенок инстинктивно стремится к Источнику. По периметру Северного королевства расположены зачарованные порталы с толикой магии источника. Ребенок — маг чувствует его и идет, войдя в портал он просто переносится в Радужный мир и поступает в одну из магических школ. Порталов мало и для массового использования они не годятся, а ходить через Черту желающих не находится.

Я подпрыгнула на стуле.

— Зов!!!! Это же Зов! Значит, дети просто чувствуют силу источника и идут к нему?

— Ну да.

— Ну да??? — я задохнулась от возмущения, — просто, ну да??? Да вы хоть понимаете, что переживают эти дети? А их родители? Они становятся изгоями, их преследуют, сжигают на кострах!!!те, кто слышит Зов считаются пособниками проклятых колдунов! А вы говорите «ну да»??? а родители? Их дети уходят, как считается, в Черные Земли, а родичи даже не могут их оплакать! И все жизнь скрывают их уход! Вы об этом подумали, маги недоделанные??

— Да что ты кричишь? кто же знал, что в вашем королевстве все так извратят? Кстати, ваши правители прекрасно осведомлены об истинном положении дел, просто управлять народом, с помощью вашей веры значительно проще! король Северного Королевства Амарон и сам закончил одну их магических Школ.

— Наш король маг??? — не поверила я.

— Не очень сильный… но фокусы со схождением божественного Огня и другие трюки у него хорошо получаются!

Я возмущенно фыркнула. И вспомнила:

— Но если есть порталы, почему демоны раньше не могли просто перенестись через Черту?

Лорд посмотрел на меня снисходительно.

— Портал — это дверь сквозь пространство, в обе стороны. И со своей стороны схиты навесили на эту дверь амбарный замок! Порталы в северное королевство просто не работали. Пройти через такую дверь, может, только существо, обладающее магическими способностями и разумом. Поэтому это недоступно обычным людям с этой стороны и неразумным, хоть и магическим, существам — с той.

Я задумалась.

— Я тоже слышала Зов… значит, я тоже обладаю магическими способностями?

Мужчины переглянулись.

— Конечно, разве ты этого еще не поняла? — ответил лорд Даррелл. Я покосилась на молчаливого Арх'арриона. Он со скучающим видом отвернулся к окну, рассматривая пейзаж.

— Ветряна, когда мы катались на Кайросе и я разозлил тебя, — демон хмуро посмотрел на лорда, тот хмыкнул, — ты ударила меня силовой волной. Интересно, как ты это себе объяснила?

— Я… подумала, что вы поскользнулись, — смущенно пробормотала я, стараясь не смотреть на мужчин и попробовала сменить тему. — А зачем вы вообще приехали в Риверстейн?

Лорд замолчал. Переглянулся с Арх'аррионом. Меня эти их молчаливые переглядки уже порядком нервировали. Ответил демон. Я даже вздрогнула от его голоса.

— У вас происходят странные вещи. От порталов поступает сигнал о перемещении, но с этой стороны никто не появляется. То есть ребенок из Северного Королевства приходит по Зову, входит в портал, а потом… исчезает. Что еще более странно, активизировались призраки. Пришлось успокоить с десяток духов, кто-то открыл им переход, но я не смог отследить некроманта. Да и само заклинание тоже — я опустила глаза, — но все это мелочи… самое главное, похоже, в Риверстейне пробуждается Источник.

— Тот самый? Закрытый более шестисот лет назад? — ахнула я.

— Да. Схиты, наверное, не смогли запечатать его навечно, природа берет свое. Или… кто-то делает все, чтобы Источник пробудился.

— А это возможно?

— Теоретически- да…практически… раньше такого не случалось.

— А что для этого нужно сделать? Чтобы он пробудился?

Арх'аррион помолчал и посмотрел на меня в упор.

— Нужны жертвы. Много жертв…

Лорд Даррелл покачал головой и сказал хрипло.

— Я смог отследить души двух десятков жертв. Все дети с зачатками магических способностей. Дальше не удалось. Погрузится в мир теней настолько глубоко без возможности пополнить свой резерв, я не смог.

Я в ужасе перевела взгляд с одного мужчины на другого. Лорд Даррелл глаза отвел, демон смотрел в упор, темным ничего не выражающим взглядом.

— Подождите-ка, — тоненько от охвативший меня догадки, — сказала я, — вы что же… вы думаете, это сделала я??? Убила всех этих детей???

И заморгала, пытаясь сдержать слезы обиды. Да как он… так подумать… да я… только бы не разреветься!

Неожиданно Арх'аррион опустился на корточки около меня и посмотрел снизу вверх.

— Ты не должна обижаться, — мягко сказал он, — происходит много странных событий, и то, что Аргард оказался у тебя… я не могу это объяснить. Тем более, что ты, очевидно, что-то скрываешь.

— Можно подумать, вы со мной были предельно откровенны! — не удержалась я и добавила жалобно — я никого не убивала!

Даже наоборот, кое-кого оживила, еще и перестаралась чуток… только ума не приложу как мне это удалось. И рассказывать об этом не собираюсь.

— Разве то, что этот ваш Аргард попал ко, мне не может быть просто случайностью? Я случайно сорвала его с вашей шеи, просто испугалась.

Демон покачал головой.

— Это невозможно. Артефакт не видим. Даже не осязаем. А ты его не только увидела, но и смогла взять…и даже инициировать.

— Не знаю, как это получилось! Но я не убивала этих детей… — тоскливо сказала я.

— Сейчас я знаю, что ты этого не делала.

— Откуда? — хмуро сказала я.

— В Черных Землях я передал тебе часть своей сущности. Это было необходимо сделать, иначе Аргард высосал бы твою жизнь за несколько дней. Сейчас в тебе моя кровь и я… чувствую ее. И тебя. Даже если бы ты была самым сильным магом в подлунном мире, ты не смогла бы обмануть кровь. Убийства впечатываются в сущность вечным клеймом, его невозможно спрятать. Поэтому я точно знаю, что ты не убивала.

— Но вы не уверены, что у меня нет сообщников, — грустно сказала я. Мужчины благоразумно промолчали. Потом демон улыбнулся.

— Будем исходить из того, что скорее всего — это не ты.

Я демонстративно фыркнула.

— И не ты, Рион, — многозначительно сказал лорд Даррелл, — глядя на Арх'арриона, — Аргард все-таки твой родовой артефакт.

— Тогда уж, и не ты! — весело сказал демон, усмехнувшись, — в Риверстейне ты сейчас единственный маг! И вообще… Риверстейн твой замок!

— Отличная у нас компания, — тоскливо резюмировала я, — все подозревают всех! Подождите, то есть как это Риверстейн — его?

— А так. Это родовой замок лорда Даррелла. Ты разве не заметила, что он в нем подозрительно хорошо ориентируется?

— Почему же вы в нем не живете? — озадачено спросила я, — ах да… отсутствие Источника…но ведь когда-то вы все же жили в Риверстейне! Я читала в хрониках об устраиваемых вами балах и приемах… Подождите, но ведь это было почти пятьдесят лет назад! А вы выглядите вполне… ну то есть… вам же не может быть восемьдесят лет! — окончательно запуталась я.

— Почему же? — лукаво ухмыльнулся лорд, — может быть восемьдесят, а может… и больше! маги живут гораздо дольше обычных людей, Ветряна. И при этом вполне хорошо сохраняются!

О, небеса!

Я подозрительно покосилась на демона, стесняясь спросить, сколько же лет ему. Арх'аррион покачал головой, чуть улыбнувшись.

— И не спрашивай, — съехидничал лорд, — боюсь, Рион уже и сам не помнит этой страшной цифры! Архидемоны живучи… Их можно убить только полностью лишив Силы, до капли и без возможности в течении пары часов пополнить резерв у Источника. — мне показалось или он произнес это с сожалением?

Судя по злорадной ухмылке демона, не показалось. Да уж, особой любовью между этими двумя, и не пахнет. Скорее сильно смердело враждой. Особенно, со стороны лорда Даррелла. Интересно, почему?

Но не это сейчас важно.

— В риверстейне и деревнях и сейчас пропадают дети, — тихо сказала я, — их держат в каком- то подвале, а потом… убивают с помощью тонкого костяного клинка.

— Откуда знаешь? — вскинулись мужчины. Я набрала побольше воздуха и рассказала все, что знала, все, что поведал Данила.

— Парень определенно обладает даром вселения… — задумчиво протянул лорд Даррелл, — я поговорю с ним. Попробую ввести в транс, может он сможет с моей помощью увидеть, кто это делает. И дети, скорее всего, перемещаются из порталов, кто-то перенастроил Путь. Опиши клинок, которым проводится ритуал.

— Данила сказал, что он светлый, вроде, костяной, с гравировкой лозы или цветов. У основания- молочного цвета камень.

— Ночной гость! — выдохнул Лорд Даррелл и побледнел.

— Ночной гость? — заинтересовалась я, — это клинок? Почему он так называется?

Мне ответил Арх'аррион. Шайдер же кинулся к своему столу, заваленному бумагами и принялся что-то ожесточенно там искать.

— «Ночной гость» создает вероятности. Представь себе ночь и город, мимо которого проезжает путник, — начал он объяснять, видя мое непонимание, — в этом городе сотня домов, но путник выбирает только один, чтобы остановиться на ночлег. Его выбор именно этого дома может создать любую из вероятностей, которые повлияют на судьбу каждого жителя этого города или даже всего подлунного мира. Возможно, его пребывание в чьем-то доме предотвратит пьяную драку и тот, кто должен был умереть останется жив. Или наоборот, он эту драку спровоцирует и умрет тот, кто должен был защитить город от нашествия нежити. Возможно, он совратит дочь хозяина и та родит ребенка, который станет великим правителем… или свергнет великого правителя и станет тираном… Понимаешь? Ночной гость из сотни вероятностей выбирает одну, заходит лишь в один дом.

— Значит, это артефакт?

— Да, но необычный. Он сделан из рога белого единорога и сам по себе не содержит Силу Источника, то есть, у него нет магического фона и отследить его невозможно. Но с определенным ритуалом… да, убийством магического ребенка, можно напитать «Гостя» непробужденной Силой и создать одну из вероятностей. Даже самую невероятную!

— Например, — медленно сказала я, — показать глупой человеческой девчонке Аргард… не сомневаясь, что потом она нацепит его на палец.

Арх'аррион замолчал, напряженно думая, Шайдер посмотрел на нас, в сердцах швырнул на стол бумаги и они веером разлетелись по комнате.

— Но зачем?

— Скорее всего, тому, кто это делает, нужны свойства Аргарда.

— Какие?

— Если бы я знал! Возможно, этот кто-то планирует им завладеть, и действует чужими руками… руками Ветряны. Ведь Аргард убивает своего носителя.

— Я умираю? — спокойно спросила я. Теперь понятно откуда эти приступы непонятной слабости…

— Не переживай, мы придумаем, как его снять — быстро сказал Шайдер, — а пока думаем, кровь высшего демона будет поддерживать тебя. — и повернулся к Арх'арриону, — значит, с помощью ритуальных убийств «Ночным Гостем», этот кто-то создавал необходимую ему Вероятность?

— Похоже на то.

— Надо убрать Ветряну из Риверстейна! Давай оставим ее здесь, и этот кто-то до нее не доберется!

Я уже хотела возмущенно возразить, но демон меня опередил.

— Не получится. У Аргарда не только привязка к девушке, но и к Риверстейну. Я пока не могу ослабить ни одну из связей. В Радужной Империи она просто погибнет.

Шайдер помрачнел, и снова зарылся в свои бумаги.

— Что ты там пытаешься найти, — раздраженно спросил Арх'аррион.

— Ответы… хоть на что — нибудь! — лорд безнадежно махнул рукой.

— Значит, это кто-то из темных, — сообразила я, — ведь Аргард символ власти в Хаосе? Арх'аррион, у вас есть враги?

Демон равнодушно пожал плечами, лорд Даррелл хмыкнул.

— Да целый легион у него врагов! Замучаешься всех подозревать и проверять!

Арх'аррион посмотрел на медленно светлеющий горизонт.

— Пора возвращаться, — сказал он, — не желательно, что меня здесь… обнаружили.

— Да уж, — усмехнулся Шайдер, — светлые весьма удивились бы такому… незапланированному визиту! Кстати, а почему ты перенес нас сюда, а не к себе в Хаос?

— Потому что Хаос не в пример лучше охраняется, являться туда с вами, мне не хотелось! — язвительно сказал демон, — да и твой резерв лучше восполнять здесь.

Я не стала вникать в их политические распри, сосредоточено думая. Какая — то ускользающая мысль не давала мне покоя. Но ухватить ее за кончик хвоста никак не удавалось.

— Иди сюда, — позвал меня Арх'аррион, не глядя в мою сторону. Опять накатилась привычная уже усталость. И неожиданно- злость.

— Меня зовут Ветряна, — тихо сказал я демону, — это ведь не очень сложно, называть меня по имени? — с горечью спросила я.

Арх'аррион молча смотрел мне в глаза.

Шайдер хмыкнул.

— Дай руку… Ветряна, и не бойся. — спокойно сказал демон. Я протянула ладонь, глядя в черные омуты его глаз, Арх'аррион сжал ее и мы уже привычно провалились в пропасть.

И я не боялась.

Часть 2

— … Ну, сосредоточься! Так… закрой глаза… не думай, представь, что толкаешь меня. Только представь! Не надо дергать руками! И шею не вытягивай на пол сажени! Ты же не гусыня! Так, теперь хорошо! Почувствуй внутри комок Силы… ощути его всем нутром…рассмотри… да не глазами! О, саан мон шот! Ветряна! зачем ты туда пялишься?

— Ну вы, то есть… ты… сам ведь сказал рассмотреть? Я и пытаюсь это сделать? — возмутилась я. Лорд Даррелл, то есть Шайдер скептически хмыкнул, уперев руки в бока. Я ковырнула носком ботинка слежавшийся наст снега.

— Ну не получается у меня!

Лорд вздохнул. Он уже десять дней пытался научить меня хоть немножко управлять Силой, но толку было чуть. То ли я плохая ученица, то ли он- учитель. Но в глубине души, я подозревала, что вышла ошибка, и нет у меня никакой Силы. А странные случаи, мол, ударила лорда силовой волной или вызвала вихрь и снежный буран, смахнула с ограды ворона, в которого лорд обратился, я считала просто совпадениями.

Даже произошедшее с Ксеней вызывала у меня сомнения, разве могла я вернуть ее ушедшую душу? Открыть в мир теней загадочную дверь? Верно, просто ошиблась Данина, и не было никакой Чернильной Гнили, а была другая хвороба, тяжелая, но не смертельная.

Может, оттого что я в себя не верила, ничего у меня и не получалось. Или оттого, что не получалось, я не могла поверить. Как бы там не было, поле у озера который день мы топтали зря. Лорд после пары часов мучений злился, истаптывал снег в подтаявшую грязную кашу, поминал всю известную ему нечисть на неизвестном языке, но смысл был ясен. Я маялась, покаянно ковыряла носком наст, терла озябшие руки и тоскливо поглядывала на маячащие вдали стены Риверстейна.

Иногда к нам присоединялась Ксеня и тогда я совсем терялась, потому что, видя круглые глаза подруги и таившийся в их глубине смех, и сама начинала хихикать. Так что лорд появление Ксени на поле запретил.

В ту ночь, когда я увидела Радужную Империю, Арх'аррион переместил меня прямо в мою комнату и исчез, даже не попрощавшись. Я же пришибленно опустилась на край кушетки, пытаясь вернуть перевернувшийся верх тормашками мир в нормальное положение.

Правда, недолго. Посидев, тупо уставившись в стену, я решила, что лучше поспать и обдумать все завтра. А наутро и вовсе просто примирилась с новой действительностью, свыклась как-то легко и естественно, словно душа моя всегда чувствовала, что не так прост мир, как кажется.

Ксеня переваривала все дольше. Тем более, что сама не видела, а только слушала мой красочный рассказ. Хмурилась, сопела, пару раз не удержавшись, вскакивала с лавки, даже аппетит потеряла, что говорило о высшей степени ее душевного расстройства. Но к вечерней трапезе проголодалась, и хорошенько набив живот картошкой с мясной подливкой, успокоилась и тоже приняла все как есть.

«Ну маги, так маги, — философски протянула Ксеня, раздумывая, осилит ли добавку, — не страшнее наших настоятельниц, я так думаю, будут!»

В тот же день я проводила лорда к Даниле. Парень нашему появлению не обрадовался, перепугался, размахивал топором и недобро на меня косился. Моим сбивчивым и нелогичным рассказам о магах, Хаосе и Радужной Империи не верил, думал, что я привела обережника, и готовился дорого продать свою жизнь.

Так что пришлось лорду, посмотрев на это безобразие, спокойненько раздеться, приказав мне отвернуться, и обратиться в ворона. Мы с Данилой так и сели на пол, разглядывая нахохлившуюся, черную птицу с горбатым клювом, которая склонив голову, недоброжелательно нас рассматривала с края лавки. Поглядев и громко каркнув что-то неприличное, ворон стал медленно вытягиваться ввысь и вширь, перья словно таяли и втягивались внутрь мускулистого тела, клюв уменьшился, став носом, птичья голова увеличилась в человеческую, а глаза вновь приобрели каре- зеленый окрас. Открыв рот, мы наблюдали трансформацию черной птицы в лорда Даррелла. Голого лорда Даррелла.

Поймав мой взгляд, мужчина насмешливо поднял бровь, я мучительно залилась краской и выскочила во двор, на колючий северный ветер, с радостью подставляя ему пылающие щеки. Вернуться в дом, я так и не решилась, так и слонялась по двору, рассматривая частокол, считая на нем горшки, да общаясь с Кайросом. Конь на мое сопение не отвечал, но хлебушек хрумкал исправно. Когда я окончательно заколела и малодушно грелась прижавшись к теплому боку жеребца, дверь домика открылась и оттуда вышел чуть уставший лорд и Данила, с таким счастливым, сияющим, как серебрушка, лицом, что глядя на него я невольно улыбнулась. Все же, разделить свои страхи с кем-то сильным и взрослым, тем кто поможет и найдет выход, весьма приятно. Да и узнать, что ты не скаженный и проклятый, как сам о себе думал, а наделен Силой и Магией, и в мире огромное количество таких же как ты… да, это окрыляет.

Я вопросительно посмотрела на лорда, он качнул головой.

— Я ввел Данилу в транс, — сказал он, выводя Кайроса из загончика и подсаживая меня в седло, — но увидеть больше, чем он уже видел, не удалось. Тот кто убивает, ставит защиту, остерегается. Но он недалеко.

Я тоскливо окинула взглядом бескрайние, до горизонта леса и озера. Недалеко — понятие относительное. Здесь каждая пядь — заповедная, чуть дальше с ельник сунешься, назад не выберешься, и искать здесь, что шпильку в озере.

— Но ведь вы говорили, что поблизости нет колдуна!

— Нет. Но есть тот, кто обладает знанием и артефактами. Ну и Силой убитых детей… или…

Он помолчал, но я и так поняла. Или этот кто-то настолько силен, что скрыл свой магический след, и лорд не может его почувствовать.

— Но это вряд ли, — правильно понял мои мысли мужчина, — так долго скрывать след почти невозможно.

Я вздохнула. Все же лорд, не всесилен.

— Рион проверял, — неохотно сказал он, — если архидемон не смог учуять магический след, то и никто не сможет, — и повернулся к Даниле. — собирай вещи, завтра я перемещу тебя к Источнику. Возможно, после посвящения твои способности увеличатся, и ты уведешь больше. Матери скажешь, что я отправляю тебя в Старовер учиться на знахаря, я подтвержу.

Я помахала рукой радостно взбудораженному парню и крепче уцепилась за сидящего впереди мужчину. Было решено, меня к Источнику пока не отправлять. Во-первых, потому что у «посвященных» появляется магический фон, а это может, насторожить убийцу, а во-вторых, никто не знал, как отреагирует Аргард, вполне вероятно, что он начнет еще сильнее поглощать силу, а значит и меня.

Зато было решено попытаться научить меня контролировать те зачатки магии, которые во мне есть. Рано утром мы переносились на дальнее поле у озера, лорд обносил его чертой, делая нас невидимыми для случайных любопытных глаз и начиналось…

Я честно закрывала глаза, пытаясь расслабиться, представляла себе по очереди: цветущий луг, медленно и важно текущую реку, лист, кружащийся в луче солнца, сияние далеких звезд и величаво волнующееся от ветра поле. Лорд объяснил, что подобные картины помогают расслабиться и отключить сознание, выйти на нужный уровень мышления. Но, видимо, моя голова была устроена по-другому. На цветущем лугу мне мерещились сердитые селяне с вилами, река, текшая медленно и сонно вдруг вырывалась из берегов, затапливая поля, а звезды оборачивались светлячками и стайкой разлетались, шурша прозрачными крылышками.

К тому же я так увлекалась этими выдуманными картинами, что совершенно забывала сосредотачиваться на необходимых ощущениях, и никакой восходящей Силы не чувствовала. А через час такого бестолкового стояния начинала мерзнуть, поджимать руки и ноги, что делать было категорически нельзя и даже чуть приплясывать от холода. Лорд ругался (слов я не понимала, но суть- вполне), заставлял меня бегать по полю, чтобы согреться, укрывал тепловой волной, но когда я согревалась, меня неудержимо начинало клонить в сон. Ну и поесть бы я не отказалась.

В общем, толку от этих занятий было мало. Тем более что занимались мы обычно на рассвете, чтобы не привлекать лишнего внимания к моему отсутствию, так что особой радости мне это не доставляло.

А сегодня я и вовсе так отчаянно зевала, что лорд посматривал на меня с сомнением, решая то ли отпустить спать, то ли прибить разом, чтоб уже не мучиться со мной. Я уже была согласна на оба варианта, однако, учитель мне достался настойчивый и, нахмурившись, лорд приступил к уроку.

— Ветряна, соберись! Сосредоточься! Представь себе цветущий луг… тьфу… ну что-нибудь другое! То, что тебе нравится!

Я с удовольствием представила мягкую постель в своей синей комнате, старенькое одеяло и подушку. И как сладко там спиться…

— Не спать! — возмутился лорд. Я широко распахнула глаза и уныло подумало, что ненавижу утро. И почему все норовят лишить меня утреннего сна?

— Еще раз! Сосредоточься! И учти, я от тебя не отстану, пока ты не научишься… хоть чему — нибудь! Поэтому, лучше бы тебе сделать это поскорее, пока мы тут не озверели окончательно! Давай, Ветряна, будь умницей, постарайся!

Я-то старалась, старалась…без толку!

— Ну нет у меня этой самой Силы! — безнадежно простонала я, начиная мерзнуть! — ну, нет ее!

— Будь внимательнее, попробуй представить…

А дальше произошло то, что моментально выдернула меня из дремы, в которую я все норовила соскользнуть.

Ближе к краю «нашей» полянки рос дуб. Величавый, мощный, саженей двадцать пять в высоту, с широко раскинутыми кряжистыми ветвями и темно-серой растрескавшейся корой. Внизу у самых корней его в глубокой тени лежали желуди и опавшие листья, почти не припорошенные снегом, а лишь скованные ледком.

И вот из-под этого самого дуба, из темного сгустка тени, пофыркивая и отряхиваясь, вылез… дракон!

Пресветлая Матерь, да ни в одной книжке с картинками, которую мы читали в детстве, не было изображения, которое хоть чуть-чуть передавало бы потрясающую красоту и мощь этого создания. Длинное гибкое тело покрыто малахитово- зеленной чешуей, только кончик хвоста и грудина отливают рубиновыми бликами и сверкают на зимнем солнце, как драгоценности. По всему телу шипастые наросты, гребнем оканчивающиеся на вытянутой голове. Четыре сильные четырехпалые лапы с когтями и желтые кожистые крылья довершали картину.

Дракон кубарем выкатился из-под дуба, чихнул, недоуменно сощурил умные желтые глаза и посмотрел на нас. Я пялилась на него, откровенно открыв рот, лорд же мгновенно выхватил висящий на боку меч и развернулся к ящеру. Приподнявшись на задних лапах, тот вспотрошил крылья, похожие на кожистые паруса, из ноздрей его пошел пар и оттолкнувшись от земли, дракон на бреющем подлетел к лорду Дарреллу. Не раздумывая, мужчина замахнулся по широкой дуге, меч в его руке тонко запел, рассекая воздух и примеряясь к блестящей изумрудами шее.

Что-то всколыхнулось во мне и сокрушительно вырвалось вслед за моей ладонью, ударив в грудь лорда Даррелла. Меч, описав в воздухе полукруг, улетел в кусты. Дракон выглядел на редкость удивленным. Выпустив пар, он опустился на землю, обернув хвостом задние лапы. Я же смущенно, кинулась к лорду, поднимающемуся с земли.

— Что за… — высказался он, отряхиваясь, — Ветряна! ты промазала!

— По-моему, она попала, куда целилась, — улыбаясь сказал Арх'аррион, подходя к нам.

— В меня? — изумился Шайдер, — она целилась в меня? но почему?

Я виновато улыбнулась и развела руками.

— Извините… просто, вы маг и с оружием, а дракон… он такой красивый!

— И еще, Ветряна не забыла как ты гонял ее ночью по кладбищу и пугал нежитью, — невинно улыбаясь, сдал меня Арх'аррион.

— Так я же был уверен, что она темная! Я же для дела ее пугал, чтобы она сущность проявила!! — виновато сказал Шойдер.

А я восторженно уставилась на зверя. Дракон мотнул головой и, как собака, почесал голову задней лапой. Я аж запрыгала от восхищения.

— Но если бы этот красивый нас сожрал? — лорд пребывал все еще в шоке от моего предательства, — я тебя защищал, между прочим!

— Нет, не сожрал бы, — уверенно сказала я.

— Это еще почему?

— Ну… во — первых, мне показалось, что есть нас он не собирается, кажется, он вообще… растерян. А во-вторых, судя по тому, что дракона переместил сюда Арх'аррион, он не опасен. Хотя, — я застенчиво опустила глаза, — если честно, мне его просто жалко стало… извините.

Мужчины и дракон во все глаза на меня уставились. Лорд — обиженно, Арх'аррион, серьезно, а дракон скептически.

— Ну знаешь ли, Ветряна! — сказал Шайдер и полез в кусты за своим мечом.

Я пристыжено подняла глаза, боясь смотреть на демона.

— Извините, — на всякий случай снова сказала я и вскинулась, первый раз увидев, как он смеется. Желтый ободок вокруг его зрачка разлился, словно лава, сделав глаза почти золотыми, и смеялся он так заразительно, что я не удержалась и разулыбалась в ответ. Оскорбленный лорд Даррелл попыхтел, пристраивая меч в ножны, но не удержался и тоже ухмыльнулся.

— Ну, по крайней мере, мы выяснили, что Сила у тебя все-таки есть! — сказал он, — а то даже я уже начал сомневаться. И как это я не подумал об эмоциональной составляющей?

— Просто обычный подход, медитация и расслабление Ветряне, не подходят, — успокоившись, но все еще весело улыбаясь, сказал Арх'аррион, — выплеск силы у нее происходит на эмоциях, от обиды или страха. Ну или от жалости. Поэтому у вас нечего и не получалось.

— А ты подсматривал? — подозрительно сощурился лорд.

— Я наблюдал, — серьезно ответил демон.

Я взглянула на дуб.

— Оттуда? Из тени? — Мне и правда порой казалось, что за нами наблюдают…

Арх'аррион кивнул.

— Я подумал, что вам не помешает… свежий подход в обучении. Мы разом повернулись к дракону. Тот снова чихнул.

— Как же вы его переместили?

— Высших демонов не зря называют Повелителями Тьмы, Ветряна. Любая тень, это часть мрака, а значит для нас это переход. Тьма часть нашей крови, наше наследие и сущность. По тени я могу пройти всюду. Ну… кроме мест, где стоит щит от проникновения. И то…

— Ого, — восхитилась я, — а лорд Даррелл?

— Увы… — усмехнулся Шайдер, — магам для перехода нужны порталы, ну или артефакт перемещения. Правда артефакты быстро разряжаются, а то и вообще разового действия.

— И все же это поразительно, — серьезно сказала я.

— Ветряна, а почему ты решила, что дракон не опасен?

— Не знаю, — растерялась я, — просто почувствовала… он не собирался нападать на нас.

— Так и есть, — задумчиво сказал Арх'аррион, но вот как ты это поняла, непонятно…Шайдер ведь не понял.

— Потому что мне некогда было разбираться собирается он нас жрать или нет, — проворчал лорд Даррелл, — и вообще, я не специалист по драконам!

Ящер покачал головой, дыхнул паром и тоскливо на нас посмотрел.

— Он замерз! — посочувствовала я, — Арх'аррион, — вы могли бы вернуть его обратно? Откуда взяли?

— Вообще-то когда я его вытащил из Вечного леса, его как раз собрались атаковать кучка орков. А так как этот дракон еще молодой и не умеет плеваться огнем, думаю, их атака вполне могла бы иметь успех.

— Какой ужас! Тогда переместите его куда-нибудь… где нет орков? Очень вас прошу! — я умоляюще сложила руки и заглянула в глаза демону. Он отвернулся.

— Не переживай, Ветряна, с этим драконом все будет хорошо.

И пошел к дереву, дракон послушно, как щенок, поплелся за ним. Еще мгновение я любовалась блестящей шкуркой и они оба исчезли в тени.

— Спасибо, — запоздало пробормотала я.

— Ну что ж, — удовлетворенно сказал лорд, — думаю, на сегодня можно закончить. Только постарайся хорошо запомнить то чувство, которое ты ощущала, когда ударила. завтра вспомнишь его и попробуешь повторить. А то Рион сюда весь Вечный лес перетаскает.

— А что, я не против, — рассмеялась я, — так заниматься гораздо веселее! Ох, Ксеньке расскажу- не поверит! Дракон! Самый настоящий дракон! Какой же он красавец! Нет, ну видели?

— Ребенок ты еще… — покачал головой лорд Даррелл и насупившись, пошел в сторону Риверстейна. Я вприпрыжку побежала за ним.

* * *

Ксеня поверила. А потом делала страшные глаза и ругала лорда Даррелла, который запретил ей являться на занятия в таких выражениях, что у меня уши от стыда загорелись. И откуда только она это все берет? Рассказ о том, как «злюка-лорд» улетел в кусты от моего удара, ее слегка взбодрил и примирил с произошедшим.

Тем не менее, подруга постановила без нее на занятия не являться.

— Кстати, а почему ты не переоделась?

— Во что? — не поняла я. Ксеня смерила меня взглядом и постучала мне по лбу костяшками пальцев, — ну, Ветряна, ты даешь! Нет, ты конечно, всегда была рассеянной, но не настолько же! Ау! Оглянись! Ничего новенького не замечаешь?

Я послушно оглянулась. Мать-прародительница! Вот это да! Увлекшись происходящими со мной событиями, я как-то пропустила изменения, произошедшие в Риверстейне.

А они были и весьма значительные.

Во-первых, изменилась сама ученическая, в которой мы сидели (да и весь замок, похоже). Там, где раньше чадила одна масляная лампа, заставляя послушниц подслеповато щуриться, выводя буквы на пергаменте, сейчас сияла под потолком лампа, в которой было не меньше сотни свечей. И на длинных столах тоже уютно расположились светильники, давая дополнительный свет. На окнах появились симпатичные занавеси, а в углах — кадки с вечнозеленым ногульником. А главное, исчезло напрочь огнище, так называемое наказательное место — огороженный закуток, усыпанный острыми камушками, слюдой и горохом, куда на колени ставили ослушниц. Там же всегда располагалась кадушка с крепким соляным раствором, в котором вымачивались розги.

Во-вторых, изменились сами воспитанницы. От сытной еды вдоволь, девочки потеряли пугающую худобу и бледность, лица порозовели и глаза засияли. Изможденность и забитый испуганный взгляд, столь искажающий наши лица исчез, и я с удивлением обнаружили, что многие воспитанницы весьма привлекательны. И платья… оооо… как же я не заметила?

Вместо привычных коричневых балахонов, на воспитанницах были платья! Светло- зеленные на младших и бирюзово-синие на старших, с тонкой вышивкой по подолу и горловине, из-под которой кокетливо выглядывала белая нижняя рубашка.

— Рот захлопни, сорока — ласково посоветовала Ксеня, — я же тебе вечером такое же платье на кровать положила, ты что не видела? Их вчера привезли, девчонки чуть с ума не сошли, когда увидели. Я думала, в Риверстейне крыша поднимется от их визга.

Конечно, я не видела! Краем глаза зацепила какой-то сверток на прикроватном столике, но и только. А утром меня вообще выдернули такую сонную, что я только при виде дракона и проснулась. Какое там платье, я и по лестнице спускалась, стараясь не открывать глаз.

— Потрясающе… — прошептала я, и не удержавшись потрогала ткань Ксениного платья. Мягонькая…

— А еще теплые плащи на меху, рукавицы и ботинки, — похвасталась подруга, — для каждой, представляешь? И рубашки. И… нижнее белье. И ленты для волос, и заколки! Послушницы скоро не Матери- Прародительнице молиться начнут, а Лорду-Благодетелю!

— Это Шайдер все заказал?

Ксеня посмотрела искоса. От нее не укрылось, что я назвала лорда по имени, но обсуждать это не стала.

— А то кто же? Наших настоятельниц второй день трясет от такой щедрости, пережить никак не могут. Божена с мигренью слегла, Гарпия у себя в комнате заперлась, Аристарх всем предрекает кару небесную за грехи. Правда, старается, чтобы лорд его не услышал.

— А матушка?

— Настоятельница единственная одобрила. И наставниц приструнила, сказала, что давно пора начать следить за внешним видом послушниц, что это упущение учителей и великое благо, что у нас появился дельный покровитель. Гарпия битый час шипела, что красивая одежда развращает наши неокрепшие души и ввергает во искушение, лорд аж зевать начал. Но леди Селения ее осадила и все начинания куратора одобрила. Хотя понятно, что и не одобрила бы, ничего б не изменилось, лорд все равно сделает так, как захочет. Так что матушка, здраво рассудив, решила встать на его сторону. Все ж, с наместником короля, ссориться ей не с руки.

Я пораженно выдохнула.

— А еще, в комнату омовений поставили такие штуки на углях, которые греют воду, и теперь можно мыться теплой водой, представляешь? — мечтательно протянула Ксеня. — И обещают обоз из Загреба, с новыми тюфяками и теплыми одеялами, и дров свезли столько, что мерзнуть мы точно не будем! Лорд приказал не экономить на отоплении! И перед сном всем будут выдавать сладкий крендель или засахаренное яблоко… правда, в это мне все же не верится, уж больно сказочно звучит…

Я посмотрела в ее сияющие глаза и успокоила:

— Будут, Ксенька… раз лорд обещал, значит — будут.

Только вот что со всеми нами станет, когда лорд уедет? Однажды он все равно уедет, ведь его жизнь не здесь, а в Радужной Империи, в мире, где есть Сила, в городе с хрустальными башнями. Но как я уже говорила, жизнь так непредсказуема, что не стоит волноваться о грядущем.

Как бы там не было, я еле дождалась конца занятий и пулей полетела в комнату омовений, благоговейно прихватив новый, завернутый в тонкую холстину наряд.

Помимо удивительного устройства, подогревающего воду, здесь обнаружилось вкусно — пахнущее цветами мыло вместо привычной смеси из золы и песка, и мягкие холстины взамен наших дырявых. От теплой воды я разомлела, расслабилась, никогда не думала, что мыться — это удовольствие! Да, оказывается, еще какое!

А какое наслаждение надеть на себя красивое, яркое платье из мягкой, льнувшей к телу ткани! Жаль только зеркала нет, очень хотелось рассмотреть себя получше.

Я еще посидела возле теплых углей, и засобиралась к себе. Косу не стала заплетать, пусть волосы высохнут.

В комнате сидел на моей кровати лорд Даррелл, скучающе покачивая носком сапога.

— Ой, — сказала я, — простите, не ожидала вас здесь увидеть. И торопливо потянулась к волосам, чтобы убрать их.

Лорд вскочил, не спуская с меня глаз, перехватил мою руку.

— Не надо…не убирай их…

И застыл, не сняв ладони с моего запястья. Я тоже застыла, не понимая, почему он так на меня смотрит. А потом он чуть подался ко мне и я отпрянула. Лорд тряхнул головой и отвернулся, отошел к окну, застыл, сцепив пальцы.

Я растеряно молчала. За десять дней наших занятий мы притерлись друг к другу, и отношения установившиеся между нами хоть и не были дружескими, но я перестала его бояться, а он меня — подозревать во всех грехах. Мне даже казалось, что лорд не против совместного времяпровождения, и обучать меня он вызвался сам. Даже настаивал, чтобы я называла его по имени, и я называла… иногда.

И теперь это странное напряженное молчание, от которого ходят желваки на его щеках, словно мужчина ужасно злится. Но что я сделала не так?

— Лорд Даррелл, — робко позвала я, — я… я чем — то обидела вас? Простите, я не знала, что вы здесь, иначе заплела бы косу, я понимаю, что выгляжу… неприлично. Не сердитесь, я сейчас приведу голову в порядок!

— …Сала дея! — мужчина покачал головой, словно сокрушаясь, и повернулся ко мне. На лице его больше не было напряженности, только в глазах осталось непонятное мне голодное выражение.

— Сала дея! — повторил он и улыбнулся, — какой удивительной глупостью забита твоя голова, Ветряна! С чего ты взяла, что твои распущенные волосы меня… злят?

— Но как же, — удивилась я, — наставницы говорят, что показываться с непокрытой головой, а тем более с распущенными волосами- грех, признак распущенности! Так только продажные девки делают! И если кто-то из послушниц так поступит, ее душа после смерти тотчас угодит в Черные Земли на мессу к проклятым колду…ой! — я выпалила вбитую в меня с детства фразу и осеклась, задумавшись. Если после смерти души не попадают в Черту, то куда же они попадают?

— Потрясающе, — лорд склонил голову, рассматривая меня и удивительно напоминая ворона, в которого он обращается, — Ветряна, а кто такие продажные девки? — вкрадчиво спросил он.

— Вы не знаете? — а еще маг! Таких простых вещей и не знает! — это девушки, которые продали свою душу чернокнижникам! Поэтому и продажные!

— Серьезно? А зачем они ее продали?

Я задумалась. И правда, зачем?

— Честно говоря, я не совсем уверенна, — загрустила я, — вообще-то я как-то заинтересовалась этим вопросом, еще в детстве, чисто из познавательного интереса, разумеется…

— Разумеется, — кивнул Лорд. Губы его странно подрагивали.

— И обратилась с этим вопросом к арею Аристарху, который и грозился, что всем нам грозит участь продажных девок…

— И что же достопочтимый арей?

— Приказал запереть меня в чулане на двое суток и не кормить — с сожалением ответила я, — чтобы даже думать не смела о таких гнусностях. Так я подробности и не выяснила…

— На двое суток и не кормить… — задумчиво протянул он. Губы сжались в тонкую линию. — И часто… настоятели тебя так… учили?

Я пожала плечами и вздохнула.

— Просто я очень любопытна. Как кошка. А это, всем известно, мракобесное животное…хотя и такое красивое!

— В подлунном мире очень любят кошек, — улыбнулся мужчина.

— Правда? — обрадовалась я, — Как замечательно! По правде, мне всегда казалось, что кошек обвиняют несправедливо, нет в них нечего грязного, наоборот, они очень чистые и смелые, мышей ловят…жаль, послушницам запрещено даже смотреть в их сторону, а если посмотрела, надо сделать ограждающий знак. А если кошка перебежит дорогу… все, надо срочно три раза переодеть нижнюю рубашку с изнанки на лицо, покрутиться вокруг себя и пять раз прочитать взывающую к святым старцам псалму!

— И как помогает?

— Не знаю… — я смутилась, — по-моему, это глупость. Только никому об этом не говорите! — взмолилась я, испугавшись.

— Не скажу, — очень серьезно ответил лорд.

Я помолчала, уже жалея, что рассказала ему про кошек. И кто меня за язык дернул?

— А вы знаете, кто такие продажные девки? — вспомнила я.

— Да, Ветряна, ты очень любопытная. И упрямая. Даже чулан тебя ничему не научил! Да не бойся ты, шучу. Ну, как бы тебе объяснить…

Он растеряно посмотрел на меня, я с ожиданием- на него.

— Э… ну в общем… это такие девушки… такие… женщины, я бы даже сказал, которые… продают…

— Что? Душу?

— Хм… не совсем… то есть я бы даже сказал, совсем не душу!

— А что же? — округлила я глаза.

Лорд с отчаянием на меня посмотрел и сдался.

— Ээ… я тебе потом расскажу. В другой раз!

Я насупилась, так бы сразу и сказал, что не знает! Мужчина же решительно двинулся к дверям.

— Лорд Даррелл, — а вы зачем приходили?

— Потом, — махнул он рукой, — кажется у меня появился разговор к этому… моон гха… арею Аристарху! ну и остальным, заодно. — И скрылся в коридоре. Я пожала плечами, и отправилась спать.

* * *

Улечься-то я улеглась, но сон не шел. Вот уж странность: утром спать хочется неимоверно, сон окутывает туманным одеялом, склеивает веки и обездвиживает тело, и вырываться из его сладких объятий приходится с боем, а сейчас сон сторонился меня, как лиходей обережников, обходил десятой дорогой.

И странное чувство, которое всколыхнул во мне сегодня лорд Даррелл своим странным взглядом, что это? Это сродни страху, но не страх. Ожидание? Но чего? Похожее чувство я испытываю, когда вижу Арх'арриона. Или думаю о нем. Но все же ощущения и разные: словно с разными оттенками и цветами, которые я не могу различить, как слепая.

Я вздохнула и перевернулась на бок.

Интересно, если я захочу его увидеть, демон почувствует? И придет ли? Он приходит, когда захочет и уходит, не прощаясь… нет, не когда захочет. Лишь тогда, когда он нужен, или когда мне угрожает опасность. Мне или Аргарду? Лорд Даррелл прав, я всего лишь человеческая девчонка, которая по дурости инициировала древний артефакт Хаоса.

Значит, если они найдут способ снять его с меня, все закончится?

Мы никогда больше не увидимся?

Я села на кровати, кусая губы и ругая себя. Что за странные мысли лезут в мою глупую голову? Первый раз я задумалась о том, что будет со мной дальше. Хотя… о чем печалится, может, я и не выживу.

Я хмыкнула, сама поражаясь нелогичности своих мыслей. И вглядываясь в лежащие на полу тени. Как удивительно, что каждая из них для него дверь.

Я не заметила, как уснула. И во сне Арх'аррион вышел из тьмы, присел на край моей кровати, осторожно отвел с лица прядь волос. Смуглые пальцы тронули мою кожу, прочертив теплую дорожку по щеке, коснувшись губ. Темные глаза, словно бездна, пропасть…почему он так смотрит на меня? мои ресницы дрожат, я хочу проснуться, но он не позволяет. и я проваливаюсь еще глубже в сон, ведь это только сон…

* * *

Утро, и я снова стояла на поляне у замерзшего озера, зябко поеживаясь. Хотя больше по привычке, потому что в новой одежде удивительно тепло и удобно. Вместо плаща я надела короткий кожух, но даже в нем не мерзла, тонкое на вид синее платье и мягкие ботиночки совсем не пропускали стужу.

А зима уже совсем завладела приграничьем. Озерцо встало намертво, покрывшись толстым слоем льда, по которому можно было ходить, не опасаясь провалиться. Поле занесло снегом и нам приходилось утаптывать себе кружок, чтобы не вязнуть в сугробах, правда лорду прыгать быстро надоедало и, поставив защитный контур, он сдувал снег магией. Как-то раз перестарался, и на освобожденной полянке полезла трава и зацвели желтые одуванчики. Ну и пришлось подождать, пока ошалевшая я валялась в траве и плела венок. Когда он сделал так второй раз, а потом третий, я все же заподозрила неладное и прыгать перестала. Даже обиделась, вот нашел развлечение!

Так что травы больше не было, она спокойно спала под землей и тонким слоем утоптанного снега. Ели сурово нахохлились белыми шапками вверху, и утопали черными голыми стволами в сугробах- внизу. Весь мир стал черно-белым и контрастным, так что рябило в глазах.

Ксеня, закутанная в плащ, молча стояла все под тем же дубом. Свое обещание сопровождать меня она сдержала, чем заслужила недовольный взгляд лорда и строжайший приказ стоять в стороне и не мешать.

— Ветряна, попробуй вспомнить, что ты вчера почувствовала, когда ударила меня силовой волной. Глаза не закрывай, так вспоминай.

Лорд сегодня был мрачный, на меня почти не смотрел. Похоже, и его достали ранние подъемы. Я чуть нахмурилась, вспоминая незнакомое ощущение в груди, нарастающее волной и выплеск! Снег вскипел у ног лорда, разлетелся ледяной крошкой.

— Неплохо. По крайней мере, ты зацепила нужное ощущение. Давай еще раз. Только будь добра, целься не в меня, а хотя бы в этот пень!

Ну в пень, так в пень, зачем так рычать! Я послушно развернулась. Через час тренировок, я нарыла вокруг пня множество ямок различной глубины, вызвала легкий снежок, перешедший в дождь, промокла, и заморозила кожух вместо того, чтобы его высушить.

— Теплым воздухом, Ветряна, теплым! А не ледяным! — с досадой лорд поколотил моим задубевшим кожухом по многострадальному пню. Я устало растерла от напряжения затекшую шею.

— Я думала, если есть магическая сила, все должно получаться само собой! — недоумевающее протянула я.

— Размечталась! Все так думают. Приходят детки в магическую школу, только почуют в себе толику Силы и сразу мнят себя великими магами! Думают, без учебы и труда все знают и умеют!

Шайдер улыбнулся.

— И вы таким были? То есть… ты? — догадалась я.

— А как же! Глупый самонадеянный мальчишка. Ну, в магических школах быстренько обтесывают таких зазнаек!

— Что, тоже в чулан запирают? — удивилась я.

— Нет, конечно… у нас методы… поинтереснее. Ну, сама узнаешь. Когда все закончится, тебе обязательно нужно поступить в одну из школ.

— Так я же уже взрослая!

— Ну и что? В любом возрасте магии нужно обучаться, иначе толку от силы чуть. Это как… ведь у тебя есть глаза, так? Ты видишь. И есть пергамент, на котором написаны слова. Но если ты не умеешь читать, ты не сможешь понять, о чем там речь. Так же нужно учиться использовать Силу. Пока ты только пробуешь ее ощущать, понимать, настоящей магией это не назвать, конечно.

— А чем разница между Силой и магией?

— Сила это инструмент, а магия — конечный продукт, то что ты получаешь, используя Силу.

Я мечтательно улыбнулась.

— Наверное, там чудесно, в ваших школах!

— О да, там весьма занимательно! Тебе понравится!

Я улыбнулась и пожала плечами.

— Все будет хорошо, Ветряна, — тихо сказал Шайдер, — мы обязательно найдем того, кто использовал «ночного гостя». И сумеем снять с тебя Аргард. Ты мне веришь?

— Ну не знаю, лорд Даррелл, — лукаво сказала я, — после того кладбища и умертвия… даже не знаю, стоит ли вам верить!

— Я ведь уже объяснял, что… — но увидел мои хитрые глаза и рассмеялся, — ах ты хитрюга! Кстати, о фантомах! Ну- ка, попробуй справиться с этим!

И над лесной полянкой появилось существо: сгорбленное худое тельце, поросшее куцей грязно-рыжей шерстью, круглая лысая голова с крысиной мордочкой и черным вытянутым носом над злобно ощеренной пастью с двумя рядами кривых желтых зубов. Из выпирающих косточек хребта линялыми тряпками выпирали кожистые крылышки, по виду не способные поднять в воздух даже мышь.

— Это емер, — церемонно представил Шайдер, — редкостный пакостник, должен признать…

Я с сомнением осмотрела пакостника. Создание потянуло воздух пуговкой носа. Ну и как же я буду с ним сражаться? Да и что мне может сделать эта малявка, ростом не больше кошки…

И только я это подумала, емер перестал принюхиваться, приподнялся на задних лапах, вспотрошил тонкие крылышки, открыл рот и… заорал! Звук сбил меня с ног и я, откинутая звуковой волной кувыркнулась, и пролетел добрых пару саженей, правда не грохнулась на лед, но только благодаря лорду, вовремя придержавшему меня магией. Визг емера становился все тоньше и выше, уши заложило и голова готова была расколоться, словно переспелая тыква, полностью отказываясь думать. Я и не думала, зажала уши, кувыркнулась, и быстро взмахнула рукой, словно Гарпия плетью. Невидимая воздушная плеть петлей ухватила емера вдоль тела, сжала, не давая вырваться, и подлетевшая с другой стороны Ксеня, одним точным движением стукнула создание по лысой башке дубовой веткой.

Емер удивленно замолк и с легким щелчком исчез.

— Куда это он делась, шубутник? — потрясая палкой, возмутилась Ксеня.

Мы растеряно переглянулись и уставились на лорда. Подруга только сейчас вспомнила, что ей было приказано не вмешиваться, и стоять в сторонке и уже засопела носом, готовясь огрызаться. Но Шайдер удивил.

— Молодцы… обе, — искренне сказал он. Я вздохнула с облегчением, а Ксеня зарделась от удовольствия. — на первый раз неплохо. Но есть много но… — тут же огорчил лорд. — во-первых, как вы поняли, это не настоящий емер, а лишь его фантом, хоть и очень качественный… настоящий вопит в пять раз сильнее. Поэтому реагировать надо быстрее, желательно вообще не давать ему открыть рта. Ветряна, я так понимаю, тебе легче всего бить воздушной волной, ну и вообще, воздух, похоже, твоя стихия. Ксеня… хоть ты и ослушалась приказа…тоже молодец. Из тебя вышел бы отличный воин- защитник, реакции и скорость действия превосходны.

Подруга сдержано кивнула, но по загоревшимся веснушкам я видела, как ей приятно.

— А для чего нужны воины-защитники?

— Обычно для охраны магов, — улыбнулся лорд, — а так как вы с детства вместе, то слаженность ваших действий может дать прекрасные результаты.

Мы радостно заулыбались, переглядываясь.

— Лорд Даррелл, а вы могли бы достать мне какую-нибудь книгу? — попросила я, — ну, про историю подлунного мира и населяющие его создания? Все же я совсем ничего не знаю… мы словно в пещере выросли, а сейчас вышли из нее, а вокруг такой огромный и неизвестный мир…

— Принесу, — согласился Шайдер, — и зачарую, чтобы никто кроме тебя… и Ксени, не мог ее прочитать. Теперь собирайтесь, на сегодня занятие окончено.

Переговариваясь и обсуждая свое знакомство с емером, мы пошли к краю полянки. Уже сворачивая к озеру, я не удержалась, обернулась, скользнула взглядом по теням вдоль ельника. Но никого не увидела.

* * *

Книгу лорд принес не одну, а целых пять. Как фыркнула Ксеня, «пустили пропойцу в винный погреб», то есть дорвалась книжная мышь Ветряна до самого любимого своего времяпровождения — чтения! Я и правда поглядывала на вожделенные фолианты с таким затаенным восторгом и обожанием, с каким, наверное, смотрит мать на новорожденное дитя. Ну, люблю я книги!

И что это были за книги! Толстые, тонко пахнувшие пергаментом и остро знаниями, с затейливыми вензелями и красочными картинками. Над одной из них даже Ксеня замерла и долго, сосредоточено рассматривала. Там была изображена девушка в короткой серебристой кольчужке, кожаных штанах и высоких сапогах. Из-за спины ее выглядывала дуга арбалета, темные волосы заплетены в причудливые косички, в которые на концах вплетены острые металлические шипы. В правой руке темный узкий клинок, левую, как ветвь вьюнка, оплетают символы, скрываясь в рукавах и выглядывая на шее, и взгляд — спокойный, уверенный, чуть насмешливый, рассматривающий нас со страницы книги.

— Воин-хранитель Салира Стравская, — медленно прочитала Ксеня надпись под изображением, — легендарная воительница Великой Войны и верховный страж Повелителя Радужной Империи.

Дальше приводилась краткая биография воительницы, и по тому, как Ксеня, на дух не переносившая буквы, углубилась в чтение, иногда отрываясь и разглядывая комнату блуждающим взглядом, я поняла, что у подруги появился образец для подражания.

На занятиях мы сидели, словно дубиной огретые. Недоуменно рассматривали склоненные головы послушниц, зубрящих нуднейшие наставления святых старцев, деловитую мистрис Бронегоду, которая прохаживалась между ними, привычные стены ученической, столы и лавки. Свыкнуться с тем, что все чему нас учили много лет, все наши вехи и устои, — лишь пустой звук, никчемное, никому не нужное пустобрехство — не так-то просто. Да, мы не были рьяными служительницами Ордена, у нас были простые девчоночьи желания и устремления: поесть досыта, поспать подольше, увернуться от Гарпии, увильнуть от занятий… а в будущем, служить в тихом городке неподалеку, иметь стабильный, хоть и весьма скромный доход и уважение деревенских жителей. Это была пусть и не слишком радостная судьба, но понятная нам, привычная.

И как принять то, что все во что мы верили, все что считали настоящим- иллюзия. Северное Королевство, казавшееся нам нескончаемым и огромным, оказалось лишь маленьким пятном на обширных территориях Подлунного мира, кляксой на карте в два разворота.

И этот мир был для нас чужим, и мы были в нем чужими. И оттого, как бы ни был он прекрасен, все же пугал неизвестностью.

Я встретилась глазами с Ксеней, которая ободряюще мне улыбнулась. У подруги по жизни два девиза: «Меньше думок, больше дела» и «до места доберемся, на месте и разберемся», и я решила, что такая простая мудрость сейчас лучшая из возможных.

Странная тишина установилась в Риверстейне. Ничего не происходило, зло затаилось. Шайдер обнадеживал, мол это добрый знак, но мне казалось, что он всего лишь меня успокаивает. Дети больше не пропадали, но и уже пропавших найти не могли. Данила находился в одной из школ Радужной Империи, и вестей от него не было.

Да и сам лорд Даррелл отбыл вместе с Кайросом по каким-то неотложным делам, обещав вернуться через пару дней, отчего воспитанницы заметно погрустнели. Особенно Рогнеда, взирающая на куратора с откровенным обожанием.

Я же была даже рада передышке, утренние тренировки изматывали меня, хоть и не хотелось признаваться в накатывающей после них слабости. Я старалась, чтобы ни Шайдер, ни Ксеня, этого не заметили. И сейчас я с радостью коротала время за книгами, погружаясь в историю Подлунного мира, как в сказку.

Арх'аррион как всегда, появился внезапно. И совершенно бесшумно. Я сидела в излюбленной позе на кровати, поджав ноги и уткнувшись носом в книжку, когда легкое движение у стены привлекло мое внимание. Он стоял там, и похоже давно.

Я ойкнула, покраснела, засуетилась, пытаясь принять более достойную позу, совершенно запуталась в подоле платья, нелепо забарахталась и снова покраснела. Все эти манипуляции демон наблюдал с непроницаемым лицом, потом одним шагом преодолел разделяющее нас расстояние и, легко подняв меня, поставил у кровати. Платье послушной волной схлынуло по ногам.

— Спасибо, — смущенно пробормотала я.

Он чуть отодвинулся, меня рассматривая. Я занервничала под этим внимательным взглядом.

— Вы не могли бы стучать в следующий раз, — буркнула я неожиданно, — я пугаюсь, когда вы так… появляетесь!

Демон насмешливо приподнял бровь.

— Как прикажите. В следующий раз возьму с собой колотушку. — серьезно ответил он. Я представила повелителя тьмы, выходящего из мрака с колотушкой в руках, и хмыкнула. Арх'аррион поднял упавшую на пол книгу.

— «Хроники Подлунного Мира», — прочитал он название, — Шайдер принес?

— Да. Только, все кроме меня должны видеть «Житие святого Тобега и его мудрости».

— Шайдер сильный маг, — усмехнулся мужчина, — но не для высшего демона. К тому же, заклинание сокрытия тайного знания не сложное, — он провел ладонью по страницам, — я читал ее, мне нравилась эта книга.

— Вы тоже учились в школе?

— Нет… во времена моей юности шла война… к сожалению. Магических школ тогда не было, мы учились сражаться и выживать…ну, это было давно, — он легко улыбнулся, — тебе идет это платье, Ветряна. И извини, что испугал тебя.

— Спасибо, — неловко сказала я и все еще пытаясь представить, что когда-то этот сильный и опасный мужчина был ребенком. Получалось с трудом.

— Как проходят ваши занятия? — поинтересовался он.

— Хорошо. Сегодня Шайдер… лорд Даррелл уехал на несколько дней. Последний раз он наслал на нас с Ксеней емера. Я прочитала, что это разновидность степных гарпий, и вообще они не агрессивны, нападают скорее от страха. А питаются мелкими грызунами и птичками, если сумеют поймать. В основном, оглушают живность своим воплем.

Арх'аррион кивнул.

— Все так, ты молодец.

Я чуть покраснела.

— Я люблю читать. А эти книги просто потрясающе интересны. Кстати, как дела у дракона?

— Думаю, ты и сама это скоро узнаешь, — прищурился демон и протянул мне руку, — хочешь? И можешь не обуваться, там тепло.

В черных глазах блестели золотые искры. Я улыбнулась, протянула ему руку, и мы шагнули в тень.

Уже знакомое ощущение падения и вот мы уже стоим в лесу.

И как-то с первого взгляда ясно, что это очень, очень старый лес. Даже наши леса Приграничья, с их уносящимися ввысь соснами, показались бы рядом с этим лесом пролеском.

Я осторожно переступила ногами и приподняла подол. Босые ступни утонули в густой траве, мягкой и прохладной. Невыразимо приятно!

Изумленно осмотрелась: вековые исполины раскинули над головой могучие кроны, так плотно, что у их подножья царил полумрак, который резали стилетами узкие лучи солнца. У толстых стволов дрожали сверкающие искорки, которые испугано разлетелись светлячками от моего движения. Мягкая, зеленая снизу и белая до серебра сверху трава устилала землю, перекатывалась призрачной сверкающей волной и чуть расступаясь от моих шагов, как живая.

— Это Вечный лес? — догадалась я. Арх'аррион кивнул. Я вспомнила карту в книге. Вечный лес растянулся широкой полосой на границе с Радужной Империей вплоть до Трехзубчатых скал, где находится подземный город гномов.

— Вечный лес — родина эльфов, — рассказал демон, — они верят, что у истоков времен священное дерево жизни раскололось на две части, став духами леса, а позже обретшими плоть. Одна половинка стала духом воздушным, а вторая — земным. Правда, в том, что произошло с духами дальше, мнения расходятся. Эльфы утверждают, что духи воплотились в эльфа и эльфийскую деву. А вот гномы доказывают, что земной дух — их прародитель. Так и спорят тысячи веков.

Я рассмеялась и потянулась понюхать лохматый ярко- красный цветок с белыми, словно высеребренными кончиками лепестков.

— А я думала, только в нашем Ордене все так запутано.

— У нас тоже, — уверил меня демон и отодвинул цветок подальше. Качнувшись, лохматые лепестки сложились, развернулись и оторвавшись от стебелька, цветок вспорхнул и лениво закружился над нами. Я зачаровано проследила его полет.

— А вот и твой знакомый, — оторвал меня от созерцания Арх'аррион. Из-за мшистых валунов, чуть подволакивая заднюю лапу, вышел уже знакомый мне изумрудно-рубиновый дракон и замер, рассматривая нас.

— Ах! — я осторожно подошла ближе. — Что случилось? Почему он хромает?

Арх'аррион нахмурился и бесцеремонно потянул дракона за лапу, рассматривая. В мясистой части, возле хвоста застряло черное оперение стрелы. Дракон горестно вздохнул и опасливо покосился на демона.

— Орки, — объяснил Арх'аррион, вытаскивая стрелу. Дракон вздрагивал, но покорно терпел. — У них считается почетным добыть голову дракона, вот и лезут в вечный лес. Удивительно невезучий дракон… уже третий раз попадается. Ловушки что ли на орков поставить, чтоб неповадно было…он еще молодой, летать толком не умеет, огнем плеваться тоже. Обычно драконы до вхождения в полную силу живут со взрослыми, которые их охраняют, а этот вот один… я его детенышем подобрал возле озера. Теперь вот… присматриваю.

Дракон потерся о плечо Арх'арриона и настойчиво постарался его лизнуть. Демон досадливо отмахнулся, а я улыбнулась.

— Как чудесно! Кажется, он думает, что вы его…мама!

Демон смерил меня столь мрачным взглядом, что я предпочла так больше не шутить и повернувшись к ящеру, осторожно провела рукой по блестящей чешуе.

— Значит, мы с ним оба потеряшки. Не зря я в нем сразу почувствовала родственную душу! У него есть имя? — Арх'аррион пожал плечами, — тогда, может, Райс? В приграничье есть сказка про волшебного дракона с этим именем, в детстве я ее очень любила.

— Мне нравилось и просто дракон, — сказал демон, не глядя на меня, — но Райс лучше.

И улыбнулся, глядя мне в глаза. словно притронулся. И тут же отвернулся, сжал в ладони стрелу, и выкинул разломившиеся остатки. Я растеряно гладила Райса, и сочла за лучшее переключить внимание на его раненную лапу.

— Я читала, как затягивать раны с помощью силы…можно попробую? — мужчина кивнул и я опустилась на колени и сосредоточилась на кровоточащей ранке. Так, уже знакомое тепло в груди… притянуть в одну точку…отдать в ладонь… ладонью накрыть рану на чешуйчатой коже… края ее медленно, но уверенно стянулись под моими пальцами.

Дракон потянул шеей, пытаясь рассмотреть ногу, выпустил из ноздрей пар и осторожно ступая, отошел. А потом довольно потрусил к валунам и устроился в них, свернувшись.

— Вот так! — радостно сказала я, поднимаясь с колен, и чуть пошатнулась. Мгновенно Арх'аррион меня подхватил, его руки, словно стальной обруч обхватила талию, не давая вздохнуть. Я вскрикнула, скорее от неожиданности, чем испуга. Он замер, напряженно вглядываясь в мое лицо.

— Больше никакого применения Силы, — сквозь зубы процедил он, — и никаких занятий с Шайдером.

— Но почему? — возмутилась я, — Да отпустите же! Со мной все в порядке! Я просто слишком резко поднялась!

— Зря я вообще на это согласился, — он опустил руки и отошел. Только глаза все такие же злые.

— Не переживайте, — я отвернулась, — я достаточна сильная. И не скончаюсь от наших тренировок. Вы можете быть спокойны… за Аргард. И мне нравятся занятия с лордом Дарреллом!

Его глаза стали еще злее.

— Нравятся, значит… — и добавил жестко, — больше никаких занятий не будет. Ты от них слабеешь.

— Не надо все решать за меня! — гневно выкрикнула я, — сколько можно! Почему вы мне приказываете, что делать? Я хочу учиться управлять Силой, у меня только начало что-то получаться!

Обида захлестнула меня, горло перехватило от слез и сдавило, словно обручем. Темные тучи заслонили солнце мгновенно, свет погас и по Вечному Лесу пробежала грозная тень надвигающейся грозы. Арх'аррион закинул голову, посмотрел на небо потом удивленно на меня. Шагнул и неожиданно ласково приподнял мой подбородок.

— Какие у тебя глаза… — тихо сказал он, — синие…

Я застыла. Его прикосновение что-то будило во мне, неизведанное, пугающее… темные глаза, смуглая кожа, твердые губы до которых так хотелось дотронуться. Я боялась его до жути. И боялась себя рядом с ним.

— Аргард усиливает негативные эмоции, Ветряна. Обиду… злость…страх…ты чувствуешь их острее и больнее. Это ослабляет тебя. Тебе нельзя тренироваться, нельзя тратить силы. Надо подождать, пока я не найду способ снять его.

— А если не найдешь? — я не заметила, как перешла на ты, — если у меня осталось не так много времени? Это затишье… словно тишина перед бурей! Я должна хоть что-то уметь, когда встречусь с тем, кто это затеял! А я уверенна, что встречусь с ним…

— Нет, — он все еще так близко, большой палец задумчиво нарисовал полукруг на моей щеке, — я этого не допущу.

И отпустил меня, отошел.

— В Вечном лесу есть те, кто возможно, сможет нам помочь. Они хранят древние знания, правда, не уверен, что захотят со мной говорить. У наших народов были… разногласия.

Я вздохнула. Значит, мы переместились сюда по делу, а вовсе не на прогулку по летнему лесу. Так я и думала.

— И кто же они? — Арх'аррион искоса на меня посмотрел и улыбнулся. — Сирены. Вы называете их русалками.

Я ахнула и решительно отдернула подол, всем своим видом демонстрируя готовности идти. Гроза прошла стороной.

* * *

Темное круглое озеро открылось нам совершенно неожиданно, непроницаемым зеркалом выступив из-за деревьев. Арх'аррион задержался в тени, рассматривая невозмутимую водную гладь. Было тихо, даже птицы не пели. Длинные ветви серебристых ив мягко стелились по темной воде, от них бежала мелкая рябь.

Несколько минут мы рассматривали маленькое безжизненное озерцо, спокойное, как вода в кружке.

— Они здесь? — шепотом спросила я.

— Да.

— А где? И почему у вас были разногласия? — Демон не успел ответить, ответил звенящий женский голос.

— Потому что для Хаоса мы слишком долго были лишь орудием в их войне, рабами! Зачем ты явился сюда, Повелитель Тьмы? Тебе здесь не рады.

Я присмотрелась и изумленно застыла. Легкий морок над озером развеялся, явив его истинный вид: границы маленького озерца расползлись вширь, растянувшись на целую версту, прозрачная, словно хрусталь вода темнела к центру, из которого возвышалась башня, опадая в гладь озера беззвучным водопадом. Под водой проносились длинные узкие тени с рыбьими хвостами, светлые волосы русалок обвивали их тела, любопытные лица смотрели из-под воды прозрачными глазами и тут же кривились презрительно, разглядев пришельцев.

Только одна задержалась. Поджав губы, сирена откинула с лица волосы, подплыла к обрывистому берегу, подтянулась на руках, вытаскивая из воды хвостатое тело. Обдуваемый ветром хвост на моих глазах раздвоился, став ногами, озерные водоросли, расползлись по ее телу, образуя причудливое живое платье. Лицо белое, с прозрачными до белизны голубыми глазами и тонкими бескровными губами, светлые, с зеленым отливом волосы до земли чуть колышутся, словно русалка все еще плывет в толще воды.

— Здравствуй, Майира, — спокойно сказал Арх'аррион, — я пришел за ответом.

— С чего ты взял, что получишь его? — холодно спросила русалка.

— За тобой долг, хозяйка озера, — чуть склонил голову, ответил демон. Майира замолчала, ярость пропала из ее глаз, она гордо выпрямилась.

— Мой народ больше ничего не должен Хаосу, — уже спокойно сказала она, — но возможно, ты получишь ответ. Это решать не мне.

Арх'аррион покачал головой.

— Ты знаешь, что Им не ответит мне.

— Смотря, какой вопрос ты задашь, демон, — усмехнулась сирена. Она отвернулась от Арх'арриона, посмотрела на меня.

— Человек? — чуть удивилась она, — Зачем она здесь?

— Потому что то, что мне нужно знать… касается ее.

— Вот как… — русалка заинтересовано меня осмотрела и без спроса взяла за руку. И отпрянула, словно обожглась.

— Метка Хаоса, — зашипела она, как ошпаренная кошка. Потом задумалась и снова взяла мою ладонь. Бесцветные глаза пристально вглядывались в мои, и я вдруг поняла, что несмотря на гладкое лицо и тонкое гибкое тело, эта сирена очень стара. В ее глазах отражались столетние воды озера, или тысячелетние? Губы ее изогнулись, складываясь в удивленную и чуть насмешливую улыбку.

— Им ответит тебе, Повелитель Тьмы, — медленно и певуче сказала она. — если ты хочешь задать вопрос. В последний раз.

— Да, — так же медленно откликнулся Арх'аррион, — я хочу.

Я чуть испуганно повернулась к нему, но он отвернулся, и не глядя на меня, шагнул к краю воды. Я взволновано двинулась следом, Майира придержала меня холодной ладонью.

— Куда он пошел? — требовательно спросила я, — что происходит?

— Ты боишься за него? — прозрачные глаза смотрели удивленно, — как глупо… и странно.

— Ответьте! — угрюмо бросила я.

Русалка рассматривала меня своими прозрачными глазами. На лице ее ничего не отражалось. Сейчас оно удивительно напомнило мне лицо утопленницы Златоцветы. Такое же отстраненное. Безжизненное…

— Демон ищет ответ, Им даст его… каким бы он не был.

— Кто такой Им?

— Им не кто…Им — суть. Наша суть.

Арх'аррион уже по грудь вошел в озеро, вода вокруг него медленно темнела, словно его охватывала щупальцами жуткое подводное чудовище. Хвостатые тени скрылись, попрятались, затаились в глубине.

— Им… это озеро? — догадалась я. Сирена кивнула.

— Что оно сделает с ним? — тревожно спросила я. Арх'аррион уже полностью скрылся под водой, щупальца сомкнулись. Минута, две, десять… водная гладь затянулась непроницаемой пленкой. Я оттолкнула удерживающую меня русалку и рванула к озеру. С разбега оттолкнулась от берега и рыбкой сиганула в воду, расплескав ее мириадам хрустальных брызг.

И лишь когда темная гладь равнодушно сомкнулась над моей головой, я вспомнила, что не умею плавать. Синее платье мгновенно пропиталось водой, облепило тело, стало тяжелым и потянуло на дно. Подо мной был омут. Черный и столь глубокий, что солнечные лучи вязли в этой гиблой пучине, растворялись в ней без следа. Я открыла глаза, судорожно барахтаясь в плотной тягучей воде. Где-то вверху еще бледнел дневной свет, слабо просачиваясь сквозь толщу, но так далеко! Я даже удивилась тому, сколь быстро омут тянет меня вниз… мне бы оттолкнуться, или зацепиться за что-нибудь, но дна не было, голые ноги болтались в холодной пустоте, а в тонких, как нити, водорослях, тянувшихся со дна, пальцы лишь запутывались, не встречая опоры.

Воздух заканчивался. Легкие пузырьки вырывались изо рта, последними каплями моей жизни. Грудь сдавило. Свет над моей головой затянулся тьмой, со всех сторон меня окружало бесконечная черная толщ воды, и я уже даже не понимала, где верх, а где низ.

Дыхание закончилось…

Темная тень уплотнилась, приблизилась, и резко дернула меня из омута. Сильное тело Арх'арриона уверено и быстро двигаясь, прорвалось сквозь пучину, вытаскивая меня за собой. На берег он меня просто выкинул и перевернул, заставляя меня исторгнуть из себя потоки воды.

Измученная я валялась на песке, глухо кашляя и хватая ртом спасительный воздух. Вокруг меня столпились с десяток русалок, с холодным недоумением меня разглядывая. Надрывно кашляя, я выхватила взглядом совсем юное лицо, еще не успевшее обзавестись русалочьей невозмутимой безжизненностью. Юная сирена, смотрела на меня с любознательной жалостью.

— … А зачем она потревожила покой Им?

— … Она испугалась. Испугалась, что демон утонет, — недовольно ответила Майира.

— … Но разве она не знает, что Повелитель Тьмы не может утонуть? — удивилась девочка.

Я перестала кашлять и тяжело перевернулась, подтянув к груди колени. Мокрое платье облепило меня, коса растрепалась и вывалилась в песке. Я угрюмо потянулась и села, ни на кого не глядя. Арх'аррион молча меня рассматривал. Я демонстративно отжимала подол.

Сирены шушукались, разглядывая меня. Верно, увиденное очень их забавляло.

— … Но зачем она это сделала? — громким шепотом недоумевала девочка. Старшие русалки шикнули на нее, одна все же ответила:

— … Хотела его спасти…

— Спасти? Она? Демона?

Подобная глупость, похоже, не укладывалась в юной русалочьей голове.

Майира насмешливо посмотрела на мужчину.

— Ты получил свой ответ, Повелитель Тьмы. За все придется платить. Рано или поздно.

Арх'аррион не ответил, молча подошел ко мне, помогая подняться. Русалки расступились перед нами, пропуская. Я ковыляла по песку, спотыкаясь и покашливая и если бы не твердая рука, держащая меня, наверное, свалилась бы.

Сирены безмолвно смотрели нам вслед.

Озеро осталось позади, снова затянувшись иллюзией с мирными ивами по бережкам. Арх'аррион молча шел по лесу, я тоже не горела желанием обсуждать произошедшее. Конечно, редкостная дурость, сигануть в воду за демоном. Могла бы и догадаться, что ничего с ним там не случится…

После черного омута я хрипела, горло саднило, меня трясло. Вся я была грязная, в песке, платье мокрой тряпкой облепило фигуру. Тряпица, скрывавшая кольцо утонула, но Аргард все так же плотно обхватывал палец, тускло мерцая на грязной руке. Демон остановился, развернулся ко мне, мрачно рассматривая всю эту красоту.

Я, насупясь, отвернулась.

— Можно вернуть меня в Риверстейн?

Арх'аррион качнул головой.

— Чуть позже.

Я удивленно на него посмотрела. Демон сжал мою ладонь и открыл переход.

* * *

Мы стояли посреди роскошной комнаты. Грязная вода с моего платья и волос потоками стекала на пушистый белый ковер, устилавший пол. Арх'аррион, тоже мокрый, но хотя бы чистый дернул меня за руку.

— Пойдем.

— Ой! Где это мы.

Он остановился, насмешливо повел рукой.

— Добро пожаловать в Хаос! — и потащил меня к двери. Я наконец очнулась и осознала сказанное.

— Да не тащи…те меня! мы в Хаосе? Зачем?

— Велю зажарить тебя с яблоками и сожру на ужин!

Я изумленно захлопала глазами. Арх'аррион поморщился.

— Да не трясись ты… помоги мне, тьма… просто тебе нужно согреться и переодеться. А мне… решить кое-какие вопросы. Срочно.

Арх'аррион потянул меня за руку, посмотрел на кольцо на моем пальце:

— Только вот Аргард окружающим видеть не стоит…

И повел ладонью, спиралька на моем пальце стала невидимой, хотя я по-прежнему ее ощущала.

— Заклинание сокрытия? — догадалась я. Он улыбнулся.

— Да, только посложнее, чем с твоими книгами. Пойдем.

Он ногой распахнул створку двухаршинных арочных дверей и выволок меня в коридор. Сновавшие там люди (хотя, скорее- нелюди), склонились в учтивом поклоне:

— Повелитель…

Арх'аррион сунул меня в руки высокой красноглазой девушке в ярко-бордовой тунике, перехваченной золотым поясом.

— Олби, отведи госпожу в термали и приведи в порядок ее наряд, — и добавил тише, — головой за нее отвечаешь…

— Да, Повелитель, — покорно склонила голову Олби и присела передо мной, — прошу вас, госпожа.

Я растеряно обернулась к Арх'арриону, но он уже уверено шагал по коридору, отдавая распоряжения подлетевшему к нему огромному демону в боевой ипостаси. Я поплелась за красноглазой, стараясь чихать потише. И украдкой разглядывала украшенные драгоценностями панно на стенах, черные гранитные арки и трехаршинные витражные окна, в которые хотелось выглянуть хоть одним глазком. Но не удалось.

Меня провели в полукруглое помещение, ступеньками спускавшееся в купель с теплой голубоватой водой, над которой стелился легкий прозрачный пар.

— Какой аромат госпожа предпочитает для омовения? — деловито осведомилась красноглазая, — эльфийская лилия, горная роза, звездчатая орхидея?? Может, тысячелистник с берегов озера Забвения?

Действительно, какой же аромат я предпочитаю? Вот вопрос… мне стало смешно.

— Белый пролеск, — серьезно сказала я.

Красноглазая опешила и задумалась, на лице ее проступила растерянность. Похоже, маленькие тонкие цветочки, робко проглядывающие из-под снега по весне и радующие пограничье окончанием холодов, в Хаосе были неизвестны.

— Любой, Олби, — махнула я рукой, прежде чем девушка начала извиняться. Красноглазая облегченно вздохнула.

— Тогда… снежный цвет. Думаю, этот запах подойдет вам, госпожа. Он такой же… необычный… — она плеснула в воду из граненой склянки, тонкий, чуть горький аромат поплыл по комнате. Я с наслаждением вдохнула и улыбнулась. Олби радостно оскалилась в ответ, явив моему взгляду длинные вампирьи клыки. Мне хватило духу не заорать. Привыкаю, видимо.

Девушка потянулась к моей одежде, но я резво отодвинулась.

— Спасибо, я сама.

Красноглазая удивилась, но промолчала, лишь с любопытством на меня поглядывая. Похоже, столь человеческое качество, как любопытство, свойственно и другим расам. Освободившись от мокрого платья и распустив уже изрядно растрепавшуюся косу, я со вздохом удовольствия ступила в горячую, ароматную воду. Олби во все глаза меня рассматривала, но увидев мой взгляд, испугалась, потом смутилась и отвернулась. Но тут же засуетилась, перебирая хрустальные пузырьки.

— Госпожа…

Я блаженно прислонилась спиной к теплому мраморному бортику и закрыла глаза.

— Ветряна, — пробормотала я, — меня зовут Ветряна. и я не госпожа…

— Госпожа… Ветряна, позвольте я вымою ваши волосы? А вашим нарядом пока займется Итера…

Смутная тень скользнула, подбирая с пола мою платье и рубашку. Но рассматривать было лень, как и отвечать и я только кивнула. Вообще, ни разу в жизни никто не мыл мне голову, и я вполне могла сделать это сама, но сил не было. В теплой воде накатила блаженная слабость.

Я подумала, что даже если сейчас красноглазая решит впиться мне в шею своими клыками, я и пальцем не пошевелю, чтобы ее остановить.

Но Олби лишь ласково теребила мои волосы, намыливая их и споласкивая, потом вымазывая чем-то тягучим и снова обливая водой. Я же даже глаз не открывала. Руки у девушки оказались на редкость приятными и нежными.

— Готово, госпожа, — тихо сказала Олби, выдергивая меня из блаженной дремоты. Я сонно поморгала глазами, пока девушка вытирала мне волосы и закалывала наверху, чтобы они не падали в воду. Я зевнула, открыла глаза и потянулась к фигурным кусочкам мыла, сложенным в резную прозрачную вазу. Право, если бы их поставили на стол, я приняла бы их за сладости. Я быстро вымылась, отстранив Олби, вышла из воды. Красноглазая быстро закутала меня в огромную, пушистую холстину, и когда и вытерлась, протянула мне сверток. С удивлением я узнала свой наряд, совершенно чистый и сухой. Как таинственная Итера провернула это за столь короткий срок, я спрашивать не стала, и молча, оделась. Освобожденные от заколки волосы быстро высыхали в теплом воздухе термали.

Олби рассматривала меня исподтишка. Глаза ее метались по моему телу пока я одевалась и завязывала пояс платья, лицу, волосам. Она вспыхнула, когда я посмотрела на нее, устав от разглядываний.

— Простите, госпожа! — красноглазая в испуганном отчаянии склонилась передо мной.

— Ты меня не обидела, — чуть улыбнулась я.

Олби радостно явила мне клыки, я постаралась вздрогнуть не заметно.

— Простите мое… любопытство. Просто… В Хаосе нет людей, а госпожа — человек. И так красива…

Я чуть поморщилась. Однако, с грубой лестью девушка перестаралась. Я и так не сержусь на нее. И по правде сказать, меня от сходного разглядывания красноглазой удерживали лишь тягучая усталость и стеснение. Но и понятие, что это неприлично, розгами вбитое в меня настоятельницами.

Дверь распахнулась, словно кто-то с той стороны вышиб ее ногой, и в комнату разъяренным смерчем ворвалась темноволосая и жутко злая красавица. Я узнала ее: точеная фигура, удивительно красивое лицо, которое не портили даже клыки, черные волосы, уложенные тяжелой, замысловатой волной. Сегодня на ней была серебристая туника, видимо по местному обычаю. Там в харчевне Пустошей Арх'аррион назвал ее Аллианой. Вампирша уставилась на меня с неприкрытой ненавистью.

— Кто ты такая, тьма тебя забери? — рявкнула она. Клыки ее угрожающе блестели, алые глаза полыхали огнем. Олби молниеносно вклинилась между нами, присела перед темноволосой в почтительном реверансе.

— Приветствую вас, госпожа Аллиана, — пропела она учтиво, между тем, явственно закрывая меня собой.

— Убирайся! — сквозь зубы бросила ей Аллиана, не сводя с меня глаз. Я зябко поежилась и чуть отступила.

— Как ты смеешь находиться здесь? Ты… человек?

Я пожала плечами. ну человек…и что? Я же не ору на все помещение, что она — вампир! Олби склонила голову, но не сдвинулась с места. Это совершенно разъярило красавицу, она взмахнула рукой, намериваясь ударить непокорную служанку.

Арх'аррион в отличие от вампирши появился совершенно беззвучно и спокойно сдержал ее замах.

— Спасибо, Олби, — сказал он, — ты свободна.

Красноглазая кивнула и исчезла. Аллиана резко развернулась.

— Почему эта… здесь? Кто она?

Арх'аррион чуть приподнял бровь, рассматривая красавицу.

— Ты забываешься. Разве я обязан перед тобой отчитываться? — удивился он.

Вампирша чуть опешила, но тут же взяла себя в руки и высокомерно вскинула голову.

— Я не позволю так с собой обращаться никому, даже тебе! — выдохнула она, — И требую… объяснить, кто эта… девка!

Бровь поднялась чуть выше.

— Ты обязан соблюдать договор! — в голосе Аллианы скользнула чуть слышная нотка отчаяния. Я отвернулась. Стало противно. Метка Аргарда ощутимо горела у локтя, отдавая болью по всей руке.

Арх'аррион чуть устало вздохнул.

— Соглашение не подписано, Аллиана, — тихо сказал он, — еще ничего не решено.

— Кто она?

— Моя гостья.

Я решительно двинулась к двери и вышла. Босые ступни чуть холодил розовый мрамор пола. Рука болела. Я шла по коридору, не обращая внимания на удивленные взгляды демонов. Куда? Не знаю…

Меня догнала Олби, встревожено придержала мой стремительный почти что — бег.

— Госпожа… госпожа Ветряна! постойте, прошу вас!

Я резко остановилась, так что красноглазая почти уткнулась в мою спину. Но, видимо, реакции у вампиров не в пример лучше человеческих, так что девушка удержала равновесие и замерла, смятенно.

— Олби, — размерено спросила я, — твой господин… Арх'аррион, он кто?

Красноглазая изумлено округлила глаза.

— То есть как…кто? Арх'аррион таа Сель Кра, Правитель Хаоса, один из девяти властителей объединенного Подлунного Мира!

— Понятно, — спокойно сказала я и толкнула дверь, из которой мы вышли, когда переместились. Только сейчас я заметила, что это спальня. На белом ковре все еще темнело пятно, натекшее с моего платья. Олби осталась снаружи, не решаясь войти.

Арх'аррион открыл дверь и молча подошел ко мне. Я досадливо провела рукой по волосам, ставшим удивительно шелковистыми. Хорошие в Хаосе снадобья, дельные. Жаль только затерялась лента, которой я заплетала косу.

— Русалочье озеро…Им… дало ответ, как вернуть Аргард? — не глядя на него, спросила я. Потом вздохнула и посмотрела в темную бездну. В его глаза.

— Нет. Им дал ответ на мой вопрос. Но это поможет освободить тебя от Аргарда, — сказал демон, не отрывая от меня взгляда. На бесстрастном лице не было ни одной эмоции.

Рука горела все сильнее, жаром расходясь по телу.

— Хорошо, — пересохшими губами сказала я. Подробности меня не интересовали. Значит, он снимет кольцо. Хоть вместе с рукой. Или с жизнью.

Арх'аррион как-то неуверенно протянул ладонь, не знаю, что он хотел сделать, но я отшатнулась.

— Аргард привязан к Риверстейну, надо возвращаться, — тихо сказал он. Я равнодушно пожала плечами и спокойно вложила ладонь в его руку. Он посмотрел на мои пальцы в своей руке, поднял глаза, словно хотел что-то сказать. Но промолчал. Просто открыл переход.

* * *

Хоть мне и показалось, что я провела в Подлунном Мире вечность, на самом деле, всего около трех часов. Меня даже искать не бросились, и никто моим отсутствием особо не озаботился. Только Ксеня, встревожено влетевшая в комнату. Но я отмахнулась от ее вопросов, буркнула, что все в порядке, обулась, торопливо заплела косу и выскочила в коридор, словно фурия промчавшись мимо удивленных послушниц. Видимо, у меня сегодня день такой, все меня недоуменными взглядами провожают.

Арх'аррион как всегда не попрощался. Хотя и я тоже. Вышла из перехода в своей комнате, даже не оглянулась.

А теперь вот несусь по Риверстейну, не разбирая дороги. Очнулась только, когда осознала, что стало непривычно тихо, ни гула голосов, ни треска каминов, ни шороха ученических тетрадей… оглянулась озадачено.

Я стояла в крытой галерее, соединяющей вторые этажи западного и восточного крыла. Галереей давно никто не пользовался, послушницы опасались сюда ходить из-за подгнивших досок. Запросто можно было провалиться и рухнуть в каменный колодец под галереей. К тому же, западное крыло давно заброшенно, туда складируют старую мебель и ненужный хлам и делать там решительно нечего. ну, разве что мы с Ксеней там порой прятались, но и то предпочитали пользоваться коридором, а не галереей, не желая свернуть себе шеи. Да и не заходили дальше небольшой каморки в конце коридора.

Я осторожно двинулась вперед, внимательно глядя себе под ноги. В запале я промчалась почти по всей длине узкого перекрытия и сейчас стояла в конце, ближе к западному крылу. Я повернула голову- мои следы четко темнели в пыли, ровным слоем покрывавшей подгнившие доски. Не уверена, что смогу повторить свой подвиг и так же непринужденно пройти обратно. Все же, в бездумье есть свои плюсы. Например- бесстрашие.

Лучше уж дойти до конца галереи и вернуться обратно через коридор в конце западного крыла. Правда, тогда придется пройти через всю крыло: заброшенное, заросшее паутиной и загаженное мышами. И,как нас пугали, обжитое неуспокоенными духами.

Но духи… что они могут сделать живым? а после клыкастой невесты Арх'арриона разве можно опасаться каких-то маленьких, пугливых мышек? Я хмыкнула и тут же погрустнела. Лучше бы не вспоминала.

Подобрав подол, я уверенно двинулась вглубь западного крыла.

Здесь было непривычно тихо, по пустынным залам гулко разлеталось эхо шагов, отражалось от стен, создавая иллюзию, что кто-то крадется следом. Я старалась идти потише, мягко ставя ноги в кожаных ботинках с пятки на носок. В маленьких комнатах за основным холлом эхо утихло, утонув в нагромождении снесенного сюда старья, затянутого темными, сырыми холстинами. Эта часть Риверстейна не отапливалась, и здесь было ощутимо холодно. Несмотря на быстрый шаг, я начала дрожать и постукивать зубами. Помедлила, растирая озябшие руки и пытаясь сориентироваться. Так, я пришла с той стороны, прошла через холл, петляющий коридор, несколько комнат… потом снова коридор. Там свернула налево. Или направо? И куда нужно было?

Неужели заблудилась? Повертела головой, пытаясь понять в какой части здания оказалась.

Небольшая проходная комната. В Риверстейне много помещений с двумя дверьми, в противоположных сторонах. И эта такая же. Похожа на нашу ученическую, так же окна на двух стенах, комната была угловой. Я наморщила лоб. Если угловая, получается, я все же свернула не там. лестница на первый этаж в середине коридора, как это я ее проскочила? Или прошла через одну из проходных комнат, минуя основной коридор? Ох…и куда теперь идти. Я задумчиво застыла, с досадой думая, что хоть бы какой-нибудь неупокоенный дух явился, дорогу подсказал.

— Есть тут кто-нибудь? — неуверенно пискнула я. Звук пролетел по комнате, запутался в нагромождении ветоши, затерялся, прошелестел «…будь… иди…» Я испуганно оглянулась.

Заколоченные окна без занавесей затянуты мохнатой паутиной, серый свет почти не пробивается сквозь них, как ни старается. Может, вернуться по своим следам? А это мысль!

Я радостно уставилась в пол, потом нахмурилась, присела, разглядывая внимательно. И обернулась тревожно. Чудилось, что смотрит кто-то в спину. Конечно, там никого не было, глухая стена с облезшей штукатуркой неопределяемого цвета и завитком потемневшего от времени бронзового светильника.

Я снова уставилась в пол. Следов не было. Как и пыли. Но как такое возможно? Кому понадобилось мыть пол в давно заброшенном помещении? И совсем недавно, новый слой еще не успел скопиться.

Света не хватало, и еще раз обернувшись через плечо, я сконцентрировалась и сделала то, чему терпеливо учил Шайдер, но что у меня категорически не получалось. Сейчас получилось. На кончиках пальцев засветился огонек и легко слетел с них, зависнув в воздухе. При его свете я внимательно осмотрела все помещение, так и есть, вернее так и нет. Пыли. Я дошла до противоположной двери и выглянула в коридор, разглядывая потемневшие доски. От моей ноги остался четкий отпечаток.

Вернулась в загадочную комнату, прошла насквозь, выглянула за дверь. И здесь на полу четко обозначилась цепочка моих следов. Но как это можно объяснить? Ответа не находилось. Еще потоптавшись на месте, я вышла и в задумчивости побрела вперед, раздумывая над этой странной загадкой. Так и дошла до основного коридора, в который уже долетали голоса воспитанниц, спешащих в трапезную. Торопливо загасив плывущий за мной огонек, я отправилась обедать, так ничего и не придумав

* * *

Пришлось извиняться перед Ксеней за мое странное бегство, правда не объясняя причин. Не оттого, что не доверяла, а оттого что и не было у меня связного объяснения. Я сама не понимала, что со мной творится, откуда эта маята и злость, непонятные порывы то петь, то кричать. Пришлось сказать, что сидела в часовне, хотела побыть одна. Почему мне не сиделось одной в теплой комнате, не придумала. Но подруга привыкла к моим причудам, так что выспрашивать не стала и я вздохнула с облегчением. И пообещала себе, что обязательно вскорости все ей расскажу. Вот только сама разберусь со своими мыслями…

Ксеня рассеяно теребила сладкую булку, кроша в пальцах тесто, но есть не торопилась, что было на нее не похоже. Мысли ее тоже были где-то далеко, может, потому и ко мне с вопросами не приставала.

— Ты не видела лорда? — спросила я. Ксеня покачала головой, выстилая на столе дорожку из крошек.

— И от Данилы никаких вестей, — вздохнула я, — что там Данина говорит? Не знает как он?

— К ней лорд заходил, сказал, что отправил ее сына в Старовест обучатся, мол способности у него к знахарству. И что определил парню довольствие, а после обучение возьмет к себе лекарем. Данина руки кинулась целовать, а он, представляешь, смутился так, растерялся… обещал, что Данила приедет к полной луне, повидаться.

— Ага… значит к тому времени посвящение у Источника пройдет. Может, ему что-то новое удастся увидеть. Хорошо бы…

— Думаешь, те дети… еще живы?

Я грустно пожала плечами.

Ксеня в сердцах стукнула кулаком по столу, так что подскочила треснувшая глиняная кружка и на нее недовольно шикнули с другого конца стола.

— Самое обидное, что знаем, а ничего сделать не можем! — опустила она голову, — если бы понять где их держат!

Мы помолчали. Мысль, что в каком-то сыром подвале сидят голодные истощавшие ребятишки, которых по одному убивают ритуальным клинком- не укладывалась в голове. И вызывала тягучую и жутковатую оторопь. Ксеня угрюмо рассматривала потемневшие доски стола.

— Я тут поспрашивала потихоньку. В прошлом году в Риверстейне пропало 5 девочек, все малявки, из младших. Настоятельницы сказали, что — гниль.

— Так может, и правда — гниль?

— Данина говорит, в прошлом году ни у кого пятна не видела. Ни разу.

Я с ужасом посмотрела на подругу.

— Как же так? — а вот так. Кто интересовался, куда делась Мила три весны назад или Рада? Нам говорят- гниль, или волк или утопла, вот и весь сказ… подружки поплакали, да и только. Мы ведь привыкли верить, тому, что нам говорят, Ветряна… а где на самом деле послушницы- Пречистая Мать ведает…кто-то думает, что Зов позвал, настоятельницы и скрывают, кто-то гнили боится, предпочитают не лезть. Маленькие так и вовсе не задумываются особо…

— Неужели кто-то в Риверстейне в этом замешен?

— Не знаю, Ветряна! даже думать страшно, что кто-то из наших может в этом участвовать! Хотя ту же Гарпию взять… легко. Мы для нее мусор, может, она таким образом решила отчистить мир от скверны? В лице послушниц?

У меня тоже аппетит пропал окончательно. Невидяще осмотрела трапезную: оживленные послушницы бойко стучат ложками по тарелкам с наваристым густым супом, хрустят теплыми поджаристыми лепешками с маслом и мягким сыром. Одна из младших настоятельниц присматривает за девочками, рассеяно одергивает второгодок и неспешно потягивает теплый травяной настой. Весело потрескивает огонь в камине, согревая живым теплом помещение. Из стряпни выглядывает раскрасневшаяся от жара печей Авдотья и довольным взглядом окидывает сытые лица послушниц… и за каждой чудится черная тень убийцы с занесенным ритуальным клинком.

Я мотнула головой, скидывая морок. Ксеня ободряюще сжала мне ладонь.

— Лорд во всем разберется, — уверено сказала она, — не бойся, Ветряна. Я промолчала.

Шайдер объявился к закату и уверено вошел в ученическую во время вечерних занятий. Походил по проходу, заглядывая в тетради и вызывая смущенный румянец на девичьих щеках, глубокомысленно послушал старенькую мистрис Пану, и завис над моим плечом. Я старательно выводила в тетради кренделя и цветочки вместо положенных выписок из исторических вех Ордена.

— Что нового? — прошептал он мне на ухо.

Я посмотрела недовольно. Нашел место для общения. Рогнеда поглядывает злобно, да и остальные ревностно блюдят передвижения куратора. Но от вопроса не удержалась. К тому же ученицы начали вслух проговаривать задание, от голосов стало шумно.

— Вы были в Эллоар? — как можно тише спросила я. Лорд кивнул.

— Нужно было пополнить резерв… и амулеты перемещения зарядить, а то рискую застрять тут навечно!

— Надеюсь, такие жертвы с вашей стороны не понадобятся, — вздохнула я.

— А почему бы и нет? — задумчиво протянул он, — свежий воздух, природа… места красивые. Может, мне и правда здесь стоит задержаться? А, Ветряна? как считаешь?

Я удивленно пожала плечами. Я- то откуда знаю, что ему лучше? Потому, отвечать не стала. Лорд присел рядом со мной, отобрал тетрадь и сделал вид, что изучает мои записи. Ксеня с другой стороны ученической мне вопросительно улыбнулась. Мистрис Пана нам сидеть вместе не разрешала с детства. Считалось, что мы друг на друга плохо влияем. Я сделала страшные глаза, что бы и остальные заодно увидели, мол «ай-яй-яй, что этот злой лорд ко мне прицепился, заставляет на каверзные вопросы отвечать и святые отрывки наизусть повторять». Ксеня поняла, отвернулась. Полада и еще три воспитанницы на всякий случай зарылась в тетради. Рогнеда продолжала буравить меня взглядом.

Ну и ладно.

— Арх'аррион запретил мне тренироваться, — сказала я, не глядя на лорда.

Он помрачнел.

— Ну, мы ведь можем ему не говорить, правда? — чуть ли не взмолилась я, — ведь вы… вы же его не боитесь?

Шайдер прищурил глаза, показав, что оценил мою подначку.

— Тот, кто скажет, что не боится гнева Повелителя Тьмы, либо глупец, либо врун, Ветряна, — спокойно сказал он, — не хотелось бы причислять себя ни к тем, ни к другим. Но… занятия мы продолжим. Если ты хочешь.

Я просияла, опомнилась и делано грустно уткнулась в тетрадь. Посмотрела искоса.

— Спасибо! Может, он и не узнает…

Шайдер фыркнул, прям как Кайрос. Насмешливо и чуть презрительно. Я еще ниже склонила голову, потеребила кончик косы, удержавшись от искушения сунуть его в рот, как в детстве.

— Почему вы его так… не любите? Из-за чего враждуете? — тихо спросила я. Лорд помрачнел, нахмурился, но ответил спокойно.

— Мы не враги, Ветряна. И не друзья, хотя когда-то были… — я вскинула удивленные глаза, — давно. Но жизнь порой разводит людей в разные стороны. Даже лучших друзей. Ты еще очень молода, наверное, тебе это… непонятно.

— Непонятно, — призналась я, — к тому же вы и не объясняете. Но я точно знаю, что никогда не отвернусь от Ксени, что бы ни случилось. Арх'аррион… иногда он кажется очень одиноким.

Лорд легко повел плечом, словно отбрасывая неприятную тему.

— Риону дорого досталось то, что он имеет. И он всем пожертвует, ради своих целей. И друзья ему не нужны. Запомни это и не обольщайся на его счет, Ветряна.

— Зачем вы так говорите? Вы его совсем не знаете… — растеряно спросила я.

В глазах мужчины промелькнула злость.

— А ты знаешь? Вижу, все хуже, чем я думал! — ожесточенно бросил лорд, — надо было сразу тебе рассказать…

— Что рассказать?

Шайдер помялся, потом решительно посмотрел в упор.

— Ты ведь знаешь, что в Рион передал тебе часть своей крови и силы, чтобы спасти Аргард. У Слияния есть побочное явление… к сожалению. Оно не просто поддерживает тебя, оно связывает сущности и… порождает влечение. Ты стремишься к нему, желаешь быть с ним, потому что он — часть тебя, потому что в тебе его кровь… в Хаосе часть Слияния использовалась в брачном ритуале, сейчас это запрещено, потому что привязка слишком сильна, ее трудно разорвать. Так что не думай, ради Света, что что-то испытываешь к нему! Это просто… побочное явление!

Я застыла, не в силах поверить в то, что услышала.

— То есть… Арх'аррион знал об этом… действии Слияния, когда сделал это? Знал, что я буду так… чувствовать?

— Несомненно, — с горькой досадой бросил лорд.

Я часто задышала, пытаясь унять разболевшееся сердце.

— Это… действует… ээ… в обе стороны?

— Не знаю, — поколебавшись, сказал лорд, — думаю, нет. Все же он высший демон, а ты человек, скорее всего привязка односторонняя. Кровь человека в нем, твоя кровь, скорее всего, задавлена демонической сущностью, она слишком незначительна и в ней нет большой Силы… поэтому, нет.

Я подняла голову и очень спокойно посмотрела на лорда.

— Спасибо, что просветили, лорд Даррелл, — вежливо сказала я и отвернувшись, уткнулась в тетрадь. Наверное, выглядела я в этот момент столь жалко, что даже Рогнеда, удовлетворившись, отвернулась.

Шайдер хотел что-то сказать, протянул руку, но в это время мистрис Пана заколотила по жестяной пластинке на столе, показывая, что занятие окончено. Под общий шум голосов я подхватила свои письменные принадлежности и опрометью бросилась к двери, мечтая лишь о том, чтобы не разреветься у всех на глазах.

* * *

Не знаю куда я неслась, не разбирая дороги. Выскочила, как скаженная из Риверстейна, и в чем была рванула к пролому в ограде. По детской своей привычке я бежала в лес, где-то в душе надеясь, что он как раньше поможет мне. Ветер обнимал меня ледяными лапами, впивался в тело острыми жалами, но я его не чувствовала. Что-то ломалось во мне, разрывала сердце, не давало вздохнуть. «… побочное явление…просто… побочное явление!»

Наверное, я была так смешна в этой своей глупой наивности!

Очнулась в ельнике, у каменной ограды Риверстейна. Заснеженные деревья сейчас не казались мне грозными, наоборот, они скрывали меня ото всех, прятали, защищали от случайных глаз. Здесь, под широкими игольчатыми лапами снега почти не было, но подол успеть промокнуть во время моего бестолкового забега и теперь противно холодил ноги. Лента вывалилась из косы, где-то в сугробах остался и мой платок. Тяжелая голова словно набита старым тряпьем, в котором с трудом ворочаются мысли. Густые темные тени лежали в ельнике черными омутами, угасающие свет солнца почти не пробивался сквозь набухшие снегом кроны.

Я застыла возле шершавого ствола, не сомневаясь, что он придет. И страшась этого.

Он пришел. Остановился в шаге от меня, спокойно осмотрел местность, убеждаясь, что никто на мою жизнь не посягает и вопросительно поднял бровь.

— Почему ты не сказал мне? — я непонимающе хлопала глаза, сдерживая слезы, — почему не сказал, что слияние дает не только… силы! Неужели так трудно было просто все мне объяснить, предупредить…Наверное, ты знатно повеселился… Хотя… о чем я…для сильного и могущественного правителя Хаоса я ведь всего лишь человеческая тварюшка!

Арх'аррион чуть поморщился.

— Шайдер… конечно. Мой добрый друг не удержался от соблазна тебя просветить…на мой счет. Интересно, как много он тебе поведал. Что ж, пожалуй, это к лучшему. Рад, что теперь ты в курсе. Это убережет от… возможных недоразумений.

Я растерялась, не ожидая таких слов. А чего я ожидала?

— Но как же… я ведь думала…

Арх'аррион вскинул голову, рассматривая меня.

— Что? Что ты думала? Что ты себе выдумала, глупая девчонка? Ты что же думаешь, что встретила прекрасного принца, который спасает принцесс от драконов? — со злостью сказал Арх'аррион.

— Я думала, что встретила того, кто спасает самих драконов… — тихо сказала я, глядя ему в глаза.

— Лишь потому, что из них получаются отличные сторожевые псы. — жестко сказал демон.

— Я тебе не верю, — мне хотелось заплакать, — почему ты так говоришь? Ты не такой…

— Я — такой. То что ты нафантазировала обо мне, лишь глупые иллюзии, ты даже не понимаешь кого облачаешь в сияющие доспехи…Ты вообще ничего не понимаешь. И я вовсе не благородный рыцарь из твоих человеческих сказок и, поверь, не собираюсь им быть. Все, что мне от тебя нужно — Аргард, и только он. Как только я получу обратно свой артефакт, больше ты меня не увидишь.

Я не верила, не хотела верить! Смотрела в его глаза, непроницаемые, затянутые тьмой, в которых не было ни единой искры света и — не верила. В его жестоком лице не было ничего, что мне так хотелось увидеть, только холод.

— Тогда зачем ты приходишь ко мне? — в отчаянии спросила я, — зачем? Я знаю, что это не сон… не сны… хоть ты и заставляешь меня так думать! Зачем?

Жесткое лицо чуть дрогнуло. Он сжал мои плечи, смуглые пальцы оставляли синяки на коже.

— Потому что не могу бороться с этим…не могу задавить желание… видеть тебя. Это слияние, только слияние. Твоя кровь оказалась сильнее, чем я думал, я невыносимо хочу… хочу быть с тобой.

Он разжал руки, словно осознав, что делает мне больно, нежно провел ладонью по моему плечу.

— Но… я тоже этого хочу, — прошептала я.

— Глупая девочка. Ты просто не понимаешь… но ты все поймешь и захочешь это разорвать, освободиться от меня. И я сделаю это. Конечно, сделаю. — со страной горечью сказал он, пальцы его медленно чертили узор на моей шее, медленно поглаживали спину, — и ты перестанешь так на меня смотреть. И так чувствовать. И больше никогда не бросишься спасать меня из русалочьего озера…

Я мотнула головой.

— Нет… нет.

Арх'аррион склонился ко мне, так близко, я чувствовала его дыхание на моих губах.

— Да, Ветряна, да. И ты возненавидишь меня за все. И за то, что так чувствовала… и за это — тоже…

Его губы накрыли мои. Жесткие, как я и думала. И теплые. И целует он грубо, даже зло, как хозяин врывается в свою собственность, не чувствуя сопротивления, не слыша моего стона. Он только подхлестывает его, распаляет, и горячие руки сжимают мое тело столь яростно, словно он хочет сломать, раздавить, уничтожить меня. сильные пальцы нетерпеливо глядят мою спину, скользят по шее, зарываются в волосы. Он накручивает прядь, заставляя меня откинуть голову, на миг отрывается от губ и обжигает яростным поцелуем шею, оставляя болезненные отметины. И снова — губы. Держит меня, подчиняет. Его тело горячее, словно пламя и я знаю, что сгорю в нем, как глупый мотылек, слишком близко подлетевший к огню.

Мне страшно и больно от этой звериной яростной силы, ломающей меня.

— Не надо…

Я пытаюсь вырваться, отталкиваю его. Он поднимает голову, взглядом скользит по моим губам, синякам на шее. Хриплое дыхание обжигает мне кожу. Он чуть отступает. Из его глаз струится черно- серая мгла, застилает лицо, меняя облик. Тьма клоками облепляет тело, сквозь нее прорываются призрачные черные крылья, когти, закрученные рога…тело его дрожит, изменяясь… человеческая оболочка перетекает в свой истинный вид, становится тем, кто он есть. Демоном.

Я прижала ладонь к распухшим губам, чтобы не вскрикнуть. Арх'аррион опустил голову, закрыл глаза, ладони его сжались в кулаки, вспарывая когтями кожу. Он пытается сдержать обращение, тьма мечется вокруг него, словно клочья разорванного плаща.

— Прости, — глухо, не глядя, сказал он. Тьма рассеялась, передо мной снова стоял человек, — я потерял… контроль. Этого больше не повториться.

И отвернувшись, быстро шагнул в тень, на ходу открывая переход. Я рванула за ним.

— Подожди! Рион!

Но пустые тени смирно лежали у деревьев и его там больше не было. Я села в снег, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.

* * *

Не знаю, сколько я так просидела, пока не услышала настойчивое сопение и подняла голову. В аршине от меня сидел волк. Просто сидел, опустив голову и рассматривая меня ореховыми глазами. У его лап темнел мой упавший с головы платок. Я, чуть шатаясь, поднялась и пошла к пролому в стене. Волк медленно двинулся за мной.

— Да оставьте вы меня в покое! — досадливо крикнула я и отвернувшись, полезла через стену. Волк склонил голову набок, став похожим на ворона…

Но так просто отделаться мне не удалось. Только и успела дойти до своей комнаты, как лорд вошел следом.

— А я думала, вы только в птицу обращаетесь, — равнодушно сказала я.

Шайдер хмурился. Протянул мне платок, чуть влажный от снега. Или от волчьей пасти?

— Я не должен был тебе это рассказывать…зря я это сделал.

Я пожала плечами, не желая вникать в его раскаяние. Да и какая теперь разница? Впрочем…

— Почему же? Я очень вам благодарна. Неприятно чувствовать себя… дурочкой. Я должна поблагодарить вас, лорд Даррелл, вы оказали мне услугу.

Лорд сделал ко мне стремительный шаг, я отвернулась.

— Ветряна… я не хотел… чтобы тебе было больно, — тихо сказал он. я обернулась, удивлено.

— Лорд Даррелл, о чем вы? Ведь вы не имеете к происходящему никакого отношения. И еще раз спасибо за откровенность, и заботу, но вам не стоит… тревожится обо мне. Со мной все в порядке.

Он все еще стоял, со странным ожиданием, всматриваясь в мое лицо, как собака, в ожидании подачки хозяина. Я неловко застыла, не зная, что сказать и чем заполнить тягостную паузу. К счастью, появилась моя бесцеремонная подруга. Ввалилась в дверь, чуть споткнулась, увидев лорда, и замерла на пороге.

Больше всего мне хотелось остаться одной, и чтобы этот бесконечный день все-таки закончился! Но…

— Лорд Даррелл, — тряхнув головой сказала я, — я сегодня случайно набрела на странную комнату в заброшенном крыле. Наверное, это прозвучит очень глупо, но там кто-то вытер пыль на полу, уж не знаю зачем… в соседних помещениях- пыль лежит толстым слоев, а в этой комнате — нет. Возможно, это ничего не значит, но все же… мне показалось это странным. И встревожило…

Лорд стал сосредоточенным, ореховые глаза утратили пугающее меня ожидание.

— Где эта комната?

— Она угловая, в западном крыле. Там ничего нет, кроме старого хлама, и помещение не используется, но…

— Сможешь показать? Без волчьего нюха мне твои следы не найти, а расхаживать по Риверстейну зверем я, понятно, не могу. — перебил меня лорд. Я неуверенно кивнула, Ксеня удивленно воззрилась на мужчину, нахмурилась и решительно сжав в кулаке нож (у Авдотьи стащила, что ли?), приготовилась идти с нами. И так она в этот момент была похожа на лиходейку с большой дороги, что я не выдержала, улыбнулась.

Торопливо закрутила волосы, и мы вышли в коридор.

До галереи дошли быстро, никого не встретив. Время вечерней молитвы, все в святилище. А я только сейчас об этом вспомнила.

— Странно, что арей Аристарх и Алфея нас не ищут, — удивилась и Ксеня, — да и вообще… раньше, когда мы пропускали занятия или молитву, нас непременно ждало наказание! А сейчас, словно и не замечает никто!

— Наставникам есть над чем поразмыслить, — хмыкнул Шайдер, — я дал им обширную тему для размышлений. Ну и заодно распоряжение не обращать внимания на отсутствие некоторых воспитанниц на занятиях, если таковое случится!

Ксеня радостно хихикнула, я же, наоборот, расстроилась. Представляю, что подумали о нас наставники…верно, быстро нашли ответ, с чего это у лорда к нам такое расположение! А впрочем, все пустое… пусть думают, что хотят.

Мы опасливо застыли возле галереи. Ночная тьма опустилась на Риверстейн, и в этой части здания было так темно, хоть глаз выколи! Я и днем-то не знаю, каким чудом прошла здесь, а ночью, это и вообще нереально! О чем я только думала?

Я озвучила свои мысли спутникам.

— Боюсь, придется вернуться и пройти с другой стороны. Доски совсем сгнили, днем я видела несколько дыр, из которых сыпалась труха. Нам здесь не пройти, тем более в темноте!

Лорд обернулся, внимательно осмотрел темное пространство за нашими спинами, сделал пас ладонью, резко выдохнул какой-то звук и взял нас обеих за руки. Мы с двух сторон воззрились на него. И очень медленно все трое оторвались от досок, носки наши застыли в воздухе и мы зависли на расстоянии ладони над поломом.

— Свят-свят… — выдохнула Ксеня, поймала взгляд лорда и покраснела. Я боязливо пошевелила ступнями. Носки чуть провалились, подол свободно развивался, как от ветерка. Было ощущение, что стою на призрачном мостике, сделанном из потока воздуха. Мы плавно двинулись по галерее, не касаясь пола.

— А я тоже так смогу сделать? — заинтересовалась я.

— Вряд ли, — огорчил меня Шайдер, — по крайней мере, без вливания дополнительной силы. До посвящения твой потенциал не очень понятен, Ветряна. и ты слишком зависима от эмоций, это даже не магия, а просто стихийные выплески Силы. А заклинание «моста» требует довольно большого вливания Силы, плюс отдача, которую ты не умеешь гасить. — он посмотрел на меня сверху вниз и улыбнулся, — но в будущем, уверен, обязательно научишься.

Мы миновали галерею и опустились на каменный пол холла. Я задумалась, вспоминая дорогу, уже знакомо запалила огонек на кончиках пальцев.

— Пульсар я уже освоила, — сказала я. Лорд ухмыльнулся.

— Умница, — и щелкнув пальцами запалил над нашими головами белый светящийся шар. Мой жалкий огонек зашипел и грустно угас. Я чуть обижено отвернулась. Подумаешь…Ксеня чуть в ладоши не захлопала, но вовремя опомнилась и степенно пошла за мной, приподняв подол. Здесь было пыльно.

К счастью, я не заплутала, и при свете шара легко нашла нужную комнату. Мы внимательно осмотрели пол, я даже дыхание затаила. Так и есть- все чисто, ни пыли ни следов.

Однако, лорда пол почти не заинтересовал, он с преувеличенным вниманием рассматривал бронзовый завиток светильника на стене. Ксеня тоже заинтересовалась, подошла поближе, протянула руку, но лорд перехватил ее ладонь.

— Не прикасайтесь, — сказал он.

— Что случилось? — я тоже подошла к ним.

— Это портал.

— Портал? — я изумленно уставилась на светильник. — Это? Портал? Но я думала…

— Что портал — это дверь? — хмыкнул лорд, — это обычное заблуждение. Портал может выглядеть как угодно, это может быть светильник или дупло в дереве. Или игрушка ребенка. Или глиняная тарелка! Этот портал я настраивал лично, много лет назад. И лично закрывал, когда уезжал. Но сейчас… портал активен и более того, кто-то перенастроил путь.

Ксеня прижала руку к губам, глядя на лорда расширившимися глазами. Я кажется, тоже побледнела.

— Кому понадобилось его перенастраивать? значит, тот, кто это делает, здесь, в Риверстейне? Это маг?

— Я не знаю! — почти отчаянно сказал лорд, — не понимаю… следов магии снова нет! Но портал активен и куда он теперь ведет… есть только один способ проверить! — лорд насторожено обвел взглядом помещение, — вам нужно уходить. Сможете сами добраться до жилого крыла?

Я кивнула, а Ксеня встревожилась.

— Но лорд Даррелл! А как же вы?

— А я собираюсь проверить, куда ведет портал! — почти весело ответил он.

— Мы с вами!

— Нет. Вы отправляетесь в свои комнаты и ложитесь спать, — твердо сказал лорд, — и это не обсуждается. Ну же… брысь отсюда!

— Нет, — неожиданно заупрямилась Ксеня, — мы с вами.

Шайдер посмотрел на нее удивлено, Ксеня покраснела, но упрямо выпятила подбородок.

— Человек не может войти в портал, Ксеня, — тихо сказала я. Подруга, кажется, не сразу поняла, что я сказала. Потом поняла. Медленно повернула голову.

— Человек не может… — повторила она, — Значит, я никогда не смогу покинуть Северное Королевство? Никогда не увижу мир за Чертой?

Я вздохнула и с надеждой посмотрела на лорда. Он пожал плечами.

— Я не занимался этим вопросом специально, есть основные правила перехода и там сказано, что пройти могут разумные существа, обладающие Силой. Возможно, портал можно настроить по-другому, не знаю…

Я ободряюще сжала ладонь подруги.

— Я уверена, что способ есть! И мы найдем его, если…

Если…Ксеня молча кивнула.

Я посмотрела на матовый завиток светильника.

— А если там ловушка?

Лорд задумчиво посмотрел на меня, прищурился и решительно сжал в ладони потускневший завиток. Ксеня вздрогнула.

Но ничего не произошло. Лорд отошел на шаг, провел рукой вдоль стены, от его пальцев шла легкая серебристая дымка. Потом еще раз взялся за завиток. И снова- ничего.

— Так я и думал, — хмыкнул он, — портал односторонний.

— Можно пройти только сюда? Но откуда?

— А вот это вопрос. Но я подозреваю, что это путь от приграничных порталов.

Мы с Ксеней в ужасе переглянулись.

— То есть дети, идущие по Зову попадали в Риверстейн? Пресветлая Матерь! Но зачем? И где они могут быть? — воскликнула Ксеня.

Я отступила на шаг, рассматривая стену и наморщив лоб. Что-то не складывалось, но что? Лорд не дал мне додумать, сбил с какой-то важной мысли.

— Надо возвращаться, — сказал он, — я не чувствую магии, но тем не менее… вы должны уйти.

Я вспомнила ощущение чужого взгляда на своей спине. Сейчас этого не было, но тем не менее, чувствовала я себя не уютно, хотелось покинуть эту комнату. Похоже, лорд ощущал что-то похожее.

— Пойдемте, — сказал он и потащил нас к двери. Я оглянулась на стену. Что-то не давало мне покоя…но ухватить ускользающую мысль опять не удалось, и я злилась на себя, такую глупую.

Обратно мы шагали молча. В жилом крыле лорд рассеяно нам кивнул и торопливо ушел. Мы с Ксеней понуро потоптались на месте, глядя ему вслед.

— Может, ко мне пойдешь спать? — шепотом предложила я. Но Ксеня покачала головой и опустив голову ушла в общую спальню. Я побрела к себе.

* * *

У себя в комнате я разделась и улеглась в постель. Но столь желанный и долгожданный сон не шел, сторонился как деревенская девка не милого, рябого женишка. Я вытянулась на узкой кровати, так и эдак взбила жесткий тюфяк, несколько раз перевернула одеяло. Прошептала вечернюю молитву и испросила у святых старцев послать мне спокойный сон.

Но ничего не помогло. В темной комнате было душно, маетно. Сомкнутые веки дрожали, не желая оставаться закрытыми, распахивались, и глаза сами собой начинали пялится в темный потолок.

Мысли и образы набегали волной, били об гальку и тяжело откатывались, чтобы через минуту нахлынуть вновь. Сдавшись, я откинула одеяло, спустила ноги, нащупывая на стылом полу ботинки. Я понуро походила из угла в угол, посмотрела в окошко, на заметаемый снегом двор. Угол святилища бледно светился горевшей внутри лампадкой.

Может, сходить? Посидеть у Ока Матери, помолиться? Может, и неправда все то, что говорит орден, но что правда? И в Подлунном мире не ведают где истина, молятся священному древу Жизни и задабривают вечно голодную Бездну… может, не важно, во что ты веришь, а важно, для чего тебе твоя вера. И кто ты в своей вере.

А в святилище мне всегда нравилось, правда, когда там не было Аристарха или Алфеи.

Платье надевать не стала, накинула плащ поверх долгополой ночной рубашки и вышла из комнаты. Через двор пробежала бегом, ветер, играючи, теребил полы плаща, кусался за ноги, как шкодливый щенок. Лохматые звезды висели над заснеженными елями, да медленно плыла щербатая с одного боку луна. Риверстейн спал. В темных окошках ни огонька, раскинувшиеся с двух сторон крылья здания выбелены снежком и матово поблескивают, отражая свет небесных проводников.

И куда меня ночью нечистый понес?

Уже думала повернуть обратно, помялась, потом все же неуверенно добрела до святилища и толкнула дверь. Маленькое помещенье пропахло еловой смолой и воском свечей, круглая купель в центре затянута тонким ледком. Я со вздохом присела на низкий бортик, задумалась. Хотела вознести молитву Пречистой Матери, но слова не шли. Только воспоминания. О темном ельнике, о жестких губах… или жестоких? Да и есть ли разница…

Ох, не с теми мыслями пришла я в святилище, а еще — за утешением… Греховница.

Я склонилась, хотела зачерпнуть святой воды из купели, брызнуть в воспаленные глаза, но пальцы стукнулись об ледок. И оттуда, с другой стороны, из — подо льда на меня посмотрело бледной лицо с бескровными губами. Я вскрикнула, отпрянула, но тут же опомнилась, провалила пальцами хрупкую наледь. Из темной освобожденной воды показалось тонкое, полупрозрачное личико, рассматривающее меня со знакомой любознательностью. Я ее узнала: девочка- сирена из озера Им.

Русалка подтянулась на тонких руках, уселась на бортик, полоща в купели серебристый хвост. Я понадеялась, что у Аристарха нет привычки по ночам осматривать свою вотчину, иначе, боюсь от подобного зрелища у достопочтимого арея случился бы удар.

— Как ты здесь очутилась? — изумилась я.

— Суть сирены — вода, — важно, подражая взрослым сказала девочка, и не удержавшись, лукаво улыбнулась, — по подземной речке прошла. Там их много: и речек и озер и целых морей, всюду плыть можно!

Я подумала, что из таких созданий, способных попасть в любое место, где есть вода, вышли бы незаменимые лазутчики. Не это ли их качество использовал Хаос в войне?

— Только не пускают меня…

— Почему же? — заинтересовано спросила я, разглядывая хрупкое, почти прозрачное тельце, до самой шеи покрытое тонкими чешуйками, влажно блестевшими в свете лампадки. Личико в обрамлении светло- зеленых волос любопытное и глаза голубые, слишком большие для человеческого лица, но яркие, еще не выбеленные течением времени.

— Берегут, — вздохнула русалка и тут же встрепенулась с детской непосредственностью, — я- Солмея!

— А я Ветряна. А зачем ты здесь?

— Я раньше не видела таких, как ты, — улыбнулась Солмея, — стала у Хозяйки расспрашивать про тебя, а она прогнала, ушла в омут Им, так там и сидит до сих пор. Вот я решила сама с тобой повидаться, пока Хозяйке не до меня. Взяла капельку из озера, что от тебя осталась, она к тебе озерной травой путь выстелила. Сюда приплыла, позвала тебя, ты и пришла.

— Ты меня позвала? — и точно, вспомнила я, сирена может выманивать голосом, привлекая к себе.

Юная русалка протянула ладошку, смахнула с моих щек предательскую соленую влагу. Слезинка истаяла на ее пальце, словно впиталась.

— А что это такое? — удивилась она.

Я тоже удивилась.

— Разве сирены не плачут? — она качнула головой.

— Нет, а зачем?

Я задумалась, как бы объяснить это маленькой девочке?

— Люди плачут, когда им грустно, — неуверенно сказала я, — или больно. Или даже страшно. А сирены? Что вы делаете, когда вам больно?

— Сиренам не бывает больно, — чуть надменно ответила Солмея, — мы — вода, а вода лишь ускоряет свой бег перед обрывом.

— А людям вот бывает, — вздохнула я и стерла ладонью влагу, — не влетит тебе за побег?

— Влетит! — с готовностью кивнул Солмея, и бесшабашно повела хрупким плечиком, — если узнают. Только я им не скажу, а к Им с такими глупостями не пойдут, побоятся рассердить.

Я улыбнулась.

— Ты смелая, Солмея. На мою подругу Ксеню похожа в детстве, она такая же храбрая и отважная была, постоянно меня на всякие лихачества подбивала. То яблоки воровать, то приведение на чердаке ловить… впрочем, она и сейчас такая.

— У тебя есть подружка? — с придыханием спросила русалка, слушая меня с широко открытыми глазами.

— Конечно. А разве у тебя нет?

— Нет, — девочка загрустила, повела хвостом в медленно стягивающейся изморозью полынье, — в Им только я. остальные все взрослые. — и вздохнула горько.

Так вот почему русалка приплыла ко мне! Девочке, как и любому ребенку хочется иметь подружку, со взрослыми ей скучно. Правда, и я, вроде, не маленькая, но мой прыжок с бережка в омут, видимо, убедил русалку, что и не взрослая.

— Зато я могу твою дорогу показать, хочешь? — оживилась Солмея, — не так как Им, конечно, но когда — нибудь я стану Хозяйкой, а дороги уже сейчас вижу!

Я с улыбкой покачала головой.

— У нас верят, что свою дорогу лучше не знать. Да и зачем мне это? — но, видя как расстроилась девочка, явно желающая угодить новой знакомой, кивнула. — покажи.

— А ты глаза закрой! — велела девочка и положила мне на лоб прохладную узкую ладошку. Я послушно закрыла. Перед глазами стояла все та же купель с темной водой, подернутой ледком.

— Ну как? — с придыханием спросила Солмея, — увидела?

Я чинно кивнула. Огорчать девочку не хотелось.

— И что там???

— Принц на зеленом драконе, — серьезно сказала я.

— Как?

— Верхом. А у дракона крылья — в пять аршин… и пламя из пасти — столбом! Всем оркам назло…

Сказка у меня вышла знатная, с огоньком и смаком. По крайней мере, Солмея, явно была довольна. Похоже, подобной дороги она еще никому не показывала. И даже, если девочка и засомневалась, то вида не подала, сидела довольная, блестя глазенками.

За стенами святилища протяжно взвыл, жалуясь на звериную долю, волк. Где-то за ельником отозвался второй. И словно волна накатила- по всей округе волчий вой. А потом резко смолкло, оборвавшись.

— Пора мне, — сказала русалка с сожалением и одним движением перетекла в воду, уцепилась за бортик тонкими пальчиками. — будь осторожна… Ветряна. Хозяйка беспокоилась о тебе.

Майира? Тонкая белоглазая хозяйка озера? Беспокоилась обо мне?

— Не зря она ушла в омут, — покаянно опустила голову сирена, зеленые пряди поплыли по темной воде, как озерные водоросли, — и Им взбудоражен, идет черными кругами, заливает глаза, серчает…даже пройденный путь можно изменить, Ветряна.

— Подожди, Солмея! Я не понимаю…

Но русалка уже ушла в глубину, блеснув на прощание серебристым хвостом.

* * *

Ночью разыгралась буря. Снежная метель накрыла пеленой Риверстейн и Пустоши, ветер хлестал ледяной плетью каменное здание и гнул столетние ели. Под крышей что-то завывало и ухало, холодный воздух гудел в каминах. Благо, дров теперь было достаточно и мы жгли их не жалея, обогревая жилые помещения. И все равно в здании было весьма прохладно.

Под утро буря улеглась, развеялась, и тишина, оглушительная после метели, опустилась на Приграничье.

Я не выспалась. Ночные посиделки с русалкой не пошли мне на пользу, горло саднило, а в груди бухал глухой кашель. И снова эта усталость…

Встала и тут же закружилась голова, я охнула, ухватилась за спинку кровати. Обхватила себя руками, пытаясь согреться. Внутри медленно тлел чужеродный огонь демона, поддерживая и согревая меня. Я вздохнула, стараясь не думать о нем.

Воспоминания причиняли боль, а Аргард усиливал мои эмоции, делая их невыносимыми и ослабляя меня. Значит, нужно не думать, переключиться на что-то другое, отвлечься…

Я оделась, дрожащими руками заплела волосы. Отвлечься… нужно постараться вспомнить, что так насторожило меня ночью в той комнате с порталом. Попыталась окинуть ее внутренним взглядом, вспомнить. Вот стена с бронзовым светильником. Вот окно. Чистый пол. Сваленный в углу хлам… даже если предположить, что дети перемещались в Риверстейн из приграничного портала, то куда они девались потом? В коридоре пыльно, как и в других помещениях. И только в этой комнате с бронзовым светильником — чисто.

На эту загадку у меня был только один ответ, и его достоверность я и собиралась проверить. Торопливо накинув кожух, я выскочила из комнаты и бросилась в общую спальню в поисках Ксени. Но как ни странно, подруги там не оказалось.

— А она раньше всех вскочила, оделась и убежала, — поведала мне пухленькая Полада, старательно расчесывая гребнем волосы. — и вообще, странная Ксенька какая-то последняя время…

— Так с кем поведешься, — многозначительно хмыкнула тощая, как жердь Саяна. Я не обратила внимания на эту реплику. Саяна верная подружка и подвела Рогнеды, с детства нас с Ксенькой подначивала. Девочки захихикали.

— Не знаешь, куда она пошла, — спросила я у Полады. Та пожала плечами и покачала головой.

— Что же это подружка не рассказала тебе, где время проводит? Может, поняла, наконец, что со скаженными лучше не связываться? И нашла себе достойную компанию?

А вот и Рогнеда… я повернулась к ней, взглянула прямо в глаза. Все же не зря она всегда считалась красавицей. Точеная фигура, красивое, надменное лицо… кого-то она мне неуловимо напоминала, но не чертами, а каким-то выражением совершенного лица.

Я поморщилась. Тратить силы на выяснение отношений совершенно не хотелось. Отвернулась, намереваясь выйти и поискать Ксеню в трапезной, или у Данины. Но не тут — то было. Рогнеда преградила мне дорогу.

— Разве я разрешала тебе идти? — делано удивилась она. Я удивилась совершенно искренне.

— Разве мне нужно твое разрешение, Рогнеда?

— Не смей вставать на моем пути, паршивка! — прошипела девушка наклоняясь ко мне. Я отшатнулась от ненависти, полыхавшей в ее глазах. — думаешь, я не вижу твоих нелепых уловок? Жалких потуг понравится? Думаешь, раз чуть похорошела, сможешь получить то, что принадлежит мне?

Я смотрела на нее в полном изумлении.

— Рогнеда, я вообще не понимаю о чем ты.

— Не смей! — Рогнеда взвизгнула, красивое лицо ее перекосилось злобой, моментально утратив аристократичное совершенство и став бабьим и некрасивым, — не ври! Ты специально это делаешь! Намерено! Крутишь перед ним своим тощим задом, как… как греховница! Стараешься угодить, понравиться лорду… я знаю!

Я открыла рот. Святые старцы!

— Рогнеда, — очень спокойно сказала я, — я ничего такого не делаю. Ты ошибаешься.

— Ты, глупое страшилище, думаешь, что ты лучше меня??

— Я думаю, что мне совершенно не хочется тратить время на разговор с тобой, — равнодушно сказала я.

Девочки в спальне застыли, напряженно прислушиваясь к нашему разговору. У Полады рука с гребнем застыла в воздухе. Мне стало противно и стыдно. Конечно, приказ лорда об особенном отношении ко мне и Ксени не остался незамеченным. Ревнивые девичьи глаза отметили и мое отсутствие на уроках и слишком частое общение со столичным куратором. И сделали выводы.

Я вздохнула. Рогнеда все же взяла себя в руки, нацепив на лицо надменную маску. И я вспомнила, кого она мне напоминает. Несравненную Селению Аралтис, нашу матушку — настоятельницу. И поразилась этому сравнению. Вроде бы ничего общего, но вот это выражение чуть презрительного высокомерия…впрочем, чему удивляться. Леди Селения у многих пример для подражания, воспитанницы осознано или нет, копировали ее безупречные манеры и выражения красивого лица, а для Рогнеды она и вовсе была кумиром. Только то, что у леди Селении было врожденным и естественным, у Рогнеды выходило искусственным и натужным.

Я решительно обошла ее, желая закончить этот глупый разговор. Только время теряю.

— Ты пожалеешь об этом, — тихо сказала мне вслед Рогнеда. Но я даже не обернулась.

Я старалась не думать об этом досадном разговоре, выкинуть его из головы, но получалось плохо. Было обидно. За что Рогнеда так меня ненавидит? Разве я чем-то обидела ее? Нет. А остальные? Неужели все в Риверстейне так думают обо мне? Что я стараюсь понравиться лорду? Но ведь это неправда!

Я прислонилась лбом к каменной стене. Лицо горело, в глаза, словно песка насыпали. Я глубоко подышала, стараясь успокоиться. Конечно, это все мелочи. Злые слова ревнивой девчонки, которой хотелось сделать мне больно. Мне не стоит обращать на это внимание и тем более, она не стоит моих слез.

Я еще постояла, представляя себя завернутой в плотный невидимый кокон, который оберегает меня от внешнего мира. В детстве мне всегда это помогало. Помогло и сейчас. Обида осталась, но дышать стало легче, и горло перестало сводить спазмом.

Искать Ксеню в других помещениях я не пошла. Просто сил не было идти туда, где сейчас находятся другие воспитанницы или настоятельницы, и ноги сами понесли меня в заброшенную часть здания.

На этот раз я не стала рисковать, и пошла не через галерею, а в обход. При свете дня загадочная комната вовсе не выглядела таинственной, просто захламленное помещение. И пол уже покрылся тонким слоем пыли, так что можно подумать, что мне все привиделось. Я походила из угла в угол, рассматривая стены и сваленные в углу остатки мебели. Тяжелый шкаф без дверей, черный сундук с тряпьем, тюфяки, из которых высыпается подгнившая солома. Узкие окна заколочены, только одно все еще слюдяное и жидкий свет от него светлым квадратом дрожит на полу.

Итак, если моя догадка верна…

Я пошла по кругу, тщательно рассматривая и ощупывая стены. Пальцы скользили по сырой штукатурке, кое-где осыпаясь трухой. Так я прошла две стены, дошла до окна. Ничего. Но сдаваться я не собиралась. Обошла еще раз по кругу, и снова безрезультатно.

— Но он должен быть! — пробормотала я себе под нос. Помотала головой, закрыла глаза, открыла. Так. Стены. Заколоченные окна. Старый хлам. Светильник с бронзовым завитком. Может, я не там ищу?

Ну конечно!

Я хлопнула себя по лбу! В каждом помещении есть еще кое-что! Помимо стен, тут еще был потолок и пол! Потолок-то мне вряд ли поможет, но вот пол…

Я опустилась на колени, потом вообще уткнулась в пол носом, рассматривая темные доски. Квадрат света чуть потускнел, небо за стенами Риверстейна затянулось тучей. Я подошла к стене с бронзовым светильником, встала к нему спиной и посмотрела себе под ноги. Представила, как попадает сюда ребенок. Как неожиданно он оказывается в этой комнате, не понимая, как это произошло, испуганно вскрикивает, опирается о стену…

И я вскрикнула уже в голос, потому что подо мной открылся люк и я кубарем полетела вниз, в подземелье!

К счастью, мой полет был недолгим и приземлилась я весьма удачно на гнилые тюфяки. Охнув, я поднялась, смастерила тусклый мигающий огонек и осмотрелась. Я стояла в узкой «кишке» подземелья, шириной не более аршина, в земляной длиной норе. За моей спиной был тупик, глухая стена, впереди петляющий черный проход. Люк над головой закрылся и сейчас я даже не видела его, как не всматривалась. В любом случае, залезть обратно по влажным и скользким стенам, я в не смогла бы.

Так что оставался только один вариант — идти вперед. Мой огонек освещал пространство не более чем на пару локтей, дальше все утопало во тьме. Я встряхнулась и прислушалась- тишина. Кажется, где-то впереди капает вода… а еще, тут наверняка есть крысы. Брр…

И без того тусклый огонек зашипел и угас, моих слабых Сил не хватало уже даже на его поддержание. Я поежилась. В обступившей меня темноте казалось притаились неведомые чудовища, разглядывающие меня. Я осторожно коснулась рукой стены. Она была противно склизкой на ощупь, пахла гнилью, но по крайней мере это была хоть какая-то опора. Касаться стены было страшно, так и чудилось, что пальцы вот-вот дотронуться до чего-нибудь живого и мерзкого…

Поразмышляв, я осторожно пошла вперед. Святые старцы, как же я ненавижу подземелья! Стены, кажется, смыкаются вокруг, давят, воздуха все меньше… я подышала, стараясь успокоиться и убеждая себя, что все в порядке. В конце концов, во мне кровь демона, а для него — тьма дом родной…

И то ли кровь Арх'арриона помогла мне, то ли я сама сумела себя убедить, но стало легче и я уже увереннее пошла вперед.

Через два десятка шагов туннель чуть расширился, я уже не задевала стены плечами и даже воздух тут был не таким затхлым. Я приободрилась, ускорила шаг. Где-то там впереди, кажется, даже забрезжил свет…

И тут на меня из темноты напало что-то жуткое, темное, повалило на пол и впилось в шею стальными зубами…

Я завизжала, пытаясь стряхнуть с себя чудовище.

— Ветряна? — удивился монстр, — это ты?

— Ксеня?

Чудовище откатилось от меня, завозилось и чиркнуло огневом. Живой огонь осветил чумазое лицо подруги.

— Ксенька! — от радости я ее чуть не задушила в объятиях, — это ты! А я решила, что на меня напал страшный монстр!

— Ага… я тоже самое о тебе подумала…

— А чем это ты меня чуть не прирезала?

Подруга продемонстрировала зажатый в руке нож.

— Но как ты тут оказалась? Неужели тоже догадалась про тайный ход?

— Ничего я не догадалась, — буркнула девушка, — просто решила еще раз все в этой комнате разведать, сама не поняла, как в этот лаз провалилась! Что б его! А ты?

— А я подумала, что если в комнате портал, но следов в коридоре нет, значит, из этой комнаты никто в коридор не выходил. И есть только один вариант ответа, в этой комнате должен быть тайный ход. Вот я его и искала. Нашла…

Мы помолчали.

— Что делать будем?

— Выбираться, — решительно встала Ксеня, потянула меня наверх.

— Хорошо хоть лучина есть.

— Только одна осталась, надолго не хватит. Еще одну я сожгла, когда сюда свалилась. эх… Не очень хочется блуждать по этому подземелью во тьме. Ты сможешь сделать такой светящийся шар, как лорд вчера сделал?

— Увы… — вздохнула я, — моих сил даже на маленький огонек не хватило, погас через несколько мгновений. Я только и успела, что осмотреться.

— Жаль, — пригорюнилась подруга, — ладно, не раскисай. Ничего страшного тут нет, что мы с тобой подвалов не видели что ли? Пошли потихоньку, куда — нибудь и выйдем. Только под ноги смотри, не хватало еще в какую-нибудь яму угодить.

И потянула меня за руку. Лучина погасла через десяток шагов, и мы снова очутились в полной темноте.

— Ксеня, тебе не кажется, что туннель уходит вниз? — шепотом спросила я.

— Кажется… хотя куда уж ниже… и сыро — то как… ой!

— Ты чего?

— Стена закончилась. Здесь поворот.

— И куда теперь?

— Не знаю… давай что ли сюда… как думаешь, пропавшие дети тоже здесь бродили?

— Наверное. если наши предположения верны и они из портала переносились в комнату наверху, а потом проваливались в лаз, то да, должны были здесь проходить.

— Или их уже возле лаза кто-то поджидал.

— Ага… — пискнула я и остановилась.

— Ты чего?

— Слушай, но ведь этот кто-то и сейчас может быть здесь? Вчера мне показалось, что кто-то наблюдает за мной в той комнате, с порталом.

Ксеня тоже остановилась, мы напряжено уставились в темноту, прижавшись друг к другу спинами. Мне все отчетливее казалось, что там во тьме кто — то есть, и этот кто-то весьма недобро нас рассматривает.

— Ксень… у тебя только один нож? — страшным шепотом спросила я. Подруга хмыкнула.

— Конечно, один. Я и этот-то у Авдотьи стащила. Ветряна, ты же маг, зачем тебе нож? Может, ты если что ударишь этой… силовой волной?

— Вряд ли… раз у меня даже огонек погас… мне кажется, под землей мои силы совсем ослабевают…

— А ты попробуй. Вдруг получится.

Я закрыла глаза, хотя и так ничего не видела. Плотнее прижалась к теплой спине Ксени, потянула Силу… руку с Аргардом обожгло огнем и он втянул мою силу, словно слизал. Накатила слабость, голова закружилась.

Я вздохнула.

— Не получается, Ксеня, извини. Только хуже становиться.

— Ладно, не грусти. Пошли дальше. Мне показалось, впереди мелькнул свет.

— Правда? Где?

Я с надеждой уставилась туда, где предположительно был «перед», но ничего не увидела. Мы опять пошли, держась за руки, а свободными руками касаясь холодных стен. Скоро и моя левая рука провалилась в пустоту.

— Ксеня, тут тоже поворот.

— Да это просто лабиринт какой-то! — возмутилась подруга.

— Поворачиваем? Или прямо?

— Да какая разница… все равно заблудились…

Мы все же повернули. Теперь стало казаться, что пол идет вверх, что нас весьма обрадовало. Кое-где пальцы скользили по гладкому камню. Я тревожно прислушивалась. Меня не покидало ощущение чужого взгляда.

— Не понимаю, кому понадобилось рыть эти туннели- проворчала Ксеня.

— Подземные туннели делали, чтобы в случае войны или пожара, можно было выбраться из Риверстейна. Я читала о таком. Даже предполагала, что под приютом могут находиться тайные проходы. Только вот думала, что они давно разрушены…

— Лучше бы и правда были разрушены! Ах ты ж, дохлый мерин!.. Гадость-то какая!

— Ты чего? — перепугалась я.

— Я в какую-то слизь рукой угодила. Тут углубление в стене. Фу… мерзость. Похоже на полусгнивший труп крысы.

— Ты его что… ощупала? — поразилась я.

— Ну надо же понять, что это такое, — буднично отозвалась Ксеня, — у тебя холстины с собой нет?

— Нет…

— Жаль. Фу, воняет. Дай хоть головной платок, что ли. Я свой потеряла.

— Держи. Ой, не надо возвращать! Оставь себе!

Из темноты долетел какой-то звук. Я насторожилась.

— Ксеня, ты слышала?

— Что?

— Там кто-то есть.

— Может, показалось? Или крыса?

— Может…

Мы до рези в глазах пялились в темноту, но ничего не увидели. И потихоньку двинулись вперед. Только теперь я старалась стен не касаться, возможность нащупать там сгнившую крысу не вдохновляла. А живую- тем более. Иногда пальцы проваливались в пустоты, углубления в стене и непонятно было то ли они природного происхождения, то ли сделаны руками человека.

— Как ты думаешь, мы уже долго здесь ходим? — прошептала Ксеня.

— Не знаю… — тоже шепотом ответила я. Говорить в полный голос было страшно. Звук эхом отскакивал от стен и шуршал за спиной, словно там стоял кто-то третий, — есть хочется…

— Ага… интересно, что сегодня в трапезной дают? Хорошо бы кашу с медом… и сладкую булку… эх!

Мы одновременно сглотнули слюну.

— Как думаешь, нас кто-нибудь будет искать, если мы не найдем выход?

— Конечно, найдем, — возмутилась я, убеждая скорее себя, чем ее, — не говори глупостей! А сама уныло вспомнила, что такие подземные тоннели могли занимать огромную площадь, имели множество ложных ответвлений для обмана врагов и страшные ловушки, вроде ям с заостренными кольями внизу. Вот про ловушки я зря вспомнила.

— Ксеня, — очень спокойно сказала я, — ты только иди осторожно. А то мало ли, вдруг тут какая яма… ну случайно окажется.

— Ветряна, ты что-то от меня скрываешь? — подозрительно спросила подруга.

— Что ты! Просто беспокоюсь. Мало ли… кстати, вспомнила. Я где-то читала, что в таких подземных переходах под замками крысы могут вырастать в рост человека! Представляешь? Ой… это я зря сказала, кажется…

В темноте зашуршало. Ксенька сжала мою ладонь и осторожно задвинула меня к себе за спину.

— Ты чего?

Я скорее угадала, чем увидела, как блеснул в темноте нож.

— Стой тут, — на ухо мне приказала подруга и неожиданно громко вскрикнула:

— Ветряна, смотри! там свет!

— Где- пискнула я, потому что никакого света в кромешной тьме не видела. И тут что — то огромное заворочалось во тьме, и, кажется, тоже повернулось, ища этот самый свет, а подруга издала дикий вопль и прыгнула на это что-то!

Я взвизгнула, подскочила, и кинулась на звук, размахивая руками, сжатыми в кулаки. Правый угодил во что-то твердое и живое, но тут же мне сделали подсечку и я повалилась на землю. Сверху на меня свалилась Ксенька, дико вереща, и я побоялась, что она меня ненароком прирежет в этой темноте и попыталась отползти. Не тут — то было. Кто-то предусмотрительно наступил мне на косу, так что я головой не могла повернуть и только размахивала руками, пытаясь ударить.

Ксенька спрыгнула с меня, пригнулась и метнулась на того, кто меня держал. Глаза, привыкшие к темноте, слабо различали смутную тень, возвышающуюся надо мной. Тень чуть двинулась, и нож вылетел из рук подруги и слабо звякнул об каменную стену. Но Ксеня не сдавалась, вывернувшись, она вылетела из своего кожуха, освобождаясь. Лишь на миг моя коса стала свободной, тень чуть сдвинулась и я перевернулась, подобралась и метнулась под ноги напавшего на нас чудовища, повалив его на землю. В то же мгновение, Ксеня с другой стороны навалилась на тень и со всей сил сомкнула на нем зубы.

— Сол моон, дохлый мерин! Что б тебя! Ксеня! Отпусти мою руку, ты ее откусишь! — выругалась тень и рядом с нами загорелся светящийся шар. Мы заморгали, ослепленные, а потом ошарашено уставились на лорда Даррелла. Ксеня сконфуженно отодвинулась и попыталась стереть с ладони лорда отпечатки своих зубов. Шайдер посмотрел на нее красноречиво, девушка покраснела. Я поднялась, отряхивая платье.

— Лорд Даррелл! — возмутилась я, — и как это понимать? Давно вы за нами крадетесь?

Лорд безмятежно поправил плащ и отдернул камзол.

— А я не крадусь. Иду себе спокойно. От вас столько шума, что хоть песни пой, вы и не услышите.

— Неправда! — возмутилась Ксеня, — мы тихо шли! Ну да, переговаривались немножко… а вы могли бы и не подслушивать! Кстати, как это вы меня так ловко обезоружили?

Лорд фыркнул.

— Обезоружил? Да тебя обезоружить, что булку у пятилетки отобрать… ладно, не обижайся. Вы молодцы… для девчонок. Не растерялись, нападать начали. Не ожидал. Я этот вопль: «Ветряна, я вижу свет!», я даже поверил на мгновение…

— А, так это была уловка? — догадалась я.

Ксеня и лорд посмотрели на меня одинаково сочувственно. Я смутилась.

— Ну ладно, девочки. А теперь быстро объяснили мне, ради какой тьмы вы полезли в подземелье? Пока я не взял вас за уши и не отодрал как следует?

Я смущенно посмотрела на Ксеню, а она на лорда, и почему-то снова залилась румянцем.

— Мы хотели помочь… — несмело сказала я.

— Ага, помочь. И для этого решили затеряться в подземном лабиринте. Хотя, конечно, удивительно, что вообще догадались о нем… — Шайдер недовольно нас рассматривал, уперев руки в бока. Но, кажется, не сильно злился и мы приободрились.

— Так это все-таки лабиринт? Вы здесь уже бывали? Вы что-нибудь нашли? Пропавших детей? А что…

— Тихо! — Мы послушно замолчали. Шайдер вздохнул.

— Да, я знал про туннели. Случайно нашел их еще в юности, когда вступил в права наследования Риверстейном. А вчера, как и ты, Ветряна, догадался, что из комнаты с порталом должен быть еще один выход. Потайной. Жаль не сохранилась карта этих подземелий, с ней было бы легче. А так… я пробежал…хм… волком, несколько ответвлений еще ночью, когда отправил вас спать. Многие переходы обрушены, там тупик, но и те, что сохранились, образуют весьма обширный лабиринт с множеством выходов. Понадобиться время, что все их осмотреть. Но то, что пропавшие дети здесь были — несомненно. Я учуял запах, и еще… нашел это.

Он вытащил из кармана алую ленту, и я вспомнила, как Данила рассказывал про дочку старосты: «на ней был платок с лебедями, алая лента в косе…». Ксеня тоже вспомнила, сжала зубы.

— Запахи довольно старые, не меньше оборота луна и свежих нет. К тому же в туннелях сильно пахнет «травой- перевертышем», она сбивает след и от нее мне приходиться обращаться в человека. Тот, кто это делал умен… и предусмотрителен.

— Значит, убийца перестал пользоваться этим порталом? Но почему? Осуществил задуманное? Или испугался?

— Возможно… или ему достаточно тех ребятишек, которые уже попались в его ловушку.

— Так надо же искать! — взволновано воскликнула Ксеня, — собрать людей, спуститься в это подземелье, вместе мы сможем найти детей!

— Нельзя! — оборвал ее лорд, — нельзя никого к этому привлекать. Мы не понимаем, что происходит и зачем убийце эти дети, мы просто вспугнем его. И к тому же… мы не знаем кому доверять.

— И никто не должен узнать, что родовой артефакт повелителя Хаоса оказался у меня, — еле слышно сказал я.

Шайдер помедлил, но потом кивнул.

— Да, Ветряна. Ты правильно поняла. Это слишком серьезно. Радужная Империя и Хаос находятся в состоянии столь хрупкого перемирия, что любое столкновение может обернуться новой войной. Нельзя допустить этого. Боюсь, многие захотели бы завладеть Аргардом, даже не понимая, что он из себя представляет и видя в нем только символ власти.

— Получается, в этом вопросе вы с…Арх'аррионом заодно?

— Как ни странно, — пожал плечами лорд.

— Значит, вас не волнуют жизни этих детей, а только какой-то артефакт? — рассердилась Ксеня.

— Волнуют, Ксеня, волнуют. Жизни пропавших детей и жизнь Ветряны. Мы пытаемся разобраться в этом, но, не привлекая лишнего внимания. Мне не хочется рисковать ничьей жизнью, поверь.

Ксеня кивнула, опустила голову.

— Что же мы будем делать?

— Отправимся завтракать, — твердо сказал лорд. — потом вы пойдете на занятия, а я продолжу исследовать туннели.

И он решительно двинулся вперед, мы поплелись следом. Как оказалось, мы вовсе не удалились от Риверстейна на версту, как нам казалось, а прошли совсем немного, да еще и по кругу. Но лорд повел нас другим путем, не желая появляться из лаза в комнате с порталом. Мы двинулись по подземелью, которое скоро стало чуть ниже, но зато отчетливо потянуло свежим воздухом, пару раз свернул, и неожиданно мы увидели свет и выбрались из отверстия в насыпи, на которой стояло здание приюта. Снаружи выход плотно закрывали ветви ползучего орешника и кусты можжевельника, так что не зная точно о местонахождении там лаза, найти его было невозможно.

Над нами возвышалась стена ограды, а за ней Риверстейн.

— Платья отряхните, — приказал Шайдер, критически нас осмотрев. Но через главные ворота не пошел, двинулся в обход, через пролом в стене. Право, я так привыкла к этим проломам, что скоро забуду, как ходят нормальные люди.

— Ветряна, — обернулся ко мне лорд, — а почему ты не сделала в подземелье светоч?

— Не смогла, — смущенно призналась я, — пыталась, но вся сила, словно утекала. И я ее почти не чувствовала…

Шайдер остановился, внимательно посмотрел на меня. Пробормотал сквозь зубы ругательство и помрачнел.

— Идите в здание, — отрывисто приказал он. Ксеня послушно пошла, а я задержалась.

— Что-то случилось, лорд Даррелл?

Он мрачно кивнул.

— Ты слишком быстро слабеешь, Ветряна. Мы думали, что время еще есть, но… Надо найти способ… вот тьма!

И он изо всех сил ударил кулаком по каменной кладке, сбив костяшки. Я испугано дернулась, не ожидая от него такой вспышки ярости, и чувствуя себя виноватой за свое слишком слабое тело, которое не в силах сопротивляться разрушению.

— Простите, — покаянно сказала я. Лорд посмотрел непонимающе, потом медленно подошел и приподнял мой подбородок, заставляя смотреть ему в лицо.

— За что ты извиняешься? — тихо спросил он, — вот, Бездна… как же ты жила здесь, что извиняешься за то, что умираешь? Пожалуй, мне стоит вернуть телесные наказания. Только уже в отношении ваших наставниц!

Я невольно представила, как лорд Даррелл гоняет по двору Гарпию, Божену и других настоятельниц, щелкая хлыстом им по пятками. Те взвизгивали и бежали быстрее, а лорд хохотал. Я улыбнулась. Шайдер отпустил мой подбородок и отодвинулся.

— Иди в трапезную, Ветряна, — не глядя сказал он, — иди!

Я отвернулась и быстро пошла к стоящей у пролома Ксени.

* * *

Конечно, уже к обеду мы решили исследовать туннели. Запаслись масляной лампой, куском мела, спичками и хлебом с сыром, оделись потеплее и отправились к пролому в стене. Решили начать не с комнаты в заброшенном крыли, а с лаза за воротами. Во-первых, не хотелось привлекать к себе внимание, во-вторых, падать в лаз не было ни малейшего желания.

Я даже прихватила чистый пергамент, на котором вознамерилась отмечать углем пройденный путь и все ответвления.

И какого же было наше удивление, когда возле стены со стороны ельника мы наткнулись на Данилу! Который с самым задумчивым видом эту стену рассматривал.

— Данила! — радостно воскликнула я, — ты что тут делаешь?

— Девчонки! А я вот думаю, как бы вас увидеть! И маманю. Меня к вам не пускают, хмырь ваш, который привратник, обещал глазюки заглядущие повыковыривать, если я на ворота пялиться не перестану. Представляете? Злой, как цепной пес, еще и гнусным совратителем невинных душ меня обозвал… гад! А я всего — то попросил травницу позвать… ну или вас. Еще и комьями грязи мне вслед кидался!

Я улыбнулась, Ксеня откровенно рассмеялась.

— Ну так ты же не в харчевню решил наведаться, а в женский приют! Гнусный совратитель! — подначила она. Данила залился совершенно бесподобным румянцем. Я, уже имевшая радость наблюдать это дивное явление, смотрела с улыбкой, а Ксеня — открыв рот. Правда комментировать это моя прямолинейная забияка не стала, молодец.

— Так как ты здесь оказался? Ты ведь должен быть в Эллоаре?

— Ты там был? — жадно спросила Ксеня.

Глаза парня подернулись мечтательной дымкой и на лице разлилось такое блаженное выражение, что захотелось дать ему пинка.

— Девчонки! Вы даже не представляете, как там здорово! Это что-то невероятное! Лорд Даррелл определил меня в школу управления силой для новичков, кстати вы знаете, что он магистр? Один из сильнейших… я буду жить в одной комнате с эльфом, он нормальный парень, только уши острые и одет по-дурацки, а так — ничего, не засранец. А я-то думал, что эльфы — это такие малявки с крылышками! Типо феечек! А никаких крыльев у них нет, я проверял, — Данила сконфужено потер скулу с разлитым по ней от «проверки» синяком. Но тут же встряхнулся. Переполнявшие его эмоции били фонтаном, заливая и нас его возбужденной радостью, — но самые крутые, конечно, выходцы из Хаоса… вы бы видели, как они на мечах бьются! И всякие штуки огненные делают, даже без всякого обучения. Это у них в крови, сила огня.

— А я думала в Эллоаре только светлые обучаются и люди. — удивилась я.

— Не-а. Ну, в основном, да, конечно. Но и темные есть, это у них такая, типа, любезность Империи, укрепление дружественных отношений. Но только темные все равно особняком держатся, но сильные… нереально! А еще я подсмотрел, как они в боевую форму обращаются… ааааа!!! Это нечто! Рога, когти, крылья, сдуреть можно! Я, правда, по — началу перепугался жутко, как увидал, думал вот она, смертушка за мной пришла, а потом ничего, пообвык… даже обидно как-то, что человеком родился.

— Вот, глупый, — неожиданно рассердилась Ксеня, — родился без рогов и когтей, и жалеет об этом! Видела я этих демонов на картинке, страхолюдные! Я б от такого бежала без оглядки, только пятки сверкали! А он- туда же! крылья-рога захотел!

— Зато знаешь какие они сильные? А что страшные… ну это как посмотреть, некоторые и нечего… вроде. Когда присмотришься. А в человечьем облике так и вовсе… девчонки, знаешь как на них заглядываются? Даже эти… как их… древесные!

— Дриады, деревня!

— Ксеня! — удивилась я, — а ты-то откуда знаешь?

— А что я по-твоему, читать не умею? Уж что, что, а буквам наставницы научили! В книжках прочла! Которые лорд принес…

Я изумленно похлопала глазами. Ксеня? Прочла? В книжках?

Кажется, я что-то пропустила.

— Ничего я не деревня, — обиделся парень, — у меня между прочим это… как его… поте… потенциал, вот! То бишь сил много! Мне сам главный магистр сказал! А то, что умных слов не знаю, так то не велика беда, выучу! Мне уже и книжки дали… некоторые интересные, с картинками, а другие заумные — жуть! Ни словечка не понимаю… там все слова такие… ну вот как вы иногда говорите. Ничегошеньки не понятно и хочется в глаз дать!

— Я тебе сейчас сама в глаз дам! — пообещала Ксеня и насупилась.

Я постаралась не рассмеяться.

— А у Ксени зато способности к боевым искусствам, — заступилась я за подружку, — ей лорд Даррелл сказал. Да и вообще она у нас… боевая!

— Да уж я заметил! боевая! Как коза у бабки Хлавы. Та тоже чуть что, рога опустит, хвост торчком и — бодаться! А чего бодаться без дела-то?

— Я — коза? — задохнулась от возмущения Ксеня, — да ты… ты!!! — и недолго думая, треснула парня по белобрысой голове платком с завернутыми в него запасами.

— Ай, ой! Я же говорю- коза! Бодливая! — заржал Данила, прикрываясь руками.

— Сам баран!

Платок развернулся и из него на снег вывалился кусок хлеба. Данила бесцеремонно его подобрал и откусил сразу полкуска.

— Еще и провиант наш жрет! — опешила от такой наглости Ксеня.

— Так я со вчерашнего нежравши, — радостно сообщил с набитым ртом Данила. — А вы че, в поход собрались?

— В подземные тоннели, — серьезно сказала я, — искать пропавших детей.

Они сразу посерьезнели. Данила даже жевать перестал. Правда лишь на мгновение. Но стоило Ксени потянуться за остатком ржаного, тут же запихнул краюху в рот и развел руками.

— Да перестаньте вы! — нахмурилась я, — драчуны. Где-то дети умирают, а вы собачитесь!

— Прости, ты права, — вздохнула Ксеня. Но зыркнула на парня недовольно.

— Данила, ты прошел посвящение? Может, что-то новое увидел?

— Почти нечего… Посвящение только через три дня, в пору Красной луны, а раньше — никак.

— А твои сны?

— Прекратились. Лорд Даррелл потому меня сюда и вернул, говорит, в Эллоаре этот, как его…магический фон сильный, потому я видеть перестал. Это вроде как мешает мне… того, заслонка там вроде! такая, как в печи у мамани, чтобы дым не выходил… только то для силы, а не для дыма!

— Да поняли мы! — досадливо сказала Ксеня.

— Вот я же говорю… ко…

— Что? Ты опять? — сдвинула брови девушка.

— Ко… косы!

— Не поняла?

— Косы, говорю у тебя того… красивые!

Ксеня подозрительно осмотрела ухмыляющегося парня, фыркнула и, гордо вздернув подбородок, принялась закручивать платок с провиантом.

Я рассказала Даниле все, что мы узнали за время его отсутствия.

— Да, жидковата похлебка, — прокомментировал он.

— Жидковата… — согласилась я, — поэтому мы и решили исследовать тоннели. Может, повезет и что-нибудь найдем. Все же это лучше, чем сидеть и ждать.

— Тогда я с вами, — вызвался Данила, — к мамане все равно не пущают, так хоть здесь помогу. Эх, жаль, что хлеба мало взяли… — и жалобно посмотрел на котомку.

— Больше не дам, — хмуро сказала Ксеня.

— Да отдай ты ему, — рассмеялась я- пусть ест. Голодный же. Хочешь, мы тебе потом еще еды у кухарки попросим? Она добрая, разрешит. Тем более, что с приездом лорда в Риверстейне не голодают.

Ксеня недовольно достала остатки хлеба и сыр и Данила жадно запихнул их в рот почти целиком, смачно жуя и причмокивая.

— Деревня! — фыркнула подружка. Но беззлобно и даже, не удержавшись, хихикнула.

— Я холодный, — с набитым ртом прошамкал парень, мы засмеялись.

— Пошли! Холодный! А то и правда, льдом тут покроемся, глупости твои слушая!

И мы полезли в орешник. Ворон на стене укоризненно покачал горбатым клювом.

* * *

Все-таки хорошо, что мы встретили Данилу. Парень вырос в деревне и мальчишкой облазил все окрестности, в том числе и пещеры над речкой Глинкой, около Пустошей. И этот его опыт очень нам сегодня пригодился.

К тому же он моментально почувствовал себя главным в нашей компании и на правах лидера принялся отдавать указания.

— Ветряна, доставай свои писульки, будешь отмечать направление. Что ты тут нарисовала? Это что? Нет, ты вот так рисуй! Крестики- это будут тупики, кружочек- вход. Ага, так сойдет. Только поравнее давай, чего так криво? Ксенька, не стой столбом! Бери лампу и свети мне! И мел возьми, будешь на стене стрелочки рисовать, чтобы не заблудиться. А сыр тоже закончился? Фу, жадина! Да лампу держи! Ничего не видно же! Ой! Куда прешь? На ногу мне наступила!

— Ветряна… — страшным шепотом позвала Ксеня, — я его сейчас того… тьфу, набралась словечек! Убью его сейчас! И тут в уголочке спрячу, как раз никто не найдет!

— Но-но! Придержи кобыл-то! Я между прочим, того самого… редкий дар! И потом, силенок у тебя маловато будет, козочка!

— Все! — взревела Ксеня, — я больше не могу! И зачем ты вообще с нами увязался?

— Как зачем? — искренне изумился Данила, — вы же без меня не бельмеса не смыслите! Потерялись бы через лучину! Вы же приютские, да еще и девчонки, значит вообще безмозглые…

— Аааа! Вот тебе, гад!

— Дура! Я же пошутил!!! Зачем сразу драться?

— Сам дурак!

— Тихо вы! — шикнула я, — проход расширяется. Видите?

Драчуны притихли и осмотрелись. Узкий земляной тоннель стал шире, стены из земляных- каменными, с кольцами для факела.

— Смотри, на камне копоть, — прошептала Ксеня, — недавняя…

Каменная нора расходилась на три стороны, мы растеряно застыли на «перекрестке».

— Куда теперь? Данила?

— Мне кажется, я тут уже был, — глухо сказал парень. Все его дурачество как рукой сняло, — во сне…на этом самом месте стоял. Только тогда здесь горели факелы и было так жутко… рядом кто-то шел. Страшный…

— Помнишь, куда именно пошли? В какую сторону? — спросила я.

Данила закрыл глаза, вспоминая, нахмурился.

— Сюда, кажись. Да… оно тут постояло и пошло туда…а потом здесь свернуть… и еще шагов тридцать. Здесь- налево. там должна быть дверь. Тяжелая такая, ржавым железом оббитая.

— Пошли, — скомандовала Ксеня и решительно потянула замешкавшегося парня за рукав. Я отметила на пергаменте направление и мы двинулись в левый проход. Каменный пол ощутимо уходил вниз. Я старалась не думать, как глубоко мы под землей, чтобы не паниковать. И все равно казалось, что груды земли над нами давят на ненадежный тоннель, грозя обвалиться и похоронить нас в своих недрах.

Я встряхнулась, запрещая себе об этом думать.

Через три десятка шагов была дверь, как и сказал Данила. Массивная, из моренного дуба, черного от пропитавших его смол.

Не раздумывая, мы кинулись к ней и ворвались в маленькое сырое подземелье. В нос ударили запахи гнили и человеческих испражнений и мы застыли на пороге. Помещение было пустым.

— Дети были здесь, — сипло сказал Данила.

Я кивнула. Да, еще недавно здесь кто-то был. Угол загажен фекалиями, на гнилой соломе валяется маленький детский кожух, в другом углу- грязные рукавички и разбитый глиняный кувшин для воды.

— Смотрите, — прошептала Ксеня. Она присела на корточки, развела рукой рассыпанную труху. На утоптанном земляном полу осколком кувшина было криво нацарапано «помогите». Ксеня сжала зубы, Данила опустил голову.

— Это дочка старосты, — прошептал он, — она одна знала грамоту.

Я почувствовала, как подкатывает к горлу комок и судорожно сглотнула.

— Надо поискать, — торопливо сказала я, — может, она еще что-то написала? Оставила подсказку?

И ожесточено принялась убирать труху и солому, ища надписи. Данила с Ксеней молча присоединились. Мы осмотрели всю тюрьму, а это помещение, несомненно, было тюрьмой, ища надписи, но больше нечего не находили. Только…

Я подняла лампу повыше, удивленно разглядывая дверь.

— Что там? — спросила Ксеня. Лампа была одна, так что без света они все равно ничего не видели и подошли ко мне.

— Какие-то рисунки, — поразилась она. Темный дуб двери изнутри был исчерчен тремя странными символами, которые при первом взгляде казались причудливым узором.

— Это не рисунок, — задумчиво сказала я, — я читала о таком. Это руны. Древний язык, мертвый.

— Но откуда он здесь?

— Это нацарапал один из мальчиков, — сказал Данила, — он тоже был магом, только без силы источника. Неици… тьфу, типа спящий.

— Не инициированный. — подсказала я, — как мы с тобой, Данила. Без посвящения источнику у нас тоже почти нет Сил, только отголоски. Этот мальчик знал руны?

— Он их видел во сне, как я. Но не понимал значения. Только зарисовывал.

— Надо показать их лорду. Он, наверняка, знает, что они означают! Эти… руны!

Я осторожно прикоснулась пальцами к изрезанному дереву и вздрогнула. Древние символы кольнули пальцы силой и они словно заледенели.

— Данила, дотронься, чувствуешь?

— Да… неприятное ощущение.

Ксеня тоже провела ладонью и посмотрела удивлено.

— Я тоже это чувствую, пальцы, словно, льдинками колет.

— Может, руны все чувствуют, даже те, у кого нет Силы, — предположила я. — подержи лампу, я постараюсь зарисовать.

Ксеня подняла свет повыше и он заплясал по двери, отбрасывая на пол шевелящиеся тени. Данила заметно поежился. Нам всем здесь было неуютно.

— Долго еще? — нетерпеливо прошептала Ксеня и оглянулась- так и кажется, что за нами кто-то наблюдает. Брр…

Я внимательно сверила последний знак и свернула пергамент.

— Все уже, закончила. Давайте выбираться отсюда, здесь так холодно…

— Ага, я закоченел весь… как мертвяк в упокойной яме, вот те свят!

— Можно не упоминать здесь мертвяков? — прошипела Ксеня и толкнула Данилу локтем, — еще накличешь…

— Да не боись, мертвяки смирные, — успокоил ее парень, — ну, только если не поднятые Тьмой. Те да, и сожрать могут… или голову оторвать голыми руками. Им же не больно и не страшно, их даже огонь не берет. Один палец останется и тот будет к тебе ползти, в рот залезет, поперек горла станет и все — вот она, смертушка! Это нам в школе рассказывали.

Ксеня смотрела на него, открыв рот. Потом скривилась.

— Ты что, нарочно? фу, дурак! И как тебя только в эту вашу школу взяли!

— Сама такая. Я тебе про козу бабки Хлавы уже рассказывал? Так вот, еще у нее была гусыня… так та вообще без понятий, повадилась собачьи какашки есть, дурна-ая…

— Да я тебя сейчас!!!

Ксеня ухватила Данилу за ухо и пыталась его оторвать, парень отбрыкивался и пихался локтями. Я тихонечко отступила из круга света во тьму и повернулась к стене. Я не видела его глазами, скорее почувствовала нутром, кровью. Просто тьма там была гуще, плотнее и живее, чем в остальном помещении.

— Я не звала тебя, — прошептала я.

«Мне не нужно приглашение», — прозвучало в моей голове. Я охнула и прижала ладони к вискам. То, что слова не были произнесены, а эхом отозвались внутри меня- ошеломило и испугало. Тьма разошлась, Арх'аррион шагнул ко мне. Неожиданно стало тихо. Я обернулась. Данила и Ксеня размахивали руками, их рты открывались, но до меня не доносилось ни звука.

— Завеса тишины, — сказал демон, — ты не услышишь их, а они нас. И твои друзья не увидят меня.

— Как ты сделал это? — я коснулась своей головы, — ты читаешь мои мысли?

— Нет, но я могу ответить, если твои мысли обращены ко мне. Это сила слияния крови.

Я кивнула на дверь. Смотреть на него было… больно. И я старалась не смотреть. И не думать о нашей последней встрече.

— Мы нашли здесь какие-то символы, это ведь руны?

Арх'аррион кивнул.

— Ты знаешь, что они означают?

— Первый символ — значит смерть. Второй — путь. А третий… двойственность целого.

Я нахмурилась.

— Ничего не понимаю. Это какая-то бессмыслица! Зачем мальчик нарисовал их? И Солмея что-то говорила про путь…

— Солмея? Сирена?

— Да, она приходила ко мне.

— Что ей от тебя нужно? — резко спросил Арх'аррион.

— Ничего, — смутилась я, — просто поболтать… она совсем ребенок!

— Она — не ребенок, Ветряна. Сирены лишены чувств, у них нет эмоций, их суть- вода, холодная и безжалостная. Сирены не испытывают боли, грусти или радости, человеческие ощущения им недоступны. Не заблуждайся на их счет. Когда Солмея достигнет поры вступления в права Им, она вызовет Майиру на поединок и убьет ее, если сможет победить. И станет новой Хозяйкой. Или Майира убьет Солмею.

— Это чудовищно! — воскликнула я.

— Нет, Ветряна. Просто для тебя это непонятно, вот и все. В Им не может быть двух Хозяек, их поединок лишь дело времени. Таков порядок вещей, а Бездна живет в каждом из нас.

— Это чудовищно! — упрямо повторила я. — в подлунном мире, все не то, чем кажется. И все. Но ты ошибаешься, Солмея просто маленькая девочка, которой одиноко, я чувствую это. И ей грустно в озере Им.

Арх'аррион пожал плечами.

— Что она сказала тебе?

— Ничего особенного. Мы просто болтали, а лишь напоследок, Солмея обмолвилась, что пройденный путь можно пройти заново… как-то так.

Демон опустил голову. На лице его застыла бесстрастная, ничего не выражающая маска.

— Это что-то значит? — встревожено спросила я и дотронулась до его руки, — Рион?

Он чуть вздрогнул, в глазах мелькнула звериная желтизна и мне показалось, что сейчас он меня снова поцелует…но нет. Лишь чуть отстранился от моей руки. Мне стало стыдно за мой порыв и я отвернулась. Ксеня пыталась стянуть с ноги ботинок, чтобы ударить Данилу.

Арх'аррион чуть склонив голову внимательно посмотрел на Ксеню и, похоже, увиденное ему не понравилось. Мне стало неуютно от этого холодного оценивающего взгляда, захотелось заслонить от него подругу.

— Кто эта девушка? — спросил демон.

— Моя подруга, — с вызовом ответила я, — лучшая и единственная подруга!

Ксенька, словно, что-то почувствовала, вздрогнула, застыла с занесенной над головой рукой. И неуверенно посмотрела на меня. Губы ее шевельнулись, она что-то сказала. Я вопросительно посмотрела на Арх'арриона и звуки вернулись.

— Ветряна, — неуверенно позвала она, — ты чего там застряла? Пойдемте отсюда, здесь и правда холодно…

Весь ее боевой азарт как ветром сдуло, она растеряно озиралась, поеживаясь.

Я нахмурилась, пытаясь подавить смутное беспокойство. Теперь демон так же внимательно рассматривал меня. Но мне от его взгляда холодно не было, скорее я ощущала его, как прикосновение. Словно он касался меня длинными смуглыми пальцами и внутри загорался огонь Хаоса.

Я смутилась и посмотрела хмуро. Арх'аррион улыбнулся.

— Ветряна! — это снова Ксеня. Обхватила себя руками, дрожит.

— Нам надо…идти, — сказала я с трудом. И даже хотела добавить «отпусти меня», хотя он, вроде, не держал. Или держал?

Я резко отвернулась, взметнув подол платья, и пошла к двери.

* * *

Мне кажется, что с каждым днем вопросов становится больше, а ответов- меньше. Точнее, их совсем не было.

Выбравшись из подземелья мы распрощались с Данилой, пообещав попозже его навестить, забежали к Данине сказать, что сын ждет ее у ворот и прямиком бросились на верхний этаж, где располагалась комната лорда Даррелла. Он ничуть не удивился нашему появлению, словно ждал нас.

— Лорд Даррелл! Посмотрите! Мы нашли это в подземном тоннели!

Пока Шайдер рассматривал нарисованные мною знаки, Ксеня торопливо рассказывала, что мы обнаружили.

— Что это означает?

Я не стала говорить, что уже в курсе, промолчала. Лорд озвучил значения рун, которые мне уже открыл Арх'аррион. Ксеня ахнула.

— Кровь и смерть… это нехорошо, я думаю…

— Да уж! Знаки утренней зари и полевых лютиков меня бы больше порадовали, — усмехнулся Шайдер.

— А что, и такие есть? — изумилась Ксеня.

— Нет. Я пошутил, — серьезно ответил лорд. Девушка смутилась.

— Как вы думаете, почему мальчик их нарисовал? — спросила я.

— Это похоже на древнюю магию крови. Такие ритуалы- прерогатива темных, да и у них запрещены, насколько я знаю, — покачал он головой, — даже сами руны относятся к древнему знанию и обладают собственной силой. Но я не понимаю, что хотел сказать мальчик! Может, он не дописал?

— А вот эта руна похожа на Аргард, — задумчиво сказала я, — змея, кусающая собственный хвост.

— Да, она означает «возвращение». Еще одно ее значение- петля бесконечности… не понимаю…

— Петля? Это как удавка, что ли? — Ксеня сунула нос в пергамент, — может, это означает висельника?

— Петля в метафизическом смысле, — протянул лорд.

Мы почувствовали себя так, как Данила чувствует себя с нами. Когда мы заумности говорим. Непонятно и хочется в глаз дать.

— Ну, то есть в переносном, — пояснил Шайдер.

— Мне кажется, это как — то связано, руны и Аргард, — сказала я. — ведь не зря они так похожи. А что именно делает артефакт? Я честно говоря так до конца и не поняла.

Шайдер посмотрел на меня и вдруг резко побледнел.

— Аргард создает петлю времени, Ветряна! Бесконечную петлю времени! Разрывает временную ткань, образует временной переход! О, соо ден ша хрым! Я думал, это все легенды Подлунного мира.! Невозможно!

— Ага. Мы тоже думали, что драконы только в сказках бывают, — серьезно сказала Ксеня, — а волшебниками и демонами детей пугали.

— Мне нужно в Эллоар! Срочно! Ждите здесь! Стойте на месте!

Лорд Даррелл выхватил из кармана тонкий блестящий диск, сжал его в ладонях, пробормотал заклинание перехода, и на наших глазах возле него образовалась дыра в пространстве, затянутая серым туманом.

— Ждите!

И исчез.

Мы помялись, переглянулись и разбрелись по комнате, рассматривая обстановку. Рассматривать особо было нечего: кровать с тюфяком, стол, небрежно забросанный бумагами, деревянный сундук в углу. Из примечательного — камин, от которого тянуло живым согревающим теплом. Окошко как и во всем Риверстейне маленькое, слюдяное, мутное.

Но не успели мы, как следует все осмотреть, как пространство снова разорвалось и лорд, с тяжелой книгой в руках, шагнул в комнату и наткнулся на Ксеню, которая как раз стояла на этом месте! Книга полетела на пол, а лорд подхватил девушку, полетевшую в другую сторону.

— Ой!

— Ты сдурела стоять в точке перехода? — возмутился Шайдер, отпуская Ксеню и гневно на нее взирая, — хочешь, что бы тебя отдачей куда-нибудь в Черту затянуло?

— Святые старцы… — прошептала Ксеня испугано и добавила жалобно, — да откуда я знаю, где эти ваши переходы?

— А я кому сказал стоять на месте? Вот кошки любопытные…

Ксеня насупилась, ее губы дрогнули.

— Лорд Даррелл, вы что-то узнали? — поспешила я отвлечь Шайдера, — ой, какая старая книга…

Я наклонилась, подобрала фолиант и потянула обложку. И меня так ощутимо ударило Силой, что я вскрикнула, зубы клацнули и, отлетев к сундуку, я свалилась на пол. Платье позорно задралось до самых бедер.

— Ветряна! Тар ма шех! Ты цела?

— Хорошая книжечка, добрая такая… — огорошено пролепетала я, пытаясь сесть и одергивая подол. Шайдер озабочено ощупал мои руки ноги, ребра…положил ладонь на грудь, слушая сердце…

— Все кости целы? Ты зачем к ней полезла, глупая? Такие книги нельзя просто так открыть, в них древняя магия! Заговоренные они! И убить могут, не то, что покалечить.

Я осознала, что лорд делает, покраснела и отвела его руки.

— Со мной все в порядке, — неуверенно пробормотала я, — да перестаньте же! Я не знала, что нельзя открывать… у нас книги не лягаются… как дикие лошади!

— А я не знала, где ваши точки перехода находятся! — пискнула с другой стороны Ксеня.

Лорд помог мне подняться и посмотрел на нас возмущенно. Потом хмыкнул.

— Ладно, идите сюда. Посмотрим…

Он замер над книгой.

— Надо сказать какое-то заклинание, — подсказала Ксеня.

— Да ладно? Может, еще и какое именно расскажешь? — прищурился лорд.

— Ой! Простите, лорд Даррелл! Я просто подумала…

— Так. Вы — обе! Стойте молча! Молча, понятно? Разговаривать нельзя! Думать нельзя! Шевелиться — нельзя! Дышать… дышать можно, так уж и быть. Все поняли?

Мы испугано кивнули.

Лорд очень осторожно поднял книгу с пола, сдул пыль и положил на стол, небрежно смахнув с него все лежащие там бумаги. Мы замерли, почти не дыша. Лорд покосился на нас, выдохнул, протянул руку и торжественно сказал:

— О, Великая книга древнего знания! Прошу доверить нам свои тайны! Клянемся чтить их и оберегать, а также использовать только для блага!

Потом небрежно подвинул табурет, уселся, и открыв книгу уткнулся в текст. Мы шумно выдохнули. Все-таки дышать мы тоже перестали!

— И это все? — изумилась я, — вот так просто: прошу доверить нам… и она открылась? И никаких заклинаний, волшебных амулетов и выплесков Силы?

— Ну да, — усмехнулся лорд, — вообще, конечно, существуют открывающие заклинания, но зачем они мне? Я ведь хозяин и сам зачаровал эту книгу, так что меня она ударить не посмеет!

— Так вы нас обманули? — возмутилась я.

— В чем это? — искренне удивился Шайдер. Я задумалась. И правда, вроде как и не в чем… книга ведь зачарованная, а кем, мы не спрашивали! но ощущение подвоха все равно осталось. Ну и ладно! Я склонилась к плечу лорда. С другой стороны сунула нос Ксеня.

— Так не понятно ничего, — разочаровано протянула она.

— Потому что это древний язык, — пояснил лорд.

— Это на нем вы постоянно ругаетесь? — невинно поинтересовалась я и подмигнула подруге. И, надо же, лорд смутился!

— Я не ругаюсь, — сконфужено буркнул он, — это вполне приличные выражения!

— Правда? — обрадовалась Ксеня, — а вот это «тар ма шех» что означает? — и подмигнула мне.

— Ксеня! Никогда больше это не повторяй! И вообще… вам интересно или нет? Вот же, тар ма… фух!

Мы старательно скрыли улыбки.

— Интересно- интересно, лорд Даррелл! Простите нас! что это за книга?

И чинно уселись на лавку, приготовившись слушать.

— Это сборник Арта, составленный эльфийским летописцем и магом тысячу лет назад. Он занимался изучением обрядов и древних ритуалов. Очень редкая книга. Насколько я знаю, сохранилось всего два экземпляра, этот и еще один в Сумрачной Обители Погруженных во Тьму. Но с ними нет связи уже три столетия… здесь нет точных указаний, да и многие руны имеют двойной, а то и тройной смысл, но суть понять можно.

Я приподнялась, рассматривая страницы. Книга была очень старой. Древней. Это ощущалось, не только глазами, но и на уровне другом, непознанном. Кожаная обложка протерта по углам, желто- серый пергамент и черные символы на нем. И еще… когда лорд открыл ее, я ощутимо почуяла запах мертвечины, словно рядом открыли не книгу, а вспороли кожу на трупе.

Меня затошнило, и я зажала нос.

— Чувствуешь запах? — удивился Шайдер, — надо же! А по твоему потенциалу и не скажешь, что ты на это способна!

— Почему она так ужасно воняет?

— Почему ужасно? — не поняла Ксеня и принюхалась, сунув нос в разворот книги, — очень приятно пахнет, цветами какими-то…

Мы с лордом уставились на нее.

— Цветами? — глухо спросил он.

— Ну да? — Ксеня смутилась, — а что, нет?

— Мне пахнет разложением, — честно сказала я, — ужасный запах… трупный… и кровью. Даже во рту привкус появился, соленый… отвратительно.

Шайдер кивнул. Он вполне понимал, о чем я говорю. Посмотрел подозрительно на Ксеню, сощурился.

— Ладно, Ксеня, с тобой потом разберемся. Все верно, Ветряна. Ты почувствовала Силу, заключенную в этой книге, это сила жертв и крови, которой она написана. Обложка из кожи дракона сохраняет эту силу, не дает ей утечь, а души жертв защищают и хранят ее. Запах разложения всегда присутствует в предмете, хранящем силу убийства, запомни это. Правда, не все могут его и почувствовать. И не всегда.

Я поморщилась, стараясь не вдыхать глубоко. Но пересилила себя и снова склонилась к страницам. Дотронуться не решилась, правда.

Лорд осторожно переворачивал листы, всматриваясь в руны. И замер над изображением: пятиконечная звезда, заключенная в двойной круг.

— Что это? О, здесь такие же руны, как в подземелье… лорд Даррелл?

Но лорд молчал. Уткнулся в непонятные закорючки в книге, нахмурил брови и молчал. Я явственно почуяла недоброе. Даже как будто сквозняком потянуло.

— Лорд Даррелл? — робко позвала я, — там написано что-то… плохое?

Шайдер закрыл глаза, потер переносицу и снова открыл. Посмотрел серьезно, в ореховых глазах не осталось ни капли веселья.

— Тут описан один древний ритуал, Ветряна. Очень древний, даже я до конца не понимаю его суть. это кровавый обряд дошел к нам из глубин Бездны, когда жрецы поклонялись луне и приносили ей жертвы. Человеческие жертвы. А точнее- человеческих детей. Сила неинициированных в их крови и в соединении с Пентаграммой эта сила высвобождалась, создавая силовую воронку и наделяя ее создателя мощью убитых.

— Но причем тут Аргард?

— Есть и более сложный вариант заклятия. Но тут все сложнее. Вот эту руну можно трактовать как «двойственность целого» или как две грани одного. Мне не совсем понятно, что это означает. Если дословно, то сила артефакта, забирает силу двойственного целого, но взамен может открыть путь уже пройденного. То есть создает петлю времени. Но что это за две грани? Не понимаю…

Мы с Ксеней озадачено переглянулись.

— Ерунда какая-то эти ваши руны, — фыркнула подруга, — нет бы, написать подробно и обстоятельно, куда идти и что делать! Так нет же! Намудрили, ничегошеньки не понять!

— А что такое Красная луна? — вспомнила я, — и Данила что-то такое говорил… что посвящение Источнику происходит в ночь Красной луны.

— Это ночь, которую у вас называют Ночью Исхода. — протянул лорд Даррелл, — последняя ночь осени…одна из девяти ночей, когда Источники предельно наполнены Силой.

Я замолчала, раздумывая над его словами.

В Северном Королевстве люди боятся этой ночи. Считается, что все зло выходит в полночь из Бездны и гуляет среди живых, стучится в жилища и заглядывает в оконца. И если удастся ему заглянуть в глаза живому, поселится в том несчастном Зло, и будет этот страдалец проклят до седьмого колена. Потому уже с вечера все в королевстве запирали наглухо двери, закрывали ставни, спускались в погреб, обвешивались охранками и священными полусолнцами и молили пресветлую Матерь оградить их от взгляда Бездны.

А в подлунном мире в этот день происходит посвящение магов. Не здесь ли корни наших суеверий?

— Я попробую разобрать непонятные руны, — сказал лорд, — а вы пока сходите в трапезную, поешьте.

Мы послушно встали и пошли к двери.

— Ветряна, подожди, — лорд догнал нас у двери и взял меня за руку, — покажи Аргард.

— Арх'аррион наложил заклятие невидимости, — пояснила я, протягивая «пустую» ладонь.

— Это я понял, но я все же маг… подержи руку вот так.

Я застыла, растопырив пальцы. Шайдер посыпал на руку какого — то порошка, прошептал что-то, сдул и там где я ощущала кольцо тонкая серая пыль скрутилась в спираль и завертелась вокруг пальца. Четко прорисовалась голова змеи, проступили символы- руны. И тут же лорд отшатнулся, словно от боли. И сквозь зубы выругался. Серая пыль взметнулась и вспыхнула, не причинив мне вреда.

— Ладно, иди, — разочарованно сказал лорд Даррелл.

Я кивнула и выскочила в коридор, где Ксеня подпирала стену.

— Есть охота, сил нет, — преувеличенно весело воскликнула я, — я такая голодная! Пошли, Ксенька, мы еще Даниле обещали какой-нибудь еды принести вечером. Так что придется к Авдотье подлизываться.

— Да она не откажет, — улыбнулась Ксеня, — Авдотья у нас добрая! Давай скорее, на обед пироги обещали с требухой! Пошли, а то разберут все!

— Иду! Только я хотела еще к травнице забежать, — сказала я, — иди, я быстро.

— Хорошо, тогда я в трапезную, а ты не задерживайся.

Я кивнула подруге, и мы разошлись. Она по винтовой лестнице — вниз, а я дальше по коридору в каморку Данины. Мне не хотелось говорить Ксени, что меня одолевает слабость, и я хочу попросить у травницы каких-нибудь укрепляющих травок или настоек. Хотя кого я хочу обмануть… вряд ли мне помогут настойки.

И все же…

Я забежала в комнату травницы, но ее там не было. Наверное, вышла куда-то или отпросилась в Пустоши, пока Данила не уехал. В ее каморке так приятно пахло корешками и травами, я улыбнулась, принюхиваясь.

Все же во всем Риверстейне эта комната мне нравилась больше всего. Хоть и маленькая, а только здесь я чувствую себя уютно и спокойно. Может, из-за вечного запаха леса, который обитает здесь.

Дверь тихо стукнула.

— Данина! — обернулась я. Но на пороге стояла не травница, а Гарпия. Бледное лицо перекошено, рука до белизны костяшек сжимает хлыст.

— Мистрис Карислава! — я испугано присела, приветствуя наставницу.

— Паршивка! — прошипела она, приближаясь ко мне — мерзкая тварь…

— Мистрис Карислава! Я не понимаю…

— Ах, ты не понимаешь! Грязная, греховная девка! Ты променяла свет Ордена на постель лорда! Паршивка! И это за то, что мы столько лет кормили и наставляли тебя!

Я прижала руки к груди, с ужасом смотря на наставницу. Белое перекошенное лицо светилось такой фанатичной ненавистью, что мне стало по- настоящему страшно. Она нетерпеливо пощелкивала плетью по голенищу сапога, руки сжимались, словно когти хищной птицы.

Я попятилась.

— Мистрис Карислава, вы ошибаетесь, клянусь пречистой ма…

— Как ты смеешь! — плеть тоненько просвистела в воздухе и сбила со стола склянку. Она разбилась, по комнате потек тягучий сладковатый запах какой-то настойки.

— Не смей! — зашипела мистрис, изо рта ее неприятно вылетала слюна, — не смей клясться чистотой Матери, блудница! Мерзкая грязная тварь! Греховное отродье! Давно надо было выкинуть тебя за ворота, тешилась бы там с диким зверьем, там тебе самое место!

Хлыст сбил еще одну склянку. Я попятилась еще и уперлась спиной в стену. Больше отступать было некуда.

Мистрис трясло. Я видела в ее глазах желание увидеть мою боль, предвкушение садистского удовольствия. Но я еще надеялась…

— Мистрис Карислава, послушайте… я ни в чем не виновата, поверьте мне…

— Беспутная потаскуха! Продажная девка! Думаешь, если греешь постель лорду, то тебе все можно? Шляться где угодно, вести себя как тебе вздумается? Неет, мерзавка! Ты за все ответишь…

Ее рука взметнулась в воздух, я только и успела, что вскинуть руку, прикрывая лицо. И локоть до плеча обожгло болью, хлыст разорвал ткань платья и нижней рубашки, разодрал кожу до длинного кровавого рубца. Лицо мистрис вспыхнуло от удовольствия, она даже почти улыбалась, занося руку для следующего удара.

Я закрыла глаза.

Разрыв пространства я не увидела, скорее почувствовала. И запах. В нос ударил запах пепла и жар опалил кожу. Придушенный хрип наставницы вывел меня из ступора, я распахнула глаза…

Арх'аррион.

Арх'аррион в своем истинном облике. Демон с распахнутыми черными крыльями, которым тесно в узком пространстве каморки, витыми черными рогами и вздыбленной шерстью вдоль спины. И с обнаженным клинком в левой руке. В правой он держал за шею мою наставницу, приподняв ее так, что ноги Гарпии в тяжелых ботинках лишь кончиками носков доставали пола.

Хлыст вывалился из ее рук, Гарпия хрипела, ее вытаращенные глаза, казалось, сейчас вывалятся из глазниц.

— Арх'аррион — вскрикнула я, — не надо… прошу…

Демон спокойно посмотрел на меня. Темные глаза скользнули по кровавой полосе на моем плече и наполнились тьмой.

— Арх'аррион! — я подскочила к нему, — пожалуйста! Не надо!

Он повернул голову.

— Ты просишь за нее? — удивился он, — просишь пощадить ту, что ударила тебя? Когда мы встретились в Черных Землях, твое тело было обезображено шрамами и обагрено кровью. И ты просишь пощадить ее? Ту, которая сделала это? Зачем?

Я сглотнула, рассматривая его лицо. Лицо демона, страшное и притягательное непонятной и дикой красотой.

— Я не знаю, как объяснить… — сказала я, — но я не могу ответить на зло убийством… Пойми.

— Не понимаю. Врагов нельзя жалеть, Ветряна. Их надо уничтожать.

— Мистрис не враг… она…

Ну как ему объяснить? Просто я не могу так, убивать и уничтожать… Гарпия хрипела уже совсем сипло.

— Отпусти ее, Арх'аррион. Пожалуйста.

Он чуть пожал плечами и разжал ладонь. Мистрис кулем свалилась на пол, хватаясь за горло и с надсадным булькающим звуком глотая воздух. Я подбежала к ней, помогая подняться.

— Демон, — сипло выдавила она, на коленях пытаясь отползти, — демон! О, Святая Матерь, прародительница всего сущего, защити меня, твое порождение и огради от…

Она чуть выпрямилась, наставив на меня кривой палец с длинным когтем.

— Демоница! Подстилка! Отродье! Это все ты… ненавижу! да покарает тебя Матерь! Да я тебя уничтожу…

Арх'аррион молча подошел, сгреб Гарпию за шиворот, открыл переход и выкинул мистрис в разорванное пространство. Оттуда снова пахнуло жаром и пеплом, и переход закрылся. Эхом в каморке отозвался отчаянный, полный ужаса последний вопль мистрис Кариславы.

Я ошарашено уставилась на него.

— Ты просила сохранить ей жизнь. Я не убил.

— Но ты выкинул ее… куда, кстати?

— Душа этой женщины принадлежит Тьме. Я ускорил их свидание. Не переживай, Ветряна. Она будет жить. Ну… какое-то время…

Я схватилась за голову.

— Это немыслимо! Пойми, люди так не поступают… это жестоко!

Его крылья сложились за спиной, он склонил рогатую голову.

— Я- не человек. И то, что ты говоришь — глупо. Жестоко — это бить беззащитного. А ответить на удар — это справедливо.

— Но наша вера учит милосердию… — прошептала я.

Он подошел близко, глядя на меня сверху вниз.

— Тогда почему эта тварь не была с тобой милосердна? — холодно спросил он. Я оцепенела. Жестокая его позиция был… логична и это сбивало с толку. Всю жизнь нас учили смирению и терпимости, учили не отвечать злом на зло и прощать, учили подчиняться…но разве наш Орден не жесток с нами? Постулаты терпимости разве не нарушаются такими как мистрис Карислава? Или Божена? Или другими наставницами?

Ох… я совсем запуталась. И посмотрела на демона жалобно. Он покачал головой.

— Если бы не зов крови, я бы не пришел. Никто бы не пришел. И она убила бы тебя, Ветряна. Рожденные в Хаосе чувствуют желание смерти, как запах. Эта женщина пахла твоей смертью. Ты считаешь, что так было бы правильно? Умереть от ее хлыста?

Я сморгнула набежавшие слезы и обхватила себя руками. И поняла, что он прав. Нет, умирать я не хотела. Хотела жить. Да еще как! Демон, внимательно смотревший на меня, кивнул, словно мысли мои прочитал и отодвинулся. Тьма облепила его тело, меняя облик.

Арх'аррион, уже человек, заглянул мне в лицо.

— Твои мысли так чужды мне, — тихо сказал он, — поступки — непонятны… В твоей голове столь странные для меня убеждения о добре и зле, иллюзии вашего мира… или твои собственные? Почему ты такая?

— Какая? — так же тихо спросила я. Он стоял слишком близко.

— Непонятная… другая. Чужая.

Он протянул руку, касаясь моего плеча. Я поморщилась, когда его пальцы дотронулись до рубца. Арх'аррион поднял клинок, равнодушно разрезал себе ладонь и прижал к моей ране. Я закусила губу. Уже знакомая теплая волна прошлась по телу, от плеча до кончиков ступней. И еще в ней было что-то новое… тянущее, чуть болезненное ощущение в животе и груди, от которого у меня перехватило дыхание. И демон тоже чувствовал это. Я видела, как темнеет его взгляд, как подрагивают пальцы на моем плече. Соединение крови я ощущала как близость.

Я смотрела в его глаза, в бесконечную бездну, на дне которой горел огонь Хаоса, и падала, падала туда, словно в пропасть…

Притяжение. Бесконечное чудовищное притяжение…

Он одернул руку, словно обжегся. Хотя, разве может обжечься тот, кто рожден в огне? Поднял голову, прислушиваясь.

— Шайдер. Уже близко, возле лестницы, торопится, — усмехнулся демон.

Я постаралась выровнять дыхание, хоть и с трудом.

— Возле лестницы? И ты его отсюда слышишь?

Арх'аррион с усмешкой кивнул.

— Он почуял всплеск Силы. Молодец, не зря Шайдер — архимаг.

Демон задвинул меня к себе за спину, и в следующее мгновение дверь каморки слетела с петель, и в проеме возник лорд Даррелл. У его вскинутой над головой руки, шипя, заворачивалась в смертельный кокон Сила…

Мгновение он стоял на пороге.

— Рион! Ты! Шаа дхар беем! Гхра! Какого лешего тут твориться? — зримая Сила в ладони лорда медленно угасла, втянулась в пальцы. Шайдер выдохнул.

— И я тебя приветствую, Шайдер, — невозмутимо отозвался Арх'аррион.

— Ветряна, с тобой все в порядке? — сквозь зубы спросил лорд. Я робко вышла из-за спины демона и кивнула. От крови и Силы Арх'арриона рана бесследно затянулась, только разорванное и испачканное платье напоминало о произошедшем.

Лорд сощурился, осмотрелся, повел рукой и я с изумлением увидела призрачную, мерцающую дымку, а в ней сначала возникла мистрис Карислава, замахивающаяся на меня хлыстом, а потом тень демона, выкидывающего Гарпию в портал.

Арх'аррион одобрительно склонил голову.

— «Дым истины»! Растешь, Шайдер.

Лорд Даррелл сощурился и пожал плечами.

— Далеко ты ее отправил? — поинтересовался он. Я виновато вскинулась.

— Внешний круг Хаоса.

— О, жестоко, — восхитился лорд Даррелл, — и почему я сам не открыл для нее портал по-тихому? Редкостная хаа чмыр… была!

И мужчины довольно переглянулись. Я изумилась. Нет, ну вот как их понять?

— Разве можно отправлять людей неведомо куда? — рассердилась я.

— Магам нельзя. — улыбнулся Арх'аррион, — по крайнем мере тем, кто чтит кодекс и подчиняется Кругу Света.

— Демоны не подчиняются, — я скорее утверждала, чем спрашивала.

— Упаси Тьма, — серьезно ответил Арх'аррион.

— Но ведь мистрис будут искать! — в отчаянии воскликнула я, — и если не найдут, пошлют вестника в Старовер!

— Не думаю, что тебе стоит переживать об этом, Ветряна, — нахмурился Шайдер, — ваша настоятельница — не проблема. У нас есть вопросы посущественнее. Рион, — повернулся он к демону, — надо поговорить. Мне кажется, я знаю, для какого ритуала нужна Ветряна и Аргард. Кто-то хочет разорвать петлю времени и создать переход в прошлое. Кто и зачем — не знаю…

Мужчины переглянулись.

— А почему ты не в трапезной? — нахмурился лорд Даррелл, — иди, ешь, тебе нужны силы.

— Но я…

— Иди!

Я посмотрела на Арх'арриона, но он кивнул. Я обижено развернулась, придерживая разорванную ткань рукава. Прежде чем появляться на людях придется привести себя в порядок. И горестно вздыхая, я отправилась в свою комнату.

* * *

У себя я достала старое платье и уже хотела переодеться, как дверь распахнулась и ворвалась Ксеня.

— Ветряна! ну где ты ходишь? Я уже и к Данине зашла, там никого, а тебя все нет и нет! Я уже переживать начала! Ой, что с тобой? У тебя кровь!

— Все в порядке уже, не волнуйся. — я вздохнула и присела на кровать. — ты давно заходила к травнице?

— Только что.

Так, значит лорд и Арх'аррион куда-то переместились. Ну, конечно. Каморка Данины не лучшее место для тайного разговора. Хорошо хоть Данина не вернулась, пока демон был там, а то и саму травницу пришлось бы лечить…

— Что произошло? — не выдержала Ксеня.

Я посмотрела виновато и все ей рассказала. Ну… почти все. И к моему удивлению, исчезновение нашей наставницы в неведомом внешнем круге ничуть подругу не взволновало, а откровенно обрадовало.

— Хвала светлой Матери! — возопила она, — значит, эта гадина получила по заслугам! Ну, наконец-то!

— Ну… по-моему, ее отправили в какое-то страшное место.

— Очень хорошо! — бодро кивнула Ксеня.

— Тебе ее не жаль?

— За что же жалеть-то? Брось, Ветряна, ты что! Она же столько лет издевалась над нами! Особенно над тобой! Да чтоб ее там нечисть на куски рвала! Лет сто подряд! А когда она издохнет, оживили, и еще лет двести!

— Ксенька! А ты, оказывается, кровожадная.

— Да. — спокойно согласилась девушка, — А ты чересчур добренькая, Ветряна. За себя надо бороться, а не сбегать и тихо плакать. Я, если бы могла, сама бы Гарпию задушила. Или прирезала… да…И остальных наших настоятельниц — следом. — на лице ее появилось мечтательное выражение.

— Ну и ну… — пробормотала я, — ты прям как лорд Даррелл. Тот тоже обрадовался, когда узнал…Ты права, я и правда, размазня…Совсем за себя постоять не умею…

— Лорд тоже был с вами? — закусила губу Ксеня. В детстве она всегда так делала, когда волновалась.

— Он почувствовал всплеск Силы Арх'арриона и примчался в каморку. Даже дверь снес, представляешь?

— Да? А я заходила- цела дверь. Даже не скрипит, как раньше. Наверное, лорд починил… он ведь сильный маг, все может! И человек хороший…вон, какой порядок в приюте навел!

— Точно! скоро воспитанницы начнут петь псалмы во славу великого лорда и восхвалять его, вместо святых старцев. — улыбнулась я.

— Он и заслужил этого больше, чем те старцы, — тихо сказала Ксеня.

Я рассмеялась, но подруга мой смех не поддержала.

— Серьезно, Ветряна. Что сделали для нас какие-то выдуманные старцы? Ничего… а лорд… с его появлением в Риверстейн пришла жизнь. Он обо всех нас позаботился. С ним Риверстейн перестал быть тюрьмой и стал домом, которого у нас никогда не было. Он добрый, щедрый, благородный и сильный… он не такой как остальные, он настоящий…волшебник.

А воззрилась на необычайно серьезную подругу.

— Святые старцы! Ксеня! Ты еще скажи, что влюбилась в лорда! Как Рогнеда!

— Ты так говоришь, словно влюбиться в лорда — это стыдно? — огрызнулась она. Я замялась.

— Да я не это хотела сказать… просто как-то странно слышать это от тебя! Я думала…

Действительно, что я думала? Не знаю что, но в словах и мыслях запуталась окончательно.

— Ты думала, что глупая Ксеня навсегда останется ребенком? — спросила она. Я оторопело ее рассматривала. А ведь и правда… когда Ксеня успела повзрослеть? Те же каштановые кудри, те же глаза с рыжинкой и легкая россыпь веснушек, но взгляд… совсем взрослый, чуть грустный. Она печально улыбнулась.

— Какая разница, что я чувствую к лорду Дарреллу? Он меня и не видит. Как и всех остальных в приюте.

— Почему?

— Почему? Ты, что правда, не понимаешь? — мрачно спросила Ксеня.

— Да чего же?

— Того… того, что лорд Даррелл видит только тебя!

Я уставилась на подругу с искренним изумлением, хотела даже рассмеяться, но посмотрев ей в лицо — не стала. И еще я почувствовала себя виноватой. Хотя, вроде бы, не за что.

— Глупости какие! Да с чего ты взяла, Ксеня?

— С того, что я вижу, как он на тебя смотрит! Как старается прикоснуться. Оберегает… Только ты со своей… отстраненностью и способна этого не замечать! Даже эти платья… — она мрачно кивнула на синюю ткань, — не для нас он наряд выбирал. Для тебя. Точно под цвет твоих глаз…

Я смотрела на нее чуть ли не с ужасом. К горлу подкатил ком, как тогда, в разговоре с Рогнедой. И привычно захотелось сбежать.

— Ксеня, — твердо сказала я, — ты сошла с ума. Между мной и лордом Дарреллом ничего нет и быть не может. Не понимаю, что на тебя нашло.

Ксеня вспыхнула, вскочила.

— И не понимай. Ты же кроме себя никого вокруг и не видишь… как же, у тебя Сила, у тебя Аргард… все вокруг тебя крутятся. Куда уж тут понять глупости, которые мелет пустышка Ксеня!

И вылетела из комнаты, оставив меня сидеть с открытым ртом.

* * *

В трапезную не пошла. Просто сил не было видеть лица воспитанниц, наставниц. Мирные разговоры, сетование на нудные занятия, планы на дальнейшую жизнь… все пустое. Я не могла себя заставить окунуться во все это. Когда раздался звон колокола, извещая о начале уроков, я потихоньку выползла из своей комнаты и по стеночке побрела в сторону трапезной, надеясь, что все воспитанницы уже в ученической.

Разговор с Ксеней оставил внутри чувство глухой растерянности и непонимания.

Хвала матери, в трапезной было пусто. Только дневальщица убирала со столов, да Авдотья хлопотала у остатков обеда.

— Ветряна! — всплеснула она руками, — ты почему не пришла обедать? Что-то с тобой девочка неладное твориться, уж мне-то видно… ты не заболела? Я ж только за тебя порадовалась, мол такая ладная да пригожая стала, а тут опять… побледнела, как немощь… что с тобой, девочка? Неужто опять мистрис Гарпия на тебя осерчала?

Я нервно хмыкнула. Осерчала Гарпия, еще как… и сейчас серчает, верно… если жива еще. Постаралась не думать об этом и попросила у Авдотьи какой-нибудь еды.

— Так сейчас, горюшко, сейчас! Вот тебе пирог, кушай, подожди сейчас молочка налью… свеженькое, с утречка из-под коровки, каждое утро из деревни приносят! Еды-то теперь вдоволь, лорд наказал всех кормить, сколько захотят! Воспитанницы-то поначалу по пять раз за добавкой приходили, горемычные, что съесть не могли — по карманам прятали… да в комнатах, под тюфяками! Так одной из младшеньких, мыши чуть нос не откусили ночью! Развелось серых тварей несчитано, от того, что девчонки харчи по углам совали… зато теперь девочки успокоились, попривыкли, что еды вдоволь. Даже таскать перестали.

Я разморено слушала ее болтовню, улыбаясь и жуя пирог. Так я и сама хлеб с сыром под тюфяком прячу, конечно, для мышей это первое лакомство. Надо убрать, а то чего доброго проснусь ночью, а на груди эта гадость с хвостом сидит, к носу моему примеряется!

— А Данина как ругалась! — расхохоталась Авдотья! — мыши, они же заразу всякую переносят, а девчонки их сами и расплодили. Лорд строго-настрого запретил еду в опочивальни таскать. Воспитанницы послушались… его вообще все слушаются…

Я снова затосковала.

— А где Данина, не знаешь?

— Так отпустил ее лорд в Пустоши. Еще и еды приказал с собой дать, побольше… Сын у Данины приехал из столицы, он у нее большой человек теперь, знахарь! Травница сказала, самого короля, может, врачевать будет. Ну или приближенных его… повезло, в общем! А то она сама не своя была, все за сынка переживала! — Авдотья склонилась ко мне, понизив голос до шепота, — я уж, дура, подумала, что беда с мальчишкой, что Зов его манит… вот глупая курица! — и она истово осенила себя священным полусолнцем, — а ты ешь, ешь, девочка! А ты чего опять в этом балахоне? Вам же такие платьица красивые выдали? Прям под цвет твоих глаз!

Я подавилась пирогом, и кухарка заботливо похлопала меня по спине.

— Да так… испачкала… — невнятно пробормотала я.

— Так то дело поправимое! Вона какие штуки лорд поставил, с теплой водой! Постираешь! А говорят, вам еще один наряд скоро привезут, чтоб на смену, значит… кто-то даже слышал, что бирюзовые платьица будут, с золотой вышивкой… но врут, верно. Все ж вы не королевишны, а сиротки…ох, я тебе еще молочка вот подолью…

— Спасибо, Авдотья, — сдавленно сказала я, — спасибо…

— Да ты чего, милая, кушай на здоровье! У меня ж раньше сердце кровью обливалось, на вас глядючи, а сейчас — радуется!

Я посмотрела на ее румяные полные щеки и сияющие глаза с тонкими лучиками морщинок. мне она и раньше казалась красавицей, а сейчас и подавно! Что — то в ней неуловимо изменилось, словно в нею вдохнули новую жизнь…

— Авдотья, — неожиданно для самой себя, сказала я — ты ждешь ребеночка?

Кухарка охнула, прижала руку к губам, но счастье, что рвалось из нее было не сдержать, и она снова расплылась широкой радостной улыбкой.

— Как же ты узнала, милая? Никому ведь не говорила, а по телу пока не понять… А впрочем… я всегда знала, что ты особенная девочка, вот здесь где-то чуяла, — она смешно приложила пухлую ладонь к груди, — ты же мне и напророчила, Ветряна…

Я изумленно похлопала глазами. Я и сама не поняла, как догадалась про ребенка, просто нутром почуяла в Авдотье еще одну жизнь.

— Что же я тебе напророчила? И когда?

— Так здесь же, в трапезной, помнишь? Мужа мне пожелала хорошего… я еще посмеялась, мол где же его взять, и плохонького — то не сыскать! А вот сыскался! И какой! Кузнец, ручищи во какие, как обнимет… как за стеной каменной спряталась! А добрый какой! Даром, что силушка в нем большая, а доброты — в разы больше… из Загреба он ехал, на дороге ось телеги и треснула. Как раз подле меня! так и повстречались… скоро свадебку сыграем. А избу уже поставил, я же говорю — силища… а что ребеночек раньше свадебки случился, так и пусть… — кухарка стыдливо покраснела, — чай не девица я. Людского суда не боюсь. А Святая Матерь не осудит, я знаю. Ох, что-то я с тобой засиделась… пойду, дел на кухне невпроворот! А ты ешь, ешь…

Я искренне порадовалась за Авдотью. Конечно, ничего я не напророчила, так, ляпнула от охватившей меня благодарности. Просто Пресветлая Матерь, наконец-то обратила на добрую женщину свой благословенный взор и одарила счастьем.

Я еще немножко посидела, жуя пирог и раздумывая. После еды сил не прибавилось, а словно, наоборот, стало меньше. И жутко захотелось спать. Просто невыносимо! Глаза слипались, тяжелые веки стало не поднять, тело налилось свинцовой тяжестью. Я отложила недоеденный пирог, и еле волоча ноги поплелась в свою комнату. Меня охватило сонное равнодушие ко всему, рука у локтя горело, змея Аргарда глухо ворочалась, и тянула из меня силы, но даже это не вызывало у меня никаких эмоций.

Добравшись до своей комнаты, я рухнула на тюфяк и уснула.

Проснулась, как от толчка и резко села. Потерла локоть. Аргард утих, временно насытившись. В теле все еще тягучая слабость, но не сильная.

Я изумленно посмотрела в окно, освещенное мутным светом круглобокой луны. Надо же, проспала целый день! И даже не потревожил никто… чудеса!

Я вспомнила от чего проснулась. Сон. Мне снился черный песок и перевернутые каменные деревья, и была в этом сне какая-то неправильность и отвлеченность, отголосок чего-то чуждого… словно я не свой сон смотрела, а чужой…

Словно сон раздвинул границы моих чувств, освободил сознание и я скользнула туда, где находилась часть меня, туда, где он…

Я закрыла глаза, сохраняя в себе это ощущение присутствия. Где-то внутри меня горела маленькая толика огня Хаоса, чуждое мне пламя медленно плавилось в крови. Я чувствовала его: пылающий уголек застрявший где-то около сердца. Его тепло неслось по моим венам, разгоняя кровь и прогоняя стужу. И в то же время он жег меня изнутри, выжигая нутро своей чужеродностью. Я прижала ладони к груди, стремясь успокоить этот жар, охладить его…

… черный песок.

Черный песок окружал его. И десяток змеемонстров, огромных, шипастых, ныряющих в сыпучие воронки, как кроты — в норы, и выныривающие прямо перед Арх'аррионом, ощеривая жуткие пасти с несколькими рядами изогнутых и зазубренных клыков.

Здесь была не ночь, и не день, туманное безвременье пространства.

И странно, я была собой, осознавала себя, но в то же время была частью Арх'арриона. Я ощущала холодную радость этой смертельной битвы, тяжесть двух синих лезвий в руках, мощь крыльев за спиной. Я наслаждалась движением и завораживающей красотой схватки, чувствовала, как сокрушительно входят клинки в живую плоть, как рвут они кожу и мясо монстров…

И одновременно, словно со стороны наблюдала дикий беспощадный танец демона и атаковавших его чудовищ. Выпад — и змей ныряет в песок, два других обвивают с двух сторон, зажимают в кольцо смертельных объятий… черные крылья демона стремительно раскрываются и он уходит от убийственного захвата… поворот, и змей падает в песок, черная кровь мгновенно впитывается, голова монстра катится прочь…

И второй хрипит, из последних сил пытаясь достать демона и издыхает, ощерив зловонную пасть…

Снова поворот… крылья как балансир, позволяют удерживать нечеловеческое равновесие…

Шипастая морда проскальзывает так близко, зазубренные клыки смыкаются там, где еще лишь миг назад было смуглое тело… и демон переворачивается через голову, сворачивая крылья, клинки в полете наносят смертельные двойной разрез… кажется, совсем легкий, царапину… но змей падает, разрубленный пополам.

И Арх'аррион мягко приземляется на ноги, чуть пригнувшись, готовый к новой атаке… а она не задерживается. Сразу четыре монстра вырываются из песка, закручивая черные воронки вокруг своих длинных изогнутых тел, и разом бросаются на демона.

И странно… я чувствую его радость. Непонятную, яростную радость убийства, невиданное мне темное наслаждение. Жажда крови кипит во мне, беспощадный огонь Хаоса выжигает нутро, оставляя только звериное желание рвать, кромсать, терзать и убивать. Зверь правит, Зверь жаждет смертей.

И еще я чувствую, как Черта вытягивает его силы. С каждым поворотом, каждым взмахом клинков, каждым убитым монстром, Черная Пустыня пожирает Арх'арриона все сильнее, жадно поглощает его жизнь.

А потом наступило опустошение.

Не осталось монстров, только их длинные зловонные тела на черном песке. Отрубленные головы, раскромсанные куски мяса. И жадная ненасытная пустыня.

Он опустился на колени, погрузил руки в черноту, ощущая как течет его Сила, впитывается, растворяется. Жестокая радость битвы сменилась пустотой, горечью разлилась по нутру. Хотелось остаться здесь, в этих песках, подчиниться смертельной власти пустыни. Остановиться.

Но лишь на мгновение. И сразу возникла злость на себя, за эту краткую слабость, на которую он не имеет права. Потому что у него есть долг. Обязательства. Клятва.

…Арх'аррион вскинул голову. И я увидела его звериные глаза, из которых струился черный дым. Он почувствовал меня. Почувствовал мое присутствие и я ощутила его злость…и страх. И в тот же миг меня вышвырнуло из Черных земель с такой силой, что голова взорвалась от боли и сознание, словно обожгло огнем.

Я обхватила голову руками, и застонала. В глазах двоилась, все плыло.

Арх'аррион вышел из перехода, как был: обнаженный по пояс демон, с желтыми звериными глазами. Черные крылья сложены за спиной, с синего клинка на деревянный пол моей кельи капает тягучая, зловонная кровь змеемонстров.

Демон шагнул ко мне, и я вскрикнула от дикого, неконтролируемого страха.

— Никогда. Не смей. Лезть в мою голову. — сказал он. Тихо сказал, без эмоций, но во мне все свернулось тугим жгутом от ужаса. В его лице сейчас не было ничего человеческого, темные глаза стали желтыми, с вытянутыми вертикальными зрачками, на дне которых плескалась звериная жажда убийства и черная всепоглощающая бездна, из которой нет возврата.

У меня даже не возникло мысли возразить, объяснить, что я не хотела, что сама не знаю как это вышло. В моей сущности всколыхнулись все древние страхи человека перед демоном, глубинное, древнее ощущение ужаса. И я только и могла, что молча смотреть в эту бездну.

В какой-то момент мне показалось, что он не сдержится и это свершится. Один короткий удар расслабленной рукой и моя жизнь оборвется…

Но ничего не произошло. Мгновение, и демон исчез в переходе, а я осталась. И подтянув коленки к груди, тихо заплакала.

* * *

Ксеня стала меня сторониться.

Нет, внешне все было как обычно, утром она даже извинилась за свою вспышку, я тоже уверила, что не хотела обидеть и вообще…

Но недосказанность осталась. Первый раз в жизни я не знала, что сказать подруге, которая смотрела на меня глазами знакомой незнакомки. Я только недоумевала, когда произошли эти невидимые глазу изменения, когда моя Ксеня стала другой? А я? Почему я не рассказывала ей о Арх'аррионе, темном демоне моих снов? Как объяснить сейчас, что молчала не от того, что не доверяла, а от того, что слишком больно говорить!

И как долго Ксеня говорит мне лишь полуправду, или и того меньше… что случилось с нами? Когда появилась эта ржавчина, подтачивающая, разъедающая остов столь, казалось бы, незыблемой детской дружбы?

В глубине души я знала, когда это началось.

В то утро, когда Ксеня очнулась от чернильной гнили, когда я открыла ее душе дверь из мира теней, когда заставила вернуться. Что тогда произошло?

Почему, тьма меня забери, я не поговорила с ней! Спряталась за своим страхом, ушла в свои переживания, не замечая, оставив ее одну! Привычно сбежала, вместо того, что прямо спросить! Трусиха…Я глупая, подлая трусиха, думающая только о себе!

И ее чувства к лорду Дарреллу, как я могла их не заметить? Но она всегда так весело смеялась над влюбившимися в лорда воспитанницами. В какой момент, это стало притворством?

Мне было одиноко без Ксени. Я несколько раз порывалась к ней подойти, поговорить еще раз, сказать что-то такое, что вернуло бы наше взаимопонимание. Но она избегала меня и столь ощутимо не хотела ничего обсуждать, что я только кусала губы.

Привычный и столь необходимый оплот моей жизни исчез, я чувствовала себя одноногим калекой, который не знает как жить, ковыляя лишь на левой, и отчаянно ищет на что опереться. Но опоры не было и мысль, что вместо ноги теперь всегда будет лишь сухая палка, подобранная у дороги, наполняла душу болью.

И эти злые слова, брошенные в тот день? Неужели Ксеня, правда, думает, что обладание Аргардом — радость, неужели не понимает, что он просто убивает меня? Не понимает. Ведь я не сказала ей. Умолчала, чтобы не пугать. Глупая моя скрытность, не умение довериться и попросить помощи, лишило меня единственного близкого человека…

Мысли обуревавшие меня мешались с раскаяньем и чувством вины. Я пыталась поговорить с подругой, найти какие-то слова, но стена между нами лишь крепчала. Ксеня уверяла, что все в порядке, но на откровенные разговоры не шла. И все чаще я видела ее в компании Рогнеды и других девочек, и это обидное ее предательство лишило меня желания что-то исправлять.

Да и потом… дурные предчувствия обуревали меня. Я чувствовала, что надвигается буря. Аргард словно тоже чувствовал и все сильнее тянул из меня силы.

Мне хотелось увидеть Данилу, но сил добраться до Пустошей не было. Лорд Даррелл и Арх'аррион так и не появлялись после последнего разговора и я чувствовала себя ужасно одинокой. Бледной немочью я сидела в своей комнате, прислушиваясь к тишине и отзвукам жизни в коридорах Риверстейна, набиралась сил и шла в ученическую, но там на меня смотрели, как на прокаженную.

Только сейчас я осознала, какие гнусные слухи ходили обо мне все это время, какие домыслы родились в головах приютских, видя послабления и привилегии, дарованные мне лордом. А то, что Ксеня отвернулась от меня, лишь укрепило всех в этих россказнях.

Сейчас мне было даже хуже, чем в первые мои дни в Риверстейне. Конечно, были и те, кто не верил никаким слухам и смотрел на меня вполне доброжелательно, но я не замечала этих лиц. Заблудившись в своих страхах, обидах и чувстве вины, я видела мир искаженным и злобным. Мне казалось, что все смотрят на меня с осуждением и презрением, и у меня не было сил доказывать их не правоту. Да и смысла в этом я не видела.

* * *

Утро выдалось тихим и серым. Мутная пелена затянула землю, сливаясь у горизонта с небом, размывая границу между ними и тревожно напоминая мне жуткую призрачность Черты. Я закуталась в кожух и поправила на голове платок. Сгорбленная фигура, скользнувшая из тумана испугала меня, я подавила невольный вскрик.

— Не боись…свои, — хрипло прошамкал привратник, щуря на меня глаза. Какой он старый… а я и не замечала. Так привыкла к присутствию этого человека у ворот приюта, что он казался мне незыблемым и постоянным, как основание Риверстейна.

А он совсем старик. Смотрит подслеповато, руки все в коричневых пятнах, а лицо изрезанно морщинами…

— Ты чего тут шастаешь? — спросил он грозно. Вернее, хотел грозно, а получилось почти жалко. А ведь мы его боялись… Привратник легко мог огреть палкой по хребту или швырнуть вслед расшалившимся девчонкам ком грязи.

Я посмотрела в старческие, выцветшие глаза и неожиданно для себя сказала правду:

— Просто захотелось побыть одной. Сбежать от всех.

Старик пошамкал.

— Снова от себя бежишь, глупая… так не сбежать же. Всю жизнь бегаешь, дурочка. От себя не сбежать, Ветряна.

— Вы знаете, как меня зовут? — удивилась я.

— А как же? Ведь всю жизнь вы у меня перед глазами… всю жизнь. Как же мне не знать? И тебя, и подружку твою, Ксеньку, и эту вашу мегеру Рогнеду, и других… всех-всех, как наперечет…

Я удивилась еще больше, уставилась на старика во все глаза.

— Чего глаза таращишь? Как жаба, прямо… — спросил привратник и усмехнулся, — эх, молодость… глупая. Смотри, какой туман… как по осенней заре. И густой, как Авдотьин кисель. Никогда такого марева я не видел зимой. Ночь Исхода сегодня. Серчают неупокоенные духи, души невинные…

И вздохнул. И таким усталым был этот вздох! Со странным изумлением, я вдруг осознала, что совсем ничего не знаю об этом человеке. А ведь он всю жизнь рядом, стоит у ворот, сидит в привратницкой, метет двор, что-то бормоча себе под нос. А я ни разу, ни на мгновение ни задалась вопросом, как он попал в Риверстейн, почему провел в нем свою жизнь? Ходили слухи, что в своей жизни он любил лишь одну женщину, леди Селению, оттого и стерег верным псом двери Риверстейна.

И необъяснимо стало жаль этого старика.

Он почуял, отвернулся.

— Добрая, ты Ветряна, хоть и глупая… Добрая. — прошамкал привратник, не глядя, — Зверя лесного и того пожалеешь. Добрые долго не живут.

Он сплюнул в снег и подволакивая ноги, поплелся к воротам. Я ошарашено посмотрела ему вслед, очнулась и кинулась за стариком.

— Стойте! Да погодите же! Почему вы так сказали?

Привратник глянул злобно и я снова увидела, того грозного старика, которого боялись все воспитанницы.

— Чего привязалась? Отстань! Пошла вон! Сказал и сказал!

— Нет, погодите! — я схватила его за рукав, — вы что-то знаете? Вы знаете, чувствую! Скажите мне!

— Вот скаженная девка…чего тебе надо-то, глупая? Сейчас как отхожу по хребту палкой, будешь знать!

Но я не обратила на угрозу внимания и еще крепче ухватилась за него.

— Расскажите мне! Вы ведь что-то знаете? Про пропавших детей? Знаете, где они?

Старик подслеповато прищурился.

— Я же говорю — добренькая… жалко тебе всех. Себя бы пожалела.

— Где они? — уже почти закричала я. Серый туман встревожено всколыхнулся вокруг нас, как вязкие воды омута Им.

— Да не знаю я! Отцепись… — привратник вздохнул. Я гневно смотрела в его глаза без ресниц, полузакрытые желтоватыми, морщинистыми веками. Зрачки из-под них выглядывали боязливо, как дикие зверьки — из нор.

А ведь кто, как не он, лучше всех знает окрестности Риверстейна?

— Белые колонны… Вы знаете, где комната с белыми колоннами? Ну же?

Я затаила дыхание.

— А ты разве не знаешь? — хитро спросил привратник, — да и не комната то… я ж думал, ты по детству все тропки лесные избегала, все тайники древние нашла…

И ушел. Туман вяло сомкнулся за его сгорбленной фигурой. А я все стояла, ловя за хвост ту самую ускользающую мысль, смутное воспоминание, которое не давало мне покоя…

… Мне семь лет и я снова убежала в лес. За два года моей жизни в Риверстейне я делала это так часто, что уже никого не удивляли мои внезапные исчезновения. Мне даже почти не препятствуют и не останавливают. Наверное, тайно, а то и явно надеются, что однажды я просто не вернусь.

Сегодня я впервые осознала, что некрасива. Что не просто странная, другая, необычная, а — не красивая. Уродливая. Страшилище.

И произошло все так обыденно, просто.

Мы сидели в ученической на занятии у мистрис Павы. На распев повторяли отрывок из указаний святых старцев потомкам, скучали. Дверь хлопнула и в полутемную комнату словно ворвался луч солнца. Послушницы встали, почтительно приветствуя матушку-настоятельницу.

— Садитесь, девочки, — благожелательно разрешала леди Селения. Мы зашуршали, опускаясь на грубые доски лавок, не спуская с нее восторженных глаз.

Как же она прекрасна! В мире пугающих меня лиц только ее лицо не вызывало страха, не отталкивало. Напротив, мне хотелось его рассматривать снова и снова, внимательно изучать тонкий прямой нос, влажные прозрачные глаза, золотистые волосы…

И этот чарующий голос, с обволакивающими, словно мед, нотками, и эти чудные манеры истинной леди…

Конечно, каждая сиротка в Риверстейне мечтала, чтобы леди Селения вдруг каким-то чудом оказалась ее мамой. И каждая старалась стать на нее похожей. Девочки копировали все: и затейливое плетение косы, и небрежный жест и взгляд. У кого-то получалось лучше, у кого-то совсем не получалось, но часто «игра в леди» была нашим любимым развлечением.

Сегодня на матушке-настоятельнице было желтое платье, в вырезе которого, у горла матово блестел розовый жемчуг. Золотые волосы, уложенные в высокую прическу казались драгоценным шелком, на тонких белых запястьях тоненько позвякивали золотые браслеты. И вся она была похожа на солнце, яркая, сияющая. Мы, в своих коричневых балахонах, с туго заплетенными волосами, спрятанными под платки, смотрели на нее, не отрываясь. В руках леди держала легкий дорожный сундучок, и девочки загрустили: верно, матушка вновь уезжает в столицу.

— Мистрис Пава, прошу прощения за то, что помешала… вы не уделите мне пару минут?

Настоятельница важно кивнула, поправила чепец и торопливо двинулась к проходу. Торопливо, потому что даже нам, семилеткам было ясно: просящий тон матушки — лишь показатель ее благородства. И все, что она говорит, не просьба. Приказ.

Леди Селения стояла у двери, чуть нетерпеливо постукивая ножкой в изящном ботиночке. Легкий сквозняк шаловливо приподнял подол желтого платья, вытащил золотой локон из высокой прически. Костяная шпилька с жемчужным навершием сухо стукнула о деревянный пол.

Мы с Рогнедой бросились к ней одновременно. Я слева, она- справа. Поэтому неудивительно, что в центе, как раз над упавшей шпилькой мы столкнулись и крепко приложились лбами.

— Ой!

— Ай! — слажено взвыли мы.

— Девочки! — возмутилась мистрис Пава, — что вы себе позволяете?

Рогнеда вскочила первой, цапнула шпильку и, присев в реверансе, протянула ее леди Селении. Та улыбнулась, и просиявшая Рогнеда радостно вернулась на скамью. Я же все еще сидела на полу, потряхивая головой и ошалело потирая лоб.

Взор матушки — настоятельницы недоуменно остановился на мне. Прозрачные глаза ее чуть затуманились, безупречный лоб прорезала недовольная морщинка. Словно тучка закрыла собой солнце.

— Надо же… — в ученической стало тихо, как в усыпальнице, — надо же… какая девочка… Некрасивая.

И грациозно развернулась к двери, сжимая в руке костяную шпильку. Мистрис Пава бросилась следом, неприязненно на меня посмотрела и отдернула подол, проходя мимо.

Дверь за ними захлопнулась. Еще мгновение я сидела на полу, а потом громко, на всю ученическую издевательски засмеялась Рогнеда, и я вскочила. С задней лавки поднялась Ксеня, насупилась и полезла к Рогнеде, но я не смотрела. Выскочила в коридор и бросилась в сторону от неспешно шествующих настоятельниц, опустив глаза и сглатывая комок в горле.

«… надо же… какая девочка… некрасивая… некрасивая. Некрасивая!!!!»

Леди Селения — красивая. Я — некрасивая. Желтое платье — красивое. Я — уродливая. Костяная шпилька с жемчужиной — красивая. Я — страшная…

Привычно сбежала в лес.

Скинула ботинки под кустом дикой малины и уже босиком поплелась в чащу. В голове все стучали и стучали слова, как колеса по булыжникам: натужно, трескуче, раздражающе. И обидно. Словно сорвала вкусную, спелую ягоду, надкусила, а во рту-гниль. Мерзко.

Я все шла и шла, потряхивая головой и силясь избавиться от стучащей в голове фразы. И сама не поняла как оказалась в том месте. Только неожиданно в глаза мазнуло белым светом и я замерла, озираясь.

Ранняя осень в приграничье не золотая, а все такая же зеленная от хвои. Лишь редкие осины и дубы горят красным и желтым. И белый цвет, мелькнувший между темными стволами удивил меня. Я вгляделась в чащу, которая казалась непроходимой. Можжевельник и ползучий хвощ так оплели ели, что образовали живую и колючую преграду, преграждая путь. Я осторожно потянула на себя одну из ветвей и заглянула в образовавшееся окошко. Так и есть, за колючками что-то белеет. Мне даже удалось рассмотреть белую колонну, увитую вьюнком и дикой розой.

Закатав рукава и подвернув подол, я ринулась на колючую преграду, радуясь возможности отвлечься и не думать. Я изодрала руки в кровь, порвала платье, но все же смогла проделать «окошко» достаточное, чтобы пролезть. И грязная, потная, разлохмаченная выползла с другой стороны живой изгороди, на круглую полянку.

То что я приняла за каменные колоны оказалось деревьями. Я удивленно провела рукой по белоснежной, шершавой коре. Она была теплой, живой. Деревья росли по кругу, столь ровному, что не верилось в их случайное, природное происхождение. Кроны с узкими листочками смыкались в центре круга, переплетались ветвями столь плотно, что почти не пропускали внутрь осенний свет.

Я перебрала нерешительно босыми ногами и опасливо скользнула в этот странный «круг». И зажала рот рукой, испуганно прислонившись спиной к белому стволу.

Земля в «круге» была безжизненной, мертвой, ни одна травинка не росла здесь, не нарушала ровную черноту, слегка присыпанную узкими сухими листочками. В центре лежал камень. Плоский и широкий, как стол. Пустой. Вызывающий дикий, звериный страх. И еще здесь был запах. Ужасный, стойкий запах разложения и мертвечины. Белые деревья, навсегда сплетенные ветвями, тихо роняли тонкие листья, и они долго, нехотя, кружили в воздухе, словно еще надеясь вернуться ввысь и не желая умирать на страшном плоском камне.

Мне показалось, что белые деревья плачут.

Я выскочила из «круга», с трудом подавляя рвотные позывы. За белыми стволами спокойно и вкусно пахло лесом, влажный мох приятно холодил ноги. Я жадно втянула воздух и опрометью бросилась к колючей ограде, проползла под нею и кинулась в лес…

Как же я забыла об этом? Или детская моя память не пожелала сохранить воспоминания о том дне и вычеркнула его из моей головы напрочь?

Я оглянулась на здание Риверстейна, поправила платок и решительно зашагала к пролому в стене. Туман вяло, нехотя расступался передо мной. Я прошагала двор насквозь, никого не встретив. Не удивительно, сегодня Ночь Исхода, уже с утра в Риверстейне закрыты все ставни, а обитатели послушно кладут поклоны в нижнем зале под чутким наблюдением Аристарха.

Утром я проснулась еще до тревожного звона колокола, наспех умылась, натянула коричневый балахон вместо синего платья, кожух, укрыла платком волосы и побежала во двор, стремясь успеть до того, как коридоры приюта заполнятся послушницами, запахом горящих еловых ветвей и песнопениями.

Я чуть постояла у дверей общей спальни, в которой спала Ксеня. И… прошла мимо.

Поколебалась у трапезной, раздумывая, не зайти ли к Авдотье. Но потом вспомнила, что Ночь Исхода принято встречать на пустой желудок, а день проводить в посте и молитве, поэтому в трапезной сегодня будет пусто. А кухарка, наверняка, проведет этот день с любимым, укрывшись за надежными стенами новой избы.

Так что, я вышла из Риверстейна одна и окунулась в туман…

… и сейчас я торопливо шагала к пролому, уже привычно обходя ворота, хотя почему-то была уверенна, что никто меня не остановит, даже если пройду через них. Еле различимое солнце медленно ползло вдоль горизонта. Если я не успею вернуться до того, как его диск зависнет над башней, за стены приюта мне уже не попасть. Двери и окна закроют наглухо, и хоть стучи, хоть кричи- никто не откроет.

Приподняв юбку, я с разбега нырнула в снег за каменной оградой. И провалилась почти по пояс! Взвизгнув, я забарахталась, вылезая из сугроба. Эх, все же стоило идти через ворота! Там хоть дорожка расчищенная имеется, а здесь снега навалило…

Кое как я выбралась, и шагнула к деревьям, где снега было значительно меньше. Тяжелая ткань платья намокла и противно липла к ногам, а потом, прихваченная морозцем, повисла тяжелым куском.

Я досадливо поморщилась и завертела головой. В какой стороне белые деревья? И смогу ли найти их через столько лет? А главное, даже если и найду, что делать дальше?

Отбросив сомнения, я решительно двинулась в чащу, благо под густыми, плотно стоящими елями снега почти не было. «До места доберемся, на месте разберемся» — так всегда говорила Ксеня. А она смелая и решительная, мне всегда хотелось быть на нее похожей. И сейчас я решила поступить так же.

Образ подруги снова отозвался в груди болью и я сжала зубы, закусила губу почти до крови, чтобы не расплакаться. «Нельзя думать… нельзя вспоминать…нельзя чувствовать. Нужно просто найти эти деревья!»

Я ушла уже довольно далеко, но стволы так и не мелькнули впереди. Заблудилась? Ошиблась? Завертела головой. Закрыла глаза. Тогда, в прошлом, была ранняя осень, и лес был светлым, звонким. Сейчас, в начале зимы, он стоял хмурый и суровый. Замерзший. Склонял темные головы сосен в угрюмом неодобрении. Наблюдал настороженно.

Я прислушалась. Показалось или правда — плач?

Я тревожно заметалась под деревьями, проваливаясь в снег. Ботинки уже полны талой воды, стыло чавкают… руки заледенели, в груди тяжелым комом разливается усталость. У локтя медленно, лениво разгорается метка Аргарда. И тоска… сразу накатила тоска, заметались в голове воспоминания: жуткие, страшные, обидные, злые…Иссушающие. Лишающие сил.

Я в отчаянии вскинула голову, как в детстве, оперлась замерзшими ладонями о шершавый ствол.

— Помоги…

Лес глухо заворочался, зашептался. А потом, словно, откликнулся, и я почувствовала, как потекла в пальцы живая сила. Немного, но достаточно, чтобы согреть и ободрить меня. И Аргард утих, змея затаилась на моей руке.

Я благодарно прислонилась щекой к сосне и поблагодарила.

И решительно двинулась в сторону зари, теперь я точно знала, где искать круг с белыми стволами.

* * *

Оказывается, я была совсем рядом. Живая изгородь за прошедшие годы разрослась, стала еще гуще, так плотно переплетаясь колючками и ветками, что стала непроходимой стеной, высотой в два человеческих роста. Я покусала губы, рассматривая ее и не представляя, как преодолеть эту преграду. Так ничего и не придумав, я пошла вдоль «стены», надеясь найти в ней прореху.

И тут снова услышала плач. Я замерла. Не показалось! Там за стеной кто-то жалобно и тоскливо хныкал…

Я рванула к изгороди. Сорвала с головы платок, обмотала руки и со всей силы потянула на себя колючие ветви! Старалась не ломать, а лишь приподнять, распутать, проредить, но ветви упруго сопротивлялись, хлестали по рукам и лицу. От усилий мне стало жарко, я тяжело дышала, но все же смогла проредить изгородь, образуя лаз у самой земли, в истоптанном снегу.

И цепляясь одеждой, ужом проползла под колючками.

За «стеной» вскочила, озираясь.

Белые деревья были мертвы. Я поняла это сразу, с первого взгляда. Они не уснули зимним сном, чтобы налиться по весне живым соком, они замерли навечно, так и не разъединив сплетенные над центром круга сухие ветви. Я положила ладонь на белоснежный, покрытый изморозью ствол. Ледяной. Безжизненный. Кто и почему создал этот круг много лет назад и отчего все шесть деревьев засохли, словно одновременно, я не знала.

Осторожно шагнула внутрь. Запах разложения ударил в нос, и я непроизвольно зажала его ладонью.

— Спасите…

Я ахнула и кинулась к скрючившейся на плоском камне фигурке. Маленькая девочка лежала, поджав под себя ноги, зажимая ладонью рану в животе. В широко распахнутых голубых глазах застыла боль.

— Рокси! Тихо-тихо, маленькая, я помогу, не бойся… — зашептала я, осторожно разводя ее руки.

В глазах девчушки плескалась боль пополам с ужасом, она скулила, как щенок, сворачивалась, закрывая рану. Мне казалось, что она даже не понимает кто я.

— Тише, маленькая, не бойся, не бойся меня…

Я отвела ее перепачканные кровью ладошки, девочка вскрикнула и потеряла сознание. Я в смятение осмотрела рану: глубокий порез под ребром, и кровь… столько крови!

Закусив губу, я положила обе ладони на рану и закрыла глаза. Тогда, с драконом у меня получилось, а сейчас — просто обязано! Но сила утекала словно в пустоту, кровь все так же толчками заливала рану. Если девочке не помочь прямо сейчас, она не выживет! Почему же у меня не получается хоть чуть-чуть залечить рану?

Я растеряно осмотрелась. Сквозь плотно сцепленные над головой ветви почти не проникал свет солнца, стылый полумрак лежал в круге у белых стволов. От ужасного трупного запаха меня мутило.

Надо вынести отсюда Рокси. Это место создано, чтобы забирать жизнь, слишком много крови здесь пролито, слишком много душ ушло в мир теней. И магия исцеления здесь бессильна.

Я резко задрала свой подол и рванула ткань нижней рубашки, с треском раздирая ее на длинные полоски. Осторожно обернула вокруг тела Рокси, останавливая кровь, и приподняла девочку. Она не очнулась. Я пошатываясь, двинулась прочь из круга, страшась даже думать о том, что уже слишком поздно…

Морозный воздух за былыми стволами ударил в лицо и освежил голову. Мысли прояснились. Я аккуратно опустила девочку на снег и снова положила ладони на рану. Сосредоточилась. Сила заколола пальцы, растеклась теплом. Глухо заворочался, просыпаясь, Аргард. Я не обратила на него внимания, плотнее прижала руки к телу Рокси, толчками отдавая ей жизнь, заставляя края раны сдвинуться, потянуться друг к другу, закрыться.

Лес встревожено шумел над головой, ели склонялись ко мне, тянули ветви, что-то говорили… за живой изгородью заворочалось что-то большое темное. Волк? Медведь?

— Эй, есть там кто? — раздался снаружи неуверенный голос.

Я вскинулась.

— Данила! Данила, мы здесь! Там есть лаз, у земли! Скорее…

Данила за колючими кустами завозился, ругнулся и пролез внутрь, оставляя на ветках изрядные куски своего овчинного тулупа.

— Ветряна? что ты здесь…Ах ты ж…

И осекся, замолчал, нахмурился. Без слов кинулся к нам, схватил худое запястье Рокси, стремясь нащупать слабый ток крови.

Я наблюдала за ним без сил. Даже подняться не могла, так и сидела в снегу.

— Жива! — радостно выдохнул Данила и я тоже вздохнула. Больше всего я опасалась, что опоздала.

Парень осторожно убрал окровавленные куски моей нижней рубашки, которыми я стянула рану девочки, и осмотрел кожу. Рана была. Моих сил не хватило, чтобы излечить ребенка полностью, но не такая глубокая и длинная, как раньше. При должном уходе Рокси должна поправится.

— Ветряна, ты ее залечила? Сама-то как? Выглядишь паршиво.

Он стянул с себя тулуп, осторожно закутал Рокси.

Я слабо улыбнулась.

— Я — нормально…

— Ага… а… Ксеня с тобой?

Я мотнула головой.

— Ясно, — разочаровано протянул Данила и посмотрел на «круг», — я это место во сне сегодня увидел. И девочку…с самой зари в соснах плутаю, найти пытаюсь. А если бы ты меня не позвала, так и не нашел бы…

— Там жертвенник, — я слабо махнула рукой, — тот самый. Думаю, там и убивали детей. Запах разложения, просто с ног сбивает. Лорд Даррелл говорил, так бывает в месте, где отняты невинные души. Ужасное место. Надо идти в приют, холодно…не знаю, сколько Рокси там пролежала, на стылом камне. Помоги мне.

Я, пошатываясь, поднялась. Данила подскочил, осторожно поднял Рокси на руки. А я растеряно оглянулась. И куда теперь? Тащить раненную девочку через узкий лаз под колючими кустами? Немыслимо… а что же делать?

— А как Рокси вообще сюда попала? — только сейчас сообразила я- вряд ли она шла через лес…

— Она через туннель прошла, — уверено ответил Данила, — как и все остальные. Сюда ведет подземный ход, я видел во сне.

— Подземный ход!

Я застыла, размышляя. Ну конечно. И есть только одно места откуда он ведет. Риверстейн.

— Данила! Ты знаешь, где вход? Через изгородь с девочкой нам не пройти, да и по лесу- тоже… к тому же, наставницы уже закрыли двери, сегодня Ночь Исхода. Одна надежда на туннель.

— Ага… а если там этот монстр нас поджидает?

— Выбора все равно нет. Рокси надо перевязать и согреть… да и мы здесь до утра вряд ли продержимся!

— А если в Пустоши? У меня там снадобья всякие, я разбираюсь, маманя научила!

— А изгородь? Как девочку через нее протащить? И до деревни далеко… пока дойдем, Рокси кровью истечет!

— Тоже верно, — пригорюнился Данила, — тогда пошли, вход здесь.

Тяжко вздыхая, парень уверено обошел «круг» и остановился с другой стороны, где колючая изгородь вплотную подходила к огромным валунам. Данила повертел головой, прищурился.

— Лезь, — скомандовал он.

— Куда?

— Туда! Там вход в туннель. Ну, чего ждешь?

Я недоверчиво на него посмотрела, потом на изгородь. Уцепилась за ветку и… отвела, как оконную завесь! То что казалось валунами было темным провалом, заросшим мхом и усыпанным снегом. Мы ступили внутрь, под темные своды туннеля. Я впереди, Данила с девочкой на руках- за мной. Рокси застонала, но не очнулась от своего болезненного забытья.

Через двадцать шагов стало совершенно темно.

— У тебя лучины нет? — шепотом спросила я. Парень хмыкнул.

— Поддержи девочку… сейчас.

Он что-то пробормотал, щелкнул пальцами. Над головами у нас загорелся ровным серебристым светом светящийся шарик. Я восхитилась.

— Молодец! А у меня в туннелях ничего не получается. Да и вне туннелей не особо… А сейчас, когда Силы отдала, и вовсе пустышка, — я пошатнулась и быстро отвернулась, чтобы Данила не заметил залившую мое лицо бледность. Он не заметил.

— Я же говорю, у меня… способности! — гордо сказал парень и покраснел, — а вообще, светоч-это легко. В школе его первым делом учат.

— А у меня и он не выходит, — рассеяно сказала я, — наверное, у меня способностей нет…

— Ага, нет! А девочку залечила… ну, почти. И даже без посвящения Источнику. А без посвящения целителей вообще не бывает, ты знаешь? Чтобы отдать Силу, надо посвящение пройти и долго учиться. Потому что наше нутро сопротивляется и Силу бережет.

— Да? Я не знала…Думала, все так умеют, — удивилась я.

— Ага, если бы. Тогда в подлунном мире вообще проблем бы не было! И жили бы все вечно! Так нет же, маги долго живут, но умирают в сражениях и от болезней и от бедствий всяких. В школе есть предмет «Целительство», его все изучают. И в легких случаях многие могут помочь: царапину там затянуть, от хворобы вылечить, вывих или растяжение поправить. Хотя это и без Силы можно…Вон, маманя без всякой магии справляется. Но вот что-то серьезное уже требует серьезной отдачи Силы, а нутро противиться…это закон природы, как бы… Она так придумала, чтобы Сила сохранялась, не расплескивалась, понимаешь? Целителям себя ломать приходится, супротив природы переть, чтобы Силу отдать.

Я мотнула головой.

— Не знаю… Я никакого сопротивления не почувствовала… Может, я неправильная какая-то?

Мы остановились у развилки.

— Данила, куда дальше?

— Не знаю… — парень растеряно озирался, — Не видел…

— Туда… туда…

— Рокси!

Я подскочила к очнувшейся девочке.

— Милая, как ты? Не бойся, все хорошо, мы тебе поможем! Ты знаешь куда идти? И помнишь, что произошло?

— Я искала Лею… сестренку… мы тройняшки, я, Лея и Лана. Но Лана умерла от гнили… Остались только мы. Я ее всегда чувствую… Лею. Она пропала два дня назад. Я ее… искала.

Мы с Данилой переглянулись. Рокси тяжело вздохнула.

— Но не нашла. Но Лея точно была здесь, я знаю!

— Как ты оказалась в «круге»? И кто тебя ранил?

Девочка качнула головой, было видно, что ей трудно говорить.

— Случайно… случайно вышла. А там кто-то был… Высокий, худой, в капюшоне. Я только и увидела руку. Тонкую, белую, с ножом… и сразу так больно стало! И Лея, ее надо найти! Я чувствую… чувствую… как ей страшно! И холодно! Найдите ее! Пожалуйста…

Рокси заплакала, я сама шмыгнула носом, вытирая ей слезы.

— Мы найдем твою сестренку, Рокси, обещаю! Данила, скорее!

Мы торопливо двинулись по узкому проходу. Девочка затихла, кажется, снова впала в беспамятство. Узкий лаз пах плесенью и здесь было холоднее, чем снаружи. Пару раз я споткнулась и чуть не упала, ноги дрожали. Сейчас мне не помешал бы сытный обед…Ах, мечты… В комнате под тюфяком зато спрятан кусок ковриги и яблоки, только бы до комнаты добраться…

Я бдительно прислушивалась к дыханию Рокси: тяжелому, с хрипами. Но главное, чтобы оно было, дыхание…

У очередной развилки мы снова замерли, потом Данила свернул на право. Я поплелась следом, рукой касаясь стены.

Дверь возникла так неожиданно, что мы даже испугались.

— Открыть? — неуверенно спросила я.

Данила ответил мне красноречивым взглядом, мол, нет, давай еще по сырым туннелям погуляем, здесь же так здорово!

Я потянула дверную ручку и опасливо выглянула.

— Ну, где мы?

— Риверстейн! Кажется, мы в западном крыле! Пойдем!

За дверью висел старый гобелен, полностью ее скрывая от случайного взгляда. Мы выбрались из туннеля, выпрямились и осмотрелись.

— Точно, Западное крыло!

— Чет как-то пыльно у вас… А еще девчонки!

— Так это заброшенная часть здание, здесь никто не живет. Пойдем. Надо отнести Рокси в травницкую. Там твоя мама, поможет!

Мы торопливо, почти бегом, пересекли заброшенное крыло и выскочили в коридор. Я прижала руку к груди, стараясь удержать дыхание и прогнать кружащихся у глаз черных мух.

— Ветряна, что с тобой? — обеспокоенно спросил Данила. Я отмахнулась. Повязка на животе Рокси пропиталась кровью, набухла. Значит, едва затянувшаяся рана снова открылась.

— Скорее, Данила. Нам сюда.

Основной коридор встретил тишиной, наши торопливые шаги гулким эхом отражались от стен.

— А где все? — удивленно озирался парень.

— В подвале уже, верно, в нижнем зале… Ночь Исхода же!

— Точно! А лорд обещал меня сегодня в Эллоар переместить, для посвящения… Он здесь? В Риверстейне?

— Не знаю…

В травницкую мы буквально ввалились и разочаровано вздохнули, Данины не было, каморка стояла пустой. Либо травницу отпустили домой, либо она сейчас со всеми обитателями Риверстейна в подвале.

— А где маманя?

Я покачала головой и показала на кушетку.

— Клади Рокси сюда. Ну же. Данила, придется тебе самому ее перевязать. Ты говорил, что разбираешься в снадобьях!

— Ну, говорил, ну так того, я же думал, что маманя…

— Данила!

— Да сейчас, сейчас… чего орешь сразу…Все вы девчонки такие, чуть что, сразу в крик…

Он подошел к столу и стал рассматривать на свет и нюхать склянки, бормоча себе под нос. Я устало села возле девочки и привалилась к стене. Посижу так пару мгновений, всего пару мгновений…Резкий запах шибанул в нос, я вскочила, дико озираясь.

— Тихо, не мельтеши! Ветряна! да успокойся ты! — Данила схватил меня за плечи, усаживая на кушетку.

— Что случилось?

— Что-что… сомлела ты! Верно, слишком много Силы отдала…Почему не сказала, что тебе плохо? Я к Рокси с тряпицами подошел, а вы тут, как два мертвяка, валяетесь!

— Все в порядке. Правда, — я отвела его руку, — как она?

— Кровь я остановил. Вроде. А что дальше делать, не знаю…в себя она не приходит.

Я поднялась. Ноги предательски задрожали.

— Данила, оставайся с Рокси. Я постараюсь найти Данину или лорда Даррелла. Присмотри за девочкой.

Парень окинул меня жалобным взглядом, покосился на бледную, словно нежить Рокси, почесал макушку. Но кивнул. Вариантов не было.

— Подожди, вот, выпей это. Там корень жизни и разные травы… ты плохо выглядишь. Настойка тебе поможет.

Я благодарно улыбнулась и поднесла к губам склянку. Выпила. Горькая… но по нутру разлилась теплом и ноги дрожать перестали.

* * *

В коридоре все так же тихо и пусто. Я с надеждой посмотрела на темные тени в углу, но они были безжизненны. Где Арх'аррион? Я ждала его еще там, в лесу, но он не пришел… почему?

Я мотнула головой, отгоняя мысли. Сердце билось тревожно.

До комнаты лорда я почти бежала, но и здесь меня ждало разочарование: Шайдера за дверью не было. И вообще, в комнате было пусто, ни бумаг на столе, ни вещей. Что ж такое, где он?

Я в растерянности постояла, не зная, что предпринять. Нужно найти Данину. Скорее всего, она вместе со всеми послушницами сейчас в нижнем зале Риверстейна, значит, надо идти туда. А что потом? Где искать Лею, сестренку Рокси, где искать остальных детей?

Как же не хватает решительной Ксени! Она бы не мялась бестолково на месте, а уже придумала бы что делать!

И где, нечисть его возьми, лорд Даррелл?

И почему меня не покидает ощущение уходящего, утекающего сквозь пальцы времени?

Я выскочила из комнаты и метнулась к лестнице. Затормозила у дверей своей спальни. Может, Ксеня здесь? Не ушла с остальными? Ждет меня?

Но нет. За дверью пусто. На моей кровати лежит раскрытая книга. В развороте что-то блестит. Я осторожно прошла по узкому проходу между стеной и койкой, аккуратно застеленной суконным одеялом.

И остановилась. Это была одна из зачарованных книг, которую дал нам лорд Даррелл. Для всех- описание жизни святых Ордена, для нас с Ксеней — история Подлунного мира. Эта нравилась подруге больше всех, «Великая Война. Легенды Радужной Империи.» Книга раскрыта, и в развороте лежит нож. Тот самый, который Ксеня стащила у Авдотьи и везде с собой таскала, становясь похожей на лиходейку.

Я нахмурилась. Почему Ксеня оставила его здесь? Странно…

Я открыла фолиант и вчиталась в строки. Я уже слышала эту историю, про схитов, про перелом в Великой Войне.

«… Саарххард, самый сильный и страшный демон из всех порождений Бездны, не желал мириться с самим существованием Радужной Империи. Он желал уничтожения всех рас, кроме тех, что населяют Хаос, и более всего- уничтожения светлых потомков эльфов, людей и стихийников. И многотысячная армия Хаоса под его руководством не ведала жалости, не брала пленных, и без трепета проливала кровь даже невинных женщин и детей. Демоны больше не сдерживали своего внутреннего Зверя, для которого убийство притягательно и сладостно. Они утратили разумность, стали дикими чудовищами, уничтожающими все на своем страшном пути…

…но еще более безумна была их жрица. Жертвоприношения и убийства невинных душ питало ее. Знания, открытые ей самой Бездной, делали Алиру, жрицу Лунного храма неуязвимой для магии Светлых. Она называла себя дочерью Кровавой Луны, и не было в мире женщины более прекрасной и более жестокой. Ее магия была столь сильна, что даже иссушающая сила Черты, не остановила Алиру, дочь Луны. И помогла Саарххарду и отряду безумных демонов пройти Черные пески безвременья и выйти к Источнику схитов…»

Я недоуменно подняла глаза. Конечно, я уже читала эту книгу. Все, что принес лорд Даррелл, я проглотила за несколько дней. И помню историю резни в поселении схитов.

Зачем я трачу сейчас на это время? И все же… Нож. Почему Ксеня оставила его? И где она сама?

Внезапно стало жутко. Страх за подругу сдавил горло. И еще… я присмотрелась к тексту. Ножом была подчеркнута строчка «… Алиру, дочь Луны», борозда- вмятина пролегла под буквами. Зачем Ксеня это сделала? Это похоже на послание… для меня. Ведь только я вижу истинный текст этой книги!

Но что она хотела этим сказать?

Я уронила книгу. Почему я такая глупая? Не понимаю!

Алира, дочь Луны. Что такого в этих словах, что Ксеня их подчеркнула? Может, надо просто спуститься в подвал, дойти до нижнего зала, найти там подругу и спросить?

Но внутри росла уверенность, что Ксени там нет… Что с ней случилась беда…

Алира, дочь Луны.

Я чуть не взвыла. Сжала виски ладонями, заставляя глупую голову думать, разгоняя туман слабости, застилающий глаза.

Перед внутренним взором, как дикие лошади, понеслись воспоминания: пропавшие дети, портал, подземный лабиринт, жертвенник с белыми деревьями, лорд Даррелл, темный демон, Аргард… Почему все сходится на Риверстейне? Почему Аргард привязан не только ко мне, но и к этому месту? И кто за всем этим стоит?

Алира. Дочь Луны.

Я застыла, как громом пораженная.

Святая матерь!!! Да как такое может быть? И в то же время, ответ так прост…Правду говорят, что лучше всего сокрыто то, что находится на глазах.

Кто еще мог делать в приюте все, что пожелает, кого все слушались беспрекословно? Кто много лет был здесь?

В древности жители Северного Королевства называли луну по-другому. Селеной.

Алира, дочь луны. Леди Селения.

Почему я никогда не задумывалась, что за прошедшие годы она совсем не изменилась? Да, стала носить более строгую прическу и платье, но лицо по-прежнему молодое и прекрасное… и почему я забыла, что каждый раз, встречая нашу матушку — настоятельницу, я мысленно заворачиваюсь в невидимый кокон и избегаю ее взгляда?

Но разве возможно, чтобы Алира, могущественная жрица лунного храма осталась жива? И более того, была жива по сей день?

Книга со стуком упала на пол, вывалившись из моих ослабевших рук. Нож звякнул о доски. Я неловко наклонилась, подобрала его и пошла к двери.

* * *

В нижний зал Риверстейна вела винтовая каменная лестница, истертая за прошедшие годы множеством ног. Факелы не горели. Я тихонько вытащила один, чтобы зажечь, потом подумала и вставила обратно в настенное кольцо. Что-то подсказывало, что лучше спуститься, не привлекая к себе особого внимания.

Тихонько пошла, мягко ставя ноги в ботинках и стараясь не шуметь. И крепко сжимая в ладони нож.

Тихо. Слишком тихо.

Уже отсюда, с лестницы, я должна была услышать голоса послушниц, звуки молитв, шорох юбок… но ничего этого не было. Гнетущая тишина разлилась над затаившимся Риверстейном. И чем ниже я спускалась, тем сильнее давила эта странная безжизненная тишина.

Охваченная беспокойством, я ускорила шаг, и в нижний зал почти влетела, а точнее- свалилась! И замерла. В слабом свете двух масляных ламп тела, устилавшие пол, казались ненастоящими… Полада, Саяна, мистрис Божена, Аристарх… младшие девочки, старенькая мистрис Пава, Загляда… Все, все были здесь, застыв на полу, присыпанном соломой, в скрюченных позах!

Я зажала рот рукой, чтобы не заорать в голос и боясь двинуться вперед, в этот страшный зал. Так и застыла у лестницы.

Светлая фигура выдвинулась из тьмы и я не удержалась, все-таки вскрикнула.

— Ветряна? Это ты? — тревожно спросила леди Селения.

Я всмотрелась в ее прекрасное лицо, обрамленное золотистыми волосами, в тревожные прозрачные глаза. Я ошиблась. Конечно же, ошиблась. Это не может быть она. Это невозможно!

Губы матушки-настоятельницы дрогнули, сложились в чуть презрительную усмешку.

— Ты рано. — ласково сказала она. — Я еще не закончила все приготовления к ритуалу.

Я задохнулась. Не ошиблась. А Ксенька догадалась еще раньше и мне подсказала. Как смогла. Или пронырливая подруга что-то подсмотрела- услышала?

— Что вы сделали? Что вы со всеми сделали?

— Ах, они всего лишь спят! — чуть раздраженно ответила она, — пока всего лишь спят…

— Но как… Вы… Как же так? Значит, это все вы? Убивали детей? Перенастроили портал? Вы- Алира, жрица Лунного храма!

Селения насмешливо улыбнулась.

— Догадалась, надо же…А вот твои друзья так и не поняли. Ну, это уже не важно. Я так долго ждала этой ночи, столько мучительных дней… лет… веков…Так долго ждала, чтобы вернуть свою жизнь и могущество! — она радостно рассмеялась, — сегодня великий день, Ветряна. Можешь считать, что тебе повезло присутствовать на величайшем событии в твоей никчемной жизни!

Я смотрела на нее в ужасе. Да она безумна…

— У вас ничего не получится.

— Да кто же меня остановит? — легко пожала плечами жрица, — или ты надеешься на своих друзей? — Селения весело рассмеялась, — не стоит, глупышка. Ах, как я повеселилась, наблюдая за нашим дорогим куратором, лордом Дарреллом! Как забавно он носился по по Риверстейну, пытаясь найти меня! А сам не видел дальше собственного носа. Мужчины… они так уверены в своем могуществе и власти, что обмануть их проще простого… всего то и нужно прикинуться слабой, беспомощной женщиной! Он поплатился за свое чрезмерное любопытство.

— Но ведь в Риверстейн не было ни мага, ни магического фона! — с отчаянием воскликнула я.

Леди Селение подошла ближе, небрежно пнув по пути мистрис Божену. Та тихо застонала, но не очнулась.

— Магия… да, ее не было. Были знания. Древние знания, подаренные мне Бездной за обещание служить ей вечно и пронесенные сквозь века… и древние артефакты. С их помощью можно сделать так много…

Я не удержалась, с отчаянной надеждой посмотрела на лежащую за кругом света тень. Где же он?

— …даже сделать ловушку для демона, — закончила Селения. Я вздрогнула и сжала в ладони нож. Жрица улыбнулась. — я ведь говорю, мужчин легко обмануть. Почти всех… Даже Арх'аррион, темный демон… такой сильный, такой могущественный…Даже он не увидел сути. Синяя лента с твоих волос, впитавшая твой запах, стала ему ловушкой, порталом в безвременье Черты. И он не сможет вернуться, пока песок не разрушит портал.

— Но для создания портала нужна Сила!

— А она была, — нежно сказала она и облизала губы, — Сила маленьких магических детишек! Сила их крови!

Безумная…

Значит, никто не поможет, я одна. Сжала зубы и до крови прикусила губу.

— Тогда тебя остановлю я, — тихо сказала я. Ее веселый смех разнесся по нижнему залу, забился об стены. И тут по лестнице застучали каблуки ботинок и в круге света показалось испуганное лицо Рогнеды.

— Ветряна? Леди Селения? А что вы…

— Рогнеда! — закричала я, — уходи отсюда! Убегай! Скорее! Беги в травницкую, там Данила, бегите в Пустоши за подмогой! Ну же!

Рогнеда переводила недоуменный взгляд с меня на матушку-настоятельницу, глаза ее расширились, переместившись на скрюченные на полу тела.

— Рогнеда! — я попятилась спиной, боясь отворачиваться от застывшей посреди залы Селении, — Рогнеда, надо торопиться…

— Да, — прошептала девушка, — да…Надо торопиться.

Она вытащила из кармана тряпицу и осторожно ее развернула.

— Рогнеда, что ты делаешь?

— Я ведь обещала, что ты пожалеешь, страшилка, — усмехнулась она и сдула мне в лицо серый порошок. Последнее, что я услышала, проваливаясь в беспамятство, было недовольное:

— Неда, поторопись… У нас еще куча дел…

* * *

Запах крови мешался с запахом выжженной земли, горелое и тошнотворное месиво, от которого выворачивало нутро. Я подняла голову. Полная луна наливалась красноватым маревом, как злобный глаз. Звезд не видно.

А вниз смотреть страшно… так страшно…

Но надо.

Шатаясь, поднялась на ноги. Я стояла в центре огромной пентаграммы, начертанной на выжженной земле во дворе Риверстейна. Замкнутая пятиконечная звезда, окруженная двойным кольцом. Линии ее слабо искрили красноватым светом, освещая пространство. В здании приюта не светилось ни одно окно, ни звука не долетало от туда. Возможно, там уже нет живых? Только неупокоенные души, которые я не смогла спасти…

Десять углов пентаграммы наливались чернотой, пять внешних и пять внутренних. Я присмотрелась.

Дети… пропавшие дети из подземелья. Значит, все это время они были здесь, в Риверстейне. Так близко… Их кровь и жизнь толчками вырывалась из тел, питая пентаграмму, вливая в нее не пробужденную Силу. Кровь каждого, как по желобу стекала к центру, замыкала линии и они вспыхивали красным, слепящим отсветом.

У моих ног лежал костяной клинок.

У нисходящего основания, нижнего луча стояла леди Селения. Одетая лишь в белый балахон, босая, с распущенными светлыми волосами, она была столь завораживающе прекрасна и одновременно отвратительна, что невозможно было оторвать от нее взгляд. Рядом с ней стояла Рогнеда, а у ее ног со связанными руками и ногами валялись бесчувственные Ксеня и Данила.

Жрица улыбалась. И почему я раньше не замечала, как ужасна ее улыбка? Улыбка существа, готового на все ради своей цели…

Я перевела взгляд на Рогнеду.

— Неда, что ты делаешь? Ты даже не понимаешь, кому помогаешь…

— С чего ты взяла, что не понимаю? — усмехнулась послушница, — прекрасно понимаю. Я услышала Зов в шесть лет, в отличии от тебя. И тогда же матушка объяснила мне все. И дала амулет, защищающий от Зова. После сегодняшней ночи, я стану сильнейшим магом в подлунном мире. После матушки, разумеется.

Я устало покачала головой.

— Ты всего лишь кукла, Рогнеда, фантош…Орудие в ее руках.

Селения усмехнулась и кивнула послушнице.

— Иди, Неда. Присмотри за людишками, чтобы нам никто не помешал. Иди.

Я смотрела на жрицу в отчаянии.

— Отпусти… — хрипло сказала я. — отпусти их. Зачем они тебе? Пентаграмма почти замкнута…

— Да, почти. — Селения спокойно посмотрела на красную луну, потом снова на меня, — осталась самая малость.

Я знала о чем она. Но все же спросила.

— Какая?

— Твоя смерть, конечно, — ласково улыбнулась жрица, — добровольная смерть хранителя Аргарда разрывает временную цепь. Ты убьешь себя, маленькая глупая девочка, убьешь — и твои друзья, — Селения пнула в живот Данилу и он сдавлен застонал, — останутся живы. И возможно, даже будут о тебе скорбеть…

Ксеня с трудом подняла голову. В уголках ее губ запеклась кровь, взгляд мутный…

— Не делай это, Ветряна, прошу, не надо…

Селения весело рассмеялась.

— Конечно, она это сделает, — сказала она.

Да, конечно, я это сделаю.

Кровь детей текла все медленнее, достигая внутреннего пятиугольника, словно раздумывая. Но все же текла. Селения проводила это движение жадным взглядом. Ноздри ее трепетали, она облизывала губы, как голодный вампир.

Тянуть время…надо тянуть время…

— Зачем тебе это? — спросила я.

— Разве ты еще не поняла, — удивилась жрица.

Я мотнула головой.

— Безмозглая человеческая девчонка, — с ненавистью сказала она, — конечно… разве ты можешь понять? Можешь понять, как потерять все… все, что было моей жизнью: могущество, Силу, власть… любимого мужчину, моего демона… как остаться одной в опустошающих Черных песках! Они вытянули из меня все до капли, иссушили, от меня нечего не осталось! Только пустая, бесполезная оболочка, обреченная жить! И знания…древние знания лунной жрицы…

— Но ты осталась жива на долгие… долгие годы!

— Жива? Жива?!!! Кому нужна такая жизнь? Стать человеком, обычным, никчемным человеком!!! Что за ужасное наказание…влачить жизнь в этих холодных, дремучих землях среди убогих людишек с их жалкой верой и бесполезными судьбами. Видеть, как они рождаются и умирают, как сменяются ваши правители, наблюдать течение пустых жизней и влачить такую же! Когда я выбралась из Черных Земель, я не могла поверить, что Плетущая Нити Судьбы столь жестоко наказала меня, ведь я была уверенна, что выйду с другой стороны! И каков же был мой ужас, когда я поняла, что сделав петлю, вновь очутилась в этих отвратительных землях, но уже почти без Силы, на грани смерти! Последнее, что я смогла, — это переместить свой дух из умирающего тела в другую оболочку, в юную дочь глупого человечешки, что подобрал меня и выходил. Я разорвала ему горло, как только окрепла достаточно, чтобы впиться в него зубами. Но я стала человеком, мне пришлось смириться. О, я научилась ждать! Подстраиваться, угождать, смиряться… не имея возможности перейти Черту или войти в портал, не в силах вернуться в свой мир! А самое страшное, не надеясь увидеть того, кто так нужен… Что ты можешь понимать, нелепое создание природы! Да ради того, чтобы вернуть его и вернуться… — она запнулась, — я с радостью вырезала бы все Северное королевство, всех этих тупых животных, которых вы считаете разумными людьми, и которые на деле ничем не отличаются от скота! На ваше счастье, все мне не нужны…

Она задохнулась яростью. Я молча смотрела на нее сквозь красный отсвет линий пятиконечной звезды.

— Тебе не понять. Ты нечего не знаешь о жизни. И о любви. — уже спокойно сказала она.

Да, наверное. Я не знаю.

Кровь ползла все медленнее, осталось лишь пара локтей и линия замкнется. Значит, мое время заканчивается. Я подумала о тех двоих, что заперты сейчас в Черных песках, высасывающих из них жизнь. Нет, нельзя… нельзя думать, нельзя чувствовать. Иначе не хватит сил спасти друзей… ни на что не хватит сил. Я слабела. Аргард вытягивал из меня жизнь уже не каплями, а сплошным потоком…

Селения встряхнулась, сбрасывая эмоции, как змея — шкуру.

— Время приближается, — сказала она, — ты сделаешь то, что нужно и твои друзья будут живы.

И Селения сможет войти в Петлю времени. Моя кровь откроет проход в прошлое, разорвет временную ткань. Но не пространственную. Поэтому мы сейчас стоим там, где все произошло, поэтому Селения так долго оставалась здесь, выжидая.

Мы ошиблись, решив что ей нужен был Аргард. Ей нужна была Сила демона в человеческом теле. Две сущности в одной. Создав с помощью Ночного Гостя необходимую вероятность, Селения добилась того, что я зашла в ту трапезную и увидела Аргард. И Сорвала его с шеи Арх'арриона. А дальше все просто. Лунная жрица не сомневалась, что темный демон вольет в меня свою кровь и Силу, чтобы уберечь артефакт, не дать ему ускользнуть в мир теней.

— Почему я?

— Почему ты? — удивилась Селения и улыбнулась. — глупышка, неужели ты поверила в свою избранность? Решила, что ты особенная? Не обольщайся, тебе просто не повезло… Я создала Вероятность, и мне было все равно, кто именно станет носителем Аргарда. Это просто должен был быть ребенок с магическими способностями, тот, который слышит Зов. Девочка. Человеческая девчонка точно не удержится от того, чтобы примерить колечко!

Я подавлено молчала. Что ж она права, я и не удержалась.

— Поэтому я так долго и не могла тебя вычислить, — задумчиво протянула жрица, — все же ты уже не ребенок… магические способности редко проявляются в таком… возрасте. Странно, что я словно не видела тебя…Не обращала внимания…А ведь тринадцать лет назад, когда ты появилась в Риверстейне, я почувствовала в тебе недоброе…Эти твои дикие глаза…К счастью, ты сглупила и в комнате с порталом сделала светоч. Вернее, его жалкое подобие. Разве тебе не говорили, что у стен есть уши? И глаза? Тогда ты выдала себя с головой…

Ноги не держали и я опустилась на землю. Хотелось лечь и уснуть. Да, я сама сделала все, чтобы Селения сейчас стояла здесь. Ну что мне стоило закинуть тусклое колечко в ближайшие кусты? Хотя… тогда я не узнала бы лорда Даррелла, не увидела Радужную Империю, не встретила бы Арх'арриона.

Так что я не жалею ни о чем. В конце концов, от себя не сбежать.

Но нужно сделать еще кое-что.

— Ты должна пообещать, — сипло сказала я…

— Пообещать? Неужели ты торгуешься со мной, глупышка?

— … Должна пообещать… — с трудом сказала я, — что не тронешь… Ксеню и Данилу… и больше никого… из людей.

Селения усмехнулась.

— Обещаю, — сказала она.

— Нет, — я подняла голову. — Ты должна дать несокрушимую Клятву Лунного храма. Что не тронешь их. И тогда я добровольно воткну клинок в свое сердце.

Глаза Селении расширились, став почти черными. Она, как и я, знала, что Аргард убивает меня. Сопротивляясь пентаклю, он опустошает мой жизненный ресурс. И если он убьет меня раньше, чем прольется моя добровольная кровь, петля времени не сомкнется. Я просто умру, а Аргард затеряется в мире теней.

— Ты слишком много знаешь, — начала Селения и осеклась на полуслове, — ну что ж… это уже ничего не меняет. Ветряна Белогорская, я даю тебе Клятву Лунного Храма, которую не смею нарушить, что не убью больше никого в Риверстейне.

Красный лик луны мигнул и на миг потускнел, рассыпался искрами вокруг Ксени и Данилы.

Я снова опустила голову. Вот и все. Где-то за светящимися линиями, словно в другом мире плакала Ксеня, и мне было ужасно ее жаль… Но она будет жить. И это самое важное.

Глухой гул шумел в голове, силы уходили…последние капли крови потянулись друг к другу и слились, замкнув пятиконечную звезду. Я прислушалась к горящему внутри огню Хаоса. Только бы хватило сил, только бы не промахнуться…

Красный свет ослепил меня, и почти не чувствуя, я вогнала клинок в свою грудь, рядом с сердцем.

* * *

Я открыла глаза.

Как странно… серый туман клубится вокруг меня, образуя туннель. Я неуверенно поднялась, шагнула вперед. Я не знала куда идти, туннель двигался вокруг меня, словно живой, за белесым туманом разворачивались отголоски каких-то действий и событий, тени людей и существ перемещались там.

Я торопливо шла сквозь него, задыхаясь. Туман давил, не давая вздохнуть, забирая воздух, пока я не увидела дыру, словно прореху в старом гобелене Риверстейна. И вывалилась в нее.

… здесь было лето. Теплое, душистое, пахнувшее разнотравьем и молодыми соснами. И кровью… снова, кровью. Я осторожно приподнялась с влажной от росы травы и выглянула из-за упавшего ствола.

Страшная и дикая картина развернувшегося боя, чуть не заставила меня заорать. Я зажала рот ладонью, подавляя рвотные позывы…

…красивый маленький домик с соломенной крышей, увитый плющом и диким виноградом…оттуда бегут заспанные перепуганные люди… мужчина падает, сраженные синей сталью… кричит женщина и демон разворачивается к ней… черные крылья его блестят на солнце, словно смазанные маслом… дико воют собаки… люди захлебываются криком…белоснежный единорог испугано перепрыгивает низенькую ограду и устремляется в лес… Мужчина с темными волосами поднимает руки к небу и черный смерч сметает ближайшего к нему демона… женщина, стоит за его спиной, прижимает к себе ребенка… легкая стрела с черным оперением пронзает мужчину, он шатается…

Всадница на черном жеребце с такими же черными волосами улыбается и снова натягивает тетиву. Селения. У нее было другое лицо и тело, но глаза те же- ледяные озера.

Темный демон Саарххард улыбается ей в ответ и отворачивается, бросаясь в гущу людей. Синие клинки в его руках кажутся неуловимыми молниями.

Земля встает на дыбы под призывом людей, ветер рвет крылья демонов, поднимается река, но схитов слишком мало, они не умеют убивать, не способны причинять боль, это против их сущности… И они застигнуты врасплох… они умирают…

— Призови, — кричит русоволосый мужчина, смотрит на женщину с ребенком… Хранительница, Призови ее!!!

Женщина качает головой.

— Нельзя… нельзя… нет над Бездной власти, не удержу…

Она ползет к частоколу, оплетенному вьюном и дикой розой, цветы алеют, как кровь… ребенок цепляется за ее руку.

Русоволосый смотрит с отчаянием, отворачивается и преграждает дорогу демону.

Женщина ползет к ограде, надеясь спрятаться.

Я не выдерживаю, бросаюсь ей навстречу. Ткань времени натянута, я двигаюсь как сквозь плотный поток воды, еле передвигая ногами. Но я упрямо ползу.

Она замечает меня. Испуганные синие глаза, решительно сжатые губы. Полотно времени вибрирует, как натянутая тетива, еще мгновение и меня отбросит назад…

— Надо закрыть Источник, — шепчу я, — закрыть! Понимаете? Иначе мир погибнет! Саарххард всех уничтожит! Всех! Людей, эльфов, сирен…Останутся только дети Хаоса. Закройте Источник! Вы знаете, как это сделать? Вы сможете? Нельзя позволить им завладеть Источником!

Она смотрит на меня, словно не слышит. Я уже кричу. Краем глаза замечаю развернутые черные крылья, рога… демон в боевой ипостаси перешагивает через тело рухнувшего русоволосого. Смотрит на нас… я узнаю его…

Женщина опомнилась. Поняла. Кивает.

— Вы закроете Источник? — снова спрашиваю я. Во что бы то не стало, нужно убедить ее.

Она кивает и толкает мне в руки ребенка.

— Спаси, — шепчет женщина, — спаси…

Я не могу!

Силы на исходе. Удивительно, что я вообще так долго держусь. Пока я жива, контур не замкнут, и Селения, та, из моего времени не может пройти. Но тетива дрожит и силы заканчиваются…

Женщина смотрит на меня во все глаза и вдруг улыбается. Ласково, словно встретила близкого друга.

— Я закрою, — шепчет она, — не бойся…Таяра…Мой Ветер Севера…я закрою.

Женщин легко касается моего лба и я вздрагиваю, как от ожога.

Она отворачивается.

Круглая купель, огороженная простым заборчиком из березовых веток. Вокруг бурно разросся клевер и желтые ромашки. Прозрачная вода… женщина встает во весь рост и начинает петь. Песня разносится по долине, сливается в шумом ветра, врастает в голос земли, сплетается со звоном дождя. Круг огня вспыхивает вокруг нее кольцом и опадает. Люди замирают, слыша эту песню, падают демоны…

Женщина заносит над головой клинок… светлая вода купели становиться розовой… красной… черной…

Я кричу… Ребенок на моих руках смотрит, как умирает женщина… Великая Хранительница Источника элементалей. Есть только один способ закрыть Источник- добровольная смерть Хранительницы, с которой он неразрывно связан… я понимаю это только сейчас.

Саарххард бросается к ней, клинки в его руках из синих стали красными от крови… но поздно… Поздно…

Полотно времени тянет… тянет… выкручивает мои жилы, рвет кожу, ломает кости… как трудно оставаться здесь, как тяжело…

Ко мне бегут демоны. Как невыносимо смотреть на него… Он так молод… и зол…мой темный демон, Арх'аррион.

Тетива лопнула, выбрасывая меня обратно во временной туннель.

* * *

Снова серый туман. Ребенок на моих руках. Святые старцы…

Я ползу по белесому нечто, не зная куда. Я обещала ей… той женщине с синими глазами, обещала…

События проносятся за туманной завесой. Дождь смывает пролитую кровь. Снег укрывает пепелище. Маленькие сосенки вытягиваются, вырастают в столетние деревья, вытесняя клены… Из неоткуда появляются новые дома, ограды, пастбища… и оседают в пыль… тени людей рождаются и умирают… поднимаются стены Риверстейна… Вечный круг жизни, так скоротечен и бесконечен…

Я разрываю туман, он плотный и живой, раздирает пальцы… еще чуть-чуть… мне достаточно маленького окошка…

Время расползается.

Я не могу уже выйти, не хватает сил. Кровь из груди почти не льется, я уже труп. Усмехаюсь. Заворачиваю ребенка в свой платок и выталкиваю в дыру. Только сейчас замечаю, что это девочка…Темные кудряшки, синие глаза, в которых плещется не детская боль…Переход так страшен, время отбирает жизненные силы, волосы малышки на глазах выгорают, седеют…Она падает в глинистую грязь.

Я уже не вижу, смогла ли она подняться…

Но знаю, что сможет. Конечно, сможет.

И у нее будет жизнь. Не такая длинная и счастливая, как хотела бы ее мать, но все же… Восемнадцать лет- тоже неплохо, так ведь?

По крайней мере, я узнала, кто была та нелюдь, что оставила меня у стен Риверстейна в ночной рубашонке и платке.

Хохочу, захлебываясь кровью. Вот и все…

* * *

Я прихожу в себя и с трудом поднимаю голову. Неужели я все еще жива?

С трудом приподнимаюсь на локтях, осматриваясь. Вокруг начертанного пятиугольника заворачивается огромная, черная воронка, разрывая пространство и отделяя нас от всего мира. Я все еще лежу в центре пентаграммы, кровь толчками вырывается из моей груди, белая кость клинка напиталась и стала красной. Мне почти не больно, только невероятная слабость сковывает тело. А груди разлит жидкий огонь Хаоса, не давая мне остыть, и заставляя сердце все еще биться…

Я поворачиваю голову.

Селения с воздетыми к небу руками стоит на своем месте, возле нисходящего луча. Голос ее глухо вплетается в воронку, которая впитывает его и закручивает спиралью, и если закрыть глаза, кажется, что жрица везде.

Но я держу их открытыми, и сквозь мерцающее марево кровавых линий вижу Шайдера. Он стоит у левого луча звезды и почти зеркально повторяет позу Селении, сдерживая угрожающую мощь воронки. Его лицо перекошено от напряжения, руки дрожат, но он стоит, не шелохнувшись под напором освобожденной мощи.

А справа… Справа сквозь пентаграмму, словно сквозь кровавую толщу прорывается Арх'аррион. Там где он проходит, разрывается линия пентакля, оставляя обугленный дымящийся след. Первое кольцо он разорвал почти без усилий, второе с трудом и вспыхнул, войдя во внутреннее пространство звезды. Я вскрикнула от боли, когда красными огнями полыхнули кончики его черных крыльев, жаркое пламя ползло по ним как живое, от краев к демону. Лицо Арх'арриона напряжено, губы сжаты, а глаза… он смотрит на меня, не отрываясь.

Крылья демона горят и каждый шаг дается с огромным усилием, он словно борется с потоком огня невероятной разрушительной силы, сдирающим с него кожу. И сам он уже весь в огне, пылает как огромный факел, но все еще не сдается… я пробую призвать дождь, взываю к ветру, но Сил нет, только слабость. Кровавая пентаграмма блокирует магию, не давая мне призвать стихии.

— Ветряна…

Я поворачиваю голову.

Арх'аррион ломает внутренний контур пятиугольника, линия прогибается под его напором и… рвется… Демон падает передо мной на колени и я улыбаюсь.

— Не плачь, — говорит он и я удивляюсь. Разве я плачу?

— Потерпи, моя хорошая, потерпи… вот так…

Он вырывает клинок из моей груди и закрывает рану ладонью, вливая в меня остатки своей Силы. Я не кричу. А даже если и так, в нарастающем шуме воронки все равно ничего не слышно…

* * *

Пробуждение, как от толчка.

Я открываю глаза, грудь придавлена чем-то тяжелым. С трудом приподнимаюсь на локтях. Обожженный Арх'аррион, с обугленными остовами крыльев, безжизненно придавливает меня своим телом, все еще пытаясь отдать мне Силу, которой у него не осталось. Он еще жив, где-то в глубине демонической сущности еще тлеет огонь Хаоса, породившего его, но это лишь дрожащее пламя свечи, которое так легко угаснет от порывов ветра.

Я осторожно поднялась на ноги. Меня шатало, но я была жива. Рана на груди затянулась тонкой розовой кожей, чуть сочащейся сукровицей сквозь засохшую на коже кровь. Осмотрелась. Пентаграмма погасла. Кровяное марево пропало, линии остались лишь начертанными бороздами на утоптанной земле. Там где шел демон, разрывая замкнутость пентакля остался черный, обугленный след.

Завалившись на звезду, плашмя лежит Шайдер, он все-таки справился, сдержал воронку, полностью опустошив свой магический резерв и зная, что уже не сможет его пополнить.

Селении не видно. Там, где она стояла, сейчас без сознания уткнулись лицами в грязь Данила и Ксеня.

Черная громада Риверстейна возвышается надо мной безмолвно, но в его глубине мне чудятся мольбы о помощи запертых в нем людей. Но прежде надо сделать кое-что другое.

Я стараюсь ни о чем не думать. Это так сложно… не смотреть на сожженные крылья умирающего Арх'арриона, не вспоминать его меч, занесенный над русоволосым схитом. Был ли убитый демоном мужчина моим отцом? Или это был тот, другой, темноволосый, за спиной которого стояла женщина с сапфировыми глазами? Или он был в другой стороне деревни, защищая своих людей от демонов- убийц и я его даже не увидела?

Теперь уже не узнать…

Да и надо ли? Как примириться с этим чудовищным знанием, как соотнести демона, отдающего мне свою жизнь, с ним же, убивающим моих родителей?

А ведь Арх'аррион видел меня там, в поселении схитов. Узнал ли, встретив в Черных Землях? Осознал ли он, что произошло там в прошлом и что должно произойти в настоящем? Понял ли он сам, кто я, или русалочье озеро Им, дало ему ответ? Странная петля событий затянулась вокруг нас, словно удавка…

Только высший демон с его невероятной способностью к исцелению способен разорвать линии пентаграммы, только его жизненная Сила могла удержать меня на грани с миром теней.

Я не должна об этом думать. Не сейчас. Надо сделать то, ради чего «Ночной Гость» создал самую невероятную из возможных вероятностей.

Босые ноги ступили на покрытую снегом землю за пределами пентаграммы, но я не почувствовала холода. То, что бурлило во мне, требовало выхода, неслось потоком, сметая все на своем пути. Снег шипел подо мной, становясь водой, а потом паром вырываясь из-под ступней. Темный, безжизненный двор, каменное здание приюта. Ни звука не доносится из-за каменных стен, ни огонька не дрогнуло в темных окнах. Во всем мире осталась только я.

Я иду вдоль стены, чуть касаясь рукой обледеневшей кладки. Вот и святилище.

Удивительно, здесь все по-прежнему. Только непривычно без пений Аристарха и склоненных спин послушниц. Слишком тихо, слишком пустынно. Одиноко.

Темная вода Ока Матери чуть поддернута ледком, я смотрюсь в него как в зеркало. Чуть улыбаюсь и опускаю ладонь в Источник. Кончики пальцев закололо, то ли от холода, то ли от бурлящей во мне Силы. От моей руки образуется полынья, медленно расползаясь до самых краев.

Арх'аррион и лорд Даррелл ошиблись. Источник нельзя пробудить кровавыми жертвами. Разве может сила смерти пробудить силу жизни? Он начал просыпаться, потому что проснулась кровь схитов, потому что он — мое наследие, а я его хранительница. Потому что он всегда был здесь, много лет ждал меня. Он был озерцом, колодцем, подземным ключом… или купелью, называемой Оком Матери. Он всегда был здесь. Потому что из всех случайных вероятностей, чаще всего случается та, что предначертана Судьбой.

Кровь… я подняла зажатый в правый руке клинок и провела по левой ладони. Разбудить легче, чем запечатать, для этого мне не нужно умирать… наоборот, нужно жить. Холодная вода приятно охладила чуть саднящий порез, потом я выпрямилась и запела.

Слова впечатались в память, словно выжженные каленым железом, а может, они всегда были там, нужно было просто вспомнить. Песня разносится по округе, сливается в шумом ветра, врастает в голос замерзшей земли, вплетается в звон грядущего дождя. Круг огня вспыхивает вокруг меня кольцом и опадает.

Источник слышит меня. Источник откликается. Источник пробуждается.

Я уже не пою, мое тело растворяется, становится невесомым. Оно легкий осенний лист клена, его подхватывает полноводная река и несет… несет к огромному восходящему водопаду, но не вниз, а вверх, в вечный океан мироздания.

И я уже не я…

Я- свет солнца, пробуждающий землю.

Я- свет луны, ласкающий тела влюбленных.

Я- вода, зарождающая новое.

Я- тьма, приносящая покой.

Я- воздух дыхания, я- огонь сердца.

Я- смерть, избавляющая от страданий.

Я- жизнь бесконечная…

Потом река схлынула, я вернулась.

Источник пробудился. И в мой мир пришла Сила.

Конец первой книги.

Content

Марина Суржевская
ВЕТЕР СЕВЕРА
Книга 1. Риверстейн

Часть 1

Часть 2