Инна Александровна Апаленская

Купидон

Глава 1

Говорят, что все проблемы нашей взрослой жизни родом из детства.

В моем детстве не складывались отношения с мальчиками. Меня просто не замечали. Так, пустое местечко.

В моем детстве не складывались отношения с девочками. Уж лучше бы не замечали. А так, принеси-подай.

Проходя, по до тошноты знакомым дворикам, взгляд никогда не натолкнется, на дурацкую надпись «Тома +…», или «Здесь были мы…», с моими инициалами. Мне довелось пройти по жизни десятков людей, не оставив ни малейшего следа. Ни в одном сердце, ни на одном заборе, доме, дереве, ни в чьей памяти.

С прискорбием наблюдаю ту же картину пятнадцать лет спустя. С одной лишь разницей. В детстве одиночество почти непереносимо. Я готова была на любых условиях оставаться рядом, только бы не одной, только бы не чувствовать себя чуждой этому счастливому детскому миру. Едва ли я была безхрибетной. Не знала, что можно иначе. Теперь знаю. И теперь я одна. Но лучше так, чем дать кому то право помыкать собой.

Меня не любили, не жалели, не приглашали на дни рождения… С возрастом пожалуй можно добавить… не хотели.

Отчасти это объясняется неблагополучной (а, чего уж там, дерьмовой) обстановкой в моей семье. Отец, моряк, однажды просто не вернулся из рейса, больше я о нем не слышала. Мать, от отчаяния, безысходности и еще, бог знает, из-за чего, стала пить. Забывала забирать меня из детского сада, мне приходилось ночевать на улице, спасаясь от ее побоев, и даже соседи брезговали пускать меня к себе на ночлег. Пара лет такой жизни привела меня в детский дом, а мать на скамью подсудимых. После очередной пьянки, она пыталась продать меня своим собутыльникам. Мне удалось убежать. Всю ночь боялась возвращаться домой, бродила по городу, а когда вернулась, наткнулась на нее, трезвеющую и от того невменяемо-агрессивную. Она попыталась ударить меня бутылкой, несла пьяный бред. Некоторое время мне удавалось уворачиваться, промахнувшись, она ударила бутылкой об угол стенки, бутылка разбилась, оставив в ее руке лишь горлышко с неровными краями, которым и полоснула мне по лицу. Врачи сказали, серьезно повреждены лицевые мышцы, и что шрам останется навсегда. В детском доме, за идиотскую кривую ухмылку и ненормальную худобу (а где, скажите, было отъедаться?) меня прозвали Кривая Кляча. Правда, потом сократили до Крячи.

Училась я посредственно, дружбы ни с кем не водила, в общественной жизни не участвовала. По достижении восемнадцати лет покинула детский дом не имея за спиной ни гроша, ни знакомств, ни целей в жизни, ни толкового образования. Как только за мной закрылись двери, обо мне тут же благополучно забыли.

И я уже почти смирилась с тем, что так было, есть, так будет…

Работала уборщицей на местном предприятии, производящем удобрения. Из-за вредного воздействия сырья на организм человека, к окладу накинули приличную сумму. Жизнь налаживается, думала я, и откладывала денежку на черный день. Все равно тратить ее мне было не на что. Квартиру выдали ведомственную, работала в униформе, никуда не ходила, косметикой не пользовалась. Но вскоре лавочку прикрыли, экологи хреновы. Лафа кончилась, пришлось искать новую работу.

Обложившись газетными вырезками, журналами, объявлениями, которые срывала с остановок, я начала методично обзванивать, все мало-мальски привлекательные. Результат оказался нулевым. Человек без ВУЗовского образования, и опыта работы никому не нужен. Времени оставалось в обрез. Через два дня я должна буду освободить квартиру, а отложенных денег надолго не хватит. В последней надежде, набрала номер курьерской фирмы. Газета была за прошлый месяц, ясно, что шансов мало. Устав слушать длинные гудки, и уже собираясь вешать трубку, я вдруг поняла, что мне-таки ответили:

— Курьерская фирма «Купидон», слушаю.

— Простите, девушка, я звоню по объявлению. Вам еще требуются люди?

— Нет. У нас полный штат.

— Может быть, вам нужен внештатный сотрудник?

— Это не по моей части. Секундочку, я соединю Вас с отделом кадров.

Секундочка затянулась минут на пять. Все-таки, человек может быть упорным, когда самому подпирает.

— Алло? — ответил мне приятный мужской голос.

— Алло? Это отдел кадров?

— Да. Я слушаю. Что Вы хотели?

— Прошу прощения, я хотела бы узнать не нужны ли вам работники?

— Боюсь, что штат уже полностью укомплектован.

— А внештатные работники?

— Не думаю, что мы можем себе это позволить. Фирма маленькая, не раскрученная.

— Я понимаю, что Вас это не волнует, но мне очень нужна работа. Я старательная, упорная, если берусь за дело, всегда довожу его до конца. И если возьмете меня, то не пожалеете. Дайте хотя бы испытательный срок.

— Я рассмотрю ваше предложение и перезвоню позднее. — и положил трубку.

Я в отчаянии билась лбом об стенку. Перезвонит, как же. Не зная ни моего имени, ни номера телефона, ничего.

Часы показывали половину седьмого вечера. Смысла куда-то еще звонить не было. Решила пока собрать вещи.

Я уже спала, когда раздался телефонный звонок:

— Алло?

— Я обдумал ваше предложение, через полтора часа жду вас в главном офисе. — И отключился.

Мои глаза полезли на лоб, когда я взглянула на часы. Пять утра?!! Ох мать! У них что круглосуточная работа. Не припоминаю, что бы это было указано в объявлении. В любом случае через сорок минут я уже сбегала по лестнице своего подъезда, в спешке спотыкаясь на каждой ступеньке и тихо матерясь сквозь зубы. Последнее у нас семейное. Уже на подлете к остановке, до меня дошло, что общественный транспорт начинает ходить с шести утра, но в этом случае, я никуда не успеваю. Судорожно раскрыв кошелек, с облегчением вздохнула и пошла ловить такси. Ехать мне на другой конец города. В шесть двадцать, я уже металась по улице Щелкинской в поисках дома?13, так как даже таксист не смог вспомнить, где тот находится. Я смотрела, и в моей голове не укладывалось, как такое может быть: вот же, дом 11, затем 15. Куда делся тринадцатый я не представляла. Может, по замыслам архитекторов его вынесли за черту города, подальше от суеверных граждан?

Я уже третий раз обходила по кругу два этих дома, когда решила-таки, что попытка не пытка, и направилась к сарайчику притулившемуся в стороне от высотных зданий. Он, как будто стеснялся своей негабаритности, в то же время выглядел довольно крепко. Если не снесут, простоит еще довольно-таки. Да! О, Господи, о, Боже мой, да! Это был он! Тринадцатый, чтоб его! На фасаде красовалась яркая вывеска «Купидон», с нарисованным жирненьким мальчиком, вооруженным луком со стрелами, и обладающим не по-детски хищным прищуром. Глубоко вдохнув, я сделала шаг через порог.

Глава 2

Вошла, и глазам своим не поверила: просторные коридоры и холл никак не вязались с внешним, неказистым видом здания. Я растерянно мялась у входа, не зная, что делать дальше. Не смотря на ранний час, в холе было многолюдно. Все спешили, торопились, толкались, говорили одновременно. «Ничего ж себе маленькая фирма», подумалось мне. Да только здесь, человек двадцать, не меньше. Попытавшись вызнать, необходимую мне информацию у пробегавшего мимо парня, нарвалась на дикий взгляд и невнятное мычание, после чего он рванул дальше. Тогда я решила действовать, как прежде, собственными силами. Взглянув на ближайшую дверь, и отметив на ней табличку с наименованием должности владельца кабинета, я решила, что двигаюсь в верном направлении, и, переходя от одной двери к другой, читая указатели, таки нашла вожделенное «начальник отдела кадров Осипенко А.Б.». Мой робкий стук в дверь был проигнорирован.

«Или не услышан» подумала, после того как, наплевав на приличия, нагло открыла дверь и вошла.

Владельца столь интригующего баритона я представляла себе несколько иначе. За столом, в нелепой позе, восседал щупленький мужчинка (ей богу, другого слова не подобрать), очень похожий на Дуримара из всем известной сказки, и, закинув босые ноги на подоконник… зашивал носки.

Не знаю кто из нас чувствовал себя более неловко: начальство застигнутое за столь компрометирующим занятием, или я, в сущности, еще даже не работник фирмы. Теперь уж точно не работник. Но вместо того, что бы отчитать меня и выставить вон, А.Б. мило покраснел, убрал ноги с подоконника (предварительно надев на них носки), и пригласил меня садиться, указав рукой на стул у противоположной стены. Недоумевая про себя, я все же села. А.Б. удивленно глянул на меня (надеюсь это все же было удивление) и невозмутимо сказал:

— Ближе, барышня, ближе двигайтесь.

Пришлось брать эту арясину за спинку и подтаскивать к столу. При этом, стул издавал душераздирающий скрип и оставлял на полу царапины. Паркет, обреченно поняла я. Но А.Б. лишь удовлетворенно крякнул и вперил в меня выжидательный взгляд.

— Ну-с, и кто Вы такая?

— Я звонила Вам вчера по-поводу работы. А сегодня, Вы перезвонили, и пригласили на собеседование.

— Хорошо. Расскажите о себе.

— Э-э-э… А что именно?

— Кто Ваши родители? Где живете? Где учились? Работали? Замужем? Дети есть? Как Вас зовут, для начала?

— Ерофеева Тамара Викторовна. Про отца ничего не известно. Мать скончалась шесть лет назад. Больше родных нет. Родилась и живу в этом городе. Никогда его не покидала. Закончила одиннадцать классов, местной школы-интерната. Работала в ЗСХУ ответственным сотрудником за чистоту и порядок. Не замужем. Детей нет.

— Это хорошо. Семья в нашем деле только мешает. Видите ли Томочка, наша фирма хоть и называется курьерской, выполняет различного рода заказы и услуги, доставки. Довольно таки не просто объяснить не сведущему человеку.

Шеф все больше мялся, я все меньше понимала. Ну что может быть сложного в работе курьера?

— Вобщем так, разберетесь по ходу дела. Вы молодая, и, как сами говорили, способная. Где чего будет не понятно, напарник подскажет. Да, кстати, сейчас в седьмой кабинет, к Алле Афанасьевне Подорожной. Пройдете небольшой тест на психологическую совместимость. Быстренько, быстренько, потом в окно, получите первый заказ и работать. Вперед.

И лишь закрывая за собой дверь кабинета шефа, я поняла, что так и не узнала, как его зовут. Ладно, потом разберусь. Сориентировавшись на местности, направилась к нужной двери, постучалась, дождалась ответа и только потом вошла. А то мала ли, вдруг они все здесь берут работу на дом, а домашние дела на работу, и Алла Афанасьевна сейчас, например, стирает или гладит. Ан нет, Томочка, тут ты не права. Разлюбезная Алла Афанасьевна, тихо мирно пересаживала себе цветочки по горшочкам, прямо на рабочем столе. А так же на рабочем полу, стуле и частично на мониторе компьютера, так, пару листочков да грязевых комочков.

— Ах, Тамара, ну что же Вы в дверях застыли. Проходите же, я же уже почти все закончила. А Андрей Борисович мне уже позвонил и все о Вас предупредил. Присядьте пока, сейчас же я Вами займусь.

Я про себя отметила странности в построении предложении этой милой женщиной и страстную любовь к частице «же». Садиться на стул оказалось крайне рискованно, землица, судя по всему щедро смешана с удобрениями, а стиральную машину, я себе позволить, пока не могу.

Значит Андрей Борисович. Ну, вот и славненько, имя простое, запомнить легко.

Я растерянно и с затаенной завистью наблюдала, как секретарша, оперативно уничтожала следы творимого здесь непотребства. Такими темпами, она одна, затрачивала бы на уборку всего этого здание не более часа.

И вот мы уже сидим за стерильно чистым столом, попивая чай с пряниками и весело болтая.

Неужели я тоже на это способна? Вот так естественно, ненатужно общаться с едва знакомым человеком? Да, товарищ Подорожная, настоящий профи в психологии.

И вот он момент истины! Начала она из далека. Ну, как это обычно: мать, отец, где росла, училась и т. д.

Потом уже кое-что поинтереснее:

— Склонность к какой сфере деятельности?

— К какому стилю одежды предпочтение?

И даже:

— Какой тип мужчин вызывает сексуальное влечение?

После моего честного и искреннего «никакой» на все вопросы, она наконец-то озадачилась.

— Ну что же, моя дорогая. Сейчас мы занесем Ваши ответы в компьютер, получим Ваш эмоциональный, психологический портрет и, на основе же этого получим информацию о будущем напарнике.

Пару минут она щелкала на клавиатуре, еще пару минут мы ждали, пока он чего-то там себе соображал. И вот на меня смотрят близорукие очи моей собеседницы, полные сострадания.

— О, Тамарочка, мне так жаль, так жаль. Но я очень надеюсь, что вы все же поладите. Если копнуть, он не такой уж и плохой парень. Если копнуть поглубже… да, поглубже.

Она распечатала мне листок с данными моего будущего напарника, и со вздохом протянула мне. Пробежав глазами по строчкам и остановив взгляд на фотографии, я начала догадываться о причине расстройства добрейшей Аллы Афанасьевны. Мне стало не по себе.

Глава 3

Перед выходом, заглянула в регистрационное окошко, назвала свой идентификационный номер, который мне дала Алла Афанасьевна, получила список заданий на сегодняшний день и уже с ним, отправилась в камеру хранения.

О, это помесчение стоит описать отдельно. Располагалось оно на цокольном этаже здания, проще говоря в подвале, и занимало всю его площадь. Больше всего, по устройству напоминало библиотеку. Те же, ровно и четко выстроенные ряды многоярусных полок и стеллажей, разве только помасштабнее. На них запросто мог поместиться слонопотам, буде кому вздумается пересылать его. И сейчас на них громоздились коробки, свертки, упаковки различных форм и размеров.

Подойдя к стойке, за которой сидел дежурный, протянула листок с перечнем рассылок и с облегчением вздохнула, когда он принес мне две небольших картонных коробки, пухлый конверт формата А4, и странный сверток, с чем-то мягким внутри. На каждой посылочке были прописаны адреса и имена получателей, те же, что и в моем списке, а так же точное время, когда эти вещи должны быть доставлены в пункт назначения. Последнее было мне не очень понятно, ну да не мое это дело.

Сгрузив все это в выданный здесь же, безразмерный вещмешок, решила проявить предусмотрительность, наведавшись в местный санузел.

— У каааждого из нааас, на свете есть местааа,

Кудааа приходим мы, на миииг уедениииться…

Застыв в нерешительности, я еще раз глянула на табличку, прикрепленную к двери. Она по-прежнему гласила «WC woman». Я, конечно, не знаток английского, но тут, специально для таких чайников, нарисован треугольный уродец, призванный изображать сильно широкобёдрую, и сильно узкоплечую мадам.

Что ж, вполне допускаю, кому-то вокальное сопровождение помогает расслабиться. Так ведь и песенка почти в тему.

— И вооот я снова здееесь,

И тыыы придешь обрааатно…

М-да, душевненько. Если я верно сориентировалась, доносится точно из третьей кабинки у стены. В подтверждение моих дум ее дверь медленно, со скрипом отворилась, и оттуда, под громыхание сливного бочка, вышла импозантная дама впечатляющих габаритов. Надменно поведя взглядом в мою сторону, она прошествовала к умывальнику.

— Та самая невезучая новенькая? — согласно моим ощущениям, и эмоциональной окраске, вопрос носил скорее риторический характер.

— Что простите? — боясь показаться невежливой.

— Ты глуховата? — зря боялась, этой даме хамство не в новинку, — Я говорю, в пару с Антоновым тебя назначили?

Я неуверенно кивнула, медленно отходя от ее напористости.

— Мой тебе совет: требуй с Борисыча доплату за вредность.

Еще одним кивком дав понять, что все услышала, пошла, собственно зачем приходила.

— Чииистые прудыыы, застенчивыеее ииивыыы,

Как девчооонки смолкли у водыыы…

Нещадно фальшивлю…  Дурной пример заразителен, хорошо, что я знаю только эти две строчки.

* * *

К трем часам, переведя дыхание, я уже собиралась постучать в кабинет Андрея Борисовича, как меня перехватила, милейшая Алла Афанасьевна:

— Томочка, Вы что же, уже освободились? — я кивнула — Ну, тогда, прошу ко мне. У меня для Вас кое что есть. Все равно Андрей Борисович просил его на сегодня не беспокоить, он же ж занят. А на все Ваши вопросы я могу вполне ответить. И, заскочите перед уходом в восьмой, в бухгалтэрию.

«Что не зъим, то понадкусываю». Эта мысль прокручивалась в голове уж в десятый раз, а печенки все не прекращались. Как оказалось, Алла Афанасьевна, не только прекрасный садовник, но и замечательный кулинар. Она сама придумывает рецепты, сама по ним готовит. Вот только, до недавнего времени ее сильно удручал тот факт, что дегустировать, тоже приходится самой.

— Девочки-то наши, все же за фигурками следуют, все же похудеть стараются. Ребятам не до вкусов, занятые сильно. А ты, моя дорогая, посмотри же на себя, худюшшая, ни соку в тебе, ни аппетиту. Кушай же, кушай. Вот и еще печенка, другая, с миндалем, а внутри же все помадка ромовая…

— Очень вкусно! Я еще никогда ничего подобного не ела! — кажется, эта милая женщина считает меня безразмерной. Надо бы ее как-то отвлечь, а то ж мне потом петь и петь в туалете.

— Алла Афанасьевна, а что там насчет моего напарника? Я сегодня в гордом одиночестве объездила пол города, по маршрутному листу. Или я чего-то не понимаю?

— Ах, дорогая, я что же не сказала? Так он же в отпуске. Вы даже не представляете с каким облегчением… то есть… как же ж нам его не хватает! — быстро поправилась, заливающаяся соловьем секретарь. — Такой мальчик!

Примерно в этом духе, происходил наш «диалог» уже минут сорок. Я успела возненавидеть выпечку во всех ее проявлениях. Было вкусно, очень вкусно, но очень много. Тут раздался спасительный телефонный звонок, возвестивший секретаря о каких-то неотложных делах, и меня, на последнем издыхании отпустили восвояси. Завернув с собой «грамульку пирожочков же», килограмма на два.

На обратном пути, я заскочила в «бухгалтэрию». Получила аванс, в приятно удивившем своей пухлостью конверте. Кстати, выдавала мне его, та самая нимфа из дамской комнаты, громогласно объявив, что обо всех доплатах и надбавках для «подопытной», уже сама договорилась с Борисычем:

— Его Превосходительство, велели на сегодня и завтра тебя отпустить. Проедешь по адресу указанному на конверте, у тебя один день на переезд. Все!

Окрыленная, я летела в свою(!) квартиру, и никак не могла поверить в такую удачу. Судя по району, в котором она располагалась, это была не коммуналка, не общежитие, а полноценная, отдельная квартира.

Искомая высотка, выросла перед глазами, как дворец из сказки. И, ни облупившиеся стены, ни временно неработающий лифт не омрачили моей эйфории. Она слегка угасла минут через двадцать, когда я, с хрипами в нетренированной дыхалке, вползала на последний, четырнадцатый этаж, перешагивая через окурки и пустые бутылки из под спиртного.

Вот она! Моя! Крыша! Стены! Аргалитовый настил! Обои в цветочек! Скатерть — ретро, с бахрамульками! Дореволюционный диван, с отломанными подлокотниками, а-ля еврокнижка! Что еще для счастья надо?!

Как выяснилось чуть позже, для счастья не помешал бы действующий слив унитаза, еще одно стекло в окне на кухне и щеколда на балконной двери. Но все это, такие мелочи!

Окно я быстренько перетянула полиэтиленом, про себя, наметив на близкие выходные вызвать мастера. А вот сантехника прямо завтра. И тряпку между косяком и дверью на балкон. Сегодня же разберусь с замком, а то сквозит.

Решив переезд отложить до завтра, занялась подготовкой квартиры к заселению. Интересно кто здесь жил до меня? И как давно это было? Комнаты явно запущены.

Первым делом ликвидировала паутину. Эта гадость заполонила почти все углы. Выдраила полы, люстры. Вымыла окна, их был некомплект, так что много времени это не заняло. Сгоняла до ближайшего магазина «Дом своими руками», купила набор инструментов, сверло, строительные перчатки (еще работая на заводе, довелось проверить их в деле). Поняла, что лифт это жизненно важная вещь, что в подъезде нет лампочек, и что спускаться мне придется на ощупь. Но все это, такие мелочи!

Глава 4

Утро переезда застало меня за переездом. Поспать этой ночью мне не довелось. Примчавшись с новой квартиры в начале первого, я принялась собирать свои пожитки, рассовывать их по бебехам, заодно, ведя внутреннюю борьбу: жадность… простите… бережливость против здравого смысла. Если нанимать машину для перевозки и грущиков для переноски, это влетит мне в копеечку. С другой стороны, я совсем не была уверена в своих силах. Четырнадцать этажей своим ходом, а ножки-ручки не казенные.

Своевременно заглянула в конверт с авансом, подсчитала траты, прикинула выгоды, позвонила в службу доставки, заказала машину с бригадой, узнала расценки, офигела.

К одиннадцати утра, я поджидала у дверей своей квартиры громко и очень громко матерящихся мужчин, с моими вещами. В полном соответствии с русским менталитетом, они решили унести все в одну «ходку». Итого: чемоданы в руках, сумки в зубах, техника подмышками.

Рассчитавшись с ребятами принялась за дело. На эмоциональном подъеме я могу горы воротить. Пару часов спустя, квартира приобрела вполне обжитой вид. Кухня, сама по-себе большая и светлая, благодаря удачной расстановке мебели, поделилась на непосредственно кухню, и небольшую столовую.

В зале, прямо в центре, круглый, старинный стол со скатертью. Да-да, той самой, с бохрамульками. Над ним абажур, придает уюта. А большое зеркало на стене, зрительно увеличивает пространство. Диван-уродец, накрыть пледиком, и надобность в недостающих ручках отпадает. Восторг!

Завершив с расстановкой мебели, пора было расставить по местам кое что иного плана. Я достала из сумки анкету взаимной психо-эмоциональной совместимости. Из нее выходило следующее:

Подряд № 9

Состав:

Ерофеева Тамара Викторовна

Личные данные:

Дата рождения 1986

Место рождения РФ, г. N, род. дом № 7

Черту города на покидала

Проживает по адресу: Пролетарская, 11 кв. 189 (ведомственная)

Семейное положение: не замужем

Образование: среднее общее.

Родители: мать Ерофеева Татьяна Леонидовна — скончалась 6 лет назад

Отец Ерофеев Виктор — местонахождение и личные данные не известны.

Личные характеристики:

Положительные: неконфликтна; исполнительна; склонна к самоиронии, в меру цинична; асексуальна.

Отрицательные: замкнута; неохотно идет на контакт; тяготится ответственности;

Фото прилагается.

Антонов Кирилл Алексеевич

Личные данные:

Дата рождения: 1979

Место рождения РФ, г. N, род. дом № 13

В период с 1997 по 2005 ни по одному адресу зарегистрирован не был.

Воинская служба:

Десантные войска

Мл. сержант

В/ч № 1469 1997-1999 г

Проживает по адресу: Пролетарская, 11 кв. 190 (ведомственная)

Семейное положение: не женат

Образование: среднее общее.

Родители: мать неизвестна

Отец неизвестен.

Личные характеристики:

Положительные: лидер; инициативный; сконцентрированный на деле; требователен к себе и к другим; легко находит общий язык с противоположным полом.

Отрицательные: неуравновешенный; подвержен внезапным приступам раздражения; нетерпим к слабостям; легко находит общий язык с противоположным полом.

Фото прилагается.

Многое в этой анкете настораживает и наводит на определенные размышления. Даже если бы я не читала характеристики своего… мм… сослуживца, достаточно одного взгляда на его фото. Самодовольный, насмешливый, упрямый. Вон как набычился. Ладно, когда он там из отпуска возвращается? Через два дня? Да, так и есть. Что ж, подождем, поработаем, увидим.

А вот его адрес мне не нравится совсем. Это что же получается? Он живет в соседней квартире? Это на его входной двери красуется надпись «Здесь живет суровый толстый мужик с тонкой душевной организацией»? Издевается? Предупреждает? Хохмит? Эх, что день грядущий нам готовит?

Глава 5

В вещмешке оставалась последняя посылка. Адресатом значился некий Власов Ю.Г. Доставить сегодня в 16.00. У меня оставалось 52 минуты. По указанному адресу его не обнаружилось. Выяснив у домашних, куда направился кормилец, приготовилась к худшему. А направился он не много ни мало, на презентацию нового элитного клуба в центре города. Вход только по пропускам. Выяснила я это довольно быстро, поошивавшись у входа, напоровшись на контроль. С торца здания обнаружился еще один вход, у которого толпились девушки модельной внешности, и красиво курили ментоловые дамские. Я решительно двинулась к их стайке, стрельнула сигаретку у более-менее приветливой, и беспомощно вертела её в руках. Мой опыт курения сводился к пассивному наблюдению и непроизвольному вдыханию. В точности, воспроизведя действия моей благодетельницы, назвавшейся Ольгой, я от души затянулась. Мир поплыл перед глазами, в ушах зазвенело, в горле запершило. Но я стойко все перенесла, за что была вознаграждена. Едва придя в себя, услышав Олин щебет:

— Ты тоже в показе участвуешь? — Все ещё не веря, что вопрос обращен ко мне, я непонимающе нахмурилась.

— Как догадалась?

— На репортера ты не похожа, на гостя тем более. А так пофигистски выглядеть может либо совсем потерянный экземпляр, либо тот, кто не хочет привлекать к себе внимание. Я тоже иногда так делаю перед показом. Если не красишься, к выходу быстрее подготовят. — И она испытующе уставилась на меня.

Немного поразмыслив, пришла к выводу, что использовать надо все возможности, но для начала не плохо бы кое-что уточнить:

— Слушай, так это закрытый показ? Я в том смысле, что сюда либо по приглашению, либо как участник шоу?

— Ну, да. Так ты от кого? От Жорика? Он же, вроде говорил, что от него придет пара девчонок. Правда ты несколько не стандарт, ну да от него всегда приходят «изюминки». И рост, как в твоем случае, ещё не самое изюмистое. — И Оленька, мило хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Я, слушая в пол уха, размышляла, как бы вызнать кое-чего относительно искомого объекта.

— Оль, а гостей рассаживают в зависимости от положения? Ну… там, я не знаю… деньги, должность?

— А что? Решила снять кого нибудь? — Она лукаво улыбнулась, потом вдруг посуровела — Ты смотри, у нас кто не успел, тот опоздал. Все уже распределены, девчонки еще за месяц до показа все решили. Остались сущие мелочи. О, да у нас же есть копия списка приглашенных. Как мы его доставали! С этого можно роман писать. Детективный. — Она снова захихикала. Боже дай терпения, сейчас я без этой девочки пропаду. А в общем все поворачивается как нельзя лучше.

— Правда? А можно всех посмотреть? — Я изобразила на лице живейший интерес. В общем-то сильно стараться и не пришлось. У меня просто руки чесались по этому списку.

— Ну, пошли. Как раз успеешь, а то до начала всего ничего осталось, а тебе еще переодеваться.

Пройдя по длинному светлому коридору, мы попали в самое закулисье модного показа. На пару минут Ольга оставила меня одну, побежав за обещанным гостевым листочком. А я пока осматривалась. Это настоящий девичий рай. Так посчитали бы многие представительницы моего пола. А по мне так бедлам и есть. Все носятся, орут как ошалелые, одни тряпки вешают на место, меняя их, тут же, на другие. Не обремененные излишками мужественности мужчины красят и причесывают не обремененных лишним весом девушек. Вообще, по моему скромному мнению, самым объемным на их теле были макияж и прическа. Сама-то я тоже, кожа да кости, но по крайней мере, при метр шестьдесят шесть, смотрюсь миниатюрной, а вот если в тебе под два, это уже преступление против природы, да и удовлетворяет только эстетические запросы.

— Чего застыла? Раздевайся! Сейчас мы на тебя что-нибудь найдем, и дуй к Вилену за пятый столик, он скоро освобождается! Как вареная, ей Богу! — О, а это уже, кажется мне. Ну что ж, назад дороги нет.

Раздевшись до нижнего белья, я с непривычки поежилась. В детдоме, в принципе, даже душ общий, не привыкать прилюдно оголяться. Но там все свои, а здесь одни незнакомые лица, в том числе и мужские. Какие бы женоподобные они ни были…

— Чего застыла, я спрашиваю! Снимай свой кошмар на бретельках, влезай, во что дают, и бегом на покраску! Вилен, зайка, принимай новенькую! И будь так добр, сделай, что-нибудь с её шрамом! Вообще охренели, суют всяких бракованных!

Я буквально упала в кресло перед зеркалом. Сил возражать не было. Соображать тоже. Оставалась надежда, что Оленька, сама меня найдет. Она-то уже одета, спешить ей некуда.

Десять минут спустя, на меня из зеркала смотрела нимфа, с пышными длинными волосами, непередаваемого оттенка, огромными тенями в пол лица (глаз таких не бывает), одетая ровно в три фиговых листочка, на стратегически важных местах. Покачиваясь на многосантиметровых шпильках, я раздумывала, как бы мне отцепить руки от стула, при этом не упав. Господи, я же ж никогда в жизни не надевала каблуки, даже самые маленькие. А тут, два гвоздика в пятку ввинтили и ждут, что я на них прогарцую аки газель на выгуле.

На этой мрачной ноте, я отвернулась от зеркала и уткнулась носом прямо в чьи-то не шибко пышные вторичные половые признаки, и знакомый голосок над ухом произнес:

— Я тебя еле узнала! Теперь понятно, почему Жорик тебя прислал! Из тебя ж кого угодно можно вылепить! Класс! У меня-то внешность характерная, однотипная. Вот и работаю, как правило, на тематических мероприятиях. Пошли, отойдем, я достала что обещала.

Схватив Олю под локоток, я ковыляла следом, с трудом передвигая негнущиеся ноги. В том смысле, что они отказывались сгибаться, и просто подламывались в коленях при каждом шаге. Внезапно её щебет прервался, и она подозрительно покосившись на мои туфельки, спросила:

— Что, с размером напортачили? Маловаты? Может, поменяем, пока еще выбор есть?

— Не, с размером все в порядке. Просто я до этого, работала в основном со спортивными моделями или в стиле ню. Поотвыкла от каблуков.

— Да? — теперь на её лице отразилось сомнением пополам с недоверием — Ню, говоришь? Ну да ладно. А с каблуками не волнуйся, у нас каждая, за свою трудовую деятельность, нет-нет да и упадет с них. Так вот, насчет остаточков. Не густо конечно, но выбрать ещё есть из чего. Вот посмотри, — и она развернула передо мной небольшой листик, формата А4, с именами приглашенных. Напротив большинства имен были сделаны приписки от руки, различными почерками. Первыми в списке шли VIP-персоны. Соответственно все занятые ушлыми моделями. Чем ниже по списку, тем реже «заимки». Но мне был нужен только один. Легко вычленив его фамилию из общего перечня, я шустро чиркнула напротив него невнятную загогулину, прекрасно осознавая, что моей фамилии, как откровенно левой, здесь лучше не светиться.

— Слушай, а как я его найду?

— Здесь у всех по одному выходу. Прошлась, спустилась в зал, а там гости рассажены под номерными столиками, по пять-шесть человек. Соответственно списку. Сечешь?

— Секу. Мне нужен столик с самой большой цифрой.

— Точнее, с единственной двузначной. Вот и я не понимаю, зафига он тебе сдался. Здесь и из первой половины списка есть свободные?

Я набрала в рот побольше воздуха, собираясь вдохновенно наврать, про несчастную любовь, или внебрачную дочурку, как от преступления меня спас зычный возглас:

— Три минуты до выхода! Построились, кто готов! Кто не готов, подтягивайте свои медлительные задницы, если не хотите по ним получить! — Ага, это, кажется, тот самый товарищ, которому не понравилось мое нижнее белье.

— Пошли, мы с тобой в первой пятерке! — дернула меня за руку Оля. Я, кивнув, метнулась к оставленным вещам, схватила посылку, не задумываясь, как буду выглядеть с ней на подиуме, и гордо задрав голову, последовала за остальными.

Глава 6

Я всегда была далека от мира моды. Не потому, что меня не интересовало как я выгляжу, а потому, что жизнь научила — как бы я не выглядела, внутри, я так и останусь существом без пола, ребенком без детства. Правда, за последние пять лет, я научилась принимать себя такой какая есть, не убиваясь по поводу неудавшейся внешности. Как следствие личной жизни.

Размышляя таким нехитрым образом, я возвращалась домой, после триумфального завершения своей миссии, под кодовым названием «лиса в овчарне». На удивление, и лиса цела, и овцы почти ничего не заметили. Почти.

Вскарабкавшись за девчонками по лестнице на площадку, огороженную портьерами, предшествующую непосредственно подиуму, который между собой называют «язык», меня заступарило. С этого ракурса было прекрасно видно большое скопление народу, пялившееся на проходящих моделей. Я поняла — это боязнь сцены! Я не могла пошевелить и пальцем, и, как будто этого мало, начали дрожать ноги. Шедшие позади, причин заминки не знали, потому, бесцеремонно пнули меня в мягкое место. Как ни странно — помогло. Я начала свое движение в перед. Получалось даже плавно, грациозно, но как-то медленно. А поскольку, подталкивать меня на глазах у всех — ронять и свое достоинство, позади идущим, приходилось подстраиваться под мой скоростной режим. Эдакой траурной процессией мы выплывали на середину зала, под сдавленный хохот уже отстрелявшихся девчонок.

Вознося молитвы всем святым, что бы не навернуться, я спустилась по лестнице в зал, и так же замедленно двинула к самому крайнему столику, за которым сидели пять представителей сильной половины человечества. Из них, на роль главы семейства тянул, лишь один. Поведя на меня глазами, он просиял ухмылкой, и, как ему показалось, остроумно спросил:

— А что это за бесподобный аксессуар у Вас подмышкой? Оригинальная задумка.

— Власов Ю.Г., если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь. — Все так же сияя, ответил он.

— Тогда это Вам.

И бросила ему на колени посылку. Более не задерживаясь, я, сняв туфли, рванула в раздевалку, а оттуда прямиком домой. Не подумав смыть макияж. О, как я теперь об этом жалела.

Проходя по темным улочками, ставшего родным района, я впервые в жизни натолкнулась на заинтересованные взгляды мужчин. Сразу пяти. Пришлось ускориться. Не помогло. Они заступили мне дорогу. Глаза шальные, руки сильные. Ой, мамочка! Ножик! Острый, не острый, лучше не проверять. Я сняла сумку с плеча и швырнула им под ноги, все еще надеясь на благополучный исход.

— Одежду тоже, красавица…  — Не вышло. Придется таки проверить нож на остроту. И как в омут с головой:

— А слюнками не подавишься?

— Это уже не твоя забота. Я сказал, раздевайся.

— Угу. А то что-то задержалася я в девках. — Правда, говорила я это уже на бегу, лихорадочно соображая что же делать пока силы не кончились.

Раздававшийся за спиной топот, подстегивал похлеще реального кнута. Непреодолимое желание оглянуться и посмотреть, как быстро между нами сокращается расстояние, сыграло со мной злую шутку. Я отвлеклась и не заметила камень, торчащий прямо из асфальта. «Все-то у тебя через задницу, Томочка», думала я, кубарем летя по земле. Ну а дальше… Догнали, накостыляли, как водится, обматерили. В общем, ничего нового. Новое началось дальше.

— Отставить! Руки по швам! — Появление нового персонажа, не могло пройти незамеченным. Я его не видела, поскольку висела в руках одного из парней, как раз спиной к окликнувшему, но как же я его слышала! Вот, слушала б и слушала, честное слово!

Ребята приостановились, шумно дыша и удивленно глядя в сторону новоприбывшего.

— Тебе чего паря, жить надоело? — Тот самый, что предлагал раздеться? Видать на нем лежат обязанности по переговорам.

— Отпустите девчонку. — Боже, ну что за голос!

— Да запросто!

Не успев удивиться подобной сговорчивости, я впечаталась затылком в стену, в которую меня со всего маху «отпустили». И потеряла сознание.

* * *

— … всё в порядке? Ну, приходи же ты в себя! Эгей, девушка!

В сознание медленно, как сквозь вату проникал чей-то голос. Чей-то очень приятный мужской голос. Смысл сказанного как-то ускользал. Похоже, меня о чем-то спрашивали. Потом к уговорам прибавились легкие похлопывания по щекам, потом уже не легкие, а когда лицо спрыснули чем-то мокрым и сильно алкоголесодержащим, я буквально выскочила в реальность. И первое что я увидела, было очень знакомое лицо молодого человека. Знакомых людей у меня в принципе не много, молодых среди них меньше половины, а уж парней по пальцам пересчитать можно. Поэтому когда я не смогла вспомнить где его видела, сильно призадумалась.

Как ни странно, все события прошедшего вечера легко воспроизводились в памяти, вплоть до момента удара. Да и голос я узнала сразу. Это был тот самый спаситель. Рискнула повернуть голову, которая тут же отозвалась болью в пострадавшем затылке. Передо мной открывался потрясающий воображение вид. Лежа у стены, я могла охватить его в полном объеме. Двое нападавших лежали в отключке, еще один начинал приходить в себя, но настолько вяло, что особых опасений не вызывал, ноги четвертого торчали из перевернутого мусорного ящика. Смачный мат и отхаркивания пятого, слышались откуда-то из-за спины полуночного героя.

— Жить будешь? — Особой заботы в его голосе, впрочем не слышалось.

— Буду.

— Может помочь? — Хм, вопрос с подвохом?

— Что?

— Быть. — Ооо, это уже серьезно.

— Не, я как нибудь сама.

— Ну тогда просто провожу. Тебе куда?

— Да тут недалеко. — Называть свой адрес мне совсем не хотелось, ввиду некоторых обстоятельств. Но и идти одной, после всего произошедшего — сущее безумие. Если эти ребята придут в себя, решат продолжить, а я, как гордая, но недалекая девушка вновь иду-бреду одна…

— Ну, раз не далеко то пошли, я сам-то здесь живу неподалеку.

— Правда? Где? — Его заявление меня насторожило. Что-то такое плавало совсем рядом, а я не могла никак вспомнить.

— На самом верху самой высокой башни. — И кивнул головой на мою родную высотку.

Я нервно сглотнула и закашлялась от увиденного зрелища. Мы как раз вошли в круг света, отбрасываемого фонарем. Мой защитник оказался избит, красив, я бы даже сказала, красиво избит (или избито красив?) и пьян. Но это еще не все. Сопоставив факты, и как следует, уложив их в ушибленной голове, я пришла к неутешительному узнаванию и к неразрешимой дилемме, как то: «здравствуйте, я Ваша новая напарница! Только не бейте по лицу, на нем и так хватает шрамов!» — или тихо мирно ползти с ним до дома, разойтись на нижнем этаже, и надеяться, что завтра не узнает.

— … Так что? — Ой, кажется немного задумалась!

— Простите, нерасслышала? — Ну, да, банально. Не говорить же, что все это время, шла и думала о нем.

— Я спросил, в какую тебе квартиру?! — Он что, воспринял это буквально? Зачем так орать? И вообще, откуда мне знать, какие там квартиры на каком этаже. Пока буду высчитывать, он озвереет, в ожидании ответа.

— Мне на шестой этаж. — Это что, я проблеяла? Надо исправляться, а то подумает, что я его боюсь! И будет прав…  — Номер квартиры не помню, только расположение.

— Н-да, хорошо тебя приложили, — протянул товарищ провожатый, потом обо что-то запнулся в темноте подъезда, послышались глухой стук, смачная ругня, и — Это кажется заразно. Черт, завтра голова будет болеть!…

Да она у тебя и так болела бы, красавчик. С похмелья.

Кажется, мы идем по этой лестнице целую вечность, сотни, тысячи этажей…  Рядом только ровное дыхание моего спутника. А ведь и впрямь, даже не запыхался. Лично у меня уже круги плывут перед глазами, и в груди горит вечный огонь, и ноги ноют.

— Пришли, кажется… Черт, да где же эта зажигалка… Ага, вот она! — Раздались щелчки, загорелся тусклый огонек, освещая вытертую цифру шесть на обшарпанной стене. Наш, в унисон, раздавшийся облегченный вздох, казалось, услышал весь дом. — Ладно, я пошел, надеюсь, дальше сама справишься?

Я активно закивала, не сообразив, что он навряд ли увидит это в темноте. Но, товарищу Антонову, похоже, мое согласие, до одного места. Не дожидаясь ответа, он развернулся, и через какое-то время, я услышала звук захлопнувшейся двери, донесшийся с верху. Теперь моя очередь.

Подъем в одиночестве, прошел не так напряженно как коллективный, но гораздо спокойнее и обстоятельнее. С третьей попытки попав ключом в замочную скважину, я ввалилась в квартиру, захлопнула дверь и подперла ее спиной. Надо подумать.

Итак. Только что, я очень «мило» пообщалась со своим будущим напарником. И это самое будущее неминуемо приближается. И пугает. Заглянула в зеркало. Объективно оценить свои внешние данные всегда не просто, но в данный момент, я сама себя не узнавала. Очень непривычно видеть свое лицо без шрама и болезненной бледности. Макияж творит чудеса. Гладкая кожа, большие выразительные глаза, длинные ресницы, пухлые губки. Кабы б не знать, что все нарисовано, вполне привлекательная девушка. Вполне. Но в том то все и дело, Антонов не знал, что лицо не мое. И при этом реакция практически на нуле. Если не считать того сомнительного предложения в помощи бытия. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что разоблачения завтра мне можно не опасаться.

Глава 7

Боже! Вспоможи! Открыть глаза! Оторвать голову от подушки! От подушки! Хотя так хочется просто оторвать! Да что ж ты так болишь, родная?!

Доползти до шкафа у противоположной стены, вырубить наконец будильник, и насладиться утренней тишиной. Которую нарушал только равномерный стук в голове, в районе затылка. Я осторожно тронула место удара кончиками пальцев, и болезненно поморщилась. Там ощущалась огромная шишка, размером с голубиное яйцо. Хотя мне трудно судить, я его никогда не видела. Ничего, Томочка, утешься мыслью о том, что в следующий раз тебя хлопнут посильней и шишак дорастет до размера вполне знакомого тебе куриного. Чувствовала я себя отвратно, хотелось залезть назад в постель и проваляться там весь день, а то и всю неделю, не беспокоя раскалывающуюся голову ни малейшим движением. Пасмурная погода и накрапывающий, мелкий дождик, ни в коей мере не улучшили моего настроя. Но, чтобы валяться в этой постельке, в этой квартирке, нужно работать. В конце концов, я женщина, пора привыкать делать то, что делать не хочется.

Героическим усилием, затолкав себя в одежду и позавтракав, фактически пинками выпровадилась из дома. На втором этаже вспомнила про забытый зонт. Вернулась. На улице выяснилось, что при переезде, зонтик пострадал, две трети его поверхности грустно свисали на сломанных спицах. А уцелевшая часть спрятать от дождя могла, разве что челку. Возвращаться за отстегнутым от куртки капюшоном уже не стала, на часах пол восьмого, у меня осталось тридцать минут на дорогу. Что называется впритык. А увидев выходящего из подъезда напарника, я припустила так, что на рабочем месте оказалась не просто вовремя — у меня было еще десять минут на подготовку к «долгожданному» знакомству.

Я удивлялась своему волнению. То есть, я частенько переживаю, как то все пройдет, как меня воспримут. Но при мысли о человеке, с которым мне придется сотрудничать ежедневно, в течении нескольких часов, меня буквально парализовало. Паника, тихий ужас. Все эти недосказанности сотрудников «Купидона» о «милом мальчике» тревожили не на шутку. А вчера я сама стала свидетельницей событий, в которых он принимал непосредственное участие, и которые характеризовали лучше данных из анкеты.

Да, он заступился за девчонку, попавшую в опасную ситуация. Да, я вполне могу предположить, что будь на моем месте кто угодно другой, он поступил бы точно так же. А разве много сейчас мужчин способных на такое? Не пройти мимо. Не думать о себе. Один против пяти. Врядли. Во всяком случае, я подобных иллюзий не питаю. Но, Боже мой, во что превратились эти бандюги! Бесформенные грязные кули, схаркивающие кровью. И Он. Абсолютно спокоен, как будто уже забыл, что было. Как будто ничего не было. Как будто не его только что, чуть не убили. Как будто не он, только что разделал под котлету пять здоровых бугаев. Это пугает, настораживает, тревожит, волнует, да все что угодно! Только не оставляет равнодушной! Он не понятен мне.

Я не раз в жизни попадала, вот в такие, казалось бы, безвыходные ситуации. Но, еще в детстве, ночуя в темных, вонючих подъездах, под дверьми «добрейших» бабулек, прикармливающих бездомных собак, но не в состоянии накормить брошенную малютку, я поняла, что в жизни нужно надеяться только на себя. И еще ни разу не ошибалась. До вчерашнего вечера.

Похоже, герой дня, изволит задерживаться. Ладно, пока сгоняю к Алле Афанасьевне, а то она меня со вчерашнего утра не видела, наверняка уже лопается от новостей. Пусть выговорится человек. Я вообще удивляюсь, как она без меня тут обходилась. Сверх общительная женщина, а поговорить и не с кем. В курьеры-то в основном ребята идут. Тоже, кстати, любители потрещать, но исключительно своим, мужским коллективом.

Предупредив, девушку в окошке, где меня искать, я с чистой совестью направилась к секретарю. Уже собираясь постучать в дверь, я столбом застыла. Из кабинета директора, расположенного напротив, раздавались громкие мужские голоса. Точнее один голос, второй с трудом угадывался, но явно происходил диалог. На очень интересную для меня тему:

— Ты, мать твою, чем думаешь, Борисыч?! Ты, твою мать, чего творишь-то?! — Да, определенно, этот голос я узнаю из тысячи. О, сколько в нем чувства! Сколько жизни! — Я сколько у тебя работаю?! Хоть одного клиента упустил?! Кто-нибудь остался недоволен?! Нет!!! Так какого х…

— Антонов! — Собственно, это все, что начальству было позволено вставить.

— … хрена ты мне напарницу суешь?! Да еще соплю! Студенточку! — Ну будет Вам, Кирилл Алексеевич. Положим, студенткой я никогда не была. — Это что за х…

— Антонов!

— … хохма такая?! Ты издеваешься надо мной?! Я не позволю! А ну убирай свои бумажульки! Не стану я ничего подписывать!

— Да будет тебе, Кирюша! — Андрей Борисович всерьез думает воздействовать на Антонова подобным образом? — Я уже всем озаботился! Девочка толковая. Буквально вчера, достала Власова! Ты только подумай, работает меньше недели, а уже какие успехи!

— Я не сомневаюсь. — тон все еще не предвещает ничего хорошего, но обороты сбавил. Неужто я вчера сделала нечто из ряда вон выходящее? Ну, помимо макияжа…  — Ну вот и пусть такая успешная работает самостоятельно! На…

— Антонов!

— … думал тоже! Ко мне ее присобачивать!

— Кирюша! Ну, сам подумай. Это же очень кстати. Квартира Изотова пустовала уже два года. А тут Томара. Я проверил, очень подходящий нам человек. Никаких родственников, никакой личной жизни. Не за что цепляться. А в некоторых твоих делах девичье присутствие может быть на руку…

— Стоп, стоп, стоп! Прррр! Отмотай назад! Я не ослышался? Квартира Изотова? Борисыч, ты подселил ее прямо мне под нос? — Ох, чует мое сердце, скоро опять съезжать придется. Да я только ради квартиры, зубами вцеплюсь в эту работу, и никаким Антоновым со мной не справиться.

— Так, ну хватит, Кирюша — залебезил босс — Я сейчас найду Томочку, а ты пока остынь. И не вздумай грубить девочке.

Это интересно. Кирюша, значит, прохлаждайся, а начальник пойдет и сам найдет. Это рушит все мои представления о системе «начальник — подчиненный». Так стоп! О чем я думаю?! Андрей Борисович счас выйдет в поисках меня, а я стою у него под дверью. Я заметалась по коридору в поисках укрытия, потом вспомнила, что вроде бы шла к секретарю, и без стука ввалилась к ней в кабинет. Неодобрительно взглянув на меня поверх очков, эта святая женщина подвинула мне чашку уже остывшего чая. Осушив ее одним махом, я сразу перешла к делу:

— Алла Афанасьевна, милая, Вы же ж меня не выдадите? Прошу Вас, если А.Б. спросит, как давно я здесь сижу, прикройте. Дескать, что Вы, что Вы, девочка тут с самого утра тухнет, а работы все нет и нет. Ну, Вы и сами все знаете, не мне учить Вас.

— Грешно смеяться над чужими слабостями, деточка.

— Что Вы, Алла Афанасьевна. Как Вы могли подумать будто я?… Над Вами?… Да никогда! Вы же ж знаете, мне же ж самой в за радость поболтать с Вами, с самого утречка…  — Я действительно была немного обескуражена, и не понимала с чего она вдруг завелась.

— Да я же ж не об этом. — она раздраженно передернула плечами. И тут до меня дошло. Я недавно заметила, что когда я просто вспоминаю, эту милейшую женщину, я вспоминаю о ней с непременным использованием частицы «же», для меня они уже неделимы. А уж когда я общаюсь с ней непосредственно, то через пару часов от этих «же ж», чувствую себя как в тумане, через который до смысла еще нужно добраться. Н-да, некрасиво получилось.

— Аллочка Афанасьевна, я не специально. Даю слово, больше не повторится… Хотя нет, слово давать не стану, все же Ваша манера общение, на удивление заразительна. — И я молитвенно прижала к груди руки.

— Ну хорошо. Но завтра, ты всенепременно попьешь со мной чаю. У меня на вечер новый рецепт. Ватрушки с черникой.

— Всенепременно! — для большей убедительности, свое согласие я подтверждала энергичными кивками — Только выручите!

— Ладно. Где там наше большое и грозное начальство?! — как по заказу, раздался робкий стук в дверь. Секретарь, поддернула мощную грудь, подмигнула мне, и пошла, сама открывать дверь. Я приняла самую, в моем представлении, непринужденную позу. Дескать, хотите, верьте, хотите, нет, а я тут уже корни пустить успела, вот как долго здесь сижу!

В открывшемся дверном проеме показалась щуплая фигура шефа. Большое и грозное начальство старательно протирало запотевшие стекла очков полами пиджака. Оно всегда немного робело при виде роскошных форм своей вспоможительницы.

— О, Аллочка… Не ожидал тебя тут увидеть…

— Да?

— Да. А я вот тут мимо проходил, дай думаю, зайду, а тут ты…

— А-а-а. А я вот тут тоже, сижу у себя в кабинете, сижу, и, дай, думаю, гляну чего в коридоре то творится. Открываю дверь, а тут Вы… Андрей Борисович.

Я по возможности беззвучно ухахатывалась над этим диалогом двух, явно симпатичных друг другу, людей. Наконец начальство спохватилось, что оно собственно по делу:

— А я, Аллочка, узнать хотел, у тебя ли Тамара? Я ей сюрприз приготовил. — Босс смущенно примолк, под хмурым взглядом своей зазнобы.

— Хорош сюрпризец! Он же ж уже все здание на уши поднял! Ко мне уже пять раз заскакивали перепуганные бухгалтера, с одним единственным вопросом: «У Борисыча Антонов? Я не хочу терять работодателя, а с ним и работу!».

— Ну, не преувеличивай. Мальчик не в лучшем расположении духа, но мы с тобой знаем, что все может быть и хуже…  — Тут он заметил меня, расплылся в дружеской улыбке, и раскинул руки, видимо приглашая в свои объятия. — Тамара! А я Вас и не заметил! Вы такая тихая. Пойдемте скорее, я Вас кое-кому представлю. — Он вытолкнул меня в коридор, и уже закрывая дверь, заговорщеским шепотом (но гораздо громче чем он возражал Антонову) поинтересовался у своего секретаря:

— Надеюсь, ты мне девочку не настращала? Нет? Ну, смотри мне! — Хлопнула дверь в приемную и открылась в директорскую. — Прошу, Тома, входите, сейчас Вы познакомитесь с удивительным человеком!

Да уж, я нисколько в этом не сомневаюсь. Набрав в грудь побольше воздуха, я сделала самый трудный шаг в моей жизни.

Глава 8

Весьма познавательно было понаблюдать за взаимоотношениями этих двоих. Начальник и подчиненный. Была бы я просто сторонним наблюдателем, не осведомленным о реальном положении вещей, у меня не было бы и двух мнений относительно того ху из ху. Властный, самоуверенный тип, воспринимающий других, как приставучих мух, и так же как от мух небрежно от них отмахивается, бесспорный лидер, привыкший руководить и ложивший на чужое мнение. Сейчас он подпирал задом подоконник и хмуро наблюдал за мной. И мелкий, суматошный старикан, вьющийся вокруг большого босса, старающийся ему угодить. Но, для того чтобы стать начальником, а уж тем более самому организовать, а затем успешно продвигать на рынок даже небольшую фирму, необходимы стальные нервы, воля, деловая хватка и недюжинный ум. И это минимальный набор для стандартного более-менее успешного ИП. Так что, Борисыч, нас не проведешь. И, единственное, чем я могу объяснить подобные породоксальные отношения — это внеслужебные обстоятельства. Что-то между ними произошло за порогом трудовых будней. Что-то не связанное с деятельностью этой конторы. Чем-то Антонов сильно помог начальству. Чем-то начальство ему сильно обязано.

А пока я наслаждалась работой мысли, шеф усердно расписывал мои сомнительные, а порой весьма надуманные достоинства.

— Честное слово, Кирюша, я больше чем уверен, что ты не пожалеешь! Вот увидишь, вы сработаетесь. Нет, нет, я знаю как здорово ты до этого действовал один! Но, мальчик мой, все один да один, ты ж скоро волком выть будешь. Пора к жизни возвращаться…

— Довольно! Со своей жизнью я сам разберусь — это моя прерогатива!

— Ну, а моя прерогатива — назначать тебе зарплату, рабочий график…  и напарника. — скромно потупленные глазки и сладенький голосок, сделали это замечание еще более ядовитым. Ай да шеф! Вот уж не ожидала! Ну ничего, Антонов на мне за это еще отыграется!

— Хорошо. — Внезапно изменил тактику Антонов, отклеился от подоконника и приморозил меня к полу, приобняв за плечи. Я стояла не дыша, не зная чего еще от него ожидать. — Разве смею я противиться приказам начальства. Сказано, сработаетесь, значит сработаемся. Верно напарник? — Его «дружеский» оскал пробирал до костей, рука на моем плече, внезапно стала весить тонну, и я не смогла преодолеть искушения, приложив его не менее «дружеским» шлепком в солнечное сплетение. Когда не ожидаешь, это довольно болезненно. И судя по тому, с какой скоростью мое плечо опустело, попало в цель.

— Приказ есть приказ, товарищ начальник!. — Отчеканила я, вытягиваясь в струнку, и шуточно козыряя. — Ррразрешите приступить к немедленному выполнению!

— Вот это я понимаю! Другое дело! Ну что ж, идите! Кирилл, ты уж введи Томочку в курс дела, а то мне, как-то не досуг было. — С лица напарника моментально слетела вся напускная покорность, он явно готовился повторить недавнюю выволочку, но у Борисыча были другие планы — В общем, мне пора бежать! Дела не ждут. Встретимся через два дня, на отчетном собрании! — И вылетев из собственного кабинета, исчез в неизвестном направлении.

Я переминалась с ноги на ногу, страдая от мучительной неопределенности. Озверевший Антонов, стоявший рядом, и ритмично сжимавший и разжимавший кулаки, ясности не вносил. Затем он, как-то обреченно вздохнул, бросил: «Иди к машине. Скоро буду». И, так и не взглянув на меня, вышел вслед за шефом. Я осталась одна.

* * *

Иди к машине. Столь доходчивое указание в пояснениях не нуждается. В принципе, общий смысл ясен даже мне. Но, видимо, что-то пошло не так. Иначе, с чего бы мне топтаться на крылечке родного офиса и гадать, какая из припаркованных машин и есть требуемая. А может он вообще паркуется на общей, за высотками, дабы не загораживать проезд служебным «Газелям». Но, опять же, дуракам закон не писан. Вернусь и спрошу у Аллы Афанасьевны, на чем нынче ездят передовики производства. Уже перешагивая порог холла, я услышала звук отключаемой сигнализации и обернулась. Из-за угла вырулил Антонов, небрежно поигрывая ключами, направился к ближайшей машине. В марках я не разбираюсь, но что-то сильно не отечественное. Выхлопная труба была явно больше общепринятых габаритов, яркая раскраска с использованием иероглифических изображений, тонированные стекла. Из чего я сделала вывод, что напарник — любитель погонять. Опять же, я не спец в этих делах, могу ошибаться.

— Чего столбом застыла? Чеши сюда, разговор есть.

Я твердо решила не обращать внимание на грубость и издевки, не нарываться, не давать повода для недовольства. Хотя последнее на практике не осуществимо. Но работа мне нужна как воздух, как квартира, как единственный выход из моего неприглядного положения. Наши с Антоновым взаимоотношения, сугубо личное дело, к Борисычу за помощью обращаться смысла нет, не поможет. Но и издеваться над собой не дам. Действительно, лучше сразу поговорить.

Демонстративно складывать руки на груди, изображая праведное возмущение, я не стала. Огрызаться тем более. Сейчас лучшая тактика, это спокойствие и еще раз спокойствие. Отвечать вежливо. Чтобы он сам почувствовал себя последним хамлом невоспитанным, а не хозяином ситуации. Вопрос, свойственна ли ему подобная чувствительность, я старалась обходить стороной, пока не разберусь в ситуации.

Спустившись по лестнице, я остановилась не дойдя до него пары шагов.

— Что за разговор? — Антонов молчал, рассматривая меня своим фирменным взглядом из подлобья.

— По-поводу нашей совместной работы. Я хочу чтобы до тебя в полной мере дошло, насколько я, не в восторге от этой перспективы. Дашь мне малейший повод, можешь готовить заявление на увольнение.

— Не дам. Если ты не будешь так этому противиться, мы, возможно, сработаемся. Я же не прошу тебя становиться моим другом.

— И правильно делаешь. Мы с тобой никогда не будем друзьями. Ни при каких обстоятельствах. — Он говорил зло и одновременно спокойно, как-то, даже устало. — Я очень тяжело переношу чужое присутствие. А мы с тобой будем рядом большую часть суток, иногда, работая без выходных. Так что готовься к тому, что будет очень не просто. Не болтай лишнего, лучше вообще молчи, если я не спрашиваю тебя непосредственно. Делай все что я тебе приказываю, не спорь, и не лезь с советами…

— Но…

— … и не перебивай! — Он так резко перешел с монотонного бубнежа на яростный рык, что я подскочила.

— Есть, товарищ начальник! Так точно, товарищ начальник! — Господи, я скоро начну не только обращаться по уставу, но и ходить строевым шагом, одеваться за пол минуты, засыпать строго по команде «отбой».

— Садись в машину, клоун. На задание едем. Больше никакой самодеятельности. Без моей команды, чтобы и шага не ступала. Все ясно?

Я кивнула. Мы сели в машину, и под оглушающий рев двигателя сорвались с места. Я не ошиблась, он долбаный гонщик. Спаси меня Боже!

* * *

Мы долго ехали. Даже после того, как городские окраины остались позади, еще пару часов за окном мелькала только лесополоса. За это время я под завязку надышалась тяжелейшим никотиновым угаром. И наслушалась не менее тяжелой музыки. Голова была как чугунная, но что-то говорить я не рискнула. Смурное лицо напарника наводило на мысли о мордобитии. Я впала в подобие апатичного транса, стараясь не прислушиваться к реву магнитолы, и дышать как можно реже.

Какое-то время спустя мы свернули с главной дороги на неприметную колею с повышенной сложностью проходимости. Машину подбрасывало на ухабах. Она буксовала в грязевом месиве. Как мы доехали, до сих пор остается для меня загадкой. Антонов постоянно матерился. Явно пытался сдерживаться, поэтому озвучивал лишь отдельные слова, получались незавершенные по смыслу конструкции, звучавшие приуморительно. На мои ухмылки, он ярился еще сильнее, бестолково дергал рычаг, газовал и тормозил, отчего машину постоянно дергало в разные стороны. Окончание русскому народному аттракциону «Эх, дороги», положили здания, показавшиеся из-за деревьев. Два особняка в три этажа, и один двухэтажный, явно имевший вспомогательное назначение. Машина остановилась напротив высоких кованных ворот. Справа от них, внимание привлекала яркая вывеска, на которой значилось:

Элитный дом развлечений

«Весенняя ласточка»

работаем круглосуточно

без перерыва и выходных.

Что ж, я где-то слышала, что казино и игровые автоматы выносят за черту города, но это уж совсем у черта на куличках. Хотя, оно и к лучшему, добируться только самые упорные.

Антонов вышел из машины, я за ним.

— Останься здесь, я сам разберусь.

Его резкий тон, гасил всякое желание возражать. Но я себя переборола:

— Я, так же как и ты тряслась несколько часов в машине. И не хочу, что бы это было напрасно.

— Я, серьезно. Тебе там делать нечего.

— Я здесь не останусь!

— Мое дело предупредить…  — и нажал кнопку звонка. Рядом же находился динамик, а чуть выше камера наблюдения. О чем то переговорив с вышедшим из ворот охранником, они вошли внутрь, махнув мне рукой. Я поспешила следом.

Внутренний двор походил на дворы аристократов века XVIII, как я их себе представляла. Аккуратные зеленые газончики, не смотря на позднюю осень, маленький фонтан в центре, и подъездная дорожка, посыпанная гравием. Вслед за охранником, мы направились к центральному особняку, поражавшему своим великолепием. Колонны, лепнина, витражи, грандиозных размеров лестница, оканчивающаяся у лап каменных львов. Нехило живется владельцам игорного бизнеса. Только название какое-то странное для казино. Но вскоре все эти странности разъяснились.

Внутреннее убранство было роскошным, дорогим и безвкусным. В глазах рябило от позолоты, зеркал, и узорчатого бархата, из которого было сделано почти все. Портьеры, оббита мебель, стены. Охранник удалился, а на встречу нам вышел молодой человек, весьма неприятной наружности. Он был симпатичный, но какой-то… скользкий. Глаза постоянно бегают, волосы обильно сдобрены гелем и жирно поблескивают, руки постоянно что-то теребят. И еще, у него была странная манера держаться, смесь самодовольства и угодливости. Мне было неприятно просто находиться рядом с ним.

— Что угодно, столь мужественному джентльмену? Мы выполняем любые прихоти! — и, не успел Антонов что-либо ответить, как «слизняк» хлопнул в ладоши, — Ласточки! У нас клиент.

Одежда и макияж появившихся, на его зов, девушек, не вызывала ни малейшего сомнения, относительно рода их деятельности. Как и относительно назначения этого заведения. Угу, казино. Какой же ж я еще лопух зеленый!

Ласточки бросали на напарника томные взгляды, ими же раздевали, а некоторые уже и ручки в ход пустили, что-то нашептывая ему на ухо, хрипловатыми соблазняющими голосами. Антонов не растерялся и вовсю пользовался столь щедрым гостеприимством, лениво исследуя обнаженные части тела. Тут и меня заметили, осмотрели, и, с некоторым сомнением, все же оградили, кто улыбкой, кто демонстрацией неоспоримых достоинств. Я нервно сглотнула, дернула забывшегося нахала за куртку. Без особого сожаления, он отстранил от себя прильнувших дамочек, и обратился к ожидающему «слизняку»:

— Мне нужен Носов. Срочно.

Работники сферы услуг несколько растерялись.

— Разве Вам не понравились наши девочки?

— Девочки высший класс, — со знанием дела кивнул Антонов — только я не для этого сюда приехал. У меня посылка для Носова. По имеющимся сведениям, последние три дня он… отдыхает здесь. Проводи меня к нему.

— Одну минутку, я скоро вернусь. — засуетился прилизанный, и рванул вверх по лестнице, потом вдруг остановился, — а ну, по комнатам, живо! — и скрылся за поворотом. Наверное, важная шишка этот Носов, раз, даже лишних вопросов никто не задал.

Девушки, награждая нас обиженными, гневными взглядами стали разбредаться кто-куда.

— Елы-палы! Вот уж не думала, что работая курьером, окажусь в борделе! — высказала я наболевшее, когда мы остались одни.

— Да, дорогуша, в бордель ты действительно могла попасть только таким нестандартным путем. — столь прозрачный намек на мою некондиционную внешность не принес ему желаемых результатов, но продолжать разговор мне расхотелось. Вскоре примчался запыхавшийся «слизняк» и пригласил следовать за ним.

— Я, пожалуй здесь подожду.

На удивление, он лишь одобрительно кивнул и удалился. Пару минут я стояла в тишине, затем сверху донеслись приглушенные крики, ругань. Кричал мужчина. Хлопнула дверь. Затем какой-то грохот, звуки ударов. Снова хлопнула дверь. С лестницы сбежал Антонов. Ни слова не говоря, схватил меня за руку и рванул к выходу. Ворота были открыты, правда, когда увидели бегущих нас, их стали закрывать. И таки закрыли. Но уже за нашими спинами, и, как раз, перед носом преследователей.

— Что там случилось? — все же рискнула спросить я, когда мы уже подъезжали к своему дому.

— Ничего. Я просто выполнил задание. Остальное нас не касается.

Зайдя в квартиру, и валясь от усталости, я все же осилила приготовить легкий ужин. И приканчивая его, пришла к выводу, что напрасно я надеялась на первое совместное задание, ничего оно не прояснило. Ни в отношении мутной деятельности «Купидона». Ни в наших отношениях с Антоновым Кириллом Алексеевичем.

Глава 9

Первый законный выходной. Выспалась, убралась, закупилась продуктами на неделю, посмотрела телевизор. И, часам к трем дня заняться уже было нечем. Непроизвольно начала прислушиваться, что происходит в соседней квартире. Но там царила полнейшая тишина. Значит, куда-то умотал. Выглянула из окна. Ну точно, машины нет.

Небо было хмурым, и, если верить синоптикам, вот-вот пойдет первый снег. А у меня зимняя куртка совсем износилась, подкладка на соплях держится, рукава обтрепались. Надо бы новую купить. Поймав себя на этом, я замерла с непривычки. Раньше и в мыслях не было, что вещь, три года ношенная, нуждается в смене. Деньги развращают человека. Делают его капризным и не подготовленным к трудностям жизни. Но ведь я их зарабатываю, чтобы улучшить свои бытовые условия. И, едва ли не впервые, у меня их предостаточно, так почему бы не позволить себе небольшую слабость? Решено иду на рынок!

Хотя это, даже не рынок, а небольшая асфальтированная площадка, вынесенная за границу застроек, с парой вещевых палаток, и парой продуктовых павильонов. Минут за сорок до него можно и пешком добраться. Мне на нос упала первая снежинка, и я отпустила маршрутку, решив прогуляться. Серое небо, грязные улицы, и чистый белый снег. Неповторимая контрастность приносила странную легкость в душу и свежесть городу. Минут через двадцать возле меня тормознула новенькая иномарка, дерзкого красного цвета. Из нее выскочила красивая девушка в легенькой курточке и туфельках с открытыми носами и, смешно оскальзываясь на слякотной мостовой, направилась ко мне.

— Эгей! Привет! Как дела? Ты куда смылась в прошлый раз? Этот мужик аж весь на г… но изошел, тебя искавши! Слушай, давай в машину загрузимся, а то я тут околею! — И, ухватив меня за руку, отбуксировала прямо в салон автомобиля.

— Здравствуй Оля! Все нормально. — К теме мужика я решила не возвращаться, поэтому сразу же отвлекла на другую, которую она, без сомнений, поддержит — Хочу вот приборохлиться. Куртка зимняя нужна.

— Да уж вижу. Если это твоя единственная шмотка, то, дорогая моя, успех тебе обеспечен — нас сарказмом не смутишь, мы люди не гордые, — У меня тут в одном отделе в ЦУМе, есть знакомая девочка, вчера позвонила, насчет нового поступления. Поехали, глянем. Я тоже поковыряюсь, может возьмем чего. А то тебе, я так понимаю, не только куртка нужна.

Оленька, резко рванула с места, отъезжая от обочины. Сзади послышался визг тормозов, странный скрежет, и отборный мат. Оглянулась, две машины организовали небольшой заторчик посреди дороги, а их владельцы показывали нам вслед непристойные жесты. Я осторожно перевела взгляд на девушку, от которой в очередной раз зависела моя жизнь, и как обычно, не испытала особого энтузиазма. Эта обезьяна с гранатой, ни мало не волнуясь, периодически бросала руль, что бы прикурить, поправить прическу, покопаться в сумочке, и щебетала, щебетала, щебетала. Я вдруг подумала, как божественно водит Антонов.

— Вообще-то у меня с собой не слишком много денег. Я не собиралась брать ничего сверхъестественного. Мне нужна обычная куртка, теплая, практичная и недорогая.

Оля покосилась на меня, скептически осмотрела.

— Слушай, открой ка мне секрет, как ты это делаешь?

— Что делаю?

— Я ведь никогда не отличалась альтруизмом. Я эгоистичная, избалованная стерва. Я всегда призирала таких как ты, замарашек, серых мышек, средненьких, до полной социальной невидимости. А с тобой ношусь как с писанной торбой. Протащила на показ. Увидела из окна машины, в этом замызганном пальтишке — отменила все свои планы, тащу в свой любимый магазин, болтаю без умолку как последняя блондинка. И мне это приятно. Мне с тобой легко. Я хочу это делать. Помогать тебе, говорить с тобой. Что это?

Я пожала плечами. Что тут скажешь. Я ошарашена никак не меньше чем она сама. Такие девушки как Оля, никогда особого интереса у меня не вызывали. Они были настолько недосягаемы, как из другого мира, в который я никогда не попаду. Да и особого желания в него попасть у меня не было. Просто, наши стремления, приоритеты, образ жизни, и, так скажем, исходные данные, кардинально отличаются. А тут, вдруг такая откровенность. Я совсем не против общения с ней. Всегда считала, что дружба — это, когда тебе просто с человеком, нет никакой корысти в его отношении, даже понимание не особо важно, важно принять друга таким, какой он есть, и не менять, а помогать оставаться самим собой, или помочь стать самим собой. Оля не стесняется меня, ей не нужно притворяться в моем обществе и строить из себя кого-то, кем она не является. Думаю, это очень положительное ощущение.

— Ладно. Давай не будем больше возвращаться к этой теме. Кстати, уже приехали, выкуривайся давай!

ЦУМ это то место, на которое я всю жизнь смотрела с улицы, а оно на меня равнодушно, и, иногда, со страниц городских газет. Зеркала, во всю стену, стеклянные витрины, цветная иллюминация, и владельцы всех мастей: от квартир и машин, до собственных фирм и сетей. Все дорого и престижно. А дамская комната, раза в два больше моей квартиры.

Смотреть по сторонам, пока мы пробирались да нужного отдела, очень скоро расхотелось. Я постоянно натыкалась на собственное отражение в витринах, и такой убогой самой себе еще никогда не казалась. Когда же мы наконец дошли до магазина, я никак не могла определиться, радоваться мне или улепетывать во все лопатки, прочь. Цены там были кусючие и злые как цепной пес. Хоть бы на рукав от курточки хватило.

Скромненько присев на диван в углу, осмотрелась, пока Оля наводила мосты. Не даром говорят, что противоположности притягиваются. Общительная, милая, симпатичная маникеньщица, и угрюмая, замызганная курьерша — что может быть притягательнее?

— Туся, подойди сюда. — Меня перекосило. До подобия собачьей клички меня еще не сокращали — Ты глянь, какая прелесть! Глаза заиграют яркими красками! Примерь, это то что нужно!

В руках у продавщицы Клары — как ее обозвала Оля — висела странного вида шкурка черно-зеленого цвета. Боясь ненароком задеть чьи-то чувства, я все же с сомнением предложила, посмотреть что-то менее… экстравагантное.

— Что ты мелешь?! Это на вешалке — шмотка, на тебе — наряд! Быстро надевай!

С меня не убудет, если я просто примерю.

— Да, это то что нужно. Очень хорошо. Сюда бы еще сапожки на шпильке, и мини-юбочку…  — меня крутили в разные сторону, прикладывали то одну вещь, то другую. Потом Клара куда-то убежала, а вернулась уже с двумя парами сапог. И все пошло по новой. Меня заставили нарядиться в коротенькую юбочку, и сапоги на ненавистной шпильке. Я чувствовала себя жутко неуверенно, и по большей части неустойчиво, пьяно раскачиваясь в непривычной обуви. Хорошо хоть колготки новые надела, а то позора бы не обралась.

— Так, давай распустим волосы… вот так. Ну, поворачивайся к зеркалу.

Послушно повернулась. Не скажу, что что-то сильно изменилось. Это была все та же я, обряженная в дорогие шмотки, смотревшиеся на мне смешно и нелепо. В основном из-за несоответствующего вида волос, не знавших руки парикмахера, ненакрашенной кислой физиономии и дрожащих коленей. Из всего этого великолепия было ясно: мне идет зеленый цвет; такие волосы распускать нельзя; и мне можно носить короткие юбки.

— Да-да, милая, я тоже заметила, твои стройные ножки, кошмарную прическу и зеленые глаза.

— Я в жизни не смогу ходить на таких высоких каблуках!

— А ты учись! Это очень полезно для самооценки и общего развития.

— Если я и куплю сапоги, то только без каблука. Мне в них ходить, а иногда и бегать. Машины, как у некоторых, у меня нет. А чтобы сапоги стояли на полке, а я на них любовалась — не бывать этому!

— Да не вопрос! Бери эти, и еще вот эти. Просто отпад! Новая коллекция. Супер замша, удобная колодка, и никакого каблука.

Сапожки и впрямь были красивые и, даже с виду, дорогие. Но на это у меня уж точно денег не хватит.

— Нет, Оленька. Сейчас, для меня это непозволительная роскошь. Я боюсь что у меня денег даже на дубленку не хватит, ты же знаешь какие здесь цены. — Заканчивала я уже шепотом. Сознавать свою неплатежеспособность оказалось наредкость неприятно.

— Тусик, — я снова поморщилась — ты же со мной! А значит, обслуживать тебя будут, как меня. Кларочка, шкурку берем сейчас, а за сапожки попозже я завезу.

Она забрала у меня деньги и пошла оформлять покупку. Я впервые взглянула на цену своих приобретений и тихо ахнула. Цены были астрономические. Я рванула к Ольге.

— Стой! Ты с ума сошла? Да у меня и пятой части этой суммы нет! Как я расплачиваться буду?

— Не истери! Во-первых, здесь накрутки процентов восемьдесят, во-вторых, мне положена скидка, в третьих, можно оплачивать в рассрочку. Так что сейчас ты отдаешь третью часть стоимости. Все остальное выплачиваешь, до конца следующего месяца. Забирай вещи и пошли.

Она довезла меня до подъезда и всю дорогу успокаивала. А я никак не могла поверить в реальность происходящего. Распрощавшись, я с трудом вылезла из машины, пригибаясь под тяжестью покупок. Хорошо, что лифт недавно отремонтировали. На последнем этаже его двери открылись, явив мне кромешную тьму лестничной площадки. Я стала аккуратно пробираться до двери своей квартиры, вытянула руку, намереваясь уже коснуться ее, но наткнулась на кого-то. Крик застрял в горле. Пакеты выпали из ослабевших рук.

— Неужели кто-то польстился на госпожу Ерофееву? — я облегченно вздохнула. Антонов. Наверное, покурить вышел. Но о чем это он говорит? Я озадаченно молчала. — Может он и до работы тебя отвозить будет, на своем Мерседесе, что бы мне не морочиться каждое утро, трясясь с тобой в одном салоне?

До меня наконец-то дошло. Он решил, что меня подвозил кавалер. Я от души рассмеялась.

— А что это вы, господин Антонов, следите за мной?

— Бог с тобой, деточка! — хохотнул он — я курил на балконе, и не обратить внимание, как уморительно ты выбиралась из элитного авто, было просто невозможно.

Слушать дальше стало неинтересно, подобрав пакеты, я обошла его, открыла дверь и обернулась:

— Не слишком ли часто Вы курите? То на балконе, то, через пять минут, в подъезде. И главное, каждый раз случайно нарываетесь на меня.

И, не дожидаясь ответа, хлопнула дверью. Через пару секунд, хлопнула дверь Антонова.

Завтра отчетное собрание, будут подводиться итоги недели, зря, наверное, нагрубила. Как бы не отыгрался. Пойду пакеты разбирать. Мои первые обновочки.

Глава 10

Кудри до пояса, роскошного изумрудного, когда-то, цвета, сейчас больше всего напоминали мышиное гнездышко, пахли затхлостью и нафталином. Неровные, местами сколотые зубки, с гнилостными вкраплениями, кокетливо обнажались в улыбке. Мертвенно бледное лицо с веснушками, больше напоминающими трупные пятна.

Выглянувший на звонок в дверь Антонов сдавленно закашлялся, перекрестился, пробормотал что-то про зеленых человечков, и лишние пол-литры, резко захлопнул дверь прямо перед моим носом. Я снова позвонила. Мне не открыли, но, судя по близкому сопению, наблюдали в глазок.

— Ой, ты гой еси, добрый молодец! Богатырь удалой, свет Алексеевич! Не оставь в беде деву красн… э… зеленую. Ты домчи-доскочи на своем коне железном, скакуне многосильном…  — я готова была продолжить, но парню хватило и этого, он истерично всхлипнул, и, судя по звуку, осел на пол. Я тоже присела, и начала волноваться. — Кирюша, с тобой все в порядке? Не, ну не хочешь подвозить, так и скажи. Я просто не хотела народ пугать в общественном транспорте…

— Ерофеева, ты что ли?

— Ну, я.

Дверь распахнулась, и меня сгребли за шиворот. Отросшая щетина напарника, вдруг оказалась совсем близко.

— Еще раз такое выкинешь, и я выкину тебя. Из окна. Будешь лететь и думать, что ты сделала не так. Ясно?

— П-предедльно — от страха я начала заикаться. Да пошел этот Борисыч, куда подальше со своими задумками. Решил он мальчика развлечь. Вот пусть бы сам и развлекал, а я не самоубийца.

Разжав пальцы, он отступил на пару шагов, давая возможность тусклому свету из прихожей осветить меня, и задумчиво осмотрел с головы до ног. Я нервно поежилась.

С утра, на отчетном собрании, сотрудников известили о том, что вечером, в кафе «Березка», состоится корпоративная вечеринка, с целью сплочения коллектива, и представления новичков. Но не простая, а тематическая. Тема: русский народный фольклор и мифические персонажи. Всем сотрудникам предлагалось пройти в кабинет секретаря и записаться на получение маскарадного костюма. Как выяснилось позже, пока я вчера отдыхала, всех об этом уже проинформировали, и мало-мальски приличные костюмы уже были разобраны. Так что, в кабинет к Алле Афанасьевне я пошла в гордом одиночестве.

Сверили список и наличествующие принадлежности, выяснили их полнейшее несоответствие, призадумались. В нашем распоряжении был только этот злосчастный парик и вставные челюсти. До вечера оставалось всего ничего, а надо было что-то решать с недостающими частями гардероба. В театре, где, собственно, и арендовали все эти костюмы, больше ничего свободного не было.

Выловив в коридоре студентку, подрабатывающую в «Купидоне» на пол ставки, выпросили у нее сарафан в зеленом колере. Договорились, что она привезет его к четырем часам, домой к Алле Афанасьевне, которая обещала найти подходящую мне по стилю и размеру обувь.

В результате, обувь, оказалась ботинками военного типа, секретарского внука, носимые им в годы дикой юности. Сарафан расцветки хаки, как форма у спецназовца. А по дороге домой я купила самые дешевые колготки ядерной салатовой расцветки. И к ним в тон детские перчаточки, опять же по причине их низкой стоимости.

Дома обрядилась во все это великолепие. Пальчики перчаткам пришлось отрезать — маловаты были. Лицо замазала побелкой. Зеленки не было, и веснушки рисовала йодом, глаза подвела зеленым фломастером.

Сама от себя взгляд отвести не могла. Настоящая кикимора такого ужаса не наводила бы.

Помня про просьбу Андрея Борисовича, любыми правдами и неправдами, затащить Антонова на вечеринку, я и отправилась к нему.

— Ух, ты! Да ты, Ерофеева, оказывается, творческая личность! Девушка с фантазией! Больной. Ради такого цирка я согласен отвезти тебя до места, и может, задержаться ненадолго! Подожди, ключи возьму.

А мне больше и не надо. Главное чтоб приехал, и от меня отстали. Назад уж как-нибудь доберусь.

Наше появление произвело настоящий фурор. На слегка растерянного Антонова тут же натянули ржавую кольчугу. Выглядывавшие, из-под нее джинсы и кроссовки, просто умиляли. Меня признали королевой вечера, потому что такой смелости самовыражения здесь больше не встречалось. Все девчонки вырядились мавками и наядами, в воздушных платьицах, со сверкающими личиками. И, лишь я, была представителем грубой гнилозубой и бледнорылой реальности.

Благодарность мне выражал сам Борисыч Большой Босс. Усердно тряс мне руку в пожатии, пока я ошалело его разглядывала. Красные сапожки-казачки, широкие черные атласные штаны, напоминали кимоно дзюдоиста, расшитый кафтан модного цвета шампанское, подвязанный розовым кушаком, и почему-то черная в белый горошек ушанка. Кажется, я знаю, кто станет сегодня королем вечеринки.

Опоздавшим, налили по штрафной. Эта рюмка была единственной, к которой прикоснулся Антонов. Весь оставшийся вечер он просидел хмурый, злой и трезвый. Даже не отреагировал, когда меня представляли как его напарницу. Я вообще не поняла, чего он остался до конца. После третьего бокала шампанского, я перестала обращать на него внимание и с головой ушла во всеобщее веселье. Мы водили хороводы. Прыгали через импровизированный костер, сделанный из цветной бумаги и оранжевой фольги. Пели народные песни. Главным хитом была «Во поли береза стояла», спетая дуэтом мной и Аллой Афанасьевной, три раза на бис. Наш доблестный секретарь, в образе Царевны Несмеяны, под конец вечера хохотала без перерыва, от чего нарисованные, как у Пьеро, слезы растеклись, под напором настоящих, а кокошник съехал набок, придавая почтенной даме потешный вид.

Борисыч лихо отплясывал. Сначала в присядку, потом «Яблочко», потом гопак, и, почему-то лезгинку. То, что это, не русский танец, уже никого не интересовало, главное, что он народный.

Заканчивалось все это непотребство триумфально-громовым «Ой, мороз, мороз». Хором и, уже, за пределами кафе. Как из-под земли появившийся Антонов, усадил, маня в машину, где я благополучно заснула.

* * *

Что-то медленно ползло по шее, от затылка к лопаткам. Щекотно и неприятно. Очень жарко. Голова упрела, тело затекло, во рту сухость. С трудом, разлепив глаза, я осмотрелась. Получилось не очень, обзор что-то закрывало, свисая со лба. Проведя рукой по лицу, поняла, что это волосы. Попытка скрутить их и закинуть за спину, привела к тому, что они полностью остались у меня в руке, отделившись от головы. Господи, только этого не хватало! Резко сев, уставилась на зажатые в руке кудри. И с визгом откинула их подальше. Дрожащей рукой, вновь прикоснулась к голове. Как ни странно волосы были на месте, а зеленое чудо, в противоположном углу, оказалось всего лишь париком. Видимо, вчера не удосужилась даже раздеться.

Нечто, продолжало щекотать в районе лопаток. Проведя рукой, поняла, что это просто капелька пота. Я вся взмокла оттого, что спала в одежде. Но обуви на мне не было. И сколько не напрягалась, вспомнить, как добралась, домой не выходило. Последнее, что всплывало в сознании — ощущение благословенной прохлады ото лба, прижатого к стеклу антоновской иномарки, и фонари, быстро мелькавшие за окном.

Я все еще была одета во вчерашний костюм, и, так понимаю, макияж соответствует. Зеркало подтвердило, безжалостно высвечивая след от пуговки на щеке, осыпавшуюся и подтекшую тушь и мешки под глазами, из-за которых почти не видно глаз. Моя первая в жизни попойка. А ведь зарекалась. Клялась и божилась, что в моей жизни алкоголя больше не будет. Красочных детских воспоминаний, к чему все это приводит, хватает с лихвой. Но настолько живой, беззаботной и счастливой как вчера, я себя никогда еще не чувствовала.

Нетвердой походкой добралась до кухни, налила воды и стала жадно пить, стуча зубами о края кружки. Вчерашняя эйфория сменилась утренним похмельем и отвращением к себе. Душ и плотный завтрак слегка примирили с фактом злоупотребления, но нехватка данных о завершении вечера лишь обострилась, отодвинув прочее на второй план. Единственным человеком, способным прояснить события был напарник. К нему-то я и направилась.

Дверь открылась после первого же звонка. Этот факт, а так же то, что он совсем не был удивлен моим визитом, и спокойно предложил пройти, наводили на мысли о собственной предсказуемости. Будто он все утро ждал моего прихода и нисколько в нем не сомневался.

Я вступила, как в таких случаях принято говорить, в святая святых господина Антонова — в его квартиру. И разочарованно вздохнула. Не знаю чего уж я там ожидала увидеть, но обстановка дома, ожидания не оправдала. Ощущения жилого помещения не возникало, не квартира, а перевалочная база. Пустые стены, на полу ни коврика, ни даже линолеума не было. Оргалитовый настил, с ободранной краской по поверхности. Комната одна, и в той, только диван и старый шкаф. Да еще телевизор, новенький, вон, коробку еще не выкинул. Хотя, может, и не собирался, так как уже приспособил: положил сверху широкую доску, на которую было всякого навалено. Да и вообще, вещи, похоже, не разбирались, так и лежат в сумке. Словно, хозяин в любую минуту готов сорваться с места, покинув свое временное пристанище.

Кухня, в которую я последовала за парнем, впечатлений не улучшила. Допотопная газовая плита, с давними подтеками от приготавливаемой еды, «голая» раковина, без ящика под мойку, холодильник «Липецк» еще с советских времен, и стол, с единственной, задвинутой под него табуреткой. Ах да! С претензией на уют — тюль на окошке, при своей ширине, способная прикрыть лишь форточку. Да и та, прокуренная, серо-желтая, с оборванными крепежами.

— М-да. Прямо скажем, не дворец…  — протянула я прежде, чем додумала захлопнуть рот, и тут же испуганно посмотрела на Антонова. Но тот лишь усмехнулся на мою реакцию.

— У тебя дворец, можно подумать. Казенная квартира никогда не станет домом. Так чего ж усераться? Перекантоваться можно и не в таких условия, уж поверь мне.

— Верю! Верю. Только… неужели никогда не хотелось завести этот свой дом?

— Не время еще. Да и условия пока не те. А что это тебя так волнует мое жилищное положение?

— Да ни в одном глазу! — открестилась я, — Я, собственно, зачем пришла…  — тут пришлось слегка помяться, не зная как сформулировать вопрос. Очень уж неловко было сознаваться, что допилась вчера до потери памяти, хоть и частичной. — Как бы это… в общем… как я домой вчера попала? А то я что-то ничего не припоминаю. В смысле, не полностью.

Немного бессвязно, но в целом, по существу.

— Я занес. — Как ни в чем не бывало, признался Антонов. — Ты в машине отрубилась, попробовал разбудить, но ты только мычала в ответ что-то. Не оставлять же тебя там на ночь.

— Да? — Что-то меня смущало в его объяснениях… Вспомнила! — А дверь ты как открыл? В мою квартиру?

— Ключами.

— Ключами? — у меня во рту пересохло от такого заявления. Вспомнилось, как я прячу ключики в единственном кармашке сарафанчика, который находился в очень интересном месте — с внутренней стороны подола, аккурат в районе, эээ, бедра. Он что, меня обыскивал? Только не краснеть! Не краснеть я сказала! И, стараясь скрыть смущение, я спросила первое. Что пришло в голову, — А разул меня тоже ты?

— Да. Хотел еще и раздеть, но решил, что ты будешь не слишком-то этому рада.

— С… пасибо — натужно поблагодарила. Скрыла смущение, на свою голову. — Ну, я пойду?

— Угу, иди, собирайся.

— Собираться? Куда? Сегодня же выходной? Никто не работает.

— А у нас с Вами, госпожа Ерофеева, ненормированный рабочий график. Вас назначили под мое начальство, будьте любезны подчиняться. Выезжаем через пол часа. Оденьтесь попрактичнее, возможно придется немного запачкаться. Возьмите с собой все необходимое, нас не будет пару дней.

Глава 11

Бестолковые сборы и поспешный отъезд, окончательно выбили меня из колеи. С трудом представляя себе, что может пригодиться, и в каких условиях придется провести это время, накидала в сумку половину имевшихся вещей. Сумка застегиваться отказалась, пришлось часть вывалить обратно, но и то, что оставалось было неподъемным. В результате, оставила только зубную щетку, зубную пасту, сменное белье и носки. Подумав немного, добавила консервы и бутылку минералки из холодильника. Кто знает, вдруг он решит, что единственный способ избавиться от меня, это оставить в лесу, подыхать от холода голодной смертью. Надо быть готовой ко всему.

С улицы донесся звуковой сигнал, и, если мне не изменяет память, такой противный я слышала только у антоновской машины. Уже бегу! Зануда.

Ёп... ссс… какого… опять лифт сломали?! О Господи, прости мне всё! Отдуши вмазав по металлическим дверкам, рванула своим ходом. Неутихающее бибиканье с улицы, сопровождало до самого момента моего явления, пред ясны очи психующего напарника, и только тогда он удосужился убрать руку с клаксона. Матерный рев жильцов окрестных домов, его ни мало не волновал.

— Чего ты там копалась? — безмятежно улыбнулся этот… этот. — Неужели не могла решить, во что одеться? Тогда огорчу тебя: во что не вырядись — краше от этого ты не станешь.

Привычно пропустив мимо ушей, что не относилось к делу, поинтересовалась:

— Куда едем? Кого ищем?

— Кондрашов Виталий Юрьевич. Совладелец ОАО Ветерок, предприятия производящего кондиционеры, холодильные установки, системы вентиляции, отправился в бессрочный отпуск в неизвестном направлении. Точнее, направление известно, а вот точное местонахождение — увы. В ста километрах от города, располагается охотничье поместье «Сезон». В нем можно снять номер, вооружиться всем необходимым, и наслаждаться блужданием по чаще, в поисках дичи. Для любителей, там есть искусственный водоем, с прикормом для уток. А Кондрашов, ярый любитель пострелять, и, забросив все дела, отправился туда, велев не беспокоить, под угрозой увольнения с летальным исходом. Ему необходимо доставить бумаги на подпись, и, уже подписанные, обратно в фирму. Дозвониться до него не выходит — телефон отключен, в самом поместье не появляется уже четвертый день. Говорят, мечтает выследить медведя. А наша задача, выследить его. Ясно?

— Задача — да, а как выполнять будем — нет.

— На месте разберемся. Запомни на будущее — в нашей работе, главное, уметь действовать по обстоятельствам. Импровизировать, так сказать. Что-то намечать заранее, лишь бесполезная трата времени и мозговых ресурсов. А сейчас помолчи. Мне надо подумать.

Я послушно замолкла. Собственно, говорить было больше не о чем. Мне, раз за разом, ясно дают понять, что я обуза. Ноша. Пускай, невольная, но от этого легче не становлюсь.

Импровизировать! Интересно, как я должна импровизировать, если без его ведома ни пожрать, ни пос… мотреть по сторонам?! Честно говоря, эта его позиция сопливого хозяина мира, уже порядком поднадоела. С другой стороны, из меня, что импровизатор, что стратег — никакие. Ну и флаг ему в руки! Если что-то пойдет не так — он же и крайним будет!

Умиротворенно вздохнув, что в прокуренном насквозь салоне было не так уж и просто сделать, стала смотреть в окошко. Городские застройки остались позади, а за стеклом проносился, ставший уже привычным, лесной массив. Незаметно для себя, я задремала, и проснулась оттого, что мы остановились.

— Это и есть охотничье поместье? Честно говоря, представляла его себе несколько иначе…

Открывшаяся взору пасторальная картинка не вдохновляла. Покосившаяся изба, с просевшим фундаментом. На окнах ставни. Правда не на всех, да и те, что есть, висят на одной петле. Но все же. Дворик, хоть и чистенький, но из-за слякотной погоды, чередовался лужами и редкими вкраплениями осклизлых досок. А взявшийся морозец, наверняка сделал этот своеобразный помост и вовсе непроходимым. У полусгнившего забора ковыряются куры. А на крылечке, под навесом — единственном чистом и сухом месте — умывается кошка.

— Что? Городская девочка боится испачкаться? — О, сколько ехидства!

— Я так похожа на избалованную чистоплюйку?

Антонов мрачно посмотрел на мои заношенные шмотки.

— Нисколько. — Он помолчал. — Это дом местной знахарки. Находится неподалеку от «Сезона». В самом поместье нам лучше не светиться, перекантуемся здесь. Не дрейфь Тома, ведь мы под крышей дома. Ух, ты!

Стихоплет хренов. Ладно, какая, в принципе, разница. Главное не под открытым небом, в одной палатке с самоубийцей. Потому что только человек, напрочь лишенный чувства самосохранения, полезет через это месиво, напрямик. Ну, я ж говорила, опа… не, ну там же видно… угу, по колено. Молодец! Надеюсь, у него есть запасные штаны. И не надо на меня так возмущенно смотреть! Что значит, я виновата?! И не подумаю! Не буду я ничего стирать, я сказала!

* * *

Баба Дуня, оказалась на редкость сердобольной старушкой. Впустив нас в дом, она даже не поинтересовалась, кто мы и зачем, пока не накормила вкуснейшими пирожками с капустой, простите, Алла Афанасьевна, и напоила травяным чаем. Она сразу же прониклась ко мне родственными чувствами, неодобрительно качая головой, каждый раз, когда Антонов пытался меня подколоть. А от ее обращения «жалкая моя», я чувствовала, что сейчас разревусь, от собственной горькой судьбинушки.

— А что это у тебя, деточка, лицо полосовано? Неужель обидел кто? Вижу, совсем давнишний след-то.

— Да… боевая рана — привычно отмахнулась я. Но под пристальным взглядом старушки, стушевалась.

— Не шути с этим, девонька. Будут у тебя еще и бои, и раны. Молодая совсем… не шути.

— В детстве напоролась на острый угол. Шустрая не в меру была. Вот и получилось…  - попыталась оправдаться.

Эти глаза. Как будто видят ложь. Кажется, начинаю верить, и вправду знахарка.

— Напоролась? Дай-ка глянуть.

Я послушно подставила щеку, под сухие, старческие пальцы. Она осторожно ощупала шрам, зачем-то подула на него.

— Разберемся. Да вы кушайте, гляньте, сколько еще осталось.

Я уже представила, как на последнем издыхании впихиваю в себя очередной пирожок и умираю героической смертью, и мстительно подвинула тарелку с остатками выпечки к Антонову. Он пристально следил за моим маневром, вскинув левую бровь (здорово, я тоже так хочу!), что-то прикинул и встал.

— Ну что ж, дамы! Вы тут развлекайтесь, а я пойду, пройдусь. Надо ведь и о деле кому-то думать.

Вот гад! Смыться решил! Ну, уж нет! Я этого так не оставлю! И только я хотела возразить, как баба Дуня засуетилась:

— Конечно, иди, Антошенька! А мы пока тут. Не волнуйся, чем заняться найдем. Иди с Богом.

Не ясно отчего, но старушка наотрез отказывалась звать Антонова по имени и упорно звала Антошей. Его это страшно бесило, а мне оставалось последним утешением, в неравной борьбе. Я злорадно лыбилась вслед уходящему напарнику, ровно до тех пор, пока за ним не закрылась дверь. Потом мне стало ни до чего. Помощь, в уборке со стола, и мытья посуды, плавно перетекла в капитальную чистку избушки. Вымыть пол, удалить изо всех углов паутину и горы пыли. А затем, меня приобщили к сортировке засушенных с лета трав. В ботанике я не сильна, но, с горем пополам, все же отличала веточку зверобоя от кисточки горлянки. С интересом вдыхала душистый запах разнотравья и играла с котом, лениво ловящим сухой букетик.

— Шрам-то твой не ноет?

— Нет.

— Не зудит?

— Нет.

— А прикосновение к нему чувствуешь?

— Я чувствую, но, как будто, прикасаюсь к чему-то замлевшему, или как…  знаете, когда наркоз вкалывают…  приглушенные ощущения.

Она кивала головой, и снова начинала выпытывать. Я не противилась. Никакого дискомфорта от обсуждаемой темы, я давно не испытываю. А если человеку интересно, почему бы не удовлетворить его любопытство.

В этот момент вошел Антонов, впустив с улицы облачко морозного воздуха.

— Ну, что? Собирайся, пошли. А то, скоро стемнеет, ничего не увидим.

Покидать жарко натопленную избу совсем не хотелось, но придумать отговорку не получалось. В конце концов, чем быстрее выполним работу, тем быстрее окажемся дома.

— Куда это ты собрался, уводить девочку, на ночь глядя? Не пущу! Вот выспитесь, и завтра с утречка и делом займетесь.

— Евдокия Павловна, при всем уважении, мы здесь с делами нетерпящими отлагательств. И поработать нужно уже сегодня, чтобы завтра с утречка, было куда идти.

Антонов был непреклонен. Пришлось с тяжким вздохом вставать, собираться, тайком ныкать пару пирожков на дорогу, и вперед.

Прогулка по лесу осенней порой, наверняка, сплошное удовольствие. Но, необходимость соваться туда в принудительном порядке, да еще не красотами любоваться, а искать неизвестно что, это каторга. Все пропитано ожиданием скорой зимы, подготовкой к бесконечному, скованному льдом и снегом, сну. Лес пугал, давил своей мрачностью и тишиной. Слышалось лишь моё надсадное дыхание, и шорох опавшей листвы под ногами.

— Ты взяла бумаги? — Почему-то шепотом, спросил Антонов. Наверное, и ему было неуютно.

— Думаешь, они понадобятся сегодня? — Так же тихо, переспросила я.

— Понятия не имею, но на всякий случай, захватить не помешало бы.

— Ты же сказал никакой самодеятельности.

— А делать и не надо. Надо думать. Подумать и взять.

— Ну, знаешь ли! Это уже через чур! То делай, то, не делай! Определись пожалуйста!

— Все, все! Остынь. Я просто проверял. Сегодня, они нам не пригодятся, а вот завтра… Стой!

Я застыла, с занесенной для шага ногой, и руками врастопырку, боясь пошевелиться. А вдруг он мину нашел, и я как раз на ней стою. Чуть пошевелишься и БАХ! Привезут меня домой в спичечном коробке.

— Пригнись. — я не пошевелилась. — Да отомри ты! Вон видишь? За теми деревьями?

Я пригляделась. Какое-то нагромождение веток, и еловых лап.

— Это берлога?! Медвежья? — сразу вспомнилось, что Кондрашов В.Ю. как раз медведя-то тут и выслеживает. Стало жутковато. Непроизвольно придвинулась ближе к напарнику, тот посмотрел, как на умственно отсталую и отодвинулся.

— Какая берлога? Акстись. Это шалаш, построенный «народным умельцем» Кондрашовым. Любовь к охоте, еще не делает его охотником. Если он к утру там не околеет, я буду сильно удивлен. Хотя, нам с тобой это только на руку. Дойдет до нужной кондиции.

— А это не опасно? Медведь его не съест?

— Да что ты заладила, медведь, медведь! Отродясь здесь медведей не водилось.

— А как же… он же заплатил… ну, за медведя.

— А им какая разница, главное что бы платили, а за что, не имеет значения.

В этот момент, из шалаша, вышел мужчина, я так поняла, по естественной надобности, и нам пришлось маскироваться под продукт жизнедеятельности деревьев. Буквально, окопавшись в листве, я подумала, почему мы прячемся от него, почему, просто, не подойти, и не попросить расписаться в необходимых документах. И, как только объект наблюдения, вновь скрылся в завале, озвучила свои мысли. Отряхивавшийся Антонов, даже замер на секунду, потом постучал себя по голове и спросил:

— Ты видела на его плече ружье? — Дождавшись моего кивка, продолжил, — У мужика — нервный срыв, он собственно и с работы смахался из-за того, что видеть никого не может, слышать тоже. И куда же он отправился? На охоту, дорогая, то есть, практически, совершать убийство. Сунься мы сейчас к нему, с просьбой подписать пару бумаг, думаешь, он бы кинулся к нам с распростертыми объятиями? Черта с два! Прихлопнул бы как оно и есть!

— Но ты ведь можешь его оглушить, связать, а когда он очнется, заставить все подписать.

— Конечно могу. Но за такие вещи предусмотрена уголовная ответственность. Мы с тобой, не имеем права причинять вред своим клиентам.

— Тогда, каким образом, ты собираешься получить его подписи?

— Элементарно. — Пожал он плечами. — Придем завтра сильно утром, пока он спит, нейтрализуем, в смысле, связываем и, психологическими приемами, вынуждаем расписаться.

— Да уж, проще некуда.

— Ладно, пошли назад, пока окончательно не стемнело, я дорогу плохо помню.

После такого заявления, лес стал еще заманчивей. Чтобы успокоиться, достала пирожки, и тихо жевала.

— Что ты там лопаешь? Хоть бы поделилась. — И выхватил из рук надкушенный пирожок. Возмущаться не стала, есть же еще один.

— А я и делилась, в избе, но ты не оценил.

— О, еще как оценил. От такой щедрости, впору удавиться.

Так, негромко переругиваясь, мы дошли до дома, когда уже окончательно стемнело.

* * *

Желание, сходить по нужде, застало меня врасплох. Судя по всему, еще глубокая ночь. Все спят. Будить знахарку, что бы узнать расположение будочки функционального назначения, не хотелось. Напарника, тем более. Ладно, сама разберусь. Взяв со стола фонарик, с помощью которого, Антонов подсвечивал нам обратный путь, я выскользнула на крыльцо. Осмотрелась, приметила, более-менее подходящий, по виду сарайчик, и осторожно направилась к нему. Я не ошиблась, и, уже через пять минут, собираясь выходить, свет фонаря упал на газетку, заткнутую между досок. Видневшаяся часть заголовка, привлекла мое внимание знакомой фамилией. Зажав фонарик подмышкой, я аккуратно развернула газету и прочла:

«… Согласно, прописанному в брачном договоре пункту, в случае развода, и несогласия одной из сторон на бракоразводный процесс, другая сторона, не имеет права прибегать к помощи спецслужб, для принуждения, не давшего согласия. В нашем случае несогласной, стороной был господин Носов Л.Н., и до момента, когда в его руки попадут необходимые по делу документы, а так же повестка в суд, невозможно было дать ход по делу о разводе, и разделу совместно нажитого имущества. Следуя данному пункту, для доставки комплекта документов, скрывавшемуся супругу, госпожа Носова Т.М. обратилась в обычную курьерскую фирму. Из отчетов сотрудников, данной фирмы, выполнявших доставку, господин Носов, все это время скрывался в увеселительном заведении, вполне конкретного характера. После этого было произведено непосредственное задержание господина Носова, под стражу, откуда он направится прямо в зал суда…»

На напечатанном ниже фото был изображен полноватый субъект, позади которого неплохо рассматривались два амбала — телохранителя, один из которых щеголял фингалом под глазом, а у другого перебит нос. И что-то мне подсказывает, что это не сопротивление при задержании. Я посмотрела на дату выхода в тираж. Вчерашняя. Н-да, наша служба и опасна и трудна…

* * *

Как и говорил Антонов, планировать что-то заранее не имеет смысла. Никого связывать, и к чему-то принуждать не пришлось. Кондрашов, едва мы подошли к его шалашу, выскочил на встречу, обнимая нас, как родных. Оказалось, что все эти дни он не медведя выслеживал, а просто не знал, в какой стороне расположен «Сезон». Горе-охотник, заблудился буквально через пол дня, как вышел за пределы поместья. И вернуться сам был уже не в состоянии. На второй день, он соорудил этот чудо-теремок, и пытался элементарно не замерзнуть, поддерживая костер. Благо, еды у него хватило, продержаться до нашего прихода. Без разговоров, подписав все бумаги, и, собрав вещи, он последовал за нами. Доведя его до ограждения, за которым располагались здания охотничьего поместья, мы повернули назад, проследив, чтобы клиент попал куда надо. И через два часа, холодные и голодные, мы сидели в гостеприимной избушке, бабы Дуни.

Отогревшись и отъевшись, засобирались домой. Знахарка провожала нас с крылечка. Мы хохотали до слез, наблюдая, как напарник, по взявшимся льдом колдобинам, поминутно оскальзываясь, семенил к машине. Когда же он расположился в автомобиле, мне стало не до смеха, подошла моя очередь проделать тот же путь.

— Постой, жалкая моя Я тут тебе гостинец припасла. Нечего ему слушать наш разговор. — Она протянула мне майонезную баночку с плескавшейся внутри, мутной жидкостью. Я поначалу опешила. Неужели, баба Дуня, хочет, чтобы я сдала ее анализы. Видя мое замешательство, она пояснила. — Я тебе отварчик сделала. Полощи им свой шрам четыре раза в сутки, подзатянется. Он ткани смягчит, и след будет не так заметен. К сожалению, глубокие повреждения он не поправит. Но сгладит верхний слой. А это, — в моей руке оказался свернутый листок в клеточку, — его состав. И сама сможешь приготовить.

Я смущенно поблагодарила, еще раз оглядела обледеневший дворик, и попросила у старушки валенки. Видела, как она в них наяривает по двору, и не думая оскальзываться. И, уже в них, в припрыжку побежала к машине.

Глава 12

Высадив меня у подъезда, Антонов поехал по своим делам, а я поплелась домой. Едва успев раздеться, и поужинать, пошла открывать дверь. Звонила Ольга. Домофон работал отвратительно, и мне с трудом удалось различить ее голос. Она ураганом пронеслась по квартире, поминутно морщась, и критикуя все, от расцветки люстры до планировки комнат. Я согласно кивала, впрочем, не особо вникая в ее замечания. Минут через пятнадцать, смогла выяснить причину ее визита, и клятвенно пообещать себе, ни одной живой душе больше не называть свой адрес. А заехала Оленька, ни много, ни мало, взять меня на свидание.

— Пора менять образ жизни! У тебя сейчас золотая пора. Ты молода, перспективна, готова к экспериментам! Хорош спать, черт возьми!

Возможно, где-то она была права. Но экспериментирование, явно не моя стезя. За многие годы, я привыкла к своему стилю (или, как говорят некоторые, к его отсутствию), и мне в нем комфортно. Полная гармония внутреннего мироощущения, и внешнего облика.

— Я тут кое-чего тебе привезла. — Оля, вытащила из микроскопической сумочки, упаковку краски для волос. — Ты посмотри, какой цвет. Такой должна быть и твоя жизнь. Яркой, искристой, сочной. А что ты?! Бледная, тусклая, и если чем и сочишься, то только ядом. Ты обозлилась на весь мир. Хотя, в сущности, он тебе ни чем не обязан. Хватит ждать подачек. Пора брать все самой!

Глядя, на пламенные переливы, краски, оттенка «красное дерево», я твердо покачала головой.

— Эксперименты, экспериментами, но костер на голове мне не нужен. Оля, это слишком кардинально.

Она немного разочарованно, но в целом спокойно вздохнула, и положила упаковку на стол, выудив из сумочки еще одну.

— Нечто подобное, я и предполагала, поэтому захватила другой вариант. Надеюсь, против «шоколада» ты ничего не имеешь?

Судя, по образцу представленному на обложке, этот оттенок не сильно отличался от моего натурального, разве что чуточку сочнее. Но тогда, я вообще не вижу смысла в окраске. Все это я и высказала.

— Эх, Тусик, Тусик…  — Она б еще Тузиком обозвала. — Оставь эти вопросы специалисту. Стоит женщине покрасить волосы дорогой краской и сделать укладку, как она, даже голову начинает держать ровнее, ходит гордо, смотрит с вызовом.

Я представила реакцию товарища Антонова, когда заявлюсь с вышеуказанным видом на работу, и поежилась. Бучи не миновать. Хотя, если смена имиджа будет касаться только цвета волос, скорее всего он даже не заметит. А, ладно. Впереди зима, а значит, шапки, а значит, заметят не скоро, и все, еще успеет смыться.

— Уговорила, вверяю себя в твои умелые руки, только не перестарайся.

— В этом деле перестараться нельзя! — Сообщил мой личный стилист-визажист, с предвкушением потирая руки. Но, прочь сомнения! Сказала «да», держи слово!

После нанесения краски, у нас появилось двадцать минут свободного времени. Я заварила чай, и начала прояснять ситуацию.

— С кем? Куда? И по какому поводу? — Похоже, переборщила с менторским тоном.

— Отличные ребята. Светленький — Тимур, темненький — Гоша. Выбирай любого. Сгоняем в «Навик», посидим, сыграем в боулинг. Повеселимся, Тусь, не кисни!

Угу, жди. Уже не кисну. Уже вся расцвела, и первая рванула на встречу бедным мужикам. Интересно, они хоть в курсе, кого эта милашка приведет на рандеву, или им все еще весело?

— Черт! Передержали! Бегом смывать! — я, в панике ринулась в ванную, на ходу срывая полиэтиленовую шапочку.

— Успокойся. Двадцать минут — для получения легкого оттенка. А таким женщинам как мы, ничего легкого, кроме салатика и флирта, не надо. — Невозмутимо вещала Оля, продолжая попивать чай.

* * *

— Легкий оттенок? Шоколад? — хриплый шепот, с элементами заикания.

— Да-а, переборщили.

Мы ошалело таращились в зеркало, на творение рук своих. Вместо ожидаемого вкусного оттенка, получился черный ужас, лишь с небольшим коричневым отливом.

— Ничего, все поправимо — внезапно оживилась Оля — Все легко убирается перегидролью!

— Ты собираешься лить мне на голову перекись?!

— А ты желаешь остаться пугалом?!

Я еще раз взглянула на себя, зажмурилась и решилась.

— Обесцвечивай!

Страстная надежда, что все кончиться хорошо, не оправдалась. Волосы обесцветились не равномерно, а прядями. Еще пара минут завороженного созерцания в зеркало, и Оля загорелась новой мыслью.

— Я знаю! Сейчас все исправим! — Я с ужасом следила за ее метаниями.

Схватив ту самую упаковку с «красным деревом», она решительно выдавила себе на перчатку щедрую дорожку кремообразной массы, и стала наносить на многострадальные волосы. Потекли минуты обреченного ожидания.

— Перестарались…

— Ты же говорила, что в этом деле перестараться нельзя.

— И я действительно так думала.

Впервые в жизни у меня появилось желание причинить человеку физический вред. Прямо-таки руки зачесались. Под впечатлением от моей зверской мины, Оля начала лихорадочно соображать, смешно хмурясь в раздумьях.

— Дай-ка мне ножницы.

Я задумалась. У меня были только тяжеловесные и крупногабаритные, для раскройки ткани. Вряд ли они подойдут. Да и видеть их в руках этой экспериментаторши не очень хочется. Я неопределенно пожала плечами.

— Нет? У меня с собой только маникюрные. Но можно попробовать. Если подступиться к этому с творческой жилкой… подрезать тут… да, главное, подобрать тип укладки. — Оля, уже была, где-то на своей волне.

У меня прям, язык отнялся. Она, все еще не угомонилась? Сколько можно издеваться? Я с тоскливым стоном опустилась на пол и схватилась за голову. Да, мне всегда было плевать, что у меня на голове, но раньше, это самое «на голове», не привлекало внимания. Как я теперь шапку сниму?! А Антонов? Да он же мне теперь житья не даст! При этой мысли я опять схватилась за голову, с намерением повыдергивать этот пестрый кошмар ко всем чертям!

— Эй, эй! Ты что делаешь?

— Оля, лучше скройся с глаз моих, пока я твои не выцарапала!

Я была настроена весьма решительно. Видимо почувствовав это, она присела рядом, немного помолчала, и, толкнув плечом, рассмеялась.

— А знаешь, мне на одном показе, наложили автозагар, как утверждали, ультра стойкий. В общем, стойким он оказался местами, смывался проплешинами, а то, что оставалось, приобрело морковный оттенок. А наносили-то его и на лицо, в том числе. Я потом неделю из дома выйти не могла. Три показа пропустила, кучу фотосессий, я уже не говорю про свидания. Всем говорила, что у меня крапивница.

К концу ее рассказа я уже успокоилась.

— Это не автозагар, и за неделю не смоется.

— Но и это не смертельно. Это просто волосы. Отрастут. В конце концов перекрасить можно.

— После сегодняшних перегрузок, они не скоро придут в себя. Может вернуть парик?

— Да ну, какой парик! Сейчас мы это уложим, и ты увидишь, что все не так плохо.

Устало, взглянув на нее, я призналась:

— Знаешь, Оль, уже никуда идти не хочется. Завтра с утра на работу. Давай в другой раз?

— Другого раза может и не быть. — Она ободряюще подмигнула, легко вскочила на ноги, и протянула руку, помогая встать. — А если ты сегодня выйдешь с новым цветом волос, завтра будет не так страшно. Пообвыкнешься немного.

— Если бы так. Ладно, доводи дело до конца. Что там осталось? Укладывай, крась. Словом, действуй, и покончим с этим кошмаром.

— Сейчас все будет, не извольте беспокоиться!

— Лучше уж молчи! Все равно успокоиться в твоем обществе, я уже не смогу.

— Ой-ой, подумаешь, просчиталась разок, так теперь и доверия нет?

— Оля!

— Все, молчу и делаю. Делаю и молчу.

* * *

Не смотря на мои опасения, относительно того, что макияж будет повторением того, что из меня сделали на показе, все выглядело вполне прилично. Чудо-косметика скрыла шрам, и его наличие можно было заподозрить, лишь, когда я улыбалась. Улыбка выходила слегка неровная, скособоченная.

— Признайся, я тебе нужна, чтобы на моем фоне, ты смотрелась еще привлекательнее?

— Взгляни на меня! — Грудь гордо выдвинулась вперед, живот подтянулся, подбородок взлетел до небес. — Я на любом фоне смотрюсь, выгоднее некуда!

С этим заявлением трудно не согласиться.

— Одевайся и пошли, и так слегка опаздываем.

— А на сколько ты договаривалась?

— На восемь. — Беззаботно ответила Оля.

Я взглянула на часы. Десять. Десять?!

— Два часа! Подумать только, на два часа! И ты называешь это слегка?! — орала я, в спешном порядке натягивая джинсы.

— Ну, а что тут такого? Придти во время — позор для приличной девушки. — Заявила она, поправляя пилочкой и без того идеальные ногти.

— Так то для приличной, — фыркнула я, — я-то себя и девушкой почувствовать не успела.

— Вот мы и собираемся поправить это безобразие. — Наконец оторвала взгляд от маникюра. — Ты что делаешь?!

— А что? — Поинтересовалась я из безразмерного свитера.

— А ну стаскивай этот хлам! Неужели нет ничего поприличнее?

— В смысле? А чем тебе это не нравиться? Между прочим, совсем новые вещи. В том году покупала.

— О, Господи! — решила, проявить набожность «приличная девушка». — У меня иногда создается впечатление, что ты из другого мира.

— В смысле, не от мира сего? — Перевела для себя я.

— Можно сказать и так. Где твой гардероб?

— В шкафу. — Пожала я плечами, махнув в сторону спальни.

Оля, направилась по указанному направлению, комментируя оттуда все, заслужившее ее внимания.

— Это шкаф? Нет, это не шкаф. Это — ДСПэшный монстр, мэйд ин юэсэсар. Инкубатор для моли. Разорись и купи себе, что-нибудь поприличнее. Хотя… да, для ЭТОГО гардероба, приличный шкаф — это издевательство. Слушай, а пионерский галстук у тебя не завалялся? Не удивлюсь его тут встретить. Ага, ага, привет восьмидесятым. Это что, вещи твоей мамы?

Я переминалась рядышком. Не объяснять же ей, в самом деле, что это все вещи, с интернатовских времен. Помнится, у меня там, даже школьная форма есть. Кстати, с единственной юбкой.

— Есть! Нашла! Вот, надевай! — Я с ужасом уставилась на протянутую мне вещь. Это была та самая юбка, коричневая, плиссированная. В свое время она мне была велика, и длиной до колена. Десять лет спустя, она попадала под определение мини, и отнюдь не смотрелась скучным мешком. А, очень даже игриво оголяла, даже то, что хотелось бы прикрыть.

— Хватит тянуть ее вниз, сейчас порвешь. — Оля хлопнула меня по рукам. — Длина как надо.

— Я в ней не пойду, это же неприлично.

— Неприлично прятать ноги в штанах, до старости. Надень еще вот эту водолазку и чулки, и поскакали.

— Чулки?

— Ну, колготки. Давай живей, а то, мы-то, конечно, девушки приличные, кто спорит, но ребята могут не знать, и свалят.

— Оля, у меня нет колготок.

— Да? — Она задумалась, опять смешно насупившись. Вот уж действительно, некоторым женщинам, думать не идет. — А это что? — Показала она на достопамятные колготки, выручившие меня на корпоративе.

— Не находишь, что они излишне… смелой расцветки?

— Как будто у нас есть выбор. И, Туся, не забудь обуть новые сапоги и надеть новую дубленку! Пойду пока машину прогрею. Спускайся.

Пятнадцать минут спустя, покидая квартиру, даже не стала бросать прощальный взгляд в зеркало, опасаясь, от увиденного, передумать, и, поплевав на все, остаться дома.

— Ну, что, красивая, поехали кататься? — Хмыкнула Оля, лихо стартуя с места.

Мне показалось, или вопрос, с издевкой?

* * *

Ребята и впрямь оказались отличными. Ни пошлых шуток, ни приставаний не было. Мы хорошо и весело провели время. Гоша, с юмором прокомментировал мой внешний вид, на тему «весеннего солнышка, осенней порой», имея в виду мою красочную прическу. Благо, про «зелень лугов» не ляпнул, учитывая мои ножки, обряженные в салатовый капрон.

Оля с Тимуром пили чай, поскольку были за рулем. А вот Гоша не стеснял себя, заказывая спиртное, параллельно знакомя меня с многообразием коктейлей, имеющихся в меню. После третьего брудершафта мы стали свои в доску.

— А, пойдем-ка, Томочка, я тебя в боулинг играть научу.

Я была совсем не против, и мы, по синусоидальной траектории направились на второй этаж. Мне было велено, все в точности повторять за ним. Я взяла шар, и, стараясь следовать образцу в лице Гоши, послушно разбежалась, метнула шар, и, вслед за Гошей же, растянулась по дорожке, проехав на пузе, на сколько хватило инерции. Если учесть, что парень, помимо коктейлей, выпитых со мной за компанию, оприходовал прилично водки, удивительно, как он вообще попал по кеглям. Мой шар, благополучно скатился в боковую канаву. Не знаю уж, как она называется.

Позже, отсмеявшаяся Ольга, объяснила мне, что падать совсем не нужно, просто Гоша, с пьяной головы, запутался в ногах и рухнул. Мне было ужасно стыдно, поэтому вечер пришлось поспешно закруглять. Договорившись как нибудь встретиться, мы разъехались в разные стороны.

— Вот видишь, все было не так страшно, как ты думала. Разве тебе не было весело? — Спросила Оля, останавливая машину у моего подъезда.

— Было. — Признала я. — Ровно до того момента, пока, не показала свою задницу, доброй полусотне незнакомых людей.

— Ну, во-первых, их было гораздо меньше, а во-вторых, поплюй на это. Тебе стыдиться нечего, поверь мне.

Я кивнула, оставшись при своем мнении.

— Ладно, пойду я. Спасибо и до встречи.

— Пока-пока. Поднимайся аккуратнее. Я сегодня, думала, сдохну, пока к тебе поднималась. Что с лифтом?

— Ломается периодически. Счастливо.

Я вылезла из машины, вдохнула морозного воздуха, прокашлялась от выхлопных газов, оставленных, отъехавшей машиной, взглянула вверх, на звезды. Вместо звезд, я увидела балкон Антонова, и огонек горящей сигареты. «Попалась таки», как-то отстраненно констатировала я, и пошла домой.

Глава 13

Продрав глаза ближе к одиннадцати, я не имела никаких шансов оправдаться на работе. Интересно, это замечание или уже выговор. Я ж не просто катастрофически опаздываю, я — опаздываю с похмельем. Вот что странно, на корпоративе я выпила больше, но с утра была в абсолютно вменяемом состоянии. Вон, даже на задание поехала.

Влетев в офис ровно без двадцати двенадцать, направилась прямиком к секретарю, писать объяснительную. Мало ли, вдруг у них с этим строго.

Но, напарник-то, каков, а? Даже в дверь с утра не звякнул, как делал до этого. Наверняка сейчас злорадствует.

Робко стукнув, я просунула голову в кабинет, не решаясь входить, вдруг придется покидать его в спешном порядке. Алла Афанасьевна, что-то увлеченно набирала на компьютере, подняла на меня глаза, и тут же их округлила.

— Ты что же здесь делаешь?! — открыв, было рот, для оправданий, я его тут же захлопнула, услышав, следующее заявление. — Ты, почему не в постели?! Запомни, простуду нужно перележать, а не лезть больной на работу. Глянь на себя — глаза же покрасневшие, отекшая вся, бледнющая. Бегом домой! Молоко с медом, баночки, горчичнички, все как надо! Здесь больные не нужны!

— Да с чего Вы взяли, что я болею? Я совершенно здорова и прекрасно себя чувствую.

— Я ценю твою самоотверженность, деточка, но Кирюша уже все нам рассказал. Андрей Борисович оформил тебе больничный на два дня, так что, иди ка ты лечись.

Хм, Антонов, значит. И какая ему корысть, избавиться от меня всего-то на два дня? Не заботу же он проявил, в самом деле.

— Значит, Антонов. — Вслух повторила я. — А сам он где?

— Так, на задании конечно, где же ж ему еще быть. — И, пожав плечами, секретарь снова уставилась в монитор.

Впервые за последние недели две, я шла домой, не представляя чем заняться. Это ощущение незаполненности, отсутствие необходимости что-то делать, странным образом растормаживало, навевало меланхолию. Раньше я бы порадовалась возможности тупо побездельничать. Почитать что-нибудь? Пойду-ка, в библиотеку заскочу, может, присмотрю что.

В местной библиотеке им. Ленина царили чистота, порядок и давящая на уши тишина. До этого я была лишь в нашей, школьной библиотеке при интернате. И, сколько помню, там было не многолюдно, но такой вековой пыли на столах читального зала, накопиться не успевало. Счастливая улыбка, озарившая лицо библиотекаря, подтвердила мои подозрения — с посетителями тут не густо.

— Милая Вы моя, — потянулся ко мне старик, прямо из-за стойки — как же я Вас ждал! Как чувствовал, что не все еще потеряно. Нет! Не отмерла еще тяга молодого поколения к искусству литераторскому!

Судя по страсти, с которой это было сказано, дедушка из поколения старой советской интеллигенции, высоко ценящей русскую классику, и глубоко переживающей культурный спад общества.

— Что Вы желаете взять? Позвольте помочь, а то уж, больше месяца ни одного читателя не заходило.

Он вел меня мимо ровных книжных шеренг, торопливо поясняя, что в каждой из них находиться:

— Здесь русская поэзия восемнадцатого и девятнадцатого века. Справа русская классика, того же периода. В соседней зале, произведения советских авторов…

Мне было искренне жаль разочаровывать дедушку, но моя тяга, к отечественной литературе, постыдно скончалась, после прочтения Достоевского. Безысходной животной тоски, одиночества и беспросветности, которой полны его произведения, мне хватило надолго. Еще пару лет я ничего не могла читать, а потом устроила себе терапию, лечась легкими книгами с непременным хеппи-эндом. Особенно полюбились приключенческие романы, которыми русская классика похвастать не может. Запоем читая, от реальности не убежишь. Но, как бы погано ни было в жизни, все же приятно, что, хотя бы, у этих ребят из книжки, все получилось.

Выбрав два романа Сабатини, и, один, умницы Джейн Остин, я немного виновато, но твердо заявила, что это все, что я намеренна взять. По крайней мере, на сегодня.

Чашка ароматного чая, интересная книга и прорва свободного времени, обстановка, что и говорить, располагает. Углубившись в перипетии нелегкой, но интересной судьбы знаменитого капитана Блада, я не сразу услышала сигнал домофона.

— Привет, Туся! Ты там живая? — раздался из динамика веселый голос Ольги. — Лифт починили?

— Еще нет.

— Я тебе шмоток привезла. Спускайся, давай. К тебе на крышу, я больше ни ногой, пока его не отремонтируют.

Четырнадцать этажей спустя, я узрела в открывшемся дверном проеме раскрасневшуюся на морозе подругу, в окружении огромных пакетов. Радостно чмокнув меня в щеку, она пододвинула мне пакеты и припустила к машине, на ходу прокричав:

— Я их все равно не ношу, а тебе может что подойдет. Так что не стесняйся, бери. — И сев в машину, рванула с места. Как всегда. Кто ей права выдавал? Она же социально опасна.

Подниматься было не в пример тяжелее. Вещевая гуманитарная помощь, тянула к низу и вызывала одышку. Поставив пакеты посреди комнаты, я несколько раз обошла их по кругу, присматриваясь, но так и не решилась лезть в эти дебри. В следующий раз, решила я, и вернулась к книге.

Как и говорила Оля, следующего раза может и не представиться, как в моем случае. Благополучно выкинув из головы, привезенные мне вещи, заснула за книгой. С утра, опять же, не возникло желания познакомиться с ними поближе. А вот к обеду, это стало вынужденной необходимостью. На этот раз, ко мне заявился Гоша, Олин знакомый, с которым я постыдно напилась на брудершафт. Заявил, что ждет меня внизу, с намерением продолжить знакомство в уютном кафе, и что у меня есть двадцать минут. Я ошалело ответила, что постараюсь не задерживаться, и рванула к волшебным мешочкам. До знакомства с Ольгой, мне этих двадцати минут на сборы, хватало за глаза. Теперь же, приходилось думать что надеть, чтобы не осрамить подругу перед ее знакомым. Ну, зачем?! Зачем она дала ему мой адрес?!

Вывалив вещи из пакетов прямо на пол, я растерялась. Боже, как их много! Вытянув из общей кучи, особо яркую тряпочку, я повертела ее в руках, пытаясь понять что это, и как надевается. Не поняла, отбросила в сторону. Схватила следующую…

Минут через двадцать, понимая, что уже никуда не успею, схватила первое, подходящее под определение футболки, и черные брюки. Кстати, единственную черную вещь во всем этом многообразии и примерила. В зеркале отразилось пугало, в штанах на пол метра длиннее, чем требуется, и в футболке с декольте, обнажающим даже пупок. Что ни говори, а ростовая категория у нас различная.

На улице засигналила машина. Может это и не мне, но лучше поторопиться. Менять вещи времени не было, пришлось заправлять штаны в сапоги, что бы никто ничего не заметил, а футболку надеть задом наперед. Правда, теперь спине прохладно…

Вспоминая Олину науку, как смогла, накрасилась, стянула волосы в привычную дулю, и рванула из дома.

* * *

Мы расположились за столиком уютного кафе, с изысканным названием «Легкий перекус». Гоша, как истинно галантный кавалер помог мне вылезти из дубленки, и, как бы невзначай, отметил:

— Оригинальный вырез на спине.

— Да уж, последняя коллекция. — Вымученно улыбнулась, поскорее садясь на стул.

— Угу, — многозначительно протянул парень, — Вижу. Италия, размер XXS.

— Как ты узнал?

— У тебя под горлом этикетка торчит.

Я дернулась, ощупала горловину и мучительно покраснела.

— Да не смущайся ты. Это же здорово!

— Что здорово? — Чем это он так доволен, интересно?

— Ты бесподобно естественна! Это потрясающе! Я таких как ты, еще не встречал!

— О да, я просто нереально естественна! Особенно цвет волос!

— Да при чем здесь это? Я о другом. Ты не боишься быть смешной и нелепой. Твоя внешность не безукоризненна. И в этом вся прелесть. Твоя улыбка… Ты настоящая!

Как реагировать на подобную откровенность я не знала. Вроде и комплемент, а чувствую себя оплеванной. Я поежилась. Улыбаться после такого не хотелось. Хотелось запрятать свою естественность куда подальше… и последовать за ней, лишь бы не сидеть здесь. Давно подозревала, что я инвалид в сфере общения с людьми. Особенно с противоположным полом.

— Вижу, что мои слова тебя смутили. Но я очень хочу общаться с тобой и дальше, и буду рад, если мы станем добрыми приятелями. Для начала.

Почему-то, первое, что пришло на ум: «Оля будет довольна». Второе: «Это Оля его подговорила». В результате, ляпнула, не думая:

— Я не знаю, как дружить с мужчинами.

Гоша кивнул.

— Да, да. Я понимаю, что раньше, мужчины тебе не предлагали дружбу. — Здесь он прав. — Но и у меня среди женщин, приятельниц нет. Так что, мы с тобой в равных условиях.

— А как же Оля. — Вырвалось у меня.

— А что Оля. — Удивился он. — Оля моя бывшая девушка. Какая к черту дружба, после постели. Тебя-то я в постель точно не потащу. Да и ты, смотрю, ко мне, как к мужчине равнодушна. Так что развитию отношений ничто не угрожает.

Убийственная откровенность.

— Ну так что?

В принципе, что я теряю?

— Давай попробуем.

— Отлично! — бухнул он ладонью по столу. — За это и выпьем!

— Не-не! Я больше не пью. С меня и прошлого раза хватило!

— Ну как знаешь. Я, вроде как, за рулем. Тогда чаю?

— Не вопрос.

Мы просидели в кафе еще часа два. Никакого дискомфорта в общении не возникало. Это добрый знак.

Подвезя меня до дома, Гоша достал из бардачка мобильник и протянул мне.

— Лелька сказала, у тебя со связью проблемы. Держи этот, пока свой не купишь. Ну, до созвона.

«Ни хрена себе, эта неделя — сплошная благотворительная акция» — думала, поднимаясь по лестнице. Вваливаясь на последнем издыхании на площадку родного этажа, я услышала, как поехал вниз лифт. Так он работает?! Ох, ты ж горе луковое.

Пока копалась в карманах, в поисках ключей, лифт дополз, открывшись аккурат за спиной. Стоит ли говорить, кто это был, если мы здесь вдвоем живем. Боясь, повернуться, стараясь даже не дышать, начала искать ключи с удвоенной силой. Да где же они?! Елки-палки, я ж даже капюшон неудосужилась на голову натянуть, и теперь мой новый имидж, торчал во все стороны!

— Привет, Ерофеева.

Прозвучавшая в голосе усталость, немного удивила и заставила обернуться. Напарник стоял, прислонившись к косяку, свей двери, и равнодушно меня разглядывал. Выглядел он вымотанным и осунувшимся.

— Привет. Неважно выглядишь.

— Зато ты, я смотрю, цветешь. Изменилась.

— Твое мнение по этому вопросу, значения не имеет. — Знаю, знаю, нарываюсь. Но, уж лучше пусть сразу все выскажет, и этот разговор останется позади.

— Мое мнение? — Он что, мешки с картошкой всю ночь таскал? Он же еле на ногах держится. — Честно сказать, не до тебя сейчас, совершенно. Устал, как собака.

Устало, потерев ладонью лицо, остался стоять с закрытыми глазами. Заснул, что ли?

Уходить, было, как-то неловко. Стоять молча — глупо. А сказать — нечего.

— Трудный день? — Все же решилась забросить пробный камень.

Он встрепенулся, удивленно взглянул на меня, как будто уже успел забыть о моем присутствии.

— И не один. — Кивнул он. Потом что-то прикинул и оживился. — Слушай, неохота дверь ломать. Можно у тебя переночую?

Ничего себе! Я прям, обалдела вся! Мое женское мышление, никак не вписывалось в хваленую мужскую логику. При чем тут ломать и переночевать?

— А почему не у себя?

Тяжко вздохнув, Антонов сполз по стене, подпер голову рукой, и снова прикрыл глаза.

— Я ключи потерял. Дубликаты у Борисыча. Ехать к нему сегодня, нет сил. Это всего на одну ночь, хорош ломаться.

Да я, собственно и не ломалась. Я была до крайности изумлена. Он же ко мне за помощью обратился! Пусть в своеобразной манере, но все же…

Оценивающе оглядев его внушительную фигуру, наткнулась на его пристальный взгляд и смутилась.

— Ладно. Только мне, тебя положить некуда. Разве что, на полу.

— Ничего, бывает и хуже. — Отозвался он, тяжело поднимаясь на ноги.

Открыв дверь, гостеприимно распахнула ее.

— Разуйся, пожалуйста, в коридоре. Тапок твоего размера нет, снегоступы не держу. Но у меня тепло и чисто. Походишь в носках. Есть будешь?

— Давай. Где у тебя ванна, руки вымыть?

— Справа по коридору.

Пока я разогревала пельмени, Антонов шастал по комнатам, и зайдя на кухню, не мог не прокомментировать:

— Хорошо устроилась. Не сравнить с тем, что было раньше. Вроде вещи те же, а насколько уютнее.

— Приятного аппетита. — Пожелала я, ставя перед ним полную тарелку.

— Спасибо. А ты, что же, не будешь?

— Я не голодна.

— Ясно. — Помрачнел Антонов и, не сказав больше ни слова, заработал ложкой.

Пока он трапезничал, я пошла, искать, куда его определить. Кажется, на балконе, видела старую раскладушку. Ага, вот она родимая! Затащив ее в квартиру, разложила. Коротковата, либо ноги свиснут, либо голова. А если, подожмет? Или стульчик подставить? Нет, не пойдет. И диван, как на зло не раскладывается. Все-таки придется на пол. Вытащив из кладовки старое ватное одеяло, оставшееся еще от прошлых хозяев, сложила его несколько раз, сверху накинула одеяло, и подушку. И пусть тольки пикнет! На этом королевском ложе никто спать не откажется! Хотя, объективно… мда.

Безразмерных футболок, которые и на слона налезут, у меня было предостаточно, какая-нибудь и ему подойдет. Когда же я вышла с ней из комнаты, товарищ Антонов уже спал. Одежда была бесхитростно навалена рядом. Любоваться подобным зрелищем, конечно, можно вечно, но пора бы и честь знать.

Пойду, что ли, с мобильным попытаюсь разобраться. А то, считай, впервые в жизни его в руках держала.

Глава 14

Надо поменять сигнал будильника, пока меня не убили благодарные соседи. Мое состояние с утра, легко можно охарактеризовать, как живой труп. Двигается, говорит, и даже, где-то видит. Но, ни хрена не соображает. Чтобы хоть немного придти в себя, пошла в ванную, умываться. Сквозь полусомкнутые веки просматривался маршрут движения, но никак не преграды на пути. Поэтому, совершенно неожиданно, обо что-то запнувшись, я чуть не навернулась.

— Что за, мать твою?!

Раздавший совсем рядом грозный мужской голос, взбодрил получше ледяного ушата.

Резко подскочив, и развернувшись лицом к выражавшемуся, я потянулась рукой к вазочке, стоящей на журнальном столике. Хоть какая-то защита. Потом рассмотрела опухшую со сна физиономию Антонова, выглядывающую из складок покрывала. Антонов! А я в одном… э… исподнем.

— Ерофеева, чтоб тебя! Ты себя в зеркало видела?! Так же, мужика, евнухом сделать можно!

Затравленно поймав свое отражение в стекле серванта, я полностью с ним согласилась. Еще бы и добавила, кой-чего.

— Больше не повторится! — крикнула я, пулей влетая назад в комнату, и натягивая халат.

— Уж будь так любезна! — прокряхтел из зала Антонов, видимо, выбираясь из своего лежбища.

— Елки-палки, как бы энурез с испугу не заработать.

— Если нервы такие слабые, лечить надо.

— Да не жаловался, пока тебя не встретил.

— Да, не блистаю. И что ж теперь, удавиться?!

— Да хоть бы и так! Хуже никому не будет. Но для начала, избавь общество, от созерцания твоей неземной красоты по утрам. И что у тебя с волосами? Напоминает гнездо павлина. Сплошное многоцветье.

— Павлины не вьют гнезда. — поучительно сказала я. — А волосы… просто неудачная реакция на укрепляющий оттеночный бальзам.

— Сама-то веришь? — издевательски хохотнул злыдень.

— Завтракать пошли, на работу опоздаем. — С добрым утром тебя, Томочка.

Завтрак и недолгие сборы, прошли в напряженной, злой тишине.

— Я на работу позже подъеду, так что сегодня — пешочком. Или на автобусе, как тебе угодно. — Ядовито процедил напарник, когда я уже направилась к его машине.

— И это твоя благодарность за предоставленный ночлег? — Не ожидавшая такой подлянки, возмутилась я.

— Согласись, что и ночлежка была не самая лучшая, и прием не самый теплый. Так что, как-нибудь в другой раз отблагодарю.

Похлопав глазами в след удаляющемуся автомобилю, повернула к остановке. Это вселенское свинство не останется без ответа.

* * *

«Купидон», как обычно бурлил. В этой толчее чувствуешь себя в центре событий, одновременно находясь на отшибе. Все бегут по делам, ничего вокруг не замечая.

Совместный завтрак с Антоновым, никаких практических результатов не дал. Просто, кусок не лез в горло. Заскочив на огонек к милейшей Алле Афанасьевне, не прогадала. Догналась у нее свежими булочками и направилась за заданием. Как оказалось, у Антонова сегодня выходной, работать мне в гордом одиночестве. Да и работать, сильно сказано. Всего одна посылка, лично в руки, и три по адресам. Разобралась я с этим быстро. Последней была подарочная коробка для адресата. Такими, часто балуют своих, горячо любимых родителей, детки, чего-то в жизни добившиеся. Съехавшие за границу, или далеко от родного города. Неожиданный подарок от дорогого дитяти, врученный где-нибудь в супермаркете, или на остановке, особенно приятен. Стоит недешево, но и определить нахождение адресата, часто, не так уж и легко. Мне повезло, получательница оказалась на автомойке, недалеко от места проживания. Ее муж доступно объяснил, как туда добраться, еще и фото женщины показал, чтобы наверняка.

Освободившись к обеду, я не спешила домой. Присев на лавку, в небольшом, живописном скверике, решила отдохнуть душой и не сильно уставшим телом. В воздухе кружили крохотные снежные перышки, таявшие, не успевая коснуться земли. Осеннее солнышко, смущенно выглядывало из-за облаков, создавая неповторимую атмосферу уединенности. Просидеть бы так подольше, но кто ж даст? В кармане противно запиликало, и, с непривычки, я испуганно подскочила.

Ах, ты ж! Телефон! Сама не знаю, зачем взяла его с собой, еще толком не зная, как им пользоваться. На маленьком экранчике высветились циферки. Ага, номер звонящего. Это понятно. Ответить — слева, снизу, жмем сюда. Из динамика, тут же раздался знакомый голос, забавно измененный связью.

— Тусик! Поздравляю! Ты стала частью мобильного, цивилизованного мира, распрощавшись с темным постсоветским средневековьем.

— Здравствуй, Оля. А ты откуда знаешь этот номер? — Хотя, чего я удивляюсь, она ж, худющая, везде пролезет.

— Гошан, просил у меня твой номер. Понятное дело, что я ему ответила. Тогда он выпросил твой адрес, и сказал, что пока даст свой старый телефон. Ну, я у него и перекатала, чтоб с тобой на связи быть. Планы на вечер есть, или как обычно?

— Как обычно. — вздохнула я.

— Понятно. Тогда у меня, предложение есть. Подзаработаешь, заодно и подругу спасешь.

— Какую это? — насторожилась я.

— Меня, Туся, меня. У тебя есть кто-то еще? — Ревностно поинтересовалась она.

— Ни-ни. Ты у меня одна, и больше мне никто не нужен. — заверила я, чувствуя себя неверным кавалером.

— То-то же. Слушай, а что от тебя Гоше понадобилось?

— Да так… просто поболтать. — промямлила я, еще сама до конца не понимая его намерений.

— Да? А то смотри, он тот еще кабелина. Никого не пропустит. Хотя ты не в его вкусе…  — Удивила, угу. — Ой, что-то я не то говорю. — спохватилась разоткровенничавшаяся подруга.

— То, Оленька, то. Не отвлекайся. Что там, на счет спасения?

— Ах, да. Так вот, я и говорю, у нас сегодня презентация чего-то там в автосалоне. Я не очень поняла. Но! Платят — закачаешься. Всего и делов, постоять тут, присесть там, улыбнуться тому, этому… Так, опять занесло. Вобщем, дельце что надо, тебе говорю. И, как раз не хватает, одного заморыша, на постаментик.

— Это в каком смысле?

— Модель не выше метра шестидесяти пяти. Их ставят на поднимающие конструкции, иногда так нужно…  Ну, сама все увидишь. Обычных, в смысле, модельных пропорций девушек, это, может не выдержать. Например, куда моим пятидесяти шести килограммам, до твоих птичьих сорока семи?

— Ладно, ладно, поняла. Сегодня вечером?

— Да. Буквально, на три часика. Ну так как?

Я поразмыслила, и решила, что деньги лишними не бывают.

— Тусь, ты че молчишь? Киваешь что ль?

Я спохватилась, что и впрямь, киваю, в знак согласия.

— Извини.

— Да все нормально. Только не забывай впредь, озвучивать свои мысли. Скоро это пройдет. Ну. До вечера. Заеду за тобой, к шести.

Погуляв по городу, направилась домой. У подъезда, меня встретила кучка молодых людей, судя по габаритам и поведению, живущих «по понятиям». Стараясь не привлекать к себе не нужного внимания, прошмыгнула под самыми окнами и уже доставала ключи, когда меня окликнули.

— Слышь, малая? Иди-ка сюда. — оглянулась. Отделившись от общей кодлы, ко мне направлялся «браток», громко чавкая жвачкой и крутя на пальце толстую цепочку. Перепугавшись до смерти, стала, трясущимися руками запихивать ключ в домофон, тот никак не поддавался. Шаги за спиной ускорились, и вот я уже вишу, схваченная за шкиряк, как непотребная зверушка. Да что ж, меня маленькую, все обидеть норовят?!

— Не бзы, бить не буду. Ты мне вот что скажи, видела где, эту физию? — в сантиметре от моего лица, появилась фотокарточка, на паспорт. Я сглотнула.

— Нет, что Вы! — заискивающе улыбнулась я. — У нас таких красавчиков, отродясь не водилось.

— Эх, баба. — брезгливо отбросил меня в сторону бугай. — Косоротая, а туда же. Пшла вон!.

Дважды повторять не пришлось, меня как ветром сдуло. И только, когда за спиной щелкнул дверной замок моей квартиры, я смогла перевести дух. Ну, товарищ Антонов, и что им от тебя понадобилось?

* * *

Успев до шести, провести генуборку и приготовить на пару дней вперед, села читать, ожидая подругу. Естественно, приличная девушка, опоздала. Куда ж без этого? Хорошо, всего на пол часа. Решив, больше не экспериментировать с ее вещами, оделась в родные джинсы и свитер, и по звонку спустилась вниз.

— Поехали?

Оля поморщилась, глядя, во что я одета.

— Уже и вещей нормальных навезла. Нет. Все равно рядится в свое тряпье. Не понимаю.

— Что здесь понимать? Мне твоя одежда подходит, что канарейке соболья шубка. Неуместно, неудобно, не по размеру. Да и носить такие вещи я не умею. Ну посмотри на меня. Из меня, при всем желании, ничего приличного не получиться. Природой не предусмотрено.

— Глупости. У тебя хорошая кожа и волосы, просто им нужно подобрать правильный уход, — глянула на мою макушку, — и оттенок. А шрамы, в наше время, убираются хирургическим путем, если по другому никак.

— Но не такие, Оль. И давай оставим эту тему. Лучше расскажи, каким образом я впишусь в ваш модельный ряд?

Она немного смущенно потупилась.

— Ты не волнуйся по этому поводу, тебя так загримируют — мать родная не узнает.

Ну, это дело не мудреное, для этого и гримировать не нужно. За разговором доехали до места, и меня повели, на освоение, доселе не поднятой мной целены. Прошлый «модельный опыт» был не так страшен, поскольку являлся лишь средством, позволившим выполнить задачу. Теперь же, моей непосредственной задачей было не облажаться.

Мы вошли в огромный комплекс, заставленный новыми, сверкающими машинами. В марках, я полный дуболом, поэтому, даже присматриваться не стала, а последовала за Олькой через весь зал, в неприметную дверцу, за которой располагалась гримерная. Больше напоминающая театральную. Здесь было полно ярких костюмов, париков, и девушек, с ног до головы покрытых блестками. Некоторые в масках. Моих габаритов, встретилось еще, лишь, две девушки.

Как самых опоздавших, нас готовили в ускоренном темпе. Меня, так и вовсе, красить не стали. Велели раздеться, обрядили как к бразильскому маскараду, сзади прикрепили яркие стрекозьи крылышки, а тело смазали гелем, от которого я блестела, будто салом сдобренная. На голову натянули бандурину, призванную изображать морду инопланетного существа. Окончание работы надо мной, ознаменовалось шлепком по заднице, сопровождавшимся словами:

— Теперь ты эльф!

Где они таких эльфов видели?! В этой, с позволения сказать, маске, дышать было невозможно. Она безбожно воняла краской и затхлостью. Сквозь узкие прорези для глаз, виднелся небольшой клочок прилегающего пространства. Почти обнаженному телу и босым ногам было холодно.

— Оля, что это за маскарад?! Какие еще эльфы на автовыставке? — Проорала я, вплотную придвигаясь к разодетой подруге. Точнее сказать раздетой. Кроме тоненьких веревочек в районе… ниже пупка, и двух пуговок на груди, более ничего не наблюдалось. С другой стороны, под обилием блесток, все это оголенное роскошество, было трудно рассмотреть.

— Тусь, я сама толком не знаю. Представительство какое-то приехало из Голландии. Так, что бы им привычнее было, устроили это шоу.

— В смысле привычнее? У них, там что, эльфы на каждом шагу?

— Да не, девчонки поговаривают, все голландцы под кайфом ходят, причем законно!

— Да? Что-то я не очень понимаю…

— А и не надо! Пошли деньги зарабатывать!

* * *

Тело затекло, голова отваливается, тошнота, перешла в хроническую стадию. Еще пару минут, и подъемник снова поехал вниз. Желудок снова свело, а под ложечкой засосало.

Когда начали распределять места расположения, нам с девчонками, отличившимся малым ростом, достались небольшие площадки, находящиеся на специальных подъемниках. Застыв на них, мы, вот уже два часа, летали вверх-вниз, изредка, дергая за шнурки, приводившие в движение крылышки. Укачивать меня начало, минут через пятнадцать. Полеты, определенно не моя стезя, слишком, я для этого приземленная.

Внизу, среди машин и прекрасных фей, бродили мужики в деловых костюмах, бросая плотоядные взгляды попеременно на тех и других. И дамы и авто, были совсем не прочь познакомится поближе, и весело переговаривающиеся парочки, то и дело садились в салоны, для ознакомления с «общим устройством». Да, все-таки, в моем положении, есть некоторые плюсы. Например, пространственная нестабильность, затрудняет более близкое знакомство.

На исходе третьего часа, поняла, что моим поездкам на лифте пришел конец. Больше я такого издевательства не перенесу. Счастливая Ольга, попавшая в поле моего зрения, при последнем приземлении, собирала комплименты, в сочетании с номерами телефонов, от ярых поклонников, своей красоты. Ну, звезда моя, если я не закачаюсь от гонорара, ты мне с полна за все ответишь! Поняв, что уже, минут десять не двигаюсь с места, а народ внизу, потихоньку рассасывается, я запаниковала. А вдруг, про меня забыли?! Я же сама не спущусь. Гости, обширным потоком потекли к выходу, девчонки — к гримерной. Я, продолжала парить между небом и землей, растерянно за всеми наблюдая. Наконец, и моя платформа поехала вниз, осторожно застыв, в полуметре от пола.

Скоренько переодевшись, нашла в толпе Олю.

— Деньги-то когда? Надеюсь, не через месяц?

— Скажешь тоже. — О, кто-то неприлично набрался. — Счас придет Витася, раскидает по кармашкам, и поедем домой.

— Каким образом? — Не за руль же ей садиться, в таком-то состоянии.

— Блин, Тусь, прости засранку. Я ж забыла, что тебя еще отвозить.

Об этом я как раз не волновалась. Не маленькая, доберусь. А вот, как она собирается это делать?

— Я тут, с таким мужчиной познакомилась! Правда он по русски ни бельмеса. Но для обладателя золотых ролексов и серебристого Бентли, это уже не важно.

— А это ты как поняла? Знаешь голландский?

— О, милочка, эти слова на любом языке мира звучат одинаково. В общем, я еду с ним. Сама-то в таком состоянии за руль ни-ни. Хочешь, тебя подбросим?

Неожиданная рассудительность подруги, порадовала.

— Спасибо, не нужно. Еще автобусы ходят. Развлекайся.

Ольга просияла. Эх, меркантильная особа. Получив деньги, мы распрощались. Подруга укатила со своим кавалером, вполне довольная на вид. Я только подивилась. Красивая девчонка, что за странная тяга к низкорослым, пухлым, лысоватым мужчинам? Например, этот. Ниже меня ростом, а ведь я Ольге, где-то по плечо. Однако…

Дома была, ближе к полуночи. После подъема на четырнадцатый этаж, в кромешной темноте, пришлось отмывать ботинки. Под ногами постоянно что-то неприятно чавкало, и наступать было мягко. Видимо, жильцы, в отсутствие освещения, промахивались по отверстию мусоропровода. К завтраму, подъезд будет благоухать. А, если так пойдет и дальше, то и зацветет.

* * *

— Томочка! Не откажи старой женщине! У меня ж работы непочатый край, а сегодня еще ж надо новогодние украшения накупить. — Стенала Алла Афанасьевна, приложив ладошки к необъятной груди. — Сбегай до магазинчика. Я уже и список составила.

— Я бы с радостью, но, что с работой?

— Нежели ж, я не отпрошу тебя у Андрю… у начальника. — Быстро поправилась секретарь. — Честно говоря, я уже это сделала, и шеф дал добро.

— Ну, тогда я не вижу препятствий, почему бы мне Вам не помочь! — Улыбнулась я. Секретарь, чудесный человек, и мне было приятно, хоть чем-то отблагодарить ее. — Давайте список.

Я забрала, протянутый конверт.

— Здесь список и деньги. Сюда же вложишь товарные и кассовые чеки. Потом сверим.

Огромный специализированный отдел новогодних игрушек, сверкал и переливался, создавая ощущения скорого праздника. Глаза разбегались от обилия и многоцветья. И взять могу, почти все что захочу. Я счастливо улыбнулась.

В детском доме, Новый год праздновался без размаха, и без привлечения сторонних. Первые три года моего пребывания там, даже Деда Мороза не было. Не кому было играть. Все воспитатели, как на подбор, были пожилые и худосочные. Но потом пришла тетя Клава. Величественная и могучая. Все это время, бесхозно лежавший наряд сел на ней как влитой. И новогодние огоньки приобрели свою завершенность.

Взяв тележку, я отправилась вдоль полок, кладя в нее понравившиеся мишуру и елочные украшения, сверяя по списку, лишь их необходимое количество. Еще из дали, увидев гирлянду потрясающей красоты, я со всех ног устремилась к ней, ничего не замечая на пути. Пока колесом не зацепилась за чью-то тележку. Пытаясь побыстрее исправить досадное обстоятельство, задерживающее меня, опустилась на колени, и начала руками расцеплять их.

— Тома?

Я удивленно подняла голову.

— Я тебя с трудом узнал. Ты что так вырядилась? Шифруешься? — Как всегда элегантный Гоша. О да, я могу понять твое изумление.

— Типа того. — Увильнула от ответа. — Начальство поручило, закупиться к Новому году, необходимыми праздничными атрибутами. И вот…  — развела руками над тележкой, дескать сам видишь. А из тележки, уже едва не вываливалось. Уф, кажется увлеклась. Ничего, много не мало. Главное чтобы денег хватило.

— Ясно. Может помочь? Подвезти?

— Отличная идея! — Возликовала я. — Только дозатарюсь. Мне совсем чуть-чуть осталось. — И буром ломанула к вожделенной гирлянде, пока меня не опередили.

Напоследок, забежала в канцтовары за ватманом. Этот пункт был подчеркнут, и я обреченно поняла, что придется еще, что-то рисовать. А у меня с этим… некоторые затруднения.

Пока Гоша сгружал покупки в машину, я стояла рядом и сверяла со списком. Вдруг, с проезжей части стали раздаваться многочисленные сигналы. Повернувшись на звук, я вздрогнула. На светофоре стояла антоновская иномарка. И судя по нетерпеливому поведению водителей, не давала им проехать. Сам Антонов, не обращая на шум никакого внимания, с интересом рассматривал наше трио. Меня, Гошу и его машину. Судя по недовольству, отразившемуся на лице напарника, Гошино авто, будет получше. Встретившись со мной взглядом, он усмехнулся, и, наконец, тронулся с места, ко всеобщему облегчению.

— Чего застыла? Прыгай, давай в машину. Поехали.

Как я и предполагала, Алла Афанасьевна, подрядила меня и к оформлению коридоров, а так же своего и директорского кабинетов. Так что, освободилась я только к семи вечера, когда на улице уже прилично стемнело. Но улизнуть мне не удалось.

— Тамарочка. У меня для тебя есть спецзадание. Возьмешь этот ватман, краски, фольгу. Все что посчитаешь нужным. На завтра тебя освободили. Нарисуй пожалуйста новогодний поздравительный плакат. Повесим его на стенде.

Я знала! Господи за что?!

— По правде сказать, я не очень хорошо рисую. А если совсем уж откровенно, то, даже рисуя абстракцию, получаю карикатуру на абстракцию.

— Ну что же, ты не сможешь нарисовать елочку. Это же элементарно!

— Раз все так просто, то может, Вы сами нарисуете. — Заискивающе заглянула в глаза секретарю.

— Как можно, Тома?! Я в этой организации, незаменимый человек. Я не могу взять отгул, Андрей Борисович без меня, как без рук. К тому же, у меня столько работы накопилось.

Что в общем-то не мудрено, учитывая чем, занимается достопочтенная мадам в рабочее время.

— А больше никому препоручить это нельзя? — Не оставляла я попыток отмазаться.

— Кому? Все уже разошлись. И, вообще, хватит выкрутасничать. Это же такое простое дело, нарисовать новогодний плакат!

* * *

Вот, мне интересно. Из «Купидона» увольняют за смелые решения? Потому как, вывесить это творение на стенде, это очень смело!

Я с упоением малевала, лет до пяти. Особенно мне нравилось изображать людей. Стандартные человеки с ручками-веточками и ножками-колбасками, красовались даже на обоях. После того, как мне здорово влетело от матери, за подобное творчество, у меня появилась аллергия на рисование. В школе, на скучных занятиях, пыталась изобразить цветок, получалось, как правило, ласточкино гнездышко, на тонком кривом стебельке, с огромными, лопушистыми листочками. Я и писала-то как курица лапой. Мне, стабильно, ставили трояк по всем предметам, даже не проверяя, эту китайскую грамоту. В общем полнейшая бездарность в области владения кистью. И ручкой. И карандашом. Вообще всем, что оставляет след на поверхности.

В данный момент, ватман поганила, елка, почему-то вышедшая у меня, по диагонали листа. Расширявшаяся к верхушке. С ветками, хищно оскаленными широченными иголочками, примерно по три штучки на сучок. Венчала ее звезда, ярко красная, как на пионерском значке. Только семиконечная и несимметричная. Шрифт поздравительного стихотворения, так же не оставлял уже ничего желать. К тому же, половина написанного было скрыто под толстым слоем клея, которым я приклеивала, на елку игрушки из фольги и бумажные снежинки. Потом, вспомнив, что на плакате, обязательно должна бать финальная фраза С Новым Годом. Такая, чтобы каждый увидел. Но свободного места оставалось мало. Поэтому «С новы», было написано в верхней части листа, а «м Годом» уже, под елочкой. Восклицательный знак, слегка перечеркивал стихотворные строчки. Может сказаться больной, глядишь, за завтра, кому-нибудь перепоручат? И самое обидное, что на создание этого монстра, я потратила, почти весь день. Магазины, в которых можно купить еще один ватман, и попытаться переделать, уже закрыты. Поэтому, сидела, пялилась на свой позор и придавалась тихому отчаянию. Чтобы поправить мои дела, потребуется чудо.

— Боже, что это?! Новогодний презент от ясельной группы, детсада напротив?

Я даже не вздрогнула. Начинаю привыкать. Просто обернулась, получила лишнее подтверждение того, что и так знала.

— Нет. Очередное задание от начальства, которое, я с треском провалила. Ну, не могу же я быть совершенной во всем?! — Пафосно воскликнула я, возведя глаза к потолку.

— Ты уверена, что хочешь слышать ответ, именно от меня?

— Что тебе нужно? — Устало вздохнула я, переворачивая ватман, использованной стороной вниз, пряча отходы творчества от жадных глаз Антонова, заглядывающего через мое плечо. — И как ты вошел?

— Обыкновенно. Через дверь. Ты забыла в ней ключи. Решил занести, заодно и извиниться.

Точно. Я ж, когда вчера домой шла, руки были заняты рисовальными принадлежностями. Я и решила, сначала их в доме положить, потом за ключами вернуться. Вот и забыла.

— Давай сюда ключи. — Требовательно протянула ладонь. — Извинения твои, пусть при тебе и остаются.

Ой, как меня проняло-то, оказывается. Даже не думала. Внутри, все прямо клокочет от обиды.

— Ладно тебе дуться. — Примирительно сказал напарник, отдавая ключи. — Иди, лучше, чай завари. Я торт принес, в откупную.

И продемонстрировал гигантский «Наполеон». Он что, думает, что я поведусь на это, как последняя… ?! И ведь правильно думает, констатировала я, сглатывая набежавшую слюну. Выхватив торт, побежала ставить чайник. Достала праздничный сервиз, расставила на столе, посмотрела, решила, что для Антонова, это слишком жирно, убрала обратно. Достала повседневные. Железная и с отбитым краешком. Незваному гостю досталась железная, не могу из нее пить. Когда там кипяток, за ручку взяться невозможно, так прогревается. Когда все было готово, поняла, что, по прежнему, одна на кухне. Только собралась идти за напарником, как он вошел. Сели. Молчим.

— Давай, что ли начнем? — Робко предложила я.

— Давай, — кивнул Антонов, — только я торт не буду. Не люблю крем. А вот в чай, три ложечки сахара.

Разговор, как обычно, не вязался, и вскоре, напарник ушел, сославшись на какие-то дела. Я облегченно вздохнула. Дать волю своему обжорству, в его присутствии, я не могла. Закрыв дверь, рванула на кухню. Съев половину тортика, вернулась в реальность. Как не оттягивай, а завтра, все равно наступит. Что же делать? Сказать, что пролила на плакат чай, и он безвозвратно испорчен? Или, что на меня напали в темном переулке, и украли сто рублей, ватман и девичью честь? Пойду, гляну, может, можно сделать, что-то еще?

Повторный просмотр, едва не загнал меня в могилу. С обратной стороны моего шедевра, располагался другой рисунок, прорисованный карандашом. Рядом, красивым, каллиграфическим почерком, написано стихотворение. На лежащем неподалеку, тетрадном листке, тем же почерком, было написано, всего одно предложение: «Надеюсь, разукрасить сама сможешь?». Вот тебе и чудо.

Глава 15

— Красотища-то, какая! — Восхищалась Алла Афанасьевна, развернув ватман. — Девочка моя, ты же ж художница. Такого плаката в «Купидоне» еще не висело! Теперь на каждый праздник, буду обращаться только к тебе.

Я аж присела, от такого поворота событий. Это, слегка не то, на что я рассчитывала. Хотя и следовало ожидать.

— Нет! Я не достойна такой чести! Увольте! Лучше в загранкомандировку с Антоновым!

— Не стоит ли тебе пересмотреть приоритеты? — С сомнением глянула на меня секретарь. — Кирюша, конечно, парень хоть куда…

— Это я просто для наглядности. Насколько для меня это было тяжко, рисовать Ваш плакатик.

— Да? Я и подумать не могла, что для тебя это так тягостно. Ну… ладно. А жаль, такой талант пропадает.

— Сама в шоке, со вчерашнего вечера…  — Тихо пробормотала я.

— Ну, беги. У Андрея Борисовича, к Вам с Кирюшей какое-то дело. Конфеденсияльное. — Доверительным шепотом сообщила она, наклонившись к самому уху.

— Уже бегу. — Без особого энтузиазма отрапортовала я, выходя в коридор.

Антонов уже подпирал подоконник в кабинете директора. Я скромненько мялась у двери.

— Значит так, — начал шеф, — проходи, проходи Томочка. Сегодня, у вас, несколько необычное задание. Точнее, необычное, конечно, только для Тамары. Но, ты должна знать, что подобные дела у нас бывают регулярно, так что, включайся в работу.

Я села на стул и приготовилась слушать.

— Кирилл уже в курсе дела, так что поясняю специально для тебя. Сегодня вечером, проходящий поезд?117, на Рижском посту. Стоянка длится всего четыре минуты. Вам нужно успеть перехватить конверт. Незаметно. Затем, этот конверт, следует, под видом скорой посылки, переслать по адресу… он у Кирюши.

Сам, Кирюша, все это время увлеченно ковырялся в зубах. Дескать, этот разговор ему насто… лько надоел, что ни словом сказать. Я кивнула, в знак того, что пока, все понятно.

— Огромная просьба. Тома, держись поближе к Кириллу, слушайся его во всем. Дело в том, что этот конверт, довольно ценная вещь. Его попытаются перехватить раньше вас, или уже у вас. Так что, будь осмотрительнее.

— Будет сделано. — Снова кивнула, поднялась.

Антонов, оторвался от подоконника, стал рядом. Шеф смотрел на нас с умилением.

— Ну, ребятки, с Богом! — Честное слово, я думала, он нас перекрестит.

Как только дверь директорского кабинета, закрылась за нашими спинами, Антонов открыл рот:

— До вечера свободна. Я зайду за тобой.

— У меня есть телефон, можешь позвонить. — Предложила я, и только увидев его реакцию, поняла, какой промах допустила.

— На хрена мне твой телефон? Я что, названивать тебе собираюсь? Пусть кто возит, тот и звонит. — Морда ботом, спина прямая, и, чеканя шаг, в сторону выхода. Ну и, скатертью дорожка! В очередной раз, как в выгребную яму обмакнул. Доколе терпеть?!

Пока я «обтекала» после Антонова, из своего кабинета выглянула Аллочка Афанасьевна.

— Тамарочка, спросить хотела. А что это с оборотной стороны твоего плаката?

Я вздрогнула, припоминая, свой рисунок.

— Да это, альтернативный вариант. Так сказать, нэолистический взгляд на праздник, с частичным погружением в детство. Вешайте тот, какой больше нравится.

— Юмористка, — расплылась она в улыбке, и хлопнула дверью.

* * *

Какая ночка темная. Какие звезды яркие. Вокруг ни души. Рядом красивый парень. Романтика…

— Где этот гребаный поезд?! — В сотый раз возмущался напарник, комкая опустевшую пачку из-под сигарет. Вторую за вечер, надо отметить. — Опаздывает уже на двадцать минут, мать его! Можно подумать, я тут прописался!

Я благоразумно молчала. Скорее даже ввиду обстоятельств. У меня зуб на зуб не попадал. Опаздывает-то поезд на двадцать минут. Но мы-то приехали за час до прибытия. На улице, почти зима. Да еще, чтобы не светиться на пироне, пришлось прятаться за старым вагоном, стоящим под забором, у самого здания ДЕПО. Прижимаясь спиной к бетонной стене, промерзла до костей. Горячий мат Антонова, не согревал.

Наконец, вдали показался свет, приближающегося поезда, задрожали рельсы, встрепенулся приунывший напарник.

— Когда подойдем к вагону, я остаюсь у выхода, ты поднимаешься за конвертом. Забираешь и бегом ко мне. Не медли! — Проводил он инструктаж, пока подтягивались вагоны.

— А почему за конвертом иду я? Ты ведь знаешь, у кого брать, что, примерно.

— Вот скажи мне, что ты будешь делать, если к тебе подвалят агрессивно настроенные ребята, заломят руки? А? — Начал пояснять он, хотя было заметно, что, с гораздо большим желанием, хорошенько взгреет меня. — Я скажу тебе. Ты и мявкнуть не успеешь, не то что, меня предупредить!

— Все, все! Я прочувствовала ситуацию, не нервничай!

Тяжело вздохнув и пройдясь по мне недоуменным взглядом, он направился к остановившемуся поезду, стараясь держаться в тени. Я последовала за ним.

Подойдя ко второму вагону, он постучал в окошко, напротив купе проводника. На секунду, в окне показалась встрепанная голова, и вот, Антонов подсаживает меня, помогая влезть в вагон. Лестницу опускать, проводница отказалась. И, даже за приличную пачку денег, сунутую ей напарником, весьма неохотно провела меня, до нужного купе. Вошла, осмотрелась. Все четыре места были заняты. Все четыре пассажира спали. На столике стояли стаканы с чаем, пластиковые бутылки, а под ними лежали газеты. Вдруг я услышала шорох на верхней полке, справа от себя. Повернула голову. Безмятежно спавший, минутой ранее, мужчина, смотрел в упор на меня. Я, буквально примерзла к полу, в ожидании криков и возмущений. Но он слегка повернул голову, кивая на столик. Я нерешительно подошла, стараясь не шуметь, начала все осматривать. Конверт обнаружился в сборнике кроссвордов. Я взяла его и повернулась к мужчине, за подтверждением. Но тот уже «спал». Сунула конверт за пазуху, вышла из купе, и быстро направилась к выходу.

Картина маслом. Двое в отключке, третьего напарник еще дорабатывает. Рука невольно потянулась к груди, под рукой хрустнула бумага. Елки-палки. Эту бумажку теперь заберут, лишь с моего бесчувственного тела.

Одарив неприятеля контрольным в челюсть, Антонов подошел, снять меня со ступеней.

— Конверт у тебя?

— Да.

— Тогда, бегом на почту. Круглосуточная одна. Напротив ЦУМа.

А это значило, долгий путь на другой конец города. Пока мы ехали по пустынным улицам, я решила, кое-что уточнить.

— На днях, ко мне обратились со странной просьбой, люди, на внимание которых, я и не рассчитывала…

— Попроще и ближе к делу.

— С твоей фоткой, подвалили блатные перцы. Мол, видела, не видела.

— И что ты?

— А что я? Говорю, вроде видела. Живет там-то и там-то. Всех достал, говорю, сил уже нет. Спасите ребята! По гроб жизни благодарны будем! Молиться на вас будем, говорю.

— А что они? — заинтересовался напарник.

— А что они? Говорят, не обессудь, мол, что раньше не пришли. Все, мол, честь-по-чести сделаем. Избавим от хама непотребного!

— А ты?!

— А я, спасибо братцы! Проводила бы, да страх берет, а ну как, вырвется?! Убьет ведь, аспид!

— Ясно. Значит, ничего не сказала. Вопрос, что сказали остальные соседи? И как на меня вышли эти ребята? — Размышлял он вслух. Эх, не умею я врать.

— Так, а что им от тебя нужно?

— Меньше знаешь — крепче спишь! — Вот так вот. Сказал, как отрезал. Да, не очень-то и хотелось!

Посылку оформлял Антонов, а я стояла и дивилась его почерку. И завидовала. Ну зачем, зачем мужчине такой почерк?! Такие ресницы?! Такие волосы?! Такие… Стоп! Стоп. Не отвлекаться! Хватит и почерка. Не заслуживает он такого восхищения.

— Ты скоро там? — грубо поторопила я, чтобы, не дай Бог, не догадался о направлении моих мыслей.

Удивленно подняв глаза, развел руками.

— А тебя, собственно, никто не держит. Можешь идти домой. Я устал повторять, что в тебе нет никакой надобности.

Я заткнулась. Что ж, справедливо. С его точки зрения.

Никто, возле почты нас не ждал, и отобрать ничего не пытался. До дома доехали спокойно. Но, несмотря на все это, опасения оставались. Поэтому, выйдя из машина, я терпеливо дождалась Антонова, чтобы вместе дойти до квартиры.

— Ты чего? — удивился он, наткнувшись на меня. Я замялась. Признаваться или нет?

— Боишься? — довольно хмыкнул он.

— Опасаюсь. — поправила я. — Мало ли, кто еще тебя ищет.

— Не боись! Пусть они нас боятся! — И, для наглядности, сунул мне под нос кулак. Да уж, тут есть чего бояться.

* * *

Из-за недосыпа, с утра была как сонная муха, с трудом вникая в происходящее. Лениво дописывала отчет. В принципе, это дело Антонова, но он на работе еще не объявился. За ночь, прилично припорошило снежком, и с улицы слышались смех и крики. Это наши сотрудники, забросив все дела, дружно рубились в снежки, поделившись на две команды. Одна, под предводительством шефа, другая секретаря.

— Тамара!!! — донесся из-за окна молодецкий директорский покрик. В стекло хлопнулся снежный ком. Я подскочила к окошку. Борисыч, в съехавшей набок шапке, с раскрасневшимся лицом, зазывно машет мне рукой. — Скорей, на подмогу! Забивают!

Накинув куртку, с предчувствием развлечений, кинулась на улицу. По игре в снежки, я спец. Даже в детском доме, меня частенько приглашали поиграть. Меткость и дальность попадания удивляла и меня саму.

С подкреплением в моем лице, мы уверенно теснили оппозиционеров к дороге. Войдя в раж, я начала улюлюкать при каждом попадании, поддразнивать их к более решительным действиям. А ну как, раскроются, а мы их, бац! И облепили с головы до ног.

— Гаси их, Томка! — О, шефа, кажись, проняло. Грех не послушаться. Взяв на прицел вражеского предводителя, я, со всей дури, пульнула в нее, хорошо спрессованным снежком. Алла Афанасьевна пригнулась, и снаряд попал, в обнаружившегося за ней Антонова. Он как раз припарковался и выходил из машины. А не фиг! Тут стоянка запрещена!

Наступила гробовая тишина. Все ждали взрыва, который всенепременно за этим последует. Глядя, как по высокому лбу напарника, медленно сползает снег, меня начал пробирать смех. Причем, не тихое хихиканье. Я уже захлебывалась, пытаясь зажать рот ладонями в мокрых варежках. На меня начали подозрительно коситься. Брезгливо стряхнув с лица подтаявший снежок, Антонов прицельно глянул на меня.

— Твоих рук дело? — Все кивнули. Я возмутилась. Вот это да! Единогласная подстава!

Резко наклонившись и набрав в руки снега, Антонов бросился ко мне. Видя такое дело, я рванула прочь. С криками, визгами и смехом (в основном моими), мы носились по округе. Пораженные купидонцы, застыли изваяниями, и их приходилось оббегать.

Первой не выдержала Алла Афанасьевна, когда Антонов целя по мне, промахнулся, и залепил ей прямо в лицо.

— А ну, ребята, бей неприятеля!

И пошла потеха. Народ, видимо, решил отыграться перед Антоновым за все неприятности, и усердно метал в него снежками. Тот ловко уворачивался, и отвечал с удвоенным энтузиазмом. Но ребята взяли численностью. Не без моего посильного участия. Общими усилиями, погребя Антонова под снежной насыпью, все стали расходиться. Я немного потопталась над курганом, и начала откапывать напарника. Ну, вроде как, без него с заданиями, будет потруднее.

Отчистив антоновскую мордашку от снега, притормозила. Сейчас, все зависит от того, что он скажет. Если опять все обгадит, дальше освобождаться будет сам.

Вот он открыл глаза, уставился в небо, вздохнул…

— Хорошо-то как.

— В смысле? Мне оставить все как есть? — Я, прямо растерялась.

Перевел взгляд на меня, опять вздохнул.

— Ерофеева, ты сплошная нелепость. Выкапывай уж, спасительница.

Мокрые, до корней волос, мы ввалились в холл, и двинулись к шефу. Где-то на середине пути, я поняла, что чего-то не хватает. Антонова. Оглянулась. Он стоял посреди коридора, и задумчиво оглядывался. Да, изменения определенно есть: встречные, улыбались ему. Я хмыкнула. Лед тронулся. Главное, что бы он их не обгавкал. По привычке.

Из директорского кабинета меня отправили к Алле Афанасьевне. Якобы, по важному делу. На деле же, чтобы не мешала обсуждать «важные, мужские вопросы». Ну-ну.

— Тук, тук, Алла Афанасьевна. Мне сказали, я нужна Вам?

— Ох, как воздух, милая. Как воздух.

Хорошо, что я не крашусь. Глядя, как секретарь поправляет подтеки туши, и накладывает пудру, я ей посочувствовала. Валяние в снегу, никакому макияжу на пользу не пойдет.

— Да, Томочка, — сказала она, убирая зеркальце в ящик стола, — у меня к тебе дело. Скоро Новый Год…

— Да он же ж через месяц!

— Это календарный. А праздновать мы будем, числа двадцать пятого. В смысле, коллективом. Так вот, нужно арендовать помещение. Набрать меню. Ну, этим могу и я заняться. А вот тебе нужно будет придумать программу вечера. Всякие конкурсы…

— Да что же это такое?! Я извиняюсь за резкость тона, но, Алла Афанасьевна, вам что, больше не к кому обратиться? То плакатик, теперь вот, конкурсы. Я Вам что, массовик затейник?! Мне работать нужно, а не дурью мается. Я и так занимаюсь всем чем угодно, только не делом. У меня такое ощущение, что вы с Борисычем это намеренно делаете.

— Что ты, что ты! — Отчего-то, перепугалась секретарь. Неужели угадала? — Какие такие намерения? Ничего подобного! Просто, у тебя интересный взгляд на вещи. Ты не пытаешься ничего приукрашивать.

Только потому, что не умею этого.

— И что? Мне опять дома сидеть?

— Нет. Этим ты займешься в свободное время.

Еще лучше.

— Садись отчет дописывай.

— А потом?

— Потом свободна. — пожала она плечами.

Да что же это?

— Алла Афанасьевна. Могу я узнать, остальные подряды работают по столь же интересному графику?

Секретарь замялась.

— Да вы у нас, такие одни. Пока хватает.

— В смысле?

— В прямом. Остальные работают по одному.

— Что?! Я одна, навроде подопытного кролика?! Почему я?

— Все вопросы к Андрею Борисычу. — открестилась она.

Не сомневайтесь. Спрошу обязательно.

* * *

Вечером, ко мне заскочил Антонов, предупредил, что завтра на задание. Велел одеться по-спортивному. «Это как?», гадала я, перекапывая свои вещи. Нашла старые штаны. Не спортивные, конечно, но и не брюки или джинсы. И старые кроссовки, все в темных разводах. От того, что они, как-то расклеились, а «Супер клея» под рукой не оказалось, пришлось клеить тем, что имелось. А имелся только клей для дерева. Естественно, что резиновую подошву он не взял, зато щедро окрасил светло-голубую поверхность в черную крапинку. Зато теперь кроссовочки были намертво прошиты, и в них можно было купаться, не опасаясь навредить.

Утро все расставило по местам. Оказалось, что я участвую в забеге на полторы тысячи метров, среди женщин. Антонов, лапушка, обо всем позаботился, записав меня в первую пятерку. Сказать, что я была ему благодарна, ничего не сказать. Я была готова его в объятьях придушить. Если выяснится, что забег еще и с барьерами, меня ничто не остановит. Костьми лягу, но прибью эту паскуду.

— Тома, не пыхти. Все будет хорошо. Не надо прожигать меня взглядом. Иного пути, попасть сюда, не было. Соревнования закрытые. Ты знаешь, каких трудов мне стоило, записать тебя сюда? У тебя же никаких показателей, ничего. Хорошо еще, что организаторша — женщина. Был бы мужик, ничего б не выгорело.

— О, могу себе представить! Весь вечер, бедняжка, трудился, над этой своей организаторшей! На кой, нам вообще понадобилось участвовать в этом?!

— Судья, Яковлев Петр Германович, приезжает всего на один день. Он нигде не останавливается. Вот так, утром прилетел, днем отсудействовал, вечером отвалил. И как, ты прикажешь его доставать? Так что, пока ты будешь прохлаждаться, я буду работать!

— Прохлаждаться?! Полтора километра?! Ни хрена ж себе! Сам бы и прохлаждался!

— В женском забеге?! Сама-то слышишь, что несешь?!

Мы орали, уже не сдерживаясь и переходя на личности. У меня сбилось дыхание, будто я уже пробежала эту дистанцию.

— Товарищ тренер. Вы думаете выводить своего самородка на старт? Все уже построились.

Мы заткнулись. Я недоуменно взглянула на подошедшего. Молодой парень, в бейсболке, обращался к Антонову.

— Товарищ тренер, — протянула я, — Боже ж ты мой. Кто б знал.

— Вали давай, — насупился напарник, — а то без тебя стартуют.

— О, как я расстроюсь.

Я поплелась к стартовой черте, у которой, ровной шеренгой выстроились четыре девушки. В коротеньких шортиках, облегающих маечках, подтянутые. И я, как заезженная кляча, с одышкой на втором метре забега. Скопировав стойку, примостилась рядом. Бегу под пятым номером. Прибегу пятым номером. Иного не дано. Прогремел выстрел. Старт дан. А я въехала, только когда участницы сорвались с места. Стартовать из согнутого состояния было очень неудобно. Поэтому я прежде разогнулась, осмотрелась и неспешно потрусила за остальными. И пусть мой «тренер», сгорит со стыда!

Я не знаю, сколько прошло времени, но ощущение, что целая вечность. Меня успели дважды обогнать все участницы, и, я так понимаю, финишировать. Ничего, если я доберусь, это будет мой личный рекорд. Ноги уже не слушались, грудь горела, воздух в легкие врывался со всхлипом. Я вся вымокла. Волосы липли к потной коже, раздражая ее, отчего все щипало. Когда перед глазами поплыли темные круги, я поняла — это конец. Нога цепленула другую, и я неуклюже растянулась прямо на дорожке. Возле меня засуетились, под нос сунули, вонючую дрянь. По щекам стали знакомо молотить.

— Антонов, ты мне сейчас мозги вышибешь.

— Сомневаюсь, что у тебя там, вообще что-то есть.

— Там, не знаю, а вот что есть в желудке, сейчас все выйдет. Меня тошнит.

Боже, как же плохо! Еще эти люди, шум. Домой хочу! Тишины!

— Так, все разойдитесь! Сам разберусь! — Антонов взял командование. И меня. На руки.

Фактически бегом вынес меня со стадиона. Через пару минут, мы ехали домой.

— Как все прошло? — не могла не поинтересоваться я.

— Ты была великолепна.

Издевается, зараза.

— Я не об этом. Ты все отдал?

— Конечно. Я ведь, не ты. Все довожу до конца.

— Угу. И если так пойдет и дальше, то в конце останется только один.

— Не волнуйся, тебя я тоже доведу до конца. Со всеми удобствами.

Ууууубьюууууу… .

Глава 16

«Ночное рандеву на бульваре роз,

Ночное рандеву, в фейерверке грез…»

Двадцать семь раз. Ровно двадцать семь раз за последние два часа. Если он поставит эту песню еще раз, плюну на собственную неконфликтность, прописанную в характеристике, и пойду разбираться. Скандально, с вызовом милиции, и пеной у рта.

Глянула на часы. Стрелки дружно сошлись на тройке. Через четыре часа вставать. Послал же Бог соседа. И почему молчат остальные? Или я одна, не могу заснуть этой ночью?

«Приходите в мой дом, мои двери открыты.

Буду песни вам петь и вином угощать…»

Щаз как зайду! Ну, Антонов! Ну, полуночник! Спасибо, хоть репертуар сменил.

Ни ватные тампоны в уши, ни подушка на голову, ничего не помогает.

Ладно, схожу. В конце концов, ну что он мне сделает? А я ему? Это вопрос.

И отношения ухудшать не хочется. И, все же, нужно их выяснить.

Халат, тапки, взгляд в зеркало, куртка, шапка. Или, все же, обойтись как есть? Увидит, помятую и встрепанную, может, совесть взыграет? Скорее, у меня взыграло воображение. Он ведь, еще, может не открыть, под дверью придется постоять. Тапки прочь. Сапоги. Вперед.

Не угадала. Дверь открыта, валит дым сигаретный, аж в глазах режет. С кухни доносится женский смех и звон чокающихся бокалов. Он не один. Не подумала. Сходить переодеться? Еще чего! Щаз как выскочу! Как выпрыгну! Пойдут клочки по закоулочкам. Угу. И завтра придется брать больничный.

Музыка гремит из зала. Заглянем. Ну, ничего себе! Напарник спит сном праведника на диване. А рядом сидит какая-то девица, смолит как паровоз, и периодически толкает в бок Антонова, в тщетной попытке добудиться. Наивная. И, видимо, притомившись, ложится рядом, трогательно приобняв его за плечи. Я, прям умилилась. Какая идиллия!

Внезапно, дверь в кухню распахнулась, явив гигантского детину, бородатого, в коже. И двух девушек, удивительно хрупких и воздушных. Особенно, учитывая клубы дыма, окутывавшие их.

Застигнутая врасплох, я дернулась к выходу.

— А ну стой! — Звуковой волной, меня едва не впечатало в стену. Когда так просят, отказать невозможно. Внутри аж все замерло от дурного предчувствия.

— Ты кто такая? — здоровяк стоял, буквально в метре от меня, слегка наклонив голову, чтобы не задевать люстру. — Что здесь делаешь?

— Соседка. Волнуюсь. — Голос дрожал, подтверждая сказанное.

— Соседка? Так ты что ль, Тамара? — И откуда такая осведомленность?

— С чего это Вы взяли?

— Догадался. — И гадкая улыбочка, расползлась по его широкой физиономии. — Кое-кто умеет давать очень точные описания.

— С чего бы это, кое-кому, так усердно меня описывать? — Мне-то лучше не улыбаться. Не поймут.

— Да есть у меня некоторые соображения, на этот счет…

— Что здесь происходит? — Здоровяк обернулся, я встала на цыпочки. Не помогло. Подошла ближе, и выглянула из-за мощного торса собеседника.

Ага, спящий красавец проснулся. Что-то он не сильно заспанный.

— Слышь, Кирилл, это что ль твоя наездница? — осведомился верзила, и взмахнул рукой в ту сторону, где я стояла всего минуту назад.

— Это, в каком еще смысле? — Возмутилась я, подныривая, под пролетающую над головой, лапу.

— Да в таком, что на шею села, и ездишь. Бесплатно.

— А я ему за это еще и платить должна?! — сначала обиделась, потом задумалась, что вообще спросила. Покраснела. — То есть, никому, никуда не садилась.

Из зала, все так же грохотала музыка, и приходилось поднапрячься, чтобы услышать друг друга. Антонов это тоже понял, развернулся, гаркнул:

— Музыку вырубите! — и захлопнул дверь в зал.

— Кирюха, ты че мне девочек обижаешь? — проявил бугай заботу.

— Шел бы ты, Бублик, со своими девочками. — Помрачнел напарник.

Бублик? Как интересно.

— Раньше ты не особо сопротивлялся, когда мы у тебя зависали. Что-то изменилось? Анжела, два раза за вечер жаловалась на твое невнимание.

— Рот закрой! — в конец рассвирепел Антонов. — Я вымотался. Дайте мне отдохнуть! Все вон. Все! И ты тоже! — вызверился он на меня.

А я что? Я ничего. Просто, тоже хочу отдохнуть. А одна переменчивая натура, мне этого не дает. Не, ну как всегда, страдаю ни за что!

Не дожидаясь продолжения, пробкой вылетела вон. Благословенная тишина, накрыла квартиру, минут пятнадцать спустя. И я моментально отключилась.

* * *

Ух, ты ж, как все запутанно. По карте выходит, что указанный в маршрутном листе, адрес, представлен аж в четырех экземплярах. Причем, в разных концах города.

А ведь все казалось проще некуда. Переулок Пилотов дом три. Доставить бланки. И всего-то. Я, не долго думая, отправилась в центр, припоминая в том районе нужное название. Но искомой компании там не оказалась. Помыкалась, выясняя у прохожих, где возможен еще один вариант. Народ не в курсе. Купила в киоске карту города и обалдела. Куда направиться сперва? Да, какая, в сущности, разница? Пару попыток спустя, все и выяснится.

Предыдущие разъезды, результата не дали. Все, лишь пожимали плечами, объясняя, что подобной конторы, тут отродясь не было. В последней надежде, поехала на окраину города.

Передо мной, во всей красе, простирался частный сектор. Без конца и края. По собственному опыту, могу смело заявить: частный сектор, это в первую очередь собачки, собаки и цепные песики. Брехуны и забияки еще те. Темнеет рано, фонарей мало, прохожих кот наплакал, номеров домов не видать из-за заборов. Ситуация патовая.

Впереди замаячила группка подростков. Вроде как, спросить бы надо, вроде как, не хочется связываться с неустойчивой психикой переходного возраста. Стою, раздумываю.

— Тетенька, а Вы не местная. — Констатировал пацан, лет тринадцати.

— Какая я тебе тетенька? — опротестовала я, наиболее спорную часть заявления.

— У моей мамки такая же фуфайка. А у бабки сапоги. — Непосредственность мальца била на повал.

— А, ну тогда конечно. — Покивала я.

Так, мост, вроде, наведен. Переходим к делу.

— А не подскажешь ли ты мне, милый мальчик, где у вас тут, переулок Пилотов, дом три.

Компания заржала, мальчишка покраснел.

— Я не мальчик! — распетушился он.

— А кто?

— Меня зовут, Дюха!

— В смысле, Андрей? — попыталась сориентироваться я.

— Нет, Дюха. — С нажимом повторил пацан.

Ну, не умею я общаться с подростками. Мой опыт общения, в принципе, сводится к прогулке по тонкому льду. И стоять нельзя, и куда наступать не знаешь, а оступился — провалился.

— Давай знакомиться, — протянула руку, — Тамара.

Смущенно пожав мою ладонь, он улыбнулся.

— У меня сестру так зовут.

— Значит, мы с ней тезки. — Улыбнулась я в ответ, облегченно переводя дыхание.

— Так, Вам надо в наше лесное хозяйство?

— Да. Кое-что отдать. Только, боюсь, сама не найду, да и до темноты, не выберусь.

— Не вопрос! — просиял парнишка, — Я Вас в миг туда домчу!

Может отказаться, пока не поздно? Все-таки, дорожки подморозило. И простыть — раз плюнуть. Это, в целом, не зимний транспорт.

Пока я размышляла, Дюха вытащил из гаража старенький мопед. Его сиденье, явно рассчитано на одну детскую попку, и еще одна взрослая, там будет лишней.

— Это не опасно? — осторожничала я. — Может лучше пешком? На край, может, велик найдется?

— Я на него шипованную резину поставил! — гордо вскинулся мотогонщик, указывая на колесики, из которых торчали какие-то колючки.

— Твои шипы, резину не проткнут? — меня терзали сомнения. — Не получится так, что мы будем ехать на ободах?

— Обижаете. Все проверено. Мы с ребятами на нем с ледяной горки съезжали. Какие после него выбоины остались! — Неподдельный восторг пацаненка, заставил меня устыдиться своих сомнений.

— Успокоил. Раз, твой зверь выдержал испытание русскими горками, то из-за нас, точно не убудет.

Мы разместились, взаимно постучав мослами. Деть ноги, мне было некуда, пришлось просто поджать. Думаю, они скоро устанут. Поездка обещает быть запоминающейся.

Ветер в волосах, слезы на глазах, сопли из носу, и морозит так, что, Боже мой! Шапка слетела на первом же повороте, пришлось убрать ее в карман. Я и предположить не могла, что на этом, можно так быстро ехать. Правда, трясло, как, если бы мы ехали, поперек распаханного поля. И держаться за того, кто меньше тебя по размеру, немного неудобно. Но в целом, к цели я продвигалась гораздо быстрее намеченных темпов.

Парнишке-то хорошо. Он натянул на глаза летные очки, и, думается, не страдает от режущего глаза, морозного ветра.

Минут пятнадцать разудалой езды, и мы на месте.

— Подождешь меня? — спросила я, натягивая шапку на отмороженные уши.

Парень кивну, доставая сигарету.

— Будешь курить, так и останешься ниже меня. — Как бы, между прочим, заметила я, направляясь к деревянному зданию. Краем глаза отметила, что сигаретка исчезла в сугробе.

Пока разбиралась с посылкой и получала роспись, отогрелась. Но мысль о замерзающем на улице товарище, не давала с полна насладиться теплом. Как только все было окончено, поспешила на выход.

Перед тем как сесть на этого жутика, обвязала голову шарфом, прямо поверх шапки, что бы ее снова не унесло.

— Готовы?

— Всегда готова. — Вздохнула я, зажмуриваясь.

— Я ж говорю — тетенька! — хохотнул пацан. — Еще пионеров застала. А мне о них даже мамка не рассказывает. Не помнит.

— Откуда же ты про них знаешь. — Решила я подловить его.

— Да, бабка ностальгирует.

От такого заявления, глаза сами собой распахнулись, и тут же получили порцию ледяного ветра, когда мы тронулись в обратный путь.

* * *

— Том, перестань ломаться. Ну, хочешь, я заплачу тебе?

— Что? Ты пытаешься меня купить? Не ожидала от тебя такого!

— Да, причем здесь это? Не купить, а взять на себя материальную сторону дела. Ну, Том, ты единственная, из моих знакомых девушек, изучала в школе английский.

— Не изучала, а отсиживала. И, ни в жизни не поверю, что среди твоих подруг нет ни одной, хоть как-то изъясняющейся по английйски.

— Я серьезно тебе говорю! Половина — немецкий, половина — итальянский, парочка — японский, а одна — жертва моды — латинский мертвый. Мне, в общем-то, нужен французский, но это еще большая редкость, а английский знают все европейцы. И дело даже не в том, что ты говоришь по-английски, а то, что ты одна не имеешь на меня виды. А на это мероприятие необходимо прийти с парой. Там будет столько девчонок! Не упускать же мне такую возможность! Пока ты отвлекаешь кавалера, я — увожу его спутницу, и все дела!

— Ох, Георгий, толкаешь меня на преступление. И, не говорю я по-английски, а просто отсидела курс занятий. Это не дает знания языка, а лишь указывается в аттестате. Сам знаешь.

— Да брось, эти французы сами по-английски ни хрена. Тебе-то и нужно — представиться. А дальше слушать, улыбаться, и делать вид, что понимаешь.

— Гоша, я не хочу туда идти! Мне страшно! Это же светское мероприятие, туда абы кого не пускают!

— Пускают, если у абы кого есть пригласительные. Тома, ты нужна мне. Помоги.

— У меня складывается впечатление, что меня все воспринимают, как некую палочку-выручалочку, не дающую осечек. Но это не так. Я обычный человек. Со своими комплексами и моральными запретами, которые стараюсь не нарушать. Гош, я хочу помочь, но давай сменим способ.

— Никаких изменений! Все продумано! Все классно! Тебе, потом, будет что вспомнить, чем похвалиться.

— О, да! Или, чего стыдиться всю оставшуюся жизнь!

— Ни в коем случае, я обещаю — стыдно тебе не будет! Пожалуйста, Тома.

— Ладно. — После долгой паузы ответила я, и положила трубку, пока не передумала.

Поверить не могу! Сорок минут препирательств, с твердым намерение отказать, во что бы то не стало. И в результате — согласиться! С ума сойти! Мне можно на лбу делать татуировку «безхрибетная простушка». Пойду собираться…

Что надеть? Этот вопрос встал передо мной во второй раз, за всю мою жизнь. Причем, оба раза в течение последней недели. Тенденция, однако… Припоминалось мне одно платьице в пол, среди принесенных Ольгой вещей. Посмотрим.

Посмотрела. В пол оно на Оле, на мне… как бы это сказать… в общем, длинновато. Вот, подверну в половину, и будет в самый раз. Но, поймут ли мой креатив светские львы и львицы. Рискованно.

Смотрим дальше. А это что? Интерееесно. Платье под горло, длинный рукав, обтягивающее, короткое. Едва прикрывает тылы. А как же Оля его носила? О, еще и этикеточка не оторвана. «Водолазка женская. Стрейч. Черная.». Ага. Ясненько. Хотя, кто будет знать, что это не платье, а кофта на пару размеров больше нужного.

Теперь колготки. Салатовые сразу отпадают. По-хорошему, выкинуть бы их, от греха подальше. Время еще есть, схожу до магазина, разорюсь на пару адекватной расцветки.

Сходила. Моего размера уже не было, пришлось брать чулки. Я никогда их не носила, и наивно поинтересовалась у продавщицы, не свалятся ли они с меня. Девушка просияла, и посоветовала купить еще и пояс с подтяжками. Общая стоимость кружила голову, и назад я шла слегка неуверенной походкой. Быть женщиной очень дорого!

Когда все это надела, меня немного заступарило. Из под «платья» критической длины, выглядывали ажурные резинки, приковывая взгляд к бедрам. По крайней мере, пока я любовалась своим отражением, оторваться не могла от этой области. Тома, ты похожа на шлюху! Контраст рыжих волос и черного платья только усугублял положение. Меня так заворожило собственное преображение, что телефонная трель, заставила испуганно вздрогнуть, возвращая в реальность.

— Алло?

— Ты готова?

— Как сказать. — С сомнением протянула я, снова всматриваясь в зеркало. — Скорее нет, чем да.

— Оставь свои женские штучки для другого раза. Сейчас ответь конкретно.

— Мне нужно еще несколько минут, переодеться.

— А чем ты занималась до сих пор? Я и так дал тебе достаточно времени, мы даже к началу не успеваем, приедем едва ли не последними. — Надо отдать ему должное, он проявлял максимум терпения, боясь, что я вообще откажусь ехать.

— Гош, у меня возникли некоторые затруднения.

— Какая у тебя квартира?

— Сто восемьдесят девятая. А что?

— Жди. — И отключился.

Я открыла код, и послушно ожидала, когда он поднимется. Зайдя в квартиру, осмотрел меня с ног до головы, и удивленно спросил:

— И что за затруднения? По-моему все отлично.

— Отлично? Да я на проститутку похожа! — Я была поражена, насколько представления мужчин о женской привлекательности отличаются от женских. По крайней мере, от моих.

— Тома, относись к этому проще. Представь, что идешь на маскарад, или хеллоуин, и одеться нужно именно так. В конце концов, ты этих людей увидишь в первый и последний раз в жизни. Кроме того, твой внешний вид, как нельзя лучше подходит для осуществления нашего плана.

Успокоил, что и сказать. Насколько помню, в хеллоуин принято нечистью обряжаться. Ладно, раз его все устраивает, то чего мне переживать? Он прав, никого из тех, кого я сегодня встречу, больше не увижу.

Обулась, надела дубленку, и собралась выходить. Гоша стоял намертво, преграждая выход.

— Ты так и пойдешь?

— Что еще? — простонала я, умотавшись с этими сборами.

— Может, хоть глаза подкрасишь?

Хлопнув себя по лбу, прошлась кисточкой по ресницам, и, с чувством выполненного долга, снова повернулась к выходу.

— Ты уником, Тома. Ты знаешь об этом? — задумчиво спросил Гоша.

Думаю, вопрос риторический, нет смысла отвечать.

— Пойдем уже. — Поторопила я. — Быстрее доедем, быстрее уедем.

— Как скажете, мадам. — Отбил он земной поклон, галантно открыл передо мной дверь. — Главное не забудь свою задачу.

— Если такой казус и случится, уверенна, ты мне скоренько напомнишь.

* * *

Не знаю, как обозвать это мероприятие, пусть будет светский раут. Так вот, проходил он во Дворце Культуры, имени великого русского классика. Все подъезды к ДК перекрывали роскошные блестящие автомобили, по сравнению с которыми небольшая Гошина машинка выглядело несколько непрезентабельно. Но он особого внимания на это не обращал, с руганью выискивая место для парковки.

— Понаставили тут своих Поршей, приличному вагену втиснутся некуда. Восполняют свои комплексы крупногабаритами. Нам это ни к чему, да Томка? Мы и на Оке чувствуем себя королями дороги?

— Ну, не скажи. Лично я рождена для скорости. Во всяком случае, так думают все, с кем мне приходилось ездить. Гонщики без стыда, совести и чувства самосохранения.

Наконец, место нашлось, машина стала, и мы пошли.

Внутренности Дворца вполне соответствовали торжественности случая. Все сверкает: люстры, начищенная мебель, натертый паркет. На балконе разместился мини-аркестр, наигрывающий незатейливую легкую мелодию. Множество гостей, официанты, халявная еда и выпивка. И иностранная речь, доносящаяся из каждой второй группы беседующих.

Мои худшие ожидания сбылись. Я прогадала с нарядом. Не вписалась в дресс-код, так сказать. Все дамы были одеты в вечерние туалеты. Самый короткий, не открывал колен. Руки непроизвольно потянулись одернуть платье.

— Не суетись. — Гоша, ударил меня по рукам, схватил под локоть и поволок к какой-то паре, шепча на ухо. — Ты хорошо выглядишь. Да, немного неуместно, но, привлекаешь внимание, а это то, что нам сейчас нужно. В общем, подходим, сразу перетягивай на себя его внимание, пока я займусь девушкой. Если она начнет возмущаться, не обращай внимания.

— Ничего себе! А если мужик встанет на защиту своей дамы?

— Да он по русски не понимает. Если что, объяснишь, что это специфика приветствия близких знакомых.

— А, если она сама ему все начнет объяснять?

— Для этого мне и нужна ты. Отвлекай его, как можешь, чтобы он перестал обращать на нас внимание. И, судя по взгляду, каким он осматривает тебя, особенно напрягаться не придется.

Я чуть не разрыдалась. На что я подвязалась?!

— Привет, Сонечка! — Жизнерадостно начал беседу Гоша.

Девица, к которой он обратился, прожгла его презрительным взглядом, демонстративно поворачиваясь к своему спутнику, и о чем-то переговариваясь с ним на французском. Гоша пихнул меня локтем и многозначительно выпучил глаза, поводя ими в сторону иностранца. Я вздохнула и решительно вступила в беседу, на своем корявом английском.

— Hi. How are you doing? — выдала я почти весь свой арсенал знаний.

Француз заинтересовался и перешел на такой же ломаный английский.

— Thanks, that's all right. My name is Klod. - он улыбнулся и протянул руку для приветствия.

— My name is Toma. - улыбнулась я в ответ, и подала свою ладошку, которая была тут же тщательно обцелована.

— Toma? — переспросил он, делая ударение на последнем слоге. — This French name?

— I do not think so. — Поднапрягшись, сформулировала я.

— You are very attractive. I think it there is Russian exotic.

Не очень поняла. Надеюсь это комплимент.

— Thank you. — На всякий случай поблагодарила я.

— It is pleasant to you in Russia? — Вспоминай, вспоминай, Тома, что еще?

— Yes, very much. The beautiful country, beautiful people. The tremendous women. — После этих, мало понятных для меня слов, скорчил еще менее понятную физиономию. Я насторожилась. Это, что это он хочет сказать?

— Yes, you are right. - не стала спорить я. Что бы он там не говорил.

Дальнейшая наша беседа, шла в том же ключе. Он что-то говорил, я, понимая с пятого на десятое, отвечала. Когда было совсем туго, улыбалась. Слегка, чтобы не шокировать. В целом, все шло, как запланировано. Про свою спутницу он забыл, и та, обидевшись, слегка оттаяла по отношению к Гоше. Они уже, куда-то направились на пару.

— Will not refuse, to take a walk with me? Here there is a… lonely room… with tea little tables.

С формулировкой предложений и подбором слов, у него тоже возникали проблемы. Хотя, даже, если бы их не возникало, мне это вряд ли помогло бы. В очередной раз кивнув, на свой страх и риск, вспомнила, последнее, из зазубренных когда-то фраз.

— With huge pleasure.

Клод остался доволен ответом, и куда-то направился. Я осталась на месте. Что же он сказал? С чем я согласилась? Через пару минут, он вернулся с бутылкой шампанского и двумя бокалами.

— It will help to relax.

— OK.

Приглашающе оттопырив локоть, дождался, пока я соображу, уцеплюсь за него, и проследую, как овца на заклание. Пока шли, глазами выискивала Гошу. Его нигде не было. Внутри зарождалось чувство беспокойства.

Мы прошли по коридорам, везде попадались беседующие группы людей, потягивающие шампанское, и веселящиеся в меру своей чопорной фантазии. Я уже перестала ориентироваться, когда Клод остановился и открыл одну из многочисленных дверей. Внутри было довольно уютно. Стояли диваны, и столики. Из-под потолка текла негромкая музыка. Я, может, девушка неопытная, но дурой назваться не могу. Похоже, краткий период обольщения планируется завершить в этой самой комнате. Глазами пробежав по интерьеру, отметила вазочку у одного из диванов. К нему и направилась. Чтоб, потом далеко не бегать. Лучше перебдеть. Кавалер примостился рядом, разлил шампанское по бокалам. Один протянул мне.

— I want to say a toast. For the most unusual girl!

Он что, не может выбирать эпитеты попроще?! Я пригубила вина, отказаться, когда пьют за тебя, было бы некрасиво. Поставив недопитый бокал на столик, его рука плавно заскользила по моему колену и выше. Я, с улыбкой, сняла ее, и для наглядности покрутила головой. Мол, не стоит. Меня не поняли, и рука снова на колене.

— Do not touch me. — Раздельно произнесла я, снова сбрасывая руку.

Видимо, уяснив для себя, что добровольно я не сдамся, шевалье пошел на штурм. Сильный, зараза! Побрыкавшись немного, я поняла, что толку от моих потугов чуть, и в ход пошло секретное оружие. Пока я нащупывала вазу, подол платья оказался где-то подмышками, а моя полуголая задница, неприятно елозила по кожаной обивке дивана. Я даже не пыталась звать на помощь. Когда мы шли, в коридоре света почти не было. И вероятность, что поблизости хоть кто-то окажется, бесконечно стремится к нулю. Долбанула без замаха, на него времени уже не оставалось. Секунда промедления, и я уже не девушка. Так что, пришлось поторопиться. Ваза в дребезги. Осколки посыпались мне на лицо. Начинающий насильник безвольно обмяк. Однако, мягкотелый он какой-то. Ваза-то совсем хрупкая.

Столкнув с себя бесчувственное тело, поднялась, одергивая платье. Меня колотило крупной дрожью. Француз не шевелился. По его виску потекла струйка крови. Грохнула! Япона мать, убила! Знала б, что так получится, неужто не дала бы?! Господи, о чем я думаю?! Знала б что так получится, первым бы прибила Гошу! Подставил, овец долбанный! Что ж теперь делать-то?

В панике бросилась к двери. Распахнула, и с размаху в кого-то врезалась. Чуть не упала, но меня придержали, оригинальным способом — схватив за шею. Дышать, сразу стало нечем. Я забарахталась, ухватившись за душившую меня руку, пытаясь ослабить хватку. Отпустили. Я начала жадно глотать воздух.

— Что здесь происходит?

Сердце пропустило удар, и забилось вновь, с удвоенной силой. Я подняла глаза. Я попала.

— Тамара?!

— Антонов?!

— Ты что здесь делаешь?! — Хоровое исполнение вопроса! Какое единодушие!

Антонов, собственной персоной, застыл в дверях. Само изумление. И глаза такие большие-большие.

— Ерофеева, ты что здесь делаешь в таком виде?!

Это замечание, да еще в таком тоне, заставило натянуть платье по самые колени. Как оно еще не порвалось?

— Это не то, что ты думаешь. Меня друг попросил…

— Ты где таких друзей себе находишь, которые подкладывают тебя под мужиков?!

— Он не подкладывал…  — Всхлипнула я. Неужели разревусь? — Я его убила!

Все таки, расплакалась. Позорно. Наверно, у меня все же есть оправдание. Не каждый же день совершаешь убийство.

Больше не произнеся ни слова, Антонов направился к свежеубиенному иностранцу, и начал нащупывать пульс на шее.

— Не убила. Перестань ныть. Просто оглушила. — Успокоил он меня, и, повернувшись, опять уставился своим фирменным взглядом. Я привычно почувствовала себя ничтожеством. — Что здесь произошло?

— Это недопонимание. То есть, я то понимала к чему все шло, — не стала я отпираться — но, так сказать, до последнего надеялась…

— На что? — поинтересовался напарник, поторопив затянувшуюся паузу.

— Что он не полная сволочь. — Вот так, честно, наивно, откровенно. Подставила незащищенную шею, под удар хищника.

— Он не сволочь, Тома. Он мужчина. Мужчина, привыкший получать, все что хочет. — Со вздохом попытался он объяснить мне прописные истины. — И, я так понимаю, ты пришла сюда, по своей воле?

Я кивнула, и сжалась, в ожидании, когда меня добьют. Какой смысл отрицать очевидное? Видимо, в этом и заключается смысл выражения, «благими намерениями выложена дорога в ад»? Ведь, ничего плохого я не замышляла. Просто, хотела помочь другу. А теперь не знаю, как ко всему этому относиться. Вроде бы, сама виновата. Но и Гоша мог предупредить.

— Что мне делать? — спросила я, не надеясь на ответ.

— Забыть обо всем. — Пожал он плечами.

— Как?!

— Я все сделаю сам.

Он поднялся, подошел ко мне и заглянул в глаза.

— А ты пообещаешь больше не совершать, столь необдуманных поступков.

Я кивнула, не веря своему счастью, и ломанула к двери.

— И, Ерофеева! — Я оглянулась. — Ты меня здесь не видела! И в этой комнате не была! Вообще, забудь обо всем, что здесь происходило.

Я не поняла, но кивнула. Антонов, не самый коммуникабельный человек на планете, но он определенно имеет побольше опыта в таких делах. Думаю, ему можно довериться. Тем более в моем положении. Я закрыла дверь, отрезая себя от всех событий сегодняшнего вечера. Ничего не было! И Гоши, скорее всего, в моей жизни тоже больше не будет. Не успела я об этом подумать, зазвонил телефон. Звонил Гоша.

— Тома, ты где? Я закоченел уже, ожидая тебя. — Едва ли он теперь дождется от меня сочувствия. — У меня уже яйца от холода звенят!

— И весь город это слышит! — Зло ответила я. — Что тебе от меня нужно?!

— Я жду тебя, чтобы отвезти домой. Подходи на стоянку.

Я проглотила желание нагрубить ему. «Ничего не было», повторяла я как мантру, спускаясь по лестнице, и ища Гошину машину. «Ничего не было», убеждала я себя, поднимаясь пешком на четырнадцатый этаж. «Ничего не было?», спрашивала я себя, понимая, что меня опять спас самый противоречивый мужчина в моей жизни.

Глава 17

«Привет, Тузя! Как дела? У меня полный ажур. Отпишись, как сможешь. Чмокаю. О.»

«Привет, О.! Спасибо, что спросила. Не то чтобы очень, скажем так, мой ажур пока не полон. Что стряслось? Где неделю пропадала? Почему пишешь? Жду».

«Полетел динамик. Лень в ремонт идти. Пропадала в Куршавеле. Влюбилась. Бентли, помнишь? Думала судьба, оказался — развод. Бентли — арендован, Куршавель — командировочный, бабла — кот наплакал. Словом, не сошлись характерами».

«Сочувствую».

«Через час, в «Кофеварке». Цветов не надо».

Я посмотрела на часы. Десять. Если Оля говорит через час, значит, где-то к обеду созреет. Все же она приличная девушка. Можно не спешить.

«Хорошо, значит в двенадцать?»

«Умничка! Лучше в начале первого. Как раз займешь столик и что-нибудь перекусишь до моего прихода».

Писать сэмэсэ, неблагодарное дело. Научилась недавно, получается медленно, и процесс не затягивает, а затягивается.

Не смотря на то, что денег у меня сейчас было достаточно, тратить их на посиделки в кафе я не намеривалась. Перекусив дома, запаслась блокнотом, ручкой и терпением. Ждать долго, займусь делом.

— Привет, дорогая, — Свежая, как весенний цветок, Оля, впорхнула в кафе, приковав к себе взгляды присутствующих. — Как дела?

— Спасибо, хреново.

— Что такое? Что это ты пишешь? — Выхватила она из моих рук ежедневник. — Ммм, стихи сочиняешь? Почитаем.

Прочитала, похлопала на меня глазами. Снова прочитала.

— Что это?

— Начальственное поручение.

— Нет! Начальство не могло такое поручить! — поразилась подруга.

— Как видишь. Хотя, ничего конкретного указано не было. Мне велено продумать программу новогоднего вечера. А поскольку наступает год быка, я сижу и вспоминаю все стихи с коровьей тематикой. Потом еще нужны конкурсы…

— Тома! — с перепугу она даже вспомнила, как меня зовут, на самом деле. — Это не стихи! Это плод больной фантазии. Причем, излишне однобокой тематики. Ну, например, вот это:

Идет бычок качается,

Икает на ходу,

«Вот водочка кончается,

Ща за пивком пойду».

— А мне нравится. Все равно ведь, общая цель любого праздника — дружно напиться до поросячьего визга.

— Хорошо, а это:

Далеко, далеко, на лугу пасутся коооо… .

Правильно коровы.

А ларек пивной близко

Ррраз, и вы гото-о-выыы.

— Ты хорошо поёшь. — Похвалила я ее. — Но на столь приятственное исполнение этого шедевра, я не рассчитываю.

— Тома, тебя с позором выкинут с работы, как заядлого алкоголика.

— Это тавтология. Если алкоголик, то употребление усиливающего значение слова «заядлый», нежелательно.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Не надо строить из себя идиотку. Ты не можешь пойти с этим к своему руководству.

— Конечно, не могу. — не стала спорить я. — Еще нужно продумать конкурсы, призы, ролевые игры…

— Ооо, если твои задумки пройдут начальственную цензуру, только посмей не пригласить меня на ваш вечер! Я не могу пропустить этого!

Я польщено потупилась. Приятно, когда тебя оценивают по заслугам.

— А, давай, я помогу тебе?

— Я буду очень признательна. Только в пределах разумного! Без стриптиза, страз и ультрафиолета, высвечивающего белое нижнее белье. Все должно быть в рамках приличия!

— Ах, приличия. Ну, конечно! Я просто сразу этого не поняла. Будет сделано. — Мы чокнулись кофейными чашечками, отмечая факт сотрудничества.

— Я знаю про бычка историю! Слушай. — она придвинулась ко мне, и перешла на заговорщицкий шепот. И я, как дура развесила уши…  — Жил-был один маленький бычок. Он был крохотный, несчастный, мокрый и одинокий. Все пинали его, и наступали… пока один бомж не поднял его и не закурил! — и она залилась издевательским смехом.

— Смейся, смейся. — осуждающе вздохнула я. — Посмотрим, кто будет смеяться последним, когда я озвучу на вечере твое авторство.

— Ты не посмеешь!

— Кто сказал?

— Тома, не вздумай, это же позор!

— А предлагать мне это использовать под моим именем, значит, не позор?! Это, значит, можно?!

— Если учесть, что я только что у тебя прочла, хуже от этого точно не будет.

— Я так не думаю. Ну да ладно, оставим эту тему. Лучше расскажи, как так случилось, что ты разочаровалась в любви так скоро? Всего-то неделя прошла…

— Да ну, это все в прошлом! Я к нему со всей душой, и не только, а он мне — цветы! Ты представляешь?! Три вшивых букетика?! Ну, может и не вшивых, но что я с ними делать-то буду? Они меня зимой согреют?! Нет. А вот шубка норковая, другое дело. Я смогу надеть их на вечеринку? Нет! А вот от золотого кулончика я не отказалась бы. Короче полное отсутствие какой-либо чуткости с его стороны! Он был абсолютно невнимателен к моим чувством и желаниям, чем в результате и убил их.

— Каков подлец! — Только и смогла поразиться я, всплеснув руками. Что тут еще скажешь. Сила Олиных чувств прямо пропорциональна сумме вложений кавалера.

Просидев в кафе до трех, мы разбежались. По пути домой заскочила в супермаркет за хлебушком. Выруливая к дому из-за угла, наткнулась, на уже привычную картинку. Создается впечатление, что площадка возле нашего подъезда — излюбленное место сходок криминальных элементов. Бритые головы нечестной компании краснели от мороза, но прикрывать их шапками никто не собирался. Как же ж не хочется опять идти мимо них! Со спины послышался звук подъезжающей машины. Посторонившись, чтобы дать ей проехать, обернулась. Это был Антонов на своем драндулете. И ехал он аккурат в гостеприимные объятия. И чует мое сердце, что обратно уже не выберется. Я отчаянно замахала ему руками. На что он, лишь выпучил глаза, покрутил пальцем у виска и проехал дальше. После подобной демонстрации, спасать его как-то расхотелось. Но в детском доме, нас воспитывали в духе коллективизма, где все за всех горой. Горы под рукой не оказалось, а вот кирпичик удачно под ногами. Прицельно метнув, попала в заднее стекло машины. Не в дребезги конечно, но паутинка трещинок расползлась достаточно широко, чтобы Антонов наконец остановился, чего я, собственно, и добивалась. Все остальное, лишь, как нежелательный довесок.

— Какого хрена, Ерофеева?! Что это было?! В конец оборзела?!

Радость от достигнутой цели меркла по мере приближения грозного напарника. То есть очень, очень, очень быстро. Подлетев ко мне, он схватился за воротник пуховика, и началось. Меня мотало из стороны в сторону, уши закладывало от мощного потока информации, щеки краснели от смысла сказанного. Наконец и мне удалось вставить словечко:

— Там засада!

— Что? — попритух Антонов, ослабляя захват.

— Я говорю, там тебя ждут те ребята, ну, помнишь, я рассказывала? Которые еще с твоей фоткой цеплялись.

Он помрачнел еще больше, хотя казалось куда уж. Вот это мимика!

— Зачем стекло била?

— А что мне оставалось делать? — развела я руками — Другие попытки, остановить тебя, были безрезультатны!

— Что-то уж больно радикально. — Не сдавал он позиций.

— Ты бы предпочел, чтобы вместо стекла тебе разбили голову?

— Возможно. По крайней мере, дешевле обошлось бы.

— Разве похороны сейчас такие дешевые?

— Нет. Просто оплачивать их пришлось бы не мне. — Он хмыкнул, а потом его лицо озарилось такой радостью, я аж поперхнулась. — А это мысль! С тебя замена заднего стекла!

— Ничего себе! А не многовато ли ты на себя берешь?!

— Многовато, ты права. Вот и делюсь с тобой неподъемной частью.

Я обиженно засопела. Это уже, ни в какие ворота не лезет. Что случилось с современными мужчинами? Я что, похожа на агалтелую феминистку? Вовсе нет. Я, конечно, не напрашиваюсь, но, если мне уступят место, или откроют дверочку, пропуская вперед, совсем даже не буду против. Да пусть хотя бы оценят бескорыстный мой порыв. Его ведь задницу спасала. А что в замен?! Я не ждала благодарности, но и такой подлянки тоже не ждала!

Плюнув на опасения, развернулась и потопала к дому. Вернее попыталась. Оказывается, пока мы шумно выясняли отношения, основные силы неприятеля успели подтянуться на опасно близкое расстояние. И сейчас свирепо пялились на нас. Именно на нас, а не на Антонова. Видимо я что-то сделала не так.

— Добрый день мальчики! — пропищала я, мило улыбнулась, и стала потихоньку пятиться назад. — А я вот тут гуляю, и, кажется, забыла утюг выключить. Так что, некогда с вами рассусоливать, домой спешу.

И, резво развернувшись, драпанула в обратную сторону. Правда, на втором шаге, мой драп грубо прервали, схватив сзади за капюшон. Пришлось остановиться. Мне конец.

— Куда это ты собралась, подруга? Тебя никто не отпускал. — И, потянув на себя, амбал прижал меня «дружеской» рукой, заставив, почти поцеловаться, с его кожаной курткой.

— Ну, чё братан, попался? — Это уже Антонову. — Девка твоя у нас, так что, не рыпайся.

Антонов, стоя у машины, равнодушно пожал плечами.

— Это не моя девка, я ее впервые вижу.

— Вот как? — Тон парня, державшего меня, ох как не нравился, и не зря. — Ну, посмотрим.

Ничего не успев понять, я согнулась от дикой боли в солнечном сплетении. В глазах потемнело, в ушах стоял звон. Меня отпустили, и я скорчилась на земле куличиком. Так меня еще не били.

— Ну, что? Ты еще не передумал?

Тяжелый ботинок впечатался в живот, окончательно выводя меня из реальности. Я ничего не видела и не слышала, только тихонько подвывала. И почему бы не потерять сознание, было бы очень удачно. Некоторое время спустя, ко мне пробился истеричный крик Антонова. Давно, наверное, орет.

— Ерофеева, твою мать! Я сказал, ответь мне. Ты там живая?

Кое-как разлепив глаза, поняла, что происходит что-то странное. Человек десять злющих бугаев, стоят по стойке смирно, бессильно сжимая кулаки. Антонов одной рукой призывно махал мне, а другой показывал ребятам пистолет. Ребята впечатлялись и не двигались с места.

Идти самостоятельно, ноги отказывались категорически. Во рту было странно много влаги. Я сплюнула. На снегу осталось пятнышко цвета крови. Вернее, это и была кровь. Надеюсь, я просто прикусила язык. И это не внутреннее кровотечение. Я то в медицине, примерно как в рисовании. Если не хуже.

Я так поняла, что мне нужно добраться до машины. Встать я, скорее всего не смогу. А если ползком? Попробовала. Больно. С другой стороны, не лежать же мне здесь вечность? Мобилизовав остатки сил, смогла подняться, и, как гордая львица, на всех четырех, добралась до машины. Влезла на заднее сидение и затихла. Пару минут спустя, мы уже мчались в общем потоке машин, в неизвестном направлении.

Я видела, как Антонов, то и дело бросал обеспокоенные взгляды в зеркало.

— Ну, что? Гонятся? — говорить было трудно, но неизвестность была еще невыносимей.

— Пока не видно. Ты как?

— Ну, что я могу сказать? Разве что: пятка по силе удара намного уступает носку. — На что он только плотнее сжал губы.

Ехали мы довольно долго. Помимо, ставшей уже привычной, боли в ребрах, начал пробирать кашель, результатом которого, неизменно становились сгустки запекшейся крови. Деваться было некуда, сплевывала прямо на пол автосалона. Да простит меня Антонов, но особых угрызений совести я не испытывала. Честно сказать, рассчитывала, что он отвезет меня в больницу, но к вечеру мы подъехали к одиноко стоявшей деревянной часовне. Хлопнула водительская дверца, и я опять осталась одна.

Что-то мне не совсем ясно. Вроде рановато для церкви. Каяться не собираюсь, помирать тоже. Или Антонов считает иначе? Тогда я просто обязана его разочаровать. Не дождется! Мне еще, как минимум, надо успеть посадить дерево, научиться готовить «Наполеон», вырастить сына, познать радости супружеского долга наконец! Причем замуж выходить необязательно. Произвольный порядок пунктов, можно изменить, и я рассчитываю сделать это чуть позже. У меня еще вся жизнь впереди! Оставшаяся. Я надеюсь.

Дверь машины распахнулась, я открыла глаза, и тут же их зажмурила. Вот козлина, прости Господи! Приволок священника! Ну, заранее прости Господи, мудак! Ты мне за это ответишь. Не разжимая век, почувствовала, как мои, сведенные на животе руки, осторожно разжали, и, так же осторожно, начали его ощупывать, болезненно проходясь пальцами по ребрам.

— Вроде ничего не сломано. — Резюмировал незнакомый голос. Священник, больше некому. — Поднимай, неси за мной.

Меня тут же начали выдергивать из машины. Снова стало больно, я постыдно застонала, и вцепилась руками в ремень безопасности. Даже лежа в полуобморочном состоянии, я не забывала ими пристегиваться. За рулем ведь был Антонов.

— Тома, перестань, это для твоего же блага. — прокряхтел напарник сквозь зубы, продолжая тянуть меня как репку.

— О своих благах я позабочусь сама. Тем более о последних почестях. Я может, вообще не намеренна заказывать заупокойную. Я может, желаю, чтобы меня кремировали, а прах развеяли с кремлевской стены, последней моделью воздухоочистителя «Ветерок».

— Не неси чушь, Ерофеева. Это мой давний знакомый. До того как стать священником, он закончил мед. колледж, на фельдшера.

— Хорошо не на акушера. — продолжала бузить я, немного успокаиваясь, и позволяя вынуть себя из салона.

— В нашем случае и это было бы хорошо. — не остался в долгу Антонов, направляясь ко входу, со мной на руках.

Ну что я скажу, второй раз меня носит на руках красавец мужчина, и второй раз я нахожусь почти присмерти. Если это возможно только в такой зависимости, лучше я буду всегда ходить своими двоими, безо всякой романтики.

* * *

Да что ж такое? Ни повернуться, ни вздохнуть как следует! Я открыла глаза, и окончательно проснулась. Над головой деревянный… потолок? Ну, да, раз лежу, значит потолок. Опускаю взгляд. Стены тоже деревянные, а в ногах… Визг застыл в горле, но ненадолго, через секунду, я орала благим матом, и пыталась перекреститься. Но обнаружила, что мои руки намертво примотаны к телу бинтами…  На шум прибежал… священник? Легче мне от этого не стало, и продолжая материться, я попыталась выпутаться..

— Тише, Тамара, тише, не кричите так, я сейчас все объясню, все очень просто и совсем не страшно…  — скороговоркой выпалил он, прижимая ладони к ушам.

Я попритихла, и с усилием приняла, более-менее сидячее положение. Увидела, где лежу, и снова заорала.

— Да что же это такое, Тамара, дайте же мне, все Вам объяснить! — повысил голос батюшка и немилосердно зажал мне рот рукой. Я нехотя заткнулась.

— Видите ли, я… Вы больше не будете голосить? — Я помотала головой, и он убрал руку. — так вот, я не часто остаюсь здесь ночевать, потому, кровать у меня совсем никчемная, пружинная, растянутая. А я опасался, что, Вам, все же повредили ребра, и нельзя шевелиться и беспокоить их. Нужна была жесткая поверхность, плюс обеспечение полной неподвижности. А поскольку в этой часовне часто отпевают жителей ближайших деревень, то и гробы хранить поблизости удобнее. Да и более подходящего в вашем случае… эээ… ложа, было не найти.

Теперь понятно, почему очнувшись, я обнаружила себя в гробу, перемотанная как египетская мумия, и с крышкой, от все того же гроба, в ногах. Оказывается, все на благо моего организма. Ох, батюшка, о физическом здравии Вы подумали, а вот о психическом как-то подзабыли.

— Понятно. Спасибо за заботу. А, можно мне теперь освободиться и сменить, так сказать, место дислокации?

— Конечно, конечно, одну минуту.

Меня начали разматывать, а я вдруг поняла, что не узнала даже имени своего лекаря, и незамедлительно исправила это упущение.

— Отец Сергий. Но Вы можете звать меня просто Сережа. — Спокойная улыбка священнослужителя умиротворяла и настраивала на общение.

— Тогда зовите меня Тома и на ты.

— С большим удовольствием.

Тут до меня дошло, что бинтов осталось от силы слоя два, а под ними-то ничего и нет. Дико засмущавшись, я спровадила Серёжу вон из комнатки, и с остальным справилась сама. Найдя свой свитер, рядышком, мирно висящим на штабеле из гробиков. Раньше я как-то не задумывалась о многофункциональности подсобных церковных помещений. Что не говори, а работа в «Купидоне», сильно расширила мой кругозор. Пока одевалась, поняла, что стесняться мне, хотя и вполне уместно, но уже поздно. Наверняка, это Серёжа меня и заматывал, так что все уже просмотрено. Ну да ладно. Он лицо духовное, а потому, в некотором роде бесполое. Можно боле не волноваться.

Выйдя из «спальной», попала прямиком в… как это?… молельный зал? Я совсем не разбираюсь в устройстве церковных помещений. В детском доме нас не баловали посещениями служб, и проповеди читать никого не приглашали. Все было исключительно в добровольном порядке. Посему, в этом плане я полный неуч. Крещеная, верующая, но не религиозная.

А в зале, тем времени, царила благодать, тишина, хотелось расслабиться и вдыхать запах ладана и горящих свечек. Смотреть на золоченые иконы, слушать легкое потрескивание воска, разбавленное деликатным покашливанием… ой… это кажется за мной. Ну, точно, Сережа, прокашливался, пытаясь привлечь мое внимание. Привлек, что дальше?

— Тома, пойдем в трапезную. Позавтракаем, поговорим.

Я согласилась и последовала за священником.

— А где Антонов? — наконец-то вспомнила я, доедая яичницу.

— Кирилл уехал по делам. Еще вчера. Куда конкретно он не уточнял, хоть я и спрашивал. Зная, что тебя это заинтересует.

— Могу себе представить. Он ас, по части игнора. — Со знанием дела покивала я.

— Нет, Томочка, — мягко улыбнулся Сережа, — мне кажется, он просто не хотел тебя волновать.

— Как же! — Хмыкнула я. — Последнее время, он только и делает что волнует меня… В смысле, я только и делаю, что волнуюсь за него… То есть, я волнуюсь, как его действия отразятся на мне! — наконец получилось сформулировать. Что-то я сама не знаю, что хотела сказать, и что сказать получилось.

Я допила какао с пряником и сыто откинулась на стуле. Мышцы живота и ребра все еще болели, но на сытый желудок и выспавшуюся голову, это воспринималось не так остро.

— А хочешь послушать колокола? — Вдруг оживился Сережа. — Церковные колокола, это нечто потрясающее. Особенно, когда находишься непосредственно на колокольне, и сам создаешь мелодию. Идем, я покажу.

Я с интересом поднялась за ним, на самый верх деревянной вышки. Там, под крышей, висели колокола. Большие, поменьше, совсем крохотные. Их было очень много, и от каждого отходили канатные дергалки. Это понятно, за которые дергают. А колокол звенит.

«К этому надо привыкнуть», думала я, пытаясь не оглохнуть. Но пару минут спустя начала втягиваться, различать мелодию, и получать дивное наслаждение. Сережа уже перестал играть, а мелодия все плыла, звонко разливаясь в морозном воздухе. Я зябко поежилась, холодно, но уходить совсем не хочется. Священник куда-то ушел, но вскоре вернулся с бутылочкой «Кагора», и двумя разовыми стаканами.

— Причащаться будем? — удивилась я.

Он засмеялся.

— Греться будем, Томочка. Греться, и очищаться.

— В каком смысле? — Поинтересовалась я, отпивая сладкое вино. Вкусно. Допивала залпом.

— Всем нам есть от чего очиститься. Кому-то от грехов, кому-то, от тягостных воспоминаний. — И он взглянул на меня с выражением вселенского папочки. Ох, как я это не люблю. Щаз начнет исповедовать.

— Что Вы, батюшка! Какие грехи, какие воспоминания? Я слишком юна, и память у меня девичья!

— Ну, нет так нет. Тогда просто греться. — И он разливал вино по стаканам. Разливал и разливал, пока меня не понесло. Я начала изливать душу.

— Знал бы ты Сережа, как тяжело, когда, помимо тебя в семье, еще несколько десятков голодных ртов, босых ног, и сильных рук с прицельным хуком слева! Там, не то что лишнюю крошку, свою-то долю не оторвешь! Тебе быстренько объяснят кому она нужнее. И ты со своим «ударили по правой, подставь левую», сдох бы через неделю, от побоев, голодной смертью.

— Нужно быть терпимее, Тома, к людским слабостям.

— О, я терпелива, видит Бог, как я терпелива! Но всему есть предел. Я не претендую на звание святоши. Для меня это слишком. У святых нет ничего своего, они все отдают, то ближним, то не очень. А у меня, есть, как минимум, чувство собственного достоинства. И, боюсь, что это последнее что я отдам, и только через собственный труп!

Возможно, мне не стоило больше пить, но после очередного глотка становилось чуть теплее. А уходить так не хотелось.

— Довольно дискуссий. — Язык у священника стал немного заплетаться. — Лучше расскажи, у вас с Кириллом все нормально? Он не объяснил мне, что случилось. Уложил тебя, велел лечить, и тут же куда-то умчался.

Я беспечно махнула рукой, допила вино и протянула стакан за новой порцией.

— Все нормально, просто нарвались на отморозков, каких у нас навалом.

— Но, почему он не повез тебя в больницу? Вдруг, что серьезное могло приключиться? Тебе крупно повезло, что не сломались ребра и не проткнули легкие, или еще чего похуже.

— А вот об этом надо спросить у него самого. Меня этот вопрос занимает не меньше Вашего. — Я сделала большой глоток, и смачно икнула. Ох, мать, пора завязывать. Эта сладкая амброзия, оказалась на редкость коварной. — Кстати, Сережа, а откуда ты знаешь Антонова?

— Служили вместе. — Просто ответил товарищ в сутане.

Я выпучила глаза.

— Это как? Ты ж священнослужитель, а не военнослужитель, тьфу ты, то есть не солдат.

— До того как стать священником, я был обычным парнем. Встречался с девушками, ходил по кабакам, учился на медицинском, воевал. Кстати в Чечне мы с Кирюхой и познакомилась, попали в один…

— Вот вы где. А я уже волноваться начал.

На самом интересном месте, как всегда не вовремя, явился Антонов.

— Ой, а давай, ты сейчас выйдешь, и войдешь снова, минут через пятнадцать? — пьяно взмолилась я. Ну, не могу я остаться без подробностей. А при напарнике, Сережа точно не скажет ни слова. — Сходи пока, чайку горячего выпей. Вон, продрог весь, устал.

Новоприбывший нахмурился. Принюхался, присмотрелся. И как на зло, из под Сережиной сутаны (или рясы, или еще как-то), выкатился заныканый стаканчик. Батюшка пристыженно потупился, под укоризненным взором напарника.

— Пьете, значит? Без меня, значит? А ведь обещал! Обещал меня дождаться. Без меня не начинать. А ну давай сюда бутылку!

Сережа протянул почти пустой бутыль третьему, трезвому, но, думаю, ненадолго.

— И это все?! Тащи вторую! — Допил из горла остатки вина, и вслед удаляющемуся виночерпию — Стакан не забудь!

— Так точно, сержант! — Донеслось снизу.

— Да — протянула я — не так я себе представляла слугу божьего…

— Чему тут удивляться. — пожал он плечами, присаживаясь на деревянный парапетик. Откинулся назад, хладнокровно глянул вниз, оценил высоту, вернулся в вертикальное положение. — Все меняется. Традиции, безусловно, важны. Но, еще важнее, искренняя доброта, вера, любовь к людям. Чистота помыслов. Не важно, что он делал раньше, важно каков он сейчас. А сейчас, он на единственно верном месте. Из него выйдет отличный пастырь для народа.

— Вот она! — Влетел к нам «пастырь», победно держа в вытянутой руке бутылочку вина. — Последняя. Заначечка. — Он любовно погладил ее по стеклянному бочку. — Из-за вас, придется ехать, перезакупаться. За свой счет. — Осуждающе глянул он на нас. — В этом месяце госаккредитований не предвидится.

Мы с Антоновым хором виновато вздохнули.

— Спонсорских вложений, судя по всему тоже. — Сделал вывод Серёженька. Мы еще раз вздохнули, но помочь ничем не могли. — Ну, на нет и суда нет. Налетай. — И, как заправский фокусник, вынул из рукава, новенькие три стаканчика.

Теперь понятно почему в России так любят троицу. Втроем намного веселей. Сережа рассказывал забавные случаи из дикой молодости, Антонов ядовито комментировал, от чего они приобретали остроту и ярче показывали характеры главных героев. Я смеялась без перерыва.

— И она мне говорит: «Я буду встречаться только с настоящим рыцарем!». Ну, думаю, подруга, надо было лучше учить историю. Ведь, как известно, помимо культа чести и поклонения дамам сердца, благородные сэры были еще теми поросятами. Не мылись годами, ходили под себя, вобщем, смердели как выгребная яма, с тем же вечным эскортом мушиного роя. Ну, я две недели общался с ней по телефону. Галантно, осыпал комплиментами и цветами. И в душ ни-ни. Она еще повыпендривалась, но согласилась встретиться. Вот так, на первом свидании я ее на сауну и развел!

— Молоток, — похвалил напарник, — так их лечить и надо. А то, романтика средневековья! А вот она романтика, слоями отваливается!

— Я бы б попросила не обобщать! Мне, например, рыцарь не нужен! — гордо вскинула подбородок, от резкого движения в голове закружилось, пришлось присесть.

— Да ты, Ерофеева, сама не знаешь что тебе нужно. Точнее, кто. И нужен ли тебе кто-нибудь, неясно.

Мне стало грустно. Прав он. Я сама ничего не знаю. Не разбираюсь в жизни, в мужчинах, в людях в общем.

— Ну, Кирилл, зачем ты обижаешь девочку. — Вступился за меня Сережа. — Она еще очень молода, со временем разберется. Может, ей просто нужно помочь?

— Ты что, предлагаешь мне этим заняться? — набычился Антонов.

— А почему бы и нет? У тебя жизненного опыта хоть отбавляй…

— Отставить разговоры! По койкам!

— По каким койкам, Кирюша? Еще же не вечер даже…  — Робко вставил гостеприимный хозяин.

— Молчи уж, сводник хренов. Есть хочу, что там у тебя? Мечи на стол.

— Я счас. Я скоренько. — Засуетился Сережа и рванул вниз по лесенке.

На нашу площадку опустилась гнетущая тишина. Наедине с Антоновым стало неуютно.

— Как ребра?

— Все хорошо.

— Да? — озадачился патрон. — Надо же, прямо как на собаке заживает.

Угу, и у меня вдруг появилось дикое желание обгавкать его. И покусать. Но вместо этого я озаботилась насущным вопросом: как жить дальше?

— Что нам теперь делать? Как домой возвращаться?

— Как, как… каком к верху. Я где по твоему всю ночь торчал? Все пучком, к нам больше не прицепятся.

— Почему? — Не въехала я.

— А больше некому.

Мне поплохело. Он их что… того? Ну… убил что ли? Спросила.

— Я похож на психа? — искренне удивился напарник. — Нет, конечно. Ребят, просто уволили со службы. За превышение полномочий.

— Ааа, тогда конечно. Тогда все ясно.

Я по-прежнему ничего не понимала, и это было заметно, но произносить это в слух я не собиралась. Он тоже, и за это я почти благодарна.

Глава 18

Интересная штука — жизнь. Я в «Купидоне» и месяца не проработала, а столько пережила, сколько не переживала за все предыдущие двадцать лет. И повторная ночевка в гробу уже не пугала. Но спать там я отказалась из принципа. Все-таки, не правильно это как-то, чувствуешь себя не в своей тарелке. Мне пожертвовали единственную кровать, а ребята расположились на полу. Храпят. Не могу заснуть. Мало того, что шумно, так еще и спать приходится в непривычной позе. Сережа не обманул, пружины действительно очень растянуты. Так что, попа свисает аж до пола, а колени почти утыкаются в нос. Неудобно.

Хмель из головы давно выветрился, но им об этом знать не обязательно, так что, если и найдут меня по утру у себя под боком, спишут на то, что перебрала. Выкарабкалась из «ямки», взяла одеяло с подушкой и расстелила рядом со священником, укрылась пуховиком. От спящих несло теплом и перегаром, что создавало потрясающе уютную атмосферу. Заснула очень быстро.

Я редко вижу сны. Если и приснится что-то, просыпаюсь в холодном поту. И это в лучшем случае…  Кошмары, чтоб их, наследство беспризорного детства. «Последствия психологической травмы», как сказал на обследовании психиатр. В детском доме, поначалу приходилось спать в изоляторе, а то от моих воплей просыпалась вся комната.

И, видимо навеянный откровениями исповеди, сегодняшний сон, был хуже любого кошмара. Проснувшись, обнаружила, что скоро рассвет, за окном едва светлело. Сережи рядом не оказалось, через матрас от меня, лежал Антонов. И смотрел на меня.

— Ты плачешь. — Тихо сказал он. Я опять уставилась в окно. — Что тебе приснилось?

Вот, что-что, а говорить на эту тему не хотелось совсем.

— Мне снилось, как мы втроем, бредем по пустыне. Жара, песок, сухость. Дико хочется пить. И нет сил идти. Как вдруг, Серега победно вскрикивает: «Вода!!!», и припускает бегом. Мы тащимся следом, ты успеваешь раньше меня, и до дна осушаешь бутылку минералки, не оставив мне и капли.

Врать в святом месте не хотелось, но откровенничать хотелось еще меньше.

— Это называется похмелье. — Понятливо пояснил напарник, вставая. — Спускайся, там Серый уже приготовил чего-нибудь. Да поедем домой.

Наскоро перекусив и попрощавшись с Сережей, я сказала Антонову, что буду ждать его у машины и выскочила вон. Хотела до отъезда еще кое-что успеть.

Зайдя в часовню, растерялась. Не знала что делать. Потом решила, что если и ошибусь, меня простят. И взяв со столика свечу, направилась к иконе…

— Ты где была? — Недовольно поинтересовался Антонов, когда я села в машину.

— Облегчалась. — Честно ответила я.

— А. Это правильно, ехать нам долго, а останавливаться я не собираюсь.

По-моему, он меня слегка неправильно понял, ну да ладно. Приземленная натура.

* * *

Понедельник день тяжелый. Но, весь понедельник я провела, попивая вино, в приятной компании, и вся тяжесть навалилась на вторник. По дороге домой меня нещадно мутило, и, не смотря, на все антоновские психи, ему, все же приходилось останавливаться. В противном случае, я грозилась разукрасить салон во все цвета завтрака. Так что, домой мы приехали только к обеду. Высадив у подъезда и велев сидеть дома и лечиться, сам рванул на работу. К тому моменту мне было поплевать на все. Закрыв дверь, завалилась в душ и спать. Проснувшись вечером, думала, что тошнить будет от одной мысли о еде. Напротив, под громкое урчание желудка, собралась до магазина, ужасно захотелось рыбки. Выйдя из подъезда, чуть не кончилась на месте. У дверей меня поджидал тот самый громила, живописавший меня в воскресенье. Я вжалась во входную дверь и зажмурила глаза. Добивать пришел. Стою, жду, а ничего не происходит. Открываю глаза. И только тут замечаю, что бритая головушка моего обидчика прикрыта бинтами. И в виноватой улыбке, недосчитаешь трех зубов. Правая рука в гипсе на перевязке, а в левой огромный розовый букет. Сильно прихрамывая, подошел ко мне, встал на одно колено и протянул букет. Не поняла. Он что, собрался просить моей руки? Оказалось, нет. Прощения. Прочистил горло и, пришепетывая начал толкать речь:

— Уважаемая, Тамара — тут бугай запнулся, припоминая — Викторовна, я пришел выразить Вам глубочайшее уважение, и просить нижайше прощения Вашего, за недостойное поведение свое.

Говорилось все, как заученный первоклашкой стишок, то есть без выражения и пауз на знаках препинания. Он еще что-то бормотал, а я пыталась выдернуть из его лапы букетик. Мне еще никогда не дарили цветы. И очень хотелось поторопить первый раз. Наконец он замолчал, разжал руку, и розы поступили в мое единоличное владение.

— Извинения приняты. — Величественно кивнула, и собралась пройти мимо. Кушать все еще хотелось. Но вместо того чтобы пропустить, мне вновь перегородили дорогу. Я снова испугалась и прикрылась цветами.

— Тамара Викторовна, не откажите в одной просьбе. — он замялся — Скажите Кириллу Алексеевичу, что я извинился перед Вами. Хорошо? — я ошалело кивнула. — Обещаете?

Я опять кивнула и засеменила по скользкому тротуару к магазину, то и дело оглядываясь. Осчастливленный браток, помахал мне на прощание, и хромая, двинул к машине, стоявшей у соседнего подъезда. Из автомобиля выглядывали такие же счастливые лысые головы. Вот незадача. А говорил, что их уволили за превышение полномочий. Скорее уж за профнепригодность.

В магазине я чувствовала себя немного неловко, с цветами. Люди поглядывали косо. Наверное, думали, что стянула где-нибудь, такой роскошный букет. Возвращаясь домой, глянула на окна. Судя по отсутствию света, Антонов либо спит, либо в отъезде. А мне-то что за дело?

* * *

Сильно утром. Сильно рано, мне звонят на телефон. Алла Афанасьевна, сильно бодрым голосом:

— Ах, Томочка, я тебя не разбудила? Нет? Ну и хорошо. А я чего звоню-то… А чего я звоню-то? — Я застонала. Раньше, как-то не замечала за секретарем садистских наклонностей. — Ах, да! Я звоню сказать, чтобы ты на работу сегодня не ехала. Кирюша сам за тобой заедет. Ну, доброго дня. — И, не дожидаясь ответа, она отключилась.

Кое-как разлепив глаза, посмотрела на часы. Пять тридцать. Без комментариев. Повернулась на другой бок и заснула.

Тем же утром, чуть позже. Мне звонят на телефон. Андрей Борисович, бодрячок:

— Тамара, с добрым утром! Хорош дрыхнуть! Ты посмотри какое солнце, какое небо голубое!

— Какое солнце? Какое небо? Андрей Борисович, мне на работу надо? Нет. Алла Афанасьевна уже уведомила. А, даже если и надо, то к скольки? К восьми! А значит еще минимум час на сон есть! И я хочу его спать! — Честно, я старалась сохранять спокойствие.

— Ладно, Тома, не рычи. Уже отключаюсь.

Охренели! Прокомментировала, повернулась на другой бок и заснула.

Не успела проснуться и открыть глаза, раздался звонок в дверь. Пошла открывать. В глазке усмотрела фигуру напарника и задумалась. Вроде как неодета, может через дверь? Но он сам разрешил мои опасения.

— Дверь открывать не надо, я все еще помню твой утренний туалет. Дай дожить хоть до тридцатки без седины!

— Пол года что ли? — Не удержалась и подколола.

— Остроумно — оценил он сухо. — Собирайся, зайду за тобой чуть позже. Купальник возьми. — И ушел к себе.

Я уже привычно обратилась к Олиным вещам. Во всем этом многообразии, как ни странно, завалялась и пара купальников. Три штуки. Два отложила сразу, потому как потому. При всей Ольгиной стройности, она была пофигуристей той бледной глисты, что я ежедневно вижу в зеркале. А вот третий, с саморегулирующимися резиночками на плавках и верхнем… эээ… топике. На мне, по крайней мере, это смотрелось полноценным купальным КОСТЮМОМ. Ничего, зато весь срам прикрыт. Стою, любуюсь отражением, и начинаю думать вот о чем: нифига себе, без объяснения причин, мотивов, побудителей и целей, вот так вот «взяла купальник и на выход». Да что ж я, как тварь бессловесная, в самом деле. И ведь даже в голову не пришло возмутиться, возразить. Да что там возразить, хотя бы просто уточнить: куда? зачем? и почему? Пора с этим заканчивать.

Не смотря на бунтарские мыслишки, продолжала собираться. К десяти сидела как на иголках, оставалось только обуться и в пуховик нырнуть. Напарника не было. Одиннадцать — сижу. Двенадцать — без изменений. Час дня — начинаю звереть. Два тридцать — дошла до нужной кондиции. Иду к Антонову домой. На звонки не реагирует, переходим к рукоприкладству. И ногоприкладству. Эх, мне бы только это бы суметь. Но нет, дверь стоит намертво. Его что, нет дома? Не успела об этом подумать, открывает заспанный напарник. И я забыла, зачем пришла. Открыла рот, глаза пошире и ни одной мысли в голове. Дожила. Хотя, ну, кто бы не отреагировал, на девичью мечту в плавках? На расстоянии вытянутой руки. Мой первый полуголый мужчина. Офигеть. Сравнивать мне было не с чем, разве что, с журнальными мальчиками. Но, тут уже можно поспорить, кто кому уступает. Так. Ерофеева начала интересоваться мужиками. Хуже, Ерофеева начала интересоваться Антоновым. Напиться что ли?

— Ну? — Кратко, но доступно.

— А? — Зашибись, лучше б молчала.

— Я спрашиваю, что надо? — кажись, проснулся окончательно.

Я тряхнула головой, вспоминая, что мне надо.

— А, я это… когда едем-то?

Вздохнул, протер глаза:

— Сейчас и едем. — И хлопнул дверью.

Батюшки святы, че творится-то! Ввалилась к себе, и бегом в ванную. Умылась холодной водой и дала зарок «Никогда, никогда, никогда, не ходить к Антонову без предупреждения!».

* * *

С самого момента нашего выезда, не произнесла ни слова. Забыла про все свое возмущение. Старалась вообще смотреть на него как можно реже. Хотя с привычной мрачной гримасой и в драных джинсах, он воспринимался гораздо спокойнее. Думаю, скоро все вернется по местам. Подъехали к зданию. Остановились. Вылезли из машины. Читаю: «Областной оздоровительный комплекс». Решаюсь уточнить:

— Мы на задании?

— Нет. Оздоравливаться. — Едко ответил он. — Абонемент на пол года, за счет организации.

Ясно, что ничего не ясно. Неужели трудно ответить нормально?! Пока я мысленно возмущалась, успели купить два талон на один сеанс, подняться на второй этаж и остановиться напротив двух дверей. На правой написано «Ж», на левой «М».

— Расходимся. Переодеваешься. Тебе нужен вот этот мужик. — Протягивает мне фотокарточку с клиентом. — Твоя задача привести его ко мне. Жду в мужской раздевалке. — И зашел в левую дверь.

Стоя в коридоре и напевая: «От чего, от чего, от чего так хорошо?..», ощущала странное спокойствие. Даже безразличие. Что со мной не так? С чего он взял, что подобное отношение ко мне, единственно верное? Дело даже не в отношениях. Он ведь и в работе такой же. Ну, разве это инструкции? Я устала разбираться на месте.

За дверью оказалась обычная женская раздевалка. Правда, кроме меня, в ней больше никого не наблюдалось. Подойдя к свободному шкафчику, разделась, натянула купальник и двинулась к двери напротив входной, логично решив, что мне туда. У самой двери расположилась толстая тетка, которую я вначале не заметила. Окинув меня отсутствующим взглядом, утвердительно спросила:

— Принадлежности свои?

— Ну, да — слегка замешкалась с ответом, потому как, не сразу въехала в суть вопроса.

— Так доставайте.

— Что доставать?

— Сланцы и шапочку.

— А… у меня нет.

— Тогда оплачивайте и берите казенные.

Я вернулась к ящику, взяла из пуховика деньги, оплатила тетке. Получила резиновые шлепки сорокового размера и резиновую шапку, надев которую, видела только все те же шлепки на моих ногах.

— Простите, а размерчика поменьше у вас нет? — робко поинтересовалась я. Злить тетеньку мне совсем не хотелось.

— Бери что дают.

Обреченно вздохнув, отвернула край шапочки наверх и потопала вперед. Прошла через пустующую душевую и вышла в шумный зал с огромадным бассейном. Сердце екнуло, дыхание перехватило. Что делать? Я же плавать не умею! Народу было битком. К вышке выстроилась целая очередь. Подумав, решила не идти на крайности, а для начала поискать нужного человека «на суше».

Прошлась, осмотрелась. Обзору сильно мешала шапка, постоянно сползая на глаза, приходилось поддергивать ее, а это отвлекало. Так и не найдя никого в низу, подняла взгляд на вышку. Нашла! Он как раз собирался нырнуть с самого верхнего трамплина. Вот он вытянулся стрункой, подпрыгнул вверх и полетел. Я зажмурилась. Потом вспомнила, что могу потерять его из виду, и рванула по бортику к месту приземления. Видя, как клиент вынырнул, я стала махать ему руками, досадуя, что не спросила у Антонова его Ф.И.О. Махами рук я не ограничилась, и, с воплем «Эгей, товарищ водолаз!», почувствовала, что меня толкают в спину. И без всплеска ушла под воду. Я не успела толком запаниковать, как поняла, что вполне могу дышать. Открывшемуся взору предстала натура для фотокарточки. Он держал меня над водой и спрашивал, все ли в порядке. Я счастливо улыбнулась, и поняла, как загнать его к Антонову.

— Огромное Вам спасибо! Я так испугалась! Если бы не Вы, меня бы точно утопили!

— Утопили? — взволновался он.

Я закивала.

— Да, меня толкнул паренек в красной шапке. И убежал в мужскую раздевалку.

— Вы уверены?

Я опять закивала. Оставив меня у бортика, он рванул по указанному направлению. Мне, собственно, тоже пора. В рекордные сроки, отмывшись в душевой от хлорки, и даже не высушив толком волосы, я сдала весь госинвентарь и рванула на выход. Антонов уже ждал меня в машине.

— Молодец. — Похвалил он меня, делая печку посильнее. — Ну, что? Домой?

* * *

После окончания рабочего дня, в здании компании остались только я и секретарь. Я оформляла бланки, дописывала отчеты, и параллельно помогала Алле Афанасьевне ликвидировать последствия вчерашнего праздника. А вчера у ее внука был день рождения, и последствий было много. Причем все рукотворные, в домашних условиях созданные, и, как всегда, бесподобно вкусные. А еще бутылочка французского коллекционного вина. Наверно бешеных денег стоит. Да только зря потраченных. Вино оказалось сухое и жутко кислое. Смахнув выступившие слезы, поняла, что сегодня попойки не выйдет, дальше одного глотка в меня не полезет. Подналегла на выпечку.

— Ну, Томочка, как продвигаются дела с Новогодним вечером? — добродушие из нее так и перло. Еще бы, считай в одиночку прикончить бутылку.

Я не стала волновать милую женщину, и сказала неопределенно:

— Сценарий в стадии разработки.

— Расскажи хоть что-нибудь, меня же ж, любопытство разбирает! — заерзала секретарь.

— Нет! Так будет неинтересно. Это тайна. — Угу, даже для меня самой.

Пора бы за это дело взяться поосновательней. Осталось ведь всего две недели.

Я разобралась с делами, Алла Афанасьевна с вином, обе свободны как птицы. Не сумев отказать секретарю в просьбе, отправилась провожать ее до дома пешком по вечернему городу. Прогулка приятная, с вокальным сопровождением слегка навеселе попутчицы, исполняющей песни советской эстрады, конца семидесятых. Что-то знала и я, поддерживала в меру сил. Подниматься к Алле Афанасьевне отказалась, распрощались, я повернула назад. Звонит мобильный.

— Хай, Туся! Бегом собирайся, дуем в клуб!

— Кто сказал? — удивилась я такой осведомленности. Спокойная атмосфера вечера разбилась в дребезги об Ольгину гиперактивность.

— Я сказала. Через час заеду. О деньгах не волнуйся, у меня флаеры, и знакомый пропускник. Да и бармен давно клеится, так что, гуляем! Угощают!

А завтра на работу. Обреченно вздохнув и обозвав себя тряпкой, поймала маршрутку и покатила домой. Собираться.

Через час, моя выдержка вновь подверглась серьезному испытанию. Забраковав наряд, подруга вытряхнула меня из брюк, всунула в узкие джинсы. И уступила лишь в одном. Разрешила надеть водолазку, а не кофту, типа «макси-лифчик». Все-таки, синяки, только сходить стали, хотелось бы прикрыть.

— А это откуда? — ужаснулась она, показывая на желтеющие бока.

— Сеанс антициллюлитного массажа. — нашлась я.

— На ребрах? — С сомнением уточнила Оля.

— А где же еще оставаться синякам?

— Ладно, ладно, замяли. Ты знаешь, чего я придумала?! Я знаю, что делать с твоей физией!

Торжественно вынула из принесенной коробки странное приспособление. Больше всего оно походило на вытянутую прямоугольную вафельницу. Обозвав ЭТО «утюжок», она жадно уставилась на меня.

Рефлекторно прикрыв лицо, я с ужасом рванула в ванную, и там заперлась.

— Ты чего творишь?! Я ж как лучше стараюсь, а ты…

— Как лучше? Да ты угорела?! Гладить мне морду?!

— Почему морду? — Озадаченный голос доносился из замочной скважины, я тоже присела, прижавшись к ней ухом.

— Ты ж сама сказала…

— Да не, ты не въехала! Мы волосы выпрямим, сделаем косую челку, и все!

— И что все? — в свою очередь озадачилась я.

— Все все. Из-под нее шрама будет незаметно. Сможешь лыбиться во все тридцать два, без опасений.

— Дался тебе мой шрам!

— Дался, блин! Ты б себя со стороны видела! Вечно, как каменная, улыбнуться, лишний раз боишься. Если выдавишь из себя что, то не ясно, то ли тебе плохо, то ли в туалет охота.

— Я уже так привыкла. — С обидой высказала я.

— Вот! Так нельзя. Жизни нужно радоваться открыто! Будем учиться.

— Ну, ладно.

Я осторожно открыла дверь, впуская неутомимого экспериментатора…

А не плохо вышло. Всего двадцать минут, а уже, как другой человек. И когда улыбаюсь, поврежденная щека прикрыта волосами, и не портит весь вид. Правда, ощущение, что волосы дымятся от этого «утюжка», никак не пропадает. Как бы, не облысеть, в поисках идеальной прически. С Олей станется.

— Другое дело. — Похвалила она свою работу, оглаживая меня по голове. — Теперь и в мир выйти не стыдно. Погнали, что ль?

— Погнали.

И мы погнали. На выходе из подъезда, «споткнулись» на Антонова.

— Куда это ты собралась? — И ни грамма сомнения в том, что получит ответ. В принципе оправданно.

Оля, не мигая, смотрела на напарника, намертво вцепившись в мой локоть. Испугалась, что ли? Это она зря, пока я нахожусь в поле его зрения, больше опасность никому не грозит.

— Прогуляться, а что?

— Не нравиться мне, как ты прогуливаешься в последнее время.

— А я Оля, Тусина подруга. — Невпопад представилась она.

Раздраженно взглянув на подружку, он лишь кивнул и снова повернулся ко мне.

— Куда конкретно?

— Не знаю. — Пожала я плечами. — В какой-то клуб. Я в них не разбираюсь.

— А я Оля. — Теперь уже мы оба с подозрением глянули на девушку. — Тусина подруга.

— Я понял. — Решил уточнить Антонов. — С первого раза.

Потом кивнул мне, мол, отойдем, поговорим без свидетелей. Удивилась, но спорить не стала. Кое-как отцепив Олю, предупредила, что бы ждала в машине, и зашла в подъезд, за напарником.

— Кто эта Оля?

— Но, но. Не раскатывай губу. Эта девушка тебе не по карману. — Всполошилась я. Не хватало, чтобы он еще за моей подругой единственной стал ухлестывать.

— Да на хрена, мне эта профурсетка?! — Ого, какие мы слова знаем. — Не нравится она мне. Поаккуратнее с ней.

Я глаза закатила.

— Эта, с вашего позволения, профурсетка, моя единственная подруга. Единственная, которой не наплевать на меня!

— Вот! — Уцепился он за сказанное. — А с чего бы такой интерес? Вы то с ней, чего уж там, не одного поля ягоды!

Меня это, в общем-то, тоже смущало. Но, после того как этим озадачился Антонов, я уже не отступлюсь.

— Все, мы поехали! А если тебя так волнует моя безопасность, едем вместе.

Ляпнула, не подумав. И поплатилась.

— Заметано. — мстительно заявил он. — Еду следом. Оле своей, ни слова.

Я сплюнула и вылетела вон. О, как я зла! Ну, никакого доверия! И, главное, от кого?!

Сев в машину, сильно хлопнула дверью, насупилась. Оля намека не поняла и стала нарываться на общение.

— Тусь, а кто это? Тааакой мужчина! — спрашивает, а сама витает где-то далеко.

Я почесала нос. Не поняла.

— Какой такой мужчина? Это не мужчина, это мой сослуживец.

— Это для тебя он сослуживец, дура слепая. А для меня…  — Ее мечтательно прикрытые глаза мне очень не понравились.

— Мы поедем или мне можно идти домой? — Это ее странное внимание к Антонову меня напрягало.

— Ой, да ладно тебе. Уже едем.

Выехали и еще пару минут я наслаждалась тишиной.

— Тусь, а как его зовут? А что он здесь делал? Живет рядышком? А номерочек его дашь?

— Зовут Антонов… то есть Кирилл. Какая нелегкая принесла так не вовремя, понятия не имею. А живет по соседству.

— В соседнем доме?

Я испытующе глянула на подругу. Если я все правильно поняла, то от моего ответа зависит мое же спокойствие. Что-то мне не хочется, что бы эта милая девушка у меня прописалась.

— Ну, можно сказать и так. Но дома он бывает редко. Весь в делах, в разъездах.

— А что насчет телефончика?

— У меня, его номера нет. — Отрезала я все дальнейшие вопросы.

Дальше последовали дифирамбы в честь напарника в Олином исполнении. По ним выходило, что он просто образец совершенства.

— Ах, Туся, это ж ходячий секс! Ты понимаешь, о чем я?

— Откуда? — Обреченно вздохнула я. — У меня-то и лежачего еще не было.

— Да что с тобой разговаривать?! Ты в мужиках как я в колбасных обрезках!

И по новой. Он такой, он сякой. Не поездка, а сплошные мучения. Плевалась всю дорогу. Стоило Оле припарковаться у клуба, рванула что есть мочи. Потому как мочи, слушать ее, уже не было.

В клубе, первым делом направилась к барной стойке.

— Сто пятьдесят белого полусладкого. — Бармен кивнул, и полез за бутылкой.

Подошла Оля.

— Тусь, давай ты как-нибудь договоришься с ним о встрече, а потом «забудешь» о ней, и «пришлешь» меня, извиниться за неявку. Ну? Что ты думаешь? Как тебе моя идейка?

Я посмотрела на нее диким взглядом, повернулась к бармену:

— Лучше водки. Двести.

Спокойно приняв смену заказа, паренек налил мне в стакан. Залпом расправившись со спиртным, уже ничего не видя и не слыша, загребла из общей чашки арахиса, набила полный рот, и стала отходить. Последний орешек дожевывала, с осознанием красивости жизни. И желанием пойти потанцевать. Оставила Олю на середине ее пламенной речи и ломанула на танцпол. Минут десять спустя ко мне присоединилась подруга. Судя по счастливому лицу, у нее созрел еще один «гениальный» план. Эх, наивная чукотская девушка. Еще минут пятнадцать спустя, с силой развернув меня за плечи в сторону входа, страстно зашептала на ухо:

— Это он! Он пришел. Наверное, следом ехал. А, черт! Мне надо срочно привести себя в порядок! — И бросилась в сторону дамской комнаты.

— Ну и где твоя подружка? Уже кинуть успела? — Поворачиваюсь на голос. Стоит родимый.

— Нет. Просто тебя увидела и испугалась.

— Я такой страшный? — самодовольно усмехнулся Антонов.

— Жди. Просто я дала подробную характеристику. — Удивительно, но он только расхохотался. Поди, пойми этих мужчин.

— Чего это ты не танцуешь? — Просто так спросила, интересу ради.

— Музыка не подходящая. — Пожимает плечами.

Заиграла медленная мелодия. Народ разбился на парочки, одни мы стоим, как два идиота, посреди танцпола.

— Может тоже?.. — Робко спрашиваю я, глядя в сторону.

— Приглашаешь меня на танец?! — Черт, и кто меня за язык тянул?!

— Не хочешь, не надо! — собираюсь уходить.

— Ерофеева. Ты куда? Разве я сказал нет?

Танцуем. По правде говоря, это мой первый медленный танец. Ужасно волнуюсь. Как бы ноги не отдавить. Да еще, что б руки не вспотели. Хотя, уже. Незаметно вытираю ладошку о его куртку, проводя по спине. Судя по его удивленному виду, меня неверно поняли. А, плевать! Пусть думает что хочет.

Музыка обрывается, на сцену выходит ведущий.

— Дамы и Господа! А сейчас, внимание, конкурс! Для этого, я приглашаю на сцену трех очаровательных девушек! Ну же, девушки, смелее! Ничего страшного здесь не будет! Поднимайтесь сюда! — Дамы не спешили, выходить на сцену. — Тогда мне придется самому выбрать этих трех прелестниц. Вот Вы, дама в красной кофточке. Не стесняйтесь, подходите. Так. Теперь Вы! Да, да, Вы, в ультракоротком платье. О, как приятно Вас здесь видеть. Ну, а теперь последняя участница! Ну, кого же выбрать?!

Бедная овца в моем лице, ничего не подозревая, с интересом наблюдает за происходящим. Коварный лис Антонов, выталкивает меня из круга зрителей, прямо к сцене. Что мне оставалось? Лишь испуганно заблеять.

— А вот и третья участница! — Ведущий протягивает мне руку, помогая подняться по лесенке. — Какая смелая девушка! А теперь, я предлагаю нашим трем прелестницам, выбрать себе пару. По одному молодому человеку.

Мое счастье не знает границ! Как на крыльях спускаюсь в зал, и выдергиваю из толпы Антонова. Теперь и ты попрыгаешь!

— Внимание, пары, объясняю условия конкурса. Каждой из девушек, я выдам по одному пластиковому шарику. Вот, это Вам, это Вам, а этот Вам. Ваша задача, переместить эти шарики из одной штанины в другую, не снимая брюк с вашего партнера!

А-бал-деть! Э, нет, товарищи, мы так не договаривались! Я в этом не участвую! Господи, сделай так, чтобы под тем слоем грима, который на меня наложила, шаловливая Олина ручка, мой супер румянец не был виден!

— Ну что, Ерофеева, ты готова? — Я вымученно улыбнулась, переложив шарик из одной потной ручки в другую. Господи, прости мне все!

— Надеюсь, ты не жертва моды, и трусы носишь.

— Вот сейчас и проверишь. — О, эта гадкая ухмылочка. Так бы и стерла ее чем потяжелее.

— Итак! На старт! Внимание! Начали!

Ну, приступим помолясь.

Не знаю, как так вышло, наверное, я просто мечтала разделаться с этим как можно скорее, но, не успела я начать, как шарик, сам выскочил из соседней штанины. И укатился, куда-то в закулисье. Я была совершенно опустошена. Не было сил даже встать с колен. И слова «А вот и победители!», застали меня врасплох. Повернув голову, в сторону других участников, поняла, что их деятельность заступорилась, на стадии ширинки. Да, я-то эту область прошмыгнула, себя не помня. Стоп! Это же означает, что мучилась я не зря! Это же означает, что я победитель! Ура! Хоть одно светлое пятно, в беспросветном сумраке сегодняшнего дня!

— Спасибо всем участникам! Победителям просьба, не уходить! А остальные свободны!

— Ну, как ощущения? — шепотом спросил Антонов, пока мы ожидали церемонии награждения.

— Я так и не поняла, носишь ты трусы или нет. — Так же тихо ответила я.

Ответа я не дождалась, к нам подлетел ведущий с призом.

— Итак, дорогие мои, а вот и ваша, заслуженная награда!

Я взяла протянутую коробку. Прочла надпись. Антонов заржал. «Презервативы». Занавес.

Глава 19

— Значит, ты по-прежнему утверждаешь, что вы, просто сослуживцы? — Оленька, уселась на призеркальную полочку и пытливо буравила меня взглядом.

После конкурса, я пулей летанула в туалет, охлаждать пылающие щеки. Это было единственное место, где Антонов меня точно не достанет. Выигрыш, я, милостиво, всучила ему, со словами: «Шоб вас таких, больше не плодилось!».

Поплескивая в лицо водицей, почти спиной ощутила появление подруги. Еще бы не почувствовать, когда распахнутая с полпинка дверь, припечатывает по самому дорогому-откляченному. Вид в зеркале вдохновлял на дальнейшие подвиги. Растекшаяся тушь, разводы тонального крема. Удалив все это непотребство бумажными салфетками, собралась с мыслями…

— Да, по прежнему утверждаю.

Оля прыснула.

— Ох, Тусик, видела б ты себя сейчас!

— Прекрасно вижу. — Насупилась я, кивая на зеркало.

— Да, не подумала. Ну да не важно! Я к тому, что, ты такая серьезная, суровая. А видно, как поджилки трясутся. Нравится он тебе.

— Да с чего ты взяла?! — От расстройства, я разделывала салфетки на мелкие клочки.

— Я в этих делах разбираюсь. Уж поверь мне. — И кивает со знанием темы.

— С трудом верится, что тебе вообще кто-то может понравиться. Ты мыслишь излишне материально. А самая привлекательная у мужчины черта для тебя — его кошелек.

— И что, что я предпочитаю баксики на ножках? Это не значит, что я не способна на реальные чувства! Просто себя, я люблю немножко больше.

— Это, как раз показывает, твою нелюбовь к себе. Ты пытаешься компенсировать свою закомплексованность, проявлениями чужой щедрости. Чтобы тебя на руках носили и осыпали деньгами, подтверждая тебе же самой, твою привлекательность. Ты совершенно не самодостаточна!

— Тусь, ты чего? — На лице подруги были написаны неподдельная обида и растерянность.

— Извини, Олечка! — Опомнилась я. — Я не то хотела сказать. Я просто не так сформулировала.

— Нет, то! — Захлюпала она. — Так вот ты какая! Жестокая! — И отвернулась, прижав кулачки к глазам.

— Оля! — Бросилась утешать. — Ну, прости меня, дуреху этакую! Не подумала! С горяча все! Ну, не плачь. Что мне сделать, чтобы ты простила?!

— А это мы сейчас придумаем! — Глаза сухие, наглые, а ручки потирает в предвкушении развлекалова.

Ну, Оля, ну подружка! Сейчас плюну, разотру и возьму обещание назад.

— Значит так, ты сейчас, выкладываешь все про вас с твоим сослуживцем. А я составляю для тебя верную поведенческую тактику.

— Какую тактику? Что выкладывать-то? Нечего выкладывать. Сама говорила, что я дура слепая, но ты-то все видишь. Вот и посмотри. Посмотри на него, и посмотри на меня. Что у НАС может быть?! — Говорю, а чего ж это мне так тоскливо? А ну, отставить!

— Смотрю. Может он в мыслях с тобой и солидарен. Но! Мы его переубедим! Тем более, после того, что сегодня было, он, как порядочный человек, просто обязан…

— Что?! — Я аж дышать перестала.

— … просто обязан передумать. — Облегченно переведя дух, внимательней присмотрелась к подруге. Она вообще как? Нормальная? Вроде не пила.

— Оля, маленькая моя, тебе вредно думать на такие большие темы. Тебя начинает зашкаливать.

Попыталась еще по голове успокаивающе погладить. Не вышло. Перехватив мою руку на подлете, засопела мрачно.

— Ты меня жизни еще поучи! Я столько повидала, тебе и не снилось! — Ну уж, куда уж мне. — И я могу объективно оценить, кто чего достоин. И ты счастья достойна. И этот твой Кирилл, как бы не выкобенивался, не может не заметить этого. Сами вы не разберетесь. Уже, как я гляжу, не разбираетесь…

Пора прекращать этот дурацкий разговор.

— Эй, Оль. Я тут приметила, что он тебе самой понравился. Так я могу для тебя телефончик разузнать.

— Не, подруга. — Странно улыбнулась она. — Для меня он теперь табу. А ты, брыкайся, не брыкайся, тебе уже поздно…  У меня взгляд наметан.

Меня перекосило. Похоже, домой пора.

— В следующий раз договорим. Я поеду, пожалуй. Чтой-то устала.

— Угу. Ты езжай. — Эмоциональный подъем сквозил, буквально, в каждом произносимом звуке. — А я еще здесь подзависну.

И, соскочив со своего насеста, вильнула за дверку. Нормально. Я-то деньги не брала. На чем и за что ехать? Главное выйти отсюда, а там разберемся. Ну и вышла. Ну и стоит у машины. А чего стоит? Вроде, средствами защиты снабдила, пошел бы, да расслабился.

— Нагулялась? — Я не стала отвечать. Все и так очевидно. — Твоя Оля подбегала. Странная девушка. Велела отвезти тебя домой. Дескать, ты перебрала, и отпугиваешь потенциальных спонсоров.

От, засранка! Хотя, ожидаемо. Как все усложняется. Придется вести войну на три фронта. С Антоновым, с Олькой. Ну и с собой. Из чувства самосохранения.

* * *

— Тамара, что это ты сегодня тихая такая? Может, не позавтракала? Так я быстренько организую! Чайку, колбаски, печеньица. У меня все с собой.

А я то думаю, чем тут попахивает! Колбаской. Эх, Алла Афанасьевна, да разве ж в еде счастье?! Разве ж хлебом единым сыт будешь?! С колбаской.

— А что за колбаска? — Оторвала я голову от стола, расположившись за которым, пыталась восполнить недостаток утреннего сна.

— Хорошая. Докторская оригинальная. Без сальца. Сто восемьдесят рублей за килограмм.

Я сглотнула набежавшую слюну. Ох, искусительница…

— Можно колясочку. — Наглеть не стала, не смотря на то, что с утра не ела. Потому как проспала, и на работу запаздывала.

— Да от чего ж колясочку только? На-ка вот тебе, бутерброд нормальный. Перекусишь хоть.

Я любовалась на него. Ах, какой красавец! Как долго мы не могли свидеться с тобой. И вот настал момент наивысшего блаженства и полного слияния. Практического растворения в ощущениях. Мы станем единым целым. Откусив малюсенький кусочек, я наслаждалась вкусовыми эффектами и довольным урчанием оголодавшего желудка. Растягивала удовольствие.

Дверь в приемную без стука распахнулась, являя нам запыхавшегося Антонова. Наскоро осмотревшись и переведя дыхание, остановил на мне возмущенный взгляд.

— Поглядите-ка на нее. Сидит, чаевничает! А я один работать должен? А ну встала и погнали! — Выхватив из ослабевших, от такого напора, рук моих вожделенный бутерброд, умял его в два приема. Я была на грани нервного срыва. Вчера-то только позавтракать довелось, а сегодня и этого лишают! У-уу, сатрапы!

Вытолкав в коридор, велел идти к машине, пока сам он о чем-то «перетрет с Афанасьевной». Возможно, это элементарная паранойя, на почве классического недоедания, но ощущения, что они там «перетирают» остатки колбасы, не покидали. Аж в глазах помутнело. Морозный воздух слегка отрезвил и отвлек от мыслей о провиантном предательстве. В ожидании напарника, успела слепить симпатичного снеговичка, и разукрасить маркером. Я теперь штатный массовик-затейник, и в моей сумке чего только не валялось. О, даже пачка сигарет откуда-то! Олькины, наверное. Дамские. Воткнув одну в холодные уста своего снеголепия, удовлетворенно присела на крылечке. Залюбовалась. В декораторы, что ли пойти?

— Пропадает в тебе некая творческая жилка, это точно. Мать моя, это ж, сколько выпить надо, чтоб такое придумать? — Антонов появился за спиной, и с ходу набросился на мое творение. — Кого-то он мне напоминает…

Еще раз, обойдя снеговика по кругу, вопросительно уставился на меня. Я пожала плечами, пуская его гадания на самотек.

— Судя по мощно прорисованным ресницам, это дама. Так?

— У тебя ресницы ничуть не хуже.

Он недовольно покосился на меня.

— Не сбивай с мысли. Ресницы может и не хуже, только груди такой точно нет. А это что? По середине бугорков?

— Пуговички. Они призваны изображать сос…

— Не продолжай, уже догадался. Эк, тебя поперло то… Ладно, дальше. Судя по размеру, любовно вылепленных холмиков, это наш секретарь? Она будет тебе благодарна.

— Ты не внимателен. Секретарь не курит. — Антонов, пытающийся рассуждать логически, зрелище прикольное.

— Точно! Выбор не богат. Из курящих, у тебя одна подружка — Оленька.

Я поаплодировала.

— Браво, маэстро! Вот это этюд!

Он раскланялся.

— Хотя, если честно, никого конкретного я не лепила. Лишь использовала, что под руку попалось. Но ты все равно молодец. Я б не додумалась.

— В машину, живо! — Оскорбленный в лучших чувствах напарник, прекратил паясничать. — Нас уже ждут!

— А кто, если не секрет? Чего так спешить? Работа не волк.

— О, Ерофеева, ты оказывается, неожиданно разумна! И не совсем безнадежна. Это радует. И, можешь расслабиться, мы не на работу едем.

А это уже удар ниже пояса, товарищ Антонов!

— А ради чего еще надо было лишать меня законного завтрака?! Как же так?! Я ведь верила тебе! — В голове не укладывалось такое коварство.

— Да, да, я все понимаю. — Кивал, улыбался, снова кивал. — На месте покушаешь. Нам нужно, всего лишь, кое-что поправить.

— Что? И зачем ты сказал, что мы едем на работу?

— Потому что, рядом были лишние, не в меру любопытные уши. Главная соратница босса, первый доносчик. Думаешь, все ваши беседы по душам, исключительно ваше внутреннее достояние? Ошибаешься. Разве что не протоколируются. А так… Если что-то полезное — доложит обо всем!

— Не может быть! — Верить сказанному совсем не хотелось. Но, против воли, стала судорожно вспоминать, что успела выложить секретарю.

— Может! Еще как может, Тома. Что поделаешь, корпорации держатся на единстве и общности интересов.

— Скажешь тоже. Корпорации. Так, конторка вшивая. И я вовсе не хочу, чтобы мое личное становилось общественным.

— Тогда следи за языком, и тщательно фильтруй объем и содержание сказанного.

Я призадумалась. Дурдом. Может меня еще и дома прослушивают? Или еще и камеры понатыкали? Конечно, хатка то ведомственная! Там уже давно все схвачено! От параноидальных мыслей меня отвлек громкий смех Антонова. Да он издевается надо мной! Ладно же ладно, еще сочтемся. Я обиженно уткнулась в окошко, полностью отрешившись от внешнего мира, оставляя в нем напарника в одиночестве.

Опять мы ехали за город. Что за странная тяга к нецивилизованным, безурбанизационным уголкам нашей малой родины? Что там можно поправлять? Как ни странно, на этот раз углубляться, точнее, отдаляться от города мы не стали. Через пол часа уже остановились у огромного коттеджа с множеством мелких деревянных пристроек. Перед самим домом выстроился настоящий автопарк. Машин десять. Легковые, газельки, даже одна грузовая.

— Это что? — От увиденного я даже забыла, что, вроде как, обиделась.

— Малый бизнес, организованный одним моим знакомым. — Ответил он, глуша мотор. — Автосервис.

Отстегнулся, вышел, и прежде чем хлопнуть дверью, уточнил:

— Надо заднее стекло поменять. Надеюсь, ты деньги взяла? Ты била, тебе — платить.

И ушел. А я отпала. Это нормально? Нет. Может, он пошутил? А если нет? Подорвавшись с места, побежала догонять. Надо ж предупредить, что сегодня я без средств. Так, кажется, скрылся вот за тем углом.

— Кирилл, у меня денег нет! Давай в другой раз! Ой… Здрасти. — Вырулив из-за угла, я прервала свои вопли, обнаружив, что он не один. За углом оказалась куча народу. Точнее мужиков, с которыми напарник как раз ручкался. Все с интересом на меня уставились. Стало неловко. Один из них повернулся к Антонову, радостно улыбаясь.

— С каких это пор ты берешь с женщин деньги? Или сейчас так модно?

«Альфонс» тоже просиял.

— Отчего ж не взять, если предлагают?

Стою, краснею.

— Знакомьтесь, — смилостивился, наконец, Антонов, — Тамара, моя коллега.

Тот же радостный мужик, вылупился на Антонова, как на восьмое чудо света. Покачав головой, напарник тихо пояснил:

— Нет. Официальная.

Не поняла, о чем это они?

— Я Валерий, хозяин этого заведения. И давний друг этого парня. — Улыбчивый похлопал Антонова по плечу.

Начали представляться остальные. Я мило улыбалась, забывая имя предыдущего, как только назывался следующий. А к чему они мне? Хозяина запомнила и ладно.

— Ну, Кирюха, с чем пожаловал? Опять движок?

— Нет. Кирпич.

— Не понял…

— Пошли, сам посмотришь. — И, уже уходя. — Ребят, займите Тому чем-нибудь, чтоб, значит, не скучала.

И, опять, он за свое. Просто тяга, ставить меня в дурацкое положение. Я ж ни одного имени не помню. Пока я пыталась собраться, ребята о чем-то шушукались.

— Сема, давай ты, твоя смена, все равно через час.

— А, черт с вами! — Махнул Сема рукой. И, уже мне. — Пошли, Тома, займу тебя. Скучно точно не будет.

Чем может заняться женщина в автосервисе, чтобы ей не было скучно? Когда я узнала, что на этот счет думает Сема, чуть не упала. Сунув мне в охапку, какое-то тряпье, оставил перед небольшой дверцей.

— Хозяйничай. — И смылся.

Развернув выданные вещи, поняла, что это спец. одежда, для автомеханика. Такой смешной комбинезончик, синего цвета, со множеством кармашков. И кепка. А зачем оно мне? Повернулась к двери, открыла, вошла. Вопросы отпали, как листья с дерева по осени. Действительно, что еще может делать женщина, где бы она не была? Готовить! Осмотр показал, что кухня, куда меня привел Семен, просторная и до отказа набита продуктами. Банкетный (согласно размерам) стол, занимал, почти пол комнаты. Намек понял. Переодеваемся и приступаем к делу.

Мудрствовать не стала, изготовив стандартный набор: хлеб черный, картошка отварная, огурчики малосольные, огурчики свежие, селедочка, мясо по-французски, семга на гриле и водка «Кристалл» (3 литра в центр стола). Подумав, разлила по стаканам томатный сок, и наделала канапешек с сыром и оливкой (для пристижу). Сервировкой стола осталась довольна. А дело, тем временем клонилось к вечеру…

Про меня забыли? Ни один гад не заглянул. Подошла к окошку, может, что увижу, нужное? Открылась дверь. О, легок на помине, подумала я, поворачиваясь в сторону входа. Скользнув по мне отсутствующим взгядом, Антонов осмотрел кухню, нахмурился, снова осмотрелся и подал голос:

— Слышь, парень, ты тут один? — Я хрюкнула, пытаясь сдержать рвущийся на ружу смех, и надвинула кепку на глаза. — Чего ржешь? Здесь девченка должна былы быть. Куда ушла?

Я пожала плечами и отвернулась к окну, чтоб моих корч, не было, так сильно, видно. Напарник, что-то побурчал и снова вышел. Наверное, искать пошел. Меня. Давно я так не весилилась. До слез.

Чуть позже заглянул Семен, облизнулся на стол.

— Уже готово? Молоток! Пойду ребят звать! — И скрылся за дверью.

Я кепку сняла, в сторонке присела. Ни дать ни взять, Пушкинская царевна, терем прибрала, о яствах озаботилась, теперь богатырей с охоты ждет. Пока Елисей где-то рыщет, свищет, матерится… Ох, чувствую влетит мне, коли прознает он, о промохе своем. Надо переодеваться. Но воплотить свои замыслы в жизнь я не успела. В кухню, шумною толпою, ввалились работнички, и набросились на еду. Не поняла?! А где спасибо?! Где, присядь Томочка, отужинай с нами?! Мужланы! Лишь, после третьего «Ну, чтобы всё!», Сема повернулся в мою сторону.

— О, Томка, ты еще здесь?! Тебя Кирилыч обыскался. Беги скорее, а то разозлится, потом проблем не оберешься. У него с самоконтролем плоховато. Как начинает выражаться, сторож Васька, суровый мужик, из Сибири, и тот краснеет. А тебе и подавно не следует это слушать! Так что, беги, он к машине пошел.

Мммда…  После такого напутствия, я ощутила непередоваемый прилив и вдохновение. Меня, можно сказать, неудержимо потянула свидеться с напарником. Да что ж это?! Что ж это за человек-то такой?! А я думала, что мужского рода, слова «стерва», еще не придумали. Слова, может и нет, а вот объект его применения — вот он! Руку протяни! И больше ее не досчитаешься…

Через нихочу покинув гостеприимную кухонку, поплелась к стоянке у центрального входа. Выглянула из-за угла, что б, значит, полностью не показываться. Напарник подпирал задницей капот машины и дымился как паровоз. Стянув комбинезон, положила на кучу каких-то дров, и, пригнув голову, как-будто это могло помочь, подошла.

— Ну, и где ты была? — Смачно затянулся и выдохнул прямо мне в лицо.

Зажмурившись, и задержав, на минутку дыхание, осторожно ответила:

— На кухне.

— Да? А потом?

Я задумалась. Невооруженным взглядом видно, что он еле сдерживается. Не стоит провоцировать. Это реальная опасность, не столько моему физическому, сколько психическому здоровью.

— По естественной надобности. — А что? Есть идеи лучше? Тем более, что я, действительно, пару раз туда ходила…

— Что-то больно долго. — Недоверчиво прищурился Антонов.

— Как уж вышло. — Буркнула я. Ну, не затягивает меня эта тема.

Еще раз окинув меня хмурым взглядом, выбросил окурок.

— Ладно, садись, покатили.

Спорить я не стала, шустро забралась в машинку, и только тут вспомнила, что пока готовила, так ничего и не съела. Надеялась перекусить, когда закончу. Перекусилась, как же. Всю дорогу до города, боролась с урчанием в животе. Не услышать его, мог только глухой.

К моему сильному удивлению, притормозал напарник у закусочной.

— Пошли.

— Куда? — Начинаю во всех его действих подозревать подвох.

— Покормлю тебя. Твои утробные трели вгоняют в тоску.

— А кто в этом виноват?! — Я даже смутиться забыла, в конец оголодав.

Но возмущалась я на автомате, полностью погрузившись в сладостные грезы о приличном ужине. Слюноотделение резко увеличилось.

Внутренности помещения так же прошли мимо затуманенного сознания. Отметила только бильярдные столы и преобладание брутальных типажей среди посетителей. За барной стойкой, узнаваемо возникла мощная фигура давешнего викинга из Антоновской квартиры. Бублик, если я не ошибаюсь. Ну, да. На кожанной жилетке красовался бейджик. Бубликов Василий, гласил он. Прямо как-то… простовато, что ли. Васян. Васёк. Васька. Что-то я отвлекаюсь..

— Хай пиплы! Как ваша лайфа?! — Сама себе не доверяю. Уже не первый за сегодня человек, который искренне рад видеть Антонова.

Приветственное прихлопнув напарника по спине, здоровяк, едва не заставил того поцеловаться с барной стойкой. Что не говори, а с такими ребятами, даже дружить опасно.

— Привет соседка! — Кивнул титан, протягивая ко мне руку. Энергично закивав в ответ, я отскачила от греха подальше. Он же меня по стенке размажет от счастья новой встречи.

— Ну, рассказывайте, как дела? — И он, как большой и добрый мишка, обосновался на соседнем стуле.

— Нам бы б перекусить…  — Неуверенно протянула я, косясь за поддержкой в сторону напарника. Громила тоже повел на того очами. Под напором двух выжидательных взоров, Антонов заерзал, засопел, полез в корман.

— Ты че Кирюха?! Когда это я брал с тебя деньги?! — Возмутился Вася — Бублик.

— Да я за Томку. — Грустно заглянул он в тощий бумажник.

— Да что этот дохлый куренок съест?! — Оба с интересом уставились на меня. Пришла моя очередь заерзать. — Успокойся, сегодня за счет заведения. Иди-ка присядь, за тот столик, у окна. Я сейчас пришлю к тебе официанта.

Я кивнула и через секунду, нетерпеливо выстукивала по столешнице в ожидании. Напарник остался у стойке, они с Бубликом о чем-то увлеченно сплетничали.

— Девушка, Ваше меню. — У меня под носом возникла черненька папочка с выгроверованным черепом. Нормально так, аппетит нагоняет.

От меню я отказалась сразу, решив, что после исследования прайс-колонок, кусок в горло не полезет.

— Посоветуйте что-нибудь, на ваш вкус. Чем сытнее тем лучше.

Паренек начал вдохновенно расписывать кулинарные изыски местной кухни. На третьем названии, захлебываясь слюной, я и остановилась. Пока ожидала свой заказ, осмотрелась. Женщин здесь почти не было. Только две пожилые разносчицы. Да полуголая мадам, томно взиравшая на всех, с плаката на пртивоположной стене. Ну и я. Недостаток женского общества, вот единственное объяснение повышенного внимания, которое я ощущаю все время своего прибывания. Мужики гоняли по зеленому сукну шары, и пялились на меня, недвусмысленно скалясь. Вот уж действительно, на безрыбье и карась — щука!

Наконец, мой стол скрылся за многочисленными тарелками. Ох, я развернусь! Минут двадцать спустя, пережевывая последний кусочек, и приглаживая округлившееся пузо, я сыто осмотрелась. Помохала официанту, мол, можно убирать посуду. Официант пришел, но не один. А со счетом. А что мне с ним делать? Обещали ведь, за счет заведения. Так ни на что и не решившись, пошла искать Антонова. Пока я увлеченно трапезничала, он скрылся в неизвестном направлении. А обнаружился за игрой в бильярд. Я подошла и подергала его за рукав. Но не учла, что в этот момент решается судьба поединка. Рука его дрогнула и он промазал. И, судя по лицу, благодарить меня не будут.

— Принесла ж нелегкая так невовремя. — Тяжко выдохнул он. — Из-за тебя я продул сто баксов. Черт, от тебя одни растраты!

Я сначала устыдилась, а потом заинтересовалась:

— А откуда у тебя сто долларов? Ты же только что, страдал неплатежеспособностью, даже за ужин?

Бородач с которым напарник играл, все это время внимательно прислушивавшийся к нашему разговору, вдруг возмущенно всхрапнул:

— Опять?! Кирюха, когда это кончится?! — напарник подобрался. — Значит, если проигрываю я, то обязан платить. Стоит проиграть тебе, то… А! — Махнул он рукой, понимая, что толку с его запала не будет.

Задумчиво посопев вслед удаляющемуся бородачу, Антонов перевел взгляд на меня.

— Так что тебе надо?

Я молча протянула ему счет. Коротко заглянув в него, посветлел лицом, уважительно окинул меня взглядом и направился к стойке.

— Ну, Бублик, спасибо за хлеб, за соль. Мы бы с удовольствием посидели еще, да только дела не ждут. — И, подталкивая меня к выходу, повернулся, якобы что-то забыв. — Ах, да! Вот, Томочка перекусила. — Положил счет на стойку. — Сам говорил, за счет заведения. А нам пора.

И мы рванули прочь. И только в догонку летел озверелый вой:

— Перекусила?!! Мать твою, да я жру меньше!!! Во, ципленок с желудком носорога…

Глава 20

Не выходит. Опять не получается. Да что же это?! Я когда-нибудь освою эту хитрую машину?! Или мобильник — это предел моих возможностей?

Уже неделю я, как проклятая, каждый вечер просиживаю в интернет-кафе, пытаясь разобраться и поладить с компьютером. Мне очень нужно освоить интернет. Я хочу, во-первых, удивить Олю, во-вторых, накопать информацию о проведении Новогодних огоньков. Оттягивать и дальше не имеет смысла, до судьбоносной даты осталось меньше недели.

Первое время мне еще пытался что-то объяснять мальчик-заведующий, но очень скоро махнул рукой, поняв, что впервые встретил такого чайника. Помимо меня в завсегдатаи входили так же два друга — Колька и Ленька, учащиеся первого класса «Б». Они самоотверженно дулись в какие-то стрелялки-бродилки за соседними столиками, иногда все же снисходительно объясняя мне совсем уж темные моменты мировой электронной паутины в обмен на фруктовый мармелад. Вообще, всю последнюю неделю моя сумка больше смахивает на театральный буфет.

Все, что пока удалось отыскать, было до невозможности банально. Праздник в стиле голубого огонька, с танцами в два прихлопа, три притопа, меня не устраивал. Предложенный Ольгой вариант свинг-вечеринки также отпадал на стадии обсуждений. Представить Борисыча в обнаженной натуре с бычьими рогами на голове и колечком в ноздрях я не могла и в самом страшном сне. Новый год — это светлый праздник, объединяющий всех людей, не зависимо от их положения на социальной лестнице. А не блажь заевшейся эротоманки.

Но делать было нечего, пришлось довольствоваться тем, что в данный момент было под рукой. Позже доведем до ума и проинсценируем.

Откинувшись на стуле, я устало протерла глаза. С непривычной работы они быстро перенапрягались.

— Мы закончили, где наши конфеты? — раздался у самого уха писклявый голос моего юного друга Коли.

Вытерев плечом щеку, я с досадой подумала о том, как долго меняются молочные зубы. Меня в его возрасте и к доске не вызывали по причине того, что фонтанила мастерски и очень прицельно.

— Коля, солнце, у тебя зубы не заболят от такого количества сладкого?

— Нее, скорее попа слипнется. Мама сказала, когда у меня сменятся все зубы, она вообще запретит мне сладости. Потому что кариес.

Мальчишка возмущался, в прямом смысле брызжа слюной. Я снова утерлась.

— Ладно, пацаны, по домам!

Я облегчила сумку на полкило «Мишек в лесу». Удовольствие дорогое, но на другие мелюзга не соглашалась. Эх, вот в мое время…  Так, критика подрастающего поколения — первый признак приближающейся старости.

Высыпав на улицу, мальчишки удумали закидать меня снежками, но быстро поняли, что к чему, и, выгребая из-за шиворота снег, припустили прочь.

Прогуливаясь в сторону дома, я размышляла на тему близких праздников. Оскорбившись за отвергнутый «стрип-проэкт», Оля предоставила мне полную свободу действий. Так и сказала:

— Я что? Я — сорока. Летаю, стрекочу, хватаю всякое блестящее-плохолежащее. А ты, — говорит, — Томочка — птица высокого полета, и земные радости тебя не интересуют. Паришь где-то себе в облаках, а внизу проплывают ненужные мелочи. Веселье, слезы, радости, ссоры, любовь, расставания — жизнь. Твоя жизнь, Том. Скажи, что в твоей жизни было? Ты хоть целовалась?

Я с трудом сглотнула комок поперек горла.

— Вот и я о том же, — взгрустнула подруга. — Так дай себе возможность немного развлечься. Себе и другим. Прикинь, а в самом разгаре нагрянут местные журналюги, и с утра на всю полосу — «Так развлекаются отечественные посланцы!» или «Курьерный свинг — карьерный сдвиНг!».

— Не в рифму, — обиделась я за коллег. — Этот вариант мы даже рассматривать не будем. Слишком… продвинуто. Что еще?

В общем, после этого разговора я решила к делу никого не привлекать. С тех пор дело не развилось. Что ж, будем по старинке. Хороводы вокруг елочки, «третий лишний» со стульями и «Кто первым догадается, какого цвета у Снегурочки белье». Помню, в детском доме мы каждый год в это играли. Самые шустрые в процессе хоровода умудрялись заглянуть под шубку Юлии Ильиничны в роли Снегурочки. Что интересно, каждый год на ней были одинаковые панталоны в горохи. Или они у нее все такие, или это были одни и те же. Парадные.

Еще одной насущной проблемой был дед Мороз. Вернее, его не было. Алла Афанасьевна ясно дала понять, что справляться я должна своими силами. А где брать храбреца, который согласился бы позориться со мной на пару, не ясно.

Придя домой, я стала рассортировывать добытую информацию. Конкурсы в одну стопочку, речь Деда Мороза в другую. А пока начала обрабатывать слова Снегурочки. На мой взгляд выходило не хуже многих. В конце концов, я новичок по части публичных выступлений. А вот какая из меня актриса, вскорости предстоит выяснить. Пока я напевала новогодний гимн всех времен и народов про елочку, дело спорилось. В дверь позвонили. Все еще находясь в благостном расположении духа, я пошла открывать.

— Чему сияем? — поинтересовался обнаружившийся за дверью Антонов.

— Хорошему вечеру. А что, у меня не может быть приподнятого настроения?

— При виде меня с тобой такое впервые, — хмыкнул он. — Поехали, прокатимся.

— Куда? — Тут же насторожилась я.

— Там узнаешь. Полагаю, это не испортит твоего настроя.

— Вообще-то, я уже собиралась ложиться…

— Можешь на это положить, — было заявлено непререкаемым тоном. — Выспишься завтра. У нас дело.

Вот как это теперь обзывается. Теперь мы будем выходить на «дело» по приказу Босса. Прям, как шайка. И звать меня будут Томка-Мурка.

— Чего стоим? — поторопил напарник. — Бегом одеваться!

А что там одеваться? Сменить тапки на сапоги и пуховик накинуть — вот и вся недолга.

— Куда хоть едем? — спросила я в лифте. — На задание?

— Не совсем. — Не люблю такие расплывчатые ответы.

— В каком смысле? — уточнила я. — Как это, задание, но не совсем?

— Ерофеева, чего ты привязалась? На месте все узнаешь.

— А мне надоело все узнавать на месте! Хоть раз я хочу заранее подготовиться!

— Да пожалуйста! Мне нужно кое с кем поговорить без свидетелей. Ты просто поможешь мне не привлекать лишнего внимания.

— Ладно. Это я могу. Не привлекать лишнего внимания.

Тааак. А чего это мы тут лыбимся? Али обидеть меня хотим?

— Нет. Привлекать внимание как раз придется тебе. Чтобы меня не заметили.

А? Опять?

— Я так не согласная! Я уже помогла одному! Ты помнишь, что из этого вышло! Только в этот раз хоть один намек на приставучку — я обещаю тебе труп!

— Чей интересно? Мой, что ли?

Я подозрительно посмотрела на него, оценивая свои шансы. Лыбится. Да что с ним сегодня? Нет, не буду перегибать палку:

— Еще чего. Твой…  А кто будет с трупом разбираться?

Ну, смейся, смейся. Мы еще посмотрим…

Конечный пункт нашей поездки. Интересное заведение. Яркая вывеска. Караоке-бар.

— Так мы в бар? — не поняла я. — И как я должна отвлекать внимание?

— Своим аппетитом. У тебя это отлично получается.

Издеваемся, значит?

— А если серьезно?

— Если серьезно, сейчас все увидишь сама.

Он распахнул передо мной дверь, приглашая войти. Чего ж теперь ломаться? Вошла. Уютненько. Столики, все как надо. Сцена только посреди зала смущала. Что-то мне подозрительно.

— У вас заказано?

К нам подскочил паренек в форме официанта. Антонов переговорил с ним, и нас повели к столику рядом со сценой. Усевшись поудобнее, я позволила Антонову разбираться с заказом и осмотрелась. Почти все компании были многочисленны. Самая малая, не считая нас, сидела за соседним столом. Два парня и девушка. Вообще, на сколько могу судить, народу здесь весело.

— Значит так, — обратился ко мне Антонов, когда отошел подавальщик. — Видишь, в той половине зала компания. В углу. Пять мужиков.

Посмотрела в указанную сторону, сосчитала сидящих, кивнула.

— Споешь им, — продолжил он. — Мужики проникнутся, не переживай. Может, еще и за стол платить не придется.

Вот халявщик! Все б ему за чужой счет выезжать. Стоп! Что он там про «спеть» пропел?

— Что значит спою?!

— Это же караоке-бар, — пожал он плечами. — Здесь все поют. Так что не опозоришься.

Это он зря так в этом уверен. Выдающимся вокалом не владею. По совести судить, так я ничем выдающимся не владею.

— Я стесняюсь. Не хочу. С какой стати я вообще должна петь?

— Это не задание. Но личная просьба Борисыча. Ты, конечно, можешь и отказаться…

Подловил. Просьба начальства — равно приказ.

— А по-другому никак?

— Например? — заинтересовался напарник. — Подсядешь к ним и предложишь ставку, кто кого перепьет?

— Это по твоей части. Я, может, зафлиртую их до смерти.

— Ну, ну. — Как можно усомниться в моих женских чарах?! — Не мудрено, вид флиртующей Ерофеевой кого угодно в могилу вгонит.

— Правда? — Обрадовалась я. — Может, прямо на тебе и опробовать?!

— Нет, максимум, что мне с тобой грозит — умереть со смеху.

Наш содержательный диалог был прерван приходом официанта и торжественным водружением в центр стола бутыли с водкой. Все.

— Ты сегодня не закусываешь? — «Подколола» я.

— Ты сегодня не закусываешь, — серьезно сказал он.

— ?????!!!!!

— Давай, Томочка, для храбрости, — уговаривал напарник, наливая мне рюмку. — Я отойду, а ты, как почувствуешь, что тебя более не сдерживают оковы приличий — прямо на сцену.

И смылся. Я ошалело таращилась на налитую стопку. Затем перевела взгляд на резвящихся мужиков, затем — на Антонова, высунувшего голову из-за двери мужского туалета и подбадривающего меня жестами. Философия наших отношений проста: кто кого раньше порешит? Он меня или я себя? В тяжких раздумьях я не чувствовала вкуса выпитого. И, лишь, когда от прилива «храбрости» начало покачивать, пошла открывать свой бенефис.

Я чувствовала себя величественной каравеллой на волнах в двенадцатибальный шторм. У меня, оказывается, морская болезнь. Мне всунули в руки микрофон. Найдя взглядом нужный столик, проверила звучание:

— Раз, два, три… раз…  — Прочистила горло. — Песня про зайцев. Посвящение столику в углу. Господари мужчины, не откажите в просьбе девушке, поддержите вокальным сопровождением. Из нас выйдет прекрасный сикстет.

В зале раздались смешки, свист, подбадривающие крики. И под апплодисменты крохотная сцена полностью скрылась под гурьбой народа. Меня зажали мощными телами приглашенные.

— Зовут-то как? — дружелюбно спросил здоровяк, подпирающий справа.

— Тома, — созналась я.

— Молодец, Томка, хорошую песню выбрала.

Вступление в мелодии закончилось, и меня глушануло с двух сторон богатырское:

«В темно-синем лесу,

Где трепещут осины,

Где с дубов-колдунов…»

Господи! Почему я не мужчина?! Или хотя бы не в одной весовой категории с Антоновым. Ох, как бы я ему объяснила правила поведения с маленькими, беззащитными сиротками!!!

* * *

— Ты просто порвала толпу! — Измывался Антонов на следующее утро.

Мы ехали в «Купидон» на машине напарника, крепко держась — он за руль, я за больную голову.

— А это ваше заключительное:

Вместе весело шагать по просторам,

По просторам, по просторам!

И конечно напевать лучше хором,

Лучше хором, лучше хором!

Блеск! Вам даже официанты подпевали!

На меня лились все новые подробности прошедшего вечера. Я уже устала краснеть и вполне достойно сносила тяготы совместной поездки.

— Вместно того, чтобы напоминать о том, что хочется забыть, возможно скорее, лучше бы поблагодарил. — Мой упрек до адресата не дошёл.

— Но абсолютным хитом стало твое сольное исполнение «The show must go on». Меркьюри был попран, и отправился на свалку истории!

Я поморщилась, потому что радость напарника выражалась в ГРОМОГЛАСНОМ изложении особенно, по его мнению, ярких моментов моего разгула. Кошмар. Я запятнала себя так, что никаким Ванишем не ототрешь. А самое ужасное — что, когда Антонов пытался меня оттуда увести, я сопротивлялась и звала ребят на помощь. Мне очень хотелось допеть вечер до конца.

— Ты со мной не расплатишься! — мрачно констатировала я. Напарник призаглох.

— Почему это?

— Такой позор смывают кровью!

— Хочешь, чтобы я убил всех свидетелей?! — удивился он. — Мне не трудно, но… ты уверена, что это так уж необходимо?

— Пожалуй, ты прав. Я вполне удовлетворюсь агонией всего одного. Можешь начинать прямо сейчас.

Схватившись за сердце, он закатил глаза и захрипел. Стал биться в нешуточных конвульсиях, содрогаясь всем телом, дергая конечностями и мотая головой. Я перепугалась до полусмерти. Идиот! А рулить кто будет?! Я?!

— Антонов! Тронутый! Мы ж сейчас разобьемся! Хорош дурить!

Сразу же показалось, что мы летим с сумасшедшей скоростью, и когда стали двигаться еще быстрее, я завизжала. Видимо его ногу свело «судорогой», и он прибавил газа. Ну все, я убью его раньше, чем мы впилимся в какой-нибудь киоск!

— Отпусти! Отпусти, дура! — хрипел дурак. — Ты ж меня задушишь!

— Останови машину! — требовала дура, сжимая руки сильнее. — Останови, я сказала!

Стоило перестать мелькать дороге за окном, я распахнула дверцу и вывалилась на улицу, втягивая воздух с перебоями. Красный в синеву напарник вывалился следом.

— Совсем двинулась?! Перепелась вчера до чертиков?! Ты чего творишь?!

— Тебе жить надоело?! Так и бейся в одиночестве! Нечего меня за собой тянуть!!

— Да когда я впервые сел за руль, ты впервые на горшок сама села! Я с закрытыми глазами через весь этот сраный городок проеду!

— А мне это откуда знать?! К тому же, с закрытыми глазами рулить не то же, что без рук!! Я испугалась! Мы могли врезаться!

— Перекрыв мне кислород, ты реально увеличила наши шансы на выживание! — Съязвил он, но уже спокойнее. Видимо, подспустив пар.

Махнув на него рукой, я начала пробираться через толпу, собравшуюся поглазеть на нашу перебранку. Сердито маршируя по тротуару, я мысленно отчитывала напарника, высказывая все накопившиеся претензии. Хоть какая-то разрядка. К «Купидону» подходила — само хладнокровие и присутствие духа. Сегодня отчетное собрание. Надо не ударить в грязь лицом. Не сесть в лужу. Не наломать дров. Не пойти по наклонной спустя рукава… да-да, само хладнокровие и присутствие духа!

Несмотря на опасения, собрание прошло по накатанной. А все потому, что Антонов на него не явился. Вообще. Ну и, как говорится, ни гвоздя ему, ни жезла. Скатертью дорожка. Не забываем про хладнокровие!

— Тамара, что у нас с Новым годом? — Обратился ко мне Андрей Борисович, в завершение заседаний.

— А что с ним? — Выплыла я из задумчивости.

— Как? Тебе поручено было… Ты чем-нибудь занялась? — Растерялся шеф, не найдя с моей стороны ожидаемого понимания.

— А как же! На меня столько всего навалилось! Задания, поручения, личные просьбы руководства…  — Самозабвенно перечисляла я, надеясь затронуть волнующую меня тему.

— Стой! Тамара, остановись! — Он озабоченно осмотрел навостривших ушки сотрудников. — Все свободны. А Вас, Штирлиц, я попрошу остаться. — Кивнул мне.

— Яволь! — С готовностью отрапортовала я.

Неужели у меня появится возможность все выяснить? Все-все? Прямо сейчас? Когда спина последнего товарища скрылась за хлопнувшей дверью, шеф укоризненно покачал головой.

— Ну, что же ты, Тамара, так по-детски себя ведешь! Хотя, даже дитю неразумному должно быть ясно, что такое ЛИЧНАЯ просьба руководства. О ее существовании никто и знать не должен!

— Андрей Борисович, о чем вы толкуете? Даже я, непосредственная участница, так сказать, и то знаю лишь о ее существовании. Но не о содержании.

— С тебя пока достаточно.

— Почему? Хотелось бы поподробнее узнать, чем я, собственно, занимаюсь.

Шеф нахмурился. Пошевелил бровями. Почесал в затылке. Шмыгнул носом. Решился.

— Ты, Томочка, мое личное волеизъявление.

— Эээ..?

— Как бы поточнее выразить свою мысль… Ты ненужный кадр.

— Ничего себе! Не очень-то приятно слышать такое в свой адрес! Так увольте этот ненужный кадр! И всего делов! Чего мучить-то? И себя, и нас с Антоновым. Ведь прекрасно знаете его мнение по моему поводу.

— Нет-нет! Я неверно выразился! Ты очень, очень нужный кадр. Просто не… профильный, вот.

Мы на секунду замолчали, обдумывая только что озвученное. Похоже, Борисыч в сути дела находился в той же мере, что и я. Витиеватость фраз порой сильно мешает взаимопониманию.

— Так, Андрей Борисович, а теперь четко, ясно, по делу, а главное кратко. С какой целью меня приняли в «Купидон». Но особенно меня интересует, почему именно в пару с Антоновым. Насколько я знаю, мы единственная парная группа.

— Видишь ли, Тома, меня очень волнует положение Кирилла. Он неплохой парень, — шеф глянул на меня. — Не куксись. Знаю, что пока ты со мной не согласна. Просто он еще не успел раскрыться перед тобой в полной мере…

— Это он-то не раскрылся?! Да он так раскрылся! До самых зубов! А что там у него еще глубже, у меня нет ни малейшего желания выяснять!

— Не перебивай, я еще не закончил мысль. А то собьешь, до вечера не разойдемся.

Этого еще не хватало. Я притихла.

— Так о чем я? Ага, ну и вот, не раскрылся он перед тобой, говорю, в полной мере. Надо дать мальчику шанс. Не торопи события.

— Эти Ваши события летят с молниеносной скоростью! В одном разобраться не успеваю, как опять смена пейзажа! — Не выдержала я.

— Тома!

— Все-все! Утихаю.

— Не все так плохо, как кажется на первый взгляд. Просто у Кирюши была нелегкая жизнь. Ну и характер тяжеловат, тут я не спорю.

Еще бы он поспорил. На этом диалоговом поле я бы разгромила его в двух сетах.

— Ну, сама посуди: родных нет, образование… у вас, детдомовских, у всех одно образование… в общем, с таким в НИИ не попрешь. — Я согласно кивнула. — Загребли в армию, оттуда транзитом по контракту. Война, не лучшая база для построения своего будущего. В его жизни никогда не было стабильности. Одна нервотрепка — что-то будет завтра? Тут уж не до женщин. И не до нормальных человеческих отношений. И сейчас не на что такое времени не остается. Ну, я и подумал. А что если, эти отношения сами придут к нему. Когда человек все время рядом, и тебе приходится доверять ему. Видеть все его положительные и… другие стороны… так сказать…

— Так и скажите! — ошалела я. — Ах Вы, старый сводник! Вы своего Кирюшу сначала к психоаналитику сводите, а там и бабу подыскивайте. Соответствующую.

— Я и нашел! — Непонятно чему обрадовался он. — Ты девочка вменяемая. Без претензий. С головой на плечах. Тебе не с чем особо сравнивать. Да и в жизни хлебнула, и знаешь где отбросить шелуху условности, дабы извлечь алмаз!

— Чего?!! — Час от часу не легче. — Алмаз?! Претензии?! — Подозреваю, что в данный момент, я меньше всего походила на вменяемую. — Может сравнивать мне и не с чем, но, как Вы сами только что любезно заметили, голову пока не потеряла. Да с таким, как Антонов, закрутит только в хлам отчаявшаяся старая дева!

Потом подумалось, что до этой кондиции, лично мне недалеко осталось. Судя по лицу шефа, он был того же мнения.

— И не думайте! Не бывать этому!

— Ну хоть попробуй! — Стал подмазываться Борисыч. — Твое благотворное влияние уже сказывается. Я не видел его пьяным или с бодуна ни разу, с тех пор как вы стали работать в паре.

— Только потому, что все спиртное Ваш драгоценный закачивает в меня! — Бухнула я всю правду.

— Не преувеличивай. Ты не объективна.

Непрошибаемый. Он меня слышит вообще? Или лавры свахи окончательно затуманили его рассудок?

— Это исключено! Точка!

Я подскочила и направилась к двери.

— Тома, — вкрадчиво позвал начальник. — Антонов — единственная причина твоего пребывания в «Купидоне».

Я затормозила. Обернулась и, не веря, что спрашиваю, сказала:

— То есть, Вы меня уволите, если я не соглашусь?

Он кивнул.

— И выселите?

Снова кивок. Я вернулась на стул.

— Требую переговоров.

— Я весь твой.

Я собралась, решая, что и в какой последовательности выяснять.

— Антонов в курсе?

— Что же я, враг себе? — Открестился босс.

— Не знаю. В отношении Вас, я уже ни в чем не уверена. — Он насупился, но смолчал. — Поймите, даже если мы годами не будем расставаться с ним, это не дает никакой гарантии возникновения того нежного чувства, на которое Вы рассчитываете. Антонов — такой человек, к которому слово «нежность», во всех его проявлениях, не применимо вообще. Иногда мне хочется его придушить, иногда просто избить до полусмерти.

— Я все понимаю, Тома. Но и ты послушай. Кирилл из тех людей, к которым трудно найти подход. И не всегда ясно, что он чувствует или думает в эту минуту. Независимо от того, что он говорит. Но если он оценит кого-то по-настоящему, то докажет свое расположение делом, а не словами.

— Ну-уу, если все обстоит так, как Вы описали, то и голову ломать не придется. У меня нет ни единого шанса. И не сказать, чтобы я по этому поводу сильно расстраивалась. — Ведь это так? — Его поступки говорят сами за себя. То напоит, то готовить отправит на целый кадлон мужиков, то так обласкает, что сама себя пугаться начинаю.

— Неужели ни единого знака внимания с его стороны? — Хитро прищурился шеф.

Если начистоту, то вниманием его я не обделена. С другой стороны, надо ли мне ТАКОЕ внимание, после которого неудержимо тянет в душ.

— Хоть что-то положительное? Обнадеживающее? — Настаивала заинтересованная сторона.

Я опять задумалась. Вроде «Наполеоном» накормил… нет, это он вину заглаживал. Дальше. С плакатом помог. С «мертвым» французом, опять же. Хотя, последнее, скорее, было выгодно ему самому, есть у меня подозрения. Не густо. Из всего этого вывод один — он хорошо рисует. И ни единой зацепочки по поводу сердечной привязанности. Как бы смешно это не звучало.

— Я безнадежна, — честно признала я. — Как не страшно покидать квартиру и тепленькое место у Вас, но… Ничего не выйдет. Только время потеряете.

В этот момент дверь содрогнулась от ударов. Кому-то очень нужно. Шеф встрепенулся, принял величественную позу, затравленно глянул на меня и кивнул, чтобы открыла. Я, подхватив сумку, направилась на выход. Дверь оказалась запертой на щеколду. Приоткрыв ее, увидела знакомую мину.

— Ваш алмаз, Андрей Борисович! — Возвестила я, распахивая дверь пошире. И под удивленным взглядом напарника вышла в коридор.

* * *

Отойдя от «Купидона» на приличное расстояние, я начала обдумывать свои дальнейшие действия. Надо собрать вещи, подыскать новое место работы. Но прежде всего — новое место жительства. Вот попала! Удумал же Борисыч! Свести меня с Антоновым! Уму непостижимо! На что он рассчитывал? И чего он вообще над ним так трясется? Эх, теперь я этого не узнаю. Да и не мое это дело.

Скорее всего, напарник… бывший напарник, о чем-то догадывался, поэтому и бесился. Если так, то я еще легко отделалась. Обошлось без членовредительства.

Но сколько же вопросов осталось! Откуда Борисыч столько знает про меня? Ведь он должен был все выяснить до того, как принял меня на работу. Где пропадал Антонов на своих «выходных»? Что нужно было тем блатным? Как он оказался в ДК, да еще так вовремя? Одни вопросы, и ни одного ответа.

Зайдя в квартиру, я вдруг поняла, как же привыкла к ней, и как не хочется мне отсюда выезжать. И, что еще ужаснее, мне будет недоставать сумасшедшего ритма жизни антоновских времен. Вывалив вещи посреди зала, я без сил развалилась на диване. Ну почему все так несправедливо? Почему, как только все начинает налаживаться, жди еще большей гадости? В носу предательски защипало. Да, для полноты картины осталось сопли распустить.

Титаническим усилием загнав слезы подальше, стала раскладываться по чемоданам. Когда все было собрано, за окном уже смеркалось. Загодя позвонила Оле и договорилась первое время перекантоваться у нее. Оставалось обуться, когда на мобильник пришла эсемеска. Пока выковыривала его из кармана, в дверь позвонили. Так и не достав телефон, пошла открывать.

— Уже собрана? Надо же! Откуда узнала? — Растерянный Антонов топтался у входа.

— Андрей Борисович расстарался. Все доступно объяснил, — хмуро выдавила я.

— А! Ну и отлично, значит, мне напрягаться не придется. Пошли, раз готова. — И он в нетерпении переступал ногами.

Радуется, гад. Ладно, я, типа, тоже скучать не буду.

— Сумки вынести поможешь? — Наглела я, понимая, что уже не увидимся, а потому можно.

— Какие сумки? — Оторопело захлопал глазами. — Зачем?

— А ты зачем? — В свою очередь не поняла я.

— Мы на задание едем. Сама ж сказала, что Борисыч объяснил.

Я начала судорожно вырывать телефон из складок пуховика. Пришедшая эсемеска гласила: «Тома, доработай этот месяц, там посмотрим». От шефа. Я просияла. После того, как чуть не потеряла все это, я начала иначе относиться к своему нынешнему положению. И окружению.

— Поехали! — Вылетела я за дверь.

Снова смерив меня настороженным взглядом, Антонов вызвал лифт.

— Кстати, что за алмаз?

— Условное обозначение: АЛкоголик МАЗгоед.

— Ааа. Так ведь мозг через «о» пишется. — Не обиделся тот.

Я уважительно присвистнула.

— Не прав был Борисыч, с твоими знаниями прямая дорога в НИИ!

Глава 21

Ээээх, развернись рука, раззудись плечо! Во даёт! Ууух! Аж сердце в пятки уходит от такого зрелища, а руки судорожно хватаются за ограждение. Красота неимоверная. Интересно, этому его, где учили?

Антонов просто кладезь. Все что не недостаток, то у него достоинство. Среднего не дано. Совершенно не знаком с культурой речи, зато как владеет НЕ культурной! Заслушаешься! Прекрасный организатор, может построить кого угодно, а в доме сущий бедлам! Может получить любую бабу, но вместо этого распугивает всех без разбору! Сплошные противоречия…

Вот и сейчас я наблюдаю за очередным проявлением совершенств. Для разнообразия он являет великолепный образчик владения фигурными коньками. Все эти «тулупы», и «каскады»! Так бы и подорвалась с места в карьер! Так бы и поехала! Если бы не одно НО. На коньки я встала впервые. И руки просто отказываются отпускать ограждение, и дать возможность непослушным ногам почувствовать лёд. Остается любоваться со стороны. Главное принять позу непринужденную, выражение лица беззаботное, и самой увериться в своем сверх выгодном положении.

На так называемое задание, дражайший Кирилл Алексеевич, приволок меня на каток. На неуверенное замечание по-поводу целесообразности моего присутствия на чуждом для меня поприще, он заявил, что со всем незнакомым я до этого ладила прекрасно. И в моих способностях относительно этого вида он так же не сомневается. Но сказано было с таким непередаваемо серьезным видом, что сомнений относительно его истинных мыслей не оставалось. Складывается впечатление, что он получает своеобразное наслаждение, видя мои позор и унижение. Вся обреченность положения, выявилась в момент, менее всего подходящий. То было у окошка выдачи коньков. Моего, милого сердцу, тридцать шестого не оказалось. Тридцать седьмого тоже. Впрочем, как и тридцать восьмого, тридцать девятого… И так до тех пор, пока не выяснилось, что в наличии, лишь мужская модель сорок второго размера. Я тихо приходила в себя, Антонов не скрываясь, ликовал. Согласно его мнению, после этих испытательных (я бы переформулировала в пыточные) версий, мне не страшны ни одни коньки мира. О, да. Пожалуй, я соглашусь.

Пока шли от раздевалки, напарник со слезами на глазах, пытался отвести завороженный взгляд от меня. Точнее от моих ножек. Обутых в те самые коньки, размера сорок два. Ему всё же хватило такта не ржать в голос. Правда, моё положение от этого сильно не менялось. Очередь в «ледяной зал», расступилась перед нами, как по команде. Среди всех издевательских смешков и округленных глаз, лишь единожды попалась отдушина некоторого восхищения. Юное создание, лет трех, простодушно заявило стоящей рядом маме, что тоже хочет такие «санки», и указало на мои ВЕЗДЕХОДЫ. Видимо представив это зрелище, очередь легла. Попытавшись проскочить неблагоприятный участок поскорее, я переусердствовала, и, влетая через двери, поняла, что затормозить уже не успею. Лезвия коснулись ледяной поверхности, но ноги продолжали «бежать». Долго так продолжаться не могло. Состыковка коленей, локтей и холодной скользкой дряни произошла на удивление безболезненно. Для тела, во всяком случае. Но душу разрывало от неслыханного унижения. Перед носом, лихо тормознули чьи-то конечки, обдав ледяной крошкой, и голос Антонова сверху поинтересовался, требуется ли мне помощь. Я, не отрывая ото льда взгляда, покачала головой. Нет уж, увольте. Пусть в своем позоре, буду виновна лишь я. И осторожно, не вставая с колен двинулась к бортику, у которого ныне и любовалась антоновским зиканием.

Внезапно взгляд наткнулся на знакомую физиономию, не желая идти на контакт, я поспешно отвернулась, и по бортику двинулась в сторону лавочек. Поистине, принепреятнейшее совпадение. Что он здесь делает, именно сейчас?! После того, как я, из-за него попала в переплёт, твёрдо решила, прекратить знакомство. Осталось возвернуть мобильник, и всё. Более нас нечему связывать.

Как назло, Гоша двинул мне на встречу. Я поднажала и у лавочек оказалась раньше. Но сволочные ВНЕДОРОЖНИКИ на ногах не дали достойно завершить маневр. Короче, растянулась я, вдоль лавочки. И решила затихнуть, вдруг не заметит, и мимо пройдет. Не вышло…

— Девушка, как же Вас так угораздило? Не иначе, кто-то поиздевался? — С тыла слышался дрожащий от сдерживаемых смешков, голос Георгия. — Давайте-ка я Вам помогу подняться.

Я неизбежно ощутила чужие руки на своих и меня вздернули на ноги. Спешки обернуться я не почувствовала, так и стояла, самой выгодной частью.

— Не лучший вариант ботинок, для начала обучения. Я ведь верно понял, вы впервые на льду? — Поинтересовался он, определив меня на лавку и присаживаясь рядом.

Мы столкнулись нос к носу. Гоша поперхнулся, и начал озабоченно оглядываться по сторонам.

— Тома?! Что ты здесь делаешь? Ты одна? — Голос охрип. Что-то он неважно выглядит. Зашуганный какой-то.

— Не совсем…  — Протянула я, обдумывая, уточнять ли компанию. И если да, то к какой категории отнести Антонова. Друг? Коллега? Возьмем среднее. — Со знакомым.

Парень совсем напрягся, втянул голову в плечи и поспешил откланяться. Не поняла?! Кто кого избегать должен? Да после того, что между нами было, я должна улепетывать, при первом же намеке на столкновение! А тут! Не по сценарию!

Мне повезло, что у Гоши приметная форма головы, при короткой стрижке. Фактурная такая. Вытянутая, как дынька. Вычленить его среди общей массы катающихся было легко. Продолжая держать его взглядом, я разматывала шнурки. Стянула это безобразие с ног, перекинула через плечо, и по лавочкам рванула за ним. Надо объясниться! Успела в последний момент. Он почти скрылся за дверью раздевалки.

— Постой! Надо поговорить! — Перевела дыхание я, покрепче вцепляясь в рукав его куртки.

В Гошиных, лихорадочно бегающих по сторонам, глазках, явственно проступала паника. Да что такое-то?!

— Не о чем говорить! — Заистерил он, пытаясь отодрать мои пальцы от своего рукава. — Я бы предпочел раз и навсегда завершить наше знакомство!

Ничего себе! Без разъяснений?! Счаз! Перехватила другой рукой за воротник, и подтянулась поближе.

— Что такое? Неужели даже телефон не заберешь? — Сама не знаю, что на меня нашло, но отпускать его я не собиралась. До известного момента откровения.

— Да забирай! Дарю! — Широким жестом разрешил он. — Могу еще и свой в придачу дать, только отцепись!

И он со всей силы рванул куртку на себя. Я этого не ожидала, и забыла разжать ладошку. В раздевалку мы ввалились с полным комфортом. Во всяком случае, я. Сверху, всегда комфортнее, в случае падения.

Видимо, на этом терпение галантного Георгия окончилось. В ход пошли мужской напор, зловредность и сквернословие. Благо, кроме нас, в коморке больше никого не было. А мне к мату не привыкать. Спокойно все выслушав, перешла к сути:

— Гоша, ты мне объясни, что случилось. С чего вдруг такая перемена климата в наших отношениях, и можешь быть свободен. Поверь, я нисколько против не буду.

— Против она не будет…  — бурчал он себе под нос, поднимаясь и отряхиваясь. — А я против! Представь себе, я против! Против того, чтобы мне били рожу, не пойми за что, не пойми кто, и не пойми… не пойми… в общем не понятно ни хрена! Все что я понял, это, что он против нашего с тобой знакомства!

Гоша продолжал бредить. А мои мозги тем временем пытались лихорадочно отделить зерна от плевел. То бишь, что-то полезное от эмоциональных бессвязных накладок повествующего.

— Тебя избили?

— Да!!! Представь себе! Я, блин, три года проходил в школу айкидо! А даже применить ничего не успел. Этот хмырь размазал меня по стене!

— Когда? — Проясняла я дальше.

— Недели две назад. Аккурат после нашего с тобой похода в «интурист». — Он начал успокаиваться, и разговор пошел быстрее и продуктивнее.

— За что?

— За то, что я, якобы не подходящая компания, для одной девицы! И если, еще раз к ней подойду, сломанным носом не отделаюсь! — Он снова завелся. — Полагаю, догадаться не трудно, о ком шла речь?!

Это как сказать. Если учесть Гошин образ жизни и репутацию, вендетту мог объявить кто угодно и за кого угодно. Выбор большой. Теперь, самый волнующий вопрос.

— А кто это сделал?

— Да откуда ж мне знать?! Он, знаешь ли, не представлялся!

— Хорошо, а как он выглядел?

— Без понятия. Темно было, да и не до рассматриваний. Знаю только, что здоровый. Куртка кожаная. Кроссовки Reebok. Коллекция осень-зима 2007–2008.

— Откуда такая детализация? — Подивилась я.

— Откуда, откуда… Когда лежишь, уткнувшись в них мордой, волей не волей запомнишь каждую деталь!!!

Итак, что мы имеем? Совсем немного. Но большего для счастья и не надо. Таинственного заступника девичьей чести. Поруганного, соплепускающего слюнтяя Гошу, у ног. И еще одну головоломку. Георгия мне было не жаль. Если я верно разобралась в нем, быстро утешится, залижется, и будет ходить кочетом.

В задумчивости прошлепала до котка, села на лавочку, и стала ждать. Антонов под восхищенными девичьими взглядами, старался с удвоенной силой. Судя по всему забыв о работе. Привлечь его внимание, не было никакой возможности. Разве, что…

− Потерялся мальчик, Антонов Кирилл, 15 лет, но выглядит старше. Одет в синие джинсы и кожаную куртку. Волосы темные. Обнаружившего, просьба направить к раздевалке, где его ожидает мама.

Поблагодарив тетеньку из «радиорубки», передала ей микрофон, и пошла за заслуженными тумаками. Каковые не заставили себя долго ждать.

−!!!..что себе позволяешь?! Да я тебе сейчас… !!! А потом… !!!

* * *

− Ну, ну! А ты что?!

− Что, что… в отличие от него я была вполне подготовлена, и обсерона от неожиданности не испытала. — Интерес к повествованию, в Олиных глазах, резко поугас. — Сама посуди, не ему ж, повсеместно гнобить меня? Хоть разок душу отвела!

− Ээх…  — Протянула заинтересованная сторона. — Душу она отвела. Это, милочка, ревность называется! Во!

Мы внимательно рассматривали ее патетично вскинутый пальчик, после чего Оля засмущалась, а я завозмущалась:

− Какая-такая ревность?! Мне просто надоело наблюдать этот цирк, бессмысленный и… и…

− И беспощадный. — Обнаружила мадемуазель знание поэзии, чем не мало меня удивила. — Тебе надоело смотреть, как он перед девчонками крутится. Ни больше, ни меньше. Правда жизни в том, Тусинька, что ревность возникает, даже тогда, когда мы еще не разобрались, а любим ли вообще? Чувство собственничества, обладания. Но, это говорит, что он тебе как минимум небезразличен.

Я откинулась на кресле и задумалась. Нужно ли мне это копание во взаимоотношениях с Антоновым. Вот, чем мы сейчас с подружкой занимаемся? Размазываем слюни по сгущенке. Ни вперед, ни продвинулись. Только смуту в душу и скованность в отношениях. Меня и так в присутствии напарника крючит, лишнего сделать боюсь. А после всех этих психоперелопачиваний, и вовсе ушами стричь начну, как заяц, что б вовремя смыться, при его приближении. Нет уж! Пусть все идет своим чередом. Никаких психологов самоучек, и лекций на тему «Тома: история постижения женской сексуальности», «Тома: история постижения мужской сексуальности», «Тома: версия для чайников: секс, понятие, цели и основные характеристики». Это, я считаю, тот случай, когда теория, не дает ощутимого подспорья к практике.

Пока плавала на задворках сознания, Оля успела всласть наболтаться со мной, и даже поссориться, судя по обиде на мордашке. Вникла в ее монолог, как раз вовремя: настала очередь для моей реплики:

−… я здесь расстаралась, а ты даже не слушаешь!

− Слушаю. Я. Просто, мне уже пора. Поздно, а вставать завтра в семь.

Махнув рукой, она проводила меня до лифта.

− В общем, ты поняла: в правой — общие понятия, в левой — тренинги и практические занятия.

Покивав, помахав на прощание, нажала единичку, и вздохнула с облегчением. В лифте стояла звенящая тишина. После Оленьки, и звук бормашины покажется фоновым дополнением к умиротворяющему сеансу релаксации. Абсолютно измочаленная, плелась к дому, с одной единственной мыслью про поспать. Сумка тянула к земле. Мне кажется или она действительно потяжелела на добрых пару килограммов?

Отсалютовав, в очередной раз сломанному лифту, двинулась пешком, заняв себя пересчетом ступенек.

− Двести тридцать семь…  — сипела я, доползая до последнего пролета. Было больно осознавать всю тщетность своих усилий. Ведь за подъем я пару раз сбивалась, а значит, счет не верен. Но новоприобретенная черта ослиного упрямства, не давала остановится на достигнутом.

− Двести сорок пять. — Поправил меня прокуренный баритон. Легок на помине. Даже в ступеньках меня перещеголял. Зараза.

− Ты-то откуда знаешь? — Неприязненно спросила я. Похоже, Антонов присутствует уже во всех сферах моей жизни.

− За все время моего здесь проживания, эта рухлядь работала реже, чем я носки меняю.

− Ого! Откровенно. — Радовала мысль, что, по крайней мере, перед посещение моей квартиры, он носки переодевал. Судя по отсутствию характерного запаха и стука при ходьбе. Уж я-то знаю, что такое мужские носки, уже на третий день носки. Мухи мрут на подлете.

− Через день. — Разухмылялся он. Я сделала вид, что поверила.

От едкого сигаретного дыма, клубящегося на площадке, уже начало резать глаза, пришлось поторопиться с поиском ключей. Те, как назло, долго не находились. Плюнув, высыпала все на пол, продолжила так. Откуда в моей сумке столько книг? Оля! Вот почему меня сумка так тяготила. От, охламонка. О, вот и ключики. Заинтригованный Антонов успел выхватить одну книжечку, и, пока я открывала дверь, прочел:

− «Мужчина обыкновенный. Ареал обитания, повадки, методы отлова». Ерофеева, ты что переквалифицировалась?

Он ошалело смотрел на меня, я на книгу. Ну, Оля! Скоро ты узнаешь, как неудобно сидеть с подобной макулатурой в мягком месте.

− Должна же я знать, что за зверь работает со мной рядом. — Рыкнула я, выхватывая эту муть из его ослабевшей руки. Мужчина обыкновенный, даже сигарету выронил.

− Не ожидааал…  — Протянул он.

Что именно он не ожидал, я не расслышала, из-за хлопнувшей двери. Елки-палки! Раз за разом, и впросак! Судьба.

* * *

О, это сладкое слово отсрочка. Как много в нем для сердца Томочки сплелось. И жилье, и деньги. И работа. И новогодний огонек, чтоб его. Как его зажечь, ума не приложу. А ведь уже пора бы. Решено, с работы еду собирать главные действующие лица: дедушку Морозушку, зайку попрыгайку, лисичку сестричку. И всей этой гоп-компанией начинать чего-то репетировать. Может озарение придет в процессе.

Борисычу, явно было неловко, после достопамятной беседы, и, сославшись на неотложные дела, сбежал, прихватив Антонова с собой. А поскольку, выяснилось, в чем заключается моя реальная работа, я и спорить не стала, а, поболтав с Аллой Афанасьевной, отправилась, по плану…

− Здравствуй, Василий. А я к тебе по нужде. — Заискивающе лыбилась я через барную стойку.

− Привет, Том. По коридору направо, только не смывай, а то обольет — смыв сломан. — Пояснил Вася, и вернулся к протиранию тары.

Похлопав глазами, я переформулировала причину своего визита:

− Я имела в виду, что ты мне очень нужен. Очень-очень.

Заинтересованно приподняв брови, уточнил:

− Есть проблемы, которые не может решить Кирюха?

− Нет. Есть проблемы, решать которые он отказывается. — С обидой пояснила я. — Не смотря на вознаграждение.

Сулить выгоды Бублику было небезопасно, но я надеялась таким образом привлечь его на свою сторону.

−Ну-ка, ну-ка! Ближе к делу.

− Тебе просто нужно будет изобразить Деда Мороза, прочесть пару стишков, провести хоровод у елочки…

− А что с оплатой? — Нетерпеливо перебил жаждущий наживы хапуга.

− А в обмен на пару часов твоего времени, я обещаю халявный хавчик, халявное бухло, и девочек, которых ты, как виновник торжества, сможешь танцевать, как тебе заблагорассудится. — Максимально доступно для него разжевала я.

Но мне попался мнительный товарищ.

− Девки-то хороши?

Не будучи уверенной, в схожести наших с Бубликом вкусов, относительно женской привлекательности, я свернула в нейтральное русло.

− Выпивки много. — И для закрепления результата, добавила. — Очень.

Еще немного посомневавшись, Вася забрал у меня листки со своей речью, и уточнил когда и где репетиция.

− Слушай, а чего Киря отказался-то?

− Об этом надо спрашивать его самого. — Замялась я. — Не уверена, что до конца могу понять его мотивы. Может из вредности, может просто не захотел. Но, как он сказал, на такие мероприятия его бабами и водкой не заманишь.

− Да. — раздулся Вася от гордости. — Он у нас мужик с головой. И высокими моральными принципами.

Вернув глаза и челюсть на место и не став спорить с явно нездоровым человеком, я пошла за Зайцем. Олька вроде говорила, что у нее есть подходящий костюмчик…

− Ну, что скажешь? — Зайка, счастливо крутилась волчком, стараясь одновременно показать мне все части своей… шерстки. — Туся! Ау!

− А где костюм? — осторожно разведывала я, когда язык стал слушаться.

− Это он и есть!

С какой стороны на Олю ни взгляни, вроде нормальная девушка. А вот оно как оказывается. Эксгибиционизм. При наших морозах, это не безопасно.

Костюм Зайки-попрыгайки состоял из пушистенького хвостика на холеной заднице, и ушек, на пригожей головке. Так, надо тщательно подобрать слова, чтоб одеть и не обидеть. Все-таки, помочь мне хочет.

− Оль, без обид. Там будет мое начальство. Уточняю, пожилое начальство. Случись что с ним от созерцания твоих роскошеств, я автоматически теряю работу. Дальше. Там будут студенты, которым вечно не хватает денег, еды и женского внимания. В конце концов, там будут нормальные женщины, со среднестатистической внешностью, которым не нужно портить праздник. Это, едва ли ни единственный день, когда каждая может почувствовать себя королевой. Но если ты выпилишься в этом…  — Я многозначительно не стала оканчивать. В конце концов, кто кого учить должен?

− Понял, не дурак. А что ты предлагаешь?

− Как минимум шорты и майку. А максимума в отношении тебя, у меня не существует.

Собрав в раздумьях лобик, постояв так с минуту, она, радостно пискнув, кинулась в комнату. Мама дорогая! Этот Новый год купидонцы запомнят надолго: Зайка-вырви-глаз, дед Мороз, закладывающий за воротник по принципу конвейера, и Снегурка, которую на следующий день можно оттузить всем кадлоном. Ладно, глядишь, обойдется.

Поспорив еще немного, по-поводу окончательного варианта одежды и выяснив, что на сегодняшнюю репетицию, Оля придти, не сможет, мы разошлись, каждая по своим делам. Кто домой - ждать Васю, кто — на свидание. Полагаю в соответствии разобраться не трудно.

* * *

− Знаешь, Том, я тут подумал, раз уж, Кирюха не в восторге от этой идеи с Дедом Морозом, то и не зачем ему об этом знать. — Перестраховывался Бублик. — В смысле, я не отказываюсь, просто не говори ему. А на вечерине его все равно не будет.

Я дала добро, вытащила загодя приготовленную атрибутику и предложила ему раздеться.

− Зачем это? — смутился детина, хватаясь за ворот футболки.

Я вздохнула, постучала себя по лбу, потрясла шубой перед его носом, вроде успокоился.

Так, село все нормально, кушак на своем месте, борода аж до нижних ресничек. Посох, правда, маловат, ну да ничего, нарастим наболдажник из папье-маше.

Натянув на меня косички с шапкой, так сказать, для более полного погружения, мы взялись за дело. Вася Мороз, с таким жаром декламировал с листка, что уже через пять минут в области подмышек проступили мокрые пятна. Елы-палы! Это ж казенная тужурка. Ну атлет! Пришлось снимать.

Еще минут через десять взмокла я. В отсутствии Зайки, его роль пришлось исполнять мне. А за двумя зайцами, как известно… Я скакала вокруг Морозушки, изображала хоровод, и участников конкурсов. И вот, когда мы собрались в третий раз гаркнуть дуэтом «Елочка гори!!!», в дверь забарабанили. Я тихонько глянула в глазок, и уже не скрываясь, рванула к Бубликову:

− Шухер! Это Антонов!

− Не пускай!

−Как?!

−Скажи, что не одета.

− Вообще-то, не лишено смысла. — Согласилась я. — Помнится, Антонов не в восторге от меня в неглиже.

− Да?! — притормозил панику Вася, перекинул бороду назад, и заинтересованно подался вперед. — Когда это вы успели? Он не рассказывал.

− Значит, не успели! Он мне счас дверь выломает! Ты прячешься, или передумал?

Единственное место, где поместится этот крупногабарит — балкон. Выставив туда жертву обстоятельств, кинула ему шубу, чтоб не околел, и пошла, открывать дверь. Которая уже ходуном ходила.

− Чего тебе? — сурово вопрошала я, высунув нос, в небольшую щелочку.

− Что у тебя происходит?! — Ревел сосед. Весь взъерошенный. Спал что ли? Ясно. Я б тоже злилась. — Что за шум?! Что за кони ржут?! Какая, на хрен елочка?!

Достоверного объяснения сходу не нашла, пришлось завираться, но поближе к истине:

− Я отрабатываю сценарий вечера.

− Какого вечера?

− Борисыч поручил. Не помнишь? Новогоднего.

− А в квартире у тебя кто?

− Никого. — быстро ответила я.

Естественно мне не поверили.

− Что за мужик, я спрашиваю. — Снова стал набирать обороты напарник.

− Да нету никого! — Изображать праведное возмущение, когда ногой пытаешься запихнуть бубликовы снегоступы поглубже в обувницу, немного несподручно.

− Слушай, Ерофеева, я же не идиот. И отличить мужской голос от твоего писка в состоянии.

И резко двинув рукой, открыл дверь до самой стенки. Почти. Если бы там не было меня. И пошел. Ты глянь, даже не разулся. По моему свежевылизаннму полу. Пока он осматривал зал, я шустро задвинула Бубликовскую куртку на антресоль. Перевела дыхание, и пошла на разборки, подначивая себя по дороге. Да что он себе позволяет?! Да кто он такой?! И все в том же духе.

− Блин, ни поспать, ни отдохнуть, в собственном доме, нет никакой возможности! — Бурчал Антонов, заглядывая то под кровать, то в шкаф. Зачем-то даже в холодильник заглянул. Э-э, это моя последняя сосиска! Была… Хам.

Последним зорким взглядом окинул санузел, задержавшись на унитазе. Видимо, здравый смысл победил, и предполагаемого нарушителя спокойствия ТАМ искать не стали.

Упокоился, горе-сыщик, за кухонным столом. Заблудился, что ли? Спрашивать об этом на прямую не стала, присела рядом. Молчим. Я откашлялась. Антонов встрепенулся, взъерошил и без того полное безобразие на голове и «попросил»:

− Сваргань-ка кофейку, а то маешься без дела.

Кофейку ему? Да пожалуйста! Сколько влезет. Высыпала в чашку три пакетика растворимой гадости, залила кипятком. Понюхала, и сразу почувствовала прилив сил.

− Черный, крепкий, без сахара. Бодрит что надо. — Что б ты подавился.

А хрен я угадала. Даже не поморщился. Сидит себе, кофеек потягивает, а Васька там медленно затвердевает. Все его проценты жидкости в организме, превращаются в лед. На ресничках иней, борода в сосульках… Бееедненький.

− Тебе домой не пора? — Спросила я. Голос дрогнул, в память о Василии.

Пребывая в благородной задумчивости, незваный гость покивал, и продолжил потреблять лошадиную дозу кофеина. Мне нужно было чем-то занять руки, выдававшие волнение, и постоянно что-то теребившие. Решила перемыть посуду. Положив последнюю вымытую ложку в ящик, повернулась к столу. Пустой. Так. А где тот, который хуже татарина?

Оказался на балконе. Совмещал приятное с полезным: пил, курил и закалялся. Эх, Васька, Васька. Не гулять тебе больше с девками, не пить спиртосодержащее, не травиться никотином, не нарушать ПДД… Хм, если так рассуждать и дальше, Антонов оказал услугу и ему и обществу. Одумавшись я выскочила на балкон, стала оглядываться вокруг, выглянула за парапетик. Внизу только чистый белый снег, и ни следа от упавшего с высоты четырнадцати этажей, грузного мужика. Наверху, кроме крыши, ничего не наблюдалось. По бокам, только закрытые окна. Испарился он что-ли?

− Что-то ищешь? — поинтересовался напарник и смачно затянулся.

Уже примерно представляя куда, по старой доброй традиции, будет направлена струя выдыхаемого дыма, ушла из зоны поражения, потом ответила:

− Штаны висели, сохли. Должно быть ветром унесло.

Вошла в комнату, прикрыла за собой дверь, перевела дыхание. Дверь шкафа, медленно, со скрипом отворилась и я увидела скрюченного в три погибели Деда Мороза, борода которого мирно покоилась на вешалке. В это же время, за моей спиной открылась балконная дверь. Неспешно подойдя к шкафу, взяла от туда шаль, попутно отцепив Бубликово накладное хозяйство, и плотно прикрыла, для надежности провернув ключ.

Антонов уже топтался в коридоре:

− Сколько до твоего огонька осталось-то?

− Три дня. — Осторожно сказала я, предчувствуя неладное. — Но, думаю, успею все подготовить. Работа кипит.

− Ну, успехов.

И свалил.

− Вася, Васенька! Ты как, голубчик?! Господи, как тебя перекосило-то…  Слушай, ну, я ж не знала, что он придет! Чес слово! И не надо бросаться казенными вещами, они прослужат еще многим поколениям наших сограждан! И посох из картона, еще одного столкновения с моей головой может не выдержать! Ай!

Когда пыл возмездия поугас, мы присели на диванчик и повели такой вот диалог:

− Завтра встречаемся на моей территории. — Отдувался Вася.

Я кивнула.

− В баре, после закрытия.

Я кивнула.

− Там ори скока хошь! — Я кивнула. — Прыгай скока влезет! — Еще кивок. — Но главное! ТАМ НЕТ АНТОНОВА!!!

Глава 22

Вот незадача. Забыть сопливик в столь ответственный момент! Когда на улице морозит так, что треск стоит. А я всегда была слаба носом. Сморкаясь в варежки, дела не решишь. Насквозь мокрые рукавички, брезгливо засунуты в карман, а взгляд хищно устремлен на широкий шарф напарника. Вот, где настоящее поле для действия! Вот где можно разгуляться! Но кто ж позволит?! Никогда этому бессердечному типу не войти в мое положение! А из носа опять течет.

— Да высморкайся ж ты, наконец! Сил нет слушать твои хлюпанья! Гоняешь их туда-сюда! Заняться больше нечем? — Угу, нечем. Можно подумать, я от этого кайф ловлю. Сколько раз просила заранее предупреждать, куда, зачем и на сколько. Так нет же! Все секретничаем! Вот я и не собралась толком.

— Платок носовой дома забыла. — Пояснила я, и еще раз злорадно втянулась носом. Пусть получит свою долю «наслаждения».

Бурча что-то нецензурное, и четко артикулированное, Антонов-добрая душа, вынул из-за пазухи, теплый, неглаженный, сложенный конвертиком, носовичок и протянул мне. Моему счастью не было предела! Но когда я его развернула, едва не кончилась от восторга! Это был всем носовикам носовик! Настоящий Царь носовиков, размером с коврик в моей «гостиной». С облегчением прочистив в него нос, я, втянув морозный воздух, скрипя сердцем, протянула его обратно.

— Благодарю, это было очень своевременно. — Едва не прослезилась, от степени признательности.

— Ну, ну, Ерофеева, не унывай, я его тебе дарю. — Ободряюще прихлопнув по спине, Антонов перешел на заговорщицкий шепот, — По правде сказать, это гостевой платочек. И кто в него только не сморкался…  — с ностальгией протянул он, и злорадно покосился на мою реакцию.

Нет проблем, товарищ! Я выросла на всем общественном! Спасибо, хоть туалетная бумага была одноразовая, а к иным лишениям не привыкать!

Итак, что мы имеем. Все что удалось вызнать у мужского варианта Зои Космодемьянской — это, что мы держим путь в сторону леса. Добрая традиция последних дней. Разницу с предыдущими вылазками составляет лишь пешее исполнение. Выехав на машине на пару километров от города и углубившись в лес, оставили ее на обочине, и смело ринулись вперед пешкодралом. В руках Антонов нес, завернутое в полиэтилен, палкообразное нечто, бережно прижимая его к груди.

— Разреши поинтересоваться, — не удержалась я, — что это такое?

— Это очень ценная вещица, — нежно прижался щекой к свертку и прикрыл глаза. Не навернулся б ненароком, любитель передвижения вслепую. — Не дай Бог, что случится, нам с тобой оторвут, все выступающие части тела. — Зловеще закончил он.

Я почему-то схватилась за нос, Антонов поежился. Думали-то мы, скорее всего о разном, но объединяла опаска. После предполагаемой экзекуции жизнь будет не мила обоим.

— Идти-то еще долго?

Дыхание от ходьбы участилось, силы утекали как вода из худой бочки. Снега в лесу навалило по колени, что существенно затрудняло движение вперед. Антонову хоть бы хрен по деревне, переставляет свои двухметровые ходули, даже дыхание не сбилось. А у меня все взмокло и в груди хрипит. И снег стал цвета пролетарского знамени. Ох, кажется все…

— Эй, Ерофеева, ты что удумала?! Отдыхать потом будешь! А ну вставай! Нам еще идти и идти.

Поставил на ноги за капюшон. Проплевавшись от снега, заверила напарника, что все в полном порядке. Тот не поверил, но отпустил. А я вновь обосновалась в снегу, на этот раз поудобнее, лицом вверх.

— Ну? Что опять не так? — Тяжело вздыхающий спутник, приземлился рядом, на корточки.

— Не могу я так больше. Мне отдых необходим. Хоть пять минуточек. — Прохрипела я.

— Чем дольше мы тут проторчим тем темнее будет при возвращении. — Делился умозаключениями Антонов.

Тело упорно отказывалось шевелиться.

— Как знаешь, — легко согласился он, и шустро двинулся дальше, — Но учти, что дороги здесь нет, и вряд ли я буду возвращаться тем же путем. Рискуешь застрять здесь до весны. Найдут твой примерзший, тощий останок на березе, когда снег сойдет…

Я хорошо прочувствовала эту речь, прям-таки отлично! Не отставая ни на шаг. Откуда силы взялись? Спустя минут сорок, впереди замаячил неровный, скачущий свет от костра. Ага, сейчас погреемся.

А на полянке перед нами, кружком сидели мужики, как сказочные двенадцать месяцев. Тока этих было… так, раз, два, три… ага, шестнадцать штук. Скучившись у огня, они о чем-то увлеченно беседовали, и не сразу обратили на нас внимание.

— О! Кого я вижу! — Раскрыл объятья нам на встречу, один из них. — Антохин! Сколько лет, сколько зим! Где тебя носило столько?! — Внезапно разозлился дядька — Я уже задолбался тебя ждать!

— Ну, Серый, ты ж видишь, я с дамой. Борисыч обременил. А она пока соберется, пока намарафетится! — Юлил Антонов, которого трепыхало в «дружеских» обнимашках. Всех шестнадцати, по очереди.

Ну, понятно, самый легкий способ, уйти от проблем. С больной головы на здоровую. Всякий кто на меня сейчас посмотрит, так вот, в первую очередь и подумает: «Блииин, как долго и тщательно она выряжалась!».

— Ладно, ладно. Ты привез? — Жадно потер руки Серый. Антонов кивнул и протянул сверток. — Ай, молодца! Борисычу спасибочки! Ну, и, конечно, сочтемся опосля!

Пока все сгрудились вокруг напарника, и восторженно галдели, я успела осмотреться. У костра было навалено кучей всякого хлама, который, общей массой характеризовался, как спецпринадлежности для рыбалки в зимний сезон. Речка обнаружилась, чуть поодаль, с уже «пробуренными» лунками. Я двинулась в ее сторону, на подходе, меня догнал Антонов.

─ Тома, возьми квиток о доставке, пусть Серый подпишет, что все получено. — Я кивнула. О чем-то поразмышляв, он протянул мне еще пять таких же бланков. — И эти тоже. Я в прошлый раз забыл ему отдать.

Пока я шла к нашему получателю, успела просмотреть документы, выданные мне напарником. Некоторые из них были датированы прошлыми месяцами. А один и вовсе прошлогодний. А если учесть, что оплата производится по факту, т. е. доставил — тебе заплатили, получается, что гражданин Серый, на халявку пользует Антонова. Достойно восхищения. Но, теперь, с ним работаю я, а значит, ныкают и мои деньги тоже. А это уже не порядок. С трудом пробив себе дорогу средь мужиков, к хитромудрому адресату, обратилась к нему напрямую:

─ Простите!

─ Чего тебе? — Нехотя отлип мужик от своей игрушки, тут же пошедшей по рукам рыбаков.

─ Распишитесь пожалуйста, вот здесь.

─ Что это? Я не понимаю. — Отмахнулся он, небрежно отодвинув мою руку с квитком.

─ Это то, что позволит нам отчитаться перед начальством о выполнении наших должностных обязанностей. И получить заработанные деньги. Согласно этим документам, вы задолжали нам за услуги, ровно двадцать семь тысяч триста семьдесят два рубля тридцать девять копеек!

Я говорила громко, напористо, уверенно. Вот что делает с людьми ощущение собственной правоты. Окружающие мужики призаглохли, с недоумением гладя на нас. Смутившись от нежелательной огласки при таком скоплении народа, Серый, тем не менее, очень неохотно сдавал позиции.

─ У меня нет ручки.

─ Нет проблем — сунула я ему под нос свою.

─ Она не пишет. — Капризничал он дальше.

─ Сейчас запишет. — Забрав ручку, прогрела стержень и расписала на спичечном коробке услужливо подсунутом, ухмыляющимся напарником.

Недовольно сопя, Серый, медленно, внимательно вчитываясь в каждое слово, подписывал квиток за квитком, задавая по каждому поводу уточняющие вопросы, и подсчитывая что-то. Я была само терпение. Не смотря на то что этот человек мне не нравился, я буду рада принять от него наличность, которая, как известно, не имеет запаха, национальности и мерзкого характера, своего предыдущего носителя.

─ Отличную смену ты себе растишь Антохин. — Глумились мужики. — Мелкая, а с заковыркой. Жаль рожей не вышла.

Я посмотрела на Антонова. Он никак не прореагировал на сомнительные комплементы, все еще прибывая в странно довольном расположении духа. Но, я решила доиграть роль дотошного служки до конца, заставив выплатить задолженность, прямо сейчас:

─… ничего страшного, я найду вам сдачу…  да и тридцать девять копеечек. Ах, только пятьдесят? Так вот Вам одиннадцать… не за что… будем рады придти на помощь как только — так сразу… и Вам всего хорошего.

Разобравшись с делами оплаты мужики, гурьбой бросились к одной из лунок, с доставленной нами палкой. Антонова среди них я не увидела, и логично рассудив, что он все еще на берегу, обернулась. Так и есть. Неподалеку от меня, взобрался на пенек, еще и на цыпочки встал, для лучшего обзора, с азартом следил за происходящим на реке.

— Что случилось? — Я, как всегда, не в теме.

— Сейчас будут новый спиннинг опробовать — просветил он меня, не отвлекаясь от происходящего. — Ну, идиоты…  Тома, подойди ко мне!

— Нам уже пора? — уточнила я, встав около него.

Выражение, на его лице, мне не понравилось. Какое-то злорадное и выжидающее.

— Еще нет, но скоро будет.

Ничего не понимаю. Мы доставили. Клиент доволен. Так чего ж мы торчим посреди леса? И вдруг раздался треск! Поначалу не громкий, но постепенно нарастающий. Ребята на реке замерли на секунду, а затем ломанули к берегу. Но не успели, лед под их ногами разошелся раньше. Ржущий, как сивый мерин Антонов, соскочил с пенька, и буром пер в лес, таща меня за руку. Вырываться я и не пыталась. Но не спросить, не позволяла совесть.

— Эй! А им помощь не нужна?

Напарник уже сипел, но темпа не сбавлял. До машины мы добрались так быстро, что я и не заметила. Пристегнулась, и опробовала еще одну попытку.

— А мы вот, сейчас, не по-свински поступили?

Антонов икнул, покачал головой, пробурчал, что-то типа «идиоты… и так каждый год», и изволил ответить:

— У них достаточно опыта в этих делах, не переживай. Их каждую весну на льдине сносит.

— Так ведь сейчас не весна — резонно заметила я. Ощущения были не из лучших. Как-то подленько мы смылись.

— Так ведь и их не унесло! Сами виноваты. Лед еще толком не взялся. А они всей оравой…

* * *

− Ну, что, покатили?

Я еще раз пересчитала в уме, все ли взяла: шубы, борода, посох, зайкину макулатуру (не забыть «забыть» в ее машине). Фух, вроде все.

− Поехали. А то, Вася, заждался, поди.

− А что за кадр, этот Вася? — Замурлыкала Оля. Так всегда, когда речь заходит о мужиках.

− Приедем, сама все увидишь. — А так же унюхаешь, услышишь, и, если Вася подшофе, еще и осязаешь.

− Фу, какая ты вредная! Я же должна сориентироваться, как мне себя подать, чтоб ему вкусно было. Каких женщин он предпочитает?

− Многочисленных. А еще тех, которые рядышком. А так же тех, что подоступнее. — Честность — моя вторая натура. Жаль, Оля не оценила.

− Это все? — Обиделась она.

−А что еще? Вроде все. — Сделала вид, что задумалась. — Рост, цвет, пропорции — значения не имеют. Количество волосистости на теле — не смущает. Степень немытости — редко превосходит его собственную, а потому, для него все бабы — чистоплюйки.

− Все, все! Я поняла! За границы совместных репетиций не выходить — опасно для здоровья.

− Умничка! — Похвалила я за понятливость.

Скорее всего, я переборщила, очерняя Васеньку. Хотя и не уверена. В любом случае, лучше подстраховаться, и сразу отвадить их друг от друга. Они ж мне все сорвут. Горячие, да любвеобильные.

В баре было странно многолюдно. Странно, потому что он уже закрылся. Но там продолжали зависать клиенты, и грохотала музыка. Пробравшись к Василию, я поинтересовалась, в чем дело и откуда все эти люди. Выключив динамики, он приосанился, поднял руку вверх, привлекая внимание, и, когда стихли все звуки, обернулся ко мне:

−Для массовки! — Многозначительно изрек он.

Пораскинув мыслишками, я пришла к выводу, что это нам на руку. Молодец, сразу можно будет опробовать реакцию публики на мой «гениальный» сценарий и бесталанное его исполнение. Уже прилично датые мужики растаскивали столы, освобождая место для маневра. Когда, кто-то натыкался на стулья, раздавался грохот, когда кто-то натыкался на кого-то, раздавался мат, и звуки потасовки. Даже многоопытная мужелюбка Оля, боязливо жалась ко мне, и брезгливо морщила носик.

− Бедлам. — Вынесла я вердикт. — Вась, в такой обстановке, у нас ничего не выйдет.

− Спокойно, подруга! — Вася, успокаивающе похлопывая по плечу, впрессовал меня в пол. — Все кто остался, будут заказывать выпивку. За которую, я беру двойную плату. Деньги пополам.

Так чего же мы ждем?!! Вперед! На покорение новых вершин!

− Так, Оля, ты — переодеваться. Я пока Мороза снаряжу…

− Я нет!

Олин, судорожно прерывающийся шепот, сильно разволновал меня. Она ж никогда не терялась. Таких ситуаций не существует в природе, чтобы она потеряла присутствие духа. Но огромные, полные страха глаза, говорили об обратном. Они молили… О чем, кстати? Ну-ка, поподробнее.

− Тома, я ни за что не буду раздеваться при них! — Взвизгнув на последнем слове, она обличительно ткнула пальчиком в сторону в дым пьяных массовиков. Те довольно заржали.

Так не честно. Из-за не вовремя проснувшейся Оленькиной застенчивости, я потеряю приличный куш.

− Ладно. Раздеваться не надо. — Пожала я плечами. Собственно, Оля, даже если одевалась, умудрялась сделать это так незаметно, что никакой интриги не было и в помине. — Натягивай уши и хвост, и пора начинать. И так уж ночь — полночь.

Радостно и часто закивав, прямо на ходу натянула амуницию, и завертелось…

Все конкурсы, сводились к массовой попойке. Васенька доставал из безразмерного мешка банки с пивом, и обменивал «приз» победителю на сотенку. И все были довольны. Пока отдыхающие, вслед за Зайкой выводили хоровод, все больше походивший на ламбаду, мы с Морозушкой, высчитывали барыши, устроившись за стойкой.

−… это тебе, это опять тебе, это снова тебе, — послюнявил пальчик, — это…  все время тебе! Да что ж такое-то?!! А где моя доля?!

Счетовод был явно расстроен и озадачен. Тяжело вздохнув, и дощелкав семечки, я сгребла в стопку банкноты. И в три приема разделила на две равные части.

− Пить надо меньше. И сними костюм. Пропалишь еще.

Затушив сигарету, он аккуратно, насколько позволяли две полторашки пива, выигранные им в «третий лишний», вылез из шубы и протянул мне.

− Извини Том, что опять все провалил. — Повинился подельник.

− Ничего. Не выучили, так хоть импровизировать научились. — Приличная денежка в нагрудном кармашке, делала мое всепрощение поистине полным.

− Дед-Мо-роз! Дед-Мо-роз! — пьяный рев с площадки «боевых действий» отвлек нас от важнейшей части любой пьянки — беседы на тему «ты меня уважаешь?».

− Охо-хо-хо! Ну, что, ребятушки?! Кто порадует старика стишком?! Давай-ка ты бородатый! Лезь на табуретку…

Когда репетиционный фарс завершился, мы устроили закимарившую Олю на диванчике в углу, и прибирали зал.

− Не въезжаю, че с Кирюхой творится. Как ни позвоню — все занят. То работы не впроворот, то — отдыхает. Вот раньше, чем больше умотался, тем больше влезало. Как накосячимся, и по бабам…  — слегка смутился, глядя на меня, — Прости Том, но что было, то было. А сейчас, черт те что. И не сунься к нему. Вон, вчера девчонок притащил, выпивки накупил, ни копейки ни спросил с него. А он, даже в подъезд дверь не открыл, обещал спустить вместе со всем барахлом. Девчонки — ясное дело, обиделись, на такое обращение. А мне что делать? Домой их не потащишь, дом — это святое. Так мама говорит, каждый раз, и выставляет всех за дверь…

Бублик продолжал рефлексировать, я усиленно надраивала стойку, стараясь не заснуть.

− Может, хоть ты вразумишь его? А? — взмолился Вася.

−А? — переспросила я, судорожно представляя, как убеждаю Антонова, клюкнуть стопочку за Борисыча, за Аллочку Афанасьевну, и в койку, ясное дело не в одиночестве. — Не, Вась, уволь. На такое, я никогда не соглашусь. Не знаю, какой он был раньше, но я застала как раз период лютования. От него ж все лезут на стенку. Ты, вон, вообще в шкаф.

Василий, вздохнул, признавая за мной правду.

− Бычил-то он всегда, но и компанию поддержать всегда горазд был. Как надерется, и давай морды чистить. Я только и успевал, что подчищать за ним. А, где-то месяц назад, он отпускные получил, обмывали с недельку, на даче у кориша, потом всех по домам развозили. Кирю у дома высадили, все нормально, вроде к подъезду поковылял — ясно, пьяный в драбадан. Вдруг, разворачивается, и как рванет, в какую-то подворотню Ну, мы, ясно, за ним. Глядим, а там компания обсосков, девчонку зажали. Пять их было, как счас помню. Киря, как гаркнет: «Отставить! Руки по швам!». Эх, как он их чехвостил! Потом с этой кралей домой пошел. Любят его бабы, повезло.

У меня от его рассказа уши горели. Вот, как, значит это выглядело со стороны. Обидно.

− Может и не было у них ничего. Может, она просто жила рядом. — Заступилась я за себя.

− Может и не было. — Легко согласился Вася. — Может, поэтому, Киря и не любит вспоминать про тот случай.

В голове роились мысли самого разного толка, стаканы натирала уже по третьему кругу, а оставить тему никак не могла.

− И много у него было… ну…  — я замялась, не зная как сформулировать.

− Баб-то? — Пришел он мне на помощь. — Так, много конечно. Да тока они все одноразовые были. Они ж на него, как мухи на мед слетаются. Нет-нет, да и мне чего-нить перепадало. Эх, золотое было времечко… Может, все-таки поговоришь с ним?

─ Ага, только штаны подтяну.

Васян внезапно нахмурился.

− Это ведь он из-за тебя, я знаю.

− Чего? — не поняла я. Вдруг стало неуютно находиться рядом с ним.

− Чего-чего…  Он как с тобой связался, так на человека походить перестал. Ни расслабиться, ни выпить, ни погулять… .

− А, по-твоему, именно это определяет принадлежность к человеческому роду? — перебила я его. Внезапно, стало обидно за напарника. Со дна подниматься стал, а ему это еще и в упрек ставят. — Не заблуждайся, Василий. Если для тебя это смысл жизни, то это вовсе не является догмой для всех. Нажраться до поросячьего визга, покувыркать уличную девку, друзьями — считать собутыльников…  Это удел быдла. И, вместо того, чтобы мешать Антонову, выбирать свой путь, лучше бы тянулся за ним следом. Раз уж вместе по течению плыли, то и выплывать вместе легче будет.

− Ты МЕНЯ быдлом назвала?! — Зло перегнулся он через стойку. — Не перегибала б ты палку, милая. Антонова тут нет, за жопу возьму — заступиться некому.

− Не тебя, а твой образ жизни. И Антонов мне ни к чему. Без него дожила до взрослых лет, без него и состарюсь. — А, вообще, он прав. Помочь некому.

− Смотри, а то не научишься язык придерживать, и состариться не дадут.

─ А ты учись друзей выбирать. И отпускать, если они тебе не по зубам. — Боже, что я несу?! Мне об этом что известно?!

Вася просветлел лицом, подмигнул мне, и стал помогать натирать стаканы. После четвертого раза, они сверкали, слепя глаза.

─ Молодец, Томка! — Одобрительно пробасил он. — Может и сдюжишь.

─ Что? — Руки слегка подрагивали. Я-то уже планировала, куда бежать, и как тащить с собой Олю. А тут…

─ Антонова.

* * *

Спать-то как хочется. Сил нет. Третий час ночи, а я еще не в постельке, а я еще только плетусь к подъезду. Полусонная Оля, довезла до моего дворика, и покатила к себе, а у меня впереди четырнадцать этажей своим ходом.

Ключ отказывался втыкаться куда бы то ни было самостоятельно, пришлось-таки открыть глаза. В подъезде что-то загромыхало, я вздрогнула, ключи выпали. Пока поднимала, подъездная дверь с силой открылась, шиндарахнулась о стену, и с такой же силой захлопнулась. В ближайшем окне зажегся свет, открылась форточка, и мне от всей широкой русской души, пожелали спокойной ночи, на веки вечные. Пока извинялась, свет включили, во всех ближайших окнах, вплоть до третьего этажа. Ёёё… Как вас много… На всех извинений, боюсь, не хватит. Меня накрыл шквал недовольного гомона. Пока относительно цензурного. За дверью подъезда, продолжал грохотать неизвестный. Наконец, он решил показаться.

И почему я не удивлена? Антонов, с железной бандуриной на плече, слегка пригибался, освобождая дверной проем.

─ О! Ерофеева! — Он был явно приятно удивлен. — Ты, как никогда, вовремя! Пошли, поможешь.

Ага, поможешь. Я никак с недовольными развязаться не могу. Хотя, должна признать с появлением напарника, их ряды явно поредели.

─ Да когда ж это прекратиться, ирод ты этакий! — Возмущалась толстая тетка с первого этажа, ее квартира имела общие с подъездом стены. Думаю, акустика соответствует. — Что ни ночь, так у тебя вечно что-то происходит!

Жильцы согласно ее поддержали, на все лады понося Антонова. Тот, невозмутимо упер трубу в землю, утер пот с лица, обернулся, и:

─ Всем спокойно! Все заткнулись! Мы уже уезжаем!

─ Я сейчас милицию вызову! — праведно визжала баба. — Я тебе сейчас заткнусь!

─ Теть Валь, вызывайте хоть ОМОН. Но, когда он приедет, нас здесь уже не будет. А вот Вы спать до утра точно не ляжете. Давайте миром разойдемся.

А вот мне интересно, я-то где буду, когда приедет этот самый ОМОН? По всем законом природы, физиологии и жанра — в своей постельке. Но, вот он, рядом стоит напарник. А дуракам, как известно, закон не писан.

Еще немного побузев, народ стал закрывать окна, свет гас. Антонов двинулся к машине, волоком таща за собой трубу. Так вот почему она так грохотала. Он ее, видать, и по лестнице тем же макаром.

─ Садись вперед. — Кивнул он мне. — Дело есть. Не надолго, не боись.

Обреченно простившись со сном, я заземлилась на сиденье, пока он, что-то там чудил со своей ношей. Засунув ее на задние седушки, опустил боковое стекло, высунув лишнюю ее часть в открывшееся оконце, сел рядом. Мы пристегнулись.

─ Сейчас будет интересно. — Таинственно пообещал он.

─ А что это за хреновина?

─ Немного не рассчитал на вираже, глушитель из хомута выскочил. Надо будет вставить назад. — Пояснил он, и завел машину.

Мама, дорогая! Когда мы с жутким тарахтением тронулись в дорогу, свет в окнах нашего дома множился в геометрической прогрессии…

─ Слушай, а мы не превышаем допустимый, в жилой зоне, уровень шума? — пришлось поднапрячься, чтобы доораться до собеседника.

Он кивнул, надувая пузыри из жевательной резинки. Большие. Легкие, видать, позволяют.

─ Через два перекрестка, пост ГАИ. — Напомнила я.

Съехав на обочину, он повозился под машиной, и дальше мы ехали в относительной тишине.

─ А раньше этого сделать нельзя было?

─ Можно, конечно. — Глянул на меня как на дуру.

─ А чего не сделал? — не отстала я в выразительности.

─ Эх, Тома. Зеленая ты еще. Это ж все рабочий момент…  — Малопонятно разъяснил он.

Притормозил он, у небольшого двухэтажного здания, окруженного высокой оградкой. Единственный, освещавший прилегающую территорию фонарь крепился над крыльцом. Еще немного постояв у него, Антонов отогнал машину за угол близстоящего дома, и велев, оставить в машине пуховик, крадучись повел меня до цели. Ни спорить, ни расспрашивать не хотелось. Хотелось поскорее покончить с ночным идиотизмом, и вернуться домой.

С легким натугом перемахнув через забор, напарник по щиколотку притоп в неутоптанном снегу, и махнул мне, мол «А Вам слабо?». А мне слабо. Я так не смогу. Он, вообще, как себе это представляет. Наконец, обратив внимание на мои судорожные метания, он в плотную приблизился, к разделяющей нас решетке, и громким шепотом уведомил:

─ Лучше, если ты это сделаешь сама. Я ведь могу и силу не рассчитать, когда начну подсаживать.

Доверившись, более опытному товарищу, я робко начала восхождение. Что странно, до верхушки я добралась на раз плюнуть, а вот перенеся ногу, через острые пики, венчавшие оградку, испытала некоторые затруднения.

─ Кирилл! — В панике зашипела я, не зная в какую сторону рыпаться. — Что дальше-то?! Я сама не спрыгну.

─ Да кто б сомневался. — Кисло протянул он. — После праздников отправлю тебя в тренажерный зал. Пусть подтянут. — И перехватив меня поперек туловища, поставил на землю. — Хорошо хоть легкая, а то б надорвался, уже раз десять.

─ Всего-то четыре. — Обиженно посчитала я. — А по-поводу качалки, так Оля, давно меня туда зовет. Тоже хочет поднатаскать. Говорит, там есть чем себя занять.

─ Чем или кем? — Уточнил Антонов. — Что-то мне подсказывает, что у нас, с твоей подругой, разные мотивации.

─ Да я в этом уверена.

Осторожно пробираясь вдоль оградки, мы остановились у самого угла дома, за которым начинался свет. Незаметными, там пройти не получится.

─ Надо фонарь гасить. — Задумался напарник, прислоняясь к стене.

Я, в ожидании, комкала в ладонях снежок. Холодно мне не было, напротив, хотелось пить, и я, потихоньку откусывала от комочка, быстро таявший хрусткий снег.

─ Ерофеева. — Позвал он, не отрывая взгляда от моих рук. — Мы — я и мой лоб — прекрасно помним, что с глазомером у тебя все в порядке. Сможешь по фонарю попасть?

Очередной кусочек, встал поперек горла, где сразу стало холодно.

─ Гипотетически. В принципе, и практически — смогу. Только, вот, вряд ли, смогу разбить лампу. Тебе ведь это нужно?

─ Именно.

В самый разгар нашего обсуждения, из дома вышел покурить, крупный молодой человек, в темной униформе. Остановился на крыльце, забыв прикрыть дверь. А, как раз за ней, просматривался выключатель. Может, от фонаря?

─ А если…  — Я не договорив, потыкала пальчиком в нужном направлении. Антонов долго не раздумывал.

─ А если получится, проси, что хочешь. — Торжественно пообещал он. — Но, в пределах разумного. И моих возможностей. — Мне тут же закатали губу.

Вариант, конечно рискованный. Но, за неимением альтернативы, придется раскорячиться. Парень, уже успел докурить, а я все не решаясь, комкала несчастный снежок, примериваясь, с какого ракурса пулять. Когда курец обернулся ко входу, открыв спину, нашим подлым замыслам, мы с напарником слаженно приступили к их осуществлению. Залепив снарядом точно по мешени, я погрузила дворик во тьму, из которой слышалась возня — это Антонов нейтрализовывал невольного свидетеля. Когда глаза слегка пообвыклись, я двинулась к крыльцу.

− Значит, так — деловито шептал подельник. — Я подсажу тебя на козырек, — он показал на выступ над крыльцом — Видишь, там окно? В нем форточка открыта, ты мелкая — должна пролезть. Постарайся без лишнего шума. Из комнаты, в которую ты попадешь, должна быть дверка в соседнюю. Я точно не знаю где она, постарайся отыскать. В той комнате, найдешь папочку. Синюю, с белой прошивкой. И сразу же назад. Я страхую тебя здесь.

Я уже давно поняла, что не хрена Антонов не курьер. Этот, с позволения сказать, великий комбинатор, сочетал в себе массу профессий, лежащих далеко за рамками закона. Выполнял всю грязную работенку, которую ему поручал Борисыч Мега Босс. Вот и меня привлекли. Форточница. Или как там? Медвежатница? Не сильна я в воровской терминологии. В любом случае, о как я низко пала! И как же высоко мне сейчас забираться!

Пока Антонов, пыхтя подпихивал меня под зад, стараясь закинуть до уровня второго этажа, с удивлением обнаружила напротив собственного лица трафаретик. Старый и затершийся, но еще, вполне читабельный. Оказывается, несчастные жертвы нашего произвола, свили себе гнездышко в здании бывшего детского сада «Лучик». Демографический кризис, вкупе с экономическим, и вот вам результат.

− Ерофеева, чтоб тебя!.. — потерял терпение мой подъемник. — Хорош висеть тряпкой, помоги уже! Хватайся за край и подтягивайся! Нас же сейчас засекут.

Подобное предположение, нехило простимулировало. Взлетев на подложку, я стала протискиваться в узкую форточку, вертясь как уж на сковородке, и удивляясь двум вещам: как это у меня так тихо получается, и почему мое полное отсутствие бедер пролезает с таким трудом?

Наконец-то оказавшись внутри, начала рыскать вдоль правой стенки, в поисках двери. Ну, или лаза. Тайного хода. Хоть какого-нибудь отверстия, через которое можно попасть, в застенки. Уже взмокнув, от ужаса, при мысли, что со мной сделает Антонов, если я вернусь ни с чем, я так ничего и не нашла. Плюнув на осторожность, приоткрыла дверь в коридор и выглянула. Неподалеку, на стуле сидел еще один крупный-молодой-человек, и мирно спал.

Пригладив, вставшие дыбом волосы, повернула голову направо. Волосы снова встали дыбом. Справа не было двери. Вообще. Там был тупик. Что за… ?!

Вернувшись в комнату, начала лихорадочно ощупывать все по пятому кругу. В отчаянии полезла в шкаф, стоящий в углу. И там, бинго! Задней стенки не было. Нашла!!! Повоевав с тряпьем, которым эти конспираторы, прикрывали вход, я попала в обычный офисный кабинет, с обычной офисной мебелью. Папка нашлась в мусорной корзине, в которую я полезла в последнюю очередь — от безысходности. Взяв ее трясущимися мелкой дрожью руками, стала выбираться в обратном направлении. Сбросив Антонову папку через форточку, нырнула туда сама, предварительно сунув в нее ноги, чтобы ловчее было. И вот, когда в ней торчали только мои плечи и голова, в комнате зажегся свет. Пару секунд, мы, с вошедшим дядькой ошалело разглядывали друг друга, а придя в себя, рванули в разные стороны — он в коридор, за подмогой, я — на улицу, оставив зацепившуюся за гвоздь шапку, на окне. Вместе с приличным клоком рыжих волос.

Вычислят. Как пить дать, вычислят. Сходу спрыгнув прямо на напарника, проорала ему в ухо: «Линяем!», и первая последовала своему совету. Я даже оградку не заметила, перелетев через нее листом фанеры.

− Ну и че? — сурово хмурился Антонов. — Засекли?

«Прибьет», обреченно подумала я, и прибегла к проверенному способу: «Ложь во спасение»:

− Не, я выскочила, до того как они в комнату вошли.

На выразительном лице Антонова, было прописано все, что он думает по этому поводу. Молчит, и ладно.

Глава 23

Потягууушечкиииии… Лапуууууушечкииии… Говоруууушечкииии… Ах, что за утро! Просто сказка! За окном: солнце, снег, морозец! За стеной: тишина и спокойствие. В квартире: благодать, чистота и порядок. Жизнь — полная чаша. Счастье — полной ложкой…

Такого рода медитация продолжалась уже минут двадцать. Мне упорно не хотелось вставать и идти открывать непрошенным гостям. Приличные люди в такую рань в чужой дом не ломятся. И не скандируют под дверью: «Тома, Тома, выходи из дома!». Да еще такими противными детскими голосами.

Но вот смолкли и они. Воздух зазвенел от тишины. Благословение которой, минуту спустя, вдребезги разбил щелчок поворачивающегося замка. Не поняла…  Ко мне пробрались малолетние воришки?! Мгновенно вскочив с постели, рванула на защиту своего добра.

В прихожей пришлось притормозить. Там стоял Антонов, с ног до головы облепленный детскими ручками, ножками, сопливыми носиками, орущими глотками. При всем при этом, он умудрялся что-то обсуждать по телефону:

─… сейчас я ее дам. — передал мне трубку, и стал с кряхтение ссаживать с себя ясельную группу.

─ Алло? — тупо отрекомендовалась я.

─ Томарочка! Девочка моя! Выручай! Посиди с детишками! Мне ж, буквально некуда их деть! А еще же столько надо сделать!

Растудыть твою в тудыть! Вот он! Закон В. М. Подлости!

─ Алла Афанасьевна! Вы же ж меня без ножа режете! — Била я себя в грудь. — Куда я с ними?! У меня еще ген. репитиция. Не могу я!

─ Тома. — Сменила секретарь тон. — Я ведь могу и приказать. В самом деле, мне их что, на Кирилла оставлять? Упаси Боже!

─ Не съест же он их. — с сомнением протянула я, прислоняясь к стене, и наблюдая, как детишки, в количестве трех штук, расчленяют «дядю» на составляющие. Антонова крючило, но терпел. Не мог же он свалить без телефона.

─ Он их нет. Но если, с Кириллом что-нибудь случится, Борисыч меня своими руками… В общем нельзя оставлять фирму без работника месяца, вот уже последние лет надцать.

─ Так, гаврики. — обратилась я к мелюзге, протягивая Антонову, ставший безполезным телефон. — Разделись, разулись, и мыть руки!

Отлипнув от напарника, дети устроили потасовку, но теперь, хотя бы, на нижних ярусах. Антонова и след простыл. Все, что от него осталось, отмычка в замочной скважине моей двери. Так. Надо ставить замок с предохранителем. Приняв судьбоносное решение, занялась спиногрызами.

Некоторый опыт воспитывания младшего детсадовского состава у меня имелся. В детдоме не хватало на все рук, и на старших девченок и ребят спихивали новеньких, для проведение общих ознакомительных бесед. Но, там все было по шаблону, а тут…  В принципе и тут можно что-то в этом роде…

─ Ну-с, молодежь, приступим. В шеренгу становись!..Шеренга это… плечем к плечу, бочком друг к другу… правильно. Теперь, на первый-второй рассчитайсь! Как считать не умеете?! А лет-то сколько… Стоп, стоп. Начнем с начала. Как вас звать, сколько лет, в общем, как положено.

Из строя вышел один дитять, и тыкая пальчиком, поочереди всех представил:

─ Саша — три года. Саша — четыре года. Саша — показыл на себя — пять лет.

Я подзависла. Значит, все Саши. В том числе девочка. Приказав дитям не расходиться, быстренько соорудила бейджики, прилипив каждому на спинки скотчем.

─ Ты — указала я на самого старшего — будешь Саней. Ты, лапушка, будешь Шурочкой. Ну, а ты Сашкой.

─ Теть, Том, — Саня смотрел на перекошенный бейджик, нехитро вырезанный из коробки от чая. — А зачем Вы написали, мы все равно читать не умеем.

─ Это я для себя. Чтоб не забыть.

─ А, — просияло милое дитя, — бабушка тоже всегда так делает. А Вы неплохо сохранились…

Нарезая ребенкам бутерброды к чаю, я пришла к выводу, что уж больно часто, в последнее время, мне намекают на возраст. К чему бы это?..

Из непрерывного детского лепета выяснилось, что это два секретарских внука, и одна правнучка. После легчайшего перекуса, прикончив все запасы сладостей в моей квартире, мы приступили к развивающим играм. Бабушка гордилась бы своим потомством, оно такую скорость развивало играя в догонялки! Я только диву давалась. Поняв, что долго моя квартира не выдержит, я повела их на выгул. А пока одевала, обнаружила в прихожей приятственный бонус. Оказывается, помимо маленьких энерджайзеров, Антонов приволок пакет с едой. Для детей, ясное дело, но есть незаметно тетя Тома научилась, когда этой мелюзги еще и в помине не было.

Обстреляв снежками всю окрестную живность, включая меня, соседского бульдога, трусливо отвалившего за хозяйскую спину (которой тоже досталось), детишки запросились домой. Обогрев, накормив, и уложив всех троих в комнате спать, я растеклась на диване. Пощипывая халявный виноград, через одну, для неприметности, я судорожно соображала куда теперь тыркаться, с такой оравой помех и недоразумений. Последняя возможность довести сценарий до ума ускользает на глазах. Три малолетних оглоеда и два половозрелых, это существенно осложняет задачу. Долго залеживаться небезопасно, можно все проворонить. Пока идет тихий час уделила время новогодним украшениям. Привычка на всем экономить сейчас оказалась очень полезна. Бюджет на оформление зала выделили мизерный, прошляпили его очень быстро, а на руках оказались, только электрические гирлянды, серпантин, и три дождика. Запасшись цветной бумагой, клеем и ножницами стала сооружать снежинки, фонарики, заодно и проснувшихся детишек заняла. Пусть кромсают. Главное определить фронт работы и материал выделенный на поругание. В ход пошли Олины журналы, каталоги, и прочая гламурная атрибутика. Если что, скажу не уследила.

─ Тетя, Тома, — обратилась ко мне Саша Љ3, - А можно мне это приклеить? Я буду как мама. Большая.

Глянув на малышку, я похолодела.

─ Где ты это взяла милая?

─ Вырезала. — непосредственное дитя явно гордилось своей смекалкой.

Перекопав гору глянцевого хлама, таки нашла безобразие, в котором на развороте красовалась голая девица. У которой аккуратной детской ручкой были вырезаны вторичные половые признаки. Самозабвено прижимаемые малышкой к сердцу. Смотрелось дико. Господи, я не хотела, правда. Но, меня же ж сейчас могут загрести за развращение малолетних. Аккуратно выдрав из дитячих пальчиков срамные картинки, понесла макулатуру в мусорку. А, чтоб наверняка — в мусоропровод. На площадке меня встречал напарник, с большим интересом пролистав парочку изданий.

─ Ммм, Пентхаус…  — с выражением знатока протянул он. — Интересуешься?

─ Нет, тебе на Новый год подарить хотела.

─ Так не пойдет, — закапризничал любитель клубнички, — единственное ради чего это покупают, отсюда вырезали. Извращенцы какие-то.

─ Так и передай Алле Афанасьевне. Это ее мелюзга постаралась.

─ Ты что, давала ЭТО детям?! — Ошалел Антонов. — Рехнулась.

─ Ччерт, можешь не верить, но я сама не знала, что в них! Это Олька приволокла, под эгидой образовательного мероприятия.

─ Уж не знаю, кого лечить нужно возможно скорей, тебя, или эту припадошную. Вперевые встречаю барышню, предпочитающую мужские издания…

* * *

Я выжата. До последней капли. И днем сегодняшним жить не получается, и страшно в завтра заглянуть. А, может, оттого что делала все без оглядки вскорости и огребу. И никто меня не любит. И никому я не нужна. И мир чужой, холодный, жадный…

─ Тусян! — В мои душевные терзания с деликатностью буровой установки «постучалась» Оля. — О чем задумалась подруга?!

Я отмахнулась вытирая слезы рукавом. Отчего же на моем пути так мало развилок, предоставляющий свободу выбора? Хотя бы относительную. Ну почему мне все чаще достаётся никому не завидная участь?!

─ Да ладно тебе убиваться-то! — Отмахнулась подруга, когда мои стенания перешли в озвученную форму. — Подумаешь, лук порезать попросили! Три минуты мучений, зато какой результат! — Закатила она глаза, с предвкушеием облизываясь. — Проглотишь вместе с вилкой!

─ Лично я уже готов глотать вилки! — Взревел Василий. — Сколько можно ждать?!

Наша контрольная репетиция в баре, плавно перетекла на барную же кухню, где гурманка Оля, предложила приготовить стейк с луковым соусом. Наскоро ознакомившись с псевдо профессиональными принадлежности, которым, ничего замысловатей картофеля по-деревенски рожать не приходилось, мы приступили к делу. Суть нашего МРТ была такова: я на гарнире, и соусе; Олька шаманит со свининкой; Васян в поте лица отвлекает поварих, нарываясь на пересоленную порцию.

─ Васенька, дружочек — проворковала Оля, — займись-ка лучше оперетивом. Какие будут предложения?

Почесав стрижку-вспышку, любитель всего готовенького направился к стойке, откуда стали доноситься:

─ Красное полусладкое, белое полусладкое, «Мартини Асти»… бве, дрянь приторная… О! «Капитан Блек»! Дороговато, правда для оперетивчика… Девченки, а может «Беленькой»? Дешево и сердито…

─ Свою «Жанну Д» Арк», пейте сами, уважаемый. — Скривилась ценительница горькой. — Тащи розовое «Ламбруско», и закончим.

Разобравшись с едой и выпивкой, мы разместились прямо на столешницах, и оговаривали последние детали завтрашнего шоу. Господи, уже завтра! Не осрамитья бы! Хотя с такой-то поддержкой я горы сверну. Или шею. Это как пойдёт.

─ Ты, Том, главное не паникуй! Я по опыту знаю, нашему брату только и надо, что, от ближнего на посошок, а от ближней свободные восторженные ушки. Все! Успех вечера обеспечен!

─ Угу. — Мрачно подтвердила я.

Даже малейших сомнений не было. За Васенькой посошок не заржавеет. А Оленьке, стоит перехватить инициативу, как начнет по ушам ездить! Это-то, в основном, и пугает.

─ Да, Тусь. Ты не переживай. Я человек публичный, и Василий, в некотором роде работает в сфере коммуникаций. Все будет как ты и задумала.

Своими образными выражениями, эта парочка скоро доведет меня до полуобморочного состояния.

─ Забыла сказать! Нам же завтра еще зал украшать, стол накрывать. Елка так же за нами.

─ А что? Про сверхурочные ты тоже сказать забыла? — Бублик вырулил на привычную колею.

─ Если б что-то знала…  — Пожала я плечами. — Но, есть такое слово «надо». Иногда лучше не переспрашивать.

─ Лады. — Тяжко вздохнул единственный представитель лучшей половины человечества. — Дерево я вам достану.

─ Этот момент не профинансировали. — Тяжело вздохнула я, доливая остатки вина в слегка двоящийся бокал. Крепкое, зараза.

─ А чего это? В лесу елок, что ли мало? — Хекнул, опрокинул стопочку, поморщился. Короче, все по сценарию.

Оля, велев не расходиться, вышла.

─ Браконьерить предлагаешь?! Знаешь, какой за это штраф вломят?

─ Если поймают! — Влетела к нам Оленька. — Ну, что, братцы бухарики? Покатили?…

─… Метель ей пела песенку, спи елочка бай-бааай…

Расслабленно обосновавшись на пеньке, подруга обеспечивала музыкальное сопровождение, пока датый Вася, и мучительно протрезвевшая я, выбирали зеленую, мохнатую, колючую.

─ А эта как тебе? — прикидывал дровосек.

─ Не, большевата. — капризничала и.о. Главного Деревоведа «Купидона».

─… Под самый корешооок…  — накаляла Оля обстановку.

─ А если не под самый? А где-то до середки? — Вася.

─ А смысл? Может лучше пониже поискать? — Тома.

─ А может лучше топорик бросить и руки вверх? — товарищи милиционеры, светя фонариком в лицо.

─… трусцою пробегааал…  — Оля.

Дельный совет, кстати. Ему мы дружно и последовали. От винта!

* * *

─ Левее, левее… Левей!!! Тома, ты че тугодумишь?! У тебя лево где?!

─ У меня лево — слева. И у тебя было бы там же, если бы ты стоял не напротив меня, а рядом!

И вообще, почему эту чертову ёлочку, под три метра ростом, должна устанавливать я? Я ж вполовину ее меньше. И в три раза легче…

─ Куда тебя опять повело?!!

─ Вася, мать перемать! Харе командовать! — В сотый раз отплевавшись от хвои орала я. — Лучше б помог!

─ Я и помогаю. А как ты без меня разрулила бы — куда ее ставить? — Самоутверждался громила. — Тома, едрить твою в дышло! Ты с ней что, вальс танцуешь?! А ну неси обратно!

Меня водило от тяжести по всему залу. Равновесие никак не ловилось, ибо то один, то другой колючий ссссучок, тыкался в глаза, в нос, в рот…

─ Так, монделька, — обратился Бублик к Оле, крепящей гирлянды на стремянке, — спустилась и помогла подруге!

Это он зря, так в роль вжился. Счас ему живо рога пообламывают.

─ Ты че?! Ты че — дерзкий?! ЩАЗ! Уже спустилась, и помогла. Абалдуй двухметровый. Взял елку и поставил куда надо. Да поживей. Не забывай, что я отвечаю за сервировку стола. Вот разбавлю всю выпивку колодезной водицей — будешь знать…

Пару смачных матов спустя, зеленая красавица заняла положенное ей место в центре зала, и я приступила к ее декорированию.

После вчерашних забегов по пересеченной местности, и скоростных гонок от ментовского бобика, мы нашли приют на заднем дворике Васиного бара, оприходовав одинокую голубую ель по сходной цене. Как Бублик и говорил, его работодатель оказался «реальным пацаном».

─ Томкааа, — Мечтательно начал Вася, — у меня потрясающая идея. Конкурс для самых выносливых…

─ В конторе, где пятьдесят на пятьдесят работают анорексичные студенты и предпенсионные атавизмы…

─ Оля, ты что-то против моих коллег имеешь? Надо было раньше говорить. Прежде чем я тебя обременила…

─ Короче, для закаленных в пьяных баталиях ветеранов. — Продолжил Вася добрую традицию «Перебей ближнего». — Офисный вариант «Формулы 1». Суть: пять участников стартуют одновременно. На стульях с колесиками. Пройдя полосу препятствий, с условными ПИП-стопам, два на круг, для дозаправки. Задача приехать к финишу первым. Сложность: на ПИП-стопах заправляются водкой.

─ Так и вижу, как мне в первый же после этой оргии рабочий день, выдают благодарственную грамоту: «За вклад в сплочение коллектива», премию как работнику месяца. Это ж фигуральный нокаут Антонову. — Довольно потирала я ручки.

─ Туся. — Осторожно потрясла меня за плечо Олька. — Ты серьезно? Даешь на это добро?

Я кивнула. А что мне терять? Мои последние деньки в «Купидоне». Так пусть они пройдут с размахом.

С улицы заглянул бородач, смутно знакомый с лица.

─ Бубля, мы привезли. Куда сгружать.

─ Ща, братан, покажу.

И, накинув куртку, вышел. В поисках истины, я двинулась следом. За спиной, скорой дробью перебивали Олины каблучки.

У крыльца, из грузовой ГАЗели выгружали коробки Вася сотоварищи. Предчувствуя недоброе вгляделась в надписи. «Русский фейерверк» (естественно, мэйд ин Чина), «Праздник в дом» вписанное аккурат в круглаж оптического прицела, «Огни в большом городе» и прочие, столь же занимательные перлы.

─ Васенька, никакой анимации и светопредставлений. Это не безопасно. А ты не профессионал.

─ Расслабся, Том. Они не опаснее бингальских огней. Я сейчас покажу.

И, не долго думая вскрыл одну из коробок, поднося к ней горящую сигарету. Дикий вопль «Ложись!» заложил уши. Что удивительно, кричали мужики привезшие сюда потенциально огнеопасные игрушки… Минут пять спустя, когда над головой прекратило оглушительно хлопать, а едкий вонючий дым распредилился равномерно, между всеми участника предновогоднего салюта, я рискнула встать. На кирпичной кладке кафе темнели подпалины от попаших в них ракет. Верхушка ближайшей рябины грустно свисала, держась на честном слове. И, в качестве морального возмещения, Васькина морда чернела как от сажи, а волосы с одной стороны припалились.

─ Отгружаем все взад, пацаны. — Остатки здравого смысла у верзилы, все же остались.

Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь. Надеюсь, это все суеверные бредни. Иначе в наступающем году меня ожидает тахикардия, каждодневные возлияния в сомнительных компаниях и уютная коечка в местном филиале Кащенко. Опять же, постоянные непонятки с работой. Борисыч то на дверь укажет, то в неопределенности подвесит. «Там посмотрим», — совсем не обнадеживает. Не ясно, какую роль в его рассмотрении сыграет праздник. Как гарант моей прописки в качестве «черного курьера», или просто не на кого было больше спихнуть всю эту чехарду? Если б точно знать, было бы проще сориентироваться. Может, загодя переговорить с ним? Возьму на заметку и, если получится, выловлю его где-нибудь.

Так, сворачиваем демогогию, близится час икс! Где там мой Морозушка завалящий? Как всегда, идем на звуки. Оля, уже раздетая до Зайки, с криками и визгами пытается выудить Васю из-под елочки, которая угрожающе накренилась и Пизанской башней грозит обгадить нам весь праздник.

— Что здесь происходит? — обреченно вопрошаю я. Оля испуганно подскакивает. Заячьи ушки, помятые в пылу борьбы, перекашиваются на один бок. Эх, говорила же, что алюминиевая проволка не поможет, слишком мягкая. Надо было что-нить попрочнее вшивать. — Вы мне сейчас все порушите.

— А чего он наглеет!!! Я только-только все расставила, а он своими загребущими ручонками самую красивую бутылку…

Расстроенная Зайка пытается поставить атрибутику торчком. Бюстгалтер типа «push up», ради такого случая замаскированный под заячью шубку методом обшивания сереньким кроличьим мехом, угрожающе выпячивает и без того не прикрытый срам.

— Убери от меня эту ушастую, разобьет ведь! — жалуется Вася, пытаясь поглубже заныкаться под дерево. Не мужик, а горе луковое. Для него тут такой отвлекающий маневр совершают, а он все за выпивку хватается.

— И разобью! — вскипает Оля. — Прямо о твою дурную башку! Тебе еще банкет вести! Алкаш былинный!

— Отведу, не твоя забота! Чтобы народ веселить, надо сначала себе настроение нагулять!

— Отставить прения!

Схватившись за голову, я поняла, что все идет прахом. Половина елочных шариков, купленных на с таким трудом вытребованные копейки, бесславно погребены под Васькиным задом. Мои нежно любимые, самолично слепленные фонарики смяты в хлам и восстановлению не подлежат. А звезда — раритет, точная копия кремлевской в уменьшенном варианте, от сердца оторванная Аллой Афанасьевной, навсегда распрощалась со своим проводом (по моим сведениям электриков среди нас нет). Это конец. Если Борисыч и оставит меня, то секретарь сживет со свету нас обоих. Она с этой звездочкой встречает каждый Новый год, начиная с собственного совершеннолетия…

— В общем так, — тоном третейского судьи вынесла я вердикт. — Я за украшениями до ближайшего супермаркета. Когда вернусь, вам же лучше, если все будет готово. В противном случае, нам всем придется сваливать из города. Хотя бы на выходные…

И с чувством собственного достоинства ринулась на выход.

— Тома, — осторожно окликнула Оля.

— Все потом! — Есть опасение, что еще одного обсуждения насущных проблем я не выдюжу.

— Тома! — Второй камикадзе решил проверить меня на выдержку.

— Ну, что?! — провалила я проверку.

— Переодеться бы, — почти хором исполнили притихшие садисты.

Точно! Я ж при полном параде! Даже кокошник намертво прикрепила невидимками. А карнавальный макияж, который мне сварганила подруга — закачаешься. Тут даже переодевание не поможет. Значит, пойдем так. Все равно никто не узнает, а в предновогодней лихорадке люди сквозь пальцы смотрят на чужие чудачества.

— Времени нет, — отрезала я. — Пойду, как есть. Где моя шубка? Ты обещала подогнать ее по длине. Успела?

— Ага, — просияла Зайка. — В машине, сейчас принесу.

И принесла.

— Это что это? — Час от часу не легче. — Это что, подогнала? Это, Оля, обогнала называется! Впереди планеты всей. Ты где, блин, таких Снегурок видела?! Ты что же, прикажешь мне теперь делать?! Штаны пододевать? Это ж меховая блузка получилась. — Ух, меня несло. — У меня колени где?! Нет, Оля, не здесь! Здесь у меня з… ж… ноги только начинаются! А ну, отшивай все обратно!

— Не могу, — проблеяла обладательница самого бракованного глазомера в мире. — Я его обрезала.

— Кого его? — обмерла я.

— Подол, — на уровне ультразвука прозвучал ответ.

Господи, прости мне все! Как я теперь всю эту порченную аммуницию обратно сдавать буду?

— Если ты! Что-нибудь! Упаси тебя Бог! Сотворишь с морозовской тужуркой! — сквозь зубы цедила я, подсев к Васе под елочку, — Порешу!!!

Честно сказать, сама себя не узнавала. Но эти раздолбаи меньше всего подходили на роль помощников. Надо успокаиваться. Эмоции делу только помеха.

До магазина добиралась короткими перебежками, забегая погреться куда только можно. Тонкие колготки и коротенькая юбка, поверх которых было надето Олино творение, на такие морозы рассчитаны явно не были. Еще эти косы и кокошник, который нещадно трепало ветром. В общем, путь мой легкостью и скоротечностью похвастать не мог. По-скоренькому затарившись самыми дешевыми стекляшками на свои кровные и проскочив на кассе вне очереди (как-никак, внучка самого!), управилась довольно быстро. Притормозила только на выходе — меня с огромным бумажным пакетом в охапке затолкали в черную-пречерную машину. Вот же, не везет так не везет!

— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? — с издевокой поинтересовался пожилой пенек напротив.

— Нормально так. Не жалуюсь, — с достоинством отвечала я.

— А что же ручки-то дрожат? Ужель не от холода? — настырничал пенсионер.

— Ах, вы об этом! — «дошло» до меня. — Это все невралгия. Вам ли не знать…

— Чегой-то? — насторожился он.

— По штату положено. В вашем-то возрасте.

Дедок обиженно отвернулся к окошку, а меня посильней зажали два бугая сидящие по бокам. Вообще-то я старость уважаю. Но конкретно этот дедушка пробирал до самых костей, так что тряслись не только руки. Мне было откровенно страшно. У таких ребят, как те, что меня сейчас сторожили, нет ни чести ни совести. И своих жертв по половому признаку они не делят. Наваляют будь здоров. Как бы потом закапывать не пришлось.

— Извините, что отвлекаю, — не вытерпела я, — но я сильно спешу. Нельзя ли поскорее?

— Ты хоть знаешь, что мне от тебя нужно? — удивился деда. — Что так торопишь…

— Нет. Потому давайте поближе к делу, да я побежала. А то страшно представить, что там без меня делается.

Ой-ей, Оля с Васей с глазу на глаз, тет-а-тет, наедине и подушам…  Они ж камня на камне не оставят.

— Ничего страшного, подождут.

— Я бы на Вашем месте не была так уверена…

— А я бы на твоем не был так самоуверен! Рот закрой и слушай.

Я послушно замолчала, нетерпеливо шурша пакетом с игрушками. «Старость» пыхтела, морщилась, но видимо никак не могла сосредоточиться, потому вырвала из моих рук поклажку и швырнула себе в ноги. Я хекнула, схватившись за сердце. Мои наряжалки! Опять!

— Ну-с, чудо рыжее, вот мы и встретились, — довольно потер руки.

То красная, то рыжая — вот уж непостоянный тип.

— Обскакала ты меня, егоза.

— Каким образом? — Вот, удивил. Когда успела?

— Каким, каким…  через форточку!

— Оу…  Быстро вы…  нашли…  — Что-то мне не по себе. Совсем.

— А то ж! У меня ребятки действуют оперативно, — приосанился он. — На кого работаешь?

— На пенсию. Хочу, знаете ли, в старости тоже как Вы, на блатной тачанке покататься, юными аполлонами порукойводить…

— Не дерзи старшим! — возмущенно покраснел дедушка, и польщенно — обласканные ребята. — Я в свое время погорбатился вдосталь, а не по форточкам мелкими кражами перебивался.

— Вам виднее, — проявила я уважение к опыту.

Да и, судя по всему, кража не такая уж мелкая. А то стали бы за мной по городу разъезжать. Эх, во что ж меня Антонов вляпал? Что-то не очень попахивает…

— Спрашиваю в последний раз. На кого ты работаешь?

Ой, дура, Томка. Мотать надо было из «Купидона», когда подозрения только зародились. Так нет же. Дождалась, пока прорастут, расцветут буйным цветом, синяками на ребрах…  А теперь вот и плодоносить стали…

— Ты думай, думай, — настырничал «фрукт». — Только не забывай, что я — вот он. А твой хозяин далеко.

Хозяин. Нет, выдавать Борисыча себе дороже. Этот «тихий омут» себя еще покажет. Значит, будем брехать дальше.

— Да на себя я работаю, на себя. Ничего постоянного.

— Перекати-поле?

— Угу. Катаю через это поле, все что плохо лежит.

— Ну, тогда мне нужны твои профессиональные услуги…

— Заранее на все согласна, только отпустите, мне правда позарез нужно в одно место! — Черт, время поджимает!

— Говорил же, не пугайте девку! — прикрикнул старый пень на молодых.

— Ха-ха, — оценила я шутку. — А если серьезно, нельзя ли поскорее развязаться?

— Можно. Едешь с нами, забираешь обратно ту самую папочку и возвращаешь ее нам. А мы, в свою очередь, возвращаем Снегурочку ребятам. Нельзя же портить детям праздник. Расстроятся ведь.

— Не то слово, — хмуро согласилась я, соображая, что же делать.

Спокойствие, только спокойствие…  Благодаря Антонову на месте разбираться с горем пополам научилась. Вот и буду действовать, как обычно. Бог даст, живой останусь, Кириллу пожалуюсь, пусть сам соображает.

— Хорошо. Поехали.

— Держи баллончик. Когда охранник тебя впустит, прыснешь ему в глаза. Вторая дверь направо — лестница. Поднимешься на третий этаж в триста семнадцатый кабинет. Баллончик опять пригодится…

Попетляв по городу, как мне показалось, чтобы меня запутать, мы остановились. Инструктаж продолжился.

— Пока будешь в здании, не поднимай головы — там камеры. Ребята встретят тебя здесь же, отдадут деньги и отвезут до места.

* * *

— Здравствуйте, Снегурочку заказывали?

Охранник, совсем молоденький парнишка, с улыбкой и широко открытыми глазами отворил мне дверь. Даже целиться не пришлось. Заорав и схватившись за лицо, стал слепо натыкаться головой на стены. От последнего удара потерял сознание. Ну я и сволочь. Спасая собственную задницу калечу чужие. Эм…  глаза. Чтоб хоть как-то сгладить чувство вины, не снимая рукавичек, вызвала скорую и двинулась дальше.

Пролетев на одном дыхании до второго этажа, услышала шаги другого охранника, спешащего на шум. Переждав его в коридоре, поднялась на третий этаж. Нашла нужный кабинет, отыскала сейф, присобачила к нему какую-то фиговину, сильно напоминавшую калькулятор, набрала код, спряталась за дверь. Все по инструкции. Пять секунд…  еще…  и…  рвануло хорошо так, побелка с потолка посыпалась. Прочихавшись, выдрала из раскуроченного сейфа злополучную папку. Поняла, что два амбала, маячившие на выходе из кабинета, выпускать меня не собираются, пошла на крайние меры. Задержав дыхание, от души распылила баллончиком по всему помещению и рванула на себя створку окна. Карниз был не то, чтобы широкий, но мой тридцать шестой помещался. Стараясь не смотреть вниз, бочком добралась до пожарной лестницы, спустилась. Эх, мне бы так бежать те полторы тысячи метров, я б побила мировой рекорд. Еще бы знать куда бежать. Окончательно заблудившись и выбившись из сил, я решила отдышаться в одном из узких переулков, заодно выяснить, за что страдает столько людей. Съехав по стеночке, раскрыла папку. Цифры, цифры…  муть какая-то! Математика никогда не была моей сильной стороной. Услышав звук подъезжающего автомобиля, я поднялась. Из машины вылезли знакомые дедовы громилы. А что это у них? Никак огнестрельное?

— Убежать хотела? — мило улыбнулся один из бандюков. — Сначала документы верни.

И ненароком так повел пистолетом в мою сторону. В этот момент мимо проехала милицейская легковушка, на секунду отвлекая от меня ребят. Ех! Кажись, сейчас побью свой собственный мировой рекорд. Но, нет. Не дали. Оглушительный визг тормозов — и что-то легонько толкает замершую меня в бедро. Падаю чисто от испуга.

— Твою мать, смотри куда прешься! — Ну вот, и я дождалась. Теперь и я счастлива видеть Антонова. Господи, прости, я даже слышать его счастлива! — Жить надоело?! Или это что?! Разводилово такое?! — Просто песня. Счас сама запою. — Деньги требовать будут?! А хрен вам! Ясно?!

— Здравствуй, Кирюша, — ну, да, да, я сейчас вся на эмоциях, и не надо на меня так смотреть. — Не поможешь подняться? А то что-то ноги не держат.

— Ерофеева! — Ух, какие глаза. — А ты че не на своем огоньке?

Твою за ногу! Огонек! Оля! Вася! Игрушки!

— Я за игрушками елочными бегала, — а что, правда ведь, — а теперь назад вернуться не успеваю. Не подкинешь?

— Садись, горе ты мое, — махнул рукой благодетель. — Только юбку одерни! А то подумают, бог весть что.

Счастливо пискнув, я подскочила, стянула задравшуюся юбку с талии и плюхнулась в машину. Не забыв припрятать папку под попку. Не время пока.

— Игрушки-то где?

Едут на другую елочку в роскошном салоне черной иномарки. А может, уже в каком-нибудь мусорном бачке.

— Кончились.

— В смысле?

— Да не было их нигде.

— Что-то ты далековато убежала от ближайшего магазина.

Что-то подозревать стал? Не-не, не надо. Я счас, соберусь, соображу и отвечу как надо, только отбрось свои сомненья и езжай уже!

— Я все по очереди обходила. В одном не было, шла в другой. Ну, и так далее…

* * *

Подъезжая к кафе, я морально подготовила себя к провалу, увольнению, переезду…  Еще и компенсацию за ущерб стребуют. Но звуки, доносившиеся из помещения, не походили на гомон недовольной толпы. Переглянувшись, мы с напарником заинтересованно подкрались к окошку.

Гордая лесная красавица, ради украшения которой я сегодня рисковала жизнью, сейчас еле проглядывала из-под пудов продовольственных припасов. Вместо шариков и фонариков на ней висели сосиски, сардельки и оливки, нанизанные на иголочки. Вместо гирлянд — колбасные нарезки, красиво сшитые между собой и опоясывающие елочку многоярусным серпантином. Надо отдать должное, мои затейники все же нашли место для подсветки, стратегически расположив огромный прожектор, маскирующийся под подарочную коробку. Правда, он не был подключен к электросети, но тридцать луженых глоток, орущих в пятый раз «Елочка, гори!!!», это не волновало. Чуть позже Оля видимо сообразила, что что-то не так, и, юркнув под деревце, воткнула вилку в розетку. Было не ясно, к чему относилось многоголосое «УРРРРАА!!!» — к тому, что елку осветило до последнего кусочка сала в самой маленькой колбасной коляске, или Зайкиной попке в меховых стрингах, бесстыже торчащей из-под веток.

Дальше — больше. Пошли конкурсы. Дед Мороз выбирал желающих поучаствовать и личным примером объяснял правила.

— Конкурс «Выпили, выпил — закуси». Участникам завязывают глаза и дают выпить чего-нибудь. У нас большой выбор. В зависимости от того, что было в стакане, они должны выбрать закуску.

Закуска висела на натянутой через всю комнату веревке и отличалась изысканностью и многообразием: малосольные огурчики, селедочка, буженинка, ветчина, лимончики, апельсинчики, яблочки, пучки укропа и кондитерские изделия. Я так поняла, заковырка заключалась в том, чтобы верно определить, что тебе нужно. Ну, всяко не приятно закусывать мартини корнишоном!

— Конкурс «Анатомический словарь». Один человек выходит в соседнюю комнату, остальные загадывают слово, которое вернувшийся участник должен сначала отгадать, а затем найти. Все загадываемые слова мы напишем на Зайке. Это дополнительная сложность в поиске.

Оля, расписанная под хохлому, послушно и с удовольствием поварачивалась и позволяла рассмотреть все части тела «в поисках отгадки». Участниками были в основном мужчины, и этот идиотизм грозил затянуться до утра.

— Знаешь Ерофеева, — задумчиво протянул напарник, — может и не зря Борисыч тебя взял. По крайней мере, ходить на всеобщие слеты купидонцев стало сплошным удовольствием.

Насладившись моим раздавленным видом, с доброй-доброй улыбкой «добил»:

— Зайдем?

И, приоткрыв входную дверь, галантно пропустил меня вперед. Идти туда, я не испытывала ни малейшего желания. Не смотря на «лестное» замечание напарника, к происходящему внутри, я имела весьма отдаленное отношение. Но кто ж мне теперь поверит?

Переступив порог, Антонов тут же ретировался в противоположную от меня сторону, что б его ненароком не задело вниманием, которым меня одарили со всей щедростью нетрезвой русской натуры.

─ О-о, а вот и Снегурочка — внучка моя! — вопреки заплетающемуся языку и смотрящим в разные стороны глазам, Васино внимание остовалось столь же острым. — Поприветствуем ее, друзья!

И, размахивая руками, как дирижер, руководил нестройным пьяным хором:

─ Снегурочка!!! Снегурочка!!!

Потом, довольный обернулся ко мне:

─ Ну-с, парам папам-парарарарам — фальшиво затянул он — Расскажи Снегууурочка, где былаааа. Расскажи ка мииилая, как делааа…

Все уставились на меня в ожидании ответа. Этого, я в сценарии не помню. Хотя, о чем это я, из моего сценария, здесь и сейчас используются толька имена и Герои. Ладно, Вася, подыграю…

─ За закуской бееегала, Дед Мороооз, пролила не мааало я горьких слееез!

Стоящий у елочки Антонов, с независимым видом пощипывающий «украшения», зашелся истеричным хохотом, перетекшим в кашель. То-то же! Когда я ем, я глух и нем!

─ Ждет моих подааарочков, ребятняааа…  — Пожаловался Морозушка.

─ Ох, как тебе достааанется от меняааа…  — Обнадежила я, крутя перед его носом кулачком.

─ Наконец сбываааются все мячтыы…  — перешел на визг Вася, пытаясь отодвинуться от меня подальше. — Лучший мой подарочек…

─ Халявные харчи…  — открыла я народу глаза, на этого бесстыдника.

─ А ну-ка, давай-ка, плясать выыыходи, эх — Вклинилась Зайка, видя, что дело труба.

─ Ну, Дед Мороооз погодиии…  — Все же пообещала я, отступая на этот раз.

Глава 24

Ну, вот и все. Вот все и позади. Я это сделала. Пережила, отстрадала, отпереживала. И, вроде, все довольны. Конечно, множество неразрешенных проблем все еще висит, тянущим грузом, но насколько легче их нести, выполнив обязательства первостепенные.

В шестом часу утра, я, как самый трезвый кадр (на самом деле, им был Антонов, но, позориться на общественных началах он отказался наотрез), выловила ГАЗельку в ближайшем дворике, выдав водителю адреса отъезжающих, отправила всех по домам. Васю с Олей, честно отработавших почти десять часов к ряду, я уложила в подсобке, прикрыв шубами, и приступила к ликвидации отходов производства. Собрав весь мусор, разделила по пакетам, разбив по принципу: мусор бумажный, мусор пластиковый, мусор органический, мусор стеклянный. Сомнений, в том, что последней разновидности окажется подавляюще большинство, не возникало изначально. Прикинув, на глаз, стоимость собранной тары, в ближайшем приемном пункте, поняла, что без проблем выплачу остаток кредита за шкурку и сапожки.

Напарник, вернувшийся из краткосрочного рейса (развозил по домам капризный руководящий аппарат: секретаря, Борисыча, и дам из бухгалтерии), на удивление, молча, выкинул весь мусор, и помогал запаковывать остатки закуси.

─ Зачем тебе это? — Только и удивился он, пока я аккуратно складывала провизию в огромную картоновую коробку.

─ Хочу отвезти в офис. Забьем холодильник, потом все дружно будут нормально есть в перерывы. Хотя бы первые дня три.

─ Может к Ваське? Загнали б по дешевке. Никто и не узнает.

Ах, ты ж змей… искуситель…

─ Нет. — С сожалением отвергла я привлекательное предложение. — Не честно получится. Скидывались на еду все, а сливки нам снимать. Некрасиво.

─ Ты вся такая правильная. — Промеждупрочим заметил напарник, садясь на стол, и открывая уже ополовиненную бутылку «Спрайта». — Самой не тошно?

Я продолжала, молча заполнять коробку. Тема для меня тяжеловата, поддерживать ее совсем не хотелось.

─ Тома. — Опять подал он голос. — Просто пойми, нельзя пройти по жизни, не запачкавшись. Так не бывает. Не строй из себя праведницу.

─ Я никого не строю. Просто не хочу гадить там, где мне, возможно, придется работать.

─ Почему, возможно? Решила уйти? — Опять жует что-то! Ты подумай! Последние несколько часов, не переставая, работает челюстями.

─ Как ни странно, я была бы не против остаться.

─ Да ты что?! — Подался жрун вперед. — Хочешь сказать, Борисыч передумал?!

И, не дожидаясь моего ответа, зашебуршал в только что запакованной коробке, в поисках перекусить. Я заворожено наблюдала, с какой скоростью исчезает нарезка. Потом остатки кальмаров… балык… заливное… Так, ну все! С меня хватит! Схватив, существенно полегчавшую коробку, отволокла в подсобку, положив на шкаф, подальше от спящего Деда Мороза. Он же и проснуться может…

Выйдя в общий зал застала окончание бессвязной трепотни напарника, разбавленной довольным насвистыванием.

─… продул, насяльника… хе-хе… нашел с кем спорить…

Даже думать не хочу о чем он.

Закинув по домам Оленьку с Васей, и провизию в купидоновские закрома, наконец, и сами направились до хоума до хаты. Лечь спать получилось, лишь ближе к полудню.

* * *

Проснулась мокрая как мышь. Рада была бы сказать, что в холодном поту, или подстыла где, и матрас теперь придется выкидывать. Но все обстояло гораздо хуже. Антонов с чашкой в руках, стоял надо мной и рыл землю рогом. Опять чем-то недоволен. Интересно, чем же его так допекла, что он будит меня вчерашним чаем да по всей голове?

─ Водички набрать не мог? — Сходу укорила я, по опыту зная, что, скорее всего, это единственная отсебятина, которую успею вставить.

─ Времени не было. — Отрубил он. — Вставай, одевайся, чтобы у меня была через три минуты. — И, уже уходя. — Ах, да… папку захватить не забудь.

Не сказать, чтобы осведомленность напарника меня так уж смутила. За последнее время, я, либо разучилась это делать, либо наработала какой-никакой иммунитет. Кроме того, если бы Антонов все еще ничего не знал, я бы в нем сильно разочаровалась.

Взглянув на часы, чтобы засечь эти разнесчастные три минуты, поняла, что проспала всего полтора часа, но чувствовала себя возмутительно бодро. Прибывая по этому поводу в глубокой задумчивости, оделась и постучала к соседу.

Сосед был мрачен и неразговорчив, за шкибот втянув меня в квартиру, отобрав зажатую под мышкой, скатанную рулетиком папку, и усадив за кухонный стол. Обнаружившийся там же ноутбук, стал для меня откровением. Я-то с техникой на Вы и из далека, так что, все, кто умеет с ней контактировать более тесно, в моих глазах, поднимаются на раз-два.

─ Ну, и зачем было будить меня в рань несусветную? Еще и двух часов не прошло, как я легла.

─ Какие два часа, Тома?! — Ахнул напарник. — Я сутки ждал пока ты продрыхнешься. Сколько ж можно-то?!

Ах, вот оно в чем дело! Это все объясняет. Кроме того, что АНТОНОВ СОИЗВОЛИЛ чего-то ПОДОЖДАТЬ! Я прям вся удивлена…

─ Ясно. Ну, так и что ты хотел?

─ Показать вот это…

Поковырявшись с компьютером, развернул его ко мне

─ Смотри внимательно. — Порекомендовал он, сам тем временем, глядя на меня.

А на экране ничего нового для меня не происходило. Разве что, с несколько иного ракурса.

─ Никого там не узнаешь? — глумливо поинтересовался Антонов.

─ Узнаю. — Не поддавалась я на провокации.

─ Ну, и что скажешь?

─ Убью эту портниху-закройщицу. Надо ж так шубу откромсать.

─ А что так?

─ У меня ж юбка короткая. А когда бегу, вообще пиши пропало! Вон, ноги по самые руки видны…

─ К ногам, как раз претензий нет… Ты объясни, что вообще там делала?

─ Так, как же… папку… того…

─ Давай с самого начала. — Тяжело вздохнул напарник…

─… вооот… а потом я споткнулась о твою машину…

─ Это моя машина чуть не споткнулась о тебя. Балда.

Явно, что-то уяснив, из моего, малосвязного рассказа, он крепко задумался. Дабы не мешать, стала развлекаться единственным доступным для себя способом: раскладыванием «косынки». Ох, и намучились ребята-октябрята из интернет кафе, пока я научилась работать мышкой.

─ Как, говоришь, тот дед выглядел?

─ Такой, европейский пенсионер. Очки, эспаньолка, костюм тройка. Впечатление портил только вологодский говорок.

─ Лады, разберемся. Свободна.

─ Вот спасибо-то! А, если они меня найдут, что тогда?

─ На улицу не суйся, и все будет в порядке.

Вернувшись к себе, собралась благоразумно последовать совету напарника. И, дабы не носиться перед праздником взмыленной коняшкой, решила все постирушки-уберушки сообразить загодя. Телефон зазвонил, как обычно, очень «вовремя», я, как раз, тащила на балкон ковер, собираясь выбить его, и как следует проморозить.

─ Тома, — замогильным голосом обозначилась подруга, — мне погано, приезжай. — И отключилась.

Перезванивать и объяснять, что есть опасения на случай незапланированных прогулок не стала. Маскироваться тоже. Если они меня в образе Снегурки не проглядели, то шансов нет. Решила, что пропадать, так с шиком, одела обновки. Правда, моя, как говорит Оля, затрапезная, шапочка слегка выбивалась из общей картины, но уж это-то я переживу. Захватив, перед выходом, банку с огурцами, рванула отпаивать страдалицу.

Надо отдать ей должное, держалась стойко и довольно долго:

─ Что?! Я?! Рассол?! Да никогда!!! Это же потеря статуса!!!

─ Обещаю, что никому не расскажу. Всего пару глотков, и тебе станет легче…

─ Сначала ты. — Сдала Оля позиции, решив на последок поломаться.

─ Я? Но, у меня нет похмелья. Я-то вчера… позавчера не выпила пол ящика мартини.

Подругу перекосило при одном упоминании. Ничего, ей полезно, меру ж знать надо. Наверное. Во всяком случае, так говорят знающие люди. Бублик с Антоновым. Которые, сами, как бездонные бочки…

Дабы успокоить новоявленную аристократку, я отпила из кружки и протянула ей. Прикончив остатки, она продолжила опохмеляться прямо из банки, до тех пор, пока не подавилась огурцом. Пристукивая по спине откашливающуюся подругу, я приговаривала:

─ Сцедить надо было, там же ж еще и семечки от укропа, попали бы не в то горло, так бы легко не отделалась..

─ Господи, какой позор! — Стенала Олечка. — Ты ведь никому не скажешь?! Не скажешь ведь?!

─ Нет, конечно. Ну, кому мне рассказывать? И к чему?

─Да, да, ты права, прости. — Виновато улыбнулась она, — Ты настоящая подруга! — Мы крепко обнялись, потом разошлись. Она в душ, я — чай заваривать.

После второй чашки, я узнала, что мы едем в салон, наводить красоту. Мне было, в принципе, без разницы, чем заниматься, только бы не слишком долго светиться на улице.

─ Я хочу сделать тебе подарок к Новому Году, надеюсь пригодится. — Призналась Оля, притопывая от нетерпения, когда мы стояли у дверей одного из множества процедурных кабинетов. — Ты заходи, мне еще на массаж идти, присоединюсь к тебе попозже.

Ни о чем не подозревая я прошла в комнатку, поздоровалась с молоденькой девушкой сидящей там, и следуя ее указаниям послушно разделась и легла на кушетку.

─ Нижнее белье тоже нужно снять. — Уточнила она.

─ Зачем? — Закономерно насторожилась я.

─ Оно будет мешаться, да и испачкать могу случайно. А отстирать будет тяжело.

Было ужасно неловко, но Оля сказала подарок… Заголившись до конца я легла, вцепившись намертво в кушетку.

─ Какой аромат предпочитаете?

─ А какой есть? — Я из последних сил делала вид, что в курсе происходящего, и вообще держу ситуацию под контролем.

─ Есть шоколадный, с оливковым маслом, есть вообще без запаха…

─ Беру последний, чтоб наверняка.

Девушка кивнула, и завозилась с какими-то коробочками. Спрашивать у нее в лоб, что происходит — значит выставить себя полной дурой. А я так от этого устала. Пару минут спустя, она подошла ко мне с тюбиком и мягко уточнила:

─ Ноги надо согнуть в коленях и развезти пошире…

Из глубочайшего ступора меня вывел телефон. Подорвавшись с лежанки, я выхватила его из кармана:

─ Алло? — А пока ожидала ответа, принимала нужную позу, повинуясь жестам этой… да чем же она занимается?

─ Ерофеева, где тебя черти носят? — вопил телефон голосом Антонова. — Захожу, в квартире бардак, а тебя и след простыл!

─ Что же Вы не сказали, что в первый раз? — укоризненно сказала девица, берясь за ножницы, и начиная меня… стричь.

─ Охренеть! — Просипела я. — Такого со мной еще не было.

─ Да ладно, можно подумать я впервые к тебе вломился. — Принял напарник на свой счет. — Я же сказал тебе сидеть дома!

Девушка тем временем закончила со стрижкой и стала мазать меня чем-то очень горячим, липким и пахнущим хвоей.

─ Это еще зачем?! — Еле сдерживалась, что бы ни заорать. Было очень больно. И очень горячо.

─ Как это зачем? Если тебя найдут, то все. Кирдык пасаран. Фенита ля комедия…

А девушка тем временем приглаживала к измазанной области белую полосочку.

─ На счет три. — Нежно предупредила она, и со всей дури эту полосочку рванула.

─ Аааааааааа!!! Оооооо!!! Господииии! За чтоооо?!!

─ Да что б ни лезла, куда не просят! — Слегка обалдел Антонов от моей эмоциональности. — И не пугайся ты так, я сейчас за тобой заеду. Ты где?

─ В полной заднице! — Прорыдала я в трубку, прижимая свободную руку к пострадавшему месту.

─ Хорошо. По какому адресу эта задница зарегистрирована?

─ Адрес. — Потребовала я у экзекуторши. — Некрасова пять. И носилки захвати.

В коридор я вышла, походкой истинного наездника, со стажем длинною в жизнь. Больно уже не было. Пугали непривычные ощущения, из-за отсутствия… прости Господи!..волос. В ожидании Оленьки, провела минут пятнадцать, растекшись по стулу, и размышляя о глубинном смысле дружбы. Все-таки, люди слишком разные, и эта самая разница, порой, является серьезным препятствием на пути к гармоничным отношениям.

─ Ну как?! Ну как?! Все прошло гладко?! — Заметно посмуглевшая подруга, не находила места от любопытства.

Не имея желания закатывать истерику на людях, я, сцепив зубы, следила за выражениями.

─ Прошло не совсем, но определенно стало.

─ Ой, Тусь! Я тебя не понимаю! Ну, чё ты смотришь букой? Ты, даже не представляешь, насколько убывает проблем после эпиляции.

Похоже, вместе с. прости, Господи!.. волосами, у меня и выдержки поубавилось.

─ Нет, ну ты издеваешься?! Ты могла, хотя бы предупредить?! Это же тихий ужас!!!

─ Правда? Ну, ты молоток! Я то в первый раз орала как свинья на скотобойне! Девчонки потом рассказывали, что самых слабонервных просто вынесло из здания!

─ Я не про болезненность самой процедуры, я про то, как потом все ЭТО выглядит! Меня ж как будто стадо ос жевало!

─ Стая. — Вклинилась она, без малейшего раскаяния в голосе.

─ Что?

─ У ос, говорю, не стадо, а стая. — Сама невозмутимость. Прям завидую.

─ Да хоть семья! Не суть важно. А важно то, что выглядит это ужасно!

─ Это у них просто зеркало неудачно расположено. Сама уже замечала. Да и освещение хромает. Это все мелочи, главное — мужикам нравится!

─ Да какому извращенцу это может понравиться?! Мне же не десять лет, в самом деле. Это, просто, противоестественно.

─ Зато эстетично. Привыкнешь, потом уже не сможешь иначе. А на счет извращенцев… тогда они все поголовно. По крайней мере у меня ни одного недовольного не было…

─ Да, что возьмешь с твоих гламурных уродов. — Я похолодела, боясь обернуться, Олька стушевалась, а Антонов, как ни в чем не бывало, присел на соседний стульчик, и успокаивающе похлопал меня по плечу. — А ты, Ерофеева не переживай. Человеческое тело имеет одно свойство, полезное или нет это спорно, но оно очень быстро возвращает назад все ранее сбритое.

─ Так то ж сбритое, — Выдавила я, уже не боясь покраснеть. Просто, сильнее было невозможно. — А это… не совсем.

─ Все равно отрастут. — Меня аж скукожило. Господи, ЧТО я обсуждаю?! И с КЕМ?! — Ладно, поехали, Борисыч вызывает.

Обняв на прощание слегка растерянную подругу, и поблагодарив за незабываемый подарок, последовала за напарником. Остановившись у машины, он окинул меня странным взглядом и заявил.

─ Ты сегодня выглядишь на удивление… прилично. Только шапка все портит. — и стянул ее с моей головы. Ну и напрасно…

─ На причесывания времени не было. — Стала оправдываться я пытаясь пригладить свой стог.

─ Да. — Обреченно вздохнул ценитель прекрасного, натягивая шапку обратно. — Что с тебя возьмешь? Одно слово: Ерофеева.

* * *

К шефу мы поехали не сразу, заскочив по дороге в продовольственный магазин, где Антонов явно готовился к месячной осаде. Никак иначе, такое количество еды, скупленное им, я объяснить не могла.

─ А зачем нам, собственно, к Андрею Борисовичу понадобилось? — Спросила я, не особо рассчитывая на ответ.

─ За надом. — Ну, попробовать все же стоило.

─ Я так и подумала.

─Умнеешь на глазах.

Я как раз потянулась открыть багажник, чтобы загрузить продукты, который пер Антонов аж приседая от тяжести. Жадность фраера когда-нибудь погубит. «Но не сейчас», пришла я к выводу, глядя с какой сноровкой были размещены запасы. И в этот момент зазвонил телефон напарника, и одновременно раздался глухой хлопок. Антонов дернулся, а в следующую минуту раскатал меня по асфальту. Килограмм девяносто, не меньше. А если учесть, что приземлился он с наскока, я понимаю воздух, который трусливо и со свистом покинул мои легкие.

─ В машину, живо!

В кратчайшие сроки оккупировав салон автомобиля, мы начали от кого-то отъезжать на сумасшедшей скорости.

─ Что происходит? — Пребывая в привычном состоянии полной неосведомленности, я пыталась хоть как-то прояснить обстановку. Как обычно безуспешно.

─ Твою ж мать!.. — Сквозь зубы ругался напарник, поминутно сверяясь с показаниями зеркала заднего вида. — Все потом, Тома!

Я осторожно оглянулась. За нами, как приклеенная, гналась та самая машина, с теми самыми ребятами. Ну, которые по-поводу папки обращались.

─ Твою ж мать! — Эхом повторила я за напарником. Тот даже от дороги отвлекся, удивленно глядя на меня.

─ Так, давай договоримся, чтобы я от тебя такого больше не слышал. В следующий раз по губам получишь!

Ну ничего себе! Он меня что, воспитывать взялся?

─ Во-первых: сейчас аховая ситуация, в которой нужно дать выход негативу. А во-вторых: тебе, значит, можно, а мне — нет?

─ Именно. — подтвердил он, уверенно лавируя на узких улочках. — Приличная девушка, не должна ругаться матом. Это прерогатива грубых, неотесанных мужиков.

Я во все глаза смотрела на напарника и не узнавала. Во, моралист, тоже нашелся!

─ В таком случае, ты самый грубый и неотесанный, из всех, кого я встречала! — Решила я его уесть.

─ Ах, Тома, ключевым словом в моем высказывании было «мужик».

Ну, с этим не поспоришь. Что есть то есть…

─ А кто тебе сказал что я приличная? Я, промежду прочим: пью, с мужиками сплю, дебоширю и грублю начальству!

─ Ну, положим, пьешь и дебоширишь ты, по приказу все того же начальства. То, что ты себе там обычно мурлычешь и не грубость вовсе, а конструктивная критика. А вот про мужиков я не понял…  — Многозначительно протянул он.

Вообще-то это я для рифмы и, так сказать, комплекта, взяла…

─ Эм… А как же в церкви! — Выкрутилась, типа, ага.

─ Пфе! Нашла, тоже мне, мужиков! Серый же священник! Все! Для женского общества он потерян!

─ А ты? — Ох, и на хрена ж уточняла?

─ А что я? — Часто-часто заморгал он своими «опахалами». От, поганец, пощадил бы самолюбие девушки.

─ Ты там тоже спал, через матрац.

─ Через священника, — Поправил он. — Ой, Ерофеева, я тебя умоляю, это все детский лепет! Сомневаюсь что ты можешь предъявить что-то посерьезней. Ты, совершенно не сумасбродная натура! И слава богу. Тут из-за тебя и так, вон, жопу рвать приходится.

За время разговора он весь как-то сбледнул с лица. Волнуется? Чегой-то? Прям, день откровений! Которые только все запутывают.

Еще пропетляв по городу, удалось оторваться, и заехать в сильно отдаленные от центра города дебри, с обшарпанными панельными пятиэтажками.

─ Все, приехали. Выкуривайся. — Со странной одышкой скомандовал Антонов.

Выглядел он совсем плохо.

─ Что с тобой?

─ Все нормально. — Отмахнулся он и швырнул мне связку ключей. — Второй этаж, квартира пять. Иди, открывай, я скоро поднимусь.

Заказав себе раздумывать над словами и действиями этого параноика, я пошла по адресу. Внутренности квартирки выглядели совсем уж нежилыми. Обои, будто кошки драли. На полу затрепанный линолеум. Всего одна крохотная комнатка с диваном пенсионером, да трехногими табуретками и микроскопическая кухня с плитой и столом. Все! Это что вообще такое? Это зачем это мы сюда приехали? Напарник все не поднимался, а, поскольку, окна этой халупы выходили в противоположную подъезду сторону. Пришлось спускаться и смотреть, на свой страх и риск.

А Антонов так и сидит себе в машине, буйну голову на руль повесив. Как бы жутко это не звучало.

─ Эй! Але, гараж! — попытка растолкать прикорнувшего нахала провалилась.

Тогда я самовольно откинула его на сиденье и ахнула. Он был весь бледный и в испарине. Елы-палы! И чего прикажете делать? Приметив в отдалении сидящую на лавке парочку, я стала вызревать план по транспортировке этого бесчувственного, но, пока очень необходимого тела, под крышу. Порывшись в багажнике по пакетам с продовольствием, таки обнаружила бутылочку со спиртным. Воистину, русский мужик без бутылки, что девушка без зеркальца — и из дому не выйдет. А если и выйдет, будет чувствовать себя крайне некомфортно. Неслабо спрыснув напарника этим поилом, я прошлась до лавочки и попросила молодого человека мне помочь.

─ Понимаете, мы тут в гостях были. Мой друг выпил, но отговорить его садиться за руль не получилось. Собственно, там он и отрубился. А как его назад — ума не приложу…

Парень понимающе кивнул, и с готовностью последовал за мной.

─ Выпил? — Изумлялся мой спаситель, тараня на себе неподвижного Антонова. — Да он же ж в драбадан! — Поморщился от запаха, с моей легкой руки, исходящего от ни в чем не повинного напарника. — Как он вообще до машины добрался?

Я, только мычала нечто неопределенное. Главное добраться до квартиры. На лестнице мне пришлось подключиться, подхватив тело с другого бока. Антонов застонал, и начал приходить в себя. Сгрузив его на страшно заскрипевший диван, я пошла с парнем на выход.

─ Это Вы здесь в гостях были?

─ Да. — Смущенно пожала я плечами. — Хозяева-то здесь не живут. А только посиделки устраивают.

─ Ясно. — Покивал он, глядя на поломанные стулья и обшарпанную обстановку. — Хорошо погудели.

─ Соседи вроде не жалуются. Мы аккуратненько.

Девушка настороженно мялась у входа, в ожидании своего въюноши. Я спустилась с ними до машины, отблагодарила апельсинами из купленных Антоновым продуктов. И ребята тут же смылись. Так что, провиант пришлось таскать самой. И наугад закрывать машину. Не обессудь, напарничек, но, что такое сигнализация, и с какой стороны располагается, я не ведаю. Так что, Бог твою тачку обережет.

Антонов лежал на диване, вперив взгляд в потолок, и зажимая рукой правый бок.

─ Явилась! Чего так долго-то? Давай бери в ванной аптечку, и бегом сюда.

Как выяснилось, под громким словом аптечка, понимался полиэтиленовый пакет с названием сети супермаркетов, в котором обитали два мотка бинта, зеленка, и аспирин.

─ Помоги свитер стянуть. — «попросил» напарник.

Помогла.

─И рубашку.

Помогла.

─ И футболку.

Ёкелемене, что за капуста?!

Помогла.

Ёкелемене, еще раз. Да его ранили! Когда успели-то?

─ Когда продукты загружали. Ерофеева, честное слово, до тебя все как до утки. — Запсиховал он. — Давай уже дезинфицируй, и бинтуй! И…  ты можешь объяснить, почему от меня несет как от Бублика, в день зарплаты?

─ Да, тут… твоя бутылочка… разлилась…

─ Какая бутылочка? — с подозрением прищурился он.

─ Вот эта. — Застенчиво показала я на горлышко, выглядывающее из пакетика.

─!!… !!!… !!! Это же Борисовская текила! По спец заказу! Ты хоть знаешь сколько она стоит?!

─ А ты как думаешь?! — раздраженно переспросила я.

В конце концов, его «боевое ранение» еще не дает ему право… хотя нет, дает.

─ Сама будешь с ним объясняться. Ладно, раз уж все равно распечатала, ей и поливай. Да, блин, не таким же фонтаном! Как, как! Тоненькой струйкой! Вот, теперь зеленкой… Зараза!..Да не ты. Щипит просто. Так, теперь перевязывай… Ты что, это в первый раз делаешь? Да? Тогда понятно… бинт разровняй… Спасибо. Сок гранатовый подай. Во втором пакете.

Не понимаю, что все эти героини из Олькиных книжек, находили романтичного в подобных ситуациях? Как по писанному: Она и Он, опасность, острота чувств, накал страстей, обнаженный торс, неминуемая близость… А на деле? Халупа на окраине, без элементарных удобств. На пятки наступают всякие уроды. Она запуганная и усталая до полусмерти. И, блин Он. Ну, да, обнаженный торс. Ну, да, накал страстей, острота чувств. Ну, да, неминуемая близость — диван-то один! А так же, мат, злость, и разрядившийся мобильник. Интимщина, все по-взрослому. Кушай, Тома, полной ложкой!

─ Том, сваргань чего-нить пожрать. Вторые сутки на сухариках и чипсах. Сил уже нет.

Сил у него нет. А в квартире нет кастрюль. И сковородок. И никаких столовых приборов. За каким сюда плиту устанавливали, не понятно. Зато нашелся кособокий чайник. В нем и варила все по очереди. Сначала чай заварила, в литровой банке из-под корнишонов, которые выложила на лоток из-под окорочков, которые, в свою очередь поставила отвариваться, все в том же чайнике. Построение данных пищевых цепочек, ненашутку увлекло меня. Опомнилась, когда у самой стало живот с голодухи подводить.

Накрывать «на стол» решила в зале. Во-первых, из-за отсутствия кухонной мебели, во-вторых, Антонова дергать лишний раз — чревато. Подперев одну обезноженную табуретку другой, прикрыла их газетками..:

─ Ну-с, приятного аппетита. — Слегка растерянно пожелала я, уже вовсю уписывающему напарнику. — А может… в тарелочку?

Специально для расфасовки на порции, я освободила две банки из-под присерв, что б, значит не из общей. Но Антонову было поплевать на гигиену, этикет, и то, что я, в общем-то, тоже хочу кушать. Разовая ложечка так и мелькала в его больших, сильных, мужественных руках, переправляя картошку к чувственным, сочным губам, приоткрывавшим ровные белоснежные зубы… Ну, вот! Уже лучше. Молодец, Томочка, ты почти вписываешься в образ юной, романтичной особы с задатками падшей девы! Может все же рассказать ему, что эту ложку я нашла в ванной под раковиной, среди паутины и мелков от тараканов? Аппетит это ему, конечно, не отобьет, но удовольствия от процесса должно поубавиться…

─ Не, и так нормально. — Отмахнулся он с набитым ртом. — Не дрейф, Ерофеева, я тебе оставлю.

Ну, это успокаивает.

Набив утробы до отказа, занялись привычными делами: Антонов — развалился на диване, типа заживает, а я — прибираюсь.

─ Может, объяснишь, где мы, и надолго ли?

─ Борисыч определил эту квартиру на случай, если надо какое-то время отсидеться. Вычислить ее не получится, зарегистрирована вообще на левых людей, с «Купидоном» никак не связанных. Паршиво, что телефон разрядился, и нельзя сообщить о себе. Но, думаю, шеф и так проверит.

─ Ясно. Может тебе скорую вызвать? Из меня-то лекарь совсем никудышный. — Не хотелось брать на себя ответственность за возможные осложнения.

─ Нельзя. Это огнестрельное, пойдут разбирательства. Сами справимся, ранение не проникающее. Пуля просто бок задела. Мне так погано из-за потери крови. Особой опасности тут нет.

Если б не знала Антонова, решила бы, что он меня успокаивает.

Идет снег. На улице стемнело. В квартире света нет. Единственная свеча, найденная там же, где и ложка, давно догорела. Сидеть на подоконнике стало совсем холодно. Напарник давно спит. Заняться нечем. Считаю снежинки — занятие, чисто, на убивание времени, никакого практического интереса не представляет. Наверное, надо ложиться спать. Но, как? Одеяла нет, а спать, по примеру напарника в дубленке, неприемлемо. Слишком дорого она мне обошлась. Да я лучше насмерть смерзнусь с пружинами этого дивана, чем оскверню драгоценную шкурку, этим провонявшим чудовищем. Собственно. По этой же причине, пришлось и сапоги снять. Это не квартира, а какой-то вытрезвитель!

─ Хватит трястись. Спать невозможно. Иди уже сюда, ледышка, — прижал меня напарник к самому теплому боку на свете, — а то, под утро, звенеть начнешь.

Засыпать под звук чужого дыхания, и с ощущением чужого тепла, оказалась, на удивление приятно.

Глава 25

— Тома… Тома… Слышишь?..Глаза открой… Ерофеева, твою мать!

Какие, на хрен глаза — я думаю с трудом! В голове не мозги, а вата. Тело горит и исходит потом, нос не дышит, в горле битое стекло.

И не надо меня трясти, без того колотит. Хочу покоя и чем-нибудь смазать растрескавшиеся пересохшие губы. И желательно выкинуть Антонова в окно.

— Ты, на, очень не вовремя это придумала! Я жрать хочу, а не с тобой ковыряться.

Беспринципный, невозможный эгоист.

— Продукты на балконе. — Каркающий бас, то что нужно.

Плохо-то как! Лет сто не болела, и вот тебе на. Как же не к месту.

Наконец напарник отвалил в сторону кухни, а я, поплотнее завернувшись в то чем он меня укрыл, постаралась вернуться ко сну.

Хлопнула дверь, и шаркающими шагами приближалась старуха с косой. Раскрыв глаза пошире, поняла, что ошиблась — с клюкой. За ней ангелом-истребителем маячил мрачный напарник. Потрогав мне лоб, народный лекарь вынес вердикт.

— Растереть ее надо. Горит вся. Лучше водочкой. Есть? — Откуда тут бабка взялась? — Текила? Это чего такое? Нет, водкой надо. Сейчас принесу.

От такой перспективы стало припекать вдвое. Пересилив слабость села к стеночке и поджала ноги.

— Не дамся.

— А то я в восторге. — Признался Антонов.

— Кто это вообще? — Нос не просто не дышит — его зацементировали.

— Соседка. Пришлось выползти из подполья. Просто не имею понятия что с тобой делать. — Растерянно поворошив волосы, он присел рядом. — Таблеток нет. Градусника нет.

— А скорую?

— Ты что при смерти? К тому же полис с собой не захватила. Я все проверил.

— Так и что, без бумажки ты какашка и лечить тебя не будут?

— Да кто их знает. — Пожав плечами пошел помогать старушке разгружаться.

— Так, это ватное одеяло, не дело в тулупы кутаться. — А, он меня своей курткой накрыл? Выздоровеем оценим. — Это грелка, на всякий случай, подложишь под поясничку. Держи бутылку. Значит, разотрешь так, чтоб кожа пылала. Особенно руки и ноги. С грудной клеткой поосторожней.

Не поняла…

— Не въехал. — Проявил Антонов солидарность. — А Вы?

— Силы уж не те. В мои-то годы, руки уже не действуют. Сам давай, чего вам стесняться?

И резвой козочкой покинула обитель моего предстоящего грехопадения.

Нормально. Одеяло два на два она дотащила, и, видать, на этом силы кончились.

Напарник так и стоял с бутылем в вытянутой руке, таращась в сторону дверей. Мои же глаза бегали по комнате в поисках возможной альтернативы. И никак ее не находили, все глубже ввергая меня в бездну отчаяния.

— Так, ну… э… ладно… чего я, в принципе там не видел-то?.. — отмер он наконец.

— Вообще-то ничего — просипела я.

— Это я обобщил. Не волнуйся, с предметом, так сказать, ознакомлен. — И поводил в воздухе руками, видимо изображая «предмет».

— Не с моим. С моим знакомиться не надо. — Паниковать мешала простудная вялость.

— Да брось ты. Трусы и лифчик — все в рамках приличий. Какие проблемы то?

Есть одна проблема…

— Я лифчик не ношу…  — Признание вышло сдавленным и жалким, как лягушка, не сумевшая проскочить оживленную трассу.

— Да? — Опять завис напарник, оглаживая бутылочку. — А чего так?

— Не люблю, когда что-то сковывает движения. — Ну, да, экспромт далек от гениальности, но не рассказывать же ему, что бюстгальтер моего размера, нужно искать в детском мире.

— Ага. — Глубоко. Дескать, к сведению приняли, сейчас обмозгуем. — Ну, давай ограничимся спиной.

— Может вообще не надо, а?

— Ерофеева, не кобыздись. Ну, что в этом такого? Разотру быстренько и все. — Хочешь, даже глаза закрою…

— Хочу.

— … но тогда могу ошибиться и растереть что-нибудь лишнее.

— Не хочу.

— Ну и молоток. Раздевайся.

— Одеяло дай.

Полностью нырнув под бабкин инвентарь, начала с трудом разоблачаться. Тело ломило, прикасаться к коже было больно. Поэтому, стянув колготки и свитер, оставила юбку и майку.

— Все. Только осторожнее.

— Не волнуйся. — Успокоили меня, взгромождаясь с ногами на диван и отвинчивая пробку. — Ты даже ничего не почувствуешь.

О, Боже! О, Господи! Я всегда-всегда буду тепло одеваться, поддевать шерстяные рейтузы под штаны и платок под шапку. Только бы не проходить эту шкуродерню повторно.

— Ты скоро там? — Простонала я.

— Почти закончил. — Запыхавшись ответил он.

Два финальных штриха — грелка на попу, и вязаные носочки на ноги.

— Все, — утер пот со лба, — отдыхай. Пойду, покурю.

Лучше не стало. Меня, буквально выворачивало наизнанку. Вспомнилось, что водкой не растирают, а обтирают. Хотя я могу и ошибаться. Но если ошиблась соседка, то, присовокупив антоновскую обстоятельность и склонность все максимизировать, как бы эта ошибка не стала роковой.

Думать становилось все трудней, мысли, словно студень, лениво перекатывались и ясностью не отличались. В конце концов, уснуть все же удалось.

Продрав глаза ближе к полудню, отметила про себя, что спать сутками становится уже привычным делом. Безумно хотелось посетить дамскую комнату, но сапоги никак не находились, а босиком я теперь решусь пройтись только через два года жизни без простуды. Пришлось обувать странные меховые уродцы, которые Антонов обзывал унтами, и, которые даже ему были велики. Ну да мне не привыкать ощущать километры свободного пространства в обуви не по размеру.

Добиралась долго, по стеночке, но ничто не могло сбить меня с цели. Даже странный треск доносящийся с кухни, и легкая задымленность всего пространства. А, поскольку шла замотавшись в одеяло, то в туалете пришлось подзадержаться. Зайдя на обратном пути в кухню, столбом застыла в приятном удивлении. Как же за время моего сна все преобразилось, приняло обжитой, домашний интерьер, что не можно глаз отвесть. Ай, да, напарник! Талантище! Мусорное ведро заполнено, что называется, с горкой. На плите чадит кастрюля с намертво вжарившимися в нее пельменями. На столе две рюмки и пустая бутылка из-под моих вчерашних «притираний».

Выключив газ и залив костер водицей, собрала все же силы на поиски пропавшего хозяйствующего субъекта. Он нашелся на лестничной площадке, где его в щетинистые щечки расцеловывала соседка. Целовала, да заплетающимся языком приговаривала:

— Эх, Кирюшенька, была б я лет на сорок помоложе, я бы тебя… ух! — Смачный чмок. — В свое время, за мной знаешь как мужики бегали?! Э-эх! — Еще один. — Я была девка справная, не чета современным задохликам! — Потрепала по щечке. — Взять хотя бы твою…

— Давайте не будем ее брать…

— Чего это? Болезная, конечно, но мозги работают в нужную сторону. Я б на ее месте из койки тоже не вылезала. Только болеть нам с тобой не пришлось бы…  — Чмок в губы.

Если какой-то хмель еще оставался, то его мигом выветрило, и Антонов, пробормотав: «да я смотрю в СССР секс все же был…», затолкал старушку к ней домой, быстренько вернулся восвояси.

— О! Ерофеева! С добрым утром! — Дыша в сторону, чтоб не попалиться, поприветствовал меня герой-любовник. — Как самочувствие?

— Да вроде дормальдо. — Прогнусавила я. Дышать все еще выходило только ртом.

— Ну, раз все хорошо, пошли завтракать. — Принюхался. — А, поскольку, судя по запаху, моя попытка успехом не увенчалась, позовешь когда приготовишь.

* * *

Как ни странно, кастрюля выжила после антоновских пельмешек, и позволила приготовить рагу по старинному советскому рецепту «когда нет альтернативы, а кушать хочется», правда вкус у него вышел с дымком. Ну да не в нашем положении привиредничать. Вот я и не привередничала, а выгребла из пакетов, нещадно обнесенных напарником для закуски, остатки роскоши, и порубила кубиками.

Пока была увлечена готовкой в дверь пзвонили, Антонов пошел открывать и вернулся с Васенькой. Тот сиял как ясно солнышко морозным румянцем во все лицо и жадно фильтровал носом запах еды. Мешая ложкой варево, начал сокрушаться:

— Где же мясо?

— Вчера прикончили. — Признался напарник, потирая бок и болезненно морщась.

— Угу, так увлечеддо прикадчивали вчера, что засиделись аж до сегоддя. — Не приминула стукануть я, затаив на напарника обиду. — А ты, кстати как здесь оказался?

— Кирюха позвонил, попросил привезти лекарства. А, поскольку он не уточнял какие и от чего, то я и…

То он и приволок половину аптеки, судя по размерам пакета. Немного поковырявшись, нашла капли в нос, и, даже люгольку, и сразу приступила к самолечению.

— Ну, и как вам уединение? Как ночь прошла? — Многозначительно поинтересовался Васютка, наблюдая как я закапываю в нос, а Антонов то и дело морщится, ерзая в поисках удобной позы.

— Паршиво. — Честно призналась я. — Дивад маледький, скрипучий, деудобный.

— Соседи не жаловались?

— А чего им жаловаться? Соседку, дапример, Адтодов помочь попросил, так ода ему такого дасоветовала, до сих пор все тело горит. Эх! — В сердцах махнула я рукой. — Так, мало того, оди ж, пока я отдыхала, почти все продукты смели.

— Правильно! — дрожащим от «праведного возмущения» голосом, встрял напраник. — Я пока над тобой пыхтел, так надышался, что в пору было закусывать!

— До де догодяться ж с педсиодеркой! Вась, ты де поверишь, оди в подъезде целовались! Срамота-то какая!

— Ребята, стойте! Вы о чем? — С мольбой в голосе и выпученными глазами простонал Бублик.

— Как о чем? — Хором удивились мы.

— Ты ж сам спросил как дочь прошла. Вот я и расказываю. — Пожала я плечами.

— Да что вы тут вытворять-то могли? Чего врете-то? Два инвалида!

Я добавила ноту драматизма, шумно прочищая нос.

— Третьим будешь если не заткнешься. — Пообещал напарник.

И Бубликов, от греха подальше, упорхнул мыть руки. Вот есть у человека эдакая житейская мудрость, некое природное чутье, если не вовремя заткнуться, то как минимум смыться в нужный момент. На халяву опять же каждый раз умудряется поспевать. Мяса ему захотелось. Ну, вроде я где-то тут откладывала обрезки и пару костей от курочки. Правда без холодильника, двое суток, даже не знаю стоит ли рисковать… А ладно, я слышала что при грамотной термической обработке, и микробы становятся съедобными. Решено, закидываю!

Понаблюдав за моими монипуляциями, Антонов сдавленно сообщил, что, пожалуй, ограничится чаем с пряниками. Я присоединилась к нему, припомнив что с грамотностью у меня как раз проблемы.

— О! С курочкой?! — Восторгался Василий, азартно дробя зубами птичьи останки. — Тома, ты волшебница! Откуда?!! Ее ж не было когда я пришел.

— По сусекам наскребла. — Под глумливым оскалом Антонова, угрызения совести грызли меня на совесть.

Закончив с поздним завтраком, мы попросили Васеньку остаться подольше, чтобы разнообразить наш кошмарно скучный быт. Как-никак, телека нет, радио нет, еды теперь тоже нет, общих тем, объективно, не густо. К заданию, Василий отнесся со всей серьезностью, предложив поиграть в карты на раздевание, но, придя к единодушному решению, что интереса в этом нет ни у одного из нас, раздевание сменили на желание. Написав свои извращенные мысли на листках, мы их перемешали, и проигравший вытягивал один, чтобы жизнь малиной никому не казалась.

Она и не казалась: один раз Антонову, три — Бубликову, и шесть — Ерофеевой. После того, как мне надоело кукарекать, стоять два кона на одной ноге, жрать луковицы, и прочие маразмы, продув в последнем кону, выпало быть вадой в прятки. Тут уж ребята озадачились. Выпроводив водящего считать до тысячи в подъезд стали метаться по квартире. Ума не приложу, чем они там занимались, но грохот стоял неимоверный. Когда во рту пересохло, а счет перевалило за семьсот, за дверью наконец все стихло. Героическим усилием воли пересчитав все до конца, зашла в пустую, темную, звенящую тишиной прихожую.

— Кто де спрятался я де видовата! — На всякий случай предупредила я.

Перво-наперво прошерстила места, куда вполне вмещались мужики метр восемдесят шесть и выше: шкаф, балкон, схрон за шторкой. Пусто. Дальше пошли места из разряда «сильно подужаться»: в кухне под столом, за диваном, за куртками в прихожей. Опять голяк. В разряд «нереальная компактность» даже лезть не стала, обойдя стороной: под ванной, в обувнице, духовка. Антонов выдал себя нецензурным ой-ком, когда я в раздумьях рухнула на диван, в котором напарник с комфортом отлеживался. А вот к поискам Васеньки приступили вместе, так как в одинчку я уже мозг вынесла пытаясь его обнаружить.

Ну как вместе. Напарник хвостиком бродил за мной, тарабаня на весь дом:

«Топор-топор, сиди как вор,

и не выглядывай во двор.

Пила идет — тебя найдет».

— Да де дайдет ода дичего! — В отчаянии воскликула я. — Васька, хитрый лис, а ду вылазивай! Я сдаюсь.

Над головой загремело.

— Не могу! — Сдавленный хрип доносился с… потолка. — Я застрял! Помогите!

— Как застрял?! — Что за невезучий! — Ты где, голубчик?

— Здесь!

— Да где здесь-то?!

— Кажется я знаю! — Заржал Антонов, сползая по стеночке, и утирая выступившие слезы.

— Че ржешь, мерин? Над другом стебешься?! Смотри, аукнется еще! — Пророчил Вася сверху.

— Интересно, каким образом? Я что ж, по-твоему, на антрисоли полезу? На такое только ты, балда, способен!

Куда?! На антресоли?! Да быть того не может! Они ж узенькие, хлипенькие, и под самым потолком…  Вот и застрял он там отменно, как страус в скворешнике. Пришлось перетаскивать с кухни стол, и помогать бедняге выковыриваться.

Сидим отдыхаем, чаек потягиваем:

— Домой вам сейчас нельзя. Причем, долго будет нельзя. По-хорошему, тебе б и машину сменить не помешало, а эту припрятать до поры до времени. — Раскрашивал Вася мои розовые очки в унылые цвета реальности. — Борисыч передал тебе новый телефон, и номер связи уже вбил туда. И, вот, — протянул сложенный вдвое листик, — тут какая-то информация. Сказал, действительно до вторника.

Антонов кивнул, взял записку, и принялся за дело:

— Что с машиной? Поможешь? Когда? Нет, надо раньше…  Что, когда раньше? Еще вчера надо было! Ладно, завтра вечером, так завтра вечером. Еще деньги, и камуфляж…  Не тупи, Бубля, такой камуфляж! Нас же с Ерофеевой, на раз опознают! Так что надо что-нить позаковырестей… Ну думай-думай. Только чтоб вместе с машиной все пригнал.

Озадачив Василия по самый пятачок, Антонов успокоился, распрощался с товарищем и вышел курить на балкон. Я же, стремясь сгладить неловкость после неучтивостей напарника, вежливо помогла надеть куртку, натянуть шапку, и повязать шарфик. В общем и целом, выпроводила сопротивляющегося Васю как полагается.

Разгадав целую стопку сканвордов, не знали чем еще себя занять, пробовали разное: гонять балду, бить баклуши, плевать в потолок, считать ворон, да что там, мы даже в «города» играть пытались!

Когда придумать что-либо еще стало решительно невозможно, зашла окрыленная вниманием подрастающего поколения соседка, соблазнила просмотром канала дискавери, которым, по ее же словам, частенько себя баловала. Переглянувшись, мы с Антоновым не сговариваясь ломанули на выход. Мне крупно повезло, ведь последние двадцать минут, я билась над неразрешимой задачей: Антонов сказал Алма-аты.

Скажу сразу, дискавери не получилось. Но экстрима было хоть отбавляй. Оказалось бодренькая пенсионерка страстная поклонница «Дом 2. После полуночи». И мы с Антоновым, не сговариваясь, ломанули назад. И решив больше не эксперементировать, завалились спать, немного повоевав за одеяло.

Проснувшись утром получила полный инструктаж от напарника. Ничего утешительного. Выяснилось, что завтра, у хипповатого старичка в законе, намечается сабантуйчик в честь его дня рождения, на котором мы просто обязаны побывать. А вот чтобы нам туда попасть и не попасться нужна хорошая легенда. Пробив по связям Васенька разузнал, что один из бодигардов нашего пенсионера еженощно, пока спало подведомственное тело, отзванивается по одному оч-чень интересному номеру, который наш пай-мальчик Вася, знает не по наслышке. И теперь Томе предстоит недолгая, но, не сомневаюсь, запоминающаяся стажировка в фирме секс по телефону «Ушки на макушке».

* * *

Кабинет был небольшой, эдакая радиорубка, обставленная соответственно. В нем сидели три девушки, две из кторых удалились при нашем появлении. Оставшаяся, подозвав меня поближе, стала терпеливо, с заметными учительскими нотками, объяснять.

— Бояться не нужно, нет ничего сложного. Главное расслабся, раскрепостись, тебя никто не видит, и никто не узнает. Делай все что скажет клиент, и веди себя естественно. — Надев мне на голову огромные наушники с прикрепленным микрофоном, стала пояснять принцип действия. — Принимаешь вызов этой кнопкой, говори не напрягаясь, связь телефонная, на том конце тебя услышат, даже если будешь шептать. Это предусмотренно особо, специфика…

Я кивала и делала умные глаза, как и инструктировал Антонов. В конце поблагодарила девушку, и та ушла.

— Кирилл, я все еще в сомнениях, мне кажется ничего не выгорит.

— Все будет хорошо, необходимый минимум у тебя уже есть — горло село очень кстати. Если что, я сижу за соседним столом, и помогу, подскажу…

— А ты-то в этом откуда разбираешься?

— Я ж мужчина. Должен же я разуметь, что по вкусу таким же как я?

— Наверное ты прав… Ладно сколько там по времени осталось, во рту пересохло, попить бы.

Видимо Антонов решил, что уже достаточно долго вел себя примерно, и теперь настал момент психануть:

— Стоит чуть дать слабину, как ты тут же начинаешь качевряжиться! — Вскочил, прошел чеканя шаг, и дверью рубанул с плеча.

Как только за ним захлопнулась дверь что-то запикало и стало светиться кнопка приема. Задавив панику в зародыше приняла звонок.

— Ну привет, дорогая. — Раздался в наушниках сальный голосок. — хотелосьпродолжить вчерашние шалости. Мне понравилось.

— Эм-м… да я в общем-то не против…  — протянула я, помня, что с клиентом нужно во всем соглашаться, — вы только напомните, на чем остановились.

— А ты кто такая? — После непродолжительного молчания уточнил собеседник. — Новенькая?

— Ага.

— Что ж меня Птичка не предупредила?

— А она решила что вам понравится такой неожиданный поворот.

— Вот как? Что ж пожалуй. Начинай.

Так. С чего начинать-то? Что с начала понятно. Но, как говорит Бублик, чё то я очкую.

— Чего бы Вам хотелось?

— Бля, так не интересно. Рыбка могла уж хоть немного подготовить…  — Очем-то немного подумав, секс-гигант, выдал. — На ты. И зови меня «моя, Мармышка».

Я подавилась вдохом. Не слабо. Это что-то по Фрейду, наверняка. Олька просвещала на днях, что мужиками легко манипулировать, зная из «милые слабости».

— Хорошо, моя Мармышка.

— А как тебя зовут, юная прелестница?

— Анжелика. — Этот псевдонимкчик выдал напарник, пояснив, что чем вычурнее погоняло, тем активнее у мужика работает вооброжение.

— О! Анжелика! Ты, должно быть прекрасна как ангел! — Чтой-то он уже по моему начал сопеть.

— Что есть то есть. — Не стала спорить я.

— Как ты выглядишь? Какие у тебя волосики? Попка, грудка?

Бве! Не перевариваю уменьшительно ласкательных вариаций.

— Я раскошная блондинка, с длинными шелковистыми локонами. Они струятся по спине щекоча ягодицы. Полная, высокая грудь четвертого размера тяжело колышется, когда я глубоко и возбужденно дышу…

От мозгового штурма, всех закрамов моего женского начала, забитых в основном, Олькиными рассуждениями на тему саморекламы, меня отвлек звон разбившегося стекла. Развернувшись ко входу углядела Антонова с неприлично разявленным ртом, и битой чашкой в луже у ног. Но шумное сопение Мармышки вновь вернула меня к покинутой стезе.

— Что на тебе надето?

Рванувшийся к столу напарник, натянул такие же наушники, и усердно подсовывал мне журнал на развороте которого возлежала совершенно развратного вида деваха, одетая так, что совсем раздетая.

— На мне... эээ… прозрачный купальник…  — скорее спросила. Антонов тут же потыкал пальчиком в строчки под фото. — В смысле, ажурное боди. — Почти по слогам выдала я.

— О!

— Да! — Тут я вспомнила, как Оленька вслух зачитывала особо впечатлившие ее моменты любовного романа. — И сквозь него просвечивают темные ареолы сосков, и золотистый треугольник между стройными округлыми бедрами!

— Сними, сними все это немедленно! — Глотая слова взмолился мужик. — Хочу видеть тебя всю!

— Нет! Ты, своими сильными, мужественными руками, нетерпеливо срываешь с меня тонкую материю, покрывая страстными, влажными поцелуями!

Сидящий без дела напарник, почесывал затылок, подозрительно косясь на меня.

— Да! Да, я такой! Это я! Да!

— Да это ты, моя Мармышка!

— Нет! Больше никаких Мармышек! Зови меня, Тигрище!

Антонов, жестами стал показывать, что пора бы переходить к делу.

— Хочу чувствовать тебя на самом деле! Хочу быть с тобой! Я так не могу больше! — Почти не покривив душой, простонала я. Не долеченное горло село окончательно, першило, все время хотелось откашляться. — Мы должны встретиться и продолжить в реале!

— Да!

— Прямо сейчас! — Поднажала я, под одобрительные трепыхания Антонова.

— Да!..Нет… Подожди… Что прям щас? — Сбавил обороты мой первый фактически любовник.

— А чего тянуть? — хриплю в запале. — Сейчас, пока я не остыла. Накину шубку и приеду куда скажешь! Только шубку. А под ней ни-че-го!

Антонов напрягся ожидая ответа, мужик молчал, обдумывая варианты, я зажав микрофон в кулак, продирала першащее горло.

— Ладно, жду. Записывай адрес.

Мы с Антоновым ударили по рукам. Дело сдвинулось с мертвой точки.

* * *

Повезло деду. Родиться в канун Нового года настоящая удача. Сумасшедшая экономия на подарках, только юбилейные открытки заменить новогодними, и можно даже не распаковывать.

— Тома, выплыви на секундочку из своих облаков. — Потормошил меня Василий. — Ты кого предпочитаешь: Красную шапочку, Госпожу горничную или медсестричку?

Не понимая о чем речь, тупо уставилась на Васю. В руках, верзила держал какие-то тряпочки, которые, в силу Васиной богатырской комплекции, казались носовыми платками. Присмотревшись, опознала в «носовиках» мини-костюмы, новенькие, еще даже с ярлычками.

— Признаться, не вижу особой разницы…  — несмело начала я.

— Как же так? — Васян поразился до глубины души. — Здесь — красный беретик, во втором — белый передничек, а в третьем…  — облизал пересохшие губы — белый халатик…

— С красным крестом. — Педантично дополнил напарник.

В том что Антонов издевается, сомнений не возникало, а вот Вася, казалось, всерьез озабочен моей несознательностью.

— Все их многочисленные различия, останутся незаметны за их длиной и общей, так сказать, площадью покрытия…

— Позволь тебе напомнить, что собиралась идти и вовсе в одной только шубе.

Ну, Антонов, ну, провокатор!

— Это была легенда! — негодующе вскрикнула я. — Или ты решил, что я и впрямь попрусь неглиже?! Знаешь что! Если я позволила вовлечь себя в сомнительную авантюру с этой Мармышкой, еще не означает, что ради ТВОЕГО дела, Я пойду до конца.

— Ради НАШЕГО дела, Тома, не преувеличивай масштабы своих жертв. И, ТЕБЯ никто не заставляет идти до Мармышкиного конца…

Красная до кончиков волос, я схватила первый попавшийся под руку наряд, и закрылась в кабинке.

С Василием мы договорились встретиться в забегаловке, находящейся неподалеку от места икс, поскольку время поджимало. А встретившись оккупировали мужской туалет, где и происходит весь этот бардак с переодеваниями. Камуфляж Бублик достал знатный, все интим-салоны города обнес, не иначе.

— А в чем пойдешь ты?! — Рыкнула я, яростно сопя, и разоблачаясь.

— В чем мать родила.

Мне кажется, или все звуки стихли?

— В смысле? — Уточнила я, как громом пораженная.

— В рубашке…

— Ты опять за свое?! — Вне себя от возмущения, я вылетела из кабинки и схватилась за антоновские грудки. — Опять мне за все отдуваться?! Да как ты можешь?! У тебя что, совсем нет совести?!

Оторванная от ворота его куртки, я вновь очутилась в нужнике, с легкой ноги напарника.

— Одевайся давай. Бублик достал мне приглашение…

— … и смокинг! — влез Василий. — А ты знаешь, как это дорого?!

— … я пойду как гость. Нам нужно быть по обе стороны кулис. Так будетоптимальнее.

— Не хочу больше! — схватилась я за голову. — Неужели ты не понимаешь, какэто для меня сложно и неприятно?!

— Зато закаляет. А то как цветок оранжерейный, выращенный в каких-то странных, далеких от реальности условиях.

Да в таких же условиях что и ты, дорогуша. Пуп земли, блин. Все знает, все умеет, всех тащит на себе. А вот и нет! Кто на ком еще выезжает каждый раз!

Пока в кабинке уборной рождалась «прекрасная горничная», за ее пределами шли метаморфозы иного рода, но не менее впечатляющие:

— Ты приболел? — обернулась я к Бубликову, вдоволь налюбовавшись напарником. — Кого ты из нас сделал?

— Тома, чего ты хотела, в такие смехотворные сроки, и на такие деньги? Что было, то и приволок.

В машину загружалась колоритная парочка: я — в шубе до пят, под которой, не то чтобы ничего не было, но того что было, было явно недостаточно, и Антонов — престарелый индус в смокинге с бородой и в тюрбане. Швах!

— Ты хоть слово на хинди знаешь?

— Конечно.

— Вот как? Откуда?

— Был у меня знакомый пакистанец? Обучил базовым основам индуизма…  — С настольгией вздохнул напарник оглаживая бороду.

Ресторанный комплекс «Ройал», вполне оправдывал свое название, цены в нем и впрямь были королевскими. Тома грела ушки, пока Вася отчитывался перед Антоновым, и теперь могу предположить, отчего праздник проходит именно здесь — дорого, престижно, казино в качестве бонуса. Полный суповой набор — просто добавь воды.

Как и было оговорено, я заманила Мармышку к машине под предлогом расплатиться с таксистом. Спрятав бессознательную жертву в багажнике, Антонов отправил меня к служебному входу, велев пробираться любыми путями. Сам же царственно направился к парадному. Высунувшись из-за угла, я с интересом ждала антоновского выступления:

— Химани Гнапур. — начал он, приблизившись к охранникам на входе. Те переглянулись, и беспомощно развели руками.

— Парачхеда виджака некара зухарата. Гарадбабхай урапати парачхеда асатиака. — Сказано все было с потрясающей уверенностью, и без запинки. Словом, не пропустить его просто не могли.

Ну надо же. А Олька утверждала, что это позы из… не то Камасутры не то еще из чего-то в том же духе…  учила наизусть названия, заставляя меня проверять. Надо открыть ей глаза…

— Зачем нам еще одна официантка? — задал администратор риторический вопрос в пустоту. — Ладно, пойдешь игровой зал обслуживать. Бери поднос.

Мой белый передничек оказался как нельзя более кстати. Собрав волосы стогом удалось еще и чепчик с рюшками натянуть. Очередное воплощение пошлости и вульгарности. Прихватив в одну руку поднос с шампанским, в другую с закусками, направилась на цокольный этаж, где скрывалась противозаконная игровая комната. За открывшимися дверьми лифта возник огромный зал заставленный столами с рулетками, фишками, игроками и крупье. Я качусь по наклонной: дома терпимости, перестрелки, казино… Что дальше?

Пройдя зал по диагонали, облегчила подносы примерно вполовину — гости оказались голодными выпивохами — спряталась за какой-то пальмой в кадушке, и стала высматривать Антонова или старика-разбойника. Пока сидела в засаде доела оставшуюся половину бутербродов. Пришлось давиться в сухомятку, ибо кроме шампанского боле ничего не было, а ум мне нужен был трезвый, но сытый.

Очередной буржуйский бутерброд с икрой стал мне поперек горла. Оля, елки-палки, что ты здесь делаешь?! Сама же виновница моего придушенного кашля, как ни в чем не бывало прохаживалась между столиками, поддергивая платье, чтобы оно не скрывало слишком многово.

— Не оставите и мне кусочек? — Раздалось над ухом.

Я взглянула на говорившего, затем перевела взгляд на последний бутерброд в моей руке, настолько очевидно надкушенный, что мне не оставалось ничего иного, как извинившись, доесть его.

— Простите, закуски кончились. — Улыбнулась я, прожевав. — Но я сейчас принесу еще.

— Не стоит, мне вполне хватит этого. — Мягко заметил он, сняв с моей губы прилипшие икринки, и… Господи боже!..слизнув их.

Почувствовав подступающую тошноту, я поспешила откланяться.

— Я не могу тебя отпустить! Хрен с ними с закусками! Ты так обворожительно зачистила поднос, что я хотел бы видеть это снова. Такой аппетит меня просто заворожил.

Не поняла. Как-то он мутно изъясняется, вроде и не пристает, а все одно неловко становится…

— Я тут шеф-поваром работаю, оставайся после закрытия, будем удовлетворять аппетит, сначала твой, потом мой…

— Павлушаааа! — Проворковал знакомый голосок, и по плечу моего собеседника змейкой скользнула изящная рука. — Градус понижать нельзя! — Шепнула Оля ему в самое ухо. — После меня, к разносчицам не пристают!

Глянув на меня она подмигнула, и потянула Павлушу в противоположную сторону, показав мне за спиной большой палец.

Узнала. Помогла. Спасибо подруга.

На подходах к лифту, меня, вместе с подносом завернули в какой-то кабинет, в котором обнаружились оба мои оппонента, азартно режущиеся в карты. Судя по тому, что все фишки были на стороне «индуса», удача была там же.

— А! Да что б тебя! — Орал мафиози. — Ты где учился в покер играть?! В астрале, сидя на углях?! Йог гребаный!

— Не расстраиваться. — С жутким акцентом увещевал Антонов, сложив ладони на груди. — Злость мешать думать.

— Чего тут думать?! Я спустить все что при себе иметь! — О! Они явно говорить на одном языке! — Мне нечего ставить! Ты подождать пока я деньги искать?

— Мне уходить!

Да! И чем скорее, тем лучше!

— Стой! — Вскричал в отчаянии «Дон Карлионе». — Я ставлю ее!

Меня?!

— Ее?! — Поразился Антонов не меньше моего. — На все это богатство?!

Забыв о конспирации он недоуменно смотрел на горку фишек, и явно считал ставку не равноценной.

— Ты не понимаешь! Она затейница в утехах!

Глаза индуса скептически прищурились, ища в моей фигуре за что зацепиться, беспрепятственно соскользнули до туфель и вернулись к лицу.

— Я уметь обходиться без женщины долго. — Неуверенно заявил он продолжая рассматривать мой туалет.

— Она искусна в готовке!

— Я уметь обходиться без еды долго. — Уже уверенней продолжил лицедей.

— Да, но спать с этой женщиной и есть, то что она готовит, вот истинное воздержание и испытание духа!

Губы напарника под бородой дрогнули:

— По рукам! — Согласился он вновь садясь за стол.

Я стояла, дура дурой, и обещала себе, что непременно найду человека, который будет думать иначе. Ну, или для него это будет не важно. Или важно, но не первостепенно. И вообще, откуда он знает как я готовлю?! Я, между прочим, готовлю хорошо! Хам!

— Вскрываемся.

— Опять?! Сегодня не мой день. Но учти Химани, что мне нужен реванш!

Кивнув, осторожно, дабы тюрбан остался на месте, Антонов сгреб фишки в карманы, взял меня за руку и направился к выходу. Прежде чем закрылась дверь, донеслось упрямое бормотание:

— Еще отыграюсь…

Глава 26

Последние несколько лет, Новый Год как таковой мной игнорировался. Не то чтобы я его не праздновала вовсе, но если разделить радость не с кем, она теряет две трети своих красок. Так что, зажигая свечки в виде символа наступающего года, садилась перед тазиком с оливье, опустошаемый в последующие три дня, чокалась кружкой с малиновым кисельком по маминой фотографии, и на каждый удар курантов загадывала прибавку к зарплате. Впрочем, ни одно мое желание не исполнялось.

Но этот год выпадал из стройной шеренги одиноких тихих праздников. Хотя бы по причине того, что отмечать его стали за неделю до календарной даты. Причем с размахом, народными гуляньями, фейерверками и брызгами шампанского. В результате, слегка подпаленная и подмоченная, моя репутация съежилась в ожидании тридцать первого числа. Есть предположения, что дальше все только раздастся в ширь и в вкось. А сегодня уже тридцатое…

Я была вымотана эмоционально и физически. Вернувшись домой, напарник успокоил меня заявлением о вагоне компромата на давешнего злодея, и обещанием, что больше к нам не сунутся. И вот уж второй день к ряду я растекаюсь бурым пятном по дивану, вставая лишь чтобы заморить червячка. Хотя все чаще создается впечатление, что я тот самый пресловутый червячок — в холодильнике шаром покати. Но, пребывая во власти депрессии, не желала никакого сообщения с внешним миром. Я сидела на диване и пускала в сторону прихожей мыльные пузыри. Они оседали на линолеуме, лопались, и собирались мыльной лужицей в выемке в полу. Антонов, забывший, что, собственно живет по соседству, знатно в этой луже растянулся.

─ Охренеть. — Философски изрек он, проверяя цел ли череп. — Ерофеева, ты единственный человек, на которого я задолбался орать. Аж зубы сводит при мысли об этом. Я испытываю, почти физическую боль.

Еще бы, так растянуться. Прям во весь рост.

─ Предупредить не могла?

─ Не мог позвонить?

─ Я к тебе пол часа долблюсь! А ты не открываешь…

─ Значит никого нет дома.

─ Это уж определенно. — Тяжко выдохнул он поднимаясь, и стряхивая со штанов излишки влаги. — Планы на Новогоднюю ночь есть?

─ Самые грандиозные. — Кивнула я на три бутылька с мыльными пузырями, на журнальном столике.

─ Отлично! Собирай трихомудья, выезжаем через пол часа. Надо еще в магазин успеть, и добраться до темноты.

─ Куда?

─ Все одинокие и непристроенные собираются у Борисыча на даче. Традиция.

─ И много таких набирается?

─ С каждым годом все меньше и меньше. На тот Новый год четверо всего. Борисыч с семейством, Тонька из бухгалтерии, два студиозуса из курьеров и дядя Ваня — наш сторож…

─ Да уж, видела его. И не боится Андрей Борисыч за обстановку, этот дядя Ваня малость буйственный?

─ Это когда трезвый.

─ Ясно. Ну а ты?

─ Что я?

─ Ну… одинокий и непристроенный…

─ Нет, у меня другие планы на эту ночь. Тебя докину до места, и назад. А до города потом доберешься с остальными.

Собирая вещи обсматривала ситуацию и так и эдак. Какие, собственно, альтернативы? Ольга на праздники в Европе. Встречать дома? Опухнуть от голубых огоньков, киселя и свиной порции салата? Решено, еду к Борисычу.

─ А родственники шефа как к этому относятся? Они не против? — Прощупывала я почву, загружаясь в машину, пока Антонов размещал мои сумки в багажнике.

─ Как бы не относились, этому гадюшнику свежая кровь не помешает.

О как! Может сдать назад пока не поздно?

─ В любом случае, твой приезд разрядит обстановку.

─ Ты что же, совсем ни разу там не был? А рассуждаешь с такой уверенностью…

─ Ну почему же, был один раз. С головой погрузился в семейные уют, тепло и взаимопонимание. — Безмятежность на лице напарника мало вязалась со смыслом сказанного. — Вот кошмары сниться перестанут, может и на второй визит решусь.

─ Что-то мне ехать расхотелось…

─ Можешь остаться, если хочешь. — Пожал он плечами. — Но сумари назад попрешь сама.

Пол часа спустя мы высадились у панельной многоэтажки. Прихватив какую-то клетушку, Антонов поманил меня за собой в подъезд.

─ Надо забрать Борисовскую псину. Обычно он оставляет ее соседке на праздники, но та, сама куда-то внезапно подорвалась, а мопса взять с собой не смогла. Наша задача изъять животное, доставить владельцу. — пояснял он вызывая лифт.

─ Мопс? Это такая маленькая очаровашка? — Восхитилась я.

─ Она самая. — Мрачно кивнул напарник, натягивая на руки толстые дубленые перчатки.

У меня никогда не было домашних животных. У моих знакомых не было домашних животных. Я все еще прибываю в состоянии благостного неведения относительно особенностей их содержания. Иллюзии рушатся очень скоро…

─ Приближаемся молча. — Давал Антонов последние наставления. — Я отпираю дверь и вхожу первый. Следуешь за мной, максимально тихо, загодя открыв корзину. Твоя задача дать мне сунуть туда это чудовище возможно скорее…

Двери лифта закрылись за нашими спинами, мой рот оставался открытым еще долгое время. Что-то неправильно. Он все еще о собачке говорит?

Еще раз прижав палец к губам, Антонов прокрался к двери, беззвучно отомкнув ее, приоткрывая по малу, просачиваясь внутрь. Настороженная его поведением до предела, я на цыпочках перла корзинку следом. В квартире было чисто, тихо, вкусно пахло свежим бельем. Жестом приказав мне ожидать его здесь, отправился обследовать комнаты.

Сюрреализм происходящего я оценивала на тумбочке в прихожей, когда напарник добавил дикости.

─ Ах ты падла! — Взвыл он где-то в кухне.

А мгновение спустя на меня буром перла взбесившаяся образина размером с кошку. В злонамеренном характере ее действий сомневаться не приходилось, потому я здраво рассудив, что от напарника я нагоняй получу, но много позже, втянула ноги на тумбочку.

Бог мой! Это не собака! Это искусственно созданный генетический уродец, нацеленный на причинение максимального вреда! Искусать, обслюнявить, оглушить, свести с ума! Кто по доброй воле заводит такую пакость?!

─ Ерофеева! А ну слезай оттуда! Русские своих в бою не бросают! — Срывая голос орал напарник, стоя растопырив руки у санузла.

─ Ходили слухи что мой папа татарин! — трусливо изворачивалась я, не желая подставляться.

─ Да хоть еврей! Спускайся и гони его на меня!!!

Делать нечего, размахивая корзиной, стала направлять собачку к Антонову, против чего та яростно сопротивлялась.

─ Как ее звать-то?!

─ Куджо!

Ага! У Борисыча есть чувство юмора. Хотя, в очередной раз убеждаюсь, что извращенное.

─ Кудженька, лапушка, — заворковала я, стараясь перекрыть противный лай, — иди к дяде, он тебя приласкает, покормит, посадит в теплый ящичек, и отвезет к хозяину…

Псица внимательно меня слушала, вцепившись в борт корзины мертвой хваткой, выпучив круглые глазки, и рыча как старый трактор. Увлекшись, упустила из виду Антонова, коварно подобравшегося с тыла, и схватившего ее поперек пузика. Визгу-то было, визгу! Не знаю чьего больше: моего или собачачьего. В один момент самообладание напарнику отказало напрочь, ибо извернувшись, скотинка тяпнула его за руку и высвободившись понеслась прочь, цокая коготками.

─… !… ! Сейчас… ! ты у меня узнаешь, кто здесь главный самец!!! — И засучив рукава бросился в рукопашную.

Я продолжала настороженно вслушиваться в звуки творимого погрома, восседая на тумбочке.

─ Ерофеева, ко мне! — что-то бумкнуло, — Требуется еще одна пара рук! — очередной бум, а голос Антонова приглушен, будто доносится из бочки, — И если ты немедленно не притащишь свою трусливую задницу сюда, засуну в клетушку вместе с этой тварью!

Это произвол! Я слабая и… и без перчаток! Но игнорировать призыв о помощи и дальше было чревато.

Мать моя женщина, что за бедлам он тут устроил?! Стол и стулья вверх тормашками, дверцы шкафа сорваны с петель, а сам напарник, вернее самая интересная его часть брыкалась из-за дивана.

─ Я держу его! — собачий вой сменился Антоновским. — Держу, но надолго меня не хватит!!!

─ Ну так вытаскивай его оттуда! Я корзину не протисну! — Суетливо металась я от одного края дивана к другому.

─ Не могу! — Прохныкало снизу. — Он вцепился в ножку дивана и не отпускает…

Заглянув с противоположной от напарника стороны, я и впрямь увидела сопящую мордочку, сопливый носик, зубки вокруг деревянного поленца, а так же вытянутое в струнку тельце, с огромными ручищами на задних лапках.

─ Ты же его разорвешь! — Ахнула я. — Отпусти немедленно!

─ Я-то отпущу, — тужился напарник, — но рванет он в твою сторону.

─ А нет, — опомнилась я, — тогда подожди… тогда я сейчас…

И заслонила «выход» со своей стороны корзинкой.

─ Все! Толкай давай!

Пару мгновений шумной возни.

─ Бесполезняк. Не отпускает.

─ Ну, не знаю. — Задумалась я. — За хвостик укуси что ли…

─ Ты мне за все ответишь!

Не уверена к кому была обращена угроза, но в следующий момент скулящая животинка влетела в корзину. Захлопнув крышку, я поклялась, что она там теперь и покушает и покакает и пописает. Даже если меня привлекут за жестокое обращение с животными.

─ Прогрызла-таки, ссс… кабель! — Выругался напарник, выкарабкиваясь из-за дивана и рассматривая дырявый пальчик на перчатке.

Корзинка заткнулась, только когда в нее погрузилась связка молочных сарделек.

* * *

─ Все, бля, приехали. — Констатировал и уткнулся лбом в руль.

─ Кирилл, ну не расстраивайся…  — главное самой не паниковать, — … сейчас кто-нибудь проедет мимо, и мы попросим нас подтолкнуть.

Немного встрепенувшись, откинулся на сиденье и внимательно посмотрел на меня.

─ Подтолкнуть? — Перевел взгляд на лобовое стекло полностью скрытое сугробом. Впрочем, как и боковые. — Тома, нас сначала нужно откопать, а потом тягачом отсюда вытаскивать. А если учесть, что сейчас семь вечера, темно, а мы час назад съехали с освещаемой трассы, то помощь для нас такой же мифический персонаж, как Дед Мороз!

Это верно. В кювет мы загремели так, что с дороги видна только крыша да багажник.

─ А все этот заяц. Откуда он только взялся?

─ Из леса, видимо. — пожал плечами и продолжил биться головой об руль. — Он здесь везде. По моим прикидкам, мы как раз въехали в «Сосонники». В принципе до дачи уже не далеко, можно попробовать туда дойти… с другой стороны, машину заметет с концами и ее будет трудно отыскать.

Пятнадцать минут спустя, окончательно оглумев от сигаретного дыма, и доносящегося с заднего сидения лая, я внесла конструктивное предложение.

─ Давай попробуем откопаться самостоятельно. Не выйдет выехать, так машину очистим и с дороги нас будет виднее.

─ В принципе не лишено смысла.

Сигарета затушена, боевой дух собран в кулак, лица полны решимости, и только кобель все не затыкался.

─ Может он проголодался?

─ Ты скормила ему три банки пресервов. Если эта зверюга чего и хочет, так это пить.

─ Ага. — достала бутылку минералки, — А как?

─ Думаю очень.

─ Как его поить?

─ Хм… Ну вот и займись этим, пока я буду выколупывать нас из под снега.

Опять смылся. Ох уж, эти мужчины! Самую трудоемкую работу, отчего-то считают женской…

Доносящийся из автомагнитолы хард энд хэви полностью отражал мой настрой. В данный момент у меня меньше шансов лишиться рук отморозив их, нежели напоив эту мини-бульдожку. А поскольку миску захватить мы не догадались, то, отбросив здравый смысл и крышку, за ненадобностью, ливанула воды в ладошку сложенную ковшом и сунула псинке в морду.

Есть меня не стали, вылизав руку теплым нежным язычком. Налила еще, потом еще… пока бутылка не опорожнилась. А потом это чудо, как-то незаметно оказалось у меня на коленях:

─ Э, да ты пупсик! — тискала я раздувшуюся от выпитого тушку. — Муси-пуси-толстик! А-бу-бу-бу, а-пу-пу-пу…

─ Ерофеева заткнись, пока у меня уши не склеились! — Взмолился Антонов.

Я и сама от себя не ожидала такого, но вид скулящего от восторга мопса приводил меня в экстаз.

─ Вот ты какой! Тебе тоже нравится ласка? Дай же я тебя потискаю!

─ Ерофеева!

─ А ты чисти снег и не вмешивайся, а то кааак страшного монстра напущу! Да загугусечка моя? Ай ты ж птенчик!…

Я прям слышала как скрипели зубы напарника, и от этого остановиться было еще труднее. Но все решилось довольно мирно: «птенчик» не отвлекаясь пустил лужу мне на джинсы. Я едва успела отрыть окно, благо подчищенное напарником, и высунуть туда собачье филе.

─ Блеск. — Мрачно констатировал Антонов. — Со своей стороны чистишь сама.

Смиренно кивнув, сунула поссыкунчика обратно в корзину.

─ Сиди здесь и не питюкай, маленький брызгун. Тетя Тома идет помогать Большому Человеку в его Большом Деле, и отвлекать ее нельзя.

Антонов только сплюнул, всучил щетку и велел обметать стекла.

Три часа спустя, у нас закончился бензин, бутылка «Мандоро», и тепло в салоне. Прижав Кудженьку к груди, вылезла вслед за напарником на улицу — греться. Стоим, пританцовываем, любуемся на полную луну, вдыхаем свежий морозный воздух, выдыхаем винные пары.

─ Красиво. — Восхитилась я.

─ Угу. — Согласился Антонов.

─ Ууу. — Поддержали из-за пазухи.

─ Холодно только.

─Угу.

─ (Возня под курткой в знак солидарности).

─ Колокольчики звенят?

─ Угу.

─ Гав. — Из ворота вылезла собачья голова.

Стоим смотрим, а по встречке шпарит тройка с бубенцами. В ровном лунном свете отлично видно пассажира. Седой, статный, бородатый, в красной шубе, рядом посох лежит. Да как тот пассажир гаркнет во всю глотку:

─ Тпру, коньки ледящие!!!

Напарник бычком аж подавился.

─ Ну нах…  меня так даже от паленой водки не вставляло!

Ткнув невоспитанного алканавта локтем, я обратилась к тормознувшему конюшему:

─ Здравствуйте дедушка! — Едва земной поклон не отбила. — Как Ваш путь проходит? Все ли впорядке?

─ Здравствуй внученька! — А голос грудной, зычный. — Со мной-то все хорошо. А вот у вас, как я гляжу, не все ладится.

─ Нас бы отбуксировать к дачному поселку! — Встрял отошедший напарник. — Всего пару километров. А трос мы найдем.

─ Ну коль так, вяжи давай к саням!

Двадцать минут и мы на месте. Лихие коняшки! Пол тонны пластика и железа перли как и не почувствовали.

─ Спасибо дедушка! — Кричала я вслед быстро удаляющемуся спасителю.

─ С Новым Годом! — Донеслось в ответ.

─ Ну вот — обернулась к напарнику, — а ты — мифический персонаж, мифический персонаж. Балда!

Что характерно, даже спорить не стал.

─ Антонов, ты ли это?! — Изумленно донеслось со стороны дома у которого нас высадили. — Вот так подарок на Новый год!

На крыльце небольшого двухэтажного дома стояли три девицы, в шубах надетых поверх цветастых халатов, и курили. Голые ноги в домашних тапочках зябко выстукивали по обледенелым доскам.

─ Здарова, бабоньки! — Проорал напарник, с наскока объяв всех троих. — Как не надеялся я не застать такую красоту в домашней обстановке, а все ж придется слепнуть от вашей прелести весь вечер!

─ Дамский угодник! Льстец! Шалун! — Наперебой заворковали дамы. Похоже им подобное обхождение нравилось.

К слову сказать, бабоньки, на порядок старше напарника. Во всяком случае, выглядели. Что ни в коей мере не смущало ни одного участника этой, бесспорно, живописнейшей композиции. Так и стоят обнявшись, в клубах сигаретного дыма и ржач плывет по всей округе.

─ Ах, Кирюшенька, как это славно, что ты решил приехать! В том году скука смертная была! — Собственно, эта фраза может выступать единым знаменателем, для всей их беседы.

─ Э, нет, голубушки! — Открестился Антонов, для верности, тыча в меня всеми пальцами сразу. — Я привез вам «шкатулку с сюрпризами», как и обещал Борисычу, и умываю руки.

Что?!..

Только решишь, что все — пасть ниже не получится, но напарник, пыхтя, надавит сверху посильней, и таки убедит в обратном. Он это умеет. Убеждать…

С крыльца устремились заинтересованные взгляды.

─ Здравствуйте. — Кивнула я. — Я Тамара. Сотрудница Андрея Борисовича.

Глаза придирчиво протоптались по мне с головы до ног. Лучше чем сейчас, выглядеть уже не буду. Ольга сказала: «Не дай Бог, мне узнать что ты опять в свое тряпье оделась! Приеду порву все на ссаные тряпки!..» Так что, стою дубею в обновках.

─ Нина Андреевна…

─ Лидия Юрьевна…

─ Елизавета Дмитриевна… Слушай, Антонов, а это ничего что она в положении?

Что?!..

─ Положение ее и впрямь незавидно. Но не настолько, как вы подумали. Псину хозяйскую пригрела. Странно, но они нашли общий язык…

В этот момент Куджо высунул мордочку из-за моего ворота, навел ее на собеседниц и тихо зарычал. Куцый хвостик от бешенства винтом царапал мне живот. Пришлось отпустить.

─ А, пуфика привезли! Ну, что же, надо так надо…  А ну в дом, Рыло!!! — Рявкнула одна из Борисовских родственниц…  дочка что ли?..открывая дверь в дом, и пса снесло с места. Злобно оббрехав теток он скрылся за порогом.

Кинул! Маленький трусливый брылястый дезертир!

Но уже через минуту, я готова была оторвать себе язык, за подобную ересь: выпучив глаза, семеня короткими лапками, самый храбрый мопс на свете тащил хозяина за штанину.

─ Кирилл, ну наконец-то вы прибыли! Я уже стал переживать. А где Томочка? Иди сюда моя девочка! Что трясешься? Замерзла вся? Кушать хочешь? Иди скорее в дом! Не стесняйся. Я со всеми тебя познакомлю!

Завели, раздели, руки вымыли, за стол усадили, только что с ложки не кормили. А, ладно — «шкатулка» так «шкатулка»! При таком раскладе, я и на «мусорный контейнер» согласная!

Пока мы с напарником подчистую уничтожали все что было на столе, меня вводили в суть межродственных отношений. Тут собралось все многочисленное семейство отца-основателя «Купидона»: Две дочери с мужьями, одна незамужняя с двумя подругами (троица с крыльца), старший сын с женой, младший сын должен вот-вот объявиться, из коллег лишь дядя Ваня. С нами — чертова дюжина. Насколько я могу судить, для этой дачи вдвое меньшее число, и то перебор. Спать-то где? Ну, Антонов уедет. Остальные все по компашкам. Или будут разбивать теремок на мужскую и женскую половину? Или спать никто не планирует? Или меня положат с дядей Ваней?…

─ Тома, все хорошо? Ты так побледнела! — Подхватился Борисыч.

─ Все хорошо, спасибо. — Больше к подобным рассуждения я не возвращаюсь, чего зря нервы портить? — Просто немного устала.

Когда были подобраны даже оброненные на скатерть крошки, Антонов засобирался восвояси:

─ Ну, спасибо Вашему дому, пойдем к другому. Борисыч, одолжи бензина. После праздников верну.

─ Куда тебя несет на ночь глядя? Опять въедешь в какой сугроб, вот тебе и праздник!

─ Все недоразумения, несчастные и пожарные случаи, непредвиденные обстоятельства и прочее, оставляю вам, вместе с Ерофеевой, что послужит неколебимым гарантом благополучной развязки любой моей авантюры! — Пафос так и прет, как молочная пена из кипящей кастрюли.

Товарищ начальник продолжил уговоры, но уже на ходу за бензином. Я стала помогать хозяйкам убирать со стола, и как-то так вышло, что заканчивала в гордом одиночестве, перемывая посуду под тонкой струйкой ледяной воды. Чувствовала себя немного неловко, о чем говорить с такой разношерстной публикой, понятия не имела, и смиряло со всем этим, лишь ощущение под завязку заполненного желудка — раздувшийся живот гордо заявлял о себе, сквозь тонкий трикотаж платья, даже к крану тянуться было неудобно. Покончив с делами, подхватила скулящего и требующего внимания пса на руки и устроилась у окошка:

─ Я знаю, что наши отношения завязались не лучшим образом, — делилась своими соображениями, уворачиваясь от трепещущего собачьего языка, стремящегося к моему лицу чем ближе, тем лучше, — и рада, что все разрешилось к обоюдному удовольствию…

Куджо согласно кивал, выпучивал глазки до предела, и с удвоенным старанием рвался к цели.

─ О, поверьте, удовольствие будет всеобщим, если Вы освободите нас от настырного внимания папашиного любимца. Разрешите представиться, — гусарский поклон, с притопом, — Станислав Андреевич, для Вас просто Стасосисюсечка.

В дверях стоял последний Борисовский отпрыск, хотя в кровном родстве с этим почтенным семейством его было трудно заподозрить. В отличии от остальных он выдавался всем: и статью, и ростом, и носом. Холеный модный, румяный с мороза. Насколько я могу судить, возраста напарника, но по-причине своей неиспитости, сохранился куда лучше.

─ Если позволите, я ограничусь Станиславом. — Попросила я, не уверенная что осилю «уменьшительно»-ласкательную версию.

─ Как Вам будет угодно. Может представитесь? — Мягко предложил он, раздеваясь.

Наблюдать за ним, отчего-то было наредкость приятно, а сосредоточиться на сути разговора, наредкость трудно…

─ Я…

─ Ерофеева! — Донеслось с улицы. Хорошо так донеслось, думаю, до всех.

В окне образовалась разъяренная морда лица Антонова:

─ Зову, зову…  Глухая ты тетеря! — Пожаловался он.

─ Что ты хотел? — Уточнила я, сгорая от стыда.

─ Тряпку подай! Руки обтереть!

Ну, за что?! За что мне это все?!

─ Не беспокойтесь. — посоветовал мне Станислав… Стася… Стасенька… Стасеси… су… ся… нет! Определенно, он долго тренировался! — Позвольте я?.

И высунул Антонову через форточку, нечто очень грязное. Напарник застыл на мгновение, сверля его взглядом, затем глянул на меня, а уже через секунду, объявился в дверях. Куджо, бедненький, метался, не в силах определиться, кого же оббрехать первым? Видимо, они рождали в нем равные по силе эмоции.

─ Осипенко…  — Протянул один.

─ Антонов…  — Нахмурился другой.

А Ерофеева тем временем, схватив первое попавшееся полотенце, висевшее у рукомойника, протиснулась между ментально прессующими друг дружку парнями, со словами:

─ Кирилл, а где Андрей Борисович? Может позвать его? Чайку попить горячего? Согреться?

─ Отличная идея. — Оживился напарник. — Иди, позови. А мы пока… согреемся.

Судя по мрачному тону и лицам, греться они будут так, что потом, не то что чая попить — спать будет негде. Но, слава Богу, в этот момент Борисыч сам вернулся.

─ Опа! — Растерялся папаша. — Стас, ты уже приехал. А мы ожидали тебя завтра.

─ Вы ожидали, что я вовсе не приеду. — хмыкнул сынуля.

─ Не то что ожидали, скорее надеялись…

Начальство выглядело жалко, все как-то ссутулилось, поникло, и только верный пёс подбадривающе трепал его штанину.

─ Отец, псина сейчас обгадится.

А пока миротворцы ходили до ветру, я решила, что крайней быть надоело и тоже отлучилась, сделать чай. Оборачиваться не решалась, но судя по звукам за спиной, ребята располагались за столом, на разных его концах.

Последовали соответствующие благодарности:

─ Благодарю…

─ Сахара подай…

И наконец я тоже села с чашкой. Молчание. Лай Кудженьки доносящийся с улицы, и хозяйские призывы, оставить чертова кошака в покое и идти в дом.

─ Я так и не узнал Вашего имени. — Обратился ко мне Стас.

─ Я…

─ Значит она не хочет тебе его называть. — Вклинился Антонов.

─ Я…

─ Разве я к тебе обращался? — Удивленно приподнял он брови.

─ Да пошёл ты.

─ Я…

Я, я, я! Меня что — заклинило? Соберись, и, либо молчи, либо говори во весь голос. В общем, понятно, какой вариант был мне ближе.

─ Да пошел ты!

─ Да ты!…

─ Да я!…

Ты, да я, да мы с тобой… Спас меня от разнообразной и содержательной перепалки все тот же многострадальный Борисыч:

─ Кирилл, тебе уезжать не пора?

─ Куда это? — Возмутился тот.

─ Как куда? Ты домой собирался…

─ Когда это?! — Удивился тот.

─ Так, пол часа назад, когда бензин просил…

─ Стоп. Ты меня на праздник приглашал? Приглашал. Я приехал? Приехал. И чего выгоняешь теперь? — Напирал тот.

─ Ну хорошо, оставайся. Положим вас в бане. — Развел руками шеф, и пошел в глубь дома, пряча от ребят довольное лицо.

* * *

─ Борисыч, ты умом рехнулся?! О чем ты думал, когда просил привести сюда Ерофееву, если знал, что тут будет твой обсосок?!

─ Кирилл, говори потише! — Взмолился шеф, но тут же опомнился. — И не оскорбляй моего сына, по крайней мере при мне…  И потом, я не знал, что он приедет, он был настроен весьма категорично, и не был склонен принять приглашение…

─ Все, я понял, хватит демагогии.

─ Да и что он сделает девочке, в самом деле? Он не посмеет, она моя подчиненная…

─ Она моя напарница! Этого ему вполне достаточно! Как красная тряпка для быка. Урод…

─ Кирилл, я же просил.

─ Прости, это выше меня.

─ Какие бы отношения между вами не были, он знает чем тебе обязан, и никогда не…

─ Вот потому что обязан, он и сделает все что в его силах, чтобы подосрать мне.

─ Не мели ерунды.

─ Ты не хуже меня знаешь, что так оно и есть.

─ Ладно, что-нибудь придумаю…

Вот такой разговор я бессовестно подслушала, возвращаясь с прогулки по темной-темной аллее, куда выводила Куджо. Малыш явно чего-то ни того хватанул, и теперь маялся животом через каждые десять минут.

Да, я заметила, что Кирилл и Стас не ладят, но в изложении Антонова, все гораздо сложнее. Признаться, хозяйский сын мне приятен. Сравнивать особо не с кем, но тот же Гоша замороченный по самые уши, а напарник грубый и бестактный. А еще он пошловат и несдержан. И невнимателен. Необязательный, наглый, неряшливый, злопамятный, выпивоха…  Так, стоп. В общем понятно, что на таком фоне, Стас просто образец благовоспитанности и обходительности. В его обществе приятно, хоть немного и неловко, т. к я не привыкла конкретно к такому, чисто мужскому интересу и вниманию. А тут прям волк в овечьей шкуре. Не сходится.

Пока я облегчала пса и грела уши у кухни, все разошлись по спальням. В зале остались лишь три тетки с крыльца, которые в этой самой комнате и ночуют, и Стас, которого под медленную тихую музыку совращали на танец подружки его сестры.

─ Ой, простите! — Застыла я в дверях — Я не хотела мешать!

─ Тамара! — Взмолился совращаемый, протягивая ко мне руки, из за округлых плеч своих совратительниц. — Постойте! Я хотел с Вами поговорить!

И схватив под локоток усадил рядом с собой на свободную раскладушку.

─ И о чем же? — Уточнила я, наблюдая, как обиженные тетки удаляются на перекур.

─ Разрешите Вас пригласить?

─ Куда? — Тут же насторожилась я, а все высказанное напарником в его адрес, вдруг вспомнилось весьма отчетливо.

─ На танец конечно же! — Сверкнул белозубой улыбкой, вытаскивая одеревеневшую меня на импровизированный танцпол.

А что? В принципе, некоторый практический опыт я уже наработала, с напарником. Теперь вот, представился случай, закрепить ранее полученные навыки.

Закреплялось вполне сносно уже три песни подряд, под непринужденную беседу, с дозволенной дистанцией, как вдруг в коридоре прогромыхали быстрые уверенные шаги. Дверь открылась одновременно с тем, как руки Стаса… ах ты гад!..сместились с моей талии на… бедра?! Нога, как-то даже рефлекторно согнулась в колене, нахал судорожно согнулся в поясе, а Антонов тормознул на пол пути, видя, что хоть и не лежачий, а бить уже некого. Фу, кажется пронесло. А ты, Стасенька, провокатор! Ай-яй-яй, как не хорошо.

Напарник за руку выдернул меня из зала, всунул в дубленку, дал тридцать секунд на то чтобы обуться и поволок из дому.

─ Мы куда?

─ В баню. — Коротко и емко.

─ А если серьезно?

─ Я серьезно, Борисыч же сказал «положим вас в бане».

Говорил он и впрямь серьезно. Так же серьезно открывал дверь в каком-то сарае, впихивал меня в темноту помещения, а когда свет зажегся, помогал расстилать постельное.

─ Кого вас? Меня и тебя???

─ Нет, Тома. Меня, тебя, и…  — открыл входную дверь, — Доковыляешь — замкнешь! — Потом снова мне. — А ты стели давай, будешь спать на самой верхней полке.

Я в шоке, в ужасе, в панике, в нокауте, в полном де… в куче этого самого полного! Если поубивают друг друга ночью?!

Но, не смотря на весь мой мондраж, отход ко сну прошел вполне мирно, в тишине. Расположившись на полочке маленькой парилки, вдыхая запах сухих березовых веников, сырости и душистого мыла, я думала такую думу: «Может, если Олька узнает, что после целой ночи проведенной в бане с двумя мужиками, я все еще девственница, поймет, что я безнадежна, и оставит меня в покое?».

Глава 27

Почему так происходит? Почему двое взрослых самодостаточных и разумных молодых людей, встречаясь, вдруг превращаются в неуправляемых малолетних хулиганов, которым плевать на все доводы рассудка, и для которых нет авторитетов? Причем доходит до абсурда: проснувшись рано утром — за окном лишь начало светать, я услышала чьё-то размеренное дыхание, заглушаемое душевным матерным шепотком. Присмотрелась. Лежавший на средней полке Антонов, ободрав с березового прутика все листики усердно орудовал его тонким окончанием в районе носа Станислава, почивающего на полке ниже.

─ Что ты делаешь? — Пораженно зашептала я. — А если он проснется?

Вздрогнувший всем телом напарник, неловко повел рукой, и непроизвольно загнал прутик значительно глубже запланированного. У спящего задергался нос, перекосился рот и он оглушительно чихнул, подскочив с лежанки и растерянно оглядываясь. Но мы-то с напарником уже слились с окружающей обстановкой, старательно посапывая, Антонов умудрился даже всхрапнуть «во сне». Выдали листики, которые он обдирал прямо на свое одеялко.

─ Ах ты подлец! — Воскликнул оскорбленный Стасик, хватая оппонента за грудки. — Ты за это мне ответишь!

─ Всегда к вашим услугам! — Прозвучал ответ в лучших традициях жанра.

─ Где и когда?!

─ Да хоть здесь и сейчас!

─ Здесь не уместно! Дама смотрит!

Смотрит — не то слово. У меня глаза скоро лопнут. Дуэлянты хреновы. Шуты гороховые.

─ Выйдем поговорим?

─ Можно. — Перешли от французской трагедии к кабацкой драме.

Как были так и вышли. У Антонова положение было заведомо невыгодное — он был в майке, за ворот которой его сейчас и полоскали. Противник же был обнажен по пояс, и там хватайся, не хватайся…  Дверь за парнями захлопнусь, прикрыв мне обзор. Пришлось передислоцироваться к окошку. Черт, запотело все и в подтеках, но хоть что-то. Ага… напарника уже избавили от маечки… а Стаса уже частично и от штанов… бр-р, с головой в сугроб, наверное холодно… надеюсь это вольная борьба, уж больно выглядит все это подозрительно… бокс… теперь, кажется что-то из восточных единоборств… площадку разровняли на совесть, осталось залить и можно кататься… Нет Кирюша, затылком об снег — толку не будет. Ага! Кажется и сам понял, перевернул вниз лицом и продолжил методично окунать… У дома собрались болельщики. От мужской половины поступали конструктивные советы и замечания по технике приемов. От женской охи, ахи, «только не по лицу» и «картошка остывает!».

Устали оба, это было видно, держались на одной силе воли, но на чью-либо капитуляцию не стоило и рассчитывать. Может предложить продолжить после завтрака, а там глядишь от еды раздобреют и перестанут маяться дурью? Все разрешилось само собой. Запутавшись в съехавших трениках, Станислав ударил лицом в грязь… в снег, Антонов далеко не рыцарь, потому уселся сверху, придавив затылок противника коленом, и что-то нравоучительно ему поясняя, потом похлопал того по плечу, и направился в дом.

Народ зрелищ получил, потому разбежался за хлебом. И мне наверное пора. Помогать поверженному не было ни малейшего желания, после вчерашнего я перестала питать какие-либо иллюзии. Быстренько одевшись, покинула «спальню», избегая оставаться со Стасом наедине. А в Доме все уже завтракали, собравшись огромной шоблой у общего стола, гвалт стоял неимоверный, все цапались, гавкались, грызлись. Только Куджо довольный, гордый, молчаливый, обозревал происходящее с хозяйских колен, хитро посверкивая выпуклыми маслинами глаз, заметив меня, рванул приветствовать. Подхватив раздувшегося в сытой утробе кобелька, я согласилась с напарником в том, что касается гадюшника. Как эти люди могут уживаться — уму непостижимо!

─ Нин, передай-ка мне сальца!

─ Ты сдурела-либо, сестра? И так прибавляешь по три размера в год!

─ Именно поэтому я замужем, а ты четвертый десяток разменяла старой девой!

─ Да мне просто мужик ни к чему! Я сама себя могу обеспечить! А не висеть на шее у мужа — слабовольного, слабоумного импотента!

─ Этот импотент сделал мне троих детей! И зарабатывает вдвое больше тебя! А ты и нафиг кому нужна!..

─ Ну Стас, как твое дело продвигается? Продолжаешь скрывать от государства свои доходы? Не вернешь мне долг в срок, пойду к налоговикам!..

─ Что, твои оболтусы так и ходят в класс коррекции?..

─ В семье не без урода, если человек неудачен, то он неудачен во всем!..

─ Папа, я слышала, твой секретарь на корпоративе перебрала, и таксисту пришлось доставлять ее до кровати. Ай, как неприлично, в ее-то возрасте! Еще колбаски?..

Бедненький Андрей Борисович, и ведь это его семья, он здесь не в гостях, не на два вечера, а на всю оставшуюся жизнь. Всю жизнь видеть, слышать и понимать, что твои кровиночки хают и унижают друг друга, и добиться хоть какого-то единения случается лишь раз в году, неимоверными усилиями. Да плюнуть и растереть, на таких родственничков! У нас в детдоме было больше душевности!

В такой обстановке, кусок в горло не лез, что само по себе удивительно, и стало для меня открытием. Перехватив пару картошин и кусочек пресловутого сальца, откланялась, сославшись на утренний собачий туалет. Но, судя по тому что Куджо не проронил и капли, его гуляли до меня. Закрыв на это глаза упорно пробиралась сквозь сугробы по поселку, всего менее желая возвращаться. Мопс шнырял в снегу, в поисках полёвок. Я так думаю. Как бы там ни было, за десять минут, беспощадно меся снежные заносы, смогла отдалиться лишь на два участка в сторону. Потому заметить и догнать меня было не сложно.

─ Тома!

Иду, дескать не слышу. Дескать ветер бьет в лицо унося все звуки прочь.

─ Тамара!

Ого! Мощный вокал. Ему б в хоре Турецкого солировать. Способный.

─ Ерофеева!

─ Ну уж дудки! Ничего подобного я не позволяла и позволять не намерена! Что еще за фамильярность?!

Есть лишь один человек, который может звать меня как ему вздумается, не спрашивая моего разрешения. Ибо все равно ему.

─ Ну простите! — Растерялся Станислав. — Просто я заметил, что это обращение оказывает на Вас волшебное действие.

─ Смотря в чьем исполнении… Так и что же Вы хотели?

─ Извиниться. — Уверенно заявил он. — Я повел себя самым бесчестным образом, пытаясь путем Вашего унижения унизить другого, гораздо менее достойного человека…

Трепался он долго и со вкусом. Сразу стало заметно явное сходство с отцом-демогогом. Тот тоже, как заберется в дебри витиеватостей и заумных фраз, так и сам себя за уши к смыслу не выведет.

─ Как мне понять, что это искреннее раскаяние, а не очередная готовящаяся каверза в спину напарника?

─ Ну…

На этот раз с ответом Стася затруднился, и я решила перейти на его язык:

─ И напрасно вы решили, что причиненные мне неудобства и обиды, в какой-то мере скажутся на Антонове. Он же ж чурбан чурбаном…  — Блин, сбилась. — Не проще ли, выяснить отношения лицом к лицу, отбросив все условности и лишнюю мебель в сторону, раз и навсегда прикончив бутыль спиртного и гложущее, терзающее, давящее чувство взаимной неприязни?..

─ Вам именно это позволило ТАК с ним сблизиться? — Улыбнулся он.

─ Не совсем. — Осторожно начала я. — Бутылок мы прикончили не мало, но с гложуще-терзающим пока в процессе…

─ Признаться честно, я Антонову даже завидую немного. Он козел каких поискать, но вот нашел же единственную в мире женщину способную его выдержать…

─ Серьезно?! — Вскинулась я.

Как это? Кирилл уже кого-то нашел, а Борисыч и не знает? Носится со своей идеей фикс «Антонов-не-одинокий-мальчик».

─ Думаю что вполне. Насколько я могу судить. Но вам виднее.

─ Куда уж там… Из него ж слова не вытянешь…

Да и с чего ему делиться со мной своими сердечными переживаниями? Чтобы представить подобную картинку, нужно иметь неизлечимо больное воображение.

─ Ты хочешь услышать от НЕГО признания?! — Даже подавился удивлением и резко перешел на «ты». — И не мечтай! Эта скотина даже нажравшись не сболтнет лишнего, только контролирует себя сильнее! Просто поверь мне на слово, я точно знаю как он обращается с ба… рышнями.

─ Считаешь я этого не знаю? Ха, ничего нового ты мне не расскажешь.

─ Да-да, я вижу, что ты не слепая, объективная, адекватная… хотя охарактеризовать твои умственные способности пожалуй воздержусь… Ты понимаешь Антонова, будь он не ладен, и принимаешь его таким какой он есть.

─ А я что, могу его как-то изменить? Нет. Так и чего рыпаться? Ставить психику и тело под удар? Это тебя он в снегу повалял и вы пошли завтракать. У меня же иная весовая категория: дунет, плюнет и посадит в инвалидное кресло.

─ Да ладно! — Поразился в очередной раз. — Он женщин и пальцем не тронет, это точно! В смысле, тронет конечно, и не только пальцем… но, чтобы бить?! Он контуженный, но не отморозок.

Из носа ощутимо потекло, надо бы возвращаться.

─ Договорились. Считай извинения приняты, попробуем начать знакомство заново, но на какую-то исключительную доверительность не рассчитывай. Я может и не самая умница-разумница, как ты это милостиво не стал охарактеризовывать, но дважды на одни грабли не стану.

─ Идет!

Пожали руки, повернули к дому. Уже у самых дверей Куджо опомнился, и обильно пометил дверной косяк под нецензурные порицания теток, вышедших на утренний перекур.

А подготовка к празднеству тем временем шла своим чередом. Дабы вступить в Новый год с чистыми помыслами, оставив всю грязь в старом решили растопить баньку, для чего Антонов старательно изображал активную рубку дров. После нашего возвращения туда же направили и младшего Андреевича. Я вначале испугалась, все же топоры уровняют шансы обоих огрести по пятое число, но боялась напрасно: на этот раз решили бескровно выяснить кто круче и нарубит больше дров. Напарник с явным удовольствием проигрывал…

Когда вокруг пышущей жаром бани начал подтаивать снег, настала пора группового омовения. Первой группой пошли мы — одинокие незамужние в количестве четырех штук.

─ Ух, как я это люблю!..

То и дело вскрикивал кто-нибудь из этих подружек, хлестая друг друга вениками со страшною силою. Я лишь шумно сглатывала, наблюдая как один за другим, эти пушистые роскошные березовые «букеты» приходят в негодность, теряя свои листья и упругость на очень мощных телесах Настоящих Русских Женщин.

Первый шок когда все разом оголились уже прошел. Созерцание того чем именно нормальная женщина отличается от меня ввергли в глубочайший ступор, и я вполне удачно замаскировалась под банный инвентарь. Но доведя себя до равномерного цвета «вареный рак», они обратили на меня свое внимание. Пытку, проходившую в три руки я выдержала не дольше одной минуты и запросила пощады, вылетев в предбанник в чем мать родила.

─ Че Антонов с ней носится? — Доносилось тихое обсуждение из парилки, где банщицы обмазывались медом. — Это ж кошмар…

─ Абсолютно плоская…

─ Вы видели, у нее даже ребра торчат?!..

Я осмотрелась. Ну да, торчат. А значит уже не совсем плоская. А то что грудью в папу пошла, так куда ж нам против генов? Нет, мне иногда тоже интересно отчего у некоторых женщин, при всех их стараниях, эта самая женственность не висит до пупа вожделенным для мужчин размером D? Но кажется уже привыкла не получать ответы на большинство своих вопросов.

─ Ну что, Глиста, на выход?

Кажется это мне. О, Господи! Они собрались выйти так на улицу?!

─ Да ни в жисть!

─ Вопрос был риторический. — Хохотнула хозяйская дочка и, прижав меня к самой мощной груди, какую мне доводилось встречать, так сказать, глаза в глаза, потащила к двери.

Мысли лихорадочно метались в голове, боясь себя обнаружить. На помощь не позовешь, а то ведь и впрямь явятся. И отказаться не выходит, меня просто игнорируют. Беспорядочное шаринье руками по стенам, дало некий результат: удалось схватить полотенце. Правда уже на улице, по колено в снегу, выяснилось, что оно для рук, и прикрывает либо выше талии, либо ниже. Да, дилемма. Хорошо хоть из дому нас не видно, да и стук топоров, частично заглушаемый визгами закаляющихся, так же доносится с обратной стороны строения.

Приняв решение, намотала полотенец на манер набедренной повязки, обхватив незащищенные плечи руками, и попыталась незаметно смыться. Не вышло. Чтобы открыть тяжеленную дверь понадобились обе руки и нога упертая в стену. Тут меня и хватились.

─ Куда собралась?! А ну-ка, девоньки, вали ее!

Повалили, и стали снегом ошкуривать. На первых порах пыталась даже поорать, но в рот быстро набилось белого и холодного, и я заткнулась. Потом, правда затащили обратно в тепло, и честно растерли мягким махровым банным халатом. Было и холодно и жарко одновременно. А еще во всем теле ощущалась невероятная бодрость. Хотелось скорее чем-то заняться, и все непременно получится! Но я точно знала, что никогда-никогда не повторю того что было, даже ради последующей эйфории.

Распаренные, румяные и довольные собой завалились в дом. Мадамы разбежались марафетиться, в баню отправились сразу две супружеские пары, вызвав во мне сонм вопросов, озвучить которые я бы не рискнула и под дулом пистолета. Правда, чуть позже выяснилось, что там все вполне целомудренно и без голозадых снежных обтираний. Пришлось обругать себя последними словами, за излишнюю поспешность суждений.

На кухне собралось избранное общество, и брань шла нешуточная, но все уже как-то скорее по привычке. Антонов — рубил мясо, Стася — начищал столовые приборы, подружки — измельчали овощи на гарнир, я — естественно мыла посуду.

─ Слышь, Кирилл, — раздался громкий шепот, кого-то из теток, — зачем ты свою девку бриться заставляешь? Голая как младенец. Я думала тебе натурель нравится…

Воздух куда-то улетучился — ни вдохнуть ни выдохнуть, я была готова утопиться прямо в раковине с недомытыми тарелками, боясь обернуться и увидеть реакцию на сказанное. Станислав зашелся надсадным кашлем, зазвенели выроненные ложки. И наступила тишина.

─ Ларис, блин, ну ты и беспардонная. — «Зашептала» ее товарка.

─ Не а че? Пусть ответит.

Вот же упертая. Ну, Олечка, очередное спасибо за «подарок». Век теперь не забуду…

─ Мне нравится разнообразие. — Прозвучал невозмутимый голос Антонова.

Content

Инна Александровна Апаленская
Купидон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27