Салла Симукка

Алый как кровь

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

Однажды в середине зимы, когда с облаков падали мягкие, как пух, снежинки, Королева шила, сидя у окна, рамы которого были сделаны из черного эбенового дерева.

Увлеченная работой, засмотревшись в окно, она случайно уколола палец иголкой, и три капли крови упали на снег. Алые пятна на белом выглядели настолько красиво, что Королева подумала: «Ах, если бы у меня была дочь с кожей, белой, как снег, губами алыми, как кровь, и волосами черными, как смоль…»

28 Февраля. Воскресенье

1.

Снег ослепительно сиял. Пятнадцать минут назад на старый снег выпал новый, свежий и мягкий. Пятнадцать минут назад все было еще возможно. Мир казался прекрасным, а будущее – близким, светлым, спокойным и свободным. Будущее, ради которого надо было сильно рискнуть, поставив на карту все, попытавшись окончательно порвать со всем.

Пятнадцать минут назад легкие, мягкие снежинки легли на старый снег огромным тонким пуховым одеялом. Потом снегопад закончился так же неожиданно, как и начался, и сквозь облака пробился лучик солнца. Такие прекрасные зимние дни – большая редкость.

Но сейчас белое постепенно становилось красным. Оно распространялось, охватывало все вокруг, кралось вперед по снежинкам, окрашивая их все ярче и ярче. Часть красного брызнула, образуя на снегу пятна. Это был такой пронзительно-красный цвет, что, будь у него голос, он бы завопил своей краснотой.

Наталья Смирнова смотрела на эти красные пятна на белом ничего не видящим взглядом карих глаз. Она ни о чем не думала. Ничего не хотела. Ничего не боялась.

Десять минут назад она хотела и боялась больше, чем когда-либо в своей жизни. Она заталкивала купюры дрожащими руками в сумочку от Луи Виттона. Все время прислушивалась даже к малейшему треску. Пыталась успокоиться и объяснить себе, что ничего страшного не произошло. Она же все спланировала. В то же время Наталья знала, что никакой план не дает стопроцентных гарантий. Даже постройка, которую тщательно возводили несколько месяцев, может рухнуть от малейшего толчка.

В сумочке были паспорт и билет на самолет до Москвы. Ничего другого она с собой не взяла. В московском аэропорту на арендованной машине ее будет ждать брат. Он отвезет ее за сотни километров в избушку, о существовании которой знает лишь несколько человек. Там ее встретят мать и трехлетняя Оленька, ее маленькая девочка, которую она не видела уже больше года. Интересно, сможет ли дочка ее вспомнить? Но у них будет время снова познакомиться друг с другом, пока они прячутся в избушке месяц или два. Столько, сколько потребуется, чтобы поверить, что она в безопасности. Столько, сколько потребуется, чтобы о ней забыли.

Наталья подавила настойчиво вырывающийся из горла стон, который утверждал, что ее не забудут. Ей не дадут исчезнуть. Она убедила себя, что не настолько она важна и что на ее месте мог быть кто-нибудь другой. Что они не будут утруждать себя, разыскивая ее.

Всегда при таких делах кто-то исчезал. И у нее есть деньги. Это было рискованно, это было как невосполнимая потеря, как испорченные в магазине фрукты, которые необходимо выбросить.

Наталья не считала денег. Она старалась сунуть в свою сумку как можно больше купюр. Часть их помялась, но это неважно. Мятая пятисотка имеет такую же ценность, как и разглаженная. На эти деньги можно купить еды на три месяца, или даже на четыре, если быть аккуратной и достаточно бережливой. Этими деньгами можно оплатить молчание одного человека на достаточно долгое время. Для многих пятьсот евро – это цена тайны.

Двадцатилетняя Наталья Смирнова лежала на животе, щекой на холодном снегу. Она не чувствовала обжигающего холода. Не чувствовала, как двадцатиградусный мороз сковывает льдом мочки ее ушей.

Maa vieras on ja kylmä kevät sen

Natalia, sua paleltaa…[1]

Мужчина своим шершавым голосом пел ей эту песню около костра. Она ее не любила. «Наталья» из песни была украинкой, а сама Наталья – русской. Но все-таки ей нравилось, что мужчина поет и гладит ее волосы. И Наталья старалась не вслушиваться в слова. К счастью, это было несложно. Она немного знала финский, понимала намного больше, чем могла сказать. Тогда переставала напрягать ухо и отпускала свои мысли; слова другого языка сливались в одно, теряли свой смысл и превращались в единый звук, который вырывался изо рта мужчины и жужжал в ухе Натальи.

Пять минут назад она думала о мужчине и его немного неуклюжих руках. Скучает ли он по ней? Наверное, немного. Наверное, совсем чуть-чуть. Все же не слишком много, поскольку на самом деле он ее не любил. Если бы он любил Наталью, то организовал бы ее дела, ведь он много раз это обещал. А сейчас Наталье надо было все делать самой.

Пять минут назад она защелкнула сумочку. Та была набита деньгами. Наталья быстро вытерла ноги и взглянула на свое отражение в зеркале прихожей. Осветленные волосы, карие глаза, тонкие брови и сияющие краснотой губы. Она была бледна. Под глазами – темные тени от беспокойства. Наталья уже была готова уйти. Она почувствовала на губах вкус страха и свободы. Железный вкус.

Две минуты назад Наталья посмотрела в глаза своему отражению и приподняла подбородок. Она использует мошенничество в свою пользу.

Наталья услышала, что в замке повернулся ключ. Она застыла на месте. Разобрала шаги одного человека, потом второго, потом третьего. Троица. Троица проходила внутрь. У нее нет другого выхода, кроме побега.

Минуту спустя Наталья рванула через кухню к дверям террасы. Нащупала замок. Ее руки тряслись настолько сильно, что она не могла его открыть. Затем каким-то чудом замок щелкнул, и Наталья побежала через покрытую снегом террасу во двор. Ее кожаные сапоги вязли в снегу, но Наталья продолжала бежать, не оглядываясь. Она ничего не слышала. В голове у девушки мелькнула мысль, что у нее все-таки получилось выкрутиться, преуспеть и победить.

Двадцать секунд назад послышался тупой щелчок оружия с глушителем. Пуля пронзила Натальино пальто, кожу, обошла позвоночник, порвала внутренние органы и, наконец, пробила ручку прижатой к животу сумочки от Луи Виттона. Наталья упала ничком на чистый, нетронутый снег.

Красная лужица под Натальей становилась все больше и больше. Она поглощала снег вокруг. Краснота была еще жадной и теплой, но холодела с каждой секундой. Тихие тяжелые шаги приближались к лежащей в снегу Наталье Смирновой. Она их не слышала.

29 февраля. Понедельник. Раннее утро

2.

Троица толкалась около дверей. Каждый хотел попасть внутрь первым.

– Эй, отойдите, чтобы я смог попасть ключом в дырку.

– Ты никогда ничем не мог попасть в дырку.

Хохот, цыканье, снова хохот.

– Подождите-ка!.. Вот, пошло. Сюда войдет ключ. И медленно повернется. Очень медленно. Вау! Это совсем непонятно. Вы можете понять, как одним поворотом ключа можно открыть замок? Кто же придумал такую систему? Если меня спросят, то скажу, что это тринадцатое чудо света.

– Заткнись и открывай дверь!

Троица толкнула дверь и ввалилась внутрь. Один из них чуть не упал. Второй начал издавать короткие пронзительные вскрики и хохотал, слушая, как они разносятся эхом по огромному пустому помещению. Третий напряг память и набрал код сигнализации.

– Один… Семь… Три… Два. Черт побери, правильно! Опа, четырнадцатое чудо света. Набирая эти цифры, можно остановить чрезвычайную ситуацию. Черт побери! Сейчас я знаю, кем стану, когда вырасту. Я стану замочником. Есть такая профессия? Тот, кто делает замки?.. Ну, или я стану охранником.

Остальные не слушали. Они носились по темным длинным коридорам, кричали и хихикали. Третий присоединился к ним. Смех отскакивал рикошетом от стен и кружился вдоль лестниц.

– Мы – самые лучшие.

Лучшие. Учшие. Чшие. Шие. Ие. Ееееее.

– И чертовски богатые!

Они врезались друг в друга и повалились вниз. Они катались и прыскали от смеха. Падали на каменный пол, размахивая руками, делая ангелов, как в снегу. Вдруг один вспомнил.

– Мы богаты, но это грязные деньги.

– Точно. Dirrrrrrrrrty money[2].

– Нам надо идти в фотолабораторию. За этим мы сюда и прибыли.

Надо бы хорошо вспомнить то, что произошло. События как в тумане, в котором проявлялись как вспышки отдельные картинки. Кого-то тошнило. Кто-то купался голым в бассейне. Запертая дверь, которая не должна была быть запертой. Разбитая хрустальная ваза и осколки, о которые кто-то поранил ногу. Кровь. Грохочущая музыка. Oops, I did it again[3]. Забытый хит, который хотелось поставить на повтор. I played with your heart, got lost in a game[4]. Кто-то горько плакал, всхлипывал, но не хотел помощи. Пол был скользким от разлитого рома. Пахло острым и сладким.

Однако эти картинки не хотели сливаться в логичный сюжет. Кто принес пластиковый пакет? В какой момент? Кто открыл его, засунул руку внутрь, вытащил ее назад и облизал пальцы? Когда они поняли?

Надо было принять. Срочно. Немедленно.

– Есть ли у вас кое-что? Хочется еще одну.

– Есть.

Три таблетки. Каждому по одной. Они одновременно положили их под язык и дали раствориться во рту.

– О, как вставило… О, да! Отлично вставило.

В фотолаборатории. Темно. Один щелкнул выключателем.

– Да будет свет! И стал свет[5].

Пакет на стол. Открытая сумка.

– Черт, как воняет…

– Деньги не воняют. Деньги благоухают.

– Здесь же несчитано бабок!

– И мы оставим их.

– Это просто шикарно! Со мной никогда ничего такого не происходило. Я люблю вас. Я люблю весь мир.

– Только не лезь целоваться. Я заведусь и захочу секса.

– Так давай прямо здесь.

– Эй, здесь нельзя. Мы начинаем стирку.

Воду в миску для проявки. Купюры в воду. Очищенные купюры развешены по одной сушиться.

– Это я называю отмыванием денег. Это настоящее отмывание денег.

29 Февраля. Понедельник

3.

– Подъем! Вставай немедленно! На твоем месте я бы даже не думала дремать!

Рев наполнил уши Лумикки[6] «Белоснежки» Андерссон. К сожалению, ревущий голос был ей знаком. Это был ее голос. Белоснежка записала свой собственный крик на телефон и использовала его в качестве будильника, поскольку догадалась, что это вытащит ее из теплой кровати лучше, чем что-либо другое. Это работало. Она даже не думала дремать.

Заспанная Белоснежка сидела на краю кровати, уставившись на висящий на стене календарь с Муми-троллями. Понедельник. 29 февраля. Как говорят финны, karkauspäivä, «убегающий день». Самый бессмысленный день на свете. И почему его не сделают международным выходным днем? Он же все-таки лишний. Наверное, ни у кого в этот день нет желания заниматься ни умственным, ни физическим трудом.

Белоснежка сунула ноги в синие тапочки в виде ежиков и поплелась на кухню. Там положила в кофеварку кофе и налила туда воды. Этим утром невозможно прийти в себя без крепкого эспрессо. Было еще темно, слишком темно, чтобы проснуться. Хотя снег лежал высокими сугробами, светлее от этого не становилось. В это время властвует темнота. Она надолго, до самого марта сжала северную страну в своих душащих объятиях.

Белоснежка ненавидела этот период зимы. Снег и мороз. Слишком много и того, и другого. И весна не ждала за углом. Зима продолжалась и продолжалась, медленно и тупо замораживая все вокруг и не давая никакой надежды на свое окончание. Дома было холодно, на улице было холодно и в школе было холодно. Парадоксально, но иногда казалось, что не холодно только в проруби; впрочем, там все дни все равно не проведешь. Белоснежка натянула огромную серую шерстяную кофту и налила кофе в кружку. Она отправилась пить кофе в единственную комнату своей квартирки. Комнату в целых семнадцать метров. Белоснежка свернулась на потертом кресле и попыталась согреться. Из окна дуло, хотя она законопатила его дополнительным утеплителем.

На вкус кофе был как кофе. Ей ничего другого было не нужно. Она терпеть не могла все другие напитки и разные специфические шоколадно-орехово-кардамонно-ванильные кофеюги. Кофе должен быть черным и крепким, дела – делами, а хата – хатой.

Когда мама была в последний раз в гостях у Белоснежки, она была поражена. «Неужели ты не хочешь обставить квартиру? Сделать дом уютным?» Нет. Белоснежка жила в этой квартире уже полтора года. Ничего другого, кроме толстого матраса на полу, служащего кроватью, письменного стола, ноутбука и кресла. В первые месяцы мама настаивала, что Белоснежке нужно купить кровать и стеллаж, но та наотрез отказалась. Книги горкой стояли на полу. Единственным «элементом декора» был черно-белый календарь с Муми-троллями. Зачем ей быть озабоченной созданием какого-то уюта? Не хочется играть ни в какое Inno[7]. Ее однушка – это всего лишь место пребывания на период учебы в лицее[8]. Она не была ее домом в том смысле, что Белоснежка хотела бы укорениться здесь на подольше. После окончания учебы в лицее она будет свободна и сможет уехать куда угодно, и ей не надо будет оставаться здесь тосковать по кому-то или чему-то.

Дом ее родителей в Риихимяки Белоснежка также не считала своим домом. Она чувствовала себя там чужой. Предметы напоминали ей вещи, которые она просто мечтала забыть. Они все равно постоянно напоминали о себе в мыслях, снах, кошмарах.

Родители отнеслись к ее переезду противоречиво. Иногда казалось, что для них это облегчение. Бесспорно, обстановка в доме была напряженной, как и всегда. По крайней мере, с тех пор, как Белоснежка себя помнила. Она никогда не понимала, что было причиной этого напряжения, так как она никогда не видела, как ссорятся родители, и никогда не повышала на них голос. Перед переездом мама и папа иногда подолгу держали ее в объятиях, что было чем-то необычным и неприятным, поскольку не являлось привычным.

После объятий мама брала лицо Белоснежки в ладони и смотрела на нее невероятно долго и упорно.

– У нас нет никого, кроме тебя. Кроме тебя.

Мама все время это повторяла, и казалось, что она готова расплакаться в любой момент. Белоснежке становилось от этого душно. Когда она наконец-то переехала, родители помогли ей доставить вещи до Тампере и она первый раз закрыла за ними дверь, у нее было ощущение, что с плеч упала тяжелая ноша, о существовании которой она не знала.

– Тебе же здесь хорошо?

Мама постоянно это спрашивала. Отец относился ко всему этому более прозаически.

– Flickan blir snart myndig. Hon måste ju klara sig?[9]

Белоснежке было хорошо. С каждым днем все лучше и лучше.

В это утро из зеркала в ванной на нее смотрела усталая девушка. Кофеин выполнял свою работу слишком медленно. Белоснежка вымыла лицо холодной водой и завязала каштановые волосы в хвост. Родители дали ей имя, которое не соответствовало действительности. Волосы не были черными, кожа не сияла белизной, и губы можно было назвать алыми, если только очень хорошо присмотреться. Конечно, краской для волос и макияжем можно было бы заставить отражение в зеркале и имя сочетаться между собой, но она не видела в этом смысла. Ее отражение устраивало ее саму, а мнение других не волновало.

Белоснежка размышляла три секунды о том, что надеть в школу. Затем она решила надеть серую кофту и натянула джинсы. Армейские ботинки, черная куртка, зеленые шарф и варежки, серая шапка. На спину – рюкзак «Фьялравен».

От голода скребло в животе. Но когда Белоснежка открыла холодильник, ничто ее не поприветствовало. Даже свет. Лампочка перегорела две недели назад, а у нее даже не было сил ее сменить. Надо бы купить в школьном кафе сандвич, или даже два. И, разумеется, еще кофе.

В дверях лицея ее встретила привычная беспокойная суета. Все спешили, и всем надо было кричать об этом. Студенты художественного лицея, ослепительно умные и невероятно творческие. Белоснежка знала, что эта мысль зла, но иногда по утрам ей было тяжелее, чем обычно, терпеть всевозможные яркие одежды, драматические жесты и, по негласному договору, ограничение выражения собственной индивидуальности. Однако за раздражением Белоснежки скрывалась благодарность. Она могла поступить только в эту школу. А значит, ей не надо было жить больше в Риихимяки. Она выбрала лицей с художественным уклоном, чтобы уехать. Родители не смогли бы принять ее переезд по любой другой причине, но учеба в особом учебном заведении – совсем неплохой повод.

Первые месяцы Белоснежке казалось, что она в раю. Но это ощущение потихоньку ушло, когда начались учебные будни и она увидела за радостными улыбками зависть, притворство, выпендреж, самолюбование и неуверенность.

В здании лицея было не только суетно, но и тепло, что к счастью, возвращало к жизни оледеневшие конечности Белоснежки. Она знала, что скоро началось бы беспощадное покалывание, если бы кровь могла хорошо циркулировать к пальцам рук и ног. По-хорошему, надо было бы надеть вторые шерстяные носки в ботинки. Она швырнула пальто на вешалку и сбежала вниз по ступенькам в столовую и прилегающее к ней кафе.

– С салатом или в чистом виде? – спросила буфетчица, завидев ее.

– И то, и другое, – ответила Белоснежка. – И большую кружку кофе.

– И никакого молока, – усмехнулась буфетчица и налила ей полный картонный стаканчик кофе.

Белоснежка уселась за столик в кафе и дала теплу медленно распространиться по ее телу. Упс, упс, упс. А покалывания все же не избежать. Она немного подержала руки на кружке, затем откусила хлеб. Вегетарианский сандвич был большим и вкусным. Спелый помидор и хрустящий перец. Вегетарианкой Белоснежка была по финансовой причине. На ее деньги мясо не купишь. Но когда платили или готовили другие, она ела мясо. Наверное, лицемерно, зато практично.

За соседним столиком сидели три девушки. Светлые волосы колышутся. Темные, короткие, – взъерошены. Рыжие – узлом на макушке. По кафе распространялись ароматы YSL Baby Doll, Britney Spears Fantasy и Miss Dior Cherie.

– Я скоро взорвусь, если он будет вести себя так, будто меня не существует. На вечеринке он вытворял со мной такое, а в школе даже не здоровается. И не скажешь, что парню уже восемнадцать лет.

– И моя голова скоро лопнет. Не надо было под конец пить те напитки. Я даже не знаю, что там было.

– Эй, ну мы, по крайней мере, только пили.

Ужас на лицах. Глаза расширяются.

– Ты имеешь в виду…

– Надо быть совсем слепым, чтобы не заметить зрачков Элизы. И говорила она совсем беспокойно.

– Она же всегда говорит беспокойно.

– Но тут было в сто раз круче.

Огляделись по сторонам. Три головы в одну и шепот. Белоснежка осушила свой стаканчик и посмотрела на часы. Еще десять минут до начала урока. Девушка поднялась и взяла с собой сандвич, начинку которого уже съела. Она не в силах была слушать болтовню этой парфюмерной мафии с соседнего столика, да и вонь становилась нестерпимой.

Далеко не красавицы, которые собираются поступать в правовую или торговую школу. Они оказались в художественном лицее, потому что у них были хорошие оценки и «творческая жилка».

Великие деятели искусства и еще большие интеллектуалы, для которых школа – это способ быть замеченными.

Математические гении, которые выглядят всегда немного потерянными.

Обычная серая масса, которая заполняет коридоры, закупоривает лестницы, устраивает длинные очереди в столовой. Они выглядят, звучат, пахнут одинаково. Через год их имена уже никто не вспомнит. Как никто не помнит и сейчас.

Приятные и умные – конечно, они такие. Но Белоснежка не пренебрегала и другими. Она знала, что для многих роль – это маска, чтобы уберечься от окружающего мира. Они надевают ее перед школой, чтобы проще найти было свое место в толпе среди сотен других. Но Белоснежка их за это не обвиняла. Она сама решила в первый день учебы, что ни за что не согласится подпасть под какую-либо категорию, и не позволит включить себя ни в какую группу, на основании чего другие делали бы предположения о ней.

Белоснежка следила за образованием компаний, группировок и тусовок с легким интересом и с предчувствием забавы. Сама же оставалась в стороне. Но она не была одиноким фриком, который крался вдоль стен в черной одежде. Ее имя помнили.

Белоснежка Андерссон. Финская шведка из Риихимяки.

У которой четкое мнение по любому вопросу.

У которой высший балл как по физике, так и по философии.

Которая играла Офелию так, что пара преподавателей негодовала, а остальные прослезились.

Которая не участвует ни в одном школьном мероприятии или событии.

Которая всегда ест в одиночестве, но никогда не выглядит одинокой.

Она как часть чуждой головоломки; для нее нигде нет места, но неожиданно она может вписаться в любое место.

Она не такая, как другие. И вместе с тем такая же, как все.

Белоснежка подошла к дверям фотолаборатории и заглянула внутрь. Никого не было видно. Она вошла в промежуточную комнату и закрыла за собой. Стало темно. Белоснежка привычно прошла, не нащупывая дверь лаборатории. Ее рука уже давно знала, где находится дверная ручка. Кромешная тьма. Тишина. Покой. Это ее личные минутки перед школьным днем. Сброс. Загрузка. Ежедневный ритуал, о котором никто не подозревает. Обычай, одновременно воспоминание о прошлом и часть настоящего. Уже много лет Белоснежка была вынуждена искать укромное местечко, потому что она боялась. Поиск таких укромных уголков и безопасных мест был ее образом жизни. Но сейчас дело было не в страхе, а в желании найти такое место, которое было бы доступно всем. Фотолаборатория – это ее свободный мирок, где она может быстро успокоиться, прежде чем вступит в мир других людей, их разговоров, голосов, мнений и чувств.

Белоснежка облокотилась на стену и взглянула в темноту. Мысль за мыслью опустошила душу. Легче всего было порвать с ежедневными, большей частью пустыми веяниями, которые двигались этапами: следующий урок – математика, надо сходить в магазин сразу после школы, вечером, наверное, в спортзал на занятия по комбату[10]. Сейчас шум не соглашался покинуть голову. Что-то сопротивлялось. Что-то мешало.

Запах.

В лаборатории пахло не так, как обычно. Белоснежка смогла распознать запах. Она сделала шаг вперед. Что-то легко коснулось ее щеки, она отпрыгнула назад и включила красный защитный свет.

Купюра в пятьсот евро.

Десятки пятисотевровых купюр, которые висят в фотолаборатории и сохнут. Они настоящие? Белоснежка потрогала руками ближайшую купюру. Та казалась подлинной. Она проверила, чтобы в посуде для проявки не было фотографий, и включила обычный свет.

Свет упал на купюры. Водяной знак есть, также как и картинки, проявляющиеся на свету. Защитная лента и голограмма тоже на месте. Если купюры и ненастоящие, то это очень хорошо сделанные фальшивки.

Жидкость для проявки стала коричневой. Белоснежка потрогала ее пальцами. Вода.

Она посмотрела на пол лаборатории, где виднелись красно-коричневые пятна. Затем – на уголок купюры, где были такие же красно-коричневые пятна. И поняла, что же ее раздражало.

Запах запекшейся крови.

4.

Белоснежка смотрела на сверкающие инеем деревья и старые маленькие надгробные камни из окна классной комнаты. Ослепительно белый, как будто сошедший с открытки пейзаж, тем не менее, не интересовал ее. Это расслабляло проще, чем решение интегральных уравнений. Мысли ее были заняты отнюдь не математикой.

Она оставила купюры в фотолаборатории. Ушла, закрыла за собой дверь и пошла на урок. И не сказала об этом ни слова. На уроке будет время подумать, что же делать дальше.

Чем меньше вмешиваются в жизнь, тем лучше она складывается.

Это был девиз Белоснежки уже многие годы. Никаких вмешательств, никаких беспорядков, никакого влезания в чужие проблемы. Если быть тихой и говорить только о том, что действительно имеет значение, жизнь будет спокойной. А сейчас хотелось просто все забыть. Забыть отмытые от крови купюры. К сожалению, Белоснежка знала, что это не вариант. Купюры уже мучили ее мысли так же сильно, как и въевшийся в них запах. Она не успокоится, пока не разгадает эту загадку.

Наверное, стоило бы рассказать ректору. Таким образом, Белоснежка сможет продвинуть это дело и выбросить его из своих мыслей. Вдруг эти купюры – часть какого-нибудь художественного проекта? Но с другой стороны, тогда вряд ли они были бы настоящими. И зачем кто-то утруждал себя, делая столько игрушечных денег? Ведь купюры были настолько похожи на настоящие, что с точки зрения полиции могли бы считаться фальшивыми, а изготовление фальшивых денег – преступление.

Следовательно, купюры подлинные.

Белоснежка не могла придумать ни одной причины, зачем кто-то решил отмыть такое количество денег в лицейской фотолаборатории. И, кроме того, оставить их все за незапертой дверью. Действие казалось абсурдным. Ее мозги работали, пытаясь найти логическое объяснение, но напрасно. Белоснежка закрывала глаза и видела купюры, развешанные на веревке. Казалось, что из картинки выпало что-то существенное, решающая деталь, которая подскажет ей ответ. Она же не Шерлок Холмс, который способен с первого взгляда восстановить сложную цепь событий истории, связанной с купюрами на просушке.

Белоснежке надо сходить поговорить с ректором. Она должна пойти забрать купюры и отнести их ему. Или не стоит их трогать?

Солнце ярко светило на ветви деревьев, которые откликались на это невыносимым до боли в глазах блеском. Мороз приглашал холод внутрь теплой классной комнаты. Белоснежка заколебалась. Стоячий воздух в классе был душным, и в нем своими липкими шажками к ней приблизилась мысль.

Решение было найдено.

Белоснежка зашагала в сторону фотолаборатории. Она хотела убедиться в том, что все увидела правильно. Вся эта картинка была настолько абсурдной, что, возможно, она ее сама придумала. Или неправильно поняла. А вдруг одна из купюр подлинная, а остальное – игрушки?

Никогда не принимай слишком поспешных решений. Это был второй девиз Белоснежки.

Ну, или, возможно, девиз – это бессмысленно громкое слово. Лучше сказать, принцип или мысль, практичная и полезная, иногда даже спасительная.

Белоснежка вздрогнула, когда вдруг из-за угла ей навстречу вышел молодой человек, Туукка. Восемнадцатилетний сын ректора, воображающий себя артистом от бога. Забавляло, как учителя терпели его бахвальство, высокомерную манеру общения и хронические опоздания. Сейчас Туукка выглядел так, как будто очень спешил. Он, вероятно, проходя мимо, толкнул бы Белоснежку локтем или рюкзаком, если бы та предусмотрительно не отклонилась в сторону.

Она научилась уклоняться так, что другие не замечали, что она уклонилась. Минимум движений, совершенных в нужное время. Надо выглядеть естественно и не привлекать внимания других. В свое время Белоснежка решила вести себя так, чтобы не раздражать и не пресмыкаться.

Туукка ускорил шаг и уже почти бежал. Он, скорее всего, даже не заметил Белоснежку. Но все же лучше подождать, чтобы парень исчез с поля зрения, прежде чем продолжить путь в фотолабораторию. Белоснежка распахнула дверь промежуточной комнаты, закрыла ее, открыла дверь фотолаборатории и включила красный свет.

Она дважды закрыла и открыла глаза.

Глаза ее не обманули. Купюр не было.

Белоснежка тихо выругалась. Наверняка это потому, что она не предприняла никаких действий сразу. И что же теперь делать? Пойти рассказать, что она видела купюры в лаборатории, хотя никак не может это доказать? Подождать, спросит ли ее кто-нибудь об этом, и только тогда рассказать? Забыть обо всем и списать на галлюцинацию, вызванную утренней сонливостью?

Белоснежка облокотилась на стену фотолаборатории и закрыла глаза. Что-то снова ее побеспокоило. Что-то исключительное, что-то удивительное. Что-то записалось в ее голову, и мозг пытался прояснить, что в общей картинке было не так. Белоснежка открыла глаза, когда поняла.

Рюкзак.

Туукка никогда не носил рюкзаков. У него была черная кожаная сумка «Маримекко» через плечо, в которую еле-еле помещались учебники на этот день. Если не помещались, он оставлял часть дома. Тканевые цветные сумки «Маримекко» были частью школьной формы девочек, но кожаную версию Белоснежка не видела ни у кого, кроме Туукки. Хорошо продуманный предмет туалета – вроде, так же, как у всех, соответствует дресс-коду, но, тем не менее, выгодно отличается. Сейчас у Туукки на другом плече висел потертый серый рюкзак, ободранный по краям и замусоленный грязью в уголках. Как-то не вяжется с образом посланника бога, спустившегося с небес к простым смертным. Кроме того, рюкзак был раздут, но не выглядел тяжелым.

Белоснежка решила это уравнение.

В кафе «Кофе Хаус» на центральной площади собралось классическое общество посетителей первой половины дня: мамы с младенцами, баночками с пюре и разговорами о ритме сна; школьницы, попивающие латте, делающее большую дыру в их месячном бюджете, и притворяющиеся, будто готовятся к экзаменам, хотя на самом деле напропалую мечтают о будущем; пара мужчин в костюмах с ноутбуками, на мониторах которых вместо презентаций открыты «Фейсбук» и «Angry Birds»[11]. Жужжали и булькали кофемашины. В воздухе струился аромат капучино и лесного ореха. Выпечка выглядела намного вкуснее, чем была на самом деле. Под зимней курткой сразу проступил пот.

Белоснежка сидела за столиком в углу спиной к другим посетителям кафе, листала газету и пила чай. За соседним столиком сидели Туукка, Элиза и Каспер.

Когда Белоснежка поняла, что купюры лежат в рюкзаке Туукки, она бросилась за ним следом. Схватила с вешалки пальто, варежки, шарф и шапку. Выбежала из школы, проскользнула через курилку и вошла в церковный парк, ища парня глазами. Серый рюкзак на плече молодого человека виднелся в конце аллеи, почти в начале улицы Хямеенкату. Белоснежка бежала следом, не обращая внимания на мороз, разрывающий легкие, потом постепенно перешла на трусцу и после – на быструю ходьбу. Она старалась держать подходящую дистанцию. Видь, но будь невидимой. Поле видимости.

Дыхание перешло в пыхтение, а пар изо рта – в лед, который покрывал тонким слоем ресницы и свисающие из-под шапки волосы. В такую морозную погоду все люди выглядят поседевшими раньше времени.

Белоснежка увидела, как Туукка прошел в «Кофе Хаус». Она подождала несколько минут и проследовала за ним. Туукка в то время был увлечен беседой с Элизой и Каспером.

Сейчас Белоснежка делала все, чтобы стать невидимой. Незаметной. К счастью, она умела стать кем-то другим. Сразу же проследовала в туалет, сняла верхнюю одежду и кофту, распустила хвост и заплела на волосах сбоку косичку, как никогда раньше. Взяла не кофе, а чай. Она листала женский журнал, хотя обычно хваталась за спортивные издания или «Имидж». Она сидела не как обычно, держала руки по-другому, наклоняла голову, как кто-то другой.

Люди считают, что больше всего человека выдают одежда и волосы. Поначалу кажется, что это так и есть. Но на самом деле опознание – более сложный процесс, к которому относятся сотни, или даже тысячи разных условий. Рост, осанка, походка, позы, пропорции лица и тела, жесты и даже такие маленькие детали, которые сложно сразу обнаружить. Поэтому превращение в другого человека – это трудно. Для некоторых – даже невозможно без пластической операции и многих лет практики.

Но даже с помощью маленьких изменений можно стать другим, если знать, как действовать. Если бы кто-то специально искал Белоснежку глазами, зная, что она в кафе, он ее, конечно же, опознал бы. Но если оглядеть посетителей кафе так, как оглядывают незнакомых людей, то Белоснежка выглядела как девушка-хиппи, пишущая стихи и пьющая ромашковый чай. Девушка, в образе которой не было ничего знакомого, привлекающего внимание.

Вот так Туукка, Элиза и Каспер, хоть и сидели совсем рядом, не обратили на нее внимания. Кроме того, у них были более важные дела. Проблемы.

– Ну, и что мы будем делать? – спросила Элиза у ребят.

Как только Белоснежка вошла в кафе, она отметила, что Элиза выглядела плохо. Обычно кожа девушки была светлой, но сейчас она выглядела сереюще-бледной. Синяки под глазами, макияж смыт или снят кое-как. Немытые, небрежно висящие осветленные волосы. Одежда не создавала законченного образа, а выглядела так, будто девушка надела первое попавшееся ей под руку. Элиза никогда не была такой в лицее. Странно, что она осмелилась прийти в кафе в таком виде.

Элиза была одной из самых красивых девчонок в школе. К тому же ее поведение заставляло других поверить в то, что она еще прекраснее. Когда видишь ее такой – утомленной и запуганной, – понимаешь, что ее красота – это тщательно созданная маска, наиболее важными элементами которой были не правильно подобранный блеск для губ или профессионально наложенные тени, а хорошая порция самоуверенности и кокетства. Улыбка Элизы заставляла мужские сердца трепетать, а ладони – потеть.

Белоснежке никогда не были понятны отношения Элизы и Туукки. Ясно, что они иногда встречаются; но сейчас они – приятели. Приятели, которые проводят ночи в одной постели. Элиза вертела молодыми людьми лицея, как хотела. Спустившийся из высших сфер Туукка определенно был мечтой многих девушек. При этом казалось, что они приклеены друг к другу. Возможно, сами они считали, что являются невероятно желанными альфа-самцом и альфа-самкой лицея, и потому не могут снизойти до серьезных отношений с другими.

– Что будем делать? Конечно, удержим их. Как и удержим язык за зубами, – сказал Каспер.

Белоснежка удивлялась, за какие заслуги Каспера приняли в художественный лицей. Казалось, что парню больше нравится прогуливать, чем учиться. Ходили слухи, что ему грозит отчисление, если ситуация не изменится. Каспер носил черную одежду и крупные золотые украшения. Волосы он укладывал большим количеством геля и считал себя представителем уличной культуры блинг-блинг и хип-хоп; впрочем, его выступления, по правде говоря, вызывали у зрителей чувство стыда, а не восторг. Каспер был странным типом – было неясно, клоун он или малолетний преступник. Белоснежка давно удивлялась, почему Элиза и Туукка путаются с ним.

Элиза огляделась по сторонам и сказала, понизив голос:

– Но мы же не можем их взять.

В ее тоне была слышна паника.

– И что ты будешь тогда делать? – спросил Туукка. – Пойдешь жаловаться в полицию?

Каспер заржал. Отец Элизы был полицейским. Это иногда служило поводом для шуток – как добрых, так и злых.

– Они же не наши. Они оказались у нас по ошибке. Наверняка кто-нибудь заинтересуется ими, и у нас будут неприятности.

Элиза попыталась повлиять на парней.

– Ну, подумай. Что мы на самом деле можем сейчас сделать? Как объясним весь ход событий без того, что сами увязнем? Нам надо было действовать тогда, ночью, – прокомментировал Туукка.

– Ну, так мы и действовали, – прыснул Каспер.

– Да, это было очень умно, – усмехнулась Элиза.

– Тогда это казалось очень логичным, – сказал Туукка. – Наверняка ты понимаешь, о чем я говорю? Если мы расскажем об этом, нам надо будет рассказать обо всем остальном. По крайней мере, я не могу себе этого позволить.

– И я, – добавил Каспер.

Белоснежка услышала, как ногти Элизы настукивают по столу нервный ритм.

– Мои воспоминания слишком расплывчаты, так что я не могу сказать ничего определенного. Я не могу обрисовать, что когда случилось. Я знаю только то, что утром дом выглядел отвратительно. Вы даже не захотите слушать, что везде я находила блевотину, – наконец, сказала девушка.

– У тебя наверняка очень много уборки, чтобы твой папочка не понял, что его милая девочка не учила прилежно физику все выходные.

Каспер, весело улыбаясь, облокотился на спинку стула.

– Ты псих? Это, к счастью, как раз тот день, когда к нам приходит уборщица. Она и сейчас усердно работает у нас. Я обещала ей удвоить плату, если она сделает работу в два раза быстрее. Если бы я все хорошо помнила, то могла бы…

– Втянуть нас всех в очень-очень большие проблемы? Дьявольски хороший план. – Голос Туукки приобрел жесткий, угрожающий оттенок.

Элиза секунду помолчала. За соседним столиком кто-то радостно вскрикнул, пройдя на следующий уровень «Angry Birds».

– Окей, – сказала Элиза. – Будем молчать. Посмотрим, что будет дальше. Скажу лишь, что у меня плохие предчувствия.

– Возможно, десятка тебя согреет, – предложил Туукка.

– Что? Я не хочу.

– Конечно, хочешь. Они у меня в трех пакетах. По десятке каждому. Мы теперь все в одном бульоне варимся.

Послышались шорох и звук молнии, когда Туукка открыл рюкзак под столиком кафе. Белоснежка в предчувствии повернула голову и посмотрела уголком глаз, как два черных плотных пластиковых пакета проследовали под столом из рюкзака в сумки Элизы и Каспера.

Элиза сжала лицо руками и сказала страдальчески:

– Черт. Утром, когда проснулась, я надеялась на то, что это всего лишь плохой сон.

– Тебя никто не видел? – спросил Каспер у Туукки.

– Нет.

– Точно никто не был в лаборатории? – удостоверился Каспер.

– И спокойно оставил деньги висеть там? Вряд ли.

Однако в усмешке Туукки было напряжение. Вдруг он встал и произнес:

– Собрание окончено. Исчезните.

– У меня еще чай не допит, – заметила Элиза.

– На твоем месте я бы не кружил по городу и не светился бы больше, чем это нужно, – сказал Туукка. – С любовью, бейби.

– Ясно. Ты же можешь себе это позволить, – бросила ему вслед Элиза, поднимаясь.

Белоснежка дождалась момента, когда трое смогли уйти. Потом она попыталась допить чай. Вот черт, ну и пойло! Неужели кто-то пьет это добровольно? Надо оставить в чашке остатки этой очень дорогой грязной воды.

Когда прошло достаточно времени, Белоснежка оделась и вышла на трескучий мороз. По дороге домой будет время подумать.

5.

На мосту Хямеенсилтя дул холодный пронизывающий ветер, и Белоснежка ускорила шаг. Она анализировала услышанное. Деньги каким-то образом очутились у Туукки, Элизы и Каспера прошлой ночью. Но каким, Белоснежка не знала. Чьи это деньги? Сама-то троица это знает? Возможно, нет. Скорее всего, нет. Кажется, что они попросту не въезжают в ход событий того вечера.

Абсолютно очевидно, что деньги были в крови, и троице пришла в голову гениальнейшая мысль отмыть их в школьной фотолаборатории.

Это было труднее всего понять. Кто придумал отправиться ночью в школу стирать деньги?

Эй, ну мы, по крайней мере, только пили.

В голове Белоснежки начала всплывать беседа парфюмерной мафии. На вчерашней вечеринке, значит, принималось что-то еще, кроме алкоголя. Или, по крайней мере, некоторые принимали. Возможно, как раз Элиза, Туукка и Каспер. Это объяснило бы, почему им в голову пришла такая дурацкая идея. И это объяснило бы, почему они не могут рассказать о случившемся.

Дочь полицейского. Сын ректора. Настолько классическая схема, что Белоснежку затрясло от страха. Бунт деток из хороших семей? Опасная игра, ведь от другого уже не получить столько удовольствия? Или просто хотелось, чтобы голову хорошенько вскружило?

Люди скользили возле светофора на перекрестке у вокзала. Спасительного гравия было недостаточно, чтобы гарантировать надежную ходьбу в том месте, где тысячи ног полируют его ежедневно. Белоснежка старалась добиться как можно более крепкого контакта земли и своих армейских ботинок.

Ситуация значительно усложнялась. Она не хотела теперь идти к ректору. И в полицейский участок. Не хотела вмешиваться в эту ситуацию никаким образом, хотя с троицей у нее не было никаких дружеских отношений. Они для нее ничего не значили. Белоснежка не хотела оказаться в гуще событий, в которой она, без сомнения, оказалась бы, если бы заговорила.

Анонимное послание полиции? Конечно, это единственная возможность. Поверят ли? Наверняка – в том случае, если было заявлено о краже тридцати тысяч евро. А даже если и не было, то это больше не будет ее проблемой. Она исполнила бы свой долг…

Белоснежка приблизилась к району Таммела и почувствовала странную дрожь внутри себя. Очевидно, что хата не была ее домом. Но стала ли она более мягко относиться к району? Мысль казалась забавной. Черная колбаса и молоко на площади Таммелантори. Крики фанатов футбольного клуба ТПВ на стадионе Таммела. Истинно-тамперский порядок. Восхищение некоторыми старинными домами деревянного Пуу-Таммела и восторг от бывшего здания обувного завода Аалтонена, сделанного из красного кирпича. Это ничего не значило для Белоснежки Андерссон, которая избегала чрезмерной сентиментальности. По какой-то причине здесь все же было спокойнее и теплее, чем где-либо еще. «Любовь к родному краю» – таких слов не было в словарном запасе Белоснежки; но наверняка существовали еще более худшие вещи, – как, например, «мне нравится уголок, где я живу». Возможно, к этому району можно применить понятие дома. Наверное. Близлежащие кварталы надо начать считать гостиной. Так уже, наверное, давно надо было коварно поступить, хотя Белоснежка не хотела привязываться к слишком большому количеству мест.

Со школьного двора Таммела послышались детские крики, возгласы, смех. Белоснежка смотрела, как мальчики и девочки бегают, прыгают, качаются и лазают, с паром изо рта и красными от мороза щеками. В своей толстой зимней одежде они выглядели как круглолицые разноцветные снеговики. Ее взгляд попытался найти одиноких, всеми отвергнутых детей на краю двора. Белоснежка навострила уши, чтобы отличить крики восторга от криков настоящего страха. Она знала, что для некоторых школьный двор был не залитой зимним солнышком игровой площадкой, а королевством ужаса, где дни длинные и черные, как ночи.

Одна маленькая девочка ходила сама по себе вокруг бледно-желтого главного здания, построенного в стиле югенд[12]. Она шла, повесив голову, медленными шагами. Белоснежка какое-то время следила за ней. Оглядывается ли она назад перед каждым углом? Вздрагивает ли иногда? Живет ли в ее удрученных глазах тревога? Нет. Белоснежка посмотрела в лицо девочки и увидела, что та улыбается. Ее губы двигались. Наверное, она беззвучно придумывала свою сказку, которая заставляла улыбаться ее глаза следом за ртом.

«Эта девочка не такая, как я тогда, – подумала Белоснежка. – К счастью».

Вдруг она поняла, что что-то не так. Что-то неправильно. Кто-то слишком близко.

Она поняла это слишком поздно.

Сильные руки потянули ее во мрак подъезда и грубо толкнули на каменную стену. Щека Белоснежки была крепко прижата к ледяному камню. Из-за внезапности нападения руки девушки ослабли, и напавший больно заломил их у нее за спиной. Белоснежка заставила себя проглотить крик.

Она узнала его запах, прежде чем он заговорил.

Туукка.

– Конечно, не только ты умеешь быть незаметной.

Его слова ощущались неприятным теплом на ее щеке. В дыхании молодого человека почувствовались недавно выпитый кофе и только что выкуренная сигарета. Белоснежке захотелось ударить себя. Как она смогла допустить такую дилетантскую ошибку? Почему она потеряла бдительность, уходя из кафе?

Никогда не переоценивай свою ловкость. Никогда не будь уверена в своей безопасности. Надо бы это выучить. Похоже, что ее умения начали ржаветь в Тампере, так как она не пользовалась ими ежедневно.

– Я заметил тебя еще в кафе. Точнее, не тебя, а твой рюкзак. И понял, что чуть не врезался в тебя около фотолаборатории. Странное совпадение, – сказал Туукка, заламывая руки Белоснежке.

Белоснежка быстро оценила ситуацию.

Она могла бы резким движением высвободиться. Но это ненадежно. Кроме того, Туукка был быстрым и мог сразу же ее настигнуть. Лучше не сопротивляться, не расходовать напрасно силы, а слушать, что он хочет сказать.

– Что ты видела? Что тебе известно? – спросил Туукка.

– Я видела их в фотолаборатории. Я слышала ваш разговор в кафе. Вот и всё, – спокойно сказала Белоснежка.

Не надо было его провоцировать.

– Дьявол, – выругался Туукка, – об этом нельзя распространяться.

Белоснежка ничего не ответила. Холодный шершавый камень впился в ее щеку. Она попыталась чуть-чуть пошевелиться.

– Ты будешь молчать. Ты не скажешь об этом никому. Ты ничего не знаешь. Да никто и не поверит тебе.

Туукка попытался сделать свой неуверенный голос угрожающим, но это не получилось. Белоснежка ничего не сказала.

– Слышишь?

Парень повысил голос, но от этого тот стал еще неувереннее. Он боялся. Боялся даже больше Белоснежки.

– Слышу, – сказала девушка.

Туукка недолго размышлял.

– Сколько ты хочешь? – спросил он.

Голос почти уговаривал. Молодой человек смертельно боялся за свою репутацию.

– Ничего, – ответила Белоснежка. – А теперь ты меня отпустишь.

Это звучало не как просьба или приказ, а как заключение. Факт. Не давай другим варианты, давай четкие инструкции! Не проси и не требуй, а говори, как обстоят дела! Уверенность Белоснежки заставила Туукку ослабить хватку. Девушка оглянулась и потерла запястье.

– Сейчас мы поступим так, – сказала она и посмотрела ему прямо в глаза. – У меня нет никакого желания встревать в это дело. Я ничего не видела и не слышала. Это если меня не спросят. Я не ябедничаю и не вру. Я верю, что у вас еще будут из-за этого проблемы. И не собираюсь выпутывать вас из них.

Туукка, колеблясь, смотрел на нее. Его уши покраснели на морозе, ведь он был без головного убора. По-видимому, его тщеславие улетучилось. Он четко взвесил слова Белоснежки, просчитал собственные риски и возможности.

– Окей. Договорились, – сказал он наконец и протянул руку.

Она не протянула свою. Туукка провел по своим волосам и усмехнулся.

– А ты неожиданно крепкий орешек. Возможно, я тебя недооценил.

«Как и многие другие», – подумала Белоснежка.

Туукка снова попытался подчеркнуть свое господство и убрал легким высокомерным движением волосы Белоснежки с ее лица.

– Знаешь, что? Ты могла бы быть очень симпатичной, если бы изменила эту ужасную прическу, цвет волос, одежду экоактивиста и научилась бы краситься, – прокомментировал он.

Белоснежка, улыбнувшись, ответила:

– А ты знаешь, что? Ты мог бы быть очень умным и приятным, если бы изменил свой дурацкий характер целиком и полностью.

Она не осталась слушать, что скажет Туукка, и пошла в сторону дома. Не оглядываясь. Она знала, что парень не будет ее преследовать.

Дома Белоснежка осмотрела в зеркало свою покрасневшую, зудящую щеку. Следы останутся, по крайней мере, до завтра. Небольшие. Бывало и хуже. Она выпила холодной воды прямо из-под крана и решила завтра не идти в школу. Один день можно побыть дома. А потом все пойдет своим чередом. Она будет ходить в школу. Она забудет про купюры.

Она не будет впутываться в это дело.

1 Марта. Вторник

6.

Было 3.45 ночи.

Борис Соколов уставился, как на очень большого таракана, на свой мобильник, желая швырнуть его об стену. Его разбудили. Ему врали. Угрожали. Пробуждение он стерпел, а лжи и так было слишком много. То, что Борис действительно ненавидел, это попытки запугивания. Особенно когда это делал мужчина, который не мог бы позволить себе даже самую маленькую угрозу.

Борис Соколов сменил сим-карту и набрал номер телефона.

Эстонец ответил после третьего гудка. Было слышно, что его тоже разбудили. Голос казался вязким и далеким, несмотря на то, что эстонец жил всего в двух километрах.

– Ну?

Борис Соколов заговорил с эстонцем по-русски:

– Он звонил. Утверждал, что деньги не пришли.

– Он, что, с ума сошел? У нас же доставка на дом.

Борис встал и подошел к окну спальни. Паркетный пол казался холодным. Надо бы положить на него палас. Единственное что – он запачкается. Но можно обновлять его раз в год или в два. Луна сияла нереально ярко. Через двор проходили заячьи следы. А другие следы он убрал, удалил дорожку из них до другого конца заднего двора. Убрал весь снег, который не был чисто белым. В этом ему помог эстонец.

– Утверждал, что дежурил всю ночь. Эту ночь.

– Что за черт? Мы же сообщили, что время то же, а место другое. – Эстонец почти совсем проснулся.

– Он докладывал о каком-то недоразумении. Что вчера было двадцать девятое февраля и последний день месяца, – проворчал Борис.

Он стучал пальцами по подоконнику. Интересно, зайцы приходят обдирать яблони? Надо бы соорудить что-нибудь, типа забора из сетки, около корней. Или как-нибудь подстеречь их и положить в морозилку пару тушек зайцев на жаркое. На этот раз в свою морозилку.

– Так и есть. Двадцать восьмое число не становится двадцать девятым из-за какого-то беглого дня. Почему он дежурил сегодня, когда деньги были доставлены вчера?

– Вот-вот. А он утверждает, что они не были доставлены. Что он не видел ничего. Nada[13].

Эстонец с минуту молчал. Борис ждал, придет ли тот к тому же самому решению, что и он сам.

– Он пытается нас надуть. Он получил деньги. Он понял, что с ними случилось. И сейчас пытается вести опасную игру.

Разумеется, то же решение.

– Этот сукин сын угрожал. Утверждал, что заложит всех.

Как только Борис произнес эти слова, он почувствовал ярость. Крепко сжал телефон. Представил себе трещащий в кулаке хитиновый покрой таракана.

– Черт побери, он это не сделает!

Эстонец тоже рассвирепел. Хорошо. Теперь они единомышленники. Двое предателей за последние тридцать восемь часов – это немало. Нет, это много. Даже слишком много. Машина создана, чтобы работать. Она не потерпит отсутствия деталей без замены их на запчасти.

– Не сделает. Мы об этом позаботимся.

Борис просмаковал эти слова. Никто не может безнаказанно угрожать ему. Никто не сможет надуть его и сбежать, как собака из калитки.

Он думал о том, что полный мешок кровавых денег – это хорошее предупреждение.

По-видимому, нет.

Ну что ж, и они умеют вести жесткую игру. С той разницей, что они выйдут победителями.

Терхо Вяйсянен знал, что этой ночью больше не уснет. Он лежал на одной половине своей двуспальной кровати, хотя при желании мог распластаться на всей. Ему казалось, что кто-то грызет дно кровати под ним, и он мог бы в любой момент грохнуться на пол, тоже ненадежный. Что-то крошилось, что-то, что должно было быть прочным.

Терхо Вяйсянен не был уверен, что гордится собой. Иногда утром он не мог смотреть себе в глаза, но обычно это чувство ослабевало к тому моменту, как он добирался до работы и вспоминал о том, сколько всего хорошего ему удалось сделать за последние десять лет. Сколько всего было решено его заслугами… Пусть это все окупится.

Он натянул одеяло к подбородку и почувствовал запах свежего белья. Он хотел обнять кое-кого, согреться в чьих-нибудь руках.

Терхо попытался еще раз позвонить. Телефон разрывался, но никто не отвечал. Он чувствовал, как чрезмерный страх построил свое убежище в районе его солнечного сплетения. Он догадывался, что эта ночь изменит все.

7.

Жила-была ночь, которая никогда не заканчивалась. Она поглотила темнотой солнце, задушила свет и распростерла свои холодные черные руки над миром. Ночь навсегда заклеила глаза людей, сделала их сны глубже и удивительнее, дала возможность забыть о времени, существовать рядом с воображаемыми сонными существами и растерять свои воспоминания. Ночь нарисовала на стенах домов ужасные картинки, из которых сбежали цвета. Ночь дохнула на лица людей холодным душным воздухом, который до черноты сжал их легкие…

Белоснежка жадно задышала и открыла глаза. Она вспотела; казалось, что одеяло сжимает ей горло. Надо сбросить одеяло и встать. Ноги в тапки. Подойти к окну посмотреть на парк, вид которого разбавлял кошмарную, твердую, как камень, приводящую к состоянию опустошенности тяжесть в груди. Луна освещала сугробы, крыши домов, качели и горки на детской площадке, покрывая их серебряной фольгой. Тени, как нарисованные черным на снегу сказочные существа, оставались на местах.

В двух разных квартирах горел свет. Кто-то еще бодрствовал этой ночью в 3.45. Странное время, чтобы проснуться, неестественное для человека. В это время движутся только картинки кошмарных снов, поэтому, даже проснувшись, человек не может отделаться от черных теней. Нижний край окна украсили кружевные цветы из инея. Белоснежка потрогала стекло, которое, как она подозревала, было холодным. Белоснежка знала, что лед был с другой стороны. Тепло ее руки его не растопило бы. Мороз обдал ее пальцы холодом из щели в оконной раме. Белоснежка убрала руку и задрожала.

Было время, когда она просыпалась ночами, желая, чтобы ночь никогда не прекращалась и утро никогда не наступало. Тогда она видела сны о бесконечной ночи, и это были сны-желания. Сейчас это кошмар. Многое изменилось. Тогда Белоснежка просыпалась утром разочарованной тем, что надо вставать и встречать новый день, который, скорее всего, не принесет ничего хорошего. Она знала намного больше плохого, чем сможет вынести нормальный человек. Все-таки она терпела и терпела годами. Наверное, как утверждают другие, была ненормальной.

Сейчас Белоснежка вернулась под еще теплое одеяло. Усталость давила на ее веки, и она больше не видела плохих снов. Она вообще не видела снов – по крайней мере, таких, которые вспоминаются следующим утром.

Белоснежка проснулась от того, что засветило солнце. Было больше десяти. Она чувствовала себя особенно отдохнувшей и бодрой. Вот так и надо чувствовать себя по утрам – а не многажды воскресшим зомби. Белоснежка не одобряла прогулы, но на сей раз это была хорошая идея. Сегодня она не хотела видеть самодовольную рожу Туукки.

Белоснежка потянулась на матрасе. Что бы ей поделать сегодня? Может, сходить в спортзал? Тетя Кайса подарила на рождество годовой абонемент. Белоснежка не чувствовала себя в своей тарелке среди фитнесс-девушек, но попотеть – это полезно и дает дополнительную энергию. Туукка смог застать ее врасплох и получил дополнительное преимущество. Если бы Белоснежка могла доверять своим мышцам, ей было бы легко освободиться и дать парню возможность разбить свою щеку о холодную стену.

Никогда не используй силу, чтобы отомстить. Используй ее, чтобы не оказаться в ситуациях, за которые хочется мстить. Как благородно звучит. В действительности это значило то, что Белоснежка больше никогда не хотела бы оказаться в невыгодном положении.

Она не желала думать о вчерашнем. Желала думать о сегодняшнем дне. Ее дне.

Мама и тетя трещали о том, насколько важно для женщины иметь собственные «дни самобалования». Самобалование – это синоним шопинга, шоколада, ванной с пенкой, женского журнала и покраски ногтей. Белоснежку от всего этого трясло. Для нее такой день – не самобалование, а утомительное притворство.

Ее собственный день самобалования – это комиксы, «Салмяки»[14], активный спорт, вегетарианский карри, но прежде всего одиночество. Мама всегда удивлялась, как Белоснежка может так прекрасно себя чувствовать в одиночестве. Ей не становится скучно? Белоснежке было лень объяснять, что она скорее заскучает в обществе, слушая разговоры о пустяках. Лучше быть одной, чем в плохой компании. Когда ты одна, можно быть полностью самой собой. Свобода. Никто ничего не требует. Никто не говорит, когда хочется тишины. Никто не прикасается, когда хочется неприкосновенности.

Белоснежка обожала ходить на выставки. Она выделяла на это много часов: закачивала в телефон музыку – чаще всего «Массив Аттак» – и шла без предрассудков, без предварительного поиска информации о художнике или теме выставки. Оплатив билет, входила в первый выставочный зал, уставившись в пол, надевала наушники, ставила музыку и закрывала глаза. Отпускала мысли и заполняла голову музыкой. Сосредотачивалась на спокойном ровном дыхании и снижала пульс до уровня отдыха. После того, как ей удавалось отключиться от окружающей ее будничной действительности, она открывала глаза и «впитывалась» в первую картину.

На выставках Белоснежка теряла чувство времени. Картины, цвета, ощущение движения на холсте, бумаге или фотографии, глубина, неровность поверхности и текстуры погружали ее в глубину какого-то мира, который она полностью не чувствовала и не понимала; но тем не менее, это был ее мир. Это были ее озера, леса, пейзажи ее души. Искусство говорило с ней на языке, который соединялся с музыкой и создавал тропинки к свету или тьме. И было без разницы, что показывали картины, и показывали ли они вообще что-то. Важно было только ощущение.

Белоснежка редко уходила с выставки, не получив от нее ничего. Иногда такое случалось, но причиной тому были сторонние факторы: голод, усталость или стресс. Или шумящие вокруг посетители, голоса которых не получалось полностью заглушить музыкой. Некоторые выставки были как вихри, с которых она уходила с тяжелым дыханием и водянистыми ногами. Воспоминания о некоторых долго потом согревали. Некоторые оставались звенеть в голове. Цвета перед глазами рисовали во сне новые глубины. Она уже не была такой же, как до выставки.

Однако сегодня новых экспозиций не было. Белоснежка уже побывала в художественном музее Тампере, музее Сары Хильден и выставочном зале ТР-1. Она обычно ходила туда после открытия, но не в первую неделю. Тогда, когда самые страстные поклонники уже исчезали, а опоздавшие еще не успевали.

Солнце заставило сиять узоры на окне. Белоснежка подумала, не пробежаться ли ей перед завтраком. Она посмотрела на термометр, который показывал минус двадцать пять градусов мороза. Нет, спасибо. Для легких это слишком.

Внезапно зазвонил мобильный телефон. Белоснежка взяла его в руку. Номер был ей не знаком.

Не отвечай на незнакомые номера. Никогда. Раньше это было ее принципом, но не сейчас, когда она живет одна.

– Белоснежка Андерссон, – сказала она официальным голосом.

– Привет, это Элиза.

Что? Зачем Элиза ей звонит?

– Туукка рассказал, что ты все знаешь, – быстро продолжила девушка.

Белоснежка вздохнула. Наверное, ей сейчас придется уверять Элизу, что она никому ничего не расскажет, если ее не спросят.

– Я не знала, кому еще позвонить. Мальчики не хотят об этом говорить. Я разбита. Ты должна прийти сюда. Я не могу одна. Мне страшно. Помоги мне.

– Я не… – начала Белоснежка, но не успела продолжить, потому что Элиза заплакала.

Белоснежка уставилась на узоры на стекле. А что если она просто нажмет красную кнопку сброса на трубке? И отключит телефон? Не вмешивайся. Не встревай. Заботься только о себе. Почему ей так сложно сейчас действовать по этим принципам? Наверное, потому что Элиза плачет. Наверное, потому, что никто раньше никогда не просил у нее помощи столь прямолинейно.

– Окей, я буду, – услышала она свой голос.

Вот тебе и день самобалования.

Элиза жила в Пююникки, на улице Паломяентие. В самом дорогом районе города. Белоснежка чувствовала себя не в своей тарелке в потертом пальто около крыльца. Огромный дом, окруженный каменным забором. С другой стороны – склон Пююникинринне с его дорожками для пробежек. Сам дом огромных размеров, светлый и роскошный. Белоснежка всегда думала, что в таких домах живут, по крайней мере, две семьи, но не в этом случае. Нигде не было написано имен. Жители этого дома не хотели, чтобы почтовые ящики выдавали своих хозяев.

Проверка по эсэмэске. Да, адрес правильный. По бокам от крыльца сидят два бронзовых льва. Каждый держит лапу на бронзовом шаре. Мы здесь охраняем.

Белоснежка нажала на звонок. Через секунду Элиза открыла дверь и заспешила вниз в каком-то розовом костюме, напоминающем детскую пижамку. На Белоснежке была старая, неаккуратная, поношенная одежда с блошиного рынка, но все-таки девушка не выглядела сбежавшей из психушки. Элиза открыла дверь и, прежде чем Белоснежка успела уклониться, бросилась обнимать ее.

– Как здорово, что ты пришла! Я не знала, как ты среагируешь, ведь мы почти не знаем друг друга, – защебетала Элиза.

Она благоухала розой. Дорогой запах. Сама Белоснежка не пользовалась парфюмом, но научила свой нос распознавать разные ароматы. Она хорошо в этом преуспела. Было время, когда узнавание по духам давало ей решающие пару дополнительных секунд, чтобы убежать.

– Joy Jean Patou, – сказала она и быстро освободилась от объятий.

По ее мнению, культура объятий была как продолжительная простуда, от которой нужно как можно скорее найти лекарство.

Элиза с удивлением посмотрела на Белоснежку.

– Я не знала, что ты разбираешься в духах. Мне их подарил на Рождество папа. Говорят, что это самый дорогой в мире парфюм.

– Ясно.

У Белоснежки не было никакого желания влезать в какую-то пустую болтовню о духах и подарках на рождество. Следует забыть о small talk. Она пришла, потому что Элиза была в панике и плакала. Если ее вытащили сюда, чтобы поболтать как с комнатной собачкой, она отправится той же дорогой обратно домой. Она еще успела бы на комбат.

Элиза скакала, как заводной розовый кролик. Она показала, что поняла только сейчас, какой сильный мороз сжал ее в кулак.

– Заходи, – сказала она.

Белоснежка выразила согласие кивком. Внутри дом был еще шикарнее, чем снаружи. Высокие потолки в комнатах, эркерные окна, светлые поверхности, мебель, которая стоила больше, чем Белоснежка платит в год за квартиру, много света морозного дня, который струился над поверхностями и полом, но не мог обнаружить ни пылинки. Упомянутая накануне Элизой уборщица прекрасно поработала за двойную плату.

– Внизу сауна и бассейн, – поспешила рассказать Элиза, пока Белоснежка сняла свои армейские ботинки и пальто и забросила варежки, шарф и шапку на полку.

– Я не купаться сюда пришла, – коротко ответила Белоснежка.

Элиза засмущалась.

– Конечно. Сорри. Хочешь что-нибудь? Капучино, мокаччино, латте?

– Обычный кофе. Черный.

– Окей. Я принесу. Ты можешь пойти на второй этаж в комнату, подожди меня там, – попросила Элиза.

Белоснежка поднялась по ступенькам. На площадке стояло зеркало, которое показывало неправильную девушку в неправильном месте. Какого черта она здесь? Было ошибкой приходить. Она против своего желания угодила в такую кашу, которая становилась с каждой минутой все противнее.

Комната Элизы выглядела так, как будто в ней взорвалось что-то розовое и черное. Эти два цвета доминировали над всем из-за ковра на стене и чехла ноутбука. Это, что, какой-то слишком долго длящийся период принцессы, которая спуталась с уличным рокером? Комната была в два раза больше квартирки Белоснежки. Тут был проход на маленький балкончик.

Элизе, казалось, принадлежало бесконечное количество украшений и косметики. Полка была заставлена фильмами ужасов и романтическими комедиями. Белоснежка искала глазами несоответствия. В комнате каждого человека есть несоответствие, что-то, что не вписывается в общую картину, что противоречит ожидаемому. Здесь таких несоответствий было два.

На самой нижней полке стеллажа стоял огромный ряд книг по астрономии. Они были сложены там, будто их решили убрать с глаз долой, но книг оказалось так много, что это точно был не единичный дурацкий подарок или случайность. Белоснежка вспомнила, что Элиза действительно долго увлекалась математикой и физикой.

Второе – здоровенный клубок и спицы. На спицах начато какое-то вязание. Элиза не хочет покупать все готовенькое.

Интересно. А что было бы, если бы Белоснежка захотела поближе познакомиться с Элизой? Но пока что она только зарегистрировала замеченные ею искажения и записала их в память.

– Black coffee![15] – объявила Элиза из двери и протянула Белоснежке кружку.

Она была черная. А чашка Элизы была розовая. Это ненадолго развеселило Белоснежку. Социологическое исследование на этом завершено.

– Зачем ты позвала меня сюда? – спросила она.

Элиза уселась на кровать и вздохнула.

– Мне ужасно страшно, я не знаю, что делать.

– Что ты помнишь о той вечеринке?

– Совсем чуть-чуть. То есть, помню я много, но сложно слить все воедино.

– Расскажи все с самого начала и максимально подробно, все, что ты помнишь, что произошло на вечеринке и как у вас оказались деньги, – предложила Белоснежка. – Подумаем вместе – это лучший способ действовать.

Она ненавидела нравоучительные нотки в своем голосе, но сейчас с Элизой нужно было говорить, как с ребенком. Руки девушки дрожали, хоть она и пыталась покрепче сжать чашку.

Элиза начала рассказывать медленно, непоследовательно, запутавшись в подробностях, как она решила устроить вечеринку, когда узнала, что родителей в воскресенье не будет дома. В субботу мама уехала на неделю в командировку, а у отца была ночная смена. Элиза болтала, как она продумала, кого позвать, что есть и пить. «Ближе к делу», – подумала Белоснежка. Она совсем не это имела в виду под подробностями. Для сплетен ей следовало поискать другого собеседника.

– Я хотела, чтобы вечеринка была еще более яркой. Я попросила Каспера организовать «колеса» мне и Туукке. Мы и раньше втроем их пробовали. От них намного лучше, чем от выпивки. От алкоголя меня тошнит.

Белоснежку позабавило ее угрюмое выражение лица. А кого не тошнит? Разве это не считается основным свойством алкоголя?

– Откуда Каспер их достал? – спросила она.

– Не знаю. И не хочу знать. Это темные схемы, от них лучше держаться подальше.

Добродетельные интонации. Элиза почувствовала, что помнит, что она – дочь полицейского.

– Другие их принимали?

– Насколько я знаю, нет. Каспер очень осторожен в том, кому поставлять. Не хочет попасться.

Нет, конечно. Белоснежка могла бы рассказать, что, по крайней мере, парфюмерная мафия была в курсе: некоторые на вечеринке были не под воздействием алкоголя.

– Большая часть гостей начала валить домой уже после полуночи. Хорошие ребятки не хотели быть утром на уроках с похмельем, – усмехнулась Элиза.

Белоснежка не присоединилась к усмешке. Элиза посерьезнела.

– Окей, после я подумала, что было бы разумно выпроводить остальных – те уже слишком опьянели. У меня все смешалось. Воспоминания – туман. Кто-то перепил, кого-то рвало по углам… Кто-то разбил хрустальную вазу и поранился… Начался хаос. Я попросила Туукку выбросить пару алкашей во двор.

Элиза опустила кружку на стол. Она ломала ногти. Розовый лак отлетал от их кончиков, руки дрожали от волнения. Белоснежка ничего не сказала. Лучше дать выговориться без наводящих помогающих вопросов. Воспоминания будут более естественными, и никто не развернет их в неверном направлении.

– После двух ушли все, кроме Туукки и Каспера. Мы почти все время торчали здесь, в моей комнате, танцевали и бесились. Нам больше не надо было изображать перед другими, что мы только пили. Потом… Было около трех часов…

Вдруг Элиза замолчала. Сглотнула. Нахмурила брови.

– Я вышла на этот балкон подымить, – продолжала Элиза. – Да, именно так. И тогда я увидела в нашем дворе какой-то странный пакет. Он там был максимум полчаса, потому что я ходила курить каждые полчаса. Вообще я не курю, но на вечеринке обычно тянет.

Опять эти добродетельные нотки и натянутая на лице маска. Белоснежка могла бы восхититься достижением, если бы в этой ситуации ее так это не раздражало.

– И что же ты сделала? – спросила она, не сдержавшись.

Элиза начала теребить молнию с золотым сердечком на своем розовом костюмчике. Она дергала ее вниз ее на пару сантиметров, потом снова тянула наверх. Вниз и наверх. Вниз и наверх. Белоснежка глотнула кофе. Он был мучительно слабым.

– Меня почему-то безумно рассмешил этот пакет. Он так забавно выглядел на снегу. Не могу объяснить. Я была тогда совсем под кайфом. Я оставила ребят на втором этаже, а сама пошла вниз за пакетом. Когда я вернулась, открыла его там, в вестибюле.

Элиза снова сглотнула.

– Сначала я не поняла, что там. Думала – какой-то мусор. Потом достала оттуда одну бумажку и поняла, что это купюра. Она вся была в крови. Весь пакет был набит пятисотками в крови. Мои руки были в крови, когда я рылась в них. Сейчас мне тошно, когда я об этом думаю. А тогда веселило. Тогда мне казалось, что все это безумно здорово.

Элиза уставилась на розовый коврик на черном полу. Чувства менялись на ее лице: от тошноты до презрения, от стыда до страха.

– Я совсем не подумала, почему деньги в крови. Позвала Туукку и Каспера посмотреть. Им тоже стало смешно. Они начали орать, что мы чертовски богаты. Мы тогда еще не посчитали, но в пакете было тридцать тысяч евро. Мы тогда ни о чем не думали. Кроме того, что купюры надо постирать. Мы рассудили, что это нельзя сделать ни у кого дома, так как не получится их высушить, чтобы никто не заметил. Потом Туукка вспомнил о школьной фотолаборатории, куда он ходил на фотокружок. У него была копия ключа отца, и он знал код сигнализации. Тогда это казалось самой мудрой мыслью на земле, – объяснила Элиза и вопросительно посмотрела на Белоснежку. – Понимаешь?

«Нет», – подумала Белоснежка, но не озвучила.

– А утром Туукка поспешил их забрать, – вместо этого сказала Элиза. – По мне, они могли остаться там. Я бы не хотела больше к ним прикасаться. Я не могу не думать, откуда на них кровь. От человека? И зачем этот пакет стоял в нашем дворе? Кто их туда принес? Черт, я никогда больше ничего не притащу. Если бы я была в себе, то, возможно, увидела бы, кто его принес.

Элиза встала и начала нервно ходить туда-сюда.

Белоснежка поднялась, подошла к двери балкона и открыла ее. Сразу же в комнату ворвался холодный ветер, но она, не обращая на него внимания, вышла на балкон, посмотрела вниз, во двор, и спросила:

– Ворота были заперты той ночью?

– Да, – ответила Элиза, – я проверила их около двух.

Белоснежка взглядом оценила расстояние от дороги до двора. Хорошо размахнувшись, кто-то мог перекинуть его с улицы через забор.

– Есть на улице видеонаблюдение?

Элиза замотала головой.

– На калитке и на дверях. Больше нет.

Белоснежка задумалась. Она позволила холодному воздуху пощипать пальцы. Мысли зашевелились.

Кто-то перебросил через забор пакет, наполненный окровавленными деньгами. Деньги – это награда. Кровь – это предупреждение. Так деньги – это угроза или благодарность? И кому? И правильный ли это двор?

Стоящий справа дом выглядел совершенно по-другому, и его двор выходил дальше. То есть улица делала небольшой изгиб около дома Элизы, который находился глубже, в углу.

– Кто там живет? – спросила Белоснежка, указывая на дом справа.

– Там живут две семьи, в которых есть маленькие дети. Обе мамы, вроде, юристы. В одной из семей отец – художник, в другой – служащий. Их отпрыски еще не ходят в школу.

Белоснежка оценила дом и его двор взглядом. Было бы неправдоподобно, если бы кто-то перепутал этот дом с домом Элизы. В отличие от дома слева, который был хоть и новее, но по размеру, форме, цвету – та же серия. Даже забор и дворы одинаковые. Без сомнений, это была ошибка.

– А там?

Элиза пришла к ней на балкон и задрожала.

– Странный мужик, просто weird[16]. Ему где-то под сорок, но он пытается выглядеть моложе. Кажется, он тащится от «Сумерек», потому что постоянно одет в длинный кожаный плащ и думает, что похож на графа-вампира. На самом деле он выглядит слабым и жалким. Понятия не имею, чем он занимается. Куда-то ходит на работу, утром выходит, вечером возвращается. Живет один в таком огромном доме, и гостей у него никогда не бывает. Он даже не здоровается при встрече на улице.

Белоснежка взглянула на Элизу, глаза которой расширились.

– Скорее всего, деньги были для него. Просто ошиблись местом. Как раз такие гарантированно впутываются в темные и опасные делишки.

Элиза возбужденно слушала.

– Это шанс, – подтвердила Белоснежка. – Но не единственный.

Если деньги были подброшены в нужный двор, тогда их получателем должны были стать Элиза, ее отец или мать.

Белоснежка взглянула на Элизу, зубы которой стучали. Девушка выглядела, как умирающий на морозе пушной зверек, большая часть которых уже истреблена. Было сложно представить, что она влезла бы во что-то такое, за что получила бы благодарность в тридцать тысяч евро. Но все бывает. Белоснежка была уверена, что лучше других сумеет различить лжеца. Элиза не была похожа на лжеца. Не настолько она хороша, чтобы надуть ее. Белоснежке врали так много раз, что она может отличить еле заметные нотки в голосе и изменение мимики, обнаруживающие лжеца.

– Я так боюсь, что они захотят деньги обратно. Немедленно, – прошептала Элиза.

Белоснежка не смогла сказать ничего ободряющего.

Она была абсолютно того же мнения.

8.

Вииво Тамм дрожал. Он не помнил, когда ему последний раз было так холодно. Вииво попытался попрыгать, чтобы сохранить тепло, но мышцы ног от холода стали жесткими и отказывались работать.

Он стоял на посту около беговой дорожки в Пууники всего лишь час, но ему казалось, что его терпение вот-вот лопнет. На нем был толстый пуховик, под ним – плотно связанный свитер, на голове – обтягивающая шапочка «Тинсулэйт», но холод все равно находил путь под одежду. Он пролезал сквозь каждую малую щель с игольное ушко и беспощадно разъедал тело, которое пыталось делать все возможное, чтобы сохранить жизненно важное тепло.

Вииво Тамм решил позвонить. Заледеневшие пальцы неуклюже нажимали на такие же заледеневшие кнопки мобильного. Не удавалось стащить кожаные перчатки с рук. Понадобилось пять минут, чтобы найти нужное имя в записной книжке и нажать зеленую кнопку с трубкой.

– Ну, – ответили в телефон ожидающе.

– Ничего. Не смогу долго находиться здесь. Продрог до костей.

– Надо, – буркнул Борис и повесил трубку.

Вииво Тамм уставился на телефон и сжал зубы. Борис Соколов и Линнарт Каск сидят в пикапе на улице Паломяентие. Им легко давать оттуда указания.

А что, если девушка вообще не выйдет сегодня на улицу? Или, по крайней мере, нескоро? Они все трое знали, что наблюдение не может продолжаться часами. Это вызывает подозрение, и кто-нибудь может обратить внимание на номер пикапа. Обратили бы внимание, если бы кому-нибудь сейчас нужно было бы обратиться в службу по ремонту LVI. Смена номерного знака и наклеек стоила бы денег и, прежде всего, времени, и ни у кого из них не было желания влезать в это еще раз.

Черт побери. Они были уверены, что вида крови окажется достаточно. Но он на удивление выдержан. Надо играть более крупными шарами, хотя могут ли они себе это позволить? На самом деле он ничего не может себе позволить. Как и они. И даже Борис Соколов, хотя тот с удовольствием показывает другим, какой он большой босс. Соколов так же плотно сидит на поводке, как и другие. Ошейник – он и есть ошейник, даже украшенный бриллиантами.

Наверное, финн не придал этому такого значения, как они думали. Или не подал виду. Наверняка, кража девчонки больше его впечатлит.

Белоснежка уставилась на порцию лапши, цветом где-то между серым и бежевым. Элиза не врала, сказав, что не умеет готовить. Наверняка в холодильнике было много еды, приготовленной мамой, но разогрев – это «так хлопотно», что Элиза предпочитала есть лапшу быстрого приготовления. Белоснежка попробовала плавающие в соленом бульоне вытянутые шнурки и решила потерпеть. Во всяком случае, ее живот, издающий низкое ровное бурчание, был на ее стороне.

Ею овладело бестолковое чувство голода. Первая половина дня переходила во вторую, и единственной мыслью Белоснежки стала «как бы попасть домой». Каждый раз, когда она пыталась уйти, Элиза придумывала какой-нибудь предлог, чтобы та осталась. Ей действительно было страшно одной.

Беседа застопорилась. Они уже обсудили все, связанное с деньгами. Обсудили, могли ли деньги быть предназначены тому мужчине в кожаном плаще из соседнего дома. Элиза была убеждена в этом.

– Папа и мама не могут быть замешаны ни во что темное. Они честные, порядочные граждане.

По мнению Белоснежки, эту версию нельзя было списывать со счетов. Поэтому она спросила Элизу, чем занимается ее мама. Оказалось, работает в одной косметической фирме, в каком-то международном отделе. Не большой начальник, но, по словам Элизы, зарабатывает неплохо.

– Она почти по полгода проводит в командировках, – сказала Элиза и посмотрела в окно.

Белоснежка заметила на ее лице рассеянность, раздражение и печаль.

– К счастью, папочка почти всегда дома, – продолжила, улыбаясь, Элиза. – Кроме этих выходных.

А «папочка», выходит, полицейский.

– Что за полиция? – уточнила Белоснежка.

– Наркотики, – ответила Элиза.

Сапожник без сапог. Это было бы очень весело, если бы не раздражала тупость Элизы. Дочь наркополицейского – и играет запретными игрушками… Казалось бы, у Элизы нет оснований вести себя так рискованно. Белоснежка ничего не сказала, но Элиза поняла ее молчание совершенно верно.

– Это было случайно, просто чтобы повеселиться, – защищалась она. – Никакой я не наркоман. Я знаю меру. И никогда в жизни больше не буду это пробовать. Никогда.

– Спроси у своего папы, сколько таких «чтобы повеселиться» этого города испортили себе жизнь. Но я здесь не для того, чтобы читать тебе нотации о наркотиках, а чтобы узнать о деньгах.

– Не могу я об этом рассказать папочке, даже если он от меня что-то скрывает, – в десятый раз вздохнула Элиза. – В это я не верю. А если и так… Тогда я не смогу ему доверять. Он может врать мне сколько угодно, но другим полицейским я не расскажу. Он все же мой папочка. Даже если он во что-то впутан, я не могу разочаровать его. А вдруг это какая-нибудь тайная операция?.. Ах, моя голова сейчас лопнет!

– Во сколько он придет сегодня домой? – спросила Белоснежка.

– Через пару часов.

– Вчера он вел себя нормально?

– По-моему, да. Но, с другой стороны, я была сосредоточена на том, чтобы скрыть то, что у меня будет вечеринка. Моя голова была настолько занята тайной размером со слона, что я ничего не заметила бы. Даже если бы он танцевал летку-енку в костюме Микки Мауса.

– Проверь его. Поговори с ним. Не спрашивай прямо, а посмотри, что ты поймешь по его мимике и жестам. Люди говорят очень много, хотя и не всегда озвучивают нужное, – поучала Белоснежка. – И следи за своим соседом. Если деньги были предназначены ему, он наверняка начнет вести себя не так, как обычно, из-за того, что он их не получил.

Элиза встала из-за стола, подошла к подруге и сказала, приобняв ее:

– Спасибо.

К удивлению Белоснежки, на этот раз было не так противно. Элиза вернулась на свое место и продолжила есть лапшу. Когда она пила бульон, слышалось чавканье. Когда она засасывала лапшу, на ее щеках появлялись ямочки. Элиза была похожа на очень маленькую девочку.

– Я поговорю с папой. И послежу за соседом. Наверное, я смогу найти всему вполне логичное объяснение. И подумаю, что можно сделать с этими деньгами. Туукка и Каспер от своего не откажутся, но при желании я могу заставить их послушаться, – сказала Элиза и улыбнулась.

В ее самоуверенности было что-то трогательное.

– Тебе все еще страшно? – спросила Белоснежка.

– Уже не так сильно.

– Окей. Тогда я пошла домой.

Элиза попыталась придать лицу выражение мордочки щеночка, но Белоснежка была тверда. Хватит уже играть в подружек. Она свое дело сделала.

Белоснежка накинула пальто, зашнуровала армейские ботинки и плотно замотала шарф на шее. Затем стащила с полки варежки и попыталась нащупать лежащую дальше шапку. Ей понадобилось встать на цыпочки, чтобы схватиться за ее край. Она резко дернула ее и услышала не предвещающий ничего хорошего звук.

– О нет! – вырвалось у Элизы, когда Белоснежка стащила с полки порванную пополам шапку. – Там же лежат еще не прибитые крючки. Они мне тоже пару шапок разорвали.

– Я намотаю шарф на уши, – сказала Белоснежка.

– Нет, я тебе одолжу свою. У меня их много, – сообщила Элиза и натянула на голову Белоснежки красную шапочку. – Я заштопаю твою или свяжу тебе новую.

– Ясно. Спасибо.

Белоснежка еще постояла минутку в коридоре. Ей казалось, что надо сказать Элизе что-то одобряющее.

– Ты справишься, – наконец, сказала она, потому что не придумала ничего другого. Белоснежка была не то чтобы хороша в роли чуткого друга.

– Ага, – сказала Элиза. – Ты можешь при желании выйти через заднюю дверь. Ступеньки у переднего выхода ужасно скользкие.

Она покусала губы, показывая, что хочет сказать что-то еще, но не сказала. Белоснежка не спросила, что дальше. У нее было неприятное предчувствие, что она последний раз приходила в этот дом.

И вообще приходить сюда было большой ошибкой.

9.

Борис Соколов успел ответить на мобильный прежде, чем доиграл первый проигрыш You Only Live Twice[17].

– Ну?

– Девчонка только что вышла из задней двери дома. Скоро подойдет к склону, – сказал Вииво Тамм.

Борис Соколов сразу же кивком дал знак сидящим рядом, чтобы те завели машину.

– Ты уверен, что это она? – еще раз уточнил он.

– Она. Та же самая красная шапочка, что и раньше, – ответил Вииво Тамм.

– Когда она достаточно приблизится, поймай ее. И не облажайся. У нас все должно получиться с первого раза, – приказал Борис и повесил трубку.

Он потер свои замерзающие руки. Надо, чтобы они как можно быстрее посадили девчонку на заднее сиденье машины. Нельзя, чтобы их заметили. Чем меньше она увидит, тем лучше. И никакого насилия. Девушка должна быть в целости и сохранности. Хотя пара синяков не помешает. Нужно дать ей понять, что они не шутят.

Они и вправду не шутят. Но не в том смысле, в каком она думает.

Когда девчонка будет у них, они отправят видеосообщение на телефон ее папочки. Будет странно, если его это не образумит. Возможно, он раскается, что пытался играть с большими мальчиками. Даст слово вести себя хорошо. Пообещает широким жестом забыть о следующем награждении. Поклянется сделать все, что бы они ни попросили.

Этого будет достаточно.

Тогда они выпустят девчонку из машины и отправятся менять наклейки и номера. Большая инвестиция ради одного акта запугивания, но в данном случае это имело бы смысл. Борис Соколов получил указания от вышестоящего, который обещал оплатить все расходы и даже добавить кое-что сверху. Они не могут позволить себе лишиться инсайдера.

А прежде всего, здесь нельзя проиграть.

Девчонка побежит домой рассказывать папочке, что плохие дяди схватили ее. Тот выкажет свое удивление и возмущение, выяснит детали и приметы, пообещает доченьке открыть дело, и, конечно же, разбойники будут пойманы.

Нет, девчонке никак не стоит ввязывать в это дело полицию. Папы будет достаточно. Папа знает, какие травмы приносит такой опыт, и не захочет мучить дочь чрезмерными допросами других полицейских.

Борис почти хохотал, когда представлял, как мужчина станет подавлять в себе ярость. Каково это – не сметь рассказать никому…

Но что посеешь, то и пожнешь.

Белоснежка решила сделать крюк через Пююникинхарью. Надо избавиться от головной боли, вызванной Элизиными духами и чрезмерным количеством вопросов. Ситуацию усугубляло то, что красная шапочка, казалось, мариновалась в том же парфюме. Но без головного убора наверняка сразу же застудишь уши.

Белоснежка вспомнила, как полтора года назад, только переехав в Тампере, пошла первый раз пробежаться на Пююникинхарью. Опьяненная свободой, она промчалась весь длинный утомительный путь вверх в горку до самой смотровой вышки так быстро, как никогда раньше. Наверху ноги гудели, и запах свежих булочек кричал ей, что хорошо бы здесь сказать пробежке «пока» и посидеть за чашечкой кофе и сахарной булочкой. Но Белоснежка все же продолжала бежать вниз с горы, давая кроссовкам скользить вдоль дорожки. Дрожь от усталости ослабла, а к ногам вернулась радость бега.

Маршрут пробежки снова увел ее немного выше, и вдруг слева открылся шикарный вид на озеро Пюхяярви. Далеко внизу, за старыми красными кирпичными зданиями текстильного завода Трикоо, играло на поверхности воды августовское солнце. Ее окружал аромат зелени позднего лета, когда Белоснежка сбежала с дорожки на скалу полюбоваться пейзажем. Она смотрела на озеро, остров Ялкасаари, кемпинг Хярмяля, виднеющийся на другом берегу и чувствовала себя, наконец-то, абсолютно счастливой. С этого момента началась ее жизнь. С этого момента началась свобода.

А сейчас жизнь и свобода были далеко. Белоснежка пыталась не думать. Мысли бегали по кругу. Никакого решения, никакого выхода.

Или все же есть одно решение. Самое ясное и простое. Пойти донести в полицию. И плевать, что у Элизы будут проблемы. Или у этой семьи будут проблемы. Это не ее дело. Но Элиза ей доверяет. Белоснежка знала, что не может обмануть ее доверие. Тупик.

Она спустилась прогуляться вниз по дорожке, ведущей к смотровой вышке. Надвигались облака. Становилось сумрачно. Покрытые белым ветви деревьев тянулись в стороны. Склон, покрытый лесом, был как со страницы детской книжки, а среди деревьев, казалось, прячутся страшные сказочные существа. Кошмары вырастают из страха, который подкрадывается сзади и утягивают в снег, на холодную погибель. Или, что еще хуже, превращают людей в живые ледяные статуи, не способные двигаться и говорить. Вечно живые. Вечно мертвые.

Изо рта Белоснежки шел пар. Она попыталась выдохнуть мысли прочь, освободить пустое пространство, чтобы там зародились новые идеи. Она уже чуть было не освободила его, как поняла, что за ней следят. Снова. И ей даже не надо оглядываться, чтобы в этом убедиться.

Но она все-таки оглянулась. Идущий сзади мужчина опустил шапку на глаза и поднял шарф, чтобы закрыть рот и нос. За мужчиной был виден пикап, едущий вверх по улице Някёторнитие, почти за мужчиной.

Белоснежка не раздумывая пустилась бежать. Она услышала, что мужчина тоже сменил шаг на бег. И пикап ускорился.

Морозный воздух драл легкие. Подошвы армейских ботинок скользили по ледяной дороге. Тем не менее Белоснежка умудрялась оглядываться назад. Она заметила, что в пикапе сидели двое мужчин. Они тоже закрыли лица так, что были видны только глаза. Одна шайка.

Впереди никого не видно. По сторонам никого не видно. Если она закричит, никто не услышит.

Белоснежка бежала так быстро, как никогда в жизни. Бегущий мужчина остался позади, но пикап за секунду догнал ее. Дверь открылась, и другой мужчина попытался поймать Белоснежку. Он за что-то схватился. Девушка услышала звук, говорящий о том, что это что-то порвалось. Светоотражатель на булавке оторвался вместе с куском ткани. Белоснежка бросилась в сторону, резко повернулась и побежала с дороги в лес.

Она прыгала через камни и пригорки, петляла между деревьями, не обращая внимание на хлещущие по лицу ветви. Потом услышала, как пикап затормозил. Услышала, как мужчины устремились за ней. Услышала крики, в которых, как ей показалось, она узнала русский язык. Белоснежка знала, что ее внезапный поворот вызвал смятение. Которое скоро пройдет. Она знала, что если им удастся ее окружить, у нее не будет никаких шансов. Были только несколько секунд движения вперед.

Надо их использовать правильно.

Второго шанса не будет.

Вииво Тамм выругался, когда его ноги утонули в глубоком снегу. Оказалось, что девчонка умеет двигаться так, что умудрилась ни разу не попасть ни в один глубокий и рыхлый сугроб. К счастью, хоть она и пропала из виду за секунду, следы указывали, куда она убежала.

– Поймай ее! – закричал издалека Борис Соколов.

«Сам поймай, жирный боров», – захотелось ответить Вииво Тамму. Он ускорился. Потихоньку тепло стало вновь возвращаться в мышцы, которые шаг за шагом становились всё непослушнее. Он поймает эту маленькую сучку. Ты можешь сбежать, но ты не спрячешься. Бег по снегу расходует твои силы. Вииво Тамм, конечно, не самый быстрый человек в этой жизни, зато самый терпеливый.

А сейчас девушки не было видно. Следы вели из чащи на светлую дорожку. Девчонка, наверное, надеется, что какой-нибудь случайный бегун будет двигаться навстречу и спасет ее. Напрасно. В такой мороз ни один здравомыслящий не бегает. Вииво Тамм посмотрел в две стороны.

Девчонка пропала. Черт побери!

Затем он увидел дальше на дорожке что-то красное. Шапку. Девчонка ее потеряла, и теперь шапка лежит как указатель. Ой, ой, бедненькая Красная Шапочка… Не надо оставлять столь явные знаки огромным плохим волкам.

Борис Соколов и Линнарт Каск с грохотом вывалились из леса. Вииво Тамм уже несся в направлении, указанном шапкой, и звал их следом. Девчонка не могла далеко убежать.

Белоснежка, прижавшись к стволу, смотрела с ветки дерева, как трое мужчин побежали в неправильном направлении. Она свернула с беговой дорожки, добралась до дерева, стараясь оставить как можно меньше следов, и залезла так высоко, как только могла. Затем со всего размаху забросила шапку на беговую дорожку.

Это сработало. Но это не задержит мужчин надолго.

Белоснежка рухнула с дерева вниз, не обращая внимания на сильный удар по ступням. Затем бросилась бежать. Мороз, помимо легких, терзал ее уши. Она едва замечала это.

Бежать. Прочь. Назад на улицу Някёторнитие, в конце которой стоял пикап. На ней было написано «LVI Мякинен». Белоснежка была готова поспорить на что угодно, что никто из этих троих не носил фамилию Мякинен. Она запомнила номер машины, хотя была уверена, что пользы от этого не будет.

Сердце грохотало в легких.

От Някёторнитие до Пююникинтие. Появились машины и люди. Фары автобусов казались самым прекрасным светом во вселенной. Белоснежка проголосовала еще издалека. Водитель автобуса сжалился над спортсменкой на морозе и открыл двери даже раньше остановки. Белоснежка, тяжело дыша, влезла в автобус, оплатила проезд и уселась на ближайшее свободное место.

Она не чувствовала ног. Было больно дышать. Когда теплый воздух заструился в сжатых холодом легких, непроизвольные приступы кашля начали трясти ее.

Сидящая напротив старушка посмотрела на нее одновременно с сочувствием и упреком.

– В такую погоду надо бы носить головной убор, – посоветовала она. – Иначе заболеешь и умрешь.

В ответ Белоснежка закашляла. Она начала чувствовать уши: те чесались и болели. Девушка стала тереть их руками, чтобы передать им тепло тела через ладони.

Что за хрень с нею случилась? Почему ее пытались затолкать в пикап? Если это была попытка изнасилования, то непонятно, почему они так маниакально за нею охотились. Каким-то образом эти типы связаны с деньгами. Но зачем им Белоснежка, которая оказалась замешана в этом чисто случайно?

– Тебе бы лучше всего сейчас шапочку, – продолжала свою проповедь старушка.

Шапочка. Красная шапочка. Белоснежка тут же поняла, что охотились не за ней. Они преследовали девушку в красной шапке. А чья это шапка? Точно. Им нужна Элиза. Ну конечно, это более логично. Больше нет никаких сомнений: деньги подброшены в правильное место. Преследование девушки, которую приняли за Элизу, подтверждает это.

Белоснежка задумалась, что было бы, если бы из дома отправилась в красной шапочке сама Элиза. Мысль оглушила ее. Элиза не убежала бы. Она была бы в этот миг в машине, запертой, в плену, оставленной на милость злоумышленников…

Белоснежка сразу же выудила из кармана мобильник и набрала Элизе сообщение:

Делай, что хочешь, но не выходи из дома. Запри все двери. Не пускай никого постороннего.

2 Марта. Среда

Жила-была девочка, которая не боялась.

Девочка бегала, как бегали те, которые не боятся упасть. Ее маленькие, юркие и сильные ножки неслись через камни и пни. Она чувствовала под подошвами топкие мхи, нагретый на солнце песок, колючую хвою, покрытую утренней росой траву. Она верила, что ноги могут унести ее куда угодно, куда она захочет.

Девочка смеялась, как смеются те, кого ни разу не осрамили. Ее смех вырывался из глубины живота. Он наполнял грудную клетку, булькал в горле, пузырился на языке. И наконец, он выпрыгивал, извиваясь, изо рта, разлетался по воздуху яблоневым цветом на деревья. Смех делал мир вокруг светлее и теплее. Часто он заканчивался икотой, но это было совсем не страшно, потому что икота смешила девочку еще больше.

Девочка доверяла жизни так, как доверяют те, которых никогда не бросала ни земля, ни люди. Она висела вниз головой и верила в то, что не упадет. А если упадет, то кто-нибудь обязательно ее поймает.

Жила-была девочка, которая научилась бояться…

Сказки так не начинаются. Так начинаются другие, мрачные истории.

10.

Белоснежка снова была маленькой. Ей девять. Или десять. Или двенадцать. Годы чертовски смешиваются между собой, сливаются в одну черную тучу. Не получается вычислить или вспомнить, что когда случилось. Что было на самом деле, а что привиделось в кошмаре.

Одно она все-таки знала. Она никогда не боялась просто так.

Белоснежка становилась как можно меньше и слушала. Она умела втиснуться в невозможно маленькие пространства. Она помещалась в шкаф, она влезала в темноту каморки, в угол для мусора; она становилась плоской и забивалась в такие закутки, куда никому не приходило в голову заглядывать. Она умела быть такой тихой, что обычное дыхание гремело перфоратором по сравнению с ней.

У Белоснежки текло из носа. Она этому не противилась. Сдерживала себя от обязательного желания посопеть или очистить ноздри рукавом. Почти водянистая, тонкая сопля стекала на губы. Белоснежка не облизывала их. Сопля продолжала свой путь на подбородок и капала маленькими капельками на ее колени. Но это было неважно. Джинсы все равно были уже грязными. Мама удивится этому дома. Мама удивится, а Белоснежка будет молчать.

Есть вещи, о которых лучше молчать.

Есть вещи, которые станут хуже, если их озвучить.

Белоснежка слушала. Слышала приближающиеся шаги. Сосредоточивалась на том, что надо оставаться спокойной. Если она даст власть страху, то не сможет оставаться совсем тихой. Она закрыла глаза и подумала о белом, нетронутом снеге. Представила синие сумерки. Она позволила зайцам скакать по снегу, чтобы за ними остались ровные красивые следы. Два маленьких круга друг за другом, затем два продолговатых следа рядышком. Следы успокаивали ее.

Не может случиться ничего плохого, если заяц спокойно побежит через снежное поле. Ничего плохого не случится, когда вечер, окончательно потемнев, перельется в ночь и на небе появятся первые звезды. Созвездие Пегаса.

Ничего плохого не случится, если в конце небольшой пешей прогулки можно увидеть избушку и фонарь на крыльце.

Белоснежка слышала звук удаляющихся шагов. Она осмелилась дышать чуть свободнее.

У нее получилось остаться в укрытии. Ее не нашли.

Каково это – не бояться каждый день?

Белоснежка вздрогнула, но не проснулась. Она потихоньку выбиралась из сна в реальность, чувствовала, как растут ее руки и ноги, тело девочки становится женским. Замкнутый круг становится прямой. Она приняла годы, которые отделяли ее от Белоснежки из сна. Она больше не маленькая. Ей семнадцать. И ей не надо больше каждый день бояться.

Только сейчас. Потому что она впуталась в чужие дела.

Элиза истерично звонила ей весь вечер, вздрагивала от каждого скрипа, завывания морозного ветра, хотела слышать, как Белоснежка успокаивает ее. Она была в полной панике, потому что ее отец не пришел домой тогда, когда обещал прийти. Однажды, во время одного из разговоров, Элиза внезапно вскрикнула. После этого в телефоне было слышно, что она куда-то бежит, захлопывает дверь за собой и запирает замок.

– Кто-то зашел через заднюю дверь, – прошептала Элиза в телефон.

– Окей. А ты сейчас где?

– Заперлась в туалете.

Белоснежка так и поняла. Очевидно, Элиза не умеет двигаться тихо. И учиться уже поздно. Если бы в квартиру ворвался киллер, он сразу понял бы по звуку, где искать девушку. Запертый туалет, кроме того, самое плохое из возможных мест. Преподносить себя киллеру на блюдечке, становиться пищей в контейнере для микроволновки… Не надо ничего делать, кроме того, что открыть крышку, приложив минимальное усилие, и проглотить содержимое. Даже разогревать не нужно.

– Он взломал дверь? – спросила Белоснежка.

– Нет, открыл ключом.

Белоснежке захотелось повесить трубку. Она уже знала, что скажет затем Элиза прежде, чем она произнесла:

– Фуф! Это был папочка. Он зовет меня снизу. – прошептала Элиза.

No shit, Sherlock[18].

– Отлично. Тогда заканчиваю разговор, – твердо сказала Белоснежка.

– Нет! Сначала пообещай зайти завтра снова. Я не могу быть тут одна и не могу никуда пойти. – Неожиданно в голосе Элизы послышалась сила.

Белоснежка хотела отказаться. Она хотела порвать с этим делом немедленно, пока было еще возможно. Преследователи ее не разглядели. Она еще может умыть руки. Те, вообще-то, даже и не грязные. Она не из тех, кто будет копаться обеими руками в окровавленных деньгах. Но по окончании разговора Белоснежке хотелось биться головой о стену. Она обещала Элизе. Снова.

Борис Соколов барабанил пальцами по пивной кружке. Напиток был выдохшимся и отвратительным. Он отлично подходил под его настроение. Первые утренние любители пива выползали из своих норок и сидели в сумеречном баре за столиками. Борис заказал себе и эстонцу отдельный кабинет, где, по всей видимости, никто не озадачился убрать стол после вечерней смены. Зачем? Это тоже подходит под настроение.

Они облажались. “Ryssineet[19]”, – как сказали бы финны из бара, и Борис даже не мог с ними поспорить. Похищение девчонки провалилось. У них была одна возможность, одна попытка, но все пропало. Он тогда получил короткую эсэмэску, в которой было подтверждено, что Борис занимается этим делом сам, своими силами. И что он лично за все в ответе.

Надо придумать что-то новое, чтобы запугать мужчину и вернуть его к работе.

– А если он не понял, что Наталья умерла? – предложил Вииво Тамм, сделав глоток из кружки.

– Должен был понять. А чья кровь еще могла быть на деньгах? – спросил Борис.

Вииво Тамм пожал плечами. Линнарт Каск ничего не сказал. Борис подозревал иногда, что последний еще проще, чем кажется.

Борис обдумывал слова Вииво. Может быть, в них есть смысл? А что, если полицейский в самом деле не понял, что его любимая Наталья – покойница? Наталья никому не рассказывала о своем намерении сбежать с деньгами. Полицейскому надо бы сейчас скорбеть о том, что он получил испачканные деньги. Хотя он утверждает, что ничего не получал.

Борис думал, что полицейский и Наташа по-настоящему посредничали. Был уверен, что они спланировали побег вместе. Может быть, он недооценивал Натальину способность принимать свои собственные, самостоятельные решения. Наталья, наконец, смогла понять, что никому не стоит чересчур доверять и что никто не спасет ее. В некотором роде Борис понимал, почему она так поступила.

Борис никогда не говорил это Наталье, но иногда считал ее своей дочерью, которой у него никогда не было. Маленькая часть Бориса хотела позволить Наталье сбежать. Но большая часть понимала, что это приведет к большим неприятностям. Поэтому ему надо было окаменеть и преследовать по снегу бегущую, как заяц, Наталью. Заяц – вредитель и помеха. Только тогда ему удалось спустить курок.

Хотя полицейский не знает о плане Наташи, это не решает проблему. Поэтому он решил шантажировать их. Это надо прекратить, и чем скорее, тем лучше.

Просмотр календаря был способом попытаться остыть. Это обычно срабатывало.

И сейчас это подкинуло Борису идею.

– Думаю, что Наталья скоро отправит полицейскому приглашение на вечеринку, – сказал он, улыбаясь.

Эстонец смотрел на него с удивлением. Идиоты. Борис чувствовал себя единственным мозгом троицы. В любом случае, лучшим. Он оставил остатки пойла в кружке и пошел к барной стойке заказать двойной виски. Он это заслужил.

Белоснежка собиралась развернуться, увидев в прихожей две пары обуви. Одна – сорок первого размера и другая – сорок третьего. Насколько ей было известно, она не планировала присутствовать на собрании утят Билли, Вилли и Дилли[20].

– Не понимаю, что я здесь делаю, если, как я вижу, тут уже присутствуют Туукка и Каспер, – сказала Белоснежка Элизе, сконфуженно рассматривающей свои ноги. На ногах ее были розовые носочки с черными полосочками. Конечно же.

– Ну, если… Ты единственная, кто может прояснить это. Ты такая умная, – сделала попытку Элиза.

Льстивый, подлизывающийся голос с тошнотворно-милой улыбочкой, наверное, железно действовал на мальчиков. Белоснежка начала завязывать свои армейские ботинки.

– Насколько мне было понятно, я пришла, потому что тебе страшно быть одной. Нет – потому что ты настаивала, чтобы я пришла. Потому что ты не можешь быть одна. Вот. А ты, очевидно, не одна. Case closed[21]. Я могу идти.

Элиза впихнулась между Белоснежкой и дверью.

– Ты не уйдешь. Туукка и Каспер пришли сюда, когда заметили, что меня не было в школе. Они не поверили в мою мигрень. Я не выпутаюсь без тебя, – возразила Элиза.

Пальцы Белоснежки секунду теребили шнурок армейских ботинок.

Она обещала себе, что ей не придется больше бояться. Она будет думать о себе. Она не будет даже случайно думать, что может за кого-то бояться. Если она сейчас уйдет и захлопнет за собой дверь, то порвет со всем этим. Но не порвет со страхом. Она может не отвечать на звонки или сообщения Элизы. Она может даже скрыть номер телефона. Она может не замечать Элизу в школе. Она может относиться к ней, как к воздуху.

Но она не сможет не думать. Не сможет не волноваться о том, что происходит с Элизой и получится ли у охотников схватить ее. Она боялась за Элизу. Этого она не хотела.

Белоснежка поняла, что завязла по самые армейские ботинки. Впрочем, это все равно как если бы она завязла по колени, или по талию, или по шею.

В бульоне. Заперта. Несвободна. Белоснежка ненавидела подобные ситуации. Она не могла ничего с нею поделать.

Она, вздыхая, стащила ботинки с ног.

– Я остаюсь. Но только прими к сведению: если Туукка снова попытается наезжать, я тут же позвоню в полицию и устрою вам всем такое…

Элиза от радости захлопала в ладоши. Эти хлопки звучали для ушей Белоснежки хуже, чем похоронный звон.

11.

– Ты узнала что-нибудь от отца? – спросил Туукка у Элизы, принесшей в комнату большие стаканы колы.

Каспер попросил разбавить их алкоголем, но выражение лица Элизы заставило его убрать свою гримасу.

Белоснежка взглянула на Туукку. Значит, Элиза все им рассказала. Болтушка, какая болтушка! Но, может быть, это даже к лучшему. Проще разговаривать, когда у всех раскрыты карты.

– Я не способна трезво думать. У меня истерика из-за тех преследователей Белоснежки. Ее приняли за меня. В таком настроении я не могу ничего придумать. Хорошо хоть, получилось не проболтаться.

Элиза поставила поднос с колой на стол. Кубики льда наскакивали друг на друга. Она выглядела еще более утомленной, чем вчера. Синяки под глазами, грязные волосы и ненакрашенная физиономия. Как пятно в чистейшей светлой гостиной с мебелью и оформлением от «Бокнас» и «Артек». С потолка свисала огромная деревянная люстра «Окто». Скандинавский дизайн, учтиво и сдержанно.

Белоснежка поймала себя на мысли, что размышляет, как все это можно было купить на зарплаты наркополицейского и сотрудника косметической фирмы. Не зарабатывают же в полиции миллионы. Да и зарплата ее матери не может быть заоблачной. Наследство? Наверное.

Или что-то, связанное с окровавленными деньгами из пакета.

– Окей. Дальше мы проверим компьютеры твоих родителей, – сказал Каспер с самоуверенностью будущего малолетнего преступника.

– Мама взяла ноутбук с собой в командировку, а папин компьютер в его кабинете. Но я не знаю…

Элиза не успела еще договорить, как Каспер уже проследовал в кабинет.

– Я проверю компьютер. Посмотрим папки и все такое, – заявил он.

Белоснежка, Туукка и Элиза тоже прошли в кабинет.

– Разве это не противозаконно? – спросила последняя, копаясь в ящиках отцовского стола.

– Не думал, что незаконность тебе когда-нибудь мешала, – усмехнулся Туукка.

– Пусть будет так, – вздохнула Элиза.

Белоснежка была того же мнения. Но все-таки он его не озвучила. Вместо этого высказала подозрение:

– Мы не найдем здесь ничего, связанного с работой твоего отца. Там, гарантированно, очень строгие инструкции насчет того, какие документы можно уносить домой. Скорее всего, никакие. Этот компьютер – для домашнего использования. А вся работа – на казенной машине.

– Конечно, почему я об этом не подумала?

– Все-таки поищем, – настоял Туукка. – Вряд ли что-то, связанное с его собственными незаконными делами, будет храниться на работе. Там же полицейские по всем углам, они постоянно создают помехи.

Элиза вытаращила глаза, и улыбка Туукки застыла на его лице. Дальше они искали в тишине. Результат: в кабинете не отыскалось ничего необычного. Типичный отец семейства, который содержит копии бумаг, страховки, счета и каталоги компьютера в порядке.

– Значит, он даже порносайтов не посещает, – нервно прохрипел Каспер.

– Фу! Конечно же, нет, – задрожала Элиза.

– А ты – да, – заржал Туукка. – Я в некотором роде весь твой компьютер избороздил.

– Однажды, наверное, случайно очутилась, когда один приятель послал мне ссылку и я на нее сдуру кликнула, – оправдывалась Элиза.

Белоснежка не могла слушать этот бред. Ее бесил голос Элизы, который в присутствии парней становился все приторнее, и комментарии, которые становились все тупее. Она знала этот феномен, и с удивлением наблюдала его зарождение в старших классах. После лета между седьмым и восьмым классами часть девочек пришли в школу в таком состоянии, как будто уронили во время каникул половину своих мозгов в озеро. Раньше они были умными девочками, а теперь внезапно не могли решить даже самый простой пример или пробежать стометровку без того, что «они умрут». «Ой, мамочки, сейчас сдохну!».

Так девчонки вскрикивали и визжали много раз на день, от восторга или мнимой беспомощности. Они таращили глаза и жевали жвачку. Белоснежка сразу же поняла, что тупость девчонок предназначена мальчишкам. Что девчонки подают им сигналы, какие они маленькие, миленькие и беззащитные. Что, как известно, по мнению мальчиков, сексуально.

Они зудели и тупели, чтобы самые привлекательные парни класса чувствовали себя умнее, сильнее и способнее. Белоснежку всегда удивляло, что мальчики это не замечают. Или они не могут смириться с тем, что девочки видят достаточно, чтобы показать, что они испытывают чувство собственного превосходства? Часть парней распознавали эту игру, но представление было не для них. Они слишком умны, чтобы быть сексуальными.

По непонятной причине, в старших классах ум не сексуален. Если хочешь быть секси, нужно избегать сообразительности, как чумы. Сообразительность – это скучно, занудно, раздражает, и если и не уродует, то, по крайней мере, не красит.

Белоснежка думала, что после школы это исчезает. Частично – да, частично – нет. Она видела, что и сейчас некоторые взрослые, состоявшиеся женщины нарочно тупеют в мужском обществе. Наблюдать это было мучительно. Она надеялась, что у Элизы данная привычка сформировалась в старших классах, и что ее поведение связано только с этим, а не с более глубокими чертами характера или окончательно сформированной моделью поведения.

– Дай я еще раз проверю этот компьютер, – попросила Белоснежка у Каспера.

Парень посмотрел на нее с сомнением.

– Нет там ничего, – заявил он.

– Дай я все-таки посмотрю, – мягко потребовала Белоснежка. – Иногда в компьютерах спрятано больше, чем кажется сначала.

– Ууууу, наша сыщица еще, оказывается, и чертов компьютерный гений, – оскалился Каспер.

– Ага, тайная дочь Эркюля Пуаро и Лисбет Саландер, – ответила Белоснежка.

Не меняя выражения лица, она уселась за компьютером, освобожденным Каспером с напыщенной миной. Троица встала у нее за спиной. Белоснежка это ненавидела.

– То есть ты тогда получаешься Белоснежка Пуландер? – попытался продолжить шутку Каспер.

Никто не засмеялся.

– Белоснежка, Белоснежка…

Каспер, казалось, усердно пытается вспомнить имя, растягивал каждый слог.

– Должен быть какой-то сокращенный вариант, – предложил он.

– Нет, – сказала Белоснежка, не поворачиваясь.

– Белла?

– Нет.

– Белка?

– С чего ты взял?

– Окей, опять не попал. Снежка?

Белоснежка отъехала назад на стуле так внезапно, что его спинка толкнула Каспера, и развернулась на стуле.

– Упс! Чуть-чуть осторожнее. – Каспер раздраженно тер колено.

– Остынь. Это займет совсем немного времени, – сказала Белоснежка и значительно посмотрела на Элизу.

К счастью, до девушки дошло.

– Пойдемте в гостиную, допьем кока-колу, – сказала Элиза. – Позови, если найдешь что-нибудь.

Белоснежка уставилась в монитор. Она услышала, как сзади закрывается дверь. Благословенный покой.

Надо быстро действовать.

Покой не продлится долго.

12.

Терхо Вяйсянен поднял воротник пальто и натянул на рот связанный дочерью зеленый шарф. Как только он вышел, мороз впился острыми когтями в незакрытые участки его кожи. Он задумался, может быть, стоило домчаться из полицейского участка до дома на машине, но все же решил идти пешком. Вдруг холод освежит мысли, недопустимо вязкие уже два дня.

Терхо Вяйсянена волновали два вопроса.

Где его деньги?

Где Наталья?

И правильный ли порядок по важности у этих вопросов? Нет, конечно, но Наталья может молчать несколько дней, а иногда даже недель. Она не всегда успевала отвечать на звонки, сообщения и мейлы Терхо. К этому он привык. Это не имеет большого значения. А имело значение то, что Борис Соколов собирался по мобильным волнам примчаться к нему буйствовать, когда он, Терхо, спросил о деньгах. Что деньги якобы были доставлены.

Не были.

Либо врал Борис Соколов, либо эстонцы врали Соколову. Последняя версия более вероятна. Терхо вообще удивлялся, как они продержались столько времени без попытки смошенничать, найти себе маленькую выгоду. Он думал, что такая дисциплина в рядах эстонцев – заслуга Бориса. Никто не хочет вызывать в Соколове желание наказать его. Соколов, в свою очередь, принимает приказы свыше. Иерархия страха и власти должна работать, как часы.

Только не сейчас. Кто-то решил взять себе лишнее.

Терхо приводила в ужас мысль о том, что система, действующая до этого момента, рушится. Он всегда, не спрашивая, делал свои вклады. Но он впутался во все это прежде всего из-за денег, и их ему надо получить. Если они не придут, у него немного шансов. Он не соорудил для себя защитный буфер на будущее, хотя надо было бы. Но в запасе есть гигантская сумма. Он, конечно, мог бы из мести сжечь Соколова и его шайку, но тогда и сам непременно обожжется. И останутся только дымящиеся руины.

А так не должно быть.

Так как переговоры с Соколовым прервались, ему надо попробовать договориться прямо с Белым Медведем. Это будет непросто. Белый Медведь создает свои правила игры. Если кому-то они не нравятся, он просто устраняет игроков.

Терхо шел по обочине тамперского шоссе и ругал себя за то, что вечно попадает в неприятности. Преступные и аморальные неприятности. Бывало так, что часто по утрам, когда остальные члены семьи еще спали, он стоял в одиночестве, уставившись в окно, и пытался найти для себя в этой системе положительные стороны. Полиция и граждане. Он получал от Соколова сведения, помогающие полиции ловить дилеров и распространителей дури. Работая в таком симбиозе, они столь основательно зачистили Тампере, что лично Терхо была принесена благодарность от шефа. Терхо вспоминал это, глядя на пробуждающиеся соседние дома. Медленно поднимающееся солнце злорадствовало над его самообманом. Он отводил взгляд от солнца, наливал в чашку кофе еще молока и продолжал врать себе.

Раньше, несколько лет назад, хвататься за подобные предложения казалось единственным шансом. На шее игровые долги, должки и недоимки. Терхо незаметно втянулся в игру. Сначала это было неплохим способом расслабиться и освободить мысли после трудного рабочего дня, но постепенно пришла зависимость. Особенно от онлайн-игр. Терхо играл на деньги, чтобы прочувствовать азарт, чтобы получить необходимую порцию адреналина. Кроме того, у него дома жена, которая любит дорогие вещи и которой Терхо хотел преподнести все самое лучшее. И, конечно же, дочь, которую он обожал так, как и представить себе невозможно.

Ради Элизы. Он делал все ради Элизы. Чтобы девочке никогда не было стыдно за дом или одежду. Чтобы никогда не задумываться о том, есть ли у них деньги. В детстве и юности Терхо был вынужден лгать, что джинсы из секонд-хенда якобы совсем новые, а куртка двоюродного брата привезена из-за границы. Весь доход семьи – весьма средний – отец пропивал. Этого Терхо стыдился больше всего. Это сделало его максималистом, и он пошел работать наркополицейским, поскольку с убивающим, законным наркотиком под названием алкоголь нельзя ничего сделать.

Однако от отца он унаследовал склонность к разного рода зависимостям. Желанию получать удовольствие быстро и не напрягаясь. Но все-таки Терхо следил за тем, чтобы его тяга к игре никак не навредила семье. Это был его собственный личный грех. Иногда него даже получалось играть значительно меньше, что вовсе не значило, что ему не надо было систематически получать порцию игры.

В последний год Терхо продолжил работать с Борисом Соколовым еще и из-за Натальи. Он безнадежно влюбился в эту молодую девушку, барахтаясь в своих чувствах, как школьник. Он знал с самого начала, что это безумно, бессмысленно и опасно, но не мог устоять перед ее улыбкой и невинным взглядом огромных глаз, по которым никогда не было понятно, что она видит. Ему уже тогда было тоскливо, потому что все равно придется расстаться с Натальей, ее шелковой кожей и ямочками на щеках. Потому что так должно быть. Отношения не могут продолжаться – не готов он жертвовать браком, семьей и, в конце концов, карьерой. Он не был к этому готов, хоть в сладкие минуты и говорил девушке о том, как бросит жену и останется жить с ней. Глупости. Обещания влюбленного мужчины, которые нельзя сдержать. Естественно, Наталья это понимала. Она была умной девушкой, умнее, чем казалась.

Но все-таки Терхо хотел устроить дела Натальи. Как минимум, поэтому на нем висит этот долг. Он хотел, чтобы Натальина жизнь стала лучше и чтобы ей больше не надо было работать на Соколова. Терхо еще не знал, что как все устроит, но верил, что найдет способ. Поэтому цельную картинку нельзя разбивать только потому, что эстонцы не могут сдержаться.

В южном парке от озера Пюхяярви дул мучительно ледяной ветер. Терхо Вяйсянен пожалел, что не поехал на автомобиле. Даже высокие технологии обогрева куртки «Хоглефс» не помогали от такого беспощадного холода.

Одно собрание было отменено. У него появилось на целый час больше времени. Он решил потратить его на поход домой, приготовление обеда себе и Элизе, которая мучается мигренью или какими-то женскими болями. Или просто ленью. И вообще, надо заняться своими деламии. Дочка у него хорошенькая и популярная, обожаемая отцом, но все-таки не самая яркая лампочка его новогодней гирлянды. К слову, лицей – место не для нее.

Терхо Вяйсянен обдумывал план.

Ему надо связаться с Белым Медведем. Это можно сделать только по электронной почте. Отправить мейл можно только с домашнего компьютера, с работы или мобильного он не рискнет.

Также он отправит новое письмо Наталье, спросит, почему о ней так долго ничего не слышно. Его сердце разъедала тоска. Она пронизывала Терхо даже больше, чем морозный ветер.

Карие глаза. Осветленные волосы, видны темные отросшие корни. На волосах светлое мелирование. Нарощенные волосы. Узко выщипанные брови. Губы, возможно, увеличенные, а возможно, сами по себе такие пухлые.

Возраст: что-то между семнадцатью и двадцатью пятью.

На большей части фото она изображает серьезную женщину – губы сжаты, рот как щелочка. На одном фото все-таки улыбается, и на щеках видны глубокие ямочки. Когда она улыбается, то кажется более молодой и открытой. На том же фото – мужчина средних лет, у которого точно такой же нос, как у Элизы. На женщине с фото дорогая одежда, по которой всем видно, что она дорогая. У мужчины и женщины есть еще одна совместная фотография, возможно снятая ими же на мобильник в вытянутой руке, где они, смеясь, целуются. Они выглядят бесстыдно счастливыми.

Белоснежке казалось, что она подсматривает за людьми с фотографий, по-дилетантски спрятанных в компьютере. До этого она нашла имя пользователя и пароль на анонимном мейле. Ящик был пуст. Или отец Элизы им не пользовался, или, что более вероятно, сразу удалял оттуда письма.

– Элиза, – позвала Белоснежка.

Та вошла в дверь. Туукка и Каспер, к счастью, решили поразвлечься, играя на консоли.

– Закрой дверь, – велела Белоснежка, и Элиза послушалась.

Затем она продолжила:

– Полагаю, что на этих фотках не твоя мама.

13.

Элиза обхватила себя руками. Ей вдруг стало холодно. Она хотела закрыть глаза и не видеть фотографий, но было поздно. Они уже запечатлелись в ее памяти, вращались в голове, как в кинотеатре; так будет даже вечером, когда она опустит веки и попытается уснуть.

Как папочка мог так поступить с ней? А с мамой?

Элиза не была дурой. Она уже давно знала, что брак родителей несчастливый в романтическом смысле, и они вместе потому, что им это привычно и удобно. Поэтому было совсем непонятно, как папочка мог предать маму. Папочка не такой. Папочка порядочный, честный и надежный. Папочка такой человек, который сначала разведется, а уже потом заведет новые отношения. В маме в этом плане Элиза не была уверена. Она не удивилась бы, если бы узнала, что мама проводит ночи в командировках не в одиночестве. Это даже очевидно.

Но папочка… С молодой женщиной, чуть старше самой Элизы… От этой мысли становилось больно. Еще хуже этих отношений были скрытность, ложь и ненадежность. Если бы речь шла даже об обычных отношениях. Бывает… Но почему папочка в таком случае хранит фотографии на компьютере? Видимо, для него в них есть какой-то смысл, раз он хочет их разглядывать.

– Может быть…

Элиза услышала голос Белоснежки, как сквозь сон. Если бы это был сон, из которого она могла бы очнуться с-е-й-ч-а-с…

Дверь в комнату распахнулась, и внутрь вломились Туукка и Каспер.

– О чем тут девочки шепчутся? А наша чародейка компьютерная что-нибудь нашла? Ву-хуууу!..

Белоснежке казалось мучительным, когда Элиза, Туукка и Каспер разглядывали за ее спиной фотографии. А самым мучительным было то, что она чувствовала, даже не глядя назад, что Элиза запуталась.

– Если это только какая-то… или папочка только… – девушка не могла подобрать слова.

– Let’s face it[22], – сказал Каспер. – Твой папаша трахает молодую телку.

Все их мысли озвучены. Может, не шибко красиво, зато содержательно.

– Может, у этих фотографий какое-то другое объяснение? – вяло возразила Элиза.

Белоснежка поняла по ее голосу, что Элиза уверена в правоте Каспера.

– Может, это как-то связано с теми деньгами, – начал философствовать Каспер. – Две такие загадки одновременно не могут быть совпадением.

– Как так? – спросила Элиза.

– Она, вроде, похожа на русскую? – предложил Каспер. – Если она бл… простите, проститутка. Может, твой папаша сутенер?

Элиза опустила голову. Белоснежка смотрела на девушку и понимала, что та сейчас заплачет.

– Или если… – Туукка задумался.

Именно в тот момент компьютер пискнул, сообщая о приходе нового сообщения. Белоснежка открыла анонимный ящик. Вдруг там что-то интересное.

Прямое попадание.

Отправитель – анонимный адрес. «Beautufulrose» и окончание ящика, не указывающее на страну. Кое о чем говорит. Белоснежка прочитала письмо вслух. Оно было на английском языке.

My love, I had to create another e-mail address. Just to be careful. Polar Bear is having a party on Friday. Wants you to be there. And so do I. There will be a black car picking you up at 8 pm. Because the theme is fairy tales and because I know what you like, I’m going as the Snow Queen. I’ve got something important to tell you.

Kisses,

N

P.S. Please delete this message right after reading as always.

We have to be extra careful[23].

Туукка, Каспер и Элиза уставились друг на друга.

– И интересно что это означает? – спросила Элиза.

– Polar Bear, Polar Bear… – твердил Каспер. – Вот черт! Белый Медведь! Твой отец получил приглашение на вечеринку к Белому Медведю.

– Куда? К кому?

– Белому Медведю, – Каспер почти кричал. – Это потрясающая легенда. Я не знаю подробностей, но это очень большая, всеми уважаемая шишка. О нем ходит куча слухов, о его легальном и нелегальном бизнесе, а так его почти никто не видел. Об этих вечеринках рассказывают безумные вещи. Это какой-то умопомрачительный замок или усадьба, где устраивают совершенно сумасшедшие слетки. Там есть все. То есть все богатые и важные.

– А как его настоящее имя? – спросила Белоснежка.

Каспер весело посмотрел на нее.

– Да не знаю я. И думаю, что знают лишь немногие.

– Он какой-то крупный преступник? – Элиза инстинктивно понизила голос.

Каспер развел руками.

– Ну, вряд ли все его делишки переносят дневной свет. Да и откуда мне знать? Он такой богатый и хитрый, что нигде не застрянет. Он не будет пачкать свои руки.

– Откуда ты все это знаешь? – удивился Туукка.

На губах Каспера появилась довольная улыбка. Белоснежка заметила, что парень вдруг почувствовал себя на голову выше других.

– У меня свои источники. Когда бываешь в темных компаниях, слышишь о темных делишках. Не спрашивайте понапрасну. Я поставляю вам «колеса», я поставляю вам сведения. That’s all you need to know[24].

Пока другие разговаривали, Белоснежка списала текст письма, слово за словом, на обрывок бумажки, которую потом убрала в карман.

– Письмо нужно уничтожить, – констатировала она. – По нему, к сожалению, видно, что его открывали один раз, поэтому твой отец заметил бы сразу, что кто-то копался в его почте.

И Белоснежка приготовилась нажать кнопку «Удалить».

Пальцы Терхо Вяйсянена насквозь заледенели, хотя в перчатках якобы были всевозможные виндстопперы и разные задерживающие тепло слои. Он пытался заставить суставы гнуться, чтобы открыть дом ключом.

Терхо вспоминал прошлый декабрь. Тогда было лишь на пару градусов ниже нуля, и снег падал легко и незаметно. Он стоял с Натальей около светящейся скульптуры Тампелла. Скульптура сияла синим цветом, который делал лицо Натальи нереальным.

Они только что сходили в кафе. Новый район Тампелла был достаточно безопасен. Там не проживали их знакомые. Ни у жены, ни у Элизы не было причин приезжать туда. По улицам передвигались только местные жители. Район не был проходным. Там не имелось таких магазинов и ресторанов, которые соблазняли завернуть сюда. Кафе выживали только за счет местных жителей, несущих туда свои евро. В Тампелла Терхо и Наталья осмеливались появиться в публичных местах вместе. Но и там существовал риск.

Однако иногда надо рисковать. Кроме того, страх быть пойманным приятно щекочет нервы. У Терхо все-таки имелась легенда, если какой-нибудь знакомый или знакомый знакомого вдруг их там увидит. Он мог всегда сослаться на работу, получение информации и необходимость сохранять все в тайне. Он мог дать понять, что получает сведения от Натальи, но не мог бы раскрыть большего… Уфф. Огромным облегчением для Терхо было то, что ему ни разу не пришлось пользоваться легендой.

Наталья забыла перчатки. Она дула на свои маленькие ладошки. Терхо взял их в свои, чтобы согреть. Наталья улыбнулась. Снежинки запутались в ее волосах. Они тоже сияли синим цветом скульптуры. Наталья была одета в белое пальто и белые сапожки. Она была прекрасна, как никогда.

– Снежная королева, – прошептал Терхо ей на ухо.

Вдруг его охватило желание согреть Наталью, везде, прикоснуться горячими ладонями к ее коже, растопить каждую снежинку.

– Пойдем, – прохрипел он и увел Наталью, ускорив шаги.

Через пять минут они были на ресепшене отеля «Таммер», где сняли комнату. Терхо сразу же сообщил жене, что задержится на работе до ночи. Затем он посмотрел на Наталью, которая в свете желтой лампы комнаты больше не выглядела сказочным существом. Но это было неважно. Желание уже успело пробудиться. Он прижал к себе Наталью и закрыл глаза…

Терхо Вяйсянен вернулся в настоящий момент, чтобы привычным движением повернуть ключ озябшими пальцами, – и изрыгнул поток ругательств.

Белоснежка услышала звук первой и сообщила другим, низким голосом:

– Кто-то идет.

Элиза испугалась.

– Это налетчики! Или убийцы!

Белоснежка подавила в себе желание заткнуть ей рот. У девочки, что, чувство самосохранения развито меньше обычного? Жизнь в черно-розовой комнате замариновала ее мозги и размягчила мысли?

– Сейчас действуем тихо и спокойно. У нашего гостя есть ключ. Держу пари, что это твой отец. Самое важное сейчас – это чтобы мы шумом не выдали, что сидим в кабинете.

Во время разговора Белоснежка спокойно удалила письмо, вышла из почтового ящика, закрыла папку с фотографиями и браузер и начала выключать компьютер. Казалось, что каждое действие занимает нереально много времени. Она знала, что это только иллюзия. Все занимало считанные секунды.

С другой стороны, за секунды находящийся в дверях может вставить ключ в замок и распахнуть дверь.

– Идем. Наверх.

Белоснежка озвучила приказ максимально тихий голосом. Это было достаточно, чтобы воздействовать на Элизу, Туукку и Каспера, которые выскользнули из кабинета и рванули по ступенькам. Им, наверное, казалось, что они двигаются тихо, а Белоснежка думала, что это как будто антилопы-гну, почуявшие льва.

Ну же, выключайся! Выключайся!

Компьютер завис на фразе «Завершение работы» слишком надолго. Белоснежка готова была поспорить, что в компьютере какая-то проблема, как на ее ноутбуке: иногда он и не думал выключаться.

Она услышала, как открывается дверь. Хорошо, что от входной двери не видно кабинета. Кто-то большого размера зашел в квартиру. Мужчина.

Белоснежка выровняла дыхание и сосредоточилась на успокоении пульса. Она решительно нажала и долго удерживала кнопку выключения. В следующий раз при загрузке компьютер будет клеветать о некорректном способе выключения, что может пробудить подозрения отца Элизы, но сейчас стоит рискнуть этим. Возможно, отец Элизы поведет себя, как другие, – удивится этому заявлению компьютера, пожмет плечами и подумает, что надо бы купить новый.

Ну, выключайся же!

Экран потемнел.

– Элиза! Я дома. Могу что-нибудь приготовить, – крикнул мужчина на второй этаж.

Отлично. Белоснежка была права.

Она тихо прошмыгнула за открытую дверь кабинета, сильно надеясь, что отец Элизы пойдет в первую очередь не в кабинет.

Было слышно, как мужчина снимает с себя уличную одежду, затем движется в сторону кабинета.

Иди мимо.

Мужчина прошел мимо кабинета в сторону кухни. Но немного подумав, вернулся и вошел в комнату. Белоснежка задержала дыхание. Она стала плоской. Она лишилась запаха. Ее не существовало.

Не садись на стул. Белоснежка знала, что после нее стул еще теплый. Мужчина остался стоять около стола, разбирая почту. Белоснежка все еще не дышала. Она знала, что может спокойно не дышать две минуты. Отец Элизы бросил на угол стола пару конвертов – наверное, счета, – затем продолжил путь на кухню.

– Что ты хочешь? Мне приготовить пасту? Или куриный суп с чили? Надо съесть что-нибудь согревающее, коль на улице такой холод.

Было слышно, как отец Элизы открыл холодильник.

Сейчас. Белоснежка ступила из-за двери кабинета, придала шагам среднюю скорость и беззвучно двинулась в носках по неправдоподобно гладкому паркету к лестнице, ведущей на второй этаж. Она поспешила на второй этаж тихо, как подстерегающий антилоп-гну лев, и вошла в комнату Элизы так незаметно, что напугала троицу.

– Черт, со мной чуть не случился сердечный приступ, – прошептала Элиза. – А сейчас немедленно в гардеробную.

– Зачем?

Белоснежка не поняла ход мыслей Элизы. Туукка и Каспер довольно развалились на диване, даже не думая прятаться.

Тяжелые шаги вверх по лестнице.

– Я объясню позже, – прошептала Элиза, затолкала Белоснежку в гардеробную и быстро закрыла за ней дверь.

– У тебя кто-то есть? – спросил папа, уже с верха лестницы.

– Да, Туукка и Каспер пришли составить мне компанию, – ответила Элиза искусственным голосом, от которого за километр несло тем, что она играет.

– А разве у тебя не мигрень? – недоверчиво спросил отец. – А у мальчиков занятия?

– Она только что закончилась.

– Математику отменили – препод заболел, – ответили одновременно Элиза и Туукка.

Белоснежка смотрела в замочную скважину, как отец оглядывает всех троих. У него были короткие светлые волосы и верхняя часть туловища, которая не испугается поднятия самых больших весов в качалке. В гардеробной было темно, но зато много места. Тут пахло девочкой. В гардеробной Белоснежки никогда бы так не пахло.

Она снова прячется. Снова с глаз долой.

Белоснежка закрыла глаза.

Ты не сможешь сбежать. Мы всегда найдем тебя. И когда найдем, мы убьем тебя.

Убьем.

Тебя.

14.

Du ska inte tro det blir sommar,

ifall inte nen sätter fart

pe sommarn och gцr lite somrigt,

de kommer blommorna snart.

Jag gör se att blommorna blommar,

jag gцr hela kohagen grön,

och nu se har sommaren kommit,

för jag har just tagit bort snцn.

Jag gör mycket vatten i bдcken,

sе där sе det hoppar och far[25].

Салко[26]. Шарики, шарики, еще шарики, часть из которых сбежала в синее небо. Прекраснейший летний вечер в Маарианхамина, который уже переходит в ночь, но еще совсем светло. Вся отцовская родня уже в сборе. Ароматы лета, далекие крики чаек, чириканье ласточек. На Белоснежке белое платье, на голове сделанный мамой венок из одуванчиков. Она поет «Летнюю песнь Иды» Астрид Линдгрен. Ее голос не особо красив, но это нестрашно.

Кузина Эмма, на год старше ее, вдруг встала перед ней. Белоснежка попыталась пройти мимо нее. Она хотела посмотреть салко. И еще она хотела шарик, который дядя Эрик надувает гелием и раздает ребятишкам. Красный. Или синий. Но ни в коем случае не желтый. Но лучше всего красный.

– Поиграем? – спросила кузина Эмма по-шведски.

Белоснежка приподняла голову.

– Давай играть, что ты мой раб и тебе надо исполнять все мои приказы.

Белоснежка замотала головой.

– Ну, тогда, что я королева, а ты – моя лошадь.

– Нет, – сказала Белоснежка.

– Ты обязана. Я могу приказывать. Мы здесь живем, и я старше.

Белоснежка заплакала.

– Нет, – повторила она.

Тетя Анна, мать кузины Эммы, как раз шла к ним с мамой Белоснежки.

– Белоснежка не хочет со мной играть. Отвечает «нет» на все мои предложения, – нажаловалась Эмма матери. – Это невежливо…

– Уф…

Тетя Анна погладила Эмму по ее светлым волосам.

– Наверное, она стесняется, – предположила она. – Пойдем за шариком.

Тетя Анна взяла Эмму за руку. Сделав пару шагов, та оглянулась и показала Белоснежке язык. Тетя Анна и мама не заметили. Мама смотрела на море. Казалось, что ветер брызнул соленой водой ей в глаза, она вытерла ее ладонью, вздохнула и сказала по-фински:

– Не всегда следует говорить «нет». Если чаще станешь говорить «да», с тобой будут дружить.

Дружить? А хочет ли Белоснежка дружить? Это значит, соглашаться на что угодно.

Jag gör himlen vacker om kvällen, för jag gör den alldeles skär[27]. Слова не соглашались вылетать изо рта Белоснежки.

– Нет.

Белоснежка подчеркнула голосом, что разговор окончен. Элиза посмотрела на нее большими глазами. Взгляд Бемби, глядящего на убитую маму, не произвел никакого эффекта на Белоснежку.

– Но никто из нас больше не сможет, – попытался объяснить Туукка. – Ты единственная, кого отец Элизы раньше не видел.

– Такие игры в детективов интересны только в младших классах. Не позже.

Белоснежка открыла дверь балкона и дала морозному воздуху влиться в комнату Элизы. Она была вынуждена провести несколько долгих мгновений в ее гардеробной, в сладкой вони, когда Элиза и мальчики с довольным видом ели приготовленный отцом куриный суп. Потом отец снова ушел на работу.

Легкие Белоснежки наполнялись свежим воздухом. Пусть пощиплет немного – нестрашно.

– Но мы таким образом что-нибудь выяснили бы, – присоединился к уговорам Каспер.

– Мы могли бы просто закончить эти игры и пойти в полицию, – заявила Белоснежка.

Нет, нет, нет. Потому что вечеринка. Потому что наркотики. Потому что вломились в школу. Потому что деньги. Потому что отец Элизы из полиции, и любой из них рискует; и им нужны еще сведения, кроме фотографий и удаленного мейла.

– Вам, видимо, плевать, что вы день изо дня прогуливаете уроки, а мне это ни к чему.

Белоснежка решительно двинулась вниз. Туукка и Каспер устремились за ней, как щенки. Только высунутого языка не хватало.

– Да у тебя назавтра ничего нет, кроме сдвоенной физики и сдвоенной физкультуры, – сказала Элиза. – Тебе пока не грозит превышение допустимого количества пропусков ни по одному из этих предметов.

Белоснежка уставилась на Элизу. Она выясняла ее расписание и посещаемость? Очень умный ход. Неожиданно умный.

– Если ты это сделаешь, я клянусь больше тебя не беспокоить.

Элиза выглядела искренней.

Белоснежка даже жестом не показала, насколько соблазнительна для нее эта мысль. И даже то, что ее не беспокоит это просьба. Она знала толк в этом деле. Она умела быть невидимой, незаметной, несуществующей.

– Окей, а теперь я пошла в школу. На сдвоенное рисование я успеваю.

Элиза просияла, когда поняла, что Белоснежка дала обещание. Она порывисто обняла подругу, и та почувствовала себя так же естественно, как в объятиях удава. Ей надо было бы уклониться от этих ласк еще в первый раз. А так она попала в замкнутый обнимательный круг, из которого нет выхода.

– Спасибоспасибоспасибо, – повторяла Элиза.

Белоснежка вывернулась из ее объятий.

– Не лезь.

Туукка стоял на верхней площадке, облокотившись на перила, и криво улыбался. Он, видимо, думал, что с этой кривой улыбкой выглядит иронично-сексуально; на самом деле он смотрелся идиотом.

На улице Белоснежка посмотрела на часы мобильника. 12.35. Ей надо быть около этого дома через 17 часов.

Атакующий попытался попасть рукой по Белоснежке справа. Она нанесла два удара ему в нос и отвесила два правых низких хука в подбородок. И тут же повторила эти движения. Два прямых, два хука. Прямой, прямой, хук, хук. По ощущениям, пульс 175.

Противник пошатнулся, но все же удержался на ногах и немедленно попытался атаковать. Белоснежка направила правый локоть ему в грудную клетку, молниеносно подняла кулак и продолжая двигаться, нанесла удар в скулу. Закончила она тугим, хлещущим боковым ударом.

Противник лежал на земле. Пот стекал по спине, икрам, лицу Белоснежки.

Упавший попытался встать, но Белоснежка вжала его левой рукой в пол.

Даже и не пытайся, засранец!

Она начала бить левой рукой. Она со всей силой била кулаками по лицу и груди противника. Сначала удары были медленными, четкими, неизбежными. Их темп постепенно увеличивался, а сами они стали более неуправляемыми, яростными.

Тщетно просить о милости. Это не спортзал, и тут никто не сжалится.

Соленый пот тек в глаза Белоснежки, и их начало щипать. Она пыталась вытереть пот, но в конце концов ей пришлось крепко зажмуриться. Да ей не надо видеть. Она знает лицо врага слишком хорошо.

In your face. In your face[28].

Ты. Больше. Никогда. Не. Поднимешься.

– Шикарно! А теперь так же влево. Вы уже владеете этими приемами. А теперь сначала.

Белоснежка сделала два дополнительных шага до полотенца и быстро вытерла глаза и лоб. Стучащая музыка комбата вновь наполнила зал, в котором сорок девушек, пара женщин среднего возраста и трое мужчин начали двигаться по знакомой схеме шагов и ударов, как слаженные детали машины.

Глядя в зеркало, Белоснежка убедилась, что движется достаточно низко и выставляет защиту достаточно высоко, прямо перед лицом, красным от напряжения. Стоящая по диагонали от нее девушка с косичками в зеленой футболке поглядывала искоса на то, как она двигается. Пусть смотрит. Белоснежка знала, что бесспорно является одной из лучших в зале. Она двигалась в полную силу и до конца. Она владеет техникой.

Аэробика. Это все-таки аэробика. Серия движений, производимых в такт ударам, в которых можно обнаружить смесь разных боевых направлений. Достаточно простая хореография, которой занимаются, представляя себе воображаемую битву с противником, а инструктор выкрикивает слова команд и поддержки. Всего лишь на пару градусов агрессивнее чистой аэробики.

Белоснежке нравился комбат. Там выходит достаточно пота, мышцы грамотно устают и легко прийти в нужное настроение. Она не хотела заниматься боевыми искусствами или боксом. Она знала, что такое, когда кулаки втыкаются в живот противнику. Она знала, что такое нос, залитый кровью, и как необычно и тепло ощущается это на коже. Как наполовину замороженное варенье. Ее не интересовал реальный живот как объект удара. Она слишком хорошо помнила, что такое бить живого человека, хотя прошло уже больше двух лет. Синие сумерки на школьном дворе оживили ее воспоминания. Когда они засияли в памяти, она почувствовала кислый вкус во рту и сладкий запах духов в носу. Роза, ваниль и отдушка сандалового дерева.

Let it rain over me[29].

Белоснежке не нужен был дождь, чтобы промочить черную майку. Она и так слишком мокрая от пота.

Через час Белоснежка сидела в раздевалке, пытаясь продышаться, и разматывала специальные повязки на руках. Они накручиваются для того, чтобы уберечь запястья и ладони, и впитать пот. Но прежде всего это часть игры, реквизит, атрибут неистового бойца, которым наверняка представляют себя сентиментальные девушки перед началом занятий. Как и Белоснежка. Некоторые называют их подвязками – кто-то в шутку, кто-то нет.

– Эта новая программа – высший класс. Сильнее, чем предыдущая.

Белоснежка уставилась в сторону говорящего. По ее оценке, девушка была на пару лет старше. Она сидела на другом конце скамейки, разматывала свои подвязки и обращалась именно к Белоснежке. Высокий хвост из длинных рыжих волос. Лицо и руки усыпаны веснушками. Черные обтягивающие штаны, тугой топ – точно такая же форма для комбата, как у Белоснежки. Она видела много раз раньше эту девушку на занятиях и в зале. И знала, что та тоже ее видела. Белоснежка чувствовала на себе взгляд, следящий за ее движениями. Не только за движениями, но за изгибами тела и формой мышц. Она догадывалась, что девушка с ней когда-нибудь заговорит.

– Точно! – ответила Белоснежка.

Рыжеволосая девушка естественным, непринужденным движением подсела к Белоснежке. Из-под запаха пота выбивались аромат Calvin Klein One и грейпфрутового геля для душа. Тугой бицепс округлялся, когда она продолжала разматывать повязку. Кроме бицепса, на ее коже было семь веснушек, которые образовывали знак созвездия Близнецов.

Воспоминания ворвались в душу Белоснежки. Кое-кто тоже пользовался Calvin Klein One. У кое-кого на затылке тоже были вытатуированы близнецы. Интересно, каково это – приложить губы к затылку и пройтись легкими поцелуями по звездам? Задержать губы на звезде Кастор? Можно догадаться, что в районе Поллукса носитель татуировки не сможет не повернуться, ни обнять Белоснежку, ни поцеловать в губы.

Это действительно было прошлым летом? Как будто сто лет прошло.

Белоснежка приложилась к бутылке с водой и долго пила маленькими глотками. Девушка терпеливо ждала, когда та скажет что-нибудь, даст знак понять, что она не зря села поближе. Проявит маленькую инициативу. Белоснежка хорошо понимала, к чему все идет. К новой теме беседы, улыбке, осторожному приглашению сходить в кафе.

Это не зависит ни от тебя, ни от меня.

Ни сейчас, ни потом и, наверное, никогда.

Просто останемся друзьями.

И оба знают, что это значит – стараться изо всех сил избегать друг друга.

Белоснежка никогда не сможет сказать: «Мы здесь только потому, что твой аромат напоминает мне о другом. И по этой причине мы не можем продолжать». Она не может быть честной. Она вынуждена лгать с самого начала, и это ведет к неловкости, равнодушию, печали, тупому раздражению.

Бессмысленно. Белоснежка решила сохранить время их обеих, а также девушкины чувства, и молча продолжила пить воду. Миг тишины мучительно затянулся. Девушка беспокойно задвигалась, слегка дотронулась волос и сказала:

– Эээ… увидимся!

Белоснежка подняла руку в знак прощания. Девушка схватила спортивную сумку и ушла в другую часть раздевалки, чтобы они не видели друг друга. Белоснежка тихо выдохнула. Состояние эйфории после комбата улетучилось. Влажная одежда прилипала к коже и казалась холодной.

I surrender[30]. Последняя мелодия из комбата мучительно играла в голове. В некоторых вещах она предпочитает уступать, чем пытаться. Иногда это лучше всего.

В сауне Белоснежка смогла посидеть в одиночестве. Она не плеснула воды на камни, а дала теплу вернуться в кожу, чтобы проступили капельки пота, стекли с затылка по спине. Вместе с потом проступили воспоминания о лете и осени, хотя она пыталась сказать им, что они не вовремя. Грусть и тоска всегда не вовремя. Они вцепились в нее, жали на низ живота, болели в изгибе спины. Голубые глаза, смотрящие прямо ей в глаза. Потом – быстро в сторону. Куда-то.

– Это даже лучше, что мы больше не увидимся.

– Никогда?

– По крайней мере, какое-то время. Ты же понимаешь, что я хочу пройти через это в одиночестве. Я не могу быть с тобой сейчас. И тебе будет лучше, когда не придется терпеть меня.

Белоснежке хотелось закричать, что все наоборот. Какое право есть у другого человека отмерять границы чужого терпения или принимать свои решения, что ей будет лучше, а что нет? Белоснежка могла сама за себя все решить. Ее бесило то, как легко ее выгнали из чужой жизни и проблем. Как будто она маленькая, миленькая девочка, которую надо беречь. Белоснежке захотелось прошипеть, что она может пройти и через более страшное и что не надо ее баловать.

Однако она понимала, что крик не поможет. Решение уже принято. И в соответствии с ее ролью она должна была согласиться. Так было для нее написано в пьесе.

– Что значит «какое-то время»? Я же могу звонить тебе?

Белоснежке были противны высокие умоляющие нотки своего голоса. Она чувствовала, как в ее горле рос комок плача. Она знала, что не сможет выплакать все это, выплеснуть наружу. Прошли годы, прежде чем у нее пропало желание плакать. Прошлым летом она думала, что сможет все вернуть, но во время того диалога понимала, что ей придется все равно жить с этим комком, проглотить его и надеяться, что тот когда-нибудь исчезнет сам собой.

Ни звонка, ни и-мейла, ни сообщения в «Фейсбуке», ни письма, ни сообщения азбукой Морзе фонариком в ночной тьме, ни парового сигнала, выдыхаемого в прохладный осенний вечер, ни полыхающих мыслей, что они пробьются сквозь туман, стены и двери. Ничего. Полная тишина. Как будто человек исчез с поверхности земли. Или пропал, сбежал из жизни Белоснежки. Так же неожиданно и смело, как появился там.

Белоснежка помнила тот майский день. Дрожащий сильный солнечный свет и воздух, прогревшийся больше чем на двадцать градусов, – первый раз за всю весну. Она гуляла по центру, на ней было слишком много одежды. Белоснежка сняла куртку на высоком берегу и уселась на скамейку посмотреть на протекающую мимо темную воду и подставить солнцу лицо. Ей пришло в голову, что для полного счастья не хватает первого летнего шарика мороженого. К счастью, киоск был совсем рядом. Белоснежка перебросила куртку через руку и встала в длинную очередь к киоску. У многих проснулась жажда первого летнего мороженого.

В очереди Белоснежка размышляла, хочет она лимонное или лакричное мороженое. Она всегда покупала лакричное. Оно точно было очень вкусным. Лимонное тоже выглядело привлекательно. Наверное, это из-за майского света и солнца, обещающих длинное лето и удушливую жару. Когда подошла ее очередь, она все еще решала.

Голубые глаза оценили Белоснежку, когда она открыла рот, чтобы сделать заказ. Голубые глаза успели сказать первыми:

– Ничего не говори. Дай мне угадать. Ты не хочешь ни шоколада, ни клубники. И ни в коем случае – ванили. Тебе не интересны ириски и прочие новинки, которые ты считаешь обманом для глупых людей и для людей, ищущих новых ощущений. Ты – лакричная девушка. Это видно за версту.

Затем голубые глаза сузили предположение, взгляд стал более сосредоточенным:

– Но сейчас ты хочешь лимонное. Потому что весна кончилась, а лето еще не наступило. Тебе хочется острого и желтого. Мороженого цвета майского солнца.

Белоснежка потеряла дар речи.

– Ты возьмешь один шарик, но не в вафлю, потому что тебе кажется, что вафля напоминает слегка подслащенный картон. Я положу мороженое в маленькую вазочку.

Голубые глаза повернулись делать мороженое. Белоснежке вдруг стало невыносимо жарко. Ей было бы жарко, даже если бы она сейчас разделась до белья. Между тем мучительное мгновение затянулось. Белоснежка все еще не могла сказать ни слова. Наконец, голубые глаза повернулись и вручили ей бумажную салфетку и вазочку мороженого. Когда Белоснежка полезла за деньгами, голубые глаза улыбнулись:

– Оставь. Я угощаю.

Белоснежка издала звук, отдаленно напоминающий «спасибо» и повернулась. Ее щеки горели. Ей казалось, что ее только что просветили рентгеном. Ощущение было неприятным и вместе с тем необычно-зудящим. Когда она вернулась на свою скамейку на высоком берегу, то заметила, что на салфетке было написано: «Позвони. Ты же тоже этого хочешь». И номер телефона.

Белоснежка замотала головой. Смело, подумала она. И, что всего очевидней, слишком много о себе воображает. Но вечером вспотевшими руками она набрала номер телефона.

Самовлюбленный воображала. Слабый трус. Жалкий беглец. Белоснежка повторяла это после разрыва медленно и растягивая, но правдой они не становились. Она любила воображалу, труса, беглеца. Она понимала это решение, хотя не хотела понимать. Она ждала и надеялась, надеялась и ждала, вздрагивала от каждого телефонного звонка, сидела у окна и смотрела на улицу, надеялась увидеть знакомую фигуру. Свежесваренный крепкий кофе посреди ночи, когда знаешь, что не уснешь. Крепкий аромат кофе утешал ее, укутывал одеялом. Она специально пила слишком горячий кофе, чтобы растворить комок.

Проходили недели, месяцы, комок становился меньше, и тоска потихоньку отходила. С надеждой она намеренно покончила. Надежда была бесполезна. Они, очевидно, никогда больше не встретятся.

Белоснежка плеснула воды на камни. Она лила воду долго-долго, пока не перестала шипеть каменка. Горячий водяной пар резко ударил в спину и затылок. Белоснежка выпрямилась и почувствовала, как давление в животе ослабло. Глаза защипало, она вытерла их руками. Это пот, всего лишь пот.

Вечером Белоснежка уставилась на белую стену своей квартиры и думала о картине, которую писала на уроке живописи. Она не была особенно талантливым художником, но, тем не менее, любила живопись. Она не питала иллюзий о том, что смогла бы стать кем-то больше, чем просто среднестатистическим любителем. Она ходила на уроки живописи для собственного удовольствия, наслаждалась возможностью играть и расслабляться, рисуя. В будущем вряд ли выдастся возможность бесплатно попользоваться красками, материалами и помещением, которые предоставляет класс живописи.

Черный, черный, черный. Краска уже лежала ровно, но Белоснежка хотела еще черного, рельефов, пористостей, чтобы картина не была только двумерной. Когда легло уже достаточно слоев, она установила картину на пол класса на газету, забралась на стул и начала, беспорядочно капая, ставить на нее красные пятна. Капли краски шлепались на черное, как красные капли дождя, как капли крови.

Сегодня картина будет готова.

Сейчас Белоснежка знала название этой картины. «Женская дружба».

3 Марта. Вторник

15.

Белая, пушистая, мягкая, пышная, тонкая марля, гора взбитых сливок. Далеко и еще дальше, друг за другом, мимо и низко. Медленно и расслабленно плывут облака.

Dagen svalnar mot kvällen…[31]

Еще не похолодало. Самая сильная дневная жара миновала. Воздух как птичье молоко. Он щекочет пальцы ног, бедра, руки, как будто кто-то водит большим пером вдоль изгибов тела. На пристани можно лежать совсем без одежды, смотреть в небо, на облака. Ждать. Тосковать. Скучать по тому, кто в нескольких шагах. Улыбаться про себя, чувствуя на своей коже взгляд.

Tag mina smala axlars längtan…[32]

Тепло снаружи и внутри. Тепло, которое заставляет исчезнуть пустые мысли. Спешащая медлительность, замедленная спешка. Летняя, бесконечная-бесконечная мимолетность. Мгновение, когда все еще хорошо и вдвоем лучше, чем в одиночку…

Мысли о том, что чувства могут продолжаться долго, долго. Здесь можно было бы остаться. С этим человеком можно быть. Эту руку можно ловить десятки, сотни, тысячи раз. Тишина. Слышать, как дыхание пытается подстроиться под чужой, небрежный, тихий ритм, который можно усилить вместе, в один такт.

Когда уходит лето, когда ветер холодного течения срывает с берез первые желтые листья, мысли на пристани кажутся сном. Увиденным кем-то другим…

Белоснежка вздохнула и устремила взгляд с неба на полицейский участок. Из самых больших окон вокзала хороший обзор. Она сидит уже три часа в ожидании, что что-то случится.

Бессмысленно.

В трескучий мороз Белоснежка следовала за отцом Элизы, Терхо Вяйсяненом, от дома в Пууники до шоссе Хатанпяян валтатие. Терхо Вяйсянен пришел на работу, а Белоснежка осталась на посту на автовокзале. Ей неохота была сидеть в полицейском участке. Хотя, например, очереди в паспортный стол были известны своей медлительностью, но сидящая часами в очереди девушка может все равно вызвать подозрение.

Тут на нее никто косо не смотрел. Она выглядела достаточно опрятно, не производила впечатление бездомной и была настолько незаметной, чтобы потом никто ее не смог вспомнить.

Казалось неразумным тратить таким образом весь день. Очевидно же, что Терхо Вяйсянен на работе, как обычно, до четырех или даже дольше, и пойдет домой тем же путем, каким и пришел сюда. Оставаться в тени – безумнее безумного.

Белоснежка уже выпила четыре картонных стаканчика черного кофе. Каким-то образом надо пытаться оставаться бодрой.

Деньги. Мужчины, преследующие Элизу. Молодая женщина с фотографии. Белый Медведь.

Как это все может быть связано между собой?

Ключ – Терхо Вяйсянен. В этом она была уверена. И Элиза в этом уверена, хотя не хочет думать, что отец замешан в чем-то плохом. Его вынудили. Лицо девушки посерело, когда она смотрела фотографии. Что-то внутри нее оборвалось. Пропало детское доверие, и часть ее «я» разбилась вдребезги.

Белоснежка понимала ее. Она помнила, каково это – смотреть на себя в зеркало осенью в первом классе, перед Рождеством, и видеть маленькую, пугливую, остолбеневшую девочку, которая никогда не поверит, что с ней произошло такое. Что такое вообще бывает. Я больше не я, так она думала. Это была правда. Она стала кем-то другим, другой девочкой.

Жила-была девочка, которая научилась бояться…

Осматривая автовокзал, Белоснежка дала отдохнуть своим уставшим глазам, сторожившим полицейский участок. Отремонтированное год назад здание в стиле фанки было прекрасно. Утренний свет падал внутрь через огромные окна. Если смотреть только на свет, а не на ослепительную белизну улицы, можно подумать, что сейчас лето.

Белоснежке захотелось облокотиться на спинку стула в зале ожидания и закрыть глаза, еще раз увидеть во сне летнее тепло и неукротимость. Принять приносимые воспоминаниями радость и горе.

Какого черта она вообще здесь делает?

Вииво Тамм разгадывал судоку в вечерней газете, и заодно поглядывал на полицейский участок. Он сомневался в душевном здоровье Бориса Соколова. Не казалось это разумным – подстерегать полицейского на работе целый день. Но Соколов был того мнения, что тут что-то нечисто. Его удивило, почему мужчина не ответил на письмо Натальи. Та иногда хвасталась, что Терхо Вяйсянен отвечает на ее почту прежде, чем она нажимает кнопку «Отправить».

Соколов подозревает: что-то случилось. А когда Соколов что-то подозревает, это неспроста.

Вииво спросил у Соколова, не стоит ли ему пойти поговорить с Терхо Вяйсяненом. Заставить его понять, что их не следует тормошить. Вииво умел уговаривать оставаться на службе. И знал толк в молчании. Некоторые после его визита замолкали навсегда.

Это, видимо, не прокатывало. Никто из них не хотел, чтобы полицию обращала на себя внимание, коли есть смысл продолжать работать вместе. Поэтому нужно только шпионить.

Соколов ничего не имеет против того, что Вяйсянен затеял свою игру. Ему только нужно знать, есть ли в его команде еще игроки.

Интересно, в этот квадрат идет девятка или семерка? Надо было выбрать любительский уровень сложности три звезды, а не профессиональный – пять. Keep it simple[33]. Нет у него цели натаскивать себя на чемпиона судоку. Всего лишь убить время. Вииво погрыз кончик карандаша и уставился в сторону полицейского участка.

Весь день насмарку.

Белоснежка начала искать телефон, чтобы позвонить Элизе и отказаться от своего обещания. Не может она тратить жизнь на такое безрезультатное выслеживание, хватит уже.

Терхо Вяйсянен размышлял об электронном письме, которое получил сегодня ночью. Конечно, он не смог напрямую связаться с Белым Медведем – лишь с одним из его «ассистентов», которые, как и он, работают под кодовыми именами. Ассистент написал, что Терхо надо пойти в Тампере-холл, в мужской туалет, где в сливном бачке третьей кабинки будет спрятан мобильный, и позвонить по девятому в списке быстрого доступа номеру телефона. Тогда и будут ему остальные инструкции. Мобильник окажется в укромном местечке сегодня.

Пытается ли он откусить слишком большой кусок?

Совместная работа Бориса Соколова с эстонцами идет хорошо. Но они – всего лишь преступники среднего уровня. Соколов стоит над эстонцами, но и он такой же слуга, как и другие. Другое дело – Белый Медведь. О нем ходят только слухи – и никаких конкретных сведений. Терхо не знал никого, кто видел бы его хоть раз.

Но если он хочет денег, надо что-то делать. А он действительно их хотел. Ему нужно их получить. Он рассчитывал закрыть этими средствами пару игровых долгов.

Терхо утихомирил урчащий живот, накинул пальто и решил пойти в обеденный перерыв в Тампере-холл.

Мужчина вышел из полицейского участка.

Вииво Тамм насторожился.

Белоснежка насторожилась.

Вииво быстрее оказался под подозрением, и в этом Белоснежке повезло. Она успела понять, что разгадывающий судоку на холоде мужчина выглядит знакомо. Когда он двинулся, Белоснежка узнала его по длине шагов, немного сутулой спине, траектории движения рук.

Один из нападавших.

Мужчина с разбегу открыл дверь. Белоснежка краем глаза поглядывала на него и поняла, что они оба тут одновременно не просто так, и не могут одновременно выскочить на улицу. Ее и мужчину объединяло кое-что.

Один объект слежки.

Черт, это усложняет дело. Белоснежке придется стать невидимой для двоих.

16.

Белоснежка нерешительно остановилась в вестибюле Тампере-холла.

До этого момента все шло хорошо. Элизин отец настолько был сосредоточен целенаправленным движением, а сутулый – следованием за ним, что никто из них не обратил внимания на Белоснежку. Надо только держать нужную дистанцию, чтобы держать в поле зрения обоих мужчин. Видь и будь невидимой. Это она умела.

Они пересекли мост Соринсилта, прошли мимо университета, повернули на улицу Юлиопистонкату и оттуда к Тампере-холлу.

Внутри возникла проблема.

Терхо Вяйсянен решительно прошел вдоль Синей линии скульптора Киммо Кайванто и вошел в мужской туалет. Сутулый задержался на минутку около туалета, огляделся по сторонам и тоже вошел туда.

Белоснежка задумалась. Она могла бы подождать в вестибюле, спрятавшись от взглядов. Но с другой стороны, в туалете может произойти что-то важное. Даже, скорее всего, произойдет. Вряд ли отец Элизы пришел сюда, чтобы сменить рабочее место на общественный туалет. У него какая-то другая причина, и Белоснежке надо ее узнать. Но, как девушка, она не может пройти внутрь. Это вызвало бы ненужное внимание окружающих. Ей надо пройти туда мальчиком.

Белоснежка осмотрела себя в зеркале гардероба. На ней темная одежда и серая шапка, всё унисекс. Толстая куртка скрывает изгибы тела. Она быстро собрала волосы под шапку, приняла другую позу, изменила точку опоры, поменяла выражение лица.

Она удивительно сильно изменилась. Из зеркала, в натянутой шапке, насупив брови, на нее смотрел пацан.

Самое главное – походка. Белоснежка сделала шаги более развязными, свободными, ноги больше врозь, вперевалку. Дойдя так до дверей мужского туалета, она дотронулась до дверной ручки и самоуверенно ее нажала.

Пальцы Терхо Вяйсянена скользили, когда он пытался открыть крышку бачка унитаза. Та оказалась неожиданно тяжелой и тугой. Он попытался сунуть в щель ногти, но это не помогло. Нужны ногти подлиннее. Терхо покопался в кармане. От отражателя нет никакого толку, как, впрочем, и от водительских прав. К счастью, в кармане нашелся старый, когда-то забытый там ключ от велосипеда, который удалось силой засунуть под крышку. Потом Терхо начал выворачивать ее, как можно тише. И тут он услышал, что кто-то зашел в соседнюю кабинку.

Вот не повезло. Ничего нельзя сделать спокойно.

Ключ угрожающе начал сгибаться, но, к счастью, крышку удалось сдвинуть. Она предательски загремела. Это звук взорвал тишину туалета.

Дверь снова открылась. Шикарно, вторая пара ушей… Пришедший обосновался в другой кабинке рядом с Терхо. Тот чувствовал себя окруженным. Сейчас нужно успокоиться, вдохнуть и изгнать из себя паранойю. Тампере-холл – это публичное место, где есть бесплатный туалет. И, конечно, им пользуются. Но вот неприятное совпадение, когда трое мужчин одновременно решили опорожнить свой мочевой пузырь… То есть два. Сам-то он хочет подержать в руке кое-что другое.

Терхо снял куртку, засучил рукав правой руки, сунул руку в бачок и стал щупать. Сначала пальцы находили только воду, и его затошнило, хотя он знал, что вода там еще чистая. А в правильной ли он кабинке? А если мобильник уже забрали? А если его обманули?

Затем что-то словно прыгнуло само в его руку.

Есть!

Терхо вытащил черный футляр, который оказался водостойким, открыл его и нашел внутри телефон, завернутый в целлофан. Он засунул его в карман куртки, футляр – в другой карман, затем поставил крышку на место. Сердце грохотало в ушах, будто на нем играл сумасшедший барабанщик. Терхо понял, что его руки дрожали. Он страха ноги стали ватными, хотя причин бояться не было.

Куртку на себя, дверь открыть – и немедленно к раковине. Терхо намылил руки и помыл их раз, потом еще раз. Он сдерживал желание вернуться и стереть отпечатки пальцев с унитаза. Но это было бы слишком.

Из других кабинок не доносилось ни звука. Видимо, у обоих запор, подумал Терхо, тщательно вытер руки и поспешил прочь из мужского туалета.

Белоснежка считала секунды. Она определила быстрым взглядом понизу, где Терхо, и вошла в соседнюю кабинку. Он, кряхтя, делал там что-то – судя по звукам, поднимал крышку бачка. Доделав дело, помыл руки и удалился.

Было слышно, как сутулый спустил воду. Видимо, для вида. И вышел из туалета, но рук не помыл. Белоснежка ненавидела, когда после туалета не мыли руки. Она, конечно, не фанат чистоты, но мытье рук после туалета – необходимость.

Пять, шесть, семь, восемь… Спустя десять секунд Белоснежка открыла дверь кабинки, помыла руки и толкнула дверь туалета. Она как раз успела увидеть, как Терхо Вяйсянен и сутулый, следовавший за ним, выходят из Тампере-холла. Белоснежка поспешила за ними.

Парк Сорсапуисто был как зачарованный. Ветви деревьев словно все сплошь в инее, или на их поверхности осел снег, заледеневший сложными искусно выточенными кристаллами. Солнце отражалось от каждого такого кристалла: сверкало, сияло, блестело, искрилось, излучалось. Снежная Королева проехала на своих санях через парк. Ее волосы и мантия развевались, оставив после себя легко колышущиеся, крошечные льдинки. Она дунула, и все стало белым и волшебным.

Дыхание Снежной королевы. Лед и пронизывающий ветер.

Дыхание Белоснежки. Водяной пар, который быстро покрывает инеем шарф и хну щек, невидимый пушок на них.

Белоснежка подтягивалась на турнике и заодно слушала. Терхо Вяйсянен, вроде, только что достал из кармана мобильник, набрал номер, подошел к пруду Сорсанлампи и приложил трубку к уху.

Сутулый стоял за ближайшим деревом и делал вид, что закуривает. Удивительно, что Терхо не заметил мужчину. Подтягивающуюся Белоснежку он наверняка заметил, но не подумал, что этот пыхтящий мальчишка заинтересован его разговором. Наверняка, он думал, что стоит достаточно далеко. В такую тихую погоду звуковые волны расходятся очень хорошо.

Три, четыре, пять…

Белоснежка считала подтягивания и ждала, когда отец Элизы начнет говорить.

– Hello? This is… okay, you know who is this[34].

Английский мешал пониманию. Терхо Вяйсянен говорил низким голосом в сторону пруда, и его слова пропадали по пути. Финские слова было бы проще расшифровать и правильно истолковать.

Руки начали уставать. В последнее время Белоснежка слишком мало подтягивалась. Тем не менее, она не сдавалась.

Сутулый тоже внимательно слушал.

Двенадцать, тринадцать…

– Polar Bear… Already an invitation?.. 8 pm tomorrow, right. Black tie. If you could just…[35]

Последнее предложение оборвалось. Кто-то повесил трубку. Но Белоснежка слышала достаточно. Отец Элизы идет завтра на вечеринку в Белому Медведю.

Руки предали Белоснежку. Она рухнула на землю. Мышцы рук дрожали, и удар по ногам получился болезненным.

Блин. Вот и кончилась невидимость.

Терхо Вяйсянен и напавший оба смотрели в ее сторону. Маскировка более не имеет смысла. Теперь важно плавно завершить роль порядочного молодого спортсмена.

Белоснежка побежала трусцой вокруг пруда Сорсалампи в мужской манере. Армейские ботинки скользили по заледеневшей беговой дорожке, со страшной силой разрушая иллюзию. Но даже силой мысли нельзя было сделать их шипованными зимними кроссовками. Надо держать марку.

Здесь бегает спортсмен. Никакого замешательства.

Если она обогнет пруд, то сможет по прямой прибежать домой выпить что-нибудь тепленького и отчитаться перед Элизой.

Белоснежка поняла, что надеется зря, когда услышала сзади приближающиеся тяжелые шаги.

17.

Борис Соколов пытался дозвониться до эстонца, но тот молчал. Наверное, поставил телефон в беззвучный режим, чтобы полностью сосредоточиться на слежке. Хорошее, конечно, свойство. Но преступление само по себе не имело никакого смысла: Борис только что получил сообщение от Белого Медведя, что полицейский был с ним на связи и что его люди организовали тому приглашение на вечеринку – правда, немного другим способом. Борис не всегда мог понять, как действует Белый Медведь. Иногда он размышлял, соблюдает ли тот особую осторожность – или просто заставляет бегать людей ради собственного удовольствия. Последняя версия казалась более правдоподобной. Иногда Борис очень уставал от приказов и капризов Белого Медведя. Он знал, что находится в привилегированном положении, даже можно сказать, в касте любимчиков, но это положение в любой момент может измениться. Борис жил в постоянном страхе, ходил в невидимом ошейнике. У него нет права на ошибку.

То есть лучше всего прекратить работу. Нет причин рисковать. Вдруг кто-то сможет связать эстонца с полицейским. Или Тамм сделает что-то необдуманное… Вииво Тамм – отличный мужик, профессионал, но и он время от времени «закипает». Когда такое случается, Вииво становится безжалостным и неуправляемым.

Борис отправил ему сообщение: «Стоп! Отменяй дело!»

Вииво Тамм ускорился. На сей раз эта маленькая сучка не убежит. На сей раз он покажет девчонке, где раки зимуют. Первый раз не в счет – так, случайность. А теперь это его личное дело… Телефон завибрировал у него в кармане. Кто-то пытался дозвониться, но у Вииво не было времени отвечать. У него сейчас свои заботы.

Вииво не сразу понял, что же именно ему показалось знакомым в мальчишке на турнике. Но потом он вгляделся внимательнее. Куртка. Где-то раньше он ее видел. Когда мальчишка побежал, Вииво вспомнил. Мальчик на самом деле не мальчик, а девочка. Которая тогда бежала по-другому, но все же не настолько, чтобы ее не узнать.

Почему же Терхо Вяйсянен тогда ее не признал? Собственную-то дочь?

Вииво чуть-чуть поразмышлял. И тут ошеломляющая догадка ударила в его сознание. Она не дочь полицейского. Это какая-то другая девчонка, которую почему-то перепутали с дочкой. И ему надо выяснить, почему и как.

Когда девчонка начала бежать быстрее, ярость переполнила Вииво. Ни одна сучка среднего роста не допрыгнет до его носа. Он отморозил пальцы рук и ног, потратил драгоценное время, торча в чаще Пууникки и разгадывая судоку на автовокзале. Девчонка в красной шапочке издевалась над ним.

Он ее догонит. Он выжмет из нее рассказ о том, как она во все это впуталась. И научит не играть в такие взрослые игры, в которые она еще не умеет играть.

Вверх по тропинке, идущей от Тампере-холла, в горку по улице Кявелятие, над дорогой. Лед, скользко. Абсолютно не подходящая для бега обувь. Холод, разрывающий легкие. Куртка, замедляющая движение. Зимний бег – совсем не ее призвание.

Белоснежка оглянулась.

Мужчина догонял ее.

Белоснежка пыталась дышать сквозь зубы. Получалось шипение. Уж шипит, а жук жужжит. Мороз безжалостен.

Через Кявелятие на другую сторону.

Мороз, мороз, мороз, мороз. Мороз невелик, а стоять не велит. Мороз невелик, а стоять не велит. Прилипчивая фраза стучала в голове Белоснежки, мешая ей принять рациональное решение. Бежать до конца Кявелятие? Плюсы: прохожие, машины. Минусы: гололед местами как зеркало, и возможность того, что сообщники напавшего могут быть где-то где-нибудь там, настороже со своим пикапом, и схватят ее в удобный для них момент. Рискнут ли? Среди бела дня?

Белоснежка быстро решила: в сторону улицы Хаутаусмаанкату. Там, на пешеходной дорожке, совсем немного льда. Она развернулась и побежала к кладбищу Калеванкангас.

Мужчина следовал за ней. К счастью, по нему было видно, что его тоже доканывают скользкие дороги.

Мороз невелик, а стоять не велит. Мороз невелик, а стоять не велит.

Прекрати.

Белоснежка попыталась вспомнить какую-нибудь другую фразу.

Run baby run baby run baby run…[36]

Шерил Кроу спасала. А вот армейские ботинки подводили раз за разом. Белоснежка выругалась про себя. С этого момента, пожалуй, следует носить шипованные кроссовки. Если, например, опять будет погоня. Что, в свете последних событий, кажется на редкость очевидным.

Она свернула на кладбище. Могила Вяйнё Линны[37] осталась справа, Йуйси[38] – слева. Оба – «простые хорошие ребята»[39]. У всех без исключения жизнь бессмысленна. Но особенно бессмысленной была бы сейчас смерть. Среди могил. Что за ирония.

Шаги мужчины раздавались все ближе. Белоснежка знала, что сейчас лучше не оглядываться. Если она это сделает, то потеряет драгоценные секунды. Может, забежать в часовню? Или к дверям крематория? Там кто-нибудь будет? Пустит ли внутрь?

На кладбище нельзя бегать.

Мамин голос. Мамины нравоучения. Прости, мама. Ничего ты не знаешь и не предполагаешь. Иногда нужно только бежать.

Мертвые не обращают внимание. Мертвые – они мертвые. Покойник не вздрогнет, даже если через могилы скачет девочка, которая сама не хочет быть покойницей. Поэтому ей надо бежать, хотя ноги безвольно скользят при каждом шаге, хотя кажется, что мороз прострочил легкие, и те полны теперь маленькими дырочками, и пот струится под толстой курткой и свитером.

Высокие кладбищенские ели покрыты белой закругленной формы глазурью. Их ветки склонились под тяжестью снега, над могилами и их посетителями.

Мертвые и живые. Живые и мертвые.

Оттуда придут судить живых и мертвых.

Белоснежка уже слышала дыхание мужчины. Долго она не протянет, скоро его рука схватит ее за куртку.

А потом что-то случилось. Белоснежка услышала глухой удар, ворчание, стон и ругательства на эстонском. Она их не понимала, но смысл был ясен. Она не повернулась, но надежда наделила ее ноги дополнительной силой.

Вииво Тамм поскользнулся, упал, больно ударился об лед левым коленом и мгновенно понял, что игра окончена. Он не сможет больше бежать за девчонкой. Хорошо бы хоть до дома доковылять.

Как битая собака.

Как усмиренная шавка.

Гнев снова овладел Вииво. Еще сильнее, краснее, и мысли вконец затуманены.

Он выхватил оружие и встал на колено.

Он не думал. Только чувствовал каждой клеткой, что девчонку надо остановить. Любой ценой. Он поднял оружие и прицелился.

Белоснежка услышала тихий щелчок. Потом что-то просвистело мимо ее бедра и ударилось в надгробный камень, отколов от его края кусочек.

Пуля.

Мужчина выстрелил в нее.

Пульс Белоснежки вдруг подскочил ударов на двадцать.

Она скакала, мчалась, летела, не замечая ни гололеда, ни холодного воздуха, ни стекающего ручьем по спине пота.

Белоснежка рискнула оглянуться только после долгого-долгого пути. Вдали виднелся силуэт мужчины – вон, стоит на кладбищенской дорожке, потирает колено. Какая-то милая бабушка шла ему на помощь.

Оружия не видно. Пули не свистят.

Белоснежка продолжала бежать, хоть и почувствовала облегчение. Она знала, что сбежала.

В этот раз.

Краска потолка потрескалась. Трещины образовывали странные, никуда не ведущие дорожки. Белоснежка лежала в кровати, наблюдая, как трещины перекрещиваются друг с другом, и давая злобе вырасти внутри себя. Она прижала к животу голубого потертого плюшевого зайца с оторванным ухом. Зайке придется принять крепкую, тяжелую хватку ее рук.

Белоснежка пришла домой, скинула ботинки с ног, бросила куртку на спинку стула, сняла потный свитер, и из-под него – еще один, тонкий и с короткими рукавами.

Она стояла под душем полчаса. Дала душу окатить ее, как ливню. Помыла волосы шампунем без запаха и использовала мыло без запаха. Она всегда использовала все без запаха. Не из-за аллергии или непереносимости, а потому что не хотела пахнуть ничем особенным.

Узнать человека по шампуню, мылу, молочку для тела, духам или одеколону очень просто. Даже аромата фруктового мыла достаточно, чтобы рассказать чуткому носу, что в комнате находится кто-то еще. Большинство не чувствуют особых запахов в общественных местах, это требует более развитого обоняния, но приторные и резкие запахи парфюма ощутит любой, если у него не заложен нос.

А еще запахи рождают воспоминания. Дегтярный шампунь возвращал в ее душу летнюю ночь, гладкость воды и быстрых стрекоз. Мускусный гель для душа рисовал в памяти жилистую, мускулистую руку и спину с красиво расходящимися лопатками. Это напоминало о мгновениях, когда они лежали друг у друга в объятьях и смеялись над какой-то мелочью, забавность которой никто больше не понял бы. Это заставило вспомнить четкий изучающий взгляд голубых глаз, перед которым Белоснежка всегда чувствовала, что смущается и краснеет. Ее сердце стучало с перебоями, а ноги подгибались, как веревочки, когда мимо проходил кто-то, всего лишь помывшийся таким же гелем для душа. Хотя она видела и знала – еще прежде, чем посмотреть, – что в этом запахе прячется не тот человек, по которому она тосковала. Так сильно было воздействие запаха на память.

Человек не всегда помнит, как выглядит незнакомец; но когда девица вдруг унюхает знакомый одеколон на ком-то другом, ей безошибочно вспоминаются широкие плечи, короткие волосы, джинсы и полосатая рубашка; ей удается вспомнить, как ходил этот мужчина и где.

Белоснежка такого не хотела. Она не хотела оставаться в памяти незнакомцев. И знакомцев тоже. Она хотела ходить совсем незаметной и не пахнуть, насколько это вообще возможно.

Белоснежка смывала со своей кожи страх и панику и обрабатывала натертые ботинками мозоли.

На мамин звонок она ответила:

– Все отлично. В школе не слишком трудно. Да, у меня есть деньги.

Ложь. Ложь во благо.

Когда же она перестала делиться с мамой всем? Когда пошла в школу? Возможно, тогда. Или, может, раньше – потому, что в их семье не говорили. Белоснежка никогда не могла выяснить, о чем же таком не говорили, но неразговорчивость повисала в воздухе такой тяжестью, что в нее можно было врезаться и запутаться, как в паутине. Каждый заботился о своих делах. Умалчиваемые вещи могли быть любопытными, а со стороны – абсолютно странными. Как, например, обнимаемый Белоснежкой плюшевый зайчик. Мама привезла его ей во время последнего визита в Тампере и сказала, что некогда он был самой любимой игрушкой маленькой Белоснежки. Та взглянула в крошечные глаза зайчика и вдруг очень четко вспомнила, что это была любимая игрушка кого-то другого. Не ее, хотя она в него тоже играла. Она произнесла это вслух.

– Ты не так помнишь, – уверяла мама. – Он был твоей любимой игрушкой, и его звали Оскари.

Белоснежка замотала головой.

– Я позже назвала его Оскари. А сначала его имя было Клоун. Разве он мне достался не от какой-то кузины?

Мама ничего не сказала, и Белоснежка поняла, что это была одна из многих вещей, о которых просто не говорили.

Трещины в краске на потолке были как карта неизвестного звездного неба. Трещинки. Она их обожала. Они такие интересные. Сейчас Белоснежка сосредоточилась на ее гневе, и это дало ей силу. За ней уже дважды гнались, в нее стреляли. После всего этого ей надо бы хотеть больше, чем тогда, порвать со всем этим. Но сейчас она хотела узнать, хотела прояснить, поставить точку и заставить преступников ответить за свои действия. Она больше не хотела бояться.

Страх кончился тогда, когда карты были раскрыты.

Поэтому она знала, что будет делать завтра. Белоснежка яростным движением швырнула зайку в угол, достала мобильник и позвонила Элизе.

Вииво Тамм доковылял на костылях до двери своего дома и мучительно тяжело открыл ее ключом. Было очень трудно держать костыли, крутить ключ и стараться не наступать на левую ногу. Он покачнулся и поморщился.

Сердобольная бабушка, собрав людей вокруг, вызвала ему скорую помощь и, конечно, сама ворвалась бы в машину, чтобы удостовериться, что все будет хорошо, если бы фельдшеры не убедили ее, что больной в надежных руках.

В клинике Акута ему сделали рентген, диагностировали небольшую трещину, наложили шину, выдали костыли и сильное обезболивающее.

Сейчас Вииво наконец-то добрался до дома. Маленькая, мрачная и суровая однокомнатная квартира никогда не казалась ему такой соблазнительной. Открыть холодного пива, запить им парочку таблеток «Бураны»… может, еще что-нибудь. Смешать для того, чтобы освежить голову. Затем он позвонил бы Борису Соколову, который выплеснул всю свою злобу на его автоответчик.

Злобный сумасшедший «рюся»[40]. Очень хотелось не звонить, но тогда Борис гарантированно заявится барабанить в дверь.

В коридоре Вииво встретил затхлый запах. Гору грязной посуды хорошо бы когда-нибудь раскорчевать. В этой вони, тем не менее, было что-то странное, мятное. Как будто кто-то только что съел леденец от кашля.

Вииво закрыл за собой дверь и проковылял в свою одновременно гостиную – спальную – рабочую комнату. Он не успел зажечь свет, поскольку кто-то сделал это вместо него.

Вииво успел понять, что значит этот запах.

Люди Белого Медведя.

Выстрел – всего лишь тихий щелчок. Потом Тамм упал навзничь, и из его рта хлынула красная, как краска, кровь.

4 Марта. Пятница

18.

Кожа, белая, как снег.

Огромная кисть для пудры двигалась по лицу. Белоснежка была по-зимнему бледна, и эту бледность не пытались убрать, совсем наоборот. Тональный крем на тон светлее, чем ее собственный, натуральный цвет. Как и пудра. Четко растушевать границы под подбородком. Косметика выровняла цвет и замаскировала небольшие дефекты кожи. Кожа стала неестественно гладкой. Белоснежка выглядела, как фарфоровая куколка.

Губы алые, как кровь.

Элиза четко прорисовала контур губ. Карандаш шел вдоль арки Купидона, затем по верхней губе налево, затем направо. После нижняя губа – одним уверенным движением. Растушевка к центру. Это усилило ощущение глубины.

Один слой губной помады. Излишки аккуратно промокнуть бумагой. Затем второй слой. После – красный блеск для губ по центру, чтобы создать оптический эффект пухлых губ.

Волосы черные, как смоль.

Элиза зачесала челку Белоснежки и побрызгала хорошим лаком для волос. Затем взбила черное каре и лаком зафиксировала правильную форму прически.

Краска легла отлично. Белоснежка раздумывала над тем, насколько странно выглядит, когда, после продолжительного времени, они стали смывать краску и на ослепительно белый кафель потекли завитушками иссиня-черные струйки. Краска образовывала романтичные красивые картины на полу ванной, пока канализация не всосала ее остатки в трубу. Белоснежка ополаскивала волосы, пока вода не стала абсолютно прозрачной.

Еще более странно она выглядела, когда Элиза усадила ее на стул, накинула старую простыню на плечи и начала коротко стричь волосы. Сначала до плеч, затем еще немного до ушей. Черные локоны валялись на полу. Белоснежке было трудно представить, что это нападало с ее головы.

Черные мокрые пряди на полу. Как знаки вопроса без точек. Вся ситуация – один сплошной знак вопроса. Белоснежке хотелось поставить точку, и именно поэтому она тут.

– Тебе не жалко? – спросила Элиза в середине процесса.

Белоснежка слегка улыбнулась.

– Это всего лишь мертвая клетчатка.

Элизу затрясло.

– Я никогда так не думала.

В конце Элиза подстригла ей челку, выпрямила волосы и проверила, чтобы нигде не торчало лишних волосинок. Затем протянула Белоснежке длинное красное вечернее платье, цвет которого колебался от алого до оранжевого и от пурпурного до винного, в зависимости от положения и света. Белоснежка надела его. Платье было простым, с узкими лямочками, и прекрасно село.

Белоснежка взглянула в зеркало.

Свет мой зеркальце, скажи…

Из зеркала на нее смотрела чужая и прекрасная женщина: прямая осанка, накрашенные темным загадочные глаза и выражение губ, которое может означать как радушную улыбку, так и пренебрежение. Белоснежка была довольна. Эта женщина – не она. Эта женщина – кто-то другой. Кто-то, кто пойдет на вечеринку к Белому Медведю.

Элиза вскочила и начала издавать короткие странные звуки. Белоснежка расшифровала их как позитивную оценку.

– Кроме шуток, ты прекрасна. Я такая молодец! Какого черта я вообще торчу в этом лицее, когда из меня может выйти великолепный визажист?

Здорово видеть Элизу радостной. К ее щекам вернулся румянец, и во взгляде больше не было тусклой унылой пустоты.

– И еще чуть-чуть этого, – потребовала она и брызнула Белоснежке на шею духи Joy.

Белоснежка задержала дыхание, чтобы не проглотить витающую в воздухе смесь эфирных соединений и алкоголя.

Сейчас она пахла кем-то другим, но не собой. Отлично. Никто не вспомнит ее после праздника. Там запомнят женщину, выглядящую как Белоснежка из сказки, которая пахнет дорогими духами, лаком для волос и шикарным мылом.

– Парни, идите сюда!

Туукка и Каспер с грохотом вылетели из комнаты.

– У тебя неплохо получи… Вау!

Предложение осталось неоконченным, когда Белоснежка повернулась. Каспер тоже стоял, разинув рот.

– Мммм… Разве это не другая сказка, где из серой мышки получается неприлично хорошенькая телка? – наконец, смог сказать Каспер. – Золушка, что ли?

– Я б ей вдул, – вырвалось у Туукки.

Парень ляпнул, не подумав.

– Если только во сне, – удовлетворенно сказала Белоснежка.

Было уже 19.20. Три часа назад Белоснежка пришла к Элизе, у которой сидели Туукка и Каспер. Начало их встречи прошло в молчании. Но все они знали, что определенная грань уже пройдена. До этого все было легко, управляемо, относительно напряженно. Больше – нет. В Белоснежку стреляли. Она идет туда, где ей может грозить опасность.

Белоснежка еще раз повторила свой план. Он не был разумным. Не был рациональным. Он был опасным. Но Белоснежка не обращала на это внимания. Она хотела опасности. Хотела пойти туда, где было страшнее всего.

Когда Белоснежка прошлась еще раз по плану, где она тайно пыталась попасть на вечеринку как-нибудь с черного хода, Каспер разинул рот и произнес:

– Не выйдет.

– С чего ты взял? – удивилась Элиза.

– К Белому Медведю не попасть просто «как-нибудь с черного хода». Я слышал, что там по-настоящему надежные системы безопасности. Всякие чертовы заборы, и охранники, и прочее.

Каспер положил руки на затылок и откинулся в кресле на спинку. Было видно, что он наслаждается ролью носителя истины.

– Окей. Тогда забыли, – сказала Белоснежка.

Каспер хитро улыбнулся.

– Единственное что: ты можешь попасть туда прямо, через парадную дверь, у всех на виду.

– Как такое возможно?

– Женщины могут. По крайней мере, определенные женщины, которые приглашены на вечеринку, чтобы выглядеть шикарно и развлекать мужчин. Их ни о чем не спрашивают, если они одеты соответственно теме. В этот раз тема – fairy tales, то есть сказки.

Туукка прыснул так, что у него из носа потекла минералка.

– Ты серьезно? Разве мы не сможем сделать из нашей экоанархичной лесбияночки люксовую шлю… простите, эскорт-девушку?

Элиза оценивающе осмотрела Белоснежку с ног до головы. Затем приказала парням поразвлекать самих себя пару часов, хотя бы киношку посмотреть или в игрушку поиграть.

– Я смогу то, что не сможете вы, – сказала она, улыбаясь. – Если папа придет домой, не пускайте его ко мне в комнату. Скажите, что я сплю, или что йогой нагишом занимаюсь. Или еще что-нибудь.

Белоснежка была готова. На часах 19.45. На ней было красное вечернее платье и белые туфли на каблуках. Недолго потренировавшись ходить на них, она поняла, что вес следует распределять по ноге и что шагать надо совсем не так, как на плоской подошве. Наконец, это стало несложно. Вопрос лишь в усвоении роли, чтобы собственные движения соответствовали образу, созданному одеждой.

Белоснежка не умеет нормально ходить. Она странно волочит ноги.

Этим словам уже десять лет. Белоснежка помнит даже тембр голоса, которым это было сказано. Выражения лица и жесты, которые сопровождали слова. Преувеличенно подражательные.

Тогда она решила, что будет учиться ходить всеми возможными способами. Нормально и ненормально, красиво и уродливо, быстро и медленно, плетясь и семеня. И никто никогда не сможет сказать ничего по этому поводу. Это не спасло ее тогда, но от навыка все же была польза – много раз после того случая.

Элиза накинула на Белоснежку белую короткую искусственную шубку и протянула длинные черные перчатки, доходящие до локтей. И маленькую, украшенную бисером сумочку.

– Не потеряй ее. Она жутко дорогая, – заставила поклясться Элиза.

Снизу послышался звон: отец Элизы собирался на вечеринку. Туукка и Каспер тоже спустились вниз, собираясь уходить. Белоснежка открыла сумочку. Там лежали пудра, кроваво-красная помада в золотом флакончике, сто евро и что-то розовое и волосатое. Она ощупала мягкую поверхность и почувствовала, как пальцы утонули в ней и нащупали что-то твердое. Она достала этот предмет из сумочки. Розовые наручники.

Элиза покраснела и замотала головой.

– Не спрашивай. Я не хочу вспоминать эти вечеринки.

Белоснежка лишь слегка подняла брови и положила наручники обратно в сумочку. Ее не касалось то, что Элиза делает на вечеринках и с кем.

– И это.

Элиза вручила Белоснежке огромный, черный пуховик до щиколоток с капюшоном.

– Я не знаю, чем думала, когда покупала это. В нем выглядишь будто в спальном мешке. Но вот ему нашлось применение.

Белоснежка надела пуховик. Он немного жал в плечах, так как внутри должны были поместиться рукава искусственной шубки. В остальном же пуховик был идеален. Белоснежка застегнула пуговицы, осторожно надела капюшон и еще раз посмотрела на себя в зеркало.

Снежный человек. Черный кузен Йети, допустим.

Элиза и Белоснежка секунду постояли друг напротив друга. Обеим было нечего сказать. Белоснежка почувствовала желание обнять Элизу и пообещать, что все будет хорошо. Хотя она не была в этом уверена. Да она никогда никого не хотела обнимать добровольно, кроме мамы и папы в детстве.

Элизе было страшно. Как и Белоснежке.

Элиза была готова сделать то, что должна. Как и Белоснежка.

Сейчас бессмысленно спрашивать, уверена ли Элиза в том, что в действительности хочет узнать об отце. Граница вопросов и сомнений уже пройдена. Элиза была избалованным подростком, которая думала, что живет жизнью-мечтой первой красавицы лицея. Она, видимо, думала, что сможет протанцевать всю жизнь, покупая на деньги отца одежду и сумочки от кутюр, устраивая выходящие из-под контроля вечеринки, после которых убирает кто-то другой; потягивая напитки и кое-что еще, крутя мальчишками и мужчинами, как ей захочется. Скрывая хрупкость за накрашенной маской. Изображая из себя более глупую особу, чем есть на самом деле.

Белоснежка видела, что Элиза знает: этот вечер изменит все. Розовые очки окончательно разобьются. На картинке появились отвратительные пятна – уже в ночь на понедельник, когда Элиза вытащила руки из пакета и удивилась, почему они такие грязные и липкие. То, что обнаружилось тем вечером, никогда не смыть водой.

Во взгляде Элизы мерцала такая решительность, что Белоснежка подумала: они не слишком уж разные. Их миры никогда полностью не соприкоснутся, но в эту мимолетную минуту они были объединены одним окружением, одним чувством, одной мыслью.

Элиза набрала полные легкие воздуха, спокойно выдохнула и сказала:

– А сейчас ты идешь смущать моего папочку.

Белоснежка кивнула. Было 19.52.

19.

Пальцы Терхо Вяйсянена скользили по сатину, когда он пытался завязать галстук-бабочку. Руки безнадежно вспотели. Надо иногда протирать их туалетной бумагой.

Времени слишком много. Ему уже надо было бы стоять на улице и ждать машину. Он ни в коем случае не хотел опаздывать. Машина не стала бы его ждать. Мероприятие прошло бы мимо. Выскользнуло бы из рук, как сатиновая бабочка.

Светский раут. Когда он последний раз был на светском рауте? Несколько лет назад, где-то на вечеринке босса жены: утомительный выпендреж с коктейлями, закончившийся вызовом такси под утро. Терхо не любил такие сборища «изысканного общества». Хотя по многим меркам он сам сейчас «изысканное общество».

Бабочка наконец-то соблаговолила занять свое место. Терхо, нервничая, слегка дотронулся до волос, хотя парикмахер только что хорошо их уложил, и понял, что напряжен больше, чем обычно. Он напоминал себе, что идет на вечеринку по двум причинам.

Чтобы смочь поговорить напрямую с Белым Медведем.

Чтобы увидеть Наталью.

Наталья до сих пор не ответила на его письмо. Терхо знал, что когда-то раньше она бывала на вечеринках Белого Медведя, но не хотела ничего ему рассказывать.

Top secret, my love[41].

Белый Медведь держал людей непостижимо крепко. Терхо подозревал, что у него самого нет особого положения в глазах Белого Медведя. Всего лишь жалкий наркополицейский, пешка. Хотя последние десять лет он, может быть, помогал бизнесу, но, вероятно, они прекрасно справились бы и без него. И все-таки ему надо посовещаться.

Поддавшись утренним эмоциям, Терхо принял решение. Он больше не хочет продолжать. Он хочет отказаться от двойной роли. Но ему надо получить от Белого Медведя такую компенсацию, чтобы удалось покрыть убытки последующих нескольких лет. Чтобы получилось распрощаться с игровыми долгами, устроить дела Натальи и свои собственные. А затем сосредоточиться на жизни, простой спокойной жизни, в которой нет ничего такого, от чего сердце начинает учащенно биться. Ни преступлений, ни игр, ни Натальи, ни денег.

Терхо понял, что больше не может терпеть страх и стресс. Прикрытие, которое в молодости поднимало уровень адреналина в его крови, кажется сейчас утомительным и нервным. Он, может быть, и смог бы продолжать еще несколько лет, но тогда здоровье подведет, сердце подведет, нервы подведут. Он сам себя подводит уже столько времени…

Из зеркала ванной на Терхо смотрел мужчина, выглядящий старше своих лет. Под глазами висят мешки, под подбородком висит еще один, рыхлый, и живот висит над ремнем. Все на нем висит и течет. Годы стресса и ощущения вины съедали его, заставляли его съедать что придется, не следить за здоровьем, силами, не следить за семьей. Надо признаться в этом если не другим, то хотя бы себе.

Со всем надо завязывать. И со свиданиями с Натальей надо завязать. Из них все равно не выйдет такой пары, которая могла бы открыто появляться на людях. Надо начать новую, честную жизнь. Поэтому он пытается сделать что-то, в чем удача редко его подводит. Он попытается шантажировать Белого Медведя.

Терхо снова взглянул на часы. Пора. Он только вышел в коридор, как Элиза сбежала с лестницы, схватила его за руку и начала тащить в сауну на первом этаже.

– Что такое? Мне надо идти, – нервничал Терхо.

– Мне надо показать тебе кое-что очень важное. Это на минутку.

– Не сейчас. Мне нельзя опаздывать. Это очень-очень важное мероприятие.

– Неужели какая-то вечеринка важнее меня?

Элиза крепко схватила его за руку. Большие обиженные глаза. Терхо увидел перед собой не семнадцатилетнюю девушку, а семилетнюю девочку, которую страшно огорчить.

– Окей. Но только на одну минуту.

Белоснежка тихо спустилась по ступенькам. Это было ужасно сложно сделать на каблуках и в стесняющем движения спальном мешке. Туукка ждал ее снаружи, в укрытии у лестницы.

– Еще не приехала, – прошептал он.

– Надеюсь, не опоздает, – сказала Белоснежка.

28 градусов мороза, рекорд этой зимы. На всем лежит тонкий ледяной слой. На домах, деревьях, камнях, машинах. Одежде, волосах, щеках, мыслях.

– Элиза обещала задержать отца, пока я не позвоню, – сказал Туукка.

Затем они притихли и стали ждать. Белоснежка удивилась, почему Туукка не прикалывается над ее одеянием черного снежного человека или над тем, какие предложения ей придется выслушивать весь вечер. Она видела, что у парня подбородок дрожал. Туукка напрягся. Может, даже боялся. Возможно, первый раз в жизни по-настоящему.

Жил-был мальчик, который научился бояться…

Сама Белоснежка чувствовала себя удивительно умиротворенно. Они действовала заранее спланированным образом. И сосредоточилась на том, что будет дальше.

19.58. «Ауди» вывернула на улицу и остановилась перед домом. Туукка посмотрел на Белоснежку, приподняв бровь. Белоснежка кивнула. Туукка вышел на прогулку. Он спокойно прошел мимо черной машины, и когда вышел из поля зрения водителя, нырнул за припаркованную «ауди», сгорбился за багажником и стал ждать сидя.

Теперь выход Каспера.

Парень вышел из-за угла, подошел к черной «ауди» и стал огибать ее спереди. Водитель не реагировал. Каспер достал из кармана ключ, демонстративно прижал его к капоту и продолжил путь. Звук поцарапанного покрытия разорвал морозную тишину. Водитель уставился на Каспера, пока не понял, что произошло.

Каспер удовлетворенно поднял в воздух средний палец.

Тогда к водителю вернулась жизнь. Он рявкнул что-то непонятное и выскочил из машины. Туукка действовал быстро, как молния. Он приоткрыл багажник. Каспер побежал, противно смеясь; водитель устремился за ним, на секунду оглянулся, чтобы закрыть машину с брелока, и продолжил погоню за Каспером. Тот умел бежать достаточно медленно, чтобы быть соблазнительно близко.

Белоснежка уже была около машины. Туукка помог ей залезть в багажник. Тот, по счастью, оказался немаленьким, но Белоснежка все равно вынуждена была сгруппироваться, чтобы влезть внутрь. Наконец, она положила полоску шелковой ткани на механизм замка и показала Туукке большой палец: все отлично.

Тот ответил тем же жестом и закрыл багажник максимально тихо.

Когда Белоснежку окружила темнота, она была вынуждена побороть ужас. Девушка оказалась в маленьком тесном пространстве, где пахло затхлым воздухом и бензином. Она надеялась, что путешествие не будет длинным.

Наконец Белоснежка услышала, как водитель вернулся, вполголоса сыпля ругательствами. Пип-пип – замок машины открыт. Водитель сел в машину и хлопнул за собой дверью.

Белоснежка попробовала, получится ли у нее достать мобильник из сумочки. Едва-едва. Она посмотрела на часы мобильного: 20.05. Можно даже на секунду осветить синим экраном темноту.

Затем послышались приближающиеся шаги со стороны Элизиного дома. Дверь машины открылась.

– What took you so long?[42] – спросил водитель ворчливым голосом.

– Sorry. Family matters[43], – услышала Белоснежка голос Терхо Вяйсянена.

– Polar Bear hates it when people are late[44].

– Let’s not waste more time then[45].

Аминь. Элиза была полностью солидарна с отцом Элизы. У нее не было ни малейшего желания провести в этом месте и в этой позе больше времени, чем это нужно.

«Ауди» зарычал и тронулся.

– You have criminals on this street[46].

С трудом разобрав слова водителя, Белоснежка улыбнулась. Когда машина тронулась и холодный поток воздуха стал проникать внутрь через щель в багажнике, она успокоилась.

Назад пути нет.

20.

Темнота непроглядная. Сквозь нее не протиснуться. Темнота не позволит.

Она не выбралась бы. Ей не хватило бы воздуха. Она бы умерла.

Гравий оставлял на ее спине рельефную картинку из ямок. Она сжимала гравий ладонями, чувствовала острые края камней, давала камням упасть между пальцами.

– Выпустите меня! – кричала она.

Она крикнула это десять раз, сто раз, тысячу раз. Она била по крышке кулаками, пинала ее ногами, поворачивалась и пыталась выбить ее спиной. Бесполезно.

Они сидели на крышке. Наверное, болтали ногами и по очереди сосали леденцы на палочке, смаковали его клубничный вкус. Они никуда не спешили. У них была власть.

Слезы лились из глаз Белоснежки уже сухими. Она начала впадать в панику. Ей казалось, что если она не выберется прямо сейчас, то задохнется.

Она начала орать. Так громко, как только могла. Она думала о крике чаек и их открытых клювах. Она была чайкой. Она кричала.

Чем громче голос, тем дольше будешь жить. Она превратилась в голос. Она была едина с голосом. Такой же яростно-красный, высокий тембр.

В какой-то момент она поняла, что больше не темно. Крышка ящика с гравием открыта. Она поднялась и вытерла слезы. К щекам пристали песок и мелко измельченный гравий.

Ее не видели.

Они ждали следующего случая. Они знали так же хорошо, как и Белоснежка, что он наступит.

Белоснежка медленно досчитала до десяти.

Сейчас она не позволит себе паниковать. Она больше не та девочка, что раньше. Она изменилась. Она научилась. Она может находится в каком угодно маленьком пространстве сколько угодно времени.

Все до этого момента шло как надо. Почти все.

Да, ударяясь о края стенок багажника, она теперь в синяках. Да, кажется, что в ее нос навсегда въелся запах бензина. Да, она дрожит от холода и чувствует, что продрогла до кончиков пальцев. Но это мелочи.

«Ауди» ехала тридцать пять минут, затем замедлила ход и остановилась. Терхо Вяйсянен выбрался из машины первым. Затем вышел водитель, запер машину и ушел.

Белоснежка прислушалась и, так как вокруг было тихо, рискнула схватиться окоченевшими пальцами за шелковую ткань, ровно потянуть за нее и осторожно надавить ногами на люк, чтобы тот открылся. Оставшаяся в механизме замка ткань должна выщелкнуть язычок из паза, чтобы она могла выбраться.

Треск рвущейся ткани – это самое плохое, что она слышала за последнее время.

Без паники. Спокойно.

Белоснежка определила на ощупь, где именно порвалась ткань. Не смогла понять. Заледеневшие пальцы ничего не ощущали, а длинные перчатки мешали осязать. Белоснежка схватилась зубами за правую перчатку, стянула ее, затем засунула замерзшие пальцы в рот и грела их до тех пор, пока кровь снова не начала циркулировать.

Новая попытка.

Пальцы нащупали край замка и потрогали ткань. Белонежка знала, что влажные пальцы сразу же заледенеют.

Да. О да. Шелка осталось ровно столько, что за него можно схватиться. Она вцепилась в ткань, сильно толкнула ногами люк вверх и потянула ткань – медленно, медленно, медленно и четко к себе.

Багажник не открылся.

Белоснежка сжала зубы, толкала и тянула. Напрягалась до предела.

Щелк.

Люк все-таки поднялся. Багажник открыт. Белоснежка схватилась за его края и отдышалась. Она слушала. Как раз в этот момент прямо к «ауди» вывернула и остановилась другая машина. Пассажиры вышли наружу.

– Мог бы хоть иногда пылесосить свою телегу, – послышался женский голос. – Посмотри на мои туфли. Они должны были быть розовыми.

– Сама же хотела быть Спящей Красавицей, принцессой Розой. По-моему, тебе больше подошла бы злая мачеха. Как раз надела бы черные туфли, – ответил мужчина.

Голоса ссорящейся пары отдалялись. Стало тихо.

Белоснежка приподняла багажник и огляделась. «Ауди» находилась на какой-то маленькой парковке. К счастью, машина остановилась с краю, в тени и за деревьями. Сейчас ее никто не увидит.

Белоснежка молниеносно распаковалась из «спального мешка», натянула перчатку на руку, поднялась из багажника и тихо его закрыла. Куртку надо оставить внутри. Наверное, назавтра – или когда багажник будет открыт в следующий раз – водитель будет удивлен. Белоснежка потрогала прическу. Кажется, она в полном порядке. Элиза не преувеличивала, говоря, что ее лак для волос творит чудеса.

Пудреницу из сумочки – и к зеркалу. Быстрая проверка макияжа. Убрать размазанную помаду с края нижней губы. Вот теперь она готова.

Белоснежка оглянулась, чтобы осмотреть место для вечеринки.

Борис Соколов осмотрел свое творение и кивнул сам себе. Снежная Королева, так как раньше. Если этот вид не заставит Терхо Вяйсянена прекратить конфликт, то он, Борис, будет готов съесть два кило шариков из льда. За один присест.

Борис чувствовал одновременно неизмеримую боль и удовлетворение. Причина удовлетворения была ясна. Ему стало легче. Он смог все прояснить с Белым Медведем, тот не держит зла из-за выстрела в Вииво Тамма.

Белый Медведь объяснил, что его люди видели Вииво буйствующим с оружием на кладбище среди бела дня. Это непорядок. Значит, у него пропала сознательность, и он стал ненадежен. А ненадежный человек не нужен, в этом Белый Медведь и Борис были солидарны. Поэтому Вииво надо было убрать. Ничего личного.

Борис смотрел на Наталью, карие глаза которой были открыты. На лице – удивление, потрясение.

Ох, маленькая моя Наташенька, ты, что, вправду думала, что дядя Боря не узнает о том, что ты решила сбежать? Да еще и с деньгами? Это было бы воровством. А все мы знаем, что воровство – это очень плохо. Если бы ты вела себя хорошо, все вышло бы не так.

Наталья, Наталья…

Снежная Королева с инеем на губах.

Вечеринка может начинаться.

Сплетни Каспера оказались правдой. Здание окружал огромный каменный забор. Само здание большое, начала XX века, трехэтажное, среди леса. И к зданию ведет только одна узкая тропинка.

Белоснежка сомневалась, что это здание можно найти на карте. Есть места, расположение которых нужно держать в тайне, и для этого есть разные способы.

Она отправилась к воротам, рядом с которыми охранник останавливал людей и что-то у них спрашивал. Белоснежка старалась, чтобы ее поведение соответствовало виду оплаченной вперед, роскошной девушки из эскорт-услуг.

Когда подошла ее очередь, она зашагала мимо охранников целенаправленно, но с ощущением собственного достоинства.

– Минуточку. Стоп! – сказал один из шкафов.

Сердце Белоснежки забилось. Неужели дорожка оборвалась?

– Мобильник. Cell phone[47], – потребовал охранник и протянул руку.

Белоснежка скривила рот, достала из сумочки мобильный и демонстративно сунула его в гигантскую ладонь охранника. Можно было подумать, что для этих амбалов не было ничего важнее, чем старый Элизин телефон, причем испорченный. Охранник положил мобильник в сумку, где, судя по звуку, лежали и другие телефоны. Затем тщательно изучил содержание дамской сумочки и отдал ее обратно.

Едва заметным движением головы он дал понять, что Белоснежка может проходить. Девушка приказала ногам не дрожать от холода и облегчения. Она высоко держала голову. Хождение на каблуках по ледяной дороге казалось самоистязанием, хотя дорожка была хорошо посыпана песком.

Шаг. Спокойно.

Вокруг темнота. Белоснежка шла вдоль дорожки из фонарей. По краю дорожки во двор стояли уличные свечи, которые буквально полыхали на ветру. В конце дорожки была дверь, около которой стоял швейцар старых времен. Собранные сзади волосы и белые короткие перчатки. Язык жестов, одновременно высокомерный и надменно-вежливый. Халдей открыл дверь Белоснежке и поклонился. Та прошла внутрь.

У нее получилось.

Она действительно попала на вечеринку к Белому Медведю. Теперь ей надо выяснить, во что впутался отец Элизы.

21.

Другой мир. Другая реальность.

Краски, огни, звуки. Синий через секунду становится зеленым и желтым. Оранжевый, переходящий волнами в золотой. Фиолетовый, вырастающий из винно-красного. Лиловые фуксии – извивающимися гирляндами. Музыка, пение русалок, вздохи леса, звяканье кристаллов, забытые отзвуки глубоких пещер, камерная музыка дворцов и замков, звон маленьких бубенчиков. Все это проносится мимо, выпрыгивает из-за спины, пропадает и снова возвращается.

Сказочный мир.

В каждой огромной комнате звуками, светом и реквизитом искусно создана атмосфера другой реальности. Белоснежка вышла из кишащего тайнами темного леса и попала в серебряный бальный зал, со стен которого свисали странные гирлянды. Она прошла через морское царство. Заглянула в избушку, в которой стояли маленький, средний и большой стулья.

Иллюзии с такой силой овладевали ею, что проходило некоторое время, прежде чем она могла воспринимать детали комнат. Везде были официанты, держащие подносы с напитками. В каждой комнате напитки соответствовали тематике. Они выглядели фантастически. Из некоторых поднималась что-то типа пара. В некоторых цвет менялся: на дне был пурпурным, а сверху – голубым. Одни официанты были одеты сказочными существами, другие – ожившими золотыми статуями.

Гости переходили из одной комнаты в другую с бокалами в руках. В гуле голосов Белоснежка выделила финский, английский, шведский и русский. Где-то, вроде, послышался испанский, но она не была в этом уверена. Большинство женщин выглядели, как она. Молодые, ухоженные и как будто не знакомые с другими посетителями. Каспер был прав. Много богачей. Гости в основном мужчины средних лет, некоторые старше, другие совсем немного моложе. Кое-кто с супругами. Белоснежка узнала увядшую Спящую Красавицу со своим принцем. Ее явно не интересовал освежающий прекрасный сон – если не на сто лет, то, по крайней мере, на несколько часов.

Лица некоторых гостей казались Белоснежке отдаленно знакомыми. Это политики? Бизнесмены? Трудно сказать.

Белоснежка попыталась понять, как организовано пространство. Два этажа под вечеринку, последний этаж – под «комнаты отдыха», подвал – под помещение для персонала. Туда уходят официанты с пустыми подносами и возвращаются с полными.

– Тебе, наверное, бессмысленно предлагать это?

Белоснежка обернулась и посмотрела на мужчину, который держал два бокала и обращался именно к ней. Мужчина был уже седоват, но по общепринятым понятиям считался привлекательным. Темные брови, карие глаза, отлично сидящий костюм. Белоснежка успела отметить по лейблу на рукаве, что это «Хуго Босс». Значит, мужчина хотел купить костюм задорого, но в отношении брендов был старомоден. Вписывается в общую картину. По возрасту он годился Белоснежке в дедушки.

Мужчина нагнулся к Белоснежке. Она сдерживалась, чтобы не сбежать от вони туалетной воды и сигар. Туалетная вода была тоже от «Хуго Босс». Судя по всему, мужчина хотел как можно больше подчеркнуть свое покровительство.

– В этом напитке как раз есть яблоко, – произнес он низким голосом, как будто посвящал ее в тайну. – Подозреваю, что это яд для вас, Белоснежек.

Загорелое лицо мужчины расплылось в самодовольной улыбке. Видимо, представлял, насколько же невероятно он сообразителен.

Белоснежка поискала в своем запасе выражений лиц немного глупую, льстивую и кокетливую улыбку.

– Да. У нас уже давно на них аллергия. Но если ты найдешь мне что-то такое, в чем будет достаточно градусов и сладости, тогда мы сможем продолжить беседу.

– Что-то достаточно согревающее в такой мороз, – сказал мужчина и погладил голую руку Белоснежки.

Рука была влажной от пота, но девушка выразила свое отвращение лишь в мыслях.

– Ты читаешь мои мысли.

– Твое слово – закон, – сказал мужчина. – Не пропадай.

– Я постараюсь не заблудиться в лесу и не захватить в рабство семерых низкорослых мужчин.

Улыбка мужчины стала еще шире.

– Если кто-то попытается затянуть твой корсет слишком туго, обещаю развязать его, – сказал он, сверкая глазами.

Ну-ну, старая пантера знает сказку братьев Гримм. Но знанием сказок Белоснежку не покорить. Как и ничем другим. Белоснежка посмотрела, как исчезает вдали широкая спина мужчины, и поднялась на второй этаж.

Терхо Вяйсянен огляделся. Натальи не было видно. Бабочка душила его шею. Он ее ослабил.

Некоторые гости заставили его челюсть отвалиться. Он ли это?.. А это?.. Материала хватило бы для нескольких вечерних газет и пары желтых журналов впридачу. Терхо видел, как известный политик пощипывал за ушко измученное существо, напоминающее фею Динь-Динь.

Он знал, что о вечеринке нельзя пикнуть ни слова. Люди Белого Медведя прикончат теленка. И не только теленка, но и его семью, родню, близких, друзей. Все это знали. Никто не хотел быть печальным примером.

Терхо увидел молодую девушку, переодетую Белоснежкой. В ней было что-то очень знакомое. Разве у Элизы нет такого же платья? Хм, очевидно платье очень популярно, а не уникально, как давал понять тогда продавец. Вот доказательство того, что за деньги можно получить лишь то, что тебе кажется.

Нет, за деньги можно многое получить. Можно улучшить жизнь. Поэтому он здесь.

Если комнаты первого этажа воплощали прекрасный зачарованный мир сказок, то на втором этаже жили жестокие кошмары. Деревья, которые ветвями, как руками, хватали прохожих. Кикиморы болотные, которые заманивают в топкий омут своими песнями. Сны, из которых не пробудит поцелуй принца.

Одна комната была черной, и в ней царила иллюзия залетевших туда воронов, которые угрожающе каркали. Белоснежка хотела инстинктивно сгорбиться, чтобы воображаемые когти не вцепились ей в волосы.

В комнате находились двое одетых в черное официанта, которые несли серебряные блюда. На блюдах были снифтеры, наполненные черным напитком. Официанты беседовали о чем-то тихими голосами. Белоснежка хотела послушать, о чем они говорят, поэтому подошла ближе, делая вид, что хочет взять напиток.

– Где Белый Медведь? – спросил один из официантов.

– Разве ты не слышал, что он придет только в двенадцать?

– Он? Думаешь, что…

Первый официант осторожно посмотрел на второго и протянул Белоснежке серебряное блюдо. Белоснежка взяла снифтер и улыбнулась, затем повернулась спиной.

– Безапелляционное постановление Белого Медведя, чтобы о нем не говорили «он», – прошептал первый второму.

Белоснежка наклонила бокал так, что напиток потек по ее губам, и задумалась над тем, что услышала. Она взглянула на огромные богато украшенные весящие на стене часы. Еще почти три часа.

Второй части диалога она не поняла. Почему не называть Белого Медведя словом «он»? Необычно. Это наверняка выяснится в полночь.

Судя по празднику, Белый Медведь представляется еще более странным экземпляром, чем раньше. Он тратит баснословные деньги на нереальные декорации – всего лишь на вечер и ночь. Большая часть гостей вряд ли оценит роскошь комнат. Им важнее всего, что выпивки хватает, а женщины красивые и готовые к флирту. И не только к нему.

Свиньи в смокингах. Как будто костюм за тысячи евро и часы за десятки тысяч евро способны сделать прием культурным. Суть в том, чтобы вести себя так, как хочется. Если есть деньги, то нет правил. Если нет правил, ты король.

Белоснежку вдруг затошнило. Ей хотелось домой. Хотелось вытащить ноги из туфель на каблуках и сунуть их в вязанные бабушкой носки. Она даже сварила бы себе чаю, хотя и считала чай бессмысленным теплым пойлом. Белоснежка почувствовала бы себя уютно и спокойно. Ей пришли на ум бабушкины обои с розочками, ее теплые руки, которые заплетали ее волосы в косы.

Белоснежка осторожно облизала губы. Водка с «Салмяки», так она и думала. Остро-соленый вкус ослабил тошноту.

Помни, на самом деле здесь не ты. Этот персонаж – не ты. Кто-то другой гуляет по комнатам в белых туфельках и красном платье. Здесь ничто тебя не касается.

Белоснежка выпрямила спину. Она здесь не для того, чтобы развлекаться. У нее есть дело.

22.

Наталье не было холодно. Она была мертва уже 128 часов. 128 часов – это до смешного короткое время для живого человека. Для мертвого оно еще короче. Наталья прожила двадцать лет, три месяца и два дня. Она умирала бы бесконечно долго. По сравнению с бесконечностью 128 часов – это почти ничто.

Если бы Наталья еще была жива, хотела бы она вернуться в то мгновение, когда Борис Соколов предложил ей сотрудничество? Наталья встретилась с ним пару раз через ее тогдашнего бойфренда и наркодилера Дмитрия, и поняла, что Борис в этом бизнесе большая шишка. Конечно, не босс всех боссов, но все же босс. Мужчина, у которого есть влияние. Соколов пригласил Наталью в команду. Ему как раз нужна была представительно выглядящая женщина, мозги которой не затуманены алкоголем или наркотиками.

Хотела бы она изменить выбор? Если бы она не дала положительный ответ Борису, то никогда не приехала бы в Финляндию, никогда не встретила бы Терхо, никогда не пыталась бы сбежать с деньгами, никогда не получила бы пулю-убийцу. Она не лежала бы мертвой на морозе в восемнадцать градусов, с глазами, уставившимися во тьму, с синими губами щелочкой, как будто шепчущими что-то.

Если бы Наталья знала все это, конечно, она отказалась бы. Но тогда она знала только то, что не хочет растить дочь в квартире, в углах которой воняет плесенью и сквозь картонные стены которой слышны шумные ссоры и примирения соседей. Поэтому она и согласилась. В ту же неделю Борис организовал Наталье, маме и Ольге лучшее жилье.

Прошел год. Наталья снабжала наркотиками молодых, богатых и красивых москвичей, и сама чувствовала себя такой же, как они. Молодой, богатой и красивой.

Жизнь могла бы быть прекрасной. Стоящей. На Наталья успела еще в девятнадцать лет выучить, что если все кажется замечательно, что-то обязательно это испортит. В тот раз это был какой-то приказ ехать в Финляндию с Борисом, последить за финским бизнесом. Она представила себе Хельсинки, откуда относительно легко попасть домой. Но вместо этого ей надо было ехать в Тампере, который на первый взгляд показался ей жалким и маленьким. Соколов прожил полжизни в Москве, еще полжизни – в Тампере, но он окончательно переехал в Финляндию.

«Приказ Белого Медведя», – сказал Борис. Наталья тогда в первый раз услышала о Белом Медведе. Позже она даже попала к нему на вечеринку и поняла, что ее роль маленькая, смешная, никакая – и что она, Наталья, может быть заменена в любой момент.

Наталья чувствовала себя в Тампере, как на другом полушарии. Она неправильно ходила и неправильно одевалась. Ее кроличий полушубок и сапоги на высоких каблуках – это было слишком. На нее оглядывались на улицах. Мужчины предлагали ей деньги, но не за наркотики, а за секс. Наталья с горечью подумала, что в этом городе надо ходить зимой в пуховике, осенью и весной – в ветровке, и сидеть летом на площади Таммелантори в кепке и поддельных крокситах, поедая черную колбасу, и тогда ты не будешь выделяться из толпы.

Она не знала никого в городе, кроме Бориса Соколова и его эстонских помощников. Поначалу она звонила каждый вечер домой и слушала голосок маленькой Ольги, потом плакала во сне от тоски.

Наталья смотрела на финских лицеистов, которые, как ей казалось, выглядят совсем детьми, хотя она всего на год старше их. Она думала: каково это – жить как они. Ходить после школы в кафе и обсуждать то, что означает поведение хорошенького мальчика и что могут спросить на экзамене по истории. Взвешивать варианты дальнейшей учебы и обдумывать то, как провести каникулы. Мечтать о собственной квартире, мечтать о покупке щетки для мытья посуды и об уборке кровати простынями «Финлейсон», подаренными на поступление. Испытать экзистенциальный кризис от вопроса: кем хочешь стать.

Затем Наталья встретила Терхо, который оказался совсем не таким, как Соколов или эстонцы, хотя был с ними заодно. Наркополицейский, который участвовал в бизнесе, сливая информацию.

Терхо и его шершавые ладони. Нежность, которую излучал этот мужчина при первой встрече. Он был застенчив и так очаровательно не уверен в том, как говорить с Натальей и как ее касаться. Совсем не то, что все ее бывшие мальчишки и мужчины, которые вили из нее веревки и выкручивали ее в желаемую позу.

Была ли это любовь? Похоже на то. Наталья почувствовала, что это такое – быть в безопасности с мужчиной. Терхо говорил о своем доме, семье, быте. Наталья понимала, что она хотела бы именно такой жизни. Никакой секретности, страха, чувствительной слизистой в носу и следов от игл в паху. Терхо обещал организовать ее дела, помочь ей завязать. Наталья долго ему верила, но ничего не произошло. Он обещал впустую, как и все ее предыдущие.

Слова, которые становились ложью, как только вылетали изо рта.

Это Наталье надо было вовремя выучить. Не доверяй никому, кроме себя. Принимай решения в одиночку – и принимай их последствия.

Поэтому она и решила забрать из дома Соколова предназначенные Терхо 30 000 евро и исчезнуть. Она все спланировала. Ей удалось украсть запасной ключ Соколова так, что тот не заметил. Ей удалось организовать избушку для укрытия. Все было ясно. Соколов и эстонцы должны были быть в воскресенье в другом месте, но они вернулись раньше. Поэтому Наталья Смирнова лежит сейчас в темноте, мертвая и обнаженная.

Она понесла последствия своего решения. Они были тяжелее, чем она могла себе представить.

Жизнь Натальи была серией неправильных выборов, которые она не могла обойти. Неправильный выбор казался ей правильным, доставленным на золотом подносе, благоухающим розами. Она не могла смотреть под или за поднос, увидеть тот белый пласт снега, на который брызнули алые капли ее крови.

Поэтому Наталья сейчас лежала одна, в холоде, не чувствуя его.

Как лежала уже 128 часов.

Но и мертвую, ее не могли оставить в покое. У Бориса Соколова был еще один план по ее использованию.

23.

Белоснежка поспешила в подвал. Иногда она оглядывалась назад. Не преследует ли ее тот самый мужчина? К счастью, нет. Значит, ей удалось сбежать.

Она как раз хорошо поела – десятки разных блюд со шведского стола, – когда раньше докучавший ей мужчина вдруг подкрался сзади и потребовал объяснений, куда она запропастилась.

– Пути женщины неисповедимы, – ответила Белоснежка кокетливо.

Мужчина предложил ей переместиться на последний этаж и подробнее изучить эти пути. Белоснежка апеллировала к тому, что ей надо сначала поесть. Мужчина положил руки ей на талию и начал утверждать, что такую стройную талию не стоит портить чрезмерным обжорством. Белоснежка ответила, что не ела весь день и что мужчине наверняка будет лучше, если она не упадет в обморок от слабости. Мужчина засмеялся.

– Какая же ты дикая кошечка, когда войдешь во вкус…

«О да, глаза выцарапываю только так», – подумала Белоснежка, но ответила довольным мягким мяуканьем. Потом она обманула мужчину, протянув ему свою тарелку подержать и сказав, что пойдет попудрить носик. Он так и остался торчать с тарелкой, полагая, что у него в залоге еда, без которой дамочке будет плохо. Тупица.

Белоснежка осмотрелась. Внизу была огромная кухня, где, судя по звуку, повара готовили выше головы новых блюд. Слышался звон сковородок, стук ножей по доскам и другой шум, перемежаемый громкими командами. Белоснежка следила за передвижением еды боком, пряча взгляд.

Пару раз она мельком видела Элизиного отца, но он куда-то пропадал, как только она пыталась проследить за ним.

Сейчас, как по заказу, Белоснежка услышала голос Терхо Вяйсянена из ближайшего коридора. Он говорил с кем-то по-английски. Голос его собеседника казался знакомым, но Белоснежка не знала, почему.

Голоса приближались. Тогда Белоснежка поняла. Она слышала этот голос, когда за ней гнались в Пююникки. Русский.

С секунду она размышляла. Остаться ли ей на месте и сделать вид, что она оказалась тут случайно или из любопытства? Никто из мужчин ее не узнает. Но все же она привлечет внимание – слишком заметна. Тогда продолжить дело уже не получится.

Белоснежка попробовала ближайшую дверь. Та открылась. Она осторожно прокралась внутрь. В помещении никого не было – только огромные холодильники и ящики с разным алкоголем. Какой-то склад, несомненно. Она проскользнула внутрь и стала ждать, чтобы Терхо Вяйсянен и мужчина прошли мимо.

Но они не прошли, а остановились около двери.

– I’ve got something to show you[48], – услышала Белоснежка голос русского.

Она огляделась. Задних дверей нет. Укромных мест нет. Ничего, куда можно побежать и где спрятаться.

Ничего, кроме холодильников.

Белоснежка открыла дверцу ближайшего из них, задержала дыхание и быстро закрыла ее обратно.

Ко рту подкатила тошнота. Руки и ноги затряслись. Не хочется обдумывать увиденное. Оформление праздника было, конечно, декоративным, но вот содержимое холодильника – не муляж. Белоснежка приблизилась к следующему холодильнику с крышкой наверху и с облегчением вздохнула. Ничего, кроме пары пачек замороженного гороха. Она щелкнула кнопкой, чтобы отключить холодильник. Это не особо помогло бы, но, по крайней мере, снизило бы эффективность морозилки, которая в ином случае моментально довела бы до минус восемнадцати градусов затолканный в нее кусок мяса весом 55 килограмм и температурой 36,3.

Белоснежка заметила движение дверной ручки. Она залезла в холодильник, приняла там максимально удобную позу и захлопнула за собой крышку, как только мужчины вошли в комнату.

Холод мгновенно начал щипать ее обнаженную кожу. Видимо, от мороза не убежать даже в помещении. Эта зима никогда не кончится.

Терхо Вяйсянен измучился. Он уже устал от игр Бориса Соколова. Он желал сосредоточиться на стратегии влияния на Белого Медведя, чтобы тот выплатил ему хорошие деньги. Ходили слухи, что Белого Медведя нельзя шантажировать и ему нельзя угрожать. Ни у кого это не вышло, хоть многие пытались.

Ему надо посоветоваться.

– Where is Natalia[49]? – спросил Терхо.

Борис Соколов обнажил зубы. Это выражение лица означало улыбку.

– Как раз ее я и хотел тебе показать, – ответил он по-английски. – Твоя Снежная Королева тут.

Терхо смотрел с удивлением, как Соколов открывает крышку ближайшего холодильника.

Белоснежка услышала, как отец Элизы закашлялся. Она знала, что он сейчас увидел. Картинка врезалась в ее сетчатку на веки вечные. Материал для будущих кошмаров.

Молодая женщина в холодильнике, голая и мертвая. Глаза открыты, серо-синее лицо, губы слегка темные, высохшая кровь. В животе дыра.

– Что… Что вы с ней сделали? – услышала Белоснежка дрожащий голос Терхо.

– Я думал, что полиция и раньше видела простреленные тела.

– Но… Почему?

– Ты серьезно утверждаешь, что не знаешь? Наталья собиралась сбежать с деньгами. Твоими деньгами. Нашими деньгами. Мы ее остановили. Разве ты не догадался, когда получил пакет с окровавленными деньгами?

– О каких деньгах вы все время говорите?

– О твоей награде.

– Черт побери, никакая награда не приходила!

– Тогда это твоя проблема, а не наша. Доставка была 28 февраля, как и договаривались. Три раза в году, в условленный срок. На этот раз даже не спрятано в лесу, а доставлено прямо к дверям. Хотели порадовать тебя хорошим обслуживанием.

– Это… отвратительно.

– Это жизнь. Не могли мы позволить себе отпустить Наталью с деньгами. Возможно, никаких следов к тридцати штукам евро пока нет, но вероятный донос не остался бы незамеченным.

– Нет… Нет… – Элизин отец пытался подобрать слова. – Не хочу больше иметь дела ни с тобой, ни с твоими людьми. Никогда. Ясно? Это не должно было быть так. Люди не должны были умирать.

– Но они умерли. Сначала Наталья, потом Вииво.

– Вииво Тамм?

– Люди Белого Медведя. Ничего удивительного. Иногда так бывает. Попытайся подойти к этому с профессиональной точки зрения. Без потерь в жизни не обходится. Хлам исчезает, деньги воруют, люди умирают. Это часть дела.

– С профессиональной точки зрения? Профессиональной? Черт побери, к этому нельзя относиться с профессиональной точки зрения. Ты убил человека.

Белоснежка услышала, как голос Терхо захрипел. Он был на грани истерики.

Белоснежка почувствовала, что перестала ощущать свои пальцы на руках. Пальцы на ногах она уже не ощущала. Но кислорода там еще хватало. Еще.

– Я собрался завязать с ненадежным работником. И намекнул тебе, Терхо Вяйсянен: не стоит ссориться со мной. А то я смогу легко найти тебе лежанку рядышком с твоей шлюхой. Собственноручно, если потребуется.

– Но я тебе нужен. Я нужен тебе уже десять лет.

– Наша совместная работа была безупречной игрой. Ты давал нам сведения, мы обнаруживали для тебя подходящие дела. Наркоторговля процветала, наркополиция получала статистику, чтобы выглядеть прилично. Win-win. Моими трудами тебя повысили. Слушай, Терхо Вяйсянен, ты мне не нужен. Ты для меня – кусок мушиного дерьма. Найду другого информатора, как только пожелаю.

– Приятно слышать. Значит, я завязываю.

– Я решаю, когда ты завязываешь.

– Нет, Борис Соколов, так дело не пойдет. Будет так, что я завязываю, и ты ничего не сможешь с этим сделать.

Белоснежка услышала повисшую между мужчинами тишину, становившуюся мучительно долгой.

– Хмммм, – произнес в конце концов русский. – Если ты действительно завяжешь, как я могу быть уверен, что ты не будешь болтать?

– Ты должен верить мне.

– Скажу так. В принципе, я мог бы доверять твоим словам – так как, если ты их нарушишь, то найдешь в холодильнике твоего домика свою прекрасную дочурку.

– Черт…

Белоснежка услышала шуршание и грохот – видимо, Терхо Вяйсянен полез в драку с Борисом Соколовым. Послышалось кряхтение, затем тишина. Затем:

– Я не преувеличивал, когда сказал, что если понадобится, то собственноручно… – Голос Бориса Соколова был запыхавшимся.

– Все, все. Понял. Убери это. Сожалею, что потерял самообладание.

– Помни. Дочурка в холодильнике. Забей эту картинку себе в память, если в следующий раз тебе вздумается вести себя глупо. Сразу же реализую эту картинку. И моим словам можно доверять.

Затем Белоснежка услышала, как дверь открылась и мужчины ушли.

Ни секунды не рано. Холод начал сковывать тело, ледышки морозили кожу. Белоснежка подняла руку, чтобы открыть крышку холодильника.

Тут дверь снова открылась. Шаги двоих. Горячая речь на финском языке:

– Не понимаю, как алкоголь может расходоваться в таких количествах. Они сосут его, как мочалки.

– Привыкай. Это же только начало. Увидишь, что будет утром.

Официанты, быстро поняла Белоснежка.

– Что нам надо срочно взять?

– Шампанское. Его больше всего идет поначалу. Потом такими же темпами будет исчезать беленькое и красненькое. Красного зимой даже больше. А утром пойдет крепленое, виски и все такое. Рома ужасно много. И, конечно, легкое. Часть пьет одно и то же с вечера и до утра, но большинство хочет разнообразия.

«Возьмите уже свой шампусик и проваливайте», – приказала про себя Белоснежка. Болтать можно и в другом месте.

– Понял. Кто-то поставил ящики красного на шампанское. Хотя я четко сказал, что красное вниз, а шампанское наверх. Ведь, как я только что сказал, красное лакают позже.

– Ну-ну, не напрягайся. Big deal[50]. Поднимем их куда-нибудь.

– Именно что big deal. Приходится работать руками, если заранее не следовать инструкциям. Я могу сказать тебе, что, по моим меркам, тут полный хаос. Инфернальная суета. Напитки надо носить все время. Очень весело искать в такой обстановке коньяк с хорошей выдержкой, когда какой-то идиот нарушил всю систему.

– Ну так начнем.

Абсолютно правильно. Белоснежка поблагодарила второго официанта, когда услышала, как он тащит ящик. Бутылки сильно бренчали.

– Да не на пол. Они будут путаться под ногами. Давай на холодильник.

– А в нем нет ничего важного? То, что нам скоро понадобится. Будет неприятно таскать эти ящики туда-сюда. Они чертовски тяжелые.

– Да там парочка старых пакетиков какой-то заморозки. Я час назад проверял.

– Если я все-таки…

Белоснежка услышала, как второй официант взялся за ручку морозильника.

Только не открывай его. Нет, нет, нет…

Белоснежка услышала, как что-то стукнулось о крышку.

– Эй, балбес! Ты мог прищемить мне пальцы.

– Так тебе и надо. Ты будешь поднимать, или мне все делать в одиночку?

– Спокойно, спокойно…

Второй удар по дверце. Третий. Четвертый. Четыре полных ящика красного вина.

– А теперь берем это шампанское, как и требовалось.

Звон бутылок, когда кто-то из официантов понес ящик. К двери приближались шаги.

– Эй, минуточку, – сказал один из официантов и оглянулся.

Он подошел к холодильнику. Послышалось щелканье и звук открываемой дверцы.

– Кто-то по невнимательности вытащил. Их надо держать в холоде, хоть это всего лишь пара пакетиков с овощами. Никогда не знаешь, когда их понадобится кинуть, скажем, в сто килограмм лосятины.

Снова шаги к двери. Дверь открылась и закрылась. Белоснежка на складе одна.

Если не считать тела кого-то по имени Наталья в соседнем холодильнике.

Скоро здесь будет два замороженных тела.

24.

– Эй, come on[51]! Попытайся хотя бы. Надо сразу стрелять ему в голову, прежде чем он заметит тебя. Мы все время теряем очки.

– Иди подрочи! Я стараюсь изо всех сил. Ты так много шипишь, что трудно сосредоточиться.

– Вот! Вот! Стреляй! Нет, черт побери… Стреляй!

– Йеееееессс! Мозги по полю, по посевам…

– Что посеешь, то и пожнешь.

Элиза испытывала головную боль, царапавшую ей виски и затылок. Она сидела перед ноутбуком, наблюдая за красной точкой, которая долго оставалась неподвижной. Это хорошо. Значит, Белоснежка добралась до места и попала на вечеринку. Если бы она застряла в багажнике, то позвонила бы или скинула эсэмэску. Элиза не хотела думать о таком раскладе, что водитель или кто-то другой нашел Белоснежку и устроил ей в багажнике временное место для отдыха.

Кончики пальцев разместились во рту, Элиза грызла ногти. Розовый с черным рисунком, гелевый маникюр скоро пришел в негодность. Вечно одно и то же. Как будто ее сейчас могли интересовать какие-то ногти…

– Время раскрасить стены этой комнаты брызгами алой крови. Make my day[52].

Элиза закипела. Она подошла к розетке и выдернула из нее шнур «Плейстешн». Мысленно заткнула уши на протестующий рев Туукки и Каспера. Шли бы они уже по домам играть, если ничего другого не умеют. Засранцы.

– Мы почти побили рекорд, – пожаловался Каспер. – Мужики валились, как сено.

– Можете хоть немного сосредоточиться на этом? – спросила Элиза и ткнула в ноутбук.

– Эй, бейби. Картинка не меняется уже два часа. И останется такой, если все пройдет как надо. Сейчас мы никак не можем помочь Белоснежке. Или ты думаешь, что если мы уставимся в монитор все трое, то сможем отправить ей позитивную энергию и волны силы?

Пока Туукка говорил, он подошел сзади к Элизе и положил руки ей на плечи. Элиза стряхнула его руки. Прикосновение Туукки сейчас ее бесило. Он сам ее бесил. Непостижимо, что она когда-то была в него влюблена, и даже думала – еще пару дней назад, – что они когда-нибудь снова будут вместе, так как оба успели проверить силу своего обаяния и либидо на многих других. Что они все-таки стали любовной историей века, воплощенной пылающей страстью.

Если бы не Туукка, Элизе не надо было бы сейчас сидеть, уставившись на красную точку, обозначающую Белоснежку. Ей не нужно было бы бояться ни за нее, ни за отца. Это Туукка захотел оставить деньги. Это ему пришла в голову «гениальная» идея помыть их в школе. Элиза понимала, что, в общем-то, бессмысленно винить парня в ее теперешнем дерьмовом состоянии, но ненависть проще сконцентрировать на Туукке, чем на отце.

Папа. Папочка, как всегда говорила и думала Элиза. Она всегда была папочкиной дочуркой, особенно потому что мама, сколько Элиза себя помнит, всегда так надолго уезжала в командировки. Элиза и папочка всегда придумывали вдвоем что-нибудь интересное; тащили в гостиную все матрасы, одеяла, подушки и строили огромную крепость, где спали ночами. Папочка делал омлеты в виде головы мишки и пел громким голосом песни Паулы Койвуниеми. Папочка никогда не уставал от ее вечных скороговорок и не нервничал из-за ее причуд. Именно папочке Элиза выплакала первые свои сердечные печали. Наверное, прошел где-то год с того момента, как они устроили марафон «Звездных войн», который завершился межгалактической войной из воздушной кукурузы, что заставило маму бешено вращать глазами.

Последние дни увели ее от папочки, которого, как думала Элиза, она так хорошо знает. На его месте появился странный человек, который изменял маме с молоденькой девушкой и впутывался в опасные криминальные делишки. Элиза хотела взглянуть отцу прямо в глаза и спросить:

– Терхо Вяйсянен, кто же ты на самом деле?

Она боялась за Белоснежку и боялась того, что та узнает. Из ее жизни резко исчезла самая безопасная, самая надежная ее часть, и она не была уверена, сможет ли переварить новые подробности. А переваривать, наверное, будет нужно…

Каспер нажимал кнопки телефона и вдруг поднял глаза на Элизу и Туукку.

– Вот дерьмо. Я только что понял кое-что.

Элизин пульс участился.

– Ну?

– Вряд ли там кому-то разрешат проносить с собой мобильник. Говорят, что Белый Медведь очень осторожен в таких вещах, – сказал Каспер.

– И это только сейчас пришло тебе в голову? – пробурчал Туукка. – Как же она тогда будет докладывать нам обстановку?

Элиза не испугалась.

– Не думаю, что это будет проблема для Белоснежки. Конечно, она найдет способ, как сообщить нам, что все хорошо.

– Ты слишком ей доверяешь, – заметил Туукка и внимательно посмотрел на Элизу.

«Больше, чем вам двоим», – подумала Элиза. И хотя она была благодарна за то, что ей не приходится проводить этот вечер в одиночестве в большом доме, следя за монитором, где мелькает красный огонек, она решила, что когда все закончится, она заявит Туукке и Касперу, что рвет с ними дружбу. Они больше не троица.

Взгляд Элизы снова сосредоточился на красной точке. Что делает сейчас Белоснежка? О чем думает? Элиза начала теребить светлую прядь волос, затем потянула ее кончик в рот. Сосание волос успокаивало ее с детства. Она знала, что эта привычка бесит Туукку, но ее это не беспокоило.

– А если она не сообщит, что все хорошо…

Каспер оставил предложение парить неоконченным в воздухе.

– Тогда действуем согласно первоначальному плану, – сказала Элиза, попытавшись предать голосу спокойные нотки.

– Где закреплен ее навигатор? – спросил Туукка.

– На бедре, – сказала Элиза. – В подвязке чулка.

– А если кто-то его заметит? – подумал вслух Каспер. – Откуда мы узнаем, если, например, навигатор будет оттуда вырван и выброшен в мусор, а Белоснежка – убита, затолкана в какую-нибудь каморку и увезена прочь?

Элиза вскочила со стула. Она хотела ударить Каспера или дать ему щелчок.

– Прекрати такие разговоры. Это не поможет. Можете оба заткнуться до тех пор, пока не понадобится сказать что-то умное. Белоснежка на вечеринке, все хорошо и дела идут так, как надо. Если бы она услышала, как мы тут волнуемся, то наверняка расхохоталась бы нам в рожи.

Элиза отправилась быстрым шагом на кухню. Ей захотелось чем-то успокоить нервы. Взгляд остановился на маминой стойке для вина. Пара бокалов красного сделали бы мысли и страхи немного мягче, помогли бы легче их перенести.

Пальцы Элизы уже поглаживали горлышко одной бутылки, но она решила по-другому.

Нет, ей надо оставаться трезвой. Надо быть в боевой готовности, если Белоснежке понадобится помощь.

25.

В каждом ящике шестнадцать бутылок красного вина. Четыре ящика. Стеклянная бутылка на 0,75 литра. Белоснежка вспомнила, как читала где-то, что пустая стеклянная бутылка весит 450 г. Если посчитать еще вес самого ящика, то на крышке холодильника около 77 килограммов.

Не самая приятная мысль.

Белоснежка иногда заставляла себя в спортзале, на тренажере «жим ногами», поднять 100 килограммов. Но это не «жим ногами». Это морозильная камера.

Белоснежка сбросила туфли с ног. Затем прижалась спиной ко дну так хорошо, как только могла, и ударила ступнями по крышке. Толкнула. Ничего.

Гипотермия. Это когда температура человеческого тела опускается ниже 35 градусов по Цельсию. Симптомы: озноб, ощущение холода, неловкость, мышечный тремор. Когда температура опустится еще ниже, ощущение холода пропадает и мышечный тремор заканчивается, но пропадает и осязание. Нарушаются дыхание и пульс. Когда температура тела опускается ниже 30 градусов, растет риск аритмии сердца.

Собственный защитный механизм организма начинает гонять теплую кровь к важным органам и холодную кровь к конечностям. Руки перестают быть способными к деятельности. Труднее двигаться. Бессмысленные движения конечностями могут заставить циркулировать холодную кровь. Когда холодная кровь дойдет до сердца, она заморозит сердечную мышцу, может вызвать фибрилляцию желудочков и даже смерть.

Ощущение сильного холода не было Белоснежке в новинку. Это началось осенью, после разрыва; она стала иногда ходить в Капинойя, в сауну – париться и плавать. Чем холоднее становилась вода, тем приятнее были ощущения. Особенно шикарно получилось, когда озеро Нясиярви заледенело и когда Белоснежка оказалась в первый раз в жизни в проруби. Моржевание стало для нее своего рода наркотиком. Когда она вылезала из ледяной воды, по телу растекалось тепло, в жилах начинал петь эндорфин, а в голове становилось опьяняюще легко. Ощущение было невероятным. Хотелось еще, еще, еще…

Белоснежка была в сауне белой вороной. Большая часть «парильщиков» была пожилыми мужчинами и женщинами, из которых часть сидела в парной при 120 градусах в шапке, и у всех была специальная обувь для плаванья в проруби. У Белоснежки этого не было. Бабушки и дедушки обычно называли ее девочкой. Это ей очень подходило. Белоснежка никогда не видела в сауне никого младше двадцати. Иногда заходили компании тридцатилетних, иногда устраивались мальчишники или девичники, или другие мероприятия.

Обычно в проруби было спокойно. Жилистые пловцы заходили в холодную воду без охов и ахов. Они несколько раз погружались, затем вылезали, чуть-чуть стояли около сауны и давали пару выйти из кожи. Белоснежка любила это мгновение. Она редко пробовала в жизни что-то такое, что можно назвать священным, но когда ходила в сауну за неделю до Рождества вечером, когда на заднем дворе загорались фонари, сверкали звезды в небе, и каждая клеточка бодрствовала после проруби, ее охватило чувство одновременно благодарности, тоски, печали и радости – а это есть прикосновение к святости. В это мгновение наступило ее собственное рождество, когда она смотрела на звезды и сильные, надежные ели, лапы которых сгибались под тяжестью снега.

Но нырять в прорубь – полезно для здоровья, не то, что лежать в холодильнике. Вода в ноль градусов – это не гроб в минус восемнадцать.

Белоснежка сейчас жалела, что когда-то была не внимательна на уроках по основам безопасности. Она запретила мозгам думать, что кислород постепенно уходит. Надо сосредоточиться на толкании крышки. Впрочем, это то же самое, что и бессмысленное движение конечностями, или то, что она израсходует кислород быстро и бесполезно.

Ноги как два заледеневших ствола.

Белоснежка глубоко вдохнула, напряглась – и продолжила толкать, толкать, толкать…

Крышка чуть-чуть сдвинулась. Совсем чуть-чуть. Белоснежка не могла держать больше, и крышка рухнула назад.

Слезы брызнули из глаз Белоснежки, хотя она ни в коем случае не хотела сейчас плакать. Положение казалось безнадежным. Как же глупо и напрасно, что все кончится именно так. Она не хотела умирать. Сейчас, когда ее жизнь в Тампере начала казаться особенно ценной…

Белоснежка в хрустальном гробу. Спит вечным сном.

Нет, в сказке было не так.

Белоснежка подумала о той девочке, которой была. И которой она стала сейчас. Она никогда не сдавалась. Даже в самые черные мгновения.

Девушка немного сменила позу, зажмурилась и сосредоточила силу в ногах. Не делать напрасных сгибаний ног и пальцев, устроиться как на тренажере «жим ногами», делать беговые движения, как при пробеге вверх.

Прикуривает в мышцах? Надо, чтобы прикуривало. Хорошо печет, эффективная боль. И еще раз. С песней.

Белоснежка толкала, толкала, толкала. Мышцы ног дрожали. Бедра горели. За зажмуренными глазами мелькали чудесные картинки.

Белоснежка почувствовала, как крышка поднимается. Она не сдастся, не даст пощады мышцам! Девушка услышала, как сдвинулись ящики, услышала, как они срываются и падают на пол. Услышала, как бьется стекло.

Звон стекла – как звон волшебных колокольчиков феи. Самый прекрасный звон на свете.

Белоснежка приподнялась и полностью вытолкнула крышку. Ее трясло от холода и усталости. На полу, в море вина, волновались осколки. Белоснежка натянула туфли обратно на ноги и вылезла из холодильника. В туфлях на каблуках есть польза: только маленькая часть подошвы касается пола. Она осторожно зашагала к двери, аккуратно ступая между осколками.

Только сейчас Белоснежка поняла, что могла позвать на помощь. Наверняка кто-нибудь бы услышал.

Это никогда не приходило ей в голову. Она никогда не звала на помощь.

Соколов быстро огляделся. Праздник приобрел более расслабленный характер. Борис прихлебывал из бокала свой любимый виски, «Джек Дэниелс». Белый Медведь помнил про него. Борис сейчас не на работе, поэтому может сосредоточиться на напитке и пейзажах. Красивые женщины… он всегда смотрел на них с удовольствием. В этом есть прикосновении к печали; он понимал – четко и безнадежно, – что по возрасту в отцы им годится. Их можно сопровождать одну ночь, но не более. Его шансы на нормальные отношения улетучились уже много лет назад. Впереди маячили десятки лет в одиночестве, где его самым лучшим другом будет «Джек».

Белый Медведь хотел, чтобы на вечеринке отсутствовали незаконные вещества. Мера предосторожности – и, вероятно, очень даже разумная. Если полиция когда-нибудь нагрянет на вечеринку, никого не заподозрят в преступлении. Алкоголь же может течь хоть рекой.

С другой стороны, Борис чувствовал ненависть к наркотикам. Конечно, они обеспечивали ему работу, богатую и приятную жизнь. Дом в Руско вдали от соседей. Влияние. Женщины. И сам он никогда не отказывался занюхать в подходящую минуту пару дорожек товара. Колоться он никогда не начинал.

Но жизнь была вечным стрессом. Надо следить за тем, чтобы груз попадал в Финляндию. Надо следить за раздачей, держать дилеров в ежовых рукавицах, находить новых клиентов, бояться, что старые клиенты проболтаются. Слишком много ниточек в руках. Мячики попадают на пол.

Раньше хватало того, что всякие сергеи, хорхе, махмуды и петтери не заходили на твою территорию. А сейчас идет борьба с. com, nl и @hotmail. Дизайнерские наркотики встали на место обычных. Они продавались по Интернету, свободно, за собственным монитором – и затем получались на почте. Битва с ними была безнадежной.

Идея Белого Медведя состояла в том, что самые заметные их клиенты – богатые, красивые и успешные, и это, конечно, замечательно, но все же, чтобы выжить, надо было снабжать тех, кто на дне, и не может платить ничем, кроме наличности. Тех, кто продает свои ноутбуки и меняет их на наркотики. За состоянием счетов которых социальная служба следила во все глаза. У которых нет возможности заказывать по Интернету.

Если бы бизнес не был столь опасен, Борису не надо было бы убивать Наталью. Сам он волновался за девушку больше, чем мог себе в этом признаться. Он даже согласился смотреть сквозь пальцы на роман Натальи и Терхо, но здесь имелся риск.

В то же время Борис рассуждал, что отношения с Натальей были еще одним винтиком в тисках, в которых ему, вероятно, придется зажать Терхо Вяйсянена. Тупого полицейского, который клялся, что завяжет. Посмотрим. Борис был уверен, что Терхо еще приползет обратно и попросит продолжения. Он бы, конечно, согласился, но поставил бы условия. Полицейский до этого момента жил полнокровной жизнью, ни в чем себе не отказывая. Терхо Вяйсянен выглядел неожиданно искренним, когда утверждал, что не получал денег. Может, он даже не врет. Может быть, кто-то украл деньги со двора под покровом ночи. Борису все равно. Деньги были для Вяйсянена, Борис по ним не плачет. Самое главное, что Вяйсянен, очевидно, тоже не будет. В будущем полицейскому не стоит ждать такой большой награды.

Если бы Наталья сдержала себя и осталась на службе… У девочки было отличное безопасное будущее. Возможность подняться до статуса правой руки Бориса. Девушка стала несговорчивой, размечталась. Борис видел это по ней, ощущал по выражению ее лица и тембру голоса. Ничего не понадобилось, кроме одного визита в Москву, – и брат Натальи выдал планы сестры после первой же царапины.

Борис мог бы сделать намерения Натальи бессмысленными, если бы не оставил деньги дома. Но он хотел проверить, попробовать, измерить девчонкину преданность. Ртуть поползла ниже нуля, хотя он до последнего был уверен, что к девушке вернется разум. Наталья не оставила ему других вариантов, кроме ее устранения. Жаль. Борис Соколов был уверен, что из всех на свете людей только Наталья его не подведет.

«Джек Дэниелс» мягко и согревающее тек в горло. Надо повторить еще пару раз.

Тело он уберет завтра. Сегодня не время для грязной работы.

26.

Приближалась полночь. Вечеринка становилась все громче и беспокойнее. Музыка гремела. Шампанское было заменено более крепкими напитками. Макияж начал стираться. Мужчины ослабляли галстуки.

Но еще не время полностью забить на все, забыть все правила поведения, напиться халявным алкоголем по принципу «сколько влезет», завязать пару ссор, отправиться на верхний этаж отдыхать. Самый главный номер вечера, гвоздь программы еще впереди.

Явление Белого Медведя.

Поэтому Белоснежка и осталась. Выбравшись из холодильника, она заперлась в женском туалете, сняла вечернее платье и облила себя из находящегося над унитазом душа теплой водой. Постепенно девушка начинала ощущать руки и ноги. Она вытерлась бумажными полотенцами, снова надела платье и поправила макияж, который неожиданно хорошо сохранился. Может быть, Элизе действительно следует подумать о карьере стилиста. По крайней мере, ей удалось нарисовать Белоснежке такую боевую раскраску, которая выдержала не только еду и питье, но еще и морозильную камеру.

При виде стоящих в очереди в туалет обозленных женщин она только спокойно приподняла бровь, не говоря ни слова.

В принципе уже можно идти домой. Ее задание выполнено. Она узнала, что отец Элизы работает вместе с наркоторговцем Борисом Соколовым. Что он поставлял Соколову одни сведения и скрывал от полиции другие, получая за это награду наличными. Белоснежка узнала, что в подвале, в холодильнике лежит труп женщины по имени Наталья, которую убил Борис Соколов. У нее в запасе достаточно информации, чтобы посадить Соколова. Впрочем, как и отца Элизы, и от этого никуда не деться.

И все-таки Белоснежка осталась. Ее любопытство не было бы удовлетворено, если бы она не увидела мистический легендарный персонаж, о котором говорили шепотом.

Она продолжила бродить по комнатам фантазий, которым, казалось, не было числа. Одна комната была полностью розовой. Она наверняка стала бы самой любимой у Элизы. Или все же нет, как поняла Белоснежка через пару секунд. Она почувствовала легкую тошноту, заметив, что среди зефирок, розовых единорогов, розовых бутонов и подушечек спрятаны разные секс-игрушки, от изящного хлыстика до фаллоимитатора. Действительно взрослые сказки, на любой вкус. Белоснежка продолжила свой путь, когда в комнату вошла, обвившись друг вокруг друга, парочка. Они выглядели так, словно в любой момент готовы насладиться всеми предложенными комнатой яствами.

Чем ближе было до полуночного боя часов, тем напряженнее становилась обстановка. Все ждали. Все жаждали. Когда оставалось всего лишь десять секунд, начался обратный отсчет. Все собрались в огромном зале второго этажа. Настоящая толпа.

Десять.

Краем глаза Белоснежка увидела Терхо Вяйсянена, который нервно поигрывал бокалом.

Девять.

Музыка начала затихать, а затем и вовсе исчезла.

Восемь.

Свет в зале стал приглушенным, и только отражающееся в крыше звездное небо освещало собравшихся.

Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три.

Белоснежке вдруг захотелось прыснуть от смеха при мысли об абсурдности ситуации. Она здесь. Простая школьница, чья жизнь перевернулась пару дней назад, когда она случайно выбрала неудачное время для посещения фотолаборатории.

Два.

Люди больше не выкрикивали цифр. Они произносили их ровно, почтительно.

Один.

Черная темнота ворвалась в зал. Все затихли. Послышался тихий звон, как будто звук далеких бубенцов. С потолка зала начали падать снежинки, которые выглядели, как настоящий снег. Когда Белоснежка дотронулась до одной из снежинок, та рассыпалась в пыль.

Внезапно мощные прожекторы осветили центр зала.

Две женщины. Обе в одеянии Снежной Королевы. Им это имя подходило в тысячи раз больше, чем замороженной Наталье. Абсолютные близнецы. Они появились в центре зала, словно из пустоты. Белоснежке было сложно угадать их возраст. Они могли быть как двадцатилетними, так и пятидесятилетними. Издали не приметить морщинки на руках и шее.

Зал взорвался громкими аплодисментами. Женщины величественно поклонились. Только сейчас Белоснежка увидела, что у одной из них на шее серебряное украшение в виде белой льдинки. У второй на шее красовался серебряный медведь.

Белый Медведь. Не один человек, а два. Но все же один, единица.

Женщины ждали, когда гости стихнут, затем заговорили. Они плавно сменяли друг друга, так что вскоре Белоснежка уже не могла понять, кто когда говорит.

– Зима – это сказочное время. Поэтому я решила в этот раз организовать вечеринку на сказочную тему. Сны, мечты и кошмары. Из этого сделаны сказки. Вы здесь, потому что я жажду отблагодарить вас. Вы были в зачарованном сне. Сне об обществе, которое действует более плавно, эффективно, целенаправленно. Для нас границы существуют, чтобы их разрушать, правила – чтобы их менять, нормы – чтобы ставить их под вопрос. Празднуйте! Забудьте на секунду про обычные ограниченные мысли. Здесь всё для вас. Жизнь для вас.

Речь женщин не зацепила. В ней не было ничего конкретного. Они говорили на английском без акцента. У Белоснежки был с собой диктофон, который зафиксировал каждое слово этого обращения, однако она не услышала ничего компрометирующего. В чем же участвовали эти женщины? Тянули ли они где-то на заднем плане всех этих гостей за веревочки? Какая часть их деятельности преступна?

Взглянув на восторженную публику, Белоснежка поняла, что ей никогда не позволят этого узнать. Настоящая деятельность Белого Медведя была как искусственный снег, падающий из-под потолка. Если его попытаться поймать, он рассыплется и пропадет, как будто его и не было.

У нее не было никаких шансов против Белого Медведя. Может быть даже так, что и эти женщины – только декорации. Их не поймать. Им ничего не сделать.

Но Белоснежка могла отправить за решетку Бориса Соколова. Круг, начавшийся среди окровавленных купюр в фотолаборатории, тогда замкнулся бы. Этого хватило бы.

Сейчас ей хотелось домой.

27.

– Мне не нужно зеркальце, чтобы сказать, что ты на этом празднике всех милее, всех румяней и белее.

Дыхание мужчины обдавало жаром ее уши, а руки крепко сжимали талию. Белоснежка выругалась про себя. Этот липучка нашел ее снова и смог вцепиться в нее крепкой хваткой именно в тот момент, когда Белоснежка собралась уходить. По запаху, пропитавшему его дыхание, было ясно, что он выпил не менее двух хороших порций коньяка. А по его крепкой хватке становилось понятно, что пытаться вырваться бессмысленно. Это привлечет слишком много внимания.

– Уже начал бояться, что ты пропала. Так не пойдет. Мы кое о чем не договорили, – прошептал мужчина и прижался своей огромной плечистой тушей к спине Белоснежки.

Минимум 90 килограмм, оценила Белоснежка. Должно быть, сильный. Не стоит его дразнить. Надо попробовать другую тактику.

– Ты все-таки не замерзла?

К счастью, нет, подумала Белоснежка.

Повернувшись, она оказалась с мужчиной лицом к лицу. Его глаза налились кровью. Пиджак он где-то оставил. На голубой рубашке под мышками расползались огромные темно-синие пятна. Галстук был затянут слабо. Белоснежка схватилась уверенным движением за галстук, поднесла рот к его уху и прошептала:

– Пойдем туда, наверх, и посмотрим, будет ли у этой сказочки счастливый конец.

Затем ущипнула его за мочку и подавила в себе ощущение тошноты. Она сможет сыграть и эту роль.

На лице мужчины расплылась довольная улыбка, он облизал губы и спросил:

– Так чего же мы ждем?

Поднимаясь вверх по лестнице, Белоснежка чувствовала все время, как он смотрит ей в спину. Бессмысленно пытаться бежать. Ее ноги немного дрожали, но она заставила их плыть в покачивающейся и зовущей походке. Каково было бы подниматься по ступенькам перед тем, с кем действительно хочется идти в верхние комнаты, закрыть за собой дверь и запереть реальный мир снаружи… Аромат сияющей теплой кожи и масла для загара. Деревянные ступеньки пристани, по которым они взбежали, смеясь. Шаги, которые твердо следуют за ней, и, слыша которые, она чувствует зуд ожидания…

Бессмысленно вспоминать. Это было прошлым летом. Прошла вечность.

Сейчас она здесь, и она справится здесь.

Белоснежка провела мужчину в свободную комнату, в центре которой стояла огромная кованая кровать, и толкнула его вниз. Важно выглядеть максимально самоуверенной и смелой.

– Я догадывался, что ты дикая кошечка. Это даже лучше. Разумеется, я тебя приручу. Но сначала дам кошечке наиграться, – защебетал мужчина и начал сдирать штаны, лежа на кровати.

Белоснежка захлопнула дверь, повернула ключ и шагнула к мужчине. Он пытался ощупать ее потными ладонями.

– Тсс, тсс, кошечке надо сначала наиграться, – напомнила Белоснежка и снова толкнула мужчину на кровать.

В его пьяных глазах появился блеск, который успокоил Белоснежку. Он в ее руках, по крайней мере, сейчас. Она уселась на него верхом. Мужчина сразу начал поглаживать ее бедра.

– Что у тебя тут? – спросил он, и на его лбу появилась морщинка удивления.

Вот дерьмо. Белоснежка крепко схватила обе его руки и закинула их к спинке кровати за голову.

– А сейчас будь заинькой, – прошептала она мужчине, взяла его руки своей левой рукой, а правой достала из сумки что-то пушистое и розовое.

– Ты любишь привязывание? – расплылся в улыбке мужчина.

Белоснежка пристегнула запястья мужчины к спинке кровати.

– Не особо, – сказала она и поднялась с кровати. – Но надеюсь, что ты любишь.

Прошло мгновение, и мужчина понял, что Белоснежка даже не собирается возвращаться в кровать. Это понимание выветрило коньяк из его затуманенных мозгов; злобный рев сорвался с его губ, но было слишком поздно. Белоснежка заперла дверь снаружи.

Она прошла до конца коридора к окну, открыла его и швырнула ключи от комнаты и наручников в сторону заднего двора, где они тут же исчезли из виду. Мужчина вряд ли еще раз помешает Белоснежке убраться отсюда домой.

Терхо Вяйсянен уставился в окно в зимнюю темноту.

Он сдался.

Он понял, что никак не сможет повлиять на Белого Медведя, чтобы тот выплатил ему компенсацию. Или те женщины… Как теперь надо обращаться к ним? Он попытался поговорить с одним из их телохранителей и договориться о встрече. Просьба была отклонена. Когда он объяснил, что получил особое приглашение встретиться с Белым Медведем, ему грубо сказали, что приглашение ничего не значит. Бессмысленно представлять, что Белого Медведя заинтересует какой-то nobody[53].

Когда Терхо взглянул на других гостей, он понял, что это правда. Он для Белого Медведя просто муха. И Борис Соколов – муха, или максимум шмель. Они до забавного маленькие винтики в огромном механизме.

Терхо ничто не поможет, кроме как просочиться у них между лап. Пойти домой, обнять дочку, написать жене по электронке, что соскучился. Подумать над тем, как бы сложилась его жизнь, если бы у него не было его главного источника дохода. Ситуация не безнадежна. Конечно, есть долги, но есть и работа. И у жены тоже. Прожить есть на что. Играть надо все-таки бросить, тем более что он давно это планировал. Дела Натальи больше не надо поправлять, потому что ее больше нет. Руки Терхо задрожали, и его затошнило, как только он подумал об этом. Надо не думать. Он не мог дать тоске одержать над ним верх. Надо оставаться рациональным и разумным. Надо подумать об обычной жизни. Дочери не надо покупать все самое дорогое. Им – всей семье – надо жить хорошей, спокойной, простой жизнью, проводить больше времени вместе, проводить его так, как это делают нормальные люди.

Нормальные люди не выдают наркоторговцам информацию, когда и где полиция совершит следующий налет, какие дилеры «стучат» властям, какие фуры собираются остановить на границе, какие приняты планы действий по предотвращению контрабанды наркотиков. Также нормальные люди не получают намеки о хранении наркотиков или доносы на мелких преступников, от которых Соколов и его компания хотят почему-то избавиться. Терхо за много лет решил нереальное количество проблем с помощью Соколова. Он думал, что оба они получили от этого договора много пользы. Соколов хотел стать главой наркобизнеса в Тампере, Терхо хотел самолично отправить за решетку самых опасных дилеров, которые продают грязные смеси или просто яды вместо чистого наркотика, вызывая тем самым огромное количество летальных исходов.

Он успокаивал свою совесть тем, что Соколов поставляет наркотики прежде всего людям, держащим свое пристрастие под контролем и не собирающимся кончать передозировкой, то есть потребляющим дурь «для развлечения». Но он, тем не менее, давно уже знал, что это только часть правды. Соколову сгодятся и такие деньги, на которые голодающий человек смог бы купить не дурь, а молока и хлеба. Терхо просто хотел закрыть на это глаза.

Он сам хотел бы закрыть на все глаза. Он от всего устал. Он хотел домой.

Вдруг Терхо снова заметил ту молодую женщину, на платье которой он до этого обратил внимание. Сейчас он приметил ее белую сумочку. Вообще-то он не разбирался в женских сумочках, но эту узнал. Это «Гермес», она стоила сотни евро. Он знал ее, потому что купил точно такую же Элизе на день рожденья. Дочка ее долго и страстно хотела.

Такое же платье может быть совпадением.

Такая же сумочка может быть совпадением.

Но обе этих детали на одной женщине – вряд ли.

Догнав ее в несколько шагов, он подскочил к ней, крепко схватил за руку и потребовал объяснений.

Интерес Бориса Соколова пробудило то, как Терхо Вяйсянен ссорится с какой-то молодой женщиной. Он подошел ближе и понял по финской речи полицейского, что тот утверждает, что купил сумочку и платье этой женщине. И еще туфли.

Борис усмехнулся. Очевидно, для финна вошло в привычку тратить деньги на других женщин, не только на Наталью. Это следовало бы прекратить давным-давно. Борис уже повернулся, чтобы уйти, но тут он услышал в его горячей речи слово «дочь».

Борис застыл на месте. Его мозги быстро заработали. Если эта в красном платье – дочь Терхо Вяйсянена, выходит, девчонка знает слишком много. Девчонка знает, кто преследовал ее в Пююникки. Может быть, она знает и про Наталью. И про деньги. Тогда почему она здесь, на вечеринке?

Лучше всего было бы пойти поболтать с девчонкой, чтобы она поняла, что лучше ей, как и папочке, молчать.

Белоснежка попыталась вырвать руку из хватки отца Элизы, но полицейский определенно привык работать с неподдающимися людьми. Хватка у него была железной.

– Отвечай! Откуда у тебя сумочка Элизы?

Белоснежка увидела, как к ним приближается Борис Соколов. Его взгляд был пугающим.

Терхо Вяйсянен прижался вплотную к ней, понюхал воздух и буркнул:

– У тебя даже духи Элизы!

Борис Соколов был уже в трех шагах.

Белоснежке надо убегать.

Она со всей силы толкнула Терхо сумочкой в грудь и сказала:

– На! Духи, к сожалению, вернуть не смогу.

Терхо Вяйсянен так удивился, что ослабил хватку. Этого хватило. Белоснежка вырвалась и бросилась к лестнице. Она слышала, что Соколов рванул за ней, выкрикивая что-то по-русски.

По лестнице навстречу Белоснежке шла официантка, одетая в Алису в Стране Чудес, и несла на подносе какие-то напитки молочного цвета. Видимо, «Белый русский»[54]. Белоснежка беззвучно извинилась и толкнула поднос. Напитки и осколки разлетелись по ступенькам. Она услышала, как Соколов поскользнулся и выругался.

Это дало Белоснежке несколько дополнительных секунд. Она стянула с ног туфли на каблуках и бросилась сквозь толпу с туфлями в руке. К входной двери, из нее наружу. Она бежала по аллее из факелов.

Fire walk with me[55]. Ситуация все больше и больше начинала напоминать «Твин Пикс». Не хватало только, чтобы из-за какого-нибудь угла появился злобный Карлик.

Соколов кричал охранникам у ворот:

– Stop her![56]

Мужчины, повернувшись, загородили дорогу. Два шкафа, сквозь которые не пробиться.

Вдруг Белоснежка сменила направление. Борис Соколов последовал за ней. Высокая стена окружала здание со всех сторон. Белоснежка забежала в самый дальний угол. Было темно. Снег колол ступни, которые были одеты лишь в тонкие чулки.

Белоснежка быстро изучила руками стену. Не схватиться. Даже мартышка не перелезет. Но все же она нашла очень маленькую дырочку, воткнула в нее каблук и приподнялась на второй ноге. Равновесие понемногу возникало. Соколов почти у стены.

Белоснежка ударила второй туфлей по стене и надавила на нее. Рука Соколова вцепилась ей в подол платья.

Подол порвался.

Каблук сломался.

Туфля упала в снег, и только каблук остался в стене. Вот она, опора. Ноги Белоснежки болтались в воздухе, пальцы вцепились в стену и в каблук, и девушка изо всех сил потянулась наверх. Ей удалось затащить себя на стену, когда руки Соколова уже ползли по ее ноге.

Белоснежка упала со стены с другой стороны. Мягкий снег принял ее. Соколов не пытался перелезть за ней, а метнулся к воротам и оттуда наружу. Белоснежка побежала по сугробам. Снега было по икры. Подол платья безнадежно разорвался, полностью обнажив бедра.

«Отлично, – думала Белоснежка. – Так легче бежать».

Бегать по снегу трудно. Мороз грыз ее своими острыми зубами. Лес был темным, как сама чернота.

Борис Соколов отставал все больше и больше. Белоснежка снизила скорость. За четыре дня это уже третий раз, когда ее преследуют по снегу и морозу.

Три попытки. В сказках герои обычно получают три попытки. Две первые всегда провальны, а третья удачна. Означает ли это, что она убежала с концами? Или то, что преследователь наконец-то ее настигнет?

Три попытки. Три ошибки. Что это: попытка или ошибка?

Вдруг Белоснежка почувствовала: что-то больно задело ее бедро. Она не обратила на это внимание. Она бежала, пробивалась, неслась вперед. Голосов сзади больше не было слышно.

Белоснежка пощупала пальцами бедро. Пальцы нащупали что-то теплое. Кровь. Борис Соколов выстрелил в нее, но пуля только поцарапала кожу. Однако кровь все же течет сильно.

Белоснежка не хотела об этом думать.

Она только бежала. Лес погрузил ее в себя, как в темную воду.

Но маленькая бедненькая Белоснежка осталась одна-одинешенька в лесу. Она была настолько испугана, что смотрела на дрожащие листья деревьев и не знала, куда идти. Белоснежка побежала по твердым камням и через терновые кусты, и лесные хищники бродили совсем рядом с ней, но не делали ей зла. Она бежала, пока ноги не перестали ее слушаться и вокруг не опустился вечер.

28.

Жила-была девочка, которая бежала так долго, пока ноги могли ее нести. И после этого она тоже бежала – в мыслях, в фантазиях. Ее тонкие, сильные и проворные ножки неслись через сугробы, а на белом снегу не оставалось следов. Она убегала, как убегают те, которые знают, что свободны, которые знают, что их не догонят.

Белоснежка колебалась на границе сознания и бессознательности.

Ей не было холодно. Ей было тепло. Краем мозга она понимала, что это плохо, но не могла жаловаться. Она лежала навзничь на снегу.

Белоснежка думала о крови, которая лилась из ее бедра на снег. Представляла, как красный образует на белом красивые завитушки, рисует дивные орнаменты, которые разливаются от нее на метр, на два метра, на весь лес.

Она видела себя сверху, как будто летела на высоте десяти метров. Черные волосы на сугробе, будто нимб. Красное платье, рваное, которое сияло, будто сделанное из нитей, распущенных из драгоценных камней. Извивающиеся схемы, которые расширяются, расширяются, расширяются…

Прекрасно. Не уродливо.

Уродина. Слишком худая. Кривые зубы. Противный голос. Засаленные волосы. Грязная обувь. Волосатые руки. Тупица. Идиотка. Кретинка. Дура. Шлюха.

Откуда у тебя эти шмотки? Из мусорного бака?

Наверное, твоим родителям стыдно появляться с тобой на людях.

Если бы я выглядела как ты, я бы из дома не выходила.

Тебя, наверное, удочерили.

Что визжишь? Если тебе больно, так и скажи. Ах, тебе больно? Заткнись, или я дам тебе настоящий повод для слез.

Ты настолько уродлива, что будешь выглядеть лучше, если тебя избить.

Слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова… Предложения, фразы, вопросы, восклицания. Щипки, царапины, удары, разрывы, зажимы, толчки, пинки.

Ты – не те слова. Ты – не крики и ругань. Ты – не злоба, которая выплевывается, как потерявшая вкус жвачка. Не удары кулаками и не синяки от них. Не кровь, которая хлещет из носа. Ты – не их установка. Ты – не их.

Внутри тебя всегда есть часть тебя, куда никто не доберется руками. Это и есть ты. Ты – своя собственная, и внутри тебя – вселенная. Ты можешь быть чем угодно. Кем угодно.

Не бойся. Тебе больше не надо бояться.

– Мне больше не надо бояться, – шепчет про себя Белоснежка.

Пар идет у нее изо рта.

Она хорошо помнит их лица. Их девичьи голоса и смех, который звучит, звучит, звучит в коридорах школы до сих пор, хотя учеба закончилась и здание затихло.

Она очень хорошо помнит запахи. В первые годы – приторные, искусственные запахи ароматизированных ластиков. Втайне от учителей съеденные во время перемены развесные конфетки, малиновые мармеладки, «Салмяки» – всё вместе. Ванильные духи из магазина «Бодишоп» – первые духи, которые мама дает пользоваться в школу. Затем через несколько лет – настоящие духи, каждый день разные, в зависимости от настроения, одежды и моды. Новинки от «Эскада».

Она быстро научилась распознавать их, вынюхивать издалека, знать, когда они повернут из-за угла. Иногда это помогало. Иногда она успевала убежать, спрятаться, избежать встречи. Но чаще – нет. Тогда она поняла, как тошнотворно они пахнут на самом деле, когда вонь смешивается с потом или с тем, чем воняет немытый писсуар мужского туалета, когда ее голову заталкивают в него и приказывают лизать твердый, холодный фарфор.

Она запомнила их имена. Она запомнила их навсегда.

Анна-София и Ванесса.

Это продолжалось с первого класса до середины девятого. Каждый год натиски становились все жестче, слова – грубее, удары – больнее. Белоснежка не знала, почему девочки выбрали именно ее. Может быть, она не так улыбалась или не улыбалась вообще. Может, у ее голоса был неправильный тембр в неправильное время. Это неважно. Она быстро запомнила, что никогда не получится изменить свой облик, поведение, всю себя, чтобы ее оставили в покое.

Белоснежка никогда никому не рассказывала об этом. Даже не рассматривала такой вариант. Дома молчание было стандартом поведения. Не спрашивай, не рассказывай. Все хорошо, ничего плохого не произносится вслух. Синяки, кровоподтеки, растянутые запястья и разорванная одежда. Все это она могла объяснить, если то было необходимо. Школа – поле битвы, и Белоснежка не могла знать, кто друг, а кто враг. Стратегию надо было тщательно обдумывать. Пытаться минимизировать ущерб. Рассказать учителям – это, возможно, ухудшить ситуацию. Скорее всего, ей не поверили бы. Анна-София и Ванесса умели играть перед взрослыми. Невинные ангельские улыбочки.

Насилие, истязание, подчинение. Белоснежка запретила себе думать об этом, как о «школьном издевательстве», так как это звучало как-то пустяково, мимолетно, легко. Безобидное подтрунивание. Сказано для забавы. Чуть-чуть толкнули. Она сама упала. Что-то типа дружеских шуток.

В восьмом классе Белоснежка начала бегать и качаться. Она решила набрать хорошую физическую форму, чтобы иногда у нее получалось убежать. Это раз от раза выходило все лучше и лучше. Но кошмар не кончился.

Потом был тот раз. Зимним вечером, когда солнце уже пропало за горизонтом и школьный двор опустел. Белоснежка пряталась за бачком с пищевыми отходами до тех пор, пока не убедилась, что Ванесса и Анна-София ушли. Она терпела зловоние банановой кожуры и остатков горохового супа, которое втискивалось в морозный воздух, вея теплом разложения. Она ждала полной тишины. Синий сумрак спускался на школьный двор. Покой.

Белоснежка выбралась из своего укромного местечка. Она двигалась очень тихо. Она затаилась в сине-серых темных тенях. Она была лишь предчувствием дуновения ветра на утоптанном снегу. Она слышала звуки машин из жилых кварталов. Она слышала, как в дальнем парке лают собаки. Она слышала, как замерзший снег с гулом падает с крыши школы. И, тем не менее, она услышала шаги Анны-Софии и Ванессы слишком поздно. Слишком поздно она стремглав бросилась прочь, ее ноги словно взорвались силой бега. Но этого не хватило. Девочки смогли поймать ее за углом школы, где возвышалась кирпичная стена. Белоснежка подбежала к стене, сняла варежки и сунула их в карман. Подобравшись к стене, она вцепилась пальцами в грубый кирпич и попыталась забраться наверх. Ноги не находили опоры. Пальцы леденели на морозе, и хватка ослабла. Девочка была в ловушке.

Белоснежка обернулась, привалилась спиной к стене и приготовилась принять первый удар. Она научилась быть избиваемой. Она знала, как лучше всего защищаться. Она знала, когда следует вдохнуть, а когда выдохнуть, когда напрячь мышцы, когда расслабить их. Она надеялась только, что сегодня ее будут бить не очень долго. Ей было холодно и хотелось писать. Она хотела домой. Хотела поесть жаренные отцом, слегка подгоревшие рыбные палочки и поделать уроки, ни о чем не думая.

Анна-София и Ванесса приближались. Они не произнесли ни слова. Тишина намного хуже, чем ругательства и угрозы. Она уплотнялась в ожидание, которое рождало вкус рвоты во рту Белоснежки. Девочки прыгнули к ней, мягко, словно волчицы. Белоснежка предпочла бы встретиться с настоящим, голодным и злым, истребителем стад, чем с этими двумя, чьи волосы сияли в темноте, а губы блестели красным. Они были более опасными хищниками; внутри них не ощущалось пульсирующее теплое сердце – лишь леденящий холод.

Белоснежка медленно считала от десяти до единицы и ждала первого прорыва границ. Она не знала, будет ли это легкий толчок в плечо, плотный толчок или теплый, пахнущий мятой плевок в лицо.

Десять, девять, восемь, семь…

Вдруг Белоснежка почувствовала, как внутри нее растет что-то красное и горячее. Что-то чужое. Вряд ли это уйдет. Злоба. Гнев. Желание быть бесстрашной. Глаза затуманились. Числа выпали из ее головы, мысли выпали, время и место выпали. Она не могла сказать, как все случилось. Из ее памяти выпал кусок. В исчислении времени зияла черная дыра.

Она сидела в снегу, верхом на Анне-Софии, и изо всех сил била ее по лицу. На пальцах было что-то теплое и темное. Она смутно понимала, что это кровь, и что она течет из носа Анны-Софии. Она скорее догадывалась, чем чувствовала, что Ванесса пытается удрать от нее. Ее локоть вонзился острием в живот Ванессы, и девочка ослабила хватку.

Белоснежка не знала, сколько времени наносила удары. Она смотрела на себя, словно издали, со стороны. На девочку, у которой по щекам и подбородку текли выплаканные слезы и сопли. Руки которой поднимались раз за разом все более обессилено. Это действительно она? Разве эта экспозиции не абсолютно безумна? Анна-София постанывала и закрывала лицо руками. Ванесса держалась за живот и кричала, чтобы она прекратила. Белоснежка вернулась, как будто прыгнула обратно в прежнюю себя, почувствовала мягкое, покорившееся тело Анны-Софии под собой, и в этот момент злость ушла.

Она поднялась. Ноги дрожали. Руки безнадежно висели. Мороз покалывал пальцы. Она вытерла влагу со щек. Анна-София поднялась и села, согнувшись, а Ванесса присела рядом с ней. Они не смотрели Белоснежке в глаза. Белоснежка не смотрела им в глаза. Никто не проронил ни слова. Тишина была красноречивее слов.

Белоснежка отправилась домой дрожащим уставшим шагом. Она не боялась, что девочки будут следить за ней и мстить. Она ничего не боялась, не чувствовала, не думала. На полпути домой она остановилась с краю дороги, и ее вырвало. Удивительно, но гороховый суп выглядел так же, как до того, как его съели.

Дома она сразу же отправилась в туалет, прежде чем родители ее увидели. Из зеркала на нее смотрела девочка, с которой она была не знакома. На щеке кровоподтек. Белоснежка удивленно подняла руку и коснулась щеки. Девочка в зеркале сделала то же самое. Кровь не ее. Это кровь Анны-Софии, которую она стерла с лица рукой. Белоснежка помыла лицо раз, второй, третий, четвертый, такой горячей водой, какую только смогла вытерпеть. Она терла себя мылом до тех пор, пока оно не начало щипать.

Попав вечером в кровать, она сразу же уснула – и спала долго, до самого утра, без снов. Когда запищал будильник на мобильнике, Белоснежка чувствовала себя хуже, чем когда-либо. Хуже, чем когда накануне ее били и толкали.

Белоснежка была уверена, что они так это не оставят. Анна-София и Ванесса разовьют эту тему. Она будет наказана, так или иначе – и официально, и неофициально. Они не останутся неотомщенными.

Прошел день, второй, третий, неделя, месяц. Ничего не произошло. Анна-София и Ванесса просто оставили ее в покое. Конечно, ее изолировали от других одноклассников, и никто добровольно не хотел с ней разговаривать, но никто больше и не бил. Ни одного обзывательства, ни одной эсэмэски с угрозой убить ее.

Все закончилось как об стену.

Постепенно Белоснежка поверила в это. Дышать стало легче. Наступила весна, пришло раннее лето, света стало больше, а школьных дней меньше. Слушая, как другие поют «Летнюю песнь», Белоснежка чувствовала, как что-то черное и тяжелое отпускает ее. Она шла после праздника, сжимая в руках аттестат девятого класса, во всепоглощающий свет, лето, свободу.

Снег засиял желтым цветом. Затем – оранжевым. Через секунду – зеленым. Белоснежка видела огни, слышала грохот. С неба сыпались золотые звезды. Затем родилась гигантская роза, лепестки которой открывались, плавились, испарялись. К лунному свету пронесся единорог. Планеты танцевали друг с другом.

Салют.

В честь Белого Медведя.

Наверное, уже около полпервого.

Белоснежка подумала о маленьком навигаторе, который притаился под подвязкой чулка на бедре. Она подумала об указаниях, которые даст Элизе в том случае, если не вернется с вечеринки или не даст о себе знать до полуночи. Надо отправиться с вечеринки, прежде чем часы пробьют двенадцать раз.

Но это, вроде, другая сказка? О Золушке?

Шум продолжался. Белоснежка качалась на разноцветных волнах. Ей было хорошо. И клонило в сон.

Каждый вечер, когда гаснет лампа и наступает настоящая ночь.

Синий сон.

Синий, синий, сверкающе-синий.

Белоснежка задумалась на секунду, что салют еще не кончился. Затем она поняла, что не слышит грохота. А слышит визг.

Белая стена. Запах стерильности. Яркий свет.

Отвратительная пульсирующая боль где-то вдалеке. У Белоснежки не было сил думать об этом. Во рту вкус антибиотиков.

Кап, кап, кап. В нее что-то вливалось. Ее к чему-то подключили. Она смутно помнила названия всех предметов, окружавших ее.

На свету движутся образы.

Знакомые лица.

Мама. Папа.

Голоса издалека, за стеклом, за поверхностью воды, за стенкой.

– Врач же сказал, что состояние улучшается. Больше не плачь, дорогая. Älskling[57]… Девочка выздоровеет. Она у нас борец.

– Не могу об этом не думать. Не смогла бы вынести, если бы мы и ее потеряли.

– Не потеряем. Тсс, тсс…

И ее? Кого потеряли мама и папа? Белоснежка хотела спросить, но не смогла образовать ни слова. Открывание рта было работой не по ее силам.

Она хотела только спать. Надо не забыть спросить позже. Когда-нибудь позже. Но сначала она проспит сто лет.

Но это, вроде, другая сказка? О Спящей Красавице?

Белоснежка чувствовала, как тонет в кровати, в ее мягкости; но вот она прорвалась сквозь кровать, как сквозь слой облаков на небе, и полетела.

Эпилог

Спустя четыре месяца

На открытке черно-белая фотография голого, мускулистого мужчины, который прикрывает стратегическое место котенком. Белоснежке даже не надо переворачивать открытку, чтобы сказать, от кого она.

Приветики!

Здесь все окей. Мама больше не нервничает так, как раньше, и я тоже могу спокойно спать ночами и ходить по улицам, не оглядываясь все время назад. Мне полезно быть свободной. Я подала документы в школу парикмахеров. Если поступлю, то начну учиться осенью. Я верю, что это может быть моим призванием.

Йенна.

P.S. Я уже привыкла к своему новому имени. Я больше не оглядываюсь, если кто-то окликнет меня старым именем.

P.S.2 Больше не хожу навещать папочку. Может быть, когда-нибудь потом. Еще не могу. Ну, ты понимаешь. Не могу даже ничего разумного об этом написать, сразу начинаю плакать.

P.S.3 Я связала тебе митенки. Они придут по почте позже. Извини за задержку. Если они тебе не понадобятся, тогда пойдут на следующую осень.

Белоснежка расплылась в улыбке. Она выглянула в окно. Элиза – точнее, ныне Йенна – права. Был уже конец июня, невозможно жаркого июня. Все цвело, благоухало, сияло.

Приятно узнать, что у девушки все хорошо. Ее отец попал в тюрьму, как и Борис Соколов. Разбор дела прошел на редкость быстро. Видимо, полиции хотелось, чтобы стол разобрали как можно скорее, чтобы начать запланированную чистку. Оба получили большой срок. Также в тюрьме оказался помощник Соколова Линнарт Каск. Элиза с матерью переехали в другую область и сменили имена. В данной ситуации это было разумнее всего.

Элиза клялась и божилась в службе опеки, что наркотики для нее остались в прошлом. Белоснежка этому верила. Элиза и ее мать были вынуждены искать совсем другие способы проводить время и быть семьей. Это определенно неплохо.

Левая рука Белоснежки начала теребить ежик волос на затылке. Она еще не привыкла к короткой стрижке, хотя чувствовала себя с нею более свободно. Когда пробились корни покрашенного в черный каре, она выглядела так, будто облысела. Тогда Белоснежка приняла решение. Поддерживать цвет было для нее совершенно не соблазнительно, да и не нравилась ей подчеркнутая связь волос и имени. Суперкороткие волосы и собственный, естественный цвет. Простота привлекала Белоснежку.

Кроме того, казалось более безопасным, когда из зеркала на нее смотрела совсем не такая девушка, как на вечеринке Белого Медведя. Не то, чтобы она боялась, что кто-то с вечеринки узнает ее на улице. Странно, что люди становятся слепы, когда их зрительные ощущения отделяют объект от его изначального контекста. Потому что никто не может себе представить, что обутая в потертые армейские ботинки, одетая в парку цвета хаки, ненакрашенная девчонка смогла посетить элитную вечеринку. Вывод очевиден: она не была там. Человеческое мышление работает так просто, так глупо – и ей на пользу.

Элиза иногда и раньше отправляла Белоснежке открытки в конверте. Белоснежка хранила их в верхнем ящике комода своей бывшей комнаты, в секретном отсеке.

Итак, она снова жила дома. Точнее, в Риихимяки, в доме ее детства. После зимних событий ее сначала допрашивала полиция, затем родители. Обоим она рассказала только самое необходимое. Родители потребовали, чтобы она вернулась – «по крайней мере, временно». Белоснежка стерпела это, несмотря на то, что ее детская комната напоминала о прошлом и казалась маленькой. Она ездила в школу на поезде, хотя это означало негуманно ранние подъемы.

Временно.

Белоснежка верила: за лето она сможет убедить родителей в том, что в Тампере жить безопасно.

В школе на нее косо не смотрели, так как никто ничего не знал. Каспера и Туукку отчислили, когда всплыли нарковечеринки и взлом школы. Все было сделано как можно тише. По школе поползли слухи, но Белоснежку не могли к ним приплести. Слухи были один страннее другого, но ни один из них даже не приблизился к сумасшедшей реальности.

Терхо Вяйсянен в тюрьме. Борис Соколов в тюрьме. Белый Медведь – нет.

Белоснежка разумно умолчала на допросе о Белом Медведе. Она понимала, что если будет болтать, то лишь наживет проблем себе самой. У нее не было никаких доказательств, что близнецы замешаны в чем-либо. Она вообще про них ничего не знала. Да и полиция не спрашивала. Место для вечеринки было забронировано на имя Бориса Соколова. Все остальное делалось через него. Официально никакого Белого Медведя не существовало. Никто его не видел, никто о нем не слышал.

Белоснежка поглаживала край открытки пальцами. Любопытно, что Элиза предпочитает открытки электронным письмам. Это еще одно противоречие, еще одна особенность, из-за которой Белоснежка заметила, что та ей нравится. Она думала об Элизе, когда нарисовала на картине «Женская дружба» в нижнем углу маленькую розовую розочку. Если не вглядываться, она незаметна.

Белоснежка положила открытку в стопку других. В секретном отсеке ящика комода лежал также конверт, который она получила, как только вышла из больницы. Так были две купюры в пятьсот евро. Тысяча евро. Такая маленькая часть от тридцати тысяч, что никто по ней не соскучился бы.

Она не знала, утаили ли больше денег Элиза, Туукка и Каспер. И не хотела знать.

В тысяче евро достаточно тайн.

Белоснежка привыкла к тому, что у нее есть тайны. Они всегда были, большие или маленькие. Она закрыла ящик и подумала, что вместе с ним закрывает тайны, о которых не сможет никому рассказать.

Про Белого Медведя и про то, что она с ними встречалась.

Про Анну-Софию, Ванессу и про то, что они делали с нею во время учебы в школе.

Про очень важного человека, которого потеряли отец и мать и о котором она не смогла спросить, когда вернулась домой из больницы. Обставленный безмолвием дом нельзя покинуть, но можно снова обставить.

Про человека, чью фотографию Белоснежка держала в руках. Фотография – конкретное доказательство того, что человек с фото реален, но ничто не доказывает, что Белоснежка влюблена в него. Что этот человек был влюблен в Белоснежку. Если был. Белоснежка хочет верить в это.

Она осторожно разгладила пальцами фотографию. Короткие волосы, переливающиеся от светло-русого к цветам спелой ржи и ореха. Щека, плечо, рука. Увязла еще раз в глазах, цвет которых был настолько голубыми, что вспомнились собаки хаски. По мнению некоторых, взгляд острый, самодовольный. Белоснежка смотрела глубже. Она видела тепло, неуверенность, радость, свет.

Тоска очень сильно сжала ей живот. Белоснежка подумала об этом, когда уже дала слабину. Она была так неправа, как только можно быть неправой. Имя уже поднялось к ее рту, блеснуло на губах. Имя, которое она шептала и кричала. Но она его не выпустит. Она к этому не готова. Не сейчас – и, возможно, никогда.

Белоснежка заперла ящик на ключ, хотя это было бессмысленной мерой предосторожности. Она держала в руке маленький потемневший ключик. Тот тускло сиял. Он был беспечным и нетребовательным.

Жил-был ключик, который мог подойти к любому замку…

Сказки так не начинаются. Так начинаются другие, более светлые истории.

Благодарность

Хочу особенно поблагодарить следующих четырех людей, без которых эта книга не была бы такой, какая есть:

– моего мужа Каро, которые подбадривал, воодушевлял и критиковал в правильном смысле и в нужный момент. Его комментарии, догадки и уточняющие вопросы очень помогали мне на всех этапах процесса написания романа;

– Санну, редактора отдела детской и юношеской литературы издательства «Тамми», и Саару, заведующего редакцией, которые с самого начала верили в мою идею и проталкивала меня, как писателя, вперед. Вместе с этими радушными и разумными профессионалами в книжкой области было очень радостно работать;

– мою подругу и коллегу, писательницу Сири, которая приняла мои сомнения и влила в меня уверенность в том, что мои крылья меня держат.

Примечания

1

Холодна весна чужой страны, Наталья, ты зябнешь (фин.) Песня «Natalia» финской группы 1970-х гг. Agit Prop.

2

Гррррррррррррязные деньги (англ.).

3

«Упс, я снова это сделала» (англ.). Строчка из песни в исполнении Бритни Спирс.

4

Я играла с твоим сердцем – и проиграла (англ.)

5

Быт. 1:3.

6

Lumikki по-фински значит Белоснежка.

7

Компьютерная программа по созданию интерьеров: http://www.livtv.fi/

8

Продолжение учебы в старших классах (10 и 11 классы), с целью подготовки к поступлению в высшее учебное заведение.

9

Девушка скоро станет совершеннолетней. Она ведь должна сама справиться? (шв.)

10

Скорее всего, автор имеет в виду комбат дзю-дзуцу, или боевое джиу-джитсу.

11

Популярная компьютерная игра.

12

Синоним термина «модерн»; архитектурный стиль, наиболее распространенный в мире в конце XIX – начале XX вв.

13

Ничего (исп.).

14

Название финского сладко-терпкого безалкогольного ликера. Так же называются конфеты с этим ликером.

15

Черный кофе (англ.).

16

Человек со странностями, странный тип; экстравагантная личность; чудак (англ.)

17

Саундтрек к фильму «Живешь только дважды».

18

Нет проблем, Шерлок (англ.).

19

Облажались (фин.).

20

Популярные персонажи ряда диснеевских мультфильмов.

21

Дело закрыто (англ.).

22

Ну-ка, посмотрим (англ.).

23

Любовь моя,

Я вынуждена была открыть другой ящик. Из осторожности. Белый Медведь устраивает в пятницу вечеринку. Хочу, чтобы ты был там. Я тоже там буду. Тебя заберет черная машина в восемь часов вечера. Тема вечеринки – сказки, и поэтому я знаю, что тебе понравится: я буду Снежной Королевой. Мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Целую,

Н.

P.S. Пожалуйста, как всегда, удали это сообщение после прочтения.

Мы должны быть чрезвычайно осторожными (англ.).

24

Вот все, что вам нужно знать (англ.).

25

Не думай, что настанет лето, Если никто не запустит его И не сделает все немножко летним. Тогда скоро зацветут цветы. Я сделаю так, что цветы зацветут, Я сделаю весь коровий луг зеленым. А теперь, смотри, пришло лето, Потому что я только что убрал снег. Я заполню водой ручей – смотри, как он прыгает и несется (шв.).

(А. Линдгрен. Летняя песнь Иды)

26

В Финляндии – шест, украшаемый цветами и лентами на Иванов день.

27

Я делаю небо красивым по вечерам, потому что я делаю его розовым (шв.).

28

«В твое лицо, в твое лицо» (англ.). Строчка из песни «Zombie» группы Cranberries.

29

«Пусть дождь льет на меня». Песня группы Pitbull.

30

«Я сдаюсь» (англ.). Песня группы Rainbow.

31

День остывает к вечеру… (шв.)

32

Возьми тоску моих узких плеч… (шв.)

33

Будь проще (англ.).

34

Здравствуйте. Это… впрочем, вы знаете, кто это (англ.).

35

Белый Медведь… Уже приглашен?.. Понял, завтра в 8 часов вечера… Черный галстук. Если бы вы… (англ.)

36

Беги, детка, беги, детка, беги, детка, беги… (англ.).

37

Финский писатель (1920–1992).

38

Йуйси Лескинен – финский певец, поэт и писатель (1950–2006).

39

Последняя фраза романа В. Линны «Неизвестный солдат»

40

Оскорбительное наименование русских в Финляндии.

41

Совершенно секретно, любовь моя (англ.).

42

Что так долго? (англ.)

43

Простите. Семейные дела (англ.).

44

Белый Медведь терпеть не может, когда опаздывают (англ.).

45

Тогда давайте не терять больше времени (англ.).

46

У вас по улице преступники бегают (англ.).

47

Сотовый телефон (англ.).

48

У меня есть кое-что показать тебе (англ.)

49

Где Наталья? (англ.)

50

Большое дело (англ.).

51

Давай! (англ.)

52

Порадуй меня (англ.)

53

Никто (англ.).

54

Алкогольный коктейль на основе водки и молочных сливок.

55

Огонь, иди со мной (англ.). Таинственная фраза, часть стихотворного четверостишия из сериала «Твин Пикс».

56

Остановите ее! (англ.).

57

Любимая (шв.).

Content

Салла Симукка
Алый как кровь

28 Февраля. Воскресенье

1.

29 февраля. Понедельник. Раннее утро

2.

29 Февраля. Понедельник

3.

4.

5.

1 Марта. Вторник

6.

7.

8.

9.

2 Марта. Среда

10.

11.

12.

13.

14.

3 Марта. Вторник

15.

16.

17.

4 Марта. Пятница

18.

19.

20.

21.

22.

23.

24.

25.

26.

27.

28.

Эпилог

Благодарность

Примечания