Овчаров Виталий

Дагестанское Досье

ВИТАЛИЙ ОВЧАРОВ

ДАГЕСАНСКОЕ ДОСЬЕ

Восток — дело тонкое.

Красноармеец Сухов

Вступление

7 августа 1999 года отряды чеченских и дагестанских боевиков под руководством Шамиля Басаева и Хаттаба вторглись на территорию Ботлихского района Республики Дагестан и заняли несколько селений. Так началась Вторая Чеченская война. Эта дата более чем условна, поскольку «малая» неявная война не прекращалась ни на минуту. Она выражалась в обстрелах застав и КПП, во взрывах на дорогах и вокзалах, в расстрелах чиновников и милиционеров в их домах, в похищениях и казнях людей. Вот факты: за период действия Хасавюртовских соглашений потери только российских силовых органов составили 202 человека погибшими и 339 ранеными. Из них в 1997 году погибло 77, ранено — 159; в 1998 году погиб 31, ранено 46 человек. В 1999 году в связи с усилением в Чечне и Дагестане «непримиримой оппозиции» обстановка на границе резко обострилась.

Хасавюртовские соглашения по своему характеру не являлись мирными: даже вопрос о статусе Чечни был отложен на будущее. Скорее, это была пауза, на которую стороны согласились ввиду взаимного истощения сил. В течение 1996–99 годов ситуация в Чечне и вокруг нее сильно изменилась. Во-первых, выяснилось, что Масхадову не удалось взять под контроль ситуацию в Ичкерии — пусть даже на основе шариатских законов. Во-вторых, на Северном Кавказе свил гнездо мусульманский фундаментализм, проводником которого стал Хаттаб, тесно связанный с Аль-Каидой. Это был новый фактор, и на нем следует остановиться подробнее.

Авторитет Аслана Масхадова среди полевых командиров был низок. Сам Масхадов, чувствуя шаткость своего положения, проводил политику умиротворения. Но Шамиль Басаев, Салман Радуев, Хаттаб, Арби Бараев и многие другие командиры и политики действовали по своему усмотрению, без оглядки на кого бы то ни было. В Чечне сложилась система круговой поруки, когда виноваты все, и в то же время — никто. Это была хрупкая система без сильных вертикальных связей — и любой толчок мог нарушить равновесие. Так и случилось. В 1998 году конфликт между ваххабитами и «правительственными войсками»[1] перешел в острую фазу. Своим указом Масхадов распустил т. н. Шариатскую Гвардию, но недавно образованный Джамаат взял ее под свое крыло.[2]

Главной идеологией Джамаата был ваххабизм, который возник в XVIII веке под лозунгом очищения истинного ислама от исторических и национальных искажений. В доктринальном смысле ваххабиты — это мусульмане, которые не признают никого, кроме пророка Мухаммеда. Ислам не может быть традиционным. — гворят они, — Паломничества на могилы не предусмотрены Кораном или Сурами. Мусульмане-традиционалисты часто ссылаются на шейхов, устаров, учителей или ныне здравствующих, или имамов прошлого. Например, если у человека острый аппендицит и его надо срочно оперировать, то он без разрешения своего шейха не может даже лечь в больницу. Для ваххабитов же не существует иных авторитетов, кроме Мухаммеда, а все остальные — люди, которым свойственно ошибаться. Доказательство тому — высказывание пророка и соответствующее место из Корана. Руководствуясь старым принципом, «кто не с нами — тот против нас», ваххабиты распространяли на «нечистых мусульман» все положения, которые касались гяуров. Их мир делится на мир Ислама и мир неверных, их жизнь стала полем боя за веру. Таким образом, Бен-Ладен, подхвативший зеленое знамя джихада, ничего нового не придумал: он лишь использовал старые лозунги. Эти лозунги нашли немало приверженцев и в Чечне и в Дагестане — в основном, среди безработной молодежи, одурманенной идеологической пропагандой.

С самого начала своего существования ваххабизм исповедовал радикальные методы борьбы. 13 мая 1989 года толпа ваххабитов разгромила здание Духовного управления мусульман в Махачкале, два года спустя они штурмовали (правда, неудачно) дом Правительства Дагестана.

На этом первом этапе борьбы лидером дагестанских ваххабитов становится выходец из Цумадинского района Багаудин Магомедов, установивший тесные связи с ваххабитами Северного Кавказа и Средней Азии. В 1992 году им было основано издательство «Сатланда», стотысячными тиражами выпускающее религиозную и экстремистскую литературу.

В политическом отношении ваххабизм не был единой организаций. Он состоял из большого количества джамаатов, конгрессов, советов, партий и армий со своими лидерами. Среди них было умеренное крыло, представленное Ахмадкади Ахтаевым и Аюбом Астраханским. Были и свои радикалы — Багаудин Магомедов, Магомед Тагаев, Адалло Алиев, заявлявшие о насильственном свержении существующей власти. Последние особенно активизировались после Первой Чеченской войны. Многие дагестанские ваххабиты по вполне понятным причинам воевали против России в Чечне. По ее окончании они стали активно насаждать свои порядки дома. В 1996–97 годах в Дагестане появилось несколько «гнезд» ваххабизма — в Буйнакском, Казбековском, Цумадинском районах. Ваххабиты Дагестана поддерживали тесные связи с Хаттабом и с Мусульманским Джамаатом в Чечне.

Если для одних ваххабизм был религией, то для других — только идеологическим прикрытием. Ваххабизм не мешал таким людям, как Бараев, Ахмадов, Удугов торговать людьми и наркотиками. При пророке Мухаммеде этих «деятелей» казнили бы в соответствии с нормами Шариата. И тем не менее, смычка доморощенных экстремистов с исламскими фундаменталистами за рубежом состоялась. На Северный Кавказ хлынули сотни проповедников и «революционеров». В то же время на Западе ваххабиты выставляли себя борцами за свободу, играя на антирусских настроениях, распространенных в Европе и в Америке.

Едва появившись на Северном Кавказе, ваххабизм сразу себя дискредитировал. Слишком жестоки и беспринципны были методы, слишком очевидны цели. Дагестанцы, видя, что творится в соседней Чечне, отшатнулись от фундаменталистов. К тому же Шариат не соответствовал адатам, где главным было единство рода, а не веры. Русские по крайней мере не навязывали народам Дагестана свой образ жизни. Ваххабиты же не почувствовали вовремя этой перемены в настроениях людей. У них появилась опасная иллюзия силы, которой на самом деле не было. Доля ваххабитов и сочувствующих им даже в лучшие для них времена не превышала 1 % от 2-миллионного населения Дагестана.

Председатель Госсовета Республики Дагестан Магомедали Магомедов также не пользовался популярностью в народе. Он происходит из даргинцев — и придя к власти, стал продвигать на все ключевые посты своих людей. Клановая форма власти в Дагестане держалась на милиции, де-факто подчиненной Магомедову. И все же его положение было шатко, и он это чувствовал. Рядом — неспокойная Чечня, в самом Дагестане зреет недовольство.

В 1996–97 годах в Буйнакском районе образовался ваххабитский анклав, объединивший несколько сел с центром в Карамахи. Ваххабиты изгнали представителей власти и объявили о введении Шариата. В 1997 году в Карамахи приехал «погостить» эмир Хаттаб. В этой поездке он набрал более сотни волонтеров для обучения их премудростям войны на базах в Сержень-Юрте. А заодно организовал нападение на 136-ю бригаду в Буйнакске. И хотя в этом бою сам Хаттаб получил ранение, он вполне мог записать его в свой актив, так как федералы оставили без ответа его вызов. В Чечню Хаттаб вернулся с твердой уверенностью, что Москва сейчас слаба и время пришло.

Безволие и неуверенность Махачкалы и Москвы позволили просуществовать маленькому карамахинскому государству больше года. Сергей Степашин, посетивший Карамахи в 1998 году назвал местных ваххабитов «нормальными ребятами».

Москва и в самом деле была слаба. Она помнила Хасавюрт не умом, а как говорится, «поротой задницей». Дух Большой Кавказской войны витал в кремлевских кабинетах. На позиции «умиротворения Чечни» стояли Черномырдин, Степашин и сам президент РФ. В упор не замечая фактической независимости мятежной республики, они отправляли в Грозный пенсии, субсидии, средства на восстановление экономики и т. д., фактически содержали режим Масхадова. Деньги эти падали в Чечню как в бездонную бочку. А чеченцы тем временем продолжали взимать с транзитных машин «таможенные сборы», воровать электроэнергию и нефть из трубы, печатать фальшивые доллары, производить и распространять оружие и наркотики, похищать людей для выкупа или обращения их в рабство.

Вместе с тем, в недрах силовых структур зрело понимание того, что дальше так продолжаться не может. Страусиная политика Москвы грозила новой катастрофой. Однозначно твердую позицию в отношении Чечни занял министр МВД Владимир Рушайло. Вскоре на его сторону перешли начальник Генштаба Анатолий Квашнин и начальник ФСБ Владимир Путин. В начале 1998 года Рушайло отдает приказ о взятии под контроль чечено-дагестанской границы. Эту задачу возложили на Внутренние войска, которые опирались на терских казаков и дагестанскую милицию. Так внутри Российской Федерации появилась «вторая граница», которую в отличие от государственной, охраняли не пограничники, а «внутренники».

Терская линия

Не спи, казак:

Во тьме ночной

Чеченец ходит за рекой.

М. Ю. Лермонтов, «Кавказский пленник»

Терская линия, возрожденная усилиями Владимира Рушайло, была не самым лучшим местом службы. По собственной воле туда никто не стремился. И не потому, что так уж сильно боялись боевиков; просто условия службы более соответствовали не двадцатому, а пещерному веку.

Вот, например, застава «Первомайская» у печально знаменитого одноименного селения. Застава расположена на развалинах МТФ, разбитой снарядами еще в 1996 году. Несколько кунгов и выгоревшие добела палатки. Непролазная грязь кое-где присыпана речным песком и выложена камышом. Камышом обшиты разрушенные стены фермы. Камышом выстланы траншеи, наблюдательные пункты и ходы сообщения. Вообще, камыш — это единственный доступный стройматериал, а единственный стройинструмент — саперная лопатка. О тракторах и спецмашинах приходится только мечтать.

На заставе царит тотальный дефицит. Не хватает дров, сигарет, хорошей чистой воды, хлеба. Хлеб вся 6-я тактическая группировка получает не с хлебозавода (которому изрядно задолжала), а из магазинов и столовых. То есть тот хлеб, который уже не распродается — вот его солдатам и отдают бесплатно. Иной раз присланные батоны даже нож не берет… Заготовка дров забирает треть времени. Ручными пилами с поломанными зубьями, солдаты в соседнем лесочке елозят по сырым стволам, потому что сушняка уже давно не осталось: выбрали. Потом засовывают эти сырые дрова в буржуйки. Буржуйки плюются и коптят, но зато внутри становится тепло. Вечером согреют воду, устроют баню.

Но самая большая проблема — это нехватка людей. Один-два офицера на роту стало нормой. Откомандированные от своих частей на два месяца, офицеры вынуждены впрягаться сразу в несколько лямок. Взводами командуют сержанты-контрактники. Они здесь уже полгода — и давно забыли, что такое цивилизация и ее блага. Довольствие маленькое, но и его здесь не на что потратить. При первой же возможности контрактники «рвут когти». Что же касается офицеров, то они на заставе «гости» — и на все происходящее смотрят сквозь эту призму. Солдаты по сути предоставлены сами себе.

Можно сколько угодно долдонить пресловутый Устав, в котором написано, что боец должен стойко переносить трудности. Но боец не слепой. От того, что он видит, боевого задора не прибавится. Зато «чехи» о бойце не забывают. Ночами они подбираются к самому валу, и воют, подражая шакалам. Какое-никакое, а развлечение.

Примерно так выглядели все заставы ВВ.

Охрану дагестано-чеченской границы на равнине осуществляла 34-я бригада ВВ, в горах — 102-й бригада ВВ. Заставы заблокировали в основном дороги, но для мелких групп граница была проницаема. Тем не менее, эти меры имели свои последствия: федералам удалось взять под контроль торговлю «паленым» бензином за пределами Чечни. Так, 25 мая 1999 года пост внутренних войск задержал у станицы Гребенской колонну из 9 бензовозов с «левым» горючим, 27 мая такая же участь постигла еще 12 наливников. Чеченцы лишились больших денег. Посты Внутренних войск стояли у них костью в горле…

Из интервью Хаттаба Эльмире Кожаевой:

Вопрос: Обучение тысячи человек военным премудростям, их пансион, зарплата инструкторов — все это немалые деньги. Твои курсанты — люди, очевидно, небогатые. Ты что, миллионер? Откуда деньги?

Ответ: Я довольно бедный человек. И делаю свое дело не за деньги. Помочь собрату — долг каждого мусульманина. И нам, в свою очередь, помогают мусульмане. Не обязательно — целые государства. Отдельные люди. К тому же работа нашего центра не требует особых затрат. Просто в течение трех месяцев мы обучаем братьев исламу, обращению с оружием, минами и так далее. А после трехмесячного курса подготовки молодежь проходит практику на территории России — в сопредельных с Чечней республиках. Чаще — в Дагестане. Но не против его народов, а против русских. Священный долг каждого мусульманина — джихад.

Что это именно за практика на территории России — на собственной шкуре почувствовали бойцы Гребенского блокпоста в ночь на 28 мая 1999 года. Во втором часу они были разбужены грохотом боя. На заставу и милицейский КПП неизвестно откуда сыпались мины и гранаты из подствольников. Сыпались минут двадцать беспрерывно, как из прорвавшегося мешка. Одной такой миной накрыло офицерскую палатку — погиб командир взвода старший лейтенант Александр Мисюра, а еще трое офицеров были ранены.

Сначала «практиканты» били с подготовленных скрытых позиций из-за земляного вала, что идет вдоль Терека, потом, перегруппировавшись, — с него. На валу вдоль Терека — с 25 точек, — был открыт шквальный перекрестный огонь. Перейдя мост, чеченцы несколько раз атаковали заставу, но под огнем оборонявшихся откатывались к границе. По плотности огня, по передвижениям наши скоро подсчитали силы противника — нападавших было человек семьдесят. Когда «духи» перешли Гребенской мост, стал очевиден их замысел — подойти к заставе и милицейскому посту с трех сторон, взять в клещи. Цели? Как всегда, безумно-дерзкие: уничтожить российских солдат (а может, и в плен кого захватить), пополнить свои арсеналы их оружием и боеприпасами, наказать «предателей веры» — «дагов»-ментов. Но главная — очистить дорогу для чеченских бензовозов.

Командир заставы по сигналу «Кольцо» поднял группу трехминутной готовности, руководя ею, организовал оборону на наиболее опасном направлении, в последующем тактически грамотно управлял боем с КНП. Здесь же находились командир войскового оперативного резерва подполковник Николай Протас и офицеры управления ТГ-6 подполковники Владимир Семенов и Александр Кисленко.

Переждав первый шквал огня, застава ударила из всех стволов. Старшина роты прапорщик Эдуард Кириллов помог раненому командиру старшему лейтенанту Максиму Апарову выбраться из палатки, перевязал его и поспешил на позицию, а через несколько минут поймал пулю. Хорошо, что рана была неопасная. Тут же засыпало осколками другого прапорщика, Дмитрия Абрамова. Его перевязала фельдшер Люда Ахмедова, которая и сама получила контузию. Благодаря Ахмедовой удалось спасти капитана Юрия Васильева, которому осколком мины оторвало ступню.

Механика Арефьева тревога застала в палатке. Он как раз постирался и теперь ждал, когда одежда высохнет. Когда прозвучали первые выстрелы, Андрей натянул «бронник» прямо на голое тело и выскочил наружу. Увидев его, солдаты, несмотря на все напряжение, захохотали. «Андрюха, — кричали ему, — на кой тебе жилет?! Ты же и так за броней воюешь. Лучше бы штаны надел!» — «Некогда!» Прыгнул в люк, сверху свалился наводчик Фещенко. Две «коробочки», подгазовывая, выползли к брувстверу на северо-западном участке. Здесь создалось угрожающее положение: «духи» заняли несколько крайних домов и оттуда поливали огнем мотострелков. 30-мм автоматы вымели их оттуда свинцовой метлой. Опасность была ликвидирована, но на других участках чеченцы еще долго стреляли. До четырех утра с разных сторон пытались подобраться к позициям, причем в ход пускали, кроме «Калашниковых», ручные противотанковые и подствольные гранатометы, пулеметы и даже огнеметы «Шмель». А еще по заставе лупили зенитная установка и пусковая установка, стреляющая ракетами «Алазань», хорошо знакомыми еще по Нагорному Карабаху.

В том бою погиб старший лейтенант Александр Мисюра. Был тяжело ранен капитан Юрий Васильченко и еще восемь человек получили ранения различно тяжести.

Но этим дело не кончилось. Наутро «духи» прикрылись живым щитом из мирных жителей и снова подошли к заставе. Из толпы раздались несколько выстрелов из РПГ. Ранения получили лейтенант Евгений Ткаченко, прапорщик Эдуард Кириллин, сержант Алексей Сердюков, младший сержант Роман Павлущенко, рядовые Сергей Тимофеев и Сергей Мальцев.

При виде прибывшего на заставу подкрепления — спецназовцев на БМП — хаттабовцы отступили. Притаившись за притеречным валом в «зеленке», они еще пытались стрелять по вертолетам, подоспевшими за ранеными. Вертолетчики этот вызов без ответа не оставили: две пары «вертушек» ударили по камышам и подожгли их. Лишь после этого экстремисты угомонились.

По оценке федералов, в бою девять «духов» погибли на месте, человек пятнадцать получили ранения…

После того боя у станицы Гребенской высказывались разного рода комментарии и прогнозы. Как показали дальнейшие события, это было лишь начало. Хаттабовцы явно не собирались успокаиваться. В ночь с 16 на 17 июня они попробовали на крепость Аксайскую заставу. В «зеленке» нападавших первым засек часовой восьмого поста сержант Сергей Миронов. Увидев рой трассеров, огнем из автомата прикрыл позицию гранатометчиков, наводивших АГСы, и тут же доложил по телефону начальнику караула: «Тревога! Обстрел!». К тому времени застава уже приготовилась к отражению налета. За полчаса до нападения были подавлены помехами войсковые радиосети. Верный признак: зашевелились «духи» — что-то затевают. Вскоре увидели вспышки разрывов близ Первомайского. Значит, и в своей зоне ответственности надо ждать непрошеных гостей.

По сигналу «Кольцо» сержанты и солдаты быстро заняли круговую оборону, и когда на территории заставы разорвалась первая мина, все бойцы находились на позициях, защищенных бревнами и земляными насыпями. А дальше — как по нотам. Благо система огня продумана и подготовлена. Чеченские автоматчики и пулеметчики, подбадривая себя криками «Аллах акбар!», ударили из рощи на левом фланге. Одновременно завыли мины, выпущенные из самодельных труб со стороны перекрестка дорог.

Ответили дружно. Боевики засели в укрытиях, уже заранее пристрелянных минометчиками. Накрывали цели с двух-трех выстрелов. Одна за другой огневые точки были подавлены. Хорошо сработал расчет АГС-17 во главе со старшиной Калайдиным: вражеский «трубач», успевший выпустить шесть мин, заткнулся и больше не подавал голоса.

Встретив сопротивление, группа противника стала отходить вправо. И попала под огонь башенных пулеметов БТР, которым управлял старший прапорщик Георгий Кобзин, и подъехавшей на подмогу броне зенитки-«мухобойки». С позиций и постов им вторили плотные очереди. Мало «духам» не показалось: цели по всем ориентирам давно пристреляны, конкретно, как говорят окопники, «гасили волчар».

Стрельба из «зеленки» утихла. Но командир, майор Игорь Михайлов был уверен: успокаиваться рано, хаттабовцы наверняка готовятся к очередной атаке. Как в воду глядел: через час к нападавшим подошло подкрепление. На такой случай предусмотрен заградительный огонь минометной батареи. Под разрывами мин наступающие смешались, отхлынули в стороны.

Начатое довершила авиация, вызванная «внутренниками»

Рассказывает майор Игорь Михайлов:

Я доложил по рации командиру ТГ: нохчи беспорядочно отходят к границе. Он немедленно высылает «крыло». А ночь еще. Темнотища… Лишь по звуку угадываем приближение вертолета. Вот он над дорогой. Одна за другой вниз пошли стрелы НУРСов. Это надо было видеть! Судя по действиям боевиков, вероятнее всего они намеревались обойти заставу с флангов, заблокировать подступы к ней, задержать вызванный на помощь резерв и ворваться в Аксай, дальше — по буденновскому и кизлярскому сценариям. Мы этого беспредела не допустили, своевременно раскрыли их. А главное, в бою батальон не понес потерь.

Первомайская застава похожа на кизлярскую и аксайскую фортеции, как сестра-близнец. Земляной вал вокруг ранее заброшенного, а ныне возрожденного для военных задач МТФ. Вдоль канала, защищающего форт с тыла, наблюдательные посты — двухэтажные бревенчатые «скворечники», где часовые в темное время суток несут службу с биноклями ночного видения. Ходы сообщения. Крытые позиции-норы с бойницами. Ворончатые стволы «зушечек», трубы противотанковых «шайтанок»» — СПГ-9 и стареньких 82-миллиметровых «самоваров», нацеленные на «зеленку». Приспособленные для кругового обстрела агээсы «Пламя» на вращающихся деревянных платформах.

Рассказывает подполковник Андрей Донцов:

16 июня в 21.05 боевики ударили залпами из минометов, РПГ, АГС-17, «Шмелей» и подствольников. Я больше года воевал в Чечне, но такого шквального огня, какой бандиты в течение получаса вели по нашей заставе, не встречал ни в Бамуте, ни при штурме Грозного в январе 95-го. Первые мины накрыли палаточный городок. От проникающих осколочных ранений скончались в медпункте рядовые Ринат Рискулов и Бахтияр Хаджиев. Во время ожесточенной перестрелки пулей в висок был убит ефрейтор Андрей Коломойцев, подносивший боеприпасы. Еще пятнадцать человек получили ранения и контузии. Никто труса не праздновал. Особенно благодарен старшему сержанту Алексею Алексееву, ефрейтору Алексею Калмыкову, рядовому Виталию Шимановскому. Раненые, они наотрез отказались идти в медпункт, до утра оставались на позициях. Лешу Калмыкова даже ловить пришлось. Где только не прятался, спасаясь от госпитализации. А более всего я, как командир, восхищен геройским поступком фельдшера Наташи Башиловой. Тоненькая, хрупкая девушка под градом пуль и осколков вместе с санинструктором Василием Талдыкиным вытащила из-под огня восьмерых пацанов. Ходатайствовал о представлении ее к медали «За отвагу».

Мгновенно ответил стволами с трех постов личный состав караула, по выявленным целям начали работать минометы старшего лейтенанта Дмитрия Евстратова и агээсы старшины Сергея Кондратова. Под их прикрытием остальные организованно заняли позиции. В конце концов боевики не выдержали, попятились к границе. «На дорожку» их «проводили» из минометов.

Цумади

На Плоскости «граница» была под контролем — хотя и не абсолютным. В Горном Дагестане сложилась другая ситуация.

Рассказывает полковник милиции Магомед Омаров:

Сведения о том, что готовится акция, стали поступать чуть ли не за год. Информацию, естественно, передавали в центр, но вот почему не было должного реагирования — вопрос не ко мне. Более того: месяца за три до событий с дагестанско-чеченской границы были уведены войска, стоявшие там уже давно. Остались только редкие и малочисленные милицейские пикеты. Вопросов много, главные из которых: почему боевиков беспрепятственно впустили и так же дали им уйти?

Негодование Магомеда Омарова объяснимо. В 1998 году подразделения 102-й бригады постепенно выводились из Цумадинского и Ботлихского районов. В конце концов там не осталось ни одного солдата. Поддержка порядка и защита Конституции целиком и полностью легла на плечи дагестанских милиционеров.

Какими соображениями руководствовалась Москва, оголяя границу, действительно не совсем ясно. Во любом случае, версия об «операции ФСБ по заманиванию боевиков в Дагестан» несостоятельна. На мой взгляд, это было одно из проявлений пораженческих настроений, распространившихся в силовых структурах. Еще до начала боевых действий в кабинетах открытым текстом говорили, что Горный Дагестан для нас потерян. Боялись, что 102-ю бригаду восставшие дагестанцы отрежут от основных сил и уничтожат.

Цумадинский район в этом плане выглядел наиболее взрывоопасным. В некоторых аулах сложились джамааты ваххабитов. Все это было результатом продолжительной и всестронней деятельности Багаудина Магомедова и его сторонников.

Справка:

Цумадинский район — высокогорный район Республики Дагестан, граничащий с Чечней и Грузией. Площадь: 1248 кв. км, население — 22 000 человек, 60 населенных пунктов, столица — Агвали.

Багаудин был уроженцем аула Сильди Цумадинского района. В 1998 году в связи с нападением на Буйнакск, он попал в федеральный розыск и сбежал в Чечню. Там Багаудин быстро сошелся с местными ваххабитами — особенно с Хаттабом и братьями Ахмадовыми. В Урус-Мартане Багаудин создал т. н. Исламский Джамаат Дагестана и армию «Кавказ». На деле «армия» состояла из трех батальонов по три отделения в каждом — всего около пятидесяти человек. В Урус-Мартане молодых дагестанских муджахедов военному делу натаскивали инструкторы из-за рубежа. Среди последних особенно выделялся пакистанец Али абу-Джафар, человек Хаттаба. И хотя номинально амиром армии «Кавказ» считался Багаудин, командовал ею именно абу-Джафар. Багаудин Магомедов, похоже, предпочитал заниматься политикой. Он никогда не порывал со своими дагестанскими сторонниками — особенно крепкие связи у него были в Цумадинском районе. Джамааты аулов Эчеда, Сильди, Гакко и других признавали лидерство Багаудина и готовили почву для «революции»: закупали оружие, создавали сеть ячеек во всех районах Дагестана, занимались агитацией.

27 июня 1999 года в Ботлихе состоялось заседание религиозного актива Цумадинского, Ботлихского, Ахвахского, Гумбетовского районов вместе с Шурой Алимов Дагестана. По итогам этого совещания было опубликовано открытое письмо к народам Дагестана, в котором была провозглашена программа действий.

Из открытого письма алимов Дагестана к мусульманам:

Мы требуем от руководства Республики в корне изменить свою политику, повернуться лицом к мусульманам и немедленно приступить к исполнению своих обязанностей, которых они забыли. Ваши обязанности: служить народу, заботиться об их благосостоянии, оберегать их от насилия и разврата, обеспечить пожилым людям спокойную старость, а молодым нормальную работу и достойную зарплату. Нам дагестанцам необходимо иметь самые гуманные законы и усовершенствованную Конституцию. Нам его придумывать не надо: у нас есть Коран и вечные законы Аллаха, пригодные во все времена. Если мы будем жить по законам Аллаха, в один час исчезнут все наши невзгоды и оздоровиться общество. По законам Аллаха запрещено воровство, бандитизм, наркомания, насилие, проституция, убийство, непристойное поведение женщин: открытие своих тел и нахождение их в обществе мужчин. Запрещено пьянство и производство опьяняющих напитков, азартные игры и т. д. Все что вредно для личности и общества — запрещено по Шариату. Мы требуем немедленно запретить все аморальные телерадиопередачи, порнографию, закрыть общество проституции и наказать их организаторов и покровителей. Закрыть вино-водочные заводы, разоружить бандитов, обуздать мафиозов, прекратить произвол работников милиции и ОМОНа. Мы требуем прекратить агитацию мусульман против Ислама, запретить разделение мусульман на «хороших» и «плохих», остановить однобокую, вредную и неграмотную пропаганду «Исламистов», имеющих доступ к средствам агитации. Мы хотим, чтобы в Дагестане был Ислам, чтобы Дагестан был самостоятельной Республикой, и мы будем последовательно бороться до полного достижения своей цели. Мы призываем всех Дагестанцев, присоединиться к нам и вместе поднять свой голос за нормальную, достойную жизнь.

Также на этом заседании было решено отправить к Багаудину в Урус-Мартан делегатов и призвать его на помощь к дагестанским братьям. Одновременно джамааты Цумадинского района провозгласили введение Шариата и фактически «легализовали» свои вооруженные отряды.

3 июля в Эчеда был послан наряд милиции — разобраться, что там происходит. Милиционеров захватили и обезоружили. Через несколько часов их отпустили, передав два письма, содержащих угрозы в адрес начальника Ботлихского РОВД и имама Ансалтинской мечети «за службу оккупационным властям». Автоматы не вернули. Потеря табельного оружия грозит большими неприятностями, поэтому милиционеры обратились к местному мулле. Тот отправился в Чечню, в Урус-Мартан, где получил от Багаутдина Магомедова письмо с приказом: «Автоматы вернуть!»

Резкое обострение ситуации сильно встревожило главу дагестанского МВД Адильгирея Магомедтагирова. В Ботлихский и в Цумадинский районы были отправлены дополнительные силы ОМОНа, которые взяли под контроль наиболее важные перевалы и тропы. Эчеда, — оплот ваххабитов в Цумади, — расположен таким образом, что единственная дорога, связывающая его с миром, проходила через Агвали, и далее на Кенхи. Дагестанские милиционеры при желании могли легко контролировать снабжение ваххабитов. Тем не менее по дороге ходили КамАЗы и топливозаправщики, сновали «Нивы» с заляпанными грязью номерами.

Угроза окружения и дальнейшего разгрома джамаатов в Цумади вынудила Багаудина перейти к активным действиям. В начале июля Али абу-Джафар собрал всех боевиков, обучавшихся в лагере и приказал выехать в Цумадинский район Дагестана на помощь братьям, которых окружила милиция. В Цумадинский район выехали на двух грузовиках — всего 40 человек. Без проблем миновали Кенхиский перевал, Агвали и Хваршинский мост и встали лагерем в Хвайни-кунда. Таким образом, общее число боевиков в Цумадинском районе достигло 200 человек. Общего руководства у них не было: местными ваххабитами командовали полевые командиры Магомед Аслудинов, Магомед Курамагомаев, Хабиб Гаджиев и некоторые другие, пришельцами — пакистанец Али абу-Джафар.

Вот как описывает встречу с полевым командиром Магомедом Аслудиновым известный политический деятель Абдурашид Саидов:

… Мы беспрепятственно въезжаем в лагерь и входим в казармы.

— Что вы хотите и кто вы такой? — спрашивает меня после приветствия молодой человек с бородой.

После небольших переговоров в весьма вежливом и любезном тоне, он препровождает нас в другой домик, где мы встречаем Магомеда Аслудинова с симпатичным молодым человеком. У обоих пистолеты на поясе. Заходим в небольшую комнату: на полу старые одеяла, по краям комнаты брошюры, жузы (отрывки из Корана). Мы разуваемся и представляемся. Второго звали Хабиб,[3] заместитель самого Хаттаба. Причина их выхода в Дагестан — желание установить Шариатский режим, восстановить справедливость, завоевать независимость Дагестана…

— У нас достаточно сил, да и умереть мы готовы. Это не жизнь. Тебе, может быть, из Москвы не видно, что творится здесь. Надо свергнуть этот режим. Затем время подскажет, Аллах поможет.

— Любые вопросы можно решать политическими методами, без насилия и без помощи Калашникова. Я боюсь, что вы отодвинете сегодняшний уровень развития и распространения Ислама в республике на десятки лет назад. Многие перестанут ходить в мечеть.

— Мы готовы на переговоры с властью, но они этого не хотят! И оружие у нас лишь для самообороны. В каждый приезд представителей власти мы говорим только о переговорах, просим место в прессе… Пусть всю полноту власти в районе передадут Исламскому Совету, при этом сохранив все структурные подразделения власти в районе с подчинением Махачкале. Мы будем направлять бюджетные средства по конкретному адресу, будем заниматься строительством и ремонтом существующих коммуникаций, изменим работу правоохранительных органов, суда. Украл — отрубить руку, употребление наркотиков — расстрел! Сухой закон на всей территории района. Мы в течение нескольких месяцев изменим лицо района…

— Одним словом, в Цумадинском районе вы хотите реализовать Карамахинский вариант.

— Да. А что плохого в Карамахи? То, что они не подчиняются взяточникам и уголовникам? То, что в Карамахи нет алкоголиков, наркоманов, проституток и живут они в своей общине в мире и в согласии без единого правонарушения на протяжении нескольких лет? Наше дело правое. Джихад на то и джихад, чтобы умирать. Разрешение сражаться дается в Коране тем, на кого идут с войной. Но разрешение сражаться дается Кораном и тем, кого изгоняют из домов лишь потому, что они говорят: «Господь наш — Аллах!».

…Через пару недель мой собеседник будет тяжело ранен в бою в Агвали, у него начнется гангрена, и он умрет в тиндинском лесу, горящем от российских ракет.

Трактир «Тоска»

Гребенской мост через Терек — стратегическая точка на дагестано-чеченской границе. В Первую войну боевики его было взорвали, но во время перемирия он был восстановлен: слишком много интересов сошлось около этого моста. Странное это место. Днем туда-сюда снуют легковушки и грузовики, чеченцы из соседних сел едут на работу в Дагестан. Короче, мирная картинка. А ночью начинают стрелять…

Над куногом столовой кто-то из самородков выложил речными ракушками надпись: «Трактир «Тоска». И в самом деле, тоска. Развлечений ноль, об увольнительных солдаты только мечтают. «В Чечне день за три шел. А здесь и полутора не дают», — жалуются они. У офицеров свои разговоры. «Надеялись, в Чечне отвоюемся, хоть квартиры дадут — хрен с маслом. А тут намекнули: мол, поедешь сюда, глядишь, с жильем и зачтется.»

Проблемы у Гребенской заставы начались сразу после того, как границу закрыли для нелегального бензина. Летом 1999 года это была самая горячая точка на дагестано-чеченской границе. 28 мая застава впервые вступила в бой, а мелкие обстрелы случались чуть ли не ежедневно. В свою очередь, и «федералы» принимали меры — или делали вид, что примают…

5 июля. Центр общественных связей МВД сообщил, что огнем ударно-штурмовых вертолетов Ми-24 и систем залпового огня в районе станицы Бороздинская было уничтожено до тридцати чеченских боевиков, направлявшихся в сторону дагестано-чеченской границы. Но официальные представители Грозного сначала не подтвердили, а затем и вовсе опровергли эту информацию. Самое удивительное, что и опергруппа МВД Дагестана не смогла обнаружить следов применения боевой авиации в означенном месте. Возможно, это была дезинформация, возможно — подтасовка фактов. Дело в том, что накануне Владимир Рушайло подписал приказ о превентивных ударах по скоплению боевиков, где бы эти боевики ни находились.

6 июля. В 22 часа 20 минут в Бабаюртовском районе с территории Чечни из гранатометов, минометов и стрелкового оружия начался обстрел заставы и КПП, расположенных у Гребенского моста. Боевики применили сложную тактику. Три группы осуществляли отвлекающий обход, а основные силы вели прицельный огонь с расстояния 200–300 м. Только на территории заставы после боя оказалось 35 следов разорвавшихся снарядов от гранатометов, около 120 от минометов и около 50 — от подствольников. Личный состав всех приграничных ОВД был переведен на казарменное положение.

Нападавшие были встречены плотным огнем боевого охранения. Двумя парами Ми-24 и Ми-8 был нанесен удар по скоплениям боевиков и их технике. Хаттабовцы, понеся потери, отошли вглубь Чечни.

Бой длился более часа и возобновился вновь после полуторачасового затишья. В ходе боя тяжелое ранение получил старший лейтенант Эльдар Берсиров (скончался от полученных ран и был похоронен на родине, в столице Адыгеи Майкопе). Легкие ранения получили рядовые Евгений Кузьмин, Александр Липатов и Дмитрий Хворостов.

Этой же ночью нападению подверглась соседняя застава в районе Кизляра. Здесь бой длился около двадцати минут. Прицельным огнем двух БТРов огневые точки боевиков были подавлены. Потерь среди личного состава не было.

7 июля в 2 часа ночи обстрел Гребенской заставы возобновился. В результате нападения получили огнестрельные ранения четверо военнослужащих.

Постепенно обстановка накалялась. Вот далеко не полная хроника тех дней:

— 14 июля недалеко от н.п. Краснооктябрьское Кизлярского района был обстрелян дозор РОВД из 6 человек. Произошла перестрелка, длившаяся 5–6 минут. В тот же день у железнодорожного моста через р. Прорву в Кизлярском районе был обстрелян милицейский дозор. Пострадавших среди милиционеров нет. В обоих случаях обстрел велся с территории Чечни.

— В ночь на 15 июля у того же Краснооктябрьского разведдозор наткнулся на две группы вооруженных людей. Произошел бой, в ходе которого двое боевиков были убиты. Под утро состоялось новое нападение боевиков на заставу. В бою обе стороны применяли гранатометы. Никто из военнослужащих не пострадал.

— Следующей ночью около Краснооктябрьского группа боевиков из 10 человек, вооруженных стрелковым оружием, наткнулась на засаду заставы ВВ. Произошла перестрелка. Один военнослужащий получил ранение.

— 17 июля произошел инцидент на КПП «Герзельский мост». Молодая женщина-чеченка, переходившая границу в сторону Дагестана, погибла от разрыва гранаты Ф-1, которая была при ней. Больше никто не пострадал. В печати сообщалось, что «остается не ясным, для чего женщина имела при себе гранату и по какой причине она сработала».

— 18 июля г. в 15.50. на заставе «Гребенской мост» после выполнения работ группа саперов при возвращении вдоль канала в пункт дислокации была обстреляна с территории ЧР из подствольных гранатометов и минометов. Осколками одной из мин были поражены трое военнослужащих: майор Владимир Бакулин, младший сержант Александр Васильев и рядовой Андрей Кузиванов. Состояние одного из них было оценено как тяжелое.

— 18 же июля у села Первомайское Хасавюртовского района была обстреляна из гранатомета застава Внутренних войск, в результате чего погиб сержант Валерий Грибков.

— 19 июля около 2 часов ночи обстреляна застава Внутренних войск в районе станицы Галюгаевская (Ставропольский край). Нападавшими применялись минометы и стрелковое оружие. Минометный расчет боевиков был уничтожен ударами с воздуха, нанесенными парой вертолетов Ми-8. В ходе боя погиб старший сержант Григорий Васильяди. Ранения получили ефрейтор Уйразал Баймурзин и рядовой Евгений Редько, контузии — рядовые Альберт Калимжан и Василий Суворов. Все пострадавшие эвакуированы в госпиталь вертолетом.

В ту же ночь трижды подвергалась нападению застава ВВ МВД России в районе Копайского гидроузла на территории Дагестана. Все атаки боевиков были отбиты с участием минометной батареи полка Внутренних войск. Среди военнослужащих потерь нет.

— 23 июля 1999 г. в 2.15 со стороны ЧР был открыт огонь из стрелкового оружия по заставе? 2. В результате обстрела трое военнослужащих получили ранения различной степени тяжести.

— 27 июля утром недалеко от Буйнакска подорвался на самодельной мине с дистанционным управлением ЗИЛ-131 с бойцами 136-й армейской бригады. Убито три человека, двое ранены. Среди погибших и раненых бойцов были дагестанцы-контрактники. Судя по всему, диверсанты рассчитывали на то, что машина после взрыва, потеряв управление, обрушится в пропасть. К счастью, сержант, сидевший рядом с убитым шофером и получивший серьезную контузию, выровнял движение машины и тем самым спас бойцов, сидевших в кузове. Было замечено, что инцидент записывался на видеокамеру неизвестными из черной «Волги». Розыски, как водятся, ни к чему не привели. В подрыве машины не без обоснования подозревали карамахинских ваххабитов.

— 29 июля в районе Копаевского гидроузла банда боевиков численностью до 20 человек обстреляла заставу Внутренних войск.

Как видно, после 6 июля боевики перешли от серьезных нападений на заставы к мелким укусам. Эта тактика давала свои плоды, изматывая бойцов, заставляя их держаться в постоянном напряжении. Тем не менее, каких-то серьезных последствий обстрелы застав не имели.

Бой на автобане

28 июля произошел бой недалеко от Кизляра, на участке, где автотрасса Ростов-Баку пересекает чеченскую территорию на промежутке в 800 метров. Дело в том, что чеченские власти установили на этом (чеченском) участке магистральной автотрассы свой «государственный» погранично-таможенный пост и начали останавливать все проезжающие автомобили, проводить досмотр и взимать налоги. Но интересно не это, а то, что участок трассы был передан Масхадову вместе с куском дагестанской земли только в 1998 году. Под передачу подвели какой-то акт о демаркации границы. И после этого чеченцы установили на трассе «таможенный» пост.

Восток — дело тонкое.

Все было хорошо, но вскоре отношения испортились. За несколько дней до описываемых событий дагестанские власти перекрыли чеченский участок бетонными сваями и начали строить объездную дорогу по своей территории, через Кизляр. Но потом Москва (или кто-то в Москве) решила, что проще будет этот участок отобрать. «Мы дали, — мы и заберем».

Такова прелюдия конфликта. В 4 утра 28 июля начался бой, который продолжался более часа. В бою был убит российский солдат. Танки раздолбали коробку погранично-таможенного поста чеченцев, при этом погиб один чеченец. Эти действия российских военных были расценены официальным Грозным как провокация. Масхадов заявил протест. В последующие дни, 29, 30 и 31июля, отлученные от кормушки чеченцы несколько раз обстреливали позиции наших войск около Кизляра.

Вспоминает генерал-полковник Вячеслав Овчинников:

Мы вынуждены были подтянуть туда артиллерию, силами разведки были уточнены координаты тех районов, откуда исходила угроза, были подготовлены плановые огни артиллерии. Нам удавалось накрывать бандитские группы уже на дальних подступах. Разведку мы вели как воздушную, так и войсковую, с помощью оптических средств, путем опроса жителей, через сотрудников милиции Дагестана, в частности через кизлярский городской и районный отделы.

Очень хорошо там зарекомендовала себя 34-я бригада внутренних войск.

Один из таможенных постов Чечни захватил часть федеральной автодороги. Было принято решение провести небольшую операцию, чтобы этот участок федеральной дороги взять под свой контроль и восстановить там нормальное движение. Это существенно сократило бы путь для автотранспорта и не позволило бы боевикам брать «пошлину» с проезжающих. Свои действия мы тщательно отрепетировали и очень красиво сработали.

Наши войска выдвинулись на участок федеральной дороги, что проходил частично по Чечне, частично — по Дагестану, и войсковые наряды стали обеспечивать проезд по ней. Чеченские «таможенники» решили отвоевать участок дороги, поскольку лишились солидных денег — они ведь собирали «пошлину» со всех проезжавших по российской (!) дороге. Когда чеченцы пошли на штурм, я предупредил наших: «Все задокументируйте». Так и было сделано. Когда бандиты полезли, наши их предупредили. Те, естественно, не послушались. Я своим сказал: «Дайте возможность им начать».

Бандитов отхреначили — разнесли все их укрепления, танки наши поставили на прямую наводку. Дали понять — если начнут, то получат не только на нашей территории, но и на своей. Артиллерию мы уже подтянули. Она и била по рубежам, чтобы на глубине до пяти километров ничего не шевелилось. И так по всему периметру Чечни.

Тем самым мы хотели «отдавить» границу, сделать такую правовую зону, куда бы никто с оружием не входил.

Масхадов высказал протест, направил какие-то документы в адрес правительства, руководителя госсовета Дагестана с угрозами, что если не будут убраны федеральные войска с территории Чечни и не отдадут дорогу (повторяю, они там стригли хорошие деньги), то между Дагестаном и Чечней могут возникнуть непредвиденные осложнения.

Сделав такое заявление, он напугал Магомедали Магомедова. Тот позвонил Рушайло, который был назначен министром.

Министр меня спрашивает: «Ты что там творишь?» — «Ничего не творю». — «Почему несанкционированные действия?» — «Мы просто ответили на нападение. После преследования бандитов мои войска не стали отходить, а заняли выгодные позиции на высотах.

Я считаю, что это по-военному правильно.

Я им приказал оставаться там и окопаться. Находясь на этих высотах, мы обеспечиваем безопасность своих людей. Так положено по тактике — занимать тактически выгодные участки местности для выполнения последующей задачи». — «Ну хорошо. Ты заварил кашу, ты ее и расхлебывай…». И он куда-то улетел.

А мне опять звонит Магомедали Магомедов. И начинает меня воспитывать: «Вы нас с братьями ссорите, вы хотите, чтобы Чечня напала на Дагестан». — «А вы что не видите, что они на вас уже месяц как нападают, хозяйничают на территории Кизлярского, Хасавюртовского районов. Если по большому счету, так дальше пойдет, то случится тихое завоевание. A это обострение ситуации, которое случилось, быстрее проявит их истинные цели, мы увидим, чего они хотят. Они сейчас начнут торопиться, обязательно ошибутся. Пойдут заявления разные. Мы почерпнем все, что нам нужно».

Он говорит: «Я буду на вас жаловаться председателю правительства». Начал искать Степашина. Степашин оказался где-то за границей, так Магомедов его и там нашел, высказал ему все про меня. Тот мне звонит: «Ты что там творишь?» Я сделал вид, что не понимаю.

— Но ты же видишь, надо же как-то успокоить его.

— Понимаете, Сергей Вадимович, — объясняю спокойно, — если мы сейчас отступим, над нами, во-первых, будут смеяться, а, во-вторых, как я буду командовать своими людьми? Я дал им команду и убежден, что она правильная. Там проходит федеральная дорога, которая принадлежит России, а не Дагестану или Чечне. Рано или поздно мы должны взять ее под свой контроль. А они так нахально себя ведут только из-за нашей нерешительности.

— Ну ты его как-нибудь успокой.

— А что его успокаивать? Я ему все сказал — войска ни на шаг не отойдут. Если кто-то полезет, милиция их какая-то или еще кто, — все получат. Я не представитель Дагестана, я — представитель федерального центра. И войска подчинены федеральному центру, руководствуются российскими законами.

— Я понимаю тебя, формально ты прав. Но нам с ним не надо ругаться.

— Все равно придется.

— Ну хорошо, лети в Дагестан, встречайся с ним и как-нибудь на месте уладьте все.

— Да что лететь — день-два, и в текучке все забудется. Это эпизод. Ему что, делать больше нечего, поговорить хочется?

Ну прилетаю в Махачкалу. Он на меня стал голос повышать. Я его осадил. Говорю: «Знаете, я человек в форме, я привык общаться с культурными людьми. Кричать будете на своих». Он что-то стал доказывать мне…

А в это время, пока я летел, уже началась какая-то возня в Цумадинском районе…

Возня в Цумадинском районе

…А в это время, пока я летел, уже началась какая-то возня в Цумадинском районе. Министр внутренних дел Дагестана, когда встречал меня в аэропорту, сразу доложил: «У нас очень сложная обстановка, я перебросил 700 человек в Ботлих и в Цумадинский район, там, кажется, будет нападение».

А ситуация сложилась такая. Везде — и там, и там — они по морде получили, чечены. Стали искать слабые места. Самыми уязвимыми они посчитали Ботлих и Цумаду. Туда министр и перебросил гражданскими вертолетами свой ОМОН. А что такое ОМОН, что он может?

Видя такое дело, вызываю командира 102-й бригады, спрашиваю:

— У тебя рота спецназа есть?

— Нет, мы ее уже сократили.

— А что есть?

— Две группы спецназа — 32 человека…

Я их вертолетами, в ночь — туда. Связь с ними была только через РОВД. Я их лично инструктировал, мы с комбригом их отправляли. Предупредили, что ночью возможно нападение превосходящих сил, что надо все предусмотреть…

(Из воспоминаний генерал-полковника Валерия Овчинникова)

Как доложил на районном активе начальник РОВД Цумадинского района, началось это следующим образом. 2 августа около двух часов пополудни патруль у н.п. Гигатли обнаружил идущих в сторону Агвали вооруженных людей в камуфляже. Кто это такие, сомнений не возникало. Капитан Закир Султанов связался с РОВД и доложил обстановку. Поступил приказ: наблюдать и ждать подкрепления. Но боевики, наверное, сканировали эфир. Другая группа зашла сверху и открыла огонь. Султанов был убит на месте. Остальных боевики прижали к скалам. Подоспевшая помощь перекрыла дорогу на Агвали. Понимая, что они обнаружены, «духи» через пару часов отступили в сторону Кенхи. Прилетевшие к вечеру вертолеты нанесли три ракетно-бомбовых удара по перевалу Кенхи и ущелью.[4]

К вечеру стрельба стихла.

Из книги Абдурашида Саидова «Тайна вторжения»:

Лагерь боевиков в Эчеда расположен вверх по течению Андийского Койсу и к югу от Агвали на 25–30 км. Гигатли же, на северо-западной стороне от Агвали… Так что это не группа Магомеда Аслудинова. Это, видимо, из Кенхинского лагеря, о которых тоже в Агвали говорили уже месяц. С учетом обстановки, вполне возможно выдвижение группы Аслудинова к Агвали. К концу дня из Тлондода мы видели, как наносили ракетные удары по окрестностям с. Гигатли.

Возможно, эта акция была спланирована не Багаудином Магомедовым, а лично Хаттабом. Группа из Кенхи должна была поддержать своими действиями отряд Али абу-Джафара, который выдвинулся к райцентру со стороны Эчеда. Вечером 2 августа пакистанец собрал своих людей и объявил им, что они едут в Агвали устанавливать Шариат.[5]60 вооруженных ваххабитов на семи машинах отправились на операцию. 3 августа в 2 часа ночи колонна машин, двигавшихся с выключенными фарами, миновав несколько селений, добралась до местечка Дача, что в 1, 5–2 км от Агвали. Тут их остановил блокпост милиции и спецназовцев из 102-й бригады. Из машин вышли несколько вооруженных людей, которые начали требовать пропустить их в Агвали.

Вспоминает генерал-полковник Вячеслав Овчинников:

…В два часа ночи мне был последний доклад, что все в порядке. Многого не скажешь, так как связь, повторяю, через РОВД была. Уехал в гостиницу, лег поспать. В пять часов приезжает дежурный по министерству и докладывает:

— Товарищ генерал, весь спецназ, который вы вчера направили, захвачен в плен чеченцами.

Сердце остановилось… Никак выброса не сделает…

К десяти часам, слава Богу, разобрались. Оказывается, командир группы очень толково поступил — так грамотно бойцов расставил, что бандиты оказались у него в ловушке, в огневом мешке. Они их отметелили: три машины вывели из строя, несколько легковых джипов, УАЗов-469 и из ста нападавших около тридцати положили, остальные ретировались. У нас в группе погиб прапорщик Магомед Берцинаев.[6] Геройский парень! Четко, классно сработал — один многих побил. Они, когда уходили, ему несколько раз в голову выстрелили. Было еще двое раненых у нас — один в палец, другой в предплечье.

Вот это первое нападение, которое случилось, можно считать началом агрессии против Дагестана. Но мы отбили у бандитов желание вольготно лезть туда…

На самом деле события развивались по другому сценарию. Выйдя из автомобилей, представители ваххабитов завязали с милиционерами переговоры. К ним подключились местные ополченцы. Спецназовцы наблюдали за ними со сторны, держа ваххабитов на мушке. Разговор велся не по-русски и был эмоционален. Пока милиционеры и боевики выясняли отношения, геройский парень Берцинаев открыл автоматную стрельбу по ногам пришельцев. Видимо, сдали нервы. В ответ ваххабиты тоже начали стрелять и Берцинаев был убит. Пятерых милиционеров, ведущих переговоры, боевики захватили. Абу-Джафар, прикрываясь пленными, как живым щитом, потребовал коридора в Чечню: его условия были приняты.

Боевики спешили: двух раненых милиционеров они при отступлении добили ножами. С остальными ушли в Кенхи: их отпустили через четыре дня, правда без оружия. В ночном бою погибли прапорщик 102-й бригады Магомед Берцинаев и милиционеры Закарья Гусейнов и Сулейман Сапиюлаев. В районную больницу с огнестрельными ранениями были доставлены командир отделения спецроты 102-й бригады Алексей Каюрет, солдат Сергей Чернышов. Потери боевиков составили пять человек убитыми. В районе Дачи остались две разбитые, подырявленные машины.

Захват Агвали сорвался. Когда весть о ночном бое достигла Эчеда, среди оставшихся началось шатание. События в полной мере показали, что эти люди не были готовы к вооруженной борьбе. Тем не менее это дало Басаеву повод войти в Дагестан ради спасения «братьев». Повод так и остался поводом: Басаева заботили вовсе не «братья», а совсем другое. Но об этом позже.

В течение ближайших дней в Горный Дагестан перебрасывались войска. В Цумадинский район отправлялся батальон 102-й бригады ВВ. На этот период революционеры из Эчеда были предоставлены сами себе.

Вспоминает генерал-полковник Вячеслав Овчинников:

…А я, как только получил информацию о том, что ночью был бой, поднял по тревоге 102-ю бригаду. Создали усиленный батальон в 500 человек, который маршем отправился в Цумадинский район. Они ровно сутки туда шли, расстояние там где-то около 300 километров, очень тяжелые условия. В общем, пришли туда, заняли позиции, выставили несколько засад в тех местах, откуда возможно было повторное нападение на Цумадинский район.

К исходу 7 августа батальон 102-й бригады сосредоточился в Агвали. К этому времени Басаев уже вторгся в Ансалтинское ущелье и «внутренников» во избежание осложнений задержали в райцентре на сутки. Выдвижение к Эчеда они начали на рассвете 8 августа.

Из книги Абдурашида Саидова «Тайна вторжения»:

Военная техника в Агвали перегруппировывается, часть отправилась в сторону Эчеда, другая в сторону с. Гигатль. Но и в райцентре достаточно солдат и техники. У входа в администрацию вооруженная охрана, идут слухи, что всех больных из районной больницы выписывают домой. Это для предотвращения захвата больницы боевиками. Авиация наносит ракетно-бомбовые удары по местам вероятного расположения мятежников. На одиннадцатом часу ночи вернулись в Агвали. Уже на въезде в Агвали блокпост. Вместе с милиционерами стоит доброволец или ополченец, Исмаил из Хуштада. На ремне торчит невзрачный нож. Мы останавливаемся. Первым подбегает к машине ополченец.

— «Ваххабитов» нет в машине? — спрашивает он на хуштадинском языке.

— Есть, конечно, вот он, — указываю я на отца.

— Я его знаю, он не «ваххабит».

После проверки документов и расспроса мы въезжаем в Агвали. Еще спускаясь с гор, мы заметили, что в Агвали нет света. В окнах тех, кто не спит — керосиновый свет. Из-за этого у нас проблемы со сбором вещей. В полутьме собираем детские вещи, упаковываем свой багаж.[7] Продвижение 102-й бригады на Эчеда застопорилось во второй половине дня. За Хваршинским мостом, дорога превращается в едва наезженную горную тропу, окруженную почти отвесными скалами. Пришлось двигаться черепашьим ходом под беспокоящим огнем ваххабитов. 9 августа мотострелки достигли намеченных рубежей. Из установок «Град» по позициям ваххабитов был нанесен удар. Солдаты видели, как они, бросив окопы, бежали к лесному массиву. В результате были убиты 4 боевика

Бомбовые и артиллерийские обстрелы тяжело отразились на моральном состоянии ваххабитов. Они практически без сопротивления сдавали свои позиции. Операцию можно было завершить в тот же день, но полковник Валерий Егоров медлил, оберегая жизни солдат. 11 августа подразделения без боя вошли в аулы Эчеда и Хвайни. На следующий день зачистили ущелье Гакко — и здесь боевиков тоже не оказалось. Были найдены четыре свежих могилы. Местные жители сообщили, что еще 5 трупов похоронены выше в горах около Хвайниколо.

13 августа в 14.00 началась милицейская зачистка района. Внутренние войска, закончив операцию, перебрасывались в Анди. В то же время из ущелья Гаркави и из Тинди поступили сообщения об обнаруженных там группах боевиков. Но ими уже занималась милиция.

Ваххабиты, бросившие свои позиции еще 11 августа, теперь всеми правдами и неправдами старались уйти от преследования. Часть из них подалась к Снеговому хребту в сторону Чечни, другие, сбросив камуфляж и надев гражданское, разбежались по окрестным аулам. Небольшая группа просочилась в Тиндийский лес. По всей видимости, боевики пытались найти убежище в самом Тинди, но были встречены местными ополченцами. Здесь, в Тиндийском лесу умер от газовой гангрены полевой командир Магомед Аслудинов.

Напряжение постепенно спадало. 14 августа на возвышенности Зонох авиация нанесла авиаудар по репитатору (ретранслятору связи) боевиков и уничтожила его. К работе приступили саперы. 19 августа около Агвали была замечена группа боевиков. В целях ее уничтожения была проведена зачистка местности, во время которой на окраине Агвали были ранены два сотрудника милиции.

Бои в Цумадинском районе закончились, однако арестовать зачинщиков так и не удалось. Магомед Курамагомедов, Магомед Саидбеков, братья Абдулкаримовы и другие вскоре объявились в Чечне.

Вторжение

После заключения Хасавюртовских соглашений, Чечня, казалось, добилась своей главной цели — свободы. В независимой Республике Ичкерия были проведены выборы, на которых победу одержал Аслан Масхадов — выборы эти были признаны всеми странами, в том числе и Россией. Казалось бы: пришло самое время заняться восстановлением порушенного войной народного хозяйства, установить власть закона (пусть даже шариатского), наладить мирные отношения с соседними государствами. Но не тут-то было: за годы Дудаевского режима чеченцы отвыкли работать честно, на место заводов и колхозов пришли полумафиозные-полукняжеские «дружины», наладившие тесные контакты с российской преступностью.

Очевидно, что Первая Чеченская война начиналась под лозунгом борьбы за свободу, но чем дальше — тем сильнее становилась ее религиозная составляющая, выраженная в слове «джихад». Джихад — это война против неверных, война за распространение ислама во всем мире. Идейный вдохновитель джихада — Усамма бен-Ладен, — видел ближайшую задачу Аль-Каиды на Северном Кавказе в его отделениии от России и создание Кавказского Халифата — от моря до моря. Не больше и не меньше.

Ключевая роль в этом плане отводилась Чечне, тем более, что фундаменталисты за годы безвременья успели там основательно закрепиться. В 1996–98 годах сотни чеченцев и дагестанцев прошли военную подготовку в лагерях талибов и идеологическую — в Исламском Университете. Кроме того, был создан филиал Талибана в Чечне — Шура народов Ичкерии и Дагестана, во главе которого встал Шамиль Басаев. Но настоящим лидером чеченских ваххабитов был эмир аль-Хаттаб, организовавший под Сержень-Юртом пять военно-диверсионных лагерей.

В 1996–98 годах под зеленое знамя пророка перешли такие известные командиры, как Арби Бараев и Салман Радуев. Но скоро от чеченского ваххабизма стало попахивать трупами и наркотиками, поэтому ваххабиты нашли поддержку далеко не у всех чеченцев. Не удалось им наладить взаимопонимание и с официальным Грозным — все эти годы прошли в тайной (а иногда и в явной) борьбе с светскими Масхадовым, Гелаевым, братьями Ямадаевыми, а также с муфтием Ахмадом Кадыровым.

Дагестанский ваххабизм был древнее чеченского. Он появился еще в 80-х годах прошлого века как социальная реакция на массовое обнищание населения во время Перестройки. Клан Магомедали Магомедова, захвативший в Дагестане власть, только подливал масла в это огонь. Магомедов быстро понял, какая опасность исходит от ваххабизма. Все девяностые годы прошли под знаком травли ваххабитов в печати и на телевидении. Дело доходило и до изгнания инакомыслящих, закрытия их общин, притеснений по работе и т. д. Такая политика направила дагестанских ваххабитов на путь экстремизма. Единственное решение своих проблем они видели в Исламской Революции по образцу Афганистана.

Дагестанские ваххабиты нашли новых союзников в лице Хаттаба и Басаева. Скорее всего, это был вынужденный, а не желанный союз. Тем не менее, чеченские фундаменталисты сделали вывод, что их ждут в Дагестане с распростертыми объятиями. К тому же заграничные «друзья» призывали действовать немедленно: в начале 1999 года бен-Ладен одному только Басаеву отвалил без малого 30 миллионов долларов на войну. Готовящееся вторжение в Дагестан ни для кого не было секретом: о нем знала последняя торговка на Грозненском базаре.

Соответственно Москва принимала свои меры. В 1998 года Дагестано-Чеченская граница была перекрыта. Правда, это был вовсе не тот железный занавес, о котором говорил Овчинников. Ингушетия была открыта всем ветрам, да и на ставропольской границе заставы появились только летом 1999-го. Зато еще раньше, весной заставы в Горном Дагестане были убраны.[8] Это была настоящая «дыра» в обороне федералов. Правда, надо признать, что ботлихское направление не было идеальным для басаевских планов. Гораздо удобнее ваххабитам было действовать через Новолакский район.

Итак, 2 августа басаевцы убили милиционера в районе Гигатль, втянув в противостояние с федералами людей Багаудина. В то же время все попытки добиться поддержки карамахинцев успеха не имели: они заявили, что будут твердо придерживаться договора со Степашиным.

Несмотря на провал переговоров с дагестанскими союзниками, Хаттаб и Басаев верили, что дагестанцы их безусловно поддержат в священной борьбе с неверными. В 1998 году религиозная дагестанская оппозиция создала в Чечне т. н. Исламскую Шуру Дагестана. Ее возглавил пламенный певец независимости поэт Адалло Алиев. Своей главной целью Шура провозгласила свержение воровского режима М. Магомедова и освобождение Дагестана от «русской оккупации». Тогда же на пару с Басаевым Адалло соорудил Конгресс народов Чечни и Дагестана. Председателем Конгресса стал Басаев, а Адалло сделался его заместителем.

Так был оформлен союз дагестанских оппозиционеров и чеченских экстемистов. На данном этапе их пути совпали.

Басаев и Хаттаб совместно разработали план по вторжению в Дагестан, первый этап которого назывался «Гази-Мухаммед». Главная роль отводилась самим дагестанцам, а чеченские отряды должны были только начать. Первый этап плана предусматривал вторжение в Горный Дагестан через Ботлих. Наступать с этой стороны на Махачкалу было неудобно, но Басаев расчитывал набрать здесь армию истовых муджахедов, которые присоеденятся к чеченцам на втором этапе операции. Этот второй этап начинался с захвата Хасавюрта. А тем временем Исламская Шура устраивала в Махачкале революцию — и отряды чеченских освободителей спешили к ней на помощь, собирая отовсюду стекающихся сторонников. В качестве отвлекающих мер планировался ряд терактов в соседних республиках — в Астраханской и Волгоградской областях, в Ставропольском крае и в Дагестане. Увенчать их должны были взрывы домов в Москве. Организацию терактов взял на себя Хаттаб. Одновременно его люди собирались захватить телецентр в Назрани.

Но с самого начала гамзатбековский план начал пробуксовывать. Дагестанцы, как сырые дрова — шипели, но не загорались. Безоговорчно поддержал экстремистов один Адалло. Багаудин, уже пославший своих людей в Цумадинский район, заявил, что у себя басаевцев он не ждет. «Начните в Махачкале, — предложил Багаудин, — тогда и мы вас поддержим.» Карамахинцы твердо заявили, что от договора со Степашиным отступать не намерены. Надиршах Хачилаев и вовсе отказался от переговоров с Басаевым. Все это были грозные признаки, но экстремисты, ослепленные своим джихадом, ничего не хотели видеть.

Рассказывает Paranoid-Android:[9]

Ну я думаю, как всегда мы просто дали себя использовать. Было недоумение, когда в Сержень Юрт подвозили на обучение толпы дагестанцев (ну там аварцев знал, кумыков и еще были другие). Было недоумение, когда Абу Умар самолично привозил им оружие. Причем самое лучшее. Мы только языками цокали. Я так понимал что на них делали ставку. Что-то готовили. А мы себе сидели тихо успокаивая себя тем, что помогаем нашим братьям. Каждый день были заседания какого-то правительства Дагестана в изгнании. Читались пылкие речи, ну мне в сущности плевать было, особо не вникал. У нас как бы разруха была после первой войны, и мы как бы занимались своими делами — не до них было (по крайней мере мне). Потом там был первый поход Багауддина. Что то там постреляли и пришли обратно. Видать не приняли их там. Ну он как я теперь понимаю, начал там пропагандировать общий поход туда, обосновывая это тем, что мы типа братья и должны оказывать помощь друг другу. Ну и конечно же аяты из Корана. Скажу честно я на это поддался сам, не говорю уже о других. Мнения командиров разделились. Те, кто не занимался похищениями людей и всякой ерундой сразу заявили что не собираются в этом участвовать. Потом Багауддину как бы простили все его грехи, доставили сообщение, что все дагестанцы, кто находятся в Чечне, могут возвратиться на родину, и что никто им ничего не сделает. Ну они и сами хотели домой, они у нас еще с первой войны тусовались. Ну они как бы пошли, вроде без оружия (ну так договорились). Там их как бы окружили. Они вызвали Басаева. Он вызвал за собой других. Поставил всех перед фактом. Ну и естественно другим командирам ничего не оставалось делать как маршировать туда со своими подразделениями. Да, чтоб не было ошибок, сразу скажу, что я имею в виду Джамаат, а не официальные подразделения чеченской армии. Официальные подразделения кстати сказать находились в легком состоянии войны с формированиями Джамаата. Ну так вот, (я сам состоял в Джамаате) мы все бежим сломя голову как бы помогать уже двум своим знакомым — Басаеву и Багауддину. Бежим с одной стороны проклиная их обоих, с другой стороны радуясь случаю пострелять по русским (молодые были).

Объединенная чечено-дагестанская группировка ваххабитов, по разным оценкам насчитывала около 1,5–2 тысяч человек. В состав сил вторжения входили, в основном, чеченцы и дагестанцы, прошедшие духовно-идеологическую и военную подготовку в лагере «Кавказ» (близ Сержень-Юрта) и в лагере Урус-Мартановского Джамаата. Около четверти по нитке набрали со всего света: прибалты, украинцы, русские, карачаевцы, ногаи, узбеки, таджики, афганцы, арабы, йеменцы, суданцы и т. д. — настоящий интернационал! Международным языком, разумеется, был русский.

Главнокомандующим ваххабитов был амир Конгресса народов Ичкерии и Дагестана, дивизионный генерал Шамиль Басаев; его ближайшими сподвижниками являлись глава военно-учебного центра «Кавказ» полковник эмир аль-Хаттаб, дагестанцы Магомед Саидбеков (командир Цумадинского ополчения) и Ширвани Герзегельский, арабы Абу Умар и Абдуррахман, командир Шариатской Гвардии Абдул-Малик Межидов, Арби Бараев, братья Ахмадовы, Хункар-Паши Исрапилов. Померную информационную поддержку басаевцам оказывал Мовлади Удугов.

Чтобы втянуть в заваруху цумадинцев, Басаев и Хаттаб начали раньше намеченного срока. Провокация полностью удалась: цумадинцы взялись за оружие и сразу попали в тяжелое положение.[10]

Бой 2 августа всколыхнул дремлющие доселе умы в Генштабе и в Правительстве. Началось что-то вроде тихой паники.

Вспоминает генерал Анатолий Сидякин, на момент событий — командующий 58-й армией:

В 22.00 мне позвонил начальник Генерального штаба ВС РФ генерал армии Анатолий Квашнин. Я доложил обстановку и попросил разрешения выехать в Дагестан, в район конфликта, чтобы самому разобраться на месте. Свое решение сообщил оставшемуся за командующего войсками округа генералу Геннадию Трошеву.

Утром 3 августа мы уже были в Цумадинском районе. Приземлились в ущелье. Развернули радиостанцию, заняли круговую оборону. Сюда же прибыл полковник М. Омаров — заместитель министра внутренних дел Дагестана по границе. Вместе с ним выехали в Агвали. По дороге офицер рассказал о случившемся все, что знал. Но его рассказ опирался лишь на дошедшие слухи. Нетрудно было понять, что МВД республики разведку не вело.

Двор и территория РОВД, куда мы прибыли, напоминали растревоженный улей. В здании находилось около 300 вооруженных милиционеров. Толком доложить об обстановке никто не смог. У руководства не оказалось даже карты местности. Однако сюда все же поступали некоторые данные, в том числе и о том, что вдоль границы боевиками ведутся инженерные работы. Полковник Омаров попросил меня нанести удар вертолетами огневой поддержки по этому участку. Вертолетчики с задачей справились.[11]

Запах приближающейся грозы чувствовался во всем Дагестане. Резко участились случаи обстрелов военных городков и милицейских блокпостов. 4 августа в районе Верхнего Годобери шесть боевиков в автомобиле УАЗ-469 попали в засаду. Сотрудники ППС МВД Дагестана в перестрелке убили двоих и захватили автомобиль. 6 августа обстрелу из 82-мм миномета подвергся военный городок в Буйнакске, причем 8 из 9 мин были выпущены по жилым домам. В тот же день около Гребенского моста в Бабаюртовском районе боевики обстреляли заставу Внутренних войск.

В течении 4–7 августа в Ботлихский и Цумадинский районы перебрасывались сводный батальон 102-й и сводный батальон 7-й Новороссийской ВДД.

Особенно драматически происходило выдвижение новороссийских десантников.

Вспоминает генерал Анатолий Сидякин, на момент событий — командующий 58-й армией:

5 августа мы подняли парашютно-десантный батальон по тревоге. С генералом Булгаковым решили так: он «выталкивает» пдб из Каспийска, а в Ботлихе я «втягиваю» батальон на себя. Одновременно я должен был провести рекогносцировку района обороны батальона так, чтобы перекрыть его силами основные направления и не допустить захвата их боевиками…

…В 4 часа следующего дня из Каспийска подошло первое подразделение десантников и сразу же начало занимать боевые позиции…

Десантники заняли изначально невыгодные позиции, так как Ботлих находился в котловине, окруженной со всех сторон горами. Разумнее было бы перекрыть ущелье Ансалта, оседлав склоны по обеим его сторонам и выдвинуть пост к развилке Зиберхали — там, где еще в первую чеченскую войну у нас стояла застава. Но сделано этого не было. Видимо, отцы-командиры не доверяли дагестанцам, которые могли перерезать десантникам путь к отступлению. Впрочем, и в Ботлихе федералов можно было легко отрезать — например, с захватом Муни.

Из интервью Шамиля Басаева:

Мы собрались, все командиры, много собралось, совещание сделали — маджлис, и решили, что это наш долг — им помочь, и мы пошли. Через два дня, где-то около 15 амиров, мы пошли над Ансалтой, у нас там был пограничный пост, вагончик стоял на высоте. Поехали туда на машинах, сверху эту местность осмотрели один день. На второй день, был Ахмадов Хута,[12] хороший муджахид, амир, с ним мы вдвоем поехали, маскировочные халаты одели, спустились вниз, посты там милицейские были, мы их проверили, пути, дороги, все облазили, все у них разведали и уже на третий день мы туда зашли. Мы план составили: отрезать дорогу Ботлих-Цумада, создать угрозу захвата Ботлиха, чтобы оттуда войска оттянуть.

В 7 часов утра 7 августа в штабы в Махачкале и в Ботлихе начала поступать информация о замеченных передвижениях боевиков по ту сторону границы. А уже в 9 часов начштаба 58-й армии генерал А. Меркурьев доложил Трошеву, что боевики захватили села Рахата и Ансалта и выдвигаются на Ботлих.

В Ансалтинское ущелье вошли около 500 боевиков. Две группы по 50 человек — ими командовал Ширвани Басаев, — действовали на Андийском направлении, и еще 50 — около Годобери. Таким образом, общее число боевиков в Ботлихском районе не превышало 700 человек — вместе с 200 цумадинцами их будет около 900.

Вспоминает полковник МВД Дагестана Магомед Омаров:

Боевики вошли в Ансалту на рассвете, еще затемно. Здесь они не задерживались, а направились прямо в соседнее село, Рахату, километрах в пяти от райцентра Ботлих. Шли одной колонной: «Нивы», «КамАЗы», «Уралы», пять или шесть БМП — причем вся техника совершенно новая. Боевиков было человек 500: чеченцы, дагестанцы, выходцы из других северокавказских республик, славяне, азиаты, арабы и даже негры. С местными жителями они вели себя приветливо, первыми здоровались, говорили, что ни к кому не имеют претензий, даже к милиционерам. Каждый, сказали они, может делать, что хочет — может остаться или уйти, но милиционеры предварительно должны сдать оружие.

Штаб Басаева разместился в детском саду, а рядом, в здании отделения милиции, боевики устроили нечто вроде правоохранительной структуры. В обезьяннике (большая клетка для задержанных, имеющаяся в каждом отделении милиции) даже содержались арестанты — трое местных жителей.

Рассказывает житель аула Рахата Мажид Гамзатов:

…Меня и двух других арестовали за «незаконное ношение оружия». Я взял автомат, брошенный кем-то из милиционеров, и ходил с ним по селу, а боевикам это не понравилось. «Зачем тебе автомат?» — спрашивают. А я ответил, что намерен защищать свой дом от мародеров, и если они ходят с оружием, то почему мне нельзя? Ну, меня забрали и посадили в клетку, к двум другим. Там мы просидели три дня. Потом в здание попал снаряд и полностью снес второй этаж, а мы сидели на первом. Выломали несколько прутьев — и выбрались. Я потом сам приходил к боевикам, требовал вернуть мой автомат — бесполезно.

Я и с Басаевым разговаривал, спрашивал, зачем пришли. Газават, ответил, священная война. Мы, говорит, не вас пришли убивать, а русских, к вам претензий нет. Вообще. Почти все боевики — молодые ребята, и мозги у них были сильно запудрены, почти все на полном серьезе говорили о священной войне. Но дисциплина у них была на высоте. Они жили в брошенных домах, но я не заметил, чтобы они мародерствовали. Ничего не портили, не ломали. Брали только еду, особенно любили компот из абрикосов. Не пили, и чтобы кололись — тоже не видел. Даже курили среди них единицы, да и то украдкой друг от друга. Оружие у них было отличное, новое, они еще с собой несколько «Уралов» привезли, а камуфляж был иностранного производства и тоже с иголочки. Еще были у них специальные носилки для переноски раненых, маленькие такие, с хитрой системой из ремней. С их помощью любой человек без особого труда сможет нести на себе даже крупного мужика — боевики одни такие носилки бросили, мы с ребятами пробовали с ними обращаться.

Боевики пробыли у нас 16 дней. Первые сутки-двое их не трогали, словно давали отдохнуть и закрепиться. А потом началось.

Ваххабиты вошли в селения правильными колоннами по три, с местными жителями общались подчеркнуто учтиво, сказали, что пришли наводить исламский порядок и предложили всем желающим покинуть селения. Впрочем, предупредили жителей, решившихся уйти о том, чтобы те не закрывали дверей и окон — все равно выбьют. Поначалу боевики были сама корректность, дипломатичность и такт. Подумать страшно — до начала боевых действий они ежеутренне выгоняли на пастбище скотину тех жителей, которые покинули селения, а затем, встечали ее, доили и снова отводили в хлевы. Все было почти полюбовно, не считая нескольких столкновений с милиционерами и местными жителями.

Райотдел милиции Ботлихского района отреагировал первым. Передав в Махачкалу просьбу о помощи, 25 милиционеров (аварской, даргинской, лезгинской, топосоранской и русской национальности) на шести уазиках («козлах»), вооруженные пистолетами и автоматами выдвинулись к двум оккупированным селам. Встретили их старики: «Уезжайте, нам не нужно крови!» Но кавказский темперамент взял верх. Началась перестрелка, в результате которой погибли четверо милиционеров и, по непроверенным данным, трое боевиков. Чуть позже подошли милицейские силы и подразделения МВД из Махачкалы.

Басаев не пошел дальше Рахаты. Появление десантников в Ботлихе стало для него полной неожиданностью. Он-то расчитывал занять райцентр без сопротивления, и не задерживаясь двигаться на Буйнакск, присоединяя по пути сторонников. Не вышло. Басаев растерялся и занервничал. Он не знал, как поступить.

В это самое время к нему прибыла делегация местных чиновников. Заместитель главы администрации Ботлихского района связался с Магомедали Магомедовым и вдвоем они порешили начать с Басаевым переговоры. Об этом сказали Булгакову, но он, отлично помнивший еще по Первой войне, к чему могут привести подобные переговоры, встал на дыбы: «Какие, б…, переговоры! Если бы они на х…, переговорами не тянули бы Карамахи и Чабанмахи, дело до этого не дошло бы! Х… вам переговоры!»[13]

В конце концов Булгаков сдался, напутствовав переговорщиков, чтобы заодно разведали, сколько у Басаева людей и какое оружие. «А Басаеву передайте это я, генерал Булгаков нахожусь в Ботлихе! Я брал Грозный в 95-м, я громил их в Чечне и здесь намерен раздавить!»

Переговоры с Басаевым вел Алимагомаев:

— Кроме как черной благодарностью мы, ботлихцы, не можем оценить ваш вероломный акт. Вы во многом были спокойны в прошлую чеченскую войну благодаря ботлихцам. Вы могли, не думая о своих стариках, женах и сестрах, воевать благодаря дагестанцам. Лично у меня находилось 35 человек беженцев в ту войну. Наш район приютил более 12 тысяч чеченских беженцев. На фоне этого нам не понять то, что вы делаете.

— За то добро и гостеприимство Аллах вас в загробной жизни не забудет! Мы — воины Аллаха, и пришли сюда не воевать с вами. Мы пришли со словом божьим избавить вас от гнета неверных, будь это русские, будь это наши же, ушедшие от нравственности и морали правители. Мы все мусульмане и находимся на земле Аллаха. А воевать мы будем с теми, кто намерен с нами воевать. Если русские не нападут — то и мы нападать не станем. А уйдем только тогда, когда они уберут эти два батальона.

Итак, Басаев был уверен, что у кафиров в Ботлихе стоят два батальона. Чрезмерная прозрачность наших штабов сыграла с ним злую шутку: на самом деле в Ботлихе в это время находилась только первая рота батальона десантников (133 человека), 4 пушки Д-30 и два самоходных миномета «Нона». Точка.

Обида

Не знаю правда это или нет…но говорят, что когда Хаттаб выходил из Дагестана, он остановился на границе с Чечней и повернувшись в сердцах воскликнул: «ДАГЕСТАН- КОЗЕЛ».

/Автор ifrit2002. Из форума на сайте Kavkazchat.ru/

Во всех этих российско-чеченских играх оставалась одна неразыгранная карта-джокер: простые люди Дагестана. Как они себя поведут? Встретят ли ваххабитов с распростертыми объятьями, отвернут испуганно лица, или захлопнут перед незванными гостями двери? Никто не мог сказать наверняка. Русские опасались «дагов»: непонятный многоликий Дагестан казался продолжением Чечни, Махачкала — новым Грозным. Русских в Дагестане не любили: как захватчиков, как иноверцев, как наследников коммунизма, как тех, кому лучше живется. И в то же время Дагестан тысячью нитей был связан с Россией — не только политическими интересами, но и торговыми. Дагестанцы, в отличие от чеченцев, были терпимее: полиэтничность и долгое соседство заставляли искать компромисс, ценить мир. Дагестан боялся большой войны. Войны боялись и Магомедов, и Хачилаев, и Багаудин. Знали: если начнется — мало никому не покажется.

В то же время дагестанцы сочувствовали чеченцам, сражающимся с «русским агрессором». Дагестанские добровольцы воевали в Чечне с русскими в 1995–96 годах. Дагестан принял 150 тысяч чеченских беженцев. Многие семьи впускали их в свои дома — в том же Ботлихском районе приют нашли 12 000 чеченцев.

Не пользовались уважением дагестанцев и власти Махачкалы, погрязшие в коррупции и кумовстве. Это, кстати, был один из главных козырей ваххабитов, выставлявших себя борцами с преступным режимом Магомедали Магомедова. Действительно, социальное расслоение, общее для всей России, в Дагестане приняло невиданный размах. Достаточно сказать, что 80 % национальных богатств Дагестана принадлежит 200 семьям, тесно связанными между собой. Безработица в отдельных районах достигала 70 % от трудоспособного населения.

Но и ваххабитов в Дагестане не жаловали. Ваххабизм был чужд самой культуре Дагестана, и идеи джихада тоже мало кого привлекали. Свою роль сыграла антиваххабитская компания, развязанная дагестанкоими властями. В 1997 году только сумасшедший мог прельститься выгодами победившей Чечни. И Хаттаб с Басаевым жестоко просчитались в своих надеждах на дагестанцев. Вместо 3000 сторонников, которые должны были откликнуться на их зов, они получили 25 000 ополченцев, готовых как один отстаивать свою родину.

Какими словами можно описать реакцию простых дагестанцев на вторжение чеченцев? ОБИДА. Общее мнение было таково: мы их приютили, помогли в трудную минуту, а они пришли в наши дома и аулы с оружием — как враги. На этом фоне сразу поблекли былые разногласия, и даже «федералы», которых здесь недолюбливали, стали казаться чуть ли не родными.

Вспоминает рядовой Андрюха-Татарин (фамилия вымышлена):

Приятно, что в Дагестане отношение местных к нам, «федералам», было доброжелательным. Иногда даже «даги» встречали нас на окраинах селений с молоком и хлебом, прямо как в кино про Великую Отечественную. Пацаны говорили, что к мусульманам из числа «федералов» «даги» относятся получше, чем к остальным солдатам: мусульман уважают, братаются. При случае я воспользовался этим и проверил слухи, сказав на блокпосту, что я родом из Татарстана, за что сразу получил кусок хлеба и связку сухарей из рук какого-то пожилого мужчины, видимо местного аксакала. В Дагестане мы чувствовали себя освободителями, богатырями, людьми, несущими мир в дома потревоженных боевиками гражданских лиц. Но и уходили из Дага с радостью — постоянное чувство тревоги за свою жизнь, чувство ответственности за жизнь окружающих сменилось на привычную армейскую рутину — подъем, муштра, отбой. И, главное, на душе спокойно…

Вспоминает Абдурашид Саидов:

…В клубе в Тлондода собрались все. На трибуне руководитель администрации Магомед Идрисов, имам мечети Шамсулвара Газимагомедов, представитель сельского джамаата Газидибир Магомедов, сын имама мечети Шахрурамазан, (один из грамотных ученых исламистов в республике, проживающий в г. Кизилюрте и обвиняемый всеми в «ваххабизме») и я. В своем выступлении администратор, среди прочего, сказал: «Если мы хотим вооружиться, — нет проблем. Начальник милиции и руководитель администрации района готовы предоставить нам оружие. Но на этот вопрос мы должны ответ найти в этом зале. Как собрание решит, так и будет.».

Эта идея — раздать оружие ополченцам — родилась одновременно и у простых амиров, и в Дагестанском МВД. С нею поднялись аж до Анатолия Квашнина, который поначалу ее поддержал. Так, 8 августа местным ополченцам предложили самим позаботиться о себе и даже раздали некоторое количество оружия. Это был не единственный случай: оружие ополченцам выдавали и в других местах. Раздача оружия вызвала резкую реакцию в МВД.

Вспоминает генерал-полковник Вячеслав Овчинников:

Надо сказать, что республика быстро сообразила, поднялась, и на мощной патриотической волне удалось сформировать патриотические настроения, практически весь народ был на стороне армии. Даже в какие-то моменты они перехватывали у нас инициативу, и проблема была в том, как их удержать от скорополительных решений и непродуманных действий. А то ведь на этой волне едва ли не революционный переворот могли устроить в Дагестане.

Когда пошло вооружение населения, я смотрю — это все может повернуться как угодно под нашей «крышей». Мы еще и виноваты будем. Заодно и свое правительство будут менять…

Поэтому, когда Квашнин начал раздавать оружие, я сказал: «Стоп! Давайте, сделаем так, как требует закон». Как раз сюда приехали — Голубев (заместитель министра внутренних дел России) и министр. Я попросил: «Вы посмотрите, кто выдает оружие. Посмотрите, кому он выдает. Его выдают людям своей национальности. Для чего? Либо для того, чтобы противоположная сторона не поднялась, либо, если она поднимется, подавить ее». Грандиознейший политический скандал может вызреть, за который нам придется отвечать. Поэтому говорю — все только по закону. То есть я это все документально, через протоколы, пропустил. Ну опыт пригодился. Все это мы уже проходили — и в Карабахе, и в Южной Осетии… Наряду с войной надо видеть и эти внутренние, подпольные течения. Тем более что каждый свои интриги плетет, каждый хочет свою цель достичь, укрепить свое внутреннее положение. Это же Кавказ!

Тут у нас тоже разногласия вышли. Но в конечном итоге все утряслось, все было взято под контроль…

Почти сразу начали создаваться отряды ополчения. Организованнее всех оказались андийцы. Они готовились заранее: достали оружие, оборудовали позиции и установили связь с родственниками на Плоскости. Их вклад в общую победу неоценим. В самый решающий момент, когда Россия просто не успевала перебросить нужные силы в Ботлихский район, андийцы не пустили басаевцев вглубь Дагестана. Другой отряд самообороны был создан в ауле Годобери. На этом участке ополченцы не позволили боевикам перерезать дорогу Ботлих-Агвали.

В Махачкале из числа добровольцев, прошедших Афганистан, была создана так называемая интербригада, в которую вступило около 600 человек. С этой целью была проведена частичная мобилизация. Под Ботлих интербригада прибыла 11 августа.

12 августа совершил свой подвиг ансалтиец Хаджимурад Курахмаев. Воспользовавшись беспечностью боевиков, 16-летний парень овладел автоматом и в упор застрелил четырех человек… За проявленное мужество Хаджимурад Курахмаев был удостоен звания «Герой Российской Федерации» — посмертно.

Его односельчане тем временем сутками просиживали на ботлихской площади перед зданием РОВД, умоляя выдать им оружие, чтобы самим разобраться с обидчиками. Их голоса были услышаны только 20 августа, когда боевые действия близились к концу. Этот отряд участвовал в операции под Тандо.

Однако, поддержка дагестанцев этим не ограничивалась. Не менее весомым был вклад тех, кто кормил солдат и беженцев, переводил деньги на специальные счета, сдавал свою кровь. Сельские джамааты практически подавили деятельность ваххабитов во внутренних районах, исключив их воздейсвтие на ход операции. На этой волне ваххабитов изгоняли из мечетей, дело доходило и до избиений. Так, жители Кироваула заставили местных ваххабитов под угрозой изгнания осудить вторжение в Дагестан и полностью их нейтрализовали.

Дагестанская земля горела под ногами пришельцев.

Первые дни в Ботлихе

Рассказывает подполковник Валерий Черников:

Самыми тяжелыми были первые двое суток. Во-первых, неразбериха дикая. Никто ничего не знает. Слухи один хуже другого. Настроение от панического до истерично-героического. Конечно, был страх. Особенно мы опасались, что усиленно нагнетаемые чеченской пропагандой слухи о «полной поддержке исламской революции» местным населением и МВД окажутся правдой. Случись такое, и нам, конечно, было бы больше нечего здесь делать. К счастью, народ здесь оказался по большинству своему трезвомыслящим. Жизнь здесь не сахар, но по сравнению с ичкерийским адом — рай. Пенсии, пособия, свет, пусть клановородовая, но законная власть. За чечиками пошли только те, кто рассчитывал на их штыках подняться и разбогатеть. Реально нигде их хлебом-солью не встретили.

Итак, дагестанцы сразу и безоговорочно поддержали Россию в ее борьбе с исламским фундаментализмом. Но федералы поняли это не сразу. Первый день прошел спокойно — за исключением утреннего боя около Рахаты. С Басаевым была достигнута договоренность не открывать огонь до тех пор, пока район боев не покинут местные жители. Эта договоренность была выполнена обеими сторонами.

Федералы использовали возникшую паузу с большой пользой для себя: к исходу 7 августа в Ботлих удалось подтянуть отставшие роты новороссийцев и оборудовать позиции около местного аэродрома, заминировать к нему подступы. Боевики тоже провели день в рытье окопов — хотя им-то как раз медлить было нельзя.

Ночь с 7 на 8 августа прошла спокойно. Было немало беспокойств по поводу того, что боевики могут обойти позиции с флангов и перерезать дорогу на Буйнакск. Но все обошлось.

На следующий же день — 8 августа, — в далекой Москве произошло событие, кардинально изменившее ситуацию в Дагестане. Ельцин своим указом сместил с поста премьер-министра Сергея Степашина и назначил на его место Владимира Путина. В Кремль пришел человек, который вскоре заявит, что готов преследовать террористов где угодно: «Найдем в сортире — и в сортире замочим!». С колебаниями было покончено. Федералы стали действовать решительнее, тем более что к этому времени полностью прояснилась позиция дагестанцев.

Из дневника генерала Трошева:

8.50

Доклад Булгакова:

— если бандиты готовят опорные пункты прямо у крайних домов сел, то они не собираются уходить и знают, что по селам мы огонь открывать из вертолетов и орудий не будем;

— значит, будут входить в близлежащие села, разоружать милицию и устанавливать свою ваххабитскую власть, как это сделали в Ансалте и Рахате, и тоже начнут рыть окопы и траншеи.

Лично я думаю (мое решение на то время по той сложившейся обстановке):

1. Немедленно во все близлежащие села, где еще нет боевиков, необходимо ввести ОМОН и спецназ.

2. Села, в которых находятся боевики, блокировать на удалении до 2 км (кольцо).

3. Заминировать все дороги, ведущие от этих сел в Чечню (на самой границе), чтобы перерезать пути отхода боевиков и маршруты подвоза боеприпасов и подтягивания резервов.

4. Любыми путями вытащить мужиков из этих сел или обязать их бороться с боевиками самим.

5. Объявить ультиматум. Дать время на уход, а затем артиллерией и авиацией нанести удары по боевикам, если те не сдадутся.[14]

14.25

НГШ сел в Каспийске.

14.34

Вышел на меня Булгаков. Сообщил, что в районе н.п. Верхние Годобери и Анди обнаружены группы боевиков. Я продиктовал ему свое решение из пяти пунктов, чтобы доложил его Квашнину.

15.30

Доложил генерал Посредников. Готов выполнять задачу по уничтожению групп боевиков.

16.45

Посредников сообщил: авиация начала наносить первый удар по указанным районам расположения боевиков.

8 августа на дороге Ботлих-Агвали под обстрел вертолета попали дагестанские милиционеры. К счастью, никто не пострадал, но одна из опор ЛЭП сверзилась в ущелье и весь Цумадинский район был обесточен. Тем же днем по сведениям Дагестанского МВД вертолетчики обстреляли отряд милиции Ботлихского РОВД (без указания района обстрела). Милиционеры только собрались обедать, открыли банки сгущенного молока и сели в низине между холмами. Вертолеты прошли над их головами на бреющем полете. Один круг, второй. Некоторые в предчувствии чего-то привстали, попытались отойти. Удар, еще удар! Четыре трупа — мгновенно. Восемь раненных и контуженных.

Эта история имела продолжение.

Из дневника генерала Трошева:

8 августа, 20.20

От Булгакова поступила информация о якобы нанесенных авиацией ударах по своим (местной милиции) в районе Верхние Годобери. Есть раненые и убитые.

9 августа, 7.15

Заслушал доклад Булгакова:

— имел ночью разговор с НГШ («…много говоришь, наносишь какие-то непонятные удары авиацией, в результате которых гибнет милиция. Завтра буду у тебя в Ботлихе»);

— звонил дежурный генерал с ЦКП, пытался застращать: мол, почему не докладываете по авиационному удару, по гибели милиции;

— ответил, что группировка подчинена генерал-полковнику Голубеву (МВД) и все доклады идут к нему.

7.20

Посредников поясняет по поводу нанесения ударов по своим: по времени не совсем точно сообщило МВД, да и место почему-то не указывают. Что-то темнят. Непонятно.

8.40

Доложил министру обороны маршалу И. Сергееву по обстановке, по текущим задачам. Задал вопрос:

— Как могла авиация нанести удары по милиции?

9.00

Посредников по поводу «удара по своим» сообщил: авиация в том районе задач не выполняла. Где этот район — не знаем. Над территорией пролетали «бомберы», но задачу по минированию они выполнили за 10–12 км от указанной точки (то есть на границе с Чечней, что в 4 км северо-западнее н.п. Ансалта).

11.30

Довел до Посредникова, что НГШ приказал в воздухе постоянно держать пару штурмовиков СУ-25.

Он еще раз напомнил, что не может добиться от МВД Дагестана указания точного места гибели милиционеров. (Это уже о чем-то говорит. Какая-то «деза» идет).[15]

В целом 8 августа был продолжением прошедшего дня. Федералы ограничивались обстрелами и минированием, Басаев продолжал ползучее наступление, заняв к исходу дня Шодроту и Зиберхали.

В Тандо тогда стояли тридцать ботлихских милиционеров, трое из них были местные. Десантники про них знали, и были уверены, что с этой стороны они прикрыты…

Вспоминает генерал Анатолий Сидякин, на момент событий — командующий 58-й армией:

Через главу администрации района мы договорились с главарем боевиков Басаевым, что боевых действий не начнем, пока из населенных пунктов не выйдут все беженцы. С моей стороны условие было одно: если обнаружится, что боевики начинают занимать господствующие высоты, перемирие немедленно будет прекращено.

Басаев — фигура двуличная. Выбрав момент, он двинул своих на высоты. По ним тут же был открыт огонь. Его корректировали бойцы из группы спецназа. За высотой «Ослиное ухо», южнее населенного пункта Шодрода, находился милицейский пост с приборами наблюдения. Сотрудники РОВД помогали корректировщикам. Со своего командного пункта я не видел результатов работы артиллеристов, но разведчики и милиционеры потом рассказывали, что при очередном артналете боевики разбегались, «как тараканы».

В пять вечера на блокпост Тандо из райотдела милиции пришла машина и забрала матрасы, а самим служивым велели взять все оружие и идти в Ботлих пешком. Ближе к полуночи, когда аксакалы в Тандо еще не спали — сидели на площади возле здания местной администрации, здесь неожиданно появились двадцать вооруженных мужчин. У каждого был автомат, у каждого второго «шайтан-труба» (гранатомет), у всех рации «воки-токи». Опешившим от неожиданности тандийцам кто-то из них сказал: «Салам, мусульмане».

К середине ночи сельчане разошлись по домам, а с рассветом все до последнего человека ушли из родных домов, не взяв с собой никаких вещей, кроме документов. Все то время, что длилась операция, они провели на площади под окнами ботлихского РОВД, тщетно прося дать им оружие. Это были чабаны и крестьяне, отлично знавшие свою землю, но военные вспомнили о них только через двенадцать дней.

Тот самый пост корректировщиков, о котором говорит генерал Сидякин, тоже куда-то «испарился», так как утром 9 августа боевики уже сидели на высоте «Ослиное ухо». Воспользовавшись этой дырищей в нашей обороне, они подтянули ПТУРы. Стоявшие внизу вертолеты были прекрасной целью. В одиннадцатом часу вертолеты на земле были обстреляны: боевики снимали все на пленку и потом запустили информацию в СМИ. Кадры обошли весь мир: на них чеченцы с поразительной легкостью, как на учениях расстреливали винтокрылые машины. В результате Ми-24 и Ми-8 взорвались, незначительные повреждения получили 2 Ми-8 и один Ми-26. Погибли Герой России подполковник Юрий Наумов (заместитель командира полка), старший лейтенант Гаязов (летчик-штурман) и сержант Ягодин. Кстати, уничтоженный Ми-8 был тем самым вертолетом, на котором буквально за полчаса до обстрела в Ботлих прилетел Квашнин. Это были первые потери армии в войне.

Рассказывает жительница Ботлиха Сакинат Раджабдибирова:

Мы в Ботлихе не ощущали сначала сильной тревоги, но потом один за другим были сбиты российские вертолеты. Взрывы, пожар… Люди думали, что после этого будут бомбить Ботлих, стали уходить. Мы начали эвакуировать детей, стариков и женщин. Остались учителя, замглавы администрации Ботлиха Азаева, я. Заведующая детским садиком возглавила штаб гражданской обороны. Мы стали готовить бомбоубежище…

Вспоминает майор Зуев:

В одном из вертолетов в результате попадания был ранен бортмеханик. В другом — полностью погиб экипаж под командованием Героя России подполковника Юрия Наумова, который прошел Афганистан, Закавказье, первую чеченскую. На этом вертолете прилетел тогда в Дагестан начальник Генерального штаба генерал армии Анатолий Квашнин. Спустя 40 минут «вертушка» была уничтожена прямым попаданием ПТУРа. Горящие части вертолета начали падать на расположенную рядом артиллерийскую позицию, ящики с боеприпасами. Я снимал, как солдаты ползли под обстрелом к горящим частям вертолета и тушили их… Признаюсь, в тот момент я испытал сильнейший шок. Ведь я не оператор-профессионал, я офицер. И с этой точки зрения снимать, как гибнут люди, — это ненормально. Сначала я уводил камеру, но в какой-то момент понял, что эту правду надо снимать…

Кто отдал преступный приказ о снятии блокпостов в Тандо и на «Ослином ухе»? Какими соображениями при этом руководствовался? Ведь любому более-менее соображающему в военном деле человеку понятна вся важность этих объектов. Тандо и «Ослиное ухо» с двух сторон запирали вход в Ансалтинское ущелье, угрожающе нависая над нашей обороной в Ботлихе. Отсюда было удобно как обороняться, так и наступать. Я не могу сказать, узнаем ли мы когда-нибудь фамилии тех предателей, но кровь людей, погибших здесь в августе 1999 года — на их совести.

Ночь с 9 на 10 августа прошла без происшествий. Армейские спецназовцы, переброшенные в Ботлих накануне по воздуху, в эту ночь ходили в разведку к той высоте, откуда прилетели ракеты — собирали сведения, проводили рекогносцировку.

В 4.00 10 августа батальон 7-й воздушно-десантной дивизии, действующий в Ботлихском районе, начал выдвижение в сторону «Ослиного уха». Операцией командовал лично Булгаков. К полудню батальон вышел на исходные позиции и занялся их оборудованием. В огневой контакт с противником десантники пока не вступали, но с наступлением темноты боевики активизировались. Подобравшись к позициям батальона, они обстреляли их их из минометов и стрелкового оружия (около 22 часов). Под огонь попал также КНП Булгакова.

Спецкорр газеты «Известия» Александр Чуйков:

…Наконец мы добрались — Ботлих! Штаб войсковой группировки, расположенный в семи километрах от райцентра, находится в глубокой ложбине. «Высотки надо занимать, а у нас сил пока не хватает, — вздыхает генерал-лейтенант Владимир Булгаков, командующий группировкой. — Сегодня попробуем туда десант выкинуть».

Время-14.30. Приходит радиоперехват с чеченских переговоров: «Этот район надо отработать, зачистить по полной… Работаем!»

В воздух поднимается красная ракета. Командиры взводов и рот бегут по окопам: «К бою, мать твою, к бою!..» Мы с несколькими офицерами прячемся в окопе, вырытом аккурат возле одного из складов с ГСМ. «И часто у вас так?» — спрашиваю у полковника, сжимающего АКС. «Да несколько раз в день». - отрезает он.

Вокруг высотки, в ложбине которой укрылся штаб группировки, вопреки всем правилам ведения обороны, не выставлено даже боевое охранение. Буквально в нескольких километрах от высотки село, занятое боевиками. Ежедневно по нескольку раз из него по федеральным войскам «долбят» бандиты.

Артиллерия готовится к обстрелу села. Командир роты буквально пинками отгоняет солдат от орудий — те не могут навестись на цель. Капитан, матерясь на чем свет стоит, наводит сам. Команды «Заряжай!», «Готовься!» и — «Отбой!».

В тот же день, как стало известно, часть боевиков покинула Ботлихский район и вернулась в Чечню. Боевики мотивировали свой поступок, что они пришли защищать мусульман, а мусульмане их не поняли. Сами муджахеддины, которым перед операцией хорошенько промыли мозги, не были готовы к тому, что увидят. Многие искренне считали, что идут в землю кафиров — делать джихад.

Из рассказа ваххабита:

Вот там были люди, которые приехали воевать за идею. Это были люди из Марокко, из Алжира, из стран Европы, из Африки. Многие искренне верили, что они воюют… что это — джихад. Нам говорили, что в Дагестане притесняют мусульман, религию. Но мы были поражены, когда вошли села Ботлихского района и увидели, вернее, услышали на рассвете Азан, тогда муэдзин призывал на молитву. А те же арабы были потрясены. Они говорили: «Нам сказали, что тут нет ислама, а вот тут пожалуйста — призыв на молитву. Это как?» Два негра — суданцы, по-моему, отказались воевать и были расстреляны. Их похоронили в окрестностях Тандо. Эту могилу потом нашли…

10 августа первых успехов добилась фронтовая авиация.

Из дневника генерала Трошева:

10 августа, 16.45

Позвонил генерал Михайлов (зам. главкома ВВС). Попросил передать Булгакову, чтобы точнее давали цели. И самое главное, чтобы одновременно обозначали местонахождение своих войск. Сообщил, что сегодня в районе Голубого озера уничтожено 2 танка боевиков.

16.50

Довел до Булгакова просьбу Михайлова. Булгаков подтвердил, что разведка обнаружила выдвижение колонны боевиков по дороге Ведено-Ботлих у перевала Харами в составе:

— танков — 3;[16]

— зенитных установок — 1;

— грузовиков с боевиками — 3.

В результате нанесенного авиационного удара были уничтожены два танка и зенитная установка.

17.00

Переговорил по телефону с Посредниковым. Он также подтвердил уничтоженные цели и показал на карте это место. Сориентировал меня, что с наступлением темноты будут минировать местность.

Таким образом, к исходу 10 августа федеральные силы завершили развертывание и теперь были готовы к ведению активных действий.

На Андийском направлении

Вековые утесы взорвав, в них вросли

Мы у края России, от дома вдали.

Можно небо руками достать,

Оторвавшись чуть-чуть от земли.

Перевал Харами.

/Марк Беслер/

Девять андийских сел административно входят в состав Ботлихского района. Их жители числят себя единой этнической группой, называемой андийцами.

Андийцы в быту очень похожи на аварцев, но андийский язык отличается от аварского, а по своему менталитету, культуре, обычаям андийцы все же ближе к чеченцам. И экономически андийские села тоже были больше связаны с Веденским районом Чечни, чем с Ботлихом.

Зная независимый и гордый нрав андийцев, помня о сохранившемся обычае кровной мести, чеченцы старались с ними не конфликтовать. И в годы беспредела — 1996–1999 — бандитами из андийских сел не был похищен с целью выкупа ни один житель. А на попытки похищения скота андийцы всегда отвечали жестко: находили конкретных виновников и забирали у них скота намного больше. Когда же в марте 1999 года чеченцы сожгли шесть андийских хуторов, то андийцы ответили уничтожением тринадцати чеченских.

Но подобное было редкостью, так как на протяжении многих веков андийцы с чеченцами жили дружно. Во время первой чеченской кампании — 1994–1996 годов — в каждом андийском доме жили от 10 до 30 беженцев из Чечни, которых андийцы обеспечивали не только жильем, но и питанием.

О готовящейся акции ваххабитов в Дагестане андийцы узнали загодя и стали к ней готовиться. Оборону андийских аулов возглавил начальник милиции города Хасавюрта подполковник Умахан Умаханов, уроженец андийского селения Риквани. Умаханов уже тогда был личностью известной. В 1994 году один сумел нейтрализовать вооруженного бандита, а в 1996 году вырвал из лап Радуева под Первомайским несколько десятков заложников. В том числе и новосибирских милиционеров. Правой рукой Умаханова был другой известный андиец — Сулейман Сулейманов, кандидат юридических наук. Оружие андийцы добывали и по официальным каналам, и неофициально. Особенно в этой роли засветился председатель общества «Анди» Мисирбег Шахрурамазанов. Более сотни карабинов СКС для ополченцев он получил через руководство Республики. Но автоматы, пулеметы, гранатометы и боеприпасы к ним андийцы закупали на свои деньги. Причем в основном на рынках самой Чечни. Со слов бывших ополченцев, автомат Калашникова тогда стоил 16 тысяч рублей. Чтобы купить автомат, андийцу надо было продать две коровы.

На андийском направлении действовал брат Шамиля Басаева, Ширвани. Он должен был выйти в тыл федералам и перерезать трассу Буйнакск-Ботлих. Но как только 8 августа боевики подошли к Гагатли, путь им преградили 4 старика, одетых в «парадную форму»: в красных кафтанах с гозырями, в папахах, башлыках, чунях и при кинжалах, причем правая рука каждого из стариков лежала на рукоятке оружия. По неписаным кавказским законам это означает: «Ты нежеланный гость в моем доме…»

Рассказывает Арзулум Исламов, старейшина аула Гагатли:

На нас пытались оказать психологическое давление. Боевики наставили на нас автоматы, пулеметы, гранатометы. Ширвани Басаев встретиться с нами отказался. По радиостанции он сообщил, что в его штабе нам делать нечего. А если мы без сопротивления пропустим его отряды через андийские села к перевалу и мосту в районе аула Муни, то он нас не тронет. Больше он разговаривать не стал.

Через два дня я снова пошел на переговоры с боевиками. На этот раз мне удалось встретиться с Ширвани Басаевым.

Он разговаривал со мной надменно. Говорил, что они идут учить нас исламу. Я сказал, что мы сами многому можем их научить. Пригласил его без оружия посетить наши села и своими глазами увидеть нашу приверженность мусульманским традициям.

Но Ширвани сказал, что ему некогда ходить на экскурсии. Предупредил, что если мы не пропустим его отряд к перевалу Муни, то они пройдут по нашим трупам. Я сказал Басаеву, что, если они убьют мужчин, наши женщины, как кошки, вцепятся им в горло.

Басаев хотел нас перехитрить. Он попросил пропустить их хотя бы на помощь погибающим в селах Ансалта и Рахата братьям, воюющим с Российской армией. Я сказал, что андийцы не могут пропустить через свои земли тех, кто идет с недобрыми намерениями. Боевики говорили между собой по-чеченски. Но я знаю чеченский язык и понял, что они могут нас уничтожить. Когда мы уходили, они открыли по нам огонь…

Обе стороны застыли в неподвижности: андийские ополченцы — около своих аулов, чеченцы — на подступах к ним. 12 августа по данным радиоперехвата, между Шамилем и Ширвани Басаевыми состоялся радиообмен. Шамиль просил брата Ширвани любой ценой прорваться в Андийском направлении, так как у него сложилась критическая ситуация. В ответ на призывы Шамиля, Ширвани Басаев в ультимативной форме потребовал от представителей джамаата Гагатли обеспечить ему коридор для продвижения в Ботлихском направлении, на что ему был дан категорический отказ. По скоплениям боевиков под командованием Ширвани Басаева, сконцентрированных на дагестанской территории недалеко от Гагатли федералы нанесли ракетно-бомбовый удар.

13 августа около шести часов вечера басаевцы по трем направлениям пошли на Гагатли. Первым их увидел пастух Ахмед Увейсов. Пожилой андиец бегом добрался до позиций ополченцев и предупредил об опасности. Вместе с ополченцами бой приняли и 10 махачкалинских омоновцев, прибывших на подмогу. Омоновцы, рассредоточившись среди ополченцев по 2–3 человека, сыграли большую роль в организации обороны.

Интересно, что ветеран Великой Отечественной войны 80-летний андиец Расул Бекмирзаев сказал: «Не стреляйте первыми. Пусть начнут чеченцы». И когда те открыли огонь по автомобилю, развозящему продовольствие на позиции, андийцы приняли бой.

Главные события разворачивались на отрогах Земляной горы между Гагатли и Риквани. Бой продолжался до утра 14 августа. Не хватало патронов — скатывали на головы боевиков горящие автомобильные покрышки. По слухам, тогда погибли 20 ваххабитов. У андийцев был убит молодой парень Исмаил Исмаилов, два дня как отпраздновавший свою свадьбу. Причем Исмаилов погиб не от пуль боевиков, а во время налета российской авиации.

И в дальнейшем андийцы несли потери большей частью из-за «дружественного огня». В конце концов они попросили прекратить использовать авиацию, так как летчики постоянно ошибались и наносили удары по своим.

15 августа около Гагатли и Риквани произошел бой между ополченцами и милиционерами с одной стороны и боевиками — с другой. Погибли один милиционер и два ополченца, было ранено 6 сотрудников милиции. Потери среди боевиков составили 21 человек. Боевики также потеряли машину «Урал» и были выбиты с одной из высот. В самый критический момент, когда у ополченцев кончились боеприпасы, они устроили горный обвал — атаки боевиков сразу прекратились.

16 августа ополченцы под командованием Сулеймана Сулейманова подорвали машину, на которой ехал Ширвани Басаев. Младший брат террориста? 1 получил ранение, которое скоро воспалилось гангреной — через несколько дней он умрет. Его место занял Хункар-Паши Исрапилов.

В тот же день ополченцы наконец-то получили подкрепление. На подмогу прибыл мотострелковый батальон 102-й бригады Внутренних войск под командой полковника Валерия Егорова. Мотострелки имели задачу сбросить противника с перевала Харами и перерезать дорогу, идущую на Ведено.

Группы армейского спецназа, вышедшие вперед под покровом ночи, обнаружили, что на господствующих высотах перевала Харами у экстремистов остались в основном дежурные огневые средства, наблюдатели. Главные силы ушли на отдых в Чечню — благо она совсем рядом. Решили не медлить, брать высоты штурмом.

Боевики не ожидали такого со стороны российских солдат. Многие из «духов» были застигнуты врасплох. Мотострелки метр за метром под огнем боевиков продвигались вверх. Порой доходило до рукопашных схваток. Очень помогали «спецы» из 22-й бригады, особенно один снайпер, который не давал боевикам даже головы поднять.

18 августа боевиков выбили с их позиций на горе Оншитлигун. А к 9 утра 21 августа бойцы полностью очистили перевал Харами. Операция прошла на редкость удачно. Бригада не потеряла одного бойца! В результате проведенной операции было уничтожено 28 боевиков, один взят в плен.[17] Захвачено большое количество огнестрельного оружия и боеприпасов, которые были приготовлены для ведения долгосрочных позиционных боев с федеральными силами.

Батальон расположился лагерем над дорогой, ведущей в Ведено. До Чечни по прямой — несколько сотен метров. Все соседние высоты контролировались мотострелками, оборона самого лагеря тоже надежная. Минометы, приданный танк Т-72, на главных сопках — 6 застав. Боевики, конечно, делали вылазки, но каждый раз их отбивали. Мотострелки прочно Веденскую дорогу.

Сергей Башкатов, журнал «Братишка»:

…где-то часов в 9 вечера с одной из сопок послышались выстрелы. Снова перестрелка. Это махачкалинский ОМОН «разговаривает» с «духами». Комбат связался с ними по рации:

— Что там у вас?

— Начался обстрел! По нам ведут огонь с двух сторон! С каждой — человек по двадцать. Ползут на нас…

Выслать помощь не представляется возможным. Сама сопка далеко, к тому же мешают непроглядная ночь и густой туман. А если это отвлекающий маневр и подмогу ждет засада?

— Там ребята опытные, до утра продержатся. А утром спецы помогут, — уверен комбат.

Примерно через час стрельба прекратилась. А минут через сорок «заговорили» наши минометы…

Захватив перевала Харами, федералы заперли боевиков в Ботлихе.

Высота затмения

Тогда Игорь глянул на померкшее солнце -

И видит, как тьмою солнца, и у воинов души затмились.

/Слово о полку Игореве/

11 августа 1999 года высоту «Ослиное ухо» накрыла зловещая тень: начиналось солнечное затмение. Десантники рыли окопы в полный рост, то и дело поглядывая в небо. Они уже знали, что скоро им предстоит штурмовать высоту на западе. И каждый, наверное, гадал: что же завтра?

Мистика!

Около 15.30 штабной Ми-8 запросился на посадку в район ВПУ Ботлиха, но авианаводчик запретил, так как площадка простреливалась боевиками. Команду экипаж не выполнил. И только вертолет сел, как по нему был выпущен снаряд. В результате погиб офицер ФАПСИ, ранены три генерала — Якунов, Кузнецов и Ракитин. Пилот и штурман сильно обгорели.

Удуговцы на сайте Кавказ-Центр глумились по этому поводу:

Есть простой способ определения интеллектуальности животных. Ставится стеклянная перегородка: по одну сторону испытуемое животное, по другую — корм. Для собак, кошек и пр. нет проблем — они сразу же оббегают перегородку, и корм — их. Но курица, видя зерно, будет прыгать и прыгать на стекло, пока не разобьет себе голову. Догадаться сначала отойти от зерна, чтобы потом приблизиться к нему с обратной стороны, ее куриный умишко не способен.

Генеральские головы, конечно, живо соображают, как подобраться к корму. Но вот сообразить, что нельзя на простреливаемую площадку сажать вертолеты (дважды подряд!), — уже не способны…

Что и говорить: горькие слова, тем более, что в них кроется немало правды.

Из наградного листа:

Майор Орлов А.Б. с июля 1999 года выполнял специальное задание в составе временной оперативной группировки сил на территории Северо-Кавказского региона России. 11 августа 1999 года вместе с экипажем осуществлял доставку руководящего состава группировки, следующего в вертолете Ми-8?114 по маршруту Махачкала-1 — Агвали. В 15.01 вертолет Ми-8?114, пилотируемый экипажем в составе командира вертолета майора Орлова А.Б., бортового техника старшего лейтенанта Юрина М.В., правого летчика Анощенкова А.И., выполнил взлет и взял курс на Агвали. В 15.43 при заходе на посадку у н.п. Ботлих Ботлихского района Республики Дагестан с целью выгрузки транзитных пассажиров экипаж вертолета подвергся внезапному нападению боевиков и был сбит управляемой ракетой (предположительно ПТУР). В результате прямого попадания вертолет сгорел. Экипаж вертолета и пассажиры получили ранения и ожоги различной степени тяжести и были эвакуированы в лечебные учреждения г. Махачкалы. Один сотрудник ФАПСИ от полученных ранений скончался на месте. Майор Орлов А.Б. получил ожоги обеих кистей, лица, площадь поражения — более 70 процентов. Состояние здоровья тяжелое. Находится в ожоговом центре г. Махачкалы.

15 августа летчики майор Орлов и майор Андрей Анощенков скончались. Три генерала с одинаковым победительным именем, — Виктор, — слава Богу, выжили. Кроме них на борту находились два офицера ФАПСИ со спецаппаратурой и два солдата сопровождения из отряда спецназа «Русь» — рядовые Алексей Осипов и Андрей Дробин…

Спецкорр газеты «Известия» Александр Чуйков:

…Встречать высокое начальство на импровизированный аэродром, на котором вперемешку валяются останки сгоревших Ми-8 и Ми-24, приходит заместитель министра внутренних дел Дагестана Сергей Оленченко. Прилетел замкома авиацией внутренних войск МВД России генерал-лейтенант Виктор Якунов, последние несколько дней постоянно находящийся в Дагестане. Винты остановились, бортмеханик поставил трап и вышел из «вертушки». Якунов спустился на землю, обнялся с Оленченко и еще одним генералом.

В это время я подошел, чтобы поздороваться с прилетевшими (хотелось упросить начальство разрешить улететь в Махачкалу вместе с ними, чтобы не трястись в машине по горам). Вдруг кто-то закричал: «Атас! Ложись!». Резко обернувшись, я успел заметить огненный столб, четко входящий в середину вертолета…

До «вертушки» было всего метров семь-десять. Дальше все было на полном автоматизме. Отрывками. Я сломя голову бегу от вертолета. Знаю — где-то впереди есть отрытые окопы. Мысль одна: «Добежать и упасть, пока боекомплект и баки не сдетонировали!».

Сзади чей-то крик. Что-то непонятное типа «ложись» и непереводимый русский фольклор… Падаю. До окопов метров пятьдесят. Оглядываюсь. За мной бежит человек, на котором горит комбинезон. Откуда-то сбоку выбегает боец, толкает человека на землю и начинает сбивать с него пламя…

До окопа остается всего несколько метров. В этот момент рвутся топливные баки и меня просто вносит в землю…

В это время по сопке, откуда чеченцы стреляют по вертолету, начинает бить артиллерия. Сопка полностью покрывается огнем. Выстрелов с той стороны нет — работают только наши. В вертолете начинают детонировать боеприпасы. В нескольких метрах от фотокорреспондента Димы Астахова пролетают остатки стабилизатора. «Как колесо пронеслось», — выдохнет потом Дима.

Постепенно стрельба стихает. Я вылезаю из окопа и бегу к «вертушке». На земле генерал Якунов и еще двое генералов. Рядом, прикрывая их от осколков, лежат бойцы спецназа из охраны. Генералы, слава богу, вроде бы живы. Как потом выяснится, осколки их все же задели. Контужены и ранены начальник разведки внутренних войск МВД генерал-лейтенант В. Кузнецов, сам В. Якунов и замначальника Главного организационно-инспекторского управления МВД генерал-майор В. Ракитин.

Время 17.00. Нам еще более шести часов пути до Махачкалы. Наш водитель, резко развернувшись, срывается на дорогу. Видим знакомого полковника из Главного разведывательного управления Минобороны. Тормозим. Он садится в машину. «Что там творят?! — горячится полковник. — Я им говорил, что надо сделать: посадить на сопках «секреты», перекрыть все подходы. Но все как с гуся вода…»

Это еще одна темная история, о которой военные очень не любят распространяться. Подобному действительно трудно найти объяснение. Все свалили на летчиков: мертвые сраму не имут. Но летчики, скорее всего, выполняли приказ: ведь неспроста же Оленченко приезжал тогда встречать генералов.

«Ослиное ухо» острой занозой сидело в наших позициях. Это была лысая сопка западнее Ботлиха, высота над ложем около 500 метров. Имеет две вершины с отметками 1361,5 и 1622,5. С нее боевики контролировали все передвижения, вели разведку; вечером 10 августа именно отсюда был обстрелян КНП Булгакова. Без взятия этой проклятой высоты нечего было и думать о дальнейшем наступлении. Казанцев, только что отозванный из отпуска, поставил перед десантниками задачу: занять высоту 1622,5.

Из дневника генерала Трошева:

11 августа, 8.20

Булгаков сообщил, что все идет по плану. Захватываем господствующие высоты. Колонна батальона полностью зашла в район, кроме одной БМП (перевернулась, жертв нет).

9.40

Представитель оперативного штаба МВД сообщил, что в период ведения боевых действий на территории горного района Дагестана получил огнестрельное ранение Хаттаб, а его переводчик (чеченец) убит. Боевики пытаются создать «коридор» для выхода тех групп, которые в начале августа зашли на территорию Дагестана, для чего дополнительно с территории Чечни в срочном порядке переброшены силы (1,5 тыс. человек). Около 50 дагестанских ваххабитов отказались воевать на стороне боевиков и с оружием вернулись в свои селения. Вчера в Урус-Мартан (Чечня) привезли 40 неопознанных трупов.

15.00

Переговорил с Булгаковым: обстановка сложная. Боевики обкладывают со всех сторон, никак не можем сбить их с горы Элилэн.[18]

Я ему посоветовал:

1. С воздуха ударить зажигательными бомбами.

2. Пристрелять артиллерию и бить (периодически).

3. Заслать одну-две группы спецназа со снайперами.

19.10

Вышел на меня НГШ:

— Не мешайте Булгакову! Не звоните ему!

Я сказал, что он сам позвонил и попросил совета по уничтожению боевиков на этой высоте.

21.20

Позвонил полковник В. Тимченко (начальник оперативного управления СКВО). Передал приказание командующего: мне пока не вылетать, а заняться подготовкой к отправке в Дагестан двух батальонов (из Ставрополя и Буденновска).

В течение дня 12 августа «федералы» вели спорадический обстрел высоты из артиллерии и «Градов», долбили вертолетами. В то же время артиллерия и авиация работали по окраинам аулов Ансалта и Шадрота. Басаев, почувствовав приближение кризиса, торопил своего брата Ширвани, действующего в Анди.

К исходу дня расположение боевиков в Ботлихском районе было таково: 150 человек окопались на восточной окраине Ансалта, 100 — на восточной окраине Рахата, по 150 в Тандо и на горе Хамиль-Эн.

12 августа на помощь к федералам из Махачкалы подоспели 700 ополченцев т. н. Интербригады под командованием Шамиля Асланова. Ополченцы заняли позиции от Красного моста до Годоберийского ущелья. Таким образом, десантники освобождались для других задач, точнее задачи: овладения «Ослиным ухом»

Сводный отряд в составе парашютно-десантной роты, усиленной разведательным взводом, расчетом АГС-17 и минометом М-82, в количестве 63 человек под командованием комбата Костина поздним вечером скрытно выдвинулся к «Ослиному уху» с задачей захватить его, оборудовать опорный пункт и обеспечить корректирование ударов авиации и огня артиллерии по позициям боевиков в населенных пунктах Ботлихского района: Рахата, Ансалта и Шадрота.

В 5 утра 13 августа 1999 года десантники атаковали противника и захватили позицию его боевого охранения на нижней вершине 1361,5. Боевики вынуждены были отойти. Тем не менее, они продолжали контролировать господствующую высоту 1622,5. Закрепившись на рубеже, майор Костин организовал охрану и оборону своих подразделений. «Духи» полезли через полтора часа. Они хорошо понимали, что кафирам подкрепления до темноты ждать не приходится: все пространство внизу простреливалось кинжальным огнем. Но десантники цепко держались за позиции. Костин, управляя огнем отряда, заставил басаевцев отступить на исходную позицию. В 8.30 противник начал обстрел нижней сопки: хлестко стреляли снайперские винтовки, строчили автоматы и пулеметы, ухали разрывы гранатометов, выли мины. Десантники отвечали из всех стволов. Сильно помогала артиллерия, которую корректировал специально взятый наблюдатель.

Минут сорок спустя Костин был ранен, но продолжал управлять боем. Он чувствовал: боевики вот-вот предпримут новую атаку. Она началась в 10.30. Стянув все резервы и перегруппировавшись, ваххабиты пошли на штурм. С каждой минутой бой принимал все более ожесточенный характер. На рубеже первого взвода противник приблизился вплотную, завязалась рукопашная схватка. Возникла угроза прорыва линии обороны. В результате прямого попадания мины в окоп командно-наблюдательного пункта были тяжело ранены командир роты, его заместитель и артиллерийский корректировщик. В этой критической ситуации Сергей Костин возглавил резерв и повел его навстречу врагу, после чего атака боевиков захлебнулась, и они были отброшены назад. В ходе боевой операции майор Сергей Костин из стрелкового оружия лично уничтожил 12 боевиков, но и сам получил смертельное ранение.

Указом Президента РФ от 10 сентября 1999 года за мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания, гвардии майору Костину С.В. присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).

Это официальные сведения. Но они как всегда не полны и не до конца верны. Во второй атаке боевики вплотную приблизились к нашим позициям, стали закидывать их гранатами. Сверху прицельно били снайперы, сыпались мины, не давая поднять головы. В конце концов десантники не выдержали и бросились бежать вниз по склону. Четверо уже не успевали уйти, сражались до последнего, пока их не «загасили» одного за другим. Вынести погибших из ущелья, куда их тела были сброшены боевиками, смогли лишь спустя две недели. Только тогда стало ясно, что трое погибли сразу, четвертого парня, раненного в руку, моджахеды добили прикладами.

Кадры из фильм «Я — десантник» комментирует майор Зуев:

…На ленте есть кадры, где мальчишки, как верблюды, навьюченные оружием и боеприпасами, не могут подняться на борт машины — каждый несет на себе более 60 килограммов. Это как раз тот момент, когда наши ребята отправляются на штурм горы Алилен (Ослиное ухо) в Ботлихском районе Дагестана, откуда «духи» вели обстрел нашей группировки. Из 60 человек там погибли 12, раненых было 25…

Вот сержант Попов, москвич, разворачивает флаг ВДВ. Через несколько часов он погибнет… Вот единственный момент, где камера захватила командира батальона Серегу Костина. Не знаю, почему, но я его «не видел», как будто его уже нет. Погибшего командира снес на себе с горы его товарищ и заместитель Эдик Цеев — вот он, Эдик, у него вся спина в крови лучшего друга… Наши с Ослиного уха всех раненых вынесли и всех убитых… А это командир роты капитан Денис Сергеев. Он был ранен, но не оставил поля боя…

Из дневника генерала Трошева:

13 августа, 8.00

Позвонил Казанцев. Я вкратце доложил о выполненных задачах. Он еще раз напомнил о прибытии сегодня перечисленных офицеров. Затем проинформировал меня по обстановке за ночь:

— захватили с боем гору Элилэн, приступили к зачистке прилегающей территории к району и селам, захваченным боевиками. Сегодня будем освобождать Тандо.

16.30

Вышел на меня по телефону Казанцев:

— перенести учения на месяц позже;

— в Моздоке должны сидеть 2–3 эскадрильи;

— срочно прибыть начальнику службы ракетно-артиллерийского вооружения.

В конце разговора сообщил, что сегодня при взятии высоты есть погибшие и раненые в парашютно-десантном батальоне (24 человека, как позже выяснилось).

19.20

Командир соединения десантников доложил, что при штурме высоты с отметкой 1622,5 погиб командир батальона майор Костин и еще 7 военнослужащих, ранены 22 человека.

Итак, отцы-командиры бодро отрапортовали наверх, что задача выполнена, высота 1622,5 в наших руках — в сводке при этом фигурировали только четверо убитых и 13 раненых. Но это ложь. По словам Н. Гродненского, после боя в штабе произошла безобразная сцена: многозвездный стратег, уже доложивший об успехе операции, обложил десантников трехэтажным матом и назвал их трусами. Донесения менять не стали: официально высота находилась под нашим контролем.[19] Но «Ослиное ухо» еще не до конца собрало дань кровью.

После того, как десантников сбили с позиций, во второй половине дня артиллерия начала обстрел боевиков на окраинах Ансалта, Рахата, Шадрота и Ашино. Вертолетами Ми-24 был нанесен удар по скоплению боевиков у аула Рахата.

День 13 августа стал переломным. Планы Хаттаба и Басаева по овладению Ботлихом были окончательно похоронены: они никак не ожидали такой быстрой реакции федералов. В Дагестане ваххабиты оказались в полной изоляции. Даже в самой Чечне зрело недовольство. Руслан Гелаев и муфтий Ахмад Кадыров обратились к Масхадову с требованием выступить против ваххабитов и чужестранцев с оружием в руках. Пожалуй, для Масхадова это был бы наилучший выход. Но он только ограничился заявлением, что чеченцы в Дагестане не воюют, и все это — внутреннее дело России.

На международной арене Хаттаб и Басаев потерпели полное поражение. Ни одна страна мира не поддержала их. Запад резко осудил «повстанцев»; арабы заявили, что Россия в своем праве. Похоже, что с этого дня Шамиль Басаев и Хаттаб воевали и отдавали приказы по инерции — в победу они уже и сами не верили. 14 августа вслед за Хаттабом покинул своих людей Шамиль Басаев — поднимать против неверных народ Чечни, как он выразился. На позициях он больше не появлялся.

Разумнее всего для чеченских командиров было бы вывести людей из Дагестана и сохранить силы. Но — гордость не позволяла! И бои продолжались.

В ночь на 14 августа на перевале Ансалта штурмовой авиацией был уничтожен автобус с боевиками, который направлялся на помощь к своим товарищам, находящимся на ансалтинском участке.

14 августа контртеррористическая операция в Дагестане продолжилась. Артиллерия и авиация громили позиции боевиков везде, куда могли дотянуться. В течение дня фронтовая авиация нанесла 19 ракетно-бомбовых ударов по позициям и скоплениям боевиков у населенного пункта Кенхи, развилкам Хой и Зиберхали, по перевалу Харами, а также в районе базы отдыха «Голубое озеро».

В связи с тем, что экстремисты несли потери, полевые командиры стали вербовать молодежь в чеченских населенных пунктах на войну в Дагестане и перебрасывать их на помощь отрядам, воюющим в Ботлихском районе. 14 августа из Урус-Мартана в сторону Шароевского района, далее через ущелье в сел. Ансалта (Дагестан), были отправлены 2 автомашины ГАЗ-66 с зенитными установками на борту, несколько КамАЗов с автоматчиками, боеприпасами и продовольствием и 4 грузовых ДЖИПа со снайперами. Во время передвижения колонны в районе Макажой (ЧРИ) два Ми-24 (ведущий экипаж — Юрий Борисков) нанесли по ней удар. В результате были уничтожены один грузовик с зенитной установкой и КамАЗ с боевиками.

В тот же день наконец-то в стане федералов утвердилось единоначалие. Командующим Объединенной группировкой войск был назначен генерал Казанцев.

Ночь с 14 на 15 августа в районе боевых действий прошла относительно спокойно: перестрелок практически не было. Рано утором 15 августа, в 5:20, штурмовая авиация и вертолеты возобновили авиаудары по позициям боевиков в Тандо, Ансалта, Рахата и на андийском участке. В 14.20 авиация нанесла удары по высоте над Шадрота, занятой боевиками.

Из представления к званию Героя Российской Федерации:

15 августа 1999 года пара Ми-24 в составе: ведущий — майор Короткий С.Л., ведомый — капитан Чемирисов О.В., производила разведку целей в районе населенного пункта Тандо. Во время захода на боевой курс с левого фланга из полуразрушенного дома по боевой машине майора Короткого начала вести огонь ЗУ-2–23. Проявив хладнокровие и решительность, тактически грамотно оценив обстановку, офицер сумел вывести группу из зоны огневого поражения и, используя рельеф местности, своим вертолетом выполнил повторный заход для нанесения удара по выявленной цели противника. С дальности 2,5–3 км, применив весь комплекс управляемого вооружения, он уничтожил вражескую зенитную установку. Через две секунды после ее взрыва взорвался склад с боеприпасами боевиков… В результате одного боевого вылета майор Короткий С.Л. сумел уничтожить 2 ДШК, одну ЗУ-2–23, склад с боеприпасами и 16 боевиков. При этом из летного состава звена, выполнявшего боевую задачу, никто не пострадал»

16 августа операция продолжилась. В течение дня по ваххабитам производились массированные артиллеристско-минометные удары при поддержке штурмовой авиации, которая нанесла в течение дня 18 ракетно-бомбовых ударов. Производилось минирование возможных путей отхода противника.

Работниками Ботлихского РОВД было задержано 14 человек по подозрению в пособничестве боевикам. В Махачкалу прибыли отряды Мурманского, Сыктывкарского и Нижегородского ОМОНа. В Дагестан дополнительно направлены 450 человек из состава 32-й Ульяновской бригады воздушно-десантных войск и батальон 147-го ПДП 7-й ВДД — т. н. ставропольские десантники.

Воспользовавшись паузой, боевики осуществили смену людей на переднем крае. Это была обычная для них практика. Повоевавшие отряды отводились на отдых и пополнение, их заменяли свежие люди.

Затишье кончилось 17 августа. В этот день овладеть Тандо в первый раз попытался 696-й батальон 136-й бригады. Тандо — маленькое горное селение с тремя сотнями жителей, расположенное на крутом склоне горного кряжа примерно посередине между ложем и вершиной. Подступы к Тандо снизу защищают многочисленные лощины; таким образом к селу ведут несколько «мостов» с тропинками. Единственная доступная для машин дорога вилась между скал безымянной высоты с отметкой 1483,3 (солдаты прозвали ее Паровозом), нависавшей над Тандо с востока.

План предусматривал действия с 3 направлений. Первая рота должна была пройти понизу, ущельем, с целью отвлечь огонь противника на себя, рейдовый отряд во главе с комбатом (третья рота) должен был нанести фланговый вспомогательный удар с западного направления. Основная задача выпала на долю второй роты: прорыв в село по горной дороге. Но перед атакой не была проведена разведка, в ходе штурма огневая поддержка ограничилась несколькими артиллерийскими выстрелами, неэффективными и чуть не накрывшими своих. Выяснилось, что БМП-1, состоящие на вооружении батальона, абсолютно непригодны к применению в горных условиях и поэтому сильно уязвимы.[20]

С самого начала все пошло не так как планировалось. Первая рота почти сразу была остановлена. По пересохшему руслу реки рота во главе с замкомбата майором Сергеем Пелипаем двинулась к аулу и наткнулась на хорошо организованную засаду. Сразу же встали несколько БМП — и тут на мотострелков обрушилась лавина огня. Били из-за каждого камня. В головную «коробочку» попали сразу две кумулятивные гранаты. На броне сидело пять саперов — их разметало по ущелью будто картофелины. Командиру саперов, старшему лейтенанту Виталию Мариненко оторвало руку и ногу. Ему было поручено в случае осложнений выставить минное поле. Друг Виталия, Алексей Булава видел его жуткую смерть. Мариненко, еще не понимая, что с ним произошло, потянулся к коробке с «монками», а вместо левой руки обрубок дымится. Тогда уж до него дошло, что однорукому с минами не сладить. Подобрал АКС, культей придавил ствол к земле, чтобы не дергался, открыл огонь. Его пытались вытащить, но боевики не пускали — стреляли по всему, что шевелится. Тело Мариненко нашли только через восемь дней, когда взяли Тандо…

«Духи» в тот раз крепко вцепились в мотострелков. Только высунул голову из укрытия — сразу выстрел или очередь. Ни взад, ни вперед. Выручил командир разведчиков лейтенант Роман Сидоров. Огонь его БМП-2 прижал боевиков к земле. Под его прикрытием солдаты потихоньку поползли в тыл. А вот самому Сидорову не повезло. Мина из гранатомета угодила в двигатель, машина встала. Лейтенант получил ранение. Наложив жгуты и сделав укол промедола, приказал водителю выбираться из подбитого БМП. Сам сел у пушки…

Ведя прикрывающий огонь, обескровленная первая рота отошла назад и закрепилась на одной из тактических высот.

Что же касается третьей роты (рейдовая группа), то она попросту застряла на скатах горного кряжа и никакого влияния на ход боя не оказала.

Вечером при свете тусклой лампочки офицер рекогносцировочной группы старший лейтенант Воронин записал в Журнале боевых действий: 6 сожженных БМП, 34 погибших, несколько десятков раненых. Только во второй роте из строя выбыло больше половины состава: 17 убитых, 30 раненых. Последний ЗИЛ-доходяга с ранеными только что ушел на Ботлих. «Хорошо вертолетчики прикрыли, — вздохнул Воронин, — а иначе страшно и подумать…»

В пресс-центре объединенной группировки журналистам сообщили, что в бою около Тандо погибло 8 и ранено 20 военнослужащих — боевики признали смерть четырех своих. Шамиль Басаев заявил, что все попытки российских антиисламских сил пробиться к высоте близ Тандо полностью провалились. «Враг понес катастрофические потери и скрылся в Ботлихе», — отметил Басаев.

Однако и боевикам в тот день крепко досталось. Действующий около Тандо полевой командир с позывным «Абдурахман»[21] по рации запросил помощь у Зелимхана Яндарбиева и Мовлади Удугова. Он упоминал, что у него большие потери.

Из статьи в «Белорусской деловой газете»:

… на села Тандо и Ансалта позиции боевиков видны очень четко: вырытые траншеи загогулиной перечеркивают Тандо ровно посредине, Ансалту держат у самого подхода единственной гравейной дороги.

С федеральной стороны активно работают 8 установок «Град» (минометы залпового огня) и штук 5 гаубиц Д-30. За ревом вертолетного двигателя не слышно выстрелов и разрывов, такое впечатление, что некий великан, обосновавшись у подножья горы попыхивает трубочкой, дымы от разрывов клубятся во многих местах селения.

Внизу видны мечащиеся легковушки. От дома к дому перебегают фигурки людей. «Наши» это, или «не наши» сверху (во всяком случае на взгляд дилетанта) не видно, но вертолетчик уверенно передает: «…вашу мать! Я сказал: квадрат 14–28, а вы какого хера по 18-му мочите! Там все наше! Я сказал 14–28! Уберите ментов оттуда! Там для артиллерии работа!»

Наш вертолет (командный) завис на большой высоте, но тем не менее мы предусмотрительно периодически отстреливаем тепловые ракеты, у боевиков, по проверенным данным, есть «Стрелы», предназначенные специально для борьбы с низколетящими целями противника. Все это добавляет шарма в наш полет. А вокруг — красотища: горы, солнце и василькового цвета небо.

«Эти суки глубоко зарылись, — говорит бортовой пулеметчик Хаджи Абдуллаев, — они используют так называемый «афганский окоп» — ставят большой камень на автомобильный домкрат, роют под ним яму и в случае арт- или авионакалета залезают под этот самый камень, опускают домкрат и ни чем их гадов не достанешь.» «Но есть же так называемые «бетонобойные» снаряды — вмешиваюсь я — такой в любом ДЗОТе достанет!» «Ага, ты еще вспомни про агитационные ракеты и ядерные боеприпасы,»- парирует Хаджи и дает длинную очередь куда-то в никуда.

А тем временем под нами зависают боевые вертолеты и выпустив весь свой боезапас (из-за рева двигателя нашего вертолета складывается впечатление, что артиллерия и авиция «работают» шепотом) аккуратненько развернувшись уходят на базы…

18 августа главные события развивались на «Ослином ухе». И снова вперед пустили десантников. На этот раз решение было правильным: обойти высоту с флангов и блокировать боевиков наверху, а затем расстрелять из артиллерии и минометов. Дело в том, что боевики при каждом артналете покидали окопы, оставляя одних наблюдателей и укрывались на противоположном склоне, который был недоступен для снарядов. Десантники должны были взять этот склон под обстрел.

Из статьи Алексея Бабакина в «Российской газете»:

Высоту брали штурмом несколько раз. Но только стоило перевалить вершину и спуститься в седловину, как попадали в своеобразный огненный мешок: бандиты пускали туда десантников и закрывали огнем минометов отход назад. А потом снайперы с 600–800 метров расправлялись поодиночке. Там до сих пор лежат убитые наши ребята. Снайперы боевиков просто иной раз издевались.

На глазах у моего собеседника Николая наш пулеметчик перезаряжал ленту. Бандит два раза пулей выбил ее из рук. Он словно играл. Десантник в третий раз пополз к пулемету и, видимо, инстинктивно в последний момент вжался в камни. Снайперская пуля, нацеленная в лоб, только чиркнула по каске.

Вот эту проклятую высоту надо было очистить. Но сделать это трудно, ведь плата — кровь солдат. По мнению Николая, из десантных войск на этой горе сделали своего рода «штрафные батальоны». Три раза десантники атаковали эту гору. Можно отдать приказ и в четвертый раз — люди пойдут… Но без местных проводников, по мнению Николая, штурмовать это Ослиное Ухо убийственно. Там, в гранитных скалах, очень много проходов, карнизов, пещер, лабиринтов. Местные жители рассказывают, что есть пещеры, в которые они загоняли по нескольку сотен баранов. Гранитные пещеры сообщаются между собой, имеют по нескольку выходов. Авиация здесь почти бессильна. Боевики успели хорошо изучить местность. Десантники же пошли на штурм, не зная местности, и потеряли десятки людей. Только после трех штурмов командование додумалось использовать местных проводников, охватывать высоту. Если бы сразу…

Рано утром 18 августа Ми-8 забросил передовую группу в тыл к боевикам. Полковник Николай Майданов вел вертолет чуть ли не у самой земли, прячась от зенитки, расположенной на вершине горы. Пригодной площадки там не было, но Майданов знал, что делает. Еще с Афганистана опытные летчики использовали полупосадку, когда вертолет передними колесами упирается в кромку над обрывом, а задние висят в воздухе.

Высадка проходила под непрерывным обстрелом боевиков. Десантники едва успели рассредоточиться, как их накрыли свои же «крокодилы». Подробности разворачивались на глазах не у одних генералов — десятки ботлихцев, забравшись на крыши домов следили за происходящим.

Рассказывает житель Ботлиха Магомед Махмудов:

Это видели сотни людей. Вертолет высаживает на Хамиль-Эн десант и тут же поднимается в воздух. А через 15 минут подлетает второй вертолет и расстреливает их ракетами и из пулеметов. Все, кто наблюдал это, закричали в один голос. Десантники даже успели выпустить несколько сигнальных ракет — мол, свои, но это их не спасло. А Хаттаб как сидел наверху, так и продолжал сидеть и косить наших ребят. Ни за что не поверю, что его нельзя было достать с воздуха — ведь даже мы их видели!

Боевики плотно насели на новороссийцев. Чтобы укрыться от огня бойцы вжимались в скалы под самым обрывом, прыгали как горные маралы — здесь было непростреливаемое пространство.

Первыми на выручку зажатой в горах группе поспешили 50 новороссийцев во главе с подполковником Олегом Рыбалко — все кто оставался в строю на тот момент. Одновременно Шаманов срочно перебрасывал под «Ослиное ухо» ставропольских десантников из 247-го ПДП 7-й ВДД, только недавно прибывших в Ботлих.

Рассказывает лейтенант Михаил Миненков, командир разведвзвода ставропольцев:

…Батальон действовал двумя ротами. Третья и взвод разведки оставались в резерве. Высоту решили обойти с фланга по дну ущелья и ударить в тыл боевикам. Первыми следовали чуть более полусотни оставшихся в строю новороссийцев, за ними третья рота ставропольцев. Но, похоже, боевики предусмотрели этот маневр и подготовили засаду. Когда разведдозор десантников вышел на открытое плато, по ним открыли огонь. Командовал дозором капитан Игорь Хоменко — начальник разведки ставропольского полка. Его назначили для помощи коллегам. Офицер приказал всем отходить, а сам прикрывал бойцов. Вместе с ним остался Чумак. Отбивались почти три часа.

Сколько раз им пытались помочь! Но напрасно. До них всего-то было метров пятьсот, но боевики простреливали буквально каждый сантиметр. Потом они подтащили минометы и принялись планомерно расстреливать маленький пятачок, на котором отбивались ребята…

Судя по всему, Игорь погиб первым от осколочного ранения в голову. Солдат, похоже, был еще жив, когда боевики смогли захватить это плато. Его они четвертовали. Позже Хоменко и Чумаку посмертно присвоили звание Героя Российской Федерации…

Ваххабиты устроили ему «афганский крест»: отрубили правую руку и левую ногу и бросили на солнцепеке. В расправе над десантником особо отличился дагестанец Гасан Солтанмурадов. Правосудие настигло его только в апреле 2001 года…

Тем временем, остальным удалось соединиться с отрядом подполковника Рыбалко. Но тут как в пословице: голову вытащили — хвост увяз. Рыбалко и пятьдесят его бойцов сами оказались в полуокружении. Связи со штабом никакой, да еще и командира тяжело ранили.

Михаил Мальнев и сегодня отчетливо помнит близкие разрывы, свист осколков и пуль. Поднимаясь все выше и выше, он стрелял из гранатомета по укрытиям боевиков…

А потом — удар и словно обожгло ногу. В глазах на мгновение потемнело. Лежа, оглядел себя, пошевелился — вроде бы цел. А в метре — воронка от мины… Двинулся дальше и только тогда ощутил усиливающуюся боль в ноге… Укол промедола. Помощь товарищей. Трудный спуск с горы. А потом вертолетом — в лагерь и далее в буйнакский госпиталь. Осколочное ранение стопы и голени оказалось серьезным…

…К вечеру Миненкову и его взводу поставили задачу найти новороссийцев и вывести их из-под огня. По дороге разведчиков несколько раз обстреливали боевики. Приходилось останавливаться и пережидать. Ответить — обозначить себя и не выполнить задачу. Пройдя два километра, наткнулись на трех солдат и офицера, которые несли на плащ-палатке раненого подполковника. Люди были настолько измотаны, что им самим нужна была помощь. Миненков отрядил пятерых бойцов, чтобы те довели их к своим. Дальше пошел с четырьмя солдатами.

До района, где должны были находиться новороссийцы, оставалось метров четыреста. К тому времени уже стемнело. Взводный в ночной прицел смог рассмотреть людей с оружием. Выкрикнул числовой пароль.

— Мы не знаем пароль! — закричали оттуда.

— Ты кто? — начал уже открыто действовать Миненков.

— Вороной!

Так называли одного из офицеров батальона.

— Андрюха, тогда скажи первую букву фамилии своего лучшего друга, который отдыхает в Пятигорске, — продолжал осторожничать Михаил.

Еще не известно, может, ему в тот момент боевик к виску пистолет приставил. В «ночник» с такого расстояния лица не рассмотришь.

Вороной назвал фамилию полностью. Только тогда разведчики подошли. Правда, долго пришлось втолковывать их командиру, что приказано отходить.

— Не верю! — упрямо твердил он.

Связались по рации разведчиков с командиром дивизии. Тот подтвердил. Выходили до утра.

На следующий день ставропольцы продолжили операцию. Ситуация повторялась с точностью до нюансов: боевики пустили десантников в ущелье и там их заперли. Но теперь огонь стал менее плотным: боевики экономили боеприпасы. После полудня над ущельем закружила пара Ми-24. Это было прикрытие. Грузный Ми-8 появился не сверху, а снизу — из пропасти. Летчик в кабине помахал рукой.

Этим летчиком был полковник Николай Майданов.

Вспоминает полковник Николай Майданов:

Вертолет сделал несколько кругов, и мы увидели ребят. Они засели за скалой. Но подойти сразу к ним не смогли — сверху били прямой наводкой бандиты, и сжечь вертолет для них не составляло труда. Выход один: спускаться в ущелье и подлетать к высотке снизу. Пока Ми-24 будут обрабатывать позиции бандитов, можно успеть выгрузить боеприпасы и забрать раненых. Так и было сделано. Три раза.

После второй ходки десантники «размечтались»: нам бы сюда что-то серьезное, например «зушку». Майданов все понял. Но как ее доставить? Это ведь не автомат, а настоящая пушка — громоздкая штука. В «вертушку» не влезет. Значит, надо тащить на тросах. «Восьмерка» подняла в воздух зенитку — покачалась с минуту, — и полетела по ущелью, поднимая клубы горячей пыли и чуть ли не цепляя грузом землю. Снизу — вверх…

Помощь вертолетчиков пришлась кстати: теперь уже десантники прижали басаевцев и потихоньку начали подбираться к их позициям, отрезая попутно пути к отступлению. К вечеру «чехи» не выдержали и сбежали.

Высота 1622,5 стала нашей.

В боевых действиях в Ботлихском районе сводный ПДБ 7-й ВДД потерял 25 человек только убитыми. «Новороссийцев» отводили на отдых. В окопах расположились ставропольцы: в помощь им из Ульяновска перебрасывался батальон 32-й парашютно-десантной бригады.

Последняя фаза операции

Нельзя сказать, что на Ботлихском направлении бои велись исключительно в районе Тандо и у высоты 1622,5. Столкновения с боевиками происходили на разных участках. Начиная с 8 августа артиллерия и авиация наносили беспрерывные удары по н п. Рахата, Ансалта, Шадрота, Зиберхали, а также по сопредельным районам Чечни. Удары следовали один за другим, плотность и интенсивность огня были высоки.

12 августа боевики провели разведку боем около Годобери, но тут их ждали ополченцы и милиционеры. В бою экстремисты потеряли до 6 человек убитыми, среди ополченцев трое получили ранения.

14 августа около Годобери произошло боестолкновение между боевиками и объединенными отрядами ополчения и милиции. У убитых боевиков нашли карты отдельных районов Дагестана, ксерокопии, а также список отряда некоего Аудара и инструкции для спецподразделений. Была захвачена радиостанция, с которой был зафиксирован разговор двух неустановленных абонентов. Один из них предъявлял требование об оказании им помощи от Масхадова, а в случае отказа угрожал о прекращении боевых действий. Им ответили, что на подмогу выслано около 100 человек и три грузовые автомашины с боеприпасами.

Рассказывает подполковник Валерий Черников:

Запомнил бой под Ботлихом четырнадцатого августа. Энэр (начальник разведки) 136-й — умница мужик — с первых дней воюет инициативно, грамотно. Навязывает «чечам» свою волю, гнет их. Так вот, ночью он с отрядом выдвинулся в лесистое ущелье, тянущееся в сторону границы. Организовал засаду. Под утро дозор доложил о подходе боевиков. По подсчету тех было раза в четыре больше, чем наших. Энэр принял решение пропустить боевиков в глубь ущелья, вызвать на них огонь артиллерии и развернуть засаду фронтом к ним в тыл. При точно скоординированном артналете боевики понесли такие потери, что были деморализованы и, собрав раненых и убитых, развернулись в сторону Чечни. Здесь их и ждала засада. Умелое использование преимуществ рельефа местности, минирования и средств огневого поражения позволило полностью рассеять бандформирование. Побросав убитых и даже тяжело раненных, боевики разбежались. В общей сложности на месте боя разведчики насчитали шестьдесят семь трупов. Собрав трофейное оружие, отряд без потерь (один боец был легко ранен) вернулся в расположение своей бригады. Амуниция и документы убитых позволили сделать вывод, что в засаде был разгромлен один из элитных отрядов Хаттаба. Если бы все так воевали, как этот «энэр»…

Рассказывает ополченец по имени Шахи:

Моя семья была в городе, а мама осталась. Ты, говорит, делай, что должен делать, и я буду делать то, что должна. Все дни вместе с женщинами готовила еду для солдат и ополченцев. Оружия у нас было мало, но и его хватило. Вообще мне показалось, что они не такие уж сильные вояки, как говорят по телевизору. Мы положили не меньше ста человек, но все трупы и всех раненых боевики увозили на грузовиках. На нашем направлении было много арабов, а у нас был парень, который несколько лет учился в Саудовской Аравии. Он переговаривался с боевиками по рации — в основном материли друг друга на чем свет стоит, но иногда и интересные вещи проскакивали. Например, многие арабы думали, что сразу за Ботлихом начинается Каспийское море, а ведь до него еще 200 километров. Такое впечатление, что их просто обманули. А еще рассказывали про двух негров, которые отказались воевать, и их расстреляли.

У нас тоже были погибшие. Один из ополченцев пополз вперед, чтобы забрать автомат у убитого, как он думал, араба. А тот оказался раненым и взорвал себя вместе с нашим парнем. После этого мы забрасывали впереди специальные крюки, которыми переворачивали трупы — для страховки. Я считаю, что и солдаты, и мы воевали нормально. Но зачем было отпускать боевиков — этот вопрос не дает покоя до сих пор…

Вообще, в Годобери сложилась интересная ситуация. Здесь верховодил прапорщик Ботлихского РОВД Дибиргаджи Магомедов. Он и еще шестеро милиционеров — вот и все, что смогли отрядить федеральные силы на это направление. Тем не менее Д. Магомедов не смутился и присоединил к своему маленькому отряду годоберийских ополченцев. Судя по всему, он был неким горским вариантом барона Мюнгхаузена. В его отчетах фигурируют сотни уничтоженных бандитов (десятки из них — лично Магомедовым) и огромное количество захваченных трофеев. Бравый прапорщик одновременно умудрялся оборонять Годобери, штурмовать «Ослиное Ухо» и охранять сразу всех российских генералов — так как своей охране они не доверяли. Будучи многократно ранен, Д. Магомедов оставался в строю и даже одерживал в рукопашном бою личные победы над врагами. Бандиты якобы прозвали его «Красной шапочкой» — за краповый берет, который он никогда не снимал, — и давали за его голову 25 000 долларов. За многочисленные заслуги перед отечеством Д. Магомедов был удостоен высокого звания «Герой Российской Федерации». При том, что большинство его подвигов являются вымыслом, он вполне заслужил свою награду, так как сумел организовать оборону родного аула и до подхода 136-й бригады отбивал все попытки ваххабитов занять Годобери.[22]

Рассказывает старший лейтенант 136-й бригады Андрей Анисов:

До первых смертей не верилось, что это настоящая война. А потом… Из молодых лейтенантов не все уцелели. В моем батальоне были ранены четыре офицера. Но зато и чувство, что делаем нужное дело. Был случай… В селении Верхние Годобери стояли тогда танкисты. Им нужно было доставить снаряды. Вечером из ТПУ выехал с полностью загруженным ЗИЛом. Дорога — не дай бог, а тут еще обвал случился. И ночь близится. Оставаться в горах да еще с таким грузом опасно. Я послал водителя за танкистами, но и они не могли помочь перетаскать сто ящиков: каждый весил за сто килограммов. Выручили годоберийцы. Привели самый «вездеходный» в здешних местах транспорт — ишаков. И пошло! За три часа все боеприпасы перетаскали…

Участок между Годобери и Миарсо занимали ополченцы махачкалинской интебригады. 13 августа здесь задержали наблюдателя ваххабитов. В тот же день разведгруппа «афганцев» Магомедрасулова и Омариева совершила вылазку в район басаевцев и уничтожила две огневые точки. В дальнейшем махачкалинцы вели разведку и наблюдение, помогали артиллеристам, таскали снаряды и выполняли обязанности связных.

Бои шли и на другом фланге «Ботлихского» фронта. Начало им положила попытка боевиков 16 августа расширить район боевых действий на восток. По разведданным небольшие группы басаевцев появились около высокогорных аулов Тасута, Чанко. Взводу армейского спецназа капитана Юрия Федорова было поручено выбить боевиков из аула Тасута и закрепиться там. В проводниках шли местные милиционеры.

Вспоминает сержант спецназа Дмитрий Никитин:

За селом Тасута находились водоканал и небольшой лесок. Перед группой разведчиков стояла задача заблокировать водоканал, подступы к селу. Оседлали высоту рядом с административной границей с Чечней. Менты объяснили, что совсем рядом позиции боевиков. Стало известно и другое. Один из милиционеров, переодевшись в гражданку, отправился в село на разведку и был схвачен тремя боевиками…

Федоров принял решение группой из шести человек спустится в село и освободить заложника. В Тасуту заходили со стороны кладбища. Разведчиков заметили и обстреляли. Добежали до сарая, где временно укрылись. До сумерек отстреливались: в селе оказались не три наемника, а гораздо больше. Но уходить было поздно.

Разведчики верили в своего командира. Ротный был молодым, но опытным. На задания всегда ходили вместе. Каждый раз выводил Федоров свою группу из-под обстрелов — потерь до сих пор не было. «Надо отходить по темноте, — сказал Федоров, — а то мы здесь совсем сядем». Дмитрий Никитин из сарая выскочил первым. Наверное, это и спасло — боевики среагировали с опозданием, — пули чиркнули по брувстверу канавы после того, как туда нырнул Никитин.

Вторым побежал Федоров. Маленький пятачок открытого пространства для него оказался роковым… Остальные выбрались без помех — потерь больше не было. Мелкими перебежками группа спустилась вниз, к своим. Вынесли и тело командира.

Утром спецназовцы вернулись в Тасуту. Но аул был пуст: боевики ушли, не приняв боя. В селении нашли труп ваххабита. По сведениям жителей, тут их было немного — не больше отделения.

Тасута была первым населенным пунктом, освобожденным федералами в Ботлихском районе. Случилось это на двенадцатый день после начала боев…

21 августа отдохнувшим новороссийским десантникам было поручено занять позиции на высоте 1361. При этом предполагалось, что серьезного сопротивления десантники не встретят. К горе шли ущельями и узкими тропами около десяти километров. Каждый нес по три боекомплекта. Передвигались всю ночь с 21 на 22 августа. К утру группа достигла Годобери. Выслали вперед дозор. Около самой вершины дозор наткнулся на секрет врага, начался встречный бой. Командир решил обойти с левого фланга позиции боевиков. Маневр прикрывал пулеметчик Александр Брюхин. В какой-то момент боевики сосредоточили на нем весь свой огонь. Брюхин был ранен и умер не приходя в сознание. Когда же десантники пошли в атаку, они обнаружили, что высота пуста. Боевики бежали.

Все эти стычки, конечно, не определяли ситуацию, хотя в них и гибли люди. Главные события разворачивались около Тандо. Наконец, вспомнили о беженцах, сидевших в ожидании на центральной площади Ботлиха: раздали униформу, автоматы, пулеметы, предупредили, чтобы были готовы.[23]

Общий штурм был назначен на 22 августа. Главная роль отводилась ополченцам, которых поддерживали мотострелки 136-й бригады и танки, поставленные на прямую наводку.

Вспоминает ополченец Каламуджин из Ботлиха:

Нам выдали камуфляжную форму, оружие и сказали: поднимайтесь к Тандо, там боевики. Нас подбросили на «бэшках», а дальше мы пошли вверх пешком. Боевики подпустили нас поближе и открыли бешеный огонь. Мы бы погибли, но пулеметчик (прапорщик из буйнакской бригады, зовут Ильяс) стал бить по ним очередями, и они залегли. Ильяс прикрывал нас, пока мы не отошли, а его самого вычислил снайпер и дважды ранил — как раз в то место на боку, где пластины бронежилета образуют щель. После Ильяс перенес несколько операций и из армии уволился, потому что очень болеет. Вот он настоящий герой.

После этого мы просто стреляли в сторону боевиков, не видя никого, а они стреляли в нас. Вот и все.

Из интервью с Владимиром Шамановым, «Независимая газета»:

В одном из населенных пунктов Ботлихского района проводилось спецмероприятие. В помощь армейцам были приданы 40 ополченцев. В течение получасового боестолкновения от них остались только трое. Вместе с тем я твердо убежден, что для охраны населенных пунктов ополченцев можно использовать, но в плановых боевых ситуациях — категорически нет! Вообще с раздачей оружия населению надо быть предельно осторожным. Непреложна одна истина — оружие раздать просто, но собрать его потом практически невозможно.

Итак, первая атака на Тандо захлебнулась: ополченцев отвели назад. Вперед выдвинулись мотострелки, началась артподготовка.

Из статьи в «Белорусской деловой газете»:

Бой за Тандо не утихал. Артиллерийские удары сменялись налетами боевых вертолетов. Что-то непохоже, что в горах остались лишь отдельные группки боевиков, которые бегают как козлы по горам. Те, что засели в Тандо и еще в четырех укрепленных местах, не бегали, а тоже огрызались прицельным огнем. Уже погибли пятьдесят российских солдат, больше сотни ранены…

От передовых позиций мотострелкового батальона медленно шел солдат. Впрочем, из-за густо пропыленной униформы нельзя было определить его звание и даже сколько ему лет. Одной рукой он на весу придерживал большой кокон, опутавший другую руку. Кровь проступала сквозь бинты и капала на густую дорожную пыль. С трудом объяснив, что руку ему посекло минометными осколками, попросил закурить. Лишь подойдя к нему вплотную, мы увидели перед собой мальчишку лет восемнадцати. Закурив, молоденький мотострелок побрел в сторону медсанбата. Там помогут, если потребуется — отправят в стационарный госпиталь в Буйнакск или самолетом еще дальше.

Рядовые Сергей Нестеров, Айдах Нигматуллин, Александр Комбеев, Дмитрий Акимов расположились на обед под боком своей БМП. Они со своим подразделением прибыли в Ботлих десять дней назад и попали на войну, о которой до этого ничего не знали. Их рота держит позиции на той самой высоте Ослиное Ухо. Предательское, тяжелое место. БМП орудием и пулеметом поддерживает десантников: снайперские пули и осколки оставили отметины на броне. Ребята уверяют, что у них только один раненый. И все это благодаря командиру роты. Он, как заботливый отец, бережет их, под огнем боевиков действует очень обдуманно. Наверное, лучшей аттестации для офицера придумать нельзя. Солдаты наотрез отказались называть фамилию этого офицера. Это и правильно, здесь почти все офицеры ходят без знаков различия, а на вертолетах закрашены бортовые номера: есть данные, что бандиты разыскивают семьи летчиков и мстят им…

После интенсивной артподготовки мотострелки пошли в атаку. БМП и танки, стоявшие за их спинами, вели огонь с места, прикрывая штурмовые группы. Боевики начали стрелять с расстояния в 200 метров. Огонь был плотным, но малоэффективным. Лейтенант Воронин наметил себе цель: рыжего здоровяка в тельнике (он всякий раз вставал перед стрельбой), по всей видимости, недюжинной силы. Даже при стрельбе «от пояса» выпущенные им автоматные очереди ложились на местности ровной дорожкой, будто и не было у его оружия отдачи. «Этот — мой». Дождавшись, когда пулеметчик вновь встанет из-за укрытия, короткой очередью сразил наповал.

Вперед продвигались с трудом. На склоне, за незначительной складкой местности, задержались на «пятачке». На площадке в два десятка квадратных метров «скучковалось» человек двадцать пять. Шаг в сторону из-за укрытия — немедленный ответ снайпера. Кто-то (из местных, наверное) предложил обойти его позицию. «Вдоль склона есть тропа. По ней можно подняться в Тандо. Ликвидируем снайпера — расчистим путь».

Это была чистой воды авантюра, но там, под пулями на склоне, все воспринималось иначе. Да и что за сила — один снайпер, если есть возможность его взять. Вшестером обошли по тропе Тандо, пролезли в дырку в ограждении. Справа глухая внешняя стена. Слева — хозяйственные постройки. Над ними по принципу «террасы» жилые дома. Бойцы не прошли и пяти метров, как рядом шлепнулись на землю две ручные гранаты. Едва успели заскочить в ближайший сарай — раздались два взрыва, слившиеся в один.

«Заметил, гад», — процедил сквозь зубы один из бойцов. Почему-то все были уверены, что засевший в Тандо снайпер — один, без прикрытия. Лишь позже бойцы поняли, что снайперы у чеченов в одиночку не работают: или в паре, или с автоматчиками на флангах.

Осмотрелись в занятом сарайчике. Большое помещение. Из него две двери в комнаты поменьше. В одной, почти под потолком узкий лаз, выходящий на второй ярус «террасы». Это был шанс — вылезти и взять снайпера с тыла. Воронин перебросил автомат за спину, подтянулся к окну. Вдруг снаружи, совсем рядом треснула черепица. Воронин спрыгнул, сдернул автомат. Первая очередь — по ногам. Вторая — контрольная. «Возвращаюсь к бойцам, говорю: Задача выполнена. Выходим». И тут началось!

В той комнате, откуда вышел Воронин, одна за другой разорвалось восемь гранат. А дальше было пять часов обороны. С небольшими перерывами в ту самую отдушину снаружи всовывалось до пяти автоматных стволов. Огонь велся при одном нажатии спускового крючка, до полного расхода магазина. Следом летели гранаты. Несколько минут перерыва, и грохот повторялся вновь. Но при всей своей кажущейся подготовленности боевики оказались не «профи». Они не учли, что помещения с обороняющимися мотострелками гораздо ниже их, стоящих наверху. Потому град выпущенных пуль лишь вспахивал пол в центре комнатушки.

Им еще повезло, что у «духов» не было ничего серьезнее гранат. Иначе бы и костей не собрали. Мат и угрозы раздавались и со стороны двери, и в единственное окошко под потолком. А чуть позже, сменив «гнев на милость», они стали предлагать солдатам выдать офицера в обмен на жизнь.

Часа через три стрельба стала утихать. То ли выдохлись, устали, то ли боеприпасы пошли на убыль. В затянувшихся перерывах бойцы Воронина стали засыпать. Сказывалась предшествовавшая бессонная ночь, жара, голодный день. «Не спать. Не спать!» — устало повторял Воронин, уже, наверно, не столько для бойцов, сколько для себя.

Вдруг: «Русские свиньи, сдавайтесь. Все равно всех перебьем. Федералы вас бросили, они ушли, и никто уже не поможет». Затем — абсолютная, давящая на уши тишина.

И правда, нарастало гнетущее ощущение одиночества, брошенности, безысходности. Тревогу добавило осознание: боеприпасы на исходе.

— Сколько гранат осталось? — поинтересовался Воронин.

Нашлось две «эфки» и пара дымовых шашек. Негусто — с учетом, что и патронов в магазинах кот наплакал.

Рассказывает Сергей Воронин:

Для себя я уже решил — надо прорываться. Но в той ситуации я счел, что не имею права приказывать солдатам делать то же, что и я. Каждый сам должен определиться: приняв последний бой, погибнуть, либо быть плененным, или, обрекая себя на неизвестный исход, попытаться все же выбраться из западни.

Все как один решили идти на прорыв.

Быстро согласовали план действий: сначала бросаются «эфки» — вправо и влево — в окно, держащее под прицелом весь уличный коридор. Ф-1 — гранаты мощные, хорошо расчистят путь. Следом — дымовые шашки. Под их прикрытием — рывком до пролома в стене.

В окно попасть не удалось. «Эфка» разорвалась под ним, на земле. Но поднятая пыль, смешавшись с дымовой завесой, создала густую пелену…

…Бойцам своего взвода, до сих пор находившимся на «пятачке» на склоне горы, группа Воронина свалилась будто снег на голову. И тут же укрытие мотострелков накрыл шквал огня из Тандо: по ним «работали» все — автоматчики, снайпер, расчет АГС. Но об истинной численности боевиков, засевших в населенном пункте, можно было лишь догадываться.

Возобновлять попытки штурма небольшими, к тому же измотанными силами укрепленного населенного пункта было глупо. Пришлось отойти…

«Товарищ полковник, — докладывал замкомбригу Игорю Егиазарову о возвращении с операции старший лейтенант Воронин. — Подразделение с поставленной задачей не справилось.»

Ответ старшего офицера Сергею услышать не довелось. Со стороны к строю мотострелков подошел командарм генерал Владимир Шаманов. Обращаясь к замкомбригу, спросил: «Этот старший лейтенант был в Тандо, в том самом доме? Представьте его к Герою!»

Пожав руку Воронину, генерал Шаманов ушел. «За что такая честь, товарищ полковник? — растерянно спросил Егиазарова Воронин. — Ведь мы задачу не выполнили.» «Ты из ада вышел. Без потерь. Тебе этого мало?»

В этом, опять неудачном для нас бою, участвовали танки отдельной танковой роты. Танки продвигались на удалении 200–250 метров вслед за цепью, обеспечивая огневую поддержку мотострелкам. Такая тактика (в отличие от предыдущей атаки, когда были сожжены шесть БМП) позволила до минимума сократить потери. И все же Т-72 майора Китлаева наскочил на противотанковую мину. Сорвало гусеницу. Под огнем танкисты взялись устранять повреждения — но тут как раз пехота не выдержала и стала пятиться. Танкисты могли бы покинуть машину и уйти со своими, но они остались, снова укрывшись за броней. Несколько часов после этого экипаж Куракина огрызался огнем из пулеметов и пушки. Чуя легкую добычу, боевики подбирались все ближе. 8 раз били они из гратометов РПГ-7 по неподвижной цели — спасала пассивная защита. В боекомплекте оставалось шесть снарядов, когда подоспела подмога. Раненый танк Куракина на буксире оттащили в тыл.[24]

После очередной неудачи решено было бойцов вперед не посылать — поберечь жизни. У федералов еще оставались козыри: вакуумные бомбы.

Те, кто хоть раз видел действие вакуумной бомбы говорят, что это зрелище страшное. Даже если наблюдать его издалека. Над местом, куда падает бомба, появляется большой огненный шар — бесшумный, потому что грохота не слышно. Оружие почище напалма. От нее не спасет ни пещера, ни броня, ни крепкий блиндаж, ни тем более окоп. Заряд несет в себе специальный горючий аэрозоль, который при первом, подготовительном взрыве бомбы проникает во все щели, растекаясь по местности. Подобный эффект происходит, когда вы брызгаете освежителем воздуха — запах распространяется по всей квартире. Потом срабатывает второй взрыватель и поджигает аэрозоль. Огненный шар — не что иное, как горящий аэрозоль. На последствия взрыва вакуумной бомбы лучше не смотреть: все живое превращается в пепел. В объеме взрыва выгорает кислород, образуется область низкого давления, в которую со всех сторон устремляется воздух. Поэтому-то у вакуумного взрыва нет воздушной волны и всего, что с ней связано.

Тогда же родился еще один миф под названием «эффект (синдром) Тандо». Суть в том, что будто бы «чехи» с тех пор стали до судорог бояться наших одиночных самолетов — разбегались как зайцы. А все из-за вакуумных бомб.

Правда это, или нет — неизвестно. Дело в том, что к утру 23 августа Тандо был пуст. С оговоркой: возможно пуст.

Вспоминает ополченец Каламуджин из Ботлиха:

Все 16 дней по Тандо работали артиллерия с авиацией, а село оставалось целым. Мы поднимались туда сразу после того, как из села ушли боевики — дома стояли целые, только окна выбиты. Допустим, плохо стреляли. Но на следующее утро прилетели, как сейчас помню, самолет с вертолетом — и буквально стерли Тандо с лица земли. Нет, жители, конечно, не пострадали, даже наоборот. Получили хорошие компенсации, отстроились на новом месте, но зачем все эти игры?

Словам дагестанского ополченца вторит сайт КавказЦентр, но это источник крайне сомнительный. Возможно, боевиков и успели предупредить — утечка информации из наших штабов шла рекой. Возможно, они понесли потери и ушли, решив не пытать судьбу. Словом, наши Тандо не захватывали: 23 августа сразу после бомбардировки мотострелки вошли в разрушенный аул без единого выстрела.

Из статьи Алексея Бабакина в «Российской газете»:

… федеральные силы в лице махачкалинского СОБРа, Новороссийской десантной дивизии, местного ополчения и милиции взяли Тандо.

Картина, которую оставили после себя частично погибшие, а частично ушедшие в горы боевики, ужасная. Первое, что обращает на себя внимание — огромное количество трупов коров, буйволов и ослов. На буйволах и ослах боевики по горным тропам привозили оружие и боеприпасы из Чечни.

Коровы же принадлежавшие ранее местным жителям частично были убиты в результате действий федеральной артиллерии и авиации, а частично зарезаны боевиками. Вернувшиеся в свои села беженцы ужасно сокрушались тому, что скотина была заколота «не по-мусульмански», дело в том, что у всех трупов буйволов и коров были отрезанны только задние ноги, остальное-же просто было выброшено на землю. «Так с мясом поступать нельзя» — говорили жители Тандо и Ансалты.

Но трупы скотины были не единственным сюрпризом, оставленным жителям боевиками. В Тандо не осталось ни единого жилого дома, разрушенны все хозяйственные постройки, селение перерыто окопами, траншеями и линиями сообщений. Не осталось ни метра земли не нафаршированного осколками снарядов, но самое неприятное заключается в том, что и развалины домов и вся земля вокруг буквально нашпигованна неразорвавшимися снарядами, и минами. Положение усложняет то, что металлоискатели не могут обнаружить взрывоопасные предметы из-за того, что всюду «фонит» от осколков, а примитивным металлическим щупом в скальном грунте не очень-то поорудуешь.

Потери которые понесли обе стороны в результате боевых действий подсчитать практически невозможно. Одно могу сказать — убитые есть, а раненых очень и очень много… По мусульманским законам умерших положено хоронить в день смерти до захода солнца, братские могилы в Тандо, и кроме того — четверых «свежеумерщвленных» ваххабитов я видел лично.

Зеленый коридор

23 августа пресс-атташе ваххабитов Магомед Тагаев сделал заявление, что в Ботлихском районе не осталось ни одного моджахеда, и федералы ведут войну с тенями. Сергей Ястржембский немедленно опроверг эту информацию. Действительно, Шамиль Басаев накануне отдал приказ своим отрядам отходить от Ботлиха, но этот приказ нужно было еще выполнить, а любой, кто воевал знает, как нелегко оторваться от вцепившегося в тебя противника. Ситуация в стане ваххабитов осложнялась еще и тем, что российская авиация господствовала в воздухе, минировала дороги и тропы, и днем любое передвижение граничило со смертельным риском. 23 августа боевики ушли только из Тандо, Рахата и Ашино, но в других аулах, — Шадрота, Зиберхали, Ансалта, — они все еще присутствовали. При этом на путях предполагаемого выдвижения федералов боевики ставили растяжки и мины, устраивали пулеметные и снайперские гнезда, — словом делали все возможное, чтобы замедлить наступление наших войск.

Шодрота «зачищал» 20-й отряд спецназа. Это была первая в его недолгой истории боевая операция. В сильно разрушенный аул заходили на рассвете 24 августа. По дороге к селу сняли 25 «монок». Впереди — взвод лейтенанта Игоря Головатюка. В разведке отряда только профессионалы.

По дороге в село их ждали, боевики намеревались дать бой. Тактика старая. Они рассчитывали встретить колонну, заблокировать ее и расстрелять. Но спецназ выдвигался рассредоточенно, выслав вперед саперов и разведку, занимая по пути все высоты. И басаевцы ушли.

Вскоре над аулом взвился триколор. Поднял его заместитель командира первой группы старший лейтенант Дмитрий Артеменко. В селении из местных жителей оставалось всего человек десять. Они провели отряд по улицам, показывая дома, в которых сидели боевики.

Первая операция спецназовцев завершилась полной победой. Этот день отвоевали без потерь. Вечером спецназовцы вышли из Шодрота, заняли господствующую высоту, где и устроились на ночлег.

В тот же день отряд ульяновских десантников занял Зиберхали.[25]

Вспоминает рядовой Сергей Кузнецов, 31 бригада ВДВ:

…Трое суток марш-броском, при полной боевой выкладке мы шли и шли, а на четвертый день в шесть утра вступили в бой. Деревня находилась в горах, на высотке, а мы подходили с низины. Но уже часам к десяти Зиберхали была нашей, причем без потерь. Не знаю, были ли погибшие с их стороны, потому что обычно трупы они уносят с собой. Конечно, в первый раз было страшно, но недолго, может быть, всего несколько минут. Потом как-то перестаешь обо всем этом думать, смотришь на остальных — все идут, значит, и мне идти надо.

Сбив боевое прикрытие боевиков, десантники расположились в Зиберхали — точнее в том, что осталось от Зиберхали. Деревня стояла почти полностью разрушенной, дома — без крыш, окон и дверей. Местные жители расположились лагерем километрах в двух, дожидаясь, когда им разрешать вернуться в свои дома. Сергею пришлось наслушаться разных слов, одни русских солдат благодарили, другие с ненавистью спрашивали: зачем вы сюда, на свою смерть, явились?

На 25 августа планировалась зачистка аулов Рахата и Ансалта. Она должна была проводиться силами Пермского ОМОНа и спецназовцев из 20-го отряда. Неизвестно по какой причине омоновцев и «спецов» перемешали, создав из них около десятка подразделений по 10 человек. На «боевое слаживание» отвели пару часов. А тут выяснилось, что и танков не будет. В результате утром пермяки поднесли командирам сюрприз: сразу девять человек отказались идти на зачистку. Среди них — командир роты и командир взвода. Им предложили положить рапорты на стол, что и было исполнено по возвращению в Пермь.

По рассказам участвовавших в зачистке, по правилам тактики обследовали только первые дома, а дальше шли как попало — время поджимало. В дома просто заглядывали. Никакого выравнивания. Кто-то ушел вперед, кто-то где-то отстал. Да и в «разгрузках», которые весят килограммов по пятнадцать, не очень-то попрыгаешь.

К счастью, обошлось без стрельбы. Прикрытие боевиков ушло ночью на пяти КаМАзах.

Операция подходила к концу. Но несмотря на официальное окончание боевых действий в Ботлихском районе, люди продолжали погибать. В основном на минах, в изобилии натыканных повсюду. 25 августа в Тандо на противотанковой мине подорвался танк: экипаж получил контузии. Были и другие инциденты — например, с подрывом в тех же краях милицейского «уазика».

28 августа на засаду нарвались асбестовские спецназовцы.

Рассказывает рядовой асбестовской ОСБРОН Андрей Миронов:

…Вспоминать действительно не хочется. До сих пор по ночам подпрыгиваю. Да я, в принципе, и сам не помню, как случилось, что наш БТР подбили. 14 человек сидело на броне, трое погибло…

Не думал не гадал, что все так произойдет. В бригаде только прыжковый сезон закончился — 14 успел сделать. И вот по тревоге подняли, из Екатеринбурга — в Махачкалу, оттуда в Ботлих. Воевали. Мы, разведка, работали для вертушек. Настроение боевое было. Нам ведь сразу сказали, куда и зачем. Кто не хотел, мог не ехать. Но разве кто-то так сможет? Молодых не брали, это точно. В Ботлихе встречал первогодков, но немного. В госпитале они тоже есть. Мы-то — дембеля, а они плачут…

Ну, ничего. Живой остался, и ладно. Жалко парней, которые не вернутся. Раньше надо было бандитов бомбить…

Несмотря на окончание боевых действий, напряжение на чечено-дагестанской границе сохранялась. 10 сентября небольшая группа боевиков попыталась проникнуть в Ансалтинское ущелье, но была рассеяна минометным огнем.

Уход отягощенных награбленным добром боевиков 25 августа вызвал новые вопросы. Как и в Цумади, они отступили почти без противодействия с нашей стороны. А между тем, возможности для их разгрома были. Помимо господства в воздухе, 102-я бригада на перевале Харами контролировала участок дороги на Ведено. Это был единственный возможный маршрут для отступления из Ансалтинского ущелья. Конечно, Басаев при крайней необходимости мог бы увести людей через хребет Кашкерлам — тропы там были, — но тогда пришлось бы бросить автомобили, тяжелое вооружение, боеприпасы и т. д. Да и с ранеными по горам особо не побегаешь. И — тем не менее…

Простые дагестанцы недоумевали и возмущались, что боевикам так запросто дали сбежать. Подозревали, что все это неспроста.

Омар Асхабов (Ботлих):

…Мы видели, как они колонной и совершенно не прячась двинулись в долину сразу за Ансалтой. По этой долине проходит дорога в Чечню. Ополченцы немедленно связались по рации с военными: боевики уходят, поднимайте вертолеты! У нас нет соответствующего приказа — вот что нам ответили. В тот вечер стояла мертвая тишина, даже пистолетных выстрелов не было…

Мажид Гамзатов (Рахата):

…над дорогой, по которой они уходили, нависает большая скала. Один залп с воздуха — и дороги больше нет. Одного вертолета было бы достаточно, чтобы не выпустить ни одного из них — вместо этого выпускают всех до единого.

Такое впечатление, что в действия военных снова вмешалась политика: уж слишком часто мы наблюдали подобное в первую войну. Однако, возможно и другое. Отцы-командиры пошли на это сознательно: ведь еще Скобелев говаривал, что башибузукам лучше всегда оставлять лазейку — спокойнее будет… Видимо, Шаманову и Казанцеву не улыбалось снова, как в Тандо, штурмовать горы и они дали Басаеву «коридор». Выше мы уже имели возможность убедиться, как генерал Сидякин 7 августа заключал с двуличным Басаевым договор о прекращении огня. Так что прецеденты имелись…

Вспоминает милиционер Эльгар:

…Басаев и его люди уходили совершенно спокойно, среди бела дня, у них было около 100 легковых и грузовых машин, и еще многие при этом шли пешком. Они уходили в Чечню по главной трассе, и никто не стрелял по ним из боевых вертолетов. Нам строго-настрого приказали не стрелять. У чеченцев даже было время потихоньку заснять свое отступление на видео…

Из статьи Александра Рыклина «Их выбор»:

Автор этих строк, лежа в окопе неподалеку от дагестанского села Анди, собственными глазами наблюдал за тем, как басаевцы через перевал Харами возвращались в Чечню после рейда на Дагестан. Колонна грузовиков в течение получаса ползла по открытому склону горы. Над ней все это время кружили российские штурмовики и не выпустили по колонне ни единой ракеты. «Понятно, — с горечью говорили дагестанские ополченцы, — это — коммерческая война. Басаев заплатил кому надо и теперь спокойно уходит домой. Да и зачем убивать Басаева? Он еще пригодится российским властям».

Впрочем, пресс-центр сообщил, что при отступлении боевиков в сторону Ведено 25 августа вечером у Голубого озера были сожжены три автомашины…

Действуй, лейтенант!

«Спишь, лежебок! — накинулись они, — небось и ухом не ведешь, что тут два генерала вторые сутки с голода умирают! сейчас марш работать!» Встал мужичина: видит, что генералы строгие. Хотел было дать от них стречка, но они так и закоченели, вцепившись в него. И зачал он перед ними действовать. /М. Е. Салтыков-Щедрин. «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил»/

Ботлих явил миру нечто особенное, чего ни до, ни после него не наблюдалось. По степени концентрации красных лампасов на квадратный километр операция в Ботлихском районе не знает равных. Всех вдруг со страшной силой потянуло в стреляющий Дагестан. Наконец, после Хасавюртовского унижения можно было вздохнуть полной грудью: на фронт, на фронт едем! На фронт ездили как на курорт — набраться впечатлений. Была и другая причина: прилагательное «боевой» к званию «генерал» сильно способствует в карьере.

Схема же была проста до безобразия. К примеру, принимается решение: выдвинуть в Ботлих сводный батальон 7-й ВДД. Естественно, назначается комбат со своим штабом. Командир полка тоже отставать не хочет — ведь там сражаются его ребята, там сейчас труднее всего! За штабом полка подтягивается штаб дивизии, за штабом дивизии — штаб армии. И так далее: по нарастающей.

А что такое штаб? Это ведь не просто командир, начштаба и адъютант. Штабу для работы нужны и офицеры-аналитики, и связисты, и рота обеспечения, и взвод охраны, и много еще чего… И так — за спинами ста тридцати десантников, — вырастает армия штабных.

А ведь свои штабы были и у ВВС, у МВД, ФСБ, МЧС, ФАПСИ, Генпрокуратуры, пресс-службы(!) — разве что флота не хватало. Вот и получалось, что в группировке — семь тысяч, а воевать как бы и некому. Но хуже, что вышло как в той пословице про дитя и семь нянек. — ведь на войне всяк мнит себя стратегом. Один за другим с разных сторон сыпались противоречивые приказы, создавались рабочие группы по решению каких-то важных проблем, объявлялись пресс-конференции, пятиминутки и большие заседания… Толку же от всего этого было до обидного мало — при том, что все были страшно заняты. В штабах царил бардак.

Рассказывает подполковник Валерий Черников:

У нас, как всегда, слишком много командиров и начальников. Количество генералов и полковников превосходит количество ротных и взводных. И каждый считает себя «спецом», каждый старается «уточнить», «внести», «усилить». По-моему, воевать и командовать должны реальные боевые командиры. И чем меньше у них за спиной будет таких «советников» и «прикомандированных», тем больше будет порядка и тем выше эффективность.

Вспоминает генерал Анатолий Сидякин, на момент событий — командующий 58-й армией:

Я поинтересовался у Геннадия Трошева: кто же здесь будет всем управлять? Учитывая армейский принцип единоначалия, вопрос этот был законным. Трошев ответил, что на меня в любой момент может прийти указ Президента России о переводе к новому месту службы, поэтому управление на Ботлихском направлении будет возложено на Булгакова, я же буду руководить войсками непосредственно в самом Ботлихе.

А вот что пишет сам Трошев:

…группировка подчинена генерал-полковнику Голубеву (МВД) и все доклады идут к нему.

Но вот беда: командующий ВА генерал Ефименко таких авторитетов не знает. Для него царь и бог — главком ВВС. Выяснилось это 7 августа, когда Ефименко была поставлена задача (начальником Генштаба, между прочим!) заминировать с воздуха возможные пути отхода боевиков в Чечню. Приказ выполнен не был. Когда возмущенный Трошев позвонил Ефименко и потребовал объяснений, тот выдавил что-то насчет плохой погоды, а потом вдруг заявил, что будет выполнять задачу только по письменному приказу Главкома ВВС. Пришлось срочно связываться с заместителем Главкома ВВС генералом Михайловым…

И так — во всем. Милицейские чины в Дагестане смотрели в рот Магомедову, Овчинников слушался Рушайло, Трошев подчинялся то Квашнину, то Казанцеву. В самый разгар боевых действий сменилась верхушка 58-й армии: на место Сидякина сел Шаманов. Объединенная группировка войск всем своим видом живо напоминала армию Революционной Испании. Видя такое дело, андийские ополченцы решили уподобиться анархистам и выбрали своих атаманов — то есть полевых командиров, — среди которых были и омоновские офицеры, и кандидаты наук.

В первые дни в Ботлихе командовал неизвестно кто — то ли Булгаков, то ли Сидякин. Но вскоре Булгаков оттеснил Сидякина, который к тому времени получил назначение в Уральский округ… В то же время на самого Булгакова со всех сторон сыпались приказы — Трошева из Ростова, Казанцева из Махачкалы, Квашнина из Москвы. А тут еще промелькнула информация, что за операцию отвечает генерал МВД Голубев… Только к 14 августа эта муть начала постепенно оседать. Командующим Объединенной группировки войск стал Казанцев со штабом в Махачкале, а 16-го в Ботлих прибыл Шаманов, назначенный на должность командующего 58-й армии.

Вспоминает лейтенант Михаил Миненков:

— Товарищ лейтенант, вас вызывают! — выпалил посыльный.

В штабной палатке стояли три генерала.

— Сынок, видишь эту высоту? — устало спросил один, указывая на карте отметку 2041 метра. — На ней около двухсот «духов». Твой взвод должен выбить их оттуда, занять высоту и удерживать ее.

— Но у меня только четырнадцать человек…

— А ты боевиков огнем своих БМП и из подствольников подавишь, — словно ничего не слыша, продолжали генералы. — В общем, действуй, лейтенант!

Три (!) генерала отдают приказ командиру подразделения из 14 человек. Причем, приказ бредовый. К счастью, боевиков на высоте не было. Ни двухсот, ни даже одного. Миненков начал подозревать, что ему с бойцами устроили «прогулку». И в самом деле, через несколько часов пришлось стратегическую высоту бросить: новосибирские десантники под «Ослиным ухом» попали в отчаянное положение — надо было выручать…

При таком количестве генералов — жди наград, примета верная. Звезды и ордена посыпались как из рога изобилия.[26] Ведь награды не только отличали одних, но и покрывали других… В чем, например, заключается мужество горящего заживо вертолетчика? Мужества там не было. А было — боль, ужас, шок сослуживцев, слезы родных… И тем не менее, летчику посмертно присуждают Орден Мужества — чтобы лишних вопросов не задавали.

На награды в Ботлихе не скупились. Скупились на другое.

Александр Бабакин, корреспондент:

Мне невольно вспомнился август 1999 года. Штурм десантниками высоты Ослиное ухо в Дагестане. Только что вышедший из боя полуоглохший капитан — командир роты — сердито кричал, что его едва обученное подразделение бросили на эту проклятую высоту под пулеметы и огонь снайперов. Тогда еще не платили боевых, и капитан в сердцах сказал, что они под пули идут за 55 рублей суточных, а в Косово живут припеваючи за тысячу баксов в месяц. И тогда же он добавил, что если вернется живой, то уволится к чертовой матери из такой армии. А поблизости от командирской палатки на земле сидели его солдаты и слушали…

Приказ о назначении боевых пришелся на 25 августа. Конечно, офицеры и солдаты повеселели. Тогда они еще не знали, что просто так ничего не дается — и деньги в первую очередь. Впереди еще будет распоряжение начальника Генштаба от 16 апреля 2001 года? 180/3/313, «запрещающее утверждать приказы на выплату военнослужащим денежного вознаграждения за фактическое участие в боевых действиях». Впереди — отписки, сиденья под кабинетами, хождения по судам, шумные пикеты у штаба СКВО в Ростове-на-Дону…

Полным ходом из штабов шла утечка информации. Иногда это приводило к казусам, как например 8 августа, когда Басаев побоялся идти на «два батальона» в Ботлихе, но чаще имело тяжелые последствия. Например, экстремисты поименно знали наших летчиков, не были для них секретом и позывные нашей авиации. Боевики выходили прямо на летчиков Ил-76 и угрожали жечь их «стингерами» на подлете к Махачкале. Раздавались угрозы и в адрес самих летчиков. Экипаж одного из таких «транспортников», подвергшийся давлению со стороны боевиков, долго не хотел подниматься в небо, а поднявшись, вернулся с полпути в Таганрог.

Карамахи, раковая опухоль

Кто первым первым поставил этот диагноз — неизвестно. Но сравнение получилось удачным, и его начали тиражировать все кому не лень. А с раковой опухолью известно что делают — вырезают. Тогда, в августе 1999-го нашлось немало хирургов, готовых встать у операционного стола. Да вот только забыли, что болезнь-то предпочтительнее лечить терапевтическими методами… Крови меньше. Более того: доктора поначалу бодренько говорили, мол все нормально, пациент скорее жив, чем мертв; это потом, когда приперло, схватились за ножи.

Из статьи «Час испытаний», опубликованной на сайте rd.dgu.ru:

История возникновения «Карамахинского анклава» оставляет тяжелый след и сожаление у многих дагестанцев. Никто не мог понять, как могло случиться, что в центре Республики Дагестан возникла так называемая «независимая зона» от законов, органов государственной власти и управления, со своими правилами, порядками, не вписывающимися ни в какие рамки? Что могло быть причиной к ее появлению? Вероятно, еще долгое время появление Карамахинской религиозной общины станет темой многих ученых разработок и исследований. А история «анклава» была самая обычная и она происходила на виду у всех.

Религиозный экстремизм в Дагестане вырос не на пустом месте. После крушения советской системы, в Дагестане (да и во всей стране в целом) появился идеологический вакуум, который принялись заполнять различные религиозные течения. 90-е годы в России прошли под знаком возрождения традиционных религий — но кроме того, буйно расцевели тоталитарные секты. В мусульманском Дагестане это был ваххабизм.

Ваххабизм по своей природе радикален. Джихад с неверными красной нитью проходит через все его учение. Все утверждения, мол ваххабиты стали экстремистами из-за «марионеточного режима» М. Магомедова, который не хотел с ним вести диалог — все это не соответствует действительности. Однако, непопулярность Председателя Госсовета и его окружение в народе, способствовала развитию ваххабизма.

Почуяв угрозу со стороны ваххабитов, власти начали создавать в их лице образ врага. И когда произошло Вторжение, по всеу Дагестану пошла раскручиваться охота на ведьм. Причем в этой охоте народ и власть как никогда были едины. Сейчас об этом порядком подзабыли — но тогда инакомыслящих изгоняли из мечетей, секли на майданах нагайками, гнали с работы, бросали в обезьянники и карцеры. И не за преступления — только лишь за степень «бородатости лица». Конституция Российской Федерации, где черным по белому записана свобода исповедания, была грубо попрана. Между ваххабизмом и терроризмом поставили знак равенства. Но если быть до конца последовательными, тогда и Саудовскую Аравию стоило записывать в террористическое государство — там ведь тоже у власти стоят ваххабиты.

Из статьи «Записки из лагеря муджахедов», журнал «Мир религии»:

Какие же причины заставляли десятки молодых парней пополнять ряды муджахедов? Думается, таких причин было много, но среди них едва ли можно поставить на первое место осознание новым поколением дагестанцев преимуществ единобожия. За их радикальным решением, как правило, скрывался социальный протест. Большинством из них владело стремление изменить скучную монотонную действительность, в которой они оказались в силу обстоятельств. Практически каждый, обучавшийся по системе Талибан, горел желанием покончить с несправедливостью и беззаконием и, конечно, с коррумпированным чиновничеством.

Неблагополучие в постсоветском обществе Дагестана и других республик Северного Кавказа носит вопиющий характер. Молодежь теряет жизненные ориентиры. Далеко не все могут получить высшее образование. Поступить в университет, да еще по той специальности, которую хотелось бы приобрести, без финансовых средств или помощи влиятельных родственников практически нереально. Найти работу или выехать за пределы Северного Кавказа также может далеко не каждый. Поиски себя в замкнутом пространстве, каким становится родная республика, приводят некоторых на криминальную тропу, но кто-то выбирает и иной путь. Большинству представителей молодого поколения хочется, чтобы хотя бы их дети жили в справедливом государстве, в обществе, свободном от коррупции, разврата, наркомании и т. д.

Ваххабизм — это по сути форма выражения протеста. Учитывая общее недовольство народа, со временем он мог превратиться в серьезную угрозу для режима Магомедова. Если бы эта борьба происходила в рамках закона, все могло бы обернуться по другому — и тогда мы не увидели бы зачисток в Кадарской зоне. Но что произошло — то произошло. История не терпит сослагательных наклонений.

Наряду с религиозной оппозицией в Дагестане сущаествовала светская — ее возглавляли братья Хачилаевы и мэр Хасавюрта. Однако клан Магомедали Магомедова не давал им развернуться. Дело в том, что по Конституции Дагестана Председатель Госсовета избирается не всенародным голосованием, а голосованием Госсовета, где у Магомедова всегда было послушное большинство. Так что известный рейд Хачилаевых на Махачкалу в 1998 году был вызван не желанием свергнуть правительство, а добиться изменения в Конституции. Позже Надиршах Хачилаев публично раскаялся в своем поступке. Однако рейд на Махачкалу поставил братьев Хачилаевых в один ряд с экстремистами. На Хачилаевых было заведено уголовное дело; более того, в СМИ их «обвенчали» с ваххабитами и чеченскими террористами. В сентябре 1999 года дошло до того, что появились свидетели, собственными глазами видевшие, как Надиршах Хачилаев в Карамахи стреляет из «Фагота» по наступающим русским. Одновременно сотни других людей видели Надиршаха Хачилаева в Новолакском районе в штабе дагестанских ополченцев. Время показало, что правы были вторые. Хачилаевы не имели ничего общего ни с Карамахи, ни с Басаевым.

В октябре 1999 года Надиршах Хачилаев будет арестован, объявит голодовку, и вскоре выйдет из тюрьмы — в самый разгар антитеррористической компании. Следствию станет ясно, что обвинения против него были сфабрикованы. Вскоре после этого Надиршаха Хачилаева убьют у порога собственного дома…

Таким образом, все, что происходило в Карамахи — происходило без участия Надиршаха Хачилаева. А происходило вот что.

В конце 80-х годов в Дагестане тут и там стали появляться бородатые люди, заявлявшие, что страну надо очистить от беззакония, а законом сделать Шариат. В условиях полного разрушения всех ориентиров во время Перестройки их голоса были подхвачены многими. Ваххабизм, давно исповедуемый в Горном Дагестане, начал свое движение на Плоскость. Для Кадарской зоны ваххабизм был новым явлением. Все начиналось со странника-иорданца Мухаммада Али, который однажды появился в селении и организовал клуб по изучению ислама. Очевидно, что в этот период ваххабиты не выводили на первое место джихад. Но почти сразу обозначился конфликт между исповедующими традиционный суфизм и ваххабитами. Дело в том, что ваххабизм очень четко делит мир на «наших» и «не наших». Мусульманин, который совершает хадж, слушает амиров, пьет вино — уже не мусульманин. И поэтому долг любого правоверного — направить заблудших на путь истинный. Таким образом, ваххабизм определенно претендовал на господство во всех сферах человеческой жизни. Ваххабизм не признавал родового права (что было очень важно для дагестанцев), старшинства аксакалов и т. д. — то есть посягал на традиционные ценности. Авторитетами были только Коран и Шариат. Вся жизнь человека — вплоть до позы во время сна, — была строго регламентирована.

90-е годы во многих джамаатах (общинах) шла борьба тарактистов и ваххабитов. В большинстве случаев противоборствующие стороны достигали соглашения на паритетных началах: вы сами по себе, мы сами по себе. Отмечались и совместные намазы в мечетях — например, в Цумадинском, Казбековском районах. Со временем ваххабиты стали претендовать на власть не только внутри своих джамаатов, но и во всем Дагестане, так как в их учении было заложено построение Исламского государства. Почувствовав угрозу с этой стороны, власти развязали антиваххабитскую компанию.

Из-за своего радикализма ваххабиты не могли привлечь в свои ряды слишком много сторонников. В основном они пополнялись за счет безработных, наркоманов, авантюристов всех мастей и т. д. Другие приходили в ваххабизм из-за того, что он провозшлашал построение справедливого общества — того, чего им так не хватало в жизни. Безусловно, попадались и искренние приверженцы Ваххаба, но таких было ничтожное меньшинство.

Большинству ваххабитских джамаатов пришлось идти на компромисс с властями и тарикатистами. В этом отношении карамахинский джамаат уникален. Он появился и набирал силу не столько благодаря, сколько вопреки обстоятельствам. Дело в том, что во главе карамахинцев стояли фигуры выдающиеся — идеолог амир Мухтар Атаев и «генерал» Джарулла Гаджибагомедов.

Вопреки распространенному мнению, что ваххабизм — это знамя бедняков, «осиное гнездо» Карамахи был одним из самых зажиточных аулов в Дагестане. Большинство семейств имели машины и двухэтажные дома. Еще с советских времен жители Кадарской зоны поголовно были заняты в сфере извоза: ездили в Азербайджан, в Грузию, скупали фрукты и цитрусовые, а потом везли их в Россию, добираясь до Мурманска и Читы. Другие содержали обширные приусадебные хозяйства, выращивали картошку и капусту. Почти в каждом дворе стоял КаМАЗ или ЗиЛ.

По работе карамахинцам-дальнобойщикам постоянно сталкивались с милицейским произволом. Так что их протест был направлен не столько против федеральных властей, сколько против своих же ментов. Самые отчаянные предлагали прогнать милицию и чиновников и установить свои порядки. Вот почему идеи ваххабизма нашли здесь благодарных слушателей. А тут как раз подоспела война в Чечне. И, естественно, нашлись такие, кто проходил «альтернативную службу» в рядах чеченских сепаратистов.

Тогда Хаттабом как раз создавался «исламский батальон», в котором состояли лишь те, кто согласился сменить традиционную веру на ваххабизм. Не менее половины его боевиков были дагестанцами. И эти-то ветераны, набравшиеся новых идей, уверенные в себе и в своих силах, вернувшись домой, начали ломать старый строй. В Карамахи во главе ваххабитской общины встали Джаруллах Гаджибагомедов (Джарулла), эмир Мухтар Атаев и его сын Усман-Халипа. 5 июня 19 996 года на деревенском сходе Джарулла заявил, что кадием карамахинской мечети станет тот человек, на которого он укажет. Однако, в Карамахи ваххабиты встретили серьезное противодействие тарикатистов и вопрос, как говорится, «подвис».

Другой проблемой был уважаемый в селе человек, глава администрации Ахмет Атаев. В последние годы он добился газификации села, при нем заасфальтировали дороги, построили новую школу, мечеть, больницу. Глава сельской администрации пользовался в Карамахи большим авторитетом. Все это были проявления политики властей по снижению в Кадарской зоне социальной напряженности.

21 июня 1996 года глава карамахинской администрации Ахмет Атаев был застрелен. Ваххабитский джамаат разделался с первым врагом.

В сентябре конфликт вокруг кадия разгорелся с новой силой: дело дошло до драки. На помощь к карамахинским ваххабитам прибыли «братья» из других джамаатов и даже из Чечни. Спор был решен в их пользу: в селах Карамахи и Чабанмахи кадием стал Мухтар Атаев.

Войдя во вкус, карамахинцы стали распространять свои порядки на односельчан. Для начала провели школьную реформу: развели девочек и мальчиков по разным классам и упразднили некоторые «нечистые» предметы, например, рисование и физкультуру. Потом в селе появились вооруженные патрули: следили, чтобы никто не нарушал благочестия, не появлялся в непотребном виде на людях и не пьянствовал. На Новый Год во многих домах ваххабиты устроили погромы: выкидывали на улицу елки, били посуду, изымали спиртное. Новый год по ваххабитским понятиям являлся запрещенным праздником — как и 8 марта, и 23 февраля, а также традиционный весенний праздник Навруз.

Свидетельствует Гичибекова Бурлият:

Я жительница селения Карамахи. С 1990 года в нашем селе получил развитие истинный ислам. После того, как нам дали свободу, мужчины стали отращивать бороды, а женщины носить паранджу.[27] Многие наши сельчане были недовольны этими нашими поступками и требовали от нас, чтобы мы вели себя так, как наши отцы в недавнем прошлом. Мы объясняли им их заблуждения, утверждая, что нашим отцам в условиях Советской власти приходилось вести себя подобным образом, чтобы остаться в живых. А сейчас условия уже изменились, и религия требует истинного поклонения Аллаху. Но они нас не понимали. Более того, они, заблудшие, нам всячески препятствовали: начались оскорбления, детям стали препятствовать в посещениях медресе, в наш адрес сыпались ругательства, нас провоцировали на столкновения, но мы терпели и стойко выносили всю эту несправедливость по отношению к нам. В свою очередь мы добились много положительного: установили в селениях закон Шариат. Кадарская зона фактически стала отдельным государством, где не действовали законы России и марионеточных властей Дагестана. Наш джамаат стал действовать только лишь по Корану и Сунне Пророка а.с.с. За каждое прегрешение или проступок каждый нес заслуженное наказание, независимо от рангов и положения в обществе. К примеру, за употребление спиртных напитков пьяниц наказывали 40 ударами палки, а непослушных сажали в клетку. Таким образом, пьянство в селениях было искоренено. Свадьбы проходили без вина и водки, без грохота и пальбы. Ни один милиционер не мог пройти в селение без нашего ведома. Все это, конечно же, не могли вынести не то что власти Дагестана, но даже наши односельчане неверующие, которых мы стали называть «лысые». «Лысые» нам во всем стали мешать, бегать по властным инстанциям с кляузами с одной целью — запретить шариат. Этим «лысым» алкашам пришлось не по вкусу наказание по шариату за пьянство.

Естественно большинство карамахинцев (80 %) выражало недовольство. Но уже тогда решительных бородатых ребят боялись почти до судорог — и предпочитали помалкивать.

В 1997 году создавалась «инфраструктура» карамахинского джамаата: налаживались контакты, из Чечни шло оружие,[28] появилось медресе, двери которого открылись для любого желающего. Там же, при медресе, был создан реабилитационный центр для наркоманов. Лечение было очень простым и очень эффективным: наркоманов приковывали к гире, а когда начиналась ломка — изгоняли шайтана палками.

Из статьи «Записки из лагеря муджахедов», журнал «Мир религии»:

Мы сели в уазик Джаруллы и поехали в сторону Леваши. Не доезжая до села, машина свернула с дороги и стала подниматься в горы. Мы оказались в местечке, со всех сторон окруженном холмами. Здесь уже вовсю готовили шашлык человек 15, одетых в камуфляж. «Братья» все прибывали и прибывали, и уже через полтора часа на лужайке сидели более ста бородатых людей в военной форме. После «официальной» части «братья» устроили нечто вроде соревнования по стрельбе. Установили на одинаковом расстоянии (метров сто) узкие деревянные бруски в качестве целей, достали оружие. В ход пошли автоматы, карабины, снайперские винтовки, пулеметы (гранатометы тоже были, но из них не стреляли). Джарулла предпочел укороченный автомат Калашникова и, почти не целясь, поразил мишень. Следует отметить, что на этих «соревнованиях» отсутствовал какой-либо азарт, соперничество. «Братья» просто проверяли, насколько точно они могут стрелять, насколько каждый из них готов к войне с неверными. После этого все разделились на команды и стали играть в футбол. Здесь меня удивило, что Джарулла (с ним я был в одной связке нападающих), несмотря на свою довольно внушительную комплекцию, очень хорошо бегает — как восемнадцатилетний.

Рассказывает Svezhy:

…Минуты тянулись как сопли у младенца, оставляя нашей фантазии развлекать нас картинками нашего возможного будущего…

И вот в комнату вошли четверо… Полевые командиры Джарулла, Халифа и еще пара бородачей в камуфляже, званием явно пониже. Интервью давал Джарулла, но я его не слушал, так как нес он уже набившую оскомину «истину» про ислам. Халифа же заинтересовал меня гораздо больше, так как ни разу не дал себя снять на камеру.

В общем, все обошлось: нам дали гида с пистолетом, час на съемки сел и несколько брошюрок ваххабитского толка. Картинка вышла тоже отменная. Когда же мы собрались уже отчаливать, к нам подошел Халифа и предложил откушать у него дома, в Чабан-Махах. Предложение для голодных странников безусловно приятное, но тем не менее стремное. Но что делать? Восток… Откушали славно, за неспешной богословской беседой, а я все подумывал, что сказал бы Халифа, узнав что двое из нас троих евреи? Кстати, не я…)))

Уже смеркалось, когда мы покинули гостеприимное гнездо ваххабизма. Наш водитель, натерпевшись страху, съеб…лся восвояси, и Халифе пришлось провожать нас до трассы и подсаживать на маршрутку до Махачкалы…

Это надо было видеть, с каким достоинством он вышагивал по соседней бедной деревушке, не обращая внимания на лай собак и плевки местных женщин…

С самого начала карамахинцы были тесно связаны с Хаттабом. Для ваххабита Хаттаба на первом месте всегда стоял джихад с неверными, но Джарулла и Атаевы, кажется, относились к этому прохладнее. Дела, происходящие за пределами Кадарской зоны, их мало волновали. В то же время они понимали, что им нужен сильный союзник, который в случае чего поможет. В 1997 году Хаттаб посетил анклав и даже женился на местной даргинке. Эта поездка имела еще и другую цель: прозондировать почву в Дагестане, понять насколько готов регион к джихаду. Увиденным Хаттаб остался доволен: русских и ментов в Дагестане не любили. Попутно 22 декабря 1997 года Хаттаб организовал нападение на Буйнакск. Акция закончилась полным успехом: русские постреляли немного — и успокоились. Не ответили на вызов, а раз не ответили, значит — слабы.

Хаттаб наладил в Дагестан экспорт джихада. Его проводниками стали учителя медресе, в котором обучение было построено по «системе Талибан». Главная цель его заключалась в превращении разношерстных рекрутов в стойких муджахеддинов. Огромное внимание уделялось идеологической обработке. Молодые ваххабиты проходили также начальную военную подготовку — далее их путь лежал в Чечню, в Сержень-Юрт.

В мае 1998 года ситуация в Карамахи снова обострилась, после того, как ваххабиты разгромили местное отделение милиции. А прибывших на помощь встретили огнем из автоматов. Противостояние тогда удалось разрешить мирно. Магомедов вынужден был пойти на уступки и убрать блокпост с дороги Буйнакск-Леваши.

Именно эти события дали начало Карамахинскому джамаату. Милиционеры боялись показываться здесь после того, как ваххабиты устроили двум ментам публичную порку прямо на рынке. Тогда же при въезде в Карамахи на щите появилась надпись «Здесь правят законы Шариата». За любое нарушение следовало немедленное наказание палками. Но и к Шариату ваххабиты относились избирательно: так, одного из своих, убившего по бытовухе соседа, изгнали в Чечню, а не казнили — как того требовал Шариат.

Вся обстановка в Дагестане способствовала укреплению у ваххабитов полной уверенности в своей силе. И тому были свои причины: вооруженные бородатые ребята свободно разъезжали по дорогам мимо блок-постов, и их никто не останавливал. Экспедиции, которые периодически отправлялись в Карамахи, разоружались без боя.

В фарс обернулся приезд в село Сергея Степашина. Со стороны местных это была открытая демонстрация независимости. Степашин же вел себя так, как будто открыто признавал ее, налево и направо раздавая обещания. Кульминацией встречи стал момент, когда эскорт министра тронулся с места, провожаемый криками «Алла Акбар». Так называемые ваххабиты наглядно показывали, кто в доме хозяин.

Из интервью с жителем Кадара:

Как это так?! Степашин приезжает к ним сюда, — и вместо того, чтобы всех арестовать и расстрелять, говорит: «Какие симпатичные террористы» и присылает им два самолета с гуманитарным грузом… Значит, хорошо быть ваххабистом, значит, хорошо грабить и убивать. За это тебе из Москвы Степашины пришлют подарок, а из Турции или Саудовской Аравии — доллары. Вот хорошо устроились!

Москва и Махачкала боялись, конечно не ваххабитов — слишком уж неравные были силы. Но Карамахи в любой момент могли стать запалом, который взорвет пороховую бочку Дагестан.

Первая фаза операции в Кадарской зоне

Вторжение Басаева в Ботлихский район кардинально изменило ситуацию в Дагестане. Все вдруг прояснилось. Ваххабиты, до того казавшиеся вершиной айсберга, в одночасье превратились в отверженных. Как только Магомедов это понял, у него что называется «зачесались руки» — разделаться с мятежным анклавом. Госсовет Дагестана стал бомбардировать Канцелярию Президента, умоляя, убеждая, требуя вырезать эту раковую опухоль на теле Республики. Путин и его окружение склонялись к тому же. Но Квашнин попросил времени до окончания Ботлихской операции. Такое разрешение ему было дано.

Из интервью Шамиля Басаева:

…Я приехал домой, предварительно поручил своим заместителям созвать дагестанцев, карамахинцев и других, кто более или менее там был. И у меня дома мечеть была, там мы собрались, примерно через четыре или пять дней после того, как мы зашли в Ботлих.[29] Собрал я их и сказал: Давайте, так получилось, что все это началось, это целенаправленная работа русских, и если вы не подниметесь, то вас завтра раздавят. А карамахинцы сказали, что у них договор заключен со Степашиным, у них нейтралитет и все такое. Я сказал: это не нейтралитет, вас как жертвенных баранов сейчас просто раскормили. Поймите, завтра с вас начнут. На что они ответили, что не могут нарушить договора. Ну ладно, я говорю, мы же тоже не от хорошей жизни пошли, не можем мы так тупо сидеть…

Джарулла и Мухтар Атаев попали в сложное положение. Понимая, что над ними сгущаются антитеррористические тучи, они в то же время не могли поддержать Басаева, так как эта дорога вела в пропасть. Надеялись на Степашина. А Степашина в Кабинете уже не было… был жесткий Путин: он говорил на языке ультиматумов. Ваххабиты не чувствовали себя уверенно еще и потому, что в большинстве своем местные жители их не поддерживали. В Карамахи действовала «пятая колонна»: она еще заявит о себе в ходе боев и последующих зачисток. В то же время накануне в Кадарскую зону прибыло немало беженцев «наоборот», то есть приверженцев ваххабизма, подвергшихся репрессиям. Были среди них и чистые духом — члены джамаата, которые жили в других местах, но присягнули защищать его с оружием в руках.

Тем временем к Кадарской зоне постепенно подтягивались федеральные силы. В Москве решили, что раз уж это внутреннее дело России, то и заниматься им должны Внутренние Войска. Милицейские чины, привыкшие в прошлой войне отсиживаться за спинами армии («наше дело — зачистки»), отбрыкивались, но Квашнин и Казанцев стояли как гранитные скалы. В принципе, милиционеров понять было можно: операция по характеру приближалась к войсковой. Милиция и Внутренние Войска не имели необходимого опыта, выучки, соответствующей структуры и вооружения. Армия с ее пушками, гаубицами и самолетами на первом этапе операции стояла в стороне. Командовать операцией было поручено генерал-полковнику Вячеславу Овчинникову.

Полковник Владимир Керский, командир 22-й бригады особого назначения:

Почему же я должен жизнями солдат расплачиваться за «мудрость» законодателей, 70 % которых вообще в армии не служили и понятия о ней не имеют? Если бы были у меня свои танки, своя артиллерия — гаубичная, пушечная, то, конечно, я бы решал боевые задачи меньшими потерями. А когда у меня нет ни того, ни другого, и не всегда может помочь вышестоящее командование, успех добывается кровью. В Дагестане бригада потеряла 40 человек убитыми и 198 ранеными, в боях за Грозный — 17 убитыми, 64 ранеными.

К Карамахи со всех сторон стали подтягиваться отряды милиции и части Внутренних войск. Со стороны Кизляра шла Калачевская 22-я бригада особого назначения (ок. 300 человек), со стороны Махачкалы выдвигались дагестанские и тульские омоновцы, московский СОБР, подразделения ГУИН (от Министерства юстиции — и такие тут были), 17-й, 8-й отряды спецназа МВД, из Ботлиха — 20-й отряд спецназа. Множество мелких подразделений (от 10 до 40 человек), разномастно вооруженных и по-разному обученных, придали операции в Кадарской зоне незабываемый партизанский колорит. Организовать между ними даже элементарное взаимодействие стоило неимоверных усилий. Спецназовцы таскали на себе по три-четыре рации и постоянно путались в позывных: (запомни-ка все эти «Кобры», «Таймыры», «Утесы» и «Удары»). Поэтому каждый воевал в меру своих сил и способностей.

Из статьи Александра Бородая и Игоря Стрелкова «Кадарская зона»:

Кабардино-балкарский отряд спецназа УИН (с приданными снайперскими группами Кировского и Калининградского УИНА) попал в кадарскую зону «совершенно случайно». Набранный исключительно из добровольцев и насчитывавший около двух десятков бойцов, он заранее предназначался для усиления охраны объектов УИН и «зон» на территории Дагестана. Ни о каком привлечении к боевым действиям при отправке в командировку и речи не было. Перед выездом у личного состава собирались отобрать даже подствольные гранатометы, аргументируя данное намерение «ненужностью» такого оружия для охраны заключенных. Только оказавшись в зоне боевых действий, спецназовцы получили пулеметы, снайперские винтовки, ручные гранаты. Впрочем, жаловаться на вооружение отряду не приходилось. Все поголовно (за исключением приданных «калининградцев» и «кировцев») были снабжены автоматами АКМ (7,62 мм) — предметом глубокой зависти спецназовцев внутренних войск, снаряженных в подавляющем большинстве «пукалками» «АК-74» калибра 5,45 мм. Пистолеты «ТТ» и «АПС», хорошо подогнанные разгрузочные жилеты, надежные тяжелые «бронники» выгодно отличали спецназ УИН от многих других задействованных в операции подразделений.

27 августа в полдень в с. Атлан-аул состоялись переговоры между ваххабитами и представителями федеральной власти. Генералы Вячеслав Овчинников и Адильгирей Магомедтагиров в ультимативной форме потребовали у боевиков сложить оружие и сдаться на милость победителя. Естественно, их послали. Тогда генералы пригрозили, что через 12 часов откроют огонь, прыгнули в машины и уехали.

Вспоминает генерал-полковник МВД Вячеслав Овчинников:

В Карамахи и Чабанмахи мы с Адильгиреем Магомедтагировым, министром, накануне операции выезжали, нас там чуть не схватили в заложники, мы еле ноги унесли…

Никто, — ни ваххабиты, ни федералы, — не позаботились о том, чтобы оповестить жителей об открытии боевых дейсвий. Ночь с 27 на 28 августа сельчане провели в своих постелях. О начале контртеррористической операции их известили «Грады», ранним утром 28 августа открывшие огонь по картофельному полю около Кадара. Это было предупреждение.

Начался исход. Ни обороняющиеся, ни нападающие ему не препятствовали. Большинство выезжало на собственных машинах. По селу и шоссе в течение первого дня боев не била артиллерия и авиация. «Если бы мы знали, что артиллерия не будет бить целый день, мы бы взяли хоть что-нибудь из имущества, скот погрузили в грузовики. А так все оставили. Теперь даже одеть на зиму нечего.» — вот главная претензия большинства беженцев к федералам. В селе остались, помимо «ваххабитских» семей, спрятавшихся в укрытиях, лишь немногие. Семьям ваххабитов пришлось тяжелее. Большинство из них отказались уходить, желая разделить судьбу родных им людей.

К исходу 27 августа дагестанский ОМОН сосредоточился вдоль трассы Буйнакск-Леваши и в районе автозаправки. В то же время с севера к Кадарской зоне подходила 22-я бригада особого назначения.

Дагестанские омоновцы зашли в село утром. Шли так, как будто предстояла зачистка. И действительно, боевая задача была сформулирована следующим образом:

1. Захват ключевых пунктов (мечети, администрации, телевизионного ретранслятора, оружейного заводика);

2. Арест полевых командиров;

3. Проверка паспортного режима.

28 августа 1999 года дагестанские омоновцы вступили в Карамахи примерно так же как в 1995 году в Грозный вступили федералы. И события развивались по тому же сценарию — только масштабы были скромнее. Дождавшись, пока милиционеры втянутся в село (омоновцы дошли вплоть до центральной мечети), боевики открыли кинжальный огонь. Началось истребление. Небольшую группу отрезали и положили на месте. Двое, — Абас Шехсаидов и Раджаб Зумаев, — не пожелали сдаваться в плен и подорвались гранатами. Остальные с боем покинули село. Настоящий подвиг совершил Мурад Шихрагимов. С простреленными ногами, он двое суток тащил на плечах раненого товарища, пока, наконец, не вышел к своим.

Мурад Шихрагимов был удостоен звания «Герой Российской Федерации».

Несмотря на геройское поведение отдельных людей, итог этой глупости был печален: 17 убитых, несколько десятков раненых. Тела погибших милиционеров были переданы федералам только 5 сентября. Естественно о кровавой бане, устроенной дагестанскому ОМОНу в Карамахи, стало известно абсолютно всем. В результате боевой дух омоновцев из других регионов резко пошел на убыль. Что касается дагестанцев, то они наоборот ожесточились.

Из книги Геннадия Трошева «Моя война»:

Операция началась еще 28 августа 1999 года, готовилась и проводилась в основном силами МВД. Однако уже с первых шагов стали очевидными просчеты на различных уровнях руководства. План операции был упрощенным, явно недооценивалась реальная сила бандформирований, методы действий республиканской милиции и подразделений внутренних войск были неадекватны. К примеру, дагестанские милиционеры поехали наводить порядок в Карамахи на «уазиках», с пистолетами и наручниками, полагая, что такой экипировки достаточно для разоружения ваххабитских отрядов. Их встретили организованным пулеметным (!) огнем, и такое легкомыслие обернулось тяжелыми потерями — ранеными и убитыми сотрудниками. Ваххабиты действовали по всем правилам военной науки, а милиция шла брать их как какую-нибудь мелкую банду жуликов.

Из интервью с Магомедом Темирхановым:

…объединенные русско-дагестанские ОМОН и спецназ пошли в атаку. Мы подпустили их довольно близко, и с расстояния 200 метров встретили плотным огнем автоматов и пулеметов. Они повернули назад. Но идти назад, на подъем, гораздо трудней, и хваленые ОМОН и спецназ сложили свои тупые головы на окрестных склонах… Эта бездарнейшая операция была разработана и организована лично министром ВД Дагестана Магомедтагировым.

Кадарская зона напоминает амфитеатр, дно которого вдоль и поперек перерезано оврагами. Стратегической точкой была гора Чабан, господствовавшая над местностью. По южному склону вниз сбегали домики Чабанмахи, еще ниже лежал Карамахи. Кадар и Вашинамахи находились восточнее, за лощиной, по дну которой бежал ручеек. На самой вершине горы Чабан ваххабиты поставили телевизионный ретранслятор, через который на всю округу шли идеологически выдержанные передачи, например «Женщина в исламе». На этот ретранслятор и нацелился Овчинников утром следующего дня.

В четыре часа утра разведрота 22-й Калачевской бригады вышла к подножию горы. Командир проверенный — майор Басурманов. Туман съедал вершину, и это было на руку. Шли гуськом опушкой леса, стараясь ступать след в след. Впереди в боевом охранении — взвод лейтенанта Сергея Семенова.

Чем выше поднималась разведрота, тем плотнее становился туман. Восходящее солнце подсвечивало его, и уже можно было разглядеть контуры идущих впереди увешанных оружием и снаряжением бойцов.

Семенов первым услышал голоса, поднял руку: всем стоять! Спецназовцы ужами скользнули в туман, подобрались справа, где склон был не такой крутой. Вскоре разглядели — пятеро «духов» в боевом охранении. Боевики вели себя беспечно и позволили разведчикам подойти вплотную. Короткий бой не занял и десяти секунд. Трое бандитов остались лежать на земле, двое растворились в тумане.

Рота выполнила задачу: стратегическая высота была занята на удивление легко. К тому же взвод лейтенанта Семенова обнаружил зенитную установку боевиков на шасси «Урала». Для ее уничтожения рядовому Евгению Кузнецову хватило одного выстрела из гранатомета.

Доложили Овчинникову, оттуда пришел приказ: держать высоту до подхода подкреплений. Солдаты окапывались, старательно готовили позиции к предстоящему бою. Чувствовали: сие их не минует. С горы в хорошую погоду можно было контролировать оба села, отслеживать перемещение боевиков, корректировать огонь артиллерии.

Но как корректировать, когда такое молоко? За тридцать метров ничего не видно. Когда небо посерело, и туман стал отрываться от земли, ведьмовскими космами поднимаясь вверх. Внизу проступили очертания Чабанмахи.

Вскоре внизу заработал АГС: кидал по одной гранате, явно пристреливаясь. Когда ветром относило клочья тумана, был виден «москвич»-каблучок, в кузове которого установили гранатомет. Когда стало ясно, что эта тягомотина на весь день, боевики начали брать разведчиков в кольцо. А подкрепления все не было…

Теперь уже гранатомет и минометы лупили по вершине без остановки, трещали автоматы и пулеметы. А отправляясь утром на операцию, разведрота смогла взять с собой лишь полтора боекомплекта. Появились первые раненые.

Часа в два после пополудни боевики пошли в атаку. Разведка направляла в атакующих боевиков огонь орудий и минометов, но он был неэффективен: мешала погода. Воспользовавшись этим, «вахи» подобрались совсем близко, в окопы стали залетать ручные гранаты. Несколько раз подлетали, кружили вертолеты — и уходили куда-то в сторону. Корректировщик все никак не мог понять, что происходило. Он правильно давал азимут, но вертолеты все время проходили мимо. Отпустил тангету. И что? Сначала не поверил своим ушам, подумал, что от грохота взрывов, от напряжения ли, контузии ему чудится свой собственный голос в эфире, который продолжает вызывать Крыло, сообщая азимут… 270 градусов. Так повторилось несколько раз. Нет, не чудится. Понял, что «духи», запеленговав частоту, просто обводят их вокруг пальца. Имея высококлассную технику, его голосом уводят вертолеты по туману в сторону. Все! С «вертушками» — бесполезно. «Вахи» весь эфир загадили.

А подмоги все не было. Осколочное ранение в живот получил лейтенант Сергей Семенов. Уже несколько часов не удавалось эвакуировать после ранения старшего лейтенанта Михаила Солодовникова. Были и «двухсотые». На головы разведчикам стали сыпаться гранаты. Одну из них, угодившую в окоп, рядовой Дмитрий Перминов схватил и пытался выбросить наружу — оторвало руку. Женьке Кузнецову в аналогичной ситуации повезло больше — граната рванула в воздухе, — позже врач извлечет из его лица 36 осколков. Ефрейтор Александр Кириллов был за замкомвзвода, а когда ранило взводного, взял в руки его рацию и руководил обороной. Сам уже раненый в руку и ногу, с заклинившим от попавшей в него пули автоматом, ефрейтор последним из своих покинул позицию.

Вспоминает рядовой Дмитрий Перминов:

Я понял одну истину: чем больше вокруг тебя людей, которых ты любишь и которые тебя любят, тем страшнее для тебя война… Вот нас было семеро. Со всех сторон били так, что головы не поднять. И снайпер лупил, и «пэкашник» работал. Прижимаешься щекой к выгоревшей траве и думаешь, когда пуля оборвет твою жизнь и наступит темнота. Но ужаснее всего представить, сколько боли еще предстоит пережить твоим родным. Хочется прощения просить у мамы за то, что лежишь и сделать ничего не можешь… А вокруг вопли: «Аллах акбар! Аллах акбар!». И с каждой минутой «чехи» все ближе и ближе, и орут все о своем, о величии Аллаха и бессмертии своей души. Будто мы с пацанами это оспариваем… И лежим мы в этом окопе, словно на последнем уцелевшем во всей вселенной пятачке земли. Это наша земля, моя земля, это Россия. Ее хотят изнасиловать какие-то твари. Кто, кроме меня, защитит ее?.. Леха Комаров поворачивается ко мне, а у него глаза нет, под бровью черный комок крови. Что у меня, говорит, с глазом случилось, не вижу ни хрена… Андрюху Каляпина в голову ранило. Он и Андрей Семеняков позже, уже в госпитале, умерли…

Смертельно ранило Басурманова: рядом взорвалась граната и один из осколков пробил череп. Басурманов истекал не кровью — мозгом. Было ясно, что он уже не жилец.

Разрывы наших мин заставляли вжиматься в землю и бандитов. Начальник разведки бригады подполковник Александр Стержантов залег рядом с другом, майором Сергеем Басурмановым. По рации вместе корректировали огонь батареи минометов. Прилетевшая от бандитов граната «выбрала» Сергея — он скончается позже, в санроте.

Бой длился уже пять часов. Стержантов решил скрытно обойти боевиков и внезапно ударить во фланг противнику. Маневр удался — боевики, потеряв нескольких человек, откатились назад. Тем временем подполковник Стержантов вызвал огонь артиллерии по скоплению боевиков на левом фланге.

В рожках осталось всего лишь по нескольку патронов. В минуту затишья Стержантов подозвал к себе связного-«русича», сказал «По рации передают — идет подмога. Надо встретить.»

В это самое время спецназовцы из отрядов «Русь» и «Вымпел» блуждали в тумане, подбираясь к горе Чабан. Промозглая сырость пронизывала до самых костей. Но надо идти вверх, надо искать ту гору, снимать ребят. У них там потери, говорят…

Отряд спешил. Майор Сергей Юшков шел впереди, сквозь туман силясь разглядеть хоть какие-то ориентиры, которые так хорошо изучил по карте. Этот маршрут на гору Чабан, где стоял «духовский» ретранслятор, он разработал во всех подробностях еще накануне вместе с Дидковским и Стержантовым. Стержантов сейчас был как раз там, совсем близко к облакам.

Им повезло: навстречу из тумана, цепляясь за кусты, вышел связной Сергей Горячев. Наверх забрались быстро. То, что увидел Юшков, его потрясло. Почти все, кто занимал позиции, были ранены, среди них лежали убитые. Отогнав «духов» интенсивной стрельбой, погрузили раненых на плащ-палатки, стали спускаться — очень быстро, часто падая на крутом горном склоне. «Духи», как шакалы, бросились вдогонку. Хорошо, что с отрядом на гору шли и ребята из «Витязя», они здорово помогли, отгоняя боевиков, держа их на расстоянии.

Вспоминает генерал-полковник Вячеслав Овчинников:

…Я им ставил задачу по овладению горой Чабан. Мы знали, что там ретранслятор, пункт со всеми средствами управления… Когда боевики пошли на них, разведчики заняли круговую оборону. Если бы не туман, который опустился… Кстати, вот еще геройский парень, Перминов Дима, кисть ему оторвало, тоже из этой роты разведки. Вообще все эти ребята — герои… Я их отправлял на задание, их встречал. И первыми их представляли к геройским званиям, к наградам.

В ходе завязавшегося боя они убили там араба, из-за этого араба они и вынуждены были сутки держать бой — ваххабиты не выпускали. А выводил их из окружения 8-й отряд спецназа «Русь», майор Юрий Дидковский там руководил.

Награды наградами, но ведь операция-то провалилась. Трое убитых, еще трое позже скончаются в госпиталях, почти все переранены… Разбирая результаты боев, постоянно натыкаешься на одно и то же: кавалерийские наскоки, вызванные излишней торопливостью наших генералов, это удивляет и настораживает. Авторитет Георгия Жукова, видимо, настолько довлел над отцами-командирами, что они по-другому уже и не могли действовать. Но тот во всяком случае был последователен: уж если гробил — так гробил. А Овчинников, начав на горе Чабан, почему-то испугался — и отвел вместе с калачевцами 8-й отряд спецназа. Вывод: разведчики погибали зря, стратегическую высоту сдали.[30] Стоило брать пример у боевиков, которые лезли и лезли вперед, не считаясь с потерями. Ну у них-то выбора не было — а у нас?

У нас выбор был. Поэтапное выдвижение частей на позиции, окапывание, минирование, блокирование района, три недели беспрерывных бомбежек… Конечно, выглядит это не так эффектно. Но лучше потратить в десять раз больше боеприпасов и времени, чем в десять раз больше человеческих жизней. Первое мы имеем право себе позволить, второе — нет.

Из книги Геннадия Трошева «Моя война»:

Удивительное дело, но и после преподанного бандитами «урока» ошибок у руководства операцией не стало меньше. Во-первых, пункт управления был расположен в Верхнем Дженгутае — за полтора десятка километров от Кадарской зоны. На таком удалении многие генералы МВД руководили операцией фактически вслепую. Во-вторых, радиосети милиции и внутренних войск находились под полным контролем банд-формирований Кадарской зоны. Ваххабиты не только все прослушивали, но еще запускали «дезы», организовывали радиопомехи. В эфире — полнейший хаос. Как видим, в этом плане не было сделано серьезных выводов после первой чеченской кампании. В-третьих, между подразделениями внутренних войск и милиции не было налажено четкое взаимодействие, в результате малоосмысленные атаки без труда отражались бандитами.

На следующий день, 30 августа была предпринята очередная попытка занять Чабанмахи. Российский батальон (неполный-до сотни бойцов и несколько единиц бронетехники) попытался войти в западную часть села, но столкнувшись с ожесточенным сопротивлением, опять отступил, потеряв минимум 2 БМП и БТР.

30 августа федеральные силы нанесли авиаштурмовые и артиллерийские удары по позициям боевиков на перевале «Волчьи Ворота», в горах Чабан, Горкаб, Чакиб и Бакли, по прилегающим высотам, а также по селению Карамахи.

31 августа калачевцы снова атаковали Чабанмахи. Главный удар наносился вдоль дороги. Боевики встретили наших около заправочной станции.

Из письма родителям сержанта 22-й бригады Ирины Яниной:

Как ваши дела? Извините за то, что не писала. Я надеюсь, что у вас там лучше, чем у меня. Мы стояли в Кизляре, на границе с Чечней 6 дней, затем передвинулись на 600 метров, и: началась война.[31]2-го числа мы выдвигаемся в Ботлих, поднимаемся в горы, затем укрепляемся и задача бригады — взять Ведено. Вот и представьте, что я испытываю. Я стала заикаться и просто плакать. Раненых у нас много. «Груза 200» мало. Кормят нас очень плохо, холодильников нет, поэтому все на тушенке. В Чечне боевики объявили чрезвычайное положение и забирают всех мальчиков с 16 лет. Ну, мама, всего не напишешь. Приеду, дай Бог, домой, все расскажу. Передавай привет всем, поцелуй Женю. Повоюем и приеду домой. Целую всех. Ваша дочь Иринка.

Ирина Янина погибла 31 августа в Карамахи. В наградном листе, заполненном на нее, было записано, что сержант Янина во время «зачистки» села (тогда еще не отказались от этого словечка) занималась эвакуацией раненых — всего вывезла 28 человек. В четвертой ходке БТР попал в зону сильного гранатометного огня (вот еще один перл, как будто кумулятивные гранаты — это явление природы). Сержант Янина погибла в горящей машине, спасая раненых.

Звание Героя Российской Федерации Ирине Юрьевне Яниной посмертно присвоено 14 октября 1999 года. Навечно зачислена в списки личного состава части.

В действительноси красавица Ирина Янина была не героем, а жертвой войны.

Рассказывает ефрейтор Кулаков, водитель БТР:

Примерно в 11 часов мы в составе батальона выдвинулись в направлении полевого стана села Карамахи. Со мной в БТРе?157 находились наводчик, стрелок и медсестра Янина. Проехали автозаправочную станцию — и сразу мой БТР подбили. После того как я пришел в сознание, в машине, кроме меня и Яниной, никого не было. Внутри машины все горело и я полез к выходу через боковой люк с правой стороны. С этой же стороны сидела Янина. Я зацепился спиной за люк, попытался вытащить Янину, но «разгрузка» порвалась и я упал на асфальт. Горящий БТР продолжал двигаться.

Наводчик и стрелок лежали по другую сторону дороги. Я им сказал, что там осталась женщина и надо доставать ее оттуда. Мы бросились к машине, однако нас стали обстреливать, не подпуская к технике. Потом из машины пошел черный густой дым. В БТРе уже начал взрываться боекомплект, и ничего нельзя было рассмотреть из-за дыма…

В тот день нашим удалось подавить огневые точки на окраине Карамахи, но дальше продвинуться не получалось: боевики, засевшие в селе и на соседних холмах, вели перекрестный огонь. По снайперам эффективно работала зенитка. Почти без сопротивления был занят Кадар — там ваххабиты популярностью не пользовались.

31 августа по информации военных, подразделения и части ВВ, МВД РФ и МВД Дагестана «встретили сильное огневое сопротивление». Для блокирования подступов к Кадарской зоне были привлечены части Минобороны. Штурм селений был отложен.

1 сентября. Узнав накануне, что на горе Чабан разведчики нашли много исламистских видеокассет, генерал Овчинников вдруг загорелся: «надо их взять!». Задача была поставлена 8-му отряду спецназа «Русь». Причем в боевом приказе ничего не было сказано о стратегически важной высоте Чабан, а сказано только о видеокассетах. Бред какой-то! Вместо того, чтобы уничтожать ваххабитов, генерал Вячеслав Овчинников охотился за компроматом.

Как и следовало ожидать, спецназовцев на подступах к высоте встретил плотный огонь боевиков, и они отступили — без кассет, но зато и без потерь. Похоже, краповые береты не очень-то и старались выполнять заведомо идиотский приказ. Спасать братишек, попавших в окружение — это одно, а захватывать с бою видеокассеты — совсем другое.

Кроме того, дагестанские омоновцы и Внутренние войска снова пытались овладеть Карамахи, но были остановлены. Зато у боевиков удалось отбить перевал «Волчьи ворота». После неудачных атак авиация и артиллерия возобновили ракетно-бомбовые удары.

Вспоминает генерал-полковник Вячеслав Овчинников:

Они нас ждали со стороны Джегуты, Нижние Джегуты. Позже захваченные плен боевики рассказали, что там фугасы были заложены под скалами, и если бы колонна пошла там, скала была бы взорвана… Там по серпантину как бы поднимаешься, и если бы скала завалила дорогу перед передней машиной, а сверху в упор можно было бы спокойно расстреливать всю колонну.

Каково же было удивление бандитов, когда мы зашли со стороны Волчьих ворот — это на 180 градусов совершенно с противоположной стороны.

И тут мы полной мере поняли и ощутили, с кем имеем дело.

После этого я сказал дагестанским начальнику управления ФСБ и минист ру: «Ребята, вас не поощрять надо, не звания вам давать. Вас надо судить. Под носом лагерь, где чего только не находили…».

3 сентября в сложное положение попала бронеколонна 22-й бригады. На подступах к Карамахи у полевого стана она была обстреляна и остановлена. Эфир наполнился сообщениями о «двухсотых» и «трехсотых». Был подбит БТР. На помощь калачевцам выдвинулся спецназ 20-го отряда. Группе капитана Янкловича, только что прибывшей из-под Ботлиха, пришлось вступать в бой с ходу.

«План будет такой, — сказал Янкловичу командир отряда подполковник Сергей Ченчик, — Быстро выдвигаешься на северную окраину села, в тыл бандитам, занимаешь лысую высотку, не доходя до макушки, — она наверняка ваххабитами из минометов пристреляна. Дальше — как учили, С Богом!»

Позиция боевиков была на капустном поле. Группа у них была небольшая, но дейсвовали слаженно, постоянно меняли позиции. «Спецов» они пока не замечали. Янклович подозвал к себе пулеметчика: «Камышан, спускаешься вниз и начинаешь молотить по бандитам с фронта, непрерывно меняя позиции. Отвлекаешь своим пулеметом внимание «духов», втягиваешь их в перестрелку. Пусть побегают по капусте. А мы тем временем с тылу им задницы поджарим. Вперед, Саня! Остальные работают парами… К бою!»

Маневр увенчался успехом. Как только заговорил наш пулемет, боевики сразу же сосредоточили на нем огонь. А огнеметчики тем временем засекли цели и дружно ударили из «Шмелей». Опешившие боевики шарахнулись влево — попали под огонь Янкловича и его ребят. Только нескольким удалось уйти — остальные полегли на капустном поле.

Не успели отдышаться — новый приказ. На подступах к Карамахи дагестанских омоновцев прижали к земле снайперы — по приблизительной оценке работало здесь несколько пар. Спецназовцы и приданная техника (БТР и зенитная установка) выдвинулись на помощь дагестанцам.

И снова отличился сержант Александр Камышан. Вызывая огонь снайперов на себя, он позволял наблюдателям засекать их позиции и подавлять с безопасного расстояния. Так КПВТ БТРа уничтожил две огневые точки. Дагестанские омоновцы, отслеживавшие в бинокли передвижение бандитов, не выдержали, пустились от радости в пляс: «Ай красавчик, попал!» Во время зачистки в том месте найдут пулемет и американскую винтовку «Магнум» с мощной оптикой.

Потом в включилась «зушка», стоящая на «Урале». Но ей повезло меньше. Камышан «засветил» снайпера, и зенитка его подавила, но в это время зажигательная пуля угодила в бензобак «Урала», который полыхнул, как факел. Хорошо, что никто не погиб — все успели попрыгать с горящей машины. Как потом выяснилось, зенитку уничтожила снайперша из Азербайджана — она потом попала в плен.

Операция в Кадарской зоне окончательно встала. Чтобы выяснить, в чем, собственно дело, 3 сентября в Карамахи прилетели Владимир Рушайло, Анатолий Квашнин и Виктор Казанцев. На месте высоким гостям сразу все стало ясно. Генерал-полковник Вячеслав Овчинников был отстранен от командования операцией.

Вспоминает генерал-полковник Вячеслав Овчинников:

…И в самый разгар боевых действий нам в помощь дали генерала Трошева с артиллерией и авиацией. Я вызвал туда Лабунца, которому сказал: «Остаешься за меня. Доводи здесь все до ума».

Но на место Овчинникова был назначен вовсе не Лабунец, а Геннадий Трошев.

Армия одолела милицию.

Вторая фаза операции в Кадарской зоне

Из книги Геннадия Трошева «Моя война»:

Военно-политическое руководство обязано было переломить ситуацию, чему должны были способствовать и организационные и кадровые меры. 3 сентября 1999 года я был назначен руководителем оперативного штаба — командующим Объединенной группировкой федеральных сил в Республике Дагестан. В тот же день прилетел в Махачкалу и, выслушав доклады ряда должностных лиц и изучив местность по карте, уяснил обстановку. Ситуация вырисовывалась более-менее четкая. В 19.00 я доложил… свое видение операции в Кадарской зоне. При этом настойчиво попросил, чтобы никто «не дергал за рукав». По опыту знал: без этого не обходится, когда в дело вовлечены силы и средства различных силовых ведомств. Чтобы избежать накладок, несогласованности, потребовал жесткого подчинения мне представителей разных федеральных структур. Иначе успеха не добиться. И Рушайло, и Квашнин одобрили мой подход и дали полный карт-бланш. Я тут же приступил к делу. Оперативно были разработаны все необходимые документы: детальное планирование, решение на проведение операции, план перегруппировки сил и средств, планирование огневого поражения, схема организационно-штатной структуры управления, установочный приказ. Мне очень помогли мои заместители: генерал-полковник М. Лабунец (от российского МВД), генерал-майор А. Магомедтагиров (МВД Дагестана), генерал-лейтенант В. Смирнов (УФСБ по Дагестану), генерал-майор С. Бондарев (ФПС), полковник С. Савченко (ФАПСИ) и другие офицеры. Большую работу проделал начальник штаба Объединенной группировки полковник В. Василенко.

Трошев, уже успевший повоевать в первой войне, что назывется, пришелся ко двору. Он начал делать то, что от него требовалось: уничтожать, а не разоружать ваххабитов. Но прежде надо было произвести перегруппировку сил.

4 сентября из Каспийска начал марш мотострелковый батальон 242-го полка, имея приказ образовать на удалении 5 км от Кадарской зоны второе кольцо блокады из 17 блокпостов. Батальон десантников 76-й ВДД с приданной танковой ротой 242-го полка и пятью расчетами ПТУР вышел на западную окраину Кадара и оседлал Волчьи ворота. В Кадаре Трошев разместил свой КНП, батарею САУ медицинский отряд, узел связи и т. д. Охрану штабов осуществляла рота 205-й бригады и рота спецназа. Для обеспечения прохода колонн в ущелье Чанкурбе Трошев выслал группы спецназовцев, которые заняли прилегающие склоны. На севере в районе Верхнего Дженгутая заняла позиции гаубичная артиллерия, тяжелые минометы и батарея «Градов». 22-я бригада полковника Керского блокировала Карамахи с запада.

К исходу 4 сентября войска изготовились для дальнейшего наступления. Ваххабиты поняли, что «халява» кончилась.

Поздним вечеро около 22.00 на воздух взлетел жилой дом в Буйнакском военгородке. Теракт унес больше 60 жизней ни в чем не повинных людей. Саперам удалось предотвратить еще один взрыв около госпиталя. Адский заряд был заложен в ничем не приметную хлебовозку. Взрыв удалось предотвратить за 10 минут до конца отсчета.

Несомненно, теракт в Буйнакске был связан с Карамахи, но следы его тянулись дальше — в Чечню и в Афганистан. Как потом выяснилось, взрыв организовал брат и зять карамахинцев Хаттаб, а оплатил Бен-Ладен. Однако, целей своих террористы не достигли. Они не столько посеяли среди простых дагестанцев страх, сколько вызвали взрыв всеобщей ненависти к себе. Теперь даже колеблющиеся встали на сторону русских. На протекание операции в Кадарской зоне теракт в Буйнакске тоже не повлиял. Точнее повлиял, но в обратном смысле: наши солдаты и офицеры стали воевать не по присяге, а по желанию. Здесь, в Дагестане они наконец осознали, что защищают свои дома и свои семьи.

А утром 5 сентября из Хасавюрта пришла новость о вторжении в Новолакский район хаттабовских отрядов. Ваххабиты перешли к исполнению второму этапу операции в Дагестане, названному «имам Гамзат-бек» дней на десять раньше намеченного срока. Он был ускорен для того, чтобы помочь истекающим кровью карамахинским муджахедам.

Из интервью с Шамилем Басаевым:

Потом в Карамахи это началось. И карамахинцы к нам прислали делегацию, помощи просили. Сперва мы отказали им. У меня дома они были. Я сказал: «У вас же договор был со Степашиным. Если мы во второй раз если пойдем в Дагестан, то в Чечне точно война будет, точно русские зайдут. Тем более, мы вас предупреждали». Они ушли и через день опять пришли и сказали: помогите, у нас около 700 женщин и детей, русские их не выпускают, они их убивают, мужчины сражаются. Тогда мы опять посовещались. Через пару дней вот так практически операцию сделали.

В Новолакском с самого начала создалось тяжелое положение. Враг вышел на подступы к Хасавюрту, а остановить его было практически нечем. Операцию на этом направлении возглавил лично Казанцев. Трошев, впрочем, добился того, чтобы усиление этой группировки происходило не за его счет.

Из книги Геннадия Трошева «Моя война»:

…некоторые «горячие головы» стали требовать от меня, во-первых, перебросить часть сил под Хасавюрт, а во-вторых, побыстрее заканчивать операцию по ликвидации ваххабитского анклава. Короче говоря, и торопить стали, и силы растаскивать.

Я категорически возражал и против одного, и против другого. Спорил, убеждал, доказывал. В конце концов, чтобы от меня отстали, пришлось пожертвовать частью авиации (детали тех событий я приводил уже в одной из глав). Неуступчивость моя объяснялась, конечно же, не упрямством и тем более — не личными амбициями. Теперь я отчетливо представлял, с кем и с чем имею дело в Кадарской зоне.

Втожение Хаттаба в Новолакский район карамахинцам тоже не помогло. Правда, авиация в этот день резко снизила свою активность — по Кадарской зоне было нанесено всего два бомбо-штурмовых удара. Но зато резко активизировалась артиллерия. 5 августа ваххабитское гнездо подверглось особенно мощному обстрелу. Затем вперед пошла пехота. Передовые подразделения обнаружили цех по производству оружия, и взорвали его, но огневые точки боевиков, казалось бы, надежно подавленные, ожили вновь. Особенно неивствовали снайперы, многие из которых были вооружены новейшими крупнокалиберными винтовками. Как только пошли потери, Трошев немедленно приостановил операцию. И опять заговорили орудия.

Впервые за эту войну применялась тактика выжженной земли, когда пехота останавливается при первых признаках организованной обороны, и по обнаруженным точкам начинает бить артиллерия. Это позволило снизить потери. Да и солдаты, наконец, поверили, что над ними стоит грамотное начальство. А это очень важно на войне — единство командира и подчиненного.

В эти дни главными действующими лицами стали не спецназовцы, а артиллеристы. Им помогали танки, выведенные на прямую наводку.

Из книги Геннадия Трошева «Моя война»:

График огневого поражения мы уточняли на каждый день и на каждую ночь. Цели постоянно корректировались. Основная нагрузка легла на плечи артиллеристов, поскольку плохая погода (дожди и туманы) мешала активно применять авиацию. Однако мы выкатили на северную окраину Кадара танки, и они прямой наводкой дополнили огонь артиллерии. Фактически два дня — 5 и 6 сентября (что соответствовало ранее утвержденному плану) — наносилось огневое поражение позиций противника.

И вскоре пришли результаты: боевики запросили переговоры. Джарулла, как водится, потребовал «коридора». Трошев заявил, что ни о каком коридоре не может быть и речи. Или капитуляция, или уничтожение. Единственное, на что он соглашался — это на вывод из зоны боев оставшихся стариков, женщин и детей.

Они выходили из сел запуганные, с широко раскрытыми от страха глазами, на плечах узлы со скарбом. У некоторых на руках были младенцы. Дети шли по раскисшей от дождей дороге, утопая по щиколотки в грязи и держась за юбки матерей. Лица опустошенные. Тогда же боевики передали тела погибших 28 августа милиционеров.

7 сентября — большая антиснайперская охота. Испытанной ГСН 20-го отряда действовала в авангарде. Была задача: зайти во фланг обороняющимся, прикрыть огнем продвижение штурмовых групп. Выдвигались по ущелью, спутав все карты противнику. А дальше — вверх по почти отвесной стене, срываясь и обдирая в кровь ладони. Выбрались, отдышались — и вперед, к окраинным домам.

Здесь никого не было. «Духи» ждали наших на другом конце села — были уверены, что атака федералов начнется по классической схеме — со склонов гор вниз. Себе дороже с полной выкладкой переться по непроходимым местам, пока войдешь в контакт — язык вывалишь. А еще и воевать надо.

Пока подтягивались штурмовые группы, ваххабиты открыли из «зеленки» минометный огонь по высотам, пытаясь сбить оттуда силы прикрытия отряда. Засвистели снайперские пули. Вот где по-настоящему туго пришлось… Ранение за ранением — у Аташева, Докшева, Маусова и еще у девяти бойцов. Янклович приказал старшине Редяеву со всех сторон закрыть позиции дымами, рассредоточил солдат по скатам. Давая целеуказания, крепко поддержал стрелков из подствольника. Вытащил из-под огня и перевязал пятерых раненых.

Тем временем штурмующие подразделения с боем продвинулись к очередному рубежу на юго-западной окраине Карамахов. Дальше, в глубь села, без артиллерии — никак, Янкловичу скомандовали отходить. На этот случай еще утром Александр облюбовал пустующие дома севернее взятых высот. Там удобно и круговую оборону держать — из окон хорошо просматриваются подходы, и обеспечивать огнем атакующих.

Закрепившаяся на окраине Карамахи горстка «спецов» двое суток держала под огнем позиции боевиков, не давала маневрировать силами, даже головы поднять. 9 сентября Александр Янклович и его солдаты были деблокированы подоспевшими омоновцами.

В ночь с 7на 8 сентября разгорелась стрельба в тылу у федералов — около села Доргели. Как выяснилось наутро, около 3.40 группа из 10 неизвестных наткнулась на пост ГУИН. Младший лейтенант Михаил Токарев засек боевиков и открыл огонь на поражение. Первая же очередь срезала троих, но остальные попадали на землю и ответили из всех стволов. В ходе перестрелки Токарев получил множественные ранения и скончался по пути в госпиталь. Ваххабиты тем временем растворились в темноте. Возможно, эта группа нащупывала маршруты отхода из Кадарской зоны.

8 сентября для комбрига Керского выдался тяжелым. Началось с того, что он едва не потерял сразу взвод солдат. И что обидно — от своих же. «Грач» вынырнул из облаков неожиданно и тут же уронил вниз бомбу. «По «духам» бы тебе так целиться», — процедил Керский. Бомба угодила в самую гущу бойцов на Волчьей горе. И не взорвалась. Одному рядовому, как бритвой срезало щиколотку — его тут же отправили в санчасть.

Керский вздохнул: вот и верь после этого в приметы. Его 22-я бригада должна была поддержать «спецов» 20-го отряда, который наступал с юго-запада. Одновременно со стороны Кадара наносил удар 8-й отряд спецназа. Но вышло так, что больше всего в этот день досталось бойцам Керского. В пять вечера с гор в низины пополз предательский туман. Командиры штурмовых групп стали докладывать, что «духи», пользуясь туманом, заходят с флангов, просачиваются сквозь наши позиции. Керский полез за валидолом: вот так же 29 августа боевики, подобравшись с туманом к его разведчикам на горе Чабан, закидали их гранатами. Он как чувствовал…

…Группе старшего лейтенанта Алексея Полякова из семи человек предстояло прочесать лощину «Волчий зоб», названный так из-за узости входа. Но группа до лощины не дошла — еще на подходе ее обстреляли снайперы. Поляков получил несколько пуль и упал мертвый. Остальные начали отступать. В тумане у полуразрушенного дома лицом к лицу столкнулись с «духами». Стреляли в упор, сошлись в рукопашной. «Духи» потеряли шесть убитыми и бросили миномет. В этот момент штурмовые группы получили приказ отходить. Младший сержант Александр Голошов и рядовой Вячеслав Красноусов шли замыкающими, тащили тяжелораненого Александра Струницкого. Последний раз их видели за сопкой, когда до укрытия оставались считанные метры. До 12 сентября они числились пропавшими без вести. Еще сутки оставалась надежда, что ребята добрались до своих, выжили, вышли на дагестанский ОМОН и, раненые, попали в госпиталь… Тела всех троих нашли после взятия села. Бандиты стреляли им в спины. Голошову и Красноусову не хватило нескольких секунд. В тот вечер на проклятых сопках полегло десять парней…

Рассказывает Сергей Хлестов:

Ротный приказал мне помочь забрать раненых. Полз в тумане на звук голосов. Вдруг слышу — стоны совсем рядом. Перевязал двоих, раздал бинты. Тогда же по цепочке передали, что Поляков убит. Отходили уже в темноте. Наших полегло много, но «духов» еще больше. Спасибо ротному, капитану Гиревину, без него пропали бы. У нас в отделении убило пулеметчика. Пуля попала прямо в пах. Только вкололи ему промедол, и он умер. Я взял его пулемет и прикрывал отход Стрелял, а потом оружие заклинило: пуля попала в пулемет.

Обстрел Карамахи возобновился — стреляли не только САУ, но и танки, бомбила авиация.

Из представления к званию Героя Российской Федерации:

8 сентября 1999 года пара боевых вертолетов в составе: ведущий — майор Короткий С.Л., ведомый — майор Симонов А.Н., выполняла боевую задачу по авиационной поддержке передовых отрядов наступающих сухопутных и внутренних войск на восточной окраине населенного пункта Карамахи и северо-восточной окраине населенного пункта Чабанмахи. Наступление федеральных сил сдерживала хорошо организованная оборона боевиков. При появлении вертолетов над полем боя бандиты временно прекратили огонь, чтобы не демаскировать свои оборонительные позиции. Несколько предпринятых с высоты 500–600 метров попыток установить точное месторасположение района обороны боевиков и вскрыть их основные огневые позиции успеха не принесли. Тогда майор Короткий принял решение оставить вертолет ведомого в зоне дежурства на высоте 600 метров, а сам произвел барражирующий полет вдоль предполагаемой линии обороны противника на высоте 15–20 метров. Противник, поддавшись на хитрость летчика, открыл огонь по его машине. Мастерство и грамотное использование боевых и маневренных возможностей вертолета, а также умелое применение тактических приемов на предельно малой высоте с использованием рельефа местности позволили летчику вскрыть огневые позиции противника. При этом вертолет майора Короткого получил повреждения. Через минуту, использовав полученные в результате разведки боем данные, артиллерия нанесла точечный сокрушительный удар по вскрытым позициям противника. Были уничтожены 3 его огневые точки, 2 снайпера, что обеспечило успех наземной операции по окружению и уничтожению оставшихся боевиков в окрестностях населенных пунктов Карамахи и Чабанмахи».

В этот день в плен попала группа ваххабитов, пытавшихся уйти из окружения, — девять человек: шесть мужчин (среди них — братья Хасбулатовы, брат жены одного из ваххабитских главарей — Джаруллы — Азиль Ирисбиев, и другие) и три женщины (в том числе жена Джаруллы — Барият).

9 сентября ничем не отличался от прошедших дней: все те же ракетно-бомбовые удары, артналеты, атаки штурмовыми группами. Как правило, солдатам удавалось зацепиться за окраинные дома, но дальше начиналась вязкая перестрелка, антиснайперская игра, погоня за постоянно перемещающимися огневыми точками. А ночью оставленные нами позиции снова занимали боевики. По сути все это «бодание» свелось к перемалыванию ваххабитов в бесконечных стычках и огневых налетах. Отступать им некуда — как в Брестской крепости все должно было закончиться полным уничтожением противника. Однако, потери несли не только ваххабиты, но и наши. 9 сентября погибли двое, 15 были ранены.

К 10 сентября спецназовцы 17-го отряда спецназа ВВ захватили южную (нижнюю) окраину Чабанмахи, 20-й отряд овладел юго-западной окраиной Карамахи, 1-й батальон успешно преодолел квартал новостроек и вышел на окраины так называемого «старого села» Карамахи.

Рассказывает капитан Александр Янклович, 20-й отряд спецназа:

Утром по распоряжению командира вывел свою группу на отдых. Три ночи без сна… Хоть бы часок нормально покемарить. Куда там! В Чабанмахах снайперы начали долбить 17-й отряд, не могут они прорваться. Надо отвлечь «духов». Опять мне задача. Генерал показал на карте маршрут. Из ущелья — в гору. Придали нам 50 омоновцев и 10 собровцев из дагестанского спецбатальона. Я их проинструктировал по вопросам взаимодействия — и пошли. Спустились в ущелье, впереди склон почти отвесный. Начнут сверху бить — не пройти нам. На наше счастье вижу десять армейских танков. Я к командиру: «Выручай, брат!»

Танки хорошо расчищали дорогу: клали снаряды иногда за 30 метров перед наступающей цепью. «Духам» даже высунуться не давали: как только где заговорит — туда снаряд. Так добрались до вершины — а дальше было мертове пространство. И сразу защелкали винтовки. После первого же выстрела омоновцев как ветром сдуло.

Рассказывает капитан Александр Янклович, 20-й отряд спецназа:

Упали на землю, чертыхаемся — место неудачное, открытое. Прижимают, гады, капитально, головы не поднять. Мы с Редяем работаем в паре. Рывочек — кое-как укрылись. Я за разбитым ЗИЛом, он метрах в пяти от меня — за КамАЗом. Крутится, как заяц, уворачиваясь от пуль. У меня похолодело внутри: еще немного, и достанут его волчары. Подползает Балаклеец со «Шмелем». Я ему: «Давай!» Слава — на пули ноль эмоций! — начал дома напротив крушить. И тут я снайпера упас. Нарисовался он в окне, я по нему из подствольника. Попал!

Бандиты чуть приутихли. А через минуту-две давай с новой силой по нам долбить. Я приказал Молокову с его бойцами зайти сбоку, между домами, и с Фланга прижать «духов», Остальным командую: «По моим сигналам из РПО синхронно, залпами!» Эта тактика у нас отлично отработана. Загасили несколько огневых точек. Три-четыре продолжают плотно работать, а у нас «Шмели» кончились.

Прикрываясь дымовыми шашками, собровцы и «спецы» зацепились за край села. Дело доходило до рукопашных, пускали в ход ножи, кулаки. Сам Янклович получил пулевое ранение в ногу. Но, совместными усилиями очистили юго-западную окраину. Ночевали уже в Карамахи…

С западного направления на Карамахи наступал спецназ «Руси». Бои за центральную площадь шли уже четвертый день. Четырежды «спецы» доходили до нее — и вечером отступали: никто на ночь в стреляющем селе оставаться не хотел.

Из статьи Дмитрия Белякова «Карамахи: два ракурса одного боя», журнал «Братишка»:

Не сразу, со второй попытки танкист поставил тяжелую машину вплотную к сараю напротив мечети, и радист стал запрашивать координаты какой-то цели. Наводчик спецназовцев долго не мог добиться от танкиста, понял ли он указание. Матюкаясь, прижимая истертые наушники к ушам, он трижды повторил все градусы и цифры, но, видимо, радист в танке совершенно оглох. Неожиданный, ошеломляюще громкий орудийный выстрел лопнул в нагретом до тридцати градусов воздухе, подняв столбом пыль до самой крыши разбитой снарядами постройки.

«Куда!? Не туда, мать твою! Что? Б…!!! Не слышу! Что?! Какое дерево?! Сам ты дерево, чурка, е… твою…!!!» — спецназовский наводчик, седой от пыли, с побагровевшим лицом натужно орал в микрофоны. Наконец не выдержал, сорвал к черту наушники, пнул ногой пустой пулеметный «цинк» и, свирепо сверкая глазами, побежал к танку, не обращая внимания на окрики лейтенанта. Зайдя за угол здания, спец быстро перекрестился и в три прыжка заскочил на броню. Озираясь, сержант яростно стал колотить кирпичом по крышке люка. Она с лязгом распахнулась, и кто-то, не высовывая головы, что-то замяукал наводчику в ответ. Я разобрал только несколько слов: «не слышал», «на два градуса вправо» и «сам мудак»…

Второй выстрел, видимо, был в яблочко. Наводчик, прильнув к окуляру, хрипло орал: «Есть! Навесил! Уже горит!»…

К 11 сентября разведрота 22-й бригады оседлала господствующую над местностью гору Чабан и фактически обеспечила тем самым успех спецназовцев, которые заметно продвинулись вперед. 8-й отряд взял высоту над срединной частью села Чабанмахи, а 20-й отряд овладел всей южной частью села и вышел на его восточную окраину. 17-й отряд 11 сентября штурмовал и захватил часть Чабанмахи, забравшись на самую макушку, немного не дойдя до сердца вражеской обороны, центральной мечети.

Вместе со спецназовцами на гору Чабан наступали омоновцы из Ярославля. Показали они себя не с лучшей стороны, что для омоновцев было, в общем-то, делом привычным.

Из книги Геннадия Трошева «Моя война»:

Тот сентябрьский день был отмечен не только успехами, но и доставил свои огорчения. Ожесточенное сопротивление боевиков, дождь и слякоть, затруднявшие продвижение вперед, — все это, видимо, не лучшим образом повлияло на боевой дух двух отрядов ОМОНа, которые отказались идти в бой. Я вынужден был доложить об этом В. Рушайло. Поведение омоновцев его рассердило.

— Прими все возможные меры, — попросил министр внутренних дел. — Я после с ними разберусь…

Между тем мой заместитель генерал-полковник М. Лабунец (командующий Северо-Кавказским округом ВВ) и генерал-полковник Л. Шевцов (представитель МВД РФ) сами быстро навели порядок в подчиненных подразделениях. Лабунец даже охрип от крика, а Шевцов поехал на «броне» в боевые порядки дрогнувших милиционеров, лично поднял их в атаку. Так по-русски обложил трусов, что тем действительно стало стыдно.

Как именно обкладывал Лабунец ярославских омоновцев, зафиксировыал Сергей Тютюник, оказавшийся в тот момент на КНП:

Из статьи Сергея Тютюника «Кадарская зона»:

«Двадцатый», что ж ты мне врешь, сволочь! Я же вижу отсюда в бинокль, как ты атакуешь: твои бойцы за курями гоняются, а не снайперов выкуривают!.. «Двадцатый»! Я тебе покажу «подведение итогов». Ты у меня кровью смоешь трусость и мародерство! Если через две минуты в атаку не пойдешь — накрою тебя минометами!»

Выключив рацию, он зло плюет себе под ноги в чавкающую под сапогами грязь: «Врет, подлец, что его снайпера прижали, и отсиживается в подвале, кур ощипывает на обед! Неделю уже здесь мурыжимся!»

Ваххабиты, чувствуя близкую развязку, сопротивлялся отчаянно. Вечером на связь с нашим штабом вышел Джарулла, предлагал переговоры на правительственном уровне. В ответ ему снова был предъявлен ультиматум о безоговорочной сдаче оружия, на что последовал отказ.

«Остатки разгромленных банд скатились в лесистую лощину возле северо-западной окраины Карамахи.» — пишет Трошев. С удовольствием рассказывая об успехах, он как-то вскользь проскакивает этот эпизод. Оно и понятно: хвастаться особоенно нечем. Дело в том, что в ночь с 11 на 12 сентября боевики во главе с Джаруллой пошли на прорыв. К тому времени в живых у них оставалось не более ста человек.

Из статьи Александра Бородая и Игоря Стрелкова «Кадарская зона»:

Между десятью и одиннадцатью часами вечера вдруг стали часто бить самоходки. Под маскировочной сетью КП в тесноте сгрудились штабные офицеры. На дальней высоте — там, где самый центр аула Чабанмахи, ведет тяжелый бой 17-й отряд спецназа внутренних войск и ОМОН. В темноте вспыхивают трассера и разрывы. Изредка почти безлесные горные хребты озаряются бледным светом мощных осветительных ракет.

Контратака началась за час до полуночи. Более пятидесяти боевиков, скрытно подобравшись к нашим позициям, атаковали их с храбростью обреченных. Замысел был простой: сбить федералов с высоты и удерживать ее до тех пор, пока остальные не уйдут в «зеленку». Среди окопов и разрушенных строений, в густом кустарнике, покрывающем крутые склоны, разгорелся ночной бой. Противники стреляли друг в друга в упор. Бешеная атака ваххабитов увенчалась успехом. Бойцы 17-го отряда были отброшены с гребня. Потери спецназовцев в этой схватке составили 6 убитых и около 20 раненых, больше всего пострадал разведвзвод, оказавшийся на самом острие вражеской атаки. Ефрейтор Руслан Чесников, прикрывая отход остальных бойцов, погиб вместе с шахидом, который бросился на него с гранатой в руке. Другой ефрейтор — Игорь Клевцов — с разорванным осколками легким погиб от пули снайпера уже при отходе. Обоим оставались считанные дни до демобилизации…

В Чабанмахи, закрывая дорогу к бензоколонке, расположились ярославские омоновцы. Ваххабиты пустили впереди себя буренок, и прикрываясь этим живым щитом, подошли на бросок гранаты. Один из шахидов, обвешанный взрывчаткой, прыгнул прямо в омоновский окоп и подорвал себя вместе с прапорщиком Игорем Серовым. Тогда же были буквально изрешечены пулями прапорщики Александр Селезнев и Сергей Сниткин. Остальные ярославцы, невзирая на то, что их было около 70 человек, дружно показали тыл.[32] Их не преследовали. Оставив на склонах горы двадцать трупов, ваххабиты во главе с Джаруллой пересекли шоссе и растворились в густой «зеленке». Далее разбившись на мелкие группы, они благополучно миновали блокпосты: по горячим следам взять удалось только двоих. Еще двое позже попадутся на Кизлярском КПП. Остальные же доберутся до Чечни, и в частности, отметятся в расправе над пермскими омоновцами в марте следующего года.

Зачистки

— Бей его! — От ожога в плече Кошевой без крика упал вниз, ладонями закрыл глаза. Человек нагнулся над ним с тяжким дыхом, пырнул его вилами. — Вставай, сука!

/М. Шолохов. «Тихий Дон»/

Граница между двумя солдатами, — добрым и злым, — пролегла по дну глубокого оврага, разделяющего Кадар и Карамахи. Кадару повезло, он сдался почти сразу. Солдат, заходивших в него, встречали лишь редкие выстрелы. Поэтому и зачищали его «мягко», без злобы.

Другое дело — Карамахи и Чабанмахи. Их, — как будто мало было двухнедельного обстрела, — ждали еще и три волны зачисток.

Утром 12 сентября началась первая. Эта зачистка нашла широкое отражение в СМИ: по крайней мере десяток корреспондентов присутствовали на месте событий — и мы имеем возможность восстановить ее во всех подробностях.

С севера в Карамахи зашли солдаты 22-й бригады. Их встретили разрозненные выстрелы снайперов — к этому времени в Кадарской зоне оставалось еще с десяток «вахов». Удушающий запах разлагающейся плоти, неразорвавшиеся мины, растяжки. Бригада Керского в зачисике покзала себя с самой лучшей стороны. Еще не привыкшие к реалиям войны солдаты «скромничали» брать чужое.

Рассказывает Дмитрий Беловецкий, сотрудник «Литературной газеты»:

…Я заходил в Карамахи с 22-й бригадой внутренних войск. Село богатое. Солдаты пошли по пустым, разрушенным домам. Парнишка из глухой российской деревни, просидевший несколько суток в слякотных окопах, обувает найденные там кроссовки, грязными пальцами выуживает огурцы из трехлитровой банки… Смотрит на меня виновато и спрашивает: «Можно?» — «Да можно! Бери все, что хочешь! Это твое!» — отвечаю я…

Из статьи Юрия Котенка «Крепостные дети войны»:

Карамахи утопают во фруктовых садах. Даже после таких налетов многие деревья уцелели. Вдоль дорог растут груши с полголовы. Много абрикосовых деревьев. Но есть совсем не хочется. Гулять по садам может только камикадзе — мины встречаются на каждом шагу. В селе стоит страшный запах мертвечины. На улицах и во дворах лежит побитый бомбежками скот. Мертвые коровы и овцы на жаре раздуваются, как воздушные шары, и лопаются. Внутренности остаются на деревьях и траве. Солдаты не обращают внимание на запахи. Они протирают руки и груши трофейным одеколоном. Кто-то находит банки с консервированным компотом.

Несколько другая картина наблюдалась на юго-западной окраине, где действовали дагестанские омоновцы, отряд ГУИН и спецназовцы.

Из статьи Александра Бородая и Игоря Стрелкова «Кадарская зона»:

Когда после длительной остановки в занятом дагестанским ОМОНом доме отряд ГУИН выступил на зачистку группы домов в нижней части села Чабанмахи, полностью сказалось отсутствие настоящей боевой подготовки и опыта участия в подобных операциях. Слава Богу, кроме нескольких пуль, пущенных далеким снайпером и просвистевших высоко над головами, никакого сопротивления в зачищаемой части села противник не оказал. Иначе толпившиеся на любом открытом пространстве и откровенно терявшиеся на подходе к каждому очередному «зачищаемому» дому спецназовцы Минюста неизбежно понесли бы тяжкие потери. И если действия отдельных бойцов еще носили осмысленный характер, то командование отрядом было ниже всякой критики. Возглавлявший отряд полковник, в прошлом — командир полка Советской Армии и ответственный работник МВД Кабардино-Балкарии — по своим командным способностям вряд ли тянул на ефрейторские лычки. Не дай Бог попасть в настоящий бой с таким «военачальником»!

«Зачистка» была жесткой, если не сказать — жестокой. Гуиновцы жгли все подряд, а что не сгоралось — то взрывалось. В огне исчезали каракулевые папахи, японские стиральные машины, персидские ковры, хрустальные люстры, книги с арабской вязью, полуразобранные КамАЗы — и горы овса, картошки, комбикорма.

В центре Чабанмахи и в новостройках Карамахи еще оставались очаги сопротивления. Обнаружив их, бойцы не церемонились. Вперед выдвигались огнметчики со «Шмелями» и буквально выжигали каждую пядь земли.

Из статьи Александра Бородая и Игоря Стрелкова «Кадарская зона»:

По разбитой горной дороге к нам подползает странного вида гусеничная машина, вооруженная только двумя длинными ракетами. Она уходит чуть вперед, после чего над развалинами мечети и домов, в самом сердце Чабанмахи на мгновение вырастает огромный огненный шар. Мощный взрыв, воздушная волна от которого весьма ощутима даже на расстоянии, напоминает атомный характерной формой дымного гриба.

«Это натуральный Аллах-пи…ц!», — орет в рацию зам. командира отряда. «Только следующую чуть левее положите», — просит он. И снова мы видим, как над развалинами ваххабитского оплота взмывает ракета, попадающая на сей раз точно в цель. Так работает УР-77 «Буратино» — установка разминирования, каждый заряд которой несет в себе полторы тонны взрывчатки. Жаль только, максимальная дальность выстрела — всего 500 метров.[33]

В 11.30 12 августа в Чабанмахи прилетел генерал Лабунец в окружении толпы корреспондентов. Предстояла торжественная церемония поднятия российского триколора над чабанмахинской мечетью. Под блеск высышек и щелканье фотоаппаратных затворов генерал поднял знамя. Далее Лабунец произнес коротенький спич и поздравил всех с победой. Последние его слова потонули в беспорядочном салюте. Однако, посерьезнев, Лабунец призвал бойцов к бдительности: только что в Карамахи от пуль снайпера погибли четверо омоновцев.

У Дагестанского ОМОНа на карамахинских ваххабитов вырос порядочный зуб. Они, как отмечали все свидетели, в Карамахи воевали ожесточеннее других, мстя за позор и гибель товарищей 28 августа. Как правило, пленных не щадили. Жители Карамахи позже показывали место, где омоновцы замучили ваххабита по имени Сулейман.

Сергей Ковалев, Олег Орлов, Александр Черкасов, члены общества «Мемориал»:

Местный ополченец подвел нас к бетонному столбу на площади. На столбе виднелись кровавые потеки, рядом на земле — большая лужа засохшей крови. По словам ополченца, подтвержденным позже другими жителями села, за два дня до нашего приезда солдаты внутренних войск захватили в одном из домов спящего человека, у которого они нашли гранату. Кто-то из карамахинцев, находившихся в селе, опознал в нем члена местной ваххабитской общины. Солдаты передали задержанного принимавшим участие в «зачистке» сотрудникам махачкалинского ОМОНа. ОМОНовцы сразу приступили к допросу — их интересовало, где прячутся боевики. Задержанный то ли не знал, то ли не пожелал отвечать. Его привязали к столбу, прострелили вначале одну, а затем другую ногу, резали ухо, в конце концов убили. Ополченцы, при всей своей нелюбви к ваххабитам, были потрясены расправой — бессудной, жестокой, прилюдной.

Из статьи Евгения Изъюрова «Испепеленное богатство Чабанмахи»:

Буквально единицы ваххабитов, пойманных после военных действий в окрестностях Буйнакска, доставляются в Махачкалу — именно здесь с ними по идее должны заниматься спецорганы. Как правило, по дороге они «почему-то умирают, слабые какие-то», усмехаясь, рассказывали нам милиционеры.

Из статьи Александра Шабуркина «Война в Дагестане продолжается», опубликованной в «Независимой газете»:

В следующем жилище милиционеров ждала еще большая удача. В углу, прижимаясь друг к другу, сидели два человека. Оба раненые. По словам двадцативосьмилетнего кумыка Ислама, он приехал «из Буйнакска в Чабанмахи учить Коран». «Все они так говорят», — горячится оперативник. «Я же правду говорю, зачем вы так с честным человеком», — пытается возразить задержанный. Удар в голову прекращает дисскусию…

…На вопрос корреспондента о том, что же действительно будет с пленными, один из оперативников ответил: «Раньше их судьба решалась на месте, до отделения никого не довозили. Народ был очень злой. Сейчас немного улеглось».

Параллельно добивали уцелевших боевиков в «зеленке». Живыми взяли шестерых, причем четырых в лесах за пределами первого кольца оцепления.

Зачистку закончили к середине дня. Вереницы людей потянулись вниз, к полевым лагерям, где их ждали спальные мешки и сухпайки. Солдаты проходили мимо горящих добротных домов и полей, заваленных гниющими коровьими тушами. Вслух желали чтобы проклятый ваххабитский анклав был стерт с лица земли вакуумными бомбами или хотя бы сожжен дотла.

Утро 13 сентября выдалось пасмурным. В окрестностях еще постреливали, а по рации сообщали о ликвидации мелких групп боевиков, извлеченных из «схронов» в Карамахи и Чабанмахи. Оказалось, что рядом с тем местом, где Лабунец водружал российский флаг, нашли подвал с ваххабитами. Сначала они отказывались выйти, обещая «в случае чего» взорвать находящихся с ними женщин, но когда сообразили, что их «угрозы» никого не волнуют, выскочили с автоматами в руках и полегли под огнем спецназовцев из 17-го отряда. Один из убитых моджахедов оказался гражданином независимого Узбекистана.

В перестрелке также был убит спецназовец, Алексей Иванов, которому до дембеля оставалось всего два месяца. Краповые береты устроили своему товарищу торжественное прощание, от которого откровенно попахивало средневековьем. Павшего завернули в простыню и положили на броню БТР, а сзади тросами за ноги привязали тела троих «бородачей». Четвертого несли на окровавленном ковре: вместо правой ноги — протез, левая рука тоже отсутствует. Вот этот ваххабит-инвалид и застрелил Сергея Иванова из автомата. Впереди пустили женщин и детей, которые все еще находились в шоке. Жуткая процессия спустилась вниз, в Карамахи. Там женщин и детей, наконец, передали милиционерам. Позже их отпустили.

14 сентября Кадарская зона была передана милиции. Началась вторая волна зачистки — омоновская. Она имела целью выявление схронов оружия и обезвреживание взрывоопасных предметов, которых было немало. Жителей сел, скопившихся на КПП и блокпостах, пока не пропускали. Но некоторым всеми правдами и неправдами удалось проникнуть за кордоны.

Из статьи Евгения Изъюрова «Испепеленное богатство Чабанмахи»:

Хозяин дома разбирал какие-то тряпки на первом этаже и вдруг застыл — у него в руках были две бороды. Бороды — отличительная черта ваххабитов, и все уже знали, что они, пытаясь скрыться, раствориться, сбривают их. И с каким же остервенением он швырнул на пол эти бороды, как топтал их. Ему же ребята рукой показали подворье, где обнаружили труп ваххабита, и высказались в том смысле, что надо бы как-то, пусть чисто символически, его захоронить. Эх, надо было видеть, какая всепоглощающая ненависть мелькнула у него в глазах, и слышать, каким тоном он бросил: «Пусть гниет». Стояло их, соседей-погорельцев, рядом человек двадцать, и все молча закивали головами, никто даже не сдвинулся с места. Эту нелегкую работу на себя взяли местные милиционеры — не из соображений гуманности, просто сейчас здесь опасаются эпидемии.

Карамахинцы жаловались журналистам, что их не пукают в село чтобы не мешали грабить. Милиционеры, — и свои, и приезжие, — тянули из домов все, что уцелело и представляло хоть какую-то ценность. Проклиная все и вся, — судьбу, Мосву, милиционеров, и в особенности ваххабитов, — жители активно сотрудничали со следователями, безжалостно сдавая односельчан. Были отмечены даже случаи выдачи милиции родственников.

Рассказывает Svezhy:

Когда мы, уже без опаски, ступили на Кара-Махинскую землю в третий раз, спустя несколько дней, она чернела и дымилась… Окресности были усыпаны раздувшимися тушами домашних животных. Периодически накатывала тошнота от дикого смрада. А по селу неспеша проходила третья волна зачистки… Мародерская…

Милиционеры опасались оставаться в Карамахи на ночь. Некоторому количеству местных для охраны выдали карабины. Но на руках были и автоматы. Из одного такого по ошибке едва не застрелили Сергея Доренко. Однако, мера была оправданной: в окрестностях еще бродили несколько ваххабитов. Так, в ночь на 15 августа на границе Буйнакского и Левашского районов был обстрелян блокпост.

17 сентября около шести часов вечера, при зачистке села Карамахи из автоматического оружия были убиты двое сотрудников милиции МВД Дагестана: лейтенант милиции Тагаев Тагай Муслимович, участковый инспектор милиции Карамахинского поселкового отделения милиции, а также старшина милиции Дибиров Милхажидин Алаудинович, инспектор дорожно-постовой службы Буйнакского РОВД.

20 сентября при зачистке местности в Карамахи на растяжке подорвались милиционеры Приморского ОМОНа. Погиб старший лейтенант Алексей Беляев, ранен младший сержант Роман Беляев.

В тот же день члены группы общества «Мемориал» наблюдали сцену, когда к сидевшим у шоссе ополченцам подошел старик и начал что-то жарко говорить, то и дело тыкая пальцем в сторону близлежащей горы. Хмурые люди подобрали автоматы и пошли за стариком. Вскоре с той стороны донеслись выстрелы. Как оказалось, в пещере прятался один из недобитых ваххабитов.

Вместе с тем, прокуратура и ФСБ проводили следственные мероприятия, на месте действовали группы криминалистов, кинологов-саперов, паталогоанатомов.

Рассказывает Svezhy:

Мы попали на эксгумацию. Следователи прокуратуры при помощи экскаваторов разрыли свежие могилы для опознания, а их помощники то и дело перетаскивали раздувшиеся трупы за колючую проволоку, привязанную к ногам…

Халифу я так и не опознал, хотя мне его показали. Я даже снял его обезображенное лицо, с выпученными и засыпанными песком глазами. Слава Богу, что видоискатель у Бетакама черно-белый! Пальца на правой руке не было, но создавалось впечатление, что его отрубили только что… Не узнал я его, не узнал… Хотя соседи долго кивали головами и молились…

Ошалевшие менты и местные алкоголики хмыкали и говорили скабрезности, в хилой попытке хоть как-то унизить того, кто порол их на базарной площади как мальчиков… Да-да! Ментов тоже пороли пару раз… Бывало и такое.

Первый раз в жизни я сожалел о смерти врага… Я ни капли не сомневался, что он враг, но теперь испытываю к нему какое-то двойственное чувство — ненависти и уважения. И по сей день меня не отпускает мысль: «А может это был не он, и наша третья встреча еще не состоялась?»[34]

Постепенно разрушенные села возвращались к мирной жизни. В Кадарской зоне вместо людей в камуфляже появились газовщики, электрики, строители. Начиналось восстановление разрушенного.

О лакцах и акинцах

Началось все летом 1942 года, когда к Грозному приближались танки фон Клейста. Тогда в ближайшем тылу Красной Армии вспыхнуло восстание чеченцев и ингушей — пожар, не потушенный до конца ни в 1921-м году, ни в 1932-м. Восстание это грозило разрастись в новую катастрофу. Но тут как раз грянул Сталинград, и немцам пришлось покинуть Кваказ. А чеченцы и ингуши остались — и злопамятный Сталин про них, конечно, не забыл. Руки до них дошли только в 1944-м году, когда состоялось «переселение народов», о котором и сейчас аксакалы вспоминают с содроганием.

Чечня обезлюдела — и в том числе Новолакский район, до 1944 года входивший в ее состав. Жившие здесь чеченцы-акинцы отправились в изгнание, а на их место «отец народов» переселил лакцев. Кстати, это переселение тоже происходило не по доброй воле.

Со смертью Сталина чеченцы и ингуши получили возможность вернуться на родные земли. Но возвращенцев тут не ждали: в их домах жили другие люди. Так в Новолакском районе завязался тугой узелок. Под одной на всех интернациональной крышей тлели угольки многих обид… В перестроечную эпоху противостояние между лакцами и акинцами вышло наружу — а запоздало принятый закон о реабилитации репрессированных народов лишь подлил масла в огонь. Горское обычное право — адаты, — не распространялось на споры, связанные с правообладанием землей. Даже клятвопреступление не считалось клятвопреступлением, если речь заходила о земле. Горские обычаи требовали любой ценой, всеми правдами и неправдами отстаивать свою землю. Правда до того, что творилось в Пригородном районе Осетии, здесь, слава богу, не дошло. Лакцы были готовы на компромисс, соглашаясь на переселение. Но свободной земли в Дагестане не было.

Ситуацию, как ни странно, спасла война в соседней Чечне. Акинцы тогда все как один переключились на нового врага — федералов. Туда и был выпущен пар. Мало кто помнит, но в декабре 1994 года акинцы так и не пустили наши части через свою землю: укладывались в штабеля на дороге, перекрывали границу, жгли бутылками с соляркой «Уралы» и «КамАЗы». Многие успели повоевать в Чечне. Ситуацию усугубляли беженцы, прибывающие из соседней Республики.

Как ни странно, в отношении Махачкалы лакцы и акинцы проявляли редкостное единодушие. Именно лакцы Хачилаевы и Сайгидпаша Уймаханов (мэр Хасавюрта) возглавили оппозицию клану Магомедали Магомедова. Во «взятии Махачкалы» летом 1998 года участвовали в основном лакцы — и они же сорвали в августе 1999 года намечавшиеся переговоры между Магомедовым и Масхадовым.

Новолакскому району Хаттаб и Басаев отводили главное место. Именно отсюда удобнее всего было наступать на Махачкалу, именно здесь можно было рассчитывать на поддержку акинцев. Кроме того, в 1998 году, спасаясь от ареста в Чечню бежал опальный депутат Надиршах Хачилаев, пользующийся среди лакцев. Басаев и Хаттаб возлагали на него надежды, но Хачилаев неожиданно отказался сотрудничать с ними. Более того, в августе 1999 года он приехал в Хасавюрт, и принялся за формирование отрядов самообороны. Тогда же при его активном содействии лакцы и жители 15 сопредельных сел в Чечне подписали адаты о ненападении. 15 августа Хачилаев организовал в Хасавюрте митинг, на котором присутствовали полторы тысячи его сторонников. На митинге ополченцы решительно высказались за защиту своей земли.

Провал операции «Гази-Мухаммед» в Горном Дагестане не повлиял на решимость Басаева и Хаттаба. Больших потерь басаевцы тогда не понесли, но и целей своих не достигли. В данной ситуации вторжение в Новолакский район не имело шансов на успех. Тем не менее, ваххабитские полководцы решили идти ва-банк. На мой взгляд, Басаев и Хаттаб просто боялись потерять лицо. Все остальное было вторично.

К тому времени ваххабиты успели пересмотреть свою политическую платформу. О дагестанской революции речи уже не шло — теперь они спешили на помощь к попавшим в беду карамахинским «братьям». Для этого сроки операции «Имам Гамзат-бек» были сдвинуты вперед дней на десять.

Разведданные о концентрации боевиков на Новолакском направлении стали поступать еще в 20-х числах августа.[35] Здесь уже больше года работала разведка ГРУ. Базировавшиеся в Каспийске 3-й и 8-й отряды армейского спецназа поочередно выезжали на границу, исследовали местность, собирали информацию, короче — готовились к предстоящим боям.

Кроме 3-го отряда спецназа у Армии в этом районе ничего не было. В Новолакском и Хасавюртовском районах располагались только подразделения ВВ и наряды милиции. Прикрытие, что и говорить, было жиденьким, и в лучшем случае обеспечивало контроль над дорогами. А ведь были еще и десятки тропинок…

Кое-что, конечно, делалось. В первых числах сентября на усиление дагестанской милиции сюда были переброшены отряды ОМОН: в Новолакское — из Липецка, в Хасавюрт — из Петербурга. К границе также выдвигались Внутренние войска — батальон 22-й Калачевской бригады, приданная артиллерия и 93-й мехполк 100-й ОДОН, имеющий на вооружении тяжелую технику. Калачевцев мелкими подразделениями по 15–30 человек раскидали вдоль границы; их оперативный резерв находился в районе Дучи. По словам генерала Овчинникова, к этим силам должен был присоединиться батальон Министерства Обороны, однако этого почему-то не случилось.

Зато как обычно в штабах недостатка не наблюдалось. Накануне событий Дагестанский МВД сформировал так называемое управление «Дагестанская граница». А ведь еще было и 6-е оперативное управление ВВ МВД, штаб которого располагался в Баташюрте. Кроме того, за последний месяц в районе появились многочисленные ополченцы, и у них тоже была целая россыпь своих штабов.

Боевики планировали наступать на Хасавюрт по двум сходящимся направлениям: со стороны Новолакского и Тухчара. Главный удар наносился на Новолакское — здесь в первой линии было сосредоточено около 500 человек. Еще 100–200 боевиков из состава Шариатской гвардии под командованием Абдул-Малика Межидова находились в районе селения Галайты. Во втором эшелоне у Хаттаба и Басаева имелось еще не менее тысячи. Они предназначались для смены уставших и в качестве резерва. С началом операции «имам Гамзат-бек» к чеченцам должны были присоединиться акинцы Дагестана.

Однако, к экстремистам примкнула лишь незначительная часть акинцев. Большинство восприняли лозунги ваххабитов с равнодушием. В данном случае более всего их интересовала целостность личного имущества. В акинских селах Шушия и Ахар создавались даже отряды самообороны. Более радикально были настроены акинцы аула Гамиях и самого Хасавюрта.

Лакцы и аварцы старались не отставать. Большую активность развили братья Хачилаевы, которые в августе перебрались в Новолакский район. Акинцы и лакцы, занявшие места по разную сторону баррикад, больше всего боялись друг друга и не были склонны доверять ни федералам, ни чеченцам. И поэтому, когда в Новолакском районе начались боевые действия, под их прикрытием вспыхнула малая, межнациональная война.

8 августа журналист «Радио Свобода» Олег Кусов стал свидетелем перестрелки между местными лакцами и акинцами, приехавшими из Хасавюрта. Лакцы открыли огонь первыми. Свои действия они потом объясняли тем, что приняли акинцев за боевиков, заходящих в тыл федералам. Однако, причины этого конфликта были другими.

Из милицейской сводки:

«08.09.99 г., в 18 часов 40 минут около 40 вооруженных чеченцев-аккинцев на 12 легковых автомашинах, возглавляемые депутатом Народного собрания РД чеченцем Эльмади Жабраиловым, подъехали к КМП у сел. Новочуртах Новолакского района для освобождения 11 чеченцев, задержанных по подозрению в пособничестве незаконным вооруженным формированиям, но были задержаны личным составом поста (милиция, ВВ, ополченцы). Возник конфликт, переросший в перестрелку. В результате перестрелки убит командир взвода ППСМ Новолакского РОВД лейтенант милиции Гусейн Адамов, и ранен прапорщик милиции Магомед Рамазанов. Среди нападавших убиты двое чеченцев-акинцев Устахаджиев и некто Гаджимурад (полные данные не установлены). Ранен в плечо брат Жабраилова Лукман.

Нападавшие, забрав убитых и раненого, скрылись на а/м в пос. Заречный города Хасавюрта, где проживают чеченцы. Приняты меры по установлению и задержанию. На место выехало руководство Новолакского РОВД, замминистра по Дагестанской границе полковник милиции М. Магомедов. Расследование проводит райпрокуратура.»

10 сентября «федералы», при зачистке освобожденных от бандформирований населенных пунктов Дагестана, задержали ряд подозрительных граждан. Многих из них опознали местные жители. Переодевшиеся, со сбритыми бородами, они пытались уйти от возмездия.

Но не это взбудоражило сотрудников ГОВД. Как выяснилось, одним из задержанных оказался… майор милиции, которому всего полтора месяца назад Сергей Степашин «за мужество и героизм», вручил именной пистолет. При вступлении боевиков в родное село «герой» тут же перешел на их сторону и указал на дома своих, теперь уже бывших коллег.

Второй задержанный в этот день — старший сержант милиции — проявил куда больше рвения. Услужливо показывая чеченцам дома сотрудников местного отдела милиции, он лично принял участие в расправе, насилуя жен сослуживцев…

Прознав о задержанных, во дворе собрались и свободные от смен сотрудники милиции, ополченцы, военные…

«Оставьте его! Пропустите!» — сержант-вэвэшник, прикрывая задержанного своим телом, с трудом пробивал дорогу сквозь сгрудившуюся на первом этаже Хасавюртовского ГОВД толпу милиционеров. Затравленно озираясь, тот окровавленными губами молил конвоира: «Скажи им, пусть не бьют»…

«Если бы их задержали ополченцы, а не войсковики, они бы до города не доехали. Но ничего, мы их тоже жить не оставим, — мрачно пророчил увешанный оружием лейтенант, — пусть потом хоть самого расстреляют…»

Так и случилось. После окончания боев начались массовые грабежи акинских домов.

В осаде

…А где-то неподалеку, там же у Соболевской, окружили казаки оторвавшуюся роту красных солдат, и те почти сплошь были уничтожены. Послали на помощь новую роту — пострадала и она. Послали третью — участь одинаковая. Лишь тогда догадались, что нельзя такою крошечной подмогой оказать действительную помощь, что это — лишь напрасный перевод живых и технических сил. Послали полк, и он сделал, что требовалось, с поразительной быстротой. Когда узнал Чапаев, — бушевал немало, ругался, грозил: «Не командир ты — дурак еловый! Должен знать навсегда, што казак не воевать, а щипать только умеет. Вот и щипал: роту за ротой, одну за другой. Эх ты, цапля! Всадить бы тебе «што следовано»…

/А. Фурманов. «Чапаев»/

Тревога!

Схватив автоматы и рожки, омоновцы разбегаются по позициям. На бегу передергивают затворы, падают грудью на асфальт, выставляя вперед вороненые стволы. Откуда выстрелы? Ни черта не ясно!

Тревогу, как выяснилось позже, подняли командир взвода лейтенант милиции Алексей Токарев и врач отряда старший лейтенант внутренней службы Эдуард Белан. Ранним утром лейтенант Токарев отправился на рутинную проверку постов, с ним напросился идти Эдик Белан. Для него это решение стало роковым. Только поровнялись с забором, отделяющим мечеть от кривой улочки, как из кустов прямо в грудь Токарева уперся ствол снайперской винтовки. Для принятия решения хватило долей секунды: лейтенант резко дернул за ствол винтовки, и нанес бородачу удар ногой в пах. Двое других насели на Белана и завалили его на землю. Токарев, не глядя на него, напрямик через кусты рванул в сторону Дома Культуры. Сообразив, что внезапности добиться не удалось, боевики открыли огонь. Токарев с простреленной печенью обогнул угол дома и рухнул в канаву. Собрав последние силы, поднялся, побежал дальше…

За несколько минут до стрельбы в Новолакском РОВД уже прошел сигнал от дозорных групп, что граница зашевелилась. Майор Муслим Дахаев поднял милиционеров, приказал занять почту и подступы к зданию РОВД. Накануне в Новолакском играли две чеченские свадьбы, из-за кордона понаехало много гостей. Оружия у них не было, — проверяли, — но поди, догадайся, что у них там в душе? Схроны в селе наверняка есть. Поэтому когда раздались выстрелы, Дахаев не удивился. Оказывается, он все время ждал этого — выстрелов на рассвете…

…На высоте 713,5 около телевышки оборону держали шесть милиционеров во главе с лейтенантом Халидом Мурачуевым. Еще не рассвело, когда милиционеры обнаружил силуэты людей, идущих к телевышке. Предположив, что это могут быть федералы, проводящие учения, Мурачуев связался с РОВД. Ему ответили, что в поселке идет стрельба, посоветовали действовать по обстановке. «Вас понял», — сжав зубы, сказал Мурачуев. Потом повернулся к подчиненным: «Приготовиться к обороне!».

Главный удар боевики наносили по Дому Культуры. Здесь, как они чувствовали, будет главный очаг сопротивления. Со своими дагестанскими ментами расчитывали договориться по-хорошему, как было в Ансалта. Поэтому около РОВД поначалу огонь почти не велся.

Очевидно, басаевцы расчитывали на внезапность, может даже мечтали «взять» спящих омоновцев тепленькими со сна. Не вышло: стрельба около мечети выдала их с головой. И тогда, презрев все условности, они бросились на штурм. Шквальный огонь боевики открыли около шести утра; к тому времени милиционеры успели занять позиции. По спортзалу били из пулеметов и автоматов. Работали гранатометчики. Кумулятивные гранаты легко прошивали стены, но к счастью, из-за большого объема спортзала наносили минимальный урон. Зато почти сразу «села» рация: прямым попаданием гранаты была уничтожена подсобка, в которой заряжались аккумуляторы. От огня подствольников спасали сетки на окнах — гранаты отскакивали от них и рвались снаружи. Но потом металлические сетки превратились в лохмотья, и гранаты все чаще залетали в окна.

Постреляв где-то с полчаса, «чехи» пошли в атаку. Однако, кинжальный огонь омоновцев прижал их к земле: теряя раненых и убитых, боевики бросились в укрытия.

Рассказывает прапорщик Михаил Архипченков:

Моя позиция на улице была. В первые минуты нет страха, скорее растерянность. Кто стреляет? Откуда? Потом мне становится ясно, что «чечей» вокруг, как грязи, они со всех сторон. И здесь меня «напрягает» озабоченность: с собой всего четыре магазина, остальное в спортзале — кто их принесет?

Бетонный бруствер создает маленькую, как раз размером с человека, закрытую для огня зону. Прицеливаюсь. Даю очередь из-за бруствера, заваливаю «чеховского» пулеметчика. Тут сечет лицо бетонная крошка — снайпера нащупывают. Так перестреливаюсь часа полтора. Высунусь, пальну, залягу. Берегу патроны. Не отползти, не перекатиться, узкая щель в бетоне. Давлю в себе голод — невозможно дотянуться до еды, сложенной за спиной. Даже нужду приходится справлять прямо здесь, лежа.

Третий час боя. Вдруг затишье, огонь прекращается. В резкой тишине даже слышу щебет утренних птиц. Только теперь замечаю, что правую руку почти не чувствую — затекла. Переворачиваюсь, освобождаю из-под тяжести тела онемевшую руку. И сразу выстрел — тупой удар по предплечью. Не сразу чувствую боль — онемение сдержало. Смотрю на руку — кусок мышцы выдран. И кровь так нехотя и медленно проступает, а потом как ливанет! И боль! Кричу, что ранен. Ребята справа и слева начинают палить, привлекают к себе внимание противника — прикрывают. Использую спасительную секунду, перекатываюсь несколько метров по открытому пространству. Скрываюсь за углом спортзала в недосягаемости для вражеских пуль. Там ребята перевязывают рану и вкалывают прямо сквозь одежду шприц с промедолом. Шприц так и оставляют болтаться на повязке — чтобы потом не забыть и не вколоть мне промедол по новой. «Передоз» может убить. Что было потом, не помню. Вырубился.

Сквозь грохот стрельбы доносился шум другого боя где-то поблизости. Это наверняка дагестанцы. На свою беду омоновцы не могли с ними связаться по радио и Сковородин решил «сбегать» к дагестанцам, выяснить обстановку.

Рассказывает майор Муслим Дахаев:

Наши ребята — молодцы, ни один не уклонился, ни один не спрятался. Мы всеми силами старались помочь осажденным омоновцам. Бандиты по рации, имитируя голоса русских ребят, выступали от их имени с просьбами помочь, провоцируя нас на открытый бой. Но я понимал, что открытым боем ни ребятам не помогу, ни своих бойцов не сберегу.

Спортзал от РОВД отделяет метров пятьдесят парка и редкая цепь домов. Сковородин выпрыгнул через окно, нырнул в кусты. В огне и дыму, в расктах стрельбы добрался до глинобитного забора, перемахнул через него. За забором — двор и на пороге дома седобородый аксакал. Старик сделал приглашающий жест. Выдаст, или нет? — думал майор, идя за ним в дом. Старик не выдал. В руках его вдруг обнаружилась мотыга, и он несколькими ударами развалил саманную стену собственного дома. Сковродин только и успел, что пожать ему руку — полез в пролом.

В РОВД Сковородин первым делом переговорил с майором Дахаевым. «Тут пока не очень стреляют, — сказал дагестанец, — А из оружия у нас — одни АКСУ, да вот еще пулемет на днях изъяли. А патронов много… В общем, держимся.».

Зато у дагестанцев была связь. От Дахаева Сковородин узнал, что в Новолакское зашли больше полутысячи ваххабитов: «они уже где-то у Дучи окопы роют». На связь выходил генерал Оленченко, обещал помочь. «Значит, будут деблокировать?» — спросил Сковородин. «Должны деблокировать», — ответил Дахаев, но не совсем уверенно.

Сковородин решил перевести липчан в РОВД.[36]«Тропа жизни» между Домом Культуры и РОВД действовала с девяти утра до восьми вечера. Сковородин выделил две группы автоматчиков, и под их прикрытием омоновцы где ползком, где перебежками по одному-по двое добирались до здания РОВД. Лично Сковородин сделал несколько ходок, помогая перетаскивать раненых — их выводили в первую очередь. В последней ходке погиб прикрывающий старший сержант Андрей Теперик: снайпер влепил ему пулю прямо в висок.

В это время в СМИ (видимо не без помощи Удугова) просочился слух, будто липецкие омоновцы и дагестанские милиционеры вырезаны подчистую. Сенсационные новости одна страшнее другой поставили всю страну с ног на голову. Особенно досталось начальнику липецкого ОМОНа подполковнику милиции Григорию Душкину. «Ты тут в своем кабинете штаны сука протираешь, а моего сына в Дагестане убивают!» — орали в трубку разгневанные родственники. А Душкину и сказать было нечего: сам ничего не знал. По какому-то наитию набрал номер Новолакского РОВД — и вдруг на том конце ответили! «Дежурный слушает», — сказал кто-то с характерным акцентом. «Сковородин у вас? — спросил Душкин, вытирая со лба нервный пот, — Пригласи к трубочке, дорогой, очень надо».

Сковородин по телефону доложил, что у него несколько раненых и один убитый. Пропал без вести врач Эдурад Белан.[37]«Ты там держись, Сережа. Что родственникам передать?» — «Передайте, все будет нормально».

Так уже похороненный липецкий ОМОН был реанимирован.

А в штабах, как и в случае с Ботлихом, начиналась паника. Вдруг сорвался всегда выдержанный Владимир Рушайло, за последние дни растерявший немало нервных клеток.

Вспоминает генерал-полковник Вячеслав Овчинников:

Когда их заблокировали, генерал Зубов, первый замминистра, мне говорит: «А-а, вы там бросили наш липецкий ОМОН, люди гибнут!». Там было по-моему, 26 человек. А меня министр на связь вызывает. Я ему докладываю «Я прибыл, нахожусь в Баташюрте». — «Это дело вашей чести и совести, если вы не спасете мне липецкий ОМОН, я с вас спрошу».[38] — «Подождите, я что его в такую ситуацию определил? Нет. Сейчас ситуация уже совершенно другая. Как я могу вам гарантировать, что я их спасу?». — «Меня это не интересует!».

Ну, мы бросили туда бронегруппу. У нас подбили танк, два БТРа, зенитку уничтожили с экипажем, человек пятнадцать мы потеряли. Я ему докладываю: «Вы понимаете, я туда сколько угодно могу людей бросать». Это Новолакское находится как бы в ущелье, там Дучи рядышком, одна дорога ведет туда, больше никак не попасть туда. Они поставили гранатометчика — все в упор расстреливает, что движется. Невозможно ничего сделать. Министр: «Меня это не интересует».

В этом моменте Овчинников искренен: людей действительно «бросали» в Новолакское как камни в воду — без разведки и малыми группами. По старому ботлихскому принципу «Действуй, лейтенант!» Генералы, правда, были другие, но приказы отдавались те же.

Утром 5 августа со стороны Дучи в Новолакское выдвинулись два «бэтэра» и «зушка» верхом на грузовике. В группе — человек тридцать. Боевики встретили калачевцев у входа в ущелье, хладнокровно расстреляли из гранатометов. Из-под огня успел вырваться только один БТР — другой, плюс зенитная установка были сожжены. На помощь калачевцам поспешили две «коробочки» с мотострелками и два приданных Т-62 из 93-го полка. А навстречу уже потоком шли беженцы…

Машина капитана Панева, не доезжая до селения ста метров, первой вступила в бой. Танкисты заняли позицию на дороге, ведущей в Новолакское. Второй танк, где командиром был лейтенант Козин, обосновался правее метрах в семиста от окраины. Боевики «сели» сверху, на склонах горы, били из пулеметов и СВД по триплексам, не давая высунуться — под их прикрытием к танку подбирались гранатометчики.

— Сдавай направо, съезжай с дороги и по полю — к деревне, — отдал приказ лейтенант Козин механику-водителю рядовому Калугину.

Танк Козина маневрировал, «работал по зеленке»

— Цель — снайпер, — коротко отдал приказ офицер. Он знал, что за ними идет пехота. И следующим снарядом снесло чердак одного из крайних домов. До селения оставалось не больше пятидесяти метров. Заряжающий, прильнув к зенитному пулемету, срезал расчет СПГ.

— Вниз по лощине! — крикнул Козин по ВПУ.

И в ту же секунду — клочья земли, от взрыва с воем взлетевшие вверх, огромная воронка на том месте, где только что проехал танк. Гранатометчики и расчет невидимой безоткатки бульдогами вцепились в танк. Спасение — в скорости и маневре. Стреляя на ходу, Т-62 стал выбираться на дорогу. Стрелки часов отстегнули еще один час боя. Все смешалось от дымовой завесы и взрывов, сплющивших землю и небо. Герасименко, ведший огонь из зенитного пулемета на башне, успел заметить огненную стрелу, метнувшуюся наперерез. Ракета из ПТУРа угодила в лобовую броню. Герасименко опалило лицо, наводчику осколками посекло ноги. Козин приказал всем выбираться из подбитой машины: оставаться внутри больше не имело смысла.

— Дуйте в тыл, я у пулемета! — крикнул Козин своему экипажу, — Машину не оставлю!

Подошедший БТР забрал раненых. Козину тоже кричали, чтобы уходил, что его прикроют, но он не оборачиваясь, стрелял и стрелял из ДШК. Он, наверное, тогда чувствовал себя очень сильным. Он и умер так же — весело и зло. Его нашли десять дней спустя возле танка, от которого он не захотел уйти. Эх, Леша, Леша… не умирать надо было геройской смертью, а жить — и побеждать.

Несмотря на все неудачи, постоянное давление на боевиков со стороны Дучи заставляло их держать здесь значительные силы, не позволяя сосредоточиться на уничтожении блокированных в райцентре милиционеров.

Прорыв

«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих».

/Ильф и Петров. «Двенадцать стульев»/

Стрельба в Новолакском раздавалась не только у здания РОВД: бои шли во многих местах. Милицейские патрули (по два-четыре человека), еще ночью охранявшие границу, постепенно стягивались к центру обороны, принимая удары и сами раздавая их в ответ. Стреляли и на чапаевском блокпосту, где засели мотострелки с двумя БМП. Но драматичнее всего ситуация складывалась около телевышки.

Первую атаку Халид Мурачуев и его милиционеры отразили без труда — «вахи» явно не ожидали здесь отпора, и попали под перекрестный огонь, смешались и скатились вниз. Наступило затишье. Видимо, вражеские командиры взяли паузу и совещались внизу. Через некоторое время заслали к милиционерам парламентера — убеждали «братьев-мусульман» оставить высоту, и даже обещали дать коридор для выхода к своим. Но «ансалтинский вариант» здесь не прошел. «Сейчас опять полезут, — констатировал Мурачуев, — Учтите, парами работаем на удалении, следите, чтобы не обошли. Милиционеры рассредоточились. Пары образовали треугольник по периметру обороны.

Через полчаса по высоте стали бить зенитки, потом подключились автоматы и снайперские винтовки. Боевики под прикрытием шквального огня короткими перебежками приближались к телевышке. Меняя позиции и ведя расчетливый огонь, милиционеры постепенно отступали. Халид все не оставлял надежды на получение помощи. По рации постоянно запрашивал поддержки, но окруженные в райотделе милиционеры и блокированный Липецкий ОМОН сами сражались за жизнь. Высота господствовала над местностью, боевики все свободные силы стягивали сюда, ослабляя кольцо вокруг РОВД.

Долго так продолжаться не могло. Пытаясь вынести раненого товарища, погиб Ахмад Курбанов, буквально до неузнаваемости изрешеченный осколками. По рации Мурачуев передал только: «Ахмада убило. Колю ранило.» Командир сам вынес тяжелораненого из-под обстрела, оказал ему медицинскую помощь и, прикрывая огнем, дал возможность товарищу хотя бы ползком выбраться из зоны боя. Однако недалеко от телевышки в бессознательном состоянии, раненый был взят боевиками в плен.

Затем произошло то, чего так опасался лейтенант: боевики вклинились между парами и разрезали их оборону, а значит — нарушили систему огня. Понимая всю безвыходность ситуации, Мурачуев приказал отступать. Но куда отступать? Зажатые со всех сторон милиционеры предпочли сдаться в плен.

Ближе к вечеру на обороне поста СТП-18 Д «Телевышка» остались двое — Халид Мурачуев и младший сержант милиции Мутей Исаев. Обстрелы высоты не прекращались всю ночь. Жители Шушия, Ахара и самого Новолакского, подоспевшие из соседних районов, но плохо вооруженные ополченцы, братья и родственники Халида всю ночь до рассвета беспомощно наблюдали за этой трагедией. Не теряя связь с Мурачуевым по рации, они знали, что только двое держат высоту. Последний выход в эфир был на рассвете 6 сентября. Мурачуев сам вышел на связь. Без эмоций, ровным голосом сообщил, что они с Мутеем укрылись в помещении для оборудования телевышки. Мутей Исаев имеет многочисленные ранения, самое тяжелое, осколочное, — в живот. «У меня тоже кровь течет отовсюду, куда ранен, не пойму. Остался только ящик гранат. Подтащил Мутея к нему, он подает гранаты, я бросаю, когда слишком близко подходят». Ни слова о помощи и подкреплении, никаких прощаний, словно и мысли нет о смерти.

…Через некоторое время на высоте все затихло.

Позже, на захваченных трофейных видеокассетах, отснятых чеченским оператором на месте боя за телевышку, было видно, как на фоне взрывов мин Басаев, указывая в направлении вышки, объясняет Хаттабу, что слишком сильна оборона этого поста.

Когда боевики были выбиты с высоты 713,5, родственники не нашли там тел Мурачуева и Исаева. Предположение, что их взяли в плен, также не подтвердилось. Освобожденные из чеченского плена рассказали, что среди боевиков ходили рассказы о том, как они отомстили милиционерам, защищавшим телевышку. Известный полевой командир Ринат Ахмадов, у которого на «Телевышке» погиб брат Хута, приказал уничтожить милиционеров и даже расправиться с их семьями.

Поиски на высоте были продолжены. И только спустя год и 10 дней — 15 сентября 2000 года — удалось обнаружить изуродованные тела Халида и Мутея на той высоте, защищая которую, они погибли. На найденных телах сохранились следы пыток. Боевики прострелив руки и ноги, переломав все кости, обезглавили Мурачуева и бросили голову к ногам.[39]

За мужество и самоотверженные действия, проявленные при выполнении специального задания, в условиях, сопряженных с риском для жизни, лейтенанту милиции Халиду Рашидовичу Мурачуеву Указом Президента России присвоено звание Героя Российской Федерации посмертно.

Смерть Халида Мурачуева и его милиционеров не была напрасной. Долгое время оттягивая на себя значительные силы противника, защитники телевышки дали возможность рассеянным по округе группам милиционеров почти бесперпятственно собраться около РОВД. Басаев, верный старому правилу «побеждает тот, кто заберется выше», не мог успокоиться до тех пор, пока высота 713,5 оставалась в наших руках. Сюда он направлял главный удар, вынужденно ослабляя удавку вокруг РОВД.

Вспоминает генерал-полковник Вячеслав Овчинников:

Связались с начальником Новолакского РОВД, хороший мужик такой, волевой парень. Я говорю: «Твоя задача — всех их, омоновцев, кто остался в живых, перетяни из спортзала к себе в РОВД. Откройте огонь и под прикрытием к себе переводите. Сам же посади кого-нибудь из своих грамотных, кто что-то соображает, чтобы наблюдал, откуда по вам ведут огонь».

Они назвали нам четыре точки, где сидели снайперы бандитов и вели огонь по РОВД. Там головы нельзя было поднять… И со стороны школы тоже боевики.

Я тогда что делаю: в районе Дучи у меня была минометная батарея, шесть 120-миллиметровых орудий. Командира батареи к телефону позвал, говорю:

«Одиночными поработай. Ферма там есть, видишь?» — «Вижу». — «Там снайперы. Пристреляй ее. Запиши — «плановая цель N…» — «Пристрелял». Мне говорят по рации из РОВД: «В развалинах дома сидят автоматчики». Я опять — командиру батареи: «Ближе столько-то, развалины дома. Пристреляй». И так четыре цели пристреляли. К этому времени стало темнеть. Начальник милиции докладывает: «Я всех их перевел к себе», — «Уничтожайте все документы, которые не должны попасть к боевикам. Боеприпасы, сколько сможете, берите с собой. Остальные сложите в одном месте и подготовьте к подрыву. Сами — в русло реки. Огонь будет одновременно вестись по всем намеченным целям — и по РОВД, где вы были. Поэтому через двадцать минут ни одной живой души чтобы там не было».

Вздохнул я, и — с Богом! Я: «Готовы?». — «Готовы!». Я — минометчикам:

«Цель N… — огонь!». По ферме начали бить. Это уже отвлекло внимание боевиков. Наши быстро к речке, в высохшее русло. А минометчики уже начали долбить все намеченные цели. Боевики вместо того, чтобы отслеживать, что творится в РОВД, сами стали спасаться от минометного огня.

Как всегда генерал-полковник вольно или невольно искажает факты. Около десяти часов вечера состоялся разговор между Дахаевым и Оленченко. Оленченко приказал прорываться, обещал помочь на окраине райцентра огнем. Тогда Дахаев напомнил ему о блокированных в Чапаево мотострелках и милиционерах. «Что с ними будем делать?» Оленченко смешался.

Вспоминает майор Муслим Дахаев:

Мы не стали выполнять этот приказ, потому что у нас в Чапаево остались двадцать человек на посту и двадцать пять солдат и две БМП, а боевики уже просачивались туда. До Чапаево 3 км, и мы стали думать, как вытащить оттуда ребят. Мы послали туда гонца, чуть позже второго для страховки, так как говорить по рации не могли, боясь перехвата. Мост контролировался боевиками, наши по лощине перебежками по нескольку человек прошли к нам, естественно, с оружием. Осталось две БМП и 15 солдат. Стали думать, как их вывести из окружения.

Тогда-то и родилась эта идея о прикрытии огнем тяжелых минометов мотострелков. В чьей именно голове она родилась, неизвестно: Дахаев приписывает эту честь себе, Овчинников — себе. Так или иначе, замысел удался на все сто: мотострелки, погрузившись в свои БМП, на полной скорости рванули в Новолакское. Ведя беспорядочный огонь, проскочили мост, промчались по безлюдным улицам. Боевики явно не ожидали такого нахальства. Ворвавшись во внутренний двор здания РОВД, машины встали, распахнулись задние дверцы, оттуда горохом посыпались чумазые, как черти, солдаты — и сразу залегли. «Чехи», наконец врубились в ситуацию и открыли бешеный огонь. Но было поздно.

Два десятка мотострелков и два БМП — сомнительная подмога. Но она пришла вовремя: милиционеры сразу повеселели, что они не одни здесь такие. А срочники так и вовсе не чуяли земли под ногами: еще бы, вырвались из такого капкана! Однако, вопрос снят не был, даже наоборот усугубился: теперь в здании РОВД сосредоточилось почти сто человек. А утром басаевцы подтянут минометы, зенитки — и тогда хана всем.

На совете Сковородин, Дахаев и бесфамильный «майор Женя» решили разделиться. «Майор Женя», погрузив «двухсотых» и «трехсотых» в БМП, должен был прорываться по главной дороге на Дучи тем же «лихим» манером, который уже однажды принес им успех. Остальные пешим порядком выбирались в противоположном направлении. Это предложил Дахаев — идти не на север, а на юг, в Чечню, где их меньше всего ждут. Последние его слова потонули в воплях «Аллах Акбар» и автоматных очередях. «Идут!» — крикнул кто-то истерично.

Дахаев бросился к окну: во вспышках выстрелов увидел десятки согнувшихся к земле фигур. Слева заработал ПК, из ворот выставила рыло одна из БМП, начала бить куда-то в темноту. Одновременно застрочили десятки автоматов. Боевики, прижатые к асфальту, залегли. Атака сорвалась. В общую «музыку» включился голос вражеской зенитки, нащупывающей главного врага: «коробочку». Но БМП вызов не приняла, скромно уползла в укрытие. «Чехи», отрезвленные потерями, тоже больше не горели желанием идти на смерть. На расстрелянном пятачке остались лишь несколько трупов — те, кого боевики не успели подобрать.

Вспоминает майор Муслим Дахаев:

Часам к 4–5 утра удалось собрать всех в райотдел. В это время снова поступил приказ покинуть позиции. Стали готовиться к отходу, спрятали или уничтожили все документы. Раненых и погибших погрузили на БМП. Вперед пустили отряд из 10 человек для разведки. В это время боевики подожгли скирды, вся местность была хорошо освещена, но эта группа прошла беспрепятственно. Всех остальных членов отряда разбили на группы, а БМП пустили на полном ходу под прикрытием нашего огня в сторону Хасавюрта. Перед выходом всех ребят предупредил о том, чтобы не было паники, чтобы держались друг за другом, помогали друг другу. Боевики не предполагали, что мы так дерзко отважимся на прорыв, и это нас спасло.

Первая группа — БМП, мотострелки и все раненые из ОМОНа и РОВД. Набились под броню как селедки в бочку. Теперь вся надежда на механиков.

Взревывая движками, «коробочки» пошли на прорыв. Фары не включали, водители выставили головы наружу, под пули и осколки. Сетка тарссееров, пули барабанят по броне, шарахаются из-под гусениц неясные тени. Вперед! Головная «бэшка» на ходу вонзилась в какой-то дом, развалила стену, в пыли, в грохоте вынеслась с другой стороны. Проскочили мечеть, школу. Вот уж и дома расступились… Прорвались!

В этот момент замыкающая машина на полном ходу ухнула в яму. Страшный удар: кто-то затылком стукнулся о броню, кто-то прикусил язык. Мат и проклятия. Торопливо выбрались через заднюю дверь, вытащили раненых. Двоих «двухсотых» бросили как есть: не до них сейчас, не до них! Сгибаясь от постоянного ожидания удара в спину, побежали по пашне. Через полчаса одуревшие от пережитого солдаты вышли к своим. Сдали с рук на руки раненых, попросили закурить. Какой сладкий дым: живем, братва!

Дахаев вел основную группу не на север, где их ждали, а в противоположном направлении, к границе. Воспользовавшись сумятицей, вызванной прорывом БМП, милиционеры бесшумно выбрались из здания РОВД и углубились в «зеленку» около речки. Шли гуськом. На их стороне было отличное знание местности и спасительная темнота. Перескли границу, прошли окраиной чеченского села Гиляны. Когда встало солнце, милиционеры уже были на своей территории, в Казбековском районе. К Новокули вышли только вечером 6 сентября.

На безымянной высоте

Элдар сел, скрестив ноги, и молча уставился своими красивыми бараньими глазами на лицо разговорившегося старика. Старик рассказывал, как ихние молодцы на прошлой неделе поймали двух солдат: одного убили, а другого послали в Ведено к Шамилю.

/Л. Толстой. «Хаджи-Мурат»/

Их — двенадцать солдат и одного офицера Калачевской бригады, — бросили к пограничному селу Тухчар на усиление местных милиционеров. Ходили слухи, что чечены вот-вот перейдут через речку, ударят в тыл Кадарской группировке. Старший лейтенант старался не думать об этом. У него был приказ, и он должен был его выполнить.

Заняли высоту 444,3 на самой границе, вырыли окопы в полный рост и капонир для БМП. Внизу — крыши Тухчара, мусульманское кладбище и КПП. За мелкой речушкой — чеченское село Ишхойюрт. Говорят, разбойничье гнездо. А еще одно, — Галайты, — спряталось на юге за грядой холмов. Удара можно ждать и с той, и с другой стороны. Позиция — как острие меча, на самом передке. На высоте можно держаться, вот только фланги необеспечены. 18 ментов с автоматами и буйное разношерстное ополчение — не самое надежное прикрытие.

Утром 5 сентября Ташкина разбудил дозорный: «Товарищ старший лейтенант, там вроде как… «духи». Ташкин сразу посерьезнел. Приказал: «Поднимай пацанов, только без шума!»

Из объяснительной рядового Андрея Падякова:

На холме, который находился напротив нас, на Чеченской Республике, показались сначала четверо, потом еще около 20 боевиков. Тогда наш старший лейтенант Ташкин приказал снайперу открыть огонь на поражение… Я четко видел, как после выстрела снайпера упал один боевик… Потом по нам открыли массированный огонь из автоматов и подствольных гранатометов… Потом ополченцы сдали свои позиции, и боевики обошли село и взяли нас в кольцо. Мы заметили, как за селом позади нас перебежало около 30 боевиков».

Боевики прошли не там, где их ожидали. Они переправились через реку южнее высоты 444 и углубились на территорию Дагестана. Нескольких очередей хватило, чтобы разогнать ополченцев. Тем временем вторая группа — тоже человек двадцать-двадцать пять, — напала на милицейский КПП у окраины Тухчара. Этот отряд возглавлял некий Умар Карпинский, лидер Карпинского джамаата (район в г. Грозный), подчинявшийся лично Абдул-Малику Межидову, командиру Шариатской Гвардии.[40] Чеченцы коротким ударом выбили милиционеров из КПП[41] и прикрываясь могильными плитами кладбища, стали подбираться к позициям мотострелков. Одновременно с тыла высоту атаковала первая группа. С этой стороны капонир БМП не имел никакой защиты и лейтенант приказал водителю-механику вывести машину на гребень и маневрировать.

«Высота», нас атакуют! — кричал Ташкин, прижав к уху шлемофон, — Атакуют превосходящими силами! Что?! Прошу поддержки огнем!» Но «Высота» была занята липецкими омоновцами и требовала держаться. Ташкин выругался и спрыгнул с брони. «Каким х… держаться?! По четыре рожка на брата…»[42]

Развязка близилась. Через минуту прилетевшая невесть откуда кумулятивная граната проломила борт «коробочки». Наводчика, вместе с башней подбросило метров на десять; водитель погиб мгновенно.

Ташкин взглянул на часы. Было 7.30 утра. Полчаса боя — и он уже лишился главного своего козыря: 30-мм автомата БМП, который держал «чехов» на почтительном расстоянии. Вдобавок, и связь накрылась, кончались боеприпасы. Надо уходить, пока есть возможность. Через пять минут будет поздно.

Подхватив контуженного и сильно обгоревшего наводчика Алескея Полагаева, солдаты бросились вниз, ко второму КПП. Раненого на плечах тащил его друг Руслан Шиндин, потом Алексей очнулся и побежал сам. Увидев бегущих к ним солдат, милиционеры прикрыли их огнем с блокпоста. После непродолжительной перестрелки наступило затишье. Спустя некоторое время на пост пришли местные жители и сообщили, что боевики дали полчаса на то, чтобы они покинули Тухчар. Сельчане прихватили с собой на пост гражданскую одежду — это был единственный шанс на спасение для милиционеров и солдат. Старший лейтенант покинуть блокпост не соглашался, и тогда милиционеры, как рассказал потом один из солдат, «полезли на него в драку».[43]

Аргумент силы оказался убедительным. В толпе местных жителей защитники блокпоста добрались до села и стали прятаться — кто в подвалах и на чердаках, а кто в кукурузных зарослях.

Рассказывает жительница Тухчара Гурум Джапарова:

Он пришел — только стрельба стихла. Да как пришел? Вышла во двор — смотрю, стоит, шатается, держится за калитку. Весь в крови и обгорелый был сильно — волос нет, ушей нет, кожа полопалась на лице. Грудь, плечо, рука — все посечено осколками. Я его скорей в дом. Боевики, говорю, кругом. Тебе бы к своим надо. Да разве ты дойдешь такой? Старшего своего Рамазана, ему 9 лет, послала за доктором… Одежда его вся в крови, обожженная. Мы с бабушкой Атикат срезали ее, скорей в мешок и выбросили в овраг. Обмыли кое-как. Врач наш сельский Хасан пришел, осколки повынимал, раны смазал. Укол еще сделал — димедрол, что ли? Тот засыпать стал от укола. Я его с детьми положила в комнате.

Спустя полчаса боевики по приказу Умара стали «шерстить» село — началась охота на солдат и милиционеров. Ташкин, четверо солдат и дагестанский милиционер спрятались в каком-то сарае. Сарай окружили. Притащили банки с бензином, облили стены. «Сдавайтесь, не то спалим заживо!» В ответ молчание. Боевики переглянулись. «Кто у вас там старший? Решай, командир! Зачем зря умирать? Нам ваши жизни не нужны — накормим, обменяем потом на своих! Сдавайтесь!»

Солдаты и милиционер поверили, вышли. И только когда лейтенанта милиции Ахмеда Давдиева перерезала пулеметная очередь, поняли — их жестоко обманули. «А для вас мы кое-что другое приготовили!» — засмеялись чеченцы.

Из показаний подсудимого Тамерлана Хасаева:

Умар приказал проверить все строения. Мы рассредоточились и по два человека стали обходить дома. Я был обычный солдат и выполнял приказы, тем более новый среди них человек, мне не все доверяли. А как я понял, операция была заранее подготовлена и четко организована. Я по рации узнал о том, что в сарае нашли солдат. Нам по рации передали приказ собраться у милицейского поста за селом Тухчар. Когда все собрались, там уже были эти 6 солдат».

Обожженного наводчика выдал кто-то из местных. Гурум Джапарова пыталась его отстоять — бесполезно. Он ушел в окружении десятка бородатых парней — на смерть.

Дальнейшее скрупулезно зафиксировал на камеру оператор боевиков. Умар, видимо, решил «повоспитывать волчат». В бою у Тухчара его рота потеряла четверых, у каждого из убитых нашлись родственники и друзья, на них висел долг крови. «Вы взяли нашу кровь — мы возьмем вашу!» — сказал Умар пленным. Солдат отвели на окраину. Четверо «кровников» поочередно перерезали горло офицеру и трем солдатам. Еще один вырвался, пытался бежать — его застрелили из автомата. Шестого Умар зарезал лично, наступив на голову берцем.

Только на следующее утро глава администрации села Магомед-Султан Гасанов получил у боевиков разрешение забрать тела. На школьном грузовике трупы старшего лейтенанта Василия Ташкина и рядовых Владимира Кауфмана, Алексея Липатова, Бориса Эрднеева, Алексея Полагаева и Константина Анисимова были доставлены на Герзельский блокпост. Остальным удалось отсидеться. Некоторых местные жители отвезли на Герзельский мост уже на следующее утро. По дороге они и узнали о казни своих сослуживцев. Алексей Иванов, просидев двое суток на чердаке, ушел из села, когда его стала бомбить российская авиация. Федор Чернавин просидел в подвале целых пять дней — к своим ему помог выбраться хозяин дома.

На этом история не заканчивается. Через несколько дней запись с убийством солдат 22-й бригады покажут по грозненскому телевидению. Потом, уже в 2000-м году она попадет в руки к следователям. По материалам видеокассеты будет возбуждено уголовное дело на 9 человек. Из их числа правосудие настигнет лишь двоих. Тамерлан Хасаев получит пожизненный срок, Ислам Мукаев — 25 лет.

Остальные до сих пор в розыске.

Под Хасавюртом

Между Новолакским и Тухчаром как раз посередине лежат акинские аулы Ахар и Шушия. В Ахар басаевцы зашли в первый же день вторжения. Боев здесь не было, но грозным знаком для ваххабитов было то, как их приняли. Жители собрались на сход около мечети и потребовали от полевого командира не входить в аул. «Вы здесь убиваете друг друга, а у нас дома разбомбят. Уходите!». Естественно, боевики требование отклонили. Поставили в ауле зенитки, стали обстреливать вертолеты, навлекая огонь на свои позиции. Когда же федералы в ответ начали обстреливать дома, большинство жителей покинули дома. На сторону экстремистов перешло только несколько молодых людей.

В Шушия ситуация складывалась еще интересней. Чеченцы не могли войти в него целых два дня, так как местные создали отряд самообороны. Это был тот самый отряд, который удрал из-под Тухчара. Но у себя дома они действовали решительнее. Все требования боевиков были отвергнуты. Только 7 августа Хаттаб, подтянув дополнительные силы, устроил в Шушия «зачистку». Разоружили ополченцев — тех самых, на кого лидеры ваххабитов возлагали самые большие свои надежды. И в этом случае акинцы тоже покинули свои дома — почти полностью.

В тот же день чеченцы без боя заняли аул Гамиях и стали оборудовать позиции на соседней горе Экитебе. Здесь боевики получили поддержку местных жителей. Были даже зафиксированы случаи перехода на их сторону милиционеров.

Гамиях всего в пяти километрах от Хасавюрта. Пять километров — это пять минут езды на машине, раз плюнуть. Однако, боевики идти на Хасавюрт не решились. Почему? — на этот вопрос вряд ли кто ответит. По непроверенным данным в соседнем Новочартухе собралось немало ополченцев, а на въездах в Хасавюрт были поставлены милицейские заслоны. Еще севернее, в Баташюрте находился 93-й мехполк.[44]

Из Казбековского района докладывали, что с полудня около Калининаула милиционеры ведут бой с группой чеченцев. Стрельба велась до трех часов пополудни, после чего нападавшие скрылись, прихватив раненых. У милиционеров погибших не было, ранения получили пять человек. Вероятно, это была демонстрация активности, имеющая цель рассредоточить силы федералов. И действительно, Басаев своего добился: в Казбековский район была направлена бронегруппа.

То же самое происходило на другом фланге. 6 сентября в 00.50 со стороны Чечни из стрелкового оружия обстреляна застава Внутренних войск, расположенного у Аксая Хасавюртовского района. Был ранен солдат.

В течение 6–8 сентября боевики под командованием дагестанца Шамиля Гергебельского пытались овладеть Дучи и Новокули с целью разблокировать карамахинских «братьев». 7 сентября им удалось сбить наших мотострелков с тактической высоты около Дучи и установить там минометную батарею, которая день и ночь вела по нашим позициям огонь.

8 сентября. Рассказывает корреспондент «Радио «Свобода» Андрей Бабицкий:

«Нам нужны танки. Нужны танки», — монотонно и без всякого выражения на белом лице повторяет одну фразу мальчик в солдатской форме. — От БТР-ов никакого толку. Они горят как свечки». Два танка у подразделений внутренних войск, воюющих у селения Новолакское, до начала боевых действий были. Один подбили в самый первый день, второй через некоторое время почти полностью выведен из строя. Сгорели три бронетранспортера, еще несколько машин в состоянии лишь передвигаться. Разговаривать с ребятами на передовых позициях у селения Новокули тяжело. Нельзя сказать, что они подавлены большими потерями. У них просто изменено сознание. За последние несколько дней в их жизни появилась война, и они теперь живут на этой войне. «Из сорока человек разведроты, — спокойно, но заторможено говорит паренек с темной косынкой на голове, — осталось десять. Остальные или убиты или ранены». Другой солдат, рассказывавший нам о подбитых БТР-ах замечает: «Дай Бог, если в каждом экипаже осталось три-четыре человека». А экипаж бронетранспортера — восемь человек. Здесь, в Новолакском районе идут настоящие контактные бои. Вчера моджахеды выбили федералов с высотки, расположенной вблизи села Новолакское, и развернули там минометную батарею. Утром мы примерно полчаса наблюдали за тем, как российские вертолеты методично и без перерыва обрабатывали ракетами захваченную экстремистами сопку…

На Хасавюртовском направлении басаевцы активности не проявляли. Здесь командовал ближайший сподвижник Басаева бригадный генерал Хасан Долгуев. Пассивность боевиков позволила федералам сконцентрировать в Баташюрте и Хасавюрте достаточно крупные силы: Зеленокумский и Нефтекумский полки особого назначения, 3-й и 8-й отряды армейского спецназа, 15-й отряд спецназа ВВ, а также батальон 119-го ПДП Тульской дивизии. Подтянули артиллерию и вертолетный полк из станицы Кореневской.

Рассказ артиллериста:

Приехали мы под Хасавюрт, в Баташюрт. Там находилась тактическая группировка. Площадь большая, и кого только нету: полков море, штаб, генералы ходят. Встали, а через два дня — давай сопку брать где-то под Новолакском. Мы приехали — там ветер. Какая-то странная погода: ночью — нормально, а днем ветер — аж сдувает. Приехали, палатку разбили и давай палить: Бух! Бух! Бух! Бух! Всю ночь.

Расположившиеся около Хасавюрта боевики, вероятно очень раздражали отцов-командиров. 7 сентября, даже не дожидаясь завершения передислокации, федералы впервые пытались овладеть аулом Гамиях. Продвинувшись вперед на 300 метров, штурмующие подразделения залегли и вынуждены были отступить.

Неудача не помешала Казанцеву заявить, что «высота Экитебе в наших руках и мы добились коренного перелома ситуации». Якобы боевики теперь вынуждены отступать повсюду. Лживые заявления, похоже, превращались у Казанцева в норму — не так давно он уже рапортовал о взятии «Ослиного уха». Рассказывают, что вечером 8 сентября он ставил боевую задачу десантникам следующим образом: «На той высоте чеченские позиции. Завтра там должен быть мой командный пункт!» Видимо, Виктор Казанцев понимал, что раздавать авансы — дело опасное, и их надо оправдывать, пусть даже любой ценой.

Приказ десантники получили поздним вечером 8 сентября, едва успев прибыть под Хасавюрт. Идти на неподавленную невскрытую оборону противника — это старые приемы из Второй Мировой Войны. Времени под рекогносцинировку почти не оставалось. И все же комбат Юрий Цветов решил рискнуть. Вызвал к себе лейтенанта Игоря Сарычева. Показал карту, объяснил ситуацию. Приказал в бой без необходимости не влезать, разведать маршруты выдвижения и отходов, проверить подступы на предмет минных полей, если удастся — вскрыть линию обороны. «Так много?» — удивился Сарычев, — Давайте я вам лучше языка приволоку!» «Какого языка? — обозлился Цветов, — Через два часа батальон пойдет!»

«Тропить зеленку», т. е. искать наиболее удобные пути подхода в переплетении арыков, посадок винограда — штука непростая. Но хуже всего было то, что подобраться к высотке можно было только с пологого ската, откуда хорошо просматривался рубеж атаки.

Забыв об усталости, десантники приступили к выполнению задачи. Что-то фиксировали приборы ночной разведки, но больше всего ребята надеялись на собственные глаза и уши. Когда дело было сделано, командир дал приказ на отход.

Боевики открыли минометный огонь внезапно: то ли их охранение заметило какое-то движение, то ли просто решили обозначить активность. На раздумья у лейтенанта Сарычева времени было немного — разрывы мин отрезали разведгруппе пути отхода. Игорь принял решение не прорываться сквозь заградительный огонь, а атаковать бандитов на высоте. Дерзкая атака была для тех неожиданной. Часть моджахедов полегла тут же, остальные в беспорядке отступили.

Но на захваченной позиции удержаться было трудно. Выше по склону находился опорный пункт боевиков, откуда на разведчиков обрушился шквальный огонь из пулеметов и гранатометов. Заняв круговую оборону, десантники все же продержались три часа — пригодились захваченные в бою пулеметы и миномет. В самые критические моменты, когда чеченцы с криками «Аллах акбар!» скатывались на них, Сарычев с подчиненными схватывался с ними в рукопашной.

Но силы были неравными, и когда в разведгруппе было ранено трое бойцов, командир принял решение прорывать окружение. Основную часть огня перенесли на пути выхода. Под его прикрытием десантники тройками оставляли позицию. С последней отходил гвардии лейтенант Игорь Сарычев. Рядом взорвалась граната, осколки брызнули ему в голову. Не замечая этого, он продолжал руководить отходом и в конце концов вывел подчиненных из полосы огня.

Когда казалось, что все кончено и осталось лишь оторваться от преследования, командир вдруг упал на землю — ранения оказались смертельными.

Рассказывает командир 119-го ПДП полковник Валентин Полянский:

В час ночи разведчики завязали бой. Потом пошли две роты, еще одну я оставил сначала в резерве, а потом и ее послал вперед. Боевики встретили десантников шквальным огнем, никто из бойцов не мог ни на минуту оторваться от земли. Тогда я дал команду открыть минометный огонь. Время полета мины около 20 секунд. И вот 15 секунд бойцы выжидали, а в последние пять делали бросок вперед по 5–10 метров, пока чеченцы прятались от мин и не стреляли.

А потом пришла техника и авиация, и к 11 утра высота была наша. В этом бою мы потеряли 9 человек и 14 было ранено…

Естественно, после ночного боя о внезапности приходилось только мечтать. Когда батальон пошел в атаку, боевики сразу влезли в эфир: «Мы ждем, наступайте.»

На правом фланге наступала 2-я рота капитана Алексея Кузина. В этом бою он решил опробовать новую тактику, которую вынашивал уже давно. В современной войне при возросшей огневой мощи сторон удобнее использовать мелкие группы-тройки, действующие без локтевой связи с соседом и автономно, без офицера. Каждый участник такой группы — как вершина в треугольнике. Ранило одного — двое выносят. Один идет под огнем вперед — двое его прикрывают. Да вот еще хорошо бы ввести в оснащение солдата индивидуальную рацию. Но это уже не компетенция капитана Кузина.

Новая тактика позволила охватить гораздо большее пространство, чем полагалось по уставу. Десантники обтекли высоту с востока и юго-востока, боевики вынужденно рассредоточили ононь. Стрелять они начали метров с пятисот. Споткнулся и упал взводный лейтенант Бибиков. К раненому поплзли Хлебников, Лапсан и Чаварык. Еще выстрел! Пуля попала Чаварыку прямо в лоб. Вдвоем подползли к Бибикову, подхватили — и в тыл. На отходе убило и Хлебникова: снайпер попался опытный. Этот прием «чехи» отработали еще в первую войну, когда одного намеренно обездвиживают, а после по очереди «щелкают» спасателей…

Рассказывает капитан Алексей Кузин:

Воюют хорошо. Снайпера хорошие. Форма хорошая. Экипировка хорошая. Окопы хорошие делают. Но наши солдаты не хуже. Любой солдат.

В лоб наступала первая рота. Ей пришлось тяжелее всего: именно здесь боевики сосредоточили свои главные силы.

Заместитель командира парашютно-десантного батальона по воспитательной работе гвардии капитан В.Л.Кузнецов:

Нашу роту разделили на три взвода, я шел командиром первого. Подойдя к горе, увидели, как по ней кто-то ходит. Сначала подумали, что наши, но потом сообразили, что наших там просто не может быть. Духи нас заметили, завязалась перестрелка. Так получилось, что мы с командиром роты майором Трошиным остались одни. Решили провести разведку, поднялись на высоту, слышим — где-то совсем рядом бьет пулемет. Думаю: вот взберусь на самый верх и пулеметчика сниму. Пробираемся к самым окопам. Видим, ходят два чеченца, один из них — снайпер. Этих мы с одного выстрела сняли. И вдруг из густых зарослей кустов на меня выходит тот самый пулеметчик. Он услышал близкие выстрелы и решил узнать, в чем дело. Я с разворота, не целясь, стреляю по нему и промахиваюсь. Боевик на коленях начал от меня отползать. Тут меня такое зло взяло — с такого близкого расстояния не попал! Дал еще одну очередь. Он развернулся, посмотрел на меня и упал… Я этот взгляд и лицо помню до сих пор.

Чтобы перезарядить автомат, ложусь на спину, приподнимаю голову, а в 15 метрах от нас идет целый отряд духов, в голубой камуфлированной форме. Нас только двое, а их человек 30. Мы в камуфляже, вокруг высокая трава, они нас не замечают. Думаю, надо уходить, иначе все, завалят нас. Вскакиваю на ноги, даю по толпе длинную очередь, командир роты успевает добежать до обрыва и прыгнуть. Я — за ним, успел только заметить, что четыре человека из этой толпы упали. Оказывается, с другой стороны высоты стояло село, туда через определенный интервал времени подъезжал автобус с новой «сменой» чеченцев, забирал «старую» и уезжал. Вот мы и попали в такую «пересменку». На нас сработал фактор неожиданности — боевики просто не ожидали нас здесь увидеть…

Осколком зацепило комбата майора Юрия Цветова. Та же самая мина настигла авианаводчика, майора Владимира Гречаника. Были и другие потери… Среди них — залетный гость из 8-го отряда армейского спецназа, лейтенант Вячеслав Матвиенко. По долгу службы ему со своей группой приходилось больше лазить на животе, собирая информацию, а тут захотелось «сбегать» в атаку… Брать его не хотели, но он сам навязался, аж до генерала дошел. Генерал разрешил. Действовал Матвиенко отважно: вытащил из-под огня раненого, а когда возвращался с вторым, его выцелил снайпер. Многие его потом осуждали за это решение — все-таки у каждого на войне свое место.

П.Н.Тараканов, старший сержант, награжден орденом Мужества, медалью Суворова и медалью Жукова:

Я уже отслужил 8 месяцев, когда попал в Дагестан. Накануне нам сказали, что предстоит идти в бой. Выдали промедол и очень скоро наша четвертая рота двинулась на позиции. Шли долго, цепью, прошли через огромный виноградник, разговаривали шепотом. Техники с нами не было, чтобы лишним шумом не привлекать внимание противника. Как только стало светать, на пашне возле горы завязался бой. У чеченцев положение было куда выгоднее, чем у нас. Они находились на возвышенности и видели нас как на ладони. А нам и спрятаться негде, поле ровное, и грязь по колено. Чеченцы обрушили на нас просто шквальный огонь, мы не могли встать с этого поля, но потом подошли машины и с их поддержкой мы заняли высоту. В других ротах были потери, у нас, слава богу, никто не погиб.

Увидев, что солдаты залегли, Полянский двинул вперед БМД. Когда «броня» поравнялась с пехотой, до «духовских» окопов оставалось метров четыреста. Их удалось покрыть за четыре часа. Впереди техника, за ней десант — и шквал огня по окопам — не дать боевикам поднять головы и ударить «Мухами» по броне. Ворвавшись в окопы, добивали боевиков, закидывая гранатами их блиндажи и перекрытые щели. Тех, кто попытался смыться — перестреляли в спины. «Чехи» даже раненых утащить не успели, не говоря уж о мертвецах. Кое-кто, конечно, сбежал, но результат боевой работы — вот он, четыре десятка трупов на склонах горы. Десантники тоже имели потери. Во второй роте погибли трое, еще шесть получили ранения.

Потеряв высоту Экитебе, боевики покинули Гамиях. Но наши вступят в него только 12 августа — до того времени Гамиях будет оставалось «бесхозным».

Боль армавирского спецназа

Об армавирском спецназе не писал только ленивый. Много гневных слов досталось нашим генералам, перепало и летчикам, и артиллеристам. Но интересное дело: победы, не менее кровавые и драматические, такой истерики почему-то не вызвали. Только в поражении, как в рентгенограмме отпечатались болезни нашей армии.

6 сентября ближе к вечеру 15-й отряд спецназначения был поднят по тревоге. О вторжении Басаева и Хаттаба в Новолакский район спецназовцы уже знали из новостей, и вопрос ставился следующим образом: когда именно пошлют. С приказом не задержались.

Утром 7 сентября приехали в Моздок. Там личный состав погрузился в вертолеты и убыл в Баташюрт, а техника отправилась кружным путем. В Хасавюрте было неспокойно: ждали вооруженного мятежа акинцев. 15-й отряд получил приказ взять под охрану ряд объектов. В ту ночь соснуть удалось только пару часов. А утром новый приказ: выдвигаться к Дучи, где боевики крепко прижали наш мотострелковый батальон.

На сто человек выделили только два «Урала» и два БТР. Ехали, набившись под полную завязку. Духота, жарища, пыль, глаза слипаются — сказывались две бессонных ночи. И вдруг выстрелы!

Вспоминает Альберт Кудряшов:

На опушке показались двое дагестанских ополченцев. Кроме того, что их преследуют, ничего вразумительного они сказать не смогли. Хватаю одного, специально поздоровее выбрал, ставлю рядом со своими бойцами из разведгруппы: показывай куда идти. Он, бедный, чуть дар речи не потерял. Прошли метров пятьсот, вижу, что он от страха еле ногами шлепает. Да и от основных сил отряда мы оторвались прилично. Залегли, заняли круговую оборону. Провожатый наш как это увидел, сразу зайцем по кустам в сторону тыла усвистел.

К вечеру армавирцы окопались около входа в Новолакское ущелье. В 8 часов к Новолакскому одна за другой потянулись три пары Ми-24. Бойцы повылазили из окопов, щурясь на солнце, любовались, как работают вертолетчики. Работали красиво. Заходили со стороны солнца, выпускали НУРСы, поливали из пушек окопы, четко разворачивались, освобождая место новой паре. И тут случилась непредвиденное. Вертушка зависла прямо над головами спецназовцев, дала по Новолаксскому залп НУРСами. Ракеты дымными стрелами ушли к цели. Кроме одной. У этой видно отказал двигатель, и она по крутой параболе устремилась к земле — прямо на «спецов». Взрыв, крики, стоны… Когда улеглась пыль, стали считать потери. Погиб один, семеро раненых: у кого осколок в шее застрял, у кого в ноге…[45] Обидно.

Этот инцидент стал прелюдией в цепи роковых случайностей, которые приведут армавирский спецназ к трагедии. На следующий день в расположение армавирцев приехал начальник разведки Терентьев, обвел на карте какую-то точку. «Завтра эта высота должна быть взята». «К чему такая спешка, товарищ полковник? — спросил майор Юрий Яшин, — Дайте хотя бы сутки. Мы с разведвзводом за это время местность прочешем. Хоть будем знать, где противник, наметим пути выдвижения, отхода… Да и бойцам перед операцией отоспаться не мешает.» Начальник связи что-то еще бубнил про севшие аккумуляторы к радиостанциям, но его уж точно не слушали. «Какие, на хрен, сутки? Завтра к утру! Там их человек сорок — пятьдесят. Несколько групп. Вам это как два пальца обоссать…» «А не эти ли сорок — пятьдесят клоунов наш оперативный батальон чуть не раздолбали?» Терентьев побагровел. «Я, что ли, сроки ставлю?! Верховный три дня нам дал с ситуацией разобраться, — почти прокричал он. — Что расселись? Выполнять! Идите организовывайте взаимодействие и у соседей чего-нибудь заодно выпросите. Да, вот вам карты,» — сказал Терентьев, протягивая несколько листов ксерокопий.

Верховный приказал… Верховный — это Веховный Главнокомандующий, президент Российской Федерации. 6 сентября Ельцин собрал у себя силовиков и при телекамерах наорал на них за то, что проспали Новолакский район. «Я с вами, военными, еще разберусь» — пригрозил он.

Пошла цепная реакция. Министр обороны позвонил Казанцеву и в жесткой форме потребовал переломить ситуацию. Казанцев, который в выражениях никогда не стеснялся, наорал на зама, генерал-майора Черкашенко. Черкашенко на коленке за полчаса разработрал план наступления и поставил в известность подчиненных. Первыми «под раздачу» попали десантники из Наро-Фоминска: 9 сентября им сходу, без рекогносцировки и без артподготовки пришлось брать Экитебе. Потом настал черед армавирских спецназовцев.

Из книги Г. Трошева «Моя война»

Когда боевики из Чечни прорвались на Новолакском направлении, в один из моментов Казанцев проявил нетерпение. Было это в день, когда «федералы» атаковали высоту с ретранслятором. Командующий торопил, гнал подразделения вперед, не дождавшись поддержки авиации. В результате четкого взаимодействия не получилось. Удар с воздуха чуть запоздал. Случай этот, правда, единичный, и Виктора Германовича трудно упрекнуть в каких-то других просчетах. Конечно, как и на всякой войне, при проведении войсковых операций возникали шероховатости: уж очень велико желание побыстрее разделаться с противником…

Ошибается тот, кто считает, что хорошее исполнение плохого приказа может исправить ситуацию. Не может. Вот и теперь, получив боевую задачу, офицеры собрались в блиндаже, чтобы хоть как-то обкатать острые углы. Решили начинать ночью, в самую темень. Маршрут выдвижения разбили на четыре участка, каждый из которых предварительно должна была обработать артиллерия. «Заходим в первый — даем координаты на второй, — говорил Яшин, — Артиллеристы обрабатыват. Пока «духи» спросонья разбираются что к чему, проходим через их позиции, сосредотачиваемся у третьего. И так далее…»

План утвердили сообща и с поправками. На «телевышку» выдвигалась основная группа, 94 человека. В случае осложнений ее должна была поддержать резервная групапа верхом на двух «бэтэрах» Понимая, что бой придется вести в окружении, брали с собой боеприпасов по максимуму — в ущерб всему остальному. Без сухпайка двое суток можно продержаться, без патронов — нет. Выступили в 0.40, осенний дождь сыпал за шкирку, ноги разъезжались в грязи. Под прикрытием артиллерии добрались до подошвы горы. Присели отдохнуть в кукурузном поле. Рассветало… Оставался последний участок, самый сложный — вверх, к высоте. Заранее договорились, что заходить будут со стороны Новолакского с деланным спокойствием и не таясь.

Хитрость сработала. Чеченцы, конечно, заметили армавирцев, но приняли их за своих, беспокойства не проявляли. Только когда раздались первые очереди, они всполошились.

Вспоминает Сергей Богданченко:

Влетаю в окоп, а спиной ко мне сидит тело в нашей форме. Голова ежиком, магазин в автомат вставляет. Я ему в спину говорю: боец, ты какого лысого тут делаешь? «Боец» встает, оборачивается, а у него — борода до пупка лопатой и зрачки от удивления больше глаз. А руки автомат так медленно дулом вверх тянут. Я его на доли секунды секунды тогда опередил…

Боевики, сбежали, не приняв боя. И тут пошли осложнения. Тремя сотнями метров западнее «телевышки» обнаружилась еще одна горка, господствовавшая над позициями спецназовцев. «Где она на бумажках этих?! — разъярился Яшин, потрясая ксерокопиями, — Почему мы ничего не знали?» Ответа, естественно, никто не дал.

В шесть утра Яшин доложил на КНП, что «телевышка» взята. Командующий, находившийся в штабе, как только поступил доклад, уехал, передав управление заместителю. Только бросил на прощанье: «Приступай к второму этапу».

На втором этапе у Черкашенко значилось выдвижение к высоте 713,5676-го полка.[46] Нефтекумские мотострелки должны были установить с армавирским спецназем взаимодействие. Черкашенко расчитывал, что отряды чеченцев на равнине, начнут отступать — вот тут-то их и накроет спецназ на горе. Но не зря говорят: гладко было на бумаге, да забыли про овраги. В данном случае забыли не про овраги, а про гору. Ту самую, несуществующую на картах.

Материализовавшаяся высота сразу дала о себе знать: боевики, окопавшиеся там, открыли огонь по «телевышке». Правда, огонь их поначалу был неплотным. Командир подозвал Сергея Богданченко и приказал идти туда и взять горку. «Иначе они нам жизни не дадут». Группа Богданченко спустилась в ложбинку, в мертвую зону. Боевики, чтобы достать их, высовывались из укрытий — и в это время снайперы с «телевышки» их снимали. Тем временем спецназовцы Богданченко выбили боевиков и начали оборудовать позиции. Однако к «чехам» быстро подошло подкрепление, они стали наседать. И тут в полной мере навалилась усталость, копившаяся в течении четырех дней. Когда пошли раненые, в тыл их пришлось таскать по двое, а от этого «обезлюживания» сильно пострадала оборона. В конце концов остались двое: сам Богданченко и старшина Евгений Лихачев. Когда патронов было уже в обрез, решили прорываться. Вытащить с той высоты удалось только Богданченкова: Лихачев погиб. Богданченко, получивший тяжелое ранение, умрет при отходе.

Пока на соседней высоте группа Богданченкова вела бой, внизу происходили не менее драматические события.

Вспоминает Альберт Кудряшов:

А на равнине в это время для развития нашего успеха в направлении горы с ретранслятором выдвинулась колонна бронетехники федеральных войск. С высоты было хорошо видно, как она выстраивалась. Но что нас просто поразило — колонна начала движение в походном порядке. Не в боевом и даже не в предбоевом, а в походном. Мы по связи выходим, говорим: там «духи», куда вы претесь? Здесь не Красная площадь, не парад. А поздно уже.

Окопы, вырытые боевиками, образовывали вокруг дороги своеобразный мешок, куда и вошла эта колонна. А кустарник вокруг дороги плотной стеной стоял, за ним ничего не было видно. Когда до подножия горы оставалось километр-полтора и ленточка из машин полностью вошла в этот мешок, «духи» начали ее расстрел. Сначала сожгли БМПэшки. Они там четырьмя факелами загорелись. А потом боевики и до грузовых машин с БТРами добрались. Раздолбили на удивление быстро. Мы уж и вертолеты наводили дымами, обозначали позиции «духов» трассерами. Ничего не помогало. В результате — два километра сплошного факела вместо обещанной помощи. Сколько людей там полегло!

Колонной командовал начальник разведки полковник Григорий Терентьев.

Начальник авиации Северо-Кавказского военного округа генерал-майор Алексей Базаров:

Я веду свой журнал боевых действий. Фиксирую замыслы, решения, планирую нанесение ударов. 10 сентября, получив данные об отходе боевиков, я, находясь на КП, вызвал группу вертолетов внутренних войск.

В 7.40 утра три боевых вертолета и корректировщик начали боевую работу, но не по армавирским спецназовцам, а по колонне автомобилей с отступающими боевиками, которая находилась в семи километрах севернее высоты 715,3. В 8.10 вертолеты вернулись на базу. Ответным огнем боевиков один из летчиков получил ранение в ногу.

Парадокс. Базаров на пресс-конференции говорил так, чтобы снять с себя и с подчиненных обвинения в расстреле армавирских спецназовцев. Однако группа майора Яшина попала под огонь не вертолетов, а «грачей» — после 15.00. Базаров же говорит о штурмовке, начавшейся в 7.40 утра. И что же это за «колонна автомобилей с отступающими боевиками»? Никакой колонны с боевиками не было. Была объединенная колонна 59-го и 676-го полков оперативного назначения. Поневоле задумаешься. Похоже, вертолетчики в тот злополучный день отработали не только по армавирцам, но и по нефтекумцам, довершив начатое боевиками.[47]

Из интервью сержанта Дмитрия Кашиева:

— Попали в засаду. С обоих сторон стали снайперы стрелять. Много погибло.

— Твои друзья погибли?

— Да.

— Кто?

— Такие же солдаты как и я. Подняться не давали. Если стреляешь, считай труп. Надо отползать или молчать. Потом авиация подошла. Дали возможность отойти.

Грунтовая дорога, по которой выдвигались нефтекумцы и зеленокумцы, петляла среди посадок кукурузы. В этих «джунглях» можно было спрятать сотни человек. Разведвзвод лейтенанта Алексея Палатиди шел в боевом охранении впереди колонны. Автоматы ударили неожиданно. Бойцы попадали там, где стояли и принялись лихорадочно опустошать магазины. Но враг был невидим. Еще несколько минут такого боя — и от взвода останутся рожки да ножки. Палатиди приказал бойцам отходить. Сам остался.

Из наградного листа:

…В сложившейся обстановке командир взвода не растерялся, своевременно дал взводу команду занять выгодную позицию для отражения внезапного нападения боевиков.

А сам, отвлекая огонь противника на себя, быстро сменил позицию. Завязался бой, который был коротким, но ожесточенным. Точными и прицельными выстрелами разведчик уничтожил трех боевиков, при этом получив множественные огнестрельные ранения. Будучи тяжело раненным, не покинул поле боя, и только после того как лейтенант Палатиди потерял сознание от потери крови, боевики смогли захватить еще живого офицера в плен.

Мстя за гибель боевиков, чеченские бандиты пытали мужественного офицера. Не добившись от него никаких сведений, бандиты убили Алексея Палатиди, но и этого им показалось мало, они обезобразили тело и лицо офицера до неузнаваемости. А после этого бросили тело на окраине населенного пункта Новолакское. Товарищи Алексея после боя смогли опознать мужественного офицера только по его личному номеру…»

Лейтенант Алексей Палатиди был посмертно удостоен звания «Герой Российской Федерации».

В числе прочих в автоколонне шел грузовик рядового Андрея Зайцева и старшего сержанта Гриневского. Когда началась стрельба, Гриневский был ранен одним из первых. Колонна встала: впереди в ста метрах пылал БМП, из него выскакивали и разбегались солдаты. Зайцев, обливаясь липким потом, выпрыгнул из машины, помог выбраться раненому и на полусогнутых потащил его в тыл. Гриневскому от кровопотери все виделось как сквозь туман. Зайцев уложил его на обочине, где поменьше стреляли, вколол промедол и перевязал. Подхватил автомат. «Куда ты?» — вяло спросил Гриневский. «Я щас! Погоди, я приду, десять минут!» — крикнул Андрей. Гриневский проводил его глазами и потерял сознание.

Бой на дороге принял очаговый характер. Скрываясь за жирным черным дымом от горящих машин, солдаты разрозненными группами старались оттянуться в тыл. Зайцеву не повезло. Около его машины уже хозяйничали боевики. Увидев солдата, мелькнувшего в кукурузе, погнались за ним, стали стрелять. Андрей, прижатый огнем, упал на землю и открыл огонь. Но скоро боеприпасы закончились. Оставались гранаты. «Эй, солдат, зачем теме умирать? — кричали «духи» со стороны дороги, — Дома мать, девчонка, наверное.» Зайцев сжал зубы, горло перехватил спазм. «В плен не дамся, — покачал головой, — Только не в плен». «У тебя граната, да? Ну подрывайся, да? — а то мы тебя резать будем!» Зайцев всхлипнул и потянул чеку.

Когда колонна «внутренников» попала в засаду, раненый Терентьев вызвал резерв 15-го отряда. Четырнадцать спецназовцев на двух БТРах поспешили к месту боя, надеясь разблокировать колонну, которая должна была дойти до основных сил 15-го отряда. Они попали в засаду. В течении минуты оба БТРа были уничтожены, погибли 12 человек, в том числе командиры старшие лейтенанты Александр Ковалев и Денис Пономарев. В «бэтэре» в котором ехал младший сержант Олег Проценко, ранило водителя-механика. Проценко сменил его у руля, но вскоре БТР подбили и ему перебило ноги. Выполз из машины, залег, начал стрелять. Когда патронов не осталось — подорвал себя гранатой.

Из этой группы выжили только двое: в тяжелом состоянии они были отправлены в госпиталь.

Майору Яшину стало ясно, что полагаться теперь он может только на себя. Разгромив бронеколонну, боевики принялись за спецназовцев. Минут через двадцать у подножия горы в «зеленке» вступил в бой дозор разведвзвода. Чуть позже подключились «духи» с соседней горки. Потом открыли такой огонь, что головы не поднять. Слева и справа на склонах, где стояли секреты отряда, тоже раздавались выстрелы. Как бы в довесок к чеченцам, подкинули огоньку наши минометчики. Долбили и по чеченцам, и по «спецам» игнорируя наводки корректировщика. И вдруг поступает приказ: «Отходите! На вас идут пятьсот человек».

Вспоминает Альберт Кудряшов:

Первая реакция — шок. Куда отходить? Как отходить? Ведь не только все дороги перекрыты, на каждой тропке — засада. Боевиков вокруг — десятки, если не сотни. Они чуть ли не в полный рост прут. Первая мысль — это «духи» в эфир влезли, чтобы в засаду заманить. Мы на горе для них как кость в горле. Когда мы с нее уйдем, тогда с нами можно будет воевать на равных. А на вершине у нас преимущество. Влезть в эфир они могли запросто — аппаратов, обеспечивающих секретное ведение переговоров, у нас не было. Не дал никто. А в открытом эфире не только прослушка переговоров практиковалась. Часто «духи» от имени начальников отдавали приказы и расстреливали выдвигающихся людей. Чтобы проверить это, говорим абоненту: назови первую букву отчества командира. Он называет. И правильно называет. А потом один из старших офицеров к аппарату подошел. Команду продублировал.

Тогда такая злость взяла. Словами не объяснить. Руководителей спрашиваем: «Как выходить-то? Объясните, вам из тыла видней, но учтите, что мы уже окружены! Да и боеприпасы заканчиваются». Ответ шокировал: «Прорывайтесь с боем!» Спасибо, говорим, разъяснили. А пока мы в эфире переговаривались, гору уже снарядами начали обрабатывать. Плотненько очень. Наша артиллерия попадала точно, как никогда. И от этого обидней было вдвойне. Крайний раз мы в эфир выходили в районе одиннадцати. Потом аккумуляторы сдохли.

Судя по всему, приказ об отходе отдавал генерал Николай Черкашенко. Видимо, после разгрома нашей бронеколонны он совершенно потерял голову. Вероятность угробить на «телевышке» еще сто человек, давила на него — и он отдал приказ об отходе, вопреки неблагоприятным обстоятельствам.

Казанцев в этот критический момент был неизвестно где. Позже он утверждал, что прибыл на КНП в 8.40 и отменил приказ Черкашенко. Однако, спецназовцы этого приказа почему-то не услышали, хотя рация у них работала до 11 часов. Так или иначе, второй приказ был не лучше первого. Обороняться имело смысл, когда была надежда на скорую помощь. А помощи не предвиделось. Бойцы смертельно устали, боеприпасы тоже заканчивались. Продержаться на «телевышке» хотя бы до вечера 15-й отряд не смог бы. Эвакуироваться на вертолетах тоже было нельзя, так как боевики держали высоту под плотным огнем. Спасти ситуацию мог мощный и решительный удар со стороны Дучи или Гамиях, но похоже федералы к этому моменту уже исчерпали силы. На смену рассеянным нефтекумцам Казанцев выдвинул батальон 119-го ПДП; как говорят, он даже рискнул снять роту десантников с охраны штаба, заявив штабным, что в случае чего они сами отобьются. Тем не менее этот приказ явно запоздал, так как к тому времени «спецы» уже пошли на прорыв.

Уходить решили двумя группами. Одна, которую возглавил майор Яшин вместе с ранеными уходила первой. Вторая группа подполковника Виктора Гадушкина прикрывала огнем, затем через полчаса уходила в другом направлении.

Вспоминает Альберт Кудряшов:

Полубегом спускаемся с высоты, вбегаем в лес, а там обрывище — и мы по нему вниз. Зашли в кусты, посчитали людей. Тридцать восемь человек. Раненых, убитых нет. Пошли по одному из откосов. Я возглавил головной дозор, а заместитель командира отряда повел группу. Прошли метров двести. Осторожно голову высовываю — впереди и по бокам поле. До ближайшей не особо широкой полосы кустарника — метров триста. Пока добежишь — раз пять успеешь пулю поймать. А перед глазами, метрах в ста — «духи» окопы роют. Метрах в ста пятидесяти — миномет, чуть дальше спаренная зенитная установка в небо уперлась. Боевики в воздух по нашим самолетам стреляют. Потом я понял, что по ущелью мы вышли аккурат в их крепкий тыл. Не ждали нас там. Поэтому несколько часов выдались относительно спокойными.

Как мы добирались до этой зеленки, до сих пор вспоминать не могу. Где на четвереньках, где ползком, но добрались. Зашли, дозоры выставили, и бойцы мои сразу свалились спать. Моментально. Вповалку. Прямо в бронежилетах, с автоматами в руках. Его толкаешь, будишь. Он в ответ «Я не сплю, не сплю», а глаза осоловелые и через две-три секунды опять голова падает. Так мы вдвоем с заместителем командира отряда их сон и охраняли. Сами решили спать по очереди. Не помню, сколько я сидел, но метрах в десяти в кустах движение почудилось. Потом якобы фигура мелькнула в натовской форме. Головой тряхнул, присмотрелся — а это ветки. Галлюцинации пошли. Какой из меня наблюдатель, если и я спал не больше, чем они. Бужу подполковника, говорю: теперь я подремлю. Только во сне забылся, а у «духов» в четырнадцать часов намаз. Вот тут наши бойцы и подскочили: вокруг стоял невообразимый гул. А молились-то они не все. Кто-то и в дозоре стоял. Намаз кончился, у меня опять глаза слипаются, а боец говорит: командир, смотри! Вижу в кустах, метрах в десяти, ползущего человека. Я говорю: да это наши. Позицию меняют. Человек подполз, голову приподнял и назад подался. Мы синхронно стволы приподняли. Тут слева, метрах в пятнадцати крик: «Вот они! Аллах акбар». И началось!

Боевики и сами не ожидали столкновения, некоторые одуревшие выскочили прямо на спецназовцев и полегли под очередями. Сзади было кукурузное поле — единственное спасение. Бойцы, вытягивая из себя последние силы, рванули к полю, нырнули в кукурузу, боевики как волки — за ними. Гадушкин приказал ставить за собой растяжки, после первого же подрыва боевики приотстали.

На другом конце поля стояла та самая колонна, которую чеченцы раздолбали утром. За ней — кусты и обрыв. Здесь тоже были боевики, лютовали снайперы. Выкинули дымовые шашки, прикрываясь ими, пошли вбок и… нос к носу столкнулись с резервом чеченцев. Было их немного — человек десять. В короткой схватке положили всех. Путь был открыт. Пересекли грунтовку, встретили двух мотострелков из разбитой колонны. Они в кустах прятались. Вместе с ними дошли до позиций десантников. Когда до окопов оставаись считанные метры, из леса со стороны Тухчара спецназовцев обстреляли. Несколько человек было ранено.

Первой группе пришлось тяжелее. На отходе она попала под удар пары «грачей» из 368-го авиаполка. В результате одиннадцать трупов и двадцать три раненых, в том числе тяжело — майор Яшин. Этот налет как бы подвел черту. После него целыми остались лишь несколько смертельно уставших людей. А раненых — целый взвод. Вот так.

Дальнейший отход этой группы напоминал путешествие четырех мушкетеров, спешащих в Англию за подвесками. Как только боевики начинали наседать — кто-то оставался задержать их, обрекая себя на смерть. Массовое геройство объяснялось просто: оставались те, кто уже не мог больше двигаться. Своей жизнью они выкупали у смерти драгоценные минуты для других. В конце концов группа рассеялась. Выжившие выходили и выползали к своим еще несколько дней. Нескольких человек боевики поймали и убили. Других вытащили тульские десантники, буквально на животах прочесавшие всю округу.

Итак, пора делать выводы. 12 человек погибли и тридцать получили ранения от «дружественного огня» — это почти половина всего отряда. Из 14 человек группы резерва погибли двенадцать, двое были ранены. То есть потери в данном случае составили 100 %. Всего же армавирский спецназ в Новолакском районе потерял 33 человека убитыми, 78 ранеными и одного без вести пропавшим.

Как боевая единица 15-й отряд спецназа практически перестал существовать. Таков печальный итог того, что Трошев называет «некоторыми шерховатостями».

По факту этих событий военной прокуратурой СКВО было возбуждено уголовное дело. В деле фигурировали имена генерал-полковника Казанцева, генерал-лейтенанта Горбенко (командующего авиацией), подполковника Яшина (в 2000-м он перестал быть майором), генерал-майоров Терентьева (тоже был повышен), Тимченко (начштаба при Казанцеве) и Черкашенко. Черкашенко в этом деле пошел «паровозом», он взял всю вину на себя. Его осудили условно и тут же амнистировали. Остальные фигуранты дела были оправданы.

Суд пришел к выводу, что роковым стал приказ Черкашенко об отходе. Мол если бы остались на высоте — все было бы отлично. Иными словами возобладала позиция Казанцева, который на допросе заявил, что он отдавал приказ держаться, но было уже поздно.

Из материалов уголовного дела? 14/00/0018–99д:

Фактически внутренние войска неорганизованно отступали. Ситуация была близка к критической… Казанцев принял решение убыть на передний край… Казанцев лично останавливал бегущие в беспорядке подразделения внутренних войск, лично уточнял им новую задачу, пытаясь направить остатки подразделений внутренних войск на блокирование боевиков…

На передовой Казанцев вел себя как герой. Если бы он не вмешался — среди спецназовцев была бы паника. «Почему-то, — подчеркнул Казанцев, — первым у них отступал командир». Вероятно, он имел ввиду тяжелораненого майора Яшина.

По факту обстрела армавирцев своими вертолетами. Главком ВВС Анатолий Каркунов на специально созванной пресс-конференции высказался, так: «С полной ответственностью заявляю: ВВС не причастны к этому инциденту. События там развивались совсем по другому сценарию». По какому именно — объяснил генерал-лейтенант Базаров. По его словам в отряде спецназа работал корректировщик майор Александр Ярошенко, что автоматически исключало всякие ошибки. Он погиб на горе «телевышка».[48] Однако потом, словно спохватившись, Базаров начал говорить, что у спецназа не было сигнальных дымов, защищенных средств связи и т. д.

Однако, удар (или даже два удара) был нанесен — и это засвидетельствовано в памяти непосредственных участников событий, — полковника Терентьева и майора Яшина. О том, как было организовано взаимодействие летчиков и наземных служб, есть свидетельства и других людей.

Вспоминает заместитель командира Кореновского вертолетного полка, Ряфагать Хабибуллин:

Случались и совсем не стандартные ситуации. Курьезный случай произошел под населенным пунктом Новолакское. Я возглавил группу, которая вылетела из Хасавюрта. Задачу вертолетчикам должны были поставить на месте. Но случилось непредвиденное: опустился туман, видимости ноль. Как назло пропала связь. Принимаю решение совершить посадку там, где предположительно должен был находиться командный пункт. Группа ведомых прикрывала сверху. Приземлился, рискуя попасть под обстрел. И тут к вертолету подбежал генерал. Выхватил у меня карту, обвел карандашом сопку и написал: «Уничтожить»: Этот своеобразный боевой приказ генерала был выполнен.

Какие уж там корректировщики… В условиях, когда нет связи, когда фронт превратился в подвижный многослойный пирог и очень сложно отличить в бегающих внизу камуфлированных фигурках своих и чужих, ошибки и случайности были неизбежны.

Но в том-то и дело, что этот налет был лишь одной из таких «случайностей». «Случайно» на ксерокопии карты не оказалось стратегически важной горы. «Случайно» были разряжены аккумуляторы для рации. «Случайно» переговоры велись открытым текстом и боевики не только их прослушивали, но и пытались наводить на наши позиции нашу же артиллерию. Совершенно «случайно» колонна 676-го полка попала под обстрел. «Случайно» бойцам не дали нормально выспаться перед операцией. Все эти «случайности» ковались в одну «закономерную цепь», которая в итоге и задушила 15-й отряд спецназа.

Если задать извечный российский вопрос, кто виноват, то ответа не будет. Потому что Казанцев, Черкашенко, Булгаков, Овчинников и многие другие, пониже рангом — это симптом болезни. Виноват если не каждый, то каждый второй. И у каждого — своя степень вины.

А диагноз болезни будет такой: наши командиры давно уже делали вид, что служат, в то время как государство делало вид, что платит им за службу…

Эндшпиль

Поражение остудило пыл Казанцева. Ни о каком решительном натиске речи уже не шло. Вместо контактных боев весь день 11 сентября гремела канонада. Обстрелу подвергались высота «Телевышка» и Новолакское, а также аулы Тухчар и Гамиях, в которых кроме наблюдателей уже никого не было. Гамиях стоял пустой с 9 сентября, когда тульские десантники захватили Экитебе, а из Тухчара чеченцы ушли минувшей ночью. Однако, наша разведка не сумела вовремя «засечь» отход боевиков.

Рассказывает Paranoid-Android, по материалам форума http://otkpblto.ru/index.php?showtopic=4135 amp;st=0:

Новолак. Там особо и не воевали если сказать честно. Пришли ночью. Вырыли окопы. Сделали блиндажи. Утром эти все фортификации оказались как на ладошке у федералов. Просто сидели под снарядами. Потом ушли. Вот и все. Потерь было больше чем в Ботлихе. Все было очень глупо и безграмотно. Рукопашных не было, разве что тот пост Тухчарский. Но там человек 15 было только. Ну у других отрядов чуток по другому было. На одной высотке со спецназом дрались врукопашную даже. И тех и наших много полегло. Не знаю что за отряд был, беретки видел черные у них были. Мож и не спецназ был, просто форма отличалась у них. Но мы решили что они. Первый случай наверное во второй войне продажи федералами трупов тоже кстати в Дагестане был. Там они трупы выкопали и потом наши в Хасавюрт ездили их выкупать. Отступили потому что был приказ (не скажу что особо переживали получив его). Вот в принципе и все что мне из этого запомнилось… Ну так вот, бои там шли, кстати говоря еще недели, после того как оттуда ушли все. Мы смеялись когда смотрели по новостям эти батареи горных орудий стреляющих по вражеским позициям.

Полевую разведку вели 3-й и 8-й отряды армейского спецназа. Обычные войсковые разведподразделения к этим операциям не привлекались из-за их недостаточной подготовки. В ночь с 10 на 11 сентября в районе Ахара и Шушия действовали спецназовцы из 8-го отряда, выявляя систему огня, схему коммуникаций и т. д. Днем по их данным отработала артиллерия. Когда же в следующую ночь разведчики опять засобирались в тыл врага, один из замов Казанцева, полковник Макаров их удержал. Сказал, что это слишком опасно. Опасно так далеко заходить к чеченцам — как будто в этом не заключалась работа разведчиков. Вот так: от безрассудного заброса спецназовцев на «телевышку», до запрета вести полевую разведку, — всего один шаг.

Недостаток информации пытались восполнить разведкой с воздуха. Но тут как в пословице — беда не приходит одна. 11 сентября боевики сбили наш Ми-8, корректировавший огонь артиллерии.

Из наградного листа:

С 5 августа 1999 года подполковник В. А. Першиков принимал участие в контртеррористической операции на Северном Кавказе. Его экипаж за месяц с небольшим совершил более 100 боевых вылетов, выполняя задачи по эвакуации раненых, переброске десанта и доставке военных грузов.

11 сентября 1999 года экипаж подполковника В.А. Першикова выполнял воздушную разведку и производил корректировку огня артиллерии в окрестностях селения Гамиях Новолакского района Республики Дагестан. Вертолет подвергся интенсивному обстрелу с земли и был поврежден. Подполковник В.А. Першиков в роковые минуты действовал хладнокровно и успел передать точные координаты окопавшейся бандгруппы, которая затем была практически полностью уничтожена артиллерийским ударом.

Указом Президента Российской Федерации от 30 декабря 1999 года подполковнику Першикову Василию Анатольевичу за самоотверженность, личное мужество и отвагу присвоено звание Героя Российской Федерации(посмертно).

Как отмечали наши летчики, ПВО в Новолакском у боевиков было значительно сильнее, чем в Ботлихе. Одновременно по вертолетам действовало до десятка ЗУ-23. Установленные на грузовиках, они были очень мобильны, постоянно меняли позиции и уничтожить их было сложно. Ми-8 подполковника Першикова, выполнял разведывательный полет над аулом Ахар. Внезапно он попал под сосредоточенный обстрел зенитных установок и загорелся: видимо, снаряд пробил топливный бак. Летчики с парашютами покинули горящую машину. У бортинженера парашют не раскрылся (или был убит до того, как дернул за кольцо), двух других чеченцы расстреляли в воздухе, пока они висели на стропах.

11 сентября Басаев объявил о выводе исламских формирований из Новолакского района. Он заявил, что моджахеды вошли в Дагестан для того, чтобы помочь единоверцам в Кадарской зоне, а теперь, после поражения дагестанцев, не имеет смысла продолжать боевые действия.

Вывод своих сил Басаев и Хаттаб осуществляли поэтапно. Несмотря на заявления, значительная часть боевиков оставалась в Новолакском районе до вечера 12 сентября, а отдельный группы — до 15 сентября.

12 сентября подразделения Дагестанской милиции и ополченцы вступили в Гамиях. Они были встерчены несколькими снайперами, которые, постреляв немного, скрылись. 13 сентября федералы заняли Тухчар. Начались прочесывания местности. Они проходили в постоянных стычках с подвижными группами боевиков. В тот день десантники 119-го полка обнаружили укрепленную позицию противника. Постреляв больше для виду, боевики начали отходить. В ходе преследования БМД капитана Талабаева наехал на противотанковую мину. Весь экипаж погиб.

14 сентября «ползучее» наступление в Новолакском районе продолжилось. Десантники при поддержке авиации и артиллерии заняли злополучную высоту 715.

15 сентября были взяты под контроль Ахар, Новолакское и Чапаево. Последним под наш контроль 16 сентября перешел аул Шушия. Особенностью зачисток в Новолакском районе было то, что в населенные пункты первыми входили не федералы, а дагестанская милиция и ополченцы. Неизвестно, кто именно принимал это решение и по каким соображениям. Ведь было ясно, что обиженные лакцы начнут по-своему круто разбираться с акинцами. Именно это и произошло.

Рассказывает представитель общества «Мемориал» Олег Орлов:

Они приступили, я бы даже не сказал — к разграблению, это был настоящий погром, — они громили дома чеченцев-акинцев. Те дома, которые мы посетили, (у нас есть фотографии) не только разграблены, но и все, что можно разбито, уничтожено, загажено. Нет ни одного, на данный момент, дома чеченца-акинца в Новолакском районе, который не подвергся подобному варварскому погрому. Часть домов поджигалась. Далее ополченцы попытались осуществить аналог этнической чистки. Поскольку все население покинуло район, в абсолютном большинстве, они пытались не пропустить назад чеченцев-акинцев. И таким образом закрепить чеченцев-акинцев в Новолакском районе. Так создалась очень опасная и напряженная ситуация. Однако, к чести республиканских властей Дагестана (мы сами это видели), они начали предпринимать быстрые оперативные и жесткие меры, чтобы исправить ситуацию. Ситуацию удалось изменить к лучшему. Количество насилия резко уменьшилось, поджоги прекратились, акинцы смогли вернуться в свои дома. Правда их дома все были уже разгромлены к этому моменту. Подобные действия не пользуются поддержкой на уровне районных и сельских властей.

Как рассказывали сами ополченцы, это была месть акинцам за их поддержку боевиков. Действительно, чеченцы грабили в Новолакском районе — но прежде всего дома милиционеров и чиновников. Акинцы действительно, помогали им — но лишь немногие. Что же касается самих ополченцев, то многие приехали из Махачкалы и других районов Дагестана, даже из соседних областей. Уж у них-то оснований для мести точно не было. Под прикрытием восстановления справедливости они развязали банальный грабеж. Дело едва не дошло до этнических чисток — хорошо, что в милиции вовремя сообразили, чем все это грозит и прекратили беспредел.

И все же, на Кавказе обид не прощают…

Особенности современного мифотворчества

История наполнена мифами, а современная история ими задавлена. Историку, исследующему относительно недавние события, приходится рыться в кучах грязи, или, выражаясь научно, в информационном мусоре.

Мифы возникают по-разному, но способы их возникновения можно так или иначе свести к трем типам. К первому типу относятся мифы народные. Они основываются на слухах либо на подозрениях, и потом разрастаются до гигантских масштабов.

Миф первый. Басаева заманили.

Суть мифа заключается в том, что Басаев якобы пал жертвой гнусного заговора, разыгранного Березовским и ФСБ. При всей бредовости этого мифа, дыма без огня не бывает. Причиной для его возникновения послужил вывод 102-й бригады из Ботлихского и Цумадинского районов. Выше я уже касался этой темы и повторяться не стану. Отмечу лишь, что подобные «странные» приказы дают пищу для самых разных домыслов. Свою роль сыграли и идиотские «учения» ФСБ в Рязани, когда под один из жилых домов был заложен муляж бомбы. Вывод был такой: все это проделки Путина. Владимир Владимирович, расчищая себе путь к власти, направо и налево гробил сотни своих сограждан, и заодно «устроил» маленькую победоносную войну на Кавказе, гостеприимно распахнув двери в Горный Дагестан. А доверчивый Басаев-то и клюнул.

Я искренне считаю, что существует определенный порог, за который ни один нормальный человек — даже политик, — не перешагнет. Даже Басаев не станет расстреливать детей своего народа, выдавая потом это за зверства федералов.

В оправдание Путина скажу, что подобные измышления возникают в драматичные моменты истории. За примером далеко ходить не надо: того же Буша обвиняли, что он использовал арабских террористов в сентябре 2001-го года, чтобы разобраться с Ираком. Еще раньше, в 1941-м от прессы досталось самому Рузвельту, который якобы (подумать страшно!) намеренно подстроил Пирл-Харбор, чтобы обойти изоляционистов в Конгрессе, резко выступающих против войны. Но все это, честное слово, меркнет с фигурой Сталина. Не так давно мне на глаза попалась статья, автор которой на полном серьезе доказывал, что Великое Отступление 1941 года было не чем иным, как «стратегическим маневром Сталина», который специально заманивал фашистов под Москву.

Другие мифы являются плодом воображения непосредственных участников событий. В равновеликой степени их создают и рядовые, и генералы, но поскольку у вторых больше шансов быть услышанными, запущенные ими мифы приживаются легче.

Миф второй. Линия Маннергейма.

Этот миф родился благодаря нашим генералам. Его извлекали на свет сразу, как только у нас случались заминки в наступлении. Это было и в Первую войну, было и во Вторую. Вот, что например, говорит Владимир Шаманов в одном из интервью относительно событий под Ботлихом:

Строительство велось совершенно открыто, и об этом все знали. На меня кое-кто в Дагестане и в Москве обиделся. А один из крупных чиновников, дагестанец, даже сказал: «Подумаешь, обложились боевики за пятнадцать минут камешками, а с ними не могут справиться!» Я профессионал и знаю, какими камешками можно обложиться за пятнадцать минут, а какими за два года.

Может быть, Шаманов и профессионал — но бетонных бункеров в Тандо и на «Ослином ухе» до сих пор не нашли. Все, что успели сделать боевики — это вырыть окопы и щели. Зато, как отмечают участники событий, в фортификационном деле чеченцы были большими мастерами. Они не жалели ни сил, ни времени, чтобы поглубже зарыться в землю и получше замаскироваться. Для этого шли на самые разные хитрости: ставили на домкраты камни, устраивали в окопах «отнорки», окопы оборудовали двойными брувстверами, а иногда для маскировки делали их вовсе без брувстверов. Но это уже не предмет для разглагольствований об «укрепрайонах». Это предмет индивидуальной выучки солдата. И в первую очередь от командиров зависит, чтобы их солдаты перенимали эту науку не в бою, а в мирное время. И от них же, командиров зависит умение солдат бороться с подобными «укрепрайонами» — чтобы каждая новая огневая точка не становилась для них непреодолимым препятствием.

А вот что говорит Геннадий Трошев:

Решения шариатского суда за несколько последних лет также дают представление о том, как готовились к войне местные ваххабиты: провинившимся назначались наказания в виде, например, месяца земляных работ или машины цемента. Повторюсь, в результате всего этого под селами Карамахи и Чабанмахи был создан целый подземный город, которому не страшны ни артиллерия, ни авиаудары.

Никакого подземного города, никаких ДОТов и ДЗОТов в Кадарской зоне тоже не было. Все что смогли показать журналистам — это окопы и ходы сообщения, один блиндаж в два перекрытия и подземный ход, идущий от чабанмахинской мечети к одному из домов. Подвалы были почти в каждом доме, но строились они не с целью противостоять 152-мм снарядам, а для сугубо минрных целей. В подвалах хранили картошку и капусту. Хотя при желании их можно назвать и бункерами. Почему бы нет?

Эти самые «бункеры»-подвалы будут распалять воображение отцов-командиров еще очень долго — в Грозном, в Самашки, в Урус-Мартане, в Комсомольском…

Наконец, огромное количество мифов появляется на самом высоком уровне. Это плоды работы пропагандистской машины и в пропагандистской войне без них не обойтись. Но после окончания войны они остаются, засоряя информационное пространство:

Миф третий. Боевиков вывозили «КамАЗами».

Картина мощных грузовиков, под завязку загруженных бритоголовыми и бородатыми трупами (КамАЗ 10 тонн берет!) очень грела воображение граждан. Пусть знают, как к нам соваться! Вероятно, в это верили не только простые люди, не только журналисты, но и отцы-командиры, которые и поставляли эту информацию. Как говорил Александр Суворов: «А чего их, басурманов, жалеть? Пиши больше!»

Вообще, оценка эффективноси армии по количеству уничтоженных врагов, на мой взгляд, не совсем корректна. Кровопролитные бои за высоты, в которых гибнут и наши, и ваши — не лучшее решение проблемы. Например, в Ботлихском районе ключевой позицией был перевал Харами, а вовсе не Тандо или «Ослиное ухо». Захватив его (кстати, 102-я бригада в этой операции не потеряла ни одного человека) мы перерезали боевикам путь к отступлению. В этих новых условиях цепляться за аулы в Ботлихском районе не имело никакого смысла. Боевики ушли бы сами — что они и сделали как только Харами перешел под наш контроль.

Потери боевиков оценивались по академическому принципу: при определенной интенсивности огня, враг должен терять столько-то человек в день. Вот и считали: 8 августа 50 человек, 9 августа — 100, 10 августа -150, и так далее. А боевики в эти академические схемы вписываться не хотели. Например, на «Ослином ухе» постоянно дежурили только наблюдатели (5–10 человек), остальные прятались в пещерах или на обратном склоне горы. В Кадарской зоне артиллерия в основном работала по площадям, а учитывая рассредоточенную оборону, одновременно под удар попадало не так уж и много народу, как кажется. Так что все наши лихие артиллерийские и авиационные налеты напоминали погоню с дубинкой за комаром. Не таким уж эффективным было действие по коммуникациям. На автомобилях в ближайшем тылу басаевцы передвигались исключительно ночью с выключенными фарами, а снабжение передовой осуществляли не по главным дорогам, а по тропам, используя в качестве транспортного средства незаменимых ишаков.

Разумеется превосходство в воздухе и в тяжелом вооружении давало о себе знать. Кроме того, медицинская служба в Чечне была слабой, раненые умирали в госпиталях от столбняка, от потери крови, от болевого шока. Ширвани Басаев умер от заражения крови. Так что потери у чеченцев и дагестанцев были выше, чем у нас. Но разница была не очень большой. В Ботлихском районе федералы заявили об уничтожении 600 боевиков, Басаев признал гибель 32 муджахеддов. Истина лежит где-то посередине. Позже при зачистке Ансалта были найдены отчет о денежных компенсациях семьям убитых боевиков. В списке было 68 фамилий, все чеченцы. Учитывая, что этнических чеченцев в составе отрядов Басаева и Хаттаба было около 40 %, безвозвратные потери в Ботлихе составили 150–200 человек. То есть соотношение было 1:2 в нашу пользу.

В Цумадинском районе боев почти не было. Ваххабиты здесь потеряли не больше 20 погибшими. В Карамахи, если верить пресс-службе ОГВ, каждый ваххабит погиб дважды: было заявленно о 500 уничтоженных. Откуда взялась эта цифра? Непонятно. Их всего-то было 200–250, и 60 ваххабитов прорвались в Чечню, а около 30 попали в плен.

Новолакский район. По заявлениям федералов, боевики потеряли 1000 человек. Действительно, несмотря на кратковременность, боевые действия здесь отичались большой интенсивностью и ожесточением. Сами чечнцы признавали, что их потери превосходили ботлихские. Бои шли в предгорях, поэтому эффективность работы авиации и артиллерии была выше, чем обычно. Ориентировочное число погибших — 250–400 человек, но никак не тысяча.

Таким образом, в Дагестане всего погибло от 500 до 800 экстремистов всех мастей, из них этнических чеченцев — от двухсот до трехсот. Всего-то два или три КамАЗа…

В списках не значатся

В октябре 1999 года во всех центральных газетах был опубликован список воинов МО, МВД и ОВД, погибших в боях на территории Республики Дагестан. Всего 282 фамилии. Были озвучены и другие цифры: 1025 раненых, 20 пропавших без вести.

Сразу же после опубликования списков, поползли слухи о том, что потери мол неполные, многих скрыли, чтобы не шокировать общественность и т. д. и т. п. Это достаточно симптоматично — недоверие наших граждан к тому, что говорит им власть. Слишком много лжи изливалось на умы людей, чтобы верить просто так. Но в этот раз власть, кажется, говорила правду. Мною лично проводилось подробное исследование этого вопроса, уточнялись даты и обстоятельства гибели, а также части, в которых служили погибшие. В большинстве случаев лица, не попавшие в списки, либо никогда не существовали, либо были продублированы с искажением фамилий, либо с ошибками в дате или в месте смерти. В списки помимо погибших в бою, попали также умершие от ран в госпиталях. Намеренно искажались даты смерти некоторых людей — как я понимаю, для того, чтобы скрыть масштабы некоторых катастроф. Так, 17 августа при штурме Тандо погибло более 20 человек — и этот список «размазали» по соседним дням. То же самое относится к 9–10 сентября, когда за два дня мы потеряли более 60 солдат и офицеров.

Кроме того, отсутствуют небоевые потери — то есть люди из состава войсковых группировок, погибшие не в боях, а от несчастных случаев, в авариях, по неосторожному обращению с оружием, умершие в результате резких обострений хронических болезней, от инфекций, самострелов и т. д. В мировой практике такие потери колеблются в пределах 20–60 % от боевых потерь.

Ниже приведены имена и фамилли погибших воинов, не попавшие в официальные списки. В зависимости от обстоятельств, я разбил их на три группы.

I. Военнослужащие, погибшие в Дагестане и по разным причинам не вошедшие в списки:[49]

Муртазалиев Салих, прапорщик, ФАПСИ, погиб при обстреле вертолета под Ботлихом 11.08.1999. Комм.: в списки не попал, так как проходил по ведомству ФАПСИ.

Бадрутдинов Ильсур Галиевич, рядовой, МО, десантник, скончался от ран 23.08.1999. Комм.: не включен по просьбе родителей

Солодовников Михаил, офицер, 22 ОБрОН (в/ч 3642, Калач-на-Дону), тяжело ранен в голову 29.08.1999 в бою на горе Чабан, скончался от ран в Екатеринбурге, в окружном госпитале Внутренних Войск 2.11.1999. Комм.: скончался в госпитале после опубликования официальных списков

Мурачуев Халид, лейтенант милиции, Новолакский РОВД, — погиб 6.09.1999 около телевышки, н.п. Новолакское… Комм.: до сентября 2000 года числился пропавшим без вести

Исаев Мута, младший сержант милиции, Новолакский РОВД, — погиб 6.09.1999 около телевышки, н.п. Новолакское. Комм.: до сентября 2000 года числился пропавшим без вести

Токарев Михаил Глебович, 1970 г.р., младший лейтенант, ГУИН, начальник штурмового отделения Отдел спецназначения «Гриф», погиб 8.09.1999 под Дургели, Кадарская зона, похоронен в Курске. Комм.: в списки не попал, так как проходил по ведомству ГУИН.

II. Ополченцы, погибшие в Дагестане в августе-сентябре 1999 года:[50]

Курамахаев Хаджимурат, житель н.п. Ансалта Ботлихского р-на, 17 лет. Погиб 12.08.1999 в н.п. Ансалта — открыл из автомата огонь, был убит

Исмаил Исмаилов, житель н.п. Гагатли Ботлихского р-на. Погиб в августе 1999 г. около н.п. Анди

Усман Бекмирзаев, житель н.п. Гагатли, Ботлихского р-на. Погиб в августе 1999 г. около н.п. Анди

Исрапил Абдулхакимов, житель н.п. Гагатли. Погиб в августе 1999 г. около н.п. Анди

Гавпар Алимханов, житель н.п. Анди Ботлихского р-на, 28 лет. Погиб в августе 1999 г. около н.п. Анди

Джавпар Алимханов, житель н.п. Анди Ботлихского р-на, 25 лет. Погиб в августе 1999 г. около н.п. Анди

III. Военнослужащие, погибшие в Дагестане до официального начала боевых действий:[51]

Мисюра Александр Витальевич 1967 г.р., старший лейтенант, ВВ МВД, (в/ч 3703), погиб 28.05.1999 в Кизлярском р-не, похоронен в Краснодарском крае

Коломийцев Андрей, ефрейтор, ВВ МВД, (в/ч 3703), погиб 17.06.1999 в бою на заставе около н.п. Первомайская

Хаджиев Бахтияр Мсаловиевич, рядовой, ВВ МВД, (в/ч 3703), погиб 17.06.1999 в бою на заставе около н.п. Первомайская

Рискулов Ринат Рифович 1979 г.р., рядовой, ВВ МВД, (в/ч 3703), погиб 17.06.1999 в бою на заставе около н.п. Первомайская, похоронен в Кугарчинском р-не Р. Башкортостан

Берсиров Эльдар, старший лейтенант, ВВ МВД, погиб 6.07.1999 в бою на заставе «Гребенской мост», похоронен в Майкопе

Грибков Валерий, сержант, ВВ МВД, погиб 18.07.1999 около н.п. Первомайское, Дагестан

Горячкин Александр, младший сержант, МО, 136 ОМСБр (в/ч 92 558, Буйнакск), погиб 27.07.1999 при подрыве автомобиля на фугасе около Буйнакска. Похоронен во Владивостоке

Подводя итоги

Мне не хотелось бы затрагивать здесь политические вопросы, тем более, что война еще не закончилась, и закончится, по всей видимости, не скоро. Однако уже сейчас ясно, что в Дагестане мы вели справедливую войну. Справедливую прежде всего потому, что нашу армию, нашего солдата поддержали люди, которых у нас принято называть «лица кавказской национальности». Эти самые «лица» и обеспечили нам победу. Тогда, в 1999-м дагестанцы определенно высказались, на чьей они стороне. Что же касается экстремизма, — мусульманского, коммунистического или националистического, — то его слабость в том, что он не «за», а «против». Он ничего не созидает, он только разрушает. И поэтому экстремизм всегда проигрывает.

Армия же за прошедшие с 1996-го три года ничуть не изменилась. Не изменилась прежде всего потому, что у власти не было воли, хотя желания было хоть отбавляй. Много говорили о том, что наша армия больна сразу на все свои органы, много говорили о переходе на контрактную службу, однако сделано для этого было всего ничего. Попытки что-то изменить в армии начались еще в 1993 году. Однако власть так и не предложила контрактнику ничего путного. Нормальный уважающий себя человек не пойдет служить (служба уже сама по себе ограничивает личную свободу) в неотапливаемую казарму за мизерное довольствие. Первые эксперименты по переводу частей на контрактную основу с треском провалились: служить в них пошли люмпены. Только в последнее время у нас стали понимать, что в пресловутой системе «человек с ружьем» главный все-таки — человек. Без человека самая современная машина стоит не больше, чем тот металл, из которого ее построили. А из нашей железной машины человек выпал. И прежде всего офицер, а уж потом генерал — ведь каждый генерал когда-то был офицером. Его, офицера хотели превратить в послушный винтик, но он не захотел быть винтиком. Он искал и находил пути. Когда офицеру урезали довольствие — он, офицер, сдавал солдат внаем в колхозы, под разгрузку цемента и кирпича. Когда офицеру не выделяли квартиру — он, офицер, тащил с армейского склада все что попадется под руку, вплоть до оружия и боеприпасов. Его давно не занимала боевая подготовка — офицер выживал. Самое же страшное, что могло произойти и произошло — офицер люмпенизировался. Что творится в вверенном ему подраздеделении или части, офицера не интересовало. Поддержание порядка он взвалил на плечи старослужащих. Так у нас и появились пресловутые «внеуставные отношения». Но это не «внеуставные отношения», это просто другой Устав.

А ржаветь наша стальная машина начала не в перестроечную разруху, а много раньше. В Афганистан она въехала со скрипом — а выехала с зубовным скрежетом, обожженная снаружи и разболтанная изнутри. Когда же началась первая война в Чечне, стальная машина была уже дряхлой развалиной. И эта-то развалина, гремя разболтанными сочленениями, кашляя мотором и сифоня пробитыми шлангами, окончательно встала в Грозном. Армию разбил паралич. Так что генерал Лебедь был трижды прав, когда подписывал Хасавюртовское соглашение. Такая армия воевать не могла.

Для того, чтобы было понятно, как воюет наша армия, привожу отрывки из солдатского дневника:

11 сентября. Выдали стволы и 4 боекомплекта — по 120 патронов. Начали шить банданы, чтобы не было бэтров.[52] Я снял лычки и пушки, потом, может, сниму кокарду. Нашивку с группой крови пока оставил. Эдсон спит, Богдан на верхней полке с АК-74М. Прибыли в Кизляр. Менты с автоматами, на улицах баррикады. Едем поездом в Хасавюрт, танков отцепляем — они пойдут своим ходом. Видели бронепоезд — ох…! ЗУ-2, 2 БМП, пулеметчики.

12 сентября. Спали как свиньи, всю ночь лаяли. Пятиуровневое переплетение ног — такое не снилось и Камасутре с Анной Хупер. Выставили оцепление, срем под вагонами. Какие-то крысы сожрали шакальские пайки. Получили еще на сутки. Зампотыл из-за того, что наш бак уехал с танками, отдал два наших бачка 2-й батарее и три бачка первой батарее, теперь мы с х… Зверьки чего-то грызут. Бронепоезд проехал обратно, впереди чего-то взорвали. Ночью пальба и стрельба. Совсем большие пацаны в Кизляре покупают водку. Дагестан, похоже, разгружаться будем здесь. Вечер, сухпай с вещаками уехал от нас на пять км, охраны нет. Караул х… знает где. Наши разбрелись на пол-Кизляра.

13 сентября. Ночью задавили Харатяна, насмерть?.[53] У комбата уе…и 7 пачек патронов. Ждем отправки. Пожрали. Ночью дневальный 2 батареи разрядил в воздух магазин. Эдсон в бандане на шее похож на латышского бойскаута. Сидим на аэродроме, на поле. Местная батарея Д-30 нае…а 2–3 залпа по чехам. Бензовозы угощают нас дынями, потому что мы туда…Проехали до ТГ-5[54] без происшествий. В Хасавюрте на улицах баррикады. Кто-то машет нам руками, кто-то косо смотрит. Стоим в ТГ рядом с дивизионом 48 полка. К Борцу приходил земан из Саранска, говорит, что в день по 10 трупов.

14 сентября. Горы рядом, я сначала подумал, что это тучи. Залез на тент, глянул: е…! Горы выше облаков! Первая батарея куда-то уже срулила. 17 машин стоят с боеприпасами. Каждые 15 минут садятся и улетают вертушки. Ми-8 и Ми-24. К вечеру села гражданская х…на. В 20.00 начали стрелять по шести целям. Вот это адреналин. Грохот, пламя… Ощущения сравнимые с сексом. Стреляли до полуночи. Намазал себе усы.

15 сентября. Спали до 7.00 утра. Построились, почавкали и на огневую. Дождь — мелкий и противный. Из ящиков со снарядами построили норки, накрыв их чехлами от гаубиц. Завтракали и обедали сечкой, супом из перца и сухарями. Нет ничего лучше горячей каши и чая. Особенно после недели сухпая. После обеда баня. Говорят, даже с вениками. Вот только вмещает за раз шесть человек. Ну, п…! Сходили в баню. Баня — 6 кранов. На партию народа — минуты три. Успел только намылиться наполовину и смыть половину мыла. Ночью пошалили. Били на 4,5 км. Вторая батарея е…а по своему селу, видимо за это у них загорелась палатка. Приезжали дагские менты.

18 сентября. Говорят, что будут выдавать форму. Хорошо бы, моему комку п…, вслед за ним пойдут сапоги. Все чего-то делают, пойду лавочки со столами лепить, а может на огневую… Работы прервали, застроили дивизион. Генерал-майор Бобриков вывел из строя Кривенкова, назвал его преступником из-за неуставняка, раздел, поставил на колени, заставил извиниться перед теми, кого п… и увел, пообещав его посадить лет на 5–7 без учета отягчающих обстоятельств. Ночью никто не стрелял вообще.

19 сентября. Сегодня я в дежурном расчете, полночи не спать, сутки торчать на огневой. Комбат обещал, что будем сегодня ночью рыть окопы. Ох…о задумано. Зато сегодня целый день какие-то супер-сортиры рыли каким-то дядькам. На сраный штаб 3 сортира. А у нас на двести человек — только одно очко, и то для баб. Продовольственный склад завален жратвой — гуманитарная помощь от дагов. Виноград, яйца, сыр, печенья, томаты, соки, консервы и т. п. До часу ночи рыли окопы, только начали, не видно ни хрена — жопа! Комбат пытался спорить с нами, что он круче Идола разбирается в артиллерии. Зря он этот спор начал. Около полночи привели трех алкашей. Раздетых до трусов связали и уложили на землю. Захотят работать — крикнут.

20 сентября. Полночи не спали, полночи бычили на ящиках и под плащ-палатками. Ночью пошел дождь и идет сегодня целый день. С утра была баня, водичка — не вопрос. На огневую к нам поставили Т-62, с него всю оптику поснимали, теперь, как гаубица, с нами стрелять будет. Рыли окопы до ночи. Потом сказали, что на огневую никто не пойдет, завтра в 5.00 подъем и уезжаем в 10.30 в Бабаюрт. Только наша батарея. В батарее процветает крысячество: Сидор сп…л спальник у меня, сказал, что его у него сп…ли, а у старшины есть еще, хотя мой спальник у него.

Как же такое случилось, чтобы могучая некогда Красная Армия проделала свой странный и страшный путь от Берлина до Хасавюрта? Да, из машины выпал человек — но почему? Да потому, что армия давно не соответствовала обществу. Общество у нас уже капиталистическое, а армия феодальная, как в старину. И что самое интересное, это закреплено в Конституции. 59 статья, пункт первый. «Защита Отечества является долгом и обязанностью гражданина Российской Федерации.»

Итак, долг. Долг — это то самое внеэкономическое средство принуждения, которое Маркс определил как один из пяти признаков феодализма. А к долгу (суть феодальная повинность) приложена палка в виде 328-й статьи УК РФ. Люди же у нас, слава Богу, из-под палки жить отвыкли. Внеэкономические средства их давно не устаивают. Им подавай экономические. Кстати, по Марксу экономические средства принуждения — это один из пяти признаков капитализма. В отношении армии это будет контракт. Другой альтернативы нет и быть не может. Все это отлично понимают, но в силу целого ряда причин (о них уже говорилось выше) реформа армии букскует на все четыре колеса.

От глобальных вопросов перейдем к частным. События в Чечне и в Дагестане продемонстрировали, что мы столкнулись с новым типом ведения войн. Это даже в официальной формулировке отражено: конттеррористическая операция. Террористов можно называть злодеями и исчадиями ада, но от фактов не уйти: методы ведения войны они избрали достаточно эффективные. Это те методы, которые они применяют при подавляющем превосходстве противника на поле боя. Традиционные войны с танковыми клиньями и огннным валом уходят в прошлое. И будущая война — это вовсе не война авианосцев и ракет. Это война спецслужб и террористов. Парадоксальная ситуация: при том, что армии мировых держав постоянно совершенствуются в способах истребления рода людского, они не в состоянии защитить своих граждан от новых угроз. На теле нашей цивилизации полно болевых точек, и с каждым годом их становится все больше. Сейчас банальные сбои в электрической сети приводят к глобальным катаклизмам, когда вдруг обесточиваются целые страны. Нарушение нормальной работы коммуникаций и системы снабжения может быть гораздо болезненнее проигранного сражения — в том числе и в человеческом выражении.

Похоже, эту простую мысль осознали не до конца: инерция мышления. Иначе у нас разрабатывали бы вместо истребителей пятого поколения и штурмовых вертолетов что-то другое. Что именно? Не знаю.

Наше преимущество над теоррористами на самом деле призрачно. Чеченцы, на которых генералы обижаются за то, что они воюют не по правилам, доказали, что партизаны могут успешно противостоять регулярной армии, если воюют на своей территории. Это продемонтрировали нам в Афганистане и в Чечне, это же демонстрируют сейчас американцам в Ираке. Чечню мы задавили не потому, что мы сильнее в смысле вооружений, а потому, что нас больше. И неправда, будто воюющий народ нельзя победить. Можно. У каждого металла есть порог усталости.

Чеченский опыт говорит о том, что самым воюющим оружием по сию пору остатся все тот же безотказный «Калашников». Суперсовременное и высокоточное оружие — крылатые и баллистиечкие ракеты, истребители и стратегические бомбардировщики, — оказываются не у дел. В последнее время в стране развелось множество спецподразделений разной формы и окраски. И не случайно. В основе их подготовки лежат партизанские методы войны. История показывает, что против партизана реально эффективен только другой партизан. Все остальное — танки, самолеты и т. д. — идет как бы в довесок, в силы обеспечения. Даже на поле боя все чаще приходится прибегать к партизанским методам — засадам, обходам, действию мелкими группами от трех до десяти человек, и т. д. И именно к этой войне мы оказались неготовы. Солдаты-срочники не обучены действовать самостоятельно, а командиры не умеют руководить рассредоточенными подразделениями. Вообще же, в смысле обученности солдат у нас сложилась катастрофическая ситуаця. Даже солдатам элитных частей приходилось работать на грядках, чтобы было что кушать. Какая уж тут боевая подготовка… Кроме того, срочник есть срочник: не успеешь обучить — он уже демобилизовался. Так что профессионалы нужны и в этом отношении. Еще острее их дефицит ощущается на флоте, в танковых войсках, в артиллерии, в ПВО. Современная техника расчитана не на срочника, а на профессионала: при нынешней системе комплектования задействуется процентов 20–30 от ее боевого потенциала.

Кроме системообразующей необходима структурная реформа. Принцип единоначалия еще никто не отменял. Армия должна делиться по родам войск, а не по принадлежности к тому или иному министерству. Грызня между силовиками выходит боком простому солдату. 200-тысячная «дублирующая» группировка Внутренних войск сейчас никому не нужна — особенно после того, как охрану «зон» передали Министерству юстиции. Ликвидировав Внутренние войска можно не только улучшить управление в армии, но и сэкономить значительные средства на содержание штабов.

Давно пора освободить армию от множества сопутствующих функций, которые на нее возложены. Армия должна заниматься своим непосредственным делом — защитой страны. В армии не должно быть таких странных образований, как стройчасти, хозчасти, квартино-эксплуатационные части. Все это надо передавать гражданским службам и частным подрядчикам.

Война в Дагестане и в Чечне в который уже раз высветила проблемы нашей армии и нашего общества. Но как ни странно, я смотрю в будущее с оптимизмом. История свидетельствует, что каждый раз, переживая неудачи на полях сражений, Россия находила в себе силы преодолеть кризис и обновиться. В этом она подобна птице Феникс, которая многократно сгорая в огне снова и снова восстает из пепла.

Примечания

1

большинстве своем «правительственные» отряды не подчинялись Масхадову. Просто Ямадаевы, Кадыров, Гелаев и др. на этот период объединились вокруг президента для борьбы против общего врага — ваххабизма.

2

Во главе Джамаата стояла личность совершенно незаметная: некий Абдуррахман Дауд. Все вопросы там решали Басаевы, Хаттаб и их приближенные.

3

Хабиб — Хабиб Гаджиев, уроженец селения Эчеда. Скорее всего, с Хаттабом его связывало только имя, которого иногда также называли Хабиб.

4

Пресс-центр правительства Р. Ичкерии заявил, что 2 августа российские вертолеты обстреляли аул Кенхи.

5

Кажется, местные командиры не поддержали абу-Джафара: общая численность боевиоков в Цумадинском районе достигала 200 человек, однако воевать в райцентр поехали не более трети.

6

В наградном листе было записано, что санитар Магомед Берцинаев, услышав выстрелы, поспешил к блокпосту и увидел на месте вооруженных людей и среди них — двух милиционеров с перерезанными горлами. Воспользовавшись беспечностью боевиков, Берцинаев подобрался к оставленному ими пулемету и открыл огонь на поражение. В неравной схватке были убиты семь боевиков, но и Берцинаев тоже погиб. На его теле потом нашли 17 пулевых ранений, и одно контрольное в голову.

7

Из-за ошибки вертолетчиков 8 августа в ущелье Андийского Койсу была повреждена ЛЭП, и весь Цумадинский район погрузился во тьму.

8

Заставы с границы были убраны из опасений, что нашу 102-ю бригаду элементарно блокируют в горах. Такое «подозрительное» решение позже даст пищу для досужих домыслов, что вторжение было подстроено ФСБ. Будто наши власти специально заманили ваххабитов в ловушку, чтобы получить повод к войне. Но это не соответствует действительности. В 1998 году военные открытым текстом заявляли журналистам, что Горный Дагестан для России потерян. Исламские радикалы тогда казались всемогущими. Они наступали по всем направлениям: строили теократию в Афганистане, взрывали дома в Саудовской Аравии и Судане, создавали партизанские зоны в Алжире, Таиланде и на Филиппинах, вторгались в Киргизию, Узбекистан, Таджикистан, Македонию. Все это были звенья одной цепи.

9

по материалам форума http://otkpblto.ru/index.php?showtopic=4135 amp;st=0

10

Позже это даст повод Басаеву утверждать, что все его вторжение в Ботлих — не более, чем помощь попавшим в беду цумадинским «братьям». Но слов из песни не выкинешь. 10 августа Исламская Шура Дагестана приняла т. н. «Декларацию о восстановлении исламского государства Дагестан». В этом документе в частности говорится: «Мы, мусульмане Дагестана, официально заявляем о восстановлении независимого исламского государства Дагестан. Уповая на помощь и милость Аллаха, объявляем о том, что джихад в Дагестане является обязанностью для каждого мусульманина встать на защиту Исламского государства и воевать до полного изгнания неверных с мусульманской территории». Соответственно, было принято решение ввести на всей территории Дагестана военное положение, организовать комендатуры и создать шариатские суды. Кроме того, «Исламская шура Дагестана обращается к исламскому чеченскому государству и народу, как моджахедам и защитникам религии Аллаха, поднявшим знамя Ислама, честь и достоинство мусульманской Уммы, с призывом оказать поддержку мусульманам Дагестана, а также установить прямые отношения с Исламским государством Дагестан, как того требует шариат Аллаха». Это обращение имело целью «узаконить» присутствие на дагестанской земле вооруженных чеченцев.

11

Авиаудар по разведданным, основанным на слухах — это симптом болезни. В ближайшие дни наряду с бомбежкой грузинских сел, обычным делом станут удары по своим.

12

Ахмадов Хута, уроженец Урус-Мартана, был убит около н.п. Новолакское 5 сентября 1999-го года. Принадлежал к известному в Чечне клану братьев Ахмадовых, известных работорговцев.

13

По воспоминаниям генерала Сидякина, делегация ансалтинцев была послана к Басаеву с его санкции.

14

Пять пунктов Трошева обнаруживают его полное непонимание ситуации. Тремя сотнями десантников взять в кольцо два села было невозможно — да и горные условия не позволяли. Сил для размещения гарнизонов в близлежащих аулах тоже не хватало. Первая группа спецназа прибыла в Ботлих только 9 августа, а дагестанский ОМОН Булгакову не подчинялся. Единственное, что мог Булгаков — это обстреливать боевиков из орудий и наводить на них авиацию. Однако, отсутствие корректировщиков и достоверных разведданных снижали эффективность этих ударов. Летчики например, как вольные стрелки, работали тогда по принципу: увидел внизу шевеление — ударил. Отсюда неизбежные ошибки, которые удалось ликвидировать только к декабрю 1999 года.

15

Этот пример хорошо демонстрирует ту степень недоверия, которую оказывали друг другу две ветви власти. Неприязнь армейцев и милиционеров была всегда. Однако, война — это не футбол, а десантники и омоновцы — не ЦСКА и Динамо. К сожалению, многие этого не понимали. Не доверяли генералы и местным жителям. Такие предложения, как создание фильтрационных пунктов, «вытягивание мужиков» из сел и т. д. вряд ли способствовали налаживанию отношений. Но постепенно взаимное недоверие проходило, хотя окончательно изжить его не удавалось.

16

В других источниках вместо танков фигурируют то БТР, то БМП. В указываемый период на вооружении у чеченцев находились всего лишь 2–3 танка, да и те использовались больше как тягачи. Шариатская Гвардия имела БТРы и БРДМ (т. н. Бамутский батальон).

17

Ризван Абсабеков, уроженец н.п. Бачиюрт Шалинского района Р. Чечня попал в плен 15 августа

18

Как только не издевались в боевых сводках и в мемуарах над названием этой горы: Алилен, Алиленд, Алилец, Элилэн. Еще называли высотой 1622,5 или высотой 1361,5 — из-за двух ее вершин. Настоящее название этой горы — Хамиль-Эн, что в переводе с аварского на русский означает «Ослиное ухо».

19

Геройскими реляциями и наградными листами высшее командование старалось «замазать» свои неудачи. Легенда об успехе 13 августа победно утвердится во всех анналах — ее, в частности, активно распространяет Виктор Казанцев.

20

Об этом знали еще афганцы. Медленная 75-мм пушка БМП-1 имеет малые углы возвышения и не может обстреливать нависающие вершины. Кстати, новороссийские десантники оставили свои «бээмдэшки» в Каспийске, так как в горах проку от них тоже мало.

21

Возможно, это сам Хаттаб, одно из имен которого — Хабиб Абд-аль-Рахман

22

Информация о расстреле российским вертолетом дагестанских милиционеров около Годобери, вероятно, исходила от прапорщика милиции Дибиргаджи Магомедова.

23

Использование гражданских в современной войне — это подлость. Генералы не имели на это ни морального, ни тем более юридического права. К тому же на руки ополченцам выдавали только устаревшее оружие, заранее обрекая их на большие потери. Необученное, не имевшее четкой структуры, хотя и патриотически настроенное ополчение было легкой добычей для боевиков. Вообще, ополчение — это некий акт отчаяния, последнияя мера. Но на дворе ведь был не 1812 год, и не 1941-й… В Ботлихском районе к этому времени сосредоточилась уже 7-тысячная группировка, которой было по силам самостоятельно справиться с боевиками. Мне неизвестно, какими именно принципами руководствовались наши отцы-командиры. Скорее всего, хотели сберечь солдат… Но задача Армии — это охрана граждан, а не использование их в качестве щита и тарана. Дальнейшие события подтвердили всю сомнительность этого решения.

24

Сейчас боевой Т-72 № 520 занял свое почетное место в музее Кубинки.

25

При выдвижении на позиции в ночь с 21 на 22 августа пропал без вести ульяновский десантник сержант Юрий Меновщиков. Как выяснилось, он был взят в плен и позже перевербован боевиками. Принял ислам и новое имя Абдулла, вступил в состав экстремистской партии «Ярмук». Убит 20 февраля 2005 года в Нальчике.

26

За полтора месяца боев в Дагестан Золотую звезду получили 161 человек — почти столько же, сколько за 10 лет войны в Афганистане.

27

До 1990 года женщины Дагестана паранджу никогда не носили.

28

По свидетельству карамахинцев, ваххабиты купили оружие на деньги, вырученные от продажи колхозного имущества и колхозного скота.

29

В августовском вторжении в Ботлихский район участвовали 14 карамахинцев.

30

По мобильности боевики превосходили наших. Сколько раз штурмовые группы цеплялись за окраины Карамахи и Чабанмахи! Но потом наступала ночь, и людей отводили назад. Ночевать в стреляющем селе никто не хотел. Естественно, боевики к утру восстанавливали оборону и на следующий день их снова приходилось оттуда выкуривать.

31

Речь идет о бое на автобане 31 июля 1999 года.

32

Троих погибших омоновцев позже сделают героями, хотя из наградных листов не совсем понятно, в чем именно проявилось их геройство. Остальных тоже не обойдут наградами. По возвращении домой вокруг омоновцев начнется патриотическая истерика: именами погибших будут называть школы, вешать памятные доски, устраивать в их честь спортивные состязания. Вместе с тем, это не помешает кому-то прикарманить полтора миллиона боевых, причитающихся омоновцам. В результате «герои», так и не дождавшись обещанного, подадут на родной УВД в суд.

33

Использование при зачистке Карамихи установки разминирования «Буратино» породило слух о том, что федералы якобы взорвали в Кадарской зоне атомную бомбу.

34

Следствием было доказано, что Усман-Халипа Атаев являлся организатором убийства зампрокурора Дагестана Курбана Булатова, совершенного 31 марта 1999 года.

35

Справедливости ради надо сказать, что вторжения боевиков в равной степени ожидали под Хасавюртом, Кизляром и Назранью. Не исключено, что наши штабы были просто дезориентированы противоречивой информацией.

36

На мой взгляд, это было неоправданное решение. Будь у боевиков что-то посерьезнее гранатометов, они просто расстреляли бы двухэтажное здание с набившимися в него людьми с безопасного расстояния. Предпочтительнее было организовать взаимодействие между узлами обороны и держать под обстрелом как можно большую территорию — тем более, что кольцо было неплотным.

37

Старший лейиенант Эдуард Белан, был замучен после того, как отказался спасти тяжелораненого боевика.

38

Кроме 25 липчан в Новолакском и в Чапаевке в окружение попали 25 мотострелков и более пятидесяти дагестанских милиционеров. В Тухчаре были блокированы еще 30 человек. Отцы-командиры, озабоченные спасением омоновцев, об остальных почему-то забыли.

39

Спустя две недели после похорон Халида Мурачуева, на той же самой высоте погибнет его младший брат, сержант милиции Ширвани Мурачуев. Милицейский «Уазик» наскочит на мину, оставшуюся, видимо, еще с 1999 года.

40

В прессе проскальзывала информация, что на Тухчар навалилось чуть ли не 3000 боевиков — целая дивизия! На самом деле их было не больше полусотни, а скорее всего — около сорока человек. Противостояли им 13 мотострелков, 18 милиционеров и ополченцы, число которых неизвестно. Расклад сил был именно таким.

41

В этом бою погиб милиционер Абдулкасим Магомедов

42

Руслан Шиндин позже писал отцу Алексея Полагаева: «Ваш сын погиб не из-за трусости, а из-за халатности наших офицеров. Командир роты три раза к нам приезжал, но ни разу не привез боеприпасы. Он только привез ночной бинокль с посаженными батарейками. А мы там оборонялись, когда у каждого было по 4 магазина…» На мой взгляд, часть ответственности лежит на самом Ташкине, который как никто другой был заинтересован в необходимом количестве боеприпасов.

43

Если бы ход этого боя не рассматривался позже в открытых судах, мы бы так и не узнали многих «некрасивых» подробностей. Так уж повелось (наверное, не в одной нашей армии), что события сплошь и рядом приукрашиваются, замалчиваются, а то и вовсе искажаются.

44

93-й механизирванный полк ВВ, на вооружении которого стояли танки, представлял собой серьезную силу. Однако по неизвестной причине из его состава в боях в Новолакском районе принимали участие всего лишь два танка.

45

Это безусловно несчастный случай: летчики ни в чем не виноваты. К сожалению, такое на войне встречается сплошь и рядом.

46

Информацию об участии в операции 676-го полка особого назначения ВВ МВД приходилось собирать буквально по крупицам. Ее вымарывали отовсюду. Номер не указывался даже в наградных листах — как будто это была какая-то сверхсекретная часть. В принципе, понять наше руководство можно: масштабы катастрофы были очень большие. Имеются непроверенные данные, что 10 сентября чеченцы расстреляли объединенную колонну сразу двух полков: Нефтекумского и Зеленокумского.

47

На этот счет имеется свидетельство полковника Григорьева Терентьева, командовавшего разбитой колонной из 676-го полка: «В 7:45 4 боевых вертолета МИ-24, ну, пятый вертолет МИ-8 висел над нами как корректировщик, сделали по войскам, проводящим подготовительные мероприятия к наступлению, три захода неуправляемыми реактивными снарядами. В четвертый заход обработали нас пушками. В отряде после второго захода накрыло 8 человек из самой боевой группы.» С оговоркой: эти слова Терентьева могут относиться к 8 сентября, когда на спецназовцев упал бракованный НУРС. 7:45 — возможно, 19:45.

48

То есть майор Ярошенко погиб до того, как штурмовики нанесли по спецназу удар.

49

Списки неполные

50

Списки неполные

51

Списки неполные

52

Бэтрами в армии называли вшей.

53

По всей видимости, речь идет о капитане Харатяне Артаке Львовиче, который погиб 12 сентября 1999 года. Харатян задохнулся во сне потому, что в двух пассажирских вагонах везли 300 человек личного состава части.

54

ТГ — тактическая группа

Content

Овчаров Виталий Дагестанское Досье

ВИТАЛИЙ ОВЧАРОВ ДАГЕСАНСКОЕ ДОСЬЕ

Вступление

Терская линия

Цумади

Трактир «Тоска»

Бой на автобане

Возня в Цумадинском районе

Вторжение

Обида

Первые дни в Ботлихе

На Андийском направлении

Высота затмения

Последняя фаза операции

Зеленый коридор

Действуй, лейтенант!

Карамахи, раковая опухоль

Первая фаза операции в Кадарской зоне

Вторая фаза операции в Кадарской зоне

Зачистки

О лакцах и акинцах

В осаде

Прорыв

На безымянной высоте

Под Хасавюртом

Боль армавирского спецназа

Эндшпиль

Особенности современного мифотворчества

В списках не значатся

Подводя итоги

Примечания