Джанет Дейли

Дурная слава

Глава 1

Город Фрэндли, штат Невада, окутанный дымкой послеполуденного августовского зноя, казалось, изнывал от невыносимой жары. Жары, чуть ли не добела раскаливший крыши изрядно обветшавших домов, которые расположились по обе стороны главной улицы городка. Покосившиеся фасады и заросшие сорняками дворы наводили тоску и уныние. И несмотря на несколько покореженную временем и револьверными пулями вывеску, уведомлявшую вновь прибывших в Фрэндли о том, что население города равно семидесяти двум тысячам человек, набитые досками магазинные витрины и безлюдные, если не сказать больше, улицы заставляли усомниться в истинности этих сведений.

Одинокий грузовичок с техасскими номерами доковылял до места назначения, представлявшего собой некий гибрид заправочной станции, гаража и сварочной мастерской. Судя по довольно толстому слою пыли, покрывавшей пикап, он прошел немало миль, а струйка пара, с шипением вырывавшаяся из-под капота, говорила о том, что ему не обойтись без ремонта.

Неблагозвучный звонок, присоединенный к шлангу подачи бензина, пробудил к жизни Хоуга Миллера, в полудреме созерцавшего красочный календарь с картинками на тему «Времена года». Миллер слегка наклонился вперед и, вытянув шею, выглянул во двор заправочной станции. Стул под ним, словно отчаянно протестуя, заскрипел так громко, что казалось, еще чуть-чуть, и он развалится под тяжестью своего трехсотфунтового седока.

В городке Фрэндли чужие появлялись нечасто. То ли потому, что его связывала с цивилизацией всего лишь одна-единственная гравиевая дорога, о которой департамент шоссейных дорог вспоминал раз в несколько лет, то ли потому, что заглядывать сюда было в общем-то незачем. Само собою, Миллер с изумлением уставился на выходящего из грузовичка незнакомца.

Это был высокий и ладно скроенный мужчина с весьма внушительной мускулатурой, лицо его скрывали поля заломленной на манер ковбоев шляпы. Лениво почесав затылок, незнакомец расправил плечи, буркнул что-то себе под нос и подошел к капоту машины. Двигался он медленно и, как многие ковбои, слегка вразвалочку, будто демонстрируя всем своим видом, что ему куда проще объезжать иноходца, чем ходить по земле.

Подстегиваемый любопытством, Хоуг Миллер, по обыкновению сопя как паровоз, встал со стула и направился к насосам, обходя разбросанные на полу внутренности древнего джипа, ожидавшие своей очереди быть поднятыми и водворенными на место. В такую жару мог работать либо дурак, либо ковбой, а Миллер не считал себя ни тем, ни другим.

Высокий незнакомец открыл капот грузовичка, из-под которого с ревом вырвалась очередная порция пара. Если он и заметил направлявшегося к нему толстяка, подбородки которого сотрясались при ходьбе, то не подал вида и, отвернувшись, начал лениво оглядывать городок.

Налетевший с поросших полынью равнин смерч подбросил пустую жестянку из-под пива и с грохотом погнал ее по главной улице. Глядя на жестянку, незнакомец криво усмехнулся.

— «Так вихрь судьбы несет ему возмездье», — как бы в никуда пробормотал он.

Хоуг недоуменно нахмурился и склонил голову набок.

— Вы что-то сказали?

Мужчина неторопливо, словно борясь со сном, обернулся и Хоуга с лучезарной улыбкой. Улыбка эта вполне сгодилась бы для приветствия, если бы не холодный и даже жестокий блеск глаз незнакомца.

— Всего лишь цитата из Шекспира, — ответил он, пожимая плечами.

— Шекспира? — прохрюкал Хоуг и внимательно посмотрел на незнакомца. — Так вы один из тех ковбоев, что балуются стихами?

Хотя незнакомцу уже перевалило за тридцать, он был в прекрасной спортивной форме. Его переносица, судя по всему, когда-то основательно сломанная, и старый шрам на правом виске свидетельствовали о том, что этот тип по крайней мере лет десять назад был не прочь помахать кулаками.

— Не сказал бы, что я из их числа, — добродушно хмыкнув, ответил незнакомец и сделал шаг вперед, чтобы заглянуть под капот пикапа.

— Думал, может, вы из них, раз знаете Шекспира и тому подобное. — Хоуг вытащил из кармана платок и вытер мокрое от пота лицо. — Каждый год в январе в Элко собирается целая компания таких ковбойских поэтов, и они читают вслух стихи собственного сочинения. И люди готовы проехать много миль, только чтобы их послушать.

— Да, я знаю.

Воспользовавшись сложенным в комок платком, чтобы защитить лицо от пара, незнакомец снял неплотно закрытую крышку радиатора, потом взял покрытый грязью и маслом зеленый пластиковый кувшин, стоявший рядом с насосами, и налил в радиатор воды. Тотчас же последовало шипение и появилось новое облачко пара.

Хоуг Миллер заглянул под капот:

— Похоже, что радиатор не в порядке.

— Да. — Незнакомец кивнул. — Как скоро вы можете его починить?

— Ну, — Хоуг поскреб подбородок и задумался, — час или около того уйдет на то, чтобы ваша машина остыла, часа за два я доделаю тут одну работенку… Короче, часа три, не меньше.

Он наблюдал за незнакомцем, мысленно прикидывая, как долго ему удастся его проманежить: в словаре Хоуга Миллера не значилось слово «спешить».

— У меня не горит, — отозвался незнакомец и снова принялся разглядывать город. На улице было припарковано с полдюжины машин, но тротуары оставались пустыми.

Он перевел взгляд на голые холмы, окружавшие городок. Перед ним был легендарный Запад со своим едва уловимым величием и внушающими благоговение просторами. Страна широких волнистых долин.

За колышущимися слоями раскаленного воздуха, похожими на жидкое стекло, возвышались безлесые, усеянные скалистыми выступами гранитные горы. В долине между городком и горами сумрачная пелена пыли, похожая на знамя, курилась и плыла, напоминая о пожарах в прерии. На целые мили — только пыль и полынь…

Несколько секунд незнакомец задумчиво смотрел вдаль.

— Где здесь можно чего-нибудь пожевать? — хлопнув по капоту ладонью, спросил он у Хоуга.

— А загляните-ка в отель «Лаки Старр». — Хоуг указал на двухэтажное здание на углу. — Пиво там холодное, пища горячая, а кофе крепкий.

— Звучит заманчиво.

Кивнув на прощание, незнакомец двинулся через улицу к угловому зданию, на котором красовалась выцветшая от времени вывеска: «Отель «Лаки Старр» и Казино». Всегда открыто».

В небе не было ни единого облачка, но жара понемногу отпускала — день близился к концу. Час-другой, и беспощадное солнце перестанет мучить и без того уставшие за день глаза.

По шее незнакомца струился пот. К тому времени когда он наконец ступил на дряхлый дощатый тротуар при входе в отель, рубашка его стала влажной и липкой. С улицы было слышно, как в холле громыхал и дребезжал кондиционер, мужественно стараясь побороть жару. В воздухе стоял сильный запах обожженной солнцем земли и пыли.

У тротуара, развалясь, лежала старая желтая собака, тяжело дыша под яростным солнцем. Она попыталась было приподняться, опираясь на передние ноги, но снова упала — то ли природная лень, то ли усталость мешали ей добрести до желанной тени.

Из дома напротив — судя по выставленным в окнах предметам, это была почта и бакалейная лавка одновременно — вышла женщина. Длинноногая и стройная, она мгновенно приковала внимание незнакомца. Женщина остановилась и, нетерпеливо передернув плечами, поглядела в одну, потом в другую сторону. На ней была белая мужская рубашка, выцветшие джинсы, плотно обнимавшие округлые бедра, и шляпа с плоскими полями; волосы в цвет дорогого темного швейцарского шоколада, подвязанные ниже шеи, закрывали лопатки.

В жестах этой молодой особы проскальзывало беспокойство и даже смятение. Смятение, которое, впрочем, свидетельствовало лишь о глубоком душевном волнении и никоим образом о слабости — слишком уж горделива была ее осанка. Тому, кто хоть мало-мальски разбирался в женщинах, и взгляда хватило бы, чтобы понять: здесь легкой победы не жди…

Незнакомец, судя по всему, в женщинах разбирался, и разбирался неплохо. Быстро обуздав внезапно вспыхнувшее желание подцепить красотку, он поспешил в отель-казино.

Переступив порог дома, мужчина остановился и окинул взглядом полутемное помещение.

Слева от входа стояла старая регистрационная конторка с потемневшей от грязи и жира столешницей, которую, казалось, не мыли десятилетиями; за конторкой выглядывала ведущая на второй этаж деревянная лестница.

Справа был арочный вход, который вел в зал и казино. Незнакомец направился туда.

Оконные стекла, окрашенные в зеленый цвет, почти совсем не пропускали солнечных лучей. Впрочем, «вечные сумерки» в заведениях такого типа считались чуть ли не основным элементом нужного антуража; игральные автоматы и небольшая музплощадка, заваленная усилителями и подставками для микрофонов, лишь дополняли картину. Пятачок для танцев, задвинутые в дальний угол столы для блэкджека и покера, рулетка, десятка полтора изрядно расшатанных стульев да несколько обеденных столиков, побуревших от винных пятен, — словом, все как обычно. Одну из стенок длинного зала полностью занимал некогда роскошный бар красного дерева. На высоком стуле за стойкой сидела женщина и белых леггинсах, обтягивавших ее бедра словно вторая кожа, и синевато-серой шелковой блузке. Волосы барменши (а это была, вероятно, именно барменша), доходившие до плеч, были того нежно-золотистого оттенка, какой вообще-то не встречается в природе и достижим только с помощью флакона с краской.

Увидев незнакомца, женщина довольно дружелюбно кивнула и несколько жеманно промурлыкала:

— Расслабься, ковбой. Как видишь, ты здесь один. — Удивительно, но ее жеманность была на редкость естественна. Она лениво, словно большая пушистая кошка, выгнула спину и чуть подняла голову. — Рой! К тебе посетитель.

— Благодарю. — Незнакомец прикоснулся пальцем к шляпе и направился к бару.

Между полками позади бара висел портрет в вычурной позолоченной раме. На нем была изображена знойная блондинка с миндалевидными глазами в облегающем золотом платье перед микрофоном — значительно более молодой и более нежный двойник женщины за стойкой бара.

— Это я, Старр Дэвис, — увидев, что вошедший рассматривает портрет, заметила женщина. — Портрет был написан в те дни, когда я пела в казино Рино и Тахо.

— Клубы Рино далековато отсюда, это больше чем несколько миль, — заметил незнакомец.

— Ты прав, ковбой, — ответила она с улыбкой. — Но это старая история. Мне надо было растить ребенка без отца. Шоу-бизнес — не слишком надежное дело, если речь идет о карьере. Поэтому я решила поискать что-нибудь еще и нашла. — Старр Дэвис взмахнула рукой, обводя ею комнату. — Я получила это заведение даром.

Незнакомец кивнул на ряд пустых столов и усмехнулся:

— Дар, видно, был не самый лучший.

Ничуть не обидевшись, она весело рассмеялась в ответ.

— В то время ходили слухи, что отсюда проведут шоссе прямо до Орегона. Но слухи так и остались слухами. А вот наконец и Рой. — Откинувшись на спинку стула, Старр слегка прикрыла глаза.

Сопровождаемый пением Уэйлона Дженнингса, восхвалявшего добросердечных женщин, в дверях показался бармен. Вслед за ним в комнату ворвались запах жира и прочие кухонные ароматы. Проскользнув за стойку, он обратился к незнакомцу с выражением полного равнодушия на лице:

— Полагаю, вы хотите что-нибудь выпить.

— Галлон воды и чашку кофе.

Рой поставил на стойку кувшин воды с одиноко плавающими в ней тремя кубиками льда, а за этим тотчас же последовала поцарапанная и тусклая стеклянная чашка крепкого черного кофе. Рой в молчании наблюдал, как незнакомец пьет первый стакан воды и наливает следующий.

— Полагаю, вы захотите что-нибудь съесть, — проворчал Рой.

— А что у вас есть?

Вместо ответа человек бросил на стойку покрытый пластиком листочек с меню.

— Там написано, что у нас в любое время подают завтрак, но это не гак. Я выключил огонь под сковородкой три часа назад и не собираюсь его включать.

Посетитель заказал бифштекс с костью в форме буквы Т и со всем, что к нему полагается. Рой прохрюкал в ответ нечто, по-видимому, означавшее согласие, и исчез в кухне, оставив за собой звук хлопающих дверей.

— У Роя самое солнечное настроение, да? — заметил незнакомец со слабым подобием улыбки.

— Привлекает посетителей — ради него они приезжают издалека.

Старр Дэвис, улыбнувшись в ответ, соскользнула с табурета, подняла ящик с деньгами и унесла куда-то за стойку бара — видимо, чтобы поставить в кассу.

Незнакомец выпил второй стакан воды, наполнил снова и отнес его и кофе на один из столиков. Потом, отодвинув ногой стул, он сел, снял шляпу и швырнул ее прямо на стол.

Двери кухни снова распахнулись, и появился Рой с целой батареей бутылок.

На покрытой пятнами столешнице звякнули серебряные приборы, потом Рой поставил на стол солонку, судок для перца, бутылку соуса «Табаско», кетчуп и соус для бифштекса. Освободившись от своей ноши, он подошел к выстроившимся вдоль окрашенных зеленой краской окон автоматам и в том месте, где в углу окна краска облупилась, выглянул на улицу.

За стойкой бара Старр Дэвис налила себе чашку кофе и оглядела посетителя через плечо.

— Вы ведь новый в городе, да?

— Только что приехал, — подтвердил незнакомец, потирая измученные солнцем и бессонными ночами глаза.

— Я так и подумала.

Когда она вышла из-за стойки с чашкой кофе в руке, незнакомец выдвинул из-за стола второй стул, приглашая ее присоединиться к нему.

— Я всегда хорошо запоминала лица. И ваше запомнила бы, если бы вы бывали здесь прежде.

У незнакомца было одно из тех лиц, которые женщины не забывают: не красив в полном смысле слова, но страшно притягателен — этакая суровая и мрачная мужественность, так завораживающая женщин. В нем сразу чувствовался заядлый сердцеед.

В сорок лет Старр утратила все иллюзии относительно жизни и мужчин. Она привыкла считать, что человек получает от жизни то, что ему удается ухватить, и научилась брать. И все же, глядя на этого мужчину, она не могла не пожалеть, что не встретила его пятнадцать лет назад.

— Откуда вы? — Старр не спускала с незнакомца глаз.

Он пожал плечами:

— Вы сами сказали. Приезжий. Издалека.

— Он приехал на пикапе с техасскими номерами, — с равнодушным видом глядя в окно, вставил Рой.

Незнакомец молчал. Тяжело вздохнув, Рой резко, как бы через силу развернулся и с унылым видом побрел на кухню.

— Что привело вас в этот забытый Богом уголок Невады? — после недолгой паузы продолжила свои расспросы Старр.

— У меня не в порядке радиатор.

И снова он не попытался ничего добавить к сказанному.

Вскоре скрипнула кухонная дверь и появился Рой с тарелкой жирной картошки и свисавшим через край тарелки бифштексом на Т-образной косточке.

— Городок, похоже, довольно спокойный, — заметил незнакомец.

— И вряд ли в ближайшие сто лет что-нибудь здесь изменится. — Улыбнувшись, Старр пододвинула своему собеседнику поставленную Роем тарелку с бифштексом.

Бифштекс был великолепен, чуть ли не лучший образец кулинарного искусства: румяная корочка и капельки едва запекшейся по краям крови выглядели весьма и весьма аппетитно.

— «Лаки Старр» — по-моему, единственное место в городе, где еще есть жизнь, — продолжала Старр. — По вечерам в пятницу и субботу здесь бывает довольно шумно. Люди могут потанцевать, выпить, перекинуться в картишки, а если захочется, и крутануть рулетку. Нам остается только присматривать за порядком.

— Вы поете под аккомпанемент оркестра? — спросил незнакомец.

— Случается, что подхожу к микрофону, но это так… — Старр неопределенно махнула рукой.

Мужчина понимающе улыбнулся и с видом знатока принялся разглядывать ее фигуру.

Старр это не обидело. Кто-кто, а она-то знала, что не родилось еще ни одного мужчины, который не мечтал бы о близости с женщиной, не требующей ни серьезных чувств, ни тем более верности. Такой подход был присущ всем животным мужского пола вне зависимости, так сказать, от их семейного положения.

— Здесь вокруг много ранчо? — спросил он.

— «Даймонд Д.» — крупнейшее из тех, что расположены поблизости, а возможно, и во всем штате… Вы ищете работу?

— Сейчас я ищу только возможности съесть-таки свой бифштекс, принять горячий душ и отоспаться за целый месяц.

С этими словами незнакомец, дав волю своему аппетиту, принялся энергично орудовать ножом и вилкой. Старр весело рассмеялась. Ей определенно нравился этот нахал. «Умен, бестия. И чертовски сексуален, — мелькнуло у нее в голове. — А что? Я бы не прочь…»

— Какая непосредственность! — не без ехидства, в тон незнакомцу промурлыкала Старр. Тут она заметила, что из-под манжета рубашки ее собеседника выглядывает красный шрам. — Похоже на свежий порез. Что с вами случилось?

Мужчина бессознательно крепче сжал нож, как бы проверяя подвижность своих пальцев.

— Примерно с месяц назад меня сбросила лошадь и я сломал запястье. Пришлось обратиться к хирургу, умевшему складывать картинки-загадки, чтобы собрать все воедино.

— Должно быть, пришлось поваляться в постели. — Немного, — продолжая трудиться над бифштексом, буркнул он.

Когда с едой было покончено, появился Рой. Поставив перед посетителем чашку с кофе, он снова удалился на кухню.

Незнакомец, откинувшись на спинку стула, зажег длинную тонкую сигару. Сигара была уже наполовину выкурена, когда снаружи послышался приглушенный рокот, с каждым мгновением становившийся все громче и громче.

Старр встала и крикнула Рою, что пора убирать со стола. Несмотря на довольно преклонный возраст и, похоже, врожденную лень, Рой оказался скор на руку: не прошло и минуты, как он уже вытирал столик.

— Что это за звук? — полюбопытствовал незнакомец.

— Перегоняют скот с «Даймонд Д.», — ответил Рой. — Теперь весь наш чертов городишко с неделю будет вонять навозом.

Незнакомец поднялся с места:

— Думаю, следует взглянуть. — С сигарой, зажатой в зубах, он вытащил из кармана пачку банкнот и, отсчитав несколько бумажек, протянул их Рою. — Этого хватит?

— Вполне…

Снаружи по-прежнему было жарко; пыль, поднятая копытами раздраженно мычащего скота, который заполонил всю улицу, делала жару еще невыносимее. Незнакомец подошел к краю деревянного тротуара и, опершись плечом о столб, принялся разглядывать стадо.

Погонщик на чалой лошади без челки остановился на перекрестке возле отеля. Двое других всадников оказались по другую сторону улицы. Один из них, неуклюжий мальчишка-подросток, возбужденно размахивая руками, пытался что-то объяснить своему спутнику, высокому широкоплечему мужчине на серо-стальной лошади. Судя по тому, с какой уверенностью держался этот тип, именно он был хозяином стада, а если не хозяином, то уж по меньшей мере старшим на ранчо.

По мере того как стадо входило в город, облако пыли становилось плотнее, а грохот подков — громче. Незнакомец был далеко не единственным, кто наблюдал за этой картиной. Похоже, жизнь местных жителей не изобиловала событиями, ибо желающих поглазеть на стадо становилось все больше и больше.

Наш незнакомец хотел уже вернуться в отель, как вдруг на противоположной стороне улицы появилась высокая стройная брюнетка, та самая, которая встретилась ему часом раньше.

Она шла ровным упругим шагом, слегка покачивая бедрами, и наблюдать за ней было приятно.

Женщина остановилась на углу прямо напротив дверей отеля. Гордо вздернув очаровательную головку, она с вызовом посмотрела на оказавшегося в нескольких шагах от нее мужчину, которого незнакомец посчитал за главного. Казалось, красотка готова была испепелить его взглядом.

«Ого! — мысленно воскликнул незнакомец. — Да в этой глуши кипят шекспировские страсти!» Он с изумлением и даже с восхищением смотрел на свою, условно говоря, визави. Последовавшие вслед за этой сценой события изумили его еще больше.

Женщина резко отступила от кромки тротуара, свернула под углом на грязную дорогу и направилась к небольшому зданию с декоративным фасадом, отделенному от отеля узким переулком. Секунду спустя всадник на серой лошади взмахнул хлыстом, и с дюжину животных, стараясь увернуться от ударов, повернули на боковую улочку. Вслед за ними последовали остальные. Женщина находилась уже почти на середине дороги — еще немного, и обезумевшие животные собьют ее с ног.

— Сумасшедшая! — завопил незнакомец. Женщина оглянулась, но было уже поздно: добежать до тротуара она не успевала.

— Пригнитесь! — стараясь поскорее сообразить, что делать, крикнул незнакомец.

Но гордячка даже и бровью не повела. С хладнокровием, которому позавидовал бы и бывалый ковбой, она принялась умело орудовать хлыстом, отгоняя от себя несущихся во весь опор животных. Незнакомец был бы рад аплодировать такой находчивости, но времени на аплодисменты не было. Не долго думая он бросился к ковбою на чалой лошади и схватил ее за повод.

Прежде чем ковбой смог что-либо возразить, наш герой рванул его за рубашку и стащил на тротуар. Через секунду он уже был в седле и, проклиная отсутствие шпор, заторопил лошадь в сторону брюнетки.

На мгновение женщина пропала из виду. Но вскоре незнакомец снова увидел ее, все так же отважно размахивающую хлыстом и пытающуюся сохранить уменьшающийся на глазах зазор между собой и наступающими животными.

Чалого не надо было особенно понукать, чтобы он нырнул в просвет, расчищенный женщиной. Низко пригнувшись в седле, незнакомец схватил ее за талию и рванул кверху, не обращая внимания на то, что она яростно закричала и тотчас же ударила своего спасителя хлыстом.

— Вы, негодяй, отпустите меня!

Изо всех сил стараясь удержать пятящуюся назад лошадь, «негодяй» все-таки ухитрился увернуться от удара хлыста и окоротить гордячку.

— Смирно, вы, черт бы вас побрал! — прорычал он.

В ее черных глазах полыхнуло пламя. Но она взяла-таки себя в руки и, уцепившись за сбрую, проворно взобралась на чалого. Лошадь, опиравшаяся теперь на все четыре ноги, споткнулась и чуть не опустилась на колени. Незнакомец натянул поводья и вздрогнул, почувствовав, как заныл шрам на левом запястье. Ему стоило неимоверных усилий натянуть поводья и выехать на обочину.

Основная часть стада уже схлынула. Опасность миновала. Мимо них со свистом пронеслись два ковбоя, изо всех сил подгонявшие замешкавшихся на перекрестке животных.

Когда улица опустела, женщина не долго думая спрыгнула на землю. «Она вовсе не так высока, как кажется», — подумал незнакомец, с любопытством разглядывая красотку.

Она стояла спиной к нему, ее одежда и волосы были густо припорошены пылью.

— Вы в порядке? — поинтересовался он.

Женщина повернулась к нему лицом, и в глазах ее снова вспыхнуло пламя гнева.

— Не пытайтесь делать вид, что вам есть до этого дело! Скот направили на меня специально. Я слышала щелканье бича! Но не думайте, что меня удалось запугать. Знайте, это не сработало. Вы слышите? Не сработало!

Она вся дрожала, то ли от гнева, то ли от пережитого страха, — от чего именно, сказать наверняка было трудно. Но лицо ее, оживленное и прекрасное в своей ярости, пылало, в нем чувствовалась порода и сила. Незнакомец не мог оторвать от нее глаз — она завораживала его, возбуждала плоть, будоражила воображение, как глоток хорошего виски.

— «О сердце тигра в женской оболочке», — пробормотал он и, переводя дыхание, чуть громче добавил — «Генрих VI», Шекспир.

— Что? — Красавица смутилась, но тотчас же взяла себя в руки. — Отправляйтесь к Де Парду, — твердо сказала она, — и скажите ему, что он проиграл.

Незнакомец в неподдельном изумлении вскинул брови:

— А кто это Де Пард?

Женщина остановилась. Посмотрела на чалого с клеймом «Даймонд Д.» на бедре, потом перевела взгляд на своего спасителя. Выражение ее лица было настороженным и недоверчивым.

— Разве вы не работаете на Де Парда?

— Так это он хозяин лошади? У меня не было времени узнать его имя, когда я скинул его на землю.

Он обернулся, положил поводья на шею лошади, потом шлепнул ее по крупу, пуская рысью.

— Вы, должно быть, новичок здесь. — Она прищурилась, внимательно и зорко разглядывая его.

— Я приехал в ваш город час назад, — с некоторым замешательством произнес он.

— В таком случае это все объясняет…

Говоря это, женщина отвела глаза в сторону и тотчас же замерла при виде трех приближающихся всадников, предводительствуемых широкоплечим человеком на серо-стальной лошади.

Справа от него ехал юноша, его по-мальчишески нежное лицо было покрыто пылью и залито потом. Он в упор смотрел на женщину, изо всех сил стараясь придать своему лицу выражение непреклонности и суровости и, по-видимому, подражая своему спутнику или даже стараясь превзойти его.

На лице второго верхового красовалось покрывавшее большую часть левой щеки родимое пятно пурпурного цвета. Он сидел на лошади со свободной грацией человека, привыкшего проводить жизнь в седле. Ростом он уступал мужчине на серой лошади, но во всем остальном был ему под стать — крепок, вынослив и ловок, как индеец. Похоже, незнакомец, бесцеремонно разглядывавший его с нескрываемой подозрительностью и холодностью, действовал ему на нервы.

Но главной фигурой в этой кавалькаде был все-таки мужчина на серой лошади. Он сидел в седле, тяжеловесный и мощный; мускулистая грудь и широченные плечи выглядели весьма внушительно. Выбившиеся из-под полей шляпы седые пряди придавали его облику редкую солидность — типичный скотовладелец, привыкший во всем и всегда быть первым.

Взгляд его, полный почти осязаемой ненависти, был направлен на женщину.

— Вы чертовски везучая. — Каждое слово он выдавливал из себя с трудом, и голос его источал яд.

— И это вызывает у вас разлитие желчи, Де Пард, не правда ли? — Красавица гордо выпрямилась и с вызовом посмотрела на своего врага. — Если хотите от меня избавиться, вам придется придумать что-нибудь поинтереснее: затоптать меня с помощью усталого и разомлевшего от жары скота у вас вряд ли получится.

Второй всадник рванулся вперед.

— Ты, маленькая сучка с хорошо подвешенным языком…

Незнакомец выступил вперед, чтобы принять удар на себя, но человек по имени Де Пард поднял руку и вполголоса отдал какое-то распоряжение. Всадник замолчал, но было заметно, что его просто распирает от ярости. Он свирепо посмотрел на незнакомца, по-видимому, пытаясь получше его запомнить.

— Очень умно с вашей стороны держать Шихэна на коротком поводке, Де Пард, — заметила брюнетка.

— Заткнитесь! — рявкнул Де Пард, потом бросил взгляд на незнакомца: — Вы отобрали лошадь у Дженкинса?

— В тот момент это было единственным, что я мог сделать.

Приезжий сдвинул шляпу на затылок и принялся нагло рассматривать своего собеседника.

— Вы, должно быть, здесь впервые.

— А это важно? — Незнакомец ухмыльнулся, всем своим видом показывая, что ситуация его забавляет.

— Не особенно. Просто это означает, что вы понятия не имеете, во что суете свой нос.

— А я думал, что знаю, — думал, что я, как вы изволите выражаться, сую свой нос вам в физиономию.

Теперь приезжий не улыбался. Его лицо не выражало ничего, кроме холодного вызова.

Неожиданность этого выпада застала Де Парда врасплох и заставила замолчать.

Юноша, сопровождавший Де Парда, тотчас же принял эстафету.

— Вам бы следовало, мистер, следить за своими словами. Вы разговариваете с Дьюком Де Пардом. Он владеет ранчо «Даймонд Д.» и половиной города.

— Вот как? — процедил приезжий сквозь зубы, по-видимому, не впечатленный услышанным. — Я ничего не знаю о «Даймонд Д.», но то, что мне уже пришлось повидать в этом городе, вряд ли достойно восхищения. Думаю, хвастаться здесь нечем.

— В таком случае проваливай, двигай! — проревел Де Пард, разворачивая своего серого кругом.

С минуту незнакомец наблюдал за поскакавшими к стаду всадниками, потом резко обернулся и оказался лицом к лицу с брюнеткой.

— Вы только что нажили врага, — предупредила она, — Де Пард этого не забудет. И, уж поверьте мне, память у него отличная.

— У меня тоже.

Женщина на мгновение помрачнела.

— Кто вы? — тряхнув своей очаровательной головкой, спросила она.

— Мое имя Киннкэйд, — ответил он после некоторого колебания.

— Вы ищете работу?

Он ухмыльнулся и покачал головой:

— Пока что я не обанкротился.

Она печально посмотрела на него и кивнула:

— Когда обанкротитесь, попробуйте устроиться на ранчо «Шпора» в тридцати милях на север от города.

— И кого мне там спросить?

Внезапно Киннкэйду захотелось узнать ее имя.

Возможно, потому, что он спас ее, или потому, что восхищался ее отвагой, а возможно, и потому, что слишком уж сильным было впечатление от прикосновения к этому легкому, нежному и вместе с тем сильному телу.

Наблюдая за ней, Киннкэйд понимал, что она видит его насквозь, и ему было не по себе. Но черт возьми! Он не мог глядеть на нее иначе. Он был мужчиной. И пусть эта гордячка думает про него что ей вздумается. Отступать уже некуда.

— Итак, кого мне спросить? — повторил свой вопрос Киннкэйд.

— Спросите босса, — с некоторым недовольством сухо ответила она.

— Это ваш муж?

На ее пальце не было обручального кольца, но это еще ничего не значило.

Женщины, владевшие ранчо, встречались не так уж и редко, обычно они брались за такое дело, наследуя его после смерти супруга.

— У меня нет мужа. — Красотка нахмурилась.

— Сожалею, — тут же решив, что не так давно она овдовела, сказал Киннкэйд.

— А я нет. — Ответ ее прозвучал уверенно и твердо. Не добавив больше ни слова, женщина повернулась и пошла прочь.

Киннкэйду ничего не оставалось, как проводить ее взглядом. «Ну и болван же я», — мысленно выругал он себя, заметив возле углового входа в отель Старр Дэвис. Судя по выражению лица владелицы отеля, она забавлялась происходящим. Взгляд ее был насмешливым и циничным. Похоже, ей удалось насладиться не только сценой прощания. Не спеша Киннкэйд направился к отелю.

— Это был не очень умный поступок, — иронично, но очень по-дружески заметила Старр.

— Я понял.

Он кивнул в сторону брюнетки и спросил:

— Кто она?

— Она мешок с неприятностями для каждого, кто пожелает поддержать ее в их борьбе с Де Пардом. И это не вызывает сомнений.

— Почему? Что она такое сделала? Старр криво усмехнулась:

— Убила его брата.

— Что? — Киннкэйд с изумлением вскинул брови. Такого поворота событий он явно не ожидал. — Должно быть, несчастный случай?

— Отнюдь. Во всяком случае, Де Пард убежден, что его брат был хладнокровно застрелен. Естественно, она говорила что-то о самозащите.

— Но это хоть как-то похоже на правду. — Облегченно вздохнув, он покачал головой.

Старр рассмеялась:

— Ты не кажешься мне дураком. Может быть, тебе лучше поглядеть по сторонам? Тогда ты заметишь, что этот город существует только стараниями Де Парда. Знаешь старую пословицу: кто платит деньги, то и заказывает музыку. Так вот, поверь мне, ковбой, когда музыку заказывает самый большой и влиятельный человек в городе, не стоит ему возражать, что бы он ни говорил. И если ты не законченный болван, то будешь готов поклясться, что он прав.

Киннкэйд внимательно посмотрел на Старр.

— Какое-то чутье говорит мне, что вы очень умная леди. — Он едва заметно улыбнулся.

— Достаточно умная, чтобы лизать, а не кусать руку, которая меня кормит.

Его взгляд задержался на ее полных и зрелых губах.

— Де Парду, наверное, приятно, когда вы лижете ему руки.

— Не сомневаюсь, — томно ответила она.

— Вы его женщина?

Из уст Старр вырвался смешок, похожий на мурлыканье.

— Он может так думать, но на мне нет тавро, выжженного мужчиной, ковбой.

— Браво, Дэвис, — рассеянно пробормотал Киннкэйд.

Откровения Старр вышибли его из седла. Что стояло за смертью брата Де Парда на самом деле? Была ли спасенная им женщина, как сказал Шекспир, из тех, против кого «грешили больше, чем она грешила»? Хотелось бы этому верить…

Глава 2

Снова послышалось щелканье бича. Киннкэйд обернулся и увидел Де Парда, направлявшего к перекрестку остатки своего стада. Мальчик ехал рядом с ним. Он поднял руку, приветствуя Старр. Она махнула ему в ответ, потом, заложив руки в карманы брюк, продолжала смотреть вслед — теперь ее лицо стало иным. Насмешливое и циничное выражение сменилось нежностью.

— Это мой сын Рик, — сказала она Киннкэйду. — Сейчас в пыли и поту он осваивает нелегкое ремесло ковбоя и считает, что в этой профессии и образе жизни есть величие.

— Могло быть и хуже, — пожимая плечами, отозвался Киннкэйд. — Куда хуже оказаться среди быков в крови и грязи родео.

Старр содрогнулась:

— Я даже и думать об этом не хочу.

Стадо уже покидало город, и мычание скота становилось все слабее, но в воздухе все еще висела пыль. Долговязый и тощий ковбой перешел через улицу и остановился на дощатом тротуаре. Он прикоснулся рукой к шляпе, отдавая дань уважения Старр, потом посмотрел на Киннкэйда. Его густо покрытое веснушками лицо расплылось в улыбке.

— Похоже, я попал в город как раз вовремя, чтобы не пропустить зрелище. Славную работенку вы совершили, когда убрали эту девушку с дороги…

— Спасибо, — протягивая руку, прервал его восторженные излияния Киннкэйд. — Я Киннкэйд.

После минутного колебания ковбой протянул свою.

— Я Смит, но обычно люди называют меня Расти.

— И причина этого очевидна, — ответил Киннкэйд, разглядывая кирпично-красные волосы ковбоя, выбивавшиеся из-под полей шляпы. Потом он обернулся к Старр и сделал жест рукой.

— Познакомьтесь со Старр Дэвис. Она владелица и тезка отеля-казино «Лаки Старр».

— Очень рад, мэм. Кондиционер в моем фургоне отказал примерно за триста миль отсюда, — извиняющимся тоном произнес Расти, критически глядя на свою промокшую от пота рубашку. — Я очень нуждаюсь в горячем душе и холодном пиве. Если у вас есть свободные комнаты, я сниму одну.

— Они все свободные, — ответила Старр, — можете выбрать любую.

— Я должен сделать запись в гостевом журнале? — спросил он.

— Думаю, я тоже сниму у вас комнату, — вступил в беседу Киннкэйд.

— В таком случае оба следуйте за мной. Старр повернулась и направилась к двери. Киннкэйд бросил прощальный взгляд на дом, где скрылась брюнетка. Он чувствовал, что она должна скоро выйти оттуда. Но двери дома оставались закрытыми.

Вращающийся вентилятор, гудя чуть ли не из последних сил, гнал полны горячего воздуха, пахнувшего новой кожей и старой политурой.

На деревянной подставке возле стойки покоилось седло ручной работы. С веревок, прикрепленных к потолку, свисали другие, в основном изрядно поношенные седла. На короткой стене лавки красовался ряд гвоздей. Рядом были прикреплены полки со свежепочиненными сапогами и башмаками и крючки, увешанные кожаными жилетами, ружейными чехлами и седельными сумками. В дальнем конце комнаты на стуле лежали горой наваленные яркие попоны и толстые прокладки.

Под стеклом рядом с прилавком помещался ящик с ожерельями, серьгами и пряжками, выделанными из кожи.

В солнечном свете, падавшем из окон, блестели и танцевали пылинки. Иден Росситер смотрела сквозь грязные оконные стекла на улицу. В мыслях она то и дело возвращалась к той минуте на дороге, когда вокруг нее двигался скот, а маленькое свободное пространство, отвоеванное ею, все сужалось. Если бы этот незнакомый человек по имени Киннкэйд не подоспел вовремя…

Иден содрогнулась, осознав, какая серьезная опасность ей грозила. Она усилием воли подавила внезапно поднявшуюся тошноту, стараясь отогнать от себя дурные мысли.

Рассеянно потирая виски, Иден вспомнила суровое лицо своего спасителя. Что, в сущности, она успела разглядеть? Уже начавшую пробиваться щетину, темно-бронзовую от загара кожу да мозолистые руки…

Похоже, Киннкэйд из ковбоев, решила Иден. Определенно он из тех, кто проводит жизнь в скитаниях от одного ранчо к другому, от одной работы к другой, следуя, как перекати-поле, по кругу, охватывающему северную часть штата Невада, Восточный Орегон, а также Аризону, Монтану и Вайоминг.

Иден хорошо знала людей такого рода. И все же где-то внутри она была уверена, что ее спаситель скроен на иной манер. Конечно, Де Парду не удалось его запугать. Киннкэйду плевать на таких, как этот индюк. Ему хватило и одного слова, чтобы выбить у Де Парда почву из-под ног.

Она вспомнила, как Киннкэйд смотрел на нее — спокойно и не отрываясь. Его взгляд встревожил ее — слишком уж пристально он на нее смотрел. И прежде случалось, что мужчины глазели на нее так откровенно. Но на этот раз Иден ощутила, как в теле ее образовался источник медленно распространявшегося жара — жара, который, как она считала, давным-давно угас у нее в груди. Ей было неприятно признать, что она заблуждалась.

Послышался звук приближающихся из задней комнаты шагов. Иден повернула голову к прилавку, как раз когда сквозь завешенную портьерой дверь вошла немолодая женщина явно баскского происхождения с парой старых сапог в руках. Снабженные новыми набойками сапоги были начищены до блеска.

— Так и случилось, как я предполагала. Твои сапоги все еще оставались там, в задней комнате, но они готовы.

Роза Уинтерс поставила сапоги на загроможденный вещами прилавок.

— Сейчас найдем твою уздечку, и ты будешь в порядке.

Она сделала шаг к полкам на стене, но, заметив, что в комнате слишком жарко, свернула к окнам.

— Днем это солнце превращает комнату в духовку.

— Да, здесь жарко, — согласилась Иден.

— И пыльно.

Роза Уинтерс потянулась и опустила зеленую штору, потом пересекла комнату и проделала ту же операцию с другим окном.

— Этот Де Пард не должен был гнать свой скот через город. Ведь есть и другой путь. Но нет, ему хочется, чтобы все знали, как он богат.

Она опустила последнюю штору, и в лавке стало темно.

— Я видела, что там произошло. — Роза покачала головой. — Кто твой спаситель?

— Какой-то приезжий по имени Киннкэйд.

— Я знала, что он не может быть одним из людей Де Парда. Иначе работы ему не видать как своих ушей.

Женщина подошла к полке и сняла с нее уздечку с новым кожаным шейным ремнем.

— Тебе повезло, что этот приезжий оказался в городе.

— Знаю. — Иден сокрушенно вздохнула. — И даже слишком хорошо знаю…

— Мне стыдно, что никто из наших не осмелился помочь тебе. — Роза положила уздечку на прилавок рядом с сапогами. — Ненависть — тяжелая болезнь. Она начинается как рак — сначала чуть-чуть, а потом все больше и больше. Прошло почти четырнадцать лет с тех пор, как умер Джеф. Ненависть Де Парда к тебе росла год от года и пожрала его целиком. Он не успокоится, пока не уничтожит тебя. — Умоляющим жестом она протянула руку к Иден. — Уезжай, Иден. Продай свое ранчо и уезжай отсюда, пока он не уничтожил тебя.

— Не продам.

Ранчо «Шпора» на протяжении жизни четырех поколений принадлежало Росситерам. Дом, в котором жила Иден, построила ее прабабушка. И по доброй воле она никогда не оставит своего родового гнезда.

— Ты дура, Иден Росситер. — Роза покачала головой. — В этом городе Де Пард слишком большой человек. Руки у него длинные, друзья могущественные, никто не может ему противиться так долго.

— Люди уже много лет назад пророчили мне гибель. А я жива и все еще никуда не уехала.

После смерти деда семь лет назад все были убеждены, что Иден продаст ранчо и покинет эти места. Однако ничего подобного не случилось. Поначалу люди, покачивая головами, говорили, что ей не справиться с хозяйством на ранчо. Что это не женская работа и особенно она не подходит для такой молодой особы, как Иден Росситер. Но вопреки ожиданиям Иден с ней справилась. По крайней мере справлялась до сих пор.

— Сколько я должна?

Иден выудила из кармана джинсов несколько сложенных купюр.

— Двенадцать долларов пятьдесят центов.

Роза, мрачно глядя исподлобья, положила на прилавок руки ладонями вниз.

— Ты уже в курсе, что именно Де Пард позаботился о том, чтобы тебе не продлили разрешение пасти скот на правительственных землях?

Иден коротко кивнула.

— Когда у тебя на ранчо окажется больше скота, чем сможет прокормить твоя земли, — продолжала Роза, — ты не сможешь найти человека, чтобы перегнать свой скот на рынок.

— Пока мне этого не требовалось.

— И не пытайся кого-нибудь искать. Де Пард на сей счет был вполне откровенен. Он оповестил все местные компании, что если они согласятся перегонять твой скот, то он их никогда больше не наймет.

— Я подозревала, что нечто подобное может произойти. Но думаю, — упрямо продолжала Иден, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшим гневом, — они не захотят терять клиента.

— Все уверены, что ты долго не продержишься. — Роза сунула деньги в кассовый ящик под прилавком. — Де Пард пустил слух, что лучше не соваться на твое ранчо в поисках работы. А без рабочих тебе не справиться.

— Если я не смогу нанять работников, буду работать одна. Сотни мелких ранчо обходятся и без рабочих!

— Но Де Пард пойдет дальше и запретит продавать тебе товары, — предупредила Роза. — Он накинул на тебя петлю и будет затягивать ее туже и туже, пока ты не уедешь отсюда.

— Это мы еще посмотрим.

Иден потянулась за уздечкой и сапогами.

— Люди говорят, что, если ты не сможешь отправлять свой скот на рынок, трава на твоей земле скоро будет вся съедена под корень, и всего за каких-нибудь два месяца.

— Они забыли еще о том, что у меня избыток сена. Если учесть, что ей придется кормить скот, который при нормальных условиях она отправила бы осенью на рынок, у нее было примерно три месяца, чтобы продержаться. Возможно, на неделю больше или меньше. А потом… Иден тряхнула головой. Главное — не падать духом. У нее еще будет время придумать, как выкрутиться из этой ситуации.

Роза украдкой бросила взгляд через плечо. В задней комнате перед низким рабочим столом в инвалидной коляске сидел молодой человек. Его мощный торс и сильные руки с хорошо развитой мускулатурой резко контрастировали с тонкими, словно палочки, ногами. Удовлетворенная тем, что он не обращает на них внимания, Роза снова повернулась к Иден и склонилась к ней ниже.

— Я знаю одного, кто мог бы перегнать твой скот, — сказала она, понизив голос.

— Кто же это?

— Это деверь моей сестры Анны. Он занимается тем, что перегоняет скот с разных ранчо через границу в Орегон. Завтра я его увижу, когда поеду в Уиннимакку, чтобы отвезти заказы. — Роза указала жестом на картонные коробки с поясами и кожаными украшениями. Она сама их изготовляла и продавала в лавки для туристов, расположенные на шоссе от Уиннимакки до Рино. — Он как раз собирается перегнать отару овец их владельцу. Это к востоку от города. Анна поедет с ним, чтобы встретиться и пообедать со мной. Я могла бы замолвить за тебя словечко.

— И думаешь, он согласится перегнать мой скот в скотопригонный пункт?

— Я знаю, что ему нужны деньги. Иден размышляла вслух:

— Де Пард догадывается, что рано или поздно я начну подыскивать перегонщика скота из других мест. Он слышал о девере твоей сестры?

— Сомневаюсь. Джерри только начал этим заниматься, о нем знают немногие. — Роза запнулась, ее лицо изменилось — теперь оно выражало острое беспокойство. — Никому не говори, как ты узнала о Джерри. Если Де Пард прознает, что я помогла тебе… — Роза с трудом перевела дух. — Он ничего не должен знать об этом. Ничего. Ты должна поклясться, что никому не скажешь. Этот дом принадлежит Де Парду, и почти все оборудование его…

— Я буду молчать, можешь не сомневаться, — пообещала Иден. — Когда завтра увидишь своего деверя, скажи, что я плачу, как все, и чем скорее он приедет на ранчо, тем лучше. Скот у меня будет подготовлен и поставлен в загоны. Может начинать когда хочет. Ты только предупреди меня за день.

— Утром в пятницу я тебе позвоню и передам, что он скажет.

Иден вышла из лавки и направилась прямо к грузовику, припаркованному на главной улице городка. Проходя мимо отеля «Лаки Старр», Иден увидела Киннкэйда.

Его вид мгновенно напомнил девушке, как крепко он держал ее в своих объятиях. Он был тогда так близко от нее, что она чувствовала малейшее движение его тела, чувствовала, как перекатываются его упругие мышцы. Его рубашка пропахла табачным дымом, а щетина на месте выбритых усов была всего в нескольких дюймах от ее лица.

Многие годы ни один мужчина не обнимал ее так. И ей не хотелось этого. Усилием воли подавив воспоминания, Иден бросила сапоги и уздечку на переднее сиденье пикапа, потом села сама и включила зажигание.

Грязная дорога уводила на север от городка; некоторое время она шла прямо, потом под углом поворачивала и пересекала холмистые равнины, поросшие полынью. Дальше дорога вела на запад, к просвету между горными уступами.

Иден опустила боковое стекло, и в кабину ворвался горячий ветер, принеся острый аромат полыни. Обычное дело, думала она, ни одной встречной машины. Эта дорога была такой же, как большинство проселочных дорог Невады, не отмеченных ни на одной карте, — ни станции техобслуживания, ни бензоколонки, ни мало-мальски стоящей забегаловки. Случись что, приходилось рассчитывать только на себя да, быть может, на шальную попутку. И Иден это знала слишком хорошо.

Ее взгляд привлекла основательно утоптанная тропинка, словно едва заметный длинный шрам, протянувшаяся через серебристо-зеленые заросли полыни. Тропинка вилась по пологому горному склону и исчезла на полпути к вершине в широкой вулканической нише, поросшей зеленью. Горячий источник, на поверхности которого то и дело появлялись пузырьки, оставался скрытым от глаз. Источник был хорошо известен местным жителям и любим подростками, собиравшимися здесь, чтобы выпить несколько жестянок пива с друзьями или уединиться с подружками.

Проезжая это место, Иден крепче вцепилась в баранку и держала ее так цепко, что костяшки пальцев побелели от напряжения. До ее ранчо оставалось ровно семь миль и более двадцати — до города. Если бы только она не улизнула из дома в ту ночь четырнадцать лет назад! Если бы только она не согласилась встретиться с Джефом Де Пардом… Если бы только она поехала в город, а не на ранчо… возможно, все было бы теперь иначе.

Иден изо всех сил нажала на газ. Скорее прочь от этого места! Стоило ей закрыть глаза, как перед ней всплывала та жуткая ночь…

Мокрые от крови руки, скользившие по баранке, мокрая от крови блузка, мокрое от крови сиденье машины…

Рядом с ней лежал Джеф Де Пард — тело его раскинулось неуклюже под немыслимым углом, одна необычным образом согнутая нога упиралась в дверцу машины, другая свисала через край сиденья. Кровью была пропитана его рубашка и повязка, которую она, как сумела, наложила ему поверх уродливого пулевого отверстия в грудной клетке. При каждом вдохе в желудке у нее снова начинало бурлить, потому что она ощущала тошнотворный и странно сладкий запах крови.

— Где же поворот к ранчо? — В ее произнесенных шепотом словах звучала невысказанная мольба. Дрожащая и до смерти перепуганная, Иден всматривалась в дорогу впереди, стараясь проникнуть взглядом сквозь темноту дальше света, отбрасываемого передними фарами ее грузовика. Ей казалось, что до сих пор не было ночи темнее этой. — Боже, не дай мне пропустить поворот!

На мгновение все ее тело содрогнулось от рыданий, а слезы затуманили глаза. Она смахнула их тыльной стороной руки и сильнее нажала на акселератор. И, как бы отвечая, пикап тотчас же рванул вперед, задел за оказавшийся на дороге холмик, накренился набок, и от резкого движения баранку чуть не вырвало из рук.

Обмякшее тело Джефа бросило вперед; ухватив его одной рукой, Иден с трудом сумела выровнять машину. Каким-то образом ей снова удалось не дать Джефу соскользнуть с сиденья.

Она успела бросить на него беспокойный взгляд. В тусклом и жутком свете приборной доски его лицо казалось серым, глаза были закрыты, и с губ не слетело ни звука.

Ранчо. Ей надо было добраться до ранчо. Там был телефон. И помощь. Она не хотела думать о том, как встретится с дедом, как расскажет ему обо всем, что произошло. Ее глаза снова наполнились слезами.

— Ты не можешь умереть, — не переставая шептала она. — Черт бы тебя побрал, не можешь!

Но он смог.

Ее арестовали этой же ночью, предъявив обвинение в преднамеренном убийстве. Де Пард об этом позаботился.

С его точки зрения, она стала причиной смерти брата, которого он вырастил и воспитал как сына, и за это заслуживала наказания, сурового наказания.

В течение всех трех лет, пока длились юридические словопрения, предшествовавшие суду, Де Пард распространял злобные слухи о том, что она убила Джефа в приступе ревности, после того как застала его с другой женщиной. Кое-кто ему и верил. Кое-кто — нет, хотя немногие отважились сказать Де Парду это в лицо.

Когда присяжные в далекой Топонахе приняли вердикт о ее невиновности, Де Пард был в ярости. Он называл это вопиющим попранием правосудия. Иден надеялась, что в конце концов он примирится с оправдательным приговором. Но ничего подобного: он продолжал копить в себе злобу, и в конце концов печаль и горечь превратились в настоящую ненависть и жажду мести, ставшую ненасытной и свирепой.

Чем же все это кончится? Иден не знала.

— Ну вот наконец и дома, — пробормотала она, остановив машину при въезде во двор.

Обогнув корали и другие надворные постройки, Иден направилась прямо к дому — построенному в стиле асиенды двухэтажному строению. На обоих этажах вдоль фронтона шли деревянные галереи, и ветры пустыни добирались до ступенек парадного крыльца.

Дом не впечатлял своими размерами: он не был ни большим, ни импозантным, но простым и прочным, построенным надолго. Для Иден этот дом олицетворял сердце ранчо «Шпора», и его корни покоились глубоко 8 здешней земле. Она не могла себе представить, что когда-нибудь покинет это место. Во всяком случае, по доброй воле.

Старый породистый блюхилтер по кличке Кассий появился из тени веранды и затрусил навстречу своей хозяйке. Махая хвостом, пес ждал, пока Иден выйдет из машины; собачья шкура носила на себе следы сражений с койотами и другими негодяями животного мира, покушавшимися на хозяйские владения. Пес весил не более пятидесяти фунтов и был не выше восемнадцати дюймов в холке, но у него в груди билось сердце Давида, готового сразиться с Голиафом.

— Привет, Кэш. Как поживаешь? — Иден вышла из грузовика. — Здорово потрудился, охраняя крепость?

Собака ответила ей восторженным повизгиванием, потом замерла, навострив уши и глядя на раздвижную дверь. Дверь стремительно распахнулась, и появился старший брат Иден, Винс.

— Черт возьми, как я рад тебя видеть! С тобой все в порядке? — Схватив сестру за руки, он с беспокойством заглянул ей в глаза.

— Со мной все отлично, — начала было Иден, но тут же осеклась.

Винс покачал головой.

— Ты знаешь, что тебя чуть не растоптал скот? Ты была на волосок от смерти, — продолжал он, теперь уже сердито. — Бог мой! Ведь ты могла погибнуть!

— Откуда ты узнал?

— Несколько минут назад мне позвонили из города. — Он отступил назад, снимая шляпу и проводя рукой по густым черным волосам! — Черт возьми, я чуть не заболел от беспокойства! Как ты могла допустить подобное? Какого черта?

— Я тут ни при чем. Это подстроил Де Пард, — поспешила оправдаться Иден, но потом все же добавила: — Вероятно, мне следовало быть повнимательнее, но у меня было столько дел и забот. Эту деталь для генератора все еще не прислали. Теперь неизвестно, как долго нам удастся поддерживать его в рабочем состоянии… Мне и в голову не приходило, что Де Пард средь бела дня способен сотворить что-нибудь подобное.

— Он охотится за тобой, Иден, — пробормотал Винс, — и, пока не добьется своего, его не остановить. Когда же ты наконец это поймешь?

— И что, по-твоему, я должна делать? — спросила Иден с досадой. — Сидеть и дрожать от страха? Или быть может, ты ждешь, что я буду ползать у него в ногах и просить о пощаде?

— Нет, но я хочу, чтобы ты уносила ноги отсюда, пока цела!

— Я никогда не оставлю «Шпору».

— Твое упрямство невыносимо! Винс резко развернулся и пошел прочь.

— Куда ты? — тревожно воскликнула Иден.

— Проверить резервуар на Флэт-Роке, — не оборачиваясь, кинул он через плечо.

— Ты же собирался это сделать после обеда.

Винс рывком открыл дверь своего грузовика — нового сверкающего синего пикапа, но потом все-таки задержался, чтобы ответить сестре.

— Упаковочный пресс сломался, и мне пришлось послать за механиком. Я оставил его работать, но кто знает, как долго это продлится?

Иден бросила взгляд на широкую желтую полосу поля, расположенного за сараями в той части ранчо, которую они прозвали Бассейн. С дальнего конца поля доносилось ворчание и стук древнего упаковочного пресса — звук, подтверждавший, что машина пока еще работает.

Резервуар в части ранчо, именуемой Флэт-Роком, находился восточнее, за равниной, поросшей полынью, и представлял собой водопой для скота. Винс свернул на ухабистую дорогу, которая должна была привести его к месту назначения.

Но Иден, видя, как вспылил брат, все никак не могла успокоиться.

Этот спор о необходимости продать ранчо и уехать начинался всякий раз, когда Винс появлялся на ранчо. Иден лучше других знала, что, если бы после смерти деда ранчо перешло в руки Винса, он тотчас бы его продал. Винс никогда не был к нему особенно привязан. Он всегда считал его источником доходов и только. Все эти рассуждения Иден о родовом гнезде были ему, мягко говоря, непонятны.

Тяжело вздохнув, Иден направилась к дому. Толстые стены из сырцового кирпича не давали жаре проникнуть внутрь, и в комнатах температура была на несколько градусов ниже, чем снаружи. Иден оставила сапоги и уздечку у парадной двери и вошла а гостиную.

Над головой на потолке медленно вращались лопасти вентилятора, старый камин вкусно пах дымом. Камин был сводчатым и огромным — на его огне можно было зажарить целого быка. Перед камином стояли толстые и приземистые, но легкие стулья, их потертые сиденья потускнели от времени. На полу повсюду красовались оставленные шпорами отметины.

Иден не спеша подошла к старинному бюро, заваленному кипой бумаг, поверх которых лежала сложенная стопкой сегодняшняя почта, взяла стопку и, опираясь бедром о край бюро, начала просматривать письма. Счета, еженедельные каталоги, рекламные листовки — в общем, ничего срочного…

Она собиралась уже было подняться к себе, но тут ее взгляд остановился на висевшей рядом с бюро фотографии в овальной рамке. Старое неровное и помутневшее стекло защищало от пыли и влаги фотографию женщины лет сорока, одетой в длинную юбку для верховой езды с разрезами, шерстяной жакет, шляпу с плоской тульей и покрытые пылью сапоги. Изящные женские бедра обнимал ремень с пистолетом в кобуре, в руке она держала поводья крупной и поджарой лошади. Загорелое и высушенное ветрами лицо с неким намеком на изысканность… Оно могло бы показаться красивым, если бы не волевые складки вокруг рта и не суровый, тяжелый взгляд.

На заднем плане можно было разглядеть сырцовые кирпичные стены и деревянную галерею дома ранчо «Шпора».

Иден рассматривала фотографию своей прабабушки Кэйт Росситер, женщины, приехавшей на Запад пятнадцатилетней новобрачной и в конце концов превратившей «Шпору» в процветающее ранчо почти без помощи своего часто отсутствовавшего мужа.

— Думаю, Винс пошел в Дэниела. Вечно гоняется за химерами, — пробормотала Иден, и в голосе ее прозвучали усталость и покорность.

Для Дэниела Росситера не имели значения ни золото, ни серебро, ни медь. Имела значение новизна. Как только он узнавал об открытии нового месторождения, его словно ветром сдувало и он мчался туда. Он пропадал месяцами, иногда годами. В это время ранчо управляла Кэйт.

Винс вернулся, но, как и Кэйт в свое время, Иден не тешила себя надеждой на то, что он здесь останется. Ей предстояло одной бороться с Де Пардом.

«Форд-бронко» ехал впереди нескольких грузовиков-пикапов, за которыми следовали трейлеры со скотом. Они ехали по гравиевой дороге. Машина замедлила движение, приблизившись к въезду на ранчо «Даймонд Д.», и ехавшие позади трейлеры последовали ее примеру.

Дьюк Де Пард сидел на пассажирском сиденье «бронко». Невидящим взглядом он смотрел в боковое стекло машины. За рулем был сорокалетний Мэтт Шихэн, главный ковбой, второй после хозяина человек на ранчо «Даймонд Д.».

Рик Дэвис, которому было тринадцать лет и скоро должно было исполниться четырнадцать, ехал позади. Он устал и вспотел, все мускулы его с непривычки болели — ему еще не приходилось заниматься перегоном скота из одной части штата в другую. В то же время его переполняло радостное возбуждение, по сравнению с которым любые неудобства казались сущими пустяками.

Рик мысленно продолжал переживать заново эти ощущения, забывая о жаре и однообразии, стараясь сосредоточиться только на воспоминаниях, например, о том, как он гнался за молодым быком, вырвавшимся на волю, как нахлестывал свою лошадь, пуская ее галопом и заставляя нырять в оврага. Копыта лошади выбивали под ним барабанную дробь, и сердце подпрыгивало к горлу, потому что он знал — опасность бродит где-то рядом. Он чувствовал это даже после того, как заставил быка вернуться в стадо.

А чего стоило ему удержаться в седле, когда из куста выпорхнула полынная курочка и лошадь его начала бесноваться, вставать на дыбы, как дикий мустанг во время родео? Но он все-таки усидел в седле и даже удержал ноги в стременах.

Рик просто лопался от желания поведать обо всех этих волнующих происшествиях. Только боязнь, что Де Пард примет его за неотесанного городского парня, удерживала его от подобных откровений. Рик боготворил Дьюка Де Парда. Это был самый великий человек из всех, кого он знал. Самый смелый, самый богатый и самый умный.

Когда «форд-бронко» на приличной скорости пересек границу ранчо, Дьюк Де Пард наконец нарушил молчание, длившееся уже многие мили:

— Давай-ка позвони и сообщи им, что мы уже едем. Если есть какие-нибудь письма, скажи Харви, чтобы он отнес их в дом.

— И то верно, — ответил Шихэн, взял радиотелефон и передал то, что ему было велено.

Наблюдая за ним, Рик размышлял о ряде удобно со стратегической точки зрения расположенных коммуникационных башен, позволявших связаться с сердцем ранчо «Даймонд Д.» из любой точки его земель. Учитывая, что ранчо «Даймонд Д.» растянулось на расстояние 2,5 миллиона акров, что на его территории располагались похожие на шахматную доску частные владения, правительственные выгоны и земля, арендованная у Де Парда под строительство железной дороги, это было большим достижением.

Именно способность Де Парда мыслить по-современному как ничто другое нравилась Рику. Дьюк Де Пард быстро ориентировался в новейших достижениях техники и умел извлекать из них прибыль. Компьютеры, специально разработанные для ранчо программы, вертолеты, — спутниковые антенны — чего только не было у Де Парда! Удивительно, но в этом человеке уживались как бы две Америки сразу: с одной стороны, он был типичным представителем современного делового мира, с другой — жил по законам Старого Запада. От всех окружающих Де Пард требовал полной преданности, верил в святость честного слова, чтил семью и уважал репутацию. Рик восхищался его непреклонностью, хотя едва ли признался бы в этом друзьям.

Грязная дорога, по которой они ехали, привела их прямехонько к подножию низкого плато: здесь-то и находилась штаб-квартира ранчо «Даймонд Д.», вокруг которой располагались опрятные амбары, сараи, склады, большая столовая и жилые помещения для служащих процветающего ранчо.

В то время как большинство машин и фургонов двинулось к амбарам, Шихэи поехал по дороге, доходившей до самой вершины плато. На плато размещались металлический ангар и вертолетная площадка со взлетной полосой. Чуть поодаль был виден большой дом — длинное низкое строение из дерева, стекла и камня, с трех сторон окруженное галереями. Именно туда и подкатил «бронко».

Первыми из машины вышли Де Пард и Шихэн, чуть позже показался Рик. Тело мальчишки ныло от усталости, отчаянно протестуя против любого движения, но он хорохорился из последних сил.

— Устал, должно быть? — с пониманием глядя на Рика, поинтересовался Де Пард.

— А, — Рик махнул рукой, — ерунда.

Он изо всех сил старался скрыть свою усталость. Настоящие ковбои не ноют, настоящие ковбои не имеют права на слабость, твердил он про себя, следуя за Де Пардом и Шихэном.

— Сегодня ты славно поработал, — как бы между прочим заметил Де Пард.

Это была не слишком щедрая похвала, но Рик Дэвис все равно зарделся от удовольствия. Выросший без отца, он отчаянно жаждал поощрения мужчины, а никто не значил для него больше, чем Дьюк Де Пард.

Войдя в дом, Де Пард не мешкая направился к себе в кабинет, жестом приглашая Шихэна и Рика идти за ним.

— Как насчет кока-колы, сынок? — подходя к встроенному в стену бару, поинтересовался он у Рика.

— Кока прекрасно подойдет, сэр, — улыбаясь во весь рот, ответил мальчик.

Де Пард поставил на стойку бара жестянку холодной коки, потом взял с задней полки два стакана и положил в них лед. Мэтт Шихэн краем глаза наблюдал за своим хозяином, который, потягивая коку, вышел на середину комнаты и остановился перед фотографиями на стене. Их было несколько, и на всех — красавчик Джеф, давно почивший брат Дьюка Де Парда. В его лице нетрудно было углядеть фамильные черты Де Пардов: мощную квадратную челюсть и крупные рот и нос. В глазах его был какой-то дикий и злой блеск, а улыбка казалась бесшабашной, но неотразимой. Не вызывало никаких сомнений — Джеф Де Пард был, что называется, обаятельным злодеем, а также прекрасным спортсменом и блестящим студентом. Ходили слухи о том, что Дьюк растил своего младшего брата с надеждой на то, что тот сделает карьеру в политике. Некоторые даже бились об заклад, что однажды Джеф Де Пард станет самым молодым губернатором штата Невада.

Шихэн потупил взгляд. Прошло невесть сколько лет с тех пор, как он был в церкви, но всегда при виде этих фотографий у него возникало ощущение, от которого он никак не мог избавиться, — ему казалось, что перед ним иконы. Не хватало только зажженных свечей.

— А не выпить ли нам виски? — пробормотал Де Пард.

Шихэн подошел к бару, плеснул в стаканы со льдом виски.

— Очень кстати, — отхлебывая из своего стакана, заметил он.

— Я тоже так думаю. — Де Пард, салютуя Рику, последовал его примеру.

Мальчик смутился и с виноватым видом отступил в сторону.

Многие в городе считали, что на самом деле Рик был незаконнорожденным сыном Джефа Де Парда. Мнение это подогревалось интересом, который Дьюк проявлял и к мальчику, и к его матери Старр Дэвис.

На самом же деле все могло быть гораздо проще. В конце концов, старший Де Пард был не женат, а Старр Дэвис была красивой женщиной, в совершенстве изучившей все уловки своей прародительницы Евы. И все же она держала рот на замке и никому не рассказывала о том, кто настоящий отец мальчика.

Шихэн внимательно посмотрел на Рика. Нет, во всяком случае, внешне в нем Не было ничего от Де Пардов. Мальчик слишком походил на свою мать, хотя это вовсе не означало, что кровь Джефа не текла в его жилах. Де Пард положил руку мальчику на плечо.

— У меня кое-какие дела с Шихэном. Почему бы тебе не принять душ и не сменить одежду? Старр не понравится, если я привезу тебя домой в таком виде.

— Думаю, вы правы.

Мальчик ухитрился улыбнуться, но улыбка его была вымученной, и он очень неохотно вышел из комнаты. Де Пард смотрел ему вслед.

— Сегодня Рик хорошо показал себя, — произнес он, как только мальчик закрыл за собой дверь.

Шихэн знал, что он имел в виду тот случай на улице, когда парнишка бросился защищать его во время перепалки с Иден Росситер и ее спасителем.

— Скверно, что появился этот приезжий, — заметил Шихэн. — Если бы он не вмешался, вы избавились бы от Этой бабы раз и навсегда.

— Знаю. — Де Пард горько усмехнулся.

— Вы слишком мягко обошлись с этим чужаком, мистер Де Пард.

Шихэн всегда звал его так, зная, что боссу это нравится. Босс любил свою фамилию и гордился его.

— Полгорода это видело. Не было выбора. — Де Пард покачал головой.

— То, что люди это видели, может создать у них ложное впечатление, что им сойдет с рук, если они будут помогать этой бабе Росситер… — Шихэи осекся, встретив холодный и мрачный взгляд Де Парда. — Очень досадно, что все случилось как раз тогда, когда горожане считали, что вам ничего не стоит стереть с лица земли эту паршивку.

— Ну, думаю, в данном случае волноваться не стоит. — В голосе Де Парда послышалась явная угроза. — Любой, кто попытается ей помочь, пожалеет об этом. Клянусь! — гневно сверкая глазами, воскликнул он.

Шихэн согласно кивнул:

— Вам следует держать их в страхе. Только ведь нельзя запугивать человека и рассчитывать, что ему это понравится. Рано или поздно даже самому заядлому трусу захочется дать сдачи. Часть моей работы состоит в том, чтобы держать их в повиновении. «Даимонд Д.» слишком велико и слишком богато — на друзей вам рассчитывать не приходится… Люди ничего не забывают. Мне кажется, сейчас самое время нажать на них как следует.

— Что я и собираюсь сделать, — объявил Де Пард. — Но нужен подходящий момент. Не стоит особенно суетиться. В конце концов это может дорого обойтись.

— Вам лучше знать, — с неохотой согласился Шихэн.

Де Пард выслушал его совет и принял решение. Возражать было бессмысленно.

Пар от горячей воды, струившейся из душа, оседал на зеркале и маленькими капельками соскальзывал вниз. Подойдя к зеркалу, Рик Дэвис с минуту разглядывал свое раскрасневшееся от солнца лицо. Мальчик провел рукой по подбородку, стараясь нащупать первый нежный пушок, предвестник будущей бороды, но, ничего не обнаружив, лишь тяжко вздохнул. Он был разочарован. Махнув для порядка по мокрым волосам раза два гребешком, он взялся за полотенце. Хорошо если бы мать вышла замуж за Дьюка, размышлял Рик, рассеянно вытирая шею. Тогда они все будут жить здесь, на ранчо. Это ли не здорово?.. Его взгляд упал на брошенную в угол грязную одежду. Рик гордился тем, что от его рубашки за версту пахло пылью и потом, — так всегда пахнет от настоящих ковбоев. Он отнес одежду в комнату для гостей, в которой ночевал всегда, когда оставался на ранчо. Ему приятно было считать эту комнату своей.

Мальчик давным-давно перестал задаваться вопросом, кто его отец. Мать всегда отмалчивалась, когда он заговаривал с ней на эту тему; вытянуть из нее что-нибудь мало-мальски конкретное ему так и не удалось.

Он слышал, как люди шепотом называли его пащенком Джефа Де Парда. Но боялся об этом спрашивать, боялся узнать, что это неправда. Ему хотелось считать себя Де Пардом.

Рик запихнул свою грязную одежду в полотняный мешок и, застегнув на нем молнию, поставил у двери. Чистый и готовый отправиться в путь, он пошел посмотреть, не закончил ли Дьюк Де Пард разговаривать с Шихэном.

Он уже почти спустился в холл, когда зазвенел дверной звонок. Послышались торопливые шаги домоправительницы. Шлепая своими разношенными сандалетами по выложенному изразцами полу, она пересекла холл и распахнула настежь тяжелую дверь красного дерева.

На пороге стоял Винс Росситер.

— Где, черт возьми, Де Пард? Я хочу с ним поговорить, — стиснув зубы, прорычал он.

Застыв от изумления как соляной столб, Рик не проронил ни слова. Впрочем, Винс и не ждал ответа. Захлопнув за собой дверь, он направился в гостиную. Домоправительница пыталась возражать, но тщетно — брат Иден Росситер был настроен решительно. Глядя ему вслед, Рик многозначительно усмехнулся. Он ни на секунду не усомнился в том, что Де Пард сумеет поставить Винса на место. «Вот бы посмотреть, как Дьюк с ним расправится», — подумал мальчик, с любопытством заглядывая в гостиную. У дверей в кабинет Винса встретил Шихэн. Рик недолюбливал его и даже где-то в глубине души побаивался. От одного только родимого пятна на лице десятника мальчика бросало в дрожь. Люди считали Шихэна человеком коварным и подлым, и Рик склонен был этому верить.

Десятник с довольно развязным видом преградил путь незваному гостю. Но Винс резко оттолкнул его и вошел в кабинет.

— Вы зашли слишком далеко, Де Пард, — гневно сверкая глазами, заявил он, — сегодня моя сестра чуть не погибла из-за вас.

— Не знаю, о чем вы толкуете.

Де Пард не был ни смущен, ни напуган. Казалось, разговор с Винсом его забавляет, и только.

— Черта с два не знаете! — взорвался Росситер. — Я вас предупреждаю, Дьюк. Если моя сестра пострадает, то вам не отвертеться от ответа.

В этот момент Шихэн вошел вслед за Винсом в кабинет и закрыл дверь. Рик больше не мог слышать, о чем там говорят. Поначалу, правда, до него доносились грозные восклицания Винса, но скоро он перестал слышать и это.

Глава 3

Возвращенный к жизни трехчасовым сном, горячим душем и возможностью переодеться, Киннкэйд спустился по лестнице. Ключ от комнаты лежал у него в кармане. Оказавшись внизу, он после недолгих раздумий решил заглянуть в ресторан.

В баре работал телевизор — показывали шоу Энди Гриффита. Запись была старой, да и качество изображения оставляло желать лучшего, так что никто из присутствующих даже и не пытался смотреть шоу. Когда Киннкэйд вошел, кое-кто из посетителей поднял голову и с интересом поглядел на него, тотчас же, правда, отводя глаза в сторону. Киннкэйд усмехнулся. «Похоже, этот Де Пард держит весь город в ежовых рукавицах», — мелькнуло у него в голове.

— Приветствую тебя, ковбой, — промурлыкала Старр Дэвис, выходя из-за стойки бара.

«Ну что ж, приятное исключение из правил», — кивнув ей в ответ, подумал Киннкэйд.

Широко улыбаясь, Старр Дэвис направилась к нему. На ней было простое облегающее платье из черной ткани в цветочек. Выглядела она потрясающе.

— Я уже начала думать, что ты собираешься провести весь вечер в полном одиночестве.

— Ну, вовсе нет, — ответил Киннкэйд, довольно откровенно разглядывая ее фигуру.

— Ты побрился, — заметила Старр.

— А еще принял душ и даже умудрился поспать. — Киннкэйд улыбнулся. — Думал посмотреть, как там мой грузовик, но из окна заметил, что двери мастерской закрыты на замок.

— Ничего удивительного. Хоуг обычно в пять заканчивает. Ты можешь сесть и выпить чего-нибудь, — сказала Старр, беря своего собеседника под руку и направляясь с ним к одному из пустых столиков. — Хоуг будет здесь с минуты на минуту.

— Позволительно ли пригласить выпить со мной хозяйку заведения? — Киннкэйд выдвинул стул, приглашая Старр сесть.

— Всегда, — ответила Старр, явно польщенная его предупредительностью. — Но сейчас вынуждена отказать. Я, как говорится, уже ангажирована на сегодняшний вечер.

— Какая жалость! — отозвался Киннкэйд.

— Верно.

Он заметил, что мелькнувшее в ее глазах сожаление было искренним.

— Может, что-нибудь выпьешь? — поинтересовалась она.

— Разве только пива, — отозвался Киннкэйд, усаживаясь лицом к двери.

Когда Старр собралась уходить, в зал вошел рыжий ковбой Расти Смит; он заметил Киннкэйда и направился к нему.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

— Отнюдь, — ответил Киннкэйд, жестом указывая на пустой стул, и, обращаясь к Старр, добавил: — Два пива, пожалуйста.

— Спасибо, — усаживаясь за стол, поблагодарил Расти. — Глоток холодного пива никогда не помешает. — Он откинулся на спинку стула. — Я выходил побродить по городу. Это отняло не слишком много времени. Такое чувство, что здешние люди не привыкли к приезжим. Они не особенно разговорчивы.

— Люди в маленьких городках имеют обыкновение держать рот на запоре, особенно если кто-нибудь начинает задавать им вопросы в лоб.

— На запоре? — Расти хмыкнул. Ему это показалось забавным. — Скорее, это похоже на капкан — щелк, стальная пружина опустилась, и челюсти сомкнулись. Так бы я это назвал…

Замечание Расти не требовало ответа, как, впрочем, и вся последовавшая вслед за этим болтовня. Новый знакомый Киннкэйда оказался на редкость говорлив. Киннкэйд, потягивая свое пиво, слушал его вполуха, радуясь тому, что от него не требуется участия в беседе.

В зал не спеша вошел новый посетитель, на мгновение привлекший внимание Киннкэйда. Одет он был весьма экстравагантно: сдвинутая на лоб шляпа с плоскими полями, большой квадратный кусок белого шелка, завязанный узлом сзади на шее, и новенькие джинсы «Ливане» с пристегнутыми к поясу чинками, короткими кожаными штанами. Шпоры с мексиканскими колесиками и подвесками, издававшими при каждом шаге мелодичный звон, лишь дополняли картину.

— Вот то, что я называю настоящий «бакару», — заметил Киннкэйд, воспользовавшись просторечным словом, образованным от «вакеро» и появившимся в языке раньше, чем слово «ковбой».

Оглядев вошедшего с головы до ног, Расти ехидно хмыкнул.

— Надеюсь, он садится на корточки, не снимая шпор, — заметил он.

— Меткое замечание, — одобрил приятеля Киннкэйд.

Расти фыркнул, давясь от смеха.

— Оди Хэйс, это ты, стройный дьяволенок? — воскликнула Старр Дэвис, заметив нового гостя. — Однако сегодня не суббота. Что ты делаешь в городе?

— Ну, сейчас расскажу, как это вышло. — Он сдвинул шляпу со лба, показав исчерченное жесткими и резкими линиями лицо. — В прошлом месяце я был в Уиннимакке и встретил там туриста с айовскими номерами. Сзади на бампере у него была наклейка, а на ней надпись: «Ты поцеловал сегодня своих детишек?» Я об этом задумался. И чем больше думал, тем лучше понимал, сколько времени прошло с тех пор, как обнимали и целовали меня. Поэтому я отправился в город за теплыми объятиями и холодным пивом.

Он состроил гримасу и раскрыл Старр свои объятия. Она смотрела на него, качая головой и явно забавляясь этой сценой.

— Что касается холодного пива, на него ты можешь рассчитывать, — сказала она смеясь. — Что же до остального, то устраивайся сам как хочешь.

По залу пробежал приглушенный смешок, как рябь по воде, — посетители, слушавшие их разговор, обменивались улыбками и кивали друг другу, по-видимому, удовлетворенные тем, что Старр ответила именно так, как они ожидали.

— А знаешь, эта женщина может выбрать любого мужчину в городе, — задумчиво заметил Расти.

Киннкэйд вспоминал свою беседу со Старр после стычки с Де Пардом.

— Думаю, свой выбор она уже сделала.

— Я так и понял, — сказал Расти, глядя на приближающуюся к их столику Старр.

— Как у вас с напитками? — Ее взгляд остановился на их почти пустых стаканах. — Хотите заказать по второму разу?

— Только не я. — Расти похлопал себя по животу. — Прежде чем заказать выпивку, мне следует положить что-нибудь в рот.

— Мне тоже, — присоединился к нему Киннкэйд.

— В таком случае… — Старр полуобернулась к бару, — Рой, принеси джентльменам меню.

Одарив Киннкэйда ослепительной улыбкой, она отошла от их столика, на прощание ласково потрепав его по спине.

Из-за стойки бара появился Рой и подошел к ним, неся два покрытых пластиком листка с меню и ворча что-то себе под нос. Он без церемоний бросил их на стол.

— Завтрака у нас все еще нет, — объявил он и тотчас же удалился.

— Веселый малый, — пробормотал Киннкэйд, потом поднял глаза на входную дверь и увидел, как Хоуг Миллер, протискивая свое мощное тело, вползает в зал. Как только он заметил Киннкэйда, улыбка сбежала с его лица.

— Вы починили радиатор в моем грузовике?

— Да, все в порядке, — холодно ответил Хоуг. — Но сегодня мастерская закрыта и не откроется до завтра. В семь часов утра можете зайти и получить свою машину. После того как расплатитесь, конечно.

Судя по всему, Хоуг ждал от Киннкэйда возражений, но тот не стал вступать в спор и только сухо ответил:

— Я и не требую, чтобы вы отдали ее мне сейчас. Я приду утром около семи.

Когда Хоуг Миллер проследовал к бару, чтобы присоединиться к своим приятелям, толпившимся там, в его тяжеловесной походке сквозило самодовольство. Все они улыбались, одобряя то, как он отделал чужака, и искоса бросали насмешливые взгляды на Киннкэйда.

Не обращая на них ни малейшего внимания, Киннкэйд взял в руки меню.

Часом позже, покончив с едой, Киннкэйд вытащил из кармана рубашки еще одну длинную и тонкую сигару, зажег ее и задул спичку, прежде чем положить ее в пластиковую пепельницу на столе.

Снова открылась входная дверь, и послышался топот сапог, оповещая о прибытии новых посетителей. И снова внимание Киннкэйда привлекло трио вошедших. Сначала он оглядел мальчика, тотчас же отделившегося от своих спутников.

— Привет, мама, Я вернулся, — сказал он Старр Дэвис, когда та приветствовала пришедших.

— Да уж пора, — сказала Старр.

Она оглядела своего сына с материнской гордостью и даже обожанием. На пути к превращению в рослого и видного мужчину он уже обогнал ее на добрых два дюйма. Старр протянула к нему руку и отвела от его виска воображаемую прядь волос, найдя таким образом оправдание своей потребности дотронуться до него. Он был ее ребенком, он был единственным светлым пятном в ее жизни.

— Я уж начала гадать, куда ты пропал.

— Ну, мам… — Рик оглянулся на своих спутников, потом снова посмотрел на мать.

Его распирало от желания похвастаться перед ней своими сегодняшними «подвигами»: шутка ли — перегнать стадо! Но он смолчал. Смолчал из последних сил: настоящего мужчину украшает скромность.

— Мы бы были здесь раньше, но оказалось, что к концу дня я здорово измазался. Дьюк решил, что сначала надо привести себя в порядок.

— Понимаю. — Старр ласково улыбнулась и с признательностью посмотрела на подошедшего к ней Де Парда.

В своем костюме, скроенном на западный манер, и в черной шляпе, прикрывавшей темные с проседью волосы, Дьюк Де Пард являл собой зрелище образцового хозяина больших земельных угодий.

— Твой сын хорошо поработал и нагулял аппетит взрослого мужчины, Старр.

— А ты? — томно, несколько нараспев спросила Старр.

Де Пард, польщенный ее откровенным желанием пококетничать с ним, негромко рассмеялся. Несмотря на далеко не юный возраст, рядом с ней он всегда чувствовал себя как молодой жеребец.

— Не припомню случая, когда бы меня подводил аппетит, — заявил он с некоторым самодовольством.

Прежде чем снова обратиться к сыну, Старр одарила Дьюка полной значения и таящей молчаливое обещание улыбкой.

— Почему бы тебе не отнести вещи в свою комнату, Рик? — Она дотронулась рукой до вещевого мешка сына. — А потом вернешься и посидишь за столом с нами.

— Конечно, мам, — с плохо скрываемой досадой ответил Рик и нехотя побрел к лестнице. Но через мгновение он уже бежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки сразу.

— Пошли. — Старр взяла Де Парда под руку. — Наш столик накрыт.

Она намеренно не обращалась ни словами, ни взглядом к маячившему рядом, как зловещая тень, Шихэну.

Однако Де Пард, казалось, не замечал неприязни своей спутницы к десятнику.

— Пойдем с нами, Шихэи, — не терпящим возражения тоном сказал он.

Но Шихэн уже углядел приезжего. Зло усмехнувшись, он указал Де Парду на Киннкэйда. Де Пард обернулся и, тотчас же узнав незнакомца, с подозрением посмотрел на Старр.

— Ты должна проявлять большую разборчивость к своим клиентам.

Она тотчас же отреагировала на этот упрек, попытавшись его успокоить. Но он, не слушая ее, высвободил руку и пошел прямо к столику приезжего. Мгновенно комната погрузилась в молчание.

— Как случилось, что ты еще в городе? — спросил Де Пард с вызовом.

Киннкэйд нарочито медленно и спокойно поднял голову.

— У моего пикапа не в порядке радиатор. Мне пришлось отдать машину в починку. — Он с интересом смотрел на Де Парда. — Утром грузовик будет готов.

Де Пард стремительно обернулся. Прежде чем его взгляд нашел Хоуга Миллера, тот вскочил на ноги и поспешил к нему с проворством, удивительным для столь тучного человека. Бедняга чуть ли не с ужасом нервно шарил в карманах спецовки.

— Починил этот шланг сегодня днем, мистер Де Пард. Вот и ключи от машины у меня в кармане. — Он извлек их из кармана и бросил на стол перед Киннкэйдом. — Ваш грузовик припаркован возле гаража. Можете взять когда угодно.

Де Пард метнул на Киннкэйда еще более злобный взгляд:

— Теперь у вас больше нет причин оставаться здесь. Киннкэйд, криво усмехнувшись, взял связку ключей.

— Я уже заплатил здесь за ночлег. Не вижу причины Не воспользоваться этим обстоятельством.

Комната загудела. Все заговорили разом. Никто никогда здесь не осмеливался перечить Де Парду. Сопротивление столько же удивило Де Парда, сколько и разгневало. Приезжий посягал на его авторитет, и терпеть это он был не намерен.

— Я бы не остался там, где меня не хотят, — с ледяным спокойствием пригрозил Де Пард.

— Вероятно, не остались бы, — лениво, как бы нехотя согласился Киннкэйд.

К великому изумлению присутствующих, он даже не удостоил Де Парда взглядом.

Позеленев от злости и изо всех сил стараясь сдержать гнев, Де Пард уставился на рыжеволосого ковбоя, сидящего за одним столиком с Киннкэйдом.

— Вы с ним вместе? Расти испуганно отшатнулся:

— Я?

— По несчастливой для себя случайности, Расти приехал в город одновременно со мной, — пояснил Киннкэйд. — Думаю, можно сказать, что мы двое приезжих, коротающих вечерок за пивом и досужей болтовней.

Подошла Старр и, стараясь успокоить Де Парда, положила ему на плечо руку. Но Дьюк даже не повернулся в ее сторону. Она бросила взгляд на Киннкэйда, стараясь предостеречь его, чтобы он больше не задирал Де Парда. Она лучше многих знала жаркую и необоримую гордость этого человека. Такая гордость не переносила ни малейшего оскорбления.

— Несчастливая случайность — как нельзя более подходящие слова, Дьюк, — тихо сказала Старр. — Киннкэйд и часу не пробыл в городе, когда ты погнал свой скот. Откуда ему знать о наших проблемах? — Она ласково и вместе с тем небрежно потрепала его по плечу.

К счастью, доводы Старр привели Де Парда в чувство.

— Думаю, незнание может быть некоторым извинением, — после недолгой паузы сквозь зубы процедил он.

— Да, некоторым, — согласилась Старр, и губы ее изогнулись в дразнящей и обольстительной улыбке.

— Право же, это с вашей стороны здорово, — с наигранной искренностью пробормотал Киннкэйд.

Де Пард пристально посмотрел ему в глаза:

— Вы, Киннкэйд, не похожи на дурака, но говорите как дурак. Пока что я смотрю на это сквозь пальцы.

Де Пард расправил плечи. Теперь он владел собой полностью.

— Если вы ищете работу, то отправляйтесь на ранчо «Даймонд Д.». Я что-нибудь придумаю для вас.

Киннкэйд вынул изо рта сигару.

— Ну не забавно ли? Знаете, за сегодняшний день это второе предложение. Я и не подозревал, что в этой части Невады такая нехватка рабочей силы.

— И где же вам предложили работу? — Де Пард нахмурился.

— На ранчо «Шпора», — ответил Киннкэйд.

— Вы будете работать на ранчо «Данмонд Д.» или нигде, — рявкнул Де Пард. — И не стоит дважды испытывать судьбу.

— Приму к сведению. — Киннкэйд стряхнул пепел с сигары.

Де Пард криво усмехнулся:

— Да уж, пожалуйста.

С этими словами Де Пард удалился.

Старр, метнув на Киннкэйда наполовину раздраженный, наполовину обеспокоенный взгляд, последовала за Де Пардом. Десятник Шихэн медленно прошел мимо столика Киннкэйда, его злобный взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Вот он, лесной бык, — едва шевеля губами, шепнул Расти.

— Так и есть, он самый, гроза лесов. — Киннкэйд хмыкнул.

— Он изо всех сил бьет копытами, храпит и трясет рогами, да?

— У меня такое чувство, что слова его не пустая похвальба, он из тех, кто держит свои обещания.

Расти посмотрел на Киннкэйда и беспокойно покачал головой:

— Не очень-то разумно было его дразнить.

— Ничего не могу с собой поделать. Должно быть, во мне закипает ирландская кровь. Терпеть не могу, когда меня учат жить.

— Так можно схлопотать много неприятностей, — вставая из-за стола, заявил Расти. — Хочу проверит», работает ли вон тот музыкальный ящик. Это местечко следует немного встряхнуть и развеселить.

— Можете захватить свое пиво и найти себе другое место, — предложил Киннкэйд. — Никто не захочет водиться с вами, если вы останетесь со мной.

Расти огляделся, потом пожал плечами:

— Думаю, они уже успели заклеймить меня позором. Вероятно, я скоро вернусь.

Но, направляясь к музыкальному автомату, он-таки прихватил с собой свое пиво.

Ни с кем не здороваясь и никого не замечая, Де Пард направился прямо к своему столику.

Старр дождалась, пока Де Пард сядет, потом, сияя улыбкой, спросила:

— Чего тебе принести из бара, Дьюк? Виски?

— Кофе, — сухо ответил он и обратился к десятнику: — Чего хочешь выпить, Мэтт?

Старр мгновенно повернулась к Шихэну, стараясь за любезной улыбкой скрыть свою неприязнь. «Господи, ну и рожа!» — мелькнуло у нее в голове, когда в очередной раз она наткнулась взглядом на огромное родимое пятно украшавшее его щеку. Но дело было не в пятне. Старр всей душой ненавидела подлость и жестокость, а от Шихэна за версту разило и тем, и другим. В его облике было что-то откровенно шакалье; стоило только посмотреть на него, как даже самому наивному простаку становилось понятно — от этого человека ничего хорошего ждать не приходится.

— Я возьму пиво, — сказал Шихэн и тут же без перехода продолжил: — Насколько хорошо ты знаешь этого Киннкэйда?

— А с чего ты решил, что я вообще должна его знать? — Старр изумленно вскинула брови.

— Мне показалось, что ты уж слишком рьяно бросилась его защищать, и я подумал, может, тебе приходилось встречаться с ним в Рино.

Шихэн смотрел на нее искоса, и взгляд его был полон презрения. Пренебрежительно улыбнувшись, Старр пожала плечами:

— До сегодняшнего дня мы с ним нигде и никогда не встречались. А защищать его я, как ты выражаешься, бросилась потому, — она с достоинством вскинула свою очаровательную головку, — что учинять разборки в моем заведении я никому не позволю. И не важно, кто начнет первым и почему.

После этих слов, полагая, что разговор с Шихэном исчерпал себя, Старр вновь обернулась к Де Парду:

— Кстати, сегодня у меня для тебя есть особое лакомство, Дьюк. Старый пастух Уинстон Чарли пришел с большим уловом форели. Я знаю, как ты ее любишь. Так что радуйся, дорогой, — сегодня у нас на ужин форель.

— Звучит соблазнительно, — с нарочитым равнодушием отозвался Де Пард и, скользнув по роскошному бюсту Старр невидящим взглядом, кивнул, что должно было, вероятно, выражать одобрение.

— Вот и отлично, — вставая из-за стола, как ни в чем не бывало отозвалась Старр. — Пойду распоряжусь насчет кофе и пива, — сказала она и направилась к бару. Де Пард некоторое время смотрел ей вслед, потом оглядел завсегдатаев, будто просеивая их сквозь мелкое сито, — все они старательно избегали его взгляда. Этот приезжий Киннкэйд уже дважды бросил ему вызов, и люди ждали от Де Парда решительных действий. Он видел это по их лицам.

Шихэн закурил сигарету, несколько раз затянулся, потом сделал паузу, держа сигарету у губ.

— Хотите, я разберусь с этим остряком, мистер Де Пард?

Говорил ОН тихо, закрывая рукой рот, чтобы никто, не дай Бог, не понял, о чем, вернее, о ком идет речь.

Де Пард чувствовал большое искушение сказать: «Нет, оставь его в покое». Чего ради? Этот человек не имеет значения, он приезжий, чужой, никто и ничто. К завтрашнему утру его здесь не будет, и вся эта неприятная история забудется, как нелепый сон.

Но Де Парду нельзя было сказать «нет». И Шихэн прекрасно это понимал. Чужака следовало проучить, чтобы, как говорится, другим неповадно было. Чтобы никто и думать не смел ослушаться Де Парда.

— Пожалуй, Киннкэйда придется поучить хорошим манерам, — после недолгих раздумий нехотя произнес Де Пард. Он искоса посмотрел на своего десятника. «Всем хорош шельмец, — мелькнуло у него в голове. — Но слишком уж кровожаден…» — Задай ему трепку, но так, чтобы не пришлось потом собирать его по кусочкам. Помни: к утру он должен уехать из города. И не стоит разбираться с ним в заведении Старр. Сделай это на улице.

— Возможно, мне в помощь понадобится пара ребят, — разглядывая приезжего сквозь дым своей сигареты, прошипел Шихэн.

— Тут уж решай сам, — отрезал Де Пард, желая прекратить этот неприятный разговор. — Я не собираюсь вникать в подробности.

— Хорошо.

Шихэн поднялся из-за стола. Лицо его сияло от удовольствия. Он вышел из ресторана и направился к лестнице на второй этаж, туда, где стояли платные телефоны.

Налив в чашку кофе, Старр собиралась поставить ее на поднос, когда услышала звук шагов сына, бегом спускавшегося по лестнице. Оказавшись в зале, Рик тотчас же умерил свой шаг и вошел лениво и неторопливо. Старр подавила улыбку при виде этой явной и по-мальчишески неуклюжей имитации походки ковбоев.

Сделав три шага по залу, Рик заметил Киннкэйда. Он заколебался, с беспокойством взглянул на Де Парда и тотчас же поспешил к бару.

— Мама, не тот ли это парень… — начал он тихо, тон его был полон осуждения.

— Да, тот самый. Пойду отнесу кофе. — Старр потрепала сына по плечу. — Что будешь пить?

— Коку, как обычно… А Дьюк его видел?

— Видел.

Рик с недоумением посмотрел на мать. Чего-чего, а такого ответа он не ожидал. Старр это заметила, но предпочла не говорить Рику о стычке между Дьюком и Киннкэйдом, ведь тогда надо было бы рассказать и о том, как ей пришлось заступиться за своего постояльца. Теперь она сердилась на саму себя за то, что вмешалась. Это было глупо. Она и тогда понимала, что глупо, но ничего не могла с собой поделать.

Протянув Рику коку, Старр посмотрела на столик, за которым сидели Дьюк и Шихэн. Она видела, как Шихэи поднялся из-за стола, взглянул со злобной усмешкой на Киннкэйда и вышел из ресторана.

Почувствовав внезапное беспокойство, Старр продолжала следить за Шиханом, который, минуя двери в мужской туалет, направился прямо к телефонам. Какой-то инстинкт подсказал ей, что это связано с Киннкэйдом. Похоже, Де Пард решил-таки с ним разобраться. И разобраться с помощью своего десятника. Дело принимали дурной оборот.

По-хорошему следовало бы предостеречь Киннкэйда: сегодня вечером ему надо держать ухо востро. Но под каким соусом все это преподнести? Если она на глазах у всех подойдет к его столику, Де Пард наверняка заподозрит неладное. А ставить под удар себя и свое положение Старр не хотела. И хотя Киннкэйд нравился ей как мужчина, рисковать из-за него все же не стоило. «В конце концов, не родился еще тот мужчина, из-за которого я потеряла бы голову», — подумала Старр, ставя на поднос с кофе кружку пива для Шихэна.

— Давай-ка присоединимся к Дьюку. — Она подмигнула Рику и направилась к Де Парду.

Рик тотчас же перестал хмуриться и с непритворной радостью последовал за ней, напрочь позабыв о приезжем.

— Забыл спросить, что у нас сегодня на обед?

— Свежая форель.

— Форель?

Старр рассмеялась, увидев разочарование сына.

— Не беспокойся. Я сказала Рою, чтобы он поджарил для тебя на решетке бифштекс.

Рик радостно улыбнулся, и этого было более чем достаточно, чтобы порадовать Старр. Когда они подошли к столику, мальчик торопливо отодвинул стул, на котором еще недавно сидел Шихэн, и сел рядом с Дьюком. Старр поставила на стол поднос и села по другую сторону от Дьюка.

— По радио обещали, что к концу недели пойдет дождь, — стараясь развлечь Де Парда, заговорила Старр. — Должно быть, ты перегнал свой скот слишком рано.

— Сомневаюсь, — ответил Де Пард. — В таком засушливом крае, как этот, я поверю в вероятность дождя, только когда с неба польет. Особенно в это время года.

— Да, — вмешался Рик, — обычно Сьерра забирает из облаков всю влагу задолго до того, как они придут к нам.

— Верно, — согласился Де Пард, потом поднял глаза на Шихэна, возвратившегося к столу.

На мгновение их взгляды встретились, и Шихэн едва заметно кивнул, как бы отвечая на невысказанный вопрос. От Старр не укрылся этот безмолвный разговор, и она поняла, что приговор Киннкэйду, как говорится, уже вынесен.

Он сидел за столом спиной к ней, и над тульей его шляпы поднимался голубовато-серый дым сигары. Рыжий Расти возился возле музыкального автомата, выбирая песню. Вскоре из боковых динамиков послышался голос Джорджа Стрейта — ритм свинга и легковесная лирика песни вносили некую новую ноту ложной веселости и компанейского духа. На душе стало немного поспокойнее.

Искоса взглянув на Киннкэйда, Старр едва слышно вздохнула. Ей было искренне жаль этого парня. Де Пард решил сделать из него козла отпущения, и теперь она не в силах ему помочь. Более того, она даже не будет пытаться…

Около девяти часов двое работников с ранчо «Даймонд Д.» вошли в «Лаки Старр». Остановившись в нерешительности, они огляделись и заметил» десятника. Старр сделала вид, что не видит ни их, ни оживления Шихэна.

Как только вошедшие уселись у стойки, десятник встал из-за стола.

— Пришли Дженкинс и Фостер, — сказал он Де Парду. — Если вы не возражаете, пойду поболтаю с ними о делах на ранчо.

Де Пард только кивнул в ответ и подчеркнуто переключил свое внимание на Рика, который изо всех сил боролся со сном.

— Я вижу, ты устал, — заметил Де Пард.

— Да вроде того, — краснея до корней волос, признался Рик. При этом выражение его лица было крайне глупым. — Сегодня очень долгий день.

— И трудный, — согласился Де Пард. — Нам всем не помешает отдых. — Он обернулся к Старр: — Поглядела бы ты на своего сына, когда он мчался во весь опор за быком, оторвавшимся от стада.

— Вы видели? — спросил Рик, удивленный и польщенный этим открытием.

— Видел. — Лицо Де Парда стало задумчивым. — По правде говоря, я знаю только одного человека, кто мог скакать так безоглядно.

Он не назвал имени, но было очевидно, что речь идет о Джефе. Старр с благодарностью посмотрела на Дьюка.

— Ты не рассказывал об этом матери? — спросил Дьюк.

— Нет еще. — Рик смутился. — Честно говоря, все произошло как-то само собою…

Незаметно для самого себя мальчик оживился и с блестящими от возбуждения глазами принялся рассказывать матери о своих приключениях.

Старр слушала его вполуха: ее внимание было сосредоточено на Шихэне, слишком уж хищно улыбавшемся своим собеседникам, примостившимся у стойки бара.

Время от времени десятник злобно посматривал на Киннкэйда.

Через некоторое время Шихэн забрал с собой свое пиво и направился в другой конец зала, где «бакару» Оди Хэйс потчевал Роя сплетнями. Один взгляд Шихэна, и Рой тотчас же понял, что у него есть и другие занятия. Когда Оди собрался уходить, Шихэн сказал что-то и ему, и тот остался. Вслед за этим последовала беседа, говорили явно не о погоде. В конце разговора Шихэн, салютуя, поднял свою кружку с пивом и опорожнил ее в один присест.

Не спускавшие с него глаз оба работника ранчо «Даймонд Д» поспешили поставить свои кружки, расплатились за пиво и вышли. Старр заметила, как Шихэн проскользнул в кухню, а оттуда через заднюю дверь на улицу.

Музыкальный автомат возродился к жизни снова после того, как Расти Смит опустил в него очередной четвертак. Сделав свой выбор, он снова прогарцевал к столику Киннкэйда.

— Я был прав, — сказал он, выдвигая из-за стола стул и шлепаясь на него. — Все мои попытки завязать беседу с кем-нибудь из местных потерпели фиаско. Они вообразили, что я с вами, поэтому мне ничего не остается, как вернуться на свое прежнее место.

— Будьте моим гостем, — сказал Киннкэйд с едва заметной усмешкой.

— Благодарю. В этом местечке в будние вечера довольно тихо, да?

— Это маленький городишко. На это Расти фыркнул:

— Полный мелких и низких людишек.

— Пью за это. — Киннкэйд поднял кружку.

— Хорошая мысль.

Расти последовал его примеру и допил оставшееся в своей кружке пиво.

— Думаю, выпью еще одну. А как вы? Киннкэйд покачал головой:

— Мне еще надо переварить ту, что я выпил раньше. Но раз уж вы здесь, я воспользуюсь этим и прогуляюсь в туалет. Посмотрите, чтобы Рой не унес мою недопитую кружку.

— Идет.

Когда Киннкэйд вставал из-за стола, Расти попытался встретиться глазами с барменом, но безуспешно.

— Эй, Рой! — крикнул он, отчаявшись привлечь его внимание. — Принеси мне еще пива.

Но Рой как будто оглох. Расти растерянно развел руками.

Наконец Старр все-таки принесла ему пиво, Она поставила кружку на стол перед ним, и выражение ее лица было нежным и извиняющимся.

— Это очень мило, но я не хотел вас беспокоить. — Расти порылся в кармане и достал кошелек, чтобы заплатить за пиво.

— Это не важно. Я люблю, когда мои гости довольны, — ответила Старр довольно громко, потом протянула руку, чтобы взять деньги, и быстро и едва слышно добавила: — Ничего не отвечайте. Только слушайте. Предупредите Киннкэйда: Шихэн явно что-то против него затевает.

Она взяла деньги и, громко сказав «спасибо», удалилась.

— Благодарю, — растерянно пробормотал Расти.

В это время подоспел Киннкэйд, но Старр, словно не замечая его, вернулась за свой столик.

— Вы чем-то озабочены? — поинтересовался Киннкэйд, беря свою кружку.

— Да как сказать…

Расти хотел было продолжить, но его прервал Оди Хэйс.

— Это вас зовут Киннкэйд? — в несколько странной манере заговорил «бакару».

— Меня, — слегка хмурясь, отозвался Киннкэйд.

— Тут вас спрашивает один парень. Хочет поговорить с вами наедине. Ждет на улице. Опасается, что увидят, как он будет с вами разговаривать.

— Чего он хочет?

— Эй, я всего только передал поручение, — щерясь во весь рот, заявил ковбой. — И вообще мне туда. — Неприлично хохотнув, он кивнул в сторону туалета.

Киннкэйд оглядел зал. Никто на него не смотрел, все отвернулись, но в воздухе чувствовалось какое-то напряжение. По опыту он знал, что так к нему всегда приходили неприятности. По телу пробежал слабый озноб. Однако любопытство пересилило ощущение опасности. Киннкэйд встал.

— Куда вы идете? — дернулся Расти. — Может, лучше еще по пиву?

— Чуть позже. Я скоро вернусь, — бросил Киннкэйд через плечо и направился к выходу.

Оказавшись снаружи, он остановился из осторожности и оглядел главную улицу: несколько освещенных витрин, с дюжину припаркованных возле «Лаки Старр» машин и ни души.

Киннкэйд расправил плечи и глубоко вздохнул. Было довольно прохладно; с пустынных плато дул ветерок, принося запах полыни и прогревшейся за день земли.

— Ну и где же тот охотник до разговоров при луне? — усмехаясь, пробормотал Киннкэйд.

— Я тут, — раздалось из темноты. Киннкэйд обернулся:

— Выйди на такое место, где я смогу тебя увидеть. Скрипнула доска деревянного тротуара, и из темноты вынырнула фигура мужчины в шляпе с заломленными полями.

— Рад, что вы пришли, — прошептала фигура.

— Быть может, стоит познакомиться? — Все еще не чувствуя подвоха, Киннкэйд сделал шал вперед.

— Не так громко, — прошипел человек, отступая в тень.

Скорее любопытствующий, чем настороженный, Киннкэйд последовал за ним.

— Зачем ты хотел меня видеть?

Не успел Киннкэйд произнести эти слова, как из темноты на него прыгнули двое. Он попытался повернуться, чтобы оказаться к ним лицом, но опоздал на долю секунды. В мгновение ока нападавшие схватили его за руки и повернули к себе. Прежде чем он успел освободиться, ему со всей силы ударили под дых.

Вслед за этим последовала беспорядочная серия ударов, увернуться от которых Киннкэйд не мог. Били молча, с каким-то тупым остервенением. Вскоре боль притупила способность воспринимать происходящее, в ушах гудело; минут пять спустя колени его подогнулись и он рухнул на землю.

— Подними его, — услышал Киннкэйд. Его поставили на ноги и прислонили к стене.

— Теперь ты уже не такой лихой парень, да? Ошалевший от ударов Киннкэйд соображал медленно, но все же узнал глумливый голос десятника Де Парда.

— Держись подальше от этой сучки Росситер, слышишь?

— Росситер? — Киннкэйд повторил имя, пытаясь понять, чье оно, и сконцентрировать на нем свое внимание. — Это…

Тотчас же его челюсть и подбородок схватили железной рукой, будто когтями, и шарахнули головой о стену.

— Не строй из себя идиота, Киннкэйд. Со мной этот номер не пройдет, — прошипел десятник. — А теперь слушай меня и будь внимателен. Утром тебе лучше быть подальше от нашего города…

Внезапно дверь отеля распахнулась и на пороге появился Расти.

— Эй, что здесь происходит? — крикнул он, кинувшись к Киннкэйду. — Отпустите его!

Отпустив свою жертву, десятник рванул вперед чтобы преградить дорогу рыжему ковбою.

— Вы все это неправильно поняли, — бойко заговорил он своим глумливым голосом. — Ваш приятель, должно быть, перепил. Он упал и сильно расшибся. А мы помогли ему подняться на ноги, так, ребята?

Двое работников с ранчо поддержали его:

— Это правда.

— Конечно…

— Да, случается, что и койоты сторожат овец, — хмыкнул бесстрашный Расти. — Думаю, вы уже достаточно помогли ему. Теперь настала моя очередь.

— Вы его слышали, ребята, — сказал Шихэн, презрительно улыбаясь, — оставьте ему его друга.

Кто-то из ковбоев, рванув Киннкэйда за грудки, швырнул его прямо на Расти. Расти покачнулся, но ухитрился все же устоять на ногах. Шихэн тихонько рассмеялся и прошел мимо, за ним последовали его хихикающие товарищи.

Одуревший от побоев Киннкэйд глубоко вздохнул, стараясь отдышаться и прийти в себя, но не тут-то было: в голове у него загудело, и он чуть было не потерял сознание.

— С вами все в порядке? — с беспокойством спросил Расти.

— Бывало и хуже, — сплевывая кровь, прохрипел Киннкэйд, — Помогите мне только войти в дом.

Глава 4

Ко времени когда Киннкэйд вернулся в «Лаки Старр», немота в теле начала проходить, но боль все еще не отпускала. Он шел, слегка ссутулившись и подавшись вперед, одной рукой поддерживая покрытый синяками живот, а другой опираясь на плечо Расти. Каждый шаг давался ему с огромным трудом.

Занятый только мыслью о том, чтобы добраться до лестницы, ведущей наверх, Киннкэйд не видел, откуда появилась Старр. Только что никого не было, и вдруг она оказалась на его пути.

Старр с сочувствием покачала головой.

— Мне не надо спрашивать, что произошло, — отрывисто прошептала она.

Киннкэйд попытался улыбнуться и вздрогнул, почувствовав впервые, что во рту у него болезненный порез. Боковым зрением увидев какое-то движение, он остановится и поднял голову. Горстка любопытствующих высыпала в холл. Среди них был и сын Старр, Рик, смотревший на него в каком-то потрясении и оцепенении. Впереди всех оказался Де Пард.

Киннкэйд огляделся и на некотором расстоянии от Де Парда увидел десятника с ранчо «Даймонд Д.».

— Возможно, вы услышите две непохожие истории, — сказал он Старр голосом, в котором не было прежней силы. — Человек Де Парда скажет вам, что я слишком напился и упал.

— А разве было иначе? — Этот произнесенный с вызовом, но очень тихо вопрос таил смертельную угрозу.

Киннкэйд хотел было ответить, но ему вновь стало дурно. Он слегка покачнулся. Старр заметила это и вмешалась.

— Не имеет значения, — торопливо проговорила она и, сердито посмотрев на Расти, добавила: — Отведите своего друга в его комнату.

Расти молча повиновался.

— Рой, принеси мне санитарную сумку, она за стойкой бара! — проводив глазами Киннкэйда, громко крикнула Старр. — А вы все возвращайтесь-ка за двои столики. Аттракцион окончен.

Взмахнув руками, Старр погнала свое маленькое стадо обратно в зал. Ушли все, кроме Де Парда, который остался стоять на месте. Она осуждающе посмотрела на него и холодно спросила:

— Это было так необходимо?

— Да, — заявил он.

Явился Рой с набором для оказания первой помощи.

— Сделай так, чтобы он был в состоянии уехать, — перед тем как вернуться на свое место, приказал Де Пард.

— Сделаю.

Старр взяла набор и направилась к лестнице. У подножия лестницы ее перехватил Рик.

— Все в порядке, мама? Может, тебе помочь?

Улыбаясь, Старр погладила его по щеке.

— Я справлюсь. Оставайся здесь и не давай Дьюку скучать.

Рик неохотно отступил назад.

Комната на втором этаже была невелика: большую ее часть занимала старая железная кровать. На массивном сосновом туалетном столике, слишком огромном для маленькой комнатки, лежала раскрытая санитарная сумка. Киннкэйд сидел на краю кровати, склонив голову так, чтобы Старр было удобнее осматривать шишку у него на затылке величиной с куриное яйцо.

— Кожа не поранена, — сказала она, отстраняясь. Киннкэйд протянул руку за голову, чтобы пощупать ее, и со свистом втянул воздух, дотронувшись до больного места. Расти видел это, и лицо его непроизвольно исказилось сочувственной гримасой.

— Да, здорово они поработали, — сказал он. — И как только им удалось так быстро вас разукрасить?

— Он упомянул какое-то имя, — сказал Киннкэйд. — Кажется, что-то вроде Росситет.

— Росситер? — эхом откликнулся Расти.

— Иден Росситер, — пояснила Старр. — Это та женщина, которую вы так глупо бросились спасать.

— Скандально известная владелица ранчо «Шпора», та самая, что убила брата Де Парда? — уточнил Киннкэйд безжизненным, невыразительным тоном.

— Убила его брата? — повторил Расти. — Да вы шутите!

— Какие уж там шутки! — Старр бросила на него насмешливый взгляд. — Она застрелила Джефа Де Парда из ревности, когда узнала, что он встречается с другой женщиной.

— Слушая вас, можно подумать, что она убила брата Де Парда хладнокровно. — Расти нахмурился. — Но тогда как она все еще гуляет на свободе? Почему она не в тюрьме?

— За это можно благодарить или осуждать — как вам будет угодно — ее деда Джеда Росситера. Он первый узнал об этом. До того как прибыл шериф, он избил ее, порвал на ней одежду, и все выглядело так, будто Джеф набросился на «бедняжку». Потом он нанял одного из лучших адвокатов по уголовным делам, одного из лучших в Неваде, чтобы тот ее защищал. Этот адвокатишка не только сумел растянуть процесс на три года, но и убедил судью, что суд здесь не может быть честным и беспристрастным. Поэтому процесс был перенесен в Топонаху. К этому времени она уже выучила свою историю назубок. Мне рассказывали, что она устроила замечательное представление для присяжных.

— А свидетелей этой сцены не было? — спросил Киннкэйд.

— Ни души, — ответила Старр, слегка покачав головой. — И как это часто случается с присяжными, тот факт, что Джеф был красавцем, выдающимся спортсменом и имел огромный успех у женщин, свидетельствовал против него. Жюри предпочло поверить в худшее о том, у кого было все, как говорится в старой пословице. Для присяжных уже не имело значения то, что Джефу не надо было использовать силу, чтобы получить ее. Росситер оправдали — она, видите ли, действовала в целях самозащиты. Можете себе представить, как у нас приняли это решение присяжных! Здесь и по сей день бушуют страсти, когда речь заходит о гибели Джефа… Впрочем, в этом вы уже убедились сами.

— Да, история не из приятных, — заключил Расти. — А где ее дед сейчас? — поинтересовался Киннкэйд.

— Умер несколько лет назад и передал права на ранчо Иден.

Старр снова взяла что-то из набора первой помощи.

— Думаю, щеку надо попытаться забинтовать.

— И так хорошо, — возразил Киннкэйд, жестом отметая эту идею. — Если у вас в вашей сумке есть что-нибудь болеутоляющее, я бы принял.

— Самое лучшее болеутоляющее из тех, что мне известны и что есть в наличии, — виски, — с улыбкой сказала Старр и обернулась к Расти: — Сбегайте-ка вниз и принесите бутылку. Скажите Рою, что это для меня.

Когда дверь за Расти захлопнулась, Старр вытащила из своего набора антисептическую повязку и приложила ее к щеке Киннкэйда.

— Если не хотите, чтобы я наложила повязку, разрешите мне по крайней мере смыть засохшую кровь.

Она приподняла мизинцем его подбородок, заставляя запрокинуть голову назад. Киннкэйд молча повиновался.

— Почему вы это делаете? — после минутной паузы спросил Киннкэйд. — Де Парду не понравится, что вы врачуете мои раны.

Старр, невесело хмыкнув, промолчала. Когда наконец с раной на щеке было покончено, она несколько игриво посмотрела Киннкэйду в глаза:

— Надеюсь, вы не впали в заблуждение и не вообразили себе, что у меня золотое сердце. Поверьте, если бы это было так, я давно уже продала бы его за двойную Цену.

— Тронут вашей откровенностью. — Киннкэйд улыбнулся. — Если вы это делаете не по доброте сердечной, то тогда почему?

— Может быть, позаботиться о вас мне велел Де Пард.

— Полагаю, ему хотелось быть уверенным, что его послание дошло по адресу? — высказал предположение Киннкэйд. — В этом есть смысл.

— А его послание дошло?

— Да. Оно было передано достаточно ясно и громогласно, — ответил он сухо.

Старр, став сразу серьезной, задумчиво покачала головой:

— Он решил сделать вас козлом отпущения, Киннкэйд. Решил показать на вашем примере другим, что их ждет в случае неповиновения. Вы позволили себе разговаривать с ним как с равным. Он не мог допустить, чтобы это сошло вам с рук.

— Вы пытаетесь сказать мне, что в этом не было ничего личного?

— Так оно и есть.

— Можете передать ему от меня, что в гробу я видал его амбиции. Пусть катится с ними ко всем чертям.

Старр улыбнулась и бросила использованный бинт с антисептиком в металлическую корзину для мусора, стоявшую рядом с туалетным столиком. Затем она снова повернулась к своему пациенту, чтобы оценить урон, нанесенный его лицу, — довольно приличная ссадина под глазом, отекшая щека и синяки на подбородке.

— Вам еще повезло, что он не приказал Шихэну разукрасить вас почище.

— Так бы оно и было, не появись Расти в ответственный момент.

Будто услышав свое имя, появился Расти с удерживаемой на сгибе локтя бутылкой виски и тремя стаканами.

— Я подумал, что нам всем не повредит принять по дозе этого лекарства. — Он поставил стаканы на туалетный столик, откупорил бутылку, разлил виски по стаканам и раздал их присутствующим. — Первый бокал за здоровье потерпевшего, — объявил Расти, поднимая стакан и по театральному закатывая глаза.

Забудь об ушибах, о боли забудь, Волшебная влага омоет твой путь.

— Вы только послушайте его! — На мгновение улыбка осветила лицо Киннкэйда.

Сделав добрый глоток виски и не дожидаясь, пока напиток притупит боль, он попытался подвинуться на кровати поближе к изголовью, поддерживая рукой живот в том месте, где ему был нанесен первый удар. Подкрепившись еще одним глотком виски, Киннкэйд поставил пустой стакан на сосновый комод и, скрипнув зубами от боли, снова откинулся на подушки.

— Как вы себя чувствуете? — Расти разглядывал его сочувственно, но спокойно.

Из уст Киннкэйда вырвалось нечто похожее на смех.

— Будто мексиканский бык проплясал у меня на животе.

— А как ребра? Не сломаны?

Киннкэйд молча ощупал грудную клетку. Не почувствовав острой боли, он неопределенно пожал плечами:

— Да вроде не похоже.

— Ну, слава всевышнему, хоть с этим повезло, — иронично заметила Старр, потягивая виски.

— Де Парду может не понравиться ваше долгое отсутствие. Лучше вам вернуться вниз, — вдруг спохватился Расти.

— Но что я ему скажу?

Старр многозначительно посмотрела на Киннкэйда.

— Скажите ему, что я получил предупреждение и что утром буду смотреть из своей машины на Фрэндли в зеркало заднего вида.

Старр помолчала, взвешивая его слова, потом кивнула с очевидным удовлетворением:

— Я передам.

Она поставила стакан с виски на туалетный столик.

— Мне почти жаль, что ты уезжаешь, но сейчас это лучшее, что можно сделать, — Выражение ее глаз стало нежным. — Береги себя, Киннкэйд.

— Постараюсь.

Старр вышла, оставив после себя легкий запах духов. Расти с любопытством посмотрел на Киннкэйда.

— Так ты утром уезжаешь? Это верно? — спросил он, не очень-то поверив услышанному.

— Первое, что мне надо сделать утром, — так это поехать на ранчо «Шпора», — ответил Киннкэйд, слегла ухмыляясь. — У Иден Росситер есть для меня работенка.

Расти сокрушенно вздохнул:

— Господи, Киннкэйд. Тебе не надоело? Нельзя же жить вечной жаждой мщения.

— Послушай, друг, — перебил его Киннкэйд. — Мы слишком хорошо и слишком давно друг друга знаем. Поэтому оставь свои проповеди для кого-нибудь другого. — Он почесал в затылке. — К тому же дело уже начато. И судя по тому, что даже Старр поверила в наш спектакль, начато оно успешно…

В лучах утреннего солнечного света, струившегося в окна второго этажа, танцевали и сверкали пылинки. Внизу на улице тишину раннего утра нарушил гул заработавшего мотора. Старр подошла к окну, прижавшись к раме плечом. В руках она держала чашку с кофе.

От заведения «Лаки Старр», задом выруливая на улицу, отъезжал пикап. Из окна Старр не могла разглядеть шофера, но машину она узнала — машина принадлежала Киннкэйду.

Он уезжал. Старр провожала его со смешанным чувством сожаления и тоски. Она с грустью смотрела в окно, наблюдая, как пикап Киннкэйда приближается к перекрестку, как он сбавляет скорость, поворачивает направо и выезжает из города.

«Дурак», — подумала Старр, увидев, как Киннкэйд свернул на дорогу, ведущую к ранчо Росситеров.

— Дурак, — с нежной улыбкой, едва шевеля губами, вслух повторила она.

— Я слышал грузовик. — Выйдя из ванной, Де Пард подошел к окну. — Кто это был? Ты видела? — спросил он с любопытством.

— Киннкэйд. — Старр опустила глаза.

На столе со стеклянным верхом стоял кофейный сервиз. Де Пард подошел к столу и налил себе чашку кофе.

— Я так понял, что он уезжает из города?

— Разве у него был выбор?

— Никакого, — заявил Де Пард самодовольно.

Старр не стала возражать.

— Ты уже решил, что хочешь на завтрак? — спросила она.

Пыль клубилась вокруг быстро несущегося пикапа, завиваясь позади него длинным коричневым плюмажем. Ни души на дороге, ни души на мили вокруг. Унылый, однообразный пейзаж. Лишь угрюмые серые холмы, маячившие на горизонте, да взмывший высоко в небо ястреб говорили о том, что где-то, быть может, есть и иные земли, иные ландшафты, иная жизнь…

За последние двадцать минут Киннкэйд не встретил ни одной машины и никаких признаков человеческого жилья, кроме линий электропередачи, проложенных вдоль дороги, да покосившихся заборов, обозначавших границы одного ранчо и начало другого.

Он посмотрел на одометр. Сейчас должен был появиться поворот к ранчо. На последнем пересечении изгородей он заметил небольшой деревянный указатель с выцветшей надписью «Ранчо «Шпора», Дж. Росситер». Но риск проехать мимо поворота был велик, поскольку столбы электропередачи шли дальше вдоль дороги и только линия телефонных проводов здесь сворачивала чуть правее и взбиралась на холм. Ведущая к ранчо проселочная дорога представляла собой едва заметную колею.

Когда Киннкэйд въехал на холм, проселочная дорога, бурно заросшая сорняками, стала почти незаметной. Следующие три мили машина подпрыгивала так, что он с трудом сдерживал стон, готовый вот-вот сорваться с губ: ночная потасовка давала о себе знать.

Дорога, извивавшаяся вокруг холмов словно змея, наконец свернула в широкий неглубокий каньон. Купа тополей по краям каньона красиво оттеняла зеленью желтизну холмов и дороги.

Слева Киннкэйд увидел группу низких зданий, приткнувшихся между серыми валунами. Полдюжины лошадей стояло в корале, большая часть стада паслась на огороженном забором пастбище.

Не долго думая он объехал надворные постройки и направил машину прямо к построенному из сырцового кирпича двухэтажному дому, спрятанному в тени огромных старых тополей. Старая сторожевая собака выскочила навстречу пикапу, тревожным лаем сообщая хозяевам о нежданном госте. Вся шерсть на загривке пса поднялась дыбом.

Киннкэйд сбросил скорость и остановился. Потом вышел из машины. Собака тотчас же заняла позицию между ним и домом, предупреждающе рыча. Киннкэйд предпочитал не дразнить собак, и тем более собак столь преклонного возраста.

— Привет! — остановившись на полпути и повернувшись к парадной двери, крикнул он. — Есть кто-нибудь дома?

Ответа не последовало. Киннкэйда, впрочем, это не удивило: по утрам, как водится, хозяина ранчо и его помощников дома не застанешь — с первыми лучами солнца все принимаются за работу.

Откуда-то с близкого расстояния послышалось пыхтение и громыхание трактора. Старый блю хилер повернул голову к востоку, потом снова посмотрел на Киннкэйда, возбужденно поскуливая и время от времени обнажая длиннее желтоватые клыки.

— Ты говоришь, они там, парень? — Киннкэйд повернулся туда же, куда смотрела собака, чтобы определить, где находится трактор.

Немощеная дорога поворачивала в сторону от дома к сараям. За сараями простиралось сверкающее в свете утреннего солнца поле, засеянное кормами. Трава уже пожелтела. Старый трактор, успевший выехать уже на середину поля, задыхаясь и фыркая, тянул за собой плоскую платформу, нагруженную дюжиной квадратных тюков сена.

Киннкэйд снова заполз в грузовик и поехал в сторону поля. Старая сторожевая собака последовала за ним. Минуту спустя, припарковавшись у кромки поля, он вышел из кабины. Солнце слепило глаза, горьковатый запах высушенного сена, полыни и пыли сшибал с ног.

Водитель трактора заметил Киннкэйда и что-то крикнул другим, но из-за шума двигателя слов его никто не услышал. Вскоре, правда, из-за платформы, нагруженной тюками, появилась Иден Росситер. И снова, глядя издалека на ее прямую, и даже слишком прямую спину, на гордый наклон головы, Киннкэйд подумал, что она очень высока. На Иден был черный свитер с короткими рукавами, подчеркивавший женственную зрелость ее фигуры, рабочие рукавицы и мужская шляпа с большими полями. Как только она посмотрела на Киннкэйда, он почувствовал нечто, похожее на электрический разряд. В это мгновение между ними будто пробежала искра.

Несколько смутясь, Иден отвернулась и крикнула водителю, чтобы тот остановился. Трактор встал. Один из рабочих, грузивших тюки на платформу, подошел к ней и что-то шепнул на ухо. Она согласно кивнула и передав ему вилы, спрыгнула на землю. «Похоже, это ко мне!» — крикнула Иден своим «сотоварищам» и направилась в сторону Киннкэйда. Он пошел ей навстречу.

В добром ярде друг от друга они остановились.

На лбу Иден выступила едва заметная испарина. Киннкэйд смотрел ей прямо в глаза.

— Я ищу босса, — прикоснувшись пальцем к полям шляпы и чувствуя, как его охватывает сексуальное возбуждение, сказал он.

— Вы нашли его. Это я. — Она с интересом посмотрела на его разукрашенное ссадинами лицо. — Вижу, вчера у вас вышла потасовка. Надеюсь, вам удалось хоть разок врезать как следует своему обидчику, — заметила Иден, снимая рабочие рукавицы.

— Ни одного, — улыбнулся Киннкэйд. — Трудно отбиваться и тем более хорошенько врезать, как вы изволили выразиться, когда тебя держат за руки.

— Де Пард, — внезапно помрачнев, догадалась Иден.

— Его помощник.

— Это все равно. — Пожав плечами, она презрительно хмыкнула.

— Ваше предложение относительно работы по-прежнему в силе?

— Очень бы хотелось узнать, почему вы именно сегодня решили о нем вспомнить.

— Потому что Де Пард велел мне не работать у вас. Теперь, естественное, единственно, о чем я мечтаю, так это о том, чтобы получить работу на ранчо «Шпора»… Будем считать, что виной тому мой скверный характер.

Киннкэйд пристально посмотрел на Иден и после недолгой паузы вновь повторил свой вопрос:

— Итак, у вас есть для меня работа?

— Считайте, что вас наняли.

Иден шагнула вперед, чтобы скрепить договор рукопожатием. Его огрубевшая рука коснулась ее ладони. И от этого прикосновения она ощутила мгновенный и непроизвольный укол в сердце, толчок, движение, которому ей трудно было подыскать название. Киннкэйд не сводил с нее глаз. Иден удивило, что лицо его вдруг как-то разгладилось и подобрело. «И отчего он казался мне такой букой?» — мелькнуло у нее в голове.

Но тут же, взглянув на выбившуюся из-под шляпы прядь волос, так походившую на мех горной кошки, она вновь насторожилась. Нет, в облике Киннкэйда определенно было что-то хищное.

— Идите и начинайте грузить сено. — Слегка нахмурившись, Иден поспешила отдернуть руку.

Она повернулась и пошла к платформе, груженной сеном, Киннкэйд пошел следом за ней. Иден не раскаивалась в том, что приняла решение. В сезон заготовки сена она была готова нанять кого угодно, лишь бы у этого «кого угодно» были руки и ноги. И в определенном смысле к приезду Киннкэйда следовало относиться как к подарку судьбы. К тому те он уже показал, что способен противостоять Де Парду. Иден могла считать, что с новым помощником ей определенно повезло, но это вовсе не значило, что она чувствовала себя с ним комфортно. И причиной тому стали те чувства, которые она вдруг испытала, дотронувшись до его руки.

Вернувшись к погрузке сена, Иден не стала терять времени на то, чтобы представить Киннкэйда остальным: без лишних слов она просто поставила его в ряд с остальными работниками, укладывавшими в тот момент тюки с сеном.

Как только Киннкэйд принялся бросать на платформу тридцати- и сорокафунтовые тюки, он почувствовал, что долго так не выдержит, — «урок» Де Парда давал о себе знать. Но, слава Богу, в полдень объявили перерыв и Киннкэйд смог немного передохнуть.

Спрыгнув на землю, он увидел, как Иден Росситер поманила одного из работников.

— Пойди с Киннкэйдом, Эл, и покажи ему барак. Коренастый плотный ковбой спрыгнул с платформы, чтобы присоединиться к Киннкэйду. Устало улыбнувшись, он добродушно подмигнул своему новому напарнику.

— Ваш грузовик — просто находка для моих старых костей. Платформе с сеном в этом отношении до него как до луны пешком, — объявил стареющий ковбой.

— Согласен, — садясь за руль, ответил Киннкэйд. Ковбой, не дожидаясь приглашения, влез в машину и устроился на мягком сиденье для пассажира, испустив блаженный вздох.

— Было время, когда я мог работать от рассвета до темноты без передышки. А теперь такое случается очень редко. Чертовски скверное дело — старость, — сказал он, печально вздыхая и искоса поглядывая на Киннкэйда. — Меня зовут Эл Бендер.

— Меня — Киннкэйд. — Он завел грузовик и поехал за платформой на двор ранчо. — Вы давно здесь работаете?

— Около семи или восьми месяцев. На этот раз. Я то начинаю, то бросаю здесь работать. И так многие годы, — ответил Эл и пристально посмотрел на Киннкэйда. — А вы не работали прежде в этой части страны?

— Я здесь впервые.

— Оно и видно…

Когда телега с сеном, которую тащил за собой трактор, свернула к амбару, Эл сделал знак Киннкэйду следовать прямо за ним.

— Барак чуть дальше.

Через минуту Киннкэйд уже припарковал свой пикап перед бараком. Как и дом, он был построен из сырцового кирпича и обесцвечен солнцем до бледно-розового цвета. Толстые стены обещали, что внутри будет прохладно и глаза смогут отдохнуть от безжалостного блеска солнца. Киннкэйд вытащил свое снаряжение из задней части грузовика и направился к двери, где его поджидал Эл Бендер.

Пожилой ковбой бросил взгляд на вещевой мешок, который захватил с собой Киннкэйд.

— Это ваши пожитки? Киннкэйд кивнул:

— Мне придется одолжить седло.

— Были денежные затруднения и пришлось свое продать? — высказал догадку Эл.

Киннкэйд не стал с ним спорить.

— Там в амбаре есть седла на любой вкус. — Эл посмотрел на плату с техасскими номерами на машине Киннкэйда. — Думаю, вы себе что-нибудь выберете.

— Спасибо.

Эл кивнул и отворил дверь. Общая комната, в которой, очевидно, жили работники, была далеко не образцом уюта и порядка. С первого взгляда становилось ясно, что сюда приходят разве только переночевать да скоротать дождливый вечерок. В одном из углов примостилась древняя железная печка, едва ли способная согреть в холодные зимы северной Невады всех обитателей этого жилища. В центре комнаты стоял стол, используемый, судя по разбросанным на нем картам, исключительно для игры в солитэр. На стенах висели картинки, пожелтевшие от никотина и старости, а единственный календарь был просрочен по меньшей мере года на три.

— Телевизора нет? — поинтересовался Киннкэйд.

— А какой смысл его заводить? Спутниковой-то антенны у хозяев нет. А по кабелю сигнал слишком слабый. Черт, да и по радио частенько ничего, кроме помех, не слышно. — Эл пожал плечами. — Здесь вы не получите никаких фиглей-миглей, не то что у вас в Техасе. В этой части страны с развлечениями туговато.

— Я вижу.

— Спальни вон там. — Эл кивнул в сторону коридора. — Души и туалеты чуть дальше.

Держа в руках вещевой мешок, Киннкэйд шел по коридору, пока не нашел свободной клетушки. Бросив мешок на раскладушку, он пошел мыться.

— Вы не спешите! — крикнул ему вслед Эл. — Делать все равно пока нечего, так что я подожду.

Минут пять спустя Киннкэйд уже снова напяливал шляпу.

— Может, пойдем поедим? Заодно покажете, где здесь столовая, — обратился он к Элу.

— Ничего не имею против. — Эл улыбнулся и поспешил выйти из барака.

Во дворе их чуть не сбил с ног крупный гнедой жеребец, стрелой промчавшийся мимо.

— Похоже, он кровный, — глядя вслед жеребцу, заметил Киннкэйд.

— Так и есть, — подтвердил Эл. — Без такого коня в этих краях пропадешь. У босса есть несколько племенных кобыл, с которыми она его скрещивает. Примерно половина из них зарегистрирована как на четверть кровные. Большую часть жеребят она оставляет на ранчо, а остальных продает. Хорошего мерина сейчас можно продать за славные денежки. — Эл смачно сплюнул. — Уж что хорошего есть на ранчо «Шпора» — так это лошади, — после недолгой паузы добавил он.

— А как здесь с кормежкой? — поинтересовался Киннкэйд, кивнув в сторону кухни — маленького одноэтажного строения, как и все остальные постройки на этом ранчо, из сырцового кирпича.

— Еда отличная. — Эл с довольной ухмылкой хлопнул себя по животу и распахнул засиженную мухами дверь в кухню.

Внутри радио во всю глотку вопило песню Уилли Нельсона о Панчо и Лефти. Киннкэйд заглянул в столовую. Когда он почувствовал дрожжевой запах свежеиспеченного хлеба, в желудке у него забурчало.

Эл прошел мимо длинного стола, рядом с которым стоял ряд скамеек, прямо в кухню. Киннкэйд бросил взгляд через плечо и увидел старую женщину с длинными растрепанными седыми волосами, стоявшую спиной к ним. Эл подошел к стойке, где стояла женщина, протянул руку и выключил радио. Женщина круто обернулась, размахивая хлебным ножом в зазубринах.

— Какого черта ты подкрадываешься сзади так, что тебя и не слышно? — послышался скрипучий голос, слишком грубый, чтобы принадлежать женщине.

Киннкэйд посмотрел на нее внимательнее — она стояла к нему в профиль — и заметил на щеке седую щетину. Кухарка оказалась мужчиной. И мужчиной довольно преклонного возраста.

— Это же черт знает что, — продолжал ворчать повар, искоса поглядывая на Эла, — я чуть было не прикончил тебя хлебным ножом.

Эл даже бровью не повел.

— Если бы это чертово радио не играло так громко, — возразил он, — ты бы услышал, как мы вошли. Надеюсь, тебе есть чем накормить нового работника. У нас пополнение. — Он похлопал Киннкэйда по плечу.

Старый повар обернулся, чтобы посмотреть на новичка, потом поднял глаза к потолку и умоляющим жестом воздел руки кверху.

— О великий Дух, послушай меня! Много лун тому назад мой дед вел войну против синих мундиров и бледнолицых, укравших нашу землю. Много раз он водил в битву воинов. Много раз он сидел у костра со старейшинами и курил трубку мира…

— Прекрати молоть чушь, — перебил Эл, потом махнул рукой в сторону Киннкэйда. — Этот человек не из местных. Его имя Киннкэйд. А этот тип, которого ты видишь, хочешь верь, хочешь нет — повар. Зовут Фредерик Дэниэл, но мы зовем его Дикий Джек.

Повар с укоризной посмотрел на Эла.

— Теперь никто больше не проявляет почтения к старшим. Позор, да и только! — громко проворчал он.

Эл, широко ухмыляясь, смотрел на Киннкэйда.

— Он утверждает, что его дед был индейцем племени сиу и вождем. Правды в этом не больше, чем если бы я заявил, что мой родственник — папа римский.

Он направился к хорошо укутанному бочонку, стоявшему на стойке напротив обеденного стола.

— Как насчет того, чтобы выпить чаю со льдом?

— Звучит привлекательно, — отозвался Киннкэйд, по-прежнему с интересом разглядывая повара, деловито резавшего хлеб.

Как бы почувствовав его взгляд, старый повар повернулся к Киннкэйду — в глазах его загорелся хитрый огонек.

— Может быть, вы привезли с собой виски? Киннкэйд покачал головой:

— Сожалею, но нет.

Выражая свое разочарование, повар печально присвистнул.

— От всей этой пыли меня разбирает отчаянный кашель, — сказал он, слегка покашливая. — Может быть, у вас есть сироп от кашля?

— Опять-таки сожалею, но у меня нет и этого.

— Ну, может быть, хоть жидкость для полоскания рта, уничтожающая микробов?

— Ничего, — ответил Киннкэйд, не усматривая связи между упомянутыми снадобьями.

— Позор и стыд, — пробормотал повар и бросил нож на стойку, отворачиваясь от посетителей.

На своих кривых тощих ногах он проследовал к буфету, помещавшемуся рядом с плитой, открыл дверцу, предоставив на обозрение присутствующих ряд бутылочек и баночек с приправами и специями. Обхватив узловатыми пальцами высокую и узкую бутылочку с ванильным экстрактом, повар снял ее с полки. Быстрое движение пальцев — и он отвинтил крышку. Поднеся бутылочку ко рту и запрокинув голову, старик опорожнил ее в три глотка. Потом он поднял лицо к потолку, содрогнулся и глубоко вздохнул.

— Теперь намного лучше, — заметил повар, пересек кухню и бросил пустую бутылочку в металлический контейнер для отбросов, возле которого стоял Киннкэйд.

Киннкэйд, услышав звяканье стекла о стекло, с любопытством заглянул в контейнер. Кроме той, пустой, бутылки, которую бросил Дикий Джек, там лежали еще две такие же — из-под ванильного экстракта. Когда Эл принес ему стакан чаю со льдом, Киннкэйд кивком указал на контейнер для мусора:

— Ваш повар опивается ванильным экстрактом.

Эл махнул рукой, давая понять, что в этом нет для него ничего нового.

— Когда отчаянно хочется выпить, будешь хлебать что попало, так я думаю, — сообщил он. — По крайней мере когда он пьет это, то может работать, но если Дикому Джеку удается добраться до виски, то на несколько дней у него запой.

Повар профланировал мимо них с корзиной, наполненной толстыми ломтями домашнего, только что вынутого из печи хлеба. Эл схватил ломоть и тотчас же впился в него зубами.

— Что-что, а готовить этот старый псих умеет, — увлеченно жуя хлеб, сказал он.

Раздвижная дверь со скрипом отворилась, возвестив о прибытии остальных работников. Младший из них, высокий и тощий паренек в кепочке, у которого только начали пробиваться усы, заметил Киннкэйда и сказал ему:

— Босс велела вам, после того как поедите, заглянуть к ней. Вам надо будет заполнить бумаги. Не забудьте об этом, если хотите, чтобы вам платили за работу.

— Не забуду, — улыбаясь про себя, отозвался Киннкэйд и присоединился к остальным, уже рассаживавшимися за столом работникам.

Глава 5

Выйдя из столовой, Киннкэйд неторопливо направился к главному дому ранчо. Ковыряя в зубах зубочисткой, он с удовлетворением отметил, что с едой на ранчо «Шпора» и впрямь все было в высшей степени замечательно. И свидетельством тому мог служить его желудок, наполненный хорошо прожаренным бифштексом по-деревенски, плававшим в жирной подливке, и гарниром из картофельного пюре, кукурузы и зеленых бобов, способных заставить изменить свое нелестное мнение об овощах даже самого заядлого «мясоеда».

Подойдя к дому, Киннкэйд остановился, с изумлением и любопытством прислушиваясь к доносившимся из открытого окна голосам. Говорили явно на повышенных тонах. И в одном из говоривших он без труда узнал Иден Росситер. Однако голос ее собеседника ему знаком не был. «Похоже, боссу опять нужна помощь», — подумал Киннкэйд и поспешил к крыльцу. В этот момент дверь распахнулась и на веранде появилась Иден Росситер. Следом за ней появился и второй участник разговора — мужчина в яркой темно-красной рубашке.

— Ответ будет «нет», — гневно сверкая глазами, твердо сказала Иден Росситер. — Так было всегда. Так будет и впредь.

— Не будь дурой, — взорвался мужчина.

Когда она сделал попытку снова вернуться в дом, он схватил ее за руку:

— Ты не можешь выиграть. Ты…

Видя, что события принимают дурной оборот, Киннкэйд подал голос.

— Что там за шум? — спросил он.

Он обращался к Иден Росситер, но взгляд его был прикован к мужчине.

В мужчине было свыше пяти футов роста, и выглядел он весьма внушительно: широкие плечи, мощный торс, узкие бедра. Из-под полей шляпы выбивались темные вьющиеся волосы, а левую щеку украшала небольшая, правильной формы родинка. Что и говорить, стопроцентный красавец. Да к тому же красавец, знающий себе цену.

— Это частный разговор. У вас есть возражения? — даже не взглянув на Киннкэйда, мрачно огрызнулся мужчина.

— Еще мальчишкой мне не раз приходилось слышать наставления матери, говорившей, чтобы я никогда не лез не в свое дело. Но я был непослушным ребенком, — ответил Киннкэйд, с трудом скрывая вспыхнувшую внезапно неприязнь к этому мужчине.

Иден хотела объяснить Киннкэйду, что помощь посторонних здесь не требуется, но, когда она увидела выражение его лица, слова замерли у нее на губах. Собственно, лицо Киннкэйда, лишенное в этот момент какого бы то ни было выражения, особенно и не изменилось, разве только глаза, вдруг утратившие свою синеву, как-то холодно замерцали. И было в его взгляде что-то откровенно жестокое и вместе с тем безумно притягательное.

— Думаю, лучше вам позволить леди уйти, — тихо, но не без угрозы в голосе произнес Киннкэйд.

— Бог мой! — вырвалось у Винса. Он презрительно рассмеялся, но словно загипнотизированный сделал шаг назад. — Кто этот парень, Иден? — несколько обескураженно спросил он.

— Новый работник, я наняла его сегодня утром.

— Ну тогда скажи ему, чтобы убирался.

— А почему бы вам самому не распорядиться на сей счет? — по-прежнему не повышая голоса и при этом откровенно с вызовом поинтересовался Киннкэйд.

Винс отступил и прищурил глаза, чтобы лучше разглядеть Киннкэйда.

— Мы где-то встречались? Киннкэйд едва заметно пожал плечами:

— Возможно, я похож на кого-то, кто вам знаком.

— Возможно, — согласился Винс, все еще озадаченный. Он внимательно разглядывал Киннкэйда еще мгновение, потом резко отвернулся. — Черт с ним. Я еду в город.

— Когда вернешься? — крикнула ему вслед Иден.

— Позже.

Винс подошел к отполированному до блеска сине-белому пикапу марки «форд», сел на место шофера и захлопнул дверцу. Секундой позже загудел мотор и машина тронулась с места.

Как только пикап отъехал от дома, Киннкэйд расслабился и, почувствовав на себе пристальный взгляд Иден, обернулся. Судя по застывшему у нее на лице выражению, произошедшая между мужчинами стычка казалась ей чем-то абсурдным, чем-то из ряда вон выходящим.

— Не говорите мне, что этот малый работает на вас, — стараясь вывести ее из несколько затянувшегося оцепенения, довольно развязно произнес он.

— Винс? — отрешенно спросила она и, словно очнувшись, удивленно пожала плечами. — Он приезжает и уезжает, когда ему вздумается.

— Его зовут Винс?

— Да, Винс Росситер. Это мой брат.

От неожиданности Киннкэйд тихо присвистнул.

— Похоже, я снова умудрился влезть не в свое дело. — Он виновато улыбнулся.

— Да, именно так и есть. — Глядя на искреннее смущение Киннкэйда, Иден улыбнулась ему в ответ. Улыбка ее была столь очаровательной, что Киннкэйд не мог оторвать от нее глаз.

— Моя ошибка, — с чисто мужским вожделением глядя на губы Иден, пробормотал он.

— Верно, ваша ошибка, — подтвердила Иден. Смущенная и задетая таким откровенным вниманием, она покраснела.

— Надеюсь, ваша ссора не была серьезной, — как ни в чем не бывало продолжал Киннкэйд.

Иден смотрела теперь на медленно оседавшую пыль, оставленную грузовиком Винса.

— Он хочет, чтобы я продала ранчо, — ответила она и тут же рассердилась на себя за то, что сказала об этом Киннкэйду.

— А вы, конечно же, не хотите, — догадался Киннкэйд.

— Не хочу.

— Вы владеете этим ранчо вместе с братом?

— В каком-то смысле да. Но что касается дел, я ведаю здесь всем единолично и сама принимаю решения. — Сказав это, она повернулась на каблуках и направилась к двери. — Заходите и заполните нашу ведомость на оплату работы.

Киннкэйд послушно последовал за Иден, направившейся в дом своей обычной энергичной, целеустремленной походкой. Войдя в дом, Киннкэйд обратил внимание на потемневшую от времени лестницу, ведущую на второй этаж. Несмотря на изрядный возраст, ее ступеньки, впрочем, как и весь дом, выглядели весьма и весьма добротно. Чуть поодаль от лестницы располагалась гостиная. Главным в ней был гигантский камин. Его прокопченные, покрытые сажей камни свидетельствовали о том, что прослужил он обитателям дома немало. Мебель, стоявшая в гостиной, была на редкость основательной. На полу из твердых пород дерева лежал ковер работы индейцев племени навахо. Ковер тоже не отличался новизной.

Иден Росситер направилась прямо к своему бюро с круглой подвижной крышкой, стоявшему в углу, похожем на альков. Киннкэйд смотрел, как она пересекает комнату, как снимает шляпу, как ее темные волосы блестящей волной падают на спину. Глядя на них, Киннкэйд не мог сдержать вздоха восхищения.

— Вот бумаги, о которых я вам говорила, — не замечая реакции Киннкэйда, невозмутимо сказала Иден. Она взяла со стола какие-то листки, потом, ища ручку, оглядела несколько внутренних ящичков и углублений.

Киннкэйд подошел к бюро. Рядом с бюро стоял шахматный стол с расставленными на нем фигурами, как видно, брошенными в разгар игры.

— Вижу, вы со своим братом играете в шахматы, — заметил он, разглядывая доску.

— Иногда по вечерам.

— Вы играете белыми?

Он поднял светлую пешку, которая уже была убрана с доски.

— Да.

— Через три хода вы можете поставить шах королю. Ему придется пожертвовать королевой, чтобы спасти своего короля.

— Знаю.

— А ваш брат? — улыбнувшись, поинтересовался Киннкэйд.

— Сомневаюсь в этом, — с деланным равнодушием ответила Иден. Порывшись в верхнем ящике стола, она наконец-таки нашла шариковую ручку. — Винс не из тех, кто может предвидеть следующий ход противника, — рассеянно потирая виски, добавила Иден. — И это всегда ставит его в затруднительное положение.

— Что-то подсказывает мне, что вы имеете в виду не только игру в шахматы. — Киннкэйд с сочувствием посмотрел на своего босса.

— Ни для кого не секрет — Винс и неприятности, как правило, ходят вместе. — Стараясь закончить разговор на неприятную для себя тему и скорее перейти к делу, Иден протянула Киннкэйду бланки: — Вот, пожалуйста.

— Где расписаться? — мысленно проклиная себя за бестактность, спросил он.

— Вот здесь…

Но Киннкэйд, похоже, решил с бумагами не спешить.

— Хорошая работа. Такое теперь увидишь нечасто, — кивнув на шахматный стол, заметил он.

— Его сделал мой дедушка. В свободное время он был чем-то вроде плотника и столяра-любителя.

— А как насчет шахматных фигурок? — Он потрогал пальцем пешку, которую держал в руке. — Их тоже сделал ваш дедушка?

— Только черные.

— А как насчет белых фигур? Ваш брат?

— Нет, я сама.

— Вы? — удивился Киннкэйд. — Ко всем вашим достоинствам вы еще и резчик по дереву?

— Это хобби, для которого у меня остается очень мало времени, — нахмурившись, буркнула Иден и нетерпеливо, словно отмахиваясь от мухи, помахала бумагами. — Вот бланки ведомостей, мистер Киннкэйд.

— Просто Киннкэйд. Этого вполне достаточно. — Он положил белую пешку на стол и подошел к бюро. — Прошу меня простить, если я был по отношению к вам бестактен. Дело в том, что столярные работы и резьба по дереву, мягко говоря, далеки от женских рукоделий.

И снова он улыбнулся. И снова Иден поймала себя на мысли, что против такой улыбки устоять трудно. И снова ей пришлось сделать усилие над собой, чтобы воспротивиться его обаянию. За свою далеко не безоблачную жизнь она научилась не доверять мужской улыбке.

— Ваше извинение принято, Киннкэйд, — холодно ответила Иден. — А теперь, если вы не возражаете, займемся делами.

Киннкэйд шутя, прикидываясь этаким паинькой, послушно кивнул и сел за стол. Осмотрев первый листок, он взял небольшой томик стихов, лежавший поверх груды бумаг.

— Можно мне воспользоваться этой книгой, чтобы заполнить бланки? Не люблю писать за столом, — отодвигаясь от стола, пояснил Киннкэйд.

— Конечно. — Иден лишь пожала плечами и принялась разбирать пришедшую утром почту.

— Роберт Фрост, — констатировал Киннкэйд, прочитав имя автора. — Он был любимым поэтом моей сестры.

Иден угукнула в ответ, всем своим видом показывая, что она слишком занята, чтобы поддерживать светскую беседу. К тому же последнее, о чем она хотела бы дискутировать с Киннкэйдом, была его сестра и их общий интерес к Роберту Фросту. Но к ее облегчению, Киннкэйд не стал продолжать разговор и наконец-таки занялся бумагами.

Минут через пять с писаниной было покончено.

— Пожалуйста, босс, — сказал Киннкэйд, протягивая ей заполненные бланки. — А кто эта женщина на фотографии? — тотчас же полюбопытствовал он.

Оторвавшись от бумаг, Иден, не удостоив его взглядом, посмотрела на фотографию Кэйт Росситер и тотчас же испытала знакомый прилив гордости и восхищения своей прабабкой.

— Кэйт Росситер, моя прабабушка. Она построила ранчо «Шпора». — Голос ее дрогнул. — Практически одна.

Киннкэйда больше поразила не гордость, а теплота, с которой говорила Иден. В выражении ее лица появилась мягкость.

— А как же ее муж? Или она была вдовой?

— Нет. По большей части он отсутствовал и рыскал в надежде найти какое-нибудь крупное месторождение. То была голубая мечта всей его жизни. — С явным осуждением Иден покачала головой.

— Шекспир называл подобные мечты «золотом, способным соблазнить святого», — заметил Киннкэйд. — Золотая лихорадка сразила многих на Старом Западе.

— Да и сегодня мало что изменилось.

По тому, как это было сказано, Киннкэйд понял, что Иден говорит о своем брате.

— Вы правы. Некоторые не могут противостоять искушению легко заработать деньги. — Он снова повернулся к потускневшей фотографии матриарха ранчо. — Ваша прабабушка держит пистолет так, будто умеет с ним обращаться.

— Судя по тому, что о ней рассказывали, она умела не только это.

Киннкэйд не сводил с фотографии глаз.

— В вас очень много общего, — задумчиво произнес он.

Иден резко встала из-за стола.

— Почему вы так решили? Потому что я кого-то застрелила?

— Собственно говоря, — от неожиданности Киннкэйд даже закашлялся, — я говорил о физическом сходстве… О темных глазах и волосах, о тонких чертах лица и гордой осанке.

Смущенная его ответом, Иден отвернулась, чувствуя, как краска бросилась ей в лицо.

— Виновата, — сказала она, снова усаживаясь за стол, — мне показалось, вы намекаете на что-то другое.

— Я слышал вашу историю, — признался Киннкэйд, — Судя по тому, что люди все еще говорят об этом, меня не удивляет, что для вас любое упоминание об оружии — больной вопрос, но ведь тот злополучный случай был так давно.

— Не имеет значения. — Она принялась просматривать заполненные Киннкэйдом бланки.

— Я слышал также, что суд присяжных вас оправдал.

— Верно. — Иден подняла голову, взгляд ее был холоден и полон вызова. — А для вас это важно?

— Ничуть. — Его губы тронула едва заметная улыбка, и снова он посмотрел на фотографию; на сей раз, правда, его заинтересовал мужчина с четкими и жесткими чертами лица.

— Мужчина на фотографии — муж Кэйт Росситер?

— Ее сын и мой дед. Джед Росситер.

— Тот, что оставил ранчо вам, а не вашему брату?

— Верно.

— Я так понимаю, что родителей ваших нет в живых.

— Моя мать умерла, когда мне было четыре года. Я мало что помню о ней.

Иден снова переключила свое внимание на бумаги и начала их внимательно читать строчку за строчкой, проверяя, содержат ли они всю необходимую информацию.

— После ее похорон мой отец привез нас с братом на ранчо… У него была работа, связанная с разъездами.

Она не сказала Киннкэйду, что отец оставил их здесь и не вернулся. Долгое время Иден думала, что, если она будет хорошей девочкой и станет слушаться деда, отец вернется. Но он не вернулся.

— Он погиб в автокатастрофе где-то в Небраске вскоре после того, как мне исполнилось шестнадцать.

— Так вас вырастил дед. Иден кивнула:

— Он был хорошим человеком.

— Кажется, несколько суровым, — заметил Киннкэйд.

Иден предпочла не отвечать, хотя про себя была вынуждена признать, что ее дед в некоторых вопросах проявлял себя как личность, способная выжать из тебя все соки, и что он свято верил в труд и дисциплину. Но положа руку на сердце Иден это мало волновало. Винс страдал от дедова деспотизма куда больше. Сама она всегда знала, что за резкостью манер дед прятал любящее сердце. Но ей не хотелось говорить об этом с Киннкэйдом. Ведь он был чужим человеком.

— У вас красивые волосы, — неожиданно для себя самого пробормотал Киннкэйд.

И мгновением позже Иден почувствовала, как его пальцы легонько прикоснулись к ее волосам, играя их концами. Она окаменела от неожиданности.

— Знаете, я никогда не мог устоять против женщины с длинными волосами.

Овладев собой, Иден скептически хмыкнула:

— Вот как? А я никогда ни в одном мужчине не встречала достоинств, которым не могла бы противостоять. — К ее неудовольствию, Киннкэйд, казалось, скорее забавлялся ситуацией и не выглядел ни смущенным, ни раскаивающимся. — Будь в вас хоть капля благоразумия, Киннкэйд, вы бы, принимая в расчет то, что я босс, забыли, что я женщина.

— Думаю, мисс Росситер, это невозможно, — сдерживая улыбку, возразил он.

— Попытайтесь, — огрызнулась Иден и снова вернулась к своим бумагам. — Оплата у нас шестьсот долларов в месяц плюс комната и стол, а также премия, если вы пробудете здесь больше года.

Иден серьезно сомневалась в том, что такое возможно. Подобное постоянство среди наемных работников на ранчо встречалось крайне редко.

— Дни выплат — первое и десятое, — после недолгой паузы добавила она.

Тут ее глаза наткнулись на не заполненную Киннкэйдом графу.

— Хм… Это интересно. Но все же позвольте узнать, почему вы не указали имя и номер телефона родственника, к которому в случае необходимости можно обратиться? Я понимаю, — иронично продолжала Иден, — вы человек взрослый, и тем не менее в жизни бывает всякое…

— У меня нет семьи, — прервал ее Киннкэйд. Иден удивленно посмотрела на него. Теперь лицо его стало холодным и настороженным.

— Ваши родители умерли, — высказала она догадку, потом вспомнила: — Вы упоминали сестру. Как насчет нее? Она тоже умерла?

Он кивнул:

— Да, не так давно.

— А как насчет друга?

— Я сказал, что у меня никого нет. Можете поставить в этой графе собственное имя. Во всяком случае, так обстоят дела на данный момент.

— Ладно.

Несколько неуверенно Иден отложила бумаги и посмотрела на висевшие над бюро часы.

— Сейчас ребята должны быть в амбаре, разгружать сено. Пора вам к ним присоединиться.

Иден отодвинула стул и встала, помедлив только, чтобы взять с бюро шляпу и рабочие рукавицы.

Киннкэйд, не дожидаясь ее, направился к двери. Она нагнала его уже во дворе. Теперь ее волосы снова были собраны на затылке.

Вместе они прошли между деревьями к амбару. Старая сторожевая собака поднялась, вышла из тени веранды и рысцой затрусила рядом.

— Это все сено, которое вы обычно убираете? — спросил Киннкэйд.

— Да, как правило, я кормлю скот сеном, только если зима выдается слишком суровая. И потом, держать большое стадо мне невыгодно. Наши земли в неудачный год могут прокормить не так уж много скота.

— А сколько у вас земли?

— Всего около семидесяти тысяч акров.

— И сколько там федеральных земель?

— Нисколько. Мы потеряли наше право на выпас скота на федеральных землях, — ответила Иден, потом добавила с кривой ухмылкой и наигранным цинизмом: — У Де Парда есть друзья-законники, и сидят они высоко.

Киннкэйд понимающе кивнул: относительно Де Парда их мнения совпадали.

— Почему-то меня это не удивляет, — заметил он.

— Меня тоже не удивило.

— Я знаю немного, но достаточно, чтобы прийти к выводу, что он имеет на вас зуб и хочет вам насолить.

Он искоса посмотрел на нее, ожидая реакции.

— Знаю, — ответила она спокойно.

— Ваш брат поэтому хочет, чтобы вы продали ранчо?

— Это одна из причин.

— А другая? — поинтересовался Киннкэйд.

— Деньги. По условиям завещания Винс имеет право на часть прибыли. Но я не собираюсь его продавать.

Когда они подошли к амбару, Иден вытащила рабочие рукавицы и принялась за работу.

Первым делом предстояло расставить всех по местам.

— Джексон и Харт, начинайте сгружать и укладывать эти тюки. Дик, помоги им. Эл, как только платформу разгрузят, я хочу, чтобы вы с Киннкэйдом отправились обратно в поле и привезли остальные тюки.

Как только расчистили платформу, Эл Бендер взобрался на сиденье трактора, Киннкэйд, опираясь на крыло, устроился рядом с ним.

— Одно можно сказать о боссе, — пояснил Эл, заводя трактор, — она работает так же, как мужчины.

— Но не думаю, что то же самое можно сказать о ее брате.

Эл презрительно фыркнул:

— Вам уже довелось пообщаться с Винсом?

— Сегодня. В доме.

— Если говорить о никчемных мужиках, то могу сказать, что Винс так же бесполезен, как соски на брюхе борова. Такой он есть, — заявил Эл.

— А чем он занимается?

— Во всяком случае, точно не своими прямыми обязанностями. Он появляется здесь только тогда, когда ему нужны деньги.

— И что он делает с этими деньгами?

— В основном играет.

— В казино?

— В казино, на скачках. Если ставки достаточно высокие и можно сорвать куш, держит пари на деньги. Что касается пари, то он готов спорить по любому поводу. Когда дорога стала хуже, Эл сбросил скорость.

— Можете мне поверить, с таким братцем, как Винс, и таким врагом, как Де Пард, она долго не продержится.

— Если таково ваше мнение, то почему вы у нее работаете?

— Работа есть работа. В моем возрасте ее найти непросто. — Эл искоса взглянул на него. — А вот вы-то как сюда нанялись?

Киннкэйд улыбнулся:

— Может быть, мне захотелось свести кое с кем счеты.

Эл посмотрел на него как на умалишенного.

Глава 6

В пятницу утром полнеба заволокло серыми низкими облаками, медленно катившимися в сторону ранчо «Шпора». Тяжелые и плотные, они обещали наконец положить предел засухе и пролиться долгожданным дождем. К полудню, когда утренние домашние дела были закончены, облака закрыли все небо и поднялся сильный ветер, предвещавший бурю.

Иден пошла к дому, и старый сторожевой пес затрусил рядом с ней.

— Похоже, будет дождь, Кассий, — сказала она собаке, и пес завилял хвостом, словно соглашаясь с ней. Иден рассмеялась. — Кассий, иногда мне кажется, что ты понимаешь все, что я говорю.

Собака преданно посмотрела хозяйке в глаза, и они продолжили свой путь к дому.

Когда Иден открыла дверь, Кассий проскользнул впереди нее и побежал прямо на кухню, постукивая когтями по твердой древесине пола. Оказавшись там, пес с наслаждением плюхнулся на коврик перед раковиной и стал рассматривать появившуюся вслед за ним Иден.

Она налила себе чашку кофе и, подойдя к открытому окну, принялась наблюдать за приближающимися темными облаками. Ветер наконец утих, и в тишине послышались раскатистые удары грома. В воздухе отчетливо запахло дождем. И вот уже на пыльную землю упали первые редкие капли, а затем хлынул настоящий ливень, падающий прямыми сверкающими нитями.

Иден почувствовала облегчение — ведь во время дождя работы на улице будут приостановлены. А это значит, ей не придется придумывать причины, по которым ей следует держаться поближе к дому. На самом же деле она с нетерпением ждала телефонного звонка Розы Уинтерс, моля про себя, чтобы родственник Розы согласился перегнать ее скот на рынок.

Но вместо звонка она услышала шаги Винса, спускающегося по лестнице. Вспомнив об их вчерашней ссоре, Иден невольно приняла воинственную позу.

Он вошел в кухню.

— Дождь идет?

— Да.

Она отхлебнула глоток кофе и продолжала смотреть в окно.

— Ну, по крайней мере станет прохладнее, — проворчал Винс. — Хотя, право, не знаю, что лучше для этого захолустья — пыль или дождь.

Но Иден, предпочтя не замечать его раздражения, предложила Винсу чашечку кофе.

— В кофейнике еще есть кофе на случай, если ты захочешь выпить чашку.

Однако Винс отказался.

— Нет, спасибо. Возможно, для тебя это и приятное времяпрепровождение — сидеть на кухне и слушать, как барабанит дождь, но у меня несколько другие пристрастия.

Иден взбесило презрение, послышавшееся в его голосе. Молча сосчитав до десяти, чтоб не сорваться на крик, она обернулась к нему:

— Думаю, ты снова собираешься в город.

— Ну разумеется, не околачиваться же здесь, — насмешливо ответил Винс; правда, он тут же осекся, и лицо его выразило раскаяние. — Послушай, а почему бы тебе не поехать со мной? В такую погоду работать все равно не получится. Зато можно поехать в Уиннимакку и вместе пообедать.

Она покачала головой:

— Возможно, дождь скоро кончится. Да и кроме того, у меня тут накопилось много всякой бумажной работы.

— Действительно, как я мог позабыть, что у тебя дел всегда невпроворот, — ухмыльнулся Винс, в нем снова закипал гнев. — Неужели ты не видишь, что это чертово место…

— Прекрати, Винс, — перебила его Иден, чувствуя, что еле сдерживается. — Я не хочу с тобой снова ссориться. Во всяком случае, сегодня. Если ты собрался уехать — уезжай. Но только не говори больше о необходимости продать ранчо.

— Ты на редкость тупоголовая упрямица. С тобой невозможно договориться ни о чем, — отчеканил Винс. — Я уезжаю.

И он уже было собрался уйти, как вдруг пронзительно зазвонил телефон. «Роза», — подумала Иден и, застигнутая врасплох, буквально оцепенела.

Винс же со словами: «Вероятно, звонят мне», — направился к телефону.

— Я возьму трубку, — внезапно рванувшись к телефону, Иден буквально выхватила ее. — Алло! Ранчо «Шпора»!

Винс стоял рядом, всем своим видом выражая негодование. К счастью, звонок имел отношение к совершенно другим делам, и Иден слега расслабилась, почувствовав облегчение от того, что ей не придется говорить с Розой в присутствии Винса. Она прикрыла трубку рукой.

— Это звонит Эд из хозяйственного магазина. Завезли нужную нам деталь для генератора. Может, ты заедешь за ней?

— Почему же нет, черт возьми? — пробормотал Винс и, громко хлопнув дверью, вышел.

— Эд, брат заедет за ней сегодня утром, — сказала она и с облегчением повесила трубку.

Вскоре после отъезда Винса позвонила Роза Уинтерс.

— Я говорила с моим деверем, — сообщила она Иден, — он согласился перегнать твой скот и велел передать, что может прислать свои грузовики к тебе во вторник утром в девять. Подходит?

— Роза, это превосходно.

— Ну вот и отлично. А теперь извини, Иден, я спешу на работу. Пока.

Как только Иден положила трубку, она торжествующе объявила:

— Мы это сделали, Кассии. Мы перехитрили Де Парда. На этот раз ему не удастся взять над нами верх.

Старый пес тявкнул и восторженно замолотил хвостом по полу, затем подпрыгнул и лизнул Иден в лицо. Рассмеявшись, она взяла собаку на колени и крепко прижала ее к себе.

Вскоре обильный ливень сменился мелкой моросью, скорее похожей на густой туман. Закончив к двум часам дня разбор бумаг, Иден занялась стиркой на террасе. Нагружая бельем стиральную машину, она увидела возвращающегося Винса. Он вошел в дом насвистывая, явно в хорошем настроении — она не заметила ни малейших следов мрачности. Однако Иден за долгие годы жизни с братом научилась не доверять внезапным перепадам в его настроении.

— Эй, сестренка! Похоже, ты стираешь, — добродушно заметил он, ставя на стойку кухни картонную коробку.

— Да. А что это у тебя в коробке? — Иден подошла взглянуть.

— Лимоны. — Он вытащил один показать ей. — Какой-то парень заехал к Хоугу на грузовике, полном цитрусовых. Он так дешево за них запросил, что я сразу сообразил: он стащил их из трейлера, доставляющего продукты. Как бы то ни было, но, как только я их увидел, решил купить в надежде уговорить тебя сделать наш замечательный знаменитый росситеровский лимонад.

Он улыбнулся ей теплой, искренней улыбкой. Против его обаяния устоять было трудно. И Винс это знал.

— Конечно, — согласилась Иден, прекрасно сознавая, что не в силах отказать ему.

— Ну вот, узнаю мою девочку. — Он бросил лимон обратно в коробку. — Похоже, здесь прошел славный дождичек. А в городе едва прибило пыль.

— Так всегда и бывает, — сказала она и спросила: — А ты не забыл захватить деталь для генератора?

Винс кивнул:

— Она у меня в машине.

— Не скажешь ли Дику или Харту, чтобы они занялись этим? Харт, возможно, еще в сарае, возится с трактором, а Дик в амбаре, помогает заменить в стойлах прогнившие доски и кормушки.

— Нет нужды отрывать их от дела. Я сам займусь генератором, но только при условии, если ты согласна приготовить для меня лимонад. — С этими словами он вышел из кухни.

Иден смотрела ему вслед. Уж она-то знала, что произойдет дальше: на время разговоры о продаже ранчо прекратятся, и Винс будет сама приветливость и очарование, потом последует извинение, а дальше он начнет в тщательно подобранных выражениях беспокоиться о ее безопасности. Иден вздохнула. Ее брат был в высшей степени предсказуем.

Часом позже Иден рылась среди горшков и кастрюль на нижней полке буфета, ища нужную ей посуду для очищенных лимонов. В открытое окно, расположенное над мойкой, влетел ветерок, принеся с собой аромат дождя, смешивавшийся с терпким цитрусовым запахом.

Довольно скоро вновь послышались знакомые шаги Винса.

— Как работает генератор? — спросила она его.

— Мурлычет, как котенок.

— Прекрасно.

Иден вылила свежевыжатый лимонный сок из кувшина в кастрюлю, отмерила сахар, высыпала его в сок и начала мешать.

— Как работает этот новенький, которого ты наняла? — опершись на стойку локтем, спросил Винс.

— Ты имеешь в виду Киннкэйда? Хорошо.

— Что тебе о нем известно?

— Что он хотел получить работу.

— И это все?

— Этого было достаточно.

— Если быть откровенным, сестренка, мне его вид не нравится.

— Но, дорогой братец, сейчас я не могу себе позволить остаться без помощи.

И добавила мысленно; ведь триста пятьдесят голов скота надо загнать в сараи и приготовить к погрузке: к девяти часам утра во вторник они должны быть на рынке. Но Иден ничего не сказала Винсу — рассудила, что он все равно узнает об этом сам.

— Киннкэйд — приезжий, чужак, — заметил Винс. — Что-то в нем мне не нравится, хотя пока еще я не могу понять, что именно, но… — Улыбаясь, Винс Совсем по-ребячьи потянул к себе локон ее волос. — Впрочем, тебе решать, ты же всем заправляешь и, должен признать, ведешь чертовски важную работу.

— Спасибо. — Иден, однако, не растаяла от его похвалы: слишком уж часто он прибегал к подобной уловке, чтобы это могло возыметь какое-то действие. — Винс, будь добр, иди и разожги огонь под решеткой. Сейчас, когда дождь кончился, мы приготовим ужин на воздухе.

— Твое желание — закон.

Он отдал ей насмешливый поклон и удалился через боковую дверь.

Во многом Винс был столь же безответственным, как и их отец. Единственное различие между ними заключалось в том, что Винс всегда возвращался. Правда, неизменно обанкротившись. Или на худой конец весь в долгах: обычно он был должен деньги какому-нибудь казино и просил выплатить его часть доходов от ранчо вперед, чтоб расплатиться.

Винс всегда возвращался по одной и той же причине: ему нужны были деньги. И ранчо он хотел продать по этой же причине. К тому же он всегда ненавидел ранчо, о чем Иден прекрасно знала.

Закончив приготовление лимонада, Иден услышала, как Винс крикнул ей, что угли уже готовы, и вышла во двор с миской замаринованного мяса, на котором сверху лежало несколько пакетиков с овощами. Через несколько минут мясо начало шипеть над раскаленными докрасна угольными брикетами, а овощи, уложенные на край решетки, — испускать пар из-под фольги.

Откинувшись в легком плетеном кресле, видавшем и лучшие дни, Иден мелкими глотками цедила из высокого бокала лимонад с виски.

В глубокой тени, отбрасываемой тополями, было тихо. Солнечный свет еще трепетал над горизонтом. Листва над головой то нежно шепталась от налетевшего ветерка, то затихала вместе с ним.

Такие минуты Иден любила больше всего — именно в это время она как никогда могла оценит» и прочувствовать необычную красоту этой земли. А часы между утром и вечером были заполнены монотонной и до боли в костях утомительной работой на ранчо в тяжелых условиях, меняющихся от обжигающей жары до обжигающего холода, всегда в удушающей пыли или в вязкой глине.

Покой этот нарушил Винс — выругавшись и хлопнув себя по шее, он воскликнул:

— Если нет сводящей с ума жары, то есть эти чертовы мухи.

— Вероятно, они оценили пряный запах.

— Хорошо пахнет, да? — сказал он с довольным видом.

Иден издала возглас одобрения и кивнула в сторону решетки:

— Может, перевернешь мясо?

Поднявшись с места, Винс взял щипцы с длинной ручкой, и через минуту послышалось шипение мясного сока, обрызгавшего поседевшие угли.

— Теперь уже скоро, — объявил он, снова усаживаясь.

Неожиданно на горизонте появился всадник. Иден повернулась в кресле, чтобы его рассмотреть. В седле легко и свободно сидел мужчина в круглых очках.

Всадник оказался ее главным ковбоем Бобом Уотерсом, пейютом чистых кровей; он проработал на ранчо уже полных семь месяцев. Заметив Иден под деревом, Боб направил свою лошадь неспешной рысью к ней.

Иден поднялась ему навстречу, и он, поравнявшись с ней, остановился.

— Ветряная мельница во Флэт-Роке остановилась, — доложил он невозмутимо. — В водоеме воды не больше чем на шесть дюймов.

Его черные как вороново крыло волосы посерели от пыли, а пот, смешавшись с грязью, застыл на лице коркой.

Некогда Флэт-Рок был лагерем рудокопов. За много лет до рождения Иден Джед Росситер приноровился поить в здешнем колодце свой скот. Вода плюс отличный корм сделали Флэт-Рок идеальным местом для выпаса. Именно там держали скот, который Иден собиралась отгрузить на продажу на следующей неделе.

— Остановилась? — Вопрос был задан таким тоном, что было понятно: она требует немедленного объяснения.

— Стержень сломался.

Иден бросила взгляд на Винса, развалившегося в легком садовом кресле.

— Ты ведь проверял его на этой неделе?

— Проверял, — подтвердил Винс. — Тогда все было в порядке.

Иден снова повернулась к ковбою:

— Скажи Дикому Джеку, чтобы он приготовил фургон, а Дик пусть очистит место для пастьбы. Мы пригоним скот из Флэт-Рока сюда, на выгул возле дома.

Туда, где есть загоны, подумала она еще про себя, но не сказала этого.

— Отправимся туда рано утром, как только рассветет.

— Сказано — сделано. — Уотерс поднял руки, покоившиеся до сих пор на луке седла, взял поводья и слегка тронул брюхо своей лошади колесиком на шпоре, побуждая ее пуститься рысью.

— Флэт-Рок всего в миле от западной границы «Даймонд Д.», — заметил Винс.

— Знаю, — задумчиво ответила Иден. — Ты полагаешь, что поломка мельницы — это его рук дело?

— Во всяком случае, я бы не упускал такое предположение из виду.

— И я тоже. — Иден взглянула на дымящуюся решетку. — Похоже, мясо почти готово. — Она отодвинула свое кресло. — Пойду накрою на стол.

Когда они покончили с едой, Иден принялась убирать серебряные приборы и тарелки. Поднимаясь со стула, Винс захватил бокалы и поинтересовался:

— Хочешь еще выпить?

— Нет, в мой налей только лимонаду. Виски не добавляй.

— Да ну же, сестренка. Немного виски тебе не повредит. — И Винс бросил кубики льда в бокалы. — Расслабься.

— Я расслабилась ровно настолько, насколько хотела. Спасибо, — ответила Иден сухо, возвращаясь к столу убрать хлеб, масло и приправы…

И вдруг она почувствовала, как он легонько потрепал ее рукой по волосам, и остановилась.

— Эй, — голос звучал нежно и был полон теплоты, — да ну же, приободрись.

Иден подняла глаза и увидела его усмешку, которую столь многие женщины находили обворожительной. Но она слишком хорошо знала, как часто он ею пользовался, чтобы добиться своего, И все же невольно поддалась ее очарованию и ответила улыбкой.

— Попытаюсь.

— Хорошо.

С кувшином в руке Винс повернулся и налил лимонаду в оба стакана.

— Давай за это выпьем.

Глядя на него, Иден покачала головой, испытывая по отношению к нему нежность и раздражение одновременно.

— Ты неисправим.

— Знаю.

Он плутовато улыбнулся и звякнул своим бокалом о ее.

Иден сделала глоток и собралась было продолжить хлопоты по хозяйству.

— Что ты делаешь? — остановил он ее.

— У меня еще грязная посуда в мойке.

— Может подождать. Нет никакой нужды в том, чтобы ты срочно неслась мыть посуду. И забудь о том, что надо вытереть со стола. Что за беда, если мухи попируют и оставят нас на время в покое. — Винс снова ослепил ее свой улыбкой. — Давай-ка, сестренка, выпей. Почувствуй себя живой. Я тебя поддержу.

То, что он сказал, показалось ей настолько нелепым, что Иден не смогла удержаться от смеха. Его улыбка стала еще шире, и он, обхватив Иден рукой за плечи, заставил ее вернуться к столу.

— Я давно не слышал твоего смеха и начал уже беспокоиться, что ты забыла, как это делается.

— Не забыла.

Хотя по правде говоря, в последнее время у нее не было особых причин веселиться.

— Ну, это меня радует. Иден, мне жаль, что я столько спорил с тобой из-за этого ранчо.

Увы, все тот же прием — извинение. Иден знала, что оно последует, но на этот раз, как никогда раньше, была разочарована, и все добрые чувства к брату начали угасать.

— Знаю, что тебе жаль. — Она посмотрела на свой напиток, мысленно желая, чтобы хоть раз Винс оказался непредсказуемым.

— Ты моя сестра, — сказал он самым искренним тоном, — и я беспокоюсь о тебе. Хочу, чтобы ты была счастлива, Иден.

— Я счастлива.

Винс скептически оглядел ее.

— Когда последний раз ты ходила в кино? Когда последний раз ты позволила себе пойти куда-нибудь пообедать или пройтись по магазинам просто ради удовольствия, а не по делам?

— Я слишком занята, Здесь, на ранчо, уйма работы. А работа не ждет.

— Да, конечно, мне следовало бы проводить здесь больше времени и освободить тебя хоть от части этого груза, — признал Винс. — Но я могу находиться в этой чертовой дыре лишь некоторое время, Иден. Не знаю, как ты можешь оставаться здесь день за днем, год за годом.

— Это легко. Ведь это мой дом. И я веду тот образ жизни, который меня устраивает. Скорее всего ты мне не поверишь, но я по-своему счастлива здесь.

Однако она готова была поспорить, что он не понял ее.

— Это ранчо, — добавила она, — я никогда не уступлю никому. Во всяком случае, по доброй воле.

Винс заметно помрачнел.

— Это-то меня и беспокоит, сестренка. Де Пард хочет тебя уничтожить, а ты не в силах одолеть его. В конце концов тебе придется сдаться и ты потеряешь все. Вот почему я хочу, чтобы ты продала ранчо. Сейчас. Пока еще можно получить за него хоть какие-то деньги.

— Не хочешь ли ты сказать: пока ты можешь получить за него деньги?

Ей стало нестерпимо горько от сознания, что он старается только ради себя.

Но Винса это не смутило.

— Я бы солгал, если бы сказал, что не хочу получить своей доли от этой сделки. Ты не вправе осуждать меня за это… — И непринужденная улыбка появилась на его лице. — Поставь себя на мое место хоть раз. Как бы ты чувствовала себя, если бы я вложил все унаследованные нами деньги в какой-нибудь проект, обреченный с самого начала? Ты бы все время меня допекала.

— Вероятно, — согласилась Иден, изо всех сил сопротивляясь чувству вины, которое он пытался навязать ей. — Но, Винс, я несколько иначе смотрю на эту ситуацию.

— Это потому, что ты так упряма и не хочешь прислушаться к разумным доводам. — Он явно скорее забавлялся, чем сердился.

— Нет, я всего лишь отказываюсь продать ранчо. Винс тотчас же уцепился за возможность поспорить.

— Подумай, Иден, о тех возможностях, которые у тебя появятся, если ты получишь свою долго от продажи. С того времени как отец бросил нас здесь детьми, ты не уезжала от дома дальше чем на сто миль, разве что раз в Топонаху. А имея деньги, ты сможешь путешествовать, повидать страну. Может быть, даже найдешь место, которое тебе понравится больше этого.

— Винс, все, о чем ты говоришь, меня не интересует.

— Откуда тебе знать, если ты никогда нигде не была? — парировал Винс. — Подумай об этом, сестренка. Не всякому выпадает шанс начать все сначала, начать новую жизнь.

— Я не собираюсь убегать отсюда, Винс.

Он слегка наклонил голову набок и печально улыбнулся.

— Сейчас в тебе говорит твоя гордость. Ты не можешь быть здесь счастлива, живя в полном одиночестве, работая до изнеможения, постоянно снедаемая тревогой о том, что еще может предпринять Де Пард. Это неподходящая жизнь для любой женщины, а для моей сестры в особенности. Ты заслуживаешь лучшего. У такой женщины, как ты, должен быть любящий мужчина, готовый заботиться о ней. А здесь ты никогда не встретишь такого человека.

Она рассмеялась, но смех ее звучал невесело.

— Бог мой! Видно, ты считаешь, что мне нечем больше заняться, кроме как убирать за мужчиной, стирать для него и держать к его приходу наготове холодное пиво и горячий ужин. — Она поднялась со стула. — Спасибо, но мне этого не надо. У меня и так полно дел. Мужчина же только добавит хлопот.

— Я вовсе не это имел в виду. — Он вскочил из-за стола и последовал за ней, прихватив с собой стакан с напитком. — Я говорю о человеке, который бы разделил твой труд, заботы и минуты отдыха, с которым ты могла бы разговаривать… и…

— Забудь об этом, Винс.

Она остановилась у мойки и выжала немного жидкого мыла в пластиковую миску с грязными тарелками, потом повернула краны и пустила воду в полную силу.

— Не будь такой упрямой, Иден.

— По-моему, я вполне разумна, — ответила она. — Эта земля дает мне все.

— Земля — холодный любовник, Иден.

— Зато верный.

— Сейчас ты подумала о папе. Но ведь не все мужчины похожи на него. Или, что еще хуже, на Джефа.

— Право, меня это совершенно не волнует, — сказала она и была вполне искренней.

— Иден, не сердись на меня. Просто я хочу быть уверен, что в мое отсутствие за тобой кто-то присматривает.

— Я не сержусь.

— Поверь, я думаю прежде всего о тебе, сестренка. — И снова его красивое лицо приняло нежное выражение. — Я хочу, чтобы ты не только вкалывала, но и получала от жизни удовольствие. Вот почему я стараюсь заставить тебя продать ранчо.

— Послушай, Винс, мы оба знаем, что, если я выставлю это ранчо на продажу, будет только один покупатель — Де Пард. — Иден опустила руки в мыльную воду.

— Ну почему же?

— Почему? — вспыхнула она. — Забудь на минуту, что он меня ненавидит, и порассуждай. «Даймонд Д.» уже и так граничит на юго-востоке с нашими пастбищами. Сейчас эти граничащие с нами земли для него бесполезны, но с нашей водой он сможет держать на них огромное количество скота.

— Допустим. Для Де Парда наше ранчо важно в деловом отношении, — согласился Винс. — Но что в этом плохого?

Иден почувствовала, что еще немного, и она сорвется на истеричный крик.

— Ты не хуже меня знаешь, какая судьба постигнет наше ранчо, если Де Пард приберет его к рукам. Он снесет наш дом бульдозером, сровняет его с землей, уничтожит все постройки, сотрет все следы пребывания Россинтеров на этой земле. Он все уничтожит.

— Если он заплатит хорошую цену, какая тебе разница, что будет потом?

— Не могу поверить, что это сказал ты, — обрушилась на него Иден.

— В таком» случае не продавай ранчо Де Парду. Продай его кому-нибудь другому.

— Кому? — спросила она с вызовом. — Маленькие ранчо больше не считаются выгодным капиталовложением.

— Все зависит от того, как ты преподнесешь его, — настаивал Винс. — Это ранчо имеет определенную историческую ценность. Люди из Голливуда и представители высших кругов очень падки на подобные вещи. Ты могла бы продать ранчо кому-нибудь из них, и они превратят его в место паломничества: будут показывать своим друзьям и хвастаться им, затем построят здесь бассейн, теннисный корт и частную взлетную полосу.

Иден безнадежно покачала головой:

— Винс, с чего ты решил, будто Де Пард не помешает продаже, как он всегда мешал всем моим делам?

— Потому что он хочет выжить тебя отсюда любым способом, и ему плевать, как это произойдет. Разумеется, он предпочел бы разорить тебя и заставить уехать без гроша. Но если ему это не удастся и ты все-таки выставишь ранчо на продажу, он наверняка останется доволен тем, что вытеснил тебя из этих мест. По мне же, пусть себе думает, как ему нравится.

Иден почувствовала, что это не просто разглагольствования. Винс говорил слишком уверенно.

— Ты беседовал с ним на этот счет, да? — чувствуя, что начинает сердиться, спросила она.

Винс рассмеялся, но смех его звучал принужденно.

— Что за безумная мысль пришла тебе в голову? Глядя на него, Иден с горечью призналась:

— Я никому не могу доверять. Даже тебе.

— И напрасно, — ответил Винс. — Иден, если я поступил плохо, то прошу прощения.

— Ты всегда просишь прощения.

— Эй! — Теперь его голос звучал заискивающе и нежно, он взял ее за руку и притянул к себе. Иден не противилась. — То, что выкинул вчера Де Пард, изменило всю ситуацию. А это значит, что Де Пард начал играть всерьез, сестренка. По-настоящему. — Свободной рукой он отвел ей волосы с лица. — Ты моя сестра, Иден. Ты вся моя семья. И я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Неужели ты не понимаешь, что самое главное для меня сейчас — уберечь тебя?

Она верила этому. Во многих отношениях Винс был эгоистичным и алчным. Но она никогда не сомневалась в его любви к ней.

— Наверное, ты прав, Винс.

Он заключил ее в объятия и поцеловал в макушку, как маленькую девочку.

— По крайней мере продажа — это здравое решение. Ты больше на меня не сердишься, а?

Она вздохнула. Долго злиться на Винса было совершенно невозможно.

— Нет.

— Ну то-то, узнаю свою девочку. — Он шутливо повернул ее лицом к мойке. — Хватит тебе бездельничать, пора мыть эти тарелки, — приказал он ворчливо, подражая голосу и манере их покойного деда. — Тебя ждет работа, поэтому поторапливайся.

Глава 7

На небе появились ярко-красные полосы, предвещающие закат. Впечатляющая, незабываемая картина перехода к ночи типична для этого пустынного края. Киннкэйд остановился под тополем возле дома и не спеша с наслаждением оглядел окружавший его пейзаж. В чистом, омытом дождем воздухе зелень травы казалась изумрудной, земля — янтарно-желтой, а далекие горы — пурпурными.

Тени вокруг него удлинились и потемнели. Наползала прохлада высокогорной пустынной ночи, вытесняя дневную жару. Киннкэйд прислонился плечом к стволу дерева, вынул из кармана сигару и закурил.

Из кораля до него донеслось лошадиное ржание и стук копыт. Потом все снова стихло. Наступил покой.

Киннкэйд сделал еще одну затяжку, пребывая в задумчивом настроении.

Вдруг неожиданно входная дверь отворилась и из дома вышла Иден Росситер. Старый сторожевой пес трусил рядом с хозяйкой, время от времени обнюхивая и помечая свою территорию.

Иден остановилась в каких-нибудь тридцати футах от Киннкэйда, оглядывая ранчо, словно монарх, озирающий свои владения. По-видимому, довольная увиденным, она слегка улыбнулась и грациозно склонила голову, будто приглашая Легкий вечерний ветер поиграть с ней и любовно приласкать ее. Иден глубоко вдыхала вечерний воздух, пропитанный острым запахом полыни и влажной земли, отчего ее маленькую высокую грудь не могла скрыть даже широкая мужская рубашка. Это зрелище наверняка вызвало бы сладострастные мечты у любого мужчины, и Киннкэйд не оказался исключением.

Он намеренно затаился, довольный возможностью наблюдать за Иден Росситер, сбросившей с себя личину владелицы ранчо и босса. Киннкэйд догадывался, что немногим мужчинам позволяла она увидеть под этой маской женщину.

Но старый сторожевой пес почуял запах Киннкэйда. Шерсть у него на загривке поднялась дыбом, и грозным рычанием он предупредил хозяйку о присутствии постороннего.

— В чем дело, Кассий? — Иден мимоходом бросила взгляд на собаку.

В ответ пес сделал шаг в сторону Киннкэйда и снова зарычал.

— Кто там? — спросила она чеканным голосом, мгновенно превратившись снова в босса.

— Киннкэйд. — Он отбросил в сторону сигару и вышел из тени. — Красиво, правда?

— Да.

И в этот момент пес ринулся преградить путь Киннкэйду, прежде чем тот успел подойти к хозяйке слишком близко. Собака еще раз предупреждающе зарычала, показав на этот раз зубы. Киннкэйд остановился.

— Довольно, Кассий! — прикрикнула Иден.

— Кассий, — повторил Киннкэйд имя собаки, и спросил с любопытством: — Вы назвали его так в честь римского полководца или боксера Кассиуса Клея?

— В честь боксера, — призналась она, глядя, как Киннкэйд присел на корточки и протянул псу руку, чтобы тот обнюхал ее и запомнил запах.

— Возможно, ты и не Мухаммед Али, — обратился он к собаке, — но, судя по шрамам на твоей шкуре, ты боец хоть куда.

— Ну, во всяком случае, в бесстрашии ему не откажешь. Он готов атаковать кого угодно — койотов, гремучих змей и даже взрослого быка. Конечно, возраст сделал свое дело, но в нем по-прежнему сердце льва.

— Он и выглядит как суровый старый воин, — сказал Киннкэйд с улыбкой и выпрямился, видя, что пес обнюхал его и успокоился.

К удивлению Иден, Кассий не остался рядом с ней, а отправился прочь совершать свой ежевечерний обход, чего он никогда раньше не делал, если человек, с которым оставалась Иден, не был ему давно и хорошо знаком. Она так толком и не поняла, чем вызвано подобное поведение собаки; то ли особым доверием, то ли преклонным возрастом.

В сумерках под полями шляпы глаз Киннкэйда не было видно, но она чувствовала на себе его взгляд. И это ее будоражило.

— Начинает холодать, — заметил он.

— Обычно так и бывает после захода солнца.

Он посмотрел на небо, окрасившееся теперь в сиреневые тона, возвещавшие о скором наступлении ночи, и немного грустно сказал:

— Знаете, это совсем не тот край, который можно было бы назвать красивым, Пожалуй, еще два дня назад я сказал бы, что это самое засушливое и унылое место, какое мне приходилось видеть. Но что-то есть в этом огромном пустынном крае притягивающее взгляд и запечатлевающееся в самом сердце.

Иден понимающе кивнула:

— Знаю. И хотя для большинства людей здесь только скука и пустота, для меня это центр Вселенной. Я не хотела бы жить где-нибудь в другом месте.

Киннкэйд увидел, как в ее темных глазах блеснула гордость, и он снова залюбовался классическими линиями ее лица и удивительным, невиданным сочетанием в чертах изящества и силы.

Иден Росситер, безусловно, была красавицей: ее брови были изогнуты и похожи на арки, а красоту глаз подчеркивали густые ресницы. При других обстоятельствах и в другом месте Киннкэйд разыграл бы для нее целый спектакль и уж нашел бы возможность прикоснуться к ней, а заодно и выяснить, может ли он рассчитывать познакомиться с женщиной, спрятанной под этими одеждами. Желание так поступить у него было, но Киннкэйд обуздал его.

— Чтобы здесь выжить, — сказал он, — думаю, надо глубоко пустить корни в эту землю.

— Да, вы правы, — согласилась она. — Мои, во всяком случае, сидят в этой земле глубоко.

— У вас превосходный дом, как раз такой, какой должен быть на ранчо. У него такой вид, будто он здесь в буквальном смысле вырос.

— В какой-то степени это так и есть, — ответила Иден, с улыбкой глядя на свой дом.

— Что вы имеете в виду? — удивился Киннкэйд.

— Дело в том, что все материалы, использовавшиеся для его постройки, взяты отсюда, с земли «Шпоры». Для изготовления сырцовых кирпичей Кэйт Росситер использовала землю со склона гор за домом. Солому насушили из высокой травы, густо покрывавшей тот луг, где мы сегодня убирали сено. Вода, конечно же, взята возле дома, а бревна сделаны из тополей, росших прямо вот здесь. Когда я была маленькой девочкой, мой дед Джед часто говаривал, что этот дом построен из деревьев Росситеров, из травы Росситеров, из воды и земли Росситеров.

— К сожалению, теперь немного осталось домов, которые могли бы этим похвастаться.

В голосе Киннкэйда не было ни малейших следов иронии, а только спокойное одобрение. Возможно, от этого или же от сгущавшихся вечерних сумерек, а может быть, и от лимонада с виски Иден вдруг покинули присущие ей настороженность и недоверчивость.

— Большая часть старых домов снесена или разрушена временем, — сказала она и, вспомнив, добавила: — Джед утверждал, что этот дом никогда не рассыплется, потому что скреплен кровью Росситеров.

— Шутите? — улыбнулся Киннкэйд.

— Не шучу, — отозвалась Иден. — Семейная легенда гласит, что, когда месили глину для кирпичей, Кэйт сильно поранилась и крови было так много, что она придала красноватый оттенок всем кирпичам этого замеса. И еще говорят, что Кэйт велела эти кирпичи использовать в качестве угловых в основании постройки.

— Ну, это всего лишь легенда, — заметил Киннкэйд.

— Однако в детстве это была моя самая любимая история, — призналась Иден. — Мне никогда не надоедало ее слушать.

— Должно быть, Кэйт Росситер была особенной женщиной.

— Да, это действительно так. Джед рассказывал, что каждый год Кэйт сажала на веранде душистый горошек. Он уверял, будто не было аромата приятнее, чем сладкий запах душистого горошка в жаркие летние вечера. Когда мне было десять лет, я тоже попыталась посадить горошек, — вспоминала Иден. — Но земля оказалась твердой, как цемент.

— Вам следовало попросить брата помочь.

— В конце концов я так и сделала. Правда, для этого мне пришлось пригрозить ему, что я расскажу дедушке о том, как он удрал тайком в город. В конечном же итоге появился только один побег, да и тот через несколько дней погиб.

— А ваш брат часто удирал?

— Постоянно, — сообщила Иден. — Джед всегда был строг с Винсом. Возможно, слишком строг. Думаю, Джед опасался, что Винс вырастет таким же бесполезным и безответственным, как наш отец, поэтому он был с ним суров больше, чем следовало.

— Ваш брат не произвел на меня впечатление человека, которому бы это пошло на пользу.

— Так оно и есть. В результате Винс все здесь возненавидел, хотя он никогда особенно и не любил ранчо. Когда мы сюда приехали, Винс уже был достаточно взрослым. И ему было тяжелее, чем мне, приспособиться к этой жизни после Сакраменто. Здесь не было телевидения — он не мог смотреть «Улицу Сезам».

— Или «Большую птицу»? — вставил Киннкэйд, утрированно изображая ужас.

Рассказывая, Иден вдруг осознала, как давно все это было, задолго до рокового выстрела. А ведь за все эти годы она впервые говорила с кем-то, кроме брата так легко и откровенно.

— Да, и «Большую птицу», — повторила она. Здесь не было соседских ребятишек, чтобы поиграть с ними, а радио мешали слушать помехи. Для городского ребенка это было странное и пугающее место. Ночью здесь выли койоты, а гремучие змеи ползали кругом даже днем. Школы поблизости не было, и поэтому нам пришлось учиться дома. Мне уже исполнилось тринадцать, когда я начала посещать настоящую школу. К тому времени Винс уже получил водительские права, и мы с ним ездили в школу и обратно на пикапе. Джед рассчитал, сколько миль отделяют наш дом от школы, и проверял одометр каждый вечер. Бедный Винс! Если на одометре оказывалось хоть на несколько десятых мили больше, ему устраивали черт знает какую головомойку. К счастью, в конце концов один из приятелей Винса научил его сбрасывать лишние цифры с одометра.

— Меня удивляет, что ваш брат не бежал. Большинство подростков в подобной ситуации удрали бы.

— Он не раз поговаривал об этом, но на самом деле возможность совершать недозволенные поступки под самым носом у деда и оставаться безнаказанным приятно щекотала ему нервы. — Иден подозревала, что именно это в основном и удерживало Винса на ранчо. — Правда, одно время он хотел, чтобы я убежала вместе с ним, — вспоминала Иден, — но я уже тогда знала, что это место — для меня. В какой-то момент я полюбила здесь все. — Она подняла голову и подставила лицо ласковому ночному ветерку. — Шум и сутолоку города я могу переносить не более нескольких часов. Мне куда приятнее слушать бормотание ветра в траве, чем гомон дюжины голосов сразу. Мне нравится запах полыни и вид холмов, поросших можжевельником, мне нравится вкус кофе, сваренного на огне костра. А гремучие змеи — это всего лишь некоторое неудобство, неизбежно связанное с жизнью здесь, как для горожан крысы и тараканы. Она немного помолчала и добавила тихо:

— Я не могла бы продать ранчо. Это все равно что расстаться с собственной душой.

Произнеся эти слова, Иден вдруг спохватилась, сердясь на себя за то, что столько рассказала Киннкэйду о своей жизни и чувствах. Он был ковбоем, перекати-полем, кочевавшим по стране и не задерживавшимся на одном месте больше чем на несколько месяцев.

— Должно быть, вам несладко приходится, если ваш брат ненавидит ранчо и хочет его продать, — заметил Киннкэйд.

— В известной степени.

— Ваш брат пытается давить на вас?

«Ваш брат». Это словосочетание повторялось им слишком часто, что насторожило ее. Она резко обернулась к Киннкэйду, полная недоверия и подозрений.

— Почему вы задаете столько вопросов о моем брате?

Он ответил не сразу. Но в выражении его лица не было ни малейшего намека на вину или раскаяние.

— Просто потому, что, если бы я задавал вопросы, касающиеся вас, вы бы не стали отвечать.

И действительно, она ничего не стала бы ему говорить, уйдя после второго или третьего его вопроса.

— Теперь я вижу, мне следовало бы помнить, что вы такой же, как все остальные мужчины, встречавшиеся мне, — заявила она, Чувствуя, как в ней поднимается гнев. — Скажите мне, Киннкэйд, что вы надеетесь разнюхать? Хотите узнать, какова Иден Росситер на самом деле? Действительно ли она холодна, расчетлива и безжалостна, как говорят о ней все? Ну, теперь вы уже составили обо мне мнение. И было бы любопытно узнать, каково оно.

— Пока рано говорить, учитывая, что прежде мне никогда не приходилось встречать мужененавистниц.

— Я вовсе не мужененавистница, поскольку ненависть требует определенной силы чувств, а у меня нет вообще никаких чувств.

Но Киннкэйд уже успел составить' себе некоторое представление об Иден.

— Возможно, у вас нет ненависти к мужчинам, — согласился он. — Но вы не очень-то им и доверяете.

— Вы ошибаетесь, я очень даже верю, что они приходят и уходят, когда им вздумается, и дают обещания, которые не собираются выполнять. Я также верю в их эгоизм, жестокость и мстительность. — Она умолкла, и губы ее искривились в холодной и вызывающей усмешке. — И я буду верить в сказанное мною, даже если вы попытаетесь убедить меня, что мужчины не такие, как я их описала.

— Зачем же стричь всех под одну гребенку? Есть такие, есть и другие…

Но Киннкэйд сказал совсем не то, о чем думал в данный момент. Сейчас его больше всего волновала необыкновенная, удивительная красота Иден.

— Я вас недооценила, — пробормотала она.

— А в чем дело? Вы удивились, что я сказал правду? Или никак не ожидали услышать ее от меня?

— А это важно?

— По правде говоря, нет.

Вдруг совершенно неожиданно он обнял Иден и прижался губами к ее губам. Она буквально оцепенела от его теплого, искусного поцелуя.

Киннкэйд поддался неудержимому порыву. Он разгадал в ней страсть, и ему захотелось ощутить ее. Он прижался крепче к ее губам, чувствуя их нежность, потом его губы раскрылись и поглотили их.

Другие женщины, как он знал по опыту, подались бы к Нему, отвечая на ласку, или отпрянули назад. Она же стояла окаменев, как школьница. Ее неопытность стала совершенно очевидной. Это его потрясло. Киннкэйд отстранился, пытаясь совместить то, что он узнал о ней, с внешностью зрелой, вполне расцветшей женщины.

Она побледнела, и в ее глазах он прочел страх и гнев. И все же какое-то шестое чувство подсказывало ему, что его поцелуй был приятен девушке. И в этот момент Киннкэйд понял — она будет принадлежать ему.

— Вы правы, что не очень-то доверяете людям, — сказал он и выпустил ее из объятий. — Вы и мне не должны доверять.

— И не буду. — Она произнесла эти слова как клятву и прошла мимо него в дом.

Часом позже Киннкэйд лежал на своей лавке в бараке, уставившись в потолок. Мысли его все еще были заняты Иден Росситер — хладнокровной убийцей, как считали многие. И все же она была загадочна и привлекательна для него.

Около полуночи Киннкэйд проснулся от крика Он мгновенно открыл глаза и прислушался. Крик повторился. Это был женский крик, полный ужаса. Киннкэйд отбросил легкое одеяло и выпрыгнул из койки. В одних трусах он подошел к открытому окну и начал всматриваться в хозяйский дом.

Там все было тихо и спокойно, лишь желтоватый свет просачивался сквозь деревья из окон второго этажа. Криков больше не было слышно, и Киннкэйд вернулся в постель.

Чьи-то руки цепко схватили Иден за плечи. Она сопротивлялась, но ее трясли все сильнее.

— Иден, проснись!

Она рванулась назад и съежилась, прячась в подушки. Глаза ее расширились от страха, и она несколько бесконечных секунд вглядывалась в лицо брата, не узнавая его.

— Это я, сестренка, — нежно пробормотал Винс. — Все в порядке. Все о'кей.

Постепенно Иден пришла в себя. И все же, только когда Винс взял ее за руку, она с облегчением вздохнула.

— Теперь все прошло? Тебе лучше? — спрашивал Винс.

— Да.

Но ее голос все еще дрожал, и она чувствовала себя далеко не лучшим образом.

Иден панически боялась закрыть глаза: образы и ощущения, пришедшие к ней во сне, находились здесь, рядом. Они оказались слишком реальными. Она заставила себя сесть и попыталась успокоиться.

— Иден, тебе что-нибудь принести? Виски? Воды?

— Нет. Спасибо.

— Когда эти кошмары возобновились? — спокойно спросил Винс.

— Это первый раз за… долгое время.

По крайней мере два, а может быть, и три года их не было, но Иден не могла точно сказать, как давно. Она провела по обнаженным плечам, все еще холодным и влажным.

— Я уж думала, с ними покончено.

— Хочешь, я немного посижу с тобой?

— Нет. — Она покачала головой. — Прости, что разбудила.

Винс поднялся на ноги.

— Ты можешь кричать, вопить и звать своего старшего брата когда угодно. Хочешь, чтобы я оставил свет?

— Да. Спасибо тебе.

Иден с трудом улыбнулась ему, но улыбка исчезла, как только Винс вышел из спальни.

Она сидела, откинувшись на изголовье кровати кленового дерева. Очень медленно страх и дурнота начали проходить. Сквозь экран, закрывавший окно ее спальни, проникал прохладный ночной воздух. Ветерок нежно обдувал Иден.

Почему после столь долгого перерыва кошмары начались снова? Что их вызвало? У нее было какое-то неясное и тягостное чувство, что в глубине души она знает причину — поцелуй. Из-за него ее стали преследовать ощущения, вызывающие воспоминания.

Ведь в тот, другой раз ей тоже был приятен поцелуй. Сначала очень приятен. Сначала… И глубокий сон окутал ее плотной пеленой.

Глава 8

В сером предрассветном тумане, предвещая скорый восход солнца, закричал петух. Довольный собой, он горделиво прошелся по двору, безучастный к людской жизни.

Киннкэйд проглотил последний глоток горького черного кофе, приготовленного Диким Джеком, и поставил кружку на столб в ограде кораля. Вокруг шеи у него был свободно повязан выцветший желтый платок, за пояс заткнута пара потрескавшихся перчаток из коровьей кожи. Его короткие кожаные штаны, которые ковбои носят поверх обычных, были расшиты раковинами. А при каждом его шаге на сапогах позвякивали шпоры.

Лошади, которых предстояло сегодня объезжать, были отделены от табуна и дожидались своих наездников. Молодой и задиристый парень Дик встряхнул своей веревкой, увидев приближающегося к воротам Киннкэйда.

— Ты будешь объезжать Техса, да? — спросил Дик.

— Большого гнедого с белой звездой на лбу, — ответил Киннкэйд, не знавший лошадей по кличкам.

— Это Техс, — сказал Дик, уже размахивавший лассо. — Он покажется тебе немного норовистым.

Киннкэйд выслушал это сообщение и промолчал, наблюдая, как большая веревочная петля опустилась на шею гнедого мерина. Лошадь вздернула кверху голову, потом захрапела, но, когда ее потянули за веревку, больше не оказывала сопротивления. Киннкэйд подошел к ней и вывел из кораля, уступая место другому наезднику, чтобы тот взял свою лошадь.

За оградой кораля Киннкэйд привязал мерина и начал чистить его копыта. Потом быстро прошелся щеткой по шкуре, но тут его внимание привлекли две фигуры, двигавшиеся в плотном тумане. Присмотревшись, он различил Иден, стоявшую впереди упряжки лошадей, и пейюта Боба Уотерса, заканчивавшего запрягать их в телегу.

Должно быть, она поднялась, когда Киннкэйд вразвалочку направлялся на кухню за столь необходимой ему кружкой кофе, и уже тогда принялась за работу. Когда же он вышел оттуда, ее золотисто-каштановая лошадь была уже оседлана и привязана к коновязи. Киннкэйду пришлось пройти возле нее, чтобы отнести в фургон свое снаряжение, она же будто и не замечала его. Но первый шаг был уже сделан, их соединяло воспоминание о вчерашнем поцелуе. Невидимая нить протянулась между ними. Каждый раз при взгляде на него она должна была вспоминать этот поцелуй, как и он.

Послышался стук входной двери в хозяйском доме. Киннкэйд поправил попону и посмотрел в сторону большого дома. Через двор шел Винс. Под мышкой он нес скатанное одеяло. Отнеся его в спальный фургон, он присоединился к ковбоям.

— Ну и рань, — сказал Винс, не обращаясь ни к кому в отдельности. — Надо самому быть петухом, чтобы подняться в такое время.

Кое-кто улыбнулся и кивнул в знак согласия, но никто не ответил.

— Эй, Дик, — окликнул Винс гуртовщика. — Зааркань мне Джоус, пока я возьму седло.

— Ладью, — ответил Дик и, оставив свою лошадь привязанной к изгороди, взял веревку.

К тому времени когда Винс вернулся со своим снаряжением, Дик уже вывел из кораля мускулистого, с сильными челюстями гнедого. Винс бросил снаряжение на землю недалеко от Киннкэйда и, сняв с плеча повод, начал запрягать своего коня.

— Мне надо не меньше галлона кофе, чтобы проснуться, — бормотал Винс.

Дик ухмыльнулся и снял с коня веревку.

— Что вам надо, так это выпить кофе Дикого Джека. Он кипятит его до тех пор, пока в каждой чашке не окажется по галлону кофеина. И уж можете не сомневаться, от такого кофе у любого глаза откроются.

— Но ведь это же смерть желудку, а я хочу долго прожить, — возразил Винс.

— Правда, вкус у него такой же скверный, как у кофе с цикорием, который подают в Новом Орлеане, во Французском квартале, — продолжал расписывать чудодейственный кофе Дик.

Винс с улыбкой покачал головой.

— На Бурбон-стрит, — пояснил он и бросил попону на спину лошади, не потрудившись пройтись по ее спине скребницей. — Но там есть и еще одно местечко, где всегда открыто для посетителей и дым стоит коромыслом. Хорошо бы снова наведаться туда. — Он бросил взгляд на Киннкэйда. — Вам знакомо это заведение?

— Да, — ответил Киннкэйд, затягивая подпругу на спине мерина. — Я был там пару лет назад. Местечко что надо.

— Жаль, что вы были там давно, — сказал Винс, седлая свою лошадь. — Я слышал, будто бы азартные игры решили узаконить. Надо будет проверить, так ли это. Собираюсь съездить туда будущей зимой.

— Вы всегда так разговорчивы? — спросил Киннкэйд.

Кто-то ехидно хмыкнул. Винс тут же вспыхнул, и его глаза потемнели от гнева. Но, глянув на гнедого мерина, он злорадно улыбнулся.

— Так вы сегодня поедете на Техсе, — заметил он. — Хорошая лошадь.

Не ответив, Киннкэйд взял поводья и повел мерина от изгороди.

Вокруг Винса царило молчание, остальные ковбои только исподтишка бросали на него взгляды.

Когда Киннкэйд накинул поводья на шею мерина, гнедой выкатил глаза и завел уши назад.

— Я так понимаю, ты собираешься встать на дыбы, — пробормотал Киннкэйд. — Ну посмотрим.

Он взял в руки короткий повод и взмыл на спину лошади. Гнедой выгнул спину и низко опустил голову. Киннкэйд изо всех сил уперся ступнями в стремена.

После нескольких отчаянных мощных прыжков Киннкэйд почувствовал острую боль в левой руке, пронизывающую ее, будто иглами. Каждый рывок поводьев причинял ему нестерпимые страдания. Киннкэйд перехватил их правой рукой и дал некоторый отдых своим недавно зажившим костям.

Иден вместе с другими смотрела на прыжки гнедого, то и дело показывавшего небу свои копыта. Ей пора было идти заниматься своими делами, но она не могла оторвать взгляда от Киннкэйда, раскачивавшегося в седле, как в кресле-качалке. Он оказался блестящим наездником. И она против воли залюбовалась им.

Хотя после происшедшего вчера вечером Иден предпочла бы чувствовать к нему неприязнь. Она считала свою откровенность с ним непростительной ошибкой.

Гнедой мерин сделал еще несколько уже не столь резвых прыжков, потом остановился и шумно выдохнул воздух. Киннкэйд, подождав с минуту, завернул его и направил к воротам кораля. Затем спешился и снова проверил подпругу.

— Славная работа, — похвалил впечатленный Дик. Киннкэйд кивнул и потянулся за лежащей на земле веревкой.

— Он вдоволь порезвился, — сказал Киннкэйд, прекрасно зная, что гнедой и в подметки не годился тем мустангам «бронко», которых ему случалось объезжать в прошлом.

— Когда я этим занимаюсь, никто даже не смотрит на меня, — пожаловался Эл Бендер, проходя мимо.

— А ты когда-нибудь участвовал в родео? — спросил Дик Киннкэйда.

— Пробовал.

Дик всегда задавал этот вопрос, когда хотел сообщить о себе, что он последние десять лет был профессиональным объездчиком лошадей на родео и занимался только этим.

— Думаю, рано или поздно все начинают этим заниматься. Но родео — это как лихорадка в крови. У меня был дядя, просто помешанный на этом, — сказал Дик, печально качая головой. — За те деньги, что он потратил за право участвовать в родео, а также на бензин во время поездок и на оплату счетов от докторов, он мог бы купить приличное ранчо. Он занимался родео двадцать лет, если не больше, а когда покончил с этим, у него осталось всего несколько пряжек на память, сломанные кости да бракоразводный процесс на руках.

— Это не самый легкий способ зарабатывать на жизнь. — Киннкэйд привязал конец веревки к луке седла, сделал узел и, захватив поводья, снова сел в седло.

— У тебя есть право так сказать, — объявил гуртовщик и поехал навстречу Иден.

Она на своей лошади остановилась в нескольких футах от гнедого:

— У вас все в порядке?

Киннкэйд посмотрел на нее и невольно задержал взгляд на губах. И тотчас же заметил, как ее рот сжался в тонкую линию. Значит, она тоже помнит о вчерашнем.

— Все готово.

И тут она обратила внимание на веревку, привязанную к луке седла:

— Вы, похоже, один из бесстрашных и настойчивых техасских ковбоев.

— Верно. Уж когда мне удается заарканить кого-нибудь, я не выпускаю добычу из рук. — В уголках его рта появилась улыбка. — Правда, случается, что толком не поймешь, ты ли поймал добычу или поймали тебя самого.

— Гораздо спокойнее и безопаснее ничего не делать, — возразила Иден.

— Вероятно, — поддакнул Киннкэйд. А Иден продолжила:

— Всем известно, что для всадника гораздо спокойнее и безопаснее просто обернуть веревку вокруг луки седла, вместо того чтобы привязывать ее. Ведь это дает возможность отпустить веревку в случае необходимости.

— Есть такая старая поговорка: бросить веревку — все равно что бросить ранчо, — сказал Киннкэйд. — Я никогда не подстраховываю себя таким способом.

— Однажды вы можете пожалеть об этом.

— Конечно, хозяйка, и такое может случиться. Иден повернулась, чтобы посмотреть на остальных.

— Мы готовы?

— Да, — ответил Винс. — Мы жжем свет дня.

— Вы меня удивляете, Винс, — заметил Киннкэйд. — Никак не предполагал, что вы знаток Шекспира.

— Шекспира? — нахмурился Винс. — Не понимаю, о чем вы.

— Вы только что процитировали любимую строчку Джона Уэйна из «Ромео и Джульетты»: «Мы жжем свет дня».

— Да вы помешанный, — пробормотал Винс и вскочил на лошадь.

— На самом-то деле это ведь не из Шекспира, да? — спросил Дик. Лицо его было обеспокоенным, а глаза широко раскрыты.

— Из Шекспира, — подтвердил Киннкэйд и потянул за поводья, приказывая лошади двинуться с места.

Дик повернулся к Элу Бендеру:

— Он ведь дурака валяет, правда?

— Хоть убей, не знаю, — сказал Эл. Конец дискуссии положила Иден.

— Поехали, — сказала она и пришпорила лошадь. Через несколько минут они уже быстро скакали к месту назначения. На горизонте показался большой оранжевый шар восходящего солнца. Его лучи освещали все вокруг, обещая жаркое утро. В головном фургоне, предводительствуя всей процессии, восседал повар. Его голову венчала шляпа с высокой тульей. За ним следовал спальный фургон, которым правил всадник по имени Коннорс. Далее скакал табун лошадей, возглавляемый ехавшим на красивом жеребце Диком. Киннкэйд и еще один ковбой замыкали шествие, понукая отстающих животных. Остальные верховые рассыпались вдоль всего обоза, то вырываясь вперед, то отставая.

Проехав мимо загонов позади большого хозяйского дома, они пересекли низину. Винс теперь ехал рядом с Иден. Лицо его было задумчивым и мрачным.

— Как зовут этого нового парня? Я забыл, — спросил он сестру, выдержав паузу.

— Киннкэйд. — Ей неприятен был разговор на эту тему, но она не подала виду.

— Он мне не нравится. — Его той был непривычно решительным и резким.

— Ты уже говорил это. — И она почувствовала, как ее бросило в жар.

— Знаю, — пробормотал Винс и снова умолк.

— В этом году здесь, в ложбине, уродилась такая трава, какой не было многие годы, — сказала Иден, стараясь уйти от неприятного разговора.

— Я не понимаю, зачем ты перегоняешь скот сюда. Каждый кусочек этого пастбища понадобится тебе зимой.

— Они здесь будут пастись недолго.

— Ты грезишь о несбыточном, сестренка, — угрюмо сказал Винс. — Де Пард держит в кармане всех здешних погонщиков. И ни один из них ни за что на свете не согласится перегнать для тебя скот на рынок.

— Знаю. Поэтому я и договорилась с человеком из Орегона.

— И что? — спросил Винс, придерживая свою лошадь.

— Он будет здесь во вторник утром. В девять мы уже начнем грузить лошадей, — преспокойно сообщила Иден.

— И когда же ты договорилась об этом?

— Вчера.

— Почему же, черт возьми, вечером ты мне ни слова не сказала? — спросил он сердито. — Я должен был знать.

— Вчера вечером я и словечка вставить не могла, — сказала Иден, не скрывая раздражения. — Вспомни, как ты старался уговорить меня продать ранчо.

Она повернула своего рыжего коня в сторону от спального фургона и погнала его легким галопом вверх по склону невысокого холма прямо к вершине. Винс не стал догонять ее.

Они добрались до Флэт-Рока уже после полудня. Старый лагерь рудокопов выглядел весьма и весьма печально: стены обрушились давным-давно, и теперь на их месте валялись только груды камней, почти заросшие полынью и другими сорняками.

Над всем этим запустением, как часовой, возвышалась ветряная мельница. Ее крылья покорно вращались, послушные дуновению утреннего ветра. Вокруг поилки, предназначенной для животных, сгрудилось несколько коров, пытавшихся напиться грязной темной водой, которой там было всего на несколько дюймов от дна.

Как только лошадей выпрягли из головного фургона, повар зажег огонь в газовой плите, поставил кофейник и принялся за приготовление полуденной трапезы. Скот поместили в загон возле ветряной мельницы и оставили пастись. Затем рядом с головным фургоном воздвигли тент, предназначенный стать походной столовой.

У каждого ковбоя была личная палатка, или тэпэ. Установив свое временное жилье, работники вернулись к загону для скота, чтобы выбрать свежих лошадей для дневной работы.

Дик с веревкой в руках сгонял скот к наскоро сооруженному коралю со стенами из канатов.

Каждый ковбой называл имя лошади, которую выбрал для себя, и Дик отлавливал веревочной петлей нужное животное. Когда подошла очередь Киннкэйда, он выбрал поджарого и жилистого мустанга цвета сливок с черными, как уголь, гривой и хвостом, в коротких черных чулочках.

Винс стоял на пару футов впереди него и тянул тепловатую воду из фляги. Когда Киннкэйд шагнул вперед, чтобы сказать о своем выборе Дику, он задел локоть Росситера и вода пролилась на рубашку Винса.

— Эй, смотри, куда идешь! — крикнул Винс и бросил на него быстрый злобный взгляд.

— Это тебе следует смотреть, — ответил Киннкэйд и как ни в чем не бывало подошел к своему коню и надел на него недоуздок.

Не обращая никакого внимания на разъяренного Винса, он вывел коня к небольшому, огороженному проволокой коралю рядом с большим загоном. Пустив туда лошадь, чтобы потом ее легко было поймать, он направился к тенту. По пути ему встретился главный ковбой Боб Уотерс, деловито копавший яму за полуразвалившейся каменной стеной. Заинтересовавшись, Киннкэйд подошел к нему:

— Что делаешь?

Уотерс поднял голову, потом бросил еще одну лопату глинистой земли на кучу, уже возвышавшуюся рядом с выкопанной им ямой, и, сдвинув очки на нос, на мгновение прервал работу.

— Готовлю туалет для босса. — И снова ухватился за ручку лопаты.

— Для босса, — повторил Киннкэйд, и взгляд его тотчас же отыскал стройную фигуру женщины возле ветряной мельницы. — Значит, вы называете ее боссом?

— А она и есть босс.

И Уотерс, заметив, куда смотрит Киннкэйд, посоветовал:

— Если не хочешь испытать на себе худшую сторону ее характера, помни об этом.

Дневная еда состояла из мелко нарезанной тушеной говядины, щедро сдобренной луком и перцем-чили, затем были поданы свежеиспеченные бисквиты и дикий мед. А только что вынутый из духовки яблочный пирог с хрустящей корочкой вызвал у всех нескрываемый восторг.

Только Киннкэйд, вместо того чтобы снова наполнить кофе свою эмалированную кружку, занял место напротив Винса и, закурив сигару, уставился на него. Через минуту, покончив со второй порцией яблочного пирога, Винс заметил его. И тотчас же ощетинился.

— На что это ты так смотришь?

— Ни на что. — Киннкэйд вынул сигару изо рта и медленно повторил: — Ни на что, совершенно ни на что.

Глаза Росситера прищурились — он был в бешенстве от того, что позволил себе Киннкэйд, но, как достойно отреагировать, не нашелся.

— Смотри куда-нибудь в другую сторону, — сказал он и переключил свое внимание на повара. — Эй, Дикий Джек! — крикнул он, поднимая свою кружку. — Налей мне еще кофе.

— Почему бы тебе самому это не сделать? — предложил Киннкэйд, прежде чем повар успел поднять кофейник с плиты.

Вся столовая погрузилась в молчание — ни одна ложка не двигалась. Все смотрели на них двоих. Винс поставил свою кружку и с вызовом уставился на Киннкэйда.

— Послушай, мистер, тебе бы лучше попридержать язык, — сказал он Киннкэйду. — А то не ровен час кто-нибудь приложит тебя так, что ты его прикусишь.

Киннкэйд, внимательно изучив кончик своей дымящейся сигары, поднял глаза на Винса и задумчиво произнес:

— И это возможно.

— Ты нарывается на крупные неприятности, — предупредил Винс.

— Кто? Я? — удивился Киннкэйд.

— Да, ты.

Винс подошел к плите и загремел тарелками. Киннкэйд же, продолжая курить, наблюдал за ним.

Иден столкнулась с Винсом по дороге на кухню. Одного взгляда на его мрачное как туча лицо было достаточно, чтобы понять, что он не в духе.

— В чем дело, Винс?

Он приостановился и огрызнулся:

— Мне не нравится новый работник, которого ты наняла.

И прежде чем она успела что-нибудь спросить, Винс зашагал в сторону кораля. Иден немного замешкалась, не зная, какого рода неприятностей ей ожидать. Но когда она в сопровождении пса, следовавшего за ней тенью, зашла в палатку, там все казалось как обычно.

— Яблочный пирог остался? — спросил тощий долговязый Дик, подходя за третьей порцией.

— Да, сделай еще один к сегодняшнему ужину, — обратился один из ковбоев к повару.

Дикий Джек лишь недовольно отмахнулся, Иден заметила Киннкэйда, возившегося воле головного фургона. Он сидел на корточках, прислонясь спиной к дереву. Как только их взгляды встретились. Иден отвернулась, чувствуя, как ее снова всю обдало жаром. Она быстро подошла к повару и взяла у него приготовленную для нее тарелку с едой. Захватив еще и кружку кофе, Иден по обыкновению пристроилась на ступеньке фургона. Не в ее правилах было есть вместе с мужчинами. Собака тотчас же углядела тень под фургоном и блаженно там улеглась.

Иден обедала, не вникая особо в досужую болтовню мужчин. И тут она поймала себя на том, что невольно прислушивается к низкому голосу Киннкэйда. Сделав это открытие, она почувствовала досаду.

Покончив с едой, она поставила тарелку на землю и, отпивая маленькими глотками свой кофе, разглядывала оцепеневшую пустынную равнину. Обычно это зрелище успокаивало ее, придавая новые силы. Но на этот раз Иден поразило ощущение одиночества, столь глубокое, что даже вызвало тоску.

Услышав хруст подошв по каменистой земле, она резко обернулась и увидела Киннкэйда. Он принес большой эмалированный кофейник.

— Еще кофе? — последовало галантное предложение.

Протягивая свою кружку. Иден не смотрела выше бедер.

— Спасибо, спасибо, — сказала она, старательно разглядывая покрой его кожаных штанов. — Достаточно…

Вдруг, неожиданно для себя самой, Иден резко отдернула кружку. Потом, пытаясь скрыть замешательство, она сделала большой глоток.

— Он горячий, — предупредил Киннкэйд.

Иден только кивнула, мысленно выбранив себя за то, что ей так нравится этот человек. Когда он наконец ушел, не прибавив больше ни слова, она почувствовала облегчение.

После полудня лагерь опустел. Ковбои прочесывали местность в поисках отставшего скота.

Дикий Джек, оставшись в лагере в одиночестве, вымыл посуду после трапезы, выпил полбутылки ванильного экстракта и занялся приготовлениями к ужину. К вечеру, когда солнце уже лениво двигалось к западному краю неба, он уселся на сиденье грузовика. С этого места было легко заметить верховых, возвращающихся в лагерь. Джек сидел молча, неподвижно, и только горячий ветер, трепавший немного обвисший тент, нарушал царящую тишину.

Заметив облако пыли на большом расстоянии от лагеря, он что-то пробормотал себе под нос и спрыгнул на землю. Вернувшись в свою штаб-квартиру, Джек допил оставшийся в бутылке ванильный экстракт, сочтя это наградой за свою бдительность, и занялся приготовлениями к ужину.

Иден оказалась третьим по счету верховым, пригнавшим в загон двадцать голов скота с помощью одной только своей собаки. После того как ворота загона захлопнулись за животными, она подъехала к коралю, огражденному проволочной сеткой, и спешилась. Ее лицо покрывала корка из пота и грязи, а кости так и ломило от усталости. Иден расседлала лошадь и принялась собирать свое снаряжение.

Заметив приближавшегося всадника, Иден всмотрелась и узнала в нем Винса. Он пригнал меньше дюжины голов, и она нахмурилась, видя, как мало скота ему удалось собрать. Подождав, пока брат закроет загон за своими животными, она спросила:

— Это весь скот, который ты нашел?

—

Весь.

Винс выглядел усталым и раздраженным, его мысли были явно не здесь.

— Но ведь ты обыскивал Большой Луг, — сказала она, все больше хмурясь. — Ты должен был бы согнать в три раза больше животных.

Он круто повернулся к ней. В его глазах прыгали искорки бешенства.

— Хочешь сказать, что я не знаю своего дела.

Устав от скверного настроения Винса, не покидавшего его весь день, Иден вспылила и ответила ему в том же тоне:

— Нет, я только говорю, что ты должен был согнать больше скота.

— Ну, в таком случае поезжай и проверь, — сказал он, ядовито ухмыляясь.

— Похоже, так и придется поступить.

На несколько секунд повисла тягостная тишина, чреватая взрывом, наконец Винс посмотрел на нее и пробормотал:

— Черт бы все это побрал. — И повернул свою лошадь в сторону от Иден.

Иден схватила поводья его коня:

— Куда ты?

— В город, — огрызнулся он. — Сегодня суббота, и я хочу пропустить несколько кружек пива и повеселиться в заведении Старр.

Он сильно пришпорил свою лошадь, и Иден отпустила поводья, едва успев увернуться, когда та рванулась вперед.

Дик, стоявший возле кораля, обнесенного проволокой, видел отъезд Винса. Однако ни для кого из работавших на ранчо не были неожиданными внезапные отъезды и возвращения Винса, все к этому привыкли.

Не успел Винс отъехать от лагеря, как возле загона появился Киннкэйд, пригнавший стадо из сорока голов. Еще приближаясь к стоянке, он заметил удалявшегося галопом всадника, но поднятая пыль помешала разглядеть ему, кто это был.

Почуяв воду, животные рысью устремились в открытые ворота загона. Киннкэйд натянул поводья и одобрительно погладил мустанга по шее, как бы благодаря за хорошую работу.

— День окончен, парень, — сказал Киннкэйд жеребцу, втайне завидуя его энергии. — Ну и намаялся же я сегодня!

Искоса поглядывая на Иден, возившуюся со своим снаряжением и подчеркнуто не обращавшую на него внимания, он, делая вид, что и не заметил ее, спросил у Дика, указывая на удаляющееся облако пыли:

— Кто это?

— Росситер.

— Росситер? — Киннкэйд на мгновение задумался. — И куда же он направился?

— Выпить пивка у Старр.

— Ах пивка! И как далеко отсюда город? Дик посмотрел в ту сторону, куда уехал Винс.

— Ну, милях в пятнадцати или двадцати к юго-западу отсюда.

Киннкэйд снова сел на своего коня и погнал его вперед.

— Куда вы? — нахмурился Дик.

— Выпить пива! — крикнул Киннкэйд и пустил коня быстрой рысью.

С минуту Дик наблюдал за ним, а затем повернулся к Иден:

— Что думаете, босс? Готовить ему лошадь на завтра или нет?

Она поняла, что имел в виду Дик: он хотел спросить, вернется ли Киннкэйд или его желание выпить пива говорит о том, что он покидает ранчо. Случалось, она получала и более своеобразные уведомления о разрыве деловых отношений.

Стараясь побороть внезапную тревогу, возникшую при этой мысли, Иден ответила:

— Приготовь для него лошадь. Он кивнул:

— На худой конец не составит труда выпустить ее пастись, если он не вернется.

Киннкэйда вело облачко пыли, сопровождавшее Росситера, гнавшего свою лошадь изо всех сил. Приблизившись к низкой горной гряде, он потерял это облачко из виду и позволил своему мустангу самому выбирать дорогу на каменистых горных склонах, надеясь, что тот будет придерживаться нужного направления. Оказавшись на гребне, Киннкэйд снова заметил черную точку — лошадь и всадника на ней.

Он дал мустангу передохнуть, пока сам разглядывал удаляющуюся фигурку. Судя по всему, теперь Росситер пустил свою лошадь шагом.

Но вскоре солнце начало садиться, и вот уже в сумерках заблестела первая звезда. Росситера больше не было видно, и Киннкэйду оставалось только надеяться, что у Винса нет причины изменить маршрут.

Постепенно на небе появилось больше звезд и взошла луна. Киннкэйду теперь было легко ориентироваться и не потерять дорогу. Милю за милей преодолевал он, изредка встречая на своем пути лишь одинокие ранчо.

Но вот далеко впереди заблестели огоньки. Какое-то время Киннкэйду казалось, что он видит созвездие, висящее низко над горизонтом. Однако, проехав еще изрядное количество миль, он понял, что это огни города, и заставил своего мустанга перейти с легкой, не вызывающей усталости рыси на галоп.

Глава 9

Подъехав к отелю «Лаки Старр», Винс спрыгнул с седла и торопливо привязал лошадь к столбу. Встав на тротуар, он стряхнул пыль с одежды, пригладил волосы и, позвякивая шпорами при каждом шаге, направился к входной двери.

Старр Дэвис по обыкновению стояла за большой стойкой красного дерева, и, войдя, Винс сразу увидел ее. Она тоже заметила его и, мгновение поколебавшись, водрузила на свое лицо сладкую улыбку, отчего стала похожа на довольную кошку, готовую замурлыкать.

— Похоже, пословица о фальшивой монете, всплывающей вновь и вновь, в твоем случае оправдалась, — насмешливо приветствовала она его.

Винс рассмеялся:

— Ты же знаешь, я исчезаю ненадолго и всегда возвращаюсь.

— К несчастью, это правда. — И при этом ее улыбка, нежная до приторности, никак не вязалась с глазами, остававшимися холодными и настороженными. — И во что же мне обойдется сегодня твой визит?

— Ты несправедлива ко мне, — укорил ее Винс, — я всегда веду себя прилично.

— Действительно, — кивнула она, соглашаясь, — каким-то образом ты всегда ухитряешься оставаться в рамках дозволенного.

— А ведь, в сущности, значение имеет только это, — заметил Винс. — Так как насчет выпивки? Заплатишь за меня, хотя я и фальшивая монета?

— А разве я когда-нибудь отказывала? — Старр взяла Винса за руку и подвела к стойке. — Рой, — окликнула она бармена. И тот, подтолкнув пару кружек пива посетителям, подошел к концу стойки, где стояли Старр и Винс. — Дай этому человеку выпить, пусть это будет за счет заведения.

— Нацеди мне холодного пивка, Рой, — попросил Винс и обернулся к Старр: — Скажи-ка, милая, сопутствует тебе сегодня удача?

— Сегодня везет больше, чем всегда, — ответила она и окинула его пристальным, оценивающим взглядом. — Чего не скажешь о тебе. У тебя такой вид, будто ты весь день скакал во всю мочь.

— Верно подмечено, — ответил Винс. И, взяв запотевшую кружку, поднял ее, отсалютовав Старр. — Есть же на свете благородные и щедрые женщины.

Он отпил половину кружки, сделав один огромный глоток, и крикнул Рою:

— Распорядись бросить для меня на решетку самый толстый и сочный бифштекс, ладно?

— Пожалуй, сегодня тебя действительно стоит угостить, Винс, — сказала Старр, — у меня новый повар.

— Она красивая? — поинтересовался Винс, и глаза его блеснули.

— Она — это мужчина.

— Вот оно, мое сиротское счастье, — объявил Винс с комической гримасой.

Не успел Винс поставить на стойку свою пустую кружку, как Рой уже приготовил для него следующую. Теперь уже не спеша потягивая пиво, Винс принялся осматривать комнату, полную народу.

— А где малыш? — спросил он. — Я его не вижу.

— Дома у приятеля. Они смотрят фильмы ужасов. У кого-то одолжили целую кучу.

— По правде говоря, я не так представляю себе развлечение, — объявил Винс.

— Слава Богу, он на тебя не похож, — пробормотала Старр.

— Ты права, дорогая. Мне тошно и подумать о том, чтобы кто-нибудь унаследовал мою невезучесть. Удача ускользает от меня постоянно. Но пора бы ветру перемениться. И надеюсь, начало этому будет положено именно сегодня. — Продолжая присматриваться к толпе завсегдатаев. Винс отметил, что здесь нашествие людей с «Даймонд Д.». — А Де Пард тоже где-нибудь поблизости? — спросил он.

— Да, вон там в углу, играет в покер. — Кивком Старр указала на столик в дальнем конце комнаты, где сидело несколько мужчин.

— Какие у тебя отношения с Де Пардом?

— Вижусь с ним, когда удается, — уклончиво ответила Старр намеренно небрежным тоном. Она знала, что Дьюк Де Пард не из тех, кто любит делать достоянием общественности свою личную жизнь. — Он очень привязался к Рику.

Винс повернулся лицом к стойке.

— Да, конечно, в семье нужен мужчина. Кто-то, на кого ребенок смотрел бы снизу вверх и восхищался. Некий образец. — Винс бросил взгляд на угловой столик. — Тебе бы стоило захомутать Де Парда, если сумеешь.

— Я и собираюсь.

Он бросил на нее оценивающий взгляд.

— У тебя огромные шансы. — И он задумчиво уставился в свою кружку. — Парень когда-нибудь спрашивает о своем отце?

— Больше не спрашивает.

Винс кивнул и одарил Старр одной из своих дежурных улыбок, от которых растаяло немало женских сердец.

— Так говоришь, они играют в покер? — И он еще чуть добавил очарования своей улыбке. — Не дашь мне фишек на пятьдесят долларов? Уверяю, в этой игре я мастак.

— Не беспокойся. Я обо всем позабочусь.

— Эй, Старр! — крикнул кто-то. — Иди сюда и организуй нам игру в блэкджек.

— Сейчас, — ответила она и отошла от стойки.

— Ты что-то торопишься, — заметил Рой, пододвигая ему третью запотевшую кружку.

— Это временно, Рой, — заверил Винс.

Наконец Киннкэйд добрался до «Лаки Старр».

Он медленно слез с лошади, чувствуя, что все тело онемело и болит. Киннкэйд попытался немного размять спину, но почувствовал, как каждый мускул противится любому напряжению. И все-таки, сделав над собой усилие, он ослабил подпругу, отер платком пыль с ноздрей мустанга и только потом привязал его к столбу.

Оглядевшись и увидев привязанного неподалеку коня Росситера, он решительно направился к входу в казино. Музыкальный автомат орал во всю глотку песню «Гарт Брукс», а ковбой, стоявший рядом с машиной, восторженно вопил каждый раз при звоне колокольчиков, означавшем, что кто-то сорвал банк. Киннкэйд помедлил у двери и оглядел шумную толпу. После тишины пустынной ночи шум казался просто оглушительным. Заметив Росситера за одним из столиков, занятого поглощением бифштекса, он двинулся к стойке бара, но передумал и направился через всю комнату в узкий коридор. Войдя в туалет, он подошел к раковине и посмотрелся в зеркало. Грязь, налипшая на кожу, и однодневная щетина делали его лицо более изможденным и старым. Он молчаливо и сочувственно улыбнулся человеку в зеркале кривоватой улыбкой и, отвернув оба крана, пустил воду на полную мощность.

Киннкэйд пил до тех пор, пока желудок его не стал полон. Удовлетворенный, он принялся умывать лицо, чувствуя, как корка, образованная пылью и потом, поддается. Смыв мыло с лица, он сделал еще несколько глотков воды.

Теперь он чувствовал себя почти сносно, почти по-человечески. Киннкэйд собрался уже было выйти, как дверь мужского туалета открылась и вошел Расти. Его спутанные кирпично-красные волосы были заправлены под высокий поварской колпак, а кухонный передник на нем изрядно заляпан жиром.

— Я видел, как ты прошел сюда, и подумал, что мне стоит поздороваться с тобой, — сказал Расти.

— Что ты здесь делаешь? — хмуро спросил Киннкэйд.

— Я здесь новый повар, — осклабился Расти. — Прошлым вечером, заглянув сюда поесть, я попросил Роя добавить в бифштекс рубленого перца и к гарниру жареного лука, на что он любезно мне предложил самому заняться этим. Я отправился на кухню и соорудил себе ужин. Увидав мою стряпню, Старр предложила мне работу повара. А поскольку любая работа лучше, чем просто сидеть без дела, я принял ее предложение.

Киннкэйд сдвинул шляпу на затылок.

— Там перед домом пара лошадей. Если у тебя будет минутка, дай им воды.

Лицо Расти выразило изумление.

— Так ты приехал верхом?

— Да.

— Голоден?

— Умираю с голоду.

— Сейчас брошу на решетку бифштекс для тебя. — И Расти выскользнул за дверь.

Когда Киннкэйд снова появился в зале, Росситер все еще был занят едой и не заметил его.

Покончив с ужином, Винс с удовольствием принялся болтать с развязной брюнеткой за соседним столиком, обмениваясь с ней фривольными замечаниями. Девчонка выглядела на двадцать, а вела себя, будто ей было все сорок; привлекательная пташка, но, на вкус Киннкэйда, слишком уж лихая.

Обаяв дамочку и наобещав ей с три короба, Винс отправился к столику, где играли в блэкджек. Старр заметила его и толкнула к нему клочок бумаги.

— Давай-ка оформим этот заем должным образом, — сказала она, продолжая внимательно следить за игрой.

Как только Винс поставил свою подпись на долговой расписке и вернул бумагу обратно, Старр отсчитала стопку фишек на пятьдесят долларов и открыла ему свои карты, показав королеву червей и девятку треф.

— Заплати двадцатку, — сказала она игроку. Улыбнувшись ругани, последовавшей за репликой Старр, Винс двинулся к столику, за которым играли в покер. Дьюк Де Пард, как всегда, сидел лицом к залу. Винс остановился сбоку, наблюдая за игрой. При этом он даже не обратил внимания на троих мужчин, игравших с Де Пардом. Его интересовал только он один, потому что у Де Парда были деньги.

Выражение лица Де Парда было мрачным и сосредоточенным. Де Пард любил и умел играть в покер: раз взглянув на свои карты, он тотчас же запоминал их, потом клал на стол рубашками кверху и больше уже не смотрел в них. Игра всегда полностью поглощала его внимание и не прерывалась ни на секунду до тех пор, пока кто-нибудь не выигрывал.

Стоявший рядом Винс явно нервничал. Сегодня, как никогда раньше, он рассчитывал до конца ночи значительно приумножить число своих фишек. Неожиданно Де Пард резко поднял голову от стола, чтобы оглядеть зал. И тут заметил Винса. Его взгляд настороженно задержался на нем.

— Не возражаете, если я присоединюсь к вам? — спросил Винс. И, не ожидая согласия, выдвинул из-за стола пустой стул.

— Ставка за этим столом пятьдесят, — предупредил Де Пард.

— Мне известны правила, Дьюк.

Винс высыпал свои фишки на стол и сел.

— Хочу вас предупредить, ребята, — сказал он. — Сегодня мне должно крупно повезти.

— Поглядим. — Де Пард ткнул пальцем в одного из игроков. — Твоя очередь сдавать, Эрни. Правила такие: сдаем по пять карт — или предъявляешь валета, или открываем карты.

Эрни принялся тасовать колоду.

— Быстрее, быстрее, ребята. — Винс бросил фишку в банк и сдвинул шляпу на затылок.

Киннкэйд, увидав со своего места у стойки, как Росситер подошел к столику, где шла игра в покер, крайне удивился тому, что Винс собирается играть со злейшим врагом своей сестры. Быстро покончив со своим бифштексом, он подошел поближе.

Ему удалось потеснить ковбоев, наблюдавших за игрой, и встать так, чтобы хорошо видеть и Росситера, а Де Парда.

— У вас такой вид, Росситер, будто вы сутки не спали, — заметил Де Пард.

— Вы видите следы тяжелого и праведного труда, — насмешливо парировал Винс, разворачивая сданные ему карты веером.

— Это правда? — спросил Де Пард вежливости ради.

— Да. — Винс отделил две карты от своих и бросил на Де Парда хитрый взгляд. — Мы собирали скот во Флэт-Рок.

Теперь Де Пард заинтересовался.

— Зачем?

— Чтобы отгрузить животных для отправки на рынок, конечно. — И Винс пустил свои карты через стол.

— Отлично, — самодовольно отозвался Де Пард. — И кто же, вы полагаете, перегонит ваш скот?

— Сестра договорилась с кем-то из Орегона. — Краем глаза Винс наблюдал за реакцией Де Парда. Тот умолк и явно насторожился. — Она вас перехитрила, Дьюк.

— Если это правда, Росситер. — И Де Пард вернулся к игре. — Тебе полагается десятка, Билл.

— Это правда… — кивнул Винс. — Грузовики будут на ранчо во вторник в девять.

И тут двое играющих справа от него признали свой проигрыш. Винс сосчитал фишки, сложенные столбиком, и, не удержавшись, воскликнул:

— Слишком хорошо для меня — настоящее богатство!

Де Пард добавил в банк еще несколько фишек, но Винсу снова повезло. Он разложил на столе свои карты лицом вверх.

— Вот, смотрите — три десятки и полно козырей.

Смотрите и рыдайте.

— Черт возьми, — признал свое поражение Де Пард, сгребая все фишки. — Я выхожу из игры. — И Де Пард решительно встал.

Винс испуганно посмотрел на него:

— Вы уже уходите?

— Тебе сегодня слишком везет, парень. Я не буду больше с тобой играть.

Де Пард отошел от стола и медленными, размеренными шагами направился к стойке бара, за которой сидел ковбой в пятнистом кожаном жилете. Де Пард что-то сказал ему, и, когда человек обернулся, Киннкэйд узнал в нем десятника Де Парда, который в свое время так хорошо потрудился над его физиономией.

Десятник встал и последовал за Де Пардом в одну из гостиных. Винс же проиграл сразу после следующей сдачи карт. И чтобы хоть как-то успокоиться, крикнул ковбоям, выстроившимся вдоль стены:

— Ребята, пусть кто-нибудь из вас скажет Рою, что мне нужна еще одна кружка пива.

— А сами вы этого сделать не в силах? — усмехнувшись, поинтересовался Киннкэйд.

Эта реплика окончательно вывела из равновесия Росситера.

— Что вы здесь делаете? — скрипя зубами, прошипел он.

— Пью пиво. — Киннкэйд поднял наполовину пустую кружку.

— Так пейте его где-нибудь в другом месте, — огрызнулся Винс.

— А мне нравится пить его здесь.

Винс сделал отчаянное усилие, пытаясь не обращать внимания на Киннкэйда и сосредоточиться на игре. Но проиграл опять и, с отвращением бросая карты на стол, снова встретил взгляд Киннкэйда.

— Вы так и собираетесь стоять здесь всю ночь или все-таки сядете? — заорал Винс.

— По правде говоря, покер не принадлежит к числу моих любимых игр, — любезно сообщил Киннкэйд.

— Хотелось бы знать, какие игры вы любите, — процедил Винс.

— Возможно, когда-нибудь и узнаете.

В течение следующего часа стопка фишек, громоздившихся на столе перед Винсом, стремительно уменьшалась. С каждым проигрышем он все больше краснел и раздражался. Когда же была сделана последняя ставка, Винс окончательно проиграл.

— Похоже, удача вам изменила, — заметил Киннкэйд.

Глаза Росситера налились гневом.

— Когда мне понадобится ваше мнение, я спрошу его. — Взглянув на остальных игроков за столом, Винс через силу улыбнулся. — До следующего раза, ребята.

Подойдя к стойке заказать еще кружку пива, Винс снова увидел рядом Киннкэйда, наблюдавшего за ним. Это было уже выше его сил, и, от души ударив рукой по стойке, он развернулся к выходу.

После того как входная дверь закрылась за Росситером, Киннкэйд расплатился по счету и вышел. На улице по-прежнему стояла привязанная к столбу лошадь Винса. Но самого Росситера нигде не было видно. Киннкэйд прислушался, но не услышал шагов. Помедлив с минуту, он направился к своему мустангу, громко стуча сапогами по деревянному настилу тротуара.

И в это время из темноты за углом появился Винс.

— Почему вы меня преследуете?

— Я слышал, что «подозренье всегда виновную снедает душу», — заметил Киннкэйд, снова процитировав Шекспира. — Ваши грехи вам не дают покоя, Росситер?

— Чушь, — излишне поспешно и нервно прозвучало в ответ. — Что это вы вообразили?

— Да вы так себя ведете, будто вам есть что скрывать.

Росситер нахмурился:

— Мы с вами когда-то виделись, да?

— Ничего подобного, я никогда вас раньше не встречал.

Смущенный Росситер неуверенно покачал головой и, отвязав лошадь, сел в седло.

— Счастливо оставаться, — бросил он Киннкэйду и галопом пустил своего коня вон из города. Мустанг звонко заржал им вслед.

— Ты уже уезжаешь обратно? — спросил у Киннкэйда вынырнувший из темноты Расти.

Киннкэйд кивнул:

— До лагеря далеко добираться, а дорога не станет короче, если я буду здесь стоять.

— Жаль, что при мне нет моего фургона для перевозки лошадей, — сказал Расти. — А то бы я мог отвезти вас обоих.

— Да, это было бы чертовски кстати, — согласился Киннкэйд, садясь на коня. — Береги себя, Расти.

— И ты тоже.

Расти еще долго стоял, с грустью гладя вслед удалявшемуся Киннкэйду.

Было уже за полночь, и Иден давным-давно спала. Правда, спала она урывками, то просыпаясь, то снова проваливаясь в чуткий сон. И вот, почти проснувшись в очередной раз, начала прислушиваться к движению лошадей в корале, к их храпу, сопению и тихому ржанию. А через несколько минут до нее явственно донесся ровный стук копыт. Похоже, кто-то возвращался в лагерь верхом.

Поднявшись, Иден натянула сапоги и выскользнула из своей полотняной палатки. Как и все остальные, она ложилась спать не раздеваясь, в той же пыльной одежде, пропитанной потом, которая была на ней днем. В лагере ковбоев не существовало таких вещей, как ванна, пижама или чистая одежда. Иден по крайней мере умывала лицо и смахивала щеткой большую часть пыли и грязи с волос перед сном, большинство же работников не делали и этого.

Она стояла возле палатки тихо и неподвижно, разглядывая едва различимые в ночи очертания окружавших лагерь холмов. Стоя лицом к коралю, Иден вглядывалась в неясные очертания животных. Когда стук копыт прекратился, Иден услышала шаги и наконец разглядела фигуру, направлявшуюся в сторону лагеря.

— Кто это, Кассий, — пробормотала она, обращаясь к собаке, — Винс или Киннкэйд?

Собака в ответ заскулила, и Иден двинулась наперерез фигуре. Подойдя поближе, она узнала походку Винса, и ее охватило глубочайшее разочарование. Только сейчас Иден поняла, как ей хотелось увидеть Киннкэйда.

— Сестренка? — удивленно пробормотал Винс, увидав ее. — Ты что это поднялась так рано?

— Я не могла спать, — ответила Иден.

— А я такой разбитый, что смог бы проспать неделю без просыпу.

— Винс, — спросила она с надеждой, — Киннкэйд вернулся вместе с тобой?

— Нет. — И из его голоса ушла вся теплота.

— Ты его видел в городе?

— Да. А что?

Винс воинственно остановился возле головного фургона.

— Ничего. — Она неопределенно тряхнула головой. — Я престо подумала, вернется он назад или нет.

— Ас чего это ты беспокоишься?

— Беспокоюсь, потому что мне не хватает работников.

— Ты управишься, — заверил Винс.

— Вероятно, но дело не только в этом.

— Извини, сестренка, но если ты можешь лишиться из-за него сна, то я нет. Доброй ночи. — И он направился к своей палатке.

Иден же уселась возле головного фургона, понимая, что уж сегодня точно не уснет.

Она тяжело вздохнула… Все вокруг — и яркие звезды на бархатном небе, и серебряная загадочная луна, низко висевшая над горизонтом, и таинственные ночные шорохи — вызывало в ней душевную боль и ощущение бесконечного одиночества.

Неожиданно поблизости раздался звук шагов по неровной, шероховатой почве. Иден подняла глаза, рассчитывая увидеть Винса, но перед ней стоял Киннкэйд. Обрадовавшись, она мгновенно поднялась на ноги… и, вдруг смутившись своих чувств к нему, сухо сказала:

— А, вы вернулись.

— А вы думали, не вернусь?

На его лице появилась добрая улыбка.

— Киннкэйд, это бы меня не удивило. — Иден старалась говорить безразличным тоном, хотя это стоило ей больших усилий. Ведь, в сущности, всю ночь она ждала его. — Мужчины имеют обыкновение исчезать без предупреждения.

— Ну, это не мой случай. Я уехал, только чтобы выпить пива в городе. Да вообще я давно не мальчишка, чтобы убегать.

Ее великолепные темные волосы сейчас были распущены по плечам, и Киннкэйд, залюбовавшись игрой лунного света на них, дотронулся пальцем до одного локона.

— Но с вашей стороны было очень любезно дождаться моего возвращения.

Он был к ней слишком близко. Иден сделала шаг назад и наступила на шину.

— Я вовсе не дожидалась вас, — возмутилась она. Он тут же отдернул руку, державшую прядь ее волос. — Меня разбудил Винс, когда вернулся.

— Да, я видел в корале его лошадь.

Разговаривая с Киннкэйдом, Иден незаметно для себя вышла из тени, отбрасываемой фургоном, и лунный свет залил ее всю с головы до ног.

Перед Киннкэйдом стояла сказочной красоты женщина с какими-то удивительными глазами. Это зрелище завораживало. Потянувшись к ней, он нежно, трогательно обнял ее.

— Невозможно, чтобы мужчина смотрел на вас и не желал вас, Иден.

— Нет! — воскликнула она.

Иден и сама не знала, против чего протестует — против ласки, которую он себе позволил, или против его слов, а возможно, и против собственного отношения и к тому, и к другому. Она знала только одно — что не должна чувствовать то, что чувствовала. От его прикосновений ее дыхание не должно прерываться, а сердце не должно бешено биться при его появлении. Она прекрасно жила и без этого.

Как и в прошлый раз, его поцелуй был страстным и настойчивым. Она хотела было оттолкнуть его, но вместо этого ее пальцы сами собой вцепились в его рубашку и она прижалась к нему. Его губы не отпускали ее плененного рта, продолжали дразнить и возбуждать до тех пор, пока неведомая ей до сих пор сладостная истома не разлилась по всему телу. Она вдыхала его особый, только ему присущий запах, прижимаясь все сильнее и сильнее к нему. Иден ощущала и воспринимала все происходящее с невероятной ясностью, и в то же время она не узнавала себя: прежняя Иден Росситер ничего подобного не испытывала и уж тем более себя так не вела.

Киннкэйд знал, что желает Иден, как всякий нормальный мужчина желает молодую красивую женщину. Но он никак не ожидал, что по отношению к ней у него появится такая трепетная нежность. Еще ни одна женщина так много не значила для него. Она буквально заполнила собой его сознание и чувства.

Киннкэйд сознавал — пора остановиться, он должен отступить. И все же не делал этого, ему хотелось снова и снова ощущать ее прекрасное тело. Однако еще немного, и он потеряет всякий контроль над собой. Киннкэйд сделал над собой усилие и отстранился от девушки.

Иден, стоявшая в двух шагах от него, пыталась унять дрожь, охватившую все ее тело. Немного придя в себя, она сказала со всей холодностью, на какую была способна:

— Вы уже покончили с этим?

— Да.

Он смотрел на нее пристальным и спокойным взглядом.

— Ладно, — сказала она, изо всех сил стараясь выглядеть равнодушной. — У вас едва ли остается четыре часа на сон. Я предлагаю вам воспользоваться ими и немного поспать.

Иден повернулась и ушла.

Де Пард с мрачным видом ввалился в дом на ранчо «Даймонд Д.», который использовал как штаб-квартиру. Шихэн следовал за ним по пятам.

— Черт знает что, Шихэн! — зарычал он раздраженно. — Не понимаю, что происходит. Росситер сказал, что она наняла кого-то из Орегона. А кого, мне не известно.

— Ну, надо хотя бы знать, из какого места в Орегоне. Орегон большой, — нахмурился Шихэн.

— Ты полагаешь, я этого не знаю? — Де Пард с яростью шлепнул по выключателю на стене конторы, и свет залил комнату. — Чертова баба эта Росситер. Я уже готов был поклясться, что мы отрезали ей все пути, задушили!

. — А вы уверены, что Винс говорит правду?

— Ему нет никакого расчета лгать. Де Пард подошел к бару.

— Но у меня такой уверенности вовсе нет, — скептически заметил Шихэн. — Не так давно вы согласились платить ему за информацию, которую он обязался доставлять. Винс мог наврать вам только для того, чтобы выудить деньги.

Де Пард покачал головой:

— Винс Росситер, конечно, алчный тип, но не дурак. Он прекрасно понимает, как легко его можно поймать на лжи, И не стал бы рисковать. Особенно когда так жаждет получить долю от продажи ранчо.

Де Пард налил в стакан бренди и предложил Шихэну присоединиться.

— Не откажусь, — довольно хмыкнул Шихэн и шагнул к бару.

— Он говорит правду, — настаивал Де Пард. — Винс знает, что, если ей удастся перегнать скот на рынок, она никогда не согласится продать ранчо. И еще он знает, что я не перестану давить на нее до тех пор, пока она не выкатится отсюда.

— И вы позволили бы ей продать ранчо?

— Все зависит от того, как она сумеет выпутаться из этой ситуации. Если ей придется уехать без гроша, то можно подумать и об этом варианте. Но сейчас речь о другом. Надо что-то решить с этим чертовым перегонщиком скота.

Де Пард нетерпеливо и быстро глотнул из своего стакана.

— Интересно, кто это такой выискался, — мрачно сказал Шихэн. — Ведь многие не посмели бы пойти против вас.

Де Пард ткнул в него пальцем:

. — Завтра утром позвонишь по этому телефону и попытаешься выяснить, кто это.

— Завтра воскресенье, босс. Я никого не смогу застать.

— Позвони им домой. А с теми, с кем не удастся связаться, созвонишься в понедельник.

— Да, но ведь в таком случае у нас остается совсем мало времени, Дьюк, — ответил Шихэн, явно обеспокоенный. — Вы сказали, что грузовики должны приехать в девять часов утра во вторник. А что же мы будем все-таки делать, если до этого времени не узнаем, кто взялся за перевозку скота?

— Остановим их.

— И каким же образом, вы полагаете, я должен это сделать?

Де Пард жестко посмотрел на Шихэна и ухмыльнулся:

— Ты ведь знаешь, что делать. У тебя целый ящик медалей за меткую стрельбу. Что-то ты давно, Шихэн, не практиковался.

Глава 10

Издалека донесся неясный шум и рокот дизелей. Киннкэйд, сидевший на верхней перекладине забора, зацепившись пятками за одну из средних досок, поднял голову и увидел змеящийся пылевой вихрь, удалявшийся в западном направлении. Киннкэйд перевел взгляд на Иден, стоявшую с братом возле погрузочных скатов. Она беспокойно вглядывалась туда, где клубилась пыль. В загоне за спиной Киннкэйда занервничали животные, приготовленные к погрузке и отправке.

Судя по реву дизелей, машины стремительно приближались. Иден повернула сияющее лицо к брату:

— Они здесь.

— Отлично, — вяло согласился Винс.

На какое-то мгновение Киннкэйд перестал замечать происходящее вокруг, его взгляд был прикован к идущей навстречу машинам Иден. При каждом движении ее ног выцветшая ткань джинсов натягивалась у нее на бедрах, демонстрируя их упругие округлости. А свободная мужская рубашка не скрывала при ходьбе волнообразные движения высокой груди.

Приближающиеся тягач и трейлер пыхтя двигались по направлению к ним. Они уже были хорошо видны. За первым грузовиком ехал второй, почти скрытый песчаной пеленой, поднятой первой машиной. Наконец грузовик замедлил движение и, скрежеща пневматическими тормозами, остановился вровень с Иден.

На дверце водителя черным по трафарету было выведено: «Грузовики Дж. Дж. Филдса, Орегон». Иден подошла и взобралась на подвижную площадку. Сидящий за рулем представился:

— Джерри Джонс.

— Иден Росситер.

— Очень приятно. Сожалею, что опоздал. — У него был вид человека, привыкшего постоянно преодолевать трудности. — Поездка по этим гравиевым дорогам отнимает больше времени, чем я предполагал, — пояснил он.

— Скот вон там, — указала Иден на загоны.

— Мы готовы начать погрузку прямо сейчас, — сказал Джерри Джонс.

Иден спрыгнула на землю и отошла, ожидая, пока обе машины двинутся вперед. И уже буквально через минуту водитель подогнал свой трейлер к погрузочным скатам.

Боб Уотерс и Эл Бендер въехали верхом в огороженный проход между загонами. Оставив своего мустанга привязанным снаружи, Киннкэйд тоже перемахнул через ограду. Когда оба всадника заняли места, он широко распахнул ворота первого загона. Двое верховых погнали своих лошадей в загон и принялись вытеснять оттуда скот. У скатов стояли еще двое ковбоев, обязанностью которых было подгонять животных к трейлеру.

Киннкэйд по-прежнему оставался у ворот, заставляя скот двигаться к скату.

Среди всей этой сутолоки, перекрывая мычание животных и крики людей, раздался какой-то странный громкий звук. Киннкэйд испуганно посмотрел на скат, не проломила корова доску настила. Но в то же мгновение звук повторился. На этот раз никаких сомнений быть не могло — это был выстрел мощной винтовки.

— Какого черта… — пробормотал Эл Бендер, но его заглушил грохот третьего выстрела, за которым последовал отвратительный свист пули, рикошетом отскочившей от стального диска колеса грузовика.

— Какой-то идиот стреляет в нас! — закричал второй верховой.

Торопясь укрыться, все ковбои ринулись в загон для скота. Следующий выстрел пробил резиновую покрышку колеса.

Низко приседая, Киннкэйд начал пробираться через забитый скотом загон. Когда он добрался до Боба Уотерса, неизвестный продырявил уже вторую шину. И едва Киннкэйд успел перевести дух, очередная пуля угодила в кузов грузовика.

— Этот мерзавец понаделал дыр в моей машине, — запротестовал владелец.

— Где он? Вы его заметили? — нетерпеливо спросил Киннкэйд.

Но Уотерс, как ни старался разглядеть стрелка, его не увидел.

— Должно быть, вон на том гребне. Вокруг только холмы и скалы. — И он указал на усыпанный камнями склон, откуда (всего в нескольких шагах от загонов) начинался подъем.

Вдруг он услышал крик Винса:

— Иден, ради Бога, пригнись!

Обернувшись, Киннкэйд увидел Иден с ружьем в руках рядом с одной из оседланных лошадей.

— Черт возьми! Что ты делаешь? — снова закричал' Винс, но она уже вскочила на лошадь. — Куда ты?

Не отвечая, она пустила лошадь в галоп. Киннкэйд довольно ясно понял, куда она помчалась и почему.

— Маленькая дуреха, — пробормотал он и метнулся к изгороди.

Перескочив через нее, он сел на мустанга и одним движением заставил коня взять с места в карьер. Киннкэйд заметил Иден, несущуюся к дальнему краю склона. Она двигалась в нужном направлении, описывая по склону круги, что делало честь ее здравому смыслу. Наметив маршрут, Киннкэйд понесся ей наперерез.

Иден не замечала Киннкэйда до тех пор, пока он чуть не столкнулся с ней. Увидав его, она попыталась заставить свою лошадь мчаться быстрее, но не вышло. Киннкэйд схватил поводья ее лошади, и они оба резко остановились.

— Что вы, черт возьми, делаете? И тут прозвучал новый выстрел.

При этом звуке Иден с гневом и отчаянием посмотрела в глаза Киннкэйду.

— Пустите мою лошадь. — И она дернула за поводья, стараясь вырвать их из его рук.

— Не пущу до тех пор, пока вы не начнете соображать. Вам нельзя туда ехать.

Всего одно молниеносное движение Иден — и на Киннкэйда смотрело дуло ее винтовки. Она щелкнула затвором, и Киннкэйд, глядя на нее, понял, что это всерьез.

— Прочь с дороги! — яростно выкрикнула Иден.

Киннкэйд чуть было не выпустил поводья ее лошади, но потом вспомнил все, что слышал о ней, и решил рискнуть.

— А если я не двинусь с места? Что тогда будет? — Он выдержал ее взгляд. — Вы меня пристрелите? Вы ведь когда-то уже убили человека. А мне говорили, что убить во второй раз много легче.

Она побелела, и в глазах ее появилась боль. Его насмешливые слова ранили ее глубже, чем он рассчитывал. Но благодаря им у него появилось то самое преимущество, в котором он так нуждался. Киннкэйд мгновенно выхватил ружье из ее ослабевших пальцев.

Но он, видимо, недооценил девушку. Почувствовав, что Киннкэйд отпустил поводья, она заставила свою лошадь повернуться и пустила ее галопом вверх по склону холма. Он рванулся следом.

Добравшись до вершины, Киннкэйд спрыгнул с мустанга и, внимательно оглядев каменистый горный кряж, не увидел никого, кроме Иден, тоже пытавшейся найти стрелявшего. Но вот и Киннкэйд, и Иден почти одновременно заметили мужчину на лошади, несущегося к другому холму. Иден тут же схватила поводья, собираясь вскочить в седло.

— Он уезжает! — вскрикнула она.

— К сожалению, слишком поздно. Считайте, что он уже ускакал.

Но до того как всадник скрылся за холмом, Киннкэйд разглядел на нем что-то черно-белое, В субботу вечером он заметил в заведении Старр на десятнике Де Парда такой же расцветки жилет.

Повернувшись, он оглядел вершину горного гребня, где рядом с небольшим валуном в ложбинке было удобное место для укрытия и откуда открывался прекрасный обзор на загоны внизу. А трава вокруг валуна была явно примята совсем недавно.

— Должно быть, он притаился здесь и сидел на корточках, — сказал Киннкэйд Иден. — Правда, я не вижу здесь гильз, но он мог подобрать их.

Иден молчала, и он обернулся к ней. На ее лице словно застыла маска гнева.

— Вот, — сказал Киннкэйд, протягивая Иден ее собственное ружье. Она взяла его, не произнеся ни слова, и уложила в чехол, притороченный к седлу. Киннкэйд догадывался о причине ее гнева.

— О том, что вы убили человека, — начал он, — я сказал только для того, чтобы остановить вас. Простите, мне очень жаль.

Но она, резко обернувшись к нему, решительно и жестко сказала:

— Вы уволены.

От неожиданности Киннкэйд с вызовом бросил:

— Черта с два!

— Вы меня слышали? Вы уволены. Собирайте свои манатки и выметайтесь.

— Никуда я не двинусь, — сказал он ей в том же тоне, с каким говорила с ним она. — Я остаюсь здесь, на ранчо «Шпора».

— Нет, не останетесь. — И тут она взорвалась, проявив в полной мере свою вспыльчивую натуру. — Вы уволены! Понимаете? Вы мне здесь не нужны. Я не хочу, чтобы вы здесь оставались!

— Почему? — огрызнулся он в ответ. — Потому что вы женщина и я заставил вас почувствовать себя женщиной?

— Нет!

— Лгунья.

Он схватил ее за плечи и, грубо притянув к себе, поцеловал.

Она ответила на это насилие яростью, изо всех сил стараясь освободиться. Но ее сопротивление угасало само собой, а гнев перерос в нечто совсем иное, но столь же жаркое и изменчивое. Постоянно подавляемое томление вдруг разлилось по всему ее телу. Ей захотелось покориться и больше ни о чем не думать.

Она снова ощутила опьяняющий жар поцелуя и его нежные, ласкающие руки. Но, вновь испугавшись власти этого человека над собой, Иден рванулась из его объятий и быстро направилась к своей лошади. Ноги плохо слушались ее, и она с трудом вскарабкалась в седло.

Всю дорогу к подножию холма Иден слышала за своей спиной стук копыт по каменистой земле, но ни разу не обернулась. Спустившись, она направила свою лошадь к небольшой группе людей, собравшейся вокруг второго грузовика, припаркованного несколько поодаль от одного из загонов.

— Ты в порядке? — спросил Винс, подходя к ней.

— Конечно, — отозвалась Иден. От нее не укрылось, что работники стараются не смотреть на нее, с преувеличенным вниманием разглядывая повреждения в грузовиках.

— И на что ты рассчитывала, когда помчалась вверх по холму? — спросил Винс, когда убедился, что она цела и невредима.

— Он ведь перестал стрелять, разве нет? — спросила она, оглядывая машины и пытаясь оценить масштабы бедствия.

— Кто это был? Ты его видела? — спросил Винс.

— Мужчина. И он ускакал.

К Иден подошел мрачный владелец трейлера.

— Я воспользовался вашим телефоном, чтобы вызвать шерифа. — Он ткнул пальцем в направлении дома. — Они уже послали кого-то.

Зная шерифа, Иден прекрасно понимала, что Лот Уильямс не проявит большую расторопность. Он и Дьюк Де Пард были двоюродными братьями. Разумеется, шериф догадается, что за всем этим стоит Де Пард. Но скорее всего он втайне вполне одобрял действия Дьюка.

— Каковы повреждения? — поинтересовалась она.

— Похоже, на обеих машинах спустило шесть колес, а вот тут дырка в радиаторе. — И он указал на машину, стоявшую ближе к ним.

— Придется снять платформу и тянуть его домой волоком, на буксире.

— А как другой?

— Сменим покрышки и поменяем их местами.

— Скажите, а сколько времени это займет?

— Думаю, пару часов.

— Я дам вам в помощь своих людей, — пообещала Иден. — Чем быстрее мы это сделаем, тем скорее сможем погрузить скот.

— Только не в мою машину, уж увольте, — ответил владелец, трейлера. — Я не хочу снова стать мишенью.

— Но ведь снайпер убрался. Я сама видела, как он ускакал.

— Да, но, как я понимаю, он мог притаиться и где-то ждет нас впереди, на дороге, Я не хочу рисковать ни своим имуществом, ни своей шеей только потому, что кто-то имеет на вас зуб и сидит с ружьем, выжидая удобного случая.

Иден, почувствовала, как ее охватывает паника, но она все же взяла себя в руки и сохранила по крайней мере внешнее спокойствие.

— Но вы же обещали, — возразила она.

— Да, но это было до того, как я узнал, кто является вашим врагом, — перебил он ее раздраженно. — Вы почему-то не сообщили мне этого пустячка, но, когда стрельба наконец прекратилась, ваши ребята мне все рассказали.

Иден уже готова была умолять перегонщика скота пересмотреть свое решение, но гордость не позволила ей.

— Я и не предполагала, что вас так легко запугать, мистер Джонс, — попыталась сыграть на его мужском самолюбии Иден.

Он покраснел, но не сдался.

— Вы можете говорить что угодно, но пуля пробила бензобак. И у меня пока еще хватает ума, чтобы не лезть в эту заваруху. Наймите кого-нибудь другого.

— Я непременно воспользуюсь вашим советом. — И Иден отвернулась. — Дик, Эл, Боб и все остальные, помогите мистеру Джонсу сменить покрышки, чтобы он мог уехать.

Пряча глаза и бормоча что-то невнятное, по всей видимости, означавшее согласие, ковбои принялись выполнять приказание.

Винс положил ей руку на плечо, стараясь успокоить.

— Очень сожалею, сестренка.

От нежности в его голосе Иден чуть не заплакала. Она так много трудилась ради благополучного завершения этого дела, что неудача оказалась для нее настоящим ударом.

— Право, я надеялся, что на этот раз ты побьешь Де Парда.

Де Пард. Одно только упоминание его имени приводило ее в ярость.

— Никто не знал, что я собираюсь отправлять скот сегодня утром. Каким образом он мог выяснить это?

Но тут вмешался постоянно следовавший за Иден Киннкэйд.

— Может быть, кто-нибудь сказал ему, — предположил он и уставился на Винса, потом повернулся и повел свою лошадь к загонам.

Но даже не его слова, а то, как Винс посмотрел ему вслед, вызвало подозрения у Иден.

— Что он хотел сказать?

— Не обращай на него внимания. Этот человек — сплошные неприятности, он мастер только заваривать кашу.

Однако Винс теперь старался не встречаться с ней глазами.

— Да ведь ты же ездил в город в субботу, — вспомнила Иден. — Де Пард там был?

— Возможно, и был. А что из этого следует?

Она уловила в его голосе раздражение, но не придала этому большого значения.

— Скажи, ты кому-нибудь говорил, что сегодня мы отправляем скот? Ты разговаривал с Де Пардом?

— Возможно, и говорил. — Теперь уже Винс был в ярости. — Я был горд тем, что тебе удалось его перехитрить. Мне хотелось ткнуть его носом в грязь.

Ты мог бы повременить со своим бахвальством до тех пор, пока дело благополучно закончилось бы, — сказала Иден сердито.

— Ну откуда я знал, что он сотворит подобное? — огрызнулся он.

— Ты должен был подумать об этом. Ведь ты понимал, что он попытается найти способ помешать мне, — ответила Иден, и в голосе ее было отчаяние. — Господи! Ты понимаешь, как трудно будет найти еще кого-нибудь, после того что случилось сегодня?

— Иден, прости. С той самой минуты как этот дурак на холме открыл пальбу, я не нахожу себе места. Прости меня, Иден. — Он обнял ее за плечи. — Я черт знает как напугался за тебя, когда ты рванулась вверх по склону. Если бы с тобой что-нибудь случилось, я никогда не простил бы себе этого. Вся вина легла бы на меня.

— Можешь не мучиться угрызениями. — Сейчас Иден было не до чувств Винса.

Внезапно Винс опустил руки и отошел. Ей захотелось окликнуть его, позвать обратно, но она не стала этого делать. Взяв поводья, Иден вскочила в седло и направилась к загонам.

Примерно через час после окончания стрельбы появилась машина шерифа. Иден находилась возле загонов и наблюдала, как меняют последнюю из простреленных шин на трейлере для перевозки скота. Из машины вышел человек в униформе.

Иден тотчас же узнала высокую тощую фигуру Лота Уильямса, местного шерифа, но не сделала ни одного движения навстречу ему. Он остановился и, подтянув свои мятые штаны, обвел ленивым взглядом все обозримое пространство. Покончив с этим, он так же лениво двинулся к сараям. Лоту Уильямсу было почти шестьдесят или близко к этому, и его отличали ограниченность ума и глубоко въевшиеся в душу предрассудки.

Перегонщик скота Джонс вышел вперед и двинулся ему навстречу. Иден осталась стоять на прежнем месте, наблюдая за их беседой. Говорил в основном Джонс, время от времени бурно жестикулируя: он указывал то на пострадавшие машины, то на загоны, то на простреленные шины, то на гребень холма.

Шериф слушал его спокойно и невозмутимо, что было так непохоже на отношение к ней, когда он увидел тело Джефа. В ту ночь, много лет назад, она сидела на кухне, напуганная насмерть, почти невменяемая, все еще преследуемая ужасом пережитого.

И хотя Иден уже рассказала свою историю, Лот Уильямс требовал, чтобы она снова повторила ее. Рассказывать подробнее было и в первый раз нелегко, но во второй оказалось еще тяжелее. Он то и дело перебивал ее, уточняя детали. Казалось, этому не будет конца.

Но самое ужасное заключалось в том, как он старательно переиначивал и извращал каждое — ее слово, как глумился над ней и придумывал подробности, которых не было в действительности. Для него не имели никакого значения ни порванная блузка, ни синяки на теле. В конечном счете она просто не выдержала.

— Прекратите это фиглярство! — орал он на нее. — Ваши слезы не производят на меня никакого впечатления.

Ее дед стоял тогда у окна, оцепеневший и молчаливый. Винсу велели быть в гостиной. Иден в то время было семнадцать, она была до смерти напугана, но ей пришлось разговаривать с Лотом Уильямсом один на один.

Когда тело Джефа увезли на машине «скорой помощи», шериф занялся ее арестом. Не дав ей сменить разорванную блузку, он заломил ей руки за спину и защелкнул наручники у нее на запястьях.

Вспоминая об этом, Иден машинально потерла как раз те места на руках, где были когда-то надеты наручники. Это ощущение было до сих пор свежо в ее памяти, как и стыд, который она испытала, когда Уильяме заставил ее выйти из дома со скованными за спиной руками, неспособную даже запахнуть на груди разорванную блузку и скрыть свое тело от пялящихся на нее зевак. К счастью, из дома выбежал Винс и набросил ей на плечи свою джинсовую куртку, торопливо Застегнув две верхние пуговицы.

— Все будет в порядке, сестренка, — пообещал он, когда шериф запихнул ее на заднее сиденье патрульной машины. — Они не посадят тебя в тюрьму. Ты и оглянуться не успеешь, как окажешься на свободе.

Но «оглянуться» обернулось сорока восемью часами в тюрьме.

И с тех пор каждый раз при виде Лота Уильямса она вновь переживала все происшедшее с ней в ту ночь. С той лишь только разницей, что теперь ей уже было не семнадцать и она не была напугана. Когда шериф подошел к ней, Иден совершенно спокойно встретила его пронизывающий, колючий взгляд.

— Джонс говорит, что сегодня утром кто-то использовал его грузовики в качестве мишени для стрельбы, — обратился он к Иден.

— Это правда.

Шериф поднял глаза к холму:

— Он стрелял оттуда?

— Да.

Иден обратила внимание, что у Лота не было, как обычно, блокнота. И он ничего не записывал.

— Если я правильно понял, вы схватили ружье и помчались в погоню за ним? — продолжал расспросы шериф.

— Ружье было у меня. — Киннкэйд сделал шаг вперед и оказался возле Иден. — Леди не была вооружена.

Взгляд шерифа переметнулся на Киннкэйда, и он внимательно и долго его рассматривал.

— А вы кто такой?

— Киннкэйд. Работаю на мисс Росситер.

— Что-то не встречал вас в наших краях.

— Возможно, потому что в ваших краях меня раньше не было.

— И что случилось, когда вы добрались до вершины холма? — обратился он к ним обоим.

— Мы увидели мужчину верхом на лошади, спешившего скрыться, — ответила Иден.

— И как он выглядел? Могли бы вы его описать?

— Среднего сложения, — начал Киннкэйд. — В темной шляпе, возможно коричневой, в темной клетчатой рубашке, в жилетке и кожаных штанах, верхом на гнедой лошади.

Лот Уильямс, похоже, немного насторожился.

— Вы смогли бы узнать этого человека, если бы встретили его?

Киннкэйд покачал головой:

— Я не видел его лица.

Шериф кивнул и снова бросил взгляд на гребень холма.

— А как насчет следов?

— Кое-что я заметил, — ответил Киннкэйд. — Но гильз там не осталось.

— Пожалуй, мне следует взглянуть, — сказал Лот без особого энтузиазма и обратился к Иден: — Мне придется у вас одолжить лошадь.

— Можете взять вон того гнедого. — И Иден указала на лошадь в белых чулках, привязанную к изгороди.

Он кивнул и довольно энергично направился к лошади. Но Иден знала, что шериф всего лишь соблюдает формальности, требуемые для расследования.

— У меня такое ощущение, что наш добрый шериф ничего не найдет, — как бы невзначай заметил Киннкэйд.

Разочарованная поражением, Иден вспылила:

— Если бы вы не вмешались, я добралась бы до вершины холма, когда Шихэн еще не ускакал.

Киннкэйд недоуменно посмотрел на нее:

— Так вы знаете, кто это был?

— Я знаю, кто должен был быть. И шериф тоже знает. Но из-за вас я не смогу этого доказать.

Она круто развернулась на каблуках и пошла прочь.

Ковбой Боб Уотерс стоял рядом с крайним фургоном и праздно наблюдал, как ставили на место последнюю покрышку. Киннкэйд подошел к нему, вынул тонкую сигару и закурил.

— Кажется, шериф не очень-то старается разобраться в этом деле, верно? — И Киннкэйд не спеша затянулся.

— Не очень, — согласился Уотерс и, выдержав краткую паузу, добавил: — Но стоит ли удивляться? Шериф — двоюродный брат Де Парда.

Киннкэйд вскинул брови:

— Значит, речь идет об игре краплеными картами?

— Да.

Был уже почти полдень, когда Джонс уселся в свою машину и дизель его трейлера взревел. Миновав загоны, он вывел трейлер на проселочную дорогу.

На кухне ранчо повар как-то особенно громко гремел посудой, словно стараясь заглушить рев дизеля.

Киннкэйд уселся на своего гнедого и двинулся назад, к амбарам, но по дороге увидел Иден. Она стояла возле патрульной машины и о чем-то разговаривала с уже вернувшимся шерифом.

Но особое внимание Киннкэйд обратил на ее брата, стоявшего на крыльце. Во всем его облике чувствовалось напряжение и беспокойство. Как только машина шерифа тронулась, Иден направилась к крыльцу.

— Что он сказал? — спросил Винс, по выражению ее лица не понимая, каков был исход разговора.

— Шериф обещал разобраться, — невесело усмехнулась Иден. — И еще он сказал мне, чтобы я звонила ему, если у нас возникнут какие-нибудь неприятности.

— И все?

— И все.

— А ты не стала ему говорить, что за всем этим стоит Де Пард?

Иден посмотрела вслед удаляющейся патрульной машине и резко ответила:

— Нет, я этого не стала говорить. Лот об этом догадался еще до того, как приехал сюда. Думаю, именно поэтому он и явился на ранчо сам, вместо того чтобы послать кого-нибудь из своих помощников. На тот случай, если вдруг обнаружат улики, ясно указывающие на причастность Де Парда к этой истории.

— Ну, он по крайней мере поговорит с Де Пардом, — рассуждал вслух явно расстроенный Винс.

— Если и поговорит, то только чтобы успокоить его насчет улик и объяснить, что ему ничего не грозит в связи с этой стрельбой.

— Но должен же он понимать, что на этот раз Де Пард зашел слишком далеко, — запротестовал Винс. — Одна из этих пуль могла рикошетом задеть кого-нибудь. Могла даже убить человека.

— Ну, в таком случае шериф с сожалением констатировал бы несчастный случай.

— Винс, пойдем в дом, я разогрею что-нибудь на ленч, — сказала Иден, открывая дверь. Но, не услышав его шагов за спиной, она обернулась. Винс все еще стоял на крыльце. — С тобой все в порядке, Винс?

— Что? — И он кивнул ей с отсутствующим видом. — Да, конечно, все прекрасно.

Оставив его одного в задумчивости, Иден вошла в дом. Но не успела она толком переодеться, как услышала звук заработавшего мотора пикапа. Иден выглянула из окна кухни именно в тот момент, когда пикап Винса отъезжал от дома. На мгновение она позавидовала ему, но так, как поступал в жизни Винс, не решало ни одного вопроса, ни одной проблемы.

Иден плюхнулась в огромное кресло и закрыла глаза. Мучительная, ноющая боль билась у нее в висках. Но ей не удалось побыть одной и нескольких минут. Послышался стук в раздвижную дверь…

Боб Уотерс и Эл Бендер сидели в бараке за длинным столом и ели, когда появился Киннкэйд. Перешагнув через деревянную скамью, он подошел к Уотерсу и зачерпнул большую порцию спагетти с жирным мясным соусом.

— Где Харт и Коннорс? — Он бросил взгляд на два пустых места.

— Вероятно, в доме, выклянчивают свои деньги, — ответил Боб Уотерс, отправляя в рот очередную порцию спагетти.

— Они собираются увольняться? — спросил Киннкэйд.

— Да. — Эл Бендер широко улыбался ему через стол. — Наслушавшись свиста пуль, летавших сегодня утром, они сочли, что эта работа вредна для их здоровья.

Ковбои тоже увидели пикап, выезжающий со двора ранчо.

— Похоже, это Харт, — заметил Боб Уотерс и снова ткнул вилкой в горку макарон на тарелке.

— Я так понимаю, что вы оба остаетесь. — Киннкэйд с удивлением оглядел сидящую за столом пару.

— А почему бы и нет? Еда здесь хорошая, — смеясь Ответил Эл Бендер.

— Ну а я происхожу от людей, многие поколения которых сражались за гиблое дело. Это у меня в крови, — пояснил Боб Уотерс, принимаясь за кофе.

— А как насчет тебя? — спросил Бендер. Киннкэйд вспомнил строчку из Шекспира и процитировал ее:

— «Цепляюсь я за платье, как репей».

Глава 11

Киннкэйд легонько постучал в раздвижную дверь и подождал ответа. Но, не услышав ни звука, он, поколебавшись минуту, вошел. Быстро оглядев комнату, Киннкэйд убедился, что она пуста. Тогда он, позвякивая шпорами, прошел на кухню.

Иден сидела за столом, просматривая три телефонные книги, открытые на желтых страницах. Рядом лежал блокнот с записями. О стоящем на краю стола ленче — сандвич с сыром и стакан молока — она, похоже, давно забыла.

Иден совершенно не замечала присутствия Киннкэйда, настолько сосредоточена была на своем занятии.

Сейчас перед ним была Иден Росситер, которой Киннкэйд не видел прежде. От ее уверенности не осталось и следа. Теперь у Иден был вид человека, отчаянно борющегося за выживание. Причем борьба эта явно велась ею в одиночку.

За недолгое время знакомства с ней она вызывала в нем любопытство, интерес и, конечно же, прежде всего желание. Но, глядя на нее в этот момент, ему больше всего хотелось защитить ее. Подобное отношение к женщине было настолько новым для него, что он даже испытывал от этого некоторое замешательство.

Глубоко вздохнув, Иден подняла голову и тотчас же замерла при виде Киннкэйда. Однако, придя в себя, она сухо и неприветливо встретила его вопросом:

— Чего вы хотите?

Киннкэйд подивился тому, как быстро она пришла в себя и вновь надела личину спокойствия и неприступности. Ее независимость была вроде закаленной стали, которой пользуются, чтобы держать людей на расстоянии.

— Я так понял, что Коннорс и Харт уезжают. — Он подошел к ней поближе. — В связи с этим — я все еще в опале? Я уволен?

Прагматическая сторона натуры Иден не позволила сказать ей то, что хотелось бы.

— А вы уверены, что все еще хотите остаться? — И прежде чем он ответил, она продолжила: — Я не могу утверждать, что стрельба сегодня утром — случай исключительный. Весьма вероятно, что такое повторится, но только в следующий раз может кто-нибудь пострадать. В том числе и вы.

— А вы будете выхаживать меня, если я пострадаю от вражеской пули? — рассмеялся Киннкэйд.

Она вдруг почувствовала необыкновенную признательность к нему. Ее вновь отчаянно потянуло к Киннкэйду.

— Это не повод для шуток.

— А вы предпочли бы, чтобы я побежал вслед за Хартом и Коннорсом?

— Речь не об этом, я просто хочу убедиться, что вы понимаете, как обстоят дела.

— Думаю, для меня все стало ясно с первой же нашей встречи, — заверил Киннкэйд. — Насколько я понимаю, Де Пард поставил цель — уничтожить вас. Так насколько он близок к этой цели?

Прямой вопрос требовал честного ответа.

— Если мне не удастся доставить свой скот на рынок, он будет близок к ней, как никогда прежде.

— Но у вас всегда остается выход — вы можете продать ранчо и начать жизнь снова в другом месте.

Иден мгновенно сникла.

— Похоже, все считают бегство универсальным решением проблемы. — И в глазах ее снова появилось отчаяние. — Если вам начинают досаждать и ставить палки в колеса, то единственный выход — уехать и найти работу где-нибудь на другом конце света. Если вам мешают жить соседи, которые к тому же и оскорбляют вас, то почему бы вам не продать свою собственность и не уехать? Идиотские компромиссы, готовность уступить, все бросить становятся присущи американскому образу жизни. Если приходится слишком жарко, делай ноги. Прошу прощения, но это не для меня. Я предпочитаю отстаивать свои интересы до конца.

— Думаю, Де Пард как раз на это и рассчитывает, — ответил Киннкэйд задумчиво. — Настоящую победу он будет торжествовать, лишь сломив вашу волю и силу духа.

— Вы правы, Киннкэйд. И именно поэтому я не собираюсь сдаваться.

Пронзительный телефонный звонок заставил их обоих издрогнуть. Иден взяла трубку.

— Ранчо «Шпора». — Несколько минут она внимательно слушала, что ей говорили на другом конце провода, а положив трубку, с удивлением посмотрела на Киннкэйда. — Этот звонок предназначался вам.

— Мне?

— Да. Звонил повар из заведения Старр. Он просил передать вам, что вы что-то потеряли и лучше бы вам поскорее вернуться за этим. Киннкэйд, о чем он толковал?

— Должно быть, он говорил о перочинном ноже, — солгал Киннкэйд. — На рукоятке выгравировано мое имя. Это подарок отца. Несколько дней назад я потерял его. Пожалуй, мне стоит поехать туда прямо сейчас, — сказал Киннкэйд, поворачиваясь, чтобы уйти.

Оставшись в кухне одна, Иден остро почувствовала, как ей хочется, чтобы Киннкэйд побыл с ней подольше. После его ухода почему-то вокруг воцарилась пустота. Хотя возможно, ей это только показалось, было, что называется, плодом фантазии.

— Черт возьми, как вовремя вы явились, Де Пард! Услышав голос Винса Росситера, Расти поспешил к раздвижной двери, ведущей из кухни в казино. Сквозь узкую дверь он прекрасно видел происходящее в комнате. Туда вошли Росситер и Де Пард.

Де Пард, доверительно наклонившись, что-то сказал Росситеру, но слишком тихо, чтобы Расти мог расслышать его слова.

— Не пытайтесь вешать мне лапшу на уши. — Росситер сбросил с плеча руку Де Парда. — Вы чертовски хорошо знаете, чем я расстроен.

Де Пард примирительно кивнул и сделал знак кому-то в дальнем конце зала. Росситер на мгновение замешкался, но все-таки последовал за ним.

Вдруг Расти почувствовал, как На его плечо легла тяжелая рука, и, рванувшись, он чуть было не выпрыгнул из собственной шкуры. К счастью, за его спиной стоял Киннкэйд.

— Ты напугал меня до полусмерти, — сказал Расти едва слышным зловещим шепотом.

— Послушай, дружище. На улице я увидел грузовик Росситера. — И Киннкэйд показал взглядом на дверь. — Что там делается?

— Росситер ввалился сюда примерно час назад и попросил Старр вызвать Де Парда. Де Пард только что вошел. — Расти еще раз выглянул в зал, — Сейчас они сидят за угловым столом. Росситер, кажется, несколько раздражен.

— И тому есть причина.

Киннкэйд кратко рассказал Расти об утреннем происшествии. Затем он попросил Расти уступить ему место возле дверной щелки и принялся наблюдать за интересующей его парой.

Эти двое все еще разговаривали. Де Пард говорил спокойно, а Росситер сердито жестикулировал. К сожалению, музыкальный автомат орал так, что до Киннкэйда только изредка доносилось одно или два слова, а этого явно не хватало, чтобы понять, о чем идет речь.

— Что происходит? — Расти всячески напрягал слух, пытаясь что-нибудь понять.

Киннкэйд покачал головой:

— Не знаю.

Несколькими минутами позже музыкальный автомат наконец умолк, и слова Росситера теперь были слышны отчетливо.

— Вы на этот раз зашли слишком далеко. Я хочу, чтобы вы дали задний ход.

— Как только ранчо будет продано, я это сделаю, — преспокойно согласился Де Пард.

— Это требует времени.

— А это уж не мое дело.

— Черт возьми, Де Пард, я вас предупреждаю: если она пострадает, если она получит хоть царапину, вы за это заплатите!

Де Парду это заявление показалось почти забавным.

— Послушайтесь доброго совета, Росситер. Не стоит сыпать угрозами, которые вы заведомо не сможете выполнить.

Росситер тотчас же отступил.

— Вы же знаете, как близки мы были с Джефом, — начал он. — Он…

Де Пард перебил его:

— Вы уже много раз запевали эту песню. Она стара. Росситер, чертовски стара.

Винс побледнел, получив эту словесную пощечину, и остался сидеть на стуле, когда Де Пард вышел из комнаты. Даже на расстоянии через узкую щель было видно, как его лицо покрылось испариной. Страх парализовал этого неунывающего красавца.

Киннкэйд, услышав, как Винс приказал Рою налить ему виски, отступил и закрыл дверь за собой.

— Непохоже, чтобы Де Пард его особенно использовал, — заметил Расти.

— Использует, не беспокойся, — поправил Киннкэйд. — Я подозреваю, что Росситер поставляет ему информацию о намерениях сестры. Я точно знаю, это он сказал Де Парду, где и когда будут грузить ее скот. Расти несколько озадачился.

— Росситер рассказывает ему обо всем, а потом является сюда и начинает поносить его и угрожать на случай, если Иден пострадает. По-моему, тут что-то не вяжется, в этом пет смысла. Он за нее или против?

— Возможно, и то и другое. — Киннкэйд и сам толком не все понимал в этой истории. — Она как-то сказала мне, что брат пытается убедить ее продать ранчо. Похоже, его доля от продажи составит солидную сумму.

— Ну, в таком случае… — предположил Расти.

— Я думаю, Винс решил, что, если Де Пард будет очень портить ей жизнь, она, возможно, легче согласится на продажу. Только Де Пард принялся за дело куда серьезнее, чем он предполагал.

— Это возможно.

И все же Киннкэйд чувствовал, что подобная версия объясняет далеко не все.

— Думаю, мне пора там появиться, — сказал Киннкэйд и выудил из кармана нож. — Вот. Я думаю, ты нашел его в субботу в туалете. К счастью для меня, там выгравировано мое имя, а иначе ты никогда бы не нашел владельца.

Расти взял нож и осклабился:

— Хочешь разыграть эту историю, да?

— А почему бы и нет?

— И я могу рассчитывать на вознаграждение?

— Как только смогу, угощу пивом.

— Да уж конечно, когда рак на горе свистнет. Киннкэйд хмыкнул и вышел в темный переулок. Теперь ему нужно было появиться с парадного входа.

Винс, сгорбившись над стойкой бара, держал кружку пива, которой собирался запить виски. Когда дверь отворилась, пропуская Киннкэйда, он машинально повернул голову на звук и тотчас же пьяно крикнул:

— Что вы здесь делаете?

— Тот же вопрос мог бы задать и я. — Киннкэйд подошел к стойке бара и обратился к Рою: — Я приехал за своим перочинным ножом.

Бармен пожал тощими плечами:

— Ничего об этом не знаю.

— Ваш повар позвонил мне на ранчо и сообщил, что нашел нож. Может, спросите у него?

— Он ничего мне об этом не говорил, — проворчал Рой, направляясь к дверям.

Киннкэйд, опершись локтем об изрядно потертую стойку красного дерева, обратился к Винсу:

— Я видел выходящего из заведения Де Парда, когда приехал сюда. Винс, вы разговаривали с ним?

— А вот это вас не касается.

И Винс снова основательно приложился к кружке пива.

— Росситер, вы тоже решили покинуть эти края?

— Что за чушь вы несете, Киннкэйд?

— Ну как же, Коннорс и Харт уезжают с ранчо. Видимо, они неуютно почувствовали себя, когда сегодня утром вокруг нас свистели пули. Вот я и подумал, что вы тоже решили покинуть этот прелестный уголок земли.

— И оставить сестру один на один с Де Пардом? Надо признать. Винс удачно изобразил оскорбленное достоинство.

— Но ведь это случилось бы не впервые? — мило улыбаясь, высказался Киннкэйд. И судя по тому, как Винс побледнел, он понял, что попал в точку.

Винс попытался блефовать и небрежно сказал:

— Не понимаю, за кого вы меня принимаете…

Но тут дверь в кухню распахнулась и, шаркая ногами, появился Рой. Винс мгновенно умолк.

— Этот? — Рой положил перед Киннкэйдом перочинный нож.

— Да, он самый.

Но когда Киннкэйд потянулся за ножом, Рой накрыл его ладонью.

— А как же вознаграждение?

Киннкэйд немедля извлек из кармана несколько бумажек и бросил на стойку.

— Нацеди две кружки пива и одну отнеси повару, а заодно и напомни ему изречение из Священного писания: «Добродетель и есть сама награда».

Рой фыркнул, что, очевидно, означало смех, и поставил под кран бок о бок две кружки. Одну, наполнив до краев, он протянул Киннкэйду, вторую понес на кухню.

— Послушай, приятель, — тут же заговорил Винс. — Здесь полно пустых столов. Возьми свое пиво и отправляйся за один из них.

— Нет уж, благодарю, — И с наигранным равнодушием Киннкэйд не спеша принялся за свое пиво.

— Какого черта вы таскаетесь за мной хвостом? — еще больше занервничал Винс. — И кто вы, черт бы вас побрал, на самом деле?

Но Киннкэйда не так-то просто было вывести из себя.

— Возможно, я ваша совесть.

— Прекратите говорить загадками и давайте начистоту. Что я вам сделал и когда?

— Ничего. Абсолютно ничего.

— Тогда отвяжитесь от меня. А лучше всего последуйте примеру Конпорса и Харта и убирайтесь отсюда. У нас и так хлопот полон рот и без таких, как вы.

Винс круто повернулся и пошел к выходу.

Киннкэйд подождал, пока дверь за Винсом захлопнется, и последовал за ним.

Всю дорогу обратно на ранчо Киннкэйд ехал вслед за машиной Росситера. Затем он свернул в сторону к бараку, оторвавшись от сине-белого пикапа, и припарковал свою машину возле кухни.

— Ездили в город? — оживился кривоногий повар, стоявший возле кухни.

— Да.

Повар с надеждой посмотрел на Киннкэйда:

— Может, привезли виски?

— Сожалею, но не привез. Дикий Джек недовольно фыркнул:

— Черт возьми, а я-то уже обрадовался…

Де Пард вернулся на ранчо «Даймонд Д.» как раз в тот момент, когда туда въезжал Шихэн. Шихэн тянул на буксире фургон для перевозки лошадей.

— Иди в дом, как только освободишься! — крикнул ему Де Пард.

Шихэн довольно быстро управился с работой и пришел в кабинет босса.

— Поздравляю с хорошо выполненной работой, — сказал Де Пард и протянул ему пузатый бокал с виски.

— Я так понял, что вы уже в курсе, как все произошло, — ухмыльнулся Шихэн.

— Да. Я разговаривал по телефону с шерифом. Оба фургона серьезно пострадали. Один удалось наладить, но перевозчик отказался грузить ее скот. И теперь Росситера никого не найдет — никто не захочет рисковать, сколько бы она ни пообещала заплатить.

— Вы правы босс, пули звучат очень убедительно, — заметил Шихэн, одним глотком опрокидывая виски.

— Да уж, что верно, то верно, — улыбнулся Де Пард, — отлично сказано. Винса потрясла эта история. Я только что со свидания с ним. Мы виделись у Старр.

— И чего он хотел?

— Да по правде говоря, ничего особенного. Он шумел по поводу безопасности своей сестры.

— Тогда пусть убедит ее уехать.

— Вот и я ему сказал то же самое. Но он к тому же еще и боится, как бы ей не стало известно, что он поставляет нам информацию. Кстати, я договорился с ним, что он встретится с тобой в пятницу в Сэддлтри-Крик возле западной ограды.

— Я там буду.

Глава 12

С того утра когда их обстреляли, минуло четыре дня. Дни прошли в беспрестанной работе и заботах — заботах, которые требовали от Киннкэйда сноровки во всем, чем только ему не приходилось заниматься: он был то сварщиком, то ветеринаром, то механиком, то просто рабочим.

Закончив починку стержня для сломанной мельницы, он отер пот со лба и гордо заметил:

— Ну вот, теперь дело пойдет.

— Надеюсь, теперь эта чертова мельница заработает, — поддержал Эл. Он переносил жару еще хуже, чем Киннкэйд.

Они с наслаждением разделись до пояса и отошли в тень, где стоял заранее приготовленный большой кувшин с водой. Киннкэйд первый взял его и выпил половину, прежде чем передать Элу.

— И в аду не может быть жарче, — объявил Эл.

От Киннкэйда не укрылось, что Эл с интересом разглядывает его длинный шрам, извивающийся вдоль всей грудной клетки и ребер.

— Скверный шрам, — заметил Эл. — Как ты его заполучил?

— Это бык, — ответил Киннкэйд, сдвигая шляпу на затылок, чтобы ее поля хоть чуть-чуть защитили шею от нестерпимого жара солнца.

— След рога? — предположил Эл. — Представляю, сколько крови вытекло.

— Нет, это след копыта. Я промедлил всего минуту и потом уже не смог уклониться от удара. — Киннкэйд потер ладонью шрам шестилетней давности.

Он помнил, как недолго скакал на быке по имени Десять Один-Один и как упал с него, жестко приземлившись на спину. От удара он на мгновение потерял сознание, но память сохранила, словно моментальный снимок, то, что он увидел потом, открыв глаза, — воскресная толпа на трибунах, ужас в глазах людей, ковбои у изгородей, клоуны, пытающиеся отвлечь внимание быка, серое бугристое тело животного прямо над ним. Затем бык резко наклоняется и раздвоенное переднее копыто оказывается нацеленным прямо на него.

Рефлекс заставил Киннкэйда рвануться с места, но ему удалось передвинуться только на часть нужного расстояния.

— Было такое ощущение, будто тебя вспарывают тупым ножом, — это когда он ударил меня копытом, — вспоминал Киннкэйд вслух. — В тот раз у меня были сломаны два ребра.

— В тот раз? — Эл вытащил из кармана жестянку «Ред Мэн» и с еще большим любопытством воззрился на Киннкэйда. — Похоже, ты много раз участвовал в родео. Остальные шрамы ты тоже там заработал?

Киннкэйду пришлось признаться.

— Да, по большей части. Правда, после того случая я старался объезжать мустангов, а быков предоставил тем, у кого больше храбрости, чем мозгов.

Эл запихнул себе в рот жевательного табаку и поинтересовался:

— Ты всегда участвовал в большом родео в Рино? Задав этот вопрос, Эл посмотрел на него как-то слишком внимательно.

— Да, несколько раз участвовал в нем.

— Что и говорить, это незабываемое зрелище. Ведь я и сам там бывал пару раз, — задумчиво сказал Эл. — Я видел тогда одного малого, который выиграл в заезде на мустанге без седла. Он, как и ты, из Техаса. Припоминаю, его звали К. Ч…. К. Ч. Харрис. Он был высоким поджарым темно-русым парнем.

— Пожалуй, я его не знаю. — Киннкэйд выдержал взгляд Эла, прекрасно понимая, что тот его узнал. — А ты хорошо его помнишь?

Эл размышлял целую минуту.

— Нет. Не могу этого сказать. Киннкэйд слегка расслабился.

— Спасибо.

Немного передохнув, Киннкэйд направился к приставной лестнице.

— Посмотрим, сможем ли мы заставить эту штуку работать.

— Смотри, куда ступаешь, — посоветовал Эл, когда Киннкэйд начал подниматься на башню мельницы. — Возможно, кое-где дерево прогнило.

— Меня удивляет, что эти древние перекладины не заменили гальванизированным металлом, — сказал Киннкэйд, продолжая подниматься.

— Вероятно, причина того, что большинство владельцев ранчо не позволяют себе никаких новшеств, заключается в нехватке денег, — отозвался Эл снизу. — В семидесятые рынок скота пришел в упадок, и с тех пор никто не делает много денег на говядине.

В пятидесяти футах от земли Киннкэйд перескочил на деревянную платформу, опоясывавшую башню мельницы и расположенную под восьмифутовыми стальными крыльями-лопастями.

Страховочные канаты стонали от напряжения, с трудом удерживая неподвижные лопасти под напором горячего воздуха. Киннкэйд постепенно высвободил одну за другой. Ветер подхватил их, и они начали вращаться, медленно набирая скорость.

Через минуту Эл подал голос снизу:

— Пока она работает славно.

— Вода уже начала поступать в резервуар?

— Только тонкой струйкой.

— А ты знаешь, дружище, обалденный вид открывается отсюда. — Киннкэйд с наслаждением оглядел огромные просторы.

Но его внимание тотчас же привлек приближающийся к ранчо всадник.

— Теперь вода течет из трубы хорошо, — обрадовано объявил Эл. — Похоже, нам удалось ее починить.

— Предупреждаю: с запада приближается всадник, — забеспокоился Киннкэйд.

Но Эл успокоил его:

— Скорее всего это босс.

— Да? Ну, в таком случае мне пора спускаться вниз. — И он шагнул на приставную лестницу.

Подъехав к мельнице. Иден увидела Киннкэйда, стоявшего по пояс обнаженным на жарком солнце. Испарина, блестевшая на его коже, придавала загорелому торсу вид хорошо отполированной бронзы. Тело Киннкэйда было жилистым и поджарым. Этот человек притягивал, пугал и завораживал ее.

— Как работает мельница? — спросила она, спрыгивая с седла и украдкой поглядывая на Киннкэйда.

— Да словно новенькая, — ответил Эл.

Иден повела жеребца к резервуару, медленно наполнявшемуся водой. Оба мужчины последовали за ней.

— На обратном пути на ранчо, — попросила она, — займитесь частью забора, пограничного с Циннобарами. Кое-где проволока осела и свалилась. Я попыталась укрепить ее, но не уверена, что она будет держаться.

— Ладно. — Отирая платком раскрасневшееся от жары лицо, Эл кивнул.

— И еще, пока вы здесь, — добавила она, — приглядите за скотом, отбившимся от стада. — Она села в седло, ей пора было возвращаться на ранчо. — Я загнала с полдюжины однолеток за ограду, но кое-кто мог выбраться наружу.

— Мы будем бдительны, — торжественно пообещал Эл.

Киннкэйд тоже изо всех сил старался не смотреть на Иден, особенно на ее высокую грудь. Как ни устал он и как ни страдал от жары, желание было сильнее всего. Интересно, а чувствует ли она по отношению к нему то же самое? Он взглянул на ее лицо и заметил под напускным спокойствием проблеск того оживления, которое испытывают женщины в присутствии нравящихся им мужчин.

Но он заметил и некую принужденность, напряжение в том, как она сжала губы, в выражении ее глаз… Наверное, Росситер снова старается убедить ее продать ранчо, подумал Киннкэйд.

Она с силой пришпорила жеребца и, махнув ковбоям рукой, ускакала.

— Да, похоже, Де Пард задал ей задачу не из легких, — задумчиво произнес Эл.

— И братец ее ей тоже не облегчает жизнь, — заметил Киннкэйд.

Эл презрительно сплюнул на землю.

— Винс — как докучливый слепень. Скорее раздражает, чем создает проблемы. Ну да черт с ним, пожалуй, нам пора собирать пожитки.

Киннкэйд удивился тому, как охарактеризовал Винса Эл. В его представлении Росситер не очень вязался с образом надоедливой мухи. Однако он попридержал свои мысли при себе и принялся пристраивать ящик с инструментами на заднем сиденье пикапа.

Когда все вещи были собраны, Киннкэйд взобрался на свое место и они двинулись в путь. Эл сидел за рулем, лихо управляя машиной по бездорожью.

— Не выходит у меня из головы наш босс, — сказал он, явно изнывая от желания поболтать. — На этот раз Де Пард загнал ее в угол. Не представляю, как она выкарабкается теперь. Хотя, конечно, — продолжал он, резко повернув голову к Киннкэйду, — ив прошлый раз никто не ожидал, что ей это удастся. Ты уже, конечно же, слышал историю о том, как она пристрелила брата Де Парда Джефа.

— Что за история? — отозвался Киннкэйд. Эл усмехнулся:

— Парень, ты имеешь право это знать. Ну так вот: одни считают, что она убила его в порыве ревности, Другие — что сделала это, защищая свою честь.

— А ты чему веришь? — спросил Киннкэйд. Теперь он уже с любопытством посмотрел на Эла.

— Раньше я считал, что она убила из ревности. Да, собственно, и все так думали. Поскольку выяснилось, что синяки на ее теле вовсе не от рук Джефа. — Эл тут же пояснил: — В то время я работал на Де Парда, но у меня был дружок-выпивоха Сэм Клеменс, и он работал на старика Росситера. Сэм видел, как дед Иден чертовски сильно избил ее, когда узнал, что она застрелила парня. Сэм был болтлив хуже бабы, и, конечно, об этом узнали все. Старик был вспыльчив, и, судя по тому, что в ту ночь увидел Сэм, в тот раз он совсем съехал с тормозов.

— А что за тип был брат Де Парда?

— Джеф? Он умел работать, никогда не увиливал от дел. Высокий, красивый и страшный эгоист, но какой парень в девятнадцать лет не думает о собственной персоне больше всего? К тому же он был умен и сообразителен. Мы все гордились этим красавцем, умницей и гулякой. Он обожал посещать злачные места.

— А как он вел себя с женщинами? Эл хихикнул:

— Как любой молодой жеребец, в котором бурлят жизненные соки. Готов был покрыть любую кобылку, оказавшуюся в поле зрения.

— И это ему удавалось?

Эл несколько замялся, но все же ответил:

— Похоже на то. Помню, как Джеф похвалялся, скольких девушек он уложил с собой в постель и скольких лишил невинности. Если судить по тому, что и как говорил Джеф, он не питал особого уважения к женщинам.

— Значит, попытка изнасилования вполне вероятна? Похоже, Элу не понравился такой вопрос — заданный прямо в лоб.

— Все возможно, — пробурчал он. — Всякие ходили слухи.

Его отношение к этой истории было совершено очевидным. Элу страшно не хотелось верить тому, что Джеф Де Пард пытался изнасиловать Иден. Это никак не вязалось с его представлением о Джефе, блестящем юноше, стремившемся сделать карьеру и дорожившем своей репутацией.

Размышляя об услышанном, Киннкэйд недоуменно покачал головой.

— Что-то не так? — хмуро спросил его Эл.

— Я удивляюсь, почему ты все-таки работаешь на нее, если считаешь, что она убила Джефа. Ведь причина должна быть посерьезней, чем хорошая кормежка.

Судя по выражению лица Эла, он и сам не раз задавал себе этот вопрос.

— Возможно, то, что она сделала, было и неправильно. Но то, что старается сделать с ней Де Пард, тоже несправедливо… Черт побери, она ведь все-таки женщина.

Надо признать, такой ответ был порожден старым кодексом поведения жителей Запада, столь живучим в этой части страны. А Эл относился к людям, придерживающимся традиций.

— А ты-то почему остаешься здесь? — спросил в свою очередь Эл, поворачиваясь к Киннкэйду.

— Как и тебя, меня учили помогать женщинам. Часть ранчо, пограничная с Циннобарами, лежала к северо-западу от большого хозяйского дома и была отделена от остальных угодий изгородью из колючей проволоки, прямой как стрела и уходившей в поросшие можжевельником холмы. Эл ехал вдоль нее до тех пор, пока не увидел пролома.

Когда пикап затормозил и остановился возле дыры в ограде, коровы с телятами шарахнулись и затрусили прочь. Все животные были низкорослыми, с костистыми крупами и тяжелыми рогами. И окрас их был коричнево-желтым, не имеющим ничего общего с рыжим цветом скота херфордширской породы.

Отбежав на безопасное расстояние от грузовика, коровы остановились и обернулись, наблюдая за машиной и ее пассажирами, Приглядевшись к животным, Киннкэйд узнал мексиканскую породу.

— Это корриенте, — сказал он Элу, не скрывая своего удивления.

— Да. Их широко используют во время родео и когда загоняют скот. Полагаю, тебе-то это известно.

— Я хорошо это знаю, просто не ожидал увидеть их здесь.

— Иден начала их разводить пять-шесть лет назад. Привезла на ранчо быка и с десяток коров. С тех пор у нее появилось стадо, она оставляет телок и время от времени прикупает коров и изредка быка. Теперь у нее около сотни коров этой породы. Как я уже говорил, теперь говядина подешевела, но скот для родео продается и приносит прибыль.

— Это точно, — поддакнул Киннкэйд.

В отличие от скота, разводимого на мясо или молоко, к животным, предназначенным для родео, предъявляются особые требования. Быки часто становятся слишком громоздкими и тяжелыми или привыкают к соревнованиям и уже не годятся. Поэтому этим животным требуется постоянная замена, и устроители родео все время ищут поставщиков нужного им скота. На этом рынке спрос превышал предложение. Киннкэйд почувствовал, как его уважение к Иден все возрастает: помимо того, что она красивая, притягательная женщина, она еще и по-настоящему деловая.

— Дай ей пару лет, чтобы увеличить стадо, и это ранчо будет приносить хороший доход, — заметил Эл и добавил, пожимая плечами: — Разумеется, если ей удастся продержаться так долго. А это маловероятно.

Конечно, Киннкэйду должно быть все равно, потеряет она свое ранчо или нет. Но при этом он переживал за Иден, и, как ни старался, остаться равнодушным ему не удалось.

— Ну так что, мы целый день собираемся здесь простоять или все-таки начнем чинить эту изгородь? — забеспокоился Эл.

— Сейчас, сейчас, — отозвался Киннкэйд, натягивая рукавицы.

Часом позже, починив изгородь, они снова уселись в грузовик и двинулись на ранчо. На полпути к дому Киннкэйд заметил всадника в ярко-синей рубашке, скакавшего им навстречу.

— Похоже, это Росситер.

— Да, — отозвался Эд и добавил, отвечая на невысказанный вопрос Киннкэйда: — Куда это он направляется?

— Давай-ка выясним, — предложил Киннкэйд и дважды нажал на клаксон.

Винс придержал лошадь и освободил дорогу приближающемуся пикапу, вскоре поравнявшемуся с ним. Эл высунул голову из окна.

— Ты куда? — спросил он.

— Да так, решил немного поразмяться. Заодно и проверю изгородь на восточной стороне ранчо. А что? Вам что-нибудь надо?

Встретив взгляд Киннкэйда, он смутился. В его глазах появилась неуверенность и нечто очень похожее на стыд, В том, что он врет, сомневаться не приходилось. Не выдержав поединка взглядов, Винс быстро отвернулся.

— Нет, нам ничего не надо, — ответил Эл. — Мы просто возвращаемся на ранчо.

— В таком случае, — сказал Винс, — я присоединюсь к вам попозже.

И он, резко пришпорив своего гнедого, пустил его в галоп — только хвост засвистел по ветру.

— Я и вообразить не мог, что он так надолго здесь задержится, — заметил Эл, трогая пикап с места.

— Что ты имеешь в виду?

— Видишь ли, Киннкэйд, он на ранчо уже около двух месяцев. Обычно он не выдерживает столько времени, его охватывает зуд и страсть к перемене мест. Винс, как правило, срывается и уезжает намного раньше. Правда, сейчас судьба ранчо, как никогда раньше, висит на волоске. А ведь благодаря доходам с ранчо босс всегда выручает его из всяких переделок.

— Каких переделок?

— Тех самых, где слышен звон монет, — заметил Эл с ухмылкой. — Мальчик Винни страсть как любит азартные игры и при этом так и не научился угадывать, когда не повезет. Ходят слухи, будто он известен по всему штату под дюжиной разных имен. Он и векселя подписывает этими именами.

— Иден об этом знает? — спросил Киннкэйд. Эл не задумываясь ответил:

— Я уверен в этом. Она уже столько раз выкупала его векселя.

— Интересно знать, почему он на этот раз ошивается здесь так долго, — пробормотал Киннкэйд.

— Вон и я не понимаю, — отозвался Эл. — Правда, надо отдать ему должное, он действительно взялся за дело и порастряс жирок, после того как уволились Коннорс и Харт. С тех самых пор как умер старик, Росситер никогда прежде не пачкал ручки грязной работой на ранчо. Однако он не тот человек, который таскает каштаны из огня по доброй воле.

Киннкэйду тоже не очень-то верилось в перерождение Винса.

Вернувшись на ранчо, Киннкэйд быстро перекусил, оседлал своего гнедого мерина и отправился по той же дороге, по которой ускакал Винс.

К середине дня Киннкэйд уже был на гребне низких холмов. Косые лучи послеполуденного солнца жгли ему спину, и пот струйками стекал по лицу и шее. Привстав в стременах, он оглядывал безмолвные пустынные равнины, простиравшиеся внизу, стараясь увидеть всадника.

Наконец он заметил его на юго-востоке и разглядел на нем ярко-синюю рубашку. Теперь у него не было ни малейшего сомнения в том, что это был Винс. Запомнив направление, в котором удалялся Росситер, Киннкэйд, чтобы перехватить его, начал спускаться вниз, понукая своего гнедого двигаться по склону холма.

Долину пересекал овраг, дно которого было углублено редкими, но обильными дождями, время от времени орошавшими эту сухую землю. Подъехав вплотную к оврагу, Киннкэйд резко натянул поводья, и мерин соскользнул на выстланное песком и галькой дно.

Несмотря на слабый ветерок, воздух здесь был застоявшимся и жарким. Киннкэйд пустил мерина бодрой рысью и продолжал свой путь по поворачивавшему на юго-восток высохшему руслу на дне оврага.

Проехав так некоторое время, он увидел впереди, примерно в четверти мили от себя, изгородь, перед которой начинался довольно пологий подъем на противоположную сторону оврага.

Минуты две спустя, выбравшись из оврага, Киннкэйд тотчас же увидел Винса. Тот уже приближался к пограничной изгороди, за которой его ждал человек на лошади. На этом расстоянии Киннкэйд не мог разглядеть второго всадника. Но ему удалось различить черно-белый кожаный жилет. Опять Шихэн! Киннкэйд рысью направил своего гнедого к этой паре.

— Передай Де Парду мое сообщение. — Винс пытался говорить с Шихэном властным тоном, словно сейчас он диктовал условия.

— Ладно, я это сделаю, — кивнул Шихэн.

— Черт возьми, он все-таки загнал ее в угол, просто зажал в тиски, потому-то она и нашла первого попавшегося владельца четырех колес.

Шихэн насмешливо посмотрел на Винса:

— Похоже, он думает, на нее следует нажать посильнее.

В словах и тоне Шихэна крылось что-то зловещее.

Винс почувствовал, как на его лице выступил холодный пот.

— Она не должна пострадать. Если кто-нибудь дотронется до нее хоть пальцем, потеряет всю руку. Клянусь.

Судя по всему, Шихэна эта угроза оставила равнодушным.

— Ты уже поставил на это, Росситер. И даже если тебя не устраивают сданные тебе карты, то отступать поздно.

Шихэи посмотрел за спину Винса, и глаза его тотчас сузились.

— Кто это?

Киннкэйд был в пятидесяти ярдах от них. Винс круто повернул своего коня и поскакал ему навстречу. Шихэн же не спеша повернул лошадь параллельно изгороди и пустил ее иноходью.

— Что ты здесь делаешь? — заорал Винс. Киннкэйд посмотрел на медленно удалявшегося всадника.

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

В том, как быстро и воровато Винс бросил взгляд через плечо на удалявшегося всадника, было нечто испуганное, но, повернувшись лицом к Киннкэйду, он снова изобразил праведный гнев.

— Объезжаю угодья и осматриваю изгородь. И запомни: когда я выезжаю куда-нибудь, я не люблю, чтобы за мной шпионили.

Киннкэйд намеренно снова перевел взгляд на всадника вдали.

— Это ваш друг?

На мгновение Росситер смутился.

— Он работает на ранчо «Даймонд Д.», должно быть, как и я, проверяет, не упала ли изгородь.

— Забавный жилет он носит, приметный. Похоже, такой только один в округе.

— Вполне возможно. — Вид у Винса был задиристый, но он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

— Твоя сестра нашла кого-нибудь еще, кто перегнал бы ее скот?

Похоже, вопрос напугал Винса.

— Нет. А что?

— Ты об этом говорил с человеком Де Парда? Винс с ненавистью посмотрел на Киннкэйда и прошипел:

— Если я еще раз увижу тебя за своей спиной, ты об этом пожалеешь. Обещаю тебе. — И он, выразительно ткнув пальцем в Киннкэйда, умчался.

Киннкэйд пустил своего гнедого следом, всю дорогу до ранчо преследуя лошадь Винса.

Когда Киннкэйд добрался до ранчо, лошадь Росситера уже стояла в корале. Винса нигде не было видно. Киннкэйд спешился, снял седло с влажной спины гнедого, потом ввел его в кораль и отпустил.

С седлом и сбруей в руке Киннкэйд вошел в амбар.

После яркого блеска солнца внутри невозможно было ничего различить, темнота казалась непроницаемой.

Киннкэйд не успел сделать и дюжины шагов, как рядом с ним раздался не предвещавший ничего хорошего голос Росситера:

— Ты пошел за мной в последний раз.

Киннкэйд на мгновение замешкался, пытаясь сориентироваться в этой кромешной тьме, пока наконец не обнаружил Винса. Винс стоял возле двери, всем своим видом выражая агрессию.

— Сейчас я намерен выяснить, что все это значит и кто ты, черт бы тебя побрал, на самом деле. Я это сделаю, даже если мне придется выколачивать ответы кулаками, — объявил Винс.

— Много болтаешь, Росситер, — И Киннкэйд поближе подошел к Винсу, чувствуя, как кровь забила у него в висках. Он был до предела взбудоражен этой неожиданной стычкой.

— А ты говоришь мало, ноя заставлю тебя развязать язык, — огрызнулся Винс.

— Ах вот как? — не повышая голоса, поддразнил Киннкэйд, уже приблизившийся к нему почти вплотную; теперь его глаза окончательно привыкли к тусклому освещению в амбаре.

— Ты узнаешь, какова цена моей болтовни, — начал Винс, но договорить ему не удалось: Киннкэйд обрушил на него тяжелое седло, которое держал в руках.

Оно ударило Росситера прямо в грудь, заставив его вскрикнуть от удивления и боли. Винс качнулся назад под его весом и не упал только благодаря тому, что оперся о дверь амбара. Киннкэйд ринулся на него с поднятыми кулаками — ярость застилала ему глаза.

Грязно выругавшись. Винс отбросил седло в сторону и, увернувшись от его кулаков, обхватил Киннкэйда; оба они свалились на пол. Они барахтались среди сена и катались по нему. Каждый из них не хотел выпускать из рук своего врага. Прямой удар в челюсть был нанесен Киннкэйду с такой силой, что он свалился на бок. Киннкэйд рванулся и встал на ноги, чувствуя во рту вкус крови, но он неотрывно следил за Росситером. Тот, стоя почти вплотную к нему, встретил его сжатыми кулаками.

Киннкэйд успел перехватить взглядом его движение и ударил левой. Винс чуть изменил позицию и увернулся от удара. Но удар, нанесенный Киннкэйду правой рукой Росситера, его настиг. Киннкэйд не заметил, как метнулась рука Винса, и что-то обрушилось на его челюсть, мощное, как удар лошадиного копыта. Он плашмя как подкошенный упал на твердый пол.

Киннкэйд изо всех старался не потерять сознание, несмотря на то что внутри черепа стоял рев и гул. Киннкэйд понимал, что побит. В голове у него мутилось от боли, но боль не была для него внове. Он получал в жизни столько страшных ударов и столько раз преодолевал их, что опасность опять испытать приступы судорожной боли не могла его остановить. Он потряс головой, стараясь снова обрести ясность мысли, потом попытался подняться, опираясь на руки. Перед ним мутно маячило искаженное злобой лицо Винса. Он нанес стремительный удар в живот Киннкэйда. Киннкэйд попытался защититься, но не сумел.

Зато теперь Киннкэйда ничто больше не сдерживало — боязнь покалечить другого, столь обычная для человека, которому еще не причинили увечья, у него исчезла. Поэтому он вцепился в Винса обеими руками и дал ему подножку. Они снова оба оказались на полу, и Киннкэйду на этот раз удалось нанести удар Росситеру.

Винс замешкался, поднимаясь на ноги, и Киннкэйд снова дважды ударил его, прежде чем тот успел поднять руки. Винс принял эти удары и ринулся навстречу новым. Киннкэйд не ожидал, что Винс может быть столь отважен: В нем было больше отчаянной смелости и готовности сражаться, чем он предполагал. Через секунду Киннкэйду был нанесен еще один сокрушительный удар в челюсть, от которого он закачался и упал на колени.

Вместо того чтобы довершить начатое, Винс отошел и спросил:

— Ну что, получил достаточно?

Киннкэйд смотрел на него сквозь едкий пот, щипавший глаза, стараясь проверить, не сломана ли челюсть. Что-то подсказывало ему, что Росситер уже нанес самые ожесточенные удары, на какие был способен, и он сумел их выдержать.

— По правде говоря, едва ли, — хрипло ответил Киннкэйд.

Снаружи послышалось лошадиное ржание, но сейчас Киннкэйд был глух и слеп ко всему, кроме Росситера, стоявшего над ним. Выпрямившись, он наклонил голову вперед и обрушил на Винса короткие сильные удары в живот.

Продолжая наносить удары, он наступал на Винса. Внезапно Киннкэйд сделал ложный выпад и в полную силу ударил правой. Винсу не удалось уклониться от этого жуткого удара, но Киннкэйд не испытывал ни малейшего сострадания к Росситеру.

Лицо Киннкэйда было испачкано кровью, сочившейся из раны над глазом, но он по-прежнему ничего не замечал, опьяненный яростью битвы, продолжая наносить удар за ударом. Винс оказался крепким парнем, он стремительно выбросил вперед левую руку… Однако Киннкэйд ухитрился нырнуть под нее и обрушить на Винса град яростных ударов в челюсть и по голове…

Винс упал. Щека его кровоточила. Чувствуя, что он уже и сам еле держится на ногах, Киннкэйд отступил; внезапно руки его словно налились свинцом, а в груди что-то булькало, мешая дышать.

Винс, оглушенный ударами Киннкэйда, сидел на полу и даже не пытался встать на ноги. Затем он поднял руку, ощупал свою щеку и тупо поглядел на Киннкэйда.

— Что тут происходит? — послышался голос Иден.

Глава 13

Обернувшись, Киннкэйд увидел фигуру Иден в дверном проеме. Ее силуэт четко выделялся на ярком фоне залитого солнечным светом двора. Он заметил, как она насторожилась, разглядев в темноте Росситера, сидящего на полу и держащегося за щеку. С секунду постояв. Иден быстро подошла к брату.

— Винс, что случилось? — Она опустилась на колени рядом с ним. — Боже мой, ты ранен!

Иден вытащила из кармана носовой платок и прижала его к щеке брата, чтобы унять кровь.

— Все в порядке. — И Винс раздраженно оттолкнул руку Иден, сам прижав платок к ране. Но Иден не оставила его в покое и помогла подняться на ноги.

Когда она повернулась к Киннкэйду, в глазах ее были гнев и леденящий душу Холод.

— Это ваша работа?

— Совершенно верно, моя.

Киннкэйд не ощущал ни малейшего раскаяния, только досаду от того, что Иден стало известно, как он отделал ее братца. Он понимал: этого она не забудет. Напротив, она будет лелеять эту обиду против него, а единственное чего бы ему хотелось, — так это чтобы она лелеяла его собственное тело.

Глядя на нее, он ощущал только одно — желание. Сейчас все его чувства были обострены до предела. Ни разу в жизни еще ни к одной женщине он так не стремился.

Однако выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.

— Вы уволены.

На этот раз Киннкэйд даже не пытался возражать.

— Нет, я против, — заявил Винс, ошеломив этим их обоих. — Он останется.

— Что? — начала было она. Винс перебил ее:

— Не знаю, почему он на меня набросился. Но я хочу, чтобы он «был там, где я смогу за ним приглядывать. Я не хочу постоянно теряться в догадках, где он и откуда вдруг вынырнет.

Винс поднял с пола свою шляпу и вышел. Иден не отрываясь смотрела ему вслед.

Но Киннкэйд не почувствовал облегчения — только усталость и боль. Он вяло поднял руку и отер кровь, струившуюся из рассеченной скулы, рукавом рубашки. Затем он заметил собственную шляпу, валявшуюся в сене недалеко от Иден. Избегая ее взгляда, Киннкэйд подошел и поднял шляпу; правда, пришлось прилично потрясти ее, выбивая клочки сена.

Киннкэйд стоял сейчас так близко от Иден, что, когда он собрался уйти, ей пришлось только протянуть руку, чтобы дотронуться до него. Она слегка сжала ладонь Киннкэйда, заставив его приостановиться.

— Из-за чего была драка? — преодолевая гордость, спросила Иден. — Он должен вам деньги, да? И сколько?

Киннкэйд смотрел на ее руку, все еще удерживавшую его. Она была загорелой и сильной, но при этом маленькой и изящной.

— Он не должен мне ничего — ни единого цента.

— Тогда чего вы от него хотите?

Теперь он посмотрел на Иден, и взгляд его задержался на нежных, полных, слегка приоткрытых губах. Страсть с еще неведомой силой охватила его. Киннкэйд внезапно осознал, что если пока она и не возненавидела его, то это скоро произойдет. И именно это толкнуло его на шаг, на который он никогда бы не отважился в других обстоятельствах.

Он резко рванулся к ней, и она, испуганная внезапностью его движения, попятилась к деревянной перегородке. Киннкэйд мгновенно положил руки на перегородку с обеих сторон от ее головы, лишив Иден возможности двинуться с места. Ее сердце учащенно забилось, но в тот момент она не могла бы сказать и самой себе — от предвкушения или от страха.

— В сущности, ваш брат мне безразличен, — меня волнуете только вы, — пробормотал он. — Бог свидетель, я не могу быть вдали от вас.

От Иден не укрылось, как изменилось выражение его лица. Глаза Киннкэйда не потемнели от желания — просто их цвет сгустился до такой синевы, что у нее захватило дух. Такой ярко-синий цвет бывает только у неба Невады в самый разгар лета. И она почувствовала, как по телу ее медленно разливается тепло.

— Не надо, — робко прошептала она.

И тут же эти слова будто истаяли в раскаленном воздухе; казалось, и он, и она их даже не услышали.

С каждой секундой Иден все больше и больше хотелось прильнуть к его разгоряченному телу.

В горле ее зародился какой-то звук, которому, должно быть, суждено было стать стоном. Киннкэйд тут же прижался губами к ее вожделенному рту и почувствовал, как все в ней ответило на его поцелуй. Ее дыхание обжигало и распаляло его. Он сильнее прижался ртом к ее губам, словно хотел утолить нестерпимую, мучительную жажду. В следующее мгновение он властно и требовательно обнял ее, как самец, заявляющий свои права на самку.

Все его естество требовало проникнуть в нее и ощутить нежность и силу ее обнаженного тела. Она не могла больше противиться все нарастающей страсти, отвечая ему на каждый его порыв. Ее пальцы буквально впились в его рубашку. И он услышал глухие удары ее сердца.

Раньше она убеждала себя в том, что ей не нужна близость с мужчиной. Но это оказалось ложью. Страсть, бурлившая в крови Киннкэйда, была под стать ее собственной. Все в этом человеке буквально сводило ее с ума: его красивое тело, его глаза, его голос, его запах, наконец. И она уступила. То, что сначала зародилось в ней как желание, теперь превратилось в нечто подобное жаркой, мучительной боли.

То, как ее руки потянулись к нему, как они ласкали его, чуть не лишило Киннкэйда рассудка. Страстно и трепетно он гладил ее тело, наслаждаясь каждым его изгибом, стараясь прижаться к ней как можно теснее. Вдыхая исходивший от ее кожи мускусный, пьянящий женский аромат, Киннкэйд уже с трудом владел собой.

Рука его скользнула под ее рубашку, и он с неведомым ему доселе восторгом стал ласкать нежную и упругую грудь.

Киннкэйд взял Иден на руки и опустил ее на ложе из сена. Взрыв страсти заставил их обоих забыть о благовоспитанности и изящных манерах.

Такого с ней никогда не бывало. Она всегда считала, что такое с ней невозможно. Особенно после того случая с Джефом. И все-таки впервые в жизни она так сильно жаждала мужчину.

Пылко отвечая на его жадные, требовательные поцелуи, она внезапно ощутила страх. С ней что-то произошло. Она вдруг будто проснулась и почувствовала грубость его рук, прерывистое дыхание, тяжесть его тела, пригвоздившего ее к полу. Все это уже когда-то было, и было отвратительно.

— Нет! — Иден в панике принялась отбиваться от него. — Не трогайте меня! Не смейте!

Она неистово колотила Киннкэйда кулаками, пытаясь вырваться из его объятий. Напуганный ее поведением, он схватил Иден за запястья:

— Черт возьми! Ты что, совсем ошалела?..

Но он тотчас умолк при виде ее пепельно-серого лица. Ужас и отчаяние стояли в ее глазах.

— Не надо так волноваться, — попытался успокоить ее Киннкэйд. — Я не причиню вам боли.

— В таком случае пустите меня. — Иден все еще никак не могла справиться с собой и оттого излишне грубо крикнула: — Я не хочу, чтобы вы ко мне прикасались!

Киннкэйд почувствовал, как начинает злиться на нее.

— Я никогда не навязываюсь женщинам, — заверил он Иден.

Но судя по всему, она по-прежнему была напугана.

— Да не тряситесь вы. Я ухожу.

Иден молча наблюдала за ним. Как только он отпустил ее запястья, она отодвинулась как можно дальше от него. Киннкэйд, недоумевая, даже поднял руки с обращенными к ней ладонями в знак того, что не собирается причинить ей зло. Затем он не спеша отошел к стойлу и остановился.

Все еще не сводя с него глаз, Иден поднялась на ноги и торопливо заправила подол рубашки в джинсы. Было заметно, что она все еще дрожит. Вплотную прижавшись к деревянной перегородке, она начала дюйм за дюймом продвигаться к выходу.

Когда Иден добралась до конца перегородки, ей на глаза попались вилы. Он заметил, как она мгновенно перевела взгляд с вил на него. Он тут же догадался, о чем она думает: Иден пыталась решить, удастся ли ей добраться до вил раньше него. Внезапно Киннкэйд понял, почему прикосновение и страсть мужчины вызывают в ней такой ужас.

— Значит, история, которую вы рассказали, была правдой, — тихо сказал он. — Брат Де Парда пытался вас изнасиловать.

Fie реакция на эти слова была мгновенной. Она гордо вскинула голову и расправила плечи.

— И вы полагаете, что мне есть дело до того, верите вы мне или нет? Мне не требуется ни ваша, ни чья-либо еще жалость.

— Разумеется, — согласился он. — Но вам требуется уважение, на которое вы вправе рассчитывать.

Смутившись, она повернулась и вышла из темноты амбара на яркий солнечный свет.

Киннкэйд продолжал стоять на прежнем месте, пока она не скрылась из виду. Затем он принялся отряхивать с одежды клочки сена. И снова в нем поднялся гнев, но на этот раз смешанный с отвращением. Эти чувства были вызваны к жизни мертвецом Джефом Де Пардом.

Подойдя к дому. Иден немного задержалась у двери, стараясь совладать с волнением и пытаясь побороть легкую тошноту, подкатившую к горлу после всего пережитого.

Наконец, собрав все свои силы и призвав на помощь все свое спокойствие, она вошла в дом, захлопнув за собой дверь с глухим стуком.

— Это ты, сестренка? — позвал Винс.

— Да. — Голос ее звучал на удивление ровно.

— Иден, иди-ка сюда и помоги мне.

Она услышала, как в ванной льется вода, и догадалась, что он там — врачует свои раны. Сейчас ей не хотелось ни о чем с ним говорить, но скорее всего ему действительно нужна ее помощь.

— Иду, — откликнулась она.

Глядясь в зеркальную дверцу аптечки, Винс внимательно рассматривал свою щеку. Увидев Иден в дверях, он не оборачиваясь заметил:

— Ты вовремя. А то уж я думал, мне так и не удастся толком обработать рану. — Винс тяжело вздохнул. — Как ты думаешь, придется накладывать швы?

Рана, конечно, была не пустяковой и очень болезненной, но Иден считала, что хирургическое вмешательство не понадобится.

— Перекрестной повязки будет вполне достаточно, — сказала Иден, быстро оглядев его лицо. В нескольких местах кожа уже начала отекать и менять цвет, но кроме еще одной небольшой ссадины на губе, никаких новых повреждений она не заметила.

— Сестренка, что тебя так задержало? Я думал, ты идешь за мной следом.

Она стояла к нему спиной, доставая все необходимое для перевязки, и потому ей было относительно легко ответить полуправдой.

— Я хотела узнать у него, не задолжал ли ты ему.

— И что же он ответил?

— Что ты не должен ему ни цента. Сядь. — Она толкнула Винса на сиденье унитаза. — Только сиди спокойно, придется потерпеть.

— Я ведь сказал тебе в тот раз, когда ты заплатила мой последний проигрыш, что я завяжу с азартными играми, — напомнил ей Винс, но тут же вздрогнул от боли: Иден, слушая его, прижгла рану антисептиком.

— Я не забыла твоего обещания.

— И подумала, что я начал сызнова.

— Недавно ты играл в покер с Де Пардом, — напомнила она.

— Ну, это пустяки. Высоких ставок не было.

— Иногда ты не умеешь остановиться вовремя, Винс.

— Я же дал тебе слово… — негодующе начал Винс.

— Знаю. Сиди спокойно. — Стянув края раны, она наложила тугую повязку. — Ну, теперь все будет в порядке.

Винс встал и, кисло улыбаясь, поблагодарил Иден.

— Сейчас по крайней мере я выгляжу вполне сносно.

Она же, совершенно обессиленная после пережитого страха, не отвечая Винсу, принялась убирать мазь, оставшиеся бинты и антисептик в аптечку.

— В чем дело, сестренка? Ты что-то бледная.

На мгновение ей захотелось о многом рассказать ему. Но она все же ответила:

— Ничего.

Правда, прежде чем открыть зеркальную дверцу аптечки, она посмотрелась в нее. Ее лицо красноречиво свидетельствовало о том, что она лжет.

Киннкэйд вошел на кухню ранчо. Его левую руку мучила дергающая боль, и он нянчил ее, положив на согнутую правую. На руке был заметный отек, но, к счастью, пальцы ему подчинялись и он мог вращать запястьем, а значит, повторного перелома нет.

Только рука на глазах распухала все больше и болела все невыносимей.

Повар, прильнувший к бутылке ванильного экстракта, стоял спиной к двери.

— Мне нужен лед.

Повар с виноватым видом поспешно спрятал бутылку за пазуху и повернулся к Киннкэйду. Увидев его руку, он спросил:

— На чей кулак ты наткнулся?

Киннкэйд сел за стол и расстегнул манжет рубашки.

— И еще мне потребуется несколько полотенец и несколько полиэтиленовых мешков.

— Никакой жизни без виски, — пробормотал Дикий Джек, шагнув к холодильнику, чтобы принести лед. — Чертовски стыдно, просто позор!

Вошли Эл и Боб. При виде Киннкэйда глаза Эла выкатились из орбит.

— Что, черт возьми, с тобой приключилось? — Зашиб руку, — мрачно ответил Киннкэйд.

Сейчас он мечтал только об одном — чтобы Джек приволок наконец миску со льдом.

— Кажется, ты зашиб не только руку. С кем ты, черт возьми, связался? — спросил Эл с любопытством.

Киннкэйд и ухом не повел, будто не расслышал вопроса.

— А теперь принеси мне полиэтиленовые мешки, — попросил он Дикого Джека, поставившего перед ним миску со льдом.

— У меня в бараке есть снадобье, помогающее от порезов и ушибов, — сказал Боб Уотерс и мгновенно исчез.

Эл, успевший составить себе некоторое представление о Киннкэйде, решил не повторять своего вопроса. Чутье подсказало ему, что тот, с кем Киннкэйд повздорил, должен выглядеть еще хуже, и поэтому скоро он узнает ответ на свой вопрос.

Повар разыскал два полиэтиленовых мешка, раскрыл их и держал так, пока Эл наполнял мешки льдом. Киннкэйд положил распухшую руку на один из них, а другим прикрыл ее. Эл отрывал длинные лоскутья от старого кухонного полотенца и привязывал мешки к руке, чтобы они плотно держались на месте. Дикий Джек отошел в сторону и снова принялся сетовать на отсутствие виски.

Эл бросил на него раздраженный взгляд:

— Если не хочешь помогать, налил бы нам кофе. Повар презрительно посмотрел на Эла:

— Мой дед сиживал у костров вместе со многими великими врачевателями, наблюдая, как они накладывают целебные повязки и компрессы, как они готовят целебные отвары и поют заклинания. А ты не врачеватель, — подытожил он наконец. — Ты тупой, необразованный ковбой. — И все же иноходью затрусил к кофейнику и быстро вернулся, неся две кружки горячего черного кофе.

Эл глянул на напиток и пробормотал:

— Черный, как смертный грех. Верно, кипел целый день.

Дикий Джек проворчал что-то невнятное в ответ и снова направился к стойке. Но не успели они сделать и по глотку кофе, как заскрипели дверные петли — это вернулся Боб Уотерс. Руки его были заняты целым ворохом скляночек, баночек с мазью и грудой бинтов. Он подошел к столу и начал расставлять принесенное.

— Здесь есть одна особая мазь. Снимает боль от ушибов. — И он подтолкнул баночку с мазью к Киннкэйду, вокруг ее крышки поблескивали потеки зеленого прозрачного жирного крема… — А вот это поможет, если затекут мышцы. Пахнет так, что дух захватывает, но зато помогает. — За баночкой самодельной мази последовало несколько рулонов марлевых бинтов и лейкопластыря… — А вот это снадобье хорошо втирать перед сном, — продолжал Боб.

Эл не обращал ни малейшего внимания на лекарства, принесенные главным ковбоем Иден. Но он с интересом разглядывал квадратную бутылку, которую Боб держал под мышкой. Она подозрительно походила на те, в которых продают виски. Он резко вырвал ее из рук Боба и поглядел на свет.

— Это как раз то, что нам надо, — одобрительно заявил Эл и, отвинтив крышку, плеснул алкоголя в кофе сначала Киннкэйду, а затем и себе. — Это самое лучшее болеутоляющее.

Дикий Джек, наблюдая за всем этим, бросил отчаянный взгляд на Боба Уотерса:

— Откуда это виски?

— Я не собираюсь тебе докладывать, где держу свои запасы, — ответил тот.

Дикий Джек, продолжая пожирать взглядом бутылку, подошел к столу и схватил ее.

— Позор да и только, — пробормотал он, прежде чем присосаться к ней — и вылакать половину.

Все это время Киннкэйд не произнес ни слова. Боль, растекшаяся по его телу, вытеснила из сознания все остальное. Однако он с удовольствием глотнул кофе, радуясь обжигающему вкусу виски. Этот напиток и временное приспособление из мешков со льдом сделали свое дело: отек мало-помалу начал спадать, и боль ослабевала, давая о себе знать только в руке. Киннкэйд встал и направился к общему столу.

На полпути он заметил Винса, стоявшего, опираясь плечом об угол деревянного здания. Ссадина на его левой щеке была закрыта наложенной крест-накрест повязкой. Один глаз почти полностью заплыл, а с полдюжины ссадин на его лице, оставленных кулаками Киннкэйда, превратились в красно-пурпурные отметины. Он пристально и спокойно смотрел на Киннкэйда, медленно приближающегося к нему.

— Удивлен, что видишь меня? — поинтересовался Винс.

— Немного, — ответил Киннкэйд, стараясь определить на глаз степень нанесенных им повреждений.

— Я уже сказал, что отныне буду за тобой постоянно приглядывать, — напомнил ему Винс. — Привыкай к этому.

И, верный своему слову, все еще стоял возле кухни, когда Киннкэйд выходил оттуда после ужина. Другие работники с ранчо бросали на них обоих удивленные взгляды, но ничего не спрашивали и не говорили.

На следующее утро Винс встал с рассветом и маячил темной тенью возле спального барака в сером утреннем свете. Позже, когда Киннкэйд выехал верхом, то, оглянувшись, увидел в ста ярдах позади следовавшего за ним Винса.

На следующий день повторилось то же самое. Винс все время оказывался где-нибудь поблизости от него. Наутро третьего дня Киннкэйд решил, что настало время внести некоторые изменения в их образ жизни.

Он выехал с ранчо и направился сначала на север, а потом пустил галопом лошадь на запад, любуясь красками утра, становившимися все ярче. Киннкэйда всегда завораживала стремительность, с которой утро вторгается в ночной пейзаж. Только что звезды ярко сияли на темном небе. Но вот в его черноте на востоке уже виден просвет, превращающийся в бледно-лиловую расселину, разделяющую небо и землю. И вдруг появляются волны света, окончательно уничтожающие темноту.

Киннкэйд гнал своего гнедого коня все быстрее и быстрее, уводя Росситера подальше от ранчо. Обернувшись назад, он убедился, что Винс следует за ним.

На противоположном склоне холма в седловине нагромождение валунов и поваленных деревьев образовывало непроницаемое для взоров укрытие. За ним в зарослях можжевельника находился небольшой каменный выступ. Киннкэйд спешился, провел свою лошадь за этот выступ и, оглядевшись, довольно усмехнулся: место для засады было отменное оставалось ждать, когда мимо проедет Винс. И потекли нестерпимо долгие минуты ожидания.

Но вот выросший в пустынях гнедой поднял голову и чутко навострил уши. Минутой позже Киннкэйд услышал отдаленное цоканье копыт по каменистой дороге.

Киннкэйд внимательно прислушался и наконец-то сумел понять, что Росситер выбрал другую дорогу через гряду холмов. Предвещая появление всадника, по склону скатился каскад мелких камешков. Киннкэйд подобрал поводья своего гнедого и весь напрягся в ожидании противника.

Вот в поле зрения появилась морда лошади. Киннкэйд пришпорил гнедого и рванулся вперед из своей засады. Но всадником оказался не Винс. На лошади сидела Иден.

Она ошеломленно потянула поводья, удерживая свою лошадь, и попятилась. В то же самое мгновение и Киннкэйд заставил своего коня отступить назад, про себя свирепо чертыхнувшись при виде тревоги в ее глазах.

Но как только Иден узнала его, выражение страха исчезло с ее лица и сменилось настороженностью.

— Прошу прощения, я не собирался пугать вас.

Он внимательно разглядывал ее, вновь привлеченный этой удивительным сочетанием силы и беззащитности. В последние три дня он прилагал сверхъестественные усилия, стараясь не думать о ней. И теперь вдруг осознал, что это совершенно бесполезно. Уж если чем-то и была занята его голова, то только ею.

— Вы должны были проверять резервуар на Ред-Бютт, а это почти в миле отсюда.

Ее напряжение передалось лошади, и теперь та нервно переступала с ноги на ногу.

— Эта часть ранчо мне незнакома. И я решил, что стоит оглядеться и познакомиться с ней поближе, пока я здесь.

Объяснение выглядело вполне правдоподобным, но он не был уверен, что оно ее убедило.

— Куда вы собрались?

Она помедлила минуту, явно решая, что ей ответить. И прежде чем заговорить, она долгим взглядом посмотрела ему в глаза. От этого взгляда он испытал прежнее потрясение, пробудившее в нем ту самую жажду, которую он столь старательно пытался подавить и изгнать.

— Я поехала посмотреть на кобыл с жеребятами, — ответила Иден, но от нее не укрылись отчаянные усилия Киннкэйда скрыть желание, столь жадно и неуемно светившееся в его глазах.

Она ощутила жар его томления, и тотчас же ее собственное тело ответило на него смятением. Она ждала, что это чувство сменится страхом, по ее телу пройдет волна отвращения и неприятия, — слишком свежи были ощущения, пережитые ею в амбаре. Но она испытывала сейчас только трепетную потребность в нем и мучительное, хоть и странное для нее самой, желание, отзывавшееся в ней болью.

— А где кобылы? — спросил он и посмотрел в ту сторону, куда направлялась она.

— В полумиле отсюда есть горная долина. Обычно я нахожу их там.

И в эту минуту ее лошадь резко повернула морду к еще неясно видной точке на горизонте за горным кряжем и звонко заржала. Оглянувшись, Иден заметила всадника на крутом изгибе горной седловины, примерно в двух сотнях ярдов от них. Всадник направил лошадь через гребень холмов и исчез из виду, но Иден успела узнать в нем Винса. Она посмотрела на Киннкэйда, потом на заслон и догадалась.

— Так вы думали, что это Винс, — сказала она. Минутой ранее Иден считала, что Киннкэйд, разглядев ее издали, хотел встретиться с нею. От разочарования и досады она вспылила: — Значит, вы сидели в засаде, поджидая моего брата, верно? Почему? Что он вам сделал?

Киннкэйд дотронулся пальцем до незажившего ушиба на правой щеке.

— Не я это начал, — ответил он.

— Но вы решили это закончить, верно? — Гнев и горечь послышались в ее тоне. — Правы вы или нет, но сейчас самое главное для вас — дать сдачи. И пока вы не сокрушите его, не успокоитесь.

— Вы говорите обо мне или о Де Парде?

Иден мгновенно побледнела и, ударив лошадь хлыстом, резко тронулась с места. Киннкэйд тут же последовал за ней, и они поехали рядом, бок о бок.

Оба не обменялись ни единым словом, пока ехали через пестрые заросли можжевельника. По другую сторону холма дорога сужалась, и Киннкэйду пришлось поотстать и ехать позади Иден. Так, гуськом, они взобрались на каменистый склон ущелья, но теперь царившее между ними молчание уже не было таким тягостным и враждебным.

Наверное, таково было воздействие этой земли: ее тишина и умиротворенность передавались и людям, усмиряя даже такое чувство, как гнев. Просторы земель Невады с их зубчатыми грядами гор, угловатыми холмами, поросшими полынью долинами и пурпурными каньонами отличались красотой и невозмутимостью. Этот край влипал тишину и покой в тех, кто здесь жил подолгу.

Даже за то недолгое время, что Киннкэйд провел на этих просторах, он не смог избежать чар бесстрастной Невады. Его взгляд, блуждавший по скалистым вершинам гор и широкой пустынной равнине с ее извивами и изгибами, сосредоточился теперь только на Иден, ехавшей впереди.

Плечи ее были совершенно прямыми, бедра слегка покачивались в такт движению лошади. Киннкэйд незаметно наблюдал за ней. Во многом Иден походила на этот край: она была такой же сильной и решительной и при этом такой же переменчивой — она источала то жар, то холод, и еще ей, как и этой земле, была присуща не сразу заметная глазу хрупкость.

Но сильнее всего в ней была любовь к жизни, которую нельзя было подавить ничем. И Киннкэйд, как никто другой из окружавших Иден людей, понимал и разделял эту жажду жизни.

Законы природы неблагосклонны к одиноким существам: одиночество бессмысленно и бесцельно. Потому-то природа заложила в нас ощущение неполноты, незавершенности, повелевающее нам стремиться к другим живым существам, потому-то и наполнила нас желаниями, которые могут утолить только другие живые существа.

Когда дорога снова стала шире, Киннкэйд поравнялся с Иден и они опять поехали рядом.

Через некоторое время им пришлось обогнуть выступ горы, и перед ними открылся широкий луг, угнездившийся высоко в горах, как в чаше. Вдоль берегов питаемого родником ручья росли тополя и ивы, а вода, струившаяся между деревьями, журчала какую-то нежную мелодию. В этой лощине паслись лошади. Киннкэйд насчитал девять кобыл, все они были с жеребятами. Из-за ив послышалось трубное ржание, и Киннкэйд заметил еще двух кобыл, ранее скрытых пятнистой тенью деревьев.

Лошадь Иден издала негромкое приветственное ржание, и жеребенок месяцев четырех от роду направился к ним. На полпути он остановился и встал на дыбы; его маленькие копытца забили по воздуху, ушки теперь были заведены назад, а голова откинута, и весь он выражал комичную для его столь юного возраста ярость и отчаянную готовность жеребца защищать свой табун.

Киннкэйда это зрелище позабавило. Он поглядел на Иден.

— Думаю, нам сделано предупреждение.

Уголки ее рта тронула улыбка, она тоже не осталась безучастной к этой забавной сценке и откликнулась на нее:

— Кажется, вы правы.

Крупная пятнистая кобыла заржала, успокаивая жеребенка. Но, видя, что он продолжает свои воинственные маневры, она рысцой приблизилась к нему и набросилась на ослушника — голова ее была низко опущена, а пасть ощерена. Как только жеребенок почувствовал первый нешуточный укус, он жалобно заржал и бросился под защиту остальных лошадей. Однако кобыла не дала ему побег жать к ним и, понукая его укусами, заставляла двигаться вперед. Жеребенок, опасаясь грозных зубов мамаши, какое-то время повиновался, но потом снова уперся, не желая двигаться с места, и в этот момент он выглядел очень похожим на недовольного, хмурого ребенка.

Это зрелище вызвало новый обмен взглядами и смех скачке на необъезженных мустангах. Насколько нам известно, единственное, что привлекло его в этих соревнованиях, так это возможность проехаться на скандально известной, дважды выдвигавшейся на участие в соревнованиях кобыле по кличке Мисс Удача, считающейся Главной Племенной Кобылой года. Должен вам заметить, ребята, что эта кобыла оказалась роковым испытанием для многих наездников. Посмотрим же, повезет ли с ней сегодня К. Ч.

Напряжение Киннкэйда возросло, когда он опустился на спину кобылы, чувствуя каждое подрагивание ее мускулов.

Весь внимание, Киннкэйд максимально напряг ноги, находящиеся в стременах, и ухватился вдвое крепче за канат, чтобы убедиться, что предоставил кобыле должную свободу маневра. Кобыла резко повернула голову вбок, показав ему взбешенный синий глаз.

Киннкэйд слышал учащенное и тяжелое биение собственной крови. Вокруг него пахло канифолью, лошадьми и потом. От этих острых запахов каждый нерв его напрягся до предела. Но еще через минуту на него, как и всегда при таком напряжении, снизошло странное спокойствие. Покачнулся в седле назад и пришпорил лошадь, успев свободной рукой поплотнее нахлобучить шляпу. Время теперь замедлилось, отсчет его шел на доли секунд. Киннкэйд слышал об этой кобыле, но он нутром чувствовал, что может на ней проехаться.

Киннкэйд кивком дал знак, чтобы открыли ворота.

Рослая кобыла стрелой взмыла в воздух, рванувшись с места, словно ракета. Лошадь любой ценой стремилась избавиться от назойливого седока. Верная своей привычке, кобыла рванулась прямо вперед и проделала несколько прыжков, взлетая высоко вверх, и при каждом прыжке шпоры Киннкэйда вонзались ей в шкуру. Внезапно лошадь на мгновение остановилась, попытавшись сбросить Киннкэйда вперед через луку седла, после чего сделала несколько резких прыжков в сторону..

Киннкэйд потерял равновесие.

«Только бы усидеть в седле», — пронеслось у него в голове. Но крапчатая кобыла сделала движение плечом, и Киннкэйд потерял опору — нога выскользнула из стремени. При следующем головокружительном прыжке кобылы Киннкэйд перелетел через ее голову. Он выбросил руки, чтобы хоть как-то смягчить падение, и неудачно приземлился — его левая ладонь оказалась под ним, Что-то хрустнуло, и руку скрутило от адской боли.

Он поднялся на ноги, придерживая руку, и, стиснув зубы от жуткой боли, огляделся, ища глазами крапчатую кобылу. Освободившись от всадника, кобыла пустилась легким грациозным галопом по кругу, как бы демонстрируя свою победу. На пути к загонам, позади стартовых скатов, кобыла промчалась мимо Киннкэйда. И он, заметив блеск ее синего глаза, готов был поклясться, что она смеется над ним.

Теперь эта крапчатая, оказывается, живет здесь, на ранчо.

— В чем дело? — спросила Иден.

Все еще во власти своих воспоминаний пятилетней давности, Киннкэйд не раздумывая ответил:

— Я знаю эту кобылу. Она была главной кобылой производительницей у Гаса Холта. Ее звали Мисс Удача. Хотя мы-то называли ее не так, для нас она была Мисс Неудача, потому что обычно на ней никто не мог усидеть.

— Так вы профессионально участвовали в родео?

Он не собирался откровенничать с Иден и посвящать ее в свое прошлое, но что было сделано, то сделано.

— Да, собственно, этим я занимался всю жизнь. — Киннкэйд продолжал смотреть на кобылу. — Мне было четыре года, когда я принял участие в своем первом родео. Оно называлось «Родео в коротких штанишках». И вот с тех пор это было единственное, чем я хотел заниматься. В конце концов так и случилось, я всю жизнь занимался этим. Моей самой большой мечтой было принять участие в Национальном финальном родео. И пару раз я почти был у цели. Пять лет назад до этих соревнований мне не хватило всего одного выигрыша. Это случилось, когда я вскарабкался на Мисс Удачу. Она тотчас же сбросила меня, да с такой легкостью, что просто любо-дорого поглядеть. Во время падения я сломал руку и потерял все шансы на то, чтобы принять участие в этих состязаниях в тот год.

Вспоминая те годы, когда он кочевал от одного родео к другому, Киннкэйд осознал, как давно это было. Сейчас ему уже казалось, что все это было в иной жизни, не в этой. Теперь мечта стать национальным чемпионом, объезжающим мустангов на родео, совершенно перестала его волновать. Эта карьера больше не привлекала его.

— Что вас заставило бросить родео?

Киннкэйд почувствовал, что своим рассказом он вызвал у Иден неподдельный интерес к себе.

— У меня не было выбора. Я слишком часто ломал руку.

— Поэтому вы предпочли кочевать с ранчо на ранчо, вместо того чтобы кочевать от родео к родео. — Иден сама не верила тому, что говорила.

— Да что-то вроде того.

— Такая жизнь не для вас. Скоро вам все это надоест.

— Возможно, — поддакнул он, явно не соглашаясь с ней.

Но чем чаще видела Иден Киннкэйда, тем больше он производил на нее впечатление человека, имеющего цель или даже призвание в жизни.

И в то же время Иден вспомнила драку с ее братом и те обвинения, которые Винс бросил ему в лицо. Было ли это правдой, она не знала, но ее поразило то, что она где-то в глубине души хочет доверять этому человеку, и более того, уже доверяет.

Затем Киннкэйд удивленно посмотрел на Иден:

— Я слышал, что эта кобыла была серьезно покалечена во время перевозки в трейлере и ее пришлось уничтожить. Каким образом она оказалась у вас?

— После несчастного случая мистер Холт связался со мной. Увечья кобылы были таковы, что с карьерой на арене ей пришлось распроститься. Однако они были и не настолько велики, чтобы с ней можно было хладнокровно покончить. Я оплатила счет ветеринара, а мистер Холт выписал мне квитанцию о продаже.

— А как он узнал, что кобыла вас заинтересует? Прежде чем ответить, Иден помедлила.

— Я посылала письма главным распорядителям родео, владеющим лошадьми, где просила их связаться со мной в случае, если у них окажутся старые или покалеченные кобылы, которых они захотели бы продать.

— А-а! Программа коневодства. — Киннкэйд снова бросил взгляд на пасущихся лошадей. — Вы хотите сказать, что все эти кобылы…

— Да, они из тех лошадей, что участвовали в родео; они из тех самых мустангов, которых на родео объезжали без седла и с седлом, — закончила Иден недосказанную им фразу. — Мы знаем, что у всех лошадей есть какие-то отличительные свойства. У некоторых это скорость, у других — выносливость или ловкость, ну и так далее…

Киннкэйд кивнул и продолжил ее мысль:

— И вы считаете, что раз некоторые лошади созданы, чтобы участвовать в скачках, то другие, возможно, созданы только для того, чтобы вставать на дыбы. — И он усмехнулся. — А собственно, почему бы и нет? Бог свидетель, ведь Джим Шолдерс доказал, что с быками такое можно проделывать. Мне приходилось слышать, что некоторые люди пытались вывести стадо быков с отличными бойцовскими качествами, сильных и задиристых. Иден, а какие результаты у вас?

— Один четырехлетка очень хорош: с первого взгляда в нем виден исправный мерин. А еще четырех трехлеток мы испробуем будущей зимой.

Иден направила свою лошадь в сторону от кобыл и пустила шагом. Киннкэйд последовал ее примеру. Но он еще не закончил разговора с ней.

— А какого жеребца вы используете как производителя?

— Моего, выращенного на ранчо. Я хочу быть уверена в жеребце. Прошлой весной я прослышала об одном таком, в Оклахоме, но когда Винс проверил сведения, то оказалось, что этот Жеребец полукровка. А если жеребят от него нельзя использовать как производителей, то и для работы на ранчо они не годятся — слишком большие и неповоротливые.

— Должно быть, вы толкуете о жеребце Рода Бучера — Безумце Луи. Он появился на свет в результате скрещивания с бельгийской лошадью.

— Так вы знаете этого коня? — Она с удивлением смотрела на него.

— Почти каждый ковбой и скотовод знает Бучера и его жеребца. Откровенно говоря, я не знаю, кто из них более безумен — Бучер или его лошадка. Этот жеребец — зловредная тварь, чистый убийца; другого такого я не видывал в жизни. Однажды я приехал к Бучеру поглядеть на его лошадь. Потребовалось участие четверых конюхов в течение двадцати минут только для того, чтобы поставить этого жеребца в стальной станок, и лишь тогда можно было на него толком взглянуть. Бучер построил станок именно для этой цели. Еще час ушел на то, чтобы оседлать его. Безумца можно было объезжать только в специально сконструированном для него наморднике, а иначе он норовил повернуть голову назад и укусить наездника. Это животное слишком опасно. Ни один скотовод не захочет, чтобы такой жеребец был производителем его табуна. Родео — это соревновательный вид спорта. Никогда и никто не считал, что участие в родео должно стать борьбой не на жизнь, а на смерть. А этот жеребец как раз и пытался превратить в такую борьбу простые соревнования.

— Винс никогда ничего мне об этом не рассказывал, — пробормотала Иден.

— Возможно, мысли его были заняты чем-то другим.

Иден смотрела на расстилавшуюся перед ними поросшую травой долину. Родео прочно сидело в Киннкэйде, стало частью его, как эта земля стала ее плотью и кровью. Вот только сможет ли она быть оторванной от всего этого, как Киннкэйд от своего родео? Но даже мысли об этом пугали ее.

Киннкэйд выпрямился в седле.

— Что это за озеро?

Она посмотрела, куда он указывал, и улыбнулась, увидев едва приметное мерцание воды на севере.

— Это мираж. То, что вы видите, — на самом деле южная оконечность Блэк-Рок-Дезерт, а если точнее, то «плейа» — дно высохшего озера, бывшего когда-то частью доисторического озера Лахонтан, покрывавшего большую часть Грейт-Бэснн пятьдесят тысяч лет назад. Это огромное пустынное пространство, но в нем есть своеобразная красота и очарование.

— Блэк-Рок-Дезерт, — повторил Киннкэйд. — Это не то место, где недавно был поставлен рекорд скорости во время скачек по ровной местности?

Иден кивнула:

— Да, несколько лет назад скаковые лошади из Англии установили его.

— Помню, я что-то читал об этом.

— Когда вы находитесь в центре этой части страны, она кажется ужасной. Ничего ни в одном направлении на многие мили, кроме жесткой белой почвы, и почти никакой растительности. Фремонт боялся пересекать эту пустыню во время своей экспедиции, а тысячи эмигрантов, устремившихся на запад, это сделали.

— И большая это территория?

— Да, примерно семьдесят миль в длину и миль двадцать в ширину. А всего около миллиона акров.

— А что там, за ней, на другой стороне? — с любопытством спросил Киннкэйд.

— Следующая горная гряда, а еще дальше равнины западного Орегона. Можете себе представить, что значило пересечь эти пространства в фургоне, запряженном быками, а потом оказаться перед горной грядой, миновать ее и добраться до равнин Орегона. Проехать сегодня этот путь на машине можно часа за два. А на быках это, возможно… — Внезапно она замолчала, пораженная мелькнувшей догадкой… Граница с Орегоном лежала за этими горами!

— В чем дело? Что случилось?

Прошло не меньше минуты, прежде чем до нее дошел смысл вопроса.

— Нет, — ответила она. — Все в порядке. Лучше отправляйтесь и проверьте водоем на Ред-Бютт. А мне тоже надо кое-что проверить.

И она поехала обратно, на ранчо.

Глава 14

Солнце уже спустилось за горизонт. Сумерки вот-вот должны были превратиться в ночь. Иден включила передние фары своего грузовика, освещая ухабистую, неровную дорогу к дому.

Машину сильно трясло, и Иден приходилось крепко держаться за руль. Она страдала от жары и усталости после долгой поездки через пустыню, но была в приподнятом настроении.

Огни на ранчо уютно светились во мраке ночи. Иден направила машину прямо к дому и со вздохом облегчения вышла из грузовика. Открыв входную дверь, она уловила запах жареного лука и почувствовала, что ужасно голодна. Только сейчас она вспомнила, что с завтрака ничего не ела.

Восхитительный аромат привел ее на кухню. Там на плите шипели жарящиеся на сковороде лук и картофель. А Винс, стоя возле стола, выкладывал лопаткой на тарелку бифштекс с соусом.

— Я прощу тебе все, если ты скажешь мне, что тут хватит еды на двоих. — Иден залихватски сорвала шляпу и встряхнула волосами, свободно упавшими на плечи и спину.

Но Винс вовсе не разделял ее настроения.

— Ты хоть понимаешь, который час? Где тебя черти носили?

Иден очень хотелось рассказать ему все, посвятить его в свой план. Но она решила не рисковать — ведь он мог что-нибудь сболтнуть, как это уже случалось.

— Твои слова означают, что ты не приготовил еды на мою долю?

— Я уже отложил твою порцию. Раздраженный, Винс поднял крышку сковородки, показывая ей, что еды предостаточно.

— Значит, мне следовало бы почаще являться так поздно.

Она подошла к мойке умыться.

— Ты могла бы хоть оставить записку, чтобы я знал, куда ты отправилась. Было бы по крайней мере известно, откуда начинать поиски, если бы с тобой что-то случилось.

Винс поставил на стол две полные тарелки.

— Ты прав. Я поступила дурно. — И Идем, толком не вытерев руки после мытья, скользнула за стол. — А теперь, может быть, отложим твои братские наставления до тех пор, пока не поужинаем? Я просто умираю с голоду. — И она буквально набросилась на еду.

Покончив с ужином, Иден с чувством произнесла:

— Это было прекрасно.

— Ты так и не сказала, где была, — хмуро напомнил Винс.

— Ты лучше спроси, где я не была. И если ты знаешь, где бы мы могли нанять еще пару работников, не скрывай от меня.

— Ну, кого-нибудь поискать можно…

— Но учти, у меня нет времени долго ждать, я решила начать свертывать работы к осени.

Она собрала грязные тарелки и серебряные приборы стопкой и понесла их к мойке.

— Еще рано.

— Но с таким количеством людей нам потребуется вдвое больше времени.

А Иден хотела произвести эти работы как можно скорее, собрать все, что только возможно, и закончить дела в две недели. Де Пард будет считать, что теперь она связана по рукам и ногам еще с месяц или больше. Тем лучше — в ее интересах, чтобы он так думал.

— И что ты собираешься делать со скотом, когда все работы будут закончены? Ты ведь не сможешь его никуда отправить. Де Пард отрезал тебе все пути.

— Когда все будет готово, я сумею с этим справиться.

Иден поставила грязные тарелки в мойку и принялась вытирать со стола.

— Боюсь, у тебя не будет такой возможности. Де Пард взорвал все мосты на твоем пути. Все это пустые хлопоты.

— Ну, это только ты так считаешь.

— Если бы только я, — ответил он с досадой. — Почему ты не хочешь с этим примириться?

— Потому что это будет означать, что Де Пард выиграл. А я не собираюсь давать ему такую возможность. Это было бы несправедливо. И уж ты-то должен знать об этом лучше всех.

Винс отвел глаза.

— Знаю.

— Так помоги мне, вместо того чтобы ссориться со мной.

Винс вскочил со стула и нервно заходил по кухне.

— Это как раз то, что я делаю, но по-своему. Она поверила и тяжело вздохнула.

— Знаю. Так о чем мы тогда спорим?

— Все дело в том, что ты не хочешь меня слушать. А на этот раз прав я.

Вместо ответа она посмотрела на повязку, украшавшую его щеку.

— Как только я покончу с посудой, напомни, чтобы я сменила повязку.

— Я сделал свежую только сегодня утром.

— Ну и как идет заживление? — поинтересовалась Иден, убирая в холодильник продукты.

— Прекрасно. — Винс по-прежнему возбужденно ходил по кухне. — Сегодня утром я видел тебя с ним. Кажется, вы прекрасно поладили.

— Не совсем так. — Мгновенно она внутренне насторожилась, сопротивляясь Винсу, пытавшемуся выведать, что она чувствует по отношению к Киннкэйду. — Мы просто поехали вместе посмотреть на кобыл с жеребятами.

— Кажется, вы нашли о чем поговорить. Он спрашивал что-нибудь обо мне?

— Нет. — Только сейчас Иден осознала, что все это время она только и делает, что старается не думать о Киннкэйде. — В основном он рассказывал о себе. Оказывается, Киннкэйд профессионально всю жизнь занимался родео, пока не покалечился и не смог больше участвовать в соревнованиях. Помнишь большую пятнистую кобылу, которую я купила? Ну, Мисс Удачу? Он однажды пытался ее объезжать.

— Так он был наездником на родео?

Иден, увидев пристальный взгляд Винса, отвернулась.

— Верно. Кстати, он знает того жеребца, которого ты этой весной сватал для меня в Оклахоме.

Иден продолжала рассказывать о жеребце, но он уже не слушал ее. Тревожное предчувствие охватило его. Мозг Винса лихорадочно работал, выдвигая и отбрасывая различные версии, предположения, гипотезы, и все-таки возвращался все время к одной, от которой все его тело похолодело. К той единственной, которая одна только и придавала смысл всему остальному.

От паники его лоб покрылся испариной.

— Винс?

Он резко обернулся к ней:

— Прости. Что ты сказала?

— Я говорила, что он особенно не раздумывал об этом жеребце. — Иден бросила на него изумленный взгляд. — Да, о жеребце. Верно.

Винс нервно кивнул:

— Я предупреждал тебя: он не то, чем хочет казаться. — И направился к двери. — Здесь душно. Мне нужно на воздух. — И он решительно вышел из кухни.

Возле крыльца он остановился и с трудом вдохнул воздух. Немного придя в себя, он пошарил в кармане в поисках ключей от пикапа. И в это время послышался голос:

— Куда-то собрались, Росситер?

Охваченный страхом, Винс замер. Киннкэйд, то есть К. Ч. Харрис, вышел из тени в полоску света, падавшего из дома.

Винс не сводил глаз с его лица, разглядывая высокие скулы и четкие очертания подбородка. Теперь он заметил сходство Киннкэйда с Марси. У него были такие же светло-голубые, будто выцветшие глаза и такие же песочного цвета волосы. Почему же он не замечал этого раньше?

— Чего ты хочешь?

Винсу с трудом давалось каждое слово — горло его сжимала судорога.

Киннкэйд небрежно отряхнул пепел сигары.

— Я думал, пора напомнить, кто за кем присматривает.

Винс, не желая больше ничего слышать, вернулся в дом и прошел в неосвещенную гостиную. Из окна по-прежнему виднелась плотная темная фигура Киннкэйда, маячившая во дворе.

Винс отпрянул от окна и растерянно остановился возле запертого шкафчика с оружием. В течение нескольких долгих минут он смотрел на ружья за стеклом невидящими глазами. Постепенно взгляд его сфокусировался на одном из них, как раз на том самом, которое взяла Иден, когда помчалась в погоню за человеком Де Парда, стрелявшим с гребня холма. Некоторое время Винс не отрываясь смотрел на это ружье, и вскоре его лицо приняло спокойное и уверенное выражение. Выпрямившись, он повернулся и вышел из комнаты.

— Поеду к Старр выпить пива, — крикнул он Иден из коридора.

— Если встретишь кого-нибудь, кто ищет работу, приведи с собой.

— Приведу.

С ключами в руке Винс вышел из дверей. Ни разу не посмотрев на стоящего позади него Киннкэйда, он направился прямо к пикапу и сел за руль. Поворот ключа — и мотор проснулся, сыто заурчав.

Проехав по проселочной дороге с милю, Винс обернулся и увидел фары преследующей его машины. Винс улыбнулся.

— Правильно, — сказал Винс вслух. — Ты только следуй за мной.

С полдюжины посетителей, все местные, собрались в «Лаки Старр», когда Винс вошел туда. Музыкальный автомат орал на всю катушку — это Мики Джилли пел о девушках, становящихся еще прекраснее, когда наступает время закрывать заведение.

Рой у стойки бара заметил его и что-то сказал Старр. Она тут же обернулась.

— О, да неужели к нам пожаловал сам мистер Хай, великий и прекрасный? — воскликнула она и двинулась к нему навстречу. — Приятный сюрприз.

— Да вот, решил немного встряхнуться.

И Винс по обыкновению одарил ее обворожительной улыбкой.

— Ну а что новенького? — спросила Старр, внимательно вглядываясь в его лицо. — Что с тобой стряслось?

Винс поколебался и умело солгал:

— Да все та же старая история, Старр. Ревнивый муж, и удрать невозможно, потому что нет черного хода.

Она от души рассмеялась:

— Винс, ты всегда был отменным лгуном. Однако я не уверена, что ты сам можешь отличить правду от лжи, даже если ткнуть тебе ее под нос. Так как же все было на самом деле?

— Не имеет значения.

Он бросил беспокойный взгляд на входную дверь. Ведь в любую минуту мог войти Киннкэйд. Времени у него было в обрез.

— Мне кое-что надо от тебя, Старр.

Он обнял ее за плечи и повел к стойке бара.

— И что же это? — спросила она подозрительно.

— Передан от меня весточку Де Парду. Скажи ему, что мне надо встретиться с Шихэном послезавтра на перекрестке Игл-Галч. Он должен быть там к десяти часам утра. Запомни, ровно в десять. У меня не будет возможности ждать его даже несколько минут. Поняла?

— Поняла, — кивнула заинтересованная Старр. — Но почему бы тебе самому не позвонить Де Парду?

— Нет времени объяснять. Ты это сделаешь? Это очень важно!

— Сделаю.

— Я знал, что могу на тебя положиться. — Винс нежно обнял ее за плечи и указал кивком на лестницу на второй этаж, где располагалась контора. — Будет лучше, если ты сделаешь это прямо сейчас..

Буквально через секунду в зале появился Киннкэйд. Старр, тотчас же увидав синяки на лице Киннкэйда, бросила быстрый и выразительный взгляд на Винса.

— Похоже, ты надавал ему тумаков.

— Один или два, — улыбнулся Винс. Наконец Старр отправилась на второй этаж.

Винс с облегчением вздохнул и знаком показал Рою, чтобы тот налил ему пива. Его лицо все еще хранило следы улыбки, когда Киннкэйд подошел к стойке и остановился в каких-нибудь трех футах от него.

— Налей пива этому малому, Рой, и пусть это будет за мой счет. — Винс указал на Киннкэйда.

В этот момент дверь из кухни чуть приоткрылась и в зал выглянул Расти. Но, увидев за стойкой Киннкэйда в обществе Росситера, Расти исчез обратно.

— Предпочитаю платить за себя сам, — объявил Киннкэйд.

— Как угодно. — Винс поднял свою кружку, отдавая ею насмешливый салют Киннкэйду. — Лучше выпить сейчас. Следующую кружку, возможно, тебе доведется выпить не раньше, чем недель через шесть.

— Да, и почему же это? — Киннкэйд бросил Рою деньги и взял свое пиво.

— Завтра мы отправляемся в осенний объезд ранчо. Рой услышал его слова и нахмурился.

— Так рано?

— У нас мало работников. Поэтому надо и начинать раньше, — объяснил Винс. — Кстати, если услышишь, что кто-нибудь ищет работу, пошли его к нам.

Рой что-то пробормотал и зашаркал на кухню. Винс подошел поближе к Киннкэйду:

— А знаешь, похоже, я начинаю привыкать к твоей компании. Теперь, когда ты появляешься, меня это больше не беспокоит.

— Но не далее как сегодня вечером мое общество, кажется, тебя обеспокоило.

— А кого бы не обеспокоило? Ты меня напугал до судорог. — Винс непринужденно улыбнулся.

Это удивило Киннкэйда.

— Правда? И поэтому ты с такой скоростью помчался к дому?

— Забыл ключи от машины. Надо было их взять. — Винс на мгновение замолчал. — Если быть честным, то Иден меня сегодня отчитала из-за моего поведения. Она напомнила мне, что Де Пард и так доставляет нам массу хлопот и потому нет смысла наживать себе лишнего врага. И знаешь, похоже, она права. — Винс прикоснулся к повязке на щеке. — Возможно, я это заслужил. Но как бы то ни было, если ты не против, я предпочел бы забыть наши раздоры.

— А если я против? — с вызовом спросил Киннкэйд, не очень-то веря сказанному Винсом.

— Ну, тогда я бессилен что-либо изменить. Видишь ли, Киннкэйд, я давным-давно усвоил, что невозможно поладить с человеком, если он помешался на мысли о мести. И тому красноречивый пример Де Пард. Я не держу зла на тебя. Это отнимает слишком много сил.

— Зато дает бездну удовлетворения.

— Ну, я бы не сказал.

Винс, увидав Старр, спускающуюся со второго этажа, окликнул ее:

— Ты позвонила?

— Да.

Эта пара обменялась понимающими взглядами, и Киннкэйд насторожился — похоже, Старр о чем-то сообщила Винсу. Довольная же улыбка Росситера только подтвердила его подозрение.

Винс повернулся к мужчинам, сидящим за стойкой бара.

— Эй, Хоуг, как насчет того, чтобы перекинуться в покер? Я чувствую, что сегодня мне повезет.

Бочкообразный владелец заправочной станции поднял свою тушу со стула.

— Если тебе будет так же везти, как в субботу, в моем кармане заведутся деньжата. — Хоуг подтолкнул соседа плечом. — Пошли, Мэрфи, давай-ка испытаем судьбу.

Через несколько минут завязалась игра в покер. Киннкэйд остался у стойки бара и принялся потягивать ледяное пиво. Его внимание теперь привлекла Старр. Она как раз проходила мимо с подносом, полным кружек и стаканов из-под напитков. Передав поднос Рою, она посмотрела на Киннкэйда.

— Вечер идет вяло, — заметил он.

— Я видала вечера и похуже. — И она негромко поинтересовалась: — Ты нанялся работать на «Шпору», да?

— Мне это показалось подходящим делом.

— Напротив, это было ошибкой, — сказала она, и в тоне ее прозвучало предостережение.

— Я так не думаю.

— Напрасно, Киннкэйд, она не сможет сохранить свое ранчо. Де Пард этого не допустит.

— Да, уж он постарается.

— И ему это удастся.

— Все может быть. — И он невозмутимо продолжил их светскую беседу: — Я знаю, что ее братец, поставляет Де Парду сведения, чтобы его планы против Иден не пошли прахом. Винни-бой использует вас в качестве курьера?

— Ты умный мальчик, Киннкэйд, так пошевели мозгами. — Ее губы изогнулись в ленивой улыбке. — А теперь, если позволишь, меня ждут дела.

Эта снисходительная улыбка вес еще не покидала ее лица, когда она вышла из зала и направилась в свой офис на втором этаже.

Двумя часами позже Винс собрал выигранные деньги и лениво направился к стойке бара, где все еще стоял Киннкэйд.

— Я готов тронуться в путь, — сказал он, подмигивая. — А ты?

Хмыкнув, он похлопал Киннкэйда по плечу и направился к двери, нетвердо держась на ногах. Киннкэйд расплатился за последнюю кружку пива и последовал за Винсом.

Готовый к неожиданным неприятностям, Киннкэйд вышел на улицу и тотчас же ступил в сторону. Однако Винс не лежал в засаде, поджидая его. И все же, проявляя осторожность, Киннкэйд сделал несколько шагов к углу дома, держась в тени стен.

Киннкэйд завернул за угол как раз в то время, когда пикап Винса отъезжал от заведения Старр.

Из глубокой тени переулка появился Расти: в темноте четко выделялся его закапанный соусом белый передник. Глянув вслед удаляющемуся пикапу, он вместо приветствия спросил:

— Как дела?

— Не знаю.

Киннкэйд извлек сигару и закурил.

Расти окинул быстрым взглядом его лицо.

— Похоже, что вы боксировали пару раундов.

— Да, пару.

— В таком случае не ошибся ли я? Мне показалось, что он предложил заплатить за твою выпивку?

— Да.

Расти покачал головой:

— Но это как-то не вяжется.

Про себя Киннкэйд вполне согласился с этим заявлением.

— Он хочет забыть и простить.

— А может быть, стоит попытаться? — совершенно серьезно посоветовал Расти.

— Не могу.

— Марси бы это не одобрила. И ты это знаешь, Киннкэйд.

— Марси была слишком добросердечной и нежной.

— Да, но не забывай золотое правило: что уходит, то и возвращается, как бумеранг, — предупредил Расти.

— В таком случае Росситеру предстоит проглотить много горьких пилюль.

— И ты собираешься об этом позаботиться?

— Ты прав.

— Каким образом? Ты уже придумал?

— Нет еще, — сознался Киннкэйд, — но обязательно есть что-то, от чего он будет страшно страдать. Когда я узнаю, что это, он заплатит за все.

— Если ты собираешься причинить кому-нибудь боль, то помни: когда все свершится, ты же и будешь страдать больше всех.

— Но я надеюсь, дело будет того стоить.

— Думаешь, будет? — спросил Расти, — Ты уверен?

— Тебе не удастся переубедить меня, Расти, поэтому нечего зря время терять, — заявил Киннкэйд. — Если не хочешь мне помочь, отправляйся назад в Оклахому.

_ Хорошим я был бы другом, если бы повернулся и зашагал прочь только потому, что ты поступаешь неправильно. И все-таки ты совершенно не прав.

— Посмотрим.

— Твоим другом быть чертовски трудно, Киннкэйд. Но независимо от того, прав ли ты или нет, я буду здесь, если нужен тебе. И клянусь Богом, если это потребуется, ты знаешь, чего стоят эти мои рыжие волосы.

— Отлично, — сказал Киннкэйд, по-доброму улыбаясь.

— Пока хорошо.

И Расти исчез в темноте переулка.

Глава 15

Предрассветную тишину нарушало множество звуков, свидетельствующих, что на дворе ранчо кипит работа.

Иден стояла в стороне, наблюдая за всей этой суетой. Она буквально сгорала от нетерпения, чтобы ее команда поскорее отбыла по назначению, и в то же время изо всех сил старалась не показать своих чувств окружающим. Спальный фургон громыхая подъехал ближе — вожжи держал Винс, сидевший на козлах. Увидев сестру, он приостановил повозку и махнул ей рукой. Чувствуя, как все в ней протестует при возникновении еще одной проволочки, Иден направилась к нему.

— Чего тебе? Ты задерживаешь остальных.

Она окинула взглядом всадников, сгрудившихся позади его фургона, и заметила среди них Киннкэйда.

— Почему ты не едешь с нами? — хмуро спросил Винс.

— У тебя короткая память, — заметила Иден, стараясь не выказать своего раздражения. — Вчера я говорила с тобой о том, что надо заняться кое-какими дополнительными поставками.

— Говорила? Когда?

— После того как ты вернулся домой от Старр. Видно, ты выпил там лишнего. Завтра я нагоню вас в Большом лесистом каньоне.

Она отступила от повозки и махнула рукой.

Повозка рванулась вперед, и, когда Иден повернулась, чтобы уйти, Киннкэйд увидел, как из заднего кармана ее джинсов выпала пачка бумаг. Она, не заметив, продолжала идти, и он пришпорил свою лошадь, чтобы поднять их.

— Иден, постойте! — Киннкэйд спрыгнул с седла на землю. — Вы что-то уронили.

Подняв бумаги, он увидел, что это были карты штата Невада. Одна из них была картой шоссейных дорог. Другая детально представляла все мало-мальски значительные дороги штата. На обеих картах в разных местах были проставлены крестики.

— Что это? — спросил он шутливо, когда Иден подошла к нему. — Карта тайника, где спрятаны сокровища?

— Конечно, нет, — и она излишне резко рванула карту у него из рук, — это обычные карты дорог.

— И вы носите их с собой?

Конечно, это были самые обычные карты дорог, но значки на них свидетельствовали о том, что она разработала какой-то план и не хотела, чтобы он понял, в чем он состоит.

— Я полагаю, они нужны вам, чтобы найти дорогу в город. — Киннкэйд старался говорить непринужденно и шутливо, но он был всерьез заинтригован.

— Не говорите вздора. — И в ее глазах он заметил признаки гнева. — Хватит вам тут стоять и тратить время попусту. Пора и делом заняться.

Киннкэйд с минуту поколебался и сел на своего гнедого мерина. Но прежде чем уехать, он не выдержал и спросил:

— Если у вас есть что скрывать от Де Парда, надеюсь, вы не поделились со своим братцем?

— Не знаю, о чем вы толкуете.

Но он заметил в ее глазах беспокойство.

— Как хотите. — И Киннкэйд направил свою лошадь в сторону от нее, пустив гнедого галопом.

После семи они уже прибыли в Большой лесистый каньон, заросший самшитом. Лошадей завели в ущелье и пустили их там пастись. Дно ущелья поросло травой, но деревьев и помину не было. Киннкэйд огляделся по сторонам, но по-прежнему не заметил ничего, кроме обмелевшего ручья, пробивавшего себе путь по дну каньона.

Недоумевая, он посмотрел на Эла:

— Они называют это место Большим лесистым каньоном. Но где же деревья?

— Насколько я помню, здесь никогда не было деревьев.

— Так откуда же взялось такое название?

— А это такой своеобразный невадский юмор. В этой стране не так уж много поводов для веселья. — И Эл красноречиво посмотрел на громоздящиеся скалы, полынь и песок. — В основном приходится самому придумывать шутки и развлекать себя.

— Да, и шутки эти по большей части такие же однообразные и безрадостные, как эта страна, — вставил Киннкэйд.

Эл ухмыльнулся:

— Верно.

Лагерь разбили в устье каньона. Как только Киннкэйд поставил палатку и сложил в нее свои пожитки, он отправился на кухню, примостившуюся под тентом. У Дикого Джека уже кипел фирменный кофе. Киннкэйд налил себе кружку, но кофе оказался обжигающе горячим. Тогда Киннкэйд, чтобы остудить его, уселся на приступке фургона. Постепенно подтянулись и остальные. Винс явился последним.

— Никогда не видел, чтобы человек занимался своим барахлом так долго, — заметил Эл. — Что ты там делал все это время в своей палатке? Может, соснул минутку-другую?

— Просто убедился, что под моей постелью нет камней, — осклабился Винс. — Вы, ребята, меня знаете: главное в моей жизни — комфорт.

Старший ковбой Боб Уотерс подошел к ним.

— Пора приниматься за работу. — Присев на корточки он начертил на глине грубую карту местности. — Мы разобьем всю территорию на секции и сконцентрируем внимание на тех местах, где пастбища и вода не более чем в полудне пути друг от друга. Там-то мы и найдем большую часть скота. Работать будете парами…

Первым заговорил Киннкэйд:

— Я пойду с Росситером.

— Отлично. — Винс с тонкой, понимающей улыбкой кивнул ему.

Уотерс внимательно посмотрел на обоих:

— Только не забывайте, зачем вы здесь.

— Я об этом не забуду, — кивнул Киннкэйд.

— Ладно. В таком случае вам достается восточная часть, вот здесь. Это вся территория до Батлеровой Приманки, — показывал Боб на карте, вычерченной им на земле. — Территория большая, но зато вся расположена на равнине. А вы, Эл и Дик, возьмете на себя Тэйблтон. Я же займусь Винни Спрингс. Вопросы есть? — Ответа не последовало, и он поднялся на ноги. — Тогда на коней.

Все как один направились к лошадям. Винс специально задержался немного, чтобы оказаться рядом с Киннкэйдом.

— Прежде мне случалось слышать о прирожденных неудачниках, но я впервые в жизни встретил прирожденного везунчика. На случай, если ты этого не заметил, хочу сказать, что мне в нашей схватке досталось больше твоего.

И он показал на повязку, прикрывающую рассеченную щеку.

— Я заметил. — Киннкэйд сложил поводья петлей на шее лошади и вскочил в седло.

— Рад это слышать. — Винс поправил подпругу и стремена, сильно хлопнул своего жеребца по брюху. — Лучше тебе еще немного подтянуть подпругу, — посоветовал он Киннкэйду.

— И так сойдет.

Киннкэйд тронул своего гнедого.

— Ну что же. Шея-то твоя.

И Винс с равнодушным видом взобрался на лошадь. Выехав из лагеря, они двинулись на восток. Они скакали легким галопом, покачиваясь в седлах. На расстоянии полумили от лагеря им попалось стадо коров с телятами, пасущееся на склоне. Как только животные заметили приближение всадников, все стадо повернулось к ним спиной и ринулось на равнину.

Винс чертыхнулся и крикнул:

— Если мы сейчас не завернем их обратно, то они не скоро остановятся.

Киннкэйд раньше него догадался об этом и пришпорил своего гнедого. Винс тут же последовал его примеру, изо всех сил погоняя жеребца.

Земля под ними была неровной, каменистой и усеянной кустами полыни, кое-где эти кусты возвышались от земли на четыре фута. Лошадям приходилось объезжать такие высокие заросли.

Погоня была успешной, теперь их отделяло от стада не более двадцати ярдов. Нахлестывая лошадей, они одолели подъем, но прямо перед ними на тропе возникли эти чертовы высокие кусты полыни. Гнедой отпрянул, стараясь не столкнуться с кустарником, седло соскользнуло, и Киннкэйд вылетел в кусты головой вперед. Инстинктивно он повернулся на правый бок, чтобы уберечь от удара свою и без того покалеченную левую руку. К счастью, ветви упруго прогнулись под ним, ослабив силу удара.

С минуту он лежал, оглушенный падением, чувствуя, как сломанные острые стебли вонзаются ему в тело. Сильной боли он не испытывал, было только общее неприятное ощущение от тупого удара.

Выбравшись из зарослей полыни, Киннкэйд оглядел себя. Рубашка его была разорвана в нескольких местах, но на теле, кроме мелких царапин, не было никаких повреждений. Он посмотрел по сторонам в поисках своей лошади. Мерин с болтающимся на боку седлом стоял в нескольких ярдах от него.

Винс повернулся назад и резко остановил свою лошадь возле Киннкэйда. Оглядев напарника, он широко улыбнулся:

— Я вернулся посмотреть, жив ли ты. Во время такого падения люди обычно ломают шею.

— Тебе не удастся так легко избавиться от меня, Росситер. — Киннкэйд поймал поводья своего мерина. — Я куда более везуч и вынослив, чем ты предполагаешь.

— Посмотрим. — Ухмыляясь, Винс резко повернул свою лошадь и погнал ее вслед за стадом.

Проехав с милю, Винс нагнал стадо, и ему удалось повернуть его назад. Когда Киннкэйд наконец присоединился к нему, они загнали животных в каньон. Вечером Винс в походной столовой на все лады, не жалея красок, расписывал падение Киннкэйда.

— Жаль, что тебе не удалось удержаться на лошади, — заметил Дик. — А то бы ты мог похвастаться изобретением нового способа езды — в седле на боку лошади, а не на спине.

— Или оригинальным вариантом индейского фокуса. Я говорю о езде, свесившись с седла, — добавил Боб Уотерс. Лицо его при этом оставалось непроницаемым.

— Я все понял! — отозвался Эл. — Эти техасские ребята никогда не знают, как крепить седла и подтягивать подпруги. Оказывается, они так странно говорят, потому что слишком часто приземляются головой.

Это добродушное подкалывание продолжалось до тех пор, пока Киннкэйд не заполз отдыхать в свою палатку.

— Ты собираешься спать на своем матрасе, Киннкэйд? — крикнул ему вслед Эл. — Я думал, что после того, как ты узнал, какова мягкая полынь, тебе захочется спать в кустах.

Киннкэйд невольно присоединился к дружному смеху. Добравшись наконец до постели, Киннкэйд так и не смог уснуть. От ушибов ныло все тело. Сколько он ни лежал с закрытыми глазами, сон бежал от него.

Но вот в предрассветной мгле послышались первые звуки просыпающегося лагеря. Дикий Джек разжег огонь и поставил кофе. Когда Боб Уотерс начал обходить палатки и поднимать людей, аромат кофе распространился уже по всей стоянке.

Как всегда, Винс последним встал и последним вошел в столовую. Держа в руке кружку с кофе, он присоединился к остальным, и Боб Уотерс тотчас же принялся распределять работу на день.

— Мы с Киннкэйдом отправимся в сектор Игл-Галч, — подал голос Винс. — Я знаю все закоулки, где могут скрываться коровы, а возможно, и несколько таких мест, которых даже им еще не удалось найти.

— Как хотите, — ответил Уотерс, — это место остается за вами.

— Проверь получше, в порядке ли подпруга, — ухмыльнулся Винс, обращаясь к Киннкэйду.

— Можешь на это рассчитывать.

С первыми лучами солнца работники направились к своим лошадям. Киннкэйд, расправив попону на спине мерина, положил на нее седло и несколько раз проверил подпругу. Когда уже все было готово, он услышал, как рядом чертыхнулся Винс.

— Что, есть проблемы?

— Моей проклятой лошади придется укрепить подкову, — проворчал Винс. — Можешь отправляться без меня.

— Но ведь все были обязаны проверить подковы накануне, — напомнил ему Дик.

— Я так и сделал. Вчера она сидела крепко, — грубо огрызнулся Винс. Потом, взяв себя в руки, он повернулся к Киннкэйду: — Поезжай не торопясь к Игл-Галч, а я поеду на север, и встретимся ниже Темпл-Бютт.

— Прекрасно, мне это подходит. Но не задерживайся слишком долго, — сказал Киннкэйд. — Мне не хочется тебя разыскивать.

— Не беспокойся. Я буду на месте, — заверил его Винс, и в его улыбке проскользнуло что-то недоброе.

Как только Киннкэйд уехал, Винс занялся подковой.

В утренней прохладе Киннкэйду ехалось необыкновенно легко и радостно. Он пустил лошадь рысцой, наслаждаясь свободой и открытостью этой земли. Ему казалось, что прошло совсем немного времени, но вдали уже маячил Темпл-Бютт. Киннкэйд направился к его крутому откосу и ехал до тех пор, пока не добрался до широкого пересохшего оврага Игл-Галч. Определив границы своего участка, он занялся поисками скота. Когда-то этот овраг был руслом реки, но горный ручей, питавший ее, как видно, пересох несколько столетий назад.

Винс спрятал взмыленную лошадь в каком-то кустарнике за холмом, нашел в седельном мешке бинокль и, оглядев склон холма, устроился на его вершине в ложбинке, выщербленной ветрами. К вершине льнули кусты полыни, и эта поросль была настолько густой, что за ней можно было укрыться.

Он снял шляпу и положил ее на землю рядом с собой, ярко-желтый шейный платок он тоже снял и запихнул его в карман штанов, потом зарядил ружье и взвел курок. Проделав все это, он взял бинокль и начал внимательно оглядывать поросшие полынью равнины по обе стороны оврага.

Пот катился по его лицу и жег глаза. Винс бес конца смахивал его рукавом и снова подносил к глазам бинокль, оглядывая равнину. Он уже почти потерял надежду увидеть Киннкэйда, когда заметил всадника, погоняющего трех коров. Винс опустил бинокль, решив подпустить медленно ехавшего Киннкэйда поближе.

Через некоторое время Киннкэйд оказался настолько близко от него, что бинокль стал ненужным. Винс отложил его в сторону и облизал внезапно пересохшие губы. Подняв ружье, он весь сосредоточился на мишени. Однако нервишки у Винса пошаливали, пот ручьями струился по лицу.

К девяти часам утра Киннкэйд спугнул трех коров и теперь гнал перед собой это рыжее трио. Берег глубокого высохшего оврага вынудил их жаться с правой стороны русла. Каменистый холмик, поросший полынью, отчасти скрывал от него Темпл-Бютт, где он должен был встретиться с Росситером. Киннкэйд внимательно посмотрел туда, пытаясь различить хотя бы облако пыли, говорящее о присутствии Росситера. Однако он ничего не увидел, и это его насторожило.

Коровья тропа со следами животных вилась вокруг подножия холма и шла дальше по узкому уступу. Киннкэйд направил свою лошадь налево, стараясь держать коров в поле зрения на тропе.

Из куста прямо под копыта его лошади выскочил длинноухий кролик. Мерин испуганно отшатнулся вправо. В то же мгновение Киннкэйд услышал треск выстрела и почувствовал, как пуля просвистела мимо его щеки.

Инстинктивно он поднял голову и по звуку выстрела определил, что стреляли не издалека, а густая растительность на вершине холма означала, что там прекрасное укрытие и место, откуда удобно вести огонь. Через секунду Киннкэйд заметил, как сквозь кустарник поблескивает металл винтовки, направленной на него. Киннкэйд с ужасом понял, что, оказавшись на открытом месте, он стал удобной мишенью. Киннкэйд пришпорил лошадь, погнав ее отчаянным галопом к каменистому склону; в это время раздался второй выстрел, и пуля задела рукав его рубашки. Вильнув в сторону, что затруднило стрельбу по нему, Киннкэйд направил мерина прямо к вершине холма.

Человек встал из-за кустов во весь рост и двинулся вперед, стараясь найти более удобную позицию для стрельбы. Киннкэйд тотчас же узнал в нем Винса. Теперь уже Киннкэйдом управляла не воля к жизни, а ярость.

Винсу удалось сделать третий выстрел прежде, чем Киннкэйд оказался на вершине холма, но он слишком поторопился и пуля просвистела мимо, хотя и очень близко к цели. В лихорадочной спешке он попятился от мчавшегося прямо на него коня и попытался перезарядить ружье.

С тех пор как Киннкэйд учился в колледже, он не вступал в рукопашную схватку ни разу, но приемы помнил. Когда его мерин оказался почти вровень с Росситером, он ринулся на Винса прямо из седла, ударил его в грудь и повалил на землю. Падая, Винс выронил из рук винтовку.

Немного придя в себя, Винс бросился на него, но Киннкэйд ухитрился подставить коленку и опрокинуть его снова. Киннкэйд поднял его винтовку, держа ее на уровне бедра, и прицелился в Винса, Тот заметил это и замер, сидя на корточках; глаза его не отрывались от ружья.

— Простить и забыть? Разве ты не говорил этого? — ощерился Киннкэйд, с трудом владея собой.

— А чего ты от меня ожидал, Харрис? Чтобы я стоял и ждал, пока ты сделаешь первый шаг? Нанесешь удар первым?

Он назвал его Харрисом. Киннкэйд мгновенно осознал всю значимость этого.

— Так ты знаешь, кто я.

И в тот же момент он с наслаждением ощутил в руках смертоносную тяжесть винтовки.

— Неужели ты воображал, что я не узнаю тебя? — с вызовом выкрикнул Винс. Но бравада моментально уступила место отчаянному желанию защитить себя. — Черт возьми! Я не имею никакого отношения к смерти твоей сестры. Когда я уходил из той комнаты в мотеле, Марси была жива.

— Да, и, уходя, ты забрал все деньги до последнего центра. Верно? — Киннкэйд сжал винтовку крепче, чувствуя, как в нем с новой силой закипает ненависть. — Ты всегда хотел только одного — денег. Ты никогда не думал о Марси.

— Она сама отдала их мне! — закричал Винс. — Я не брал. Это была ее воля. Она хотела их отдать мне. — Винс снова взглянул на дуло винтовки. — Послушай! Я отдал бы тебе эти деньги, если бы они у меня были. Но у меня их нет. Иден были нужны деньги, и я отдал их ей. Дай мне только время, и я с тобой расплачусь. Клянусь, я не обману тебя.

Имя Марси, слетевшее с его уст, его фальшивые уверения в собственной невиновности, его лживые обещания и вид самого Винса, стоящего здесь живым и невредимым, в то время как Марси мертва, — все это вместе было слишком невыносимым. Киннкэйд вскинул винтовку на плечо и нажал на курок. Грохот выстрела заставил Винса закричать от страха, он метнулся назад, споткнулся и упал навзничь.

В своей слепой ярости Киннкэйд перезарядил винтовку и выстрелил снова, потом еще и еще, почти не замечая, как при каждом новом выстреле дергалось простертое тело Росситера. Он нажимал на курок до тех пор, пока наконец не раздался щелчок, означавший, что патроны кончились.

Киннкэйд опустил ружье, весь дрожа от ярости, все еще бушевавшей в нем. Если бы Винс был жив сейчас, он убил бы его снова. В воздухе висел запах пороха, резкий и едкий. Киннкэйд глубоко втянул его, все еще не в силах избавиться от боли в горле и груди, которые сжимала судорога.

В течение нескольких долгих минут он, не отводя глаз, смотрел на бороздки, которые пули пропахали по земле вокруг сжавшегося в комок тела Росситера. Только когда Винс пошевелился и опустил руки, прикрывавшие лицо, Киннкэйд понял, что от страха свернувшийся в комок человек, несмотря на его пальбу, остался совершенно невредим. В нем вновь поднялось непреодолимое отвращение к Винсу.

Полувменяемый от пережитого ужаса, Винс посмотрел сначала на ружье, потом на Киннкэйда.

— Ты грязный, насквозь прогнивший сукин сын, ублюдок! — заорал Киннкэйд. — Давай, не стесняйся! Убирайся отсюда, пока я не передумал и не размозжил твою голову прикладом, — предупредил он, слегка наступая на Винса и тем самым показывая, что эти слова не пустая угроза.

Винс нерешительно попятился и сделал несколько шагов назад, потом повернулся спиной к Киннкэйду и начал спускаться вниз по склону. Киннкэйд, слушая треск сухих стеблей и шорох травы у подножия холма, означавшие, что Росситер поспешно пробирается сквозь кустарник, чувствовал себя смущенно и потерянно. Где-то в душе, глубоко-глубоко, он желал Росситеру смерти. Око за око, жизнь за жизнь — это было бы идеальной местью. Да и удобный случай: он мог сейчас убить Винса и представить это как самозащиту. Но он почему-то не воспользовался случаем.

Почему?

Где-то у подножия холма послышалось храпение лошади, потом звон уздечки и стук ладони по седлу. Киннкэйд повернулся и увидел, как Винс, нахлестывая свою лошадь, уносится на ней по равнине.

Киннкэйд сплюнул, наблюдая за ним, и пошел к своей лошади, стоявшей ярдах в двадцати от дна оврага. Начав спускаться по склону холма, он заслышал дробь копыт, приближающуюся с противоположной стороны. Киннкэйд узнал всадника еще до того, как тот приблизился и он смог разглядеть пурпурное родимое пятно на его щеке, — на всаднике был черно-белый жилет из коровьей шкуры. Шихэн остановил свою лошадь на противоположном склоне оврага.

— Из-за чего началась стрельба, которую я слышал? — крикнул Шихэн Киннкэйду.

— Я заметил змею.

Десятник с ранчо «Даймонд Д.» скептически нахмурился.

— Неужели потребовалось столько выстрелов, чтобы убить ее?

— Думаю, я никчемный стрелок, — ответил Киннкэйд, внезапно поняв замысел Росситера: он специально назначил встречу с человеком Де Парда, чтобы свалить задуманное нм убийство на него. Возможно, его план сработал бы, учитывая историю с неудачной отправкой скота.

— Росситер не придет на встречу с тобой, Шихэн, — сообщил ему Киннкэйд, — И на этот раз ты будешь рад, что ваша встреча не состоялась.

— Не знаю, о чем ты толкуешь. — Шихэн пришпорил коня и затрусил прочь.

Киннкэйд сел на своего гнедого и направился к лагерю. Довольно скоро он заметил облако пыли, поднятое жеребцом Винса; судя по нему, Винс направился не в лагерь, а прямо домой, на ранчо.

Он снова собрался бежать.

Что-то в душе Киннкэйда говорило о том, что Винса следует оставить в покое. Но он слишком долго следовал за ним по пятам и слишком далеко зашел. И теперь было поздно останавливаться.

Киннкэйд пустился следом за ним, решив завершить начатое дело, и внезапно помрачнел, осознав, что сердце его не участвует в этой затее — или, во всяком случае, сейчас не участвует, как прежде. Но он не мог его оставить. Пока еще не мог.

Глава 16

Проспав не больше четырех часов после трудного дня, потребовавшего от нее стольких физических и душевных сил, Иден ощущала тяжелую усталость каждой клеткой своего тела. Выгружая вещи из старенького красного пикапа, она мечтала только об одном — добраться до горячего душа. К счастью, на ранчо всегда была горячая вода.

Вынув из грузовика скатанную рулоном походную постель и палатку, она направилась к крыльцу. Из рощицы тополей стремительно появился Винс и быстро зашагал к дому. Удивленная его появлением на ранчо, Иден тотчас же бросила свою ношу обратно в машину.

— Винс, что ты здесь делаешь?

Взглянув на нее, он даже не замедлил своих шагов. Он выглядел бледным и осунувшимся. В чертах его лица появилось что-то незнакомое и пугающее.

— В чем дело? Что случилось? — Она тотчас же решила, что кто-то ранен. — Скажи мне, кто ранен и насколько серьезно.

— К сожалению… никто не ранен, — пробормотал он наконец почти неслышно и, не дожидаясь ее, начал подниматься по ступенькам.

Иден нагнала Винса уже в доме. Она схватила его за руку и резко рванула к себе так, что он едва удержался на ногах и ему пришлось повернуться к ней лицом.

— Если ничего не произошло, то что ты делаешь здесь?

Он выдернул руку и рванулся к лестнице на второй этаж.

— Я смываюсь, вот и все.

Она и без его объяснений догадалась о его намерениях, но после этого наглого Ответа Иден показалось, что ей дали пощечину. Она поняла, что теперь все ее планы, которые она столь тщательно строила, разлетелись вдребезги прямо на глазах. Иден побежала за ним вверх по лестнице. Когда Иден вошла в комнату, Винс доставал из платяного шкафа одежду и запихивал ее в открытый чемодан, лежавший на кровати.

— Ты пока еще не можешь уехать, Винс. Мы не закончили работу. Черт возьми, ты мне нужен.

— Ты и без меня прекрасно справишься.

Теперь он принялся вытаскивать нижнее белье и носки из ящиков.

— Но не в этот раз, Винс.

— Сестренка, продай это чертово ранчо!

— Нет! — крикнула она в ответ.

— Иден, дорогая! Неужели ты не понимаешь, что мы будем страдать под гнетом проклятого прошлого, пока ты этого не сделаешь?

— Я не могу все бросить сейчас. И не сделаю этого!

— Ничего другого я и не ожидал услышать от тебя. Иден вдруг поняла, как ловко он перевел разговор с себя на нее. Он был мастер по этой части.

— Черт возьми, Винс, я ведь не прошу тебя провести здесь всю оставшуюся жизнь. Я прошу тебя задержаться здесь только на две недели. И все.

— Но эти две недели — слишком большой срок. Он закрыл чемодан и стащил его с кровати.

— Почему ты вдруг так заторопился? Иден вышла за ним на площадку лестницы.

— У меня нет времени объяснять, да ты и не поняла бы, даже если бы я попытался.

Он быстро спускался вниз по лестнице, явно не желая поддерживать этот разговор.

— Что все это значит?

Теперь Иден уже была совершенно убеждена, что он снова попал в какую-то переделку. И сколько бы она ни уговаривала себя, что у нее и самой хлопот полон рот и потому ей не стоит ломать себе голову над его неприятностями, эта мысль не давала ей покоя. При всей их непохожести между ними была нерушимая связь.

— Не задавай вопросов, Иден.

Его состояние все больше убеждало ее в том, что он в чем-то виноват.

— Винс, что ты натворил на этот раз?

— Оставь меня в покое, я ничего не сделал! Прозвучавшие в его тоне горечь и безысходность окончательно напугали Иден.

Выйдя во двор, Винс быстро подошел к пикапу и взобрался в кабину.

— Не понимаю. — Иден остановилась возле машины, перед самой дверцей.

— Ты и не должна ничего понимать.

— Но скажи мне, куда ты едешь.

Она бежала за грузовиком, отъезжающим от дома.

Винс на минуту притормозил.

— Поеду в Рино и там затеряюсь… А потом… не знаю.

Он начал выруливать к выезду на дорожку.

— Если захочешь передать мне весточку, пошли ее, как всегда, через Акселя.

И напоследок он, высунувшись из окна машины, крикнул ей:

— Ради Бога, ничего не говори Харрису!

— Харрису?

Она не знала никого, кто носил бы это имя. Но больше ей ни о чем спросить не удалось… Пикап все быстрее удалялся от дома.

Киннкэйд въехал на двор ранчо. Он рванулся к коралю и, не теряя ни секунды, сорвал со взмыленной лошади сбрую и пустил ее в кораль к уже расседланной лошади Росситера. Затем он шагнул к бараку, но в этот момент услышал, как от дома отъезжает машина.

Винс! Этого следовало ожидать, подумал он, и побежал на середину двора, оттуда было прекрасно видно, как сине-белый пикап Росситера несся по проселочной дороге вон из родимого дома. Во дворе стояла Иден.

— Куда отбыл Винс на сей раз? — спросил Киннкэйд. Ему стоило большого усилия сделать это небрежно.

— Он сказал — в Рино, — ответила она с отсутствующим видом, потом вся сжалась и бросила на него пронзительный взгляд. — А вы что здесь делаете?

Но Киннкэйд уже узнал от нее все, что хотел выяснить. Он направился к бараку, дав себе обещание не предоставлять Винсу большую фору, чем у того уже была.

Иден загородила ему дорогу.

— Вообще-то вы должны находиться в лагере и собирать скот.

Он холодно посмотрел на нее, и от этого в его чертах появилась жесткость и непреклонность. Пробивающаяся щетина затеняла его щеки и подчеркивала их впалость, контрастируя с арктической голубизной глаз.

— Верно, но планы изменились.

— По чьему указанию?

— По моему, — ответил он и, обогнув ее, двинулся к бараку.

Установить связь между отъездом Винса и поведением Киннкэйда было просто. Произошло слишком многое, что предшествовало этим событиям. И от этого ей стало не по себе. И теперь во что бы то ни стало она должна была все выяснить.

Когда Иден подошла к бараку, Киннкэйд уже собирался уйти. В руке он держал вещевой мешок.

— Вы ведь не собираетесь пускаться в погоню за Винсом, мистер Харрис? — И Иден, уже зная ответ на вопрос, продолжала: — Ведь так вас по-настоящему зовут, да? Харрис?

— Так.

Он крепче ухватил свой мешок и направился к своему грузовику.

— Чего вы хотите от Винса? — спросила Иден. Она снова попыталась загородить ему дорогу, но он продолжал идти.

— Это касается только меня.

Киннкэйд вынул из кармана ключи от машины.

— Винс — мой брат. Значит, и меня это касается.

— Нет, на этот раз не касается, — резко прервал ее Киннкэйд. — Возможно, в прошлом вам удавалось выкупать его, брать на поруки и избавлять от неприятностей, но на этот раз вы ему не поможете.

Он открыл дверцу машины и сел за руль.

От этой его решимости ее бросило в жар. Грузовик тронулся и пятясь отъехал от барака. Подгоняемая тревогой за брата, Иден подбежала к другой дверце грузовика. Она не знала, что произошло между Винсом и Киннкэйдом, но это и не имело особого значения. Она должна была помочь Винсу, защитить его, если удастся.

Оставшись на ранчо, она ничего не сможет предпринять. Ей надо было поехать с Киннкэйдом и не позволить ему причинить зло Винсу.

Пикап продолжал двигаться, и ей пришлось, ухватившись за ручку дверцы, пробежать несколько шагов рядом с машиной, прежде чем она прыгнула на подножку.

Увидев ее, Киннкэйд нажал на тормоз.

— Что вы делаете? Вылезайте! Вон отсюда!

Но она рывком открыла дверцу кабины и протиснулась внутрь. Казалось, он готов выбросить ее из машины.

— Нет!

Ничуть не напуганная, Иден осторожно захлопнула дверцу и прочно уселась на сиденье.

— Вы отправились в погоню за Винсом, и, прежде чем напасть на него, вам придется иметь дело со мной, потому что я еду с вами.

— Как бы не так!

Киннкэйд остановил машину и решительно развернулся к ней.

Иден уже подняла было руку, чтобы дать ему достойный отпор, но он ловко обхватил ее согнутой рукой и прижал к себе, лишив возможности молотить его кулаками. Она продолжала сопротивляться до тех пор, пока он не нащупал ручку на дверце машины. Дверца распахнулась. Поняв, что не справится с ним, Иден перешла к иной тактике.

— Даже если вы выбросите меня из грузовика, вы от меня не избавитесь. Я все равно залезу в кузов и поеду с вами.

Его лицо было в нескольких дюймах от ее лица. И вдруг в ее теле пробудились воспоминания о том, что она чувствовала, когда его губы крепко прижимались к ее рту. По его глазам она поняла, что он тоже вспомнил об этом. Однако это воспоминание сейчас не вызвало никакой радости ни в нем, ни в ней.

— Единственно, чем вы можете меня остановить, так это только связать, но, пока вы будете пытаться это сделать, я буду отбиваться изо всех сил. Подумайте, сколько времени это отнимет у вас, — пыталась она его убедить. — К тому времени Винс уже будет на полпути в Рино. Хотя, возможно, для вас это не имеет значения.

— Вы знаете, что имеет. — Его лицо помрачнело. — Но если вы воображаете, что ваше присутствие что-нибудь изменит, то глубоко ошибаетесь.

Он включил зажигание и нажал на акселератор. Пикап рванулся вперед. Иден осела на сиденье; внутри нее все дрожало, и мысли лихорадочно путались.

— Вы дура, Иден, — сказал Киннкэйд, не переставая следить за дорогой, расстилавшейся перед ним, — дорога была ухабистой, покрытой рытвинами. — Неужели вам мало хлопот с Де Пардом и вы хотите еще взять на себя неприятности вашего брата?

— Де Пард подождет, пока я вернусь.

Несколько дней промедления не имели для нее особого значения, но угроза Винсу требовала сиюминутных действий. Иден разбиралась в таких вещах и понимала, что не может оставить Винса один на один с опасностью.

— Он не стал бы рисковать всем, чтобы помочь вам. И вы это знаете.

Киннкэйд ехал с такой скоростью, на которую Иден бы не осмелилась, а она ведь знала каждую выбоину на этой дороге.

— Я знаю своего брата лучше, чем вы, — заявила она с непоколебимой твердостью.

— Неужели? — отозвался он. — В таком случае вам следовало бы знать, что он вступил в сделку с Де Пардом, чтобы заставить вас продать ранчо.

— Если он это сделал, значит, считает, что так будет лучше для всех.

— Ваша верность и преданность ему достойны восхищения, но только не в коня корм. Этот человек берет у жизни все, что возможно, и думает при этом только о себе и своих желаниях. Даже и на вас ему начхать.

— Ну, это вы так считаете.

— Нет, это правда, И скоро вы в этом убедитесь. У вашего брата принципов не больше, чем у змеи.

Это уже было слишком.

— А почему это я должна вам верить? — не сдерживая себя, кричала она. — Вы совершенно незнакомый мне человек, явившийся на ранчо в поисках работы. Более того, вы обманули меня, назвавшись вымышленным именем. Так кто же лжец?

— У меня были на то причины. И к вашему сведению, мое имя Киннкэйд. Киннкэйд Харрис.

— И это оправдывает ваши действия?

— Нет.

— За что вы его так ненавидите? Что он вам сделал? — спросила Иден.

— Я надеюсь, что, когда мы найдем вашего братца, он сам вам все расскажет.

Он слегка сбросил скорость, чтобы свернуть на гравиевую дорогу, после чего снова погнал с прежней силой.

Почувствовав в его словах что-то зловещее, Иден умолкла и только лихорадочно оглядывала расстилавшуюся впереди дорогу. Но вдали ни одной машины не было видно. Винс был все еще далеко впереди них, хотя она и сомневалась в том, что он способен ехать так же бесшабашно, как Киннкэйд. Следовательно, они постепенно догоняют его.

Вскоре она заметила, как перед ними стали выплывать из-за равнин, поросших полынью, серые, видавшие виды дома Фрэндли. Подъехав к окраинам городка, Киннкэйд неожиданно нажал на тормоза, и пикал медленно остановился.

— Это ваш последний шанс, Иден, — сказал ей Киннкэйд и заглушил мотор. — На этот раз вы ничего не сможете сделать, чтобы помочь брату. Если у вас есть голова на плечах, то к тому времени, когда я вернусь, вы уйдете отсюда.

Не дожидаясь ответа, Киннкэйд выпрыгнул из грузовика и направился к черному ходу в заведении Старр.

Войдя на кухню, он сделал только один шаг внутрь и крикнул:

— Расти!

— Ио! — отозвался Расти, бросив целую корзинку с мелко нарезанного картофеля в глубокую сковороду с шипящим маслом.

— Росситер ударился в бега. Направляется в Рино. — Прежде, чем он договорил. Расти уже стягивал передник. — Мы используем для передачи сообщений портье «У Харры».

Расти кивнул в знак согласия:

— Я тотчас же последую за тобой.

И это было все, что хотел услышать Киннкэйд.

Иден видела, как Киннкэйд скрылся в переулке за домом «Лаки Старр». Куда он отправился? Смущенная и встревоженная, она продолжала сидеть в грузовике, прислушиваясь к хлопкам медленно остывающего мотора. Мотор! Она выбралась из грузовика и ринулась к капоту. Не зная эту модель машины, Иден потратила уйму драгоценного времени в поисках защелки. Наконец она нашла ее и подняла капот. Тотчас же на нее пахнуло жаром. Наружу вырвалось облако скопившегося там горячего воздуха. Она отступила на шаг назад. Потом вернулась и принялась откручивать колпачок распределителя.

Поглощенная своим занятием, Иден не услышала тихого позвякивания шпор Киннкэйда. О том, что он вернулся, она поняла, когда ее схватили за локоть и вытащили из-под капота. Колпачок распределителя сидел, кривясь набок, как пьяный. Еще поворот, и она бы открутила его.

— Славная попытка, — пробормотал Киннкэйд и завинтил колпачок снова.

— Мне не хватило всего нескольких секунд, — хорохорилась Иден.

— Но ведь не хватило же, верно?

Он опустил капот и проверил, надежно ли он заперт на защелку, потом направился к кабине, собираясь сесть на свое место. Иден и на этот раз проявила удивительное проворство, вскарабкавшись в машину прежде, чем он сел в нее.

Пока они трогались, Иден смотрела в окно на переулок.

— Что вы там делали? Куда ходили?

Киннкэйд спокойно, словно речь шла о какой-то ерунде, ответил:

— Дать знать моему товарищу, что Росситер улизнул.

— Вашему товарищу? — У Иден перехватило дыхание. — Вы что, из полиции?

Киннкэйд не выдержал и усмехнулся:

— Не совсем так.

Иден на секунду вздохнула с облегчением. По крайней мере власти не разыскивают Винса.

Меньше чем за час они добрались до Лавстока, где свернули на шоссе в юго-западном направлении. Рино сейчас находился от них в девяноста милях. Иден с ужасом обнаружила, что стрелка спидометра подрагивая подползает к краю шкалы.

— Хорошо ли вы знаете Рино? — прервал гнетущую тишину Киннкэйд.

— Я вообще его не знаю. — Иден изо всех сил старалась не выдать своей растерянности и напряжения. — Пару раз я сюда ездила повидаться со своим адвокатом.

— Хотите сказать, в те времена, когда вас обвинили в убийстве брата Де Парда?

— Да.

— Давненько это было.

— Со времени процесса прошло одиннадцать, нет, почти двенадцать лет.

— С тех пор Рино сильно изменился. Иден моментально насторожилась.

— А вы здесь бывали? Киннкэйд пожал плечами:

— Можете назвать любое место, где бывает родео, и почти наверняка я был там. И по многу раз.

Значит, он не был чужаком в городе, но она все еще убеждала себя в том, что он не знает его хорошо.

— Как вы думаете, куда мог бы пойти ваш брат? Иден от возмущения на секунду потеряла дар речи.

Какая наглость!

— Почему я должна сообщить вам об этом, когда вы даже не говорите, что сделал Винс?

— Я уже предлагал вам спросить его самого.

— А я спрашиваю вас и хочу знать ваше мнение по этому поводу.

— Иден, речь идет не о мнениях, а о холодных, бездушных фактах.

— И что это за факты? Что сделал Винс? Неужели забрал чьи-нибудь сбережения за всю жизнь? — Она вопрошающе посмотрела на Киннкэйда. — Ведь это связано с деньгами? Когда в дело замешан Винс, речь всегда идет о деньгах.

— Но не на этот раз.

С минуту она раздумывала, но потом покачала головой:

— Нет, все равно иначе быть не может. Все равно здесь замешаны деньги.

— Куда он отправился, Иден?

— Не собираюсь вам докладывать.

— Я все равно его найду. Иден. Просто от вас зависит, трудно будет это или легко. Выбор за вами.

— В таком случае для вас это будет нелегким делом. Даже если бы я и знала, то не стала бы вам говорить.

Хотя она, конечно же, представляла себе, куда мог отправиться Винс в первую очередь. Одетый в рабочую ковбойскую одежду, Винс наверняка направится к Акселю Грею в Спаркс принять душ и переодеться.

Для Иден Аксель Грей, банкомет в «Наджете», где всегда шла игра в блэкджек, был всего лишь бесплотным голосом в телефонной трубке. Винс познакомился с ним семь лет назад, вскоре после смерти их деда. С тех пор квартира Акселя была местом, через которое они держали связь друг с другом во время длительных отлучек Винса. Винс называл Акселя своим талисманом, приносящим счастье, и не раз говорил Иден, что, пока он связан с Акселем, с ним не может случиться ничего дурного.

— А впрочем, Иден, я не так уж и беспомощен, как может показаться. Я примерно представляю себе, куда в первую очередь пошел ваш брат. Зная Винса, нетрудно предположить, что прежде всего он отправится вымыться и переодеться. — Иден показалось, что Киннкэйд каким-то неведомым ей образом прочел ее мысли. — Он будет держаться подальше от маленьких мотелей. Его грузовик было бы слишком легко запомнить и узнать. Поэтому он остановится в одном из больших отелей, где есть казино. И как ни говори, а это больше в его манере и стиле.

— И все же вы не знаете, в каком именно.

Ей удалось уследить за своим голосом — он звучал ровно. Ей не хотелось, чтобы Киннкэйд понял, как он близок к истине.

— Мы будем проверять их один за другим, пока не найдем его.

Глава 17

Рино раскинулся на две долины. Позади поднимались склоны суровой горной гряды Сьерра-Невады. Ведущая в город магистраль была запружена транспортом; с плакатов и рекламных щитов приезжим улыбались и сияли девушки, разнаряженные в самые изысканные костюмы. Под каждым таким фото величиной по меньшей мере с витрину магазина красовались названия клубов и кабаре — «У Харры», «У Бэлли», «Фламинго» и так далее. Еще больше машин сгрудилось на парковочных площадках роскошных отелей с казино — этаких монолитов из железобетона и стекла, окруженных со всех сторон сверкающими фонтанами, неоновыми вывесками и цветами.

Киннкэйд медленно кружил по одной из парковочных площадок, стараясь найти пикап Винса. Иден уже потеряла счет парковочным площадкам, которые они осмотрели без каких бы то ни было результатов. Закончив осмотр, Киннкэйд вернулся на магистраль.

Солнце уже скрылось за хребтом Сьерры, уже начали подмигивать первые уличные фонари, когда Киннкэйд завернул на заправочную станцию и подъехал к колонке, предназначенной для самообслуживания. Не произнося ни слова, он вышел из машины, открутил колпачок и опустил шланг в бензобак. Иден заметила дамскую комнату возле здания станции и тоже вышла из машины.

Ей удалось немного пройти, прежде чем Киннкэйд схватил ее за руку.

— Куда вы?

— В дамскую комнату, если вас это интересует.

Не выпуская ее руки, он окликнул служащего станции:

— В дамской комнате есть телефоны?

— Нет, но внутри, в доме, есть один.

— Благодарю, — сказал он и выпустил ее руку.

— Вы вообразили, что я собираюсь позвонить Винсу и сообщить, где мы остановились?

— Да, мне это пришло в голову.

— Я вам уже говорила, что не знаю, где он.

— Но я знаю, что вы не остановитесь перед ложью, чтобы защитить его. А он этого не стоит, Иден.

— Не согласна. Но где бы он ни был, можете не сомневаться, что здесь его нет.

Киннкэйд нахмурился… Потом взглянул на ярко-синее вечернее небо и вздохнул:

— Вы правы. К настоящему моменту ваш братец уже удрал.

Он повернулся и пошел к колонке.

Иден вошла в дамскую комнату. Когда она из нее выходила, Киннкэйд разговаривал со служащим заправочной станции. Она ждала его в грузовике, чувствуя, как на нее наваливается усталость. Недосыпание, долгие часы езды и весь полный напряжения день — все это вместе безумно утомило ее.

— И что же теперь? — спросила она Киннкэйда, когда тот снова сел за руль.

Он медлил с ответом. Потом сказал:

— Как я это представляю, у вашего брата два пути. Он или заляжет на дно и будет вести себя тихо, проводя вечера перед телевизором, или решит затеряться в толпе. Бьюсь об заклад, что он выберет последнее.

— У него есть еще одна возможность — уехать из города. — Иден надеялась, что это Винсу по силам.

— Да, мог бы. — Киннкэйд вставил ключи зажигания и повернул их. Машина отозвалась урчанием, постепенно перешедшим в размеренное гудение. — Но он слишком долго был оторван от неоновых вывесок и ночной жизни. И прежде чем уехать отсюда, захочет немного поразмяться.

Взглянув на ослепительную россыпь неоновых огней воль Стрипа, Иден была вынуждена согласиться с Киннкэйдом. Вдоль улицы тянулись мили длинных неоновых трубок и акры разноцветных лампочек. Они не горели ровным светом ни минуты — все они двигались, вспыхивали, подрагивали, сверкали то ярче, то слабее, подмигивали, и огненные надписи бежали, обгоняя друг друга, вверх, вниз, поперек, лопаясь и взрываясь, чтобы уступить место новым огням. Венцом всего этого великолепия была прославленная арка на Вирджиния-стрит, а на ней огнями сверкал знаменитый девиз города: РИНО — САМЫЙ БОЛЬШОЙ МАЛЕНЬКИЙ ГОРОД В МИРЕ.

Киннкэйд искоса посмотрел на свою спутницу.

— А вы что думаете насчет этих «благословенных свечей ночи»?

— Я думаю, Шекспир имел в виду звезды.

— Только потому, что не видел Рино и его сверкающего проспекта Глиттер-Галч.

Он ухмыльнулся. Иден улыбнулась в ответ и снова выглянула из окна машины. Киннкэйд завернул на стоянку и заглушил мотор. Дальше они вместе отправились пешком.

Тротуары были запружены людьми, кочевавшими из одного ярко освещенного казино в другое. Киннкэйд притормозил у одного из них. Иден, стараясь избежать столкновения с выходившей из дверей казино высокой блондинкой в платье, будто сотканном из пены, отскочила в сторону.

— Ох, простите! — Женщина, грациозно всплеснув ручками, склонила голову набок.

Иден все съежилась под пристальным, как бы оценивающим взглядом женщины и с мучительной остротой осознала, что на ней заскорузлые ковбойские сапоги, выцветшие джинсы и мужская рубашка, а также слой двухдневной пыли и песка. Она надвинула шляпу ниже на глаза, вздернула подбородок и следом за Киннкэйдом вошла в казино.

Сначала ее ошарашил шум: нескончаемое звяканье автоматов, звон колокольчиков, безостановочная болтовня, прерываемая время от времени вскриками и воплями выигравших. Из расположенного поблизости салона доносились звуки игры на фортепьяно; шум казино заглушал мелодию, и она доносилась только урывками.

По мере того как Иден привыкала к обстановке, ей становилось все интереснее наблюдать за людьми, столпившимися в проходах между рядами автоматов. Там были ковбои в рубашках с жемчужными булавками, в хрустящих новых джинсах и сапогах из змеиной кожи, громогласно окликающие приятелей, застрявших у игральных автоматов. Молодая японская пара, игравшая неподалеку от них, то и дело как-то забавно перешептывалась, с изумлением взирая на появлявшиеся на дисплее сочетания, приносившие выигрыш. Но больше всего забавляла разношерстность здешней клиентуры. Расшитые бисером платья и заскорузлые грубые джинсы, свитера и шелк, костюмы и шорты, жемчуга и мачете, украшенные бирюзой, — все это прыгало перед глазами, сверкая отраженным светом ярких люстр.

Короткая стрижка, седина, длинные волосы, светлые кудри, парики, лысины, усы, конские хвосты, тупеи… Словом, чего тут только не было.

Киннкэйд приостановился у игорных столов, Иден последовала его примеру, завороженно оглядываясь по сторонам. Потолки были узорные, с кессонами. Их разделяли зеркала, точнее, зеркальные стекла, за которыми администрация казино установила систему наблюдения за игрой — систему защиты против мошенничества и шулерства. Винс не раз рассказывал ей об этом.

— Я знаю, что ваш брат любит покер, — сказал Киннкэйд, пристально глядя на Иден. — А во что он еще играет?

Иден оглядела стол для игры в блэкджек, колесо рулетки, отдельно установленные столы для баккара, столы для игры в кости.

— Думаю, что во все эти игры и в любую из них, — ответила она честно.

За одним из столов человек в желтой рубашке вертел в руках кости и что-то бормотал себе под нос. Он метнул кости и продолжал что-то нашептывать, пока они не подпрыгнули, не легли на бок и наконец не остановились.

Возбужденный и не в силах совладать со своими чувствами, мужчина закричал:

— Восемь, да, восемь!

Другой мужчина, сидевший через двух игроков от него, выругался, не скрывая своего раздражения, и отошел от стола.

Старуха с обвязанной двумя шарфами головой проскользнула мимо Иден, источая тошнотворный запах немытого тела. Она сжимала в руках пластиковое корытце, на дне которого позвякивали четвертаки. Выглядела она так, будто на ней была вся имеющаяся у нее одежда. Старуха подошла к автомату, отверстие которого предназначалось для четвертаков, осторожно положила в прорезь монету и дернула ручку. Колесики было зажужжали, но потом одно за другим начали медленно останавливаться. Ничего. Выражение лица старой женщины не изменилось. Она бесстрастно выбрала следующую монету, опустила в отверстие и, испытывая свое счастье, снова нажала на ручку.

Счастье. Удача. Все эти игры были рассчитаны на удачу — как бы они ни назывались, как бы они ни отличались друг от друга, каковы бы ни были их правила. Именно ожиданием удачи дышало все вокруг, именно дух удачи витал в воздухе. Именно мысль об удаче заражала кровь. Иден видела, как надежда на удачу воспламеняла сердца, отблеск этой надежды отражался в глазах, и этот блеск можно было заметить в той или иной степени во взгляде каждого.

О, как заразительна была лихорадка, это искушение испытать удачу! Еще один бросок костей. Еще один рывок ручки игрального автомата. Серебряный шарик покатился, минуя спицы колеса рулетки, чтобы в конце концов остановиться на черном, чтобы в конце концов тысячи долларов перешли из одних рук в другие.

Глядя на все это, Иден вдруг с удивительной ясностью поняла: Винс должен был остаться в Рино. Его слишком манила игра.

С новым ощущением неотложности и важности задачи Иден оглядывала толпу, пытаясь найти брата до того, как его заметит Киннкэйд.

Они переходили из одного казино в другое до тех пор, пока у них не зарябило в глазах. Казалось, все они превратились в единое целое — этакий огромный храм азартных игр. Яркие огни, преображавшие ночь в день, непрекращающееся жужжание рулетки и звон монет, опускаемых в прорези автоматов, создавали ощущение нереальности, и это обескураживало.

Киннкэйд снова проторил дорогу в заведение «У Харры», автоматически бросив взгляд через плечо и убедившись, что Иден следует за ним, потом выбранил себя за это. Она, как оказалось, отвлекала его от основной задачи. Он слишком много времени тратил на то, чтобы следить за ней, и это мешало ему в поисках Росситера.

Но Иден шла за ним, отставая всего на шаг. Ее шляпа была сдвинута на лоб, темные волосы рассыпались по плечам, скрыв ворот бесформенной мужской рубашки, все же неспособной замаскировать все изгибы ее тела. И это он замечал уже не раз.

Усталый и павший духом, Киннкэйд обреченно вздохнул и на мгновение остановился в дверях, пытаясь по первому взгляду без проволочек составить представление о здешней публике. Не заметив Винса, он шагнул к стойке распорядители отеля.

— Куда вы? — спросила Иден.

— Поглядеть, нет ли весточки от Расти.

— От Расти? А кто он такой?

— Мой партнер.

— Он тоже здесь, в Рино?

— Да, где-то здесь, — кивнул он.

Иден ничего на это не сказала, но он понял, что это ее обеспокоило. То, что Винса ищет кто-то еще, могло помешать ей предупредить его об опасности.

Возле регистрационной конторки Киннкэйд заметил знакомое лицо и, минуя всех клерков, шагнул прямо к мужчине средних лет в очках. Мужчина озабоченно хмурился.

— Привет, Керк. Приятно снова встретиться с тобой.

Мужчина некоторое время смотрел на него без всяких признаков узнавания, потом просиял улыбкой.

— О, мистер Харрис! Я сначала вас и не признал. У вас такой вид, будто вы проделали большой и тяжелый путь. Думаю, вы хотите снять свои обычные апартаменты.

Он уже был готов подать знак своим клеркам.

— Нет. По крайней мере еще не сейчас, — остановил его Киннкэйд. — Здесь не оставляли для меня никаких сообщений?

— Непохоже. Позвольте я проверю. Мужчина скрылся за конторкой.

Киннкэйд повернулся вполоборота, опираясь локтем о конторку и глядя на снующих мимо людей. Краем глаза он следил за Иден, принявшей точно такую же позу и стоявшей, опираясь о конторку.

— Должно быть, вы часто здесь останавливаетесь, — заметила она.

— Каждый раз, когда бываю в Рино.

— Думаю, здесь останавливаются многие. Едва ли клерк помнит всех.

Она не стала спрашивать, почему он запомнил Киннкэйда.

— У него девятилетний сын, мечтающий стать ковбоем. Однажды я достал для них места в переднем ряду на все время родео.

— Это было очень мило.

— К тому же нетрудно.

Услышав, что ночной портье возвращается, Киннкэйд снова повернулся лицом к конторке.

— Сожалею, мистер Харрис, но сообщений для вас нет.

— Благодарю. Ну что ж, надо идти… Передавай привет Мэту.

— Передам, — пообещал портье и с улыбкой добавил: — Поглядели бы вы, как он катается в своей новой инвалидной коляске. Называет ее «Дэнди» и говорит, что это его норовистый конь.

Мужчина рассмеялся и поднял руку в прощальном жесте, а Киннкэйд заспешил к выходу. Иден торопливо последовала за ним.

— Кресло на колесах, — пробормотала она. — Вы не сказали, что мальчик — калека.

— А разве это так важно?

— Значит, у вас все-таки доброе сердце.

— Но не в случае с вашим братом, — грубо отрезал Киннкэйд, замедляя шаги перед ведущей в зал казино лесенкой.

Ступеньки резко уводили вниз. Иден споткнулась на второй из них и чуть не упала, благо Киннкэйд успел схватить ее за руку.

Служащая, занятая разменом денег, обратилась к ней:

— С вами все в порядке, мисс?

— В порядке. Я просто устала.

Иден оттолкнула Киннкэйда, стараясь доказать, что не нуждается в его помощи. Но он заметил, что лицо ее измучено, а в глазах застыло выражение усталости, хотя она всеми силами пыталась держать себя в руках.

— Кстати, который час? Женщина посмотрела на ручные часы.

— Чуть больше двух.

— Ночи? — Иден бросила на нее недоверчивый взгляд. — Трудно понять, когда находишься здесь. Верно?

Женщина понимающе улыбнулась и поспешила к клиенту, отчаянно сигналившему ей от одного из автоматов.

Иден прижала руку к животу.

— Неудивительно, что я так проголодалась.

Это было скорее наблюдение, чем жалоба, но Киннкэйд помрачнел, припомнив, как трепетало тело Иден, когда он обнял ее за плечи. Выходит, она дрожала от голода, а вовсе не от его близости… Нетерпеливо вздернув голову, он оглядел переполненное казино. Ему надо было выбираться отсюда и искать Росситера на улице. Ведь для того он сюда и приехал.

Вместо этого Киннкэйд взял ее за руку и повел в ресторан.

— Признаться честно, я тоже голоден, — гоня прочь неприятные мысли, пробурчал он.

Хозяйка проводила их к уединенному столику. Скользнув на стул, Иден сняла шляпу и бросила ее на сиденье рядом. Устало вздохнув, она откинула назад волосы и раскрыла меню.

— Все не так уж и плохо, — пробормотала Иден.

Киннкэйд пристально посмотрел ей в лицо, в этот момент почти не выражавшее напряжения и стресса, в состоянии которого она жила. Но это напряжение сказывалось в другом — в том, как судорожно ее пальцы сжимали меню, в том, как прямо и неподвижно она держала плечи. Он невольно содрогнулся, вспомнив обо всех огорчениях, причиненных ей Де Пардом. А теперь вот и брат… Кто знает, как много ей еще предстоит перенести!

Подошла официантка.

— Может, желаете чего-нибудь выпить перед едой?

— Два пива, — распорядился Киннкэйд.

— Я предпочла бы кофе, — сказала Иден, но официантка уже скрылась.

— Вы как перекрученная пружина. Кофеин сейчас последняя вещь, которая вам требуется, — сказал Киннкэйд. — От пива вам станет легче. А вот после того как что-нибудь съедите, можно и кофе.

— Пиво так пиво, — равнодушно отозвалась Иден.

Вернулась официантка с двумя кружками пива, приняла их заказ и снова удалилась. Киннкэйд, которого мучила жажда, с жадностью отхлебнул пива и с грохотом поставил кружку на стол. Иден сделала то же самое, но с меньшим рвением.

Она посмотрела на него — взгляд ее был прямым и честным.

— Что случится, когда вы догоните Винса?

— Посмотрим. — Киннкэйд снова отхлебнул пива, на этот раз оно уже не показалось ему таким вкусным.

— Вы не… — начала было Иден, но замолчала, не в силах докончить фразы.

— Убить его? Нет, это противоправное действие. Он не стал ей говорить, что у него уже был случай сделать это, но он его упустил.

— Не совершайте ошибок, — задумчиво произнесла Иден. — Во всяком случае, там, где это возможно.

Это было все, что она сказала. Подбородок ее был вздернут, плечи прямые — она приготовилась защищать Винса, как говорится, до последней капли крови.

Киннкэйд молчаливо восхищался мужеством Иден, ее стойкостью и верностью брату. Она обладала удивительной, несокрушимой гордостью и железной волей, которых был лишен Винс.

Не в силах обещать Иден не трогать Винса, Киннкэйд промолчал. Вскоре официантка принесла им еду, и они в молчании приступили к ужину. Когда с этим было покончено, Киннкэйд отодвинул свою тарелку и посмотрел на Иден.

— Чувствуете себя лучше? — спросил он.

— Думаю, я слишком много съела, чтобы двинуться с места. — «И слишком устала», — хотелось добавить Иден, но теперь она погрузилась в состояние какой-то летаргии и больше ничего не сказала.

— Как насчет десерта? — Официантка собрала их пустые тарелки.

— Мне только кофе, — попросила Иден.

— И мне. — Киннкэйд вытащил из кармана сигару.

— Сейчас принесу две чашки, — бодро сообщила официантка и ушла, лавируя между столиками и стараясь избежать столкновения с тремя новыми посетителями, которых хозяйка усаживала за столик напротив.

Иден подняла глаза, когда услышала, как двигают стулья и освобождают место для ковбоя в кресле на колесиках. На коленях он держал шляпу. Правая его нога была в гипсе от пальцев и до бедра. Взгляд его блуждал по залу, пока не наткнулся на столик, за которым сидели Иден и Киннкэйд.

— К. X.? — сказал он не совсем уверенно. Потом лицо его расплылось в широкой улыбке. — К. X., ты, старый вояка! Как, черт возьми, себя чувствуешь?

Извинившись, Киннкэйд встал из-за стола и подошел к своему приятелю.

— Я в порядке, Хокс. Очень печально, что ты не можешь сказать того же о себе. Что случилось? — Он кивнул на загипсованную ногу.

— На меня упала проклятая лошадь и раздробила мне колено. — Хокс потер искалеченную ногу рукой. — У Хью Хэзлита оказался молодой норовистый жеребец, которого он тренировал, готовя к очередным бегам. Он может какое-то время вести себя нормально, а потом вдруг взвивается непонятно отчего. И тогда на нем ехать все равно что верхом на черте. Потому-то Хью и нанял меня. Так я думаю. Решил, должно быть, что такой опытный объездчик мустангов, как я, сумеет на нем усидеть. И конечно, ошибся. А что он ошибся, я могу доказать — вот они, счета за лечение.

Киннкэйд сочувственно вздохнул.

— А ты что затеял? — продолжал Хокс. — Последнее, что я о тебе слышал, — это что тебя сбросила лошадь в Сан-Антонио. Говорят, тебе пришлось полежать в больнице. Снова повредил ту же руку?

— Доктор ухитрился сложить ее из кусочков. — Киннкэйд сложил пальцы в кулак. — Как видишь, все еще действует.

— Помяни мое слово, ты всегда узнаешь заранее, куда дует ветер. — Хокс хмыкнул. — Скажи, ты слышал о Баде Тайлере?

— Нет.

Когда приятели заговорили о своих старых знакомых, Иден перестала слушать. Официантка поставила перед ней чашку кофе. Она хотела было выпить, но кофе оказался слишком горячим. Не долго думая Иден, отодвинув чашку, откинулась на спинку стула и закрыла уставшие без меры глаза. В конце концов, можно немного расслабиться, подумала она и тут же провалилась в сон.

Поболтав еще минуту-другую, Киннкэйд направился к своему столику.

— Бедняжка, — пробормотала ему официантка, уже успевшая отнести поднос с кофейником на кухню и теперь заботливо поправлявшая съехавшую на пол скатерть, — она спит сном праведника.

Бросив взгляд на Иден, Киннкэйд тотчас же согласился с официанткой. Во сне лицо Иден казалось мягким, почти по-детски нежным. Да и вся она была такой маленькой и такой трогательной, что от жалости к ней у Киннкэйда защемило в груди.

— Если она проснется, скажите ей, что я сейчас вернусь, — обратился от к официантке.

— Конечно.

Но когда Киннкэйд вернулся, Иден все еще спала.

— Иден, Иден, пойдемте.

Ему пришлось встряхнуть ее, чтобы разбудить.

— Что?..

Не имея сил окончательно проснуться, Иден пыталась сообразить, что происходит, но это оказалось слишком тяжелым делом. Она чувствовала, как сильные руки тянут и поднимают ее на ноги. Все еще в полусне, Иден каким-то образом знала, что руки эти принадлежат Киннкэйду. Она хотела помочь ему, но увы…

— Куда мы идем?

— Назовем это номером на одну ночь.

Ей казалось, что голос его доносится до нее откуда-то издалека. Она изо всех сил старалась расслышать его, но некоторые слова все-таки до нее не доходили.

— Я зарегистрировал нас обоих.

— Зарегистрировал?

Они все еще были в ресторане, Она это знала, но реальность казалась ей сном, длинным фантастическим сном. В голове, видимо, от выпитого пива, все смешалось — люди, события, впечатления. Ей не следовало пить на пустой желудок. И это была последняя ясная мысль, мелькнувшая у нее в голове, пока она сделала несколько неуверенных шагов и прежде, чем Киннкэйд подхватил ее.

— Я могу идти, — пробормотала Иден слегка охрипшим со сна голосом.

— Конечно, можете, — сухо подтвердил Киннкэйд. К тому времени когда они добрались до лифта, она спала, положив голову ему на плечо. Было в этом что-то такое, от чего у Киннкэйда защемило в груди. Теперь он совершенно иначе смотрел на Иден. И хотя слово «беззащитная» по-прежнему не вязалось с ее образом, она была беззащитна: сон сорвал с нее маску. Теперь лицо Иден казалось трогательным и нежным.

Киннкэйд прошел через гостиную и безошибочно нашел дверь во вторую из двух спален, снятых им на ночь. Все еще удерживая обеими руками Иден, он локтем нажал на выключатель. Почти всю комнату занимала огромная кровать — «кинг-сайз». В изголовье лежал двойной ряд пухлых подушек. Он отнес Иден на постель, но, прежде чем она опустилась на матрас, его руки подхватили ее и заставили сесть.

— А ну-ка, Иден, сядьте, чтобы я мог снять с вас сапоги.

Она пробормотала что-то невнятное, но выражавшее согласие, и села, опираясь руками о подушки. Киннкэйд встал на колени и начал стягивать с нее сапоги и носки. У нее были маленькие ступни с удивительно изящными и тонкими пальчиками. Он стянул носок и поставил ее ногу на пол, проведя пальцами по высокому подъему.

Уже собравшись подняться на ноги, Киннкэйд заметил, что рубашка Иден расстегнута. На мгновение он замер, не сводя глаз с простого белого лифчика. Ткань, сдерживавшая ее полную грудь, была туго натянута. У него пересохло в горле, и кровь застучала в висках. Ему захотелось яростно и грязно выругаться, в то время как его руки автоматически расстегивали ей джинсы. Послышался щелчок застежки, но он не доверял этому звуку. Не важно было, что ее глаза оставались закрытыми или что она скорее спала, чем бодрствовала. Внутри у него горело вызывавшее почти физическую боль желание.

— Не помню, когда я чувствовала себя такой усталой, Винс, — пробормотала она, когда послышался щелчок и жужжание расстегиваемой молнии.

«Боже, да она считает, что я ее брат!» Киннкэйд чуть было не взревел от негодования, но вовремя опомнился. Вместо этого он потянул за штанины ее джинсов и рванул их так, что она со вздохом опрокинулась на спину.

Еще два движения руками, и пыльные джинсы Иден оказались лежащими на полу рядом с сапогами и носками. Потом, осторожно сняв с нее рубашку, Киннкэйд уложил ее в постель, накрыл одеялом, изо всех сил стараясь не смотреть на ее белые хлопчатобумажные трусики, стройные красивые ноги… Оказавшись в положении лежа, Иден тотчас же перекатилась на бок и, мирно посапывая, уткнулась носом в подушку.

Стараясь не смотреть на нее, Киннкэйд подошел к большому окну и задернул тяжелые шторы. Затем поспешно вернулся к двери, выключил свет и вышел, плотно притворив за собой дверь.

Только на рассвете Киннкэйд вернулся из своего рейда по казино. Он отпер дверь номера и вошел, неся под мышкой свой вещевой мешок, а в другой руке — мешок с покупками. Поколебавшись, он посмотрел на дверь спальни Иден, потом поставил мешок на стуле в гостиной и направился прямо в большую спальню номера. Шаги его были тяжелыми — ноги едва шевелились от усталости.

Он бросил вещевой мешок на толстый серый ковер и, даже не взглянув на него, зажег лампу возле кровати. Потом, стараясь сохранить ясность сознания, направился в примыкающую к спальне ванную, пустил воду и, сбросив пропитанную пылью и потом одежду, встал под душ.

По привычке он сначала намылился, потом долго стоял под жгучим потоком воды, позволяя ей смывать пену со своего тела и вымывать усталость из мышц. Пар поднимался и окутывал его густым, плотным волнистым туманом, на время отгораживая от мира.

Выйдя из ванны, Киннкэйд вытерся, а затем, опоясавшись полотенцем, подошел к раковине. На мраморной доске лежала безопасная бритва. Покрутив ее в руках, он начал бриться; жесткая двухдневная щетина поддавалась с трудом. Но вскоре и с этим было покончено. Удивительно, но вопреки ожиданиям ни душ, ни бритье не принесли ему желанного облегчения. «Нет, без сна все-таки не обойтись», — подумал Киннкэйд, возвращаясь в спальню.

Раскопав в своем мешке чистую пару белья, он с минуту подержал его в руках, глядя на шелковые простыни, и рухнул на кровать.

Засыпая, Киннкэйд думал об Иден. Он представлял ее рядом с собой, в постели, представлял, как снимает с нее простой белый лифчик и прикасается к ее груди… Он вдыхает ее мускусный жаркий запах, со слабым, приглушенным вздохом его язык ласкает ее губы; тело ее цепенеет от похожего на боль и почти невероятного наслаждения, а потом содрогается, когда он проникает в нее, обретая наслаждение и освобождение. Но и тогда он не разжимает рук, а засыпает, окутанный теплом ее тела…

Глава 18

Вскочив с кровати, он тут же зажмурился, ослепленный ярким блеском солнца, бившим в окно с неимоверной силой. Он перекатился по постели и посмотрел на светящийся циферблат часов на ночном столике. Было без нескольких минут десять — наступило утро.

Уже вполне проснувшийся, Киннкэйд сел и спустил ноги с постели. И тогда услышал приглушенные крики из комнаты, где спала Иден, крики, полные страха и слез. И тотчас же осознал, что разбудило его не солнце.

Он быстро натянул джинсы и отправился узнать, в чем дело. Войдя в затемненную комнату, Киннкэйд различил неясные очертания ее тела, мечущегося по постели.

— Иден!

Она не отозвалась. Он подошел к постели и зажег лампу.

Она отшатнулась от него — руки ее были раскинуты и будто окаменели, пальцы впились в смятое покрывало, будто ей было нестерпимо больно. И только когда он дотронулся до ее влажной щеки, пытаясь определить, есть ли у нее температура, Киннкэйд понял, что она все еще спит.

— Иден, проснитесь. — Он мягко потряс ее за плечо, потом, почувствовав ее сопротивление, встряхнул сильнее. — Проснитесь!

Она открыла глаза и с ужасом посмотрела на него.

— Не прикасайтесь ко мне, я вас не знаю, — торопливо зашептала Иден. — Чего вы хотите?

— Иден, очнитесь, — тихо, но твердо произнес он. — Все хорошо. Вам просто приснился дурной сон.

Только на мгновение она из всех сил сжала его пальцы, но потом, словно очнувшись, вскрикнула и оттолкнула его руку.

— Быть может, воды? — с грустью глядя на затравленное и безумно несчастное выражение ее глаз, спросил Киннкэйд.

Он вышел, а Иден, не произнося ни звука, завернулась в покрывало и села. Она старалась дышать глубоко и ровно, подавляя поднимавшуюся из желудка тошноту и дрожь.

В ванной зажурчала вода. Потом журчание прекратилось, и она услышала мягкие шаги ступающих по полу босых ног.

— Пожалуйста.

— Благодарю вас, — стараясь умерить бьющую ее дрожь, прошептала Иден.

Она не смела посмотреть ему в лицо. Не теперь. Пока ей хотелось только одного: чтобы он ушел, оставил ее одну, дал время собраться с силами.

Но когда Киннкэйд сел на постель, какая-то часть ее испытала желание повернуться к нему, ощутить его сулящие утешение и покой объятия.

— Поговорите со мной, Иден, — пристально глядя ей в глаза, почти шепотом произнес Киннкэйд.

— Дурной сон, только и всего.

Она все еще смотрела на стакан с водой и не поднимала глаз.

— Нет, это было что-то большее.

Его пальцы погладили ее щеку, отвели с лица прядь волос. Ощутив его прикосновение, Иден закрыла глаза.

— Вам надо выговориться, Иден. Поверьте…

— Мне никто не нужен, — отмахнулась она.

— Я не уйду, пока вы мне все не расскажете.

Она пригубила воду. Холодная и безвкусная, вода не принесла ей облегчения: горло по-прежнему оставалось сухим и воспаленным.

— Мне спилась ночь, когда умер Джеф. А теперь уходите.

Не произнося ни слова, он взял стакан у нее из рук и поставил его на ночной столик, потом осторожно и бережно обнял ее за плечи. Она оцепенела, потом рванулась, но тщетно. Киннкэйд только крепче прижал ее к груди.

Он не утешал, не выражал своего сочувствия, понимая, что слова здесь бессильны. Он просто гладил ее волосы.

Дыхание Иден было неровным и походило на сдерживаемые рыдания.

— Почему вы это делаете? — беспомощно всхлипывая, спросила она. В голосе ее звучали протест и просьба, и просьба эта была просьбой о пощаде, просьбой побежденного.

— Потому что не могу иначе… Что же случилось той ночью?

Иден никогда никому об этом не говорила. Это было слишком тяжело, слишком мучительно. И все же, не открывая глаз и положив голову ему на плечо, она начала говорить, и слова полились сами собой.

— Мне было тогда семнадцать. Джеф был старше. Он ровесник Винса. Они дружили. По окончании школы Джеф поступил в колледж и уехал. Несколько раз я его видела, когда он приезжал домой. Случалось, что Винс заезжал за мной в школу. Иногда с ним бывал Джеф. По-настоящему я никогда его не знала. То есть я хочу сказать, что мы не общались. Я была для него всего лишь младшей сестренкой Винса. Он не обращал на меня особого внимания… до той весны. А в ту весну он стал говорить со мной, иногда он обнимал меня за плечи и смотрел так, что мне становилось страшно. И все же я не придавала этому никакого значения.

Вспоминая прошлое, Иден вдруг снова почувствовала себя семнадцатилетней наивной и неуверенной в себе девчонкой.

— Все девочки завидовали мне. Он был красивым, лучшим спортсменом в колледже. Но самое главное, он был одним из Де Пардов.

Киннкэйд продолжал гладить ее волосы.

— Я не сказал бы, что имя Де Пард означает нечто лестное.

Отстранившись, Иден посмотрела на него и увидела, как улыбка мелькнула в углах его рта и исчезла прежде, чем она снова опустила голову ему на плечо. Он не мог бы сказать ничего, что подбодрило бы ее больше.

— Но тогда, в те далекие времена, это было так, — ответила Иден, стараясь не улыбнуться сама.

— Как бы то ни было, однажды после школы — это было в четверг — Винс сказал, что Джеф хотел бы встретиться со мной в субботу вечером. Мне не разрешалось встречаться с мальчиками. И в каком-то смысле я почувствовала облегчение, напомнив Винсу, что Джеф не разрешает мне ходить на свидания. Винс сказал, что поможет мне улизнуть тайком, что это будет нетрудно. Он видел, как я волновалась при мысли о том, что пойду на свидание с Джефом. Он пообещал пойти со мной. «Если ты в чем-нибудь сомневаешься, сестренка, то мы с Ребеккой Сондерс составим вам компанию», — сказал Винс. В конце концов я согласилась.

— Иными словами, Винс свел вас с Де Пардом. Так появилась еще одна причина, по которой Киннкэйд мог иметь зуб на Винса, но он постарался не выдавать своих чувств, с трудом сдерживая волнение.

Внезапно Иден охватило беспокойство, и она поспешила встать с кровати, предварительно завернувшись на индейский манер в покрывало.

— Это было мое решение — улизнуть из дома и встретиться с Джефом. Винс меня не уговаривал. Если что и было — так только мысль о том, что такой красивый и популярный молодой человек, как Джеф Де Пард, захотел со мной встретиться.

— И куда вы отправились?

Иден подошла к окну и, раздвинув шторы, выглянула наружу. Утреннее солнце было уже высоко. Небо теперь стало бледно-голубым: жара, казалось, сожгла его яркость и синеву.

— Это было в семи милях от ранчо на пути в город, — продолжала она, — там есть несколько горных озер, скорее луж, питаемых весенним паводком. За долгие годы название этого места сменялось много раз, но местные жители по прежнему называют его Ручьи. — Иден глубоко вздохнула, с трудом сдерживая волнение. — Они договорились, что Джеф захватит девушку Винса и встретит нас в условленном месте в девять часов вечера.

Она смотрела на солнце невидящими глазами, не проявляя желания повернуться и поглядеть на затененную занавесками комнату. Темнота делала ее воспоминания слишком живыми и реальными.

— Джеф и Ребекка уже были там, когда приехали мы с Винсом. Помню, была прекрасная ночь, спокойная, тихая и не слишком холодная. Высыпали тысячи звезд…

Если бы не пучки света от передних фар на грузовике Винса, затмевавшие их сияние, звезды казались бы великим множеством бриллиантов, разбросанных по бархатной дуге неба. Возбужденная, Иден в напряжении ждала, чтобы Винс подошел к ней, прежде чем приблизиться к паре, ожидавшей их у небольшого костерка.

В тишине пустыни ухо улавливало самые слабые звуки: едва слышное бормотание воды в питаемых ключами озерцах, мягкое потрескивание горящих в костре дров и тяжелое глухое биение ее собственного сердца.

— Готова? — спросил ее Винс, улыбаясь во весь рот. Она кивнула, поправляя слегка растрепавшуюся прическу.

— Как я выгляжу?

Она причесалась гладко, стянула волосы в пучок на затылке и заколола гребнями, чтобы выглядеть старше и опытнее. Ей не хотелось, чтобы Джеф подумал, что у нее никогда раньше не было свиданий с парнями.

— Ты убьешь его наповал, сестренка, — с видом заговорщика прошептал Винс.

Взяв Иден за руку, он помог ей выйти из машины и добраться до выступа из гладкого камня, у самой середины которого весело потрескивало пламя костра, а все окружающее костер пространство почернело от копоти и дыма. В неверном, трепещущем свете костра можно было заметить два одеяла, расстеленных на плоском камне. Между ними помещался красно-белый контейнер, портативный радиоприемник с магнитофоном, а вокруг них — множество кассет.

Иден заметила все это, хотя смотрела только на высокого широкоплечего мужчину, освещенного светом костра. Пока она шла к нему навстречу, Джеф не сводил с нее глаз, и было в его взгляде что-то беспардонное, шокирующее, заставляющее краснеть до корней волос. Это выбивало из колеи, нервировало и даже немного пугало.

Она видела и женщину рядом с ним: ее выгоревшие и сильно начесанные на макушке волосы выглядели несколько нелепо. Но это, вне всяких сомнений, было модно, а стало быть, нравилось девчонкам. Ребекка Сондерс, будучи года на два старше Иден, уже успела год с небольшим поработать в Рино; она вернулась домой, только когда заболел ее отец, — приглядывать за ним и младшими братьями и сестрами.

Черные джинсы Ребекки обтягивали бедра так туго, что в них, подумала Иден, она никогда не смогла бы сесть на лошадь; майка с короткими рукавами тоже была, что называется, «в усос», а надетый поверх нее мешковатый жилет едва скрывал отсутствие бюстгальтера.

— Привет. А вот наконец и мы, — объявил Винс. — Надеюсь, вы не заждались.

— Ну, у нас хватило времени на то, чтобы разжечь костер, — ответил Джеф. Его низкий ленивый голос заставил Иден встрепенуться и задрожать всем телом. Она была рада, что рядом Винс и что он мог поддерживать разговор. Вдруг она осознала, что не имеет ни малейшего представления, о чем говорить, как себя вести и что делать вообще.

— Верно, — пропела Ребекка, — Джеф давно заехал за мной, и мы остановились перекусить. Мы так хорошо провели время, что сами чуть было не опоздали.

— Да, Дьюк сегодня пригласил целую компанию своих друзей-политиков на обед. А я решил убраться из дома и предоставить им чесать языки обо всех волнующих их вопросах и обсуждать стратегию своей кампании, — пояснил Джеф. — Поэтому я позвонил Ребекке и договорился заехать за ней раньше, чем собирался.

После этого его взгляд обратился к Иден.

— Привет, Иден.

— Привет, Джеф. — Голос ее звучал так, будто у нее одышка. Впрочем, так оно и было — с каждой секундой дышать ей становилось все труднее и труднее.

— Да, привет, Иден, — эхом отозвалась Ребекка и саркастически хмыкнула, глядя на свою «товарку».

Смущенная Иден размышляла, что она такое сделала, чтобы вызвать столь явную неприязнь Ребекки. Но ей не пришлось особенно долго размышлять об этом, потому что Джеф обратился к ней.

— Ты сегодня замечательно выглядишь, — пробормотал он.

— Спасибо.

Она дотронулась с некоторой гордостью до широкого ворота своей белой блузки.

Это была лучшая блузка Иден, достаточно простая, чтобы удовлетворить ее деда, и достаточно женственная, чтобы нравиться ей самой.

Она долго мучилась вопросом, что надеть на свидание с Джефом. Гардероб ее был небогат — он состоял из школьной формы и одежды для работы на ранчо. Винс посоветовал ей надеть джинсы, но она носила их всю жизнь и надевать их на свое первое свидание не собиралась. Наконец она остановилась на этой блузке, пышной юбке из набивной ткани и сандалиях.

Джеф протянул руку. Иден, поколебавшись, вложила в нее свою. Он мельком взглянул на ее руку, потом посмотрел ей в глаза:

— Какая у тебя холодная рука!

— Да… — Она знала, что виной тому нервы. Это они лишили ее дара речи, это они превратили ее пальцы в сосульки.

— Думаю, мне надо помочь тебе согреться. — Джеф поднес ее руку к губам.

— Может, проще сесть поближе к костру? — зардевшись как маков цвет, предложила Иден.

Джеф хмыкнул. Неужели она сказала что-то умное? Она сказала это лишь для того, чтобы не выглядеть глупо.

Все еще не выпуская ее руки, Джеф повернулся и потянул ее за собой к костру.

— Там, в контейнере, пиво, Винс. Угощайся, — сказал он. Потом снова взглянул на Иден: — Хочешь пива?

Она отрицательно помотала головой:

— Нет, не сейчас.

— Не возражаешь, если я выпью? — И он уже направился к контейнеру.

— Конечно, нет.

Иден опустилась на одеяло, подобрав под себя ноги и расправив юбку.

Ребекка открыла крышку контейнера со льдом и протянула одну банку Винсу.

— Ты счастливчик. Тебе тут осталось. Мы с Джефом уже приложились к нему, пока ехали сюда. Верно?

Она бросила на Джефа особенный сексуальный взгляд и, вытащив еще одну банку, передала ему.

— Мужчина должен утолять свою жажду.

— Женщина тоже.

В этом обмене репликами, казалось, был какой-то тайный смысл, но Иден не могла его разгадать. Она прислушивалась к тому, как хлопают крышки открываемых банок с пивом, и чувствовала себя выключенной из общей беседы.

Джеф вернулся и сел на одеяло рядом с ней. Она пыталась придумать, что сказать.

— Когда ты возвращаешься обратно в колледж?

— Может быть, во вторник. — Он глотнул пива. — Это зависит от разных обстоятельств.

— От каких же?

— Ну, например, решу ли я отказаться от некоторых курсов или нет.

— Давайте послушаем музыку. — Ребекка вставила кассету в магнитофон. — Я хочу потанцевать.

Зазвучала музыка, Ребекка прибавила громкость и наполнила ночь залихватским ритмом. Она смотрела на Джефа, не отводя глаз.

Но он не двигался с места. Тогда Ребекка схватила за руку Винса и потащила его танцевать.

Громкая музыка сделала невозможным дальнейший разговор. Иден пришлось бы кричать во всю глотку, чтобы Джеф мог ее расслышать. Поэтому она просто наблюдала за танцующей парой. Глаза Иден снова и снова обращались к Ребекке, словно змея, изгибавшейся в такт музыке. Дед назвал бы ее поведение бесстыдным и распутным. Иден готова была согласиться, что в этом есть что-то чуть-чуть непристойное, но вместе с тем привлекательное и даже красивое.

Она краем глаза следила за Джефом, он тоже смотрел на Ребекку.

«Ну что ж, это понятно», — подумала Иден.

Песня кончилась. Во время короткого перерыва и до того, как началась другая, Иден отважно улыбнулась Джефу.

— Она ведь хороша, да?

Джеф пожал мускулистым плечом, притворяясь, что остался равнодушным.

— Ну, если тебе нравятся танцы такого рода. Иден решила, что ему они нравятся. Он не сводил глаз с Ребекки все время, пока длился следующий танец. Потом наклонился к самому уху Иден и спросил:

— Хочешь потанцевать?

— Я не умею танцевать, как она, — откровенно призналась Иден.

Он ухмыльнулся и склонился еще ниже к ней:

— Я думал совсем не об этом.

Он подошел к магнитофону и сменил кассету. Теперь зазвучала медлительная, сентиментальная баллада. Джеф вернулся к Иден и потянул ее за руку. Она, не вполне сознавая, что делает, покорилась ему и встала.

— Предупреждаю, что я не очень хорошо танцую, — сказала она, когда его рука легла ей на талию.

— Готов поспорить, что у тебя не было практики.

— Да, школа и работа по дому оставляют мало свободного времени.

— Похоже, старый Джед не дает бездельничать.

— Не дает.

— Право же, в этом нет ничего особенного. — Его рука чуть крепче обняла ее за талию. — Просто расслабься и покачивайся в такт музыке.

— А что делать с ногами? — несколько смутившись, спросила Иден.

— О, в этом-то и секрет. Ты просто стоишь, слегка волочишь их по земле, не двигаясь с места, а притворяешься, что двигаешь.

— Вот так, правильно? — Иден кокетливо, по от всей души рассмеялась.

— Правильно.

Через минуту Иден была вынуждена согласиться, что учитель танцев у нее первоклассный. Она начала понемногу расслабляться и чувствовать себя увереннее, когда Джеф высвободил руку и прикоснулся к оборкам ее воротника.

— Мне нравится твоя блузка. — Он провел пальцами по ткани, слегка задевая ладонью ее грудь. — Как называется эта ткань?

Его пальцы продолжали скользить по ткани и каждый раз прикасались к ее груди, от этого сердце Иден сладко ныло. Она боялась произнести слово, боялась, что он перестанет ее гладить.

— Гипюр, — каким-то образом все-таки сумела ответить она.

Он исследовал вышивку, водя пальцем вокруг одного из отверстий в ткани.

— Она мне нравится. Особенно на тебе.

Джеф посмотрел ей в глаза. Судя по выражению его лица, он был в хорошем настроении и ему было приятно.

— Я рада.

Снова сжав ей руку, он властно привлек ее к себе. Иден хотела было вырваться, но что-то остановило ее.

— Теперь у тебя руки теплые, — пробормотал Джеф.

Она, почувствовав, что краснеет, опустила голову, и почти тотчас он прижался щекою к ее волосам.

— От тебя хорошо пахнет.

— Это духи, которые Винс подарил мне на Рождество.

— А ты душишься за ушами?

Его голова сделала резкое движение вниз — по-видимому, он решил выяснить это сам. Его дыхание легко обожгло ей шею. По телу пробежала сладостная дрожь. Она закрыла глаза, пытаясь совладать с внезапно охватившей ее слабостью.

— Как они называются?

Его губы снова прикоснулись к ее шее, когда он задал этот вопрос, и это прикосновение еще сильнее взволновало Иден.

Она едва дышала, не говоря уже о том, что думать больше была не в состоянии.

— «Изумруд», — прошептала девушка с трудом, вспомнив наконец надпись на флаконе.

— С мужчиной этот запах способен сотворить удивительные вещи, — касаясь ее щеки, прошептал Джеф.

— Правда? — почему-то тоже переходя на шепот, едва слышно спросила Иден.

Судя по тому, как он вел себя с ней, это было именно так.

— Гммм. Я сгораю от желания проверить, так ли ты хороша на вкус, как говорит мне «Изумруд».

Его рот прикоснулся к самому уголку ее губ. Возбужденная, но все еще не уверенная в себе, Иден чуть-чуть повернула голову только для того, чтобы их губы встретились. И он этим воспользовался.

Иден уже как-то целовалась с мальчишкой. Когда ей было пятнадцать, Вадди д'Анджело имел привычку сопровождать ее, переходя с ней из класса в класс. Однажды он остановил свою подружку на пустой темной лестнице и поцеловал. Собственно говоря, этот поцелуй выглядел просто детской шалостью — легким прикосновением губ к губам. Сейчас же все получилось иначе.

Джеф целовал ее снова и снова, вдыхая ее аромат, отстраняясь и начиная целовать вновь. Он пожирал девичьи губы с жадностью, заражавшей и ее. В этих поцелуях было что-то наркотическое. Их невозможно было прервать. Внезапно Иден осознала, что музыка уже не играет и они давно перестали притворяться, что танцуют.

Смущенная, она отпрянула и с отчаянием посмотрела туда, где должен был находиться Винс. Джеф поймал ее за подбородок и повернул к себе лицом.

— Не волнуйся о нем. Твой брат слишком занят, чтобы замечать нас.

Это было правдой.

Ребекка, вцепившись в Винса, словно кошка, висела у него на шее. Он же, с вожделением закатив глаза, шарил у нее под жилеткой. Теперь Иден слишком ясно сознавала, что происходит, чтобы отвечать на поцелуи Джефа с прежним пылом. Когда его натиск стал слишком настойчивым, а рот слишком требовательным, она ускользнула от него.

В ночи стала нарастать мелодия новой медлительной, мечтательной баллады, и Джеф возобновил покачивания на месте, имитирующие танец. Теперь все его внимание было направлено на Иден — он начал покрывать поцелуями ее глаза, щеки, подбородок, шею. Иден пыталась положить этому конец: ощущения, которые она испытывала, были слишком новы для нее и слишком СИЛЬНЫ.

Одна песня закончилась и сменилась другой, сопровождаемой яростной музыкой. Джеф, что-то сердито пробормотав, отпрянул, а затем решительно направился к магнитофону и выключил его. Ребекка рассмеялась низким и завлекательным смехом.

— Боже, ничто так не нарушает настрой, как неверно выбранная музыка, — смеясь во все горло, заявила она. — Возьми еще пива, Джеф.

То ли от смеха Ребекки, то ли от того, что Джефа не было рядом, то ли оттого и другого вместе, Иден вздрогнула и обхватила себя руками.

— Замерзаешь? — наблюдая за сестрой, спросил Винс.

— Немного.

— Лучше тебе подойти к костру и погреться.

Он поднял с земли сухую ветвь и поворошил ею угли.

Иден подошла к костру и протянула руки, грея ладони над пламенем. Когда Джеф присоединился к ней, она почувствовала большее смятение, чем когда приехала сюда. Но почему?

— Похоже, похолодало, — сказал Иден, пытаясь сгладить собственную неловкость.

— Я знаю другое и более верное средство согреть тебя.

Ей было страшно, но она все-таки решилась спросить:

— И что же это?

— Надо не спеша нырнуть в источник с горячей водой.

— Потрясающая мысль, Джеф, — поддержал друга Винс.

— Давайте искупаемся, — предложила Ребекка.

— Только не я, — ответила Иден. — У меня нет с собой купального костюма… — Иден не решилась признаться, что у нее его нет вообще.

— Не будь дурой, — насмешливо пожурила ее Ребекка. — Костюм тебе ни к чему. Ночью ведь можно купаться и нагишом.

С этими словами она освободилась от своего жилета и игриво отбросила его Джефу.

— Ну, ты идешь? Кто прыгнет в воду последним, останется в дураках.

И она уже направилась к озерцу, на ходу избавляясь от майки. Света костра было достаточно, чтобы разглядеть ее золотистую и совершенно обнаженную спину.

Винс подмигнул Джефу:

— Думаю составить ей компанию. Он последовал за ней.

Оцепеневшая Иден смотрела им вслед и видела, как Ребекка стягивает с себя джинсы. Она резко отвернулась, стараясь не смотреть на Джефа. Ей хотелось отгородиться от звуков плещущей воды, от бормотания Винса и гортанного смеха Ребекки.

— Ты не представляешь, чего лишился, Джеф! — крикнула Ребекка.

— Ты можешь присоединиться к ним, если хочешь, — все еще не глядя на него, смущенно сказала Иден.

— Но мне не хочется, — ответил он и, взяв ее за руку, повел от костра. — Пойдем, посиди со мной.

Джеф усадил ее рядом с собой на одеяло, стараясь повернуть ее так, чтобы она оказалась в его объятиях. Иден изо всех сил пыталась заставить себя расслабиться и наслаждаться его близостью, но у нее это не выходило. Она неуверенно смотрела в сторону озера.

— Если тебя интересует, видят ли они нас, могу сказать, что нет, — заметил Джеф.

— Дело не в этом.

— В этом.

Джеф провел рукой по ее волосам и, прежде чем она поняла, что он собирается сделать, вынул из них гребень. Иден попыталась помешать ему, но опоздала — длинная прядь упала ей на плечи.

— Мне больше нравится, когда ты без прически. — Он вынул второй гребень и отбросил в сторону оба. — Ну вот, так лучше.

Пробежал пальцами по ее волосам. Большим и указательным пальцами провел по ее подбородку, будто изучал его очертания, погладил самый его кончик, потом дотронулся до ее губ.

Иден почувствовала кончик пальца, упиравшийся ей в зубы, и легонько прикусила его. Она не поняла, почему вдруг так потемнели глаза Джефа, а из горла вырвалось нечто похожее на стон. Он отнял руку и крепко прижался к ее губам, чуть не расплющив их.

Этот поцелуй нес с собой не только наслаждение, но и боль. Иден не была уверена, что ей это понравилось. Она почувствовала облегчение, когда он оторвался от нее и тотчас же приник к ее шее. Снова по телу Иден побежали сладкие мурашки.

Это продолжалось снова и снова. Его губы пожирали ее. Он то целовал, то слегка покусывал ее кожу. Его руки блуждали по ее спине и плечам, пробегали по талии и бедрам. Иногда эти прикосновения становились грубыми и требовательными. Иногда они были нежными и возбуждающими. И всякий раз, когда она пыталась понять что ей следует делать, он менял тактику.

Впрочем, это не имело значения. Иден было приятно целовать его. Она могла целоваться с ним всю ночь, и ей бы это не наскучило. Она чувствовала себя взбудораженной, жадно ждущей его поцелуев и в то же время сбитой с толку, потому что не знала, что делать и как поступить.

— Дай мне твой язык, — пробормотал Джеф у самых ее губ. Она заколебалась, и он повторил свое требование: — Дай его мне.

Осторожно и неуверенно она позволила себе приоткрыть рот. Когда Иден ощутила прикосновение его языка к своему собственному, она тотчас же отшатнулась и спрятала лицо в складки его рубашки. Он прикусил мочку ее уха, и тотчас же его язык скользнул в него, и это вызвало в ней новый приступ сладкой дрожи. Рука, лежавшая на ее талии, скользнула вверх.

— Не надо. — Она оттолкнула его руку, услышав смех со стороны озерца, где плескались Винс и Ребекка.

— Забудь, не думай о них, — пробормотал Джеф.

— Не могу.

Он выругался и потянул Иден за волосы, заставив поднять голову и впившись яростным поцелуем в ее губы. Но, почувствовав, что она пытается оттолкнуть его, Джеф отступил.

Через несколько минут Иден услышала звук голосов и шлепанье мокрых ног по камню. Она рванулась из его рук, шепча: — Кажется, они возвращаются.

Приняв сидячее положение, Идея торопливо оправила блузку и попыталась расправить складки на юбке. Она слышала их приближающиеся шаги и сделала безуспешную попытку привести в порядок волосы.

Первой у костра появилась Ребекка. Майка прилипала к ее мокрому телу. Она села совсем близко от огня, чтобы надеть туфли.

— Боже, это было сказочно! — Глумливо хохотнув, Ребекка тряхнула головой. — Вы оба лишились большого удовольствия.

Она пристально посмотрела на Иден и едва заметно помрачнела.

— А впрочем, может быть, и нет, — пробормотала она, и в тоне ее послышались горечь и гнев.

К костру не спеша протрусил уже полностью одетый Винс.

— Когда выходишь из воды, становится немного зябко. Иди сюда, Ребекка, согрей меня. Ты оставил нам пиво, Джеф?

— Разве только самую малость.

— На сегодня я с пивом завязала. — Надев туфли, Ребекка взяла свой жилет и встала. — Поздно. Мне надо домой — посмотреть, как там отец. Готов, Джеф? — Она повернулась к нему лицом с вызывающим видом. Жилет ее был перекинут через плечо.

— Эй, в чем дело? — нахмурился Винс. — Если ты хочешь домой, я тебя отвезу.

— Да в этом нет нужды. Мой дом недалеко от «Даймонд Д.». Так что Джефу по дороге.

Винс подошел к Ребекке сзади и положил ей руки на плечи, слегка массируя их.

— Солнышко, ради тебя я в любое время готов отклониться от своего маршрута.

— Пусть тебя отвезет Винс, — сказал Джеф. — Мы с Иден останемся. Надо собрать вещи и погасить костер, — добавил он, скользнув по ней ленивым взглядом, прежде чем снова посмотреть на Винса. — Я отвезу Иден на ранчо сам. Она мне покажет, где ее ссадить.

— Ладно, улажено. Поехали.

Винс направил Ребекку к грузовику. Она метнула сердитый взгляд на Джефа и Иден, потом с неохотой пошла к машине.

После того как пикап исчез на ухабистой колее, ведущей к проезжей дороге, Джеф поднялся и прошествовал к контейнеру с пивом.

— Ты уверена, что не хочешь выпить? Может, передумаешь? Твой братец уехал.

— Нет, я правда не хочу.

Думая, что они собираются уезжать, Иден приподнялась, но Джеф откупорил новую банку пива и подошел к расстеленному на камне одеялу, расправил его и прилег, опираясь на локоть.

Она чувствовала его взгляд на себе, и это волновало и нервировало ее. Молчание несколько затянулось. Иден казалось, конца этому молчанию не будет.

— Кажется, Ребекка была недовольна, когда они уезжали.

— Странно, что тебя это удивляет, — усмехнулся Джеф. — Она рассчитывала провести вечер иначе. Но ошиблась.

— Она хотела, чтобы ты отвез ее домой?

— И это в том числе, — сказал он, но не стал разъяснять, что имел в виду.

Иден, не зная, что сказать еще, снова замолчала. Она смотрела на задние фары грузовика Винса, пока они не исчезли за поворотом.

— Ты что-то ужасно молчалив, — отважилась заметить Иден, не в силах дольше выносить это молчание. — О чем ты думаешь?

— О тебе.

Он потянулся к ней и провел кончиками пальцев по ее руке.

— Какая скучная материя! — Она нервно улыбнулась. — Надо полагать, что еще немного и ты заснешь от этих мыслей.

— Нет, если я и собираюсь спать, то только в переносном смысле.

Внезапно Иден стало очень неуютно. Ох, как жалко, что Винс уехал! С ним она чувствовала себя в большей безопасности. Но чего ей бояться?! «Не будь идиоткой, — убеждала себя Иден. — Не трусь! В твои годы это даже неприлично!»

— Пока ты покончишь со своим пивом, я сложу другое одеяло. — Стараясь не выказать своего беспокойства, Иден медленно встала и начала неторопливо складывать одеяло, чувствуя, что Джеф продолжает смотреть на нее. Он смотрел не отрываясь. Сложив наконец опрятный квадратный тюк и положив его на контейнер с пивом, она принялась собирать разбросанные вокруг жестянки из-под пива.

— Нет у тебя мешка или чего-нибудь, куда можно их сложить? — спросила Иден, пытаясь удержать в руках с полдюжины жестянок.

— Неси сюда.

Иден подошла к нему. Она взял две жестянки у нее из рук и бросил вниз так, что они покатились по склону. Прежде чем она успела ему помешать, Джеф бросил вниз и остальные.

— Почему ты это сделал?

— Я от них избавился. Разве нет?

Полная отвращения, она нахмурилась и отвернулась от него.

— Отнесу одеяло и магнитофон в твой грузовик.

— Зачем?

— Я думала, ты хотел все убрать, прежде чем мы уедем.

— А к чему такая спешка? Пари держу, что твой братец домой не торопится.

Иден молчала.

— В чем дело? Ты все еще огорчаешься из-за пивных банок? — Он взял ее за руку. — Ну стоит ли из-за этого ссориться?

Джеф говорил с такой убедительностью, что Иден решила не придавать истории с банками слишком большого значения. Ведь это был особенный вечер, слишком важный, чтобы испортить его из-за какого-то глупого поступка.

— Конечно, нет, — согласилась она, позволив себе слегка улыбнуться. Улыбка ее была немного виноватой.

— Ну и хорошо. — Он продолжал рассматривать ее с вызывающей беспокойство и нервозность настойчивостью. — Я поставлю музыку, чтобы мы могли потанцевать.

Джеф считал, что она непременно согласится, и, принимая это как должное, начал копаться в кассетах, пока не нашел ту, которая была ему нужна. Через несколько секунд зазвучала медленная мелодия.

С какой-то странной неохотой Иден позволила ему обнять себя. Его губы прикасались сначала к ее волосам, а потом проделали весь путь от волос к щеке. От него пахло пивом. Она и прежде это заметила, но теперь… Теперь ей показалось, что он откровенно пьян.

Она старалась отворачиваться и закрывать глаза, когда он дышал ей в лицо, но это не помогало. И хотя Иден все еще наслаждалась близостью с ним, что-то главное в ее отношении к нему исчезло. Властные поцелуи, следовавшие так быстро друг за другом, что не было возможности ответить на них, приятно волновали тело, но не душу. «В чем дело? — недоумевала Иден. — Что не так?» Слушая, как одна песня сменяла другую, она прильнула к нему всем своим существом, словно пытаясь прогнать закравшиеся ей в сердце сомнения.

Но вот кассета кончилась. Джеф, тяжело дыша, заглянул ей в лицо.

— Как насчет того, чтобы загасить костер? — спросил он. Иден оглянулась на догорающие угли их небольшого костра.

— Не будь глупышкой, Я говорю не об этом костре, — сказал он нетерпеливо.

Он потянул ее на одеяло. Прекрасно сознавая опасность, но не зная, как себя вести, Иден молчала.

— Ну же, иди ко мне, — требовательно шептал Джеф, вставая на колени. — Ну же…

Измученная собственной неловкостью и всевозрастающим страхом, Иден повиновалась. Но как только она оказалась рядом с ним, все ее тело содрогнулось от отвращения. Вместо обаятельного красавца на нее смотрело омерзительное животное. Во взгляде Джефа было столько похоти, что она инстинктивно оттолкнула его. Но ее сопротивление только еще больше воспламенило негодяя. Теперь дыхание Джефа стало неровным, как у загнанного вконец жеребца. Он навалился на нее всем телом и чуть ли не зубами впился ей в губы. Иден застонала от боли и едва не лишилась сознания. Джеф хрипло рассмеялся, а затем, приподнявшись на локтях, схватил Иден за волосы.

— Это все, конечно, хорошо, только меня интересует, что у тебя под кофточкой. — Его рука скользнула в вырез блузки. — Ого! Да тут классные сиськи, — пробормотал Джеф, наклоняя голову, чтобы рассмотреть их получше. — Надо же, соски твердые как камень.

Он схватил ее сосок и сильно сжал его большим и указательным пальцами.

— Не надо, — отчаянно запротестовала Иден. Но Джеф только хмыкнул.

— Да перестань беспокоиться. — Его темные глаза плотоядно блестели. — Никто не увидит. Здесь на мили нет ни души.

От его слов по спине у Иден побежали мурашки. Он был прав. Действительно, здесь не было ни души. И помощи ждать не приходилось. Охваченная новым приступом страха, Иден сделала еще одну попытку высвободиться и сильно толкнула его; ей удалось выскользнуть из-под него.

Внезапность ее движения застала Джефа врасплох. Но, вовремя спохватившись, он вцепился ей в блузку. Тонкая ткань не выдержала и затрещала.

— Моя блузка! — гневно воскликнула Иден. — Ты порвал мою блузку!

Эта блузка была самым любимым и самым лучшим из ее нарядов.

— Она тебе больше не нужна. Сними ее.

— Нет! — Ее отказ прозвучал неожиданно быстро и горячо.

В ответ Джеф вскочил и начал срывать с нее блузку, отрывая пуговицы и раздирая ткань. Не обращая внимания на ее придушенный крик ужаса и тревоги, он просунул руки под эти лохмотья, и пальцы его скользнули под лифчик. Пока он мял ей грудь, Иден выпрямилась, напряглась и откинулась назад. Он воспользовался этим, чтобы снова потянуть и уложить ее на одеяло. Потеряв равновесие, Иден упала. Навалившись на нее всем телом, он приник к ее левой груди.

Обезумев, она толкнула его в лицо, стараясь оторвать от себя. Когда эта попытка не увенчалась успехом, Иден вцепилась ему в волосы.

— Ах ты, маленькая сучка! — пыхтя как паровоз зарычал Джеф. Схватив ее за руки, он заломил их ей за головой. — Не притворяйся и не пытайся убедить меня, что не хочешь этого. — Свободная рука больно сжимала ей грудь, выражение его лица было омерзительным. — Я прекрасно помню, как ты ко мне прижималась. У тебя в штанишках горячо, как ни у кого во всем нашем округе. Ведь я прав?

Его рука нащупала развилку между ее ногами и сквозь складки юбки накрыла ее, в то время как Иден пыталась изо всех сил сжать ноги, чтобы помешать ему. Тыльной стороной руки он тер и массировал ее тело, пока она не начала извиваться, пытаясь выскользнуть из-под него. И снова его рот и зубы впились ей в грудь — она слышала его похотливое чмоканье, от которого ей до тошноты становилось мерзко.

— Нет, нет, нет! — снова и снова твердила Иден.

В ушах у нее гудела кровь, она дышала неглубоко и часто, и дыхание ее перемежалось рыданиями. Она мотала головой из стороны в сторону, охваченная ужасом и диким отчаянием.

Сквозь завесу жарких слез она видела сжимавшую ее запястье руку. Выгнувшись из последних сил, она резко выпрямилась и изо всех сил вцепилась в нее зубами.

Джеф завопил от боли и на мгновение отпустил ее руки.

— Сука! Ты меня укусила!

В ту же секунду он со всей силой ударил Иден в челюсть. Взрыв боли ослепил ее, голова мотнулась вбок, ударившись о камень, прикрытый одеялом.

В ушах у девушки зазвенело, и она ощутила вкус крови. Своей крови.

Пока Иден была еще слишком ошарашена, чтобы прореагировать, он ударил снова, потом еще и еще. Грубый, разъяренный, полный непреклонного желания подчинить своей воле.

Иден хотела было сдаться, но в этот момент Джеф задрал ей юбку и, царапая девичье тело ногтями, рванул за резинку ее трусиков.

— Нет!

Истерично зарыдав, Иден начала молотить его кулаками в грудь. Безмерное унижение и беспомощность окончательно выбили ее из седла.

Громко и грязно ругаясь, Джеф попытался снова схватить Иден за руки. Но не тут-то было. Отчаяние переполнившее бедняжку, казалось, вдохнуло в нее новые силы. Она неистово колотила его в грудь. Один из ударов случайно пришелся ему в нос. Он отшатнулся и, чувствуя острую боль, на мгновение закрыл глаза. Вдохновленная успехом, Иден вскочила на ноги и кинулась прочь.

Убегая, она бросила взгляд назад и увидела, как поднимается Джеф. По лицу его струилась кровь.

— Я убью тебя! — взревел он. — Убью!

Поверить в это было нетрудно. Сдерживая рыдания, Иден бросилась бежать. Она должна спастись. Спастись во что бы то ни стало!

«Грузовик», — мелькнуло у нее в голове. Только бы он оставил в машине ключи…

Глава 19

Киннкэйд продолжал сидеть на краю кровати вполоборота к Иден. Она по-прежнему слепо смотрела в окно. Лицо ее было почти лишено выражения, а голос казался еще более бесстрастным. Но только казался: Киннкэйд видел, с каким трудом дается ей каждое слово.

— Это было похоже на кошмарный сон, — пробормотала Иден. — Джеф нагонял меня. Но чем быстрее я бежала, тем, кажется, медленнее двигались мои ноги, и я никак не могла приблизиться к пикапу. Расстояние до него все не уменьшалось. Когда наконец я добежала до машины, руки мои так тряслись, что мне с трудом удалось прыгнуть на переднее сиденье и захлопнуть за собой дверцу. Но тут подоспел Джеф. Боже, как он ругался… Не медля ни секунды, я начала судорожно искать ключи зажигания. Я искала их всюду — под ковриком на полу, позади козырька, в пепельнице… Вдруг я услышала, как Джеф стучит в стекло. Стучит и потряхивает ключами. Наверно, вид у меня был страшно глупый, потому что он расхохотался во все горло. Зло и до жути весело.

Иден всю передернуло. Она выглядела такой несчастной, что Киннкэйд едва сдерживался, чтобы не подойти к ней, не прижать ее к своей груди. Он не хотел больше слушать эту печальную историю. Ему больше не надо было знать, что произошло потом. Но бедняжка уже не могла остановиться.

— Увидев, как Джеф вставляет ключи в замок, я запаниковала и рванулась к пассажирской дверце. Я знала, что смогу из нее выскочить, прежде чем он откроет машину. Но Джеф успел схватить меня за ногу. Я сопротивлялась, но увы. Он потащил меня через сиденье, продолжая браниться и запугивать, говоря обо всем, что собирается со мной сделать. И когда…

Тут голос Иден задрожал и она умолкла, закрыв глаза, как бы пытаясь отгородиться от страшных воспоминаний.

Киннкэйд ждал, давая ей время прийти в себя, прежде чем она сможет продолжать. Но даже после того как Иден открыла глаза, она молчала. Киннкэйд тихонько попытался пробудить ее к жизни вопросом:

— У Джефа в машине было оружие. Верно? Это была винтовка или пистолет?

Звук его голоса подействовал. Иден с минуту смотрела на него, потом снова отвернулась к окну.

— Винтовка, — ответила она наконец. — Целых две. На заднем сиденье…

Иден отвернулась от окна. Когда она заговорила, в словах ее звучала какая-то заученность, и Киннкэйд заподозрил, что ей пришлось их повторять бесконечное число раз.

— Не помню, как я ее схватила. Не помню, как нажала на курок. Помню только, как рассмеялся Джеф, когда увидел, что я делаю, а потом прозвучал выстрел, и я видела, что лицо Джефа застыло, а на нем выражение изумления и шока.

— У вас не было выбора, Иден.

— У меня не было выбора, — согласилась она, со слегка смущенным видом кивнув головой, — Пуля угодила ему в грудь. Он был жив, но ему была нужна помощь, и немедленно. Я пыталась остановить кровотечение. — Иден посмотрела вниз, на свои руки, вспоминая свое тогдашнее ощущение — теплую липкую кровь и отчетливый запах смерти… Она судорожно вздохнула. — Каким-то образом мне удалось втащить Джефа в грузовик. До города было слишком далеко, но наше ранчо «Шпора» находилось всего в семи милях. И это были самые длинные семь миль, которые мне довелось проехать.

Здания ранчо замаячили впереди — их очертания были темными, они казались плотными черными тенями за пределами пучка света от передних фар. Дом был погружен во мрак. Похоже, все уже давно спали. Захлебнувшись рыданием, Иден с облегчением нажала на клаксон. Послышался протяжный сигнал. Потом она нажала на него снова и снова — за длинным гудком последовала серия коротких, пронзительных, как крики о помощи.

Пока Иден подъезжала и тормозила, пока поставила грузовик у парадного входа, в доме замелькали огоньки. Она старалась делать это как можно осторожнее. Как только машина остановилась, Иден снова нажала на клаксон и заглушила мотор, не гася передних фар. Она бросила встревоженный взгляд на Джефа, совершенно неподвижно и тихо лежавшего на сиденье, потом выбралась из машины и помчалась к дому.

Добравшись до крыльца, она увидела выходящего из дома деда, торопливо натягивавшего подтяжки и пристегивающего их к штанам поверх нижней рубашки. Его седые волосы были всклокочены со сна.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — Увидев Иден, старик нахмурился. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты спишь в своей комнате.

Она отмахнулась от расспросов:

— Вызови доктора, машину «скорой помощи». Его подстрелили…

— Кого подстрелили? Винса? — Старик рванулся мимо нее прямо к грузовику.

— Это не Винс! — закричала Иден, бежавшая за ним по пятам и догнавшая его, когда он открыл пассажирскую дверцу и заглянул внутрь. Смертельно бледное лицо Джефа и темнеющие пятна крови на его рубашке оказались в полосе света.

— Это…

— Это Де Пард, младший брат Дьюка.

Присвистнув, дед вскинул брови и пристально посмотрел на Иден. Потом все его длинное тело перегнулось, и он почти влез в машину.

— У него сильное кровотечение, — сказала Иден, когда старик нагнулся над телом Джефа. — Я пыталась его остановить, но…

Джед попятился от грузовика и повернулся к ней — на лице его застыло озадаченное и безнадежное выражение.

— Он мертв.

— Нет! — Иден тупо мотала головой, не желая этому верить. — Ты ошибся! Должно быть, тебе показалось. Он жив. Говорю тебе, он жив!

Обезумев от ужаса, она пыталась заглянуть в кабину, но дед схватил се за плечи.

— Джеф мертв, Иден, — повторил он.

— Нет! — Ее голос сорвался, и она зарыдала.

— Я тогда обезумела, — сказала Иден, — я начала плакать и кричать. Джед, мой дедушка, дал мне пару пощечин. Я была в истерике, — сказала она, стараясь оправдать деда.

— И кто-то, должно быть, видел, как дед вас ударил. — Киннкэйд покачал головой, понимая, как столь невинное действие обернулось столь мрачными последствиями. — Вот почему люди говорят, что ваш дед избил вас, чтобы все выглядело, будто Джеф пытался вас изнасиловать.

— Да, — кивнула головой Иден. — Как только я пришла в себя, Джед спросил меня, что произошло, и я рассказала ему, как Джеф напал на меня. Он хотел узнать, как я оказалась с Джефом… И тогда на крыльце появился Винс и заставил меня войти в дом.

— Значит, Винс уже был дома.

На мгновение она замялась, потом кивнула:

— Да, Винс приехал за пять минут до меня. Он поссорился с Ребеккой, отвез ее прямо домой и вернулся раньше, чем собирался. Позже появились шериф с помощниками и с машиной «скорой помощи». И Лот начал меня допрашивать…

— Лот Уильяме и тогда был шерифом?

— Да. Он снова и снова заставлял меня повторять мой рассказ.

Иден покачала головой, вспоминая, как Лот пытался извратить ее рассказ, вывернуть его наизнанку, как он старался представить дело так, будто во всем виновата была она, будто это она заманивала Джефа, будто она дала ему повод думать, что хочет близости с ним.

— У вас не было адвоката? Он зачитал вам ваши права?

— Да, зачитал. Но я не думала, что мне нужен адвокат, поэтому, когда Джед велел мне отвечать на его вопросы, я так и сделала. Это не было преднамеренным убийством, и я не могла понять, как это можно было представить подобным образом.

— Но он поступил именно так.

— Да. Дьюк Де Пард его хорошо обработал. Впрочем, не его одного.

— Ну, не всех. Ведь присяжные поверили вам.

— Верно. — Иден улыбнулась, и улыбка ее была полна горькой иронии.

— Все кончено, Иден.

— Нет. — Она вздохнула. — Де Пард не позволит, чтобы все кончилось. Он хочет отомстить за смерть Джефа. Это вендетта не на жизнь, а на смерть.

Она потерла ладонью лоб. Долгие годы она жила с этими постыдными воспоминаниями, но никогда еще ей не приходилось так честно, так подробно рассказывать о них.

Иден передернуло: она вдруг снова почувствовала себя грязной и оскверненной, как в ту ночь.

— Мне надо принять душ. Она прошла в ванную.

Киннкэйд смотрел, как закрылась за ней дверь. Он слышал, как щелкнула задвижка, как полилась вода. Он чувствовал, что Иден рассказала ему далеко не все, но теперь это было для него не так уж и важно. Киннкэйд подошел к окну и отдернул занавески. Солнечный свет, наполнивший комнату, ослепил его.

Минуту спустя, когда глаза наконец-таки привыкли к свету, он стал вглядываться в снующие по улице машины. Винс был где-то там, но в первый раз за все это время мысли его занимал не Винс. Теперь он думал об Иден. Он уверял себя, что не следует волноваться из-за случившегося с ней много лет назад, но теперь это не действовало. Он все равно думал о ней.

Дверь ванной заглушала шум падающей воды до едва слышного бормотания. И, вслушиваясь в него, Киннкэйд вдруг представил Иден, стоящую под душем с поднятым кверху лицом и руками и со струящейся по всему телу водой.

Его губы плотно сжались. Он резко и нервно отвернулся от окна и направился к двери, ненадолго задержавшись, чтобы поднять брошенную на пол грязную одежду.

Десятью минутами позже звук льющейся из душа воды смолк. Теперь уже полностью одетый, в чистой рубашке, заправленной в джинсы, Киннкэйд поднес к губам сигару, смачно затянулся и глубоко задумался, глядя на дверь, ведущую в спальню Иден.

Телефонный звонок, словно сирена зазвучавший в бархатной тишине гостиничного номера, вывел его из состояния задумчивости. В два прыжка он оказался у письменного стола и снял телефонную трубку.

— Эй, Киннкэйд, это я, — послышался голос Расти. — Тебе сопутствует удача?

— Нет. А тебе?

— До известной степени. Все несколько прояснилось, когда я начал задавать вопросы. Я так подумал и решил, что парень в городе свой, что кто-нибудь должен его знать. И конечно, так оно и вышло.

Киннкэйд пытался убедить себя, что он в восторге, но ни восторг, ни подъем его не посетили.

— И где его можно найти?

— Есть в этом городишке специалист по игре в блэкджек, в «Налжете», работает в вечернюю смену. Зовут его Макс или что-то в этом роде. Ростом примерно шесть футов, стройный, весом около шестидесяти — семидесяти фунтов. Волосы темные, носит пробор посредине, назад они гладко зачесаны. У него длинные, закрученные кверху усы. Официантка, разносящая коктейли, сказала, что не заметить его невозможно.

— Звучит заманчиво, но что-то уж слишком хорошо. — Киннкэйд положил свою сигару в пепельницу и записал все сказанное Расти в блокнот.

— Да, знаю, но нет гарантии, что Винс встречался с этим типом с тех пор, как попал в город. Черт, да вообще нет никакой уверенности, что Винс все еще в Рино.

— Что-то мне подсказывает, что он здесь.

— Посмотрим. Я обзвонил все отели, мотели и грошовые постоялые дворы в городе, включая и то место, где остановился ты. Он нигде не зарегистрирован, по крайней мере под собственным именем.

— Это меня не удивляет.

— Меня тоже, — ответил Расти. — Как бы то ни было, я буду в «Наджете», когда там заступит вечерняя смена, на случай, если там появится Винс вместе с этим парнем, с Максом.

— Там мы и встретимся.

— Я бы на твоем месте этого не делал. Винс будет ожидать тебя, но не меня. Если я правильно все представляю, то в случае, если он не появится в «Наджете», я, возможно, сумею разговорить его приятеля и узнать, где он может быть. Надеюсь сделать это, не возбудив его подозрений.

Киннкэйд был вынужден согласиться.

— Возможно, иначе его и впрямь не найдешь.

— И я так считаю. Просто держись поближе к отелю, чтобы в случае чего я мог с тобой связаться.

— Ладно.

— Я собираюсь поспать часа полтора-два, — сказал Расти и дал Киннкэйду номер своего телефона в мотеле. — Поговорим попозже. Будь осторожен.

— Ты тоже, — ответил Киннкэйд и повесил трубку.

— Вы говорили со своим партнером, да? Киннкэйд обернулся. В дверях стояла Иден. Волосы ее были еще мокрыми после душа, она была завернута в махровый халат, и лицо ее сияло чистотой.

— Это звонил Расти. — Киннкэйд вырвал листок с записями из блокнота, положил его в нагрудный карман рубашки.

— Он нашел Винса?

Она стояла неподвижная, будто изваяние, в каждой линии ее тела чувствовалось напряжение. И это было еще одним свидетельством того, что и Иден верила в то, что ее брат по-прежнему в Рино.

— Пока нет. — Он пристально, словно пытаясь прочесть ее мысли, посмотрел ей в глаза. — Имя Макс о чем-нибудь вам говорит?

— Макс? — повторила она, будто для нее было важно правильно его понять.

— Да, Макс.

— Нет, ровным счетом ничего. А предполагается, что Винс его знает?

Она наклонила голову набок.

— Я ни за что на свете не стал бы играть с вами в покер, Иден. — Киннкэйд улыбнулся. — Иногда по вашему выражению лица ни о чем нельзя догадаться.

Но то, что он не заметил в ней никаких признаков интереса, заставило его усомниться. Если она не знала Макса, то ей было нечего скрывать.

— Не знаю, о чем вы говорите.

— Не знаете? — Он поднял бровь с насмешливым видом.

— Нет, я… — Она не закончила фразы, потому что в дверь постучали.

— Обслуживание номеров, — послышался приглушенный дверью голос.

— Я заказал завтрак. Подумал, может быть, вы проголодались.

Киннкэйд подошел к двери.

Официант в белом вкатил столик на колесиках в номер.

— Добрый день, мистер Харрис. Приятно, что вы снова с нами. Желаю вам хорошо провести день. — Увидев в дверях Иден, он просиял улыбкой. — Здравствуйте, мэм.

В ответ она кивнула и плотнее запахнула халат у горла.

— Где прикажете накрыть, мистер Харрис?

— Вон там будет в самый раз. — Киннкэйд указал на свободное пространство рядом с письменным столом.

— Правильно.

Официант кивнул и с профессиональной ловкостью расставил складной стол и снял горячие блюда с жаровен под столешницей. Гостиную наполнил восхитительный аромат хорошо, до хруста поджаренного бекона, свежезаваренного кофе и дрожжевого хлеба.

— Хотите, чтобы я разлил кофе, мистер Харрис?

— Спасибо, мы сами.

Киннкэйд подписал счет и вернул его официанту. Тот направился к двери.

— Приятного аппетита.

Киннкэйд запер за ним дверь и вернулся к столу. Иден все еще стояла в дверях спальни.

— Лучше, пока все не остыло, садитесь есть. — Он придвинул себе стул и сел.

Иден подошла и тоже села. Взгляд ее быстро обежал стол, задержавшись на белой скатерти, изящных фужерах и хрустальной вазе с единственной розовой розой.

— Они всегда так накрывают на стол, когда вы заказываете еду в номер? — Она потрогала бархатистые лепестки розы.

— Да, в лучших отелях всегда.

Киннкэйд смотрел на нее через стол, стараясь понять, что она думает. Он столько лет провел, переезжая из одного отеля в другой, что перестал обращать внимание на такие знаки внимания.

— Это мило.

Иден развернула лиловую салфетку и положила на колени.

— Да, мило, — принимаясь за свой омлет, отозвался Киннкэйд.

— Здесь прекрасно кормят, — заметила Иден, попробовав омлет.

— Рад, что угодил… — Киннкэйд замолчал, сосредоточившись на завтраке. Слегка утолив голод, он спросил: — Хотите рассказать мне все остальное?

— Остальное? — Его вопрос застал Иден врасплох.

— Да, остальное. Того, что вы мне рассказали, было бы недостаточно, чтобы обвинить вас в убийстве. Подозрение в этом случае значит немного. Должно же было быть что-нибудь еще.

Киннкэйд намазывал земляничным джемом кусок подсушенного хлеба, потом протянул его ей.

— Ребекка Сондерс, — сказала она, потом пояснила: — В тот вечер один из помощников шерифа видел ее с Джефом. Оказалось, что Ребекка уверила всех, включая и своего отца, что в тот вечер у нее было свидание с Джефом, а не с Винсом. И когда шериф начал ее допрашивать, она так ему и сказала. Узнав, что Джеф мертв, она сочинила целую историю о том, как Винс и я прицепились к нему, и как я была расстроена, и как приревновала Джефа, потому что он приехал с ней. Она утверждала, что Джеф настоял на том, чтобы Винс отвез ее домой, а сам решил остаться со мной и успокоить меня.

— А когда Винс начал давать совсем другие показания, шериф решил, что он лжет, пытаясь защитить вас, — догадался Киннкэйд.

— Ребекка была очень убедительна. — Иден разломила кусок тоста и теперь держала его в руке. — Думаю, людям больше понравилась ее история, потому они и поверили ей.

— Так что же случилось? Неужели Ребекка в конце концов изменила свои показания?

— Вы что, шутите? — В голосе Иден впервые прозвучала настоящая горечь. — Она поняла, как ей выгодно придерживаться своей версии.

Киннкэйд нахмурился:

— Что вы хотите сказать?

— Хочу сказать, что не прошло и месяца после смерти Джефа, как отцу Ребекки сделали операцию шунтирования сердца, в которой он нуждался, а заплатил за нее Де Пард. Чуть позже починили и покрасили их дом, у детей появилась новая одежда, а у Ребекки — новая большая машина. И все это благодаря Де Парду. Она нашла свою серебряную жилу и решила вытянуть из нее все серебро до последней крупинки. — Иден ковыряла вилкой в своем омлете. — Даже если бы она захотела сказать правду, то ей бы не дали. Дело зашло слишком далеко. — Она покачала головой, и при воспоминании об этом ее передернуло. — Если бы на процессе она свидетельствовала против меня, вероятно, я была бы сейчас в тюрьме.

— Так она этого не сделала?

— Нет. Она погибла в автокатастрофе за два месяца до того, как мое дело было передано в суд.

— А что произошло, когда вы встретились с Де Пардом в частном порядке?

Вилка выскользнула у нее из пальцев и звякнула о тарелку.

— Откуда вы узнали?

— Ну, это же само собой разумеется. — Киннкэйд поднял кофейник и налил кофе им обоим. — Я знаю, что, если бы я был Де Пардом, а вы обвинялись бы в убийстве моего брата и шериф был бы моим кузеном, я потребовал бы очной ставки с вами.

— Так он и поступил, — призналась Иден. — Это случилось в то утро после смерти Джефа, когда я была еще в тюрьме…

Одна лампочка без абажура, обнесенная проволочной сеткой, едва освещала камеру. С того момента как ее посадили в тюрьму, Иден ни разу не присела: она металась из угла в угол по своей камере. Еще немного, и она сошла бы с ума. Сейчас она сидела, скрестив ноги, в середине своей койки, крепко охватив руками талию.

Женщина в соседней камере громко стонала. Она стонала большую часть ночи, если только ее не рвало или она не изрыгала проклятия и непристойности по адресу дежурного помощника шерифа.

В таких обстоятельствах — среди всех странностей и грубости тюремной обстановки, ее назойливых шумов и кошмара последних событий — о сне мечтать не приходилось. Иден была измучена и напугана, нервы ее были на пределе. И сейчас впервые за все это время из глаз ее потекли слезы.

Лязгнули болты, дверь заскрипела, и от этого звука по телу Иден пробежала судорога, будто по нему пропустили сильный электрический ток. Полная страха и надежды, она смотрела на дверь, отделявшую камеры от остальных помещений. Наконец тяжелая металлическая дверь распахнулась. Вошел Лот Уильяме и приблизился к ее камере. Она слышала эхо его шагов, зловеще отдававшееся в помещении. Не говоря ни слова, он вставил ключ в замок.

Она тотчас же вскочила со своей постели.

— Меня выпускают? Могу я уехать домой?

— Оставайся на месте, — рявкнул он, и Иден тотчас же замерла, укрощенная резкостью его голоса. Довольный произведенным эффектом, он открыл дверь камеры и поманил ее к себе. — К тебе посетитель.

Лицо Иден просияло.

— Это мой дедушка, да? Он приехал, чтобы забрать меня домой?

Шериф бросил на нее холодный взгляд, и она тотчас же умолкла.

— Пойдем со мной.

Он схватил ее за руку выше локтя и повел, толкая впереди себя, по коридору.

Свернув направо, Уильяме резко остановился перед ничем не примечательной дверью. Продолжая крепко держать Иден за руку, он нажал на ручку двери.

— Сюда, — сказал он, грубо толкая ее вперед. Комната была затоплена солнечным светом, и после двух часов, проведенных в тускло освещенной камере, глаза Иден не сразу приспособились к нему. Она зажмурилась от нестерпимого блеска, успев заметить большой деревянный письменный стол и пустой канцелярский стул перед ним.

— Я подожду снаружи. Дай мне знать, когда закончишь, — сказал шериф.

Иден оглянулась и увидела, как дверь за ее спиной закрывается. Она подумала, что шериф обращается к ней. Потом она почувствовала запах дорогого мужского одеколона и, резко обернувшись на этот запах, в смятении уставилась на Дьюка Де Парда.

Он смотрел на нее, не отводя глаз. В каждой черте его грубоватого лица была запечатлена боль.

— Сядьте, мисс Росситер. — Дьюк рукой указал на пустой деревянный стул с прямой спинкой.

Ей не хотелось смотреть на него. Ей хотелось повернуться и бежать. Но вместо этого Иден покорно и тупо проследовала к стулу и села, тесно сцепив пальцы на коленях.

Понимая скорбь Де Парда, Иден сочла, что должна что-нибудь сказать.

— Я… я так жалею… — начала она.

— Не так жалеете, как следовало бы. И вполовину не так! — рявкнул Дьюк.

Ярость, порожденная горем, взмыла откуда-то изнутри и обрушилась на Иден. Отчаянным усилием воли овладев собой, Де Пард ткнул пальцем в раскиданные на письменном столе бумаги.

— Шериф Уильяме передал нам ваш эмоциональный рассказ о событиях последней ночи.

Он посмотрел на стол, потом снова на Иден.

Ей захотелось съежиться, стать меньше, свернуться клубочком и заползти в угол, пока все это не пройдет, не испарится, как призрачное видение. Господи, пожалуйста, избавь ее от этого! Она не хотела ни слышать Де Парда, ни тем более отвечать на его вопросы.

Де Пард поднял листки с записями, указал на них:

— Все это, должно быть, очень тяжело для вас. Судя по всем вашим признаниям, вы напуганы и впали в панику. Иначе как объяснить, что вы решили извратить факты? — Минуту-другую он выжидательно смотрел на Иден, потом продолжил; — Видите ли, мисс Росситер, я уже знаю, что вы сказала неправду.

Она чуть было не задохнулась от возмущения:

— Что вы хотите сказать? Кто вам это сказал?

— Шериф беседовал с Ребеккой Сондерс. Это у нее было свидание с Джефом в прошлую ночь, а не у вас.

— Нет. У нее было свидание с моим братом. Правда, привез ее Джеф, но…

— Пожалуйста. У нее нет причины лгать, а у вас, вне всякого сомнения, есть. Вот почему вы придумали эту грязную историю и утверждаете, что мой брат пытался изнасиловать вас.

— Но он действительно пытался, — настаивала Иден. — Он ударил меня и повалил…

— Это бесстыдная ложь! — взревел Дьюк, сжимая кулаки и потрясая ими в воздухе. — Джеф никогда бы не поднял руку на женщину. И всем это известно. — Он снова попытался овладеть своими чувствами. — Если облечь мою мысль в ясную форму, то могу вам сказать, что бесчисленное количество женщин было бы более чем готово расставить свои ножки ради него, и Джеф знал это. Он никогда бы не стал прибегать к насилию.

— Но он это сделал. — Иден чувствовала себя совершенно беззащитной и пыталась удержаться от рыданий, поднимавшихся к горлу и душивших ее. — Как вы не поймете? Я не хотела его убивать, не хотела, чтобы он умирал. Я пыталась его спасти, пыталась помочь ему…

— Но вам это не удалось. Джеф мертв, — прервал ее Де Пард. Он говорил упрямо и жестко. — И все ваши сожаления и угрызения не вернут его к жизни. Но если вы и в самом деле сожалеете о том, что сделали, вы не будете пачкать его репутацию этой грязной ложью.

— Это не ложь!

— Ложь, и я могу это доказать. Если вы будете упорствовать и продолжать рассказывать про него гнусности, я вас уничтожу. Вы меня понимаете?

Иден онемела, ошеломленная угрозами Де Парда. От злобы, которой дышало его лицо, от яда, источаемого его голосом, ее бросало в дрожь.

— К счастью, — продолжал Де Пард, стараясь говорить спокойнее, — никто, кроме меня и шерифа Уильямса, не знает о вашей версии происшедшего. У вас еще есть время на то, чтобы отказаться от своих слов.

— Отказаться…

Иден вытерла мокрое от слез лицо, случайно задев распухшую и покрытую синяками щеку.

— Совершенно верно. — Де Пард бросил листки с протоколом допроса на письменный стол и снова уселся на свой стул. — Все знают, что Джеф был помешан на огнестрельном оружии. Он любил поохотиться. Весьма вероятно, что он показал вам новое ружье, которое получил в подарок на прошлое Рождество. Возможно, он даже соорудил мишень из пивных жестянок и использовал их, чтобы показать вам, как хорошо он стреляет. Возможно, он предложил и вам испытать себя в стрельбе, но в какой-то момент все пошло не так, как он планировал. Возможно, вы решили, что ружье не было заряжено или что оно было поставлено на предохранитель. Возможно даже, оно выстрелило случайно.

— Вы хотите сказать, что этот выстрел был случайностью? — плохо понимая, к чему клонит Де Пард, спросила Иден.

Он кивнул:

— Это было ужасной, трагической случайностью, какие бывают слишком часто даже с теми, кто опытен в обращении с оружием. После того как шериф Уильяме закончит свое расследование, я не сомневаюсь, что смерть Джефа будет сочтена несчастным случаем и против вас не станут возбуждать уголовного дела. Но прежде вы, конечно, должны рассказать шерифу, как все было на самом деле.

— А как же насчет Ребекки и всего, что рассказала она?

— Я не сомневаюсь, что Ребекку Сондерс можно будет уговорить сотрудничать с нами, — заявил Де Пард. — Так вы измените свои показания или нет?

— Я… я не знаю.

Усталая, смущенная и запутавшаяся. Иден хотела только одного — поговорить со своим дедом, с Винсом, с кем-нибудь, кто мог бы ей посоветовать, что делать.

— Мне надо подумать.

— У вас нет на это времени! — Де Пард поднялся со своего стула, нетерпеливый и раздраженный, он не стеснялся своих чувств. — Я хочу узнать ваше решение немедленно. Там, на улице, уже собрались репортеры из всех газет и с телевидения, они требуют подробностей об обстоятельствах смерти лучшего защитника в нашем штате. Я больше не могу замалчивать историю гибели Джефа. Решайтесь — и решайтесь немедленно!

Иден медлила с ответом, и Де Пард предупредил ее:

— Ожиданием вы ничего не выиграете, клянусь вам. Как только просочится слух о том, что вы утверждаете, будто Джеф напал на вас, ваше дело будет проиграно. — Он рубанул ладонью воздух, давая ей понять окончательность своих намерений. — Или вы как раз этого и добиваетесь? Может, вы хотите продать свою историю какому-нибудь писаке?

Иден была шокирована таким предположением.

— Нет! — возмутилась она.

— Не играйте со мной в игры. — До Пард сделал еще один шаг, приблизившись к стулу Иден. Вид у него был гневный. — Сколько вы хотите? Десять тысяч? Двадцать?

— Я не хочу от вас денег, — запротестовала Иден. Внезапно его громоздкая фигура нависла над ней, как башня.

— Пятьдесят тысяч — это мое последнее слово. — В голосе Де Парда послышалась угроза. — Вы береге эти деньги и изменяете свои показания. А иначе, клянусь всеми святыми, вы пожалеете об этом. Вы окажетесь одна-одинешенька, без единого друга во всей округе. И оглянуться не успеете, как вас привлекут к судебной ответственности, и всю оставшуюся жизнь вы проведете в тюрьме!

Иден с трудом оторвала невидящий взор от картин прошлого и посмотрела на Киннкэйда. Потом опустила глаза.

— Его голос становился все громче, а лицо — все свирепее. Обвинения, оскорбления, угрозы — после всего, что я уже перенесла, это было чересчур. Я тоже повысила голос до крика. Я кричала, что, если он богат и могуществен, это не значит, что он может купить меня или угрожать мне и угрозами заставить молчать. Я много ему наговорила, — признала Иден. — Мне было семнадцать лет, и я была напугана… Полагаю, в те времена я была ужасной неисправимой идеалисткой. Я думала, что правда и есть мое отмщение.

— В идеальном мире было бы так, — сказал Киннкэйд, глядя на нее поверх своей чашки.

— Но наш мир не идеален, верно? — вздохнув, спросила с иронией Иден. — Как бы там ни было, но потом шериф снова отвел меня в камеру, где я проплакала битых три часа, а потом заснула. Когда я проснулась, версия Де Парда уже стала известна всем.

— И нет нужды говорить, что Де Пард не повторил своего предложения.

— Да, оглядываясь на прошлое, я понимаю, что мне следовало пойти на сделку. Если бы я согласилась на это, то избежала бы оскорблений и позорной известности, связанной с процессом. Я была бы вольна жить своей жизнью, и меня на каждом шагу не донимал бы Де Пард. А так… — Она не окончила фразы.

— У меня такое чувство, что где-то глубоко внутри вы не жалеете, что поступили по-своему.

— Думаю, да. С ложью тоже жить нелегко. Она положила салфетку на стол.

— Завтрак был отличный. Если вы меня извините, то я уйду. Мне надо высушить волосы и одеться.

Киннкэйд поднялся вместе с ней. Пока Иден шла через комнату, он продолжал стоять. Когда она скрылась за дверью своей спальни, он подошел к стулу, где накануне оставил свой мешок с покупками, потом направился к ее двери.

Она открыла дверь, как только он к ней приблизился.

— Где моя одежда?

— Она была такой грязной, что я отослал ее в чистку. Сегодня вечером к шести заказ будет готов. А пока что вы можете надеть вот это. — Он протянул ей мешок с покупками. — Что касается размеров, то мне пришлось выбирать только на глаз, но, думаю, тут все подойдет. Если что-нибудь окажется не по размеру, я могу это обменять.

— Вы купили мне одежду? — Она казалась удивленной.

— Я решил, что вы не захотите весь день просидеть в этом халате, — насмешливо улыбаясь, ответил он. — Давайте-ка примерьте и посмотрим, подойдет ли это вам.

Через четверть часа из спальни появилась Иден. Платье, выбранное Киннкэйдом, было из простого хлопчатобумажного трикотажа, ярко-синего цвета, от которого слепило глаза. Оно было с расклешенной юбкой и присобранными на плече рукавами и выглядело на ней восхитительно.

Иден остановилась перед ним и спросила:

— Ну как?

Киннкэйд окинул ее восхищенным взглядом.

— Превосходно. Воплощенная женственность, да и только… А как вы в нем себя чувствуете?

На самом деле Иден чувствовала себя в нем слишком уж женщиной. И ей казалось, что это чересчур вычурно.

— Как-то по-иному. По правде говоря, я не носила ни платьев, ни туфель на каблуках с тех пор… — Она намеренно не закончила фразу.

— Со времен вашего процесса, да? — догадался Киннкэйд.

— Да. — Она прижала руку к груди особым жестом, выражавшим смущение. — Почему вы купили мне платье? Почему вы не купили джинсы или слаксы и майку?

— По трем причинам, — ответил он. — Покупая платье, я мог не беспокоиться по поводу его длины, пояс компенсирует любую неточность по части размера, а последняя причина — чисто эгоистическая. Когда у женщины такие красивые ноги, как у вас, грешно скрывать их под джинсами.

Если бы Иден была из тех женщин, которые способны краснеть, Киннкэйд бы заподозрил, что теперь она должна бы зардеться. Но Иден казалась просто настороженной и неспокойной.

Киннкэйд взял свою шляпу.

— Ну что, идем?

Вместо ответа Иден шагнула к нему.

— Я так полагаю, мы снова будем слоняться по казино в поисках Винса?

— Этим займется Расти. Ваш брат будет ожидать меня, а не его, — пояснил он. — Я подумал, вам надо подышать свежим воздухом.

Глава 20

Иден и Киннкэйд вышли из отеля и оказались на улице, где их уже поджидала машина.

Галантно распахнув дверь своего пикапа, Киннкэйд подал Иден руку. Она же, прежде чем сесть в машину, вдруг, словно пятиклассница, покрутилась на месте и неожиданно для себя рассмеялась, тут же, правда, смутившись и испугавшись своего смеха. Удивительно, но рядом с Киннкэйдом ей было легко и свободно. Но почему? Не все ли равно. Иден не хотелось думать. «А этот час у нас в руках, живи же настоящим…» — мысленно процитировала она и плюхнулась на переднее сиденье.

Киннкэйд направил свой пикап к центральному парку.

Он купил билеты и повел Иден к карусели.

Мера его успеха в отношениях с Иден достигла таких высот, что она не стала возражать, когда он поднял ее и посадил на спину гарцующего деревянного коня. Они кружились и кружились под музыку, похожую на органную и пронзавшую воздух своим радостным звуком.

После карусели Киннкэйд и Иден съели по порции сахарной ваты, и их разобрал смех от того, что эти розовые облака прилипали к пальцам и склеивали их. Они наблюдали за проделками ребятишек, и за одним представителем юного поколения в особенности — молодым человеком с круглыми глазами, — пока совершали свою первую поездку на американских горках. Позже с пакетами попкорна в руках они проследовали к пруду, чтобы покормить уток.

Большую часть времени, что они провели вместе, Киннкэйд занимался тем, что наблюдал за Иден. Вокруг нее кружились утки, хлопали крыльями и крякали, жадно и бесцеремонно требуя угощения. Смеясь над их жадностью, Иден бросала им попкорн, стараясь, чтобы лакомство доставалось самым робким птицам в задних рядах, и присаживаясь на корточки, чтобы накормить с рук самых отважных.

Киннкэйд изучал ее лицо, принявшее теперь непривычно беспечное выражение. Это было его заслугой. Гордость, нежность и желание переполняли его.

Когда Иден собрала последнюю горсть попкорна со дна своего мешочка, Киннкэйд обнаружил, что и его мешок пуст.

— Простите, ребята, — сказал он уткам, — но мы обанкротились.

Она выпрямилась и скатала пустой бумажный мешок в комочек.

— Придется вам поискать другую добрую душу, которая захочет накормить вас. — Иден повернулась к Киннкэйду. — Жадные дьяволята, верно?

— И шумные, — заметил он, когда крякающая компания переваливаясь двинулась к малышу, усердно жующему печенье.

— Очень шумные, — согласилась Иден. — Все равно это было забавно.

— Очень.

Но Киннкэйд сознавал, что получил удовольствие от этой сцены совсем по иной причине. Они шли от пруда, и он смотрел, как ее сандалии без задников утопают в мягкой земле, и от этого казалось, что она вот-вот упадет. Вдруг, неожиданно для самого себя, Киннкэйд обнял Иден за плечи.

Она посмотрела ему в лицо, и у нее тотчас же отпала охота шутить и смеяться. Внезапно она почувствовала, как тяжело бьется ее сердце. Его губы коснулись уголка ее рта легким, как прикосновение перышка, поцелуем. Иден отвернулась. Где-то внутри у нее нарастало непонятное ей ощущение, потребность в нем, похожая на боль, некая смесь желания и страха.

— От вас пахнет сахарной ватой, — сказал Киннкэйд, касаясь губами ее уха. — Иден…

Она заставила себя взглянуть на него. Ей была свойственна особенность не бежать от опасности, а смотреть ей прямо в лицо. Где-то за их спиной рассмеялся ребенок.

Киннкэйд нежно обнял ее за талию.

— Я не причиню вам зла.

Он улыбнулся, и она почувствовала, что сердце ее готово выскочить из груди, что еще немного — и она задохнется от охватившего ее волнения.

Киннкэйд с трудом сдерживал желание, вспыхнувшее в нем с неукротимой силой. Господи, он хотел эту женщину так страстно, так самозабвенно, как никогда в жизни! Но ей требовалось нечто большее, чем страсть, чем желание, и у него возникла потребность дать ей это. Весь дрожа от нетерпения, Киннкэйд приник к ее губам долгим и вместе с тем легким поцелуем, но большего он не мог себе позволить. Не теряя власти над собой, Киннкэйд отстранился, чувствуя, как от напряжения холодный пот выступает у него на лбу.

— Пойдем? — выдавил он из себя.

— Что? — ошеломленная таким поворотом событий, спросила Иден.

Он снова поцеловал ее в губы.

— Я подумал, что вы не прочь уйти отсюда и отправиться куда-нибудь в другое место.

Киннкэйд чуть отступил и, легко взяв ее за руку, повел к дорожке.

Солнце медленно скользило к горе Пивайн, и Киннкэйд поехал по далекой от центра улице, лениво и вяло извивавшейся у подножия холмов. Он решил, что весь день Иден будет наполнен им и общением с ним; он хотел изгладить из ее памяти неприятные воспоминания, посетившие ее утром. Он уже не пытался задавать себе вопрос, откуда в нем явилась потребность защищать ее, стараться утешить и доставить ей удовольствие.

Дорога привела их на окраину города. Оставив пикап на парковочной площадке, они прошли несколько футов вниз по склону. Киннкэйд расправил старое индейское одеяло, которое держал на заднем сиденье пикапа, помог Иден сесть, сам растянулся рядом.

— Какой вид! — прошептала Иден.

Она посмотрела на простертый внизу город, на его высотные многоквартирные дома и другие здания.

— Рино у ваших ног, мэм, — пошутил Киннкэйд.

С минуту Иден молчала, изучая его. Он полулежал, опираясь на локоть, вытянув перед собой длинные ноги.

На бронзовой коже виска отчетливо выделялся бледный старый шрам.

Он смотрел на город у их ног с той же напряженностью и спокойствием, которые Иден замечала в нем и раньше. По временам у нее возникало ощущение, что в нем живут два разных человека. Только что он был нежным, слегка насмешливым, и вот уже перед ней холодный и непреклонный человек. Она вдруг поняла, что хотела бы узнать о нем больше. Это было опасное любопытство, но Иден не могла с ним справиться.

— Откуда вы, Киннкэйд?

— Из Техаса.

Иден улыбнулась краткости его ответа.

— А из какого места в Техасе?

— Из полдюжины разных мест. А может быть, и того больше, если бы у меня было время считать. — Киннкэйд усмехнулся.

— И все же, — настаивала Иден.

— Даже не знаю… Я родился в Вако, в детский сад ходил в Амарилло. Кажется, после этого мы переехали в Суитуотер. Мой отец работал на разных ранчо, иногда наемным работником, иногда десятником, иногда управляющим. Он оставлял одно место в поисках лучше оплачиваемого, потом оставлял и это ради более удобного расписания или еще каких-нибудь благ. Не поймите меня превратно, — сказал он вдруг, бросив на нее быстрый взгляд. — Я был вовсе не против переездов. Мне нравилось объезжать новых лошадей, исследовать новые места, заводить новых друзей. Однажды мы оказались вблизи от школы. И папа решил, что ни за что не двинется с места, где есть школа. Хотя скорее это делалось ради Марси, а не меня.

— Марси — ваша сестра, — догадалась Иден. — Готова держать пари, что она была любительницей острых ощущений. Она выезжала с вами на родео?

— Марси никогда не любила лошадей. — Киннкэйд сел, согнув ноги в коленях, и замолчал. — Она всегда боялась лошадей, даже когда была маленькой, — после недолгой паузы продолжал он. — Если у нее бывала возможность выбирать, она всегда предпочитала идти пешком или ехать на велосипеде. Она не любила подходить близко к лошадям, особенно после…

Он крепко сжал губы, отчего лицо его приняло мрачное выражение.

— После чего?

Он сурово посмотрел на Иден, потом отвернулся.

— Когда сестре было восемь лет, она упала и сильно расшиблась. С тех пор Марси хромала на левую ногу. Это была моя вина.

— А что случилось?

Он медлил с ответом. Наконец сказал:

— Мы жили возле Биг-Спрингс в старом доме на ранчо «Бар Сикс», где в то время работал папа. Был один из тех жарких сентябрьских дней, какие иногда случаются в Техасе. После школы Марси и я пошли к ручью примерно милях в двух от дома поплескаться и немного освежиться. Она ехала на велосипеде, а я — на гнедом мерине, на котором мне разрешил кататься десятник. Звали его Роки. Как бы там ни было, но мы заигрались и забыли о времени. Внезапно мы заметили, что солнце садится. Нам было велено вернуться домой до наступления темноты. Это было одно из правил, на соблюдении которого наши родители настаивали. И Марси, и я — мы оба знали, что если ослушаться, то неприятностей не миновать. Вам, вероятно, не приходилось видеть, чтобы двое детишек так спешили, как мы: мы судорожно натягивали ботинки и хватали одежду. И тут заметили, что одно из колес ее велосипеда спустило. Она хотела идти пешком, а я настаивал на том, чтобы мы оба ехали на Роки. Мы начали спорить. Я бранил ее, называл трусливой кошкой и цыпленком за то, что она боялась лошадей, но это не помогало. Марси пыталась убедить меня отправиться домой без нее, но мне было известно, что, если я оставлю ее одну в темноте, будет еще хуже. И наконец я уговорил сестру сесть на лошадь, она же взяла с меня слово, что мы не помчимся слишком быстро… Не помчимся слишком быстро, — повторил Киннкэйд голосом, полным горечи и раскаяния. — И эти ее слова подействовали на меня как вызов… Как вы думаете, почему дети старшего возраста получают удовольствие, мучая своих младших братьев и сестер?

Иден знала это не понаслышке.

— Не знаю, — ответила она, — но такое случается. Временами Винс бывал далеко не ангелом. Должно быть, для них это что-то вроде игры. Дети ведь не намеренно проявляют жестокость, а просто играют.

Киннкэйд кивнул:

— Я только хотел немного напугать Марси, и все. Когда она закричала, чтобы я остановил лошадь, я заставил Роки бежать быстрее. Никогда я не думал, что у Марси хватят смелости выпустить луку седла и ухватиться за поводья. К сожалению, она, схватилась только за один повод, рванула его, и лошадь так быстро изменила направление движения, что мы изо всех сил грохнулись на землю, даже не успев сообразить, что случилось. Я, правда, спрыгнул до того, как мы ударились о землю, но Марси…

— Тогда-то она и повредила ногу?

— Собственно говоря, она размозжила коленную чашечку буквально на мелкие осколки. — Он потянулся к краю одеяла и набрал в ладонь грубого зернистого песка. — Большей частью почва на ранчо была такая же, как здесь. Но мы свалились с лошади на одном из немногих каменистых мест. Ее нога оказалась под лошадью.

Рука его сжалась в кулак и зажала набранный в ладонь песок. Он смотрел на небо, и Иден заметила, что на глазах его выступили слезы.

— До того дня я не знал, что такое страх, — я не знал, что такое тошнотворный, мучительный, всепроникающий, сотрясающий все тело и пронзающий до самых печенок страх. К тому времени я уже оправился от падения и вернулся назад, чтобы помочь Марси встать. Лошадь уже поднялась на ноги, но Марси так и осталась лежать неподвижно. Я' только посмотрел на ее ногу, и меня тотчас вырвало. Крепкий я был парень, верно, — заметил Киннкэйд тоном, полным презрения к самому себе.

— Киннкэйд… — Иден положила ему на плечо руку, полная желания утешить его и взять на себя часть его боли.

— Я знал, что ей нужна была помощь, но не решался ее оставить. В нескольких местах моя кожа была содрана и исцарапана. Я пропитал свой платок сочащейся из ссадин кровью, потом привязал его к луке седла и дал лошади поощрительный шлепок, направляя ее домой.

— Это было разумно.

Киннкэйд нетерпеливо и даже раздраженно пожал плечами.

— Стемнело раньше, чем они нашли нас. Не знаю, сколько времени еще прошло до того, как прибыла машина «скорой помощи». Или сколько времени прошло до тех пор, как закончились бесчисленные операции, которыми мучили Марси. В следующие три года ее клали в разные больницы, выписывали из них и клали снова. Врачи говорили, что это счастье — отделаться хромотой.

— Вы были еще совсем мальчиком…

— Верно. И это снимает с меня вину. — Киннкэйд разжал ладонь, позволив песку высыпаться на землю, потом отряхнул руки, встал и протянул руку Иден, помогая ей подняться. — А что вы скажете, если я предложу вам пообедать? Сахарная вата не очень-то сытная еда.

— Конечно.

Иден поняла то, что он сказал ей без слов: его сестра была закрытой темой, и к этой теме не следовало возвращаться. Ни теперь, ни позже.

В атмосфере, напоминающей старый Сан-Франциско, с тяжелой деревянной мебелью, поблескивающими канделябрами и укромно расположенными столиками, создающими иллюзию уединения, Иден и Киннкэйд пообедали бифштексами.

Они говорили обо всем и ни о чем, стараясь избегать более серьезных и потенциально опасных для настроения тем.

Тарелки убрали, и официант вернулся, чтобы забрать почти пустую винную бутылку, и с вопросительным выражением лица повернулся к Иден.

— Спасибо, мне больше не надо. — Она сжимала пальцами ножку фужера, еще наполовину полного рубиново-красного вина.

Официант долил бокал Киннкэйда, вылив в него остатки вина из бутылки.

— Еще чего-нибудь, сэр? Может быть, коньяку? Киннкэйд покачал головой:

— Нет, только счет.

— Сию минуту. — С легким поклоном официант ушел, забрав пустую бутылку.

Киннкэйд вынул из кармана сигару, поколебавшись, посмотрел на Иден:

— Вы не против?

— Ничуть. — Она улыбнулась, как бы давая ему разрешение курить.

Закурив, Киннкэйд откинулся на спинку стула и посмотрел на Иден.

Свет свечей трепетал на ее лице, углубляя легкую впалость щек. Она обеими руками сжимала бокал с вином, разглядывая его с задумчивым видом.

— Вы вдруг присмирели и стали очень тихой, — заметил Киннкэйд. — Что-нибудь не так?

Она чуть вздрогнула, подняла на него глаза и с натянутой улыбкой покачала головой.

— Просто я задумалась.

— О чем?

— Я должна была присоединиться к своей команде еще вчера. Они будут гадать, что со мной случилось. — «Не говоря уже о том, что вместе со мной исчезли Винс и Киннкэйд», — Я хотела бы как-нибудь передать им весточку.

Поначалу Киннкэйд и сам был не рад, что Иден поехала вместе с ним, но теперь… Теперь все было иначе.

— Вы же изобрели способ обойти Де Парда. Разве нет? — после некоторого молчания вдруг спросил он.

— Не знаю, что вы имеете в виду.

Киннкэйд почувствовал, как она сжалась и оцепенела. Он улыбнулся:

— Думаю, знаете.

— Ну, вы не правы. Я и понятия не имею, о чем вы говорите.

— Говорю о картах. Ведь вы не стали бы их носить без причины в заднем кармане джинсов. Да ну же, выкладывайте, что вы задумали.

Иден колебалась, и он догадывался о причине ее нерешительности.

— Вы можете не беспокоиться насчет меня — я ничего не скажу Де Парду, Иден. Ведь это ваш брат не хочет, чтобы вы перегнали свой скот на рынок, а не я. — Киннкэйд улыбнулся. — Зная мое отношение к Винсу, нетрудно предположить, что я сделаю все возможное и невозможное, чтобы его планы рухнули.

— Понимаю. — Она поколебалась еще с минуту, потом призналась: — Да, у меня был план. — Иден сделала ударение на слове «был». — Но раз нет на ранчо ни вас, ни Винса, я не смогу его осуществить.

— Каким же был ваш план? — Киннкэйдом овладело любопытство.

Иден водила пальцем по краю бокала с вином, в уголках ее губ играла улыбка.

— Доставить мой скот на рынок самой.

— И где вы собирались арендовать грузовики, чтобы перевезти скот?

— Я не собиралась пользоваться транспортом. — Она подалась вперед, и свет свечей затрепетал в ее глазах. — Я хотела перегнать свой скот через границу в Орегон и поставить там в скотопригонном пункте.

— Перегнать? — Киннкэйд хлопнул себя по лбу. — Теперь понятно! С помощью этих карт вы проверяли дорогу.

— Самым серьезным моментом была возможность обеспечить стадо водой. Я должна была убедиться, что в конце каждого дня пути я смогу напоить скотину. Оказалось, это возможно.

— Но почему в Орегон? Уиннимакка ближе.

— Но это означает, что мне пришлось бы пересечь земли ранчо «Даймонд Д.», а Де Пард никогда бы мне этого не позволил. Я исключила также такие пункты, как Лавлок, Рино, и амбары, предназначенные для скота, вывозимого на аукционы в Калифорнии, по тем же причинам. Слишком велик риск, что до Де Парда дойдет слух и он примет меры, чтобы остановить меня. Дорога же на север пустынна — там нет городов, только два ранчо. И наш путь будет лежать по крайней мере милях в десяти от каждого из них. Есть только одно шоссе, которое придется пересечь в нескольких милях от границы штата, да и там почти нет транспорта. Я там слонялась не меньше часа и видела только один пикап. Было бы совершенно немыслимой случайностью, если бы кто-нибудь нас там увидел.

Киннкэйд согласно кивнул:

— Этот план мог бы сработать.

— Я тоже так думаю. — Иден вздохнула и, лукаво сощурившись, продолжила: — Для этой работы потребовалось бы всего шесть верховых. А теперь, когда нас всего четверо, мне не справиться.

— Думаю, нанять людей не так уж трудно.

— Надежда есть.

— Сколько времени на это потребуется? — спросил Киннкэйд, когда официант принес счет.

— Десять дней — может быть, чуть больше, может, чуть меньше.

— Де Пард что-то заподозрит, если так долго не будет поблизости ни вас, ни ваших людей.

Киннкэйд проверил счет и положил несколько банкнот в кожаную папку с меню.

— Не должен. В этом-то и состоит прелесть моего плана. Во время когда мы подводим итог летних работ и заканчиваем сезон, нас не бывает дома по шесть недель, — пояснила Иден. — На этот раз я решила действовать неожиданно. Мы должны держаться там, где есть вода и трава, и избегать мест, где всего этого недостает. Во время перехода мы можем потерять сотню или чуть больше голов скота, но за три недели управимся. Если удастся воспользоваться Сэйеровыми колодцами, то мы, немного отдохнув, сделаем бросок через Блэк-Рок-Дезерт в ту же ночь. В таком случае никто не обнаружит наших следов.

— Должно быть, вы немало времени потратили, пока обдумывали свой план. — Киннкэйд стряхнул пепел с сигары, поднялся, обошел вокруг стола, чтобы отодвинуть стул.

— Я пыталась сделать все возможное. — Иден встала. — Если бы все шло по моему плану, мы бы вернулись еще до того, как Де Пард что-нибудь заподозрил. Мечтаю только увидеть его лицо, когда он узнает о том, что я сделала.

— Месть сладка? Да? — Киннкэйд улыбнулся, глядя на нее сверху вниз.

Иден покачала головой:

— Как это месть может быть сладкой, если она превращает человеческое сердце в камень?

Он обратил к ней вопрошающий взгляд:

— Шекспир?

— Нет. Иден Росситер.

Она ждала, что Киннкэйд хотя бы улыбнется ее шутке, но он ответил молчанием. И единственным объяснением тому было то, что он подумал о Винсе.

Глава 21

Во время поездки обратно в отель Киннкэйд забавлял ее рассказами о днях, когда он выступал на родео. Можно было подумать, что той минуты в ресторане, когда он вдруг помрачнел и замолчал, не было вовсе.

Глядя на то, как Киннкэйд отпирает дверь номера и отступает назад, Иден снова почувствовала себя раскованно. Войдя в номер, Иден пожалела, что этот невинно и беспечно проведенный с Киннкэйдом день подошел к концу. Она знала, что очень скоро они вновь повздорят из-за Винса.

На ручке двери в спальню на паре проволочных вешалок висели свежевыстиранная рубашка и джинсы Иден. Поглядев на них, Иден провела пальцем по мягкому трикотажу платья, купленного для нее. Закрыв за собой дверь, она обернулась.

— Я получила удовольствие и от обеда, и от всего этого дня, — сказала Иден и улыбнулась, понимая, сколь недолгой будет их внезапно возникшая близость. В конце концов, один счастливый день — это не так уж и мало…

— Я рад.

Бросив ключи на стол, Киннкэйд подошел к ней и, прежде чем она успела что-нибудь сообразить, взял ее за руки с нежностью, против которой устоять было невозможно. И как-то само собою Иден ласково сжала его пальцы.

— Вы не будете проверять у портье, нет ли сообщений для вас?

— В этом нет надобности. Если бы на мое имя поступили сообщения, то на внутреннем телефоне горела бы лампочка.

Он поднял руку Иден, поднес ее к губам и поцеловал.

Вверх по ее руке, словно ракета, стремительно распространился жар. Иден осознала, что между тем, чтобы убедить себя, что ей не нужны некоторые отношения и некоторые вещи, и тем, чтобы противостоять соблазну, существует огромная разница.

— Может быть, лампочка на телефоне испортилась, — пытаясь скрыть охватившее ее волнение, ровным и даже чересчур спокойным голосом предположила она.

— Нет. Я проверял.

Продолжая держать Иден за руку, Киннкэйд отвел ее волосы назад. Кончиками пальцев он слегка коснулся ее кожи и, почувствовав ответное волнение, весь запылал от вспыхнувшего желания. Но быть может, ему это почудилось? Быть может, не в меру разыгравшееся воображение сыграло с ним злую шутку?

— Нет, — отчаянно замотав головой, произнес он вслух.

— Что «нет»? — шепотом спросила Иден и густо покраснела.

Его рука легла ей на шею, прикрыв ее ладонью, как чашечкой. От его прикосновения она замерла, словно испуганная лань. Но теперь это его не смущало. Он смотрел на ее полуоткрытые трепещущие губы, нежные, полные и будто зовущие. Даже не испытывая столь сильного желания, ему трудно было бы устоять против такого соблазна.

И когда их губы соприкоснулись и она услышала его шепот, сердце ее подскочило к горлу. Иден знала, что это не приведет ни к чему хорошему, и отвернулась.

— Я не похожа на других женщин, Киннкэйд.

— Совсем не похожи.

Пытаясь успокоить Иден, Киннкэйд, погладив ее по плечу, хотел было отстраниться, но не смог.

— Вы уже должны были понять, что я не могу дать вам то, чего вы хотите, — сказала Иден, делая шаг назад.

— В таком случае я возьму только то, что вы можете мне дать, — снова привлекая ее к себе, прошептал Киннкэйд.

Когда его поцелуй стал более настойчивым, Иден вздохнула. В этом вздохе было отчаяние и восторг, наслаждение и испуг, радость и горе. На мгновение, только на одно мгновение, она отдалась всем этим чувствам сразу, прижалась к нему всем телом, и губы ее раскрылись.

— Не могу, — секунду спустя пробормотала Иден и опустила голову.

— Из-за Джефа?

И снова руки Киннкэйда оказались лежащими у нее на плечах.

— Я поняла это задолго до сегодняшнего утра. Иден готова была разрыдаться. Она безумно хотела его, но что-то глубоко внутри мешало ей преступить черту собственной нерешительности.

— Поймите, Иден. Ни один мужчина не знает слов, способных утешить женщину, пережившую то же, что и вы. Но это совсем не значит, что отношения между нами сложатся подобным образом, — продолжал Киннкэйд, потом, помолчав, добавил: — Они не должны быть такими хотя бы потому, что история с Джефом — ужасная, жестокая случайность, но ни в коем случае не норма.

Иден во все глаза смотрела на Киннкэйда. Никто и никогда не говорил с ней так искренне и так просто. Но самое главное, его слова утешали, вселяли надежду и веру в возможное счастье.

— Я боюсь, — призналась Иден.

— Я тоже.

Она удивленно вскинула брови:

— А вам-то чего бояться?

— Вашей особенности. — Киннкэйд улыбнулся. Его пальцы скользнули к ее волосам, — И потом мне важно, чтобы вы меня правильно поняли.

Он снова привлек Иден, нежно касаясь ее тела и напоминая себе о том, как она хрупка.

— Думаю, все это было предрешено и неизбежно с той первой минуты, как я увидел вас на улице.

Возможно. Возможно, Киннкэйд говорил правду. Но в течение долгих лет Иден ухитрялась отрицать, что ей недостает мужчины, вернее, заботы, нежности, поддержки, которых женщины вправе ожидать от представителей сильного пола. До тех пор, пока в ее жизни не появился Киннкэйд.

Его губы скользнули к ее губам, и поцелуй этот был похож на нежный шепот. Киннкэйд видел смущение на лице Иден, чувствовал, как в ней нарастает желание. Но им не управляла жажда обладания. На сей раз все было иначе. С Иден он не мог вести себя, как с другими женщинами. Сегодняшний вечер требовал от него такта и терпения, на какие он только был способен.

Иден же, не смея поверить своему сердцу, пылавшему от желания близости, словно окаменела. Но прикосновения Киннкэйда, становившиеся с каждым мгновением все настойчивее, постепенно возвращали ее к жизни. Трепет вдруг охватил все ее существо. Не в силах больше бороться с собой, Иден застонала и, тяжело дыша, прижалась к его груди. Он что-то шептал ей на ухо, но она была не способна понять или услышать его. Она и не подозревала, какого самообладания ему стоит не спешить раздевать ее.

Вот наконец платье Иден упало на пол.

Киннкэйду бесчисленное множество раз случалось испытывать желание, но никогда еще он не ощущал его так остро и так властно. Он хотел так горячо и так сильно, что горло его сжимало судорогой при одном взгляде на нее.

Он не понес Иден в ее спальню, слишком уж тяжелы были для него воспоминания минувшей ночи, когда в бреду она металась по кровати. Он отнес ее в свою комнату, где не было места кошмарам. Киннкэйд положил Иден на постель, стянул с себя одежду и лег рядом.

Чувствуя ее напряжение и неуверенность, он уступил ей позицию, обеспечивающую силу и господство, положив се себе на грудь. Он старался сделать свои прикосновения нетребовательными, нежными.

— Если я сделаю то, что тебе не понравится, скажи мне и я тотчас перестану, — пробормотал он. — Но если ты хочешь чего-нибудь от меня, ты должна мне сказать и об этом. Обещаешь?

— Обещаю.

Говоря это, Иден с почти животным страхом взглянула ему в глаза. «Можно ли ему верить?» — в сотый раз спрашивала она у себя сама. «Можно!» — подсказывало ей сердце. «Будь осторожна!» — кричала память.

— Может, для разнообразия ты поцелуешь меня, — предложил Киннкэйд.

Голос его звучал так нежно и вместе с тем так жалобно, что Иден повиновалась.

Киннкэйд услышал ее судорожный вздох, когда она ощутила расплавляющие его тело жажду и страсть, способные растопить глыбы льда, сковавшие это несчастное, измученное недоверием сердце.

В его объятиях не было ничего грубого, не было боли, которой она ожидала, — только бархатное прикосновение сильных рук и жар губ. Даже когда его губы добрались до ее груди и, отвечая на ласку, все ее тело выгнулось, Иден ощущала только волны наслаждения.

Поцелуями он заставил ее губы разомкнуться, и ее язык присоединился к безумной пляске страсти. Это было ново для Иден. И все же… казались знакомыми движения его тела и то, как оно скользнуло поверх нее. Но это узнавание не было вопреки ожиданиям пугающим. Когда он прикасался к ней в сокровенных местах, до которых прежде не дотрагивался ни один мужчина, она и не вспомнила о насилии.

Скоро эти ощущения приняли другой характер: они теперь были не только приятными, они несли с собой напряжение и свирепую, яростную боль. Кожа ее стала такой горячей, что даже прохладный воздух, посылаемый в комнату кондиционером, не приносил облегчения.

И в этом была мука, какой Иден не ведала раньше. Она ощущала себя беспомощной, а ведь поклялась, что никогда больше не поддастся слабости. И уж во всяком случае, из-за мужчины. Она боролась с этой мукой и не хотела с ней расставаться.

Ее пальцы впились в простыни. Киннкэйд медленно провел рукой по ее бедру. Кожа Иден была разгоряченной и влажной. Ее сопротивление длилось не более мгновения. Глядя ей в лицо, он прочел в нем страдание и напряжение. А потом наступил момент почти непереносимого наслаждения, и лицо Иден преобразилось.

Когда наконец он скользнул в нее, на мгновение это стало для них обоих шоком, а потом они испытали ненасытную жадность…

Иден тихо лежала в его объятиях, прислушиваясь к еще тлеющему в ней, но уже не столь острому наслаждению. Все тело трепетало, напоминая о том, что произошло, но боль была теперь глухой, притупившейся, даже сладостной. Киннкэйд позволил себе с ней нечто немыслимое: она и предположить не могла, что это может доставить ей наслаждение. Иден хотелось улыбнуться и удержать, обнять это ощущение, это было как свершение надежд, достижение вершины. Ей было тепло и уютно.

Но, даже признавая, что внутри ее тела теплилась нежность, Иден сурово напомнила себе, что не стоит придавать свершившемуся слишком большого значения. То, что произошло между ними, было не более чем инстинкт, обыкновенный животный инстинкт. Глупо было бы относиться к этому как-то иначе. И уж куда глупее — позволить себе увлечься этими новыми отношениями.

Киннкэйд гадал, знает ли Иден о том, как выглядит.

Она лежала обнаженная, кожа ее светилась, как бывает после счастливого соединения, мягко поблескивала храня воспоминание об испытанном, волосы разметались по подушке.

Опираясь на локоть, он всматривался в ее лицо.

Ему хотелось знать, о чем она думает, что чувствует, но вместо этого он спросил:

— Тебе не было больно?

— Нет, конечно, нет.

То, как быстро последовал ответ, означало, что Иден неловко. Киннкэйд и сам ощущал нарастающее смущение. Но он не мог позволить ей стыдиться того, что произошло.

Киннкэйд опустился на подушки. И она тотчас же отодвинулась от него.

— Нет, не надо.

Он потянул и прижал ее к себе.

— Это как раз такой момент, когда мужчина и женщина лежат в объятиях друг друга, ощущая покой, и она говорит ему, какой он чудесный любовник.

Иден не ответила, и он повернул ее к себе лицом.

— Ну? — попытался пробудить ее к жизни Киннкэйд. В голосе его звучал юмор, но не надменность.

Она заметила озорной блеск в его глазах и поняла это как попытку разрядить ситуацию, облегчить для нее этот переход к реальности.

— Ты был изумительным любовником, — ответила Иден, намеренно стараясь говорить покорно и надеясь, что это скроет ее неловкость и смущение.

Киннкэйд хмыкнул и перекатился на постели, оказавшись лицом к ней.

— Вот что я называю проклятием прохладной похвалы. — Улыбаясь, он кончиками пальцев обвел контуры ее лица, остановившись на подбородке, и подушечками пальцев потер ее нижнюю губу. Улыбка его потускнела, а глаза потеряли яркость. — Ты тоже замечательная любовница. Иден, — пробормотал он.

И она тотчас почувствовала стеснение в груди, осознав, как отчаянно она хотела ему поверить.

— Соблазнительная, отважная, жадная в любви и красивая. Невероятно красивая, — стараясь совладать с вновь охватившей его страстью, шутливо продолжил Киннкэйд.

Как ни смешно, по она чувствовала себя лучше, когда он ее поддразнивал. Ей захотелось отплатить ему той же монетой.

— Теперь я должна ублажать тебя и твое эго?

— Нет, не эго. — Киннкэйд усмехнулся и поцеловал ее в губы. — Невозможно, верно, — спросил он, не прерывая поцелуя, — пожелать снова так скоро?

— Да, — прошептала Иден, чувствуя, что все в ней встрепенулось.

— Любовь не всегда бывает нежной, Иден.

Но даже после этого предупреждения Иден оказалась неподготовленной к свирепой страсти его поцелуя. Он не был ни грубым, ни требовательным. Он был жарким. Обжигающим. Откровенно сексуальным. По телу ее распространился жар, и она отдалась самозабвенно этому жару.

Много позже, когда они, пресыщенные страстью, лежали обнявшись, Киннкэйд ощутил полноту чувства, сблизившую его с Иден. Это чувство было прочным и глубоким. Оно согревало, как яркий свет маяка, видный путнику в бурную ночь. Он не искал этого. Он даже и не подозревал, что ему это надо.

Но теперь Киннкэйд знал, что он сделает все возможное, лишь бы удержать Иден, не позволить ей поставить точку на сегодняшнем вечере.

— У меня было много женщин, Иден, больше чем достаточно. Но, — он погладил ее по волосам, — но ты должна знать, что никогда ни с одной из них у меня не было ничего подобного. Ни с одной.

— Тебе незачем это говорить.

— Знаю, что незачем, милая. Но мне хочется это сказать… Ты понимаешь меня? — Он потерся подбородком о ее голову. — Мне важно, чтобы ты это знала.

— Это называется — мягко дать девушке отставку? — насмешливо спросила Иден.

Ей хотелось уязвить его и не хотелось, чтобы он что-нибудь возразил. Было бы много легче, если бы он не пытался вмешивать в их отношения чувства.

В следующую минуту она оказалась лежащей на спине, с руками, прижатыми к постели, а Киннкэйд — над нею, с лицом, потемневшим от гнева и нетерпения.

— Черт возьми, я говорю серьезно.

Зазвонил телефон, и Киннкэйд снова чертыхнулся, но в голосе его теперь слышалось больше горечи. Выпустив ее, он перекатился по постели, свесил ноги на пол и сел. Еще до того, как взять трубу, Киннкэйд уже знал, что это тот самый звонок, которого он подсознательно страшился.

Так же, как и Иден. Она не сводила глаз с его спины с четко обозначенными на ней напряженными, как канаты, мускулами. Часть ее существа жаждала прикоснуться к ним, провести по ним рукой, дотронуться до его широких плеч, прижаться к нему и замереть навеки.

— Минутку, — сказал Киннкэйд в трубку и щелкнул выключателем прикроватной лампы.

— Дай-ка мне это где-нибудь записать.

Иден соскользнула с другой стороны кровати и прошлепала босыми ногами в ванную.

— Ладно. Продолжай.

Быстро приняв душ, она надела халат, висевший на дверном крючке, и вышла.

— Да не части ты так, Расти. Помедленней!

Иден чувствовала, что он провожал ее взглядом до дверей, и старалась держать голову чуть выше обычного: в ней снова проснулась гордость. Сердце Иден томилось по тому, чего в принципе не могло быть. Во всяком случае, так ей в эту минуту казалось.

Иден быстро собрала свою одежду и начала одеваться. Натягивая сапоги, она услышала через стенку, как Киннкэйд встал с кровати и подошел к окну. Стоя, она приглаживала волосы, пытаясь, прежде чем надеть шляпу, придать своей прическе относительно пристойный вид.

Иден вернулась в гостиную их общего номера, ощущая, как жесткая, грубая джинсовая ткань трется о кожу. После того как она целый день провела в платье, это было странное ощущение. Подавляя побуждение ходить по комнате, она со все растущим напряжением ждала, когда Киннкэйд закончит говорить по телефону.

Через несколько минут он появился на пороге гостиной, но, увидев ее, остановился в нерешительности.

— Ты узнал, где Винс, да? — спросила Иден, пристально глядя ему в глаза.

Киннкэйд нахмурился. Теперь в этом лице не осталось и намека на нежность и теплоту.

— Да, — честно, без обиняков ответил он, потом после недолгой паузы добавил: — Прости, Иден, но… Короче, имя Аксель Грей что-нибудь тебе говорит?

— Да, — едва сдерживая ярость, произнесла она. «Какого черта Винс все еще не убрался из Рино! — мелькнуло у нее в голове. — Ведь ему давно следовало уехать отсюда».

— Черт возьми, Иден, — взорвался Киннкэйд. — Почему ты ничего мне не сказала об этом? Ты могла бы нас обоих избавить от…

Он осекся и отвернулся.

«Избавить от… чего? — думала Иден. — От бесчисленных страданий?»

И она согласилась, что договаривать эту фразу ему не следовало.

— Винс — мой брат, Киннкэйд. Он бросил на нее свирепый взгляд:

— Думаешь, я об этом не жалею?

Он взял шляпу и нахлобучил ее на голову, потом двинулся к двери, на ходу выуживая из кармана ключи от машины.

До того как он открыл дверь, Иден схватила Киннкэйда за руку, стараясь удержать.

— Не преследуй его, пожалуйста.

Это звучало как просьба, но не как мольба — умолять она не умела.

— Я должен.

Он старался не поддаться Иден. Он был предан своей сестре так же, как она брату. Он обязан был это сделать в память Марси.

— Нет, не должен, — возразила Иден. — Ты можешь оставить его в покое. Просто забудь, что он сделал тебе. Притворись, что этого никогда не было, и иди своей дорогой.

— Нет.

Ответ, состоящий из одного слова, ужалил ее больней, чем если бы он кричал и бранился.

— Если бы то, что только что было между нами, то, что мы оба почувствовали, имело для тебя значение, ты бы остановился. Ты бы оставил его в покое.

— Так ты потому пошла на это? — В голосе Киннкэйда слышался жаркий вызов. — Ты поэтому легла со мной в постель? Чтобы иметь против меня оружие?

Иден ударила его, и звук пощечины прозвучал как объявление военных действий. Кипя от ярости, с глазами, полными слез, она резко повернулась, чтобы уйти.

— Нет! — Киннкэйд схватил ее за руку и повернул лицом к себе, рванул, притягивая ближе. Она сопротивлялась, но Киннкэйд схватил Иден за голову, с силой прижимая к своему плечу.

— То, что случилось между нами, — сказал он, — нечто особенное. — Голос его еще дрожал от гнева. — И теперь никто не сможет разлучить нас. Ни ты, ни я.

— Да, давай стараться изо всех сил, чтобы не испортить развлечения. — Ее голос был полон сарказма, смешанного с болью и гневом.

Киннкэйд судорожно вцепился ей в плечи и посмотрел в лицо.

— Сегодня вечером мы занимались любовью. Слышишь? Любовью. И никак иначе это не назовешь. — Он заметил в ее глазах нерешительность и боль. — Ни один из нас не готов к тому, чтобы назвать вещи своими именами, Иден, но это ничего не меняет. Ты считаешь, что должна защитить брата. Прекрасно. Но не пытайся помешать мне, тогда я не буду мешать тебе. Ладно? — Он выпустил ее и протянул руку. — Согласна на сделку?

Иден колебалась, потом сказала:

— Я иду с тобой.

— Не имею ничего против.

— Иными словами, сделка состоялась, — тихо сказала Иден и пожала ему руку, но не улыбнулась в ответ.

Киннкэйд вышел; Иден, взяв шляпу, последовала за ним. Сделке не суждено было просуществовать долго. В этом Иден была уверена. Между ними неизбежно должны были возникнуть трения, и все высокие слова Киннкэйда о любви и намеки на чувства должны были рассеяться как дым.

Дым. Это было не чем иным, как дымом. Попыткой лишить ее зрения, подчинить своей ноле. При всем своем интересе к нему, при всем споем особом отношении, какое никогда ее не связывало ни с одним мужчиной, она его не любила. И не должна была полюбить.

Мужчины — эгоисты. Всегда все должно было вертеться вокруг их прихотей и амбиций. Компромиссы они оставляли на долю женщин, предоставляя им право приспосабливаться, уступать. Пока интересы и желания женщины совпадали с интересами мужчины, все было прекрасно, но стоило женщине сделать шаг в сторону, начинались ссоры и стычки, в которых женщина всегда оставалась побежденной.

Иден напоминала себе обо всем этом, стараясь не обращать внимания на то, что сердце се сжималось при одном только взгляде па Киннкэйда.

Они ехали по улицам Рино с неимоверной для города скоростью. Доехав до Спаркс, Киннкэйд слегка затормозил и заглянул в свои записи, которые торопливо сделал на клочке бумаги, вырванном из фирменного блокнота в номере отеля. Затем, миновав еще два квартала, он повернул, и они, оказавшись на боковой улочке, остановились у многоквартирного дома.

На слабо освещенной автостоянке перед домом Киннкэйд заметил грузовик Винса. Рядом с ним был припаркован пикап Расти. Въехав на стоянку, Киннкэйд выключил зажигание и вышел из машины.

Из тени ему навстречу вышел Расти. На сей раз он был без бороды, как оказалось, скрывавшей большую часть веснушек на его лице и шее.

— Квартира на верхнем этаже, третье окно слева. Он там. Несколько минут назад я видел его у окна.

Иден как раз обошла грузовик сзади и услышала последние слова. Расти бросил на нее недоуменный взгляд, потом повернулся к Киннкэйду, рассчитывая услышать объяснение. Киннкэйд ничего не стал говорить.

— Иден, это Расти Уокер, мой друг. Иден Росситер, — представил их друг другу Киннкэйд, сделав жест рукой.

— Мэм. — Расти схватился пальцами за поля своей шляпы и тотчас же отпустил их.

Иден просто кивнула. Минутой позже Расти повернулся к Киннкэйду.

— Что собираешься делать? Пойдешь и просто постучишь в дверь?

— А ты, я так полагаю, можешь предложить что-нибудь еще. — Киннкэйд усмехнулся. — Тут есть черный ход?

— Как минимум еще парочка. Но если он и проскользнет мимо нас, ему никуда не удастся скрыться… Я поковырялся в его грузовике.

— Добрый человек, — снова усмехнулся Киннкэйд потом, увидев, что свет в квартире погас, добавил: — Похоже, Росситер идет нам навстречу.

Он оглядел открытую парковочную площадку и выезд на улицу, сильно разросшиеся кусты по бокам дороги.

— Учитывая, что ни у кого из пас нет сапог-скороходов, может быть, лучше встретить его у подъезда.

— Думаю, ты прав. Киннкэйд посмотрел на Иден:

— Ты идешь?

— Конечно.

Киннкэйд и Расти поспешили к подъезду.

Иден старалась не отставать от своих спутников. Теперь все ее внимание было сосредоточено на боковом входе в дом; в мыслях она лихорадочно прокручивала все возможные варианты, которые позволили бы ей вовремя предостеречь Винса.

На кирпичной стене рядом с дверью висели две лампы, стилизованные под старинные фонари и освещающие вход. Мощеная дорожка между подъездом и освещенной парковочной площадкой лежала в тени.

Когда они подошли к дому, Иден увидела через стеклянные двери холла идущего им навстречу Винса. Она тотчас же сделала рывок к дочери, но Киннкэйд поймал ее за руку и потянул на неосвещенную часть дорожки, крикнув Расти, чтобы тот следил за другой стороной дома.

— Я думала, ты не будешь мне мешать, — сказала Иден, стараясь освободить запястье из его пальцев.

— Нет, я говорил, ЧТО не буду мешать тебе защищать его. Но у нас не было и речи о том, что ты предупредишь его.

— Как же я смогу его защитить, если мне не удастся его предупредить? — сердито огрызнулась Иден.

— Ну, это уж твое дело. — Киннкэйд продолжал следить за дверью.

Рассвирепевшая Иден повернулась к нему спиной, в то время как Винс не спеша, танцующей походкой, насвистывая какой-то немузыкальный мотивчик, появился из дверей подъезда.

— Винс, будь осторожен! — закричала она. Винс резко остановился, глядя на Киннкэйда.

— Куда-то собрался, Росситер? — спросил Киннкэйд, выступая из тени и таща за собой Иден. В то же время он старался отвлечь внимание Винса от Расти, скользнувшего за высокий куст и остановившегося за спиной у Винса, между ним и подъездом.

Винс стремительно повернулся назад, к двери, но, увиден Расти, набросился на Иден:

— Это ты сказала ему, где меня найти? Как ты могла это сделать?

— Я ничего не говорила…

— Не болтай попусту, Росситер, — перебил его Киннкэйд. — Она нам ничего не сказала. Да этого и не требовалось. Найти тебя оказалось не так уж трудно. Неужели до тебя еще не дошло?

— Что ты тут делаешь с моей сестрой? — снова ринулся в атаку Винс. — Богом клянусь, если ты причинишь ей вред, я убью тебя…

— Ты ведь уже однажды пытался это сделать, помнишь?

— Ты это о чем? — спросила Иден, но, тотчас же поняв, что от Киннкэйда она ответа не получит, посмотрела на брата. — Винс, о чем он говорит?

— Ни о чем. Просто пытается показать, какой он большой и крутой парень, — сквозь зубы процедил Винс и тотчас же сменил тему, стараясь привлечь внимание к собственной персоне: — Ну ладно. Ты меня нашел. И что дальше, крутой парень?

— А теперь мы немножко проедемся.

— Куда?

— Ну конечно, в твое любимое местечко. — Улыбка Киннкэйда при этих словах стала холодной и насмешливой.

— Мое любимое местечко? — Винс насторожился и нахмурился, потом покачал головой. — Я и на дюйм не двинусь с места, пока ты не скажешь, куда хочешь меня тащить.

— Мы поедем туда, куда я скажу. — Киннкэйд говорил тихо, не повышая голоса, и оттого его слова приобретали какое-то особенно мрачное звучание.

— О! Неужели туда?

На лбу у Винса выступила испарина.

— Да, туда. Нет большой тайны в том, куда ты отправляешься. Я ведь знаю, как тебе приятно вернуться обратно на ранчо.

Киннкэйд не обращал внимания на сбитую с толку Иден, слушавшую их с удивлением.

— На ранчо? — хорохорясь из последних сил, переспросил Винс. — Да ты шутишь. Я презираю эту дыру… Ах, прости, ты начал свою игру, и играем мы по твоим правилам, да?

— Ты все правильно понял, парень, — делая шаг вперед, отозвался Киннкэйд.

— А, понимаю. — Винс с неохотой кивнул. — Хочешь испортить мне жизнь?

— Меня не волнует твоя жизнь, Росситер. И поверь мне, легко тебе не отделаться. Твоя сестра решила сохранить ранчо, и ты будешь на нем работать до кровавого пота. Ты поможешь ей его сохранить. Понял?

— Понял, — проворчал Винс.

— Расти. — Киннкэйд не сводил с Винса глаз.

— Да.

— Мне нужна еще одна пара глаз, чтобы следить за этим скользким угрем. Я уже знаю, что Иден нужны работники. Как насчет того, чтобы ей помочь?

— А что? Я не прочь. У меня нет на примете ничего лучшего.

— Есть возражения против того, чтобы нанять Расти? — Киннкэйд мельком взглянул на Иден.

— Нет. — Она все еще не понимала, к чему он клонит.

— Хорошо. — Киннкэйд порылся в кармане. — Как ты думаешь, тебе по силам найти дорогу назад, в отель?

— Думаю, по силам. — Иден нахмурилась. — А в чем дело?

— Возьми мой грузовик и поезжай туда, забери наши вещи. — Он протянул ей ключи. — Керк меня выпишет.

— Что ты задумал?

— Расти и я поможем твоему братцу поскорее собраться. — Видя нерешительность Иден, Киннкэйд добавил: — Не волнуйся. Если он поведет себя как паинька, драки не будет. А если мы двое будем с ним, думаю, он не станет делать глупостей.

— Но где гарантии того, что вы еще будете здесь, когда я вернусь?

— Ты же возьмешь мою машину.

Шагнув вперед, Киннкэйд взял Росситера за руку и повернул его лицом к двери.

— Пошли, упакуем твои вещички, Винни-бой. Нам предстоит долгий путь.

— Убери от меня свои лапы! — Винс вырвал руку, но Киннкэйд успел толкнуть его вперед. Расти уже распахнул дверь перед ними. С насмешливым поклоном он пригласил Винса войти.

Иден смотрела, как они вошли в дом, потом перевела взгляд на ключи в левой руке. После минутного колебания она повернулась и пошла к пикапу Киннкэйда.

Квартира на верхнем этаже была типичной берлогой холостяка: разнокалиберная мебель и дешевые гравюры в рамках на голых стенах давно уже нуждались в общении с тряпкой и пылесосом, кофейный столик перед телевизором был завален пустыми жестянками из-под пива и грудой картонок из-под пиццы; в углах, под столами и стульями лежали пушистые шарики пыли. Киннкэйд не разглядывал обстановку. Его взгляд, обежавший комнату, остановился на огоньке, светящемся на телефонном аппарате, скрытом под номером «Спорте иллюстрейтид».

— Моя одежда и вещи в гостевой комнате.

— С этим можно не торопиться. Сначала тебе надо сделать телефонный звонок.

Киннкэйд подошел к телефону и скинул с него газету.

— Телефонный звонок? — Винс, хмурясь, обернулся. — Кому я должен звонить?

— Де Парду. Ты ведь не явился на свидание с Шихэном, припоминаешь? А сейчас Де Пард теряется в догадках, почему ты с ним не связался.

Киннкэйд уже снял трубку и держал ее, предлагая Винсу.

— В это время он уже будет спать, — запротестовал Винс.

— Разбудить его.

— И что я ему скажу?

— Правду. Скажешь, что твоя сестра еще никого не нашла, чтобы перегнать свой скот на рынок, а учитывая, что все работы на ранчо свертываются и вы будете далеко от дома, тебе не с руки поддерживать с ним связь регулярно. Но если появится что-то новенькое, ты найдешь способ сообщить ему. Скажешь только это и ничего больше.

— А что мне сказать, если он спросит, почему я тогда не встретился с Шихэном?

— Придумай что-нибудь сам. Соври. Ты ведь мастер на такие штучки. — Киннкэйд толкнул к нему телефонный аппарат. — Звони.

Винс неохотно взял трубку и набрал номер.

Дьюк Де Пард сидел на краю постели, одетый только в нижнее белье. Рука его все еще покоилась на черном телефонном аппарате на тумбочке. В свете лампы серебрилась седина, голова его была низко опущена — он был погружен в размышления.

Он ненавидел, когда телефонные звонки раздавались среди ночи. Они всегда напоминали ему о гибели Джефа. Тогда его тоже разбудил телефон.

После минуты раздумья Дьюк снова снял трубку и набрал номер Шихэна.

— Это Де Пард, — услышав хриплый со сна голос десятника, представился Дьюк. — Мне только что звонил Винс Росситер.

— Росситер? — Последовала пауза, полная изумления, потом реплика: — Боже, как это случилось, что он позвонил в такой час? Среди ночи?

— Знаю…

— Чего же он хотел?

— Уверял, что это первый за все время случай, когда ему удалось улизнуть. Сказал, что этот малый Киннкэйд все время наблюдает за ним, поскольку заподозрил, что Винс поставляет нам сведения о действиях сестры. Винс обеспокоен, боится, что он расскажет ей, а она замкнется, как устрица, и не будет посвящать его в свои планы.

— Это похоже на правду.

— Винс хочет на время вести себя поосмотрительнее. Просит не беспокоиться, если какое-то время от него не будет известий. Сказал, что свяжется с нами, только если узнает что-нибудь важное.

— Вы ему верите? — спросил Шихэн.

— В его словах есть смысл, — мрачно признался Дьюк, — по что-то тут не вяжется, и я это чую.

— Что?

— Не знаю. Просто чувствую, но что именно…

— А как быть мне?

— Остается только держать открытыми глаза и уши и ждать. Завтра позвони кое-кому и попытайся разведать что сможешь.

— Считайте, это уже сделано, — ответил Шихэн. Де Пард повесил трубку.

Киннкэйд и Винс сидели на заднем сиденье пикапа Росситера, когда на парковочную площадку въехала Иден. Капот грузовика Винса был поднят. Расти Уокер возился с мотором. Иден припарковалась рядом, выключила мотор и вышла.

— Твои вещи в машине, — сказала она Киннкэйду.

— Хорошо.

Расти опустил капот, похлопал по нему, проверяя, закрыт ли он на защелку, вытер тряпкой жирную смазку с рук.

— Теперь он поедет, — довольно ухмыляясь, констатировал он.

Киннкэйд кивнул, потом поглядел на Винса:

— Поедешь следом за мной, но не воображай ничего. Расти всю дорогу до ранчо будет сзади и не спустит с тебя глаз.

— И ты думаешь, этот его драндулет дотянет? — Винс бросил пренебрежительный взгляд на пикап Расти.

— Не спеши с оценками, Винс: по одежке встречают, по уму провожают, — посоветовал Киннкэйд. — Под капотом у этого грузовичка мощный модифицированный двигатель. Он догонит и перегонит тебя в один момент, ты и глазом моргнуть не успеешь.

Киннкэйд сделал знак Иден, чтобы она села к нему в машину.

— Поедем.

— Минуточку, — запротестовал Винс. — Почему это она поедет с тобой?

— Потому что я так хочу.

Двадцатью минутами позже трио пикапов ехало по шоссе, соединяющем штаты, строго на восток — огни Рино все еще маячили позади. С момента когда они тронулись. Иден не обменялась с Киннкэйдом ни единым словом.

— Зачем ты это затеял? — спросила она наконец.

— Затеял — что?

— Зачем везешь Винса обратно на ранчо?

— Ты же его слышала — он сказал, что ненавидит это место. Для него это равносильно тюремному заключению.

— И все?

Иден старалась не выказать своего огорчения.

— Богом клянусь, мне очень хочется, чтобы на этом дело и кончилось, — пробормотал Киннкэйд, чувствуя, как злость на самого себя закипает у него в жилах. — Я хотел бы, чтобы у меня была причина запретить тебе вмешиваться во все это. Но ты ведь уже вмешалась. Я не могу позволить твоему братцу выйти сухим из воды, легко отделаться, но и тебя обижать тоже не хочу.

Он говорил правду. В нем больше не было свирепой ненависти, которую он испытывал раньше. Улетучилась, и, судя по всему, безвозвратно, вся его жесткость и решительность. Теперь, глядя на Винса, он думал об Иден, а не о Марси. И это заставляло Киннкэйда чувствовать себя виноватым.

— Черт знает как все запуталось, верно? — вздохнул он. — Черт бы меня побрал, если я хочу причинить тебе зло, и черт бы меня побрал, если не хочу наказать его.

Киннкэйд взял Иден за руку. Фары их машины отбрасывали в ночь снопы света, сливаясь в один мощный пучок, и это был единственный свет на мили и мили окружавшего их мрака.

Глава 22

Незадолго до полудня следующего дня они въехали на территорию Большого лесистого каньона и оказались в разбитом там лагере. Дикий Джек затрусил на своих кривых йогах встретить их. Его седые космы при каждом шаге падали ему на плечи.

— Черт возьми, ты опять здесь. — Он хмуро оглядывал Иден, придерживая под уздцы ее лошадь и помогая ей слезть. — Все думали, что на этот раз ты не вернешься, что Де Парду удалось-таки тебя задавить.

— Это случится, когда коровы начнут летать. — Иден зацепила стремя за луку седла и ослабила подпругу, чтобы лошадь могла свободно вздохнуть.

— Я видел, как летают коровы. Четыре, — заявил Дикий Джек; — Я видел своими собственными глазами, как летели четыре коровы.

— Да, а как ты был пьян в то время, помнишь? — усмехнулся Винс.

Повар негодующе запыхтел:

— Я не был пьян. В тог день я был трезв, как баптистский проповедник. В тот день они погрузили четырех призовых телок на самолет, и я видел, как взлетел самолет с четырьмя коровами внутри.

— Да, тут он тебя уел, Росситер, — осклабился Расти.

— Черта с два. Летел-то самолет, а не коровы.

— А что же делали коровы? — горячился Дикий Джек. — Ведь они были не на земле. Самолет летел. Коровы были на самолете. Коровы летели.

Закончив свою речь, он улыбнулся во весь рот, уверенный в том, что его логика непобедима. Потом поглядел на Расти и нахмурился.

— Кто вы?

— Это Расти Уокер, новый работник. Только что подписал договор. — Иден взяла в руки поводья. — А это наш повар. Все зовут его Дикий Джек.

— Привет. — Расти коснулся шляпы, отдавая ему салют.

Повар хрюкнул, стараясь самым правдоподобным образом сымитировать реакцию дикого индейца, и занялся изучением густо присыпанного веснушками лица Расти.

— Твое индейское имя должно быть Многопятнистый, — заметил он.

— Но у меня нет индейского имени, — возразил Расти, отвечая повару столь же пристальным взглядом и скептически поднимая брови, после того как отдал должное представшему перед ним зрелищу.

— Теперь оно у тебя есть, — объявил повар. Внезапно с хмурым видом он обернулся к Иден: — Привезли припасы?

— Они на вьючной лошади.

Повар тут же подскочил к лошади и, обращаясь к ней на каком-то птичьем языке, взял ее под уздцы. Лошадь с явной неохотой двинулась вперед. Повар подвел кобылу к Иден, остановил ее и, похлопывая рукой по тюку, спросил:

— Вы привезли ванильный экстракт? — Он бросил на нее быстрый проницательный взгляд. — У нас мало осталось.

Иден улыбнулась:

— Не волнуйся. Теперь у тебя его много.

— Это чертовски славная вещь, — объявил Джек, одарив при этом всех присутствующих одним из самых многозначительных взглядов, на которые он только был способен. Затем он внимательно посмотрел на Иден: — Ты выглядишь иначе, чем прежде.

— Хочешь сказать, что выгляжу усталой?

— Не усталой, а другой. Тебя не было так долго. И ты изменилась.

Иден бросила на повара сердитый взгляд, потом перевела его на Киннкэйда.

— С твоими глазами творится что-то неладное, старина. — Иден повернулась и направилась к фургону, ведя в поводу лошадь.

— У меня глаза как у орла, — объявил повар. — Смотрят далеко. Видят много. — Он заковылял вслед за Иден, таща за собой вьючную лошадь. — Эти глаза видели пыль от копыт твоего коня, когда ты была еще по ту сторону долины.

— Хватит! — перебила Иден. — Забери припасы и распакуй их.

— Никакого уважения к старшим. Это просто стыд и позор. — По обыкновению ворча, повар удалился.

Винс последовал за ним.

— Нет ли у тебя этого горького черного отвара, который ты называешь кофе? Я бы выпил немного…

Проводив глазами старика, Киннкэйд подошел к Иден.

— Ты знаешь, что он пьет этот ванильный экстракт?

— У нас никогда еще не было непьющего повара. По крайней мере, прикладываясь к ванильному экстракту, Джек может готовить. Но если у него не будет этого пойла, он перейдет на виски и запоя не миновать.

Подъехал Боб Уотерс.

— Где вы были? — спросил он. — Мы все гадали, что с вами стряслось. Я и понятия не имел, что вы вместе с Киннкэйдом и Винсом. И почему вы так задержались?

— Виновата, но не было возможности послать вам весточку. Кстати, я наняла нового работника. Его зовут Расти Уокер.

Услышав свое имя, Расти подошел к Иден.

— Это мой главный ковбой Боб Уотерс, — сказала она. — Вы будете работать с ним.

— Расти знает, как обстоят дела с Де Пардом? — спросил Боб.

Иден кивнула:

— Прежде чем снова прыгнуть в седла, следует выпить немного кофе. Ты тоже можешь к нам присоединиться и просветить нас насчет тех территорий, которые мы еще не осматривали. Я поеду вместе с вами. Нам надо кое-что осмотреть и проверить.

Теперь Иден снова стала Боссом с большой буквы. И вся во власти забот и дел — отметил про себя Киннкэйд. И это та самая женщина, которая каталась с ним на карусели, слизывала сладкую пудру от сахарной ваты со своих пальцев, восхищаясь утками, так страстно предавалась любви… Теперь она снова замкнулась в себе.

Меньше чем через тридцать минут они уже сидели в седлах и обшаривали окрестные холмы в поисках скота. Исконный и неизменный порядок их жизни восстановился.

Их поднимали с постели, когда небо было еще черно; они шли к фургону, чтобы быстро умыться. Мужчины брились, если у них хватало на это сил, и выпивали по первой, столь важной для них чашке кофе.

Подкрепившись сытным завтраком, они седлали своих лошадей в сумеречном предрассветном жемчужном освещении и выезжали до того, как на горизонте появлялось солнце.

Как правило, возвращались они за полночь. Единственным, кто жаловался, был Винс, но он свел свои стенания до минимума; особенно это чувствовалось, когда рядом оказывался Киннкэйд: в каждом ожесточенном взгляде, который он бросал на него, сквозило раздражение. Однако под двойным надзором Киннкэйда и Расти Винс вел себя тихо и не доставлял хлопот. Впрочем, Киннкэйд не особенно об этом задумывался.

По мере того как шли дни, он ловил себя на том, что все меньше и меньше его мысли были заняты Винсом и все больше и больше он думал об Иден. Она снова стала боссом. К тому же боссом, который не только отдает распоряжения, но и подает пример. И если она понукала своих работников, то и себе спуску не давала.

Каждое утро Иден первой поднималась с постели, первой приходила на кухню, первой направлялась к лошадям и первой оказывалась в седле. Но последней возвращалась в лагерь, последней спешивалась, последней выбирала лошадь на завтра, последней ужинала и отправлялась спать.

Киннкэйд видел, как временами она валилась с ног от усталости, но тотчас же овладевала собой, встряхивалась и принималась за следующее дело.

Киннкэйд восхищался бы ею, если бы в нем не росла досада на то, как она вела себя по отношению к нему. Ни словом, ни взглядом, ничем в своем поведении, ни одной репликой Иден не показывала ему, что он когда-либо был для нее чем-то иным, чем просто работником с ранчо. Она вела себя с ним точно так же, как со всеми остальными. Ничуть не дружелюбнее, но и не холоднее.

Он убеждал себя, что все хорошо. Возможно, при сложившихся обстоятельствах иначе нельзя. И все же чем дольше это продолжалось, тем больше ему становилось не по себе. На исходе второй недели терпение его лопнуло.

С первыми проблесками света Киннкэйд начал седлать своего гнедого и услышал, как чуть поодаль под весом всадника скрипит кожаное седло. Он обернулся на звук и увидел Иден, заставляющую свою лошадь пятясь отъехать от импровизированной ограды из канатов.

Киннкэйд торопливо подтянул подпругу и вскочил в седло. К Иден тем временем подъехал Боб, и они с увлечением занялись обсуждением планов на предстоящий день.

На Иден была короткая джинсовая куртка, небрежно наброшенная на плечи, и ее всегдашняя шляпа, из-под полей которой виднелось несколько прядей волос, наспех перехваченных на спине лентой. Она уверенно сидела в седле, прямая и стройная; в посадке ее чувствовалась гибкость, сила и властность.

Но Киннкэйд слишком хорошо помнил ту, другую Иден, способную смеяться, любить и ненавидеть с одинаковым рвением. Помнил и не хотел, чтобы забыла она…

Сегодня Иден должен был сопровождать Эл Бендер. С трудом оседлав коня, он было направился к ней, но Киннкэйд повернул своего гнедого и перехватил его.

— Нынче с Иден поеду я, — сказал он.

Эл смотрел на него непонимающим взглядом, глаза его опухли от недосыпа.

— Она так сказала? — спросил он, не доверяя собственной памяти.

— Нет, это я так говорю. Эл пожал плечами:

— А мне-то что? Я мог бы немного передохнуть, но тебе она не даст поблажки. Помни об этом, если хочешь ехать с ней.

Увидев Киннкэйда, направившего свою лошадь в ее сторону, Иден сразу все поняла. Она ждала и боялась этой минуты. Но быть может, он передумает и повернет назад? Нет. Слишком уж непреклонен и решителен был его взгляд…

Иден запаниковала: вспыхнувшие вдруг разом раздражение, радость и сожаление терзали ей душу. Отчаянным усилием воли она взяла себя в руки.

— Сегодня с тобой поеду я, — подъехав, сообщил Киннкэйд. — Эл отправится с Расти и Винсом.

Казалось, он ждал возражений, но Иден не собиралась с ним спорить.

— Ладно. Если ты готов, поехали.

Первые минут пять ни он, ни она не проронили ни слова. Чувствуя, как между ними нарастает напряжение.

Киннкэйд собирался было нарушить молчание, но Иден опередила его.

— У основания пика Кобблера есть естественный водоем, в том широком каньоне. Известно, что в прошлом году там долго держалась вода. Вчера я видела несколько дорог, ведущих в этом направлении, — сказала Иден, после того как они проехали некоторое расстояние. — Сначала мы проверим это место и осмотрим весь путь, ведущий к нему.

— Ну что ж, прекрасный план, — отозвался он. Снова нависло молчание.

— И что ты об этом думаешь? Что собираешься делать? — заговорил Киннкэйд.

— Ты о чем?

— О нас.

— «Нас» не существует.

Голос ее звучал на удивление спокойно.

— Вот как?

Киннкэйд замолчал, стараясь не дать воли вспыхнувшему в груди гневу. Он и не предполагал, что она сможет так быстро вывести его из себя.

— Значит, надо считать, что времени, которое мы провели вместе в Рино, и всего остального не было вовсе?

— Конечно же, было. — Иден старалась говорить как можно естественнее. — В высшей степени приятное и забавное приключение. Но теперь все кончено. — Она с нарочитой небрежностью махнула рукой.

— Ах, приключение? Так вот как ты это называешь?

— Не думаю, что стоит относиться к случившемуся иначе, — с едва заметным упреком спокойно сказала Иден, Она искоса посмотрела па Киннкэйда и молча поздравила себя с тем, что так умело новела разговор.

— Фантастика! — воскликнул задетый за живое Киннкэйд. — Как это у тебя лихо получается!

— Похоже, ты разочарован, что я не вздыхаю и не бросаю на тебя томных взглядов. Если бы я извинилась, ты чувствовал бы себя лучше?

— Можешь не беспокоиться. Мне давно следовало понять, что ты трусиха.

— Я не трусиха, — тотчас же вспыхнула Иден. Киннкэйд, резко осадив свою лошадь, развернулся к ней. Их колени соприкоснулись, и он, ловко ухватившись за луку ее седла, перехватил у нее поводья.

— Ты до смерти напуганная, жалкая маленькая трусиха!

— Это ложь! Наглая ложь! — с жаром запротестовала Иден. — Признаю, что я рассказала тебе о себе слишком много. Даже Винс лишь отчасти посвящен и эту историю… Но это не дает тебе права судить меня. А то, что ты спал со мной, не дает права оскорблять меня. Я не хочу заводить романа ни с тобой, пи с кем-либо другим. Тебя это обижает? Или тебе не дает покоя, что инициатива принадлежит мне? — Горячась все больше и больше, она почти что кричала.

— Нет! — Киннкэйд гордо выпрямился и в упор посмотрел на Иден. — Меня оскорбляет то, что нашу близость ты свела к простой и пошлой интрижке, к эпизоду на одну ночь.

Она мгновенно побледнела.

— Какое значение имеет, была это одна, две или дюжина ночей? — Иден вдруг стало откровенно стыдно за свою горячность да и, что греха таить, трусость. — Черт бы тебя побрал… — признавая правоту его слов, пробормотала она.

Киннкэйд уже спрыгнул с седла и, прежде чем Иден успела приготовиться к обороне, рывком стащил ее на землю.

Обе лошади отпрянули от сражающейся пары — Иден пыталась вырваться из его объятий. Но тщетно. Мгновение спустя она уже не понимала, с Киннкэйдом ли ей бороться или с нарастающей в ней самой страстью… Но сопротивление ее становилось от этого еще яростней, еще отчаянней, еще упорней.

После очередной неудачной попытки вскочить на ноги Иден оказалась лежащей на спине. Киннкэйд же навалился на нее всем своим телом, чуть ли не намертво прижав к земле.

— Это было нечто большее, чем интрижка на одну ночь, и ты это знаешь, — из последних сил прохрипел он. — Это не было просто сексом, это не было насилием. И вообще я не Джеф.

Услышав это, Иден вдруг оцепенела. Потом слезы брызнули из ее глаз.

— Но ведь дело не только в Джефе. Верно? Каждый раз, когда к тебе приближается мужчина, каждый раз, когда ты испытываешь искушение, ты вспоминаешь о тех мужчинах, которых знала всю жизнь. Об отце, бросившем тебя и ни разу не приехавшем навестить, о никчемном братце, который появляется, только когда ему нужны деньги, и о наемных работниках, ковбоях, нанимающихся к тебе только на несколько месяцев.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не понимаешь? — Киннкэйд пристально посмотрел ей в глаза. — Ты можешь ненавидеть их, если хочешь. И Бог свидетель — есть за что. Но будь я проклят, если ты посмеешь сравнивать меня с кем-нибудь из них.

— И даже с Де Пардом? Киннкэйд помрачнел.

— Винс. Вот в чем дело. Верно? Ты решила, что у нас ничего не получится из-за моей ссоры с ним, которая в конце концов разрушит отношения между нами.

— А разве не так? — вытирая слезы, с вызовом спросила она.

— Только если мы позволим этому случиться.

— Ты дурак.

— А ты трусиха. Боишься проверить правоту моих слов.

— Нет!

— Докажи это.

Тотчас же его рот приблизился к ней, и он поцеловал ее, но не с нежностью и не со страстью, уже знакомыми ей, — это был жадный, свирепый, требовательный поцелуй, полный жажды обладания.

Иден не удалось избежать его. Пытаясь не замечать, как кровь ее закипела от этого поцелуя, она закрыла глаза. Когда наконец он, разгневанный, оторвался от нее, она решила, что ее единственное спасение — равнодушие. Главное — не показать, как волнительна для нее его близость.

— Конец, верно?

— Да…

Он почувствовал в ее голосе нотки отчаяния.

— Нет, любовь моя, до конца еще далеко. Ты воображаешь, что твое сердце так стучит от гнева? Думаешь, двое могут пережить то, что случилось с нами, а готом расстаться и забыть?

Вконец измученная раздиравшими ее душу сомнениями, Иден молчала.

— Я уверен, что это невозможно, — продолжал Киннкэйд. — Да и ты тоже не веришь.

И снова его жадный, требовательный рот прильнул к ее губам.

Решив про себя ничего ему не давать и ничего не брать, Иден словно спала. Но под его натиском долго так продолжаться не могло. Очень быстро ее дыхание участилось, а губы стали нежными и мягкими.

Киннкэйд не соблазнял ее. Он сокрушал волю Иден и бросал ей вызов. Отвечая на этот вызов, Иден была столь же страстной, но его ничто не могло удовлетворить.

Он стянул с нее куртку и рубашку. В его прикосновениях уже не было нежности их первых объятий. Его руки легли на обнаженную грудь, он ласкал, дразнил и целовал ее, пока соски не стали твердыми. Разгоряченная, ощущая потребность в нем, она, извиваясь всем телом, застонала.

И средь белого дня, при ярком сиянии солнца их окутала темнота, черная бархатная темнота этого головокружительного вихря. Воздух вокруг них сгустился и стал тяжелым. Каждый раз, когда Иден делала попытку вздохнуть, он застревал где-то в горле и она стонала.

Полная нетерпения и желания делать то же, что и он, так же дразнить и возбуждать его, Иден рванула его рубашку. Не прерывая ни на мгновение своих жарких влажных поцелуев и торопливых ласк, они разделись.

И в прошлый раз Иден узнала силу всепоглощающей страсти. Но по сравнению с тем, что она ощущала сейчас, прежнее знание казалось детской игрой. Теперь все ее тело содрогалось от столь похожего на боль наслаждения. Обезумев от переполнявших ее чувств, она впилась ногтями ему в плечо.

И вот, оказавшись совсем близко, он задрожал, проникая в нее все глубже и глубже. Она изогнулась, чтобы встретить его. По их коже струился пот, источавший аромат страсти, острый и пронзительный, как сломанные стебли полыни.

Киннкэйд чувствовал, как изнывает его плоть, как стремительны движения ее бедер, как невыносимее становится ожидание конца этого безумного, страстного и несказанно прекрасного единения.

Чувства его были на пределе. Он видел солнечные блики, слепившие глаза, слышал шелест одежды, вкушал жар ее тела. Но реальность бытия, казалось, исчезла, растаяла словно дым. И вдруг будто взрыв, будто огненный всполох — наступило мгновение жгучего, потрясающего все тело, расплавляющего наслаждения.

Когда протяжный крик Иден эхом зазвенел у него в ушах, он прижал ее к себе еще крепче. Его рука в забытьи блуждала по ее влажному телу, по талии и бедрам, и в этой ласке была разделенная близость, от которой сердце постепенно приходило в себя, а дыхание становилось медленным и ровным.

— Кажется, я готова тебе подыгрывать, — пробормотала Иден, нарушая молчание.

— О чем ты?

— «Старейшие грехи свершать на новый лад». Киннкэйд хмыкнул:

— Я уже цитировал тебе из «Генриха IV».

— Правда? — Слегка вскинув голову, она прищурилась.

— Правда. Ты бы удивилась, насколько далеко можно зайти с женщиной, процитировав всего одну возбуждающую строчку из Шекспира, — заметил он с умным видом. — Вот эта всегда срабатывала. Но есть и еще одна, которая тоже приносит успех.

— И какая же?

— «Позволь спуститься мне на петлю ниже», — театрально прошептал он, изображая приступ похоти.

Иден рассмеялась, придя в восторг от этой строчки.

— Из какой это пьесы?

— Ты мне не поверишь, — предупредил он.

— И все же.

— «Бесплодные усилия любви».

— Ты шутишь! — смеясь воскликнула Иден и опустила голову ему на плечо.

— Я соскучился, — глубоко вздохнув, признался Киннкэйд.

— По чему соскучился?

— По твоему смеху.

Иден нежно потрепала его по плечу и посмотрела в небо.

— Если мы будем продолжать на таком солнцепеке, то обгорим. — Она села и потянула из-под него свою рубашку. — Привстань, пожалуйста, я хочу одеться.

— Да, если обгорим, объяснить это будет нелегко.

Когда они оба оделись, от Киннкэйда не укрылось, что Иден стала чересчур молчаливой. Он застегнул молнию на джинсах и смотрел теперь, как Иден заправляет рубашку. Рассеянный взгляд Иден казался вполне невинным, но он чувствовал, как она пытается восстановить стену между ними, которую ему только что удалось низвергнуть. Он поднял с земли ее шейный платок и подал ей.

— Благодарю.

Она взяла у него платок. Теперь ее взгляд обратился к нему.

— Иден… — начал Киннкэйд.

— Не надо, — перебила его она.

Иден тряхнула головой и глубоко втянула воздух. Она старалась не смотреть ему в глаза. Лицо исказила гримаса страдания.

— Я не могу позволить себе менять свою жизнь, — тихо, но твердо сказала она.

— Полагаю, это некоторый прогресс, — заметил Киннкэйд. — По крайней мере теперь ты смотришь на меня куда серьезнее.

— Не надо шутить. Я… Я не могу позволить себе завести роман. У меня и так полно дел… Придется самой перегонять скот. Позволить себе слабость в такой ситуации было бы последним делом.

— Ого! Теперь я уже стал помехой в делах. Ну что же, мои шансы растут. Может, на дюйм или два выше? — Киннкэйд вдруг развеселился.

— Прекрати, пожалуйста. В этом нет ничего смешного. — Иден нахмурилась.

— Согласен.

— Хорошо. Тогда попытайся меня понять. Я должна сражаться с Де Пардом. И я не могу позволить себе ошибиться.

— А тебе не приходило в голову, что я могу тебе помочь?

— Это мое ранчо, а значит, и проблемы мои, — отрезала Иден.

— Но все становится проще, когда рядом друг.

— Лучше рассчитывать только на себя, — возразила она.

— И оставаться одной, черт возьми! Жизнь и так слишком часто вынуждает нас оставаться в одиночестве. Зачем же форсировать события, создавать стену между собой и другими?

— Ты не понимаешь. — Иден вздохнула. Она чувствовала досаду и раскаяние.

— Понимаю лучше, чем ты воображаешь. И ключевое слово в этом случае — доверие.

— Это нелегко. — Иден еще выше вскинула голову.

— Ничто стоящее не дается легко.

— Ты забыл о Винсе? — с горечью в голосе спросила она.

— Нет, я не собираюсь сбрасывать его со счетов, — возразил Киннкэйд. — Почему не принимать все как есть? День за днем, шаг за шагом?

— Ты не оставляешь мне выбора. — Иден подняла с земли шляпу, отряхнула с нее пыль, и это помогло ей собраться с силами, преодолеть ощущение поражения. — Речь идет о моей жизни, и я сама должна иметь право решить, хочу я пустить в нее тебя или нет.

— Теперь слишком поздно. — Он взял ее за подбородок и уткнулся носом в уголок ее рта, стараясь заставить поцеловать себя в ответ. — Я уже есть в твоей жизни. Даже принимая в расчет твоего брата, я здесь.

Она ощутила тепло его губ, и сердце ее дрогнуло.

— Ты стараешься подтолкнуть меня к решению, да? И не отстанешь, пока я не соглашусь. У меня нет времени сражаться с тобой.

Иден хотела, но не могла сказать ему, чтобы он уехал, — ей нужна была его помощь. Киннкэйд это знал.

— На какое-то время мы попытаемся сделать так, чтобы все было по-твоему, — продолжала она.

— Узнаю мою девочку. — Киннкэйд улыбнулся. Услышав эту реплику, Иден, разъяренная, повернулась к нему.

— Я не твоя девочка. И давай договоримся, ты не должен похваляться своими подвигами перед моими работниками. Я не хочу слушать их шуточки и знать, что они перемигиваются и хмыкают за моей спиной. Слышишь?

Весь ее гнев был напускным — она старалась замаскировать свой страх перед новыми в ее жизни ощущениями и, что еще хуже, перед утратой уважения к себе. Киннкэйд это понял.

— Иден, я никогда не похвалялся своими любовными успехами.

— И лучше тебе этого не делать и впредь. А иначе, клянусь, я свяжу тебя, как хряка, и кастрирую так быстро, что ты и опомниться не успеешь.

— Думаю, я мог бы похвастаться, — сдерживаясь изо всех сил, чтобы не расхохотаться, пробубнил он.

— Перед ребятами ты не должен проявлять никакой фамильярности, не должен ко мне прикасаться, не должен подходить ко мне близко, — предупредила Иден.

Киннкэйд посерьезнел.

— Хочешь сказать, что я не имею права навещать тебя в твоей палатке?

— Нет!

— И мы не сможем совершать прогулки при луне?

— Нет.

— И я не смогу посылать тебе воздушные поцелуи, когда мы будем сидеть по разные стороны костра?

— О Боже! — Резко повернувшись, она всплеснула руками и решительно направилась к лошадям. Киннкэйд, посмеиваясь, последовал за ней.

Как ни противилась Иден, она не могла не признать, что с появлением Киннкэйда дело пошло намного легче и скорее. Когда наконец они повернули к лагерю на исходе дня, гоня впереди стадо, ее мышцы болели от напряжения и усталости, но она осознала, что наслаждалась каждой минутой этого дня.

Иден никогда ни с кем не испытывала ничего подобного, даже с братом ей не работалось так легко. В отличие от Винса Киннкэйд не жаловался, не ворчал, пеняя на однообразие и скуку, не проклинал жару и пыль. Один раз Киннкэйд пустился в безумную, дикую погоню за годовалым бычком. Когда примерно получасом позже, гоня впереди бычка, он вернулся на взмыленной лошади, на лице его сияла усталая, но счастливая улыбка.

Однажды Киннкэйд взобрался на вершину холма.

— Вот так страна! — глядя вниз, восторженно прошептал он.

Не столько слова, сколько эта восторженность потрясли Иден до глубины души. Для Винса этот край всегда был чертовым диким и бесплодным местом. Он никогда не замечал его богатства, простора, его дикой красоты.

Лагерь был уже виден, солнце било прямо в лицо. Иден задумчиво глядела вдаль.

— Надеюсь, ты не думаешь, что это войдет в привычку? — вдруг встрепенувшись, спросила она Киннкэйда.

— Конечно, нет.

Ее удивила его готовность согласиться. Иден ждала возражений, к тому же, мягко говоря, отчаянных. С некоторым замешательством она посмотрела на своего возлюбленного, а затем продолжила:

— Кто-нибудь наверняка заподозрит, что между нами что-то произошло или происходит, но мы не можем этого допустить, верно?

— Не можем. — Киннкэйд усмехнулся. — Как сказал бы Дикий Джек, это чистый стыд и срам.

В скором времени они добрались до лагеря. После того как пригнанное стадо поставили в загон, Иден немедленно отправилась разыскивать своего главного ковбоя. Киннкэйд же решил «проведать» Винса. А для этого в первую очередь надо было разыскать Расти. Впрочем, Расти, словно читая его мысли, подошел сам.

— На вопрос, где мой подопечный, отвечу без обиняков, — улыбаясь во весь рот, произнес он. — Справляет свои естественные потребности.

Расти кивнул в сторону кустов, растущих в некотором отдалении от палаток.

— Доставил Винс тебе какие-нибудь неприятности?

— Он слишком устал, чтобы даже подумать об этом. Хотя о тебе не скажешь того же, — заметил Расти, оглядывая Киннкэйда с головы до ног.

— По правде говоря, я не слишком скверно себя чувствую.

— Возможно, у меня не такой острый глаз, как у нашего повара, — Расти лукаво прищурился, — но я сказал бы, что ты выглядишь как-то иначе. Собственно, ты выглядишь чертовски довольным собой.

— Неужели?

Киннкэйд улыбнулся и посмотрел на Иден. Проследив за его взглядом, Расти с неподдельным изумлением уставился на друга.

— Так вот откуда дует ветер.

— Да, оттуда и дует.

— Я знал, что в последние две недели тебя что-то тревожило. Недаром ты казался таким задумчивым и мрачным, но я-то считал, что все дело в Винсе. — Сняв шляпу, Расти почесал в затылке. — Подумать только! Наш ковбой влюбился.

Расти с сочувствием посмотрел на Киннкэйда. Кто-кто, а он-то знал, что, когда речь заходит о любви, без сложностей почти никогда не обходится. И Винс был тому красноречивым подтверждением.

— А что ты собираешься делать с ее братцем?

— То, что задумал.

— Ты ее потеряешь.

— Нет, если постараюсь сделать все от меня зависящее, — твердо заявил Киннкэйд.

Несколько лет назад в местечке под названием Сэйеров колодец помещалась хижина геологоразведчиков. От нее не осталось и следа, только колодец, чтобы обеспечить обитателя лачуги водой.

Именно здесь должны были производиться окончательные сборы скота, предназначенного для продажи, и здесь он должен был провести ночь перед броском через Блэк-Рок-Дезерт.

Покончив с вечерней трапезой, Иден налила себе последнюю чашку кофе и подошла к потрескивающему костру, вокруг которого собралась вся ее уставшая за день команда. Неподалеку от костра помещался старый пень. Иден опустилась на него и сняла шляпу.

Киннкэйд сидел напротив нее с другой стороны костра, опираясь на локоть и вытянув длинные ноги. Она почувствовала на себе его взгляд, похожий скорее на прикосновение, и отвела глаза. Это был всего лишь взгляд, ничего больше, но в последнюю неделю она узнала, что можно сказать взглядом.

— Хорошо будет вернуться обратно на ранчо, — потягивая кофе, изрек Эл Бендер, — принять душ, долго стоять под струей воды, надеть чистую одежду. У меня такое чувство, будто я ношу на себе тридцать фунтов невадской грязи.

— Да ты и пахнешь так же, — заметил Дик. Взгляд Киннкэйда снова остановился на Иден — в нем она прочла ожидание. Но она пока еще не была готова сообщить своим людям о том, что утром они не вернутся на ранчо.

Боб Уотерс покопался в горящих поленьях палкой. Свет костра отражался в круглых стеклах его очков.

— Нам понадобилось всего два дня сверх положенных трех недель, чтобы собрать весь скот. И это было прекрасное время. Мы сделали работу быстро.

— Да уж, я готов орать во всю глотку, что это так, — объявил Эл. — И мы охватили чертовски большую территорию за эти три недели.

— Но многого и не сделали. — Боб посмотрел на Иден, чувствуя себя обязанным кое-что ей напомнить.

— Не думаю, что нам удалось бы найти так много скота в тех местах, которые мы пропустили, — сказала Иден и повторила свои соображения по поводу того, почему они не искали скот там и обошли их стороной. — Мы соберем там его весной.

— Осень, весна — не понимаю, в чем разница, — отозвался Винс. — Вся эта работа — только пустая трата времени. Какой смысл собирать весь этот скот, когда у тебя нет никакой надежды отправить его на рынок? Мы работали как лошади, а для чего — непонятно.

Сидящие вокруг костра вдруг как по команде смолкли все разом. Наконец Боб Уотерс встал и, выплеснув остатки кофе в костер, сурово посмотрел на Винса.

— Киннкэйд был прав насчет вас, Росситер, — прорычал он. — Вы говорите чертовски много.

Позвякивая шпорами, Боб направился к фургону.

— Можно еще кофе?

— Да. Думаю, я тоже не откажусь от чашечки, — вступил в разговор Эл Бендер, вскочил на ноги и последовал за Бобом.

— Пиво бы сейчас подошло как нельзя лучше, — объявил Винс слишком громко, стараясь показать свое равнодушие к замечанию ковбоя по своему адресу.

— Этому маленькому торжеству не хватает пенистого холодного пива, — повторил Винс. — Лучше, если бы его было ящика два.

— Нет, — сказал Киннкэйд, медленно поднимаясь на ноги. — Что требуется на нашем празднике, так это немного музыки.

— Если ты думаешь о транзисторном приемнике Дикого Джека, то забудь о нем, — возразил Винс. — Здесь, среди этих холмов, ничего, кроме помех, не услышишь.

— Я думал не о радио, — ответил Киннкэйд, глядя на своего друга. — Твоя гармоника все еще с тобой, Расти?

— Как моя банковская карточка, — ухмыльнулся Расти. — Я никогда не расстаюсь с ней.

— Ну, тогда сыгран нам. У меня есть желание поплясать. — Киннкэйд обошел костер и направился к тому месту, где только что сидели Боб и Эл. — А ну-ка посторонись, Дик, ты сидишь в самом центре танцплощадки.

— О, прошу прощения. — Долговязый ковбой живо поднялся на ноги и подвинулся к Расти.

Когда Киннкэйд повернулся к Иден, она вздохнула:

— Похоже, я тоже мешаю.

— Нет.

Он наклонился, взял кружку у нее из рук и потянул ее за руки, побуждая встать, до того как она поняла, что он от нее хочет.

— Вы можете быть моей партнершей. Я не люблю танцевать тустеп в одиночестве.

— Очень скверно, но я не знаю, как его танцуют, — отозвалась Иден, видя, как он ставит ее кружку на пень.

— А ходить вы умеете? — спросил Киннкэйд, пока Расти примерялся к своему инструменту.

— Конечно, но…

— В таком случае научитесь танцевать тустеп. Это просто.

— Я так не думаю. Она отступила.

— Давайте, босс, вы сумеете, — сказал Боб Уотерс, вернувшийся к костру с дымящейся кружкой кофе. Эл шел следом за ним. — Киннкэйд прав. Это и в самом деле легко.

— Сомневаюсь. — Иден покачала головой.

— Ну попытайтесь, — продолжал улещивать Киннкэйд. — Все, что от вас требуется, — это делать два медленных шага, а потом два быстрых. Я покажу, пока Расти вспоминает мелодию.

По тому, как ее уговаривали, Иден поняла, что сейчас от нее ждут не властности, а некоторого проявления человеческих чувств. Если она откажется, то потеряет какую-то часть их уважения.

— Ладно, я попробую.

— Станьте рядом со мной, — скомандовал Киннкэйд, ставя ее в нужную позицию, обнимая рукой за плечи и крепко держа правой рукой. — Начинайте с правой ноги, сейчас сделаем один медленный шаг, потом еще один медленный, а потом два быстрых один за другим. Поняли?

— Думаю, да.

— Ладно, пошли.

После полдюжины па, сделанных Иден без ошибок, Киннкэйд остановил ее и предложил:

— А теперь давайте под музыку. Готов, Расти? Ответом ему были веселые ноты, извлекаемые Расти из его гармоники.

Киннкэйд взял Иден за руку и, сделав ее рукой несколько движений, чтобы она поймала ритм, двинулся вперед.

Они двигались и двигались, проходя круг за кругом по миниатюрной танцплощадке под свист и улюлюканье работников. Постепенно Иден научилась чувствовать танец: два медленных — два быстрых шага. Теперь ее движения стали естественными, она перестала смотреть на свои ноги и отдалась радости этой минуты.

Рука Киннкэйда знакомо и уютно лежала на ее плече. Она не без удовольствия ощущала ее вес. Иден чувствовала тепло его тела, ее рука касалась его груди. Между ними возникла близость, простая близость, которой ей так недоставало всю неделю.

— Я научилась, верно?

Она подняла на него глаза, и при виде одобрения в его взгляде и какого-то много чувства, не поддающегося определению, ее захлестнула волна радости.

— Да, научились. Хотите попытаться пройти по кругу с поворотом?

— Почему бы и нет?

Сейчас она была готова принять участие в любой игре.

— Вот так девушка! — воскликнул Расти, переводя Дух.

Киннкэйд улыбнулся.

— Ладно, когда музыка станет очень быстрой, поворачивайтесь, — объяснил он, потом добавил: — Не беспокойтесь. Я помогу вам.

Боковым зрением Иден видела, как мужчины хлопают в ладоши. Их пыльные сапоги постукивали по земле, отбивая такт бойкой мелодии.

— Готовы? — спросил Киннкэйд. Видя ее неопределенный кивок, он снова улыбнулся. — Ладно, пошли. Медленно, медленно. Поворачивайтесь.

Его рука подтолкнула ее, давая начальный импульс к повороту, но она опоздала на долю такта. Внезапно все нарушилось — темп, ритм, мелодия. Иден смутилась, наткнувшись на Киннкэйда, закричала в испуге. Они качнулись в сторону и, потеряв равновесие, дружно расхохотались.

Вдруг их взгляды встретились, и у Иден перехватило дух. Его лицо оказалось близко, мучительно близко. И рот его совсем рядом. Ее пальцы вцепились в его рубашку — она желала его и нуждалась в нем.

Его голова наклонилась на частицу дюйма ниже, и кто-то кашлянул. Иден поразило внезапно воцарившееся молчание. Теперь не было музыки — только потрескивание поленьев в костре. Почти не сознавая, что делает, Иден отпрянула назад и мгновенным взглядом обежала улыбающиеся лица вокруг костра. Улыбались все, кроме Винса. Сжав кулаки, он мрачно наблюдал за сестрой.

— Думаю, с меня довольно.

Она сделала отчаянное усилие, чтобы голос ее звучал непринужденно, стараясь притвориться, что не случилось ничего особенного, и прекрасно сознавая, что ей не удастся никого провести. Но гордость требовала, чтобы она продолжала свою игру.

— Проработав весь день, я вряд ли смогу протанцевать весь вечер. Собственно говоря, вечер-то прошел: уже ночь.

Она чувствовала, как горят ее щеки. Ей надо было уйти, избавиться от этих понимающих взглядов. Но не сделала Иден и двух шагов к своей палатке, как рядом оказался Винс и крепко ухватил ее за локоть.

— Я пойду с тобой.

Ей не хотелось, чтобы он ее сопровождал, и еще больше не хотелось выяснять отношения. А Винс как раз настроился на это. В том, как он сжимал ее локоть, Иден угадывала едва сдерживаемую ярость.

Не дойдя до ее палатки, но уже удалившись от остальных, Винс заставил ее остановиться.

— Держись подальше от этого малого.

Его слова звучали не предупреждением или братским советом, продиктованным самыми лучшими чувствами. Больше всего они походили на приказ.

— Что?

— Не разыгрывай невинность. Он флиртует с тобой, а ты идешь ему навстречу. Я видел, как ты смотрела на него, из последних сил стараясь не броситься ему на шею. И все видели.

— Нет! — воскликнула Иден.

Это односложное слово вырвалось у нее с усилием, будто ее что-то душило.

Винс смотрел на сестру, лицо его пылало гневом.

— Он работает не только на ранчо. Он тебя обслуживает и по Другим статьям. Да. Черт возьми, я должен был догадаться об этом раньше.

— О чем ты говоришь?

— Господи, да ему плевать на тебя, сестренка. Он просто использует тебя, хочет заставить влюбиться в него, чтобы добраться до меня.

— Что?

Иден почувствовала, как грудь ее сдавило — до боли.

— Он проявляет к тебе сочувствие, да? — спросил Винс с вызовом. — Притворился, что поверил твоему рассказу. Наговорил с три короба о том, что считает твое дело ясным и правым. Конечно, он делает это не без умысла. Он никогда бы не признался и не сказал тебе правды. Для этого он слишком ловкий и скользкий. — Он смотрел на нее внезапно сузившимися от злости глазами. — Как он сумел взять надо мной верх? Как он ухитрился тебя зацепить? Сказал, что его раздоры со мной не имеют к тебе отношения? Что ты не должна об этом беспокоиться? И что он сам со всем справится? Иден была не в силах отвечать. Да она могла и не утруждать себя ответом. Винс и без слов по выражению ее лица понял, что прав.

— Черт бы его побрал! Чтоб ему провалиться!

— Почему ты это говоришь? Что происходит? Зачем ему все это?

— Неужели ты не понимаешь? С его точки зрения, он борется за справедливость в самом поэтическом и романтическом смысле.

— Но зачем? Что ты сделал?

— Ничего. Я уже говорил тебе.

Иден с подозрением посмотрела на брата:

— Похоже, ты что-то натворил, а иначе он не старался бы свести с тобой счеты. В чем же дело? Скажи мне. Винс. Мне необходимо знать правду.

— Я ничего не сделал. Ты должна мне поверить. На этот раз я абсолютно невиновен.

Он уже заторопился уйти. Иден схватила его за руку.

— Нет, этого недостаточно. Я не могу поверить тебе на слово. Я должна знать, что случилось. Почему, причинив мне боль или вред, он, как ты говоришь, восстановит справедливость в поэтическом смысле?

— Потому что его сестра покончила с собой. Ясно? — огрызнулся Винс.

Иден отпустила его руку и отступила — внутри у нее что-то дрогнуло.

— Марси, — прошептала она, внезапно почувствовав слабость и тошноту. Придя в себя, Иден посмотрела на Винса. — Но почему? Почему она покончила жизнь самоубийством? Это было как-то связано с тобой, да?

Винс отвел глаза, но Иден успела заметить выражение его лица — на мгновение она прочла в его глазах сознание вины и раскаяние.

— О Боже!

Ее сдавленное тяжелое дыхание перешло в рыдания. Она резко повернулась к нему спиной.

— Сестренка, сестренка. Это вовсе не то, что ты думаешь. Я просто несколько раз встречался с ней, когда был в Оклахоме.

Он обнял ее за плечи, но Иден стряхнула его руки.

— Не лги, Винс.

— Ладно, я долго и часто с ней встречался.

— Почему? — Иден снова круто обернулась, на этот раз лицом к нему. — Ведь она была калекой. Едва ли это соответствует твоим представлениям о красоте.

Боль, пронзившая сердце, заставила ее говорить резко.

— Откуда ты это узнала?

Винс с удивлением смотрел на сестру, и она тотчас же заметила, что ему не по себе.

— Не важно откуда. Просто отвечай на мой вопрос. Почему?

Он старался не смотреть ей в глаза.

— В Ремингтон-парке были скачки. Мне стали известны некоторые вещи, некоторые сведения о лошадях, но они не подтвердились, и я оказался должен нескольким букмекерам. Один из них рассердился, когда я не заплатил ему, и начал мне угрожать. Она была свидетелем этой сцены.

— И дала тебе деньги, чтобы ты мог с ним расплатиться, да?

— Я не мог попросить денег у тебя, Иден, особенно после того как поклялся, что больше не буду играть. Я никогда не просил у нее денег.

— Нет, конечно, никогда не просил. Ты ходил вокруг да около и намекал, что они тебе нужны позарез, пока она сама не предложила.

Иден было ненавистно воспоминание о том, как он раз за разом проделывал тот же фокус с ней самой.

— Но даже когда она их предложила, я не взял. Я думал, что удастся потихоньку улизнуть из города. Я не знал, что этот парень приставил ко мне шпионов. Но внезапно появились двое головорезов и принялись дубасить в двери мотеля. У нее были с собой деньги, и она отдала их им.

— Если ты собирался удрать из города, зачем ты взял ее с собой? Почему просто не смылся?

Она видела, что он борется с собой и молчит.

— Она просто захотела поехать. Я не давал ей никаких обещаний.

— И значит, все в порядке? — насмешливо спросила Иден. Она вся дрожала и чувствовала, что сейчас заплачет. — О Боже, Винс, неужели ты не понимаешь?! Бедняжка надеялась, что ты полюбишь ее! Она думала, что, если заплатит эти деньги, ты привяжешься к ней по-настоящему.

— Черт возьми, когда я уходил, было все в порядке. Она сказала, что понимает. Она была жива и здорова. Откуда мне было знать о ее намерениях проглотить эти пилюли? — спросил он сердито.

— Это ничего не меняет. Марси мертва.

Иден резко развернулась и пошла к своей палатке.

— Сестренка… — позвал Винс и сделал шаг к ней.

— Спокойной ночи, Винс.

Иден заползла в палатку и, бросившись на одеяла, дала волю слезам. Она плакала молча, беззвучно, но от этого слезы ее не становились менее горькими. Она оплакивала Марси, Киннкэйда, Винса и себя саму.

Со сбором скота было покончено, и все спали до самого утра. Иден подождала, пока все работники не собрались за завтраком, и объявила, что они погонят скот на рынок.

— Сегодня мы отдохнем, проверим оборудование и кое-что починим, если потребуется, — объявила она, делая вид, что не замечает всеобщего изумления. Не удивился только Киннкэйд. — Сегодня вечером мы отправимся в путь. Сейчас полнолуние, и света, чтобы видеть дорогу, будет предостаточно. Если нам хоть немножко повезет, мы окажемся в Орегоне в начале следующей недели. После завтрака, Боб, мы с тобой посоветуемся насчет дороги, по которой поедем.

Ее решение не подлежало обсуждению. Чтобы поставить в этом вопросе точку, Иден взяла свою кружку с кофе и ушла, убеждая себя, что ее действие никак не связано с тем фактом, что пока еще она не могла встретиться лицом к лицу с Киннкэйдом. Особенно после того, что она узнала. Все это было слишком горько и слишком болезненно.

Минуту спустя ее нагнал Винс.

— Ты ведь это несерьезно, да? — спросил он недоверчиво и уже сердито.

— Я серьезна, как никогда.

— Но ты не можешь пересекать такие пространства со скотом, таскаться по чужим землям! Я уже не говорю о землях, принадлежащих правительству, — запротестовал он. — Это незаконно. Тебе требуется разрешение на такие действия.

— Вероятно. Но я не посчитала необходимым навести справки, — признала она. — Поэтому если кажется, что это так, я могу честно сказать, что не знала закона.

— Но это глупо.

— Нет. Я делаю это от безвыходности, от отчаяния. У Де Парда слишком много друзей. Одно обращение к любому представителю властей — и руки у меня будут связаны. Я не могу допустить, чтобы он поломал мои планы. Если в конце концов мне придется заплатить штраф или меня накажут как-нибудь иначе, я заплачу. Но сначала я перегоню скот на рынок.

— Не будь дурой. Ему на следующий же день все станет известно.

— Но не через тебя, — вмешался подошедший к ним Киннкэйд. — На этот раз тебе не удастся рассказать ему о планах сестры.

На мгновение Винс вспыхнул, потом оцепенел и обратил к Иден обвиняющий взгляд.

— Он ведь знал о твоих планах раньше, да? Ты его посвятила в них. — Он мрачно смотрел на Киннкэйда. — Так вот почему ты настаивал, чтобы я позвонил Де Парду?

Улыбка Киннкэйда была холодной и насмешливой.

— Я не хотел, чтобы Де Пард заинтересовался, куда ты делся и почему не подаешь признаков жизни. Теперь он будет считать, что ты пока что связан с работой по сбору скота на пастбищах. — Улыбка его сделалась еще шире. — Я ведь сказал тебе, что ты поможешь Иден сохранить ранчо.

Винс сжал губы и пошел прочь, кипя гневом из-за того, что с ним обошлись подобным образом, и оставив Иден наедине с Киннкэйдом, чего Иден вовсе не хотела.

Она искала, что бы сказать, и не находила слов.

— Наверно, и остальные считают мой план безумным.

— Отчасти. — Теперь его улыбка приобрела совсем иной характер, в ней появилась теплота. — Хотя мне кажется, эта затея будит в них жажду приключений и потому пришлась им по душе. С ними у тебя не будет проблем.

— Хорошо. Проблемы — это последнее, что мне нужно. — Она старалась не смотреть на него. — Прошу извинить. Мне еще столько надо сделать.

Иден поспешно нырнула в палатку и начала копаться в своих вещах, притворяясь, что ищет карты, пока не услышала удаляющиеся шаги Киннкэйда. Она присела на корточки, опираясь на каблуки и стараясь глубоко дышать, чтобы успокоить взбудораженные нервы.

Полная луна, затмевающая своим блеском свет соседствующих с ней звезд, была уже высоко. Бесплодные просторы Блэк-Рок-Дезерт уходили в темноту, тускло мерцали в блеске ночного светила.

Иден ехала сбоку стада, двигающегося неспешно и ровно.

— Началось, — сказал, подъезжая к ней, Киннкэйд. — Нервничаешь?

— Немного.

Но напряжение, которое она чувствовала теперь, было совсем иного рода и с началом их броска через пустыню не имело ничего общего. Иден не моргая смотрела в одну точку.

— Я знаю о Марси, — наконец выдавила она из себя.

Наступило молчание — оно тянулось и тянулось, и секунды эти казались нескончаемо долгими. Наконец Киннкэйд спросил тоном, полным иронии:

— Правда, знаешь?

— Она покончила с собой. Она дала Винсу деньги, чтобы он заплатил свой проигрыш. Когда он ушел, она не смогла этого вынести и покончила с собой. И ты винишь в этом Винса.

— Он отнял у нее не только деньги. Он отнял у нее нечто большее — волю к жизни, — стиснув зубы, произнес Киннкэйд.

Она слышала в его словах гнев и понимала, что он старается им замаскировать свою боль.

— А теперь ты используешь меня, чтобы наказать Винса за то, что он сделал с твоей сестрой, — продолжала Иден.

При этих словах Киннкэйд сделал резкое движение головой. Мгновением позже его рука схватила ее поводья, заставив лошадь остановиться.

— Я ведь просил тебя не судить обо мне по мужчинам, которых ты знаешь. Я не твой брат и не использую женщин.

— Очень убедительно. — Ей было больно, и потому она еще выше вскинула голову. — Но ведь ты не думаешь, что я так просто тебе поверю. Верно?

— Но это правда, черт возьми!

— Не важно. — Иден глубоко вздохнула. — То, что сделал Винс, — дурно, но он не отвечает за смерть твоей сестры. Она сама приняла решение. Это был ее выбор. И ты не смеешь его винить.

— Черта с два не смею!

Она рассмеялась тихо и печально.

— Я искренне считала, что ты другой. Но ты точно такой же, как Де Пард. Он считает, что я виновата в смерти Джефа, как если бы я была виновата в том, что Джеф на меня набросился. Винс не давал твоей сестре этих пилюль. Он не вложил их ей в руку. Она действовала по собственной воле. Но ты не можешь с этим смириться. Тебе необходимо найти виноватого.

— Ты, черт возьми, не знаешь, о чем говоришь, — огрызнулся он.

— Не знаю? — вспылила Иден. — Может быть, тебе следует спросить себя, кого ты пытаешься наказать. Винса? Или себя самого? Разве не твоя вина, что ей пришлось жить с этим увечьем? Но ты не можешь примириться с этой мыслью и, чтобы чувствовать себя благородным, пытаешься свалить все на кого-то другого.

— Неправда!

— Неправда? Она стала калекой из-за несчастного случая. Возможно, она давным-давно простила тебе твою вину. Но ты себя не простил. А теперь хочешь, чтобы за это расплачивался Винс. Это неблагородно. Это глупо. Это в конце концов патология!

Иден пустила свою лошадь галопом. Глаза ее жгли слезы.

На рассвете Блэк-Рок-Дезерт маячила позади и казалась призрачной, а скот бродил по поросшему травой месту, захватывая пучки уже обожженной солнцем и побуревшей, но все еще съедобной травы. Из кухни доносились запахи бекона, блинов и крепкого кофе. Киннкэйд наполнил свою тарелку и отошел в сторону, намереваясь позавтракать в одиночестве. Но подошел Расти и сел с ним рядом. Киннкэйд, казалось, не замечал его.

Расти доел последний кусок и, вылизав тарелку, отставил ее в сторону, чтобы приняться за кофе.

— Удивительно, как далеко разносится звук в этих пустынных местах, — с напускным равнодушием заметил он. — Здесь чувствуешь себя, как на лодке посреди озера, слышишь, о чем люди говорят на берегу, так же ясно, как если бы они говорили рядом.

Киннкэйд молчал. Расти ухмыльнулся:

— Ну и отделала же она тебя, прямо как хлыстом исхлестала словами.

— Она сама не знает, о чем говорит. — Ответ Киннкэйда был кратким, а тон раздраженным.

— Ну не скажи, — Расти склонил голову, взял свою тарелку и поднялся на ноги. — Не думаю, что Марси выразила бы это точнее и лучше.

Расти отошел, оставив Киннкэйда поразмыслить над услышанным. Ждать, что Киннкэйд легко и с готовностью примет его слова, не приходилось: правда редко приходится по вкусу.

После полудня перегнали скот к водопою и приготовились к ночлегу.

На следующий день обсуждался распорядок дня, которого должны были придерживаться в течение всего оставшегося пути: подъем до восхода солнца, сбор животных для утреннего перехода, в полдень двухчасовой отдых, а потом до заката следовал новый переход.

На вторую ночь, когда Иден подошла к лагерному импровизированному складу, чтобы взять свое седло, к ней подошел Киннкэйд. Он смотрел на нее, и жесткие черты его лица были суровы.

— Я помогу тебе перегнать скот и провожу до самого рынка, — сказал он ей. — После этого наши счеты будут сведены.

— Насколько я понимаю, этого никогда не случится, — ответила Иден. Она была так же решительна и холодна, как и он.

Глава 23

После шести дней пути стадо, как оказалось, на день раньше добралось до холмов. Вскоре после часа дня они свернули лагерь, как всегда, оставив Дикого Джека собирать свою утварь и запрягать лошадей в фургон.

Киннкэйд вместе с Расти ехал не спеша — сейчас собирать скот было легко, потому что животные сами стремились вперед. Место, где они находились, представляло собой равнину, покрытую невысокими пологими холмами, под бескрайним голубым небом. Десятки антилоп с извилистыми рогами, подрагивая хвостиками, наблюдали за стадом с вершины холма, проявляя свое обычное любопытство.

По истечении примерно часа после полуденного привала галопом прискакал Боб Уотерс. Он подъехал и поравнялся с Киннкэйдом.

— Босс хочет знать, не появился ли Дикий Джек, — спросил он, поворачиваясь в седле и пытаясь увидеть, что делается сзади.

— Нет, — ответил Киннкэйд и тоже посмотрел назад. — Он уже должен был бы нас нагнать.

— Это как раз то, что я и думал. Пожалуй, вернусь назад и узнаю, что его задержало. Может, ему нужна помощь.

— Я поеду с тобой, — сказал Киннкэйд и крикнул Расти: — Мы вернемся назад и поищем фургон. Не спускай глаз с Росситера.

Расти знаком показал, что понял. Киннкэйд и главный ковбой оторвались от стада и галопом помчались назад. Добравшись почти до того самого места, где разбивали в полдень лагерь, они увидели фургон, в который была впряжена только одна лошадь. Другой не было, как и повара. Оба исчезли.

Киннкэйд спешился и сначала осмотрел лошадь, чтобы убедиться, что она не охромела, потом обошел фургон. Боб Уотерс изучал следы, оставленные Диким Джеком.

— Я не слишком-то хороший следопыт, — сказал Боб. Лицо его было задумчивым и хмурым. — Но похоже, что он выпряг одну лошадь и ускакал на запад.

— Кажется, и причина ясна. — Киннкэйд разглядывал разбитые бутылочки с ванильным экстрактом, разбросанные по земле позади фургона. — Похоже, что защелка сломалась и весь запас ванильного экстракта вылился, когда фургон накренился.

— Почти наверняка он отправился в бар в Герлахе или еще куда-нибудь, — сказал Боб Уотерс, тихо и коротко выругавшись. — Он уехал, не сняв сбрую со своей лошади, а у нас нет свободной. Старый Дэни — крепкий парень, — он махнул рукой в сторону лошади, все еще стоявшей на месте, — но не настолько крепок, чтобы тащить эту повозку без упряжи. Придется нам оставить фургон здесь и взять с собой только такое количество еды, которое сможем увезти.

— Вьючное седло на месте, — вспомнил Киннкэйд. — Через два дня мы будем в Орегоне. Нам нужно запасов на три дня. Можно нагрузить все это на лошадь, но возьмем столько, сколько требуется на это время.

— Тогда давай-ка лучше примемся за дело, — предложил ковбой, потом вздохнул с отвращением: — Проклятый повар! Уж лучше бы у него была про запас бутылка виски.

Не тратя попусту время, они навьючили лошадь и поспешили к стаду. Боб Уотерс объяснил ситуацию Иден, заключив свой рассказ словами:

— Я пришпилил к фургону записку — там сказано, кому он принадлежит и что мы его захватим на пути домой. Я не хотел, чтобы какой-нибудь хозяин ранчо набрел на него и счел брошенным.

— Если нам повезет, никто и не найдет его. — Втайне Иден надеялась именно на это.

Ей не хотелось возбуждать чье-либо любопытство, особенно когда они были так близки к цели.

В ту ночь обязанности повара выполнял Расти. Но он не располагал такой роскошью, как газовая плита, оставшаяся в фургоне. Ему пришлось готовить на костре.

— Как ты, черт возьми, это назовешь? — Винс с отвращением поднял бисквит с обугленной нижней коркой и непропеченной серединой. — Это и есть-то нельзя.

Со всех сторон осаждаемый жалобами, Расти тотчас же рассердился.

— Если воображаешь, что можешь найти лучшую еду, валяй, действуй.

Усталая и раздраженная, Иден прикрикнула на брата:

— Винс, заткнись и ешь. Никто из нас не мог бы приготовить ничего лучшего, и никакими жалобами этого не изменишь.

Ворча про себя, Винс набрал горку бобов и положил на тарелку. Как и у бисквитов, вкус их оставлял желать лучшего — они были полусырыми, полуобгорелыми. За второй порцией никто не вернулся.

Поздним утром следующего дня они добрались до шоссе у северной границы штата. Иден оглядывала шоссе, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, — ни одной машины на целые мили. Единственное строение, оказавшееся в их поле зрения, было неким соединением заправочной станции и общественного туалета.

Боб Уотерс подъехал к Иден. Позади, за его спиной, цепочкой растянулось стадо. Когда Боб совсем к ней приблизился, она не стала терять время на указания.

— Все чисто. Мы направим на шоссе двоих верховых. Каждый поедет по одной стороне вдоль стада. Просто на случай, если появится машина. Я хочу поскорее перевести их через шоссе. Примерно в миле отсюда, если ехать на север, есть большая лощина. Там мы устроим наш полуденный привал.

— Сказано — сделано, — отозвался Боб и тотчас же вернулся назад, чтобы дать своим людям более подробные инструкции. — Сейчас будем переводить их через шоссе. Босс знает, что делает. Она их сумеет перевести. Эл и Киннкэйд, я хочу, чтобы вы двое подталкивали и торопили вожаков. Как только быки окажутся на пути к шоссе, выезжайте туда. Мы будем замыкать шествие.

Без проволочек. Заставляйте их все время двигаться рысью. — Он помолчал. — Вопросы есть? Никто ничего не спросил, и Боб кивнул:

— Ладно. Пошли.

Годовалые бычки подозрительно косились на шоссе, потом вожаки без суматохи двинулись через него. Киннкэйд на своей лошади описал большой полукруг и занял свой пост в нескольких ярдах от стада, наблюдая за животными, потоком устремившимися через шоссе. Следовавшие за ними верховые подгоняли и направляли их.

Вдруг, пронзительно свистнув, на шоссе выехал Винс и описал широкий круг, чтобы приблизиться к Элу.

— Эл, у тебя есть с собой деньги?

— Немного есть, а что? — Эл настороженно смотрел на него.

— Там, в этом заведении у дороги, ну, где заправочная станция, они готовят пиццу. Не знаю, как у тебя, а у меня в желудке свинцовой тяжестью лежит то, что Уокер называет оладьями. В полдень мне хочется поесть чего-нибудь приличного. У меня денег только на две порции. Если все голодны, как я, потребуется больше. Хочешь внести свою лепту?

Эл порылся в кармане, выудил несколько банкнот, скатанных в комок, и протянул их Винсу.

— Только без этого чертова перца, меня от него пучит.

— Спасибо. — Винс повернул свою лошадь с шоссе и, пришпорив, пустил галопом.

На другой стороне Киннкэйд приподнялся в стременах, видя, как помчался Винс.

— Куда это рванул Росситер? — крикнул он Элу.

— За пиццей, — ответил Эл.

Киннкэйд чертыхнулся и подавил желание погнаться за ним, услышав сзади машину. Он оглянулся, видя, как медленно останавливается трейлер.

Из бокового окна высунул голову мальчик лет десяти.

— Посмотри, папа! Ковбои перегоняют скот. Это все не понарошку, все настоящее.

Киннкэйд нетерпеливо оглядывал гарцующих ковбоев, пока не увидел Расти. Он кричал и махал ему рукой до тех пор, пока Расти не поднял руку в ответном приветствии.

— Росситер! — крикнул Киннкэйд и указал на удаляющегося галопом всадника, направлявшегося к заправочной станции. — Поезжай за ним!

Расти тотчас же повернул в сторону и погнал свою лошадь через шоссе, а потом направил вслед Росситеру. Последний из годовалых бычков затрусил через шоссе, и Киннкэйд поскакал за ними, веря, что Расти не даст Росситеру улизнуть.

В полдень разбили лагерь. Стадо, сломав свои ряды, разбрелось пастись в поросшей травой лощинке, а ковбои расположились отдохнуть. Киннкэйд смотрел туда, где земля в конце лощины начинала чуть подниматься, образуя пологий склон. Он чувствовал, как с каждой бегущей минутой мускулы его все больше сковывает напряжение. Наконец послышалась барабанная дробь подков. Минутой позже показался Винс на холме, высоко держа четыре картонки с пиццей, связанные вместе бечевкой. За ним ехал Расти с упаковкой из стайрофоума, которую он удерживал на седле.

— Пицца и холодное пиво, — объявил Винс, спрыгивая с седла. — Вот это я называю хорошей едой.

Подошел Дик, не теряя времени он поднял крышку контейнера с пивом и вытащил из него лежавшую на ложе из кубиков льда банку пива.

— Есть проблемы? — спросил Киннкэйд Расти, как только улучил минутку остаться с ним наедине.

— Никаких. Он был внутри, в магазинчике, когда я подъехал.

Киннкэйд приподнял шляпу и провел рукой по волосам. Взгляд его не отрывался от Росситера. Инстинкт предостерегал его, чтобы он не доверял этому человеку, чтобы он не верил ни его словам, ни поступкам и ничего не принимал за чистую монету. Иден стояла рядом с Винсом, шляпа ее была сдвинута назад. Она смеялась, с аппетитом жуя пиццу.

— Быть может, он кому-то звонил? Расти тоже об этом подумывал.

— Когда я туда вошел, он уже заказал пиццу. У него могло остаться время на телефонный звонок, но он должен был закончить разговор очень быстро. — Расти посмотрел на Киннкэйда. — Считаешь, он мог позвонить Де Парду и сказать, где мы?

— Его мозги работают именно таким образом, — заключил Киннкэйд мрачно. — Сейчас он сделал бы это, просто чтобы разозлить меня.

— И что, ты думаешь, надо делать?

— Подготовиться к тому, что Де Пард может появиться здесь в любую минуту. — Он хлопнул Расти по плечу. — Пойдем съедим по пицце и выпьем пива, пока еще там что-то осталось.

Золотистый «кадиллак» мчался через поросшие полынью равнины, оставляя за собой облака пыли, вившиеся позади, как знамена. Де Пард сидел, крепко вцепившись в руль и не отрывая взгляда от показавшихся загонов для скота. Приблизившись к ним, он сбавил скорость и нажал на сигнал — долгий, громкий, непрерывный гудок пронесся над всем ранчо, перекрывая мычание скота и звучные покрики ковбоев.

Завидев «кадиллак» босса, Шихэн на своем крупном гнедом поспешил к нему.

Де Пард опустил стекло.

— Только что звонила Старр. — Его голос стал неузнаваемым от гнева и разочарования. — Иден Росситер перегоняет свой скот на рынок. Она уже возле границы с Орегоном.

Шихэн оцепенел, потом, опомнившись, спрыгнул с лошади.

— Фрэйзьер! — крикнул он одному из работников, возившихся возле загонов. — Позаботься о моей лошади.

Он сел в машину и захлопнул за собой дверцу. Де Пард кратко пересказал ему сообщение Старр. — Нам следовало бы предвидеть, что она сможет отважиться на такую дерзкую выходку.

— Перегоняет скот, — повторил Шихэн, все еще не переварив услышанное. — И насколько близко она к границе?

— Старр сказала только, что близко. Какое имеет значение, в двух она милях от границы или в двадцати? — Де Пард развернул машину и направил ее к главным зданиям ранчо «Даймонд Д.». Нажав на газ, он резко обратился к Шихэну: — Свяжись по радиотелефону с Питом — скажи, чтобы приготовил самолет, заправил его и проверил мотор. Сейчас мы там будем. — Он посмотрел на часы. — Скажи — через двадцать минут.

Тень двухмоторного самолета «бичкрафт» пронеслась по Черной скалистой пустыне, взобралась на зубчатые гранитные уступы гор, поднимавшихся за ее пределами, промчалась по длинной и широкой долине. Дьюк Де Пард вел самолет на небольшой высоте, выискивая, высматривая, выслеживая, прочесывая равнину в надежде увидеть стадо Иден Росситер. Тонированные очки защищали его глаза от нестерпимого блеска послеполуденного солнца.

— Мы приближаемся к шоссе, — глядя вниз, крикнул Шихэн.

— Вижу, — лаконично откликнулся Де Пард.

— Уже заметили что-нибудь?

— Мы их найдем. Невозможно же спрятать целое стадо, — сказал Де Пард, когда они пролетали над шоссе.

— Вероятно, мы не там, где следует быть, — предположил Шихэн.

— Мы должны осмотреть все. Если не найдем их, расширим поле поисков, получше поищем в горах, — заявил Де Пард. — Но я все-таки думаю, что она где-то здесь. Этот путь самый короткий. Она собиралась успеть не только перегнать скот, но и вернуться, чтобы я не заметил ее отсутствия.

Де Пард замолчал, всматриваясь в длинную темноватую ленту, пересекавшую желтовато-коричневую равнину, поросшую высокой степной травой.

— Минутку! Что это?

— Где?

Шихэн вытянул шею, пытаясь разглядеть, на что указывает босс.

— Примерно на десятом, ну, может быть, на одиннадцатом градусе шкалы, — уточнил позицию Де Пард. — Спущусь чуть пониже.

Он начал постепенно снижаться — теперь нос самолета смотрел вниз.

— Вижу, — подал голос Шихэн, прижимаясь лицом к стеклу. Тон его выдавал возбуждение. — Это они.

— Надо убедиться, что это не какой-нибудь другой хозяин ранчо перегоняет свой скот… — Де Пард положил самолет на крыло. Теперь они летели над стадом едва ли на высоте тысячи футов. Шихэн настраивал свой бинокль, чтобы рассмотреть верховых.

— Верно, там Росситер. Там же и Эл Бендер, — подтвердил Шихэн. — Я точно знаю, что он все еще работает на нее.

— Теперь мы знаем, где она, но не знаем, куда направляется. У нее есть только два варианта — либо продать скот на Истерн-Плэйн, либо…

— Я готов поспорить, что она обратится к Бедфорду, — сказал Шихэн. — Это по другую сторону горной гряды; если ей удастся одолеть перевал, она будет там завтра до полудня.

Поднявшись теперь повыше, Де Пард летел над горной грядой, пики которой поднимались, как копья, и теперь направил свой самолет к сгрудившимся в одном месте строениям в семи милях от гор — с такой высоты загоны для скота походили на спичечные коробки. Покружив над ними, Де Пард согласился, что, должно быть, Шихэн не ошибся в своих предположениях.

— Ты прав. Она отправится к Бедфорду.

— Теперь вы ее поймали, мистер Де Пард, — сказал Шихэн, устраиваясь в кресле поудобнее. Вид у него был довольный. — Бедфорда можно убедить отказаться принять ее скот. Ей придется там задержаться, а никто не позволит ее скоту пастись там даром достаточно долго. И вы сможете заставить ее пойти на уступки.

— Знаю. — Де Пард сделал еще один круг и повернул назад как раз над дорогой, по которой должна была пройти Иден Росситер. Приблизившись к горной гряде, он снова снизил высоту и занялся исследованием перевала, окруженного с двух сторон островерхими горами, а также пологого склона, ведущего от него и к нему с обеих сторон.

— Она потеряет день, пока будет огибать горную гряду. Поэтому скорее пойдет через перевал, — решил де Пард, соглашаясь с тем, что раньше сказал Шихэн.

И снова они увидели похожее на длинную темную кляксу стадо. Теперь они разглядывали его с близкого расстояния. Де Пард направил свою машину на них, потом нырнул совсем низко, чтобы испугать стадо ревом мотора.

— Что вы делаете? — запротестовал Шихэн, глядя сверху на запрокинутые вверх головы всадников. — Они поймут, что мы их выследили.

— Этого-то я и желаю, — ухмыльнулся Де Пард и начал снова набирать высоту. Он возвращался на «Даймонд Д.». — Знаешь, что она сделает теперь?

— Что?

— Она попытается пройти со своим стадом через перевал ночью и добраться до Бедфорда к утру.

— Это ничего не даст. К этому времени Бедфорд будет у вас в кармане.

— Знаю. — Де Пард выровнял самолет на высоте десяти тысяч футов. — У нас еще остался динамит?

Испуганное низко пролетевшим самолетом, стадо начало разбегаться. Потребовалось более двадцати минут, чтобы собрать и построить животных. Иден присоединилась к верховым, которые ехали рядом со стадом, и сдержала свою запыхавшуюся лошадь, чтобы дать ей передышку.

По другую сторону стада она увидела с некоторым опозданием Киннкэйда, Расти Уокера и Винса.

— Похоже, они успокоились, — заметил Боб Уотерс.

— Все равно, дадим им передохнуть еще несколько минут, прежде чем тронемся дальше.

Она смотрела, как Эл Бендер медленно объезжает стадо кругом.

— Это был самолет Де Парда, и он сидел в нем. — Винс смотрел на нее жестко, сурово, как бы говоря: «Тебе бы следовало послушать меня».

— Знаю.

Эмблему «Даймонд Д.» невозможно было не заметить.

— Интересно, откуда он узнал, где нас искать? — сказал Киннкэйд задумчиво, искоса поглядывая на Винса. — Весьма похоже, что ты поторопился ему позвонить с этой заправочной станции.

Винс с негодующим видом выпрямился в седле.

— Я не звонил Де Парду.

— Не будем сейчас заниматься бессмысленными спорами, — едко заметил Киннкэйд.

— Почему ты так уверен, что звонил я? Разве не мог это быть Дикий Джек? Или записка, которую оставил Уотерс в фургоне, сыграла свою роль?

Иден прервала их спор, прежде чем они смогли продолжить.

— Не важно, как Де Парду удалось узнать о нас. Дело сделано. И теперь, когда он знает, нам придется иметь это в виду.

— Как? — насмешливо хмыкнул Винс.

Иден об этом уже подумала. По правде говоря, она мало о чем еще думала с той минуты, как узнала двухмоторный самолет.

— Если мы будем продолжать двигаться и минуем перевал сегодня, то сможем добраться до скотопригонного пункта до того, как Де Пард свяжется с Бедфордом.

— Да ты с ума сошла! — хлопая от удивления глазами, воскликнул Винс.

— Как я понимаю, это единственный шанс, — заметила Иден; препираться с братом ей не хотелось, а потому она сразу же приступила к делу. — Ты и Киннкэйд поможете Дику. — Кивнув, Иден указала на отбившихся от стада лошадей.

— Ты слышал, что сказала босс? — обратился Киннкэйд к Винсу, обнаружившему явное нежелание подчиниться.

Винс бросил на него яростный взгляд и повернул свою лошадь, пустив ее рысью. Киннкэйд последовал за ним.

— Я, пожалуй, проеду вокруг стада, — сказал Боб Уотерс, поворачивая коня и двигаясь верхом параллельно стаду.

Расти наклонил к Иден свое веснушчатое лицо и понимающе улыбнулся.

— Вы избавились от всех, — заметил он. — Кажется, сейчас наступит и моя очередь.

Его наблюдение было весьма точным. Чувствуя его справедливость, она попыталась притвориться, что все это не так.

— Не знаю, почему вы так решили.

— Киннкэйд говорит, что иногда у меня возникают безумные идеи.

Он наблюдал за ней и видел, как губы ее сжались в тонкую линию.

— Вам неприятно, что я заговорил о нем, да? — Прежде чем Иден успела возразить, Расти продолжал: — Я надеялся, что вы выясните отношения и помиритесь.

— Не понимаю, о чем вы.

— О, думаю, понимаете. — Он снова улыбнулся. — Знаете, вы подходите друг другу. Когда Марси умерла, казалось, ее смерть убила в нем всю теплоту и добрые чувства. Но я узнаю в нем прежнего Киннкэйда, когда он смотрит на вас.

Иден не могла говорить об этом спокойно, как не могла просто промолчать и уехать.

— Вы знали его сестру?

— Я был влюблен в Марси еще со школы. Но она не обращала на меня внимания. Для нее я был все равно что еще один брат.

Иден ожидала услышать в его тоне горечь, но слышала только печаль и сожаление.

— Значит, и вы должны ненавидеть Винса так же, как Киннкэйд.

— Нет, какое-то время я пытался его ненавидеть, но ничего не вышло. Правда, раз или два мне казалось, что это так, — признался Расти. — Но вы бы видели, какой счастливой Марси была с ним! Как можно ненавидеть человека, который способен осчастливить любимую тобой женщину? Вы могли бы подумать, что ей принадлежит весь мир.

Он улыбнулся своему воспоминанию, и в улыбке его не было ничего, кроме нежности.

— Но… — начала было Иден и осеклась, потому что была смущена и не знала, что сказать. — Но ведь он нанес ей такой удар, когда уехал!

— Знаю, — кивнул Расти. — Но знаю также, что, будь Марси жива, она бы его не возненавидела. Она бы очень страдала, но не возненавидела.

— Кажется, вы очень в этом уверены.

— Так и есть. Я знал Марси и знаю Киннкэйда. Вы наговорили ему такого, что с трудом можно переварить. Сейчас в нем взыграла гордость и он держит голову высоко. Но пройдет время, и Киннкэйд все это переварит, и тогда ему придется солоно.

— Я хочу только, чтобы Киннкэйд оставил в покое моего брата. Больше мне ничего от него не надо.

Ей не хотелось, чтобы у его друга создалось неправильное впечатление.

— То, что вы говорите, — Расти уставился куда-то в пространство, — странно слышать, и на ум приходят мысли, которые бывают всегда, когда теряешь кого-то, кто тебе дорог. Все вспоминается — то, о чем ты жалел, то, что от тебя ускользнуло. Всегда припоминаешь что-то, что мог сказать или сделать, чтобы все было по-другому, — размышлял Расти вслух. — Марси всегда было тихой и робкой девочкой. Даже до того, как с ней случилось несчастье, она с трудом заводила друзей. Ну а потом… хромота сделала ее еще более застенчивой с людьми, которых она не очень хорошо знала. Думаю, и Киннкэйд, и я были виноваты в том, что слишком опекали ее.

— Это понятно.

— Когда она встретила вашего брата, она расцвела, как розовый бутон на солнце. Любовь вознесла ее недосягаемо высоко! А утрата любви низвергла слишком низко. Мне следовало бы быть рядом с ней. — Он посмотрел на Иден. Теперь голос его стал напряженным, а в глазах появилась тоска. — Если бы только она позвала меня, я бы тотчас же примчался. Думаю, я больше всего и жалею о том, что она не смогла заставить себя позвонить. Понимаете, она боялась. Она была так уязвлена, так ранена, что боялась довериться кому-нибудь еще. А это самое главное, если вам необходимо чье-то участие. Помните это, мисс Росситер. Марси об этом забыла.

Он опустил голову и тронул поводья своей лошади, заставив ее двинуться с места, и сделал медленный круг, объезжая стадо. Иден глядела ему вслед, и на душе у нее было скверно.

Скот, взбиравшийся вверх по пустынному и бесплодному горному склону, был похож на черную медленно катящуюся волну прилива. Глухой стук копыт иногда перемежался скрежетом копыта о камень. Ночь казалась темной — на небе видна была только четверть лунного диска, а ветер, проносившийся по горному перевалу, как по туннелю, рвался, опережая путников и принося первое дуновение зимы, предупреждавшее о том, что летнему сезону скоро придет конец.

Иден ехала в авангарде. Темная фигура Боба Уотерса, омываемая светом звезд, маячила впереди. Видя его силуэт, четко выделявшийся на фоне неба, усталая Иден несколько приободрилась. Вожаки стада уже добрались почти до самой высокой точки перевала.

Земля становилась ровнее, и скот, оказавшийся поблизости, перешел на рысь, будто почувствовав, что долгое восхождение окончено. Лошадь Иден тоже прибавила шагу. Улыбаясь, Иден снова посмотрела вперед и увидела, как вниз по небу промчалась звезда и, описав огненную дугу, исчезла из виду за линией перевала.

Внезапно Боб Уотерс круто повернул копя и выбросил вверх руку с криком:

— Берегитесь!

Испуганная Иден придержала лошадь. Почти в то же мгновение послышался оглушительный грохот, и одна из боковых стен естественного коридора взорвалась, извергнув черный ливень летящих камней и грязи.

Ее лошадь взвилась на дыбы, испуганная грохотом взрыва. Воздух и земля завибрировали от новых взрывов, и вверх снова взлетели осколки камней и скальной породы. Обезумевшая от страха Иден вцепилась в свою лошадь, прижавшись к ее спине и стараясь сохранить равновесие, в то время как животное снова сделало рывок назад и поднялось на дыбы. Бегущий скот отрезал путь к отступлению. Животные толкали и теснили Иден. Где-то был слышен лай ее собаки.

С другой стороны стада Киннкэйд смотрел на Иден, бледное лицо которой выделялось неясным пятном. Он видел, как лошадь поднялась на дыбы и потом упала. Иден тоже оказалась на земле. Страх сжал его горло и не давал вздохнуть.

Киннкэйд с трудом сдерживал своего мерина, нахлестывая его и стараясь удержаться в Мальстреме, образованном беспорядочным движением испуганного скота. Он напряженно вглядывался в то место, где исчезла Иден.

Какая-то часть его существа надеялась и ждала, что вот-вот она появится снова, вынырнет из обтекающего ее потока и, размахивая своим мексиканским кнутом, будет отстаивать крошечный островок безопасности среди черного моря скота. С каждой секундой страх его возрастал, потому что Иден не появлялась.

В отчаянном стремлении добраться до нее он пробивался сквозь теперь уже редеющие ряды быков, нахлестывая животных, пришпоривая свою лошадь и бранясь. Достигнув середины прохода, он увидел лошадь Иден, но всадницы на ней не было. Он не замечал, что взрывы прекратились и что теперь единственным слышным звуком был громкий и какой-то призрачный стук копыт и шорох трущихся друг о друга шкур. Дальше по склону слышался собачий лай, крики и пронзительный свист всадников, пытающихся повернуть стадо и положить конец этому слепому и бессмысленному бегу.

В поле зрения Киннкэйда появился всадник. Он ехал по высоко расположенной тропинке вдоль извилистой стены перевала. Он заставил свою лошадь нырнуть вниз и спрыгнул с седла до того, как та остановилась. Иден неподвижно лежала на земле, в темноте ее лицо казалось пепельно-серым.

Киннкэйд рванулся из седла и побежал — сердце его колотилось как бешеное.

— Иден!

Прежде чем он опустился на землю рядом с ней, Винс остановил его — во взгляде его пылала ярость.

— Убирайся! Не подходи к ней!

Он приподнял ее с земли, баюкая, как ребенка, в своих объятиях.

— Она… — Киннкэйд не мог выговорить ни слова — он даже и думать не смел об этом.

— Мертва? — бросил Винс ему в лицо. — Нет! — взревел он, но тут же, посмотрев на нее, тихо прошептал: — Нет, она… она только потеряла сознание. Она ударилась головой. Но пульс у нее хороший. — Он поднял голову и снова посмотрел на Киннкэйда. — Но она жива не твоими усилиями.

Киннкэйд стоял рядом, полный желания прикоснуться к ней, обнять ее и убедиться, что с ней все в порядке.

— Это все произошло из-за тебя, — сказал Винс горько. — Ты убеждал и поддерживал ее, чтобы она решилась на эту авантюру. Если бы тебя здесь не было, я сумел бы ее отговорить. Я мог бы ее защитить. Черт возьми, я всегда знал, что Де Пард не оставит ее в покое. Это его рук дело. — Он кивнул в сторону высшей точки перевала. — Подложил динамит. Вот какой он псих. Как ты думаешь, почему я пытаюсь заставить ее убраться отсюда? Однажды он не удовольствуется запугиванием и перейдет к действиям. Его ненависть дошла до предела.

Подъехал Боб Уотерс. Увидев Иден, он тотчас же спрыгнул с седла.

— Что там с боссом?

— Она придет в себя. — Винс поднял ее на руки и встал. — Мне надо отвезти сестру к врачу. Найдите мою лошадь.

— Разреши мне, — начал было Киннкэйд и сделал шаг к нему.

— Нет, — огрызнулся Винс, отстраняя его снова. — Мне никто не нужен. Ты останешься со скотом, и, если вам удастся, доставите его на скотопригонный пункт.

Киннкэйд смотрел ему вслед и видел, как он удаляется, держа на руках Иден.

— Пошли, — обратился к нему Боб Уотерс. Он положил ему руку на плечо и тотчас же убрал ее. — Нам надо повернуть скот в нужном направлении.

Глава 24

Иден лежала в одном из отделений «скорой помощи».

Киннкэйд чувствовал неловкость, напряжение и старался настроиться на посещение должным образом. Он толкнул дверь и вошел в палату, за ним на шаг позади следовал Расти.

Полная румяная сестра за конторкой подняла глаза, когда он вошел.

— Чем могу служить? — тепло, но все же с сознанием своего официального положения, тоном, совершенно не соответствовавшим ее облику всеобщей матери и покровительницы, спросила она вошедших.

— Меня зовут Киннкэйд Харрис. Я пришел повидать Иден Росситер. Я так понимаю, что она здесь.

— Так вы и есть тот самый таинственный Киннкэйд, — сказала сестра, и он заметил в ее глазах озорной блеск. — Когда ее привезли, она все бормотала и повторяла ваше имя. Кажется, ее брат не знал, кто вы такой.

— Она все еще здесь?

— Да, сейчас у нее доктор. Его охватила тревога.

— С

ней все в порядке?

— О да, — сестра тихо рассмеялась. — Кроме большой шишки на голове, у нее еще легкое сотрясение мозга и несколько синяков. Доктор в последний раз перед выпиской осматривает ее. Собственно, у него нет выбора. Она полна решимости выписаться. Она все беспокоится о своем стаде. Почему бы вам не пойти со мной? Я отведу вас. Уверена, доктор не станет возражать.

Медсестра поднялась из-за конторки и быстро зашагала по коридору. Потом, дойдя до конца, остановилась перед одной из дверей, распахнула ее и заглянула внутрь. Глядя поверх ее головы, Киннкэйд сумел рассмотреть изголовье кровати и доктора с украшавшим шею, как ожерелье, стетоскопом. Но Иден видно не было.

— …У вас будет изрядная головная боль несколько дней, — говорил доктор. — Однако лекарство, которое я вам прописал, должно помочь. Постарайтесь некоторое время поберечься. А в остальном все в порядке.

— Спасибо, — сказала Иден. У нее был сильный звучный голос. Что-то дрогнуло в Киннкэйде, когда он услышал ее, но он предпочел не анализировать это. — А теперь могу я уехать?

Доктор хмыкнул:

— Мы не имеем права удерживать пациентов против их воли.

— Прошу прощения, доктор, — перебила сестра. — К вашей пациентке посетитель.

Улыбающийся доктор повернулся к двери.

— Она больше не моя пациентка. Теперь она сама себе хозяйка.

Сестра открыла дверь немного пошире, и Киннкэйд, пропустив выходившего из палаты доктора, вошел. Иден сидела на краю кровати, и ее вид вызвал в нем такое ощущение, будто по всему его существу пронесся ураган, подхватил его, поднял с места, наполнив его бесконечно разнообразными чувствами и желаниями. Она выглядела крепкой и здоровой, несмотря на то что под глазами у нее залегли тени, свидетельствующие об усталости.

Киннкэйд приостановился, раздираемый противоречивыми чувствами. Его взгляд мгновенно метнулся к Винсу. Он тоже выглядел усталым и, судя по его виду, держался только за счет нервного напряжения.

— Удалось доставить скот к загонам? — нарушила молчание Иден, потому что Киннкэйд не произносил ни слова.

— Нет, Де Пард первым добрался до владельца скотопригонного пункта.

— Я же говорил тебе, — насмешливо заметил Винс. Киннкэйд не обратил внимания на его реплику.

— Бедфорд отказывается пропустить ваше стадо в свои загоны, где держат скот для продажи. — Киннкэйд вытащил пачку бумаг из кармана рубашки, надетой под джинсовой курткой.

— Ваш скот покупаю я. Вот чек, а вот купчая, которую вы должны подписать.

Иден взяла у него бумагу, взглянув на чек, потом на документ о продаже.

— Ты не будешь дурой и не станешь его подписывать, да? — спросил Винс. — Откуда ты знаешь, что чек не поддельный?

— Можно запросить банк: они проверят и подтвердят его подлинность.

Киннкэйд не сводил глаз с Иден, ожидая, когда она наконец на него посмотрит.

— Я расстался с родео, унося не только сломанные кости.

— Мне нужна ручка, — сказала Иден.

— Вот она, — откликнулся Расти, выступая вперед и сияя одобрительной улыбкой.

— Но не собираешься же ты и впрямь его подписывать? — запротестовал Винс.

— Бывают случаи, Винс, когда приходится верить на слово. — Она щелкнула колпачком ручки и подписала бланк в положенном месте, потом вернула бумагу Киннкэйду.

Не смея заподозрить, что за ее словами кроется нечто большее, чем она произнесла, Киннкэйд сунул документ обратно в карман. Была по крайней мере сотня вещей, которые он собирался ей сказать, но ему трудно было облечь их в слова.

— Ты же знаешь, что это не сработает, — вызывающе вмешался Винс снова.

— Сработает. Иден скот больше не принадлежит. Он мой. Бедфорд не станет теперь возражать — нет для этого причины. И даже Де Пард будет вынужден с этим согласиться.

— Де Пард… — Смущенный упоминанием этого имени, Винс отвернулся и провел рукой по своим темным волосам, пропуская их пряди сквозь пальцы. Его волосы еще хранили следы многочисленных попыток причесаться подобным образом. — Каждый раз, когда я думаю о том, что этот динамит взорвался, а твоя лошадь упала… Его следовало бы арестовать. Он мог тебя убить.

— Но не убил же, — напомнила ему Иден. — Я в порядке.

— Да, на этот раз, — ответил он мрачно и устремился к двери.

— Куда ты?

Он остановился у двери и обернулся. В глазах фата Иден прочла печаль и сознание своей вины.

— Я должен поговорить с ним и внушить ему, что он не Господь Бог. И что пора ему прекратить это.

— Он не послушает, Винс.

— Ну так я заставлю его послушать. Он рванулся к двери и вышел.

— Нет! — воскликнула Иден, пытаясь встать.

Ее голову пронзила острая боль, и комната закачалась перед ней. Когда она протянула руку, чтобы ухватиться за край кровати, ее пальцы сомкнулись вокруг руки Киннкэйда.

— Полегче.

Он обхватил Иден за талию, не дав ей упасть, и попытался осторожно усадить на постель. Она сопротивлялась.

— Нет, я должна догнать Винса, я должна его остановить.

— Он взрослый человек, Иден, и знает, что делает.

— Ты не понимаешь, — сказала Иден, отталкивая его руки; взгляд ее метнулся к двери, потом она снова посмотрела на Киннкэйда. — Как ты добрался до клиники?

— Одолжил пикап у Бедфорда. А что?

— Дай мне ключи. — Она протянула к нему руку, нетерпеливо щелкая пальцами в ожидании, что он положит на ее ладонь ключи от машины.

— Нет.

— Я должна догнать Винса.

— Ты не в состоянии вести машину.

— В таком случае меня отвезешь ты. Мне все равно.

— Послушай, ты расстроена, — пытался урезонить ее Киннкэйд.

— Да, расстроена. Ты не можешь поладить с Де Пардом. Винс это знает. Я боюсь… — Иден осеклась, не досказав фразы. — Если не хочешь отвезти меня, одолжи грузовик.

— Чего ты боишься? Де Пард не охотится за твоим братом. И Винсу не требуется твоя защита.

— Он мой брат. Если не хочешь мне помочь, не мешай, уйди с дороги.

Киннкэйд вспылил:

— Черт возьми, Иден, ты была ранена, ты не можешь жертвовать собой. Если тебе этого мало, то подумай для разнообразия обо мне.

Она попыталась было возразить, но Киннкэйд оборвал ее на полуслове.

— Твой брат, твой брат! — воскликнул он. — Больше я ничего от тебя не слышу. Он нас обоих завязывает узлами. Меня — тем, как обошелся с Марси. А тебя — своими проигрышами, долгами, ложью и мелкой непорядочностью. Да, он любит тебя на свой странный манер, но всегда останется самим собой.

— И все равно он был и остается моим братом. Я не могу отпустить его просто так. Я не могу рисковать. Вдруг он… — Она снова не закончила фразы.

— Что «вдруг он»? Что?! В конце концов, должно же хоть раз в жизни ему захотеться стать мужчиной. Неужели ты настолько слепа, что… — На этот раз замолчал Киннкэйд, внезапно пораженный новой мыслью, — в его мозгу, как вспышки света, заплясали отрывочные воспоминания, сложившиеся вдруг в целую и ясную картину. — О, неужели все кругом оказались слепыми? Включая меня?

— Не знаю, о чем ты говоришь, — настороженно пробормотала Иден.

— Так ты этого боишься, да? Может быть, что он попытается убить Де Парда? А почему ты думаешь, что он может это сделать? — Киннкэйд не сводил с нее глаз, стараясь углядеть каждое изменение в выражении ее лица.

— Нет, он не мог бы этого сделать, — прошептала Иден.

— Не мог бы? — Киннкэйд очень хорошо помнил, как Винс пытался убить его из засады. Схватив Иден за плечи, он легонько подтолкнул ее к Расти и вытащил из кармана купчую. — Храни это, — сказал Киннкэйд, протягивая ее Расти. Потом указал на Иден: — И ее тоже. Пусть остается здесь.

Он уже вышел из комнаты и широко шагал по коридору, когда Иден ухитрилась вырваться от Расти. Расти загородил ей дорогу.

— Я должна их догнать! С вами или одна, но должна.

— Я это уже понял. Успокойтесь. Я поведу машину, но сначала надо найти какие-нибудь колеса.

Пыль, поднятая машиной Винса, еще висела в воздухе, когда Киннкэйд въехал в городишко Фрэндли. Он сразу заметил золотистый «кадиллак-эльдорадо», припаркованный рядом с пикапом с ранчо «Даймонд Д.», и нажал на тормоза. Старый грузовик завихлял при столь невежливом обращении, потом сделал рывок и остановился. Рядом с «кадиллаком» стоял фургон с орегонскими номерами. Киннкэйд поставил свою машину рядом с ним и вышел.

Еще до того как он открыл дверь в заведение Старр, Киннкэйд узнал голос Росситера. Винс говорил гневно и громко. Киннкэйд вошел и быстрым взглядом окинул комнату. Рой стоял за стойкой бара и на сей раз ухитрился выглядеть менее сонным и унылым, чем обычно. Старр же оказалась совсем близко от Винса и его собеседников.

Де Пард сидел за столом в центре зала. Шихэн стоял справа от него. Стул его был отодвинут от стола. Де Пард запрокинул голову и безмятежно смотрел в сердитое лицо Винса.

— Ты сам сказал, что с ней все будет в порядке, Винс, — спокойно возразил Де Пард. — Не понимаю, что тебя так расстроило.

— Черт возьми, она моя сестра! — Рассвирепевший Винс подался вперед, опираясь о стол кулаками. — Я не позволю вам продолжать мучить ее.

Он стоял спиной к двери и не видел входящего Киннкэйд а.

— Если ты и в самом деле хочешь защитить Иден, почему бы тебе не сказать Де Парду прямо, кто в действительности застрелил Джефа? — спросил Киннкэйд с вызовом.

Винс стремительно обернулся, лицо его мгновенно стало белым, как рубашка Де Парда, и его реакция убедила Киннкэйда в том, что его догадка справедлива.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — продолжал он упорствовать. — Меня там даже не было.

— Так вот почему ты так скверно выглядишь? Почему бы тебе не обернуться и не поглядеть Де Парду прямо в лицо? А, Винс?

Винс судорожно облизал пересохшие губы. Он бросил вороватый взгляд на Де Парда и деланно рассмеялся.

— Какая нелепость! Этот человек не знает, что несет.

— Ах, не знаю? Да все написано у тебя на лице, — заметил Киннкэйд.

— Это гнусная ложь!

— Вот как? Что же на самом деле произошло в ту ночь? А, Винс? Ты запаниковал, когда понял, что Джеф мертв? Решил, что у Иден будет больше шансов выкрутиться, если окажется, что она сама защищала свою честь? Или ты испугался, что присяжные не будут к тебе снисходительны? Что тебе придется отсидеть в тюрьме?

— Заткнись! Заткнись, черт побери! Винс ринулся на него с кулаками.

Киннкэйду удалось увернуться, и кулак Винса только слегка скользнул по его плечу, не причинив вреда. Он ответил ударом, который пришелся Винсу под ребра. Винс качнулся, но, удержавшись на ногах, снова как безумный бросился на Киннкэйда.

Все были столь поглощены этой потасовкой, что никто не заметил, как появились Иден и Расти. Сильный удар в челюсть, обрушившийся на Винса, отбросил его к стойке. Шляпа с него слетела и упала к ногам Старр. Иден издала негромкий крик и рванулась вперед. Расти ее остановил.

— Сейчас уже все кончилось, — сказал он, видя, как Винс оседает на пол, цепляясь согнутой рукой за стойку и с трудом удерживаясь на ставших как резиновые ногах.

Киннкэйд схватил его за рубашку и поволок от стойки, а потом толкнул на стул; сам он наклонился к нему, положив руки на подлокотники и приблизив к нему лицо.

— Ну что, готов поговорить, Винс? — спросил Киннкэйд. Он с трудом переводил дух после бурной схватки.

Иден удалось перехватить взгляд Де Парда. Де Пард откинулся назад, чтобы освободить пространство для дерущихся. Лицо его выражало нетерпение и жгучий интерес.

— Ну же, Винс, — настаивал Киннкэйд, вытирая выступившую на губах кровь. — Говори!

— Поди ты к черту! — пробормотал Винс. Он выглядел совершенно сломленным.

— Этим меня не удивишь. Меня столько раз посылали к черту. А теперь говори. Ведь в ту ночь это был ты, да? Ты вернулся в Ручьи, после того как ссадил Ребекку, да?

— Да. — Теперь это был уже не голос, а едва слышное хныканье.

— Громче, Винс, — распорядился Киннкэйд. — Де Пард тебя не слышит.

— Да, черт возьми! Да! — закричал Винс. Киннкэйд отступил от его стула и выпрямился.

— Джеф вытащил Иден из грузовика, — заспешил Винс. — Ее блузка была разорвана. Она… она пыталась вырваться от Джефа. Он избивал ее и тянул на одеяло. Я закричал, чтобы он ее отпустил. Но он… он просто рассмеялся. И тогда я увидел в грузовике ружья. Я собирался только попугать его, — продолжал Винс. — Я думал, что, увидев ружье, он выпустит Иден. Вместо этого он пошел на меня, продолжая глумиться надо мной.

Киннкэйд сделал шаг в сторону, и Винс увидел Де Парда. Он подался вперед, подняв руку жестом, полным мольбы.

— Это было совсем не то, что вы думаете, Де Пард. Я не собирался убивать Джефа. Вот только что он смеялся и дразнил меня и вдруг бросился прямо на дуло ружья. Не помню, чтобы я нажимал курок. Ружье выстрелило. Вы должны мне поверить. Это был несчастный случай.

— Негодяй! — Де Пард шагнул к нему. Киннкэйд предупреждающе поднял руку, не давая ему ступить дальше.

— Когда ты решил все свалить на Иден?

— Я и не думал об этом до тех пор, пока не понял, что старик, Джед, решил, что Джефа застрелила Иден. Вот тогда мне и пришла к голову эта мысль. — Винс вскинул глаза и тотчас же снова уставился в пол. — Мне не хотелось сидеть в тюрьме.

— Поэтому ты приговорил к тюремному заключению свою сестру, — сказал Киннкэйд с омерзением. — С тюремщиком в лице Де Парда, на ранчо в качестве тюремной камеры.

Винс еще ниже опустил голову.

— Сначала я понимал, что ей придется тяжело, но решил, что со временем все образуется.

— Но ведь этого не случилось, верно? И становилось все хуже и хуже.

Винс кивнул.

— Как ты узнал о Джефе? — после недолгой паузы спросил он. — Ведь больше никто не догадался.

Киннкэйд вздохнул и невесело рассмеялся:

— Возможно, я распознал в тебе признаки «больной совести». Не знаю.

— Что же будет теперь? — Винс робко огляделся.

— Это решать Де Парду, а не мне… — Киннкэйд обернулся и, увидев Иден, подошел к ней и положил ей руку на плечо. — Думаю, все зависит от того, есть ли у Де Парда совесть или нет. Иден всегда оставалась жертвой. — Теперь он смотрел прямо в лицо Де Парда, стараясь заставить признать правоту его слов. — Сначала она стала жертвой Джефа, потом вашей, а потом всех жителей этого городка. Всегда трудно признавать свою неправоту. Но если бы Винс не приехал туда в ту ночь, ваш брат оказался бы повинен в изнасиловании. По мне, это хуже смерти. Вот почему вы из кожи лезли, чтобы обелить его. Верно? Но чем громче вы кричали о его невиновности, тем виноватее себя чувствовали.

— Вы не имеете права так говорить, — выступил вперед Шихэн.

— Пусть говорит, — приказал Де Пард. Киннкэйд внимательно изучал его лицо.

— У меня такое чувство, что вы ничего не будете предпринимать, верно? Вы предпочтете, чтобы Винс уехал. Иначе имя Джефа снова будут трепать газетчики.

Де Пард смотрел на него с яростью, потом отвел глаза, понимая, что оказался в невыигрышной ситуации.

Винс осторожно поднялся со стула, затравленно и торопливо оглядывая присутствующих. Он еще не совсем поверил, что его выпустят отсюда целым и невредимым. Он сделал шаг-другой. Потом направился к двери, Старр подняла с полу его шляпу и двинулась ему наперерез.

— На этот раз ты не вернешься, да? — догадалась она.

Она специально понизила голос, чтобы никто их не услышал.

— Не вернусь. — Он взял у нее из рук шляпу. — Ребенку нужен отец, которым можно гордиться. А я неудачник, Старр, и всегда таким был.

Он повернулся и, не поднимая головы, стремительно направился к выходу. Поравнявшись с Иден, Винс нерешительно остановился.

— Прости, сестренка, мне надо уехать.

— Знаю. — Она сознавала, что он был не в силах выносить косые взгляды, слышать сплетни и терпеть осуждение, которые последуют за всей этой историей.

— С тобой все будет в порядке, — сказал он, скорее чтобы успокоить себя, нежели ее.

— Конечно.

Он бросил через плечо последний торопливый взгляд и вышел. С его уходом все взгляды обратились к Де Парду. Почувствовав это, Де Пард с вызовом распрямил плечи. Под густыми усами его губы сжались в одну тонкую линию.

— Пошли отсюда, черт возьми, — пробормотал он и двинулся к выходу скованной походкой, уверенный в том, что Шихэн последует за ним. Так и произошло.

Но, проходя мимо Иден, Де Пард задержался. Он остановился, слегка вздернув подбородок, лицо его оставалось холодным и надменным.

— Кажется, произошла ошибка.

Тон его не оставлял сомнений в том, как тяжело ему произнести эти слова и как он сожалеет, что должен их произнести.

— Верно, — отозвалась Иден, и во всем ее облике, в выражении лица и осанке читалась не меньшая гордость. — Но не трудитесь извиняться, мне не хотелось бы, чтобы вы при этом задохнулись.

От этой словесной пощечины Де Пард весь сжался.

— Такое отношение совсем необязательно.

— Вероятно. Сейчас вы считаете своим долгом извиниться, только чтобы соблюсти правила хорошего тона. Но если вы и в самом деле захотите это сделать от чистого сердца, я приму ваши извинения.

Глаза Де Парда потемнели от гнева. Он не отрываясь смотрел на Иден и уже готов был вспылить, но овладел собой и молча вышел.

— Какое-то время многие будут чувствовать себя обескураженными, — предупредил Киннкэйд.

— Знаю, — вздохнула Иден. Она подняла руку и прижала ее к виску.

Расти тотчас же подвел ее к стулу.

— Вам лучше посидеть с минуту.

Она не стала возражать, и уже одно это означало, что он прав.

Все трое теперь сидели вокруг стойки бара. Подошла Старр.

— Как насчет того, чтобы чего-нибудь выпить? Пива? Кофе? За мой счет.

— Кофе, — ответил Киннкэйд за всех.

Старр ушла, оставив их одних. Расти вытянулся на стуле, искоса поглядывая на друга.

— Винс уехал, — напомнил он Киннкэйду. — Хочешь, чтобы я последовал за ним?

Киннкэйд отрицательно покачал головой:

— Оставь его в покое. Пусть едет. С этим покончено. — Он посмотрел на Иден. — Я должен был так поступить. Эта ложь жила здесь слишком долго.

— Возможно. Хорошо, что все наконец узнали правду, — согласилась она.

— Почему ты это сделала, Иден? Почему ты сказала, что сама застрелила Джефа?

На этот счет у Киннкэйда были свои соображения, но ему хотелось услышать, что скажет она.

— Не знаю. — Иден пожала плечами. — Винс убил человека, чтобы защитить меня. И взять вину на себя казалось не слишком большой ценой, чтобы отблагодарить его. Никто из нас не думал о том, что из этого выйдет.

— Вероятно, ты права.

Наступило молчание. Киннкэйд пристально посмотрел на Иден, стараясь понять, что творится у нее в душе.

— Теперь, когда Винс уехал, у меня нет причины здесь задерживаться. Разве только… из-за тебя.

Она подняла голову — лицо ее было настороженным.

— И что я должна сказать?

— Можешь сказать, что хочешь, чтобы я остался, если это и в самом деле так.

— Нам еще надо отогнать на ранчо запасных лошадей и забрать фургон. А на ранчо всегда полно работы.

— Я имел в виду не работу, и тебе это известно. Если я останусь, то хочу видеть тебя в любое время, обнимать и целовать когда захочу, и плевать на то, что кто-нибудь может это заметить. Не будет ничего, что было раньше, — никаких «Да, босс» или «Нет, босс».

Иден обхватила себя руками, словно стараясь удержать готовое выпрыгнуть из груди сердце, разрывавшееся от счастья.

— Я не привыкла к тому, чтобы кто-то сражался за меня.

— Ты о Де Парде? — Киннкэйд усмехнулся. — Но я сегодня сражался не за тебя, а на твоей стороне. А это не одно и то же. Хочешь, чтобы я остался?

— Я не хочу, чтобы ты уехал…

— Для начала и это неплохо, — улыбнулся Киннкэйд, видя, как засветились ее глаза, и чувствуя, как его грудь переполняется отчаянной радостью.

Расти, сияя от счастья, смотрел на них.

— Это не Шекспир сказал: «Конец — делу венец»? Иден посмотрела на Киннкэйда, и тут они оба дружно расхохотались. Расти, недоуменно хмурясь, переводил взгляд с одного на другую, но это вызвало у них лишь новый приступ смеха.

— Что я сказал смешного?! Ну что я сказал?

Иден и Киннкэйд продолжали смеяться.

Content

Джанет Дейли
Дурная слава

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24