Саймон Браун

Сын соперника

Эйми и Джорджии, добро пожаловать в круг.

И Саймону Палмеру, который показал мне Трою.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Как всегда, я обязан моей первой жертве, Элисон Токли, мнению которой я полностью доверяю. Благодарю своих терпеливых, очень терпеливых редакторов Кейт Паттерсон, Брианн Танниклифф и Джулию Стайлз. А еще моего агента Тару Уинн, которая не оставила в покое ни одного издателя. Спасибо вам всем.

240-й ГОД ПОСЛЕ ПАДЕНИЯ

Пролог

Императрица Лерена Кевлерен, пожертвовав всеми, кого любила, Обладала Сефидом так, как никто до этого не Обладал.

Она уничтожила всех своих врагов.

Резня была столь ужасна, а жертв так много, что Сефид закрутило, словно водоворотом. Лерена, не осознавая сложившейся ситуации, считала, что жизнь возвратится на круги своя к тому времени, как она завершит начатое.

Но воздух и земля, огонь и вода были переполнены, они впитали это, как пустыня впитывает дождь. Это покрывало все, заставляя каждый кусок металла светиться голубым, ненадолго приоткрывая для любого пытливого ума часть своих возможностей. Затем это успокоилось, дав небольшую передышку, но не ушло, не сделало мир спокойнее. Сефид заявлял о себе подобно тому, как нравственная болезнь поражает общество в самом слабом месте — там, где ткань человечества наиболее истончена.

Расслабленно лежа в кровати после неожиданного пробуждения, Лерена недоверчиво прислушивалась к повисшей во дворце тишине. Даже ее любимые гончие вели себя подозрительно тихо. Она должна была слышать, как суетится прислуга, готовясь к новому дню, а еще — дребезжание повозок торговцев, направлявшихся к рынку у королевского дворца… Самым странным Лерене казалось отсутствие птичьего гомона, поскольку именно птицы были одними из тех немногих обитателей животного мира, которым Кевлерены не могли помешать посещать Омеральт, столицу Хамилайской империи. Так повелось, что единственными существами, допускаемыми в город помимо людей, были обитатели зверинца, принадлежавшего семье Кевлерен. Но птицы — вкупе с крысами и насекомыми — присутствовали здесь постоянно.

Мысли о птицах заставили Лерену подумать о сестре, герцогине Юнаре. На мгновение и она, и все Избранные, и ривальдийские Кевлерены ожили в памяти императрицы. Казалось, все в мире встало на свои места. Но иллюзия длилась лишь мгновение, а потом опять накатила волна воспоминаний об ужасных убийствах и реках крови.

Лерена резко поднялась, желудок свело от рвотных позывов. С трудом сглотнув, императрица едва сдержала тошноту. Даже сейчас птицы сестры, просыпаясь под куполом огромного птичника, спрашивали себя, где их хозяйка и почему не пришла к ним.

Вокруг стояла гробовая тишина.

Неподвижно сидя на кровати, Лерена поняла: это не рассвет, темнота все еще лежит на ее землях, а за окном — пронзительный холод. Первой мыслью императрицы было: солнце не встало из-за использования ею Сефида три дня назад, самого сильного по мощности за весь период существования ее семьи. Она каким-то образом уничтожила светило — или же сместила мир с оси равновесия. Рассвета никогда не будет…

Руки ее затряслись. Чтобы унять дрожь, императрица положила ладони на колени.

— Нет, — сказала она себе. — Прекрати вести себя как перепуганный ребенок. За окном темно лишь потому, что сейчас все еще ночь.

Но все же темнота не была столь густой. Комната Лерены наполнилась голубым сиянием. Она огляделась, чтобы понять, откуда оно исходит. Золотое шитье на одном из платьев слабо светилось, а металлическая оправа зеркала пылала словно в огне. От резкого короткого выдоха перед лицом императрицы образовалось облачко пара.

Не веря в то, что подобное возможно, Лерена соскочила со своего ложа, приподняла шторы на окне и окинула взглядом столицу.

Омеральт предстал перед ней весь в голубом пламени — башни буквально горели им. Императрица практически осязала Сефид, жужжащий сквозь кирпич и камень.

Опустив шторы, Лерена присела на краешек кровати.

Это невозможно. Она — единственная оставшаяся в мире, кто может Обладать так мощно.

Императрица закрыла глаза и заставила себя поверить в это.

* * *

Огромные гранитные блоки центральной башни и высоченная восточная стена Цитадели Кидана ярко сверкали в лучах рассвета, но стратег Гэлис Валера не замечала этого, хотя и находилась на проходе прямо над стеной. Застыв будто статуя, в мыслях она снова видела огромную извивающуюся массу черных насекомых, покрывающих тело Китайры Альбин, опять слышала царапанье и стрекотание тысяч маленьких гнусных лапок и снова вдыхала пары муравьиной кислоты.

Человеческая память беспощадна, у нее нет какой-либо прелюдии или коды, она содержит в себе всего лишь несколько кратких моментов, которые всплыли сейчас, после того как был обнаружен труп ее возлюбленной и покровительницы… Воспоминания заполняли сны стратега по ночам и все мысли в течение дня. Они могли нахлынуть неожиданно — и выбивали Гэлис из колеи, заставляя забыть о том, чем она занималась. Часть ее личности пыталась ускользнуть от этой пытки, вернуться к реальности, но отдалиться от воспоминаний удавалось, только когда кто-нибудь окликал ее, здоровался, задавал вопрос, касался лица или плеча, чтобы удостовериться в том, что с девушкой все в порядке. В ответ она кивала, удивляясь тому, что больше не стоит в холодной каменной комнате Китайры, не видит труп своей возлюбленной, распростертый на полу и кишащий чужеродной жизнью.

Гэлис работала до полной потери сил. Это было необходимо для того, чтобы справиться с болью и попытаться предупредить моменты атаки памяти; она даже обедала на работе. Стратег наблюдала за восстановлением стены, на которой сейчас стояла, следила за тем, чтобы трупы погибших сожгли, а раненых собрали в одном месте для лечения и ухода. Оружие противника было подобрано, отсортировано, приведено в порядок и отправлено в арсеналы Цитадели.

Несмотря на все заботы, Гэлис не чувствовала усталости. Воспоминание было слишком свежо в памяти, а когда ее разум наконец-то отошел от случившегося и она смогла жить дальше, мир показался ей неестественно спокойным и тихим. Девушка словно присутствовала на постановке детально продуманной пьесы, где являлась единственным актером.

Не было ни ветерка, ни пения птиц. Казалось, даже полноводная Фрей приостановила свое течение. Стратег медленно выдохнула и увидела облачко пара.

Не может быть! Нет, не здесь!.. Не сейчас…

Она оглянулась, чтобы посмотреть, нет ли кого поблизости. Внизу, во дворе Цитадели, двое рабочих носили камни.

Они двигались, но медленно, как будто время для них замедлило свой бег. Пока Гэлис глядела на рабочих, кто-то прошел во двор под аркой главных ворот. Походка человека была странной, прихрамывающей, голова слишком сильно клонилась на одно плечо.

Голубая дымка приковала ее внимание к башне. Странный свет лился из окна. Машинально девушка посчитала этажи и поняла, что это находилось в комнате Китайры.

Все закончилось так же внезапно, как и началось: мир нахлынул на Гэлис подобно бурному потоку. Она слышала реку внизу, людей, работающих во дворе. Свет с восточной стороны тронул ее затылок так, что по позвоночнику пробежала дрожь.

Озадаченная Гэлис встряхнула головой и, пытаясь припомнить, чем занималась минуту назад, осторожно спустилась со стены в поисках нового дела.

* * *

Босые ноги Паймера шлепали по глиняному полу флигеля для слуг. По пути он открывал каждую дверь, засовывал внутрь голову, внимательно изучал помещение, а потом уходил, оставляя комнату незапертой. Разбуженная прислуга следовала за ним, пытаясь узнать, в чем дело.

Не отвечая на вопросы, Паймер исследовал все комнаты, а после с озадаченным видом повернулся к уже достаточно разросшейся толпе.

— Кто-нибудь видел моего Избранного? — печально спросил он.

Прислуга стала удивленно переглядываться. Никто не хотел встретиться глазами с пристальным взглядом Паймера. В конце концов одна девушка, помоложе и похрабрее остальных, указала на главное здание:

— Кто-нибудь из ваших людей осведомлен лучше нас, ваша светлость.

Паймер нахмурился.

— Я имею в виду одного из ваших Акскевлеренов, — добавила служанка.

— Я там смотрел, — произнес Паймер совершенно убитым голосом.

Слуги невольно отпрянули. Их герцог, наиболее знатный, изнеженный и аристократичный из всех Кевлеренов, никогда до этого не проявлял с такой силой никаких чувств — кроме самодовольства. Однако Паймер быстро пришел в себя: лицо приняло прежнее выражение, брови приподнялись, слуг он одарил взглядом, полным деланного равнодушия.

— С чего это вы все повыскакивали в ночных сорочках? — поинтересовался герцог.

Слуги хором забормотали извинения и разошлись по комнатам.

Поймав за руку одну из служанок, Паймер произнес:

— Вина. Красного… Нет. Белого. В мой кабинет.

— Да, ваша светлость, — сказала девушка и стремглав бросилась выполнять поручение.

Герцог с высокомерным видом отправился обратно в свои покои. Неожиданно он остановился, вздрогнул и огляделся по сторонам — так, словно внезапно заблудился.

— Идальго?… — позвал он. — Я знаю, что ты здесь. Где ты прячешься?…

Тут его обступили несколько полусонных Акскевлеренов, сбитых с толку и пораженных видом взволнованного и полураздетого Паймера.

Старший из группы — лысый, с крючковатым носом и слезящимися глазами человек — подошел к старику и поклонился.

— Чем могу служить, мой господин?

— Кто ты?…

Человек прищурился.

— Мой господин!.. Да ведь это я, ваш управляющий. Я — Дайоф Акскевлерен! Я старейший из ваших приближенных. Еще мальчиком работал у вашего отца…

— Дайоф?… А! Да, теперь припоминаю. Я тебя знаю.

Паймер наклонился к слуге и прошептал:

— Идальго Акскевлерен. Где он?… Я ищу его всю ночь.

Дайоф нервно сглотнул.

— О, ваша светлость, вы сами сказали, что его больше с нами нет. Вы говорили, он погиб недалеко от Ривальда…

На мгновение герцог замер, уставившись на Дайофа так, будто Акскевлерен спятил. Неожиданно выражение его лица изменилось.

— Я так сказал? — произнес герцог прежним тоном. Дайоф кивнул в ответ.

Послышался шорох; мужчины резко обернулись. Позади них замерла служанка с подносом, на котором стояли кувшин с вином и хрустальный бокал. Девушка старалась держать поднос ровно, но так нервничала, что посуда противно дребезжала.

— В мой кабинет, — властно скомандовал Паймер. Девушка сделала реверанс и быстро удалилась. Паймер повернулся к Дайофу продолжить разговор, но заметил, что начали собираться домочадцы. Тут были Кевлерены — двоюродные племянники и племянницы, внуки и правнуки его кузенов и кузин, все те, кто был до потери сознания потрясен смертью своих Избранных и для восстановления сил выслан императрицей из дворца в Омеральте во владения Паймера. Впервые они проявили какой-то интерес к чему-либо за пределами своих покоев.

Герцог кивнул в их сторону и приказал Дайофу:

— Проверь, чтобы все вернулись в свои постели. У меня еще есть дела, я лягу позже и не хочу, чтобы меня тревожили.

Дайоф поклонился.

Паймер последовал за служанкой в кабинет — длинную комнату с высоким окном, выходившим на сады с северной стороны. Сады эти были весьма обширны — они являлись воплощением навязчивого желания его отца управлять природой. Не являясь садовником по натуре, герцог целыми днями любовался их красотой. Сейчас, в темноте, он мог разглядеть только серебристые верхушки деревьев вдалеке.

Служанка поставила поднос на столик у окна. Прежде чем она удалилась, Паймер тронул ее за плечо и сказал:

— Принеси еще один бокал.

— Еще один бокал, ваша светлость?…

— И мой парик, — добавил он. Девушка поспешно вышла.

Паймер присел у стола и почувствовал теплоту, разливавшуюся из бокала по всей комнате. Вдоль длинных стен в кабинете располагались книжные шкафы, доверху забитые книгами: огромные тома в кожаных переплетах с золотым тиснением на корешках, пропахшие пылью и старинными знаниями. Наследство от отца… Паймер не прочел ни одной из этих книг. Чтение он всегда считал менее интересным делом, нежели задушевный разговор. Положение герцога позволяло вести беседы в любое время, когда ему только заблагорассудится.

Не прошло и нескольких минут, как в дверях вновь появилась служанка со вторым бокалом и рыжим париком. Она подала герцогу парик и поставила бокал на поднос. Не получив дальнейших распоряжений, девушка покинула кабинет.

Оставшись один, герцог почувствовал, как ночь окутывает его, сужая границы мира. Он ощутил легкое движение на задворках своего разума — нечто вроде его второго «Я», что потеряло контроль над собой и боялось всего на свете.

Этот другой Паймер все возвращался, не принимая во внимание ни его чувств, ни желаний, потому-то старик и пугался. По возвращении герцог не помнил многое из того, что говорило или делало его «альтер эго». Он понимал необходимость посторонней помощи и знал, что именно этой ночью получит ее.

Разлив вино по бокалам, Паймер взял один и сделал глоток. Взгляд его остановился на серебристой кромке деревьев. Немного погодя он заметил, что достаточно отчетливо различает пятна на коже рук. Кожа его посинела. Кованые решетки на окнах светились, отбрасывая тени вглубь комнаты. За окном было холодно, и от мысли об этом по спине герцога пробежали мурашки. Он аккуратно надел рыжий парик, вспомнив, что именно эта вещь сделала его крайне известным.

Второй бокал вина неожиданно подпрыгнул и повис в воздухе. Паймер поднял глаза, чтобы рассмотреть своего гостя. В душе герцог ликовал, но внешне позволил радости проявиться лишь в виде тонкой улыбки.

— Тебя давно не было.

— Добрый вечер, ваша светлость, — произнес Идальго Акскевлерен.

— Я беспокоился.

— А я вернулся — и все снова будет в порядке, мой господин.

* * *

Вскоре после рассвета лодка незаметно причалила к берегу, заросшему тростником и покрытому склонившимися к воде деревьями, названия которых Квенион Акскевлерен не знала. Двое местных проводников, дружно работавших веслами уже третью ночь подряд после побега из разрушенного Кидана, подогнали лодку к деревьям и привязали ее к одному из белых стволов, чтобы челнок не унесло течением. Затем они набросали в лодку побольше тростника, стараясь замаскировать суденышко. Теперь его нельзя было увидеть ни с берега, ни с воды.

Младший из гребцов, Велопай, отправился на поиски еды, а другой, Адалла, остался охранять лодку, хотя Квенион была уверена, что единственной его целью было не позволить путникам скрыться, не заплатив проводникам. Ни одному из них не пришло в голову, что Квенион не сможет в одиночку справиться с лодкой, а ее подопечный, ее господин, Намойя Кевлерен, не в состоянии помочь даже самому себе, не говоря уже об Избранной.

Намойя находился без сознания почти постоянно, изредка приходя в себя от боли, вызванной полученными ранениями. Держа его за руку и повторяя снова и снова, что он полностью поправится, несмотря на ужасные ожоги на лице и шее, Квенион заставляла поверить в это и саму себя. Она была убеждена: глаза хозяина настолько сильно обожжены, что зрение к нему не вернется. Голова Намойи до того почернела и распухла, что, даже если Кевлерену и доведется выжить, до конца дней своих он будет похож на ходячий труп.

Небольшим утешением являлось лишь то, что в качестве средства передвижения они избрали лодку, а не сухопутный транспорт. В лодке было не так тягостно путешествовать, к тому же под рукой постоянно имелась чистая прохладная питьевая вода, которой Квенион промывала ожоги Намойи, облегчая его страдания.

На третий день пути состояние Кевлерена начало улучшаться. Жар потихоньку спал, дыхание стало ровнее, и беспамятство перешло в глубокий, но все еще беспокойный сон.

Квенион отправилась прогуляться по берегу, чтобы размять затекшие ноги. Она не отходила далеко на случай, если Намойя позовет ее или появится погоня.

Вернувшись, девушка устроилась в лодке поудобнее и положила окровавленную голову Намойи себе на колени. Пригревшись на утреннем солнышке, она задремала.

* * *

Голова Квенион сильно запрокинулась назад, что и заставило ее резко проснуться. Руки покрылись гусиной кожей, от холода тяжело дышалось. Адалла с удивлением посмотрел на девушку, затем с трудом вдохнул морозный воздух. Он резко мотнул головой, словно облачко промерзшего воздуха было живым и могло навредить ему.

В следующий миг Квенион заметила, что все в округе стихло. Она бросила взгляд на реку — с севера подул легкий ветерок. Казалось, все подернулось легкой дымкой; солнце словно скрылось в тумане, однако время года было слишком неподходящим для таких погодных аномалий. Девушка поморгала, думая, что у нее что-то с глазами, но туман не рассеялся. Солнце перестало отражаться в реке. Складывалось впечатление, что вода стала прозрачней, позволяя Квенион разглядеть подводную живность. Девушка увидела большую красную рыбину, лениво шевелившую золотистыми плавниками, заросли зеленых водорослей, водяных пауков, тащивших пузырьки воздуха, раков, охотившихся за улитками и червями…

Намойя застонал. Но его Избранная, отвлекшись, поначалу даже не поняла, что он тихо шепчет. К реальности ее возвратило резкое движение проводника.

Намойя снова забормотал что-то непонятное. Квенион позвала:

— Мой господин?…

Тут случились две необъяснимые вещи. Сначала девушка со страхом увидела, как кожа на голове хозяина натянулась, и ужасный отек спал, словно сдулся. Проводник качнулся в сторону, выбросив перед собой руку.

Не задумываясь, Квенион наступила на огнестрел, лежавший на дне лодки. Адалла замер. Его взгляд метнулся от Намойи к девушке. Дрожащим голосом он проговорил:

— Вы сами дали мне оружие. Оно мое…

— Однажды выстрелив, оно не может быть использовано вновь, — невозмутимо ответила она на том наречии, которое годами использовалось жителями ривальдийской колонии Сайенна для общения с местным населением. — Его высочество ничем тебе не угрожает.

Девушка убрала ногу, чтобы туземец мог забрать огнестрел. Адалла почти сделал это, но внезапно его охватил приступ удушья: проводник упал. Металлическая подставка для шара засияла голубым.

— Он пользуется магией!.. — вскрикнул Адалла, указав на Намойю.

— Он Обладает, — отозвалась Квенион. — Но только для того, чтобы излечить себя.

Тут бормотание Намойи усилилось. Девушка нагнулась осмотреть его раны, но оказалось, что исчез только отек. Ожоги выглядели так же страшно, как и ранее. Она надеялась, что его глаза…

— Он закончил? — спросил Адалла.

— Он больше не использует Сефид, — последовал ответ.

— Чем ему пришлось пожертвовать?…

Ком застрял у Квенион в горле. Действительно, чем пожертвовал Намойя, чтобы Обладать сейчас? Жертва — единственный путь к Обладанию Сефидом, причем жертва, совершенная одним из Кевлеренов. Как Намойя мог чем-либо пожертвовать в теперешнем своем состоянии?…

— Он использовал помощь демонов, — произнес Адалла.

— Демонов не существует, — презрительно фыркнула Квенион. — Есть только Сефид.

Они замолчали. Девушка попыталась справиться с собственной растерянностью. Она видела много раз, как Намойя приносил жертву: это всегда было нечто незначительное — например, миленькие кошечки из его зверинца. Жертва требовала крови и чувства утраты, горя и слов… На сей раз были только слова, да и те еле слышные. Случилось нечто, выходившее за рамки ее понимания.

Огнестрел перестал светиться, и туземец без промедления поднял его. Боясь обжечься, он был крайне осторожен с оружием. Еще раз бросив взгляд на Намойю, мужчина не наставил на него оружие и не взвел курок.

* * *

В глубины Бушующего моря не проникает солнечный свет; там нет практически никакой жизни. Мощное течение, идущее с востока на запад, лишь слегка колыхало мутную поверхность. Длинные черные слепые существа, извиваясь, проплывали под течением, поднимая в поисках пищи клешнями и щупальцами со дна ил и грязь. Если им везло, то уловом становилась туша большого морского животного или рыба, на которую они набрасывались, как мухи на свежую рану, набивая рты протухшей плотью, извиваясь и корчась, растаскивая добычу на куски. В таких случаях останки кита или акулы в мгновение ока превращались в обглоданный скелет.

Однажды на их пути попался еще один «свежий» кусочек. Запах разложения быстро проникал во все водные слои, но, столкнувшись с объектом своего вожделения, хищники, наверное, были крайне удивлены.

Между ними и едой находилась металлическая преграда. Морские обитатели оказались настолько голодны, что металл крошился в их зубах: куски цепей быстро исчезали, падая в ил. Когда преграда была почти разрушена, потенциальная жертва резко дернулась. Падальщики инстинктивно отпрянули назад, но запах гниения был столь силен, что преодолел все их страхи. Убедившись в неподвижности объекта охоты, они неожиданно набросились на него и в тот же миг сами превратились в добычу неведомого врага.

Хищник, атаковавший их, оказался гораздо проворнее. Сильный, злой и голодный, он, закружившись в водовороте из ила и воды, набросился на длинные тела падальщиков, разрывая плоть зубами и когтями. Падальщики пытались защищаться, но все было тщетно. Их собратья, находившиеся неподалеку, поспешили присоединиться к предполагаемому пиршеству, но вместо этого сами стали едой. «Нечто» поднялось со дна и поплыло прочь в поисках новых падальщиков, но неожиданно было подхвачено течением, которое понесло хищника, словно листик по ветру, прочь от места бойни.

Глава 1

Был почти полдень. Холодное весеннее утро, поднявшееся над лугами севернее Кидана, плавно перешло в теплый, слегка туманный день.

Лейтенант Эймс Вестэвэй остановил для привала свой отряд из пятидесяти драгун и отпил воды из кожаной фляжки, болтавшейся у седла. Ему не терпелось расстегнуть куртку, под которой зудело и чесалось вспотевшее тело. Раздумывая, как бы поступил в подобной ситуации его кумир, полковник Гош Линседд, Вестэвэй остановил взгляд на небольшом холме, видневшемся на востоке. Земли к северу от Кидана и реки Фрей представляли собой обширную плодородную равнину, поросшую сочной высокой травой.

Хорошо бы здесь поохотиться, мрачно, совсем без удовольствия подумал Эймс. Все его мечты о воинской славе в рядах хамилайской армии развеялись как дым. Виной тому стала кровавая битва за Кидан, в которой враги были отброшены от стен лишь в результате огромных потерь в рядах защитников. Во время битвы Вестэвэй проделывал такие вещи, от воспоминаний о которых у него сводило желудок. Лейтенант до сих пор не мог взять в толк, как ему удалось выжить. Единственно возможным объяснением и попыткой оправдать себя было то, что все атаки в конечном счете были отбиты; единственным утешением — понимание того, что все солдаты вели себя подобным же образом. Следовательно, Эймс был не единственным виновником случившегося. Вину можно разделить, и от этого становилось легче.

Вестэвэй понимал, что никогда не забудет страшную смерть своего лучшего друга, лейтенанта Илвера Уарда, разрубленного топором от плеча до основания грудины. Илвер погиб не сразу, он извивался в траве, словно разрезанная змея, и кровь его с ужасным хлюпаньем выплескивалась из раны. Эймс был не в силах помочь умирающему товарищу…

После битвы лейтенант долго бесцельно бродил по полю. Земля и камни покрылись столь толстым слоем крови, что понадобились часы, чтобы она просохла. Вокруг Цитадели — в тех местах, где бой был наиболее ожесточенным, — кучами валялись изуродованные до неузнаваемости тела. Теперь практически невозможно представить, что эти ошметки мокрой красной плоти когда-то были людьми…

Разгром вражеской армии не остановил волну убийств. После того как атака противника захлебнулась, Эймс с половиной своего отряда преследовал неприятеля к северу от реки Фрей, в то время как его командир, Гош Линседд, вел войска на юг. У Эймса был приказ измотать вражескую армию, не дать ей возможности произвести перегруппировку сил и перейти в контратаку.

Сначала лейтенант обрадовался возможности покинуть город, избавиться от запаха смерти, витавшего над улицами, но приказ, отданный ему Гошем Линседдом, нарушил временное душевное равновесие. Вероятно, полковник отправил Кадберна Акскевлерена в отряд Эймса для присмотра за молодым командиром — или же просто чтобы убрать Избранного с чьего-то пути. Этому человеку не давала покоя его собственная ненависть — ненависть, вызванная ужасной смертью его хозяина, Третьего Принца Мэддина Кевлерена.

Скорбя о потере, Эймс не мог ни понять, ни принять ее. Мысль об утрате жгла его разум так же, как огонь уничтожает бумагу. Но Избранный выглядел еще хуже. Горе сделало его похожим на привидение, буквально иссушило и душу, и тело. К жизни Кадберна возвращали только столкновения с остатками арьергарда противника. Акскевлерен всегда сражался в первых рядах, но после удачной схватки вновь возвращался к прежнему состоянию, становясь замкнутым и недоступным.

За три дня преследования враг ни разу не оказал серьезного сопротивления. Причина была очевидна: на равнине негде спрятаться от быстрых драгун с их карабинами, короткоствольными огнестрелами и саблями, изготовленными из крепчайшей хамилайской стали. На второй день погони были обнаружены следы достаточно крупного отряда, направлявшегося прочь от Кидана.

Эймс с легкостью принял решение преследовать этот отряд вместо того, чтобы охотиться за небольшими группами неприятельских солдат. Он полагал, что значительное по численности подразделение представляет большую опасность для Кидана. Лейтенант поинтересовался мнением Кадберна, но Избранный лишь неопределенно покивал в ответ.

След, по которому шли драгуны Вестэвэя, говорил о том, что они настигали как минимум сотню хорошо экипированных и достаточно организованных пехотинцев. Вскоре стало понятно, что враги знают о погоне, так как следы привалов становились все незаметнее. Окажись Эймс в их положении, он не преминул бы перейти в контратаку. Кстати, и этот холм на востоке давал прекрасную возможность организовать засаду…

Сделав из фляги еще глоток, лейтенант убрал ее на место. Несмотря на все неудобства, он решил не расстегивать куртку. Все-таки Эймс был офицером и решил не подавать плохого примера рядовым. Пора приступать к работе.

Вестэвэй принялся пристально изучать очертания холма, высматривая вражеских солдат. Он понимал, что расстояние слишком велико, но все же надеялся уловить хоть какое-то движение или металлический отблеск обнаженного оружия.

Поразмыслив, Эймс сделал два вывода. Первый: скорее всего солдаты неприятеля находятся на другой стороне холма и ожидают нападения, полагая, что преследователи обогнут его у основания. Второй: убедившись, что засада не замечена, они уберут дозорных еще до того, как их заметят бойцы противника.

Лейтенант сделал глубокий вдох — от страха и напряжения дыхание участилось. Он почувствовал, как в грудной клетке гулко бьется сердце. Внезапно Эймса посетила странная мысль. Почему он не стал обычным торговцем, как отец? Мог бы путешествовать по безопасным дорогам от Кастелла до Омеральта, столицы великой Хамилайской империи. Но Хамилай за тысячи миль отсюда, за Бушующим морем. Да, беспечная и защищенная от опасностей жизнь торговца имела свои плюсы…

Заметив, что драгуны наблюдают за ним, лейтенант спросил у Кадберна, что он думает по поводу возможной засады, однако Избранный, опустив глаза, промолчал, теребя гриву своей лошади. Улыбнувшись, Эймс почему-то подумал, что в данный момент его солдаты были бы не против, продолжи в свое время командир дело отца.

По лицам драгун он понял, что его улыбка многое изменила. Раз лейтенант Вестэвэй весел, значит, дело закончится лучше, чем предполагалось. И не столь важно, сколько врагов притаилось за тем холмом — их количество уже не имело значения.

В тот самый момент Эймс четко понял, что нужно делать дальше. Словно кто-то нашептывал ему план действий…

* * *

Квардо Сьенна был очень напуган.

Все произошло после встречи с той самой стервой из Хамилая, самозваным стратегом Гэлис Валера. До этого момента Квардо слыл подающим надежды членом правительства, узурпировавшего власть в Кидане, пользовался уважением тех, кто примкнул к правящей верхушке. Сьенна чувствовал некую толику вины, так как его друзья — то есть бывшие друзья — были врагами узурпаторов. Кроме этого, мыслей Квардо ничто не омрачало.

Все было замечательно до момента возвращения из ссылки могучего соперника плутократов, Поломы Мальвары, который привел с собой хамилайскую армию. Гэлис Валера являлась одним из хамилайских лидеров, и она первая прилюдно превратила Квардо в посмешище, взяв его в плен.

В душе Сьенна понимал, что может испытывать к ней злость и томиться жаждой мести, но никак не должен бояться ее. Однако он был не в силах справиться с собой. Быть смелым легко, когда у власти твои друзья. Но здесь, на равнине, вдалеке от дома, преследуемый хамилайской армией, в компании отчаявшихся и истощенных беглецов, Квардо хотел лишь одного: зарыться поглубже в землю и сделаться невидимым для солдат противника.

Сьенна успокаивал свою совесть мыслью о том, что если он выживет в течение ближайших дней, то получит достаточно времени, чтобы страх сменился злостью и желанием отмстить.

Отряд, к которому он присоединился, уже несколько часов подряд преследовали драгуны. Надежды и чаяния беглецов оказались тщетными: несмотря на различные ухищрения, противник упорно шел буквально по пятам. А сейчас командир отряда, низложенный плутократ Майра Сигни, решил, что единственный шанс на спасение — это принять бой. Сьенна и еще несколько человек попытались протестовать, однако получили в ответ лишь пожелание отправляться к чертям, если их что-то не устраивает.

Квардо и другие решили остаться в отряде, понимая, что выжить в данной ситуации можно, лишь присоединившись к сравнительно большой группе людей. Они были похожи на воробьев, спасающихся от соколов в середине огромной стаи.

Майра Сигни довел своих солдат до холма, за которым решили организовать засаду. План был прост, но мог сработать только в том случае, если бы драгуны проявили крайнюю беспечность.

В момент ожидания атаки врага страх Сьенны в буквальном смысле материализовался. Квардо почувствовал сильнейшие рвотные позывы. Воздух был теплым и влажным, и хотя Сьенна не ел ничего несколько дней, его желудок вел себя так, словно был набит холодной и совершенно протухшей овсянкой.

* * *

Эймс не знал, успел ли враг убрать с холма дозорных, но больше ждать он не мог. «Солдаты не должны видеть, как колеблется командир», — барабанной дробью стучали в ушах усвоенные на всю жизнь слова полковника Линседда.

Когда драгуны подошли к подножию холма, лейтенант остановил отряд, приказав одному из разведчиков спешиться и разузнать обстановку на другой стороне. Через несколько минут солдат подтвердил опасения Эймса: враг действительно подготовил засаду на противоположном склоне. Вестэвэй воспринял новость с необычайным облегчением. Он оказался прав в своих предположениях и, кроме того, гордился тем, что сделал все сам, без помощи полковника.

Легкий ветерок взъерошил его волосы. Эймс обернулся и окинул взглядом равнину. Первый раз в жизни она показалась ему потрясающе прекрасной, а ее земли — необычайно плодородными. Если основать здесь поселение, то оно, несомненно, будет процветать. Возможно, однажды кто-нибудь из его потомков придет на эти луга, засеет их, будет пасти стада коров и табуны лошадей и воспитывать пухленьких и счастливых ребятишек.

Когда-нибудь…

Снова повернувшись к солдатам, лейтенант скользнул взглядом по Кадберну Акскевлерену. Эймс подумал, а не стоит ли спросить у него совета, но быстро отогнал подобную мысль, так как ему всегда казалось, что Избранный разговаривает с подчеркнутой неохотой. Кроме того, драгуны могли решить, что их командир проявляет неуверенность.

В конце концов, имей Кадберн какой-то план, он давно бы его выложил.

Эймс приказал девяти солдатам спешиться и отправил их вместе с разведчиком снова на вершину холма. Оставшихся сорок человек он разделил на две равные группы. Одна должна была обогнуть холм с юга; другая, под его командованием, двигалась к северной стороне.

Дождавшись, пока драгуны поднимутся на вершину, лейтенант послал вперед первый взвод.

Когда солдаты скрылись из виду, лейтенант приказал бойцам обнажить сабли и пришпорил лошадь.

* * *

Кадберн не по своей воле присоединился к отряду лейтенанта Вестэвэя. Туда его направил Гош Линседд по причине, о которой Избранный мог только догадываться.

Его разум был затуманен горем и злостью; он следовал за молодым офицером, будто гусенок за гусыней. Кадберн понимал, что время от времени лейтенант пытается заговорить с ним, но ему это было глубоко безразлично. Мысли Избранного находились далеко; он мечтал лишь о мести, и больше его ничто не занимало.

Враг отнял у Акскевлерена все, что составляло смысл жизни. Теперь он просто существовал, не имея цели. Впрочем, нет: жажда мести стала основой бытия. Избранный хотел сделать с врагом то же, что враг сотворил с Мэддином Кевлереном, его хозяином и другом, единственным человеком, которого Кадберн мог назвать своей семьей. Только разгром неприятельских войск помог ему пережить страшные часы после смерти Мэддина. Но когда враг побежал от стен Кидана, Кадберн будто провалился в темную бездну, куда не проникал даже лучик света.

Сейчас его разум просветлел в ожидании схватки. Он понял, что предстоит бой, по посадке драгун в седлах, по тому, как лейтенант держал саблю в правой руке, указывая направление движения отряда. Враг был рядом.

Чувства Акскевлерена обострились в предвкушении сражения — сердце забилось чаще, конечности расслабились, во рту появилась сухость. Кадберн удивился, насколько легко тело привыкло к верховой езде. Прошло много лет с тех пор, как он последний раз воевал, сидя на лошади. Избранный уже успел позабыть пьянящее чувство битвы…

Если бы только его хозяин был здесь! Если бы Мэддин Кевлерен мог возглавить атаку, жизнь Кадберна была бы полной…

* * *

Все пошло не так, как предполагал Майра Сигни. Первым предвестником неприятностей послужил странный громкий звук. Квардо поднял глаза и заметил на вершине холма группу солдат хамилайской армии с поблескивавшими на солнце дулами карабинов. На секунду Сьенна подумал о том, насколько странно выглядят эти люди, и тут до него дошло: ведь они стреляют!..

Хотя до свержения плутократов он никогда не слышал и не видел действия боевого оружия и уж тем более никогда не попадал под огонь, Сьенна очень быстро научился бояться перестрелки. Сейчас тело его непроизвольно съеживалось при каждом следующем залпе хамилайцев: нервы сдавали. На миг Сьенна позабыл о своих прежних страхах, но они тут же напомнили о себе с удвоенной силой. Отступая от подножия холма, чтобы увеличить расстояние до нападавших, Квардо даже не подумал обнажить меч.

Сабли драгун, чья колонна появилась с юга, сверкали на солнце. Раздался еще один залп; рядом со Сьенной упал солдат. Облачко черного дыма оторвалось от холма и поднялось к небу.

Подобно стае перепуганных воробьев, отряд беглецов кинулся на север. Началось беспорядочное бегство. Многие бросали оружие. Сьенна старался держаться поближе к основной части отряда. Однако, пытаясь разглядеть погоню и увернуться от бежавших рядом солдат, он совершенно неожиданно отстал и оказался в полном одиночестве. Квардо даже не мог представить, в каком направлении следует удирать. Сердце ныло в груди, во рту пересохло, пот стекал ручьями по лицу, глаза наполнились слезами.

Сьенна был настолько охвачен паникой, что даже не услышал разносящихся по долине сигналов горна. Он заметил надвигающегося на него солдата, но было уже поздно что-либо предпринимать.

* * *

Эймс ждал, когда враг запаникует. Послышался звук горна. Теперь, когда неприятельские ряды не были столь плотными, конные драгуны могли спокойно пойти в атаку.

Как только они тронулись с места, Эймс понял, что больше не контролирует ситуацию. Он сделал все возможное, чтобы удачно расположить имевшиеся в его распоряжении силы. Пока ход боя вполне устраивал Вестэвэя. Настало время решающего удара: его солдаты должны показать все, на что они способны.

Лейтенант сконцентрировал все внимание на неприятеле и заметил человека, отставшего от основной группы спасавшихся бегством. Одной рукой удерживая поводья и управляя лошадью при помощи коленей, Эймс обнажил саблю. Проносясь мимо удиравших без оглядки солдат противника, он рубил ею наотмашь. Его рука была подобна крылу ветряной мельницы. В этой суматохе Вестэвэй не отводил взгляда от уже намеченной цели. Бегущий человек обернулся и увидел, как Эймс несется на него. Жить ему оставалось несколько секунд. Рот беглеца застыл в безмолвном крике.

Эймс даже не посмотрел на то, что сделала его сабля. Он знал это еще по битве за Кидан.

Схватив поводья обеими руками, лейтенант повернул лошадь на север; надо было преследовать остальных.

* * *

Потребовалось чуть больше часа, чтобы целиком уничтожить вражеский отряд. Пленных драгуны не брали. Лишних людей на то, чтобы конвоировать их в Кидан не было. Собранные в кучу тела просто подожгли. За спинами драгун остался огромный погребальный костер.

Нужно было напоить лошадей, и солдаты отправились к реке Фрей. Только Кадберн ненадолго задержался, чтобы понаблюдать, как догорает костер.

Реки драгуны достигли незадолго до сумерек. Измотанные, покрытые запекшейся кровью, потом и пылью солдаты разделись и смывали с одежды и тел следы побоища.

Обнажившись до пояса, Эймс стоял у воды. Словно зачарованный наблюдал он за тем, как река широкой красной лентой уносит в Бушующее море кровь погибших.

Глава 2

В открытое окно башни подул легкий ветерок. Бумаги на столе зашуршали, и Гэлис подняла глаза. Солнце стояло высоко, и девушка с удивлением поняла, что середина дня уже миновала. Должно быть, стратег вглядывалась в пустоту уже… Нет, попытка посчитать потраченное на это занятие время не удалась, так как разум отказывался выполнять столь точную логическую операцию. У Китайры это получилось бы, даже стой она на голове с закрытыми глазами…

Сердце Гэлис дрогнуло. Ей показалось, что сейчас всю ее жизнь заполняют либо воспоминания о том, как было найдено тело Китайры, либо мысли о том, как пережить потерю возлюбленной.

Пытаясь перехитрить судьбу, стратег буквально завалила себя работой. А может, раны, вызванные воспоминаниями, слишком часто заставляли реальную жизнь отступать на второй план, выводя на первый память о Китайре?…

Иногда Гэлис мерещилось, будто Китайра говорит с ней, но, собираясь ответить, она уже никого не видела перед собой. В такие моменты боль возвращалась с новой силой.

Девушка постоянно твердила себе, что не одинока в страданиях. Нападение плутократов стоило гибели и увечий многим и многим… Потребовалось более двух дней на то, чтобы похоронить всех погибших; кроме того, было очевидно, что многие раненые не проживут и недели. По ночам, прерывая мучительный и неглубокий сон Гэлис, в темное небо Кидана уносились вопли и скорбные стенания тех, кто потерял близких в страшной битве.

Иногда стратег спрашивала себя: а могла ли она справиться со своей утратой быстрее, выживи принц? Да, наверняка всем стало бы от этого немного легче…

Генерал Третий Принц Мэддин Кевлерен возглавлял экспедицию, отправившуюся из далекой Хамилайской империи в Новую Землю для основания поселения в таинственном Кидане, который к тому времени — благодаря помощи и поддержке королевства Ривальд, вечного врага Хамилая, — был захвачен плутократами. Среди участников экспедиции находились и Гэлис с Китайрой; кроме того, в ее составе был Полома Мальвара, бывший префект Кидана, возвращавшийся из ссылки.

Руководство походом являлось всего лишь предлогом для того, чтобы отдалить Мэддина от двора его кузины, императрицы Лерены Кевлерен. Причиной немилости послужила любовная связь принца с простолюдинкой и появление на свет их общего ребенка. Впрочем, и мать, и дитя погибли во время путешествия по Бушующему морю, что лишь добавило некой пикантности к смерти самого Мэддина.

Гэлис осторожно поднялась с пола, стараясь не перевернуть стопки уже просмотренных бумаг Китайры, и подошла к узкому окну, выходящему на северную сторону крепости. В лучах послеполуденного солнца Кархей, самый северный из трех островов, на которых стоял Кидан, походил на нефритовую слезинку. Воды реки Фрей, омывавшей остров, казались золотыми. Именно на Кархее поселенцы из Хамилая обрели новый дом, построив хижины и проложив дороги.

Гэлис различила очертания Херриса, самого большого из островов. Именно там располагались дома коренных жителей. Рядом находился Длинный мост. Он объединял две разделенные пополам Седловиной части Херриса. Несколько киданцев подобно Гэлис смотрели на север, наблюдая за работой пришельцев.

Наверное, они считают нас завоевателями, подумала девушка. Все же мы пришли без приглашения, пусть даже и освободили их от гнета плутократов и их ривальдийских покровителей… Интересно, а как бы она себя чувствовала на их месте? Наверное, была бы крайне возмущена.

Подобная мысль странным образом всколыхнула разум Гэлис. Она понимала, что частично это объясняется зыбкостью очертаний будущего — и не только ее собственного, но и всех колонистов из Хамилая. Гэлис сказала себе, что единственной возможностью преодолеть сложившуюся неопределенность являлись четкое планирование и постоянная работа для достижения поставленных целей. Но битва за город, отнявшая у девушки все, чем она жила, сделала ее бесчувственной к дням и неделям, ожидавшим впереди. Будущее перестало волновать.

С глубоким разочарованием Гэлис Валера поняла, что жизнь без Китайры не имеет для нее никакого смысла.

Стратег еще раз окинула взглядом город и дала себе обещание постараться жить для всех тех людей, кто даже сейчас занимался тяжким трудом, починяя поврежденную в битве стену. Просыпаясь каждое утро, они находили в себе силы и мужество прожить новый день ради других — тех, кто не увидит более ни одного рассвета. Гэлис представила себе, как будет выглядеть Кидан через десять-двадцать лет: благоустроенный порт, мосты, соединившие все три острова, паровые суда, отправляющиеся от причалов в отдаленные уголки Новой Земли… В своих грезах девушка видела жителей Кидана и Хамилая, трудившихся рука об руку и позабывших о прошлых разногласиях.

Я сделаю это ради Кидана, сказала она себе. Ради бедного Мэддина — и других павших.

Я сделаю это в память о Китайре…

У Гэлис ком стал в горле. Ей показалось, что прошлое возвратилось, что они с Китайрой снова вместе. Она отмахнулась от этой иллюзии, уставившись в холодную каменную стену комнаты, ставшей последним пристанищем ее подруги. По полу торопливо прошуршал жук, которого стратег машинально раздавила ногой. Бумаги ее возлюбленной валялись по всей комнате: их можно было обнаружить под столом, стульями, между посудой, даже в дорожном сундуке Китайры.

Я была ее возлюбленной, сказала она про себя.

Затем повторила вслух:

— Я была ее возлюбленной. Она принадлежала мне, а я — ей…

Более трезвомыслящая часть разума напомнила ей, что Китайра не стала жертвой обыкновенного нападения. Нет, смерть ее не была заурядной. Гэлис понимала, что здесь не обошлось без Сефида. Но оставались вопросы: как, за что… и кто именно Обладал им. Вряд ли ответы будут найдены. Стратег знала, что не остановится в своих поисках.

Она не могла смириться с тем, что Китайра умерла без всякой на то причины.

Внезапно, совершенно неожиданно для себя, девушка вспомнила голубое сияние, исходившее из этой самой комнаты в тот момент, когда она стояла на восточной стене. Когда же это произошло? Вчера? Позавчера?…

Чем было вызвано сияние? Оно возникает в результате воздействия Сефида, Гэлис была уверена в этом… по крайней мере, иначе объяснить увиденное невозможно. Но было ли сияние вызвано присутствием постороннего в покоях, или же это остаточное явление воздействия той силы, которая убила Китайру?

Плечи Гэлис опустились: столько вопросов без ответов… Тяжело вздохнув, она нагнулась к сундуку. Замки легко подались, крышка откинулась назад. На самом верху лежало великолепное красное платье — то самое, которое Китайра надела всего лишь раз, специально для Гэлис, когда они встречались с императрицей Лереной.

— О-о!..

Девушка нежно дотронулась до платья. Поколебавшись, достала его, осторожно положила на единственную имевшуюся в комнате походную кровать и вновь бросилась к сундуку. Коробочки, шарфики, украшения… Небольшая баночка с хной. Пакетик с голубой краской. Еще книги. Нижнее белье. Щетки для волос, одна со сломанной черепаховой ручкой. Зеркальце с отслаивающимся серебряным покрытием. Детская игрушка — тряпичный котенок, запрятанный между аккуратно сложенными шерстяными чулками и парой мягких туфель…

Давняя любовь Китайры, догадалась Гэлис и достала игрушку. Поднеся ее к носу, она ощутила запах погибшей подруги.

Еще минута — и самообладание покинет меня.

Ей хотелось заплакать, завыть от боли, переполнявшей сердце…

Неожиданно в сундуке ярко засветилось нечто, спрятанное под тряпичным зверьком. Гэлис присмотрелась внимательнее.

Горе уступило место удивлению.

Там лежала фамильная императорская цепь.

* * *

Полома Мальвара стоял неподалеку от храма богини Кидан. Именно в честь нее город и получил свое название.

Выйдя из дома — одетый в свои самые лучшие и яркие одежды, с белой лентой префекта на шее, — Мальвара направился к Великому Квадранту — главной площади города.

Полома остановился перед скромным каменным входом в храм — обычная арка и деревянная дверь. Горожане, спешившие по своим делам, проходили мимо префекта, уважительно кивали в знак приветствия, он же отвечал им рассеянно.

Мальвара долго колебался, прежде чем сделать первый шаг.

Наконец он толкнул дверь и оказался внутри атриума, сразу же попав в золотой поток света, струившийся из западного окна. Множество сверкающих пылинок плясало на этой воздушной дорожке. Солнце начало клониться к закату, и один из его лучей медленно пополз по каменному полу базилики, освещая цитаты из описания жизни богини, вырезанные на тяжелом базальте.

Полома поднял руку, словно пытаясь ухватить свет. Он наблюдал за тем, как лучик скользит по его гладкой коричневой коже.

Этой самой рукой я убивал своих сограждан, жителей Кидана, с тяжелым сердцем подумал он, вспоминая битву с войсками плутократов и их союзников. На руке не было никаких следов. Мальваре это показалось неестественным: должно же остаться хоть пятнышко, хоть капля из тех рек крови, которые пролиты им — или ради него…

Молящиеся вокруг засуетились, некоторые стали кланяться префекту. Свет перемещался дальше. Сбитый с толку Полома опустил руку и огляделся по сторонам, не понимая, какая сила привела его сюда.

Он медленно двинулся вперед по храму — большому квадратному зданию с огромными окнами, увенчанному высоким оштукатуренным куполом. В центре храма находилась статуя самой Кидан. Ее раскрашенное лицо было прекрасным и одновременно чужим, но в любом случае — необыкновенно реалистичным. Казалось, что скульптор, создавший это чудо, действительно лицезрел богиню. Человеческие голова и туловище Кидан переходили в крокодилий хвост, символизируя суть города, расположенного между морем и сушей.

Глядя на статую, Полома бессознательно начал шептать молитву, обращенную к богине. Эта молитва была знакома ему еще с далекого детства…

Осознав, что делает, префект остановился. В последние несколько лет богиня плохо заботилась о своем городе: она не достойна поклонения. Мысль, без сомнения, богохульная, но, к своему удивлению, Мальвара не почувствовал вины.

Нет, Полома пришел не для того, чтобы помолиться. Он повернулся к выходу, удивляясь собственной непредсказуемости и размышляя над тем, что заставило его отклониться от заранее выбранного маршрута, однако неожиданно остановился и снова посмотрел на статую. Прихожане тихо шептали молитвы; двое или трое пришли с детьми, которые не могли высидеть на месте и минуты. Полома вспомнил, как появился здесь впервые с отцом. Сначала статуя впечатлила его, затем испугала. Но наивная детская вера находила в ней объяснение вопросам по поводу того, как устроен окружающий мир. Ему захотелось вернуть всю простоту детства, вернуть прежнюю жизнь, все то, что было с ним до ссылки.

Часовня наполнялась людьми. Непонятно, что сделало ее столь популярной среди горожан. Очевидно, все мечтали о возвращении к прежней жизни…

Свет из окна сделался насыщенно-желтым. Полома вспомнил, что его ждут. Он вышел из базилики и быстрым шагом продолжил свой путь к Великому Квадранту.

Члены городского совета, все празднично одетые, собирались вокруг префекта. Мальвара заметил, что лица безрадостные, словно они стеснялись присутствовать на собрании.

Последний раз он выступал перед своими коллегами более двух лет назад. День тогда выдался праздничным: члены Ассамблеи избирались на новый срок. Небо было голубым и ясным, а настроение — радостным и бодрым. Собравшиеся зрители восхищенно смотрели на происходящее. Советники светились гордостью за город и свой народ.

Затем ривальдийские солдаты, проникшие в город благодаря предательству плутократа Майры Сигни, заполнили площадь. Они открыли по собравшейся толпе стрельбу из огнестрелов…

Полома напомнил себе, что все это произошло, когда старый мир рухнул.

Он оглядел площадь. На булыжниках до сих пор виднелись пятна крови, оставшиеся с того дня. Однако после недавней битвы за город появились и свежие…

В северо-восточном углу площади расплывалась самая большая из зловещих отметин. Именно отсюда народное ополчение Кидана, сияя на солнце остриями копий, двинулось вперед, чтобы атаковать ривальдийских солдат, разодетых в бело-голубые цвета…

От воспоминаний застучало в висках. Префект помассировал голову кончиками пальцев.

Один человек, который находился среди вражеских солдат, не был одет в бело-голубую форму. Высокий, бледный и темноволосый юноша, сопровождаемый охранниками, а рядом с ним…

Лицо Мальвары скривилось.

Рядом с ним — жертва.

Полома до этого никогда не видел Кевлеренов, не говоря уже о возможности наблюдать, как те пользуются магией. Безусловно, он, как и многие другие, слышал рассказы об этой выдающейся семье. Торговцы, приезжавшие в Кидан издалека, из-за самого Бушующего моря, привозили вместе со своими товарами небылицы и легенды.

Кевлерены являлись могущественным кланом, использовавшим Сефид, мощнейший источник силы, находившийся в другой части мира. Они продвигались от центра своего могущества на запад и восток, постепенно захватывая недавно появившиеся королевства Ривальд и Хамилай. Две ветви этой семьи унаследовали непримиримую вражду завоеванных королевств и стали заклятыми врагами. Они хватались за любую возможность насолить друг другу. Кидан являлся тем лакомым кусочком, в борьбу за который оказался втянут один из Кевлеренов — в тот самый день, когда все и произошло, — здесь, на Великом Квадранте…

В молодости Полома узнал от одного купца, что Кевлерены могут использовать Сефид только в том случае, если пожертвуют чем-то дорогим и любимым. Поэтому каждый из семьи постоянно имел при себе целый зоопарк, обитатели которого гордо звались питомцами. Кроме того, у них были слуги, Акскевлерены. Однако самым близким для каждого Кевлерена являлся Избранный, доверенный помощник и лучший друг, приберегаемый для наиболее мощного Обладания. Большинство Кевлеренов проводили всю жизнь, даже не задумываясь о возможности гибели своих Избранных.

Полома впервые испробовал на себе действие Сефида, причем вызванного именно принесением в жертву Избранного…

Позади строя солдат он заметил Кевлерена, схватившего за шею женщину, которая шла рядом с ним. Поначалу префект не понял, что происходит, но внезапно глаза женщины закатились, а сквозь пальцы Кевлерена просочилась кровь. Тело Мальвары ощутило волну сильного холода; вокруг разлилась невидимая, но явственная сила. Все металлические предметы заполыхали голубым огнем. Стена воздуха между солдатами противника и приближавшимися ополченцами заметно задрожала. Холод сменила волна сильнейшего жара. У префекта захватило дух: на том месте, где минуту назад двигались ополченцы, колыхалось голубоватое пламя.

Полома почувствовал легкое головокружение. Он прикрыл глаза, и воспоминания потихоньку отпустили.

Кидан всегда был насыщен радостью и счастьем: теперь же его переполняли горе и боль событий недавнего прошлого.

Началось деление на своих и чужих.

Мальвара надеялся, что избавление от плутократов и их сподвижников поможет залечить раны Кидана. Но уже сейчас намечалось четкое разделение горожан на исконно проживавших на этой территории и колонистов, недавно пришедших из Хамилая. Префект подумал о смерти принца Мэддина Кевлерена, ставшей искренним горем для него самого. Однако несчастье должно разрядить сложившуюся обстановку, потому что хамилайцы остались без очевидного и абсолютного лидера, которому были беззаветно преданы.

Закончив восстановление стены после битвы, большинство хамилайцев поселились на острове Кархей. Примерно в это же время почти все коренные киданцы перебрались на Херрис, пытаясь приспособиться к новой жизни. Обитатели двух островов общались друг с другом лишь в случае крайней необходимости. Четкое деление на группы усиливалось природной недоверчивостью и стремлением находиться рядом с себе подобными. Среди советников уже ходили слухи о том, что некоторые киданцы, возмущенные количеством пролитой крови при изгнании плутократов и их союзников из Ривальда, считали, что попали в новую зависимость от иноземцев. Только на сей раз иноземцы были гораздо лучше вооружены и обучены.

Следовало заметить, что только хамилайцы имели по-настоящему профессиональную армию, и именно их солдаты занимали Цитадель, охраняя ее стены. Это служило киданцам постоянным напоминанием о собственном приниженном положении.

Полома тяжело вздохнул. Он знал, что подобного разделения следовало ожидать. Ни одна из групп не имела выбора в сложившейся ситуации: колонисты бежали из хамилайских тюрем и работных домов, а коренные обитатели этих мест подвергались нападениям, изгонялись из домов и запугивались иностранными наемниками и обезумевшими от власти плутократами.

Мальвара услышал звук шагов и поднял глаза, чтобы увидеть Гэлис Валеру и Гоша Линседда, двух новых друзей, прибывших из-за моря. Их дружба выдержала самые тяжкие испытания и являлась одним из немногих хороших событий, случившихся с Поломой за последние два года.

— Спасибо, что пришли, — тихо сказал префект.

— Это особый случай, — просто ответила Гэлис.

— Первый созыв настоящего городского Великого совета со времени переворота плутократов, — пояснил Гош. — Важное событие для обоих наших народов.

В груди у Поломы защемило, стало тяжело дышать. Он знал, что Гош не имел в виду ничего дурного. Боже, солдаты всегда хотят как лучше, но получается-то все наоборот…

Префект обернулся, чтобы посмотреть, услышали его соратники предыдущую фразу или нет. К облегчению Мальвары, все они усердно игнорировали присутствие колонистов — как и его самого.

— Для всего нашего народа, — мягко поправила Линседда Гэлис.

Полковник растерянно посмотрел на девушку.

— Но ведь именно это…

Он припомнил свои слова и умолк.

— Да, мне нужно лучше выбирать выражения, — произнес Гош после паузы.

— Сейчас мы — единый народ, — добавила Гэлис. — Если же сами этого не понимаем и не принимаем, то что говорить об остальных…

— Только вместе мы можем справиться с возникшими трудностями, — добавил Полома, удивляясь тому, сколько времени прошло, прежде чем взошли ростки вражды.

— Положение будет лишь ухудшаться, если мы не разрешим ситуацию и не начнем все с чистого листа.

Мальвара глубоко вздохнул. Столько дел, столько работы, а дни проходят впустую. Необходимо с толком использовать время, выигранное в результате победы над плутократами.

— Нам пора, — сказал он, понимая, как неуверенно звучит его голос.

* * *

Здание Ассамблеи представляло собой обыкновенное одноэтажное строение: в этом заключался намек на то, что все члены совета равны между собой. Советники располагались на одинаковых по высоте стульях вокруг овального стола. Они были окружены несколькими ярусами галереи, откуда взирали любопытные граждане города.

Должность Поломы была чисто формальной — за исключением случаев, когда мнения собравшихся расходились. Тогда его голос являлся решающим. Неофициально же, по мнению обыкновенных жителей Кидана, глава префектуры считался руководителем города и обладал огромным влиянием. Он мог менять направление спора и задавать тон всему заседанию совета.

В здании Ассамблеи привилегированное положение префекта подчеркивалось лишь наличием у него особого кресла, установленного прямо под огромным окном в потолке, что делало утренние заседания в зимние месяцы более приятными.

Гэлис, находясь на одном из ярусов галереи, наблюдала за тем, как советники занимали свои места. Они были великолепны — все в ярких штанах и туниках и все издалека походили на огромных птиц. Их темные невозмутимые лица показались стратегу какими-то особенно благородными, терпеливыми и мудрыми.

Некоторые советники входили в состав Ассамблеи и в период правления плутократов, а кое-кто заседал еще со времен, предшествовавших изгнанию Поломы. Стратегу показалось, что по тому, как оценивали друг друга государственные мужи, можно определить, на какие группы в парламенте они разобьются. Мальваре в данной ситуации оставалось только посочувствовать.

Гэлис все еще размышляла, а Полома уже откашлялся и начал свою речь. Несмотря на то, что девушка знала по-кидански всего несколько слов, она не сомневалась, что сможет уловить смысл сказанного — хотя бы по интонации. Однако Полома говорил довольно монотонно, и Гэлис поймала себя на мысли, что ее внимание рассеивается.

И снова нахлынули воспоминания о Китайре.

Стратег рассеянно сунула руку в карман и извлекла оттуда фамильную цепь, найденную в сундуке. Надо сказать, что сам факт находки поверг ее в крайнее изумление. Подобные вещи давались Кевлеренам в детстве для проверки их способностей к Сефиду. Хотя Китайра являлась грамматистом и всю свою жизнь изучала Сефид, это не давало ей права иметь родовую реликвию Кевлеренов.

А что, если она скрывала некую часть своего прошлого от Гэлис?…

Что ж, вполне вероятно. Девушке казалось, что они провели вместе не два коротких года, а целое десятилетие — настолько насыщенной событиями была их совместная жизнь…

Из-за треклятой цепи стратег чувствовала себя еще более потерянной. У нее накопилось так много вопросов о жизни и смерти подруги, на которые она хотела получить ясные ответы. С чего же стоит начать? С кем можно поговорить о Сефиде? Кто укажет ей правильный путь?…

Гэлис попыталась сконцентрироваться на выступлении Поломы. Неожиданно девушка уловила слово, сказанное по-хамилайски, затем несколько знакомых слов по-кидански. Это было похоже на крик человека, доносящийся сквозь бурю.

— … Кидан… благодарю, Хамилай… сражение… Китайра.

Гэлис была уверена, что причиной ее смерти послужил Сефид. Но кто пользовался магией?…

— … союз… Кидан сильнее…

Если бы только Мэддин выжил, подумала девушка. Да, он бы помог ей. Он знал о Сефиде. Хотя принц являлся одним из немногих Кевлеренов, у которого не было к нему способностей.

А имелась ли у него при себе перед смертью фамильная цепь?…

От неожиданной мысли по коже пробежали мурашки. А вдруг украшение, лежащее у нее в кармане, принадлежало Мэддину? Быть может, он передал цепь Китайре на хранение или для изучения?

— … Майра Сигни… Кевлерен… Намойя Кевлерен…

Стратег подняла глаза. Намойя Кевлерен, ривальдийский принц, которого она помогла захватить, когда город вновь отбили у плутократов. Он — и его Избранная…

Гэлис выпрямилась. Конечно же, был человек, знавший о Сефиде и о фамильной цепи. Именно его, Кадберна Акскевлерена, Избранного Мэддина, она и собиралась расспросить. Он, без сомнения, поможет.

С чувством вины девушка подумала о том, что не видела Кадберна после сражения. Чем он занимался все это время? Удалось ли Гошу или Поломе поговорить с ним?

Поборов желание сбежать из здания Ассамблеи, чтобы отыскать Избранного Мэддина, Гэлис вновь собрала всю волю в кулак и заставила себя вернуться к реальности. До ее ушей донесся низкий, ворчливый голос с неприятной интонацией.

— Наш Кидан…

Она посмотрела на говорившего. Это был низкорослый человек с острым лицом и выступающим кадыком. Он склонился над столом, сверля Полому взглядом. Гэлис откровенно не понравилась его интонация, в которой чувствовалась вражда. Девушка заметила, что еще несколько советников закивали, соглашаясь с репликой.

Полома набычился и повысил голос. Гэлис услышала имя — Кайсор Неври — и предположила, что оно принадлежит именно тому человеку, который привлек ее внимание. Затем Мальвара упомянул о принце, но при этом назвал его полным титулом: Генерал Третий Принц Мэддин Кевлерен. Стратег догадалась, что Полома указал присутствующим на то, что сделали хамилайцы для Кидана, о принесенных ими жертвах. Префект закончил свое выступление на восходящей интонации; у Гэлис в груди все сжалось. Ей хотелось крикнуть префекту, чтобы он никогда не заканчивал выступление вопросом, на который сам не знаешь ответа.

Человек по имени Кайсор Неври легко улыбнулся и что-то произнес спокойным голосом. Послышались одобрительные крики. Затем советник поднял руку, и в здании Ассамблеи повисла мертвая тишина.

* * *

Полома понял, что его перехитрили. На первом же заседании собирались обсудить вопрос, которого он тщательно избегал. Хуже того: недовольные среди коренных киданцев имели своего сторонника в совете, который уже заявил о себе. И это через десять дней после битвы, в которой киданцы и хамилайцы бок о бок сражались против общего врага!

События разворачиваются чересчур быстро, подумал префект. Прошло слишком мало времени, а мнения советников уже на первом после свержения плутократов заседании разделились.

— … Сейчас, когда угроза нападения извне миновала, — продолжал Неври, — мы должны сделать Кидан городом его коренных жителей…

Он сделал паузу и повысил голос:

— И не надо говорить, что я или мои сторонники настроены против хамилайцев! Ничего подобного! Мы желаем нашим друзьям, прибывшим из-за Бушующего моря, только добра. Но как бы они сами отреагировали, приплыви к их берегам корабли с киданцами, требующими дать им гражданство?

Полома бросил быстрый взгляд на галерею и заметил, что позиция Неври нашла среди слушателей поддержку. Повернувшись к советнику, он подумал, что практически ничего о нем не знает, за исключением того, что Неври унаследовал должность после смерти старшего брата, одного из приближенных Поломы — и настолько близкого приближенного, что плутократы казнили его одним из первых.

— Я буду говорить, — произнес хриплый голос с сильным хамилайским акцентом.

Полома поднял глаза на галерею. Он увидел только Гэлис и Гоша, но говорил явно кто-то другой.

Какой-то человек позади них резко встал. В первую секунду Полома не узнал бледное, худое лицо с горящими глазами, полными решимости, затем увидел шрамы и светлые волосы, собранные в пучок.

Кадберн Акскевлерен!..

Откуда он взялся?

Гэлис и Гош были удивлены появлением этого человека не меньше префекта.

Кадберн спустился вниз и встал рядом с Поломой. Остальные советники, включая Неври, остолбенели от неожиданного появления Избранного и не могли произнести ни слова.

— Не могли бы вы переводить для меня? — спросил Кадберн у Поломы.

Префект кивнул.

— Мы пришли сюда — и мы гибли, сражаясь на вашей стороне и за вашу свободу, — произнес Кадберн настолько громко, что все в Ассамблее его услышали. — Поселенцы с Кархея ничего не смыслят в политических играх Кидана, но кое-что знают о том, как быть верными друзьями…

Он опустил руку на плечо Поломы. Префект пристально вгляделся в лицо оратора, но Кадберн был похож на человека, полностью отдающего отчет своим словам.

— Однако вы всего лишь гость в этом уважаемом собрании, — холодно произнес Неври. Полома перевел. — Вам никто не давал права голоса в присутствии…

— Мой господин умер, защищая ваш город! — зло крикнул Кадберн. — Мой господин погиб, он сгорел… и все из-за кровожадного и мстительного Намойи Кевлерена, причинившего такой вред вашему народу во время первого похода на Кидан! Именно Намойя Кевлерен отомстил моему бедному принцу, когда тот бежал!

Раздались крики ужаса; советники выглядели ошеломленными.

— Ваши слова, без сомнения, являются правдой, — произнес Неври.

Полома, переводивший для Кадберна, подумал, что в голосе советника пропала былая самоуверенность. Неври нервно облизнул губы.

— Тем не менее существуют устоявшиеся традиции, которые необходимо соблюдать…

— Будьте уверены, — перебил Кадберн, — что кровожадный и мстительный Намойя Кевлерен даже сейчас обдумывает, как наказать Кидан за то, что его свергли…

Избранный умолк и обвел взглядом присутствующих.

— Вы думаете, что сможете продержаться против его армии, если здесь не будет войск колонистов, готовых защитить город?

В зале снова стало тихо.

На сей раз Полома воспользовался моментом и шагнул вперед:

— Соратники! При сложившихся обстоятельствах считаю неуместным обсуждать что-либо, кроме проблем будущей безопасности Кидана!..

Многие советники обменялись взглядами, но никто не осмелился выступить против префекта, даже Кайсор Неври.

Полома облегченно вздохнул. Он знал, что разговор отложен, но не забыт. Тем не менее он и Кадберн получили отсрочку.

Глава 3

На дворе стояло яркое летнее утро.

Императрица Лерена Кевлерен проснулась с хорошим настроением — то есть с таким, которое может считаться хорошим для правительницы огромной империи.

Она улыбнулась служанкам, выказав свою благосклонность по поводу приготовленной на завтрак свежезажаренной в меду дичи. От ее взгляда не укрылись недостатки прически одной из Акскевлеренов — девушки, которая во дворце была новенькой.

Однако настроение императрицы изменилось, пока она шла из своих покоев в тронный зал. Члены семьи, уже находившиеся там, довольно сухо ответили на ее приветствие. Приближенные выглядели подавленными, и это зрелище быстро стерло остатки хорошего настроения Лерены.

Подойдя к трону, императрица в очередной раз осознала, что окружена эгоистичными, злобными субъектами с постоянно кислыми минами, и поняла, что ничего не меняется — и измениться не может.

Лерене надоело подавать всем пример бодрости. За последние несколько дней при дворе стало больше музыки, больше спектаклей, в королевские покои переместились уличные шуты, пиры следовали один за другим. Но ничего не помогало. Домочадцы демонстративно отказывались от всех радостей жизни, продолжая жалеть только самих себя. Они глубоко скорбели о потере своих Избранных.

Самое скверное, что Лерена постоянно сталкивалась с воспоминаниями о прошлом, с памятью о том, что не только королевский дворец, но и весь Омеральт, столица империи, были некогда заполнены Избранными. Ей самой потребовалось три мучительных дня, чтобы очистить покои Ганиморо от коллекции сувениров и сентиментальных безделушек. Одна из Акскевлеренов Лерены, близко знавшая Ганиморо и работавшая с ней, рассказала, что вещи вроде глиняной рыбки или игрушечного трезубца хранились у Избранных как память об их детстве, о временах, когда они еще не стали приближенными королевской семьи. Императрицу подобное признание шокировало. Она не могла себе представить, что Ганиморо, самый близкий и дорогой для нее человек, тосковала по той жизни, которую вела до появления при дворе.

Как все Акскевлерены — включая Избранных, — Ганиморо поступила на службу к Кевлеренам в возрасте семи лет. Способности у нее проявились рано, поэтому девочку определили в группу к тем, кто мог добиться наивысшего положения. С детства Ганиморо заставляли забыть о прошлом и думать только о своей госпоже. Наградой за это были пища, кров, все блага жизни, а главное — любовь Кевлеренов.

Лерена лишний раз убедилась в том, что поступила правильно, уничтожив всех Избранных в пределах досягаемости Сефида. Жертва, принесенная ради возможности использования магической силы такой мощности, огромна. Ее родная сестра Юнара… Но управление столь обширной империей требовало жертв, и как императрица Лерена должна была выполнить свой долг, не считаясь с ценой.

Но все же…

Однако по ночам, оставшись одна со своими собачками и распустив Акскевлеренов, она оплакивала Ганиморо и саму себя.

Все случилось из-за ее двоюродного брата, жившего в Ривальде. В своем королевстве они пустили дела на самотек, позволив Избранным узурпировать власть. Конечной целью переворота являлось низложение хамилайской ветви рода Кевлеренов. Заговор провалился случайно — благодаря тому, что в Ривальд с дипломатической миссией отправился дядя Лерены герцог Паймер Кевлерен. Если бы у Избранных все удалось, то только Сефиду известно, где бы они находились сейчас.

Узнав правду, императрица просто обязана была полностью уничтожить ривальдийскую ветвь рода, чтобы зараза не распространялась дальше.

Потеря Избранных, ранее являвшихся важной частью гигантской административной машины империи, должна рассматриваться как жертва, принесенная ради спасения государства. Вдобавок это именно то, к чему Акскевлеренов готовили с раннего детства, и Избранные здесь не являлись исключением.

За завтраком Лерену часто посещали подобные мысли. И Кевлерены, и Акскевлерены были очень похожи. Жертвы — и империя…

Почему ее семейство не может смириться со случившимся? Зачем все ведут себя так, словно на поминках? Несмотря на все предпринятые императрицей меры, дворец перестал быть для них центром цивилизованного мира. Почему они так на нее не похожи?…

Казалось, все остальные подданные империи продолжали вести обычную размеренную жизнь. Никого не волновал тот факт, что заклятый враг государства если не разбит, то сильно потрепан. Ее семье следует кое-чему поучиться у простого народа.

Лерена постаралась как можно быстрее закончить утренние дела. Необходимо было срочно заполнить пустоту, образовавшуюся после гибели Избранных. Да, это трудный и кропотливый процесс… Впервые в истории Хамилая на важнейшие должности привлекались не Акскевлерены. В новой крови нуждалась не только государственная машина, но и многие дома Кевлеренов, оставшиеся без мажордомов, организовывавших быт постоянно растущих семейств.

В полдень императрица отпустила придворных и отправилась на прогулку в уединенный сад, самый большой в стране. Собачки весело бежали за ней по дорожке: их забавные ужимки восстановили прежнее хорошее расположение духа Лерены.

Семья сама может позаботиться о себе, а ей нужно управлять империей. Лерена попыталась припомнить, чем хотела заняться после обеда. Дел было так много, что выстроить четкий план ей не удалось. Нужно срочно найти замену Ганиморо. Того человека, кому можно доверять и не чувствовать себя обязанной, того, кого не нужно любить и кто не станет хранить в своих покоях безделушки как память о прошлом.

Одна из ее Акскевлеренов, Уилдер, стройная бледная девушка, подошла к Лерене. После смерти Ганиморо Уилдер взяла на себя все секретарские обязанности, лежавшие на плечах Избранной. Сейчас она сообщила императрице, что канцлер Малус Майком дожидается аудиенции.

Лерена закрыла глаза. Меньше всего ей хотелось сейчас видеть канцлера. Он был единственным человеком в империи, чье лицо выражало вселенскую скорбь, но в то же время Малус старался оставаться жизнерадостным. Почему нельзя изменить мир так, чтобы все, за исключением Майкома, были счастливы?

Конечно, он был толковым человеком. Получив задание, требовавшее приложения всех усилий, канцлер кидался на него, как собака на зайца. Майком не обладал богатой фантазией, но, имея цель и всю необходимую информацию для ее достижения, твердо шел вперед. Второго такого в государстве не найти.

Лерена оценила его способности, когда пыталась решить две проблемы, грозившие большими неприятностями. Первая — отказ двоюродного брата императрицы, принца Мэддина Кевлерена, выполнить решение относительно его любовницы-простолюдинки и их неродившегося ребенка. И вторая — усиление колонии Ривальда в Новой Земле, что являлось попыткой королевства увеличить свою силу и влияние без открытого столкновения с более могущественной и обширной Хамилайской империей.

Лерена осторожно обсудила эти вопросы с канцлером во время их случайной встречи на одном из официальных приемов во дворце. Майком практически мгновенно предложил решение, указав, что на оба вопроса имеется один ответ. Проницательность канцлера заставила императрицу посмотреть на него другими глазами. Она высоко оценила ум Малуса, хотя ей было очень тяжело находиться рядом с таким человеком.

Лерена кивнула, и Уилдер поспешно удалилась. Им обеим было неловко. Ничего удивительного, принимая во внимание участь Ганиморо. И Нетаргер. И всех других сорока Избранных, которых императрица могла назвать поименно.

На стене появилась круглая тень. Подняв глаза, Лерена посмотрела на огромный стеклянный купол птичника Юнары. Единственное строение в Омеральте, которое соперничало с королевским дворцом размерами и красотой…

Интересно, а кто ухаживал за птицами после смерти Юнары и Нетаргер, ее Избранной?…

Императрица глубоко вздохнула. Еще одно дело, не терпящее отлагательства.

* * *

Квенион не понимала ни единого слова, но точно знала, о чем идет спор. Двое местных жителей, помогавших ей и Намойе бежать из Кидана, пытались убедить своих товарищей сохранить жизнь Кевлерену и его Избранной.

Квенион с удивлением обнаружила, что совершенно не испытывает страха. Она сильно устала после стольких дней и ночей в пути, была подавлена, как никогда в жизни. Не то чтобы ее совсем не беспокоил вопрос жизни и смерти — просто смерть казалась девушке не самым страшным событием. Еще десять дней пути будут куда ужаснее…

Ее защитники преуспели в споре. Квенион поняла это потому, что голоса туземцев стали спокойнее, а движения — не такими резкими. Некоторые начали подходить к двум беглецам, чтобы как следует их рассмотреть — задача не из легких, учитывая темноту в лачуге, где все собрались.

Пару раз из уст местных жителей девушка расслышала невнятное «Кевлерен», из чего следовало, что все осведомлены о том, кто именно к ним прибыл. Кажется, подумала Квенион, ситуация складывается в их пользу.

О Кевлеренах узнали не так давно, да и то только в пределах Новой Земли. Это случилось, когда ривальдийцы основали первую колонию на южном побережье континента. Они приобрели положение в обществе, распространяя среди местных жителей миф о том, что наладили контакты с Киданом и Сайенной.

Мысль о Сайенне заставила Квенион перенестись в прошлое, вновь увидеть бирюзовую гавань и красивые побеленные домики, залитые солнцем. Как же ей хотелось сейчас оказаться там!..

Девушка грустно вздохнула. Нет, она находилась здесь, в глухой деревне, где-то на полпути между Киданом и Сайенной, и сейчас ее судьба являлась предметом обсуждения для чужих.

Впрочем, не совсем чужих, поправила себя Квенион. Ривальдийские управляющие в Сайенне крепко запомнили, что их единственным соперником в Новой Земле является Кидан, наладивший систему отношений с городами и поселками, располагавшимися вдоль реки Фрей, которая здесь являлась главной торговой артерией.

Жители прибрежных поселений часто перебирались в Кидан, со временем становясь его гражданами. По установившейся традиции люди, жившие вдоль реки, являлись постоянными врагами горожан. Иногда они осуществляли набеги, надеясь на легкую добычу, но несли заслуженную кару. Со временем Кидан окреп и построил Цитадель. Постоянные стычки прекратились, однако напряжение в отношениях не исчезло. Вооруженные столкновения могли вспыхнуть снова: поводов имелась масса. На это и рассчитывали в Сайенне.

Речные жители достаточно охотно принимали дары — точнее, взятки, — от эмиссаров Сайенны, взамен поддерживая состояние вооруженного нейтралитета с соседями.

Когда Кидан наладил торговые отношения с Хамилаем и открыл свои порты для хамилайских кораблей, то ривальдийские колонисты из Сайенны быстро нашли союзников среди местных обитателей.

Намойя, который все еще был без сознания, шевельнулся. Инстинктивно девушка погладила его по голове. Немногие любопытствующие осторожно попятились, а Квенион одарила их грустной улыбкой. В темноте лачуги было трудно разобрать выражение лиц, но она знала, что на всех лежит отпечаток страха. Здесь явно слышали истории о том, что Кевлерены способны делать с Сефидом.

Квенион посмотрела в крохотное оконце. Все, что она увидела, — грязный клочок земли, все, что она услышала, за исключением голосов спорящих селян, — стук дождя по соломенной крыше…

Младший из их провожатых, Велопай, подошел к девушке и сообщил, что жизнь Квенион и жизнь ее господина на какое-то время вне опасности.

— Это в обмен на огнестрелы, — добавил Велопай. — Они для нас ценнее золота.

— Тогда сообщи местным: если что-то случится с Намойей Кевлереном, пока он на их территории, то они не получат ни одного ривальдийского огнестрела.

— Это все знают, — серьезно ответил Велопай.

— А если они надумают навредить ему, Ривальд пришлет сюда армию, которая камня на камне не оставит от этой деревушки.

Велопай улыбнулся.

— Адалла пытается вас защитить. Сейчас подойдут старейшины. Но я бы не советовал говорить им то, что вы только что сообщили мне.

Квенион вспыхнула. Она чувствовала себя ребенком, уличенным во лжи.

— Что все это значит? — выпалила она.

— А как в Ривальде узнают, что мы убили вас и вашего господина? Для нас ваша смерть выгоднее и безопаснее, она позволит нам выбрать, на чьей стороне выступить, если Кидай и Сайенна начнут войну.

— В Ривальде узнают о нашей гибели, потому что Намойя из рода Кевлеренов…

— Точно, — прервал девушку Велопай. — Он — Кевлерен, а слухи, дошедшие через купцов из Сайенны, сообщают, что этот род больше не правит в Ривальде. Вероятно даже, что ривальдийцы отблагодарят нас за избавление от вашего господина.

От таких слов Квенион бросило в жар. Девушка наивно полагала, что местные останутся безучастными к событиям, происходившим вокруг них. Как глупо! Если она выживет, то никогда не повторит подобной ошибки!..

— Тогда почему мы все еще живы?…

Улыбка Велопая стала шире.

— Потому что Адалла выступил на вашей стороне, и мы надеемся, что Ривальд благосклонно отнесется к вашему спасению. — Затем улыбка исчезла. — И еще потому, что здесь живет семья Майры Сигни, свергнутого вашими врагами.

— Ривальд отблагодарит вас, — ответила Квенион, стараясь говорить как можно убедительнее.

Правда заключалась в том, что она не знала, как отреагируют в Ривальде на их возвращение в Сайенну и как отнесутся к новости о том, что Кидан больше не находится под влиянием ривальдийцев.

— … И вашу деревню, — быстро добавила девушка. — Как она называется?

— Орин, — сказал Велопай. — Орин-на-Двуречье.

— Двуречье?…

— Две реки. Фрей, по которой мы бежали из Кидана, и Элдер — недалеко отсюда. Она течет на юг и, сливаясь с рекой Янгер, впадает в Уош, на которой стоит Сайенна.

— Значит, мы недалеко от Сайенны?

Велопай повернулся, чтобы уйти.

— Ближе, чем вчера, — уклончиво заметил он.

* * *

— Доброе утро, ваше величество, — бодро произнес Малус Майком, когда Лерена вошла в залу.

— Канцлер… — кивнула императрица, стараясь, чтобы голос звучал как можно менее раздраженно.

Его приподнятое настроение вдребезги разбило остатки ее былого душевного подъема. Демонстративно не заметив поклона Майкома, она жестом предложила ему сесть. Лерена предпочитала держаться от канцлера на таком расстоянии, чтобы можно было приватно поговорить, но не видеть толстый слой перхоти на его плечах.

Малус широко улыбнулся императрице. Это был невысокий темноволосый мужчина с острыми чертами лица, очень умный, можно сказать, выдающийся человек. Единственное, что сильно раздражало Лерену, так это его крайняя склонность к лести.

К своему удивлению, императрица обнаружила, что в своих поступках все больше и больше руководствуется проницательными суждениями канцлера. Особенно ярко это проявилось на фоне смерти Ганиморо и подавленного состояния всей королевской семьи. Майком получал удовольствие от своего влияния.

— Чем могу быть полезен вашему величеству?

— Вы помните наш разговор о могуществе?

Бровь Майкома поползла вверх.

— Простите, ваше величество?…

— Незадолго до… случившихся потрясений… мы некоторое время обсуждали вопрос об ответственности за укрепление могущества государства, лежащей на плечах правителей.

— О да… — промямлил в ответ канцлер.

На самом деле он весьма смутно помнил подобный разговор, да и разговором это назвать можно было лишь с натяжкой.

Его внимание привлекло совсем другое, а именно то, как императрица сказала о «случившихся потрясениях». Никто точно не знал, что же произошло во дворце десять дней назад. По крайней мере живых свидетелей не осталось. Канцлер отдал бы многое, лишь бы узнать, как Лерене удалось уничтожить не только свою сестру Юнару, единственную претендентку на трон, но и всех Избранных в пределах империи. Очевидно, что причиной их гибели послужил Сефид. Даже лучшие грамматисты из Университета Омеральта, изучавшие Сефид всю жизнь, но лично не владевшие даром, не могли припомнить столь разрушительного его применения.

Лерена наблюдала за выражением лица сановника. Взгляд его затуманился. Воспитание и годы управления государством научили императрицу хорошо разбираться в людях, видеть их буквально насквозь. Лерена прекрасно понимала, о чем думает канцлер, и это помогало ей удерживать над ним контроль. Подданные проявляли больше преданности, когда не совсем точно понимали императрицу, но старались соответствовать ее требованиям и пожеланиям.

Дверь в комнату тихонько отворилась. Показалась голова Уилдер.

— Он здесь, ваше величество, — произнесла девушка.

Лерена кивнула.

Дверь распахнулась. Вошел Генерал Второй Принц Родин Кевлерен, глава службы разведки Хамилайской империи и кузен императрицы. Он был невысок; на голове не имелось практически никакой растительности за исключением тонкой полоски седины за ушами. Обычно суровое лицо выражало глубокую печаль.

Майком подскочил с места и отвесил низкий поклон. Родин, не замечая его, подошел к императрице и поклонился.

— Вызывали, ваше величество?

— Присаживайтесь рядом с канцлером, кузен. Нам необходимо обсудить некоторые крайне важные вопросы. Втроем.

Все еще не замечая Майкома, Родин исполнил приказ.

Канцлер не пользовался особой популярностью при дворе. Кевлерены считали его выскочкой, высоко поднявшимся по служебной лестнице. Как правило, таких людей отличало раболепие, в котором так нуждаются богатые и сильные. Но в поведении Майкома было нечто отталкивающее, заставлявшее относиться к нему недоброжелательно.

Канцлер удивленно посмотрел на императрицу. В ответ на его немой вопрос Лерена подняла руку, чтобы предотвратить дальнейшие расспросы.

— Что вашим людям удалось узнать о ситуации в Ривальде? — спросила она Родина.

— Судя по всему, там не наблюдается каких-либо действий, которые можно назвать подготовкой к войне.

— Война!.. — взвизгнул Майком.

— Продолжайте, — сказала Лерена.

— Так вот, наши лазутчики не заметили каких-либо приготовлений. Враг даже ослабил пограничные дозоры. За десять дней не зафиксировано ни одного набега на наши территории.

— А… разве это так необычно? — осмелел Майком.

— В это время года — да, — ответил Родин. — Весьма сложно обнаружить небольшие группы вражеских солдат, двигающихся под прикрытием густой листвы. К тому же сейчас им легче действовать по ночам. Зимой на снегу остаются следы, поэтому неприятель, к счастью, не использует лес в качестве…

— Не отвлекайтесь, — перебила императрица. Родин покосился на канцлера.

— Ему можно доверять, — произнесла Лерена. Майком собрался было что-то сказать, но Лерена добавила: — Пока можно.

Майком так и застыл с открытым ртом.

— Сообщения немногочисленных агентов, оставшихся в королевстве после свержения нашей семьи, крайне запутанны, если можно так выразиться.

— Запутанны?…

— Похоже, Кевлерены потеряли контроль над ситуацией в стране. Бюджет в плачевном состоянии. Ротации гарнизонных войск не наблюдается. Рабочие бригады на разбор завалов в бухте Беферена, вызванных бурей, не посылались. Многих членов Комитета безопасности никто не видел.

Родин замялся.

— В чем дело? — выпалила Лерена.

— Ходят слухи… — осторожно начал Родин. Лерена молчала, однако слегка притопнула ногой. Родин поежился.

— Слухи об ужасной бойне, произошедшей во дворце. Не так давно что-то произошло. Детали не ясны, и никто не говорит толком, что именно случилось. Но по слухам… знаете, все разговоры… так вот, наша семья… полностью уничтожена.

Последние слова Родин произнес очень тихо. Так тихо, что Лерене и Майкому пришлось наклониться к нему, чтобы их расслышать.

— Полностью? — переспросила императрица.

— Выживших нет. И это еще не все. Очевидно, что все Избранные, как и у нас, мертвы. — Родин посмотрел исподлобья. — Кажется, некоторые из них входили в состав Комитета безопасности.

— Избранные? — изумленно выдохнул Майком. — Сотрудничали с захватчиками?…

Он был поражен.

— Ваше величество, я бы не стал доверять этим сведениям…

— Тихо, — спокойно произнесла Лерена. Родин лишь усмехнулся. — Кузен, можем ли мы подтвердить эти слухи?

Родин пожал плечами.

— Не так сразу. Наша связь с агентами в Беферене и других городах прервалась после переворота. Потребуется время.

— Сколько?

— Месяцы…

Императрица покачала головой.

— Две недели, не больше.

Начальник разведки поднял брови в немой мольбе.

— Месяц, — подытожила Лерена.

— Ваше величество…

— Используйте все необходимые средства.

Родин тяжело вздохнул, понимая невозможность продолжения спора.

— Будет сделано.

— Зайдите ко мне через пару дней. Подсчитайте расходы, я распоряжусь, чтобы казначейство выделило требуемые средства.

Генерал Второй Принц задумчиво застыл на месте, затем поклонился и произнес:

— Начну прямо сейчас.

— Ну?… — обратилась Лерена к Майкому, как только принц вышел.

На секунду канцлер замер. Он был ошеломлен не столько тем, что был свидетелем секретного доклада, сколько его содержанием.

— Не могу поверить, — произнес он.

— Вы думаете, принц Родин лжет? — Уголки губ Лерены застыли в коварной улыбке.

— О нет, что вы, ваше величество, — быстро сказал Майком. — Я уверен, что принц с точностью передал нам данные разведки… Я просто имел в виду, что в них трудно поверить. Слухи при передаче имеют способность искажаться. Его высочество сам подчеркнул, что связь со многими агентами в Ривальде нарушена…

— У меня имеются свои доводы, позволяющие считать сведения совершенно точными, — ровным голосом произнесла императрица.

Майком поймал взгляд Лерены, пытаясь проникнуть в ее сокровенные мысли, но безрезультатно.

— Возможно, у вас имеется информация из других источников? — с надеждой предположил сановник. — Купцы из-за границы? Напившийся ривальдийский посол?…

— Подумайте, канцлер. Что случилось в ночь, когда не стало моей сестры?

Майком потупился.

— Говорят, что в ту ночь погибли все Избранные в империи…

— Так. Что еще вы знаете?

Малус замешкался с ответом, из чего императрица сделала вывод, что он, как и многие другие, догадывается об истинной причине стольких смертей.

— Вы решили, что я использовала Сефид, чтобы уничтожить всех Избранных… — закончила Лерена за Майкома.

Канцлер лишь кивнул в ответ. Лицо его стало белее мела, а былая беззаботность мгновенно улетучилась.

— Вы сделали это потому, что Избранные Ривальда подняли восстание против Кевлеренов. Вы умертвили всех Избранных и в Хамилае, и в Ривальде…

— Очень хорошо. Давайте дальше.

— Кевлерены в Ривальде могли сильно подвести свою семью…

— Подвести семью? — Лерена резко рассмеялась. — Они подвели бы Акскевлеренов, своих подданных, свое королевство и всю историю. Это преступление по своей жестокости было бы сравнимо с преступлением Избранных.

Впервые в жизни Малус Майком произнес нечто, не подумав о последствиях:

— Вы убили членов собственной семьи.

— Не удивляйтесь так сильно. Это не первый случай.

Голова канцлера дернулась, он привстал со своего места так резко, будто обнаружил в комнате огромную ядовитую змею.

— Однажды мы это уже обсуждали в общих чертах, — спокойно произнесла императрица. — Но хватит об этом. Давайте вернемся к обсуждению дел в Ривальде. Как вы думаете, чем там все закончится?

— Хаосом, ваше величество.

— И что из этого?

— Ривальдийцы больше не угрожают нашей империи, — проговорил канцлер.

Неожиданно глаза Майкома округлились: канцлер понял, к чему клонит императрица.

— И если Ривальд больше не является угрозой для Хамилая, — продолжил он с дрожью в голосе, — то можно предположить, что теперь Хамилай является угрозой для Ривальда… Если в королевстве не осталось ни одного живого Кевлерена, а правящий Комитет безопасности наполовину уничтожен, то ничто не мешает вашей армии перейти границу…

— Совершенно верно, — удовлетворенно кивнула Лерена, и Майком расплылся в улыбке. — Это вновь возвращает нас к уже упомянутой беседе о могуществе государства.

— Вы хотите воспользоваться ситуаций в Ривальде и окончательно уничтожить…

— Конечно, нет! — воскликнула императрица. — Я намерена увеличить мощь государства. Я не хочу уничтожать Ривальд, я желаю, чтобы моя империя поглотила его!..

* * *

Квенион, собрав волю в кулак и затаив дыхание, остановилась перед дверью. Она постучалась, стараясь ровно удерживать огромный поднос. Ответа, как и всегда, не последовало. Повернув ручку, девушка медленно отворила дверь. Худющий серый кот прошмыгнул под ногами.

Как только она переступила порог, прогремел злой голос:

— Кто здесь?

— Это я, ваша светлость. Вы знаете, что это я, — мягко произнесла Квенион. — Кто еще может зайти к вам в это время…

— Не смей говорить со мной в подобном тоне, — грубо оборвал ее обитатель комнаты. Он сидел на краю кровати, разодетый в богатые одежды. Неправильно застегнутые штаны, неряшливо заправленная рубашка, засаленная куртка… Впрочем, для слепого принца Намойи Кевлерена это было лучше, чем ничего.

Кожа на его лице выглядела ужасно — словно шкура жаренной на углях индюшки. На голове островками пробивались пучки жестких волос. Глядя на принца, Квенион почувствовала, как от жалости у нее защемило сердце. Хуже всего был беспорядок в одежде. Если бы принц видел себя со стороны, то наверняка устыдился бы.

Нет, поправилась девушка. Еще более устыдился, знай он о стесненных обстоятельствах.

— Простите меня, ваша светлость. Я не имела в виду ничего…

— Я был безумцем, когда решил сделать тебя своей Избранной, — резко бросил принц, размахивая руками так, словно выступал перед толпой. — Ты непокорная! Ты невнимательная! Ты говоришь неучтиво…

— Я учусь. Пусть медленно, но все же учусь.

Квенион аккуратно обошла столик перед Намойей и осторожно поставила на него поднос.

— Сайвад, повар, приготовил вам на ужин великолепную рыбу с овощами.

Девушка огляделась в поисках высокого стула. Она знала, что Намойя часто просил уборщика унести его, чтобы затруднить ее работу. Ему нравилось досаждать Квенион.

Теперь Избранной нужно было сесть рядом с принцем. Задача не из легких, учитывая, что ей приходилось балансировать между краем стола и кроватью.

— Что ты там делаешь? Гремишь, как слон в посудной лавке!

— Мне нужно сесть рядом с вами. Стул, как всегда, таинственно исчез.

— Ничего таинственного. Я приказал убрать его, так как он постоянно путался под ногами.

Неожиданно голос принца сорвался. Он нерешительно дотронулся кончиками пальцев до глаз и тут же вздрогнул от боли.

— Все еще болит?…

— А ты как… — злобно начал Намойя, но голос его ослаб, а вместе с ним и гнев. Принц вздохнул. — Да… Не так сильно, как раньше, но все же болит.

— Неужели вы ничем не можете пожертвовать ради исцеления?

Он замотал головой и тихо на выдохе произнес:

— Нет.

Квенион упрекнула себя за глупый вопрос. Но она так переживала за его здоровье…

Ее господин лишился всех своих Акскевлеренов в день, когда в Кидан из Ривальда прибыли гонцы с вестью о том, что его семья низложена и к власти пришел Комитет безопасности. Кроме того, Намойя должен быть отстранен от должности губернатора Кидана и Сайенны, как только на этот пост будет назначен кто-то другой…

Уехав, посланники забрали с собой всех Акскевлеренов, за исключением Квенион, его Избранной.

Питомцы Намойи — огромное семейство кошек — были у него отобраны, когда хамилайцы захватили Кидан. Сейчас у принца жили всего несколько котов, но он не был заинтересован в увеличении их числа. В любом случае даже сотни любимцев не будет достаточно для исцеления его ран. Вдобавок к ужасной физической боли принца примешивалась боль душевная.

Казалось, что выхода нет.

— Ешьте, — проговорила Квенион, поднося ложку ко рту Намойи. — Вам станет лучше.

Во время трапезы принц не проронил ни слова, он лишь хмурил брови и так тщательно пережевывал пищу, будто выполнял утомительную, никому не нужную работу. Гнетущая тишина сохранилась и после ужина. Квенион посчитала, что ей лучше удалиться. Когда Намойя впадал в прострацию, ничто не могло развеселить его.

Оставив поднос на кухне, девушка вышла на смотровую площадку главной башни насладиться видом уходящего дня.

Для Квенион, девочки с холодной, продуваемой всеми ветрами фермы, затерявшейся на юге ривальдийской долины, Сайенна была самым прекрасным местом на земле. Стоя на башне крепостной стены, первого постоянного сооружения, созданного поселенцами несколько лет назад, она видела весь залив, на берегу которого ривальдийцы основали свою первую заморскую колонию. Колония эта быстро превратилась в цветущий город-порт с населением в несколько тысяч человек. Меха, лес, пшеницу и руду везли сюда из центральной и южной части Новой Земли. Торговцы из Сайенны с удовольствием скупали все это и переправляли через Бушующее море в Ривальд. Обратно корабли везли ткани, ювелирные украшения, домашнюю утварь, изделия из железа, стали и серебра. Все это раскупалось в городах и деревнях Новой Земли.

В Сайенне было много денег и оптимизма, характерного для пограничного города.

Так дела обстояли до недавнего времени. Проблемы в метрополии, пусть пока еще и не столь выраженные в самой колонии, привели к ослаблению торговли. Река товаров превратилась в ручеек. Тем не менее Сайенна могла прокормить себя сама и окрепла настолько, что уже самостоятельно торговала с внутренними районами нового материка. Несмотря ни на что, благоприятный климат и плодородные почвы делали колонию более привлекательной, чем ферма Квенион или столица Ривальда Беферен, где девушка стала одной из Акскевлеренов.

Квенион подумала о Беферене. Он, как и Сайенна, стоял на берегу залива, но был серым, унылым, сырым и мрачным местом. Казалось, в этом поселении жители лишены всех надежд на будущее.

Морской бриз подул в лицо девушке, лишний раз напоминая о том, как приятно находиться здесь, а не в Ривальде.

И за это спасибо Намойе Кевлерену.

Квенион и Намойя не попали в руки врагов в Кидане только благодаря Адалле и Велопаю, которые защитили их от туземцев и проводили до Сайенны. Иначе они уже покоились бы где-нибудь на дне реки Фрей.

Девушка страшилась нового путешествия по воде, но на этот раз оно выдалось более комфортным и спокойным, чем предыдущее. Не нужно было опасаться вражеского преследования. Адалла с отрядом воинов сопровождал путников до места впадения Элдер в Уош, оберегая гостей от любых опасностей. Желание туземцев заполучить огнестрелы было очень велико. Мощное оружие давало огромное преимущество в борьбе с соседними племенами.

Избранная отчетливо помнила, как увидела Сайенну впервые: залив, место, где Уош впадает в Бушующее море, иловые отложения, принесенные с гор весенними дождями. Тогда это был еще не город, а просто большое поселение, которое запомнилось Квенион выбеленными домиками с красными и желтыми черепичными крышами, стройными рядами улиц. Все выглядело так свежо, так опрятно и приветливо. Гарнизон в крепости, состоявший из нескольких сотен хорошо обученных и прекрасно вооруженных солдат, создавал ощущение безопасности.

Здесь ее господин получил возможность излечиться от ран. Впервые он пришел в сознание спустя несколько часов после отплытия из Орина-на-Двуречье. После короткого бодрствования принц вновь провалился в глубокий сон. Через два дня Намойя уже сумел оценить ситуацию и с помощью Избранной припомнил события, случившиеся в Кидане.

Однако до полного выздоровления ему было еще очень далеко. Проблески сознания приносили Намойе лишь новую боль — душевную и физическую.

Квенион вновь глубоко вдохнула морской воздух. Жизнь могла быть прекрасной, если бы не страдания ее господина. Девушка не знала, чем еще помочь ему, и корила себя за то, что была плохой Избранной. Она любила принца так, как только Акскевлерен должен любить своего господина. Квенион была до конца преданна Намойе, а тот даже в самые тяжелые моменты выказывал ей лишь презрение.

Девушка думала — точнее, хотела верить, — что поведение принца объяснялось потерей его первой, истинной Избранной — Тендж. Но подобные мысли не ослабляли ее душевных ран, вызванных равнодушием Намойи. Квенион всяческими путями старалась обрести расположение принца, стать той возлюбленной, которая ему так необходима. Это была не только ее обязанность, но и самое заветное желание.

Квенион бросила взгляд на морскую даль в надежде увидеть ривальдийский корабль, на котором плывет новый губернатор, готовый принять на себя обязанности Намойи. Но корабля не было. За последние десять дней из Ривальда не прибыло ни одного судна. Это давало повод для слухов. Волнение в городе возрастало. Если что-то случилось в Ривальде, то отголоски скоро дойдут до Сайенны.

Ветер стал прохладным, и девушка невольно вздрогнула. Их с Намойей будущее сейчас зависело только от нее. На своих плечах Избранная ощутила тяжкий груз ответственности.

Шум внизу заставил Квенион перевести взгляд. Несколько повозок, запряженных волами, неторопливо въезжали в город. Они были доверху нагружены мехами, из чего девушка сделала вывод, что повозки прибыли издалека, из горных районов, располагавшихся в месяце пути от Сайенны. Она не знала, скупали ли торговцы меха, но очень бы удивилась, если бы они отказались от такой великолепной возможности обогатиться. Именно обогатиться, так как подобный товар прибывал в Ривальд лишь раз в год и стоил бешеных денег. Несмотря на все неприятности, необходимо вновь наладить торговлю.

В конце концов все трудности когда-нибудь заканчиваются, подумала девушка.

Если судьба Намойи в ее руках, то это и есть единственный шанс преуспеть как Избранной, заставить его полюбить себя…

На секунду Квенион показалось, что она снова в Беферене, снова задыхается в перенаселенном дворце, никем не замечаемая и всеми презираемая. Как мог Намойя обратить на нее внимание и полюбить в таком хаосе? Он всегда был независим, сдержан, эрудирован, предан долгу… Да, именно этим принц и отличался от большинства своих родственников. Он добровольно принял на себя обязанности губернатора Сайенны — только для того, чтобы отстраниться от семьи и от Ривальда вообще. Еще одним желанием принца было обрести новый дом для себя и своей любимой Тендж, единственного человека, которого Намойя искренне любил.

Он принес ее в жертву два года назад, во время битвы за Кидан, спасая ривальдийскую кавалерию от атаки киданских ополченцев. Долг заставил Намойю убить женщину, которой он дорожил больше жизни. С тех пор принц проклинал тот день, когда согласился покинуть Беферен. Квенион была уверена, что именно с той поры Намойя лишился возможности полюбить другую. Принц сделал ее своей Избранной лишь потому, что после Тендж Квенион оказалась наиболее приближенной из всех его Акскевлеренов.

Принц не любил Квенион так, как должен был. Этим и объяснялась его постоянная озлобленность на нее, озлобленность на весь белый свет и невозможность использовать Сефид для самоисцеления. Ему некем было пожертвовать, чтобы вызвать столь сильный прилив дара.

Всему свое время, и Квенион это знала. Одной из самых важных добродетелей, которым обучали Акскевлеренов, являлось терпение.

* * *

Слова, произнесенные Родином, заставили императрицу резко выпрямиться.

Они сидели за высоким столом в аудиенц-зале, ужиная и наблюдая за спектаклем. Комедианты представляли инсценировку нескольких картин из последнего произведения Кэшел Грейтейн, повествующего о непреходящих ценностях семьи Кевлерен.

Родственники Лерены без всякого интереса наблюдали за лицедеями. Их сердца все еще скорбели по утраченным Избранным. Императрице же было просто скучно.

Автор пьесы заметила, что внимание публики утеряно. Даже актеры почувствовали настроение и стали мямлить и забывать текст.

Впрочем, императрицу это заботило весьма мало. Она и Родин углубились в обсуждение ривальдийских проблем. Принц и Лерена разговаривали о том, как именно обстановка в Беферене может повлиять на ход текущих событий. Можно было сказать, что данная беседа привела правительницу в хорошее расположение духа, если бы не случайно оброненная Родином фраза:

— Будь Мэддин здесь, ваше величество, он рассказал бы о положении дел на границе с Ривальдом лучше, чем я или кто-либо из моих агентов. С его опытом борьбы с врагами империи…

Принц умолк, когда заметил, какой эффект на императрицу произвели его слова.

— Ваше величество? С вами все в порядке?…

Малус Майком, сидевший неподалеку, тоже заметил перемену в лице Лерены и поспешил к ней, несмотря на неодобрительные взгляды членов императорской семьи. Родин открыл было рот, чтобы остановить назойливого канцлера, однако, прочитав на его лице искреннюю заботу о правительнице, промолчал.

Лерена медленно покачала головой.

— Не могу поверить, что до сих пор не послала ему весточку…

Она внезапно смолкла и посмотрела на Родина и Майкома!

— Что случилось?

— С вами все в порядке, ваше величество? — заботливо поинтересовался Майком.

Родин заметил, как рука сановника потянулась к императрице. Это было слишком даже для канцлера.

— Кому не послали весточку? — спросил принц. Он знал, что Лерена собирается сказать нечто важное, то, о чем он непременно должен знать.

Императрица глубоко вздохнула и одарила мужчин улыбкой.

— Вы же знаете, что я не отправила Мэддину ни одной весточки. А он так далеко…

Она нахмурилась.

— Мне нужно срочно написать ему. Принц будет глубоко опечален известием о смерти моей сестры.

Майком и Родин быстро переглянулись. Все при дворе знали, как ненавидят друг друга герцогиня Юнара и ее кузен принц Мэддин. Родин даже представил себе, как Мэддин поднимает бокал за Лерену, благодаря ее за убийство сестры.

— Возвращайтесь к ужину, канцлер. Уверяю вас, со мной все в полном порядке.

Майком поклонился, но по пути к своему столику бросил на императрицу пытливый взгляд.

Родин понимал озадаченность канцлера. В мозгу принца прозвучал тревожный звоночек. Он являлся главой хамилайской службы разведки не столько потому, что был старшим среди Кевлеренов, сколько благодаря своей сверхъестественной интуиции.

Будучи истинным Кевлереном, Родин до предела обострил в себе инстинкт самосохранения и хорошо знал: если тревожный сигнал идет от Лерены, ничего хорошего не жди.

Принц попытался сконцентрировать внимание на пьесе. Ему показалось, что он, Майком и Лерена только что сами участвовали в некоем подобии спектакля, содержание последнего акта которого было известно только императрице.

— Черт бы побрал мое любопытство! — пробурчал принц.

Глава 4

Цитадель Кидана была построена из гранитных блоков, сплавленных по реке Фрей с гор на востоке.

Кадберн, опершись обеими руками о камень, перегнулся через парапет и окинул взглядом восточный склон острова Херрис. Менее чем в десяти шагах от него виднелась брешь в стене, проделанная взрывом пороховых бочек. Детонацию вызвал столб пламени, оставшийся на месте его господина Генерала Третьего Принца Мэддина Кевлерена.

Уже предпринимались попытки заделать дыру, но работа была выполнена поспешно и небрежно. Кадберну не составило бы труда проломить восстановленную стену, реши он так поступить.

Он сильнее перегнулся через парапет. Закружилась голова. Казалось, стены покачнулись и начали трепыхаться, словно флаг на легком ветру, но Кадберн не выпрямился. Еще чуть-чуть, говорил он сам себе, еще всего лишь капельку, и с болью будет покончено раз и навсегда. Создавалось впечатление, что холодный гранит под руками высасывает из него все тепло…

Кадберн, бывший Акскевлерен, бывший Избранный, больше не знал, кто он и что он. Почти всю свою жизнь этот человек был частью Мэддина Кевлерена: он постоянно находился там же, где и Мэддин, разделяя с господином все трудности и опасности. Для принца он являлся товарищем, братом, защитником, другом, советником. Мэддин же был для Кадберна зеркалом — без него Избранный не имел отражения и не видел себя более.

Сильный порыв ветра, вырвавшийся из-за стены, растрепал ему волосы. Ветер оказался теплым. Он дул с востока, из самого сердца Новой Земли.

Кадберн задумался: а есть ли теперь у него самого сердце?… Все, что он почувствовал, — холодный гнев, клокотавший внутри. Именно это ощущение помогало ему выжить и всегда быть начеку. Без него Акскевлерен уже давно растворился бы в воздухе. Воин знал, что нельзя распылять свою ярость по мелочам, поскольку у нее было иное, более великое предназначение.

Он отошел от парапета.

Не сейчас.

Кадберн берег свой гнев, берег для человека, который, как он был абсолютно убежден, являлся причиной смерти его господина. Имя убийцы — Намойя Кевлерен, ривальдийский принц. Он использовал Сефид, чтобы погубить Мэддина, прикрывая свой побег во время штурма Кидана.

Скорее всего теперь Намойя благополучно укрылся в ривальдийской колонии Сайенне, находившейся где-то на южном побережье Новой Земли. Кадберн слишком хорошо знал Кевлеренов. Он не сомневался, что Намойя не простит Кидану неповиновение и обязательно вернется, чтобы отомстить. Это означало, что у Кадберна появится шанс отомстить принцу. Однако шанс представится только в том случае, если у Кидана хватит сил вновь отразить ривальдийскую бурю, когда она нагрянет с новой силой.

От Избранного не укрылось, что в отношениях между хамилайскими колонистами и прирожденными киданцами образовалась трещина. Если непонимание приведет к столкновениям между двумя группами, Намойе это будет очень на руку. Именно поэтому Кадберн был обязан присутствовать на первом заседании нового совета, дабы сообщить о вероятных последствиях размежевания среди жителей. Ему было необходимо убедиться, что город, за который отдал жизнь Мэддин, уцелеет. Когда Намойя возвратится, Кидан будет готов к отражению нового нападения, а сам Кадберн исполнит свой последний долг — убьет Кевлерена.

* * *

Эриот Флитвуд поднялась и потянулась, сомкнув руки за спиной. Некоторые уплотнения рассосались, но шишка в основании позвоночника не исчезла и все еще беспокоила, особенно по ночам.

Легкий ветерок потрепал ее по щеке, она инстинктивно повернулась к нему и глубоко вдохнула свежий воздух. Девушка почувствовала запах реки и что-то неуловимо странное.

Ветер дул с востока, что было необычно. В это время дня на Кидан с запада налетал морской бриз, прохладный и освежающий. А восточный ветер — теплый. От восточных ветров не жди ничего хорошего, сказала себе девушка и улыбнулась, поняв, что так рассуждает прежняя Эриот — молоденькая, малограмотная и недоверчивая девочка из бедного квартала Омеральта.

Посмотри же, кем ты стала!.. В новом городе, на новой земле создаешь свое собственное, а не унаследованное от кого-то будущее, да еще с друзьями в придачу. Ты переплыла Бушующее море, сражалась в битве и помогла создать Союз колонистов.

Неплохо для дочери жестянщика!..

— Пора надевать наряд, — громко произнес стоявший рядом старик. Рот его скривился в ухмылке, когда к ногам покатился огромный булыжник.

— Занимайся своим делом, Кардер, — беззлобно ответила девушка и посмотрела на огромную глыбу, которую они собирались тащить на строительство новой крепостной стены в восточной части острова Кархей.

Эриот задумалась над тем, сколько же подобных глыб они с Кардером перетащили на себе из бухты на северной стороне острова. Именно туда доставлялись с материка камни, которые затем обрабатывались каменотесами и передавались рабочим.

В позвоночнике кольнуло. Слишком много, подумала Эриот.

— Сейчас моя очередь поднимать, а твоя — двигать, — вслух сказала она.

Кардер передал ей огромный сук, который использовался в качестве рычага, и девушка подсунула его под глыбу. Мужчина подложил кирпич под палку, и Эриот надавила на рычаг. Часть глыбы поднялась на целую пядь, этого было достаточно для того, чтобы Кардер подхватил ее обеими руками и спихнул в особое приспособление для перетаскивания камней.

Он нагнулся, закрепил ремень вокруг головы и встал как можно более ровно. Камень оторвался от земли, и Эриот вставила его на нужное место в стене. Как только глыба оказалась на месте, другой колонист густо намазал ее цементом и выпрямился, ожидая, когда подадут новую.

— Сто один, — пробурчал Кардер.

— Что? — переспросила Эриот.

— Столько камней мы притащили, — ответил он. Хамилаец Кардер хоть и считался коротышкой, но все же был на голову выше девушки. Лицо его было вытянутым и немного как бы искривленным; он часто улыбался и работал усерднее, чем любой из приятелей Эриот, к тому же никогда не повышал голоса и не терял самообладания.

Эта пара соответствовала друг другу. Кардер уважал девушку, к чему она не очень-то привыкла. Эриот терялась в догадках, пытаясь понять причину подобного отношения. Ей было неясно, почему Кардер выделяет ее из остальных — оттого ли, что она занимала в их союзе высокое положение, или потому, что была другом Ардена, или просто Кардер считал, что так нужно.

Подумав об Ардене, Эриот подняла голову и поискала его глазами. Хотя на острове работало огромное количество народу — кто-то восстанавливал стену, кто-то клепал огромные металлические ворота, другие возделывали землю для посадок и возводили жилища, — отыскать Ардена не составляло особого труда. С уверенностью можно было сказать, что Эриот являлась самой низкорослой из местных колонистов, в то время как Арден, напротив, чуть ли не самым большим и высоким. Иногда он казался ей не человеком, а настоящим медведем. В отличие от Кардера Арден редко улыбался и разговаривал только ровным голосом. Поселенцы прозвали его Мрачным Арденом, но очень уважали за тот объем работы, который ему удавалось выполнить за день. Кроме всего прочего, он отличился при обороне острова во время нападения войск плутократов и их союзников на Кидан.

Эриот считала его другом. Он был ее защитником на пути через океан. Союз колонистов — его идея, так же как и назначение Эриот его главой. Многое об Ардене девушка не знала и не могла понять. Он всегда держал рот на замке, когда речь заходила о его прошлом или о чувствах. По ночам, лежа в постели, Эриот часто размышляла, возможно ли, что их отношения перерастут в нечто большее. Не то чтобы девушка сильно к этому стремилась, просто ей было любопытно.

А вот и Арден; его черную бороду трудно не заметить в толпе. В руке он нес топор. Эриот имела возможность оценить его способности владения топором во время битвы за Кидан. Враги падали словно свежесрубленные деревья; головы раскалывались, как арбузы.

Кардер тронул девушку за плечо.

— Давай, девочка, — проворчал он. — Успеем еще один.

Эриот рассеянно кивнула и последовала к пристани за новой глыбой. Строительство стены — каторжный труд; работы — непочатый край. Колонисты понимали необходимость сооружения надежных укреплений. В этом им помог убедиться недавний штурм Кидана.

С Арденом увижусь вечером, после работы, подумала про себя Эриот.

* * *

Полковник Гош Линседд знал, как часто колонии грозила опасность нападения. Казалось, сам факт ее возникновения в период кровопролитных междоусобиц Кевлеренов обречен на неудачу. Переселенцы пережили ужасный шторм в Бушующем море, унесший множество жизней, а по прибытии небольшая группа солдат и драгун свергла, даже не осаждая города, плутократов и их ривальдийских приспешников, которые, впрочем, не успокоились и сами совершили нападение.

Теперь городу предстояло пережить внутренние потрясения, а именно противостояние местных жителей и пришельцев из Хамилая.

Испытание предстояло не из легких. Гош не знал, как поведут себя колонисты, если киданцы решат напасть на них. Но тот факт, что многие хамилайцы пали, защищая город, а еще больше — оказались ранены, натолкнул его на мысль, что поселенцы очень неохотно возвратятся в Хамилай. Пролитая кровь делает землю священной; к тому же многие колонисты не могли назвать империю своим настоящим домом.

Больше всего Гоша волновало, как быстро рухнет хрупкий мир, появившийся между этими группами после битвы. Похоже, чтобы постоянно быть в форме, им нужен враг — не один, так другой.

У причала послышалась ругань, и мысли Гоша быстро возвратились к действительности. Несколько колонистов обвиняли группу солдат в том, что они заняли почти всю дорогу к причалу. Небольшое воинское подразделение направлялось к парому, который должен был доставить его на материк для патрулирования северного побережья.

Гош поспешно зашагал к месту, где разгоралась перепалка.

— Так. Ну-ка, боец, пошевеливайся, — скомандовал он.

— Господин полковник…

— Ничего не хочу слышать, — безапелляционно произнес Линседд.

Солдат пробурчал что-то невнятное и двинулся дальше. Когда он отошел на несколько метров, Гош повернулся к тому, с кем его подчиненный только что так рьяно спорил.

— Вам бы не помешало немного терпения, — сказал он.

— Вам бы тоже, — возразила в ответ очень юная и весьма миниатюрная девушка. От внимания Гоша не укрылось, что другие колонисты стали переглядываться и потихоньку придвигаться к нему.

— Эти глыбы чертовски тяжелые, — продолжала девица. Голос ее был удивительно взрослым и уверенным. — Ваших людей лишь попросили немного отойти в сторону, чтобы освободить проход. Не более того.

— Они отправляются патрулировать.

— За это, полковник Гош Линседд, мы им благодарны, однако и сами не сидим сложа руки, а тоже работаем на оборону: возводим стену вокруг города. Кстати сказать, это чертовски тяжелая работа, — сказала Эриот, кивнув на огромные камни, которые таскали киданцы.

— А вы, собственно, кто? — поинтересовался Гош.

— Меня зовут Эриот Флитвуд, — слегка поклонилась девушка.

— Она глава нашего союза, — с гордостью произнес один из поселенцев.

Гош насупился.

— Союза? Это какого еще такого союза?

— Нашего союза, — с вызовом бросил один из присутствующих.

— Союза колонистов, — пояснила Эриот.

Гош почесал подбородок. Он никогда не слышал о подобной организации, но это походило на то, о чем как-то говорил Мэддин Кевлерен. Да, ему бы определенно понравилось…

— Никогда не слышал, — признался Линседд.

— А с чего бы вам об этом слышать? — слегка насмешливо поинтересовалась девушка.

Гош не знал, что и сказать. Да с того, что он являлся главой экспедиции, с того, что, будучи командиром крупного воинского подразделения, должен знать обо всем, что тут творится. Повлияло ли возникновение этого союза на организацию обороны колонии?…

— Просто интересно, — насупившись, произнес полковник. — Кто основал союз?

— Мы, — ответила Эриот.

— Ну и хорошо. Даже просто отлично. — Гош глубоко вздохнул, пытаясь сосредоточиться. Скажи что-то хорошее, приказал он себе. — Будем надеяться, что в будущем ваш союз и мои воины будут более любезны друг с другом…

Глаза Эриот сузились.

— Ага, — опять-таки насмешливо бросила она и, кивнув на прощание, резко повернулась, чтобы уйти.

Линседд проводил ее взглядом и нагнал своих людей.

Ему очень хотелось отправиться вместе с патрулем, но он знал, что нужен здесь.

Лейтенант Вестэвэй по приказу Линседда организовал патрулирование окрестностей города. Однако у полковника хватало и других дел: после гибели Мэддина на Гоша свалились все административные и политические проблемы, на решение которых уйдут ближайшие месяцы.

Линседд с завистью смотрел на солдат, отправлявшихся на северный берег реки Фрей.

* * *

Работы на стене приостановились после захода солнца.

Уставшей до предела Эриот совсем не хотелось есть свою вечернюю овсянку с хлебом. Она присела, прислонившись спиной к недоделанному куску стены, и посмотрела на восток, где несла свои воды река Фрей.

Со стороны материка все еще дул теплый ветер, от этого на поверхности реки образовалась рябь. Дрожала лунная дорожка. Эриот подумала, как хорошо было бы нанять лодку и отправиться вверх по течению…

Среди поселенцев ходило много слухов о том, что именно могло находиться в глубине Новой Земли. В основе всякого рода сплетен лежала изолированность колонистов от местных жителей. Кстати, самой распространенной небылицей была байка о чудовищах, пожиравших людей. Эриот хотелось в это верить; девушка убеждала себя, что где-то есть мир пусть более опасный, зато более загадочный и прекрасный, чем тот, в котором она жила.

До сих пор Новая Земля ничем не отличалась от земли старой. Впрочем, следовало признать, что киданцы отличались от хамилайцев: они казались более темнокожими, высокими и сдержанными по сравнению с последними. Однако суть не менялась — и тут, и там имелись бедные и богатые, уроды и красавцы, корыстолюбцы и благородные.

Эриот обернулась, услышав какой-то шум. Это оказался Арден. В одной руке он нес ужин, в другой у него был кувшин с пивом. Девушка с иронией подумала о том, что самый близкий в мире для нее человек — хамилаец, который и ростом выше, и гораздо сдержаннее, чем любой киданец.

Арден присел рядом, и Эриот внезапно поняла, как сильно она проголодалась.

Они поужинали в тишине.

— Из города? — насытившись, спросила девушка, тыльной стороной ладони вытирая с губ пиво.

— Пиво? Ага. Неплохое.

— Да уж, неплохое, — согласилась Эриот. — Видела, как ты сегодня бродил с топором наперевес. Мог бы и нам помочь. Камни-то чертовски тяжелые.

— Нужны были скобы и стропила для конюшен…

— Каких еще конюшен?

— Для драгунских лошадей. Кидан раньше не имел кавалерии, не было надобности, ведь основная часть городской застройки защищена плавнями. Поэтому в городе просто нет места для размещения коней.

— Так ты что, весь день плотничал?

Арден пожал плечами.

— Почти.

Эриот пристально посмотрела на него.

— Продолжай.

— Что?…

— Ты сказал — «почти». А дальше?

— Да вот все думал о тех мечах и кинжалах, которые мы собрали после битвы…

— Их ведь не нашли? — насторожилась девушка.

— Нет. Но если мы оставим оружие там, где оно находится сейчас, под утесником и папоротником, какой-нибудь солдат запросто может случайно на него набрести.

— Так о чем ты думал?

Арден одарил ее одной из своих редких улыбок.

— Я думал о конюшнях…

Эриот непонимающе посмотрела на него, затем выражение ее лица изменилось. Она улыбнулась.

— Великолепно… Действительно, кто догадается искать там тайный склад оружия?…

— Я говорил с некоторыми членами союза — с теми, кто будет работать над проектом конюшен. Так вот они полагают, что в некоторых стенах можно устроить ниши и оставить парочку камней незакрепленными, чтобы вынуть их в случае необходимости.

— Ты умнее, чем кажешься, мой мрачный… мой милый Арден.

— Кстати, я видел, как ты болтала с офицером.

— Да, с Гошем Линседдом, — подтвердила девушка. — Его так называли солдаты… Он разговаривает, как мы. Этот полковник не какой-то там жеманный офицер. Чувствуется, что понюхал пороху.

Арден мотнул головой.

— Как мы?… Не важно, понюхал он пороху или нет. Не люблю военных. Они запросто могут пойти против нас, если их руководству не понравится союз.

Эриот строго посмотрела на него.

— Наша задача в том и состоит, чтобы не допустить подобного. Ведь мы на одной стороне.

— Возможно, — не слишком уверенно произнес Арден. — Но спрятать оружие — все-таки твоя идея…

— Это совсем другое: это — благоразумие. Я ведь не на стороне врага, — сказала девушка. — Мы сражались сообща, не забыл? Кстати, я видела, как ты любезничал с кевлереновым… как бишь его…

— Избранным, — пробурчал Арден. — Ему больно. Со смертью господина он лишился смысла всей своей жизни.

— И не надо обвинять меня в пособничестве врагу!

— Я этого и не делал. Только будь поосторожнее с Линседдом и остальными. Особенно с женщиной. Она поумнее других и хорошо знает, что к чему…

— Женщина?…

— Такая блондинка. Сражалась вместе с нами здесь, на Кархее.

— Гэлис Валера, — кивнула Эриот. — Солдаты частенько говорят о ней. Она им нравится… Гэлис ведь стратег, на должность представлена принцем…

— Стратег, говоришь? Это многое объясняет.

— Может быть, она станет нашим союзником…

— Эриот, она — одна из них. Они нам не союзники!

— То же можно сказать и об Избранном.

Арден отвел взгляд.

— Я просто прошу: будь осторожней.

Эриот положила руку на его огромное плечо.

— Милый Арден, — нежно произнесла она. — Ты должен научиться верить хоть кому-то!

— Я верю тебе, — ответил он глухо.

Глава 5

Чиерма подумал, что главная проблема любви состоит в том, что ты всегда ждешь ее, но когда она приходит, то понимаешь — без нее лучше. Отсутствие любви не только упрощает жизнь, но еще и освобождает от чувства вины, зависимости, вассальной преданности, а самое главное — ответственности. Любовь была для него препятствием, мешавшим жить полной жизнью.

Без нее мне сейчас гораздо лучше…

Чиерма стоял у могилы леди Энглей Кевлерен. Когда-то он был ее Избранным, затем превратился в ее господина.

Один из его помощников как-то спросил, зачем Чиерма распорядился выкопать могилу для госпожи, ведь после случившегося от нее практически ничего не осталось…

Нет, он все еще был Акскевлереном, который имел право приказать вырыть могилу и положить туда некоторые из вещей леди Энглей: ее любимый голубой шарфик, золотое фамильное ожерелье Кевлеренов с треугольной подвеской…

Чиерме показалось недостаточно этого, и он положил букетик цветов поверх шарфа.

Он глубоко вздохнул, повернулся, чтобы уйти, но что-то его удерживало. После каждого посещения могилы — а случалось это практически ежедневно, если позволяли дела, — Чиерме трудно было покинуть госпожу, снова оставить ее в одиночестве.

Снова — потому что он так уже поступил много месяцев назад, когда она была еще жива и правила Геймвальдом. Переворот поначалу казался заговорщикам таким простым делом, а вхождение в состав тайной организации лишь добавило остроты в жизнь Чиермы. Он присоединился к тем, кто выступал против Кевлеренов, только потому, что не смог простить им обиды, нанесенной в детстве, разлуки с семьей, не смог простить Энглей…

Ну, теперь все в прошлом. С ривальдийскими Кевлеренами покончено, если верить на слово Велану Лаймоку, молодому тысяцкому, прибывшему из Беферена от Комитета безопасности. Кровавая бойня, вызванная действием магии Сефида, была столь ужасна, что даже через несколько часов после того, как все закончилось, дворец не переставал сверкать голубым светом. В живых не осталось ни одного из членов этой ужасной семьи. И погибли не только Кевлерены.

Велан Лаймок сообщил, что все Избранные тоже мертвы. За исключением Чиермы, оказавшегося в одиночестве в далеком Геймвальде.

Он заставил себя направиться в сторону губернаторской резиденции, в которой жил. Чиерма стал губернатором вместо Энглей, вместо Велана Лаймока, прибывшего не столько ради передачи последних известий от Комитета безопасности, сколько для того, чтобы занять его место. Если бы все не складывалось столь печально, можно было бы позабавиться, глядя на удивленное выражение лица Лаймока, когда тот увидел, что Чиерма жив и здоров.

Рассказ тысяцкого прояснял, что произошло с Энглей, уничтоженной той же вспышкой Сефида, что и ее родственники в Беферене. Но оставалась та самая одна маленькая странность, которая поразила Лаймока. Энглей умерла одновременно со всеми Кевлеренами, и с ними погибли все Избранные. Все, за исключением Чиермы.

Почему он выжил?

В глубине сердца губернатор знал ответ на этот вопрос, но боялся произнести его вслух.

Слишком больно…

Это нелепо, убеждал он себя. Но иногда ему казалось, что тело Энглей действительно захоронено в саду: более того, случались моменты, когда бывшему Избранному казалось, что она все еще жива и знает о его присутствии неподалеку. Ей хотелось, чтобы он остался рядом, несмотря на все случившееся.

Это успокаивало Чиерму.

Слуга, вышедший из дома, учтиво поклонился и сообщил, что Велан Лаймок собирается отъезжать. Он лично желает сообщить Комитету безопасности, что Чиерма все еще жив. Учитывая близость хамилайской границы, молодому офицеру не хотелось доверять подобного рода информацию почтовому голубю или курьеру.

Возвратившись в дом, губернатор заметил, что карета Лаймока готова, равно как и конвой из дюжины всадников, сопровождавший его.

Велан сидел в карете, приоткрыв дверь и тупо рассматривая свои перчатки. Это был самовлюбленный молодой человек, крайне велеречивый и все в жизни делавший с претензией. Подобное приемлемо в столице, но здесь, в Геймвальде, где люди привыкли к простоте в общении и обращении, только раздражало.

Впрочем, иногда Чиерме казалось, что Лаймок не так уж и туповат, как хочет казаться. Чувствовалось что-то неуловимое в том, как этот молодой офицер оценивал окружающую обстановку, как тонко строил речь, скрывая свой истинный ум за поверхностными суждениями. У губернатора складывалось впечатление, что на самом деле тысяцкий лучше, нежели хочет выглядеть в глазах окружающих. Чиерме это не очень-то нравилось, и он был рад отъезду Лаймока.

— Простите, что заставил ждать, — извинился губернатор. — Надеюсь, ваше путешествие пройдет гладко и без ненужных приключений…

— Вы же знаете, мне не поверят, — ответил Велан, пытливо всматриваясь в губернатора. — Они были убеждены, что вы, как и все другие, мертвы. — Он тяжело вздохнул и добавил: — Они не знают, что со мной делать.

Зато у меня есть парочка предложений, промелькнуло в голове у Чиермы.

— Я уверен, что в комитете что-нибудь придумают. Сейчас, когда Кевлеренов не стало, армия нужна нам как никогда. Теперь ничто не стоит между нами и империей.

Лаймок побледнел и бросил нервный взгляд через плечо — в сторону границы.

— Я думаю, вы правы.

— А что с моим докладом?

— Он здесь, — произнес Лаймок и поставил саквояж под ноги.

— Передайте мое почтение комитету, — грустно улыбнулся губернатор. — Точнее, тому, что от него осталось…

— Я думаю, что к моменту моего возвращения его состав сильно изменится. Уверен, они набирают новых членов из числа армейских офицеров, — снисходительно улыбнувшись, произнес Лаймок. — Больше ведь неоткуда. Ой!.. Я забыл сообщить, что один из ваших старых знакомых теперь тоже в комитете.

— Мой знакомый?…

Чиерма удивленно поднял брови, не понимая, о ком идет речь. Все его знакомые за исключением слуг и мелких чиновников были из Кевлеренов или их свиты.

— Тысяцкий Маркелла Монтранто, — произнес Лаймок и сжал губы. — Не знаком с ним близко, но выглядит он воинственно.

Чиерма не знал, что и ответить. Как можно хорошо отзываться о комитете, если в его составе имеется такой шут, как Монтранто?…

— Хороший выбор, — через секунду кивнул он.

Ему могли пригодиться все былые знакомства. Чиерма не сомневался, что Лаймок очень расстроен тем, что не принял на себя обязанности нового губернатора Геймвальда. Возможно, ему на смену придут другие, более могущественные и влиятельные личности. Особенно теперь, когда в республике, не говоря уже о Комитете безопасности, не осталось других Избранных, способных отстоять интересы правящей верхушки.

После отъезда Лаймока Чиерма вернулся в свой кабинет, располагавшийся на верхнем этаже. Окна северной стороны выходили на горы, являвшиеся границей, проходившей между Ривальдом и Хамилаем. Из южных окон виднелся Геймвальд… и маленький парк, в котором упокоилась Энглей.

Внезапно губернатор подумал: а вдруг он не единственный Избранный в Ривальде, несмотря на слова Велана Лаймока?…

Впрочем… Другие Кевлерены все еще правили в Хамилае, и именно кто-то из них, из числа наиболее могущественных, использовал Сефид, чтобы избавиться от родственников в Беферене. Чиерма видел только одну причину, по которой это могло произойти. Хамилай хотел заполучить Ривальд, не прилагая особенных усилий. Комитет безопасности может возлагать все свои надежды на армию, но это бессмысленно. Без Кевлеренов, способных защитить республику, ничто не остановит хамилайские войска.

То же самое Чиерма изложил в своем докладе Комитету безопасности.

«Вопрос не в том, да или нет, а в том — когда именно», — писал он.

Губернатор надеялся, что комитет согласится с ним и последует его советам.

* * *

Беферен походил на разлитое по скатерти вино. Все дома — одноэтажные из-за постоянной угрозы штормов, смывавших эту часть побережья. Город расползся по берегу реки Эскельстоун; новые кварталы уходили на восток и запад. Единственной достопримечательностью Беферена являлась полуразвалившаяся стена, некогда верно служившая защитой старому городу. Все остальные постройки, выполненные из серого камня, придавали столице вид унылый и однообразный.

Крофт Харкер, президент Комитета безопасности и тысяцкий в ривальдийской армии, стоял на балконе одного из немногих двухэтажных домов. Дом этот некогда являлся дворцом последней королевы — Сарры Кевлерен, а сейчас стал главным административным зданием новой республики. Долгое время Харкер считал, что единственным достижением переворота являлась смена названия правительства, а все остальное продолжало существовать без особых изменений. Но недавно обнаружилось, что тот Ривальд, который он знал и любил, очень сильно связан с Кевлеренами. Без них государство, как и его столица, стало каким-то бесформенным. Армейские чины, объединившиеся с недовольными Избранными, чтобы свергнуть монархию — а позже для контроля над Кевлеренами и их магией, — действительно верили, что освобождают королевство, чья судьба никак не связывалась с правителями Хамилайской империи.

Харкер горько усмехнулся. Судьба?… Переворот дал хамилайским Кевлеренам необходимый повод, чтобы расправиться со своими родственниками в Ривальде. Без собственных Кевлеренов молодая республика крайне беспомощна. Президент комитета шестым чувством осознавал, что судьба его родины — стать новой провинцией Хамилая.

Холодный южный ветерок подул в лицо. Харкер почувствовал в нем влагу, это означало, что надвигается шторм. Несильный ветер превратится в бурю, принесет на побережье сизые облака и обрушится на Беферен ливнем и мокрым снегом.

Так же обрушатся на нас хамилайцы, подумал Харкер. Да, подобно морскому шторму, холодному, чудовищному и непреодолимому…

Хуже всего, что все те благородные порывы, которыми он и его соратники руководствовались в начале восстания против королевы Сарры и ее семьи, оказались бесполезными. Желание свергнуть тиранию Кевлеренов — насмешка над теми, кто погибнет, защищая Ривальд от вторжения.

Лучше бы не было никакой революции, никакого переворота… Ривальду придется гораздо хуже под пятой иноземных Кевлеренов, чем под властью доморощенных. Свои хоть как-то привязаны к стране и народу.

Часть сознания Харкера все еще цеплялась за мечту о республике, о нации, управляемой лучшими ее гражданами, — за мечту, появившуюся у него с тех пор, как он начал осознавать все недостатки правления Кевлеренов. Но на фоне происходящих событий мечта эта становилась все более призрачной.

Интересно, сколько еще членов комитета догадываются о будущей судьбе республики?… Все были так уверены в том, что, одержав победу над тиранией и взяв под охрану королевскую семью, удастся предотвратить вторжение хамилайских Кевлеренов. Они похвастались герцогу Паймеру Кевлерену, дяде императрицы Лерены, своими достижениями — тем, как низвели ривальдийских Кевлеренов до уровня прислуги.

Харкер понял, что это было большой ошибкой. Роковой ошибкой. Лерена отреагировала не так, как ожидалось. Совсем не так.

Провинция Ривальд…

Он вспомнил о колонии самого Ривальда — Сайенне. Это не только кусочек Ривальда вдалеке от Хамилая, но и, вполне возможно, кусочек, все еще управляемый Кевлеренами.

Начинался шторм. Президент ушел с балкона.

А ведь это шанс, неожиданно подумал он. Да, возможно, это и есть шанс избежать порабощения.

И тут же с болью в сердце Харкер вспомнил, что Намойя Кевлерен командовал гарнизоном оккупантов в захваченном Кидане, а хамилайцы отправили туда военную экспедицию. Они хотели вернуть город. Удалось ли задуманное? И если да, то пережил ли нападение сам Кевлерен?…

* * *

Намойя Кевлерен всегда считал, что слепые живут в полной темноте. Теперь, ослепнув сам, он понял, что воображение наполняет разум воспоминаниями о цвете, движении, тени… оно услужливо показывает все, кроме лиц. Это было наихудшим в его состоянии. Намойя больше не мог представить, как выглядит он сам, не говоря уже об остальных, включая Квенион, его Избранную.

Раздумывая над этим, он понял, что уже через несколько дней после смерти Тендж, его первой Избранной, не может припомнить ее лица. Память не та, что раньше… И слепота только ухудшала дело.

Подобное открытие не принесло облегчения, но показало, что ум и сознание принца в полном порядке, а для Кевлерена это гораздо важнее зрения. По крайней мере он верил в это. Наверное, его родители, братья, сестры и кузены оказались правы с самого начала. Вероятно, способность любить — самая главная обязанность Кевлерена. Без нее Намойя не мог представить выхода из сложившегося затруднительного положения. Любовь, которую к нему питали другие, делала его состояние более или менее сносным.

Нет, слепые не живут в полной темноте — во всяком случае, те из них, кто когда-то имел счастье видеть. Потеряв зрение, принц понял, что внутри него — бездна, в которую никогда не проникал лучик света. Бездна эта пугала: она целиком состояла из любви, ненависти, желания… а имя ее было — месть. Именно холод, шедший изнутри, заставлял Намойю просыпаться по ночам в холодном поту. Это не мешало ему — даже наоборот, давало возможность обдумать, какой страшной каре он подвергнет Кидан… а в последующем, вполне возможно, и Хамилай.

Конечно, подобное нельзя совершить без посторонней помощи. Да, принц не мог ничего делать без помощи других, особенно этой странной Квенион, его теперешней Избранной, которую Намойя совершенно не любил. Но это должно измениться, ведь он так ей обязан… Не только потому, что девушка посвящала всю себя только ему, но и потому (а это наиболее важно), что он — Кевлерен, а обязанность Кевлерена — любить.

Не обязанность, поправил себя Намойя. Неправильное слово. Обязанность — нечто такое, что давали Кевлеренам взамен их любви, свободной любви. Он позабыл об этом после смерти Тендж.

Точнее, ее жертвы, снова поправился он. Даже сейчас, не видя лица девушки, принц помнил страх и удивление, появившиеся в ее глазах, когда он отнял у нее жизнь, когда ее горячая кровь из разорванной артерии на шее струилась по его рукам. Смерть Тендж была необходима — ради Ривальда. Это ее обязанность, ему нечего стыдиться… или чувствовать вину, ненавидеть себя, укорять… прошлое не остановит его, он будет жить дальше.

Глава 6

Лерена проснулась посреди ночи и заплакала, вспомнив Ганиморо.

Стряхнув остатки сна, она успокоилась, ругая себя за столь сентиментальную реакцию. Однако императрица, пораженная силой и реальностью сновидения, еще долго всматривалась в темноту. Понимая, что уже не заснет, она поднялась с постели и стала искать свой пеньюар. Раньше все было по-другому: Ганиморо подала бы ей одежду, едва заметив, что Лерена открыла глаза.

Императрица стояла у кровати, тяжело дыша. Больше никаких слез!.. Лерена огляделась, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей. Из окна лился серебристый лунный свет. Она подошла к оконному проему и посмотрела наружу.

Зал приемов, внутренний дворик, семейный замок, военное ведомство, здания других правительственных учреждений… Ее владения, целая империя, принадлежавшая ей, словно были втиснуты в желтые стены дворца. Если бы настоящей империей было управлять столь же легко, с тоской подумала Лерена.

Взгляд ее остановился на огромном куполе птичника Юнары. Свет, отражавшийся от стеклянной поверхности, превращал его в маленькую луну, наполовину взошедшую над Омеральтом. Прошло уже более десяти дней с момента смерти Юнары, а Лерена все еще не побывала в ее владениях. Дворец нуждался в хорошей уборке, а питомцы и Акскевлерены Юнары — в ласке и заботе императрицы. Это повлечет за собой новые требования об улучшении положения членов императорской семьи. Кому-то придется дать свободу, а кого-то — освободить от страданий.

Лерена тяжело вздохнула. Некоторые из Акскевлеренов Юнары неизбежно пожелают расстаться с жизнью. Подобное случалось довольно часто, являясь следствием теплых отношений, устанавливавшихся между Кевлереном и прислугой.

Императрица опустила глаза. Это задача не из простых… В последнее время она видела столько смертей, что хватит до конца жизни. Но у нее есть обязанности, от выполнения которых нельзя уклониться.

Лерене хотелось найти более простое решение, но — увы…

Что-то привлекло ее внимание. Императрица подняла голову, однако ничего не увидела. Выждав некоторое время, она заметила в ночном воздухе нечто необычное, похожее на смутное сияние. Да, голубое сияние. Оно было не везде, только…

Лерена резко отскочила от окна и вернулась вглубь комнаты. Однако удивление и интерес стали брать верх над начавшейся паникой. Усилием воли императрица заставила себя медленно возвратиться к окну.

Невозможно… Она попыталась убедить себя, что это всего лишь сон. Никто в мире не мог теперь пользоваться Сефидом такой мощи!

Однако видение не исчезло. Еле уловимое голубое сияние парило над одними из ворот замка. Оно слабо отражалось от водосточных труб в ее личном, скрытом от посторонних глаз садике. Теперь Лерена заметила, что сияние исходит от всех металлических предметов. Даже дула огнестрелов на плечах у патрульных гвардейцев светились, но сами солдаты, похоже, ничего не замечали.

Кто-то здесь Обладал с нечеловеческой силой. Казалось, Сефид буквально затопил столицу.

Неожиданный приступ страха заставил Лерену отойти от окна и плотно затворить его.

* * *

Герцога Паймера Кевлерена разбудила чрезвычайно приятная музыка. Лежа в постели, он пытался напеть мелодию, но она неожиданно исчезла, унося с собой последние остатки сна.

— Ваша светлость?… — позвал Идальго Акскевлерен. — С вами все в порядке?

— Мне показалось, я слышал… — Паймер замотал головой. — Впрочем, теперь не важно. Где ты, Идальго?

Неожиданно герцогу показалось, что рядом кто-то словно парит в воздухе.

— Я здесь. Вам что-то нужно?

Паймер вперил взгляд в темноту, но Избранного разглядеть так и не сумел.

— Здесь есть лампа?

Есть, ваша светлость. Но вы должны закрыть глаза. Вам рано вставать.

— Рано вставать?…

— Да, ваша светлость. Вы нужны своей племяннице. Она отправляется в замок Юнары. Вы, несомненно, ей там понадобитесь.

— Да, — протянул Паймер. — Что же нам делать с Юнарой?… Ты знаешь, она может разрушить все, чего добилась ее семья за долгие годы. Она так могущественна.

— Я думаю, императрица в конце концов ее приструнит. Но понадобится ваша помощь.

— Меня еще рано списывать в утиль, а? Племянницы — не одна, так другая — всегда нуждаются в моей помощи. Это заслуга возраста. Уважение. А уважение несет безопасность. Безопасность и доверие.

На мгновение внимание Паймера отвлеклось, и в глубине сознания вновь послышалась прекрасная мелодия.

Герцог поднял голову, пытаясь припомнить, где он мог ее слышать раньше. Наверное, это было очень давно.

— Поспите, — мягко посоветовал Идальго. — На рассвете я разбужу вас.

— Хорошо. — Паймер повернулся на бок и, прежде чем все мысли покинули его, произнес: — Спокойной ночи, Идальго.

— Спокойной ночи, ваша светлость.

* * *

Тысяцкий Авенел Кенди, недавно назначенный на должность ривальдийского посла при дворе императрицы Лерены Кевлерен, был растерян, расстроен и напуган. Такое состояние было вызвано отсутствием каких-либо инструкций и указаний из Беферена, куда он в последние дни уже отправил голубиной почтой несколько срочных посланий. Первый раз Кенди отослал детальный отчет о том, как его секретаря Синесса Ардру поразил сгусток пламени, оставив после себя только обуглившийся стул и перепуганного писца. Второе послание, более лаконичное, напоминало, что посол остался без помощи Ардры, необходимой в разбирательстве дипломатических хитросплетений в отношениях республики с Хамилайской империей. Кроме того, по сведениям из надежных источников, все Избранные в Омеральте неожиданно погибли при схожих и весьма странных обстоятельствах. В последнем сообщении Кенди еще раз упомянул, что Синесс Ардра, Акскевлерен из Комитета безопасности, наблюдавший за послом, скончался. Последнее слово тысяцкий подчеркнул.

Казалось, в Беферене не придали особого значения смерти Синесса Ардры, хотя это выглядело довольно странно, если учитывать, что он, как и подозревал Авенел, входил в состав комитета безопасности. Конечно, Ардру, по мнению посла, трудно было назвать милым человеком. Быть может, члены комитета, как и Кенди, втайне радовались тому, что секретарь сгорел синим пламенем.

Последняя мысль заставила посла ощутить вину, добавляя на плечи единственного представителя Ривальда в Хамилайской империи новый тяжкий груз.

Хуже всего то, что именно Ардра руководил работой всех ривальдийских шпионов в Омеральте. Как-то он похвастался, что его человек есть во дворце самой императрицы. Как теперь Комитет безопасности будет получать столь необходимую информацию о положении дел при дворе Лерены? Кенди понятия не имел и о том, кто являлся информаторами Ардры. Он даже не знал, как тот с ними расплачивался.

Произошедшее в Омеральте напоминало кровавое побоище. Гибель столь многих Избранных в столице напугала Авенела сильнее, чем можно было предположить. Посол перестал понимать, что вообще происходит. Со смертью столь высокопоставленных Акскевлеренов в мире что-то изменилось. Казалось, вселенная перевернулась, и Кенди теперь не знал, где теперь его место.

Авенелу очень хотелось домой. Тысяцкий был никчемным солдатом и обещал стать еще более никчемным дипломатом. Единственная работа, приносившая Кенди хоть какую-то радость и с которой он справлялся более или менее сносно, — канцелярская служба. Ему нравилось вспоминать свою бытность клерком в бюрократической машине Беферена.

Кенди буквально вбежал в голубятню, располагавшуюся на крыше посольства, в надежде на то, что ночью прибыл голубь из Беферена. Но клетка по-прежнему была пуста.

Авенел вздохнул, плечи его опустились. Посол присел на краешек клетки, горько сетуя на свою судьбу. Затем он окинул взглядом Омеральт, столицу империи, с ее башнями и куполами, сделанными из теплого желтого камня, привезенного с Вардарских гор. Это смягчило сердце Кенди, вмиг осознавшего, что он, наверное, счастливее, чем предполагал. Авенел решил оценить сложившуюся ситуацию с другой, светлой стороны и начал мысленно перечислять все преимущества своего положения.

Во-первых, он находился в Омеральте, городе, который по климату и темпераменту явно затмевал темный, холодный и промозглый от штормов Беферен. Во-вторых, Кенди — глава дипломатической миссии, хорошо устроившийся в уютном жилье со штатом прислуги и клерков, исполнявших все его приказы и распоряжения. В-третьих, Синесс Ардра мертв, а человек этот никому не нравился. Авенелу всегда казалось, что единственной задачей секретаря было шпионить за послом в большей степени, нежели за придворными. В-четвертых, со смертью Ардры Кенди мог сам влиять на дипломатические отношения между Ривальдом и империей. В них теперь никто не вмешивался. Он был хозяином положения. По крайней мере до новых указаний от Комитета безопасности.

Если смотреть с этой стороны, то появлялась возможность показать себя. И надо хвататься за нее обеими руками…

Кенди встал, расправил складки на одежде, распрямил спину и плечи.

Надо работать.

* * *

Лерена собиралась отправиться в замок Юнары сразу, как рассветет, но Уилдер мягко напомнила ей, что сегодня при дворе присутственный день. Мысленно возвращаясь к прерванному сновидению, императрица облачалась в пышные одежды, в которых она обычно восседала на троне в аудиенц-зале.

Войдя в зал, она увидела своих родственников. Те были, как всегда в последнее время, безутешны и ходили кругами в ожидании ее появления.

Лерена остановилась.

— Что-то случилось, ваше величество? — спросила Уилдер, заметив легкую тень, пробежавшую по лицу императрицы.

— Прошлой ночью… — начала было Лерена, но запнулась.

— Прошлой ночью? — повторила девушка.

— Ты видела? На улице?…

Уилдер пришла в явное замешательство, которое начало передаваться и Лерене. Как она могла объяснить девушке то, что видела? Как могла она признать перед Уилдер, что кто-то еще пользуется магией Сефида с такой силой и уверенностью, что все металлические предметы в городе светились голубым? Почему ее семья не толпилась вокруг нее с обезумевшими от страха лицами в ожидании новой катастрофы?…

Только если они заранее все знали…

Лерена уже было развернулась на каблуках, но огромный запас мужества, накопленный за годы правления, помог сохранить спокойствие и самообладание. Она опустила руку на плечо Уилдер. Нужно собраться с мыслями…

Кто в семье обладал подобной силой обращения с Сефидом? Никто, за исключением ее самой. Сестра мертва. Наверное, увиденное можно объяснить как-то иначе. Или кто-то из домашних годами скрывал свой талант? Последнюю мысль Лерена отбросила практически сразу: Юнара заметила бы столь сильный дар, пока была жива.

Императрица внимательно изучала лица членов своей семьи, выжидающе смотревших на нее. Ни намека на самодовольство… Они выглядели все так же опечаленно, как и в ночь смерти Избранных.

Былое спокойствие возвратилось к Лерене, и она проследовала к трону, сидя на котором на протяжении последующего часа попыталась сконцентрироваться на делах двора.

Выслушивая доклады приближенных, Лерена обнаружила, что ее очень занимает вопрос о том, что явилось причиной странных ночных явлений. Это заставляло императрицу постоянно переспрашивать чиновников и истцов, так как она не улавливала смысла того, что они говорили.

В итоге Лерена отпустила всех присутствующих и приказала Уилдер подготовить ее паланкин у входа в аудиенц-зал.

— Я желаю посетить дворец покойной сестры.

Уже усевшись в паланкин, Лерена услышала шум, доносившийся из внутреннего дворика. Уилдер, которая сидела рядом, высунула голову наружу, пытаясь выяснить, что происходит.

— Это герцог, — сказала она через секунду.

— Паймер?…

Лерена отодвинула Уилдер в сторону и открыла дверцу паланкина. Герцог Паймер Кевлерен, судя по всему, собирался сесть в свой фаэтон, но один его каблук застрял в ступеньке. Старик безуспешно пытался высвободиться, не принимая предложенной ему помощи. Он отшвырнул королевского гвардейца, пытавшегося помочь герцогу.

— Я в полном порядке, благодарю вас, — раздраженно говорил Паймер.

— Дядя?… Что случилось?

Герцог повернулся к племяннице. Именно в этот момент каблук высвободился. Лерена с восхищением наблюдала, как спотыкание превратилось в изысканный поклон.

— Доброе утро, ваше величество, — произнес Паймер. — Я решил поехать с вами.

Его знаменитый рыжий парик, и так сидевший в последнее время кривовато, совершенно съехал. Лерена почувствовала прилив жалости к человеку, бывшему некогда столпом силы и мудрости в семье.

— Поехать со мной — куда?

— В замок Юнары.

Лерена прищурилась. Откуда он может знать?…

— Мне необходимо отправиться с вами, — умоляюще добавил Паймер, но тут же выпрямился и как-то странно заморгал. Повысив голос, он произнес: — Точнее, вам необходимо, чтобы я поехал с вами.

Лерена замешкалась с ответом. Что-то в поведении старика показалось ей неприятным, но жалость к нему перевесила. Она открыла дверцу паланкина.

Паймер забрался внутрь, на сей раз благодарно приняв помощь охраны, и плюхнулся на место напротив Лерены, которое обычно занимала Ганиморо. Императрице стало не по себе. Словно ее предали… Вдобавок ко всему она заметила, что герцог довольно долгое время не мылся.

Как только дверца паланкина закрылась, императрица поспешила откинуть занавески.

— Подышим свежим воздухом, пока будем ехать, — произнесла она, пытаясь сохранить непринужденный вид.

В паланкине повисла напряженная тишина. Лерена начала было смотреть в окно, но ее взгляд постоянно возвращался к дяде. В эти моменты она замечала, что герцог тоже пристально за ней наблюдает. Большие немигающие глаза и съехавший набок парик придавали его облику нечто странное и даже нечеловеческое.

Подобное переглядывание украдкой быстро надоело императрице, и она открыто уставилась на Паймера, но взгляд старика ничего не выражал. Лерене показалось, что с таким же успехом можно наблюдать за каким-нибудь камнем.

Когда ехать оставалось несколько минут, герцог посмотрел на пустое место слева от себя и произнес:

— Да, я согласен.

Лерена и Уилдер переглянулись. Паймер обернулся к племяннице.

— Ваше величество, вы должны позволить мне первому войти в замок. Так, на всякий случай…

— На всякий случай?…

Паймер кашлянул и промямлил:

— На случай чего-либо непредвиденного.

Лерена уже пожалела, что взяла с собой герцога. Его рассудок после смерти Юнары и Избранных помутился куда сильнее, чем она предполагала сначала.

Старик умоляюще смотрел на императрицу.

— Конечно, дядя. Входите первым, если вам так хочется.

Герцог кивнул, успокоился и стал смотреть в окно. В свою очередь Лерена думала о том, мог ли Паймер иметь какое-либо отношение к тому проявлению Сефида, которое она наблюдала прошлой ночью. Или… или же именно он вызвал его?…

Издавна считалось, что Паймер — один из тех Кевлеренов, которым не дана возможность использования Сефида. Лерена являлась единственной из оставшихся в живых, кто знал, что некоторые способности к дару у ее дяди все же имелись. Подобный отблеск Сефида сделал герцога бесценным орудием в руках императрицы и ее матери. Паймер мог решить любые вопросы — от дипломатических проблем до урегулирования внутрисемейных споров. Его способности ограничивались пересылкой короткого сообщения на небольшое расстояние — или чем-то вроде этого.

Однако никто не мог сказать, каковы последствия событий того дня, когда Лерена принесла столь огромную жертву — свою родную сестру. Конечно, это была вынужденная мера. Убийство каждого Избранного высвобождало энергию, необходимую для того, чтобы уничтожить всех членов ривальдийской ветви рода Кевлеренов. По прошествии нескольких часов мир был все еще наполнен Сефидом. Сознание Лерены скользило по нему, как рыба по весенней реке.

Размышления императрицы были прерваны резким окриком. Охрана Юнары продолжала нести свою службу, невзирая на отсутствие госпожи.

Гвардейцы из эскорта императрицы отозвались положенным образом, и паланкин беспрепятственно проследовал в ворота. Лерена видела, как во двор начали стекаться Акскевлерены. Лица их выражали смесь надежды и недоумения. К чувству вины в сердце императрицы прибавилась жалость. Один из слуг кинулся было открывать дверцу паланкина, но получил отпор у солдата эскорта.

— Все в порядке, — обратилась Лерена к гвардейцу, и тот с недовольным видом отступил.

Слуга вновь приблизился, открыл дверцу и низко поклонился.

Лерена собралась выйти из паланкина, но Паймер взял ее за руку.

— Я первый, помните? — сказал он. — На всякий случай…

Пожалуй, сумасшедший герцог произведет не лучшее впечатление на собравшихся во дворе, подумала Лерена. Пока она размышляла по этому поводу, старик уже вылез из паланкина. Удивленная императрица наблюдала за тем, как герцог поправил парик и уставился на Акскевлеренов Юнары. Те в испуге отпрянули.

Лерена быстро вышла наружу, приветливо улыбаясь.

— Дорогой дядя, — негромко сказала она, стараясь сохранять спокойствие. — Здесь все — преданные слуги, которые не причинят мне вреда. Они мне дороги. Пожалуйста, отойдите.

На мгновение Паймер насупился, затем сухо кивнул:

— Как пожелаете, ваше величество.

Помедлив немного, он отошел в сторону.

— Я была невнимательна к своим обязанностям, — великодушно произнесла Лерена, обращаясь к окружающим. — Я жестоко пренебрегала приближенными сестры. Вы терпеливо ждали моего приезда. У меня скопилось много неотложных дел… но все же не настолько неотложных, чтобы позабыть о моей главной обязанности — заботе о вас. Я прошу у вас прощения.

Эффект от речи был легко предсказуем. Собравшиеся Акскевлерены хором начали выкрикивать: «Вы не виноваты!», или: «В этом нет вашей вины!», или даже: «Мы знали, что вы приедете, ваше величество!»

Императрица скромно улыбнулась.

— Вы так добры. Благодарю за это. Знайте, я больше не пренебрегаю вами и принимаю всех вас к себе. Кроме того, я намерена сделать замок моей покойной сестры одной из императорских резиденций и хочу, чтобы вы продолжали работать в доме, где прожили всю жизнь.

Послышались редкие выкрики, заглушаемые аплодисментами. Лерена, ожидавшая больших проявлений благодарности, решила, что Акскевлерены не до конца поняли смысл сказанного.

Императрица подняла глаза на внушительное сооружение — главную резиденцию Юнары, почти такую же огромную, как и императорский дворец. За ней виднелся краешек еще более внушительного купола, вмещавшего птичник погибшей сестры.

Лерена подумала, что этот мрачный замок чем-то напоминает мавзолей. И будет кощунством войти в него.

Может быть, Юнара и была некогда могущественна, но теперь о здании позаботится Лерена. Это ее право и обязанность. Ради пользы империи.

— Ради пользы империи, — процедила она сквозь зубы и сделала шаг вперед.

Внезапно снова вмешался Паймер:

— Ваше величество, я настаиваю…

— О, дядя! Ради Сефида!.. — раздраженно бросила императрица, отодвинула герцога в сторону и направилась к замку.

* * *

Паймер стоял неподвижно, а мимо него проходили люди. Императрицу сопровождала практически вся охрана, Уилдер и большинство Акскевлеренов, собравшихся во внутреннем дворике.

Герцог ощущал в равной степени смятение и унижение. Он заметил, что двое охранников, оставшихся во дворе рядом с паланкином Лерены, наблюдают за ним; встречаясь со стариком глазами, молодые люди быстро отводили взгляды.

Паймер не понял, что произошло. Он-то думал, что племянница согласилась пропустить старого Кевлерена вперед. Единственным его желанием, равно как правом и обязанностью, было защитить Лерену. Старик очень любил дочь своей сестры, предыдущей императрицы.

Его племянница…

Да, Паймер желал оградить и защитить ее от другой своей племянницы, ужасной Юнары…

Герцог нахмурился. А где же Юнара? Почему она не вышла встретить сестру? Старик повернулся, чтобы спросить Идальго, что он об этом думает, но обнаружил, что Избранного нет рядом. Наверное, ушел с остальными…

С Вардарских гор подул холодный ветер. Стоя во дворе, Паймер ощутил себя замерзшим старым дурнем. Вероятно, ему лучше вернуться обратно.

Он бросил взгляд на охранников — те все еще таращились на него. Нет, нужно остаться. Герцог почувствовал, что парик немного съехал, и поправил его.

Ну почему Лерена обошлась с ним так постыдно? Он — герцог, к тому же ее дядя, с ним следует обходиться более почтительно. С ним все должны обходиться почтительно. Ну ладно, подождите. Вы еще увидите!.. Никто ему не нужен. Он пойдет домой сам, пешком.

Решив так, Паймер покинул дворик, не обращая никакого внимания на вежливые оклики охраны.

Оказалось, что он вышел на довольно оживленную улицу. Вокруг спешили по своим делам люди, не обращая на него никакого внимания. Похоже, они попросту считали герцога пустым местом: почему-то это даже успокоило старика.

Так, в какой стороне городские ворота?… Все время прямо. Точно.

— Лучше будет, если вы возвратитесь в аудиенц-зал, ваша светлость, — произнес Идальго.

— А, вот ты где. Я все думал, куда же ты запропастился… Почему именно туда?

— Подле него вы оставили свой паланкин.

Паймер остановился прямо посреди улицы. Прохожие, пытаясь обойти новое препятствие в виде герцога, кляли его на чем свет стоит. Он не замечал этого.

— Конечно же, я оставил его там. Как глупо позабыть такое…

— У вас столько дел, всего и не упомнишь, — ответил Идальго.

Паймер уловил в голосе Избранного иронию.

— Я — герцог, — возразил Паймер. — У герцогов всегда много дел. Ты видел, как Лерена обошлась со мной?

— Ее величество торопилась…

— Тогда нужно было притормозить. Люди в спешке делают ошибки, ты же знаешь.

Паймер зашагал вперед.

— Кстати, я не заметил там Юнары.

— Она очень опасная женщина, ваша светлость.

— Я знаю, что все женщины опасны. Моя жизнь — цепочка несчастий, и все из-за этих женщин… Сначала моя сестра, императрица Хетта. Потом обе мои племянницы. Затем все мои… — Герцог не смог найти нужного слова. Он посмотрел на Идальго и приподнял брови. Это был сигнал, который Избранный знал очень хорошо.

— Фаворитки? — предположил он.

— Затем все мои фаворитки. О Сефид, как я устал от женщин!..

— Это не совсем так… Мы должны повернуть здесь.

Паймер свернул на еще более оживленную улицу. По ней двигалось множество чиновников, спешивших по делам, и солдат. Середина улицы была заполнена мокрыми от пота носильщиками, таскавшими паланкины и портшезы. Паймеру постоянно приходилось уворачиваться, чтобы не столкнуться с ними. На герцога по-прежнему не обращали внимания.

— Идальго, ты забываешься. Конечно же, это так. Я тебе говорю, что отрекаюсь от женщин!

— Простите, ваша светлость. Я не должен сомневаться в вас… По крайней мере до тех пор, пока вы не встретите миленькую девушку. Она-то уж точно заставит позабыть об отречении.

Паймер вздрогнул: Избранный изучил его слишком хорошо. Старик нахмурился. Нет, это неправда. Не может Избранный так хорошо знать своего хозяина.

Один из прохожих столкнулся с герцогом: тот отшатнулся, парик окончательно съехал и упал на землю. Старик нагнулся поднять его. Выпрямившись, он увидел перед собой круглое лицо с крупным носом и горящими голубыми глазами.

— Сударь! — прокричал человек. — Вы стояли на моем пути!..

Паймер отступил назад, чтобы лучше рассмотреть противника. Тот оказался ниже герцога, но плотнее. Он был одет в черную куртку и бриджи с красными чулками. Одеяние незнакомца сильно смахивало на униформу клерка дворцовой администрации.

— Если бы я располагал временем, то, несомненно, преподал бы вам урок…

Голос человека оборвался в тот самый миг, когда Паймер снова напялил парик. Лицо клерка стало белее белого.

— Ваша светлость!.. Я очень сожалею! Не знаю, что на меня нашло…

Паймер, словно не замечая его, двинулся дальше. В последний раз он согласился куда-либо поехать со своей племянницей. С этого момента он будет пользоваться только своим паланкином…

Впереди показалась крыша аудиенц-зала. Совсем недалеко.

— Идальго, я разрешаю тебе надрать мой герцогский зад, если я поведусь на еще одно прелестное милое личико…

Не успев закончить фразу, старик понял, что разговаривает сам с собой. Он огляделся. Идальго нигде не было видно. Наверное, Акскевлерен поспешил вперед, чтобы предупредить носильщиков герцога. Избранный не должен покидать своего хозяина. Паймер вновь почувствовал себя озадаченным.

— Ваша светлость?… — окликнул его голос с иностранным акцентом.

Герцог обернулся и увидел невысокого лысеющего мужчину в нарядном костюме. Слуга, стоявший позади него, с любопытством наблюдал за происходящим.

— Кто вы? — требовательно спросил Паймер.

— Тысяцкий Авенел Кенди, — ответил незнакомец. — Я — посол республики Ривальд при дворе ее величества императрицы Лерены.

— Понятно. Вы не видели моего Избранного?…

Кенди смешался, не зная, что ответить.

— Идальго Акскевлерен, — добавил Паймер, свысока рассматривая посла.

Кенди невольно попятился назад.

— Ради Сефида, они тоже есть в вашем королевстве, не так ли?…

Посланник нерешительно посмотрел по сторонам.

— Вы без охраны, ваша светлость?

— Охраны? Мне не нужна никакая охрана. Мне нужен мой чертов Избранный!

— Возможно, он ожидает вас в аудиенц-зале. Вы ведь туда направлялись?

— Да-да… возможно, вы правы. Я обязательно поговорю с Идальго о случившемся. Он не должен был покидать меня.

Кенди посмотрел на старика с нескрываемой тревогой.

— Могу я проводить вас?

Это предложение удивило Паймера.

— Только до аудиенц-зала, — быстро добавил Авенел. — Я уверен, мы непременно отыщем вашего Избранного там. Я все равно туда направляюсь.

— Как пожелаете, — ответил герцог, не совсем уверенный в том, что послу Ривальда пристало сопровождать герцога империи, тем более в аудиенц-зал.

Через несколько минут молчания Кенди произнес:

— Какой сегодня чудесный день!

— Вы сказали, вы — тысяцкий?

— Совершенно верно, ваша светлость.

На лбу Паймера собрались морщинки.

— Кажется, я раньше встречался с кем-то из ваших. Очень давно. Где-то…

— Возможно, с моим предшественником?

Паймер медленно покачал головой.

— Нет-нет, не думаю… Почему у вас нет паланкина? Я уверен, ваше королевство может позволить себе подобную роскошь.

— Республика, ваша светлость, — осторожно поправил его Кенди. — Теперь мы республика, а не королевство. День такой чудесный, и я решил, что смогу добраться до императорского дворца собственными силами.

— Республика? На самом деле? — Старик остановился и вцепился в руку посла. — А что случилось с королевой Саррой?

Герцог заметил, что Кенди озадачен вопросом. Однако через мгновение лицо посланника просветлело.

— Ну, вот мы и на месте, — торжественно произнес дипломат, высвобождая руку от цепкой хватки Паймера. — Вероятно, это ваш паланкин?

Кевлерен глянул через плечо. Они стояли у аудиенц-зала, а прямо перед ним — его паланкин и носильщики.

— Да. — Он повернулся обратно к Кенди, но заданный секундой раньше вопрос уже вылетел из головы. — Ну что ж, благодарю вас.

Кенди кивнул и поспешил со слугой к залу.

Паймер растерянно направился к своему паланкину и залез в него.

Как только носильщики двинулись с места, старик неодобрительно посмотрел на Идальго и произнес:

— Тебе не следовало идти вперед.

Идальго шутливо улыбнулся, наблюдая, как удаляется Кенди.

— Странный господин, — сказал Акскевлерен.

— Очень внимательный, — ответил герцог.

— Да, очень.

— Знаешь, мне следовало сказать ему, что Лерены там нет. — Паймер вздохнул. — Впрочем, полагаю, он и сам это скоро обнаружит.

* * *

Когда императрица увидела замок сестры, она тут же подумала: как ее сестра могла жить в столь мрачном и перенаселенном доме-лабиринте?…

Лерена шествовала по бесконечным коридорам. Впереди нее шел энергичный, но чересчур раболепный слуга, который останавливался через каждые десять ярдов для очередного поклона. Проходы здесь оказались такими узкими, что по ним с трудом проходил королевский гвардеец. Они были обшиты нелакированным деревом и по мере продвижения превращались в милые коридорчики с гладкими стенами и прихожими с гобеленами на стенах и мягкими коврами на полу. Комнаты из холодных голых коробок превращались сначала в комфортабельные жилые помещения, а затем уже в красивые покои с несколькими входами, хорошим освещением, каминами, столами, стульями, книжными полками.

Пройдя мимо огромного окна с отличным видом на Омеральт и белые шапки Вардарских гор, Лерена вспомнила, что говорила ей Ганиморо после возвращения из замка Юнары.

Этот дом — западня. Вначале думаешь, что попал не в замок, а в осиное гнездо, однако, погружаясь глубже, открываешь для себя все секреты, блеск и величие этого сооружения.

Внушительная мощь замка открылась Лерене с полной силой, только когда она со своей свитой подошла к застекленному воздушному мосту, ведущему к птичнику Юнары.

С высоты императрица видела не только всю столицу, но и постройки внутри собственного замка, включая ее личные покои. Этот вид должен был напомнить посетителям о том, кто является истинной силой в Хамилае.

Лерена остановилась и улыбнулась. Теперь уж точно никто не сомневается, кто обладает настоящим могуществом в империи.

Постоянно кланяющийся слуга широко улыбался, рукой указывая направление, хотя пути дальше не было. Лерена подняла брови и последовала к двери, за которой оказался еще один небольшой коридор. В конце его виднелась железная дверь, украшенная витражами. Слуга протиснулся перед императрицей и с явным трудом открыл дверь.

Лерена шагнула в вольер для птиц и остановилась у галереи, украшенной резными металлическими перилами, опоясывавшими огромный купол до половины его окружности. Сверху она увидела тростниковые заросли, газоны, пруды и даже целое озеро с маленьким островом посередине. Лерена ощутила себя богом, оценивающим созданный им мир.

Птиц здесь оказалось не очень много. Несколько пичужек порхали между деревьями и над травой, охотясь на насекомых. У края озера императрица заметила цапель, ловивших рыбу.

Воздух был влажен и наполнен легким ароматом.

— Простите, ваше величество… — робко начал слуга.

— Отойди, — величественно произнесла Лерена.

Без единого звука провожатый удалился. Толпа придворных расступилась, пропуская его.

— Вы все тоже отойдите, — бросила императрица через плечо. — Дальше я пойду одна. Ждите здесь.

Охранники заколебались, но Лерена еще раз твердо повторила приказ.

Ворота закрылись.

Императрица посмотрела на вершину купола. Стеклянная сфера висела так высоко, что Лерена не видела креплений, удерживавших конструкцию. Приступ головокружения заставил ее опустить голову, но от этого ей почему-то стало только хуже. На мгновение Лерена зажмурилась. Открыв глаза, она начала рассматривать кованые перила и винтовую лестницу, ведущую на нижний уровень.

Императрица опустилась на мягкий и пушистый травяной ковер. Головокружение окончательно отступило. Лерена вдохнула воздух полной грудью, чувствуя запахи воды и чернозема. Да, воздух здесь прохладнее, чем на галерее, но все же это не ледяной бриз…

Травяной попугай перепрыгнул через ее ноги и устроился рядом. Из глубины лесочка на островке донесся крик ворона. Императрица решила отправиться в ту сторону.

Дойдя до маленького мостика, Лерена заметила, что островок разделен пополам тропинкой, усыпанной песком. Следуя по ней, императрица оказалась на опушке, спрятанной от любопытных глаз. Под ветвями виднелась простая деревянная скамейка. «Наверное, Юнара проводила большую часть своей жизни именно здесь», — подумала Лерена. Она понимала почему. Хотя императрица и знала о существовании птичника, но никогда не догадывалась, насколько это замечательное место. Маленький идеальный мир внутри мира большого.

Вдалеке Лерена услышала лязг и громкий удар. Она вышла с опушки, чтобы посмотреть, в чем дело.

На галерее показались взволнованные ее долгим отсутствием охранники и кто-то из Акскевлеренов Юнары.

— Ради Сефида! — гневно прокричала императрица. — Убирайтесь! Все вы…

Слова были внезапно прерваны диким птичьим гвалтом. Огромная стая птиц, потревоженная ее криком, поднялась в воздух. Купол наполнился ужасным шумом. Неожиданно мир оказался окрашенным во все цвета радуги. Лерена слышала биение сотен маленьких сердец и видела сияние круглых глаз. Тысячи крыльев взбаламутили воздух, превратили вершину купола в разноцветный калейдоскоп.

Через некоторое время императрица вернулась к реальности, дыхание ее стало ровным, но мысли все еще витали где-то над травой, скользили по глади озера, порхали между деревьев, достигая верхушки птичника и вновь возвращаясь к теплой земле…

Затем Лерена заметила мягкое голубое сияние Сефида, отражавшееся от всех металлических перекрытий купола и галереи, от кованых перил и винтовой лестницы. На сей раз императрица не испугалась. Она все поняла, и открытие поразило ее.

Лерена засмеялась, и ей показалось, что птицы своими песнями вторили человеческой радости.

Глава 7

Фамильная цепь играла огнем в солнечном свете. Светились не только жемчужины, но и каждый камень. Казалось, что украшение покрыто тонким слоем золотой пыли. Гэлис тщательно изучила камни, но найти объяснение странному явлению так и не смогла. К ее списку неразгаданных тайн добавилась еще одна.

Скорее всего тайны здесь никакой нет, подумала она, но тут же спохватилась. Откуда ей знать? Возможно, фамильная цепь со всеми ее загадками имеет прямое отношение к смерти Китайры.

— Ты уверен, что это не принадлежало Мэддину? — спросила девушка.

Кадберн покачал головой.

— Он, конечно, не показывал свою цепь так уж часто, но эту я не узнаю.

Мужчина взял украшение из рук Гэлис и поднял его к свету. Камни пылали так ярко, что смотреть на цепь без боли в глазах было невозможно.

— Я уверен, что она так не блестела…

— Кто мог дать Китайре нечто подобное?

— Только Кевлерен. Больше некому.

Гэлис посмотрела на Кадберна.

— Какой Кевлерен? А, Мэддин…

— У него имелась лишь одна цепь. Будь у него другая, не думаю, что он стал бы скрывать ее от меня.

— Конечно, — разочарованно сказала девушка.

— Скольких Кевлеренов знала Китайра? — спросил Избранный.

Гэлис нахмурила брови и задумалась.

— Только его одного… Не думаю, что до встречи с принцем она была знакома с кем-то еще.

— Но она ведь была грамматистом! Она изучала Сефид!

— Кевлерены всегда недолюбливали грамматистов. — Девушка похлопала Кадберна по плечу. — Боюсь, неспособность Мэддина к дару сделала принца более открытым к простым людям, чем всю его семью.

Кадберн не стал спорить, возвратил девушке фамильную драгоценность и отошел от окна. Взгляд его блуждал по комнате, изучая обстановку.

— С делами Китайры все обстоит таким же образом? — спросил он, указывая на папки и кожаные портфели, разложенные по всему полу и единственной кровати. — Я не знаю, как поступить с вещами Мэддина. Что мне со всем этим делать?

— Да, дела обстоят так же, — ответила Гэлис.

Она аккуратно убрала цепь.

— Трудно расстаться с воспоминаниями. Теперь любые мелочи из жизни принца будут тебе казаться существенными… Думаю, поселенцы не откажутся принять некоторые предметы из гардероба Мэддина. Мы можем отдать его книги в библиотеку Кидана, если такая существует. Я помогу, если не возражаешь.

— Спасибо, но у тебя самой много дел с вещами Китайры.

В воздухе повисла гнетущая тишина. Гэлис глубоко вздохнула.

— Я обязана спросить… Что конкретно произошло, когда погиб Мэддин?

— Не хочу об этом гово… — начал Кадберн и осекся. Потом сглотнул и добавил: — Не потому, что я не помню, а потому, что не могу забыть…

— Понимаю, ведь каждая вторая мысль в моей голове — о Китайре. Любой сон, любой перерыв в работе занят воспоминаниями о ней — и о том, как я обнаружила ее труп.

— Прекрати, — осуждающе произнес Акскевлерен.

— Но ведь все обстоит именно так, Кадберн, и я учусь жить с этим. Я не должна забывать, но должна понять, и без помощи мне не разобраться.

Девушка опустила глаза.

— Когда ты в Ассамблее сказал, что именно Намойю Кевлерена следует винить в смерти принца, я подумала, что, возможно, он причастен и к убийству Китайры. Но все еще не пойму, каким образом. А самое главное — по какой причине?…

Гэлис ждала ответа, но Кадберн молчал. Она кивнула и двинулась к выходу, но тут Акскевлерен произнес:

— Подожди. Пожалуйста…

Теперь настал его черед глубоко вздыхать. Он закрыл глаза.

— Мэддин стоял рядом со мной, но неожиданно отдернул руки от стены, — медленно произнес Избранный, и его собственные руки, словно в подтверждение только что сказанных слов, замелькали в воздухе. — Он подул на ладони, как будто остужал их. Я помню, как решил, что камни Цитадели, наверное, сильно нагрелись…

— Ваше высочество?… — позвал Кадберн, глядя на принца Мэддина Кевлерена с явным беспокойством.

— Все в порядке… — слишком резко ответил Мэддин и посмотрел на реку, в ту сторону, куда велся огонь по лодкам противника.

Кадберн отчетливо услышал, как принц произнес: «Нет». Похоже, что это был ответ на заданный самому себе вопрос. Но тут же Акскевлерен заметил, как из груди принца разливается призрачный свет. Он увидел, как заблестел каждый камешек на фамильной цепи его господина; создавалось впечатление, будто сквозь рубашку прорывается свет тысяч маленьких звездочек.

— Кадберн, — пробормотал принц и вскрикнул от боли. Потом он начал падать. — Кадберн…

Акскевлерен потянулся, чтобы подхватить его, но каждая частичка тела хозяина уже была охвачена огнем.

— … Казалось, будто полыхает настоящий костер. Я опалил себе кожу и волосы и упал со ступенек, обо что-то сильно ударившись головой.

Кадберн потер затылок и пробормотал:

— Шишка все еще не прошла. Большая, с яйцо величиной…

— Продолжай, — потребовала Гэлис.

— … Очнувшись, я понял, что лежу у подножия стены. Посмотрел вверх и увидел господина. Он был весь в огне.

Акскевлерен затряс головой.

— Нет, я не видел самого Мэддина, но это был он. Вспышка пламени в ночи… Принц не издал ни звука, но огонь пылал, словно…

Кадберн умолк.

— Был ли на стене кто-нибудь еще?

— Кто-то — наверняка. Я слышал, как закричали, что был выстрел из лонггона. Затем стена взорвалась. Я потерял сознание…

Акскевлерен устало посмотрел на Гэлис и добавил:

— Это все, что я помню…

— Мне говорили, что во время использования Сефида замечается что-то странное. Возникает ощущение холода или металлические предметы светятся голубым…

— Это ведь было ночью. Я не видел никакого свечения. Впрочем, не скажу, чтобы особенно всматривался. Я не помню многое из того, что случилось до смерти его высочества. Да, стреляли по лодкам противника, стараясь уничтожить как можно больше до того момента, как они доберутся до Кархея или Херриса. В особенности до Кархея, ведь крепость там еще не достроена. Мы волновались за колонистов.

Кадберн посмотрел на Гэлис и попытался изобразить на лице подобие улыбки.

— Мы помнили, что ты находишься там, стратег. Мэддин знал, что в любом случае ты не сдашь позиций.

Гэлис вспыхнула. Такое доверие испугало ее. Впрочем, принц не зря надеялся на нее: колонисты под командованием стратега удержали остров.

— Впрочем, — добавил Кадберн, — наверное, если Обладание столь сильно, то признаки его отсутствуют. Вероятно, такое бывает.

— Откуда ты знаешь, что это был Сефид?

— Говорю тебе, цепь Мэддина сверкала так, будто выжигала путь к его сердцу! Это был Сефид, вне всякого сомнения… — Девушка расслышала нотки нарастающего гнева в голосе Избранного. — Я нисколько не сомневаюсь в том, что именно Намойя Кевлерен использовал магический дар… — Акскевлерен указал на восток. — Он придет именно оттуда, чтобы отомстить. Я буду ждать…

Гэлис кивнула.

Она не только понимала неистовый гнев Кадберна, но и разделяла его. Если Намойя Кевлерен возвратится, то стратег, без сомнения, поможет Акскевлерену уничтожить ривальдийского принца.

Тем временем Кадберн ходил вокруг вещей Мэддина.

— Очень много людей погибло во время нападения плутократов на Кидан… — сказала девушка.

— Думаешь, я не знаю?

— Некоторые тела изуродованы до неузнаваемости. Некоторые обгорели. Иные погребены под развалинами… Массу трупов выловили из реки.

Кадберн с подозрением посмотрел на Гэлис.

— На что это ты намекаешь? Что Намойя Кевлерен может быть среди мертвых?

— А разве такое невозможно?

Акскевлерен громко рассмеялся, но тут же понизил голос почти до шепота:

— Абсолютно невозможно…

— Почему ты так уверен?

— Потому что я видел, как он удирал.

Глаза Гэлис расширились от удивления.

— Отчего же ты раньше не сказал?

— Прежде в моих словах никто не сомневался, — печально пояснил он.

Стратег рассерженно поднялась со своего места. К ее щекам прилила кровь.

— Я не сомневалась в твоих словах, Кадберн. Ты прекрасно об этом знаешь. Я хотела лишь удостовериться…

Избранный сделал шаг назад.

— Прости. Я должен был сказать, но не думал, что это так важно. Главным я считал лишь то, что он вернется…

— Что конкретно ты видел?

— Это было в конце битвы… Я находился с той стороны крепости, где произошел взрыв. В тот момент я увидел, как принц отплыл. Мы были слишком заняты, чтобы остановить его.

— Намойя был ранен? Он уплыл один?

— Не думаю… нет, погоди… — Кадберн потер глаза. — Ему помогали… Один человек. Одна то есть. Она помогла ему сесть во вражескую лодку. Это последнее, что я видел.

— Она?…

— Его Избранная, не помню имени.

— Квенион, — рассеянно проговорила Гэлис. В голове у нее зародилась новая мысль.

— Да, похоже, так.

Внезапно Гэлис осенило. Она подняла голову и поймала взгляд Кадберна.

— Я спрошу еще раз. Это крайне важно. Ты уверен, что видел именно Намойю Кевлерена? Уверен, что ему помогала Квенион, его Избранная?

— На первый вопрос ответ — «да», на второй — «скорее всего». А ты что, полагаешь, что он умер от ран прямо в лодке?

Девушка покачала головой.

— Думай, Кадберн. Думай, что это значит…

— Думать — о чем?

— Намойя убежал с Избранной.

— Ну и?…

— Она была жива. Неужели ты не понимаешь?

— Конечно, понимаю, что она была жива, — раздраженно произнес Акскевлерен. — Об этом я и говорил тебе.

Они пристально смотрели друг на друга. Гэлис заметила, что раздражение на лице Акскевлерена сменилось пониманием.

— И если она была жива, — начал он медленно, — тогда Намойя не использовал ее как жертву… А если он не пожертвовал Квенион, единственной Акскевлерен, имевшейся у него, то он не мог Обладать так, чтобы убить Мэддина…

— Или Китайру, — добавила стратег.

— Даже Юнара не могла добиться такой силы Сефида без уничтожения Нетаргер или кого-то очень близкого…

Глаза Гэлис сделались круглыми.

— А могла ли Юнара…

Кадберн замахал руками.

— Нет. Только не на таком расстоянии. Даже Эмбер, первый из рода Кевлеренов, не сумел бы этого сделать.

Девушка не смогла сдержать сдавленного стона.

— С тобой все в порядке? — обеспокоенно спросил Избранный и положил руку ей на плечо.

— Я думала, что поняла, что случилось в ту ночь. Что поняла, как погибли те, кого мы любили… Но теперь, кажется, я в еще больших потемках, чем раньше. Если Намойя не использовал Сефид, а расстояние для Юнары слишком велико, то кто тогда совершил подобное? И как именно это сделали?…

* * *

Гош Линседд и Эймс Вестэвэй стояли на месте строительства конюшен. Возник спор о количестве камня, необходимого для построек, и Гош пришел, чтобы разобраться с этим вопросом.

Как только появились офицеры, один из рабочих отправился за человеком, с которым можно было поговорить на эту тему. Ожидая его прихода, Гош позволил себе на минуту расслабиться и насладиться теплой погодой, стоявшей в Кидане. Сможет ли он приспособиться к более жаркому и влажному климату Новой Земли?…

Полковник заметил, что Эймс принял такую же позу, как и он сам. Линседд был польщен и в какой-то степени позабавлен. Гош вспомнил, как некогда подражал своему герою Мэддину Кевлерену.

Эти воспоминания заставили его улыбнуться. В то время принц был лишь Конюшим Третьим Принцем Мэддином Кевлереном. Имя и титул его оказались столь длинны, что по размеру больше походили на воинскую колонну, которую он возглавлял во время рейдов вдоль границы с Ривальдом. В глазах Мэддин соединил в себе образ старшего брата, героя, мудреца и покровителя. Он так хотел походить на принца… однако всегда знал, что никогда таким не станет, поскольку не рожден Кевлереном.

Но пребывание в компании Мэддина давало молодому Гошу чувство родства с принцем. Он гордился тем, что иногда Кевлерен спрашивал у него совета и прислушивался к его мнению. Особенно ярко это проявилось в годы службы. Воюя вместе, Линседд, Мэддин и Кадберн Акскевлерен оказались связаны крепкими узами — такими, которые возможно обрести только на поле боя. Став большим, нежели просто братья, они интуитивно понимали друг друга во время сражения — с полуслова, с полувзгляда.

А сейчас…

Линседд вздохнул. Сейчас принц мертв, а Кадберн превратился в чужака.

К полковнику подошла группа переселенцев во главе с женщиной, с которой Гош уже имел честь столкнуться. Позади нее легким шагом шел огромный темноволосый мужчина, которого Линседд неоднократно видел на острове. Телохранитель?… И от кого он будет ее защищать? Уж наверное, не от него и не от Эймса…

— Госпожа Флитвуд?…

Женщина натянуто улыбнулась:

— Вы помните, полковник. Я польщена.

Ее манера поведения была уверенной: чувствовался немалый опыт общения с вышестоящими. Гош помнил их первый разговор, когда столь юная и хрупкая девушка поразила его своей непреклонностью.

Линседд присмотрелся к ее большой свите, получив в ответ такие же оценивающие взгляды. Толпа колонистов, сопровождавших странную пару, отошла чуть назад.

— Теперь вспомнил, — произнес Гош. — Вы — глава их союза.

— Совершенно верно. Союза колонистов.

— А ваше положение в союзе? — спросил полковник у мужчины.

— Член, — каким-то монотонным голосом ответил тот.

— Разумеется, — невозмутимо сказал Гош и вновь переключил все внимание на женщину. — Слышал, возникли проблемы с количеством камня, необходимого для постройки конюшен.

— Да. Нужно слишком много, — ответила она. — Пока что слишком много…

Краем глаза Гош заметил, что Эймс проявляет нетерпение. Его подчиненный был раздосадован вольной манерой поведения Эриот Флитвуд. С офицерами так общаться не принято, особенно со старшими… Некоторые поселенцы нервно наблюдали за молодым лейтенантом.

— Ваши предложения? — поинтересовался Гош.

— Для фундамента и колонн хватит и трети. Древесину на крышу, а поверх — тростник.

Гош покачал головой.

— Нет. Тростниковые крыши очень огнеопасны. Чересчур рискованно.

— А перетаскивание нескольких тысяч кирпичей на этот склон ради табуна лошадей — слишком непосильная задача для членов союза. Мы и так понесли слишком много потерь во время строительства крепости. Многие раны уже никогда не заживут. Спина, надорванная раз, надорвана навсегда.

— Но крепость была нужна для защиты всех нас.

— Поэтому мы ее строили и не жаловались, — парировала девушка.

— А конюшни будут защищать лошадей, что позволит моим драгунам патрулировать за пределами Кидана и бороться с врагом еще до его появления у залива.

— Поселенцам хорошее жилье важнее, чем конюшни для лошадей. Почему ваша скотина должна получить кирпичные стены и крепкие крыши, а мы все — лишь глину и солому?

Среди колонистов прокатился шепот одобрения.

— Это вопрос необходимости, — возразил Гош.

— Вот именно, — кивнула Эриот Флитвуд. — Необходимости построить хорошие дома для людей.

— Повторяю, нам нужны лошади, чтобы защищать…

— Кого защищать? Кучку поселенцев, умирающих от холода и болезней?

Колонисты рассмеялись. Им нравилась словесная перепалка, к тому же они видели, что перевес в споре пока на их стороне.

Эймс двинулся вперед, открыл рот и собрался что-то сказать. Гош положил руку ему на плечо и произнес:

— Все в порядке, лейтенант.

Кто-то из поселенцев ухмыльнулся, глядя на Эймса, но полковник заметил, что ни Эриот, ни великан не разделили их веселья. Он понял, что для колонистов это не способ увильнуть от работы. По крайней мере двое, стоявшие перед ним, были настроены серьезно. Подобная мысль не сильно удивила Гоша, хотя он и предполагал нечто другое. Будучи солдатом и чиновником, полковник знал, что люди, заинтересованные в получении результата, готовы пойти на компромисс.

— Я понимаю нежелание рабочих таскать такое количество кирпичей, — начал Линседд, — но ваше предложение недостаточно доработано…

Ему показалось, что после этих слов девушка немного расслабилась, и общее напряжение спало. Хотя, возможно, ему просто почудилось…

Эриот снова улыбнулась, на сей раз более искренне.

* * *

— Ты быстро сдалась, — с серьезным видом сказал Арден, когда они с Эриот возвращались после встречи с офицерами.

— Я не сдалась, — весело ответила девушка. — Я получила то, чего мы хотели.

— Ты могла получить больше.

— Может быть. Но если полковник Гош Линседд поймет, что мы играем с ним честно и откровенно, то ответит тем же. Нет смысла выжимать сухой лимон, там все равно нет сока. Кроме того, нам нужны каменные стены, забыл? Чтобы хранить наш арсенал.

Арден немного подумал.

— Мы не всегда будем решать проблемы только с ним. Он лишь командует солдатами. Эта светловолосая женщина…

— Стратег Гэлис Валера.

— Ну да. Она ведь тоже командует? По крайней мере командовала на том корабле, на «Ганнеме», помнишь? И еще в битве за остров. В ней ты тоже сомневаешься?

— Я помню ее по «Ганнеме». Это Гэлис в нас тогда сомневалась. Вытащила всех наверх, хотя капитан предпочитал, чтобы мы оставались внизу.

Эриот покачала головой:

— В конце концов, она не будет главной всегда. У Кидана есть свой совет.

— У нас есть огнестрелы.

— Как и у ривальдийцев. Это не имеет значения. Огнестрелы не помогут нам здесь закрепиться.

Арден проворчал:

— Думаешь, киданцы выгонят нас отсюда?

— Нет, если мы сами станем киданцами.

— Те, на Херрисе, точно нас не примут, — сказал великан, указывая на самый большой остров Кидана.

— Я не то имела в виду. Мы должны их принять. Мы должны научиться говорить о себе как о киданцах, а не как о хамилайцах. Кроме того, мы ничего не должны империи. Она так о нас беспокоилась, что насильно, без нашего на то позволения, посадила на корабли и отправила за тридевять земель.

Сквозь черную бороду Ардена пробилась слабая улыбка.

— Это было твое собственное решение, Эриот Флитвуд. Ты хотела новой жизни.

— Не обсуждается, — презрительно фыркнула девушка. — Я думала, мы отправляемся в Каел, и в любом случае не собиралась на другой конец света. Я хочу сказать, мы должны сами поверить в то, что это теперь наш дом и у нас столько же прав жить здесь, как и у солдат, или у стратега, или у жителей соседнего острова. Мы — часть этого города, потому что если мы здесь чужие, Мрачный Арден, то мы чужие везде.

После минутного молчания Арден буркнул:

— Я не такой уж и мрачный…

— Ты темный, серьезный и опасный, как шторм на море.

— Ну, наверное, — согласился он нехотя. — Но не мрачный.

* * *

Если бы Мальвара не заглянул в храм богини Кидан днем ранее, то скорее всего в следующий раз не обратил бы на него внимания и прошел мимо.

Пытаясь понять, что изменилось в облике здания, префект остановился, но ничего особенного не заметил. Полома уже повернулся, чтобы продолжить путь к Ассамблее, однако что-то непонятное, непостижимое и мимолетное удерживало его взгляд.

Он присмотрелся внимательнее. На правой колонне виднелись три вертикальные отметины, каждая длиной и шириной с палец. Отметины оказались свежими. Это можно было определить по камню, на котором они были выдолблены, — он был гораздо чище остальных. Средняя отметина глубже, чем соседние, к тому же немного шире и длиннее. Полома подумал, имеют ли эти насечки некий смысл, или же просто кто-то похулиганил.

Советник надеялся, что если это все-таки хулиганство, то подобное совершил не колонист, иначе такое развяжет руки оппонентам префекта в Ассамблее. Сразу начнутся выступления типа «приехали поселенцы не пойми откуда и осквернили самую главную святыню нашего города»…

Пройдя еще немного по направлению к зданию Ассамблеи, Мальвара вновь увидел такой же знак, выбитый на одном из камней Длинного моста. Отметины были идентичны оставленным на храме.

Значит, это не просто вандализм.

Оказавшись на другой стороне Седловины, высокой равнины, разделявшей остров Херрис на две части, Полома забыл об увиденном. На сегодня запланировано заседание совета, на котором должен выступить Кайсор Неври. Префект был уверен, что его оппонент не станет поднимать вопрос о выселении колонистов до тех пор, пока не прояснятся планы Намойи Кевлерена в отношении города. Но это не помешает им вставлять палки в колеса при обсуждении других вопросов.

Сложность положения заключалась в том, что у самого Поломы союзников было не так уж много. Во время двухгодичной ссылки большинство его друзей в совете убили плутократы. Несмотря на то что многие из выживших советников благодарили молодого человека за помощь в освобождении Кидана от мертвой хватки Ривальда, они не считали необходимым поддерживать его в Ассамблее. Со временем Мальвара, конечно, привлечет на свою сторону достаточное количество тех, кто разделяет его точку зрения, в особенности относительно поселенцев из Хамилая. Но решающим аргументом являлось время, а его у префекта как раз и не было. По иронии судьбы положение хамилайцев укрепилось в связи с угрозой еще одного иноземного нашествия — теперь со стороны ривальдийской колонии Сайенны. Но что будет после нападения, если Кидан вновь выстоит?

Собравшиеся в Ассамблее, включая сторонников Неври, тепло поприветствовали председателя совета. Оппоненты — еще не враги, подумал Полома.

Он занял свое место за овальным столом прямо под огромным окном в потолке.

Дожидаясь, пока все советники рассядутся по местам, префект быстро пробежал глазами повестку дня, приготовленную секретарями Ассамблеи. В ней было полно мелких вопросов. Полома понял, что до конца дня ему придется выслушивать разглагольствования по поводу совершенно незначительных дел. Но такова суть работы совета. Никакая мелочь не может ускользнуть от внимания киданского городского парламента.

Мальвара просмотрел список вопросов для обсуждения и прикинул, какие из них могут быть использованы оппонентами. В глаза ничего такого не бросалось; префект горячо желал, чтобы день прошел спокойно.

Советники все прибывали. Полома внимательно изучал лицо каждого, пытаясь по внешнему виду обнаружить намеки на характер отношения к той или иной из противоборствующих сторон. Некоторых советников он знал по старым временам, другие приходились младшими братьями его бывших сподвижников. Абсолютно новых людей было не так уж много: они появились в совете после восстания, когда освободились места. Молодые деревца быстро прорастают на месте вырубленных.

К своему удивлению, префект заметил знак из трех черточек на рукавах нескольких советников, но в данном случае средняя черточка была не только немного шире и длиннее двух других, но еще и зеленого цвета, в то время как еще две — черного. Все помеченные этим знаком являлись откровенными сторонниками Неври.

И тут Полома понял значение символа. Три черточки — это три острова Кидана: Кайнед, Херрис и Кархей. Средний остров, где находилась основная часть города, изображала большая зеленая полоса. Люди с этим значком на одежде позиционировали себя как истинные киданцы в противовес жителям Херриса…

Неври отыскал способ заявить о своих взглядах, не прибегая к дискуссии в Ассамблее. Они подождут нападения ривальдийцев: когда это случится, то совместно с переселенцами из Хамилая дадут отпор врагу, а потом выставят хамилайцев из города. Подготовительные мероприятия ведутся полным ходом…

* * *

Гэлис обдумывала, как лучше встроить контингент хамилайских пехотинцев и драгун во вновь созданную систему вооруженных сил Кидана. Случайным прохожим казалось, что она просто бродит по периметру Кархея. Но ум стратега не переставал работать, постоянно пребывая в поиске выхода из сложившейся ситуации.

Старый Кидан целиком зависел от народного ополчения — временной непрофессиональной армии с небольшим воинским опытом, которую возглавляли советники, сменявшие друг друга на посту главнокомандующего и коменданта Цитадели — единственного военного укрепления в городе. Такой безынициативный подход не сработает в случае хамилайских солдат. Ведь они — порождение империи, политической системы с населением, администрацией и ресурсами, необходимыми для создания и содержания полноценной постоянной армии. А Кидан представлял собой лишь город, да и то небольшой — по крайней мере по хамилайским меркам.

Правда заключалась в том, что все люди, привезенные Мэддином, предназначались для одной лишь цели — отбить Кидан у Ривальда. Гэлис не знала, как собирался поступить с ними принц после завершения кампании, но надеялась, что ее планы совпадали с планами умершего Кевлерена.

Воинские подразделения необходимо разделить.

Некоторые из них, поправила себя девушка. Глупо расформировывать лучшие: личная охрана Мэддина и драгуны давали городу огромное преимущество перед любым из вероятных противников. Следует сохранить инженерный батальон. Он необходим для строительства сложных зданий и военных объектов, которые понадобятся в будущем. Но как поступить, к примеру, с тремя оставшимися кавалерийскими эскадронами? Стратег полагала, что роспуск половины хамилайских формирований приведет к ослаблению напряжения между колонистами и коренными киданцами. В случае же неожиданного нападения на город их можно будет вновь собрать, как народное ополчение…

… как народное ополчение, повторила про себя Гэлис. Такое, как было у киданцев раньше. Действительно, почему бы хоть частично не возродить его? В подобной армии смешаются колонисты и киданцы. Если Гош и Полома согласятся, то вооружить их можно будет не копьями, а огнестрелами. Это послужит делу объединения лучше, чем сотни речей в Ассамблее. Нужно заставить людей работать сообща, как это было перед подготовкой атаки на плутократов. К тому же городская администрация знает, как управлять ополчением.

Таким образом, Кидану придется финансировать всего два постоянных батальона…

— Простите… — произнес женский голос.

… И если существование этих двух сил поможет привлечь на свою сторону близлежащие города, особенно те, что являлись противниками или соперниками Кидана, все потраченные средства окупятся сторицей…

— Стратег Гэлис Валера?…

Услышав собственное имя, девушка возвратилась к реальности. Она остановилась и посмотрела вверх. Потом вниз.

Гэлис увидела невысокую колонистку. Они уже встречались раньше. На корабле. А потом?… Она не могла припомнить.

— Да?…

— Меня зовут Эриот Флитвуд. Мы раньше встречались…

— Припоминаю, — сказала Гэлис. Хоть и смутно, добавила она про себя.

— Я — избранный лидер Союза колонистов.

Стратег моргнула.

— Лидер чего?…

— Союза колонистов. Созданного, чтобы защищать наши интересы. Большинство из нас являются его членами. Примерно несколько сотен.

Гэлис было трудно уловить суть беседы. Она не могла так быстро переключиться с солдат на какие-то союзы.

— Мы обеспокоены, — произнесла девушка.

— Вы обеспокоены, — сухо поправила Гэлис, но Эриот Флитвуд пристально смотрела на нее без всякого намека на улыбку.

Стратег откашлялась.

— Что же именно вас беспокоит?

— Если вы пройдете со мной, то я покажу.

У Гэлис не было ни малейшего желания куда-то ходить с этой девушкой. Ей хотелось продолжить прогулку и решить, как организовать ополчение. Да, инженерный батальон, подумала она, я совсем о нем позабыла…

— Стратег, совет города отвечает за всех нас?…

Эта фраза привлекла внимание Гэлис.

До сегодняшнего дня они с Гошем избегали разговоров по поводу руководства. Им очень хотелось, чтобы проблему разрешил Мэддин. Что входило в его далекоидущие планы? В особенности в отношении уже существовавшего городского совета… Задумавшись над этим вопросом после смерти принца, Валера была более или менее уверена в том, что вся полнота власти окажется в руках Поломы. К тому же он являлся правителем, пересекшим вместе с хамилайской экспедицией через Бушующее море для восстановления своих полномочий. Гэлис предполагала, что коренные киданцы захотят очистить город от непрошеных гостей, а у колонистов имелись совсем другие планы…

Стратегу показалось, что на нее вылили ушат ледяной воды. По коже пробежали мурашки; она поняла, что они с Гошем слишком долго пускали дела на самотек. Эта женщина заявляла, что является лидером какого-то Союза колонистов… Они предпринимали первые шаги, чтобы заявить о себе как о политической силе. Не очень-то хорошо, подумала Гэлис, особенно если переселенцы начнут претендовать на руководящие посты.

— Стратег?… — вновь окликнула Эриот Флитвуд. Она спокойно дожидалась ответа, уходить без которого явно не собиралась.

— Это очень деликатный вопрос, — медленно проговорила Гэлис.

— Верно, — согласилась Эриот. — Именно поэтому вы и должны пройти со мной.

* * *

Кадберн знал, что вел себя как полный дурак. Убитый горем, измученный, истощенный, сбитый с толку — но все же дурак.

Он был настолько ошеломлен ужасной смертью Мэддина в результате воздействия Сефида, что невольно предположил, что источником магической силы является Намойя Кевлерен. Другая возможность никогда не приходила ему на ум, несмотря на то, что Акскевлерен собственными глазами видел, как принц и его Избранная садились в лодку. Для чего теперь ему жить? Он не знал, против кого направить свой гнев. Может быть, в битве участвовал еще один ривальдийский Кевлерен? Но эту мысль Кадберн отбросил практически сразу. Столь бледное и черноволосое создание неминуемо будет выделяться среди золотокожих киданцев, как луна на беззвездном небе. И если он оказался среди нападавших, то почему уничтожил только Мэддина и Китайру Альбин?

Ни в Ривальде, ни в Хамилае не было Кевлеренов, способных применить дар на столь большом расстоянии. Юнара использовала всю свою силу для того, чтобы лишить жизни Алвей Селфорд и ее ребенка, когда корабль находился в нескольких днях пути от Омеральта.

Кадберну хотелось кричать — ему не на кого было направить свою ненависть. Это заставляло его чувствовать себя бесполезным и, несмотря на бушевавший в душе огонь ярости, вялым. Он всегда знал, что нужно делать, потому что ему приказывал Мэддин или же Избранный сам предпринимал все необходимое для обеспечения полной безопасности господина. Он так долго был Акскевлереном, что не помнил себя до службы, не ведал, есть ли у него семья и где она сейчас.

Теперь Кадберн — словно птица без крыльев, словно дух без тела. Сейчас, когда объект его мести оказался миражем, он был Акскевлереном, живущим без цели и предназначения.

В глубине души Избранный понимал, что нужно отыскать причину жить дальше, отрешившись от прошлого. Необходимо выжить, чтобы понять, что же на самом деле произошло с Мэддином. Для этого Кадберн готов был перевернуть весь мир, а после спокойно лечь и ждать прихода смерти, несущей долгожданное успокоение.

Но прежде нужно решить много важных дел, требующих его способностей и талантов.

* * *

Эриот проводила белокурую женщину-стратега к крепостной стене на южной стороне Кархея, возведение которой колонисты и инженеры закончили всего несколько дней назад.

Стена была достаточно крепкой, хоть и грубой. Со временем ее перестроят по всем правилам: ровная кладка, проходы внутри, перекрытия между блоками на башнях. А пока она выдержит любое нападение. Ворота оказались в лучшем состоянии: их подпорки были глубоко вкопаны в землю, деревянные створки обшиты железом.

Несколько переселенцев собрались у ворот и что-то живо обсуждали между собой.

— Что происходит? — спросила Гэлис.

Вместо ответа Эриот легонько отодвинула в сторону собравшихся и показала на странное изображение, появившееся на воротах ночью.

Три черточки.

Гэлис подошла и внимательно изучила знак. Затем повернулась к Эриот и пожала плечами.

— Что это означает?

— Я надеялась, вы мне объясните.

— Кто сделал такое?

— Я думала, что и на это вы мне ответите.

— Вы не стали бы мне это показывать, если бы не сочли важным, — сказала Гэлис. — Почему бы вам не рассказать мне все, что вы знаете?

Эриот поискала кого-то взглядом.

— Белвит, иди сюда, — позвала она.

Пожилой мужчина осторожно вышел вперед. У него были тонкие седые волосы и длинный нос. Он беззубо улыбнулся женщинам.

— Госпожа Флитвуд… — начал он, прилагая, похоже, все усилия, чтобы собраться с мыслями.

— Пожалуйста, расскажи стратегу Валера, что ты видел сегодня на Херрисе.

Белвит выпрямился.

— Ну, дело было так. Я искал бревна для конюшен полковника — ну, полковника Линседда, вы понимаете… я же плотник, вы понимаете. Я шел по центру острова, я искал место, где можно найти подходящие бревна, конюшни ведь будут такими большими, вы понимаете…

— И на острове ты увидел?… — сказала Эриот, не проявляя никаких признаков нетерпения.

— Ну, вот это, — произнес Белвит, кивнув на знак. — Они там повсюду. На дереве и камне. Все одинаковые. Полоски. Средняя — побольше. Все свежие. — Он покачал головой. — Грубая работа, но это, я так думаю, вы понимаете.

— Спасибо, Белвит, — поблагодарила Эриот. Старик шагнул назад в толпу колонистов. Гэлис беспомощно посмотрела на девушку.

— Чуточку терпения, Эриот Флитвуд. Что все это значит?

— Три черты, — ответила девушка. — Три острова. Но значение придается только средней черте.

Стратег удивленно рассмеялась, но выражение лица Эриот заставило ее смолкнуть.

— Вы — герой для обеих сторон, — пояснила девушка. — Вас на Херрисе знают так же, как и здесь. Вы хороший солдат, друг и покойного Кевлерена, и командующего, и заморского принца.

— Заморского принца?…

— Поломы. Пока вам никто из них не будет досаждать. Но мы, переселенцы, ездим на Херрис и обратно, наблюдаем за киданцами и кое-что замечаем. Мы видим, как они отдаляются от нас. Они не любят нас, стратег. Они не хотят, чтобы мы здесь оставались. — Девушка указала на отметины на двери. — Я готова поспорить, что это именно их знак.

Казалось, Гэлис приняла новость скептически, но Эриот видела, что ее слова глубоко запали в душу стратега.

— Так я спрошу еще раз, — сказала девушка. — Кто здесь главный? К кому нам обратиться по этому поводу?…

* * *

Гош подумал, что закаты в этой части света неописуемо прекрасны.

Отсюда, с западной оконечности острова Кархей, Киданский залив сверкал словно золотое блюдо. Раздувшийся солнечный диск все еще нависал над горизонтом: его лучи пытались противостоять наползавшей с востока темноте ночи. Дома, в Омеральте, или на ферме недалеко от южного города Боутелл, где прошло детство Линседда, закат был похож на волшебство. Летом солнце вставало подобно неведомой жар-птице и, рано опускаясь за Вардарские горы, посылало пурпурные тени на поля и каналы…

Гош ощутил тоску по дому, но тут же понял, что тоскует по молодости. Ему нравилось чувствовать ответственность только за себя, своих боевых товарищей и своего принца.

Мэддину пришлись бы по душе здешние закаты, подумал Линседд.

Услышав позади шаги, он обернулся. Это оказались Гэлис и, к его величайшему удивлению, Кадберн.

Избранный немигающими глазами смотрел на запад. Шрамы на его лице походили на глубокие морщины.

Все трое молча наблюдали за тем, как солнце окончательно опустилось в море, затем повернулись и зашагали к поселению.

— Мы не можем рассчитывать на то, что Полома сдержит советника Неври и его сторонников, — сказала Гэлис. — Необходимо что-то предпринять, чтобы помочь ему. Иначе мы потеряем все.

— Еще до нападения Кевлерена?

— Если он вообще нападет, — заметил Кадберн.

Гоша поразило подобное высказывание. Когда Избранный выступал перед Ассамблеей, то уверенности в том, что войны с Сайенной не миновать, в его словах было больше.

— Неври будет выжидать, пока мы стоим на защите Кидана, — сказала Гэлис. — Но он уже начал кампанию против нас. Это хитро…

— Подло, — перебил Кадберн.

— Но очень умно. Он рассчитывает получить поддержку и одновременно вызвать вражду среди поселенцев.

— Кажется, я что-то пропустил, — заметил Гош, чувствуя, что не понимает сути разговора. — Собственно, я понятия не имею, о чем речь…

— Мы лишь кое-что обсудили по дороге сюда, — пояснила Гэлис. — А это я обнаружила только днем, и то лишь благодаря странной маленькой девушке, претендующей на звание представителя всех переселенцев.

— Эриот Флитвуд, — понимающе кивнул Гош. — Она может… Что вы с Кадберном решили предпринять?

— Пока ничего, — промолвил Акскевлерен.

— Но есть кое-какие идеи, — добавила Гэлис.

Глава 8

Казалось, Чиерма уже несколько часов разглядывает бумагу, лежащую перед ним на столе. Это был список воинских частей, которые губернатор мог использовать для обороны границы. Дело грозило затянуться, так как граница велика, а список слишком короток.

Кое-что являлось очевидным: например, было понятно, что гарнизон в Геймвальде, самом большом городе на севере Ривальда, по сути, второй столице республики, просто необходим.

Далее: нужен эскадрон кавалерии на полпути между Геймвальдом и Каттлом, самым южным городом империи. Еще — кавалерийский эскадрон для постоянного дозора на пустынных западных территориях… После всех этих подсчетов на оборону оставшихся четырехсот миль границы приходилось только две тысячи солдат.

Проблема не имела очевидного решения. Чиерма лишь отчаянно надеялся на то, что хоть какая-то мысль посетит его, если он будет продолжать сверлить глазами буквы и цифры на бумаге. Да, нужно подумать над этим вопросом на досуге.

На досуге? А есть ли у него досуг?… Кроме того, когда находится свободная минутка, то все его мысли возвращаются к покойной госпоже, леди Энглей Кевлерен, причиняя неимоверную боль истерзанной душе.

Губернатор убрал бумаги в верхний ящик письменного стола — того самого, которым пользовался в бытность свою верным Избранным, — и запер его. Личный секретарь, заметив это, подала новые документы, но Чиерма поднял руку.

— Позже, Феруна, — произнес он.

— Время для прогулки, господин? — поинтересовалась женщина, приветливо добавив: — Давно вы уже не гуляли. Я беспокоюсь за вас.

Чиерма изобразил нечто вроде улыбки.

— О груде бумаг на вашем столе мы поговорим, когда я вернусь.

На выходе из резиденции его приветствовала охрана. Чиерма легким шагом направился в сторону маленького парка. На улице стоял необычно солнечный весенний день. Как правило, в это время года свирепствовали бури. Если прибавить к этому холодные зимы, то Геймвальд явно не претендовал на место для приятного семейного отдыха. Однако время от времени в город прибывали все ривальдийские Кевлерены со своими домочадцами и свитой. Случалось это потому, что именно из этих мест и брал свое начало великий род. Именно из Геймвальда бунтарь Эмбер двинулся на север и основал новую династию, в итоге создавшую Хамилайскую империю.

Да будет проклята его память во веки веков…

Больше сюда никто не приезжал, так как к югу от гор не осталось ни одного Кевлерена. Чиерма задумался было над этим, но быстро возвратился к реальности. Неужели он искренне скучает по минувшим временам? Губернатор восстал против Кевлеренов из-за их жестокости и высокомерия, из-за того, что они крали в семьях целые поколения детей для собственных ненасытных потребностей в жертвоприношениях. Именно поэтому он пошел против единственного человека, которого искренне и глубоко любил.

Оказавшись у могилы Энглей, Чиерма присел на корточки и очистил камень от сорняков и кусочков упавшей коры.

Губернатор вспомнил крики, которые доносились из личных покоев госпожи. Он помчался туда, вмиг снова превратившись в верного Избранного, готового пожертвовать всем, даже жизнью, лишь бы защитить ее. Дверь оказалась запертой. Скамьей, принесенной с кухни, Чиерма с помощью слуги пытался выбить ее.

Душераздирающие крики леди Энглей заставляли Акскевлерена колотить по двери с утроенной силой, пока створки не распахнулись перед ним. Но было уже поздно. Чиерма мог лишь с ужасом наблюдать за тем, как посреди спальни пылал огромный факел, в который превратилась его госпожа.

Когда последние отблески огня погасли, от леди не осталось ничего, кроме огромного черного пятна на деревянном полу… и еще треугольной подвески от фамильного медальона Кевлеренов. Казалось удивительным, что украшение, как и почти все вещи в комнате, за исключением некоторых бумаг, совсем не пострадало от огня.

Чиерма крепко зажмурился. Нет, не от воспоминаний, они навсегда врезались в память… Надо было просто сдержать навернувшиеся слезы. Как глупо. Он — зрелый мужчина, губернатор, важный и влиятельный человек, возможно, последний Избранный, оставшийся в живых во всем Ривальде, стоял здесь и рыдал у могилы женщины, уничтоженной Сефидом, женщины, никогда не любившей его так, как он того заслуживал…

Стало легче. Чиерма быстро поднялся, внутренне проклиная себя за подобное поведение. Конечно, Энглей любила его по-своему. Все Кевлерены любят своих Избранных — как умных собак, заслуживающих пищи, крова, симпатии и немного любви…

Довольно.

Он направился обратно в свой кабинет. Необходимо разобраться с неотложными делами, затем опять просмотреть расстановку сил на границе. Решение найдется.

* * *

Крофт Харкер покинул заседание, в то время как другие члены Комитета безопасности продолжали обсуждать лаконичное донесение Чиермы, привезенное в Беферен Веланом Лаймоком.

Харкер позволил себе слегка улыбнуться. Да, очень расстроенным Веланом Лаймоком. Хотя президент всегда недолюбливал Избранных и чувствовал себя крайне неуютно, деля с ними власть в Комитете безопасности после переворота, но он признавал, что Лаймок нравился ему еще меньше.

К сожалению, чтобы компенсировать потерю места губернатора Геймвальда, Велану выделили место в комитете. Это воспоминание стерло с лица Харкера тонкую улыбку. Пока это положение не давало молодому Лаймоку возможности голосовать, но со временем его сторонники усилятся, и тогда у наглого выскочки появится достаточно возможностей для смещения Крофта с поста президента.

Харкер напомнил себе, что Лаймок поступил разумно. Он не пытался оспорить предположение Чиермы об угрозе со стороны Хамилая. Другие довольно горячо выступали по данному вопросу, предлагая даже сместить Чиерму с поста губернатора. По их мнению, отставка паникера и вечного раздражителя империи приведет к улучшению отношений между Ривальдом и Хамилаем. К тому же это откроет дорогу к губернаторскому креслу людям вроде Лаймока. Сам же Велан от любых комментариев отказался. Умен, подумал Харкер, следовательно, очень опасен.

Президент прошел в кабинет и прикрыл за собой дверь. Присев на краешек стола, он вытащил из внутреннего кармана камзола личное письмо от Чиермы. Оно было в запечатанном конверте, привезенном Лаймоком вместе с докладом.

Президенту Крофту Харкеру.

Несомненно, Велан Лаймок, выступая в Комитете безопасности, выскажет свою точку зрения на мой доклад. Он очень проницательный молодой человек с пытливым умом и, я подозреваю, с амбициями, достойными любого из Кевлеренов. Пишу для того, чтобы еще раз изложить свою позицию. Хамилайцы захватят Ривальд. Я не знаю когда и не знаю, что с этим может поделать Комитет безопасности. Противостоять — это естественно, но я опасаюсь за исход. Без собственных Кевлеренов, способных защитить нас, мы словно дети, брошенные зимой в лесу на съедение волкам.

Если вам удастся убедить комитет послать мне больше войск, особенно кавалерии, то обещаю, что смогу приостановить наступление противника в горах, но лишь на некоторое время. Не обольщайтесь: в конце концов Хамилай возьмет верх.

Кстати, Лаймок претендует на мое губернаторство в провинции со всеми его проблемами. Ну что ж, добро пожаловать. Я действительно рассматривал возможность предложить ему свой пост напрямую, но гордость не позволила.

С наилучшими пожеланиями, губернатор Чиерма Акскевлерен.

Харкеру не терпелось принять прошение Чиермы об отставке: это уберет Лаймока из комитета и изменит баланс сил в пользу нынешнего президента. Ненадолго, конечно. Никто не может удержаться у власти столь длительное время, особенно в такой критический момент. Люди будут искать виноватого, и все их негодование естественным образом обрушится на голову президента. Для спасения собственных голов члены комитета наверняка подпишут указ о его отставке.

Нет, Чиерма нужнее в роли губернатора Геймвальда.

Харкер сложил письмо и убрал его обратно в карман. Прежде чем возвратиться в зал заседаний и объявить, что у Ривальда есть еще один шанс на спасение, он решил собраться с мыслями.

Еще ведь остался один из Кевлеренов. И миссию по привлечению его на сторону республики следует поручить самому молодому члену Комитета безопасности. А кто справится с этим лучше, чем новичок?…

* * *

Для Намойи, существовавшего в слепом мире, прошлое было столь же реально, как и настоящее.

Он еще раз прожил жизнь со своей первой Избранной, Тендж, с того самого момента, как они встретились в возрасте семи лет и до ее смерти от его собственных рук. Принц знал, что делает это отчасти из жалости к самому себе, а еще из-за желания понять, почему он так сильно любил Тендж — и не мог чувствовать того же к Квенион.

После гибели Тендж Намойя обратил внимание на ту из числа Акскевлеренов, кто сильнее всех отреагировал на смерть девушки и кто разделял его скорбь. Именно поэтому принц выбрал ее, чувствуя, что их переживания близки — как бывало с прежней Избранной. Он считал, что этого будет вполне достаточно для любви, однако ошибся. Вина, которую Намойя чувствовал за собой после смерти Тендж, усиливалась его невниманием по отношению к Квенион. Это еще больше бесило Кевлерена. Принц не только не мог полюбить Квенион, но и терял остатки любви к самому себе.

Каждый день Намойя принимал решение изменить свое поведение — для их общего блага. Но иногда чувство неудовлетворенности портило весь настрой, заставляя его нервничать. И даже в такие моменты Квенион была с ним терпелива, заботлива и ласкова, иногда лишь ухудшая ситуацию, а иногда — помогая укрепить веру в собственные силы и возможность полюбить вновь. Если бы это было не так, то зачем Избранной вести себя подобным образом?… Безусловно, она видела в нем тот потенциал, в котором сам принц постоянно сомневался.

Намойя знал, что такое признание — маленький шажок, но из шажков складывается длинная дорога. Именно благодаря подобным мыслям изменялось его отношение к Квенион, постепенно перерастая в нечто похожее на любовь — или хотя бы сильную привязанность.

Принц был уверен, что это приведет только к хорошему.

Послышались шаги Квенион. Намойя знал их звук лучше, чем стук собственного сердца. Он начал считать. Пять. Десять. Пятнадцать. Теперь дверь.

Кевлерен слышал, как Избранная, изловчившись, локтем открыла дверь, а затем закрыла ее. В руках у нее поднос… Принц разобрал — кувшин из необожженной глины постукивает о стеклянную тарелку. Значит, сегодня пиво вместо вина.

— Ваше высочество, простите, я задержалась…

— Что на этот раз? — спросил Намойя. Он откашлялся и заставил себя произнести более спокойно: — Тебе известно, что я теряю чувство времени.

— Это оттого, что дни становятся длиннее.

— Что ты принесла?

— Пиво…

— Это я знаю, — грубо оборвал принц.

— И нарезанный хлеб с сыром и мясом. Вы вчера вечером просили об этом.

Намойя скрипнул зубами. Он мог вспомнить мелкие детали своей жизни двадцатилетней давности, но забывал все, сказанное вчера.

— Дай мне хлеб.

Принц почувствовал, как Избранная вложила ему в ладонь кусочек еще теплого хлеба. Он жадно откусил.

— К вам возвращается аппетит, — заметила девушка. — Это хороший знак. Значит, вам стало лучше…

Раньше Намойя не осознавал этого, однако сейчас понял, что так оно и есть. Он был действительно голоден, словно не ел несколько недель.

Жадно сжевав кусок хлеба, принц попросил еще, затем потребовал сыр и мясо.

Когда трапеза закончилась, Квенион помогла Намойе налить пива. Ее руки накрыли его ладони. Какие же они теплые!..

— Спасибо, — сказал принц, допивая пиво. — Я чувствую, что почти…

Он замолчал, не вполне уверенный в том, как именно себя чувствует. Пожалуй, «спокойно» — подходящее слово. Первый раз за долгое время Намойя ощутил покой.

— Кажется, я начинаю поправляться, — произнес он. Лица Квенион принц, конечно, не видел, но готов был поклясться, что в данный момент она пристально наблюдает за ним.

— Спасибо, — еще раз произнес Намойя, на этот раз более искренне.

* * *

С Чиермой произошел весьма странный случай.

Возвращаясь в Геймвальд после инспектирования казарм у границы с Хамилаем, он увидел, как железные ворота запылали легким, почти невидимым голубым пламенем. Он зажмурился, но сияние не исчезло.

— Ты это видела?… — спросил губернатор у Феруны. Женщина посмотрела на ворота и пожала плечами.

— Ты что, не замечаешь ничего необычного?

— Прошу прощения, ваша светлость, нет. А что там такое?…

Чиерма оставил ее вопрос без ответа и поинтересовался у молодого лейтенанта, начальника его охраны, не видит ли он чего-то такого на воротах.

Лейтенант долго всматривался сначала в указанную сторону, а затем в лицо губернатора.

— Нет, ваша светлость. Не желаете, чтобы я отправил одного из своих людей на разведку? Если скажете, что предполагается обнаружить…

Чиерма покачал головой.

— Наверное, вы переутомились, — предположила Феруна. — День был длинный…

Губернатору не спалось. Он снова прокручивал в голове странное событие. До этого никогда ничего не мерещилось. Правда, он уже видел подобное свечение, но только в момент действия Сефида…

Вероятно, стоило позволить лейтенанту отправить кого-то на разведку. А вдруг там кто-то из хамилайских Кевлеренов?…

Чиерма раздраженно заерзал. Ну вот, теперь его разум подвержен галлюцинациям… У Кевлеренов нет причин проделывать такой огромный путь до Геймвальда лишь для того, чтобы поиграть с даром.

Должно быть другое объяснение.

Он потер глаза и устроился поудобнее. Другое объяснение просто обязано существовать.

Губернатор крутился и метался по постели. В голову лезли мысли о сотне неотложных дел… самым важным из которых было появление голубого сияния на воротах.

— Будь леди Энглей здесь, она все бы мне объяснила, — прошептал Чиерма себе под нос, чувствуя, как на него накатывает волна одиночества.

* * *

Ночи в Беферене были холодными — несмотря на то что половина весны осталась позади. Незадолго до сумерек туман, пришедший с моря, окутал город. Плащ Харкера покрылся капельками ночной росы. По коже забегали мурашки. Президент поежился, понимая, что причиной тому был не только холод.

Перед ним стояли двое мужчин. Первый — высокий морщинистый моряк с одной рукой и страдальческим выражением лица. Казалось, что он не замечает ни холода, ни тумана. Второй — Велан Лаймок, которому одновременно удавалось выглядеть несчастным, угрюмым и напуганным.

Лаймок взял из рук президента запечатанный пакет и сунул его под свой непромокаемый плащ.

— Не подведите комитет, — сказал Харкер.

— Нет, — пренебрежительно бросил Лаймок и быстро добавил: — Конечно же, нет.

Харкер повернулся к моряку.

— А вы, капитан Ровард, убедитесь, что тысяцкий Лаймок добрался куда надо.

— Я еще ни разу не подвел Ривальд, — хрипло возразил мужчина. — И не намерен этого делать впредь.

Харкер кивнул, чувствуя, что повел себя как полный дурак.

Капитан Ровард не заслуживал подобного обращения. Он — самый лучший и опытный офицер в маленьком военно-морском флоте республики. Если и был человек, способный отправиться в Сайенну и возвратиться обратно в короткий срок, необходимый для спасения Ривальда, то это, без сомнения, он.

— Наши судьбы в ваших руках, — сказал президент. — И я знаю, что они в безопасности.

Ровард кивком ответил на комплимент.

— Если мы хотим успеть до отлива, то нужно идти. Будут ли еще какие-то указания?

Харкер покачал головой, но как только Лаймок и капитан собрались уходить, он схватил тысяцкого за руку и произнес:

— Обещайте Намойе Кевлерену все. Все что угодно. Но привезите его обратно в Ривальд.

* * *

Чиерма проснулся незадолго до рассвета, быстро оделся и вышел из замка. Наконечники копий у подуставшей за ночь охраны горели голубым.

Он направился к могиле Энглей.

Она уже ждала его там.

Вероятно, губернатор должен был испытать нечто похожее на шок или крайнее удивление, но вместо этого Чиерма почувствовал облегчение. Часть его всегда ждала ее возвращения.

— Я все еще зла на тебя, — тихо и почти равнодушно произнесла леди Энглей.

Этот тон всегда приводил его в бешенство.

— Полагаю, на сей раз у вас, ваше высочество, есть на это полное право.

— Ты понимаешь, что это не сон. Это Сефид. Теперь его так много, что происходят вещи, ранее неслыханные.

— О чем вы?…

Он вытянул перед собой руки. Кулаки сжались так сильно, что ногти вонзились в ладони. Чиерма ощутил боль. Она права, это не сон. Но мысль не успокоила.

— Иногда мне кажется, что я знаю, в чем дело, но иногда… — Энглей слегка покачала головой.

— Мне жаль, что так случилось, — произнес губернатор. Она наклонила голову и посмотрела на него.

— Да, я знаю. По крайней мере это не ты убил меня.

— Я хотел…

— Но ты любил меня слишком сильно.

— Поэтому и хотел убить. Не хватало храбрости.

Женщина легла на собственную могильную плиту.

— Ты ведь знаешь, что она придет, не так ли?…

Губернатору понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, о чем речь, затем он произнес:

— Императрица…

— Она сама еще не слишком уверена. Пока. Но — да. Ты ничего не сможешь сделать. Я хотела предупредить тебя.

— Я обязан попытаться.

Леди Энглей весело рассмеялась.

— Ты всегда был чересчур верным. Тебя это крайне возмущало, но ты не мог не исполнить свой долг до самого конца, когда присоединился к другим предателям-Избранным. Сейчас ты там же, откуда начал. Но вместо Кевлеренов — армия.

Ее тон опять начал раздражать губернатора.

— Я знаю, почему пережил ту ночь, — произнес Чиерма как можно холоднее.

— Какая ирония судьбы, а? Ты ходишь к моей могиле и жаждешь моей любви, но если бы она была у тебя, ты бы погиб вместе с остальными Избранными, которых другие Кевлерены искренне любили. Ты должен быть благодарен мне.

Он вспомнил, о чем она говорила ранее.

— Почему вы хотите предупредить меня? Почему беспокоитесь о моей судьбе?

— Потому что из всех существ на этой земле, мой одинокий, потерянный Чиерма, ты единственный, кто по мне искренне скучает.

* * *

— Нам нужна армия, — сказал Намойя.

— Армия?… — переспросила Квенион.

Намойя не ждал ответа. Он был так поглощен своими мыслями, что совершенно позабыл о присутствии девушки. Принц задавался вопросом, а что же она делала по ночам, перед тем как покормить его и унести поднос. Наверное, смотрела на звезды. Он бы хотел когда-нибудь вновь увидеть звезды…

— В конце концов Комитет безопасности пришлет за мной кого-нибудь, чтобы отвезти домой и запереть с остальными родственниками. Они не обращали на меня внимания, пока я удерживал Кидан в своих руках, но теперь, когда узнали, что Хамилай увел его у нас, не оставят меня в покое. Только если я не заставлю их осознать свою значимость и ценность здесь, в Новой Земле. Я стану не более чем марионеткой в руках кучки солдат и предателей Акскевлеренов…

— Под осознанием своей значимости вы имеете в виду попытку захвата Кидана?

— Да. А также всех прилегающих территорий.

Квенион едва не задохнулась от неожиданности.

— А почему нет? Те варвары, которые помогли нам добраться до Сайенны, не представляют никакой угрозы для хорошо оснащенной современной армии. Кроме того, мы привлечем их на свою сторону. У них нет особых причин любить Кидан. Если Майра Сигни смог купить туземцев, сумеем и мы. Возможно, на старом континенте Ривальд не соперник Хамилаю, но здесь он имеет шанс создать новое королевство. Даже новую империю, способную противостоять хамилайцам.

Кровать скрипнула: Квенион присела рядом с принцем.

— С чего начнем?

— Выясни для меня все, что сможешь. Разузнай местоположение племен, которых плутократы нанимали для атаки, и имена их вождей.

— Завтра же займусь этим.

— Хорошо, — сказал он и протянул руку. Квенион взяла ее в свои ладони. — Я знаю, что могу на тебя положиться.

Намойя почувствовал, как девушка наклонилась к нему, а затем прикоснулась губами к его глазам.

Квенион ушла до того, как принц успел что-то сказать или сделать.

Он ощутил нехватку воздуха в груди и странное чувство — будто ему, Кевлерену, была оказана великая честь. Словно ее любовь была драгоценным даром, который он ничем не заслужил.

Намойя был в смятении, но что особенно приводило его в замешательство — в смятении от взрыва чувств по отношению к Избранной.

Глава 9

Ланнела Тори мучили кошмары. Всегда. Он урывал три-четыре часа напряженного сна, после которого просыпался бледный как смерть, весь в испарине и дышал так, словно пробежал не меньше мили.

Проблемы со сном заставили его относиться к окружающему миру с меньшим милосердием, хотя подобное не было заложено в нем от природы. Эта черта характера, похожая на ядовитый цветок, проявилась в его душе благодаря хронической бессоннице.

Нельзя сказать, что бессонница являлась заболеванием, хотя в беседах с друзьями Тори всячески подчеркивал обратное. Правда заключалась в том, что единственная старшая сестра Ланнела скончалась во сне, когда мальчику только исполнилось восемь лет. С тех пор ему казалось, что он тоже умрет в одну из таких ночей. Тори так сильно, так истово уверовал в эту мысль, что она стала основой его жизни, заменив религию и суеверия.

Это было до встречи с Кайсором Неври. У советника имелось очень важное дело — можно сказать, дело жизни. За него-то, как ребенок за родителя, и ухватился Ланнел. Впервые появилось нечто большее, чем страх перед сном. Он никогда не предполагал, что ненависть бывает столь мощной, столь всеобъемлющей.

* * *

Все пятеро встретились на холме, где полным ходом шло строительство конюшен.

Эриот Флитвуд и Арден уже были на месте, дожидаясь Гоша, Кадберна и Гэлис. Именно Гэлис просила о подобном свидании, но всю организационную часть возложила на Эриот.

Стратег и не подозревала, насколько предусмотрительно выбрано место встречи. Отсюда открывался наилучший вид на стены возводимых конюшен, где даже сейчас трудилось огромное количество поселенцев. Вряд ли это простое совпадение. Она была уверена, что Эриот или ее друг-великан очень хорошо продумали ситуацию. Гэлис понимала, что, по всей видимости, данная встреча с обсуждением странного знака, появлявшегося в Кидане то здесь, то там, и последствий этого появления для новых поселенцев должна показать авторитет Эриот и Ардена. Люди, работавшие неподалеку, увидят, что их представители разговаривают с тремя оставшимися лидерами хамилайской экспедиции на равных.

Стратег признавала не только авторитет девушки и великана. Она заметила, что ее уважение к этой странной парочке с каждым разом все возрастает. Более того, Гэлис признавала их право на авторитет.

Девушка подумала о собственной роли в экспедиции. Она — стратег, человек, имеющий необходимое специальное образование, ум, воображение, интуицию, которая помогает предугадать любую трудную ситуацию в будущем… Впрочем, последнее пока что Гэлис не очень-то удавалось. Ей приходилось решать уже сложившиеся проблемы, а не предугадывать их заранее и пытаться избежать. Сегодняшняя встреча должна изменить многое.

Когда все собрались, Эриот без всяких предисловий заговорила о том, что абсолютно всем колонистам понятно значение появившегося знака.

— Киданцы не хотят нас здесь видеть, вот в чем дело.

— Это не так, — возразила Гэлис. — Конечно, некоторые не хотят, они твердо заявили об этом в Ассамблее…

— Уже? — мрачно произнес Арден. — Они даже не дали нам времени похоронить наших земляков, которые пали, защищая их город.

— Некоторые из них, — выделила голосом Гэлис. — Многие, включая префекта Полому Мальвару, рады видеть нас здесь. Будущее Кидана под угрозой, но они понимают, что со всеми бедами можно справиться только сообща.

— Споры в Ассамблее — это, конечно, хорошо, — заметила Эриот, — но знак, появившийся повсюду, выражает мысли не одного и не двух киданцев. Тот факт, что разрисован весь город, говорит о том, что дело хорошо организовано. И еще о том, что жители среднего острова готовы взять инициативу в свои руки. Если мы не дадим отпор, что они предпримут дальше? Вырежут знаки на наших лбах?

— Согласна, — спокойно сказала Гэлис. Эриот и Арден переглянулись. — Но мы должны принять правильное решение.

Она подняла палку и нарисовала на земле три хорошо заметные полосы, средняя — длиннее крайних.

— Три острова Кидана. Кархей, Херрис и Кайнед. Херрис выделен особо.

Она удлинила две крайние черты и провела соединительные линии по вершине и основанию, объединяя полосы.

— Мы будем использовать этот знак. Он говорит о том, что все жители островов, коренные и пришлые, объединены общей судьбой. Теперь все они — киданцы.

Молчание продлилось около минуты. Гэлис ждала, как отреагируют Эриот и Арден. Именно от них зависело, примут ли идею колонисты.

Арден кивнул.

— Умно, — признал он. — И мы можем пройтись по округе и переделать знаки врагов в наши собственные. Не рой другому яму…

Эриот улыбнулась.

— Арден прав. Это умно, стратег.

Гэлис слегка покраснела.

— Кроме того, подобный знак предполагает, что вместо того, чтобы встать в оппозицию, мы предлагаем сотрудничество.

— Здравый смысл должен победить, — вырвалось у Эриот.

— Сможем ли мы убедить Полому надеть этот знак? — спросил Линседд у Гэлис. — Это воодушевило бы его сторонников на то, чтобы высказать свою точку зрения открыто.

— Я думаю, он согласится, — ответила стратег.

— А если нет? Что тогда? — поинтересовалась Эриот.

— Ты о чем? — покосился на нее Кадберн.

— Я хочу сказать: а что, если Полома Мальвара не согласится стать лидером? Кто заменит его?…

Кадберн и Гош переглянулись.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно спросил Линседд.

Гэлис вздохнула.

— Эриот Флитвуд затронула сложную тему. Вопрос не вставал раньше, потому что все мы были слишком заняты неотложными делами — защитой Кидана, постройкой домов для переселенцев… Мэддин не оставил преемника как такового. Если Полома не поддержит нашу идею…

— Поддержит, — уверенно сказал Кадберн.

— А если нет? — настаивала Гэлис. — Кто тогда нас возглавит? Какие меры следует предпринять? Может, имеет смысл возвратиться в Хамилай?

— Этого мы точно не сделаем, — резко ответила Эриот. — Мы не нужны Хамилаю. И не позволим выслать себя во второй раз. Как уже заметил Арден, многие из нас погибли, защищая город. Теперь он наш должник. Мы остаемся.

— А вы уверены, что говорите от лица всех переселенцев? — спросил Гош.

Эриот улыбнулась и указала в сторону строящихся конюшен.

— А почему бы вам самому не пойти и не спросить их, полковник? Я не буду вмешиваться.

Гош понял, что его перехитрили. Гэлис тоже не смогла сдержать улыбки.

— Давайте пока остановимся на том, что в данный момент руководство возлагается на Полому, — предложила она. — Он ведь префект. А раз мы все хотим считаться киданцами, то должны уважать данный факт.

— Отлично, — кивнула Эриот. — Отсюда можно сделать два вывода. Первый: необходимо дать киданцам понять, что мы, колонисты, на стороне префекта. Раз вы говорите, что он не против нашего присутствия, то поддержка ему не помешает.

— Хорошая мысль, — сказала Гэлис. Гош и Кадберн закивали в знак одобрения. — А что за второй вывод?

— Раз все здесь согласились с тем, что мы — киданцы, то у колонистов должны быть представители в совете.

* * *

Когда Полома Мальвара появился на следующем заседании совета, все присутствующие заметили изменения в одежде префекта.

Всеобщее внимание привлек некий знак, который красовался на тунике Мальвары. Такие же знаки имелись и у всех его сторонников в совете. Суть нового символа сразу же стала понятна всем, в особенности Кайсору Неври, который угрюмо просидел все заседание, не проронив ни слова, хотя его очень рассердило предложение Поломы обсудить возможность ввода в состав членов совета одного или двух колонистов. Предложение не встретило сопротивления.

Мальвара знал, что сегодня вопрос окончательно не решится, но начало неплохое, а главное — оно положено. Это убедит переселенцев в серьезности его намерений ввести их представителей в политическую элиту города.

По окончании рабочего дня Полома и его соратники собрались на Великом Квадранте. К ним присоединились Гэлис, Гош, Кадберн, а также Эриот и Арден с полудюжиной колонистов. На одежде у всех отчетливо виднелись новые знаки. Лица присутствующих светились уверенностью и радостью, чего нельзя было сказать о Кайсоре и его сподвижниках, которые незаметно, почти крадучись покинули здание Ассамблеи.

После того как народ на площади рассеялся, Линседд с удовлетворением признал, что все прошло как нельзя лучше. Выражение радости и уверенности в себе сошло с лица префекта, как только Полома понял, что граждане более не наблюдают за ним столь пристально.

Он произнес:

— Сегодня мы победили. Но наши противники не успокоятся, пока не найдут другие пути к достижению своих гнусных целей…

— А они обязательно их найдут, — мрачно заметил Арден.

— Но если мы станем внимательными и будем все время начеку, то легко их переиграем, — высказалась Гэлис.

— Первая победа часто самая важная, — выпалил кто-то из соратников Поломы.

— Нет, — авторитетно возразил Гош. — Последняя победа всегда самая важная.

* * *

Ланнел Тори с первого взгляда не производил приятного впечатления: долговязый, с круглой головой и пухлыми щеками, он был похож на чересчур вытянувшегося подростка. Люди, встречавшие молодого человека впервые, смотрели на Тори косо, но, услышав его голос, полный дружелюбия и расположения, меняли свое мнение о нем к лучшему.

— Встреча состоится прямо сейчас, советник Неври? — спросил Ланнел у своего низкорослого спутника.

За ними следовал отряд киданцев, весьма недовольных исходом последнего заседания совета.

— Да, — грубо бросил Кайсор.

— Но это не дорога к моему дому, — нервно облизнув губы, произнес Ланнел.

— Это потому, что в вашем доме мы больше не встречаемся.

— Но все знают, что мы…

Кайсор резко остановился.

— Вы видели, что происходит у здания Ассамблеи?

Ланнел нахмурился.

— Я видел префекта Мальвару и его друзей. У всех знак…

Кайсор схватил его за плечо.

— Наш знак, который они переделали в свой!.. Раз противник открыто демонстрирует свои намерения, то и нам больше не стоит скрывать свои. Мы будем встречаться публично. Многие горожане согласны с нами, но боятся выступить. Мы пойдем на постоялый двор, что около храма Кидан.

Неври хищно улыбнулся.

— Да, это наилучшее решение…

Он обернулся к тем, кто шел позади:

— Разыщите остальных. Скажите, куда мы направляемся. Передайте это всем, кто на нашей стороне или желает присоединиться!

Несколько человек поспешили исполнить поручение. Кайсор и Ланнел продолжили свой путь.

* * *

Когда собравшиеся на площади почти разошлись, Гэлис попросила Эриот задержаться.

Вместе с ней остался и Арден. Стратег не возражала: она привыкла к постоянному присутствию великана.

— Вы видели план застройки Кархея? — спросила она.

— Что вы имеете в виду? — вопросом на вопрос ответила Эриот.

— Что именно строят поселенцы? По чьему приказанию они работают?

— Сначала это был принц…

— Он — и здравый смысл, — вставил Арден. — Дома, чтобы укрыться от непогоды, крепостные стены — для защиты от врага, хорошие дороги — для удобства передвижения по острову.

— И теперь еще конюшни, — добавила Эриот. — Для драгун. Это по просьбе полковника.

— Следующие на очереди — загоны для коров и свиней, — вновь вмешался Арден. — Киданцы позволяют им бродить по острову где вздумается. Но теперь все изменится, ведь теперь здесь живем мы…

— А где сейчас весь скот? — спросила Гэлис, понимая, что за все время не видела на острове ни единого животного.

— Всех их поместили во временные загоны на материке, еще перед последним нападением, — пояснила Эриот. — Мы не хотели, чтобы свиньи путались под ногами во время битвы. С тех пор они там.

— Наверное, лучше их там и оставить, — произнесла стратег.

— К чему все эти вопросы? — вмешался великан.

— К тому, что должен быть создан план работ на Кархее. Что необходимо построить в первую очередь? Что потребуется летом? У меня есть пара идей, которые помогут и поселенцам, и коренным киданцам.

— Например? — полюбопытствовала Эриот.

— Например — мост между Кархеем и Херрисом. Регулярное паромное сообщение, чтобы облегчить перевозку товаров и людей между островами и материком. Я знаю, что Мэддин Кевлерен планировал создать паровые экипажи.

— Бессмысленная трата железа… — скептически проворчал Арден.

— Кидан, вероятно, сможет дать отпор Сайенне, — перебила его Гэлис. — Но не Ривальду, если это королевство надумает вкладывать силы и средства в Новую Землю. У нас нет ни ресурсов, ни людей. Но это — пока… Развитие промышленности даст нам несомненное преимущество. С фабриками и плавильными печами, необходимыми для постройки пароходов, мы сможем создавать огнестрелы, лонггоны, корабли и массу товаров. Торговля поможет установить союзнические отношения с различными племенами на материке. Город имеет все шансы стать крупным торговым центром.

Она посмотрела на Ардена.

— Я думаю о будущем. О нашем будущем.

У великана не было желания спорить по данному вопросу, но Эриот простодушно сказала:

— Есть проблемы, которые нужно решать прямо сейчас. Например, как остановить гражданскую войну или как пережить войну с Сайенной, если она случится…

— Кадберн Акскевлерен уверен, что она будет, — возразила стратег. — В этот раз поход возглавит Кевлерен.

Гэлис глубоко вздохнула.

— Тем не менее это не должно мешать нашим планам строительства.

* * *

Кайсор сидел перед входом в постоялый двор, наблюдая за тем, как заходят люди. Если он замечал сподвижника, то приветливо ему улыбался, если же входящий был ему незнаком, то советник посылал Ланнела выяснить его политические симпатии.

Когда постояльцы соглашались с тем, что колонисты из Хамилая слишком задержались в гостеприимном Кидане, Ланнел покупал им выпивку и представлял Кайсору. Люди, безусловно, были польщены тем, что столь высокопоставленный член совета интересуется их мнением. Это заставляло выпивох задержаться в компании Кайсора подольше. С другой стороны, если входившие неохотно высказывали свое мнение или являлись очевидными сторонниками префекта и его друзей, их вежливо просили покинуть постоялый двор. Если же какие-то упрямцы не желали уходить, то словно из-под земли возникали ражие парни из числа горячих сторонников Кайсора, которые быстро вышвыривали на улицу не согласных с мнением патриотов Кидана.

Хозяин двора сначала пытался как-то возмущаться происходящим, но звонкие монеты, полученные от советника, заставили его не вмешиваться. Более того, он выказал заинтересованность в том, чтобы подобные собрания проходили как можно чаще. Но с условием, что патриоты не будут вмешиваться в его дела. Впрочем, многое из сказанного находило отклик в душе владельца гостиницы, поэтому он все чаще прислушивался к разговорам гостей.

Когда постоялый двор был уже достаточно заполнен, а количество выпитого гостями перешло определенную границу, Кайсор с силой ударил по деревянному столу пивной кружкой и прокричал:

— За Кидан!..

Болтовня в кабаке разом прекратилась, и присутствующие стали оборачиваться, чтобы понять, кто прервал их умные беседы.

— За Кидан! — повторил советник, вновь ударяя кружкой по столу. — И за его истинных сыновей!

После этого Ланнел и другие сподвижники Кайсора тоже загремели кружками, подвигнув присутствующих повторить их тост. Стремясь успеть высказаться до того момента, как все действо перерастет в хаос, Кайсор встал.

Потихоньку шум утих: все уставились на него.

— Хамилайцы — наши друзья, — негромко начал советник. — Они прибыли издалека, чтобы освободить нас от ига ривальдийцев и Кевлеренов.

Он кивал в такт собственным словам, и многие из присутствующих машинально начали повторять его движения.

— Они хорошие люди, я уверен, — продолжал Неври. — У них есть свои дома… куда им и следует возвратиться!

Послышался одобрительный гул.

— Возвратиться домой, к своим женам…

Гул усилился.

— … вместо того чтобы ошиваться возле наших! — почти выкрикнул Кайсор.

Гул стал настолько громким, что советнику пришлось повысить голос:

— Но они остаются. Без приглашения. Оккупируя нашу землю. Скалясь на нас с завоеванного ими острова!..

Кто-то из присутствующих в гневе вскочил, но был быстро остановлен соседями, желавшими дослушать речь Неври до конца.

Однако теперь и Кайсор почти кричал — с гневом и глубоким возмущением. Ланнел с соратниками начали ритмично стучать кружками по столам.

— Сначала нас захватил Ривальд, затем — Хамилай! Мы были свободны, мы должны снова стать свободными!..

На последнем слове советник со страшным грохотом опустил кружку на стол. На мгновение повисла странная и пугающая тишина.

Кайсор воспользовался ею и тихо, угрожающе произнес:

— Да, хамилайцы — наши друзья… но только когда они в Хамилае!..

* * *

После смерти Китайры Гэлис не любила бывать в Цитадели. Однако, поскольку хамилайские солдаты были единственными, кто мог использовать Цитадель по назначению, было решено, что Гош, Кадберн и Гэлис по очереди будут с ними дежурить.

В этот день она проверяла, как чинятся стены, поврежденные огнем лонггонов во время нападения Майры Сигни и его приспешников-плутократов. По совету Кадберна стратег приказала инженерам хорошенько заделать проломы.

Эриот помогла организовать дополнительные бригады рабочих, трудившихся посменно. Увидев это, Полома приказал снарядить на подмогу отряд коренных киданцев. Гэлис с удовольствием наблюдала, как все три группы очень продуктивно трудятся сообща. Под руководством инженеров произошло объединение колонистов и киданцев, пусть даже и временное.

Полома с неподдельным интересом наблюдал за работами. Особенно его восхищал профессионализм инженеров.

— Знаешь, что больше всего поразило меня во время ссылки в Омеральте? — спросил он у Гэлис.

Она покачала головой, не слишком заинтересованная в разговоре.

— Университет.

Это привлекло внимание стратега. На нее вновь нахлынули воспоминания о Китайре, но вместе с ними и менее приятные мысли о канцлере Малусе Майкоме.

— Университет?…

— Я считаю, что он — важный элемент могущества вашей нации. Он выпускает грамматистов и стратегов, физиков и управленцев.

Мальвара кивнул в сторону стены:

— А еще — инженеров. Кевлерены дали Хамилаю могущество, а университет подготовил солдат, клерков и ученых, чтобы сохранить и преумножить его. Университет и отличает Хамилай от Ривальда.

— Но Ривальд гораздо меньше… — начала Гэлис.

— Как когда-то Хамилай. Дед императрицы Лерены предвидел расширение империи. Не случайно он основал Университет Омеральта. Мудрый человек. Он понимал, что происходит.

— Скорее всего…

— Я тоже достаточно умен, — без лишней надменности произнес Полома. — В самом деле: ты, Гош и я — все умные люди. Возможно, не чета деду Лерены. Но почему бы нам сообща не основать здесь, в Кидане, нечто подобное?

Гэлис обдумывала предложение.

— Хорошая мысль, — сказала она, словно увидев свое будущее, заметно отличавшееся от настоящего, где ей приходилось заботиться о поселенцах и защищать город от новых нападений. Она видела себя наставником новых стратегов, которые помогут Кидану обрести славу великого города…

Тут словно облако закрыло солнце. Гэлис возвратилась к реальности.

— Это красивая мечта, Полома. Но для университета нужны финансовые вложения, здания, учителя и студенты.

Префект улыбнулся.

— Вот их у нас сколько хочешь. Многие из моих людей захотят учиться или сменить профессию. К тому же учителей для начала нам хватит. Мы можем использовать уже имеющиеся строения — например, дома плутократов, конфискованные советом. А здание Ассамблеи вообще используется только в период заседаний…

— А деньги? Я знаю, что Кидан — крупный центр торговли, однако если сравнить его с торговыми городами Хамилая, да даже Ривальда, то нам еще далеко до серьезного уровня…

— Ты забываешь о таких кораблях, как «Ханнема», «Грейлинг», «Зарим» и «Лакстон», — сказал Полома.

— Я не забыла о них, — возразила Гэлис, хотя на самом деле уже давно не вспоминала о кораблях.

Да, с тех самых пор, как капитан Авьер на сторожевом судне «Аннглаф» согласился сопроводить их обратно в Хамилай, загрузив корабль товарами с Новой Земли, которые надеялся обменять на продукцию имперских фабрик, необходимую Кидану, — например, на огнестрелы…

— Эти суда уже составляют ядро торгового флота, — продолжал префект. — Нет причин, по которым они не могут торговать с прибрежными жителями. Кроме того, можно будет построить корабли по их типу… В конце концов, они ведь не предназначены для перевозки колонистов обратно в Хамилай, так ведь?

Стратег улыбнулась.

— Нет, друг мой, конечно же, нет.

Полома потрепал девушку по плечу.

— Кстати, если использовать корабли для торговли, это сразу скажется на киданцах. Они захотят зарабатывать деньги. Ты ведь сама сказала, что это город торговцев…

Гэлис проводила его до ворот Цитадели.

— Я нашла еще один способ объединить наши народы. Множество солдат, приехавших с Мэддином, пополнили ряды рабочих. Почему бы не использовать их в народном ополчении? Мы поставим драгун рядом с киданцами, которых они будут обучать обращению с огнестрелами. А в случае опасности у нас будет уже не три батальона, а целых шесть.

Идея пришлась по душе Поломе. Он сказал, что предложение наверняка пройдет в совете без труда.

После его ухода Гэлис взобралась на вершину внутренней стены и окинула взглядом город. Ее сердце было полно сомнений, но в то же время там зародилось ощущение, что битвы прошлого заложили отличный фундамент для будущего Кидана. А самым лучшим кирпичом и цементом для новых стен являлись люди — с их желанием и уверенностью в успехе.

Мы на Новой Земле, подумала девушка. А разве это не лучший дом для новых надежд?…

* * *

Глаза Ланнела Тори привыкли к темноте. Бедняга находил некое утешение в том, что бодрствовал, когда все остальные спали; он был начеку, когда все остальные — нет.

Он дремал днем, урывая часок-другой. Ланнел понимал, что настоящий мужчина не должен так жить, а он стремился доказать себе, что является именно настоящим мужчиной. Особенно теперь, когда стал последователем Кайсора Неври.

Еще до встречи с советником Ланнел инстинктивно чувствовал, что в его городе слишком много приезжих. Он ненавидел ривальдийских солдат, которые вели себя в Кидане как в собственном борделе; ненавидел бледного Кевлерена, изредка бросавшего на него косые взгляды… Когда из-за моря прибыла экспедиция с Поломой Мальварой, Ланнел ликовал. Ликовал, несмотря на то, что во главе нее стоял другой ужасный Кевлерен. Изгнание плутократов и их ривальдийских приспешников Тори отмечал вместе со всем городом. Однако назавтра хамилайцы никуда не исчезли. И на следующий день — тоже. А затем они начали строить для себя дома…

Ланнел чувствовал себя так, будто над ним надругались. Словно его тело было городом, а хамилайцы — паразитами, чумой, наказанием. Они должны быть выдворены из Кидана!..

Услышав речи Кайсора Неври, Тори убедился, что тот идеально подходит для подобного дела. Безусловно, скромный и слабый Полома Мальвара никогда не прогонит хамилайцев. Его власть, как и власть плутократов, зиждилась на иностранных наемниках, огнестрелах и угрозе использования Сефида, несмотря на то, что хамилайский Кевлерен погиб и похоронен. Впрочем, ходили слухи, что заморская императрица обладает неимоверным могуществом и может одной лишь силой мысли превратить любого человека в воспоминание.

Конечно, нельзя сказать, что он так уж верил слухам… Внимание Ланнела привлекли громкие голоса, раздававшиеся со стороны постоялого двора, расположенного недалеко от храма. Громкие голоса, говорившие по-хамилайски. Осторожно подкравшись, Тори заглянул в одно из окон, выходившее прямо на улицу. В основном заведение было наполнено киданцами, но среди них виднелись и хамилайцы. И те, и другие походили друг на друга: грязные и растрепанные. Словно вместе работали в поле. Это было слишком. Мало того что киданцы по-братски беседовали с переселенцами, так они делали это в той самой крохотной гостинице, где Кайсор Неври ораторствовал несколько часов назад!..

Борцы за чистоту населения, подумал Ланнел. Вот мы кто. Истинные коренные киданцы.

Изнутри послышались тосты и приветствия. Ланнел поспешил скрыться в тени. Дверь распахнулась, и на улицу вырвалась полоска света. За ней показалась весьма довольная собой группа кутил, которая направилась было на восток, но, пройдя немного, разделилась. Большинство гуляк двинулись на юг, а двое продолжили движение на восток.

Ланнел предположил, что первая группа — это киданцы, отправившиеся по домам, а вторая — хамилайцы, которые шли к Седловине, где на приколе стояли их лодки. Любопытство — а может, и предчувствие последующих событий, — заставило Тори двинуться за хамилайцами. Дорогу он знал прекрасно, к тому же ночь была безлунной, что давало прекрасные шансы остаться незамеченным.

Дойдя до моста, двое чужеземцев распрощались друг с другом. Один из них, по-видимому, собирался продолжить кутеж. Второй же стал подниматься на Седловину. Ланнел последовал за ним.

Здесь было очень темно. Свет в окнах не горел. Хамилаец старался держаться близко к утесу, находившемуся слева, то и дело касаясь его рукой. Он начал напевать одну из непристойных киданских песенок, мурлыкая непонятный мотив там, где забывал слова. В груди Ланнела поднялась волна гнева и отвращения. Практически не отдавая отчета в своих действиях, Тори кинулся на человека, схватил его за плечи и сбил с ног.

Хамилаец упал на землю, не успев даже вскрикнуть. Еще до того, как он смог подняться, Ланнел снова ударил его по ребрам. Пьянчужка попытался отползти от обидчика, умоляя оставить его в покое.

— Теперь ты запел по-другому, а?! — злобно усмехнулся Ланнел, снова изо всей силы ударив лежавшего, на этот раз по голове.

Хамилаец как-то странно вздрогнул и затих.

Ланнел так и застыл с занесенной для удара правой ногой. Его гнев угас так же быстро, как вспыхнул.

Тори осторожно опустил ногу и присел рядом с хамилайцем, потрогав его лицо. Кожа и плоть оказались податливыми и липкими, как разваренная капуста. Приложив руку ко рту незнакомца, Ланнел не почувствовал дыхания. Его пальцы ощутили что-то мокрое; в воздухе повис соленый запах крови.

Тори быстро поднялся, чувствуя, что желудок ведет себя странно. Ланнелу показалось, что холодный ночной воздух высосал из него все тепло. Он не знал, как поступить. Он не хотел…

Тори мысленно оборвал себя. Конечно же, хотел. Он хотел навредить хамилайцу. Не убить, конечно, но навредить — да!

Сверху, с Длинного моста, послышались голоса. Ланнел затаил дыхание. Голоса послышались вновь, но уже не так отчетливо.

Ланнел снова смог пошевелиться. Он наклонился и схватил мертвеца за руки. Чувствуя прилив злости, киданец подволок труп к краю обрыва и столкнул вниз. До дна путь неблизкий: когда тело ударилось о землю, послышался лишь легкий хруст.

Тори стоял неподвижно. Теперь он — убийца…

Молодой человек попытался вытереть руки о штаны, но сильная дрожь мешала ему. Пришлось с силой прижать их к бедрам.

Дождавшись, когда непослушное тело немного успокоится, киданец выбрался на главную дорогу и снова исчез в темноте.

Глава 10

Вторая попытка посла Авенела Кенди выказать свое уважение императрице Лерене в отсутствие кого-либо из ривальдийского Комитета безопасности закончилась ничем. У входа в аудиенц-зал он был остановлен двумя охранниками и услужливым клерком.

— Ее величества нет в резиденции, — невнятно пробурчал клерк. — Возможно, вы должны были договориться о встрече заранее.

Кенди захотелось врезать ему по носу. Он никогда не относился к людям свысока и ждал, что ему ответят тем же.

— У меня назначено. На сегодня. На сейчас. Здесь, в аудиенц-зале.

Брови клерка медленно поползли на лоб.

— Да?… — Он развернул свиток, который держал в правой руке. — Ах, действительно… Я полагаю, вы не получили ответа императрицы.

Авенел не собирался сдаваться так быстро.

— Если бы ответ был отослан, то, уверяю вас, я бы непременно получил его.

До клерка начал доходить смысл его слов.

— Не знаю, чем могу помочь…

— Проверьте, — резко бросил посол. — Кто-то же во дворце должен знать, что здесь происходит!

— Будьте так любезны, подождите минуточку, — сухо произнес чиновник и испарился.

Авенел почувствовал себя крайне влиятельным человеком. От этой мысли на душе полегчало, и он даже начал насвистывать себе под нос какую-то мелодию. Слуга, с которым он явился на прием, тупо разглядывал свои ботинки. Стражники, как и раньше, смотрели куда-то вдаль. Окружавшие Кенди чиновники различных рангов постоянно сновали туда-сюда. Какой-то стряпчий высунул голову из-за двери, окинул Авенела изучающим взглядом и юркнул обратно. Именно этот человек в скором времени рискнул выйти к посланнику и очень низко поклонился ему.

— Ваша светлость, я — глава отдела переписки при дворе императрицы…

— Очень рад, — ответил Кенди. — Другой служащий сказал, что я должен был получить ответ ее величества. Касательно встречи. Сегодня. Сейчас.

Клерк откашлялся и вынул из папки какой-то конверт с причудливыми золотыми узорами и переплетениями.

— Это и есть ответ. Я очень извиняюсь за задержку в доставке, но все наши дела… скажем так, не совсем в порядке в последнее время.

Авенелу с трудом удалось подавить любопытство. Он взял конверт и достал из него письмо. Служащий собрался уходить, но Кенди окликнул его, не отрывая глаз от письма:

— Подождите, пожалуйста. Может быть, будет ответ.

Ему потребовалось прочесть сообщение императрицы дважды.

— Птичник герцогини Юнары?… — удивился посол.

Чиновник непонимающе посмотрел на Кенди.

— Птичник, ваша светлость?…

— Здесь написано, что я должен предстать перед императрицей Лереной в замке герцогини Юнары, точнее, в птичнике.

Авенел сложил письмо, сунул его обратно в конверт и спрятал его под плащ.

Повернувшись к чиновнику, посол спросил:

— Что здесь происходит? Неужели императрица весь двор держит в птичьей клетке?

Тот как-то судорожно сглотнул.

— Я не уверен, что могу объяснить сложившуюся ситуацию… Вероятно, лучше будет, если ваша светлость отправится в замок герцогини и там все выяснит. — Он огляделся по сторонам. — Вы без паланкина?

— Я наслаждался пешей прогулкой, — коротко сказал Авенел.

— Я распоряжусь, чтобы вам его приготовили. Уверен, вы не хотите опоздать.

— Я все равно опоздал… — начал было посол, но служащего уже и след простыл.

* * *

У Лерены осталась только одна собака, все другие погибли. Птичник не смог ужиться с ними. Выживший пес был самым низкорослым из своры, и императрица раздумывала над тем, имел ли размер в данном случае какое-либо значение. Птицы здесь ни при чем, она была уверена в этом. На собак никто не нападал, ее любимцы просто…

Они просто не смогли приспособиться, сказала себе Лерена.

Собаки прятались и скулили с первого дня пребывания в птичнике. Императрица переживала, что с ними будет много возни, что они будут гонять птиц по вольеру, но вместо этого псы лежали на земле, уткнув морды в траву, и отказывались от еды.

Лерена внимательно посмотрела на окружавших ее чиновников и членов своей семьи и поняла, что некоторые из них тоже плохо приживаются в птичнике. Люди выглядели бледными, тощими и осунувшимися, словно только начали ходить после страшной болезни.

Возможно, проблема с собаками и родственниками заключалась в том, что Сефид не мог с ними сладить. Эта мысль развеселила императрицу.

Было крайне тяжело думать о чем-либо, кроме настоящего. Птичник — маленький самодостаточный мирок. Здесь всегда тепло. Птицы походили на ее мысли — всегда яркие, прекрасные и полные сил. И здесь Сефид казался полнее.

Представьте себе, что вся эта энергия разливается по миру, наполняя каждую его клеточку. Ей больше не нужно ничем жертвовать для того, чтобы использовать дар…

Убедившись, что за ней никто не наблюдает, Лерена нашла взглядом листочек на дереве около трона. На секунду императрица задумалась, и листик в мгновение ока из зеленого превратился в красный — из лета перешел в осень. Затем мягко опустился на землю.

Как обычно, Лерена ощутила неимоверный прилив удовольствия.

Она потратила очень много сил на то, чтобы понять, почему Сефидом можно пользоваться так неожиданно и так безболезненно. И почему другие этого не замечают? Вывод был настолько очевиден, что Лерена удивилась, как не осознала этого с самого начала.

После уничтожения всех Избранных на континенте — равно как и всех членов ривальдийской ветви Кевлеренов, а также Мэддина, в далекой Новой Земле, — императрица полагала, что использовала весь запас Сефида, созданный ею в результате принесения в жертву Юнары и Ганиморо, двух самых горячо любимых людей в этом мире. Но позже Лерена догадалась: чтобы убить ее ривальдийских кузенов, даже такой потери было недостаточно.

Она не любила их так, как любила Юнару или Ганиморо, но они все — Кевлерены. А императрица была с детства приучена любить и уважать весь свой род. Гибель такого количества Кевлеренов являлась жертвой, но без Обладания. Сефида все еще было здесь в изобилии, он ждал, чтобы его использовали. Материк, наполненный им! Целый океан!.. И он никогда не иссякнет…

Разгадав одну загадку, Лерена столкнулась с новой: почему она — единственная, кто чувствует наличие Сефида? Долгое время императрица считала, что решения задачи не существует, но однажды увидела, как служанка внесла в птичник поднос с напитками для гостей. Девушка глянула вверх, и ее глаза внезапно наполнились солнечным светом. Оцепенев и на секунду ослепнув, служанка натолкнулась на одного из гостей и опрокинула поднос. До сознания императрицы дошло, что когда она использовала в тот день Сефид для убийства, то все Кевлерены словно бы посмотрели на солнце — и ничего больше не видели.

Единственное, чего Лерена не знала: а был ли эффект постоянным? Если же нет, как долго он продержится?

Позади трона защебетала птичка, возвращая императрицу к действительности.

Она глубоко вдохнула воздух, полный запахов травы, зелени и воды.

Ей здесь очень нравилось, да, очень. Гораздо больше, чем в старом замке. Именно здесь Лерена хотела бы провести остаток жизни. Но — увы! Обязанности превыше удовольствий.

Она тяжело вздохнула. К примеру, члены семьи. Что делать с ними, если они так и не придут в себя?

Церемониймейстер, чье присутствие казалось лишним среди этого птичьего праздника жизни, подошел к Лерене и поклонился.

— Ваше величество, ривальдийский посол, тысяцкий Авенел Кенди, просит аудиенции.

Лерена сдвинула брови, пытаясь припомнить, назначено ли ему. Церемониймейстер словно прочел ее мысли; откашлявшись, он добавил:

— Как было оговорено заранее…

— Да, конечно, — кивнула императрица. Уходя, придворный поправил воротничок мундира. Нужно изменить фасон парадных костюмов, если я все-таки решу перенести заседания двора сюда, подумала Лерена. Здесь гораздо теплее, чем в старом замке. Надо будет и замок этот переделать. А для аудиенц-зала и старых покоев найдем новое применение. Чего откладывать, прямо сейчас и начнем…

Церемониймейстер быстро вернулся. Вместе с ним появился Авенел Кенди.

Придворный поклонился и тут же исчез, будто его и не было, а императрица сердито посмотрела на посла.

— Я думаю о переустройстве всего дворца, — обратилась она к нему так, словно продолжала уже начатую беседу.

— Великолепная мысль, ваше величество, — ответил Авенел, поклонившись ей так низко, что чуть не уткнулся носом в траву.

— Да, конечно. Возможно, придется перенести ваше посольство во внутренние покои.

Авенел не смог скрыть удивления.

— Посольство Ривальда на территории императорского дворца… Вы это хотите сказать?

Лерена кивнула:

— Да. Именно так. Мы сможем видеться друг с другом при любой необходимости.

Авенел испытующе посмотрел на императрицу, пытаясь уловить ее настроение. Однако по лицу Лерены, как обычно, ничего нельзя было прочесть.

Кенди нерешительно промямлил:

— Это великая честь… У Комитета безопасности просто не найдется слов… от радости.

После паузы императрица Лерена спросила с любопытством:

— Что слышно от вашего комитета?

Авенел не знал, как много он может рассказать. Все зависело от того, что именно знает императрица. У него появилось неприятное ощущение, будто Лерена в курсе всех событий, поэтому Кенди решил быть предельно откровенным.

— В последнее время ничего не слышно, ваше величество…

Он нервно кашлянул.

— А вы… владеете какой-то новой информацией?

Лерена рассмеялась:

— Пожалуй, владею!..

— Я хотел просить вашего разрешения покинуть двор.

— Покинуть?…

— Я хотел покинуть столицу, чтобы попытаться связаться с комитетом. Мне кажется, если я буду ближе к месту событий, то подобное проще осуществить…

— Это совсем не обязательно, — легко сказала Лерена.

Авенел вновь поклонился.

— Безусловно, ваше величество.

По лицу императрицы пробежала улыбка.

— Абсолютно не обязательно, — добавила она.

* * *

Паймер был сильно возбужден и сам прекрасно это понимал. Капитан королевской гвардии с нетерпением наблюдал за ним, изредка бросая быстрые взгляды в высокое окно в приемной герцога, за которым садилось солнце.

— Ее величество хотела бы видеть вас сегодня, — во второй раз повторил капитан.

Он понимал, что еще несколько недель назад не осмелился бы разговаривать с Паймером — или любым другим Кевлереном — в подобном тоне. Но при дворе все изменилось, а причиной многих изменений был сам герцог. Некогда знатный, величественный и надменный сановник вел себя словно шут на весеннем карнавале. Трудно уважать подобного человека.

Более того, гвардеец считал, что весь дом герцога находится в полном беспорядке. Прислуга, Акскевлерены и прочие домочадцы постоянно бегали туда-сюда в поисках забытых или потерянных Паймером вещей. Даже один или два Кевлерена, столь же сбитых с толку, как и герцог, приняли участие в суматохе.

Неприязненное отношение капитана ко всему этому бардаку было видно невооруженным глазом.

— Прикажите пристрелить его, — шепнул Идальго Паймеру.

— Он всего лишь выполняет свой долг, — понизив голос, ответил старик.

Герцог совершенно не хотел, чтобы Избранный оскорбил капитана.

— Мой рыжий парик!.. — произнес он громко. — Нигде не могу найти. Я никогда не выхожу без него.

— Конечно, ваша светлость, — слегка поклонился гвардеец. — Быть может, он в ваших покоях?…

Паймер замер, обдумывая сказанное.

— Оставайтесь здесь, — сказал Идальго. — Я проверю.

В такие моменты герцог просто ненавидел своего Избранного. Ему пришлось остаться и принять задумчивую позу. Он с трудом вспомнил, как делал это ранее, как вел пустые беседы, но эти дни прошли, унося с собой не только воспоминания. Старик все же попытался принять задумчивый вид, но по выражению лица капитана понял, что его задумка с треском провалилась.

Вернулся Идальго.

— Да, он в ваших покоях.

— Тогда почему ты его не принес? — сердито выпалил Паймер.

— Ваша светлость?… — отозвался капитан.

Паймер замотал головой и отправился в спальню. Парика не было. Он проверил в уборной. Да, на полу. В ужасном состоянии. Должно быть, оставил его там вечером. Он припомнил, что посреди ночи вставал по нужде. Хотя не мог понять, зачем прихватил с собой парик. Герцог поднял его, нахлобучил на голову и возвратился в приемную.

— Все, капитан, я готов к выходу.

— Очень вовремя, — пробурчал тот в ответ, пропуская старика к выходу.

* * *

Да, в эти дни развлечений маловато, подумала Лерена. Ее карликовая собачка, ривальдийский посол, канцлер Малус Майком… Остальные лишь раздражают. Взять, к примеру, ее дядю. Что, кстати, могло его так задержать?…

Императрица посмотрела на верхушку купола. Металлический каркас светился голубым. Как обычно, никто, кроме нее, этого не замечал. На мгновение у Лерены мелькнула мысль: а что, если только у нее осталась способность к использованию магии?… Возможно, это еще одна причина, по которой члены семьи не ощущают присутствия Сефида…

Как будто ей нужно еще что-то…

Императрица тяжело вздохнула. Истинной правды она не знала, могла лишь о ней догадываться. Это ее крайне раздражало. Но не так сильно, как отсутствие привычной ясности ума. С каждым днем Лерене все труднее и труднее становилось припомнить, чем следует заниматься. Ее несло по течению, как корабль во время штиля. Все в полном порядке: и паруса, и руль, и прочие мелочи, но судно движется неизвестно куда…

Вот и жизнь стала такой же. Все смешалось. Все слилось. Нет Юнары, против которой можно интриговать. Нет Мэддина, которого нужно до смерти ненавидеть; нет выскочек, которых следует поставить на место, нет чиновников, транжирящих ее время. Нет ривальдийской армии, бряцающей оружием у границы.

Нет Избранной, чтобы любить.

Прекрати, строго приказала себе Лерена. Без сожалений. Империя в безопасности. Вот что важно.

Императрица снова вздохнула.

Нет ривальдийской армии… Точно. Конечно же, ей есть чем заняться. Как она могла забыть про это?

Лерена взглядом поискала посла, коротышку с остатками волос на голове и небольшим животиком. Тот стоял в сторонке, ожидая разрешения удалиться. Следует ли сообщить ему, что все Избранные в его стране мертвы? То-то он удивится.

Погоди. Ей пока не положено знать об этом… во всяком случае, до тех пор, пока шпионы не подтвердят. Пусть поторопятся.

— Вы из Беферена? — поинтересовалась Лерена у посла.

Тот вздрогнул. Его мысли явно находились за тысячи миль отсюда.

Авенел подошел поближе.

— Прошу прощения, ваше величество. Я не совсем хорошо расслышал…

— Откуда вы?

— Недавно из Беферена. А до этого…

— Ну и как там в Беферене?

— Как всегда зимой — мрачно и холодно, ваше величество. Летом более приятно, но все равно не так тепло, как здесь. Круглый год идут дожди. Море — постоянно серое…

— Звучит ужасно, — заметила Лерена.

— Да, конечно, — признал Авенел с легкой улыбкой. — Но есть и свои плюсы. Летом морские птицы…

— Все равно звучит ужасно.

— Это мой дом на долгие годы, — негромко, словно для самого себя, сказал посол.

— Вам нравится Омеральт, ваша светлость?

— Очень! — воскликнул Авенел радостно. — Это действительно приятный город!

— Как долго продлится ваша миссия?

— Не знаю, ваше величество. Жду указаний от Комитета безопасности, как и все верные слуги Ривальда.

— Хорошо сказано, — сказала императрица, хотя на самом деле так не считала. — Не могли бы вы послать своему комитету сообщение от меня?

— Все что угодно, ваше величество…

— Вы знаете, я никогда не бывала в Беферене. Впрочем, следует признать, что и в Ривальде я тоже не была. Но мой дядя, герцог Паймер Кевлерен, высоко отзывался о том, как его принимали у вас.

— Я очень рад этому обстоятельству, — осторожно произнес Авенел, гадая, куда клонит императрица.

— Вы думаете, ваш Комитет безопасности сможет выслать приглашение?

— Приглашение?… — Авенел нервно облизнул губы.

Лерена бросила на него холодный взгляд.

— Не прикидывайтесь глупее, чем вы есть.

Из уст Авенела вырвались слова, которых он сам не ожидал:

— Я уверен, республика Ривальд будет счастлива выслать приглашение ее величеству императрице Лерене для того, чтобы она смогла посетить нашу скромную столицу… — Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Ваше желание нанести визит будет главной темой моего официального сообщения комитету…

Это даст некую отсрочку, подумал Авенел. Особенно учитывая, что я не получил ни одного ответа на свои предыдущие послания.

До посла неожиданно дошло, что в Ривальде, вполне возможно, и не получали от него никаких посланий. Все, что необходимо для перехвата корреспонденции, — это пара соколов и соколятник с отличным зрением, расположившийся где-нибудь на вершинах Вардарских гор, в миле или двух от Омеральта. Мертвые голуби, полное отсутствие связи между Беференом и Авенелом… Если дело действительно обстоит именно таким образом, то следующая птица, несущая запрос императрицы о приглашении, обязательно долетит, ее пропустят.

Лицо Лерены просветлело.

— Так займитесь же этим немедленно, ваша светлость.

* * *

Паймер отправился к главным воротам Омеральта в военном экипаже, созданном для скоростного передвижения, но никак не для комфортабельной поездки. Единственным развлечением было присутствие Идальго, постоянно отпускавшего шуточки по адресу гвардейского капитана. Это заставляло герцога время от времени краснеть и глупо посмеиваться. Офицер всю дорогу притворялся, что ничего не слышит, но часто бросал косые взгляды на старика, от чего тот хихикал еще громче.

У ворот их ожидал королевский паланкин, и Паймер заставил гвардейца следовать за ним пешком, поскольку не нуждался ни в чьей компании, кроме Избранного.

— Капитан думает, что я пытаюсь его проучить, но я лишь желаю защитить беднягу. Всю дорогу в экипаже ты вел себя крайне бессердечно, — сказал герцог, обращаясь к Идальго. — Он всего лишь…

— Выполнял свой долг, — закончил за него Акскевлерен. Он долго и очень пристально вглядывался в герцога: у того даже мурашки по спине пробежали.

— Мы все выполняем свой долг…

Паймер выглянул наружу. Весна в самом разгаре, но нигде не было слышно звуков парадов и фестивалей. Что это Лерена о себе возомнила? Людям нравятся праздники. Именно они помогают Кевлеренам поддерживать хрупкую связь с народом, показывают королевскую семью с самой лучшей стороны.

Паланкин достиг дворца. Вместо того чтобы остановиться у аудиенц-зала или у покоев Лерены, носильщики двинулись на северо-запад.

— Куда мы направляемся? — поинтересовался Паймер у Идальго.

Избранный высунул голову из окошка и огляделся.

— Я думаю, к замку Юнары.

— Это нехорошо, — промолвил старик. Герцог еще не забыл, через какое унижение заставила его пройти Лерена, когда он был там последний раз.

— Мы едем туда, куда приказывает императрица, — небрежно бросил Идальго, усаживаясь поудобнее.

Паймер глубоко задумался. По его мнению, Лерена не должна так вести себя с сестрой: Юнара обязана приезжать к ней, а не наоборот. Впрочем, это не его ума дело. Пусть сама решает. В конце концов, ведь сейчас императрица именно Лерена, а он занимает достаточно скромное положение. И Юнара, кстати, тоже.

— Да, вы правы, она всего лишь герцогиня, — прокомментировал вслух Идальго.

* * *

Как странно, что до сегодняшнего дня Лерена не замечала сходства между ривальдийским послом и ее двоюродным братом Родином Кевлереном.

Родин, как и Авенел, начал лысеть; он был невысоким, но коренастым мужчиной. Больше всего Лерене нравилось, что оба они — коротышки. Она надеялась, что это — хороший знак.

Императрица тяжело вздохнула: появился канцлер. Малус Майком тоже здесь и тоже коротышка…

Малус, как и посол, пребывал в приподнятом настроении, а это уже плохо. Но веселость канцлера уравновешивалась мрачностью Родина, который всем своим видом предрекал грядущие беды.

Лерена надеялась, что шпионы брата постарались на славу.

— Что слышно, кузен?

Родин развел руками:

— Увы!.. Я пока не могу подтвердить ни один из слухов об уничтожении членов нашей семьи… как не в состоянии сказать и о том, сколько Избранных принимали участие в перевороте.

— Родин, когда ваши агенты смогут представить мне полные и точные сведения о ситуации в Ривальде?

— При последней нашей встрече вы сказали, что у меня есть месяц, — почти умоляюще произнес Родин.

Лерена перевела дух, изо всех сил стараясь не испортить себе настроение. Неужели она так много просит?…

— Что происходит, в конце концов? — громко произнесла императрица, и все птицы, примостившиеся на близлежащих деревьях, с оглушительным шумом взвились с насиженных мест.

Родин и Малус задрали головы и с опаской посмотрели вверх.

— Каковы настроения в народе? Армия дезорганизована? Были ли выступления против Комитета безопасности? Имеется ли негативная реакция на волну убийств в Беферене? Мне необходимо обо всем этом знать!

Родин лишь вновь развел руками.

— Времени было не так уж много…

— Не надо говорить о времени! — зло бросила императрица, потом сказала более спокойно: — У меня есть основания полагать, что Комитет безопасности в скором времени пригласит меня посетить с визитом Ривальд.

Родин и Малус были так удивлены, что не могли произнести ни слова.

Первым опомнился Родин. Он поинтересовался:

— И вы примете подобное приглашение?

— А почему бы и нет?

— Ни один из правителей империи никогда не посещал Ривальда, — заметил Кевлерен.

— Они — наши враги, — добавил канцлер. — И всегда были врагами.

— Значит, настало время изменить отношения, — слегка улыбаясь, произнесла Лерена.

Появившийся придворный сообщил императрице о прибытии герцога Паймера Кевлерена.

— Прошу прощения, господа, — обратилась Лерена к Родину и Малусу. — Мне необходимо обсудить кое-какие вопросы с дядей.

Мужчины поклонились.

Императрица еще раз напомнила кузену:

— И не забудьте о Ривальде. Мне необходимо узнать обо всем как можно быстрее.

* * *

Настроение у Авенела Кенди было отвратительным.

Когда посол поднимался на крышу посольства, чтобы отправить депешу в Беферен, он совершенно не испытывал к Омеральту той любви, о которой разглагольствовал на утреннем приеме у императрицы. Город отражал то беспокойство и стесненность, которые Авенел ощущал в присутствии Лерены.

Посол поежился. Он не знал, как описать словами впечатление, произведенное на него императрицей во время их второй встречи. Кенди считал себя неплохим знатоком человеческих душ. Да что там, он очень хорошо разбирался в людях и поэтому был уверен, что женщина, беседовавшая с ним во дворце сегодня, — совсем не тот человек, которого он встретил десять дней назад при вручении верительных грамот. Что-то в ней точно поменялось. Какая-то часть ее трансформировалась, умерла или превратилась во что-то другое…

Авенел покачал головой. Он знал, что всё попытки объяснить ситуацию с рациональной точки зрения попросту бесполезны.

Посол выпустил почтового голубя, привязав к лапке сообщение. Мысленно он пожелал ему большей удачи, чем его предшественникам.

Авенел окинул взглядом Омеральт. Тысячи зданий, которые были построены из одинакового камня цвета сливочного масла, расположились у подножия Вардарских гор. Да, этот город прекрасен, особенно в сравнении с мрачным Беференом, окруженным холодным заливом… но сейчас в глазах Кенди он стал менее привлекательным.

Что-то в Омеральте не так, и причина этому — императрица.

* * *

— Я хочу, чтобы вы остались здесь, со мной.

Паймер наблюдал за тем, как на воду мягко опустился лебедь, взлетевший с берега, поросшего камышом. В глазах герцога это выглядело так нескладно. Он боялся, что птица утонет, но все обошлось. Крылья легко сложились, словно тончайшая бумага. По воде пробежала легкая рябь. Да, неудивительно, почему Юнаре так нравилось именно здесь.

— Дядя?…

Паймер повернулся к императрице.

— А Юнара не возражает? — спросил старик, стараясь не выглядеть растерянным.

Что не в порядке с его усадьбой, расположенной вдали от столицы и двух племянниц? — Он не был уверен, но ему показалось, что по лицу Лерены пробежала легкая улыбка, которая, впрочем, исчезла так же быстро, как и появилась.

— Нет. Она очень любезна.

— Нисколько не сомневаюсь, — произнес герцог тоном, полным сомнения.

— Вы можете послать за вещами. По крайней мере за теми, что непременно вам понадобятся. Я предоставлю в ваше пользование целое крыло здания.

Лерена наклонилась вперед и взяла старика за руку.

— Происходят интересные вещи, дядя. И я хочу, чтобы вы были рядом.

— Я могу рассчитывать на полное доверие? — выдавил герцог.

Лерена мягко рассмеялась.

— Интересно, с каких это пор правитель Хамилайской империи доверяет членам своей семьи?

Паймер знал, что в данный момент она абсолютно права, но подобный комментарий сильно задел его чувства.

Должно быть, Лерена правильно поняла выражение лица герцога, так как слегка сжала руку старика.

— Но некоторым я все же доверяю больше. Вы всегда хорошо мне служили.

— Лучше всех, — без толики смущения произнес герцог. — Но я понимаю, ваше величество. Есть вещи, о которых должны знать только мы, то есть вы и я, и никто другой.

— Да, абсолютно верно. Ветер меняется… и все меняется вместе с ним. Я хочу быть уверена, что когда разыграется шторм, то мы в него не попадем. И для этого мне необходима ваша помощь. Вы должны быть на моей стороне.

— Это меня вполне устраивает, — ответил Паймер и сжал ей руку в ответ.

Он надеялся, что Лерена не заметила, как его Избранный сновал за ее спиной.

* * *

Капитан Авьер чувствовал себя так, словно никуда и не уезжал.

С борта экспериментального парохода «Хетта», бросившего якорь в середине залива и неуклюже покачивавшегося от каждой набежавшей волны, порт Сома выглядел точно так же, как и раньше. Доки были забиты товарами и полны людей. По округе разносилось ужасное зловоние. Вся линия горизонта заполнилась лесом мачт.

Капитан вздохнул. Продолжительная жизнь на флоте — сначала на боевых кораблях, а затем на любимом шлюпе «Англаф» — должна была приучить капитана к подобным картинам. Но каждый раз, возвращаясь из плавания, он почему-то ожидал, что мир изменится. В последнем путешествии, например, Авьер видел войну и смерть, рождение и крушение надежд, жизни, отданные со смыслом и просто по глупости, врагов, разрушивших планы…

А Сома остался таким же городом-портом, каким был всегда и каким останется после смерти капитана. Вероятно, Авьер должен благодарить небеса за какое-то постоянство в жизни. Город являлся своеобразным маяком в его непредсказуемой судьбе: именно он возвращал капитана к реалиям земного существования.

И бюрократии, добавил про себя Авьер. Это тоже никогда не меняется.

— Суда, прибывшие с вами, уже прошли регистрацию? — спросила губернатор Сомы. Это была вечно чем-то недовольная женщина в дорогих одеждах и с орденской лентой.

— Напрямую у ее величества, то есть лично у императрицы, — с нескрываемым удовлетворением произнес Авьер, указывая на зеленые листы пергамента.

От неожиданности женщина даже зажмурилась.

— Да, я вижу… А груз?

— Товары и строительные материалы из Кидана и Новой Земли.

— А ваш шлюп?

— На нем те же товары.

Губернатор, улыбнувшись, села в кресло. Авьер принял это за дурное предзнаменование.

— Ага, иностранные товары. Придется заплатить пошлину. — Она прижала бумагу ногтем. — Это вам обойдется в кругленькую сумму.

Авьер улыбнулся в ответ и извлек из куртки еще один документ.

— Копия императорской хартии, выданная Генералу Третьему Принцу Мэддину Кевлерену, — сказал он. — В ней принцу приказано сделать Кидан первой имперской колонией на Новой Земле.

— Не вижу никакой связи…

— Я не везу иностранных товаров, ваше превосходительство. Я доставил грузы отечественного производства из одного порта империи в другой. Это называется внутригосударственной торговлей, а поэтому я освобождаюсь от уплаты пошлин.

Губернатор взяла документ и тщательнейшим образом изучила его.

Улыбка исчезла с лица женщины.

Авьер втайне злорадствовал.

— У меня есть особый груз, — добавил он. — Специально для губернатора Сомы.

Она с интересом подняла на него глаза.

— Особый груз?…

— Тонна твердой древесины с Новой Земли. Она вверяется вам в свободное пользование. Это олицетворяет ваш вклад в успешный исход экспедиции.

Авьер весело улыбнулся. Принц умер, а вклад губернатора, если таковой вообще имелся, представлялся крайне незначительным. Но вовремя сделанный подарок хорошо подмазывает винтики бюрократической машины, а капитану это было крайне необходимо для быстрого завершения дел в порту.

— Это очень щедро! — ответила женщина.

Оба знали, что это истинная правда. Тонна твердой древесины стоит больше, чем годичное губернаторское жалованье. Подарок что надо.

— Мои корабли необходимо разгрузить, чтобы достать ваш особый груз… — начал капитан.

— Я лично прослежу за тем, чтобы их немедленно подогнали к причалу.

— А запасы на обратную дорогу?

— Я сообщу начальнику порта, что вы здесь по личному делу императрицы… — Голос женщины неожиданно оборвался.

— Какие-то проблемы? — насторожился Авьер.

— Правительство в Омеральте ведет себя… крайне непостоянно… в последнее время. Возможно, вы посчитаете, что я тороплю события, но лучше вам вести свои дела через меня, нежели с представителями императрицы в Соме.

Вот ловкая баба, подумал Авьер. И жадная.

— Я уверен, что принц не забудет об этой услуге…

— Тогда мы друг друга поняли, — подытожила губернатор.

— Полностью.

Капитан поклонился, собрал свои бумаги и направился к выходу.

— Еще одно маленькое предупреждение…

Авьер остановился и напряженно посмотрел на женщину. Он надеялся, что после всего этого деликатного взяточничества она не будет вносить поправки в их договоренности.

— Я говорила серьезно насчет представителей правительства в Омеральте. Даже если вам придется столкнуться с чиновниками ее величества по другим вопросам, то есть вещи… обстоятельства, о которых вы непременно должны знать. Эти обстоятельства могут сильно повлиять на судьбу принца и колонии в Новой Земле…

Прибой выбросил на скользкую каменистую поверхность странное существо.

Оно медленно и с большим трудом доползло до сухой земли, а оттуда начало взбираться вверх по берегу, подальше от океана, ставшего для него одновременно тюремщиком и спасителем. Обнаружив неглубокую пещеру, существо забралось туда, спасаясь от палящего солнца.

Почти сразу странное создание провалилось в глубокий сон. Ему нужно собраться с силами.

Глава 11

— Элтри!.. — вскричал фермер, пытаясь скрыть раздражение.

Он снял с головы широкополую соломенную шляпу и вытер пот. Погода стояла очень жаркая и абсолютно безветренная. Мужчина окинул взглядом горизонт и увидел огромные черные тучи, надвигавшиеся на киданское побережье. Скоро начнутся дожди, это хорошо. Сухой сезон затянулся, но все же подходил к концу. Впрочем, скорее всего тучи принесут и град, а это не очень приятно…

Фермер тяжело вздохнул, вновь надел шляпу и ударил осла по крупу.

— Давай шевелись!..

Животное с огромной неохотой сделало несколько шагов и снова застыло как вкопанное.

— О, во имя Кидана!.. Я прирежу тебя, как только вернемся домой. А из шкуры сошью себе новые ботинки, если ты сейчас же не двинешься с места…

Неожиданно осел попятился, сталкивая хозяина в оросительный канал, проходивший вдоль дороги.

— Ты, скотское отродье!.. — взвыл фермер, но осел никак не отреагировал на проклятие и продолжал пятиться.

Мужчина открыл было рот, чтобы еще раз выбранить животное. Однако, будучи от природы человеком не злым, он не имел привычки бить скотину почем зря и поэтому заставил себя набрать в легкие побольше воздуха, успокоиться и вновь вернуться на главную дорогу.

Его окружали молодые зеленые поросли пшеницы, располагавшиеся на берегу пролива, разделявшего острова Кархей и Херрис. Погонщик со своим ослом направлялись к побережью, где фермер некогда соорудил ручной насос, качавший воду и распределявший ее по оросительным каналам, тянувшимся через поля. На спине осла громоздились две большущие тяжелые корзины с птичьим пометом, который нужно было перемешать с водой, чтобы получить готовое удобрение.

Работа, конечно, не из приятных: мужчина был уверен, что ослу подобное занятие тоже не по душе. Наверное, его тупое упрямство этим и объяснялось.

Фермер ворчал, а животное продолжало пятиться. Наконец осла удалось вернуть на главную дорогу, но тут погонщик заметил нечто, лежавшее поперек пути. Поначалу он не поверил своим глазам, но, сделав шаг вперед, явственно увидел перед собой окровавленного человека со свернутой шеей. Мертвец был одет в заморские одежды.

Фермер не сразу опомнился от потрясения. Первое, что пришло ему на ум: бедняга, должно быть, свалился с обрыва. Какая ужасная смерть, да еще так далеко от дома!..

* * *

Кайсор Неври проснулся задолго до рассвета. Его разбудил уличный шум, о котором он позабыл, как только открыл глаза.

Советник находился в странном состоянии полусна-полубодрствования. Он сел на краешек своей кровати и пожелал оказаться где-нибудь в другом месте.

Кайсор устал от ответственности, возложенной на его плечи, устал быть примером для тысяч сограждан. Когда он решил следовать по стопам брата и стать советником в Ассамблее, его единственной скромной целью было внести посильный вклад в улучшение жизни города и жителей. Да еще, как он припомнил, — работать под чутким руководством молодого префекта Поломы Мальвары, выходца из достойной купеческой семьи, человека, на которого возлагались большие надежды.

Но затем пришли ривальдийцы со своими ужасными огнестрелами и кошмарным колдуном Кевлереном — и разгромили мирный и процветающий город. Помочь мог только сосланный префект. Вдалеке от Кидана он собирал силы для освобождения города от иноземного ига.

Но когда Полома возвратился, то привел с собой хамилайцев с еще большим количеством огнестрелов и другим Кевлереном…

Нет, Кайсор не желал быть вожаком. Но иного лидера у Кидана не было. Молодой префект, некогда столь уважаемый, не в счет.

Неври лег обратно в постель и попытался заснуть — не получалось. Мозг занимали сотни и тысячи мелких проблем и вопросов, требовавших принятия немедленного решения.

Тяжело вздохнув, советник очень осторожно встал с кровати, стараясь не разбудить жену. В одной ночной сорочке спустился в кухню, где нашел черствый хлеб и варенье. Кайсор собирался приготовить ранний завтрак, но тут услышал шум, доносившийся с заднего крыльца. Звук походил на скулеж побитой собаки. Советник вспомнил, что именно этот звук и разбудил его.

Неври приоткрыл дверь и обнаружил на ступеньках Ланнела Тори. С уголка рта у него свисала нитка тягучей слюны. Тори тихо и противно завывал.

— Ланнел?…

Кайсор не знал, что делать. До этого дня он никогда не видел, как ревет взрослый мужик. Увиденное вызвало в нем лишь глубокое отвращение.

— Поднимай свой зад, размазня! Что случилось?…

Ланнел, все еще захлебываясь рыданиями, потянулся к Неври.

Кайсор автоматически протянул руку, но понял, что в ней все еще зажат кусок хлеба, и отдернул ее.

— Поднимайся! — яростно прошипел он.

— Я совершил нечто ужасное, — простонал Ланнел. — О, дорогой мой Кидан, это убийство…

Остальные слова потонули в рыданиях.

— Убийство?!

Кайсор тупо уставился на Тори, затем отбросил хлеб и помог Ланнелу подняться.

— Быстро в дом, — скомандовал он.

— Это ужасно… — вновь начал рыдать Тори.

— Заткнись! — приказал Кайсор, вталкивая его в дом и закрывая входную дверь.

Из-под скамейки он достал стул, на который усадил незваного ночного гостя.

— Садись и говори тише, черт тебя подери!..

С верхнего этажа послышался голос жены советника:

— Кайсор?… Кто там? Что ты делаешь?…

— Оставайся наверху, Зоул. Это Ланнел Тори, он пришел по делу.

— В такой час? Еще даже не рассвело.

Неври услышал, как жена встала с кровати.

— Неотложные дела! — крикнул он. — Очень секретные. Мы недолго!..

Кайсор затаил дыхание. Услышав, что Зоул вернулась в постель, советник притворил дверь на кухню.

— Так, — сказал он, оборачиваясь к Ланнелу. — В чем дело?

При помощи кремня Неври высек огонь и зажег фонарь, который поставил на скамью рядом с ночным визитером. Лицо Ланнела в таком свете казалось еще более вытянутым и осунувшимся. Словно маска, подумал со страхом советник и отпрянул.

Ланнел привстал и взял Кайсора за руку — прежде чем тот смог ее отдернуть.

— Советник Неври, я убил человека!..

* * *

— Ты действительно считаешь, что совет даст нам пару мест? — поинтересовался Арден у Эриот. — Я что-то не заметил, чтобы советники обрадовались возможности появления колонистов в представительском органе. Даже сторонники префекта…

— Я думаю, некоторые поддерживают Полому Мальвару по другим причинам, — сказала девушка. — Эти люди вовсе не обязаны любить нас.

— Ты думаешь, он любит нас?…

Они стояли у холма, на котором возводились конюшни, и осматривали новое поселение, занявшее большую часть восточной оконечности острова Кархей. Солнце еще не поднялось из-за горизонта, но небо уже озарилось розоватым светом. От этих отблесков недавно выстроенные хижины поселенцев выглядели как-то очень по-домашнему.

— Нужно укрепить дорогу, идущую с запада на восток, — сказала Эриот. — Один мощный ливень запросто смоет ее. Возможно, желоба — единственно верное решение. Надо пригласить инженера…

— Почему всякий раз, как я упоминаю об этом человеке, ты уходишь от разговора? — спросил Арден.

— Когда все закончим, необходимо подумать о постоянном жилье. Хижины, которые мы соорудили, не простоят и двух лет…

На несколько секунд, занятые каждый своими мыслями, оба замолчали. Арден первым сделал попытку продолжить разговор.

— Возвращаясь к префекту…

— … а затем понадобится новый док. Это ты должен мне сказать…

— Речь не обо мне, Эриот, речь о префекте.

Повернувшись, девушка пристально посмотрела на своего друга-великана.

— Хорошо, Арден. Но давай-ка сначала поговорим о тебе. Не знаю, сколько раз я просила тебя рассказать о своем прошлом, о том, чем ты занимался до встречи со мной, до отправки экспедиции из Хамилая. В ответ же постоянно слышу что-то невнятное. Ты либо набиваешь рот едой, либо просто игнорируешь меня!..

В воздухе повисла тишина, но Эриот продолжала пристально вглядываться в лицо собеседника. Арден тихо проговорил:

— Я вовсе не игнорирую…

Эриот пришлось зажмуриться, чтобы не дать волю раздражению.

— Я не понимаю тебя, — произнесла она.

— А?…

— Это дает тебе определенное превосходство, потому что я думаю, что ты многое обо мне знаешь!

— Но я не игнорирую тебя…

Эриот опустила руки в бессильной злобе.

— Нет, это невозможно…

— Могу я теперь спросить о нем?

— Да… и не только док, — начала девушка, поворачивая голову к поселению. — Склады тоже будут очень кстати.

Арден глубоко вздохнул.

— Ты помнишь, что случилось после битвы?

— Не забуду до конца своих дней, — буркнула Эриот.

— Я имею в виду — позже, когда я разговаривал с человеком принца…

— Кадберном.

— Да. Я знаю, что именно он чувствовал.

— Конечно, знаешь. Ты же когда-то был Акскевлереном.

Арден вытаращил глаза.

— Откуда ты?…

— Я слышала, о чем вы с ним говорили.

— Тогда зачем притворяться, что ты ничего обо мне не знаешь?

Эриот почувствовала в голосе великана смятение. Это доставило ей некоторое удовольствие.

— Потому что, — процедила девушка, — я слышала, как ты говорил это ему. Я расспрашивала тебя о прошлом так много раз… А ты просто сел с ним рядом и выложил всю свою жизнь.

— Все было не так…

— Мне показалось, что именно так, — тихо произнесла девушка. — А ведь предполагается, что мы… по крайней мере я считала, что мы… ну… друзья.

Великан долго не отвечал. Потом тихо спросил:

— Что ты хочешь знать?…

— Ты научился писать, когда был Акскевлереном?

— Да.

— А сражаться?

— Тоже.

— Должно быть, твой хозяин был очень важным человеком.

Арден кашлянул.

— Хозяйка, — отведя глаза, сказал он. — Да, она была важной персоной…

— Ты любил ее?

— Акскевлерен всегда любит своего Кевлерена. Семья следит за нами и контролирует…

Эриот наклонилась, чтобы взять его за руку.

— Это не любовь, Арден.

— Теперь я знаю. Но я действительно любил ее. Она была для нас всем: госпожой, матерью, богиней. Мы ощущали себя членами семьи. Она тоже нас любила. Я уверен.

Неожиданно Арден и Эриот увидели молодую девушку, бегущую по главной улице навстречу им. Они сразу заметили, что она бледна и очень испугана.

Девушка остановилась, переводя дух.

— Хэмли? — удивилась Эриот. — Я думала, сегодня ты работаешь в Цитадели. Что ты здесь делаешь?

— Кардер, — задыхаясь, начала Хэмли. — Он мертв, Эриот! Его убили!..

* * *

Гэлис сложила все вещи Китайры на кровати. Потом стала аккуратно складывать их в походный сундук умершей подруги.

Стратег сама не знала, зачем делает это. Может, подобное являлось лишь проявлением скорби… Сначала Гэлис думала, что, оставив вещи Китайры у себя, она сможет сохранить какую-то частичку возлюбленной, но быстро поняла — это всего лишь пустые иллюзии. Китайра умерла, а все, что от нее осталось, захоронено в братской могиле вместе с сотнями других тел. У девушки не было времени попрощаться или сказать подруге, как сильно она ее любила. В сердце Гэлис образовалась дыра, которую заполняли только работа и долг.

Убирая вещи, она гадала, как с ними стоит поступить. Китайра никогда не говорила о своей семье. Гэлис полагала, что именно близкие родственники должны получить их. Она отошлет вещи в университет… но не все: девушка решила оставить фамильную цепь, поскольку именно ее считала ключом к разгадке тайны смерти подруги.

Да, а что исследования?…

Гэлис взяла со стола часть бумаг, над которыми трудилась Китайра незадолго до смерти, и подошла к окну, чтобы прочесть написанное. Почерк казался торопливым, словно Китайра знала, что у нее в запасе не так много времени, и хотела записать как можно больше.

Почти все, что прочла Гэлис, касалось изучения различных аспектов Сефида. Ей пришло в голову, что именно работа над исследованием магического дара и послужила причиной смерти молодого грамматиста. Впрочем, быть может, Кевлерен и не использовал магию? Если так, то объясняет ли это и смерть Мэддина? Подобную идею следует непременно обсудить с Кадберном…

При мысли о принце Гэлис стала машинально выбирать глазами те куски текста, где упоминалось его имя.

Мэддин Кевлерен как-то сказал мне, что хочет использовать в новой колонии паровые экипажи. Для этой цели он даже нанял особых людей, прозванных «производителями пара». Я заметила, что количество лошадей, привезенных в колонию, не соответствует потребностям ремонтников. Возможно, они будут использованы при создании трассы для паровых экипажей. Без сомнений, всем известная неспособность принца к Сефиду и его намерение распространить паровые экипажи полностью совпадают с моей гипотезой об общем отношении семьи к развитию науки и технологий. Смотри Обс. Разн. Абз. 3.

Охваченная любопытством, Гэлис быстро перелистывала страницы. Затем то же самое проделала с бумагами на рабочем столе. Она обнаружила дюжину скрепленных вместе листочков, на верхнем из которых стояло: Обсуждения. Разное. На последней странице девушка прочла третий абзац.

Вот возможная тема для представления в Совет грамматистов… Но как ее правильно озаглавить, чтобы не вызвать негодования? Особ. от его светлости Малуса Майкома…

Кевлерены и техника, нерешенный конфликт.

Пример. В прошлом столетии возражали против усовершенствования конской сбруи и конных экипажей. Давление со стороны коммерсантов. Компромисс — использование экипажей за пределами столицы.

Пример. В прошлом столетии возражали против использования новых видов оружия. Давление со стороны военных. Компромисс — государственный контроль за производством.

Пример. Десять лет назад возражали против начала пароходного сообщения между Омеральтом и Сомой. Давление со стороны коммерсантов. Компромисс — государственный контроль за перевозками.

Причины: централизация власти, снижение конкурентоспособности техники по сравнению с Сефидом, ослабление влияния ученых-техников, вкл. физиков и инженеров.

А грамматисты?

Гэлис не понимала, как могла Китайра надеяться на опубликование такого исследования. Если бы его не уничтожил Совет грамматистов, это наверняка сделали бы Кевлерены.

Именно подобный документ и мог привести к сближению Китайры с Мэддином Кевлереном. Сосланный собственной семьей, не имеющий способностей к реализации Сефида, он был простым солдатом. Факты, упомянутые в документе, говорили о том, что кто-то пытается использовать его положение в своих целях. Похоже, принца вынудили принять руководство колонией, что являло для него прекрасный шанс использовать всю мощь и влияние, ассоциировавшиеся с Кевлеренами, владевшими магией Сефида.

Шум с улицы заставил Гэлис отвлечься от своих мыслей и выглянуть в окно.

Из-за высоких стен Цитадели многого не увидишь — разве что крыши домов и огромные статуи на Длинном мосту. Стратег перевела взгляд в сторону Кархея, но было слишком далеко, чтобы что-то рассмотреть. Однако у берега виднелось множество лодок, что казалось необычным.

Шум прекратился, и Гэлис решила вернуться к записям Китайры. Но мысли ее никак не хотели выстраиваться в ровную цепочку. Девушка отложила бумаги в сторону. Еще раз пройдясь взглядом по комнате, она немного порадовалась тому, что уборка в основном окончена. В то же время ей захотелось подольше задержаться в последнем пристанище возлюбленной.

Гэлис тряхнула головой. Прекрати, приказала она себе. Работы в колонии хватит лет на десять. А уж после этого скорби и причитай сколько вздумается.

* * *

— Доброе утро, мудрейшая из рода Мальвара! Надвигается гроза…

Через окно Полома видел горизонт, черный как ночь. Воздух был влажным. Муссон передвигался вдоль побережья с юга на север, принося влагу на иссохшие поля и очищая перед началом лета воздух от скопившейся пыли.

Кидан сильно страдал от подобных бурь: ветер рвал небеса, дождь хлестал нещадно. Иногда вышедшие из берегов реки уносили в море домашний скот и беспечных граждан. Однако все понимали, что дожди просто необходимы.

Впрочем, Полома любил, когда жарко и сухо. Именно по такой погоде он больше всего скучал, находясь в ссылке в высокогорном холодном Омеральте, за тридевять земель от дома.

Его мать, Соркро, тоже подошла к окну. Несмотря на то что она была слепой, Поломе казалось, что подчас ей видно нечто, недоступное ему.

— Состоится ли сегодня заседание совета?

— Нет, но мне нужно поговорить с Гэлис Валера.

Соркро замахала руками:

— Говорить, говорить, говорить… Тебе нужно подумать о другом, что нужно с ней сделать.

Полома вспыхнул.

— Мама, это неправильно…

— Ш-ш. Мне жаль, что ее возлюбленная погибла столь страшной смертью, но теперь она свободна, и ей нужен друг. Ты подходишь для этого, как никто в Кидане. Гэлис — хорошая женщина. Сильная. Умная. Смелая. Не самая привлекательная, как я слышала от Хэтти, но здоровая. В данном случае это самое важное…

— Мама!.. — произнес Полома более резко, чем хотелось бы. — Дел и так полно. Не надо усложнять мне жизнь.

Соркро лишь пожала плечами и в сопровождении сына прошла в столовую, где некогда находился огромный стол, за которым в свое время размещались все члены семьи Мальвара и их друзья.

Полома с матерью уселись. Пустые стулья у стен напоминали, что все родственники были убиты Майрой Сигни и его сторонниками-плутократами. Теперь здесь стоял совсем небольшой столик. Хэтти подала завтрак и широко улыбнулось Поломе. Она делала так всегда, еще с тех пор, как была его няней.

— Хэтти со мной полностью согласна, — произнесла Соркро.

Полома собрался спросить, в чем именно согласна, но вспомнил их предыдущий разговор.

— Спасибо, Хэтти, — поблагодарил он, и женщина засеменила на кухню.

— Нас осталось только двое, Полома, — заговорила Соркро. — Я не хочу, чтобы наша семья — первая семья в городе, не забудь! — вымерла. Получается, что Майра Сигни все-таки победил нас.

Полома замер с поднесенной ко рту ложкой. Он никогда не задумывался над тем, о чем только что сказала его мать. Соркро права: если префект умрет, не оставив наследников, род Мальвара прекратит свое существование без возможности восстановления.

Мысль ошеломила его. Поломе потребовалось время, чтобы справиться с эмоциями.

— Не стоит отчаиваться, — без особой уверенности в голосе вымолвил он, возвращаясь к завтраку.

Трапеза продолжилась в полной тишине, но когда Полома встал, мать тоже поднялась со своего места.

— Я пойду с тобой, — сказала она. Почувствовав подвох, префект произнес:

— Я отправляюсь в Цитадель, мама. Путь неблизкий, и к тому же дождь собирается…

— Путь неблизкий — в жару или в холод, — парировала женщина. — Я все равно пойду с тобой.

— Вероятно, Гэлис там нет. Может, она отправилась на Кархей по делам…

— А кто говорит о Гэлис? — нарочито удивилась Соркро. — Я гражданка Кидана и время от времени желаю прогуляться по его улицам.

По ее тону Полома понял, что переубедить мать не удастся. Они вышли из дома, храня молчание, которое продолжалось до Длинного моста.

Префект увидел толпу людей, собравшихся у северной оконечности Седловины, и остановился.

— В чем дело? — спросила Соркро.

— Зачем-то собрался народ…

— Ты видишь, кто именно? — поинтересовалась женщина.

— Да. Кажется, все — поселенцы. У берега привязано множество лодок. — По коже префекта пробежал неприятный холодок. — Интересно, что они здесь делают?…

Полома помедлил, чувствуя, как нарастает беспокойство, и добавил:

— Они направляются сюда… и мне кажется, что вид у них не слишком довольный.

* * *

Кайсор Неври всегда считал, что упустил множество шансов, подкинутых судьбой. Либо он не мог разглядеть их, либо обстоятельства вынуждали его отказаться от предоставленных возможностей.

Когда Ланнел Тори признался в убийстве одного из переселенцев, Кайсор понял, что это и есть один из тех самых редких шансов, которые дарит ему жизнь. На сей раз он своего не упустит… Странно было наблюдать за тем, как босой советник топтался по кухне, выслушивая рыдания Ланнела. Но перед внутренним взором Неври открывались картины великолепного будущего.

Он стоял неподалеку от постоялого двора, где только вчера выступал перед своими сторонниками.

— Все собрались? — бросил Кайсор Тори.

Тот, с заплаканными глазами, тощий и бледный, лишь слабо кивнул в ответ.

— Все, кого мы смогли отыскать, советник…

Ланнел огляделся по сторонам, чувствуя себя намного безопаснее в окружении киданцев, симпатизировавших Кайсору. Неври даже не шелохнулся.

— А переселенцы?

— Как вы и предполагали, собрались под Длинным мостом, — робко ответил Тори. — И они очень обозлены…

Кайсор кивнул. Первый шаг. Оказывается, сделать это труднее, чем он полагал… Советник с ужасом подумал, что прекрасное будущее вот-вот ускользнет из рук только потому, что в настоящем ему не хватает смелости начать.

— Ведите нас! — решительно воскликнул Ланнел. — Ведите нас, и мы пойдем за вами!..

Да, сказал себе Кайсор. Веди.

Он вышел на середину улицы и оттуда двинулся к Длинному мосту.

* * *

Гош вывел свою любимую кобылу из временных конюшен на северной оконечности Кархея. Она била копытом о землю и втягивала ноздрями прохладный утренний воздух. Полковник погладил ее по носу, почесал за ушами и повел вдоль побережья на запад.

Линседд заметил две лодки, с которых колонисты удили рыбу в притоке пролива Карим. Казалось, рыбакам было совершенно безразлично, поймают они что-либо или нет, так как большинство из них лениво потягивались в своих суденышках. Неподалеку от лодок из воды постоянно выскакивали летучие рыбы, снова исчезая в глади пролива. Птицы на противоположном берегу ныряли, хватали клювом замешкавшихся рыбешек и уносили их своим птенцам.

Когда значительная часть поселения осталась позади, Гош сел на кобылу и поехал быстрым шагом, перешедшим сначала в рысь, а затем и в легкий галоп. Дорога шла в гору, но казалось, что лошадь этого даже не заметила: шаг ее абсолютно не изменился.

Вскоре перед Линседдом показалась западная оконечность острова, сплошь поросшая мангровыми деревьями. Гош внимательно высматривал крокодилов, время от времени выползавших из болот на твердую почву: особенно часто их видели, когда рептилии начинали сооружать холмообразные гнезда для откладки яиц. Примерно в сотне шагов от болота полковник повернул кобылу на юг и подхлестнул ее так, что животное перешло на галоп.

Слух Линседда ласкал стук лошадиных копыт, ветер трепал его по щекам. Скоро весна в Кидане плавно перетечет в лето, и поездки верхом превратятся в тяжкий труд как для всадника, так и для лошади. Ведь Полома говорил, что летом и температура, и влажность очень высоки. Гош старался насладиться сегодняшней прогулкой по максимуму.

Все так и происходило до тех пор, пока он не добрался до противоположной стороны Кархея. Там полковник отпустил поводья, но на другом берегу неожиданно заметил большую группу переселенцев, толпившихся у Седловины. Линседд удивился — что за собрание? Не видно не Гэлис, ни Поломы, ни Кадберна…

Стоп, возможно, вон тот здоровяк — Арден… а рядом с ним, без всяких сомнений, Эриот Флитвуд. Гоша начало одолевать легкое беспокойство. Не то чтобы колонистам запрещалось находиться на Херрисе, но в таком количестве, да еще и с этими двумя во главе… из этого ничего хорошего не выйдет. Пока полковник раздумывал, как ему следует поступить, из-за западного холма показалась толпа киданцев. Расстояние было слишком большим, и Гошу не удалось высмотреть знакомые лица или понять настрой толпы. Но то, как держались обе группы, не предвещало ничего хорошего.

Гош снова подхлестнул лошадь, направив ее через весь остров прямо к временным казармам. Эймс Вестэвэй вышел на патрулирование с половиной отряда драгун, но еще примерно пятьдесят человек оставались на месте. Этого будет более чем достаточно, чтобы предотвратить любые попытки применения силы.

* * *

Гэлис добралась до Длинного моста с северной стороны примерно в то же время, что и Кайсор Неври со своим отрядом — с южной.

Она увидела Полому Мальвару с матерью, которые о чем-то горячо спорили. Девушка направилась к ним, заметив, что Соркро удерживает сына, в то время как тот всячески пытается высвободиться.

Гэлис не понимала их разговора, но уловила, что префект собирается подойти к киданцам, собравшимся на обрыве.

— Твоя мать права, — достаточно громко произнесла стратег.

Полома прекратил препираться с матерью. На лице его застыл немой вопрос: как Гэлис удалось понять киданский язык?

— Слишком опасно одному отправляться против Кайсора Неври…

Полома в полном смятении покачал головой и указал на север от Седловины:

— Посмотрите туда, стратег Валера, и подумайте, стоит ли мне вмешиваться!..

Гэлис подошла к краю моста, посмотрела вниз и мысленно выругалась.

Что Эриот и Арден, черт их возьми, делают?…

Девушка считала, что у них хватит ума не начинать мятеж против коренных киданцев. Однако…

Без единого слова Гэлис развернулась и отправилась обратно. Ее первым желанием было поднять по тревоге хамилайских солдат, размещавшихся в крепости, но, пройдя несколько десятков шагов, стратег резко остановилась. Положение крайне сложное. Если прислать сюда войска, то симпатии солдат будут на стороне переселенцев, а это может положить начало конфликту. У Эриот и Ардена должны быть веские причины, чтобы объяснить происходящее.

Девушка побежала вниз.

* * *

Внезапное исчезновение Гэлис отвлекло Соркро настолько, что Полома воспользовался моментом и высвободился от матери. Он велел ей оставаться на месте и быстрым шагом направился к киданцам, все еще толпившимся на обрыве.

Несколько человек, заметив его приближение, инстинктивно отпрянули, уважая моральный авторитет префекта и освободителя. Другие же лишь плотнее сомкнули ряды.

Кайсор Неври заметил Полому и улыбнулся ему. Дурной знак, подумал Мальвара.

— Граждане!.. — выкрикнул он. — Что вы здесь делаете? Почему ваши лица искажены гневом?

— И вы нас еще об этом спрашиваете?! — возмутился Кайсор. — Этот вопрос лучше адресуйте своим заморским друзьям!..

Слова советника были встречены громкими криками одобрения.

— Зачем они собрались здесь в таком количестве? Снова требовать от нас новых уступок?! — снова закричал Неври.

— Друзья мои, я не знаю, почему они здесь, — громко сказал Полома, пытаясь обращаться ко всем собравшимся, а не только к Кайсору. — Дайте мне возможность выяснить это прежде, чем случится то, о чем мы все потом будем сожалеть!..

— Единственные, кто пожалеет обо всем, — незваные гости! — возразил Кайсор.

— Но среди них есть и наши друзья, — почти умоляюще произнес Полома. — Вы все знаете, что…

— Ага, друзья! Такие, как та женщина-вояка, что даже сейчас спешит присоединиться к своим соотечественникам! — воскликнул Кайсор, указывая на бежавшую к группе переселенцев Гэлис Валера.

— Она лишь пытается выяснить, что их беспокоит! — зло бросил префект. — Как вы можете решать за тех, кто проливал кровь ради нашего города!

От слов Поломы толпа немного успокоилась, кто-то даже закивал в знак одобрения.

К удивлению всех присутствующих, Кайсор произнес:

— Префект дело говорит! Давайте сами узнаем, в чем дело, прежде чем что-либо предпринять. Не надо упрекать нас в том, что мы неблагодарны по отношению к нашим спасителям!..

Полома почувствовал прилив облегчения и подозрительности одновременно. Внутренний голос подсказывал, что противник пытается перехитрить его.

— Так почему бы нам не спуститься и не узнать, в чем дело? — продолжил советник.

— Вероятно, будет лучше, если только один или двое из нас пойдут туда, — сказал префект.

— Хамилайцев там слишком много, — отрезал Кайсор. Полома не нашелся, что ответить, и неохотно повел за собой всю группу, стараясь сохранить ровный и медленный шаг. Кайсор шел рядом с префектом, всем видом выказывая крайнее самодовольство.

* * *

Эриот и Арден не представляли, как справиться с разраставшейся толпой переселенцев, а тут еще появилась Гэлис с дурацкими требованиями объяснить происходящее.

— Мы пытаемся предотвратить начало гражданской войны!.. — коротко бросила Эриот, подавив желание добавить более сердито: «А на чьей стороне будете вы, если она все же начнется?»

В сотый раз в это утро Эриот благодарила Сефид за то, что Арден оказался рядом. Никто из колонистов не встанет у него на пути. Его присутствие — словно якорь, удерживающий ситуацию в равновесии…

Но обозленные переселенцы желали знать, что же на самом деле произошло с Кардером. А появление советника Кайсора Неври со своими сторонниками не рассеяло их подозрений и не разрядило обстановку.

Девушка скрипнула зубами. Она тоже очень хотела знать, что произошло с жизнерадостным стариком, с которым они вместе работали и который являлся ярым сторонником союза!..

Эриот в нескольких словах рассказала Гэлис, как было обнаружено тело Кардера. Она пыталась как можно осторожнее подбирать выражения, поскольку вместе с Арденом сделала уже и так все возможное, чтобы удержать толпу от желания немедленно отомстить горожанам за смерть переселенца.

— А вдруг это просто несчастный случай? — спросила стратег. — Он мог свалиться с обрыва!

— Я тоже так считала, — сказала Эриот.

Кивком она указала на киданцев, ждавших на вершине Седловины.

— В таком случае как они узнали, что мы придем? Как сумели собраться так быстро?

Гэлис оглянулась на Неври и его сторонников. Полома о чем-то говорил с ними. Девушка не представляла, что мог предпринять префект, но подозрения Эриот казались оправданными. Если бы смерть Кардера последовала в результате несчастного случая, то Неври никак не мог знать, что переселенцы соберутся здесь. По крайней мере у него точно не хватило бы времени собрать столь большую группу своих последователей…

Пока Гэлис размышляла, Полома повел киданцев вниз. Послышались недовольные выкрики колонистов.

Арден повернулся к собравшимся.

— Хватит! — заорал он. — На нас не нападают!.. Подождем немного и посмотрим, что они предпримут дальше. А то заварим такую кашу, что не сможем расхлебать.

— Расхлебаем, если солдаты помогут, — раздался голос из толпы.

Эриот и Арден посмотрели на Гэлис. Стратег покачала головой.

— Солдаты здесь ни при чем. Они останутся нейтральной стороной в конфликте…

Мы здесь — чтобы получить ответы на вопросы, а не для того, чтобы лезть в драку, напомнила себе Эриот.

— Мы не станем звать солдат, — твердо заявила она. — Мы хотим выяснить, что же случилось с Кардером.

— Да, черт побери! — выкрикнул кто-то. — Мы позовем солдат после того, как выясним, что произошло с беднягой!

Все собравшиеся, похоже, согласились с кричавшим, но именно в тот момент Эриот прочитала на лицах переселенцев осознание того, что произойдет, если между коренными киданцами и колонистами начнутся столкновения.

Полома остановил толпу киданцев примерно в ста шагах от переселенцев. Он и Кайсор Неври вдвоем двинулись вперед. Эриот и Арден пошли им навстречу, чтобы встретиться на полпути.

Гэлис ухватила Ардена за руку.

— Ты лучше подожди здесь, — сказала она. — Пойду я…

Арден не ответил, только посмотрел на Эриот: та кивнула в знак согласия. Гигант что-то буркнул, но остался на месте.

— Он нам нужен здесь, чтобы сохранять спокойствие среди наших, — шепотом сказала Гэлис Эриот.

— Наших?…

— Среди жителей Кидана, — без всякого смущения поправила себя стратег. — Этот город — будущее для всех нас… или ни у кого вообще нет будущего.

В глубине души Эриот вовсе не была уверена, что город примет ее и остальных переселенцев. Пока не принял…

Она оказалась перед Кайсором и Поломой.

— Хамилайцы — всегда желанные гости на Херрисе, — улыбаясь, начал Кайсор. — Но такое количество переселенцев заставляет нас, истинных граждан Кидана, нервничать.

Полома быстро перевел.

Гэлис почувствовала, что советник пытается оскорбить колонистов.

Истинные граждане?

— Киданцы не должны нервничать из-за других киданцев, независимо от их числа, — сказала она.

Полома вновь перевел. Кайсор принял ответ с неким подобием обезоруживающей улыбки на лице.

— Или их намерений?…

Теперь Полома вопросительно посмотрел на Эриот. Он тоже хотел знать, что происходит.

— Один из поселенцев был найден мертвым сегодня утром, — проговорила девушка, указывая в сторону низины к западу от обрыва. — Вон там.

Полома посмотрел через плечо в ту сторону, куда показывала девушка. Кайсор даже не шелохнулся, и это не укрылось от внимания обеих женщин.

— Откуда советник Неври узнал, что колонисты соберутся, и откуда ему известно точное место сбора, куда он и привел своих соратников? — быстро спросила Гэлис.

Префект начал переводить вопрос, но запнулся, когда осознал его скрытый смысл. В этот момент стратег поняла: Полома, как и они с Эриот, осознал, что смерть Кардера не была просто несчастным случаем.

Неожиданно раздались громкие крики. Все четверо принялись оглядываться, пытаясь выяснить причину. Затем Кайсор с триумфальным воплем вытянул руку в сторону северного берега острова.

Гэлис подавила стон. Она увидела Гоша Линседда с пятьюдесятью драгунами, которые быстро высаживались на берег с баркаса.

— Полома, Эриот, остановите ваших людей! Это провокация!.. — закричала девушка и бросилась бежать вдоль берега, надеясь добраться до полковника прежде, чем тот совершит непоправимое. Линседд — хороший командир, но в политических играх столь же наивен, как новорожденный младенец…

Пробегая мимо группы ошеломленных переселенцев, Гэлис поняла, что не успеет. Гош уже выстроил драгун в две шеренги. Стратег громко прокричала его имя, но Линседд не слышал. Половина драгун тронулась рысью по направлению к обрыву. Гэлис остановилась, пытаясь знаками приказать Линседду не двигаться дальше, но тот лишь укоризненно посмотрел на стратега.

— Сефид побери всех этих солдат! — выругалась девушка и развернулась, чтобы вновь побежать, но уже в обратном направлении.

Гэлис отчаянно надеялась, что Гош не отдаст приказа открыть огонь. Солнце скрылось: она подняла голову и увидела черные облака, наползающие с юга.

Задыхаясь, стратег добежала до Эриот и Ардена и услышала крики одобрения, доносившиеся из толпы переселенцев. Сторонники Кайсора Неври начали беспорядочно подниматься вверх по обрыву. Полома пытался успокоить их.

Затем неожиданно для всех драгуны резко остановились на полпути между киданцами и переселенцами. Одна шеренга остановилась напротив «истинных» граждан, другая, развернувшись, — напротив колонистов.

Все оказалось не так плохо, как предполагала Гэлис. Но все равно ситуация с появлением Гоша усложнилась. Оба соперничающих лагеря убедились, что солдаты под командованием бывшего хамилайца намерены сохранить мир на благо обеих сторон конфликта.

— Вот так карусель, — громко сказал Арден.

Коренные киданцы успокоились, навели порядок в своих рядах и снова двинулись вниз. Опять Полома и Кайсор пошли вперед, на сей раз направившись к полковнику, который слез с лошади и стоял, оценивая ситуацию.

Гэлис тяжело вздохнула и сказала, обращаясь к Эриот:

— Теперь придется начинать все сначала.

— Я поступил правильно, — без всякого намека на извинение произнес полковник, когда увидел выражение лица стратега Валера.

— Мы вполне справлялись, — ответила девушка.

— С Кархея это выглядит совсем иначе, — сказал Линседд. Он развернулся к Поломе и Кайсору. — Мой долг — следить за тем, чтобы ни один житель Кидана не пострадал.

Префект перевел. Неври поморщился.

Возможно, в итоге окажется, что Гош принял правильное решение, подумала Гэлис. Однако он заручился поддержкой среди некоторых коренных жителей, заполучив противников среди колонистов…

— И что теперь? — требовательно спросила Эриот. — Дело бедного Кардера не решено. Он погиб от чьей-то руки.

Гош зажмурился.

— Все началось из-за чьей-то смерти?…

Гэлис быстро объяснила полковнику, что произошло. Самоуверенность Линседда вмиг улетучилась. Он сказал:

— С этим делом следует разобраться в Ассамблее.

После того как Полома перевел эти слова, Кайсор открыл рот, чтобы возразить Гошу, но Мальвара опередил его:

— Как префект я не мог бы предложить лучшего решения.

Он повторил это для Неври на киданском. Лицо советника помрачнело, однако Кайсор ничего не сказал. Повернувшись, он направился к своим соратникам, столпившимся у подножия обрыва.

— Я должен удостовериться, что советник не попытается соврать своим последователям, — быстро произнес префект и последовал за Кайсором.

С некоторым волнением Гэлис, Гош, Эриот и Арден наблюдали за тем, что будет дальше. Они слышали, как говорил Кайсор: Полома, стоявший рядом, ни разу его не прервал. Некоторые из «истинных» граждан стали расходиться. Из лагеря переселенцев послышались радостные возгласы. Однако большинство коренных киданцев остались на своих местах.

Слово взял Полома, но его речь, похоже, не произвела особого впечатления. Теперь наступил черед Кайсора выглядеть самонадеянным.

Полома присоединился к Гэлис и остальным.

— Те, что остались, все еще обеспокоены количеством колонистов, находящихся на Херрисе. Они боятся, что переселенцы выступят против них…

— Что может сделать маленькая группа колонистов? — зло бросила Эриот. — А как насчет бедняги Кардера?

— Я уже сказал, что Ассамблея рассмотрит этот вопрос. Пока не могу добавить большего. Теперь вы должны переправить переселенцев обратно на Кархей.

— Мы хотим, чтобы кто-то от нашего союза присутствовал на заседании, когда будет обсуждаться дело Кардера, — сказала Эриот.

— Мы желаем, чтобы наш человек заседал в совете, — добавил Арден.

— Гарантирую вам первое, — ответил Полома. — Второе невозможно устроить в столь короткие сроки.

— Что я должна сказать моим поселенцам? — поинтересовалась Эриот. — Один из нас умер. Почти наверняка его убили…

— Ты этого не знаешь, — возразила Гэлис.

— … и совет, который в свое время выказал нам признательность, должен решить, правы мы или нет.

— Тот факт, что Кайсор и его люди знали о смерти Кардера, еще не говорит о том, что именно они убили его, — настаивала Гэлис.

— Речь не о том, — огрызнулась Эриот. — Важно, что думают о случившемся колонисты и «истинные» граждане. Если вы хотите, чтобы поселенцы стали частью этого города, необходимо ввести их в Ассамблею.

— Со временем так и произойдет, — сказал Полома.

— Не со временем, — возразила Эриот. — Сейчас.

— Не в моих правилах обещать то, чего я не смогу исполнить, Эриот Флитвуд, — мрачно произнес префект.

Девушка промолчала, потом кивнула и вместе с Арденом возвратилась к ожидавшим их переселенцам. Было слышно, как многие из колонистов требуют объяснений.

Полома, Гэлис и Гош остались стоять на том же месте. С севера послышался тяжелый грохот. Все трое обернулись и увидели серую завесу, опустившуюся на пролив между островами Херрис и Кархей: затем завеса переместилась к Седловине. Через пару секунд на собравшихся обрушился ливень. Большие крупные теплые капли били по лицам. Дождь так сильно стучал по земле, что людям показалось, будто они находятся в компании отменных барабанщиков.

Первыми в бегство обратились «истинные» граждане: они пытались как можно быстрее подняться по обрыву, чтобы найти укрытие. Некоторые колонисты начали насмехаться над ними, но их голоса потонули в грохоте бури. А большинство колонистов решили не мокнуть и бегом направились к лодкам.

— Благодарение Кидан!.. — шепотом произнес Полома.

Тут префект вспомнил о своей матери. Он поискал ее глазами и увидел, что Соркро стоит в стороне, мокрая от дождя и продрогшая до костей.

Глава 12

В сумерках Квенион заметила корабль.

Она, как обычно, стояла на своем любимом месте — на вершине каменной башни сайеннской крепости, откуда открывался вид на весь город, — как вдруг на горизонте что-то блеснуло. Это мог быть лишь лучик заходящего солнца, отразившийся от белых парусов.

Девушка долго всматривалась в опускавшийся туман, пока не уверилась в том, что ей удалось разглядеть как минимум две мачты. Корабль достигнет залива только утром, но даже если она недооценила скорость судна, то капитан, безусловно, не двинется к Сайенне впотьмах. Город быстро разрастался, но все же был не настолько велик, чтобы позволить себе строительство маяка, предупреждавшего корабли об опасностях западного берега бухты.

Квенион была уверена, что корабль прибыл из Ривальда. Хамилайцы не знали местонахождения Сайенны (пока что не знали, напомнила себе девушка), следовательно, любое судно, идущее с запада, могло быть только ривальдийским.

Избранная на мгновение задумалась, должна ли она сообщить Намойе об увиденном, но поняла, что не просто должна, а обязана. В конце концов, на этом корабле наверняка прибыло распоряжение о дальнейшей судьбе ее господина. Либо его губернаторские полномочия в заокеанской колонии продлевались, либо он с позором возвращался домой, чтобы оказаться заключенным в тюрьму вместе с остальными своими родственниками. Намойе потребуется целая ночь, чтобы встретить новости так, как подобает истинному Кевлерену.

Квенион дождалась, пока принц закончит с ужином, прежде чем сообщила новость. Девушка слишком хорошо изучила его характер, поэтому от нее не укрылось, что известие заставило Намойю отвлечься от своих мыслей.

— С запада?… Ты уверена?

— Да, ваше высочество. Двухмачтовый…

— Так это военный корабль или торговый?

— Не могу сказать, но в любом случае он везет новости.

Квенион не знала, какой реакции следовало ожидать от Намойи, но уж точно не того спокойного равнодушия, которое он выражал всем своим видом. В какой-то мере она разозлились на господина: ей казалось несправедливым продолжать тащить столь тяжкий груз ответственности одной, без всякой помощи с его стороны. Именно поэтому он — Кевлерен, напомнила себе Избранная, а она — никто.

Дождавшись, пока Намойя поест, Квенион собрала посуду и поставила ее на поднос, чтобы отнести в кухню.

Кевлерен придержал девушку за запястье.

— Ты не должна бояться завтрашнего дня, — мягко сказал он. — Никто из нас не в силах изменить то, что готовит судьба. Не забывай, что ты — Избранная.

Квенион вспыхнула от счастья. Пусть по-своему, но Намойя напоминал ей, что она любима и уважаема.

— Я никогда этого не забуду, ваше высочество, — ответила девушка.

Кевлерен не убрал ладонь сразу, и Квенион почувствовала себя крайне неловко в согнутом положении с подносом в руке. Она заметила, как принц улыбнулся: это было столь же необычно, как поющая птичка в зимнем Беферене. Краска залила руки и шею девушки.

В ту ночь, засыпая, она подумала: а есть ли на свете что-то более чистое, чем любовь?…

* * *

Тысяцкий Велан Лаймок прежде бывал в море, но ни разу путешествие не продолжалось столь длительное время.

Долгое пребывание на корабле повлекло за собой трудности, о которых он даже и не подозревал. Это, например, касалось поддержания личной гигиены и попыток хоть как-то уединиться среди огромного количества дурно пахнущих матросов. Лаймок никогда не помышлял о карьере на флоте, не понимая его традиций и заносчивого поведения моряков по отношению к сухопутным, коим он сам являлся. Являясь до невыносимости честным человеком, несостоявшийся губернатор Геймвальда признался себе, что ему больше нравилось выказывать снобизм самому, чем терпеть его от других. Этот порок был свойствен людям его типа — то есть тем, кто работал, сражался или учился ради того, чтобы подняться из безызвестности.

В Ривальде, равно как и в Хамилае, армия была самым быстрым, но не самым безопасным способом продвижения по карьерной лестнице — от самых низов до высшего общества. Оказавшись на вершине, новички яростно защищали свои интересы и привилегии. Как ни крути, снобизм и любовь к традициям только ради самих традиций — отличительные черты выскочек…

Продвижение Велана вверх было плавным, но стоило немало. Он дважды получал ранения в столкновениях с хамилайскими войсками на границе; тяжким грузом давила на плечи вина по поводу оставленной в бедности семье. Лаймок всегда ненавидел быть среди изгоев и предпринимал всяческие попытки проникнуть в круг богатых и могущественных. Теперь, будучи тысяцким и новым членом республиканского Комитета безопасности, он вдруг обнаружил, что есть еще круги внутри кругов. Велан почувствовал себя еще большим аутсайдером, чем раньше.

А теперь вдобавок ко всему он оказался еще и изгоем на маленькой, обшитой деревом планете, которая не давала поблажек никому. Такое Лаймок не хотел бы пережить еще раз, однако знал, что придется, если он когда-либо вернется обратно в Беферен. Подобная мысль сделала его мрачнее туч, которые бросились за ними вдогонку, как только корабль отчалил, и сопровождали на всем пути через Бушующее море. Лишь в последние несколько дней выглянуло солнце, и заметно потеплело. Однако это привело к тому, что вонь на борту лишь усилилась.

В принципе Велану следовало находиться на квартердеке, появись у него желание подняться наверх. Оттуда можно было наблюдать за дельфинами, игравшими в волнах. Другим преимуществом являлась возможность подышать свежим воздухом, еще не испоганенным запахом немытых матросских тел и двух коз, занявших местечко между носовой палубой и квартердеком.

Лаймок обнаружил, что его легко гипнотизируют игра солнечного света в морской воде и повторяющийся узор волн. Поднимавшийся ветер разносил по кораблю аромат моря. В такие моменты Велан был готов променять службу в армии на флотскую работу, но случались подобные секунды крайне редко.

В конце концов Лаймок оставлял подобные мечты, понимая, что никогда не станет моряком. Было что-то неуловимо прекрасное в том, что ты солдат, чувствуешь под ногами твердую землю, которая ежесекундно не проваливается в тартарары, и вообще не рискуешь утонуть во время самой незначительной бури… В первую же ночь на корабле один из лейтенантов с нескрываемым наслаждением рассказал Велану историю о фрегате, построенном из слишком молодого корабельного леса и попросту сгнившем через пару лет службы. Однажды, стоя у берега, всего за несколько мгновений судно развалилось и затонуло: ни одному моряку не удалось спастись. Или морячке, добавил лейтенант. Раз корабль находился у берега, женщин на нем было как крыс.

Капитан Ровард, мрачный и сплошь покрытый морщинами человек, выразил свое неудовольствие подобным уточнением. Лейтенанту пришлось заткнуться. Но прежде он успел до смерти напугать Велана. Лаймок уже дважды просыпался в холодном поту: ему снилось, что легкие наполнились водой.

На исходе предыдущего дня тысяцкий услышал, что неподалеку были замечены береговые птицы. Их крылья отражали последние лучи заходящего солнца. Это явилось лучшей новостью, которую он когда-либо слышал в своей жизни.

На следующий день с утра пораньше одетый в парадную форму член Комитета безопасности уже стоял на палубе и вглядывался вдаль, надеясь увидеть хоть какой-то намек на близость Сайенны. К своему удивлению, он заметил город прямо перед собой.

На секунду Лаймоку показалось, что это прекрасный сон. Неожиданно испугавшись, он вспомнил, что прибыл сюда, чтобы поговорить с последним из ривальдийских Кевлеренов. Первым заданием было сообщить Намойе, что вся его семья погибла: отец, мать, братья и сестры. Все, что связывало Кевлерена со старой жизнью, осталось в прошлом. Лаймок подумал о том, как примет эту новость принц. Впрочем, кто может знать, как отреагирует Кевлерен? Кто вообще мог что-либо точно сказать об этой ужасной семье?…

Матросы суетились на палубе, уменьшая площадь паруса, подбирая и стягивая его нижнюю часть, стараясь как можно лучше использовать ветер, чтобы обогнуть мели и зайти в бухту.

У Велана промелькнула странная мысль по поводу того, что он видит Беферен в раннее, счастливое время. Сайенна располагалась вокруг залива примерно так же, только немного более организованно. Дома тоже оказались невысокими и вытянутыми, в ривальдийском стиле. Но здесь все выглядело белее, солнечнее, новее. Стены зданий заросли мхом не так сильно, как в Беферене.

В мундире Лаймок чувствовал себя крайне неуютно, так как солнце уже начало припекать.

У города оказался только один большой причал с пристроенными к нему двумя меньшими по размеру торговыми доками. Причал так глубоко врезался в залив, что судну, на котором плыл тысяцкий, не пришлось бросать якорь в середине бухты, чтобы экипаж добирался до берега на шлюпках.

На берегу Лаймок заметил людей, большинство из которых были заняты перетаскиванием грузов, но один человек стоял, не шевелясь, с высоко поднятой головой, несгибаемо, как…

Велан зажмурился. Конечно. Несгибаемо, как Избранный.

Как Избранная. Девушка — высокая и круглолицая, с длинными темными волосами. Даже находясь от Избранной на приличном расстоянии, тысяцкий чувствовал ее величественность, ее связь с силой и могуществом. Лаймок подумал, что они с девушкой похожи, но тут же усомнился в собственных размышлениях. А сумел бы он стать хорошим Акскевлереном?…

Только если бы был Избранным, подумал Велан. Нет, этого он никогда не узнает наверняка…

Стоя неподвижно, девушка ждала, пока корабль причалит. Лаймок сошел на берег. Он привлек внимание Квенион. Портовые рабочие моментально убрались с ее пути.

— Простите нас, — были первые слова девушки, — но мы не удлинили пирс. Все из-за поражения под Киданом…

Она осеклась, заметив выражение его лица. На секунду обоим показалось, что земля уходит из-под ног.

— Мы потеряли Кидан? — только и вымолвил Велан.

— Мы отправляли донесения… — начала девушка. — Вполне вероятно, что хамилайцы перехватывали наши корабли.

— Вполне вероятно… — эхом отозвался Лаймок.

— А Комитет безопасности? — спросила Квенион. — Он действует?

— Ваш господин жив? — вместо ответа сдержанно поинтересовался Велан.

— Да. Ранен, но выздоравливает.

Лаймок облегченно вздохнул.

— Значит, они не добрались так далеко, — сказал он. — Конечно, ваше присутствие — лишнее тому подтверждение…

Велан спохватился, осознав, что Квенион не понимает, о чем он говорит, но по выражению лица догадывается о случившейся трагедии. Готовы ли они с Намойей услышать привезенные новости?…

— Меня не покидает ощущение, что мы с вами говорим об одном и том же, — проговорила девушка, — но разными словами… Нам следует начать все с самого начала.

— Согласен.

— Меня зовут Квенион Акскевлерен. Я — Избранная Намойи Кевлерена, губернатора ривальдийских колоний в Новой Земле… — Она запнулась, потом добавила: — Колонии в Новой Земле.

— А я — тысяцкий Велан Лаймок, член Комитета безопасности, прибыл, чтобы доставить указания и инструкции для вашего господина.

Квенион кивком указала на скромную башню, возвышавшуюся на южном берегу залива.

— Это будет немного трудной, но приятной прогулкой. — Она окинула взглядом бухту. — Особенно в такой прекрасный день.

— Я нахожу его необычайно теплым, — ответил Велан.

— Это еще что. Подождите, вот начнется лето. Летом бывает так жарко, что можно купаться в море.

Ее слова привели Велана в ужас, но внешне он ничего не выразил.

Пока шли к башне, тысяцкий заметил, что люди здесь крупные, здоровые и работают с таким энтузиазмом, которого он не видел в Беферене уже несколько месяцев. Чистые белые домики и теплый воздух привели Лаймока в хорошее расположение духа, словно обязанности, возложенные на него Комитетом безопасности, были несерьезными.

Велан напомнил себе, что вот-вот встретится с Кевлереном. Более того, он, человек, участвовавший в заговоре против столь могущественной семьи, прибыл сюда умолять этого Кевлерена о помощи. Он должен хотя бы волноваться или беспокоиться…

Проходя мимо одной из харчевен, Лаймок с жадностью втянул ноздрями воздух, ощутив аромат какого-то изысканного блюда и очень соблазнительный намек на доселе неизвестную ему пряность.

Насыпь плавно поднималась от берега до дороги, ведущей к башне, затем уклон стал заметно круче. Отсутствие движения в последние пару недель плюс природная склонность Велана избегать всего того, чего можно избежать, превратили несколько сотен шагов в настоящую пытку.

Когда они наконец-то добрались до главных ворот, Лаймок остановился перевести дух, притворившись при этом, будто любуется красивым видом. Впрочем, вид и правда был изумительным. Коричневый берег врезался в бирюзовые воды Сайеннской бухты. На глубине вода становилась насыщенно-синей. Город окружало множество невысоких холмов и плоских равнин цвета старого лишайника; иногда взгляд натыкался на рощицы, состоявшие из высоких деревьев с тонкой листвой. Здесь, вдалеке от залива, Лаймок почувствовал легкое дуновение бриза — и возбуждающие, дразнящие ароматы незнакомой земли.

Он боялся, что Сайенна ему не понравится, ведь она так далеко от цивилизованного мира. Но сейчас тысяцкий всем телом ощущал связь с Новой Землей. Оковы старой жизни оказались не так тяжелы.

* * *

Крофт Харкер был крайне удивлен сообщением о том, что получены известия от ривальдийского посла в Хамилае. Комитет так долго ничего не слышал от него. Предполагалось даже, что Авенел Кенди либо погиб, либо предал Ривальд, либо его донесения перехватывались. При других обстоятельствах президент рассчитывал бы на информацию от Синесса Ардра, но поскольку секретарь посланника некогда являлся Избранным, то Крофт Харкер предполагал, что его постигла та же участь, что и других Акскевлеренов.

Кроме, впрочем, Чиермы в Геймвальде.

Разворачивая письмо от Кенди, Харкер не переставал размышлять о том, каким образом Чиерма пережил ужасную бойню. Он прочел сообщение — и рассмеялся.

Так вот как теперь начинается война, подумал Крофт. С приглашения от Комитета безопасности… Кенди был того же мнения, судя по комментариям в конце. Но посол подчеркивал, что желание Лерены может быть вполне искренним — в таком случае отказ спровоцирует то нападение на Ривальд, которого они всячески стремились избежать.

— О, как низко мы пали, — произнес Харкер, стоя посреди пустого кабинета. — И куда еще скатимся в будущем…

Его мысли перескочили на тысяцкого Велана Лаймока и миссию. Президент практически надеялся на то, что Намойя отвергнет мольбу о помощи. Закончить жизнь под пятой у любого из Кевлеренов — невеселая перспектива, но закончить ее правлением восстановленного в правах ривальдийского Кевлерена — крайне унизительно. Однако, являясь президентом ривальдийского Комитета безопасности, Харкер относился к подобной возможности очень серьезно. Он сделает все возможное, чтобы обеспечить безопасность нации — даже если это означает, что Ривальд вновь превратится в королевство.

* * *

Невероятно, но Велан Лаймок не знал, куда следует смотреть. Тысяцкий слышал, что принц ослеп, но ему казалось, что Намойя Кевлерен вновь обрел зрение и теперь пристально его разглядывает. Вроде бы ерунда, однако хорошие манеры молодого посланника и атавистическая уверенность в том, что Кевлерены могут читать мысли, заставили Лаймока постоянно задумываться над тем, где остановить взгляд.

Сначала он попытался сконцентрироваться на невидимой точке, расположенной на высоте вытянутой руки от правого плеча принца; затем Велан уставился в пол, после чего перевел взгляд на Квенион, но все равно возвращался к ужасным шрамам, на месте которых когда-то находились глаза Намойи. Создавалось впечатление, что лицо Кевлерена и в самом деле расплавилось, хотя Лаймок и понимал, что подобное невозможно.

Впрочем, там, где речь заходит о Сефиде, нет ничего невозможного.

Все трое, немного побеседовав, пришли к выводу, что произошедшее с Намойей непосредственно связано со случившимся в Беферене, но его раны не являлись результатом Обладания, уничтожившего семью. Ведь принц все еще жив.

Велан предположил, что это объяснялось расстоянием до Омеральта, откуда, по мнению Комитета безопасности, и направлялась магическая атака. Намойя рассказал о других немаловажных моментах, способствовавших бегству, хотя и не настаивал на их приоритетности. Тот факт, что Квенион осталась жива, тоже навел Лаймока на определенные мысли, хотя он и не высказал их вслух. Тысяцкий почувствовал некое напряжение, исходившее от этой парочки.

Велан не мог с полной уверенностью сказать, в здравом ли принц уме. Возможно, это объяснялось внешним видом Намойи — или странной горечью в его голосе, когда Кевлерен рассказывал о событиях, в результате которых он оказался в столь жалком положении.

Когда принц узнал о гибели своей семьи, он спросил мертвым голосом:

— Никто не выжил?

Велан покачал головой, затем быстро сказал:

— За исключением ваших дальних родственников в империи…

— Вся моя семья?… — горько произнес Намойя. — Они все находились во дворце?

Лаймок отвел взгляд.

— Насколько я знаю, да, — неловко произнес он.

А затем принц задал вопрос, которого Велан опасался больше всего:

— Тысяцкий, тогда зачем вы прибыли? Я более чем уверен, что Комитет безопасности не стал бы отправлять вас через Бушующее море только для того, чтобы сообщить мне подобную новость. Должно быть что-то еще…

Велан, не в силах вынести ужасный взгляд слепого Намойи, посмотрел на Квенион, но обнаружил, что на нее смотреть ничуть не легче. Впрочем, этого следовало ожидать: она ведь его Избранная, его второе «Я» — в каждой мысли, в каждом чувстве.

— Ривальд нуждается в вас, — начал Лаймок. — У Комитета безопасности есть все основания полагать, что Хамилай нападет на нашу республику еще до конца нынешнего года. Мы беззащитны теперь, когда…

Голос его прервался — но не потому, что тысяцкий не хотел признавать, что без Кевлеренов республика всего лишь эфемерное образование — факт, который Велан отказывался понять и принять в течение всего путешествия из Беферена, — а потому что Намойя начал громко смеяться. Смех принца был похож на смех настоящего сумасшедшего.

Сбитый с толку посланник посмотрел на Квенион, но она была удивлена не меньше. Оставалось только дожидаться, пока Кевлерен не успокоится. На это потребовалось время.

— Вы, наверное, шутите, — произнес Намойя, задыхаясь от смеха.

— Уверяю, ваше высочество…

— Ваше величество, — отрезал принц, резко посерьезнев. Голос его изменился — Велан ощутил приступ страха.

— Прошу прощения?…

— Вы ведь не думаете, что я вернусь в Ривальд и буду служить Комитету безопасности?

У офицера перехватило дыхание. Он так думал, но едва Намойя произнес эти слова вслух, Велан понял скрытый смысл своей миссии и догадался, что президент Крофт Харкер знал цену вопроса. Именно поэтому он и приказал Лаймоку соглашаться на любые условия. Вряд ли кто-либо в истории Ривальда показал себя большим дураком, чем Велан в данный момент.

Тысяцкий ощутил прилив жгучего стыда и ярости.

— Если я решу вернуться в Ривальд, то только как король со всей властью и мощью, ассоциирующейся с данным титулом. И с такими же почестями, которые полагались моей бедной тетушке королеве Сарре до ее убийства.

— Не думаю, что Комитет безопасности согласится на такое…

— Конечно же, согласится, — перебил Намойя. — Иначе зачем вас сюда посылать? Так как большинство предателей-Избранных, входивших в Комитет безопасности, убиты, я потребую казни лишь для некоторых вождей переворота.

— Естественно, — тихо проговорил Велан.

Мысленно возвращаясь к тем условиям, на которых Намойя примет предложение комитета, Лаймок понял их значение. Республика, столь молодая, исчезнет с легкостью, о которой он и не помышлял. На короткое время Велан, как и другие офицеры, участвовавшие в перевороте против Кевлеренов, действительно поверил в то, что они победили, что нашли способ одолеть Сефид. Они действительно полагали, что Ривальд освобожден. Теперь же выбор невелик: восстановить династию местных Кевлеренов, представленную единственным из выживших, или попасть под управление Кевлеренов иноземных. Такая простая вещь, как патриотизм, уступила место столь омерзительному явлению, как политический прагматизм.

Самым большим шоком для Велана явилось осознание того, что свобода — не более чем иллюзия. Словно он только что пробудился от приятного сна и оказался лишь жалким актером в великой пьесе Кевлерена…

— Конечно, все зависит от того, решу я вернуться или нет, — почти безразлично произнес принц, будто речь шла о выборе блюда на ужин, а не о будущем их страны.

— Вы не оставите Ривальд! — воскликнул Велан. Голос Намойи стал жестким:

— Но Ривальд оставил меня!..

Все было сказано, и Квенион отвела Велана в его комнату в башне.

Комната оказалась достаточно светлой, пусть маленькой, но уютной, с удобной кроватью, рабочим столом и стулом.

— Я оставлю вас, — сказала Избранная. — Уверена, вы должны о многом написать Комитету безопасности. К ужину вас позовут.

До того, как она успела выйти, Велан схватил ее за руку. Девушка инстинктивно отпрянула назад, он извинился.

— Я должен задать вам один вопрос… — начал Лаймок, нервно облизнув губы. — Простите, я никогда раньше не имел дел с Избранными… — Посланник нервно засмеялся.

— Задавайте ваш вопрос, — нетерпеливо сказала Квенион.

— Насколько серьезно ваш господин говорил о возможности невозвращения в Ривальд?

Девушка слабо улыбнулась и кивком указала Велану на открывавшийся из единственного окна комнаты вид на бухту и море. Лучи солнца играли на волнах, чайки ныряли в морскую гладь и кружили над поверхностью океана. От легкого ветра на воде появилась рябь.

— Посмотрите на все это, подумайте о тех возможностях, которые дает Новая Земля, и скажите, захотели бы вы сами вернуться в Беферен? — спросила она, затем пожала плечами и добавила: — Он — Кевлерен. Даже Избранная не посмеет предугадать, какой путь решит избрать Намойя…

* * *

После прочтения письма, полученного от президента Крофта Харкера и доставленного гонцом посреди ночи, Чиерма уже не мог заснуть. Он стоял посреди кабинета в одной ночной сорочке, одинокий, замерзший и всеми преданный.

Значит, Комитет безопасности собирается умолять Кевлерена возвратиться… Мир один раз уже перевернулся вверх тормашками. Все эти убийства, горечь утраты и ненависть, сопровождавшие низвержение королевы Сарры и ее отпрысков, — все впустую.

Чиерма сосредоточился на содержании письма. Еще раз пробежал его глазами, пытаясь отыскать пропущенное слово или фразу, указывавшую на истинный смысл сообщения.

Губернатор не увидел голубого сияния вокруг дверной ручки и кочерги у камина, поэтому голос Энглей показался ему лишь отголоском воспоминания.

— Уже слишком поздно, — повторила леди. Губернатор посмотрел на нее почти равнодушно. — Моя семья — одна из закономерностей природы, одно из ее проявлений — как облака в небе, или как рыба в море, или как деревья в лесу. Нас нельзя уничтожить полностью, мы возродимся вновь…

— Как мох, — добавил Чиерма вяло. Энглей негромко рассмеялась:

— Как мох на стенах Беферена.

Неожиданная мысль заставила губернатора нахмуриться. Он спросил:

— Скажите мне, госпожа, что появилось раньше — Сефид или Кевлерены?

— Знаешь, я не совсем уверена… А это важно?

— Я мог бы задать встречный вопрос: а что сейчас вообще важно? Но не стану этого делать. Мне нужно во что-то верить. Даже вероломный Избранный — покинутый, одинокий — должен во что-то верить.

— В тебе говорит твоя преданность, — заметила Энглей. Чиерма закивал:

— Моя преданность… Думаете, она все еще у меня есть?

— О да. Но ты должен решить, как с ней поступить.

* * *

— Многие поселения, расположенные между нами и Киданом, склонны выступить на нашей стороне, — сказала Намойе Квенион.

— Откуда у тебя такая информация?

— От наших друзей из Орина-на-Двуречье.

— Это Адалла и Велопай? Они нам друзья до тех пор, пока мы снабжаем их огнестрелами.

— Во всяком случае, у нас есть то, что им нужно…

Они беседовали на вершине башни. Намойе нравилось ощущать прохладный морской воздух на своем лице. Воображение — потрясающая вещь: несмотря на свою слепоту, принц чувствовал головокружение, поэтому Квенион держала его под руку.

— У нас не так много огнестрелов, чтобы разбрасываться ими направо и налево. Мы с трудом можем вооружить ими наш здешний гарнизон.

— Но их хватит, чтобы раздать некоторым наиболее значимым вождям…

Намойя кивнул:

— Пожалуй. Нужно подумать по поводу организации производства огнестрелов прямо здесь.

— Я изучу этот вопрос.

— Что еще тебе удалось разузнать?

— Местность между Сайенной и Киданом довольно густо населена, если учитывать, что в округе нет крупных городов. Есть города севернее Кидана, но торговля в них не так развита. Судя по всему, основной торговый путь начинается от сельскохозяйственных районов континента, от гор, а река Фрей используется как транспортная артерия. С появлением Сайенны, несомненно, произошли изменения в маршрутах караванов.

— Что вынудило Кидан завязать торговлю с Хамилаем. Им нужно покрывать дефицит товаров.

— А мы были вынуждены захватить Кидан, чтобы не позволить Хамилаю основать плацдарм в Новой Земле.

— Однако план провалился, — проворчал принц, ощупывая шрамы на лице. — А как насчет настроений среди местного населения?

— Зависит от того, кто и чего больше предложит. Они легко перейдут на сторону тех, кто пообещает значительную выгоду и даст возможность отдохнуть от земледелия — по крайней мере до начала уборки урожая. Как только наступит страда, их преданность не будет стоить ломаного гроша.

— Тогда, Избранная, мы должны склонить этих людей на нашу сторону и оказать всю необходимую военную помощь, — сказал Намойя. — Они нужны нам… А когда все закончится и Кидан окажется в наших руках, местные поймут, что зажаты между двух городов, — и примут наше правление как данность.

Что-то в голосе хозяина подсказало Квенион, что он уже определился с планами на будущее. Она не решалась задать вопрос, но любопытство взяло верх.

— Это означает, что вы не намерены возвращаться в Ривальд, ваше высочество?

Намойя долго не отвечал, а когда заговорил, голос принца был низким и наполненным болью.

— Я ничего не могу сделать для Ривальда, потому что в одиночку никогда не смогу противостоять Лерене или другим хамилайским Кевлеренам. Думаю, президент Крофт Харкер знает об этом, но готов ухватиться за любую иллюзию ради спасения королевства. Или, правильнее сказать, республики… Нет, Квенион, мое будущее… — тут Намойя сжал руку девушки чуть сильнее, — наше будущее здесь, в Новой Земле. Вместе мы создадим новое королевство. Сайенна станет его столицей, а Кидан — первой завоеванной территорией.

У Квенион захватило дух, а сердце было готово выпрыгнуть из груди.

Наше будущее, сказал принц. Она уже видела его перед собой.

* * *

Энглей дала Чиерме ключ к решению его небольшой проблемы. Это должно быть связано с преданностью, искать следует там… Он был Избранным и навсегда им останется, несмотря на все попытки стать кем-то другим. Любимым кем-то… И единственная возможность добиться своего — присоединиться к Кевлерену.

Это и было главной задачей. Кевлерены остались только в Хамилае. Ривальд же пал так низко, что начал заискивать и молить изгнанного принца о спасении. Он, предавший свою первую госпожу, оказался предан новой хозяйкой, республикой, на алтарь которой так много пожертвовал.

Чиерма еще раз взглянул на лист бумаги со списком воинских подразделений, находившихся под командованием губернатора провинции Геймвальд. Слишком мало, чтобы эффективно охранять границу. Тогда зачем даже пытаться?

Чиерма улыбнулся, взял карандаш и стал делать пометки.

Глава 13

Гош и его драгуны остались в полном одиночестве у подножия Седловины. Под проливным дождем они чувствовали себя утопающими мышатами. Поля в округе быстро превращались в огромные грязевые болота, а ливень словно и не собирался стихать. Полковник приказал большинству кавалеристов возвращаться в казармы, а сам с маленьким отрядом остался на месте на случай, если кто-либо из колонистов или «истинных» граждан решит вернуться и продолжить конфронтацию.

Было очень мокро и холодно, к тому же темнело. Гош завернулся в плащ, пытаясь спрятаться от дождя. Большую часть жизни полковник радовался тому, что он — солдат… но только не в такие минуты.

* * *

По пути назад Эриот не произнесла ни слова. Впрочем, дождь лил с такой силой, что вопрос о продолжении разговора отпал сам собой.

Они с Арденом сидели посередине лодки, никто из них не греб: Эриот не позволял рост, а Арден был так силен, что сбивал бы остальных гребцов с ритма, и лодку могло закружить в водовороте.

Когда добрались до берега, девушка оттащила великана в сторону под навес временного зернохранилища.

— Кто контролирует Цитадель? — требовательно спросила Эриот. — Наши?

— Кто?… Ну, Гэлис Валера, Гош Линседд, Кадберн Акскевлерен и солдаты, находящиеся там, если их можно считать нашими, — пробурчал Арден.

— Наши — это те, кто выступил против советника, возглавлявшего «истинных» граждан.

— Кайсор Неври, насколько я расслышал. О чем задумалась?

— О том, что нужно быть осторожнее, вот и все. Мы оказались не готовы к тому, что произошло сегодня утром.

— Никто не ждал, что события начнут разворачиваться так быстро… по крайней мере не раньше, чем станет ясно, готовит ли Ривальд новое нападение.

— Нервы натянуты до предела по обе стороны пролива. Мы не можем гарантировать, что столкновения не начнутся в ближайшее время. Надо держать ситуацию под контролем, иначе мы все потеряем. Стратег и остальные не могут официально принять чью-либо сторону. А это нас не устраивает.

Несколько минут Арден молчал.

— Уж не предлагаешь ли ты?…

— Я ничего не предлагаю, — отрезала Эриот. — Просто будь готов.

* * *

Полома приблизился к матери и взял ее под руку. От неожиданности и испуга женщина даже подпрыгнула.

Префект почувствовал себя виноватым. Соркро вымокла до нитки. Должно быть, ей пришлось несладко: стоя посередине Длинного моста в полном одиночестве под дождем, она напряженно прислушивалась, стараясь убедиться в том, что ее сын, ее последний оставшийся в живых ребенок, в безопасности…

Полома пожалел, что не захватил с собой какую-нибудь накидку. Он обнял мать и помог ей спуститься с моста.

Внизу их ожидала Гэлис.

— Я помогу вам, — сказала стратег, подхватив Соркро под руку.

Рука Гэлис коснулась Поломы, и он очень удивился пробежавшей между ними электрической искорке. Из груди его матери вырвался звук, похожий на вздох облегчения.

— Сейчас отыщем постоялый двор, чтобы укрыться от ливня, — прокричал префект сквозь шум дождя.

— Мне кажется, что Цитадель ближе, — ответила Гэлис.

— Отведите меня домой, — настойчиво сказала Соркро. Стратег вопросительно посмотрела на Полому. Тот перевел ей сказанное.

— Мудрейшая из Мальвара, ты уже и так вся промокла. Давай поищем укрытие…

— Делай, что говорит тебе мать, — настаивала Соркро. Они практически дошли до конца главной дороги, когда посыпался град. Сначала градинки были небольшими, и их удары походили на укусы малюсеньких насекомых, затем стали крупнее и забарабанили по земле и крышам.

Полома поморщился от боли, когда одна из градин больно стукнула его по затылку. Беспокоясь за Соркро, они с Гэлис провели женщину под навес у одного из прилавков, где торговали шляпами от солнца. Хозяин одарил их взглядом, полным презрения, Полома же в ответ добродушно улыбнулся.

Навес начал прогибаться под тяжестью града, но пока держался. Все трое могли лишь дрожать от холода и слушать, как ледяные шарики рикошетом отлетают от черепицы и бьют по головам пробегающих мимо прохожих.

Когда град закончился, воздух стал чище и свежее. Полома выглянул из-под навеса и посмотрел на небо. Тучи изрядно поредели, но с севера уже надвигались новые дождевые облака. Префект увидел длинные серые полосы, нависавшие над равнинами к северу от реки.

— Мама, мы должны идти. До дома совсем близко…

— Я справлюсь, — ответила женщина и, не дожидаясь помощи, шагнула из-под навеса на улицу.

Гэлис и Полома последовали за ней.

Добравшись до дома Мальвары, они первым делом столкнулись с Хэтти, очень обеспокоенной судьбой своей хозяйки. Служанка, неодобрительно глядя на префекта, выбранила его за то, что он оставил Соркро под дождем. Полома только пожал плечами и приказал слугам приготовить горячие ванны: одну для Гэлис, другую — для себя. Стратег долго отказывалась, уверяя, что ей нужно вернуться в Цитадель.

— Чепуха, — отмахнулся Полома. — Так недолго и простудиться. Кроме того, нам нужно кое-что обсудить.

Гэлис посмотрела на пол. Вода, стекающая с ее одежды, образовала изрядную лужицу. Девушка почувствовала озноб.

— Мои слуги высушат и выгладят одежду, — заботливо добавил префект.

Гэлис кивнула, признавая поражение. Полома оставил ее, чтобы проведать мать.

* * *

Ланнел Тори не собирался убивать колониста, однако после совершенного не чувствовал никаких угрызений совести.

Уже не чувствовал. С тех пор как Кайсор Неври объяснил ему ситуацию. Колонисты были врагами. Они должны уйти — или по собственному желанию, или…

Или по нашему желанию, мысленно добавил Тори. Он удивлялся тому, что не чувствовал за собой вины после убийства. Ланнел считал, что во всем виноваты те, кто привел сюда, на его родину, чужеземцев. Погибший принц Кевлерен… его Избранный, белокурая женщина-стратег и командир ненавистных драгун. И Полома Мальвара. Больше всех — именно префект Полома Мальвара.

Проблема заключалась в том, что Мальвара, хороший и смелый человек, стал марионеткой в руках чужаков. Ланнел не мог понять причины подобного поведения префекта, но его ум бросился на решение этой задачи, как крыса бросается на мешок зерна. Ничто его не остановит.

Странно, Ланнелу казалось, что от решения этой проблемы зависит не только его собственная жизнь, но и судьба всего Кидана.

С трудом укрывшись от дождя под кронами нескольких деревьев неподалеку от дома Мальвары, Тори видел, как к двери подошли префект, стратег и пожилая женщина. Наверное, Соркро Мальвара, подумал он.

На некоторое время дождь ослаб, но затем пошел с новой силой. Темные тучи вновь укутали землю, сливая тени воедино. Деревья теперь представляли слабую защиту от бушевавшего ненастья, однако Ланнел не обращал на это никакого внимания, равно как и не замечал, что прилипшая к телу от дождя одежда стала похожа на вторую кожу. Холода он совершенно не чувствовал.

Так же как не чувствовал никаких сомнений в своей правоте. Решение, которое Ланнел так упорно искал, прочно вошло в его мозг, словно отполированное лезвие.

* * *

Пока Гэлис принимала ванну, ее одежда была высушена и отутюжена.

Слегка смущенная девушка стояла в дверях зала, ожидая Полому. Она не знала, что ее так смутило, но сейчас почему-то чувствовала себя незваной гостьей — или кем-то, кто просит милости.

«Проситель» — слово, которое пришло ей на ум и заставило покраснеть. Гэлис никогда не думала о Поломе в таком свете, но ведь она — одинокая женщина и находится сейчас в доме у одинокого мужчины. Несмотря на все их общее боевое прошлое, несмотря на совместную цель — создание такого будущего для города, в котором было бы место и переселенцам, и коренным жителям, — стратег понимала, что в их отношениях может появиться новая грань.

Теоретически может появиться, предупредила себя Гэлис, все еще не уверенная, нужно ли ей это. Со времени смерти Китайры мысль о союзе с кем-то — физическом или любом другом — не приходила в голову Гэлис. Она была слишком занята работой, скорбью, попытками забыть прошлое, чтобы подумать о своем личном будущем.

— Я думаю, угроза со стороны Сайенны пока не дает шанса экстремистам, — произнес Полома.

Префект словно призрак возник перед Гэлис. Девушка невольно отметила про себя, что Полома одет достаточно изысканно… и от него хорошо пахнет.

— Я полагаю, Кайсора Неври кто-то подтолкнул к подобным действиям, — сказала она.

— Это был шанс, который он не мог упустить, — невозмутимо заметил префект.

Гэлис крепко сжала губы.

— Смею предположить, ты согласишься со мной, что смерть переселенца Кардера — не его рук дело.

— У меня нет причин считать советника убийцей. Тем не менее он знает, кто это сделал. Более того, Кайсор решил воспользоваться ситуацией в своих интересах…

Гэлис помолчала, потом сказала:

— Знаешь, а ведь Эриот Флитвуд права.

— Насчет представительства колонистов в совете?

Гэлис кивнула.

— Чем быстрее это случится, тем лучше.

— Если я предложу твою кандидатуру, совет непременно согласится.

Полома произнес эти слова спокойно, уверенно глядя на девушку. Но Гэлис не покидало странное чувство, что сказанное — предложение простого человека, но никак не политика.

Все идет не так, подумала она, ощущая явный дискомфорт.

— А почему не Гош? Или даже Кадберн?

— Линседд — солдат, да еще из Хамилая. Если дать ему место в Ассамблее, то в глазах большинства «истинных» граждан это будет равносильно военному поражению.

— А Кадберн — Избранный, — задумчиво сказала девушка.

— Точно. Остаешься только ты.

— Переселенцы воспримут это как предательство. Они ведь не считают меня одной из них. Почему не Эриот Флитвуд?

— Что ж, может быть… Но никак не Арден. Это будет равносильно тому, как если бы мы посадили за стол медведя.

— Тогда Эриот, — сказала Гэлис. Полома тяжело вздохнул.

— Буду с тобой откровенен, Гэлис Валера. Я боюсь, что если надавлю на совет сейчас, то потеряю влияние, а переселенцы вообще не получат мест в Ассамблее. К тому же меня могут сместить с поста префекта…

Стратег покачала головой — больше от растерянности, чем от непонимания или неприятия слов Поломы. Если бы он был посмелее, подумала она. Если бы мог выказать больше мужества…

Девушка нахмурилась. У нее нет никакого права сомневаться в мужестве этого человека после испытаний, выпавших на его долю.

— В порядке? — спросил Полома. Гэлис вздохнула.

— Мне нужно возвращаться в Цитадель.

На лице префекта появилось разочарование. Он неохотно кивнул.

— Конечно. У тебя есть дела, а я от них отрываю…

— Это не… — начала Гэлис, но не закончила. Она молча направилась к двери.

* * *

Как только пошел град, Гош послал своих драгун на западную сторону Седловины.

Колкие ледышки продолжали хлестать по лицам солдат и крупам лошадей, но не так сильно, как на открытом пространстве. Никто из драгун не был серьезно ранен, а лошади были слишком хорошо обучены, чтобы запаниковать. Когда град сменился дождем, Линседд приказал отряду отправляться назад, в казармы. Он хотел присоединиться к солдатам, но решил, что сейчас важнее обсудить произошедшее в Седловине с Гэлис. Полковник был поражен тем, как близко переселенцы и местные оказались к вооруженному столкновению. Если бы принц остался жив, тогда будущее предстало бы яснее для всех нас.

Мечты, мечты…

Прекрати, приказал себе Гош. Ты должен справиться с этой заварушкой прежде, чем начнется новая. Такова доля солдата.

Он поднялся по восточному склону обрыва и направился к Цитадели. Один из инженеров, находившихся на дежурстве, сообщил ему, что стратег ушла более часа назад и до сих пор не вернулась. Гош выругался и развернул лошадь, чтобы двинуться обратно. И тут дождь разразился с новой силой.

Он остановился, слез с кобылы и кинул поводья охраннику.

— Присмотри за ней. Я подожду возвращения стратега внутри.

* * *

Гэлис взялась за ручку двери, когда Полома произнес:

— Я постоянно переживаю…

— По поводу чего? — поинтересовалась она. Похоже, Полома и сам не ожидал собственных слов.

— М-м… — протянул он. Потом стал топтаться на месте с видом крайне озабоченным и даже огорченным. Потоптавшись таким манером некоторое время, префект с трудом выдавил: — Обо всем…

Сердце сжалось в груди Поломы. Зачем он это сказал?… Гэлис остановилась и наблюдала за ним, ожидая продолжения.

— К примеру, о совете, о размежевании среди старых киданцев и новых, о том, что происходит в империи, об угрозе со стороны Сайенны, где бы она ни находилась…

— Что ж, давай, — кивнула девушка.

Мальвара нахмурил брови, пытаясь понять, что именно в этом перечислении привлекло ее внимание.

— Новые киданцы и старые киданцы, — повторила Гэлис. — Единственное различие между ними — это то, как долго они здесь, а не то, имеют ли они право здесь находиться.

Префект улыбнулся, но как-то криво, обрадовавшись, впрочем, что удалось найти тему для разговора. И тут же изумился, осознав, что не хочет, чтобы Гэлис ушла.

Она далеко не красавица, насмешливо пробурчал внутренний голос. Совсем не такая, как Китайра… и даже не такая, как Эриот Флитвуд.

Однако в голове Поломы запищал и другой голосок, который напомнил ему, что Гэлис умная, она смелая, она стоит…

Мальвара вытаращил глаза, пытаясь разобраться в своих внутренних голосах.

Чего она стоит?…

— Нужно убедиться, что противоборствующие группы пришли к полному пониманию вопроса, — с трудом произнес префект. — Мы словно две стороны одной монеты, навсегда вместе, но с разными лицами…

Полома покраснел. Не нужно было ему сейчас изощряться в сочинении метафор… да еще эти назойливые голоса…

Гэлис улыбнулась. Мальвара покраснел еще больше и опустил голову, разглядывая носки своих башмаков.

— Две стороны одной монеты, — задумчиво сказала девушка.

Полома решил еще раз попытаться повести умный разговор, но тут в комнату вошла Хэтти.

— Господин, вам стоит пойти со мной, — мягко, но уверенно сказала она.

— Хэтти?…

— Это важно, иначе я не стала бы вас тревожить.

Гэлис не говорила по-кидански, однако вежливо отвела взгляд в сторону. Полома неожиданно посмотрел на ее присутствие в своем доме по-другому. Она чужая, иностранка…

— Прошу прощения, — пролепетал он. — Семейные дела…

— Я все понимаю, — ответила Гэлис и вышла. Когда дверь за девушкой закрылась, Полома повернулся к Хэтти и вдруг заметил, что та на грани истерики.

— Ради Кидан и Фрей, моя милая Хэтти, что произошло?!

— Это ваша мама, мой маленький Полома. Она очень больна…

* * *

Ланнел узнал в девушке, вышедшей из дома, стратега.

Гэлис Валера — так, кажется, ее зовут. Отчаянный борец. Убежденный сторонник переселенцев. Ее смерть плохо отразится на их единстве, возможно, даже станет для переселенцев катастрофой.

Эта мысль все решила. Тори двинулся вслед за Гэлис.

Как же лучше сделать? — подумал он. У него под туникой спрятан длинный нож — тот самый, который он брал с собой на сегодняшнее собрание. Да, правильно… Мягко вонзить клинок ей сзади между ребер. Словно отрезать кусочек от нежного фрукта… Или можно перерезать горло, чтобы увидеть, как на белоснежной шее расцветет кроваво-красный цветок…

К своему удивлению, Ланнел заметил на улице не так много своих сограждан: все торопились укрыться от дождя. Тори лавировал между прохожими, чтобы не упустить стратега из виду. Торговцы. Священник. Люди с корзинами, полными еды. Молодая пара, воркующая о любви…

… Или один точный удар в глаз — прямо в мозг. Так она быстрее умрет. Увидит его, а потом — яркая вспышка, спазм боли, такой сильный, что может показаться просто прекрасным, затем сознание покинет ее разум, и…

Ланнел обнаружил, что начал размышлять о смерти, о том, как она прекрасна. Интересно, когда он умрет, то встретится с отцом? Или с матерью, которую никогда не видел, потому что она умерла, когда ему было несколько минут от роду? Узнает ли его мать, возмужавшего, пожираемого ненавистью — и преданного Кидану до смерти?

Встретит ли Ланнел того переселенца, которого уже убил?…

А вдруг — ничего нет? Возможно, смерть — это ничто, нескончаемая ночь, мир без горизонта. Зима без лета.

Несмотря на ливень, Тори показалось, что улицы стали ярче с приходом весны, спешившей превратиться в лето. Деревья полностью покрылись листвой. Голубые, цвета слоновой кости, желтые и светящиеся, как солнце, темно-красные, как пролитое вино, цветы… Когда дождя не было, птичьи трели доносились с каждой ветки. По ночам сверчки пели так громко, что воздух сотрясался от их симфоний. Ланнел с нетерпением ждал лета. Ему нравилось успокаивающее солнечное тепло… а бури, подобные сегодняшней, уходят вниз по побережью и уносят свой мрак в далекие-далекие страны…

Тори тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения. Он продолжал следовать за белокурой Гэлис Валера, предполагая, что она направляется к обрыву. Возможно, акт возмездия удастся свершить там, как и в прошлый раз…

Но тогда это был несчастный случай, напомнил он себе. И дело было ночью. А сейчас количество киданцев на улицах, несмотря на дождь, не уменьшалось. Еще даже не стемнело. Чужеземка доберется до Кархея задолго до заката.

Должен ли он совершить это днем? Волнует ли его, что другие все увидят? Примут ли люди сторону Ланнела и его соратников? Или поддержат убитую иностранку?…

В этот момент Тори поднял глаза и понял, что девушка смотрит в его сторону.

Заметила?…

Ланнел замер. Стратег повернулась и быстро зашагала вперед.

… Так может ли он сделать это? Сумеет ли убить при свете дня? Хватит ли смелости? Тогда был несчастный случай, а сейчас…

Тори повернул обратно. В голове витала смутная мысль о том, что ему следует возвратиться к дому префекта.

Он — совершенно иной случай, подумал Ланнел. Полома Мальвара притащил чужестранцев в Кидан. Он предал родной город. Под предлогом освобождения Кидана от иноземного ига префект загнал его под пяту врагов.

Изменник.

Предатель.

Ланнел что-то пробормотал себе под нос и быстро зашагал вперед. Да, сейчас Тори знал, что сможет прикончить префекта. Он прикончит его.

Он убьет Полому.

* * *

Бледная Соркро сидела на краешке кровати. Ее била лихорадка.

— Мама?… — Полома присел рядом с ней и взял за руку. — Хэтти сказала…

— А, Хэтти… что она понимает, — тихо проговорила Соркро. Служанка стояла в дверях комнаты, подняв глаза к небу. — Я устала, только и всего. День был длинным…

— Она сказала, что ты потеряла сознание, — осуждающе произнес Полома, нисколько не сомневаясь в словах няни.

— Не говори со мной подобным тоном. Прибереги его для Ассамблеи… А теперь помоги мне встать на ноги. Наша гостья ушла?…

Полома помог матери встать. Сначала она пошатывалась, но все же велела ему отпустить руки. Префект подчинился. Соркро осталась стоять.

— Да, мама. Она ушла…

— Надеюсь, это не я прогнала ее, — проворчала женщина.

— Нет, мама, ты никого не прогоняла…

— Я думаю, Гэлис хорошая женщина, — сказала Соркро.

— Как ты себя чувствуешь? Я позову врача, если хочешь. Пошлю Хэтти…

Соркро покачала головой.

— Нет. Не стоит. Помоги мне сесть. Боюсь, колени не хотят меня слушаться…

Ее голос доносился словно издалека. Префект ощутил, как от страха у него свело желудок. Он подхватил мать под локоть и помог ей сесть на кровать.

— Как странно. Они не желают делать того, что я велю… — проговорила Соркро. Она с трудом улыбнулась. — Прямо как ты. Тоже не слушаешься…

— Я префект Кидана, мама. Никто не может указывать мне, что делать. Даже ты.

— Можешь отпустить мою руку… Для твоей спины не очень хорошо находиться в подобном положении. Ты ведь старше, чем кажешься, знаешь об этом?… Хочется пить. Дай мне воды. Или вина. Было бы неплохо чуточку вина…

Полома повернулся, чтобы дать указание служанке, но Соркро нежно потрепала его по руке и добавила:

— Нет, сходи сам. Я хочу переговорить с Хэтти.

Мальвара не хотел покидать мать. Его просто переполняло желание остаться с ней, но префект кивнул и уступил место Хэтти.

Дойдя до кухни, он услышал, как хлопнула входная дверь.

— Гэлис?…

Ответа не последовало. Наверное, кто-то из прислуги, подумал Полома… хотя странно, они никогда не пользуются парадным входом.

Он достал початую бутылку вина и любимую кружку матери с фигурками танцующих людей.

Повернувшись, префект увидел, что путь ему преградил какой-то человек. На мгновение Полома подумал, что это кто-то из слуг, но тут же замер, уставившись на нож в руке неизвестного.

— Вы предатель, префект Полома Мальвара, — прошипел незнакомец.

Это был высокий мужчина с мальчишеским лицом. Голос его словно заполнил все пространство дома.

Полома отступил на шаг. Нет, пожалуй, префект где-то видел этого незваного гостя…

Точно! Он видел его раньше, утром, с Кайсором Неври…

— Вы один из «истинных» граждан, — произнес Полома, любопытство которого взяло верх над испугом. — И что вы здесь делаете?

— Предатель, — еще раз повторил мужчина и шагнул вперед, выставив перед собой клинок.

Мальваре показалось, что время замедлило свой бег… что сейчас все еще идет битва за Кидан. Он рассеянно подумал: интересно, есть ли это истинный страх, страх смерти?…

Мысли префекта неожиданно просветлели.

— Вы неправильно его держите, — деловито сказал Полома, обращаясь к незнакомцу. — Совершенно неправильно, если хотите прирезать меня. Вероятно, никогда раньше не брали ножа в руки, а? Какой неумеха…

— Заткнись!.. — бешено заорал мужчина.

Полома криво усмехнулся. Он совершенно не знал, как следует поступать в подобной ситуации. Это не поле битвы, это его дом. Да еще и мать больна. А главное — он абсолютно не понимал, почему это происходит.

— Какого черта вы здесь делаете? — спросил Мальвара, и совершенно неожиданно его озарило, словно последний кусочек мозаики лег на свое место. — Это вы убили переселенца!..

Незнакомец побелел и отпрыгнул назад.

— Нет, не убил, — проговорил он. — Я не хотел убивать его…

— О! Привет, Гэлис, — спокойно произнес Полома, глядя через плечо мужчины. — А я думал, ты ушла…

Незнакомец резко повернулся, и в этот момент Мальвара ударил его по голове бутылкой. Мужчина рухнул без сознания.

Полома перевел дух, еще не веря, что все так закончилось. Колени его подогнулись, но он сохранил самообладание и остался стоять прямо.

— Идиот, — бросил он поверженному незнакомцу.

Глава 14

Паймер был заворожен голубым сиянием, исходившим от главных ворот замка Юнары. Идальго даже пришлось помахать рукой перед лицом хозяина, чтобы привести его в чувство.

— Что это?… — слабым голосом спросил Паймер, неохотно отводя взгляд от ворот.

Как только он посмотрел в сторону, мир неожиданно предстал перед ним во всем великолепии. У старика возникло странное чувство, что все это не больше чем сон. Стоявшие неподалеку охранники покосились на герцога, но Паймер ничего не заметил.

— Ничего хорошего из этого не выйдет, вы ведь знаете, — сказал Идальго. — Вы не можете Обладать…

— Я — Кевлерен. Меня притягивает, как мед — пчелу…

— Как падаль — рака. В любом случае то, что вы видите, принадлежит императрице Лерене.

— Почему?

— Она все и создала. Сначала осталось немного… лишнего, но позже все было израсходовано. — Избранный хитро подмигнул. — Вами, например.

Паймер повернулся к воротам и заметил, что императрица пристально смотрит на него.

Она тоже видит сияние, понял герцог.

— Кто еще может видеть это?…

Идальго пожал плечами.

— Никто. По крайней мере в Омеральте.

— Хватит, дядя, — громко сказала Лерена и сурово посмотрела на старика. — Я устала не замечать ваши маленькие шалости, но когда на вас смотрит весь двор!.. Я не могу больше глядеть на это сквозь пальцы!

Паймер обернулся и заметил, что все, кто находился в пределах слышимости, уставились на него. Идальго пожал плечами, но не сказал ни слова.

Герцог поклонился императрице.

— Ваше величество… — произнес он.

— И поправьте ваш парик!

— Ваше величество… — повторил Паймер. Повисла напряженная тишина. Все чего-то ждали. Но чего именно — никто, за исключением Лерены, не знал.

Несмотря на то что лето практически наступило, здесь, в тени Вардарских гор, воздух по утрам все еще оставался холодным, поэтому изо рта каждого из присутствующих вырывались маленькие облачка пара. Точь-в-точь паровые экипажи, подумал Паймер и тихо рассмеялся.

От взгляда, которым одарила его Лерена, у герцога по спине пробежали мурашки. На секунду он даже не узнал ее лица — так сильно оно изменилось.

Она больше не его племянница, уже нет…

Паймер отвернулся от императрицы. Он опасался того, что могла сделать Лерена, но тут его внимание отвлекли охранники, открывавшие ворота.

Во двор вошли двое мужчин. В одном из них старик узнал ривальдийского посла, другой оказался его слугой.

Вошедшие остановились, явно пораженные тем, что у ворот их встречает сама императрица со всей свитой.

— Мы ждали вас, посланник, — величественно приветствовала Авенела Лерена.

— О, я вижу, ваше величество, — пролепетал Кенди. Помедлив, он подошел к императрице, сделав слуге знак следовать за ним. У Паймера создалось впечатление, будто он сидит в театре, а на сцене разыгрывается фарс вроде тех, что ставят на площади в рыночные дни. Да, сейчас ведь все еще весна, напомнил ему внутренний голос.

Так, может быть, это и есть фарс?…

Кенди низко поклонился императрице.

— Не знал, что меня ожидают, — сказал он. — Иначе я бы поторопился.

— Разумеется, — без тени усмешки в голосе произнесла Лерена и протянула руку.

Авенел вспыхнул так, словно был пойман учителем в тот момент, когда писал на парте непристойность.

— Дайте его мне, — приказала императрица. Паймер с интересом наблюдал за тем, как смущение на лице посла сменилось враждебностью. Часть души герцога ликовала и поддерживала толстяка из холодного Ривальда.

Продолжай в том же духе, подумал старик. Скажи ей, чтобы сходила поиграть с одним из попугаев Юнары. Тебе это будет стоить всего лишь головы, зато воодушевит остальных…

Однако Авенел не стал никуда посылать Лерену, а полез в карман камзола, достал оттуда официальное письмо и передал его императрице.

Даже не взглянув на конверт, Лерена передала письмо человеку, стоявшему слева от нее.

Опять этот пронырливый канцлер Малус Майком…

Малус вскрыл конверт, быстро пробежал глазами письмо, а затем громко произнес:

— Ваше величество, Комитет безопасности республики Ривальд любезно и от всего сердца приглашает вас посетить столицу республики с тем, чтобы способствовать установлению мирных и дружественных отношений между республикой Ривальд и Хамилайской империей отныне и навсегда!..

Паймер подумал, что все это очень странно и необычно. Майком закончил чтение письма. Стояла мертвая тишина; герцогу показалось, что затих весь город. Мир словно затаил дыхание, ожидая, как будут дальше разворачиваться события.

У Паймера моментально пропало ощущение, что он наблюдает за фарсом. Перед ним была сама история. Больше того — ее переломный момент.

— Это конец, — прошептал ему на ухо Идальго.

— Я принимаю приглашение, — величественно произнесла Лерена и повернулась к принцу Родину. — Вы будете управлять страной в мое отсутствие, кузен. Канцлер Майком поможет вам.

Родин, начавший было расплываться в счастливой улыбке, при упоминании имени Майкома стал мрачнее тучи, однако нашел в себе силы вежливо поклониться императрице.

Кенди изо всех сил старался выглядеть довольным.

— Когда ваше величество желает отправиться в путешествие? Если вы дадите мне знать в течение нескольких недель, я распоряжусь, чтобы в Беферене начали подготовку…

— К чему ждать, посол? — ответила Лерена и тихо рассмеялась.

Она хлопнула в ладоши, и ворота тут же распахнулись.

— Мы отправляемся немедленно!..

* * *

Кенди не знал, что сказать или сделать.

Он понимал, что нельзя заявить: «Нет, ваше величество, вы пока не можете отправиться в Ривальд». Однако понимал и то, что нельзя больше стоять перед воротами, загораживая путь процессии.

Посол слабо улыбнулся, поклонился императрице и отошел в сторону, позволяя Лерене прошествовать мимо.

Когда она оказалась рядом, Кенди вытаращил глаза. Это была не императрица, а незнакомая приземистая женщина с лицом в форме сердечка и глазами, наполненными ужасной мощью и силой, пробиравшей до костей…

Авенел зажмурился, потряс головой и снова посмотрел на Лерену. Нет, с ней все в порядке… а вот он, кажется, перегрелся.

Все придворные, за исключением принца Родина и Малуса Майкома, последовали за императрицей. В самом конце процессии двигался герцог Паймер Кевлерен, который помахал послу рукой, приглашая его присоединиться. Кенди поклонился в знак согласия.

Поравнявшись с Авенелом, старик спросил негромко:

— Комитет безопасности хотя бы понимает, что он натворил?…

Кенди, которому совершенно не хотелось разговаривать, все же хотел сказать, что не сомневается в решении комитета. Однако посол тут же подумал: а вдруг и правда комитет поражен болезненным оптимизмом обреченности, верой в то, что все плохое обойдет их родину стороной и случится с кем-то другим?…

Он мрачно отметил про себя, что и сам, находясь здесь, в Омеральте, оказался подвержен подобной болезни. Что ж… в таком случае в наказание посланник Ривальда заслужил беседу с выжившим из ума герцогом…

— Ведь они отдают отчет в своих действиях? — весело добавил Паймер. — Иначе членов комитета можно обвинить в полном идиотизме. Однако, если верить моим впечатлениям от встреч с президентом Крофтом Харкером, его трудно назвать идиотом…

— Я уверен, что комитет понимает последствия принятого решения, — солгал Кенди, а потом добавил: — Я тоже всегда считал, что президент далеко не дурак…

— Однако он был одним из тех, кто с такой беспечностью низверг моих родственников…

Кенди посмотрел герцогу в лицо, выискивая в нем признаки сарказма, но увидел лишь откровенное любопытство.

— Не всякое путешествие начинается с выбора места назначения, — сказал посол. — Иногда достаточно просто выйти из дома.

— А! Значит, вот как все было, — многозначительно произнес Паймер.

— Раз мы с вами откровенны, ваша светлость…

— Мне тоже так показалось.

— … то могу я узнать ваше личное мнение о революции?

— Поначалу я был шокирован. Затем мои чувства приобрели довольно смешанный характер. Я радовался, что империя избавилась от своего самого стойкого, непоколебимого и опасного врага, но в то же время обеспокоился тем, что мои родственники Кевлерены были низвергнуты с такой подозрительной легкостью.

— Подобное беспокойство, без сомнения, разделяет императрица. Поэтому она и отправляется в Ривальд.

Паймер вскинул голову.

— А это, как правильно подметил Идальго, привело к пониманию того факта, что революция свершилась с молчаливого согласия — или даже в результате прямого участия — Избранных.

Кенди неожиданно ощутил, как все тело словно зарядилось неведомой энергией. Его сознание, до этого сконцентрированное только на беседе со старым герцогом, расширилось, и он увидел перед внутренним взором все узловые моменты недавней истории Ривальда и Хамилая.

— Так вот что случилось… — неслышно прошептал посол.

Он был настолько шокирован открытием, что вся его депрессия и грусть мигом испарились, а осознание происходящего принесло с собой неожиданную уверенность, обновление и ощущение внутренней свободы. Несмотря на то что его родине грозила беда, Авенел почувствовал себя легко и беспечно.

Он подумал о Синессе Ардре и решил, что бывший Избранный заслужил свою ужасную смерть.

Ардра предал своего господина или госпожу, он помог обстоятельствам сложиться так, что сам стал жертвой — и погубил Ривальд…

— Теперь ваша очередь, — произнес Паймер, не замечая изменений, произошедших с Кенди.

— Ваша светлость?… — рассеянно переспросил посол.

Идущая впереди процессия свернула на улицу, выходящую к императорскому дворцу. Кенди нашел взглядом Лерену. Она сделала это, все это ее рук дело. Мир встал с ног на голову только по ее прихоти…

— А какой была революция, с вашей точки зрения? — спросил Паймер.

— Кровавой, — не раздумывая, сказал Кенди. — Слишком кровавой. И еще более кровавым было ее завершение…

Паймер молчал. Ривальдийский посланник пристально посмотрел на него.

Кенди был уверен, что герцог в курсе всех дел, потому что именно из его докладов о путешествии по Ривальду Лерена получила сведения о произошедшем. Паймер каким-то образом раскрыл правду, и императрица начала действовать. Неудивительно, что бедняга в замешательстве…

Несмотря на всю антипатию, которую Авенел испытывал к Кевлеренам, ему стало жаль старика в дурацком рыжем парике.

События последних дней заставили посла усомниться не только в собственном здравомыслии, но и в логике мироустройства. Подумать только, эмоциональные и интеллектуальные кровосмесительные отношения между Кевлеренами и Акскевлеренами привели ривальдийских Избранных к восстанию, которое уничтожило и первых, и вторых!.. Но на этом дело не закончилось.

Легкость и беспечность исчезли вместе с четким пониманием прошлого и настоящего, оставив в душе Авенела Кенди благоговейный ужас перед грядущим.

Процессия остановилась у аудиенц-зала. Там уже ожидали паланкины и целый батальон королевской гвардии. Кенди подумал, сколько еще солдат ожидает их за городскими воротами.

Посланник решил, что дальше не пойдет. Он не знал, нужна ли императрице его компания по пути в Ривальд, но у Авенела не было никакого желания участвовать во вторжении в собственную страну.

Слуга Кенди с облегчением вздохнул, когда понял, что дальше они с господином не идут.

— Я должен предупредить Комитет безопасности, — пробормотал Кенди, хотя знал: шансы на то, что сообщение преодолеет границу, очень малы. Скорее всего Лерена опять установила преграды на пути в Ривальд… но попытаться стоит.

* * *

На какое-то мгновение, когда процессия еще не достигла старого дворца, императрица Лерена Кевлерен перестала понимать, что происходит и что она делает.

Во внутреннем дворике дворца сестры, в тени птичника, ею овладело холодное чувство осознания истинности достижения цели. Однако, оказавшись под солнцем, окруженная низкими жизнерадостными желтыми зданиями королевского дворца, императрица ощутила смятение.

Ее разум внезапно просветлел, и все снова встало на свои места. Впервые за долгое время Лерена слышала, как люди говорят друг с другом, слышала шум шагов и ветра, пыхтение паровых экипажей, двигавшихся через Омеральт… Она обоняла запахи еды, пота и нечистот, уловила на кончике языка привкус специй, человеческой жизни и дыма, идущего из тысяч каминных труб. Самым странным было услышать пение птиц, вторгавшееся в ее мысли, мечты и планы.

В тот момент у императрицы появилось непреодолимое желание возвратиться в птичник, но процессия уже свернула к дворцу. Впереди показался старый аудиенц-зал, пространство перед которым было заполнено паланкинами, носильщиками, солдатами с копьями и мечами, слугами… и самое главное — Акскевлеренами.

Тут Лерена вспомнила. Она отправляется на войну. По приглашению, разумеется, как же иначе… Это добавило чуточку изысканной иронии ко всему происходящему. Тем не менее речь шла о войне: это будет страшное, ужасное, но захватывающее приключение.

Прежде ей никогда не доводилось вести войн, но императрица знала, что такое бойня, и не думала, что военный поход от нее чем-то отличается. От этой мысли Лерена ощутила во рту привкус крови, и ее едва не стошнило.

Императрица добралась до своего паланкина. Уилдер стояла рядом, готовая исполнить любой приказ.

— Все сделано? — поинтересовалась Лерена.

— Как вы велели, — ответила Избранная, открывая дверцу паланкина.

Лерена с легкостью забралась внутрь, устроилась поудобнее и увидела в окне сияющий край птичника.

Казалось, купол прощается с ней: ажурное плетение вмиг вспыхнуло голубым светом Сефида, затем солнце вновь осветило птичник, и он приобрел свой привычный вид. Императрица поняла, что настало время отправляться. Она кивнула Уилдер, и та приказала носильщикам трогаться.

* * *

— Императрица все предусмотрела, — заметил Паймер, осматривая повозки за городскими воротами. Лошади лениво паслись на свежей весенней травке.

— Она планировала это несколько месяцев, — сказал Идальго.

— Я не удивился бы, если бы узнал, что Лерена готовилась к путешествию несколько лет, — промолвил герцог, высовывая голову из окна паланкина.

Он пытался сосчитать солдат эскорта. Старику показалось, что для вторжения их недостаточно. Возможно, сбор войск назначен в определенном месте неподалеку от границы. А будет ли там кавалерия? — подумал старик. Он не любил кавалеристов, считая их заносчивыми и слишком расфранченными для войны.

— Ты помнишь того ужасного офицера, тысяцкого Маркеллу Монтранто? — обратился он к Идальго. — Мы встречались с ним в Геймвальде. Эдакий попугай.

— Да, я помню.

— Невоспитанный, грубый, жирный лошадник…

— Да, я помню.

— Развязный пьяница. И от него пахло странными снадобьями. На лошади сидел будто бронзовый истукан. Такой развязный, жирный попугай…

— Я помню, — с нажимом повторил Идальго.

— Так вот, — фыркнул Паймер, — мне интересно, встретимся ли мы с ним снова.

— Этот жирный лошадник практически вечен, — несколько загадочно произнес Избранный. — Но прежде чем он попадется нам еще раз, мы встретимся с Чиермой Акскевлереном. Он живет в Геймвальде. Вы помните тамошнего губернатора, ваша светлость? С него все и началось.

Паймер подпрыгнул на месте. Носильщикам стоило немалых усилий удержать паланкин в равновесии.

— Я позабыл этого человека, — с трудом выдавил старик.

— Нет, вы не забыли, — мягко заметил Идальго. — Вы всего лишь слишком внимательно относились ко мне… Да, все началось с Чиермы. И резня, и жертвы, и даже это вторжение.

Идальго посмотрел на свои ногти так, будто они являлись произведением искусства.

— Мы скоро подъедем к тому пограничному посту, где вы…

— Возможно, Чиермы там больше нет, — быстро проговорил Паймер. — Мы ведь знаем, что Лерена убила всех Избранных.

Герцог резко замолчал, когда понял, что сказал.

— Всех Избранных за исключением одного, — сухо, но без злобы промолвил Идальго.

Он медленно поднял подбородок, чтобы Паймер мог лучше рассмотреть шрам на его горле.

— Любовь в ответе за все.

Старик не хотел вспоминать того, что ему пришлось сделать со своим Избранным. Но все было на благо империи… первый шаг в деле очищения Хамилая, действие, необходимое для того, чтобы обезопасить Кевлеренов от их творений…

Но это стало и началом личного кошмара для герцога.

Паймер опять высунулся из паланкина. Многие члены его семейства тоже отправились в поход. Старик вычислил это, исходя из количества паланкинов, видневшихся из его окошка.

Акскевлерены послушно следовали за своими хозяевами и хозяйками — с поникшими головами, опущенными плечами, нахмуренными лицами. Процессия больше напоминала похороны.

* * *

Паймер был бы удивлен, узнай он, что мнение президента Крофта Харкера о Маркелле Монтранто практически совпадает с его собственным. Различались эти мнения только тем, что Харкер видел в кавалеристе хоть какой-то толк — тот занимал контролируемое президентом место в Комитете безопасности. Крофт никогда не позволял Монтранто забывать, что именно усилия президента привели тысяцкого в комитет. Взамен Маркелла старался никогда не подводить Харкера.

Однако для Крофта тут имелось одно большое неудобство: ему приходилось часто встречаться со своим протеже. Во время таких встреч президент бессовестно льстил Монтранто, которому подобное общение доставляло неимоверное удовольствие.

— Я не очень-то уверен, что императрица примет приглашение, — начал тысяцкий, слегка щелкнув пальцем по первому пункту повестки дня, подготовленной к следующему собранию. — Она всего лишь глупенькая девчонка, как я слышал от того герцога, которого сопровождал во время его визита в нынешнем году. Странный старикашка этот герцог. Но честный, я уверен. Ему, знаете ли, понравилась моя компания. Нам ведь не угрожал тот его идиот, Избранный, правда? Ну так и не угрожает эта глупенькая молоденькая императрица. Пытался всячески его развеселить, я о герцоге. Депрессивная натура. Родом из деревни. Поумнел, пока был здесь, у нас. Но она не приедет. Только кокетничает со своей прислугой, так герцог сказал. С прислугой мужского пола, если быть точнее.

Монтранто оглушительно расхохотался.

Отсмеявшись, он вытер слезы, понюхал что-то душистое из маленькой коробочки и продолжил монолог:

— В любом случае — в чем, собственно, дело? Республика, к сожалению, больше никому ничем не угрожает, здесь не осталось ни одного Кевлерена, о котором ей стоит беспокоиться. Ни одного — после той ужасной ночи во дворце. Мы ведь знаем, что послужило причиной? Да, кошмар. Просто кошмар. Ну, они хоть свиделись со старым герцогом перед смертью. Все Кевлерены горели, как сухие лучинки. Опять-таки — ужасно. Ну и что? Я полагаю, вы своими глазами не видели того, что произошло, а? Ах, что за бойня. Что за кровавая, отвратительная бойня, я уверен…

— Она приедет, — произнес Харкер, который привык к обильным и вполне бессвязным монологам отважного кавалериста. — Скоро.

Монтранто полез в другую коробочку, выудил оттуда крохотную плоскую лепешечку и кинул ее в рот, слегка смахивающий на пасть кашалота.

— Да, мне ясна ваша позиция, — невнятно пробурчал он, зачем-то закатив глаза. — Удивить местных жителей — вот для чего все это придумано. Опять тайны. А что Сефид?…

На миг Харкер подумал, а не открыть ли Монтранто истинную цель визита императрицы, но потом решил не пугать его. Люди подобного сорта, рафинированные и полные напускной храбрости, похожи на нервных жеребцов, готовых встать на дыбы лишь от дуновения ветерка.

Впрочем, с сомнением подумал Харкер, может быть, он плохо знает нашего кавалериста?…

— Должно быть, вы правы, — сказал он. — Но она приедет. Не стройте иллюзий на сей счет. Мы должны обсудить ее появление. Это подводит нас к пункту номер два. Надеюсь, что по этому вопросу могу полностью на вас положиться.

Монтранто вытер руки, взял документ и прочитал второй пункт повестки: обращение к его высочеству Четвертому Принцу Намойе Кевлерену, губернатору республиканских колоний Сайенна и Кидан.

Он кашлянул.

— Безусловно, вы можете рассчитывать на мою поддержку по каждому вопросу. А вот призвать Кевлерена обратно? Я не совсем уверен, что вы понимаете…

— Кевлерен один. У него нет супруги или еще кого-то, чтобы создать пару.

— По ту сторону гор Кевлеренов много, — угрюмо произнес Монтранто, отбросив в сторону опустевшую коробочку. — Да. Много племенных кобылок…

— Я твердо убежден, что именно он — наше спасение.

Монтранто с опаской посмотрел на президента.

— Он захочет стать королем, вы понимаете?

— Да, понимаю. Но остальным членам комитета незачем об этом знать.

Монтранто озабоченно посмотрел в окно. Харкер проследил за его взглядом.

На улице стоял прекрасный день, солнечный, хоть и немного ветреный. Море было зеленоватого цвета — вместо безысходно-серого. На Харкера внезапно накатила волна патриотизма. Он любил свою страну, несмотря на ее унылость, дожди и пронизывавшие до костей ветра. Это была его земля — его, а не ведьмы Лерены. И совершенно не важно, как сильно она хочет ее заполучить. Если для спасения Ривальда придется реставрировать монархию, он пойдет на это. Президент знал, что ему это будет стоить жизни, равно как и Маркелле.

Он посмотрел на тысяцкого с некоторой долей симпатии.

— Вы уже послали кого-нибудь для того, чтобы обсудить данный вопрос с принцем Намойей? — поинтересовался Монтранто.

— Да. Одного из наших. Велана Лаймока.

Лицо Монтранто напряглось.

— Мы с ним встречались.

— Он заседал в комитете, но недолго, хотя все еще, конечно, считается его членом. Я не мог отправить эмиссара без достаточных полномочий.

— Помню. Значит, вы его мало знаете?

Харкер понял, куда клонит собеседник.

— Достаточно, чтобы понять: у него не хватает честности и силы характера заседать в комитете постоянно, — солгал президент. — Он еще недостаточно опытен, а его природный ум и наивность внушат Намойе Кевлерену доверие.

— А-а… — буркнул Монтранто и устроился в кресле поудобнее.

Харкер видел, как работает мысль собеседника. Да, тысяцкий понял, что хотел сказать президент. В сложившейся обстановке Крофт обязан привлекать на свою сторону людей, подобных Монтранто. Скорее всего Лаймока можно было использовать и выкинуть. Кроме того, если повезет, то ни Лаймок, ни Кевлерен не доберутся до Ривальда через Бушующее море. Его воды стали небезопасны.

— Так я могу рассчитывать на вашу поддержку в данном вопросе, офицер Монтранто?

— Несомненно, президент.

* * *

Когда Лерена была маленькой девочкой, ее мать, императрица Хетта, взяла дочь с собой в путешествие в портовый город Боутелл.

Сестра Юнара тоже отправилась с ними, но она была лишь орущим младенцем, поэтому внимание всех окружающих доставалось только Лерене. То было самое счастливое время в ее жизни. К тому же это был единственный раз, когда императрица отъезжала от Омеральта дальше, чем на десять миль. А сейчас ее процессия только что миновала указатель на Ривальд. Возможно, по пути они остановятся в Боутелле. Крюк не такой уж большой…

Лерена очень боялась, что будет нервничать, когда покинет столицу, но вместо этого почувствовала себя спокойно как никогда. Императрица порадовалась, что приостановила работы по строительству дороги для паровых экипажей на юге империи. Она была убеждена, что это не очень приятный способ путешествия. Весь этот дым и железки… А скорость, с которой перемещались железки, напоминала Лерене скорость пули, выпущенной из огнестрела.

Она посмотрела на ясное небо над головой. Лето в нынешнем году будет жарким, поэтому лучше отправиться туда, где прохладнее… Мимо рысью промчались несколько кавалеристов. Офицеры приветствовали императрицу с саблями наголо. Они так лихо и…

Лерена не могла подобрать правильное слово. Что-то, связанное с животными… Впрочем, за исключением собак и птиц, она мало с ними общалась. Императрица была крайне удивлена и взволнована видом коров, пасущихся на лугах всего в двух часах езды от Омеральта. Ей было трудно представить нечто большое и рогатое, имеющее отношение к цивилизованной жизни. Пожалуй, правительнице Хамилая следует больше внимания уделять сельскому хозяйству. В конце концов, это ведь и есть источник богатства и благополучия империи. После семьи, конечно же. Следовало признать, что даже Сефид не в состоянии прокормить миллионы ее подданных.

— Твоя семья жила на ферме? — неожиданно обратилась Лерена к Уилдер, сидевшей напротив.

— Простите, ваше величество?…

Видно было, что вопрос сбил девушку с толку.

— До того, как ты стала Акскевлерен.

— Честно говоря, я не помню, ваше величество.

— Ты бы наверняка помнила, если бы жила на ферме.

Уилдер лишь пожала плечами.

— Я не помню фермы. Скорее это был какой-то город.

— Боутелл? Возможно, мы заедем туда. Или Сома? Коегра?

— Я так не думаю…

— Ферберин? Кастелл? Хай Альт?…

— Кастелл, — неожиданно вырвалось у девушки. — Что-то в названии… мне знакомо…

— Но все равно это не ферма, — вздохнула Лерена. Ей хотелось бы знать, каково оно — жить на ферме. С коровами. И со свиньями, овцами и лошадью — одной или несколькими. И собаками, чтобы пасти овец и коров.

Императрица горько вздохнула, вспомнив своих собачек. Это были не шелудивые деревенские собаки, а гончие — высокие псы с длинными ногами и кроткими глазами. Лерена по ним очень скучала.

Она подсела ближе к окну, чтобы послушать птиц. Где-то каркнул ворон, а на некотором расстоянии от него протрещала сорока. У подножия Вардарских гор раскинулся лес, очень старый, почти реликтовый. На его полянках резвились попугаи, цапли и фламинго. Или, может быть, они живут на реках, а не в лесу?…

Неожиданно Лерена поняла, что не знает, какие птицы населяют лес, и высунула голову из окошка. Целый мир, утешала себя императрица, да, целый мир принадлежит мне… Может быть, имеет смысл построить собственную ферму? У Боутелла, к примеру… а управляющим назначить этого толстяка Авенела Кенди, он ведь все равно скоро окажется без работы. Ферма станет ее летней резиденцией, и животных там будет сколько угодно — и каких угодно.

Глава 15

Прошло уже несколько дней после первого разговора Велана Лаймока с Намойей Кевлереном. Впрочем, все это время Лаймок наслаждался короткими беседами с Квенион Акскевлерен.

Ну, возможно, не наслаждался, признался он самому себе. До встречи с Квенион Лаймок не так часто сталкивался с Избранными, хотя и не сомневался, что Квенион очень походит на людей своего общества.

За исключением…

Велан забарабанил пальцами по подоконнику. Он выглянул в окошко, за которым стоял один из чудесных солнечных сайеннских дней. Как прелестно. Женщины здесь очень красивы — с золотистой кожей, черными волосами и карими глазами, светящимися изнутри…

Квенион отличалась от остальных. Чем именно, Велан не мог определить с ходу. Возможно, девушка не воспитывалась Кевлеренами. Он припомнил, что Намойя пожертвовал своей первоначальной — и истинной — Избранной, чтобы выиграть первую битву за Кидан. Значит, Квенион получила свой статус уже позже. Она — новичок.

А не делает ли это ее той слабой ниточкой, за которую Велан может подергать в интересах республики и Комитета безопасности?

От солнечных лучей, падавших в окно, его кожа нагрелась. Лаймок вспомнил Беферен, жуткий зимой и не слишком веселый летом. Разница — как между сапфиром и свинцом, как между жизнью и смертью…

Хотел ли он использовать Квенион в интересах республики и Комитета безопасности?

Намойя Кевлерен не собирался возвращаться в Ривальд. Так зачем оставлять надежду на светлое и теплое будущее ради войны, холодов и столкновения с проклятой ведьмой — хамилайской императрицей Лереной?…

К чему это я, слегка испугался Велан. Покинут — или спасен? У меня все еще есть выбор. Я могу создать свое будущее сам…

В дверь постучали.

В комнату вошла Квенион.

— Его высочество дал ответ Комитету безопасности.

Девушка подошла к окну и указала Велану на судно, стоявшее в порту.

— Это ваш корабль. Капитан сказал, что уделит вам особое внимание.

— Как мило.

— Вы отплываете завтра утром.

— Послушайте, — осторожно начал Велан. — Если решение принято в письменном виде, то в посланце нет никакой нужды…

Квенион наморщила лоб.

— А как же насчет ваших обязательств перед комитетом?

Велан глубоко вздохнул.

— Я разделяю мнение его высочества по этому поводу, высказанное при нашей первой и единственной существенной беседе…

— А конкретнее?

— Комитет сделал вашему господину предложение, признав его право на трон Ривальда, подкрепленное гарантией наделения всей полнотой власти и полномочиями… э-э… необходимыми… э-э…

— … для этой цели, — закончила за него Квенион.

— Для этой цели, да. Отсюда следует, что как офицер ривальдийской армии я нахожусь под командованием его высочества и подчиняюсь его приказам…

— Его величества, — поправила девушка. — А что, если он прикажет вам возвратиться в Беферен?

Велан помялся. Он заглотил наживку прежде, чем понял, что Квенион начала на него охоту.

— В таком случае я уеду…

Девушка повернулась к нему.

— Хорошо, я доложу его величеству об изменении вашей точки зрения. Он сообщит о своем решении.

— Ваш покорный слуга, — произнес Велан и низко поклонился.

Квенион от удивления отпрянула, потом резко кивнула и вышла.

Она явно не привыкла к тому, что с ней обращаются как с Избранной, подумал Велан.

* * *

— Вам понадобится опытный офицер, чтобы возглавить армию, — сказала Квенион.

— Он умеет только корчить из себя бог весть что, — ответил Намойя. — Я знаю подобный тип людей еще по годам, проведенным при дворе. Подобные ему щенки заполонили весь дворец в ожидании новых привилегий и легкой жизни…

— Так от него совсем нет проку? Тогда я прикажу тысяцкому возвратиться в Беферен.

— Я не сказал, что от него нет проку. Если этот Лаймок неплохо держится в седле и обладает хорошей выправкой, то другие к нему потянутся. По крайней мере так будет до тех пор, пока он не проявит свою некомпетентность… Ты права, когда говоришь, что мне нужны офицеры. Мы собираемся набрать армию из местных людишек, которые не привыкли воевать сообща, да еще под чьим бы то ни было руководством.

— Они будут вам повиноваться, — сухо сказала Квенион.

— Или кому-то из Ривальда, кто думает, что повиноваться должны ему… Скажи мне, как этот Лаймок выглядит в мундире?

— Просто великолепно. Он невысок, но форма придает ему воинственности.

— Значит, мне следует принять его на службу?

— Возможно, — пожала плечами Квенион. — В конце концов, по всем законам он уже ваш слуга. Вы — единственный выживший ривальдийский Кевлерен. Вы уже король.

Намойя рассмеялся, но без особой радости.

— О, как низко пала моя семья, — произнес он, прижав ладони к своим шрамам. — Вот посмотрите. Его королевское величество король Намойя Ривальдийский…

— Не смейтесь, — строго сказала Квенион. — Вы — уже король. И создадите свое собственное королевство здесь, в Новой Земле.

Намойя встал и протянул к ней руки.

— Да, моя Избранная. Мы создадим его сами, и нам не помешают развалины старого мира…

* * *

Трудно представить свое будущее в темноте, думала Квенион, лежа на складной кровати, стоявшей в ногах у принца.

Несколько часов назад, когда они с Намойей с таким волнением обсуждали ближайшие перспективы, ей казалось, что светлое будущее вот-вот наступит. Но теперь оно выглядело далеким, как звезды в ночном небе.

В темноте, когда башню окутывала полная тишина, нарушаемая лишь шагами часовых, расставленных по периметру крепостной стены, а Сайенна засыпала, словно кошка, Квенион могла слышать, как дышит ее любимый Намойя. Это рваное отверстие, некогда служившее принцу ртом… В легких Кевлерена клокотала слизь, а когда он ворочался на кровати, то звук, издаваемый при соприкосновении кожи с простынями, походил на треск разрываемой бумаги…

Она страдала так же, как и он, нервы были натянуты до предела, воспоминания заполнялись огнем и болью. По ночам мир девушки замыкался на мучениях Намойи Кевлерена, и Квенион мечтала о том, чтобы границы ее реальности хоть немного расширились.

Постоянное откладывание будущего давало ей возможность тщательно проанализировать настоящее. Снова и снова Квенион приходила к мысли, что Намойя поправится. Во-первых, она его Избранная, которая страстно желает ему самого лучшего. Во-вторых, Сайенне нужен здоровый Намойя, который будет в полной мере соответствовать образу Кевлерена.

Квенион казалось, что иногда Намойя испытывает к ней не что иное, как любовь.

Девушке очень хотелось верить в то, что его чувства по отношению к ней стали другими. По изменившемуся поведению принца она предположила, что это уже произошло, тем более что он уже открыто и без всякого стеснения называл ее Избранной.

* * *

Велан Лаймок гадал, как решилась его судьба, пока они с Квенион не добрались до пирса, где находилась готовая к отплытию бригантина.

И тут вместо того, чтобы передать ему письмо с ответом Намойи, девушка лишь попросила молодого офицера подписать от своего имени конверт и передала послание капитану корабля, приказав доставить его лично президенту Комитета безопасности Крофту Харкеру.

Велан не смог сдержать вырвавшийся из груди вздох облегчения. Мир вновь обрел краски.

— Могу я узнать, каков ответ? — спросил он у Квенион.

— Мне кажется, вы сами уже догадались, офицер.

— Каковы теперь мои обязанности?

— Служить его величеству королю Намойе Кевлерену.

— Разумеется. Но можно поточнее?

— Поточнее? Вы когда-нибудь воевали?…

Велан растерянно огляделся, не зная, что сказать. Неподалеку начали открываться лавочки, торгующие едой и повседневными товарами. Однако там попадались и более изысканные вещи вроде ковров, посуды или дорогой одежды, хотя чаще их продавали по более высокой цене в глубине материка или в Ривальде. Несмотря на изобилие, Сайенна по своей сути пока еще оставалась пограничным городом. Как большинство пограничных городов, она отчаянно нуждалась в трех вещах — безопасности, притоке населения и налаженной торговле. Велан считал, что у Сайенны есть все шансы стать крупным центром. Возможно, со временем он станет одним из тех, кто поможет этому…

— Офицер?… — окликнула Велана Квенион.

— Нечасто… Я, конечно, сражался на границе…

— Отлично. Мы ведь отправляемся на войну.

— Мы?…

— Его величество и все его подданные.

— Я думал… я хочу сказать, что мне показалось, будто его величество не заинтересован в борьбе за Ривальд…

— В Ривальде, офицер, — сказала девушка. — Мой господин полон решимости драться за Ривальд, именно это он подчеркивает в своем письме Комитету безопасности.

Велан покачал головой:

— Мне не совсем понятны эти тонкости…

Они добрались до вершины холма и остановились, рассматривая воды залива. Судно подняло паруса и отчалило.

Я приговорен, подумал Велан, понимая, что теперь отрезан от дома — возможно, навсегда. Он связал свою судьбу с этой странной Избранной и ее хозяином, последним и, что весьма вероятно, спятившим ривальдийским Кевлереном.

Лаймок запаниковал, но быстро взял себя в руки, попытавшись сосредоточить все свое внимание на солнечных бликах, играющих на морской глади. Щеки ласкал слабый ветерок. Велан попытался представить себе свое будущее — здесь, в Сайенне и Новой Земле. Он всегда стремился попасть в круг избранных. Это — шанс… Главное, чтобы хватило смелости вцепиться за него обеими руками.

— Его величество решил вернуть Кидан, — сказала Квенион. — Казна наша невелика, и у нас не так много солдат, поскольку комитет распорядился переправить почти всех обратно в Ривальд после первой битвы за Кидан. Но мы имеем немало потенциальных союзников.

— У вас нет армии, — произнес Велан.

— Верно, нет, но это не такая уж серьезная проблема. У Кидана тоже лишь один или два батальона хамилайской пехоты и эскадрон драгун.

— Один или два батальона — и кавалерия… — повторил молодой офицер, понимая, что над его будущим уже сгустились темные тучи.

— Мы поддерживаем связь с представителями тех племен, с которыми успели поработать наши солдаты до отправки в Ривальд. Туземцы дрались на нашей стороне, а после битвы разошлись по своим поселениям, расположенным вдоль реки. Все, что им нужно, — поощрение. Поощрение — и достойный офицер, который вернет им былую уверенность в себе. — Впервые Велан заметил, что Квенион улыбнулась. — Вот то, чем вам предстоит здесь заниматься.

* * *

Квенион решила, что Велан воспринял известие о своем назначении так, как и предполагалось: с неким опасением, но без очевидных признаков трусости. Однако он не смог сдержать дрожи при слове «война»…

Возможно, Намойя был прав, когда рассуждал о его способностях. Но если Велан — избалованный придворный, то здесь, в Сайенне, он скоро почувствует себя как дома.

Нечто в этом молодом военном подсказывало Квенион, что он не так прост, как показался Намойе. Велан участвовал в битвах; к тому же офицер слишком быстро для своего возраста поднялся по ступенькам карьерной лестницы…

Впрочем, немудрено, если принять во внимание революцию. Ведь именно она облегчила молодым офицерам путь наверх, когда преданные королеве Сарре старые вояки были смещены со своих постов или попросту казнены. Тем не менее наличие в такие времена желания взять от жизни все возможное указывало на человека инициативного, уверенного в себе и прямо идущего к поставленной цели.

К тому же Квенион заметила, как Велан Лаймок смотрел на Сайенну. Он мог часами любовно разглядывать окрестности.

Девушке показалось, что между ними установилась какая-то невидимая связь, взаимопонимание. Она относилась к молодому офицеру с все большей симпатией.

После стольких лет жизни в Новой Земле у нее самой остались лишь смутные воспоминания о Ривальде, большинство поселений которого были унылыми и серыми. В ее памяти Беферен выглядел мрачно и безысходно. На секунду Квенион удивилась тому, что рассуждает о своей родине без всякого патриотизма, но тут же напомнила себе: патриотизм — привилегия приверженцев республики. Она — Акскевлерен; ее долг — следовать за Намойей, а не подчиняться прихотям так называемого Комитета безопасности, который за несколько месяцев разрушил не только монархию, но и свою собственную республику.

Квенион отправилась на кухню, располагавшуюся на первом этаже башни. Из каминных труб уже вовсю валил дым, а пекари раздавали указания помощникам. Одна девушка месила тесто; две другие помешивали рагу в медных котлах, еще одна снимала жир со свинины, а ее товарка нарезала фрукты.

— Сайвад, — позвала Квенион.

Повариха недовольно обернулась к Избранной. Это была невысокая полная женщина, выглядевшая старше своего возраста. Ее волосы и щеки всегда казались сплошь покрытыми мукой.

Сайвад пробурчала что-то по поводу того, что слишком занята и не может отвлекаться на праздную болтовню.

— Его величество просил передать, что на обед хотел бы лишь легкие блюда. Он плохо спал ночью, а завтрак оказался слишком жирным и утомил его.

Повариха опять начала ворчать — дескать, хозяину необходимо набираться сил, а блюда и так всегда легкие, зато вкусные, и никто не жалуется, потому что…

Внезапно Сайвад замолчала на полуслове и вытаращила глаза на Квенион.

— Что ты сказала? — охрипшим голосом проговорила она.

— Я сказала, что его величество хотел бы…

— Его величество?…

— Намойя Кевлерен принял титул и власть короля Ривальда.

Избранная посмотрела на девушку, месившую тесто. По своей фигуре, росту и сложению она походила на Квенион. Не совсем, конечно, но что-то в ней было.

— Отправь ее наверх с подносом, — приказала она поварихе, указывая на служанку.

Сайвад помедлила, соображая, потом кивнула.

— Самая милая из всех, это точно. Его величество решил немного размяться после обеда?…

Квенион не ответила, но, выходя из кухни, услышала, как повариха добавила:

— Значит, не так уж он и устал.

* * *

Хорошо бы еще раз осмотреть форму, подумал Велан.

Он разложил ее на кровати, восхищаясь сочетанием белого и голубого цветов, которое всегда ему нравилось. Гораздо лучше, чем скучные желто-зеленые хамилайские мундиры. Будто детские сопли, фу. Форма Ривальда — это небо и облака, море и солнце.

Лаймок представил, что отправляется на войну. Не на какую-то перестрелку на границе с Хамилаем, а на настоящее поле битвы. Увидел себя в красивом мундире, в клубах дыма от выстрелов лонггонов… а кругом оглушительно трещат огнестрелы и посвистывают пули…

Какой же я дурак, подумал Велан. Мне следовало отплыть на бригантине.

— Да, ваше величество. Я страстно желаю отвезти ваш ответ Комитету безопасности лично и как можно скорее…

Он присел на краешек кровати, изо всех сил стараясь не чувствовать жалости к самому себе. Дурное настроение? Чушь. Солдат не может пребывать в дурном расположении духа. Особенно тот солдат, что наделен такой властью и полномочиями.

К тому же где гарантии, что по возвращении в Ривальд его не отправят сражаться против хамилайцев? А на их стороне Кевлеренов предостаточно.

Нет уж, лучше находиться здесь, на другом конце света… лучше с дружелюбным Кевлереном за спиной, чем со злобным в качестве врага. Еще одно «но»: война — это не так уж и плохо. Велан боялся не битвы как таковой, но ответственности, возложенной на него.

Какая ирония, подумал тысяцкий. Человек, так стремившийся к вершинам власти, никогда не чувствовал радости от того, что посылает солдат на битву…

Велан тяжело вздохнул. Кто знает? Может, ему повезет?

Он провел рукой по мундиру.

Он выбрал правильный путь. Совершенно точно.

* * *

Пока Намойя обедал, Квенион спросила у служанки, как ее зовут.

— Боруна, ваше величество, — прошептала девушка.

Она не могла поднять глаз на Намойю, настолько отвратительными казались ей шрамы Кевлерена. Квенион взяла служанку под руку и вывела из комнаты, но при этом сама осталась стоять в дверях — на случай, если хозяину что-то понадобится.

— Я не чье-либо величество, — усмехнулась она. — Ты можешь звать меня Квенион Акскевлерен, или Избранная, или просто «госпожа».

— Ага, поняла, — выдавила служанка. — Госпожа.

Квенион внимательно посмотрела на Боруну. Девушка была немного выше ее самой, но схожего телосложения. И волосы такие же, а вот кожа — более смуглая. Кроме того, она молода и послушна…

— У тебя есть семья?

— Ага. Куча сестер и два брата. Мама и папа умерли, то есть отправились в путешествие по великому морю…

— А твоя собственная семья?

— У меня ее нет, госпожа.

— Дети?

— Нет, госпожа, — почему-то обиженно ответила Боруна.

— Моему господину требуется больше помощников. Ему нужны Акскевлерены.

Боруна испуганно посмотрела на Избранную.

— Эта должность дает огромную власть, — добавила Квенион. — Ты будешь командовать другими людьми.

— Но они убивают Акскевлеренов, — со страхом прошептала служанка.

Квенион удивленно подняла брови.

— Да? А скольких Акскевлеренов ты знаешь?

— Ни одного. Ну, кроме вас, госпожа…

— Акскевлерен — это не прислуга, запомни, — строго сказала Квенион. — Мы избранники судьбы, и нас уважают во всем мире больше, чем кого бы то ни было. Выше нас только сами Кевлерены. Конечно, ты можешь отказаться. Я не заставляю тебя становиться Акскевлерен.

Боруна кивнула на Намойю, который обгладывал куриное крылышко.

— Но он может заставить…

— Он ничего не знает о моем предложении.

Квенион устало вздохнула.

— Ладно. Большое спасибо.

— Госпожа?…

— Ты можешь идти.

— Но…

Избранная пристально посмотрела на девушку. В ответ та залилась густой краской.

— Спасибо. Возвращайся на кухню. Я сама отнесу поднос.

Намойя повернул голову в их сторону.

— Квенион?… О чем это вы там болтаете?

— Ни о чем, ваше величество, — ответила девушка. — Это просто одна из служанок.

Она бросила на Боруну одобрительный взгляд и возвратилась к своему господину.

Служанка поспешила удалиться.

— Никогда не говори со мной так, Избранная, — недовольно сказал Намойя.

— Это одна из служанок с кухни. Я подумала, что из нее вышла бы неплохая Акскевлерен, хотя она уже далеко не ребенок…

Намойя поставил на поднос тарелку с едой и задумался.

— Да. Наверное, нам все же придется набирать Акскевлеренов из местных. Признаться, об этом я пока не думал, но скорее всего из Ривальда мы больше никого не получим.

— Согласна. Как обед?…

— Не очень-то он сытный.

— Вы так устали за день… и ночью плохо спали. Я подумала, что вам лучше не наедаться до отвала.

— Понятно. Как ее имя?

— Прошу прощения, ваше величество?…

— Служанки.

— Не помню точно. Но не ривальдийское.

Намойя распрямил спину и отодвинул поднос. Квенион взяла его и поставила на край стола.

— Немного вина? — предложила Избранная, уже наливая его в деревянную кружку.

Неожиданно Кевлерен спросил:

— Ты скучаешь по Ривальду?

— Вовсе нет. — Квенион подала кружку. Намойя сделал несколько глотков. — Там слишком холодно…

— А здесь слишком тепло.

— В Кидане еще теплее.

— В Кидане жарко. Мне не слишком хочется туда возвращаться, но нужно… Кстати, как Велан принял известие о своем назначении?

— Спокойно.

— Скоро отправляемся. Больше ждать нельзя. Я хочу захватить Кидан до конца лета. — Намойя сделал еще один глоток. — Какое хорошее вино.

— Это с корабля, на котором прибыл Лаймок. Подарок от Комитета безопасности.

Намойя возмущенно фыркнул:

— Они отняли у меня все, а взамен посылают вино из погребов моей же семьи!.. За это я должен выразить им свою признательность и кинуться на спасение Ривальда от гнева Хамилая?! — Он тяжело вздохнул. — Я устал. Очень устал. Но нам нужно столько сделать…

Квенион взяла кружку из его рук.

— Отдыхайте. Я вернусь попозже, когда стемнеет и в башне станет поспокойнее. Тогда мы еще поработаем.

— Да, я немножко отдохну. Я так устал… — Кевлерен повернул голову к Избранной. — Возвращайся поскорее. Я так привык к тебе, Квенион. Без тебя мне плохо и трудно.

* * *

Незадолго до сумерек Боруна поднялась к комнате Избранной и тихо постучалась.

— Заходи, Боруна, — ответила из-за двери Квенион.

Служанка замерла в нерешительности. Она уже собралась развернуться, броситься прочь, чтобы никогда больше не возвращаться сюда, но тут дверь распахнулась.

— Не бойся, — мягко сказала Квенион.

— Как вы узнали, что это я? — нервно пробормотала Боруна.

Избранная улыбнулась.

— Здесь нет никакой магии. Я знала, что ты вернешься. Ты не из тех, кто упускает свой шанс. Ты смелая и очень работящая.

— Да, — не без гордости ответила служанка. Часть ее страхов улетучилась.

— Ты решила подумать над моим предложением, — понимающе сказала Квенион.

Боруна нерешительно кивнула.

— Тогда садись. Я расскажу тебе, что значит быть Акскевлереном, об обязанностях и привилегиях, о принадлежности семье Кевлерен…

— Я буду принадлежать семье?… — широко раскрыв глаза, спросила Боруна, усаживаясь на стул, который ей пододвинула Квенион. Сама же хозяйка комнаты примостилась на краешке стола.

— Это и значит быть Акскевлеренами. Некоторые скажут, что мы — рабы, но это неправда. Мы — единая семья. Мы принадлежим своему хозяину так же, как дети принадлежат отцу.

— Я этого не знала…

— А ты знала, что Акскевлерен, хоть раз доказавший преданность хозяину, может достичь самого высокого положения, получить власть и силу? Я знавала Акскевлеренов, которые по важности и мощи были равны королям.

— Нет, я не слышала об этом…

Квенион пристально посмотрела на девушку. Та невольно поежилась.

— Не выпьешь ли немного вина?

Не дожидаясь ответа, Квенион налила служанке из бутылки, стоявшей на столе. Девушка взяла чашку, но ее руки так тряслись, что она расплескала половину содержимого.

Все же кое-что осталось. Боруна осторожно отпила глоточек. Вкус был великолепный. Гораздо лучше местной ужасной кислятины.

— Ривальдийское, — сказала Квенион. — Я сама оттуда. Ты знаешь, где это?

— Очень далеко, за океаном…

Квенион начала рассказывать ей о своем доме, о холодных землях и промозглой погоде. Ее голос звучал завораживающе.

Через несколько минут подбородок Боруны упал на грудь, а руки повисли словно плети. Чашка выпала из ладоней и со стуком ударилась о каменный пол.

Квенион подождала часок, пока полностью не уверилась в том, что посторонних в башне не осталось, а ее постоянные обитатели разошлись по своим комнатам. После этого она подхватила спящую девушку и осторожно понесла ее в комнату Намойи, находившуюся этажом выше.

На минуту Избранная остановилась, прислушиваясь к дыханию спящего Намойи, которого она ранее опоила тем же сонным зельем, что и Боруну. Затем резким движением Квенион подняла служанку и положила ее на кровать рядом со своим господином.

За окном стояла непроглядная тьма. Ветра не было. Словно сама ночь ждала того, что будет дальше.

* * *

Велан знал, что в эту ночь не заснет. Лежа на кровати, он смотрел на узкую полоску неба, видневшуюся из окна. Молодой офицер пытался думать о звездах, о маленьких бриллиантовых точках на небе. Интересно, а что они есть на самом деле?… Однако разум его постоянно возвращался к мыслям о будущем, которое казалось теперь жутким и кровавым. Как глупо беспокоиться об этом сейчас. Будь что будет. Он уже ничего не может поделать. Просто смотри на звезды, тысяцкий.

… звезды. Сумеет ли птица долететь до них? Или это — огни рая, в который некогда верили его предки?… Рай уже не казался Велану чем-то невозможным, особенно по сравнению с тем, что ему предстоит. Прорываться с боями через весь материк вместо того, чтобы сидеть на теплом бережку залитой солнцем бухты, попивая вино и наслаждаясь свежей выпечкой.

Прекрати! — приказал он сам себе.

Звезды. Смотри на них.

Кто-то — Велан не помнил, кто именно, — однажды сказал, что звезды — результат использования Сефида Кевлеренами. Остатки магии или что-то в этом роде, реакция неба, подобная аллергии, появляющейся на коже. На некоторое время Лаймоку показалось, что эта мысль очень здравая и что все так и произошло. Но тут же он припомнил строки одного из поэтов, написанные еще до того, как Кевлерены внезапно, словно шторм, налетели из-за южных гор.

Хотя, возможно, Кевлерены играли с Сефидом еще за тысячи лет до того, как решили завоевать все окружавшие их народы?…

А если они вымрут, исчезнут ли звезды?

Вымрут? Они?… Уж он-то наверняка не доживет до такого времени.

* * *

Намойя начал понемногу приходить в себя. Квенион поняла, что и Боруна скоро очнется. Ей нужно сделать выбор.

Ждать больше нельзя.

— Сейчас — или никогда, — тихо прошептала она, надеясь, что эти слова придадут ей больше уверенности в себе. Однако смелость покинула девушку.

Нет, не смелость, уверенность. Она не была уверена, что ее план сработает, а от него так много зависело. Будущее Намойи, ее будущее. Будущее Ривальда в Новой Земле.

Господин заворочался на кровати. Квенион шагнула к нему, движимая жалостью. Подойдя к кровати, она посмотрела на Кевлерена. Сердце в груди заныло.

Девушка бросила взгляд на Боруну и испытала похожие чувства.

Но жертва просто необходима. Смерть служанки мало кого тронет, но может принести радость и облегчение ее народу.

Квенион было трудно решиться. Однако большая часть работы уже проделана, отступать поздно… Она — Избранная, а Избранная не может пренебрегать своими обязанностями по отношению к господину.

Девушка присела на корточки возле кровати. Намойя потянулся и зевнул. Действие зелья подходило к концу, но Кевлерен все еще находился в полусне, в мире, где мечты обретают формы и цвет, где разум сполна отдается самым страстным желаниям, не отдавая себе в этом отчета.

— Мой господин, — прошептала Квенион ему на ухо. — Я пришла, как вы просили. Все готово…

Она коснулась его лба.

— Я готова к жертве.

— Не-е-ет, — простонал в ответ Намойя, все еще находясь в мире иллюзий, в который вторгся голос Квенион. — Только не это!..

— Я готова, — продолжала нашептывать ему девушка, поцеловав бровь над пустой глазницей. — Я люблю вас больше собственной жизни.

— А, Квенион, — мягко произнес Намойя. Голос его звучал так, будто доносился издалека.

Интересно, что видит принц в своих мечтах, подумала девушка, но тут же залилась краской, осознав, что он назвал ее имя, а не Тендж, своей первой Избранной.

Она полностью заняла ее место в его сердце.

— Я не могу жить с вами так, как сейчас, ваше вел… Квенион оборвала себя на полуслове, испугавшись, что, сказав «ваше величество», она вернет Намойю к действительности.

— Ваше высочество, мне нет жизни, если ваша жизнь — лишь одно название…

— Не-е-ет…

— Я готова.

Квенион затаила дыхание, надеясь, что он поверит в эту ложь.

— Как договорились. Время пришло. Вы нужны Ривальду. Вы нужны вашей семье. Исцелите себя. Используйте Сефид.

— Нет. — Голос стал громче и увереннее. — Нет!..

Квенион взяла его руку и положила на теплую шею Боруны.

— Я люблю вас, ваше высочество. Я не могу жить, если вы останетесь таким. Разрешите мне доказать вам свою любовь и преданность…

Намойя затряс головой. Его левая рука запуталась в простынях, а правую принц стремился отнять от шеи девушки. В это время Боруна застонала. Сейчас, приказала себе Квенион.

— Сейчас, — громко повторила Избранная. Ради спасения Намойи…

— Сделайте это!..

Она взяла его правую руку и нащупала под ногтем маленькую иголочку.

— Обладайте, мой господин!..

Квенион воткнула иголку в яремную вену Боруны. На острие появилась капелька крови.

Когда девушка вынула иглу, капля превратилась в тонкий красный ручеек, который становился все обильнее.

— Да, — простонал Намойя. — Сейчас…

По спине Квенион пробежали мурашки. Дыхание превратилось в морозное облачко.

* * *

Сначала Велан даже не заметил, каким холодным стал воздух в комнате.

— Если я все правильно рассудил, — пробормотал он себе под нос в полной темноте, — то шансы мои здесь, в Новой Земле, гораздо лучше, чем дома, в Ривальде…

Лаймок начал загибать пальцы. Мизинец.

— Во-первых, вероятность выжить в борьбе с хамилайской армией меньше, значительно меньше, чем в маленькой войне Намойи…

Он подумал немного и загнул безымянный палец.

— Во-вторых, даже если бы я выжил в войне с хамилайцами, то мой пост в оккупированной стране не был бы достаточно значим…

Велан прислушался к звукам собственного голоса. Убедительно.

— В-третьих, мои шансы на блестящую карьеру в Сайенне крайне высоки… В-четвертых, я буду третьим по значимости человеком в колонии после Намойи и Квенион…

Он помахал большим пальцем, пытаясь придумать, что бы поставить пятым, но не нашел ничего лучшего, как громко заявить в пространство, что в Новой Земле теплее.

Велан уже почти убедил себя в том, что все складывается как нельзя лучше, как вдруг подскочил будто ошпаренный, свалившись с кровати.

Латунные пуговицы на его мундире излучали голубое сияние.

Лаймок встал на ноги, лихорадочно пытаясь припомнить, где он видел подобное и что это может означать.

Только одно…

Он попятился, чувствуя, как волосы на затылке встали дыбом. Его охватила паника.

Тут Велан услышал крик. Звук, проникавший сквозь камень, поднимался все выше и выше, а потом исчез, как исчезает буря в море, оставив после себя полное безмолвие.

Мужской голос.

Голос Намойи Кевлерена.

Колени Велана затряслись. Он попытался успокоиться и одеться, но руки не слушались его. Снизу послышались встревоженные голоса.

— В чем дело? Что происходит? — боязливо выкрикнул кто-то — очевидно, стражник.

Велан, сам удивляясь тому, что делает, открыл дверь и прокричал:

— Всем оставаться внизу!..

Голос его дрожал, но никто не рискнул подняться по ступенькам.

Заправляя рубашку в штаны и глубоко дыша, чтобы успокоиться, Лаймок влетел на верхний этаж и постучал в дверь Намойи. Раздался странный звук, похожий на свист ветра, однако никто не ответил. Велан постучал, позвав Кевлерена по имени. Тишина.

Велан распахнул дверь и остановился. Смелости шагнуть в комнату у него не хватило.

Темно. Тени на кровати… несколько. И кровь — на стенах и в воздухе. Маслянистая. Цвета меди.

— Ваше величество?…

— Он в безопасности, — слабо произнес полузнакомый голос. — Я сейчас…

Зажглась спичка. Велан увидел бледные лица, потом услышал частое и тяжелое дыхание.

Непонятный звук привлек его внимание. Лаймок повернулся к окну. Это жужжали железные решетки, на которых дрожало голубое пламя.

Свет фонаря озарил комнату. Велан перевел взгляд от окна на кровать и увидел Квенион. Девушка сидела, широко раскрыв глаза и судорожно хватая ртом воздух.

— Что… — пробормотал молодой офицер. Это было все, что он смог произнести.

— Все в порядке, — ответила Квенион, с трудом поднимаясь с кровати.

Как только она встала, фонарь осветил ее. Велан заметил, что она вся в крови.

Глава 16

Полома приказал слугам связать незваного гостя, валявшегося на полу без сознания.

Когда слуги поняли, что этот человек явился в дом, чтобы убить их хозяина, то схватили его, крепко связали руки тонкой веревкой, а когда незнакомец очнулся, избили злоумышленника так, что он снова надолго потерял сознание.

Полома ничего этого не видел. Как только неизвестный перестал представлять для него опасность, префект возвратился к матери.

Соркро лежала поверх простыней, полностью одетая. Ее веки трепетали, точно крылья бабочки. Хэтти сидела на краю кровати, поглаживая руку госпожи и вслушиваясь в ее бормотание так внимательно, будто это были последние слова старой женщины.

Полома сел рядом с Хэтти, приложил ладонь ко лбу матери и удивился, насколько он холодный. Префект попытался послушать сердце. Оно почти не билось.

Мальвара встал, не в силах усидеть на месте. Глупо, но он подумал о вине, за которым послала его мать. Устыдившись, что забыл принести его, Полома извинился перед ней за этот промах.

Хэтти ничего не поняла и тепло улыбнулась ему.

— Она тобой очень гордится.

Эти слова означали, что Хэтти знает: Соркро уже умирает.

— Врач, — отрывисто сказал префект. — Я пошлю тебя за врачом!..

— Врач не поможет, — мягко возразила служанка. — Никто из нас не в силах что-либо предпринять. Теперь все зависит только от нее самой…

Полома ощутил себя посторонним. Словно здесь умирала вовсе не его мать… Он изо всех сил захотел что-то почувствовать, принять какое-то решение, куда-то побежать, но вместо этого остался стоять на месте беспомощный и безмолвный.

Будто его здесь вовсе нет.

Словно прочитав мысли Поломы, Хэтти сказала:

— Она знает, что ты здесь. Когда ты говоришь, она все еще слышит твои слова.

Это было совсем не то, что он желал сейчас услышать. Мальвара хотел, чтобы его мать умерла спокойно, чтобы она находилась без сознания, как тот ублюдок, проникший в его дом и пытавшийся убить его. Он хотел, чтобы Соркро ничего не знала о собственной смерти. Это все неправильно.

Префект почувствовал, как в груди поднимается волна ярости.

Он сжал зубы и стиснул кулаки.

— Ей все равно, — сказала Хэтти. — Она ничего не чувствует.

— Как ты можешь так говорить? — слабым голосом спросил Полома. — Откуда ты знаешь?…

— Потому что у твоей матери не отняли жизнь. Ее не застрелили и не зарезали. Она умирает от старости. Она измучена. Она испытала больше, чем может вынести человек.

* * *

Промокшая с головы до ног Гэлис возвратилась в Цитадель.

В ее комнате на первом этаже башни — с видом на город из одного окна и на восточный берег Фрей из другого — никого не было. Войдя, девушка увидела, что в камине разведен огонь, а на столе стоит бутылка вина.

Гэлис направилась прямо к столу, налила целую кружку и выпила вино залпом. Потом она начала снимать мокрую одежду, мечтая еще об одной горячей ванне.

— Я бы не стал пока заходить так далеко, — произнес Гош Линседд.

Гэлис подпрыгнула от неожиданности. Гош сидел на стуле, стоявшем у полки с картами и бумагами. Казалось, он только что пробудился после короткого сна.

— Надеюсь, тебе понравилось, что развели огонь. Я попросил, чтобы все было готово к твоему возвращению…

— Вот уж не ожидала тебя здесь увидеть, — сказала девушка. Ее голос прозвучал раздраженно. Она поняла это и добавила мягче: — Почему ты не вернулся в казармы со своими драгунами?

Гош весьма двусмысленно улыбнулся:

— Я думал, нам стоит обсудить случившееся.

Гэлис тяжело вздохнула:

— Так же говорил Полома.

Голос полковника напрягся.

— Так вот где ты была?…

Девушка смерила Линседда взглядом.

— Да, но его матери стало плохо, и мы не смогли все детально обсудить.

— С ней все в порядке? — Гош действительно выглядел обеспокоенным. — Может быть, ей нужен врач?

— Я не знаю, но думаю, что дело серьезное. Уверена, Полома позовет врача, если сочтет нужным.

Полковник кивнул и посмотрел на свои руки.

— Ты считаешь, что я поступил неправильно, приведя сегодня драгун в Седловину? Думаешь, я обострил ситуацию?…

— Послушай, Гош. Мне нужно переодеться и вообще привести себя в порядок, прежде чем вести умные разговоры.

Линседд быстро поднялся с места.

— Да-да. Разумеется. Почему бы тебе не… м-м… не закончить то, чем начала заниматься?… Поговорим завтра?

— Отличная мысль, — кивнула Гэлис. Полковник открыл было дверь и собрался уходить, но неожиданно остановился и спросил:

— Ты здесь нигде Кадберна не видала?

Гэлис удивилась, а потом поняла, что не встречала его уже дня два, а то и больше.

— Нет…

Гош пожал плечами.

— Что ж. Найдется, я уверен.

Девушка, неожиданно для самой себя встревоженная отсутствием Избранного, неуверенно проговорила:

— Да. Ты прав, конечно…

Но полковник уже закрыл за собой дверь.

* * *

Дождь продолжал лить и ночью.

Для колонистов-переселенцев шум капель, барабанящих по крышам их лачуг, больше походил на рев водопада. Впрочем, крыши с напором стихии справлялись неплохо, чего нельзя было сказать о стенах, выложенных кирпичом, изготовленным из сырой глины.

Часовые плотнее кутались в плащи: вода нещадно хлестала по лицам. Они понимали, что в такую погоду вряд ли кто рискнет проникнуть на остров. Те из них, кто замечал Ардена, идущего в лачугу Эриот, лишь кивали ему.

Эриот уже спала, тихонько посапывая. По сравнению со своим ночным гостем она походила на маленькую куклу. Арден склонился над девушкой, чтобы потрясти за плечо, но вода, стекавшая с него ручьями, закапала ей на лицо.

Эриот открыла глаза и непроизвольно дернулась.

— Это я, — успокоил ее Арден, стараясь говорить как можно тише.

Девушка окончательно проснулась.

— Конечно же, это ты, — ответила она сердито и села в кровати, закутавшись в одеяло.

Арден был для нее самым близким другом на всем белом свете. Они вместе с другими переселенцами купались голышом в реке без всякого смущения… но вот так, посреди ночи, в ее лачуге… нет, это совсем другое.

— На улице дождь, — заметил Арден. Эриот вздохнула.

— Вот удивил, — сказала она.

Потом, ткнув пальцем в гору одежды, которая лежала на грубо сколоченном стуле, добавила:

— Подай мне рубашку.

Арден повиновался.

— А теперь — платье…

Эриот попыталась рассмотреть лицо великана, но сделать это в темноте оказалось крайне трудно. Девушка почувствовала, как Арден навис над ней. Это до крайности возмутило ее.

— Отвернись, — бросила она.

Услышав, что Арден зашаркал ногами по полу, Эриот быстро встала с кровати и надела платье.

— В чем, собственно, дело?…

— Оружие.

— Что?…

— Ты ведь раньше раздумывала над тем, как поступить с оружием. Я решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы собрать его вместе и спрятать в новый тайник. Стены конюшен готовы.

На миг девушка прислушалась к шуму дождя. Ей показалось, что стоит выйти на улицу, и ее вмиг унесет потоком.

— Сейчас подходящий момент?…

— Дождь поможет нам, заглушит любой шум.

— Только мы? Вдвоем?

— Я уже договорился с людьми по поводу того, чтобы все оружие собрали в одном месте. Нас встретят у конюшен. Все сегодняшние часовые — из наших… ну, кроме драгуна в конюшне. Впрочем, думаю, по такой погоде он и носа не высунет. Будет сидеть с лошадьми — там, где тепло и сухо.

Похоже, Арден все продумал, решила Эриот и кивнула.

* * *

Из чего складывается портрет руководителя? — рассуждал Полома. Частично из влияния и интуиции, частично — из традиций и символов, а частично и вовсе из пустой бравады. Пока что в качестве префекта он провалился в попытках получить влияние, не обладал интуицией, как носитель традиций не выдерживал критики, зато напускной храбрости и бравады имелось хоть отбавляй.

Но все должно измениться.

— Как, ты сказал, твое имя?… — спросил он у долговязого мужчины, крепко привязанного к стулу.

Один из слуг Мальвары, настоящий гигант, с грозным видом навис над незадачливым убийцей. На лице у связанного виднелось изрядное количество кровоподтеков. Полома усмехнулся: он знал, что еще одна шишка имеется у злоумышленника на затылке, в том месте, где префект ударил его бутылкой с вином.

Ну и хорошо, подумал Полома. Пусть помучается.

— Не слышу ответа, — почти ласково сказал он.

Мужчина затряс головой.

— У меня нет имени. Нет прошлого. Я — ничто…

Полома хмыкнул.

— Да, с этим спорить трудно. Я бы даже сказал, что ты не киданец. Ты из какого-то поселения, что расположены вдоль реки?

Мужчина одарил Полому ненавидящим взглядом.

— Я киданец! — прошипел он.

— А по поведению и не скажешь, — удивился префект. — Ты здорово похож на приспешника Майры Сигни… Но ты ведь не плутократ, а?

— Я сражался за свободный Кидан!

— Как сражался? Убивая членов городского совета и бедного несчастного пьяненького переселенца? Человек, которого ты отправил на тот свет, тоже, между прочим, сражался за свободный Кидан. Однако это не принесло ему счастья.

В первый раз за все время пленник смутился, но ничего не сказал.

У Поломы мелькнула мысль, что, вполне возможно, убийство колониста не было заранее спланировано.

— А Кайсор Неври знает тебя? Я попрошу его прийти на опознание.

Префект выдержал паузу, давая возможность незваному гостю проникнуться смыслом сказанного.

— Или он уже в курсе, что ты здесь?…

Поначалу пленник явно не понял вопроса, затем догадался, что за ним скрывается завуалированное обвинение.

— Советник ничего не знает о моем присутствии здесь, — произнес он так решительно, что Мальвара тут же ему поверил.

Однако, напомнил себе Полома, не забывай о браваде.

— Этот вопрос должен быть вынесен на рассмотрение Ассамблеи.

Пленник с ужасом глянул на префекта.

— Из-за собственной корысти вы опорочите перед всей Ассамблеей невиновного? Вы даже еще хуже, чем я полагал…

— Хуже, чем тот, кто подсылает наемного убийцу, чтобы он тайно пробрался в дом и убил постороннего человека?…

— Я уже сказал, Кайсор Неври ничего об этом не знает!..

Полома внимательно посмотрел на собеседника.

— Если ты никого не выгораживаешь, то зачем скрывать свое имя?

Злоумышленник был явно подавлен. Он что-то пробубнил себе под нос.

— Не слышу, — повысил голос префект.

— Ланнел Тори, — едва слышно произнес пленник. — Меня зовут Ланнел Тори…

* * *

Во сне Гэлис видела Китайру.

Она не могла с точностью сказать, о чем конкретно был сон. Все, что стратег помнила, — любви там больше не осталось, и ее это очень обеспокоило.

Ей хотелось знать, что означает этот странный сон, но она боялась понять все до конца. Девушка попыталась разобраться в собственных чувствах и обнаружила там лишь отголоски той любви, которую испытывала к еще живой подруге. Теперь же все, что осталось в ее сердце, — печаль, боль и жалость к самой себе…

Гэлис смотрела на языки пламени, пляшущие в камине, и думала о том, почему не чувствует никаких угрызений совести. Возможно, стратег поняла необходимость оставить воспоминания о погибшей подруге или же примирилась с мыслью о том, что у Китайры были свои секреты, и она не хотела, чтобы о них узнал весь белый свет.

Единственный способ выжить — отречься от прошлого.

Девушка поднялась с кровати и пошевелила дрова в камине. Несколько искорок оторвались от головешек и улетели в трубу.

Гэлис услышала, как на улице зачирикала птичка. Машинально она посмотрела в окно. Горизонт просветлел. Ей хотелось, чтобы рассвет наступил, лишь когда появится возможность не бояться грядущего дня.

Стратег услышала, как позади хлопнула входная дверь. Она повернулась, решив, что это один из часовых пришел сообщить о происшествиях за ночь или кто-то с кухни принес завтрак. От мыслей о еде желудок заурчал.

Но в дверном проеме стоял Кадберн. Он был весь перепачкан; даже стоя у окна, девушка чувствовала запах земли, листьев и речной воды, исходивший от его волос и одежды.

Криво улыбнувшись, Избранный произнес:

— Он идет, стратег. Я точно не могу сказать, когда он будет здесь, но этим летом Намойя Кевлерен возвратится в Кидан.

* * *

Под руководством Эриот и Ардена переселенцы прятали свой арсенал — в основном это были мечи и кинжалы — в специально сделанные в южной стене конюшни пустоты. Дело не из легких — холод, дождь, напряжение… Люди старались работать как можно тише, и дождь им в этом здорово помог. Лишь один раз часовой, услышав странный звук, неохотно выглянул из своего укрытия. Выйдя на улицу, он не заметил никого из колонистов — те спрятались за близлежащими лачугами и недостроенным западным крылом конюшни.

Когда последний кинжал опустился в тайник, стену вновь заделали, и переселенцы растворились в ночи, надеясь хоть немного поспать перед началом рабочего дня.

А Эриот и Арден даже не пытались заснуть. С приближением утра дождь ослаб, облака на горизонте начали рассеиваться. Девушка и гигант отправились на общую кухню, набрали там хлеба с солью и стали дожидаться рассвета.

— Я вот тут подумала… — начала Эриот, жуя хлеб.

— Как глава Союза колонистов ты и должна этим заниматься. Тебе за это и платят, — мрачно произнес Арден.

— Мне платят?… — чуть не подавилась девушка.

— Уважением, — пояснил великан. — Ты получаешь массу уважения.

— А-а… — с некоторым разочарованием протянула она.

— Так о чем ты?

— А может, нам не стоило прятать оружие?

Арден уставился на свою подругу.

— Но ведь это была твоя идея.

— Я думаю, осознание, что мы готовы использовать его, может повлиять на умы наших людей. Они решат, что мы не найдем общего языка с коренными жителями…

— Может быть, и не найдем.

— Я тоже так раньше думала, Арден. Если мы сами не начнем считать себя киданцами, наше дело — труба. Оружие тут не поможет, вот что я хочу сказать.

— Зато если «истинные» граждане решат напасть на нас, нам будет чем защищаться. Если мы погибнем, то уж точно не сможем стать киданцами, так ведь?

Эриот вздохнула.

— У меня нет ответа на этот вопрос.

— Возможно, его и в природе нет. А вдруг мы, надеясь на лучшее, на то, что выживем, продолжаем заблуждаться?

— Должно быть что-то большее, чем просто желание выжить, — тихо произнесла Эриот.

— Ты просто мечтатель, — сказал Арден, загадочно улыбнувшись.

— А ты — нет, Мрачный Арден?

Прежде чем он смог что-то сказать, с южной оконечности Кархея донесся крик часового. Девушка и гигант вскочили со своих мест и посмотрели в сторону пролива. В легком тумане виднелась маленькая лодка, идущая с острова Херрис.

— Интересно, кто это? — поинтересовалась Эриот.

Арден пожал плечами.

— Пойдем и выясним.

Они встретили лодку у берега, где уже столпилась дюжина-другая переселенцев, потревоженных окриком часового. Из лодки выбрался пожилой мужчина, он пристально вглядывался в лица окруживших его людей.

Чтобы рассмотреть Ардена, ему пришлось задрать голову.

— Вы, должно быть, этот… как его… мрачный… — запинаясь, произнес старик на хамилайском.

— Я не мрачный, — засопел Арден.

— Просто строгий, — улыбаясь, добавила Эриот.

Незнакомец внимательно посмотрел на девушку.

— А вы — Эриот Флитвуд, насколько я понимаю…

— Верно. А вы кто? И откуда знаете наш язык?

— Я слуга из дома Мальвара, а они — торговцы. Я часто вел дела от их имени с купцами из Ривальда и Хамилая. Меня прислал префект Полома Мальвара. Он просит вас, Эриот Флитвуд, и вашего друга-великана прибыть утром в Седловину — туда же, куда и вчера. С собой вы можете привести столько переселенцев, сколько сочтете нужным.

Эриот нахмурилась.

— Префект хочет, чтобы колонисты прибыли на Херрис в большом количестве?

Слуга пожал плечами.

— По-видимому, да. Он сказал, что дело касается справедливости и возмездия.

Эриот и Арден обменялись озадаченными взглядами. Девушка сказала старику:

— Передайте префекту, что мы сделаем так, как он просит.

— Приходите, когда солнце на пядь поднимется над горизонтом, — закончил разговор слуга, сел в лодку и поплыл обратно.

* * *

По пути к месту встречи в Седловине Поломе показалось, что все происходящее напоминает ему один из тех спектаклей, что он видел в Омеральте во время ссылки в хамилайскую столицу. Сложные политические игры походили на вычурные задумки авторов постановок о семье Кевлерен — полные драматизма сцены, лихо закрученные сюжетные линии, а в конце — Мальвара на это горячо надеялся — счастливая развязка.

В отличие от пьесы последнее префект гарантировать не мог.

Умышленно опоздав на встречу, назначенную на западной вершине спуска, ведущего к Седловине, Полома приказал слуге пригласить актеров другой стороны.

Довольно большая группа «истинных» граждан во главе с Кайсором Неври уже собралась и наблюдала за тем, как на берег высаживаются колонисты, прибывшие с Кархея.

Между ними находился эскадрон драгун под командованием Гоша Линседда, чуть поодаль стояла Гэлис Валера. Префект обрадовался, когда увидел рядом с ней Кадберна Акскевлерена.

Отлично. Вся труппа в сборе.

Полома нервно сглотнул. Да, здесь все… за исключением Соркро, прикованной к постели, цеплявшейся за жизнь, как цепляется за дерево последний осенний листок, атакуемый всеми ветрами.

Хэтти ошибается. Соркро не уходит из жизни, жизнь уходит из нее.

Мальвара глубоко вдохнул пряный воздух.

— Начнем представление, — прошептал он.

Трое слуг, которых он привез с собой, чтобы они присматривали за Ланнелом Тори, искоса посматривали на своего подопечного. Тот пытался стоять ровно, хотя веревки сильно ему мешали.

Они начали спускаться по склону. Из толпы «истинных» граждан раздались возгласы. По толпе пронесся гул возмущения. Полома попытался подавить страх.

Префект увидел, что советник узнал человека, пойманного в доме Мальвара, и теперь пытается успокоить своих последователей, удержать их от открытого столкновения.

Не оглядываясь по сторонам и не отвечая на вопросы, Полома и его слуги провели безмолвного Тори через строй «истинных» граждан и оставили его под присмотром драгун.

— В чем, собственно, дело? — спросил Гош у Мальвары.

— Сейчас увидите, — не глядя на него, ответил префект.

Он сделал знак, чтобы колонисты и их противники подошли ближе. Драгуны передвинулись, но толпа оставила значительное пространство для всадников.

Полома подождал, пока Гэлис и Кадберн подойдут поближе к центру, а затем грубо толкнул Тори к Эриот и Ардену. Пинок в спину оказался столь сильным, что Ланнел упал на землю к их ногам.

«Истинные» граждане взревели от ярости.

— Префект, кто этот человек? — спросила Эриот.

— Его зовут Ланнел Тори, — громко произнес Полома. Толпа стихла. — Это человек, убивший вашего друга Кардера!..

Полома ожидал, что при этих словах и переселенцы, и коренные киданцы потеряют голову. Именно поэтому он попросил Гоша Линседда со своими драгунами присутствовать здесь.

Однако над толпой повисла гнетущая тишина.

Эриот указала на Ланнела.

— Он убил моего друга?

В ее голосе послышались яростные нотки. Полома кивнул.

Девушка сделала несколько шагов в сторону злоумышленника.

— Его зовут Ланнел…

— Ланнел Тори, — отчеканил префект. — Он — киданец.

Толпа безмолвствовала.

— Он ваш, Эриот Флитвуд, — обратился Мальвара к девушке. — Накажите его, как сочтете нужным.

— Как сочту нужным, — эхом отозвалась она.

Взгляд ее не отрывался от лица Ланнела Тори. Ненависть накрыла девушку багровой волной, дыхание участилось, лицо залила краска. Позади нее вместе с другими переселенцами стоял Арден, который внимательно следил и за Эриот, и за убийцей.

— Накажите так, как сочтете нужным наказать киданца, убившего одного из ваших, — добавил Полома.

Эриот резко подняла голову.

— Того, кто убил другого киданца! — произнесла она.

Полома посмотрел на нее, но ничего не сказал.

Эриот подошла к одному из драгун и выхватила у него из ножен саблю прежде, чем он помешал ей.

Девушка развернулась и направилась к Ланнелу Тори с клинком, поднятым над головой. Убийца равнодушно посмотрел на нее. Его взгляд не выражал ни раскаяния, ни ненависти. Покорность судьбе — и все.

Большинство переселенцев и коренных жителей были просто ошарашены сообщением Поломы и никак не реагировали на происходящее, хотя из толпы соратников Кайсора Неври уже начали раздаваться неодобрительные возгласы.

Послышался громкий голос Ардена:

— Как ты сказала, Эриот Флитвуд?… Он убил одного из нас, одного из граждан Кидана!

Девушка уже собиралась опустить меч, но руки не слушались ее, и оружие осталось поднятым к небу, словно его держала неведомая сила. Эриот вспомнила Кардера, вежливого, работящего и нежного Кардера, скривилась от боли — и ударила.

Сабля вонзилась в землю в нескольких сантиметрах от руки Ланнела Тори. Убийца зажмурился, когда песок брызнул ему в глаза.

— Он убил киданца. Его судьбу должна решить Ассамблея, — глухо сказала Эриот.

Глава 17

Свежий деревенский воздух быстро потерял для Лерены всякую привлекательность. Слишком много хорошего тоже надоедает, подумала императрица.

Сама виновата, напомнила она себе. Как правительница огромной империи Лерена решила, что для путешествия в Ривальд воспользуется паланкинами, несмотря на то, что все придворные советники убеждали ее отправиться в конном экипаже. Императрица подумала, что с лошадьми будет много возни, и отказалась от предложения. Когда же ее свита начала восхождение на горный перевал, отделяющий Хамилай от Ривальда, она поняла, что идея ехать в паланкине — большая ошибка.

И все из-за особенностей местности… Лерена припомнила путешествие на отвратительном паровом монстре из Омеральта в Сома. Пейзаж за окном менялся каждую минуту — от гор, окружавших столицу, до покрытых зеленью пастбищ и лесов на побережье. Путешествие на паланкинах, больше походившее на пешую прогулку, не давало такого эффекта. Вид из окна быстро надоедал, теряя всякую привлекательность. Каждый последующий день походил на предыдущий. Каждую ночь императрица размещалась в новом огромном дворце, но иногда ей приходилось ночевать и в обычных домах, из которых королевские гвардейцы попросту выгоняли хозяев.

Воздух.

Он был очень чистый и прозрачный, но у Лерены начиналась сенная лихорадка. Все животные в округе отправляли свои естественные потребности где придется, а не там, где положено. Никакого порядка. А любой Кевлерен вам скажет, что без порядка нет любви.

Да, следует подумать об устройстве быта в провинции… Возможно, Лерене стоит поразмыслить об этом по возвращении из ривальдийского похода. Из головы правительницы совершенно вылетела мысль о строительстве собственной фермы. Ее предки оказались правы, запретив всем животным, за исключением питомцев из личных зверинцев семьи Кевлерен, появляться в Омеральте. Мысль о том, чтобы проводить лето среди мычания, лая, гоготания, блеяния, ржания и мяуканья, сейчас казалась Лерене просто ужасной. Лучше оставаться в замечательном птичнике Юнары.

Моем замечательном птичнике, поправила себя императрица.

Подъем был сложным. Носильщикам требовалось немало сил и ловкости, чтобы удерживать паланкин на крутой и скользкой дороге. Лерену кидало от одной стенки паланкина к другой, а когда с ней ехала Уилдер, девушки постоянно падали друг на друга, несмотря на отчаянные попытки Избранной спасти ситуацию. Лерена устала слышать от Акскевлерен: «Извините, ваше величество» и «Я покорнейше прошу прощения, ваше величество». Ее также утомило постоянное: «Это не твоя вина» и «Не обращай внимания, милочка, вот только не могла бы ты убрать свой локоть с моей шеи?»…

Лерена получила некоторое удовольствие от выражения лица командующего пограничными войсками. Ему заранее сообщили о том, что императрица со свитой отправляются с официальным визитом в Ривальд. Однако на всякий случай — точнее, чтобы выявить шпионов среди его личной охраны или гарнизона, — командующему не сказали, что Лерена движется в сопровождении целой армии.

Первое, что он сказал после того, как битых полчаса раскрывал рот будто рыба, выброшенная на берег:

— Ваше величество, у меня не хватит провизии, чтобы всех их прокормить!..

— Замолчите, полковник, — приказала императрица. — И не беспокойтесь. Мы привезли с собой все необходимое, включая провизию. А в скором времени заботой о нашем пропитании займется Ривальд.

Полковник от этих слов вообще остолбенел и стоял как вкопанный у паланкина Лерены. Мимо браво промаршировал отряд королевских гвардейцев — словно вернулись старые добрые времена. В серых плащах и темно-зеленых киверах солдаты выглядели столь внушительно, что даже сердце императрицы наполнилось гордостью, а любопытствующие из местных и бойцы пограничного гарнизона, ходившие в каких-то обносках, наблюдая за маленьким военным парадом, прикинулись соляными столпами почище несчастного полковника.

Лерене это представление доставило истинное наслаждение.

За королевскими гвардейцами шли члены императорской семьи: бледные и темноволосые, поражающие своим видом и суровостью, в сопровождении собственной свиты Акскевлеренов. За ними следовали еще один отряд гвардейцев, кавалерия, шеренга пехотинцев и…

Лерена вздохнула. Какая внушительная процессия…

Она стояла на вершине горы, наблюдая за тем, как ее великолепная армия преодолевает горный перевал. Императрица посмотрела на север и мысленно попрощалась со своей империей: до скорого свидания. Внизу поблескивали воды озера Бегущей Лошади и виднелся слабый коричневатый дымок, вырывавшийся из тысяч каминных труб, согревавших дома Каттла, самого большого хамилайского города на границе с Ривальдом. К северу от озера располагался лес: темный, зловещий, он раскинулся на крутых склонах гор словно зеленое одеяло. Некоторые хамилайские историки полагали, что именно здесь, а не в Геймвальде, находившемся по другую сторону границы, много столетий назад появились первые Кевлерены, которые потом распространились на север и на юг, подчинив себе всех и вся…

Лерена посмотрела на обширные желтые равнины Ривальда, простиравшиеся сразу за горной цепью. Моя новая провинция, напомнила она себе. Так и ждет, чтобы ее взяли под крыло…

Через день или два они достигнут границы в ее самом слабо защищенном месте. Как только проход будет открыт — весь юг ляжет к ногам хамилайской армии, и ничто не сможет ее остановить.

Лерена забралась обратно в паланкин. Улыбнувшись командующему, она приказала носильщикам трогаться.

* * *

Допивая остатки вина из походной кружки, сотник Клэйв Уардер думал о том, по какой дороге отправиться для проверки боеготовности пограничных постов.

Он очень гордился своей должностью, выполнял инструкции и предписания с неукоснительной точностью и считал, что если каждый вечер лично проверять все посты, то это приучит низших чинов к военной дисциплине и порядку. Солдаты постоянно пытались уклониться от добросовестного несения службы, часовые часто дремали на посту. Несмотря на все это, командир уважал своих бойцов и верил, что в ответ они уважали его самого.

Уважать-то он уважал, но не любил. Нет, любовь — это недопустимо… Чем быстрее ты покажешь солдату, что его любишь, тем скорее он тебя возненавидит. Если бойцы решат, что ты их друг, то быстренько сядут на шею и начнут требовать льгот и преференций, а это, в свою очередь, приведет к порче нравов во всей армии.

Уардер поставил кружку на стол, поправил короткий меч на перевязи и вышел из душной казармы на свежий воздух. Он всю жизнь прожил на равнине и считал вечера в горах невероятно холодными, но именно холод мешал часовым спать на посту.

Солнце, огромный желтый шар, напоминающий спелый персик, наполовину опустилось за горизонт. Сотник облизал обветрившиеся губы. Скоро поспеет костяника, и ее доставят сюда — прямо из Геймвальда… Возможно, даже из того фруктового сада, который я прикупил себе к выходу на пенсию, подумал офицер.

Он поднял глаза. На небе — ни облачка; на востоке Уардер уже смог различить слабое сияние одной или двух звезд.

Клэйв начал подниматься по северо-восточной тропе, первой в его сегодняшнем ночном маршруте. Он приветствовал часовых, попадавшихся по пути, иногда перебрасывался с ними парой слов, особенно если для них были новости, поправлял солдатам амуницию, а иногда ласково трепал их по плечу. Хотя чаще всего Уардер просто кивал в знак приветствия и шел себе дальше.

Добравшись до вершины, он заметил, что солнце уже село, а на землю опустились сумерки. Небо над ним окрасилось в серовато-жемчужный цвет, постепенно переходивший в черный бархат ночи. Командир отчетливо видел, как выдыхаемый им воздух начал превращаться в облачка пара; от холода он уже не чувствовал кончика собственного носа. Казалось, воздух здесь еще более неподвижен, чем внизу. Уардер отчетливо слышал, как при каждом шаге горное эхо разносит по окрестностям дребезжание его меча.

Сотник остановился. Через несколько мгновений эхо тоже затихло. Кругом — ни души. Только звезды ярко светят с небес. Он слышал звук собственного дыхания, а это возможно только тогда, когда рядом никого нет. Стоя на вершине горы, Уардер подумал, что здесь — самое тихое и уединенное место на всем белом свете.

Неподалеку что-то стукнуло: похоже, скатился камешек. Сотник повернулся, но поначалу ничего необычного не заметил. Приглядевшись, он увидел странный оперенный предмет. Уардер понял, что это такое, но разум его все еще продолжал парить где-то далеко и не мог осознать всю опасность сложившейся ситуации.

Что-то скользнуло по щеке, и сотник инстинктивно приложил к ней руку. Когда Уардер отнял ладонь от лица, то увидел, как с нее капает кровь.

Еще одна стрела промелькнула прямо у его носа и вонзилась в гору позади офицера.

Сам того не ожидая, Уардер издал душераздирающий крик. Звук оказался высоким и тонким, похожим на вопль орла вдалеке.

Мозг бешено заработал, но времени ни на что уже не оставалось. Резко развернувшись, Уардер помчался вниз.

Добежав до казармы, сотник заметил, что солдаты уже успели выстроиться в две шеренги и подготовить к бою огнестрелы. Окинув взглядом свой гарнизон, Уардер понял, что для обороны этого не хватит — слишком мало бойцов. За что огромное спасибо Чиерме, губернатору Геймвальда, выскочке Избранному… Шестьдесят человек вместо сотни. Сотник надеялся, что невидимый враг — всего лишь группа разведки, решившая попытать счастья на этом участке границы. К тому же противник использовал луки, а не огнестрелы, значит, хочет остаться незамеченным…

Уардер занял свое место на правом фланге первой шеренги и попытался отдышаться. Он провел тыльной стороной ладони по бровям и удивился тому, как сильно вспотел.

Сотник пристально вглядывался в лежавшую перед ним темноту, но не видел там ничего, что указывало бы на присутствие врага. Тишину нарушал только лязг затворов огнестрелов его солдат. Уардер еще раз провел пальцами по щеке, чтобы убедиться, что кровь — не плод разыгравшегося воображения. Удивительно, но увиденные красные капли придали ему уверенности.

Кто-то кашлянул, и сотник бросил взгляд на шеренгу. Солдаты с любопытством смотрели на него, не понимая, по какому поводу поднялся весь этот шум.

Считают, что я запаниковал, увидев птичку, зайца или еще что-то в этом роде, подумал Уардер и вспыхнул. Стоит ли рассказать им все, чтобы оправдаться? Или подобная самозащита подорвет мой авторитет? Но если ничего не объясню, то солдаты решат, что я действительно запаниковал.

Черт!

— Смотреть вперед! — рявкнул он.

Все лица как одно повернулись в нужную сторону. Это принесло ему некоторое облегчение.

Раздался выстрел: эхо разнесло его по округе.

— Кто стрелял? — вскричал Уардер. Ответа не последовало.

Сотник вышел вперед, встал перед строем и еще раз грозно вопросил:

— Кто стрелял?

Один из солдат сделал шаг вперед. Сотник решил, что он собирается что-то сказать, но боец выронил огнестрел, прижал руки к груди и упал на землю.

Раздался еще один выстрел. Солдат слева от Уардера вскрикнул от боли, тоже выронил оружие и затряс рукой. Даже в сумерках сотник заметил, что его правая кисть раздроблена.

Один из бойцов, задыхаясь от ужаса, указывал куда-то пальцем. Уардер повернулся и увидел колонну хамилайской пехоты, в четыре или пять раз превосходившую его гарнизон по численности.

Он кинулся в сторону и прокричал: «Огонь!» Раздался залп. Из огнестрелов вырвались клубы едкого дыма, заставившие солдат закашляться. Один или двое врагов упали.

Время замедлило свой бег; Уардер увидел, как хамилайцы берут оружие на изготовку, услышал резкие голоса, отдающие команды… грохнул залп. Солдаты противника скрылись в облаке дыма.

За первым залпом раздался следующий. Треск выстрелов слился воедино, многократно отраженный горным эхом. Пули свистели вокруг. Уардер подавил паническое желание бежать и затравленно огляделся. Он был поражен: всего лишь через минуту после начала от его гарнизона практически ничего не осталось.

Еще залп. Противник расстреливал его солдат словно в тире. Сотник увидел, как у солдата, стоявшего рядом с ним, голова резко дернулась назад, а посередине лба появилась аккуратная красная дырка, из которой внезапно толчком выплеснулась кровь. Боец упал навзничь без единого звука: в глазах его застыло удивление.

— Ради Сефида, — прошептал Уардер, забыв, что в республике не осталось места для магии.

Его люди начали отходить назад. Шаг, второй, третий… Некоторые развернулись и кинулись бежать прочь.

— Стоять!.. — приказал сотник.

Снова залп. Что-то сильно ударило Уардера в бок: он, пораженный ужасом, посмотрел вниз. Пуля попала в перевязь, сломав крепление ножен. Глупо, но сотник с огорчением подумал: а как же теперь носить саблю?…

Он поднял глаза и понял, что остался один. Его солдаты либо разбежались, либо лежали на земле мертвые и умирающие.

Долго не раздумывая, Уардер развернулся и со всех ног бросился прочь от страшного места.

* * *

Вот как надо делать дела — чисто и быстро, подумала Лерена, потому что не увидела на поле битвы ни крови, ни трупов. Однако Уилдер указала ей на огромный костер, в котором тлели тела ривальдийских пограничников. В ночном воздухе слышно было, как шипит, догорая, человеческое мясо.

Императрица приказала носильщикам остановиться и опустить паланкин. Первый раз в своей жизни она ступила на территорию Ривальда. Лерена дождалась, пока к ней подойдут родственники и придворные, и громким голосом торжественно произнесла:

— Настоящим заявляю о правах Хамилайской империи на эту землю. Отныне она зовется провинция Ривальд.

Послышались редкие аплодисменты и один или два радостных возгласа.

Дым от погребального костра начал разъедать глаза Лерены. В горле у нее запершило.

Прикрыв рот ладонью и вежливо прокашлявшись, императрица добавила:

— Мы должны двигаться дальше.

— Ваше величество, но уж ночь, — попыталась возразить Уилдер. — Путь небезопасен, да и ваши носильщики устали…

— Дайте мне новых носильщиков, — сказала Лерена. — Мы едем дальше. По крайней мере преодолеем еще пару миль.

Армия, уже разбившая лагерь, пробудилась, точно змея после зимней спячки, и походной колонной медленно поползла в темноту.

* * *

Сотник Клэйв Уардер обвел взглядом своих солдат, выживших в битве. Он пересчитал их, мысленно оценивая способность бойцов отразить новое нападение, и лишь печально покачал головой. Ни на что они сейчас не годны. Огорчало командира не только малое количество солдат, но и нехватка оружия. Большинство огнестрелов были брошены на поле боя: осталось меньше дюжины.

Все, чего он хотел, — это отойти как можно дальше, до самого Беферена, но знал, что это невозможно. Не то чтобы Уардер был храбрецом, да и вряд ли он когда-нибудь забудет свое бесславное бегство. Просто сотник знал, что между его домом и вражеской армией никого нет, а в том, что это именно армия и что началось вторжение, он уже не сомневался. Хоть его солдаты и не смогут дать хамилайцам достойный отпор, надо просто попытаться их задержать. Иначе враг вообще без труда захватит Ривальд.

Как только наступила ночь, Уардер отправил двух гонцов в Геймвальд, и сейчас они должны были уже преодолеть примерно треть пути. Если повезет, к утру они доложат о случившемся. Если повезет еще чуть-чуть, губернатор пришлет подкрепление, быть может, даже отряд кавалерии, который быстро доберется до места.

Только в том случае, если улыбнется удача, сотник со своими солдатами переживет сегодняшний день.

Уардер огляделся. Горная дорога в этом месте расширялась и выходила на равнину. Если хамилайцам удастся добраться сюда, их уже ничто не остановит. На севере республиканских войск нет, поэтому надеяться на то, что они прибудут вовремя, бессмысленно. Это означает, что Геймвальд скорее всего придется оставить, а ривальдийская армия будет вынуждена отступать, разоряя и выжигая все после себя, чтобы врагу ничего не досталось.

Сотник не мог ничего обещать своим солдатам. Если враг выйдет на них, все, что им останется, — умереть достойно. Его окликнули. Уардер оглянулся через плечо. На дороге, идущей на юг, в лучах восходящего солнца, показалось облако пыли. Сотник наблюдал за тем, как оно поднималось все выше и выше в небо. Кто-то двигался на север: судя по размерам и скорости приближения облака, это был кавалерийский отряд. Уардер облегченно вздохнул. Он бросил взгляд на юг, чтобы еще раз убедиться в отсутствии врага на горизонте. Еще чуть-чуть — и, быть может, удастся преподнести хамилайцам неприятный сюрприз…

Сотник вышел на середину дороги, поправил амуницию, сложил на груди руки и встал как можно более прямо. В скором времени показалась небольшая группа всадников. Как только Уардеру удалось разглядеть их, он понял, что принял за отряд кавалеристов телохранителей какой-то важной персоны. Их было мало, всего лишь пятеро: один всадник в центре, двое впереди и двое — по бокам. Если бы сюда направлялось значительное подразделение, то командир мог выслать вперед разведчиков… но эти люди на них никак не походили.

Уардер узнал всадника в центре группы.

Интересно, подумал он, что сулит и лично ему, и бойцам его отряда эта встреча? Впрочем, гораздо более важно, что предвещает она Ривальду. Следуют ли за этими людьми бойцы-кавалеристы? Судя по размеру облака пыли — нет…

Всадники остановились подле Уардера. Двое соскочили с лошадей, помогая спуститься на землю рослому мужчине с крючковатым носом и слезящимися глазами. Белый парик на его голове немного перекосился.

Чертов выскочка, выругался про себя Уардер.

— Ваша светлость!.. Какая неожиданность. Я не ждал, что подкрепление прибудет так скоро.

Чиерма, бывший Акскевлерен, а теперь губернатор Геймвальда, приветствовал офицера весьма сдержанно. Уардер нахмурился: его худшие ожидания начинали сбываться.

— Вы плохо справились с поставленной задачей по охране государственной границы, — произнес Чиерма.

— У меня было недостаточно людей, чтобы отразить нападение, — ответил Уардер. — Нам противостоит регулярная хамилайская армия…

— Понятно, — кивнул Чиерма.

— Мне нужно было дать больше людей! — громко сказал сотник.

Он был уверен, что все, кроме губернатора, уставились на него.

Чиерма глубоко вздохнул и, к удивлению Уардера, снова кивнул.

— Да. Вы, безусловно, правы. Вы ничего не могли поделать… Собирайте оставшихся людей и ведите их к Геймвальду. Доложите обо всем командующему гарнизоном. Он разъяснит вам новую задачу.

На миг Уардер застыл. Все мысли враз пропали, голова пошла кругом.

— Мы привезли кое-что из оружия, — добавил Чиерма после небольшой паузы. — Можете забрать все… Предлагаю вам отправиться в путь прежде, чем покажутся хамилайцы.

Уардер посмотрел за спину губернатора.

— А подкреплений не будет?…

— Со мной только личная охрана. В Геймвальде не так много войск. И я думаю, что Беферен вряд ли сумеет помочь нам.

Чиерма поправил парик.

— Подозреваю, что Комитет безопасности сильно недооценил угрозу со стороны нашего соседа, — мрачно добавил он.

— Видимо, так, — тихо сказал Уардер и подал знак своему лейтенанту собрать всех выживших солдат. — У меня есть раненые, ваша светлость…

— Возьмите их с собой, — ответил Акскевлерен, пристально вглядываясь в сторону севера. — Здесь я ничем не могу им помочь.

Уардер кивнул, нерешительно отдал честь и сошел с дороги.

Чиерма ответил на приветствие и начал отдавать распоряжения по поводу провианта и снаряжения.

Через некоторое время он со своей охраной покинул сотника и отправился вверх по горной дороге. Уардер со своим отрядом тронулся в путь, как только эхо перестало доносить топот копыт.

Вдалеке Чиерма увидел яркий блеск металла. Он приказал сопровождавшим его солдатам остановиться и возвращаться назад. Командир эскорта попытался поспорить с губернатором, но тот лишь холодно посмотрел на него.

— Сейчас я хочу, чтобы вы все отправились назад, — тоном, не терпящим возражений, приказал он офицеру.

— Ваша светлость, — ответил тот, криво улыбнувшись. — Вы шутите? Враг схватит вас, не прилагая никаких усилий. Вы — губернатор Геймвальда, и мы обязаны защищать вас!..

— Вы не можете защитить меня от того, что неизбежно, — ровным голосом произнес Чиерма. — Я должен принять это один… Комитет безопасности наделил меня значительной властью… возможно, мне удастся вступить в переговоры и хоть как-то отсрочить продвижение врага в глубь нашей территории, чтобы Беферен мог собрать необходимые для отпора силы. Ваше присутствие может все испортить. Возвращайтесь той же дорогой, что и прибыли. Окажите любую помощь нашему отважному сотнику Клэйву Уардеру.

Губернатор так искренне улыбнулся, что офицер не мог не улыбнуться в ответ.

— Отправляйтесь, — приказал Чиерма. — Быстрее, пока враг не добрался сюда…

Солдаты двинулись в обратный путь, постоянно оглядываясь на одиноко стоявшего губернатора. Чиерма прошептал:

— Да пребудет с вами Сефид…

* * *

— Вы наверняка захотите это услышать, — произнес Идальго.

Паймер, глядя на свое отражение в кастрюле, пытался правильно завязать галстук. Он раздраженно спросил:

— Очередная загадка?

— Это касается императрицы.

Паймер замер, перестал возиться с галстуком и посмотрел на Избранного.

— С кем она там разговаривает? Надеюсь, не сама с собой? В последнее время я часто за ней это замечаю.

Идальго удивленно поднял брови.

— Кто бы говорил, — хмыкнул Избранный.

Паймер ничего не ответил. Если он станет препираться с Идальго, то ничего хорошего из этого не выйдет, поскольку Акскевлерен попросту замучает его своим остроумием, а герцог на своем веку достаточно настрадался от людей подобного типа — начиная с умершей сестры, предыдущей императрицы, и заканчивая императрицей нынешней, его племянницей Лереной.

— С кем она разговаривает? — повторил он.

— Уже ни с кем, — лениво зевнув, ответил Идальго. — Но если вы поторопитесь, то успеете пойти с ней.

— Пойти с ней? — Герцог огляделся. Большая часть армии готовилась к дневному переходу. — Пойти с ней — куда? И зачем, интересно?

— Пойти вперед, — пояснил Избранный. — Вас ожидает такой, понимаете ли, милый сюрприз.

— Я не люблю сюрпризов…

Паймер оборвал себя на полуслове.

Старик медленно поднялся и заметил, как паланкин Лерены двинулся через весь лагерь. Несколько гвардейцев двигались следом, сопровождая императрицу. Сам не зная почему, герцог кинулся за ними.

Через некоторое время Паймер заметил, что свита Лерены остановилась, потому что показались армейские разведчики. Один из них подошел к императрице и заговорил с ней. Герцог прислушался, но расслышал лишь обрывок фразы.

— Он один?… — спросила Лерена.

Солдат кивнул в знак согласия. Головной убор он зачем-то снял и сейчас держал в руке. Наверное, никогда раньше не видел Кевлеренов, раз так ведет себя, подумал герцог.

— И он говорит, что он губернатор Геймвальда?…

Ого, подумал Паймер. Титул звучит очень знакомо.

Нетерпение его нарастало. Герцог, словно маленький ребенок, чуть ли не подпрыгивал на месте и этим привлек внимание разведчика, который уставился на старика. В следующий миг из паланкина показалась голова Лерены. Ей стало интересно, куда это смотрит солдат.

— Откуда вы взялись? — спросила она, заметив Паймера.

Герцог, увидев императрицу, машинально схватился за парик, но тут же понял, что забыл его в лагере. Он открыл было рот, чтобы начать оправдываться, но потом просто пожал плечами.

Лерена зло посмотрела на старика: герцогу показалось, еще чуть-чуть — и императрица отошлет его обратно в лагерь. Затем на ее лице появилась коварная улыбка. Лерене явно пришла в голову какая-то идея.

— Дядя, вы ведь бывали здесь раньше, так? — ласково поинтересовалась она.

— Вы прекрасно об этом знаете, ваше величество, — ответил тот, подходя к ее паланкину.

Разведчик смутился. Он не узнал герцога Паймера Кевлерена без его знаменитого рыжего парика. Солдат низко поклонился старику и отошел в сторону.

Лерена показала куда-то пальцем.

— Тогда именно вы должны переговорить с этим неожиданным… посланником, — сказала она Паймеру.

Тот посмотрел в указанном направлении и заметил вдали одинокого всадника. Вроде бы он был знаком герцогу, но Паймер не мог сказать наверняка, так ли это.

— Разумеется, ваше величество, — проговорил он и двинулся вперед.

Знакомый парик, осенило вдруг старика. Да. Он, несомненно, узнал бы его где угодно. Этот парик елозил по голове Чиермы Акскевлерена, губернатора Ривальда, как кусок навоза.

* * *

«Интересно, кто этот странный человек, что идет ко мне?» — подумал Чиерма.

Тощий старикашка с безумными глазами. Волосы — точнее, то, что от них осталось, — развевались по ветру. Походка человека была невероятно знакома Чиерме: кроме того, сразу было видно, что ее обладатель — важная птица. Простой придворный так ходить не станет.

Нет. Пожалуй, чересчур высоко он задирает голову…

И тут губернатор вспомнил.

О, ради Сефида! Только не он!..

Чиерма раскрыл рот от удивления. Он едва нашел в себе силы пролепетать:

— Это ведь вы, ваша светлость?…

— Почему вы все еще в седле? — сухо произнес герцог.

Чиерма поспешно спрыгнул с коня. Стоявшие рядом гвардейцы Лерены сделали шаг вперед, но губернатор развел руки в стороны, показывая, что безоружен.

И Чиерма, и Паймер с первого взгляда друг на друга поняли, что их положение со времени последней встречи изменилось, причем не в лучшую сторону. Каждый пристально вглядывался в лицо визави, пытаясь угадать, что же именно изменилось.

— Вы без парика, — заметил Чиерма.

— Зато ваше убожество все еще у вас на голове, — проворчал Паймер.

Губернатор слегка поморщился и обвел взглядом толпу придворных, собравшихся подле императрицы.

— Где ваш Избранный? — спросил он. — Идальго — так, кажется, его зовут?…

— Где-то здесь, — буркнул герцог. — Что вам надо?

Чиерма открыл было рот, чтобы объяснить цель своего визита, но что-то в манере поведения старого Кевлерена остановило его.

— Я желаю говорить с императрицей Лереной Кевлерен по очень важному делу. И это не терпит отлагательства.

— Вы можете все сообщить мне. Я передам ваше послание.

Чиерма покачал головой.

— Не пойдет, ваша светлость, — твердо сказал он. — Если вы не против, я изложу суть дела лично ее величеству.

Паймер подумал секунду, потом сказал:

— Ждите здесь.

Вместо поклона он гордо вздернул голову, повернулся и зашагал прочь.

Чиерма вздохнул. Он не мог поверить, что проделал весь этот опасный путь только для того, чтобы в последний момент посреди дороги возник чертов Паймер Кевлерен, который сейчас все испортит…

Нет, он добьется разговора с хамилайской императрицей!..

Конь, которого Чиерма держал в поводу, неожиданно дернулся. Губернатор повернулся, чтобы посмотреть, в чем дело, и увидел Энглей, сидевшую на неестественно красивой кобылице.

— Она примет тебя, — произнесла леди. — Герцог не может остановить то, что началось.

— Ты предсказываешь будущее? — саркастически спросил Чиерма.

Его раздражало ее присутствие.

— Будущее?… — весело сказала леди Энглей. — Какое мертвецам дело до будущего?…

* * *

— Казните его немедленно, ваше величество, — уговаривал Паймер Лерену.

Императрица с легким удивлением посмотрела на герцога:

— С чего это вдруг? — Она повернулась и внимательно посмотрела на Чиерму. — С виду он очень безобиден.

— Это он, — прошептал герцог. — Тот, о ком я вам докладывал…

Лерена удивилась сильнее.

— Он?…

— Тот, кто низверг леди Энглей. Она была его госпожой…

— Нашу кузину Энглей Кевлерен?

— Он был ее Избранным! — прошипел старик.

Эти слова вызвали в душе Лерены бурю эмоций, но императрица быстро взяла себя в руки. Паймер был уверен, что главное чувство, зародившееся у его племянницы, — ненависть, чья черная тень легла на прекрасное лицо молодой женщины.

— Теперь припоминаю, — со сдержанным гневом сказала императрица.

В следующий миг ее глаза расширились.

— Но как?… — начала она.

Паймер непонимающе посмотрел на Лерену:

— Что — как, ваше величество?

— Как он смог остаться в живых?…

Она схватила герцога за воротник камзола и рывком притянула к себе.

— Как он смог пережить Обладание?!

Испуганный Паймер слабо отпихивался. Действительно, в панике подумал он, ведь Лерена использовала Сефид, чтобы уничтожить всех Избранных в мире, но вот тут перед ними стоит Чиерма Акскевлерен, Избранный леди Энглей Кевлерен, целый и невредимый, да к тому же требует аудиенции у императрицы…

Лерена оттолкнула старика.

— Приведите его ко мне, — приказала она.

Паймер отчаянно замотал головой:

— Ваше величество, подумайте над тем, что вы только что сами сказали. Если он пережил Обладание, то его присутствие может быть для нас небезопасным. Разве не опрометчиво позволять ему жить дольше, чем необходимо?!

Неожиданно Лерена улыбнулась:

— Я не позволю ему прожить дольше, чем нужно, дядя. Даю слово. А теперь ведите его сюда.

Герцог кивнул и решил больше не настаивать на своем. Его уважение к магии племянницы и ее желание эту магию применить сделали старика осторожным.

Паймер повернулся и зашагал к губернатору. Внезапно ему показалось, что рядом с Чиермой словно ниоткуда возник еще один всадник. Герцог зажмурился, а когда открыл один глаз, то губернатор, как и прежде, стоял в одиночестве.

* * *

Оказалось, что паланкин не предназначен для четырех человек. Чиерма смог забраться в него с большим трудом, и то только после того, как Уилдер пришлось вылезти.

Почему-то губернатор всегда думал, что паланкин императрицы должен быть куда более просторным. Этот же по своим размерам был чуть ли не меньше, чем у его бывшей госпожи леди Энглей. Интересно, это из скромности или скупости, подумал Чиерма. Или все дело в традициях семьи? Кевлерены ведь всегда строго следовали традициям.

Лерена, сидевшая напротив губернатора, рассматривала его с явным, хоть и не совсем понятным интересом. Паймер, расположившийся справа от нее, наоборот, насупился и демонстративно глядел в окно. Чиерма чувствовал себя крайне неуютно. Но теперь уже не время думать об этом… Он зашел слишком далеко, чтобы отступать. Губернатор знал, что его жизнь в руках Лерены. Внезапно ему показалось, что его перехитрили еще до начала переговоров.

Императрица и ее дядя молчали, ожидая, что Чиерма заговорит первым.

Губернатор не нашел ничего более умного, нежели промямлить:

— Добро пожаловать в республику Ривальд, ваше величество.

Чиерма тут же прикусил губу и покраснел, сообразив, что именно он ляпнул. Во-первых, этими словами губернатор напомнил Лерене, что ее семья здесь лишена прав, а местные Кевлерены уничтожены. Во-вторых, какое там «добро пожаловать», если она уже вторглась в пределы республики, перестреляв по дороге несколько десятков пограничников?!

Чиерма жалко улыбнулся. К его огромному удивлению, императрица широко улыбнулась в ответ.

— Вы хотели сказать, губернатор, что приветствуете нас в хамилайской провинции Ривальд? — сладким голосом пропела она.

— Ах, — вздохнул Чиерма. Он обратил внимание на то, что даже королевские гвардейцы одеты в военную форму, а не парадную. — Так, значит, это государственный визит…

— Верно. Я объезжаю свои земли, встречаюсь с народом. Я долго мечтала об этом.

— Я подготовил для вас встречу, — осторожно произнес губернатор.

— Представляю себе, — криво усмехнулся Паймер. Чиерма не обратил на реплику герцога никакого внимания: его взгляд был прикован к Лерене.

— Вы ведь практически не встретили сопротивления на границе, — сказал Чиерма. В голосе его сквозили заискивающие нотки. — Во время последней войны мы задержали хамилайскую армию в горах на несколько недель… Легкостью вашего нынешнего похода вы целиком обязаны мне. Я отвечал за размещение войск в этом районе. Путь и к Геймвальду, и на юг практически открыт. А север страны во всех смыслах уже ваш…

Чиерма не мог понять, удивило ли императрицу это известие. Последовала длинная пауза, но на сей раз тишина не была гнетущей. Он все сказал. Теперь его будущее в их руках.

— Ну и как вам такой поворот? — насмешливо сказала Лерена.

Губернатор не понял, кому адресована реплика — ему или Паймеру. Впрочем, в любом случае она ему не понравилась, поскольку содержала намек на то, что он предатель.

Паймер вяло закивал, с трудом понимая смысл происходящего, и вопросительно посмотрел на Чиерму.

— Мы продолжаем движение, — добавила Лерена. — А вы, мой милый губернатор, держитесь поближе. Мне потребуется ваш совет в некоторых вопросах.

— Разумеется, ваше величество, — поспешно ответил Чиерма и поклонился настолько низко, насколько позволяла теснота паланкина.

— Я отдаю вас под опеку своему дядюшке-герцогу. Вы будете совещаться друг с другом, а я стану слушать.

Губернатор и Паймер выпучили глаза сначала на императрицу, потом друг на друга.

Лерена широко ухмыльнулась, наблюдая за их реакцией.

— Я уверена, вам о многом следует переговорить.

* * *

Воздух в палатке Паймера был наполнен дымом от двух жаровен, установленных здесь же.

С дымом пытались всячески бороться, но все было тщетно. Кроме того, дыра в центре крыши, ковер, подушки и мягкие кресла придавали палатке вид захудалой таверны. Паймер и его гость сидели друг напротив друга, потягивая вино. Гость, судя по всему, не слишком хорошо проводил время, а Паймер даже не пытался прикидываться гостеприимным хозяином.

— Вы выглядите уставшим, — обратился Паймер к Чиерме.

— День был длинным, — довольно вежливо ответил губернатор.

— Узнаете вино? — спросил герцог.

— Да, — мрачно сказал гость.

— А! Конечно же, мой прошлый визит, — хлопнул себя по лбу старик. — Кто знал, что в один прекрасный день я отвечу вам той же любезностью, дорогой губернатор Чиерма?

Паймер отхлебнул вина и икнул, прикрыв ладонью рот.

— Хотя… что я такое болтаю? Простите великодушно. Я говорю чушь. У вас же нет имени, бывший губернатор Геймвальда. И не губернатор вы вовсе. У вас ничего нет. Совсем ничего. Ни господина, ни госпожи. И страны тоже нет…

— Ее величество сказала, что мы должны советоваться друг с другом, — сдержанно ответил Чиерма.

Паймер противно засмеялся:

— Да это она так шутит!

Чиерма скрипнул зубами.

Герцог неожиданно посерьезнел.

— Да-да, — сказал он. — В последнее время наша императрица делает много странных вещей… Трудно угадать, что она выкинет дальше. Иногда ее даже просто трудно понять.

Герцог допил вино и поднял кружку, показывая, что хочет еще.

— Давайте лучше обсудим проблемы сбора винограда в Оффре. А потом расскажем ее величеству, насколько способствует доброе вино подобным беседам…

Чиерма покосился на него с недоверием. Он окинул взглядом палатку словно в поисках путей отступления. Затем тяжело вздохнул, пожал плечами, опустошил свою кружку и попросил налить еще.

— Почему бы и нет, ваша светлость. Ваше здоровье.

После часовой попойки, включавшей в себя беседы на вольные темы и просто перебранки, Паймер прогнал слуг и стал разливать вино сам. Еще через час разговор плавно перешел на проблемы губернаторства в Геймвальде, географию и погоду в Ривальде, местную музыку… затем внимание начало рассеиваться. Собеседникам стало необычайно трудно усидеть в креслах: они перебрались на ковер, на котором вольготно развалились, и в скором времени уснули.

Глава 18

Велан Лаймок знал, что Намойя Кевлерен внимательно следит за ним с башни своими новыми глазами, поэтому старался сидеть в седле как можно более прямо и подавлял жгучее желание расстегнуть верхнюю пуговицу мундира.

Он пытался сдерживать себя, когда снова и снова, в сотый и тысячный раз повторял сборищу тупых идиотов, толпившихся перед ним, приказы и команды, пытаясь внушить этой деревенщине элементарные навыки армейской дисциплины. Впрочем, нет, перед ним не идиоты, подумал Лаймок. Идиоты — это еще цветочки.

Конечно, деревенщина довольно ловко размахивала дубинами и мечами. Вот только строй она держать никак не желала. Говоришь им «налево» — поворачиваются назад. Говоришь «кругом» — несутся вперед. Никакого строя, никаких способностей к тому, чтобы слушать командира…

Велан давно вспотел. Нет, не получится из них армии. Это не ривальдийцы и не хамилайцы — те давно приучились сражаться как единое целое, они и в воинской учебе, и на поле боя были единым существом, подчиняющимся воле одного человека.

— Смотреть строго направо! — заорал он, надсаживаясь. — Сбиваетесь в кучу!..

Бойцы крайней правой шеренги поспешили вернуться на исходную позицию.

— Держать огнестрелы выше! Ты, парень! Ты, в оранжевой рубахе!.. Обеими руками держи! Это не цветочек для твоей девицы!..

Послышался грубый смех, а парень в оранжевой рубахе густо покраснел. Квенион обещала, что в скором времени раздобудет для всех бойцов надлежащую форму, которая поможет воспитать в будущих солдатах чувство гордости и единства. Бело-голубая форма ривальдийской армии выглядит гораздо лучше, чем нынешняя пестрая радуга, от которой у молодого офицера рябило в глазах. Деревенщина, топтавшаяся на импровизированном плацу, была разодета в одежды всех цветов, включая совершенно невыносимые для нормального человеческого глаза.

Велан тяжело вздохнул. Кроме того, Квенион пообещала раздобыть настоящие огнестрелы. Сейчас рекруты держали в руках толстые ветки, метлы и палки, по размерам и весу отдаленно напоминавшие реальное оружие.

Обещания. Пока только одни пустые обещания, подумал Лаймок. Больше ничего.

— Налево, вы!.. — заорал он.

Чудеса! Толпа разгильдяев на несколько секунд превратилась в единое целое, в строй хорошо обученных солдат. Левая шеренга, развернувшись, шагала на месте, в то время как остальные шеренги выполнили то, что от них требовалось, четко перестроившись. Велан надеялся, что его высочество видел это.

Его величество, поправил себя тысяцкий.

* * *

— Это было здорово, — весело сказал Намойя, рукавом отирая пот с лица.

— Подумаешь. Они всего лишь повернулись налево, — хмыкнула Квенион.

— Сотня солдат повернулась налево одновременно, при этом сохраняя строй, — холодно произнес Намойя.

— Да, конечно, — поспешно сказала девушка.

— Не смей говорить о вещах, о которых не имеешь и малейшего представления!

— Да, ваше величество…

Принц отвернулся от окна и пристально посмотрел на свою Избранную. На мгновение их взгляды встретились. Квенион опустила глаза, признавая свою неправоту.

— Как вы сегодня себя чувствуете? — робко спросила она.

— Ты пытаешься напомнить мне о том, что сделала, — раздраженно сказал Намойя.

Девушка поникла.

— Нет, ваше величество. Я забочусь о вашем здоровье. Я беспокоюсь за вас…

— Это твоя обязанность.

— Да, разумеется…

— Мне лучше, — сухо сказал Намойя. — С каждым днем я вижу дальше, и предметы становятся все более отчетливыми. Проснувшись утром, я увидел, что небо голубое.

— Какая чудесная новость! — взволнованно воскликнула Избранная.

— Но это единственный цвет, который я различаю…

— Только пока, ваше величество! Скоро вы сможете различать зеленый и красный…

Намойя поднял руку, и она замолчала.

— Еще раз говорю тебе: не смей рассуждать о вещах, о которых не имеешь ни малейшего представления!

— Я надеюсь на это, — почти умоляюще сказала Квенион.

Неужели он не видит, что она старается ради его блага?…

— Не надейся ни на что.

Девушка снова опустила глаза.

— Ни на что, ваше величество?…

— Знаешь ли ты, моя Избранная, что отличает меня и мою семью от всего остального человечества?

Квенион расслышала гневные нотки в голосе принца. Она задрожала.

— Всего не перечесть, ваше величество…

— Одна вещь, — прошипел Намойя. Девушка невольно отшатнулась. — Только одна вещь. Наша способность использовать Сефид! Все остальное — наша мощь, власть, наше право управлять другими — основывается именно на этом. Если бы не Сефид — Кевлеренов не существовало бы, а в таком случае ни Акскевлеренов, ни Избранных, ни Хамилайской империи, ни королевства Ривальд не было бы и в помине!..

— Я знаю, ваше величество…

— Однако ты нарушила все правила, все то, чему тебя учили! Ты решила, что можешь манипулировать Сефидом, чтобы получить желаемое!

— Нет, ваше величество, — пролепетала девушка. — Никогда! Я помогла вам использовать его! Я лишь хотела помочь!..

— Ты использовала меня, Квенион. Использовала так, как солдат использует огнестрел. Ты опоила меня, а затем использовала!

— Только для того, чтобы вернуть вам прежнюю жизнь! Исцелить вас!..

— Тогда знай, Квенион Акскевлерен, что из-за сделанного тобой, из-за твоего неповиновения я никогда не стану прежним. Так или иначе, но ты Обладала Сефидом. Мир по твоей милости исказился.

Глаза Квенион наполнились слезами. Она спрятала лицо. Нет, Намойя не должен видеть ее слез. Тогда он возненавидит ее еще больше.

— Вон отсюда, — приказал он уже спокойным голосом. — Если ты мне понадобишься, я за тобой пошлю.

После ухода Квенион Намойя оперся о стену, чтобы успокоиться окончательно. Неожиданно принц почувствовал легкое головокружение. Он еще раз смахнул пот со лба.

* * *

С тех пор как от геймвальдского губернатора Чиермы перестали приходить какие-либо известия, президент Крофт Харкер стал готовиться к худшему. Стараясь не впасть в отчаяние, он снова и снова вспоминал эпизоды короткой республиканской истории, пытаясь найти ту точку, тот момент, после которого все пошло не так. Каждый раз вывод оказывался одним и тем же: смертный приговор республике был вынесен, как только Комитет безопасности низверг правящую семью Кевлеренов.

Строго говоря, смертный приговор был вынесен не только Ривальду. Президент сомневался, что императрица Лерена Кевлерен проявит милосердие к членам Комитета безопасности.

Когда к Харкеру прибыл курьер, сообщивший, что огромная хамилайская армия быстрыми темпами продвигается от Геймвальда на юг, президент уже не отчаивался. Он просто тихо ненавидел императрицу и всю ее семейку.

Президент немедленно созвал экстренное заседание Комитета безопасности, на которое умышленно опоздал. Он вошел в зал, когда все члены комитета уже были в сборе. Не отвечая на приветствия, Крофт проследовал к своему месту, сел, открыл папку и без должных церемоний прочел послание, доставленное курьером.

Закончив чтение, Харкер с некоторым удивлением поднял взгляд на присутствующих: коллеги слишком уж спокойно приняли дурную весть. Он посмотрел вопросительно, но никто не решался взять слово.

Это все чертов фатализм, подумал президент, плюс полное отсутствие здравого смысла. Неужели они не понимают, какая судьба уготована Ривальду?…

— Думаю, мы должны противостоять угрозе, нависшей над республикой, — сказал он.

— Мы должны защитить Беферен!.. — воскликнул тысяцкий Кляйн Феррен.

Это был самый пожилой член комитета и, кстати сказать, самый старомодный, несмотря на то, что революцию он все-таки поддержал. Феррен часто предавался воспоминаниям о «старых деньках», словно прошлые времена были золотым веком, а не эрой тирании и репрессий.

— Мы соорудим баррикады, мобилизуем население…

— Баррикады не препятствие для хамилайцев, — оборвал Харкер.

Феррен от неожиданности открыл рот. Обычно президент потворствовал всем прихотям старика, чтобы добиться его расположения и поддержки, но сейчас у Харкера не было ни времени, ни сил убеждать старую гвардию в абсурдности ее идей и вообще церемониться.

Тысяцкий был явно обижен таким обращением.

— Тогда какой толк от Кевлерена, находящегося в Сайенне? С чего это вам в голову пришло поманить его обратно в Ривальд да еще просить защитить республику?

— Теперь слишком поздно ждать помощи с другого конца света. Даже если бы Намойя Кевлерен согласился помочь Ривальду, он все равно не мог успеть вовремя. Я надеялся, что вторжение начнется не раньше следующего года. Что ж, я ошибался. — Президент обвел взглядом присутствующих. — Мы все ошибались.

— Тогда что же вы предлагаете? — спросил тысяцкий Маркелла Монтранто.

— Во-первых, я требую для себя чрезвычайных полномочий. Кроме тех, что уже имею как президент. Мне нужна абсолютная власть, чтобы справиться с кризисной ситуацией…

— Поддерживаю, — вскочил Монтранто.

— Погодите, — вмешался Феррен. — Мы даже не знаем, о каких полномочиях идет речь.

— А это так важно? — сказал президент. — Есть ли у кого-либо из вас план по отражению хамилайского нападения? Или мы будем пытаться баррикадами остановить Сефид?

Харкер пристально посмотрел на Феррена.

— Как при таких обстоятельствах вы собираетесь защищать столицу?

В зале повисла тишина, а Феррен, вздохнув, отвел взгляд от президента, признав свое поражение.

— Я тоже поддерживаю, — устало произнес он. Сообщение о вторжении и уверенное поведение Харкера наполнили души членов комитета благоговейным страхом. Никто из присутствующих не решился высказаться против, поэтому проголосовали единогласно.

Харкер улыбнулся. Он не жаждал вторжения, но его коллеги могли бы быть и посмелее. Ну что ж, значит, такова их судьба. Они заслужили то, что приготовила им Лерена.

— На этом считаю необходимым объявить перерыв в работе Комитета безопасности республики Ривальд. В ближайшем будущем на членов комитета будут возложены дополнительные обязанности, касающиеся проблем обороны Беферена.

Прежде чем кто-либо смог задать хоть один вопрос, президент резко поднялся и вышел из зала, оставляя коллег размышлять о будущем. Со временем они поймут, что для них все уже давно предопределено.

* * *

Намойя превратил одну из комнат башни в штаб. Там он поставил несколько больших деревянных столов, завалил их картами Новой Земли, которые удалось раздобыть Квенион. На самом большом столе принц разложил огромную карту, на которой были отмечены основные географические объекты и сведения о высотах, глубинах рек, сезонных изменениях погоды и прочем, что имело значение в военном планировании.

Со временем на карте появилась толстая темная линия, обозначавшая предполагаемый путь экспедиционной армии. Линия тянулась от Сайенны до Кидана. Она начиналась у устья Уош, шла вдоль нее до соединения с реками Элдер и Янгер, затем от Элдер по Фрей, а оттуда поворачивала на запад к Кидану. Этой дорогой, только в обратном направлении, Намойя и Квенион воспользовались после битвы, добираясь до Сайенны.

Данный путь обладал своей спецификой. Имелось две проблемы: во-первых, территория между местом высадки армии на берег и Киданской бухтой была почти не исследована, а во-вторых, для переброски армии требовалось значительное количество речных судов. Если даже войска будут двигаться вдоль рек, то лодки понадобятся, чтобы переправиться на другой берег, а все остальное время их нужно будет как-то волочь с собой. И не на лошадях, а на волах.

— Это означает, что продвижение армии значительно замедлится, — размышлял вслух Намойя, задумчиво почесывая в затылке.

— И о нашем походе могут узнать, — осторожно проговорила Квенион.

— Безусловно.

— А вдруг по пути встретятся племена, у которых достанет смелости напасть на нас?…

Намойя исподлобья посмотрел на девушку.

— Если бы ты достала карту получше и заодно раздобыла достоверные сведения о положении дел в районе между Уош и Киданской бухтой, нам не пришлось бы сейчас ломать голову над этой проблемой. — Принц глубоко вздохнул. — Впрочем, мелкие стычки с туземцами меня не очень беспокоят, но это здорово замедлит продвижение… Я хочу заполучить Кидан до конца лета, и любая задержка ставит весь поход под угрозу срыва. А если ждать до осени… Кто знает — вдруг хамилайцы пришлют туда значительный воинский контингент? Напасть следует сейчас, и без промедления. Только тогда мы в Сайенне будем чувствовать себя в полной безопасности.

— Я пыталась…

— Тебе следовало выслать разведчиков, чтобы они толком обследовали местность!

— Но здесь ходят только по рекам, а берегов никто не знает и знать не хочет…

— Опять оправдания! Нужно проявлять больше инициативы.

Принц заметил, как в глазах Квенион блеснул странный огонек.

— Однажды я попыталась проявить инициативу, — тихо произнесла девушка. — Я хотела сделать невозможное, чтобы исцелить своего господина, но это его лишь озлобило…

— Ты совершила подлог, — холодно произнес Намойя. — И лишила жизни невинного человека. — Принц повысил голос: — Ты украла жизнь у человека, которого не готовили как Акскевлерена, который просто не понимал, что происходит! — Принц умолк и яростно швырнул перо, которое держал в руке, на стол. Чернила капнули на карту. Намойя скрипнул зубами. — Ты украла мою любовь к тебе!..

Задыхаясь, Квенион выбежала из комнаты. Намойя открыл было рот, но что-то его остановило.

Торопливое постукивание каблучков девушки по каменным ступеням постепенно затихло, растворившись в затхлой тишине замка. Намойе стало жалко Квенион, но себя он жалел еще больше.

Впрочем, любовь к Квенион в его душе пустила глубокие корни. Иначе у нее просто ничего не вышло бы: Сефид не игрушка, и неосторожный, неумелый и самоуверенный обычно дорого платит за дерзость своего Обладания.

Однако обман оставил в сердце принца кровоточащую рану. Избранная использовала его так, как сами Кевлерены используют Акскевлеренов. Она сделала его любовь разменной монетой. Квенион унизила Намойю, вдобавок убив невинную и невиновную девушку, что по всем законам является преступлением.

Голова принца запульсировала болью. Подойдя к единственному в комнате окну, он посмотрел на свое королевство. Намойя грустно улыбнулся.

Да уж, королевство…

Чтобы пройти от одного его конца до другого, потребуется меньше времени, чем на ужин.

И все-таки нельзя отрицать всей красоты здешних мест. Но сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к здешнему палящему солнцу?… Впрочем, это маленькое неудобство с лихвой компенсировалось яркими красками, чистотой неба и грандиозными будущими перспективами. Здесь принц получит гораздо больше, чем предлагал ему в Беферене Комитет безопасности.

Намойя дотронулся до своих новых глаз. Какое чудо — он видит Сайенну!..

И тут же на его лице появилась тень. Это чудо он создал сам…

Кевлерен закрыл глаза. Головная боль понемногу стихла.

* * *

Любимым временем суток у Велана Лаймока были закатные часы.

Несмотря на то что солнце в Новой Земле палило гораздо жарче, чем в Беферене, он очень быстро акклиматизировался. Велану нравилось, как лучи заходящего светила ласкают лицо… особенно когда стоишь на вершине башни и смотришь в сторону Ривальда и Хамилая, покинутой земли, забытой старой жизни. С прошлым Лаймок распрощался навсегда. Морской бриз нес с собой запах свежести и свободы от всех обязательств.

Да, свободы от всего, кроме неопределенности, подумал он. Велан не знал, что готовит ему будущее. Уже не офицер… или по крайней мере не совсем офицер, несмотря на красивую бело-голубую форму. Да, учить деревенщину, какая нога левая, а какая правая, — это одно, а командовать значительным подразделением в бою — совсем другое. Никогда Лаймок не думал, что под его начало отдадут целую армию…

Велан невесело усмехнулся. Какую злую шутку сыграла с ним судьба… впрочем, нет, скорее это пошутили Кевлерены со своим Сефидом.

Так или иначе, но Лаймоку придется переквалифицироваться в генералы. Вся история — не более чем повторение древнего фарса о человеке, боящемся принять на себя ответственность главнокомандующего…

Велан посмотрел на север, на равнину за рекой. Поля и фруктовые сады превратились в огромный военный лагерь. Пересчитывая новые палатки, Велан мог с довольно высокой точностью определить, на какое количество человек увеличилась его армия за сутки.

В лагере уже находилось более двух тысяч новобранцев, которые прибывали со всей округи — от Сайенны до самых удаленных речных поселков. По хамилайским, да и по ривальдийским меркам армия не была очень уж большой, но если верить рассказам местных, то в Новой Земле до сего момента никто и никогда не видел такого огромного количества солдат.

Каждый свободный час Велан проводил на учениях. Он лично наблюдал за подготовкой четырех рот по сто солдат в каждой. Квенион вряд ли удастся раздобыть или произвести необходимое количество огнестрелов. Что ж, кому-то из бойцов придется сражаться традиционным оружием местных — копьем или дубиной.

Если в авангарде поставить хорошо подготовленных бойцов, армии Сайенны не найдется равных на всей Новой Земле. Именно такому войску без труда удастся взять Кидан, несмотря на полученные от Избранной сведения о том, что в городе полно лонггонов. По крайней мере орудий было много, когда Квенион и Намойя бежали оттуда.

Лаймок услышал чьи-то шаги. Через мгновение на вершине башни показалась Избранная. На миг их взгляды встретились. Велан первым опустил глаза и деликатно кашлянул.

Квенион слегка покраснела, повернулась и, похоже, собралась удалиться. Велан надеялся на это, однако девушка передумала и подошла к нему вплотную.

— Скажите-ка мне, тысяцкий Велан Лаймок, с чего это вдруг мое присутствие стало вам неприятно? Вы что-то такое видели?…

Его нисколько не удивило, что Квенион сумела так легко разгадать его чувства, но поразила прямота, с которой был задан вопрос. Интересно, все ли Избранные так прямолинейны?

Все дело в самоуверенности, внезапно осознал Лаймок. Прямолинейность — лишь результат этой самой самоуверенности, желание устранить любую преграду на пути. Именно Квенион возглавит армию Кевлерена, а не он. Генерал в юбке, хмыкнул Велан.

Но тут же он с необычайной отчетливостью понял простую вещь: Избранная уже возглавляет армию. Она отвечает за привлечение новобранцев, за вооружение и оснащение… наверное, Квенион и стратегию будущей кампании разрабатывает сама, позволив Кевлерену думать, что этим занимается он.

— Какая разница, что именно я видел, — тихо произнес Велан и сделал шаг назад, собираясь спуститься вниз.

Квенион схватила его за локоть.

— Погодите. Что вы видели?

Лаймок покачал головой.

— Скажите мне, что вы видели?

Велан осторожно разжал пальцы девушки и отвернулся.

— Чего вы боитесь, тысяцкий?

Он резко развернулся. В душе молодого офицера смешались страх и сомнение, смятение и ярость.

— Чего я боюсь?… Как насчет того, что по малейшей прихоти вы можете выбрать любого, включая меня, и сделать его трупом — чтобы его кровавое величество потренировался во владении магией? А как насчет того, чтобы отправиться сюда в качестве полномочного представителя Комитета безопасности — и превратиться в генерала, командующего от имени мятежного принца толпой плохо обученных тупых туземцев?…

Велан замолчал. Он понял, что зашел слишком далеко. По спине пробежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом. Он сглотнул и вытер ладонью слюну.

Неожиданно тысяцкий успокоился. Он ждал реакции Квенион.

Собственно, он ждал, что девушка позовет на помощь своего господина.

* * *

Как только закончилось очередное заседание комитета и Харкер утвердился в мысли о том, что следующего никогда не будет, президент распорядился о назначении на руководящие должности верных ему людей, способных грамотно управлять столицей и государством на то время, пока его не будет. Если миссия пройдет удачно, он вернется через несколько дней; если же нет, тогда совсем скоро вся власть окажется в руках императрицы Лерены.

Кроме того, Харкер послал несколько толковых офицеров из Комитета безопасности — тех, кому мог безраздельно доверять, — в три основных военных лагеря, расположенных в сутках пути от столицы. Он приказал им собрать войска и встретить его у верховьев реки Эскельстоун.

Когда Крофт с маленькой свитой выезжал из Беферена, то остановился, чтобы еще раз окинуть взглядом город — пусть продуваемый всеми ветрами, но от этого не менее прекрасный. Он не знал, суждено ли ему снова увидеть столицу.

— Президент Харкер, куда мы отправляемся? — спросил один из сопровождающих.

— На север, — ответил Крофт. — И как можно быстрее.

* * *

— Я не убивала девушку, если это то, о чем вы подумали.

Велан недоверчиво посмотрел на нее:

— А как же кровь? Лужи крови…

Квенион криво усмехнулась:

— Не думала, что все будет так… грязно.

— Так, значит, вы все же убили ее, — произнес Лаймок.

Внутренний голос советовал ему бежать от этой женщины как можно дальше. Ничего хорошего такая беседа не сулила. Однако неожиданно на лице Квенион появилась такая боль, что он не решился уйти.

— Та девочка умерла из-за того, что я сделала… Но не от моей руки. Это сделало бы ее бесполезной для моего господина…

— В качестве жертвы, — насмешливо закончил Велан.

— Конечно. А как иначе он мог поправиться? И каковы наши шансы на победу в грядущем деле, если его величество не будет полностью здоров?

— С чего это вдруг наша победа каким-то образом связана с самочувствием его величества?

Квенион побледнела. Велан подумал, что вот сейчас-то она и позовет Намойю, чтобы раскрыть предательство коварного тысяцкого.

Однако девушка сказала:

— Я — его Избранная. О чем еще я могу думать?

Лаймок пожал плечами.

— Мы не можем вернуться в Беферен, — тихо сказала Квенион. — И вы об этом знаете…

— После того как вы послали Комитету безопасности официальный отказ, с этим спорить трудно, — хмыкнул Велан.

— Вы и раньше прекрасно знали, что Намойя Кевлерен не вернется… да и вы тоже. У вас в Ривальде нет будущего, и вы об этом думали с того самого момента, как сошли с корабля. Наша общая судьба — Новая Земля, и на пути к счастью только один враг — тот же, с кем столкнулся наш народ в Ривальде. Хамилайцы в Кидане. Пока они там, мы не можем считать себя в полной безопасности. Чтобы победить Кидан, необходимы две вещи: армия и Намойя Кевлерен.

Лаймок подошел к парапету и еще раз посмотрел на север — туда, где раскинулся лагерь. От него до гор, видневшихся вдалеке, простирались огромные равнины, поросшие сочной травой. Ветерок, наполненный свежестью, снова принес запах моря. Какие бесконечные пространства, подумал Велан. Какие безграничные возможности…

Лаймок посмотрел вниз и увидел слуг Намойи, суетившихся во внутреннем дворике замка. Несколько человек были заняты стиркой, кто-то шил, кто-то разделывал цыпленка. Неожиданно он почувствовал, как это противоестественно — быть слугой Кевлерена. Но уже поздно. Есть ли у него теперь выбор? Есть ли теперь вообще у кого-либо выбор?…

Велан понял, что Квенион пытается оправдать себя, а не своего господина. Она хотела, чтобы ей простили преступление, совершенное ради исцеления хозяина. Единственным свидетелем той страшной ночи стал Лаймок, у него-то девушка и искала поддержки и понимания.

— Даже ради великих дел не стоит идти на все, — проговорил молодой офицер.

В ответ Квенион улыбнулась. Лаймок удивился.

— Значит, вы чувствуете, каково это? — сказала Избранная. — Вы понимаете, что мне приходится пережить?

Девушка произнесла эти слова так, будто все, что ей сейчас нужно, — обычное человеческое понимание.

Велан смешался. В предстоящей войне ему тоже придется отдавать приказы. Выполнение некоторых из них приведет к такому результату, который будет нельзя простить, но возможно понять.

— Я понимаю, — честно признался он.

Глава 19

— Я уж подумал, что ты отрубишь ему голову, — произнес Арден.

Эриот Флитвуд остановилась у входа в здание Ассамблеи. Она нахмурила брови.

— Я хотела именно так и поступить.

— Так что ж тебя остановило?

— Ты. И ты сам прекрасно это знаешь.

Арден как-то смущенно хмыкнул и отвел глаза.

Люди, желавшие попасть в здание, огибали странную парочку, застрявшую посреди дороги. Некоторые невнятно бубнили себе под нос что-то про дурные манеры иноземцев, при этом искоса посматривая на Ардена.

— Ты помог мне осознать, что сейчас наступил именно тот момент, когда мы, переселенцы, должны определиться, кем же нас все-таки называть — ссыльными хамилайцами или киданцами. Я удивлена. Я думала, ты готов поднять оружие против «истинных» граждан.

— Был готов, — мрачно пробурчал великан. — До тех пор, пока думал, что мы им действительно воспользуемся.

— А что изменило твое мнение, интересно?

— Один из политиков, — нехотя сказал Арден. — Пойдем, а то опоздаем.

Когда они с Эриот вошли в Ассамблею, большинство советников уже расселись по своим местам, а около Поломы стояли Гэлис, Кадберн и Гош.

— Ты говоришь о нашем префекте? — вполголоса сказала девушка.

— В нем есть нечто большее, нежели можно увидеть с первого взгляда.

Эриот вспомнила, как впервые встретилась с Поломой во время набора добровольцев в Омеральте. Ее поразил человек с экзотической для тех мест внешностью заморского принца.

Действительно, Мальвара вел себя как настоящий аристократ. Гордый, но вежливый, строгий, но обходительный, он крайне располагал к себе. Именно его поведение в значительной степени убедило Эриот покинуть старый мир и отправиться в неизвестность в поисках счастья. Долгое время девушка думала, что направляется на остров Каел, самый отдаленный рубеж Хамилайской империи, где, по слухам, возможности для поселенцев буквально безграничны.

Эриот улыбнулась своим воспоминаниям. Действительно, безграничны… Каел — всего лишь маленькая провинция, в то время как Новая Земля — целый континент, неисследованный и неизвестный, пугающий и притягательный, словно материальное воплощение великолепного грядущего. И Полома — часть этого нового мира. В каком-то смысле он — ключ к Новой Земле и их общему будущему.

Время от времени Мальвара и Эриот встречались друг с другом. Сначала на корабле, а теперь в качестве префекта и главы Союза колонистов. Больше всего девушку привлекали в Поломе доброта и вдумчивый подход ко всему, за что он брался, а также огромный запас смелости, непонятно откуда взявшийся в этом скромном и хрупком на вид молодом человеке.

Арден прав, подумала Эриот. В Мальваре действительно скрыто гораздо больше, чем можно увидеть с первого взгляда.

В начале заседания Полома подал знак страже, и в дверях показался Ланнел Тори в сопровождении двух переселенцев и двух коренных киданцев. Руки преступника были крепко связаны за спиной. Он старался держаться прямо, но взгляд его казался взглядом мертвеца.

Префект кратко рассказал об известных ему обстоятельствах смерти Кардера — сначала по-кидански, а затем по-хамилайски. Кайсор Неври и его сторонники старательно изображали на лицах скуку, когда префект переводил сказанное для переселенцев. Они постоянно торопили Полому, подавали реплики с мест, шумели и громко переговаривались. Многие советники стали выражать недовольство таким поведением «истинных» граждан. Эриот не без удовлетворения отметила, что общественное мнение явно не на стороне Неври.

Полома рассказал присутствующим о том, как арестованный пробрался в его дом с целью убийства. После этого даже Кайсор со своими прихлебателями смолкли. В конце выступления префект упомянул, что Эриот Флитвуд, истинная киданка, передала дело Ланнела Тори на рассмотрение в Ассамблею. Он попросил девушку подняться со своего места, чтобы ее увидели собравшиеся. Смущенная Эриот встала. По галерее пронесся шквал аплодисментов. Залившись краской, девушка опустилась на скамью.

В конце своей речи Полома обратился к Ассамблее с просьбой строго осудить Тори. По рядам пронесся шум. Префект посмотрел на Кайсора Неври. Тот выглядел совершенно растерянным, однако справился с собой и довольно твердо произнес:

— Амрифа.

— Виновен, — перевел для колонистов префект. По галерее прокатился гул облегчения.

Полома повернулся к советнику, сидевшему рядом с Неври.

— Амрифа.

Встал следующий:

— Амрифа.

Советники были единодушны.

— Ассамблея признает Ланнела Тори виновным в убийстве колониста Кардера, — торжественно произнес Полома. — Теперь обсудим приговор…

— Нет, — уверенно перебил его Неври. — Сначала нам следует определить статус жертвы.

Мальвара удивленно посмотрел на него:

— О чем вы, советник?…

— Я хочу сказать, что мы должны определить, являлся ли Кардер настоящим киданцем. Если же нет, то Ассамблея выносить приговор не вправе.

Полома ожидал чего-то подобного со стороны Кайсора Неври.

После случившегося в Седловине префект приказал срочно собрать заседание городского совета. Мальвара хотел использовать разоблачение преступлений Тори в интересах Кидана, а не советника Неври. Но его оппонент не собирался так легко сдаваться. Загнанный в угол, он продолжал отбиваться и огрызаться, стараясь как можно дольше сохранить недоверие между переселенцами и местными жителями.

Полома быстро перевел Гэлис, Кадберну и Гошу слова Кайсора.

— Какая разница, кем считать Кардера? — удивилась стратег.

— Разница есть, — ответил Мальвара. — Городской совет может приговорить Ланнела Тори за убийство киданца, но у него нет прав осудить человека, убившего иноземца. Совет может вмешаться только в том случае, если иноземец прибыл по прямому приглашению Ассамблеи, то есть как купец или наемник. Кардер же появился здесь по собственному желанию… или, точнее сказать, по желанию императрицы Лерены. А в местных законах ничего по этому поводу нет.

— Значит, Кайсор Неври пытается спасти Ланнела Тори, убедив Ассамблею в том, что Кардер — никому не нужный чужак? — уточнил Кадберн.

— Более того. Если я все правильно поняла, — угрюмо сказала Гэлис, — то в случае признания Кардера иноземцем без защиты и покровительства городской совет сможет отказать любому переселенцу в признании его киданцем. Неври победит.

Полома кивнул:

— И Тори ответит только за покушение на меня.

— Будет ли совет голосовать по данному вопросу? — быстро спросил Кадберн.

— Да.

— Могу я обратиться к нему до голосования?

— По этому поводу? — хмыкнул префект. — Не понимаю, чем тут можно помочь. Ты только подчеркнешь свое иноземное происхождение. Мне ведь придется переводить.

— Я собираюсь выступить по вопросу, очень близкому к данной теме. Обсуждение повлияет на решение советников относительно прав Кардера и возможности находиться под защитой законов Кидана.

— Как префект я могу дать тебе возможность обратиться к совету, но все равно не вижу смысла…

— А что, есть другой план?

Прежде чем Полома успел ответить, слово взял Кайсор Неври.

— Префект Мальвара! Следует начать голосование по данному вопросу, — мерзко ухмыляясь, сказал он. Ткнув пальцем в сторону Эриот Флитвуд, советник добавил: — Или мы должны все-таки дать ей шанс совершить казнь? Переселенец убивает киданца: это наверняка вам понравится, нисколько не сомневаюсь…

Полома слегка улыбнулся и вполголоса сказал Кадберну:

— Нет, друг мой, у меня нет никакого плана.

Префект поднялся со своего места и объявил, что перед голосованием слово предоставляется Кадберну Акскевлерену.

Неври открыл было рот, чтобы возразить, но передумал. С ехидной усмешкой он произнес:

— Пожалуйста. Давайте дадим слово прислужнику хамилайского Кевлерена.

Его сторонники одобрительно захохотали. Избранный встал.

— Меня не было в Кидане несколько дней, — начал он. — Я тайно отправился вверх по реке Фрей, чтобы изучить обстановку в тех местах, где в свое время плутократы набирали армию…

Он сделал паузу, давая Поломе возможность перевести сказанное.

— Вы опять про ривальдийского Кевлерена? — крикнул Неври. — Мы уже слышали эти басни!..

— Там снова набирают солдат, — ровным тоном произнес Кадберн.

Когда Полома перевел эти слова, в зале повисла гробовая тишина.

— Я провел там достаточно много времени. В полях практически нет работников. Лодки на реке куда-то пропали. В каждом селении осталось только по нескольку десятков мужчин, да и то они либо слишком стары, либо слишком юны для солдатской службы.

Полома перевел и быстро спросил:

— Кто же набирает солдат?

— Я видел, как отряд молодых людей отправился из деревни на юг, вглубь материка. Все шли с оружием и запасом еды на несколько дней. По пути к ним присоединялись отряды из других селений…

— Так они идут прочь от Кидана? — выкрикнул Неври и деланно рассмеялся. — Тогда чего нам бояться? И как, интересно, это связано с беднягой Ланнелом Тори и убийством чужака Кардера?

— Не похоже, чтобы они собирались напасть на соседнюю деревню или город. Не было ни авангарда, ни разведчиков. Отряды двигались спокойно. Они направлялись куда-то далеко и с определенной целью… Какой из крупных городов вдали от Кидана располагает силами и средствами для содержания такого огромного количества воинов?

— Сайенна, — подал голос Полома.

— Совершенно верно, Сайенна, — кивнул Кадберн. — Как известно, Намойя Кевлерен управляет Сайенной от имени Ривальда, а ривальдийцы — враги киданцев.

По галерее пронесся шепот одобрения.

— В прошлый раз, когда Кидан подвергся нападению, переселенцы и киданцы объединились, чтобы разгромить врага. Это удалось, но с большим трудом. Если мы начнем готовиться к обороне незамедлительно, то и на этот раз отразим нападение врага. Однако переселенцы не станут сражаться за город, который их отвергает. Они будут защищать только свой дом! Дайте этот дом колонистам, и они умрут за Кидан, как настоящие киданцы!..

Когда Полома закончил переводить, Неври резко поднялся со своего места.

— Как я уже говорил, мы неоднократно слышали от вас подобные предупреждения о возможном нападении. И ничего не произошло. Почему мы должны поверить на этот раз?

— Можете не верить. Ваше право, — ответил Избранный. Голос его звучал так, будто ему было все равно, поверят ему советники или нет.

— Но зачем отвергать нас? Мы хотим быть киданцами, а не хамилайцами.

Неври грохнул кулаком по столу.

— Потому что Намойе Кевлерену незачем нападать на Кидан, если в городе не будет вас, хамилайцев! — крикнул он.

— Вы дурак, Кайсор Неври, — брезгливо сказал Кадберн. — Два года назад Намойю Кевлерена не остановило наше отсутствие. Он напал — и захватил город.

* * *

Гэлис Валера поняла, что советник Неври побежден, как только он не ответил на выпад Кадберна.

Избранный замолчал. Все увидели, что «истинным» гражданам и их предводителю нечего возразить. Все поняли, что Намойя Кевлерен все равно нападет на город, будут в нем переселенцы или нет. Неври пытался что-то мямлить, но его уже никто не слушал. Решение совета стало очевидным для всех.

Кайсор замолчал, угрюмо опустил голову и сел на свое место. Полома призвал проголосовать по поводу статуса Кардера. Все, кроме воздержавшегося Неври, проголосовали за признание убийства переселенца равным убийству урожденного гражданина Кидана.

Когда префект огласил результаты, зрители на галерее разразились бурными аплодисментами.

После этого вновь вернулись к вопросу об определении наказания для Тори. На сей раз Кайсор Неври даже не пытался вмешаться. Гэлис, наблюдая за арестованным, заметила, как изменилось его лицо. Она уже видела подобное выражение — у побежденных и загнанных в угол. У Ланнела не осталось никакой надежды, если таковая вообще была. Полома озвучил три варианта приговора: ссылка, казнь или пожизненное служение семье жертвы, при этом добавив, что раз у Кардера в Кидане не было семьи, то остаются только первые два варианта. Один из советников заметил, что будет глупостью ссылать человека, который из жажды мести может встать на сторону врага, то есть Намойи Кевлерена.

— Я никогда так не сделаю! — закричал Ланнел Тори. — Если я и совершил преступление, то только из-за любви к Кидану!..

Гэлис верила ему. Стратег поняла, что двигало молодым человеком, когда он решился на убийство Кардера. Своего рода гипертрофированный патриотизм…

Однако остальные остались глухи к словам Ланнела. Голосование завершилось: Тори был приговорен к повешению. Казнь назначили в полдень на следующий день.

Полома спросил, ходатайствует ли кто-то о помиловании Тори. Все взгляды обратились к Кайсору Неври, но советник уставился прямо перед собой и не проронил ни слова. Плечи заключенного задрожали, он опустил голову, осознав, что остался один в целом мире.

— Я прошу о помиловании, — заявила Гэлис.

Взгляды всех присутствующих обратились к девушке.

Даже те, кто не понимал по-хамилайски, догадались о происходящем по выражениям лиц переселенцев.

— Стратег, я правильно вас расслышал? — спросил Полома.

— Да, префект Мальвара. Если можно, переведите то, что я сказала.

— Гэлис, что ты делаешь? — прошептал Гош. — Ты просишь сохранить жизнь человеку, из-за которого практически весь город разделился на два враждующих лагеря!..

— Я знаю, что делаю, — ответила девушка.

Полома спросил, на каких основаниях она заявляет ходатайство о помиловании.

— Хотя у Кардера и не было семьи в Новой Земле, его жизнь принадлежала экспедиции, прибывшей из-за Бушующего моря. Усердный труд Кардера способствовал ее успешному завершению. Нам его будет очень не хватать… Поэтому Ланнел Тори должен быть приговорен к пожизненному служению тем, кто строит новую жизнь в Кидане. Я заявляю ходатайство о помиловании Ланнела Тори, потому что его труд будет способствовать укреплению безопасности и свободы города!..

Как только Полома закончил переводить, в зале поднялся страшный гул: создавалось впечатление, что все заговорили одновременно. Гэлис посмотрела на Ланнела Тори и прочла в его глазах безмерное удивление: похоже, арестованный просто не мог поверить, что кто-то из переселенцев ходатайствует о его помиловании. Затем блуждающий взгляд Тори остановился на Эриот Флитвуд.

Полома потребовал тишины и объявил:

— Ланнелу Тори сохранена жизнь. Отныне и до конца своих дней он обязан служить переселенцам, прибывшим из-за Бушующего моря!..

— Нет, он обязан служить киданцам, — поправила его Гэлис. — И нашему общему городу.

* * *

Кадберн не меньше других был удивлен тому, что случилось в городском совете. Однако он понимал: все сложилось как нельзя более справедливо. Все — и ловкий ход Поломы в плане использования личности Ланнела для дискредитации «истинных» граждан, и рассказ Кадберна о готовящемся нападении вражеской армии на Кидан, и неожиданный акт милосердия со стороны Гэлис, — все это разом положило конец разделению города на два противоборствующих лагеря. Более того — произошедшее объединило граждан Кидана. Теперь местные жители перестанут сомневаться в верности переселенцев городу, а колонисты, в свою очередь, убедятся в том, что они стали настоящими киданцами.

Да, подумал Кадберн, чувство справедливости — великая вещь. Он думал об этом, когда заметил Гэлис и Гоша неподалеку от здания городского совета. Его друзья о чем-то спорили, но Избранный не вслушивался в суть разговора. Начал накрапывать легкий дождик; капли оказались на удивление теплыми. Акскевлерен посмотрел на небо и увидел, что собирается нешуточный ливень. Потребуется время, чтобы свыкнуться с погодой в Новой Земле. Дома, в Омеральте, дожди шли зимой, а не летом…

Нет, поправил он себя. Не дома. Теперь здесь — твой дом. И это был бы и дом Мэддина…

Хотя печаль все еще тяжким грузом лежала на душе Кадберна, он хорошо понимал, что уже дней десять или пятнадцать вспоминал о погибшем господине лишь мимоходом. Подобная мысль заставила Избранного устыдиться, но в то же время сильно озадачила его, потому что в какой-то момент после смерти Мэддина он решил, что никогда не сможет думать о чем-то, кроме своей утраты.

Это ведь тоже справедливо, сказал себе Кадберн. Теперь дело, начатое Мэддином Кевлереном, будет продолжаться. Даже нет: оно наверняка осуществится — как ни странно, именно потому, что самого принца уже нет в живых. Мэддин хотел подчинить Кидан Хамилайской империи, основать здесь колонию, некое заморское владение Кевлеренов.

Со странным чувством, больше походившим на банальный шок, Избранный понял, что противостоять любой попытке Кевлеренов захватить город было в интересах Кидана — и всех его жителей, включая переселенцев из Хамилая. И не важно, откуда родом очередной узурпатор — из Ривальда или из империи.

Кадберн посмотрел на Гэлис и Гоша. Они продолжали громко спорить.

— Я против их расформирования, — говорил Линседд. — Бойцов обучали драться в едином строю…

— Город не в состоянии содержать такое количество профессиональных солдат, — настаивала Гэлис.

— Оборона Кидана не может целиком зависеть от народного ополчения. Оно не оправдало себя во время первого нападения ривальдийцев. Непрофессиональные солдаты, возглавляемые непрофессиональными офицерами… Да они не могут отличить один конец копья от другого!

— Однако ополчение вполне справлялось, пока не появились солдаты из-за моря, — вставил подошедший вплотную к спорящим Кадберн.

— Они имели дело лишь с мелкими набегами соседних племен, — сказал полковник. — Не представляю, чтобы Новая Земля вернулась к былым временам…

— Это так, — спокойно ответила Гэлис, — однако киданцы всегда отличались благоразумием. Как сказал Кадберн, ополчение в прежние времена справлялось со своими задачами. Кроме того, здесь предусмотрительно построили Цитадель.

— Да ведь это скорее обычный форт, а не настоящая крепость, — отмахнулся Гош. — Как я уже говорил, все хорошо до тех пор, пока враг не появится тут с лонггонами. И все: стены не продержатся и нескольких часов.

— У нас тоже есть лонггоны, — возразила Гэлис. — На кораблях.

— Действительно, ведь скоро вернется «Аннглаф», — закивал Акскевлерен. — Он наверняка появится еще до атаки противника.

— Только если капитану Авьеру неслыханно повезет с течением и ветром, — засомневалась стратег. Она положила Линседду руку на плечо. — Пойми, проблема с профессиональными солдатами заключается в том, что они подготовлены для службы в пределах империи, которая достаточно велика и богата для того, чтобы создать и содержать регулярную армию. По хамилайским стандартам Кидан даже не является крупным городом, не говоря уж о том, чтобы считать его независимым государством.

— Но в Новой Земле он по-настоящему независимое государство и нуждается в регулярной армии, — продолжал настаивать на своем Гош. — Сколько раз Кидан подвергался нападениям за последние несколько лет? А?…

— Армия нужна, но не такая огромная, какую Мэддин привез из Хамилая.

— И все равно я не могу допустить, чтобы расформировывали существующие подразделения, — непреклонно произнес полковник.

— Не все. Только некоторые, — ответила девушка.

— И какие думаешь оставить?

— Мы сохраним лучших — личную гвардию Мэддина и драгун. Даже если у Намойи Кевлерена будут ривальдийские пехотинцы, нашим нет равных в Новой Земле…

— Еще инженеров, — вмешался Кадберн.

— А вот их лучше рассредоточить по разным отрядам, — сказал Гош. — Пусть обучают новобранцев.

— То же можно сказать и о кавалеристах, — кивнула Гэлис. — Мы можем использовать их как костяк нового народного ополчения. Имеет смысл создать смешанные подразделения из переселенцев и киданцев и вооружить их огнестрелами вместо старых копий.

— Да, это удачная мысль, — признал Кадберн. Он заметил, что девушка слегка улыбнулась.

Избранный недоверчиво посмотрел на нее. Ему показалось, что у Гэлис есть какая-то тайная мысль, которой она не собирается делиться с товарищами. Впрочем, какая разница, подумал он. В конце концов, у стратега могут быть причины для того, чтобы не болтать на каждом углу.

— Кстати, ополчению платить не надо, — добавила девушка.

Полковник нехотя кивнул, соглашаясь. Кадберн нисколько не удивился тому, что Гош сдался: ведь Гэлис позволила ему оставить своих обожаемых драгун.

— Расформирование трех больших воинских подразделений даст нам значительное количество рабочих рук для мирной деятельности, — уже совсем уверенно сказала девушка. — Проведем реорганизацию сейчас или после того, как справимся с Намойей?

Гош пожал плечами.

— Интересно, как скоро он объявится?

— Думаю, нападет до конца лета, — сказал Акскевлерен. — Он не может рисковать. Принц считает, что к нам прибудут подкрепления из Хамилая.

— Тогда времени не так много, — задумчиво проговорила Гэлис. — Оставим пока все как есть…

— Что именно вы собираетесь оставить как есть? — спросил неслышно подошедший Полома.

Стратег быстро пересказала ему весь разговор.

— Я бы не стал ждать, — покачал головой префект. — Вы совершенно правы, говоря, что наше ополчение выглядит довольно жалко в сравнении с профессиональными солдатами, но ополченцы понимают, что такое дисциплина и смелость. Они успеют подготовиться. Я думаю, их боевой дух вполне компенсирует временную нехватку выучки.

Полковник деликатно кашлянул.

— А кто будет ими командовать? — осторожно поинтересовался он у Поломы.

— Не вижу никаких причин, которые могут помешать вам принять командование на себя, полковник Гош Линседд. Кроме того, это ваша обязанность.

Гош слегка поклонился.

— В таком случае я немедленно займусь разработкой плана обороны города.

* * *

Они разошлись: Гош и Кадберн, продолжая беседу, отправились на Кархей, а Мальвара и стратег остались.

— Здорово у тебя получилось, — произнес Полома, обращаясь к Гэлис.

Она подняла брови.

— Не понимаю, о чем ты.

— Все ты прекрасно понимаешь, — ответил префект. Он оглянулся назад и посмотрел на здание Ассамблеи. — Стыдно признаться, но я здорово удивлен, что это сработало.

— Да что сработало?

— Совет. Ловко придумано — сыграть в благородство.

— Ты шутишь?…

Полома зашагал через площадь. Гэлис поспешила за ним.

— Почему — шучу?

— Ты ведь и сам умело воспользовался ситуацией с Ланнелом Тори.

— В тот момент мне показалось естественным так поступить.

— Ты прирожденный политик, — покачала головой девушка.

Полома тихо рассмеялся.

— Дразнишь меня?

— Кстати, что там с Тори?

— Не меняй тему.

— Прошлая тебе тоже не очень-то нравилась.

— Пока он в Цитадели. Можешь поступить с ним так, как заблагорассудится. Он принадлежит тебе.

— Переселенцам, — поправила девушка.

— Теоретически — да. Но ведь наш закон не предусматривает передачи заключенного в пользование целой общности людей, а только отдельному человеку. Выходит, что буквально — он твой, и поступай с ним, как сочтешь нужным…

Они пересекли площадь. Вдали показались неясные очертания Длинного моста.

— Кстати, как твоя мать? — поинтересовалась Гэлис. — Надеюсь, она чувствует себя лучше?

Лицо префекта помрачнело.

— Хотелось бы, чтоб это было так.

— Мне жаль… Могу я чем-то помочь?

В ответ Полома лишь покачал головой.

* * *

Мальвара и стратег расстались у Длинного моста. Гэлис спустилась по восточному склону, чтобы успеть на паром до Кархея. Полома, полностью погруженный в свои мысли, направился прямо домой.

Проходя мимо храма Кидан, префект неожиданно для себя замедлил шаг и остановился. Поколебавшись долю секунды, вошел внутрь и встал перед статуей богини.

Мальвара склонил голову и помолился за мать так, как она учила его много лет назад. На душе легче не стало. Молитва не убедила префекта в скором выздоровлении матери.

Выходя из храма, Полома вновь бросил взгляд на статую. И тут его посетила странная мысль. В образе богини — полуженщины-полукрокодила — таился глубокий смысл: соединение двух противоположностей в одном целом. Сегодня именно этого добились он и его друзья.

Полома неожиданно подумал, что судьба города предопределена. Она предначертана свыше.

Глава 20

Если бы не обстоятельства, Чиерма вполне мог наслаждаться, сопровождая императрицу. Лето — лучшее время года, чтобы любоваться Ривальдом: поля зрелой пшеницы, дальше на юг — бескрайние просторы ячменя. Солнце грело, но не припекало. Большинство надоедливых насекомых к этому времени уже уничтожили ласточки, а воздух сияюще-чист и прозрачен. Вся эта идиллия исчезнет, как только наступят осень и зима. Они принесут с собой бури, снег, гололед. Воздух станет тяжелым и серым, словно свинец.

Чиерма поморщился, когда рядом с грохотом пронесся еще один кавалерийский отряд. Лошади безжалостно вытаптывали молодые посевы. В конце концов, к чему такая спешка? Что — или кто — в Ривальде может помешать вторжению?… Армия захватчиков неумолимо двигалась вперед, напоминая ползущий вниз ледник, сносящий и разбивающий вдребезги все на своем пути.

Лошадь бывшего губернатора Геймвальда пустила газы, и он услышал, как сзади раздалось неодобрительное бурчание гвардейцев. Чиерма коротко извинился. Да, солдаты никогда бы не позволили себе подобного поведения, будь он офицером или Кевлереном…

Губернатор вздохнул.

Тут к нему подбежал гонец.

— Ваша превосходительство, его светлость герцог Паймер просит вас прибыть к нему на обед.

— Передайте его светлости, что для меня это большая честь, — ответил Чиерма, и гонец поспешил обратно.

Хорошо, что теперь не стоит беспокоиться об обеде… Губернатор подсчитал, что таких обедов будет еще как минимум сто, прежде чем они достигнут Беферена. Может статься, имеет смысл подружиться с другими Кевлеренами и возложить на них заботу о своей персоне? Но раз Паймер заботится о нем, то чего беспокоиться?…

У края дороги он увидел какую-то девочку, которая пыталась спасти из-под сапог и копыт своих утят. Мы с ней похожи, промелькнуло в голове губернатора. Но я сопровождаю вражескую армию… Нет, Чиерма, не вини себя. Ты не хотел возвращаться домой так. Твоей вины здесь нет…

Тут он подумал, что виноват не больше, но и не меньше, чем другие, поскольку входил в состав заговорщиков, совершивших проклятый переворот. Все, что сейчас происходит с Ривальдом, — последствия тех событий.

Чиерма ощущал стыд и отчаяние.

Девчушка смотрела на захватчиков. В ее глазах не было ни ненависти, ни страха, одно лишь холодное равнодушие. Губернатор понял, что больше не принадлежит Ривальду; он увидел себя со стороны — так, как видит его этот ребенок. Для нее он иноземец, чужой человек.

Ему захотелось рассказать девочке всю правду, однако Чиерма сознавал, что сейчас правда стала чем-то очень податливым и легко сгибаемым в руках Лерены Кевлерен. Паймер прав, когда говорит, что действительность имеет способность видоизменяться так, как того хочет императрица.

Не говоря уже о том, что каждый раз при появлении леди Энглей земля уходит из-под ног…

Девочка осталась позади. Чиерма мысленно пожелал ей и ее утятам выжить. Он, возвращающийся в столицу своей родины с армией завоевателей, сделает все возможное, чтобы помочь в этом.

* * *

Лерена услышала птичьи трели и немедленно высунула голову из паланкина — так резко, что один из королевских гвардейцев невольно вздрогнул. Она поискала глазами неизвестную птаху, но безрезультатно.

Уилдер спросила, что случилось. Лерена села на место и уставилась на девушку.

— С чего ты взяла, что что-то случилось? — грозно спросила императрица.

Акскевлерен что-то испуганно пролепетала в ответ. Лерена нахмурилась еще больше.

— Как скоро мы будем на месте?

— Простите, ваше величество?…

— Как скоро мы будем в Беферене, я спрашиваю?

— Ваши генералы считают, что дней через тридцать. Возможно, чуть позже… все зависит от состояния дорог на юге и действий неприятельской армии…

У Лерены вырвался лающий смешок.

— Уверяю тебя, их армия мне не помеха.

— Да, ваше величество…

Императрица скрипнула зубами, закипая от ярости. Тридцать дней!.. Знай она, что от Омеральта до Беферена так далеко, никогда бы не затеяла этот поход… Нет, затеяла бы, поправилась Лерена. Но послала бы вместо себя кого-нибудь другого.

Она прищурилась. А кого, интересно? Кто, кроме нее, может возглавить вторжение? Кому еще можно доверять? Не Паймеру, это уж точно, — его разум все больше слабеет. Нет, сама, только сама… Все зависит от нее.

История всего мира меняется из-за нее.

Снова послышалась птичья трель. Императрица дернулась было к окну, но опомнилась. Уилдер смотрит. Вот ведь хитрая девчонка. Глаза прячет. Вечно извиняется. Замышляет что-то?

Лерена мысленно махнула рукой и решила подумать о пичужке, распевавшей за окном. Трель прозвучала еще раз, теперь уже гораздо ближе. Еще ближе. Что-то с негромким стуком опустилось на крышу паланкина.

Лерена улыбнулась. Она высунула руку в окно и почувствовала на запястье прикосновение когтистых лапок. Императрица быстро убрала руку обратно и увидела, что приманила зяблика с желтым клювом и ободком из оранжевых перьев вокруг шеи. Какая прелесть!..

Лерена держала птичку в ладонях, слегка поглаживая ее. Императрица посмотрела на Уилдер. Глаза девушки наполнились удивлением и еще чем-то, очень похожим на страх.

Так-то лучше, подумала Лерена.

* * *

Из кустов показались дозорные — двое мужчин в грубой домотканой одежде и большими новыми огнестрелами в руках. Харкер и его сопровождающие остановились. Тут же появился еще один дозорный, тоже с оружием.

Крофт с удовлетворением отметил, что все трое четко знали, что надо делать. Ополчение ополчением, но эти люди — горцы, привыкшие сражаться иначе, чем жители равнин.

— Я президент Крофт Харкер, — сказал он.

Двое, что стояли перед ним, переглянулись, но огнестрелов не опустили.

Третий, седой загорелый человек, подошел к президенту и протянул руку.

— Господин?…

Харкер достал из кармана походной куртки сложенный вчетверо кусок пергамента и передал его мужчине. Дозорный осторожно развернул его. Президент подумал, что вряд ли он умеет читать, но зато наверняка узнает печать в верхнем углу и сосчитает количество корабликов, изображенных на ней. Чем их больше, тем важнее должность обладателя пергамента.

Седой вернул документ и отсалютовал. Двое других дозорных опустили оружие и последовали его примеру.

Харкер кивнул в ответ и тепло сказал:

— Возвращайтесь к несению службы.

Молодцы, подумал он. Побольше бы таких.

Вскоре президент добрался до основного лагеря. Он и его свита объезжали серые палатки и временные загоны, сделанные из грубо обтесанных бревен, где стояли сотни лошадей. Многие в лагере, как и встретившие Харкера дозорные, являлись ополченцами, но большинство все-таки были обученными солдатами.

Доехав до середины лагеря, президент увидел, как навстречу его отряду из большого шатра вышла группа офицеров. Все сняли головные уборы, приветствуя Харкера. Тот слез с лошади; подбежавший солдат взял кобылу под уздцы.

Один из офицеров сделал шаг вперед и протянул руку.

Харкер пожал ее.

— Рад вас снова видеть, Аланд Терко. Лет пять прошло с нашей встречи, так ведь? Помните, на границе?

— Да, президент, — ответил Терко, гордый тем, что о нем помнят. — Ваша армия готова, господин.

— Хорошая работа, — сказал Харкер и повернулся к офицерам. — Хамилайская армия обнаружена?

Терко кивнул.

— Да. Противник в десяти днях пути отсюда. Кевлерены едут в паланкинах…

— Чем медленнее, тем лучше, — произнес Харкер. — У Беферена будет больше времени на подготовку, а у нас — для организации засады.

* * *

Чиерма выбился из сил.

Паймер постоянно говорил, говорил, говорил… Он болтал о Кевлеренах, об Избранных, об Акскевлеренах, о мировой истории в целом и ее близком конце в частности. Кроме того, старик жаждал общения с Идальго и Энглей, а без присутствия Чиермы герцог не мог вести с ней бесед. Обычно леди говорила о губернаторе: «Мой маленький предатель» или «Мой неотомщенный любовник». Но иногда можно было услышать: «Мой якорь, мой милый ржавый якорь».

Точнее сказать, Энглей никогда не называла Чиерму так в присутствии Паймера, употребляя подобные выражения только в разговорах с Идальго. Примерно так же и Идальго называл старого герцога в беседах с леди.

Раньше губернатор как-то не задумывался над тем, насколько странно выглядит разговор двух привидений. До встречи с Паймером он успел убедить себя, что Энглей — всего лишь выдумка, «личный демон», которого придумало себе его израненное сердце год назад. (Только год? А кажется, что с тех пор минула целая вечность…) Однако в ту ночь, когда они с герцогом устроили по воле императрицы совместную попойку и сначала появился призрачный Идальго Акскевлерен, а потом старик начал беседовать с кем-то за его спиной, губернатор понял: Паймер видит Энглей, значит, она существует.

— Мир бывает таким ужасным, — промолвила леди, устраиваясь поудобней в паланкине Паймера.

Чиерма заметил, как Идальго сел рядом с герцогом.

Полоска солнечного света проникла между занавесками паланкина и озарила лицо Акскевлерена. А ведь с виду он совсем как живой, подумал губернатор.

— Мы знаем это лучше, чем они, — сказал Идальго, обращаясь к Энглей.

— Они научатся, — ответила женщина. Оба исчезли.

— Ненавижу, когда они так делают, — недовольно произнес Чиерма.

Паймер слабо улыбнулся.

— Раньше я думал, что мой Избранный убегает по личным делам или спешит исполнить приказание, о котором я уже успел позабыть. — Старик опустил глаза, будто устыдился своих слов. — По правде сказать, я думал… точнее, подозревал, что сошел с ума. Наверное, лучше бы так оно и было…

— Может статься, мы оба спятили.

Паймер печально вздохнул.

— Нет. Во всяком случае, пока — нет…

Несмотря на теплый летний день за окном, Чиерма ощутил легкий озноб.

— Дальше — больше, не так ли?

— Согласен. Думаю, скоро должно случиться нечто ужасное.

— Они словно стервятники, эти наши призраки, правда?…

— Вовсе нет, — вмешался в разговор Идальго, стараясь выглядеть обиженным и оскорбленным.

С Чиермой он разговаривал без всякой вежливости, хотя тот мог бы на это рассчитывать. Зато Идальго всячески лебезил и заискивал перед леди Энглей, успевая при этом присматривать за Паймером и выполнять все его распоряжения.

Губернатор понял, что находится на самой низшей ступени этой странной социальной лестницы, а окружающие не упускают случая лишний раз напомнить ему об этом.

— Скорее, мы похожи на воронов, — проворковала Энглей.

— Это любимые птицы Юнары, — небрежно бросил Идальго.

— Правда, — кивнул герцог.

Он попытался припомнить, как выглядела Юнара. Она была прекрасна, но старик не мог представить ее лица — только что-то смутное, вроде следа на мокром песке. Да, герцогиня любила птиц… впрочем, кажется, императрица с ними тоже неплохо справляется.

— Лерена умеет ладить с птицами, — подтвердил Идальго. — Должен признать, что удивлен.

— Скажи, — произнес Чиерма напряженным голосом, — почему вы здесь?…

Все замолчали. Губернатор неожиданно обнаружил, как много звуков его окружает: дребезжание армейских повозок, кашель сотен солдат, задыхающихся в дорожной пыли, жужжание насекомых, дыхание Паймера…

Идальго и Энглей быстро переглянулись. Как показалось Чиерме, их лица побледнели, а в глубине глаз замерцали слабые желтые огоньки. Цвет напоминал растопленное сливочное масло, или только что отчеканенные золотые монеты, или крылья бабочки, или чистый свет летнего дня…

Привидения одновременно улыбнулись. Леди положила руку на колено губернатора.

Он вздрогнул.

— Почему мы здесь?… — с теплотой в голосе переспросила Энглей. — Потому что вы любите нас, вот почему.

Глава 21

Тяжелая черная стена дождя, прикатившаяся с юго-запада, окутала Сайенну. В этот миг Велану Лаймоку показалось, будто он возвратился в Беферен. Иллюзия длилась до тех пор, пока волнующееся море не стало вновь синим, дома — ярко-белыми, а воздух настолько теплым, что это напомнило ему обо всех неудобствах тесного воротничка на военной форме.

Неожиданно для себя Лаймок обнаружил, что обладает неисчерпаемым источником благостного расположения духа, о чем раньше даже и не помышлял. И все это несмотря на стремительное приближение довольно зловещего будущего.

Будущего, которое должно наступить сегодня утром.

Армия Намойи Кевлерена выстроилась в боевые порядки на равнине к северу от Сайенны. Солдаты мокли под дождем, а Намойя медленно объезжал их ряды. Мертвенно-бледный принц выглядел пугающе, словно злой божок из неведомых стран. Его Избранная семенила за ним.

Армия, состоящая из двадцати трех рот, стояла в нечеловечески ровном строю и могла внушить ужас. Солдаты, одетые в традиционные ривальдийские цвета — белый и голубой, — словно бросали вызов серым небесам над головами…

Эту почти идеальную картину портила только нехватка огнестрелов, хотя благодаря неимоверным усилиям Квенион все же удалось вооружить ими десять полных рот. Остальные должны будут воевать традиционным оружием — мечами, кинжалами, копьями и топорами. Боевые знамена, раскрашенные во все те же ривальдийские цвета, с нанесенными на них изображениями местных животных и деревьев помогали отличить один отряд от другого. Во главе каждой роты стоял опытный ривальдийский офицер. Лаймок мог с уверенностью сказать, что перед ним самая могущественная армия из когда-либо существовавших в Новой Земле. Намойя убедил Велана, что такого количества бойцов более чем достаточно для захвата Кидана, который прошлой весной в результате лобовой атаки кучки неорганизованных и неподготовленных воинов из местных речных племен буквально пал к ногам принца.

Как только смотр закончился, Кевлерен и Квенион подошли к Лаймоку.

— Очень хорошо, — произнес принц, ни к кому конкретно не обращаясь.

На мгновение он нахмурился, словно почувствовал приступ головной боли, затем повернулся к Велану.

— Ну что ж, — сказал Намойя с некоторым беспокойством. — Чем раньше начнем, тем раньше захватим Кидан. Отдавайте приказ выступать.

Велан кивнул, бросил беглый взгляд на безучастно смотревшую вдаль Квенион и отправился к авангарду.

Он старался сидеть в седле как можно более прямо, так как хотел произвести на принца выгодное впечатление. Впрочем, не только на Намойю, но и на всю армию. Велан жаждал показать всем, как должен выглядеть настоящий ривальдийский офицер. Вспотевшее тело чесалось под одеждой, но он не обращал на это никакого внимания, как и на то, что в кровь стер ноги тесными сапогами.

Доскакав до головы колонны, Лаймок поднялся в стременах, выхватил меч из ножен и поднял его высоко над головой. Не оборачиваясь, потянул за поводья, и лошадь тронулась тихим шагом на юг, придерживаясь левого берега реки Уош.

Услышав за спиной мерный гул шагов сотен ног, который не смог заглушить даже шум ливня, Велан понял, что сейчас совершает нечто такое, на что никогда не мог надеяться даже в самых дерзких мечтах, — ведет свою армию на войну.

* * *

Полома Мальвара проснулся и увидел, что небеса просветлели.

Воздух уже нагрелся, а к полудню жара и влажность станут непереносимыми. Префект не мог припомнить подобной погоды за последние два года — да и не хотел этого делать. Он практически свыкся с климатом в Омеральте, который был значительно прохладнее и суше, чем в Кидане. С другой стороны, Полома никогда не будет скучать по ужасно холодным омеральтским зимам. Будь у него выбор, зиму он проводил бы в Кидане, а на лето перебирался в Омеральт.

Впрочем, сейчас Мальвара пока не чувствовал, что слишком жарко. Да и солнце, появившееся в безмятежно голубом небе после стольких дней дождей, могло поднять настроение кому угодно.

Тут префект нахмурился. Как только ему показалось, что состояние духа улучшилось, он почувствовал щемящую боль в груди. Хотя Полома и не относил себя к людям верующим, он не мог полностью отвергать понятия о душе и жизни после смерти. Впрочем, разум всех хамилайцев был отравлен Кевлеренами и магией Сефида. Единственная сила, в которую все безоговорочно верили в Старом Свете, — Обладание.

Мальвара подошел к комнате матери и тихо постучал. Женщина обычно спала чутко и просыпалась от любого шороха.

Полома постучал еще раз.

— Мама?…

День, голубой и чистый, был тих, словно ночь. Префект приложил ладонь к двери и замер, прислушиваясь.

— Мама?… — повторил он.

Рука его опустилась на ручку двери. Та со скрипом отворилась.

— Мама? Ты не спишь? Уже утро. Такое прекрасное утро…

Мальвара не закончил. Ужасное предчувствие охватило его.

Полома распахнул дверь пошире и вошел. Он увидел, что Соркро лежит на кровати, такая маленькая, точно сверчок. Префект подошел к ней, уже зная заранее, что его ждет, и положил ладонь матери на лоб.

Соркро была холодна как камень. Ее кожа, обычно тонкая, почти полупрозрачная, теперь приобрела матовый оттенок. Карие глаза женщины смотрели вверх, далеко в небо — туда, где находилось неизведанное.

Соркро снова могла видеть.

* * *

— Точно змея, — сказал Намойя, обращаясь к Квенион, но не глядя на нее.

Он показал рукой на длиннющую армейскую колонну, которая двигалась по широкой равнине, раскинувшейся к западу от реки Уош.

— Моя армия — это змея, которая ужалит врага прямо в его поганое сердце…

Намойя запнулся, неожиданно ощутив неловкость. Он покосился на Избранную. Впрочем, какая разница, что она там себе думает…

— Ужалит врага прямо в гнусное, поганое сердце! — заорал он.

Неловкость?… Чепуха! Пусть знает, как надо относиться к тем, кто будет побежден.

Принц разгорячился. Он внезапно обнаружил в себе такую меру жестокости, о которой и не подозревал, но никак не сожалел о подобном открытии. Раньше — быть может, но сегодня ситуация изменилась: его любовь растоптана, Сефид оскорблен, доверие предано…

Намойя поморщился от нового приступа головной боли. В последнее время они участились.

Принц пропустил колонну вперед и поехал в арьергарде, сопровождаемый личной охраной и прислугой. Жестом он подозвал Квенион поближе.

— Подойди ко мне, моя Избранная, — сказал Намойя. — Поедешь со мной рядом.

— Но мое место не здесь, — застенчиво сказала девушка.

— Благодаря мере твоей преданности — именно здесь и нигде иначе, — отчетливо произнес Кевлерен.

Квенион пришпорила лошадь и поравнялась со своим господином.

— Думаешь, твой план сработает? — снова не глядя на нее, спросил Намойя.

— Это ваш план, ваше величество, — сказала Избранная. — Я имею к нему малое отношение…

— Что я слышу? Это что, сарказм? Ты не надеялась разделить со мной ответственность за разработанный нами план? А почему? Ты ведь разделила со мной всю меру высокой ответственности, Обладая Сефидом, и даже самостоятельно принесла жертву! И тогда ты не спрашивала меня, хочу я этого или нет. А ведь по сравнению с тем поступком подготовка какого-то военного похода — сущая безделица, мелочь.

— Прошу вас, ваше величество, — взмолилась Квенион. — Я поступила так лишь ради вас, только ради любви к вам… Не надо на меня сердиться…

Намойя слегка остыл, вспомнив о любви, которую когда-то питал к ней. Но нет, нет… Это было ужасной ошибкой. Нужно было послушаться интуиции и не позволять новенькой Избранной завладеть своим сердцем. Как он мог допустить подобное? Разве он может простить обычного человека, использовавшего Сефид — пусть даже косвенно и на благо Кевлерена?… Ничего подобного в его семье никогда не случалось.

Намойя протянул руку и коснулся плеча девушки. Она поморщилась от неожиданной боли — настолько сильным было пожатие, — однако не проронила ни слова.

— Нет, моя Избранная. Я больше не сержусь на тебя. Когда война закончится — а благодаря тебе я увижу это собственными глазами, — то докажу тебе это.

Квенион тихо заплакала, и принц с отвращением отпихнул ее. Пришпорив лошадь, он поскакал вперед, чтобы не видеть лица девушки.

Однако Намойя был несколько удивлен появившимся чувством жалости по отношению к Квенион.

Чего мне беспокоиться? — подумал он. — Да и можно ли все еще любить ее после случившегося?…

А почему нет? Он ведь как был, так и остался Кевлереном, а она — его Избранная, в конце-то концов. Несмотря на совершенное Квенион преступление, ниточка, связавшая их вместе, продолжала существовать. Она натянута до предела, почти порвалась, но все же пока цела…

К горлу подкатил внезапный приступ тошноты. Намойя решил оставить посторонние мысли.

* * *

— Скажи, Арден, а была ли у тебя когда-нибудь возлюбленная?

Арден, стоявший у конюшен и высматривавший Гэлис Валера, даже не обернулся к Эриот, когда та задала вопрос. Стратег опаздывала, и это было очень странно, учитывая ее пунктуальность.

Великан еще раз внимательно оглядел пролив между Кархеем и Херрисом, но ничего не заметил.

— Нет, — соизволил он ответить.

— Акскевлеренам не дозволялось иметь возлюбленных?

— Нет.

— А после того, как умерла твоя госпожа и ты оставил службу у Кевлеренов, у тебя была возлюбленная?

— Нет.

На миг Эриот замолчала, затем снова спросила:

— Это твой выбор или отсутствие возможностей?

На сей раз здоровяк покосился на подругу. От его взгляда девушка покраснела.

— Просто любопытно, — буркнула она.

— Ни то, ни другое, — ответил Арден.

Эриот расслышала в его голосе нотки замешательства.

— У меня никогда не возникало желания.

Девушка остолбенела.

— Ты ведь не…

Она запнулась, вспомнив, что видела у него все необходимые нормальному мужчине причиндалы, когда они купались голышом в реке вместе с другими переселенцами.

— Не знаю. Может статься, Кевлерены в детстве подмешивали нам какое-то зелье в еду… или же это результат того, что нас учили концентрироваться только на любви к нашей госпоже или господину, думать о них и желать только их. А может, все из-за Сефида. Но это правда: ни один Акскевлерен никогда не женился, не выходил замуж и не имел детей. Об исключениях я не слышал. — Он помолчал и проговорил жестко: — Мы — трутни.

— Значит, это не твой выбор…

— Нет, не мой выбор. — Арден прикрыл глаза. — У нас никогда не было выбора.

Эриот кивнула.

— Хорошо, — вздохнула она. Потом добавила: — То есть хорошо, что это не твой личный выбор.

Здоровяк тоже кивнул и притворился, что опять занялся высматриванием Гэлис Валера.

— Надеюсь, мое любопытство тебя не обидело? — робко спросила Эриот.

— Нет.

— Мне кажется, ты нисколько не удивился вопросу…

— Я ждал его, — буркнул Арден.

— Ну, мы же друзья…

— Да.

— Иногда между друзьями возникают подобные разговоры. Нужно кое-что прояснить, чтобы некоторые вещи стали… понятнее.

— Мы все еще друзья, Эриот Флитвуд. И не могу представить, что мы перестанем ими быть.

Девушке показалось, что Арден напряжен до предела. Однако не успела она хоть что-либо сказать, как неожиданно великан подался вперед.

— А вот и стратег. Как раз вовремя.

Они замолчали.

Через несколько секунд Эриот пробормотала:

— Должно быть, ты по-настоящему ненавидишь Кевлеренов.

Арден резко повернулся к ней.

— Я не могу представить, что когда-нибудь смогу подружиться с кем-то из них!

Через пару минут к ним присоединилась Гэлис. Она совсем запыхалась, потому что бежала всю дорогу от доков до конюшен.

Едва отдышавшись, стратег сказала:

— Вы хотели меня видеть?…

— Поздравляем, — радостно улыбнувшись, сказала Эриот.

— С чем?

— Я слышала, вам поручено командовать новым ополчением. Говорят, вы объединяете переселенцев и коренных жителей в одно подразделение. Очень хорошая мысль! Поможет нам быстрее ощутить себя киданцами.

— Посмотрим, что выйдет, — с некоторым сомнением произнесла Гэлис. — А могу ли я поинтересоваться, откуда вам об этом известно?

Эриот слегка улыбнулась.

— Союз колонистов все еще продолжает действовать. И будет действовать до тех пор, пока мы не почувствуем себя здесь как дома… Переселенцы передают мне или Ардену все новости и слухи.

Гэлис с большим интересом посмотрела на девушку.

— А есть ли среди этих слухов нечто, о чем я должна знать?

Эриот покачала головой.

— Не думаю, стратег.

Валера пожала плечами. Она поняла, что Эриот упомянула сейчас ее звание, чтобы показать разницу между ними. Возможно, они уже союзники, но еще далеко не друзья.

— Итак, зачем вы просили о встрече?

— Собираетесь ли вы вооружить ополчение огнестрелами? — подал голос Арден.

— Пока — несколько рот. На всех в первое время не хватит.

— Мы так и думали, — сказала Эриот. — Вам понадобится другое оружие.

— Ну, у нас есть арсенал в Цитадели… Пытаемся наладить собственное производство, но на это потребуется время.

— Думаю, мы в состоянии вам помочь, — сказала Эриот и кивнула на Ардена.

Тот сделал два шага назад, подошел к одной из стен конюшни и, сильно ударив плечом, проломил ее. Несколько камней упали внутрь какого-то полого пространства. Гэлис открыла рот — до этой минуты она и представить себе не могла, что великан так силен. В следующий миг стратег изумилась еще больше: Арден начал вынимать из стены кирпичи один за другим, словно там вообще не было цемента.

Что-то с лязгом упало к его ногам. Через несколько секунд из пролома вывалилась гора каких-то металлических предметов. Мечи, кинжалы, боевые топоры.

— Ради Сефида!.. — воскликнула Гэлис. — Откуда все это?!

— Осталось после битвы, — пояснила Эриот. — А мы сохранили на случай… ну, на всякий случай, короче.

Стратег пристально посмотрела на девушку.

— А теперь? — вкрадчиво спросила она.

— Знак доверия, — сказала Эриот. — Знак доверия — между нами и коренными жителями, между нами, вами и другими членами экспедиции… Вы найдете оружию достойное применение?

— Безусловно, — кивнула Гэлис.

— Я попрошу пару человек помочь перенести все это в Цитадель, — сказал Арден, развернулся и пошел прочь.

— Пришли кого-нибудь для починки стены! — крикнула ему вслед Эриот.

Арден махнул на ходу рукой.

— Да, простите, что опоздала, — спохватилась Гэлис.

— У нас у всех много работы. Я понимаю.

— Если бы работа, — печально сказала стратег. — Утром меня вызвали в дом префекта Поломы. Его мать, Соркро, умерла прошлой ночью во сне.

* * *

Квенион заметила, что река Уош по мере продвижения армии на север резко сужается — чем дальше, тем уже она становилась, а вот течение ее убыстрялось.

Девушка знала, что неподалеку от Сайенны есть несколько мест, где пересекать бурную Уош безопасно. Еще один брод находился там, где Уош разделялась на более мелководные Элдер и Янгер.

Как-то Избранная заметила цаплю, которая ходила по воде вдоль поросшего камышом берега, выискивая рыбу. Еще она увидела большого баклана, безмятежно плывущего по течению.

Когда камыши сменились высокими деревьями, на их ветвях девушка приметила зимородков, которые сверху высматривали зазевавшихся рыбешек, лягушек или ящериц. Стрекозы плавно парили над тихими заводями, а по водной глади изящно скользили маленькие жучки с длинными лапками.

Спустя некоторое время боль от разговора с Намойей поутихла. Квенион подумала: а ведь жизнь похожа на реку. Она точно так же течет в одну сторону, в нее постоянно впадают различные притоки… Течение усиливается и убыстряется до тех пор, пока не исчезнет надежда на спасение. Или у жизни есть ответвления, пробивавшие новые пути для тех, кто оказался смелее других и пошел туда, куда считает нужным?…

Нет, наверное, лучше существовать подобно тем насекомым или птицам, что живут вдоль реки, лишь изредка отваживаясь вступить в ее воды…

Но тут Квенион снова увидела армию Намойи, огромную и непреклонную, словно бурная река. Бедную девушку закружит течением — и смоет в море…

* * *

— Все в порядке, господин? — поинтересовался инженер.

Кадберн посмотрел на него, не узнавая. Акскевлерен стоял перед большим лонггоном, к которому приспособили колеса. Избранный попытался припомнить, когда же в последний раз он так близко видел подобное орудие.

… Да, это было в день смерти его господина Мэддина Кевлерена… принц вспыхнул словно свечка и исчез в ярком пламени и вонючем черном дыму… Вслед за этим заполыхали брезентовые чехлы, наброшенные на бочки с порохом, прогремел взрыв… и Кадберна, как и многих других, швырнуло со стены вниз…

— Господин?…

Кадберн попытался сосредоточиться на собеседнике. Ах да. Лейтенант Лакдон. Это фамилия. А имя?…

— В чем дело? Я слушаю.

— Вы приказывали сообщить, когда работы по восстановлению стены завершатся.

— Да-да… — произнес Акскевлерен и окинул взглядом проход во внутренний двор Цитадели.

Стену, на которой он сейчас стоял, починили достаточно быстро. Хотя она сильно пострадала после весеннего нападения плутократов, восстановительные работы проводились на скорую руку. Если враг снова ударит здесь, неприятностей не избежать. Поэтому Гэлис послала инженеров, чтобы они еще больше укрепили стену.

— Господин, — снова заговорил инженер, отбрасывая назад прядь непослушных волос. — Кладка прочна. Она выдержит даже несколько попаданий из лонггонов, если у противника таковые вообще окажутся. Во всяком случае, стена простоит дольше, чем продержится действие Сефида…

— Отличная работа, — сказал Кадберн и кивнул в знак одобрения. — Чем займетесь дальше?

Лейтенант Лакдон вздохнул.

— Траншеи и окопы.

— Трудная задача, — посочувствовал Избранный.

— Лучше начать прямо сейчас… Прошу прощения, господин.

Снова в одиночестве…

Кадберн Акскевлерен опять мысленно возвратился к тому ужасному дню, когда погиб Мэддин. Однако через пару секунд тряхнул головой и отправился дольше — проверять, все ли лонггоны надежно закреплены, правильно ли веревки намотаны на рымболты, сложены ли снаряды удобными пирамидками и укрыты ли бочки с порохом брезентовыми чехлами на случай дождя.

Кадберн остановился, пытаясь прикинуть расположение всех орудий. Матросы перетащили лонггоны с кораблей, переправивших колонистов через Бушующее море. На каждого из моряков были возложены дополнительные обязанности по несению службы на крепостной стене.

Во внутреннем дворике Цитадели располагалась личная охрана покойного принца. Эти солдаты — лучшие в городе кавалеристы, и именно на них надеялись более всего.

Акскевлерен решил, что место гибели своего прежнего хозяина они станут защищать со всей неистовостью. Тот, кто будет владеть Цитаделью, в конечном итоге овладеет и Киданом. И Кадберн приложит все усилия, чтобы этим кем-то оказался не Кевлерен.

* * *

Велан Лаймок не знал, какая сила побудила его отправиться в ночной дозор.

Он медленно прогуливался от одной палатки до другой, разговаривал с командирами, перебрасывался парой слов с часовыми, успокаивал тех, кто не мог заснуть. Ему казалось это правильным. Впервые в жизни Лаймок почувствовал, что занимается чем-то важным, а не растрачивает время впустую.

Вернувшись в собственную палатку, Велан ощутил усталость, но его беспокойство по поводу грядущих дней заметно ослабло. Ривальдийский повар Намойи крутился вокруг тысяцкого, желая лично убедиться, что тот поужинал. Двое солдат стояли на страже у палатки Лаймока.

Велан поблагодарил повара и отпустил часовых. Он очень хотел остаться один — хотел, чтобы хоть на миг все в мире позабыли о его существовании. На короткое время, всего лишь на одну ночь, молодой офицер пожелал оказаться невидимкой.

Лаймок вышел из палатки, присел подле нее и начал поглощать ужин, приготовленный поваром. Удивительно, но он ощутил чудовищный приступ голода. Велан с удовольствием пересчитал бивачные костры и отметил, что сегодняшняя ночь очень теплая и влажная. Казалось, воздух в округе сгустился, но при этом стал чистым и прозрачным, а звезды выглядели острее и горели холоднее.

Глядя на небо, Лаймок узнал множество созвездий, которые видел еще в Ривальде, но там они находились в другой части небосвода. Пастух, Мать, Лошадь, Всадник… Когда он был еще мальчишкой, дед рассказывал всякие необычные истории о созвездиях, помогал ему запомнить их названия и подробности отношений друг с другом. Сейчас он с трудом мог припомнить несколько таких историй. Как жаль!..

— Молчите, — услышал Лаймок голос Квенион за своей спиной.

Он обернулся, посмотрел на девушку и, несмотря на предупреждение, громко потребовал объяснений.

— Принц Намойя спит, — быстро сказала Избранная. — Я должна быть у его ног, но я не могу спать рядом с ним. Во всяком случае, не сегодня.

Наступило долгое и тягостное молчание. Велан, который вернулся к своему ужину, уже подумал, что Квенион отправилась обратно в палатку своего господина, но тут девушка неожиданно сказала:

— Я долго наблюдала за вами. Видела, как вы смотрите на небо. Когда я была маленькой девочкой, тоже все время смотрела туда… Я не помню ни отца, ни матери, однако знаю, что у меня есть сестра, хотя память не сохранила ни ее имени, ни лица. Но зато помню ночи и все звезды… Каким же огромным тогда казался мне мир…

— Согласен, это странно: чем старше становишься, тем меньше делается мир вокруг. Однако я знаю, что это не вселенная уменьшается, это в нас слабнет воображение.

— Вы спросите, к чему я веду разговор… Я рассказываю вам все это, потому что считаю… уверена: вы поймете. У Намойи Кевлерена в его воображаемом мире не осталось места для меня. Однако осознание этого факта помогло раздвинуть границы моего мира.

* * *

Хэтти не покидала Соркро целый день. Полома очень беспокоился за служанку. Он пытался выгнать ее, но женщина ни в какую не желала уходить. Префекту ничего не оставалось, как только молча наблюдать за Хэтти. На некоторое время это принесло облегчение, так как ему не надо было смотреть на мать. Но ведь хрупкое тело, лежавшее на кровати, все равно больше не являлось его матерью. Лишь лицо ее осталось прежним…

Пройдет еще несколько часов — и наступит второй рассвет с тех пор, как она умерла. Тело матери положат на погребальный костер и подожгут. Дух Соркро соединится с духом Кидан, наполовину женщины, наполовину крокодила… И тогда Полома, последний из рода Мальвара, останется один.

Думая об этом, префект ощущал на своих плечах тяжелый груз ответственности, который казался ему неподъемным, но в то же время в каком-то смысле освобождал. Теперь он — единственный Мальвара, ему не нужно прислушиваться к тому, что сказала Соркро, что говорили его покойные отец и братья. Теперь все зависит только от него самого, нового Мудрейшего из рода Мальвара. Полома мог строить свою жизнь так, как хотел.

Префект видел, что с каждым днем все труднее и труднее было сдерживать скорбь внутри себя, не давая ей никакого выхода. Ему нравилось, как управляла семьей мать, нравились ее мудрость и знания, то, как она указывала ему путь — или наоборот, отговаривала от принятия того или иного решения.

Люди приходили весь день, коротко и уважительно соболезновали по поводу кончины матери, клали Поломе руку на плечо, надеясь придать лишнюю каплю стойкости, которая, несомненно, пригодится ему в дальнейшем…

В самом конце долгого дня, когда небо уже начало темнеть, появилась маленькая Эриот Флитвуд и встала рядом с префектом. Он почувствовал душевный подъем, подаренный ему дочерью жестянщика, прибывшей из-за Бушующего моря.

Когда девушка собралась уходить, то не положила руку на плечо Мальвары, а взяла ее в свою маленькую ладошку.

Глава 22

Опять холмы, разочарованно подумала Лерена.

Она ненавидела все эти спуски и подъемы по горам и пригоркам, когда паланкин трясся, будто в лихорадке, и норовил опрокинуться чуть ли не каждую секунду. К тому же носильщики уставали быстрее, чем на равнине, да и путь значительно замедлялся.

Учитывая все это, императрица приказала Уилдер идти пешком, когда склоны оказывались слишком крутыми.

Однако, призналась себе императрица, эти противные, по идее, холмы оказались на вид достаточно милыми: зеленые и аккуратные, словно умело сделанный задник на сцене королевского театра.

Лерене тут же очень захотелось посмотреть одну из пьес. Следовало приказать Кэшел Грейтейн поехать с ними, тогда бы спектакли для императрицы ставили каждую ночь… и вообще Кэшел могла тут собрать богатый материал для новой пьесы под названием «Завоевание Ривальда». Или, скажем, «Лерена правит миром». Короче, что-то в этом роде.

Нет, лучше императрица сама напишет пьесу, а Грейтейн ее поставит. По крайней мере в этом случае исторические факты не будут искажены, а из текста выпадут все ненужные персонажи. История получится гладкой и красивой.

Лерена не любила путаные сюжетные линии с множеством действующих лиц. При постановке подобных пьес сцена была сплошь заполнена людьми, словно действо происходило в паровом экипаже.

Императрица высунула голову наружу. Холмы так же далеки, как и раньше, солнце светит высоко, для привала еще слишком рано… Если бы она знала, что завоевание другой страны такая скучная вещь, то приказала бы устраивать по дороге различные увеселения.

Лерена решила пригласить к себе Паймера и Чиерму. Они приятные собеседники, хоть как-то можно будет убить время.

* * *

— Тащатся медленно, будто шайка подвыпившей солдатни, — произнес Аланд Терко, поднося к глазам подзорную трубу.

— Где их кавалерия? — спросил Крофт Харкер. Колонна вражеских солдат, вытянувшаяся в длинную цепь и напоминавшая прекрасную нитку жемчуга, еще не дошла до подножия холмов, у которых президент Комитета безопасности устроил засаду.

— Думаю, пока что сопровождает обоз, плетущийся позади.

— Среди них должен быть хоть один приличный генерал. А где же легкая пехота?

Терко вновь посмотрел в подзорную трубу.

— Впереди стрелков-разведчиков. Скорее всего именно они и поведут основную часть армии через холмы.

— Сколько?

— Около роты.

— Достаточно, чтобы одновременно и начать разведку боем, и прикрыть фланги, — сказал Харкер.

— Их шансы на успех сильно возросли, — заметил Терко.

Харкер поморщился.

— Другим об этом знать незачем.

— Еще не поздно отвести наши войска.

Президент покачал головой.

— Лучшего места для засады не найти. За нами — только Беферен. Если хотим нанести серьезный удар, мы должны сделать это только здесь, на холмах. Хорошее знание местности очень поможет нашей кавалерии.

Терко мрачно улыбнулся.

— Очень надеялся, что так вы и скажете.

Харкер плюнул в сторону армии Лерены.

— О, ради Сефида… Еле шевелятся. Такими темпами я бы уже дополз до Беферена.

* * *

Ближайшее окружение императрицы остановилось для совершения дневной трапезы. Армия же продолжала двигаться дальше: ее передовые части подходили к подножию высоких холмов.

Лерена, Паймер и Чиерма удобно устроились недалеко от дороги, рассевшись на покрывалах, расстеленных поверх густой, сладко пахнущей травы. Место для привала выбрали с расчетом на то, что до высоких персон не будет долетать пыль, поднимаемая сотнями солдатских сапог.

На обед подали выпечку и землянику, только что собранную Акскевлеренами на ближайшей поляне.

— Последний подъем перед Беференом, — весело сообщила императрица, указав на холмы на юге. — Дальше дорога очень пологая и ровная до самой столицы Ривальда. А там уже и конец путешествия.

Она посмотрела на Чиерму. Тот угадал, что именно Лерена хочет услышать от него.

— Искренне на это надеюсь, ваше величество, — закивал он. — Хотя я и несколько удивлен, что нам навстречу не выступила ривальдийская армия.

— Мои генералы сообщили, что наши разведчики не заметили никаких признаков организации активного сопротивления. Все собрались в Беферене. Думают, там у них что-то получится. — Императрица сладко улыбнулась. — Ну а для особо недовольных у нас есть небольшой сюрприз…

Чиерма вежливо улыбнулся в ответ, потом все же нерешительно пожал плечами.

— В Ривальде немало отличных командиров, ваше величество. Уверен, кое-кто из них предпочтет атаковать до того момента, как хамилайская армия достигнет Беферена…

Лерена взяла землянику и притворилась, будто внимательно рассматривает ягоду.

— Есть ли у вас опыт проведения военных операций? — после паузы поинтересовалась она.

— Только в административной должности, — ответил Чиерма. — Как губернатор Геймвальда я отвечал за оборону границы.

— Границы больше нет, а вы — больше не губернатор.

Чиерма опустил глаза.

— Это правда.

— Тогда в данном вопросе мне следует положиться на мнение своих генералов, — дернула плечом императрица.

А эти ваши генералы когда-нибудь сами принимали участие в военных действиях? — хотел спросить Чиерма, однако промолчал.

— А что, очень даже хороший вопрос, — заявила леди Энглей, присаживаясь рядом с ним на краешек покрывала.

Бывший губернатор посмотрел на ее бледную кожу, темные волосы и карие глаза. Все внешние признаки истинного Кевлерена… Но в Энглей, по мнению Чиермы, они были доведены практически до совершенства. Он захотел поцеловать ее в губы, прижаться к ней всем телом…

— Эй, поосторожней, — предупредила Энглей, улыбаясь уголками рта.

— На что вы там уставились? — громко спросила Лерена.

Чиерма закашлялся и прикрыл рот ладонью.

— Просто задумался, ваше величество…

Императрица пристально посмотрела на него буравящим взглядом.

— Нет, это неправда. А ну отвечайте — что вы увидели?

Чиерма быстро соображал, как ответить. Могла ли Лерена видеть леди Энглей? Нет, иначе не задала бы подобного вопроса. Но все же правительница Хамилая наверняка что-то почувствовала.

Подсознательно он понял, что если попытается соврать, то Лерена об этом непременно узнает.

— Чертовы птицы! — тихо ругнулся Паймер.

Императрица повернулась к своему дяде. Она стала похожа на паука, готового броситься на муху.

— Что вы сказали? — зловещим тоном спросила она.

Паймер, недоумевая, поднял земляничину с аккуратной круглой дырочкой посередине.

— Чертовы птицы, добрались до ягод раньше меня…

Лерена наклонилась, взяла землянику из его рук и выбросила ее.

— Съешьте другую, — сказала она со злостью. Затем улыбнулась и сказала более мягко: — Скушайте булочку, мой милый дядя.

Она взяла тарелочку с выпечкой и протянула ее старику. Герцог придирчиво пощупал каждую булочку, выбрал одну и кивнул в знак признательности.

— Она не сумасшедшая, если ты об этом, — прошептала Энглей на ухо Чиерме. — Не столь важно, что ты думаешь о ее поведении. В некотором смысле эта женщина, вероятно, самая здравомыслящая из всех живущих…

На сей раз Чиерма даже не посмотрел на бывшую госпожу. Он попытался сосредоточиться на обеде, надеясь на то, что Лерена позабыла о своем вопросе.

* * *

Харкер услышал, как высоко в небе над ним прокричал орел.

Пронзительный крик эхом прокатился по расщелине, в которой президент и тысяча кавалеристов терпеливо дожидались сигнала к бою.

Определять время атаки Крофт позволил более опытному Аланду Терко. На своем веку этот офицер устроил не один десяток подобных засад. Когда Терко решит, что момент настал, то прикажет легкой пехоте открыть огонь по авангарду неприятеля. Таким образом Аланд надеялся отбросить передовой отряд противника назад, чтобы вызвать переполох в рядах хамилайской армии. После этого Терко зажжет сигнальный огонь, и тогда Харкер выведет кавалерию из расщелины — и ударит по правому флангу врага.

Президент запрокинул голову и увидел в небе серогрудого орла, парящего в потоках теплого воздуха. Крылья птицы опускались всякий раз, когда он менял направление. Ждет, как и мы, подумал Харкер. Наверное, ему повезет больше, чем нам…

Многие ривальдийцы не доживут до конца сегодняшнего дня. Крофт не говорил об этом со своими солдатами, да и особой нужды не было. Они сами все прекрасно понимали.

Имея некую долю везения, Харкер сумеет потрепать хамилайскую армию так, что она замедлит продвижение к Беферену. Это позволит столичному гарнизону лучше подготовиться к обороне. Если повезет чуть больше, ривальдийцы смогут нанести захватчикам такой урон, что тем придется отступить назад на север, провести перегруппировку сил и зализать раны. Если удача полностью окажется на нашей стороне, сказал себе президент, то один из нас доберется до императрицы и убьет ее. Случись подобное — и нападение можно считать отраженным.

— Жаль, что я не верю в удачу, — сказал он вслух.

Однако Харкер отдавал себе отчет в том, что шансы ривальдийцев на успех были бы куда больше, выступи на стороне республики Намойя Кевлерен. Но даже если бы сосланный принц и согласился возвратиться, чтобы драться за свою родину, к тому времени, когда корабль мог доставить его из-за Бушующего моря, страны, за которую следовало сражаться, уже не существовало бы.

Интересно, а чем Намойя Кевлерен занимается сейчас? Добрался ли тысяцкий Велан Лаймок до Сайенны?…

* * *

Квенион наблюдала за тем, как армия готовится к переправе. Намойя тем временем еще раз объяснил Велану план действий.

— Как только достигнете реки Фрей, медленно двигайтесь на восток к Кидану. Не начинайте штурм города, пока мы не подойдем. Я посчитал, что потребуется одиннадцать дней, чтобы добраться до условленного места. Поэтому выступайте утром двенадцатого дня, считая с сегодняшнего.

Намойя выделил голосом последнюю фразу. Сделано это было больше не для Велана, а для ривальдийских командиров, собравшихся вокруг принца.

Хотя Лаймок и понимал, что мнение Намойи касательно его персоны за последние недели значительно улучшилось, оба знали: ценность тысяцкого зависела от того, насколько точно другие шестнадцать командиров понимали свои обязанности.

— Ни в коем случае не ослабляйте натиск… Продолжайте штурм до тех пор, пока полностью не захватим город. Мне не очень важно, будете вы сначала атаковать Цитадель или же северный остров. Это решение примете сами, когда составите мнение об обороне противника…

Велан не стал спрашивать, что делать, если штурм провалится. Однако самому себе этот вопрос он задавал бессчетное количество раз — и пока не находил на него ответа.

— Я дам вам достаточно судов, чтобы переправить снаряжение по реке. Следовательно, нам останется больше мулов, которые потащат корабли по берегу. По мере продвижения на запад вдоль Фреи я разрешаю конфисковать лодки у местного населения. Это поможет армии добраться до Кидана…

— Так точно, ваше величество, — сказал Лаймок.

Вопросов больше не было. Тысяцкому не терпелось начать действовать. Чем раньше армия двинется вперед, тем быстрее он сам окажется подальше от Намойи.

К ним подошла Квенион.

— Все сделано, как вы велели, ваше величество, — поклонилась она Намойе. — Запасы и снаряжение поделены между двумя частями армии…

— Хорошо, — кивнул Кевлерен. — В следующий раз, тысяцкий Велан Лаймок, мы встретимся на Великом Квадранте в Кидане.

* * *

Чтобы выжить в самых странных и неприятных ситуациях, Чиерма обычно полагался на благовоспитанность.

Одной из таких ситуаций и явился диковатый пикник у обочины. Когда обстановка накалилась, а поведение окружающих стало слишком эксцентричным, экс-губернатор решил быть предельно корректным и внимательным к старшим. Попытка сохранить лицо удалась. Чиерма вежливо подавал тарелки с кушаньями — несмотря на то, что для этих целей имелась целая армия Акскевлеренов, назойливостью напоминавших мух, — был великодушен со всеми, кто вступал с ним в разговор, широко улыбался и вообще производил впечатление крайне благополучного и безмятежного человека. Все это удавалось ему благодаря умению отключаться от действительности.

Так получилось, что Чиерма оказался одним из первых, кто услышал выстрелы и крики, доносящиеся с южной стороны холмов. Экс-губернатор поднялся, нахмурил брови и посмотрел на дорогу. Армия Лерены преодолела перевал только наполовину, хвост колонны растянулся далеко на север.

Чиерме никогда не доводилось служить в войсках, но тут у него в груди защемило, а сердце замерло в предвкушении чего-то очень волнительного. Через секунду он испугался — а вдруг Лерена подумает, что это бывший губернатор втянул ее армию в переделку, продумав весь зловещий план диверсии заранее, а теперь методично его выполняя.

Хорошо, если бы так, отозвался внутренний голос.

Быстро пораскинув мозгами, Чиерма решил, что лучше всего поспешить к императрице, дабы самому доложить о сомнениях и подозрениях, терзавших душу. Возможно, его поведение убедит Лерену в том, что он не причастен ни к каким коварным планам и диверсиям…

— Ваше величество! — начал Чиерма. — Вы знаете, мне кажется, будто там что-то происходит…

В этот момент Лерена хохотала над очередной глупой шуткой Паймера. На краткий миг она предстала перед Чиермой не в образе правительницы огромной империи, а маленькой девочкой с длинными темными волосами, обрамлявшими славное круглое личико с абсолютно невинными глазами, полными беззаботности и надежд. Однако экс-губернатор понимал, что внешняя невинность женщины — всего лишь умелая и талантливая игра. Ее мать, покойная императрица, и весь двор растили Лерену как следующую властительницу Хамилая. Она не могла позволить себе роскошь беззаботности, точно так же как он не мог позволить себе роскошь доверия…

— Да?… В чем дело? Присядьте и скушайте еще одну булочку…

— Думаю, с вашей армией… там, впереди… там что-то происходит, — сказал Чиерма, почувствовав, как сердце забилось чаще.

Лерена привстала и посмотрела на юг.

— Не понимаю, что вы хотите этим сказать…

И тут голос ее затих, а глаза закрылись. Чиерма видел, как потемнела кожа женщины, а черты лица заострились.

— Как они посмели… — проговорила императрица каким-то странным низким голосом. Чиерма даже сначала и не понял, что это она сказала. — Как они посмели!..

Паймер тоже привстал и смотрел на экс-губернатора с явным любопытством.

— Я слышу звуки боя, — пробормотал Чиерма, обращаясь к герцогу. — Где-то в районе холмов…

— Это засада, — произнесла Лерена, не открывая глаз. — Подать мне мой паланкин…

— Ваше величество, возможно, вам лучше остаться здесь? Тут безопаснее, — попытался остановить ее Чиерма.

Она открыла глаза, и экс-губернатор отшатнулся. Ему показалось, что зрачки Лерены стали темно-золотыми и излучали внутренний свет.

— Мой паланкин, — ровно сказала императрица. — Немедленно.

Никто не посмел ей возразить. Чиерма и Паймер отступили назад.

Королевские гвардейцы, отдыхавшие неподалеку, уже выстроились в два ряда, обступив паланкин Лерены спереди и сзади. Акскевлерены и слуги бестолково бегали вокруг, пока процессия не двинулась вперед.

Вскоре на обочине остались лишь покинутые и растерянные Чиерма с Паймером.

Все могло сложиться иначе, будь Лерена его императрицей…

— Мы отправляемся следом? — спросил Чиерма.

— Я обязан, — ответил герцог. — Мой долг — защищать племянницу. А вы поступайте как сочтете нужным.

Сказав это, он гордо поднял голову и поковылял за Лереной.

Оставшись один, Чиерма огляделся. Можно скрыться. Никто его не остановит, это уж точно. Но вот куда бежать?…

После всего случившегося — кто он такой? Бывший губернатор, бывший Избранный… В Ривальде для него вряд ли найдется место. Чиерма был уверен, что раньше или позже (скорее всего — раньше), но все равно страна окажется под властью Лерены. Перспектива не радовала, но выбор невелик. Надо было думать об этом до того момента, как он перешел на сторону хамилайской императрицы.

Любой выбор, сделанный в данной ситуации, не принесет морального удовлетворения. Он — прирожденный слуга, рыскающий в поисках госпожи, которую можно полюбить, госпожи, которая полюбит его в ответ, но не как Кевлерен Акскевлерена, а как человек человека. Скорее всего Чиерма никогда не найдет того, что ищет. А может, сам виноват?… И поэтому не видать такой любви…

Экс-губернатор собрал всю свою волю в кулак и поспешил вдогонку за Паймером.

Больше идти ему было некуда.

* * *

По окрестным холмам гулко разнеслось эхо первого залпа легких пехотинцев Терко. Кто-то из солдат противника выстрелил в ответ — и все замерло.

Некоторое время не было слышно ни звука. Харкер и все кавалеристы, находившиеся в расщелине, затаили дыхание и прислушивались к любому шороху. Стрельба возобновилась — солдаты с обеих сторон перезарядили оружие. Теперь звуки боя доносились раскатами, то усиливаясь, то затихая.

Харкер проверил, как сабля выходит из ножен, привстал пару раз в седле, похлопал лошадь по холке, притворившись, будто пытается успокоить ее, а не себя.

Ждать.

Он хотел оглянуться на своих солдат, убедиться, что с ними все в полном порядке, но если так поступить, бойцы сочтут это проявлением нервозности. Хотя, как сказал президент самому себе, он нисколько не нервничает. Возможно, немножко возбужден, но на то у него есть полное право. Харкер представлял, какое будущее его ожидает, и уверенность в своей правоте уносила прочь всю нервозность. Он уже тысячу раз говорил себе об этом.

Стрельба прекратилась. Президент поднял голову в ожидании сигнала. Снова раздались залпы огнестрелов, и он понял, что все это время не дышал.

Когда же сигнал все-таки был подан, Харкер вновь любовался парящим в вышине орлом. Маленький завиток белого дыма, такой чистый на фоне голубого неба.

Президент выхватил саблю, пришпорил лошадь и помчался вперед.

* * *

Аланд Терко знал, что легкая пехота хамилайцев хорошо подготовлена, но его сильно удивил тот факт, что она может держаться так долго.

Солдаты противника были застигнуты врасплох, оказались в численном меньшинстве, их обошли с флангов, но они не обратились в бегство. Когда же неприятельские бойцы все же отступили, то сделали это, сохраняя боевой порядок. Некоторые соратники Терко решили, что могут насесть на врага и погнать его дальше, но за свою самоуверенность поплатились жизнями.

Но вот дело сделано: пора подавать сигнал. Аланд кивнул ординарцу, и тот поджег костер из сухого низкорослого кустарника и свежесрубленной древесины. Через миг сухостой запылал ярким желтым пламенем, а свежее дерево давало большие клубы белого дыма.

Терко облегченно вздохнул. Основная работа выполнена. Теперь ему остается только присоединиться к своим бравым солдатам, чтобы окончательно разгромить авангард противника…

Аланд перешагнул через тело одного из пехотинцев, наклонился, взял его огнестрел и убедился, что тот заряжен и готов к бою. По усиливавшимся звукам пальбы и по тому, как его бойцы прятались за каждым камнем, он понял, что уже недалеко от поля боя.

Пуля срикошетила от земли прямо у ног Терко, задев по касательной его сапог. Аланд быстро присел и прицелился, заметив в густом кустарнике какое-то движение. Он немного помедлил, а когда из кустов показалась голова вражеского солдата, быстро выстрелил. Однако Терко так долго не держал в руках огнестрела, что промазал.

Когда рассеялся дым после его выстрела, Аланд двинулся вперед и почти тут же заметил, что ривальдийские пехотинцы идут в атаку.

Неожиданно они замедлили ход и почти остановились. Терко прижался к земле и ползком направился к выступу, из-за которого можно было хорошо рассмотреть неприятельские позиции.

Когда он выглянул из-за укрытия, то был приятно поражен. Кавалеристы противника пытались успокоить лошадей, напуганных близкой пальбой и суматохой, вызванной атакой ривальдийцев и понесенными потерями. Несколько человек слезли с лошадей и заряжали карабины, другие пытались броситься вперед, в контратаку. Позади разворачивалась шеренга пехотинцев, но место было настолько узким, что солдаты сгрудились в кучу будто стадо баранов.

Терко быстро перезарядил огнестрел и навел его на лошадь, шедшую под всадником. Выстрел убил животное наповал, отбросив его на другую кобылу, которая тоже упала. Оба наездника повалились на землю, никто из них не поднялся.

Пока все идет лучше, чем планировалось, радостно сказал себе Аланд. Это одна из самых удачных засад, в которых ему когда-либо приходилось участвовать… Теперь, если президент Харкер заметил сигнал, они смогут наголову разбить авангард хамилайцев. Вот это будет зрелище!..

Тяжело дыша, Терко начал перезаряжать орудие. Странно, откуда усталость? — подумал он. Но ничего. Когда все закончится, вернусь к прежнему режиму, войду в форму, возможно, даже снова запишусь в пограничники…

Тут он заметил, что при каждом выдохе у него изо рта вырывается морозное облачко. Это нехорошо, мелькнула смутная мысль. Совсем устал…

Затем Аланд увидел слабое голубое сияние вокруг ствола огнестрела.

— О… — только и вырвалось у него.

Терко снова выглянул из-за выступа, но не заметил ни одного Кевлерена. Кто же это?… Если бы он увидел, то наверняка засадил бы магу заряд прямо в череп.

Неожиданно солдаты противника разбежались кто куда. Одна из служанок, слабо подумал Аланд, когда увидел невысокую круглолицую девушку, пробиравшуюся через строй солдат и кавалеристов. Наверное, ей сказали, что ее муж убит, и она жаждет отомстить… Да, Терко слышал о подобных вещах. Ну, если она возьмет в руки огнестрел, то он убьет ее без всяких колебаний…

У незнакомки были длинные темные волосы, а губы непрестанно шевелились: она что-то нашептывала, но Аланд не мог разобрать ни единого слова. Несколько крепких солдат пытались догнать девушку. Один или двое даже попытались схватить ее, но она все равно шла дальше.

И тут Терко показалось, что в ее глазах он увидел свечение.

* * *

— Во имя Сефида, дайте же пройти!.. — кричал Паймер, но толпа солдат не смогла бы расступиться перед ним, даже если бы очень захотела.

Дорога к холмам была полностью забита. Офицеры пытались навести порядок, а герцог всем мешал. Один из командиров решил, что с него хватит этого цирка, и приказал своим людям препроводить герцога и его товарища с глаз долой.

Старик не мог в это поверить. Неужели они не узнали его?… Почему ему не позволяют защитить племянницу?…

Герцог поднял руку, чтобы снять свой рыжий парик и бросить его оземь, но на голове ничего не оказалось.

— Понятно теперь, почему солдаты вас не узнали, — сказал Идальго. — Они думают, что вы — обычный сумасшедший.

— Но я ведь не сумасшедший, — жалобно проблеял герцог.

Солдаты смотрели на него настороженно.

— Так мы ничего не добьемся. Сяду-ка я и подожду, чем закончится дело, — сказал Чиерма.

И он действительно опустился на землю.

Паймер остался стоять, растерянно размахивая руками.

— Это будет интересно, — заявил Идальго.

— Точно, — подтвердила леди Энглей. — Это будет ужасно.

Она ласково посмотрела на Чиерму.

— Хорошая мысль. Садитесь-ка вы все. Вам будет гораздо легче, если вы окажетесь ближе к земле.

Идальго одобрительно кивнул герцогу.

— Присоединяйтесь. Солдаты все равно вас не пропустят. Устраивайтесь поудобнее, ваша светлость.

Паймер плюхнулся на землю. Он заметил, что Идальго и Энглей остались стоять.

— А почему же вы сами не садитесь?

— Не хотим ничего пропустить, — с неожиданной холодностью сказала Энглей.

* * *

Едва дорога стала шире, кавалеристы пустили лошадей рысью.

Харкер, заметив белый кусок ткани, который ранее самолично укрепил на высоком шесте в трехстах шагах от выхода из расщелины, приказал выстроиться для атаки.

Он никогда прежде не испытывал ничего более возбуждающего, чем эта скачка: бешеный галоп сквозь высокие цвета меди отвесные скалы; топот двух тысяч лошадиных копыт, гулким эхом разносившийся по округе…

Как только ривальдийские кавалеристы вылетели на открытое пространство, хамилайцы, оказавшиеся с ними лицом к лицу, были до смерти напуганы. Такого ужаса в глазах людей Харкер никогда прежде не видел. Солдаты противника бросились кто куда, пытаясь спасти свои жизни, они швыряли огнестрелы, натыкались друг на друга, падали — и оставались лежать на земле…

Президент рубил саблей всякого, кто попадался на пути. Его кобыла, напуганная жуткой суматохой и воплями, начала шарахаться в разные стороны; управлять ею становилось все труднее. Впрочем, это уже не так важно… Противник обратился в бегство. Ну и пусть удирает хоть до самой границы… Еще один взмах саблей — и еще один раскроенный череп, и труп, и кровь.

Харкер повернулся в седле и заметил, что его кавалеристы буквально выкашивают себе дорогу сквозь ряды хамилайской пехоты. Ривальдийцы разделились на две группы: одна следовала за президентом на север, другая отправилась на юг на подмогу Аланду Терко.

Битва захватила Харкера; он больше не позволял себе роскоши мыслить четко и логично. Президент оказался в самой гуще врагов, исчислявшихся тысячами. Единственное, что он еще мог предпринять ради спасения страны, его любимой республики, — пришпорить коня посильнее и ринуться на неприятеля, рубя направо и налево.

* * *

Терко взял ведьму на мушку, но пока он пытался спустить курок, позади него раздался взрыв.

Аланда прижало к земле, а огнестрел выпал из рук. Лицо офицера было залито кровью; он ничего не видел.

Терко вслепую зашарил в поисках выроненного оружия, нащупал его пальцами, но тут же с диким криком отдернул руку: металлическое дуло оказалось страшно холодным. Ривальдиец вытер кровь, стекавшую прямо на глаза, и попытался подползти за выступ, чтобы хоть как-то укрыться от огня врага. Кроме лица, он явно еще куда-то ранен… но боли пока не было. Аланд не понимал, что с ним происходит.

Кто-то прыгнул за выступ к Терко. Один из его пехотинцев… Рот и глаза парня были так широко раскрыты, что казалось, будто их нет вовсе. Затем солдат исчез, а на месте, где он только что стоял, образовалось кровавое облако. Во все стороны со свистом полетели осколки костей. Один из осколков вонзился в ногу Аланда.

Офицер закричал пронзительно и страшно. Не обращая внимания на жжение в ноге и разраставшуюся жгучую боль в сердце, он пятился назад, пытаясь убежать.

* * *

— О, дорогой Сефид, — проговорила леди Энглей. — Это даже больше, чем я могу вынести!..

Чиерма поднял глаза и увидел, что его возлюбленная слегка покачивается на ногах. Ему показалось, что она бредит; затем бывший губернатор посмотрел на Идальго и понял, что тот находится в таком же состоянии.

— Она пьет его весь, до дна, — прокомментировал Избранный.

По коже Чиермы пробежали мурашки. Ему стало очень холодно. Он посмотрел на Паймера. Старик тоже энергично растирал руки, а изо рта у него вырывались облачка пара.

— Императрица, — прошептал герцог.

— Но кого же она принесла в жертву, если эффект оказался столь силен? — недоуменно спросил Чиерма, глядя на Паймера. — Это Уилдер?…

Неожиданно лицо герцога приобрело выражение странной усталости, даже постарело, если это возможно.

— Думаю, ей больше не нужно жертв, чтобы пользоваться магией, — с трудом проговорил он.

И тут Чиерма понял, что хотел сказать старый Кевлерен. Осознание ситуации заставило его почувствовать себя еще более жалким. Если бы он знал обо всем раньше, то никогда не перешел бы на сторону Лерены. Покинул бы пост губернатора, чтобы убежать как можно дальше из Ривальда…

Энглей посмотрела на него и мягко улыбнулась.

— Ты еще не все понимаешь, — тихо проговорила она.

— А мой господин знал все с самого начала, — гордо вымолвил Идальго.

— Это потому, что из-за него-то все и началось, — без тени упрека отозвалась Энглей.

Чиерма очень удивился, когда она наклонилась к герцогу и поцеловала его прямо в лысину. Странно, но любопытство уступило место ревности. Паймер, словно не оценив поступка леди по достоинству, почесал место поцелуя, как будто его там укусил комар.

* * *

Харкер остался один.

Он соскочил с изнуренной лошади и побежал обратно к расщелине, но все было бесполезно. Там уже находились вражеские кавалеристы, преградившие ему путь.

Президент огляделся по сторонам и понял, какую бойню устроили его люди. Все кругом было завалено телами мертвых и умирающих, но самое страшное заключалось в другом.

Харкер видел, как его товарищи взрывались, словно в них заложили огромный заряд пороха. Холодное голубое пламя жадно облизывало стволы огнестрелов, мечи, острия копий… Крофт прекрасно знал причину подобного явления. Некоторое время он безуспешно метался взад-вперед по дороге, расталкивая и друзей, и врагов и отчаянно пытаясь найти Кевлерена, осуществившего Обладание. В конце концов его лошадь попросту встала. Харкер понял: еще один шаг — и она падет.

Неподалеку от президента послышалась непонятная возня. На поле боя появилась женщина. На нее нельзя было смотреть без страха. Женщина заметила Харкера. Не раздумывая, он бросился к вражеским уланам, которые тут же навели на него оружие. Сердце президента запылало так, будто его кто-то поджег.

Он побежал быстрее, пристально глядя на одного из солдат, моля о пощаде. Как в замедленной съемке, улан подстегнул свою лошадь и помчался вперед. Харкер вскрикнул. Сконцентрировав все внимание на острие копья, он высоко вскинул саблю, распрямил спину и сам бросился на грозное оружие, подставляя под удар грудь.

* * *

Когда по округе вновь запорхали птицы, Паймер понял: все кончено. Лерена устроила для своих любимцев настоящее пиршество. Старик боялся только, что оно — не последнее.

— Императрице нелегко будет проделать нечто подобное в следующий раз, — меланхолично заметил Идальго. — Она Обладала с такой силой, что израсходовала почти весь Сефид.

— Насколько сильно было Обладание? — робко спросил герцог.

Паймер впервые подумал о том, что, быть может, ему стоит бояться Идальго и Энглей больше, чем Лерену. Что-то в Избранном изменилось, он уже не совсем Акскевлерен.

Или совсем не он.

— Ройте яму, — произнес Идальго.

— Что?…

— Пальцами, ваша светлость. Выройте маленькую ямку. Долго копать не придется.

Паймер больше не задавал вопросов. Он наклонился и начал ковырять землю. Однако это продолжалось недолго: через минуту старик нащупал пальцами нечто, что мешало ему продолжать дело.

Герцог запыхтел, пытаясь зацепить хоть кусочек земли, но везде натыкался на что-то твердое и скользкое. Он почувствовал чей-то взгляд. Подняв голову, старик увидел, что рядом стоит Чиерма и внимательно за ним наблюдает. Паймер заворчал и принялся ладонями расшвыривать разрыхленную почву.

Неожиданно он вскрикнул и отскочил в сторону. Глядя в ямку, Чиерма изумленно открыл рот. Вместе с герцогом они стали ковырять землю в трех шагах от первого места, потом в десяти…

Через пять минут они, сплошь перепачкавшись, прекратили свое занятие. Везде под тонким слоем почвы скрывалось одно и то же.

— Что это такое, ваша светлость? — дрожащим голосом спросил Чиерма.

— Стекло, — ответил Паймер. — Все, что глубже девяти дюймов, превратилось в стекло.

Глава 23

Кидан разочаровал Велана Лаймока.

Он ожидал увидеть огромный город, великолепную столицу, возвышавшуюся над окружающими его равнинами… Вместо этого перед тысяцким предстало захолустье, едва ли превышающее по размерам весьма средний ривальдийский городишко. Единственной достопримечательностью оказалась Цитадель.

На следующий день тысяцкий тщательно изучил все три острова Кидана. Жители наверняка использовали для укрепления обороны подобное географическое своеобразие…

Кидан — маленький город, но будь он больше, его стало бы труднее защищать. Когда-нибудь увеличение застройки приведет к тому, что жителям придется осваивать материковые земли по обеим сторонам реки Фрей.

Цитадель же привлекла внимание Лаймока по той причине, что это было единственное настоящее укрепление, построенное по всем правилам фортификации. Разведчики донесли тысяцкому, что стены простираются далеко на запад и очень хорошо защищены.

Услышав глухой выстрел из лонггона, Велан подскочил в седле. Он повернулся, чтобы определить место, откуда стреляли, и увидел маленькое облачко черного дыма над одной из башен Цитадели. Затем показалась маленькая темная точка, которая летела через Фрей. Точка все увеличивалась в размерах, а потом с глухим стуком ударилась оземь примерно в двадцати ярдах от новобранцев. Подскочив вверх, ядро вновь упало, но теперь уже угодило прямо в строй солдат. Люди разлетались в стороны, словно детские поломанные игрушки. Ядро продолжало скакать, пока наконец не остановилось. Солдаты в панике отступили, оставляя на равнине около дюжины искалеченных тел.

Велану, равно как и его бойцам, никогда ранее не приходилось видеть, чтобы лонггон стрелял с такой разрушительной силой. Выстрел был сделан не наобум: все должны видеть, какой урон можно нанести массовому скоплению пехоты. Огонь по кавалерийским эскадронам будет еще ужаснее.

Когда один из солдат отыскал ядро лонггона и принес его командиру, Велан смог поднять его одной рукой. Трудно было поверить, что такая маленькая вещица, не важно, сколько она весит, может вызвать подобные разрушения.

* * *

— Хороший выстрел, — сказал Кадберн, похлопывая командира расчета лонггона по плечу. — Лучший из тех, что я видел на своем веку.

Командир с гордостью выпятил грудь.

— Так точно, господин. Но хотелось, чтобы вы позволили выстрелить чуточку пораньше. Уверен, с этой позиции мы достанем их с расстояния в милю.

— Ценю ваш энтузиазм, — ответил Кадберн. — Но пусть они пока думают, будто это все, на что мы способны.

Командир расчета ухмыльнулся так, будто его только что посвятили в страшную тайну.

— Понимаю, господин!

К Кадберну подошел Полома.

Избранный увидел перед собой человека, который не только тщательно пытается скрыть от всех личное горе, но еще и старается продемонстрировать окружающим спокойствие и уверенность, несмотря на угрозу, нависшую над Киданом. Кадберн признал, что Мальвара оказался сильнее, чем полагали он и Мэддин. Останься принц жив, ему было бы крайне трудно превратить Кидан в хамилайскую колонию. Сейчас Кадберн даже радовался, что Мэддину не придется разбираться с этим делом. Кроме того, он был рад помочь киданцам избавиться от Намойи.

Избранный стал союзником Поломы.

Они стояли на стене плечом к плечу. Кадберн бросил короткий взгляд на командира расчета лонггона, и тот отошел на несколько шагов, давая возможность начальству поговорить с глазу на глаз.

— Насколько силен противник? — спросил Мальвара.

— При осаде численность — не самое главное, — уверенно сказал Кадберн. — Преимущество защитников — в надежности стен и количестве оружия.

Полома терпеливо ждал.

Кадберн вздохнул.

— Где-то тысяча-полторы.

— Значит, они превосходят нас. Примерно два к одному…

— Все равно для осады нужно больше, — возразил Избранный. — По крайней мере три к одному. А лучше — пять к одному… Большинство солдат противника — зеленые новобранцы.

— Как и наше ополчение, — заметил префект. — А нам необходимо защищать три острова.

— Два. Кайнед не в счет.

— Не согласен. Можно представить, какой удар по боевому духу киданцев нанесет захват целой трети территории города…

— Значит, мы его отобьем, — пожал плечами Кадберн.

— Думаю, преимущество врага в том, что он свободен в выборе направления атаки.

— А преимущество защитников в том, что они могут решать, куда перебросить силы.

— Следует учесть, что мы защищаем не цельный кусок материка, а три острова, поэтому переброска войск для нас такое же сложное дело, как и для неприятеля.

Кадберн отвел взгляд. Все, что говорит Полома, — чистая правда. Но у Избранного имелась необъяснимая, подсознательная уверенность в победе киданцев. Он не верил, что город падет к ногам Намойи Кевлерена. Такие люди, как Полома Мальвара, Гэлис Валера и полковник Гош Линседд, не допустят этого.

— Никто не отнимет у меня Цитадель, — торжественно пообещал Кадберн.

* * *

— Вероятно, крокодилы могут стать для нас проблемой, — сказала Квенион.

Намойя рассеянно кивнул, пытаясь побороть вялость.

Он смотрел на Киданский залив, который оказался гораздо больше, чем ожидал принц. С тех пор как Намойя покинул Кидан, воды здесь явно прибавилось. А когда он в свое время изучал карты, то на них габариты залива не превышали размеров мелкой монетки.

— Интересно, наши суда достаточно прочны? — задумчиво спросил принц.

— Прошу прощения, ваше величество?…

Намойя указал на залив.

— Сумеют ли они переплыть его?

— Солдаты говорят, что единственной проблемой могут стать крокодилы, обитающие на том берегу.

— Крокодилы?… Да, в болотах. Они, знаешь ли, иногда очень большие.

— Да, — беспокойно ответила девушка. — Я знаю.

Намойя коснулся рукой своих губ.

— Разумеется, знаешь. Ты была со мной в Кидане. Ерунда. Чтобы решить эту проблему, стоит посадить по бортам пару солдат с огнестрелами.

— Простите, ваше величество. Возможно, лучше — с копьями? Громкая стрельба может сорвать неожиданную атаку. К тому же нет уверенности, что чудовищам повредят пули. У них ведь такая толстая кожа. А копьями можно если не ранить, то хотя бы оттолкнуть крокодилов.

Намойя покивал.

— Очень хорошо. Да. Остановимся на этом.

Квенион собралась уходить, но замешкалась.

— Ваше величество, как вы себя чувствуете? Вы чем-то расстроены?…

Какая ерунда, подумал принц. Всегда надеюсь, что все сложится лучше, чем можно представить. Я до смешного самоуверен. Вечно думаю, будто мир создан только для меня…

— Вы точно не заболели? — настаивала Квенион.

Намойя потер пальцами виски. Ему показалось, что череп уже не может вмещать его мозг.

Я разочарован киданцами, их неблагодарностью по отношению ко мне и моим людям. Я разочарован военными, которые свергли мою семью в Беферене. Я разочарован своей Избранной, обманным путем заставившей меня принести в жертву невинного человека.

А ведь я был предан киданцам, хотя они и не знали об этом. Я гордился военными до революции, хотя они тоже этого не знали. И я любил Квенион, а она это знала.

И я все еще люблю ее.

Так вот в чем проблема!

Его вялость почти улетучилась.

Да, я все еще люблю Квенион.

* * *

Интересно, что это вообще такое — любовь, подумал Чиерма, стараясь мыслить так, чтобы Энглей его не услышала. Он все равно ей больше не верил.

Бывший губернатор пытался занять себя хоть чем-то, но память постоянно возвращалась к бойне, в которой погибла последняя надежда ривальдийцев на спасение. Перед глазами вставали ужасные картины: обуглившиеся останки солдат и лошадей, сваленные в медленно тлеющие груды…

Так любил ли я ее по-настоящему? Доверие — часть любви?…

— Можно доверять и тому, кого не любишь, — сказала Энглей.

— Я надеялся, что ты не подслушиваешь.

— Но ты ведь буквально кричал об этом, — заявила Энглей.

Она стояла рядом с Чиермой, глядя на Беферен. Экс-губернатор ожидал увидеть город таким же, как в тот день, когда последний раз был здесь, то есть закрытым со всех сторон облаками, мрачным и гнетущим. Вместо этого в небе ярко светило солнце. Беферен сейчас был похож на мечту.

— Если город переживет следующие пару дней, — сказала Энглей, — то, возможно, она предоставит тебе апартаменты неподалеку от дворца.

— Мы говорим о Лерене?

— Она будет правительницей Беферена.

— Уж с этим я точно не собираюсь спорить, — буркнул Чиерма.

— Ты говорил о любви, — тихо напомнила ему леди.

— Скорее размышлял о ней.

— До того как Лерена убила мое тело, я знала, что ты меня любишь — и не так, как Избранный любит своего Кевлерена. Ты испытывал ко мне страсть. Мне это нравилось тогда — и нравится теперь. Я жалею, что не смогла ответить тем же. Ты ведь был всего лишь Акскевлереном…

Чиерма почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Это нечестно. Не надо говорить такое…

— Поэтому ты делал мне больно, — продолжала Энглей. — Ты всегда делаешь больно тем, кого любишь, потому что самые близкие — самые беззащитные. Теперь-то я это поняла…

Слезы обожгли щеки Чиермы. Он в изумлении дотронулся до лица.

Черный поток армии Лерены преодолевал очередной перевал.

— Ты никогда не относилась ко мне хорошо, — горько произнес экс-губернатор.

— Конечно же, я хорошо к тебе относилась, — возразила Энглей. — Я ведь дала тебе призвание…

Чиерма пристально посмотрел на нее. Ему почудилось, что в лице леди слились черты лиц и Энглей, и Лерены, и Паймера.

— Думаю, я сам хотел бы найти свое призвание…

* * *

Гэлис Валера приказала шести ротам ополченцев перейти на быстрый шаг.

Ланнел, стоявший за спиной стратега, перевел приказ для киданцев. Тори выпустили из Цитадели по распоряжению Гэлис и мобилизовали в качестве инструктора ополченцев, что постепенно вывело его из депрессии и оцепенения, в котором он пребывал постоянно. Тори никогда не улыбался и отказывался смотреть стратегу прямо в глаза, но всегда без малейшего промедления выполнял все ее поручения и приказы. Гэлис решила, что из него выйдет достойный солдат.

Услышав приказ, ополченцы начали громко жаловаться и даже довольно скверно ругаться. Стратег даже ухом не повела. Киданцы были бы весьма удивлены, узнай они, что эти самые ругательства, произносимые на двух языках, не только не огорчали, а прямо-таки радовали слух Гэлис.

Она сформировала роты таким образом, что часть бойцов составили вооруженные огнестрелами хамилайские солдаты, которые должны были делиться с киданцами боевым опытом. Местные жители получили мечи и копья. Раздоры, вспыхнувшие было в самом начале, быстро сошли на нет после усиленных тренировок, устроенных стратегом. Рекруты занимались сутки напролет. После такого режима все были настолько измучены, что не могли спорить ни с кем, кроме Гэлис.

Постоянная муштра давала свои плоды. Ополченцы не только начали работать сообща, но и учились слушать командиров, присматривались к товарищам, стоявшим в одном строю с ними во время нескончаемых учений. Они даже начали гордиться своими успехами. Гэлис поощряла дружескую конкуренцию между шестью ротами. Еще более жесткое соперничество развернулось между ополченцами и регулярными войсками.

Сегодня стратег хотела утомить солдат по максимуму, чтобы у них не осталось силы думать о врагах, подошедших утром к городским стенам. Последний день учений. Завтра в бой вступят уже вполне организованные отряды народного ополчения.

Часть подразделений, подготовленных Гэлис, отправится на Кархей, другие останутся на Херрисе в качестве резерва или переправятся на третий, самый южный остров, Кайнед.

Раздался выстрел из лонггона. Все в Седловине затихли. Даже стратег затаила дыхание и долго смотрела на Цитадель. Впрочем, вряд ли враг вздумает пойти на штурм в первый же день осады… Гэлис облегченно перевела дух, когда не услышала повторного выстрела. Да, это наверняка Кадберн отправил врагам короткое, но веское послание: только протяни ко мне руку, и я непременно ее откушу.

Стратег повернулась к ополченцам и приказала повторить упражнение. В ответ не последовало ни одной жалобы. Все как-то сразу поняли, что экзаменовать-то их будут кровью.

Мир опустел.

Лерена, наблюдая за тем, как ее армия занимает позиции у Беферена, изо всех сил искала тот огромный океан Сефида, в котором она беззаботно купалась после убийства собственной сестры Юнары.

Нет, не осталось ничего…

Императрица использовала весь запас магии во время бойни на холмах. Сердце Лерены начинало биться чаще, как только она вспоминала о той реке ярости, что унесла ее в безумное никуда. Императрица упивалась мыслями о разорванных на кусочки врагах, однако радость вмиг улетучилась, как только она не увидела вокруг знакомого голубого сияния.

Лерена утешала себя мыслью, что скоро весь Ривальд будет в ее руках. Она добьется того, чего не сумел добиться ни один Кевлерен: объединения целого континента под одной короной. А что же делать после? Самое лучшее — возвратиться в птичник, в любимый Омеральт. Нет, она больше никогда оттуда не уедет.

Императрица взяла Паймера под руку.

— Дядя, я хочу, чтобы и вы, и все остальные члены семьи находились как можно ближе ко мне во время осады. Видите ли, я боюсь, как бы с вами что-нибудь не приключилось. Мои гвардейцы прекрасно позаботятся о вашей безопасности.

Паймер слабо кивнул. Он выглядел неважно, но все с тем же рвением относился к своим обязанностям. В целом мире не было человека, которого Лерена любила больше, чем собственного дядю.

* * *

С наступлением темноты драгуны Гоша Линседда и Эймса Вестэвэя вместе со своими командирами переправились на южный берег Фреи. Лодок на всех не хватало, поэтому первым отплыл полковник со своими солдатами.

Эймс нетерпеливо топтался на причале, напряженно вглядываясь в темноту. Когда же вернутся лодки?… Драгунам приходилось постоянно успокаивать лошадей, чтобы те не шумели. Ночью звуки разносились по реке очень далеко, а скрытность перемещения необходимо было сохранить.

Но вот появились и суденышки, едва заметные на фоне безлунного неба. Они были похожи на тени призраков. Подул слабый северо-западный ветерок, который разгладил рябь на поверхности воды.

Эймс сел в лодку последним. Она шла так бесшумно, что лейтенанту казалось, будто это не он плывет по реке, а мир, управляемый чьей-то невидимой десницей, вращается вокруг.

Лейтенант поднял лицо к звездам, но они были скрыты за облаками. На душе стало нехорошо. Предчувствие скорой битвы пугало Вестэвэя. И утомляло.

Высадка драгун затянулась, потому что на другом берегу не было причала. Лошадей нужно было уговорить спрыгнуть в воду, а потом вести их под уздцы до самого берега. Это оказалось делом нелегким. Эймс заметил, что полковник на всякий случай послал несколько драгун, чтобы те спасли любого, кого начнет сносить течением.

Как только переправа закончилась, Эймс выстроил своих солдат и направился к Линседду.

— Хорошая работа, лейтенант, — похвалил полковник, выслушав доклад Вестэвэя. — Потерь нет, а это главное… Сейчас отправляемся на юг. Нужно преодолеть как можно большее расстояние до наступления рассвета.

Эймс украдкой посмотрел на лодки, отплывавшие в темноту.

— Они отправились на Херрис, — сказал Гош, перехватив взгляд лейтенанта. — Им надо находиться вне зоны досягаемости огня кораблей противника.

— Надеюсь, ополчение хорошо подготовилось, — произнес Эймс с некоторым презрением, присущим всем профессиональным военным по отношению к тем, кто берет оружие в руки редко и лишь по необходимости.

— Ни в коем случае нельзя недооценивать Гэлис Валера, — покачал головой Линседд. — Она лучшая из нас, лейтенант. Самая лучшая.

Гош отдал приказ, и драгуны двинулись в путь. В течение часа они вели коней в поводу, стараясь создавать как можно меньше шума. Когда река осталась далеко позади, кавалеристы оседлали лошадей и пустили их рысью.

Путь был неблизкий, а времени оставалось мало.

* * *

Велан Лаймок до самой темноты внимательно изучал подходы к Кидану. Он мог подойти к стенам города поближе, но не хотел искушать опытных канониров, для которых мог стать прекрасной мишенью. Мысль о том, что ему снесет голову железным ядром, заставила Велана поежиться.

К полуночи он определился с местом штурма. Это оказалось нелегким делом. Теперь Лаймок приступил к детальной разработке плана действий. Однако времени оставалось слишком мало. Утром Намойя двинет свои войска на город.

Тысяцкий еще раз внимательно изучил карты местности, затем подробно расспросил нескольких солдат из числа местных уроженцев обо всех течениях и отмелях. Кое-кто из его солдат принимал участие в прошлой битве за город на стороне плутократов: сведения об укреплениях Кидана, полученные от этих людей, показались Лаймоку весьма ценными.

Проработав до глубокой ночи, Велан смог разработать план штурма. Конечно, оставалось много вопросов, однако Лаймок пришел к выводу, что в предстоящей битве его войска имеют все шансы на успех.

Он вышел из палатки и, как обычно, отправился на обход постов. Лаймок разговаривал с офицерами, подбадривал простых солдат, которым бессонница мешала выспаться перед боем. Велан старался, чтобы голос его звучал не слишком покровительственно, но и не чересчур равнодушно.

Вернувшись в свою палатку, он разделся и тщательно вычистил одежду. Завтра состоится первое крупное сражение в его жизни, и выглядеть нужно безукоризненно.

У Велана имелись подозрения, что Намойя Кевлерен привлек его на службу в значительной степени для того, чтобы использовать внешний вид и выправку ривальдийского офицера, а не за способности. Именно поэтому принц поставил Лаймока во главе зеленых новобранцев, а не опытных бойцов. Ничего, завтра Велан покажет себя в истинном свете. Он ведь настоящий командир.

* * *

— Ну и как оно — чувствовать себя военным? — спросила Эриот у Ардена. Великан поморщился. — Я только хотела сказать, что ты проделал нелегкий путь от Акскевлерена до бездомного бродяги, потом превратился в притесняемого всеми колониста и Мрачного Ардена, а теперь стал командующим всеми вооруженными силами на острове Кархей, — пояснила девушка с улыбкой.

— Ты права, — кивнул здоровяк и повернулся к переселенцам, которые занимали места на крепостных стенах.

Гэлис снабдила колонистов небольшим количеством ривальдийских огнестрелов — теми, что были подобраны на поле боя после битвы за Кидан. Однако их калибр отличался от хамилайского. Все остальные поселенцы вооружились косами, баграми, топорами и длинными ножами. Кроме этого небогатого арсенала, имелось только бесстрашие.

— Думаю, ты понравился стратегу Гэлис Валера, — сказала Эриот.

— Просто стратегу Гэлис Валера больше не к кому обратиться, — проворчал Арден. — Полковник со своими драгунами отправился на юг, Кадберн Акскевлерен отвечает за Цитадель, а Полома Мальвара — за остальную часть острова Херрис.

— Знаешь, ты выглядишь весьма внушительно, когда размахиваешь топором…

— Не преувеличивай.

— … отрубая конечности…

— Держись поближе ко мне, Эриот Флитвуд. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Девушка легонько дотронулась до его руки.

— Знаю. Я прикрою твою спину.

Арден улыбнулся.

— Снова собираешься использовать свой молот?

— Нет, теперь я с трудом могу поднять эту чертову штуковину. — Девушка показала длинный кинжал. — Но вот этим наверняка смогу уложить одного или двух без особых проблем.

Великан смерил оружие взглядом и с сомнением покачал головой.

— Когда все закончится, мы обсудим будущее Союза колонистов, — сказала девушка.

— А что с ним не так? — удивился Арден.

— Полагаю, настало время распустить его. Он сделал свое дело. Если мы разобьем Намойю Кевлерена, то должны будем сосредоточить все внимание на том, как сделать Кидан городом одного народа.

— Наверное, ты права… А не боишься, что советник Кайсор Неври и его приспешники снова затянут свою песню, едва закончится эта заварушка?

— Их никто не поддержит. Победа и здесь будет за нами!

Арден кивнул.

— Я всегда знал, что правильно поступил, назначив тебя главой союза.

* * *

— Ваше величество, все готово, — сказала Квенион. — Корабли ждут.

— Ты понимаешь, что это исторический момент? — спросил Намойя Кевлерен.

Прежде чем ответить, Квенион долго молчала. При чем тут история…

— Да, ваше величество.

— Если нам повезет сегодня утром, мы восстановим королевство Ривальд в Новой Земле!

Квенион показалось, что Намойя напряжен, словно туго натянутая тетива лука. Руки его дрожали, черты лица обострились.

Интересно, а что в действительности принц видит своими новыми глазами? Остался ли мир для него таким же, как и до ранения?…

— Я хочу, чтобы ты знала, Квенион Акскевлерен. Ты прощена.

Девушка вздрогнула.

— Прошу прощения, ваше величество?…

— Ты — моя Избранная. И я люблю тебя так, как должен любить Кевлерен. Ты прощена.

Растерянная Квенион поклонилась.

— Пора выступать, — сказал Намойя.

Они подошли к переполненной солдатами лодке. Избранная помогла своему господину подняться на борт, потом заняла место за его спиной.

Одно за другим суда отчаливали от берега.

Квенион попыталась разобраться в своих мыслях и ощущениях. С той самой ночи, когда Избранная обманным путем заставила принца лишить жизни девушку-служанку, она страстно жаждала получить его прощение. Но теперь, получив желаемое, почему-то чувствовала себя обиженной.

Квенион сделала то, что должна была сделать. В конце концов, забота о телесном здоровье хозяина — ее прямая обязанность. Пожертвуй Квенион собственной жизнью — и у принца не осталось бы Избранной… которая, кстати, помогла ему организовать всю эту военную кампанию. Он ее простил… ну и что? Намойя сам должен умолять о прощении. Почему обращается с ней будто с каким-то предателем?

Какое он имеет право?!

Ответ был известен девушке заранее, но она всем своим существом отвергала его.

И все же от очевидного не уйдешь.

Намойя — Кевлерен. Он говорил правду. Его право — прощать, а не искать прощения.

Квенион посмотрела на своего господина, гордо стоящего на носу корабля. Девушка поняла, что он любит ее так, как должен любить Кевлерен.

Однако в своей любви она теперь была совсем не уверена.

Глава 24

— Огонь!..

Паймер вздрогнул, услышав оглушительный залп из огнестрелов. Звук, подобный раскатистому удару грома, гулким эхом разнесся по окрестностям.

Хамилайские батальоны пошли на штурм Беферена.

— Кое-кто в городе от такой веселой музыки запросто наделает в штаны, — весело подмигнул Идальго.

Однако Паймер знал, что главная цель всей этой пальбы — наделать побольше шума. Пехотинцы разрядят свои огнестрелы, приблизятся на расстояние штыкового удара — тут-то и начнется настоящий бой.

— В атаку!..

Хамилайцы, повинуясь приказу, двинулись вперед. Земля задрожала от мерного шага тысяч пехотинцев. Бойцы уже примкнули штыки, готовясь ударить по противнику.

С ними в атаку шли и солдаты инженерных отрядов, имеющие при себе приставные лестницы и веревки с крючьями.

Исходные позиции первых штурмовых колонн тут же заняли батальоны второй линии. Их место уже готовы были занять следующие, а дальше в бой рвались кавалеристы, на которых генералы императрицы возлагали наиболее серьезные надежды.

Паймер, впрочем, недоумевал по этому поводу. Ведь если пехотинцы не возьмут штурмом стену, какой прок будет от бравых улан с их породистыми рысаками?

— А ведь могут и не взять, — задумчиво проговорил Идальго. — Стены-то новые.

— Новые — ладно. Крепкие, вот что важно, — не менее задумчиво протянул герцог.

Идальго пожал плечами.

— А-а… Все равно Беферен падет.

— Тоже мне знаток, — фыркнул Паймер.

— А у вас парик сидит неровно.

Старик поправил свой многострадальный «головной убор».

— Кровь льется рекой, Идальго. Такие вещи тебе раньше не нравились.

Избранный поморщился, однако ничего не ответил. Паймер вновь принялся наблюдать за штурмом.

Первые колонны атакующих уже почти добрались до стен города. Герцог слышал оглушительные выстрелы лонггонов, видел, как ядра выкашивают целые шеренги хамилайцев, чувствовал запахи пороха и крови… Однако на место разорванных на части солдат тут же становились их товарищи, заполняя пустоты в шеренгах, и пехотинцы упрямо шли вперед.

Генералы бросали на штурм все новые и новые батальоны. Все больше и больше трупов появлялось на поле битвы. Грохот лонггонов становился невыносимым… но штурм продолжался.

Передовые шеренги уже находились под самыми стенами Беферена.

— Все идет неплохо, — беззаботно сказал Идальго.

— Все-таки не думаю, что им удастся взять стену, — с сомнением в голосе отозвался Паймер.

— Я вовсе не то имел в виду, — хмыкнул Избранный, похоже, больше обращаясь к самому себе, нежели к герцогу.

* * *

Кадберн предполагал, что враг начнет штурм бомбардировкой города с кораблей, поэтому большинство орудий установил так, чтобы их огонь накрывал всю видимую часть реки.

Как только Акскевлерен появился на стене, полил дождь. Он оказался теплым; в воздухе разнесся запах пыли.

Прямо перед восходом солнца Кадберн увидел темные силуэты кораблей неприятеля. Он тут же подал сигнал тревоги. Звон колоколов был слышен на всех трех островах. Солдаты, ополченцы и простые граждане бросились занимать свои места на стенах.

Как только стало светлее, Избранный заметил, что берега реки шевелятся, будто живые. Присмотревшись, он понял: это солдаты противника.

— Вот хитрый ублюдок! — ругнулся Кадберн.

— Господин?… — подал голос один из командиров.

— Намойя ведь не может сразу посадить всех солдат на корабли. И вместо того чтобы переправить одну партию и вернуться за другой прямо к берегу, он заводит своих зверенышей как можно дальше в воду.

Избранному хотелось застонать от ярости. Если неприятель решил поступить именно таким образом, план Гоша грозил провалом.

— Ну, тем лучше. Для нас будет больше мишеней! Верно, господин?

— Зависит от того, как скоро он переправит солдат на острова. — Акскевлерен прикусил губу и добавил: — Или остров.

— Корабли в пределах досягаемости наших орудий, господин!

Кадберн выругался. Вражеские суда шли не в строю кильватера, а выстроились по четыре-пять. Это позволяло им быстрее пройти поражаемое пространство.

— Огонь!.. — заорал Кадберн. — Немедленно! Шевелитесь же!..

* * *

Кляйн Феррен приводил в порядок деловые бумаги.

Как только до дворца донеслись звуки битвы, его первым инстинктивным желанием было все бросить и поспешить на крепостные стены. Однако, поскольку он является военным губернатором Беферена, то должен сохранять спокойствие и невозмутимость до самого конца…

Стряпчие, озабоченные своими делами, вели себя так, будто ничего особенного и не произошло. Да, подумал Кляйн, похоже, его сдержанность стала хорошим примером для подражания.

Когда последний приказ был подписан и чернила на нем высохли, Феррен передал бумагу курьеру.

— Командиру роты легкой пехоты из Оффры. Это у восточного причала. Ответа не последует, поэтому, когда вернетесь во дворец, доложите дежурному офицеру.

Курьер, еще совсем мальчишка, отсалютовал, взял приказ и выбежал из резиденции губернатора.

— Ну… — произнес Феррен, поднимаясь из-за стола — медленно, чтобы не побеспокоить больные колени. — Все, что я мог сделать, я сделал.

— Теперь вы присоединитесь к резервному батальону, господин? — поинтересовался один из служащих.

Феррен раздраженно на него посмотрел и сказал:

— Нет. Даже батальон резерва не нуждается в помощи такого старика, как я. Мне осталось лишь исполнить свой последний долг.

Он кивнул, прощаясь со служащими, которые пусть и не долго, но все же помогали ему в осуществлении полномочий военного губернатора, снял головной убор и вышел из дворца.

Улицы города были совершенно пусты. В небе ярко светило солнце. Феррен подумал, что подобное в истории города случилось чуть ли не впервые. На короткий миг он почти поверил, что все снова в полном порядке, но тут же почувствовал резкий запах пороха — и день для него стал серым и мрачным.

Кляйн поправил камзол и двинулся в направлении городских стен, по пути улыбаясь всем встречным солдатам. В пятидесяти шагах от главных ворот на глаза ему попались первые раненые. Их завернули в грубые простыни и оставили на обочине дороги. Между ранеными ходил врач и пытался помочь тем, кому помочь еще было можно. Кровь ручьями лилась в сточные канавы. Оттуда она попадет в холодные воды Беференского залива…

Феррен взял огнестрел и боеприпасы к нему у одного из раненых солдат, который лежал без сознания, и медленно поднялся по каменным ступеням древней крепости. Некогда она была второй в мире по своей мощи и величию, а теперь готова пасть к ногам завоевателей.

* * *

Сначала все оказалось гораздо хуже, чем мог предположить Велан Лаймок.

Потери, понесенные его войсками после обстрела из киданских лонггонов, едва не заставили тысяцкого отдать приказ к отступлению. Пытаясь сохранить хладнокровие, Лаймок велел пойти на штурм крепости всем, кто уцелел после первой переправы. Нескольким кораблям он приказал отправляться за следующей партией солдат.

Велану потребовалось какое-то время, чтобы понять: первые потери вовсе не так велики, как представлялось со страху. Большинство солдат с потопленных лодок добрались вплавь либо до островов, либо обратно до материка. Те корабли, которые подошли к Кархею, высадили десант толково и быстро. К счастью, в этой части острова у киданцев имелось очень мало огнестрелов, да и те не были использованы достаточно эффективно, поскольку десант прикрывался огнем корабельных лонггонов.

Достаточно быстро Лаймок накопил на острове достаточно сил, чтобы начать штурм. Его солдаты, которым отступать с Кархея было просто некуда, бросились на стены с отвагой обреченных.

С обеих сторон раздался оглушительный многоголосый крик ярости. Бойцы Лаймока бились отчаянно: защитники крепости, которая в некоторых местах имела всего два ярда в высоту, отважно сопротивлялись.

Однако атакующие были гораздо лучше вооружены и количественно превосходили обороняющихся, поэтому в пределы крепости они проникли даже раньше, нежели предполагал Лаймок в своих самых оптимистических планах.

Отвлекающий маневр тысяцкого полностью удался. Все внимание защитников было сконцентрировано на северо-востоке города, в районе Кархея. Если Намойя Кевлерен остался верен своему плану, тогда в ближайшие минуты он пойдет на штурм Кидана с юго-западной стороны.

* * *

— Отражена!.. — вскричала Лерена. — Что вы подразумеваете под словом «отражена»?! Я послала двенадцать своих лучших батальонов штурмовать этот ничтожный забор, который они называют крепостью, а вы говорите мне, что они отброшены!..

Генерал, на которого орала императрица, стоял, повесив голову.

— Ваше величество, враг оборонялся с невероятной силой и храбростью…

— А мои солдаты?! Они что, поголовно трусы?!

— Нет, ваше величество, они храбрецы… равно как и ваши генералы. Но мы ничего не могли поделать. Наши потери слишком велики, а у противника осталось еще достаточно сил…

— Кто приказал моим солдатам отступить? — зловеще процедила правительница.

Генерал побелел.

— Я, ваше величество…

Лерена скрипнула зубами и закрыла глаза. Когда же она открыла их, то увидела, что с почтенного военачальника пот катится буквально градом. Генерал прекрасно помнил, что императрица сделала со своими врагами во время битвы на холмах, и сейчас ждал, что вот-вот взорвется.

Однако Лерена ласково улыбнулась.

— Значит, вы возглавите следующий штурм.

От счастья генерал чуть не упал в обморок. Штурм?… С этим он справится.

— Вы должны начать наступление в течение ближайшего часа, — приказала Лерена, жестом отпуская его.

Генерал согнулся в поклоне пополам и удалился едва ли не вприпрыжку.

Императрица повернулась к Уилдер.

— Прикажи моей семье подготовиться. Каждый Кевлерен должен явиться сюда с одним из своих Акскевлеренов.

Уилдер робко поклонилась и поспешила выйти как можно быстрее, чтобы императрица не заметила выражения дикого ужаса на ее лице.

* * *

— Ты слышишь? — живо спросил Намойя у Квенион.

Голос господина вывел девушку из задумчивости. Она прислушалась.

— Огнестрелы! Битва уже началась!..

Дождь, припустивший незадолго до рассвета, вымочил всех до нитки. Одежда тяжелым грузом висела на плечах. Видимость резко ухудшилась, и на некоторое время Квенион даже показалось, что они плывут не в ту сторону, чуть ли не мимо Кидана. Но команда судна четко выполняла свои обязанности, и вскоре вдалеке показались неясные очертания острова.

Их корабль подошел к берегу первым. И угодил прямо в какое-то болото, как показалось Квенион.

Она неуверенно посмотрела по сторонам. Вода отвратительно воняла гнилью, маленькие белые крабы сновали между торчащими из воды корнями мангровых деревьев.

Впрочем, Намойю это абсолютно не волновало. Он перелез через борт, плюхнулся в воду и двинулся вперед, пробираясь через мангровые заросли, не замечая противных жуков, улиток и прочую живность, которой все кругом буквально кишело. Он даже не повернулся, чтобы посмотреть, идет ли кто-нибудь сзади.

Принц знал, что за ним пойдут все, ведь он — Кевлерен. Ты ведешь, а за тобой следуют…

Квенион вздрогнула, почувствовав, как сапоги уходят глубоко в жидкую грязь. Что-то укусило ее за руку, еще что-то ловко забралось за шиворот. Она едва не закричала, но Намойя уходил все дальше, и девушка изо всех сил поспешила за ним.

Скоро она вся извозилась в болотной грязи, но брела в ней уже не по пояс, а по колено.

— Теперь недалеко, — лихорадочно бросил Намойя. — Совсем близко… и мы обязательно победим.

Квенион брела, пошатываясь, обходила мангровые деревья, спотыкалась о корни, боролась с грязью, усталостью и насекомыми. Девушка знала, что не должна отпускать господина от себя. Она — его Избранная. У нее есть обязанности.

А у него по отношению к ней?…

Прекрати, строго сказала Квенион себе. Толку от таких мыслей мало. Он простил тебя. Ты получила то, чего хотела.

Девушка повторяла снова и снова, заставляя себя поверить в то, что именно этого она и хотела, да, всегда хотела…

* * *

Вражеский солдат — здоровенный, с красным от напряжения лицом — показался над краем стены, держа в руке огнестрел. Он уже перебросил одну ногу на другую сторону, когда увидел, что перед ним стоит Кляйн Феррен с оружием наперевес. Лицо солдата приобрело странное выражение — кажется, он удивленно улыбнулся. Феррен поднял ствол и выстрелил в упор в это лицо. Прямо в глаза ему брызнула чужая кровь. Убитый хамилаец мешком свалился со стены.

— Перезаряжай, идиот!.. — крикнул ему солдат, стоявший неподалеку.

Прошло очень много лет с тех пор, как Феррен в последний раз перезаряжал огнестрел. Едва он закончил возиться, над стеной показался еще один вражеский солдат.

Феррен выстрелил — и снова попал.

— Справа!.. — крикнул кто-то.

Кляйн обернулся. Еще один хамилаец… пытается ткнуть штыком.

Феррен инстинктивно поднял огнестрел и нажал на спуск.

Щелк.

Сзади раздался выстрел. Вражеский солдат взвыл от боли и схватился за левое плечо. Кляйн изо всей силы ударил хамилайца прикладом огнестрела по голове. Приклад треснул, а враг упал без звука. Он был мертв.

Феррен посмотрел по сторонам в поисках другого оружия взамен сломанного огнестрела, увидел меч, поднял, взвесил на ладони. Ничего, сойдет.

Он осторожно выглянул из-за стены. Вот они, враги… но пока на штурм не идут. Кажется, чего-то ожидают.

* * *

Арден отправил гонца на главный остров, чтобы сообщить Гэлис и Поломе, насколько серьезной оказалась атака на Кархей.

Неожиданно он увидел идущих со стороны стены ополченцев, причем раненых среди них не заметил. Арден удивился, но потом удивление переросло в беспокойство: защитники крепости, похоже, бежали, бросив свои позиции.

Вместе с Эриот он остановил бегущих. Велев девушке оставаться на месте, здоровяк бросился в ту сторону, откуда отступали колонисты.

— Подожди, Арден!.. — крикнула девушка, но он ее уже не слышал.

Почти сразу великан увидел бело-голубые мундиры вражеских пехотинцев, перебирающихся через стену. Арден знал, что, как только противник двинется вперед, колонисты уже не смогут его остановить.

Великан поспешно вернулся к покинувшим стены ополченцам и приказал им построиться. Кажется, паника прекратилась, потому что перед великаном довольно быстро образовались две шеренги. К ним присоединилась Эриот со своим отрядом. Сил должно хватить, подумал Арден.

Он поднял руку, чтобы отдать приказ к атаке, но тут Эриот неожиданно закричала:

— Подожди! Они сейчас будут стрелять!

Арден обернулся и увидел, что ривальдийские солдаты поднимают стволы огнестрелов. Их офицер уже был готов отдать приказ. На мгновение взгляды двух командиров встретились.

— Ложись! — заорал Арден.

Все переселенцы буквально рухнули на землю.

Эхо неприятельского залпа разнеслось по всему острову.

— Вперед, пока они перезаряжают!.. — крикнул великан.

Второй раз повторять не пришлось. Поднявшись на ноги, колонисты закричали страшными голосами и ринулись на врага.

— Держись за мной!.. — приказал Арден Эриот.

Он бросился вперед, размахивая направо и налево своим ужасным топором. Солдаты в бело-голубой форме в панике разбегались перед ним. Кто не успевал, падал с размозженной головой или пробитой грудью. Эриот шла за Арденом, оберегая спину друга. Правда, девушка никого не убила, потому что никто не смог подойти к великану ближе чем на длину его топора.

Арден заметил, что повсюду валяется брошенное солдатами противника оружие. Он схватил за локоть одну из девушек-колонисток и велел ей вместе с другими собрать как можно больше огнестрелов и боеприпасов к ним, чтобы позже распределить между защитниками города.

Отдав приказ, великан вновь ринулся в атаку, круша головы врагов.

Кто-то из неприятельских бойцов кинулся на него со штыком, но Арден уклонился и разрубил нападавшего топором от шеи до пояса. Лезвие застряло в теле, великан замешкался. Другой солдат в бело-голубом мундире поднял ствол, целясь в него, но Эриот успела раньше, вонзив свой кинжал ривальдийцу в бедро. Тот закричал и повалился на землю: девушка добила его ударом в горло.

Яростная схватка продолжалась еще какое-то время. Когда она закончилась, около стены не осталось ни одного солдата в ривальдийской военной форме.

Арден приказал Эриот убедиться, что противник не захватил пролом в стене, затем собрал всех колонистов, вооруженных огнестрелами, и провел инструктаж.

— Вы не должны уходить отсюда без приказа, — сказал он. — Вы — наш мобильный резерв.

На стене наступило затишье. Враг не предпринимал никаких действий, и можно было заняться ранеными.

Покончив с неотложными делами, Арден и Эриот вернулись к созданному ими отряду огнестрельщиков и стали ждать нового штурма.

* * *

Лерене пришлось применить силу, чтобы заставить семью помочь ей. Родственники умоляли отпустить их и не приносить Акскевлеренов в жертву, но императрица осталась глуха к просьбам. Она пригрозила повесить любимых кузенов, если те откажутся сотрудничать. Услышав такое, большинство Акскевлеренов попадали на колени и взмолились о том, чтобы их побыстрее принесли в жертву, лишь бы жизнь любимых господ осталась в целости.

Так или иначе, но все Кевлерены и потенциальные жертвы выстроились перед Лереной и устремили взгляды на Беферен. Позади каждого Кевлерена стоял гвардеец с саблей наголо.

Паймер, дрожавший, словно тростник на ветру, стоял рядом с племянницей. Ему очень хотелось закрыть глаза, но он не мог этого сделать. В глубине сердца старик понимал, что он — Кевлерен, даже несмотря на то, что у него нет способности к дару: жертвоприношение и Обладание манили его, как труп муху.

Лерена мягко сказала:

— Вы не будете Обладать самостоятельно. Я не могу взвалить такой груз на ваши плечи и сделаю все сама. Если попытаетесь помешать мне — умрете.

Императрица глубоко вздохнула.

— Приступайте.

Каждый Кевлерен протянул руку вперед и крепко сжал шею своего Акскевлерена. Маленькие иголочки, спрятанные под ногтями пальцев, безошибочно нащупали вены.

Жертвоприношение началось.

Поначалу ничего не происходило, но вскоре температура воздуха начала резко падать. Паймер заметил облачка пара, вырывавшиеся из ртов. Вспыхнуло голубое сияние, начало играть на саблях гвардейцев. Закружился вихрь, унесший прочь стоны умирающих и слезы палачей.

Кровь хлынула к ногам Паймера, ее запах неприятно щекотал ноздри герцога. Мороз пробежал по его коже.

Идальго должен быть где-то рядом, подумал старик.

— Да я все время тут стою, — ответил Идальго.

— Это успокаивает, — сказал Паймер.

Он бросил косой взгляд в сторону Лерены. Губы племянницы шевелились. Заклинание. Обладание началось. Интересно, что она сделает на этот раз?…

* * *

Гош почувствовал неприятный холод в желудке, когда не нашел врага в том месте, где рассчитывал.

Полковник был совершенно уверен, что противник двинется вниз по реке, чтобы не попасть под огонь лонггонов Цитадели, и именно поэтому привел с собой всю кавалерию. Теперь самая боеспособная часть киданской армии оказалась вне игры.

— На Кархее завязался бой, — проговорил Эймс Вестэвэй, глядя в подзорную трубу.

— Все ли солдаты противника переправились? — громко спросил Гош. — Неужели нам ничего не осталось?…

Вестэвэй ответил не сразу. Полковник заставил себя сохранять спокойствие.

— Они потеряли много кораблей, — заговорил Эймс. — Однако готов спорить, что все же не так много, как рассчитывал Кадберн Акскевлерен.

— А солдаты неприятеля?

— Большинство из них переправились, полковник, но на берегу я вижу значительное количество бойцов противника. Они на нашей стороне реки.

Лейтенант сложил подзорную трубу.

— Времени не так много. Корабли скоро вернутся.

Линседд не стал медлить ни секунды. Драгуны, выстроившись в колонну по четыре, направились на север.

Они двигались шагом, несмотря на то, что времени было в обрез. После ночного перехода лошади сильно устали.

Полковник очень хотел бы поверить в нечто большее, чем Сефид. Через какое-то время он с удивлением понял, что просит помощи у богини Кидан.

Наверное, Полома сказал бы, что это странно…

* * *

Кляйн Феррен втянул ноздрями воздух. Пахло еще чем-то — кроме пороха. Стало сильно напекать голову. Он посмотрел вверх и открыл рот от удивления. Крепостная башня пылала. Военный губернатор собирался поднять тревогу, но, заметив, как странно перемещается пламя — прыгая, точно живое, — промолчал. Это не огонь! — застучало в голове.

Пламя медленно расползалось по стене, а потом полыхнуло так, что Феррен ощутил жар всем телом.

— Во имя Сефида, — хрипло пробормотал он.

Вся стена уже была охвачена огнем. Поднимаясь вверх, он казался почти белоснежным и горел так ярко, что Феррен невольно отвернулся и закрыл голову руками.

Пламя начало издавать страшный свистящий гул; тут же последовала яркая вспышка, которую Кляйн видел даже сквозь закрытые веки. Несколько защитников крепости дико закричали, кто-то спрыгнул со стены, спасаясь от огня.

И вдруг — тишина.

Феррен открыл глаза, медленно убрал руки.

Основная часть стены исчезла.

На вершине вспомогательного укрепления показалась лестница, затем два крюка. Феррен, держа в руке меч, подбежал к этому месту и посмотрел вниз.

Откуда их так много?…

Что-то сильно ударило его в лицо, кровь залила глаза. Кляйн покачнулся. Он не понимал, что происходит.

И тут Феррена окатило волной такой боли, что он мог только кричать — долго и страшно.

* * *

Полома и Гэлис стояли на Длинном мосту. Ланнел Тори терпеливо ожидал неподалеку.

Префект и стратег, не обращая никакого внимания на дождь, прислушивались к звукам боя на Кархее. Они ждали известий от Ардена, прежде чем посылать туда подкрепления.

— Помню, как в первый раз увидела Длинный мост, — сказала Гэлис и похлопала рукой по каменному парапету. — Ты был тогда рядом. Мы штурмовали Цитадель.

Полома кивнул.

— Кажется, что минули годы…

— Всего несколько месяцев.

— Если мы сегодня победим…

— Мы обязательно победим сегодня, — перебила Гэлис.

— Если мы сегодня победим, — упрямо сказал Полома, — то я больше не хочу никаких войн в Кидане.

Стратег покачала головой. Она знала, что в этом мире, полном опасностей, говорить такое неразумно.

— Помнишь наш разговор на «Ганнеме» во время перехода через Бушующее море? — спросил Мальвара.

Гэлис тихо рассмеялась.

— Который из них? Мы разговаривали часами.

— По поводу того, что Кидан достаточно силен, чтобы не попасть под влияние Ривальда или Хамилая.

— Да, помню. А еще помню, как ты сказал, что хочешь, чтобы Кидан не превращался в большую рыбу, а всегда оставался маленькой и никому не видимой рыбкой.

— Теперь я понимаю, что нет такого понятия, как маленькая невидимая рыбка, — хмыкнул он. — В море водятся лишь хищники — и их корм.

— Ты хочешь, чтобы Кидан стал могущественным?

— Я скажу тебе, стратег, чего я хочу для Кидана. Я хочу университет, хочу паровые экипажи и мосты. Хочу объединить всех людей, живущих вдоль течения Фреи, чтобы они перестали быть нашими врагами и превратились в друзей. Хочу построить нормальный порт, чтобы к нам приплывали торговые корабли со всего мира. Да, я желаю видеть Кидан могущественным — могущественным настолько, чтобы он мог позволить себе все это. Хочу, чтобы ты это знала.

— Тогда обещаю тебе, префект Полома Мальвара: если мы переживем сегодняшнее нападение, я помогу тебе создать этот город.

Теперь настал черед Поломы смеяться.

— В общем-то я знал, что ты так скажешь.

* * *

Когда пламя охватило стену, Чиерма отвернулся. Его стошнило. Он вытер рот тыльной стороной ладони.

— Не самый приятный момент, — произнесла леди Энглей.

— Поди прочь!.. — рявкнул он.

Чиерма наблюдал за последними мгновениями независимости Беферена. Хамилайские пехотинцы ворвались в город. Численность атакующих значительно возросла — впрочем, как и потери. Бывшему губернатору Геймвальда показалось, что первые шеренги поплатились за свой скромный успех половиной личного состава.

Тут он вспомнил, что за огромная империя простирается за спиной Лерены. Она восстановит потери в течение трех месяцев, в то время как Ривальд никогда не сможет сделать этого, даже если Беферену каким-то чудом удастся пережить нападение.

Может быть, городу все-таки удастся отбиться, думал Чиерма, видя, что защитники крепости вновь отбросили хамилайцев. Солдаты бежали прочь, многие бросали по пути огнестрелы. Ривальдийские бойцы ликовали.

— Не думаю, что Лерена закончила, — вновь заговорила Энглей.

Интересно, что еще придумает императрица?

Энглей осмотрела на экс-губернатора со странной жалостью. Неожиданно он вспомнил, что не так давно леди рассказывала о том, как Лерена убила ее.

— Она убьет их, — прошептал Чиерма с ужасом. — Она принесет в жертву Кевлеренов…

* * *

Намойя расположился на крайнем правом фланге первой шеренги походной колонны. Принц весь светился от гордости за свою новую армию, которая перешла в наступление в точно указанном месте и в четко обозначенный срок. От волнения он даже перестал чувствовать сильную головную боль, мучившую его всю дорогу.

И вот они вышли на окраину Кидана. Вдалеке показалась Цитадель, а перед ней — Длинный мост. Именно там враг попытается остановить их, подумал Намойя. Принц отчетливо слышал шум битвы и понимал, что все внимание киданцев сосредоточено на Велане Лаймоке. Этот разнаряженный попугай прекрасно сделал свое дело.

Скоро солдаты Намойи вышли к центру города, где были расположены самые дорогие дома, Великий Квадрант и здание Ассамблеи. Людей на дороге попадалось все больше: поднялась тревога. Ривальдийские войска двигались по городу под проливным дождем, ускоряя свой шаг.

Но вот дорога свернула к Длинному мосту. На другой стороне находилась Седловина, а за ней — острова Кархей и Кайнед…

Намойя силился разобрать, что происходит на Кархее, но было слишком далеко. Звуки битвы постепенно стихали, хотя время от времени с той стороны слышались одиночные выстрелы. На северном, самом дальнем конце Седловины принц разглядел людей, очень похожих на военный отряд, но они находились в неправильном месте в неправильное время. Им не успеть до Цитадели раньше него.

Намойя во главе первой роты добрался до середины моста. Перед ривальдийцами находилось сердце Кидана, а на другом конце моста их ожидали несколько сотен неприятельских солдат.

* * *

Феррен проклинал собственную слабость. Все тело ныло от боли, голова гудела. Он почти ничего не видел: когда стена вспомогательного укрепления зашаталась словно от ветра, Кляйн решил, что ему почудилось.

Но нет. Кусок стены задрожал, будто в лихорадке. Полетели осколки, острые, как бритва. Один из них чиркнул Феррена по щеке.

Кляйн дико огляделся. Врагов не видно, только свои… Стена продолжала дрожать. Осколки сыпались уже градом. Что-то ударило Феррена по руке и почти тут же — по ноге: на одежде остались глубокие порезы.

Неожиданно его окружило странное серое облако, которое гудело, как тысяча злющих комаров. Феррен увидел сквозь муть в глазах, как защитники Беферена стали падать под напором зловещей серой мглы.

Сверху посыпались камни. Он пытался убежать, но облако окутало его — и не пустило. Кусок гранитной плиты рухнул Феррену на голову, проломив череп. Ноги подломились. Сознание, странным образом не покидавшее несчастного, фиксировало подробности — вот здесь течет кровь… нет, хлещет струей, а здесь сломанные ребра насквозь пропороли мясо, кожу и камзол и вылезли наружу.

Как некрасиво…

Феррен упал. Целых костей в теле не осталось. Сознание сжалилось и покинуло Кляйна. Он уже не видел, как серое облако продолжало окутывать его все плотнее, поднимая и скручивая изуродованное тело, как это делают хозяйки, когда выжимают выстиранное белье.

* * *

Первым сигналом большой беды для Гэлис и Поломы стали бегущие в панике жители Кидана. Они неслись через Длинный мост вниз по обрыву Седловины. Первый из бежавших бросился к ним и закричал, что к мосту направляется отряд ривальдийских солдат.

— Это невозможно, — спокойно произнес Полома. — Кадберн Акскевлерен наблюдает за их кораблями из Цитадели. Сумей враг обогнуть остров, мы бы знали об этом.

Человек уставился на префекта.

— Да там по меньшей мере шесть батальонов!.. Большинство солдат — ривальдийцы вроде тех, что были здесь два года назад. Они все бледнокожие, как стратег, — добавил он и кивнул в сторону Гэлис.

Выпалив все это на одном дыхании, человек махнул рукой и побежал дальше.

Гэлис судорожно сглотнула. Позади нее, на восточной стороне моста, расположились две роты народного ополчения, третья ожидала распоряжений на западной стороне. Еще две находились внизу, в Седловине, и были готовы в случае необходимости быстро переправиться на Кархей. Шесть рот она отправила на Кайнед…

— Думаешь, это правда? — спросил Полома.

— Мы не можем позволить им добраться до Цитадели! — зло бросила Гэлис.

Полома побледнел. Стратег повернулась к Ланнелу:

— Отправляйся к ополченцам и передай мой приказ быстро двигаться сюда.

Тори кивнул и бросился исполнять приказ.

— Полома, спустись в Седловину и приведи еще две роты. Арден и Эриот теперь должны обойтись собственными силами. Здесь я подготовлю все необходимое для обороны. Мы сможем развернуться в шеренгу, а ривальдийцы, проходя через мост, будут вынуждены двигаться тесными колоннами.

— Это дает нам какое-то преимущество? — с сомнением в голосе спросил префект.

— Только если враг не бросится сразу в атаку, — ответила Гэлис.

Полома поспешно удалился, а стратег начала выстраивать солдат двух имевшихся в ее распоряжении рот. Третью, которую привел Ланнел, она поставила на левом фланге. Ополченцы, вооруженные огнестрелами, заняли места в первых двух шеренгах.

Гэлис бросила взгляд вниз, пытаясь разглядеть Полому. Он уже добрался до основания Седловины и теперь повернул в сторону причала на северной стороне.

Хоть бы Полома бежал быстрее! — мысленно взмолилась стратег.

Она услышала мерный глухой гул. Длинный мост задрожал.

— Без команды не стрелять! — приказала Гэлис.

Показалась ривальдийская пехота. И тут стратег испытала шок: на правом фланге первой шеренги шел Намойя Кевлерен.

Гэлис испугалась до такой степени, что чуть было не приказала открыть огонь, который не смог бы причинить ривальдийцам большого вреда, потому что они находились еще слишком далеко.

Однако стоит замешкаться, и Кевлерен пустит в ход магию… Полома рассказывал ей, что в свое время Намойя принес в жертву свою Избранную, дабы уничтожить ополченцев, ставших на его пути.

Пока Гэлис колебалась, ривальдийцы неожиданно опустили огнестрелы, прокричали боевой клич и кинулись в атаку.

Первые две шеренги ополченцев без приказа открыли стрельбу. Часть нападавших упала замертво, но их товарищи всего лишь перепрыгнули через тела и бросились дальше.

* * *

Сефид обновился и стал гораздо мощнее, чем раньше.

Лерене казалось, что она спокойно могла доплыть на нем обратно в Омеральт. Небеса наполнились им, отражая море крови, растекавшееся у ног императрицы. Каждая клеточка тела Лерены горела словно в огне, хотя боли она не чувствовала.

Теперь правительница Хамилая могла видеть сквозь небо, сквозь моря и океаны, сквозь саму земную твердь… Она могла слышать мысли каждого живого существа в этом обновленном мире, чувствовать боль, страх и даже любовь.

Тут Лерена заметила два призрака, парящие неподалеку. Они получали удовольствие от ее жертвоприношения. Императрица искренне за них порадовалась.

Но не будем отвлекаться, сказала она себе и сосредоточила свое внимание на Беферене. Лерена увидела, что хамилайской армии — с ее помощью, разумеется, — наконец-то удалось взять крепость. Даже отсюда она слышала стоны умирающих ривальдийцев.

Императрица была довольна победой и в то же время от всей души жалела своих беференских подданных, как теперь их нужно было называть.

Ничего, она поможет им… Она поможет всем, кто докажет ей свою преданность. Они будут любить ее так, как Акскевлерены всегда любили Кевлеренов. Теперь Лерена — самый могущественный человек во вселенной, и для всех людей в мире естественным чувством является любовь к ней.

Императрица опустила глаза и увидела Паймера. Герцог свернулся калачиком у ее ног, словно малое дитя. Его следует защищать больше всех остальных. Она ведь не могла заглянуть в будущее, хотя начала задумываться и над этой возможностью. Наступит время, и дядя ей очень пригодится.

Лерена приказала собрать тела мертвых родственников и их Акскевлеренов и разжечь погребальный костер.

— Его дым разнесется по всему миру, — тихо и ласково сказала она Паймеру.

* * *

Стоя на середине Длинного моста, Намойя отдал солдатам приказ атаковать.

Он внимательно наблюдал за ходом боя и едва не захлопал в ладоши, когда увидел, что неприятельские ополченцы слишком рано открыли огонь. Вслед за этим начались сюрпризы.

Первые две вражеские шеренги быстро и четко отступили назад, а у тех, кто занял их место, в руках оказались копья и мечи.

Солдаты Намойи двигались слишком быстро и просто врезались в ополченцев, напоровшись на выставленные копья. Бой превратился в свалку.

Следующим сюрпризом для Намойи стало появление белокурой женщины-стратега, которая взяла его в плен во время последней битвы за Кидан. Она — его злейший враг, одна из тех, кого Кевлерен собирался убить лично.

Но сначала надо разобраться с оборванцами, которые мешали продвижению его солдат…

Ривальдийцев больше, однако в сложившейся обстановке, на этом треклятом мосту, где они сбились в кучу, как стадо баранов, подобное преимущество становится скорее недостатком… Причем действовать надо быстро, иначе к киданцам подойдут подкрепления.

И тут белокурая женщина что-то крикнула. Ополченцы с копьями синхронно опустились на одно колено, а за ними во весь рост встала шеренга бойцов с огнестрелами. Раздался залп. Когда рассеялся дым, Намойя увидел, что ряды его пехотинцев значительно поредели.

Нет, не все еще потеряно. Идите же вперед, оборванцы, молил про себя Намойя, тут-то мы вам и покажем…

Однако приказа идти в атаку женщина-стратег не отдала.

Принц нахмурился… И тут последовал третий сюрприз.

По рядам ривальдийцев позади Намойи пронесся шум. Что-то случилось. Принц велел Квенион оставаться с авангардом, а сам побежал назад.

Увидев, что произошло, он побледнел. Со стороны Седловины к мосту быстро приближалось до двух рот солдат противника. Еще немного — и ривальдийцы будут окружены. Начнется бойня.

Принц задержался на мосту дольше, чем рассчитывал.

Выход только один…

Намойя почувствовал резь в желудке, а голову пронзила дикая боль. Необходимо уничтожить ополченцев впереди, чтобы вырваться из кольца… иначе нельзя. Либо победа, либо — гибель.

Все будет так, как должно быть.

Принц бросился назад, к авангарду и Квенион, своей Избранной.

* * *

Велан Лаймок потерял лучших бойцов во время нескольких попыток штурма крепости на Херрисе.

Даже зная, что у него уже нет численного превосходства, он продолжал атаковать, делая все возможное для решающей победы Намойи Кевлерена.

День клонился к вечеру, а ривальдийский флаг так и не взвился над Цитаделью. Велан знал, что толку от нескончаемых штурмов становится все меньше и меньше. Теперь его долг — отвести войска с острова и доставить их в целости и сохранности на материк.

Роту солдат, вооруженных огнестрелами, тысяцкий оставил в арьергарде, а остальных повел к берегу.

Лаймок бросил последний взгляд на Цитадель. Ривальдийского флага нет. И победы тоже нет. Что-то пошло не так, больше медлить нельзя. Киданцы, похоже, не собирались преследовать солдат Велана, за что тот был им очень благодарен, хотя лонггоны, установленные на башнях Цитадели, продолжали вести огонь.

Лаймок проследил за полетом ядра, выпущенного в сторону материка, и убедился, что пехотинцам на том берегу ничего не угрожает. Его очень удивило столь нерациональное использование боеприпасов. Интересно, на что рассчитывают киданские артиллеристы?… Впрочем, судя по сложившейся обстановке, бояться за свою армию Велану не стоило. Чем больше боеприпасов неприятель израсходует сегодня, тем меньше боеприпасов у него будет завтра.

Все, что оставалось тысяцкому, — это ждать возвращения кораблей, погрузить на них войска и набраться смелости, чтобы посмотреть в лицо Намойе Кевлерену, когда он станет объяснять причины, побудившие его отдать приказ об отступлении.

Крик отчаяния, вырвавшийся из груди вестового, вывел Велана из задумчивости. Нет, противник не пошел в атаку… Однако слабый отблеск пламени заставил Лаймока повернуться в сторону южного берега Фреи.

Там горели его корабли.

* * *

Гош Линседд вел драгун к реке, надеясь, что ривальдийцы не ждут атаки с этой стороны.

Вскоре он услышал отдаленные залпы лонггонов. Стреляли с башен Цитадели. Как ни странно, ядра пролетали высоко над головами противника. Более того, ривальдийцы тоже наблюдали за пролетавшими снарядами и улюлюкали им вслед.

Гош оскалился. Враг занят чем угодно, только не наблюдением за восточной стороной. Умно, Кадберн, очень умно.

Когда до противника оставалось несколько сотен шагов, полковник поднял саблю. Драгуны тут же перестроились в две шеренги. Гош командовал первой, а лейтенант Эймс Вестэвэй — второй.

Теперь надо ждать, когда их заметит неприятель…

Как только один из вражеских солдат поднял тревогу, Линседд дал сигнал к атаке. Драгуны пустили лошадей галопом. Через несколько секунд их ровная линия сломалась, так как некоторые животные были утомлены длительным ночным переходом. Но едва киданцы достигли позиций противника, от былой усталости не осталось и следа. Ривальдийские пехотинцы, крича от ужаса, начали разбегаться в разные стороны. Драгуны рубили их на скаку.

Гош остановил лошадь, чтобы спокойно разобраться в обстановке. Именно в этот момент он увидел у берега корабли, которые спешно готовились к отплытию. Уцелевшие пехотинцы противника пытались добраться до судов, однако матросы не обращали на них внимания, а некоторых, пытавшихся вскарабкаться на борт, вообще спихивали в воду.

Полковник со своей частью отряда принялся очищать берег от ривальдийцев. Перерубив всю пехоту, драгуны спешились и стали расстреливать из карабинов команды не успевших отчалить кораблей, благо расстояние до них не превышало нескольких десятков ярдов.

Матросы начали сдаваться в надежде спасти свои жизни. Скоро почти все суда оказались в руках полковника. У него не хватало людей для присмотра за таким количеством пленников. Чтобы не рисковать понапрасну, Линседд запер ривальдийцев в трюмы и поджег корабли.

Со стороны Цитадели донеслись бурные крики радости, поддержанные салютом из лонггонов.

* * *

Квенион не знала, что ей делать с авангардом. Она пыталась хотя бы сохранить сложившееся относительное равновесие сил. Девушка решила использовать один из приемов противника: выстроила солдат в две шеренги, одна из которых вооружена огнестрелами. Это на время уменьшило активность врага и дало бойцам Кевлерена передышку.

Неожиданно рядом возник Намойя. Девушка с облегчением посмотрела на принца. Однако тот разглядывал ее с таким зловещим блеском в глазах, что ей стало не по себе.

Интересно, что сейчас она сделала не так?

— Мы скоро попадем в окружение, — сказал Намойя. — Нас атакуют с тыла.

— Значит, надо пробиваться вперед, — сказала Квенион.

— Да, — возбужденно произнес принц. Он странно посмотрел на девушку и добавил: — Моя Избранная…

Казалось, все его чувства хлынули через край. Квенион не могла сдержать радости, которая наполнила каждую клеточку ее тела…

Но тут ее разум, ясный и чистый, как рассвет в Сайенне, быстро указал на одну деталь.

Почему принц смотрит так оценивающе?…

Квенион все поняла.

Он собирается принести ее в жертву, чтобы спасти армию. Принц уже проделал такое раньше — со своей первой Избранной.

Намойя Кевлерен хочет убить ее.

Какая ирония, горько подумала Квенион. Мужчина, которого она, казалось, любила больше собственной жизни, сейчас говорил с нею пылко и с нескрываемой страстью — но только для того, чтобы объявить ей смертный приговор.

Намойя протянул руку. Квенион отпрянула. Сбитый с толку принц нахмурился.

— Квенион, моя Избранная, это необходимо. Чтобы спасти наше дело… ради Кевлеренов, ради Ривальда… мне нужна великая жертва. Мне нужно пожертвовать тем, что я люблю больше всего на свете.

Эти слова почти убедили девушку. На короткий миг она снова превратилась, в верного Акскевлерена, живущего с единственной целью — служить Намойе. Рука принца нежно погладила ее по волосам, затем по щеке… И тут чары рассеялись. Квенион вспомнила все, что уже сделала для него, все, что сделала ее предшественница, все, чем для Кевлеренов жертвовали их Избранные в течение столетий, — и поняла, что не хочет умирать.

Рука принца обвилась вокруг шеи девушки. Квенион чувствовала, как палец с маленькой иголочкой на конце приближается к артерии.

Не медля ни секунды, она выхватила кинжал, висевший у Намойи на поясе, и изо всей силы воткнула клинок ему под подбородок, прокричав прямо в лицо:

— Я больше не люблю тебя!..

Глава 25

Капитан Авьер на своем «Англафе» сопровождал «Ханнему», «Грейлинг», «Зарим» и «Лакстон», которые возвращались в колонию.

Вообще-то он готовился к теплому приему — ну, без лишних церемоний, конечно. Однако отважный капитан никак не ожидал увидеть, что город только-только приходит в себя после очередной кровавой битвы. Дым от погребальных костров поднимался высоко в небо — дым, который он заметил еще издалека и понял, что в Кидане опять все не очень хорошо.

Тем не менее, сойдя на берег, Авьер отметил про себя, что настроение у жителей чуть ли не праздничное. Он очень удивился, когда увидел, кто вышел его встречать. Полома Мальвара, всенародно избранный префект Кидана; Гэлис Валера, всенародно избранный стратег Кидана; Эриот Флитвуд, назначенная советником префекта по делам объединения; Кадберн Акскевлерен, назначенный комендантом Цитадели, и странный долговязый мужчина, представленный как Ланнел Тори, лейтенант киданского народного ополчения, находящийся на испытательном сроке.

Впрочем, больше всего Авьер удивился известию, что во время отсутствия его назначили командором киданского военно-морского флота, состоящего из одной шхуны, четырех кораблей, ранее перевозивших зерно, и примерно дюжины лодок, используемых для паромного сообщения между островами.

Безусловно, он был польщен. «Командор» звучит гораздо лучше, чем просто «капитан». Интересно, а означает ли это еще один шеврон?…

— Я признателен за честь, которой вы меня удостоили, — обратился он к Поломе как к главе города.

Другие отступили на шаг назад. Авьер пристально посмотрел на префекта и заметил в нем разительные перемены: Мальвара стал более уверен в себе, чем прежде, и, пожалуй, погрустнел. Но улыбка и рукопожатие, предложенные Авьеру, оказались самыми искренними и трогательными.

Командор прокашлялся и сказал:

— Надеюсь, что мои новости также интересны и значительны.

* * *

Все собрались в доме Поломы.

Как только на столах появились кушанья и напитки, Авьер быстро изложил все, что ему удалось разведать в Хамилае.

— … Мне говорили, что однажды весенней ночью Сефид разгулялся так, что в Омеральте и за сотни миль вокруг все металлические предметы светились голубым пламенем. На следующее утро в империи не осталось ни одного Избранного… — Авьер бросил быстрый взгляд на Кадберна и отвел глаза. — В это трудно поверить. Я так и сказал. В ответ меня обозвали дураком. Тогда я спросил, когда это произошло. И выходит, что все случилось примерно в то же самое время, когда погиб принц Мэддин…

Ошарашенные известием слушатели молчали. Кадберн резко поднялся и зашагал по комнате.

— Сначала мы думали, что это сделал Намойя Кевлерен… — начала Гэлис, но тут же умолкла.

Кадберн подошел к ней сзади и положил руки на плечи.

— Что это он убил принца и грамматиста Китайру Альбин?… Еще до вашего прибытия, капитан, мы выяснили, что Намойя ни при чем. Хотя до сих пор происшедшее остается загадкой. — Кадберн слегка улыбнулся. — Прошу прощения, командор…

— Это не самое поразительное, — медленно проговорил Авьер. — Не только каждый Избранный в империи погиб, но и герцогиня Юнара тоже.

Повисла гробовая тишина. Юнару считали одним из самых могучих магов, появившихся за несколько последних поколений Кевлеренов. Может быть, даже самым могучим.

— Не могу поверить, — воскликнул Гош. — Не обижайтесь, командор, но… что же могло убить Юнару?

— Вообще-то ты хотел спросить, кто мог убить Юнару? — уточнила Гэлис.

Авьер пожал плечами.

— Слухи ходят разные, но никто ничего не знает наверняка. Единственное, что можно утверждать с полной уверенностью, — события той ночи никак не затронули Лерену, хотя ее Избранная погибла вместе с остальными.

Гэлис и Кадберн переглянулись.

— Лерена? — переспросил Кадберн. — Императрица?… Но у нее никогда не было способности к Сефиду.

— Как я понял, теперь к ней относятся так же, как раньше относились к герцогине Юнаре. Народ боится ее.

— Но ей… ей ведь нравился Мэддин, — вырвалось у Кадберна.

— Юнара однажды попыталась убить Мэддина, хотя герцогиня думала, что любит его, — сказала Гэлис. — Тогда что же можно сказать о возможностях императрицы?… — Все затихли. После паузы девушка продолжила: — Это надо обдумать. Дела в Хамилае обстоят не так, как предполагалось. Многое из того, во что мы верили, оказалось неправдой. Мне кажется, Хамилай пережил настоящую революцию. Мир изменился по обе стороны Бушующего моря.

* * *

Перед Поломой Мальварой стояли Велан Лаймок и Квенион Акскевлерен. Рядом с префектом Избранная Намойи увидела белокурую женщину, в которой узнала командира ополченцев на Длинном мосту, сумевших так яростно противостоять ее господину.

— У вас есть выбор, — произнес Полома.

— Это радует, — сухо сказал Велан.

В плену с ним и Квенион обращались достаточно хорошо, если учитывать, что они возглавляли армию завоевателей. Но простые киданцы не выказали ни доброты, ни душевной щедрости, вся забота о пленных сводилась к регулярной кормежке. Лаймок не ожидал, что в ближайшем будущем что-то кардинально изменится.

— По правде сказать, выбор у каждого из вас свой, — сказал Полома, не обратив внимания на Велана. — Ты, Квенион Акскевлерен, свободна. Выбирай: или оставайся здесь, если пожелаешь, или уезжай, куда захочешь.

— Но ведь я была Избранной самого заклятого врага Кидана…

— Мы запомним тебя как человека, уничтожившего самого заклятого врага Кидана, — сказала белокурая женщина. — Ты заслужила свободу.

Квенион ничего не ответила. Она никак не ожидала подобной снисходительности. Прожив всю жизнь бок о бок с Кевлеренами, девушка никогда не знала, что такое жалость и сострадание.

— A y тебя, тысяцкий Велан Лаймок, есть два варианта…

— Полагаю, вы не собираетесь меня освобождать.

— Пока нет, — сказал префект. — Ты можешь дождаться корабля из Ривальда и отправиться на нем домой — с условием, что больше никогда не ступишь на Новую Землю. За тобой будут присматривать до отплытия, но ты не будешь пленником.

— А второй вариант?

— Помочь нам в походе против Сайенны.

От удивления Велан поперхнулся.

— Вы шутите?…

— Вовсе нет, — сказала женщина. — На наш город нападали четыре раза за последние два года. Три нападения из четырех были организованы или поддержаны Сайенной. У нас тоже есть два варианта: захватить Сайенну и объединиться с ней — или разрушить ее до основания, иначе Кидан будет находиться в постоянной опасности. Теперь самое подходящее время, учитывая, что практически весь сайеннский гарнизон уничтожен.

— И как конкретно я могу вам помочь?

— Приведите нас в Сайенну, — произнес Полома.

* * *

Гэлис еще раз возвратилась в комнату Китайры в Цитадели. Все вещи погибшей были собраны, упакованы и готовы к отправке.

Все, кроме рабочих бумаг Китайры, над которыми Гэлис собиралась поработать позже, и загадочной фамильной цепи. Со следующим кораблем, отправляющимся в Хамилай, стратег переправит вещи подруги куда следует, а там уж их обязательно отошлют ее родственникам, в каком бы уголке империи они ни находились.

В империи Лерены, напомнила себе девушка. Теперь Гэлис знала, что именно Лерена является причиной стольких разрушений и горя. Но смириться с подобной мыслью было очень непросто. Она выросла с верой в то, что все происходящее в империи — правильно. Как в практическом, так и в духовном смысле.

Как Гэлис могла поверить, что Лерена Кевлерен переступила через все заповеди, через все традиции? Что это сейчас значит для империи?

А что станется с имперскими колониями?…

На подобные вопросы у Гэлис не имелось ответов.

Теперь у нее по крайней мере был Кидан, новый дом вдалеке от Хамилая, Лерены и всех остальных Кевлеренов, дом, который поможет порвать с прошлым и начать жизнь с самого начала — абсолютно новую жизнь.

Гэлис достала из шкатулки фамильную цепь. Почти все камни потухли, но в украшении все еще оставалось нечто неуловимо странное и угрожающее. Девушка полагала, что цепь как-то связана со смертью Китайры, а смерть Китайры каким-то образом соотносится с резким и неожиданным возвышением Лерены и появлением у нее магического дара. Ответов все еще не было, но путь к ним стал яснее.

Гэлис убрала цепь, подошла к окну и окинула взглядом свой новый дом. Она уже представляла себе, в каком месте расположится новый университет, где пройдут маршруты паровых экипажей, которые помогут связать все три острова и в конечном итоге все поселения между Киданом и Сайенной.

По подоконнику пробежал жучок. Гэлис наблюдала за тем, как он пытается отыскать выход, затем помогла ему, подтолкнув в правильном направлении. Легкое движение — и открыт путь в новую жизнь, к новым горизонтам.

Гэлис глубоко вздохнула и вышла из комнаты, плотно притворив дверь.

У нее есть жизнь, которую стоило прожить.

Именно так она и намерена поступить.

* * *

Вспышка воспоминаний, отрывок прошлой жизни, случившейся так давно… в другую эпоху.

Вспышка боли… смерть, а затем… очень непонятно… убийство?…

Голод.

Существо пошевелило одной конечностью, затем другой и выползло из укрытия. Ночное небо черным бархатом окутало весь мир.

Звезды.

Существо — нечто — смутно припомнило звезды над морем и белую пену у носа корабля. Нечто вспомнило покой — и захотело вернуть прошлое.

Но сначала нужно отыскать пищу.

Нечто потянуло ноздрями воздух, почувствовало что-то интересное неподалеку. Повернулось и заметило слабое желтое мерцание. Дом. Да, там, несомненно, найдется пища. Насытившись, можно обрести покой.

С трудом двигая свою тушу, нечто скрылось в ночи, оставляя позади себя мыс, море — и пляшущие над ними звезды.

Content

Саймон Браун
Сын соперника

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25