Дмитрий Тростников

Прямой эфир

Первая серия

«Рупор»

1.

Часам к четырем стало ясно, что дело идет к срыву эфира «Новостей». Ставить в вечерний информационный выпуск было абсолютно нечего. С утра смонтировали только два сюжета: отчет о вчерашнем концерте в филармонии, и подробности убийства риэлтора, занимавшегося махинациями с квартирами одиноких стариков. Вместе оба сюжета длились минуты три, и растянуть их еще сильнее было уже невозможно, да и не стоило того. Эти жалкие огрызки не спасали. Закрыть остальное эфирное время получасового главного выпуска теленовостей в 21.00 все равно было нечем.

Шла уже середина дня. Времени, чтобы хоть как-то исправить положение почти не оставалось, и оно продолжало неумолимо утекать. Из монтажной аппаратной примерно каждые пару минут раздавался дежурный взрыв хохота. Работы не было, и компьютерщики развлекались тем, что на большом плазменном экране, служившим для показа диаграмм прогноза погоды, смотрели «Властелина колец» в переводе «от Гоблина».

— Что мне нравится в новозеландских хоббитах — так это незамутненность сознания! Реальные пацаны, — раздавался из динамиков издевательский текст. — Но знай, Федор, что у вас в округе орудует банда педофилов, — кивал головой на экране седовласый «Пендальф»…

В аппаратной плоская острота вызвала бурю восторга. Стасу Андрееву стало не по себе. В этом балагане он был шеф-редактором. А над вечерним выпуском «Новостей» нависала более чем реальная угроза срыва. Стас мысленно представил себе недоумевающих людей, собравшихся перед экраном телевизора, на котором рябит серая муть. И таких комнат в городе бесконечная карусель: в каждом подъезде, каждом доме. Их тысячи.

Андреев поежился, и приказал себе немедленно вытряхнуть пугающую картинку из головы. Он здесь для того, чтобы не допустить этот кошмар. Надо срочно что-то придумывать. В разгар лета. Когда ноль событий. Ничего не происходит. Все в отпусках или на дачах. А для теленовостей эфир как был полчаса, так и остался. «Долбаное лето», — подумал Стас, вытряхивая из пачки последнюю сигарету.

— Половина съемочных групп в разъездах. Остальные сидят не занятые. Может, я тоже схожу пока в парикмахерскую, чем тут без дела болтаться? — вместо приветствия объявила Стасу выпускающий редактор Света Иванкова, не отрываясь от экрана компьютера.

Это была такая форма ультиматума, который означал, что Светке не нравится уже который понедельник прикрывать его опоздания на полдня. Вдобавок Андреев явно с похмелья, в тот самый момент, когда его голова особенно нужна. Что ставить в вечерний выпуск — совершенно непонятно.

Понимать друг друга без слов они научились давно. Поэтому от Стаса не требовалось извинений. Надо было другое — немедленно, в авральном порядке, что-то придумать.

— Дождь на улице, прическу испортишь. Погоди, Светик, сейчас вместе придумаем темы, — пообещал Андреев и вышел на крыльцо, перевести дух.

С козырька подъезда валились, одна за одной, крупные теплые капли июльского дождя. Курить, когда не находишь себе места из-за беспокойства о срывающемся выпуске, не получалось. Наскоро сделав несколько затяжек, Стас выбросил сигарету и поторопился вернуться в редакцию.

— Не пойму, почему Настя до сих пор не вернулась с презентации яхт-клуба, — вполголоса пробормотала Иванкова.

— Какая Настя? — спросил Стас, понимая, что после вчерашнего коньяка туго соображает. А ситуация понемногу уплывает из-под контроля. Если еще и коллектив пойдет в разнос — это конец.

— Ну, помнишь, «сладкая парочка». Студенты-дипломники с факультета журналистики. Парень, Игорь, ты его на тему криминала поставил, и он сразу же сюжет про вокзальных карманников сделал — тебе еще понравился. А Настя — его подруга, длинная такая, шустрая, отправилась снимать регату еще утром. И что в такую погоду можно делать на море полдня?

Стас понял, о ком идет речь. Действительно, неделю назад на крыльце редакции вместо привычной группки курящих журналистов стояла только одна незнакомая высокая девица в джинсах, на которую он обратил внимание из-за вызывающе лихой кепочки. И уголки большого рта у девчонки были симпатично вздернуты вверх, делая ее похожей на озорного Буратино. Стас еще успел подумать, что если это особа из тех, что приходят на пробы — читать прогноз погоды, ее забракуют за слишком живую мордашку. А сейчас, значит, эта девочка зависла где-то на регате.

— Набери на мобильный? — предложил он.

— Уже пробовала. Заблокирован.

Вообще-то на разговоры уже не осталось времени. Если новостей нет — их полагается изобрести. Способы есть. Надо придумать тему, которая способна заинтересовать зрителей. Важно, чтобы она хоть каким-то боком перекликалась с сегодняшним днем. Можно покопаться, нет ли на этой неделе юбилейной даты — какого-нибудь трехсотлетия изобретения паровоза? Или можно взять интервью с полезными советами у какого-нибудь специалиста. Учитывая лето, врач, например, расскажет об оказании первой помощи утопающим. Жаль только, на прошлой неделе это уже использовали…

Изобрести тему — единственный шанс спасти выпуск. Если хоть какие-то события сегодня ожидались, Света бы их уже обязательно нашла. А вот изобретать «на ровном месте» — это уже компетенция Андреева. Кроме него, здесь этого никто не умел.

Но заставить себя думать никак не получалось. В голове пульсировал страх, что время уходит, что уже пятый час… Такого позора — срыва выпуска «Новостей» — не случалось за все годы вещания канала. На следующий день придется уволиться — это само собой разумеется. Но страшнее увольнения с позорным клеймом то, что после десяти лет работы с утра до ночи в редакции «Новостей» Стас просто не представлял себе жизни без телеканала «Орион». Он сам виноват, что довел ситуацию до тупика. Стоило всего на несколько часов позволить себе «отпустить вожжи», как дело тихо и незаметно сползло на край катастрофы.

Андреев еще раз велел себе не паниковать. Может, провести опрос прохожих на улице, например, допустимо ли использование мелодии государственного гимна в мобильниках?.. Все, что угодно, лишь бы занять простаивающие съемочные группы.

Стас включил компьютер. Важно было сесть и сосредоточиться. Но такой возможности ему не представилось.

— Стас! К телефону! — окликнула его Иванкова.

— Давай не сейчас, — поморщился Андреев. — Скажи меня нет.

— Не получится, — пожала плечами Света. — Это Марк. Срочно тебя требует «на ковер».

Она протянула Андрееву телефонную трубку, из которой голос президента телекомпании лаконично, в приказном порядке, велел ему срочно прибыть на разговор. Марк Иосифович Даянов не стал слушать, когда Стас пытался выкроить хотя бы полчаса отсрочки для спасения срывающегося выпуска. «Это ваши проблемы! Ты мне нужен прямо сейчас!» — коротко скомандовал голос в трубке, и она застонала короткими гудками.

— Ну, все. Приплыли! — сказал Андреев, поднимаясь со своего места.

Когда вечерний эфир на грани срыва. Когда съемочные группы, выехавшие на задание, где-то теряются. Когда коллектив готов бунтовать от безделья. А главное, когда в голове нет ни единой толковой мысли, как выпутаться из этого переплета, вызов к начальству — это что-то вроде индульгенции. Пробки в голове с шипением перегорают, и наступает покой. Дальше от тебя уже ничего не зависит.

Впрочем, может же хоть раз эфир действительно сорваться? Жаль невозможно будет вечером никуда от этого спрятаться. Весь город начнет названивать Стасу на мобильный. Все станут подозревать, что в исчезнувшем выпуске «Новостей» было что-то такое, почему его запретили. А на самом деле просто Стас Андреев облажался, не сумел нормально организовать работу… И куда от этого спасаться?

Офис «Орион-медиа», расположенный в двух кварталах от редакции «Новостей», годами изживал тяжкое наследие подвального видеосалона, откуда на заре 90-х телеканал начинал свой путь. Внешне все выглядело солидно. Логово коммерческого телехищника занимало нынче весь первый этаж жилого дома (вытеснив размещавшийся здесь во времена развитого социализма детский садик) и было отделано белым пластиком евроремонта. В приемной красовался роскошный домашний кинотеатр с большим экраном. Однако набор мелких шероховатостей, делал атмосферу видеосалона неистребимой, невзирая на помпезность обстановки.

Пульт от роскошного кинотеатра постоянно «где-то здесь только что был», и его начинали искать, заглядывая под столы и диваны. Стайка сотрудниц в приемной, возле роскошной автоматической кофеварки, привычно судачила о последних покупках. Дух видеосалона умудрялся спрятаться даже в нарочитой роскоши мягчайших кожаных диванов, в которых задницы посетителей утопали настолько глубоко, что встать обратно было не просто. А сильнее всего он давал себя знать в вечно затягивающихся встречах Марка, или его непредсказуемых опозданиях, когда дела, решаемые где-то, оказывались важнее дел, решавшихся здесь.

— Что там? — кивнул Андреев на дверь кабинета президента телекомпании, обращаясь к секретарю-референту, сосредоточенно корпевшей перед монитором компьютера.

— Подожди, у него какой-то серьезный разговор. Мужик важный из Москвы, — кивнула блондинка, не отрываясь от клавиатуры. — Присядь…

Начиналась пытка ожиданием. Лихорадочно перебирая в уме темы, которые могли бы выручить вечерний выпуск, Стас потянулся налить стакан воды. Не рассчитал глубины неудобного дивана и неловко облился. Выругался про себя. И вдруг его осенило: сегодня же шестое июля. Завтра Иван Купала! В архиве «Новостей» с прошлого года сохранены съемки народных бесчинств: жалующиеся облитые женщины, скамейки, перевернутые ночью хулиганящей молодежью… Остается только взять комментарий — готовы ли правоохранительные органы к очередному празднику Купалы? Дополнить это еще историческим материалом о традициях языческого праздника. Сюжеты прямо сейчас могла бы начать делать, просиживающая без работы, красотка Элечка, ответственная за раздел культуры. Вот одна — спасительная тема! В сумме потянет минут на восемь или десять! Маловато, надо придумывать еще. А пока — скорее позвонить в редакцию, дать команду.

Но сделать звонок Андреев не успел. Как назло, случилось то, чего Стас еще секунду назад ждал с таким нетерпением — дверь президентского кабинета распахнулась. На пороге возник незнакомый Андрееву лысоватый, коренастый тип в пиджаке легкого покроя. Стоя вполоборота, он продолжал разговор, будто доказывал, что его слово останется последним.

— Предложение остается в силе, Марк Иосифович! Надеюсь, в следующий раз наша беседа сложится в более конструктивном ключе! — заявил посетитель вместо прощания. Андреев успел заметить, как мужчина украдкой промакнул платком побагровевшее лицо. Видимо, разговор состоялся не из легких.

— Ну, что ты сидишь, иди скорее! — прошипела Стасу секретарша. — Только я тебя умоляю — недолго! У него следующая встреча на пять назначена. Не хочу, чтобы график и сегодня полетел к чертям…

Стол президента телекомпании располагался в глубине кабинета. Сам он сидел за компьютером. К сорока годам Марк Даянов заматерел, как матереют в России все денежные мужики — погрузнел, и обзавелся залысинами. Он полюбил дорогие костюмы и изысканный одеколон. И если в середине 90-х он сам подруливал ко входу телестудии на черной «девятке», и здоровался за руку со всеми вплоть до последнего осветителя, то теперь лишь изредка, для души, водил «Лексус», на официальном же «Мерседесе» ездил с водителем-телохранителем. Как-то само пришло обращение — Марк Иосифович, а за глаза прозвище «великий и ужасный». Но что не изменилось в принципе — Даянов всегда оставался азартным игроком, в любой момент готовым и умеющим играть по-крупному.

Неизменной с середины 90-х оставалась на «Орионе» и каста «неприкасаемых» сотрудников, пользовавшихся привилегией называть городского медиа-магната просто Марком и «на ты». Руководитель информационной службы Станислав Андреев входил в эту небольшую касту.

— Что так слабо работаете?! — заявил Марк, без каких-либо вступлений, не отводя глаз от монитора.

— Лето, новостей нет, — буркнул Андреев, усаживаясь на свое обычное место за длинным полированным столом. Стасу было стыдно, что с первых же слов приходится искать оправданий, чего он старался не показать. Особенно потому, что как раз сегодня все было хуже некуда.

— Рейтинг у твоих новостей такой, что проигрываешь ГТРК вдвое. Осталось только дециметровым каналам начать проигрывать. Славно работаем!..

А вот это уже была наглая ложь и провокация. Замеры доли аудитории за два последних месяца, присланные службой «Гэллап», Стас знал наизусть. Про дециметровые каналы говорить вообще не стоило. Там рейтинги информационных программ никогда не поднимались выше двух процентов. Что же касается ситуации с местным ГТРК, то «Орион» действительно проигрывал государственному каналу по среднесуточным показателям. Но отнюдь не из-за «Новостей». Рейтинг ГТРК держался летом на достойном уровне за счет удачного многосерийного латиноамериканского сериала. Когда же серия заканчивалась и подходило время новостей рейтинги государственного и частного каналов выравнивались «голова в голову», значит информационная служба «Ориона» работала даже эффективнее. А проигрыш канала в целом происходил из-за того, что Марк не купил вовремя то самое латинское «мыло».

Впрочем сам тон Марка, достаточно изученный за много лет, не оставлял сомнений «на ковер» вызвали не для рядового «разбора полетов». Это обычный стиль общения президента «Ориона» — с первых слов ошарашивать подчиненных. Марк явно чего-то хотел. Андреев насторожился.

— Исправимся, Марк Иосифович! — пообещал он. И добавил: — Ты лучше, говори прямо, что хочешь? Насчет рейтингов мы ведь оба знаем, кто отказался покупать «Горький цветок последней любви», когда москвичи предлагали…

— Вам все шуточки! — неожиданно рассвирепел Даянов. — Вон они, ваши любимые москвичи, только перед тобой спровадил одного такого из «АБС-медиа». Как акулы кружат вокруг канала, подходы ищут, руки выкручивают. И если ничего не делать — они нас сожрут. А от вас, вместо поддержки, только о зарплате и слышу, — проворчал Даянов и сердито откинулся на спинку кресла.

— Ты же говорил, что у «АБС» совсем маленький пакет акций «Ориона»? Ты его разве до сих пор не выкупил? — пробормотал Андреев.

— Ты пойми, у «АБС-медиа» натура такая — во всех регионах, куда заходят, стараются откусить кусок… — Даянов щелкнул зажигалкой и прикурил сигарету, быстро успокаиваясь. — Не знаешь, что ли, как это делается?.. Потребуют внеочередного собрания акционеров, и тайком его проведут, не выезжая из Москвы. Там выберут другого президента. А здесь захватят канал, и дальше сколько угодно можно доказывать в судах, что у них акций не хватало и собрание не легитимно. Думаешь, если им удастся убрать меня, это вас не коснется?! Первое, что они сделают — сразу поменяют топ-менеджеров. Поставят своих, из Москвы, и пошло-поехало. Увеличение времени сетевого вещания, сокращение местного. Местные «новости» делать дорого, их сократить и поставить на это время какой-нибудь сериал — втрое дешевле…

Даянов проговорил эту мрачную перспективу с каким-то механическим равнодушием. Видимо, он давно ощущал опасность, и просчитал ситуацию на много ходов вперед. Андреев понял, что угроза серьезна — иначе Марк не завел бы такой разговор. Но все равно сидел как на иголках — его изводила необходимость срочно озадачить журналистов в редакции сюжетами про Ивана Купалу. Угроза срыва вечерних «Новостей» была сейчас страшнее. Стас места себе не находил, буквально ерзал на стуле, не решаясь прервать Марка, чтобы срочно позвонить в редакцию. А президент «Ориона», как назло, сообщал очень важные вещи, и не думал останавливаться.

— Раньше губернатор нас прикрывал. И мы его «пиарили» изо всех сил, — пояснил Даянов. — А теперь я уже неделю на прием прорваться не могу. Позвоните завтра!.. И начинаю подозревать — не нашли ли АБСники подход к нашему Анатолию Тимофеевичу?.. Как это иначе объяснить?

Марк встал со своего места, прихватил пепельницу, обогнул угол стола и встал прямо напротив Стаса.

— Летом политики мало, телезрителям скучно, поэтому рейтинги низкие, — сказал президент телеканала, затягиваясь сигаретой и посматривая сверху вниз на руководителя информационной службы. — Вот скажи, например, когда последний раз вы делали репортаж про Цветмет? Что там вообще творится при новых собственниках?..

Марк пристально посмотрел в глаза Андрееву. Стас не сразу поверил, что президент телеканала действительно решится на такое:

— Марк, это все равно, как объявление войны… Это же была неприкасаемая тема? — вполголоса спросил, почти прошептал Андреев. — Мы уже два года ничего не снимаем о заводе. Ты же сам давал такую установку — попусту Цветмет не трогать. Иначе «дед» на нас спустит всю свору обладминистрации. Мы и не трогали.

— Правильно, я говорил «попусту не трогать», — согласился Даянов. Настал его любимый момент в разговоре. Марк готовился выложить главный козырь, который неоспоримо докажет его превосходство. — Но ситуация изменилась. У меня информация, что «дед» дал добро на продажу москвичам госпакета акций, который еще оставался в областной собственности. И теперь они смогут делать с заводом все, что захотят. Там же долги по зарплате космические. Они завод обанкротят, а территорию и корпуса по частям сдадут в аренду. Процентов двадцать служб останутся работать, остальных — в бессрочные отпуска…

— Откуда у тебя такая информация?.. — поразился Андреев.

То, что сейчас рассказывал Даянов — настоящая бомба. Сенсации такого уровня уже давно не попадало в распоряжение «Новостей-Орион». Завод Цветмет был самым крупным предприятием в области. Вокруг этого гиганта все 90-е годы шли непрерывные финансовые войны. Любой сбой, малейший «насморк» в работе флагмана областной экономики передавался судорогами для мелких предприятий, завязанных на его обслуживание. Дальше он катился, нарастая комом социальных последствий для тысяч рядовых граждан, получавших или не получавших зарплату в зависимости от платежеспособности массы мелких фирмочек и контор.

— Что, сенсация?! — ухмыльнулся Марк, довольный произведенным эффектом. — Глаза загорелись?..

— Ты же знаешь, что «дед» такого телекомпании не простит. Ты всерьез решил затеять войну с губернатором?..

— Забудь про «деда». Он уже отыгранная фигура, — Даянов перестал ходить по кабинету, сел прямо напротив Стаса, заговорил тише, но внятно. — Ему никогда не добиться переназначения. Сейчас губернатор начнет готовить себе запасной аэродром. В область повалят москвичи, и с его благословения начнут все скупать, всех выдавливать. Даже в окружении «деда» многие понимают, что он засиделся. И готовы делать ставку на более молодых и энергичных людей. Скоро выборы заксобрания, которое будет утверждать губернатора. Значит, надо «мочить». Надеюсь тот, кого поставят вместо «деда», окажется большим реалистом.

Андреев понимал, идет самый серьезный разговор с президентом телекомпании за все годы их совместной работы. Но все равно не мог унять тикающий в голове отсчет секунд, до надвигающегося вечернего эфира.

— Тогда мне надо срочно на студию. До эфира два часа, — привстал Стас. — Иначе не успею подготовить сюжет.

Но Даянов не собирался его отпускать.

— Да погоди ты! Тут судьба канала решается, а он носится со своим жалким выпуском «Новостей»!.. — возмутился Даянов. — Лучше скажи, если начнутся большие разборки: ты со мной или нет?

— Теперь перед каждым эфиром в чистое переодеваться? — попытался отшутиться Стас. По поводу предстоящего «наезда» на губернатора ему не требовалось принимать никакого решения. Андреев знал, что если Марк уже решил для себя ввязаться войну, то и ему останется только готовиться в поход, как полевому капитану за своим генералом. Не раздумывая, правильный ли у генерала план сражения, а только прикидывая, где лучше вырыть окопы, да заботясь, чтобы его батальону вовремя подвезли горячую кашу.

— Ты не виляй, — с силой погасив сигарету в пепельнице, произнес Даянов тоном, от которого пропадало всякое желание шутить. — Мы — команда?..

— Да, конечно, я с тобой, — ответил Андреев, стараясь смотреть «великому и ужасному» прямо в глаза. — Ты мог бы и не спрашивать. Только если начинается большая информационная война с губернатором — одних «Новостей» телеканалу будет мало. Кто-то их не успеет посмотреть, другие не обратят внимания. Нам нужен такой рупор, чтобы весь город его обязательно слышал…

— Ты все мечтаешь о большой программе? — мгновенно отреагировал Даянов.

Стас пожалел, что не вовремя вспомнил о наболевшем. Теперь разговор мог затянуться, еще бог знает на какое время.

— Ты представляешь, сколько будет стоить минута эфирного времени в таком блокбастере? Мы ведь не федеральный канал, нас «Газпром» не спонсирует.

— Мы просто боимся поверить, что можем конкурировать с федеральными телеканалами, если захотим, — буркнул Стас. — Сколько раз я говорил, что каналу нужна большая, главная программа? А в ней собрать все самые интересные работы журналистов, лучшие силы. Зрители должны знать, что вот это нельзя пропустить, это лучшее на «Орионе». Но всегда денег не было.

— Рупор, говоришь? — наморщил лоб Марк. — Ладно, сначала надо ввязаться в драку, там посмотрим. Тему Цветмета надо начать сегодня. Я хочу, чтобы ты выдал в эфир сюжет, в котором напомнил историю войн за Цветмет, а на словах добавил, что госпакет акций на прошлой неделе был передан в трастовое управление московской ФПГ «Оптимум». Тайно, в результате липового конкурса, что является нарушением федерального закона, и без одобрения депутатов областного собрания, что является нарушением областного закона…

В углу кабинета часы, выполненные под старину, принялись отбивать помпезную мелодию, докладывая, как честно и точно они работают. От их звуков, Андреев едва не подскочил на стуле.

— Марк! — заорал он. — Пока я тут сижу — выпуск «Новостей» срывается. Так мы сегодня вообще не выйдем в эфир!

— Ладно, иди. Только подай эту новость так, чтобы наповал! Сделай, чтобы у всех дух захватило. Очень прошу… — смилостивился Даянов. — Нет, стой!

Президент телеканала остановил сорвавшегося с места Андреева уже у дверей кабинета.

— Хочу, чтобы ты запомнил еще одну вещь. Когда начинается игра по крупному, выигрыш может быть очень серьезным, — четко отделяя каждое слово, проговаривал Марк. — Не только для меня, но и для всех, кто со мной. Вот ты бы, например, что хотел?

— Большую программу, ты же знаешь, — вполоборота признался Стас, не отпуская ручку двери.

— Нет, я спрашиваю лично для тебя?

— Квартиру, — наскоро оценив масштаб своего амплуа в этой игре, выдохнул Андреев, выскакивая из кабинета.

— Сколько комнат?.. — успел с улыбкой крикнуть вслед Даянов.

2.

За несколько минут до начала выпуска «Новостей» в редакции «Орион-ТВ» уже никто не ходил шагом. По коридорам то и дело раздавалась дробь женских каблуков. Выпускающие пробегали в эфирную студию с отпечатанными на принтере монтажными листами, журналистки пробегали отдать кассеты с готовыми сюжетами. Уже трижды по коридору промчалась визажистка Яна с большой расческой, баллончиком лака для волос и пудреницей.

— Раз!.. Раз!.. Раз!.. Как слышно? — в эфирной студии «Новостей», за столом телеведущего сидел техник Костя. Парень держал перед собой маленький микрофон «петличку» и повторял одну и ту же ерунду, чтобы можно было настроить звук.

— Костя, поговори еще! — кричал ему звукооператор из своей каморки.

Костя улыбался и продолжал бубнить околесицу. Операторы наводили на него камеры, и молодому технику это нравилось. Как и вся лихорадка перед эфиром.

— Стас, ну вы долго еще? Двенадцать минут до эфира! Дай хотя бы дикторскую «подводку»… — это выпускающий редактор Светка в очередной раз ворвалась в монтажную аппаратную все с тем же вопросом.

Что на телевидении стачивает нервы словно напильником, хуже всего остального вместе взятого — так это цейтнот. Какими бы классными были теленовости, если бы не проклятая спешка. Имей репортер лишние полчаса, чтобы придумать текст оригинальнее, или тщательнее подобрать кадры видеоряда. Какие отличные идеи приходят после эфира, когда ничего подправить уже нельзя! Вместе с досадой — ну что помешало вовремя додуматься до, казалось бы, простых вещей? Помешал страх, что ты не успеваешь, а еще нетерпеливый выпускающий редактор, который забегает в монтажную каждые пять минут с вопросом: «Ну, вы долго еще?!»

Последний час Андреев с лучшим на канале видеомонтажером Ксенией «колдовали» над сюжетом о Цветмете. Набросав текст с историей череды конфликтов, не утихавших вокруг завода, Андреев лихорадочно искал «синхроны» — комментарии людей прямо в камеру, которые он сам, еще будучи репортером, снимал во время забастовок и пикетов у заводской проходной летом 98-го года. Тогда рабочие много чего сгоряча наговорили про губернатора. На монтажном столе было свалено нагромождение видеокассет. На которой из них хранилась нужная архивная съемка, они представляли только приблизительно.

— Ксюша, ну ты помнишь ту тетку большую, в синем халате, которая у меня еще микрофон вырывала?! — спросил Андреев, не отводя глаз от мельтешащих на мониторе ускоренных кадров старых архивов.

— Все я помню, Станислав Дмитриевич, — прошипела Ксюха, всем своим видом показывая, что отвлекать ее — глупо и бессмысленно. То, что Ксюха, с которой они смонтировали не одну сотню сюжетов, вдруг принялась величать его по имени-отчеству, не сулило добра. Нервную Ксению в редакции побаивались. Она могла закатить истерику, которая кончилась бы откачиванием с валерьянкой, или начать швыряться всем подряд, что попадется под руку на монтажном столе. Чаще всего это оказывались видеокассеты.

Сейчас Ксюха удерживалась от того, чтобы не психануть, каким-то чудом. Во-первых, они теперь редко работали вместе с Андреевым над сюжетами, и она соскучилась по его дотошности, которую ставила в пример молодым корреспондентам. Во-вторых, она тоже помнила «синхрон» рассерженной работницы механического цеха. Тетка, стоя в пикете перед проходной завода, рассказывала, как месяцами задерживают зарплату и про «мерседесы» учредителей. Потом «приложила» и губернатора, который смотрит на это сквозь пальцы. Очень по-бабьи едко и по большому счету справедливо.

Тогда, в 98-м, руководство канала пропустило в эфир только первую часть гневной тирады — про зарплаты, директора и «мерседесы». Губернаторскую часть «синхрона» урезали, придравшись к тому, что в одном месте женщина выразилась нецензурно, а сюжет и так острый — это будет перебор. Истинную причину, почему урезали сюжет — в планы Даянова тогда не входило ссориться с «дедом» — понимали все. Но отговорка про дурной вкус и брань в эфире была отступным, позволяющим подчиниться цензуре, сохранив достоинство. Однако, гневный «синхрон», тогда на всякий случай, целиком записали в архив. Ему предстоял реванш.

— Ты иди, пиши подводку, и готовься к эфиру, — снова сквозь зубы пробормотала Ксения. — Я если найду — сама тетку вклею. А если не найду — извини… Раньше надо было думать…

Стас уже писал на листе бумаге, кое-как пристроенном на коленке, дикторскую «подводку» — вступление о том, почему тайная передача госпакета акций означает новый виток войны вокруг завода. Она сомнительна с точки зрения законности. Аморальна, потому что повлечет за собой проблемы для коллектива завода. Это удар по бюджету области, который лишится налогов. Андреев не успел до конца выправить точные формулировки, когда в монтажку ворвалась красная от злости Светка и заорала на своего шеф-редактора:

— Пять минут до эфира! Какого хера ты еще здесь сидишь?!

— Если вы оба не пойдете сейчас на хер отсюда, я грохну все сюжеты! Чтоб сдохла вся эта богадельня… — не отрываясь от экрана монитора выругалась Ксюша с такой степенью тихой злости, что стало ясно — она близка к нервному срыву и приведет приговор в исполнение, если ее тотчас же не послушают.

Стас поспешил в студию. Из курилки пахнуло немыслимо привлекательным сигаретным дымом.

— Две затяжки сделаю? — умоляюще посмотрел он на Светку.

— Осталось четыре минуты, — проворчала та. — Ладно, я пока расскажу тебе, что в выпуске. Первый сюжет — очень вкусный скандальчик про драку в самолете. Реальные пацаны побоище устроили на туристском чартере из Таиланда. В аэропорт вызывали ОМОН, это было вчера, у нас любительские съемки, home video…

— Откуда? — удивился Стас, возвращая сигарету оператору, после ровно двух затяжек, вкуса которых даже не почувствовал.

— Настя привезла со своих яхт. Потом расскажу. Твой сюжет я поставила в середину — успеешь в промежутках подводку дописать, а Ксюха видеоряд доклеит… В конце блок — по Ивану Купала…

Они договаривали уже на ходу в студии. Пока Стас повязывал галстук и надевал «эфирный» пиджак. Усевшись на дикторское место за столом, он всматривался в небольшой темный экранчик телесуфлера, прикрепленный чуть ниже объектива камеры.

Почему-то всех телезрителей ужасно интересует именно эта сугубо техническая деталь. Как диктор читает свои тексты? Телесуфлер для зрителей, как бы тайна, которую от них пытаются скрыть. Зрителя хлебом не корми, дай продемонстрировать телевизионщику знание тайны. Среди знакомых Стаса не было ни одного, кто бы не спросил: «А у тебя тоже есть эта бегущая строчка?» Но сейчас экранчик был подозрительно погасшим.

— Петрович! Не вижу суфлера, — крикнул Стас инженерам, собравшимся над полуразобранным компьютером, в тревожно большом количестве.

— Митрич, с суфлером проблемы, — сконфуженно признался Петрович.

— Света, они не могут суфлер запустить, — пробормотал Андреев в маленький микрофон «петличку», уже прикрепленный ему на лацкан пиджака.

Ведущий «Новостей» сам управляет суфлером, наступая на педаль под столом. Нажал на нее — строки на экране поползли вверх, отпустил — остановились, пауза. И короткие строчки по три-четыре слова (чтобы глаза у диктора не бегали подозрительно по сторонам) медленно ползут. Экран суфлера, располагается прямо под объективом камеры, и это создает иллюзию, будто диктор смотрит прямо на зрителя. Ведущему действительно нет нужды знать содержание сюжета, достаточно с выражением прочитать те слова, которые выдаст электронный подсказчик. Но как назло суфлер не подавал признаков жизни.

Работая над скандальным сюжетом, Стас не успел просмотреть выпуск, он вообще не знал о чем идет речь в некоторых сюжетах других корреспондентов. И без суфлера мог перепутать все на свете.

— Сейчас попробуем компьютер перегрузить, — пообещал Петрович.

— Минута до эфира, и еще на минуту я могу задержать, — донесся голос с режиссерского пульта через динамики.

— Давай хоть с одной стороны причешу?.. — предложила визажистка Яна, стоя над Стасом с расческой и аэрозольным баллончиком лака.

— Не успеешь, — бросил Андреев, чувствуя, как у него перехватило горло и, кажется, дергается нервным тиком левый глаз. Такого прокола с ним еще никогда не бывало.

— Дай лоб напудрю, — наседала Яна. — Жарко сегодня, от осветительных ламп ты через пять минут взмокнешь и поплывешь…

— Минутная готовность! — раздалась из динамиков команда Светки.

— Петрович, ну как там… — простонал Андреев.

— Прости, Митрич, но сегодня ты без суфлера. Это не программа дурит — это что-то с железом. Читай выпуск по бумажке.

Наверное, человек, в которого ударила молния, должен чувствовать себя примерно так же, как диктор у которого в прямом эфире отказал телесуфлер? Или чуть получше?.. Набор листов бумаги с текстами дикторских подводок в том порядке, в котором пойдут сюжеты, кладется ведущему на стол для подстраховки на случай именно таких сбоев.

— Пошла заставка! — уже скомандовала в наушнике Светка и на мониторе в студии беззвучно начались знакомые наизусть кадры заставки «Новостей».

Стас успел переглотнуть слюну, убедившись, что горло его слушается и говорить он может. Успел бросить взгляд на бумажки, убедившись, что сверху лежит именно первая страница выпуска. И приказал себе забыть, что любую его оговорку сейчас увидят примерно пятьдесят или сто тысяч горожан, а это то же самое, как если бы он в одиночку стоял в центре набитого публикой огромного футбольного стадиона. И как только вместо заставки на внутреннем мониторе Андреев увидел себя — он быстро поднял взгляд в объектив камеры и изо всех сил стараясь улыбнуться, произнес:

— Добрый вечер! В эфире «Новости-Орион»! В ближайшие полчаса мои коллеги и я — Станислав Андреев — познакомим вас с главными событиями, произошедшими сегодня в нашем городе…

3.

На следующее утро Андреев раньше всех появился в пустой редакции «Новостей». Не терпелось залезть в Интернет и проверить — как отреагировала власть и журналистское сообщество на его сенсационный вчерашний сюжет про тайную продажу Цветмета?

Среди заголовков дня на сайте городских новостей сразу бросалось в глаза название телекомпании. Заголовок гласил: «Скандальный сюжет теленовостей «Орион» — авиакомпания замалчивает бандитскую разборку на борту по пути из Таиланда». На другом сайте красовалось сообщение под заголовком: «Схватка за небо: Пацаны Семеныча «крышуют» турбизнес». Там со ссылкой на вчерашний сюжет «Новостей-Орион» рассказывалось о том, что драки пьяных бандитов стали серьезной проблемой чартерных туристских рейсов на самых популярных маршрутах: в Таиланд, Турцию и Эмираты. Турфирмы замалчивают проблему, во-первых, чтобы не отпугивать добропорядочных туристов, во-вторых, потому что криминальные группировки являются их «крышей». И раз отсутствуют комментарии от фирмы «Горячий тур», по заказу которой и производился злосчастный рейс, значит, фирма платит дань крупнейшей криминальной группировке города, известного авторитета «Семеныча». Его боевики узнаваемы на кадрах, которые вчера были показаны в новостях «Орион».

«Яндекс» выдавал еще несколько ссылок на второстепенные сайты, и даже на московский «Газета. Ру», снизошедший до регионального скандала.

В любой другой день Стас гордился бы таким количеством откликов. Но сегодня он просто оторопел. На сюжет о тайной сделке с госпакетом акций завода ни одно сетевое СМИ не откликнулось. Чувствуя неприятный холодок под ложечкой, он достал сигарету из пачки и совсем уже собрался выйти закурить, когда понял, что должен, наконец, посмотреть сюжет, который вчера добыла новенькая Настя, из-за которого теперь столько шума.

Войдя в пустую монтажную, Андреев принялся включать аппаратуру. Ему всегда нравилось щелкать тумблерами и наблюдать, как техника оживает, откликаясь характерными всплесками света на мониторах миганием разноцветных индикаторов и разгоняющимся гулом встроенных вентиляторов. Найдя нужную кассету, он вставил ее в магнитофон и нажал кнопку «play».

На экране всех трех мониторов появилась Настя с микрофоном в тоненькой руке. Набрав в легкие побольше воздуха, Настя кивнула снимавшему ее оператору, и затараторила «стенд-ап»: «Факт драки на борту туристического чартерного рейса, в авиакомпании не подтверждают и не опровергают. Однако в распоряжении «Новостей-«Орион» оказалось неопровержимое видеосвидетельство побоища на борту самолета, возвращавшегося из Таиланда».

Дальше следовали кадры потасовки, шум, неразборчиво — мечущиеся тела. Любительская съемка, снятая из-под полы при слабом освещении не давала четкой картинки, но передавала атмосферу тесноты салона, где сцепились несколько мясистых мужиков. На мгновение в кадр попала стюардесса, жмущаяся спиной к люку запасного выхода. Звук: женские визги, маты и шорох микрофона, задевающего за сиденье. «Home-video»: высвечена дата и мерцает сигнал, что аккумуляторы разряжены.

Дальше в сюжете начались кадры взлетающих и садящихся самолетов, взятые из архива — эта прошлогодняя съемка использовалась на каждом сюжете, связанном с авиацией. Затем Настя в очередном «стенд-апе», уже перед отделением милиции аэропорта, рассказала, что правоохранительные органы не комментирует происшествие, однако, в неофициальном разговоре без камеры один из сотрудников признал, что действительно было снято с самолета несколько буянивших пассажиров. А через пару часов их пришлось отпустить даже без составления протокола.

Дальше в сюжете шел так называемый «хрипун» — на фоне синей компьютерной картинки с телефонной трубкой голос диспетчера скорой помощи признавал, что был вызов в аэропорт, откуда привезли пациентов с травмами. Им была оказана первая помощь.

Вот и все, что было в сюжете. Можно, наверное, было сделать и покачественнее, но, учитывая, сколько оставалось времени на монтаж — недурно. Все же это не повод, чтобы сюжет про продажу завода остался незамеченным. Материал, который сделал Андреев, был сильный и тема очень скандальная. Стас был уверен в себе. Даже на фоне броского сюжета о драке в самолете, резонанс должен был проявиться. Что-то здесь не так.

В пустой редакции надрывался телефон. Все еще оставаясь в недоумении, Стас заторопился из монтажной к телефону, лавируя между столов. Подняв трубку, он узнал голос пресс-секретаря авиакомпании Вадима Жердева.

— Стас, объясни, пожалуйста, кто заказал вам нашу авиакомпанию? — ровным, чуть брюзгливым голосом начал выговаривать пресс-секретарь.

— Да, кому вы нужны, — пренебрежительно ответил Стас.

Пресс-служба авиакомпании слыла самой жлобской и бездарной среди пиар-отделов крупнейших предприятий региона. Их работа заключалась в том, чтобы раз в квартал разослать по редакциям электронные письма с пресс-релизами о десятках тысячах перевезенных пассажиров, или пригласить журналистов на пресс-конференцию авианачальства. На большее они не были способны.

— Но это же явный заказ! — продолжал занудно возмущаться Жердев.

— Ты хочешь сказать, что у вас не было драки на борту?! И ваши зашуганые стюардессы не прятались по углам? И менты не приезжали?..

— На этот счет у меня нет официальной информации, — поспешно открестился пресс-секретарь.

— У тебя никогда нет официальной информации, — не без злорадства, посетовал Стас.

В случае нештатных ситуаций ребята из авиационной пресс-службы демонстрировали мгновенную реакцию панцирных моллюсков — прячась от журналистов за дежурной фразой «без комментариев». И, надо признать, это была самая верная тактика, чтобы подольше удержаться на своей незавидной работе, в запутанной иерархической системе отношений внутри бизнес-корпорации,

— Нет, все-таки, ты мне объясни, если это не заказ — почему сюжет такой однобокий? Почему ваш журналист не обратился в авиакомпанию? Почему не выслушали и нашу сторону? — продолжал настаивать Жердев.

От этого лицемерного трепа у Андреева начал закипать позыв, наговорить в ответ грубых слов. Но это было бы непрофессионально, и после Стас пожалел бы о таком срыве. К тому же родилась идея получше.

— А мы вам звонили, — солгал Андреев. — Просто съемка была уже после шести, и у вас рабочий день закончился. Если у тебя из-за сюжета неприятности, соедини меня с вашим президентом, я сам все ему объясню, что вы не при чем, вас просто не было на рабочем месте…

— Президента тревожить незачем, — нотки неуверенности появились в голосе Вадика Жердева, он спохватился, что от непредсказуемых журналюг могут, и правда, начаться звонки начальству. — Ты, кстати, там не записываешь наш разговор?.. — еще сильнее забеспокоился пресс-секретарь.

— Записываю, конечно, — соврал Стас, с искренним наслаждением и неподдельной уверенностью в голосе. — На случай судов и прочего дерьма.

— С вами невозможно работать, — с ноткой отчаяния взвизгнул Жердев.

— Как говорят в американских фильмах: «Встретимся в суде»! — пропел на прощание Стас в телефонную трубку, уже заткнувшуюся короткими гудками.

Победа в пустяшном телефонном споре взбодрила Андреева. Теперь он мог думать обо всем уже спокойнее. Так и не избавившись от грызущих сомнений, Стас вышел на крыльцо редакции с сигаретой и здоровался с журналистами, потихоньку тянувшимися на работу. Со стороны автобусной остановки показались героиня вчерашнего выпуска Настя и ее Игорь. Девчонка скакала вокруг него вприпрыжку, изредка повисая на шее. Высокая, чуть сутуловатая, с тонкими руками и короткой стрижкой. Ее молодой человек шел уверенным шагом, спокойно глядя перед собой, в руках у него было что-то вроде школьного портфеля. «Прямо идеальная пара. Можно залюбоваться», — подумал про себя Стас и отвернулся.

— Привет, шеф! — выкрикнула Настя еще за три метра до крыльца. Хорошее настроение ее так и распирало, и девушка не собиралась этого скрывать. «Наверное, ночью здорово трахались», — почему-то с легкой досадой подумал Стас. Хотя это была не злая досада. А что-то типа философской грусти любящего отца, наблюдающего егозу-дочь, которая живет себе в радость. А папа хорош уже тем, что у него хватает ума не мешать.

— Привет! — Стас пожал руку Игорю. — Хороший был вчера сюжет, — признался он Насте, остановившейся рядом. — Из авиакомпании уже звонили. Жаловались, что ты их оклеветала.

— Они врут! — возмущенно округлила глаза Настя. — А что вы им сказали?

— Послал их, — ответил Стас. — Вежливо, конечно, послал…

— Какой же вы молодец! Я сейчас вас расцелую! — обрадовалась девушка. И тут же исполнила обещание, дав волю своему хорошему настроению.

— Я сегодня сюжет внимательно посмотрел. Отличный, конечно, материал. Как он к тебе попал? — поинтересовался Стас, польщенный такой горячей признательностью.

— Михаил Пантелеевич пригласил прокатиться на яхте. А когда он обмолвился про эту драку и про то, что шутки ради потихоньку снял ее на камеру — я уже не могла без этого уехать, — призналась Настя.

Михаил Пантелеевич был эксцентричный депутат областного законодательного собрания. Общительный крепыш, слегка за пятьдесят, он любил давать интервью длинноногим корреспонденткам. Летом он вывозил их на яхте, зимой — на снегоходах. Поговаривали, что некоторых Пантелеевич, якобы даже брал с собой на пару недель в Арабские Эмираты. Впрочем, слухи, описывающие спонсорскую щедрость политиков по отношению к любовницам, чаще всего преувеличены. Они раскошеливаются только ради жен, когда одолевает перед ними чувство вины.

— Часа два пришлось его убалтывать отдать материал. Пообещала, что никто не узнает, кто нам дал съемку. Ну, скажите, Станислав Дмитриевич, что я молодец! — разулыбалась она, опершись локтями на перила крыльца.

Стас понял, что ему приятно вот так стоять рядом с этой девчонкой в черной футболке с портретом Че Гевары. Леворадикальная майка не доставала ей до пупа, проколотого серебристой бусиной. Джинсы по моде нынешнего лета шокирующе низко сидели на бедрах. И все равно было непонятно, за счет чего этой довольно нескладной девице, удается быть такой привлекательной?

— Знаешь, что стоило сделать: сразу начать с драки, — посоветовал Андреев. — Чтобы зрителя шокировало и захватило с первых же кадров, а уже после вклеить твой «стенд ап» перед аэропортом. Всегда начинай с главного. К тому же драку можно было еще раз повторить в конце. Чтобы зритель со второй попытки рассмотрел то, что сначала не понял.

Настя сразу посерьезнела и кивала.

— Времени не было подумать, — пожаловалась она.

— Времени всегда будет мало. Думай в машине, пока возвращаешься в редакцию, — пожал плечами Андреев. — Все равно поздравляю тебя с удачей. Весь Интернет только об этом и говорит.

— Правда? Ой, как охота посмотреть! — взвилась Настя. И выбросив недокуренную сигарету, немедленно помчалась в редакцию.

Стас, наконец, для себя решил, что сюжет про продажу акций завода не мог попасть мимо цели. Возможно, он прошел мимо ушей массовой аудитории. Но Андреев не сомневался, что нужные люди уже обсуждают тему. Просто мало кто из VIP-персон смотрел вчера, летним вечером, новости в прямом эфире. Но тем лучше. Сейчас они перезваниваются, взялись за мобильники. Обсуждают, что «канал Марка Даянова выдал в эфир мочилово против «деда». Кого-то разыскивают помощники, чтобы сообщить важную новость. До кого-то дошли только слухи, и теперь они стараются выяснить подробности дела, жалея, что вчера не удосужились посмотреть «Новости».

Не дремали и информационно-аналитические службы администрации. Видеомагнитофоны там послушно шуршат, «мониторя» эфир. Клерки не упустят случай, показать начальству, что не зря едят свой «аналитический» хлеб. Видеозаписи вчерашних новостей уже легли на столы руководства. И, безусловно, сам губернатор уже оповещен. Причем, если «дед» лично не смотрел крамольный сюжет, а сообщила семья — это только хуже. Безответным «наезд» не останется.

А вчерашний выпуск «Новостей» получился сильным вопреки всему. Возможно, лучшим за все лето — вдруг признался себе Стас. Даже несмотря на то, что плохо подготовленный эфир он провел отвратительно. Андреев читал подводки по бумажке. Периодически запинаясь, и подолгу задерживая взгляд внизу. Может быть и не плохо, что он так заметно волновался, читая подводку? Ведь некоторые корявости в глазах зрителей простительнее, чем гладкое, монотонное равнодушие.

Теперь осталось только дождаться, когда и как власти ударят по «Ориону» в ответ?

Но тревожный звонок поступил совсем не оттуда, откуда ждал неприятностей Андреев. Он обратил внимание на нехорошо застывшее лицо Светки, которая в очередной раз несла ему телефонную трубку. «Наезд, похоже, бандиты», — шепотом предупредила она, прикрыв трубку ладонью.

— Ты, что ли там главный? — спросил голос с характерными «пальцекрутными» интонациями, которые ни с чем не спутаешь, и которые никогда не сулят хорошего.

— Я шеф-редактор «Новостей» Станислав Андреев, — ответил Стас, внутренне сжимаясь. — А с кем я разговариваю?

— Тебе кто, в натуре, разрешение давал пацанов показывать? — начал голос на том конце трубки в привычной манере. — Теперь у вас всех, и у тебя лично — серьезные проблемы. Кто в самолете снимал?

— Это любительское видео, к нам попало со стороны.

— Я тебя не спрашиваю, какое там видео-хуидео. Кто сдал?

— Я не буду с вами об этом говорить. Если у вас претензии, у нас есть юридическая служба, разговаривайте с ними, — ответил Стас, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно. И как можно глубже загоняя внутрь подлюшный соблазн, просто сказать, что снимал депутат Попов, и пусть тот сам выкручивается. Возможностей, связей и денег у него для этого куда больше, чем у журналиста, которого в редакции защищает пара ветеранов-охранников на грошовой зарплате, а за дверями редакции не защищает никто.

— Когда с претензиями приедем — тебе поздно будет пить боржоми. Печень отвалится, — пообещал голос, и трубка отозвалась короткими гудками. Только в отличие от утренней перепалки с авиакомпанией, теперь уже Стасу, а не его собеседнику, впору было отдышаться. Почему-то захотелось избавиться от телефонной трубки, чтобы эта дрянь находилась подальше. Но прежде надо было подстраховаться.

Андреев набрал номер приемной президента «Орион-медиа».

— Марк на месте? — спросил Стас. — Дело срочное.

— У него сейчас люди, важный разговор, — отказала секретарша.

— У нас тут, похоже, намечается бандитский наезд. Надо, чтобы он был в курсе.

— Как только смогу вклиниться, сразу ему скажу. Обязательно, Стас, — пообещала секретарша. Эта новая блондинка была на удивление неглупой девушкой.

Андреев оглянулся на охранников, которые в каморке при входе как раз начали разогревать себе обед на маленькой плиточке.

— Что? Бандиты?.. — вздохнула Света. — Марк разведет. У него все схвачено на таком уровне, что никто не рискнет сунуться.

— Лучше скажи, как у нас с выпуском? — перебил Стас, окидывая глазами помещение редакции.

Его даже удивила непривычная картина дружной работы журналистов, энергично стучащих пальцами по клавиатурам компьютеров или деловито разговаривающих по телефону. «Новостийщики», словно решили доказать, что успех вчерашнего выпуска был не случаен.

Зато телефон задался целью не дать Андрееву покоя любой ценой — он снова зазвонил.

— Стас, ты должен знать, — немного смущаясь, предупреждал замредактора городской «Вечерки», явно прикрывая трубку ладонью, чтобы его слова были не слишком слышны вокруг. — Ты только не считай меня паникером…

Этот журналист имел несчастье жить в микрорайоне, слывшем бандитской вотчиной. И несколько минут назад просто вышел прогуляться с собакой. Жил он в своем доме давно, поэтому большинство местных «авторитетов» знал с детства. И вот эти его знакомые прямо сейчас грузятся в несколько крутых черных машин и, судя по тому, как они перекликаются собрались ехать, разбираться с «Новостями-Орион». «Вечерышник» не был уверен, но забеспокоился и поторопился оповестить коллег.

А у президента телекомпании все еще продолжалась встреча, и трубку он не брал, как ни старалась помочь Андрееву секретарша.

Не то чтобы Стас сильно встревожился, но ему стало не по себе. Отвык. Уже давно, с середины 90-х никто не рисковал «наезжать» на канал. А еще возникла досада на глупость ситуации. Затевая большую информационную войну и выпалив в эфир немыслимую дерзость, «Новости» сработали вхолостую, никого не задев. Зато умудрились нарваться «на ровном месте» — из-за мелкого проходного сюжета!

— Что будем делать, Стас? — поинтересовалась Светка.

И судя по тому, как люди в редакции нарочито продолжали работать — никто даже не повернул головы — Андреев понял, что коллектив уже в курсе возникших проблем. Люди тревожатся и прислушиваются — что он ответит?

— Может, на всякий случай двери забаррикадировать? — ехидно предложила Элечка. — Пока Марку Иосифовичу не до нас, он решает более важные проблемы, чем безопасность каких-то там журналистов?..

Главная красавица редакции, ведущая рубрики «Культура» за словом в карман не лезла, и при случае умела обдать таким потоком желчи, что коллеги старались держаться от нее подальше. Без ума от красавицы оставались только те, кто знал ее исключительно по экрану: чиновники обладминистрации, приезжие дирижеры и баритоны. Эля вела вечерние «Новости», чередуясь со Стасом. Поэтому Андреев был вынужден терпеть и ценить злую Элечку, иначе пришлось бы самому, без передышки, ежедневно выходить в эфир.

— Может, мне лучше не ездить на свой сюжет, остаться в редакции, если заварушка намечается? — предложил Игорь — бой-френд Насти.

С первого дня работы в «Новостях» парень развесил на стенке коллекцию броских заголовков из интернета: «Котовского эксгумируют для опытов», «Подозреваемый в кладбищенском каннибализме задержан», «Прохожий спас младенца, которого топила пьяная старушка» и другие перлы «человеколюбивого» Рунета.

— Даже не думай! — возмутился Андреев. — Езжай, куда положено.

В сосредоточенной тишине Игорь собрал кассеты, подхватил штатив телекамеры и вместе с оператором они отправились на съемку. На выходе из редакции Игорь украдкой послал Насте воздушный поцелуй.

— Нет никакого повода паниковать! Пока только непроверенные слухи, — объявил Андреев для всех. Но, похоже, не убедил.

Чтобы не нагнетать тревожную атмосферу, прежде чем снова набрать Марка на мобильный, Андреев предпочел выйти на крыльцо. Телефон президента «Ориона» все еще не отвечал.

Окна редакции «Новостей» были заделаны металлическими решетками. Заменить это уродство, традиционное в 90-х годах, на современные роль-ставни, не доходили руки. Поэтому оконные проемы в помещении редакции были неплохо защищены, и дверь оставалась единственным уязвимым местом. Если ее действительно забаррикадировать — можно отсидеться. Андреев немедленно отогнал эту дурацкую мысль.

Но в ту же секунду заверещал его мобильник. Это Игорь, захлебываясь от волнения, сообщал, что видит, как сейчас с проспекта целая кавалькада машин, набитых крепкими парнями, сворачивает в сторону редакции.

— Я сейчас же возвращаюсь!.. — пообещал парень.

— А смысл?.. — попытался возразить Андреев, но тот успел отключиться.

Сомнений не оставалось. Скоро разгневанные «пацаны» явятся сюда.

— Света! Садись на телефон, немедленно достань Марка, к нам гости едут! — распорядился Стас, заскочив в редакцию. — Остальные — начинайте двери баррикадировать. Они через две минуты будут! Столы, стеллажи, все, что есть! — это он крикнул уже опешившим охранникам.

— Это все из-за меня? — дрогнувшим голосом ахнула Настя.

— Глупости! — успела крикнуть девчонке Света, вооружившаяся сразу двумя телефонными трубками.

— А из-за кого же еще? — гневно подтвердила Элечка.

Отдавая внешне решительные команды, Стас не переставал испытывать растерянность. Прятаться и запираться среди бела дня было неловко и комично. От этого надвигавшаяся опасность казалась не настоящей — каким-то театральным фарсом.

— Может, трансформатор к дверям подтащить? Он тяжелый, — предложил инженер Петрович. — Ты куда, Митрич?.. Не вздумай!

Андреев уже протискивался наружу через полузаваленные двери. Не переставая надеяться, что опасность преувеличена, он все равно предпочел бы не выходить один на переговоры с бандитами (вести которые совершенно не представлял как), но Стасу не оставил выбора Игорь. Ведь молодой журналист с минуты на минуту собирался вернуться, и вот на нем подонки запросто могут сорвать злость, которую накопят, без толку попинав забаррикадированные двери.

Но даже когда первый джип «Лексус» медленно вырулил во двор, Андреев ощутил еще не страх, а только удивление и досаду — ну как же получилось, что все опасения сбылись? Так не бывает… Тонированное окно черного «Лексуса» со стороны водителя было открыто до упора. Из кабины оглушительно гремело радио «шансон». Сидящий за рулем мордатый тип выставил на обозрение мясистые голые плечи — из-за жары вызов братвы застал его, наверное, где-то на пляже. Бандит вертел головой, высматривая вывеску телекомпании. Сколько еще «пацанов» сидело с ним в машине, было не важно. Потому что следом вывернул еще черный джип, затем следующий, дальше еще — целая кавалькада — все как предупреждал Игорь.

Вот теперь Андрееву стало очень не по себе. И то, что он стоит один на ступеньках перед дверью в редакцию, показалось идиотизмом. Мысленно Стас обругал последними словами неопытного стажера, вынудившего его пойти на эту глупость.

— Ты что, совсем дурак! — простонала Светка, у него за спиной через зарешеченное окно.

— Тащите камеры к окнам. Снимайте через окно, — скомандовал Андреев, — Если что, вечером в эфир выдадим…

— Если что?!.. — Светка чуть не плакала. — Я до Марка дозвонилась! Он тоже велит не паниковать, легко ему там спокойным быть. Ну что же нам делать, Стасик?! — запричитала она.

Бандитские авто медленно проезжали мимо Стаса, стоявшего перед крыльцом. Журналисты смотрели на бандитов, сквозь зарешеченные окна редакции. Молодые бойцы местной ОПГ тоже с нагловатым любопытством разглядывали телевизионщиков через затемненные стекла своих иномарок. Кавалькада не останавливалась, а на малой скорости кружила вокруг дома, словно дорогой эскорт или стая волков.

У Стаса заверещал мобильник.

— Что там у вас? — коротко спросил Марк.

— Приехали уже. Кружат на машинах вокруг редакции, — сквозь зубы пробормотал Андреев, не в силах отвести глаз от меняющихся машин.

— Вот уроды! — удивился Даянов. — Ну-ка снимайте быстро это все. Вы не паникуйте там. Продержитесь несколько минут. Я уже позвонил кому надо!

Андреев не стал отвечать, а просто сложил телефон в карман. Потому что головная машина, описав «круг почета» вокруг дома, вернулась и остановилась напротив него. Стас вдохнул побольше воздуха, как машинально всегда делал перед началом прямого эфира, в надежде придать себе уверенности. Он успел заметить маленький красный огонек в глубине редакции — значит, оттуда его снимает телекамера. И если дело пойдет по совсем плохому сценарию — он может сказать бандитам, что все заснято, и даром не пройдет.

Однако, как только здоровяк в шортах, вылез из своей машины — его тут же окликнули из соседнего джипа. В пляжный шлепанцах, он сделал несколько шаркающих шагов к своей братве, вальяжным видом давая понять, что до Андреева руки дойдут, когда положено и никуда он отсюда не денется. Из джипа в окошко подали мобильник. Здоровяк в шортах коротко выслушал, что ему сказали по телефону.

— В натуре, порожняк какой-то! — недоуменно скривился он, возвращая мобилу обратно в окошко джипа.

Как ни в чем, не бывало, все той же «авторитетной» походкой вразвалочку здоровяк вернулся в свою машину, хлопнул дверцей и медленно отъехал прочь. Вслед за ним потянулась и вся кавалькада, как будто просто заехали не в тот двор.

Не успела скрыться из глаз последняя машина, как дверь редакции распахнулась, и к Стасу ринулись «новостийщики», прорываясь через собственную баррикаду. И каждый пытался стиснуть шеф-редактора в объятиях, словно тот заново родился.

Только сейчас Андреев почувствовал, как насквозь взмок от страха. Унимая слабость в коленках, Стас вытряхнул из пачки сигарету, отстраняясь от коллег, чтобы прислониться спиной к перилам крыльца.

В этот момент во двор буквально ворвалась редакционная «девятка», а следом — милицейский патруль ГИБДД. Еще на ходу распахнув дверь, из машины пулей вылетел опоздавший Игорь.

— Водитель Коля развернулся через двойную сплошную. Нас ГИБДДшники сразу тормознули. Пришлось им объяснять. Зато привел их с собой на помощь, — виноватым тоном молодой человек оправдывался перед Андреевым, но при этом отчаянно вертел головой по сторонам. — Настя, ты в порядке?..

А с другой стороны двора уже показался «Мерседес» президента «Ориона».

— Нагнали на вас страху?! Никого не побили? — поинтересовался Марк, выйдя из машины и закуривая рядом со Стасом. — Жаль! А то бы все один к одному: телекомпания разоблачает губернатора — на следующий день борцы за правду уже зверски избиты! Шучу, конечно. Слава богу…

— Они вдруг сами уехали, — с недоумением сообщил Стас.

— Я просто позвонил Роману Семеновичу Толмачеву. Очень разумный человек. Считает, что его пацаны сами виноваты. Не надо было столько пить в самолете. Так что работай спокойно, — Даянов покровительственно похлопал Стаса по плечу. — Как вообще реакция на вчерашний выпуск?..

Для Стаса известие, что Марк запросто общается с Семенычем — главным криминальным авторитетом города, оказалось полной неожиданностью. Переваривая это открытие, Андреев рассказывал, что не наблюдает явной ответной реакции на вчерашний сюжет с компроматом на губернатора. Хотя он и уверен, что сюжет попал в цель, и реакция будет.

— Значит убедились: какую бы крутую информацию мы ни выпаливали в «Новостях» — это не эффективно, — подвел итог Даянов, почему-то в прекрасном настроении. — «Ориону» действительно нужна программа, чтобы била в десятку. Чтобы всем было ясно — мы «мочим» власть. Чтобы включали телевизор специально посмотреть — как мы их сегодня уделаем! Чтобы от любопытства сгорали!

Стас только пожал плечами — сколько лет он твердит о том же. Раньше Марк пропускал любые аргументы мимо ушей. Но сейчас взгляды президента «Ориона» изменились, как по волшебству.

— Я тут провел одни важные переговоры. И нашел кое-какие деньги на большую программу! Вот и займись, — напутствовал Марк. — Напиши на выходных концепцию программы. А я уже завтра начну искать помещение под новую студию.

— Марк, сколько у нас времени на раскрутку? — спросил Стас, не решаясь поверить, что президент, вот так буднично дает добро на то, что столько лет казалось несбыточной мечтой.

— Времени на раскачку нет. Выходим в эфир с 1 сентября — не позже! С началом телевизионного сезона.

— Это невозможно, — прошептал Стас.

Он предчувствовал — что-то должно было в последний момент рухнуть. Нереально сделать за месяц программу, на разработку которой требуется не менее полугода.

— Думай лучше о том, что первый раз у тебя неограниченное финансирование и достойная задача — собрать аудиторию, которой еще не было ни у одного регионального канала, — внезапно разозлился Даянов. — Ставь себе выше планку! Полтора часа лучшего воскресного прайм-тайма! Об этом все мечтают! Ну а пока, раз вы хоть что-то сняли смело делай сюжет, про бандитский наезд на свободу слова.

— Марк, но это же не правда, — возразил Стас.

— А кто тебя заставляет неправду говорить? Ни в коем случае! — лукаво ухмыльнулся президент «Ориона». — Но смотри. Вчера мы наехали на губернатора — так? На следующий день под окнами «Ориона» случилась бандитская карусель? Чистая правда! Мы никого, боже упаси, не обвиняем. Но факты — вещь упрямая… Дай только голые факты — это будет честно. И задайся вопросом — что это было? Вопрос-то мы можем задать?..

Не прощаясь, Даянов плюхнулся в «Мерседес» и уехал. А Стас с ходу не нашел сил и доводов, которые мог бы противопоставить президентской логике.

4.

Смотреть помещение для студии новой программы вызвали жутко не вовремя. Андрееву надо было решать проблему с операторами. Он не успел нормально завершить тяжелый разговор на самую больную тему. Низкой зарплатой были недовольны все и уже давно. Последнее, десятипроцентное повышение окладов, случилось два года назад и вспоминалось уже как поросшая быльем легенда. Цены с тех пор ушли далеко вперед, а о какой-либо прибавке или индексации Марк Даянов как-то не заикался. Но возможность поговорить с самим президентом у рядовых сотрудников возникала не часто (а многие еще и робели перед его крутым нравом). Поэтому накопившееся недовольство людей доставалось Стасу.

Пока сотрудники жаловались по отдельности, их проще было уговаривать потерпеть еще. То, что операторы собрались все четверо хорошего не сулило. Они не просто высказывали недовольство, а выставили логичные и конкретные требования. Снимая такое же количество сюжетов, что и журналисты, операторы получали только «голые» оклады. Они хотели, как у журналистов, еще и гонорарный фонд, из которого каждый получал бы свою прибавку, в зависимости от выработки и от качества съемки.

Хуже всего, что Стасу нечего было им ответить. Финансовые вопросы лежали вне его компетенции. Единственное, что он мог — это снова и снова просить Марка прибавить людям денег, наталкиваясь на уверенные рассуждения президента о низкой рентабельности канала и его же убедительные цифровые выкладки о падении рекламных сборов, не оставлявшие особой надежды.

Сейчас двое лучших операторов дали понять, что готовы уйти в любой момент, если проблема зарплаты так и повиснет в воздухе. Их тут же возьмут на ГТРК. Возможности тянуть время, у Стаса больше не оставалось. А главное — в душе он был согласен с требованиями операторов. О чем и сказал. Впрочем, чтобы продемонстрировать, что он так говорит ради справедливости, а не под их нажимом, Андреев напомнил, что журналисты, в отличие от операторов, еще пишут тексты сюжетов, потом работают на монтаже и уходят со студии уже поздно вечером, в то время как оператор, отсняв все, что положено, свободен.

Андреев пообещал снова поговорить с шефом насчет денег. Но тут, как назло, его срочно вызвали. И полуторачасовой разговор пришлось сворачивать на полуслове, как если бы он пытался увильнуть от тяжелой темы, отделавшись очередными неопределенными обещаниями. Все разошлись недовольные друг другом.

Беспокоясь за выпуск (в который опять было нечего ставить), и понимая, что теперь уже точно не успеет пообедать, Андреев ехал через весь город, и все сильнее злился на безумную идею, которая пришла в голову Марка Иосифовича Даянова насчет помещения под новую суперстудию. Впрочем, идея оказалась настолько неожиданной и дикой, что имела шальную возможность сбыться. Забраковав одно за другим все приспособленные для больших съемок помещения телецентра и все более-менее приспособленные для телетрансляций площадки города, Марк предложил построить студию с нуля в давно не эксплуатировавшемся здании Дома культуры радиозавода, располагавшегося на окраине города.

В эпоху позднего застоя властями города планировалось, что ДК радиозавода станет главным очагом соцкультбыта передового рабочего микрорайона. Но судьба распорядилась иначе. Еще в конце восьмидесятых массовая застройка окраин застопорилась. Бывший передовой рабочий район, ударными темпами превращался в гетто. Отличавшееся от американского Гарлема тем, что стремительно «поднявшиеся» местные криминальные авторитеты патриотично строили свои коттеджи за высокими кирпичными стенами здесь же — неподалеку от прежних родных девятиэтажек — в чистом поле, продуваемом свежими ветрами.

Злосчастный ДК, словно в издевку, носивший пафосное название «Энергия», принялся ветшать, так и не будучи введен в эксплуатацию на полную проектную мощность. Пристройки и небольшие помещения бывшего дворца активно сдавались в аренду. Здесь процветали залы игровых автоматов, оптовый склад джинсовой одежды и прочая шушера из разряда мелкого бизнеса. А по субботам все свободные площади занимала огромная барахолка видео-аудио дисков. Одного взгляда на эту выставку достижений пиратского искусства хватило бы, чтобы довести до нервного срыва представителей «Universal» или «Miramax», ибо на ступенях ДК плескался настоящий океан контрафактной продукции.

Но сегодня была пятница. И в холле ДК «Энергия» было пусто и гулко. Вторым этажом помещение опоясывал балкон, массивная лестница вела наверх, к двум запертым широким дверям в большой зал. Стас обходил круглый холл с высоченным потолком, не прекращая злиться про себя — что он здесь способен оценить? Ему бы заниматься своим непосредственным делом — верстать выпуск.

Марк, как водится, опаздывал.

— А почему обязательно в холле, а не в самом зале? — спросил Стас.

— Там потолок в аварийном состоянии, — ответил ему главный режиссер телеканала, Борис Панкрашкин. — Никто не разрешит там шоу проводить. С одними пожарными пару месяцев даром потеряем на согласованиях. А потом останется законный повод в любой момент закрыть ваше шоу, после первого же наезда на власти. Ты вообще представляешь себе, за каким лешим Марк затевает войну с губернатором?..

Стас в ответ только пожал плечами. Он недолюбливал главного режиссера. Борису Панкрашину было слегка за пятьдесят, он обладал импозантной внешностью и приятным баритоном. Из Бориса получился бы грамотный и ответственный завхоз. А вот с идеями у этого художника-неудачника было слабовато. Его основным талантом была солидность манер при обсуждении собственного гонорара да еще умение использовать в работе недорогие материалы. Марк, тем не менее, платил этой бездари приличную зарплату, и прислушивался к его баритональным заклинаниям.

— Неплохое помещение, — одобрительно изрек Борис Панкрашкин. — На балконе расставим осветительные приборы и камеры. Задник покрасим в ярко синий цвет — самый телегеничный. Зрителей рассадим амфитеатром, как в цирке вокруг арены. Я договорился, нам недорого продадут пластиковые кресла, оставшиеся после реконструкции стадиона. Сделаем небольшие трибуны для зрителей. Ряда в три? Как думаешь?

— Сколько сюда зрителей войдет? — спросил Стас.

— А сколько нужно? Человек сто войдет свободно, но тебе это надо? Представляешь, сколько мороки с таким количеством людей? Ты думал, как их подбирать? Просто дашь объявление — одни психи придут, ты с ними замаешься, они любую передачу сорвут, — рассуждал Панкрашкин, деловито обходя фойе кругом.

О подборе аудитории Стас действительно не задумывался. За все годы на местном телевидении, он всегда вел «Новости», сидя один в привычной маленькой студии и ему никогда не приходилось работать с живым залом. Он представил себе такую кучу народа и понял, что действительно не знает, как с ними управляться. Стасу даже стало стыдно. Только что он горделиво злился на Панкрашкина за отсутствие сильных идей, а вот сам не может ему ответить на элементарный вопрос — сколько человек должно сидеть в зале?

— Не знаю, Боря, — признался он. — Думаю, аудитория должна быть разделена на две части. Эксперты и участники программы — это все люди известные и привыкшие говорить под камеру. И «галерка». Реальные люди «с улицы». Это важно, чтобы появился элемент непредсказуемости. Можно сейчас с запасом сделать? Мест на 100?..

— С запасом сделать можно, но пустые места в зале будут плохо смотреться, — проворчал главный режиссер, почуяв свое преимущество. — Ты почетче определись. Марку же все вынь да положь, уже завтра. Хочет через месяц студию «под ключ», — и Панкрашкин начал что-то энергично отмерять рулеткой. — Материалов понадобится: фанера, брус, пластиковые кресла, металл, скажем уголок — сорок на сорок…

Стас присел на ступеньку лестницы, досадуя на самого себя. Выходило, что даже бездарный Панкрашкин буквально фонтанирует идеями, по сравнению с ним. Андреев уже несколько недель без толку думал над концепцией программы — ничего путного не рождалось. И на вчерашнем совещании у Даянова сам он смог предложить только одну мысль.

— Соединить воскресное политическое шоу с дискотекой…

На этих его странных словах все в кабинете засмеялись. И только Марк не посчитал их неумной шуткой.

— Подробнее можешь? — заинтересовался Даянов. Наверное, президент «Ориона» точнее всех присутствующих ухватил мысль, неудачно сформулированную Стасом. Марк не хуже Андреева знал, что информационный жанр на телевидении всегда обречен проигрывать развлекательному. И по-настоящему массовую аудиторию способно собрать только красочное развлекательное шоу.

Что же касается информационных программ — они всегда проигрывают сериалам, юмористам, телеиграм и художественному кино. Там рейтинг иногда достигает 15 % (если очень популярное кино или сериал). А теленовости изредка подпрыгивают до 10 %. Но средние показатели даже лучших аналитических программ, таких как «Намедни» Леонида Парфенова, не превышают 6 % рейтинга. Местные же новости смотрят еще меньше — их рейтинг в лучшем случае 3–5 %. То есть в этот момент на городской канал настроен в лучшем случае каждый 20-й телевизор в городе.

— Значит, говоришь, смесь бульдога с носорогом?! Информация и развлекаловка… Никто, говоришь, раньше так не делал… — протянул Даянов. — Ну, а детали? Как это должно практически выглядеть? У тебя мысли есть?

Но никаких практических решений для воплощения своей смутной идеи Стас представить не смог. Поэтому Даянов поморщился, давая понять, что время уходит, а проект буксует.

— Это все фокусы, — недовольно бросил он. — Ты мне поясни другое — почему эта программа станет информационной дубиной? И как мы этой дубиной сможем кое-кого — ты знаешь — прикладывать по «кумполу» каждое воскресенье? Нам ведь это главное!

— А разве интерес зрителей нам не важен? — возмутился Стас. — Мы все это затеваем только ради войны?.. А когда повоюем, закроем проект, что ли?

— Дорогой мой, Стас! — хлопнул его по плечу Марк. — Только не забывай одну вещь. Знаешь, какое зрелище людей завораживает по-настоящему? Бои гладиаторов! Так всегда было со времен Древнего Рима и сейчас, поверь, человеческая натура не изменилась. Вот если зритель когда-нибудь увидит в нашем шоу настоящий бой: победа или смерть, когда он кровь учует, страх на лицах заметит — тогда они еще и утренний повтор посмотрят, как завороженные…

Да, этот круглый зал в заброшенном ДК, как настоящая арена, отлично подходил для гладиаторских боев. Ничего особо выдумывать не надо — классический круг под жарким электрическим солнцем. Человечество не придумало более подходящей площадки для сражений один на один.

Но пока в помещении будущей студии только Борис Панкрашкин измерял рулеткой расстояние от входа до противоположной стены. Он старался не ошибиться, и сгибался в три погибели, отставив немолодую задницу. Такое положение главному режиссеру было явно не по душе.

Глядя на его потуги, Андрееву вдруг стало тоскливо и страшно. Потому что было ясно — уж Панкрашкин-то уложится в срок. Как попало, но сделает студию на скорую руку. И как же получилось, что сам Стас, столько лет ждавший большой программы, оказался совершенно не готов, как только у мечты появился шанс сбыться? Отсчет времени до первого эфира неумолимо тикает, а идей в пустой, как барабан голове не прибавляется нисколько. От отчаяния ему захотелось во всю глотку заорать в этом пустом зале. Лишь бы избавиться от чувства, что выпросил у судьбы кусок, больше, чем может проглотить.

— Ты что-то сказал? — обернулся Панкрашкин.

Стас отрицательно покачал головой. И постарался мысленно представить, как маленький телеведущий в центре арены под яркими лампами жалит вопросами закованного в латы сановной спеси губернатора. Броненосцу тоже жарко под лампами и камерами. И будет давить его броня — темный пиджак, воротник накрахмаленной белой рубашки и дорогой галстук, подпирающий горло узлом. И тяжеловес будет копить злость и сдерживать бешенство, подбирая слова для корректно звучащих, но ничего не значащих ответов, выдавая себя только медленно багровеющим цветом мясистого лица и бисеринками пота, выступающими у корней волос…

В идеале зритель должен, выключая телевизор, признать, что он только что смотрел корриду. Но это все мечты. Губернатора сюда не удастся заманить так просто. Первое время придется сражаться с хищниками меньших весовых категорий. Но сначала надо просто суметь выйти на эту арену и при этом быстро ориентироваться и остроумно отвечать. Перед сотней уставившихся на тебя людей, под жаром двухкиловаттных ламп… Так даже то, что заучено наизусть, мгновенно вылетит из головы. Неужели придется признать, что он — Стас Андреев — не годится для всего этого?

И куда тут втиснуть музыку, идея насчет которой первоначально казалась такой естественной? И легкие развлечения?

«Ладно. Давай сначала решать чисто практические вопросы, — мысленно приказал себе Стас, облизывая пересохшие губы. — Откуда появляется ведущий?»

Заходить просто с улицы, наверное, можно, но там пойдут зрители и участники. Это не то. Спускаться сверху по лестнице, наверное, было бы эффектно. Он решил взять этот вариант на заметку. Вообще, в гладиаторском Колизее, хищники появлялись снизу из мрачных подвалов.

— Боря! — крикнул Стас режиссеру. — Тут есть подвальные помещения? Из них можно попасть в холл?

— Не знаю, — буркнул недовольный Панкрашкин, приглаживая волосы, перехваченные на затылке в длинный хвост. — Кто б нам ключи дал тут все осматривать?!..

Тем не менее, Стас решил осмотреться. Поднялся по лестнице, потом посмотрел сверху вниз на холл. Сверху весь этот круг, в будущем окруженный секторами передвижных трибун, будет казаться меньше. И люди, сидящие на разноцветных красных и синих пластиковых стульях, отсюда будут казаться меньше. И должности их издалека будут не видны. И кто есть кто — будет сначала теряться под ярким освещением. Ведущий просто будет спускаться к людям.

Похоже, заходить лучше отсюда. Только в одном он был твердо уверен: ведущий должен идти в холл долго или хотя бы какое-то время. Пока звучит музыка, задающая тон. Как увертюра в опере.

Даянов позвонил, чтобы поставить в известность, что не приедет. Связь была прерывистой — оказалось, Марк звонит вообще из соседнего региона! Очевидно, сегодняшний рабочий график президента «Ориона» поменялся стремительно и под влиянием новых важных обстоятельств.

— Я на здешнем ГТРК договорился насчет ПТСки! — кричал в трубку Марк, но так как связь была плохая, его было слышно еле-еле.

Марк был в восторге. Передвижная телевизионная станция ПТС в городе была только одна, у филиала государственной телекомпании. Но со своим ГТРК связываться не хотелось. У областной власти хватало рычагов давления на местное гостелевидение, пусть даже и подчинявшееся напрямую федеральному ВГТРК. А без ПТСки вести трансляцию из отдаленного ДК «Энергия» было невозможно.

— Они готовы давать нам ПТС в аренду! На сутки. В воскресенье утром будут приезжать и разворачиваться, а после эфира сворачиваться и ночью ехать домой!..

Так Марк решил ключевую техническую проблему. И судя по его интонациям — решил не дорого.

— Ну вот и ладушки, — сказал Панкрашкин, сворачивая рулетку.

Устраиваясь на заднем сиденье редакционной «Волги», Стас еще раз оглянулся на неудачливый Дом Культуры, который даже не подозревал, какая жизнь забурлит вокруг него уже к сентябрю.

И Андрееву опять стало не по себе. Он представил, сколько сил и денег будет вложено в ремонт помещения. Как у главного входа каждое воскресенье будет стоять автобус ПТС нашпигованный телеаппаратурой, пригнанный за триста км по ночному шоссе. От него в двери ДК потянутся толстые шланги электрических кабелей. И как все эти усилия будут сходиться на одном маленьком ведущем, высвеченном лампами в центре арены. И в этот момент Стас как-то легко понял и признал очевидное — один он здесь не справится. Может не совладать с нервами и все запороть.

Просто ведущих должно быть несколько! Может трое, как было когда-то в программе «Взгляд» — популярной в эпоху «перестройки». Или в «Топ-гире»?.. Чтобы они подкалывали друг друга, могли прийти на выручку, когда один растеряется, отпасовать репликой. Или наоборот, если «клиент» увиливает, отделываясь ничего не значащими фразами — добивать его вопросами с разных сторон, как хищная стая.

И все встало на свои места. Стас даже представил себе начало. Когда троица ведущих в какой-нибудь гримерке хлопают друг друга по плечу, и желают «ни пуха», словно три товарища, собравшиеся биться насмерть, прикрывая отступающий взвод. А потом они идут в холл по какому-нибудь коридору. И основная мелодия передачи накручивает ее эмоциональную пружину, нарастая с каждым шагом. Это должно понравиться зрителю. И, кстати, это можно снять немного заранее, и давать в записи, экономя для других целей несколько драгоценных минут, перед самым эфиром. Зритель не заметит подлога.

И дальше в голове все начало быстро складываться один к одному. Вдруг стало очевидно, что внизу, непосредственно на самой арене, должны работать двое ведущих. Молодые, энергичные, агрессивные и разнополые. А сам он вообще не должен спускаться вниз. Он останется на балконе и будет сверху комментировать ход программы, для него там надо оборудовать специальную кабину. Он будет представлять отдельные сюжеты и включаться в перепалку, когда это потребуется. «Умным» комментатором «над схваткой» должен быть только он сам. Это его роль.

А еще Андреев увидел завершение программы. Гаснет свет. Опустевший зал. Пара перевернутых стульев. Музыка на заднем фоне доигрывает усталыми гитарными риффами какого-нибудь блюза. И усталые ведущие сходятся в центре вполнакала освещенного круга, тут же по горячим следам обсуждая: получилось сегодня или нет. Три минуты искренности и откровенности, такой короткий эпилог.

Только бы попасть в точку с ведущими. И женщина обязательно должна быть украшением этого шоу. Тогда начнут смотреть. Только где в городе найдешь свою Светлану Сорокину?.. Пока все это слишком расплывчато и ненадежно.

— Митрич, очнись, приехали, — потеребил его за плечо Борис Панкрашкин. — Тебе в редакцию, выпуск через полчаса. А я домой поеду, завтра с утра к шефу на доклад…

Вечерний выпуск «Новостей» прошел — хуже некуда. Еще и с браком — по ошибке дважды показали один и тот же сюжет. А это значило, что в понедельник с утра Марк устроит разборки и потребует оштрафовать виновных. Хотя куда уже дальше штрафовать людей, которые и так получают мизер?.. Выпить захотелось так, что Андреев после выпуска первым улизнул из редакции. Ни с кем не попрощавшись и даже не смыв пудру, которой в этот раз успела щедро обработать его лицо перед эфиром визажистка Яна.

Ближайшим заведением оказался спортивный телебар. Плазменные экраны, непрерывно транслировали несколько спортивных каналов. Посетители были поголовно футбольными болельщиками. Значит, здешнюю публику не волнуют местные «Новости», и тут Стасу проще тихо посидеть, никем не узнанным.

— А-а, продажная пресса! Тоже нарушаем спортивный режим! — Стас вздрогнул и едва не поперхнулся коньяком, не ожидая, что его и тут могут хлопнуть по плечу. — Привет, дорогой! Как я рад тебя видеть! Сижу, думаю или не ты. Что это у тебя с лицом? Ты пудришься, что ли?.. — расхохотался подвыпивший одноклассник Максим Кравченко. Он обрушился на Андреева с объятиями и шуточками, которые обожают старые школьные приятели.

Стас зло чертыхнулся, и принялся кое-как стирать носовым платком забытый на лице грим. И так настроение хуже некуда, а тут некстати еще и одноклассник. Ведь если не начать ему немедленно дружелюбно улыбаться — Макс решит, что Андреев корчит из себя звезду и зазнался. А не то что улыбаться, даже говорить ни с кем Стасу ужасно не хотелось.

— Официант! Еще коньяку мне и телезвезде! — мотнул головой Макс. Судя по типично бизнесменскому животику, оттопыривавшему футболку с буквами RONALDO на спине, и толстенной золотой цепи вокруг шеи, дела у одноклассника шли неплохо. — Что грустный сидишь? — спросил Макс, нисколько не смутившись. — Давай, за встречу?..

И проглотив порцию долгожданного алкоголя, Андреев вдруг принялся выкладывать невесть откуда взявшемуся однокласснику все, что наболело. Про программу, которая должна быть бомбой, но никак не желает сложиться. Про то, что если людям не платить коллектив разбежится, а убедить начальство платить нормально у него не получается. Но главное первый эфир уже скоро, а сенсационной темы нет. И ни намека — где ее взять.

— Да, брателло, крепко тебя торкнуло, — посочувствовал Макс, подливая коньяку из толстенной бутылки. — Но бывает и хуже. Например, если бы ты должен был кому-нибудь восемьдесят тонн баксов и тебя прессовали, там квартиру отбирали — это были бы проблемы. А так — говно вопрос! Ты же профессионал в своем деле.

И они церемонно чокнулись бокалами коньяку, который поднимал настроение надежно и умело.

— Вот у меня на прошлой неделе возникла тема, так тема, — доверительно, вполголоса, собрался поделиться одноклассник. — Я ведь строительными материалами занимаюсь. Тоже геморроев много — сплошное кидалово… Вот прикинь, поставил одним деятелям отделочных материалов и прочего добра миллиона на три, строить коттедж навороченный. И все мне говорили — это такие солидные люди! Я поверил, предоплаты не взял. И зависли у меня эти три «лимона»! Только и слышу — через неделю заплатим… Я попытался права качать — знаешь, что сказали?.. Это стройка сына губернатора. Будешь выступать — сразу налоговую к тебе пришлем. Прикинь?..

— А что за коттедж такой, если одни отделочные материалы на три миллиона тянут? — Стас мгновенно отреагировал на словосочетание «сын губернатора», интересуясь, как бы между прочим.

— Это только малая часть! Там домик, какой надо, — обнадежил Макс. — В Москве на Рублевском шоссе он, может, никого не удивит, а у нас в области таких еще не было. Это я тебе точно говорю! Причем они его в природоохранной зоне строят, вплотную к водохранилищу. Наверное, чтобы свой частный пляж был. Втихую строят, никто не знает. Шито-крыто, — и одноклассник весело хохотнул, от избытка чувств обнимая Стаса за плечи.

— И где эта стройка идет?..

— Я на будущее зарекся с сынками наших руководителей дела иметь!.. — развеселился подобревший Макс, даже не подозревая, до какой степени уже заинтересовал Стаса.

С первых же слов Андреев понял, что информация, которая только что свалилась на него по пьяной лавочке — настоящая бомба. Причем бомба, от которой лучше держаться подальше. Чтобы она не рванула прямо в руках того, кто сунется полюбопытствовать. Но холодок опасности, которым веяло от этой случайной информации, манил и завораживал.

5.

Сын губернатора Олег Анатольевич Захаров всегда был для областных журналистов неприкосновенной «священной коровой». Хотя смутные нехорошие слухи об этом молодом человеке ходили давно. Поговаривали, будто еще сопляком, этот юноша, в компании с сынками других местных бонз, по пьянке участвовал то ли в изнасиловании, то ли в попытке изнасилования. Однако эта старая и грязная история была похоронена влиятельными родителями слишком глубоко, чтобы кто-нибудь из журналюг поотчаяннее взялся ее копать.

Сейчас на слуху была другая и уже вполне реальная история — год назад 24-летний Олег Захаров стал вице-президентом областного банка «Честный». Эта информация официально прошла в нескольких деловых сводках. На нее обратили внимание, но шуму СМИ все равно не поднимали. Потому что банк «Честный» в разговорах между собой, было принято называть «детским банком». Захаров-младший был не единственным отпрыском влиятельных персон, пристроенных в этой финансовой синекуре, что все уже давно воспринимали, как должное. Однако сразу до поста вице-президента прежде никому из молодых людей подпрыгнуть не удавалось.

Андреев понимал, что «наехать» на губернаторского сына не просто потрясение устоев, но личное оскорбление губернатору. Поговаривали, будто своего позднего, единственного ребенка губернатор любил самозабвенно. Но именно то, что никто, никогда не решался в эфире ударить губернатора по самому больному месту, гарантировало бешеное внимание к премьерному выпуску нового шоу. Уже его первые минуты станут революцией в местном телеэфире. Если только не окажутся последними для всего канала «Орион».

Поэтому Андреев не представлял себе — зачем он идет в редакцию субботним утром, когда голова раскалывается после коньяку, который пили вчера с одноклассником до двух часов ночи. Андреев знал, что сюжет про сына губернатора делать нельзя. Это плохо со всех сторон. И не только из-за гнева губернатора и бед, которые могут обрушиться на телеканал. А просто потому, что бить по детям нельзя — это табу для любого нормального журналиста. Хотя, с другой стороны, Олег Захаров — ребенок или вице-президент банка?

Решимость ехать на съемки уже через минуту сменялась решимостью, никуда не ехать, а взять пива и отсыпаться дома. Тем временем ноги сами машинально несли Андреева к редакции. В конце концов, он придумал для себя компромисс. Можно же просто съездить на разведку? Все ли действительно так? И даже если информация подтвердится — можно сделать кое-какую съемку, а пускать ли ее в эфир — это он решит позже, когда голова будет нормально соображать, и он трезво взвесит все «за» и «против».

В редакции «Новостей» в субботу дежурила только одна съемочная группа. Это значит, что о сделанной съемке будет осведомлен минимум людей. Оно и к лучшему, если Андреев все-таки решит не выдавать материал в эфир. Стас обрадовался, что так отлично все придумал, но спокойствие улетучилось, стоило перешагнуть порог редакции.

— Доброе утро, шеф! Решили проверить — не отлынивает ли дежурная группа? — насмешливо поинтересовалась Настя Миронова.

Как раз Настя-то оказалась сегодня ужасно некстати для Стаса. Съемка была сопряжена с риском. Объект явно охраняется, и есть специальные люди, которые не спускают с него глаз, и не понятно, как отреагируют на телекамеру. Поэтому Андреев понимал, что ехать он должен сам. И в пару ему требовался журналист поопытнее.

Вдобавок к журналисту-стажеру, сегодня дежурил еще и неопытный оператор Миша, чаще работавший с большими студийными камерами, оперативная работа на выезде перепадала ему редко. Но матерые операторы-новостийщики не любят работать в выходной. Поэтому на сверхурочные дежурства обычно попадали молодые сотрудники — и с этой легкой формой «дедовщины» не получалось бороться.

— Настя! Тебе повезло! Я тебя сегодня отпускаю, сам поработаю — поеду на съемку. — слукавил Стас, как ни в чем не бывало, подмигнув стажерке. — Жара такая, что красивые девушки обязаны загорать на пляже, а не париться в редакции…

В глубине души Андреева смущал даже не возможный риск съемки, а другое. Он понимал, что если все-таки не решится выпустить съемку в эфир, это как-то придется объяснять журналисту. И вот этой бойкой девочке, ему почему-то особенно не хотелось городить массу разумных доводов, которые от обычного малодушия отличит только настоящий профессионал. Если, конечно, он профессионал. И если это не малодушие…

Однако надежда Андреева, что девушку как ветром сдует из редакции, не сбылись. Настя наблюдала за сборами съемочной группы с явным разочарованием, чуть не на слезах.

Андреев же объяснял оператору Мише нюансы предстоящей съемки. Что надо будет выбрать несколько точек для камеры: со стороны пляжа, из леса и, если получится — панорамный план в лоб, но главное — делать все следует очень быстро. Андреев нарочито повернулся к Насте спиной. И вздохнул с облегчением, только когда обнаружил, что девушки нет рядом. Но сюрприз ждал его в машине. Настя сидела, забившись поглубже, на заднем сидении дежурного «новостийного» микроавтобуса.

— Хочу с вами! — извиняющимся тоном избалованного ребенка протянула она. — И пляж там тоже есть, вы же рассказывали — на пляже съемка?.. Ну, Станислав Дмитриевич! С вами так интересно. А мне же надо набираться опыта?!..

Она поставила Андреева перед фактом и еще строила самые невинные глазки. Выпихивать из машины упрямую девчонку будет только хуже. Стасу оставалось, только плюхнуться на сиденье рядом, досадуя на ее энтузиазм, типичный для первых недель работы на телевидении. Каждый сначала обречен переболеть им.

Журналисты на телеэкране с микрофоном, на который надет пенопластовый кубик с логотипом канала, всегда молодые привлекательные ребята не потому, что их в редакциях кормят витаминами и выгуливают на свежем воздухе. А потому что часто меняются, не успев постареть. Работа телерепортера быстро «снашивает» человека. За три-пять лет телерепортер или спивается (снимая ежедневный стресс, сопровождающий эту работу, традиционным способом), или человеку просто надоедает «пахать» за грошовую зарплату, не имея никаких перспектив. Тогда он уходит, в лучшем случае на более спокойное и сытое место, в пресс-службу какой-нибудь корпорации, в худшем — уходит в никуда.

Вчерашних энергичных ребят на экране сменяет новое поколение телевизионного «пушечного мяса». Зрители не замечают этой ротации, которая выкашивает телерепортеров с той же неизбежностью, как выкашивало молодых лейтенантов под Курской дугой. Лишь единицы остаются в этой профессии, но и они через три — пять лет уже не работают репортерами, а делают шаг наверх по служебной лестнице. Становятся редакторами программ или выходят в эфир в роли телеведущих.

Теперь скандалы и конфликты, сопровождающие съемки репортажей на выезде, сменяет постоянный груз ответственности за выпуск. От такого прессинга «выживший» репортер, а ныне редактор, спасается все тем же привычным способом. Но после эфира. А до того, работая над текстами и сюжетами, налегает на бесконечные сигареты и растворимый кофе, килограммового пакета которого редакции не хватает на неделю.

За микроавтобусом телевизионщиков тянулся хвост пыли. К будущему поместью губернаторского сына асфальт еще не проложили. От шоссе метров триста выложили пока широкими бетонными плитами. Но Стас решил ехать в обход. Чужая машина прямо перед воротами привлечет внимание, и стоит оператору начать устанавливать камеру на штатив — мигом набежит охрана. Поэтому они выруливали окольным проселком. Следовало выехать к пляжу, часть которого была захвачена и огорожена забором, и оттуда начать съемку, подобравшись по возможности ближе, а потом часть кадров снять в лоб. А пока, сидящих в машине, мотало на колдобинах грунтовой дороги.

— Нас там не арестуют? — поинтересовалась Настя.

— Мы будем соблюдать осторожность, — пообещал Стас.

Андреев припомнил, как в редакцию поступали звонки телезрителей, жалующихся на здешнее строительство. Сначала полезно было провести опрос возмущенных жителей ближайшего микрорайона. И Настя только что взяла там интервью у группы бабушек, «пасущих» внуков возле детских песочниц. Те наперебой жаловались. Всех местных возмущало, что за забором оказался самый удобный участок близлежащего пляжа и вообще строительство начато в парковой зоне. После этого пришлось рассказать молодой стажерке куда они едут снимать, и чем это может обернуться.

— Поедем искать приключений на свои задницы? — спросил Андреев, как только они завершили съемку во дворах.

— Приключений?! На задницу?! Обожаю! — и Настя вприпрыжку прогарцевала к машине.

Последний участок проселка приближался к поместью через лесополосу. Под лучами солнца ярко-коричневые стволы сосен сияли ярко и празднично. Горячий воздух августа, застыл между стволами.

— Миша, ты камеру приготовил? — спросил Стас. — Времени на съемку у нас будет мало, а потом сразу надо быстро линять.

— Сейчас подготовлю, Станислав Дмитриевич, — спохватился парнишка, расстегивая кофр.

И Андреев опять пожалел, что с ним неопытный оператор.

Микроавтобус с трудом втиснулся на самом краю дикого пляжа, набитого машинами отдыхающих. С толчеей и скученностью на этом пятачке вызывающе контрастировала абсолютная безлюдность соседнего куска песчаной косы, отгороженного от людей колючей проволокой с табличками «Запретная зона». Лучшей иллюстрации несправедливости невозможно было и желать: теснота для простых смертных, загнанных отдыхать на головах друг у друга и пустынный, не используемый берег, для одного избранного.

— Располагайтесь на пляже, как будто на пикник приехали, — распорядился Стас водителю и Насте, пока Миша настраивал объектив камеры, и раскладывал штатив-треногу. — От машины далеко не отходите. Настя, тебя особенно прошу!

Оператор продолжал мешкать.

— Начинаем съемку особняка, или как? — начинал злиться Андреев.

— Отсюда не получится, Станислав Дмитриевич, — виновато признался оператор. — Надо поближе подойти. У меня обычная камера, отсюда слишком мелко получится. Это только на Валерином «Бетакаме» еще остался объектив с 18-кратным увеличением.

— Тогда пошли скорее!

— Кассету запасную возьмите! — забеспокоилась Настя. — Я не знаю, сколько места осталось на той, которая в камере.

Она полезла в сумочку и достала маленькую тридцатиминутную цифровую съемочную кассетку. Стас спохватился, что сам он забыл проверить — сколько пустого места оставалось на рабочей кассете. Давно не выезжал на оперативные съемки и успел забыть кое-какие элементарные правила. А если бы пленка кончилась в самый ответственный момент? Уходя по песку в сторону массивного забора стройки, он еще раз оглянулся, желая убедиться, что непоседливая Настя не побрела куда глаза глядят, а улеглась загорать прямо рядом с машиной.

В лесу стволы деревьев частично прикрыли их, и оператор начал снимать строящийся особняк. Сейчас оттуда заметить камеру было не просто. Разве что отреагировать на световые блики оптики. Но это если никто из-за забора не заметил высадку «теледесанта» на пляж. Хотя, чтобы отреагировать охране понадобится сколько-то времени: сначала начнут звонить своему начальству, запрашивать инструкции. Но когда сориентируются — охрана быстро двинет им навстречу, и тогда не избежать неприятностей.

— Ну, что, снял? — спросил он оператора.

— Сейчас-сейчас, — послушно засуетился парень. — Уже три плана снял, сейчас еще наезд и отъезд…

Внезапно жутко захотелось курить. Но нельзя. Наконец Миша оторвался от окуляра камеры и кивнул.

— Пошли теперь во фронт снимем, — велел Стас.

Начинался самый рискованный момент. Снимать предстояло с открытого места и достаточно близко. Не заметить их там не могли. На всякий случай Андреев про себя отрепетировал несколько вариантов разговора с охраной.

— Давайте еще вот с той горки попробую? — попросил Миша. — Там высоко, двор будет как на ладони. Там здание хоть и бочком стоит, но масштаб его будет виден.

И он отправился устанавливать треногу штатива на новом месте. Судя по тому, что к ним до сих пор не вышли — похоже, охрана прозевала момент их приезда и выгрузки.

— Снял, Станислав Дмитриевич! — отрапортовал Миша.

Первый раз ему доверили такое ответственное задание, плюс сама обстановка провокационной съемки способствовала волнению. Молодой парень покраснел, он явно старался изо всех сил.

— Теперь будем снимать в лоб, — решил Стас.

— Кассету надо другую, эта кончилась, — сообщил оператор. Однако в горячке Миша начал как-то неловко вынимать кассету, механизм перекосило, и она застряла. У Стаса похолодело внутри.

— Миша, осторожнее, пожалуйста!

— Ничего! Сейчас я только… Все будет нормально, я сейчас, — засуетился оператор, не без труда, снова отправил перекосившуюся кассету обратно в камеру, затем повторил операцию выброса кассеты и на этот раз она выскочила четко.

Третий раз они установили камеру прямо на обочине дороги из бетонных плит, метрах в пятидесяти от ворот. В этот момент Стас понял, что если со стороны шоссе сейчас в усадьбу поедет какая-нибудь машина — они окажутся зажаты «между двух огней». Поэтому он несколько раз беспокойно оглянулся, не появился ли характерный пыльный хвост, в месте съезда с шоссе на бетонку.

— Мужчина какой-то из ворот на нас смотрит, — не отрываясь от окуляра камеры, сквозь зубы пробормотал Миша. — Достал портативную рацию, как в американских фильмах, что-то говорит в нее, — продолжал докладывать и снимать оператор.

Стас попытался рассмотреть человека. Но ворота сейчас же плотно закрылись.

— Нас заметили. Уходим, быстро! — скомандовал Стас. — Давай со штативом помогу. — И энергично, почти бегом они устремились в лесок, шагая в сторону машины. При этом оба молчали, приберегая дыхание.

— Сняли? — спросил, завидев их, водитель. — А я специально мотор не глушил!

В салон машины полетели штатив, камера, мигом заскочили Настя, Стас и Миша. Микроавтобус начал разворачиваться, оставляя в песке широкие борозды.

— Как думаете, они за нами погоню не наладят? — Миша спросил скорее для очистки совести. Парень перевел дух — он справился со своей частью задания, и дальше от него уже ничто не зависело.

— Вряд ли, — на всякий случай успокоил Стас. — Хотя точно не знаю. Лучше мотать отсюда побыстрее.

На обратном пути через лес никто уже не любовался красотой нагретых солнцем деревьев. Наоборот, казалось, что коричневые стволы мелькают слишком медленно. В машине повисло молчание, и только слышались надрывные старания мотора на подъемах. Стасу очень хотелось сейчас произнести что-нибудь спокойное ироничное и мужественное, но в голову ничего не приходило.

И только, когда микроавтобус, наконец, выскочил на асфальт шоссе, телевизионщики оживились.

— Пить хочу, — пожаловалась Настя.

— Сейчас до города доберемся, там в первом же ларьке возьмем тебе минералки. Обмоем удачное окончание дела, — пообещал Стас.

— Станислав Дмитриевич, — напряженным голосом вдруг позвал Миша, — С бетонки за нами черная машина выворачивает. Большая, джип.

— «Лэнд Крузер» — уточнил водитель, поглядывая в зеркальце.

Впереди развилка. Налево — в тот самый микрорайон на отшибе, где они только что проводили опрос жителей. Направо — поворот в город. Но там до первых городских кварталов надо было еще ехать.

— Это точно за нами? Погоня, да? — забеспокоилась Настя.

— Сможем оторваться? — спросил Стас.

— Шутите, что ли Станислав Дмитриевич? — скептически отозвался водитель. — Тут по прямой километра три, а у меня не «Порш». Они нас в момент сделают.

— Тогда поворачивай в микрорайон! — приказал Стас. — Береженого бог бережет. Посмотрим. Еще не факт, что это за нами. Может они сами в город поехали по делам?

Но Андреев уже не очень-то верил себе в эту минуту.

Запыхавшийся микроавтобус вильнул в сторону девятиэтажек. Самая длинная из них окружала микрорайон по периметру. Эта «китайская стена», отгораживала от ветра группу домов, имевших простую форму кубиков из детского набора. Внутрь «Китайской стены» вели несколько арок прямо в самом здании. В одну из таких арок и нырнул микроавтобус телевизионщиков.

— Джип за нами повернул, — грустно произнес оператор, оглядывавшийся на погоню.

— Пока дом нас загородил, Настя с кассетой быстро выскакивай, и спрячься в любом подъезде, — решил Стас. — Они не знают, сколько нас в машине, сейчас главное кассету со съемкой сохранить. Только не высовывайся! Володя, притормози сразу за аркой…

Настя молча кивнула, и выскочила из машины, на ходу запихивая еще теплую после съемки видеокассету в карман. Глядя, как она быстро удаляется к подъезду, перед которым на лавочке грелись на солнышке пара бабушек, Стас испытал облегчение. Их микроавтобус сразу припустил вдоль торцевых стен одинаковых домов-кубиков, стремясь увести погоню подальше, от места, куда юркнула девушка. «Лэнд Крузер» преследователей уже въезжал в арку.

— Думаете, стычка может произойти, Станислав Дмитриевич? — стараясь не выдать волнение, спросил молодой оператор.

— Стычки не получится, — успокоил Стас. — Нам с ними в рукопашную не тягаться. Они же тренированные, нас в момент скрутят. Я попробую поговорить.

— Волки, какие-нибудь отставные. Им бы в Чечне с «духами» воевать, а они тут покой начальства охраняют. Халдеи е…ные! — выругался водитель, сам ощетинившийся злостью. Похоже, из всей съемочной группы только он был способен на активное сопротивление.

— Сейчас выходим и разворачиваемся, как будто для съемки, — велел Стас. — Дай микрофон!

Машина остановилась. Андреев вышел наружу, как ни в чем не бывало, озираясь, словно выбирая место для съемки. Оператор Миша вытащил из машины кофр и штатив, и склонился над ними, расчехляя камеру. Здоровенный черный джип затормозил рядом. Его двери распахнулись, оттуда выскочили двое в «военизированной» форме, но без знаков отличий.

— Кто вам дал разрешение на съемку? — подходя вплотную к Стасу, жестким тоном спросил тот, что был пониже ростом, с худым лицом и серыми, по-рыбьи бесцветными, глазами. Второй занял выжидательную позу у дверей джипа, не вступая в разговор. Этот был невысокий крепыш, с бычьей шеей, мясистым вторым подбородком и спокойствием на лице, отражавшим полное физическое превосходство.

— Вы о чем? — спросил Стас.

— Все ты понял, — отрезал невысокий. — Вы вели съемку строящегося объекта без разрешения. Несанкционированную.

— Мы действуем в рамках закона о СМИ, — попытался спорить Стас.

— Не надо! — отпарировал сероглазый. — Вас никто не приглашал. Это частная собственность и вторжение в частную жизнь. Не имеете права. Лучше отдать видеокассету по-хорошему…

Стас понимал, что кассету отберут в любом случае. Но если он отдаст ее слишком легко, этот сероглазый может заподозрить, что кассета не одна. Если же упереться и пойти до конца, им пару раз крепко и профессионально заедут кулаками, а потом уложат лицом на асфальт. И если уж быть до конца профессионалом — даже лучше пойти на обострение, а потом показать в программе синяки и ссадины, и медицинские справки и устроить из этого дополнительный скандал (так предложил бы Марк). Но Стас прежде никого не провоцировал. К тому же был и довод против — с синяками на физиономии он не сможет вести «Новости». Да и просто боязно, вот так напрашиваться на удар в лицо. Это как ощущение перед прыжком в воду с десятиметровой вышки — решиться, или не решиться?..

Оставалась еще возможность немного потянуть время.

— Мы съемочная группа телеканала «Орион-ТВ», я шеф-редактор службы новостей, — представился Стас, доставая журналистское удостоверение, на красных корочках которого были вытеснены крупные буквы «ТВ». — А с кем я разговариваю?

— Мы частное охранное предприятие, — процедил сквозь зубы «рыбоглазый», машинально взглянув в удостоверение и тут же его возвращая.

— Опричники, — пробурчал водитель съемочной группы, сидя за рулем своей машины.

Охранник смерил его взглядом, но не удостоил никаким замечанием. Только снова повернулся к Стасу.

— Поясните своим людям, что нас не стоит провоцировать. И немедленно отдайте кассету, — со сдержанной угрозой повторил он.

— Кассета дорогая, цифровая, я отдам ее только в присутствии милиции. — Стас попытался вывернуться еще и с помощью такого аргумента.

— Вам ее вернут, — ледяным тоном процедил «рыбоглазый».

— Кто? Когда? Нет, давайте все зафиксируем, составим протокол, — Стас сделал осторожную попытку достать мобильный телефон. Но в тот же момент второй, коротко стриженный крепыш, неожиданно быстро оказался рядом с ним, и Андреев инстинктивно почувствовал, как через мгновение его скрутят. И, видимо, тот же самый инстинкт заставил позабыть вариант, с провокацией на драку.

— Ладно, Миша, отдай кассету, — сдался Стас.

— Не надо никому звонить. Сами разберемся. Давайте лучше по-хорошему, — удовлетворенный победой, сказал главный охранник. Он принял кассету из рук оператора и уже повернулся к своей машине, но передумал.

— Это та самая съемка? — недоверчиво спросил он.

— Покажи им, — велел Стас, испытывая облегчение, что уже можно подчиняться, значит, бить их будет не за что.

Оператор, молча, вставил кассету в камеру, нажал пару кнопок и после небольшой паузы жестом предложил посмотреть. Охранник прильнул к видоискателю. Как понимал Стас, он там увидел кадры ворот и особняка снятые в «фас» — этой частью съемки придется пожертвовать.

Главный охранник дождался, когда кассету ему снова извлекут, после чего изрек снисходительное напутствие:

— Больше так не делайте.

Черный «Лэнд Крузер» взревел мотором, резко развернулся, заехав широкими шинами на поребрик тротуара, и уехал.

Андреев вытащил из кармана пачку сигарет.

— Вот так, среди бела дня, что хотят, то и творят. И никакого закона. Кто сильнее, тот и прав, — проворчал водитель.

— Да, была бы одна кассета — и п…ц всей работе, — признал Стас. Умом он понимал, что победил, сумев вовремя спрятать лучшую часть съемки — с кадрами пляжа и особняка сбоку. Но в душе чувствовал себя ужасно паршиво, не в состоянии отойти от унижения, испытанного, когда было сказано: «отдай кассету, Миша». — Ладно, злее будем, — пробормотал он.

— Да, все нормально, Митрич, — ободрил водитель. — Ты же сделал этих придурков! Только «быковать» и умеют. Дело-то сделано. Поедем что ли за Настей?

Но Настя не заставила себя искать. Она уже бежала к ним через двор. И глядя, каким встревоженным выглядим лицо девушки, Стас вдруг непроизвольно испытал нежность.

А через пять минут, уже на шоссе в машине, они принялись хохотать.

— Представляю лица этой парочки, когда телевизор будут смотреть, — ухахатывался оператор Миша. Водитель отвечал злорадной ухмылкой, и Настя тоже смеялась до слез.

Только Стас не принимал участия в общем веселье. Беспечное неведение молодых коллег вызывало у него тихую досаду. Только он понимал, что сегодняшний материал может стоить закрытия каналу «Орион». И надо ли выдать его в эфир — решимости в душе Стаса по сравнению с утром не прибавилось.

— А если те двое доложат своему начальству про съемку, это не помешает выходу передачи? — вдруг забеспокоился оператор Миша.

— Дураки они, что ли?! — возмутился водитель. — Докладывать начальству, как у них под носом телевизионщики снимали, а они ушами прохлопали, и едва не упустили. Потом по шоссе гнались и во дворах жилых домов на глазах у народа, чуть не «маски-шоу» замутили?

Доводы водителя были резонны, но Стас все равно испытывал беспокойство. Он ведь показал «рыбоглазому» удостоверение. Те уже точно знают, какой канал снимал — «Орион-ТВ». Если они совсем перепугаются — у администрации может «снести крышу».

Андреев мысленно пообещал себе, не использовать эту крамольную съемку без крайней, аварийной необходимости. Только если он совсем не придумает ничего другого подходящего. А такого, чтобы он ничего не придумал — быть не может, подбодрил себя Стас.

— Ну что, на сегодня все дела закончены? — улыбнулся Андреев, понимая, что теперь отчаянно хочет выпить. — Разбегаемся кто куда!

Микроавтобус направлялся в редакцию мимо городской набережной. А в центре набережной располагался известный Стасу стеклянный павильончик, где можно купить вино.

— Как разбегаемся? — возмутилась Настя. — Вы мне сначала минералки купите!.. Обещали.

— Володя, останови!.. — попросил Стас. — Нельзя мучить ребенка, если обещал, — подмигнул он Насте.

Через минуту микроавтобус поехал дальше в редакцию, разгружать честно отработавшую в выходной день телекамеру, а Станислав Андреев и молодая стажерка «Новостей» спускались по лестнице к набережной. С каждым шагом отдаляясь от жары накаленного солнцем асфальта и приближаясь к свежести, которую мерно несла внизу рассекавшая город пополам могучая река.

6.

В душном павильончике на набережной двое «новых русских», в мятых шортах и с ключами от автомобилей в толстых пальцах, стоя перед прилавком, никак не могли определиться, сколько и чего брать на свою компанию. Продавщица снимала с верхней полки то одну, то другую бутылку подороже, демонстрировала ее придирчивым покупателям и уносила обратно. Они могли бы еще долго препираться, но Стасу повезло.

— Ой! А я вас знаю! Вы на телевидении работаете! — с восторгом уставилась на Стаса вторая продавщица, только что вышедшая из подсобки.

— Здравствуйте, действительно, «Новости — Орион», — улыбнулся Стас.

Обычно Андреев терялся, когда случайные люди его узнавали на улице или в транспорте. Стас привык, что чаще узнают и обращаются странные типы, отделаться от которых потом не просто. Он научился обороняться искусственной «дежурной улыбкой», и торопился уйти от неловкого разговора. Но в этот раз Андрееву стало приятно, что его узнали в присутствии Насти. Это оказалось как нельзя кстати.

— Давайте я вас обслужу, — искренне засуетилась сияющая продавщица. — Очень ваша передача нравится. Только иногда за вас беспокоимся. Сильно смело выступаете…

— Главное, чтобы правда была на нашей стороне, — подмигнул Насте Стас. — Тогда все будет хорошо… Посоветуйте, пожалуйста, какого вина взять пару бутылочек? И минералку еще…

— Возьмите молдавское. Мы с девчонками его пробовали на прошлой неделе — прямо прелесть! — зарделась польщенная доверием продавщица. — Поставщик у нас постоянный, надежный, что попало не подсунет.

Она даже тщательно протерла бутылки от пыли тряпочкой и улыбнулась на прощание. В результате такого маленького «телевизионного блата», Стас и Настя «сделали» «новых русских».

— Вас часто узнают на улицах? — полюбопытствовала Настя.

— Когда как, — признался Стас. — Обычно срабатывает эффект знакомого лица. Думаю, что многие узнают, но потом мучаются — где же я его видел? А кто-то узнал, но не говорит об этом. Чаще простые люди в магазинах или на рынках сразу говорят: «А я вас знаю».

— Здорово, — не скрывала восторга Настя. — Как я вам завидую! У вас такая интересная, захватывающая жизнь, Станислав Дмитриевич!

Наивная иллюзия новичка была хорошо знакома Андрееву. Он не собирался возражать восхищенной девочке. Ей пока ни к чему знать, например, как буквально все сотрудники «Ориона» от эфирных ведущих до техников и осветителей — развелись с прежними семьями. Это типичная плата за работу на ТВ. Ведь практически все свое время эти люди тратили в редакции и на студии, где им было интереснее всего.

Вот и жена Андреева, однажды устала от работы мужа и повернула свою жизнь иначе. Ушла, забрав маленького сына. Стас ощутил горький укол в сердце, от того, что с тех пор сын перестал быть улыбчивым, ласковым трехлеткой, и почти ушел из его жизни. Сколько всего хорошего безнадежно прошло мимо, толком не распробованное, в лихорадке вечной заботы — что поставить в вечерний выпуск «Новостей»?

Не стоило рассказывать и то, что в съемной однокомнатной хрущовке Стас Андреев только ночует. За несколько лет, прошедшие после развода, он обзавелся привычкой допоздна засиживаться после эфира в опустевшей редакции. Пока охрана не начинает выдворять. К этому времени не остается уже не только редакционной машины, но и общественного транспорта на улицах. Приходится добираться на такси. Денег на транспорт у него всегда уходит много — больше только на алкоголь.

В выходные Андреев сначала отсыпался, а ближе к вечеру ноги сами несли опять в редакцию. Причем там всегда околачивался еще кто-нибудь из «новостийщиков», по непонятному зову, находивших поводы явиться на работу и в выходные. Так неделя проходила за неделей. Только работа, чужая съемная квартира и алкоголь — вот, в общем-то, и все, что накопилось в «интересной» жизни Андреева к его тридцати четырем годам.

— У тебя тоже начнется интересная жизнь, если в «Новостях» закрепишься! — обнадежил девушку Стас.

Он вдруг принялся с жаром рассказывать юной стажерке о новой программе, которую затевает «Орион». Какой это будет небывалый проект и качественный скачок в развитии телеканала, начинавшего свой путь из подвального «видео-салона» времен перестройки.

— Знаешь, например, почему мы называемся «Орион»? Такой марки был первый видеомагнитофон, который Марк когда-то достал для своего салона. В честь него потом и назвали канал, — хвастался Стас, улыбавшейся Насте.

Они вместе брели по набережной вдоль реки, и Стас даже размахивал руками, рисуя в воздухе блестящие перспективы «Ориона», при этом обе руки были заняты бутылками вина. А вокруг молодежь побойчее и попьянее с шиком купалась, ныряя прямо через парапет набережной и терзая атмосферу вечера «отвязным» хохотом и воплями.

— А у нас с этой программой получится? — спросила Настя, не без зависти поглядывая на несколько торчащих в воде отчаянных голов, явно готовая тут же раздеться и плюхнуться в реку.

— Давай за это выпьем? Чтобы все у нас получилось… Составишь мне компанию? А то одному как-то не очень… — неожиданно признался Стас.

— Я и сама хотела предложить посидеть здесь где-нибудь на травке, — согласилась Настя.

Они расположились на газоне. Вечер складывался из цепочки маленьких удач. Вкусное вино, потрясающий вид на реку. Симпатичная собутыльница. Даже жара, так и не прекратившаяся к вечеру, около реки не была в тягость. Но главное, Андреева распирало желание говорить с кем-нибудь о будущей программе, поделиться планами и вместе помечтать. Вино исчезало стремительно и незаметно. Стас не успел рассказать еще и половины своих идей. Девушка слушала его, не отрываясь, и покусывала краешек пластикового стаканчика.

— Может пойти искупаться? — как бы невзначай, вдруг предложила Настя, кивнув в сторону реки. — А то на пляж ездили, а воду даже не попробовали, — напомнила она.

— Плавки не взял, — опешил Стас. — А купаться голышом на глазах половины города — я еще не дошел до кондиции.

— Так давайте, скорее, дойдем до кондиции! — рассмеялась она.

С этого момента вечер ускорился. Бег времени всегда коварно убыстряется, когда пьянеешь. Андреев так увлекся, что даже не понял — каким образом на смену вину возникла бутылка коньяку, который они закусывали наполовину растаявшей шоколадкой. Успело стемнеть, а он все говорил и, наверное, много лишнего. И вообще уже было поздно.

Вдруг Настя буквально потащила его за руку на дискотеку под открытым небом в дальнем краю набережной. На загороженной рекламными щитами танцплощадке оглушала музыка, слепили отвратительно мельтешащие огни, извивались потные тела пьяных, полуголых мужчин и женщин. Только тут Стас почувствовал, что уже зверски пьян, еще немного, и он что-нибудь натворит, а отрывки воспоминаний о прошедшей ночи окажутся такими, что лучше бы вообще ничего не помнить.

— Пошли отсюда! — прокричал Андреев Насте.

— Что?!!

— Не могу больше, пошли отсюда! — попытался он перекричать музыку, что на этот раз удалось.

— Пошли купаться!.. — прокричала девушка ему в ухо.

Ночь наступила безоблачная, и стоило отойти от гремящей и слепящей танцплощадки, как на небе проступили звезды. Противоположный берег реки сверкал электрическими огнями большого города. Только Стасу было трудно на них смотреть, потому что голова плыла, огни и огоньки сливались в мутный световой шлейф, словно на мокром стекле или в объективе расфокусированной телекамеры.

Они брели тополевой аллеей там, где набережная уже закончилась. Дальше начиналась серия замусоренных песчаных пятачков, выходивших к воде, которые не слишком законопослушные горожане использовали, как дикие пляжи. Стоило поравняться с первой такой песчаной проплешиной, как Настя, повиснув на его руке, оглушительно и влажно чмокнула в ухо поцелуем, шепнув: «Пошли в воду». Скинув с себя футболку, она стремительно поскакала по песку на одной ноге, стягивая непослушные джинсы, сразу вместе с трусиками. Уже через секунду девушка нырнула с головой в черную воду реки, и сильное течение сразу увлекло ее.

Стас раздевался дольше, стараясь не шататься. Кое-как освободившись от одежды, он плюхнулся головой вниз, моментально вынырнул и стоял, пытаясь отдышаться, по грудь в воде. Слегка протрезвев, он начал испуганно оглядываться, потеряв из виду Настю.

— Классно! — Настя неожиданно подплыла сзади и обвила руками его шею. Андреев пошатнулся, борясь с течением, с трудом восстанавливая равновесие.

Ее нагое тело оказалось так близко, что Стас задохнулся он внезапно захлестнувшего его желания. Но побоялся, что это просто такая детская забава, после которой озорная Настя выставит его на посмешище. Где-то внутри сидел вечный страх, что он — телеведущий, его узнают, он должен держать себя в рамках. К тому же ее непосредственный начальник, чуть не вдвое старше.

— Классно, — согласился он, высвобождаясь из ее дрогнувших объятий. Стас побрел прочь из воды, немного боком от Насти. Отворачивался, чтобы скрыть внезапную эрекцию.

Он слышал, как Настя выходит следом, но не решался оглянуться, давая возможность ей прикрыть наготу, нарочито демонстрируя, что не подсматривает. Но в этот момент Андреев вдруг испугался, что сейчас ничего не случится: пока он так стоит спиной — она оденется и уйдет! И ничего не будет.

Эта мысль так захлестнула Стаса, что он больше не думал ни о чем. Андреев обернулся, шагнул к Насте, притянул ее к себе и впился поцелуем в губы. Руки девушки обхватили его шею, ее тело, в холодных капельках воды после ночного купания, прижалось к нему изо всех сил.

— Я ждала — решишься ты или нет? — чуть насмешливо прошептала она, на секунду высвободив губы.

А дальше ее рука скользнула вниз, вдоль его тела, и нашла то, чего Стас еще минуту назад стеснялся.

— У-у-у!.. — с наигранно удивленной интонацией хмыкнула Настя. — Вот это да!

В ответ он только прижался ртом к ее шее и почувствовал, как пульсирует под кожей горячая нежная жилка. Сердце девушки колотилось с какой-то немыслимой скоростью, как у теплокровной маленькой зверушки. Настя задышала часто, так, словно не хватало воздуха.

Сам, уже изнемогая от желания, Андреев быстро оглянулся по сторонам. Они стояли на небольшом пятачке сырого песка, который был еще и наполовину замусоренным. Здесь негде было пристроиться, не вывалявшись в каком-нибудь дерьме. Но вверху, ближе к аллее, стояли два мощных тополя. До них был один шаг. Настя тут же сделала его и приникла к дереву, обхватив ствол руками. Андреев приблизился сзади, и, раздвинул ее ноги чуть шире. Но получилось все равно не удобно. Ноги оказались слишком длинными.

— Чуть ниже, — потребовал он. Настя подалась ему навстречу.

— Дай мне руку! — уже дрожа от нетерпения, умоляла она.

Андреев обхватил ее шею рукой, почувствовав, как девушка потихоньку кусает его предплечье. И одним мощным толчком вошел в нее, ощутив, как Настя с надсадным стоном блаженства до боли вцепилась зубами в его руку.

— Как мило! Прям у всех на виду! — ехидный женский голос со стороны аллеи прозвучал чудовищно некстати. — Ха-ха-ха! — наткнувшаяся на них компания молодежи не собиралась уходить, не навеселившись досыта.

Настя, быстро вывернувшись, исчезла под защитой речного берега.

— Завидно, что ли?! — бросил сквозь зубы Андреев.

Настя уже одевалась, опять подпрыгивая на одной ножке, натягивала джинсы.

— Уроды! — зло огрызнулась она.

— Мы слишком людное место выбрали, — признал очевидное Андреев.

Испытывая досаду, он тоже надел джинсы и обнял девушку.

— Найдем место, где никого нет? — предложил он.

В ответ Настя только многообещающе стиснула его ладонь.

— Глотни коньяку! — предложил он. И почему-то ощутил прилив нежности, глядя на ее горло, с неумелым старанием выгнутое вверх, когда девушка сделала пару обжигающих глотков из почти опустошенной бутылки.

— Класс! — улыбнулась она, лихим движением вытирая губы ладошкой.

Но длиннющая тополевая аллея оказалась этой летней ночью местом отвратительно людным и не пригодным для любви. Неподалеку, прямо на берегу, пара джипов высвечивала фарами кусок берега и застолье, накрытое на надувных матрасах. Еще дальше просто лежала здоровенная куча мусора. Какие-то люди оказывались везде: и в воде, и на суше, невзирая на темноту.

Им повезло не скоро. Пришлось отойти совсем далеко. Так, что впереди из темноты зазвучал громкий перестук ночных поездов. Значит, они добрели почти до самого железнодорожного моста. Где-то дальше к мосту, бомжи жгли костер. Хрипло перекликаясь о чем-то в ночи. Но сил искать другое место не оставалось уже ни у Стаса, ни у его юной спутницы. Здесь им, наконец, попался никем не занятый песчаный пятачок.

Стас не очень четко помнил, как все произошло. Он осознал себя снова, когда все уже случилось. Он лежал спиной на прохладном песке, тяжело дыша, испытывая не то счастье, не то — опустошение. Настя, только что содрогавшаяся от бурного оргазма, повернулась и грациозно провела пальчиком по его груди, а потом принялась нежно целовать ее, без спешки прижимаясь во всю ширь мягкого рта.

— Ты такая молодая, а возбуждаешься мгновенно, как спичка, — сказал он, потому что молчать было уже невежливо. — Не думал, что такое бывает, — признался он, и тут же мысленно обругал себя за неловкое признание.

— Завожусь с полтыка? Вы это хотели сказать, Станислав Дмитриевич? Давайте сразу называть вещи своими именами, — слегка виноватым, но довольным тоном промурлыкала Настя. — Уж, какая есть.

Жаркая духота понемногу сменялась предутренней прохладой. Настя опять приникла к нему, дорожкой коротких поцелуев вдоль живота медленно сползая вниз, испытующе поглядывая ему в лицо порочно мутнеющим взглядом. Она усердствовала, наверное, полчаса, измучив и его и себя, но выдавила из Стаса последний оргазм. Потом, обессилев, долго прижималась к нему, судорожно вздрагивая.

В такую ночь светает всегда слишком рано. Краешек солнца показался вдалеке за восточным берегом реки. А Стас гладил ее, как маленькую девочку, по ледяной тонкой шее и теплому затылку. Потом они молча курили по очереди последнюю сигарету, все еще не одеваясь, хотя становилось зябко, и Настя дрожала все сильнее. Он только старался плотнее обнять ее, чтобы не мерзла.

Прямо напротив них, вверх по реке, басовито рокоча, взбирался маленький буксир. Настя в последний раз зачерпнула речной воды, чтобы умыться. Обернулась и как-то непривычно кротко спросила.

— Ты не сердишься, что я сегодня была плохой девочкой? — в этот миг на ее лице не оставалось ничего детского.

— Ты чудо… Красивая, как русалка, — только и нашелся сказать Стас.

И понял, что не убедил, по тому, как она отвернулась, словно пряча от него внезапную злость.

— Блин! Уши полные песка! — возмутилась Настя и запрыгала на одной ножке, наклоняя голову то к одному, то к другому плечу.

Потом они шли рядом, поднимаясь от реки по аллее, постепенно переходящей в улицу. Через пару кварталов, за старым кинотеатром и недавно построенным гипермаркетом начинался студгородок. Там, насколько знал Стас, в общаге была комната, в которой Настя жила со своим Игорем.

Город был еще пустынным, низкие лучи восходящего солнца беспрепятственно и дальнобойно били вдоль улиц. На редких скамейках кое-где виднелись такие же бессонные парочки, загулявшие этой ночью. Периодически сзади нарастал шум мотора, и мимо пролетала небогатая машина, «пятерка» или «копейка». Некоторые водители притормаживали, вопросительно поглядывая на Стаса. Он только отрицательно покачивал головой. Слишком хотелось продлить еще хоть на несколько минут это медленное шествие вдвоем по пустынной улице. В мятой одежде, сохранявший запах речной сырости, как печать еще не забытого греха.

Он знал, что время до их расставания отсчитывает последние секунды. Расставаться было уже пора. Он устал, и пересохшую глотку сдавливала жажда. На удивление, сегодняшнее похмелье, было гораздо слабее, чем он заслуживал после стольких вчерашних излишеств.

— Тебе на работу лучше надеть что-нибудь с длинным рукавом, — кротко предупредила Настя, легонько потрогав пальцем на его руке свой ночной укус, наливавшийся фиолетовым синяком, — Слишком заметно будет.

— Ничего что я тебя провожаю? Игорь тебя не потерял? — спохватился Стас.

— Его сегодня нет в городе, — просто объяснила она. — Но во двор общаги тебе правда не стоит заходить.

Андреев не зашел во двор общаги. Они расстались неожиданно быстро. Ничего не сказав друг другу. Он только чуть пожал ее руку выше локтя. А в следующее мгновение Настя уже шла в сторону, лишь раз оглянувшись, чтобы кивнуть ему с вымученной улыбкой.

Стас побрел обратно. Щурясь от раскаляющегося с каждой минутой летнего солнца. И вдруг поймал себя на том, что, наверное, мог бы свободно полететь вдоль улицы, раскинув руки, практически не касаясь подошвами асфальта. Эта мысль так понравилась, что он решил удержать ее в голове как можно дольше. Для этого срочно нужна была бутылка пива. Он оглянулся по сторонам в поисках круглосуточного ларька, заодно обшаривая карманы — остались ли хоть какие-то деньги?

И сразу почувствовал — что-то не так. Андреев еще не понял, что его встревожило, но уже знал — сейчас он обнаружит плохое…

В карманах не было кассеты съемки губернаторского особняка. Он специально забрал ее с собой, чтобы положить в какое-нибудь надежное место. Теперь лихорадочно обхлопывал карманы джинсов, выворачивал карманы рубашки, но все было тщетно. Кассету он, пьяный, где-то посеял.

На песке, где они были с Настей, на дискотеке, на газоне — на травке?.. Где?.. Шансы сейчас что-то найти — просто никакие. Снять заново, когда там охрана уже на стороже — тоже нереально. А может это сама судьба за тебя решила, что не надо такую съемку выдавать в эфир?

Но что он скажет Насте и остальным? Бездарно потерять драгоценную съемку было хуже всего. Как можно было по пьяной глупости так испортить прекрасные итоги сумасшедшего дня? Оставалось теперь взять бутылку пива и идти обшаривать весь берег. И молиться, чтобы съемка особняка губернаторского сына не угодила в чужие, враждебные «Ориону» руки…

7.

На следующее утро телефон зазвонил в кармане у Андреева, когда он ехал на работу в «маршрутке».

— Ты где? — поинтересовалась Светка. — Приезжай быстрее, Журавлева убили. Застрелили в подъезде.

Это была суперновость. Такого убийства в городе еще не случалось никогда. Обычно друг дружку отстреливали бандиты. Отдел криминала раз в месяц привозил сюжеты о том, что «найден труп такого-то, в криминальных кругах известного под кличкой такой-то». Гибли мелкие бизнесмены. Чаще всего таких заказывал деловой партнер, желающий прибрать к рукам совместный бизнес. Реже погибали крупные бизнесмены. При неоднозначных обстоятельствах: председатель какого-нибудь совета директоров перевернется на катере в холодную погоду или разобьется вместе с вертолетом МИ-8. Иногда даже оставались живые свидетели события, подтверждавшие, что внезапная смерть местного олигарха — несчастный случай. А дальше траурная процессия, скорбящие отцы города с черными повязками на рукавах, все как положено…

Убийство Максима Николаевича Журавлева не укладывалось ни в одну из этих схем. Потому что человека такого уровня в области еще не убивали никогда. И дело было даже не в его высоком положении в иерархии областной власти — еще недавно Максим Николаевич занимал очень влиятельный пост управляющего делами администрации. Неприкосновенность ему гарантировало даже не это. Журавлев входил в ближний круг губернатора. Они поднимались вместе по служебной лестнице еще в обкоме КПСС. Но даже такие обстоятельства не защитили чиновника нынешним утром. Он лежит в подъезде с пулей в голове, вероятно, после контрольного выстрела.

Примерно так думал Стас, уже подходя к редакции. Из двора выруливала редакционная «Волга». Кроме оператора, там сидел еще Игорь — ведь именно его Стас сделал ответственным за криминальную тему в «Новостях».

— Я с вами, — распорядился Андреев и тоже сел на заднее сидение.

Сидя бок о бок с парнем Насти, Андреев не мог перебороть неловкость. Опасения — знает ли Игорь, что-нибудь про их проделку на пляже — сменялись в душе жгучей завистью, что именно этому пацану ужасно повезло первым встретить ее. Причем, сам-то он по молодости, наверняка, не умеет ценить счастье, которым обладает. И как назло, эта небрежность, только крепче привязывает девушку к нему, невзирая на легкие капризы на стороне. Так всегда и бывает.

А еще Андреев злился из-за того, что сам Игорь, непроизвольно усугублял чувство вины перед ним: по-детски открыто доверяя своему шеф-редактору. Сам того не желая, Стас успел стать для парня непререкаемым авторитетом, тот буквально ловил каждое его слово. Пришедший в «Новости» всего несколько недель назад, Игорь отлично справлялся и даже успел наработать кое-какие связи в органах. Любой руководитель информационной службы должен был бы всеми силами стараться удержать такого новичка, а не трахать его подружку.

Андреев дорого бы дал, чтобы не сидеть сейчас рядом с Игорем в машине. Но событие было настолько вопиющим, что требовалось увидеть все на месте собственными глазами. Инстинкт подсказывал, что за этим убийством крылось что-то чрезвычайно серьезное.

— Нас пустят снять место преступления? — спросил Стас, продолжая испытывать неловкость, и потому глядя в сторону.

— Обещали, — отозвался Игорь. — Там знакомый майор сейчас в оцеплении. Мы на прошлой неделе сделали сюжет, как их награждали почетными знаками. Менты были довольны. Я сейчас звонил, говорит — приезжайте, попробую что-нибудь сделать.

— Что-нибудь уже известно?

— Вроде стреляли из пистолета. Когда он утром выезжал на работу. Нагло очень действовали, — рассказывал Игорь, подражая небрежному тону матерого криминального репортера. — Дом там не простой, подъезд с видеонаблюдением, а все равно грохнули — не побоялись.

Дом действительно был не простой. Покойный Максим Журавлев помимо загородного коттеджа периодически жил и в городской квартире, в доме еще советской постройки, где прежде селилось все областное партийное начальство. Народная молва окрестила дом «дворянским гнездом».

В городе уже возвели немало дорогих зданий, которые по уровню элитности давно превзошли «дворянское гнездо». Однако дом все равно оставался престижнее многих, как классика номенклатурной роскоши. К тому же, если в элитных новостройках в соседях оказывались новые русские, непредсказуемые и с криминальным прошлым, то в «дворянском гнезде» потихоньку старели бывшие партийные бонзы и руководители города. Убить здесь — было откровенным вызовом власти.

А убить здесь одного из ближайших соратников губернатора — это уже был полный беспредел, и попахивало попыткой государственного переворота.

Подъезд, в котором произошло убийство, был оцеплен милицией. Близко не подпускали никого. Только несколько машин с номерами областной администрации. Перед оцеплением, в ожидании томились машины нескольких телеканалов.

— Пойду, поищу своего майора, — пообещал Игорь и направился к милиционерам, стоящим в оцеплении.

Перед подъездом озабоченно совещалась группка осанистых и крупнотелых главных милицейских чинов области. На их фоне выделялся своим штатским видом Владимир Корнев — советник губернатора по вопросам безопасности. В обычном сером пиджачке, чекист при губернаторе курил, укрывшись под козырьком подъезда от накрапывавшего дождя. «Вот, кого бы спросить обо всем. Но ведь не скажет ни слова», — зло подумал про себя Стас. Малоприметной внешности спецслужбист имел репутацию «специалиста по решению деликатных вопросов», и его побаивались местные вельможи, имевшие за собой грешки (а так как грешки водились за каждым, Корнева опасались все). Поговаривали, что компромата на окружение «деда» у него накоплен не один чемодан.

Все журналисты, собравшиеся во дворе, чего-то ждали. Только местное ГТРК записывало на камеру рассказы соседей.

— Ну и что ты думаешь обо всем этом? — подошел к Стасу знакомый замредактора «Вечерки» Баир Касумов.

— Такого человека и в таком месте… — покачал головой Андреев.

— Я слышал, на покойного с месяц назад уголовное дело было открыто, — поделился информацией газетчик. — Сам понимаешь, должность у покойника была самая хлебная, какая только может быть… Кстати, ты в курсе, что он уже не был управделами администрации? Говорят, после отставки возглавил какую-то частную фирму?

О таких слухах Андреев уже слышал.

Подошел Игорь и вполголоса сообщил:

— Обещает пустить. Как только эксперты работу закончат и начальство уедет. Им осталось минут на десять. Потом труп уберут.

— Только нас пустят? — равнодушным тоном поинтересовался Стас. Хотя ему было очень даже не все равно. Эксклюзивно заполучить «картинку» трупа после сенсационного убийства — мечта любого телеканала.

— Пацаны, возьмите еще моего фотографа? Нам первополосный снимок нужен! — взмолился «вечерышник». — Мы же с вами не конкуренты!

Стас рассудил, что правильнее помочь коллеге — когда-нибудь можно будет и его о чем-нибудь попросить.

Ожидание, однако, затянулось. Милицейское начальство вдруг выразило готовность дать комментарии. И телекамеры всех каналов дружно заспешили на импровизированный брифинг.

Все засуетились, а Андреев вдруг заметил рядом гэбиста Корнева, оставшегося безо всякого внимания журналистов. Тот стоял в одиночестве, видимо, ожидая машину. Более удобной возможности подойти и спросить что-нибудь трудно и представить. Но зловещую репутацию Корнева, гулявшую по коридорам администрации, Стас отлично знал. Интервью чекист не давал никогда и никому. Тем более, что и канал «Орион» после серии сюжетов про завод, наверняка, там считается вражеским.

«Подойти — не подойти?» — заныло, затрепыхалось внутри у Андреева сомнение. Такого шанса уже не повторится. Стас решился.

— Здравствуйте, Владимир Афанасьевич, я Станислав Андреев, «Новости-Орион», — представился он, не очень решительно.

Советник губернатора повернулся, долю секунды посмотрел на Стаса, невыразительными глазами и молча протянул руку для приветствия.

— Что вы думаете насчет этого? — осторожно поинтересовался Стас, ободренный тем, что его хотя бы с ходу не отшили.

— А что вы сами думаете? — отозвался Корнев.

— Все это похоже на вызов областной власти. Ведь Журавлев — ближайший соратник губернатора.

— Не все так просто. Я бы не стал проводить прямые параллели между губернатором и людьми из его окружения, — Корнев явно тщательно подбирал слова. — А насчет вызова власти, так и есть.

— Скажите, правда, что на Журавлева было недавно открыто уголовное дело? — спросил Андреев.

— Да, — после некоторой паузы, подтвердил советник губернатора. — Информация соответствует действительности.

— Тогда тем более интересно, что вы об этом думаете? Потому что ничего не понятно, — не унимался Стас. Он решился выжать максимум из ситуации: или втянуть Корнева в разговор и добиться хоть какой-то конкретики, или уж нарваться на отказ. Но вышло ни то, ни се.

— Вы ведь понимаете, что сейчас я ничего не могу рассказать. Пока нет даже предварительных данных, — без тени раздражения ответил чекист. — И давайте сразу договоримся, что вы нигде, никогда на меня не сошлетесь? Это понятно, Стас? Иначе дружбы у нас не получится, — и Корнев посмотрел на телевизионщика взглядом, не оставляющим сомнений, что эту «дружбу» нельзя нарушить ни в коем случае.

— Ну, хоть какие-то версии сейчас уже есть? — уже из чистого упрямства, втиснул последний вопрос в короткую беседу Стас.

— Я знаю одно, — снова тщательно подбирая слова, все же ответил советник губернатора. — Чистый и не связанный с криминалом чиновник рискует меньше. Но если он вступил в эти отношения, его там уже считают своим. То есть на него уже распространяются законы преступного мира, его понятия и его методы.

Он коротко кивнул, прощаясь со Стасом, и уехал. К этому моменту закончилась и пресс-конференция с милицейским начальством — журналисты врассыпную расходились. Некоторые поспешили уехать в редакции сдавать материалы.

Знакомый майор сдержал слово и провел камеру «Новостей-Орион» за оцепление к подъезду.

— Пистолет «ТТ», — на ходу пояснял майор. — С глушителем. Брошен в подъезде. Он сначала два раза выстрелил в грудь, потом — контрольный в голову. Профессиональная работа… Снимайте, только аккуратно.

В подъезде было полутемно. Сотрудники правоохранительных органов на лестничной клетке первого этажа в этот момент уже не работали. Оператор включил яркую лампу, надетую на камеру и начал съемку. Выхваченный ярким светом труп Максима Николаевича Журавлева лежал на полу в лифте. Не сразу Андреев понял, что темные пятна на задней стенке лифта и на полу в подъезде — это кровь.

Он вообще не сразу узнал чиновника. Собираясь этим утром, Журавлев оделся в светлый легкий пиджак. Теперь он лежал бесформенной грудой мертвого мяса. Живот выпирал вверх и заголился из-под задравшейся летней рубашки. И это казалось странно, потому что при жизни чиновник выглядел довольно стройным, а оказывается, у него под пиджаком скрывался изрядный живот. Колени неестественно вывернуты в сторону. Лица не видно. Андреев не стал рассматривать подробности — ему было не по себе. Стас еле дождался конца короткой съемки. Выскочив из подъезда, он полной грудью втянул свежий, влажный после летнего дождя воздух, а потом торопливо закурил.

— Спасибо, коллеги! — чуть не бросился обниматься Баир, замредактора «Вечерки». — Огромный вам респект за фотографии! Спасли буквально! С меня пиво. Будешь, Стас?

Андреев кивнул. После тягостного зрелища в подъезде и напряженного разговора с Корневым, чуть-чуть расслабиться очень хотелось.

— Ну, как впечатления? — спросил Баир Касумов водружая несколько пластиковых стаканов с пивом на столик в первой попавшейся забегаловке.

— Не по себе, — признался Стас. — Я же с ним знаком был, интервью брал, здоровались. А тут на тебе — лежит труп в лифте.

Мутные нехорошие слухи о покойном Журавлеве ходили в коридорах областной власти всегда. Поговаривали, что он чуть ли не главный коррупционер в окружении «деда», и удивлялись, как «дед» вообще его до сих пор терпит. И даже намекали, что может быть, у Журавлева есть что-то на Захарова, и губернатор не может от него так просто избавиться. Но такая уж должность — управделами — завязанная на большие материальные ценности. Завистников хватает, наверное, у любого управделами в любом регионе. А фактов подтверждающих нечистоплотность Журавлева не появлялось никогда.

Как не было и признаков опалы со стороны «деда». На всех статусных мероприятиях Журавлев маячил в свите губернатора. И даже недавнюю отставку Журавлева никто не воспринял всерьез. Считалось, что Максим Николаевич «откомандирован» губернатором организовать материальное обеспечение предстоящих выборов. Чтобы иметь развязанные руки, удобнее было официально не являться работником администрации. И то, что его кресло оставалось вакантным, а делами управлял один из замов, считалось косвенным подтверждением временного отсутствия Журавлева во власти.

— Кто на такого человека мог руку поднять? — спросил Стас коллегу, моментально осилившего уже полкружки жидкого светлого пива.

— Такой вопрос лучше не задавать даже самому себе! Надеюсь, в этой пивнушке не водится прослушки?.. — усмехнулся газетчик и демонстративно оглянулся по сторонам. — Я так представляю, что Журавлев у «дедушки» держал черную выборную кассу. Ты же сам знаешь, что в белую, через избирательный фонд на выборах проходит едва ли треть денег. И вот покойный Максим Николаевич собирал пожертвования с бизнеса, готового поддержать губернатора, а дальше направлял куда надо. Был главным разводилой по деньгам. Какие там давали суммы, и сколько он отстегивал себе на карман, я знать не хочу. И тебе, кстати, выяснять не советую.

— Так что? Его убили за то, что украл из фонда? — спросил Стас.

— Ты совсем, что ли, не врубаешься?! — возмущенно поперхнулся пивом Баир. — Выборы заксобрания начинаются, а после них губернатору положено президента о переназначении просить. И под самые выборы грохнули «дедушкиного» разводящего по черной кассе! За оставшееся время Захарову найти такого же доверенного человека будет невозможно. Это его ослабит. Так что его могли убрать те, кто хочет не дать губернатору выбрать «карманное» заксобрание. А может быть, и абсолютно противоположная версия. Под выборы на Журавлева уголовное дело завели. Он же знал столько, что мама не горюй. И если бы «запел», вокруг «деда» много голов полетело бы. Возможно, его свои уже боялись… — газетчик залпом допил пиво и с видимым удовольствием смахнул с губ пивную пену. — Поздравляю тебя со стартовым выстрелом выборов, старик! Теперь нам, журналюгам, работы будет, хоть отбавляй. Все только начинается! Вот такое мы говно и ничего святого! — закончил он весело и поучительно.

Газетчик уже собрался щедро прихлебнуть пива из второго пластикового стакана, но в последний момент спохватился.

— Постой, Стас! Ты что ли собираешься об этом по телевизору рассказывать? И не страшно ввязываться? Очень не советую. Дела у нас серьезные закручиваются, раз такое начало.

То, что может быть опасно, Андреев уже и сам осознал. Хотелось и дальше просто сидеть в кафе и пить свежее пиво, не хотелось возвращаться в редакцию к «расстрельной» теме. Перед глазами все еще лежал труп управделами, с выпученным, оголенным животом. Андреев знал, что долго не сможет выкинуть эту жуткую картинку из памяти.

Но когда Стас добрался до своей редакции, первое же, что он увидел там, еще сильнее испортило настроение. Настя Миронова, присев на стол, с улыбкой причесывала волосы на макушке своему Игорю, который старательно работал за компьютером, сочиняя текст к сюжету об убийстве. Настя по-прежнему демонстративно обожала своего Игоря. Заметив Стаса, она даже словно с тайным вызовом, невзначай наклонилась к своему парню и звонко чмокнула его в макушку.

Оставалось убеждать себя, что Настя вовсе не красавица. Если бы только не лукавый взгляд черных глаз! Как мгновенно он становится упрямым и вызывающим — эта девица каждую секунду готова пуститься на любую озорную каверзу, лишь бы снова испытать захватывающий молодой восторг. Такая юная бестия способна вскружить голову любому мужчине еще не расставшемуся с остатками воображения. В нее несложно было влюбиться. И в нее не стыдно было влюбиться. Поэтому особенно важно было — ни в коем случае в нее не влюбляться.

Как назло, стол Андреева располагался так, чтобы шеф-редактор мог видеть весь корреспондентский зал, и все что там происходит. И то, как воркует эта «сладкая парочка», постоянно происходило у Стаса на глазах. Оставалось твердить себе, что хоть это зрелище и вызывает досаду, но идет на пользу. Помогает не тешить себя иллюзиями.

С Настей они делали вид, будто там, на пляже, на песке между ними ничего не произошло. Причем девушке это удавалось гораздо лучше. Они общались исключительно по работе, обмениваясь лишь необходимыми замечаниями по ее сюжетам. Сначала это коробило Стаса, но он убедил себя, что так правильнее. Зачем нужна куча проблем, которая непременно возникнет, если роман с молодой стажеркой перейдет в «клиническую» стадию? С выяснениями отношений, сплетнями в редакции у него за спиной. Спасибо, за бурную ночь. Спасибо, за давно забытое ощущение полета над утренним городом. И достаточно…

Промучившись полчаса, Стас понял, что все еще сидит над первым предложением будущей подводки, и заставляет себя не поглядывать искоса в ее сторону. Только сбежав на крыльцо с сигаретой, он немного отвлекся и еще раз попытался вспомнить и разобраться — что же все-таки сообщил ему помощник губернатора? Выходило, Корнев дал понять, что покойный чиновник не был образцом честности. Про уголовное дело подтвердил и намекнул, что не коррумпированных — не отстреливают. И главное, попросил не проводить параллели с губернатором. Получалось — администрация дистанцируется от одного из своих недавних руководителей?

— Вот ты где спрятался! — нашла Андреева Светка. — Подойди к телефону. Тебя очень официально спрашивают: «Станислава Дмитриевича, пожалуйста»!.. Из администрации, говорит, утром с тобой разговаривал…

Предчувствуя нехорошее, Стас поторопился к телефону. Времени до выпуска осталось мало, а ключевая подводка все еще не была готова.

— Добрый вечер, Станислав Дмитриевич, это Корнев, — он мог бы и не представляться. Андреев легко узнал голос губернаторского советника по вопросам безопасности. — Я по поводу нашего разговора утром. Вы ведь не станете придавать политического звучания сегодняшнему событию? — мягко, но словно отдавая приказ, поинтересовался советник губернатора.

Стас не ожидал, что ему лично может позвонить самый влиятельный силовик области. Оказался совершенно не готов к разговору и просто не знал, что ответить.

— Произошла трагедия. Погиб человек, — продолжал вкрадчиво разъяснять гэбист. — И будет неправильно и даже кощунственно сейчас спекулировать на трагедии. Уместнее просто ограничиться фактами. Можете сказать, что расследование взял под личный контроль начальник областного УВД генерал Маминов… Я могу на вас рассчитывать, Станислав Дмитриевич?

«Он что завербовать собрался?» — мелькнула мысль у Андреева. Вот и познакомился на свою голову! Источник толком информации не дал, зато теперь добивается, чтобы Андреев помалкивал.

— Я не могу вам этого обещать, — наконец разлепил губы Стас. — И вечерний выпуск уже фактически сверстан, — попытался увильнуть Андреев.

— Станислав Дмитриевич, вы, видимо, не очень понимаете ситуацию, — интонация на той стороне зазвучала жестче. — Я переговорил со всеми телеканалами, и все проявили понимание. Даже если выпуск сверстан — там наверняка еще можно что-то исправить. И не углубляться в эту тему…

А вот это он сказал уже зря. Андреев моментально представил, насколько выигрышнее будут смотреться «Новости-Орион» на фоне прочих каналов, если те, и правда, ограничатся только сухим официозом. К тому же Стас представил, как придется объяснять Марку, почему обещал «пойти до конца», но спасовал после первого же звонка из администрации… Короче, Стас даже сам не осознал, как сказал.

— Я не буду менять выпуск, извините…

И ему показалось, что Корнев тоже оказался не готов к отпору.

— Зря вы так, Станислав Дмитриевич. Очень зря, — со значением повторил чекист после короткой паузы. — В жизни бывают всякие ситуации. Любому человеку может когда-нибудь понадобиться помощь. И вы можете очень пожалеть потом, что так опрометчиво не пошли навстречу.

— Это угроза? — спросил Андреев. Его начала злить эта нелепая ситуация. Разговор был исчерпан, но отнимал последние минуты перед выпуском.

— Просто дружеское предупреждение, — напутствовал чекист. — Сейчас, когда у «Ориона» новый проект большой программы, каналу важна стабильность, чтобы хорошее дело не сгинуло в зародыше. Заметьте, я даже не упоминаю про одну непозволительную съемку строящегося особняка, которую вы сделали. Это само собой разумеется — тема закрыта и забыта? Я надеюсь на ваше благоразумие.

Андреев первым положил трубку. Чертов разговор спутал его мысли. До вечернего выпуска осталось меньше пятнадцати минут.

— Все равно уже не успеваем ничего переделать! — сказал он вслух самому себе.

Только неумолимо надвигавшийся эфир способен помочь выбросить из головы мысли о том, что губернаторский силовик уже все знает про планы «Ориона», про съемку особняка, и сделает все, чтобы погубить большую программу. Времени мучиться этими мыслями просто не осталось.

— Что там? — спросила Светка.

— Дружеское предупреждение, — пожаловался Андреев. — Поздно менять, — повторил он еще раз, чтобы решимость не пропала.

8.

— Что значит: «Не поставили в программу»?! — в сдержанных интонациях Марка Даянова угадывалась поднимающаяся буря. — Ты хочешь сказать, что люди, которые покупают газеты с телепрограммой, не будут знать, что в первое воскресенье сентября «Орион-ТВ» выдает в эфир шоу — главный гвоздь предстоящего телесезона?..

Главный режиссер канала Борис Панкрашкин, главный инженер Петрович и Стас Андреев стояли в холле бывшего ДК «Энергия», который уже месяц перестраивался под студию прямого эфира. В огромном пространстве, перегороженном строительными лесами с кучами мусора, наваленного в углах, стоял густой запах сырости, шпаклевки, свежей краски и древесины. А самый главный носитель власти под гулкими сводами этого холла — Марк Даянов — спрашивал своего главного режиссера, как могла произойти чудовищная ошибка, что газеты с телепрограммой не укажут в ней новое воскресное шоу, из-за которого весь сыр-бор и затевается?

— Марк Иосифович! — перехваченный резинкой хвостик волос и д'артаньянская бородка Бориса Панкрашина не дрогнули. Переходя в жесткую защиту, главреж канала умел оправдываться каким-то особенно солидным тоном. — Вы поставили нереально сжатые сроки. Все силы были брошены на оформление студии, и она готова уже процентов на семьдесят. («Дай бог, если наполовину», — прикинул про себя Стас). Люди работали без выходных. Человеческий фактор. Люди делают ошибки…

— Кто персонально несет ответственность за то, что шоу не указано в программе? Кто подавал заявку? Чья подпись стоит под распечаткой, в конце концов?!.. — давил Марк.

Годами эфирная сетка канала «Орион» не менялась. «Новости» выходили всегда в одно время, сериалы и фильмы стояли до и после информационных выпусков, рекламные блоки между ними и в разрывах программ. Никому и в голову не приходило, подавать какие-то заявки. Все делалось само собой.

— Срочно, прямо сейчас решай вопрос! Ничего не знаю, но шоу должно стоять в программе, которую печатают все газеты! — распалялся Марк.

— Теперь это невозможно, — потупившись, признался главный режиссер канала. — Мы подаем все данные за две недели, а дальше уже задействованы газетные технологии, часть газет печатается заранее…

— А что у нас стоит в программе в 21.00 в воскресенье, если там не стоит шоу? — поинтересовался Марк Даянов.

— Я сейчас навскидку не скажу, — замешкался Панкрашкин.

— Ты понимаешь, как подставил канал, как всех подставил? — зло спросил Марк, не отрывая глаз от сотового телефона, на котором уже набирал номер редакции выпуска. — Если поставили какой-нибудь «мыльный» сериал, значит, перед экранами соберутся домохозяйки, предвкушая, как какая-нибудь красавица-сирота расстается с влюбленным олигархом. А на экране вдруг Стас начнет их грузить политикой, да еще и под музыку… Дурацкая идея, кстати… Представляешь, Боря, как мы зрителей кинем?… Зрители нам все телефоны оборвут. А рекламодатели?.. Там одними извинениями не отмажешься, придется неустойку платить. Даже если тебя, Борис, оштрафовать по зарплате на полгода — это не компенсирует потерь, а зарплата у тебя, кстати, не самая хилая…

Стас и главный инженер не испытывали злорадства в ходе монолога Марка. Оба недолюбливали Панкрашкина за неприятный контраст внешнего апломба и художественной бездарности, но сейчас Андрееву хотелось сквозь землю провалиться, лишь бы не присутствовать при словесном избиении. Стаса угнетали такие «публичные порки». Хотя все понимали: президент выговаривает справедливо. Из-за элементарной небрежности с программой, канал теперь понесет серьезный репутационный урон, а возможно и финансовые потери. А уж насчет воскресного шоу и думать не хотелось. Глупость с программой сводит премьерный эфир до уровня анекдота, который потом весь сезон будут вспоминать коллеги.

Даянов, наконец, дозвонился до редакции выпуска, нагнал там страху, заставил всех стремительно забегать, и выслушивал чей-то доклад, молча сжав губы.

— Так и есть, — сказал он через минуту, складывая в карман телефон. — В программе стоит относительно новый боевик Тарантино «Убить Билла», который мы приобрели по цене втрое выше обычных лент. Стоит вечером в воскресенье, в расчете на прайм-тайм, открытие сезона и максимальную аудиторию и уже неделю анонсируется, как наш хит сентября. И что теперь с этим делать? Переносить шоу на вторую неделю сентября, или снимать Тарантино?.. Может быть, получится договориться с самыми крупными газетами-телегидами напечатать об изменениях? И «бегущей строкой» всю неделю предупреждать зрителей об изменениях в программе. Думай, Борис, как выруливать ситуацию. К вечеру мне доложишь. Что у тебя, Петрович?

Главный инженер суетливо повернулся и начал отчитываться, что три заказанные новые цифровые камеры еще в дороге, но уже на подходе и здесь все будет нормально. Но самая худшая ситуация с ПТС. Оказалось, что станция в соседнем регионе занята всю неделю и приедет не раньше воскресенья. Осваивать новую технику придется прямо перед эфиром, а еще неизвестно — нормально ли пойдет сигнал на передающую телевышку?

— Петрович, почему мне сразу не доложил про проблемы с ПТСкой? — с ноткой усталости простонал Марк. — Если гора не идет к Магомету, знаешь, что полагается делать? Выписывай командировку на себя и парочку своих технарей, и отправляйтесь осваивать ПТС там, на месте. Прямо завтра… Ну, а что у службы информации? Есть достойный креатив или мы в жопе?..

Стас, только что перебиравший в голове все, что успел придумать за последние две недели, вдруг понял, что готов признать — имеющиеся задумки ничего не стоят. Так, мелочевка.

— У тебя есть главная идея? Губернатор придет? — спросил Марк.

Губернатор не придет, и это они знали оба.

— Где у тебя скандал? О чем будет первый выпуск программы? Главная тема — от чего все ахнут, и начнут возмущаться? Тема Цветмета, которую я же тебе и подсказал, явно исчерпана. Не будет скандала — все загнется. Ты нашел новый сюжетный ход? — просто и безжалостно спрашивал Даянов.

Андреев неделю думал над главной темой, и ему уже начало казаться, что удалось набросать несколько приличных вариантов. Но стоило Марку задать пару простых и очевидных вопросов, чтобы стало ясно — все пустое. И даже говорить вслух об этих полудохлых темах не хотелось.

— Может, ввести подставных героев, как было в программе «Окна»? В студии гость в маске?.. Явная подстава, зато покажем любой скандал, какой нам надо? — вдруг предложил Даянов. — Хорошая идея. А другого выхода я пока не вижу.

— Нет, нельзя подставных! — в ужасе шарахнулся от бредовой (и явно импонирующей Марку, а потому вдвойне опасной) идеи Андреев. Марк генерировал массу шикарных выдумок, как сделать деньги из телеэфира, но пока еще ни одной по настоящему классной художественной идеи родить ему не удалось. А от вторичности и пошлости, навязанной президентом, потом долго не удается избавиться. — Ни в коем случае нельзя. Никаких подсадок, — уперто возразил Стас. — Весь смысл шоу в его подлинности, а после первой же подсадки зритель сразу перестанет нам доверять.

— Но своих-то идей у тебя хороших нет? — возразил Марк. — Что с ведущими? Ты нашел подходящих людей? И как, в конце концов, называется наше воскресное шоу? Варианты, которые ты мне присылал, все не годятся. Или прикажешь безымянными в эфир выходить? — убийственно поинтересовался президент «Ориона».

— Надо еще поработать, — признался Стас.

— Еще поработать… Пять дней до эфира! Времени нет на раздумье, — раздраженно бросил Марк. — В общем, и на этом направлении у нас все близко к нулю. Ох, Стас, я все жду, что ты, как обычно, в последний момент что-нибудь придумаешь, но не тот случай, чтобы тянуть до последнего. Давай так, если у тебя идей не появится — значит, вводим подставных, — Марк дал понять, что это решение принято.

Президент «Ориона» посмотрел на часы, но прежде чем уйти, устало подвел невеселый итог:

— Я сильно недоволен, мужики. Что ж вы так херово работаете? Впору московских режиссеров вызывать, чтобы они нам шоу «под ключ» сделали. Это же и ваш шанс, не только мой. Так работать — себя не уважать.

И вышел, не прощаясь. Трое его подчиненных еще какое-то время стояли молча, смущенно поглядывая по сторонам. Главный режиссер Панкрашкин первым скрылся куда-то за сцену, откуда доносился перестук молотков.

— Подожди, Марк! — крикнул Стас и ринулся вслед за Даяновым. — Есть главная тема!

Он нагнал президента уже на ступенях ДК. И начал сбивчиво рассказывать про идею со съемкой особняка губернаторского сына. Утаив, правда, как сначала чуть не потерял кассету, и обшарил едва не километр городского пляжа, пока не обнаружил пластмассовую коробочку с драгоценной пленкой, наполовину засыпанную песком. И про две недели собственных колебаний, из-за которых он молчал, не рассказывая никому про опасный материал. Андреев и сейчас не знал — решился бы выдать съемку в эфир, если бы не приперло к стенке.

— Это скандал! — мгновенно оценил тему Марк. — На такое еще никто у нас не решался! А я понятия не имел — из-за какой-такой съемки мне губернаторский советник по безопасности Корнев каждый день названивает и «кошмарить» пытается?.. Вот оно что, оказывается!

— Мне тоже Корнев звонил, — признался Андреев. — Марк, неужели мы такое решимся выдать в эфир? Они же нам не дадут этого сделать…

— А их никто и спрашивать не собирается. Сработает инерция мышления. Они ведь в душе не ждут, что мы на такое решимся. «Кошмарят» для порядка, но еще не верят, что мы готовы драться по-настоящему. А в драке важно бить первым!..

Впрочем, тут же президент «Ориона» посерьезнел, и пообещал тянуть время до последнего. А если из администрации начнут совсем наседать — пообещал исчезнуть за сутки до премьерного эфира. И пока там поймут, что договориться не удается — «Орион» успеет выстрелить в эфир скандальной программой.

— Можешь ведь придумать, когда захочешь! — похвалил Марк, садясь в машину. — Давай срочно мне еще название программы!

И «Мереседес» президента «Ориона» сорвался с места, круто разворачиваясь на пустой площадке перед ДК.

Андреев тоже поехал к себе в редакцию.

— Ну как поговорили, что решили? — встретила его вопросом Светка. — Ты все-таки выдашь в эфир материал, про домик губернаторского сынули?..

Андрееву вдруг стало смешно и легко. Чего он боялся? Когда две недели про его главную тему, оказывается, знали все. Начиная от сотрудников «Новостей» до грозного губернаторского спецслужбиста. «Успеть бы, выдать тему в эфир, пока еще весь город не оповещен через «сарафанное радио», — ухмыльнулся про себя Стас.

Выпуск «Новостей» прошел неожиданно удачно, без особых ляпов. Каким-то чудом все успели сделать свои сюжеты. Андреев вернулся за компьютер в быстро пустеющей редакции. Сзади тихо приблизилась Настя и прошептала на ухо:

— Увези меня куда-нибудь… Пожалуйста!

Уже потом, в его холостяцкой квартире, она стояла у распахнутого окна обнаженная, вдыхая свежий ночной воздух. Такая молодая, такая жадная до жизни. А он думал о том, что ей явно нравится ходить голышом, когда на нее смотрят. И прекрасно, потому что ему нравилось смотреть, любуясь ее высоким, худым телом и статной посадкой головы на чуть выгнутой шее.

И как-то легко понял — она вполне способна стать ведущей нового шоу «Орион-ТВ»! Внизу, на арене с микрофоном. Она точно справится! Конечно, у Насти совсем нет опыта, но эта девочка ничего не смутится и не испугается в любой аудитории. Задать дерзкий вопрос кому угодно с самым невинным видом для нее — подлинное удовольствие. «Интересно, со сколькими она спит кроме тебя?» — вдруг защемило сердце. Впрочем, есть ли какая-то разница, когда сегодня она стоит вот так у твоего окна?

— Как тебе это удается? — все-таки спросил он, не удержавшись.

— Что? — не поняла она. — Вот это?.. — и нырнула головой к нему под простыню естественным и совершенно бесстыдным движением.

Утром Стас стоял у окна, провожая глазами, как Настя выходит из его подъезда и заворачивает за угол дома. И только, когда она скрылась из виду, отставил в сторону чашку кофе и набрал телефон Даянова.

— Марк, я нашел ведущих нового шоу. Есть две кандидатуры, — и Андреев назвал обе фамилии.

— Думаешь, они справятся? — с сомнением отозвался президент «Ориона», явно поморщившись.

Стас и сам не поверил, что все-таки назвал вторую фамилию. Дорого бы он дал, чтобы предложить кого-нибудь другого в пару к Насте. Но понимал, что иначе нельзя. Только так будет лучше для его программы.

— Ладно, попробуем! Нам все равно деваться некуда, — согласился Марк. — А назвать программу я предлагаю — «Скандал»!.. Раз этого хотим — так и назовемся. Зачем сложное выдумывать? Когда просто и понятно — зритель потянется…

Вторая серия

«Доспехи бога»

9 а. (6.00–11.00)

Утро первого воскресенья сентября началось для телевизионщиков «Ориона» по-разному, но для всех — необычно рано.

Главный инженер канала Петрович уже на рассвете, ежился от утреннего холода, на обочине федеральной трассы, рядом с неказистым павильончиком «Манты-плов-лагман у Азамата». Всю ночь автобус ПТС гнали из соседнего региона. До города уже осталось всего ничего. Опытный «технарь» с удовольствием поглядывал, как над шоссе восходит солнце, прикидывая, стоит ли испытывать на прочность свой гастрит, позавтракав в придорожной закусочной? Сегодня, перед первым эфиром нового шоу, предстоял немыслимый объем работы. Петрович соображал медленно, потому, что в трясущемся автобусе ПТС он кое-как подремал часа два — вот и все, что удалось за ночь. Настоящим чудом будет, если удастся с первого раза выдать шоу в прямой эфир на новой технике без брака и форс-мажоров. Короче, Петрович был просто обязан сегодня, живой или мертвый, но выстоять до конца. И ему уже не терпелось начать.

Даже импозантный главный режиссер телеканала Борис Панкрашкин не спал в ночь на воскресенье. Он принимал работу бригады таджикских гастарбайтеров, которых привлек за полцены для оформления телестудии в ДК «Энергия». Трудолюбивые нелегалы только что вбили последний гвоздь, и покидали помещение наскоро сколоченной в холле студии. А главный режиссер испытывал творческое удовлетворение, впечатленный ярко синим, самым телегеничным цветом пластика, которым по его настоянию оформили полукруглый задник холла.

На смену отделочникам в помещение вторглись уборщицы. Они пронзительно перекликались, стряхивая остатки утреннего сна. Погромыхивали ведрами, отпускали замечания, о том, как досталось бы рабочим в старые времена, если бы те оставили после себя столько мусора. Это были терпеливые женщины, от нужды хватавшиеся за любую грошовую работу, чтобы выполнить ее с привычной тщательностью. Они вымоют полы и примутся за ярко-синие щиты, стирая с них слой осевшей строительной пыли. Только запах свежей краски останется неистребим. И выветрить его не удастся ни до, ни после эфира.

Выпускающий редактор «Новостей» Света Иванкова собирала дочь на раннюю тренировку по художественной гимнастике. На кухне, помешивая у плиты овсяную кашу, она вдруг поймала себя на том, что мысленно перебирает в голове «косяки», которые могут возникнуть сегодня в ходе прямого эфира. Чтобы все предусмотреть и быстро исправить положение, когда понадобится.

Стас Андреев в это утро поднялся до будильника. Стоило на мгновение открыть глаза, как он вспомнил про программу и немедленно продолжил думать о ней. Ночью опасаясь, что вообще не сможет заснуть, он прибег к испытанному снотворному средству. Выпил несколько рюмок коньяку. Пять часов сна все-таки лучше, чем ничего. Вчерашний коньяк еще отдавался ломотой в висках. Андреев поскорее отправился в душ и стоял там под струйками теплой воды в надежде, что они размоют головную боль.

Сегодня уход на работу был обставлен особым способом. Стас неторопливо разложил на диване новый костюм благородного светло серого оттенка, который специально предназначался для ведущего воскресной программы. Фактически это была спецодежда. Костюмчик в пересчете на у.е. стоил долларов пятьсот. Сумма смешная для «нового русского», но невиданная для ведущего небольшого регионального телеканала. Одежду ведущим за счет телекомпании приобретать было не принято и прежде дикторам приходилось самим выходить из положения, чтобы прилично выглядеть на экране. Так что это был настоящий прорыв. Заплатил за костюм «Орион» не живыми деньгами, а рекламой. За него придется крутить 28-секундный ролик модного магазина в смотрибельное время.

Сейчас, когда костюм лежал перед ним на диване, Стас оценил неброский профессионализм девушек из магазина, попавших в точку. Этот костюм хотелось надеть. К нему прилагалась белая рубашка из чистого хлопка с благородно твердым воротником и несколько галстуков, современных расцветок. Такой костюм сам по себе придавал уверенности. А фокус пиджака был еще и в том, что он сидел лучше, когда его обладатель держал спину прямо. Костюм просто вынуждал не сгибаться, а держать осанку. Так, в споре с любым VIP-ом, телеведущий будет смотреться уверенно хотя бы внешне. И если уж круглую сцену новой студии хотелось сравнить с ареной для боев гладиаторов, то этот костюм с его металлическим отливом, был чем-то вроде доспехов.

«Доспехи бога», — с улыбкой подумал Стас. Ведь ему предстояло комментировать страсти в студии сверху, с олимпийским спокойствием, со своего «недосягаемого» места на балконе.

Вообще, неторопливые сборы в предвкушении сражения на программе получились как небольшая тайная награда за все беспокойства и суету последних дней. Самое обидное в работе на ТВ, что твой звездный час никто не видит. То, что на экране — это говорящая голова. Подлинный ты — когда меряешь шагами студию, тщательно сочиняя подводку, или сидишь, вглядываясь в мельтешащие на экране кадры, подбирая лучший видеоряд. Но это остается за кадром. Никому не суждено увидеть момент и вот этих сборов. Как гладиатор в последнем одиночестве примеряет свои легкие доспехи, а его уже ждут на арене.

Закрывая дверь в квартиру, Стас старался не дать разрастись волнению. Он старался не вспоминать о том, что программу сегодня могут сорвать. Что власть способна решится на силовой демарш. Он обещал Марку сегодня не терять бдительность. Поэтому, выходя из подъезда, Стас впервые в жизни искоса пробежал взглядом двор в поисках «наружки» и каких-либо нехороших машин. Но таковых не оказалось. И Андреев велел себе не впадать в паранойю.

Благополучно добравшись до остановки маршруток, Стас только пожалел, что с самого утра приходится идти одетым в костюм для эфира. Рубашка и костюм к вечеру утратят свежесть. Но по-другому не получалось. В ДК им еще не выделили комнатки, где можно было бы оставлять одежду, переодеваться или гримироваться. А пока он постарается идти не быстро, чтобы не вспотеть. И садиться в маршрутку предстояло осторожно, чтобы ненароком не испачкаться.

9 б. (20.00–21.05)

Напряжение в новой студии телеканала «Орион» нарастало с каждой минутой. Это незримо ощущалось в том, как люди переговаривались, как настраивали аппаратуру, как часто курили. Все знали, что сегодня в премьерном эфире программы, будет «бомба под губернатора», что подготовлен какой-то особенный компромат чуть ли не на сына Захарова, и власти пойдут на все, лишь бы не допустить его в эфир. Налетит СОБР или ОМОН и всех мордой в пол, никого не выпускать, заберут мобильные телефоны. Эти крепкие ребята церемониться не станут, им важно отличиться. При таких делах, какой там эфир — аппаратуру бы целой сохранить. Тем не менее, работа делалась быстро и дружно. В коллективе царило тревожное, но веселое воодушевление. Люди ждали: случится или не случится?

Забаррикадироваться в студии, как в июле от бандитов, кто-то предложил в шутку. Пока спецназ будет двери штурмовать, можно вести прямой репортаж из осажденной крепости. Получится уникальное реалити-шоу. И судя по тому, как все на миг прислушались к этому предложению, стало ясно, что нервозность и ожидание неприятностей витают в воздухе. Потом кто-то засмеялся, кто-то начал предлагать что-то еще.

Только за полчаса до эфира Стас понял что, неповоротливая власть все-таки недооценила их решимость и упускает шанс защититься от удара.

— Ой! Где же вы так вляпались, Станислав Дмитриевич! — вскрикнула Настя, указывая на его костюм «доспехи бога».

— Что там?!.. — перепугался Стас, сворачивая шею и пытаясь разглядеть.

На его модном светлом костюме, пониже спины, где особенно некстати, расползлось безобразное пятно.

— Ну, что ж вы так, — искренне расстроилась Настя. На людях девушка обращалась к Андрееву подчеркнуто на вы и по имени-отчеству (впрочем, и в постели она иногда нарочно сбивалась на этот вызывающе почтительный тон). — До эфира полчаса, а в таком виде нельзя зрителям на глаза показываться.

— Будто я сам не знаю, — зло бросил в ответ Стас. И пожалел, что ответил резко. Виновата ведь не девушка, а он сам, умудрившийся запачкать парадный пиджак.

— Это не краска, — неожиданно кротким тоном отозвалась Настя, подскребывая пятно ноготком. — Снимайте пиджак, попробую отчистить.

Стасу хотелось провалиться сквозь землю, пока Настя ухаживала за его костюмом на глазах у своего Игоря. Ведь это именно его Андреев предложил третьим ведущим нового шоу. Заставил себя предложить, пока худшая половина его души тайно мечтала, заслать парня подальше, месяцев на шесть стажироваться в Москву, или куда угодно. В то же время другая половина души, стиснутая ответственностью, добилась того, что Андреев сам позвал Игоря в трио ведущих. Недоумевая, на какие еще жертвы способно толкнуть его безумное желание, чтобы большая программа получилась?.. Стас был уверен: в паре с надежным, умным, «своим» Игорем будет увереннее чувствовать себя на эфире Настя. А чем лучше справится внизу эта «сладкая парочка», тем ярче будет смотреться вся программа, и сам Андреев.

— Что снимать-то? — поинтересовался матерый оператор Валера, который стоял здесь же с камерой на плече, всем видом подчеркивая готовность отработать на высшем уровне.

За полчаса до эфира Стасу, Насте и Игорю предстояло сейчас энергично пройти по коридору. Вдоль которого по просьбе Андреева технари расставили мощные лампы. Лица ведущих, шагающих навстречу камере, будут попадать то в зону яркого освещения, то уходить в тень.

— Вот, сделала, что смогла, — вернула пиджак Настя. — Если не приглядываться — не видно. Но все-таки старайся к камере левым боком не поворачиваться.

«Интересно, Игорь хоть немного догадывается, какой мы на самом деле странный треугольник?» — со злой иронией в очередной раз спросил себя Андреев. Но только поинтересовался у отстраненно стоящего Игоря:

— Ты как?

— Нормально. Это ведь как стенд-ап перед сюжетом снимать, правда? А это я уже умею, — пожал плечами парень. — Вообще, хотел сказать вам спасибо огромное! Столько для нас делаете, доверяете нам, я даже не знаю, как благодарить…

«Лучше бы он молчал», — пожалел Стас.

— Значит, так! — перебил Андреев. — Просто идем энергичным шагом. Разговоры наши никто не услышит, потому что на все это будет музыка наложена. Заводная, ритмичная… Все смонтируют. Валера, ты с камерой вперед. Не трудно будет всю дорогу спиной пятиться?

— Бывало и похуже, Митрич, — урезонил оператор.

Истекали последние минуты подготовки перед прямым эфиром. В студии, куда они прошли, миновав коридор, уже собрался народ. Слепил яркий свет. Главные гости — эксперты рассаживались по местам, их легонько гримировали. Ряды зрителей были на удивление заполнены. Проблему массовки решили самым простым способом — каждый «орионщик» пригласил двух-трех своих знакомых. Желающих побывать на телевидении, оказалось хоть отбавляй.

Марк Даянов тоже появился в холле ДК и о чем-то горячо разговаривал по мобильному телефону. У Андреева екнуло в душе — вдруг это тот самый роковой звонок, от которого Марк не сможет отказаться? Стас пожалел, что президент появился заранее. Надо было ему просто приехать к концу эфира, когда изменить уже ничего нельзя. Но об этом Андрееву сейчас уже нельзя было думать.

Прежде чем подняться на свое место на балконе, Стас еще раз осмотрел пиджак, почищенный Настей. Пятно не бросалось в глаза, но его все-таки можно заметить. Стас вставил в ухо маленький наушник, и спросил в микрофон:

— Свет! Сколько реально времени осталось?..

— Шесть минут, — прозвучал в наушнике голос режиссера. — Техкомплекс на одну минуту задерживает эфир по своим причинам.

Стас набрал в легкие воздуха, пытаясь заставить себя максимально собраться. Эта программа принципиально отличалась от всего, что раньше делал Андреев. Здесь он и двое других ведущих обязаны импровизировать. Говорить незапланированный текст, задавать неподготовленные вопросы. Придется этому учиться. На глазах у половины города.

Он подхватил листочки сценария (пусть они будут в руках — это выглядит естественно), и поднялся со стула, чтобы выйти на ярко освещенный мощными лампами пятачок на самом верху не менее ярко освещенной лестницы. «Наверное, в войну из окопа так же не хочется вылезать», — мелькнула в голове мысль. Но на волнение и страх уже не оставалось времени. «Доспехи бога!» — еще раз подбодрил он себя, одергивая пиджак — почему-то понравилась эта фразочка.

— Сначала заставка, потом ставлю ваш выход по коридору, потом ты в эфире и сразу говоришь. Понял?!.. Минута осталась, — скомандовала в наушнике Светка.

На Стаса дали мощный свет. Он старался не щуриться. И кожей почувствовал, как все повернулись и смотрят прямо на него. Разглядел Настю и Игоря, замерших в разных концах холла с микрофонами, почему-то одинаково прижатыми к туловищу. И над всем этим три ряда плотно сидящих зрителей-массовки. Стасу вдруг стало весело, что все наконец-то начинается и теперь уже никуда не деться.

— Поехали! — улыбнулся он, достаточно уверенно, обращаясь ко всем.

На нескольких мониторах расставленных в разных точках зала закрутились начальные кадры заставки — произведение компьютерщиков «Ориона». На экране суфлера, прикрепленного под ближайшей камерой, читались первые слова подводки-приветствия, сочиненной им еще днем: «Здравствуйте! «Орион-ТВ» представляет совершенно новую программу»… Андреев мгновенно понял, насколько от этой подводки разит какой-то рекламщиной, как от роликов «Орбит» или «Даниссимо». Эти слова никуда не годились.

— Настя, Игорь, — предупредил он, используя последние секунды. — Я первую подводку по-другому скажу. Не то совсем насочинял. Попробую просто сказать, что думаю.

Он заметил, как ребята кивнули. Марк Даянов, кажется, тоже что-то им указывал со своего места, но тут кадры, как трое ведущих маршируют по темному коридору, кончились. На всех экранах Андреев увидел себя, стоящим на ярко освещенной лестнице, и выпалил, стараясь не «тормозить»:

— Добрый вечер! Телеканал «Орион-ТВ» в прямом эфире! А это значит, вы все увидите, как есть. И то, что у нас получится, и если вдруг что-то пойдет не так — вы увидите все! Никто в нашем городе еще такого не делал. Программа настолько новая, что у нее нет пока даже названия! Мы ждем, что его подскажут зрители. А в студии для вас работают Анастасия Миронова, Игорь Ковальчук…

— И Станислав Андреев, — вовремя подхватила Настя, как они и договаривались.

— …А за нами весь телеканал «Орион»: режиссеры, операторы, осветители, которых вы не увидите, но которые здесь, рядом, и которые тоже стараются, чтобы вам было интересно. Подарите нам этот свой воскресный вечер, проведите его с каналом «Орион». И пожелайте нам удачи!

Дальше по плану полагались анонсы сюжетов. И они начались вовремя, как и запланировано, хотя последние слова приветствия оказались не такими, как в сценарии.

Программа началась.

9 в (21–00 — и до упора).

Шла пятнадцатая минута прямого эфира. Эксперт — завкафедрой архитектуры Строительной академии Вадим Германович Сушинский, на которого были направлены студийные камеры, казалось, озадачен вопросом молоденькой телеведущей. На большом плазменном экране стоп-кадром застыл особняк сына губернатора, наполовину скрытый высоким бетонным забором. Аудитория замерла в ожидании.

— Так сколько может стоить такой особняк? Как вы думаете? — повторила вопрос настырная ведущая.

Все уже знали, кому принадлежит этот домик. Потому что сначала был показан сюжет про тайную съемку, закончившуюся конфликтом с бдительной охраной. А еще в сюжете «синхроны» женщин, возмущающихся стройкой в парковой зоне, и вызывающим богатством будущего особняка, шли вперемешку с прямыми высказываниями губернатора из видеоархива, где Захаров, раз за разом настойчиво повторял, что виллы на Лазурном берегу не строил. А завершался сюжет рассказом, как Захарову-младшему, на выборах прочат выгодное место в списках партии власти. А значит, в придачу к особняку молодой человек скоро получит и депутатский мандат, вместе с парламентской неприкосновенностью.

— Точнее, тогда у него будет узаконенная неприкосновенность, а фактическая неприкосновенность у сына губернатора Захарова уже есть…

Это Стас уже сам сказал в камеру. И после этих слов в студии повисла пауза. Программа перешагнула опасную черту. Никто из присутствующих не смел представить, что всемогущего «деда» можно так вот «прикладывать», в прямом эфире на глазах многотысячной аудитории. А в том, что, «засветив» неблаговидные дела «семьи», прикладывают самого губернатора, никто не сомневался. Это шокировало. И гости студии еще не могли это переварить. Хотя уже понимали, что невольно участвуют в каком-то бунте.

И тут Настя добила вопросом, о том, сколько же это может стоить? Все замерли. Еще две минуты назад, сидя на своих местах, приглашенные эксперты чувствовали себя в безопасности, и только со стороны наблюдали, как журналисты телешоу забредали все глубже в интимное логово власти, и это даже приятно щекотало нервы. Но теперь, вдруг получалось, что и сами приглашенные эксперты могут остаться беззащитными перед микрофоном, когда все внимание уже на тебя. А промолчать оказывалось стыдно перед знакомыми справа и слева в студии!

Поэтому все взгляды сейчас устремились на профессора-архитектора, который замешкался с ответом. В академической среде Вадим Германович Сушинский всегда слыл бунтарем и оригиналом. Но сейчас профессор медлил с ответом. Запустив пальцы в кудрявую, с сильной проседью шевелюру, он шевелил губами, и за стеклами элегантных очков в тонкой оправе, заводил вверх зрачки глаз. А гости студии переживали эту, взятую им паузу, как, наверное, в Испании публика на корриде ждет взмаха алого плаща почему-то медлящего матадора.

— Трудно сказать, Настенька, — наконец прервал паузу профессор. — Но проект, явно разрабатывался не у нас, и стоимость только самого проекта, по самым скромным оценкам, не может быть ниже ста тысяч евро. Если прибавить сюда возведение здания, его отделку, работу на прилегающих территориях, и цену самой земли, это не может стоить меньше трех миллионов в твердой валюте. А скорее всего, стоит еще дороже.

Зал перевел дух, и скандал ринулся наружу. Ведущие передавали микрофон гостям, а потом подолгу не могли прервать говорящих. В студии закипела интеллигентная форма русского бунта. Когда все наперебой торопятся выказать доблесть и ум, в общей внезапной погоне за справедливостью. Как ни странно, людей подстегивал особый вид страха: не выглядеть робко на фоне других, когда тебя показывают на весь город. Поэтому в студии торопились открыто говорить то, что последнее время обсуждается снова на кухнях, между своими, и от греха подальше.

Досталось всем. Начав с сына губернатора, быстро перескочили на детей федеральных государственных деятелей эпохи прихода силовиков в российскую политику. В Москве наследники громких фамилий, часто фигурировали в прессе. Им достаются высокие посты в солидных банках. Сын влиятельного вице-премьера на «Мерседесе», якобы сбил насмерть пешехода? Но та история, едва мелькнув по краю информационного пространства, моментально исчезла.

Зато куда известнее оказалась история с сыном президента соседней страны, которую после развала Советского Союза мало кто научился считать отдельным государством. Российские СМИ долго и во всех подробностях разжевывали, как 18-летний отпрыск президента разъезжает на роскошном БМВ за 100 тысяч евро, неизвестно каким спонсором подаренном. И пользуется телефоном «Vertu», который отделывается золотом и платиной. Цифры зашкаливали, поэтому обсуждение в студии, начинало понемногу превращаться в нескончаемый поток упреков.

— Бессовестные! При советской власти тоже было много несправедливости, но вот такого откровенного, наглого воровства все-таки не было! — сверкая глазами, выкрикивала в микрофон немолодая женщина, директор областной библиотеки. Настя не могла убрать от нее микрофон на полуслове, а та никак не собиралась остановиться.

Стасу было необходимо перевести дискуссию в другое русло, чтобы программа не превратилась в суетливую и заурядную ругань, хоть чуть-чуть затронув саму природу власти.

Андреев подал сигнал режиссеру, и как только Валера навел на него свою камеру — Стас заговорил, не считаясь с тем, что перекрывает предыдущий затянувшийся монолог.

— Почему ни у кого не вызывает отторжение, например, династия врачей? Дети врачей массово поступают в медицинские институты. И никто не протестует. А вы думаете, власть не требует от политической элиты своих навыков и «семейных секретов», передаваемых из поколения в поколение? Династии возникают в любом обществе. Стало модно с уважением относиться, например, к старинным дворянским фамилиям. Давайте будем терпимее к нынешним наследникам власти! И тогда через поколение нами будут править образованные люди, впитавшие управленческий опыт не первого поколения и не стремящиеся, быстрее урвать свой кусок…

Положив микрофон, Стас понял, что в обычной жизни, наверное, втянул бы голову в плечи, такая на него сейчас обрушится волна гнева. Но, сидя на комментаторском месте, он чувствовал только бодрость, сознательно провоцируя аудиторию на взрыв негодования.

Первым до микрофона добрался профессор-диссидент.

— Общество никогда не будет свободным без свободных СМИ, — с грустью, не без надрыва произнес он. — Но как быть, если у нас даже сами журналисты настолько готовы гнуть спины перед начальством, что им чуть ли не наследственную монархию подавай? Вы что же, предлагаете выращивать наших будущих начальников в этаких инкубаторах роскоши и считаете, что там они наберутся мудрости?!..

Дальше снова спорили. Известный в городе востоковед неожиданно поддержал Стаса. Он привел в пример Индию, которой полувека правит наследственная династия Ганди. Сам Ганди, его дочь Индира Ганди, ее сын Раджив Ганди. Их всех избирали демократическим голосованием, но все равно получается династия. Наследник великого рода в качестве правителя людям больше импонирует, чем нахрапистый выскочка.

Время программы мчалось к завершению с катастрофической быстротой. В наушнике Стаса, голос Светки уже дважды напоминал, что первоначальный сценарий летит к чертям. И уже две музыкальные паузы не состоялись. Наконец, погрустневший голос смирившейся Светки сказал ему, что осталось десять минут и программу пора сворачивать, так или иначе. А Стас не в силах был остановить скандальную дискуссию.

Микрофон все еще был в руках у архитектора-диссидента. При этом он обернулся к Стасу и обращался лично к нему.

— Не элита они, молодой человек. А раковая опухоль! — произнес сутуловатый диссидент, набирая тон. — Что останется после такой в кавычках «элиты» будущим поколениям? Великие свершения, или только кичливые особняки, ярмарка тщеславия по берегам природоохранных зон! В чем их превосходство над всеми нами? В обильном рационе питания?! В роскошных жилищах?! Это скорее напоминает характеристики племенного скота, который тоже принято называть элитным…

По студии пошел шепоток. Многие решили, что Вадим Германович хватил через край. Сравнение со скотом, пусть даже и элитным, прозвучало бестактно и это многим бросилось в глаза.

— Спасибо, Вадим Германович! — перехватил инициативу, включившись на полуслове, Игорь Ковальчук. — Но наши режиссеры мне подсказывают, что время программы неумолимо истекает.

— Подожди, Игорь! — прервал коллегу Стас и, увидев, что камера следует за ним начал потихоньку спускаться по лестнице в зал, не переставая говорить.

— У нас сегодня весь сценарий программы оказался скомкан, — признался он. — Но, я думаю, никто сейчас не жалеет, что так сложилось. Потому что все сказали, что хотели. Однако, остался один, главный вопрос, иначе разговор будет не закончен…

Тут Андреев дал знак Валере, как они заранее условились, крупно навести камеру на одно из пустых кресел в первом ряду.

— Если бы в этом кресле сидел губернатор области Анатолий Тимофеевич Захаров, мы уверены — он ответил бы на многие прозвучавшие вопросы. Ведь никто лучше губернатора не знает, что на самом деле можно, а чего нельзя власти. Но сегодня кресло для губернатора пустовало. Анатолий Тимофеевич! Мы приглашаем вас принять участие в следующем прямом эфире нашего ток-шоу! А на прощание, чтобы немного снять страсти, бушевавшие сегодня в студии, я предлагаю послушать музыку великого композитора Антонио Вивальди. Кстати, можно ли считать элитой того безымянного вельможу, кто несколько веков назад, заказал композитору его великолепное произведение? Давайте подумаем об этом до следующего эфира. Увидимся через неделю!

Дальше, как и полагалось по сценарию, свет в студии пригас, на экране побежала «колбаса» титров, гости засобирались к выходу. И над экранной суетой зазвучали чарующие созвучия концерта «Весна» из цикла «Времена года». Стас подошел к Насте и Игорю. Они так и простояли рядом, опустив микрофоны, посреди беспорядка отодвинутых пластиковых кресел, пока музыка не стихла и на экранах студийных мониторов (и тысяч телевизоров в квартирах горожан) финальная заставка канала «Орион» не сменила картину опустевшей студии.

Уже через минуту техники буднично обесточивали аппаратуру, отсоединяли и скручивали электрические кабели. Андреев так и оставался стоять посреди студии в какой-то растерянности. Все так быстро кончилось. Только что еще было утро, и перед ним лежал разложенный костюм. Но все так стремительно промчалось и вот уже вечер. И все удалось. Он не успел заметить, как пролетело время. Только торопился и волновался. Надо будет посмотреть программу завтра утром в повторе.

Но долго стоять в задумчивости Андрееву не дали.

— Ты зачем все испортил?! — гневно бросил Марк, подходя к Стасу. — Такую тему сам нашел, сам же и просрал!..

— Не понимаю тебя, Марк, — опешил Стас. — Что не так?

— Каких-то Ганди позволил приплести. Кому они нужны, твои династии? Увел от главной темы! Нашли особняк — все полтора часа надо его показывать и твердить, что это сын губернатора, и сколько все это стоит. В евро сказали, через пять минут в долларах повторить, еще через пять — в рублях, чтобы сумма нарастала. Надо бить в одну точку! А ты размазал все…

— Марк, нас и так все смотрели, не отрываясь. Такого же никто еще не делал. Я тебе клянусь — завтра только о нас и будут говорить, — от неожиданности начал оправдываться Стас. — Да и нельзя все время одно твердить — зритель не должен чувствовать себя двоечником, которому вдалбливают урок. Люди все и так отлично поняли. И губернатору я в финале вопрос задал, и в студию пригласил…

— Теперь твоя задача — Захарова в студию затянуть. И здесь уже жестко «мочить», по-настоящему… Все эти художественные сантименты — забудь про них! Надо быть проще, как удар наотмашь!.. В общем, я недоволен.

И президент «Ориона», не попрощавшись, направился к выходу. А Стаса уже тянули к себе журналисты «Новостей», остававшиеся до конца эфира чуть ли не в полном составе.

— Если эту программу завтра не закроют — значит, мы живем в демократической стране! — подбодрил инженер Петрович, протягивая Стасу налитую до краев рюмку водки.

— Что Марк тебе выговаривал? — поинтересовалась Светка.

— Он правда задумал из нас сделать информационную дубинку.

— С ним случается, — понимающе кивнула Светка. — Не бери в голову. Такой классной программы мы еще никогда не делали!

Андреев, не почувствовав вкуса, опрокинув в рот рюмку теплой водки. Но тут «ожил» мобильник. Звонила мамочка. Она гордилась сыном. И уже принимала звонки от подруг и знакомых. Всем понравилась «новая передача Стасика». А еще ей показалось, что Стасик где-то испачкал пиджак? В начале передачи это мелькнуло, потом она тщательно приглядывалась: есть пятно на пиджаке или ей показалось? Правда, никто из подруг этого не заметил. Но Стасику надо быть аккуратнее. Во-первых, потому что такой хороший новый костюм, во-вторых, потому что весь город смотрит.

После полуночи, набитый под завязку редакционный микроавтобус развозил телевизионщиков по домам. Отметив эфир, все громко хохотали, наперебой сыпали какими-то историями. Только Стас, затиснутый в уголок заднего сиденья, ехал молча. Ему не хотелось отпускать вдруг пришедшее ощущение маленького чуда, которое удалось совершить. Он справился — невероятно трудная программа состоялась.

После нескольких рюмок водки в душе разлился удивительный покой. Через неделю ждет новая программа, и Андреев еще не представлял — на какую тему? Но впереди была неделя. А пока он собирался наслаждаться своим тихим ликованием, как медленно текущей рекой. Он заслужил эти блаженные полчаса езды по ночному городу как единственную, но самую подлинную награду.

10.

На фуршет московская торговая сеть «Сэйл-мастерз» не поскупилась. Открытием своего первого гипермаркета москвичи решили поразить город. Проплачено было все. Такой массированной рекламной кампании не помнили даже старожилы местного журналистского цеха. Целый месяц на городских телеканалах сюжеты и ролики о заманчивых достоинствах нового супермагазина крутили каждые полчаса. И фуршетный стол для журналистов оказался под стать масштабам кампании. Он ломился от деликатесов и дорогого алкоголя.

— Покруче, чем на губернаторских приемах, — оценил оператор Валера. Ему часто приходилось снимать рекламные сюжеты, поэтому Валера знал толк в презентациях. — К такому столу не хватает только Иосифа Кобзона. А если они и его привезут — поверю в чудеса, — пообещал оператор.

Сегодня праздничные столы были накрыты прямо в необъятном торговом зале. Но уже завтра утром сюда ринутся толпы горожан, подогретых рекламой о том, что первым ста покупателям будет вручена дисконтная карта на 1000 рублей, которые тут же можно будет потратить на покупки. И чуть ли не первой тысяче продадут за 100 рублей, практически даром, электрочайник какой-то «мутной» китайской марки.

Бесконечные ряды стеллажей, пока еще не тронутых товаров, манили яркими упаковками, теряясь в перспективе огромного зала. Три десятка новеньких касс выстроились в ожидании работы. Так выглядело затишье перед бурей.

Журналистское сообщество города было представлено здесь тоже в самом широком ассортименте. Пока официанты в накрахмаленных белых сорочках, обносили гостей фужерами с белым и красным вином или пузатенькими бокалами коньяку «Хенесси», гости украдкой поглядывали на фуршетный стол. В сверкающем новизной торговом зале гипермаркета, москвичи «охмуряли» городское начальство и прессу.

— Спросить тебя хотел, — возник рядом со Стасом щупленький сорокалетний журналист Гена Шестаков, которого коллеги пренебрежительно звали Генс. — Ты в курсе, что Марк теперь работает на Семеныча, и вы свою новую программу «мутите» на бандитские деньги?

Стас не любил Шестакова. За суетливость, за отвратительный и неистребимый перегар изо рта, за неряшливо мятый пиджак и привычку вечно клянчить взаймы рублей двадцать-тридцать.

— Чушь какая-то, — удивился Стас, но почувствовал внутри тот неприятный холодок, который служит верным признаком, что неожиданная информация может соответствовать действительности.

— Э-э, брат, да ты, похоже, не в курсах… — триумфально протянул Генс, с удовлетворением аутсайдера, только что утершего нос коллеге стоящему выше в неофициальной табели о рангах. И тут же сорвался вслед за очередным официантом. — Эй, коньячок далеко не уносите!

Андреев же остался обескураженным, не представляя — можно ли доверять внезапно свалившейся на него тревожной информации? Когда-то Шестаков был сильным журналистом. Про таких говорят — язва. Но въедливый характер вкупе с пьянством привели к тому, что на одном месте больше полугода его нигде не могли вытерпеть. Уже не осталось в городе редакции, где бы Генс не поработал и откуда бы он не уволился со скандалом. Теперь писал внештатно в разные издания за грошовые гонорары. Да когда случались выборы, сочинял анонимные пасквили в предвыборных штабах. И все сильнее терял квалификацию.

Хотя несколько сильных информационных источников, оставшиеся с прошлых времен, еще держали его на плаву. У Генса был свой блог в Интернете, куда многие коллеги украдкой захаживали и почитывали, не раскопал ли безумный Шестаков какой-нибудь новый скандал? Правда, это случалось все реже и реже.

Наскучившая всем официальная часть мероприятия никак не могла закончиться. Главный москвич — культурного вида блондин-олигарх — еще произносил свой короткий спич.

— Говорят, что хорошее дешевым не бывает! — Свободно и уверенно, не путаясь в словах, и не по бумажке говорил москвич. — Но наша компания стремится опровергать неопровержимое. И нам это удается! Сегодня мы называем наши цены разумными. Это, если хотите — цены с человеческим лицом…

Стас про себя отметил яркую фразу. Для полутора минутного заказного сюжета, по заявке рекламного отдела «Орион-ТВ», нужен синхрон. «Цены с человеческим лицом», сказано коротко и емко, рекламодатель не даром сделал акцент. Интересно, этот парень сам выдумал такую формулировку? Или над ней два месяца потел весь пиар-отдел его компании? Впрочем, не важно, теперь «Сэйл-мастерз» имеет право тиражировать удачный рекламный девиз в каждом новом городе, где этот бизнес-спрут федерального масштаба, открывал свои огромные магазины. Разрастаясь по стране, и разоряя местных торговцев, не выдерживавших конкуренции с ценами, у которых, оказывается, тоже бывает «человеческое лицо».

Официальную часть можно было сворачивать. Москвич выдал главную фразу, и все сказанное дальше было только лишней оттяжкой времени. Но предстояло еще выступление первого вице-мэра.

Андрееву же не давало покоя — откуда Генс Шестаков взял, что Марк связался с Семенычем? Еще раз, мысленно представив себе плюсы и минусы, которые умный Марк сумеет извлечь из такого союза, Андреев решил, что дыма не бывает без огня. Следовало немедленно разговорить легко хмелеющего, мерзкого коллегу. Поэтому Андреев начал оглядываться, разыскивая — у какого края стола ошивается Шестаков? Но тот уже сам приближался к Стасу, донимать разговорами.

— Пиздец всем нашим торговцам электроникой, — заявил Генс, явно приободрившись после выпитого, но не заглушив запах кислого перегара изо рта. — Я второй этаж посмотрел, где у них телевизоры. У нас таких цен просто нет. Проигрыватель DVD стоит полторы тысячи рублей. Ты такое где-нибудь видел? Скоро в наших магазинах ни одного покупателя не останется — все сюда перебегут. И пойдут у них сокращения штатов, сколько продавцов на улице окажется — слабо вопрос такой задать?

Руки у Генса все еще дрожали. Он не удержал в пальцах будербродик с красной икрой, который шлепнулся, разметавшись по сверкающему полу.

— Официант! — небрежно скомандовал хмельной Генс, требуя быстрее убрать. Сам же не переставал наседать на Стаса с разговорами. — Сейчас нас подкармливают икрой и деликатесами. А завтра, когда здесь давка начнется, держиморды из охраны начнут телекамеры ладошками закрывать. И хоть бы одна блядь это потом показала. Всем долларами рты заткнут. А ведь будет давка. Как думаешь?

— Похоже, будет, — согласился Стас.

— Своих-то пошлешь снимать? Толпа утром запросто может стеклянные двери вынести, — не унимался Шестаков.

— Пошлю, — кивнул Стас. — Скандал есть скандал.

— И у тебя сюжет в последний момент снимут из выпуска. Вот увидишь, — предсказал Генс с ехидной ухмылкой.

Официальная часть закончилась стихийно. Гости сосредоточились у столов, и принялись щедро накладывать себе живописные деликатесы. Гомон теперь, наверное, был слышен даже на втором этаже торгового зала. Блондинистый московский олигарх в окружении сразу нескольких журналисток что-то им оживленно надиктовывал. Андреев решил, что настал подходящий момент отвести Генса в сторонку, чтобы потолковать без лишних ушей. Однако того не сразу удалось оторвать от стола. Шестаков последовал за Стасом, только схватив два бокала коньяку — в каждую руку.

— Я, в общем-то, мало знаю, — признался Генс, когда они зашли между стеллажей с полками товаров бытовой химии. — Но источники у меня надежные, ты знаешь. Наоборот, рассчитывал у тебя что-нибудь выведать дополнительно. Если даже тебе чего-то недоговаривают, значит, используют втемную. Или ты лукавишь?

— С чего мне лукавить? — зло огрызнулся Стас. — Ничего об этом не слышал. Думаю, фуфло.

— А я так не думаю, — осклабился Генс, торопливо отхлебывая коньяк. — Подставит вас ваш любимый еврей, а сам в Израиль свалит!

Оглянувшись по сторонам и, убедившись, что закрыт от охранных камер видео наблюдения, Шестаков спрятал в сумку пустой бокал из-под коньяку.

— Ну ты уж совсем не заговаривайся, — зло бросил в ответ Андреев. Ему даже стоять рядом с Шестаковым было противно, такой прилив брезгливости он испытал.

— Ты допиваешь? — спросил Генс, кивнув на полупустой бокал в руке Андреева. — Отдай мне, а то дома пить не из чего. Экспроприирую экспроприаторов, обирающих русский народ.

Стас быстрым глотком прикончил коньяк, отвернулся и пошел, стараясь не слышать, как за спиной, пряча в сумку второй украденный бокал, Шестаков злобно и пьяно бормочет:

— Наворовали, сволочи. Еще два гипермаркета строят. Всех нас сделают чайниками…

Возвращаясь в редакцию, Стас уговаривал себя не злиться. Ведь злиться стоило не на Шестакова, а на себя самого. Марк затеял многоходовую игру. И раз многое не договаривает, в этой игре роль для Стаса уже отведена. Роль пешки, в лучшем случае — легкой фигуры. Роль незавидная, потому что пешками и легкими фигурами принято жертвовать. И теперь получалось, что даже вот этот дешевый Генс в курсе затей Марка, больше чем Стас, формально — ближайший соратник?

Стоило задуматься. Не быть слепым орудием Марка, не увлекаться чужими играми с фанатичной преданностью боссу. Важно не поддаваться обаянию президента «Ориона» и приглядывать за ходами Марка.

По-хорошему, Стас понимал, что должен быть благодарен Шестакову за неприятную правду. (Правда, вообще, редко приятна на вкус — тот ли еще деликатес.) Однако вместо благодарности за предупреждение, он чувствовал гадливость к опускающемуся коллеге. Но раздражение помогало отвлечься от главной догадки, в которой он боялся себе признаться. Упоминание бандита Семеныча и недавнее убийство чиновника складывались в одну леденящую цепь. «Стартовый выстрел выборов»… «Журавлева могли убрать те, кто хочет не дать губернатору переназначиться»…

Стас верил, что в какие бы игры ни играл Даянов, как бы жестко не отстаивал он свой бизнес — президент «Ориона» сумел пройти жестокие 90-е годы, не шагнув за грань, где бизнес переходит в кровавые разборки. После чего жизнь подменяется цепочкой подлостей, а единственным мотивом остается — увильнуть от смерти любой ценой.

Но Семеныч?! Это же чистый криминал! Там действительно понятия и законы из другого мира. И не факт, что Марк там сможет на что-то повлиять. Впрочем, оставалась ведь и вторая версия: бывшего управделами могли убрать свои? Пуля ведь могла прилететь и оттуда?..

Андреев рассчитывал спастись от тревожных мыслей испытанным способом — уйти с головой в суету подготовки очередного выпуска «Новостей». Но в редакции ждал еще один неприятный сюрприз.

— Стас, надо поговорить, — озабоченное лицо Светки, не предвещало ничего хорошего.

Они вышли на крыльцо и закурили.

— Сережа Малышев начудил, — негромко заговорила Светка, стараясь, чтобы ее не слышали снующие мимо сотрудники телекомпании. — Не нравится мне один его сюжет. С утра уехал «скорую помощь» снимать, но привез сразу два сюжета. Один — потрясающий, как всегда, на нерве. А второй — о том, как банк «Честный» дарит городской станции «скорой помощи» два микроавтобуса с мигалками. И там все по полной программе: синхрон президента банка — какую социальную ответственность они несут; синхрон вице-мэра, как город благодарен «Честному» банку, и так далее…

— «Джинса»?..

— Ну а что это еще может быть? Малышев же не мальчик-стажер.

— Совсем Серега покатился. Взятки пошли, — Стас с тоской представил себе разборки, которые придется сейчас устраивать. — Ладно. Сначала надо посмотреть, — решился он, выбрасывая сигарету.

— Скоро все начнут налево работать и взятки брать, — раздраженно пообещала Светка. — Сколько можно зарплату задерживать? У Марка все игры свои какие-то, а людям же надо семьи как-то кормить. Я их не осуждаю. И знаешь, дальше буду на такое просто глаза закрывать. Марк уже про совесть забыл совсем…

Проходя через корреспондентский зал, краем глаза Стас успел заметить, что Сергей Малышев все еще в редакции, сидит за компьютером и не отрывает взгляд от монитора.

— Давай сначала первый сюжет посмотрим, — предложил Стас, включая аппаратуру. — Подсластим пилюлю.

Первый сюжет оказался о том, как в больницу «скорой помощи» привезли мальчишку, сбитого машиной. Врач уговаривает заплаканную мать дать согласие на операцию, а та не дает. Женщина категорически против переливания крови, которое мальчику обязательно понадобится. Семья из секты «Община праведных». Их вера не позволяет допустить переливания чужой крови.

Вся сцена происходит в приемном покое больницы. Крупно снято лицо молодого доктора: сбившаяся медицинская шапочка салатного цвета, блестящий от пота лоб, недоумевающие глаза. Руки, держащие лист бумаги и ручку, растерянно и неловко.

— Вы поймите, если не сделаем переливания крови, он может умереть. Просто угробим парня, — пытается убеждать он мать. Звук немного глуховат, потому что записан на «пушку» — встроенный микрофон в телекамере, но это только добавляет эффект подлинности.

— Значит, судьба ему такая уготована. Бог дал, бог и взял, — кротко возражает щупленькая мать ребенка. Врач непроизвольно подпихивает женщине листок и ручку, та сторонится.

Дальше идет рассказ о секте и о том, какие догматы не позволяют ее членам соглашаться на переливание крови другого человека. Еще круче финал сцены — где женщина с тихой угрозой предупреждает доктора, что если тот тайком перельет донорскую кровь и «опоганит» мальчика, то ему будет плохо, и кара настигнет не только небесная. И финальный «стенд-ап» самого журналиста перед зданием больницы: «Началась операция, удалось ли спасти ребенка, мы вам расскажем в вечернем выпуске «Новостей». Сергей Малышев, Илья Фролов, телекомпания «Орион».

— Спасли мальчика? — спросил Стас.

— Вроде бы да, — сказала Света. — Серега должен дозвониться и узнать точно.

— Ну, давай второй сюжет.

Со вторым сюжетом все стало ясно с первых же кадров. А когда пошел синхрон банкира, с характерным, мясистым лицом, начавшего распространяться про заботу о детях-сиротах и про долг перед обществом, Стас нажал на «стоп». Дальше смотреть эту пакость не было сил.

— Там еще начальник департамента мэрии чуть в жопу их не целует, и название банка «Честный» повторяет дважды, — пожаловалась Светка.

Стас решил поговорить с Малышевым, не привлекая лишнего внимания. Проходя через журналистский зал, он просто вызвал его покурить. Но, видимо, слух об очередном прегрешении пьяницы Малышева уже гулял по редакции. Журналисты сидели притихшие за мониторами, предвкушая «разбор полетов».

— Серега, что за фигня с этим банком «Честный»? — без предисловий начал Андреев, как только они остались без свидетелей.

— Митрич, ну так вышло, сам не знаю как, — вздохнул журналист. От него крепко разило перегаром. Видимо, в ожидании неприятностей, Малышев успел где-то хватануть для храбрости пива или чего покрепче.

— Серега, ты опускаешься ниже плинтуса. Сколько они тебе заплатили?

— Три тысячи сунула их пресс-секретарь, — еле слышно признался Малышев.

— Сережа! Как можно продаваться за сто баксов? — простонал Стас. — Они поэтому нас за дешевок держат. Ты хоть цены на черном рынке не сбивай. Ты же им отдал сюжет в десять раз дешевле, чем если бы нормально через рекламный отдел пропустить. А тебе бы еще агентские проценты за рекламу потом заплатили. Меньше, конечно, но не мараться в дерьме.

— Ну, ты же знаешь, как у нас эти проценты выплачивают. За прошлый год еще, по-моему, никто не получал. А мне сейчас срочно деньги нужны! Бес попутал, Митрич! — с жаром заговорил Малышев. Впрочем, Стас, прекрасно понимал, что горячность его раскаяния — это еще и такая форма эйфории похмеленного организма, каждая клеточка которого с восторгом впитывала знакомые молекулы алкоголя. — Моя бывшая ультиматум поставила. Грозит, что если не буду по три тысячи приносить, она мне с дочкой встречаться не даст, — продолжал исповедоваться Малышев. — А у нее характер железный — если сказала, точно сделает. Как меня угораздило на такой суке жениться? Все по молодости. А тут у нас зарплату уже на три недели задерживают. А у меня ни копейки. Думаю, раз Марк такая сволочь, что людям не платит, гори оно все синим пламенем…

— Телекомпания, это ведь не один Марк. Мы тоже телекомпания. Хочешь стать такой же крысой, как Генс Шестаков? — возразил Андреев. — Давай так, Сережа. Сюжет я, естественно, не поставлю. Деньги им вернешь. Шум я поднимать не стану, но если еще раз попадешься — больше у нас разговоров не будет. Надо тебе что-то думать насчет себя. Ты ведь сильный журналист, а катишься все ниже.

— Сам знаю, — признался Малышев, все с тем же ненадежным хмельным покаянием, которое сродни извращенной форме гордости. — Помнишь, как мы раньше работали? В 99-м году я еще только пришел на телевидение, и ты меня заслал снимать свинокомплекс, где голодные подсвинки грызутся и лают как собаки от голода, какие там хрю-хрю! Их из-за безденежья уже полгода кормили по трети дневной нормы. Кожа и кости, ребра торчат, как у узников Бухенвальда. Мы идем по деревянным мосткам, над вольерами, а они кидаются к нам, подпрыгивают, зубами достать пытаются. Я тогда понимал, что если не дай бог оступишься, и нога вниз соскользнет — ступню откусят. Страшно было! А Валера свесился вниз вместе с камерой и крупно в упор снял, как они подпрыгивают и зубами клацают. Помнишь эти кадры? Этот звук, этот лай?.. Потом обладминистрация давила, чтобы сюжет не ставили. А Марк был молодой, смелый, сказал «идут они на хер», и все равно поставили. Помнишь?

Стас кивнул. Он прекрасно помнил душераздирающий сюжет, который привез из той поездки начинающий телерепортер Сережа Малышев. Стас тоже гордился тем сюжетом, и немножко считал его своим, как и все сюжеты, выходящие в его «Новостях».

— Вот тогда драйв был. Казалось, мир меняется от наших съемок, — блаженно вспоминал успокаивающийся Малышев. — А сейчас устал я сильно, Митрич. Снимай — не снимай — год за годом те же рожи, те же воры, те же проблемы, те же грабли… Слушай, эти из банка меня прессовать начнут, если сюжета не будет?

— За три тысячи не начнут, тем более — ты их вернешь. Это твоя проблема, — жестко отрезал Стас. Давая понять подчиненному, что даже если он только что «купился» на сентиментальное настроение — это еще ничего не значило. — И вообще, как тебе не западло, Серега, сам ведь знаешь, что такое банк «Честный» и какое фуфло их благотворительность? Сколько им городской собственности за бесценок «слили»? Они просто пилят бюджет с мэрскими в доле. Тайком крадут у города миллионы, а возвращают пару «благотворительных» УАЗиков. И пока я тут редактор, мы этим ворам пособничать не станем.

Малышев молчал, опустив голову.

— Слушай, а пацана-то спасли, там — на «скорой»? — вспомнил Стас.

— Спасли! — просиял Малышев, обрадованный переменой темы. — Можешь в эфире сказать. Правда, хирург ему все-таки, потихоньку сделал переливание. Но вот это не вздумай сказать! Родители — конченые фанатики. Или над пацаном что-нибудь учудят, или врачу мстить затеют.

Прежде чем прочитать вечерний выпуск, а времени оставалось уже впритык, Стас еще успел подумать, что Сергей Малышев, похоже, подошел к критической для телерепортера пятилетней отметке. И одним сильным журналистом, на которого Андреев рассчитывал, становится меньше.

11.

— Зарплаты сегодня не будет, — предупредила секретарша, как только Стас зашел в приемную президента «Орион-ТВ». — В бухгалтерии налоговая проверка работает.

— Что-то серьезное?

— Не знаю, — секретарша качнула головой, не отрывая взгляд от монитора. — С утра нагрянули. Две женщины и их начальник. Женщины сейчас в бухгалтерии документы сверяют, а начальник полчаса с нашим шефом в кабинете беседовал. А с зарплатой теперь не ясно, на сколько откладывается: до завтра, или до пятницы.

Очередная задержка зарплаты была ужасно не вовремя. Получалось, что на информационную войну придется призывать злой и недовольный отсутствием денег коллектив, который рано или поздно начнет бунтовать.

— Заходи, Стас! — двери кабинета Марк распахнул сам. — Вы знакомы? Роман Семенович Толмачев, депутат законодательного собрания. А это наш ведущий журналист, руководитель службы информации Станислав Андреев.

Марк обращался к сидящему у него в кабинете высокому мужчине в дорогом темном костюме, с круглым лицом и заметным шрамом над левой бровью. Стас не был лично знаком с депутатом Толмачевым — доводилось только видеть его на сессиях заксобрания. Большинство же горожан, никогда не видевших Толмачева в лицо, величали его в разговорах обязательно по отчеству — «Семеныч». Депутат Роман Толмачев, он же «Семеныч» был не просто бандитом. Он был легендарным бандитом, и главным криминальным авторитетом в городе.

Теперь Стас понял, чьи это два джипа с угрюмого вида крепкими парнями стояли неподалеку от офиса «Ориона».

Семеныч поднялся навстречу Стасу и пожал руку, каким-то особенно значимым жестом: вежливо-внимательным, но одновременно подчеркивающим и собственное достоинство.

— Смотрю ваши программы, — сказал он.

— Спасибо, — только и нашелся, что ответить Стас.

Андреев поймал себя на том, что робеет перед этим вежливым человеком с жуткой репутацией. Ему было лестно пожать руку самому «Семенычу». Впервые он услышал это прозвище раньше, чем начал работать на телевидении и задолго до того, как Семенычу удалось легализоваться, получив мандат депутата заксобрания. Андреев поспешил сесть за стол, чтобы поскорее начать разговор по работе, и ненароком не выдать робости.

— Мы с Романом Семеновичем обсуждаем перспективы телесезона. Он в курсе наших планов. И собирается нас поддерживать. Жизнь так складывается, что у нас общие интересы, — начал объяснять ситуацию Марк.

Выходит, президент все-таки не использовал Андреева втемную. (А придурок Генс мог подавиться своими домыслами.) То, что Стас узнаёт обо всем позже — уже услышав от посторонних людей — конечно, жаль. Но это право самого Марка, выбрать момент, когда сказать. Главное, как понял Андреев, перед ним открывают карты.

Все стало бы на свои места, если бы не произошедшее убийство. «Журавлева могли убрать противники губернатора, чтобы ослабить его перед выборами», — снова мелькнуло в мозгу Стаса. И на душе не стало легче.

— Общие интересы не только у нас. Тут ты, Марк, не совсем точно обрисовываешь ситуацию, — поправил Толмачев. — Сейчас интересы совпадают у всего города.

Семеныч говорил, не спеша, четко расставляя фразы, помешивая ложечкой чай в чашке.

— Ко мне люди обращаются. У всех начали возникать проблемы. У кого-то магазины на муниципальных площадях, и вдруг перестают продлять аренду, и говорят — освобождайте помещения! С чего ради?.. Люди вкладывали деньги в ремонт, в рекламу, а теперь их вынуждают уходить с насиженных мест… — Семеныч сделал многозначительную паузу, как бы давая время собеседникам переварить значимость сказанных слов. — Очень уважаемым в городе людям были обещаны землеотводы. А теперь чиновники разводят руками. Область ждет московских инвесторов, которые придут и всех нас тут, осчастливят. Такое творится сплошь и рядом…

— Помнишь, я тебе говорил, как москвичи из АБС спят и видят, как поглотить нашу телекомпанию? — вклинился в монолог Толмачева Даянов. — Когда поток федеральных денег вламывается в регион, местный бизнес просто смывает этим потоком…

— Люди стали ко мне обращаться за поддержкой, — продолжал Семеныч, все так же не спеша, но выражением лица дав понять, что не привык, когда его перебивают на полуслове. — Да, у меня есть влияние в этом городе. Но Москву распирает от денег. Их там некуда девать. Москвичи, они как стая волков, отбиться от них можно только всем миром. На одно рабочее место, открытое на московские деньги приходятся трое уволенных наших людей. И куда пойдут эти люди? Воровать, или наркотиками торговать? Вот таким злом для города все может обернуться.

Стас слушал речь Толмачева, и поражался. Перед ним сидел здраво рассуждающий политический деятель. Трудно было поверить, что он — признанный криминальный авторитет. Нет сомнений, что прошлое Семеныча было темным. Но, может быть, прошлое в прошлом? Мало ли в какие ситуации ставила людей судьба в эпоху «дикого капитализма», а сейчас человек пытается жить иначе? Андреев, конечно, подозревал, что это такой удобный самообман, но не мог от него отделаться.

— Защищать интересы жителей области должна власть. Для этого мы за нее и голосовали, — продолжал Семеныч. — И вот здесь начинается главная проблема. Потому что москвичи ринулись в область не просто так, а получив «отмашку» от губернатора.

— Помнишь, я говорил, есть информация, что «дед» чувствует неуверенность и начал продавать область москвичам? — опять вклинился Даянов. — Когда губернатор чувствует шаткость положения — он начнет набивать мошну, продавая лакомые куски области. Но чтобы образумить губернатора телевизионного рупора мало. Нужны сильные рычаги во власти.

Стас кивнул головой, начиная понимать, к чему клонят две беседующие с ним VIP-персоны.

— Начинаются выборы Законодательного собрания. Надо провести в депутаты большую группу наших сторонников, создать мощную фракцию. Только так, к людям, отстаивающим интересы области, начнут прислушиваться и в обладминистрации, и в Москве. Ведь при переназначении губернатора голосуют депутаты, — подвел итог Роман Толмачев и отставил опустевшую чашку.

— На выборах законодательного собрания надо показать простым людям, какова реальная ситуация. И что будет дальше, если они не поддержат патриотов области, не проголосуют за своих кандидатов, — пояснил Даянов. — И это уже роль телевидения. Объяснить — кто в этом виноват. Твоя новая программа — наш главный козырь. Представляешь, какая это ответственность?

— Экспансия Москвы тема подходящая, скандальная, — оценил идею Стас. — Это можно сильно подать. Только нужны конкретные факты. Как сгоняют с мест, как кто-то лишается работы…

— Люди уже сталкиваются с угрозами, — кивнул Семеныч. — Не хочешь уезжать со своим магазином с этой площади — а за семью не боишься? Именно так спрашивают! Они в Москве беспредельщики, — Семеныч даже брезгливо поежился. — Я всех, кто ко мне обращается, буду отправлять к вам. Хочешь, чтобы я помог — выступи по телевизору, поделись своими бедами. Не прячься от людей.

— Давайте вы у нас в программе поучаствуете? И все, что вы сейчас нам рассказываете — расскажете всему городу? — внезапно предложил Стас, и у него даже дух захватило от такой возможности. Легендарный Семеныч в прямом эфире — это же весь город будет не оторвать у телевизоров! — У нас прямой эфир в самое лучше время…

Убеждая Семеныча, Андреев машинально поглядывал на Марка, оценивая реакцию президента и рассчитывая на его поддержку.

— А что? Роман Семеныч? — на лету подхватил идею Марк. — Выступи? А мои ребята снимут сюжетов, и про землеотводы, и все покажем, как есть. Губернатора или мэра пригласим, пусть ответят на вопросы депутата в прямом эфире, а народ послушает?

— Давайте так, — поднял глаза Семеныч. — Я сейчас не готов сказать вам ни да, ни нет. Готовьте программу. Если посчитаю, что мое участие целесообразно — приеду и выступлю.

Всю дорогу от офиса до редакции Андреева распирал восторг. Получалось, что и второй выпуск его новой программы обрел шанс притянуть к экранам добрую половину города. Андреев досадовал на себя за этот восторг, но ничего не мог поделать. Лишь бы Семеныч пришел, и успех снова гарантирован!

Проект воскресного шоу стремительно набирал могучую, неожиданную для Андреева силу, и это одновременно радовало, удивляло и немного пугало. Стас понимал, насколько мало он управляет этим процессом, и насколько маленьким винтиком его является, хотя на экране все видят именно его.

Может и нехорошо пиарить на весь город главного бандита. Но при личном общении Семеныч вызывал скорее симпатию и уважение. Да, за этим могло крыться все, что угодно. Но, в конце концов, нет никаких подтверждений связи Семеныча с убийством Журавлева. Это могло быть и делом рук противоположной стороны. Сейчас в глазах закона Семеныч — уважаемый депутат, и почему Андреев должен относиться к нему как к бандиту? Кто бы и что бы не говорил тайком. Но и чересчур расслабляться от того, что авторитет здоровается с тобой за руку, тоже не стоило.

Досаду после сегодняшнего разговора оставляло другое. Андреев постеснялся при Семеныче задать Марку вопрос про зарплату, и когда она будет? И теперь ему нечего будет сказать своему коллективу, кроме бессмысленных пошлостей: «на войне как на войне» и «всем нам предстоит затянуть пояса».

А в редакции Светка Иванкова еще сильнее испортила настроение. С ней единственной Андреев поделился распиравшей его надеждой насчет будущей сенсации второй программы. Но Иванкова оказалась совсем не в восторге от идеи, казавшейся Стасу такой беспроигрышной.

— Надеюсь, ты не собираешься этому бандиту Семенычу в прямом эфире вопросы про криминал задавать? — сразу поинтересовалась Светка.

— Да он еще сам не придет, — буркнул Стас, поставленный в тупик практичной дотошностью выпускающего редактора.

— Не вздумай! — предупредила его Иванкова. — Тебя потом ни Марк, никто не спасет. Это уже не игрушки.

12.

Когда увесистую металлическую коробочку блока питания радиомикрофона приклеивают скотчем на голое тело — это холодно и щекотно. Поэтому Стас Андреев инстинктивно поеживался, глядя, как оператор Валера проделывает манипуляции со скотчем над Игорем — бой-френдом Насти. Тот стоял, нелепо вытянув руки вверх, а Светка Иванкова поправляла его рубашку, под которую только что закрепили блок питания. Игоря снаряжали для съемки скрытой камерой.

— Ну, как тебе такой «пояс шахида»? — хлопнул журналиста по плечу оператор Валера.

— Нормально! — пробормотал тот сквозь зубы.

— Так удобно? Давай, вот здесь еще ниткой быстро прихвачу? — деловито спрашивала Светка.

И только Стас Андреев не разделял энтузиазм коллектива по этому поводу. Идея провокации была элементарно проста. Игорь под видом молодого московского бизнесмена, явится в департамент имущества мэрии потолковать насчет муниципальных площадей где-нибудь в центре города под новый магазин, или ресторанчик. И когда ему предложат помещение за взятку — он это снимает на маленькую цифровую любительскую камеру, взятую у президента «Ориона». Камеру спрятали внутри «чисто бизнесменской» барсетки. Где с торца прорезали отверстие, сквозь которое мог снимать малюсенький объектив, размером с мелкую монету.

Игорю оставалось только аккуратно продеть руки в рукава пиджака, протянув через один из них тонкий проводок к микрофончику. Маленький зажим от микрофона, который обычно у дикторов и журналистов цепляется к лацкану пиджака или галстуку, прикрепили к манжету рукава рубашки. Сверху надевается пиджак, и микрофон спрятан в рукаве, только чуть-чуть из него выглядывая. «Как в кино американском», — неприязненно подумал наблюдающий подготовку Стас.

Авантюра все меньше нравилась Андрееву. Конечно, скрытая съемка очень бы пригодилась для эфира программы «Скандал». Но были причины, из-за которых Стасу ужасно не хотелось все это затевать.

Игорь уже появлялся на экране «Ориона» в недавней воскресной программе. Его могли элементарно узнать. Но на этот счет все в «Новостях» хором бросились уговаривать Стаса, что лицо Игоря вряд ли успели запомнить после одного лишь эфира. Однако, даже, если чиновник не узнает Игоря — тот должен сыграть «лжебизнесмена» естественно. Хватит ли у парня актерских способностей? Как шеф-редактор, Стас наверняка забраковал бы идею. Но когда журналисты сами все придумали, Андреева не было в редакции. И теперь он не вмешивался, чтобы не нарваться на вопрос, которого хотел избежать: где сам Стас пропадал так долго? Андрееву оставалось досадовать, что не отвечал на звонки, когда с ним пытались посоветоваться, и авантюру еще можно было остановить в зародыше.

День для Стаса начался с визита к эксцентричному депутату Михаилу Пантелеевичу Попову. Обычно, когда на сессии областного заксобрания депутат Попов шел к микрофону, все операторы в зале бросались настраивать камеры, твердо зная, что уж этот деятель обязательно что-нибудь ляпнет. Стас надеялся, что присутствие Пантелеевича в студии обязательно оживит программу. И даже взял с собой Настю, чтобы гарантированно заманить Пантелеевича на эфир. Ведь истинное вдохновение сходило на депутата, когда среди слушателей оказывались хорошенькие женщины. Рассказы Пантелеевича сразу принимали мужественный и авантюрный оттенок. Доля правды в них заметно снижалась, но замещающий ее художественный вымысел становился увлекательнее.

Расчет оправдался. В присутствии Насти, депутат немедленно принялся рассказывать, как в девяностых годах ему приходилось возить «наличку» в Москву самолетами в спортивных сумках.

— И вам не было страшно? Нисколечки? — делала большие глаза Настя.

— Страха не чувствуют только психопаты, — назидательно отвечал Пантелеич. — Мужчина должен понимать опасность. Помните фильм про принца Флоризеля? Какую великолепную роль Олег Даль там сыграл! «Я могу себе позволить иногда уйти от опасности, но никогда не бегу от нее»! Это очень по-мужски…

Стас прятал улыбку. Он любовался, как Настя потихоньку «раскручивает» Пантелеича. Девчонка все хватала на лету. Он в ней не ошибся. И если уж суждено бегать за девицей, которая тебя использует, то по крайней мере за незаурядным экземпляром, она того стоит.

— Здесь у нас в городе я, конечно, никого не боялся, — продолжал свою историю Пантелеич. — Главное, чтобы работники аэропорта на досмотре в обморок не падали, когда открывают сумку. Она всегда была доверху набита пачками денег. Миллиардов 7–10 неденоминированных рублей в такую сумку входило. В зависимости от того крупные или средние купюры. Поначалу у некоторых так лица вытягивались, что хоть нашатырь им давай понюхать! — расхохотался Пантелеич.

— Тяжелая, наверное, получалась сумка? — поинтересовался Стас.

— 15–20 кг, — наморщив лоб, прикинул Пантелеич. — Я не взвешивал.

— Потаскай-ка такую тяжесть каждое утро, — потихоньку съехидничала Настя. Но разгоряченный депутат не уловил иронии.

— Это семечки, — заявил он. — Я каждое утро в качестве зарядки работаю с железом. Пока тонну не выжму — за дела не берусь… Не верите?!

Пантелеич энергично вскочил, пересек свой просторный кабинет по направлению к застекленному шкафу, на полках которого стояли книги, сувениры и дипломы в рамочках. Открыл нижнюю створку и извлек оттуда здоровенную, чугунную гирю.

— Пудовая — 16 килограмм! — радостно прокомментировал депутат и начал торопливо поднимать гирю один раз, второй, третий. Заметно покраснев, Пантелеич поставил железяку на пол и, стараясь не показывать, что запыхался, предложил Стасу:

— Попробуй?!

— Да я, ее, наверное, совсем поднять не смогу, — с трудом сдерживая смех, признался Андреев.

— А я так каждое утро. Потом сразу под ледяной душ. Такое удовольствие! — заявил Пантелеич, промокая вспотевшую шею носовым платком. — Сейчас мне пятьдесят три, но стараюсь форму держать. А когда сумки носил, еще и сорока пяти не было. Так что их веса совсем не чувствовал. А опасность, Настенька, сильнее ощущается в Москве. Там совсем другая атмосфера. Жесткая, агрессивная среда. Только делаешь шаг в аэровокзал Шереметево — сразу это чувствуешь. Случиться могло всякое. Хулиганов я не боюсь — все-таки черный пояс по кунг-фу — любого в бараний рог сверну, а то и нескольких. Но от профессионалов восточные единоборства не спасут.

Тут Пантелеевич даже вздохнул, что придало паузе несколько театральный эффект.

— Но бог миловал. Тогда вся страна вынуждена была деньги вот так в сумках «наличкой» возить — банковская система толком не работала. Так что я скоро научился различать в толпе таких же коллег-несунов. Выходишь утром с самолета и видишь: ага, вот наши люди — один, второй, третий!..

Поймав Пантелеевича на словах про агрессивную атмосферу в Москве, Андреев пригласил его на прямой эфир второго выпуска шоу. Подбавив чуточку грубой лести — самого эффективного средства, когда полагается кого-то уломать на интервью. Хотя сразу дал понять, что телеканал собирается «наехать» на областную власть. По-честному предостеречь следовало заранее, даже рискуя нарваться на отказ.

— Точно, надо задать им перцу, — неожиданно легко согласился Пантелеич.

Покидали кабинет гостеприимного депутата они с Настей абсолютно уверенные, что уж этот придет точно. Офис компании, которую возглавлял Пантелеич, располагался на десятом этаже. По случайности, кабина лифта, которую дождались Стас и Настя, оказалась совершенно пуста. Большое зеркало, опоясывающее заднюю стенку лифта, придавало кабине иллюзию дополнительного пространства. На секунду они остались вдвоем, и Стас сделал то, что ему уже давно хотелось. Он положил теплую ладонь Насте туда, где у нее в проколотом пупке подрагивала бусина. Точнее между бусиной и ремешком джинсов, которые по моде этого лета каким-то чудом держались у девушки даже не на бедрах, а гораздо ниже.

Настя сразу приникла к нему, обмякла и зашептала прямо в ухо:

— Что ты делаешь? Я же могу кончить прямо здесь. Я давно хочу. Я уже мокрая. Чувствуешь, как все дрожит?

На маленьком табло катастрофически быстро мелькали цифры минуемых этажей. Восьмой, седьмой, шестой.

— Хочу! — простонала она сквозь зубы. — Сделай еще так! Нет, вот так.

И девушка направила его ладонь вниз, под джинсы, под трусики. А сама каким-то чудом извернувшись, ткнула в кнопку «стоп» то ли локтем, то ли пальцем. Лифт дернулся и замер.

— Ну… Потрогай вот так! Да! Еще, — лепетала Настя прямо в ухо Стасу срывающимся голосом. — Ну, еще! Не останавливайся! О боже!

Он почувствовал, как низ ее живота конвульсивно затрепетал. А сама Настя, крепко зажмурившись, тихонько прерывисто завыла, уткнувшись лицом в его шею. (Как раз тогда его мобильный запел первый раз звонком из редакции, но Андреев не отозвался.)

— Почему стоим? Какие проблемы? — пугающе громко ожил динамик на панели управления лифтом.

— Остановились, непонятно почему, — пробормотал Стас, тяжело дыша.

Лифт дернулся и снова пошел вниз, набирая скорость.

— С тобой я испытываю оргазм гораздо легче, чем другими мужчинами, — шепнула Настя, и напоследок слегка ухватила зубками его за мочку уха.

Двери лифта разъехались. Внизу кабину ждало уже человек шесть. Два молодых бизнесмена что-то оживленно обсуждали между собой. Молодая секретарша озабоченно перелистывала в папке документы. Пожилая чета вообще смотрела в сторону. Короче, никто ничего не заметил и не догадался об озорстве, которое они только что учинили в лифте.

— Жаль, что не могу прямо сейчас ответить тебе тем же, — хихикнула Настя, ухватив Стаса под руку. — За мной должок. Верну при первой же возможности.

И вот, после всего этого, Андреев сидел рядом с Игорем в редакционной машине, которая везла группу на скрытую съемку к мэрии. Стас инстинктивно старался отодвинуться подальше, из-за опасения — как бы в тесноте машины парень не учуял запах Насти, который, возможно, исходил сейчас от его шеф-редактора.

Но Игорь ехал сосредоточенный, не думая ни о чем, кроме предстоящей съемки. Зато всю дорогу не унимался разговорчивый оператор Валера, который гордо объяснял, как благодаря его смекалке была решена главная техническая сложность скрытой съемки. Ведь запрятанная в толстую барсетку любительская камера не могла качественно уловить звук разговора в кабинете чиновника. А Валера вспомнил, что в арсенале «Ориона» недавно появился радиомикрофон, который передает сигнал на расстоянии метров в двести. И стены ему не преграда. Поэтому оператор предложил записать звук отдельно, может быть, даже сидя в машине, припаркованной возле мэрии. А потом звук совместить с видео при монтаже!

Возле мэрии Игорю пожелали ни пуха, ни пера. Фальшивый бизнесмен энергичным шагом взбежал по ступенькам и скрылся за дверями администрации города. Оператор Валера, не вставая с переднего сидения машины, сразу приник ухом к своей большой телекамере — встроенный динамик располагался у нее сбоку. Через него было слышно, нормально ли ловится и пишется на кассету разговор в приемной департамента муниципального имущества.

— Стоим под знаком «стоянка запрещена», — мрачно предупредил водитель.

Действительно к ним вальяжной милицейской походкой приближался сотрудник дорожного патруля. Стас внутренне сжался. Если они отъедут с этого места — то радиомикрофон может не поймать звук, и все старания Игоря в мэрии, окажутся впустую. Милиционер бросил взгляд на бока машины, обнаружив, что на них крупно и ярко нарисованы логотипы телеканала. Поколебавшись пару секунд, он, видимо, решил от греха — не связываться с телевизионщиками, и побрел дальше вальяжной милицейской походкой.

Это значило, что минут десять они отвоевали. А пока можно было выкурить сигарету, стоя рядом с машиной и перебирая в памяти, что случилось у них с Настей сегодня, из-за чего он опоздал. Ведь оргазмом в лифте дело не закончилось.

Разговор с депутатом занял гораздо меньше времени, чем Стас рассчитывал. К тому же на улице стояла жара, и ужасно не хотелось сразу возвращаться в редакцию. А может быть, просто не хотелось расставаться?

— Пошли, сделаем тебе татуировку? Ты ведь говорила, что хочешь?

Андреев предложил это в шутку, случайно заметив вывеску салона «Супер тату», притаившегося в подвале, в соседнем дворике.

— Ты серьезно? — поразилась Настя. — На каком месте? — лукаво поинтересовалась она. — На самом интимном?

— Не знаю, — признался Стас.

— Надо же, — всерьез просияла Настя. — Что это вдруг тебе взбрело в голову? Пойдем, скорее посмотрим, что они предлагают.

— Самые удачные мысли приходят экспромтом. Хочу идти под руку с татуированной девчонкой, — продолжал подшучивать Андреев. Они уже спускались в подозрительный подвальчик по щербатым ступенькам. — К тому же, это память. Когда мы расстанемся, не хочу, чтобы ты меня еще и забыла. А так забыть уже не получится. Или придется выдирать меня из памяти, вместе с кожей. В буквальном смысле, — добавил он. Девушка ничего не ответила, только удивленно посмотрела на него.

Владелец салона, смерил вошедших взглядом, который Стасу сразу не понравился. Для этого молодого человека с козлиной бороденкой и нездоровыми глазами они были пресыщенной парочкой, в которой нестарый «папик», спонсирует каприз своей молоденькой пассии. А девчонка терпит «папика» за его подарки, а сама же, наверное, только и ждет, как бы смыться в объятия молодого любовника, который трахает все, что визжит.

— За полторы тысячи рублей, на что мы можем рассчитывать? — спросил Андреев салонщика без лишних предисловий.

— Посмотрите альбомы, — ответил парень в деловом тоне. — Здесь представлены как мои авторские работы, так и наиболее ходовые варианты.

Он отработанным жестом листал альбомы, комментируя каждое следующее изображение отточенными и привлекательными фразами, вычленяя главное. «Такому бы поручить писать анонсы выпусков», — подумал о своем Стас, пока перед глазами мелькали татуированные плечи и торсы, груди и задницы. А также украшенные змейками женские лобки, бедра с цветными бабочками, и узоры на щиколотках. Глядя, как загорелись глаза у Насти от всего этого великолепия, Стас сразу мысленно простил язву-салонщика. И потихоньку любовался своей молоденькой подружкой. Долго ли еще придется им вот так — соучастниками — быть вместе?..

Оператор Валера из машины призывно замахал руками. Стас выбросил сигарету и скорее плюхнулся на заднее сиденье, стараясь прислушаться. Валера, держа камеру на коленях, и начал вслух пересказывать, какой спектакль Игорь разыгрывает перед дверями кабинета замдиректора департамента Лебедева: заигрывает с секретаршей, заставил ее несколько раз прыснуть от смеха и даже выяснил номер ее мобильного телефона, подразумевая последующий ужин в «лучшем ресторане вашего города». Его пообещали пригласить в кабинет, как только там закончится совещание.

Предстояло еще ждать. Андреев откинулся на сиденье машины. Пользуясь моментом он опять вспоминал, как недовольно перелистав альбомы вдоль и поперек, Настя выбрала кошку, похожую на египетскую статуэтку. Кошка и правда была неплоха: стройный вертикальный силуэт с удлиненным телом, угрожающе острыми ушками и выгнутым вверх хвостом.

— Ваша девушка тонко чувствует стиль, — похвалил салонщик. — Это ей подходит. Та же стать, тот же непокорный характер… Я дам вам скидку.

Он протер плечо Насти ваткой со спиртом, и взял в руки инструмент, напоминающий жужжащий наконечник бормашины. От первой боли девушка стиснула ладонь Стаса, и уже не отпускала его руку. И при этом все время говорила — видимо так ей казалось легче терпеть.

— Знаешь, все, что происходит с тех пор, как я пришла на телевидение — я все еще не верю, что это со мной. Такое море возможностей. И так хочется все попробовать… Я, наверное, никогда еще не была так счастлива.

И Андреев ловил себя на том, что даже ночью на пляже ему не было так хорошо рядом с ней, как сейчас. Стас не очень вникал в смысл ее слов. Было достаточно просто стоять рядом, держать за руку и смотреть на ее лицо, которое иногда морщилось от боли. Но от этого он испытывал еще более острую нежность.

Насте, видимо, тоже стало не по себе, от того, что незримо происходило между ними. Девушка стеснялась этого нового для себя состояния. Хотя может быть, ей просто было больно.

— Голова не кружится? — поинтересовался салонщик у побледневшей Насти. — Вы посидите немного. Лучше сразу не вставать.

Настя отказалась ждать, а на выходе из подвальчика все-таки споткнулась о щербатую ступеньку, и крепче ухватила Стаса за руку.

— Придется моему Игореше что-то наврать, насчет татуировки, — бестактно призналась Настя. — У него совершенно пуританские взгляды. Каменный век. Ну, ладно, что-нибудь придумаю.

Напоминание об Игореше отрезвляюще резануло Стаса.

— Что замолк? Ты обиделся, что я Игоря вспомнила? — подозрительно взглянула она на Стаса. — Ты не понимаешь! Это совсем другое, — возмутилась Настя. — Почему ты не понимаешь, что ты лучше всех?! Ты же талант, ты умеешь удивлять! А это ни с чем не сравнимо…

От незримого присутствия Игоря между ними было некуда деться.

Впрочем, реальный Игорь уже энергично спускался навстречу по ступеням мэрии. Так что все посторонние мысли Андреева мгновенно улетучились. Ему нужен был результат.

— Получилось? — спросил Стас, распахивая дверцу машины.

— Не знаю, — озабоченно бросил журналист. — Кое-как вытянул из него намек, что надо приплатить «в черную»… Скользкий, черт. Хочется снять все эти прилады.

Андреев уже как хищник вцепился в маленькую камеру, проверяя — что получилось на съемке. А вышло слабенько. Ведь снимали украдкой, любительской камерой, через дырочку в барсетке, слегка подрагивающими руками. Но кое-что разобрать было можно. И звук, невзирая на расстояние и капитальные стены, записался на большую камеру почти идеально. Использование радиомикрофона дало фантастический результат. Так что, если грамотно смонтировать и прокомментировать — получался вполне недвусмысленный материал про вымогательство взятки. Все это Андреев оценил уже в машине, пока Игорь, задрав рубашку, отклеивал скотч от тела.

— Ну ты, Джеймс Бонд, в натуре! — веселился Валера. — Напичкан аппаратурой по самое не хочу! Еще стреляющей ручки не хватает. И сухого мартини — смешать, но не взбалтывать…

— Кстати, я бы выпил чего-нибудь, — признался Игорь.

— Заметьте! Не я это предложил, — снова веселился Валера.

Немедленно купленную бутылку дешевого дагестанского коньяку распили прямо в машине. Усталые и перенервничавшие быстро захмелели. И Игорь принялся пьяно благодарить Стаса. Было невозможно остановить это излияние самых добрых чувств.

— Вы для меня гуру в журналистике, Станислав Дмитриевич! — пьяно исповедовался молодой человек. — Я учусь у вас каждый день, я у отца столько не учился, можно я вас обниму и расцелую в знак благодарности?..

«Парень совсем не умеет пить», — подумал Андреев со щемящим чувством вины перед своим молодым сотрудником: таким надежным в деле и таким еще ребенком в человеческих отношениях. И, чтобы сменить тему, Стас посвятил сотрудников, какая у него задумка на воскресную программу. Если в эфир придет Семеныч, то весь город за уши будет не оттащить от телевизора.

— Семеныч будет рассказывать о своих бандитских делах! — не сдержал восторга Игорь.

— Нет, он же теперь депутат, законодатель.

— Так вы же его спросите, помогает ли писать законы опыт «вора в законе»?! — не на секунду не усомнившись, тряхнул головой пьяный Игорь. — Всем интересно — сколько человек он убил, а не его политические взгляды…

И Андреев вдруг понял, что у его великолепной идеи есть и оборотная темная сторона. Спрашивать Семеныча о бандитских делах в прямом эфире на глазах у всего города было страшно. И могло плохо кончиться. А не спросить — все поймут, что ведущий дал слабину. Стас почувствовал злость на пьяного стажера, нечаянно указавшего на подвох, который Андреев сам себе устроил, упиваясь восторгом, что опять соберет у экранов весь город.

В редакцию вернулись навеселе и поздно. Там только что закончился выпуск, и Светка Иванкова уже уходила с работы, спускаясь по лестнице в светлом топике и со свежей помадой на губах.

— А мы съемку в мэрии сделали, — похвастался Стас.

— Получилось?! — ахнула Светка.

— Сам удивляюсь, — признался Андреев. — Без боевых потерь не обошлось, — он кивнул на пьяного Игоря, которого оператор Валера пытался извлечь из машины.

— Да вы его не тревожьте, — крикнула Валере Иванкова, оценив картину с первого взгляда. — Надо Настю отправить, чтобы она прямо сейчас везла домой своего героя. Пока он в машине не наблевал. А вы тоже хороши, напоили мальчишку!

— Боевое крещение, — невесело улыбнулся Стас. — Светик, выпьешь со мной? Оставайся? Поработаем? Сюжет какой-нибудь хороший смонтируем? Засидимся допоздна, как в старые времена?

— Не приставай, Стасик, спешу, — заторопилась Светка. — Видишь, меня ждут.

На другой стороне улицы действительно поджидала темная «Тойота» очередного Светкиного ухажера — майора спецназа в отставке.

— Светик, он же тебя не достоин, — простонал Андреев, в остатке пьяного куража стискивая свою преданную помощницу в объятия, игриво прошептав на ушко, — Ты мне нужна…

— Дурак! — вырвалась Светка и добавила, как ему показалось, чуть дрогнувшим голосом. — Смотри, мой майор вспыльчивый, башку твою дурную оторвет. Раньше надо было думать… Ладно, хватит дурачиться, — и быстро сбежала вниз по лестнице.

В студии, как всегда после выпуска, застоялся душный, теплый воздух. Операторы и осветители только что разошлись. Киловаттные лампы еще не успели остыть. А компьютеры в режиме stand/by вполсилы светили потускневшими огоньками.

Настя Миронова торопливо собиралась, чтобы отвезти своего заснувшего в машине бой-френда.

— У вас раньше с ней была любовь? — спросила Настя, кивнув в сторону выхода.

Андреев понял, что она спрашивает про Свету Иванкову, и ему стало приятно, что Настя интересуется.

— Она тебя все еще любит, это заметно, — заговорщически проговорила Настя, чуть-чуть потирая плечо, где — Стас это знал — скрытая рукавом, побаливала свежая татуировка. — Я видела, как ты с ней сейчас заигрывал…

Стас только пожал плечами. Чтобы не молчать, он собрался рассказать подробности, как они сегодня провернули тайную съемку в мэрии. Но осекся — его самая непредсказуемая юная сотрудница стояла перед выпившим шеф-редактором с наглой невинностью в глазах, которая, по сути, была вызовом. Более того, Настя поманила его пальцем, и пристально глядя в глаза, выпалила срывающимся от злости шепотом:

— Если ты еще хоть раз себе позволишь при мне с кем-то заигрывать — убью! — и, отстраняясь, добавила очень тихо, но отчетливо выговаривая губами: — Реально ударю по морде. Учти, я не шучу! Не смей! Ты теперь только мой.

После чего застегнула замок сумочки, холодно кивнула на прощание и выскользнула из редакции.

Стас закрыл глаза. Как она сказала? «Не смей заигрывать с другой? Ударю»… Вот это борзость! Но до чего приятно. Получается, что ей не все равно. «Только не вздумай влюбиться в эту дрянную девчонку» — мысленно запретил он себе. Хотя, пожалуй, поздно спохватился.

Это открытие хотелось посмаковать в одиночестве, засидевшись в редакции допоздна перед монитором. Без спешки просмотреть съемку в мэрии, размечая посекундный хронометраж самых удачных кадров. Охрана на входе, борющаяся со сном, наверное, поражается — какого черта он приперся работать, когда все нормальные люди, торопятся по домам?.. Для недоумевающих охранников мы все здесь — сборище сумасшедших.

Но, что же, все-таки, делать с Семенычем? Если задать ему в прямом эфире вопрос — бандит вы или нет — это будет главное событие года на городском телевидении. Но как на это решиться? А потом всю жизнь бояться в свой подъезд заходить, представляя, как будешь лежать грудой мертвого мяса, словно тот убитый чиновник?..

Андреев приказал себе гнать тревожные мысли. Пока был повод думать о хорошем. Когда-то давно по телевизору показывали спектакль «Странная миссис Сэвидж». Действие там происходило в сумасшедшем доме. И миссис Сэвидж — Вера Марецкая — объясняла психам, что сказать «я тебя люблю», можно разными способами. Ей самой признались в любви, сказав: «Черт возьми, вы прекрасно держитесь верхом!». А как Настя сказала? «Набью морду, если будешь заигрывать с другой»?..

13 а.

На своем комментаторском месте, на балконе новой студии «Орион-ТВ», откуда скоро ему предстояло начать прямой эфир, Стас Андреев в наушниках проверял звук с трех рабочих радиомикрофонов. Он снова был облачен в костюм «доспехи бога», с которого мамочка только ей известным народным способом вывела пятно. Теперь с костюмом было все в порядке, а вот один из микрофонов периодически выдавал шебуршащие помехи.

— Он не приедет! — крикнула снизу Светка. — Его секретарша говорит, что не сможет сегодня.

— Что?! — не понял Стас. — Я не слышу! Скажи в микрофон!

Та взяла микрофон из рук инженера и спокойно произнесла.

— Секретарша сообщила, что Михаил Пантелеевич не сможет приехать на эфир, очень занят. Как слышишь?

— Он же нам лично обещал?! Москвичей заклеймить хотел, — возмутился Стас. — Он же наш основной выступающий эксперт!

— Ну так что теперь? — пожала плечами Светка. — Секретарша говорит его вообще в области нет — вне пределов досягаемости.

В глубине души Стас и раньше предчувствовал, что речистый позер Пантелеевич в последний момент даст задний ход и подставит программу — слишком легко он тогда согласился.

— Сгоряча пообещал, а когда понял, что у нас за программа — сачканул. И будет от нас прятаться, — не удержался от злословия Стас. — Обзвони газетных журналистов, особенно тех, кто пишет о бизнесе, об экономике, политических обозревателей. Зови на замену всех, сколько получится.

— А вдруг не пойдут, воскресенье все-таки? — засомневалась Светка.

— Затащи народа, сколько сможешь. Генса Шестакова позови. Пообещай бутылку после эфира. Примчится, как на крыльях, — успокоил Стас.

Андреев снова надел наушники. Трудности последних месяцев закалили и больше не выбивали почву из-под ног, а заставляли мобилизоваться и быстро изобретать другие решения. Эфир состоится в любом случае. И даже если что-то срывается, можно придумать замену.

По настоящему беспокоило другое, Андреев все еще не имел информации: придет ли главный гость сегодняшней программы? Стас только что звонил Даянову, спрашивал будет ли Семеныч на эфире?

— Забудь это прозвище! Он Роман Семенович Толмачев, в крайнем случае — депутат Толмачев, — бросил в ответ Марк раздраженным тоном. Он тоже ничего не знал.

Наконец и третий радиомикрофон заработал нормально, без хрипов.

— Петрович, работает! — крикнул Стас со своей верхотуры и отложил наушники. От мыслей любой тяжести перед эфиром спасает нехватка времени. Чтобы написать дикторские подводки оставалось не больше часа.

— Кажется, дождь начинается, Станислав Дмитриевич, — предупредил главный инженер Петрович. — Мы свою технику прикроем, как сможем. А ты подумай, как гостей встречать? Скоро польет.

Если задождит — оставалось только встречать гостей перед входом в ДК под зонтом, как это когда-то делал Михаил Державин в «Кабачке 13 стульев». Здороваться с очередным завсегдатаем, и провожать его к дверям коротким, ироничным комментарием.

Роскошный зонт фирмы «Zepter», известной производством металлической посуды, выделил Марк Даянов — президент на всякий случай возил его в багажнике «Мерседеса». Ручка, полированная под дерево, изрядный набалдашник из высококачественной стали и консервативный темно-синий цвет придавали сооружению искомую солидность. Под таким зонтом легко поместятся ведущий программы и гость любых размеров.

— Только смотри, чтобы логотип «Zepter» в кадр не попал, — распорядился Марк. — Они за такое платить должны. Наши рекламщики их как раз на спонсорство программы «крутят».

Стас все сильнее чувствовал себя идиотом, стоя под роскошным буржуйским зонтом на крыльце, высматривая прибывающих гостей. Приветствовать перед камерой было пока некого. Он начал понемногу паниковать. В отличие от первого выпуска шоу «Скандал» «вытянуть» нынешнюю программу на одних только видео-материалах было невозможно. Сегодня в программе главными были гости. А до эфира осталось 32 минуты…

Камень с души Стаса упал, как только он узнал взбегающего по ступеням ДК замдиректора департамента муниципального имущества Николая Лебедева. Этому энергичному чиновнику было послано официальное, письменное приглашение на эфир, однако Андреев не верил, что тот попадется на удочку и придет. Он ринулся к гостю, который еще не подозревал, что именно ему уготована подлая роль, быть принесенным в жертву сегодня в прямом эфире. Андреев развернул замдиректора департамента под локоть, лицом к камере и представил.

— Мэрия города на переднем крае тайной войны, правду о которой мы собираемся открыть телезрителям, — выпалил в камеру на одном дыхании Стас. — Поэтому в нашу студию приглашены «полевые командиры» не понаслышке знающие о том, как региональный бизнес сражается за выживание со столичным капиталом. Здравствуйте, Николай Федорович! Я приветствую замдиректора департамента городского имущества…

— Здравствуйте! На самом деле нет никакой войны, обстановка спокойная. Люди на своих местах делают свое дело. Спасибо за внимание к нашей работе, — чиновник уверенно связал несколько слов в ответ, и продолжил свой путь выше по ступеням.

— Не стоит благодарности, мы еще уделим вам немало внимания, — самым загадочным тоном, на который был способен, пообещал Андреев вслед Лебедеву и посмотрел на Валеру. — Ну как, нормально сказал?

— Нормально. Длинновато только, — успокоил оператор, не отрываясь от окуляра камеры. — Светка на монтаже отрежет лишнее. Дальше работаем?

Приглашенные пошли один за другим: несколько депутатов горсовета, один бизнесмен и знакомые журналисты, которых в спешном порядке мобилизовала Светка. Представить всех Стас просто не успевал. А тут еще в кадр бесцеремонно залез Генс Шестаков.

— Валера, — тормозни камеру на секунду, — махнул рукой Генс. — Стас! Выручай, полтинник срочно нужен. Трубы горят, без пива я у вас под лампами не высижу…

Гена был бодр, но выглядел еще хуже, чем в прошлый раз. У него не хватало переднего зуба. В его речи добавилась противная шепелявость. Пьян он или просто с похмелья, определить по запаху было невозможно.

— Геннадий Шестаков, независимый журналист, — Андреев уже отработанным жестом отвернул Шестакова с его запахом лицом к камере, и лихорадочно соображая, что же хорошего он может сказать про Гену, не выдав откровенной неприязни к коллеге. — Его не любят за то, что успел досадить неприятными вопросами кое-кому из влиятельных персон. А мы, наоборот, сегодня рассчитываем, на его вопросы «против шерсти»… После эфира оставайся, сейчас ничего не дам, — добавил Стас, когда оператор опустил камеру.

— Митрич! Завязываем работать, — предупредил Валера. — Десять минут осталось. Света едва успеет склеить все это «встык»…

Андреев еще раз в ожидании осмотрелся по сторонам. Семеныч так и не появился. Поток людей, поднимающихся в студию, иссяк. Андреев понял, что чувствует себя обманутым. Судя по разочарованию, надежда, что криминальный авторитет все-таки приедет, была сильнее страха. Значит, сейчас надо срочно думать, как быстро перекроить сценарий программы. Придется выходить из положения тем материалом, который есть. Провала не будет, хотя с Семенычем, это был бы совершенно другой уровень зрительского интереса.

Валера отсоединял камеру от штатива, прикрывая объектив от накрапывавшего сверху дождя. Андреев держал зонт над оператором. В этот момент сзади раздался шум моторов.

К самым ступеням ДК под запрещающие знаки, не снижая скорость, лихо подруливали два больших черных джипа.

— Валера, работаем! — спохватился Андреев.

— Я камеру уже выключил, теперь ей время надо, чтобы снова загрузиться, — захлопотал оператор.

Из джипов выскочили охранники Семеныча. Один из них тоже держал раскрытый зонт, встречая Семеныча, показавшегося из задней двери автомобиля. Тот окинул взглядом поджидающую его камеру и шагнул на ступени ДК.

— Валера, камера работает? — сквозь зубы пробормотал Стас.

— Еще пять сек, — вполголоса попросил оператор.

Рядом со Стасом на мгновение появился Марк Даянов, лично вышедший навстречу важному гостю.

— В эфире не должно прозвучать никаких глупостей, никаких бестактных вопросов, — коротко, вполголоса предупредил президент «Ориона». — Пообещай мне, пожалуйста?

— Но ведь все будут смотреть программу именно потому, что это Семеныч, знаменитый криминальный авторитет…

— Такие слова вообще забудь на время эфира, — приказал Даянов. — Проследи, как бы кто-нибудь из гостей в студии не ляпнул, чего-нибудь? И думай, кому давать микрофон, а кому — нет. Семеныч — наш союзник, и что бы там про него ни сплетничали на каждом углу, есть такое понятие — презумпция невиновности. Для нас он — гость. А гостя положено уважать — это по-людски, по-человечески…

— Я понял, — сказал Стас.

— Точно понял? Пожалуйста, не подставь меня, себя и весь наш канал «Орион», — напутствовал Марк.

После такого разговора с президентом, проблема, терзавшая Андреева все дни подготовки программы, как бы разрешилась. Своим запретом Марк освободил от вопросов, которые все хотели бы услышать, и которые Андреев боялся задать. Президент запретил спрашивать Семеныча про криминал. И Стас только что пообещал ему.

— Здравствуйте! — начал Стас, подавая руку Семенычу, который сам остановился перед камерой. — Депутат Законодательного собрания Роман Семенович Толмачев, практически не дает интервью. Но сегодня он сделал исключение для телеканала «Орион». Потому что проблема экспансии московского капитала стоит очень остро, и к депутату Толмачеву многие обращаются за поддержкой, — представил гостя Стас.

— Благодарю, — кивнул в ответ Семеныч. — Проблемы такая вещь, что их нельзя запускать, иначе потом совсем не решить. А есть такие проблемы, которые можно решить только всем миром.

Андреев кивнул, депутат продолжил свой путь выше по ступеням.

— Оставайтесь с каналом «Орион», если хотите узнать, что скажет самый авторитетный специалист по решению проблем у нас в области, — только такой намек Андреев все-таки позволил себе в спину удаляющемуся авторитету. — Вы увидите все сами в прямом эфире нашего шоу «Скандал»!.. Как камера, Валера? — спросил Стас, закончив «стенд ап».

— Снято! — обнадежил оператор.

13 б.

Они затянули начало программы. К десятой минуте эфира Андреев уже остро чувствовал это. Срочно требовался живой скандал. Сюжет, который подготовила Настя, получился хорошим, но слишком длинным. Она собрала чуть ли не все материалы о конфликтах, происходивших вокруг муниципальных площадей за последний год.

То популярное кафе вдруг закрывалось, а через пару месяцев на это же бойком перекрестке сверкали вывески столичной торговой сети. То перед группой небольших магазинчиков вместо пешеходной зоны начинал строиться модуль торгового центра, загораживая чужие витрины от потока покупателей. То директор завода железобетонных изделий орал-надрывался в камеру, что московские рейдеры, выманив за бесценок у работяг их ничтожные доли акций, сколотили блокирующий пакет и начали процедуру банкротства. Не предприятие им нужно, а только его территория и корпуса, которые будут использоваться под склады, и приносить большую прибыль.

Фоном за кадром шла мелодия «Slade» — «In for a penny». Динамичная, но с привкусом грусти. Довольно убедительный получился сюжет. Потому что и фактов за год накопилось много, и синхроны бессильной ярости директоров были сплошь эмоциональные.

Тем не менее, Андреев понимал, что тянуть нельзя ни секунды, требовалось вбросить в эфир главную тему. Иначе зритель, исчерпав лимит первоначального любопытства, переключится на другой канал. Это коверкало все планы. Но зрителя надо было поскорее удивить, иначе его не удержишь.

— Вместо цивилизованной конкуренции — борьба без правил! — провозгласил Андреев, едва дождавшись последних кадров сюжета. — Но самое плохое, что этому потворствуют власти, Говорят, московский бизнес нашу мэрию приватизировал. Там теперь взятки требуют вдвое больше…

— Не могу с этим согласиться! — громко перебил с места замдиректора департамента муниципального имущества Николай Лебедев. Для него это был отличный повод продемонстрировать в телеэфире своему руководству твердость и умение противостоять нападкам СМИ. — Не хотел выступать, но не могу не ответить на предыдущую реплику, — заявил он, указывая, чтобы Настя поднесла ему микрофон.

— Света, слышишь меня? Подготовьте сюжет с Лебедевым… — попросил шепотом Стас.

— Я понимаю, журналисты не могут без «жареных фактов». Но зачем в таком уничижительном тоне оскорблять всех работников муниципалитета? Если есть факты злоупотреблений — предъявите, и мы начнем служебное расследование, — продолжал свою речь с твердыми нотками в голосе замначальника департамента. — Нельзя голословно зарабатывать себе дешевую популярность, бросая тень на доброе имя людей — это возмутительно!..

— Но разве вы сами не берете взятки, Николай Федорович? — Невиннейшим образом поинтересовалась Настя, сделав большие глаза. Крупный план ее лица вовремя выхватила камера.

— А вас, девушка, за подобные заявления я могу вообще привлечь к суду, — осекся Лебедев, по инерции не сбавляя тон, однако интуитивно угадывая надвигающуюся катастрофу.

А мониторы уже показывали видеосюжет из мэрии. В уголке экрана компьютер выдавал надпись «съемка скрытой камерой». Игорь Ковальчук, только сейчас появившийся в студии, принялся комментировать в микрофон кадры, как он, представившись бизнесменом, заходит в департамент муниципального имущества и в чем суть его просьбы.

— Здравствуйте, Николай Федорович… — голос был смонтирован на видео с той записи, которую Стас и Валера слушали, сидя в машине.

На довольно мутных и трясущихся кадрах тайной любительской съемки человек за столом был «очень похож» на Николая Лебедева. Дальше шли кадры, где обсуждается «дополнительный взнос, который позволит решить вопрос», молчаливая пауза, пока Лебедев пишет на бумажке требуемую цифру. Вопрос: «Это что в рублях?» Еще один пируэт авторучки на листке, и сам листок, который Игорь сумел достаточно близко поднести к объективу, спрятанному в барсетку камеры. Там чернильной ручкой была написана цифра 20 000. И сбоку красовался значок дважды перечеркнутого S.

Провокационный сюжет закончился. Все камеры в студии безжалостно впились в лицо Николая Лебедева, транслируя его крупно на все телеэкраны города. Надо отдать чиновнику должное, в ситуации обрушившейся на него катастрофы, замдиректора департамента держался максимально правильно, насколько было возможно.

— Это провокация! — четко заявил он, поднимаясь со своего места. — Все это смонтировано. Я не знаю, какие политические цели вы преследуете. И кто заплатил вашей телекомпании за провокацию против мэрии города. Но заявляю, что мы обязательно с этим разберемся! — параллельно он собирал свои вещи со столика. — И кто-то за это обязательно ответит! Мне больше нечего делать на вашем представлении…

Николай Лебедев покидал помещение, резко отодвинув свой стул, громыхнувший металлическими ножками по каменному полу.

— А ведь правда неплохо, чтобы кто-нибудь за это ответил? — это уже в студии зазвучал голос Семеныча. Президент «Ориона» Даянов, сидящий в зале, заранее распорядился, чтобы авторитетному депутату передали микрофон. До сих пор Стас считал, что это он управляет шоу — передает слово, контактирует с режиссером эфира. Но сейчас, безо всякой подсказки с его стороны, все камеры уже развернулись в сторону Семеныча — Романа Толмачева.

— Когда власть предает интересы своих избирателей, разве нужна людям такая власть? — продолжал Семеныч в уже знакомой Стасу, убедительной, неторопливой манере. — Ко мне многие уважаемые люди сейчас обращаются. У кого-то магазины на муниципальных площадях, и вдруг перестают продлевать аренду, и говорят — освобождайте помещения! Как это понимать? Люди вкладывали деньги в ремонт, а теперь их вынуждают уходить с насиженных мест. А куда пойдут простые горожане, которые из-за этого работы лишаются? Воровать или наркотиками торговать? — эти тезисы Семеныча Андреев уже слышал раньше.

Генс Шестаков уже не первый раз маячил Стасу, но Андреев решил не давать ему микрофон, помня предостережение Марка Даянова. На дурацкие выходки Генс был горазд и пришел уже под хмельком — не стоило рисковать.

— Начинаются выборы Законодательного собрания. Если мы хотим, чтобы власть считалась с интересами людей, значит, надо голосовать за патриотов, отстаивающих интересы области. Чтобы не только власти имели авторитет у людей, но и люди имели авторитет у власти!

Договорив заранее подготовленную речь, Семеныч вернулся на свое место. Это был уже настоящий политический манифест. Первый акт начинающейся избирательной кампании. И Роман «Семеныч» Толмачев начал свою кампанию выступлением на канале «Орион».

Последние полчаса эфира Стас слабо контролировал происходящее в студии. Он почти не вел программу, отдав инициативу Насте и Игорю. Гости задавали вопросы. Многие из них были обращены к Семенычу. Но авторитет отвечал односложно и уже не интересно. Как бы давая понять, что главное он сказал, а если кто-то «не догоняет», то лучше завтра еще раз посмотреть утренний повтор программы.

— Стасик, ты просил предупредить за пять минут до конца. Пора, — раздался в наушнике голос Светки.

— Понял, будем завершать. Предупреди ребят, — попросил он.

Приглашенные музыканты из группы «Буги-найт», популярной в городских танц-клубах, дождавшись, наконец, внимания телекамер, вживую заиграли «Susie Q». Рок-н-ролльная мелодия звучала обнадеживающе и неоднозначно. Так было запланировано на финал. Гости начали подниматься со своих мест и потянулись к выходу, переговариваясь между собой. Свет в студии немного приглушили. А сам Стас (за ним по пятам следовала телекамера), подошел к Насте и Игорю, стоявшим посреди опустевших столиков и отодвинутых стульев в центре круга, и спросил:

— Ну, как прошло?

Но с ответом влез Генс, с лица которого не сходила характерная, ерническая ухмылочка.

— Да! Крепко вы присунули этому бедолаге из мэрии, молодцы! — бросил Генс, проходя мимо них. Стас даже не успел никак отреагировать. — А уж перед Семенычем прогнулись — дальше некуда. Наш главный бандит теперь борец за справедливость! Так вы под его «крышу» весь город сагитируете. К выборам в самый раз. Грамотная работа.

Другие приглашенные журналисты тоже не собирались быстро уходить. Наоборот, они присоединялись к ведущим, всем хотелось немедленно высказать свое мнение, раз пригласили.

— Ты тоже так думаешь? — спросил Андреев замредактора «Вечерки» Баира Касумова, также приглашенного на эфир.

— Как-то странно получается, — с сомнением покачал тот головой. — Вы Лебедева из мэрии специально конченым жуликом показали, чтобы на его фоне Семеныч честным выглядел?..

— А меня совесть не мучает, — с вызовом ответил Стас, тем не менее, радуясь, что программа заканчивается, звучит финальная песня и их разговор уже не идет в эфир. — Взятки брать — хуже, чем это показывать. Правда на нашей стороне… А насчет Семеныча — есть же презумпция невиновности? — возразил Стас последним аргументом.

— Да какая там презумпция! — поморщился газетчик. — Когда у вас для блатного авторитета презумпция, а другого можно «замочить» в эфире?.. Вы так деликатно его величаете — депутат Толмачев. А люди о нем слышали, как о «Семеныче». Думаю, многие телезрители даже не поняли — кто он. А рекламу под выборы вы ему сделали шикарную…

В мониторах буквы титров с фамилиями авторов программы поползли снизу вверх прямо на фоне спин уходящих людей, медленно гаснущего в студии света и последних, отчаянных аккордов «Susie Q». Еще через секунду, камера начала медленный «отъезд», а титры и музыка закончились одновременно с программой.

Энергичным шагом через студию прошел Марк Даянов. Он только что лично проводил Семеныча и его свиту. Президент был откровенно доволен состоявшимся эфиром.

— Отвратительная провокация! — он на ходу погрозил Стасу пальцем. — Молодцы, так и действуем дальше…

Позади небольшого амфитеатра зрительских мест раздавались оживленные голоса — операторы и осветители «Ориона», вместе с чужими журналистами и знакомыми, приглашенными для «массовки», на скорую руку накрыли импровизированный стол. За считанные минуты там уже успели несколько раз выпить, и шумный говор явно менял тональность на скандальную. Из-за трибун вылетела Светка.

— Стас! Выпроводи этого козла Шестакова! — рассержено потребовала она. — Он с двух рюмок нажрался, Яну, визажистку, за жопу хватает. При всех! Рюмку разбил. Свинья конченая. Ребята сейчас ему просто морду бить начнут. Пора убирать отсюда этого алкоголика и больше не звать…

— Нам бы еще драку в эфире для рейтинга! — попытался пошутить Стас. Ужасно не хотелось предотвращать рукоприкладство. Чтобы Генс хоть раз огреб по морде, как следует. Но потом сам же пострадавший и сольет историю об избиении его «орионщиками» в скандальную хронику какого-нибудь паскудного интернет-сайта.

Через час дежурная машина развозила телевизионщиков по улицам ночного города. Выпив водки на скорую руку, Стас сидел в углу машины и ни с кем не заговаривал. Блаженного покоя, который он испытал после первого прямого эфира шоу, в этот раз не было. Двусмысленная история вокруг Семеныча украла у него награду тихого ликования, которым Андреев так наслаждался неделю назад.

— Что не весел, Митрич? — хлопнул его по плечу оператор Валера.

Андреев скупо пересказал то, что выговорили ему сегодня знакомые журналисты. Приколы Генса его не трогали, но то, что сказал «вечерышник» Баир — задело за живое.

— Ну, а что он еще мог бы сказать? «Вечерка» всегда с рук мэрии кормится, а мы мэрского чиновника так опустили. Сами-то они ничего такого сделать не способны, только лижут задницы направо и налево, — рассудил Валера. — Зато нас сегодня опять весь город смотрел. Зуб даю! Мы просто делаем свое дело. Ну и посуди сам, раз он Семеныч, ему и высказаться что ли нигде нельзя? И разве Семеныч не правду говорил сейчас?

«Странная штука — правда», — подумал про себя Стас, но отвечать вслух сочувствующему оператору ничего не стал.

14.

Всеобщая пьянка — по случаю запуска новой программы — была единственной традицией, незыблемо соблюдаемой все десять лет существования телеканала «Орион». Моряки разбивают бутылку шампанского о борт спускаемого на воду белоснежного лайнера. Программа «Скандал», конечно, не была белоснежным лайнером, но по своей значимости и надеждам, которые на нее возлагались, претендовала на роль флагмана «Ориона». И свежей краской в новой студии попахивало не хуже, чем на палубе лайнера, или, как минимум, катера.

Учитывая масштаб трудового подвига (и предстоящей на выборах информационной войны) руководство телекомпании взяло на себя все расходы на неформальное мероприятие, которое по-модному именовалось «корпоративной вечеринкой» на природе. Однако, помня, чем все это каждый раз заканчивается, все называли мероприятие пьянкой.

В этот раз технические обстоятельства оказались на стороне коллектива «Орион-ТВ». В понедельник была профилактика передатчиков. Вещание канала начиналось не в восемь утра, как обычно, а в семь вечера. Вместо новостей в программе стоял повтор вчерашнего шоу. Значит, со всем этим вполне справится одна невезучая дежурная смена. Дело оставалось только за погодой. В середине сентября от нее можно было ждать самых подлых сюрпризов. Но и погода не поскупилась, выделив им последний жаркий день бабьего лета.

Комфортабельный автобус, набитый под завязку «орионщиками», их рюкзаками, ящиками с выпивкой и съестными припасами медленно пробирался на природу через пробку на выезде из города.

— Мы сделали это!!! — вдруг завопил оператор Валера.

В ответ весь автобус взорвался восторженными криками.

— Оле-оле-оле-оле!!!

— А у меня вон что есть, — похвасталась Настя, плюхаясь на сиденье рядом с Андреевым. Она протянула на ладошке изящный новенький мобильник. — Фотокамера на 1,3 мегапикселя, со вспышкой — в темноте снимать может, десять минут видео может снимать, 256 тысяч цветов, выход в Интернет…

— Круто. Дорогой, наверное, — согласился Стас.

— Пантелеевич подарил, — непосредственно призналась она. — Еще звал с собой в Грецию на две недели, пришлось отказаться.

— Ну и поехала бы, — буркнул Стас.

В ответ Настя сделала возмущенные глаза. Андрееву стало стыдно — ребенок радуется новой игрушке, а ты канючишь. Вообще не твое дело, как ей достался этот подарок. Тем более, что Настя, демонстрируя цветной дисплей и прочие «навороты» своего нового сокровища, как бы невзначай притиснулась к его боку, словно кошечка, которая ластится к хозяину.

— Не боишься рядом со мной сидеть? Сейчас твой Игорь оглянется и нас застукает? — спросил Стас. И понял, что опять невпопад. Потому что она нахмурилась и захлопнула крышку телефона.

— Он должен знать, что я не его собственность, — четко проговорила Настя. — Я его очень люблю. Он мне родной. Но я не его собственность, и никогда ею не была. И он должен это понимать. Если любит сам.

— Дай, посмотрю, — попросил телефон Стас, подправляя свою ошибку. — Сколько говоришь, пикселей? Кстати, вчера, ты, конечно, отличилась, когда Лебедева в лоб спросила, «сами-то не берете, что ли взятки?». Еще камера крупно наехала. Это все запомнят. Тебя теперь начнут на улицах узнавать.

— Правда!? Круто! — в восторге заерзала она. — Давай за это выпьем?!

Стасу передали коньяк. Андреев одним глотком выпил свою порцию и взял с тарелочки ломтик теплого яблока. С тех пор, как начались прямые эфиры, Стас старался ограничивать себя с алкоголем. Но по такому поводу выпить было не грех. Кругом только свои — почему не расслабиться? И он с чистой совестью ощущал, как внутри растекается приятное тепло. Скоро коньяк сделает мысли еще более приятными.

— Ой, как хочется тебя обнять потихоньку, — озорно шепнула Настя ему на ушко. — Ладно, при всех не буду. Позже найдем местечко. Пойду, послушаю, как Игорь поет.

Ее молодой бой-френд, действительно неплохо пел, подыгрывая себе на гитаре. Две бутылки коньяку и бутылка водки были выпиты в ураганном темпе и у всего автобуса «снесло крышу». Телевизионщики хором выкрикивали слова зажигательной песни из «Бременских музыкантов»: «Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету…» А напротив дирижирующего Валеры, прямо в проходе, на чьих-то рюкзаках, скрестив ноги по-турецки, сидела Настя и заливалась смехом.

— Как она в постели? — тихонько спросила Андреева, сидевшая сзади него Светка Иванкова, кивнув головой в сторону Насти.

— Не понял? — растерялся Стас.

— Все ты понял, — спокойно посмотрела в глаза Светка.

— Ерунду какую-то говоришь, — от неожиданности Стас оказался не готов на какую-нибудь изобретательную ложь. Да и бесполезно было громоздить вслух нечто, не соответствующее действительности. Слишком хорошо они со Светкой знали каждую интонацию друг друга.

— Ладно, у тебя своя голова на плечах, — вздохнула Светка. — Я тебе как друг говорю, потому что все это может плохо кончиться. В первую очередь для тебя. Эта малышка тебя использует, а потом об тебя же ноги вытрет. Она ведь по головам пойдет. Причем по таким светлым, как у тебя. И далеко пойдет, можешь мне поверить…

Стас не ответил. Точнее он промолчал, что в данном случае было вполне достаточным ответом.

Не прошло и получаса, как шины автобуса зашуршали по прибрежному песку. Телевизионщики гурьбой вывалили на пустынный пляж. Настя первой залетела в воду, разметав брызги. Андреев отвернулся. Он и так слишком часто поглядывал на нее, и это как выяснилось, уже бросается в глаза кое-кому в редакции.

Было что-то унизительное и в этом подглядывании тайком, и в том, что он обязан следить за собой, чтобы не дать повода для ревности ничего не подозревающему Игорю. Андреев, решил, что еще пара глотков коньяку — в самый раз, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. И налил себе из открытой бутылки, сиротливо воткнутой в песок.

Сегодня утром у него состоялся телефонный разговор с мамочкой. Передача снова понравилась ее подругам, только многим стало жалко «товарища из мэрии». Поделом ему, конечно, но может быть, не стоило выставлять его перед всем городом? Так можно нажить врагов. Поэтому мамочка беспокоилась за своего сына и звонила ему вчера вечером, а он отключил телефон. От беспокойства она не могла заснуть до полтретьего. Как ни крути, мамочка всегда останется его самым преданным зрителем.

Когда начало темнеть, события ускорились, словно в калейдоскопе. На «Мерседесе» приехал Даянов, и Стас мельком отметил, что президента сопровождали уже два телохранителя (их число временами то увеличивалось, то сокращалось, и этому никто не удивлялся). Марк произносил речь у костра. Он прямым текстом выложил, что телекомпания вступает в войну. Коллектив должен сплотиться и работать на одну цель — все для победы. «Когда мы едины, мы непобедимы!» — провозгласил Марк. И спросил: «Вы со мной до конца?» Коллектив выпил, и дружно присягнул ему в верности. Вчера людям выдали половину долгов по зарплате, и все готовы были воевать с губернатором, хоть прямо сейчас.

Андреев не уловил момент, когда напился. Какое-то время было очень весело, хотя он не помнил почему. Большинство молодежи (и кое-кто из перебравших ветеранов «Ориона») отправились купаться ночью. Андреев остался сидеть у костра, нахохлившийся в джинсовой куртке и со стаканом в руке, слабо вникая в то, что говорили вокруг.

— Макс Бобров в пятницу «отвальную» устраивал. Тоже в Москву переезжает, — рассказывала красавица Элечка, аккуратно, двумя пальчиками снимая кусочек шашлыка с шампура, умудряясь при этом не замарать маникюр накладных ногтей. На ней был пуловер из толстой мягкой шерсти, нежного кремового цвета, подпоясанный в талии. Даже в походном варианте одежды Элечка умудрялась выглядеть элегантно, четко выделяясь на фоне коллег, расположившихся вокруг костра.

— Как?! И Макс туда уезжает?! — ахнули те, кто еще не знал. Макс был счастливым исключением в команде местной редакции государственного канала, где свирепствовала двойная цензура — Москвы и собственного начальства. Такой гнет выдерживали только старые, толстокожие и равнодушные журналисты. А Бобров сразу успел неплохо заявить о себе. На его сюжеты обращали внимание.

— Максу предложили место на канале «Россия» в программе утреннего эфира. А что ему тут делать? — пожала плечами Элечка. — Молодой, семьи нет. Решил, собрался, поехал. Правильно делает, что не хочет навсегда застрять в нашем болоте.

— Его там поставят выпускающим редактором утреннего эфира. И будет Макс вставать в три часа ночи, тащиться через пол-Москвы редактировать чужие тексты. А днем отсыпаться, — возразила Светка. — Ни жизни, ни денег, ни перспектив. Москвичей на такую работу не заманишь. Тут он был — хороший журналист, первый парень на деревне, а там станет «лимита».

— Зато в Москве зарплаты начинаются от тысячи долларов, минимум, — авторитетно заявил оператор Валера. — Сколько народу уже туда перебралось, и все нормально устраиваются, не одни только телевизионщики. Ты вот, Митрич, почему не уезжаешь? — и Валера слегка подтолкнул в бок своего шеф-редактора.

— Никогда туда не стремился, — ответил пьяный Андреев, не сразу сообразив, о чем его спрашивают. — Мне в сто раз интереснее делать здесь то, что люблю и умею. Да и тоскливо будет без нашей «безбашенной» редакции.

— Наш Станислав Дмитриевич патриот родного края. И беззаветно предан Марку Иосифовичу, — съехидничала Элечка.

Все принялись перечислять коллег, отбывших искать счастья в Москве. Каждый год уезжало не меньше десятка журналистов. И не обязательно это были лучшие. Нередко уезжали те, кто здесь работал в никудышных изданиях, и в них считаясь аутсайдерами. Однако и такие умудрялись устраиваться в столице. Знакомые фамилии земляков то и дело мелькали в титрах федеральных телеканалов, в московских газетах или на Интернет-сайтах. Отъезды в Москву была одна из любимых тем для обсуждения.

Тем временем к костру вернулись ночные купальщики. Замерзшие, отчего еще более веселые.

— Водки, срочно! — энергично потребовал Игорь, плюхаясь на песок.

Дрожащая Настя уселась рядом, и протянула к огню озябшие пальцы. Стасу ужасно захотелось обнять ее и согреть, но он только подал ей водки в стакане. Настя взяла, не глядя в его сторону. Она смотрела на своего Игоря. И смысл ее взгляда был Андрееву отлично известен. Он понимал, что последует дальше.

— Игореша, пошли в палатку, переоденемся, — потребовала Настя.

Они поднялись и отправились в палатку. Стас плеснул себе еще водки и проглотил залпом. Он изо всех старался не представлять себе, что и как сейчас там у них происходит. Но он был обречен, слишком настроен на Настю, чтобы не расслышать ее характерных вскриков. Еле различимые за ветром и шумом волн для Стаса ее оргазмы были оглушительны.

Андреев напился до беспамятства. Дальше помнил только какие-то урывки. Вроде бы прыгали через костер. Вокруг снопы ярких огней. Он валится на песок. Его увели в палатку, но он упрямо вернулся. Начались веселые конкурсы на раздевание. Стас тоже играл на раздевание с визажисткой Яной. Все вокруг покатываются со смеху и ему это нравится.

Потом он стоит по пояс голый посреди осенней ночи, и только тепло от костра греет один бок. Все вокруг улюлюкают и подбадривают. Потому что он выиграл. И Яночке предстоит снять лифчик, а коллеги предвкушают зрелище роскошного бюста развеселой визажистки. Он видит, что Настя с Игорем, снова у костра, тоже смотрят на его пьяный кураж.

Яна скинула последнюю деталь туалета сделав пару заманивающих движений, как в стриптизе. И в жалкой попытке бессильной мести, специально повернувшись, чтобы Настя это видела, Андреев смачно расцеловал обе огромные груди Яночки, оставив на них влажные следы. Он размахивал трофеем — огромный лифчиком, а затем напялил его на свою голую, худую грудь. Рухнул перед визажисткой на одно колено, словно рыцарь, предлагающий руку и сердце. Все хохотали до упаду. А потом выплясывали что-то вроде греческого танца сиртаки. Все без исключения, обхватив друг друга за плечи: Игорь Ковальчук, Андреев в перекошенном лифчике, кто-то из водителей, звукач Костя…

Прежде чем совсем отрубиться, он сообразил, что не хочет упасть и заснуть прямо на песке. И попросил довести его под руки в палатку. Где, не раздеваясь, провалился в тяжелое забытье пьяного сна.

15.

В приемной губернатора повисла безмолвная пауза — стоило съемочной группе «Орион-ТВ» только показаться в дверях. Многочисленные журналисты, томившиеся в ожидании начала брифинга губернатора, прервали бесконечные разговоры друг с другом. Впрочем, тишина длилась не дольше секунды. Ровно столько, чтобы люди заново набрали воздух в легкие, и в помещении возобновился гомон приглушенных бесед.

Коллеги, по-видимому, даже немного смутились своей явной реакции на появление съемочной группы оппозиционного канала, поэтому взялись обсуждать прежние темы с нарочитой энергией. Но большинство из присутствующих не в силах было удержаться, чтобы исподтишка не бросить взгляд на Стаса Андреева, уже неофициально увенчанного престижнейшим титулом «телекиллера» областного масштаба. За этими взглядами крылась профессиональная зависть. Во-первых, любому из «журналюг» в глубине души хочется оказаться в центре внимания в такой почетной роли. Во-вторых, приезд оппозиционного канала без приглашения на пресс-конференцию губернатора сам по себе был очередной наглостью.

Еще неделю назад стало ясно, что программа, посвященная особняку сына губернатора, стала самым громким телесобытием в регионе. Интернет распирало от откликов на скандальные разоблачения. Оценки были от восторженных: наконец-то нашлись герои-камикадзе, посмевшие дать «под дых» неприкасаемому «деду», его «семье»; до крайне негативных: за жидовские деньги из Москвы готовы «мочить» своих, выполняя заказ какой-нибудь столичной финансово-промышленной группы — информационные диверсанты и предатели. Сходились все оценки в одном — даром этот наезд «Ориону» не пройдет. Есть вещи, которые не прощаются. Марк Даянов, наконец, зарвался и обнаглел настолько, что еще не понимает, чем это для него аукнется.

И все журналисты, созванные на сегодняшний «высочайший» брифинг, прекрасно понимали мотивы его проведения. Официальная тема — «итоги социально-экономического развития области за первое полугодие», никого не могла сбить с толку. Все знали, кому собирается дать ответ губернатор, за глаза именуемый не только «дедом», но иногда и «Захаром грозным». Сильнее всего коллег интриговало — какую новую каверзу привезли на встречу с губернатором «орионщики»? Все были уверены, что Стас прислал бы кого-нибудь из корреспондентов, а не поехал бы сам, не имея в запасе парочки вопросов «против шерсти», задав которые, он рассчитывает привести Анатолия Тимофеевича в состояние бешенства. Журналисты предвкушали зрелище приближающейся «корриды», несмотря на то, что их главные редактора точно не пропустят в эфир «крамолу», которую начнет выспрашивать у губернатора Андреев с «Ориона».

— Корнев! Гляди, Корнев появился! — пронесся шепоток в кулуарах. Действительно, через дверь в противоположной стороне зала (который многие поколения журналистов именовали «предбанником»), в помещение заглянул и сразу скрылся обратно Владимир Афанасьевич Корнев — советник губернатора по вопросам безопасности. Прежде Корнев никогда не проявлял интереса к пресс-конференциям. К тому же брифинг не начинался уже пятнадцать минут, и это что-то должно было означать.

Андреев, помня неприятный телефонный разговор с Корневым, когда губернаторский советник из спецслужб пытался блокировать выход в эфир сюжета об убийстве бывшего управделами, не только не пытался напомнить Корневу о знакомстве, но вообще старался смотреть в другую сторону.

Наконец, дверь в дальнем конце зала распахнулась настежь, и энергичным шагом в предбанник влетел помощник губернатора Александр Легостаев. Всем своим видом этот пятидесятилетний мальчик на побегушках демонстрировал крайнюю степень деловитой озабоченности. Голову, увенчанную благородной седой шевелюрой, он нес чуть наклонив влево, галстук развевался на ходу, в руках — листочки каких-то документов.

— Господа журналисты! — веско объявил Легостаев. — Прошу извинения за вынужденную задержку. У губернатора вышло из рабочего графика аппаратное совещание с руководителями районов. В период уборочной это непредсказуемо, надеюсь, вы на нас не обидитесь.

Собравшиеся поощрительно закивали головами. Обычно, таким жестом журналист подталкивает собеседника быстрее выкладывать суть дела. То, что сейчас готовился сообщить Легостаев, было только что придумано на совещании, с которого помощник губернатора примчался «весь в мыле».

— Хочу напомнить, что пресс-центр администрации переходит на новый режим работы. Цель которого — более высокий уровень информационной безопасности. Вы знаете, что происходит в стране, сколько у нас терактов и проблем. Надеюсь, правильно поймёте, что это не наша блажь, а суровая необходимость. С этой недели к мероприятиям с личным участием губернатора допускаются только СМИ, прошедшие дополнительную аккредитацию. И не надо ворчать, коллеги, мы всем заранее сообщали! — Легостаев на корню пресек несколько прозвучавших недовольных возгласов. — Мы рассылали пресс-релиз электронной почтой. Если кто-то не отреагировал — говорите спасибо своим службам и руководству.

Дальше все пошло просто. Листочки в руках Легостаева оказались списками, поделившими журналистов на «чистых» и «не чистых». Советник губернатора громко объявлял названия телеканалов, газет, и радиопрограмм, получивших дополнительную аккредитацию. Названные журналисты подхватывали свои блокноты и диктофоны, а операторы — камеры и штативы, и скрывались в дальней двери зала, на брифинг в кабинет губернатора.

— Как в зоне перекличка, — ухмыльнулся стоявший рядом со Стасом «вечерышник» Баир. — Какая может быть у нас свобода, когда у всех приблатненные порядки в крови, хоть у власти, хоть у СМИ? Никакой солидарности. Догадываешься, ради кого они все это затеяли?

— Думаю, чтобы нас отстегнуть, — согласился Стас. — Ты слышал что-нибудь насчет новой аккредитации?

— Вроде, утром какие-то звонки из администрации были, а что там — я не в курсе. Вот, меня вызывают. Чувствую себя предателем, но идти надо, начальство не поймет, если я один с вами останусь…

«Предбанник» быстро пустел. Вслед за последним запущенным в кабинет журналистом, туда же скрылся и гэбист Корнев. Выкрикнув названия последних аккредитованных СМИ, Александр Легостаев еще какое-то время разводил руками, беседуя с юной корреспонденткой молодежного радио FM-диапазона, невесть как затесавшейся в губернаторскую приемную. На эту девушку, с проколотой металлическими шариками нижней губой, аккредитация, не распространялась. Не было аккредитации и у коммерческого телеканала «Орион».

— Профессионально сработано, — признал Стас, старательно улыбаясь советнику губернатора. — Я оценил, как ты всех по одному туда отправил. И теперь, когда осталась только пара «отказников», свидетелей нет и скандал устраивать не перед кем.

— Стараемся, — шутовски раскланялся Легостаев, в пустой приемной он мог себе это позволить. — Кстати, насчет вас — с нашей стороны все чисто. Ваши сами прохлопали ушами, и не подтвердили вовремя новую аккредитацию. Так что, не обессудь…

— Все затевалось только ради повода нас не пустить?

— Ты меня спрашиваешь, как официальное лицо, или как коллегу, который к тебе лично нормально относится? — задал встречный вопрос советник губернатора. — Если у нас неофициальный разговор, пошли ко мне, кофе тебя угощу. На брифинге девочки из пресс-службы без меня справятся.

Весь этот треп про нормальные личные отношения гроша ломанного не стоил. Стас для себя давно и прочно занес седовласого пиарщика в незавидную категорию «надутых козлов». Тот платил ему встречным холодом. А значит, за сегодняшним неожиданным радушием должно что-то крыться. Тот неспроста вызывал на разговор.

Пиарщик Александр Легостаев достался «деду» в наследство от времени демократов. По историческим меркам, их время было только вчера: августовский путч и «Лебединое озеро» по телевизору, длинные очереди за водкой и только советские машины на улицах, когда иномарку в потоке «жигулей» провожали глазами. Демократы тогда были настоящими политиками. Люди слушали их на митингах. Политическую карьеру тогда можно было сделать вовсе без денег. Достаточно было мегафона и отсутствия природной застенчивости.

Но время демократов оборвалось. Моментально оставив их в тумане политического забытья. Легостаев был из тех, кто приспособился к изменению политического климата. Мутировал из депутата Государственной Думы, куда он умудрился избраться на спаде демократической волны — в преуспевающего пиарщика. Правда, ни благородная седина, ни шикарный костюм, не дали их хозяину эффекта подлинной, классической солидности. Не могли они компенсировать подозрительную шустрость взгляда. По старой памяти Легостаева было принято называть за глаза «Сашок».

Изрядно попетляв «коридорами власти», они добрались до тесного личного кабинета пиарщика главы области.

— Вот, моя гордость! — похвастался Александр Легостаев. В кабинетике, на подоконнике стояла машина для варки кофе. — Помнишь, в «Криминальном чтиве», когда к Тарантино привезли мертвого негра, он готовит бандитам хороший кофе? — рассказывал Сашок, вытряхивая использованный мокрый молотый кофе в мусорную корзину. — Там Харви Кейтель еще говорит, дескать, спасибо дорогой, с нас вполне хватило бы растворимого, а ты угощаешь нас роскошным кофе… Помнишь?.. Вот и я решил вас, информационных хищников, потчевать хорошим кофе, по примеру Тарантино. Когда будете нас потом ругать, по крайней мере, язык не повернется сказать, что и кофе у нас дерьмовый…

— Стоило ли такой огород городить, чтобы только нас на прессуху не пустить? — спросил Стас. — Это что, Корнев подключился? Его идея? Он что, теперь и ваш начальник, а не только силовиков?

— Ты меня плохо слушал. А я очень откровенно все сказал — новые принципы информационной безопасности. Сахар сам клади! — Легостаев подал Стасу чашечку действительно очень ароматного и крепкого кофе. — И Владимир Афанасьевич в этом деле будет, конечно, не последним лицом. Но и не первым. Ты парень умный. Подумай, правильно ли вы силы рассчитали, связываясь с «дедом»? А теперь на войне, как на войне. Не мы это начали, ты знаешь. Вы пошли против власти. И вряд ли представляете, какая это сила. А «дед» — это власть, плюс огромный опыт. Он всегда долго запрягает. Но если уж принял решение — сила у него медвежья. Когда «дед» вам всерьез даст сдачи — мало не покажется. И вот что я тебе по-дружески скажу. Они ведь между собой, там наверху, договорятся. А крайними останетесь вы — исполнители. Когда вашего еврея «прессанут», он как умный человек откупится или сам возьмет отступного. Но вам от этого легче уже не станет. Твое ведь лицо на экране. Ты станешь фигурой, как раз подходящей для показательной порки. Тебе это надо?..

Стас только равнодушно махнул рукой, давая понять, что сам он все понимает, но уже принял для себя главное решение.

— Скажу одну вещь. Только надеюсь, ты никогда и нигде не намекнешь, откуда получил информацию, — продолжил губернаторский советник, опасливо оглянувшись, как будто они были в кабинете не одни. — Решение уже принято! Скоро начнется такой прессинг, с которым никто из вас не сталкивался. Но самое поганое, когда жернова раскрутятся, остановить их просто так уже не нельзя. Кого-то под эти жернова точно затянет. Жертва потребуется. Тебе это надо?.. Оставлять тебя безнаказанным нельзя — иначе другие решат, что им тоже можно. Тебя используют и вышвырнут. Сам знаешь, как с «доренками» нынче поступают…

— Спасибо, хоть не вспомнил, что «паны дерутся, у холопов чубы трещат»… — ухмыльнулся Андреев. — Ну, закрылись вы покрепче, не пускаете нас никуда, так это предсказуемо на сто процентов. И не самый сильный ход.

Стасу уже хотелось немного сбросить напряжение дружеского разговора, который начал напоминать дружеское запугивание. Однако, «Сашок» Легостаев улыбнуться не пожелал, напротив, только посерьезнел.

— Слушай, все тебя хотел спросить. Почему ты еще не в Москве? Что тебя тут держит?

— А что мне там делать? — удивился неожиданному обороту беседы Стас.

— Ты ведь давно перерос местное телевидение. Журналист, с твоим опытом и мозгами вполне может быть востребован на каком-нибудь федеральном канале. Есть реальная возможность устроить тебя на «Россию» или на НТВ. Рычаги такие есть. Не как попало, а сразу хорошая работа серьезного формата и масштаба. Такой шанс редко кому предоставляется.

Стас даже не сразу сообразил, что ответить. От «дружеского» разговора оставался теперь уже совершенно паскудный осадок.

— Спасибо, Сашок (в отместку Андреев назвал губернаторского пиарщика позорным прозвищем, которое тот терпеть не мог), но у меня сейчас и здесь проект масштабный и интересный. Ладно, пора мне уже…

На крыльце обладминистрации Стас остановился покурить. Хотелось чем-то перебить не отпускающее ощущение брезгливости. На улице холодало. Порывы ветра тащили по небу клоки рваных туч, обещая дождь.

Следом за Стасом из дверей обладминистрации выходила съемочная группа ГТРК. Знакомая журналистка Инна, тоже прикуривала сигарету, явно стосковавшись по никотину за время пресс-конференции.

— Ну, что там было? — поинтересовался Стас.

— Да фигня одна — скривила губки журналистка. — Полчаса «дед» всех грузил важностью президентских национальных проектов. Только в самом конце весь напыжился и дал ответ «клеветнической кампании» развернутой с подачи московского капитала. Рассказывай, как вы там на московские капиталы поживаете? Говорят, у вас задержка по зарплате сокращается?

— Живем в пошлой роскоши, — отшутился Стас. — А что-нибудь конкретное он говорил?

— Насчет вас больше ничего. У меня вообще осталось впечатление, что он какой-то заготовленный текст выпалил, как он умеет — со значением. А дальше его никто спрашивать и не решился. Сам понимаешь…

Стас примерно этого и ожидал. Но его вдруг осенила одна идея.

— Слушай, Инна. Ты со мной не поделишься материалом?.. Сама видишь, как нас отфильтровали. А съемка нужна позарез. С меня потом шампанское…

— Да ладно уж, шампанское. Говорят, вы нынче по молоденьким девочкам прикалываетесь?.. Так что я вряд ли подойду, в свои 28?.. Сегодня извини, мне сюжет для «Вестей» монтировать, а завтра съемку я тебе перегоню на болванку, пришли кого-нибудь из своих. Только не говори, откуда взял. А то мне должностное преступление «пришьют». Мне эти новые порядки, тоже не нравятся. Пусть знают, что свободу слова не задушишь, не убьешь!

Инна погасила сигарету и, отправив Стасу на прощание игривый воздушный поцелуй, заспешила к ожидавшей ее машине с фирменными буквами ГТРК. Андреев остался на крыльце, не зная, радоваться ему, что вопреки всем стараниям властей, так легко удалось договориться насчет запретной для «Ориона» съемки, или огорчаться из-за того, что о его романе с Настей, (о котором никто не должен был подозревать) судачит уже все городское журналистское сообщество.

Когда Андреев вернулся в редакцию, оказалось, что вечерний выпуск «Новостей» уже практически готов, и уже полчаса развивается стихийная пьянка. Особо напиваться никто не собирался, поэтому взяли только пару бутылок вина, чтобы поднять настроение и убить время. Но вино исчезло моментально. Послали снова на последние деньги, оставшиеся от зарплаты. Стас моментально оказался в атмосфере веселья. Тихого бунта против ежедневной рутины будней. Настроение у Андреева было не самое радостное, и он поддержал коллектив, спонсируя очередного гонца.

Скоро Стас тоже был пьян. И каждые пятнадцать минут выходил из помещения, якобы, курить. На самом деле набирал номер Насти. Упрямо твердил себе, как обязан ее предупредить, что — непонятно откуда — о них знает все журналистское сообщество. Изнывая от соблазна просто завезти ее к себе в квартиру и провести вместе ночь. Сидеть голыми на полу, передавая друг другу бутылку коньку. Стас вдруг ощутил жгучую потребность быть сегодня с Настей. А необходимость предупредить давала повод сделать к этому первый шаг. Стас набирал ее номер снова и снова, забыв о самолюбии и достоинстве. Настя не отзывалась. Сначала были просто длинные гудки — она не брала трубку, а потом и вовсе зазвучал механический голос «абонент не доступен или отключил телефон».

Уже закончился вечерний выпуск. Уже осветители и операторы выпили оставленные для них «боевые сто грамм». Уже разъехалось большинство журналистов. И охрана «предупредила в последний раз». Когда Стас, наконец, осознал, что дозвониться до Насти, сегодня ему не дано. И неважно, по какой причине.

Именно это Андреев повторял себе, выходя из редакции, запахивая куртку, и останавливая такси. Внутри теплой машины, по тому, как расплывались огни фонарей, Стас понял, что совершенно пьян. Он не помнил, с кем разговаривал по телефону, пока ехал. Вся память была в мутных алкогольных провалах.

Вроде бы выронил телефон, когда собрался выходить, и какое-то время обшаривал заднее сиденье, пытаясь найти трубку, под неодобрительное ворчание водителя. Побрел по направлению к своему подъезду, до которого осталось два шага. А дальше, то ли его кто-то окликнул, то ли показалось, что кто-то его догоняет.

Андреев еще успел подумать, что это, наверное, недовольный водитель такси, хочет из-за чего-то поскандалить — инстинктивно ощутил тень угрозы или враждебности. Он обернулся, чтобы понять — в чем дело? Увидел каких-то парней в темных вязаных шапочках. И получил первый удар в лицо. «Как быстро началось!» — еще успела промелькнуть мысль. Потом Стас уже лежал на земле, получая удары. Особой боли не чувствовал. Только захватывало дух, когда пинки попадали точно в цель. Продолжалось все недолго. Бить уже прекратили, но Андреев еще какое-то время лежал, сжавшись в комок, опасаясь продолжения.

Он не помнил, как доковылял до подъезда, как поднялся на свой этаж, как открывал дверь. Осталось в памяти, как метался по квартире в поисках записной книжки. Мобильника не было. Видимо, отобрали нападавшие, или сам выронил во дворе. Пока искал книжку, заляпал кровью, капавшей с подбородка пол в коридоре и в комнате. Когда нашел, у Марка еще какое-то время было занято. А голова начинала болеть все свирепее и свирепее.

Даянов моментально оценил ситуацию и приехал очень быстро, предварительно наказав — в милицию не звонить и запереться в квартире на все замки. Он даже умудрился привезти с собой врача из частной клиники. Пока тот осматривал травмы Стаса, президент «Ориона» расхаживал по комнате, громко разговаривая по мобильнику с руководителем охранной фирмы, услугами которой пользовалась телекомпания.

Потом он передал трубку Стасу, и тому пришлось отвечать на вопросы, которые ему задавал отдаленный голос со стальными нотками. Выяснилось, что Андреев практически ничего не помнит. Ни лиц нападавших, ни сколько их было. Он не мог ответить: пытались его ограбить или просто напали? Хотя мобильник исчез.

— Пора вам «сухой закон» вводить. Иначе все угробите! Лыка не вяжешь, не можешь даже сообразить, что это было: «наезд» из-за программы, или пьяная «бытовуха»? — свирепел Марк. — Как ты в воскресенье работать будешь с таким лицом? Что у него там вообще, доктор?

Доктор пробормотал, что переломов нет, повезло, только ушибы мягких тканей. А насчет сотрясения мозга полной уверенности нет — необходимо понаблюдаться и пару дней покоя.

— Ты хоть помнишь, угрозы были? Они тебе говорили что-нибудь? Ты хоть что-то помнишь? — допытывался президент «Ориона».

— Марк! — спохватился Стас. — Мне сегодня днем в администрации предлагали в Москву переехать. Работу хорошую обещали, на каком-нибудь федеральном канале. Я отказался. Может, это как-то связано?..

Даянов коротко выругался. И оставил охранника подежурить ночь в квартире Стаса. Выходя, Даянов еще раз окинул взглядом квартирку Стаса.

— Ну вот, считай, программа состоялась. Какие еще нужны подтверждения? Уже «обратка» прилетела. — Он явно пытался подобрать слова, чтобы подбодрить лежащего на диване Андреева. — Признание — убедительнее не бывает. Надеюсь, теперь ты перестанешь их жалеть? И поймешь, кто друзья, а кто — враги?

И президент «Ориона» вышел, не прощаясь.

От короткого мучительного провала сна Стас очнулся в половине четвертого утра. Голова болела чудовищно, но лютое похмелье выкручивало организм наизнанку еще страшнее. Он услышал, что на кухне кто-то есть и испугался. Но потом вспомнил про оставленного Марком телохранителя. Когда все-таки смог добраться до зеркала — увидел распухшую щеку, ссадину на лбу и фиолетовые синяки под обоими глазами. Никакой грим это не скроет, и стало ясно, что ближайшую программу ребятам придется работать без него. Впрочем, Андреева в этот момент гораздо сильнее мучил вопрос: «Что это? Первый наезд? Или просто не повезло?»

Когда, провалявшись двое суток в квартире, Стас кое-как пришел в себя и появился в редакции (синяки и гематомы еще не прошли, внешний вид был непрезентабелен) — ответов на мучивший его вопрос не прибавилось.

— Ну рассказывай, Митрич, пронеслась ли вся жизнь перед твоим мысленным взором? — громогласно пошутил оператор Валера, обнимая Андреева. Судя по улыбкам сидящих за компьютерами журналистов, все были искренно рады его возвращению.

— Хорошо — мозгов нет, а то бы сотрясение было, — отшутился Стас.

— Уж это точно, — закрывая тему, кивнула Светка.

Третья серия

«Потеря лица»

16.

Ошибается тот, кто считает, что тайное становится явным в результате хитроумных и опасных журналистских расследований. Гораздо больше щекотливой информации мелькает в совершенно открытых источниках — важно только суметь ее там разглядеть. А бывает и еще проще. Иногда то, что власть сама публикует о себе — круче любого компромата.

Главное политическое сражение за власть в области, уже не просто надвигалось. Оно громыхало и слева, и справа. Выборы депутатов областного законодательного собрания начались. Газета областной администрации, как и положено, опубликовала официальный отчет избирательной комиссии о доходах и имуществе кандидатов в депутаты. Колонки цифр в таблице на четырех газетных страницах выглядели скучным официозом.

Но Андреев сразу понял, какой скандал он держит в руках, как только раскрыл газету с официальными данными. Взрывной силы сухих цифр не могла скрыть никакая маскировка. Он испытал счастье ребенка-именинника, при виде долгожданного подарка. Вечные мучения в начале каждой недели — что делать главной темой будущей программы — отпали сразу. Потому что телепрограмма, которая осмелится показать, сколько на самом деле денег, особняков и машин скопилось у самых богатых и известных VIP-персон города, станет небывалым зрелищем.

Весь прошедший месяц программа набирала силу. Выпуск, про особняк сына губернатора и наследственную элиту, имел рейтинг выше 5 % — и это был лучший показатель среди всех местных телеканалов. «Скандал» даже опережал многие программы столичных ТВЦ или РЕН ТВ. Выпуск программы, в который приходил Семеныч, набрал еще больше — 6 %. Провальные полтора процента оказались только у третьего эфира программы. Но это был один из тех выпусков, которые ребята провели вдвоем в отсутствие Андреева.

Побои, нанесенные Стасу в сентябре, вывели его из строя на несколько эфиров. Пока заживали синяки, а дантисты ставили металлокерамику вместо выбитого зуба, Андреев во время эфиров стоял «за кулисами» рядом с вешалками, нагруженными одеждой гостей студии. Отсюда он слышал, как Настя с Игорем прекрасно справлялись с программой и без него. И чем лучше они справлялись, тем острее колола Стаса досада. Потому что, сколько отличных идей не придумывай, если твоего лица не будет «в ящике» — никто не заподозрит о твоей важной роли.

Зато теперь, его возвращение в эфир «Скандала» обещало стать триумфальным. У канала «Орион» снова появился шанс собрать у телевизоров небывалую аудиторию — перетряхнув на виду всего города тайные кладовые местных вельмож. И одновременно поссориться с половиной влиятельных людей города, всем скопом устремившихся в депутаты. Андреев не опасался конкуренции, будучи уверен, что ни один из местных каналов на такой риск не пойдет. Зато шоу «Скандал» в ближайшее воскресенье получало шанс — чем черт не шутит — оказаться смотрибельнее даже федеральных телегигантов!

Но одних сухих цифр, опубликованных в газете, для этого было мало. Чтобы бомба рванула оглушительно, данные предстояло, как следует проиллюстрировать и прокомментировать. На это было решено бросить лучшие силы, заняв для подготовки программы всех без исключения журналистов «Новостей».

— Господа! Считать деньги в чужом кармане неприлично и не по-мужски. Вам так не кажется? — промурлыкала Элечка. Ей совершенно не нравилось торчать на общередакционной планерке уже час, тем более политика не была ее темой. Красавице хотелось, чтобы все почувствовали ее недовольство.

— Да разве это деньги, Эля! Судя по декларациям, одни сироты в депутаты баллотируются! — возражал Андреев. — Вот, например, девятый номер в списке партии власти, господин Осипов, владелец крупнейшей в области сети автозаправок, за весь прошлый год имел доходы 18 тысяч рублей, типа шестьсот долларов!.. Нам впору скинуться и занять ему на бедность. Смотрим дальше, какие же у него при этом автомобили: «Мерседес» пятисотый и новенький «Порш Кайенн». Должно быть, в гараже простаивают, потому что на бензин у Осипова денег хватить не должно.

— Ну, может у человека временные финансовые трудности, — хихикнула режиссер Ксюха, тоже с интересом разглядывавшая цифры в таблицах.

— Нам бы такие трудности, — пробурчал кто-то из операторов. И все мечтательно заулыбались.

За полтора часа планерки журналисты набросали разные идеи. Например, было решено сделать компьютерную таблицу всех «неимущих» — тех, кто указал в декларациях, что якобы не имеет вообще ничего: ни доходов, ни квартир, ни земельных участков, ни транспортных средств. О самом официально «неимущем» решено было сделать отдельный сюжет. Такой чести удостоился генеральный директор топливно-энергетической корпорации, ворочавший миллиардами рублей, но умудрившийся подать в избирком декларацию, во всех графах которой красовался прочерк, и только в графе «обладание акциями и ценными бумагами», стояла смешная запись. По документам оказалось, что единственным активом местного олигарха были акции привокзального ресторанчика «Гудок паровоза». Эту паршивую забегаловку, травившую залетных пассажиров отвратительным качеством блюд и паленой водкой, было решено снимать уже сегодня.

— Теперь вся слава — ведущим «Скандала», а «Новостям» — съемки исподтишка? Как «негры» будем делать черновую работу. Со всеми «ньюсмейкерами» перессоримся, с нами никто разговаривать потом не захочет. Получится, что после «Скандала» хоть потоп! Стасу-то есть интерес рисковать — он в кадре, имя себе зарабатывает… — Не прекращала бунтовать Элечка.

— Чтобы со всеми ВИПами не поссориться, давайте раньше времени сильно не распространяться — что мы снимаем. Это разумная предосторожность, чтобы не началось давление. А чем, кстати, богат наш старый друг депутат Пантелеевич? — поинтересовался Стас, со мстительным азартом. — Не пора ли ему пожалеть, что «кинул» нас: пообещал, но не пришел в эфир?..

— У него БМВ новенький, шестой серии, — отозвался Игорь. — Спортивное купе, двигатель пять литров. Там одних «наворотов» не знаю сколько. Таких машин в городе ни у кого нет. Кстати, из-за такой же тачки на Украине сын президента в свое время залетел. Можно сравнить.

— Ну, значит, Пантелеевич точно попал. Сравни, пожалуйста! Покажем отдельный сюжет: Пантелеевич — круче сына президента! — попросил Стас. — Еще раз повторяю: тема такая, что со многими поссоримся и может аукнуться. Осторожнее с коллегами, а то у всех языки длинные. Если всем ясно — от винта!..

Кто-то не удержал язык за зубами. И неважно, проболтался один или сразу несколько сотрудников канала. Информация распространилась мгновенно. И началось давление. Сначала легкое. Позвонил знакомый пиарщик из числа «вольных стрелков», и предложил поговорить не по телефону — один его клиент очень заинтересован, чтобы его не упоминали в воскресной программе, и готов решить вопрос по-хорошему. Стас, отказался от встречи. Пиарщик сделал вид, что разочарован и предложил хотя бы озвучить «о какого порядка сумме делается предложение». Дальше Андреев попросил не продолжать и не называть фамилию клиента. Иначе у Стаса просто не останется выхода — придется вывалить на этого «клиента» все по полной программе. Пиарщик спросил: «Вы теперь все такие правоверные»? И выразил сожаление, что, «втянувшись в чужую войну», Стас «с головой не дружит», и своих ребят подставляет.

Следом пошли звонки серьезнее. Взяток больше не предлагали — в дело вступил административный ресурс. Сильнее других засуетились энергетики. В преддверии ежегодного повышения тарифов, негативное общественное мнение было им особенно некстати. Ведь в декларациях топ-менеджеров энергокомпании, тоже вступивших в борьбу за депутатские мандаты, были указаны огромные личные доходы. Не договорившись со Стасом, энергетики пригрозили звонить Даянову и «при отсутствии взаимопонимания» организовать особый режим энергоснабжения, при котором «Орион» долго не протянет.

Депутат Пантелеевич, не грозил звонить начальству, он напомнил Стасу, какие у них всегда были «особые доверительные отношения». Он откуда-то прослышал, что его БМВ в зоне особого внимания. Пантелеевич убеждал вполне корректно, но смысл сводился к тому, что если сюжет появится в эфире, они крепко поссорятся. Ну, разве свет клином сошелся на его легально приобретенной машине? Неужели, больше некуда развернуть объективы телекамер? Разве мало проходимцев прячется в тени?

Когда Андреев ему отказал, Пантелеевич предупредил, с самой что ни на есть душевной интонацией:

— Ты ведь Стас, человек еще молодой, поэтому не понимаешь одной вещи. Нельзя людей все время поливать грязью. И делать это безнаказанно, — депутат выдержал прочувствованную паузу, будто сердце его разрывалось от огорчения. — Люди ведь тоже могут обидеться. Я говорю лично о твоей ответственности. Как человека и как журналиста, у которого в руках такой мощный телевизионный рупор…

Каждый час, отправляя очередного «парламентера» дальше по начальству, Андреев буквально физически ощущал, как нарастает сопротивление программе. И это беспокоило все сильнее. Где-то там, в высших сферах накапливалась отрицательная энергия. Росла и сгущалась враждебная энергия очень быстро. В какой-то момент она достигнет такой критической массы, что эту политическую грозу не удержат никакие препоны. Она прорвется и похоронит программу. Как минимум нынешний выпуск, обещавший стать особенно убойным.

К вечеру четверга Стас понял, что забросил работу над выпуском «Новостей», а только напряжено ждет новых злобно-предупредительных звонков. Сидит и гадает — состоится ли программа или ее тормознут в последний момент? К тому же Стас понимал, что главный удар сейчас держит не он, а Марк Иосифович Даянов, которого убеждают уже не клерки, а первые лица. Управляющие мощными финансовыми потоками, обладающими той самой недоброй энергией, способной смести телекомпанию из эфира. В какой-то момент Стас не выдержал и набрал номер Даянова. Тот попросил перезвонить через пятнадцать минут. Потом еще через пятнадцать. Наконец, когда нервы Стаса были уже на пределе, Даянов позвонил ему сам.

— Марк, ты уверен, что программа состоится, сможет выйти в эфир? — напрямую спросил Стас. — Если все обломится в последний момент — мы уже ничего не успеем сделать на замену.

— Давай просто готовить то, что планируем. Вот ты сделал ролик-анонс программы?.. Нет! А почему? Теперь уже нам нет смысла таиться, все и так знают, что мы готовим. Значит надо постараться собрать у телевизора максимальную аудиторию. Давай играть по крупному!

Разговор с президентом успокоил Стаса почти на сутки. Но не прошло и часа, после выхода в эфир ролика, анонсирующего программу, как поступил звонок, от которого захотелось впасть в отчаяние. Звонила председатель облизбиркома. Всего-навсего пожилая женщина, юрист, жизненное кредо которой было безропотно и четко выполнять все, что ей велят сверху. Председатель избиркома была не просто полностью подконтрольна губернатору, но раболепно восхищена властью, перечить которой для нее казалось святотатством.

Чуть дребезжащим голоском эта самая Варвара Максимовна объяснила Стасу, что программа «Скандал», которую анонсирует «Орион», является «контрагитацией». Избиратели не любят богатых, и программа ударит по кандидатам, честно указавшим свои доходы. За такое нарушение избирательного законодательства телекомпании вынесут официальное предупреждение от министерства печати и телекоммуникаций — то, чего панически боятся все телевизионщики в стране. Повторное предупреждение означает автоматический отзыв лицензии и прекращение вещания.

Эта угроза была способна угробить программу, сильнее всех прочих «крутых» наездов. Андреев вдруг почувствовал, как надоели ему сами стены редакции, все эти заваленные бумагами столы, компьютеры, мельтешащие кадрами экраны в монтажной аппаратной, непрерывно звонящие телефоны. Напряжение сменилось апатией. А обычные мелкие препирательства журналистов, казалось, способны были довести Стаса до бешенства.

— Игорь! Ну, сколько еще терпеть твои интернет-гадости на стенах? Не знаю уже, куда от них прятаться, — как раз возмущалась Элечка, указывая на очередной заголовок, который Игорь пристраивал на стенку: «Девушка укусила автоинспектора и теперь наказана».

— Сеть, это новая реальность. Что вам, Эльвира Михайловна, не просто понять, в силу возрастных причин, — возразил парень, который, несмотря на обычную невозмутимость, тоже при случае не лез за словом в карман. — Плюс новый уровень свободы в общении…

— Это ты про всякие ЖЖ говоришь? — не унималась Элечка. — Чтобы вести свой блог, требуются силы и свободное время. Тут снимаешь за день по два-три сюжета, и к ребенку домой возвращаешься уже ночью. Это развлечение для сынков богатеньких папочек, которые от безделья изнывают. Потому читать их скучно, аж с души воротит.

— Интернет-дневники ведут и очень занятые люди, — возразил Игорь. — Хотите прикол? Один крутой хакер недавно прислал мне адрес такого ЖЖ, клянется, что его тайком ведет какой-то «супербизон» из Кремля. Он пытался отследить адрес, но не смог пробить защиту. Если уж он не смог вломиться, точно никто не сможет, — с уважением оценил Игорь. — Я, кстати, верю. Говорят, среди шишек в Кремле, сейчас попадаются и современные деятели.

— Ну и чей это адрес? Президента, что ли?

— Не знаю. Похоже, кто-то очень непростой, — признался Игорь. — Ник у него забавный — koldun…

— А мы сейчас зайдем и посмотрим… — пригрозила Элечка. — Вдруг это замглавы президентской администрации? Он мужчина молодой и привлекательный, я бы вступила с таким в тайную переписку…

— Вам что, в рабочее время делать нечего? — одернул сотрудников Стас.

Он ждал ответа Даянова на угрозу избиркома вынести предупреждение каналу. Марк медлил. Андреев сидел, как на иголках. Его злило, что кто-то в редакции еще умудряется развлекаться в такой момент.

— Ну, вот смотрите. Зашла я на ЖЖ вашего «колдуна», и что же мы тут видим?.. — игнорируя замечание шеф-редактора, объявила Элечка. — Человек рассуждает о погоде. Вот, пожалуйста: «опять все небо затянуто облаками, такая тоска». Никаких тебе глобальных планов про удвоение ВВП или вступление в ВТО…

— А вы комментарии посмотрите, — посоветовал Игорь. — Один очень любопытный. Вот этот: «А ты прикажи разогнать облака. Пары эскадрилий вполне хватит. Пусть летуны потренируются перед 9 мая». Они у себя в Кремле, наверное, так прикалываются?..

— Такое кто угодно написать может, — продолжала вредничать главная красавица редакции.

— Прикинь, написать этому кремлевскому колдуну — заложить нашего «деда», что, дескать, совсем проворовался. А через неделю, раз — и сняли… — усмехнулся оператор Валера. — Если бы все было так просто.

Андреев отвернулся. Он бессилен перед хорошим настроением, царящим в коллективе редакции. Пусть так и остается. Людям легче работать, не осознавая угрозы закрытия канала.

Как только вынесут первое предупреждение — канал окажется «на крючке». В условиях войны с губернатором, там все силы бросят, чтобы найти вторую зацепку для отзыва лицензии. Надавят, где надо. Закрытие «Ориона» станет делом времени. И как только это произойдет — частоту, на которой вещает телеканал, выставят на конкурс в Москве. А там за возможность расширить свое вещание, вцепятся федеральные телеканалы. Победить на конкурсе их деньги и их связи в верхах — отсюда, из провинции — невозможно.

Когда его мобильник, наконец, просигналил звонком от президента телекомпании, Андреев ждал команду, что программа отменена.

— Делаем программу, как задумали, — скомандовал Марк.

Стас решил, что ослышался.

— Посовещался с юристами: даже если нам вынесут предупреждение — можем оспаривать это, подавать апелляции. Пока идут судебные разбирательства — мы остаемся держателями лицензии. До выборов они нас закрыть не успеют по любому, — продолжал Марк. — Значит, у нас начинается игра «пан или пропал»: единственная возможность — победить на выборах, иначе они нас после выборов закроют… Мы играем на опережение!

Стас не сразу поверил, что Даянов сказал — программу надо выпускать. Но уже в следующую секунду его охватил прилив гордости: он работает на потрясающем канале, способном решиться на невероятно дерзкие вещи!

Но гордость продлилась недолго.

— Вот еще что, — продолжал инструктировать по телефону президент телекомпании. — Ты, пожалуйста, не педалируй тему о доходах и имуществе людей в избирательном списке «Партии социальной справедливости», где Роман Семеныч Толмачев, и другие наши союзники.

— Теперь они у нас навсегда «белые-пушистые»? — возразил Стас. — Что мы им с потрохами продались?!

— Что значит продались? Сейчас вся область разделилась на два фронта. Свои и чужие. Криминала в партии власти тоже достаточно запрятано в глубине их списка — сам знаешь. Все телеканалы города против нас. Нас будут поливать грязью беспощадно. Нельзя своим наносить удар в спину. Наш канал отдадут москвичам, если мы проиграем. Ты понял?

— Понял, — буркнул в телефон Стас. — Но выходить в эфир с этим дерьмом: с восхвалением «Партии соцсправедливости», умалчивая про бандитов в списке — на глазах всего города придется не тебе, а мне — Стасу Андрееву!..

С той стороны в ответ последовало короткое молчание. Видимо, Марку, вопреки его обычной мгновенной реакции, требовалось собраться с мыслями. Стас тоже внутренне сжался. Еще никогда он не бросал подобных слов президенту «Ориона».

— Знаешь, летом, когда ты в «Новостях» показал разборку в самолете, и возникли проблемы, я поехал к Семенычу, и защитил вас. И никому не докладывал, просто ли мне это было и чего стоило. — Даянов говорил медленно, словно выдавливая из себя слова. — Я ведь не разбирался кто прав, а кто нет. Просто надо было выручать своих людей. И тебе потом слова не сказал… Что ты показываешь на весь город, а мне отвечать приходится. Такие вот дела, Стас…

Последнее слово, как всегда осталось за президентом телекомпании «Орион».

17.

Вымотанный волнениями прошедшей недели, Стас проспал в субботу до обеда, отключив телефон. Поэтому два десятка пропущенных вызовов от разных людей Андреев обнаружил только днем. Вдруг его все бросились разыскивать. Это могло означать только неприятности. Что-то экстренное. Лишь бы не настоящая беда… От нехорошего предчувствия у Стаса засосало под ложечкой. Он прочитал SMS-сообщение от Светы Иванковой. «Срочно зайди на форум городского сайта. Полюбуйся, что про тебя написали».

В ожидании, пока загрузится старенький домашний компьютер, Стас немного перевел дух. Чего-то совсем страшного — типа покушения на Марка — не произошло, он это уже знал. Впрочем, Светка бы не стала попусту беспокоить. Долго искать нужный форум не пришлось. Самой обсуждаемой новостью дня оказалось сообщение, что известный телеведущий Станислав Андреев оказался геем. Оторопев от такого известия, Андреев поразился, сколько посетителей форума готовы всерьез обсуждать: «педик или врут»? Они все ссылались на какую-то публикацию. Якобы, какие-то его фото, выложены на недавно появившемся, сайте «skandal-gorod.ru» — подозрительно созвучном с названием воскресного шоу канала «Орион».

Лихорадочно набирая нужный адрес, и злясь на медленный старенький компьютер, Стас уже предполагал, какого рода фото вызвали такую бурную виртуальную дискуссию. Сляпать такое дерьмо можно в простом «Фото-шопе». По Интернету гуляет сколько угодно фото-приколов, когда к какому-нибудь голому телу приляпывается голова кинозвезды или политика.

Но то, что Андреев увидел, обескуражило его. Фотография была подлинная, хотя и низкого качества. Тем не менее, сам Стас вполне узнаваем. Его видно до пояса, из одежды на нем только бюстгальтер (хорошего размера) и правой рукой он обнимает Игоря Ковальчука, который в одежде. Видно, что фото «обнимающейся парочки» сделано в темное время суток. Взгляд Андреева и его идиотская улыбка обращены несомненно к Игорю.

Фото сопровождается заметкой под издевательским заголовком «Как лесбиян — лесбияну!» Текст совершенно «отмороженный». С трудом проглатывая слова, Стас прочитал следующее. «То, что «телекиллер» канала «Орион-ТВ» Станислав Андреев педераст — в узких кругах известно уже давно. Но в последнее время скандальная слава вскружила голову недоделанной звезде, и у Станислава Дмитриевича совсем «сорвало крышу». Источники в телекомпании «Орион» утверждают, что в группу телешоу «Скандал» ведущие могут попасть только через постель г-на Андреева. Например, он гнусно приставал к соведущему шоу — Игорю Ковальчуку, домогался сделать молодому человеку минет. Отпор Игоря, отказавшегося от извращенных ласк руководителя проекта, едва не стоил парню телекарьеры. Только заступничество более высокого начальства позволило талантливому журналисту занять заслуженное место в эфире. Однако как мы видим, Станислав Дмитриевич не теряет надежды, и по-прежнему домогается коллеги по работе. Доколе мы будем позволять промывать себе мозги с экрана распоясавшемуся гомику? И куда смотрит руководство «Ориона»?..»

Несмотря на предельную лаконичность заметки, Стасу пришлось несколько раз перевести дух, чтобы дочитать ее до конца. Ему даже в голову не приходило, что подобное клеймо может прилипнуть к нему.

Еще раз, рассмотрев свою омерзительную улыбочку на скандальном фото, он понял, что это сентябрьская вечеринка «Ориона» на берегу реки. И это они пляшут «сиртаки» вокруг костра, когда уже все напились. А лифчик, который на нем напялен, он тогда выиграл на раздевание у визажистки Яны и пытался всех веселить. Но из групповой фотографии танцующих «сиртаки», кто-то выбрал только двоих — его и Игоря. Поэтому фото сильно увеличено — «зернистость» бросается в глаза. Но теперь доказать, что это были танцы у костра подвыпивших телевизионщиков или объяснить мотивы — зачем напялил на себя Яночкин лифчик — было уже невозможно. Поверить в такое до конца не сможет никто. Глядя на фото, гораздо легче увидеть влюбленного гомика «пристающего к молодому коллеге».

Выпить захотелось просто невыносимо. В холодильнике имелась водка. Он гордился тем, что бутылка стояла нетронутая уже около двух недель. Настал ее черед. Андреев налил сразу полстакана и выпил одним махом, ничем не закусывая, а только на секунду скривившись и задержав дыхание, как умеют пить только матерые алкоголики.

Минут пятнадцать он слонялся из угла в угол, практически ни о чем не думая. В каком-то ступоре. Иногда вслух чертыхаясь. Еще дважды он прикладывался в бутылке. Водка подействовала, и Андреев понял, что теперь у него хватит выдержки прочитать обсуждение на форуме.

Обсуждение его нетрадиционной ориентации было в самом разгаре. К форуму присоединялись новые посетители. Очень многие виртуальные псевдонимы он узнавал — они принадлежали знакомым журналистам и журналисткам. Например, одна из коллег, называвшая в себя в сети «Lady Luck», а в жизни — коротко стриженная брюнетка в очках, работавшая в разделе культуры одной из местных газет, заступилась за Стаса. «У него совершенно нормальная ориентация. Проверено в деле», — сообщала она. У них действительно была мимолетная связь после пресс-конференции, сопровождавшейся банкетом. Стас об этом успел забыть и только мельком здоровался с девушкой при встрече. И совершенно не ожидал, что она окажется его единственным адвокатом на этом форуме. Стас почувствовал к ней огромную благодарность и немного — вину.

«Ну и что, что ты с ним переспала?» — вопрошал тут же какой-то козел под именем «Shaman». «Может он в этот момент мечтал об огромном негре, типа Шакил О, Нила? А иначе кончить бы не смог».

«Но у Андреева была жена, кажется, и дети есть: сын или дочь», — делился информацией следующий участник дискуссии. «Это ничего не значит», — авторитетно утверждал очередной псевдоним. Причем Стас знал, что он принадлежит симпатичной девушке с ГТРК. «Почему от него супруга ушла? Может, он похаживал налево, предпочитая особ своего пола?» И Стас с тоской понял, что через некоторое время эхо этого скандала докатится и до бывшей жены, и до сына. Раньше мальчишка, наверное, с гордостью показывал одноклассникам папу в телевизоре — теперь его начнут дразнить и изводить. Дети могут быть леденяще жестоки.

«На самом деле не важно — голубой Андреев или не голубой. Это его личное дело. Ведь мы с вами понимаем, что его так начали «мочить»? Это все выборы. Мне многое не нравится, что Стас делает в своем «Скандале». Но сейчас компромат вылили на нашего коллегу», — вступил в дискуссию замредактора «Вечерки» Баир Касумов. Однако от его аргументов у Андреева не стало легче на душе. Искренность девочки, признавшейся, что переспала с ним, оказалась важнее, чем любые доводы разума.

«Ну и пусть мочат! Любишь кататься — люби и саночки возить. Андреев в своем шоу постоянно кого-нибудь обсирает. Теперь обсирают его. Закон джунглей. Пусть попробует — каково в этой шкуре», — следовала злая реплика неизвестно кого.

Стас решил, что с него хватит. Дальнейшее чтение начинало отдавать мазохизмом. Угораздило же тогда нажраться и плясать в Янкином лифчике. Пьяный придурок!

Водка в крови Стаса понемногу вошла в силу. Ее поддержка уже позволяла смотреть на пакостное виртуальное обсуждение свысока и даже с юмором. Тоже мне, нашли педика! (Правда он понимал, что без водки смотреть так же здраво у него вряд ли хватит мужества.)

Попытался спастись привычным способом — мыслями о работе. Сегодня вечером, он предвкушал любимый процесс подбора музыки к завтрашней программе о финансовых декларациях. И выбрать было из чего. На самую меркантильную тему композиторы насочиняли кучу вдохновенной музыки. Прежде всего «ABBA» — «Money, Money» — это само собой разумеется. Причем мелодия была именно такая, какая и требовалась: энергичная, с заводным, раскручивающимся ритмом, узнаваемая каждым зрителем. Были еще «Pink Floyd» с их жестким блюзом «Money» из альбома 1972 года «Dark side of the moon»! Дальше есть ехидный танцевальный номер «Money» из фильма «Кабаре» Боба Фосса, дуэт Лайзы Минелли с противным клоуном в буржуйском цилиндре.

Думать о работе не получалось. Все время настигала мысль, от которой Андреев ежился, как от озноба. Его фото «слил» врагам явно кто-то из своих. Чужих на той вечеринке не было. Вот он и расслабился. А свои предали. Дальше он решил не думать в этом направлении. Иначе останется только признать — кто этот свой. А узнать это — Стас уже догадывался — будет еще хуже, чем читать про себя дерьмо в Интернете.

18 а.

В воскресенье подготовка к программе была скомкана. С утра Марк Даянов собрал совещание в офисе «Ориона». Были обязаны присутствовать редакторы «Новостей» и «Скандала», руководитель службы безопасности телекомпании и штатный юрист, и даже зачем-то «выдернули» занимавшихся подготовкой прямого эфира руководителей техслужб.

Андреев сидел на стуле в углу, в своем парадном костюме для эфира и белой рубашке, но без галстука. Похмелье терзало его организм. Одновременно притупляя мысли и чувства. Он попросил уже вторую чашку горячего чаю у секретарши.

— Ну, что прославились на весь город?! — без церемоний начал совещание президент «Ориона». — Сколько раз я тебя Стас предупреждал — ведем войну, дисциплину надо подтянуть, пьянки в редакции прекратить… А вам все, как об стенку горох! Расхлебывай теперь плоды собственного либерализма! Скоро весь город, за исключением немногих, кто тебя лично знает — будет считать тебя педрилой. Это нормально?

Марк ходил по кабинету, перечисляя все ошибки и проколы, которые привели к ситуации, позволившей вбросить против главного телеведущего «Ориона» абсурдный компромат. Он выговорил всем, в том числе и руководителю службы безопасности, при попустительстве которого предательское фото ушло, очевидно, из редакции электронной почтой.

— Это можно было считать чьей-то хамской шуткой, если бы не давало козырь в руки наших врагов, — подвел черту Даянов. — Начинается хорошо продуманная кампания по дискредитации канала. Теперь все будут воспринимать не то, что мы говорим и показываем, а начнут смотреть и слушать любую клевету о нас. Принцип Геббельса — чем абсурднее ложь, тем легче масса в нее поверит! Всем этим занимаются очень неглупые люди. Они бьют по самому важному — по доверию к нам. Подорвут доверие — и все, что мы скажем на выборах, окажется впустую. А именно этого и добиваются наши враги. Какие шаги мы можем предпринять, чтобы минимизировать репутационный ущерб?

Сосредоточенная девушка — юрист телекомпании (крайне редко проигрывавшая дела в суде) — жестом школьной отличницы дотронулась пальцем до оправы очков на переносице и негромко предположила, что «если Станислав Дмитриевич не является геем» — выиграть в суде иск о защите чести и достоинства не представляется слишком сложным. Если тщательно поработать, там, наверное, можно найти и состав такого преступления, как «клевета», а это уже статья уголовного кодекса.

— Мне теперь доказывать, что не верблюд? — ухмыльнулся Стас. — Разве информация о сексуальной ориентации является порочащей?

— Нет, но в тексте сообщается, что вы, якобы, склоняли к сожительству сотрудника телепрограммы, пользуясь свои служебным положением, — пожала плечами юрист.

— Не годится, — покачал головой Даянов. — Ну выиграем мы иск, присудят им выплатить копеечный штраф да разместить на сайте опровержение. А сам суд на такую «жареную» тему бросятся снимать все телеканалы, газеты об этом отпишутся. И пока идет процесс, будут нас полоскать. Стаса замучат вопросами: гей или не гей? Получится, что мы сами только распиарим тему. Создадим противникам легальный информационный повод нас «мочить». Выиграв в суде, мы проиграем многократно больше. Кстати, на кого подавать в суд, мы знаем? Чей это сайт?

Присутствующие покачали головой. Сайт был новый, скорее всего зарегистрированный специально под эти выборы. Именно с целью безнаказанно «сливать» компромат. Создавая возможность официальным СМИ его цитировать.

— Отметь себе, — приказал Марк начальнику службы безопасности. — Мы должны знать, что за люди против нас работают. Узнать о них как можно больше. Чтобы мы могли предвидеть их шаги, понимать их ход мысли.

— Кто-то из своих «слил» фотографию Стаса, — подала голос Света Иванкова, также присутствовавшая на совещании. — Надо разобраться. Я не хочу работать с предателями. Все знаем, что на той вечеринке просто пили и веселились. А какая-то сволочь Стаса подставила.

— Да, своих надо проверить, с пристрастием, — согласился Марк. — Значит, пока решаем, никак не реагировать. В эфире тему не поднимаем. Просто игнорируем. Берем паузу и тянем ее, сколько можем. Эффективнее ходов у нас нет, я так понимаю. И ты, Стас, пожалуйста, никакой глупой самодеятельности не позволяй. Помни, что благородные доны с плебеями на дуэлях не дерутся. Глупостей нам уже достаточно. Все поняли?

Впрочем, Марк еще попросил Андреева задержаться после совещания. И глядя, как Стас просит третью чашку чаю у секретарши, покачал головой.

— Надо бы тебя оштрафовать по-хорошему, но не буду, — объявил свое решение Марк. — Думаю, тебе и так достанется. И поделом. Помнишь, я тебе говорил, пить нельзя? Кодироваться не думаешь?

Стас покачал головой. Марк, видимо, и не ожидал другого ответа.

— Учти, до бесконечности тебе все прощаться не будет. Ты уже второй раз попадаешь в плохие истории, и каждый раз по пьянке. Когда пойму, что ты подводишь канал — предупреждать уже ни о чем не стану. Просто расстанемся. Потом не обижайся, — жестко предупредил он.

В другой день, Андреев, наверное, сильно переживал бы из-за такого разговора. И самое обидное, что все упреки справедливы. Но сейчас ему было не то, чтобы все равно, а как-то особенно грустно. В душе не оставалось ничего, кроме чувства бессмысленности.

— Что с программой? — спросил Марк. — Договаривались, что кроме главной темы ты и над деталями подумаешь?

— Звонки зрителей в студию наладили. Больше интерактива в прямом эфире. Элемент неожиданности и сопричастности, — отчитался Стас.

— Психам не давайте эфир занимать, — распорядился Марк.

— Я двух девочек посадил на телефоны, звонки фильтровать. Чтобы были не пьяные и не сумасшедшие. Кого попало в эфир не пустят, — пообещал Стас. — Я пойду, ладно? А то до эфира времени совсем не осталось?

Подъехав к ДК «Энергия», Андреев еще про себя отметил, что на ступенях крыльца лежит первый снег. А давно ли была осень, бабье лето, и он стоял на этих ступенях с микрофоном, под зонтом «Zepter», и волновался, ожидая гостей на эфир? Как будто это было целую вечность назад. А сейчас ему ужасно не хотелось идти в студию и снова вставать под эти ослепительные лампы на глазах у половины города. Часть зрителей станет потихоньку сочувствовать, надо же какой хороший молодой человек и туда же — гей оказался! И ни хрена не будут вникать в ту информацию, которую они подготовили для них в этой передаче.

Звонок одноклассника — Макса Кравченко — был сейчас совершенно некстати. Но просто отключиться Стасу было неудобно, все-таки в августе именно Максим сильно выручил, подсказав тему для первого выпуска «Скандала», насчет особняка губернаторского сына.

— Не могу говорить, — пробормотал в трубку извинение Андреев.

— Стас, братэлло, секунду послушай! Выручай! — затараторил в трубку Макс, ничего не подозревавший о проблемах, мучивших Стаса. — Тут одни гады у меня помещение отбивают, я его на тендере выиграть должен. А они влезли и отступное вымогают. Бизнес у них такой. Говорят — двадцать тонн баксов и мы снимемся с тендера…

— Что ты от меня хочешь? — удивился Андреев.

— Братэлло! Ты только покажись здесь со своей камерой. Показывать по ящику ничего не надо. Просто вместе туда наведаемся, я сам все объясню.

— Какие камеры?!.. У меня запарка, эфир скоро начнется, — возразил Стас. Из злого озорства добавил. — Если ты и сам можешь все объяснить, я тебе визитку свою дам, сам покажи им…

Макс соображал всего секунду.

— Сейчас буду, готовь визитку, — и немедленно отключился.

Все два часа, пока завершалась подготовка к программе, Стас ловил на себе то ли сочувственные, то ли косые взгляды телевизионщиков «Ориона». Или ему казалось, что все разом замолкают, когда он подходит? И как-то, подчеркнуто, вежливы сегодня? Раньше с каждой мелочью спешили к нему и на любой незначительный вопрос почему-то требовался ответ именно шеф-редактора. Сегодня же он готовил программу в непривычно спокойной обстановке. Только оператор Валера, на правах ветерана и легенды, схватил Стаса в охапку и поинтересовался:

— Ты как, Митрич, нормально? Бодрость не теряешь перед эфиром? Морду бы набить этим козлам. Когда найдете говнюков, меня не забудь позвать — тоже пару раз ебну по роже. Бить будем сильно, но точно! Не кисни, Митрич! Мы все тебя знаем как нормального мужика…

Они с Валерой еще хлопнули друг друга по ладошкам, как это делают негры в гангстерских фильмах. Но легче у Стаса на душе не стало. Потом Андрееву еще пришлось сделать усилие над собой, коротко объясниться с Игорем Ковальчуком.

— Читал, какую ересь про нас написали? — спросил Стас. — Получается, что ты, как в старом фильме «Лимонадный Джо», едва не стал «жертвой моих самых низменных наклонностей»?

— Да ерунда все полная! — как ни в чем не бывало, улыбнулся Игорь. — Нельзя обижаться на то, что в Интернете пишут. Выеденного яйца не стоит.

А в каптерке, откуда ведущим предстояло делать свой очередной выход по подвальному коридору в студию, Настя улучила секундочку, чтобы бочком приласкаться к нему и, глядя жалостливыми глазами, спросить:

— Ну, ты как, нормально?

— Все в порядке, — ответил Стас.

Хотя на самом деле он был не очень в порядке.

18 б.

Уже первый обличающий сюжет, который сделала красавица Элечка, удался, как никогда. Журналистка сумела откопать в архиве кучу сценок, где самые богатые люди города, будущие кандидаты в депутаты, с пафосом рассказывали, какую огромную благотворительную работу они ведут на пользу горожан. Потом следовали данные их деклараций, по которым получалось, что им самим впору оказать благотворительную помощь, настолько у них официально ничего нет. А затем уже следовали кадры того, как все обстоит на самом деле, и тут уже начинались особняки, роскошные «Мерседесы», заводы, фирмы и торговые сети, которые якобы вовсе и не принадлежали этим персонам. Периодически мелькали кадры пикетов с протестами на задержки зарплаты как раз там, где хозяевами были те самые «благотворители». Элечка вложила в материал всю язвительность, на какую была способна, и длинный сюжет смотрелся на одном дыхании.

На студию сразу обрушились звонки зрителей. Телефонистки не успевали отвечать. Такой бешеной зрительской реакции у шоу «Скандал» еще не было. В студии спор пошел чуть не до драки. Игорь и Настя еле успевали передавать микрофоны гостям. Стасу редко удавалось вклиниваться в дискуссию, с каким-нибудь комментарием или уточнением.

Он уже попросил всех подготовиться к первой музыкальной паузе, чтобы немного охладить страсти, когда раздался этот звонок.

— Скажите, господин Андреев, — слегка откашлявшись, произнес чей-то отдаленный телефонной связью мужской голос, в котором на уровне интуиции угадывалось ехидство. — Вот вы любите у себя в программе заниматься разоблачениями других. Режете, так сказать, правду-матку. А как насчет фотографий, на которых вы танцуете в женском белье, которые появились в Интернете? Зачем вы скрываете свою голубизну?..

Вопрос оказался настолько неожиданным и не по теме, что Стас просто не нашелся что ответить. В студии повисла пауза тишины.

— Вас кто-то ввел в заблуждение… — наконец, сумел из себя выдавить Стас. Он знал, что провокатор сразу же отключен из эфира, и никаких вопросов уже не задаст. Но тот успел сделать свое дело.

— Наши зрители демонстрируют похвальную озабоченность! — подхватил инициативу, отвлекая внимание на себя, Игорь Ковальчук. — Трудно понять логику непрофессионала, как говорил Штирлиц Мюллеру. Или нет! Так Мюллер говорил помощникам, когда шла облава на радистку Кэт. Кстати, выборы — это тоже такая большая облава. И знаете, что еще роднит наших кандидатов в депутаты с легендарным Штирлицем? В фильме говорят: машина у него очень хорошая — «Мерседес»! Прямо как у наших кандидатов. И в подтверждение — рейтинг программы «Скандал» — десятка самых дорогих автомобилей на нынешних выборах.

Пока шел сюжет, в котором рассказывалось о владельцах десяти самых дорогих и престижных авто, указанных в декларациях, Света успела в наушник предупредить Андреева, что сразу после видео, она ставит музыкальную паузу. Музыканты вживую исполнят «Money» из «Pink Floyd», чтобы все пару минут перевели дух.

Стас сидел, втянув голову в плечи, и молчал, не представляя, как дальше участвовать в программе. Их собственное оружие — прямой эфир невидимые враги сумели обернуть против «Ориона». Вклинившись в эфир, и удивив зрителей в программе, которую смотрит весь город. Получалось, что потянуть паузу, как предлагал Марк, им не дали.

После эфира отпаивали валерьянкой зареванную телефонистку.

— Он совсе-ем другое спрашивал! — икала сквозь слезы безутешная девушка. — Другой вопрос … ик … задавал! А я не зна-ала. Голос такой спокойный. У психа этого. Ы-ы-ы…

— Не плачь. Тут никто бы не угадал, — обнимала безутешную девушку за плечи Света Иванкова. — Марк на нее наорал, — пояснила она проходившему мимо Стасу. — Тоже хорош, нашел крайнюю!..

Андреев даже поразился, насколько ему все равно. Он ни минуты не стал задерживаться в студии. Оделся и вышел. С удовольствием ощутив кожей, как холод небольшого морозца сменил жар мощных студийных ламп.

Уже на улице опять заверещал чертов мобильник. Одноклассник Макс Кравченко был вдребезги пьян и счастлив.

— Стас, братэлло! Немедленно приезжай! — орал он в трубку, пытаясь перекричать громкую музыку, игравшую в том же помещении. — Решена проблема! Твоя визитка сработала. Ребята предпочли отвалить по-хорошему. Приезжай, я в кабаке — тебе поляну должен! Привози кого хочешь! У тебя бабы есть хорошие, журналистки?! Привози, я там видел у тебя одну длинную, шуструю по телевизору!.. Не приедешь — обижусь. Ну, ты в натуре стал знаменит! Четвертая власть!.. Это слава, братэлло! Настоящая слава!

19.

Брызги крови на доске объявления перед входом в редакцию «Новостей-Орион», заставили Стаса остановиться. Он присмотрелся. Точно — это была кровь. Не то настроение в редакции, чтобы кто-то принялся шутить, с разными приколами. И на полу тоже было несколько круглых темно-вишневых пятнышек.

Обеспокоенный Андреев, дернул на себя дверь и влетел в редакцию. Какой-то нехороший шум раздавался из монтажки. Все еще не понимая, что происходит, Андреев ринулся туда, и чуть не столкнулся со Светкой Иванковой, в руках у нее было запачканное кровью полотенце.

— Дурак этот — Настин Игорь, руку себе располосовал! — на бегу бросила Светка. — Совсем психованный. Иди, может, ты его успокоишь? Он тебя уважает…

Шагнув в монтажную, Андреев увидел, что спиной к режиссерскому пульту сидит Игорь, склонившись, и зажимая правую руку левой. А вокруг него столпились перепуганные «Орионщики».

— Стас! У нас проблемы, — объявил оператор Валера.

— А-а-а… Наш уважаемый Станислав Дмитриевич… — нехорошо осклабился Игорь, подняв голову и тоже заметив Андреева.

— Что тут произошло? — спросил Стас.

— Он бутылкой ударил по своему компьютеру, — всхлипывая, доложила Ксения, режиссер монтажа. — Монитор разбил и сам порезался. Такой хороший монитор был, семнадцать дюймов… Надо у него из зарплаты за это вычесть, — нервная Ксюха от тяжелого зрелища сама уже была на слезах и готова впасть в истерику.

— Пьяный он, — пояснил Валера. — С утра такой пришел. А пить-то не умеет… Порезался, на улицу выбежал. Мы вернули, чтобы кровь остановить.

Сам Игорь, казалось, совершенно не чувствовал тяжести совершенного им проступка. На пьянство в редакции всегда смотрели снисходительно, особенно вечерами после эфира. Но порча телевизионного имущества здесь считалась тяжким грехом. И не только жестко наказывалась начальством, но и осуждалась внутри коллектива. Сейчас молодому репортеру было плевать на любые неписаные правила. В его мутном взгляде читался вызов. И этот взгляд был направлен на Стаса Андреева.

— Напраслину возводят на нашего Станислава Дмитриевича! — с истеричной хрипотцой разлепил губы Игорь, стискивая окровавленный рукав. — Пишут, что он пидарас! Неправда — он по молодым девочкам прикалывается, — пьяному показалось смешно, и он расхохотался под гробовое молчание окружающих.

Новостийщики были в шоке еще и потому, что виновником оказался Игорь — всегда спокойный и уравновешенный. Здесь регулярно истерицировали режиссер Ксения или красавица Элечка, или пьяница Малышев заявлялся стрельнуть мелочь у бывших коллег. Но срыв образцового молодого сотрудника для всех выглядел дико.

«Откуда-то узнал про нас с Настей. Первый раз услышал», — понял Андреев.

— Что столпились?! — начала разгонять любопытствующих Светка. — Работать кто будет? Выпуск «Новостей» сегодня никто не отменял!

Она принесла мокрую чистую тряпку и начала осторожно осматривать травмированную руку Игоря. «Орионщики» один за другим вышли из монтажной аппаратной.

— «Скорую» вызвали? — спросил Стас.

— Я-то верил! Первый раз в жизни кому-то по настоящему верил, — произнес Игорь неожиданно протрезвевшим тоном и, глядя прямо в глаза Андрееву. — Господи, какой дурак! Нашел, кому верить! — горько и неожиданно спокойно усмехнулся он.

Иванкова, возившаяся с пораненной рукой, оглянулась на Стаса и одними глазами показала ему что-то типа «я ведь тебя предупреждала». Но вслух сказала совсем другое.

— Вроде не глубокий порез. Кровь остановилась. Валеру мобилизую. Надо его в больницу отвезти, швы наложить. Оттуда — домой. Пусть проспится.

Когда Светка вышла искать оператора, а Стас и Игорь остались с глазу на глаз, молодой человек как-то сник, словно силы и алкогольное возбуждение разом оставили его. Но все-таки еще раз он поднял взгляд, чтобы сказать:

— Меня предупреждали, что на телевидении все через постель делается, а я не верил. Еще радовался, что у нас на «Орионе» все не так, — и он отвернулся. — Конечно, молодой девчонке трудно устоять перед соблазном, когда руководитель предлагает, хочешь на экран — извольте в койку?..

— Постой, Игорь! — опешил Андреев. — Не было такого.

— Да ладно, — и парень брезгливо отвернулся.

Стас растерялся, не зная, что можно сказать. Видимо, внезапную боль Игорь пытался погасить, приняв на веру оправдание, которое соврала ему любимая изменщица.

Валера повел ослабевшего Игоря на выход, поддерживая за плечи.

— Ты, приди в себя, — напутствовал Андреев. — Все не так, как ты думаешь. Надо обязательно поговорить. Только не сегодня.

Парень даже не обернулся на его слова.

В корреспондентском зале Андреев обнаружил красноречивые следы ЧП. Над столом Игоря, его любимые цитаты из Интернета были сорваны и болтались вкривь и вкось. По мертвому монитору компьютера во все стороны разбегались трещины. Стол был засыпан осколками бутылки, которую Игорь прикончил, не отходя от своего рабочего места.

— Наверное, в Интернете на форумах что-то про вас откопал, — вполголоса предположила Светка, стоя рядом со Стасом.

— Как не вовремя, — пожалел Андреев.

Он не испытывал ни стыда, ни сожаления. Он и свою-то ношу сейчас выдерживал с трудом. Просто еще одной проблемы избежать не удалось. Где-то на окраинах души даже мелькнула подленькая надежда — пусть у Игоря с Настей теперь все станет не так, как прежде. Мелкое злорадство тоже не вызвало стыда. Ему самому это счастья не принесет. Станет только хуже.

Всю неделю травля продолжалась. «Сливной» сайт «skandal-gorod.ru» не оставлял в покое Станислава Андреева. Продолжение «сливов» в Интернете было предсказуемо, но к тому, что на провокационный звонок в студию откликнутся даже некоторые официальные газеты, Андреев оказался не готов. Издания, взявшиеся на этих выборах за роль «цепных псов обладминистрации» ничего не написали о сути программы, а делали акцент на скандальном звонке в студию. Тональность этих публикаций была, конечно, не такой «отмороженной», как на «skandal-gorod.ru», но, по сути, они были тем же дерьмом. Политкорректно оговариваясь, что скандальные подробности личной жизни известного журналиста — это его личное дело, такие публикации, непременно «мазнув» Стаса, переходили на рассуждения о морали и ответственности журналистов, несущих людям слово правды.

В приемной «Орион-медиа» Андрееву пришлось ждать. Марк Даянов назначил совещание по итогам внутреннего расследования. Но задерживал начало, совещаясь с финансовыми и рекламными службами. Стас ждал в приемной, когда дверь президентского кабинета открылась, и оттуда появилась главный бухгалтер телекомпании — шарообразная женщина средних лет, с характером, на редкость доброжелательным для своей сложной и нервической профессии. Впрочем, последние месяцы, лицо ее настолько часто выражало лихорадочную озабоченность, что и характер вряд ли сохранился в неприкосновенности.

Андреев сразу же выскочил в коридор, вслед за бухгалтером, чтобы, пользуясь удобным случаем осведомиться о зарплате для «Новостей». Полноватое лицо главбуха выражало грусть на грани отчаяния:

— Не знаю я, Стасик, что будет с зарплатой, — только покачала она головой в ответ. И, сделав ему знак наклониться поближе, шепотом одними губами призналась: — Наш генеральный спонсор сегодня контракт разорвал. Двадцать процентов доходов канала — как корова языком слизнула. Не представляю, как Марк это сможет компенсировать…

— Это железная дорога от нас отказалась? — ахнул Стас.

— Железная дорога, — кивнула бухгалтер. — Без объяснения причин. Пять лет сотрудничали ко всеобщему удовольствию — теперь все. Рекламному отделу такой контракт уже не найти.

— А все сплетничают, что у нас деньги московских олигархов, — посетовал Стас.

— Да мы эти деньги московские, считай, что и не видим, — сгоряча проговорилась главбух.

Стас понял, что в слухах, была доля правды.

— Последние два месяца прихода денег от рекламы почти нет. Все практически в долг делаем, — зашептала главбух. — Совсем нас замотали проверками. То налоговая, то аудит, то ревизия. С утра до ночи кто-то посторонний толчется в бухгалтерии. Работа практически парализована.

Поделившись наболевшим, главбух удалилась по коридору. А Стас поспешил на совещание.

Там уже обсуждался самый грязный материал про него — интервью, которое дал антисемитской газетенке националистов известный депутат Михаил Пантелеевич Попов. Отвечая на вопросы полусумасшедшего главного редактора этого «боевого листка», депутат клеймил «Еврейский «Скандал», повторяя про «голубые ухватки ведущих». Злоба буквально капала со страниц фашиствующей газетки. Но именно этот пасквиль, как ни странно, меньше всего ранил Андреева.

— Вот дешевка! — ухмыльнулся Стас, выслушав, что про него нагородил Пантелеевич. — Придурок, с гирей в шкафу…

Андрееву вдруг стало смешно, как из кожи вон лезет, стараясь его оскорбить, молодящийся чудак. Обижаться на этого маленького человечка, рьяно старавшегося казаться сильным и влиятельным, было просто нелепо. Пантелеевич не мог оскорбить Стаса, что бы ни говорил — ему это просто не дано. Так же, как не могла оскорбить никакая грязь в газетенке, которой место в сортире.

Но тираж этого выпуска, почти двести тысяч экземпляров, вместо обычной тысячи штук, выдавал тот факт, что далеко не все так считали. Некто влиятельный вложил деньги, чтобы массово издавать эту «чернуху», и бесплатно раскладывать горожанам в почтовые ящики. Значит, видел в газете националистов «инструмент», удобный пока идет выборная кампания.

— Марк Иосифович! — вклинилась по громкой связи секретарша. — Вы просили предупредить перед эфиром дневных новостей ГТРК. Начинается!

Даянов щелкнул пультом плазменного экрана, укрепленного на стене в кабинете. Все присутствующие знали, что сегодня днем губернатор Захаров дал очередной брифинг. На который съемочную группу «Орион» опять не пустили. Предстояло узнать — какой удар нанесет губернатор.

Что «дед» умел виртуозно — так это завладеть вниманием аудитории. Сейчас крупно показанное лицо губернатора предвещало — сенсации сегодня будут! Закадровый голос журналистки рассказывал о том, что избирком бьет тревогу. За две недели до выборов волна «черного пиара» захлестнула область. Дальше следовал «синхрон» губернатора.

— «Черный пиар» возник не случайно. Это целенаправленная работа определенных сил, — с ударением произнес губернатор. Складки на его высоком лбу, увенчанном седой шевелюрой, казалось, стиснуты от напряжения. — Это заговор против власти и населения области. Злые силы не остановятся перед тем, чтобы сорвать выборы, когда поймут, что результат не будет в их пользу. Не бывать этим планам! Мы знаем, кто работает против нашей области, знаем, кто финансирует заговор. И не позволим темным силам вести разрушительную работу.

— Вы собираетесь поставить заслон черным технологиям?! — молодая корреспондентка подбросила губернатору нужный вопрос.

— Я как губернатор не имею права вмешиваться в выборный процесс, — ответил Анатолий Тимофеевич Захаров и сделал акцентированную паузу. Значит, собирался сообщить главное.

— Есть у нас один телеканал, который вылил немало грязи и допустил немало нарушений избирательного законодательства. Сегодня по представлению избиркома этому телеканалу вынесено официальное предупреждение от Министерства печати. И если они продолжат нарушать закон, канал будет попросту закрыт, — назидательно продолжил Захаров. — Им стоит крепко задуматься, прежде, чем брать деньги от сил, выступающих против интересов области!

Следующим говорил уже руководитель филиала Минпечати. Он продемонстрировал документы, где «Ориону» выносилось предупреждение за программу «Скандал», посвященную декларациям о доходах кандидатов.

— Ну вот, — констатировал Марк, щелкнув пультом и выключая экран. — Теперь или мы первыми успеем победить на выборах, или они успеют закрыть канал. Я надеялся, что предупреждение вынесут не так быстро, — посетовал он. — Однако они поторопились. Значит, главное сражение предстоит на юридическом фронте. Как у нас обстоят здесь дела?

На юридическом фронте предстояло подавать апелляции. Это как безнадежное сражение с превосходящими силами противника. Предупреждение вступит в силу рано или поздно. Юристам, как прикрывающему отряду смертников, необходимо тянуть время, чтобы дать «Ориону» возможность выиграть на другом фронте. Но юриста телекомпании, девушку в очках школьной отличницы, уже одолевали проблемы иного рода. Сразу несколько кандидатов, упомянутых в программе «Скандал» о декларациях, дружным залпом подали на телеканал иски о защите чести и достоинства в районные суды по месту жительства. Причем в разные суды, разбросанные по всему городу.

— Они добиваются, чтобы наша уважаемая София Павловна сутками торчала в райсудах, переезжая с места на место, и выключилась из главного процесса — по отстаиванию лицензии. Они знают, что у нас один сильный юрист и хотят таким образом его нейтрализовать, — оценил эту перспективу Марк Даянов. — Пошла борьба на уровне отдельных персоналий. Они изучили, кто у нас ключевые сотрудники в телекомпании и делают ставку на «точечные» удары, стараясь вывести их из строя. Великолепная работа! Вот у кого нам надо учиться работать, — не мог остановиться президент «Ориона». На него произвела впечатление атака неизвестных противников. — С каких это пор наша бездарная администрация научилась так грамотно «мочить»?.. Кто там у них появился?

— Я как раз об этом собирался рассказывать, — начал с места начальник службы безопасности, бывший мент, появлявшийся на телекомпании от случая к случаю, но получавший неплохую зарплату за связи в органах.

Ему удалось выяснить, что дней десять назад в администрации был большой разговор, целое закрытое совещание. Где местных руководителей информационного департамента «опустили ниже плинтуса» и фактически отстранили от ведения кампании. Вместо них присланы московские пиарщики от федерального штаба «партии власти», у которых репутация совершенно «отмороженнных». Гастролеры, кочующие по регионам с выборов на выборы и не гнушающиеся никаких заказов.

— Ну а какие у нас результаты внутреннего служебного расследования? — поинтересовался Марк.

Начальник службы безопасности приберегал для эффектного финала ту часть своей работы, где он мог назвать конкретные фамилии, а не общие слова с обещанием работать дальше. Стас внутренне сжался, потому что сейчас предстояло узнать, кто же из своих оказался предателем.

Бывший мент, тем временем рассказал, что удалось отследить внешние контакты сотрудников по электронной почте. Письмо подозрительно большого объема, было отправлено на адрес приемной депутата Михаила Пантелеевича Попова с личного ящика журналистки «Новостей» и программы «Скандал» Анастасии Мироновой. Проверили ее компьютер, и нашли целую серию фотографий сделанных на «корпоративной вечеринке», в том числе групповой снимок, впоследствии использованный с целью дискредитации ведущего программы Станислава Андреева.

— Низкое качество снимков потому, что они сделаны в темноте с фотокамеры мобильного телефона. У меня все, — закончил доклад начальник службы безопасности.

— Вот дрянь, — констатировал Марк Даянов. — Зачем она это сделала? Как думаешь, Стас? Заплатили? Или тебя собралась выжить из программы, чтобы себе побольше славы заграбастать? Но она получит совершенно обратный результат. Сегодня же подпишу приказ об увольнении и постараюсь, чтобы ее больше ни одно СМИ в городе не взяло.

В отличие от примолкших от удивления участников совещания, Стас не был удивлен. Где-то внутри он знал и был готов к этому с самого начала. Тоска, словно сильная рука, до тошноты стиснула пищевод.

— Давайте не будем сгоряча принимать решения, — попросил он, не без труда разлепив губы. — Что выиграет программа от ее увольнения? Представьте, что из программы уволена единственная женщина? Это нормально будет выглядеть? Останется только переименовать шоу в «Голубая луна». Поэтому давайте не будем позволять эмоциям влиять на решения. Надо сначала поговорить с самой Настей.

— Смотри сам, твоя сотрудница, — поморщился Марк, видимо, успевший быстро отойти от приступа гнева. — Тогда пока никому, ничего об этом не говорим. Вредителя выявили, но коллективу об этом знать незачем.

Вернувшись в редакцию, Андреев обратил внимание, что монитор, разбитый Игорем, уже вынесен с глаз долой. Следы происшествия убрали.

Стас добрался до своего места и устало сел. Он даже не включал компьютер, понимая, что работать все равно не сможет, пока не найдет Настю. В корреспондентском зале ее не было, в монтажной аппаратной тоже. Он заметил девушку, только проходя мимо курилки. Такая всегда подвижная Настя стояла там, замерев.

— Компьютер у меня из-за каких-то неполадок заблокировали, — попыталась заговорить она, когда Андреев подошел и встал рядом. — Сюжет надо делать, а все машины заняты, негде текст набирать.

— Это не из-за неполадок, — сказал Стас, глядя поверх ее головы. — Настя, скажи мне, зачем ты это сделала?

— Что сделала? — попыталась сопротивляться девушка.

— Ты знаешь, о чем я, — холодно пресек эту попытку Стас.

Она замолкла, и Андреев увидел, что ее веки набухают слезами.

— Я не думала, что так получится, — пробормотала она. — Я разозлилась на тебя. Помнишь, я еще раньше предупреждала, чтобы ты никогда при мне не заигрывал с другими женщинами. Не смей, нельзя с другими! А ты с этой Яной… Так перед ней весь извивался, — Настя вспомнила прежнюю обиду, и пожалела себя. Она смахнула две слезинки и, видимо, приказала себе, что они будут единственными. Сделав глотательное движение, привела себя в чувство и энергично достала новую сигарету.

— Но почему именно Пантелеевичу? Разве не ясно было, что он гад? — спросил Стас.

— Я не знала! — уже с вызовом бросила Настя. — Мне он казался веселым, чудаковатым дядькой. Сказал, что ему информация нужна по телекомпании, что какие-то вопросы у него по бизнесу. А я со зла эти фотки ему послала — дескать — полюбуйтесь. Если бы знала, что так будет — никогда бы не сделала.

— Ты всех нас подставила, не только меня, — сказал Стас.

Какое-то время они стояли молча. Потом Настя повернулась, попытавшись заглянуть ему в глаза своим фирменным взглядом кающегося ребенка. Но это продолжалось только мгновение.

— Я тебе очень больно сделала. Ты меня теперь никогда не простишь? — не то спросила, не то констатировала она. — Ладно, не стоит отрубать собачке хвост по частям. Я понимаю, что надо делать, — и почти выбежала из курилки.

Стас вернулся в корреспондентский зал, когда она уже одевалась. Он еще успел понаблюдать, как Настя сгребла в сумочку какие-то мелочи со своего стола и, не застегивая пуховик, выскочила из редакции.

Игнорируя недоуменные взгляды тех журналистов, кто был понаблюдательнее, Стас сел за свой компьютер. И ощутил такую тоску, что впору показалось завыть во весь голос. На самом деле он не чувствовал злости на Настю, осталось только одно всеобъемлющее разочарование. Неужели всему, что так потрясающе начиналось, суждено вот так бездарно и быстро кончиться?

Он представил, что никогда не увидит ее входящую в эти двери. Или сидящую за мониторами на монтаже сюжетов и посылающую ему издалека улыбки полные лукавства. И вдруг почувствовал, что и ему самому тогда незачем оставаться здесь. Все станет тускло. Тянуть лямку, отрабатывая зарплату, будет просто кощунством по отношению к тому, чем жил здесь и дышал еще неделю назад.

Но помрачение продолжалось считанные секунды. Неожиданно в голову пришла спасительная идея, которая все ставила на свои места и давала надежду. Он даже поразился, как все просто! Уйти надо ему самому. Даже не увольняться с телеканала. Достаточно перестать вести воскресное шоу. Оно ему опротивело, и было ненавистно так же сильно, насколько еще недавно, он всей душой гордился этой своей работой. Он просто уйдет из кадра. Продолжит работу, готовя программы. И Насте тогда не надо будет уходить — нельзя же в одну секунду обезглавить главный проект года.

Душа словно сбросила груз. Он быстро сочинил ей длинную SMS-ку: «Тебе не надо уходить. Я не хочу больше вести программу. А ты возвращайся. Show must go on! А о фото никому не скажем. До встречи завтра!» А потом он еще написал официальное заявление об уходе с должности руководителя программы «Скандал» и послал в приемную Марка Даянова по факсу.

Выпуск «Новостей», впервые за последние несколько недель, Стас готовил с наслаждением — настолько легко стало у него на душе. Это настроение даже не испортил звонок Даянова, заставший Андреева после эфира, как обычно на рабочем месте в опустевшей редакции.

— Это правда? — без предисловий спросил Марк Иосифович.

— Так будет лучше. Ребята отлично справятся вдвоем. А я останусь за кадром и по-прежнему буду готовить программу.

— Наши враги этого и добивались, как ты не понимаешь? — возмутился Марк. — На это тебя и провоцировали. Получается, что они добились цели. Поступаешь, как дезертир.

— Знаешь, Марк, мне так хорошо сейчас, как давно не было, — искренне признался Стас. — Я последние месяцы так устал, что аж тошно. А сейчас такая свобода, даже дышится иначе. Давно у меня не было чувства, что все так правильно делаю.

— Ты понимаешь, что в таких случаях возврата обычно уже не бывает? И готов без борьбы отдать главный шанс своей жизни в угоду чьей-то дешевой провокации?.. — спросил Марк.

Стас слышал, как Даянов недовольно молчит на своей стороне эфирного телефонного моста.

— Будем считать, что ты взял отпуск в качестве ведущего воскресного шоу. Занимайся «Новостями». Отдохнешь, подумаешь о жизни, и вернемся к этому разговору, — принял решение Даянов и отключился, не прощаясь.

20.

Предвыборное сумасшествие росло как снежный ком с приближением дня голосования. Припадок безумия обрушился на «Новости-Орион» по телефону. Марк Даянов сообщил информацию, похожую на бред.

— «Партия власти» прогнозы погоды на ГТРК заново переписывает! — бешенство звенело в голосе президента «Ориона». — Температуру в день выборов поднимают на десять градусов теплее, чем ожидается!

— А сколько на самом деле гидрометцентр обещает? — не понял Стас.

— Минус пятнадцать. А они передадут, что только минус пять и без порывистого ветра! Прикинь?.. Что творят!

— Совсем оборзели! Совесть окончательно потеряли, — поразился Андреев коварству манипуляции с прогнозом.

Слабое место «партии власти» в том, что лояльные избиратели всегда уверены: голосов хватит и без них. В крайнем случае, начальство так посчитает бюллетени, что все равно победит. Довольный властью гражданин, может прогуляться по солнышку с семьей до избирательного участка, если погода хорошая. Но когда на улице мороз с ветром, лояльный избиратель просидит все воскресенье дома у телевизора. Его не выгонишь голосовать. Поэтому телеканалы, лояльные власти переписывали свои прогнозы погоды на более теплые.

— Нанесем им ответный удар — запишем свои прогнозы, и пусть будет минус тридцать с ветром! — расхохотался Марк Даянов. — Чтобы избиратели носа из дома не высовывали, а только тряслись, накрывшись всеми одеялами! Еще надо поставить художественные фильмы про холод. Сказку «Снежную королеву» — там хорошо ветер воет! «Семеро смелых», как полярники замерзают во льдах. Про белых медведей поставить из цикла «Discovery», а потом сразу про пингвинов, как они в Антарктиде яйца высиживают, под ледяным ветром, в кучу сбившись!

— Марк, у тебя совсем крышу сносит! — перебил президента Стас. — Мы раньше зрителей не обманывали. Могли где-то преувеличить или умолчать, но откровенно врать — такого не было. И что гидрометцентр скажет, если мы их информацию исказим?

— В жопу гидрометцентр! Скажем из интернета взяли, — горячился Даянов, испытывая восторг от только что пришедшей ему в голову идеи. — А насчет врать — это не наша вина. Не мы это начали! Прекрати снова тут паникерствовать. Мы их сделаем! Они не понимают, с кем связались. У ГТРК сетка вещания жесткая, они свои прогнозы могут поставить три раза. А мы — свободный канал — мы прогнозы влупим в рекламных паузах каждые полчаса, чтобы напоминали про мороз!

Фокус с переписыванием прогноза погоды выглядел дико, но мог сработать эффективно. И не противоречил избирательному законодательству. Ведь даже самые честные прогнозы синоптиков не всегда сбываются.

— Марк! Я не хочу в этом позоре участвовать, — последний раз возразил Андреев.

— Позор будет проиграть таким сволочам! — заорал в ответ президент «Ориона». — Сейчас решающий момент! Или победим или нас не будет. А ты, пожалуйста, доведи мое распоряжение до прогноза погоды. Изволь все делать точно. Готовьтесь к воскресенью. Это приказ!

Трубку Марк Даянов, будучи в гневе, обычно бросал так, что она словно захлебывалась короткими гудками.

«Пропади оно все пропадом», — в бешенстве подумал Андреев. Впрочем, после того, как он принял решение уйти из эфира воскресного шоу, идти на компромиссы стало легче. В конце концов — это не ему говорить с экрана фантастический прогноз, не ему позориться. Его дело только транслировать дальше по цепочке распоряжение президента. Решение Марка — его и ответственность. Пусть врут.

Под окнами редакции уже неделю не прекращался пикет. Каждый день собиралось человек тридцать молодых людей с транспарантами «Орион — хватит прислуживать московским олигархам!» и «Позор продажной журналистике!». Здесь же стоял микроавтобус с громкоговорителями. Откуда раздавался зычный голос начальника областного управления по делам молодежи, возглавлявшему молодежное крыло «партии власти».

— …Журналисты компании «Орион», вы забыли о чести, о профессиональном долге!!! Подумайте, на чьи деньги вы работаете?! Подумайте, кто толкает вас работать против интересов родной области!!!..

Начальник управления молодежной политики надрывал голосовые связки. А мощные динамики на крыше автобуса удесятеряли громкость его стараний. Назойливый шум проникал даже в монтажную аппаратную, мешая работать.

— Как в осажденной крепости, — сказала Света Иванкова, глядя туда же, куда и Стас.

— Надо снять и показать этот шабаш, — попросил Андреев. — Пусть Игорь с Валерой сходят, наберут картинку, запишут пару синхронов?..

Света только кротко взглянула на него в ответ.

— Я отправила Игоря домой. Он опять с запахом пришел.

— Который раз уже за две недели? — поинтересовался Стас. — Все никак остановиться не может.

— Боюсь, он у нас теперь — второй Малышев. Тот тоже ярко начинал, а потом скатился понемногу… Надо меры принимать.

Но мер, которые могли бы помочь Игорю, Андреев не знал. Попытку поговорить по душам и разобраться парень отверг. Сказал: «Не стоит. Я теперь знаю, что никому нельзя верить», — и отвернулся с холодной брезгливостью. Стас так и не решился оштрафовать сотрудника за разбитый монитор. Технику потихоньку списали как пришедшую в негодность.

Прогноз погоды записывали в студии «Новостей» между дневным и вечерним выпуском. Прогноз читали по очереди две статные девушки, с большими наивными глазами, в которых за километр читалось, что оказаться в телевизоре — это мечта детства. Девушек недавно отобрали на конкурсе. Ими руководила строгая дама-режиссер, преподававшая в театральном училище. Статные девушки боялись ее до ступора, путали простой текст и записывались с десятого дубля. Дама-режиссер бесновалась, оглашая студию скорбными воплями, темпераментно вскакивая от негодования.

Когда Андреев зашел в студию, на экране фонового монитора меланхолично сменялись планы падающих снежинок. Запуганные девушки изучали листочки своего текста. Выполнить задание президента телекомпании оказалось не сложно. Дама-режиссер даже не поняла, почему требуется исправить цифры прогноза на двадцать градусов ниже. Самим конкурсанткам и вовсе было не до размышлений. Они похлопали глазами, в обрамлении невероятных ресниц, кивнули и безропотно исправили цифры у себя на бумажках. Вопросов не возникло.

Вечером Андреев заметил, что с Настей в редакции никто не разговаривает. Настя обратилась с каким-то вопросом к Свете Иванковой, а та нарочито отвернулась и проигнорировала вопрос. Стас не стал спрашивать, решил немного понаблюдать. Вскоре сомнения в том, что коллектив тайком объявил девушке бойкот, отпали. Особенно после того, как оператор Валера, подошел к Андрееву с каким-то надуманным предлогом, чтобы не ехать на съемку в одной группе с Настей Мироновой.

— Валера, что за дела? Зачем цирк устраивать? — спросил Стас, отозвав в сторонку своего лучшего оператора. — Вы что девчонке бойкот устроили?

— Сама виновата, — пожал плечами Валера. — Ну посуди, Митрич, она своих сдает. Как вместе работать, если нельзя верить человеку?

— Что ж теперь ее со свету сжить? Куча взрослых людей набросились на молодую девчонку. Не по-мужски это. Поражаюсь, как вам не стыдно.

— Молодая-то она, молодая, но стерва уже конченая, — неожиданно огрызнулся, редко теряющий добродушие оператор. — Не разбирает, под кого бы лечь для большей выгоды. Говорят, нынче она уже с каким-то депутатом крутит. Так дальше и пойдет, меняя любовников побогаче и постарше. Так что с этой козой я работать не желаю. Ты уж, Митрич, сам с ней как-нибудь разбирайся, — со значением добавил Валера.

Попытка уговорить Свету повлиять на людей имела еще меньший успех. Ближайшая помощница Стаса сухо заявила, что насчет «этой мелкой дряни» она не собирается разговаривать. Сама Настя, быстро сделав положенный для «Новостей» сюжет, ушла из редакции, ни с кем не заговаривая. Стас пропустил момент ее ухода, занятый подготовкой вечернего выпуска.

21.

Передвижную телевизионную станцию задержали на посту ГИБДД именно в день выборов, около шести часов утра. У бригады иногородних техников, которые, как всегда в ночь с субботы на воскресенье перегоняли ПТС из соседнего региона, начальник поста потребовал специальное разрешение на въезд в область. Всю осень ПТС ездила туда-сюда, беспрепятственно пересекая воображаемую границу между двумя соседними областями России. В этот раз технарям объяснили, что вышло постановление, за подписью первого вице-губернатора Щукина, о запрете проезда через территорию области электронной техники, способной передавать эфирный сигнал большой мощности. Делалось это, естественно, под предлогом ужесточения мер антитеррористической безопасности. Пропускать телестанцию без этой бумаги никто не собирался. Строгие патрульные, потребовали отогнать автобус ПТС на стоянку позади поста.

Стасу Андрееву о проблемах с ПТС позвонили одному из первых. Главный инженер телекомпании Петрович не представлял, что теперь делать? Если ПТС продержат на посту ГИБДД до вечера — запланированный многочасовой эфир шоу «Скандал» в день выборов не состоится. Как назло, Марк Даянов вчера, срочно улетел в Москву. И телефон президента «Ориона» молчал намертво.

Стас спросонья опешил. Было ясно, что все подстроено специально. Власти нанесли нокаутирующий удар по телеканалу в самый важный момент — в день голосования. И всерьез настроены сорвать сегодняшний прямой эфир (а за ним, наверное, и все последующие).

Спасти программу могло только чудо, сотворить которое способен только Марк, но он-то как раз отсутствовал без объяснения причин. Однако, сидеть, сложа руки, все равно было нельзя. А оружие в такой ситуации то же, что и всегда. Надо срочно ехать и снимать задержанную ПТС, надо брать интервью у ГИБДДшников, надо добиваться интервью у вице-губернатора Щукина. Даже если шоу «Скандал» не суждено выйти в это воскресенье — вместо него можно подготовить экстренный выпуск «Новостей». Рассказать, как в области душат свободу слова. Эффект, конечно, не тот, но это будет хоть что-то.

Через час Стас со съемочной группой уже мчался за пятьдесят километров от города к посту ГИБДД на границе двух областей. Всю дорогу Андреев думал о том, как технически просто оказалось прихлопнуть воскресную программу. Как грамотно их невидимые противники нащупали «узкое место» — задержали ПТС, и главное шоу «Ориона» блокировано.

Гаишники на «дальнем кордоне» не ожидали появления телевизионной съемочной группы. Но у них хватило ума не закрывать ладонями объектив и не устраивать рукоприкладства. Оператор снял несколько планов сиротливо стоящего позади поста телевизионного автобуса и техников, уныло курящих, на корточках вокруг ПТС. Менты отлично понимали, что здесь дело с нехорошим политическим душком, а потому комментировали односложно: «приказ есть приказ». Можно было уже уезжать, когда майор — начальник поста — попросил Андреева зайти внутрь, уладить «небольшие формальности».

Они поднялись по лестнице в застекленное помещение на втором этаже, откуда шоссе в обе стороны открывалось на несколько километров.

— Зря стараетесь, Станислав Дмитриевич, — из-за стола поднялся советник губернатора по вопросам безопасности Владимир Корнев. Очевидно, он сверху наблюдал все время пока телевизионщики «Ориона» работали возле милицейского поста. — Не лень вам было ехать в такую даль, прислуживать интересам криминала?

Стас ждал какого-то подвоха, но появление здесь Корнева стало полной неожиданностью.

— Вы бы лучше убийство Журавлева раскрыли, — бросил Андреев, вызовом маскируя растерянность. — Где настоящий криминал, там несколько месяцев все глухо. А у вас только и получается — людям рты затыкать. Пусть в области творится, что попало, лишь бы об этом не узнал никто.

Андреев сразу пожалел, что сказал так. Провоцировать офицера спецслужбы было ужасно глупо. Корневу ничего не стоило задержать съемочную группу там же где и ПТС.

— В моих действиях нет ничего личного, — пожал плечами Корнев, демонстрируя выдержку.

— Знаете, я начал бояться дружеских бесед с представителями нашей областной власти. Недавно так же дружески поговорили, ничего личного, а потом зубы пришлось вставлять, — Стас продемонстрировал результат работы дантистов. — Давайте лучше официально. Что вам от меня надо? Зачем позвали? Кассету потребуете отдать или нас самих задержите?

— Кассета мне ваша ни к чему, — отмахнулся Корнев. — Вам ее все равно не удастся сегодня показать. Сегодня шоу не состоится. ПТС ваша постоит здесь до вечера и поедет домой. Просто не могу вас понять. С вашими хозяевами все ясно — они защищают свои интересы. А что защищаете вы? Правду и справедливость? Так последние месяцы «Орион» настолько искажает информацию, что о каких-то принципах не может быть и речи. Ваши собственные интересы? А в чем они? Вот интересы Марка Даянова — очевидны. Например, последние два дня он в Москве тайком вел переговоры о продаже канала «Орион». Как хороший бизнесмен он не станет рисковать всем. Готовит пути отхода. Это разумно. А куда вы потом денетесь, нажив за эту осень столько врагов?

Слова губернаторского советника по безопасности, как льдом резанули Стаса. Последние дни и так состояли из непрерывных потерь. Словно от его души кто-то специально отхватывает кусок за куском. Не мог Марк вести переговоры о продаже канала. Только не это!

— Провокация, да?! Это метод такой у вас? — Андреев почти кричал на Корнева. — Марк никогда не продаст «Орион»! Не надо меня вербовать! Хотите задержать — задерживайте! А если не за что, то мы поехали!

Стас повернулся и пошел к двери.

— Станете помехой, будем говорить иначе, — добавил вслед Корнев.

Дорога обратно заняла больше часа. Стас не мог выбросить из головы слова Корнева, что Марк в Москве пытается продать канал. Откуда он взял? «Они знают, кто у нас ключевые сотрудники, и стараются вывести их из строя по одному», — вспомнились слова Даянова на совещании. «Грамотный бизнесмен не станет рисковать всем», — слова Корнева противовесом тоже выплывали из памяти.

Машина возвращалась в город. Свежий снег по краям дороги сверкал на солнце, еще не заляпанный грязью и выхлопами тысяч автомобилей, которые промчатся здесь до вечера. У Андреева заверещал мобильник.

— Марк вернулся! — радостно кричал в трубке главный инженер Петрович. — Он привез из Москвы другую ПТСку! Арендовал на три месяца! Теперь наша! Больше не надо машину гонять из соседней области. Сейчас ее на вокзале разгружают. Я всех ребят на ноги поднял — времени до эфира совсем не осталось!

Это известие полностью меняло планы. Отменялось «посыпания головы пеплом» в «Новостях», по поводу сорванной властями программы и поруганной свободы слова. Теперь будет сюжет со счастливым концом в победной тональности! Будет много восклицательных знаков, справедливого гнева и ироничной издевки. А Корнев-то — «сегодня шоу не состоится» — вот кому сюрприз! Областная власть, невзирая на всю свою мощь, в очередной раз проигрывала частной инициативе.

Но Андрееву не все оставалось ясно. Марк, конечно — гений. Но как он смог так четко предугадать время, когда администрация нанесет удар? Как он догадался, что ПТС задержат на посту именно в это воскресенье? Вот почему, срочно улетая в Москву, он забрал из бухгалтерии все деньги (с трудом накопленные на зарплату, выдача которая снова откладывалась).

За феноменальным предвидением что-то крылось. Но разгадывать ребусы, закрученные президентом компании, не оставалось времени. Требовалось срочно делать сюжет, использовать набранный за утро материал. А для этого побыстрее добраться до редакции.

Из-за монтажного пульта Андреев встал только вечером. Точнее не встал, а вскочил. Он опаздывал к эфиру. Сюжет, с которым он провозился целый день, нужен был к самому началу программы. Выхватив из видеомагнитофона горячую кассету «мастер», с готовым сюжетом, Стас ринулся вон из редакции, в машину, которая уже ждала у подъезда.

— Коля, на эфир опаздываем, надо доехать за десять минут, — Стас знал, что хочет от водителя невозможного — и за сорок минут доехать на окраину города по запруженным автомобилями вечерним улицам смог бы разве что Михаэль Шумахер.

Коля выделялся среди водителей телекомпании молчаливостью и агрессивным стилем вождения. Он только кивнул в ответ. Поговаривали, что Коля отслужил по контракту в Чечне. И когда требовалось быстро доехать на срочную съемку — Андреев старался подгадывать, чтобы машину вел именно Коля. Стас обрадовался, что за рулем сидит лучший гонщик телекомпании.

Однако радость длилась недолго. На первом же светофоре Коля проскочил на красный свет. А чтобы не застрять в пробке — вырулил на встречную полосу, по которой развил такую скорость, что даже отчаянные сигналы шарахающихся в стороны автомобилей пролетали мимо ушей. Андреев инстинктивно вжался в сиденье и начал судорожно нашаривать ремень безопасности. Он любил быструю езду, особенно, когда опаздывал на эфир, но в исполнении Коли гонка приобретала болезненное остервенение. Неосторожные слова «доехать за десять минут», водитель понял как боевую задачу, которую без обсуждения принялся выполнять.

Он как раз грубо подрезал на редакционной «пятерке» чей-то БМВ с тонированными стеклами. По скользкой зимней дороге Коля шел на рекорд. Стас понял, что они действительно имеют шанс доехать за десять минут. Если, конечно, повезет добраться живыми.

Когда машина с лихим заносом затормозила, развернувшись боком к ступеням ДК, до эфира оставалось две минуты. Андреев бегом взбежал по ступенькам и отдал кассету в новый автобус ПТС, который выглядел на порядок современнее предшественника, все еще «мотающего срок» на далекой окраине области.

В студии ДК «Энергия» начинался прямой эфир шоу «Скандал». Из-за кулис начало программы наблюдал Марк Даянов.

— Чудо какое-то! Еще утром казалось — не будет эфира, — признался Стас президенту «Ориона». — А так — мы снова сделали всю команду губернатора!

— Правда должна всегда побеждать, — с издевкой победителя заявил Даянов. — Просто их время кончилось. Бесполезно цепляться за власть. Надо с достоинством передавать ее тем, кто умнее и энергичнее.

— Но как тебе удалось узнать, что старую ПТС в этот раз тормознут?

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — отделавшись пословицей, Даянов намекнул, что его предупредили, но дал понять, что не стоит выяснять подробности. Президент «Ориона» не захотел похвастаться перед доверенными людьми — кто сработал на него под носом у «деда» — значит, этот кто-то очень для него важен.

22.

Горячая ночь выборов завершалась. Еще шел подсчет голосов, но после того, как обработано 65 процентов бюллетеней, итоги выборов никогда не меняются существенно — это закон статистики.

На улице еще было темно. Утренняя бригада «Новостей «Орион», собирала семичасовой выпуск, в котором предстояло озвучить предварительные итоги выборов. Этим занимались всего несколько человек. Потому что большинство журналистов, операторов и ведущих телеканала только недавно разъехались по домам после безумной ночи прямого эфира.

Весь день с экранов канала «Орион» не сходила пурга. Марк Даянов сдержал слово, и документальные фильмы про замерзающих пингвинов сменяли художественные ленты про советских полярников, бесстрашно прорывающихся сквозь снежные заносы. В перерывы фильмов вклинивались пятиминутки прогноза погоды: красивые, но зашуганные своей режиссершей девицы, с холодным достоинством оживших статуй, обещали стужу и метели. Ни один нормальный человек, хотя бы пять минут посмотревший популярный телеканал не высунул бы нос на улицу. Только несчастные пенсионеры, понукаемые телерекламой на госканалах, настаивавшей, что голосовать надо обязательно, брели на избирательные участки, подобно тем самым отчаянным полярникам, поддерживая друг дружку под руку. Это им демократическая система доверяет избирать власть от лица всего общества. Многие из них, соблазненные знакомыми смолоду патриотическими лозунгами, проголосовали за «Партию социальной справедливости» — как и задумывал Марк Даянов.

К середине ночи стало ясно, что партии власти не удается добиться монополии в региональном парламенте, важнейшая для губернатора цель не достигнута. Партия власти побеждала формально, занимая символическое первое место (как и всюду по стране), но с минимальным преимуществом. Истинным победителем выборов оказывалась «Партия соцсправедливости», неформально ведомая Семенычем, и яростно поддерживаемая телеканалом «Орион». «Социалы» набрали больше трети мест в собрании. А значит, по главному вопросу — утверждению губернатора — получат возможность спорить с властью почти на равных.

Стас Андреев всю ночь монтировал сюжеты, которые срочно требовались для эфира. Замотался, пропустил всеобщее празднование победы и почти не выпивал. Поэтому чувствовал себя бодро и помогал готовить утренний выпуск, отбирая лучшие видеоматериалы, отснятые в день выборов. Уже уехали и Марк Даянов, и журналисты, и даже Света Иванкова, непривычно подвыпившая, зевая, объявила, что уезжает спать.

Стас оставался один, когда с результатами выборов начало твориться что-то неладное. Облизбирком вдруг перестал обновлять предварительные результаты. Ночью на сайте избирательной комиссии каждый час выкладывались свежие цифры о подсчитанных голосах. А утром зависла долгая пауза. Все те же 65 % обработанных бюллетеней, которые были подсчитаны еще в три часа ночи, не обновились ни в пять, ни в шесть утра, остались неизменными и к семи часам. Промедление нагнетало чувство, будто за кулисами, в дело вмешался кто-то, имеющий для этого мощные рычаги. К девяти утра, когда новых данных не появилось, Стас Андреев понял — произойдет что-то из ряда вон. И оказался прав.

Данные, которые были распространены в 9.15 утра, разительно отличались от ночных цифр. Набранные «социалами» проценты начали таять, а результаты партии власти подскочили вверх. И это при подсчитанных 80 % голосов, когда вообще ничего не должно меняться! Вопреки выборным закономерностям — борьба еще не закончилась. Все правила оказались нарушены. Политические карты срочно заново смешали, чтобы выбросить новый расклад. Не сумев выиграть по правилам, кто-то, полагаясь на силу, взялся грубо их нарушать.

— Ты видел? — спросил Андреев главного инженера Петровича, тоже работавшего на утреннем эфире. — Жулики конкретные! Так ведь не может быть, если не вбрасывать бюллетени пачками.

— Ты представляешь радиус охвата нашего телеканала?.. «Орион» хорошо идет в городе. Дальше не ловится, или кое-как, с помехами. Поэтому сначала результаты «социалов» были хорошие в городе и окрестностях. А в селах из местных каналов ловится только ГТРК, они пиарили партию власти. Сейчас поступают данные из сельских районов — все логично получается, — возразил инженер, политически подкованный, как все телевизионщики. — Хотя, наверное, и подтасовки хватает… Главы районов там — феодалы. Как прикажут, так селяне и проголосуют.

Только в полдень, когда было подсчитано уже 99 процентов голосов, падение результатов «Партии социальной справедливости» остановилось. Получилось, что список «Социалов» едва преодолел избирательный барьер, хотя ночные данные говорили об обратном. Дела партии власти ощутимо поправил утренний рывок. Но совсем украсть победу у оппозиции все-таки не удалось. В законодательное собрание прошли еще несколько небольших партий. А значит, «социалы», заключив союз с мелкими фракциями, еще имели шанс блокировать решения власти. Окончательно победить на выборах не удалось ни губернатору, ни тем, кто рискнул на его власть покуситься.

Днем в редакцию «Новостей» приехал Марк Даянов лично. Он был очень зол. Президент «Ориона» отказывался признать, что победу, которая казалась уже в руках, у него украли.

— Плохо работаем! — заявил Марк, когда коллектив «Новостей» собрался послушать, с чем пожаловал президент телеканала. — Проиграли выборы! Дали украсть у себя победу! Если бы «мочили» их жестче — тогда отрыв наших союзников был бы больше. И никакие подтасовки власть уже не спасли бы. А так — имеем то, что имеем. И надо начинать драку заново!

Марк объяснил, что вскоре придет время законодательному собранию утверждать губернатора. Президент может предложить переутвердить на новый срок Анатолия Захарова, а может подобрать новую, неожиданную кандидатуру губернатора. Президенту важно, чтобы не случилось конфуза, когда начнут голосовать за его кандидата. А значит, кто контролирует заксобрание, того и послушают в Кремле. Цена каждого депутатского голоса резко взмыла вверх. Сражение не закончилось — его второй раунд только начинался.

— Решающей будет первая сессия законодательного собрания, — объявил Даянов. — И к ней мы должны подготовить не шоу, а настоящую бомбу…

— Опять без денег?.. — прервала президентскую речь красавица Элечка.

Марк Иосифович недовольно обернулся, но решил все-таки ответить.

— Задержка зарплаты возникла из-за форс-мажорных обстоятельств, — пояснил он. — В последний момент удалось договориться в Москве насчет новой ПТС. Эти ребята цену заломили сумасшедшую. Видимо прочухали, что у нас ситуация безвыходная. Как я ни бился — пришлось всю наличку отдать туда. График выдачи зарплат будет восстановлен в ближайшие дни.

— Мы уже не первый месяц перебиваемся копеечными авансами, задержка по зарплате только растет, — не унималась Элечка. Чувствуя молчаливую поддержку, сразу воцарившуюся вокруг нее в редакции. — Как вообще можно говорить людям, что они что-то должны делать, не выполняя своих финансовых обязательств?

— Все у вас будет! — с досадой бросил Даянов. — Я уже распорядился. Остаток зарплаты подвезут, как только деньги поступят на счет. Это технический вопрос, а мы собрались поговорить о главном.

Стаса спровоцировал небрежный тон президента, и то, что за интересы «Новостей» вступилась Элечка, а не он сам — шеф-редактор.

— Люди устали от безденежья и подачек, Марк, — продолжил он, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение, помноженное на бессонную ночь. — В какую позу ты нас все время ставишь?.. Пока ты пытаешься сорвать большой куш — половина народа с канала уволится…

— Я никого силой здесь не держу! — взбеленился Марк. — Мы в состоянии войны. Легкой жизни никто не обещал! Иногда приходится терпеть, ради общей победы…

— Где ты видишь победу, Марк?! — перебил Андреев. — Ты нас толкаешь на какие-то стыдные трюки. Мы уже замучились искать оправдания искажениям информации. Мы морочим головы старушкам, чтобы поиметь их голоса. Мы как «лохотронщики» изоврались, какая же это победа?.. Какую чушь мы еще должны выдать в эфир, для мифической победы?

— Информация — это инструмент, — пожал плечами Даянов. — Важно, чтобы он был эффективным. И ведь ты сам, Станислав Дмитриевич был не против им пользоваться, когда хотел квартиру? Помнишь, как ты летом пришел ко мне, квартиру просить? Хотел, так сказать, улучшить свои жилищные условия? — Удивленные взгляды «новостийщиков» сфокусировались на Стасе. — Согласен — законное желание! Я тебе тогда объяснил, что для этого надо. И ты вроде был на все согласен. А как только столкнулись с реальными трудностями — так сразу же стыдно ему стало? Хочется и рыбку съесть и на карусели покататься?..

Андреев опустился на свое место, не представляя, что ответить. Он посмотрел на Светку.

— Там насчет квартиры все наоборот было, — растерянно пробормотал Стас. — Марк сам меня спросил — что тебе по жизни нужно? Я первый и не думал просить. Он все с ног на голову…

Собрание продлилось еще минут десять. Больше Даянова никто не перебивал. Марк объявил, что в «Новостях» вводится строжайшая дисциплина. Как бытовая: за пьянку — немедленное увольнение, так и творческая. Тексты всех главных сюжетов он лично будет прочитывать перед эфиром. Чтобы какие-нибудь фактические ошибки, или неверные выпады, не дали повода вынести каналу второе предупреждение. Угроза потери лицензии стала оправданием для введения тотальной цензуры. Прежде чем уехать, президент «Ориона» еще раз пообещал, что деньги будут выплачены в ближайшие дни, и, обняв за плечи, повел в сторонку красавицу Элечку.

— Эля, дорогая! Ну, что же ты раньше молчала? Если туго с деньгами, звони мне напрямую. Как будто у тебя моего сотового номера нет! Уж лучшие сотрудники могут мне звонить в любое время дня и ночи. Ведь так же всегда было?.. — вполголоса уговаривал Марк Иосифович, медленно направляясь к выходу.

— Эльке теперь выдадут всю ее зарплату, — первой нарушила молчание Иванкова. — Ловко Марк тебя подставил с этой квартирой.

— Он ведь тогда сам спросил. Зачем он врет? — поразился Стас.

— Он понял, что коллектив готов взбунтоваться и пресек это. Дал по сусалам самому авторитетному, как в драке. Остальные успокоились. Видно, он тебя опасался. А еще знаешь, что я думаю?.. Он даже не врал, он уверен, что так и было, — вздохнула Светка. — Это самое худшее. Он видит мир не таким, какой он есть, а каким ему надо. И потерял способность понимать, что канал это не только сам Марк, это еще и мы. Вот это понимание они теряют за своими большими играми…

23.

Это был уже третий ночной клуб, в который забрел Андреев после того, как Марк на собрании коллектива «Новостей», предательски попрекнул его квартирой. Стас покинул редакцию, и начал пить.

Водка не пьянила, невзирая на бессонную ночь. Только мысли ворочались медленнее. «Разные весовые категории», — в очередной раз подумал Андреев. Одной словесной оплеухи Марка Иосифовича вполне хватило, чтобы вышибить его из колеи. А сам Андреев, сколько ни наскакивал на Даянова с мелкими упреками насчет невыплаченной зарплаты или вранья в эфире, президента «Ориона» нисколько не задело.

Предложенная квартира, как отравленная приманка, заглотив которую пропадешь, пьяно ухмыльнулся Стас. Он ведь и не вспоминал про нее. Уже давно стало очевидно, что из этой информационной войны лишь бы выбраться, сохранив канал, чтобы он не был закрыт.

— Коллега!.. И вы здесь?.. Какими судьбами? — приглашая чокнуться, Андрееву маячил, седовласый губернаторский пиарщик «Сашок» Легостаев.

За угловым столиком Легостаев сидел в компании с сотрудницей пресс-службы местного отделения партии власти — некрасивой, но довольно обаятельной особой «слегка за тридцать». Присоединяясь к ним, Андреев обратил внимание, что парочка пытается здесь веселиться уже давно. Наполовину съеденное «горячее» в тарелках остыло и даже подернулось пленкой застывшего жира. В блюдце с недоеденным салатом кто-то варварски тушил сигаретные бычки.

— Наконец-то настоящие мужчины! — вскричала подвыпившая пресс-секретарша, как только Стас присел за их столик. — Станислав Дмитриевич, всегда мечтала выпить на брудершафт с телезвездой! — и она стремительно пересела к Стасу на колени.

— Подайте бывшему депутату Государственной Думы!.. — паясничал Легостаев. Он был уже откровенно пьян. То «клевал носом», то норовил вернуть со Стасовых колен свою нетрезвую спутницу.

— Произнесу тост! — соблюдая формальности, провозгласил Легостаев.

Его тост был посвящен довольно сомнительной теме журналистского братства. Смысл витиеватых слов сводился к тому, что профессионал всегда поймет профессионала (если он настоящий профессионал, а других я за этим столом не вижу!). Значит, никакие распри между боссами партии власти и хозяевами дерзкого оппозиционного телеканала «Орион» не помешают журналистам, честно работающим по разные стороны баррикад сойтись за дружеским застольем.

— Я пошла танцевать! — объявила Лариса, как только ансамбль закончил перекур и грянул быструю мелодию. — А вы сидите, раз такие скучные…

Андреев не понимал, какого черта он согласился выпивать с Сашком, которого терпеть не мог. А тот не прекращал свой пьяный бубнеж.

— Ты уж извини, голубчик, что так получилось. Ничего личного. Обычные схемы и методы, наработанные на разных региональных выборах. Я, кстати, не ожидал, что ты так быстро из эфира сбежишь. Думал и дальше тебя мочить придется…

— Не понял? — спросил Стас. Половину слов он не уловил из-за громкой музыки.

— Ты уж не обижайся, что мы тебя немного «опидорасили», — пояснил Сашок. — Жестко против тебя сыграли. Но это закон информационной войны. Я, лично, никакого удовольствия от этого не испытываю. Но когда надо — делаю. Ты бы тоже делал, что положено. На то мы и профессионалы.

— Так это твоя работа?! — понял Стас. — Это вы на сайте «skandal-gorod.ru» дерьмо про меня выкладываете? Там же сплошные выдумки!

— А как иначе?! Но ты извини. Еще раз говорю, тут ничего личного.

Легостаев оглядывал Андреева пьяным взглядом сквозь тонкие стекла очков. И хотя он бормотал слова извинения, было видно, что в душе нисколько не раскаивается. Наоборот, это была не скрываемая бравада. Бывший депутат наслаждался встречей с противником, которого так профессионально «сделал». В уголках губ у него играла скрытая ухмылочка.

Андрееву ужасно захотелось ударить по этой благородно-холеной, довольной роже чем-нибудь. Очень сильно. Например, ближайшей тарелкой с остатками котлеты. Как бы хорошо с характерным фарфоровым звуком шарахнуть Сашка, сминая дужку модных очков. Ощущение пришло настолько сильным, что Андреева передернуло.

Стас даже немного протрезвел, испугавшись волны захлестнувшей его ярости. Наверное, в таком припадке и происходят пьяные убийства, когда недавние собутыльники устраивают поножовщину. Как позорно уподобиться хроническим алкоголикам, с их пьяным остервенением. «Нет, точно надо бросать пить», — еще подумал про себя Стас.

— Ну и наглая же ты сволочь, — искренно сказал он Легостаеву. Сдержаться еще и словесно, было выше его сил.

Тот в ответ расхохотался.

— Да, я плохой мальчик, — согласился он, и от пьяного веселья даже смахнул слезу из-под очков. — Спасибо, что в горло не вцепился. Давай выпьем. Чтобы умные люди умели говорить друг другу правду в глаза, и не обижались на это. Искренность — единственное преимущество умных людей над окружающей посредственностью, этим быдлом. Умным людям надо научиться ценить друг друга.

— Надо бы еще заказать, — предложил Стас, кивнув на пустой графинчик.

— Ага, — согласился Легостаев и начал энергично оглядываться в поисках официантки. — Вот за это и не люблю я нашу провинцию. Даже официанты, блядь, работают в полноги. Вот когда я был в Москве депутатом Государственной Думы, стоило пальцем вот так щелкнуть — и все сразу было! Ладно, появится — закажем. Кстати, приемчик этот — «опидораска», срабатывает только в провинции с ее махровой гомофобией. В столицах, Москве или Питере, люди уже давно на такое внимание не обращают. А ты зря так быстро сломался. Я уже готовился что-нибудь новенькое придумать, а ты раз — и сдулся!

— А не пойти ли тебе на х…, Сашок? — возмутился Андреев, уже сожалея, что подавил в себе первую ярость. Губернаторский пиарщик теперь получал удовольствие, издеваясь над его терпением.

Легостаев не обиделся, а начал загибать пальцы, перечисляя, как «мочили» на «постельную» тему известных политических телекомментаторов. Жестче всего «мочили» солидного телеаналитика, десять лет подводившего политические итоги недели на самом современном федеральном канале. Но когда тот канал ввязался в информационную войну на президентских выборах — против «лица» канала выложили в Интернет съемку скрытой камерой, на которой некто очень похожий на известного телеаналитика с несколькими девицами и молодыми людьми занимался групповым сексом. Потом ссылками на эту грязную съемку был завален весь «рунет». Ее выкладывали даже информационные порталы, позиционирующиеся как солидные и близкие к власти.

— Ты не горюй. Ведь никто из эфира после этого не уходит? — продолжал Сашок. — У всех нервы крепкие. Знаешь, я тебе признаюсь, — зашептал Легостаев, бубня мокрыми губами. — Меня самого многие гомиком считают. Намекают, что мужественности мне не хватает, причесываюсь я гладко, и одеваюсь элегантно. В нашем Мухосранске подозревают любого — не гомик ли?.. А героем в телевизоре, наверное, приятно быть? Тебе нравилось? Ну, скажи?

— Знаешь, еще недавно, я полагал, что если взяток не беру, то на меня и компромата быть не может, — признался Стас.

Он не даст этому ущербному типу с уязленным самолюбием достать себя. Стас даже почувствовал, что каким-то образом протрезвел.

— Про любого можно создать миф, который будет правдоподобнее настоящего компромата, — покачал головой пиарщик. — А у телеаналитика его нематериальные активы — это репутация. Есть лицо на экране, доверие зрителей, их привычка. Разрушить репутацию — это как разорение в бизнесе. Но ты смотри конструктивно. Если есть по чему ударить следственно, есть эта самая репутация? Имеешь право считать себя звездой № 1 уездного масштаба, — ехидно ухмыльнулся Сашок.

Трезвая, нормальная злость вернулась к Андрееву. В конце концов, перед ним сидел весьма информированный источник из вражеской команды, работающей на губернатора. Не воспользоваться моментом было непрофессионально. Говоришь, ничего личного? Этот урод считает, что «сделал» Андреева. Что ж, будет честно поквитаться, если Стас сейчас немножко поимеет его, разговорив по части информации. Легостаев как раз находится в необходимом, расслабленном состоянии. Он пьян, тщеславен и изо всех сил старается демонстрировать превосходство.

— Надо бы еще заказать, — повторил Стас, намереваясь споить собеседника безжалостно.

— Нет проблем, — Сашок выволок из кармана бумажник и принялся изучать его содержимое. — А меня отодвинули, — признался политтехнолог с видом разочарованного мэтра. — Меня! Отодвинули!..

— Поговаривают, что у «деда» не все хорошо с администрацией президента? — подбросил вопрос Стас. — Говорят, что Москве он надоел?

— В администрации есть крупные фигуры, которые Захарова знают и ценят. Есть другие, которые считают, что он засиделся в губернаторах. И все стараются повлиять. Но самое худшее, — вошедший в роль пиарщик сделал драматическую паузу, и даже поднял вверх короткий пухлый указательный палец. — Самое худшее, что еще недавно «деда» тупо подставляли свои. Имели его, не побоюсь этого слова, в два смычка, и с фронта и с тыла.

— Да ты что! — округлил глаза Стас, всем своим видом изображая предельное удивление, чтобы собеседник соблазнился выболтать побольше. — И кто же?

— Не могу пока сказать, — со значением замялся Сашок.

— Ну, ты уж сказал «а», говори и «бэ», — скривился Стас. — У нас же откровенный разговор.

— А что? Может и скажу, — смилостивился Легостаев. — Я знал, что кто-то крысятничает. Доказательств не было. Но, когда вашу ПТС распорядились задержать на трассе, а ваш Марк об этом узнал раньше всех — многое стало ясно. Круг лиц, которые могут быть заинтересованы «деда» спихнуть не такой уж широкий. А недавно удалось сделать любопытнейшую запись разговора, вашего Даянова с вице-губернатором Щукиным. Правая рука губернатора работает против него! Прикинь, спит и видит, как бы влезть в его кресло! Но теперь ему будет не так просто. Я могу рассказать потому, что сейчас уже информация полетела по нужному адресу. Меня лишили прямого выхода на «деда». Так я нашел обходной. Слил про эту запись одному матерому журналюге. Приплатил малость «вчерную». Думаю, что сейчас уже готова статья про связи первого вице-губернатора Щукина с руководством вашего телеканала и главным бандитом, как его бишь? Семенычем?.. И внутреннюю контру мы скоро выведем на чистую воду. Так легче будет с вами разобраться!..

Стас замолчал, переваривая услышанное.

— Щукин думал, Легостаева так просто отодвинуть, — мстительно заулыбался пиарщик. — Ох, как они все меня недооценивали! Он-то, дурачок, рассчитывал, что «дед» его в преемники готовит! Моложе на двадцать пять лет, сорок с небольшим — самый возраст. Не тут-то было! Анатолий Тимофеевич власть никому не отдаст. И когда тот понял, что «дед» новые пять лет править настроен, — ждать столько не пожелал и начал свою игру. Дела с Семенычем у Щукина и раньше были. Как-то они и вашего Марка сумели в свою авантюру завлечь…

Сказанное походило на правду. Андреев не мог с ходу оценить — насколько тяжелый удар получали Щукин, Марк, «Семеныч», вся эта группировка, от того, что связь между ними скоро выплывет наружу. Как только главный секрет выборов получит публичную огласку — последствия могут быть совершенно непредсказуемыми. Как бы не дошло до стрельбы.

— А журналюга — давай попробую угадать — Генс Шестаков? — чтобы еще продолжить разговор на горячую тему спросил Стас.

— Ага, — кивнул Сашок. — У него в личном блоге должно быть уже сегодня вечером выложено. Как только прочитают другие «акулы пера» — махом все разлетится.

В этот момент к ним подлетела вспотевшая от непрерывных танцев пресс-секретарша, схватила Андреева за руку, и потребовала от него немедленно «потанцевать с дамой». Цепкость ее хватки не оставляла шансов уладить дело миром. Андреев пошел танцевать. Рассчитывая, что пауза в разговоре с пиарщиком даст время придумать, как выцедить у него еще хоть немного информации на тему, важнее которой не существовало.

Женщина плотно прижалась к Андрееву, положила голову ему на плечо, и вдобавок нашаривала рукой где-то возле молнии на брюках.

— Увези меня отсюда. Он мне надоел своей болтовней. Увези! — периодически влажно шептала она.

Стас терпел, стараясь двигаться в танце аккуратнее, чтобы пьяная партнерша ненароком не опрокинула ближайший столик. А когда вернулся назад, даже дал прикурить, Легостаеву от своей зажигалки.

— Слушай, мне тут намекнули, что Марк, ведет в Москве переговоры о продаже «Орион-ТВ»? Ты что-нибудь слышал? — Андреев решил немного приоткрыть и свои карты.

— Не знаю, — пробормотал Сашок и взахлеб закашлялся табачным дымом. Кашель вывел его из себя, видимо спровоцировав позывы к тошноте. Пьяный Легостаев, со слезами на глазах переглатывал, пытаясь эту тошноту подавить, и мусолил в пальцах зажженную сигарету. — Если Захаров устоит, все на вашем канале крест поставят, — наконец перестав икать, с хрипотцой выдавил из себя Легостаев. — Предупреждение уже есть. Акции Марка и так уже вполовину обесценились, а если «дед» останется — не будут стоить даже дохлой мухи!..

Пиарщик натужно захихикал. Ему понравилось образное сравнение.

— В принципе региональному каналу, вроде «Ориона», красная цена, ну — четыре-пять миллионов баксов, не больше. Но учитывая форс-мажор, дороже пары миллионов никто не даст. А если Захаров устоит, тогда пиздец — ни копейки… А если не устоит, тогда вам еще быстрее пиздец! — вдруг пошел мыслями в обратную сторону экс-депутат. — Знаешь, что умный политик сразу делает, когда берет власть? Избавляется от тех, кто его к власти привел! Так что, если Щукин победит, пиздец и вашему Марку, и этому… бандиту. Не веришь? Всемирную историю надо чаще читать. Вспомни Калигулу, вспомни Сталина… А, темнота, провинция!..

— Господа! Закажите даме шампанского! — пресс-секретарша, вернувшаяся с очередных танцев, нависала над столиком, как бы невзначай демонстрируя Андрееву то, что у нее колыхалось в вырезе платья.

— Последний вопрос, Сашок, — уже не скрывая неприязни, спросил Андреев. Он вызнал почти все, что хотел, и дальше не видел нужды в беседе с пьяным губернаторским прихвостнем. — Помнишь, ты меня уговаривал в Москву перебраться? Тогда вечером на меня напали у подъезда. Тоже ваша работа?..

— Ну что ты такое говоришь!? Не мои методы! Мои методы тонкие, — забормотал невнятно Легостаев. Старания Стаса по его спаиванию не прошли даром. Пиарщик уже лыка не вязал. — А кто тебя избил, не знаю… Только подозревать могу, что у Олега, сына Анатолия Тимофеевича, дружки те ли еще. Может, сговорились товарищу подарок сделать, уму-разуму тебя поучить? А вот «слив» про тебя в интернете — это моя работа, тонкая работа…

Снова икая, он безостановочно закивал пьяной головой, как сувенирная фигурка китайского монаха. И Стас не удержался. Взял Легостаева за шкирку и макнул физиономией в остывшее, жирное «горячее» блюдо.

— Скот-тина! — невнятно булькнул Легостаев. Он возился, захлебываясь холодным подливом.

— Тих-тих-тих… — негромко шептал Стас, подержав еще секундочку, чтобы впиталось.

— Ты дурак, что ли?!.. — истерично завопила пресс-секретарша.

Но в громе оглушительной музыки, близкого к закрытию кабака, на ее вопль никто не обратил внимания. Андреев оставил на столике свою последнюю тысячерублевую купюру. Уже в гардеробе он вытер испачканные подливом руки носовым платком, скомкал его и кинул в урну.

24.

Среди «властных» зданий в России, только московский Кремль имеет цвет красного кирпича. Стены цитаделей региональной власти, чаще имеют прозаический серый, изредка — белый цвет. Поэтому в каждой из областей, краев или республик на которые поделена огромная страна, обязательно есть свой «белый дом». Так, с намеком на резиденцию американских президентов, снисходительно окрестила свои обиталища власти народная молва. Мало кто из рядовых зрителей канала «Орион» представлял себе, какая схватка за власть предстояла в этот вторник в областном «белом доме» (который был на самом деле серым).

Помпезно-монументальное здание сталинской постройки, чем-то похожее на утюг, неистребимо удерживало призраки былой эпохи. Они крылись в длиннющих красных ковровых дорожках, тянущихся вдоль коридоров. Призраки неуловимо прятались в специальных нишах вдоль коридоров. Пусть даже прежние скульптурные бюсты Ленина или Калинина в этих нишах сменили кадки с экзотическими растениями. В бытовых деталях хранилось больше многовекового духа имперской сущности российской власти, чем в атрибутах демократии, с ее голосованиями, и подозрительными для большинства населения гражданскими свободами.

Схватка за власть в области была назначена на десять утра, в большом зале «серого дома». За четверть часа до начала первой сессии законодательного собрания, шагая по ковровой дорожке коридора, Стас Андреев, издалека слышал гул разговоров множества людей собравшихся в фойе перед залом. На первой сессии должен состояться дележ главных кресел в только что избранном парламенте. В фойе яблоку некуда было упасть от VIP-персон областного масштаба, которые нервничали, не представляя, кто победит в предстоящей схватке. Знакомые депутаты молча подавали руку, быстро проскакивая мимо телекамер с каменными лицами.

Результаты выборов не дали четкого ответа — кто победил, а только всех запутали. После нескольких дней тайного «выкручивания рук» нельзя было с уверенностью предсказать — у кого из противоборствующих сторон будет преимущество в голосах на сессии. Возникала сложная подковерная конфигурация: кому-то из депутатов могли пообещать лакомые куски, кого-то могли просто «нагнуть». Никто никому сейчас не доверял.

— Ну, как думаешь, переизберут Самойлова спикером на новый срок или кинут? — спросил Стаса, замредактора «Вечерки».

Главная интрига незримо закручивалась вокруг третьего пункта повестки дня, набранного мелким шрифтом: «выборы председателя областного законодательного собрания». Пост спикера, управляющего парламентом, станет ключом к верховной власти в регионе. И этот ключ враждующие кланы готовы вырвать друг у друга зубами.

— Самойлова выдвигает партия власти, и губернатор поддерживает, — пожал плечами Стас. — Никто не решится открыто выступать против «деда». Сюрпризы могут начаться при тайном голосовании. В кабинке, когда никто не следит, депутаты могут и не в той графе галочек понаставить.

Вечный старенький спикер Иван Матвеевич Самойлов славился умением беззаветно прислуживать губернатору. Если его снова изберут, для региональной элиты это станет убедительным знаком силы и политического здоровья губернатора Захарова. Вчерашние бунтари немедленно заткнутся и поползут на брюхе клясться в верности несменяемому главе области. Противостояние, раздиравшее кланы завершится победой губернатора. Ну и для Кремля нет более внятного сигнала, что губернатор крепко удерживает бразды правления регионом в немолодых, но твердых руках. Значит, надо его переназначить.

Но Стас надеялся, что сессия не пойдет гладко. Слишком много влиятельных сил сложилось за эту осень в оппозицию «деду». И они не сидели, сложа руки. Насколько сильным было влияние Семеныча? Насколько вступил в игру Щукин? К тому же многим просто надоел тихушник Самойлов, опротивело подчиняться даже не самому «деду», а его ветхим прихлебателям. Разных факторов набралось достаточно, и невозможно было прогнозировать наверняка. Через час-полтора результаты голосования дадут ответ на все вопросы.

— Ну что? Пошли в зал? А то мест не останется. Аншлаг! — хмыкнул газетчик.

Большой зал заседаний действительно был заполнен до отказа. Драка за власть будет разыграна здесь по правилам тонкого политического спектакля. Сорок пять депутатов в центре заняли положенные им места, оборудованные микрофонами и кнопками электронной системы голосования. Все прочие усаживались на ряды, амфитеатром уходящие вверх. Внешне обстановка в зале даже слегка напоминала студию шоу «Скандал», только в большем масштабе. Едва Андреев успел занять свободное кресло на галерке, как представление началось.

Иван Матвеевич Самойлов, еще не был избран спикером, но вести заседание все равно полагалось ему, как старейшине депутатского корпуса. Ветеран областного парламента принялся зачитывать поздравительные телеграммы от Государственной Думы и Совета Федерации.

Андреев внимательно осмотрел зал. Сначала ему показалось, что вице-губернатора Щукина на сессии нет вовсе. Если так, то это — скандал. И демонстративная опала второго человека области. Но, приглядевшись внимательнее, Стас заметил Евгения Яковлевича. Тот сидел со спокойнейшим видом, как ни в чем не бывало. Только место занимал непривычное. В первом ряду, но не справа, где на сессиях обычно сидели вице-губернаторы — «команда Захарова», а слева — по соседству с главным федеральным инспектором — представителем президентских структур. В чиновничьей иерархии, место, где сидит человек на больших мероприятиях, — знак его статуса. Случайных пересадок здесь быть не может.

Андреев помаячил своему оператору, что надо снять это вопиющее несоответствие. Стас надеяться, что коллеги-журналисты, не обратят внимания на странную рассадку на сессии. Почему-то статья с разоблачениями, обещанная пьяным пиарщиком Легостаевым, так и не появилась в блоге Генса Шестакова. Там вообще никаких сообщений не появилось, как будто Генс забросил свою страничку в Интернете.

Отзвучала надоевшая прелюдия поздравительных речей. И прогубернаторские силы тут же начали атаку. Координатор их фракции предложил голосовать по кандидатуре спикера не закрытым, а открытым способом.

— Чувствуешь, к чему клонят? — с восторгом прошептал Стасу на ухо словоохотливый газетчик Баир. Андреев кивнул.

Это была домашняя заготовка, лишающая оппозицию ее главного козыря — голосов тех депутатов, кто согласился тайно проголосовать против ставленника губернатора. Открыто поднять руку против, на глазах у «деда», который в упор смотрит из президиума, мало кто решится.

— Это нарушает регламент. Выборы спикера положено проводить тайным голосованием, — возразил с места в микрофон координатор фракции «Соцсправедливости».

— Позвольте вам возразить, коллега! — не согласился координатор партии власти. — У меня в руках текст регламента, — он даже продемонстрировал брошюру в сторону телекамер. — Читаем параграф шестой, сказано: «Выборы председателя Законодательного собрания области могут проводиться тайным голосованием». В регламенте не прописано прямого запрета открытого голосования. Наша фракция предлагает в целях большей ответственности депутатов перед своими избирателями, провести открытое поименное голосование.

Координатор «социалов» возразил — не противоречит ли открытое голосование по этому вопросу федеральному законодательству?

— Попросим справку юридической группы, — ласковым старческим фальцетом произнес председатель Самойлов.

Это был тонкий ход умудренного мастера аппаратной интриги. Юридическая группа законодательного собрания состояла из юристов, приглашенных на работу за долгие годы спикерства Ивана Матвеевича. Они понимали, что, если придет «новая метла», она приведет на их места своих специалистов. Вердикт юридической группы мог быть только в пользу допустимости открытого голосования. О чем монотонно зачитала справку полноватая женщина — начальник юридической группы.

— Поступило предложение голосовать по кандидатуре спикера, открыто. Ставлю это предложение на голосование, — еще более ласковым тоном провозгласил с председательского места Самойлов.

— Сейчас проголосуют за открытое голосование, и игра сделана? — спросил Стаса шепотом замредактора «Вечерки». — Даже как-то неинтересно. Неужели все?

На электронном табло пошел отсчет секунд, отведенных депутатам, на то, чтобы нажать кнопку на небольшом пультике на столе у каждого. Затем табло мигнуло и высветило результат: 18 — за, 16 — против, четверо воздержавшихся, «решение не принято». Голосов за открытое голосование набралось недостаточно. Зал шумно выдохнул воздух и загудел массовым перешептыванием. Подготовленный властью план, сенсационно провалился. По крайней мере — его первый шаг.

— Ну что, становится интересно?! — спросил Стас язвительного соседа.

— Спектакль удался, зрители довольны премьерой, — кивнул Баир.

В президиуме сессии, где сидели губернатор Анатолий Захаров, бывший спикер Иван Самойлов и председатель избирательной комиссии, короткое смятение сменилось готовностью к борьбе. Огромный политический опыт, выработал непревзойденное умение «держать удар».

— Голосование недействительно! Произошел досадный сбой, — провозгласил Иван Матвеевич Самойлов. Из его дребезжащего голоса начисто исчезли ласковые нотки. — Около десяти депутатов, находящихся в зале совсем не голосовали — это видно по цифрам на табло. Причины понятны — у нас в собрании много новичков, которые еще не успели освоиться с электронной системой. Кто-то нажал кнопку чуть раньше, чем надо, кто-то позже. Ошиблись люди. Мы должны их извинить. И дать коллегам возможность проголосовать повторно. Уже не допуская ошибки. Так мы проявим уважение ко всем избирателям области.

Депутаты от «Партии социальной справедливости» и малых фракций, наперебой возражали против повторного голосования. Но тут, грозно насупившись, сам губернатор Анатолий Тимофеевич Захаров встал из президиума и прошествовал к трибуне. Губернатор поправил микрофон, сделав его повыше, на что включенная техника отозвалась резким шумовым глюком. Зал смолк.

— Предлагаю закончить весь этот базар! — гневно начал губернатор, обводя сидящих перед ним парламентариев суровым взглядом. Видимо, многоопытный глава области почувствовал, что именно этот момент станет решающим. — Неужели в области других дел нет, кроме как портфели делить? Превращаете сессию в посмешище перед всем населением. Вон они — снимают все, сегодня же покажут! — махнул Захаров рукой в сторону группы телеоператоров с камерами. — Вас люди сюда выбирали не для того, чтобы политическими разборками заниматься, а чтобы жизненный уровень избирателей повышать, чтобы работать на благо области!

Молодой оператор Миша, тем временем переходил с места на место, снимая короткие планы лиц депутатов, которые замерли, слушая яростную попытку «деда» переломить ситуацию. Он увлекся и забыл поглядывать на Стаса, который, отчаянно и бестолково маячил, что оператору надо срочно возвращаться к микрофону. Наконец тот оглянулся, заметил энергичные знаки Стаса. Но в этот момент выступление губернатора уже закончилось. Андреев в изнеможении откинулся на спинку кресла. Важнейший «синхрон» деда упущен. Придется в сюжете пересказывать смысл его речи своими словами.

— У меня какое-то смутное чувство, что «дедушка» переборщил, — поделился впечатлением замредактора «Вечерки» Баир. — Он как всегда на них наехал, дескать сидите и не п…те, я в доме хозяин. Ему бы сейчас помягче с людьми, кто-то ведь может и оскорбиться.

Табло отсчитывало десять секунд паузы повторного депутатского голосования. Теперь уже в набитом людьми зале, было необыкновенно тихо, слышалось лишь поскрипывание кресел, хозяева которых, видимо, места себе не находили от волнения. Председательствующий Иван Самойлов заранее предупредил, что для принятия решения об открытом голосовании, необходимо простое большинство в 23 голоса.

Электронное табло выдало результаты. За — 21, против — 18, при двух воздержавшихся, и четырех так и не проголосовавших. «Решение не принято». Зал загудел голосами.

— Голосование по выборам председателя будет тайным, — со вздохом признал Самойлов. — Регламентная группа, прошу подготовить бюллетени для тайного голосования.

— Наша фракция просит объявить перерыв! — в ту же секунду заявил координатор партии власти.

Захлопали откидывающиеся сидения кресел. Зрители массово двинулись в фойе. Переводя дух после неожиданно захватывающего первого действия политического спектакля.

Депутатские фракции разошлись по разным кабинетам «белого дома» и принялись напряженно совещаться. Губернатор переходил с одного фракционного заседания на другое, где за закрытыми дверями говорил с депутатами с глазу на глаз. Вице-губернатор Щукин, быстрым шагом удалился по коридору, не реагируя на журналистов. Заметив Семеныча, приближающегося по коридору с парой дюжих депутатов из его группировки, Андреев сделал попытку попросить комментарий, рванувшись наперерез с микрофоном. Но Роман Семенович Толмачев, только холодно произнес «пока говорить не о чем» и прошагал мимо Стаса.

Перерыв затянулся вместо объявленных десяти минут на два часа. Затем депутатам раздали бюллетени для тайного голосования. В них была указана фамилия единственного кандидата в спикеры — Ивана Самойлова. С этими листочками депутаты по одиночке удалялись в зашторенную кабинку, а вернувшись оттуда, торжественно опускали их в деревянный ящик с прорезью, установленный в центре зала.

Наконец, участники сессии вернулись в зал. С трибуны председатель счетной комиссии перечислил: сколько выдано бюллетеней, сколько их обнаружено в избирательной урне, сколько оказались недействительны. И только после этого назвал главную цифру — сколько голосов «за». Всего — 21 голос. Этого не хватало для избрания Самойлова.

— Председатель законодательного собрания не избран, — констатировал выступающий, не забыв добавить в интонацию нотку скорби, соответствующую драматичности события.

Сегодня при голосованиях творилось что-то не то. К новой сенсации зал был уже готов. Слаженная машина областной власти, когда «карманное» заксобрание привычно штампует любые предложения губернатора, дала сбой.

Губернатор Захаров в президиуме коротко переговорил с Самойловым, так и не сменившим статус старейшего депутата на спикерский. Тот подвинул к себе микрофон и сбивчиво произнес:

— Есть предложение заседание первой сессии перенести на неделю, чтобы фракции могли провести консультации. Ставлю на голосование.

Губернатор Захаров сидел мрачный и молчаливый. Вице-губернатора Щукина в зале не было. Табло отсчитывало секунды паузы. Депутатский корпус нажимал кнопки электронной системы.

После того, как сессия завершилось безрезультатно, собравшиеся расходились стремительно. Заполненный до отказа зал опустел, словно была объявлена пожарная эвакуация. VIP-персоны, забыв привычную солидность, норовили незаметно прошмыгнуть мимо сгрудившихся в фойе телекамер, словно приняли участие в постыдном фарсе и надеются, что их присутствие останется незамеченным.

— Ну что, скандал?! — спросил на прощание обрадованный «вечерышник».

— Скандалище! — подтвердил Стас. — Теперь есть о чем в «Новостях» рассказывать. Поеду скорее в редакцию, работать надо.

Они не доехали до «Орион-ТВ» всего пару кварталов, когда оператор Миша попросил водителя остановить машину.

— Серега, тормозни! Давай аварию снимем!

Посреди улицы под противоестественными углами стояли две смятые легковушки. Здесь можно было быстро снять небольшой сюжет в рубрику «происшествия» сегодняшних «Новостей». Мимо таких случаев информационщикам проезжать не полагалось. Стас мысленно похвалил молодого оператора. После их совместной поездки, когда тайком снимали особняк сына губернатора, парень заметно прибавил опыта.

Миша деловито и быстро принялся снимать смятые углы машин, пока их владельцы тут же спорили, кто виноват. Но Стас перестал их слушать, когда боковым зрением вдруг заметил Настю. Она высаживалась из дорогого джипа на противоположной стороне улицы. Видимо, она специально попросила высадить ее за пару кварталов до редакции, чтобы ее нынешний поклонник не «засветился» перед конторой «Ориона». Она еще помахала рукой, оглядываясь на тонированные стекла дорогого авто. Андреев не знал, чья это машина, но был уверен, что Пантелеевича.

В следующий момент Насти уже не было на улице, она свернула во дворы, срезая путь к редакции. Стас с горечью вспомнил, как они летом уходили поодиночке, чтобы не привлекать внимания, и встречались через два квартала, примерно в этом месте. Он ловил «тачку» — ехать в его холостяцкую квартиру, заниматься там любовью. Теперь все по-другому. Теперь она в поисках новых лиц, новых приключений, новых эмоций… Хочет успеть все и сразу.

Миша закончил съемку.

— Хорошо, что жертв не было, — дружелюбно улыбнулся он уже в машине, деловито сворачивая камеру и укладывая ее в кофр.

— Ну, и какой же ты после этого телевизионщик?! — возмутился водитель. — Вот Валера снимает аварии, как надо. Сначала в кадре видно только дома и деревья, потом становится понятно, что это они отражаются в луже, а потом отъезд камеры и становится видно, что это большая лужа темной крови, а рядом «девятка», разбитая в хлам. Вот это я понимаю! Аж, мороз по коже!.. — хохотнул водитель.

Стас тоже вспомнил тот сюжет, проходивший в эфире три, или четыре года назад. Операторская съемка всем запомнилась. Водитель, тем временем, обернулся к Андрееву.

— Станислав Дмитриевич, как все-таки у нас с зарплатой будет?

— Не знаю, Серега, — признался Стас. — Многое будет зависеть от рекламных сборов. Выполнит рекламный отдел план или не выполнит.

— Да кто ж нам рекламу теперь даст? — недовольно крякнул водитель. — Теперь все знают, что мы против губернатора. Дураков нету. Меня вот это бесит. Что, Марк не знал, что так будет, когда во все это ввязывался? Подставил весь канал. И девки из рекламного отдела скучные сидят, за декабрь ничего им не накапало. Выходит, не будет денег, — сделал вывод реалист-водитель.

И какая может быть ревность, когда твоим людям не платят зарплату? Нет зарплаты — нет ревности.

25.

— Самоубийца! Пропил уже не только мозги, но и инстинкт самосохранения.

Когда Марк сказал такое про Генса Шестакова, Андреева это не сразу насторожило. Даянов всегда говорил энергично, используя сильные обороты и преувеличения. Тирада была вполне в его стиле, Стас не придал значение прозвучавшим словам. Весь разговор с президентом «Ориона» складывался так, что не о Шестакове впору было беспокоиться.

Вернувшись в редакцию после сорванных выборов спикера заксобрания, Андреев немедленно сел за монтаж сенсационного сюжета. Тут позвонил Марк — он хотел знать подробности, как все произошло на сессии. Андреев пообещал приехать в офис сразу же, как закончит работу. Но президент не стал дожидаться. Его «Мерседес» уже через полчаса стоял возле крыльца.

Пока машина везла их по городу, Даянов договаривал по телефону с разными людьми. Стас, расположившись на заднем сиденье, чувствовал себя неловко. Не забыта была их короткая стычка с президентом, когда тот отправил Андреева в «нокаут», упрекнув мифической квартирой. Стас был уверен, что они оба понимают: накопился изрядный взаимный счетец, и рано или поздно Марк предъявит претензии и за сопротивление его воле, и за проблемы с пьянством. Но пока сделать это не позволяют обстоятельства.

Сам Стас уже не мог говорить с Марком на чистоту. Он порывался задать вопрос — правда ли, что Даянов ведет переговоры о продаже «Ориона»? Или это выдумки врагов, желающих напакостить? Но не спросил. Не смог превозмочь себя, толкнуть Марка на ложь прямо в глаза. Андреев так часто выслушивал всевозможные лицемерные отговорки политиков и должностных лиц, что выработал тошнотный синдром на ложь. Не объяснимый, но безошибочный. И не готов был получить сейчас какое-нибудь искусное вранье от Марка. А то, что Даянов не скажет ему правды, Стас был почему-то уверен.

— Мне звонил твой придурок, Шестаков, — наконец повернулся Марк. — Плел какую-то чушь. Пытался шантажировать. Предлагал купить информацию за сто тысяч долларов. Прикинь?.. У него, по-моему, белая горячка уже от пьянства. Ты как думаешь? Ладно, пошли, прогуляемся.

Андреев обратил внимание, что, убирая телефон, Даянов не просто сложил его, а даже совсем отключил. Машина остановилась у входа в городской центральный парк. Это еще сильнее удивило Стаса. Оказалось, что Марк планирует говорить на открытом воздухе, чего за ним прежде не водилось. Водитель-телохранитель тоже вышел из машины и побрел за ними на расстоянии, оставлявшем возможность контролировать ситуацию вокруг.

— «Прослушками» какими-то меня стращал, — продолжал Даянов. — Совсем ума нет. Я свой кабинет на проверку сегодня поставил на всякий случай. На выборах с каким только дерьмом не столкнешься. Вы тоже лишнего не болтайте по сотовым телефонам. Обстановка нынче напряженная. А тебе, кстати, он не звонил, этот Шестаков?

— Нет, — ответил Стас. Ему показалось, что Марк тщательно вслушивается в его интонацию, правда ли, что не звонил? Не знает ли Андреев то, что знать ему не положено.

Стасу действительно нечего было сказать. Разве что вспомнить, как пару раз Шестаков донимал его пьяными откровениями, дескать, мечтает «рубануть денег» сразу столько, чтобы уехать к морю и никогда больше не работать. «Добыть бы такую информацию, чтобы за нее сразу чемодан «налика» отвалили. Просто за умолчание. Но Уотергейтов у нас не водится», — разочарованно сетовал тогда Генс.

— Если вдруг позвонит, ты Шестакову передай, чтобы бросал эту затею, — предупредил Марк. — Журналисту за шантаж положена уголовная статья. Это я — гуманист. А если он надумает такие трюки с другими людьми делать — плохо кончит. Но я тебя не для этого позвал. Рассказывай, что там было на сессии?

Андреев принялся описывать, каким образом губернатор потерпел поражение в заксобрании. Марка интересовали любые подробности.

— Ну, и как твои ощущения? — спросил Даянов. — «Дед» после этой сессии успокоится? Поймет, что игра проиграна?

— Думаю, нет, — признался Стас. — Губернатор никогда не сдастся. Привык, что он тут главный. Не представляет иного. Скорее, «дед» сейчас пойдет на крайние меры. Не знаю, на какие, просто ринется напролом.

Даянов кивнул в знак согласия.

— Тоже так думаю. До повторной сессии остается неделя. Через неделю все будет кончено. Или власть в области сменится, или нам здесь не жить. Ровно столько нам отпущено, чтобы дожать ситуацию. Другой возможности не будет.

Они брели по главной аллее, пересекавшей парк по диагонали.

— Сессия в будущий вторник, — продолжал рассуждать Даянов. — Перед этим, в воскресенье, наше шоу «Скандал». К выходным у меня появится материал, который поставит крест на губернаторстве Захарова. Его надо будет выдать в эфир. Помнишь, убийство бывшего управделами Журавлева? Это «дед» отдал такой приказ. Есть доказательства.

— Какие доказательства, Марк? — Андреев почувствовал, что ему становится не по себе.

— Существует запись разговора Захарова. «Дед» там говорит, что устал от Журавлева, что тот забыл, кому всем обязан, зарвался и мешает. Дает понять, что рад избавиться от него. Впрямую приказ не отдает, но такие вещи и не говорят вслух. Там главное — с кем «дед» разговаривает. Знаешь, есть структуры ветеранов милиции? Например, «Фонд поддержки ветеранов органов внутренних дел «Долг и Честь». Очень влиятельная контора. Нигде не светится. Но деньги там серьезные. Это вроде ментовского общака. И рулит этим фондом полковник Батищев. В недавнем прошлом — первый зам начальника УВД области. Теперь пенсионер в сорок пять лет. Они там все такие. Крепкие мужики в расцвете сил. Матерые…

— Марк, это безумие, — тихо сказал Стас.

— Разве человек после этого может руководить областью? Бандит, договаривающийся с киллером, не имеет право нами управлять. Ты все хотел, чтобы мы не врали? Вот она — правда. Теперь слабо ее в эфир выдать?!.. — криво улыбнулся Марк. — В воскресенье мы можем переломить ситуацию. Исправить то, что не смогли сделать на выборах. Это по старому закону, пока были прямые выборы губернаторов, пришлось бы всему населению области полгода мозги поворачивать. А сейчас достаточно точечного попадания. Чтобы информация попала всего одному человеку в Кремле. Или его близкому окружению…

— И как мы туда дотянемся? — зло поинтересовался Стас

— Продадим фрагменты программы федеральным каналам. На такую сенсацию они клюнут. Это даже для Москвы суперновость. А там уже остановить ее будет невозможно. Все ТВ-каналы они отсюда не перекроют. А мы еще и приплатим, кому надо.

Солнце скрылось за домами, на улице начинало быстро темнеть. Над парком поднимался ветер, заставляя дребезжать верхние, голые ветки деревьев.

— Это тебе не со своими спорить и правду требовать! — с неожиданной злостью заявил Марк. — Информация может быть опасной штукой. С ней, как с электричеством, требуется соблюдать технику безопасности. А это значит, получил журналист информацию — выдай ее, озвучь и спи спокойно. Когда ты уже все вывалил, что с тебя взять? Это пока ты носитель тайной информации, вот тогда могут найтись желающие тебе рот заткнуть.

Это было уже не просто предупреждение. Андреев понял, что президент «Ориона» связал его знанием опасной информации. Марк принял меры перед воскресеньем. Теперь, если Даянов пойдет на дно Андрееву тоже не спастись. Ведь с этой информацией даже возможность пойти в органы была отрезана. Сколько проживет информатор, пожаловавшийся генералу УВД, что его бывший зам — организатор заказного убийства? Стас впервые в жизни почувствовал себя загнанным в ловушку.

— И вот что еще, — завершая разговор, добавил Марк. — Ты бросай фокусы рефлексирующего интеллигента. Этот эфир «Скандала» снова должен вести ты сам. Будем считать, что «Орион» отзывает тебя из отпуска. Этот бой будет главным. И каждый человек на счету. А ты у меня самый опытный и умелый боец. Судьба канала решается. Так что готовься. Самое главное в эфире должен сказать ты — никто другой для этого не годится…

«Мерседес» президента телеканала ждал у выхода из парка. И водитель уже сидел на своем месте за рулем. Но Андрееву ужасно не хотелось, после такого разговора ехать рядом с Даяновым. И он отказался, найдя какую-то отговорку. А тот не возражал.

По пути в редакцию Андреев вообще ни о чем не думал. Он был слишком шокирован услышанным. Он знал, что Марк умеет играть жестко. Но впервые испытал на себе, как президент «Ориона» применяет «силовые приемы». Тот не оставил Андрееву никакого выбора. Не спрашивал его согласия. И вот это обескураживало. Ведь еще недавно, Стасу казалось, что они доверяют друг другу. Может быть, Марк прав, что в решительный момент он не оставляет людям возможности на раздумья и колебания? Может, так и должен делать хороший командир перед последним боем?

Если бы только не эти сладкие интонации: «ты мой главный, самый умелый боец», «судьба канала решается». Наверное, такими поглаживающими словами усыпляли бдительность камикадзе, напутствуя их в жертву ради чьей-то победы. В интонациях Марка присутствовала та предательская фальшь, которую Стасу так не хотелось услышать сегодня.

И только в редакции к Андрееву вернулись слова Марка, мельком прозвучавшие в начале разговора:

— Самоубийца! Пропил уже не только мозги, но и инстинкт самосохранения.

Андреев вдруг забеспокоился. Настораживала странная интонация. Марк говорил без злости или азарта. Совсем не так, как про предстоящий решающий эфир. Он сказал «самоубийца» нехотя. Будто сокрушался о деревенском юродивом, невзначай угодившем под трактор, и навсегда прекратившем свое жалкое существование.

Прокручивая в голове слова Даянова, Стас беспокоился все сильнее. Не иначе — Марк что-то знал. И это что-то могло быть очень страшным для Гены Шестакова. Стас попытался убедить себя, что страхи ему просто мерещатся. Неловко было устраивать панику только из-за того, что интонация Марка вдруг показалась «не такой».

Но если Шестаков шантажировал Марка, и ничего не добился — у него могло хватить пьяного безумия позвонить кому-то еще из участников заговора! Генс всегда мечтал сорвать куш, просто продав информацию. Неужели он решился потребовать сто тысяч долларов отступных с Щукина? Или даже с Семеныча?

Андреев беспокоился все сильнее. Оставалась еще слабая надежда, что Шестакова попытаются купить. Дадут тысяч десять и прикажут заткнуться. Но внутренне Стас не верил в такой способ устранения Шестакова. Проблема не в том, продастся он или нет. Генс ненадежен, непредсказуем и перманентно пьян. И нет никаких гарантий, что, даже взяв деньги, он не выкинет какой-нибудь подлюшный фортель. Вряд ли с ним станут церемониться, когда существуют более надежные и недорогие способы заставить замолчать.

Щукин знает, что ему «дед» никогда не простит предательства. И просто отставкой дело не кончится. Нет такой помехи, которую бы Щукин сейчас не убрал, прорываясь к единственному спасению — к главной власти в области.

Андреев понял, что не имеет права ждать пока Генса «грохнут». Коллегу надо было предупредить. Телефон Генса Шестакова приятным женским голосом на двух языках отвечал, что абонент сейчас недоступен и советовал перезвонить позже. Злясь, что беспокоится и суетится ради такого урода, как Генс, когда у самого дела хуже некуда, Андреев начал звонить знакомым журналистам, пытаясь узнать любой номер, по которому Шестакова можно найти.

Андреев не признавался себе в этом, но он не забыл, что когда его избили, Шестаков позвонил одним из первых. Выразил сочувствие в своей обычной, язвительной манере.

— Поздравляю, коллега! Ты удостоился журналистской премии имени Димы Холодова третьей степени! — объявил тогда Шестаков. — Говорят, тебе по башке прилетело, за то, что лишнего про особняк губернаторского сынули раскопали? Ну, ничего! Сам знаешь, когда нас, журналюг, хвалят да грамоты вручают — это «охмуряют», купить хотят. Вот когда говорят, что ты — «продажный писака» — скорее всего, попал в точку. А уж если морду набили — это точно профессиональное признание. Важно только не перестараться, а то дадут как Холодову — премию первой степени — чемоданчик со взрывчаткой. — И Генс противно захихикал.

У Стаса тогда разламывалась голова от побоев, но на мгновение стало приятно, что прослыл, чуть ли не эталоном смелой журналистики местного масштаба.

Сейчас Андрееву называли разные телефонные номера Шестакова, но все они давно устарели. Генс не задерживался подолгу ни на квартирах, которые снимал, ни в редакциях, с которыми сотрудничал. Практически отовсюду он уходил нехорошо, со скандалом, задолжав денег, поэтому негативная реакция собеседников и пустые хлопоты этих звонков напоминали проклятие. Наконец, ему подсказали позвонить фотографу из «Вечерки», вроде Генс предлагает его снимки интернет-сайтам — это их совместный заработок.

«Этот гондон мне уже за три месяца должен гонорары, и все обещает», — разъярился фотограф. Но посоветовал Андрееву пройтись по дешевым питейным заведениям в районе Центрального рынка. Такой рейд оставался единственным способом, дававшим слабый шанс Шестакова разыскать.

— Деньги у него после выборов есть, — пояснил фотограф. — Мобильник у него отключен с тех пор, как деньги появились. Встретишь — скажи, если на неделе денег не занесет, больше от меня ни одной фотографии никогда не получит, — напутствовал Андреева фотограф.

На улице к ночи поднялся свирепый ветер, и мороз крепчал с каждым часом. Первая рюмочная, до которой добрался Андреев, стояла полупустой. Это было вполне подходящее для Гены дешевое заведение. Здесь витал неистребимый запах завалявшихся очисток вяленой рыбы. И задешево наливали людям, которых не страшит отравление паленой водкой.

Шестакова здесь не было. Средних лет буфетчица, в опухших глазах которой читалась хроническая ненависть к своей жизни, и к чертовым алкашам — посетителям заведения, не была настроена отвечать на вопросы — она перекрикивалась о чем-то с кухней.

Стас отправился к следующей забегаловке, располагавшейся в двух кварталах отсюда. Морозный ветер ошпаривал лицо. Два квартала оказались непростым расстоянием.

По сравнению с улицей пельменная «Гуси-Лебеди» показалась даже уютной. Громко звучали энергичные аккорды попсовой группы «Мираж». Барменша здесь была помоложе, и еще не считала свою долю безнадежной. С мороза Стас позволил себе купить выпивку и спросил про Шестакова. Контактная барменша поняла, о ком идет речь только, когда Стас сообразил, что у Генса последнее время не хватало переднего зуба.

— Шебутной такой?! — вспомнила она. — Пьяный норовит мне стихи читать. Какого-то Саши Черного, собутыльник небось, — хохотнула барменша.

Но сегодня Генс не появлялся и здесь. На прощание барменша, явно симпатизируя приличному посетителю, посоветовала зайти еще в «стекляшку» — небольшой павильончик через две остановки отсюда.

Стасу ужасно не хотелось снова выходить на мороз. Внутри блаженной волной растекался дешевый коньяк, обещая, что скоро теплая лампочка зажжется и в мозгу. Поиски Шестакова выглядели все более безнадежным мероприятием. Может все пустые страхи? Ведь не факт, что Гене что-то угрожает? И Стас — не мать Тереза.

В «стекляшке» Генса тоже не оказалось. Барменша вообще отказалась разговаривать с Андреевым. И он подошел со своим вопросом к компании, пьющей за крайним столиком.

— Так он пять минут, как ушел, — сказали пьяницы, когда поняли о ком спрашивает Андреев. — Вон, расплатился, — и указали на мятую сторублевку, лежащую на мокром столе. В полной окурков пепельнице еще дымился «бычок» оставленный Шестаковым. К такому «облому» Андреев не был готов.

— Сильно он пьяный? — спросил Стас.

— Да не очень, — на удивление дружелюбно ответили ему собутыльники Шестакова. — Пиво в основном пил. К водке почти не притронулся. К какой-то своей бабе собирался.

Чтобы спокойно привести мысли в порядок, Стас сел за соседний столик и заказал еще порцию водки. Отыскать Генса у какой-то безымянной подруги было не реально. Переведя дух, Андреев решил, что, в общем-то, бегал по морозу не совсем бесполезно. Во-первых, убедился, что засранец Генс жив и здоров. Во-вторых, раз тот отправился к подруге, значит там его не найдет никто, и с Генкой все будет в порядке, как минимум до завтрашнего утра. А завтра, на свежую голову, Стас решит, стоит ли ему и дальше искать Шестакова, чтобы предупредить об опасности. Или угроза ему только мерещится. После того, как нападали на него самого, нет ничего зазорного в том, чтобы лишний раз позаботиться о безопасности других.

Андреев вернулся на мороз, и шел вдоль улицы, пытаясь поймать такси. Как обычно в лютую погоду машины с оранжевыми шашечками все куда-то пропали. В пятне света от редкого фонаря на противоположной стороне улицы еще один прохожий стоял, призывно встряхивая рукой.

Его фигура показалась знакомой. Ветер сыпанул новую порцию снега прямо в глаза Стасу. Кое-как смахнув снег, и выбитые им слезы, Андреев узнал «голосующего» на другой стороне.

— Генс!.. — заорал Стас, стараясь перекричать ветер, и заспешил на другую сторону улицы через снег, комьями наваленный у обочины.

— А-а!.. Наш знаменитый голубой экран! Какими судьбами занесло в наш неблагополучный район?.. — осклабился щербатой ухмылкой Шестаков.

— Ты зачем Марку звонил, дурак! — набросился на него Стас. — Он тебя самоубийцей назвал. Если начнешь шантажировать Щукина или Семеныча — они же тебя просто убьют?..

— Ты что, в долю хочешь? — не понял Генс.

Обозленный Андреев попытался объяснить, какую безнадежную игру тот затеял и какой опасности подвергается. Что денег ему не дадут, а просто грохнут и никто ничего не узнает.

— Это ты верно подметил! — кивнул Генс. — Никто не узнает, — пробормотал он, роясь в каком-то внутреннем кармане. — Вот! Возьми, — и он протянул Андрееву что-то размером с одноразовую зажигалку.

Это оказалась флешка. Довольно ободранная и неновая.

— Зачем? — не понял Стас.

— Сохрани, — невозмутимо предложил Генс. — Там статья, уже написанная, и звуковой файл. Я сегодня пьяный, потерять могу, выронить. А у тебя сохраннее будет.

Заметив, как Стас отшатнулся, Шестаков только расхохотался.

— Бери, не ссы! На тебя, Андреев, никто не подумает. Вообще, имей в виду, если хочешь спрятать такие файлы, лучше — где-нибудь в Интернете. Он большой, хрен найдут. Если не заплатят, завтра в блоге выложу, как и обещал. На крайняк — послезавтра… Ну, а если меня правда, грохнут — ты расскажешь, назло врагам. Ты парень честный. Пусть у тебя хранится…

Кое-как загораживая лицо от обжигающего ветра, взбешенный нелепостью ситуации, Андреев зло подумал: «Что ж они все меня сегодня взялись секретами грузить? Нашли тоже банк данных».

Генс еще несколько раз махнул рукой, но редкие машины и не собирались останавливаться.

— Ладно, пойду я. Срежу по диагонали через дворы… — двинулся в сторону Шестаков, но передумал и остановился. — Слышь, Андреев, будь человеком, займи хотя бы полтинник? Край надо. Завтра отдам, когда за флешкой к тебе приду… Честно…

Четвертая серия

«Профессионал»

26.

Шестакова нашли в четверг. Точнее — его подобрали на улице еще в ночь на среду, без сознания, с тяжелейшим обморожением, без документов. Так и привезли в городскую больницу «Скорой помощи». Он находился в коме, которую врачи связывали с последствиями переохлаждения организма. Вероятно, пьяный упал и заснул на улице в самый мороз — хотя не исключали и какие-либо черепно-мозговые травмы или ушибы. Через день стало ясно, что ампутация ступней ног неизбежна, и их отрезали, хотя Генс не приходил в сознание. К пятнице, в почерневшем «овоще-ампутанте» кто-то по чистой случайности опознал скандального журналиста.

Новость разнеслась моментально. Но довольно вяло обсуждалась в городском журналистском сообществе. Многие, кто знал Шестакова, признавали, что последнее время он уже так пил, что дело шло к несчастью. Все сходились на том, что каким бы говном ни был Генс — досталось ему несоразмерно грехам. Такого бедолаге не желал никто. Местный Союз журналистов даже начал организовывать акцию в поддержку пострадавшего коллеги. Один предлагал сдавать кровь, другой предлагал собрать деньги, третий — написать коллективное письмо в администрацию с просьбой выделить инвалиду коляску с мотором. В какой-то момент спохватились, что никто не знает — есть ли у журналиста родственники. Просто никто никогда не задавался вопросом — как и чем жил Шестаков.

Друзей у него не водилось. Тех, кто поначалу к нему относился нормально, Генс сам отталкивал, написав какую-нибудь пакость, или назанимав денег без отдачи. Поэтому сочувствие к нему было формальным, искренне Гену не жалел никто. И между собой потихоньку признавали, что после таких увечий бедняге, может быть, лучше и не выходить из комы, а тихо умереть и не мучиться.

Андрееву тошно было от всех этих обсуждений. Он побывал в больнице у Шестакова одним из первых, сразу, как только узнал о несчастье. По меркам «обезьянника», как медики между собой именовали больницу «скорой помощи», куда свозили пострадавших бомжей и нелегалов-гастарбайтеров, о Шестакове заботились, как могли. Андрееву удостоверение руководителя телевизионной инфомационной службы позволило прорваться в реанимационную палату.

Врач подтвердил подозрения Стаса. Беда произошла с Шестаковым ночью, вскоре после того, как Андреев пытался найти коллегу и предупредить, но тот не внял голосу разума. Насчет того, сам Гена упал в переулке или на него напали, врач только пожал плечами.

— Явных признаков насилия — переломов или значительных гематом мы не обнаружили. А вообще-то организм вполне соответствует алкогольному образу жизни. Драки для такого контингента дело обычное. А тут влажный некроз, чтобы было понятнее — восходящая гангрена. Процесс развивался бурно. У нас не было другого выхода, кроме ампутации — он слишком долго пролежал на морозе. Я бы и не подумал, что это известный журналист, бомж, как бомж. Вот тяжелую степень алкогольного опьянения, в котором его привезли, я готов вам подтвердить…

— Доктор, он не был в тот вечер сильно пьян, — насторожился Андреев. — Мне сказали, что пил только пиво и собирался в гости к знакомой женщине.

— Какое там пиво, голубчик! — скептически сморщился врач. — Судя по уровню алкоголя в крови, никак не меньше литра водки осилил ваш товарищ. Это как минимум! Впрочем, если вы считаете, что здесь какой-то криминал, что в него эту водку влили и бросили на морозе умирать, то может быть, вам стоит поделиться с компетентными органами?.. Вы уверены, что он не стал бы после пива пить водку по собственной, так сказать, инициативе?..

Вот уж вливать водку в Шестакова насильно точно никогда не требовалось. Даже само такое предположение выглядело глупо. Никто из коллег не подумает связать случившуюся беду с профессиональной деятельностью Генса. Само это благородно звучащее понятие «профессиональная деятельность» не вязалось с образом журналиста Шестакова. Суетливого, пахнущего перегаром типа, вечно в поисках двадцатки.

Стас стоял и смотрел, пока оператор снимал по-воробьиному сморщившееся лицо Гены с ввалившимися закрытыми глазами и пожелтевшим заострившимся носом. Получалось, что только Андреев знал истинную причину, почему Шестаков оказался здесь, уже наполовину мертвым. Не важно, каким способом неизвестные убийцы довели Шестакова «до кондиции». Но ему заткнули рот. И сделали это очень профессионально.

Но самое ужасное — Андреев не просто знал, что все именно так. Он располагал доказательством. На флешке, которую Стас инстинктивно запрятал подальше у себя в квартире: в коробку с летними ботинками, на антресолях. Теперь уже сам Андреев остался единственным носителем опасной информации, за которую одному человеку заткнули рот.

Андреев последний раз взглянул на восковое, истончившееся лицо изуродованного Гены, прежде чем выйти из палаты. Хотелось поежиться и больше никогда не смотреть на такое.

— Миша, дай мне кассету со съемкой в больнице, — попросил Андреев оператора.

— В «Новости» сюжет пойдет, Станислав Дмитриевич? — поинтересовался тот.

— Еще не решил, — сказал Стас, пряча кассету во внутренний карман. Он, действительно, еще не представлял, как поступит с этой съемкой. Но одно знал точно — кто-то должен ответить за это преступление. А момент, который даст такую возможность — воскресный прямой эфир — приближался с угрожающей скоростью. Но Андреев не догадывался, какое ускорение получат события уже в ближайшие часы.

Дни оставшиеся до решающей повторной сессии законодательного собрания, стремительно таяли. В политических кругах области, уже не скрываясь, ползли и множились слухи, что «дед» все дни проводит в Москве, отчаянно цепляясь за власть. Что якобы в администрации президента его отказались принять на самом верху, что намекают — поставить вопрос об отставке добровольно (это «деду»-то!). Якобы гарантируют кресло сенатора в Совете Федерации — этакая почетная пенсия. Якобы свита в панике, и в поиске «запасных аэродромов».

Главная проблема в том, что крупный бизнес в области завязан даже не на самого «деда», а на его заместителей. Если на их места придут другие люди — первым делом они начнут перемещать бюджетные заказы и связанные с ними деньги в направлении уже своих дружественных фирм и компаний. Смена наверху немедленно перетряхнет всю экономическую систему области. Какой пейзаж откроется, после того, как цунами смены власти, прокатится над территорией — неизвестно.

— Стас, из аэропорта звонков много, уже второй рейс на Москву задерживают. Пассажиры возмущаются, что погода летная, с чем связаны задержки — совершенно непонятно, — сообщила Светка Иванкова, как только Андреев появился в редакции. — Может, послать кого-нибудь на съемку?

— В пресс-службу звонили? — осведомился Стас.

После того, как летом в пресс-службе аэропорта пытались скрыть факт бандитской драки на борту, теперь на любой звонок из «Новостей-Орион» там отвечали моментально, наверное, принимая стойку «смирно».

— Ничего толком не говорят, — пожаловалась Света. — Но у меня как раз подруга собиралась лететь утренним рейсом и застряла. Говорит, что-то странное с самолетами. Там летит областное начальство. Она видела, как в бизнес-класс садился вице-губернатор Щукин. Если бы самолет задерживали, потому что начальство опаздывает, тогда все понятно. А тут уже полтора часа прошло. Самолет то разогревает моторы, то опять отключается…

— Я сам поеду в аэропорт, — мгновенно решил Стас, — дай мне номер своей подруги на всякий случай.

Через пять минут они уже мчались в аэропорт. Стас готов был молиться, лишь бы самолеты не взлетели до его приезда, а задержанное начальство не покинуло борт. Подруга Светки, бизнес-вумен средней руки, оказалась женщиной вменяемой и конкретной, лучшего информатора не стоило и желать. Она сообщила, что задерживается вылет Ту-154 м местных авиалиний. Пока ситуация не меняется. Следующий рейс на Москву вроде бы тоже задерживается.

Стас был уверен, что канитель возникла именно из-за того, что вице-губернатора Евгения Щукина кто-то еще более влиятельный старался не пустить в Москву. Вероятно, Щукин вылетал на смотрины, может быть, даже в Кремле. Но в своей области, его не выпускали из аэропорта. Выход простой до кретинизма, но эффективный, как дубина. (Кстати, простые решения вполне в духе «деда».)

Наверное, пока Евгений Щукин сидит на иголках, а самолет не взлетает, кто-то в Москве прикладывает все силы, чтобы сорвать намечающуюся аудиенцию. Наверное, в ход пошли докладные записки, как первый вице-губернатор на выборах тайно противодействовал партии власти. На столы легла та информация, которую собирался опубликовать искалеченный Генс Шестаков. Вице-губернатор Щукин «висит на волоске».

Стас ворвался в кабинет пресс-службы аэропорта, копируя решительный стиль Марка Даянова.

— Что у вас за проблемы!? — Строго поинтересовался Андреев. За ним поспешал оператор. Камера на его плече работала, съемка уже велась.

Им наперерез бросился пресс-секретарь авиакомпании Вадим Жердев.

— Стас, ну зачем нас-то снимать?! Какой смысл? — умоляюще запричитал он. Пресс-секретарю врезался в память летний конфликт с Андреевым, он уже обреченно понимал, что от «орионщиков» просто так не отделаешься. Стас на то и рассчитывал, чтобы Жердеву захотелось как можно скорее отделаться от них с минимальными потерями.

— Где у вас задержанные самолеты? Показывай! — велел Стас.

— Они на летном поле, туда специальное разрешение нужно, — попытался оказать слабое сопротивление Жердев.

— Пошли вместе, проведешь нас, как своих сотрудников, зачем лишние формальности? — пожал плечами Стас. И одновременно оператор впился объективом камеры в лицо пресс-секретаря. На передней панели камеры маленький красный огонек сигнализировал, что разговор снимают.

— Ну почему вы никогда не можете по-человечески, по-нормальному, — простонал Жердев, прихватывая свою куртку с вешалки.

— Мы же «Новости», у нас времени нет, иначе события пропустим, — примирительным тоном пояснил Стас.

По дороге он расспросил все детали. Задержаны оба утренних рейса на Москву. Один — местного авиапредприятия, и еще один — крупной федеральной авиакомпании. Почему рейсы задерживаются, пресс-службе не доложили. Сказано «по техническим причинам» и никаких подробностей. Проявлять инициативу, чтобы эти подробности выяснить, Жердев никогда бы не подумал. Хотя шепотом признал, что и сам считает двойную задержку довольно странной. Пассажиры ждут больше двух часов и волнуются.

Они вышли на летное поле и быстрым шагом приближались к двум самолетам, стоящим на его дальнем краю, когда съемочную группу обогнала «Toyota Camry» с номерами областной администрации. Машина остановилась возле трапа самолета, белые борта которого украшала символика местных авиалиний. По трапу, не глядя по сторонам, быстрым шагом спустился вице-губернатор Щукин, в черном кожаном плаще. За ним еще пара людей, скорее всего — помощники. Щукин сел в машину, «Toyota» развернулась, и промчалась мимо телевизионщиков к выходу из аэропорта.

— Успел снять? — спросил Андреев оператора.

— Вроде получилось.

Стас надеялся, что из самолетов начнут выводить пассажиров. Чтобы тут же набрать их возмущенных комментариев. Но уже через несколько минут у самолета был задраен входной люк, трап отъехал по направлению к зданию аэровокзала, а турбины взревели. Ту-154 явно готовился к взлету. На всякий случай, Стас еще раз набрал номер Светкиной подруги бизнес-вумен.

— Сказали пристегнуть ремни! — радостно отрапортовала она.

— Счастливо долететь! — пожелал Стас.

Получалось, что самолеты выпустили сразу, как только Щукин отказался от полета.

Андреев решил применить к Вадиму Жердеву уже не кнут, а пряник, пообещав, что между ними навсегда будет взаимопонимание и дружба, если пресс-секретарь сейчас же позвонит своему начальству и справится — кто все-таки распорядился задержать самолеты? Польщенный дружеским тоном самого скандального тележурналиста города, Вадим, со вздохом, набрал начальника дежурной смены и задал вопрос. Дальше глаза пресс-атташе неестественно округлялись. Он судорожно втянул воздух и застыл, не в силах выдохнуть обратно.

— Ну что? — поинтересовался Стас.

— Лучше бы я не спрашивал. И не ответили ничего, и обозвали всяко-разно, — грустно признался Вадим и положил трубку ослабевшей рукой. В таких случаях говорят «комментарии излишни».

Ближе к вечеру позвонил Марк Даянов. Обсудив для отвода глаз небольшие производственные вопросы, президент «Ориона», как бы невзначай, поинтересовался — а что сегодня «Новости» снимали в аэропорту? Стас ответил, что ничего особенного. Были задержки рейсов на Москву, были звонки от недовольных пассажиров, собирались сделать об этом сюжет, но когда приехали в аэропорт — самолеты уже снова полетели. Он практически не лгал, по сути все было именно так. Просто недоговаривал главного — про ситуацию с вице-губернатором Щукиным. Которого вынудили остаться на земле. Андреев не стал это рассказывать, потому что больше не доверял Даянову.

Даянов немного помялся, но тоже не стал напрямую расспрашивать — снят или не снят отъезд Щукина из аэропорта, его фиаско. Очевидно, и Даянов не доверял Андрееву. Или не хотел возбуждать его любопытство, дозируя то, что следовало знать шеф-редактору службы информации, а что не следовало.

— Так сюжета в «Новостях» не будет? — уточнил президент «Ориона».

— Не получается, — подтвердил Стас.

Сам звонок, и расспросы невзначай, только подтверждали то, что уже знал Андреев. Марк завязан с той бандой, которая заткнула рот Генсу Шестакову и «темнит» в разговоре со своими. Информация о выезде съемочной группы «Новостей» в аэропорт пришла к Марку с той стороны. Щукин, или кто-то из его помощников, скорее всего, обратили внимание на камеру «Ориона», узнали Стаса и забеспокоились. Недоговоренности Марка красноречиво показывали — с кем он на самом деле.

Евгений Яковлевич Щукин сегодня мог быть спокоен. Стас и не собирался ставить опасный для вице-губернатора сюжет в вечерний выпуск «Новостей». На этот счет у него были другие планы. Кассету со съемкой в аэропорту он тоже изъял из рабочего оборота и припрятал. Ее предстояло беречь, чтобы завтра или послезавтра не затерли журналисты, имеющие привычку хватить первую попавшуюся кассету, отправляясь на съемки.

С этого момента, а точнее с момента покушения на Шестакова, Андреев считал себя свободным от присяги на верность хозяину «Ориона». Он начинал собственную партизанскую войну.

27.

Редакционную машину Андреев попросил довезти его прямо до подъезда. Стас изменил привычке засиживаться в редакции допоздна, потому что начал бояться. Еще в больнице, глядя на искалеченного Генса, Андреев подумал, что их могли заметить вместе тогда, ночью в районе рынка. Если, например, за Шестаковым следили перед тем, как напасть, значит, их встречу тоже видели. Генс тогда передал ему флешку. Это могло стать приговором.

Андреев убеждал себя, что если бы тогда заметили, достали бы гораздо раньше. Он нужен Марку и его подельникам, до воскресенья.

В любом случае единственное, что мог противопоставить Стас — это быть немного осторожнее. Шагнув из машины прямо в подъезд, Андреев прислушался к голосам, раздававшимся вверху на лестничной клетке. Но решил, что это какая-нибудь компания у соседей устроила перекур в подъезде. Так оно и оказалось.

Добравшись до своего пятого этажа, и поворачивая ключ в замке металлической двери, Стас почувствовал себя спокойнее. Но первым делом все-таки зажег свет в прихожей, и полез в шкафчик на антресолях. Флешка была там, где ей и положено, в коробке из-под обуви. Андреев обругал себя за паранойю.

Впрочем, были и смягчающие обстоятельства — в эти дни самые влиятельные люди области метались в отчаянных попытках удержать власть. Что уж ему было стесняться страха, оказавшись между сталкивающимися и громыхающими жерновами? Главное не «сдрейфить» в воскресенье. Как говорил Марк: журналист в безопасности, когда выдает информацию, а не держит ее в себе?.. В прямом эфире уже никто не сможет остановить сорвавшееся слово. Прямой эфир давал Андрееву шанс соскочить из чужой игры и переиграть все по-своему. Дальше уже будь, что будет…

В квартиру позвонили. Стас вообще редко ждал гостей, а тем более, таких поздних. У него дрогнули руки, и кофе просыпался на стол. Направляясь к двери, Андреев пообещал себе никого не пустить в квартиру. Даже если сосед за солью — пусть приходит завтра или лучше — в понедельник, когда программа уже состоится.

Он аккуратно выглянул в глазок. В скудном освещении, искаженный дешевой линзой дверного глазка, виднелся женский силуэт, который Стас никогда бы не спутал ни с одним другим. Все опасения рухнули. Распахивая дверь, Андреев чувствовал, как от волнения перехватывает дыханье.

— Здрасьте! Изволите закрываться на все замки?! — Настя тоненько вывела ироничную интонацию. — Позволите девушке зайти?

Глаза с невинно-нахальным вызовом, но голос выдавал ее мельчайшими нотками волнения.

— Я нынче с шампанским, — произнесла она заготовленную фразу, подавая Стасу зеленую бутылку дешевого шампанского.

Принимая у нее пышущий холодом пуховик и шерстяную шапочку, Стас испытал тихий восторг. Не осталось даже тени прежних ничтожных обид, ревности или досады. Конечно, она пришла не просто так. Появиться у него Настю мог заставить только серьезный поворот событий. Его ждало какое-то известие. И вряд ли хорошее.

Но это все равно. Ведь Настя снова в его квартире. Словно кошка обходит знакомую комнату, где не была уже давно. Трет ладошками покрасневшие от мороза щеки. В незнакомом зеленом свитере, с той же короткой стрижкой, сохранившей по-детски теплую примятость от шапочки. Но она повзрослела. Перестала быть озорным мальчишкой. За эти полгода стала красоткой, знающей цену и себе, и всем прочим вещам в этом мире.

Немыслимо захотелось запустить ладони под свитер, стиснуть, согреть любимое юное тело. Он притянул девушку к себе. Поцеловал губы, по которым соскучился и которые не забыл за время их размолвки. С упоением почувствовал, что ее губы тоже соскучились по нему, и она не собирается сегодня это скрывать.

— Я попрощаться пришла, — призналась Настя, как только они оторвались друг от друга. — Уезжаю в Москву. Завтра вечером на поезде.

— Насовсем?

— Да, хочу попробовать там. Найти работу с телевизионным уклоном. Говорят, зарплаты должно хватить, чтобы снять квартирку на окраине…

Вот, что она готовилась сказать.

— Одна уезжаешь? — поинтересовался Стас.

— Одна. Хочу начать все заново.

Наверное, Настя имела право и солгать. Но если ей не хочется ранить его правдивым ответом — это почти одно и то же. Она пришла к нему и только это важно. Значит, какой-то уголок ее безжалостного в своей молодости сердца ему все-таки удалось занять.

Стас снова привлек ее, согревшуюся, теплую и жадную до ласк. Говорить им стало не о чем. Потому что единое целое хочет одинаково и поступает, не спрашивая, но безошибочно.

Они дорвались друг до друга. Настя даже не стонала, а кричала в голос, выгибая в чувственных судорогах худенькое тело. Или завывала, вцепившись зубами в подушку.

Потом они лежали, опустошенные, перепутавшиеся в не до конца снятой одежде.

— Ты будешь шампанское? — наконец с легкой хрипотцой в горле спросила она.

— Буду.

— Тогда открывай.

Приняв из его рук домашнюю чашку с играющим пузырьками вином, и сделав глоток, она призналась.

— Со мной уже давно такого не было. Ты даже не представляешь, как немыслимо я кончаю с тобой…

«Со мной такого не было дольше», — подумал про себя Стас.

— Ну что я потеряла в этом городе?!.. С его морозами, с его завистливыми, мелочными и трусливыми людишками, — объясняла она. — Знаешь, единственное, что я могла бы взять отсюда с собой — это тебя. Только ты понимал, как мне нужна свобода, и не пытался меня запереть. Может, тебе не нравилось, но внутри ты это понимаешь.

«Как же, тебя запрешь! Но спасибо, на добром слове, детка», — снова подумал и промолчал Стас.

— Поехали со мной в Москву? — предложила она. — Снимем там квартиру? Представляешь, вот так заниматься любовью каждый день? Что ты теряешь здесь?..

Она звала его для красного словца, зная — он точно не поедет. Оба понимали, что это только слова. Но слова звучали приятно. Они имели право помечтать короткий миг, пока ее голова лежит на его плече, а его ладонь покоится на ее обнаженном бедре.

— Ты в Москве быстро найдешь себе кого-нибудь еще. А мне, как Аленушке ждать тебя у открытого окна? — возразил Стас.

— Ну и что?! — взметнулась Настя, уперев локти ему в грудь, от чего стало больно. Но ее лицо со свесившейся челкой склонилось над ним, так Стас готов был терпеть сколько угодно.

— Какая разница? Да, я кошка! Которая гуляет сама по себе. Но я же всегда возвращаюсь туда, где мне хорошо. Я ведь говорила, что кое в чем ты вне конкуренции…

«Рано или поздно, появится кто-то, с кем ты научишься кончать еще сильнее, — подумал Стас. — А здесь вся моя жизнь».

Но вслух сказал другое.

— Мы так и будем валяться прямо на полу, или переберемся на кровать и продолжим грешить?

— Хочу грешить! — вскочила Настя и запрыгала по комнате, на ходу стаскивая приспущенные колготки. — Ты дашь мне свою рубашку?

Дальше они сидели на кровати друг напротив друга. При свете телевизора с отключенным звуком отхлебывали шампанское. Потом снова занялись любовью. На этот раз медленно и старательно. Оба понимали, что другой ночи у них не будет. Изводя друг друга всей нежностью, на которую оказались способны. А потом пришлось включить громче звук телевизора, чтобы Настины крики не перепугали соседей за стенкой.

Утром, пока она долго плескалась в душе, Стас сварил две чашки крепкого кофе и ждал ее, сидя на кухне и машинально зевая. Не чувствовал ни боли, ни тоски от предстоящего расставания. Под утро в душе поселилось безразличие. Он просто ждал того, что должно случиться. Сейчас Настя уйдет навсегда. Ему самому собираться в редакцию часа через полтора. Они почти ничего не говорили утром. Молчания было вполне достаточно.

Взяв чашку кофе, Настя не сразу села к нему за стол, а еще долго смотрела в окно. Так пристально, как будто внизу, в заснеженном, неопрятном городском дворе могло быть что-то интересное.

— В воскресенье я снова буду вести эфир «Скандала», — заговорил Андреев.

— Эт-то уже без меня, — с небольшой паузой произнесла Настя. — Чертов поезд только вечером. Надо еще дожить до него, — пожаловалась она, глядя прямо в глаза.

Надо бы сказать что-нибудь подбадривающее, подумал он. Типа «там все наладится и будет отлично», или «держи хвост пистолетом». Но ничего не смог выдавить из себя вслух. «Все-таки настоящего мужества тебе не достает», — посетовал Стас.

— На прошлой неделе я сделала аборт, — внезапно призналась Настя. — С тех пор так паршиво.

— Как это?… — начал было Стас, но она его прервала.

— Не надо об этом. Что сделано, то сделано. Пантелеевич помог. Все прошло нормально. А вспоминать тошно.

Стас сидел напротив нее и силился сказать что-нибудь. Но не получалось. Все стало не нужно и бесполезно.

— У меня остались две последние таблетки «тазепама», это транквилизатор, — встрепенулась Настя. — Соседка из общаги дала. Он расслабляет, и забываешься немного. Хочешь, поделимся? Я дотяну нормально до поезда.

Она полезла в сумочку, долго ворошила в ней груду каких-то мелких предметов. Наконец, вытащила почти выпотрошенную пластинку, таблеток оставалось всего две. Настя выдавила их на ладошку и протянула одну Андрееву. Свою тут же проглотила. Стас отложил таблетку на стол.

Еще минут пять они сидели вместе на кухне. От попыток заговорить становилось только хуже. Но и молчать, глядя друг на друга, стало невмоготу. Она вздохнула и сказала.

— Ну, я пошла…

В прихожей, Настя быстро ткнулась губами в его щеку, — не поминай лихом, — и выскользнула за дверь.

Проводив ее, Андреев сразу же выглянул в окно. Вот Настя выходит из подъезда, идет вдоль дома, свернула за угол. На столе оставалась еще теплая чашка недопитого ею крепкого кофе. Рядом маленькая таблетка, оставленная для него. «Тазепам» начнет действовать через полчаса — и станет не так тяжело — обещала она. Покрутил таблетку в пальцах и отшвырнул.

Если прямо сейчас быстро выскочить на улицу — Настю можно догнать! Пару минут она еще простоит на остановке, пока подъедет автобус или маршрутка. Ее можно попытаться вернуть!

Стас ринулся в прихожую, где запрыгал на одной ноге, натягивая ботинок. В комнате громко заверещал мобильник. Ботинки можно не зашнуровывать — от подъезда до остановки сотня метров… Андреев уже сунул руки в рукава пальто и начал открывать замок, но остановился.

Судя по мелодии, которой надрывался телефон, звонила Светка Иванкова. Она не станет тревожить в такую рань по пустякам. Стас отпустил ручку уже открытой двери. Проскочил в ботинках в комнату. Схватил телефон.

— Приезжай скорее! — выпалила Светка. — Сенсация!.. Арестовали Семеныча!

28.

Сенсация — самая желанная добыча журналиста, но ее долго не удержать в одних руках. Даже если изначально еще никто не знает, счет времени идет на часы и минуты.

Большая сенсация — как вода, напирающая на плотину. Сначала пробьется тонкой струйкой через первую маленькую щелку, или плеснет через край. Брызнет в одном, втором, третьем месте. Наконец прорвет плотину, и оглушительный вал информации хлынет на людей.

В разгар сенсации о ней трубят все телеканалы — самые мощные информационные рупоры. Днем позже газеты выходят с огромными статьями на ту же тему. Опоздав по отношению к телевидению и интернету, газеты стремятся использовать свои преимущества — у них больше времени собрать все подробности, продумать различные версии.

Если сенсация федерального уровня, то региональные СМИ ищут ее проекции на своей территории. Откапывают каких-нибудь родственников героев большой сенсации. Чтобы те со слезами на глазах твердили, как они надеются, что все будет хорошо. Сойдут и одноклассники, которые припомнят, как в школе нынешний герой подсматривал за девчонками в раздевалке. После оглушительного пика сенсации, уже через день подробности обсосаны «до костей». Интерес к теме стремительно сходит на нет. Русло былого информационного потока пересыхает до трещин. И невозможно поверить, что здесь все бешено бурлило.

Но пока идет большой информационный поток, все СМИ успевают отхватить от него свой кусочек. А по-настоящему сорвать банк удается тому, кто выкрикнет информацию первым.

Андреев срочно примчался в «Новости» через час после ареста Семеныча. Стас не побежал вслед за Настей, как собирался. Происходящее в эти минуты напрямую влияло на судьбу канала «Орион», а значит и самого Стаса, и на судьбу власти в области.

Об аресте Семеныча первым узнал Игорь. Знакомый мент намекнул по телефону под строжайшим секретом. Никаких подробностей не рассказал, но уверял, что информация точная. Это была суперсенсация.

Несмотря на ореол криминальной легенды, за последние десять лет депутат Толмачев не имел проблем с законом (что было до десяти законопослушных лет, терялось в тумане прошлого, ворошить которое никто не решался). Поговаривали, будто постовые милиционеры чуть ли не салютуют его «Геленвагену». (Хотя, возможно, и это была одна из многочисленных легенд.) Даже сама мысль о том, что Семеныча, являющегося своеобразной достопримечательностью области, могут когда-нибудь арестовать, выглядела неправдоподобно. Если бы не политическая война и не сорванная сессия.

Информация, невзирая на жгучий соблазн ее сенсационности, нуждалась в тщательной проверке. Игорь с Валерой сразу же выехали к офису Семеныча, снимать — что там творится. Стас сел за компьютер — проверить местные информационные сайты. В Интернете пока было тихо. Но Стас подозревал, что слухи подтвердятся. Власть подстегивает инстинкт самосохранения, она мечется и готова решиться на небывалые меры, даже посягнуть на устоявшееся равновесие криминального мира области.

От мысли, что такая сенсация может стать эксклюзивом «Ориона» Стаса охватил профессиональный азарт. Он не усидел за компьютером, а принялся ходить из угла в угол редакции, гадая: удастся дотянуть до вечернего выпуска «Новостей», или все узнают раньше?

Но, конечно, уже через час, Андреев обнаружил, что информация об аресте Семеныча просочилась — она выложена на маленьком, почти не посещаемом местном сайте. Злость взяла Стаса. Эти ребята поторопились вбросить «полуфабрикат» новости. Толком ничего не узнав, они «засветили» сенсацию. Теперь ее подхватят журналисты всего города. Началась гонка, все телеканалы ринутся набирать материала к вечерним выпускам новостей.

Досадовал Андреев недолго. Он много раз сталкивался с сенсациями, и понимал, что удержать нетронутой такую горячую новость, как арест Семеныча не удастся. К тому же у «Ориона» была фора по времени перед конкурентами: его съемочная группа уже работала на месте событий, и сам Стас знал, как сделать, чтобы «Орион» смотрелся интереснее других каналов. К тому же, событие было настолько щекотливое, а влияние Семеныча в городе настолько серьезным, что мало какие официальные СМИ вообще решатся пиарить тему в полном объеме.

Тут все было относительно нормально. Но Стаса ежеминутно терзало воспоминание, как Настя уходила сегодня утром через его двор. Андреев убеждал себя, что отправится искать ее, как только в работе образуется окно хотя бы на час. В крайнем случае, оставался шанс перехватить ее на вокзале перед вечерним поездом. Может не все еще кончено, он уговорит ее остаться.

Когда вернулась съемочная группа, Стасу пришлось подойти к Игорю.

— Ну, что там?! — спросил Андреев.

— Круто! Там утром спецоперацию проводили. Настоящее «маски-шоу». Автобус ОМОНа подъехал. Махом заняли здание — у Семеныча контора во дворах жилого микрорайона. Никаких перестрелок и всего такого не было, — Игоря тоже захватил азарт. Требовалось похвастаться подробностями. Журналист не успел надеть броню холодности, и они снова разговаривали со Стасом, как соучастники, увлеченные общим делом. — Короче, я поговорил с жителями. Многие утром видели, как все было. Сняли с балкона, одна бабка нам показывала, где автоматчики занимали позиции по периметру.

— Молодец! — обрадовался Стас.

— В само здание до сих пор не пускают. Там следственная группа работала. Говорят, ОМОН не наш — из соседней области подогнали, и следователь по особо важным делам, тоже не наш — окружная прокуратура.

— Но Семеныча точно забрали?

— Сто процентов, — кивнул журналист. — Люди видели, как его выводили из здания и в машину сажали. Говорят, шел спокойно, без сопротивления. Только один раз брыкнулся, когда оперативник грубо подтолкнул его головой в машину. Чуть всех не расшвырял. Характер все-таки. Хотя, может, преувеличивают.

— Жители сочувствуют Семенычу?

— Там вообще! — ухмыльнулся Игорь. — Сплошь его избиратели. Возмущаются, подписи за освобождение начали собирать. Без митингов протеста точно не обойдется! Мне весь микрофон оборвали. Рассказывали, как их депутат во всех дворах детские городки наладил, и хулиганы в их микрорайоне при Семеныче попрятались — можно, говорят, ночью спокойно гулять. Они там на него молиться готовы…

— Ладно, давай сюжет делать, — распорядился Стас. — Материал классный. «Синхрон» бабки с балкона поставь целиком. Такого точно никто не догадается снять.

— Там, когда мы уезжали, ГТРК как раз подъехало. Так что, они тоже знают, — предупредил журналист, удаляясь в монтажку.

Андреев, глядя вслед, подумал: интересно, а парень-то знает про отъезд Насти?.. Она вполне могла его ни о чем не предупредить. Но Стас не смог пересилить себя, и заговорить с Игорем о ней. Он просто вернулся к компьютеру проверить, насколько прибавилось информации за последний час. Сенсация с арестом Семеныча уже прорывала бреши в информационном пространстве. Интернет сайты наперебой сообщали новость, стремясь прибавить свои эксклюзивные подробности.

Журналист городского информационного портала, сообщал, что якобы уголовное дело против депутата Толмачева было возбуждено по заявлению бизнесмена, входившего в избирательный список партии власти. Предмет уголовного дела — принуждение к сделке. Якобы, после дефолта 1998 года Семеныч заставил этого бизнесмена продать за бесценок долги одного из местных заводов строительных материалов. Долги такие, что бизнесмен мог забрать весь заводик. Но появился Семеныч, действовавший в интересах директора предприятия, и сделал бизнесмену предложение, от которого тот не смог отказаться. С тех пор и директор на заводе сменился, и сам завод сменил профиль. Но бывший кредитор, к выборам вдруг вспомнил обиды десятилетней давности и накатал заявление в прокуратуру.

От всей этой истории неприкрыто разило политикой. Удар нанесла областная власть, губернатор Захаров. Ясно, что оппозицию скрепляет закулисный авторитет Семеныча. Убрать его и кто-то из депутатов перестанет бояться, а кого-то станет проще уломать. Губернатору это открывает путь к победе на повторной сессии.

«Новости-Орион» весь день работали над целым блоком сюжетов о криминальной политической подоплеке ареста Семеныча. Если бы Марк Даянов еще какое-то время не позвонил, Андреев решил бы, что с ним что-то случилось. В менее острых ситуациях президент «Ориона» уже десять раз успел бы позвонить с наставлениями. Но стоило только подумать об этом, как Андрееву принесли телефонную трубку.

— Что собираешься делать? — спросил Даянов.

Стас рассказал, какие съемки уже сделаны, что известно.

— Мы можем вообще ничего в эфир не давать об этом? Зачем нам самим пиарить тему, которая выгодна нашим врагам?

Стас едва сдержался, чтобы не ударить телефонной трубкой с размаху об стол.

— Как ты себе это представляешь? — зло спросил он. — Все передают главную новость дня, и только «Орион», как страус, засунул голову в песок и с улыбочкой вещает про уборку снега и детские утренники? Сегодня все расскажут про арест Семеныча. Такую новость не скроешь. Мы только в очередной раз будем выглядеть идиотами…

Марк помолчал секунду, переваривая бессмысленность замалчивания информации об аресте главного криминального авторитета.

— Не о том думаешь, — с усталой интонацией произнес он. — Надо выстоять до воскресенья. Время тянуть важно. Вот ты к кому за интервью послал журналюг? Например, в прокуратуру? А депутаты тебе рассказали, почему их коллегу, невзирая на парламентскую неприкосновенность, вот так запросто взяли? И кто придумал чужих следователей пригласить?

— Реальный парламентский иммунитет только у депутатов Госдумы, — пояснил Стас. — А для федералов региональные законы о неприкосновенности местных депутатов — филькина грамота. Все бы у Семеныча было хорошо, правил бы на своей территории, на радость избирателям. А он замахнулся на «дедушку», и сразу оказалось, что найдутся у нас в области авторитеты и покруче, — возразил Стас.

— Ладно, приезжай в офис, на месте план действий разработаем, — велел Марк.

Однако когда Андреев приехал в офис «Ориона», оказалось, что президента телекомпании на месте уже нет.

— Ну, если вызвал, значит, приедет, — невозмутимо пожала плечиками секретарша, закаленная опозданиями Марка.

Андреев никогда не любил сверхмягкий диван в приемной «Орион-ТВ», но сегодня впору было его возненавидеть. Томясь ожиданием, Стас пытался выстраивать версии, что все-таки случилось в области. Вдруг это не Захаров надавил на рычаги, чтобы арестовали Семеныча? Ведь все контакты с силовыми ведомствами в администрации курировал вице-губернатор Щукин. И причины ареста Семеныча могли быть абсолютно иными. Например, Щукин пошел на попятный и пытается доказать «деду», что он снова лоялен и готов остаться вторым. Он организует заявление в прокуратуру. Быстро проводит спецоперацию против Семеныча. И теперь, принеся его голову, в качестве доказательства верности, может каяться перед губернатором?.. А сколько таких версий могло еще быть?

В одном Стас не сомневался. Для телеканала «Орион» любая подоплека событий не обещала ничего хорошего. Вероятно, известие о том, что Семеныч выбит из игры, заставит Даянова форсировать продажу канала москвичам. Когда полетели головы риск потерять канал за бесплатно возрастал до неприемлемых размеров. Продать канал и уехать из области — было единственным рациональным решением. Андреев больше не верил Марку. Слишком серьезным было давление. Слишком жесткая штука — материальные интересы.

Барахтаясь в сверхмягком диване, Стас маялся от нетерпения. За час, без толку потраченный на ожидание, он мог бы разыскать Настю и уговорить не уезжать. Все время думать об этом было невыносимо.

— Да!.. Поняла… Хорошо, я сделаю, — кивала головой секретарша, быстро помечая что-то ручкой в ежедневнике. Наконец-то, по ее интонациям Андреев понял, что звонит Марк.

— Узнай, когда он приедет, я не могу дольше ждать! — замаячил из своего угла Андреев.

Но девушка уже положила трубку и подняла на него глаза.

— Марк Иосифович срочно вылетел в Москву, — извиняющимся тоном объяснила она. — Он сейчас из самолета звонил.

Андреев не поверил своим ушам.

— Не знаю, почему он тебя позвал и не предупредил, — пробормотала девушка и вернулась к своей работе.

Стас медленно выбрался из глубин дивана. От внезапности унижения он не представлял, что должен сказать или как поступить. Выйдя из приемной, Андреев полез за сигаретами, когда снова, в бесчисленный раз за день, мобильник заиграл тревожную мелодию. Это был Игорь. Значит, стряслось что-то еще.

— Телекомпанию сегодня будут обыскивать! — взволнованным голосом предупредил Игорь.

— Откуда ты знаешь? — спросил Стас. — Ладно, не говори по телефону… Насколько точная информация?

— Сказали, готовится обыск.

— Когда?

— Не знаю. Может, уже сейчас.

— Понял, спасибо, — поблагодарил Стас.

— А что нам в редакции делать?

— Да пока ничего, — распорядился Андреев. — Работайте, как работали. Кто сюжеты сделал — лучше пусть сразу домой собираются, чтобы не попасть под горячую руку, а то когда нагрянут — они никого не выпустят. Могут и до ночи промурыжить. Сопротивления органам правопорядка не оказывать, — ухмыльнулся он напоследок.

Андреев оглянулся, все еще не веря, что с минуты на минуту в «орионовский» коридор могут ворваться спецназовцы в черных масках. Видимо, начинается разгром телеканала.

В офисе было не принято курить, поэтому Стас вышел на улицу. Прикуривая, он поймал себя на мстительном чувстве. Умчавшийся в Москву Марк, не подозревает, что ему грозит. Если компромат с тайной съемкой губернатора, остался где-нибудь у Даянова в кабинете — для президента «Ориона» все кончено. С минуты на минуту тут все перевернут вверх дном, вынесут системные блоки компьютеров. Марк говорил, что на тайной съемке губернатор договаривается с авторитетными ментами об устранении бывшего соратника. Когда органы найдут такой компромат, и он попадет тем самым ментам — что они сделают с Даяновым?..

На этом злость иссякла. От мысли, что президент «Ориона» с которым столько было связано, погибнет, у Андреева защемило сердце. Лихорадка борьбы за власть уже унесла две жизни. Хватит! Стас стоял перед логовом родного «Орион-медиа», к которому приближалась беда, с настоящей тоской, осознавая, что бессилен и ничего не может предотвратить.

Он набрал номер Марка. Но абонент был недоступен. Самолет на Москву уже взлетел, и на ближайшие несколько часов президент «Ориона» выключен из игры. Он будет лететь в блаженном неведении. Где Марк хранит компромат? Может быть, еще можно успеть его уничтожить?

Андреев отшвырнул сигарету и почти вбежал в приемную.

— С Марком только что созвонился! — объявил Стас блондинке референту. — Он хочет последние социологические опросы в эфир выдать. Открой, пожалуйста, кабинет! Они у него в компьютере, он объяснил — где.

Девушка удивленно подняла глаза. С такой просьбой к ней еще никто не обращался. Но она знала статус Андреева как «неприкасаемого» ветерана, который «на ты» с самим «великим и ужасным». Шеф-редактор «Новостей» как всегда, в лихорадочной спешке. Поэтому секретарша не стала возражать, а просто достала ключ и открыла пустующий кабинет. Даже щелкнула выключателем, зажигая свет.

— Тебе компьютер включить? Может лучше, я сама найду?

— Нет, Марк мне все уже объяснил, — соврал Стас, пугаясь такой перспективы. — Ты иди, работай, я разберусь, — выпроваживая старательную девушку, он уже нажал кнопку «power» на президентском компьютере.

Андреев споткнулся на первом же шаге. Компьютер потребовал пароль. Стас вроде бы смутно помнил — кажется, что-то связанное с обожаемой дочкой Марка от второго брака. Этот пароль не может быть сложным, просто вход в машину, который Марк набирает каждый день по много раз. Но в телекомпании приняты восьмизначные пароли. А дочку звали Мила. Он набрал четыре буквы — Мила — они высветились на экране безликими звездочками. Оставалось еще четыре знака. Может 2000? Сколько ей лет? Примерно подходит, — решил Андреев, нажимая «enter».

В ответ компьютер с издевательски чмокающим звуком выбросил надпись «неверный пароль». Стас даже отдернул руки от клавиатуры, словно обжегся. Скорее всего, на третьем неверном пароле, компьютер должен автоматически блокироваться, и выдать сигнал тревоги службе безопасности. Придется все-таки спросить секретаршу? Но та заподозрит неладное, ведь ей сказано, что Марк сам все объяснил Андрееву! А с минуты на минуту сюда может нагрянуть ОМОН!

Андреев вытер вспотевшие ладони о джинсы. Господи, ну какие еще пароли используют влюбленные в своих чад родители? Может быть, день и месяц рождения? Вроде бы связано с какой-то праздничной датой? Марк обычно встречает ее с той семьей… Может 9 мая? Стас точно помнил, как на День Победы Даянов со своей малышкой заезжал на телекомпанию. С роскошным бантом на макушке кроха забавно ковыляла по коридорам. Красавица Элечка и Светка Иванкова в восторге с ней нянчились. Марк тогда называл ее каким-то ласковым прозвищем… «Топтыжка»! Восемь букв!

Андреев с замирающим сердцем набрал и ввел новый пароль. И чуть не зажмурился, когда машина с характерным «разворачивающимся» звуком, открыла ему «Windows».

Но на рабочем столе компьютера Даянова хранилось великое множество различных значков файлов и программ. И конечно, папки, озаглавленной «убойный компромат на губернатора» среди них не было. Ткнувшись в «мои документы», Андреев утонул в бесчисленных файлах с бухгалтерскими отчетами, финансовыми ведомостями и прочим. Стас ведь даже не знал — какая там запись: видеосъемка или звуковая прослушка? Папка «моя музыка» оказалась набита файлами рок-н-роллов 60-х годов. В папке «видео» тоже не меньше сотни файлов. Открыв первый попавшийся, Андреев натолкнулся на съемку пьяного Марка с очередной пышной блондинкой на каком-то пикнике…

Пытаться самостоятельно найти то, что мог спрятать гениальный Марк, было безнадежно. Стас вытащил мобильник и снова набрал номер президента — вдруг каким-нибудь чудом сработает? Но абонент был по-прежнему не доступен.

Зато на улице под окнами завыла милицейская сирена. Стас выскочил в приемную.

— Что это? — спросил он секретаршу.

— Да, какой-то патруль по улице проехал в сторону центра, — пожала плечами девушка, явно удивленная его паникой. — Ты скоро?

— Сейчас, сейчас.

Стас приказал себе сосредоточиться. Нельзя дождаться ментов здесь, сидя в президентском кресле. Надо представить, куда может спрятать такой материал, такой человек, как Марк, с его парадоксальными мозгами? И Андреев понял — Даянов вообще не будет это прятать. Оставит такой файл нарочно на самом видном месте. Слегка небрежно замаскировав.

Андреев осмотрелся в кабинете. Ну, где тут самое видное место? Стол. Шкаф. Аквариум с рыбками. Набор турецких ятаганов и самурайских мечей. На верхней полке шкафа, между грамотами и почетными досками, которыми время от времени награждали «Орион» на разных никчемных профессиональных конкурсах, стояла маленькая видеокамера.

Схватив камеру, Андреев включил ее. Дисплей показывал полчаса видеосъемки. Первые кадры мутные и в расфокусе. Звука почти не было. Потом изображение качнулось, стало четче, какой-то кабинет, человек за столом… Это был тот самый замдиректора департамента Лебедев, с которым они сыграли злую шутку в одном из первых эфиров «Скандала»! Теперь судьба сыграла ответную шуточку с Андреевым. Они тогда брали для съемки личную камеру Марка! Съемка в ней и осталась. Значит, дорогая игрушка валялась у президента в шкафу без дела все три месяца с тех пор…

— Стас, ну ты скоро там? — снова окликнула секретарша.

Разочарованный Андреев вернулся в кресло. Поиски были тщетны. Наверное, чтобы перебрать все, что хранилось в набитом информацией компьютере Марка, потребуется целый аналитический отдел, и те будут разбираться неделю. На это остается надеяться. Может быть, удастся дотянуть до воскресенья?..

Пора выключать компьютер. Машина спросила его — желаете перегрузиться или закончить работу? Андреев повел мышью стрелку к углу экрана, через все папки, через ярлык пасьянса «косынка»… Пасьянс «косынка» — дурацкая игра-безделушка, которая есть в каждом компьютере. С ее помощью обожают убивать время секретарши. И вот она на самом виду, в компьютере «великого и ужасного» Марка. Знающий Даянова человек никогда не сможет представить его раскладывающим «косынку». А незнакомый с Марком вряд ли заподозрит, что за этой игрушкой может быть что-то спрятано…

Андреев торопливо дважды кликнул левой кнопкой «мыши». И вместо «косынки» перед ним развернулась черно-белая видеосъемка не лучшего качества. Но человек, в центре кадра был вполне узнаваем — губернатор Анатолий Тимофеевич Захаров. Стас побыстрее свернул запись.

Андреев уже не хотел ее уничтожать. Он внезапно осознал, эта тайная запись — последнее средство защиты для канала «Орион». Ее требовалось срочно перепрятать.

Секретарша распахнула дверь кабинета.

— Я уже все! — с улыбкой заявил ей Андреев.

— Стас! К нам следователи с ОМОНом! — объявила встревоженная девушка. — Что делать? Даянов не отзывается!..

— Они уже здесь?

— На входе, охрана документы требует. Марк еще утром распорядился в таком случае металлическую дверь закрыть и не открывать… Но они требуют! Я не знаю, что делать! В бухгалтерии паника, девчонки боятся, что с обыском они до утра никого отсюда не выпустят, а у всех дома дети…

— Как можно дольше не впускайте! — распорядился Андреев. — Хотя бы пять минут! Постарайся, чтобы охрана не дрогнула раньше времени, — попросил он.

Стасу необходимы эти минуты — от них зависело быть или не быть телеканалу «Орион». В привычном цейтноте голова работала четче. Передать отсюда файл можно только электронной почтой. Но нельзя использовать почтовый ящик Даянова — его проверят в первую очередь. Надо успеть создать новый ящик на одной из огромных бесплатных почтовых систем. Еще он знал, кто сумеет надежно спрятать файл в бескрайних просторах Интернета. Выходя на «mail.ru», Андреев набирал номер на мобильнике.

— Игорь, в редакции тоже обыск? — спросил Стас, мельком оглядываясь на окна, не видно ли с улицы, как он сидит в президентском кабинете за включенным компьютером? Но жалюзи были плотно зашторены.

— Нет, у нас пока все спокойно, — ответил журналист.

Не тратя ни секунды на объяснения, Андреев попросил Игоря переадресовать один важный файл в какое-нибудь секретное место.

— Просто перепрячь куда-нибудь подальше. Только не смотри, что там. Лучше этого не знать, и мне не говори, куда спрятал, — предупредил Стас.

— Не боитесь, что я отомстить захочу, Станислав Дмитриевич? Вот возьму и сдам вас? — спросил в ответ Игорь.

Андреев замер. Он знал, что когда-то это должно было его настигнуть. Причем в самую трудную минуту. Правда, одна нотка в интонации Игоря показалась Стасу даже не странной, а подозрительно знакомой.

— Пьете там, что ли? — угадал он.

— Точно! — расхохотался Игорь. — Присылайте! Все сделаю, — уже без пьяной издевки пообещал он.

Торопливо заполняя анкету, чтобы открыть ящик на «mail.ru», Стас прислушивался — когда по коридорам гулко загромыхают тяжелые армейские ботинки? Держится охрана, или вот-вот железная дверь офиса слетит с петель и ОМОНовцы в черном камуфляже побегут по коридорам телекомпании? Им, наверное, приятно поиграть в войну, изображая, что атакуют базу чеченских террористов.

Наконец, электронный почтовый ящик заработал. Набрав нужный адрес, и прикрепив файл ложной «косынки», Стас дал команду «отправить письмо немедленно». Компьютер задумался…

«Только не зависай!» — мысленно умоляя компьютер, Андреев буквально кожей ощущал, каждое мгновение, пока почтовая программа силится обработать громоздкий видеофайл.

В дверях кабинета снова возникла секретарша.

— Стас, меня обозвали шлюхой и подстилкой олигархов! — пожаловалась девушка. Она едва держалась, чтобы не разрыдаться. В глазах блестели накопленные слезы.

Почтовая программа, вздрогнула и пошла, сигнализируя, что она отправляет 2–4–25–60–70–99 % файла… Письмо ушло. В следующую секунду Стас уже нажал «delete», и компьютер стер из памяти самый опасный файл, который там хранился.

— Ты успел спрятать, что хотел? — шепотом поинтересовалась секретарша. Эта блондинка всегда казалась Стасу неглупой. — Ты не бойся, я ни за что не скажу этим козлам! — пообещала она.

— Успел, — признался Андреев. — А вот в жизни своей ничего хорошего сделать не успеваю. Женщина любимая сегодня уезжает. Надеялся, догоню, успею остановить. Теперь меня отсюда не выпустят…

— Та что ли, шустрая малолетка?! — ахнула секретарша. — Ты же вроде умный, Стас, зачем с такой связался?.. Не пойму.

«Еще бы секретарша не знала, кто с кем спит на телекомпании!..» — успокоил себя Стас, неприятно задетый ее осведомленностью.

— Хотя, что я говорю, — спохватилась девушка. — Сама, как дура, влюблена в человека, которому до меня никакого дела нет. — Она смахнула накопившиеся слезинки и разулыбалась, забавно шмыгая покрасневшим носом. — Знаешь, а я тебя из офиса выпущу. Пусть хоть кому-то в любви повезет!.. У меня же ключ от пожарной лестницы хранится. И если там открыт проход в другое крыло здания, ты через соседний подъезд выберешься. Давай скорее — на охрану сильно давят. Как только наш юрист приедет, они сразу откроют…

Такси на остановке не было. И людей не было — час пик после рабочего дня уже спал. Только возле ларька маячили двое мужчин. Один, похоже, был сильно пьян. Второй то и дело поправлял товарищу шарф.

Андрееву позарез необходимо было такси. Ему до сих пор казалось невозможным, что удалось разгадать головоломку Марка и улизнуть от ОМОНа. Стас отряхнул левый бок пальто от пыли, которую нацеплял на себя, пробираясь заброшенной и неосвещенной пожарной лестницей. Победителем он себя не чувствовал, сейчас заботило другое. Во сколько отправляется вечерний поезд на Москву? Он не представлял, как на огромном перроне сумеет отыскать Настю. Но собирался решать проблемы по мере их поступления. Сейчас надо было поймать машину.

Рядом с киоском остановилась темно-зеленая «Волга».

— Минералки бутылку возьму! — предупредил водителя пассажир, оставив открытой дверцу.

У Андреева заверещал мобильник. Но достать телефон Стас не успел. В следующее мгновение тот пьяница, что поправлял товарищу шарф, схватил его сзади за руку и резко выкрутил ее. Андреев согнулся пополам от неожиданной боли. Пассажир «Волги», собиравшийся купить минералку, жестко схватил Стаса за шею, та хрустнула острой болью, и впихнул его головой вперед на заднее сиденье машины. А тот, который притворялся совсем пьяным, плюхнулся с другой стороны. Машина сорвалась с места. Его скрутили так ловко, что даже окажись на остановке люди, они ничего бы не поняли.

Андреев оказался стиснутым между двумя здоровяками. «Отставные менты, матерые, лет по сорок пять», — вспомнились ему слова Марка. «Куда везут?» — металась в голове единственная растерянная мысль. Он попытался унять дикий страх, начавший колотить его тело крупной дрожью, и почувствовал лютую тоску…

29.

Женщина следователь выглядела донельзя уставшей. Судя по обрывку разговора, который долетел до Стаса, когда она на минуту задержалась в дверях кабинета — весь день, с самого утра у нее занял выезд на какое-то убийство. А на ночь глядя, ей придется заниматься Стасом Андреевым.

— В нехорошую историю вы попали, Станислав Дмитриевич! — начала она без предисловий, усевшись за стол напротив Андреева и продолжая копаться в своем портфеле.

— Я это уже понял, — негромко признался Стас. — Представьтесь, пожалуйста, ведь это положено?

— Старший следователь Гуляева, Елена Николаевна, — равнодушно представилась она, выудив из портфеля пачку тонких сигарет «Вирджиния слимз» и дешевую одноразовую зажигалку. — Вы понимаете, что замешаны в деле, связанном с убийством, и обязаны давать показания?

Андреев с тайной завистью смотрел, как она закуривает. Но попросить сейчас сигарету — значит дать слабину. Он отходил от ужаса, пережитого в машине. Что бы у него теперь ни спрашивали, он испытывал облегчение, того самого рода, которое испытывает приговоренный к смерти, которому отменили приговор.

Это чувство пришло, когда он, стиснутый с двух сторон дюжими операми, обнаружил, что «Волга» с затененными стеклами выруливает куда-то в центр района. До этого было несколько минут дикого страха. Когда мельтешили в голове две жуткие картины: или вывезут за город убивать в лесу, или в подвале какой-нибудь стройки начнут ломать руки и ноги. Паническое бессмысленное гадание было единственным, на что способна оказалась его голова в тот момент. И еще очень захотелось жить. Любой ценой. Даже с переломанными руками и ногами.

Поэтому, когда машина остановилась просто у районного отдела милиции, все последующее уже казалось ему счастливым сном. Не важно, что грубо выпихнули из машины. Неважно, что бесцеремонно обыскали, обшарив карманы, задрав рубашку и вытащив брючный ремень. Неважно, что ничего не объясняли.

После пережитого страха смерти унылые милицейские коридоры казались праздничным дворцом. Хотя, судя по тону следователя, расслабляться не стоило. Стас лихорадочно твердил про себя, что попал в серьезную переделку, он здесь один среди врагов, и щадить его никто не собирается. Но все равно был счастлив, и ничего не мог с собой поделать.

— Я имею право позвонить по телефону? — спросил Стас, не отрывая глаз от того, как старший следователь Елена Николаевна глубоко затягивается сигаретой.

— Давайте мы сначала с вами побеседуем без протокола, — улыбнулась она. — Не будем торопиться. Может быть, все это недоразумение? Курите, кстати… — и следователь подвинула Стасу сигареты.

Сейчас она «добрый следователь», понял Андреев и с трудом подавил желание взять тонкую сигаретку. Его собственная пачка «Золотой Явы» осталась после обыска в соседней комнате. Там же, где и все остальное содержание карманов.

— Объясните, почему меня задержали? — спросил Стас. — Что вы от меня хотите?

— Лично мне от вас ничего не нужно, — устало произнесла следователь. — У меня своих дел хватает. Время позднее. Попасть сегодня, наконец, домой — вот мое главное желание, — призналась она. — Надеюсь, что вы мне в этом поможете.

Андреев решил промолчать, не отвечая ничего конкретного.

— Станислав Дмитриевич, мы знаем, что существует тайная запись имеющая отношение к убийству бывшего управляющего делами областной администрации Журавлева Максима Николаевича. И уверены, что вы поможете нам ее найти. Это важная улика в расследовании особо тяжкого преступления — убийства.

Андреев знал, что это начнется. Но не мог прогнать наивную надежду, что его здесь просто немного подержат и отпустят. Чуда не произошло.

— Я не в курсе, — поднял он глаза на женщину-следователя. Стас не знал, что у нее на уме, и чье задание она выполняет. Следователь вполне могла получить от своего начальства задание — поглубже упрятать концы в воду. Тогда дать ей понять, что знаешь про запись, это подписать себе приговор. Риск был слишком велик. К тому же Андреев теперь рисковал не только собой, но и Игорем, которого успел втянуть в это гнилое дело. Поэтому он еще раз повторил для ясности. — Не представляю, о чем вы спрашиваете.

— Не складывается у нас с вами разговор по-хорошему, Станислав Дмитриевич, — укоризненно констатировала следователь. — Жаль, придется говорить по-плохому.

То, каким образом его сюда доставили, молча и без свидетелей затолкав в машину, не оставляло особой надежды, что Елена Николаевна действительно расследует убийство. Скорее все-таки это был второй вариант — спрятать компромат. Андреев понимал, что его сейчас начнут «колоть». И до каких методов дойдет дознание — не хотелось задумываться. Тем не менее, настоящего страха не было. Видимо, перебоялся в машине.

— Представляете заголовки «Известный телеведущий избит в райотделе милиции»? — спросил Андреев.

— Да боже упаси, это всё журналисты наговаривают на органы, — успокоила следовательница. — Вы, Станислав Дмитриевич, плохо понимаете одну вещь. Это на свободе вы — известный журналист, которого тронь — скандал. И вы к этому привыкли. Но в камере известность не защитит, — она сделала многозначительную паузу. — Там другой мир. Вашим будущим сокамерникам, ваш нынешний статус безразличен. Пообщавшись ближе с этим контингентом, вы пересмотрите свою позицию, стоит ли запираться, покрывая людей, возможно замешанных в убийстве.

Перспектива немедленно оказаться в камере становилась реальностью. Эта усталая женщина, наверняка смотревшая «Новости-Орион», не задумываясь ни на минуту, посадит человека за решетку ни за что.

— Мое задержание незаконно, — глухо пробормотал Андреев. — Я должен проконсультироваться с адвокатом. У телеканала есть адвокат, давайте, я ему позвоню.

— Устала я, Станислав Дмитриевич. Чего ради я тут перед вами распинаюсь? Меня дома ждут. И больше я на вас не намерена тратить ни единой минуты, — отрезала старший следователь и встала из-за стола. Андреев понял, что разговор окончен. — Мы побеседуем с вами завтра, а еще лучше — в понедельник. А до тех пор побудете в СИЗО. Обычно там умнеют. Все! — выдохнула она, забрала в карман сигареты, взяла портфель и направилась к выходу из кабинета.

Гуляева открыла двери и велела оперативникам.

— Пока проводите в «обезьянник». Я договорюсь насчет СИЗО. Автозак придет часа через полтора, за Кавеладзе и Рыбаковым. Андреева отправите с ними. Костя, проследи лично…

Дверь за ней закрылась. Стас поверить не мог, что его судьба решилась так мгновенно и равнодушно.

— Вперед по коридору… Налево, — командовал невысокий, плотный оперативник в черной водолазке, шагая за спиной Стаса.

Они свернули налево, где часть коридора была отделена решетчатой перегородкой. За ней виднелись металлические двери двух камер. Дежуривший у решетки милиционер встал при их появлении.

— Принимай! — распорядился провожатый Стаса.

Дежурный беспрекословно загремел ключами.

— Я должен позвонить! Мои родные не знают, что я задержан, — сделал последнюю попытку Андреев.

— Если нет распоряжения следователя, я ничего не знаю, — буркнул оперативник.

Дежурный распахнул дверь одной камеры. Андреев вдохнул поглубже и шагнул внутрь. Железная дверь громыхнула, закрываясь за его спиной, ключ дважды повернулся в замке.

Тусклая лампочка под потолком едва освещала камеру. Стены, покрашенные грязно-зеленой краской, поглощали ее свет. Видимо когда-то под КПЗ была переоборудована одна из комнат общежития, первый этаж которого занял райотдел милиции. Вдоль стен в камере стояло несколько лавок. На одной из них спал бомж. Отвратительное зловоние исходившее из его угла, чувствовалось даже с порога.

Постояв с минуту перед дверью, Андреев осторожно сел на край лавки, самой дальней от вонючего сокамерника. За десять лет работы на телевидении, Стас никогда не занимался криминальной темой и совершенно не представлял, как себя вести в камере. Он только старался дышать осторожнее, чтобы глубоко не вдыхать застоявшуюся вонь.

Всего один звонок мог бы изменить ситуацию. Даже опальные «орионщики» могут куда-нибудь дозвониться и кого-нибудь поставить на ноги. У многих городских журналистов найдутся знакомые и в этом отделе милиции. Все было бы просто, останься у Стаса телефон. Но карман, где всегда лежал мобильник, теперь пустовал. В тот самый момент, когда телефон нужнее всего в жизни. От досады Стасу захотелось завыть или дать кулаком изо всей силы о грязно-зеленую стену.

Неизвестно, сколько пройдет времени, прежде чем друзья хватятся и начнут его искать. Был бы сейчас Марк Даянов — насколько все упростилось бы. Он бы из-под земли выкопал своего человека. Как все-таки все завязано на Марка! Но его нет в городе.

Бомж в углу завозился. Он приподнял голову с всклокоченными грязными волосами и уставился на Андреева непонимающими глазами. Пробормотал какую-то бессмыслицу с матерным оттенком и рухнул дальше спать.

Когда в камере один вот такой сосед — это еще полбеды. А когда сокамерниками окажутся настоящие уголовники? Андреев решил заранее продумать, как себя вести. Он слышал, что в тюрьме нельзя говорить «спасибо», а надо только — «благодарю». Еще нельзя поднимать чужое полотенце — считается, что поклонился. Вот привезут его в СИЗО… Что делать с самого начала — как здороваться? Войдя в камеру — подавать руку тем, кто там сидит, или нет? Ведь у них же касты. Пожмешь руку «опущенному» и сам туда же угодишь. Даже этот простой вопрос выглядел неразрешимо.

Стас вдруг вспомнив, что писали о нем в Интернете этой зимой, похолодел. Ведь если хоть кто-то в камере, слышал ересь о «нетрадиционной ориентации» телеведущего Андреева… Стасу стало не по себе. Только сейчас он осознал, какую пакость подстроил ему этот гаденыш — пиарщик Сашок. И с ужасом подумал — вспомни он об этом в кабинете следователя — может, и выложил бы все, что она требовала. Лишь бы не оказаться в камере со шлейфом вот таких слухов. От соблазна сдаться Андреева спасало то, что следователь давно ушла. Колотиться в дверь с криком: «Позовите следователя, я все скажу»! — было не только позорно, но и бессмысленно.

Он не знал, сколько просидел, откинув голову к стене, не думая ни о чем, а только стараясь унять терзавшие страхи. С того момента, как он оказался в камере, могло пройти полчаса, а могло — полтора. Видимо, уже скоро должен прийти автозак.

Стас с трудом очнулся. В таком «разобранном» психологическом состоянии ехать в СИЗО нельзя. Необходимо собраться. Теперь все силы понадобятся на то, чтобы сохранять спокойствие и достоинство. Вот, что теперь главное. Он вспомнил известную тюремную аксиому: «Не верь, не бойся, не проси». Не просить он точно сможет, осталось суметь не бояться.

И еще Андреев решил, что сил ему могут придать мысли о чем-нибудь очень дорогом. Он принялся вспоминать, как еще сегодня утром они с Настей последний раз сидели на кухне его квартиры. Ее зеленый свитер и крошечные таблеточки «тазепама», поделенные ею по-братски. И как она понуро заворачивала за угол дома, а он смотрел сверху из окна. От этого воспоминания сердце защемило сильнее всего. Как она там? Наверное, сейчас уже едет в поезде. Сейчас у нее пойдут новые впечатления. Перестук колес, виды за окном. Новые спутники в вагоне или в купе. Пусть у нее все будет хорошо.

Стасу немного успокоился. И для себя решил, что в камере, все-таки вряд ли сидят знатоки Интернета и тусовщики популярных чатов. Как сказала следователь — «там никто тебя не знает, им все равно, известен ты или нет». Тем более, что слухи эти — подлая выдумка. На том и стоять. Получится или не получится, но именно с таким настроением надо ехать в тюрьму.

Снаружи раздались голоса и позвякивание металла. Открывали внешнюю решетку. Стас внутренне сжался. Захотелось, чтобы это пришли не за ним, а в соседнюю камеру. И вообще, чтобы его как можно дольше не забирали отсюда.

Но ключ уже ворочался в замке. Стас еще раз пообещал себе быть твердым.

30.

Дверь камеры открылась.

— Андреев, на выход! — скомандовал дежурный.

Стас поднялся, без спешки, будто делая одолжение. Наверное, именно так встают бывалые арестанты, казалось ему. И вышел из камеры.

Рядом с решеткой, отделявшей часть коридора, стоял прежний кряжистый оперативник. Но конвоиров автозака не наблюдалось. Вместо них стоял невысокий человечек в распахнутом пиджаке, посверкивая изрядной лысиной. Его вид наводил на мысль о кипучей энергии. Андрееву показалось, что он раньше уже видел этого типа. Стас силился вспомнить, где, пока они преодолевали обратный путь милицейскими коридорами, к уже знакомому кабинету следователя.

Оказалось, старший следователь Гуляева до сих пор не уехала домой, куда так стремилась. Елена Николаевна сидела за своим столом и снова курила с подчеркнуто равнодушным видом. Она мельком взглянула на Стаса, играя в пальцах зажигалкой.

— В нехорошую историю вы угодили, Станислав Дмитриевич, — первым заговорил лысый, расплывшись широкой доброжелательной улыбкой, абсолютно не соответствующей прозвучавшим словам.

— Я уже слышал про плохую историю, — отозвался Андреев.

— Прошу прощения, я не представился. Нейман Лев Борисович! — лысый проигнорировал недружелюбный ответ Стаса. — Вице-президент холдинга «АБС-медиа» по вопросам региональных телепроектов.

Андреев сразу вспомнил, где раньше видел этого Неймана. Летом, в приемной Даянова! У Стаса тогда срывался выпуск «Новостей». А Нейман не договорился с Марком и недовольный выходил из кабинета президента «Ориона». Марк сразу после этого предложил делать шоу «Скандал».

— Вас, Станислав Дмитриевич, наверное, интересует, почему я здесь разговариваю с вами? — начал москвич. — Наши доблестные правоохранительные органы охотились за одной интересующей их важной информацией. Подозревали, что вы можете ее знать. А наткнулись на информацию совершенно другого рода. У вас при обыске обнаружили это…

Нейман кивнул на стол старшего следователя. Там лежала ободранная, бывалая флешка Генса Шестакова. Андреев только сейчас спохватился, что утром взял ее с собой, не рискуя уже хранить дома, и собираясь оставить где-нибудь на работе. Засунул в самый глубокий карман пальто. Еще сегодня утром он считал, что это самая опасная информация, которую он хранит. Не догадываясь, как минувший день сделает его хранителем куда более опасного компромата, и направление угрозы изменится на противоположное.

Стас внутренне усмехнулся, представляя, насколько удивлены были следователи, когда проверили ее содержимое. Вместо тайной съемки губернатора Захарова, в кармане телеведущего Андреева обнаружилась статья искалеченного Шестакова с разоблачением президента «Ориона» Марка Даянова. И файл с записью телефонного разговора злейшего соперника губернатора — его неверного заместителя Евгения Щукина. Кстати, Стас так и не сподобился послушать, что же там за разговор — так плотно оказались нашпигованы событиями последние дни.

— Судя по содержимому этого носителя, мы с вами можем быть полезны друг другу. Поэтому мне позвонили в гостиницу, поэтому я приехал среди ночи… — рассказывал Нейман. — Дело в том, что канал «Орион» в ближайшее время станет частью холдинга АВС…

— Даянов все-таки продал вам канал? — спросил Стас.

— Н-н-не совсем, — качнул головой Нейман. — Марк Иосифович, действительно обратился к АБС с таким предложением. Но назвал непомерную цену. Не скрою, еще летом мы бы с радостью купили «Орион» за такую сумму. Но сейчас… — он снова покачал головой. — Скажу по-русски, зачем платить за актив, который можно и так забрать?.. А Марк Иосифович не желает адекватно понимать ситуацию. Проще говоря, своим агрессивным упрямством он уже всех достал. Никто не собирается у него ничего покупать. Но чтобы его не разочаровывать, переговоры для вида продолжаются. И сегодня Марку Иосифовичу было сделано предложение, от которого он не стал отказываться.

«То есть АБС еще и кинет Марка с покупкой канала», — понял Стас. Но вслух спросил:

— Что значит, «предложение от которого нельзя отказаться»?

— Марку Иосифовичу объяснили ситуацию очень влиятельные люди, — Неймана распирала бодрость, невзирая на поздний час. Москвич вскочил и принялся расхаживать по кабинету. — Насколько я знаю, он предложение принял. Даянов понимает, что война проиграна, и как настоящий бизнесмен старается сохранить те активы, которые еще возможно… Уже в это воскресенье «Орион» ждет полный поворот в редакционной политике. Шоу «Скандал» вернется к поддержке губернатора, а его враги и недоброжелатели будут посрамлены, — объявил Нейман раскачиваясь с пятки на носок. — Марк Иосифович даст журналистам информационной службы такую установку. Завтра убедитесь сами…

При всей поганости новостей, которые излагал москвич, его намек про завтра означал, что Андреева все-таки отпустят, а не повезут немедленно в СИЗО. В глубине души Стаса захватило ликование, которое он изо всех сил старался не показать.

— А зачем понадобился я? — спросил Андреев, как можно равнодушнее.

— Вы нам нужны в качестве страховки, — пояснил Нейман. — Марк Иосифович человек непредсказуемый и может поменять в последний момент любое решение. Судя по тому, что руководитель службы информации «Орион» запросто таскает в кармане компромат на шефа, вы тоже с ним не согласны? Признайтесь, вы не в восторге от того, как эта бандитская шайка рвется к власти в области, причем действует и вашими руками в том числе?

Андреев кивнул. Он действительно был не в восторге.

— Мы просто хотим, чтобы вы использовали этот материал, выдали его в эфир шоу «Скандал», как, видимо, и собирались сделать, вот такая у нас будет страховка… Более того! — доверительно зашептал Нейман, подбежав к Стасу и склонившись к его плечу. — Лично для вас, Станислав Дмитриевич, у «АБС-медиа» есть очень перспективное предложение! Вы уж извините, что переговоры приходится вести в не самой позитивной обстановке… Но, по долгу службы, именно я курирую регионы, где АБС развивает свои проекты. И уже начинаю думать о подборе кадров для будущего «Ориона». Я собираюсь предложить вам очень значимый пост.

Андреев ничего не ответил. Ему жгуче хотелось вырваться отсюда. Но Стас не спал уже практически вторую ночь и плохо соображал. Трудно безошибочно взвесить, на что можно позволить себе согласиться, а на что — ни в коем случае нельзя. В его нынешнем положении, оставалось только слушать.

— Канал нуждается в значительной реорганизации, — продолжил Лев Борисович. — У «Ориона» просто нет своей ниши. На федеральном уровне телеканалы четко сегментированы по тематикам: Культура, Спорт, развлекательный СТС, молодежный ТНТ и так далее. Это магистральный путь современного телевещания. «Орион» просто отстал от жизни. Отсюда отсутствие интереса у крупных рекламодателей. Задача, поставленная передо мной советом директоров АБС, — четкое коммерческое позиционирование канала «Орион». Необходимо снизить расходы, повысить рентабельность. Таковы законы экономики. Я антикризисный менеджер. Обязан идти на жесткие и непопулярные шаги, чтобы быть эффективным. А не потому, что я нехороший человек.

Стас кивнул в ответ. Он знал, кто такие антикризисные менеджеры и какие решения они обычно принимают.

— Политика все меньше интересует телезрителей. Люди хотят развлекаться — это веление времени. Отсюда такой успех развлекательных каналов. Тот, кто не почувствует эти изменения в обществе — проиграет в конкурентной борьбе… Мы готовы предложить вам пост главного редактора канала! — выложил свой главный козырь Лев Борисович. — Вам предстоит разработать концепцию вещания развлекательного канала с учетом местной специфики. Аккуратно омолодить аудиторию канала. Чтобы «Орион» смотрели люди в экономически активном возрасте от 30 до 40 лет, желательно женщины. Это самая привлекательная аудитория для рекламодателей. Короче говоря, мы предлагаем вам стать автором обновленного «Ориона»! Что касается уровня зарплаты — поверьте, он достойный. Кадровая политика АБС-медиа — достойное вознаграждение достойным людям.

Андреев не очень внимательно слушал разглагольствования антикризисного Льва Борисовича. Судя по тому, как москвичи, глазом не моргнув, собираются кинуть Марка, самому Андрееву было не время «раскатывать губу». Другое непонятное обстоятельство гораздо больше волновало его сию минуту.

— Простите, — прервал москвича Стас и повернулся к старшему следователю Гуляевой. — Елена Николаевна, а почему вы не идете домой? Ведь вы собирались. Не понимаю, зачем вам присутствовать при этом разговоре?..

Старший следователь только скептически фыркнула и отвернулась, сконцентрировав взгляд на противоположной стенке. Ей явно претила ситуация, когда не она была главная в кабинете, где привыкла чувствовать себя хозяйкой.

— Я собираюсь забрать вас из камеры под свою личную ответственность, если хотите — на поруки. Поэтому важно, чтобы Елена Николаевна присутствовала при нашем разговоре, и знала — на каких условиях мы с вами сотрудничаем, — москвич даже расшаркнулся перед следователем с намеком на галантность. — Если вы нарушите договоренности, то вернетесь в камеру. Елена Николаевна и ее бравые ребята, поприсутствуют на эфире воскресного шоу. И если что-то пойдет не так — сразу в наручники и прямо сюда.

— Я так и думал, — криво ухмыльнулся Андреев. — Вы мне не оставляете выбора.

— Лучше считайте, что это такие гарантийные обязательства с вашей стороны, — смягчил Нейман. — Серьезные экономические вопросы нуждаются в надежной страховке от рисков. На сто, а лучше — двести процентов.

«Этот сучонок уверен, что я буду с ними сотрудничать», — неприятно поразился Стас. Они считают, что деваться Андрееву некуда, и готовятся распоряжаться им. Злость переполняла Стаса настолько, что прогнала страх. Но нельзя было показывать вида. Здесь, за решетками, он полностью в их власти. Сейчас необходимо выбраться отсюда. Единственное место, где он не беспомощен, и знает, как наносить ответные удары — это телевидение. На своем поле он может сопротивляться. Так не бывает, чтобы ничего нельзя было сделать. Только бы выйти отсюда любой ценой.

— Ну и, наконец, понимая, что вы человек с творческими амбициями, вы останетесь ведущим шоу «Скандал», — этот соблазн Нейман приберег, чтобы снова вывернуть разговор в позитивное русло. — Вам ведь не хочется пропадать с экрана, пусть даже и ради руководящей должности? И нам нет смысла лишать программу человека, творческому потенциалу которого лучшее шоу «Ориона» обязано своим взлетом…

«Грубая лесть самая эффективная. Первая заповедь журналиста», — даже ухмыльнулся про себя Андреев. Москвич прямолинейно, но грамотно «окучивал» его, используя все типичные приемчики, которые полезны, когда надо наладить контакт или сбить цену.

Лев Борисович умолк, вопросительно глядя на Стаса. Его предложение было не просто достойным, а в нынешнем положении Андреева отдавало фантастической роскошью. Стасу потребовалась пара секунд, чтобы собраться для ответа. Перед ним был красочно разрекламированный соблазн. Оставалось узнать цену, которую просили взамен. Впрочем, давно известно — чего надобно дьяволу в таких сделках.

— Что будет с «Новостями»? — осведомился Стас.

— Вы же знаете, что информационная служба — самое затратное подразделение телеканала, — Нейману явно не нравилось тратить время на эти пустые пояснения. — АБС-медиа не производит «Новости» на региональных каналах. «Орион» не будет исключением.

— Журналистов, операторов, монтажеров — всех сократить? — напрямую спросил Стас.

Видимо, Льву Борисовичу не раз приходилось наблюдать в людях внутреннюю борьбу совести с соблазном материальных благ и телевизионной славы. Он отлично представлял, чем чаще всего заканчивается такая борьба.

— Придется, — вздохнул Нейман. — Но вас это не должно тревожить. Это не ваше решение. Оно будет принято в любом случае. До поры до времени лучше не афишировать. Опыт показывает, что люди в таких случаях начинают массово воровать по принципу, после нас хоть потоп! В эфире появляются сюжеты, проплаченные «в черную», с телестудии несут все, что плохо лежит. Поэтому мы стараемся не объявлять о таких решениях заранее. Но, еще раз повторяю, это не ваш вопрос. Будем считать, что мы договорились? — осведомился Нейман, излучая позитивную энергию.

Эти ушлые ребята из московских корпораций слишком отвыкли, что кто-то еще может держаться за простые человеческие отношения. Это их слабое место, о котором они и не подозревают.

— Мне надо подумать, — сказал Стас.

— Понимаю. Серьезное решение требует времени на его принятие. Хотя по большому счету, думать не о чем, — удовлетворенно кивнул Нейман.

В таких случаях «подумать» означало согласие, только слегка отсроченное. Опыт Неймана подсказывал, что нравственные сомнения требуют некоего ритуала отпущения грехов. Он готов был дать время Стасу соблюсти такой ритуал. Только не много.

— Насчет воскресенья — я согласен выступить в «Скандале». А насчет главного редактора надо подумать, — поправился Стас.

Андреев не знал, насколько поверил ему Нейман. Вероятно, у москвича должен был остаться осадок сомнения. Все-таки парой интонаций Стас выдал протест против надругательства над каналом, который привык считать делом своей жизни. Антикризисный управляющий излишне самоуверен, но дураком он не был. Однако Нейман сейчас торопится. Захват «Ориона» считает уже свершившимся фактом. После чего можно вернуться в Москву. Поэтому, он не захочет, чтобы пойманная (как ему кажется) рыбка сорвалась с крючка.

— Кстати, насчет творческих идей на будущее, когда все определится! — встрепенулся Лев Борисович. — Мне тут пришла в голову мысль. Что если нам ввести в программу «Скандал» этаких подставных гостей? Написать сценарий, по которому они будут рассказывать невероятно скандальные истории? Использовать, когда не удастся пригласить полноценных звезд? Думаю, зрителям это понравится.

— Где-то я уже слышал о таком, — стараясь не выдать себя ухмылкой, признался Стас.

— Согласен, идея не нова, — не смутился Лев Борисович. — Но учтите, что экономически это оправданно. Если приглашать на роль подсадок молодых студентов театрального училища, это обойдется недорого…

Все козыри были на руках Льва Борисовича Неймана. Чувствовалось, как он уверен в «страховке» на двести процентов, и уже не прочь помечтать о будущем.

31 а.

— Ну, как? Ты рад, что вернулся в программу? — спросила Света Иванкова.

— Рад, — признался Андреев. И вдруг понял, что не просто рад, а рад до слез, до какого-то щенячьего восторга.

На нем снова был костюм «доспехи бога». До прямого эфира шоу «Скандал» оставался час. Вокруг царила навсегда любимая суета. Техники проверяли свет в студии. Визажистка Яна настойчиво требовала его к себе, гримироваться. Администраторы суетились, подсчитывая, сколько сегодня будет приглашенных и сколько надо зарезервировать мест за столиками. Журналисты, как всегда, до последнего копались, монтируя необходимые для программы видеоматериалы.

Все обрадовались его появлению. Все подходили приветствовать. Все улыбались. И никто не догадывался о подлинной цели его сегодняшнего возвращения.

Стас понимал, что вернулся ненадолго и скоро лишится всего этого навсегда. Но старался думать об одном — сделать то, что должен. Сказать в этот раз всю правду. А не выворачивать ее отдельные уголки, как выгодно кому-то. Чувство правды давало уверенность. Помогало не вспоминать — что его ждет после.

Светка положила руку на плечо, протянула листок с длинными колонками цифр — данными телерейтингов по исследованиям службы «Гэллап-медиа».

— Рейтинги за два месяца пришли. Посмотри, у твоего «Скандала» про имущество и доходы рейтинг был 11 %, - сказала она. — Это больше, чем тогда же был рейтинг первого канала! Наше региональное шоу сделало федеральных монстров. Так и до «Аншлага» когда-нибудь дотянемся?..

Она была одной из немногих, кто знал, что задумал Андреев сегодня в программе. И не одобряла его планы. Считала, что слишком опасно и не стоит того. Но все равно подбодрила перед эфиром.

Вчера днем коллективу канала «Орион» было объявлено о больших изменениях. Вернувшийся из Москвы Марк Даянов распорядился, что редакционная политика канала меняется на противоположную. Конфликт с властью исчерпан. После переговоров в Москве у телеканала «Орион» снова устанавливается мир и дружба с губернатором Анатолием Захаровым. Более того, программу «Скандал» ждет знаменательное событие — впервые «дед» согласился лично выступить в прямом эфире воскресного шоу. Поэтому подготовиться к эфиру так, чтобы программа прошла с блеском, информационная служба обязана — никакие оправдания не принимаются.

Андреев сидел за своим столом и глядел на Марка. Все, что предсказывал Нейман в кабинете следователя, сбывалось на 100 процентов. Марк изображал уверенность, словно и не думал договариваться в Москве о продаже канала. Андреев силился понять, куда всего за несколько месяцев информационной войны, делся тот Марк Даянов, которого он знал десять лет и которым привык восхищаться?

Марк привычно распоряжался людьми, судьбу которых уже решил тайком за их же спинами. И не чувствовал вины. Где-то в азарте борьбы он проскочил грань между добром и злом. Забредал все дальше. Считая, что просто берет всю ответственность на себя. Он перешагнул на темную сторону, когда не воспрепятствовал расправе над Генсом. Противным, но все-таки живым человеком. Тогда получается, Марк измазался уже не в грязи, а в крови, но не замечал этого.

Стас тоже возьмет на себя всю ответственность. Даянов не оставляет ему другого выхода. Пусть каждый сделает то, что должен сделать.

— Это будут настоящие теледебаты! Мы сделаем все остальные телеканалы. Еще никто до такого у нас не додумался! Мы сами такого еще никогда не делали! — продолжал «накачку» Марк. Он объяснял главную «фишку» этой программы — в эфир согласились прийти и губернатор, и претендент на его кресло, вице-губернатор Евгений Щукин. Андреев в очередной раз поразился — у Даянова ни одна интонация не дрогнула в голосе. Как нынче осенью на пьянке у реки, где Марк командовал «за мной». Только теперь президент «Ориона» отлично знал, что сидящие перед ним люди уже через две недели будут уволены новыми собственниками.

«Зачем покупать актив, который можно забрать так?» — вспомнил Стас и подумал, что Даянов не заслуживает предупреждения о планах Неймана. И промолчал, когда Марк проговаривал ему лично главную подоплеку завтрашней программы.

— В теледебатах победить должен губернатор. Твоя задача «замочить» Щукина без вариантов. Поэтому ты готовишь разгромный сюжет о его связях с Семенычем и все остальное. Важно их втянуть в диспут, чтобы спорить начали. А потом выдаем сюжет. И сразу, чтобы камеры крупно лицо Щукина показали. Его реакцию. На словах он вывернется. Отделается каким-нибудь ответом. Но не это важно. Главное, что камеры покажут выражение лица, на котором будет растерянность. Эта картинка лишь пару секунд мелькнет на экране. Но она дороже, чем «сто раз услышать». Она врежется в зрительную память. Избиратель простит ложь или глупость, но никогда не простит растерянности…

Андреев кивнул. Хотелось быстрее покончить с этим мерзким инструктажем. Все ясно. Сюжет, который поставит крест на карьере вице-губернатора, он готов сделать. Щукин заслужил и не такое. К тому же это входило в условия договоренностей Андреева с силовиками, за что его вчера выпустили из камеры. И вообще, судьба Евгения Щукина была безразлична Стасу.

Имела значение только судьба канала «Орион». Канал не заслуживал, чтобы его продали на заклание как овцу. Этот канал имел право уйти достойно, даже помимо воли его президента.

Когда совещание закончилось, и люди начали расходиться, Андреев отозвал в сторонку Игоря и спросил:

— Помнишь, я тебя просил спрятать материал? Можешь его достать?

Молодой человек снова был не то чтобы пьян, скорее не отошел от вчерашнего. Алкоголь явно куражился в его крови. Андреев сам слишком хорошо знал такое состояние, чтобы не понять это на расстоянии. Парня подмывало вызывающе съязвить, но в последний момент он передумал.

— Come on! — заявил Игорь и направился к компьютеру.

Еще Андрееву была нужна Светка Иванкова. Без помощи режиссера эфира затею Стаса невозможно было осуществить. Телевидение — творчество коллективное и в одиночку здесь не делается ничего. Иванкова разбирала архив в монтажной аппаратной.

— Даянов продал канал вчера в Москве, — сказал Андреев, подойдя к ней.

Светка прижала ладошку ко рту, и плюхнулась на стул, не выпустив из рук архивные видеокассеты.

— И молчит! — возмутилась она.

— Считает, что это не наше дело. «Ориона» скоро не будет, — признался Стас. — По крайней мере, того «Ориона» на котором мы работали.

— Ты что-то задумал? — догадалась Светка. — Давай, Андреев, не тяни…

Стас рассказал ей вкратце, что собирался делать. Разговорившись, признался и в том, как его вчера шантажировали в кабинете у следователя, и о предложениях, которые сделал ему московский антикризисный управляющий из АБС. Умолчал только, что после эфира его будут дожидаться пара дюжих оперативников с наручниками. Стас попросил по его сигналу выдать в эфир сюжет с компроматом на губернатора. Который, еще предстоит сейчас сделать.

— Господи, Стасик! Ты что, камикадзе? Я не стану этого делать!.. — запротестовала Светка.

Андреев боялся именно такой ее реакции.

— Знаешь, когда человек на виду у всех вывалил информацию, убрать его — только хуже сделать. Все поймут, за что тебя убрали, — убеждал ее Стас. — Ну и потом, рано или поздно они узнают, что я знаю, но никому не говорю. У них появится соблазн, спрятать концы в воду. А если весь город все это увидел — может быть, мне как-нибудь удастся проскочить…

Иванкова потрясенно качала головой.

— И вот еще что, Светик, представь — Захаров по-прежнему останется у власти? И каждый день мы по телевизору будем видеть, как он толкует жителям области, что надо делать и как. Точно, как Марк сейчас объяснял… А мы знали — и промолчали. Я ведь потом всю жизнь буду чувствовать себя дешевкой. Сопьюсь, наверное… Надо доделать до конца то, ради чего мы полгода воевали в эфире. Ведь, если наш командир поднял руки вверх, это не значит, что и все мы капитулировали? А дальше как получится… И вообще, я больше за тебя опасаюсь.

— Уж за меня не переживай! — дернула плечами Светка. — Мы с майором собираемся второго ребенка завести. Так что мне скоро в декрет. Парой месяцев раньше или позже уволиться — какая разница? Да и не хочу я нигде работать, кроме наших «Новостей».

— Материал готов, — зашел в монтажную Игорь. — Перегнать на кассету и можно монтировать.

— Слушай, если не секрет, а куда вот такой файл ты прятал в Интернете? — поинтересовался Стас.

Игорь объяснил.

— Ну, ты даешь! — не сговариваясь, рассмеялись Андреев и Светка. — Надо же такое придумать!..

— Включай аппаратуру, — велела Иванкова.

— Подожди еще минутку, — попросил Стас.

В опустевшей редакции он подошел к Игорю. Андреев хотел сказать одно, но все-таки начал с другого.

— Надеюсь, ты не стал смотреть, что там в файле?

— Еще чего?! — возмутился Игорь. — Конечно, посмотрел. А как вы хотели? В темную, что ли меня использовать?..

Он достал из сумки жестяную банку алкогольного коктейля 8,9 %, и, не стесняясь, откупорил ее с характерным хлопком. Стас знал это дешевое пойло, одинаково популярное среди молодежи и похмеляющихся алкоголиков.

— Ломовой компромат, — Игорь отхлебнул из банки. — Хотите в эфир его выдать?.. Будет круто, — оценил он уже профессионально.

Андреев помялся еще секунду, но все-таки спросил.

— Ты знаешь, что Настя вчера уехала?

Игорь кивнул, и не сдержал громкой отрыжки.

— Сильно газированная! — обернулся он, как бы извиняясь. — Я тоже уходить отсюда собирался. А потом подумал, с хера ли? Мне это дело нравится.

— Не надо тебе уходить, — попросил Стас. — Скоро меня здесь уже не будет. Не знаю, как на канале все повернется. Важно, чтобы кто-то из нормальных журналистов здесь остался.

— Точно! — ухмыльнулся Игорь. — Стану тут со временем шеф-редактором. Начну поебывать стажерок помоложе…

Он сгреб сумку и, не прощаясь, пошел к выходу. Всем своим видом показывая Андрееву, что извинения никогда не будут приняты.

Все это происходило вчера. А теперь до эфира осталось меньше часа. Пора было выходить на крыльцо, встречать приглашенных гостей. На улице стоял ощутимый мороз. Стас накинул пальто и шарф, но остался без шапки, подражая корреспондентам федеральных каналов, которым положено самоотверженно мерзнуть в кадре без головных уборов.

Один за другим в студию подъезжали депутаты, участники безрезультатной первой сессии. Наплыв VIP-персон в студию «Ориона» получался небывалый. Местные вельможи дружно устремились «засветиться» рядом с устоявшим губернатором в эфире самой популярной телепрограммы в городе. Приезд каждого гостя Стас сопровождал коротким комментарием. А когда гость проходил в студию, и камера выключалась, принимался энергично оттирать немеющие на морозе уши.

Быстрым шагом подошел Марк Даянов.

— Щукин не приедет, — бросил он.

— Почему? — удивился Стас.

— Наверное, просчитал ситуацию. В последний момент отказался, — пояснил президент «Ориона». — Но это ничего не меняет. Материалы готовы? Радуйся! Когда у тебя губернатор был в программе? Ты же сам его столько звал? Вот и покажи, чтобы человек раскрылся во всей своей красе! — напутствовал Марк.

Прибытие губернатора было слышно издалека. Вдоль соседней улицы надрывалась милицейская сирена. Вскоре показался губернаторский кортеж. Впереди машина сопровождения. Затем к ступеням ДК подрулил джип самого главного гостя нынешней программы. За ним еще две или три машины. Свита или охрана — уже некогда разбираться. Даянов сам двинулся навстречу губернатору Анатолию Захарову.

— Такого высокого гостя встречать должно только первое лицо канала, — прокомментировал Андреев, и дальше камера уже показывала только губернатора и президента «Ориона». — Политики обменялись рукопожатием, — продолжал Андреев.

Стас видел, как губернатор неласково покосился на него и спросил Даянова:

— Ну так как, Марк? Сегодня все будет нормально?

По ступеням быстро поднималась свита главы области. В числе сопровождающих Андреев узнал Льва Борисовича Неймана. «Пожаловали будущие хозяева», — подумал он про себя. С другой стороны поднимался «Сашок» Легостаев. Он любезно улыбнулся Стасу, так, словно между коллегами ничего не было. Губернатор проследовал дальше в студию.

— Валера, выключай камеру, больше никого встречать не будем, — скомандовал Андреев оператору, когда они вдвоем остались на опустевших ступенях.

Но в этот момент к ДК подъехала последняя машина. Из нее, безо всякой помпы, высадились мужчина и женщина. Старший следователь Гуляева и безымянный кряжистый оперативник. Они быстро поднимались в студию, не обращая на Стаса и его оператора ни малейшего внимания.

— Стас! — окликнула взволнованная Светка. — Они наш персонал заменили! С ГТРК людей привезли на замену! Чтобы их режиссер разруливал сегодняшним эфиром. Меня отстранили, говорят, буду только на подхвате — пояснять, где какой материал. «Сашок» Легостаев сейчас их в ПТС рассаживает. Что теперь делать?..

— Страховка на двести процентов, — зло оценил Андреев.

31 б.

Пять минут до эфира. Андреев на своем месте, на балконе в наушниках только что успел коротко переговорить с новым режиссером с ГТРК. Они были шапочно знакомы, как все телевизионщики в этом городе. Тот даже извинился, что «ваше начальство договорилось с нашим», и ему тоже не нравятся все эти политические фокусы, но работать все равно надо. Они коротко условились, как будут контактировать по ходу эфира.

Кто бы ни придумал заменить персонал за считанные минуты до эфира — Даянов или уже Нейман — но они рассчитали грамотно. Андреев не представлял, что делать дальше. Эта подножка рушила его планы.

Стас рассчитывал, что программа начнется, как положено по сценарию. Все сломать и вывернуть наизнанку он предполагал примерно на двадцатой минуте. Когда зрители уже втянутся в шоу, и готовы будут понять и оценить тот резкий поворот, который в нем произойдет. Но требовалось, чтобы кассета с тайной съемкой губернатора попала в эфир. А теперь она не попадет в эфир ни через двадцать, ни через тридцать минут. Ее просто нет возможности показать.

— Как ты, Стас? — подошла Светка. — Нельзя так просто сидеть. Надо же как-то защищаться!.. Иначе они тебя, правда, арестуют после программы…

Андреев с досады, там на ступеньках, признался Валере и Иванковой, зачем эта парочка — женщина-следователь и оперативник — приехали в студию. Посетовал, что за отпущенные ему два дня так и не успел выяснить, как вести себя в камере, как здороваться и какое место занимать. А надо было это сделать в первую очередь. Теперь Иванкова места себе не находила, собираясь защищать Стаса.

— Светик! Сейчас главное как-то наш сюжет в эфир пропихнуть, — простонал Андреев. — Придумай, что-нибудь, милая моя! Иначе все было зря.

— Может, ну его, откажемся?..

— Нет, я тогда все расскажу просто в микрофон, в прямом эфире, — решил Андреев. — Но без картинки — это пустышка. Зрители не поверят…

— Стасик, миленький, ну что же я могу придумать?..

Андреев понял, что еще немного, и он впервые увидит свою помощницу плачущей.

— Надо как-то отвлечь их внимание, — предложил он, прикрыв микрофон рукой, чтобы его слов не было слышно на режиссерском пульте. — В суматохе, может, получится кассеты подменить?.. Не знаю, хоть электричество в зале вырубите? Поговори с Петровичем, скажи, что канал продан — может быть, он поймет. Что угодно сделайте!.. Ну все, предупреждают, что две минуты до эфира…

По сценарию, приветствие гостей в начале, занимало больше времени, чем обычно. Представляли губернатора — самого главного гостя программы, представляли многочисленных VIPов, рассаженных на почетных местах. Из крамольного и полузапрещенного гнезда оппозиции программа за считанные минуты преобразилась в статусное мероприятие.

После приветствия начался видеосюжет о том, как было сорвано решение первой сессии заксобрания. За эти две минуты Андреев взялся хотя бы набросать на бумажке главные слова, которые ему предстоит сказать в эфире вопреки всему. Про историю с тайной съемкой, где губернатор Захаров предлагает убрать своего прежнего соратника. Выхода не оставалось, текст ему предстоит сказать устно…

Сюжет про первую сессию закончился, пошло его обсуждение. Особенно усердствовал бывший спикер Самойлов, доказывая, что на сессии ничего особенного не случилось — пустяки — дело житейское, на будущей неделе все отголосуют, как положено. Затем эксцентричный депутат Михаил Пантелеевич Попов буквально вырвал микрофон у Элечки, заменившей Настю в качестве «ведущей на арене».

— Хочу начать со слов признательности и уважения моему учителю, Анатолию Тимофеевичу Захарову, — прочувствованно выпалил Пантелеевич. — Этот руководитель — эпоха в истории нашей области. Он принял регион в тяжелейшее время начала девяностых, и сумел успешно провести область через эти критические годы!..

Такое начало грозило утопить эфир «Скандала» в потоке лести. Каждый из приглашенных VIPов устремится публично поклясться в верности губернатору. Особенно жаждали присягнуть те, кто колебался в ходе информационной войны и не выказал должного рвения в минуты опасности для власти.

Но Андреев решил пресечь это на корню. Не дожидаясь конца обсуждения, Стас начал говорить подводку. По сценарию дальше полагался сюжет изобличающий коварство вице-губернатора Щукина.

— Губернатор Анатолий Тимофеевич Захаров пугал всех заговором против власти. Но он сильно сглаживал ситуацию, — не прекращая говорить, Стас спускался со своего места вниз — на круглую арену, окруженную телекамерами. — В области шла настоящая война за власть между политическими кланами. Рядовому телезрителю эти сражения оставались незаметны. Тем не менее, здесь не обошлось без жертв, как на настоящей войне. Хроника алчности, предательства и беззвучной гражданской войны в следующем сюжете!..

В мониторах начались кадры съемки из больницы: желтое, помертвевшее лицо Генса Шестакова, подключенные аппараты. А за кадром Стас объяснял, кому и чем была опасна неопубликованная статья журналиста, лежащего при смерти. Дальше шла подноготная скандальной сессии: срыв голосования по спикеру, и пояснялось, какие тайные пружины на самом деле обеспечили неприемлемый для губернатора результат. Дальше — съемка в аэропорту попытки вице-губернатора Щукина вылететь в Москву, которую пресек кто-то еще более могущественный.

На первом ряду в студии сидел Лев Борисович Нейман. Он улыбался, и, поймав взгляд Стаса, закивал головой и даже слегка беззвучно зааплодировал.

Андреев стиснул зубы. Минуты убегали, а он все еще не подобрал точных слов — как разоблачить губернатора перед телезрителями. Как сказать все просто и четко, не напутать, не промямлить?..

Сюжет про козни Щукина неумолимо близился к завершению. Там бабка избирательница с балкона комментировала, как арестовывали Семеныча. И в сюжете подводился небольшой итог — кто выиграл, а кто проиграл, в ходе закулисных политических боев. Все факты сюжета подтверждали основные тезисы статьи Шестакова, которая его и погубила. Последними кадрами в сюжете Андреев повторил пугающее, заострившееся лицо умирающего Генса.

С каждым новым поворотом сюжета гости студии все меньше разговаривали между собой. В помещении наступала пугающая тишина.

— Стас! — кто-то пихал в бок.

Оператор Валера тайком протянул записочку от Светки. Разобрать написанные второпях каракули полностью не удалось. «Приготовься. Вырубим связь ПТС со студией. Операторы не … слышать режиссера. В эфире звук …. У тебя минуты три».

— Слово предоставляется губернатору Анатолию Тимофеевичу Захарову! — объявил лично Марк Даянов.

Все VIPы, собравшиеся в студии, не сговариваясь, зааплодировали.

— Ну? Посмотрели кино?! — грозно поинтересовался «дед», обводя взглядом студию. — Интересно было?! То-то… — и губернатор улыбнулся, интонацией давая понять, что сменил гнев на милость. Одержав победу, он не собирается доканывать побежденных.

— Пустое это дело — борьба за власть, — продолжал Захаров. — Не бороться за власть надо, а работать на благо области. Работы у нас с вами — непочатый край! Новое время, новые вызовы требуют современных подходов и методов управления. Области необходима модернизация, необходима динамика, рывок в улучшении качества жизни людей…

Это была уже программная речь. На самом смотрибельном местном телевидении. Выступление губернатора, собирающегося править областью еще как минимум лет пять.

Тихое шебуршание в наушнике, к которому прислушивался Стас, сменилось полным беззвучием. Он понял, что вот сейчас главное начинается!

Губернатор продолжал говорить. Но на экранах мониторов его крупный план в студии вдруг мигнул и сменился на другую картинку. Это была черно-белая съемка малюсеньким объективом потайной камеры. На экранах не очень четко, но можно было разобрать, как человек «очень похожий» на губернатора Захарова, сидя на диване с чашкой чаю, о чем-то договаривается с другим мужчиной, лет сорока пяти, судя по выправке — офицером в отставке.

Теперь нельзя терять ни секунды.

— Минуту внимания! — заявил Стас в микрофон, изо всех сил, чтобы прервать губернатора. — Те, кто хотели сменить губернатора в погоне за властью, перешагнули границы человеческой морали. Но в политической войне нет победителей. Потому что обе стороны запятнали себя не только грязью, но и кровью!

Эффект неожиданности сработал. Никто в студии еще толком не понял, что происходит, как в прямом эфире зазвучал разговор с тайной записи.

— … Он совсем зарвался… Журавлев — угроза для власти, угроза для развития области… Я не хочу его больше видеть… — с неподражаемыми «дедовскими» интонациями объяснял «человек похожий на губернатора».

— Вы видите съемку скрытой камерой, как губернатор Анатолий Захаров договаривается об убийстве одного из своих бывших приближенных… — Андреев громко выпаливал эти слова уже на ходу, приближаясь к губернатору.

— Что это такое?! — грозно спросил через всю студию президент «Ориона» Марк Даянов.

Андреев знал как быстро и безошибочно умеет реагировать Марк. Но сейчас он боялся только одного, что сюжет на полуслове оборвут в эфире, не дав договорить то, что положено. Вдобавок слепили яркие лампы.

Видеосъемку тайной встречи губернатора на экране сменили кадры убийства «мутного» чиновника — как тот лежит в светлом костюме, застреленный в подъезде.

Камеры послушно двигались вслед за Андреевым — операторы пока не слышали команд режиссера. Стас шагнул к губернатору.

— Анатолий Тимофеевич! Почему после вашего разговора, снятого скрытой камерой, бывший управделами вашей администрации Максим Журавлев был убит? Двумя выстрелами в подъезде собственного дома? — выпалил Стас, протягивая микрофон для ответа губернатору.

Главное, что камеры сейчас показывали выражение лица Захарова. На котором была растерянность. Эта картинка лишь пару секунд мелькнет на экране. Но зритель запомнит этот испуг, когда вслух прозвучала крамольная правда. Картинка растерянного лица губернатора была дороже того, что можно «сто раз услышать» — как обещал Марк Даянов. Она — единственное подтверждение правды, которую сейчас бросятся перевирать.

— Без комментариев! Это фальсификация и плод больной фантазии журналиста! Сколько тебе заплатили за эту провокацию?! — наконец прорычал Анатолий Тимофеевич. — За клевету ответите! Завтра вам доставят вызов в суд. Фельдъегерской почтой. Я буду защищать свою честь и достоинство!

Все-таки эти ребята из политической верхушки умеют мастерски «держать удар».

— Мне подсказывают наши режиссеры, что пора уходить на рекламу, — немного растерянно объявила вторая ведущая — Элечка, — Реклама на канале «Орион».

Андреев оглянулся. Он не увидел Марка Даянова на том месте, где президент «Ориона» сидел еще минуту назад. Стас понял, что Марк уже в ПТС, и лично руководит эфиром, пытаясь «разрулить» ситуацию.

Подошел руководитель службы безопасности телеканала.

— Стас, пойдем со мной, — тихо, но твердо произнес он. — Ты больше не ведешь шоу. И без фокусов. Не устраивай демонстраций. Камеры направлены не в твою сторону. Отдай микрофон администратору…

Андреев не так представлял себе последний уход с сегодняшнего шоу. Он хотел бы уйти сам, сказав зрителям что-нибудь на прощание. И даже (не признаваясь себе в этом) финальную музыку подобрал: «Show must go on» — пронзительно-щемящую, последнюю композицию «Queen». Но красиво уйти ему не дадут.

В принципе, можно уйти и так. К чему теперь церемонии? Слово прозвучало. В прямом эфире его услышали десятки тысяч зрителей. С этим уже ничего нельзя было поделать.

Начальник службы безопасности сопроводил Андреева в фойе ДК «Энергия». Там Стас достал сигарету, торопясь затянуться дымом.

Но тут же замер, ожидая столкновения. С улицы быстрым шагом приближался Марк Даянов. Увидев Андреева, президент бросил ему на ходу.

— Предатель! Ты понимаешь, как всех подставил? Ты угробил канал! А я-то тебе верил!

— Лучше скажи, за сколько ты канал москвичам продаешь?! — взорвался в ответ Стас. — Это тебе люди верили!.. «Вы со мной до конца»?!.. А сам продал…

Даянов сделал шаг вперед, готовый ударить. Но из студии с гомоном появилась свита во главе с губернатором. Все они возмущенно покидали эфир «Ориона».

— Анатолий Тимофеевич! — крикнул Марк и заторопился вслед за губернатором. — Чтобы этого предателя духу здесь не было, — Даянов ткнул пальцем в сторону Стаса, обернувшись к начальнику охраны.

— А вот это уже не в вашей компетенции! — вкрадчиво заявила старший следователь Гуляева, демонстрируя «корочки» начальнику охраны. — Андреева мы забираем. Клевета, Станислав Дмитриевич — это уголовное преступление. А уж клевета в адрес государственного деятеля, губернатора, — здесь можно поискать и состав такого преступления, как экстремизм. Так что срок у вас будет реальный…

— Вот эти?! Валера, снимай! — закричала Светка Иванкова, тоже выбежавшая в фойе. За ней шагал оператор с работающей камерой.

— Костя, забирай Андреева! — скомандовала, немного растерявшаяся следователь.

Оперативник крепко взял Стаса за руку, собираясь защелкнуть наручники, но Светка Иванкова, вцепилась в него.

— Валера, снимай! — кричала она. — Иначе его увезут!

Опешивший от неожиданного сопротивления оперативник попытался резко выкрутить руку Стаса, но повисшая на нем Светка, помешала грамотно применить прием. И оперативник заехал Андрееву локтем в лицо. Искры полетели у Стаса из глаз.

— Света, не подставляйтесь, — Стас пытался остановить свою разъяренную подругу, — Валера, уведи ее. А то мне сейчас сопротивление органам пришьют. Я не сопротивляюсь!.. — наконец вывернулся Стас.

— Пошли! — следователь отвернулась от камеры.

Уже на улице, спускаясь по ступеням и запахивая пальто. Андреев почувствовал во рту солоноватый привкус крови. Без нее все-таки не обошлось.

— К машине, — скомандовал оперативник.

Однако возле уже знакомой Андрееву темно-зеленой «Волги» с затененными стеклами, их остановила группа мужчин, штатская одежда которых слабо маскировала их принадлежность к спецслужбе. От группы отделился гэбист Владимир Корнев. Он отозвал в сторонку старшего следователя Гуляеву и начал что-то ей объяснять. Андреев сплюнул кровь на снег.

— В нашу машину! — энергично скомандовал вернувшийся Корнев. Женщина-следователь и ее оперативник Костя остались ни с чем. Они молчали, но Андрееву показалось, что следователь Гуляева в тихом бешенстве.

— Все-таки не хватает профессионализма нашей милиции, — вздохнул Корнев, когда машина тронулась с места. — Шум, гам. Показуха. Не умеют работать тихо.

У Андреева в кармане заверещал мобильник. Стас даже не пытался его доставать. Мобильник надрывался изо всех сил.

— Ответьте! — разрешил Корнев.

Это была мамочка. Она смотрела программу и теперь сходила с ума от беспокойства. Она не поняла, что Стасик рассказывал про губернатора, но ей показалось — что-то ужасное. И она видела, как рассвирепел Анатолий Тимофеевич. У нее от беспокойства может теперь давление подняться! Губернатора все ее подруги очень уважают. Нельзя же выдавать в эфир такие материалы и совать их под нос губернатору, который еще и гораздо старше — Стасик поступает неправильно! Мамочка была настроена как следует отчитать сына.

— Мама, я не могу сейчас разговаривать, — прервал ее Андреев.

Теперь он не знал, что делать с мобильником — положить обратно в карман, или сразу отдать Корневу? Тот, видимо, почувствовал его неуверенность.

— Вы думаете, что мы вас арестовали, Станислав Дмитриевич? Ничего подобного, — успокоил он. — Хотя, если честно, еще вчера не подозревал, что мне придется вас выручать, — подчеркнул Корнев.

— Ну и зачем меня выручать гэбисту при губернаторе? Вы же раньше грозили, что помощи мне не дождаться, — съязвил Стас. Он не собирался подбирать выражения. Андрееву было все равно, куда везут. Он больше ничего не боялся.

— Журналисты не компетентны и поверхностны, — обернулся Корнев, отставив дружелюбный тон. — Я никогда не был губернаторским гэбистом. Извольте это запомнить! Я служу стране, а не губернатору. А то, что работал советником главы области по вопросам безопасности, у нас это принято называть — был прикомандирован. До вчерашнего дня. И не надо этого вызывающего тона, Станислав Дмитриевич! После того, что вы натворили в прямом эфире, мы — ваша единственная соломинка, за которую стоит ухватиться покрепче.

— Значит, от меня что-то еще нужно, — констатировал Стас. — Говорите прямо, уже сил нет. Остановите, пожалуйста, машину. Мне надо кровь сплюнуть.

— Притормози, — распорядился Корнев.

Андреев открыл дверцу «Тойоты», сплюнул солоноватую слюну и поглубже вдохнул морозный, ночной воздух. Затем откинулся обратно на спинку заднего сиденья.

— Анатолий Тимофеевич больше не является главой области. Сегодня утром в Москве принято соответствующее решение. Захаров слишком далеко зашел. Когда губернатор правит у себя на территории слишком долго, он утрачивает чувство реальности. К тому же возраст, нервы не выдерживают. Не столько уж было вреда от несчастного Журавлева, а Анатолий Тимофеевич упрямо видел в нем угрозу собственной власти. Я предупреждал не делать опрометчивых шагов. А он решил действовать в обход меня и поверил Щукину, когда тот организовал встречу с отставными ментами. Я бы не позволил «деду» так подставиться. По крайней мере, помещение проверил бы на предмет «жучков» и скрытых камер. Мы знали, что видеозапись существует, но не успели ее нейтрализовать. В Кремле эту съемку увидели раньше, и сразу приняли решение.

— И теперь кто-то должен ответить за то, что запись показана в эфире? — ухмыльнулся Андреев.

— То, что запись промелькнула в эфире, может оказаться к лучшему, — рассудил Корнев. — Так Анатолий Тимофеевич станет сговорчивее. Он сам напишет прошение об отставке. Иначе президент оказался бы в неловкой ситуации. Он вручал Захарову орден «За заслуги перед отечеством», и после этого отправлять его в отставку с формулировкой «за утрату доверия» стало бы политически не выверенным шагом. Впрочем, решать политические проблемы это дело руководства страны. Моя задача локальная — похоронить эту историю. Как если бы ее не было.

— Эту съемку сегодня в прямом эфире видело полгорода, — возмутился Андреев. — Ее нет смысла прятать.

— Зрители видели непонятную черно-белую запись, которая быстро прервалась. Немногие поняли, о чем речь, еще меньше тех, кто поверил, — возразил Корнев. — Немного поработать со СМИ, вбросить опровержение, и следов грязной истории не останется в массовом сознании. А телефир успел сыграть для вас свою позитивную роль. Я не могу теперь допустить, чтобы с журналистом, бросившим обвинение губернатору, что-нибудь произошло, чтобы арестовали, или чего похуже. Иначе шум продолжится. Без этого, я бы Станислав Дмитриевич, и пальцем не пошевелил, чтобы забрать вас у следователя Гуляевой, — зло улыбнулся спецслужбист. — Но мы можем договориться. Вы должны отдать мне «исходник» материала. Где он у вас?

Стас посмотрел на серьезное выражение лица гэбиста, и ему стало смешно. Он попытался сдержать смех, но вышло еще хуже, он прыснул смехом прямо в лицо Корневу. И дальше уже хохотал, не в силах сдерживаться. Другой спецслужбист, сидевший сбоку, жестко ткнул его локтем в бок под ребра, явно потеряв терпение.

— Прекратить истерику! — прикрикнул Корнев.

— Этот материал у меня никогда и не хранился, — все еще не в состоянии унять остаточные судороги смеха, признался Андреев. — Видеофайл открыто выложен на «You Tube». Только на его локальной латиноамериканской версии! Там говорят по-испански, по-португальски, в крайнем случае, по-английски, и чтобы там кто-то понял и оценил видео-страничку на русском языке, среди десятков тысяч видео-блогов — это как иголка в сене…

Корнев в замешательстве смотрел на Стаса, не в состоянии сразу оценить, говорит журналист правду или просто насмехается над ним.

— Но чтобы она совсем уж не затерялась, я еще послал ссылку на один адрес в ЖЖ — некоему «колдуну». Мне говорили, что это кто-то из Кремля ведет блог для души — а я не верил… Ради прикола оставил ссылку в комментариях — пусть полюбуется! Выходит, там и правда кто-то из президентской администрации! — Андреев изо всех сил старался говорить естественнее, выгораживая Игоря, чтобы поверили, что это он сам прятал файл, без чужой помощи. — Кассету с эфира вы, наверное, уже конфисковали. А насчет адреса в ЖЖ — проверьте, если хотите. Хотя сдается мне, всю ту страничку уже убрали с концами ваши московские коллеги!..

— Не дай бог вам дать хотя бы одно интервью про это… — наконец проговорил чекист. Видимо, он для себя решил, что поверит Андрееву, по крайней мере, пока не опровергнет его версию. — Учтите, Станислав Дмитриевич. Без видеозаписи все, что вы скажете, это будет клевета. Уголовная статья. Тогда за вами вернется старший следователь Гуляева, и я тоже приложу максимум стараний, чтобы вам отмотали «на полную катушку». Вы на свободе до тех пор, пока помалкиваете и помогаете мне похоронить эту историю. Это понятно?..

— Дальше некуда, — подтвердил Стас.

— Тогда я считаю, что мы договорились, — подчеркнул Корнев. — Боюсь, что ни один телеканал вас теперь уже не пригласит на работу, — продолжил рассуждать он. — Но это так, к слову. Вас куда-нибудь подвезти?

— Шутите? — буркнул Андреев, и поспешил выйти из машины.

Он запахнул шарф, закутывая поглубже свой «эфирный» галстук. Надвинул шапку, застегнул пальто. Еще представил, как сладко было бы сейчас выпить коньяку и расслабиться. Но поймав свой организм на этой подлой подсказке, Андреев ощутил прилив упрямой злости. Он не даст слабины. И не предоставит никому удобной возможности тихо угробить себя, заморозив где-нибудь в подворотне, как Шестакова. Он больше не даст алкоголю подставлять себя. Потому что иначе все было зря. И сегодняшний бунтарский эфир, и все, что он понял и пережил за эти полгода. Он бросит пить «насухо». С этой самой минуты.

И еще Андреев вспомнил, как всегда уезжал, закончив воскресную программу, стиснутый набившимися на заднее сиденье телевизионщиками. Бездумно и блаженно, глазея на проносящиеся мимо освещенные центральные улицы, или просто на луну над дорогой. Какое тогда приходило удивительное чувство, совершенного чуда! А сейчас волшебства не осталось, хотелось скорее добраться домой.

32.

Спустя две недели Стас поймал себя на том, что начал лучше спать. Работая на телевидении, Андреев вечно мучился до середины ночи, лихорадочно перебирая в голове, что бы еще интересного придумать для программы. Через полмесяца после разрыва с телевидением, он вдруг понял, что перестал просыпаться от малейшего шума за окном или просто от ночных кошмаров. Это понравилось Стасу.

Хотя, днем телевидение по-прежнему не отпускало его мысли. Говорят, что у инвалида, лишившегося ноги, она еще какое-то время болит. Ноги Андреева были на месте, отрезана оказалась только любимая работа.

Первую неделю он перенес очень тяжело. Два дня метался по пустой квартире, не представляя, куда себя деть и как убить не заполненные ничем, дневные часы. Смотреть телевизор было невыносимо. Выходить на улицу — неприятно, поскольку обязательно предстояло столкнуться с кем-нибудь из знакомых, пришлось бы здороваться и обсуждать все то, о чем он и так непрерывно думал. Андреев старался покидать жилище только в случае крайней надобности.

Однако избежать общения не удавалось и дома. Телефон первые дни не умолкал. Звонки делились на две категории. Журналисты звонили взять интервью о том, что же случилось в последней программе? А друзья и знакомые звонили поддержать и сочувствовать.

Журналисты недоверчиво спрашивали — это правда личный бунт ведущего Андреева или просто очередные фокусы канала «Орион», прославившегося самыми невероятными провокациями? Стас наотрез отказывался от любых комментариев. Убедившись в тщетности попыток добыть откровения «скандального телеведущего Андреева» коллеги отстали.

Друзья и знакомые недоумевали. Большинство не видели воскресный эфир своими глазами, а только слышали о чем-то таком. Стас подтверждал — да, правда, он подставил губернатора области и со скандалом уволен с телеканала, на котором проработал десять лет. Друзья советовали Стасу не унывать и бодро выражали уверенность, что скоро таким профессионалом, как Андреев, заинтересуются другие телеканалы, без работы он не останется. То есть всем было понятно, что дела его совсем хреновые.

Всеобщее сочувствие тяготило только сначала. Позже вал звонков существенно схлынул, а Стас убедил себя, что должен смотреть на это явление с положительной стороны. Вдруг объявились старые друзья, и коллеги. Порой звонили вообще случайные люди, о которых он когда-то делал сюжеты в «Новостях». Оказалось, они помнят его, и за что-то благодарны, и даже раздобыли, непонятно где, номер телефона. Получалось, что не зря Стас отработал все эти десять лет?

Появились и другие признаки выздоровления от «посттелевизионного синдрома». Андреева действительно начали звать на работу. Первый звонок оказался совершенно неожиданным. Однокласснику Максу Кравченко, убедившемуся с помощью визитки Андреева в могуществе телевидения, приспичило «замутить» собственную телепрограмму для подспорья в бизнесе. От Стаса требовалось «обсчитать», сколько это будет стоить «под ключ»: эфирное время, зарплаты коллектива, монтаж, возможная покупка техники. Естественно, Макс предлагал Стасу возглавить проект.

— Сначала, братэлло, золотых гор обещать не могу, но когда раскрутимся — будут и деньги, и доля с прибыли. Зря менжуешься! — обещал Макс, когда Андреев убеждал его выкинуть эту блажь из головы. Макс даже наорал на Стаса, но потом успокоился и пообещал еще раз оценить финансовые риски и перезвонить с более выгодным предложением.

Затем позвонили из одной местной корпорации, главе которой Андреев нравился на экране и тот захотел пригласить известного журналиста своим пресс-секретарем. В материальном плане предложение было солидным. Зарплата выше, чем у шеф-редактора информационной службы «Орион», обещали и бонусы. В корпорации, продававшей более весомые ценности, чем эфирное время, все это выплачивали без задержек. Но Андрееву нравилось работать журналистом. И не хотелось становиться пресс-секретарем — прятать и фильтровать информацию, невыгодную для корпорации, и проталкивать в СМИ псевдоновости о достижения нанявшей его бизнес-структуры. Стас обещал подумать. Немедленного ответа от него не требовали, а зарабатывать на жизнь рано или поздно придется.

Следующим позвонил замредактора «Вечерки» Баир Касумов.

— Я понимаю, что ты — телевизионщик. Но грамотный журналист всегда сумеет переключиться на другой формат…

Выяснилось, что «Вечерке» давно не хватает сильного редактора двух информационных полос. Стоило Андрееву только открыть рот, чтобы вежливо поблагодарить приятеля и отказаться, как ему было заявлено:

— Ты сейчас что делаешь — дрочишь?.. Или в потолок плюешь? Приезжай, вместе и подрочим! — предложил замредактора. — Приезжай посмотреть, как мы живем. Давай, у нас весело. Отрывай жопу от дивана…

Стас оделся и поехал в «Вечерку».

Замредактора встретил с распростертыми объятиями. Но от экскурсии по редакции «Вечерки» у Стаса осталось двоякое впечатление. Андреев не понял, ему ли показывают редакцию городской газеты, или это «Вечерке» показывают диковинку — скандального телевизионщика с сомнительной репутацией. На него откровенно глазели.

Позже, закрывшись в кабинете, замредактора приоткрыл створку стенного шкафа и, с лукавой улыбкой, извлек оттуда бутылку дешевого дагестанского коньяку. Стасу сразу остро захотелось выпить рюмочку, а лучше — две подряд.

— Нет, — сказал он. — Спасибо, не буду.

— С каких это пор? Ты эти фокусы брось!

— С этих самых пор. Я завязал, — Стас отвернулся от соблазнительной бутылки.

— Ну, как знаешь, — Баир разочарованно задвинул коньяк обратно в шкафчик. Он, видимо, сам хотел выпить, было вдвойне обидно, что жест гостеприимства неожиданно отвергнут.

Без алкоголя Стас продержался не самую легкую неделю в своей жизни. И в душе этим гордился. Так, что даже захотелось наградить себя за твердость. Отметить первый успех, пропустив рюмочку-другую?.. Он снова отогнал предательское желание.

— Слыхал, кого президентский полпред в губернаторы нам предлагает? — спросил «вечерышник». — Прокурора из Москвы! Хрен знает, откуда они его откопали.

Это была сенсация. Получалось, Кремль нашел соломоново решение в конфликте, тянувшемся в области с начала выборов. И губернатор Анатолий Захаров, и его неверный заместитель Евгений Щукин, и кланы региональной элиты, стоящие за каждым из этих деятелей, остались в пролете.

— Ни нашим, ни вашим! — поразился Стас.

— Именно, — кивнул замредактора. — Говорят, «дед» уже добровольное прошение об отставке президенту написал. «Деда», наверное, в Совет Федерации, сенатором отправят. Наши депутаты уже готовят специальный закон о льготах отставному губернатору: выходное пособие в размере зарплаты за три года, пожизненная охрана, служебный автомобиль здесь, и в Москве… Скандал, который ты в программе поднял, замяли — вообще никто не вспоминает. А вот Щукину надо «запасной аэродром» искать. Его-то во власти точно не оставят. Во избежание дальнейших заговоров.

Стас кивнул. Дальнейшая судьба Щукина тоже представлялась вполне благополучной. Обычно, на отставных вице-губернаторов кладут глаз крупные финансово-промышленные группы. Нефтяники или алюминщики. Таким дают посты «вице-президентов по связям с органами государственной власти». Их опыт пригодится, когда надо будет неформально решать вопросы в администрациях других регионов. Вероятно, Щукина ждал переезд в столицу и там, денежный пост.

— Что про вашего Марка слышно? — спросил Баир. — Ты хоть знаешь, что он продал канал тем ребятам, которые в Москве «Рен ТВ» приобрести хотели? «АБС-медиа» — когда поняли, что обломились — такой шум подняли! Обещают иски во все суды, новую информационную войну обещают… Они «Орион» уже считали своей собственностью, а ваш Марк их «кинул», как мелких фрайеров! — не без удовольствия хмыкнул газетчик.

— С Марком мы не общаемся, — признался Андреев. — Про то, как он обвел «АБС» вокруг пальца, мне ребята звонили — рассказывали. А насчет «кинул» — так «АБСники» первые хотели канал у Даянова бесплатно отобрать. Марк это понял и переиграл их — успел с другими федеральными покупателями договориться.

Баир удивленно поднял брови, такого он не предполагал.

Но Андреев не договаривал. От сделки, которую Даянов провернул с продажей канала, в душе поселилось сомнение. Сразу несколько эпизодов вдруг приобрели иной, странный смысл. Зачем, например, в критический момент перед обыском на «Орионе», Марк вызвал его в приемную, хотя сам уже улетал в Москву? А перед этим рассказал про тайную съемку губернатора… Было какое-то необъяснимое нарушение логики в действиях президента «Орион».

Если только им не двигала иная логика. Может быть, понимая, что война проиграна, и одолеть «АБС» можно только совершенно неожиданным ударом по губернатору, Даянов специально спровоцировал, измотанного информационной войной журналиста на бунт в прямом эфире? Андреев не мог избавиться от подозрения, что Марк, просчитав ходы намного вперед, все-таки сумел использовать его мелкой пешкой своей игры.

Но с другой стороны, как Марк мог заранее угадать, что Стас все-таки полезет в его компьютер и сумеет найти спрятанный файл? Да и просто решится сказать все это про губернатора? Как детали многоходового плана, все эти звенья были слишком шатки.

Впрочем, в этом случае Стасу уже не хотелось знать правду. Как не было и желания видеть бывшего президента, бывшего канала «Орион».

— Марк выкрутился по-своему, но для людей с «Ориона» это ничего не изменило, — пояснил Стас. — Ты ведь уже слышал — местного вещания нет, людей увольняют. Техперсонал, может быть, оставят. А журналисты «Новостей», операторы, монтажеры — все сокращены. Мне Светка Иванкова звонила, говорит, когда расчет заплатят — неизвестно…

— А ты сам, Стас, не боишься, что за эти месяцы врагов-то немало нажил? — поинтересовался Баир Касумов.

Андреев только покачал головой. Канал «Орион» умер. Дальше может быть только его коммерческая эксгумации. Собственная репутация испорчена информационной войной — дальше некуда. Для руководителей телеканалов он — журналист, способный подставить собственное начальство. Для власти — неприятный диссидент. Любимую женщину тоже потерял. Что еще не потеряно? От чего прятаться? И по голове его уже били. Даже, если действительно пристукнут где-нибудь в подъезде — безнадежно опоздают, потому что он уже все успел. Все уже было.

Они с минуту помолчали. Разговор сошел на нет.

— Какой-то ты вялый, — посетовал Баир. — Приступай-ка, прямо сейчас. Там этого московского прокурора на смотрины привезли. Начались консультации с фракциями законодательного собрания. Водят по нашему «белому дому», чтобы дяденьку хоть в лицо узнали и проголосовали дружно, когда президент его внесет. Через час этот тип дает брифинг. Может, съездишь, полюбопытствуешь да отпишешься для нас? — спросил замредактора, невзначай протягивая Стасу старенький, видавший виды диктофон.

— Хорошо, съезжу, — согласился Стас.

На улице на редкость мягкий зимний день. После недавних лютых морозов пришла сильная оттепель. В сыром воздухе неспешно оседали крупные хлопья сырого снега. Он чистым слоем покрыл копившуюся неделями городскую грязь, поэтому день казался светлым, а не пасмурным.

Можно, конечно, работать в газете и потихоньку поглядывать по сторонам, не появится ли какого-нибудь телепроекта. Но почему-то Стасу ужасно не хотелось соглашаться работать в газете. Если сейчас он осядет в этой «тихой заводи» — возврата назад уже не получится. Это значило согласиться на забвение. Признать, что твое время на телевидении навсегда истекло.

По коридору «белого дома» спешили сразу несколько журналистов. Перед дверью «предбанника», где должен был состояться брифинг, их встречали незнакомые представители новой, явно московской пресс-службы. Энергичная дама решала в каком порядке журналисты будут задавать свои вопросы и заранее отбраковывала те из них, которые нельзя спрашивать у будущего губернатора.

— Ба! Это же Митрич! Какими судьбами?! — оператор Валера обрушился на Андреева с объятиями.

На Валере была форменная куртка с буквами ГТРК. Немного смущаясь, оператор рассказал, как после развала «Ориона» начал работать на государственном телевидении, куда его звали давно. А еще поделился грустной новостью, что в больнице скончался Генс Шестаков.

— Умер, так и не придя в себя, — вполголоса рассказывал подробности Валера. — Самый скандальный журналист города. А умер тихо и незаметно, не оставив после себя никакого следа.

— Не прав ты, Валера. Самый скандальный — я, — поправил Стас. — Теперь уже однозначно.

— Извини, Митрич! — разулыбался Валера. — Конечно, ты самый скандальный! — Журналист с ГТРК уже настойчиво маячил оператору, что надо кончать посторонний разговор и быстрее разворачивать камеру.

К столу, заставленному частоколом разномастных микрофонов, вышел аккуратно причесанный чиновник, лет пятидесяти, лицо которого было совершенно незнакомо местным журналистам. Это ему на ближайшие годы будет доверено управлять областью. Невзрачный чиновник удивлял только полным контрастом с мощной харизмой и сединой статного «деда».

Поставив диктофон поближе к говорящему, чтобы звук надежно записался, Стас незаметно занял место в углу. Все вопросы, которые позволено задать кандидату в губернаторы, и без помощи Стаса Андреева зададут коллеги. Он давно не был в «предбаннике» и отмечал произошедшие здесь изменения. Вдоль стены появился длинный ряд стеллажей. И вот там, плохо различимая на фоне темно-зеленых корешков папок, видимо, привезенная каким-нибудь обитателем «белого дома» из турпоездки, стояла небольшая статуэтка египетской кошки. Гордо выгнув изящную спинку, тревожно вздернув острые треугольнички ушек. Татуировку такой же кошки, летом наколол на плечо Насте худосочный мастер в подвальном салоне.

Андреев не часто позволял себе вспоминать Настю. Яркие кусочки памяти остались последним его сокровищем. Лучшие воспоминания можно любовно перебирать в голове, когда никто об этом не подозревает. Вот и сейчас, Стас представил, как Настя, встревоженная, бежала к редакционному УАЗику во дворах девятиэтажек, после того, как их там прижала охрана губернаторского сынка.

Душа у Стаса заныла, и он вдруг сделал то, что не позволял себе все предыдущие дни. Прячась за спинами коллег, он набрал SMS-ку: «Вспоминаю тебя. Как дела?» Отправил по знакомому Настиному номеру, тут же обругав себя за сентиментальную блажь. Скорее всего, она в Москве уже поменяла номер сим-карты.

Мобильник беззвучно завибрировал — ответная СМС-ка! Андреев тайком, второпях вытащил мобильник. «Соскучилась. Приезжай в Москву. Тут клево», — отвечал абонент, записанный в память его телефона, как «Настя Миронова».

Прячась от любопытных взглядов, Стас набрал: «Ты меня еще не забыла? Когда приезжать?». Посреди официоза пресс-конференции он ждал ответ лихорадочно, считая секунды. Так нетерпеливо, что успел потерять надежду. От этого жестокого ребенка всегда можно ждать любой каверзы.

Но телефон снова зажужжал. «Ты же сам постарался, что память о тебе я могу убрать только вместе с кожей, на которой моя кошка», — гласил ответ.

Тихонько подобрав диктофон, под испепеляющим взглядом дамы-организатора, Андреев выбирался со статусного брифинга, не дожидаясь его окончания. На ходу он прикидывал, вроде бы должен быть вечерний самолет на Москву? Если постараться — он может прямо сегодня увидеть Настю. Свалиться, как снег на голову, со словами: «Тебя, милая, никто за язык не тянул. Принимай гостя!» Мысли о том, как уже сегодня он сможет заниматься ней любовью, Стас гнал от себя, опасаясь незваной эрекции прямо в коридоре «белого дома».

Идея все бросить, собраться за полчаса и махнуть в Москву, почему-то не казалось ему легкомысленной. Наверное, любой мужчина должен хоть раз в жизни перестать думать о последствиях, а просто сделать, как очень хочется. Но хватит ли денег на билет?

Примчавшись домой, он немедленно позвонил в справочную аэропорта. Есть вечерний рейс с вылетом в 19.05! Но цена билета туда и обратно — 15 тысяч рублей. После увольнения осталось, что-то порядка 14 тысяч. Словно желая посыпать соль на раны, девушка из справочного еще подробно растолковала, насколько дешевле стоит билет, заказанный заблаговременно.

Повесив трубку, Андреев спросил себя — неужели, такая мелочь, как отсутствие денег способна его остановить, когда можно уже сегодня вечером увидеть Настю? Он полетит в любом случае. Возьмет билет в один конец. А дальше, если все не сложится, домой можно вернуться и поездом, питаясь китайской лапшой. Короче, как-нибудь доберется. Андреев готов был мчаться в аэропорт. Торопливо побросал в сумку пару носков, пару рубашек, белье, зубную щетку, паспорт.

Заверещал мобильник. Андреева охватил испуг, вдруг это Настя звонит предупредить, что погорячилась и дает отбой? Но это был замредатора «Вечерки».

— Ты куда пропал? Где материал с брифинга?

— Ох, точно! Надо же еще материал! — спохватился Стас. — Извини, старик, я в Москву решил вечером сегодня улететь. Но материал тебе будет. Сейчас быстро набью текст и вышлю по электронной почте! — пообещал Стас.

— Что за блажь, какая Москва? — опешил Баир. — Думаешь, легко было уговорить начальство тебя взять? После тех вещей, которые ты вытворял на телевидении? Фактически я поручился, зная тебя как хорошего журналиста и ответственного человека. А ты меня подставляешь. Как это понимать?

Андреев не хотел обидеть Баира, но и поступить иначе уже не мог. Единственное, чем он мог немного загладить вину перед «вечерышником» — это как можно быстрее написать отчет о брифинге московского прокурора — будущего губернатора. Стас вызвал по телефону такси на 17.30, налил чашку крепкого кофе и сел за компьютер. Но работа не клеилась.

Старый, увечный диктофон записал звук плохо. Чтобы не переврать цитаты требовалось прослушивать одно и то же место по два-три раза. Текст получался корявый. Он снова переписывал не клеящиеся абзацы. Последнюю точку Стас поставил, когда на часах было уже пол-шестого. Предстояло еще передать текст в редакцию, подключиться к Интернету через модем. Будет занята телефонная линия, и диспетчер такси может к нему не дозвониться, когда машина подъедет.

Все время бегая выглядывать в окно, Андреев слушал верещание модема, который упорно не хотел соединяться. Конец рабочего дня, электронный час пик, все линии заняты. Андреев снова посмотрел на часы. Лучше бы не смотрел — почти шесть…

Наконец соединение произошло. Торопясь быстрее открыть свой почтовый ящик, Стас набрал ошибочный пароль. Пришлось начинать все сначала. Когда же он сделал все правильно, и перепроверил адрес «Вечерки» — прикрепленный файл словно застыл, и было не понятно — передается он или это просто завис компьютер…

Регистрация рейса вряд ли затянется дольше полседьмого. А ведь еще надо успеть купить билет! Чертов файл, наконец, ушел.

Как только линия освободилась, телефон зазвонил. Стас подхватил трубку, рассчитывая, что это долгожданное такси. Но это была мамочка.

— Стас, у меня к тебе серьезный разговор! — со вздохом, начала она.

— Мама, не могу, давай в другой раз, я уезжаю…

— Я всю ночь не спала, не знала, как этот разговор начать, так что ты, пожалуйста, выслушай свою мать! — настаивала она.

— Ну, что ты хочешь, только быстро! — заторопил Стас.

— У моей подруги Олимпиады Петровны есть внук Костя, который все время смотрит интернет. Кстати, все мои подруги очень переживают, говорят, тебя не хватает на экране, — издалека начала мамочка. — Так вот, ее Костик нашел в Интернете ужасную статью про тебя. Олимпиада Петровна тоже разволновалась и принесла мне. И мы обе прочитали. Там написаны ужасные вещи…

«Как не вовремя!» — подумал Стас. Только сейчас до мамочки дошел предвыборный компромат, который выставлял его гомиком.

— Сынок, я всю ночь думала. Своей матери ты можешь сказать всю правду. Даже если с тобой что-то не так — я всегда пойму. Я мать, которая тебя любит!

Голос у мамочки был по-настоящему взволнованный. Видимо, она не знала, как подступиться, и как выговорить предмет ее беспокойства.

— Мам, ну о чем ты! — простонал Стас, он просто физически ощущал, как диспетчер такси безуспешно пытается прозвониться на его непрерывно занятый номер. — Про меня написали, будто я голубой?.. Типичная предвыборная чернуха. Ни слова правды там быть не может. Я нормальный мужчина, — сбивчиво принялся успокаивать мать Андреев. Сам при этом пытался растянуть телефонный провод, чтобы выглянуть в окно — не появилось ли такси?

— У меня просто камень с души упал, — призналась мать. — Но ты мне правду говоришь?.. А то я уже начала сомневаться. Ты же столько лет, после развода с Катей, живешь совсем один. Для взрослого мужчины это ненормально. У Олимпиады Петровны есть замечательная соседка. Скромная интеллигентная женщина. Ей двадцать девять лет, с ребенком, но это не страшно… — рассуждала мамочка, понемногу успокаиваясь.

Часы показывали уже двенадцать минут седьмого.

— Мама! — заорал в трубку Стас. — Я из-за тебя на самолет опоздаю!

— Какой самолет?

— В Москву улетаю, завтра позвоню, все объясню. Пока! Целую! — прокричал Стас в трубку и повесил ее.

Не успел он убрать руку, как телефон вновь заверещал. Теперь это уже было такси.

— Молодой человек? Вы едете или нет?! Машина давно у подъезда. Белая «пятерка»…

Стас еще второпях поскользнулся на крыльце подъезда.

— По заказу? — распахнул он дверцу белой «пятерки».

— Станислав Дмитриевич! Здравствуйте! — разулыбался навстречу водитель Коля, славившийся в редакции «Орион-ТВ» «безбашенной» ездой. — А я уж думал, никто не поедет! Уезжать собрался.

— Ты на такси теперь?

— Ну! — признался Коля, аккуратно выезжая из двора по ледяной колее. — Денег здесь больше. Но я все равно телевидение не променял бы, если бы не закрыли. В «Новостях» мне нравилось. А куда везти-то?

— В аэропорт, — пояснил Стас.

— Торопитесь? — поинтересовался Коля, голос его приобрел подозрительно отстраненное звучание.

— Очень! — признался Стас — В 19.05 вылет. Боюсь, регистрация в полседьмого закончится.

— Тринадцать минут осталось, — с некоторой задумчивостью произнес Коля и достал из бардачка пару видавших виды беспалых гоночных перчаток.

До аэропорта предстояло ехать через половину города, потом еще километров пятнадцать по загородной трассе.

— Успеем? — с сомнением спросил Стас.

— За тринадцать минут — должны, — обнадежил Коля, энергично орудуя рычагом коробки передач.

Стас потянулся к ремню безопасности. Теперь, по его просьбе, «безбашенный» Коля считает тринадцать минут своей боевой задачей. Значит, они успеют домчаться. Значит, он улетит в Москву. Сегодня же. Если, конечно, им повезет добраться до аэропорта живыми.

Дмитрий Тростников

2010

Content

Дмитрий Тростников
Прямой эфир

Первая серия «Рупор»

Вторая серия «Доспехи бога»

Третья серия «Потеря лица»

Четвертая серия «Профессионал»