Александр Евгеньевич Сухов

Тайные боги Земли

Существует забавная старинная теория, что у человека могут быть две души -

одна внешняя, которая служит ему постоянно, и другая внутренняя, которая

пробуждается изредка, но, проснувшись, живет интенсивно и ярко.

О. Генри «Короли и капуста»

Пролог

Серо-желто-бело-голубая тоска. Слева – сплошная серая стена Гиндукуша. Кажется, она вот-вот навалится всей своей невероятной массой и оставит от тебя мокрое красное пятно. Взгляд особенно не задерживается на унылой горной серости разных оттенков, а поневоле устремляется ввысь к сияющим заснеженным пикам и дальше – в бездонную синь афганского неба. Справа – обширная долина, разрезанная на две неровные половинки текущим с гор водным потоком. Там все сплошь песочно-желтое, грязно-бурое, унылое с вкраплениями белого. Выпавший накануне снег оставил на полях неряшливые пятна, смешался с дорожной пылью, превратив ее в жирную липучую грязь. Ничего не поделаешь, зима бывает и в Афганистане. Не такая белая и не столь долгая, как где-нибудь под Рязанью или Вологдой, скорее серая. Днем довольно тепло и солнечно, ночью температура воздуха зачастую опускается ниже ноля. Впрочем, лучше грязь под колесами и гусеницами, чем извечная беда здешних мест – пыль. К тому же зимой не бывает другой местной беды – непредсказуемого «афганца» – иссушающего ветра, приносящего из знойных южных пустынь горячий воздух вместе с тучами песка и пыли.

По струящемуся вдоль горных отрогов серпантину неспешно движется колонна грузовиков в сопровождении группы БТРов и БМП. В кабине одного из доверху набитых гуманитарной помощью братскому народу Афганистана «ЗИЛов» рядом с водителем-сержантом сидит старший лейтенант. Несмотря на три звезды на погонах, старлей выглядит не намного старше бойца срочной службы, азартно терзающего рулевую баранку. Даже старательно культивируемые усики под слегка курносым славянским носом не придают ему какой-то особенной солидности. По большому счету, он как был семнадцатилетним юношей, поступившим семь лет назад в воздушно-десантное училище, так им и остался. Даже полтора года, проведенные в этой загадочной стране в тесном контакте с ее не менее загадочными обитателями, не прибавили ему особенно жизненного опыта. Все вокруг него постоянно крутились: что-то покупали-продавали, вели обменные операции друг с другом и местным населением, всеми правдами и неправдами старались переправить на родину какие-то шмотки, радиоаппаратуру, золотишко и даже зеленые бумажки с портретами американских президентов. Для чего нужны цветастые афганские шали, японская электроника, качественная джинса от «Levi Strauss», а также колечки, цепочки и серьги старлею было, в общем-то, понятно – благоверная популярно объяснила еще перед отъездом в загранкомандировку. Но маниакальное стремление некоторых личностей стать обладателями долларов и непонятно для чего переправить их в Союз, где за одно лишь обладание ими светила серьезная статья, никак не укладывалось в его юную голову.

Старший лейтенант был задумчив, отчего выглядел довольно хмурым, даже слегка угрюмым. Только не подумайте, что он ломал голову над тем, как возможно быстрее и малой кровью одолеть моджахедов и прочих неугомонных личностей, подбивающих местных дехкан и феллахов ко всякого рода непотребствам. Дело в том, что во время загрузки автомобиля ему удалось подглядеть, как в бездонные недра грузовика были помещены пять ящиков светлого чешского пива. Теперь голова его была занята одним единственным вопросом: «Для какой такой надобности эти ящики оказались в числе прочих грузов, предназначенных в качестве гуманитарной помощи всё тем же феллахам и дехканам?».

«Вот же козлы эти гражданские! – стараясь ничем не проявить внутреннее негодование, мысленно рассуждал старлей. – На кой хрен духам пиво? У них Коран, значит, пиво, вино и даже водяра под запретом…»

Далее его мысли потекли по вполне предсказуемому руслу, и в самом скором времени в голове молодого человека сформировался вполне реальный план завладения одним-двумя ящиками пенистого янтарного напитка методом хищения. Вот ребята обрадуются.

Неожиданно глубокомыслия старшего лейтенанта были прерваны водителем, которому надоело молча крутить баранку, объезжая многочисленные рытвины и колдобины.

– Не пойму я, товарищ старший лейтенант, одного. Живут местные, как в диком Средневековье. Землю пашут на волах деревянной сохой, моются раз в год, баб своих держат в черном теле – без паранджи из дома ни на шаг. Прям «Белое солнце пустыни»…

– Ага, а ты – товарищ Сухов, засланный для наведения порядка, – сострил офицер.

– Ну где-то так, – не уловив язвинки в голосе собеседника, с серьезным видом ответствовал боец, – должен же кто-нибудь их чему-то научить.

– Ух ты! – старший лейтенант посмотрел на сержанта с нескрываемым интересом. – Значица, в цивилизаторы записался?.. Большой белый брат… Похвально, похвально!.. – Однако, немного помолчав, добавил: – Не… не получится. И до нас пытались, и после нас будут пробовать – сосиализьм здесь не катит. – Затем, саркастически усмехнувшись в лицо обомлевшему от подобной ереси водиле, продолжил в том же духе: – Ну пойми, паря, не желают наши братья жить ни по-советски, ни по-англицки, ни по каковски-друговски, так что рано или поздно выпихнут нас отсюда с позором, как до этого всех прочих благодетелей. Историю нужно было хорошо учить в школе.

С минуту в кабине грузовика стояла гробовая тишина. Наконец водитель отошел от эмоционального ступора и обратился к офицеру с вопросом:

– Так отчего же вы здесь, товарищ старший лейтенант?

– Потому что дурак, – весело оскалился пассажир. – А может быть, неисправимый романтик – «Гренада, Гренада, Гренада моя». К тому же здесь неплохо платят. Выйдешь на «гражданку», женишься, вот тогда и познаешь счастье и неуемную женскую тягу к красивой жизни… – Затем уже более серьезным тоном поинтересовался: – Сам-то откуда?

– Из-под Куйбышева, – ответил водила и, мечтательно улыбнувшись, продолжил: – Хорошо у нас там. Волга, рыбалка отменная, нет таких презлющих мух, и не воняет, как в здешних кишлаках. И как только местные такое терпят – куда ни сунься, помойка? Одно слово – неряхи. Ничего, через полгода дембель, как-нибудь дотянем, а там здравствуй, мама, ликуйте, девки – вам подарочек из далекого Афгана!

– Выходит, ты у нас из самарских, – одобрительно констатировал офицер. – А я из-под Тамбова, как говорится, – тамбовский волк, хотя, скажу тебе по секрету: этих тварей в наших местах практически не осталось. Хотя насчет рыбалки и охоты у нас пока что неплохо, а боровиков и рыжиков в сезон – косой коси. Эх, брат, щас бы забуриться на берег Цны в приятной компании…

Офицер замолчал и о чем-то задумался, сосредоточив все свое внимание на унылом пейзаже за стеклом автомобиля. На самом деле ни песчано-желто-серые ландшафты, ни проносящиеся мимо «Тойоты», «Фольксвагены», «уазики» аборигенов, доверху набитые какими-то мешками, корзинами с овощами и фруктами, ни верблюжьи караваны, мерно бредущие вдоль обочины дороги, его не интересовали – за проведенные здесь полтора года он вдоволь насмотрелся на всю эту экзотику. Старший лейтенант попросту тупо пялился в окно, пропуская мимо сознания надоевшие до тошноты образы и фигуры.

В какой-то момент он вдруг осознал, что поток встречных автомобилей как-то неожиданно сошел на нет, а также резко поубавилось количество верблюдов и ишаков. Как следствие, острым ножом резануло по сердцу нехорошее предчувствие. За полтора года войны у старлея выработалось своего рода звериное чутье на опасность, и теперь это новое свойство его натуры старалось предупредить его о какой-то надвигающейся весьма серьезной угрозе.

– Вот же суки двуличные! – громко воскликнул он и тут же пояснил ошарашенному сержанту: – Это я в адрес братьев-афганцев. Чует мое сердце – впереди засада! Видишь, на встречке нет никого, и верблюды с ишаками куда-то подевались? Значит, нас ждут, и каждой шелудивой окрестной собаке об этом уже известно, кроме, конечно, наших бравых особистов. Так что, парень, будь готов ко всяким неожиданностям и моли Господа нашего, коего по заверениям Карла Маркса и начполита полковника Бодягина не существует в природе, чтобы мои опасения не оправдались.

С этими словами он взял в руки свой надежный неоднократно проверенный в деле «АКМС» и натянул на голову стальной шлем. Сержант недаром числился «дедушкой» – мгновенно сообразил, что к чему, и также извлек откуда-то из-за спинки сиденья свой «калаш» и нахлобучил каску.

– В случае чего, – продолжал поучать старлей, – плюнь на машину, беги к обочине и прячься за ближайшим валуном. Особенно не высовывайся, иначе…

Договорить он не успел, под гусеницами головной БМП ярко полыхнуло, затем громко бабахнуло, и боевую многотонную машину вознесло над дорогой метра на два, а потом опустило, но уже без гусеничных траков, передних катков и башни. Из недр ее повалил густой черный дым. Не вызывало сомнения, что фугас сработал именно так, как было задумано теми, кто его устанавливал, и что живых в машине не осталось.

– Во бля! – выругался сержант и ошалелыми глазами уставился на офицера.

– Чего зыришь?! – истошно заорал старлей. – Глуши мотор и мухой из кабины, вон к тому камню! Дальше действуешь по обстановке! Задача ясна?

– Так точно, товарищ стар…

Но старлей его уже не слышал. Распахнув настежь дверцу, он выпрыгнул из кабины и рванул, что было мочи к лежащему неподалеку обломку скалы, достаточно крупному, чтобы защитить его от пуль и осколков. Не успел он добежать до означенного укрытия, как на колонну обрушился град пуль, минометных мин, реактивных снарядов, выпущенных из ручных гранатометов. Били четко, слаженно, по заранее пристрелянным секторам. Вне всякого сомнения, действовали отнюдь не дилетанты, а хорошо обученные боевики.

«Где же вертушки прикрытия? – сам себе задавал риторический вопрос старлей, глядя, как на его глазах колонна с гуманитарной помощью превращается в один гигантский костер. – Угробят, всех угробят, пока помощь подоспеет! Суки духи – верняк не без помощи наших союзничков устроили засаду! – продолжал возмущаться он, откидывая тем временем приклад и снимая оружие с предохранителя, – совсем обнаглели – рядом со столицей засады устраивают».

В следующий момент ему было уже не до возмущений, высунувшись из-за уютного камня, он моментально сориентировался, откуда ведется огонь по колонне. Стреляли со стороны лесного массива, а также с окрестных высоток. Короче, обложили капитально. Выяснив оперативную обстановку, офицер начал действовать уже на уровне рефлексов – даром что ли рубал казенные харчи в военном училище целых пять лет – кое-чему научили, к тому же полтора года в самом Афганистане…

Он стрелял. Стреляли по нему. Когда становилось особенно жарко, менял позицию. Вскоре старший лейтенант с удовлетворением отметил, что экипажи боевых машин очухались и приступили к выполнению возложенной на них задачи. Едва лишь это случилось, как душманы поубавили пыл. Грозные автоматические пушки БМП и крупнокалиберные пулеметы БТРов в мгновение ока подавили огневые точки противника на господствующих высотах. Однако мины продолжали время от времени падать на дорогу – стреляли откуда-то из-за бугра.

«Эх, сейчас сюда хотя бы одного «крокодила»[1] с нурсами да пулеметами! – подумал старлей. – И где этих летунов черти носят? Когда не нужны, снуют над головой туда-сюда – керосин переводят!»

Неожиданно его внимание привлек громкий крик. Он взглянул на дорогу и увидел среди горящих машин мечущегося из стороны в сторону паренька. Похоже, рядом с бедолагой разорвалась мина, и на этой почве у него поехала крыша или, выражаясь военным языком: его здорово контузило. Солдат мычал, тупо крутил головой, бестолково пучил зенки и на крики товарищей никак не реагировал. Какое-то время духи не обращали на него никакого внимания, но очень скоро рядом с ним начали вспухать пылевые фонтанчики – утренняя грязь под лучами солнца успела просохнуть и снова превратилась в пыль.

– Уходи с дороги, мудила! – высунув нос из своего укрытия, заорал во всю свою луженую глотку старлей.

Но парень лишь продолжал мычать и метаться вдоль горящей колонны машин.

«Пропадет ни за грош», – подумал офицер и почему-то перед его внутренним взором возник бесконечный ряд заколоченных в деревянные ящики запаянных гробов, приготовленных к отправке на родину, и он негромко, но очень веско пробормотал: – Ошибаешься, падла костлявая, этого ты так запросто не получишь!

В следующий момент он выскочил из своего такого надежного, уютного, основательно обжитого укрытия и помчался к контуженному, отплевываясь от врага длинными очередями. Подбежал, левой рукой схватил парнишку за шиворот и только потянул его за собой, как услышал душераздирающий вой мчащейся к земле мины. По характерной высоте звука понял – это по его душу. Далее сработал на автомате: сделал подсечку рядовому и, не дожидаясь, когда тот упадет окончательно, навалился на него сверху. Шарахнуло где-то рядом. Затем острая невыносимая боль во всем теле и в самом конце спасительная тьма. Перед тем, как окончательно провалиться в ее ласковые объятия, старшего лейтенанта посетила забавная мысль:

– Ни хрена себе! Попили пивка.

Глава 1

Поначалу день вроде бы задался. Мне посчастливилось уложить в заплечную котомку две дюжины стеклотары, полсотни алюминиевых банок из-под пива и прочей дряни, коей травит себя нынешняя молодежь. А мне-то что? Пусть травит, лишь бы цветмет оставляли на видном месте и бутылки не кололи. Затем на одной из мусорок обнаружил выброшенный за ненадобностью холодильник, и как результат в мой рюкзачок попали увесистый моток медной проволоки и алюминиевая морозильная камера. Потом раскурочил старый телек и еще парочку приборов бытового назначения. Часам к десяти, когда сизо-красноносые конкуренты с рожами, опухшими от неумеренного употребления стеклоочистителя и прочей спиртосодержащей дряни, только-только начали выползать из своих убежищ, мой рюкзачок уже изрядно потяжелел и в совокупности тянул целковых на сто-сто пятьдесят. Оставалось сполоснуть «пузыри» и утоптать получше предназначенный к сдаче цветмет – приемщик Гариб ужасно не любит, когда вместе с ценным металлом ему стараются впарить избыточную толику воздуха. И пускай атмосфера в банках ничего не весит, зато занимает дополнительный объем на складе. Впрочем, ко мне у него никогда не бывает претензий – я хоть и при одной руке, также ноге, а в придачу и глазе, короче инвалид, но ударом кулака способен смять самую прочную алюминиевую банку в компактный лист.

Весело насвистывая и прихрамывая на покалеченную ногу, я побрел вдоль оврага, заваленного бытовым (к сожалению, для меня совершенно бесполезным) мусором, к небольшому озерцу, дабы совершить традиционное омовение стеклотары. Упаси Господи, зоркая Мармелада приметит в бутылке недокуренный бычок, или какую иную пакость – забракует всю партию и, невзирая на слезные мольбы и заверения о том, что подобное больше никогда не повторится, нарушитель будет немилосердно отлучен от пункта приема стеклотары как минимум на неделю. Вот тут-то меня поджидала первая за этот день засада в лице трех типов мужескага полу откровенно маргинальной наружности, пребывающих в состоянии жутчайшего похмельного тремора. Парни были хорошо мне знакомы – не раз пересекались наши пути-дорожки на различных помойках и свалках славного городка Нелюбинска. Время от времени наши интересы вступали во взаимные противоречия, и мне вольно или невольно приходилось учить их уму-разуму – иногда очень даже больно. Однако в тупых головах, перманентно затуманенных спиртовой настойкой боярышника, стеклоочистителем или в лучшем случае дешевой гнилушкой, распространяемой под популярным в определенных кругах брендом – «портвейн 777», никак не мог уместиться тот факт, что какой-то ущербный индивид способен запросто отметелить троих здоровенных молодцов. Поэтому попытки реванша предпринимались ими с завидной регулярностью. Звали эту неугомонную троицу Лунь, Вьюн и Эбистос.

Вообще-то сегодня я не был предрасположен к разборкам. Настроение на удивление отменное. С утра не болели раны, даже не ныли, как это обычно бывает. В рюкзаке достойная добыча. И вообще – первый по-настоящему теплый и солнечный вешний денек после долгой слякотной зимы, которую всем смертям назло мне все-таки удалось пережить. Мое мнение по поводу назревающего толковища, кажется, никого особенно не интересовало. К тому же, неподалеку на врытой в землю лавочке восседала синюшная Жанна, более известная как Жанна Дырк или просто – Дырка. Из личного опыта мне было хорошо известно, что присутствие дамы в компании мужчин предполагает всемерное проявление означенными мужами гусарской удали и прочего брутального выпендрежа. По большому счету, я все-таки надеялся, что разум в буйных головах возобладает, и парни сделают вид, будто меня не заметили, но на всякий случай внутренне напрягся, готовясь к самому неприятному развитию дальнейшего сценария.

– Ух, ты! – преувеличенно громко воскликнул Вьюн – длинный худощавый тип лет едва за тридцать, облаченный в замызганный до основания джинсовый костюм и несвежий свитер грязно-серого цвета. При этом он стрельнул взглядом в сторону Жанны Дырк, как бы ища у дамы моральной поддержки. – Гля, парни! Какие люди и без охраны! Неужто сам Топтыгин! – И, обратившись уже непосредственно ко мне, с деланным участием поинтересовался: – По какому такому важному делу, позвольте узнать, в наших пенатах?

– Не Топтыгин, рожа нетрезвая, а Шатун! – в резкой форме я пресек оскорбительные поползновения новоявленного гусара. – Андрей Николаевич, к твоему сведению.

– Извиняйте, Андрей Николаевич, – продолжал изгаляться Вьюн, тем временем как его собутыльнички обступали меня с боков – по-военному это называется «взять в клещи». – Вы такой важный, представительный, не пьете, деньжищ, наверное, немерено, а у нас, ну как назло, даже пузырь гнилушки или пивка на опохмелку не на что купить…

К чему весь этот разговор, мне было понятно – бомжи, в общем-то, не были особенно склонны к мордобою. Если бы я по доброте душевной ли или со страху сделал добровольное пожертвование в их коллективный фонд, меня, скорее всего, оставили бы в покое. Однако, несмотря на наличие пяти десятирублевых купюр в моем кармане, откупаться я не собирался ни при каких обстоятельствах. Во-первых, стоит дать один раз, потом не отвяжешься. Во-вторых, лишних денег у меня отродясь не бывало. А в-третьих, несмотря на статус бомжа, то есть человека, отринутого обществом, я был мужчиной принципиальным и не собирался поощрять разного рода материальными и моральными бонусами вечно пьяное отребье.

– Нет у меня для вас денег, ребята, – отрезал я. – А ну разошлись! Уступили дорогу старшим!

Зная мою несговорчивость, ребята особенно и не надеялись что-либо выцыганить. При других обстоятельствах они, скорее всего, быстренько ретировались бы, но сегодня с ними была дама, и некое подобие чести требовало от них показать весь кураж, на который они способны. К тому же не пробуркавшаяся окончательно после бурной ночи Дырка подала голос со своей лавочки:

– Мужики, да чо ваще вы с им чикаетесь! Дали в морду, шоб не вякал, и дело с концом. Тоже мне Андрей Николаевич выискался тутова.

– Не торопи события, моя пташка, – Вьюн одарил Жанну самой лучезарной улыбкой, на которую был способен, из чего я сделал вывод о том, что этой ночью между ними случился бурный роман. А впрочем, кто знает, может быть, щедрая на ласку дама осчастливила разом всю троицу.

– Ну что, Косолапый? – на сей раз заговорил Лунь – самый пожилой и, пожалуй, авторитетный член банды. Был он невысок, коренаст. Ходил, прихрамывая, опираясь на трость, поскольку у него, как и у меня, не было одной ступни. Погоняло получил по причине наличия на его голове седой шевелюры, густой и вечно нечесаной. – Может, все-таки уважишь честную компанию?

– Не дождешься, рожа, – я решил поставить решительную точку в этом беспредметном разговоре, – полазь-ка сам по кустам и помойкам, насобирай бутылок… короче, заработай, ибо сказано в священном писании: «Кто не работает, тот не ест».

– Дык это не в писании сказано, – поправил меня Эбистос – среднего роста и неопределенного возраста мужчина в очках, делавших его похожим на спившегося интеллигента, впрочем, вполне вероятно, что так оно и было, – если не ошибаюсь, это сказал Ленин – величайший вождь мирового пролетариата, когда раскулачивал буржуев разных, которые, типа тебя, Шатун, кровушку народную пили.

Никакой явной или скрытой логики в словах интеллигентствующего маргинала я не уловил, хотя намек в свой адрес заценил сразу.

– Тупой ты, Эбистос, и если бы не я, ты до самой своей смерти не узнал бы, что эти святые слова принадлежат не твоему кумиру с усохшими от сифилиса мозгами, а самому апостолу Павлу. Короче, так, парни… Воль-ль-на!.. Разбрелись по лавкам! И не дышать в мою сторону своим поганым дыханием. Вопросы есть?

После этих слов я демонстративно поморщился и замахал ладошкой перед лицом, будто отгонял исходящее от немытых тел и из пастей бомжей невыносимо ядреное амбре. И как только Дырка ими не брезгует? А может быть, сама смердит похлеще? К счастью, мне неведома радость близкого общения с этой дамой.

– Не, вы слышали, мужики, что этот… этот… этот хмырь про Ильича сказал! – неподдельно возмутился «интеллигент» – аж очки запотели, а лиловый от нетрезвого образа жизни шнобель покрылся мелкой испариной. – Это ж надо… про самого вождя мирового пролетариата!..

– Чо за мужик этот вождь? Почему не знаю? – подала голос Жанна и, громко икнув, продолжила развивать свою мысль: – А этому по репе или как ее – в дыню…

– Так ты на Володю, на Ульянова! – начал заводить себя седой Лунь. – Да за такое мало к стенке поставить!..

Я ожидал чего-то подобного. В данный момент праведный гнев закипал в сердцах попранных и обездоленных и вот-вот грозил обрушиться на мою голову. Оно и понятно – одно дело подойти к человеку и начать его банально грабить и совершенно другое, когда ты наказываешь святотатца, рискнувшего замахнуться на самое святое. Тут и для совести лазейка и для ментов шикарная отмазка – мол, не просто грабеж, а идеологическая разборка.

– Артиста, что ль, Ульянова? – проявил завидную для бомжа эрудицию Вьюн, не уразумевший глубинной сути состоявшейся перепалки.

Премудрый Лунь тут же объяснил незадачливому знатоку отечественного кино его ошибку, и теперь вся троица крутых мужиков в один голос начала возмущаться поведением «оппортуниста», «экзистенциалиста», «эскаписта» (откуда только слов таких понабрались?) и прочая, прочая, прочая. Лишь не протрезвевшая окончательно Дырка сидела и хлопала своими красными моргалками и тупо внимала непонятным речам собутыльников, устроивших мне столь сокрушительную обструкцию.

Что касается меня, слушать горячечный бред нетрезвых философов я не собирался, оттолкнув стоящего на моем пути Вьюна, я двинул своей дорогой. Однако к этому моменту мои идеологические противники дошли до той стадии политической активности, когда от слов переходят к делу. Видя, что добыча ускользает прямо из-под носа, банда, не сговариваясь, рванула в мою сторону, намереваясь сбить с ног, а затем основательно потешиться над инвалидом. Но не тут-то было. Зря, что ли в свое время меня натаскивали убивать лучшие в Союзе мастера своего дела?

Первым пострадал всех опередивший вертлявый Вьюн. Получив ортопедическим ботинком крепкий удар в паховую область, юноша резко остановился, как будто врезался в прозрачную стенку, затем медленно стек в дорожную грязь. Вторым потерпевшим оказался седой Лунь – этого я припечатал своей могучей десницей (той самой, что плющит алюминиевые банки и медные радиаторы холодильных агрегатов в лист). Калечить мужика не стал – всего лишь заехал ему под дых, ну, может быть, сломал ребро или два. Короче, этот также повалился рядышком с приятелем Вьюном. Хитроумный Эбистос оказался удачливее своих нерадивых корешей. Видя, что случилось с собутыльниками, он тут же посчитал милитаристические устремления их троицы абсолютной утопией и, не добежав до меня буквально двух шагов, резко остановился, затем помчался вприпрыжку прочь с поля боя, позорно оставив пострадавших валяться в дорожной грязи, а нетрезвую маркитантку в качестве ценного трофея победителю.

– Эй, мужик, – подал голос со своего места «трофей», – а ты ничо. Токо вот малость страшноват на рожу. А мне-то чо? Да ничо. Лихо ты этих пидоров отделал. Ты это… я б тебе дала б без разговоров. Ты токо попроси, и Жанна тут же раздвинет…

– Погодь-ка, – я с нескрываемым любопытством воззрился на перемётчицу, – вроде бы только что ты была для них боевой подругой, полковой женой. Отчего же так резко поменяла свое мнение?

– Пидоры, они и есть пидоры! – Дырка едва не разрыдалась от горя. – Вчерась квасили вчетвером. Ханки осталось море. Договорились оставить наутро на опохмел. А они суки, знаешь, чо сотворили? Знаешь?!

– Ну и чего же? – с искренним интересом спросил я, хотя ответ и так лежал на поверхности.

– Дождались падлы, когда я отрублюсь, и выжрали все до капли! А наутро сказали, чо это… Бобик вылакал. Короче, Медведь, или как там тебя, коли хошь бабу горячую ненасытную и безотказную, бери меня к себе в берлогу. Ты мужик чо надо. А хошь на моей хате заживем? Выгоню этих засранцев, ты ко мне-то и перебирайся. Любить буду крепше свово первого, ну там пожрать сготовить и все такое.

– Премного благодарны, – ошалело пробормотал я, сраженный наповал яростным напором новоявленной невесты, – я чутка подумаю.

– Токо думай побыстрее, – Дырка кокетливо стрельнула в меня своими опухшими глазенками, – я девушка нарасхват. Если чо, так меня у автовокзала завсегда отыскать несложно.

– Ты, это, Жан, – я указал рукой на парочку стонущих от боли бомжей, – короче помоги им, может, кому врач понадобится. – Я собирался, было, продолжить движение в сторону пруда, но, не сделав и десятка шагов, вернулся обратно, залез рукой во внутренний карман своей куртки, извлек оттуда три мятых десятирублевки и протянул их женщине со словами: – На, держи, здесь аккурат на пузырь самогона, сама подлечишься и этих не забудь опохмелить, иначе сдохнут – быть тогда на моей совести еще одному смертному греху.

– А чо убил чай кого? – Не иначе как благодаря хваленой женской интуиции, сообразила Жанна.

– Много кого. Всех и не упомнишь, а с большинством из них даже знаком не был. Ну бывай, невестушка! – Я широко улыбнулся ошарашенной пьянчужке, поправил рюкзачок на плечах и, не оборачиваясь, похромал прочь от места состоявшегося побоища.

При этом опухшая физиономия Жанны Дырк приобрела необычайно задумчивое выражение. По всей видимости, дама решала одну насущную проблему: не погорячилась ли она, предложив свое горячее тело и трепетное сердце первому встречному, оказавшемуся на поверку матерым душегубом…

Перед тем, как направиться к пункту приема стеклотары, забежал к Гарибу. Это был пожилой, но еще довольно крепкий грек со звучной фамилией Аристопулос, настоящее его имя было Никифор. Гариб – банальное погоняло, полученное им в незапамятные времена его бурной молодости. Пару раз мы с ним крепко бухали, и пожилой коммерсант порассказал мне многое из своей биографии, а заодно продемонстрировал впечатляющий собор на своей спине и прочие неоспоримые доказательства множества ходок в места не столь отдаленные.

– Никак Шатун пожаловал! – Радостно улыбнулся Гариб, откладывая в сторону газету и стаскивая очки в массивной оправе со своего впечатляющих размеров греческого рубильника. – Проходи, дорогой! Думал ты сегодня уже не явишься. Ну присаживайся. Рассказывай, как житье-бытье бродяжье?

Подобные вопросы старина Аристопулос задавал мне каждый раз, когда я заявлялся в его гараж под неброской вывеской «Пункт приема цветных металлов и макулатур». Слово «макулатур» было тщательнейшим образом замазано белой краской, но все равно проступало, подобно маслянистым следам былых протечек на кухонном потолке. Свое дело Гариб начинал в далекие перестроечные времена, когда еще существовал спрос на макулатуру, затем старые газеты и книги перестали приниматься перерабатывающими комбинатами, ввиду закрытия оных. Впрочем, в последние годы потребность в бумажных отходах вновь выросла, но хитроумный грек, посчитал, что складских площадей под это у него недостаточно – куда проще иметь дело с компактным и дорогостоящим металлом, не занимающим много места.

– Да вроде бы ничего, – ответил я, пожимая заскорузлую лапу привставшего из-за стола приемщика. – Посмотри, Гариб, какой сегодня денек чудесный. Кажись, пережили еще одну зиму.

На что низкорослый грек задумчиво почесал изрядных размеров лысину на своей седой голове и, взглянув на синеющий в дверном проеме кусочек весеннего неба, вынужден был признать мою правоту, хотя и не без оговорок:

– Сегодня денек на загляденье, но непогоды еще возвернутся – на то он и апрель. Но, в общем-то, согласен: студеную пору пережили, теперь полегче будет. Ну что там у тебя?..

Мой улов оприходовали за пару минут. Для начала рассортировали и взвесили. Потом Гариб, высыпал сплющенные банки в один из множества стоящих вдоль стен ящиков, радиатор холодильника и отожженные от изоляции мотки медного кабеля – в другой, поломанный бронзовый подсвечник вместе с деталями люстры – в третий и так далее. Старый грек органически не переносил какого-либо беспорядка и для каждого вида цветного лома держал отдельную тару. После чего уселся за стол на видавшее виды офисное кресло на колесиках и старательно занес результаты взвешивания в потрепанный гроссбух. Без спешки извлек из кармана штанов кошель и отсчитал полагающуюся мне сумму.

– Вот держи, Шатун. Приятно с тобой иметь дело. Другие так и норовят в банки болтов да гаек напихать, а то и вообще камней разных, – улыбнулся приемщик и неожиданно вдруг поменял тему: – Ты сегодня обедал? Мне тут Анастасия понапихала всяко-разного, так что присаживайся, не стесняйся – все равно одному мне все это не осилить. У меня и бутылочка рецины имеется – родичи с далекой родины присылают регулярно.

С этими словами он подкатил прямо в кресле к холодильнику, стоящему неподалеку у стены, и, достав оттуда трехлитровую «амфору», оплетенную ивовыми прутьями, и пестрый пластиковый пакет с едой, вернулся к столу.

– Спасибо, Гариб! – я сердечно поблагодарил щедрого старика и без жеманства и политесов уселся на колченогий деревянный табурет, стоявший рядом с его бюро и опирающийся одной ножкой на лежащий на полу кирпич. – Не откажусь.

– В таком случае, разливай амброзию, а я тем временем продукты пошинкую…

Обед прошел в теплой дружеской обстановке. Белое вино с привкусом сосновой смолы сначала шибануло по мозгам, а потом заструилось по жилам теплым согревающим потоком. Впрочем, очень скоро хмель улетучился из головы, оставив после себя ощущение легкой эйфории. Закусывали салом, домашней копченой колбасой, готовить которую старая Анастасия, законная супруга Аристопулоса, была великая мастерица. Вместо ржаного хлеба, который Гариб отчего-то на дух не переваривал, были пироги с грибами, капустой и картошкой.

– Ты вот чего, Андрей Николаевич, – наполняя в очередной раз вином граненые стаканы, обратился ко мне хозяин, – не шути с Махтумом. Ну чего тебе стоит пару тыщь в месяц оттопырить чурке? Зато для здоровья ой как пользительно. Если денег нет, так я ссужу – отдашь, когда сможешь…

– Не, Никифор, – я замотал головой, – деньги у меня как раз-таки имеются, но они мне и самому нужны. К тому же, принцип – не для того я полтора года с автоматом… Короче, не видать басурманам моих кровных, заработанных непосильным трудом! К тому же я их сюда не приглашал – это моя земля, и я на этой земле хозяин.

– Закон кармы, – не зло усмехнулся начитанный Гариб и пояснил: – Вчера ты к ним без спроса заявился, сегодня они в твой дом вломились. Как там, у Володи Высоцкого: вошли без стука, почти без звука. И как бы мы не артачились, этим парням удается сделать втихую то, чего не смог сделать когда-то ты со своим грозным автоматом. Сегодня они контролируют бомжей и прочих попрошаек города, завтра их выберут депутатами, а послезавтра вместо христианского храма построят синагогу…

– Мечеть, Никифор, – поправил я не на шутку расфилософствовавшегося приемщика.

– Какая хрен разница, – махнул рукой захмелевший грек, – суть в том, что православному христианину в скором времени придется на Луне спасаться. А впрочем, и там не получится – на нее китайцы глаз положили, а коль косоглазые чего-то задумали, выполнят в обязательном порядке. Короче говоря, Андрюша, скоро на Матушке-Земле останутся одни таджики и китайцы, а мы, как предки мои – древние греки, в своей же стране будем в примаках ходить…

Беспредметный в общем-то разговор грозил затянуться надолго. Хорошо, конечно, сидеть вот так в теплой компании в жарко натопленном помещении и за стаканчиком сухого вина, обсуждать проблемы вселенского масштаба. Однако при мне еще туго набитый рюкзак со стеклотарой, а непредсказуемая, как тропический тайфун, Мармелада Иеронимовна Шнобс способна в любой момент захлопнуть ставни своей лавочки, чтобы начать бухать в компании своих же грузчиков или вовсе упорхнуть на очередное любовное свидание. Придется в этом случае тащить хрупкую стеклотару через весь город в свою берлогу.

– Ты извини, Никифор, – прервал я глубокомысленные рассуждения пожилого грека, – мне пора. Сам знаешь, Мармеладе с работы слинять, как два пальца об асфальт, а у меня тары несданной сотни на две.

– Ну, как знаешь, – с большой неохотой отпустил меня Гариб и, осенив меня на старообрядческий манер двоеперстным крестным знамением, посоветовал: – Ты все-таки постарайся поладить с Махтумом – пара штук по любому не стоят потерянного здоровья.

– Да клал я на них с вот таким прицепом! – возмущенно воскликнул я и посредством весьма неприличного жеста показал, какого размера должен быть этот самый прицеп.

Затем тепло попрощался с гостеприимным хозяином и вышел на свежий воздух. Достал из кармана початую пачку «Беломора», ловко вытолкнул оттуда папиросу и основательно продув ее, чтобы потом не пришлось отплевываться от крошек табака, прикурил от газовой зажигалки китайского производства. Глубоко затянулся необычайно вкусным после плотной еды и выпивки дымком, поправил рюкзачок за спиной и довольно бодро захромал в направлении ворот гаражного кооператива…

Вопреки моим опасениям, Мармелада Шнобс восседала, глядя задумчивыми коровьими глазами на подкативший за стеклотарой грузовик, а также на суетящихся вокруг него с десяток безденежных алкашей. Эти парни вечно кочевали между близлежащей точкой розлива пива и заведением уважаемой мадам Шнобс и всегда были готовы за пару-тройку червонцев доставить (перетащить, перекатить, перекантовать) что угодно и куда угодно. В настоящий момент именно этим они и были заняты. Прибывшие пустые ящики, стояли на земле, терпеливо дожидаясь, когда кузов автомобиля будет забит под завязку их собратьями, наполненными пивными водочными и прочими бутылками, чтобы в самом скором времени самим влиться в бесконечный круговорот стеклотары в природе.

Со стороны богиня бутылочного стекла и повелительница полчищ охочих до выпивки маргиналов напоминала сказочную царевну, проводившую в поход своего горячо любимого супруга, или принцессу, томящуюся в ожидании ускакавшего за молодильными яблоками для больного папашки суженого. Для вящей убедительности ей не хватало расшитого жемчугом кокошника, яркого ситцевого сарафана и толстенной-претолстенной девичьей косы, ниспадающей по необъятной груди к столь же необъятной талии.

Многие, а особенно верные вассалы, находили тридцатипятилетнюю хозяйку приемного пункта дамой, весьма обворожительной. Я же так не считал. На мой взгляд, она была излишне непосредственна, пожалуй, даже мужиковата, к тому же почти на полголовы меня выше и раза в два тяжелее. Хотя при моей уродливой внешности и основательной ущербности, внимание столь почитаемой окружающими особы мне не светило, поэтому посчитаю ниже своего достоинства уподобляться той самой эзоповой лисе и не стану хаять находящийся вне моей досягаемости «виноград» в лице уважаемой Мармелады Иеронимовны.

– Эй ты, плешивый! – неожиданно заблажила громким хорошо поставленным командирским голосом хозяйка. – Куда летишь как очумелый?! Посуду поколотишь, я тебе тогда ящик вот этими самыми руками на твою лысую башку надену и в свободный полет в заоблачные выси отправлю под зад коленом!

Угроза подействовала моментально – ужасно перепуганный реальной перспективой потерять кредит доверия у столь уважаемой дамы, мужичок сбавил темп, приноравливаясь к остальным участникам погрузочного процесса.

– Вот так-то будет лучше, – одобрительно пробасила Мармелада, – успеешь еще нутро свое бездонное наполнить под завязку, а у меня, чтоб порядок был и минимальный процент боя на ящико-километр. – При этом «процент» и «километр» она произносила с ярко выраженным ударением на «о».

Не обращая внимания на пошатывающихся грузчиков, я приблизился к окошку и с максимально заискивающим выражением уставился своим единственным глазом на властительницу дум и повелительницу грез местной нетрезвой братии.

– А… Шатун, собственной персоной! – заметив меня, преувеличенно ласково воскликнула богиня и, обращаясь к снующим туда-сюда алкашам, продолжила: – Вот он, посмотрите на него – настоящий мужик. Не пьет, как некоторые аж до посинения в лицах, работящий, заботный… – Выдержав драматическую паузу, с показушной горечью в голосе закончила: – Если б хоть чуть-чуть не так страхолюден на морду был, я б за ним на край света пошла. А что, мужики? Бля буду, пошла б, несмотря на то, что одноног и однорук. – Затем от сострадательных реляций тут же перешла к делу: – Ну, бедолага, вываливай, что припер, на прилавок!..

Получив на руки заработанные кровные, я направился прочь от пункта сдачи и приема стеклотары. Однако успел отойти едва ли на сотню метров, как нарвался на вторую за сегодняшний день и как оказалось самую неприятную засаду. В тот момент, когда я собирался пересечь проезжую часть улицы, перед моим носом с неприятным визгом остановилась довольно обшарпанная «копейка» салатного цвета. Вообще-то я уже догадывался, кому принадлежит сие транспортное средство. Выражаясь точнее, не догадывался – знал наверняка, ибо подобных раритетов на весь Нелюбинск – раз-два и обчелся. К тому же, через замызганные стекла на меня с издевкой пялились четыре смуглых рожи, также хорошо мне знакомые.

«Вот же зараза этот Гариб! – подумал я, с ненавистью глядя на вылезающих из «Жигулей» Махтума и его телохранителей, – накаркал на мою голову старый хрыч!»

– Вах, вах, вах! – предводитель банды, высокий и весьма упитанный мужчина лет тридцати пяти, поднял вверх руки, точно собирался от всей души облапить меня своими могучими ручищами, затем заговорил с заметным азиатским акцентом: – Какой пириятний стреча! Сам Шатюн! Почему пшком, бират? Садысь, пирокатим с витирком, бират?!

С этими словами он подмигнул своим нукерам, и меня начали, как бы ненароком, обступать со всех сторон. С какой целью все это делалось, было понятно и без дополнительных объяснений. Поскольку «переговоры» с упрямым неплательщиком дани, коей выходцы из бывших республик Средней Азии обложили самую незащищенную часть населения Нелюбинска: бродяг, побирушек и промышляющих сбором бутылок и пивных банок пенсионеров, могли иметь самые непредсказуемые последствия, меня решили удалить с многолюдной улицы и перевезти в уединенное местечко. Что случится дальше, ясно и без особого напряга мозговых извилин. Меня постараются всяческими способами убедить в легитимности притязаний Махтума и его банды. А может быть, острый кинжал под ребро, камень на шею и в Оку или прикопают в близлежащем лесочке. По злым взглядам Махтума и его подельников, я понял, что второй вариант для них самый предпочтительный, поскольку до сих пор наши встречи заканчивались в мою пользу. Вообще-то у самого главаря повода обижаться на несчастного калеку вроде бы не должно быть, чего не скажешь кое о ком из его ближайшего окружения. Вот этот немного диковатый юноша в тюбетейке, то ли Султан, то ли Салтан, пару дней назад наши пути-дороженьки пересеклись, о чем свидетельствует приличных размеров бланш под его глазом. Недовольный стервец – дуется. А за что дуться-то? Разве сам не врезал бы любому, кто попытается поднять руку загребущую на его кровные сбережения? Или вон тот с густыми сросшимися над переносицей бровями, Хамид, кажется, – также обижается, хотя никаких гематом и ссадин на его симпатишной мордашке я не оставил – так повалял немножечко в грязном сугробе, попинал ногами, чтобы к солидным людям не приставал со всякими глупыми предложениями типа: «Дэнги давай!» – тоже мне альпийское нищенство, раскуды их в каюк.

Вообще-то, насколько мне было известно, эти парни приехали в Россию на заработки и поначалу честно горбатились каменщиками, малярами, штукатурами или попросту разнорабочими. Однако быстро сообразили, что самоотверженный труд на благо доброго дядюшки-нанимателя не только не обогащает, но, вопреки расхожим тезисам, ничуть не облагораживает и не делает свободным. Ребятам несказанно повезло – замом начальника местного УВД непонятно каким чудесным образом стал подполковник Исмаилов. Не случись такового, им, по всей видимости, до конца своей жизни пришлось бы честно трудиться на различных стройплощадках необъятной России. Так или иначе, бывший житель благодатного Андижана Асланбек Исмаилов, покинув беспокойный Узбекистан, сумел удачно пристроиться на весьма доходную (если подойти к этому вопросу с умом) должность. А вскоре на местном криминальном горизонте замаячил Махтум – то ли родственник подполковника, то ли хороший знакомый.

Азиаты благоразумно до поры до времени не совали нос в традиционные сферы бандитских интересов. Они сделали то, что не могло прийти в голову самому отъявленному криминальному таланту из местных – обложили данью всех нищих города Нелюбинска. Это на первый взгляд может показаться, что в двухсоттысячном областном городишке, довольно благополучном из-за своей близости к богатой столице, не наберется и сотни маргиналов. Бред и полная чушь. Всякого рода алкашей, лиц без определенного места жительства, пенсионеров, еле-еле сводящих концы с концами, малолетних беспризорников здесь предостаточно, чтобы развернуться знающему человеку.

Под прикрытием вышеозначенного подполковника банда Махтума очень быстро взяла под контроль нишу, которую ранее никому и в голову не приходило контролировать – все-таки не Москва, где попрошайничество является весьма прибыльным делом. Теперь, вне зависимости от пола, социального статуса и прочих объективных и субъективных факторов, каждый собиратель бутылок и алюминиевых банок или привокзальный попрошайка был обязан ежемесячно выплачивать Махтуму по две тысячи рублей. Тех, кто не желал или попросту не мог заплатить, азиаты-прагматики жестоко избивали, чаще всего прямо на глазах у своих подопечных – чтоб другим неповадно было. Поговаривают, особо упертых даже убивали. Свидетелей убийств, конечно же, не было, но с некоторых пор, исчезновение всякого бомжа расценивалось как месть бандитов Махтума.

Меня, как я уже упоминал, также неоднократно пытались наставить на путь истинный, но до сих пор крепко в оборот не брали – пару-тройку раз присылали парламентеров, однажды даже предложили влиться в их сплоченные ряды. Но я с негодованием отверг все наглые притязания, как на мои деньги, так и на мою личную свободу. К особо рьяным или непонятливым переговорщикам приходилось применять специальные методы педагогического воздействия. С предводителем банды до сих пор лично знаком не был, хотя и видел его несколько раз издалека. По большому счету я понимал, что эти парни в покое меня не оставят, поскольку вопиющее неподчинение какого-то ущербного калеки серьезно дискредитирует их банду в глазах «общественности» и вызывает брожение определенного рода в умах вынужденных данников. Поэтому с наступлением настоящего тепла я собирался скрепя сердце покинуть этот чудный городишко, ставший для меня за прошедшие полтора десятилетия практически родным. Подумывал перебраться в Москву – там для предприимчивого и непьющего, по большому счету, человека, прошедшего к тому же суровую школу выживания, непременно отыщется широчайшее поле деятельности.

Впрочем, по мере того, как банда Махтума брала меня в кольцо, перспектива слинять на столичные хлеба становилась для меня все более и более призрачной. Чтобы не допустить полного окружения, я начал постепенно отступать обратно к пункту приема стеклотары. Мои шансы удрать от этих молодцов, по вполне понятным причинам, были невелики, точнее, никакие, я рассчитывал прижаться спиной к какому-нибудь строению или забору и отбиваться всеми доступными средствами. Вряд ли они станут прилюдно убивать калеку, но могут потихоньку оглушить со всеми вытекающими последствиями, тем более что в руках Султана или Салтана, злющего, как нелюбимая ханум какого-нибудь падишаха, я заприметил обмотанную каким-то тряпьем бейсбольную биту. Парнишка явно намеревался взять реванш за разбитый в кровь нос и основательно выпачканную в дорожной грязи одежонку. Хамид также пытается максимально сократить дистанцию – реабилитируется перед своим бакши[2] за позорно проваленное задание.

– Э, Шатюн, куда убигаищь?! – продолжал уламывать меня Махтум. – Айда к мине в гости, брат! Плов-млов, водку випем, поболтаем туда-сюда…

Тем временем моя спина уперлась в дощатую твердь забора, огораживающего владения Мармелады Шнобс. Далее отступать было некуда, да я и не собирался этого делать. Сыны солнечных просторов Средней Азии, хоть и были настроены весьма решительно, но до меня этим сосункам было, как до звезд. Вот сейчас они считают, что крепко взяли Шатуна в оборот, прижав к стеночке. На самом деле, мне было бы значительно дискомфортнее, если бы меня окружили со всех сторон. Однако пора начинать действовать, пока их военачальник соловьем заливается, пытаясь прельстить меня своими национальными лакомствами и халявной выпивкой.

Я не стал вступать в дискуссию полемического свойства по поводу достоинств и недостатков среднеазиатской кухни. Едва моя спина почувствовала придающую уверенность твердость деревянных досок, я приступил к активным действиям. Несмотря на отсутствие былой спортивной формы (чай мне не двадцать пять, а далеко за сорок), мой резкий хук в челюсть мгновенно вырубил самоуверенного атамана. Его нукеры, не ожидавшие от инвалида такой борзости и прыти, замерли в недоумении. Следующий удар ортопедическим копытом в коленную чашечку заработал Хамид и тут же нарвался лицом на второй мой протез – теперь уже руки. Характерный хруст возвестил о том, что кое у кого в данный момент серьезно пострадала хрящевая часть носовой перегородки. Ничего, этот парень всё одно не отличался выдающимся рубильником, так что от него не особенно-то и убыло.

Однако на этом моя удача закончилась. Пока я занимался Хамидом, другому обиженному мной узкоглазому парню, к тому же вооруженному увесистой битой, удалось подкрасться незаметно сбоку. Как результат на мою многострадальную голову обрушился удар такой силы, что из глаз (здорового и, как ни странно, потерянного мной двадцать лет назад) брызнули мощные снопы искр. Затем в глазах потемнело, но, вопреки своим самым худшим опасениям, я не впал в бессознательное состояние. Произошло нечто странное, не поддающееся никакому логическому объяснению.

После удара по голове, мое восприятие изменилось самым кардинальным образом. Моя духовная сущность вырвалась из бренной оболочки и зависла на высоте трех метров над полем боя. Но я не потерял связи со своим телом и по-прежнему имел возможность им управлять, хотя со стороны делать это было не очень уж привычно.

Подлый удар азиата хоть и сбил меня с ног, повалился я не на живот, а на спину, отчего имел реальную возможность отмахиваться от нападающих руками и ногами. Желая окончательно разделаться со мной, Султан или Салтан (плевать на него) вознес высоко над собой биту, вознамерившись опустить ее на мою голову. Однако в этот момент он полностью раскрылся. Моему сознанию достаточно было дать соответствующие указания распростертому на грязном асфальте телу, после чего моя здоровая нога буквально на автомате врезалась со страшной силой бедолаге в пах. В следующий момент улицу огласил душераздирающий вопль пострадавшего. Думаю, не стоит объяснять, что намерение добить лежачего мгновенно улетучилось из юной головы начинающего бандита, а сама бита выпала из его ослабевших рук и, отлетев к обочине тротуара, утонула в грязной весенней луже. Как следствие между ног потерпевшего появилось дурно пахнущее мочой пятно, которое он тут же поспешил прикрыть ладонями, плюхаясь пятой точкой на склизкий от грязи тротуар. При этом он громко вопил на своем родном диалекте. Насколько позволял мой словарный запас, я скумекал, что он стенает о каких-то детях, кои теперь никогда не появятся на свет, благодаря одному гяуру (это он, кажется, в мой огород камень запустил). А я-то что? Меня не замай – будешь и при детях и на здоровье не станешь обижаться.

– Закрой пасть, вахш маймун[3]! – прохрипел я, несказанно дивясь при этом своей новой способности управлять телом дистанционно.

Тем временем последний оставшийся на ногах участник битвы, обеспокоенный усиливающимся вниманием проходящих мимо зевак, решил благоразумно отложить разборки на другое время. Подхватив начавшего приходить в сознание Махтума, он сноровисто затолкал его в салон «копейки». С двумя остальными своими подельниками он обошелся менее деликатно, шипя что-то неразборчивое, пинками «воскресил» Хамида и, обложив пострадавшего Султана отборнейшим русским матом, велел обоим «мухой лететь к машине». На меня он лишь недобро зыркнул своим темным глазом, но от каких-либо устных оскорблений воздержался…

После того как изрядно подержанное транспортное средство скрылось за ближайшим поворотом, мое не на шутку разошедшееся сознание наконец-то соизволило вернуться на положенное ему место – то есть обратно в свою бренную оболочку. Едва лишь это случилось, все передо мной поплыло, и я провалился в мрачную, как самая глубокая могила, кромешную темноту беспамятства.

Глава 2

– Апчхи!.. Апчхи!.. Апчхи!!! – Резкая нашатырная вонь, будто птичье перышко, вызвала невыносимый свербёж в носу. Я чихнул несколько раз громко от души и открыл глаза, точнее свой единственный глаз.

– Жив бродяга! – Тут же услышал над собой раскатистое контральто Мармелады Шнобс. Затем узрел и самоё ее, а также поднесенный к моему носу приличных размеров ватный тампон.

Поскольку после моего воскрешения никто не собирался удалить злополучную вату от моего носа, пришлось подать протест в соответствующие инстанции:

– Да выбрось куда-нибудь подальше эту вату, Мармелада, иначе я тут окочурюсь от невыносимой вони!

В сей же момент мое настоятельное требование было выполнено – ватный тампон выпал из поля моего зрения, а легкие получили возможность наслаждаться воздухом без примеси аммиачных паров. Справедливости ради, стоит отметить, что витающих в атмосфере запахов (в основном винных и пивных) здесь было предостаточно, из чего я сделал вывод, что нахожусь где-то непосредственно во владениях мадам Шнобс. И действительно, приглядевшись, обнаружил себя лежащим на замызганном полу складского помещения, среди пластиковых ящиков, предназначенных для хранения и транспортировки стеклотары. Сама хозяйка сидела рядышком на раскладном походном стульчике и по-доброму взирала на меня своими коровьими глазами. С пяток ее верных сатрапов переминались с ноги на ногу у складских ворот. Как я понял, это именно они транспортировали сюда мое обездвиженное коварным ударом тело и теперь томились в ожидании заслуженной награды, наверняка им обещанной сердобольной женщиной.

– Вконец обнаглели чебуреки, – сочувственно покачав головой, проворчала Мармелада Иеронимовна, – средь бела дня начали на людей нападать. А ты молодец, Шатун, лихо ты их отделал, а по виду и не скажешь…

Уж это точно, в сравнении с двухметровой великаншей, обладающей к тому же необъятной талией, грандиозным бюстом и соответствующей «кормой» мои сто восемьдесят пять сантиметров при патологической худобе выглядели более чем скромно. Впечатляющие габариты здешней хозяйки не раз помогали ей пресекать разного рода попытки рейдерского захвата ее процветающего бизнеса.

– …ко мне тут также намедни подкатывали, – продолжала Мармелада, – денег просили.

– Ну и как? – чисто из вежливости поинтересовался я, поскольку ответ лежал на поверхности.

– Да никак, спустила с крыльца всю троицу, а вечерком сгоняла к Исмаилке, кое-что ему напомнила. С тех пор не беспокоят. – Затем с жалостью посмотрела на меня и тяжело вздохнула. – Не жилец ты, Шатун. Порешат тебя чебуреки, помяни мое слово, подкараулят в темном месте и зарежут, как свинью, или придушат аккуратно – уж больно ты своим свободолюбием смущаешь окрестную голытьбу. Мой тебе совет: хочешь жить, сейчас же рви когти на вокзал, пока Махтум не очухался и вали куда подальше из Нелюбинска. – Затем Мармелада извлекла из кармана своей душегрейки основательно потрепанный кошель, достала оттуда пять тысячерублевых бумажек и протянула их мне со словами: – На, держи. Здесь на билет и какое-то время перекантоваться, а там и сам начнешь зарабатывать, ты мужик головастый – нигде не пропадешь.

Признаться, я был попросту ошарашен невиданным актом щедрости со стороны жадной до денег Мармелады. Сколько раз эта дама пыталась меня объегорить, выискивая зорким оком несуществующие дефекты стеклотары, чтобы оформить ее не первым, а вторым или даже третьим сортом, в соответствии с разработанным ею же самой прейскурантом. А теперь, нате вам – не было ни гроша, да вдруг алтын.

– Вообще-то я не жадная, – угадав мои мысли, продолжала мадам Шнобс, – но если не беречь копеечку, так и рубля не будет. А это – от щедрот моих. Бери, не стесняйся. Может, когда помянешь добрым словом одинокую женщину, а случится, и добром отплатишь.

– Спасибо, Мармелада Иеронимовна! – я от всего сердца поблагодарил хозяйку, но от денег категорически отказался – я хоть и бомж, но не нищий и пользоваться чужой жалостью не привык.

– Значит, гордые мы, – запихивая деньги обратно в свой кошелек, усмехнулась моя благодетельница. – Как сам-то?

– Да вроде бы ничего, – ответил я.

Действительно, состояние мое было более или менее – лишь неприятно ныла шишка, вспухшая на темечке, но череп не пострадал – по всей видимости, удар битой прошелся вскользь. Здоровой рукой потрогал шишку и почувствовал такую невыносимую боль, что, не стесняясь присутствия дамы, крепко выругался по матери. Мармеладу, впрочем, это ничуть не смутило – ибо каждый день ей приходится выслушивать и не такое от своих неугомонных вассалов, да и сама она была большой мастерицей обложить трех-четырех этажным матом всякого неугодного или провинившегося.

Дождавшись пока боль немного поутихнет, я осторожно нахлобучил на голову фуражку от «афганки»[4] и потихоньку поднялся на ноги. Но едва лишь мне удалось выпрямиться в полный рост, из-за оттока ли крови или по какой иной причине шишка вновь напомнила о своем существовании.

– Может, граммульку тяпнешь? – предложила хозяйка. – Глядишь, оно и полегчает.

С этими словами она кивнула одному из томившихся в сторонке маргиналов. Того тут же куда-то унесло, а через полминуты в могучей руке женщины появился непочатый пузырь «столичной», а я стал обладателем основательно замызганного стакана.

– Для начала продезинфицируем тару, – Мармелада отобрала у меня стакан и собиралась основательно промыть его водкой, но, осмотрев повнимательнее и принюхавшись к нему, брезгливо поморщилась и поставила на пол со словами: – Не, Шатун, тут триппера на весь Нелюбинск. Ты лучше из горла. Закусывать будешь?

Я отрицательно замотал головой, заработав при этом еще один приступ невыносимой боли. Зажав бутылку подмышкой, открутил пробку и жадно прильнул губами к ледяному горлышку. В два глотка ополовинил полулитровую емкость, лишь после этого почувствовал обжигающий вкус напитка. Оторвавшись от пузыря, блаженно прищурился, анализируя внутренние изменения в организме. Сначала алкоголь согрел желудок, затем вместе с кровью начал распространяться по всему телу. Минуту спустя легкий приятный дурман розовой дымкой окутал сознание. С завистью наблюдавшие за моими возлияниями и едва не захлебывающиеся собственной слюной алкаши показались мне не такими отталкивающими, как обычно. Что касается Мармелады, так та вообще предстала в образе красавицы валькирии – глаз не отвести. Шишка на голове хоть и саднила, но без прежней едва ли не фатальной осатанелости.

Впрочем, состояние эйфории, как это обычно со мной бывает, продолжалось не более пяти минут (если, конечно, не поддерживать его новыми порциями выпивки). Дождавшись, когда розовая пелена спадет с глаз, я вернул недопитый пузырь хозяйке со словами благодарности.

– Еще будешь? – участливо спросила Мармелада.

– Не. Хватит, – я отрицательно помотал головой.

– Ну, как знаешь. – Дама ловким движением закрутила в воронку остатки водки и, запрокинув голову, лихо оприходовала «огненную воду», к вящей досаде затаивших дух алкашей. После чего гулко выдохнула и, обведя осоловевшим взглядом присутствующих на складе, выдала свою любимую присказку: – Крепка зараза, но русский человек все равно крепше…

Сердечно распрощавшись с добросердечной мадам Шнобс и ее приспешниками, я заторопился прочь бодрой прихрамывающей походкой. Какое-то время слышал за спиной ее могучее контральто, отдающее распоряжения своим вассалам. Зная неуемный характер дамы, несложно было догадаться, какого рода были эти распоряжения. Вкусив толику водки, Мармелада Иеронимовна ни за что не успокоится, пока не учинит массовую попойку, в полном соответствии с широтой своей русской натуры. Кое-кто может возразить, мол, какая же она русская? Успокойтесь, уважаемый скептик, и поверьте на слово, что даже в самом глухом российском захолустье, не затронутом нашествиями многочисленных иноземных завоевателей и набегами несметных полчищ гастарбайтеров, вы не сыщете человека, обладающего более русской душой, нежели уважаемая Мармелада Шнобс…

До своей берлоги я добрался без приключений. По большому счету слово «берлога» в данном случае следовало бы употреблять без кавычек, поскольку прибежище одинокого бомжа располагалось в самой настоящей пещере, которая с большой степенью вероятности в незапамятные времена могла служить обиталищем какому-нибудь бурому мишке или медведице с многочисленным потомством.

Дело в том, что город Нелюбинск своим происхождением обязан богатым залежам известняка. Еще во времена московских князей здесь вовсю добывали этот незаменимый в строительстве минерал. Местный камень ценился выше подмосковного: тучковского, домодедовского или мячковского из-за своей исключительной белизны и податливости резцу камнереза. Он шел в основном на облицовку и внутреннюю отделку стен. Камень ломали, грузили на баржи, а потом везли либо вверх по Оке, а затем по Москве-реке в столицу и Подмосковье, либо к Нижнему Новгороду, а там по всем приволжским городам. В результате активных разработок здесь появилась развитая сеть подземных пещер искусственного происхождения. Через какое-то время известняк был вытеснен более практичным кирпичом. То есть не совсем вытеснен, ибо продолжал использоваться для получения негашеной извести и цементов. Но для этой цели годятся любые местные известняки и доломиты, поэтому спрос на исключительной белизны нелюбинский камень постепенно сошел на нет. Как следствие, добыча прекратилась, каменоломни были заброшены и в наше время представляют интерес лишь для залетных спелеологов да отчаянной местной ребятни.

Стоит отметить, что в народе ходят упорные слухи о многочисленных кладах, упрятанных в Нелюбинских катакомбах разного рода Кудеярами, Стеньками и прочими отечественными Робин Гудами, промышлявшими в разное время в этих местах. Болтают также, что именно здесь во время Гражданской войны схоронил от советской власти золотишко и камушки аж на три тогдашних миллиона местный богатей Иволгин. А по последним данным досужих кумушек, сюда было перевезено и надежно захоронено знаменитое золото партии. Впрочем, всякого рода сплетни вызывали лишь временный порыв народных масс к действию. Тщательно обследовав в очередной раз катакомбы и не найдя в них никаких сокровищ, народишко успокаивался до следующих мировых потрясений и связанных с ними слухами меркантильно толка.

Обо всем вышеизложенном мне стало известно уже после того, как я поселился в Нелюбинских катакомбах, точнее обустроил в качестве жилья небольшой их кусочек. Вообще-то о существовании подземелий я узнал совершенно случайно. Примерно через два месяца по приезде в этот городишко на Оке, я слонялся по местному кладбищу в поисках пивной и винной тары, оставленных не могилках пасхальных пирогов и выпивки. Местные завсегдатаи, как водится, поначалу приняли меня в штыки, но после недолгой беседы согласились, если не принять меня в свои ряды, то во всяком случае, терпеть мое присутствие. Не заметив как, я оказался в старой заброшенной части городского кладбища. Разжиться, по большому счету, здесь было нечем, поэтому местные бомжи сюда и не захаживали, а мне вдруг стало интересно, и я решил прогуляться среди покосившихся крестов и заросших травой надгробных камней. В самой удаленной части кладбища, поросшей непролазными зарослями ольхи и лещины, я совершенно случайно набрел на фамильный склеп какого-то богатого купца. Наверное, само Провидение толкнуло меня сунуть туда нос. Деревянная дверь, обитая металлическими листами, не сразу и со скрипом поддалась моему натиску. Ничего интересного внутри я не обнаружил, лишь два мраморных постамента да пара табличек с именами тех, чьи останки под ними покоились. В дальней от входа стене я заметил небольшое темное отверстие. Подойдя поближе, увидел изрядно выщербленную кирпичную кладку, из которой вывалился один из кирпичей. За стеной явно было пустое пространство, о чем однозначно свидетельствовала струя свежего воздуха, проникавшая в склеп из пролома. Несколько ударов ногой, и хлипкая стена не выдержала и обвалилась кучами щебня и облаками пыли. Пришлось выйти на свежий воздух, дожидаться, пока атмосфера внутри помещения очистится.

Войдя в пролом, я поначалу здорово огорчился – никакого намека на спрятанные сокровища, лишь каменный коридор, уходящий куда-то под землю. Поскольку при мне оказался карманный фонарик, я решил основательно обследовать подземелье – а вдруг сокровища все-таки существуют. Пройдя метров сто, я услышал звук текущей воды и вскоре увидел небольшой ручей с чистейшей родниковой водой. Тут же неподалеку обнаружил уходящую куда-то за город сухую штольню с проложенным по ней электрическим кабелем. Поначалу подумал, что он обесточен и медный провод станет для меня отличным трофеем, но, наткнувшись на распределительный щит, очень быстро понял свою ошибку и возблагодарил Господа за то, что тот отвратил своего нерадивого раба от поспешных действий. Короче говоря, кабель оказался под напряжением в двести двадцать вольт. Куда он вел и какое оборудование питал, я до сих пор не удосужился проверить. Словами не описать мое огорчение – стать обладателем настоящего сокровища и тут же его лишиться. О том, чтобы заняться мародерством не могло быть и речи – не хватало вдобавок ко всем моим бедам разборки с законниками.

Ужасно разочарованный и погрустневший, я уже собирался покинуть подземелье, как мою голову посетила весьма светлая мысль. А что? Вода в наличии, электричество – тоже. Почему бы одному бомжу не оборудовать здесь себе уютное гнездышко? Хватит обретаться по подвалам и теплотрассам.

Сказано – сделано. Через полгода я стал обладателем комфортабельной подземной квартирки. Для этого пришлось основательно потратиться на провода, строительные материалы и многое другое, но я ничуть не жалею, поскольку вот уже лет пятнадцать моя голова не задумывается над сакраментальным для каждого бомжа вопросом: «Где я буду спать этой ночью?» Здесь у меня и жилая комната – по совместительству гостиная, и небольшая кухонька с электрической плитой, и туалет с настоящим унитазом и душем. При этом на мебель и разного рода хозяйственные прибамбасы я практически не затратил ни копейки – всё, что нужно, находил на свалках и помойках. Диван, пара кресел с кожаной обивкой, журнальный столик, книжный шкаф, электроплита, накопительный водонагреватель, электронасос для воды, стиральная машина – вот лишь небольшой перечень того, от чего в наш век повального расточительства избавляются без всякого сожаления мои нерадивые сограждане. У меня даже имелся старенький ноутбук, а также совсем еще новый DVD плеер и куча разных дисков, но я все-таки предпочитаю читать книги, кои частенько нахожу рядом с мусорными баками или на скамейках у подъездов. Конечно, не все то, от чего избавляются зажравшиеся вконец граждане, можно читать, но время от времени среди макулатурных плевел попадаются настоящие жемчужины.

Чтобы попасть в свое обиталище, мне не пришлось топать через все кладбище. Поселившись в катакомбах, я первым делом разведал кратчайший маршрут до ближайшей автобусной остановки. В отличие от пропахших черт-те чем своих коллег, я имел возможность регулярно принимать душ и по мере надобности устраивать постирушки. Посему водители автобусов и маршрутных такси не могли заподозрить во мне бездомного бродягу. К тому же я собираю лишь цветмет и стеклотару и не оскверняю рук своих смердящими пищевыми отходами. На сей раз, однако, мне пришлось добираться пешком. После потасовки с Махтумом и его бандой моя одежонка нуждалась в основательной чистке. Чтобы не дискредитировать себя в глазах водителей, я решил прогуляться, подышать свежим воздухом. Впрочем, нет худа без добра – по дороге я заглянул к знакомому лавочнику армянину Араму – выходцу из Нагорного Карабаха. Этот Арам втихую толкал бомжам и пенсионерам просроченные продукты по весьма приемлемым ценам. Как водится, я зашел не с парадного. На стук дверь распахнул сам хозяин.

– Здорово, обезьяноподобный брат мой во Христе! – Армянин был действительно феноменально волосат ниже шеи – я лишь констатировал факт. – Скоропорт на сегодня какой имеется?

– Здоров, Шатун! – Ничуть не обиделся лавочник – гипертрофированная обволошенность считается у этого народа признаком мужественности и сексуальной привлекательности. – Заходи, дорогой…

Через десять минут я покинул магазинчик приятеля, весело помахивая увесистым пакетом с колбасой, мясными консервами, яйцами и черствым хлебом. Ничего, колбаску пошинкую, пережарю с лучком и чесночком, посыплю перцем – объедение. Хлебушек – на водяную баню, и через пять минут получим благоухающий бухан или как есть, черствым обжарю на постном маслице, сверху тертым сырком посыплю, чесночком давленым – сказка. От подобных мыслей аж в животе заурчало. Я взглянул на часы – командирские со светящимся циферблатом, в свое время мне за них предлагали кучу афганских бабок, не поддался на уговоры и не зря, до сих пор ходят секунда в секунду, только заводить не забывай – без четверти восемь. Следует поторопиться – дел невпроворот: ужин сварганить, постирать одежку, самому хорошенько ополоснуться, ну и для души чего-нибудь сообразить.

«Эх, Шатун, жизнь прекрасна, – не без оптимизма я обратился сам к себе. – А еще очень приятно, когда у тебя есть свой собственный угол. – Однако тут же озабоченно подумал: – Пожалуй, следует обеспечить себя каким-нибудь оружием. Думаю, пяток надфилей будет вполне достаточно. А что?.. если менты обнаружат, можно запросто отпереться, мол, для хозяйственных нужд, а в бою и в глаз метнуть и в печенку засадить – штука отменная. Главное собственными потожировыми инструмент не замарать и «пальчиков» не оставить. Ничего, эти козлы у меня еще попрыгают…»

Подбирался к родному склепу как всегда со всеми возможными предосторожностями – не хватало притащить на хвосте кого-нибудь из коллег по цеху или просто излишне любознательного обывателя, который непременно доложит о подозрительном бомже куда следует. Я хоть и собираюсь покинуть славный город Нелюбинск, но только с наступлением лета, а до этого еще нужно дожить. Распахнув дверь, я заглянул внутрь склепа – все вроде бы чисто. Подойдя к дальней стенке, достал ключ из кармана и отпер металлическую дверь, установленную мной на месте разрушенной кирпичной кладки и основательно заляпанную серой под цвет стен краской, чтобы не бросалась особенно в глаза. Пару таких дверей мне презентовал добрый Арам после расширения и кардинального переустройства своего магазина. Одну я установил в склепе, другой отгородился от тоннеля, по которому был проложен электрический кабель. Таким образом, получилось довольно уютное замкнутое пространство из пяти изолированных друг от друга деревянными дверями комнатушек. Закрыв за собой дверь на ключ, я щелкнул выключателем, ярко вспыхнула подвешенная к потолку трехрожковая люстра.

Первым делом скинул с себя грязные шмотки и обувь, освободился от протезов и на костылях направился в душевую комнату. Признаться, я гордился своим домом. Подключившись к распределительному щиту, провел в свои апартаменты электричество – от хозяев не убудет, а мне приятно. В каждом помещении подвесил к потолку люстры или плафоны, наладил электрическое отопление. С помощью электронасоса, управляемого простейшей автоматикой, качал воду из ручья в емкость, сваренную из нержавейки, откуда вода самотеком поступала в туалет-ванную и на кухню. С утилизацией сточных вод проблем не было – в полу туалетной комнаты имелась глубокая и довольно широкая трещина, уходившая куда-то на нижние уровни катакомб. Она служила мне одновременно и канализацией и мусоропроводом. Унитаз установил аккурат над ней, чтоб не париться. А чтобы не смердело, да и самому ненароком не провалиться, закрыл щель герметичной крышкой, через которую, собственно, избавлялся от мусора. Короче говоря, всё в моем жилище было весьма функционально и продумано.

Поплескавшись с полчасика под теплыми струями, я оделся в чистое, обулся и направился на кухню, где приготовил сытный ужин из жареной колбасы с отварной картошкой в мундире. Картофель почистил, порезал, сдобрил постным маслом, мелко нарезанным лучком, посолил и все тщательнейшим образом перемешал. Затем сервировал стол в гостиной. Немного подумав, махнул рукой – а гулять, так гулять, открыл дверцу холодильника и достал оттуда початую поллитровку водки…

Ужин прошел под песни весьма любимых мной Высоцкого, Митяя и Трофима. Затем навел порядок: отнес на кухню и вымыл посуду, отправил объедки в «мусоропровод» и, зарядив стиральную машину своими грязными шмотками, вернулся в гостиную. Кажется, на сегодня все – постиранные вещи завтра вывешу на окончательную просушку, благо есть чем заменить. Расстелил постель на диване, включив у изголовья торшер, потушил верхний свет. После чего подошел к книжной полке и наугад вытащил первое, что подвернулось под руку. Улегшись в кровать, поднес книгу к глазам: «Хроники Амбера» – одна из самых моих любимых книг. Раскрыл наугад и начал читать:

Итак, глаза мои вновь восстановились – так сказали мне и пальцы, когда я ощупал лицо. Потребовалось, правда, более трех лет, но глаза все-таки сумели регенерировать! Это был тот самый единственный из миллиона шанс, о котором я упоминал. Такого не мог предполагать даже Эрик, даже он не в силах был до конца оценить мои способности, поскольку у каждого из членов нашей семьи они проявлялись по-разному и в разных масштабах. Тут я одержал верх. Я догадывался, что могу вырастить нервную ткань, нужно только время.

На франко-прусской войне я был ранен, и в результате у меня оказалась парализованной вся нижняя часть тела. Уже через два года паралич полностью прошел. В данном же случае у меня была надежда – конечно, почти нереальная, – что мне все-таки удастся восстановить выжженные глаза. И я оказался прав! У меня теперь вновь были глаза, и зрение потихоньку возвращалось ко мне, хотя и очень медленно…[5]

Далее я читал с упоением о том, как к Корвину вернулось зрение и как с помощью сумасшедшего Дворкина ему удалось вырваться на свободу из мрачных подземелий Амбера. Я сопереживал главному герою и откровенно завидовал его способности регенерировать утраченные органы. Книга хоть и была мною неоднократно читана и перечитана, каждый раз здорово будоражила воображение и в какой-то степени давала надежду. Умом я прекрасно понимал, что человек – не ящерица, которой ничего не стоит отрастить хвост взамен утерянного, но, несмотря на фатальное ограничение регенеративных способностей человеческого организма, в глубине души не терял надежды. Иногда мне казалось, стоит лишь немного напрячься, каким-то образом настроить сознание, наладить духовную связь с телесной оболочкой, и посредством силы мысли мне удастся включить процессы восстановления своего организма. Может быть, полноценному человеку эти мои мечтания покажутся маниакальным бредом воспаленной фантазии неполноценного индивидуума. Но, как ни странно, где-то в глубине души постоянно существовала необъяснимая уверенность в том, что теперешнее мое ущербное существование – суть состояние временное, ниспосланное на мою голову за какие-то неведомые мне грехи, а также в том, что в самом скором времени случится нечто такое, что избавит меня навсегда от физических и моральных страданий. Все двадцать прошедших лет я прожил с этим чувством и, несмотря на накатывающую время от времени хандру, продолжал отчаянно надеяться на чудо. Даже периодические обострения фантомных болей в отсутствующих конечностях я был готов воспринимать как признак активизации регенеративных процессов внутри своего организма. Но всякий раз ни ступня, ни кисть почему-то не собирались отрастать, а выжженный глаз упорно отказывался обозревать окружающий мир…

Проснулся я от резкой боли в теменной области. Громко охнув, резко присел и со всеми предосторожностями коснулся шишки. Малость уменьшилась, но все равно дотрагиваться больно. Кажется, во сне случайно задел ее, пожалуй, следует лечь на бок и не крутиться во сне. Легко сказать, да трудно сделать. Снова дотронулся до полученной в результате неравной схватки с духами гематомы и в очередной раз ощутил уже знакомую боль. Болезненно поморщившись, огляделся. Торшер не выключен. Раскрытая книга валяется рядом. На светящемся циферблате электронного будильника половина второго. Выбрался из постели и, сунув здоровую ногу в домашний тапок, оперся на костыли. Для начала посетил кухню, утолил жажду. Потом заглянул в туалет. К своему ложу вернулся в благостном настроении, прихватив из холодильника на случай похмельного «сухаря» – как-никак накануне принял изрядную дозу спиртного – бутылку «жигулевского» и поставил ее на журнальный столик в пределах досягаемости руки.

Выключив торшер, немного повертелся в поисках приемлемой позы. Неожиданно взгляд наткнулся на еле заметное голубовато-зеленоватое свечение у дальней от моего дивана стены гостиной – как будто откуда-то из-под пола к потолку пещеры поднимался толстый столб призрачного света и уходил куда-то выше за ее пределы. Весьма странный феномен, никогда раньше не замечал ничего подобного в своих владениях. Какое-то время лежал и тупо пялился на светящийся столб. В конце концов, веки мои налились свинцом, и я самым банальным образом уснул.

Следующее мое пробуждение произошло под громкие трели неугомонного друга моего – будильника. По вполне понятным причинам окон в моем жилище не было, поэтому единственными временными ориентирами в подземелье были для меня мой надежный будильник, найденный, кстати, на одной из городских помоек, да мои командирские часы. Шлепнув ладонью по клавише, прервал душераздирающую трель «дневального», затем нащупал выключатель торшера и, дернув за веревочку с привязанным к ней шариком, повторил один из первоначальных актов божественного творения – создал свет. Затем повалялся немного в постели, раздумывая, стоит ли сегодня куда-то нестись сломя голову или предоставить возможность своему усталому телу хорошенько отдохнуть и залечить полученные накануне раны. Потрогал шишку на голове – практически исчезла. Проанализировал состояние внутренних органов – легкий сушнячок, а вообще-то терпимо, главное, наблюдается полное отсутствие фантомных болей в утраченных конечностях.

Приподнялся на постели и, увидев на столе закупоренную пробкой бутылку пива, радостно заулыбался и отчего-то голосом незабвенного Леонида Ильича констатировал:

– Раштет… чмок, чмок, чмок… благо… гошоштояние шовешкого. го народа.

Немного повеселив себя подобным образом, схватил пузырь. Зубами (невзирая на настоятельные предупреждения дантистов) сдернул с бутылки металлическую крышку. После чего жадно, подобно изголодавшемуся по ласке любовнику, прильнул к прохладному горлышку, как приникают к устам любимой женщины. Это сакральное действо продолжалось не более минуты, в результате пузырь опустел, а я ощутил столь мощное физиологическое удовольствие, в сравнении с которым секс с любимой – лишь бледное пятнышко луны рядом с сияющим дневным светилом. Чтобы какой-нибудь чересчур мнительный обыватель не воспринял мои слова буквально и ненароком не принял меня за извращенца особого рода или (упаси Господи) сексуального маньяка, хочу предупредить сразу, что эти мои ощущения никоим образом не относятся к чувственной сфере – чистая органолептика и ничего более.

Как водится, после доброго глотка освежающего напитка, придающего глазам сияние, духу – бодрость, а мыслям – целеустремленность, нестерпимо захотелось курить. Я не стал сдерживать души прекрасные порывы и потянулся за лежащими на том же самом столике папиросами и зажигалкой.

Глава 3

Ровно через час я, гладко выбритый, умытый, к тому же благоухающий ненавязчивым дезодорантом, покинул свое убежище. Встречи с Махтумом и его ребятами я хоть и опасался, но не очень-то боялся. Залогом моего спокойствия были полдюжины остро отточенных и подпиленных у нижнего основания рабочей кромки надфилей – весьма коварное оружие, между прочим, – всадил врагу в бочину. печень или селезенку, обломил рукоять и делай преспокойно ноги. Если сработать грамотно, пострадавший поначалу ничего не заметит. Но самое главное – ни один следователь ни в жизнь не докажет мою причастность к смерти того или иного человека, поскольку от рукоятки надфиля при желании несложно избавиться. Свое оружие для верности распределил так, чтобы иметь возможность из любого положения дотянуться хотя бы до одного надфиля. Один даже засунул за отворот фуражки. Откровенно говоря, по поводу случайной встречи со своими недоброжелателями я особенно не парился – не такой уж маленький город Нелюбинск, поэтому вероятность данного события ничтожно мала. Другое дело, если меня начнут целенаправленно искать. Однако не думаю, что кто-то станет тратить время на поиски какого-то бомжа – рано или поздно сам на глаза попадется, вот тогда с ним можно будет спокойно разобраться.

Семь утра. Довольно свежо. На земле, на прошлогодних листьях, на припаркованных у домов автомобилях серебрится иней. Лужи покрыты легким морщинистым ледком. Впрочем, неторопливо поднимающееся над горизонтом дневное светило и полное отсутствие облачности вселяет определенную надежду на то, что предстоящий день будет не хуже предыдущего. Всякая божья тварь радовалась наступающему дню: весело гомонили птицы, ошалелые от переизбытка гормонов кошки то и дело перебегали дорогу, длинными беспокойными вереницами сновали туда-сюда собачьи свадьбы.

Совсем еще юные девушки и молодые женщины опрометчиво поторопились сбросить с себя зимние одежды, скрывавшие прелесть их стройных фигурок, теперь они зябко ежились от всепроникающего холода, то и дело одергивали коротенькие курточки, чтобы хоть как-то прикрыть наготу обнаженных не по сезону животиков. Мужчины, вне зависимости от возраста и социального статуса, провожали маслеными взглядами отчаянных модниц. Дамы постарше смотрели на голые животы и спины осуждающе – девкам рожать, а они дуры придатки студят. Каким только местом думают?

На проезжей части полно автомобилей – все торопятся загодя добраться до места работы. Помнится, еще каких-то десять лет назад в этом провинциальном городишке не было такого изобилия транспортных средств. В наше зажиточное время каждый уважающий себя гражданин Нелюбинска предпочитает прибыть к месту службы или работы на личной «Тойоте», «Опеле», «Ауди» или, на худой конец, на тридцатилетнем «жигуленке» или «Москвиче».

Обход подведомственной мне территории я решил начать с небольшого лесного массива, примыкающего к кладбищу. По утрам здесь бегают озабоченные здоровым образом жизни обитатели близлежащих кварталов, выгуливают своих питомцев собаководы. Днем в лесочке прогуливаются шумными группками мамаши с колясками и пенсионерки с малолетними внуками, часто заглядывают для поправки здоровья нетрезвые с утра слесари-сантехники, чтобы подальше, значит, от всевидящего начальственного ока. Вечером сюда вновь возвращаются владельцы собак вместе со своими лохматыми любимцами. А по ночам здесь гудит (как в прямом смысле, так и в переносном) шумная рокерская тусовка: ревет мощными моторами, сверкает яркими огнями, бряцает цепями, скрипит кожей, горланит пьяными голосами, верещит душераздирающими девчачьими взвизгами. Как следствие, по утряне здесь самый настоящий Клондайк для искушенного искателя сокровищ, главное – опередить конкурентов и добраться до «золота скифов» раньше других.

Сегодня я оказался вне конкуренции. Ребятишки накануне славно повеселились и помимо использованных презервативов, в несметных количествах разбросанных на земле и развешенных по кустам и невысоким деревцам, меня поджидал ценный приз в виде богатых залежей алюминиевых банок, а также изумительных россыпей пивной и водочной стеклотары. Напевая себе под нос арию индийского гостя из оперы «Садко»: «Не счесть алмазов в каменных пещерах, не счесть жемчужин в море полуденном…», я начал интенсивную разработку обнаруженных мной богатств. При этом всячески старался избегать контактов с вышеупомянутыми средствами контрацепции – мало ли какая зараза в них таится, подцепишь ненароком, а у меня и медицинского полиса отродясь не бывало…

Часам к десяти я, подобно заядлому грибнику, основательно прочесал лесной массив и отягощенный изрядным количеством трофеев направился к автобусной остановке. Если удача не покинет меня, сегодня мне удастся сделать не одну, а целых две ходки к Гарибу и Мармеладе. Маршрутку долго ждать не пришлось. Добравшись до нужной улицы, я вышел из машины и помахал на прощание рукой сердобольному водителю – выходцу то ли с Кавказа, то ли из Средней Азии, наотрез отказавшемуся брать с меня плату за проезд.

Благородный поступок этого, в общем-то, не самого богатого человека натолкнул меня на некоторые размышления философского свойства. Взять вчерашних бандитов и этого улыбчивого паренька – все они здесь чужаки, только один ведет себя как гость и прекрасно понимает, что проще приспособиться самому. Другие же пытаются вовсю насаждать свои законы. И это свойственно подавляющему большинству выходцев из южных республик бывшего СССР. К примеру, до появления всех этих армян, азербайджанцев и прочих азиатов, аппетиты нашего славного чиновничества были весьма скромными. Не сказать, что не брали. Брали, но в меру и с опаской. Я прекрасно помню, как в конце восьмидесятых – начале девяностых в Россию прибывали из многочисленных горячих точек распадающейся империи отягощенные баулами и чумазыми детьми многочисленные беженцы. Со страдальческими лицами они публично благодарили гостеприимных россиян. Их встретили, приютили, накормили, обогрели. Даже простили то, что многие из них вырезали русских целыми семьями в Баку, Ташкенте, Душанбе и других городах. По мне-то пусть живут, пускай богатеют, но не развращают народ и в первую очередь продажных чиновников своими феодально-азиатскими замашками. Сегодня эти так называемые беженцы с золотыми улыбками и туго набитыми кошельками запросто проходят куда угодно без очереди, пинком ноги открывают любую дверь и поплевывают пренебрежительно на коренных граждан, вынужденных до поры до времени терпеть весь этот произвол. В моей голове невольно возник вопрос: «Надолго ли хватит нашего терпения?» Да, русский человек терпелив и даже позволяет какое-то время плевать себе в лицо и сидеть у себя на шее, но рано или поздно всему приходит конец. Мы не американские англосаксы, готовые целовать ниже поясницы своего чернокожего брата лишь за то, что когда-то предок черномазого горбатился на плантации, принадлежавшей белому человеку. Мы даже не «гордые внуки славян», скорее мы дурные, и дури этой, как свидетельствует история, вполне хватает, чтобы потрясти до основания не только Матушку-Рассею, но и весь остальной мир. Неужели там, наверху, не понимают всей опасности грядущего русского бунта? Не думаю – в Кремле сидят не дураки. К тому же, аналитические отделы спецслужб наверняка отмечают рост недовольства, связанного с массовым переселением мусульман в регионы с исконно православным населением. Да что там далеко за примерами ходить – взять хотя бы Францию с ее арабами и неграми. Там эти «гости» уже жгут машины и бузят вовсю на улицах, но скоро возьмут в руки оружие и устроят лягушатникам такой кандибобер, что пресловутая Варфоломеевская ночь покажется им невинной забавой. Прав Гариб: сегодня черные скромно сидят по рынкам и лавчонкам, завтра двинут во власть и начнут командовать нами на свой азиатский манер, настроят мечетей, введут свои дикие законы. Но мы не югославы и, слава богу, у нас есть чем защититься от внешнего вторжения. Отсюда вывод: все идет к тому, что рано или поздно в стране произойдет кровавая разборка. Что случится дальше, несложно спрогнозировать, не обладая семью пядями во лбу…

Неожиданно на меня налетел какой-то спешащий субъект пенсионного возраста и едва не переколотил всю мою посуду. Упрекнув себя в излишней склонности к праздному философствованию, я поправил на спине довольно тяжелый рюкзак и со всеми предосторожностями направился в сторону пункта приема стеклотары…

Опля! Едва я покинул владения мадам Шнобс, на горизонте замаячила знакомая до боли (особенно в ушибленной голове) «копейка» салатного цвета. Несомненно, меня пасли, точнее, преспокойно поджидали, когда меня угораздит навестить добрейшую Мармеладу Иеронимовну.

«Выходит, крепко обиделись на вас, Андрей Николаевич», – мысленно обратился я сам к себе в преувеличенно-уважительном тоне.

Неужели вместо того, чтобы в перерывах между партиями в шеш-беш[6] кушать плов, пить зеленый чай и судачить о том, каких знойных белокурых толстух оприходовали накануне, эти ребята с самого утра торчат в тесном салоне «Жигулей». Представил, каким отборным матом костерят меня пассажиры и водитель вышеупомянутого транспортного средства, и сердце мое наполнилось гордостью за себя любимого.

«Уважаемый Андрей Николаевич, – подумал я, – как любит говаривать нынешняя молодежь: «Респект вам и уважуха!», получается, нас побаиваются и крепко побаиваются. И правильно делают, что боятся. Пусть знают: разведбат не сдается».

Впрочем, минутное ликование очень быстро сменилось серьезной озабоченностью. Разведбат, оно понятно, не сдается, но погибать в расцвете лет от рук недобитых духов и что самое главное – не в заоблачном Гиндукуше или песчаном Регистане, а посреди Среднерусской возвышенности – не только не хочется, но и до слез обидно.

– Вот вам, сучары обрезанные! – громко выкрикнул я, не на шутку перепугав какую-то древнюю старушенцию, волочащую на поводке упирающуюся таксу, затем сделал характерный жест в сторону крадущейся за мной «копейки». – Десантура клала на вас вот такого… с прицепом!

Сразу же после этого я что было мочи рванул в сторону от дороги, пытаясь дворами уйти от преследования. Понятное дело, вряд ли мне удалось ускользнуть, если бы за мной побежали, но автомобиль как двигался по проезжей части, так продолжал свое движение без остановок. Не нравится мне все это. Если ребята, увидев меня, вызвали подмогу, а это вполне в их духе – вдесятером на одного, значит, дела хреновые. Похоже, придется, не дожидаясь летнего тепла, сваливать из славного городка Нелюбинска. Ну что же, к жизненным трудностям мне не привыкать. Главное в данный момент сбросить их с хвоста.

Пересек двор с детскими грибочками, горками и качелями и, пройдя между двумя блочными пятиэтажками, вновь напоролся на знакомую «копейку». Даже увидел ухмыляющиеся рожи старых знакомых. Не было там только Махтума, а так, вся троица в сборе.

«Сами не решаются взять меня в оборот, ждут главаря с подмогой», – сообразил я, анализируя возможные варианты отступления.

Решение – как это часто бывает в стрессовых ситуациях – пришло внезапно. На другой стороне улицы я увидел хорошо мне знакомый гипермаркет. Я регулярно бываю на его заднем дворе и очень часто мне удается разжиться там бутылочкой-другой из-под пива или толикой алюминия в виде заветных банок. Тамошние малопосещаемые представителями нашей горячо любимой милиции лабиринты, весьма привлекательны для лиц, желающих провести время в теплой дружеской компании без какого-либо риска угодить в отделение за распитие спиртных напитков в общественных местах. Ну посидит молодежь на ящиках, ну поболтает о том, о сем, ну подерется иногда. Главное, чтобы смертоубийства не было и чтобы посуду с собой не утаскивали или не кололи. Впрочем, в наше время, никто, кроме нас – бомжей да нищих пенсионеров, не желает связываться со сдачей стеклотары или цветмета – времени потеряешь прорву, а выгоды на грош. Так вот – если мне удастся прорваться мимо «копейки» к этому магазину, считай, дело в шляпе. Уж как-нибудь дворами да закоулками уйду из-под опеки своих «благожелателей».

Теперь, когда план спасения во всех деталях сформировался в моей голове, оставалось приступить к его поэтапному осуществлению. Самое главное сейчас – находиться в толпе. В людном месте бандиты не станут даже и пытаться затащить меня в машину, тем более если объект не намерен так запросто сдаваться. По этой причине я неспешным шагом двинул в направлении пешеходного перехода, регулируемого светофором, стараясь не выпускать «копейку» из поля зрения.

«Пасущие» меня парни, кажется, особенно не волновались – ну куда этот ущербный денется от крепких длинноногих пацанов, уверенно стоящих на собственных ногах и способных в любой момент догнать беглеца. Они с интересом наблюдали за моими действиями и о чем-то оживленно беседовали.

Дождавшись, когда загорится зеленый свет для пешеходов, я немного выждал, чтобы усыпить бдительность своих преследователей. Но едва лишь собрался рвануть через дорогу со всей возможной прытью, как услышал рядом с собой душераздирающий женский крик, за ним еще один и еще. Повернул голову влево и увидел черный тонированный внедорожник, летящий с бешеной скоростью прямо на двигавшуюся по пешеходному переходу толпу. Расстояние между автомобилем и людьми не превышало пятидесяти метров, и если учесть, что транспортное средство двигалось со скоростью в восемьдесят-девяносто километров в час, было очевидно, что через пару секунд оно врежется в толпу.

«Полста метров, – промелькнуло в голове, – еще можно что-нибудь предпринять. Чего же он не тормозит сволочь?!»

Но водитель внедорожника по совершенно непонятной мне причине продолжал, не снижая скорости, вести автомобиль прямо на толпу. Между тем мой мозг автоматически отмечал: сорок метров, тридцать пять, тридцать… еще секунда и случится непоправимое… двадцать пять…

Неожиданно в голове что-то щелкнуло, и я ощутил себя сидящим на водительском кресле мчащегося на толпу автомобиля. Откровенно говоря, весьма престранное чувство – только что ты был хромоногим и одноруким инвалидом, в следующий момент ты здоров, молод, вдобавок основательно нашпигован алкоголем и наркотиками. Мне весело, я ловлю кайф оттого, что эти маленькие людишки через миг погибнут под колесами моего автомобиля. Меня не пугает возможное наказание за содеянное – влиятельный папашка уже неоднократно вытаскивал мою задницу из дерьма, вытащит и на этот раз. Ух, ты!.. Ну до чего же здорово!..

Откуда в моей голове появились подобные мысли? Ах да, я же теперь не Шатун, а кто-то другой. Точнее не кто-то, а тот самый обдолбанный наркотой и водярой ублюдок, сознательно ведущий на толпу свой тяжелый автомобиль. Состояние престранное, для меня необъяснимое. Может быть, какой-нибудь профессор из института мозга имени Бехтерева и мог бы приоткрыть завесу тайны над происходящим, да где ж его взять – этого самого профессора? К тому же в данный момент меня боле всего беспокоило не само состояние, в котором я неожиданно для себя оказался, и не те странные ощущения, которые я испытывал, а застывшие посреди пешеходного перехода люди, с ужасом взирающие на несущуюся прямо на них неотвратимую смерть.

«Застывшие, – уцепился я за последнюю свою мысль, – точно – застывшие люди, а это означает, что по какой-то непонятной причине мне удалось не только внедриться в сознание водителя, но остановить неумолимый бег самого времени. – Ну и ну, Шатун! И где только были твои таланты, когда на тебя падала мина, выпущенная духами из миномета? Сейчас не щеголял бы в ортопедической обуви, смотрел бы на мир двумя глазами, не таскал бы на левой руке изрядно надоевший протез, но самое главное – не просыпался бы по ночам в холодном поту от острой боли под сердцем».

Однако для чего-то мое сознание внедрили в тело одуревшего от наркоты и водки придурка. Сам Господь ли вмешался, Проведение ли или таинственные инопланетяне – мне неведомо, но, поскольку так получилось, пожалуй, следует что-то предпринять для спасения ни в чем не повинных людей. Скосив взгляд (как-то непривычно смотреть на мир двумя глазами) на приборную доску, автоматически отметил показания спидометра – восемьдесят пять км в час. На такой скорости несложно снести даже железобетонный фонарный столб. Ага, фонарный столб… а вот справа как раз подходящий – толстый, прочный. А за ним бетонная тумба для расклейки театральных афиш и частных объявлений граждан. Откуда знаю, что бетонная и цельнолитая, а не какая-нибудь фанерная и полая? Дело в том, что пять лет назад, когда ее воздвигали, я вместе с прочими обывателями сильно возмущался по поводу нерационального расходования высококачественного бетона на возведение сомнительного архитектурного шедевра. Короче, решение проблемы лежит на поверхности, остается лишь резко крутануть руль. Я попробовал приложить легкое усилие, но ничего не вышло – сознание будто поместили в чугунное изваяние – ни ногой, ни рукой, ни шеей пошевелить не представлялось возможности. Я напрягся изо всех своих сил, еще немного и еще чуть-чуть… Получилось. Как следствие, из мощных динамиков по ушам будто кувалдой долбануло нечто блатное разухабисто-хрипатое. В тот же самый момент с ужасом и несказанным удовлетворением я отметил, что доселе неподатливая рулевая баранка свободно вращается вправо. В окно я увидел неумолимо надвигающийся на меня фонарный столб. А перед тем, как мое сознание окончательно погрузилось во тьму, я заметил стоящего у светофора мужчину в пятнистой меховой куртке военного покроя и таких же брюках, одноглазого с основательно изуродованным лицом. Он молча пялился в мою сторону, при этом блаженно улыбался.

Оглушительный удар автомобиля о столб вернул меня к действительности. Я вновь пребывал в своем изуродованном теле и, как ни странно, был весьма доволен этим фактом. Тем временем врезавшийся на полном ходу в фонарный столб внедорожник снес нехилую преграду и, как я и предполагал, окончательно остановился, столкнувшись с бетонной тумбой. К счастью, пострадавших, кроме, разумеется, водителя, не было, и тумба, в отличие от автомобиля, практически не пострадала. Срезанный будто ножом столб упал на проезжую часть, к счастью, никого не придавило, даже не зацепило проводами.

Основательно перепуганные люди торопились как можно дальше отойти от смятой в гармошку машины. Кто-то уже звонил в милицию, в местное отделение МЧС, в «Скорую помощь». Особо отчаянные, наоборот, бежали непосредственно к месту аварии, чтобы оказать посильную помощь безалаберному водиле, ежели таковому удалось выжить – в жизни всякое бывает. А на меня ни с того, ни с сего накатила такая неимоверная усталость, что ноги сами по себе начали подкашиваться, а сознание устремилось в мрачную бездну беспамятства. Последнее, что я помню, был громкий женский крик:

– Люди добрые, помогите, мужчине плохо!..

Очнулся от громких голосов. Разговор велся на каком-то тюркском наречии, скорее всего, по-узбекски. Несмотря на то, что мой словарный запас был чрезвычайно ограничен, я понял, что обсуждают мою персону. По легкому покачиванию, натужному реву двигателя и мягким подушкам под задницей догадался, что нахожусь в салоне легкового автомобиля. Кажется, водитель не очень опытен – давно следовало передачу переключить, а он все на пониженной телепается. Хотел конкретно высказаться о том, что думаю по поводу водительского умения сидящего за рулем, но тут неожиданно в памяти всплыли обстоятельства определенного рода, и я благоразумно прикусил язык. Даже затаил дыхание, чтобы как можно убедительнее изображать обморок. Вообще-то зря старался – ребята вели оживленную беседу и на меня не обращали никакого внимания. За время своего пребывания в ташкентском госпитале я немного поднаторел в тюркских наречиях, благодаря этому своему знанию кое-что понял из их разговора. В частности то, что за мою поимку Махтум обещал парням приличное материальное вознаграждение, а также то, что они уже знают, на что потратят полученные бабки.

«А Махтум-то за что так на меня окрысился? – недоуменно подумал я. – Неужели за вчерашнюю оплеуху мстить собрался? Выходит, гордый чебурек и злопамятный».

Тем временем Султан, Хамид и тот самый, водитель, с которым я еще не успел лично познакомиться бурно обсуждали то, с какой легкостью им удалось захомутать «шайтан-бомжа» (это, кажись, в мой адрес), подрядившись доставить потерявшего сознание Шатуна в ближайшую больницу. В результате в салоне раздался громкий искренний смех. Чисто дети, веселые, смешливые и такие же наивные – полагают, что запихнули бывшего десантника в салон своей занюханной «копейки», зажали с двух сторон своими тощими седалищами и хилыми боками – и всё. Зря вы так меня недооцениваете, мальчики. Дядя Андрей излазил вдоль и поперек весь афганский Гиндукуш и прилегающие к нему окрестности, когда вас еще и в проекте не было и не одного духа на тот свет отправил. А те ребята, не в пример вам, были действительно бойцами, достойными всяческой похвалы. Это же надо – меня даже не связали, придурки самонадеянные. Придется преподать парням небольшой, боюсь, последний в их жизни урок. Видит Бог, я не хотел, но на войне, как на войне – либо вы меня, либо…

Осторожно и очень медленно, моя здоровая рука скользнула к набедренному карману, где хранился один из надфилей. Потихоньку вытащил его и в следующий момент нанес резкий удар в грудь сидящему справа Султану. Остро отточенная закаленная сталь легко пробила грудную клетку, затем сердечную мышцу. Юноша умер практически мгновенно, не успев ни удивиться, ни испугаться, ни понять, что же с ним все-таки случилось. Хамид оказался чуть-чуть порасторопнее – он даже попытался вытащить из кармана куртки пистолет. Дурачок – когда противник находится в непосредственной близости, хватай его за горло руками и души или грызи зубами. Второй надфиль, извлеченный мной из нагрудного кармана, я загнал ему через левый глаз прямо в мозг вместе с рукояткой. Этот также долго не мучился – умер мгновенно. Стоит отметить, что ни в первом, ни во втором случае практически не было крови.

В следующий момент в моей руке оказался тот самый «ПМ», что нерасторопный Хамид пытался вытащить из кармана. Снять оружие с предохранителя, передернуть затвор о рукав куртки, взвести курок было для меня плевым делом, несмотря на то, что «макара» я не держал в руках лет двадцать. Водитель поначалу не мог понять, что произошло за его спиной, но, ощутив затылком леденящую прохладу вороненого ствола, быстро сообразил, кто теперь в доме хозяин. Не в силах справиться с охватившим его ужасом, он заверещал по-бабьи визгливо, да так громко, что у меня неприятно засвербело в ушах. Слава богу, не вылетел в кювет и продолжал вполне уверенно управлять автомобилем. Впрочем, довольно скоро он пришел в чувство и залопотал уже более членораздельно:

– Пощади, бират! Толка нэ убивай! Дома мать сапсем балной, систра пять штук, тири бират младшх. Отец пиропал дива год назад…

– Пасть заткни! – скомандовал я. – Следи лучше за дорогой, иначе все твои многочисленные сестры и братья останутся без кормильца не по моей вине.

Парень оказался сообразительным. Он тут же прикусил язык. А у меня наконец-то появилась возможность осмотреться.

Местоположение «копейки» я установил довольно быстро. Машина мчалась по одной из второстепенных трасс, связывающей областной центр – Нелюбинск с небольшим районным городком Берестянском. В данный момент мы находились всего лишь в пяти километрах от окраины Нелюбинска. Эти места были мне хорошо знакомы – в летний сезон я, как правило, бросал бутылочный промысел и отправлялся в окрестные леса за боровиками, подосиновиками, рыжиками и прочими, пользующимися спросом грибами, кои за неплохие деньги сбывал направляющимся в Москву дальнобойшикам и дачникам-москвичам.

– Эй! Как тебя там? – обратился я к водителю.

– Фархад моя имя, – незамедлительно ответил тот.

– Задача такая, Фархад, сбавляешь потихоньку скорость и вон у того указателя сворачиваешь на грунтовую дорогу. Тебе все понятно?

– Висё понятний, уважаемий ага, толка нэ убивай, бират!

Мне ужасно хотелось ответить ему словами главного героя одного весьма любимого мной фильма: «Не брат ты мне, гнида черножопая!», но вынужден был сдержаться, даже ободряюще улыбнулся ему в зеркало заднего обзора – не стоит до поры до времени лишать человека надежды…

Проехав пару километров по основательно раздолбанной грунтовке, мы углубились в еловый лес. Затем я приказал ему свернуть на проложенную лесозаготовителями еще в незапамятные времена просеку. Дорога начинала потихоньку зарастать ольхой, лещиной и березняком, но продвигаться по ней на первой передаче можно было вполне. Заподозрив неладное, Фархад забеспокоился и потянулся было к ручке запорного устройства двери. Но я тоже не дремал – ткнул посильнее стволом пистолета в ложбинку у основания черепа и грозно прорычал:

– Не дури, парень!

Впрочем, долго ехать нам не пришлось. Передние колеса «копейки» наткнулись на заполненную до самого верха талой водой глубокую колею. Автомобиль прополз еще метр-полтора, рявкнул напоследок изношенным движком и успокоился, увязнув по самое брюхо в основательно растревоженной колесами «жигуля» грязи.

Не дожидаясь слезных стенаний и мольбы о пощаде, я саданул водителя рукояткой «ПМ» по темечку. Затем обшарил карманы сидящих рядом со мной парней. Без ложного стыда перед покойниками забрал деньги и документы. Ко второму обнаруженному мной за поясом Султана стволу не притронулся. Ножи, кастеты и мобильные телефоны также оставил на своих местах. Закончив мародерствовать, распахнул заднюю дверцу со стороны водителя, осторожно, чтобы ненароком не запачкаться, перелез через Хамида и выбрался на свежий воздух.

После престранного происшествия с внедорожником я ощущал необычную слабость во всем теле. В голове туман и полный сумбур. Удивительно, как это мне удалось справиться с тремя физически крепкими мордоворотами. Несмотря ни на что, бросать начатое дело на половине я не собирался. Необходимо в срочном порядке уничтожить все обличающие меня улики. Первым делом я без зазрения совести очистил карманы Фархада от денег и документов, заодно свернув ему шею. Парнишка умер, не приходя в сознание. И пусть какой-нибудь отъявленный гуманист только попробует упрекнуть меня в излишней жестокости. С удовольствием поменяюсь с ним местами и со злорадством во взоре понаблюдаю, каким образом этому чистоплюю удастся выжить при сложившихся обстоятельствах. Уверяю, если этот тип не безнадежный самоубийца, очень скоро из кроткого агнца он превратится в матерого волчару, готового вцепиться зубами в глотку любому, поднявшему руку на его драгоценную жизнь. За сорок с лишним прожитых лет мне так и не удалось познакомиться хотя бы с одним человеком, готовым подставить левую щеку после того, как на его правую опустилась чья-то крепкая длань. Попадались, конечно, извращенцы-мазохисты, но это тема для отдельного разговора, к данной теме не относящегося. Как-то мне пришлось настучать «по репе» одному служителю православного культа. Между прочим, за дело – этот ушлый батюшка предложил мне должность нищего на паперти его храма всего-то за пятьдесят процентов моих ежедневных сборов. И кто бы мог подумать, что вместо того, чтобы с благодарственными слезами на глазах и покаянной молитвой принять кару, ниспосланную ему (в моем лице, разумеется) самим господом, святотатец попытался взять реванш у инвалида посредством своих нехилых кулаков…

Пардон-с, немного отвлекся. Если серьезно, в данной ситуации у меня просто не было выбора. Конечно, Махтум в курсе того, что его ребята захватили Шатуна и везут пленного к нему. Обнаружив автомобиль с тремя трупяками, он непременно сообразит, чьих рук это дело и поднимет на уши всех своих нукеров, а может быть, привлечет для моих поисков нелюбинскую милицию, благо числится в корешах у подполковника Исмаилова. Сейчас для меня любой живой свидетель смертельно опасен, впрочем, также как и мертвый. Именно по этой причине я собирался избавиться и от автомобиля, и от трупов, в нем находящихся.

Напоследок обшарил бардачок и багажник. В бардачке, кроме всякого ненужного барахла, лежали: небольшой пластиковый пакет с белым порошком и еще один «ПМ», принадлежавший, по всей видимости, Фархаду. Проверять содержимое пакета я не стал – ежу понятно, не сахарная пудра или крахмал. Пистолет также оставил лежать на месте. Зато к великой своей радости в багажнике, кроме запаски, ящика с инструментами и насоса обнаружились две десятилитровые канистры с бензином – хозяйственные попались ребята. Впрочем, памятуя о том, как неохотно горят трупы, я хорошенько нашпиговал автомобиль валявшимися вокруг в преогромном количестве толстыми сучьями и нетолстыми бревнами (низкий поклон нерадивым лесозаготовителям!). Затем окропил все это содержимым одной канистры, вторую запихнул в салон между дровами и трупяками. Снял крышку топливного бака, чтобы избежать взрыва, и для верности обложил «копейку» сучьями и бревнами. Получился приличного размера шалашик, ну прям прощальный пионерский костер, мне даже песенка на ум пришла из моего далекого детства:

Гори, костер, подольше,

Гори не догорай.

А завтра, лагерь, скажем:

Прощай, прощай, прощай…

Черт, даже сентиментальную слезу прошибло. Плясали, пели, хороводы водили, потихоньку заряжались заранее припасенным портвешком, потом, бах – не помню, как оказался в жарких объятиях восемнадцатилетней пионервожатой Ларисы Ивановны в стороне от всеобщего веселья… Да, хорошие были времена, беззаботные – вспомнить приятно.

Окинув придирчивым взглядом дело рук своих, я достал пачку «Беломора», прикурил папиросу от зажигалки. Запалил найденный мной в багажнике машины и заранее пропитанный бензином кусок ветоши…

Перед самым уходом все-таки бросил в разгорающийся костер документы, – весьма небезопасно иметь при себе подобный компромат. От «макара» поначалу также хотел избавиться, но, немного поразмыслив, решил пока оставить. Напоследок снял фуражку и, перекрестившись, обратился к усопшим с кратким словом:

– Прощайте, парни, и не держите на меня зла. Простите, что похоронил вас не в земле и не в гробу, но так уж получилось. Как говорил Заратустра: горите с миром, живых оставьте в покое, и пусть на том свете вам будет отмерено сполна за все ваши прегрешения и благодеяния.

Насчет Заратустры, я, конечно же, малость присочинил. Для вящей убедительности, так сказать, сослался на авторитет весьма уважаемого человека, чтоб покойнички, упаси господи, не вознамерились мстить своему убийце.

Посчитав миссию выполненной, я повернулся спиной к костру и не спехом потопал в направлении Нелюбинска. По вполне понятным причинам выходить на шоссе я не собирался. Прогуляюсь по лесу, подышу свежим воздухом – для здоровья весьма пользительно. В «берлогу» попаду еще засветло. Жаль эти гады куда-то похерили мой рюкзачок, забыли, наверное, от радости там, где меня бесчувственного спеленали. Да ладно, бог им судья, к тому же сегодня я не в накладе. Я удовлетворенно похлопал себя по боковому карману куртки, куда положил конфискованные «тугрики», и не без доли щенячьего оптимизма подумал:

«Эх, Шатун, жизнь все-таки прекрасна, даже если ты ущербный калека!»

Впрочем, здесь я кокетливо кривил душой. Ущербным я себя не считал – эвон как ловко уделал троих чебуреков. Значит, еще могём, когда приспичит, и еще как могём. За спиной праздничным салютом раздавались негромкие хлопки – это взрывались патроны в магазинах пистолетов. Затем глухо ухнуло – похоже, бензобак разворотило, а может быть, еще что-нибудь взорвалось. Вряд ли проезжающие по трассе водители обратят внимание на дым, поднимающийся над кронами деревьев. Лесозаготовители частенько устраивают в здешних лесах полыхалово похлеще этого. Весенний лес напоен влагой, не загорится. Трех пропавших азиатов вряд ли станут особенно искать – мало ли куда свалили в поисках лучшей доли. Так что на обгорелый остов «копейки» и человеческие останки (ежели таковые сохранятся) наткнутся не раньше начала грибного сезона.

Успокоив себя подобным образом, я заработал ногами со всей возможной энергией, чтобы поскорее убраться подальше от проклятой машины и несчастных пацанов, сдуру связавшихся с бывшим десантником. На свою беду, они даже не подозревали, что десантники бывшими не бывают, даже когда у них отсутствует половина конечностей. Лучше бы они побольше читали или хотя бы посмотрели «Девятую роту». Набрались бы ума и, вполне вероятно, до сих пор гоняли по городу на своей «копейке» и давились слюной, жадно пожирая глазами толстозадых нелюбинских блондинок.

Пройдя пару километров, я окончательно выбился из сил. Не то, чтобы ходьба по лесу особенно изматывала, просто физические и душевные силы никак не желали приходить в норму после недавней моей отключки. Ощущение такое, будто я нахожусь в состоянии большого бодуна, и по какой-то необъяснимой причине здоровье упорно отказывалось приходить в норму, несмотря на наличие достаточного количества свежего воздуха и бодрящих птичьих песнопений. Чтобы не грохнуться в очередной обморок (становится дурной привычкой), я присел на первый попавшийся пень. Закурил и под вкусный дымок начал анализировать внутреннее состояние своего организма.

На первый взгляд вроде бы ничего не болит. Однако сухость во рту и жаркое дыхание, буквально обжигающее губы, явно указывают на то, что со мной не все в порядке. Помимо всего прочего, ужасно кружится голова, знобит и подташнивает.

«Вот же непруха», – подумал, затем громко на весь лес выматерился.

Не хватало завалиться в бессознанке под елками и березами, чтобы меня здесь ежики да лисы по норам растащили.

Ужасно захотелось пить. Покрутил головой в поисках приемлемой лужи. Не обнаружив таковой, огорченно вздохнул и с великим трудом оторвал задницу от пня, чтобы отправиться на поиски воды. Тут мое внимание привлек толстый белоснежный березовый ствол. На дворе апрель месяц – пора активного движения соков. С трудом превозмогая головокружение, я подошел к шершавому стволу, достал из кармана швейцарский армейский нож с рукоятью с накладками из красного пластика и стилизованным швейцарским крестом, оконтуренным щитом. Эта игрушка когда-то досталась мне в качестве трофея от одного светловолосого парня, специализировавшегося на стрельбе из снайперской винтовки по нашим солдатам. Не лишним будет упомянуть, что кроме отменного ножа я получил за него «Красную Звезду» и благодарность от командования. Жаль, не удалось взять живьем – заработал бы звезду Героя.

Пара-тройка сильных и точных ударов на уровне головы, и из образовавшегося отверстия полилась мутная струя. Дождавшись, когда истекающий сок очистится от горьких частичек березовой коры, я, подобно младенцу, припадающему к материнской груди, прильнул губами к свежей ране. При этом я как бы ненароком обхватил руками ствол дерева. И (о чудо!) в следующий момент почувствовал непередаваемое блаженство. Ощущение было такое, будто по телу снизу вверх течет мощный поток живительной энергии. Головокружение, тошнота и туман в голове начали постепенно отступать, даже пить расхотелось. Я стоял, обняв белый ствол, стараясь, как можно теснее прижаться к нему или даже слиться с ним в единое целое, и молил бога, чтобы животворящий поток никогда не кончался.

Подобным образом я простоял около получаса. Зажмурив глаза, банально наслаждался неведомыми ранее ощущениями. Как губка, впитывал животворящие токи, которыми щедро одаривала меня береза. В какой-то момент, достигнув своего апогея, состояние эйфории резко пошло на спад. Я понял, что дерево поделилось со мной всем тем, что могло дать. Не то, чтобы я не мог взять большего, просто потенциал растений в этом плане довольно ограничен. Все это я понял каким-то шестым чувством и, отстранившись от ствола, нежно погладил рукой шершавую кору. Совершив сей благодарственный акт, я бодрой походкой похромал в направлении Нелюбинска. После столь странного соития кровь бурлила в моих жилах, а ноющая боль в покалеченной ноге, к которой я привык и которую старался не замечать, как-то сама по себе утихла и за все оставшееся время пути до берлоги больше меня не беспокоила.

Глава 4

«Буумззз, Буумззз, Буумззз…» – Проснулся я от негромкого, но крайне навязчивого звука. Посмотрел на светящийся циферблат наручных часов – половина второго. Поскольку будильник еще не прозвенел, выходит, на дворе поздняя ночь.

Несмотря на энергетическую подпитку, которую я получил в лесу, до дома доплелся еле живой от усталости и, наскоро поужинав банкой тушенки и черствым хлебом, тут же завалился в постель, даже душ принять не было сил. Измотанное внезапно обрушившимися на мою голову психологическими и физическими нагрузками тело невыносимо ныло. Ощущение было такое, будто целые сутки я занимался разгрузкой вагонов с картошкой, а потом выдержал пяток раундов в схватке с Костей Дзю.

«Буумззз…» – Звук будто от басовой струны контрабаса.

Присел на кровати и в поисках источника непонятного звука принялся крутить головой из стороны в сторону. Впрочем, таковой обнаружился практически сразу. Толстый луч призрачного света, который я имел счастье наблюдать прошлой ночью и о котором основательно подзабыл. Не то, чтобы уж вовсе забыл, просто за весь крайне насыщенный событиями и переживаниями прошедший день было как-то недосуг обмозговать сей странный феномен. К тому же, кроме светящегося столба, я повидал за минувшие сутки столько всякого разного, что даже самому привередливому искателю приключений на всю жизнь хватит. Взять, к примеру, случай с чокнутым владельцем джипа. До сих пор не могу без брезгливости вспоминать о том, как я побывал в теле этого урода. А троица придурков, возомнивших себя крутыми суперменами. Если кто-то считает, что вот так запросто убить человека для меня, что муху придавить, тот глубоко заблуждается. Безусловно, в отличие от обыкновенного обывателя, я специально обучен умению лишать людей жизни. Если хотите – это моя профессия. Вместе с тем, сам процесс никогда не доставлял мне особой радости. Даже снайпера-европейца там, в далеком Афганистане, я убил без особенного удовольствия, хотя на его счету было не меньше десятка жизней наших ребят, и даже, несмотря на то, что за время «охоты» на него пару раз он едва не продырявил мою голову…

«Буумззз», – напомнил о своем существовании призрачный столб, полыхнув при этом чуть ярче обычного.

Столь занимательная трансформация странного объекта отвлекла меня от невеселых мыслей о навсегда ушедшей молодости. Непонятно по какой причине, мне вдруг ужасно захотелось подойти к загадочному световому столбу и посмотреть, что он собой представляет, а может быть, даже рискнуть потрогать его.

Я присел на кровати, сунул здоровую ногу в домашний тапок и, опираясь на костыли, направился к противоположной стене гостиной. Стоит отметить, что, по мере приближения к загадочному объекту, моя решимость познакомиться со столь странным образованием как-то постепенно таяла. Подойдя практически вплотную к исходящему из-под пола пещеры призрачному лучу, я остановился, любуясь голубовато-зеленоватыми переливами внутри него. Вблизи световой столб оказался вовсе не однородным. Он состоял как бы из отдельных струй разной плотности и цветовой насыщенности. Минут пять я не сводил восторженного взгляда со столь чудесного зрелища, не решаясь коснуться завораживающе-колышущейся поверхности. Неизвестно, сколько бы я еще простоял подобным образом, но тут один из костылей предательски выскользнул из покалеченной руки, я потерял равновесие и в поисках опоры едва ли не всем своим корпусом влетел в сияющий призрачный столб.

Сказать, что я испугался – ничего не сказать. Еще неизвестно, как подействует на меня эта загадочная субстанция. А вдруг это не просто свет, а мощный поток радиации, и в данный момент я получаю дозу, какая не снилась ни одному ликвидатору аварии на Чернобыльской АЭС? Однако то, что это не простой свет и тем более не жесткое гамма (бета, альфа и прочее) излучение, а нечто совершенно иное, я понял через некоторое время после того, как оказался внутри луча.

Поначалу ничего не почувствовал, но вскоре что-то неуловимо изменилось. Ощущение было такое, будто на поверхности моей кожи широко раскрылась каждая пора, вслед за этим внутрь моего тела хлынул могучий бурлящий поток неукротимой энергии. Пожалуй, именно такие ощущения я испытал в тот момент, когда ненароком обнял в лесу белоствольную красавицу. Однако на этот раз все было намного острее, ярче. Поток оказался настолько мощным, настолько обжигающим, что вначале мне показалось – еще миг и он попросту испепелит меня – вот так запросто превратит в аккуратную кучку золы. Но этого не произошло, мой организм сам, без какого-либо стороннего вмешательства, приспособился к сложившимся обстоятельствам, и мощность потока поступающей внутрь меня энергии значительно уменьшилась. В результате по всему телу начало разливаться немыслимое блаженство. Я закрыл глаза и вообразил, что без какой-либо опоры парю в воздухе. Неожиданно моя голова пришла в довольно жесткое соприкосновение с чем-то весьма твердым. Я распахнул веки и увидел, что нахожусь в подвешенном состоянии на высоте трех метров от пола, упершись головой в потолок.

«Не фига себе! – без тени испуга или удивления подумал я. – Это же левитация или… как там ее?… антигравитация в чистом виде. Во блин, с такими талантами для меня прямая дорога в московский цирк на Цветном бульваре к Максиму Юрьевичу или даже в прославленный Дю Солей». – Но когда мой взгляд скользнул по болтающейся в воздухе обнаженной культе ноги, я огорченно вздохнул и выкинул из головы амбициозные планы покорения сердец многочисленных почитателей столь любимого народом искусства.

Наконец до моего сознания все-таки начал доходить тот факт, что я не просто стою на твердой земле, а нахожусь в подвешенном состоянии между небом и землей (точнее – между каменным полом пещеры и ее потолком).

– Бляха муха! – на сей раз уже удивленно воскликнул я. – Прям воздушный шарик, только ниточки не хватает и малолетнего бутуза, который будет таскать меня за эту самую ниточку. Вот же черт! Как теперь на землю спуститься? Неужто придется висеть под потолком до Второго Пришествия.

В беспомощном положении привязанного к воздушному шарику Винипуха я находился недолго. Как водится, малость перетрухнул. Однако быстро взял себя в руки, напряг волю, сформулировал в голове пожелание приземлиться, а для верности озвучил его, сдобрив по русской традиции крепким непечатным словцом. Как ни странно, получилось. Магическая формула сработала именно так, как было задумано – мое беспомощное тело резко устремилось на встречу с весьма жестким полом каменного подземелья. То, что пол жесткий я, конечно же, знал, но до какой степени он жесткий, прочувствовал собственным копчиком в первый раз. В результате падения костыли отлетели в сторону, и ползти за ними на карачках я посчитал делом недостойным новоявленного чародея. По этой причине вновь напрягся и сформулировал свое следующее пожелание: вознестись на метр от пола и до получения дополнительных инструкций парить в струях живительной энергии. Как задумал, так и получилось. Без всякой там мудреной магической галиматьи я поднялся в воздух и завис в столбе призрачного света. Для вящего удобства «соорудил» себе невидимое ложе, наподобие зубоврачебного кресла, в котором развалился со всеми удобствами, закинув ногу на ногу, а руки за голову.

С полчаса так валялся в относительной неподвижности, впитывая всеми телесными фибрами дарованную мне самим Провидением энергию. Как я уже говорил, ощущения были сходными с теми, что я чувствовал в лесу во время тесного контакта с березой, с той лишь разницей, что данный поток был неизмеримо мощнее. По мере усвоения все больших и больших порций энергии, я на интуитивном уровне начинал осознавать, что фокусы с левитацией – всего лишь цветочки. Новое мое состояние вполне способно сделать меня, если не богом, во всяком случае, поставить на одну с ним доску. И пусть на этой доске я не буду королем, согласен стать самой невзрачной пешкой, чем черт не шутит, пешка – фигура проходная и вполне способна стать ферзем…

От столь крамольных мыслей даже холодный пот прошиб – без году неделя в чародеях, сам – убогий инвалид, а всё туда же – в боги метит. Вспомнил о своей ущербности и запечалился. Неожиданно в голове всплыл эпизод из читанных и множество раз перечитанных «Хроник Амбера», а именно там, где к Корвину возвращается зрение.

«Черт побери! – восторженно подумал я. – А ведь это мысль – отрастить себе новую руку и ногу, а заодно и глаз. Разве мы таперича не в магах числимся?»

Поначалу идея насчет регенерации утраченных конечностей меня окрылила. Неплохая задумка. Но тут же возникло множество вопросов, которые в конце концов сводились к одному: «Каким образом реализовать столь амбициозную задумку?» Приказать органам расти – ать-два! – вряд ли получится. Поговорить с врачами, так, мол, и так: владею магией-шмагией, хочу вырастить глаз, не подскажите ли, уважаемые, каким образом мне лучше всего это сделать? Чушь! Туфта! Да меня самая скудоумная медсестра на смех поднимет. А ежели, к примеру, я воспарю перед каким-нибудь именитым светилом или лучше перед целым консилиумом? Голый вассер – как говаривали во времена моей бурной молодости – или по-другому: безнадежная затея. Светила скорее дружным кагалом в дурдом отправятся и меня с собой прихватят, нежели поверят в парящего над их головами человека. Впрочем, перед тем как определить друг друга в соответствующее учреждение, эти умники вполне способны вскрыть мою черепушку и посмотреть, что это у меня там внутри эдакое особенное. Так что вариант с врачами отпадает, как абсолютно бесперспективный, даже смертельно опасный.

Попытаться убедить физиков? Да я и без них летать умею и эвон какие виртуальные лежаки без столярного инструмента ваять – любо-дорого зад прислонить. К тому же, покамест те создадут соответствующую теоретическую базу, пока на Большом адронном коллайдере ее «обкатают», я от старости сдохну – вон сколько мирный термояд изобретают, никак изобрести не могут. Водородную бомбу в два счета сварганили, а вот если для людей чего – опосля дожжа в четверьг. Не, пусть физики занимаются своими делами, и держаться от этих крайне непредсказуемых типов мне следует как можно дальше. Отсюда резюме: ждать помощи от ученых крайне недальновидно и также весьма опасно для здоровья.

А может быть, среди коллег-чародеев пошукать – по сусекам исконно народного ведовства поскрести, по амбарам кашпировско-чумацким помести? Глядь, какой полезный «колобок» и организуется. Поразмыслив над этой идеей минут пять, отбросил, как нежизнеспособную. Все колдуны и чародеи, встреченные мной в этой жизни, на поверку оказывались обыкновенными шарлатанами, в лучшем случае – натурами нервическими, мятущимися во мраке собственных заблуждений. Во всяком случае, ни один из них летать не умел. Отсюда вывод – ничему хорошему они меня научить не смогут.

Получается, мне самому необходимо брать быка за рога. Вот только, как без конкретной информации о внутреннем строении человеческого организма хвататься за эти самые пресловутые рога? Вот же незадача! В Афгане насмотрелся на эти самые внутренности до блевоты и умопомрачения. Эх, зря не догадался поспрошать полковых эскулапов, что означает тот или иной орган или кишка. А впрочем, эскулапам было не до объяснений – отрезал, зашил… тащи следующего!.. отрезал, зашил… и так далее – особенно после крупных «победоносных» наступлений.

А впрочем, где-то на книжных полках, кажется, завалялся учебник средней школы по анатомии и физиологии человека. Может быть, его проштудировать – бог даст в голове прибавится. Хотя вряд ли – студиозы-медикусы по пять-семь лет учатся в своих институтах, а выходят оттуда дураки дураками. Короче говоря, для начала необходимо взглянуть на себя со стороны.

Трудно объяснить с рациональной точки зрения, но на интуитивном уровне я был уверен, что с помощью новых возможностей вполне способен выполнить доскональную диагностику своего организма. Улегшись поудобнее в «кресле», я зажмурил покрепче глаза и сосредоточился. Вдруг «бабах!!!», и моя духовная сущность вновь оказалась вне своего естественного вместилища. Несмотря на царящий в гостиной полумрак, я прекрасно видел себя со стороны как есть: в семейных трусах по колено.

«Ух ты! – мысленно похлопал в ладоши самому себе. – Это же надо! Рассказал бы кто, ни в жизнь не поверил».

Попробовал варьировать своим новым зрением. Получилось. Для начала обследовал состояние кожных покровов. Все вроде бы без изменений: левая часть лица основательно посечена осколками – смотреть страшно, на спине шрамов также вполне хватает, насчет правой ступни и левой кисти и без осмотра понятно. Короче, красавец типа Квазимодо. Хотя сравнение далеко не в мою пользу. Скорее я был похож на какое-нибудь чудовище Франкенштейна или восставшего из могилы голливудского зомбяка – в темной подворотне лучше не сталкиваться нос к носу. Поэтому добропорядочные дамы, с коими я иногда пытался завести близкое знакомство, торопились как можно быстрее убраться куда-нибудь подальше при одном моем появлении в поле их зрения. Единственной женщиной, рискнувшей за последние двадцать лет предложить мне свою душевную и телесную теплоту, была незабвенная Жанна Дырк. Но тут уж я сам поспешу слинять куда-нибудь подальше, поскольку еще неизвестно, каким букетом способна одарить прелестница того отчаянного смельчака, который рискнет вкусить ее сомнительных прелестей.

Затем изменил восприятие (сам не знаю, как это у меня получилось) и проник взглядом внутрь своего организма. Со стороны это выглядело так, будто с меня живого содрали кожные покровы или моя кожа вдруг стала прозрачной. С нескрываемым интересом я наблюдал за тем, как по венам и артериям струится горячая кровь, как мое сердце совершает свои безостановочные сокращения. Затем я увидел тот уродливый осколок мины в непосредственной близости от сердца, который врачи не рискнули извлечь из моего тела. Вообще-то приглядывавший за мной доктор еще в ташкентском госпитале показал мне пару-тройку рентгеновских снимков и настоятельно рекомендовал, чтобы я вел размеренный образ жизни, всячески избегал стрессов и экстремальных физических нагрузок. Да где уж там в наше неспокойное время избежать всего вышеперечисленного. Но ничего, двадцать лет отмотал на этом веку и помирать вроде бы пока не собираюсь – эвон новыми способностями обзавелся, глядишь, теперь и от осколка удастся избавиться.

Тщательно осмотрев себя как изнутри, так и снаружи, попытался мысленно воздействовать на отдельные участки тела. В частности, приказал покалеченным руке и ноге начать отрастать, а осколку в срочном порядке покинуть грудную полость. Но, как я ни старался, осколок никуда не двинулся, с изувеченными конечностями дела обстояли не лучшим образом. Однако я не сдавался и усиленно менял диапазоны восприятия, пытаясь подыскать такой режим, при котором смогу воздействовать на нужный орган. Я был уверен в том, что вполне способен сотворить чудо, главное – освоиться в этом новом своем качестве. Эта игра настолько захватила меня, что я не замечал хода времени – как висел в виртуальном кресле в потоке неведомой энергии, так и продолжал оставаться в этом благословенном потоке. В конце концов, мне удалось увидеть себя не в человеческом облике, а в виде светящейся субстанции. Едва лишь это случилось, как на меня, словно из рога изобилия, обрушился ворох разнообразнейшей информации, касательно состояния моей материальной оболочки. Откуда что взялось? Например, я узнал, что мой организм подвержен постоянной атаке со стороны всякого рода мелкого зверья: вирусов, бактерий, нематод, гельминтов. Причем, я был абсолютно уверен в том, что о существовании столь мудреных слов как «нематода» и «гельминт» раньше даже не подозревал. Впрочем, как и о других специфических терминах, применяемых исключительно в медицине и биологии. В какое-то мгновение глаза мои (в фигуральном смысле, разумеется) буквально раскрылись на некоторые сокровенные тайны строения человеческого организма. Я узнал, что внутри вместилища моего разума постоянно существует гигантский социум со всеми свойственными любому социуму проблемами. Там «Силы Зла» ведут непрерывную борьбу с «Силами Добра». Вредоносные микробы и вирусы всеми правдами и неправдами стремятся проникнуть через многочисленные защитные барьеры, захватить плацдарм и подготовить генеральное сражение с целью тотального уничтожения всего организма либо максимального ослабления оного. Но в то же самое время «Воины Света» не дремлют. Вездесущие фагоциты носятся по всему телу и старательно следят за порядком, а в случае необходимости немедленно вступают в отчаянную схватку с любым противником. Полезная микрофлора кишечника подавляет патогенную нечисть. Заботливые эритроциты разносят по артериям и капиллярам кислород и питательные вещества, необходимые для восстановления «укреплений», разрушенных атаками врага.

Не успел я удивиться своему новому знанию, как моему сознанию начали открываться самые сакральные глубины строения человеческого организма. Как всякий образованный или просто интересующийся человек, я знал о существовании генетического кода, хромосом, рибонуклеиновых и дезоксирибонуклеиновых кислот. Конечно, мне было известно, что хромосомы содержат полную информацию о данном организме и что из одной клетки можно вырастить полноценное существо. Но до этого момента данное знание воспринималось мной как нечто совершенно абстрактное, меня не касающееся, ну, например, находка учеными-археологами очередного древне-индейского поселения где-нибудь на Юкатане, появление над Кейптауном неопознанного летающего объекта, иже с этим заплыв по реке легендарного кукуевского топора.

Теперь мне были ведомы такие глубины строения живой материи, что узнай об этом любой биолог, он тут же либо помер от тоски и зависти, либо запытал меня до смерти своими маловразумительными для уха простого человека специальными терминами. Откровенно говоря, знания мои были скорей интуитивного свойства, и вряд у нас с профессором получился бы конструктивный диалог. Сомневаюсь, что какой-нибудь малолетний хакер, смог бы толком объяснить взрослому дяденьке, каким это таким расчудесным образом ему удалось вскрыть коды доступа в сверхсекретные архивы Пентагона или, походя, перевести миллион-другой с банковского счета какого-нибудь частного лица в Панамериканский фонд Защиты Скунсов. Так и я вряд ли смог бы поведать ученым что-нибудь вразумительное о таких вещах, как межклеточный энергоинформационный обмен, митахондриальный матрикс и прочих премудростях, малоинтересных для среднестатистического любителя футбола, пива и покладистых девиц.

Еще раз хочу подчеркнуть, что не знаю, откуда на мою голову обрушились столь подробные знания. Вполне вероятно, что мне удалось подключиться к пресловутой Всемирной Астральной информационной сети, а может быть, они таились внутри меня, ибо существует гипотеза, что каждый из нас является хранилищем богатого опыта своих предков. Если один или несколько моих пращуров были врачами, вряд ли стоит удивляться моей осведомленности в области медицины. Впрочем, сейчас для меня главное значение имело то, что я не только обладал приличным багажом малоинтересной для большинства обывателей информации, но имел возможность с толком распорядиться ниспосланным свыше знанием. Не без некоторой опаски я начал перенастраивать энергетические потоки как внутри, так и вокруг своей телесной оболочки: подкачал дополнительные порции в те места, где, на мой взгляд, ее не хватало, разблокировал короткозамкнутые контуры, выполнил их перебаллансировку и отладку.

Через десять минут моя духовная сущность завершила свои манипуляции и преспокойно вернулась обратно в телесную оболочку. И тут меня ожидало очередное в моей богатой событиями жизни фиаско. Ни кисть, ни ступня, ни глаз, восстанавливаться, похоже, не собирались – во всяком случае, никаких признаков отрастания отмечено мною не было.

– Вот же стервь подлючая! – заблажил огорченно я, а из единственного моего глаза полились обильные по-детски горючие слезы. – Самонадеянный идиот! Воспарил к потолку и возомнил себя самим Господом Богом! Принял весь этот шизоидный бред своей больной фантазии за божественные откровения. Щас, по щучьему велению рука отрастет, а по моему хотению бац – и глаз вылупился. Получи по рыльничку…

Не помню точно, сколько времени я так возмущался, обращаясь непонятно к кому. Наконец выдохся и от огорчения пребольно грохнулся о каменный пол. Совсем не эстетично на карачках добрался до своего дивана. Залез под одеяло с головой – так в далеком детстве прятался от Буки – и, поплакав еще какое-то время (а кого стесняться?) провалился, как ни странно, в цветной головокружительный калейдоскоп волшебных сновидений…

Что конкретно мне снилось, затрудняюсь припомнить. В памяти сохранилось одно яркое радостное пятно. Может быть, по этой причине проснулся я в слегка возбужденном состоянии, словно вот-вот должно произойти какое-то чудо: Деда Мороза ли прищучу у елки, или Карлсон в окошко залетит, а может быть, добрая фея материализуется из лунного света и исполнит мое самое заветное желание. Но ни Деда Мороза, ни веселого Карлсона, ни доброй феи, впрочем, как и лунного света, из которого она должна материализоваться поблизости не было. Вокруг тьма-тьмущая, хоть глаз выколи, лишь светящийся дисплей будильника да призрачный энергетический канал слегка разгоняют окружающий мрак.

Неожиданно на меня нахлынул поток воспоминаний и связанных с ними эмоций. Я вновь ощутил себя парящим в столбе призрачного света и то непередаваемое словами состояние блаженства. Также в памяти всплыло то, как я пытался отрастить утерянные конечности и глаз, и мне вдруг стало горько и обидно до слез.

«Жалко, что это был всего лишь сон, – разочарованно подумал я. – Надо же такому привидеться: левитация, регенерация, всякая там магия».

Посмотрел на часы – без четверти десять. Ничего себе! Проспал звонок будильника. А, впрочем, торопиться особенно некуда – вчера я вполне заслужил длительный отдых. Денек поваляюсь, отдышусь. Кстати, завтра-послезавтра нужно будет в разведку сгонять. Особенно не выпячиваясь, порасспросить народ насчет Махтума и его отношения к исчезновению трех бойцов. Если, конечно, пропавшие не обнаружились. Но вряд ли – думаю от «копейки» и трупов мало чего осталось. Хотя урюк был в курсе, что Шатуна везут к нему, и его ребята наверняка сбились с ног в поисках одного бомжа, хотя бы для того, чтобы порасспросить его о судьбе пропавших товарищей.

«Не, Андрей Николаевич, – вновь обратился я мысленно сам к себе, – пора сваливать в Москву, ибо – как говаривал один неглупый человек – промедление смерти подобно».

Сладко потянулся и пальцами левой (!) руки почесал кончик носа. Поначалу этот факт как-то прошел мимо моего сознания. Лишь после того, как свет стоящего у изголовья торшера разогнал царящий в гостиной мрак, я сообразил, что в настоящий момент являюсь счастливым обладателем полноценной пары рук. Резким движением сдернул одеяло и глазам не поверил: ступня правой ноги также успела отрасти за ночь. Впрочем, сегодняшние сюрпризы не ограничились лишь восстановлением утраченных конечностей. В конце концов, до меня дошло, что теперь я взираю на мир не одним, а двумя глазами. Поднес руку к левой стороне лица и не почувствовал былой неряшливой бугристости и шершавости – под пальцами явно ощущалась гладкая кожа без каких-либо признаков многочисленных уродливых шрамов.

В полной растерянности я закрыл глаза, боясь их открыть, поскольку все увиденное мной посчитал в лучшем случае сказочным сновидением, в худшем – продуктом своей больной фантазии, окончательно покалеченной вчерашними событиями. Полежал немного – ничего не изменилось. Не открывая глаз, ущипнул себя за восстановленную щеку отросшей рукой. Больно. Открыл глаза и, глядя на отросшую ступню, легонько надавил с боков на глазные яблоки – кажется, двоится. Откуда-то слышал, что это самый лучший способ проверки всякого рода галлюцинаций и видений: двоится, значит, существует. А если все это происходит во сне? Или все-таки не во сне?

Чтобы окончательно убедиться в реальности происходящего, потрогал зачем-то свой нос, затем для верности дернул за ухо. Больно, черт побери! Если бы спал, наверняка проснулся. Значит, это все-таки не сон.

Едва лишь я осознал этот факт, а также то, что потерянные двадцать лет назад части тела восстановились и по-прежнему функционируют, неуправляемый поток эмоций переполнил все мое естество и выплеснулся наружу в виде оглушительного вопля искренней радости. Я и сам не понял, как меня вынесло из постели, в следующий момент я как был в трусах начал исполнять какой-то умопомрачительный танец, более всего напоминавший пляски у костра каких-нибудь полудиких пигмеев или папуасов. Откровенно говоря, плясал я с такой неподражаемой «грацией», что журнальный столик оказался перевернутым вверх тормашками, а одна из книжных полок, случайно подвернувшаяся под руку, с треском рассыпалась на куски.

В конце концов, состояние абсолютного счастья сменила легкая усталость. Я грохнулся в кресло и с восторгом воззрился на учиненный мной беспорядок. Время от времени я бросал беспокойные взгляды на ступню правой ноги и подносил к глазам левую руку, дабы убедиться, что вновь приобретенные детали не есть плод моего разгулявшегося воображения, а объективная реальность, существующая вне моего или чьего бы-то ни было сознания. Наконец обеспокоенность прошла, и за дело взялся холодный разум.

Получается, то, что произошло со мной накануне, вовсе не было сном. Значит, я действительно черпал энергию из призрачного столба, и с помощью этой энергии мне все-таки удалось регенерировать утраченные органы. Вот это да! Следовательно, магия все-таки существует, невзирая на авторитетные возражения маститых ученых и церковников. И самое важное для меня, это то, что мне удалось к ней каким-то неведомым образом приобщиться. Вполне вероятно, решающую роль в этом сыграл тот самый удар битой по темечку, ведь сразу после него моему сознанию удалось впервые покинуть телесную оболочку.

Не усидев на месте, я снова вскочил и помчался стремглав к еле различимому в электрическом свете энергетическому столбу. Вновь испытал знакомое и весьма приятное ощущение, будто неожиданно оказался в ласковых объятиях теплого южного моря. Каждой клеточкой своего возрожденного тела я вновь впитывал неведомую субстанцию, ощущая при этом невероятное блаженство. По своему желанию я мог парить в этом потоке или вращаться в любой координатной плоскости…

Не знаю, сколько я так провисел, наслаждаясь новыми ощущениями, но, в конце концов, состояние щенячьего восторга как-то само по себе сошло на нет. Энергетический поток уже не аккумулировался в моем организме, а обтекал тело, будто вода в реке, из чего я сделал однозначный вывод, что впитал от источника всё, что он мог мне дать и больше ни единого ватта (или в чем там оно измеряется) божественной энергии усвоить неспособен.

Ступая босыми ногами по холодному полу, я направился к дивану, чтобы по привычке убрать постельные принадлежности в специальный шкаф. Годы казарменной жизни приучили меня к порядку и, несмотря на то, что порог моего жилища до сих пор не переступала нога постороннего человека, я не допускал в нем никакого бардака. Встряхнув простыню, я услышал легкий металлический удар по каменному полу пещеры. Нагнулся, и увидел небольшой иззубренный кусочек металла, покрытый бурой коркой, то ли ржавчины, то ли засохшей крови. Тут же сообразил, откуда он взялся на моем диване. Это был тот самый осколок мины, сидевший у меня под сердцем целых два десятилетия. Ошибиться было невозможно – в свое время, находясь в госпитале, я имел возможность досконально рассмотреть его на рентгеновских снимках, а нынешней ночью изучил со всех возможных ракурсов. Вот оно как получается, значит, мне не только руку, ногу, глаз и кожу на физии отреставрировало, но весь организм починило, так сказать, комплексно. Поднял осколок и положил его на столешницу вновь установленного на ножки журнального столика – оставлю на память, как суровое напоминание о той далекой войне. Жалко ордена в свое время пропил. Да бог с ними, не стоит сожалеть об утраченном. Впереди полноценная жизнь к тому же в здоровом крепком теле.

Наведя порядок в гостиной, уединился в ванной комнате. Долго плескался под душем, тщательно изучая при этом свое некогда израненное тело. Болезненно худ, будто только что из Бухенвальда освободился, зато ни единого шрама на мне не осталось. К тому же заново отросли пять ранее выпавших зубов, а оставшиеся как по команде выровняли свой строй и заметно побелели. На голове ни малейшего намека на былую седину. Морщины на лице и шее разгладились. Короче, помолодел как минимум лет на двадцать. Ну, если не на двадцать, на пятнадцать это уж точно, жалко зеркальце маленькое, многого не разглядишь.

После душа наведался на кухню и только, открыв дверцу холодильника, понял, что голоден как волк, нет – стая волков. Основательно подхарчился хлебом, тушенкой и колбасой. Энергия оно, конечно, хорошо, но из воздуха или еще откуда питательные вещества, как я понял, не появляются, Иными словами: не духом святым и не магической эманацией жив человек, но и хлебом, и мясом, и прочими деликатесами. Как только в животе не осталось места хотя бы для самого маленького кусочка съестного, я ощутил непреодолимую слабость. По всей видимости, процесс регенерации еще не закончился, и тело настоятельно требовало покоя. Я не стал корчить из себя стойкого оловянного солдатика, вернулся в гостиную и с превеликими трудами снова расстелил постель. А через полминуты весело бежал куда-то по зеленому лугу, залитому летним солнцем в невероятно радужном и добром сне.

Глава 5

Затрудняюсь сказать определенно, сколько времени я провел в постели. Мои командирские остановились – забыл завести – поэтому какое в данный момент число и день недели я не знал. Продолжительные периоды сна чередовались с относительно недолгими промежутками бодрствования. Я просыпался лишь для того, чтобы освободить кишечник и мочевой пузырь, сполоснуться под душем, подзарядиться энергией от неиссякаемого источника, вновь набить брюхо тем, что хранилось у меня на кухне, и, добравшись до постели с основательно переполненным животом, вновь провалиться в сладкое забытье. Иногда мне хватало сил поменять провонявшее потом постельное белье, чаще я не был в состоянии этого сделать.

В какой-то момент я открыл глаза и не почувствовал ставшего уже привычным волчьего аппетита. По всему телу разливалось ощущение абсолютного здоровья. Вполне вероятно, для кого-то странно звучит сама фраза: «ощущение абсолютного здоровья» и, может быть, для того, чтобы испытать нечто подобное, нужно лет двадцать проходить на одной ноге, с одной рукой, одним глазом и осколком мины в непосредственной близости от сердца. Впрочем, я не поэт и не имею возможности выражать свои чувства и ощущения с помощью цветистых метафор, головокружительных гипербол и прочих хитроумных приемов, применяемых искушенными борзописцами. Короче говоря, в моем обновленном организме ничего не болело, чувство голода не терзало меня, поэтому валяться в насквозь пропахшей острым запахом пота постели особого желания не возникало.

Присел, свесив ноги вниз, и первым делом попытался нащупать ногами домашние тапочки – перспектива гулять босиком по ледяному полу пещеры не особенно прельщала. Лишь не найдя правого собрата своего домашнего тапка, сообразил, что в данный момент мне следует позаботиться о том, чтобы обеспечить себя какой-никакой обувкой. К счастью, в одной из подсобок хранился целый мешок разнообразнейшей обуви, собранной мной по городским помойкам и свалкам. Только не подумайте, что я, подобно Плюшкину, тащил в дом всё, что под руку подвернется. Просто иногда безалаберные граждане с легким сердцем избавляются от абсолютно новых вещей, мимо которых нашему брату – бомжу невозможно пройти спокойно. Мало ли для каких целей может пригодиться даже одноногому инвалиду неношеная пара ботинок, непонятно почему оказавшихся в мусорке.

Мигом слетал за мешком и с душевным трепетом начал перебирать хранившиеся в нем сокровища. Вот он – тот миг блаженства, когда я имею возможность выбрать для себя что-нибудь по вкусу. Посмотрел на ненавистные ортопедические башмаки и, злорадно усмехнувшись, подумал:

«Сегодня же выкину их к чертовой бабушке, чтоб глаза не мозолили».

Из кучи разнообразнейшей обуви выбрал пару зимних кроссовок подходящего размера, а для домашнего ношения меховые комнатные тапочки. Натянул на ноги обновку и помчался в туалетную комнату…

Стоя под душем, обратил внимание на одну занимательную деталь: подвешенная на кронштейне душевая насадка, находившаяся ранее значительно выше моей головы, теперь едва ли не упиралась мне в затылок. Поскольку сам по себе опуститься металлический кронштейн не мог, я сделал вполне логичное умозаключение: подрос именно я и подрос как минимум на пять сантиметров. Данный факт поначалу меня сильно озадачил, потом изрядно порадовал: пять см к моим ста восьмидесяти пяти – неплохая прибавка.

Придя на кухню, с огорчением отметил, что практически все мои продуктовые запасы подошли к концу. За то время, пока шел процесс регенерации, я умудрился слопать тридцать банок тушенки, килограммов пять или шесть разнообразной колбасы, дюжину банок фруктовых компотов, несметное количество овощных консервов, две буханки хлеба, мешок сухарей, три десятка яиц вместе со скорлупой (по-видимому, кальций понадобился для восстановления костной ткани) и много чего еще по мелочи. Короче говоря, я основательно подчистил свои запасы. Впрочем, запасы – дело наживное. Не имею ни малейшего представления, что бы я без них делал, боюсь, попросту сдох бы от голода или, подчиняясь настоятельному требованию разбушевавшегося желудка, вышел на ночную охоту и слопал бы какого-нибудь припозднившегося гражданина вместе с потрохами. Шучу, вряд ли что-нибудь подобное могло бы взбрести мне в голову, скорее всего, ради пополнения запасов пришлось бы сгонять к Араму или в какую другую лавку. Сегодня уж очень острого чувства голода я не ощущал. Открыл банку консервированных абрикосов. Без спешки ее оприходовал. В завершение сварил порцию крепчайшего кофе и с кружкой дымящегося ароматного напитка направился в гостиную.

Устроившись поудобнее в кресле, сделал приличный глоток, блаженно зажмурился, оценивая органолептические достоинства напитка. И только теперь осознал окончательно, какая кардинальная перемена произошла в моей жизни. Двадцать лет я был ущербным инвалидом, бездомным бродягой, собирателем бутылок, пивных банок и прочего барахла. Худо-бедно я приспособился к этой жизни и теперь мне было немного не по себе от замаячившей на горизонте насущной необходимости что-то в ней переиначивать. Тот факт, что заниматься жизненным переустройством мне придется в обязательном порядке, я принял безоговорочно – было бы глупо, обзаведясь здоровым телом, влачить жалкое существование бомжа, перебиваясь рытьем в мусорных баках и собирательством стеклотары.

– Однако, Андрей Николаевич, – преувеличенно бодрым тоном обратился к самому себе вслух, – нужно что-то предпринимать.

Посмотрел на тусклый в свете электрической лампы торшера столб энергии, бьющий из-под земли. Затем перевел взгляд на валяющуюся у входной двери куртку и вспомнил о трофеях, изъятых из карманов моих незадачливых похитителей.

Допил кофе, поднялся с кресла, потянулся до хруста в костях. Затем сходил за курткой и, вернувшись на прежнее место, принялся освобождать ее карманы от содержимого. В результате на стол рядом с опустошенной кружкой легли мой тощий кошелек, «ПМ» – в простонародье «макар» или «макарыч» и довольно толстая пачка денег в российской, европейской и американской валюте.

Первым делом извлек магазин. Убедился в том, что все восемь патронов находятся в обойме. Снял пистолет с предохранителя, передернул затвор, выполнил контрольный спуск, вернул обойму на прежнее место, поставил оружие на предохранитель и положил на столешницу между пустой кружкой и кошельком.

Затем занялся конфискованными денежными средствами. Пересчитал и присвистнул – у меня на руках оказалось тридцать пять «штук» отечественными, пять тысяч долларов и три тысячи евро. Среди всего этого интернационального разнообразия затесались пять десятигривенных украинских банкнот со стриженным под горшок усатым Мазепой и ранее невиданная мной бумажка с изображением какого-то уважаемого аксакала в меховой шапке и кириллической надписью: кыргыз банкы, жыйырма сом. Ни в жизнь бы не догадался, что «жыйырма» по-киргизски означает двадцать, если бы рядом с этим словом не красовалась соответствующая номиналу арабская цифирь. На обороте банкноты какое-то строение – по внешнему виду мавзолей или еще какое-нибудь культовое сооружение и все те же: «кыргыз банкы» и «жыйырма сом». Подивившись запасливости своих незадачливых похитителей, сомы отложил в сторонку – замучаешься менять. Гривны сунул на всякий случай в обособленное отделение кошелька – пожалуй, впарю их какому-нибудь отъезжающему на свою историческую родину малороссу. Рубли присовокупил к тем, что уже находились в кошельке, а доллары и евро до поры до времени оставил лежать на столе.

Откинулся на мягкую спинку кресла и задумался. Как-то все странно устроено в этом мире. Еще несколько дней назад я и помыслить не мог о том, что вновь стану полноценным (в физическом смысле) человеком: что у меня отрастут утраченные конечности, глаз, и что крайне опасный осколок наконец-то выйдет из моего тела. Теперь, когда это случилось, я практически не удивлен. То есть немного попрыгал от радости, а в остальном всё произошло как-то по-будничному просто. А ведь рассказать кому – не поверят. Вообще-то кому-то докладывать о том, что со мной случилось, я не собирался. Не сомневаюсь, что сам факт чудесного исцеления способен заинтересовать кого угодно, но становиться лабораторной крысой в лапах какого-нибудь фанатика от науки у меня не было ни малейшего желания.

Сейчас меня более всего интересовало не то, каким образом мне вновь удалось сталь полноценным человеком, а то, чем я буду заниматься завтра, послезавтра и так далее. Можно, конечно, устроиться на работу, жениться, завести кучу детишек и осесть, хотя бы в том же Нелюбинске. Ах, да! Нужны документы: паспорт, военный билет и все такое прочее. Ну, с этим как-нибудь разберемся – при наличии определенных денежных средств это не проблема – к паспортистам можно подкатить или к криминальных дел мастерам.

Что касается денежных средств, они у меня имелись в достаточном количестве. Все-таки до последнего момента имел стабильный заработок, не пью без меры, как прочие мои коллеги по цеху, веду скромный образ жизни. За последние десять лет скопил довольно приличную сумму. Для чего копил? Сам не знаю. Сначала просто откладывал излишки, затем мечтал о собственном доме в каком-нибудь российском захолустье на берегу рыбной реки. Прослышав о новомодных биопротезах, управляемых силой мысли, подумывал обзавестись таковым. Теперь, когда надобность в протезах отпала сама собой, а мысль о том, чтобы обосноваться в глуши выглядела попросту нелепой, деньги мне понадобятся для максимально быстрой ассимиляции в современном обществе. Отвык бродяга от гражданской жизни. Точнее, никогда не привыкал к таковой. После десятилетки – казарма училища. Потом вроде бы подфартило – распределили в группу советских войск в Восточной Германии. А через полгода угодил в пыльный Афган, хотя обижаться особенно не на кого – сам виноват, ни к чему было бить морду тому майору…

Резко встряхнул головой, отгоняя навязчивые воспоминания о неприятных моментах прошлой жизни. Пожалуй, пора немного развеяться: прогуляться по свежему воздуху, пополнить продуктовые запасы, порасспросить народ о том, как обстоят дела в славном городе Нелюбинске.

Взглянул на светящийся дисплей будильника – без четверти десять. Интересно: день сейчас на дворе или поздний вечер? А впрочем, ни к чему гадать. Выйду, и все тут же выяснится. Вечер ли, день ли, а прогуляться не помешает – засиделся в берлоге, да и со жрачкой напряженка образовалась.

Выскочил из кресла, попытался натянуть штаны, но те оказались безнадежно коротковаты. Пришлось копаться в очередном мешке с барахлом, благо все найденные шмотки перестирал – будто знал, что когда-нибудь пригодятся. В результате выудил оттуда основательно помятый спортивный костюм. Затем наступила очередь моего стиранного-перестиранного тельника. Как оказалось, мои плечи стали намного шире, а руки толще, и полосатый попросту расползся (эка жалость!) едва лишь я начал натягивать его на свое тело. Опять пришлось копаться в мешке с одеждой. Подходящей тельняшки не нашлось, зато обнаружилась какая-никакая футболка, хоть в плечах малость жала, зато в талии была даже слишком просторна. С подобранными заранее кроссовками особых проблем не возникло, было как-то непривычно видеть свои ноги не в изрядно опостылевших ортопедических ботинках, а во вполне цивильной обуви. Куртку пришлось застегнуть лишь на две нижние пуговицы, поскольку при всем моем старании сходиться на изрядно раздавшейся груди она упорно отказывалась.

Последний факт натолкнул меня на вполне закономерную мысль основательно обновить свой гардероб. В столь странном прикиде я выглядел по меньшей мере смешно, а в худшем случае – крайне подозрительно. Извлек из кармана кошелек и еще раз пересчитал хранившиеся в нем рубли – чуть больше тридцати пяти тысяч. Сумма, конечно, не маленькая, но для того, чтобы качественно экипироваться, пожалуй, маловато будет. Наведался в одну из подсобок, где в укромном месте хранились мои валютные запасы. Забрал оттуда всю рублевую наличность – чуть больше двадцати тысяч, к изрядной пачке наличной валюты добавил изъятые у покойных азиатов доллары, евро, а также «ПМ».

Был ясный солнечный денек по-весеннему теплый. Зимнюю меховую куртку полностью расстегнул, и та, хоть по-прежнему и стесняла мои движения, теперь не выглядела уж очень комично. Первым делом решил посетить магазины одежды, поскольку нелепый вид моих одежек здорово меня смущал и вызывал в душе небезосновательные опасения, что моей персоной может заинтересоваться первый встречный милиционер. Здоровенный детина в мятом спортивном костюме и куртке явно с чужого плеча, с приличной суммой в кармане, к тому же без документов – ну чем не кандидат на задушевную беседу с каким-нибудь особо рьяным следователем? На такого и парочку безнадежных «глухарей» повесить одно удовольствие. Поскольку сегодня убивать мне никого не хотелось, пришлось ускорить шаг…

Через пару часов из дверей модного салона одежды вышел не какой-то там бомж, а мужчина вполне респектабельной наружности. На мне как влитой сидел строгий темно-серый костюм, пошитый хоть и отечественными умельцами, но из якобы настоящего английского твида. Под пиджаком темная футболка. На ногах модные английские ботинки. Небрежно расстегнутый черный кожаный плащ, зачесанные назад по последней моде волосы и солнцезащитные очки делали меня похожим на главного героя фильма «Матрица». Насчет внешней схожести с каким-то Киано Ривзом, уверяю, не моя идея, поскольку до сего момента я даже не подозревал (да простят меня фанаты) о существовании этого человека, впрочем, также как и самого фильма. Об этом во всеуслышание сообщила одна из обслуживавших меня девушек. После того, как остальные сотрудницы дружно признали ее правоту, мои акции в глазах девиц выросли прямо на глазах. Впрочем, я особенно не возгордился, а поспешил побыстрее убраться восвояси, оставив на память девчатам, кроме приличной суммы, всю свою старую одежонку.

Окинув оценивающим взглядом свое отражение в зеркальной витрине, заценил новый имидж, как вполне удовлетворительный. Закурил папиросу и неспешным шагом двинул в направлении центральной части города. При этом не без удовольствия ловил на себе заинтересованные взгляды совсем еще молоденьких вертихвосток, девушек постарше и дам вполне солидных.

Поскольку время суток перевалило за полдень, мой изнуренный многодневной сухомяткой желудок напомнил о своем существовании довольно громким урчанием. Мне стало очень неудобно перед встречными дамами. Посему решил наведаться в какое-нибудь приличное заведение общественного питания. Как по заказу, через пару кварталов мне на глаза попался двухэтажный особнячок с вывеской над парадным входом: «Ресторан Нелюбинские дали» чуть ниже имелась приписка: «В будние дни с 11–00 до 15–30 комплексные обеды по умеренным ценам»…

Подкрепившись наваристым украинским борщом со шкварками, сметаной и пампушками, котлетой по-киевски с картофельным гарниром и приличных размеров куском миндального торта с чаем, почувствовал себя человеком. Ресторан покинул в твердой уверенности в том, что жизнь удалась и ничего в этой жизни менять не нужно.

Впрочем, подобное благостное состояние довольно быстро улетучилось. Всякие мысли завертелись в голове, особенно касательно моего дальнейшего существования. Теперь, когда я при руках и ногах, иными словами: вполне полноценный индивид, заниматься сбором стеклотары и цветмета как-то несолидно. Подаваться в подсобные рабочие или грузчики не особенно тянуло. Мысленно спросил себя; «А что ты вообще умеешь, Андрей Николаевич, кроме, как лишать жизни себе подобных?» И тут же ответил на поставленный вопрос: «По большому счету – ничего». В таком случае, может быть, в армию податься? Подумал и тут же язвительно ухмыльнулся: там только и ждут меня. Проще устроиться во французский Иностранный легион, чем в родную Российскую Армию. Выходит, мне прямая дорога в дорожные рабочие на укладку асфальта или на стройку, подтаскивать кирпичи какому-нибудь квалифицированному каменщику таджикской национальности. М-да… выбор небогатый, хотя вариантов подобного рода бесчисленное множество: колоть дрова для придорожной шашлычной, месить лопатой цементный раствор, мести улицы и дворы и так далее…

Впервые за всю свою сорокапятилетнюю жизнь я почувствовал себя по-настоящему никому не нужным, даже более ненужным, чем несколько дней назад, когда был ущербным инвалидом. Можно, конечно, податься в бандиты. Однако это не для меня. Не то, чтобы я уж очень боялся конфликтовать с законом – два последних десятилетия моей жизни, по сути, и есть ярчайший образчик подобного конфликта, но обустраивать свое счастье на несчастье других – увольте. К тому же честь офицера для меня до сих пор не пустой звук, как бы это нелепо ни выглядело в наш век тотального стяжательства и повального прагматизма.

Неизвестно, сколько времени меня терзали бы подобные мысли, но в какой-то момент из задумчивого состояния меня вывел невыносимо визгливый вопль, принадлежавший какой-то весьма взволнованной особе противоположного пола:

– Помогите, люди добрые! Помогите! Мужу плохо!..

От неожиданности я вздрогнул, поднял голову, осмотрелся и понял, что ноги сами вывели меня на территорию городского парка культуры и отдыха. На протяжении долгого времени парковая зона находилась в сфере моих интересов как неиссякаемый источник стеклотары и дармового баночного алюминия. К тому же ходить в ортопедической обуви по мощеным брусчаткой дорожкам было неизмеримо приятнее, чем по разбитому асфальту городских тротуаров. В десятке метров прямо на этой самой брусчатке лежал в позе эмбриона какой-то мужчина. Рядом растерянная и очень напуганная женщина лет тридцати пяти блажила дурным голосом.

Не медля ни секунды, я бросился к означенной парочке. Первым делом велел барышне замолчать, прийти в себя и вызвать «Скорую помощь». Затем присел рядом с лежащим на земле мужчиной. Больной был в сознании, но страшно бледен, к тому же его нещадно колотило, будто с великого бодуна. Скорее всего, инфаркт. Я, хоть и не врач, но в таких вещах немного разбираюсь – пару раз имел сомнительное удовольствие наблюдать за тем, как эта напасть косит нашего брата-бомжа. Вполне возможно, я ошибался и никакой это не инфаркт, а, например, пищевое отравление или еще что-нибудь.

– Ну что, вызвали бригаду «Скорой помощи»? – не отводя взгляда от больного, поинтересовался я у его жены.

– Он-ни нн-не мм-могут, – заикаясь от волнения и стараясь не разреветься, промямлила женщина.

– Почему не могут? Только не тушуйтесь, говорите четко! – нарочито грубо, чтобы встряхнуть смертельно напуганную даму, рявкнул я.

Моя уловка подействовала. Женщина немного успокоилась и более твердым голосом доложила:

– Сломалась дежурная машина, а остальные на выезде.

– И когда они обещают подъехать?

– Только через полчасааа! – с трудом выдавила она и горько разрыдалась.

Я поднялся на ноги и, обведя собравшуюся вокруг толпу взглядом, громко спросил:

– Медицинские работники имеются?!

Судя по гнетущему молчанию, ни одного врача или, на худой конец, медсестры среди зевак не обнаружилось. Тем временем больному становилось все хуже и хуже. Его еще сильнее скрючило, озноб усилился, кожа приобрела мертвенно-бледный оттенок. Я понял, что если в самое ближайшее время ему не оказать квалифицированной медицинской помощи, он попросту отправится на тот свет. Во всяком случае, приезда врачей он не дождется. Судя по внешнему виду, мужчине не было еще и сорока, не богатырь, но вполне крепок на вид. Ох, и угораздило же тебя, дружище, так запустить свое сердечко. Я перевел взгляд с корчащегося от боли мужа на его супругу, размазывающую тушь по щекам, и мне вдруг стало невыносимо жалко этих людей. Будто острым ножиком по сердцу полоснуло. Мысленно я махнул рукой: а, была – не была. Я хоть клятвы Гиппократа не давал, но, черт побери, просто обязан сделать все, что в моих силах для спасения этого человека.

– Что у вас болит? – обратился я к мужчине.

Но тот лишь пучил глаза и трясся, будто от лютого холода, не в силах ответить на мой вопрос.

Не получив ответа, я закрыл глаза и попробовал взглянуть на пациента тем иным зрением, с помощью которого не так давно мне удалось заглянуть внутрь своего организма. Получилось это у меня как-то по-будничному просто. Сначала растаяли одежды, затем поблекли и стали прозрачными кожные покровы, мышечные ткани, кости и, наконец, моему «взору» предстали внутренние органы. Я хоть и не хирург-кардиолог, но на интуитивном уровне понял, что с сердечком больного не все в порядке. Об этом однозначно свидетельствовали слабые и неравномерные сокращения сердечной мышцы. Поднялся на боле высокий уровень восприятия. Теперь внутренние органы светились всеми оттенками солнечного спектра: печень – колеблющимся желтым светом, почки – темно-синими неравномерными переливами, легкие излучали неровное розоватое свечение. Сердце выглядело, будто раскаленный докрасна кусок железа. Приглядевшись повнимательнее, я понял, что примерно треть этого «куска» потеряла былую яркость и почернела. Не нужно быть доктором, чтобы вполне адекватно интерпретировать данный факт. Несомненно, «остывшая» часть сердечной мышцы подвержена необратимым некротическим изменениям (откуда только в голове берется?) и, судя по тому, что орган постепенно начинает «остывать», полная его остановка наступит через пару-тройку минут.

Я был вполне готов к тому, чтобы выполнить необходимые восстановительные манипуляции, но для этого больной должен максимально расслабиться и лечь на спину. Мне пришлось взять под тотальный контроль его тело. Получилось это также довольно легко: часть моего «я» продолжала наблюдать за патологическими трансформациями сердечной мышцы, а другая часть буквально вытеснила из телесной оболочки его духовную сущность. Все происходящее напомнило мне недавний случай с водителем внедорожника, с той лишь разницей, что сейчас я пребывал не в одной, а сразу в двух ипостасях: Андрея Николаевича Шатуна и ранее неведомого мне Абрама Ароновича Гольцмана. Еще я узнал, что Абрам Аронович недавно потерял существенную часть своего бизнеса, отчего испытал сильное душевное потрясение. А также о том, что у него и его любимой жены Софии Михайловны имеются трое малолетних детишек, которых нужно еще очень долго «доводить до ума». Впрочем, подробности частной жизни предпринимателя в данный момент меня мало интересовали. Больше всего меня беспокоила страшная боль в груди. Ощущение такое, что какой-то хирург-вредитель вскрыл мою грудную клетку и высыпал туда целый совок пылающих углей. Кроме этого, я испытал гложущую боль в солнечном сплетении и мучительный рвотный спазм, застрявший где-то в районе гортани. Казалось, стоит всего лишь опорожнить желудок, и тут же полегчает, но по какой-то непонятной причине ком в горле никак не желал выходить наружу.

Превозмогая невыносимую боль, я (в данном случае А.А. Гольцман) постарался расслабиться и с превеликим трудом вытянулся на жесткой каменной брусчатке, без всякой посторонней помощи мне даже удалось улечься на спину. Затем я же (на сей раз А.Н.Шатун) возложил руки на грудь больного и потихоньку, чтобы ненароком не навредить, начал закачивать в пострадавший орган дополнительные порции энергии. Постепенно «наполовину остывший кусок железа» стал наливаться обнадеживающей краснотой. Помертвевшие участки сердечной мышцы начали восстанавливаться буквально на глазах. Взамен старых изрядно изношенных сосудов по всему сердцу расползлись новые функциональные кровотоки. Боль в груди и в солнечном сплетении начала потихоньку отпускать и вскоре вовсе пропала, будто ее и не было. Как только это случилось, я посчитал возможным, освободить сознание пациента и полностью сосредоточился на восстановлении пораженного органа.

После того как основательно отреставрированное сердце «заполыхало ровным красным светом», я окончательно убедился в том, что здоровью пациента более ничего не угрожает. На всякий случай обследовал прочие внутренние органы, мимоходом кое-что подправил. Посчитав свою задачу полностью выполненной, я отключил астральное восприятие, с улыбкой взглянул на начавшего оживать господина Гольцмана и с укором произнес:

– Не бережете вы себя, Абрам Аронович. У вас жена, трое детишек, а вы из-за таких мелочей, как потерянные капиталы, переживаете. Аж до инфаркта миокарда себя довели. Негоже, уважаемый…

– Таки десять миллионов, это вам не хухры-мухры! – приходя окончательно в сознание, попытался возразить хитромудро выструганный семит, но, махнув рукой, нехотя признал мою правоту: – А впрочем, может быть, вы и правы – не стоит так волноваться из-за денег. – Абрам Аронович цепко ухватился за мою протянутую руку и, лишь оказавшись на ногах, недоуменно воззрился на меня своими карими глубоко задумчивыми глазами. – Позвольте, молодой человек, выразить вам свою сердечную благодарность!

– Ну что вы, уважаемый, под одним богом ходим, одно небо коптим! Сегодня я вам помог, завтра – вы мне. Так что прощайте, Абрам Аронович и несравненная София Михайловна. – Я собирался, было, уйти, но какой-то задорный чертенок неожиданно дернул меня за язык: – Кстати, Абрам Аронович, по поводу вашего застарелого простатита можете больше не волноваться. Только умоляю, не игнорируйте мудрых советов вашей дражайшей супруги – носите зимой теплые подштанники.

Я развернулся, запихнул руки в карманы плаща и потопал вглубь парка вслед за расходящейся толпой зевак, наблюдавших за процессом реанимации. Люди выглядели откровенно разочарованными, поскольку истинного представления, по мнению большинства, не получилось, даже вмешательство врачей «Скорой помощи» не потребовалось. О если бы они знали, что на самом деле только что произошло на их глазах… Впрочем, любая реклама в теперешнем моем положении человека без определенного места жительства и документов мне ни к чему.

Когда я отошел от оторопевших супругов Гольцман метров на семь, до моего слуха донесся презабавный разговор:

– Абрамчик, кто этот симпатичный юноша и откуда он нас знает?

– Не знаю, Софочка, кто он, имею, конечно, определенные подозрения на этот счет, но вряд ли когда-нибудь решусь их озвучить. Сейчас мы с тобой вернемся домой, ты приготовишь свой фирменный форшмак, а вечером мы выпьем вина, уложим детей в постельку и тогда я отчебучу такое, чего моя больная простата не позволяла отчебучивать вот уже как лет пять, не меньше. И плевать на те десять миллионов, что увели у нас из-под носа эти вонючие шлимазлы Мойша и Беня – заработаем больше, лишь бы здоровье позволяло…

Какое-то время я бродил по тропинкам парка без какой-либо определенной цели. В рабочие часы здесь было не так многолюдно, как в выходные дни или по вечерам. Наконец, в самой глухой и неухоженной его части, неподалеку от крутого обрыва я набрел на никем не занятую скамейку. Со всем возможным комфортом устроился на ней, закурил, снял темные очки, подставил лицо под ласковые лучи весеннего солнышка. Задумался.

Вот оно как, оказывается. Теперь я не только убивать умею, но излечивать практически безнадежных больных без всяких там лекарств и дорогостоящего оборудования. Лихо у меня получилось вытащить, считай с того света, этого Абрама Ароновича. Поди, и не подозревает, что одной ногой стоял в могиле? От осознания степени сотворенного недавно мной чуда грудь аж расперло от гордости за себя любимого. Однако в блаженном состоянии всемогущего волшебника пребывал недолго. Неожиданно меня посетила крайне неприятная мысль:

«А вдруг мой лекарский талант суть явление временное и, проснувшись завтра утром, я стану обыкновенным человеком? – Подумал и тут же сам себе возразил: – Вряд ли – шишка от удара битой давно прошла, а вновь приобретенные способности никуда не испарились, эвон как прогрессируют. Сколько дней я себя восстанавливал, и как лихо отремонтировал господина Гольцмана? Кстати, а, сколько же я все-таки провалялся в своей «берлоге»? Нужно будет у кого-нибудь спросить, какое сегодня число».

Успокоив себя подобным образом, стал обмозговывать пока еще туманные перспективы своего дальнейшего существования.

Конечно, было бы неплохо стать известным на всю страну и за ее пределами целителем, как Касьян, Ванга или Кашпировский. Впрочем, немного поразмыслив, понял, что перспектива купаться с лучах всенародной славы на самом деле для меня малопривлекательна. Я лишь на мгновение представил, как в двери моего жилища ежедневно, ежечасно, ежеминутно ломится толпа страждущего люда со всеми своими болячками и душевными комплексами, и мне стало очень даже не по себе. Нет, увольте, уж лучше в подсобники к таджику или в дорожные рабочие разбрасывать лопатой асфальт – те хоть после работы предоставлены самим себе. К тому же у меня нет специального медицинского образования, и мне попросту не выдадут лицензию.

Едва в голове сформировалась последняя мысль, я вдруг вспомнил, с какой легкостью взял под контроль сознание своего недавнего пациента. Да с таким талантищем я себя любой ксивой смогу запросто обеспечить, или, вообще, никакие документы мне не нужны – достаточно будет показать заинтересованному лицу любое удостоверение, и он увидит там то, что я ему внушу. Хотя не исключена возможность, что какой-нибудь «крепкий орешек» не пожелает принять корочки народного дружинника за полноценный паспорт или водительские права, поэтому в самое ближайшее время мне придется все-таки позаботиться о том, чтобы обзавестись настоящими документами. Не откладывая дела в долгий ящик, я решил завтра же по утряне отправиться в какое-нибудь отделение милиции города Нелюбинска – пора становиться полноценным гражданином общества со всеми правами и обязанностями. Все мои настоящие документы куда-то запропали еще на начальном этапе моей бродяжьей жизни и вряд ли подлежат восстановлению. До сих пор отсутствие оных меня особенно не беспокоило, однако теперь придется выдумывать какую-нибудь более или менее правдоподобную «лапшу» об украденном портмоне иже с ним деньгах и документах и «вешать» ее на уши доверчивых сотрудников милиции и паспортистов.

Насчет более отдаленных жизненных перспектив как-то особенно не задумывался. Однозначно решил для себя, что в Нелюбинске мне больше делать нечего, пора перебираться в стольный град Москву. Уж коли задумал поменять жизнь самым кардинальным образом и переквалифицироваться в народные целители, нет лучшего места, чем многомиллионный мегаполис. Тем более на фоне сотен и тысяч разного рода «магов», «потомственных колдунов и ведьм», «черных, белых и серо-буро-малиновых чародеев», а также прочего хитромудрого народа, паразитирующего на доверии обывателей, появление еще одного обладающего паранормальными способностями самородка пройдет без особого ажиотажа. Тут главное – знать меру. Короче говоря, особенно не выпячиваться, не перебегать дорогу коллегам по цеху и не светиться перед различными заинтересованными инстанциями, как то: охочими до сенсации средствами массовой информации, строгими государственными надзорными органами и крышующими подобный бизнес бандитскими группировками. Вообще-то, я был практически полностью уверен в том, что вновь открывшийся талант мага позволит мне с легкостью пресечь любые попытки вмешательства в мои дела, от кого бы эти поползновения ни исходили. Но на всякий случай до поры до времени решил держаться в тени. Общенародная слава, оно, конечно, очень даже приятно и почетно, но, как известно, скромность украшает, к тому же, здорово способствует увеличению продолжительности срока жизни…

«Размечтался! Маг, чародей, народный целитель! – Покачав головой, я осадил не в меру разошедшийся эскадрон своих мыслей шальных. – Всё распланировал, разложил по полочкам, чуть ли не на ближайшую пятилетку. Не, Андрей Николаевич, так не годится – навыдумываешь себе, а потом не сбудется, кусай тогда локти».

Действительно, только ступил на стезю чародейства и волшбы, а уж возомнил о себе невесть чего – уникум самородный. Короче, на сегодня приказ отрываться по полной, а завтра с утра буду действовать сообразно оперативно-тактической обстановке.

Поднявшись со скамейки, взглянул на часы – половина пятого. И тут желудок вновь напомнил о своем существовании довольно громким урчанием. Похоже, мой организм еще не до конца восстановился, к тому же мне пришлось изрядно попотеть над господином Гольцманом. Получился незапланированный перерасход энергии. А впрочем, не жалко, ибо лишь благодаря своевременному инфаркту, едва не погубившему этого беспокойного еврея, Россия в моем лице приобрела еще одного народного целителя. Ну, пока еще не приобрела, но в самом скором времени это случится.

В раздумьях о том, какое бы оперативное «погоняло» подобрать для будущего целителя, чтоб повнушительнее да позагадочнее, двинул к выходу из парка. Варфоломей Буреломов? Не. Слишком посконно. Ипатий Коловратович Буслаев – ведун и прорицатель в девятом поколении? Тоже не то – амбициозно и опять-таки посконно. Илья Ратиборович Муромец?.. Да что это меня все в славянофильство так и тянет?! А если попробовать, к примеру, Завулон Абдурахманович Шамбала-Грищенко, а лучше Исмаил Бергенович Пфальцман-Соломатин – ну, чтобы в одном имени отразить все конфессиональное многообразие российской действительности. Чтоб и гордый внук славян, и финн, и ныне дикий тунгус, а также Абрам Аронович и Мухаммед Ибрагим оглы не погнушались заглянуть на огонек к новоиспеченному кудеснику. Пожалуй, тоже не годится – уж очень здорово напоминает весьма звучное: Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей – может отпугнуть клиента. Пока добирался до парковых врат, перебрал еще с десяток вариантов потенциальных «погонял». Но, так ни на чем не остановившись, махнул рукой – дескать, потом разберемся – побрел неспехом по центральному проспекту города Нелюбинска – улице, названной в честь какого-то мало кому известного академика Вахрушева, в поисках приличного ресторанчика или какого иного пункта общественного питания.

Глава 6

Шаловливый солнечный лучик тихонечко прокрался меж небрежно задернутых штор и уперся мне в лицо. Состояние было непривычное, поскольку вот уже на протяжении многих лет я просыпался в помещении, лишенном окон, и в непрекращающемся временном потоке ориентировался лишь с помощью своих «командирских», да электрического будильника. Закрыл рукой лицо, чтобы защититься от непрошенного визитера, чихнул и окончательно проснулся. Первым делом посмотрел на циферблат часов – половина седьмого утра. Хотел вскочить с постели, но, вспомнив, что торопиться сегодня мне некуда, расслабился.

Скосил глаз вправо и на соседней подушке увидел симпатичную женскую головку в обрамлении чудесных каштановых прядей. Девушка трогательно посапывала – мое раннее пробуждение ничуть ее не потревожило.

«Анастасия», – мысленно произнес ее имя и улыбнулся, воскрешая в памяти вчерашнее знакомство.

После прогулки по парку я заскочил в одно уютное местечко. Всего лишь хотел основательно подкрепиться, затем отправиться в свою берлогу. Но, как говорится: «Человек предполагает, а Бог располагает». Не успел я расправиться со второй порцией шашлыка, ко мне подошел официант и извиняющимся тоном спросил, не буду ли я против того, чтобы ко мне подсела дама. Вполне естественно, что столь грубая попытка сутенера впарить одинокому мужчине свой товар меня сильно возмутила, и я очень кратко, но весьма образно довел до сведения юноши кое-какие соображения на этот счет.

– Ну что вы, уважаемый, – ничуть не смутился официант, – это вовсе не то, что вы думаете. Анастасия Павловна не какая-нибудь вертихвостка, к тому же дама весьма состоятельная, между прочим, замужем. Все остальные столики в данный момент заняты, а вы, как я вижу, собираетесь вскоре нас покинуть. Ну, вот я и подумал… ну, чтоб клиентка не томилась в ожидании…

– И ненароком не свалила в соседнее заведение к конкурентам, тогда вам не достанутся хорошие чаевые, коими вас регулярно балует эта дама. Не так ли, уважаемый?

– Что-то вроде этого, – вылупив бесстыжие зенки, пожал плечами предприимчивый юноша.

– Ладно, валяйте, тащите сюда эту вашу «замужнюю даму», – махнул я рукой и вновь вернулся к прерванной трапезе.

Через минуту официант подвел к моему столику, нет, не какую-нибудь матрону пожилого возраста, как я изначально предполагал, а совсем еще юную особу – на вид не больше двадцати-двадцати двух лет. Мало того, девушка была чертовски хороша. Высокая, стройная с обворожительным бюстом и осиной талией. А ножки!.. уж их то я рассмотрел в первую очередь и уверяю самых искушенных ценителей – таких ножек на весь Нелюбинск и близлежащие окрестности (да не обидятся на меня прочие местные красавицы) всего одна пара. Лицо означенной дамы меня также не разочаровало: огромные синие глазищи, высокий лоб, правильной формы нос, в меру припухлые губки, четко очерченный подбородок. На голове пышная темно-коричневая копна непослушных вьющихся волос. Короче, нужно быть полным слепцом или конченым идиотом, чтобы не оценить в полной мере исключительные достоинства моей соседки по столику.

К счастью, со зрением и мозгами у меня было все в порядке, поэтому я тут же сообразил, какой подарок преподнесла мне Судьба. Отсыпала по полной, в награду за все долгие годы моего вынужденного целибата[7]. Справедливости ради стоит отметить, что не один я здесь оказался зорким и сообразительным – большинство находящихся в зале мужчин также заметили и оценили неоспоримые достоинства Анастасии Павловны. На сей счет у меня было свое особое мнение. Скорчив рожу погнуснее, я обвел толпу потенциальных конкурентов таким взглядом, что большая их часть сразу же потеряла интерес к объекту моего вожделения. Забегая вперед, хочу отметить, что некоторыми особо настырными товарищами определенно кавказской национальности были предприняты довольно активные попытки ангажирования МОЕЙ ДАМЫ, но все они потерпели сокрушительное фиаско, ибо этим вечером я был вне конкуренции. Парочка особо отчаянных парней рискнула даже прищучить меня в туалете с целью морального воздействия на мою психику. Но на свою беду не на того нарвались. Одного я вырубил сразу и надолго. Второй попытался изобразить некий гибрид лезгинки и танца с саблями композитора Хачатуряна, в результате заработал закрытый перелом правой верхней конечности и, вполне вероятно, сотрясение головного мозга. Насчет сотрясения определенно утверждать не буду, поскольку даже на поверхностную диагностику у меня не было времени – в зале кишмя кишело джигитами, которые вполне могли во время моего отсутствия выкинуть какой-нибудь неожиданный фортель в отношении моей подруги. Короче, пришлось мне оставить парня на кафельном полу рядышком с его вострым кинжалом.

Анастасия Павловна (впоследствии просто Настенька) оказалась весьма общительной и раскрепощенной дамой. Мы познакомились, выпили сначала просто так, потом на брудершафт и перешли на «ты». Девушка честно призналась в том, что ее любимый муж в данное время упылил по неотложным делам в Туманный Альбион, и ей – слабой женщине на огромном холодном супружеском ложе крайне неуютно и даже страшно. Вполне естественно, что я тут же изъявил желание стать хранителем ее обворожительно шикарного тела. Предприимчивая Анастасия тут же предложила отправиться в ее уютное гнездышко и там продолжить знакомство вдали от этих неугомонных арциви[8]. Данное предложение было мною с энтузиазмом поддержано.

Подробности нашего дальнейшего времяпрепровождения с дражайшей Анастасией Павловной мне придется опустить врожденной скромности ради. Отмечу лишь то, что и я и Настенька остались вполне довольны друг другом. Так или иначе, заснули мы лишь в четыре утра, и если бы не наглый солнечный лучик, вызвавший невыносимый свербеж в моем носу, вряд ли бы я проснулся в столь ранний час.

Чтобы избавиться от назойливого внимания дневного светила, перевернулся на другой бок и честно попытался заснуть. Однако легкое дыхание дамы и манящий запах, исходящий от ее тела, помимо воли взбудоражили мое мужское естество, заставляли кровь в жилах и артериях буквально кипеть от избытка тестостерона, адреналина и прочих гормонов. Не в состоянии обуздать неукротимое желание, я обнял спящую девушку и поцеловал ее в алый ротик. Настенька тут же открыла глазки, мгновенно все поняла и (вот же умница!) не стала корчить из себя изнуренную чрезмерными домогательствами супруга жену, которой, ко всему прочему, еще и на работу нужно успеть. К счастью, моей зазнобе не было нужды куда-то бежать, и мы с ней оторвались по полной…

Часам к десяти утра мне удалось все-таки выскользнуть из невыносимо притягательных объятий любвеобильной Анастасии. Откровенно говоря, чувствовал я себя как какой-нибудь героический звездоплаватель будущего, коему ценой неимоверных усилий удалось преодолеть тяготение железной звезды и направить звездолет к родной планете. Нарушительница святости семейных устоев, узнав о том, что у меня нет собственного мобильника, напоследок буквально навязала мне телефон с записанным на нем номером ее телефона. Заодно, подивившись моей дикости (за ненадобностью у меня никогда не было подобной игрушки), показала, как им пользоваться. Выйдя из подъезда, я повертел головой, чтобы убедиться, что в пределах слышимости никого не наблюдается, набрал в легкие воздуха и задушевно затянул:

На душе и легко, и тревожно,

Мы достигли чудесной поры:

Невозможное стало возможным,

Нам открылись другие миры.

Только мы б их пределов достичь не смогли,

Если б сердцем не слышали голос вдали:

Я – Земля!

Я своих провожаю питомцев,

Сыновей, дочерей.

Долетайте до самого Солнца

И домой возвращайтесь скорей![9]…

Допеть мне не позволила какая-то древняя старушенция, вышедшая из-за угла обшарпанной пятиэтажки. Бабка посмотрела на меня, как на чокнутого, и язвительно прокомментировала мое выступление:

– Не, милок, Кобзон Иосиф Давыдыч все равно поет лучше.

Какова бабка?! А? Обидела! Чес-слово обидела. Впрочем, я моментально сообразил, как отомстить этой замшелой ценительнице народных талантов.

– Бабуль?!

– Ась?

– А кто такой этот самый Иосиф Давыдыч? – с серьезной миной спросил я и, не дожидаясь ответа, двинул дальше.

От подобного проявления дремучей необразованности старушка буквально опешила и, поставив на тротуар хозяйственную сумку, перекрестилась, будто неожиданно столкнулась нос к носу с самим Лукавым.

«То-то, старая кочерга, – злорадно подумал я, – слава Богу, окромя твоего Кобзона есть, кого послушать на Руси». – И ускорил шаг, мурлыча себе под нос недавно подслушанную где-то песенку: – гитарр гитарр гитарр гитар, кам ту май будуаррр, бейба, ю эва посабилити плей ю виз ми…[10]

В половине одиннадцатого я уже имел беседу с дежурным офицером Пятого отделения милиции города Нелюбинска – капитаном с абсолютно лишенной волос и розовой, будто попка младенца, черепушкой. Поначалу высокое начальство не обратило на простого смертного никакого внимания. Пришлось немного покопаться в мозгах утомленного службой и хроническим безденежьем офицера. И буквально через четверть часа я изливал душу какому-то старлею по фамилии Бессмертных в кабинете с табличкой: «Оперативная группа. Майор Тарасов В.Ю.».

Душещипательный рассказ о том, как одного законопослушного налогоплательщика, возвращавшегося домой из длительной командировки, избили и оставили без денег и документов какие-то неизвестные хулиганы, на первых порах также не произвел на моего слушателя того эффекта, на который я рассчитывал. Впрочем, уже на пятой минуте нашей беседы опер (не без моего легкого вмешательства) сочувственно зацокал языком и начал проявлять трогательную заинтересованность…

– Значица, так, уважаемый Андрей Николаевич, – выслушав меня самым внимательным образом, констатировал старлей, – вам нужна справка об утере документов. Затем вам следует обратиться с ней в паспортный стол по месту регистрации и через месяц-два вам выдадут новые документы. Для начала изложите на бумаге все обстоятельства данного дела в произвольной форме, а также заявление на имя начальника отделения по форме…

Поскольку определенного места регистрации у меня не было уже лет как восемнадцать, пришлось «надавить» кое на кого, и всего-то через час я стал счастливым обладателем всех необходимых для предъявления в паспортный стол бумаг. Не лишним будет упомянуть, что буквально через полчаса после моего ухода, старший лейтенант Бессмертных по какой-то непонятной для него самого причине взял со стола папку с аккуратно выведенной на ней моей фамилией и инициалами и отправил ее в бумагорезательный агрегат, а еще через минуту и вовсе позабыл о том, что где-то на бескрайней Земле существует некий Шатун Андрей Николаевич.

Здание, в котором размещался паспортный стол, находилось в пяти минутах ходьбы от отделения милиции. Узкий душный коридор, толпа томящегося с самого утра до крайности обозленного люда. Чтобы добраться до заветной двери с надписью «Начальник паспортного стола Воробей Роза Нифонтовна. Без приглашения не входить» мне пришлось сделать наглую рожу, придать всей своей фигуре уверенный вид и во всеуслышание объявить, что мне назначено. Народ, конечно, возмутился, но, немного пороптав, смирился с явлением очередного блатного посетителя.

Роза Нифонтовна оказалась дамой весьма дородной лет за сорок. Несомненно она страдала каким-то патологическим пристрастием ко всякого рода драгоценным побрякушкам, ибо выглядела, как разряженная новогодняя елка. На каждом ее сосисочном пальце было по два, а то и по три перстня. Запястья украшены золотыми браслетами с камушками. На шее бусы, похоже, из натурального жемчуга. В ушах нечто колюче-искрящееся – немыслимо дорогое. Для полного комплекта не хватало кольца в нос и перед вами легитимный лидер какого-нибудь людоедского племени. Ассоциация с людоедами сформировалась в моей голове как-то сама собой, поскольку едва лишь я ввалился в начальственный кабинет, меня мгновенно просканировали, оценили, взвесили и прикинули, сколько во мне вкусного мяса, ценного сала и прочих полезных ингредиентов. Конечно, не в буквальном смысле, а в плане моей кредитоспособности и финансовой состоятельности, ибо Роза Нифонтовна была из той породы людей, которые ужасно не любят тратить свое драгоценное время на всякую непродуктивную ерунду. С помощью своих новых способностей я постарался сделать так, чтобы мои акции в глазах всемогущей паспортистки оказались на самом высоком уровне. Вопреки моим опасениям, «железная леди» изнутри оказалась мягкой и податливой, будто пластилин. Мне в считанные мгновения удалось сформировать в ее хитрющей, но не очень далекой головенке образ чуть ли не сказочного принца, появившегося в этом задрипанном городишке с одной лишь целью – осыпать Розу Нифонтовну Воробей всеми возможными земными благами.

Кроме означенной начальницы, в кабинете находилась троица жгучих брюнетов, весьма подозрительной наружности. Судя по тому, в каких вальяжных позах восседали эти парни, между ними и Розой Нифонтовной был достигнут полный консенсус. От моего наметанного взгляда не укрылось то, с каким проворством коротенькие ручонки паспортистки смахнули внушительного вида конверт в один из ящиков стола.

Поскольку дело, которое привело меня в этот кабинет, было сугубо конфиденциальным, джигитов нужно было срочно выдворить за его пределы. Я попытался взять сразу всех троих под контроль. Получилось, хоть как-то не по себе было находиться сразу в четырех (включая свою) ипостасях. Поэтому я надолго не задержался в их шкурах, а всего лишь приказал немедленно покинуть кабинет и погулять с часок на свежем воздухе. Возражений не последовало, парни беспрекословно поднялись со своих мест, даже по-военному подтянулись и чуть ли не строевым шагом направились к выходу.

Столь странное поведение гостей из солнечного Азербайджана ничуть не удивило Розу Нифонтовну, поскольку я уже сидел напротив ее стола и полностью контролировал ее сознание. В двух словах я объяснил, что мне от нее нужно, намекнув при этом, что размеры моей благодарности будут таковыми, что ей и не снилось. Начальница оказалась дамой весьма понятливой – недаром вот уже десять лет занимала столь ответственный пост. Трудно поверить, но, благодаря моему обаянию и деловым качествам энергичной Розы Нифонтовны, уже через минуту неповоротливая бюрократическая машина, вопреки законам физики, работала с коэффициентом полезного действия двести процентов, а может быть, и все триста. Без каких-либо проволочек высокое начальство тут же рассмотрело справки, принесенные мной из милиции (вообще-то, как я понял, можно было вполне обойтись и без таковых). Меня взяли под белы рученьки и отвели в смежное помещение, где сфотографировали. Потом, велев подождать с полчасика, посадили на мягкий диван за отдельный столик с журналами и заботливо угостили неплохим кофе. Наидобрейшая Роза Нифонтовна лично обежала все потребные кабинеты, собрала положенные подписи, проставила необходимые печати. Небольшая накладка получилась с регистрацией, поскольку мое нынешнее жилище не имело официального адреса. Впрочем, для умудренной жизнью паспортистки данное недоразумение не стало сколько-нибудь непреодолимым препятствием. Она быстренько прописала меня в маленьком домишке какого-то хронического алкоголика за компанию с пятью таджиками, вьетнамской семьей и дюжиной азербайджанцев. Подивившись предприимчивости Розы Нифонтовны, я представил, как выходцы с Индокитайского полуострова жарят на сковороде селедку пряного посола, и брезгливо поморщился. Как здорово, что мне никогда не придется тесниться на пятачке площадью двадцать квадратных метров в соседстве со столь разношерстной публикой.

В конце концов, мой хоть и не красный серпастый-молоткастый, а с золотым орлом на темно-бордовой корочке документ был готов и с торжественной помпой вручен мне в руки обходительной начальницей паспортного стола. В качестве заслуженной компенсации за ее труды на ее стол лег весьма солидный конверт с известным содержимым. Ну не совсем лег, но Роза Нифонтовна была в полной уверенности, что тот виртуальный образ, который мне удалось создать в ее сознании без особого труда и с ее же помощью, существует на самом деле. Она ловко смахнула «пакет с деньгами» в ящик стола. Затем на какое-то время задумалась, извлекла оттуда преподнесенный азербайджанцами конверт с бакшишем и от всего сердца вручила мне его в качестве ответного подарка.

После того, как дверь за моей спиной захлопнулась, Роза Нифонтовна Воробей какое-то время пребывала в полной прострации. Через минуту она встряхнула головой, уперлась непонимающим взглядом в застеленное ватманом дно опустевшего ящика стола и, недоуменно пожав плечами, задвинула его. Впрочем, в отрешенном состоянии она находилась какие-нибудь две, максимум три минуты. Очень скоро женщина заулыбалась, будто вспомнила о чем-то очень приятном, вышла из-за стола, подошла к двери, распахнула ее и бодрым приветливым голосом громко объявила:

– Уважаемые граждане, кто следующий? Проходите, пожалуйста!

При этом она так зыркнула на пытавшуюся прорваться в ее кабинет троицу кавказских джигитов, что у тех вполне хватило ума понять: сегодня с грозной столоначальницей что-то не так и благоразумнее всего будет перенести визит на другое время…

Оказавшись на свежем воздухе, я первым делом изучил полученный документ самым внимательным образом. Ага… все верно: Шатун Андрей Николаевич, серия… номер… дата выдачи… кем выдан – всё как положено. Возраст пришлось скостить на пятнадцать годков – на сорок пять я, конечно же, не выгляжу, а вот на тридцать – пожалуй. Во всем остальном, кроме семейного положения – всё верно: родился в Тамбове, военнообязанный, детей не имею и так далее. На самом деле жена у меня была, поскольку официально я с ней не разводился. Впрочем, Людмила и сама уже, наверное, не помнит, что когда-то состояла замужем за офицером Советской Армии и как ловко выписала своего калеку-мужа из квартиры, приобретенной на чеки, заработанные им в Афганистане. А потом и вовсе спровадила на улицу, мол, гуляй, Шатун, а мне свое женское счастье нужно устраивать.

При одной лишь мысли о белокурой стерве – моей бывшей, кулаки помимо воли сжались, аж до зубовного скрежета. Хорошо, что потомством не обзавелись – переживал бы все это время. А так – вольная птаха, куда захотел, туда и отправился. Ни тебе забот, ни головной боли. Живи и радуйся. Вообще-то на поверку оно все даже очень удачно получилось: побродяжничал вволю, теперь вот вернулся к нормальной жизни. А если бы предприимчивая женушка меня не выперла из моей собственной квартиры, сейчас, вполне вероятно, лежал бы во сырой земле на глубине двух метров в деревянной домине, а над моей заброшенной могилкой шелестела бы листочками белая береза, плакучая ива или еще какое дерево. Пил я тогда – заливал горе всем, что булькает и горит. Подсунула бы мне Людка растворенного в водке яду, каким фермеры и дачники колорадского жука травят – баба решительная, с нее станется. Никто даже экспертизу проводить бы не стал – помер воин-интернационалист и бог с ним. Мое возбужденное сознание услужливо нарисовало перед внутренним взором образ светловолосой голубоглазой девушки с фигурой древнегреческой богини. По виду – чистый ангел, а по сути – беспринципная тварь, каких поискать. Каким же слепым дураком я был тогда.

Убрав паспорт во внутренний карман пиджака, я побрел неспешной походкой в сторону центра города. Теперь, когда я стал счастливым обладателем паспорта гражданина Российской Федерации, делать в Нелюбинске мне было особенно нечего. Как-то неожиданно подошел к концу очередной этап моей нелегкой жизни. Прощай, стеклотара, прощай, цветмет, а вместе с ними славная Мармелада Иеронимовна и добрейшей души Никифор Аристопулос – он же Гариб, прощайте, местные бомжи – мои бывшие конкуренты в борьбе за место под солнцем, прощайте все прочие граждане этого славного города.

Весь мой внутренний настрой вполне соответствовал царящему на улице ясному солнечному дню. Ужасно хотелось развести руки и подобно древнегреческому Прометею осчастливить этот несовершенный мир чем-нибудь крайне полезным или, на худой конец, поделиться своей радостью с первым встречным. Но двигавшиеся навстречу мне и обгонявшие меня люди торопились по каким-то своим, по всей видимости, очень важным делам и не обращали на меня никакого внимания.

Неожиданно из толпы респектабельных горожан мой наметанный глаз вычленил неказистую женскую фигурку, облаченную в изрядно засаленную куртку, колготки и женские сапожки с основательно стоптанными каблуками. Ба!.. Да это ведь Жанна Дырк куда-то торопится. По крайне взволнованному состоянию дамы несложно было догадаться, что на ее вечно пьяную головенку нежданно-негаданно свалился целый ворох проблем. Дождавшись, когда Жанна со мной поравняется, я поймал ее за руку и развернул к себе лицом. М-да… лиловый желтушный на периферии бланш в пол-лица, припухшая верхняя губа, забинтованная кисть правой руки – всё свидетельствовало о том, что в данный момент у девушки не самый удачный период.

– Привет, невестушка! – улыбнулся я самой располагающей из моего богатого арсенала улыбок. – Куда чесать изволим?

– Чо, мужик? – непонимающе заморгала бомжиха.

– Куда, спрашиваю, торопишься, Жанна?

– А… Эта… Вьюну совсем невмоготу… помирает мужик, вот-вот даст дубу. – Вряд ли Жанна узнала меня в моем обновленном обличье, но со свойственной детям и маргиналам откровенностью поделилась со мной своими проблемами. – Ты того… дай на пузырь или лучше…

– Погодь суетиться, красавица! – я попросил пьянчужку заткнуть словесный фонтан. – Что с Вьюном? Неделю назад живее всех живых был, даже кулачками горазд махать.

– Позавчерась прищучили нас махтумовские, мол, деньги давайте. А где мы их возьмем? Лунь-то да Эбистос половчее оказались – слинять успели вовремя, а нас с Вьюном отметелили по полной программе, да еще пригрозили: если не заплатим этот… как его?… ну дань, и вовсе укокошат. Мне-то чо? Да ни чо. Я женщина привычная, а вот мужику крепко досталось – ажно на ногах стоять неспособный. Хрипит, кровью харкает. Принесла ему пожрать с помойки – нос воротит. Грит: «Выпить дай». В общем, выгребла последнее, а на Первомайской аптека как назло на учете, вот бегу на Заводскую, в общем… хоть настойка там на целый рупь дороже…

– Значит, азиаты и до вас добрались, – констатировал я и после краткого раздумья обратился к терпеливо переминающейся с ноги на ногу женщине: – Вот что, подруга, веди меня в ваш бомжатник. Я взгляну на пострадавшего, может быть, чем и помогу.

– А лекарство? – встревожено спросила Жанна. – Вьюну нужно, да и мне не помешает подлечиться. Вон как отделали чурки проклятые. – Женщина указала рукой на подбитый глаз и опухшую губу. – Хотели изнасиловать, да я не далась…

Насчет «хотели, да не далась» верилось с трудом – тоже мне мопассановская Пышка нашлась. Скорее не польстился никто на сомнительные Дыркины прелести.

– Не волнуйся, – беззаботно махнул рукой я, – водки по дороге купим, пузыря четыре – для дезинфекции понадобится или отбития запаха – уж больно ваш брат-алкаш невыносимо воняет.

– Четыре пузыря водяры?! – восхищенно воскликнула Жанна Дырк и одарила меня по-собачьи преданным взглядом своих нетрезвых глаз. Без всяких сомнений, сейчас он была готова последовать за мной и в огонь, и в воду.

– А теперь поактивнее шевели своими нижними конечностями.

– Чо? – переспросила Жанна.

– Ножками побыстрее топай, иначе твоему Вьюну наступит полный и бесповоротный кирдык.

Как оказалось, я зря считал Жанну Дырку бомжовкой. К моему несказанному удивлению, эта дама была самой настоящей домовладелицей. Избушка ее, хоть и небольшая, и неказистая, располагалась в непосредственной близости от делового центра Нелюбинска на крутом берегу широкой Оки. Даже удивительно, как при феноменальной хваткости современных чиновников даму до сих пор не выперли отсюда под каким-нибудь благовидным предлогом, а освободившееся место не продали за хорошие бабки кому-то из местных предпринимателей. Право слово, сверкающий зеркальными витринами супер-пупер маркет или, на худой конец, уютный кабачок здесь были бы более уместны, чем покосившаяся бревенчатая избенка.

Миновав висящую на одной петле распахнутую во всю ширь калитку, мы прошли вдоль основательно заросшего сорняками и малиной огорода к жилищу Жанны. Едва обшарпанная филенчатая дверь распахнулась, в нос шибануло так, что я едва на ногах устоял. По утрам в казарме перед подъемом личного состава пахнет значительно приятнее.

– Эко у вас тут и запашок! – я привередливо сморщил нос. – Ты, Жан, это… дверцу-то не закрывай.

– Дык изба выхолодится.

– Ничего, от свежего воздуха еще никто не умирал. Ну… давай же, веди к больному.

Изба была поделена деревянной перегородкой на две половины: жилую часть и кухню. Едва ли не четверть площади помещения занимала русская печь, к которой собственно и примыкали перегородки, разделявшие избу. Три небольших окна: два в жилой части и одно – на кухне были основательно загажены то ли мухами, то ли безалаберной хозяйкой и ее гостями. Да что там окна – во всем доме царил полнейший бардак. Выцветшие обои на стенах частично ободраны, частично изгвазданы, по всей видимости, отходами жизнедеятельности обитателей сего жилища. В углах и на потолке многолетняя паутина. Повсюду опустошенная тара: от бутылок из-под дешевого портвешка и пузырьков спиртовых настоек лекарственного назначения до пластиковых канистр из-под стеклоочистителя, а то и вовсе неведомой мне гадости. Окинув взглядом все это пестрящее этикетками разнообразие, я здорово подивился, до какой степени российская голь хитра на выдумку – вряд ли какому-нибудь иностранному алкашу пришло бы в голову лечить утренний тремор настойкой боярышника, жидкостью для полоскания рта или мебельной морилкой, а мы пьем и ничего, вон еще какие живчики (это я в адрес хозяйки).

В центре жилого помещения массивный стол и три стула вокруг него. На столе остатки трапезы: куски хлеба, сомнительного вида колбаса, сморщенные огурцы, подгнившие яблоки – всё с ближайшей помойки. В углу диван, с которого на нас из-под одеяла страдальчески взирает Вьюн, здорово исхудавший за истекшие со времени нашего последнего свидания дни и с основательно разбитой физиономией.

– Ну что, Жанночка, принесла? – жалобно спросил больной, но, увидев, что хозяйка пришла не одна, с опаской уставился на гостя. – А ты кто такой?

Я не успел и рта открыть, чтобы представиться, как прыткая Дырка успела доложить:

– Мужик какой-то. Зачем-то в гости напросился. Водяры накупил аж четыре пузыря! И закуси разной. Грит, лечить тебя будет… значица, врач или фелшар.

– Врач – это хорошо, – расслабился больной, – а что водки купил – еще лучше. Она радёмая для меня счас самое верное лекарство – если не сдохну после ей, то обязательно выживу – это, фельдшер, уж поверь моему слову.

– Жанна, – я указал рукой на стоявшее в углу у двери смердящее ведро с нечистотами, – это в срочном порядке на улицу, иначе мы все здесь задохнемся.

Пока женщина выполняла мою просьбу, я извлек из принесенного пакета бутылку водки, скрутил в нее пробку и налил примерно до половины в два граненых стакана: один для хозяйки, другой для Вьюна. Сам я по вполне понятным причинам пить не собирался. Дождавшись, когда Жанна вернется с улицы, я предложил страдальцам выпить. Те, конечно же, не отказались, лишь больной поинтересовался: по какой такой причине я не налил себе?

Я не ответил, а, когда он опорожнил стакан, стащил с него одеяло. Затем, не обращая внимания на его вялые протесты, раздел до трусов. Попахивал больной, скажу вам, так, что меня едва не стошнило. Ощущение было такое, будто на диване не человек, а куча тухлой селедки. Пришлось с помощью экстраординарных способностей понизить порог чувствительности моего обонятельного органа. Теперь можно было сконцентрировать внимание и на самом больном.

Погрузив предварительно пациента в легкий гипнотический транс, я минут пятнадцать изучал его телесную оболочку в различных диапазонах восприятия. Парню крепко досталось. Помимо разбитой рожи у него были сломаны три ребра, отмечались множественные внутренние ушибы и сотрясение головного мозга. И все было бы ничего, если бы не плачевное состояние его внутренних органов. Приплюсуйте к этому туберкулез, начальную стадию сифилиса и еще с десяток разнообразнейших болячек, каждая из которой сама по себе – проблема для любого здравомыслящего индивида, и вам станет понятно, что перед вами без пяти минут покойник.

Сзади, отвлекая меня от дел, звякнула бутылкой Жанна – похоже, решила еще немного тяпнуть, пока на нее не обращают внимание. Пришлось на мгновение отвлечься. Я, походя, взял ее сознание по контроль и, усадив в стоящее у окна кресло, велел спать. Хозяйка тут же мерно засопела, а я вернулся к куску нездоровой плоти, именуемому Вьюном…

Через два часа я вышел на свежий воздух и, присев на вкопанную во дворе дома еще в незапамятные времена скамейку, закурил папиросу. Жанна и Вьюн пребывали в восстановительном трансе и в дополнительном внимании с моей стороны пока что не нуждались. После того, как мне удалось запустить регенеративные процессы внутри изрядно потрепанного организма Вьюна, я осмотрел, с позволения сказать, даму и едва не грохнулся в обморок от обилия в ее организме разного рода инфекций, передаваемых чаще всего половым путем. Дырка представляла собой вопиющий образчик бактериологического оружия – впору забрасывать в тыл к противнику. Но самое главное, она, сама не подозревая того, умудрилась где-то подхватить ВИЧ-инфекцию. Болезнь находилась пока что в зачаточном состоянии, но очень скоро инкубационный период подойдет к концу со всеми вытекающими из этого факта последствиями.

Если какой-нибудь особо занудный и дотошный Эскулап задаст вопрос: «Откуда мне все так хорошо известно о бактериях, вирусах и вообще о строении человеческого организма?» – я лишь разведу руками и застенчиво потуплю глазки – ну не знаю, хоть режьте меня на части. Откуда-то само собой на меня свалилось, типа рояль из кустов выкатили, когда мимо оных знаменитый Ван Клиберн прогуливался. «А вот и ноты к вашим услугам, дорогой наш Харви. Не изволите ли чего-нибудь сбацать для души?» Короче говоря, нечто в этом роде происходит и в моем случае – вперил ум, алчущий познанья, куда надо – и нате вам: и про ВИЧ, и про туберкулез, и кое-что о венерических заболеваниях и так далее. Вообще-то мне и самому было бы интересно узнать, откуда что берется, но калечить психику в безуспешных потугах прямо сейчас найти ответы на все интересующие меня вопросы я не собирался. Самое главное, чтобы столь полезное умение не покидало меня никогда. Ко всему прочему, я – неисправимый оптимист и беззаветно верю, что когда-нибудь все тайное становится явным.

Поскольку регенеративные процессы в организмах обоих страждущих уже запущены, можно было бы отправляться восвояси, но меня так и подмывало сделать еще одну полезную вещь для этих двух людей – вылечить их от алкоголизма. Для этого требовалось, чтобы пациент находился в здравом уме и твердой памяти. Ничего, торопиться особенно некуда, подожду еще с полчасика, заодно кое о чем Вьюна порасспрошу. Как-никак, пока я отлеживался в своей берлоге, сильно от жизни отстал.

Стоял почти по-летнему теплый денек. Я повернул лицо к солнцу и расслабился, впитывая открытыми участками кожи его благодатные лучи. Кажется, на какое-то время я даже отключился. Очнулся, когда до моих ушей из приоткрытой двери дома донесся хриплый спросонья голос хозяйки:

– Ой, чой-то я посередь дня разоспалась?! Ух, ты! А водяры-то еще аж три непочатых пузыря, и в четвертом кое-что осталось! Эй, Вьюн, Вью-у-н, очнись, придурок! Вмазать хошь?..

Жанна не успела воплотить свое намерение в жизнь, поскольку, как только она собралась налить в свой стакан, я оказался тут как тут. Одного взгляда на хозяйку мне хватило, чтобы в полной мере оценить произошедшие в ней перемены. Лицо зажило и потеряло синюшный оттенок, взгляд прояснился, зубы побелели и выпрямились, а недостающие выросли, даже волосы на ее голове ожили и не свисали слипшимися неухоженными космами, а заблестели, будто их хорошенько помыли и выкрасили.

– Жанна, а ты хочешь завязать с этой бичевской жизнью? – присаживаясь на стул, спросил я. – Ты только взгляни на себя в зеркало – экой кралей стала. Эвон и фингала как ни бывало и от всех твоих трипперов и гепатитов лишь воспоминания остались. Ты только скажи, я тебя вмиг от алкоголизма излечу. И Вьюна заодно. Главное, чтобы вы сами того захотели.

В это время на своем диване заворочался бывший больной. Вьюна так же, как и хозяйку дома, невозможно было узнать. Физиономия полностью зажила, даже уродливый застарелый шрам на щеке бесследно исчез, многочисленные гематомы на теле рассосались.

– Эй, Жанна, чой-то там базарит этот блажной. Гля… сначала водку покупает, а теперь пытается нас от нее отвадить.

– А… Вьюн очухался! – констатировала дама и обратилась ко мне с явной надеждой в голосе: – Так ты можешь сделать так, чтоб мне даже смотреть не нее было противно?

– Как два пальца… – утвердительно кивнул я. – Тут главное – твое согласие.

– Слышь, Вьюн, – Жанна взглянула своими прояснившимися глазами на приятеля, и я автоматически отметил про себя, что в трезвом виде на мордаху она очень даже ничего, – может быть, закодируемся на пару. Одной мне стремно, а вдвоем оно спокойнее. А чо… заживем у меня… на работу устроимся… Сам грил, чо водить машину умеешь, а я швеей могу… Деток нарожаем… хозяйством обзаведемся… а, Вьюн?.. ты вообще-то мне всегда больше других нравился. Ну чо, Вьюн, согласен? Тебя ваще-то как по-настоящему звать, а то все Вьюн, да Вьюн?

– Женя я, Евгений Лукин, – сраженный ураганным напором боевой подруги, еле слышно промямлил Вьюн. – Значить, закодироваться?.. Да фигня все это!.. Пробовал давным-давно – три года «зашитым» проходил, в конце-концов не выдержал, сорвался…

– Так рискни еще раз! – подбодрил я. – Что тебе мешает. Водка она вон на столе стоит, никто ее у тебя не отнимает. Я вас закодирую, а вы попробуйте хотя бы глоток сделать. Получится – пейте дальше на здоровье. Не получится – сами же мне спасибо скажете.

– Ладно… согласный я, – махнул рукой Вьюн-Женя, – кодируй, фельдшер, только не обессудь, я после сразу стаканище вмажу – посмотрим, какой ты есть Алан Чумак.

Процесс излечения обоих пациентов много времени не занял. Для этого мне не пришлось даже вставать со своего места. Поочередно я внедрился в сознания Вьюна и Жанны и произвел там необходимые манипуляции. Иначе говоря, гармонизировал общую деятельность высшей нервной системы своих пациентов и заблокировал определенные участки головного мозга. Вся процедура заняла от силы пять минут. Выйдя из транса, я откинулся на спинку стула и посмотрел на притихших мужчину и женщину.

– Ну вот и всё, господа хорошие. Отныне вас будет мутить от одной лишь мысли об этой мерзости. – Я взял в руки бутылку с остатками водки. – Ну что? Кто-нибудь желает попробовать?

Мои подопечные сидели в полном недоумении. Кажется, они принимают меня за обыкновенного шарлатана. Человек не производил пассы над головой, не вводил никого в транс, не впаривал, на худой конец, заряженную водицу и после этого имеет наглость заявлять, что избавил кого-то от вредной привычки.

– А почему оцепенели? – Улыбнулся я и, разлив содержимое бутылки по стаканам, ободряюще подмигнул Жанне и Вьюну. На последнем задержал взгляд. – Ну что же ты, Женя, грозился после сеанса дерябнуть стаканище в ознаменование своего выздоровления.

– А что?! И дерябну! – с пол-оборота завелся уязвленный юноша.

Поднявшись с дивана, Вьюн, как был в трусах, прошлепал босыми ногами к столу. Осторожно двумя пальцами, будто величайшую драгоценность, поднял стакан и одним махом влил водку в свое бездонное нутро. Однако не успел он вернуть опустошенную емкость на прежнее место, как его довольную физиономию перекосило, будто он хлебнул не водки, а из того ведра, что недавно стояло у входа в избу. Затем побледнел – краше в гроб кладут, кожа его покрылась мелкими капельками пота. Не мешкая ни мгновения, он помчался к выходу и вскоре с улицы донеслись характерные звуки, сопутствующие процессу отторжения человеческим организмом недоброкачественной пищи. Насколько мне помнится, Жанна сетовала, что Вьюн на протяжении нескольких дней отказывался от еды, поэтому мне, как практикующему врачу, было интересно узнать, чем он там все-таки блюет. Но я преодолел профессиональное любопытство и не стал смущать человека, всей душой жаждавшего побыть наедине с самим собой, тем более что очень скоро невыносимые мучения страдальца закончились, и он хмурый, как пасмурный день, нарисовался в дверном проеме.

– Это что же получается, фельдшер, – Вьюн с видом государственного обвинителя воззрился на меня, – теперь мне нельзя будет и выпить? А как же я дальше жить-то буду? Не… давай кодируй наоборот, короче, снимай установку!

– Ничего, Женя, без водки и стеклоочистителя перетопчешься. Клятвенно обещаю, что годика через два тебя малость отпустит, и ты сможешь принять на грудь в меру винца хорошего, коньячку или той же водочки. Но предупреждаю, стоит тебе хотя бы раз злоупотребить этим делом, колбасить будет похлеще, чем наркомана во время ломки. – Переведя взгляд на перепуганную до смерти Жанну, я добавил для закрепления процесса кодирования: – То же самое касаемо и тебя, красавица. – После чего одарил парочку самой благожелательной улыбкой. – Прошу пардону, сами изъявили желание встать на путь исправления и вернуться к трезвому образу жизни. Так что с моей стороны никакого принуждения не было. Иными словами, все этические нормы мною соблюдены.

Вскоре до сознания Вьюна-Евгения окончательно дошло то, что нетрезвый образ жизни для него заказан до скончания его дней. Он перестал метать в меня молнии-взгляды, махнул рукой и, усевшись за стол, брезгливо взглянул на лежащие на нем объедки, добытые заботливой Жанной из мусорного бака.

– Пожрать-то хоть чего-нибудь имеется?

– А вот это совсем другой разговор. – Я одобрительно кивнул головой и, подобрав с пола принесенный пакет, начал выкладывать еду на предварительно расстеленную хозяйкой газету. – В вашем теперешнем состоянии жизненно важно хорошенько подкрепиться.

После того, как обессиленный праздником живота Вьюн откинулся на спинку стула, я приступил к допросу:

– А скажи-ка мне, Женя, кто это так лихо измочалил твою симпатичную мордаху?

Вообще-то ответ на данный вопрос мне был известен от Жанны, но нужно же было как-то разговорить парня – эвон хмурый какой, до сих пор в себя не может прийти оттого, что лишен радости пития.

– Махтумовские отметелили меня и Жанну.

– За что же они вас так?

– Должок говорят за нами. А какой с нас долг? Мы у них не занимали! И вообще, в последнее время чебуреки обнаглели. Что твои псы с цепи сорвались. Раньше такими вежливыми, тихими, незаметными были. Месили себе раствор на стройках, асфальт укладывали, по улице, опустив глазки, ходили, чтоб их менты, значить, не замели. Теперь данью обложили нашего брата – бомжа. Поговаривают, вчера с зареченскими у них разборка была: пятерых наших – то есть зареченских – положили. А ментам хоть бы хны. А все из-за того, что подполковник Исмаилов два дня назад стал начальником всей областной милиции.

– Вот это да! – Я был буквально ошарашен свалившейся на меня новостью. – А старого-то куда определили?

– Ну как же, на повышение в Москву. А Махтумка тем временем целый аул земляков из своей Чурестании приволок. Теперь нашему брату – бомжу полный и окончательный кирдык… Впрочем, не только нам. Судя по тому, как рьяно черные взялись за местных бандюков, скоро весь криминал окажется под ними, а потом и за легальный бизнес возьмутся.

– А начальство куда смотрит: губернатор, мэр, отдел собственной безопасности, наконец?

– Поговаривают, у них тут такая дружная компашка образовалась, – махнул рукой Вьюн, – все перекумились, перероднились, крупные дела вместях обделывают. Короче, сицилийская мафия отдыхает. А во главе всего этого бардака – начальник областной милиции. К тому же, опять-таки умные люди бают, будто бы у подполковника Исмаилова в столице ой-ой какие связи.

– Па-а-нятненько, – пробормотал я.

Все, что мне было нужно узнать от Вьюна, я узнал, и далее оставаться в избушке Жанны не было никакого смысла. Поднявшись из-за стола, я пожелал парочке совета да любви и направился к выходу, стремясь поскорее выбраться из затхлой атмосферы, надеюсь, теперь уже бывшего бомжатника. Но на полпути задержался и, покопавшись во внутреннем кармане плаща, извлек «подаренный» любезной паспортисткой конверт. Я так и не удосужился пересчитать, сколько там было денег. Ну да ладно – сколько б ни было… Ловким движением руки я отправил конверт прямиком на колени ошарашенной хозяйки.

– Держи, Жанна, это вашему семейству от центрального комитета профессионального союза Российских Бомжей в качестве свадебного подарка.

Глава 7

Идея спасти Нелюбинск и его жителей от засилья понаехавших азиатов сформировалась у меня в голове как-то сразу, будто снизошла по наитию свыше. Я сидел в одном уютном заведении общественного питания и, казалось бы, думать забыл о Махтуме, подполковнике Исмаилове и расползшихся по городу бывших дехканах. Вдруг озарило, что я и только я со своими вновь открывшимися способностями могу реализовать подобную задумку. Конечно же, о делишках новоявленного Альфонсо Капоне рано или поздно прознают в столице, но за это время ребята понаворочают в тихом Нелюбинске таких дел, что мало не покажется.

Существовало два относительно безболезненных способа избавить город от обрушившейся на него беды. Собрать необходимый компромат и отправить его на Лубянку в Москву. Или, образно выражаясь, отсечь голову гидре собственными силами. Как человек военный, я склонялся ко второму варианту. Следить, фотографировать, подбирать оброненные бумажки, иначе говоря: проводить сыскные мероприятия, я не был обучен, да и времени тратить на всякую ерунду не хотелось. Другое дело устроить хороший шурум-бурум да на всю страну, да чтоб с леденящими душу кадрами на всех главных телеканалах. Вот тогда возмутится общественность, и грянут «громы и молнии». Оторвут задницы от мягких кресел и засуетятся столичные «генералы». Нагрянут в губернский городок проверяющие всех уровней и разбередят это застойное болото. Тут-то и посыплются головы местной чиновной братии, обнаглевшей от безнаказанности. Впрочем, я особенно не обольщался насчет реальной пользы от всяких там высоких комиссий, но, в любом случае, хуже не будет, хотя бы очистят город от нелегалов.

Кстати, стоит обязательно шепнуть хотя бы тем же журналистам о невинных шалостях начальницы местного паспортного стола и о ее связях с чиновничеством городской администрации. Уверяю, иногда весьма полезно покопаться в чужих мозгах, хоть и не всегда это занятие бывает приятным.

К тому моменту, когда услужливый официант принес за мой столик десерт, общий план предстоящей операции полностью сформировался у меня в голове. Покончив с мороженым и запив его чашечкой отменного кофе, я расплатился за обед. Покинул заведение и, казалось бы, без какой-либо видимой цели побрел в направлении делового центра Нелюбинска. На самом деле я лишь изображал праздношатающегося зеваку, любующегося провинциальными красотами древнего русского города, поскольку в свою бытность вольным охотником за стеклотарой и цветметом успел изучить их как свои пять пальцев. В данный момент я жаждал повстречать какого-нибудь выходца из бывших республик Средней Азии. Вообще-то персонально меня интересовал сам предводитель банды – Махтум, но я был бы рад увидеть любого из его земляков, чтобы, покопавшись у него в голове, определить местонахождение главного босса.

Как назло все они куда-то поразбежались. Совсем еще недавно неподалеку от ресторанчика их крутилась целая бригада – грузили в машину накопившийся за зиму мусор и прошлогодние листья. Вот так всегда бывает: когда не нужны – глаза намозолят своими загорелыми рожами, но, как только понадобятся – все ноги стопчешь, пока найдешь.

Вообще-то сетовать на судьбу-злодейку долго мне не пришлось – за ближайшим углом я увидел парочку щеголявших расшитыми тюбетейками парней. Узкоглазые топтались у фонарного столба и с любопытством пялились на проезжий транспорт и пешеходов – по всей видимости, еще недавно пасли баранов где-нибудь в предгорьях Тянь-Шаня или Памиро-Алая или мелиорировали с помощью кетменей Ферганскую долину. В руке у каждого было по надкушенному чебуреку.

То обстоятельство, что эти двое очень плохо говорили по-русски, ничуть не помешало мне установить с ними полное взаимопонимание. Самое главное, ребятам было известно, где чаще всего бывает «Махтум-ага» и мне с помощью моих чудесных способностей не составило труда вытащить из их коротко стриженых голов интересующую меня информацию.

Как оказалось, «вождь краснокожих» проводит каждый вечер в ресторане «Алые паруса» – самом престижном заведении провинциального Нелюбинска. У него там даже личный столик имеется. Приходит он туда со своими телохранителями около восьми вечера. Уходит около полуночи после просмотра стриптиз-шоу, довольно часто в компании проституток.

Здесь, пожалуй, следует пояснить, что никакого отношения к телепатии мои новые способности не имеют. Я не читаю банально мысли, как это описано у многих фантастов. Мое сознание, подчиняясь моей воле, вступает в контакт с сознанием интересующего меня человека или группы лиц. Затем, в зависимости от моего желания, оно либо органично сливается с ним в единое целое, и я, оставаясь самим собой, одновременно являюсь тем самым интересующим меня индивидом или целым коллективом, либо полностью подчиняет чужака или чужаков моей воле. При этом, даже контролируя несколько человек, я не испытываю никакого дискомфорта. Мое беспрестанно подбрасывающее в последнее время сюрпризы подсознание откуда-то надыбало и услужливо выдало вполне подходящий по этому случаю термин: «многоканальное восприятие».

«Отпустив» своих невольных информаторов (парни даже не подозревали, что мгновение назад были слепой игрушкой в чужих руках), я взглянул на часы. Без четверти пять. Времени в моем распоряжении вагон и маленькая тележка. Пожалуй, перед тем, как «отправиться на дело», следует подышать свежим весенним воздухом – уж больно ядреный дух стоял в избушке Жанны Дырк, до сих пор в носу свербит при одном лишь воспоминании. Кстати, я так и не удосужился узнать настоящую фамилию Жанны. Ну, да ладно, детей нам с ней не крестить. К тому же, через пару-тройку дней Шатун Андрей Николаевич навсегда уедет из Нелюбинска в славный город Москву и, с большой степенью вероятности, никогда не появится в этом милом, но глубоко провинциальном Задрипинске-на-Оке.

Поддавшись игривому настроению, я мысленно представил, как схожу с трапа реактивной электрички, а на платформе меня встречает сам мэр в сопровождении многочисленных депутатов городской думы. Я не оговорился – именно с трапа «реактивной электрички», ибо в нарисованной все тем же неуправляемым подсознанием картинке, электричка была больше похожа на транспортно-десантный Ил-76, только без крыльев. Еще меня поразила одна странная особенность данного видения: в толпу встречающих каким-то образом затесался сам Иосиф Давыдович Кобзон, только был великий артист, почему-то, без своего знаменитого парика и в заляпанной одежке бомжа.

– Вот же кошелка старая! – помянул я недобрым словом утреннюю старушенцию. – Муз высоких ценительница, ёкарный бабай!..

Ресторан «Алые паруса» находился на западной окраине города Нелюбинска. Это было сложенное из оцилиндрованных бревен двухэтажное строение с высокой крытой настоящей дранью крышей. Скорее «Деревенская изба» нежели «Алые паруса». Заведение на поверку оказалось элитным, и мне, для того чтобы заполучить столик на вечер, пришлось немного напрячься.

Хотел пригласить Анастасию, но приятный женский голос из телефонной трубки доложил сначала по-русски, а потом по-английски, что абонент временно находится вне зоны доступа. Возможно, вернулся из Англии любящий супруг, и Настеньке в срочном порядке пришлось отключить мобилу, а может быть, в данный момент ветреница находится в объятиях очередного любовника и отключила телефон, дабы ненароком не зазвонил в самый неподходящий момент и не поломал кайфа. Вообще-то, при желании я вполне мог бы подыскать подругу на вечер из числа присутствующих дам. Может быть, позже я так и поступлю, а пока мне следовало обратить все свое внимание на Махтума.

Кстати, а вот и он собственной персоной, явился, не запылился в компании трех нехилых парней. Сам Махтум как личность меня мало интересовал. Требовалось всего лишь узнать, в каком месте и когда этот хмырь встречается со своим ментовским боссом. В том, что эта сладкая парочка имеет регулярные контакты, у меня не возникало ни малейших сомнений. Они должны встречаться хотя бы для координации совместных действий и односторонней передачи денежных сумм.

Пока четверо азиатов, вопреки строжайшему запрету Аллаха, разогревались коньячком и водочкой, я также времени даром не терял и расправился с двойной порцией шашлыка. Сам удивляюсь своему аппетиту – наверное, восстановительные процессы до сих пор проистекают внутри моего обновленного организма, отсюда повышенная потребность в питательных веществах и энергии. Мясо запивал сухим красным.

Я не торопился – впереди целый вечер. Исподволь, незаметно наблюдал за Махтумом. Прошлый раз я немного погорячился с оценкой его возраста, дав ему тридцать пять. Пожалуй, парню и тридцати-то еще нет. Чрезмерно упитан – ремень не в состоянии сдерживать напор жирного брюха, и оно вываливается из брюк неопрятным курдюком. Ростом за метр девяносто. На заплывшей от жира физиономии маленькие узкие глазки, нос-пуговка, тщательно ухоженные усики опускаются по щекам до подбородка к жидкой бороденке – три волоска. Чисто хан Кончак из оперы Бородина. Сейчас встанет и запоет на весь зал: «Здоров ли, князь?..» На поясном ремне в кожаных ножнах кинжал приличных размеров. Время от времени молодой человек как бы ненароком откидывает полу своего расстегнутого пиджака и демонстрирует присутствующим свое чудо-оружие. Из этого факта я сделал вывод о том, что объект наблюдения – суть натура нервическая, с целым букетом комплексов. Его нукеры, хоть и были вооружены, старались не выпячивать напоказ свой арсенал. Лишь мой наметанный глаз бывшего военного по едва заметным следам оружейной смазки на ткани их костюмов и легкой оттопытенности карманов позволил определить, куда именно они распихали стволы.

Я практически успел доесть свой шашлык, а интересующая меня компания, только-только закончив разминаться водочкой, начала уплетать принесенный плов. Но тут, как назло, неожиданный звонок телефона отвлек Махтума от трапезы. Мне было ужасно интересно, кто это отважился побеспокоить в столь неурочный час занятого человека. Легким усилием воли, я совершил ставшее уже привычным действо – вошел в сознание азиата в пассивном режиме, иначе говоря, всего лишь подсматривал за ним. Говорили по-узбекски, но это не имело значения – находясь в шкуре Махтума, я мыслил его мозгами, поэтому понимал каждое сказанное на малознакомом мне языке слово.

Звонил главный босс – подполковник Исмаилов.

– Салам, Хамид!

– Салам, Исмаил-ага! – Хамид в порыве усердия даже оторвал свой необъятный зад от стула, на котором тот покоился.

– Вот что, мальчик, ты мне сейчас очень нужен. Бросай все дела и подъезжай-ка к управе!

– Исмаил-ага, а можно узнать, к чему такая спешка? – По кислому выражению физиономии узбека нетрудно было догадаться, что ему ужасно не хочется мчаться куда-то, на ночь глядя.

– Пириедищь – узинаищь, – отчего-то по-русски ответствовал подполковник, потом громко и задорно рассмеялся, знай, мол, пес, свое место и не задавай глупых вопросов. Вволю насмеявшись, он отключил мобильник, оставив Хамида в растерянно-огорченном состоянии.

Вопреки указаниям начальства, ребята вовсе не побросали все дела, а преспокойно доели свой плов и лишь после этого дружно вышли из-за стола и направились к выходу. Я также времени даром не терял: расплатился с официантом и к тому моменту, когда интересующая меня компания вывалила на улицу, успел договориться с одним из дежуривших у ресторана частных извозчиков насчет непродолжительной прогулки по вечернему Нелюбинску.

Теплая беседа двух подельников натолкнула меня на очень интересную мысль. В моей голове еще днем созрел план, как избавить город одновременно и от Хамида вместе с его бандой, и от излишне предприимчивого начальника областного УВД, ко всему прочему разворошить застойное провинциальное болото, чтобы шум на всю ивановскую и пыль до небес. Теперь, как нельзя кстати, должна состояться встреча двух предводителей местного басмачества, а это означает, что появилась реальная возможность воплотить задуманное в жизнь, не откладывая дела в долгий ящик.

Как только вышеозначенная четверка вышла из ресторана, к ним подкатили два темно-синих «бумера» (вот это да!.. растет, значит, благосостояние). Впрочем, я не стал дожидаться, когда ребята рассядутся по машинам, а велел арендованному лихачу как можно быстрее ехать в центр города. При этом сардонически ухмыльнулся от одной презабавной мысли: «Хорошо, все-таки, что место встречи изменить нельзя».

Через дорогу от здания областного управления внутренних дел располагалась небольшая парковая зона, куда после нелегкого трудового дня любит захаживать разночинная ментовская братия, чтобы за бутылочкой пивка или чего покрепче расслабиться, поболтать с коллегами по службе о рыбалке, футболе, автомобилях, женщинах, о текущей политической ситуации, наконец. Я довольно часто заглядывал в эти края, чтобы собрать бесхозную посуду – не пропадать же добру. По этой причине был прекрасно осведомлен, что лучшей диспозиции для наблюдения за парадным входом мне не найти. Зная менталитет восточного человека, несложно было догадаться, что начальник УВД выйдет не из какого-нибудь черного входа, а именно из парадного. Вопреки расхожему мнению «Восток – дело тонкое», такие люди, как подполковник Исмаилов, были вполне предсказуемыми личностями.

Водителя такси я попросил остановиться в сотне метров от интересующего меня объекта. Получив на руки заранее оговоренную сумму, довольный бомбила тут же укатил на поиски очередного клиента.

Мои командирские показывали без пяти десять. На темно-синем небосводе уже давно высыпали мерцающие звездные рои. В багровых закатных сумерках во всей своей красе искрилась и переливалась всеми оттенками голубого загадочная Венера. Заметно похолодало, впрочем, я был возбужден предстоящей операцией и холода не чувствовал.

Не привлекая к своей персоне особого внимания, я прошмыгнул в пустынный в этот вечерний час парк. Выбрал из множества пустующих скамеек наиболее подходящую, присел на нее и, закурив беломорину, блаженно откинулся на скругленную деревянную спинку. При этом я внимательно следил за тем, что происходит вокруг.

На хорошо освещенной площадке перед пятиэтажным кирпичным зданием областного УВД было относительно многолюдно. У главного входа перекуривали трое милиционеров с короткоствольными автоматами наперевес. Похоже, ребята только что заступили на ночное дежурство и теперь томились в ожидании очередного выезда для усмирения какого-нибудь подвыпившего супруга, решившего, на ночь глядя, подучить уму-разуму свою нерадивую женушку, или на разборку между малолетними придурками, которые еще со времени оно никак не могут выяснить, кто круче: зареченские, фабричные, кооперативные или коммунальщики. Рядом со стоянкой служебного транспорта замер гибэдэдэшный «УАЗ» с откинутым капотом. Из недр «уазика» торчала нижняя половина его водителя, все остальное тело было занято ремонтно-восстановительными работами. Вокруг некстати вышедшего из строя транспортного средства прогуливался сердитый напарник горе-водителя в звании лейтенанта и негромко распекал неумеху за разгильдяйство и недосмотр. Я понимал и принимал всю справедливость летехиного гнева. На трассе чокнутые дядьки и тетки с вон такенными толстенными кошельками на дорогущих иномарках все мыслимые скоростя превышают и сплошные двойные линии пересекают безнаказанно, а тут стой, томись в неизвестности, теряй запланированные прибыля по вине какого-то раздолбая, забывшего перед выездом дать указание технарям, чтобы те установили новый бензонасос. Кто компенсирует? А?! Дед Пихто – вот кто! Неподалеку от входа переминалось с ноги на ногу симпатичное юное существо женского пола, похоже, кого-то дожидаючись.

Долго ждать не пришлось. Минут через пять подкатил Махтум с приятелями. Вообще-то я надеялся, что они подъедут чуть раньше. По-моему, ребята заранее предупредили босса о своем приезде, поскольку, как только два темно-синих «БМВ» замерли в непосредственной близости от здания областного УВД, обе массивные створки парадного входа широко распахнулись, и на крыльцо в сопровождении дежурного офицера и его помощника вышел невысокий коренастый брюнет, примерно мой ровесник, в генеральской каракулевой папахе с погонами полковника на плечах.

«Ай да чебурек! – мысленно зааплодировал я. – Уже и «полкана» успел заполучить. Шустёр братец, ох, шустёр! Такими темпами и до министра дорастет. А впрочем, должность-то высокая, ежели поразмыслить, вовсе и не мудрено, что повысили – негоже подполковнику сидеть в генеральском кресле».

Не теряя времени, я включил видеокамеру мобильного телефона (большое спасибо Анастасии за подарок) и приступил к съемке с азартом профессионального папарацци.

Новоиспеченный полковник козырнул на прощание сопровождавшим его офицерам и бодрой походкой направился прямиком к выскочившим из автомобиля Махтуму и его нукерам. В этот самый момент настал мой звездный час, поскольку задуманная мной операция вступила в свою решающую фазу. Я ничуть не волновался, ибо был абсолютно уверен в том, что все закончится вполне успешно.

Пара мгновений, и я установил контроль над Махтумом и его людьми. На этот раз я не ограничился ролью пассивного наблюдателя, а полностью подавил их собственную волю и теперь имел возможность распоряжаться по своему личному усмотрению их телами. Дождавшись, когда полковник Исмаилов приблизится ко мне (то есть к Махтуму), неуловимым движением я откинул полу пиджака и, выхватив из висящих на поясе ножен тот самый здоровенный кинжал, замеченный мной еще в ресторане, всадил его ничего не понимающему полковнику прямо в печень. Чтобы не оставить тому ни единого шанса, провернул клинок в ране и, резко дернув на себя, вытащил обагренное кровью лезвие. Потом, глядя глазами Махтума прямо в ненавистную рожу, негромко прошептал устами все того же Махтума:

– Это тебе, тварь, за тех русских, которых ты резал, как баранов. Помнишь?

Обвинения мои вовсе не были голословны. Еще в ресторане я хорошенько просканировал память Махтумчика и вытащил оттуда кое-что интересное. В частности, весьма красочные рассказы самого Исмаил-ага о том, как во время ферганской резни восемьдесят девятого он, будучи милиционером, вместо того, чтобы защищать турок-месхетинцев и русскоязычное население города от разбушевавшихся националистов, сам насиловал, убивал и грабил ненавистных гяуров. По большому счету, это знание здорово облегчило мою совесть – отправить на тот свет такого подонка – преогромное удовольствие. Будь у меня достаточно времени, я бы отвел эту мразь в глухой лесочек и устроил ему маленькую радость под названием кызыл лола – красный тюльпан в переводе с таджикского. Была такая развлекуха у афганских душманов: накачают пленного шурави наркотой по самые гланды, подвесят за руки на ближайшем карагаче, потом надрежут кожу на груди и под мышками, закатают к поясу и ждут, когда парень придет в себя и начнет визжать как резаный. Смерть наступала часа через три, поэтому палачи успевали вволю насладиться муками жертвы. Я, конечно, не средневековый извращенец, но ради такого дела поступился бы принципами.

Впрочем, поздно мечтать о несбыточном – черная пузырящаяся кровь фонтаном ударила из нанесенной полковнику раны. Теперь даже самая квалифицированная бригада реаниматологов была бы не в состоянии оказать помощь этому человеку. Исмаил-ага смотрел недоумевающим взглядом на своего убийцу. Он пока еще не понимал, что вообще произошло, поскольку невыносимую боль ему еще предстояло испытать.

Я же тем временем, не мешкая ни секунды, заставил контролируемых мной телохранителей Махтума извлечь оружие. Однако делали они это очень медленно, так, чтобы стоявшие неподалеку милиционеры успели сообразить, что к чему и предпринять соответствующие меры. Следует отдать должное выучке местных защитников правопорядка. Едва лишь в руках бандитов появились стволы, как и распекавший нерадивого подчиненного лейтенант, и троица куривших у входа бойцов, и дежурный офицер со своим помощником мгновенно сориентировались в оперативной обстановке. Ребята лихо попадали на землю, беря оружие наизготовку. Чтобы спровоцировать милиционеров к активным действиям, я заставил своих «подопечных» начать беспорядочную пальбу, но так, чтобы никого ненароком не задеть. Можно было бы, конечно, обойтись и без стрельбы, но мне не хотелось оставлять в живых кого-либо из бандитов. Во-первых, ими обязательно займутся опытные психиатры и неизвестно, чего нароют эскулапы, касательно персоны режиссера и одновременно главного кукловода разыгранного спектакля. Во-вторых, на руках у каждого из них вполне достаточно крови невинных людей, чтобы вынести им смертный приговор, однако наш самый гуманный суд в мире, из-за дурацкого моратория на смертную казнь, к великому моему сожалению, такой возможности не имеет. Так пусть же свершится над ними суд божий, хотя бы опосредовано – руками этих бравых ментов, ну и не без моего, разумеется, участия. Пусть ментовские по ордену хотя бы получат. Мне – без надобности, свои я давно пропил.

Мой коварный замысел сработал в полной мере. Основательно напуганные миллиционеры открыли по вооруженным бандитам беспорядочную пальбу. Я испугался, что случайная пуля попадет в стоявшую поодаль девушку. Но деваха оказалась сообразительной: едва лишь началась пальба, она мигом сиганула (что твоя лань) за лежавший неподалеку бетонный фундаментный блок, упала на землю и затаилась, будто мышка. Впрочем, «перестрелка» продолжалась недолго. Всех, кто был с оружием, мигом покосили перекрестным автоматным огнем, не забыв основательно обработать автомобили бандитов. Махтуму одна из пуль прошила сердце, и он мгновенно умер. Вслед за ним попадали и его нукеры. В живых никого не осталось.

Все это время полковник Исмаилов стоял неподвижно и, выпучив глаза, недоуменно пялился на свой фатально распоротый бок. У него еще хватило сил грязно выругаться:

– Джаляб бола[11].

Однако раненая печень тут же дала о себе знать в полной мере. Почувствовав невыносимо-острую боль, он безуспешно попытался остановить руками хлещущую из раны кровь.

В этот момент на меня обрушился черный вал какой-то странной непонятно откуда взявшейся субстанции. Подобно разрушительному цунами, он подхватил меня, завертел, закрутил, словно легкую щепку. Какое-то время я не имел возможности ни вздохнуть, ни охнуть. Ощущение было такое, будто меня с головой засунули в наполненную жидким дерьмом центрифугу и хорошенько ее раскрутили. Я пытался всячески сопротивляться напору неведомой силы, но ничего не мог поделать. Она буквально пронизывала всего меня, проникая внутрь через рот, нос и даже поры кожи. В какой-то момент мне показалось, что я умираю.

Но я не умер. Откатило так же неожиданно, как накатило. К несказанному своему удивлению, я обнаружил себя в целости и сохранности, сидящим на скамейке парка с зажатым в правой руке телефоном. Темная субстанция куда-то пропала, но что-то произошло с моей головой. Невыносимо захотелось сделать кому-нибудь больно, очень больно, так, чтобы этот кто-то громко верещал и умолял о пощаде. Какое это счастье – истязать разумное существо и пить, пить, пить его боль, пополняя свою жизненную силу за счет человеческих страданий!

«Вот же черт! – Я резко замотал головой, отгоняя странные мысли. – Что это со мной? Вроде бы садистских наклонностей никогда за собой не замечал, а тут в одночасье едва в маньяки не превратился. Интересно, откуда что берется? Надо бы с этой магией поосторожнее».

Понемногу странное желание причинять боль ближнему прошло. Сознание вернулось в обычное состояние, и вскоре мне удалось переключить все свое внимание с себя любимого на то, что творилось вокруг.

Бросилось в глаза, что бездыханное тело полковника Исмаилова теперь валяется на грязном асфальте рядом с трупами его убитых подельников. Оба автомобиля основательно изрешечены пулями, соответственно, их водители также мертвы. Милиционеры уже успели подняться на ноги и приближались к поверженному противнику, соблюдая все меры предосторожности. Из распахнутых окон начали высовываться недоумевающие физиономии редких в столь поздний час сотрудников. Шустрая девчонка, юркнувшая во время перестрелки за фундаментный блок, высунула нос и с опаской изучала место недавнего побоища.

Именно побоища, поскольку все случившееся язык не повернулся бы назвать ни боем, ни перестрелкой. Бандитов банально расстреляли. Вообще-то, я надеялся, что в завтрашних сводках всё будет выглядеть, как тщательно спланированный террористический акт. Впрочем, не важно, как будет выглядеть все это в милицейских сводках, главное в моем распоряжении имеется весьма интересное кино и кое-какие планы на предмет отснятого материала.

Пожалуй, пора сваливать. Все самое интересное закончилось, и оставаться далее в темном парке на холодной жесткой скамье не имеет смысла. Да и подустал малость. Похоже, выкрутасы с вмешательством в чужое сознание забирают уйму энергии. Меня так и тянуло обратно в уютную берлогу. Ужасно хотелось прикоснуться к неиссякаемому источнику благословенной энергии.

Я поднялся со скамьи и неторопливой походкой уверенного в себе человека двинул в направлении ярко освещенного электрическим светом делового центра города. Моей текущей задачей было посещение какого-нибудь Интернет-кафе. Ближайшее круглосуточное заведение подобного рода находилось, насколько мне было известно, на главной площади города в полукилометре от здания УВД. Это расстояние я преодолел менее чем за десять минут. Интернет-кафе «Радуга» на мое счастье оказалось открыто. Кроме совсем еще юного администратора и нескольких подростков, безотрывно пялившихся в экраны мониторов, в заведении никого не было. Молодой человек вопрошающе воззрился на меня:

– Чо, мужик, поиграть или на сайт знакомств. Ща, быстро изобразим. Кого предпочитаем: блондинок, брюнеток?..

– Шатенок, – осадил я чересчур говорливого парня, – но сегодня я по другому вопросу…

– Значит по порносайтам… – воодушевленно затараторил администратор, но, нарвавшись на мой угрюмый взгляд, моментально осекся. – Чо надо-то?

– Вот что, паря, – я положил перед его носом свой мобильник, – тут кое-что записано. Значит так… нужно извлечь запись и отправить, куда я тебе скажу. Видишь ли, я в этой вашей компьютерной периферии ни хрена не соображаю…

– То-то оно и заметно, – не преминул подколоть меня продвинутый вьюнош, – ты гляжу юзер типа моей бабушки – периферия, мужик, это не то, чо ты думаешь…

– Ладно, ладно, сморозил… не обращай внимания! – Широко улыбнувшись, я поднял обе руки кверху. – Ну что? Сделаешь?

– Сей момент.

Парнишка внимательно осмотрел мой телефон. Затем сноровисто снял крышку, извлек карту памяти и вставил ее в приемное устройство своего компьютера.

– Ага! Вот оно! – парень развернул экран монитора так, чтобы мне было видно, и указал пальцем на одинокую пиктограмму. – Желаешь просмотреть на большом экране?

– Не, потом по телику увидим.

– В таком случае, куда отсылаем?

– Давай на все центральные телеканалы. Может быть, ты, как продвинутый юзер, посоветуешь, куда еще отправить, чтоб до народа побыстрее докатилось?

– А!.. Все понял, мужик! Значит, на телевидение и в свободный доступ в сети. Сей минут. Оформим в самом надлежащем виде, – затем обиженно добавил: – Вообще-то я не юзер – админ.

– Ну извини, браток, – еще шире улыбнулся я. – Админ, юзер – слишком сложно для моих мозгов.

Примерно полчаса с некоторой завистью я наблюдал за тем, как он свободно ориентируется в неведомых мне Интернет-дебрях, как лихо рассылает видеофайл по различным адресам. Впрочем, без его подробнейших комментариев мне бы ни в жизнь не догадаться, чем он там занимается, а так все вроде бы просто и понятно.

Отправив последнее письмо с прикрепленным файлом и соответствующими комментариями, юноша установил обратно в телефон карту памяти и вернул аппарат мне.

– Сколько с меня?

На что парень, здорово засмущавшись, ответил:

– Вообще-то, подобные услуги прейскурантом не предусмотрены…

– Значит, сколько не жалко, – тут же сообразил я.

– Чой-то в этом роде, – потупил стыдливо глазки администратор.

– Надеюсь, этого хватит, – я небрежно положил перед ним купюру достоинством в тысячу рублей.

– О!.. – Возвел он очи горе́. – Более чем, мужик!

– В таком случае, бывай, паря.

Тепло попрощавшись с услужливым администратором, я направился к выходу. Но у самых дверей малость подзадержался, чтобы стереть из его памяти все воспоминания о странном визитере, практически ничего не смыслившем в компьютерах и Интернете. Через пару секунд я захлопнул за собой дверь, оставив недоумевающего юношу наедине с уставившимися в экраны мониторов тинэйджерами и неведомо откуда свалившимся на его голову счастьем в виде тысячерублевой бумажки…

…Вот уже с полчаса я пребывал в буквальном смысле в подвешенном состоянии, а именно – парил над грешною землей, подобно некому печальному Демону – духу изгнанья. Если серьезно, висел в полутора метрах от пола, впитывая в себя поток светлой живительной энергии и испытывая при этом ни с чем не сравнимое блаженство.

Вообще-то, я едва дотащил ноги до своей берлоги и еще совсем недавно чувствовал себя крайне отвратительно. Ухудшение здоровья почувствовал после того, как покинул Интернет-кафе «Радуга». Состояние было такое, будто я, откушавши маринованных грибочков, соленых огурчиков и сала с чесночком, выпил крынку парного молока. В животе невыносимо крутило, в висках стучало, в глазах двоилось. Куда ни кинь, все признаки пищевого отравления налицо. Я тут же просканировал свой организм на всех доступных уровнях восприятия и ничего, кроме сгустка темной пульсирующей энергии, скопившейся в области солнечного сплетения, не обнаружил. Напрягся, чтобы избавиться от приставучей субстанции, но никакие волевые потуги иже с ними манипуляции с энергетическими потоками никак не действовали на эту гадость. Темный кокон лишь слегка деформировался и лениво огрызался, будто кот, разомлевший на печной лежанке, никак не желающий покидать теплый уголок.

Откровенно говоря, я здорово перепугался. Сосуществовать всю оставшуюся жизнь с незваным гостем – перспектива, прямо сказать, не очень уж приятная. Может быть, кому-то в кайф жить со всеми признаками беременности: изрядно потяжелевшим брюхом, перманентным желанием блевануть и охренительной головной болью, но я не из таких эстетов-мазохистов, поэтому имел определенное желание, как можно быстрее избавиться от обрушившейся на меня неведомо откуда напасти.

Вообще-то, о происхождении темной субстанции я догадывался. Достаточно вспомнить, как во время операции по ликвидации главного мафиози Нелюбинска на меня накатила мутная волна неведомой энергии и то ужасное состояние, которое я потом испытал. Кажется, часть этой энергии каким-то неведомым образом укоренилась внутри моего организма и теперь активно мешает мне жить. Честно говоря, я здорово струхнул, но, пораскинув мозгами, смекнул, что самым лучшим решением проблемы для меня будет как можно быстрее добраться до берлоги и хорошенько подзарядиться от источника. Вполне вероятно, мне просто не хватает энергии, чтобы навсегда избавиться от этой дряни. Так я и сделал: поймал такси, чтобы не шокировать водителя высадился в двух сотнях метров от кладбища у магазина Арама. Остальной путь проделал пешком.

Надежды на то, что с помощью неиссякаемого источника Силы мне удастся избавиться от сомнительного приобретения, оправдались полностью. Поток чистой благодатной энергии в мгновение ока растопил темную субстанцию, обосновавшуюся внутри моего организма, подхватил и унес куда-то вверх. Сразу стало легче. Прошла тяжесть в животе, в голове прояснилось, отступила тошнота. И как результат, внутри моей черепушки забегали всякие мудрые и не очень мысли. До сего дня осмыслить свое теперешнее состояние мне как-то не приходило в голову – занят был очень, к тому же нужно было преодолеть разброд и шатание в мыслях и чувствах.

Согласитесь, когда после ужасной болезни у человека появляется возможность в полной мере наслаждаться жизнью, тут уж не до глубокомысленных раздумий и аналитических экзерсисов. Он не размышляет, откуда на него свалилось чудесное выздоровление, а сломя голову бежит из больничной палаты, чтобы насладиться свежим воздухом, теплым солнцем и прочими благами здоровой жизни. Разумеется, он благодарен спасшим его врачам, но никогда не станет особенно вникать в сам процесс своего выздоровления, если, конечно, он не какой-нибудь въедливый дока-дилетант, стремящийся во что бы то ни стало извести лечащего врача своими дилетантскими вопросами типа: «А почему, уважаемый доктор, вы мне сегодня дали половину от вчерашней дозы пергидрата-глюконата-гипер-пупер-ферона и почему добавили диметил-хлорида-карбоната? Почему соседу ставят клизму, а мне нет?» – и так далее в том же духе. Такие пессимисты, как правило, из стен больниц отправляются прямиком на кладбище, ибо вольно или невольно они заставляют врача нервничать и допускать ошибки. Я же предпочитаю оставаться в неведении, откуда взялся тот самый пупер-ферон, что излечил меня от тяжелых ранений, восстановил недостающие детали моего организма и, вообще, сделал меня молодым полным сил человеком.

Однако в связи с последними событиями в моей голове вольно или невольно возникли вопросы, касательно моего теперешнего состояния. Конечно, на меня нежданно негаданно свалилось величайшее благо. Я теперь (попрошу без этих идиотских ухмылок) маг, чародей, целитель и вообще крутой (круче пареной репы и вареных яиц) парень. Могу лечить, а при желании убивать, да так, что любой чистодел-киллер обзавидуется. Хотя на поверку получается, что всякое убийство чревато для меня неприятными последствиями. Не случись под рукой источника, что бы я делал сейчас? Корчился бы от невыносимой боли или хуже того – валялся без чувств в придорожной канаве на радость любителям пошарить по чужим карманам?

«Ну уж нет, уважаемый Андрей Николаевич, – мысленно обратился к себе в уважительно-назидательном тоне, – в следующий раз, когда вам приспичит кого-нибудь грохнуть, делайте это с помощью традиционных метод! Зря, что ли, вас пять лет в училище натаскивали и в Афгане? А вообще-то занимайтесь-ка, батенька, лучше медициной. Это у вас неплохо получается – эвон как прожженную Жанну и ее сожителя от целого букета болячек избавил! И каких болячек! Один Жанкин СПИД чего стоит, ну не СПИД пока, а ВИЧ, также далеко не безобидная штука».

С моими талантами можно податься и в судейские – всех убийц и маньяков на чистую воду выведу, всех взяточников по цугундерам распихаю. Но, немного поразмыслив, я пришел к выводу, что карьера прокурора или судьи не для меня. Все-таки частная медицинская практика предоставляет больший интерес: максимально соответствует моему внутреннему состоянию и в финансовом плане вполне перспективное занятие. Положим, судья – профессия уважаемая, но коль он взяток не берет, значит, гол как сокол, а если берет, получается, это уже не судья, а самый настоящий оборотень. Нет, не желаю со всякой шушерой возиться. Навоевался и с душманами, и со своими чиновниками, кои на поверку оказались намного хуже всех вместе взятых духов, вот теперь с чебуреками сцепился. Слава Аллаху, обезглавил верхушку. Остальные теперь без хозяйского пригляда снова вернутся к мирной жизни: бетон месить, кирпич подтаскивать, мести подворотни и так далее. Короче, мир да согласие вновь воцарятся в провинциальном Нелюбинске.

Не слышу аплодисментов, господа, товарищи и дамы! Ладно, бойцам невидимого фронта аплодисменты не полагаются. Посмертная слава, лет эдак через пятьдесят после кончины, и всенародная признательность в виде анекдотов – это завсегда пожалуйста. Но прижизненные лавры?!. увольте. Да ладно, мы не привередливые – могём суп и без лаврушки похлебать, но без мяса – ни за что. Поэтому завтра же уезжаю из этого задрипанного городишки и более никакой Дубровщины-Пугачевщины. В конце концов, я не Зорро, не Человек-паук и даже не черепашки-нинзя. Короче, как там у классика: «В Москву! В Москву!».

Приняв решение насчет своего ближайшего будущего, я успокоился. Мысли в голове постепенно пришли в порядок и более не метались, подобно броуновским частицам.

До моего сознания вдруг дошло, что я до сих пор имею весьма смутное представление о своих новых возможностях. К примеру, левитация. Почему желание подняться в воздух возникает у меня лишь в те моменты, когда я нахожусь в энергетическом потоке? А если попробовать полетать по комнате? Сказано – сделано: я сформулировал мысленное пожелание подлететь к своему дивану и зависнуть над ним. Опля! Получилось. Только не совсем так, как хотелось бы. Я действительно «поплыл» в направлении дивана, но едва лишь отдалился на полметра от светящегося столба, устремился вниз по довольно крутой глиссаде. В результате мой зад весьма чувствительно соприкоснулся с жестким полом пещеры. Па-а-ня-а-тненько – рожденный ползать… и так далее. Значица, порхать в воздухе, подобно птахам беззаботным, вам, Андрей Николаевич, не дано.

Вернувшись обратно к благословенному потоку, воспарил над полом. А как, к примеру, насчет магии огня, воды и прочих стихий? Во всех фэнтезийных романах чародеи свободно оперируют как обычными, так и шаровыми молниями, землетрясениями, ураганами. Было бы неплохо научиться усмирять разбушевавшиеся природные стихии: облака разгонять или, наоборот, дождичек вызывать. Да мне б цены не было. Разогнать тучи над столицей во время какого-нибудь парада – извольте, и за вполне приемлемые бабки. Продлить бабью осень на радость селянам и дачникам – бога ради, опять же, не бесплатно. Пожары на Пиренеях и Апеннинах – я вам и за пожарную команду отгорбачу, только не забывайте переводить полновесные «тугрики» на мой счет. Укрощать землетрясения – тоже прибыльная работенка. Эвон сколько каждый год народу гибнет от них, непредсказуемых. Короче, если бы, кроме дара врачевателя, во мне открылись какие-нибудь еще способности, было бы здорово в плане народнохозяйственном, ну и для меня прибыльно. Маг, чародей, укротитель стихий в… положим, девятом поколении. Как вам? Звучит? То-то!

Услужливое сознание тут же нарисовало перед моим внутренним взором огроменный прямоугольный стол. Во главе стола сижу я, справа и слева от меня – российский и американский президенты, далее, по мерее политической значимости и экономического веса своих государств, расселись все прочие руководители стран.

– Андрей Николаевич, – обращается ко мне наш президент, – засуха в Поволжье, угроза землетрясения на Алтае, избыточные осадки в Нечерноземье. Не могли бы вы нам помочь? Укажите ваш счет, и мы переведем на него любую – в разумных пределах, конечно, – сумму.

– Хорошо, господин президент, – отвечаю я, – все сделаю в самом наилучшем виде и для родного государства по самой умеренной цене.

Тут поднимается американский президент и почему-то по-русски, но с ужасным афро-американским акцентом сообщает о том, что штат Калифорния в огне, а с юго-востока на Флориду вот-вот обрушится очередной разрушительный ураган. Я, конечно же, обещаю помочь. Затем выслушиваю всех прочих жалобщиков и просителей и также обещаю разобраться… Вот она – gloria mundi[12] в чистом виде, похлеще, чем у самого Майкла Джексона или сэра Пола Макартни. А там и собственный островок, и яхта покруче, чем у некоторых олигархов, и самолетик реактивный, и замок где-нибудь в Шотландии – говорят, там народ не завистливый и не приставучий, как в России…

Не знаю, в какие дебри занесла бы меня моя буйная фантазия, но в этот момент я хорошенько приложился к потолку пещеры. За мыслями о хорошем не заметил, как воспарил, и, соответственно, вступил в жесткий контакт с проклятой каменюкой. Всё не слава богу, и стены эти – мало что твердые, вдобавок какие-то щербатые, едва не оскальпировали мою бедную головушку острыми выступами. Громко чертыхаясь и матерясь на чем свет стоит, обследовал свою черепушку. Вроде бы ничего страшного – даже кожу не поцарапал.

Постепенно благостное настроение вновь вернулось ко мне. Я поудобнее устроился в своем виртуальном, но вполне функциональном кресле, и попытался дотянуться до лежащих на журнальном столике папирос. Получилось – пачка «Беломора» поднялась в воздух и легко подплыла ко мне. Успех едва ли не вскружил мне голову, во всяком случае, здорово окрылил. Хорошенько размяв и как следует продув папиросину, я закусил бумажный мундштук зубами и уперся взглядом в ее кончик. Ну, давай же, зажигайся, родная! Минут пять я безуспешно пялился на упорно отказывающуюся прикуриваться «беломорину», едва не окосел окончательно. Затем вытащил папиросу изо рта и, держа в руке на приличном удалении от лица, вновь попытался поджечь ее силой своей мысли. И снова нулевой результат. Пришлось заставить лежащую на том же столике, где были папиросы, зажигалку подлететь ко мне и прикурить от нее самым банальным образом.

Затянулся дымком, призадумался. Получается, магия огня мне недоступна. Значит, недаром пишут о разделении чародейской братии на всякие там сословия или касты: боевой маг, целитель, некромант, заклинатель духов и так далее. И откуда только этим ушлым писакам все про это ведомо? Вроде бы, официально магии и не существует вовсе, а понаписано про нее столько, что обыкновенному человеку за всю жизнь не осилить и малой доли. А может быть, все эти побасенки о чародеях и колдунах – суть специальная программа для выявления паранормальных способностей у людей. Читает себе человек всех этих Желязны, Беляниных, Пеховых, Громыко, Ивановичей и прочих борзописцев и не подозревает, что в определенный момент в его мозгу что-то щелкает и, нате вам, начинает верить во всю эту сказочную белиберду. Мало того, этот индивид замечает за собой всякие странности, типа: кошки его полюбили (или наоборот – невзлюбили), или сны вещие сниться начали, а то и вовсе само по себе получается лечить неизлечимых больных и восстанавливать утраченные органы. Сам-то я вроде бы особенно фантастикой не увлекаюсь, но почитываю время от времени по мере поступления на мусорки печатного материала.

К тому же, этот энергетический источник – штука весьма загадочная. Неизвестно, откуда он вообще взялся? Полтора десятка лет я прожил в этой пещере, и тут он вдруг появляется на мою голову (в хорошем, разумеется, смысле). Неужели все это время он был на этом самом месте, а я его попросту не замечал? Получается, я должен благодарить урюков ферганских за подлый удар битой по моей многострадальной башке. Ну да! Как же я забыл, что меня этот самый Султан или Салтан (я так и не удосужился узнать) по «тыкве» звезданул? Значит, для того, чтобы стать чародеем, вовсе не нужно глотать горы книг, достаточно выйти на улицу после программы «Время» и схлопотать кастетом или, как в моем случае, – бейсбольной битой в теменную область.

Ну, слава богу! Даже полегчало на душе – засилье продвинутой чародейской братии нашему миру в ближайшее время не грозит, поскольку каждый день по башке разными тяжелыми предметами получают тысячи и тысячи, но магами становятся единицы. Во всяком случае, пока мне доподлинно известно лишь об одном таком счастливчике. Значит, таких, как я, – считанные единицы. Мнить себя единственным представителем чародейского племени мне не позволяет элементарный здравый смысл. Предположить такое, все равно, что считать человека единственным во Вселенной носителем разума. Несомненно, коли возможности гомо сапиенс позволяют, помимо меня исключительного, на Земле должны быть и другие чародеи. Но те почему-то усердно ховаются. Впрочем, правильно делают – я, например, вовсе не собираюсь сломя голову лететь на телевидение, чтобы слезно умолять профессора Капицу, дабы тот в своей телевизионной передаче поведал всему миру об одном уникальном самородке.

Немного успокоившись насчет потенциальной конкуренции со стороны коллег по чародейскому цеху, я устремил свой магический взгляд к источнику. Не дело, когда неведомый феномен сосуществует с тобой бок о бок, а тебе о нем ничего неизвестно. Вроде бы ничего в нем особенного – бьет себе из-под земли и пусть бьет – мне от него лишь сплошная польза. Однако любопытство, которое, как известно, погубило кошку, заставило мое виртуальное эго отправиться вниз под землю, чтобы окончательно выяснить, откуда изначально берется столь благодатная субстанция и нельзя ли повторить процесс в лабораторных, так сказать, условиях. Неплохо все-таки было бы иметь при себе неистощимый кладезь энергии. Тогда и полетать можно будет, и никакое отрицательное внешнее воздействие мне не страшно. Я поймал себя на том, что рассуждаю, как здравомыслящий индивид, беспокоящийся о своем будущем.

Мое сознание скользнуло вниз по энергетическому лучу. Ощущение было, будто на мотоцикле летишь по идеально ровному, а самое главное – абсолютно пустынному автобану. Ни тебе всяких встречных-поперечных, ни тебе обгоняющих – ты один наедине с дорогой и своим транспортным средством. Мимо проносятся разнообразные горные породы: сначала известняки с вкраплениями глин и песка, на горизонте полутора сотен метров пошел мрамор – тот же известняк, только метаморфизованный высокими давлением и температурой, еще двести метров вглубь земли и начались граниты.

Несложно было догадаться, что чудесная субстанция истекала из земных недр вдоль локального разлома тектонической плиты. Когда-то, возможно, сотни тысяч, а может быть, миллионы лет назад какая-то невероятная сила надавила снизу в этом месте. Материковая плита, не выдержав, взяла и лопнула. Я «поддал газку» и, увеличивая темп, заскользил вглубь родной планеты. Километров через тридцать-сорок на моем пути стали попадаться богатые жилы самородного золота, серебра, платины и даже несколько алмазных конкреций. Сейчас бы с помощью своей магии поднять на поверхность пару-тройку чудесных камушков, каждый весом эдак с кило (не знаю, сколько это в каратах будет) – на всю оставшуюся жизнь хватило бы.

Еще через десяток километров я, словно нож в масло, вписался в базальт. Здесь было не очень интересно – монолитная темная масса, раскаленная до температуры примерно в тысячу градусов. Ее я проскочил довольно быстро и со всего разгона вписался в верхнюю мантию.

Вот тут меня ожидал сюрприз. Едва материковая плита оказалась над моей «головой», меня буквально ослепил ярчайший источник знакомой энергии. Это было что-то очень похожее на миниатюрное солнце, диаметром не более десятка метров. Плотность излучения в километре от него была в сотни тысяч раз выше, чем на поверхности Земли. Но оно не сжигало, оно дарило свой теплый ласковый свет, наполняя жизненной силой. В доли секунды мне удалось подзарядиться под самую завязку. Теперь можно было бы преспокойно удалиться восвояси, но неуемная жажда познания, заставила меня совершить облет неведомого объекта с целью его изучения.

И в этот самый момент меня заметили.

Глава 8

Сам я, хоть и бывал в горах, никогда не попадал под сход снежной лавины, однако знал нескольких людей, которым удалось пережить это сомнительное удовольствие. Из рассказов этих счастливчиков мне было известно, что на человека сначала обрушивается неимоверная тяжесть, потом его начинает безбожно крутить и вертеть во всех мыслимых и немыслимых координатных плоскостях. Но самое худшее происходит, когда лавина останавливается. В этот момент несчастного вмуровывает, будто в монолитный камень, и он не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. И если он не успел сгруппироваться специальным образом, чтобы создать воздушный мешок, пиши – пропало, мучительная смерть от удушья ему обеспечена в самый кратчайший срок, а с запасом воздуха все-таки остается надежда дожить до того момента, когда его откопают.

Ну так вот, нечто подобное испытал и я во время облета обнаруженного мной источника Силы. Меня заметили, на меня взглянули, и меня закрутило так, словно я очутился в самой стремнине сходящей с горы лавины. Затем мою волю парализовало. Я все понимал и по-прежнему продолжал получать визуальную информацию об окружающем пространстве, но меня как бы заключили в какую-то прозрачную, будто стекло, субстанцию, так что я не имел возможности, выражаясь фигурально, пошевелить ни рукой, ни ногой.

«Это что еще за напасть такая? – подумал я, пытаясь высвободиться изо всех своих сил. – Не хватало еще застрять на веки вечные в верхнем слое планетарной мантии».

Вообще-то я как-то уже привык ощущать себя одновременно в нескольких ипостасях, как, например, в данный момент, находясь глубоко под землей в виде некоей духовной эманации и на ее поверхности в своем обычном человеческом обличье. Однако вольно или невольно в душе появился неконтролируемый страх, что значительная часть моего «я» навсегда останется в раскаленной земной толще. Еще в годы своего романтического юношества я с увлечением читал Эдгара По, Кафку, Майринка, в частности, то, что касалось разного рода аномальных отклонений человеческой психики, и до смерти боялся даже представить, что меня ожидает участь одного чрезвычайно впечатлительного литературного персонажа Эдгара Алана По, якобы погребенного заживо в могиле. Откуда-то из необъятных недр памяти неожиданно всплыло, что великого Гоголя вроде бы также похоронили заживо, и леденящий душу ужас на какое-то время сковал все мое естество.

Впрочем, состояние испуга и растерянности длилось какой-то краткий миг. Вскоре мне удалось прийти в себя, и я попытался освободиться. Задергался, что было сил, затрепыхался. В результате стал потихоньку выскальзывать из сковывавших меня объятий. На поверку монолитная масса оказалась не такой уж монолитной.

Я практически освободился, но на меня вновь «обратили внимание». На сей раз это был уже более заинтересованный взгляд. Вообще-то, особой радости от осознания того, что на меня смотрит некто, глубоко чуждый моему человеческому естеству и несопоставимо более могущественный, я не испытывал. Более того, я ожидал какой-нибудь подлянки со стороны этого загадочного Некто.

К великому сожалению, моя интуиция не подвела своего хозяина и на этот раз. Меня вновь попытались прищучить самым бесцеремонным образом и обездвижить. Со стороны это, по всей видимости, выглядело так, будто какой-нибудь натуралист, случайно выпустивший из клетки хомячка, пытается изловить зверька и водворить его на прежнее место.

Однако я не собирался мириться с ролью безобидного пушистого существа и добровольно лезть обратно в клетку. Нетрудно было догадаться, что мной интересуются до поры до времени – как только интерес к моей персоне будет полностью исчерпан, от меня попросту избавятся, как избавляются от зараженной опасной инфекцией лабораторной крысы. Неизвестно, как это повлияет на мое душевное состояние. Вполне вероятно, лишившись части своего «эго», я стану тихим идиотом, и меня определят в какое-нибудь изолированное от общества специальное учреждение. А может быть, наоборот – пойду крушить всё, что под руку подвернется, и какой-нибудь особо рьяный мент пристрелит меня безо всякого сожаления, как бешеную собаку, за что будет награжден соответствующей правительственной наградой.

Не знаю, что более всего взбесило меня: то, что мою башку продырявят пулей, или то, что какой-то хлыщ при погонах получит за это еще и орденок, но я очень и очень забеспокоился. Да будет известно всем и каждому, что когда Андрей Николаевич Шатун начинает беспокоиться, кое-кому становится очень даже нехорошо. За примерами далеко ходить не нужно. Ну, кто заставил чебуреков связаться с бывшим десантником? Впрочем, не поленюсь повториться: десантники бывшими не бывают. Не тронули бы Андрюху, жили бы до сих пор себе припеваючи, добра бы наживали. А теперь вот какой-то подземный гад пытается самым беззастенчивым образом замахнуться на мою личную свободу, а может быть, и жизнь.

На краткое мгновение мое сознание заволокла непроницаемая пелена, а когда она спала, я выплеснул в сторону неведомого существа всю накопленную энергию. Получился энергетический шнур наподобие лазерного луча, в сотни тысяч, а может быть, в миллионы раз превосходящий по плотности излучения подземное «солнце». Как только это случилось, я почувствовал мощнейший ментальный удар. Придя в чувства, сообразил, что данный энергетический всплеск вовсе не является направленной против меня атакой. Это был спонтанный психоэмоциональный выброс, другими словами: чужая боль, воплощенная в форму, доступную для стороннего восприятия. Также я понял, что тому, кто решил поиграть со мной в кошки-мышки, в данный момент не до какого-то незваного пришлеца, поэтому именно сейчас самое время попытаться сделать ноги, пока меня повторно не захомутали для каких-нибудь неведомых мне целей.

Вернуться оказалось довольно просто. Освободившись от пут, мое сознание мгновенно скользнуло вверх, в родное тело. Как только это произошло, я почувствовал себя полноценной личностью, изрядно истощенной в магическом плане, но вполне гармоничной, а главное – живой. Не беда, энергией запастись – не проблема, вон сколько ее вокруг дармовой, безвозвратно вылетающей «в трубу». Не так быстро, как под землей у ее истоков. А куда торопиться? Уж лучше здесь потихоньку пополнять свои закрома, чем еще раз повстречаться с неведомым монстром. Ну что за невежливый тип! Для начала хотя бы вошел со мной в контакт, если нужно объяснил бы, так, мол, и так, господин хороший, не стоит вам нарушать такие-то и такие табу, а лучше катитесь-ка отсюда подобру-поздорову. Я бы тут же все осознал и без лишних разговоров вежливо откланялся. Нет же, должно быть, тамошним чудищам неведомо такое святое понятие, как гостеприимство – хвать человека за шкирку и в эпоксидную смолу с головой. Не, не тот монстр нынче пошел – никакого сладу с ним.

Изгалялся я подобным образом не хохмы ради, а восстановления душевного равновесия для, поскольку, откровенно говоря, изрядно струхнул, встретившись нюх в нюх с кошмарным порождением земных недр. А говорят еще, что жизнь возможна лишь на поверхности планет. Вот вам и опровержение данного тезиса. К бабке-гадалке не ходи – внутри Земли-Матушки жизнь бьет ключом, и мне здорово подфартило, что чудище оказалось в единственном экземпляре. А если бы их там целая стая сидела или… как там его… прайд? Интересно – на какой основе функционируют эти сознания? Из чего состоят их тела? Чем дышат? Чем или кем питаются? Вполне вероятно, это и есть те самые порождения библейской Геенны Огненной, и пищей им служат духовные сущности грешников. А что? Вот вам и базовая теория, доказывающая истинность воззрений древних об Аде и Рае. Коль ты праведник, и душа твоя не обременена грехами, после смерти тебе прямая дорога в Горние выси под бочок к Самому. Ну а если ты отягощен грехами, как верблюд поклажей, так катись в земные недра, зверью демоническому на прокормище. Недаром во всех мировых религиях Ад находится глубоко под землей, а Рай, соответственно, где-то в Небесах. Вполне вероятно, что эти чудища – суть падальщики или своего рода утилизаторы грешных душ. И если бы они не пожирали остаточный материал, внутри земного шара не осталось бы места для его складирования. Так что все в полном соответствии с законами сохранения энергии, вещества, а также информации.

С четверть часа я парил в энергетическом луче, размышляя и пополняя запасы благодатной эманации. Можно лишь подивиться способности человеческого существа приспосабливаться к быстроменяющимся условиям окружающей среды. Еще неделю назад я был ущербным собирателем стеклотары, и если не особенно довольствовался своим статусом бомжа, во всяком случае, не гневил Господа непрерывными роптаниями. За двадцать лет я буквально сроднился со своими болячками и представить не мог даже в самом радужном сне, что когда-нибудь вновь стану полноценным человеком и не просто полноценным, а едва ли не сверхсуществом, способным… Кстати, а на что все-таки способным?

Последняя мысль здорово меня озадачила. Удивительно, несколько дней во мне бушует неизведанная Сила, а я до сих пор не удосужился определить границы своих возможностей. Ну, положим, кое-что я все-таки выяснил. Летать не умею, точнее, умею в пределах светящегося столба, метать шаровые молнии, иже с ними и обычные, я также неспособен. Могу заставить левитировать небольшие предметы. Я посмотрел на зажатые в правой руке пачку «Беломора» и дешевую зажигалку китайского производства. Затем скосил глаз на валяющийся на полу окурок. Легкое волевое усилие, и замусоленный бычок воспарил в воздух и по замысловатой траектории устремился к стоящей на журнальном столике консервной банке, заменявшей мне пепельницу. Ага, с этим разобрались. Нужно будет как-нибудь выяснить эмпирически, какой максимальный груз я смогу поднять таким образом. Еще я умею лечить и управлять сознаниями – тоже немало. Интересно, сколько человек одновременно я смогу взять под контроль? У некоторых получалось одурачивать целую страну. Вспомнил, с какой надеждой в свое время ждал очередного телевизионного сеанса Кашпировского, как ставил перед телевизором трехлитровые банки с водой, еду, тюбики с кремами и шампунями в надежде, что Чумак их зарядит своей целительной энергией. Теперь смешно об этом вспоминать, а в те неспокойные времена сбросивший тяжкое бремя тотального атеизма и одуревший от бескормицы народ был готов поверить не только в бога, но и в самого черта, лишь бы тот накормил, вылечил, дал хотя бы какую надежду на светлое будущее. Нынешнему поколению юных скептиков и нигилистов не понять, а мы верили, ибо человеку жизненно необходимо во что-нибудь верить: в Бога ли, в чёрта ли, в светлое коммунистическое будущее, наконец.

Легким щелчком выбил папиросу из пачки и, совершив с ней все полагающиеся подготовительные мероприятия, прикурил. Затянувшись вкусным дымом, выбросил все мысли из головы, поскольку абстрактно рассуждать о своих непознанных возможностях – занятие малопродуктивное. Вот дорвусь до пациента (в широком смысле), тогда и узнаю, на что я способен. Во всяком случае, до сих пор непреодолимых сложностей у меня не было. Вон даже многоопытной в этих делах Жанне ее давно утраченную девственность на место возвернул. Выпустив изо рта дым колечками, закрыл глаза и не без злорадства представил, какой забавный сюрприз ожидает Вьюна, да и саму обладательницу вновь приобретенного сокровища. Услужливое воображение тут же нарисовало перед внутренним взором удивленно-растерянные физиономии молодых людей, и я задорно расхохотался, едва не подавившись едким папиросным дымом.

Хорошенько прокашлялся и тыльной частью ладоней смахнул со щек слезы. Только хотел снова затянуться, как почувствовал еле уловимые ментальные вибрации, а чуткое подсознание оглушительно заверещало: «Тревога! Тревога!..» Вообще-то я не нуждался в столь настырных предупреждениях – за свои сорок пять я настолько привык доверять своей третьей сигнальной системе, что, не раздумывая, вылетел из виртуального зубоврачебного кресла и устремился к выходу из берлоги. Когда я уже находился в дверях своей «гостиной», краем глаза заметил, как в столбе бьющей из-под земли энергии возникла полупрозрачная фигура, которая тут же начала приобретать материальную овеществленность, иначе говоря: терять эту свою невесомую прозрачность. По внешнему виду чудовище более всего было похоже на кошмарную помесь богомола, кузнечика и муравья, только размером со взрослого мужчину. Я лишь на мгновение представил, что свойственные насекомым сила, скорость и реакция пропорциональны размерам существа, и мне едва не стало дурно, поскольку несложно догадаться, по чью душу явилось это адское порождение земных глубин. Похоже, я крепко обидел тварь, коль она решила выползти из своих горячих пенатов на неуютную поверхность планеты.

Не дожидаясь, когда монстр полностью воплотится в материальную форму, я, что было сил, рванул вон из пещеры. По дороге я ругал последними словами себя и свое неуемное любопытство, подвигнувшее меня сунуть нос туда, куда его ни при каких обстоятельствах нельзя было совать. Добро не разделся, а сразу по возвращении «прильнул к благодати» – хорош бы я был сейчас в трусах, майке и домашних тапочках. А так хоть бежать удобно.

Выскочив из своего родного, но в одночасье ставшего смертельно опасным склепа, я, не раздумывая, бросился в сторону кладбищенских ворот. Вокруг темень, глаз выколи. К тому же эта часть кладбища основательно заросла деревьями и кустарником. Поначалу опасался напороться на какую-нибудь сухую ветку, но очень скоро глаза попривыкли, и тусклого света звезд мне вполне хватало, чтобы своевременно уклоняться от возникающих на моем пути препятствий. Как следствие, я поднажал, поскольку не сомневался, что неведомое чудище очень скоро адаптируется к непривычным для него земным условиям и бросится вслед за своим обидчиком, а если учесть специфические особенности строения тела монстра, догнать меня ему будет очень даже просто. Попробуйте поймать бегающего по кухне таракана. А теперь представьте, что этот таракан вдруг подрос раз эдак в сто и погнался за вами. Какую скорость, по-вашему, способна развить такая тварь? Не знаете? То-то и оно, и я не знаю, но имею определенные соображения на сей счет.

Миновав без ущерба для себя старое кладбище, я собирался облегченно вздохнуть, но тут за моей спиной раздался треск ломаемых веток. Похоже, моего преследователя мало беспокоила перспектива напороться на какой-нибудь сучок и остаться без глаза. Чудище упорно по кратчайшему маршруту продиралось через кущи безо всякого для себя ущерба. Хотел оглянуться, чтобы, как пишут в бульварных детективных романах: взглянуть в глаза своей смерти, но передумал и рванул что было мочи, благо бежать по мощеной тротуарной плиткой дорожке было намного легче, чем петлять между неухоженными надгробиями заброшенной части кладбища.

Поначалу бежал без какой-то особенной цели. Единственным желанием в этот момент было оказаться как можно дальше от моей берлоги. Постепенно царящий в голове неконтролируемый сумбур начал уступать место вполне здравым мыслям. Как результат у меня возник закономерный вопрос: «А куда же я все-таки бегу?» Действительно – куда? Удрать далеко на своих двоих мне вряд ли удастся. Добежать до автострады, тормознуть какое-нибудь транспортное средство?.. Также маловероятно, судя по скорости приближения, тварь намного проворнее меня, и хорошо, если мне удастся добежать целым и невредимым до центрального входа. Эх, был бы хотя бы со мной тот пистолет, что покоится в тайничке рядом с деньгами! Хотя вряд ли обычная пуля способна чем-то навредить чудовищу.

Между тем, несмотря на все мои неимоверные потуги, цокающий звук за моей спиной значительно усилился. Невероятно, но мне удалось еще немного увеличить скорость. Без всякого сомнения, если бы в этот момент поблизости находился кто-нибудь с секундомером, мой результат значительно превысил бы рекорд мира по бегу на спринтерские дистанции.

То ли я переоценил физические возможности своего преследователя, то ли недооценил собственные, так или иначе, до главных кладбищенских ворот добежать мне все-таки удалось живым и относительно здоровым. На мое счастье, калитка была гостеприимно распахнута. Вообще-то я знал абсолютно точно, что она не запирается и даже не затворяется на ночь, поскольку воровать здесь особенно нечего. К тому же кладбище – не самое лучшее место для ночных прогулок. Вот и не утруждают себя смотрители возней с замками.

Как только я проскочил кладбищенские ворота, мое внимание привлек тусклый свет в окнах стоявшей неподалеку церквушки. И тут мне пришло в голову, что единственным местом, в котором у меня есть хотя бы малый шанс укрыться от гнева порождения Геенны Огненной, является именно эта церковь. Я никогда не был излишне набожным и до поры до времени в существование высших сил особенно-то и не верил, но в этот момент вдруг припомнил замечательную фразу, почерпнутую из любимых мной братьев Стругацких: «Если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флюктуациях – мы обязаны предположить, что где-то рядом объявился чёрт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах». Замечательно! Не так ли? Только организацией производства заниматься не нужно, очень надеюсь, что в божьем храме найдется необходимое количество освященной жидкости и жидкость эта окажется действенной против твари. Во всяком случае, для меня это было последней надеждой на спасение.

Двери храма оказались распахнутыми настежь. Едва я заскочил внутрь, как за моей спиной раздался леденящий душу вой. Обернувшись, увидел, что насекомообразная тварь остановилась в полутора метрах от входа, будто не в состоянии преодолеть невидимый глазом защитный барьер. Несложно было догадаться, что данное обстоятельство ужасно нервировало моего преследователя.

«Ух, ты! – Моей радости не было предела. – Все-таки сработало!»

В этот момент за моей спиной прозвучал приятный баритон:

– Чем могу быть вам полезен, молодой человек?

В дверях стоял мужчина со связкой ключей в руках. Невысок – примерно мне по плечо, неимоверно грузен, бородат, на вид лет пятидесяти-пятидесяти пяти, облачен в цивильный костюм темно-синего цвета.

«Местный священник, – догадался я и, взглянув на связку ключей в его руке, подумал: – Мне здорово повезло – еще пара-тройка минут, и мы бы с ним разминулись». О том, что произошло бы в этом случае, я боялся даже подумать.

Ответить на заданный вопрос я не успел. Взгляд священнослужителя упал на маячившую в дверях фигуру монстра.

– А это… – бледнея на глазах, пролепетал батюшка, – что за зверюшка?.. Ваша?

– Не… не моя, – тяжело дыша, ответил я. – Бегает по ночам тут по кладбищу всяко-разное – добропорядочных людей пугает. Да вы не беспокойтесь, по-моему, в храм она войти не сможет.

Священник задумчиво сгреб свою бороду-лопату нехилой дланью и, поразив меня своей смышленостью и практичностью в делах духовных, задумчиво пробормотал:

– Диаволово, значит, отродье. Надо бы святой водицей окропить – может, сдохнет. А не поможет, так иконой прищучить. Супротив лика святого никакая тварь не посмеет вякнуть.

– Вы уверены, батюшка, что эту тварь можно уничтожить?

– Еще как, – священнослужитель нахохлился, будто воробей. – Такое извести несложно. Вот если бы демон в вас вселился да подчинил вашу душу, тогда дело швах – потребовалось бы вмешательство хорошего экзорциста…

Не закончив мысль, он повернулся ко мне спиной и неспешной походкой направился вглубь храма. Я проследовал за ним, разумно полагая, что держаться в непосредственной близости от столь компетентного в вопросах демонологии человека будет безопаснее всего. Кроме нас двоих, никого внутри не оказалось. Электрический свет был выключен, лишь тускло горели лампадки, да потрескивали свечи у образов, распространяя вокруг приятный запах горящего воска.

– Вам повезло, юноша, что в тот момент, когда на вас напало это… гм… напала демоническая сущность, вы оказались в непосредственной близости от божьего храма…

– Простите…

– Называйте меня отец Кирилл.

– Простите, отец Кирилл, а вдруг она, пока мы с вами ходим за святой водой, убежит и загрызет какого-нибудь невинного человека?

– Да вы не волнуйтесь…

– Андрей меня зовут, – в свою очередь представился я.

– Не беспокойтесь, Андрей, в данный момент для нее в этом мире существуете только вы. Демоническая сущность второго уровня, согласно принятой классификации, – тварь хоть и целеустремленная, но, по сути, абсолютно безмозглая. – Отец Кирилл посмотрел мне в лицо проницательным взглядом своих необычайно выразительных глаз и только тут в полной мере смог оценить мой бледный вид. – Да вы присаживайтесь, Андрей, вон туда. – И указал рукой на стоящую у стены скамейку.

Возражать я не стал. Плюхнулся на скамью, оперся спиной о стену и блаженно закрыл глаза, наслаждаясь абсолютным покоем. Однако тут же их открыл и, не скрывая своей озабоченности, обратился к священнослужителю:

– А как же демон?

– Да вы не беспокойтесь. Я и без вашей помощи спроважу его туда, откуда он прибыл. Сейчас мы его святой водичкой побалуем. Вы отдыхайте покамест, молодой человек, а я тем временем займусь делом.

С этими словами он куда-то удалился, оставив меня в полумраке слабо освещенного помещения. Я хотел закрыть глаза, но тут мой взгляд ненароком упал на висящую на противоположной стене ничем особенно не примечательную икону.

Потемневшая едва ли не до черноты доска, рисунок едва различим – настолько он пострадал от времени – все свидетельствовало о ее древности. Никогда не увлекался иконописью, но именно этот невзрачный кусок доски в простеньком киоте, расписанный неведомым мне монахом-иконописцем, отчего-то привлек мое внимание. Поднявшись с лавки, я подошел к иконе и в неровном свете лампад и свечей принялся внимательно ее разглядывать, пытаясь разобрать, что на ней изображено. Вопреки здравому смыслу, цветные пятна никак не желали складываться во что-то более или менее понятное, как будто передо мной была груда рассыпанных пазлов, и мне предстояло собрать их в единое целое. Казалось бы, все фрагменты загадочной головоломки находятся на своих местах, и какие могут быть трудности – немного усердия, внимательности и все увидишь. Но что-то, похоже, случилось с моей головой, как бы я ни напрягал зрение, никак не мог охватить взглядом весь сюжет. От напряжения глаза едва не начали вылезать из орбит, в висках застучало.

Ужасно обозленный неудачей, я хотел отойти подальше от стены, чтобы рассмотреть странную икону с другого расстояния и под другим ракурсом, но тут в голове что-то щелкнуло, и разрозненные цветные пятна начали складываться в единую картину. Более того, самого меня будто подхватила какая-то слепая сила и бросила прямо в намалеванный на доске рисунок.

Поначалу я подумал, что теряю равновесие и вот-вот врежусь лицом в икону, но фатального столкновения не случилось, и вообще, все вокруг вдруг резко поменялось до неузнаваемости. Теперь я находился уже не в божьем храме, а в каком-то ином загадочном месте. В памяти неожиданно всплыли бессмертные строки:

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу…[13]

Было тихо и мрачно, как бывает в густом еловом лесу перед заходом солнца. Вокруг клубился непроницаемый для взгляда молочный туман. Время от времени он редел, отступал, и из него высовывались то ли ветви деревьев, то ли лапы каких-то гротескных чудовищ. Затем туман вновь наступал, и все заволакивало непроглядной молочной субстанцией. Не успел я толком сообразить, куда и с какой целью меня занесло, как в двух шагах вспыхнул и стал наливаться сочной лазурью вытянутый кверху овал метров четырех в высоту и двух в ширину. Что это такое, догадаться не составляло особого труда. Несомненно, передо мной распахнулись чудесные врата в какой-то иной мир. Поначалу я испугался, что меня, как слепого щенка, схватят за холку и бросят в разверзшиеся врата. Время шло, небесно-синий овал продолжал спокойно висеть в воздухе, как бы приглашая заглянуть на огонек. И тут я вдруг понял, что никто не собирается насильно заталкивать меня в распахнутые врата. А еще я осознал, что стоит мне лишь повернуться к ним спиной, и сделать шаг, как я вновь окажусь в церкви перед чудесной иконой.

Первым моим желанием было вернуться обратно к земным реалиям – хватит с меня на сегодня приключений, одна лишь адская тварь выбила из колеи настолько, что, вполне вероятно, в самом ближайшем будущем мне понадобится помощь квалифицированного психотерапевта. Но тут же где-то в глубине моей беспокойной души пробудился неискоренимый червячок сомнения. Проснулся и тут же начал покусывать воспаленное сознание:

– Шатун, а ведь если ты уйдешь отсюда, ты уже никогда не узнаешь, что там скрывается за этой дверью.

– Плевать! – уверенно возразил я. – Не желаю больше приключений на свою задницу, хочу тихой, размеренной жизни, без монстров, чудесных дверей, ведущих незнамо куда, и прочей сказочной атрибутики. Отстаньте от меня все!

– Ну как знаешь, – продолжал смущать коварный «червь», – только завтра или послезавтра ты обязательно пожалеешь о своем скоропалительном решении – уж я-то тебя знаю как никто другой. Подумай, Шатун, может быть, в этой прекрасной синеве кроется такое, что и не снилось нашим мудрецам. Чего ты теряешь, в конце концов?

– А вдруг меня засосет туда на веки вечные, или я потеряю память, или вовсе лишусь человеческого обличья и превращусь в монстра страхолюдного?! Да мало ли чего вообще может со мной случиться!

– А вдруг перед тобой откроются невиданные доселе возможности, и ты познаешь сокровенные тайны бытия, секреты управления материей, энергией, информацией? Черт побери, Шатун! Ты же воин и неоднократно подвергал риску свою жизнь ради достижения менее значительных целей. Вспомни, как полтора месяца ты шастал по горам лишь для того, чтобы прикончить того белокурого воина-интернационалиста со снайперской винтовкой. А как лихо тебе удалось освободить захваченных бойцами Дустума пацанов – ты же тогда не раздумывал: ждать подкрепления или ввязываться в бой немедленно. Так чего ж ты теперь менжуешься, как прыщавый пацан перед знойной «телкой», пытающейся лишить его невинности? Действуй, Андрей, и не трепи ни себе, ни мне нервы!

– Вообще-то, может быть, ты где-то и прав, – начал понемногу сдаваться я. – Оно, конечно, интересно взглянуть хотя бы одним глазком, что там за этой дверью творится. Но, понимаешь, стремно… А вдруг, там… А впрочем…

Не раздумывая более ни мгновения, я крепко зажмурился и сделал решительный шаг прямо в лазурную синь портального перехода.

В следующий момент ничего такого страшного не случилось. Ну, крутануло малость меня, ну, дурноту почувствовал легкую, а в остальном «нормально, Константин, отлично, Григорий» – не шлепнулся-таки на пятую точку и не блеванул. Открыл глаза и понял, что стою на мощеной гранитной брусчаткой неширокой тропе, а вокруг безбрежный океан алого пламени.

«Вот же незадача, – подумал я. – Из огня да в полымя, причем, в самом буквальном смысле».

Действительно, весьма забавное местечко. Узнать бы еще, за какой такой надобностью меня сюда занесло? Впрочем, несмотря на гнетущую обстановку, мое внутреннее состояние явно пошло на поправку – какая-никакая определенность лучше любых душевных метаний. Осмотрелся, но, кроме означенной тропы и бушующего вокруг пламени, ничего не увидел. Посмотрел назад – выложенная брусчаткой тропа резко обрывается, и на ее месте – высоченная стена алого как кровь огня. Получается, что у меня всего лишь одна дорога – по узкой тропе, мощенной гранитом. Интересно, где засада? Огонь вроде бы не жжется, дорога ровная и прямая – почему бы не прогуляться?

Сделал шаг, за ним другой, потом третий и бодро потопал меж двух пламенных стен. На десятом обернулся и был несказанно удивлен тем фактом, что пройденный мною участок пути уже поглотила движущаяся вслед за мной стена огня. Иначе говоря, вернуться туда, откуда я начал свой путь, возможности у меня уже не было. Ну что ж – я пожал плечами – вперед, так – вперед, делать нечего.

Какое-то время я двигался по прямой как стрела тропе, не обращая внимания на высоченные языки пламени, колышущиеся по обеим ее сторонам, подобно каким-нибудь фантастическим цветам. Однако по мере продвижения становилось все жарче и жарче. Я уже много раз пожалел о том, что принял решение переступить небесную синь портального перехода. С каждым шагом становилось все горячее и горячее. Я бросился бежать, чтобы как можно быстрее преодолеть отмеренный неведомо кем путь. Вскоре моя одежда начала тлеть, а потом и вовсе вспыхнула. И мне в срочном порядке пришлось от нее избавляться. Затем затрещали волосы на голове и всем теле, неприятно запахло жженой шерстью. Выделяемый порами пот, едва появившись, тут же испарялся, и в какой-то момент кожа на мне начала пузыриться и лопаться. Невозможно описать словами мои физические и душевные муки. Хотелось содрать с себя обуглившуюся кожу, и в то же самое время было очень больно к ней прикасаться. Невыносимо хотелось шагнуть с пути прямиком в кроваво-алое пламя и принять смерть как высший дар. В то же время я понимал каким-то шестым или десятым чувством, что этого делать ни в коем случае нельзя, а еще то, что нужно идти вперед, пока ноги двигаются, а сознание меня не покинуло.

Не помню, в какой момент мой мозг, не выдержав невыносимой боли, отключился. Нет, не совсем отключился, мизерной частичкой своего сознания я продолжал цепляться за жизнь и управлять своим обгоревшим до основания, лишенным кожи телом. Уши мои давно свернулись в две трубочки, нос сгорел, губы и щеки полопались, обнажив зубы и язык, глаза повылазили из орбит и теперь шипели от невыносимого жара, отдавая раскаленному воздуху последние остатки живительной влаги. Непонятно, какие внутренние резервы подвигли меня продолжить свой путь, но я шел и шел меж двух огненных стен – обгорелый кусок пока еще живой плоти, а по сути уже мертвец.

Мучения мои закончились как-то по-будничному резко без какого-либо ощутимого перехода. Я вдруг почувствовал, что мои вытянутые вперед руки уперлись в какую-то непреодолимую преграду. Далее дороги не было. На этом запас моих жизненных сил полностью иссяк, и я наконец-таки принял столь долгожданную и благодатную смерть…

– Пили-пили-пилили-пили!.. – невыносимо противный звонок будильника выдернул меня из сладостных объятий Морфея.

Я открыл глаза и обнаружил себя лежащим на диване гостиной комнаты своей берлоги. Постель разобрана, я в трусах и майке. Хоть убейте, не помню, когда и каким образом оказался у себя дома. Протянул руку к будильнику и крепким ударом ладони по клавише заставил его замолчать. Вроде бы сигнал я не включал, так какого хрена раззвонился?

И тут я вспомнил события прошедшей ночи. Излишне услужливое воображение весьма правдоподобно нарисовало перед моим внутренним взором кошмарное порождение земных глубин. Затем я вновь почувствовал на своей коже обжигающее дыхание Пламенного Пути…

– Пламенный Путь, – произнес я вслух и присел на кровати, свесив ноги.

Интересно! Очень интересно! Несомненно – Пламенный Путь. По-другому это место и не назовешь. Да, но откуда мне все это известно? Как там у классика: «А был ли мальчик?»

На всякий случай я обследовал себя самым тщательнейшим образом. Все детали моего многострадального организма находятся вроде бы на полагающихся им местах. Кожа, обычная белая, без каких-либо признаков ожогов. Глаза, уши, нос также не пострадали – как положено, видят, слышат, обоняют. Так что же все-таки вчера со мной произошло? Ведь точно помню, как бежал по ночному кладбищу, только пятки сверкали, как в спину мне дышала насекомообразная тварь. Ну, не совсем дышала, а трещала ветвями и топала лапами, что твой слон, а может быть, мне всего лишь показалось, что громко топала – у страха глаза велики. Показалось или не показалось, но я готов поклясться чем угодно и на чем угодно, что чудище мне вовсе не примерещилось и если бы не батюшка… Как там его?.. Дай Бог памяти! А!.. Вспомнил – отец Кирилл… Интересно, каким образом ему удалось расправиться с адской тварью? И удалось ли?

Все-таки удалось – решил я – иначе я не смог бы попасть в свою берлогу. Все понял: отец Кирилл с помощью святой воды или иконы извел скотину, затем мы с ним распрощались, и я преспокойно отправился к себе домой. Только вот почему-то в памяти не осталось никаких воспоминаний касательно нашего расставания. Зато я прекрасно помню, как подошел к какой-то иконе, как оказался в неведомом месте, потом шагнул в небесно-синюю дверь и очутился в некоем подобии Геенны Огненной. Там я, кажется, и умер. «Пламенный Путь» – вновь всплыло в памяти ранее незнакомое название. И вовсе-то и не умер – эвон какой красавец руками-ногами шевелит, жрать хочет. Прошел я этот путь, а толку-то. Какого Бена меня вообще потащило туда – как вспомню, так вздрогну. Кстати, насчет пожрать, я бы не отказался. А по поводу вчерашнего, загляну в церковь, найду отца Кирилла и хорошенько его порасспрошу…

Через час я стоял на пороге церкви. Шла заутренняя. Кажется, намечался какой-то крупный церковный праздник, и народу внутрь набилось, как сельдей в бочку. Мне с трудом удалось протиснуться через толпу, и, в конце концов, я хорошенько рассмотрел облаченного в праздничные ризы священника. К моему глубокому разочарованию, это был не отец Кирилл, а какой-то другой человек. Ошибиться я не мог, поскольку тот, кто мне нужен, не выделялся особенной статью и голосистостью, а этот и ростом на полголовы повыше меня будет и басовит зело – аж стекла в окнах звенят от его благостного песнопения.

Выбравшись из толпы, подошел к торгующей свечами и другими церковными атрибутами пожилой даме интеллигентной наружности и попытался расспросить ее об отце Кирилле.

– Отец Кирилл?! – недоуменно воззрилась на меня служка. – Нет у нас такого. Только отец Ионафан. Да и не положено при одной церкви двум батюшкам.

– А может быть, вы знаете такого невысокого, толстенького с бородой, на гнома сказочного похож? – не унимался я.

– Окстись, молодой человек, говорить эдакое! – возмутилась старушенция. – Ты еще Лукавого помяни!..

– Дико извиняюсь! – для верности я даже перекрестился на образа.

К сожалению, моя попытка реабилитироваться закончилась полным фиаско, поскольку осенил я себя крестным знамением не справа налево, а наоборот – слева направо. Поначалу я даже не понял, отчего замкнулась старушка. Хотел прикупить свечей, в качестве взятки, или отстегнуть энную сумму на какое-нибудь богоугодное дело, но женщина оказалась с характером: товар отпускать наотрез отказалась, денег не взяла, а велела для начала побеседовать с батюшкой, чтобы тот научил «разных там богохульников», как надлежит вести себя в божьем храме.

Поняв всю бесперспективность попыток сойтись с непоколебимой в своем упрямстве женщиной, попробовал пообщаться с кем-нибудь из местных завсегдатаев. Таковых несложно было вычислить по фанатичному сиянию в ясных очах и благостному выражению лиц. К великому моему огорчению, имя отца Кирилла ни одному из них ни о чем не говорило. Эти также, будто сговорились, и в один голос твердили, что никакого отца Кирилла здесь отродясь не бывало. Мне даже пришлось прибегнуть к своим экстрасенсорным способностям и хорошенько прозондировать пару-тройку голов, даже под черепушкой отца Ионафана основательно покопался. Действительно, вчерашнего моего знакомого здесь никто не знал.

Интересная получается ситуёвина: какой-то совершенно посторонний человек орудует по ночам в божьем храме и никому до этого нет дела. Свежо предание, да верится с трудом. Чтобы какой-нибудь поп вот так запросто отдал первому встречному ключи, дескать, пользуйся, дружище, только к утру верни – ну ни в жизнь не поверю. Однако факт остается фактом – прошлой ночью здесь был некто, представившийся отцом Кириллом.

Ба! Я с размаху шлепнул себя по лбу. А может быть, и зверь, и огненное зазеркалье – всего лишь плод моего воспаленного воображения. Ну, взял вчера грех на душу – отправил на тот свет нескольких негодяев, ну, понервничал. Домой вернулся, разом отрубился и увидел сон, достаточно реалистичный, чтобы воспринять его как явь. Вроде бы все складно получается, но сегодня утром я специально обратил кое на что внимание и обнаружил на стылой после ночного морозца земле следы своих ботинок, а также характерные отпечатки лап того самого зверя. Ошибиться я не мог, поскольку истинное мастерство не задушишь, не пропьешь, а я в свое время был одним из самых лучших следопытов в разведбате. И еще, даю голову на отсечение, что в этой церкви до вчерашнего вечера я ни разу не появлялся. Да и вообще, ко всему, что касается культа, отношусь ровно, без воинственной ненависти, но и без особого пиетета: кому надо – пусть молятся, а меня не замай. Откуда в таком случае мне здесь все так хорошо знакомо?

Вот ведь незадача! Я поскреб ногтями маковку. Помогло – меня осенила замечательная мысля: «Как же я забыл! Загадочная икона!.. Нужно только убедиться в ее существовании, и все сразу встанет на свои места». Не медля ни минуты, я двинулся в известном мне направлении. Для этого пришлось серьезно побеспокоить толпу молящихся, но своего я все-таки добился. Уже через пять минут я стоял у той самой (прошу обратить внимание) лавки, а еще через несколько секунд, раздвинув парочку широкоплечих субъектов, я недоуменно уставился на оштукатуренную и выкрашенную сероватой краской голую стену.

Не может быть! Мамой клянусь: вчера именно на этом месте висела загадочная икона, которой в данный момент здесь нет. Но самое главное, ни малейшего намека на то, что несколько часов назад здесь вообще что-нибудь висело: ни гвоздя в стене, ни подставки какой, даже краска везде однотонная, не выгоревшая местами.

Похлопав недоуменно глазами, я постарался скрыть разочарование на своем лице. Побеспокоив еще раз прихожан, теперь уже напоследок, выбрался из толпы и нетороплино, чтобы не привлекать внимание к своей скромной персоне, направился к выходу.

Глава 9

Электропоезд «Нелюбинск-Москва» неспешно вкатил под решетчатый дебаркадер одного из столичных железнодорожных вокзалов. Едва двери вагонов распахнулись, оттуда вывалила человеческая толпа и, подобно шумному горному потоку, устремилась к подземным переходам, через которые можно попасть либо на привокзальную площадь, либо в уютные недра знаменитого Московского метрополитена.

Лица идущих людей были отрешенно-равнодушными. Подавляющее большинство пассажиров этой утренней электрички приехали на работу. Кто-то собирался прошвырнуться по столичным рынкам и магазинам в поисках более дешевого и по возможности качественного товара. Лишь единицы прибыли в Москву, чтобы завоевать ее, подняться над всей этой серой народной массой, сделать так, чтобы о нем узнали сначала в этом городе, потом и во всей стране, а если уж очень повезет и за ее пределами. И все это для того, чтобы потом, проклиная эту самую славу, прятаться за широкими спинами телохранителей и фейс-контролеров престижных тусовочных заведений.

Что касается моей скромной персоны, столь амбициозных задач, как покорение Москвы, России и прочего Мира, я не ставил, поскольку, как человек сугубо практичный, прекрасно понимал, какими последствиями может быть чревата пресловутая слава мирская. Мои планы были довольно скромными: обосноваться в многомиллионном мегаполисе, обзавестись доходным дельцем и жить себе поживать, как говорится: добра наживать. Поскольку какой-либо определенной цели в данный момент у меня не было, я не торопился покинуть провонявший табачным дымом и человеческим потом вагон пригородной электрички и до поры до времени оставался на своем месте, дожидаясь, когда схлынет людской поток.

Через четверть часа основная масса народа была успешно проглочена и утилизирована темными зевами подземных переходов. А еще через десять минут я стоял на привокзальной площади и наконец-то получил возможность вдохнуть полной грудью воздух столицы, изрядно загаженный, между прочим, выхлопными газами и разного рода привокзальными запахами.

Пристроившись в сторонке около мусорной урны, я закурил, стараясь унять дрожь в руках. Вообще-то Москва для меня никогда не была родным городом. По настоянию моей благоверной, все заработанные потом и кровью чеки, а также компенсационные выплаты за ранение, были потрачены на покупку московской кооперативной квартиры – уж очень Людочка жаждала сомнительных столичных благ. Прожил я здесь после ранения всего четыре года, да и те в основном по госпиталям да реабилитационным центрам, а когда меня по-тихому выдворили с моей законной жилплощади, и вовсе по подвалам и теплотрассам скитался – извечным прибежищам лиц без определенного места жительства. Казалось бы, сплошь негатив и разочарование, к тому же семнадцать лет здесь не был, а вот нате вам: ручонки затряслись, сердечко ёкнуло, в голове затуманилось.

Затянувшись горьким дымом, почувствовал себя намного увереннее. Огляделся. Москву я помнил еще времен Гавриила Попова. Это был грязный, неухоженный город – точь-в-точь ее вечно облаченный в неряшливый свитер градоначальник. Теперь, к своему глубокому удовлетворению, я не обнаружил на привокзальной площади зловонных куч мусора, обширных грязных луж и смелых до самоотверженности крыс, снующих повсюду. Вместо разбитого асфальта аккуратная брусчатка, на тротуарах ни одного лотошника с пирогами, шмотками и прочим товаром. Вот только цыган здесь по-прежнему в достаточном количестве. Одна с младенцем на руках вознамерилась подвалить ко мне, по всей видимости, с каким-нибудь заманчивым предложением, но, взглянув в мои честные глаза, тут же развернулась на сто восемьдесят градусов и заторопилась прочь, будто за ней гналась здоровенная свора собак.

Докурив папиросу до бумажной гильзы, отправил оную в урну. Сладко потянувшись, посмотрел на серое неприятное небо, осыпающее столицу самого большого государства белоснежной крупой, весьма колючей, к общему сведению. Почему-то именно сегодня, когда я все-таки решил распрощаться с Нелюбинском, в чью-то светлую голову там, в Небесной канцелярии, пришла мысль обставить это событие соответствующим образом – типа сама природа плачет и так далее. Впрочем, осадки на дорожку, если не ошибаюсь, принято считать доброй приметой. Поднял воротник своего кожаного плаща и, зябко поежившись, направился к гостеприимно распахнутым дверям метрополитена.

Для начала сгонял на Площадь Трех вокзалов, насколько мне было известно, именно там можно было без особых проблем и за умеренную плату снять жилье на любой срок проживания. Мне даже не пришлось выходить на улицу – в одном из подземных переходов я заметил одинокую женщину пенсионного возраста с соответствующей табличкой на груди. Подошел, просканировал сознание – вроде бы все чисто. Зовут Мария Сергеевна Сидякина. Временно проживает на квартире разведенной дочери, и пока та стремительно несется вверх по карьерной лестнице, а заодно подыскивает свое очередное счастье, старушка занимается воспитанием малолетнего внука. Свою квартиру сдает постояльцам из сугубо практических соображений: «Почему бы деньжат не подзаработать, коль имеется такая возможность?»

Я подошел. Мы разговорились. За пару минут без какого-либо магического вмешательства мне удалось расположить к себе женщину настолько, что она безоговорочно согласилась предоставить свою однокомнатную квартиру в полное мое распоряжение аж на целый месяц. Я тут же выразил готовность выплатить аванс и оправиться на смотрины жилой площади. Поскольку нужной суммы в рублях у меня не оказалось, пенсионерка согласилась принять квартплату в иностранной валюте по курсу. Перед тем как спрятать в свой ридикюль выданные мной американские банкноты, Мария Сергеевна подвергла каждую бумажку тщательнейшему анализу, даже посветила на них специальным фонариком.

– Всяко бывает, – удовлетворенно улыбнувшись, ответила пенсионерка на мой невысказанный вопрос, убрала деньги в сумочку и, подхватив меня под локоток, потащила в метро.

Квартира размещалась на третьем этаже кирпичного девятиэтажного дома, расположенного в десяти минутах ходьбы от метро Юго-Западная. Хоть и не самый центр, но и не какой-нибудь перепаханный тяжелой техникой район новой застройки. Мария Сергеевна поначалу пожелала переписать данные моего паспорта, но потом вдруг (не без моей, разумеется, подачи) беззаботно махнула рукой, мол, ни к чему все эти бюрократические формальности. Наскоро ввела меня в курс дела, вручила ключ и быстро умчалась забирать «своего ненаглядного Павлика», оставленного на время у одной хорошей знакомой. При этом обошлось без всяких там ханжеских: «Женщин не водить», «Водку не пить», «Музыку на всю катушку не врубать». Постоялец – мужчина степенный, сам все прекрасно понимает.

Оставшись наедине с самим собой, я расположился поудобнее в мягком кресле да призадумался. Вообще-то определенный план действий у меня в голове уже имелся, но сегодня отчего-то не очень хотелось приступать к его реализации. Квартиру снял аж на целый месяц, так чего же суетиться, чай не конармейская тачанка, чтоб с налету да развороту по цепи врага густой. Деньги у меня пока имеются – довольно крупная сумма. Должно хватить на реализацию моего плана. А коль не хватит, сгоняю в ближайший покерный клуб, с моими-то возможностями впору сразу в чемпионы записаться. Или зайду в какой-нибудь банк и попрошу у хозяина беспроцентный кредит в бессрочное пользование на благотворительной основе, авось, не откажет. Могу встать на Рублевском шоссе с дудкой и пудрить мозги проезжающим мимо олигархам, чтобы те остановились послушать и наградили соответствующим образом непризнанного гения. Короче говоря, в столице существует бесчисленное множество разнообразнейших способов вполне легального обогащения, ибо Москва, фигурально выражаясь, – огромная труба, по которой ежеминутно, ежесекундно движется могучий денежный поток, и главная задача всякого разумного индивида проделать в этой трубе достаточно широкое отверстие и присосаться к нему, да так, чтобы никакими силами невозможно было отодрать. По большому счету, я не был исключением из правил, но в отличие от многих, вовсе не жаждал шальных денег, а хотел их честно заработать, чтобы и с законом, и с собственной совестью оставаться в полной гармонии. А еще я хотел, чтобы на всей Земле наступило Всеобщее Счастье, но это уже в компетенции Господа Бога, которого, как мне внушали с самого детства, в природе не существует.

А не сгонять ли мне в Медведково? Там моя, точнее, теперь уже и не моя, а купленная на мои кровные, квартирка. Делать все равно нечего, не сидеть же и пялиться в «ящик». Посмотрю, что и как. Вспомню, как под детским грибочком собутыльничал с корешами – точно такими же бомжами. Поди, из них и в живых-то никого не осталось. Подивившись столь странному своему желанию, я оторвал зад от мягкого кресла и направился к выходу…

До своего бывшего жилища добрался часа за полтора. Сначала заглянул в одну приличную харчевню, расположенную неподалеку от моего временного пристанища. Отобедав, тормознул мотор. Назвал адрес и прильнул лбом к боковому стеклу, дивясь изменениям, произошедшим со столицей за минувшие годы.

– Впервые в Москве? – спросил водитель, судя по характерной внешности и легкому акценту, выходец с Кавказа.

– Да нет… жил здесь семнадцать лет назад, за это время ни разу сюда не приезжал.

– Понятно… семнадцать лет, – сочувственно зацокал языком таксист и покосился в мою сторону своими темными глазами.

– Да нет, брат, и вовсе я не оттуда, откуда ты подумал. – Широко заулыбался я. – Сроков не мотал. Был, типа, в длительной командировке.

– Ну, это совсем другое дело, земляк! – радостно покачал головой кавказец.

Потом мы долго и нудно продирались через пробки. Вот бы никогда не подумал в годы своей молодости, что на широких московских улицах когда-нибудь появятся заторы таких масштабов. Мой эмоциональный водитель излишне рьяно реагировал на хитроумные обходные маневры некоторых своих коллег по рулевой баранке и, опустив стекло, от всей души костерил лихачей.

Наконец выкрашенный в желтый цвет «Форд Фокус» остановился на пересечении улиц Молодцова и Полярной. Я расплатился и вышел из такси, пожав на прощание руку экспансивному водителю. Отсюда до моего бывшего дома было не меньше двух километров, но я специально решил прогуляться пешочком, растрястись немного после утомительной езды, а заодно посмотреть, как тут все изменилось за семнадцать лет моего отсутствия.

Кирпичную пятиэтажку, некогда элитный кооперативный дом, я нашел не сразу. Сначала немного поплутал среди новеньких высоток. И не мудрено – район Медведково преобразился самым кардинальным образом. Практически все панельные хрущевки были снесены, а вместо них построили красивые современные здания. Я, было, подумал, что и мой дом постигла незавидная участь пятиэтажек, но, в конце концов, мои опасения оказались напрасными, и оказался в до боли знакомом московском дворике.

За то время, пока я находился в пути, погода разгулялась. Противная снежная крупа перестала осыпать Москву. Плотная слоистая облачность постепенно рассосалась. Ласковое весеннее солнышко тут же разогнало печаль-тоску, вызванную недавним зимним рецидивом, и, как результат, праздный люд повылазил из своих душных жилищ на свежий воздух. На детской площадке топтались несколько старушек с малолетними внуками, а может быть, правнуками. У одного из подъездов что-то бурно обсуждала стайка молодых людей. В дальнем углу двора, неподалеку от мусорных баков, распивала спиртные напитки группа лиц маргинальной наружности.

При виде местных бомжей я откровенно умилился – все как встарь, как будто и не уезжал никуда. Сам когда-то вот так же в теплой компании запивал спирт «Рояль» недорогим портвешком, а потом, изрядно загрузившись, шел отдыхать, в зависимости от сезона года, либо в бывший свой подъезд под лестницу, либо в подвал на теплые трубы. А всё свойственная человеку слабохарактерность. Ну, вернулся с войны ущербным калекой, ну, отнеслись к тебе чиновники не так, как по твоему разумению ты того заслуживаешь. Зачем же сразу за бутылку хвататься и горе спиртом заливать? Как результат, остался и без квартиры, и без документов, и без своих честно заработанных наград. А в каком виде я выглядел в глазах соседей? Конечно, люди сочувствовали инвалиду, даже помогали, чем могли. Но я-то прекрасно понимал, что своим внешним обликом и антиобщественным поведением никому особой радости не приношу. Именно по этой причине, однажды протрезвев, я отправился прочь с этого двора, куда глаза глядят…

– Же пёр дю шьен… Тю нэ вьендра па сэ суар…. – донеслось неожиданно до моего слуха. – Коммон сава? Ту ва бьен…[14]

Повернув голову, я увидел своего бывшего соседа Василия Макаровича Головина. Мужчина сидел на лавочке, подставив морщинистое лицо ласковым лучам весеннего солнца, и, немилосердно грассируя, изрекал:

– Сэ тре бьен, мон женераль… Пуркуа па?.. Кель ор аве ву?..[15]

– Здоров будь, Василий! – громко поздоровался я.

Мужчина открыл глаза и, щурясь от яркого солнечного света, недовольно посмотрел на незнакомца, отважившегося прервать самым наглым образом его лингвистические экзерсисы.

– Кому Василий, а кому Василий Макарович, понимашь. Проходи, вьюнош, не засть солнышко!..

– Макарыч, – показушно возмутился я, – сколько лет не виделись, а ты старого кореша взашей, получается! Вспомни-ка, как мы с тобой в восемьдесят восьмом мебель друг другу помогали затаскивать, а потом всю ночь бухали – обмывали, значит, новоселье.

На что Василий Макарович приставил ладонь ко лбу, чтобы солнышко не мешало рассмотреть визитера, и долго-долго вглядывался в мое лицо.

– Не, паря, не припоминаю что-то тебя. Физия твоя, понимашь, мне определенно знакомая, но никак не могу вспомнить, где я ее видел. К тому же, сдается мне, что в восемьдесят восьмом годе ты еще под стол пешком ходил. Так что, мил человек, иди-ка ты своей дорогой, понимашь, и не приставай к занятым людям.

Узнаю хоть и постаревшего, но по-прежнему неукротимого автослесаря-правдолюба, неоднократно пострадавшего от происков «воров-начальничков» еще в годы Советской власти. Василий Головин на шестнадцать лет старше меня, получается, теперь вполне пенсионного возраста. Был он невысок, но кряжист, и в свои шестьдесят с лишком вовсе не выглядел стариком. Познакомился я с ним в далеком восемьдесят восьмом, еще до моего ранения, во время переезда в только что приобретенную кооперативную квартиру. Потом подружились: рыбалка, водка, шашлыки и все такое прочее. Когда со мной случилось несчастье, лишь Василий Макарович хоть и жалел меня, но не сюсюкал, как прочие соседи: «Ой, какой несчастный! Как же ему плохо!», а всячески стимулировал, чтобы я всеми силами отстаивал свои попранные права: «Ты, Андрюха, понимашь, дураком будешь, если этой лярве квартиру уступишь, – напутствовал он. – Отправляйся в милицию, в собес, в военкомат, наконец. Ты герой, понимашь, орденоносец, и закон на твоей стороне. К тому же квартира на твои кровные приобретена…» – и так далее в том же духе. Но у меня тогда не было ни сил, ни желания что-либо отстаивать в этой жизни.

– Ну как же, Макарыч, как же ты меня можешь не помнить?! Андрей я Шатун – сосед твой бывший.

– Эко ты, паря, завернул! – ехидно ощерился позолоченными фиксами бывший мой сосед. – Андрюха Шатун, понимашь, вот уже годков как пятнадцать сгинул. Пил безбожно, теперь, поди, отмаялся. Царство ему небесное…

– Да ты посмотри на меня, Василий, это же я, бывший капитан Шатун!

– А что мне тебя разглядывать?! – громко заорал Василий Макарович, заставив взлететь стайку сизарей, суетившихся неподалеку от лавки. – Ты вон какой бугай, понимашь, Андрюха, к твоему сведению, был инвалид – половина человека, как он сам себя называл. Хотя, – заметил он, поменяв гнев на милость, – похож ты на него здорово. Может, ты ему, понимашь, брат или еще какая родня?..

Упорство пенсионера и его категорическое нежелание признать во мне блудного соседа поначалу меня сильно удивило, но я быстро сообразил, что в теперешнем своем обличье вряд ли могу претендовать даже на свой истинный возраст, не говоря уже обо всем прочем. Прямо на ходу я придумал красивую «легенду» и, присев на скамью рядом с недоверчивым Макарычем, тут же принялся ее излагать, густо перемежая правду самым невероятнейшим вымыслом:

– Хочешь верь, Макарыч, хочешь не верь, но это все-таки я – твой бывший сосед Андрюха Шатун. И вовсе-то я не умер тогда, а уехал из Москвы, чтобы не мозолить глаза соседям и своей благоверной. Какое-то время скитался по разным городам, потом осел в одном городишке сверхсекретном. Там на меня обратили внимание ученые и предложили поучаствовать в медицинском эксперименте. Короче, о таких вещах как «стволовые клетки», надеюсь, ты слышал?

– Дык, кто ж об них не слыхал, – понимающе закивал головой Василий Макарович, – об этом сейчас, понимашь, каждый божий день по телику талдычат. И еще…

– Ну так вот, Василий, – пришлось мне перехватить инициативу у излишне продвинутого в вопросах медицины соседа, – стараниями этих самых ученых у меня вновь выросли утраченные конечности, а также глаз. Даже шрамы повсеместно рассосались. Помолодел, как видишь, это – как мне объяснили доктора – побочный результат. Было очень больно, скажу тебе, особенно, когда кости ломали и вновь сращивали, – на меня неожиданно накатило вдохновение, и я продолжал самозабвенно врать: – А еще пункцию из позвоночника брали каждую неделю. Неприятная, скажу тебе, процедура, и кромсали мое истерзанное тело нещадно, чтоб до этих самых стволовых клеток добраться. Короче, повезло мне, Макарыч, – один я из сотни подопытных выжил…

Я прикусил язык, сообразив, что слегка перегнул палку, навесив на ученых вину за никогда не существовавших «жертв чудовищных экспериментов».

Вопреки моим опасениям, Макарыч не обратил никакого внимания на последнюю оброненную мной фразу. По всей видимости, он сразу и безоговорочно поверил моей незатейливой выдумке и теперь в оба своих подслеповатых глаза пялился на восставшего из мертвых бывшего алкаша-инвалида. Наконец откровенное удивление на его лице сменила столь же неподдельная радость.

– Ну, ты даешь, понимашь, а я-то смотрю, понимашь, ну вылитый Шатун! Неужто, наша медицина эдаких высот достигла? Эвон по телику все про америкосов да япошек, понимашь, мол, какие умные, а тут…

Макарыча буквально распирало от гордости за свою великую Родину. Он вскочил с лавки и беспокойно забегал взад-вперед. Истощив запас восторженных эпитетов в адрес отечественной науки, а также, изрядно подустав от эмоционального всплеска, он вновь вернулся на свое место и потребовал от меня полного отчета с конкретными координатами, а также именами.

– Не, Макрыч, я подписку давал.

Святое для уха каждого бывшего советского человека слово «подписка» произвело магическое действие, и излишне любознательный сосед тут же пошел на попятную.

– Коль нельзя, значит нельзя, мы также не без понятия, чай, сами на Даманском служили. – В приснопамятные времена советско-китайского конфликта шестьдесят девятого года Макарыч служил на тамошней погранзаставе, о чем упоминал при каждом удобном случае. У него даже по этому случаю медаль имелась «За отвагу» и грамота от командования Дальневосточного Военного Округа. Вышеозначенные регалии частенько помогали склочному правдолюбу выходить победителем из самых серьезных схваток с вышестоящим начальством.

– В таком случае, Макарыч, давай что ль обнимемся? – предложил я.

Сосед не возражал, и мы с ним крепко, по-мужски, обнялись и пожали друг другу руки.

– Слышь, Андрюха, – засуетился Василий Макарович, – а давай ко мне. Посидим, понимашь, чайку попьем, а то вон, – он указал рукой на трех стоящих неподалеку старушек, откровенно пялившихся на нашу парочку, – вылупили зенки, театр им тут, понимашь, балаганный.

– Ты вообще-то как насчет этого дела? – поинтересовался я, легонько щелкнув себя по горлу.

– Вообще-то, понимашь, врачи запретили, говорят: «Будешь пить и курить, долго не проживешь». А ты сам посуди, Андрюха, на кой мне такая жизня, коль нельзя ни выпить, ни покурить? – С этими словами он залез в карман своей куртки и достал оттуда пачку «Честерфильда» и протянул мне. – Угощайся, старшой сынуля у меня теперь в крутых бизнесменах, отстегивает бате на хороший табачок. Говорит: «Если не можешь бросить, кури заграничные». Так я скажу тебе, паря: дерьмо эти заграничные. Помнишь, в конце восьмидесятых табачок в дефиците оказался? Так я тогда самосад на даче выращивал – вот это был, понимашь, горлодер – чистый цимес, как говаривал один мой знакомый – Абрам Зигмундович.

– Спасибо, Василий, у меня свои, – отказался я от угощения и, вытащив из кармана пачку «Беломорканала», в свою очередь, предложил приятелю.

– Не, Андрей, от таких я давно отвык, – улыбнулся Макарыч, – кашель, понимашь, ажно легкие выворачивает наизнанку. Эти тоже не подарок, но полегче нашенских будут – не так душат, потому как «лайт».

Молча выкурили: он – свою английскую сигарету, я – беломорину. Легким щелчком отправив окурок в недолгий полет к ближайшей урне, я дружески хлопнул приятеля по плечу.

– Ты, Василий, пока поднимайся к себе, а я в магазин сгоняю, что-нибудь к столу прикуплю. Кстати, Алевтина Константиновна, надеюсь, жива, здорова и не откажется пропустить рюмашку-другую, как в старые добрые времена.

– Ты это, не парься насчет Альки. Уехала на неделю к Натахе – если помнишь, младшая моя. Родила дочка, понимашь, второго внука, вот мы и помогаем по очереди. Так что обойдемся без торта и сладкого вина.

– Э… Макарыч! Да ты у нас, смотрю, уже дед со стажем. Поздравляю от всей души!

– Дык не моя заслуга, – засмущался откровенно довольный Макарыч.

– Ладно, потом поболтаем про твоих внуков. Побежал я. Короче, жди.

– Слушаюсь, вотр екселенсе[16], – отчеканил Макарыч.

– Чего это ты вдруг на старости лет решил по-французски выучиться?

– Это все внучка моя. Сама учится во французской спецшколе, понимашь, ну и нас с Алевтиной потихоньку приобщает. Говорит, дескать, каждый культурный индивид обязан владеть французским языком. Специально приезжает по субботам, понимашь, проверить домашнее задание и загрузить деда с бабкой на следующую неделю. Короче, скоро я и Алька будем свободно чесать на языке Вольтера и Мольера.

– А… понятно. Я уж было подумал, что ты на старости лет заговариваться начал…

Минут через сорок, отягощенный объемистыми пакетами с выпивкой и закусью, я давил на кнопку дверного звонка квартиры своего приятеля. Дверь оказалась не запертой, о чем громогласно известил сам хозяин.

Василий находился на кухне. Он вертелся у газовой плиты и со знанием дела помешивал шкворчащую на сковороде картошку. На кухонном столе возвышалась трехлитровая банка маринованных огурцов.

– Алевтина закатывала, – кивнув головой в сторону банки, похвастался Василий Макарович, – мастерица она у меня, понимашь, насчет всяких там заготовок. Я ей говорю: «Побереги себя, старуха. Кому нынче нужны твои огурцы и помидоры, коль их в магазине пруд пруди?», а она мне на это: «Ничего-то ты, дед, не понимаешь. У нас все на перегное и без яду, а на прилавках – сплошь химия. Пока я жива, мои внуки будут питаться здоровой пищей». Кремень, понимашь, а не баба. Но с понятием.

Пока Макарыч расписывал достоинства своей супруги, я выкладывал на стол содержимое принесенного мной пакета. Мелочиться не стал, зная неугомонный характер приятеля, из выпивки купил бутылку хорошего коньяка, пару пузырей родной водяры, для комплекта литровый вискарь и полдюжины банок пива, настоящего чешского, на тот случай если Василий Макарович наутро очень возжелают похмелиться. Для закуси приобрел пару банок красной икры, дорогой сырокопченой колбаски, сыру и еще много чего по мелочи.

– Ну ты даешь, Андрюха! – искренне изумился Василий. – Не многовато ли будет?

– Так запас… он, как говорится, кое-где не лишний, к тому же, лучше иметь под рукой пузырь, чем лихорадочно метаться по темноте в поисках дежурной точки.

– Вообще-то верно. В таком случае, накатывай для разгону, пока картофан, понимашь, жарится.

– С чего начнем, Василий?

– А давай-ка коньячку тяпнем, – махнул рукой хозяин…

Пол-литровая емкость с коньяком опустела аккурат к тому моменту, когда окончательно «дозрела» на сковороде картошка. За это время Макарыч успел поведать мне про всех знакомых мне соседей и о моей бывшей жене. Как оказалось, Людмила лет пятнадцать назад вышла замуж за какого-то «богатенького», но «плешивого и рябого – не чета мне» мужичка. Квартиру продали «чебурекам». С тех пор о ней ни слуху ни духу. По большому счету я обрадовался, что моя бывшая здесь больше не живет – даже помыслить не могу, что бы я сделал с этой стервой при встрече. Хотя, пораскинув мозгами, решил, что, не придумай Людмила коварный план моего выселения, вполне вероятно, я давно бы лежал на каком-нибудь столичном кладбище, а может быть, мой прах покоился в районном колумбарии. Короче говоря, к тому моменту, как закончился коньяк, я отпустил все грехи бывшей своей второй половине и мысленно пожелал ей тихого семейного счастья с рябым да плешивым.

Опрокинув последнюю рюмку солнечного напитка, Макарыч смачно крякнул, закусил долькой лимона и посмотрел на меня слегка осоловелыми глазами.

– Знаешь, Андрюха, почему советскому человеку всегда внушали, что коньяк пахнет клопами?

– Почему же?

– А все для того, понимашь, чтобы больше пили водку. Коньяку мало, и для его изготовления нужен виноград, а для производства водяры опилок на каждой пилораме немерено. Вот они сволочи и понапридумывали насчет клопов, мол, побрезгует пролетарий – нам больше достанется.

Поскольку Макарыч не собирался довести до сведения единственного своего слушателя и собутыльника, кто такие эти загадочные «они», пришлось мне задать ему соответствующий вопрос:

– И кто же, по-твоему, были эти злодеи?

– Ну как, кто? – не без превосходства посмотрел на меня хозяин. – Конечно же, партократы – олигархи советские. Запустили утку про клопов, понимашь, вот трудящийся человек вместо благородного напитка травил себя всякой гадостью. А в результате резекция желчного пузыря. – Он осторожно коснулся своего правого бока. – Знаешь, как больно было, когда пузырь закупорило – ни вздохнуть, ни охнуть. К тому же, два дня перед операцией, понимашь, весь желтый, как китаец, ходил.

– Зато сейчас на прилавках разнообразие сортов и этикеток, – ехидно заметил я. – А внутри все одно и то же, хоть за сто рублей, хоть за тыщу. А куда деваться? Выпить-то хочется.

– Прав ты, Андрюха, – в знак согласия Макарыч «свернул голову» вискарику и разлил напиток по стопарям. – Иногда мне кажется, что над всеми нами, русскими, проводят какой-то эксперимент. Сотворят, понимашь, какую пакость и наблюдают – выживем мы или загнемся. Смотрят, выжил русский человек, значит, нужно что-нибудь погнобливее выкумарить. Вот теперь черных на нас напустили. Идешь по улице, а вокруг одни они, ажно не по себе становится. Раньше на весь мой родной Крюков из всех иностранцев был один китаец. Ты не поверишь, но звали его Хуэй. Ну, народ немного переиначил – для удобства пользования удалил одну букву. Впрочем, китаец не обижался. Ездил себе на лошадке, всякую старую одежду и дырявые самовары у местного населения скупал, точнее, осуществлял натуральный обмен: за тряпье и цветмет расплачивался отрезами ситца, карамельными петушками, хлопушками и пугачами. Теперь брат мне пишет, не стало проходу от всяких таджиков, азербайджанцев и прочих инородцев. А что в Москве творится! Прут, будто у нас тут повсюду медом намазано. При Советской власти такого не было.

– Ага, при Советской власти всё больше мы к ним ездили: Нурекскую ГЭС возводили, Ташкент после землетрясения отстраивали, Карабогазгол от Каспия плотиной отделяли и, вообще, учили уму-разуму. Вон даже до Афгана добрались. А теперь они всех русских либо перерезали, как баранов, либо домой отправили, а сами-то ничего не умеют, ни в чем не смыслят, вот и приперлись на наши головы от своей разрухи да голодухи. По мне вообще-то приехали и пусть себе живут, но так ведь не бывает. Рано или поздно их станет столько же, сколько нас, а потом еще больше, и тогда мы будем вынуждены либо устроить им то, что они устроили в своей Фергане в конце восьмидесятых, а потом и по всей Средней Азии, либо жить по их законам. Представь, мусульманское население Смоленской, Калужской или Рязанской области потребует отделения от прочей России… Бред?.. Абсурд?.. Сербы также так считали, когда с распростертыми объятиями принимали беженцев-албанцев, а получили Независимую республику Косово. Конечно, все произойдет незаметно, исподволь, в течение не одного десятилетия и не одного поколения. А вот когда их станет много, и продажные чиновники позволят им построить на православной земле свои мечети, пиши – пропало. Философия незатейливая и умещается в нескольких словах: земля, на которой стоит мой храм, принадлежит моему богу, а значит – мне. И появится на карте Санкт-Петербургский эмират, Московский халифат, Великая Рязанская Джамахирия, Сибирский каганат. Как тебе такой вариант развития истории?

– Да ну тебя, Шатун! Горазд ты мирных людей пугать. Давай-ка лучше по граммульке оприходуем за светлое, понимашь, будущее.

– Не возражаю.

Мы подняли бокалы, чокнулись, дружно опрокинули золотистый вискарь, затем так же дружно взялись за вилки.

– А знаешь, что я тебе скажу, Андрюха? – схрумкав очередной маринованный огурец, заявил Василий Макарович. – Все это нашествие проистекает от нашей лени… Не… не… ты погодь, не перебивай! Если помнишь, в тридцать второй квартире одинокая пожилая женщина жила. Ни родни у ней, понимашь, ни друзей, жила себе старушка-одуванчик, перебивалась на скромную пенсию. И вдруг приспичило ей, понимашь, пожить по-человечески. Заключила договор с какой-то фирмой, мол, те ее до самой смерти опекать будут и обеспечивать всем необходимым, а за это, после ее ухода из жизни квартира достанется этим фирмачам. Ну, и что ты думаешь? Нашли ее однажды мертвой в собственной квартире, вроде бы как отравилась таблетками. Приезжала милиция, понимашь, разбиралась. Всё списали на несчастный случай, мол, бабуля старая, переборщила с дозой, а то, что вся физия у нее разбита была, это, понимашь, «упала с кровати». Квартирку потом, как водится, продали «наследнички», мать их… Ну так вот… к чему я все это… Видишь ли, Андрей, мы как эта пожилая женщина, неспособны существовать на мизерную пенсию, а красиво пожить хочется так, чтобы за нами и дерьмо убрали, и пожрать повкуснее подали да прям в кроватку… Вот и понаехали всякие, охочие до нашей «квартиры», понимашь. А что? Не так что ли? Высунь нос из окна и посмотри. Кто на стройках за гроши горбатит? Кто в наших дворах мусор убирает? Кто на такси народ развозит? Кто асфальт укладывает?.. А что же мы сами? Сидим по офисам, якобы чего-то делаем, а на самом деле штаны протираем, понимашь. Вот я у своего старшего спрашиваю: «В чем, Серега, заключается польза для государства от твоего, понимашь, бизнеса?» А он, знаешь, что мне на это отвечает?

– Ну и что же? – с интересом спросил я.

– А то, что движение денежных потоков, понимашь, регулирует. Они не только ничего не производят, они даже ничего не продают, окромя каких-то ценных бумаг. Короче, торгуют воздухом и из этого воздуха за день такие бабки делают, что мне, трудящемуся человеку, за всю жизнь не заработать. Брокеры, мать их!.. А дерьмо за ними убирают таджики, и дорожку, чтобы им мягко ходилось, мостят те же таджики, и детей их учат они же, и лечат нас теперь также таджики! А всё потому, что наши хозяйва, понимашь, не желают за честный труд платить честные деньги своему народу. Вот учителя и врачи подаются в брокеры да менеджеры, а на их место приходят полуграмотные таджики и прочие инородцы с купленными дипломами… Вот я, к примеру, мужик еще крепкий и вполне мог бы гайки крутить в каком-нибудь гараже или автосервисе, но там уже все занято – кругом черные, а русскому человеку: «Извините, рабочих местов нету». А почему?.. Да потому, как знают, что за пять тыщь в месяц я не стану горбатиться на доброго дяденьку. Это хорошо, что у меня Серега такой предприимчивый – родителей обеспечивает и младшим помогает, а попробуй-ка на нашу пенсию прожить! Вот то-то и оно, понимашь. А все из-за того, что сами мы по большей своей массе – хамы и быдло. Потому нас постоянно лицом в дерьмо не только у себя, но и в заграницах особенно не привечают…

– Вот здесь Макарыч я с тобой полностью солидарен, – поддержал я не на шутку разбушевавшегося ветерана. – По окончании училища, как тебе известно, я полгода служил в ГСВГ[17]. Если ты когда-нибудь бывал в Германии, наверняка видел растущие вдоль дороги фруктовые деревья: ну там яблони, сливы, груши, абрикосы всякие. Казалось бы, подходи, рви себе на здоровье, сколько душе угодно, немцы в этом плане народ не жадный. Нет, наши бравые бойцы подгонят к дереву грузовик, подадут задом и бортом по стволу, чтобы, значит, урожай сразу в кузов. А в Афгане что творили! Хозяйничали хуже, чем у себя дома: баранов воровали, девкам под чадру заглядывали, в недружественных кишлаках мародерствовали по полной. А теперь, что выкамаривает за рубежами наш брат россиянин? Вроде бы живет себе человек в каком-нибудь Урюпинске, с соседями ладит, ни с кем из сослуживцев не ссорится, даже на улице не матерится. Но стоит ему попасть в какое-нибудь цивилизованное место, дорваться до халявной жратвы и выпивки, так в нем сразу великоросс просыпается. Откуда чего берется? Иначе говоря, хамство так и прет, как будто весь мир занял у него деньги и не желает возвращать…

Неожиданно у меня перед глазами начала сгущаться кровавая пелена. Окружающие предметы в мгновение ока заволокло клубящееся красное облако. Но не успел я толком испугаться, как в голове вновь прояснилось, мутная пелена спала, и я почувствовал необыкновенную ясность, как будто и не пил вовсе. Разговаривать о политике как-то вдруг расхотелось. Я вспомнил, что на дворе уже стемнело, а мне еще добираться до съемной квартиры через всю Москву. Наполнив рюмки, я предложил собутыльнику:

– Давай, Макарыч, по последней. Засиделся я у тебя, пора и честь знать.

На что бывший сосед покачал укоризненно головой и обиженным тоном произнес:

– Ты что, Шатун, совсем сбрендил?! Да за кого ты держишь Василия Макаровича Головина?! Да что бы я в такую темень, понимашь, выпроводил за порог своего друга?! Неужели ты думаешь, что в моей трехкомнатной квартире не найдется, где гостю переночевать?! Не, Андрюха, никуда я тебя на ночь глядя не отпущу! Вот выспишься хорошенько, а по утряне отчалишь по своим делам. И не спорь со мной! Лучше давай-ка еще по маленькой.

Зная неукротимый хозяйский норов, я особенно не сопротивлялся. Поломался, конечно, для порядка, но, в конце концов, все-таки позволил себя убедить остаться на ночь.

Наши посиделки затянулись за полночь. А куда торопиться? Макарыч – заслуженный пенсионер, я – пока что безработный с неопределенным статусом. Мой бывший сосед поведал мне о своем житье-бытье, о детях, внуках, как водится, пожаловался на современную молодежь, непредсказуемую погоду и свое изрядно расшатанное здоровье.

Мне прямо по ходу пришлось придумывать «историю» моей жизни. Впрочем, особенно не изгалялся, работал, де, в одной государственной конторе бухгалтером. Короче все эти годы прожил скучно, но вполне обеспеченно.

– Женат, поди, и детишки есть? – поинтересовался хозяин.

– Не, Макарыч, не сподобился второй раз – одной лярвы хватило, чтобы охоту к семейной жизни отбить навсегда.

– Полно тебе, Андрюха, ты мужик еще о-го-го, поди, бабы прохода не дают. Так что у тебя все впереди. Встретишь еще свою кралю-зазнобу, деток нарожаете. Негоже, чтобы опосля такого красавца на Земле не осталось многочисленного потомства.

– Спасибо, Макарыч, за заботу, – ухмыльнулся саркастически я, поднимая рюмку. – Давай лучше за твоих выпьем. Значит, Серега в люди выбился?.. Молодец парнишка, он из всех твоих чад еще тогда самым шустрым был. Так что, Василий, чтоб у них все было хорошо, и чтобы внуки твои не болели, а вам с Алевтиной желаю дождаться правнуков и праправнуков.

– Эко хватил, – покачал головой ветеран, после чего лихо опрокинул обжигающую жидкость в свое луженое нутро и самозабвенно крякнул…

После того, как мы допили бутылку виски, неугомонный Макарыч возжелал, было, продолжения застолья. Но я не поддержал это заманчивое предложение, поскольку хозяин и без того еле-еле лыко вязал. А если бы хватил вдогон еще и водочки, что с ним было бы на следующее утро? Покопавшись у изрядно захмелевшего пенсионера в голове, я выяснил, где находится свежее постельное белье, после этого отвел слабо сопротивляющегося выпивоху в его спальню. Затем прибрался на кухне: вытер стол, помыл посуду, выбросил в ведро пустые бутылки.

После чего проследовал в гостиную. Пьяным я себя не чувствовал, хотя было выпито изрядно. В старомодном шифоньере обнаружил постельные принадлежности. Одеяло и подушку извлек из бельевого отсека дивана. Постелил себе на разобранном диване, затем минут пятнадцать постоял под душем. Хорошенько обсохнув, с чистой совестью завалился спать. Думал, сразу отрублюсь, но не смог. Ужасно раздражали посторонние шумы: скрипы половиц в соседних квартирах, негромкий звук включенного опять-таки кем-то из соседей телевизора, шум автомобилей за окнами. Особенно раздражал богатырский храп Василия Макаровича. А все оттого, что за долгие годы жизни в своей берлоге я привык засыпать в полной тишине.

Повертевшись с полчасика, понял, что мне необходимо чем-нибудь занять себя. Считать ворон – занятие непродуктивное, поэтому я решил заняться пошатнувшимся здоровьем хозяина, хотя бы для того, чтобы избавить его от невыносимого храпа. Без какого-либо труда скользнул в астрал, затем направил частичку своего сознания к лежащему в соседней комнате Макарычу. Беглого взгляда мне хватило для того, чтобы составить полный список его заболеваний. Ничего особенного – обычный старческий набор, связанный с общим износом организма. Еще через пять минут мне удалось подтянуть мышцы мягкого нёба ветерана и тем самым навсегда избавить его от противного и даже опасного для здоровья храпа. Потом я занялся общей астральной терапией порядком потрепанного вместилища неугомонного духа своего приятеля. Мне хватило ума не запустить весь комплекс оздоровительных процессов одновременно, поскольку неизвестно, как отреагирует психика пожилого человека, если завтра утром он проснется не заслуженным пенсионером, а полным сил тридцатилетним шалопаем. Я протестировал и подготовил к запуску регенеративные механизмы, запрограммировав их на поэтапное включение таким образом, чтобы омоложение моего приятеля произошло примерно за полгода. Представляю, как начнут охать и ахать родственники Макарыча после того, как мужик прямо на глазах начнет превращаться в добра молодца. Придется через недельку сюда еще разок заглянуть, чтобы заняться Алевтиной Константиновной – негоже мужу молодеть в одиночку – от переизбытка гормонов могут в голову всякие нехорошие мысли прийти, а крайним окажется Шатун.

Убедившись в том, что, выражаясь языком высокой политики, «процесс пошел», я вышел из астрального погружения. А через минуту провалился в волшебный светлый мир ночного видения, подаренного мне безгранично щедрым Морфеем.

Глава 10

Следующую неделю я провел в бесконечной беготне по столице. Для начала мне необходимо было обзавестись более или менее приемлемым свидетельством об окончании какого-нибудь медицинского вуза. Для этого достаточно было прогуляться по любой из многочисленных станций метрополитена, подойти к молодому человеку или девушке с соответствующей табличкой на груди, и за умеренную плату, по вашему желанию, вам «нарисуют» удостоверение Императора Всея Галактики.

На поверку всё оказалось не так просто. Покопавшись кое у кого из этих молодых людей в мозгах, я выяснил, что большинство торговцев поддельными дипломами никакой гарантии качества за свой товар не дают. Чаще всего на подобных торжищах реализовывались грубо сработанные на лазерных принтерах подделки, не имеющие никакого отношения к настоящим дипломам. Поскольку вступать тем или иным образом в конфликт с законом в мои планы не входило, пришлось немного побегать.

Наконец на переходе между Кузнецким мостом и Лубянкой мне попался один тип, специализировавшийся именно на дипломах об окончании мединститутов и соответствующих академий. Цены он ломил просто умопомрачительные, но дело того вполне стоило. Даже я, со своими способностями диагностировать чужие мозги, не смог до конца понять, каким таким расчудесным образом ему удается добывать подлинные дипломы, подписанные действующими ректорами и прочими членами госкомиссии, заверенные настоящими печатями. Вписывай соответствующую фамилию, специализацию, и ты – дипломированный терапевт, окулист или отоларинголог. Лечи себе народ от разных хворей, без опасения, что твоей личностью заинтересуются соответствующие органы и устроят тебе многоуровневую проверку на предмет выявления мошеннических действий.

Молодой человек мгновенно сообразил, какого характера документы мне от него нужны, а также то, что клиент за ценой не постоит. Он кивнул головой и, не оглядываясь, двинул неспешным шагом в сторону выхода на Лубянскую площадь.

Заведя клиента (то есть меня) в безлюдную подворотню какого-то жилого дома, он внимательно осмотрелся в поисках возможного «хвоста». Убедившись, что всё чисто, юноша протянул мне блокнот и велел записать туда мои имя, отчество и фамилию. После чего он перечислил высшие учебные заведения, дипломы коих в настоящий момент имеются у него в наличии. Я остановил свой выбор на Владивостокском медицинском университете и специальности врача-лечебника. А что? От столицы неблизко – поди, проверь, был там студент Шатун Андрей Николаевич или не был. Хотя при современном развитии систем телекоммуникации, сделать это будет не так уж трудно. Ну да ладно, будем надеяться на извечный русский «авось», к тому же при моих-то способностях опасаться каких бы то ни было недоброжелателей, все равно, что дуть на холодную водицу.

Получив все необходимые данные, молодой человек велел подождать с полчасика и тут же поспешил удалиться. Я закурил и приготовился к томительному ожиданию. Однако слишком уж долго ждать мне не пришлось, парнишка появился минут на десять раньше означенного им же самим срока и сразу вручил мне диплом, предупредив, что его прикрывают, и любая попытка отказа от принятых обязательств по оплате его услуг чревата для меня неприятностями.

На самом деле его никто не прикрывал, и угроза в мой адрес была чистой воды блефом. Я, конечно же, мог запудрить парнишке мозги и уйти, не расплатившись, но не собирался этого делать.

Тщательно осмотрел сработанную столичными умельцами ксиву. Все вроде бы на своих местах: подписи, печати, обязательная отметка о получении нагрудного знака. Дата выдачи документа семилетней давности, что меня вполне устаивало – за семь прошедших лет много воды утекло, поди-ка, сыщи на бескрайних российских просторах кого-нибудь из «бывших моих сокурсников». Определенно работа была выполнена качественно, посему претензий к изготовителям у меня не появилось. Достал бумажник, отсчитал требуемую сумму. Напоследок внушил парнишке насущную необходимость уничтожить любые находящиеся в его распоряжении компрометирующие мою личность материалы, а по исполнении и вовсе забыть о существовании некоего Шатуна Андрея Николаевича. Молодой человек буквально загорелся этой идеей и, даже не попрощавшись, помчался удалять меня из базы данных своего персонального компьютера.

Стать обладателем диплома врача было всего лишь начальным этапом моего плана. Теперь мне следовало позаботиться о том, чтобы подобрать соответствующее помещение для офиса, а также подыскать подходящий источник энергетической эманации для восстановления ее запасов внутри моего организма. По большому счету, «подзарядиться» в Москве особых проблем не возникало – столица рассположена на древнем тектоническом разломе, и точек выхода на поверхность источников Силы было предостаточно. Особенно ими изобиловала центральная часть города. Мне в этом плане повезло несказанно. В шестом осмотренном мною помещении – просторной трехкомнатной квартире, расположенной на первом этаже девятиэтажного «сталинского» дома, я обнаружил достаточно мощный ее источник.

Конечно же, никто из жильцов не подозревал о том, что прямо посреди одной из комнат фонтанирует поток магической эманации. Более того, просканировав мозги владельца квартиры – одинокого мужчины лет сорока, я выяснил, что от столь сомнительного соседства у него одни лишь неприятности. Восемь лет назад практически сразу после приобретения этой квартиры он потерял работу, тогда же любимая жена ушла от него к более удачливому сопернику, сам с горя запил. Теперь вот перебрался к родственникам в Подмосковье, а квартиру сдает. Точнее пытается сдавать, поскольку постояльцы, прожив здесь месяц, максимум – два, по какой-то необъяснимой причине отказывались от дальнейшего проживания на данной жилплощади. Даже неприхотливые к бытовым условиям выходцы из Средней и Юго-Восточной Азии надолго здесь не задерживались. Короче говоря, всё в полном соответствии с известной пословицей, разумеется, если ее слегка перефразировать: «Что магу хорошо, то обычному человеку – смерть».

Представьте охватившую меня радость, когда я увидел бьющий прямо из пола фонтан благодати. Впрочем, я не подал особенно виду, даже попридирался для порядка. По большому счету, если бы не вышеозначенное обстоятельство, я бы никогда не остановил свой выбор на этой халупе. Квартира, хоть и располагалась в добротном доме, была порядком загажена предыдущими квартиросъемщиками и требовала основательного ремонта.

Справедливости ради, я особенно не выкобенивался и вскоре, к вящему удовольствию хозяина, милостиво согласился заключить договор аренды помещения сразу аж на три года. Снимать на более короткий срок не имело никакого смысла, поскольку я собирался порядком вложиться для того, чтобы привести помещение в божеский вид. Ударив по рукам, мы отправились в ближайшую нотариальную контору оформлять означенный договор…

Распрощавшись с бесконечно счастливым арендодателем, я вернулся на снятую мною квартиру. Еще раз по-хозяйски обошел свои новые владения, после чего надолго засел за телефон. Теперь меня интересовали разного рода ремонтно-строительные организации. Часа через два я договорился с одной конторой, где мне обещали отремонтировать помещение в самые кратчайшие сроки и за приемлемую сумму. А еще через час на квартиру нагрянула банда ушлых ребятишек с записными книжками и рулетками. Проведя необходимые замеры и выслушав мои пожелания, они тут же предложили проехать в их офис для заключения договора. Вот это оперативность! Вот что значит капитализм с человеческим лицом!

Впрочем, насчет «человеческого лица» капитализма я немного погорячился, ибо сумма ремонтных работ, скалькулированная специалистами фирмы, раз в пять превышала мои нынешние финансовые возможности, хотя все остальное, включая сроки производства работ и декларируемое качество ремонта, меня полностью устраивало. Скрепя сердце, договор я все-таки подписал и тут же внес полагающийся аванс в размере десяти процентов от полной стоимости сметы.

Покинув гостеприимный офис строительной фирмы, я побрел по улице, ломая голову, в каком месте проще и быстрее всего добыть остальные необходимые для ремонта финансовые ресурсы. Вариантов было бесчисленное множество, от самых банальных до хитроумно-закрученных.

Можно было, конечно, обратиться напрямую к самому градоначальнику и, без всякого сомнения, тот немедленно выделил бы мне средства на развитие моего бизнеса из городского бюджета, а я бы, в знак признательности, одарил его густой курчавой шевелюрой. Однако беспокоить занятого человека подобными мелочами я все-таки не решился. К тому же, еще неизвестно, как тот отнесется к моему скромному дару – для некоторых индивидов имидж дороже красоты. Решил пока не светиться в столь высоких сферах, а ограничиться более приземленным вариантом.

Была у меня задумка купить гармошку и, встав где-нибудь на переходе между станциями метро Таганская и Марксистская, охмурять москвичей и гостей столицы своим неимоверным обаянием. Вариант беспроигрышный, и на баяне я хоть и не мастер, но «На сопках Манчжурии» как-нибудь слабаю. Представив себя растягивающим меха и горланящим на весь подземный переход: «Плачет, плачет мать-старушка, плачет молодая жена…», я заулыбался и решительно отверг данный способ заработка. Негоже гениальному эскулапу, решившему жизнь положить на алтарь, так сказать… Короче, добывать деньги будем относительно честным способом, и пусть всякие там казино и залы игровых автоматов в России на данный момент вне закона, в моем распоряжении покерные клубы, ипподромы, разного рода телевизионные шоу. Хотя насчет телевидения я слишком уж размечтался – там все уже застолблено на поколения вперед отдельными представителями интеллектуальной элиты. А кое-кто, отказавшись смолоду от порочащих связей с противоположным полом, усердно аккумулирует, подобно старику Хоттабычу, мужскую силу в бороде своей, похоже, собирается вечно топтать грешную землю, иначе говоря, радовать искушенного телезрителя умом и сообразительностью в режиме «non stop forever». Поэтому я решил банально заглянуть в ближайший покерный клуб…

Не стану долго и нудно описывать то, что со мной случилось во время игры в интереснейшую, как оказалось (а особенно, когда прет) игру. Остановлюсь лишь вкратце. Вообще-то раньше я хоть и знал о том, что существует карточная игра под названием «покер», не имел ни малейшего представления о том, что такое «флеш рояль» и чем он отличается от комбинации именуемой, к примеру, «стрит». Не беда, покопавшись в мудрых головах сидевших за карточными столами завсегдатаев, я очень быстро познал сакральный смысл покера, а в процессе самой игры отточил свое мастерство до такой степени, что за считанные часы буквально разгромил в пух и прах всех местных авторитетов. Короче говоря, часам к десяти вечера я не только компенсировал все издержки по ремонту своего будущего офиса, но значительно приумножил свое состояние.

Впрочем, как оказалось, выиграть деньги – половина дела, самое трудное – унести благополучно ноги вместе с выигрышем. Сложив очаровательные на вид пачки российских денег в пластиковый пакет (в карманы они не умещались), я покинул гостеприимное заведение, принародно пообещав как-нибудь вернуться, чтобы предоставить возможность отыграться всем желающим. От моего зоркого глаза не укрылось то, что вслед за мной оттуда вышла парочка весьма подозрительных типов. Самые наихудшие мои подозрения полностью подтвердились после того, как я немного покопался в мозгах этих субъектов. Конечно же, им не был интересен я, как личность многогранная и творческая, их интересовало содержимое моего пакета. Иными словами: парни были полны решимости лишить меня моего законного выигрыша. Они не напали на меня прямо у игорного – прошу пардон – спортивного клуба. Для этой цели в их распоряжении был (банально, но это именно так) черный красавец, производства концерна «Bavaria Motor Wagen» – ну прям как в песне популярной:

А только мне всё нипочем,

До самых сумерек

Я по райончику форсю

На чёрном «бумере»…[18]

Ну что же, заметьте, не я все это придумал. Хотят ребятишки поиграть в Робинов Гудов, Котовских и юных Камо, короче, в дерзких экспроприаторов – честь им и слава, а также, как любил говаривать наш командир разведбата: «Калаш» на брюхо и рацию за спину». Конечно, с помощью моих новых способностей было бы очень просто отвратить их от этой затеи. Но все дело в том, что я могу лишь отвести им глаза от себя, но перевоспитать и сделать людьми – вряд ли. Ну, не тронут они меня сегодня, завтра убьют какого-нибудь порядочного человека. Получается, я стану косвенным виновником в его гибели. И еще мне почему-то очень захотелось наказать этих двух выродков, пытающихся устроить свое маленькое счастье на горе других. Возможно, на подсознательном уровне меня терзали угрызения совести из-за того, что мне пришлось воспользоваться магией в целях быстрой и не вполне честной, на мой взгляд, наживы. Поэтому мое желание наказать негодяев являлось своего рода компенсацией обществу за доставленное ему беспокойство и лекарственным бальзамом для души. Впрочем, в соответствии своей медицинской квалификации, я не какой-нибудь извращенный психиатр, поэтому не в моей привычке заниматься глубоким самоанализом.

Усаживаясь в такси, я еще раз покосился на лихих пацанов, затем велел ехать к моей съемной квартире на Юго-Западную. На сей раз никакие пробки не помешали транспортному средству добраться до назначенного места в самые кратчайшие сроки. Расплатился с водителем и вышел неподалеку от входа в метро – к самому дому подъезжать не стал – решил разобраться с недоброжелателями в каком-нибудь безлюдном местечке. Скользнул равнодушным взглядом по бликующему ночными огнями корпусу знакомого «BMW», припаркованного метрах в десяти, и пошагал неторопливой походкой по проспекту Вернадского в поисках достаточно темного и безлюдного местечка.

Посмотрел на часы – без четверти одиннадцать. Черт, за всем этим азартом, совсем забыл поужинать. Хотя неподалеку от моего жилища расположен круглосуточный продуктовый магазин. Будет еще время затариться харчами. Вытряхнул из пачки последнюю папиросу и, отправив ее в урну, сделал «зарубку» на память: не забыть приобрести парочку блоков и кофемат с запасом зерен для экстренного просветления мозгов по утряне – люблю, понимаете ли, еще с армейских времен, чтобы в нужный момент все необходимое всегда находилось под рукой.

Зайдя в какой-то безлюдный и довольно мрачный проулок между двумя современными высотками, я затоптал догоревшую папиросу, остановился и стал дожидаться, когда парочка следовавших за мной головорезов наконец-то решится перейти к активным действиям. Представляю их радость – вместо того, чтобы держаться оживленной улицы, этот лох, как по заказу, сам выбирает наиболее удобное для гоп-стопа местечко.

Поначалу хотел лично заняться воспитанием молодежи, но мне в голову вдруг пришла великолепная, на мой взгляд, мысль. Ухмыльнувшись в предвкушении предстоящего забавного зрелища, я не без иронии воззрился на парочку приближавшихся оболтусов. Впрочем, из-за царящей вокруг темноты вряд ли им удалось рассмотреть выражение моего лица.

– Эй, мужик! – окликнул меня один из злодеев, тот, что был чуть пониже и покоренастее. – Закурить не найдется?

Как же все-таки до банального примитивно устроены мозги у подобных типов. Ну, хотя бы для разнообразия спросили, как попасть в Третьяковку или Ленинскую библиотеку, мол, интересуемся для повышения общего культурного уровня.

– Не курю, – улыбнулся я во всю ширь своей очаровательной улыбки, так, чтобы у ребят не возникло ни малейшего сомнения в моей благорасположенности к их персонаям. – И вам не советую. Чревато, понимаете ли, всякими нехорошими последствиями для ваших молодых организмов.

– Как не куришь?! – ошарашенно заморгал глазами второй и, заводя себя в праведном гневе, воскликнул: – Только что курил, гнида, да я щас тебя…

Закончить начатую мысль он не успел, ибо кулак низкорослого напарника не сильно, но весьма обидно врезался в его оттопыренное ухо. Хулиган покачнулся и, поправляя съехавшую набок вязанную шапочку, обратился к приятелю:

– Макс, ты за что это меня в ухо?..

Но договорить он опять не успел – крепкий кулак подельника на сей раз заехал прямо ему в нос. Тут обоим стало не до устного выяснения отношений. Пострадавший опомнился и, выпучив глаза, буром попер в атаку на своего обидчика.

Пару минут я с несказанным удовольствием наблюдал за тем, как эти двое усердно мутузят друг друга. При этом тот, кого именовали Максом, ошалело вращал выпученными зенками, силясь перехватить контроль над собственными конечностями, внезапно отказавшимися подчиняться его воле. В конце концов, я отпустил своего подопечного, но на этом не успокоился, а тут же взял под контроль второго искателя приключений.

Почувствовав свободу, Максик тут же громко и плаксиво заверещал:

– Прости, Боб, я не хотел! Это само по себе как-то получилось!

Но Боб не внял его увещеваниям. Вместо того чтобы, воскурив трубку мира, уладить недоразумение, он, в свою очередь, провел серию весьма чувствительных ударов по корпусу противника, стараясь сбить ему дыхание. Так продолжалось еще минут пять. Поочередно перехватывая контроль над участниками спровоцированного мной поединка, я добился того, что парни изрядно измотали друг друга. Оно и не мудрено – даже профессионалы сражаются не более двух минут за раунд, а тут как минимум в четыре раза дольше.

Наконец я сжалился и снял контроль над бывшими соратниками и коллегами по цеху. Однако это никак не подействовало на воинственный задор дерущихся. Забыв обо мне и моих деньгах, они продолжали от всей души метелить друг друга. В какой-то момент тот, что был повыше – Боб, не выдержав очередной сокрушительной серии коренастого Макса, повалился на грязный асфальт. Сам победитель недолго почивал на лаврах победы – то ли здорово подустал, то ли нервишки подвели – тут же грохнулся на своего теперь уже бывшего приятеля – вряд ли парни когда-нибудь простят друг другу сегодняшнее непацанское поведение и упущенные выгоды.

Впрочем, мне было недосуг забивать голову пустопорожними мыслями насчет дальнейшей судьбы этих двух пренеприятных типусов. Осторожно, чтобы ненароком не наступить на разбрызганную на асфальте кровь, я обошел недвижимые тела и направился прямиком к намеченному ранее гастроному…

Обеспечив столь сомнительным способом свою будущую фирму начальным капиталом, все последующие дни я занимался организацией самого бизнеса. При этом не забывал контролировать ход ремонтно-восстановительных работ. Стоит отметить, что строители подошли к моему заданию со всей ответственностью. Уже к вечеру первого дня убогая хозяйская мебель (естественно, с разрешения арендодателя) была оттуда вынесена и увезена в неизвестном направлении, стены освобождены от множества слоев обоев, а заодно и от старой штукатурки, горбатый паркет снят, проржавевшие водопроводные трубы срезаны и заменены новыми, видавшая виды сантехника безжалостно демонтирована. Иначе говоря, начало ремонта радовало полной, но многообещающей разрухой.

Пока молодые и очень энергичные парни приводили в порядок мой будущий офис, я был занят беготней по различным инстанциям. Предварительно проконсультировавшись с компетентными специалистами из одной пользующейся заслуженным уважением частной адвокатской конторы, я принялся рьяно собирать необходимые бумаги. Однако промотавшись пару дней по чиновничьим кабинетам, сообразил, что даже при всем моем обаянии одному мне с подобной задачей в разумные сроки ни за что не справиться. Данное обстоятельство подвигло меня перепоручить эту каторжную рутину ушлым докам из все той же адвокатской конторы. И через три дня в торжественной обстановке мне была вручена объемистая папка с полным пакетом документов новоиспеченного ООО «Шандор».

Спешу заверить, что данное название не имет никакого отношения к великому венгерскому поэту-революционеру Петефи или какому другому Шандору. Это слово всего лишь производное от Шатун Андрей. А что? По-моему звучно и с некоторой претензией, во всяком случае, куда лучше Шатундры или Андрашта, хотя и эти оба варианта также внимательно мною рассматривались.

По совету моих адвокатов-хранителей ООО «Шандор» было оформлено не в качестве частного медицинского учреждения, а как консультационно-оздоровительный центр внедрения восточных целительских методик. «Медицинское учреждение, – доходчиво разъяснил мне один весьма толковый молодой человек, занимавшийся непосредственно моими делами, – ко многому обязывает, к тому же над вами будет постоянно висеть дамоклов меч судебных разборок с якобы пострадавшими от врачебной ошибки. В то время как вывеска «Центр внедрения целительских методик», тем более нетрадиционных, то есть никакого отношения к официальной медицине не имеющей, абсолютно ни к чему не обязывает, хотя и позволяет, в сущности, заниматься чем угодно: от коллективного чтения буддистских мантр под соответствующий музон до приема внутрь разного рода отваров и настоев».

К моему вящему удовольствию, ремонтные работы были завершены в означенные сроки. Теперь перепланированная со знанием дела квартира выглядела как современный офис делового человека. Во всяком случае, именно таким я себе его и представлял. Светлые стены, идеально ровный белоснежный потолок, дубовый паркет на полу, качественная офисная мебель. По-домашнему обставленная приемная, чтобы и мягкий диван под зад, и чай и кофе посетителю, и журнал, дабы от скуки не сдох. Об удобствах своей будущей секретарши я также позаботился: стол, компьютер, факс, принтер, кулер, кофемат, чайник, холодильник и прочее, прочее, прочее – всё как у людей. В моем кабинете всё просто и также со вкусом: замаскированный под картину сейф, стол с компьютером и телефоном, внушительных размеров кресло с массой разнообразных примочек, другое кресло, поскромнее, для посетителей и кушетка за раздвижной ширмой у стены, скорее для антуража, ибо для того, чтобы диагностировать своих будущих пациентов мне не было необходимости их укладывать. Еще одну комнату я подготовил специально для своего бухгалтера. Особенно радовал глаз отдельный вход с улицы, чтоб жильцам не мешали мои клиенты, и неброская вывеска над ним: «Шандор», чуть ниже и помельче: «центр восточной медицины» и в самом низу мелко: «прием по предварительной записи» с указанием номеров телефонов.

Итак, штат вновь образованной фирмы должен был состоять из трех человек: меня, как главного специалиста и владельца по совместительству, главбуха и очаровательной секретарши. Объявления о приеме на работу я заранее отправил в ряд достаточно популярных периодических изданий, как только ремонтные работы в моем офисе подошли к концу, позвонил ответственным лицам и дал отмашку для их публикации.

По совету умных людей, я заранее сгонял в одно дизайнерское бюро, где мне за сущие гроши буквально на глазах «сваяли» дюжину разнообразнейших дипломов и почетных грамот от несуществующих отечественных, а также иностранных сообществ целителей. Все эти «регалии» я любовно заключил в приобретенные в ближайшем магазине рамки и развесил по стенам приемной – для вящего психологического воздействия на клиентуру.

Ремонтные работы были закончены аккурат в пятницу перед выходными. Таким образом, наплыв кандидатов на вакантные должности откладывался до понедельника. Поэтому в субботу я, как и намечал, посетил семейство Головиных. Моему приходу искренне обрадовались. Посидели немного, выпили, поболтали о том, о сём. Я отметил положительные изменения в облике Василия Макаровича, а заодно исподволь совершил оздоровительные манипуляции над его супругой. Впрочем, надолго в их доме я не задержался, поскольку Алевтина Константиновна была вся в готовке и в варке – на следующий день предстоял праздник Пасхи, и семейство Головиных ожидало нашествие гостей. Меня также усердно приглашали на праздник, особенно старался Макарыч.

– Ты приходи, Андрюха, обязательно! А то мне и выпить будет не с кем!

В ответ я лишь пожал плечами, мол, как получится, и покинул гостеприимный дом. Приглашением я не воспользовался – негоже чужаку греться у чужого счастья. Провалялся весь день на диване, тупо пялясь в телевизор.

Понедельник начался с телефонных звонков. Похоже, за уикенд печатные средства массовой информации успели развернуть свои «ловчие сети», и клиент, что называется, попер. Звонили в основном женщины от безнадежных старух до совсем еще юных девиц, но были и мужчины. В первую очередь пытались выведать у меня размер предполагаемой оплаты, а потом уже интересовались характером будущей работы, а также условиями труда. Затем соискатели рассказывали о себе. Молодые делали акцент на свою эффектную внешность, пожилые старались очаровать меня своими деловыми качествами.

Отобрав пару дюжин наиболее понравившихся мне потенциальных претендентов, точнее, претенденток (мужчинам я давал от ворот поворот) на вакантные должности, назначил кастинг на девять часов завтрашнего утра и с легким сердцем выдернул из розетки телефон – чтобы не надоедали.

На следующий день я тщательнейшим образом приготовился к роли единоличного судии. Из двадцати с лишним женщин мне предстояло отобрать всего двух. Занятие ответственное, поскольку малейшая ошибка чревата тем, что за спиной босса начнет твориться черт-те что. Вообще-то в моем случае перспектива подобной ситуации вряд ли была реальной, но все-таки, как говорится: «Чем черт не шутит?» Поэтому даже с моими исключительными способностями то самое пресловутое «ухо» следовало держать востро, а глаза, по возможности, – на выкате и, конечно же, не забывать хорошенько покопаться в прелестных (надеюсь) головках.

Не стану подробно останавливаться на самой процедуре кастинга. Скажу лишь, что из четырех десятков (откуда только прознали?) потенциальных сотрудниц фирмы «Шандор», мне все-таки удалось отобрать нужную пару.

На должность секретарши, к неподдельному изумлению и обиде всех прочих соискательниц, я взял двадцатилетнюю особу, страдающую хроническим ожирением. Мой выбор был отнюдь не случаен – у девушки оказался добрый и уживчивый нрав, к тому же она была натуральной блондинкой с чудесными фиалковыми глазами. Избыточная масса – не беда, от этой напасти мы ее вмиг избавим за счет фирмы, и станет она красавицей писаной. Я не без основания предполагал, что проще из толстой сделать красавицу, чем откармливать худышку. Отсек, подобно скульптору, все лишнее от бесформенной глыбы (не важно чего), и в вашем распоряжении, господин Пигмалион, готовая Галатея, к тому же, в отличие от мраморного прототипа, изначально живая и теплая. Эх… страсть как хочется поработать с таким материалом! Ко всем прочим достоинствам, звали ее Татьяна – одно из самых любимых мною женских имен.

Вторая отобранная мной кандидатура оказалась дамой тридцати пяти лет. Варвара Леонидовна Бурлак. Простовата в манерах, но грамотный бухгалтер и что самое главное – абсолютно порядочна, честна и без какой-либо склонности к интригам и подковерной борьбе за выживание. Некрасива, не замужем, тихо страдает от одиночества. Ничего, все в наших руках. Со временем из нее такая суперстар получится, что Джей Ло и все прочие голливудские крали от зависти в Тихом океане утопятся.

Выпроводив за дверь всех прочих претенденток, я попросил своих новоиспеченных сотрудниц организовать чаепитие. Когда все было готово, мы расположились за столиком в приемной, и за чаем с шоколадным тортом я ввел их в курс дела. Ничего экстраординарного от них не требовалось. В обязанности секретарши входило всячески развлекать и поить разнообразными напитками посетителей – чтоб не удрали. Варвара Леонидовна, как главный бухгалтер и кассир по совместительству, должна взимать с них плату за оказанные услуги, грамотно вести финансовую документацию, своевременно готовить отчеты, выдавать зарплату сотрудникам и так далее в том же духе. О том, чем будет заниматься ООО «Шандор», я упомянул мельком, не вдаваясь в какие-либо конкретные детали. Попросил лишь об одном: каждой из них со всем необходимым тщанием выполнять собственные обязанности и не вникать в дела своего работодателя. Иначе говоря, то, чем я занимаюсь с посетителями в своем кабинете, их не касается.

Между делом я просканировал физические оболочки, а также астральные тела своих дам. Иначе говоря, выполнил кое-какие манипуляции оздоровительного толка.

С Татьяной у меня никаких проблем не возникло. Пара легких энергетических «инъекций» и гармония между юным духом и основательно разбалансированным телом была восстановлена. Через недельку-две это обаятельное создание будет сводить с ума самых привередливых ценителей женской красоты.

Что же касается моего главбуха, с ней возникли определенные проблемы. Дело в том, что на окружавшем ее телесную оболочку астральном коконе я обнаружил парочку неприглядных «наростов», внешним видом напоминающих осьминогов. В том, что «осьминожки» являются образованиями инородными, более того, весьма вредными для здоровья женщины, я сообразил сразу. Как две мерзкие пиявки, они высасывали жизненную энергию из тела своей жертвы. На астральном уровне было хорошо видно, что энергетическая оболочка Варвары Леонидовны выглядит бледновато, к тому же во многих местах разорвана.

«Ба!.. уважаемая мадам, – подумал я, – да на вас порча или сглаз. Причем, судя по вашему внешнему виду, с этим вы живете не первый год».

В глубине души я немного удивился вновь приобретенной способности диагностировать не только обычные заболевания, но и наведенные колдовские чары. А впрочем, телесные недуги меня также никто не учил распознавать. Так почему бы не свалиться на мою бедную голову еще одному весьма полезному умению? Но самым интересным оказалось то, что вместе со способностью определять подобные штуки в моей голове возникло конкретное знание, каким образом можно избавить несчастную от столь сомнительного подарка.

Осторожно, чтобы ненароком не побеспокоить пациентку, я вырастил пару энергетических конечностей и потянулся к одной из «осьминожек». Почувствовав неладное, тварь зашевелилась и попыталась укрыться от моего пристального внимания. Но не тут-то было. Я сжал ее своими «руками», отнес на пару метров в сторонку, покрепче стиснул между «ладонями» и раздавил, как обыкновенного слизняка. Брезгливо стряхнув на пол то, что осталось от мерзкой твари, с интересом проследил за тем, как остатки эктоплазмы (не перестаю удивляться своей образованности), подобно куску сухого льда, истекают клубами белесоватого пара. Точно так же я поступил и со вторым наведенным заклинанием. Убедившись в том, что обе «осьминожки» перестали донимать моего главбуха, я немного подкорректировал тонкие астральные тела женщины и запустил регенеративные процессы внутри грубой телесной оболочки.

Всю эту титаническую работу я выполнил исподволь, незаметно для своих визави. Процесс гармонизации духовных и телесных сущностей сотрудниц, а также борьба с наведенной порчей проходили за чашкой чая и непринужденной дружеской беседой. Я мило шутил, стараясь изо всех сил всячески обаять дам. По-моему, мне это вполне удалось. Я не боялся, что, воспользовавшись моей излишней демократичностью, они с самого первого дня дружно усядутся мне на шею, ибо знал, кого принимал в штат.

После того, как чай был нами выпит, а торт съеден, я умчался по своим делам, оставив офис на попечение сотрудниц. Теперь, когда новоиспеченный центр восточной медицины «Шандор» имел место быть, мне необходимо было позаботиться о том, чтобы обеспечить его клиентурой. Для этого я посетил редакции нескольких периодических печатных изданий и с их помощью уведомил москвичей и гостей столицы о том, что в Москве появился еще один оздоровительный центр, где за умеренную плату опытный специалист диагностирует любые заболевания и посредством эксклюзивных восточных методик избавит больного от телесных и душевных мук. По вполне понятным причинам там не было ни слова о белой, черной или какой еще магии, потомственных колдунах и прочей околонаучной белиберды, коей некоторые мои «коллеги по цеху» пытаются заманить в свои сети доверчивых простофиль и людей, потерявших надежду на излечение с помощью традиционной медицины. Я лишь сделал прозрачный намек на то, что оздоровительные приемы, применяемые специалистами ООО «Шандор», активизируют внутренние резервы человеческого организма, в результате больной как бы сам себя излечивает.

В самом конце объявления, после телефонов и адреса фирмы с приложенной схемой проезда, была приписка: «В том случае, если наши методы вам не помогут, деньги будут полностью возвращены клиенту». На мой взгляд, вряд ли какая «рыбка» была способна отказаться от подобной наживки. Не беда, что найдутся желающие полечиться на халяву, мол, извините, не помогло, извольте вернуть кровные. В моем арсенале средств убеждения найдется достаточно надежных аргументов, чтобы заставить раскошелиться самого неисправимого любителя дармовщинки.

Покинув гостеприимные стены очередной (уже и не помню, какой по счету) редакции, я облегченно вздохнул. Программа минимум была мною выполнена на все сто. Теперь оставалось ждать первого клиента, но это случится дня через три-четыре – пока тяжеловесный рекламный маховик придет в движение, пока раскрутится до нужной скорости…

Позвонив по мобильному телефону в офис, я услышал обворожительный голосок Татьяны и лишний раз похвалил себя за способность подбирать кадры. С таким голосом девушка была бы нарасхват в любой фирме, оказывающей по телефону услуги определенного свойства. Ничего, скоро она у нас превратится, выражаясь фигурально, из безобразной лягушки в очаровательную царевну. Для порядка я поинтересовался положением дел на фирме. Как ожидалось, с момента моего ухода ничего экстраординарного там не произошло. Таня отвечала на телефонные звонки – отшивала запоздалых соискателей теперь уже не вакантных должностей. Главбух осваивала компьютер и наводила рабочий порядок в своем кабинете. Я предупредил, что сегодня на работе не появлюсь и чтобы, уходя, дамы ненароком не забыли запереть двери и включить охранную сигнализацию.

Отключившись от абонента, подумал, что было бы неплохо при нынешней беспокойной жизни в штат фирмы ввести охранника. Если я на своем рабочем месте, нам никакие бандиты не страшны. А ну как меня вдруг там не окажется, и в офис заявятся любители легкой наживы. Напугают до смерти девчат, а я как-никак за них ответственный, типа комбат-батяня.

Размышляя подобным образом, я двинул по Тверской, бывшей Горького, в направлении Манежной площади. При этом не уставал удивляться переменам, произошедшим с Москвой за время моего долгого отсутствия. Где та степенная столичная размеренность, коей славился этот город еще в конце прошлого века? Широкие улицы и просторные проспекты закупорены неуправляемой массой четырехколесных монстров. Несть спасения от этой напасти – ретивые автовладельцы даже на тротуары норовят загнать свои драгоценные «Тойоты», «Опели», «Фольксвагены», «Мерседесы». А вонь кругом какая! Да это разве воздух?! Не воздух – сплошной угарный газ. Зато море магазинов, кругом пестрая реклама. Куда ни кинь, Европа в чистом виде. И народ какой-то озабоченный, каждый своими проблемами. Косятся друг на друга недобро. Не улыбнутся незнакомцу, словом добрым не перемолвятся. Остановишь кого-нибудь, чтобы выяснить, как попасть туда-то и туда-то, махнет рукой неопределенно, пробормочет что-то несвязное и вновь мчится по своим делам. Чисто дурдом.

Размышляя таким образом, я добрался до знаменитого Елисеевского магазина. Неподалеку обнаружил уютный ресторан русской кухни. Время было как раз к обеду, поэтому я не преминул туда заглянуть…

Последующие три дня прошли в томительном ожидании клиентов. Татьяна отшивала по телефону запоздалых кандидатов. Варвара Леонидовна, умница, каких поискать, сама без всякой посторонней помощи устанавливала на свой компьютер все необходимое для бухгалтерской работы программное обеспечение. Я же был занят тем, что гонял по экрану бойцов спецназа в «Counter-Strike». В чем весьма преуспел и неоднократно получал вполне заслуженные «респект и уважуху» от своих коллег – сетевых геймеров.

Стоит отметить, что обе мои сотрудницы начали расцветать прямо на глазах. Варвара Леонидовна уже не выглядела той чопорной дамой – «синий чулок», явившейся на собеседование с потенциальным работодателем. Лицо ее посвежело и радовало здоровым румянцем, глаза заблестели, доселе блеклые бескровные губы налились пурпуром, волосы на голове распушились, приобрели приятную волнистость и каштановый блеск. Да и вся она как-то распрямилась, стала более раскованной, уверенной в себе, и теперь язык не поворачивался назвать это очаровательное создание Варварой Леонидовной. Я все чаще и чаще называл ее Варварой или вовсе – Варенькой. Она не возражала, и, похоже, такое фамильярное обращение к ней босса ее вполне устраивало.

Что же касается нашей секретарши, в ее внешности также начали намечаться определенные положительные изменения. За прошедшие три дня девушка сбросила никак не меньше десяти килограммов и продолжала терять лишний вес буквально на глазах. Она уже избавилась от одного из своих подбородков и радовалась этому факту, как ребенок. Впрочем, не обошлось без казусов. Как оказалось, вся одежда Татьяны была рассчитана под ее немалые габариты, а средствами на покупку новых тряпок она не располагала. Об этом я узнал случайно, подслушав разговор своих сотрудниц. Пришлось выделить обеим дамам из моего личного фонда по энной сумме для поддержания реноме фирмы. Тане – на шмотки, Варваре – чтобы не было обидно. Вообще-то я здорово опасался, что купленной одежды нашей «Дюймовочке» надолго не хватит. Со временем мои подозрения в полной мере оправдались, и мне еще несколько раз приходилось отстегивать довольно крупные суммы, чтобы девушка имела возможность основательно обновить свой гардероб. Забегая вперед, сообщу, что «овчинка вполне стоила выделки» – в одно прекрасное солнечное утро в помещение офиса вошло… нет… впорхнуло небесной красоты и грации создание, чисто ангел небесный, ну, если не ангел – сама Мэрилин Монро во плоти, с той лишь разницей, что моя Мэрилин-Татьяна была полностью лишена пороков, присущих голливудской диве.

Но до этого счастливого момента мне еще предстояло дожить, а сейчас ужасно довольная Таня, успевшая лишиться всего лишь одного из трех подбородков, подобно маленькому слоненку, влетела в мой кабинет и радостным голосом сообщила:

– Андрей Николаевич, через полчаса к нам явится первый посетитель! Мужчина, сорока двух лет. Зовут Сергей. По телефону о своих проблемах предпочел не распространяться. Я его записала на три часа.

– Танечка! – я укоризненно перевел взгляд с распластанного в луже неестественно алой кровищи экранного бойца на крайне возбужденную секретаршу. – Для чего, по-твоему, существует селекторная связь?

– Простите, Андрей Николаевич, – стушевалась Татьяна и с виноватым видом потупила глазки, не решаясь покинуть пределы моего кабинета.

– Да не переживай ты так, Танечка, – весело заулыбался я. – Молодец, что на три назначила! Когда попрут в массовом порядке, ты их в очередь строй, а для этого проконсультируйся с Варварой Леонидовной, может быть, она тебе какую подходящую компьютерную программу подскажет. Я в этом, откровенно говоря, не очень силен.

– У меня уже есть в компе все, что нужно, – забыв все свои недавние переживания, расхвасталась Татьяна. – И обычный журнал учета-регистрации я завела, и на месяц вперед страницы пронумеровала, чтобы в удобное для клиента время…

– Вах красава! Танюша, вах молодца! – похвалил я расторопную девушку. – А теперь, если тебе нетрудно, завари-ка мне чайку зеленого. Страсть как приохотился я к этому напитку в свое время, потом, правда, на кофе перешел в связи с тотальным дефицитом качественного продукта.

– И где же вы, Андрей Николаевич, так к нему пристрастились? – навострила свои маленькие розовые ушки секретарша.

– Да так, в одном неблизком царстве-государстве, во время вынужденного многодневного отдыха, – ответил я и горько вздохнул. Перед глазами вдруг явственно возникли крашенные в синий цвет стены больничной палаты ташкентского госпиталя и окно, через которое я, практически не сползая с кровати, полгода любовался чужим небом, днем чаще бледно-синим или вовсе песочного цвета, ночью – черным, усыпанным крупными, обманчиво близкими звездами. Тряхнул головой, освобождаясь от непонятно откуда взявшегося морока, и широко улыбнулся девушке. – Ладно, Танечка, иди уж, чай заваривай и о клиенте побеспокойся, когда тот появится.

Глава 11

В течение последующих двух недель весть о «волшебнике», «кудеснике» и «чудодее», некоем Шатуне Андрее Николаевиче с молниеносной быстротой распространилась по всей Москве. Теперь мы не нуждались в рекламе, поскольку, как говорится: «слухами земля полнится», и самой лучшей рекламой для нас были избавленные от разных трудноизлечимых недугов граждане.

Я посчитал порочной практику полного омоложения клиентуры – не хватало, чтобы меня записали в очередные мессии со всеми вытекающими для таковых последствиями: терновыми венцами, деревянными крестами и железными гвоздями в запястья. Дабы не привлекать к себе уж очень пристального внимания широкой общественности, я всего лишь приводил в порядок организм пациента, без всяких там возрастных коррекций и прочей метафизики. Хотя на самом деле всякое выполненное мною лечение не обходилось без этой самой метафизики, иначе говоря: колдовства в чистом виде.

Вскоре, как и ожидалось, очередь в мой оздоровительный центр была расписана на пару месяцев вперед, а поток желающих излечиться ничуть не убывал, даже ширился. В конце концов, мне пришлось делать легкое внушение своим пациентам, чтобы те по выходе из моего заведения напрочь забывали о чудо-лекаре, а также о том, что вообще страдали каким бы то ни было серьезным недугом. Так, поболело, поболело, а потом: бац… и как бы как само по себе рассосалось.

Мера подействовала, и приток страждущих заметно поубавился. Разного рода фантастические слухи вокруг ООО «Шандор» также постепенно поутихли. И все-таки даже на майские праздники мне пришлось вкалывать, как папе Карло, избавляя народ от разного рода хворей.

Каждый раз, купаясь в благодатном источнике Силы, я не переставал себя нахваливать за сообразительность, поскольку, не будь его в моем кабинете, мне пришлось бы после пары-тройки сеансов бегать куда-нибудь на подзарядку, а это, ясен пень, занятие весьма утомительное. Конечно, мой московский источник послабее нелюбинского, но и этого вполне хватало для выполнения моих профессиональных обязанностей.

Пару раз ко мне на прием являлись любопытствующие коллеги по цеху. Пытались собрать компромат, чтобы изобличить меня в шарлатанстве, мошенничестве и прочей противозаконной деятельности. С такими пациентами я не церемонился: лечить – лечил, но вселял в их души столь глубокое уважение к своей персоне, что любая мысль в моей непорядочности казалась им отныне кощунственной.

Также под видом больных ко мне время от времени наведывались представители второй самой древней на Земле профессии. Но сколь бы ни были изощренны жадные до сенсации журналюги, я всегда оказывался хитрее и проворнее. Без лишних объяснений вежливо их выпроваживал, внушив твердую уверенность в том, что ничего интересного они здесь не нароют. В конце концов, и эти неугомонные ребята потеряли всяческий интерес ко мне и моей фирме и перестали нас донимать.

Что касается моих сотрудниц, я был полностью уверен в том, что ни Татьяна, ни Варвара не станут распускать свои язычки где попало. Завидуйте коллеги-предприниматели! А все благодаря моей способности чувствовать женскую душу.

Итак, вскоре после открытия, фирма «Шандор» функционировала, как швейцарские часы. За это время я и сам весьма продвинулся в постижении разного рода человеческих недугов и в общении с больными приобретал бесценный опыт врачевания. Мы возвращали людям зрение и слух, отращивали утерянные конечности, восстанавливали пораженные внутренние органы, излечивали от таких серьезных заболеваний как СПИД и всех видов гепатитов. Помимо всего прочего избавляли людей от пагубной привязанности к наркотикам и алкоголю. Однажды мне даже довелось оказать помощь больному проказой, выходцу из Средней Азии, приехавшему в столицу в поисках заработка. Короче говоря, не было на свете заболеваний, нам неподвластных. И я говорю «мы» на полном серьезе, поскольку без моих очаровательных помощниц у меня вряд ли что-нибудь получилось.

К тому времени мои сотрудницы (в чем я, собственно, и не сомневался) превратились в двух писаных красавиц. Татьяна из свинообразной заготовки трансформировалась в сногсшибательную блондинку, но не перестала от этого быть девушкой доброй и покладистой. Варвара из существа худосочного и совершенно не привлекательного в плане сексуальном перевоплотилась в уверенную в себе эффектную шатенку с высокой грудью, осиной талией и точеными ножками.

Данная трансформация произошла настолько быстро, что девушки не без основания заподозрили меня в причастности ко всем этим изменениям. Я был в курсе брожения, происходящего в красивых головках моих сотрудниц, и вполне мог бы запудрить им мозги, иначе говоря, внушить что-нибудь эдакое… ну, чтобы они не парились в поисках истины, а наслаждались своим новым статусом убийственных красавиц. Но я не стал этого делать, а однажды после работы попросил обеих ненадолго задержаться и за чаем с пирожными (теперь дамы получили возможность есть все, что душе угодно, без малейшего риска поправиться) посвятил их в кое-какие свои сокровенные тайны. Стоит отметить, что после нашей беседы они еще больше зауважали своего босса. О сохранении «военной тайны» мне все-таки пришлось позаботиться – уж очень им вдруг захотелось после нашей приватной беседы поделиться радостью с кем-нибудь из близких людей. Я на них ничуть не обижался, женщина, даже самая прекрасная и умная, при всей своей красоте и безграничном уме всегда остается женщиной – существом, непостижимо-загадочным для мужского понимания. Покопавшись немного в их головках, я установил соответствующие ментальные блоки.

Работа кипела. Соответственно, на счет фирмы поступали неплохие прибыли. Вообще-то, доходы для меня не были самоцелью. Более всего меня увлекал сам процесс общения с людьми и возможность оказать им реальную помощь, а гонорары… если на то пошло, я мог и вовсе не брать денег с того или иного малообеспеченного пациента. С другой стороны, если в мои лапы попадался достаточно жирный «гусь», приобретший свои капиталы не совсем законными методами, я взимал с него по полной и даже сверх означенных тарифов. Ничего, не обеднеют, здоровье того стоит. Особенно я не жаловал так называемых звезд шоубизнеса, жен популярных личностей и народных депутатов всех уровней. Стоило какой-нибудь «звезде», депутату или упакованной в норку и соболя женушке той или иной публичной персоны появиться в офисе, как начиналось: и «чай у нас не той температуры!», и «сладости в нем не хватает!», и «журналы не те!», и «почему это нам не уделяют особенного внимания?!.» Прямо барское сословие, мать их… а все остальные – холопы на побегушках. Сами понимаете, каково занятому человеку (то есть – мне) отвлекаться на эти яркие индивидуальности, чтобы привести их к порядку. Но ничего, за причиненное беспокойство они платили по двойному или тройному тарифу.

Все вроде бы у нас шло хорошо, но в один прекрасный день в мою судьбу вмешались непредвиденные обстоятельства. В результате моя спокойная и благоустроенная жизнь, подобно автомобилю, управляемому чокнутым водителем, понеслась, неудержимо наращивая скорость, в совершенно неожиданном для меня направлении.

Случилось это в начале двадцатых чисел мая. Как обычно я появился на работе в половине восьмого. В офисе, кроме Татьяны, никого не было – Варвара с утра собиралась отправиться в банк по каким-то очень важным и неотложным делам. Прием посетителей должен был начаться только через полтора часа, поэтому в моем распоряжении было достаточно времени, чтобы выпить чашечку ароматного кофе под ненавязчивый щебет Танечки и подзарядиться от источника Силы. К тому же секретарша должна была обратить мое особенное внимание на некоторых записанных на сегодняшний день клиентов, относящихся к категории VIP. Я сам попросил ее как-то об этой услуге, поскольку слабо ориентировался в современном российском бомонде и, кроме высшего руководства страны и неувядающего Иосифа Давыдовича, мало кого знал. Впрочем, ни президент с премьер-министром, ни уважаемый певец пока не удостоили своими визитами мое скромное заведение.

Едва ступив на порог офиса, я почувствовал что-то неладное. Татьяна сидела за своим рабочим столом, уставившись широко распахнутыми глазищами в неопределенную точку, и на явление босса не обратила никакого внимания.

– Таня, Танечка, – негромко позвал я. – Что с тобой?

Но девушка продолжала витать в каких-то известных ей одной Эмпиреях. Несомненно, она находилась в состоянии глубочайшей прострации и никак не реагировала на внешние раздражители.

«Интересненько, – подумал я. – Что же такое, девонька, тебя заставило впасть в такой глубокий ступор?»

Я хотел, было, подойти к ней, чтобы привести в чувство, но тут из-за полуоткрытой двери моего кабинета раздался громкий мужской голос:

– Андрей Николаевич, оставьте в покое девушку! Пусть она отдыхает, пока мы с вами тут будем беседы беседовать.

Откровенно говоря, поначалу я слегка растерялся, но все-таки еще больше рассердился. Еще бы – какой-то неизвестный тип сотворил с моей секретаршей непонятно что, потом забрался в мой кабинет и, даже не поинтересовавшись, хочу я этого или нет, собирается со мной «беседы беседовать». Вот же наглец!

С самыми решительными намерениями я направился в сторону своего кабинета. Сейчас я его отсюда выпровожу с треском. Но, подойдя к двери, малость поостыл. Неординарное состояние моей сотрудницы неожиданно навело меня на кое-какие размышления, касательно незваного посетителя. Вполне вероятно, что за дверью скрывается могучий гипнотизер, которому два пальца об асфальт взять под контроль не только секретаршу, но и меня самого. Поэтому прежде чем распахнуть дверь и войти, я скользнул в астрал, для которого не существует ни дверей, ни стен, ни прочих физических преград, и устремил свое сознание к неведомой мне личности. Но ничего хорошего из этой затеи не получилось. Да, мои астральные синапсы отмечали наличие человека в кабинете, я даже ясно «видел» его энергетическую оболочку, но проникнуть в сознание чужака мне так и не удалось. Вместо живой, если можно так выразиться, астральной плоти внутри кокона сверкала и переливалась ртутным блеском неведомая мне субстанция. Я пытался пробиться к сознанию «гостя» через эту загадочную субстанцию. Но все мои старания были напрасными. Создавалось ощущение, что я натыкаюсь на абсолютно гладкую упругую стену, которую, в принципе, невозможно пробить. Пассивная защита, иначе не назовешь, поскольку никакой ответной реакции на мои действия не последовало.

В реальную действительность меня вернул ехидный смешок из-за двери:

– Полноте, Андрей Николаевич, ерундой заниматься! К вам гость, а вы его чуть ли не как самого Буонапарте встречаете. Как там у классика: «Ахти, ребята, вор!..» Уверяю вас, молодой человек, мой ментальный блок вам не по зубам. Успокойтесь, пожалуйста, и не транжирьте драгоценный апейрон, он вам еще ой как пригодится.

Если кто-то подумал, что я вот вдруг так сразу взял да успокоился, он глубоко заблуждается. Сказать, что я был зол – ничего не сказать. Я весь кипел от злости и бессилия. Собирался тут же ворваться в кабинет и выдворить нахала за его пределы посредством грубой физической силы, широко распахнул дверь и тут же нарвался на веселый ироничный взгляд ярких синих глаз.

– Добро пожаловать, дорогой Андрей Николаевич! Проходите, не стесняйтесь!

Мало того, что какой-то невоспитанный тип, загипнотизировав мою секретаршу, самым бесцеремонным образом вваливается в мой кабинет и не без удобства устраивается в моем кресле, так он меня же еще и приглашает в мои же владения. Я был в полушаге от того, чтобы взорваться и наброситься на незваного визитера, но неожиданно сообразил, что меня попросту провоцируют. Для чего и кому это нужно – второй вопрос, однако факт неприкрытой провокации налицо. Получается, если я сейчас возьму за шкирку этого парня и выдворю (выдворю ли?) за порог, то совершу именно те действия, которых от меня ждут. Значит, вопреки уязвленной гордости и собственным амбициям следует поступать как-то иначе. Не стоит также забывать о том, что, согласно мнению самых авторитетных психологов, гнев – советчик никудышный.

Поэтому вместо того, чтобы наброситься с кулаками на человека, чья вина заключается лишь в том, что он без спросу ввалился ко мне в кабинет и занял мое кресло, я застыл, как изваяние, немного отдышался и, в свою очередь, одарил посетителя самой широченной улыбкой, на какую был способен. Эко это у меня вдруг лихо получилось! Вот она – софистика в действии, другими словами – феноменальная способность человеческой натуры переворачивать факты с ног на голову в тех случаях, когда это ей выгодно или некуда деваться. Только что этот, мягко говоря, нескромный типус был мне едва ли не заклятым врагом, теперь мой гибкий разум нашел кучу аргументов в пользу того, чтобы не опошлять встречу со странным незнакомцем банальным мордобоем. К тому же, судя по его самоуверенному виду, неизвестно в чью пользу закончилась бы эта несостоявшаяся схватка. Я хоть и бывший профессиональный военный, но, фигурально выражаясь, бездумно подставлять голову под пули не намерен.

– Здравствуйте, уважаемый!.. Э?..

– Аполлинарий Митрофанович Невструев, – встрепенулся мужчина. – Называйте меня – Аполлинарий Митрофанович, а… – махнул он рукой, вроде как – гулять, так гулять, – для вас, Андрей Николаевич, я просто – Митрофаныч. С сегодняшнего дня я ваш куратор.

– Куратор, значит, – удивлению моему не было предела. – И в чем же, позвольте узнать, будет заключаться ваша кураторская деятельность?

– Со временем все узнаете, Андрей Николаевич, – произнес незнакомец и с интересом уставился на меня.

На мой взгляд, пауза затянулась и, чтобы хоть как-то вывести гостя из созерцательного состояния, я бухнул, вполне вероятно, невпопад:

– Гм… странное у вас, однако, имя, Аполлинарий Митрофанович. Вам не кажется?

– Не кажется, – процедил сквозь зубы гость, давая понять, что данная тема на этом закрыта.

Ну что же, Аполлинарий Митрофанович, так Аполлинарий Митрофанович – во всяком случае, не хуже, чем какой-нибудь Иван Иванович, Челубей Махмудович или Михаил Исаакович.

В свою очередь я постарался хорошенько рассмотреть вольготно устроившегося в моем кресле человека. Не молод – на вид слегка за шестьдесят. Лицо круглое, и сам он довольно полноват и невысок, насколько я мог оценить габариты его фигуры, наполовину сокрытой от моего взора рабочим столом. Рыжеватые волосы лишь слегка обрамляют массивный череп. Лицо простое: лоб не высокий, не низкий, нос картофелиной, щеки круглые, губы обычные – короче, среднестатистический хлебороб или свиновод, на худой конец, – слесарь-сантехник. Но умный взгляд васильково-синих необычайно цепких глаз как бы отодвигал на задний план и делал абсолютно незначимой эту его внешнюю простоватость. Наконец, я сообразил, кого мне напоминает этот человек: Аполлинарий Митрофанович был здорово похож на артиста Евгения Леонова и не только внешностью, но и голосом с характерной хрипотцой. Одет гость был в темный костюм, весьма дорогой по виду, и светлую рубаху. Его фетровая шляпа, в тон костюму, покоилась на моем столе.

Неожиданно я поймал себя на том, что по-прежнему продолжаю переминаться с ноги на ногу у распахнутой двери своего собственного кабинета. Упрекнув себя в мягкотелости, я прошествовал к креслу, предназначенному для посетителей и, усевшись в него, достал из кармана пачку «Беломора». Не обращая никакого внимания на восседающего на моем законном месте мужчину, я выполнил все необходимые подготовительные операции с папиросой, закурил и, затянувшись дымом, посмотрел на гостя нарочито доброжелательным взглядом.

– А вы, Андрей Николаевич, необычайно адаптивный субъект, – удивленно покачал головой Аполлинарий Митрофанович. – И все-таки мне удалось вполне вас просчитать, поэтому я здесь один без охраны. Вот мирно беседуем с вами, а ведь в какой-то моменту даже я засомневался в вашей способности вести продуктивный диалог.

– Это вы зря так обо мне подумали, – мне оставалось лишь криво усмехнуться. – Я ведь не конченый идиот, чтобы лезть в драку с НАСТОЯЩИМ магом. Кстати, до недавнего времени я не верил в существование всякой паранормальной ерунды. В конце концов, пришлось.

– Ну что вы, – мужчина сложил ладошки перед грудью и возвел свои синие очи к потолку, как будто я только что сморозил какую-то глупость. – Магия и маги: чародеи, колдуны, всякие там ведьмы и прочее, прочее существовали со времен Адама и Евы и продолжают существовать в наши дни. Более того, магическая наука, точнее, науки не топчутся на месте. Впрочем, не стану вот так сразу ошарашивать вас, будто обухом по лбу. Со временем вы многое узнаете, дорогой мой Андрей, и, надеюсь, с вашими-то талантами займете достойное место в нашем Братстве.

– Братстве? – еле слышно промямлил я.

– Ну да, Братстве Посвященных. Да будет вам известно, Андрюша, что нас, то бишь, магов, на Земле предостаточное количество. Я имею в виду не тех выскочек-шалопаев, что во всех ракурсах демонстрируют себя и свои «феноменальные» способности по «ящику»… Вообще-то, эти, с позволения сказать, чародеи весьма полезны для нашего дела, ибо дискредитируют в глазах общественности самоё вероятность существования истинной магии.

– Истинной магии?

– Ну да! Именно истинной магии, – откровенно подивился моей бестолковости господин Невструев. – Да будет вам известно, Андрей Николаевич, что с некоторых пор вы сами принадлежите к нашему, если можно так выразиться, сословию. Поначалу мы приняли вас за очередного чужака, но очень быстро разобрались в том, что вы наш, доморощенный, а не из этих… пришлецов залетных. Однако, если не возражаете, обо всем по порядку.

С моей стороны возражений не поступило. Более того, я тут же выразил горячее желание выслушать гостя, поскольку неожиданно свалившийся на мою бедную голову «дар божий» до сих пор изрядно меня нервировал.

– Если вас не затруднит, дорогой Андрей, ответьте на один вопрос?

– С удовольствием.

– Чем отличается тварь неразумная от разумной?

– Ну, – усердно почесав затылок принялся мудрствовать я, – наверное, своей разумностью.

– Глубоко, а главное – всеобъемлюще! – восхищенно воскликнул Аполлинарий Митрофанович. – Хорошо, в таком случае, каковы основные признаки разумности?

– Наверное, способность к логическому мышлению, – без колебания начал я, – объединять в цепочки, казалось бы, разрозненные факты, и еще…

– А вот и неверно! – заулыбался довольный гость. – Логически мыслить умеет обыкновенная крыса или та же безмозглая ворона, а объединять разрозненные факты способна любая блохастая дворняга даже на рефлекторном уровне: свет зажегся, значит, скоро жратва появится, пора слюни выделять. Так что, дорогой Андрюшенька, тут вы не правы. Зарубите раз и навсегда себе на носу: основное отличие человека от всех прочих существ, населяющих нашу планету, его способность получать удовольствие от чужих мук. Ну ответьте-ка мне на милость: какая тварь господня додумается отгрызать по кусочку от своей жертвы и с интересом наблюдать за тем, как та издыхает, вереща от боли? В природе все рационально: если лев сыт, он ни за что не станет гоняться за пасущейся неподалеку ланью, а если голоден – убивает быстро, без всяких извращенных придумок. Мы – люди в этом плане весьма привередливы. Нам недостаточно просто вогнать нож в сердце ненавистного врага, нам подавай его немыслимые муки, и чем дольше они будут продолжаться, тем большее удовлетворение мы получим.

– По-вашему, весь род людской – сплошь неисправимые людоеды, – с улыбкой возразил я. – А вспомните, как кошка измывается над мышью и едва ли не верещит при этом от удовольствия.

– Смею вас разочаровать, – развел руками незваный гость. – Игра с мышью для барсика – всего лишь тренировка, отработка на сытый желудок охотничьих навыков и приемов, не имеющая ничего общего с жестокостью. А насчет людоедства и прочих проявлений каннибализма, вы не правы – просто так с голодухи сожрать ближнего не есть признак разумности или неразумности, а вот хорошенько прижечь ему пятки перед смертью или железными клещами повыдирать ему все зубы – вот тогда это высшая степень проявления так называемого гуманизма.

– Хорошо, допустим, вы меня убедили, – махнул рукой я. – Но к чему все эти умозаключения, от которых за версту несет банальной демагогией.

– А вы все-таки стойкий оловянный солдатик, – расплылся в самой добродушной улыбке гость, – или, если вам угодно, стреляный воробей, коего на мякине не проведешь. Не принимайте близко к сердцу мои досужие рассуждения – стариковский треп и ничего более того. Конечно же, разумность гомо… э… простите за тавтологию, сапиенса не ограничивается склонностью оного доставлять душевные и физические муки ближнему своему. Но… согласитесь, данное качество в разной степени присуще лишь нам – существам разумным, так сказать, с понятиями, и доложу вам, батенька, род людской в этом здорово поднаторел. Впрочем, речь сейчас идет не о человеческих пороках. Я пытаюсь довести до вашего сведения, молодой человек, откуда есть пошла на Земле магия.

– Уж извольте, – не без издевки в голосе подбодрил я.

Гость вполне уловил мое настроение и, наградив меня укоризненным взглядом, покачал головой:

– Вот вам хорошо рассуждать. Вы уникум, каких еще поискать, и вашей способности усваивать природный апейрон из этого весьма скудного источника, что бьет прямо из-под земли в вашем кабинете, остается лишь позавидовать. Вообще-то, вы свалились на наши головы, как снег в июльскую жару. Поэтому мы вас поначалу приняли за чужака и здорово забеспокоились, но потом все-таки разобрались…

Итак, Андрей, еще в те незапамятные времена, когда юное человечество бродило по африканским просторам в поисках пропитания, кое-кто из наших предков весьма удачно подметил, что страдания соплеменников: страх, боль, душевные муки – могут служить неисчерпаемым источником, дарующим огромную силу и необычайные способности. К примеру, позволяют убивать врагов на расстоянии лишь силой мысли или, наоборот, избавлять соратников от страшных ран и неизлечимых недугов, а также предоставляют множество других экстраординарных, с точки зрения обыкновенного человека, возможностей.

По мере развития человеческой цивилизации, методы колдунов, шаманов, жрецов и прочих чародеев становились все более изощренными, но источником Силы, за редким исключением, был и продолжает оставаться человек. Ну, конечно, не сам человек, как физическая форма, а его мозг, как генератор эмоций. Да, да, Андрюша, земные маги – своего рода вампиры, только, в отличие от сказочных кровососов, мы питаемся не человеческой кровью, а эмоциями людей, точнее, тем апейроном, что в состоянии крайнего эмоционального возбуждения излучает человеческий мозг. Издревле людей приносили в жертву так называемым богам, вынуждая перед смертью основательно помучиться; заставляли сражаться на аренах на потребу кровожадной публике; на человечество насылались масштабные пандемии, развязывались опустошительные войны. И все это лишь для того, чтобы добыть как можно больше чудесной магической эманации. Впрочем, и в наше время, как я уже говорил, основным источником апейрона является человек, вот только методы отбора ценной магической эманации изменились кардинальным образом.

– Да вы не вампиры! – вырвалось у меня. – Вы людоеды! Самые настоящие людоеды…

– Это вы по поводу апейрона, что ли? – поинтересовался визитер.

– Ну да! Вы паразитируете на людях!..

– Но-но, молодой человек, – нахмурился Аполлинарий Митрофанович, – я бы на вашем месте не стал бросаться столь голословными обвинениями. Мы живем не в каменном веке и никого не пытаем без особой нужды. Нам хватает, так сказать, той эмоциональной энергии, которую молящиеся добровольно изливают на иконы, болельщики отдают во время матчей, сетевые геймеры в своих бесконечных баталиях. Система сбора и утилизации магической эманации в наше время доведена до совершенства и более не требует искусственной инициации болевых ощущений у отдельных индивидов. К тому же, загрязненный человеческими эмоциями апейрон дурно влияет на психическое состояние мага.

Последняя фраза гостя неожиданно заставила меня вспомнить мои собственные ощущения в тот момент, когда Хамид вонзил кинжал в печень своему криминальному боссу. По всей видимости, в момент физических мук полковника Исмайлова мне «повезло» хапнуть того самого неочищенного апейрона, о котором только что упомянул мой визави. Переборов накатившую тошноту, я посмотрел на ухмыляющегося Аполлинария Митрофановича. Пусть средневековые методы канули в Лету, и людей теперь не пытают, у меня есть, в чем упрекнуть тайных властителей Земли.

– Все равно по отношению к человечеству вы ведете нечестную игру.

– А вот это вы зря, батенька, если бы не наш тотальный присмотр, человечье стадо уже не один десяток раз себя уничтожило, в лучшем случае до сих пор бродило бы во тьме невежества. Да, мы начинали кровопролитные войны, но мы же их и заканчивали, добившись намеченных результатов. Мы насылали страшные болезни, но мы же дарили людям исцеление от них. А весь этот научно-технический прогресс – исключительно наша заслуга. Если вы думаете, что человечество нужно нам лишь для производства апейрона, вы глубоко заблуждаетесь. Во-первых, магические способности редко передаются по наследству, и практически все маги родились обычными людьми. Иными словами, мы пополняем наши ряды из числа обыкновенных людей. Во-вторых, как авангард человечества мы направляем развитие земной цивилизации в наиболее благоприятное русло. Вы даже представить себе не можете, какой кошмар творился бы сейчас на Земле, если бы Карфаген с его кровожадными магами-богами во главе с Молохом-Ваалом не был сокрушен римскими легионами, разумеется, при поддержке прогрессивной части магического братства. А Кортес, Писарро и прочие конкистадоры, смогли бы они без нашей поддержки колонизировать Америку в столь короткие сроки и смехотворными силами? А восстание иудеев в Галилее под предводительством Иосифа Флавия, лишь угроза тотального уничтожения заставила «богоизбранный народ» сняться с насиженных мест и разбежаться, подобно тараканам, по всему миру. Кто все это организовал?.. Короче, не углубляясь в исторические экскурсы, доложу вам, Андрей, что мир, в котором мы с вами живем, не самый худший из множества альтернативных, которые могли бы иметь место, если бы… Впрочем, не будем уподобляться всяким там философствующим политиканам и заумным политологам, кои любят изрекать разного рода банальности по поводу порочности сослагательного наклонения в истории. К тому же, как полноправный член Братства, вы очень скоро получите допуск к секретным архивам, и при желании сумеете взглянуть на историю человеческой цивилизации с ее, если можно так выразиться, изнаночной стороны.

Рассказ гостя, по вполне объяснимым причинам, весьма меня смутил и заставил задуматься. Когда-то я интересовался историей Земли, даже подумывал поступить на истфак какого-нибудь университета и, как существо мыслящее, более того – здравомыслящее, частенько усматривал вопиющие неувязки или попросту нелепицы, коих, по большому счету, не должно было быть. Например, почему сумасшедший (как его частенько представляют историки) Иоанн Васильевич, собравший воедино разрозненную Русь-Матушку, так и остался в памяти народной чокнутым сумасбродом, а цивилизованный гуманный царь Николай, с треском профукавший все нажитое предками и обрекший тем самым свой народ на муки и многочисленные жертвы, сподобился быть причисленным к лику святых? Или, каким образом малочисленные монголы могли наводить ужас на многомиллионный Китай, обладавший по тем временам самыми передовыми технологиями? Вообще-то подобных вопросов в моей голове было превеликое множество. Но я не стал засыпать ими своего визави, памятуя об упомянутых альтернативных архивных источниках и обещанном допуске к этим источникам.

– Итак, Андрей Николаевич, как я уже мельком упоминал, таких уникумов, как мы с вами, на Земле превеликое множество. Более того, именно благодаря нам человеческая цивилизация, хоть и со скрипом, но продвигается по извилистой дороге прогресса к сияющим вершинам, так сказать… А теперь вам следует кое-что узнать о ситуации внутри Братства, его политическом устройстве. Над всеми нами властвует Верховный Архонт. При нем консультативный орган, состоящий из региональных руководителей, или Владык. А под каждым из них своя иерархическая пирамида. По большому счету, все подчинено Верховному, и основные решения глобального свойства принимает исключительно он, посоветовавшись, конечно же, с особо приближенными Владыками. Но… между региональными лидерами и, соответственно, подчиненными им группировками существуют определенные… гм… трения. Скажу больше: политическая ситуация в обществе – суть отражение той скрытой от взгляда простого обывателя возни, происходящей внутри Братства. Впрочем, это высшая политика, и нас с вами она пока не касается.

– Ну, как же не касается, Аполлинарий Митрофанович! – я замотал головой, может быть, более энергично, нежели было нужно. – Вы ведь не просто так на огонек заглянули, тень на плетень навести, человека заинтриговать. Наверняка у вас ко мне имеется какое-то дело. А посему, произнеся «А», извольте перейти к «Б». Но если данный визит с вашей стороны всего лишь банальное проявление любопытства, тогда хотя бы объясните мне, отчего в моей стране воцарился такой бардак, и доколе все это будет продолжаться?

– Колоссально! – не пытаясь скрыть своего удивления, воскликнул гость. – Вы, Андрей Николаевич, прям как в воду глядите. Вообще-то, я человек, достаточно загруженный делами, чтобы пустопорожними разговорами заниматься, для этого в моем распоряжении целый штат мелких сошек имеется. Но для беседы с вами ни один из моих подчиненных не годится. Вы ведь не просто самородок… самородище, батенька, каких поискать. Силищи в вас немерено, и никто, включая вас самого, не в курсе, на какой фортель вы способны в следующий момент. А теперь представьте, к вам заявляется парочка самоуверенных типов и с гестаповской настырностью требует, чтобы вы проследовали вместе с ними для беседы с их боссом, то есть со мной. Боюсь, что ничего хорошего из этой затеи не получилось бы. В лучшем случае вы бы их просто выдворили, провентилировав мозги, могли бы хорошенько отмутузить их же собственными кулаками, как вы это сделали недавно с двумя не очень удачливыми налетчиками. А при желании и вовсе приказали бы умереть – с вас взятки гладки – за чужой инфаркт, пусть даже случившийся у вас на глазах, вы не в ответе. Могу предложить еще с дюжину вариантов, но почему-то уверен, что у вас вполне достало бы и собственной фантазии. Лихо вы тогда того полковника – не помню, как его там – уделали! Полный чистодел, комар носа не подточит! Если бы вы, Андрей, не засветились в столице со своим «Шандором», наши спецы до сих пор ломали бы голову над тем, откуда на месте пре… гм… короче, сами понимаете, где, взялся остаточный след магического воздействия. Такие вещи, к вашему сведению, мы без внимания не оставляем. Дело в том, что шастают тут всякие старички залетные из Прекрасного Далека, потом на них приходится с атомной бомбой охотиться… Впрочем, последний, если не ошибаюсь, лет пятьдесят назад заглядывал. Лихо мы тогда его в Неваду к американцам спровадили, прямиком под испытание их очередного «Толстяка»[19]! Приятно вспомнить…

Зажмурив глаза, гость замолчал и расслабленно откинулся на спинку кресла. Что же касается меня, я ничего не понял из его бессвязного монолога о каких-то чужаках и охоте на них. Хотя здорово подивился оперативности его коллег, успевших связать мое появление в Москве с гибелью нескольких бандитов в каком-то провинциальном Нелюбинске. Надеюсь, претензии на сей счет мне не собираются предъявлять. А впрочем, пусть предъявляют. Ничего-то они не докажут.

– Да вы не переживайте, Андрюшенька, – вдруг встрепенулся и открыл глаза Аполлинарий Митрофанович, и как бы в ответ на мои мысли продолжил: – Никто вас ни в чем обвинять не собирается. – Затем гость улыбнулся самой благодушной улыбкой. – Отвыкайте, милейший, быть Быком и привыкайте к роли Юпитера. – Уловив непонимание в моем взгляде, он пояснил: – Это в смысле – кому чего дозволено. Теперь вы один из нас – тайный бог Земли, с соответствующими правами и обязанностями…

– Подождите! – громко взмолился я. – Если вы считаете, что я что-то понял, вы глубоко заблуждаетесь. Какие Пришельцы? Какие боги? К тому же пятьдесят лет назад вам от силы лет десять было.

– Ха-ха-ха! Ой, уморили вы меня! – задорно рассмеялся Аполлинарий Митрофанович. – Да я, мой юный друг, в одна тысяча семьсот девяносто девятом годе принимал участие в Италийском походе Александра Васильевича Суворова-Рымникского, а потом партизанил с Денисом Давыдовым, бивал француза, отваживал, так сказать, чтоб неповадно было на землю русскую без приглашения хаживать…

Отчего-то я сразу поверил своему гостю и неожиданно для себя вдруг ляпнул:

– Так, значит, вы и Пушкина знали?

– Ну как же, в одной ложе состояли – то бишь в братстве вольных каменщиков. Выпить был не прочь и до женского пола не дурак – ни одной более или менее симпатичной мордашки мимо себя не пропускал. А вообще-то, скажу, положа руку на сердце, с гнильцой был человек, хотя и гений – всё хохмил да издевался над людьми, даже близких друзей ни в грош не ставил. В конце концов, нарвался на вполне заслуженную пулю.

Я внимал кощунственным речам живого современника величайшего гения и ушам не верил, что о поэте можно рассуждать вот так запросто, с точки зрения примитивного обывателя. Да как он смеет!

Вне всякого сомнения, мой новый знакомый оказался неплохим психологом-физиономистом. В ответ на мои невысказанные мысли он по-доброму улыбнулся и примирительно произнес:

– Да вы не берите в голову, Андрей Николаевич. Даже самым величайшим из великих гениев были свойственны, так сказать, мелкие недостатки, о которых по прошествии определенного времени все напрочь позабыли. Дело в том, что для истории важна не сама личность того или иного выдающегося человека, а тот светлый образ, который зачастую не имеет ничего общего с оригиналом. Если верить биографам, все тот же Александр Сергеевич, так сказать, даже в уборную не ходил и матом ни-ни, и допьяна ни разу не напился, и в разгульных оргиях участия не принимал. Полная ерунда, дорогой мой юноша, Пушкин был жизнелюб, каких поискать, и ни в чем себе не отказывал.

Но тут наконец-то до моего сознания дошел тот факт, что сидящий передо мной мужчина сам по себе настолько уникален, что голова пошла кругом. Если он в год рождения великого поэта штурмовал Чёртов мост в составе русского экспедиционного корпуса, сколько же ему, в таком случае, лет?

– Э, батенька, – покачал головой в ответ на мой вопрос господин Невструев, – этого я и сам точно не знаю, во всяком случае, не меньше трех сотен годков с гаком. Меня еще при царе Петре Алексеевиче в рекруты определили. – Он взглянул на часы и, пресекая все мои дальнейшие расспросы, произнес: – Впрочем, не обо мне сейчас речь, дорогой Андрей Николаевич. Собственно я заявился сюда, так сказать, по вашу душу.

– Душу? – захлопал я глазами.

На что мой новоявленный куратор, задорно расхохотавшись, поспешил меня успокоить:

– Полноте, батенька, я ни какой-нибудь чёрт с рогами, чтобы предлагать за вашу бессмертную душу все блага земные. Скажу вам по секрету: за всю свою долгую жизнь мне не удалось повстречаться ни с одним из этих богомерзких созданий. Просто вы, Андрей, как человек крайне одаренный и, не поленюсь повториться, весьма уникальный, могли бы сослужить службу своей Родине и Братству.

«Ух ты! Андрюха, тебя, кажется, вербуют», – пронеслось в моей голове. Простоватый вид посетителя меня не обманывал. Именно такими вот парнями из народа, незаметными и внешне ничем особенно не примечательными, и должны быть агенты спецслужб, и не важно, защищают ли они интересы какого-либо государства или принадлежат какому-нибудь магическому ордену.

Вообще-то я не собирался оказывать кому бы то ни было услуги, даже своей Родине и тем более какому-то неведомому мне братству магов. Чтобы пресечь подобные поползновения раз и навсегда, тут же отказался в самой категорической форме, даже не пытаясь узнать, чего же все-таки от меня хотят:

– Не, уважаемый Аполлинарий Митрофанович, своей стране я уже послужил достаточно. В результате стал никому не нужным калекой, которого, как шкодливого кота, выдворили за порог и оставили без средств к существованию. Знаете, что мне сказала моя Родина в лице какого-то самодовольного капитанчика-секретута, не допустившего меня даже пред светлы очи военного комиссара, когда я на костылях, как в последнюю инстанцию, прискакал в военкомат за помощью?! «Это не наша война, капитан Шатун, и льготы участника вам не положены». Вот что сказала мне Родина!..

– А потом вы по пьянке потеряли все документы и от обиды за себя любимого пропили ордена, – с нескрываемой усмешкой перебил мою обличительно-пафосную речь гость. Однако лицо его тут же стало серьезным. – И все-таки, Андрей, вы нашли в себе силы вернуться к более или менее нормальному образу жизни. Эвон, даже народным целителем заделались. Кстати, как вам удалось пробудить свой магический дар?

Я понимал, что сейчас мне попросту заговаривают зубы, выражаясь военным языком, прощупывают подходы, выискивают бреши в моей обороне, но все-таки ответил:

– Бейсбольной битой по голове получил. Есть теперь на Руси-Матушке такая народная забава – битами размахивать.

– Ммм да. – Мой собеседник покачал сочувственно головой. – Совсем народишко сбрендил. Раньше на кулачках все проблемы решали – цивилизованными, так сказать, методами. Лежачего не трогали. Принародно не сквернословили без особой нужды. Куда общество катится? Впрочем, – круглая физиономия куратора вдруг резко повеселела, – нет худа без добра, молодой человек.

– Вот здесь я полностью с вами согласен, – саркастически ухмыльнулся я.

– Значит, вы категорически отказываетесь от сотрудничества? – неугомонный куратор вновь взял быка за рога.

– Простите, уважаемый, но я вполне определенно высказал свою точку зрения и муссировать данную тему далее не намерен.

– Но вы хотя бы попытайтесь выслушать меня, не перебивая. Тем более, это вас ни к чему не обязывает. Загипнотизировать вас или принудить какими-либо иными способами к сотрудничеству с нами, также вне моих скромных возможностей.

– Хорошо. – Я демонстративно посмотрел на часы. – В вашем распоряжении четверть часа. Извините, но у меня обязательства перед пациентами.

– Ну да, конечно же, я вас прекрасно понимаю. – Аполлинарий Митрофанович улыбнулся самой обезоруживающей улыбкой. – Святой вы человек, батенька, вот несете, так сказать, людям избавление от недугов. – Неожиданно лицо его стало серьезным, тон резко поменялся: – И скольких вы собираетесь вылечить таким образом? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Несколько десятков, ну, сотен тысяч – капля в море. Да покамест вы излечиваете десяток пациентов, тысячи заболеют, а сотни умрут. Вам никогда не приходило в голову, что все те люди, коих вы избавляете от диабета, сердечно-сосудистых заболеваний, опасных инфекций, были бы вполне здоровы, если бы условия среды их обитания соответствовали изначальной норме? Иначе говоря: если бы они дышали чистым воздухом, пили воду без вредных примесей, питались натуральными продуктами. Лишь в этом случае ваша подвижническая деятельность имела хотя бы какой-то смысл. Нет, нет, я ничуть не принижаю вашего стремления нести людям добро, пускай и не бескорыстно… Упаси Господи, я не думаю вас осуждать. Кто в наш прагматичный век даром хотя бы пальцем пошевелит? Однако существует мнение, что с вашими талантами и вашей боевой подготовкой вы могли бы, так сказать, сделать для своих сограждан намного больше, нежели это вы делаете сейчас…

Несмотря на просьбу моего визави не перебивать, я все же не удержался от ехидной реплики:

– Ну и каким же таким расчудесным образом, позвольте узнать, я смогу помочь своим согражданам?

На мою мальчишескую выходку гость ничуть не обиделся или ловко замаскировал обиду благожелательным взглядом своих васильковых глаз.

– Я несказанно рад, дорогой Андрюша, что мне удалось вас ну хотя бы чуть-чуть заинтриговать. Прошу простить старика за излишнюю велеречивость, но, если вы не против, начну издали, исподволь, так сказать. Думаю, для вас не будет великим откровением узнать, что нашу с вами Родину в последние десятилетия основательно подрастащили. Мало того, ушлые негодяи, пользуясь вселенским бардаком, творящимся на ее необъятных просторах, мало-помалу продолжают прикарманивать и вывозить за рубеж национальные богатства. Трудно сосчитать, какие суммы наше отечество потеряло за годы так называемой Перестройки и в последующие постперестроечные времена. На эти деньги можно было бы построить качественные дороги не только в Москве и близлежащем Подмосковье, обеспечить рабочими местами все трудоспособное население страны. И не просто обеспечить, а платить за честный труд достойную зарплату, чтобы гордый великоросс не гнушался зарабатывать на жизнь посредством метлы и мусорного совка, а не сбагривал так называемый грязный труд на выносливые плечи азиатов. Не мне вам объяснять, насколько выросло бы качество жизни рядового россиянина, если бы нам удалось вернуть и грамотно инвестировать в экономику украденные у народа капиталы. Впрочем, насчет «грамотно инвестировать средства» специалисты и без нас найдутся. Короче, я предлагаю вам как бывшему офицеру десантнику, достойному гражданину своей страны и, наконец, как человеку, обладающему неординарными способностями, поучаствовать в операции под кодовым названием «Достояние республики».

Я хотел было сделать ему замечание насчет десантников, каковые бывшими не бывают, но вовремя прикусил язык. Пристало ли мне учить уму-разуму человека, который под предводительством самого Суворова штурмовал неприступные альпийские перевалы и бивал непобедимого Буонапарте в хвост и в гриву?

– Вот и чудесно! Ваше молчание я расцениваю, как знак согласия, – потер ладошки довольный гость. – С первой минуты нашего знакомства, я ничуть не сомневался в вашем благоразумии, дорогой Андрей Николаевич. – В следующий момент он положил на мой стол визитную карточку. – Здесь мои телефоны, жду вашего звонка часиков эдак в семь-восемь, а вообще-то, как вам будет удобно.

– Но я еще не сказал ни «да», ни «нет», – я попытался охладить пыл не на шутку раздухарившегося ветерана эпохи наполеоновских войн.

– Ну что вы, милостивый государь, – плотоядно ухмыльнулся Аполлинарий Митрофанович. – Я все-таки не первый год небеса копчу и натуру человеческую насквозь вижу. К тому же, не забывайте о том, что я какой-никакой, а все-таки – чародей.

С этими словами он наконец-то освободил мое законное место. Я также поднялся вслед за ним и пожал протянутую руку. Гость хотел было покинуть кабинет, но перед самой дверью остановился и, крепко стукнув себя ладонью по лбу, громко воскликнул:

– Вот же старый дурень! Совсем запамятовал, понимаешь! – Он сунул правую руку в боковой карман пиджака, извлек оттуда коробочку размером с пачку «Беломора» и протянул мне. – Держите-ка, Андрюша. Это ваше. – Затем посмотрел прямо мне в лицо и сердито пробурчал: – Негоже воину такими вещами разбрасываться, а пропивать, так и вдвойне позорно, даже если кажется, что весь Мир ополчился против тебя.

Сунув коробочку мне в руки, он направился к выходу с горделиво поднятой головой. Проходя мимо все еще находящейся в прострации Татьяны, он лихо щелкнул пальцами перед ее красивым носиком. Девушка часто-часто захлопала ресницами и недоуменно уставилась на странного визитера.

– Лобызаю ручки, прекрасное дитя, – галантно расшаркался перед ней Аполлинарий Митрофанович. – Засим позвольте оставить вас наедине, так сказать, с вашими подопечными, коих в данный момент у входа скопилось изрядное количество.

Он удалился, а в распахнутую настежь дверь начали входить люди, страждущие избавления от мук телесных, а также душевных.

Перед тем как направиться к своему рабочему креслу, я открыл подаренную коробочку, хотя уже вполне догадывался о том, что там обнаружу. Так и есть. В ней были оба моих ордена: «Красной Звезды» и «Боевого Красного Знамени», медаль «За отвагу», а также соответствующие документы на мое имя.

Невозможно описать словами охватившее меня волнение. Ни с того ни с сего безудержным потоком на меня вдруг нахлынули воспоминания о той далекой и неуютной для русского человека стране, где я заработал эти три металлических побрякушки, а взамен оставил свое здоровье. Как следствие, впервые с незапамятных времен своего далекого детства дал волю чувствам и, уткнувшись лицом в ладони, горько-горько разрыдался, не обращая внимания на заглядывающие в кабинет через приоткрытую дверь любопытствующие физиономии.

Глава 12

Ровный гул аэробуса, за бортом стандартные минус сорок, внутри салона тепло и уютно. Красивые стюардессы снуют взад-вперед, предлагают напитки, газеты и журналы, всегда готовы прийти на помощь. Основная масса пассажиров, нахлобучив на головы наушники, уткнулась носами в жидкокристаллические экраны своих мониторов. Кто-то коротает трехчасовой перелет до Неаполя, закрыв глаза и мерно посапывая.

Да, да, я лечу в солнечную Италию в легендарный город Неаполь. Можно сказать, сбылась моя детская мечта. Когда-то, будучи еще мальчишкой, я посмотрел чудесную комедию «Операция «Святой Януарий» и буквально влюбился в Неаполь вместе с его излишне эмоциональными придурковатыми жителями и комичными мафиози – реальными отцами города. Самым большим моим желанием было когда-нибудь побродить по завешенным сплошь растяжками сушащегося белья узким улочкам бедных кварталов, полюбоваться Везувием, искупаться в Тирренском море, попробовать самую настоящую в мире пиццу, родиной которой собственно и является Неаполь. Ради реализации этой своей юношеской мечты, какое-то время я разрывался между истфаком и мореходным училищем, но все повернулось так, что попал я в воздушно-десантное. Теперь сама Судьба преподносит мне такой подарок, о котором еще месяц назад я – нищий инвалид без определенного места жительства, не смел и помыслить.

Несложно догадаться, что в Италию я летел не совсем по своей воле, а скажем так: по велению сердца и заданию своего нового Братства.

Незабываемая встреча с господином Невструевым, оказавшая столь кардинальное влияние на мою жизнь, случилась три дня назад. Стоит ли рассказывать, что оставленный им небольшой прямоугольник ламинированного картона, лежавший в кармане моего пиджака, невыносимо жег мне бок и заставлял с нетерпением ждать окончания рабочего дня. Признаться, во время самой встречи я здорово растерялся и ругал себя за то, что не расспросил гостя о многих интересующих меня вещах. Впрочем, пораскинув мозгами, вскоре перестал терзать свою душу незаслуженными упреками. Что, в конце концов, такого мог бы поведать мой новый знакомый за весьма краткий срок нашего общения? Закончится рабочий день, я ему позвоню, мы встретимся, и вот тогда-то я уж точно не растеряюсь.

К семи вечера мне удалось все-таки освободиться, и я, едва сдерживая волнение, набрал заветный номер. А еще через полчаса стоял у парадного подъезда одинокого двухэтажного особняка, расположенного в одном из старинных московских переулков, неподалеку от Красной площади.

Мое появление не осталось незамеченным обитателями дома. Едва лишь я собрался протянуть руку к кнопке дверного звонка, дверь распахнулась. Передо мной стоял рослый широкоплечий детина лет двадцати-двадцати пяти, облаченный в лакейскую ливрею начала девятнадцатого века, на голове седой парик, как я понял, для вящего антуража.

– Андрей Николаевич Шатун? – поинтересовался слуга.

Глядя на этого двухметрового парня в напудренном парике, мне также захотелось выкинуть что-нибудь эдакое.

– Именно так-с, братец. Доложи-ка барину!

Моя шпилька без сомнения угодила в то место, для которого предназначалась. Молодой человек состроил кислую мину, из чего я сделал вывод, что не все хозяйские придумки по нраву обслуживающему персоналу. Ясен пень: кому понравится изо дня в день щеголять в неудобном платье устаревшего образца, при этом трясти буклями? Не служба, а прям машкерад времен Пушкина. Сейчас Арбенин выскочит из-за портьеры и заблажит на всю улицу красивым голосом артиста Николая Мордвинова:

Молчишь? О! месть тебя достойна…

Но это не поможет, ты умрешь…[20]

– Вас ждут, Андрей Николаевич, – юноша быстро пришел в себя, похоже, за время службы у привередливого хозяина попривык к вынужденной роли ряженого. – Прошу проследовать за мной.

Внутренняя обстановка жилища (а может быть, всего лишь офиса) моего нового знакомого полностью соответствовала стилю костюма провожатого. Антикварная мебель из ореха и драгоценного красного дерева. Цветастые гобелены, с любовью расшитые еще лет двести назад ловкими руками крепостных умелиц. В каждой комнате печь-голландка, покрытая оригинальными изразцами. На потолках тяжелые бронзовые люстры. Никакого новодела, всё натуральное, сработано в восемнадцатом-девятнадцатом веках.

Я хоть и не имел ни малейшего представления, сколько все это богатство может стоить в наше время, но здорово подозревал, что на вырученные от продажи деньги можно было бы не один «свечной заводик» построить.

Хозяин встретил меня с распростертыми объятиями и тут же предложил отужинать, чем Бог послал. Возражения категорически не принимались, и мы проследовали в просторную столовую, где нас уже поджидал накрытый стол.

Чтобы описать все многообразие блюд, нужно обладать как минимум чудесным талантом Гоголя. В какой-то момент я даже почувствовал себя на месте Чичикова в том эпизоде, где тот угодил в гости к хлебосольному Собакевичу. Впрочем, сравнение не совсем корректное, поскольку Аполлинарий Митрофанович без всякого нажима и какого-либо психологического давления умудрился «впихнуть в меня» столько разного рода шедевров русской кухни, что в былые времена такого количества еды мне хватило бы на пару-тройку дней сытой жизни.

После ужина проследовали в курительную комнату, где хозяин, вопреки национальной традиции, закурил не трубку, не сигарету, а безумно дорогущую Cohiba Lanceros[21]. От предложения выкурить сигару я отказался. Закурил любимый мной «Беломорканал». А вот от рюмочки хорошего бренди отвертеться даже и не пытался, более того, под вкусный дымок попросил добавки. Шучу – бутылка была полностью в моем распоряжении, и никого ни о чем просить не пришлось.

– Итак, Андрей Николаевич, – азартно попыхивая ароматным дымком, начал хозяин, – интересующая нас персона прибудет в Неаполь через четверо суток. Ваша задача заключается в том, чтобы ровно в назначенный срок – ни мгновением больше, ни мгновением меньше – нейтрализовать всех опекающих его магов…

– Как магов?! – едва не подскочил я. – Он что, тоже маг?

– Да не волнуйтесь вы так, дорогой мой, – улыбнулся Аполлинарий Митрофанович. – Это небезызвестный Борис Абрамович Юзефович-Гутман. Никакой он не маг. Впрочем, среди членов Братства до сих пор не утихают споры, считать ли способность делать деньги просто везением или тут все-таки попахивает откровенным чародейством. Однако мы с вами не будем муссировать данную тему. С точки зрения официальной науки он никоим образом не является магом. Хоть нам от этого и не легче. Дело в том, что у богатых, очень богатых людей имеется одно крайне неприятное для нашего дела качество. Они, подобно магниту, привлекают к себе весьма одаренных магов, которые за определенное вознаграждение достаточно плотно опекают своего подопечного, в данном случае господина Юзефовича-Гутмана, сводя на нет все наши попытки морального и силового давления. Видите ли, Андрюша, этот упившийся крови народной клоп пятнадцать лет скрывался на Британских островах, и вот теперь он вдруг решил обновить свою роскошную яхту и отправиться, так сказать, в круиз по Средиземному морю.

– С чего бы это? – не без доли откровенного подозрения в голосе спросил я.

– Ну, в общем-то, вы правы, – хитровато подмигнул мне хозяин. – Мы ему такую кралю подсунули, что у него слюни во всю харю и непонятно откуда абсолютное желание подчиняться самым глупым ее капризам. Вот теперь ей вдруг невыносимо захотелось прокатиться на яхте своего «папика» по морям да окиянам, но самое главное, ей вынь да положь славный град Неаполь – родину, так сказать, самой Софии Лорен. Короче, согласно нашим данным, девица уболтала интересующего нас господина, и личная яхта Бориса Абрамовича с хозяином и любовницей на борту, удачно миновав Гибралтарский пролив, пару часов назад вошла в Средиземное море.

– А почему бы не перехватить яхту в открытом море – в этом случае не пришлось бы устраивать засаду в Италии? – с умным видом изрек я. Как-никак служил в доблестной десантуре и даже повоевать успел.

– Оно, конечно, можно было бы перехватить Юзефовича-Гутмана и в открытом море, – азартно пошкрябал когтями свою лысину куратор, отчего еще больше стал похож на знаменитого артиста Евгения Леонова – ну прям вылитая копия. – Вот только если бы на борту яхты не было полудюжины магов. Не самых последних, доложу вам, батенька. Впрочем, если в операции задействовать пару «Тайфунов» с ядерными боеголовками на борту да двух магов для прикрытия залпов, скорее всего, нам удастся разнести «Sweet Berry» – это он так свою яхту назвал. Можно, конечно, подключить равноценную группу магов и с нашей стороны, но за последствия я не отвечаю. Надеюсь, вы слышали о том, что случилось в одна тысяча девятьсот восьмом годе в районе Подкаменной Тунгуски?

– Ну, как же, Тунгусский феномен! Ученые считают, что там комета с Землей столкнулась.

– Черта с два, комета! – громко воскликнул куратор. – Два обалдуя-Владыки дуель, так сказать, затеяли. Сами, конечно же, погибли, царствие им небесное. Благо заранее шаманов предупредили, чтоб народишко увели. Иначе бы всех аборигенов вместе с оленями и чумами пожгли к ядрене фене. Разумеется, о том, что там случилось на самом деле, никому их обычных людей знать не полагается, вот мы и постарались тень на плетень навести. Выражаясь нынешним военным языком: «дезу запустили». Отсюда все эти метеориты-кометы, инопланетные звездолеты на фотонной тяге, лазерные удары по Земле-Матушке из созвездия Орион, Никола Тесла со своими экспериментами, ну и всякая прочая белиберда, никакого отношения к реальной действительности не имеющая.

– И чего же не поделили эти самые Владыки? – Я весь напрягся и даже немного привстал с кресла, боясь упустить что-нибудь интересное.

– Всяко бают, говорят, между американским и японским Владыками из-за одной магини великая неприязнь возникла. Дело будто бы даже до мордобоя дошло. Ну, вот и испросили они разрешения у Верховного устроить дуель, мать ее… на безопасном, так сказать, расстоянии от густонаселенных районов. Ну а, что было дальше, вам, молодой человек, известно не хуже, чем мне. Какими уж они друг в друга заклинаниями пуляли, сказать затрудняюсь, но жахнуло красиво, ажно на двести верст вокруг лес повалило. Так что, вьюнош, ежели какой непорядок где проистекает, значица, неподалеку баба со своими прелестями.

– Ну а магиня?

– А кто ж ее знает. Я с ней не знаком лично. Мне и без женского пола забот по самые уши.

Сообразив, что больше о Тунгусском феномене мне сегодня не узнать, я задал следующий вопрос:

– Аполлинарий Митрофанович…

– Я же просил вас, Андрюша, называть меня попросту Митрофанычем.

– Хорошо, Митрофанович, а не могли бы вы поподробнее остановиться на тех магах, которые осуществляют прикрытие объекта?

– Ух ты! – куратор буквально одарил меня влюбленным взглядом. – Вот что значит серьезная военная подготовка! Вы, дорогой мой, буквально прониклись, так сказать… и вообще. А насчет чародейских премудростей, извольте, расскажу.

Видите ли, Андрей, Дар, иначе говоря, способность управлять той или иной стороной Силы у каждого мага проявляется по-своему. Вот вы, к примеру, самородок-целитель, каких поискать, к тому же мощный ментат…

– Ментат?

– Ну да, способность к ментасканированию – нечто наподобие телепатии, только в отличие от несчастных телепатов, вынужденных поневоле подслушивать все мысли окружающих, вы копаетесь в мозгах выборочно – по своему желанию. К тому же вы обладаете одной весьма примечательной способностью – брать под контроль практически любого человека…

– Положим, не любого, – я многозначительно посмотрел на хозяина. – Вас, к примеру, не удалось.

– А, это… – Аполлинарий Митрофанович махнул рукой, – небольшой фокус, коему, обладая определенными способностями, несложно обучиться. Но, скажу по секрету, даже среди подчиненных нашему Владыке наберется не более десятка адептов, способных ставить ментальные блоки такой мощности. Что же касается магов, увивающихся вокруг интересующей нас личности, ни один из них не способен ничего противопоставить вашему, так сказать, обаянию…

– Но вы мне так и не объяснили, откуда вообще появились маги при господине Юзефовиче? Им что, заняться нечем, кроме, как охранять его морщинистую задницу или излечивать этого паука от хронического гепатита?

– Деньги, молодой человек, настолько привлекательная штука, что если они у вас имеются в достаточном количестве, к вам обязательно придут и предложат свои услуги. Конечно, если у вас миллион, максимум, на что вы можете надеяться, так это то, что на вас обратит свое внимание какой-нибудь недалекий шарлатан. Однако если ваше состояние зашкаливает за миллиард, да еще в достаточно серьезной валюте, к вам придут солидные люди и сделают такое предложение, от которого вы не сможете отказаться. И уверяю, вы ничуть не пожалеете о принятом решении. Вспомните, сколько за последние десятилетия было убито разного рода политических деятелей? Кеннеди, Альенде, Бхутто, Хусейн, Старовойтова – этот список можно продолжать до бесконечности. А теперь назовите мне хотя бы одного убитого предпринимателя из тех, кто собственными мозгами на пустом месте заработал миллиард и более… То-то и оно, что сложно. Оно, конечно, если поднапрячь мозги, парочка и наберется, но эти скорее из разряда самонадеянных недотеп, пожалевших денежных средств для обеспечения собственной безопасности, так сказать, исключения из правил. Короче, Андрей, если вас охраняют маги, вам практически нечего бояться.

– В таком случае, – криво улыбнулся я, – с какой стати вы считаете, что мне удастся взять под контроль охрану Бориса Абрамовича?

– Э-э-э… милай, – задорно посмотрел на меня хозяин, – а не вы ли баловства ради не далее как три дня назад заставили всех пассажиров одной из электричек, прибывших на станцию метро Полежаевская, в экстренном порядке покинуть вагоны! Сам-то я там не был, но видеозапись просмотрел не без удовольствия. До сих пор смех разбирает, едва лишь вспомню сосредоточенно-отрешенные физиономии бедных людишек.

– И вовсе-то не из-за баловства, – от стыда я готов был провалиться сквозь землю.

– Ага, из любви к искюйству, – подначил Аполлинарий Митрофанович. – Парадоксов друг – вы наш! А ведь там, если не ошибаюсь, было не менее полтысячи человек…

– Пятьсот тридцать шесть, – окончательно смутился я.

– Пятьсот тридцать шесть человек под полным вашим контролем, Андрей! – восхищенно воскликнул мой куратор. – И вы еще сомневаетесь в своей способности справиться с жалкой кучкой магов, из коих вам ни один в подметки не годится. Короче, завтра с утра за вами заедут и отвезут в одно славное местечко: сосновый бор, чистый воздух, тишина. Пара дней на подготовку. Потом вас ждет солнечный Неаполь. Как там пел сладкоголосый Робертино:

O sole, 'o sole mio

sta 'nfronte a te!

sta 'nfronte a te![22]

– Но, Митрофаныч, – я вдруг вспомнил о тех страждущих, кои завтра пожалуют ко мне на прием, – в таком случае мне стоит сейчас же позвонить секретарше, чтобы та заранее обзвонила всех клиентов и отменила прием.

– Ни в коем случае, Андрюша, – радостно заулыбался довольный хозяин, – во время вашего отсутствия прием больных и страждущих будет осуществлять господин Лю – наш коллега из Поднебесной. Прибыл, так сказать, по обмену опытом. Вот мы ему временно и поручим приглядывать за вашим хозяйством. А насчет целительских способностей господина Лю, не сомневайтесь – эскулап от бога.

Успокоив меня таким образом, Аполлинарий Митрофанович хлопнул в ладоши. В тот же самый момент в комнату, будто чертенок из табакерки, влетел мой недавний провожатый в ливрее и парике. В руках парня был небольшой поднос из белого металла, вполне вероятно, серебряный. На подносе лежали наручные часы с металлическим браслетом, инкрустированном какими-то черными невзрачными камушками.

– Вот, Андрей, возьмите, пожалуйста. – Хозяин легким взмахом ладони дал слуге понять, что данная вещица предназначена гостю. – Настоящий швейцарский «Ролекс», не какая-нибудь подделка с Кэнэл-стрит[23]. Между прочим, бешеных денег стоят.

Я посмотрел на часы. Ничего особенного – часы, как часы. Непонятно, от чего народ с ума сходит и вываливает за такое немереные бабки. Деньги что ли девать некуда? Затем перевел взгляд на свои «Командирские» – куда приятнее – не скоммуниздят в привокзальной толчее. Хотел отказаться от дорогого подарка, но Митрофаныч как будто почувствовал состояние моей души.

– И не вздумайте кочевряжиться, Андрей Николаевич, – он энергично замахал руками, мол, отказа не потерпит ни под каким предлогом. – Это не просто часы, хоть и страшно дорогущие. Это ваш резерв апейрона. Наши спецы, – с гордостью в голосе продолжил он, – с давних пор научились аккумулировать магическую эманацию. Обратите внимание на нефритовую инкрустацию, там, в сравнительном эквиваленте, хранится годовая выработка Саяно-Шушенской ГЭС. Не метаться же вам всякий раз по прибытии на новое место в поисках естественных источников.

Аргументы хозяина оказались настолько убедительными, что я после недолгих размышлений все-таки с благодарностью принял драгоценный подарок. Лучше бы, это был все-таки обычный браслет, без дорогущего «Ролекса» – прикипел я, признаться, душой к своим «котлам» за двадцать с лишним лет.

На этом я покинул гостеприимный дом моего куратора.

А утром следующего дня комфортабельный автомобиль «Ауди» с мигалкой на крыше доставил меня в одно тихое местечко, расположенное в ближайшем Подмосковье. Все было в точности, как обещал Аполлинарий Митрофанович: сосновый бор, чистая речушка без названия, и тишина, от которой за последнее время я успел порядком отвыкнуть.

За два дня, проведенные в загородной тиши, меня основательно натаскали в европейских языках и кое-каких магических приемах. В частности, теперь я мог свободно объясниться с испанцем, немцем, французом англичанином или итальянцем на их родном языке. Из того, что касается вновь приобретенных магических навыков, самым важным для меня стало умение полностью блокировать сознание от любого постороннего вмешательства, точно так, как это проделал со мной при первой нашей встрече мой куратор и покровитель Аполлинарий Митрофанович.

Я так до сих пор и не узнал, какое место во внутренней иерархии Братства занимает Митрофаныч, но по причине крайне уважительного к нему отношения всех прочих чародеев, сделал вывод, что фигура это достаточно значимая и авторитетная.

Не буду вдаваться в ненужные подробности тех манипуляций, зачастую весьма изнурительных и местами даже болезненных, каковые совершали надо мной коллеги-чародеи. Скажу лишь то, что все это время я провел либо в гипнотическом трансе, либо, выполняя различные, порой бессмысленные, на мой взгляд, упражнения. Так или иначе, но через двое суток тестовые испытания показали мою полную готовность к предстоящему заданию…

В какой-то момент ровный гул реактивных двигателей еле уловимо поменял тональность, затем послышался свист выпускаемых закрылков. Столь явное предзнаменование скорой посадки вывело меня из состояния глубокой задумчивости. А еще через несколько мгновений певучий женский голосок на английском и итальянском попросил пассажиров занять свои места и пристегнуться ремнями безопасности.

По мере снижения высоты, сквозь туманную атмосферную дымку начали все четче и четче проявляться проплывающие под крылом «Боинга 747» яркие пейзажи Южной Италии. В свое время, из-за специфики выбранной специальности, мне пришлось много раз совершать воздушные путешествия и, конечно же, прыжки с различной высоты на парашютах самых разных систем. И каждый раз, когда я приближался к земле, не важно самолет ли шел на посадку, вертолет ли, или это был спуск на парашюте, мое сердце охватывало необъяснимое ликование, граничащее с религиозным экстазом глубоко верующего человека. Нет не взлет – как раз-таки отрыв от земли я воспринимал по-будничному просто – а именно посадка, иначе говоря, возвращение из непривычной для человека воздушной стихии в естественную среду его обитания, вызывает в моей душе столь неординарный эмоциональный всплеск.

Едва лишь шасси воздушного лайнера коснулись взлетно-посадочной полосы, чувство необъяснимой радости тут же меня покинуло. Я снова вернулся на грешную землю, ползать по которой было предназначением всех представителей моего вида. А впрочем, насчет «ползать» или «летать», появилась у меня тут одна задумка. Как только освобожусь от дел насущных, обязательно поэкспериментирую…

Из международного аэропорта Неаполя до гостиницы «Британик» меня доставил импульсивный таксист, внешне здорово похожий на артиста Тото, исполнившего роль дона Винченцо из так полюбившегося советским людям фильма «Операция «Святой Януарий». Да, да, именно на того самого мафиози, который, находясь в тюряге, умудрялся принимать самое активное участие в общественной жизни Неаполя.

За время относительно недолгого путешествия неаполитанец успел поведать мне обо всех, на его взгляд, значимых городских достопримечательностях. Порою, рекламируя то или иное местечко, в котором каждому гостю Неаполя «следовало бы всенепременно побывать», он принимался яростно жестикулировать, оставляя без присмотра рулевую баранку.

Неожиданно от восторженных дифирамбов в адрес тех или иных красот приморского города неугомонный патриот переключился на мафию. Де, крестные отцы совсем «потеряли нюх» и «разучились ловить мышей» и, если еще раз допустят, чтобы город был завален мусором, над ними будут смеяться самые распоследние неаполитанские шлюхи.

Откровенно говоря, я не очень понимал, о чем идет речь, но старательно поддакивал, вполне обоснованно опасаясь, что, возрази я хоть самую малость, и «дон Винченцо» вовсе бросит руль и переберется ко мне на заднее сиденье для вящего обоснования факта полной несостоятельности местной Коза Ностры.

Поначалу таксист принял меня за немца или скандинава. Даже попытался общаться со мной на довольно сносном немецком. Однако узнав, что я из далекой России, от восторга он едва не прозевал красный сигнал светофора. Оказывается, его отцу в сорок втором году посчастливилось оказаться под Сталинградом. Причем «посчастливилось» в данном случае звучит без какой-либо иронической подоплеки, поскольку, не повоевав толком и не пролив ни капли ни собственной, ни чужой крови, юный вояка угодил в русский плен и, в конце концов, в отличие от многих своих земляков, вернулся на родину живым и здоровым. От отца мой экспрессивный извозчик перенял безграничную любовь к далекой северной стране и ее обитателям.

– О, сеньор! Папенька так смачно описывал достоинства ваших синеоких красавиц, что друзья-собутыльники откровенно ему завидовали. А если маменьке удавалось подслушать невзначай какую-нибудь из этих баек, она тут же удалялась на кухню. А на следующий день отцу приходилось совершать очередной визит в посудную лавку одноглазого Николо, – сообщил таксист, после чего громко и жизнерадостно расхохотался, едва не сбив какого-то зазевавшегося пешехода, опрометчиво выскочившего на проезжую часть.

В следующий момент мне пришлось стать свидетелем недолгой, но бурной разборки между двумя крайне заводными гражданами Неаполя. Резко остановившись, мой добровольный «чичероне» выскочил из автомобиля и вступил в бурную дискуссию с нарушителем правил дорожного движения. Впрочем, его оппонент ничуть не считал себя виноватым и за словом в карман также не лез. К счастью, обошлось без потасовки. Покричав друг на друга и осыпав оппонента самыми «изысканными» местными ругательствами, спорщики разошлись умиротворенные и, как ни странно, вполне довольные друг другом.

Несомненно, подобные эмоциональные всплески способствуют сбросу ненужного балласта в виде негативной энергии и восстановлению душевного спокойствия. Чтобы ненароком не «хапнуть» порцию неочищенной эманации, мне даже пришлось слегка заблокировать сознание, благо теперь я умел это делать вполне профессионально.

Вернувшись на свое место, водитель завел мотор и, как ни в чем не бывало, продолжил свою мысль:

– Я, сеньор, русских очень уважаю и не только за то, что уберегли в войну отца и тем самым дали возможность родиться мне. Благодаря лишь вам, американцы до сих пор еще не сели окончательно на шею всему Миру. К тому же, не в пример скаредным европейцам, вы умеете ценить чужой труд и при расчетах не мелочитесь. Жаль, что туристов из России в нашем славном городе не так уж много, иначе я бы возил только ваших земляков…

После столь сомнительного комплимента мне вольно или невольно пришлось раскошелиться по приезде в конечную точку. Только не подумайте, что мне было жалко тех несчастных евро, что я переплатил. Незабываемый спектакль под названием «Поездка из аэропорта до гостиницы» вполне того стоил.

Высадив меня у парадного входа и получив вожделенный гонорар, «дон Винченцо» помахал мне рукой и тут же убыл в неизвестном направлении.

Гостиница «Британик» размещалась в утопающем в зелени пальм и еще каких-то неведомых мне деревьев шестиэтажном здании, выкрашенном преимущественно в розовый цвет. Над входом – флаги Европейского Союза, Итальянской республики, Великобритании, а также провинции Кампанья, столицей которой, собственно, и является Неаполь. В уютном холле гостиницы меня встретили доброжелательными улыбками молодые симпатичные люди из числа обслуживающего персонала. После всех положенных формальностей, я оказался в заранее забронированном для меня номере, расположенном на четвертом этаже.

Просторные светлые апартаменты пришлись мне по вкусу, а внушительных размеров двуспальная кровать, занимавшая едва ли не треть жилого пространства, поневоле наводила на разного рода мысли, в основном романтического свойства. Но самым замечательным было то, что из окна открывался восхитительный вид на Неаполитанский залив и прилегающие к нему районы города. Выйдя на балкон, я какое-то время любовался открывшейся моему взору панорамой, а заодно выкурил с дороги папироску.

Затем разделся и отправился в ванную комнату. Постоял минут пять под тугими струями освежающего душа. Почувствовал себя вполне комфортно после довольно утомительного перелета, а также изнурительного тренинга, организованного для меня хитроумным куратором. После тщательной обсушки облачился, в соответствии с теплой неаполитанской погодой, в светлые джинсы, легкую футболку и сандалии на босу ногу. На моем «Ролексе» половина двенадцатого до назначенного Митрофанычем часа «Х» почти сутки. Почему бы не потратить это время с целью повышения своего культурно-образовательного уровня?

Для начала я все-таки посетил ресторан гостиницы. Усугубив пару хорошо прожаренных бифштексов с отварной картошечкой нового урожая и запив это благолепие чашечкой черного кофе, почувствовал себя буквально на седьмом небе.

Вот теперь я был вполне готов отправиться хотя бы в Помпеи. Впрочем, «Город Мертвых» подождет до следующего моего визита, сейчас мне интереснее всего посмотреть, как поживает современный Неаполь и его обитатели…

…Проснулся я неожиданно резко и как-то сразу. Сегодня не было привычного ленивого «выныривания» в явь, как будто потихоньку поднимаешься к поверхности из темной водной толщи, а потом… бац!.. глаза открываются, и наступает окончательное пробуждение. Сегодня я просто распахнул веки и понял, что пора вставать.

На соседней подушке роскошная золотисто-медная копна вьющихся волос. Катюша, по-польски Катаржина – моя новая знакомая, прошу любить и жаловать. Впрочем, насчет «любить» я уж и сам как-нибудь…

Повстречались мы с ней вчера, как ни странно, в местном национальном археологическом музее в так называемой Секретной комнате. Девушка стояла перед какой-то двухтысячелетней давности фреской порнографического содержания и откровенно любовалась актом полового соития древней римлянки и древнего римлянина. Поначалу я принял ее за какую-нибудь чокнутую эротоманку, удовлетворяющую сексуальную похоть столь экзотическим способом, но, взглянув в огромные зеленые глазищи стройной рыжекудрой красавицы, тут же потерял голову, в переносном, разумеется, смысле.

На мое предложение познакомиться, девушка окинула меня оценивающим взглядом, как будто размышляла, гожусь ли я в подметки мужчине со старинной фрески, коего она только что так внимательно рассматривала. Какие мысли в это время вертелись в ее очаровательной головке, я не знаю, но окончательное решение было принято ею в мою пользу.

– Катаржина Ковальски, – представилась она и по-итальянски, с заметным польским акцентом, пояснила свой интерес к висевшей на стене фреске: – Врач-сексолог из Вроцлава, тридцати лет. – И со значением добавила: – В настоящий момент не замужем.

Я пожал протянутую ручку и в свою очередь представился. Затем выдал парочку сомнительных комплиментов, дескать, завидую пациентам пани Катаржины и сам не отказался бы стать одним из них. На что девушка громко рассмеялась, чем навлекла на себя недовольные взгляды со стороны стайки чопорных английских старушек, внимавших речам своего гида. На что, прикрыв ротик ладошкой, девушка забавно выпучила глазки, чем привела меня в полный восторг и заставила задорно расхохотаться. Теперь недовольные взгляды пожилых английских леди дружно переместились на меня. По большому счету, мне было наплевать на то, что думают обо мне эти старые ведьмы, давно забывшие, а может быть, никогда не познавшие того безудержного всесокрушающего чувства, которое влечет мужчину к женщине, а женщину к мужчине. И за какой надобностью только приперлись в Секретную комнату?

Я не стал выражать свое «фи» этим древним, как музейные экспонаты, ханжам, а предложил объекту своего «безудержного всесокрушающего чувства» совершить совместную прогулку по городу.

Наша прогулка затянулась сначала до вечера. Как оказалось, Катаржина владела русским значительно лучше, чем итальянским, поэтому для удобства общения, по ее инициативе, мы тут же перешли на великий и могучий. Девушка несказанно обрадовалась, что в моем лице встретила коллегу по цеху. Только не подумайте, что круг нашего общения ограничился медицинской тематикой. Вовсе нет, нам вполне хватало других тем для разговоров.

После приятного ужина в одном из уютных ресторанчиков под открытым небом, с шикарным видом на Неаполитанскую Ривьеру, мы переместились в мои апартаменты.

Катюша оказалась девушкой весьма искушенной и порадовала меня такими изысками определенного свойства, о существовании которых до сего времени я и вообразить не мог.

Без ложной скромности отмечу, что и мне удалось не ударить в грязь лицом и постоять (если так можно выразиться) за державу. Перед тем, как погрузиться в сон, девушка со слезами благодарности выразила полный респект моему гипертрофированному либидо, а также всем прочим моим достоинствам. Доселе я никогда не сталкивался с подобной реакцией и поначалу даже растерялся. Чтобы успокоить не на шутку разволновавшуюся даму, пришлось приложить кое-какие усилия. В конце-концов усталая до изнеможения и безмерно счастливая Катаржина смежила веки и с блаженной улыбкой на красивых губах уснула, крепко обняв мою шею своими нежными ручками…

Взглянул на циферблат своих ужасно дорогущих часов, к которым толком еще не успел привыкнуть. Половина девятого. До назначенного срока три с небольшим часа – бездна времени.

Осторожно, чтобы не побеспокоить спящую красавицу, я выскользнул из-под одеяла и направился в ванную комнату.

После весьма интенсивных любовных баталий ощущал я себя великолепно. Возникло чувство, что зеленоглазая полячка поделилась со мной своей энергией. Впервые за многие годы я был на таком эмоциональном и физическом подъеме, что при желании мог взлететь к потолку и парить там без всяких крылышек и прочих летательных приспособлений.

Жесткий контрастный душ ничуть не умерил моего пыла, мне хотелось запеть во всю мою луженую глотку, что-нибудь наподобие:

Пою тебе, бог Гименей —

Ты соединяешь невесту с женихом,

Ты любовь благословляешь…[24]

Все-таки не сдержался и пропел этот куплет. Не так громко, как бы мне этого хотелось, но с чувством, достойным самого великого Марио Ланца.

Кажется, я малость перестарался, поскольку, вернувшись в комнату, ощутил на себе хитрый взгляд прищуренных глаз. Сделав вид, что ничего не заметил, я подошел к кровати, наклонился, чтобы поцеловать Катюшу в лобик и тут же оказался в чудесных силках, расставленных хитроумной охотницей…

Через час весьма занимательных и познавательных упражнений нам все-таки удалось оторваться друг от друга.

А еще через полчаса мы сидели за столиком ресторана отеля «Британик» и активно работали челюстями. После бурно проведенной ночи и не менее бурного утра у нас обоих возникла экстренная надобность незамедлительной компенсации затраченной энергии.

После плотного завтрака я посадил девушку в такси, предварительно договорившись о встрече на три часа дня. Но, едва лишь, показав оранжевый бок, «мотор» скрылся из виду, я не удержался и позвонил Катюше на мобильник, чтобы только услышать ее журчащий голосок и непередаваемый польский акцент. В ответ девушка задорно рассмеялась и поспешила заверить меня, что никуда не пропадет и в назначенное время обязательно появится.

В моем распоряжении оставалось около часа. Поскольку до Molo Beverello было не более получаса ходьбы самым неторопливым шагом, я решил не брать такси, а совершить пешеходную прогулку. Благо Небесная Канцелярия уже не первую неделю баловала жителей Неаполя и его гостей умеренно жаркой солнечной погодой.

Кстати о Неаполе и неаполитанцах. Городишко, на мой взгляд, оказался довольно грязноватым – ну просто рай для какого-нибудь российского собирателя стеклотары и алюминия – и довольно шумным по причине переизбытка транспортных средств на его улицах. Что касается коренных обитателей города, в них я также сильно разочаровался: чрезмерно шумны, бесцеремонны, вороваты. Пока мы вчера прогуливались с Катаржиной ко мне в карман, с целью незаконного присвоения моего кошелька, попытались залезть аж два раза. Понятное дело, вызывать полицию я не посчитал необходимым – все равно ничего не докажешь – попросту, поймав за руку, делал парнишке очень больно, настолько больно, что у того, как минимум на сутки, пропадало желание инспектировать содержимое чужих карманов. Получалось у меня это настолько ловко, что увлеченная разговором Катаржина ничего не заметила.

Мысли вновь вернулись к объекту моего мужского интереса. Будучи бомжом и уродливым инвалидом по совместительству, вряд ли я мог мечтать о такой девушке. Красавица, умница, к тому же коллега по цеху – доктор и не просто доктор, а дипломированный сексолог. К тому же и в постели умеет преподнести себя с самой лучшей стороны. Ну, чем не готовая спутница жизни?..

«Э… Шатун, а не втюрился ли ты в нее по самые уши?» – задал я сам себе вопрос.

А может быть, это у меня с банальной голодухи? За семнадцать лет бездомной жизни мне не часто доводилось контактировать в полной мере с представительницами противоположного пола. По вполне понятным причинам мой облик отпугивал барышень даже самого наилегчайшего поведения. Каким образом мне удавалось не сойти с ума от столь строгого воздержания? Даже не спрашивайте. В арсенале настоящего мужчины имеется достаточно способов избежать плотских искушений, к примеру: звонить в колокола, рубить дрова или гулять по Нелюбинску до изнеможения в поисках желанной стеклотары и прочих полезных вещей. Насчет колоколов и колки дров, конечно же, шутка, пусть этим занимаются герои Адриано Челентано, а вот изнурительные прогулки на свежем воздухе до стертой в кровь культи – это как раз для нашего брата – российского бомжа.

Тщательно прокрутив в голове ситуацию вокруг моей новой знакомой, я все-таки сделал однозначный вывод, что Катаржина-Катюша мне нравится. Нравлюсь ли я ей? Кажется, да. Хотя кто знает этих женщин? Моя первая вон тоже уверяла, что любит безгранично, пока не подловил ее в постели с замполитом полка. Эх! Зря я тогда все-таки тому майору морду набил и выдворил на улицу в полном неглиже. Нужно было по-тихому уйти, может быть, не попал бы в Афган и со временем дослужился до генерала.

Представив себя в генеральской форме, я криво ухмыльнулся. Не, все-таки всё сделал правильно, только зря поверил той стерве, что майор ее домогался и чуть ли не шантажировал. Простил и в результате крепко попал. Ну, да ладно, век живи – век учись. А, впрочем, в нашей русской традиции регулярно прикладываться лбом к черенку одних и тех же грабель. Черт побери, и что я только нашел в этой Людмиле?! Похотливая тварь, вдобавок жадная и, самое главное, неспособная иметь детей после двух – как я потом узнал – абортов, сделанных еще до замужества. Хотя, что касается детей, хвала Аллаху, Христу и еврейскому Элохиму – не сподобилось. В противном случае, все семнадцать лет моего вынужденного бродяжничества превратились бы в одно сплошное переживание. А так ушел из дома, выкинул неверную супружницу из головы, и совесть чиста, как родник, бьющий из-под земли где-нибудь в центре незагаженного цивилизацией лесочка.

Мне очень хотелось верить, что Катаржина не относится к разряду расчетливых, корыстных тварей, ищущих в мужчинах эдакого старика Хоттабыча для удовлетворения своих безграничных потребностей материального свойства. И все-таки в глубине души таилось какое-то тревожное чувство. Вполне возможно, я не успел окончательно привыкнуть к тому, что стал полноценным мужчиной и теперь способен очаровывать и даже сводить с ума таких красивых врачей-сексологов польской национальности.

Однако проанализировав поведение моей подруги за все время нашего знакомства, я все-таки вынужден был отбросить прочь все подозрения. Девушка вела себя вполне естественно. К тому же, я не олигарх, не звезда экрана или какой другой секссимвол, коих даже в преклонном возрасте не обходят своим вниманием юные старлетки и дамы посолиднее. В ее глазах я выглядел обычным обывателем – средней руки врачом, финансовые возможности которого позволяют раз в год посетить Анталию, в лучшем случае Францию или Италию. А там, кто знает этих дам? Может быть, во мне проснулась некая магическая притягательность, и Катаржина сама не ведает, что творит. Как бы потом не пожалела, что связалась с этим русским. Насколько мне известно, еще со времен Минина и Пожарского ляхи, в подавляющей своей массе, не очень жалуют нашего брата – кацапа, а уж в последние годы, пронюхав про пакт Молотова-Риббентропа, и вовсе ополчились на Рассею-Матушку…

Окончательно запутавшись в философских нагромождениях и хитросплетениях своих же заумных рассуждений, я махнул рукой, дескать, будущее покажет. Остается, перефразировав любимого мной поэта: «Чего возиться, коль жизнь рассудит», терпеливо дожидаться, когда все перекипит, перебулькает и, в конце концов, согласно неумолимым законам термодинамики, возвратится в равновесное состояние. Иначе говоря, не стоит до поры до времени переводить отношения с пани Ковальски в плоскость волнительных ожиданий матримониального свойства…

За столь глубокомысленными рассуждениями я не заметил, как вышел на морскую пристань Molo Beverello. Отсюда праздный люд отправляется по многочисленным туристическим маршрутам по островам и прибрежным городам Италии, а также в другие страны Европы.

Местечко, признаться, вполне подходящее для того, чтобы успешно провести задуманную операцию. Народу на пристани предостаточно, чтобы на меня никак не отреагировали лица, ответственные за безопасность охраняемого «тела». К тому же с момента отлета из Москвы, я ни разу не проявил своих магических способностей даже в пассивном режиме, поэтому вряд ли западным коллегам-чародеям придет в голову установить слежку за каким-то руссо туристо облико морале. Глядя на двух педерастов преклонного возраста, прошествовавших мимо меня в обнимку, я бы сказал: глубоко морале. Мало того, о самой операции, во избежание утечки информации, известно весьма ограниченному кругу лиц.

До появления интересующей меня персоны оставалось двадцать минут. Я уселся за столик одной из кафешек под открытым небом и, заказав официанту порцию капучино, принялся с интересом рассматривать средневековую крепость, вознесшую свои зубчатые стены и башни на умопомрачительную высоту. Мысль, что столь мощное фортификационное сооружение было когда-нибудь кем-либо взято, вызывала только саркастическую усмешку. Хоть мне было наверняка известно, что захватывали и захватывали неоднократно.

К тому моменту, когда чернявый официант выполнил мой заказ, я успел вдоволь налюбоваться крепостью и перевел взгляд на бескрайнее синее море. К причалам Molo Beverello то и дело подходили небольшие кораблики и, приняв на борт очередную порцию любопытных туристов, спешили покинуть уютную гавань. На приличном удалении от берега в легкой белесоватой дымке купались могучие контейнеровозы, танкеры и прочие рукотворные левиафаны, терпеливо ожидая своей очереди под разгрузку или погрузку.

Мне вдруг показалось, что среди ирреальных, словно пустынные миражи, океанских громадин я увидел белоснежный фюзеляж «Sweet Berry». Но в следующий момент я понял, что это всего лишь обман зрения. Насколько мне было известно: яхта олигарха в данный момент находится на достаточном удалении, и рассмотреть ее даже в самую мощную оптику вряд ли удастся, ну если только с помощью берегового локатора.

И все-таки, в конце концов, я увидел то, что должен был увидеть. Мощный катер, приличных размеров, как бы из ничего возник на горизонте и с бешеной скоростью устремился к берегу.

Вот оно! – сердечко ёкнуло, как двадцать с лишним лет назад, когда в перекрестье моей «СВД» наконец-то нарисовалась белобрысая башка того, за кем я так долго гонялся по всему Гиндукушу и чей нож теперь находится в гостиничном номере отеля «Британик» среди моих личных вещей.

Даже издали катер казался вполне солидным плавсредством, способным бороздить просторы, если не Мирового Океана, Средиземного моря уж во всяком случае. Поневоле возникал вопрос: «Каких габаритов должна быть посудина, способная принять на борт такой катерок?» Вообще-то водоизмещение яхты господина Юзефовича-Гутмана не было каким-то тщательно охраняемым секретом. При желании любой интересующийся гражданин мог без труда отыскать эти сведения в Интернете. Но, будучи человеком сугубо сухопутным, я не мог даже мысленно воплотить абстрактные тысячи тонн в реальный образ белоснежного лайнера, лениво рассекающего носом волну. Само понятие «яхта» для меня ассоциировалось со «Снарком» Джека Лондона, иначе говоря, небольшим суденышком, оснащенным парусом, в лучшем случае, маломощным движком.

К тому моменту, когда катер причалил к бетонному пирсу, я успел расправиться со своей порцией капучино. Закурил папиросу. Посмотрел на часы. До назначенного куратором срока оставалось около пяти минут.

Внешне я был вполне спокоен, хотя внутри меня все было на взводе. Только не подумайте, что я трусил или проявил какое иное малодушие. Просто не каждый день даже подготовленному для реального боя бойцу приходится вступать в схватку не с абы кем, а с самыми настоящими чародеями. Впрочем, все сантименты оставим, выражаясь языком военных, на «разбор полетов». А пока на мне боевая задача, от выполнения которой зависят жизни нескольких моих соратников или подельников, называйте, как хотите.

О прибытии высоких гостей береговые службы были, по всей видимости, заранее оповещены, ибо едва лишь катер подошел к причалу, на пирсе непонятно откуда нарисовалась швартовочная команда. Шустрые парни в оранжевых жилетах ловко приняли кормовой и баковый концы и надежно закрепили их на металлических кнехтах.

Как только катер оказался зафиксирован двумя толстенными канатами, на палубу вывалило не менее дюжины человек. Недостатком зрения я не страдал и без труда рассмотрел среди многочисленных телохранителей низкорослого лысоватого брюнета с крючковатым носом и нездоровым цветом лица. Если бы перед отправкой в Италию мне не показали его портрет, я все равно без труда узнал бы этого человека, поскольку в свое время он был весьма популярной личностью и, что называется, изрядно намозолил глаза россиянам.

Среди окружающей господина Юзефовича-Гутмана толпы особенно выделялась эффектная блондинка. На вид лет двадцати, со спортивной фигурой, короче, красавица, хоть сейчас на обложку самого модного журнала.

«Странно, – пронеслось у меня в голове, – не могла, что ли, подыскать для себя спонсора посимпатичнее этого желтушного мозгляка?»

Но, вспомнив о том, что это не просто любовница, а своего рода «засланный казачок», умерил негодование. К тому же, кто знает этого Бориса Абрамовича. Очень может статься, при всей своей внешней невзрачности он – герой-любовник, каких поискать. Зря, что ли, при нем куча магов крутится? Глядишь, и подсобят хозяину в мужском плане.

Тем временем парочка матросов катера установила широкие сходни с поручнями, чтобы ненароком олигарх или кто-либо из его свиты не грохнулся за борт. По этим сходням пассажиры стали по очереди сходить на берег.

Вот теперь мой черед выходить на сцену. Конечно же, ни на какой сцене появляться я не собирался, даже наоборот – моя задача оставаться «в тени» как можно дольше, а в идеале и вовсе быть незамеченным. Но тут уж, как кривая выведет. Главное, чтобы не получилось, как в расхожем анекдоте: «Почему не сыграл мой козырной туз?!» – «Расклад-с, батюшка, расклад-с».

В следующий момент все посторонние мысли и сомнения отошли на задний план. Я скользнул в астрал и, предельно сконцентрировавшись, нанес со всей дури ментальный удар по магам-телохранителям, каковых в окружении господина Юзефовича-Гутмана оказалось шестеро.

Если бы на их месте были обыкновенные люди, их мозги в тот же момент превратились в кровавый фарш, и операция закончилась, толком не начавшись. Чародеи оказались довольно крепкими ребятами, и все-таки мне удалось застать своих оппонентов врасплох. Телохранители-маги были готовы к любой не магической атаке: к массированному обстрелу, падению на их головы тяжелой авиационной бомбы или даже ядерной боеголовки, но только не к наглой выходке непонятно откуда нарисовавшегося коллеги по цеху.

Мой удар буквально смял индивидуальные ментальные щиты магов и подавил их волю. Понятное дело, сколь угодно долго удерживать я их не мог. Но этого и не потребовалось. Не успели чародеи толком понять, откуда и кем они атакованы, как прямо на глазах многочисленных зевак их головы начали вспухать и разлетаться во все стороны кровавыми ошметками.

Не стоит удивляться: специальная разрывная пуля – самое эффективное средство против магов. Перемешивает мозги в кисель, а потом щедро расплескивает. Грязно? Да, грязно, зато не оставляет ни малейшего шанса выжить не только обыкновенному человеку, но и самому продвинутому чародею.

Даже мне – профессионалу, повидавшему на своем веку и не такое, стало немного не по себе. Впрочем, парней из группы снайперов-ликвидаторов, данное обстоятельство ничуть не смущало и не помешало им с блеском выполнить возложенную на них задачу.

Через считанные секунды вокруг основательно забрызганных кровью олигарха и его пассии не осталось ни одного живого телохранителя. Все случилось настолько быстро, что я не успел заметить, откуда велся огонь на поражение. Но я был абсолютно уверен, что в настоящий момент, кроме брошенных снайперских винтовок, там уже никого нет.

Лишь через пару секунд народ наконец-то очухался. Пришедшая в себя длинноногая дива заверещала дурным голосом и забилась в конвульсиях, обхватив руками впавшего в ступор олигарха. Окружающие поспешили убраться куда-нибудь подальше от места кровавой бойни. Кого-то уронили. Кого-то придавили. По кому-то пробежались. Но обошлось без лишних жертв – благо все случилось на открытом воздухе.

Наконец и сам виновник переполоха пришел в себя. Засуетился, будто таракан, над которым неожиданно вознеслась карающая длань хозяйки кухни, и, оттолкнув от себя рыдающую зазнобу, пулей помчался обратно к катеру. Стоит отметить, что девушка, несмотря на свою принадлежность к племени блондинок, также очень быстро опомнилась и, смешно семеня на высоких каблучках, рванула вслед своему трусливому «папику».

Всё, на этом моя миссия выполнена. Акция устрашения, на мой искушенный взгляд, очень даже удалась. Теперь несговорчивого миллиардера возьмут в оборот совсем иные люди. Но это уже другая история, к моей скромной персоне отношения не имеющая.

Под оглушительные переливы полицейских сирен и карет «Скорой помощи», я поспешил удалиться. Согласно заранее намеченному плану, через два дня у меня самолет в Монтевидео. По данным нашей разведки туда прибывает Аркадий Маркович Беспалов – крупнейший торговец оружием, ограбивший в свое время мою многострадальную Родину как минимум на десять миллиардов долларов. К этому человеку у теперь уже моей «Лиги борьбы за справедливость» имеется ряд вопросов. Потом мне предстоит воздушное путешествие в Бомбей. Оттуда в Осло. Излишне объяснять, для каких целей… Короче, в Москву вернусь только через две недели.

Интересно, как там мои девчата и доктор Лю? Завтра утром обязательно звякну Татьяне. А сегодня… сегодня у меня романтический ужин с продолжением в обществе красивейшей девушки в Мире. Черт!.. даже подумать страшно, что через пару дней нам придется расстаться. Впрочем, с какой стороны посмотреть – все-таки два дня – прорва времени, можно успеть очень многое.

В какой-то момент мне показалось, что в толпе мелькнула знакомая копна рыжих волос, и на меня с усмешкой посмотрели огромные зеленые глазищи. Нет. Все-таки показалось. Моя очаровательная знакомая, как истая католичка, в данный момент осматривает одну из местных достопримечательностей – церковь Сан-Джакомо дельи Спаньоли. Эх, Катя-Катаржина, видно, крепко ты меня зацепила, коль мерещишься на каждом углу.

Усмехнувшись столь странным мыслям, я слегка ускорил шаг, торопясь побыстрее убраться с места недавних трагических событий.

Глава 13

Очередной ставший привычным за эти две недели легкий удар шасси авиалайнера о бетонные плиты взлетно-посадочной полосы, и через пару минут бодрый голос командира воздушного корабля оповестил радостных пассажиров о том, что самолет прибыл в конечную точку своего маршрута – столицу Российской Федерации город Москву. Пассажиры, как водится, отблагодарили экипаж «Боинга» бурными и продолжительными аплодисментами, а после того, как к борту подкатили трапы, дружно направились на выход.

Я особенно не торопился. Покинул кресло одним из последних.

Оказавшись в объятиях теплой июньской ночи, сладко потянулся до хруста в суставах и неторопливой походкой уверенного в себе человека побрел к зданию аэровокзала вслед за шумной толпой прочих пассажиров.

Откровенно говоря, было приятно вернуться в Россию. Все это изобилие народов и многообразие наречий за две прошедших недели осточертело до тошноты. Впрочем, про Европу не могу сказать чего-нибудь плохого, но – при всей моей любви к Монтесуме, Америго Веспуччи, Че Геваре, Рабиндранату Тагору, Джавахарлалу Неру и прочим знаменитостям подобного рода – латиносы и индусы на поверку оказались существами невыносимыми. Причем, если потомки гордых конкистадоров и уравновешенных индейцев, не мудрствуя лукаво, пытались попросту ограбить праздношатающегося по Монтевидео «глупого гринго», чернявые индусы норовили скрытно проинспектировать содержимое моих карманов или попросту выцыганить рупию-другую, давя на жалость и тыча в лицо своими замызганными отпрысками.

А теперь представьте, как мне было приятно после всей этой тропической экзотики оказаться в северном Осло с его степенными жителями и чистыми улицами. Впрочем, через пару дней даже уютная столица Норвегии надоела хуже горькой редьки. Ужасно потянуло в Москву. Поэтому я не стал там задерживаться долее необходимого на сборы срока и после очередной акции устрашения сразу же рванул на родину.

Что касается Катаржины Ковальски, мы с ней расстались в аэропорту Неаполя через два дня после того, как на глазах большого скопления людей «террористы совершили неудачное покушение на русского олигарха, находящегося в оппозиции к правящему режиму».

О том, что случившееся было «неудачным покушением», я с удивлением узнал из газет и телевизионных репортажей. В распоряжении тележурналистов оказались видеоматериалы, отснятые каким-то везучим туристом, где во всех подробностях был запечатлен сам момент атаки и ужасная гибель телохранителей олигарха. Из соображений этического свойства, демонстрировали не весь отснятый материал. Только в ночных новостях и всего лишь один раз прокрутили полную версию. На мой искушенный взгляд, на экране все выглядело не столь впечатляюще, как это было на самом деле – все-таки телевизионные умельцы постарались, чтобы брызги крови и мозгового вещества не очень-то травмировали воображение зрителя.

В других местах акции устрашения прошли не так эффектно и при значительно меньшем скоплении народа. Однако не стану освещать их во всех подробностях – об этом много говорили, писали и до сих пор говорят и пишут.

Через день после моего отбытия в Латинскую Америку, Катаржина вернулась в свой родной Вроцлав в связи в окончанием своего отпуска. Об этом она сообщила мне лично по телефону. И еще она сказала… впрочем, это сугубо личное и касается только нас двоих. Поэтому, дабы не прослыть хвастливым фанфароном, не стану углубляться в суть нашего разговора. Единственное, о чем мне все-таки хотелось бы упомянуть, что я с нетерпением ждал окончания всей этой катавасии с олигархами, чтобы, не откладывая дела в долгий ящик, отправиться в славный польский город с целью… Как бы это получше выразиться?.. Короче, для того, чтобы сказать ей, что не представляю без нее дальнейшей своей жизни.

Ну, вот… Кто-нибудь обязательно скажет: «Глупец – вместо того, чтобы полной грудью вдыхать воздух свободы и покорять сердца самых очаровательных прелестниц, сам добровольно и с упорством носорога прет в очередную ловушку, расставленную хитроумным Гименеем». Ну и пусть говорят. Вполне вероятно, что я в данный момент «наступаю на очередные грабли», но эту девушку не упущу ни при каких обстоятельствах, пусть мне это даже будет стоить всей моей хваленой независимости.

Приятные мысли о зеленоглазой златовласке вызвали перед внутренним взором ее светлый образ. Сегодня она не улыбалась, как обычно, а смотрела на меня с легкой хитринкой, будто в предвкушении предстоящего разговора. Мысленно пожелав Катаржине всех возможных благ, я ступил в пределы аэровокзала и, осмотревшись, пристроился в хвост очереди для прохождения паспортного и таможенного контроля.

По окончании всех положенных процедур я собирался взять мотор, чтобы отправиться на свою съемную квартиру, а завтра с утра навестить Митрофаныча для подробного отчета о выполненной работе. На то они и кураторы, чтобы перед ними отчитывались их подопечные.

Я уже было направился к стоянке такси, но меня неожиданно окликнули. Это был тот самый парень, что щеголял в доме Аполлинария Митрофановича в лакейском одеянии и основательно напудренном парике. Впрочем, теперь он был одет в дорогой костюм индивидуального пошива и, к моему полному разочарованию, причесан в соответствии с требованиями современной моды. Было бы здорово, если бы он щегольнул прилюдно своими буклями – вот бы народ потешился.

– Аристарх, – представился он и протянул руку для рукопожатия.

Теперь это был не ряженый холуй на побегушках, а вполне уверенный в себе молодой человек. Поразившись внешней перемене, я, в свою очередь, протянул руку встречающему и с глупым видом пробормотал:

– Шатун… Андрей Шатун.

– Я в курсе, Андрей Николаевич, если, конечно, помните, мы с вами уже встречались, – не без ехидцы ухмыльнулся Аристарх.

– Ну, как же, как же, – на этот раз весело заулыбался я, – еле признал вас, молодой человек. Помнится, тогда вы были в прикиде времен Очакова и покорения Крыма.

На что парнишка ничуть не обиделся, только еще шире оскалился.

– Это так Учитель шутковать изволят. Милейший дед, а коль взбредет в голову чего-нибудь эдакое, клещами не вырвать. Но мы не в обиде – пусть изгаляется.

– Учитель?! – удивленно воскликнул я.

– Ну да, Учитель, – отчего-то густо покраснел юноша. – А чего тут такого удивительного?

Я окинул оценивающим взглядом могучую фигуру парня. Такому не в маги, а на завод молотобойцем или в профессиональные боксеры. А вслух сказал:

– Да нет, ничего, Аристарх, – и, хлопнув его по плечу, перешел на фамильярный тон: – Ну, сказывай, вьюнош: за какой такой надобностью тебя прислал твой уважаемый гуру?

– В общем-то, ни для какой, – замялся ученик чародея. – Просто Аполлинарий Митрофанович велел справиться о вашем драгоценном здоровьице и поинтересоваться: не соизволите ли вы, Андрей Николаевич, оказать честь и немедленно посетить старика? Но это лишь в том случае, ежели вы не очень устали.

– Экий ты, Аристарх, и твой обожаемый Учитель хитрожо… хитровыструганные! Всё с подходцем да загибом: «не соизволите ли»… «оказать честь»… «лишь в том случае, ежели…»! – весело оскалился я. – Скажи уж, что Митрофаныч по стариковской привычке не может уснуть, поэтому затребовал Шатуна в качестве Шехерезады. – Однако махнул беззаботно рукой и еще раз успокаивающе шлепнул нового знакомого по крутому плечищу: – Ладно, согласный я, только на тысячу и одну ночь пусть губу не раскатывает. А если серьезно, мне и самому страсть как хочется с ним повидаться. Валяй, сынку, показывай, на чем поедем! Ведь не на своих же длинных ногах ты сюда прискакал прямиком из резиденции своего барина-учителя?

– Ну что вы, Андрей Николаевич, чукотские шаманы и те пешком уже давно не ходят, а мы с вами, чем хуже?

С этими словами он препроводил меня к четырехколесному чудовищу внушительных размеров.

– «Хаммер», что ли, какой новый? – поинтересовался я.

– Берите выше, Андрей Николаевич, – напыжился Аристарх – не дай бог вот-вот лопнет от гордости, – «Smart Track-X» – чудо враждебной техники. Таких машин даже у американских вояк раз-два и обчелся, а у меня есть. Тачка, скажу вам, что надо, не средство передвижения – танк на колесах.

– Так ты бы уж лучше БТРом, на худой конец БРДМом обзавелся, – пошутил я, – куда круче твоего «Smart Track-X». Тоже мне маги называетесь, а на летающих тарелках инопланетяне рассекают.

– Не… на леталке неинтересно, – почесал затылок молодой человек, – там в-ж-жик – и ты уже на месте, а вот тачка на колесах – это что-то. Кстати, Андрей Николаевич, никаких инопланетян, в смысле из нашей с вами родной Вселенной, не существует, во всяком случае, до Земли они покамест не добрались, а на тарелках, или правильнее, – транспортных левитационных устройствах путешествуем мы – маги.

Я застыл в немом удивлении перед распахнутой услужливым водителем дверцей. Вот это да! Получается, все эти НЛО и возня вокруг инопланетных пришельцев – очередная дезинформация, запущенная премудрыми чародеями для того, чтобы скрыть от общественности сам факт существования Братства. Вообще-то весьма мудро. Навел тень на плетень: тиснул в какой-нибудь газетенке весть о том, что кто-то якобы общался с зелеными человечками, поместил неразборчивую фотографию «космического аппарата пришельцев», а потом пожимай плоды в виде тысяч и тысяч живых «свидетелей», вступавших в контакт с братьями по разуму. Как будто цивилизованным братьям по разуму нечего делать, кроме, как вступать в контакты с жалкими людишками, дикими, злющими, готовыми жрать друг друга без соли и специй.

– Ага… значица, не инопланетяне, – задумчиво пробормотал я. – И давно летаем?

– Дык сколь существует магия на Земле, столь и летаем. Только теперь приходится соблюдать повышенные меры безопасности, иначе собьют и глазом не моргнут. Прецеденты имеются.

– М-м-дя! Ошарашил ты меня, парень. Одно радует – зеленые человечки оказались мифом. Ладно, кончай лясы точить! Вези к своему учителю…

Митрофаныч сидел в своем кабинете и перекладывал из одной стопки в другую какие-то бумаги, при этом что-то прихлебывал из деревянной кружки, размером с небольшую бадейку. На мое появление он отреагировал легким кивком головы, мол, присаживайся. Судя по всему, куратор находился в состоянии крайней озабоченности.

Покончив с бумажными делами, он поднял на меня красные от недосыпу глаза и хрипловатым голосом мультяшного Винипуха спросил:

– Кисель будешь? Гороховый – не абы что. В качестве завтрака – наипервейшая штука.

От предложенного угощения я отказался и попросил, если не затруднит хозяина, подать чашку крепкого кофе.

– Совсем отуречились. Кофею им, видите ли, подавай по утряне. От кваса и киселя носы воротят, репой брезгуют, – беззлобно проворчал Аполлинарий Митрофанович, но просьбу мою выполнил. На сей раз обошлось без барских хлопков в ладоши – он попросту нажал кнопку селекторной связи и приказал доставить все необходимое для кофейной церемонии.

Через пять минут я держал в руках чашку с ароматным напитком, неторопливо прихлебывая и блаженно взирая на своего благодетеля.

– Итак, мой дорогой Андрюша, – не дожидаясь, когда я допью свой кофе, начал куратор, – Великий Князь отзывался о твоих способностях в самых восторженных эпитетах. Задание ты выполнил виртуозно и ни разу нигде не засветился. Спецслужбы… гм… наших, так сказать, конкурентов до сих пор ломают головы, чьих рук дело вся эта суета вокруг русских олигархов. Конечно, они прекрасно понимают, кому выгодно, чтобы гигантские финансовые ресурсы вернулись в Россию, но никак не могут сообразить, каким образом нам удалось за пару недель прихлопнуть, как курят безмозглых, две дюжины боевых магов. Выражаясь фигурально, тебе удалось разворошить весь этот магический улей. Кроме тех денег, что рекой потекли обратно в Россию, теперь многие региональные руководители заелозили в своих креслах и возжелали «вечной дружбы» с нашим Князем. Впрочем, политика – штука неприятная и, слава Богу, в данный момент мы с тобой к ней непричастны.

Откровенно говоря, добрые слова моего куратора несказанно меня порадовали, и то, что он как-то резко перешел от прохладно-вежливого «вы» к отечески-заботливому «ты» меня ничуть не покоробило.

– А теперь, мой мальчик, – продолжал Аполлинарий Митрофанович, – для нас с тобой, в частности, и возглавляемого мной отдела, в общем, появилась другая работенка… – Но как-то резко осекся, засуетился, выдвинул один из ящиков своего бюро и, достав оттуда пластиковую банковскую карту, протянул небрежно мне. – Вот держи, Шатун. Твой гонорар – пятьдесят мильёнов долларов Североамериканских Соединенных Штатов. Можешь получить в любой точке планеты в любой валюте…

– Но я, в общем-то, не для этого… – открыл было рот я.

– Держи, не кочевряжься! – Митрофаныч нетерпеливо замахал картой перед моим носом. – Как там говорится: «Дают – бери, бьют – беги», впрочем, второе не про тебя, ты у нас чуть что, сразу надфиль в зеницу ока или прям в ретивое.

– Вы и до этого успели докопаться?! – удивленно воскликнул я, принимая карту из рук дарителя.

– А вот здесь, Андрюша, – проигнорировав мой вопрос, куратор протянул мне листок стандартного формата, – коды доступа к твоему банковскому счету.

– Спасибо, Аполлинарий Митрофанович, – от всей души поблагодарил я. – Теперь приобрету себе квартирку, помещение офиса выкуплю.

На что Митрофаныч хитро ухмыльнулся, и в следующий момент передо мной появилась стопка бумаг с водяными знаками и гербовыми печатями. А поверх всей этой документации ключ, явно от какого-то помещения, и брелок электронного автомобильного ключа.

– Жилье мы тебе уже прикупили, тут все необходимые бумаги – негоже ценным сотрудникам по съемным хатам скитаться. Здесь также документы на право единоличного владения помещением офиса ООО «Шандор» неким А.Н. Шатуном. А это, – он указал пальцем на брелок, – небольшой презент от Конторы – такой же, как у моего оболтуса ученичка механический колесный экипаж.

– «Smart Track-X»?! – не удержался я от удивленного восклицания.

– Ну да. Кажется, именно так называл Аристарх эту керосинку.

«А дедуля-то не особенно жалует «механические колесные экипажи», – подумал я, а вслух произнес: – Вот спасибо-то! Только по Москве проще всего путешествовать в метро.

– Дурень! – не на шутку рассердился Митрофаныч, – тебе ж не просто телегу с керосиновым агрегатом под задницей предлагают, а машину с проблесковым маячком, кажется, именно так называются все эти моргалки.

– Мигалки, – машинально поправил я.

– Пусть будут мигалки, – миролюбиво согласился мой патрон. – Короче, Андрюха, получай подарки, а на чем ездить по Москве, сам решишь – не маленький. А теперь о деле…

– О деле?

– Ну да. Думаешь, тебя сюда посередь ночи привезли только затем, чтобы Митрофаныч имел удовольствие полюбоваться твоими ясными очами и осыпать с ног до головы подарками? Нет, дорогой мой коллега – торжественная часть могла бы подождать до утра.

– В таком случае, – я постарался придать физиономии самое серьезное выражение, – я весь внимание.

– Дело в том, что два дня назад на Земле объявился пришлец из тех, о которых я тебе рассказывал в самом начале нашего знакомства. Молодой человек, на вид лет двадцати пяти-тридцати, походя, сорвал какую-то операцию, тщательно спланированную и подготовленную английскими спецслужбами под руководством наших европейских коллег-чародеев. Если бы дело не касалось интересов Братства, никто не обратил бы внимание на засланца. Между прочим, как потом выяснилось, этот тип обретается на Земле более двух лет. Не просто обретается, а снует туда-сюда прямо под носом у парней из службы мониторинга. Отсюда вывод: либо вся наша система контроля никуда не годится, либо этот самый Ивэн Вериск тот еще стреляный воробей…

– Простите, Митрофаныч, а можно вас спросить?

– Валяй, спрашивай, – махнул рукой куратор, ничуть не обидевшись на то, что его перебили.

– А по какой такой причине, собственно, мы так боимся этих залетных чародеев? И почему бы нам не вступить с ними в контакт и не спросить, какого хрена они делают на подведомственной нам территории?

На что Аполлинарий Митрофанович саркастически хмыкнул, но до ответа все-таки снизошел:

– Видишь ли, Андрюша, пятнадцать тысячелетий назад мы уже имели печальный опыт подобных контактов. В те далекие времена земная цивилизация развивалась абсолютно по иному сценарию. Никаких технологий, никаких орудий труда, кроме самых примитивных – только магия с единым мировым координационным центром в легендарной Атлантиде.

– Атлантиде?

– Ну да, молодой человек. Все, практически, по Платону. Огромный остров в районе современного Бермудского треугольника, три доставшихся нам в наследство неведомо от кого пирамиды, и море… нет… целый океан дармового апейрона. Судя по описанию древних чародеев, пирамиды осуществляли некую пространственно-временную флуктуацию, в результате в том месте накапливались колоссальные объемы благословенной эманации. Это был поистине Золотой век развития магических наук. Прочее человечество также не оставалось обделенным. Маги помогали получать стабильные урожаи, лечили людей и животных от болезней, предотвращали губительные катаклизмы природного характера. При этом ничего не требовали, или почти ничего, лишь забирали особо одаренных детей для пополнения собственных рядов…

Митрофаныч замолчал, взгляд его синих глаз затуманился, как будто он сам когда-то был свидетелем тех далеких событий.

На мой взгляд, куратор чересчур увлекся процессом самосозерцания, и я решил ненавязчиво напомнить ему о своем существовании. Но он вдруг сам, без дополнительных понуканий, резко открыл глаза и продолжил рассказ, как ни в чем не бывало:

– Так продолжалось много тысячелетий. Но в один прекрасный момент на Земле неведомо откуда появились существа, обладавшие не меньшим могуществом, чем тогдашние хозяева планеты. Они во всеуслышание объявили наш Мир зоной своих интересов. По вполне понятным причинам земляне не пожелали подчиниться. Все закончилось грандиозным вооруженным конфликтом. Сейчас невозможно живописать во всех подробностях все трагические события тех дней. Но не ошибусь, если скажу, что Земля тогда была похожа скорее на библейский ад.

В конце концов, пришельцы были поголовно истреблены. Но для нас это была, по сути, пиррова победа. Благословенная Атлантида вместе с неиссякаемым источником энергии погрузилась в океанскую пучину. Великий потоп отбросил земную цивилизацию на многие тысячелетия назад, а от самого человечества остались жалкие крохи. Лишь единицам из многочисленного чародейского племени удалось уцелеть и худо-бедно сохранить толику былых знаний. Кстати, Андрей, во всех земных религиях те давние события, так или иначе, получили свое отражение. Вспомни битву богов и титанов у древних греков, а описанная в Ветхом Завете битва Света с воинством Тьмы и последующее низвержение падших ангелов в адскую бездну. Короче, нет дыма без огня, и все эти, казалось бы, невероятные страшилки имеют под собой вполне реальную основу.

– Феноменально! – я не смог удержаться от восторженного восклицания. – Выходит, Атлантида вовсе не плод больной фантазии Платона, а Всемирный потоп не сказка, и Люцифер с Вельзевулом имеют своих реальных прототипов. Теперь мне понятно, отчего вы так боитесь очередного появления на нашей планете потомков Сатаны. Уж если парочка наших магов умудрились во время дуэли отчебучить десяток мегатонн в тротиловом эквиваленте, чего ожидать от продвинутых парней, способных отправлять на дно морское целые острова и архипелаги?

– То-то и оно, мой сообразительный друг, – кивнул Аполлинарий Митрофанович. – Надеюсь, ты понимаешь всю меру ответственности, лежащей, так сказать, на наших плечах? Именно поэтому пятьдесят лет назад мы загнали Летучего Голландца на полигон в Неваде. Благо тот не особенно сопротивлялся. А теперь взамен старика объявился другой иномирянин…

– Ну а мы-то тут при чем? Насколько я понимаю, залетная птичка в данный момент находится в Туманном Альбионе. Так пускай им занимается местное отделение Братства.

– А вот и не угадал. Пока те устанавливали личность пришлеца, «птичка», как ты выражаешься, перепорхнула прямиком в Москву на наши с тобой головы. Благо не успела на них нагадить. Птички залетные, они способны так нагадить, что потом целые танковые дивизии в хлам… – Митрофаныч осекся и, махнув рукой, дескать, кто прошлое помянет… продолжил: – Короче этот Ивэн Вериск – странное имечко, не правда ли? – прилетел вчера в столицу. Скажу тебе по секрету, Наш… – куратор многозначительно возвел указующий перст к потолку, – не терял времени даром и успел вступить в контакт и, как он сам утверждает, даже не засветился при этом. Не знаю, каким образом Владыке удалось пронюхать насчет пришлеца, но обскакал он всех, как говорится, на целый корпус.

– И как этот самый Ивэн?

– Да никак. Ведет себя вполне прилично. Представляется искусствоведом, собирателем живописи. В настоящий момент в номере гостиницы «Арбат», что в Плотниковском переулке в обществе сисястой барышни. Улучшает, так сказать, генофонд нации, ежели, конечно, даме повезет. Ни в какие подозрительные контакты не вступает. Договорился по телефону назавтра… то есть уже на сегодня, о встрече с неким Воронцовым Павлом Афанасьевичем… Не, вовсе не то, о чем ты подумал! – громко и задорно рассмеялся Аполлинарий Митрофанович. – Из нашенских он, никакой не резидент, к тому же и не маг вовсе. Впрочем, личность весьма примечательная, известная, так сказать, в определенных кругах. Специализируется на скупке и перепродаже разного рода раритетов: картины, иконы, предметы старины, монеты и так далее в том же духе. В былые годы приторговывал валютой, за что «имел срока огромные и брел в этапы длинные». Но всякий раз каким-то необъяснимым образом ухитрялся выходить на волю, не просидев и трети означенного судьями срока – не иначе колдун латентный. Шучу, шучу – никакой он не чародей, просто весьма ушлый малый со связями. По нашим данным самой Галине Леонидовне Брежневой камушки самоцветные толкал и с влиятельными политиками якшался на культурной, так сказать, ниве. Однако речь сейчас не о Павле Афанасьевиче, а о нашем подопечном Ивэне Вериске. Крут стервец, скажу тебе без преувеличения. Наш-то ему во время перелета проверочку организовал нехилую, да тот одной левой… Короче, зря проверял. Судя по его поведению, до встречи с Князем этот Вериск даже не предполагал о существовании на Земле магов и магии, а теперь напрягся.

– Напрягся, ну а нам-то что с этого? – поинтересовался я.

– А то, что нынешней ночью от самого Верховного Архонта циркуляр поступил. Во что бы то ни стало захватить живым непрошенного, так сказать, гостя и немедленно доставить пред светлы очи Владыки Владык. А коль не получится захватить живьем… ну, сам понимаешь, что в таких случаях обычно бывает.

– В общих чертах, – криво ухмыльнулся я.

– Но, скажу тебе по секрету, наш Князь что-то задумал. Не тот он человек, чтобы раньше времени распространяться насчет своих задумок, но я-то его не первый год знаю и нутром чувствую, что этот самый Ивэн Вериск еще попьет нашей с тобой кровушки…

– Не понял, Митрофаныч, а мы-то с вами тут с какого бока? Неужто Великий Князь препоручил повязать парня мне – без году неделя магу?

На что Аполлинарий Митрофанович, покачав головой из стороны в сторону, саркастически хмыкнул.

– Эко тебя занесло, Андрюша! Конечно, показал ты себя с самой наилучшей стороны, но по сравнению с чужаком ты, так сказать, слепой щенок супротив матерого волчары, хотя тяпнуть можешь пребольно. Брать его будут другие, а наша с тобой задача – поприсутствовать при этом, посмотреть, насколько ловок этот самый Ивэн. Но ни в коем случае не вмешиваться, даже если что-то, по нашему разумению, пойдет не так, как запланировано. Короче, передаю открытым текстом, то, о чем мне недвусмысленно намекнул Великий Князь: брать чужака будут на полном серьезе, но если ему удастся прорваться через наши кордоны, пускай уходит, препятствовать не станем. А наверх доложим, так, мол, и так: сделали всё, что могли, извиняйте – недооценили противника.

– Но упускать-то зачем? – Я никак не мог взять в толк смысл предстоящей операции.

– Упускать?! – недоуменно вылупился на меня куратор. – Ты, Андрюша, ничего не понял. Никто его специально упускать не собирается. Очередная проверка на вшивость в условиях даже не максимально приближенных к боевым, а в самых что ни на есть боевых. И стрелять в него будут не холостыми патронами, и направят против него не каких-нибудь желторотых сосунков, а ребят, прошедших не одну «горячую точку» и проявивших себя там не с самой худшей стороны. Впрочем, все это лирика, к нам с тобой касательства не имеющая, поскольку повторяю: наша задача внимательно наблюдать за действиями чужака и ни в коем случае не вмешиваться, какие бы чудеса ни происходили на наших глазах. Короче, покамест отдыхай с дороги, а к семнадцати часам милости просим на новом лимузине к моему парадному. Надеюсь, тебе не в тягость побыть пару-тройку часиков моим личным извозчиком?

– Ну что вы, Митрофаныч, всегда в вашем распоряжении!

– Вот и славненько, молодой человек, – задорно посмотрел на меня куратор, отрывая зад от своего кресла и тем самым давая понять, что наш разговор подошел к концу. – В таком случае, жду тебя ровно к пяти вечера. Да… совсем вылетело из головы, на старой квартире можешь больше не появляться. Все вопросы с хозяйкой нами улажены, а все твои вещички ждут своего владельца по новому адресу. Ну, бывай здоров, Андрей свет Николаевич!

Выйдя на улицу, я тут же заприметил улыбавшегося во все тридцать два зуба Аристарха. Молодой человек указал рукой на стоящий неподалеку второй «Smart Track-X» и не без хвастовства сообщил: – Теперь, Андрей Николаевич, на всю Москву такой эксклюзив только у нас с вами. – Чисто пацан, получивший долгожданную игрушку.

– Ничего, паря, вот увидишь, местная элита такого произвола с нашей стороны долго не потерпит. Глядишь, через месячишко, а-то и раньше, все мало-мальски уважаемые люди будут рассекать на таких же тачках.

Откровенно говоря, столь могучий автомобиль я считал излишеством, но поскольку достался он мне в качестве подарка, вовсе не собирался от него отказываться. Вообще-то практика вождения у меня была довольно богатая. В свое время я вдоволь поколесил и по хваленым немецким автобанам, и пыльным афганским горным серпантинам, но в основном на разного рода боевых машинах. Садясь за руль, немного волновался – все-таки двадцать лет не держал в руках баранку. Впрочем, опасения мои оказались напрасными, Аристарх в двух словах рассказал и наглядно продемонстрировал, для чего предназначена та или иная кнопочка или рычажок. Все оказалось предельно просто и понятно на интуитивном уровне для человека, имеющего какой-никакой опыт вождения.

«Чудо враждебной техники» завелось с полтычка, несмотря на свой приличный вес, плавно тронулось и покатило по относительно пустынной в этот ранний час улице. Через пять минут я вполне освоился с управлением и решился прибавить газку. Вскоре и вовсе почувствовал себя вполне комфортно даже в экстремальных условиях столицы. Справедливости ради, стоит отметить, что прочие водители весьма серьезно отнеслись к моему бронированному чудовищу, к тому же оно (чудовище), как выше отмечалось, было оборудовано на вполне законных основаниях проблесковым маячком, в народе именуемым «мигалкой».

Теперь я не просто бывший офицер-десантник, а фигура весьма влиятельная, можно сказать, приближенная к самым верхам власти. И попрошу никого ехидно не хихикать, мол, вот заливает Гораций доморощенный. Перед уходом патрон вручил мне официальное удостоверение советника (кого бы вы думали?), да-да – самого главного человека в стране. Сомневаюсь, что президент в принципе подозревает о существовании некоего Андрея Николаевича Шатуна. Но это и не важно. Главное, информация об этом доступна каждому офицеру нашей славной дорожной милиции, и, прежде чем остановить мою тачку за превышение скорости или еще какое мелкое нарушение, он непременно задаст себе вопрос: «А стоит ли связываться?»

Только не подумайте, что, «возвысившись над толпой», я превратился в эдакого небожителя, наподобие наших народных избранников. Вовсе нет. По возможности старался не нарушать правила дорожного движения и мигалкой пользовался лишь в исключительных случаях.

Во двор своего нового дома, расположенного на Тверском бульваре, я вкатил в половине седьмого. Ласковое июньское солнышко уже довольно высоко поднялось над крышами. На небе ни облачка. В уютном московском дворике, ограниченном со всех сторон стенами домов, тихо, тенисто, ухожено. Прекрасная детская площадка с лестницами, горками и свеженасыпанным в песочницу песком; выкрашенные в яркие цвета скамейки и традиционный «козлодром» – врытый в землю столик, за которым местные любители домино, карт и пива в свободное от работы время предаются невинным порокам – всё свидетельствовало о том, что местный управдом (или как их там сейчас именуют?) не зря получает свое жалованье.

В подъезде девятиэтажного дома сталинской постройки меня встретила строгая консьержка интеллигентной наружности. Я представился, показал ей свои документы на право проживания. Затем вызвал лифт и поднялся на четвертый этаж.

Квартирка оказалась весьма и весьма. Пять комнат, не считая огромной гостиной. Бросив небрежно сумку с вещами на одно из кресел в гостиной, для начала я обследовал свое жилище. Мебель современная, удобная, без всяких там антикварных излишеств. На стенах какие-то картины – глаз не царапают. В рабочем кабинете на полках четко подобранные по корешкам книги, удобный стол с навороченным компьютером. Короче, всё обставлено в полном соответствии с моим вкусом. Откуда только пронюхали? Впрочем, удивляться не приходится – чародеи, как-никак. Лишь в спальне глаз покоробил вид огромнейшей постели. Будем надеяться, что Катаржине такое супружеское ложе придется по вкусу.

Затем проследовал на кухню, где обнаружил битком набитый холодильник и много всякого разного по ящикам шкафов. Включил кофемат и, дождавшись, когда напиток будет готов, нацедил чашечку дегтярно-черного «HuilaExcelso», доставленного (если верить надписи на упаковке) прямиком из Колумбии. Впрочем, вкус кофе меня не разочаровал. Поймав себя на мысли, что начинаю изменять своему любимому зеленому чаю и становлюсь заядлым кофеманом, усмехнулся и направился смаковать «божественный нектар» в гостиную комнату…

Через час я стоял на пороге принадлежащего мне консультационно-оздоровительного центра внедрения восточных целительских методик, весело помахивая сумкой, основательно набитой всякими экзотическими штучками, приобретенными в разных уголках Земли специально для моих сотрудниц и неведомого мне доктора Лю.

Девушки встретили меня восторженными восклицаниями, китайский коллега по магическому цеху – сдержанной улыбкой и вежливым поклоном. Доктор Лю оказался хоть пожилым, но совсем еще не старым человеком. Сославшись на загруженность, он извинился и удалился к своим больным.

Я и обе мои сотрудницы устроили чаепитие в кабинете Варвары Леонидовны. Пока мы распивали чаи с принесенным мной тортом, девушки поведали мне о том, что дела в «Шандоре» идут превосходно. Доктор Лю – просто душечка и кумир местных дам, страдающих от хронического ожирения, целлюлита, а также иных неприятных хворей, не смертельных, но серьезно отравляющих людям жизнь. Конечно, китайцу, по глубокому убеждению Танечки и Варвары, (у меня даже уши зарделись от удовольствия) далеко до моего таланта. Но все равно от клиентов нет отбоя.

После чашки настоящего цейлонского чая с внушительных размеров куском торта, я приступил к раздаче подарков. Не стану никого мучить описанием данного сакрального действа, скажу лишь, что экзотические заморские диковинки, а в особенности разного рода ювелирные украшения и восточные эксклюзивные благовония вызвали настоящий фурор и были оценены дамами в самых восторженных эпитетах.

Перед уходом, я заглянул на минутку к коллеге и также преподнес ему в качестве презента старинную китайскую статуэтку, приобретенную мной на одной из бомбейских толкучек. Нефритовый толстячок с узкими, как две щелочки, глазками и неестественно оттопыренными ушами произвел весьма благоприятное впечатление на господина Лю. В качестве щедрого довеска к подаренной безделушке, я предложил ему стать моим полноправным компаньоном. Доктор поблагодарил, но в восточной манере сразу не согласился, а обещал подумать над моим заманчивым предложением. Я не удержался и, немного покопавшись в хитроумных азиатских мозгах, сделал вывод, что китаец не откажется – таких денег, как в Москве, он нигде не заработает. Что же касается ностальгии, так не во времена Марко Поло живем – купил авиабилет до Поднебесной и через десяток часов гуляй себе по пекинским улицам, вдыхай полной грудью пресловутый дым отечества. Данное предложение китайскому целителю мне посоветовал сделать Митрофаныч, дескать, в связи с возникшими обстоятельствами, в ближайшие дни мне будет не до больных и страждущих, а идея такого учреждения, как «Шандор», слишком уж хороша, чтобы от нее отказываться.

Так или иначе, к одиннадцати часам мне удалось уладить все запланированные на сегодня дела касательно ООО «Шандор». Оставшееся до назначенного Митрофанычем рандеву время я провел в бане – давно мечтал попариться в хваленых московских Сандунах, да все как-то было недосуг. Сегодня наконец-то решился и вынес для себя массу непередаваемых ощущений и приятнейших впечатлений…

В половине четвертого я уже мчался по Неглинной в сторону Красной площади, чтобы до встречи с куратором успеть наведаться в свою новую квартирку.

По пути попытался связаться с Катаржиной, но беззаботная полячка со вчерашнего вечера по какой-то неведомой мне причине отключила телефон или находилась вне зоны доступа. Ну что же, будем надеяться на то, что моя подруга в данный момент по уши занята работой, а не проводит время в обществе какого-нибудь юного обольстителя.

В назначенный час мой могучий «Smart Track-X» солидно подкатил к подъезду уютного обиталища моего патрона. В тот самый момент двери распахнулись, и на высоком крыльце появился Митрофаныч собственной персоной.

– Трогай, Андрюша! – приказал он, устроившись на соседнем сиденье и аккуратно прихлопнув тяжелую бронированную дверцу. – Только не торопись, объект появится лишь через пару часов.

До гостиницы «Арбат» добрались минут за сорок, вовсе не по причине удаленности оной, а из-за того, что какое-то время потеряли в пробках. Не помогла даже хваленая мигалка. Вообще-то, помогла, но не очень – не жалуют московские автолюбители слуг народа и на проблесковые маячки и вой сирены реагируют весьма вяло.

Все время, пока мы с пассажиром томились в тисках «пыхтящих керосинок», Митрофаныч отчаянно ностальгировал, вспоминая Москву времен Александра Пушкина и Гоголя. Второго, кстати, он также неплохо знал и от чего-то не очень жаловал создателя «Мертвых душ».

– Эх, Андрюша, не та Москва теперь, уж мне-то поверь. Раньше в экипажах только баре да купцы разъезжали, а нынче всякая малозначимая мошка, так сказать, персональной каретой обзавелась. Не столько ездят, сколь поганят атмосфэру. Керосинщики хреновы! – После этих слов он опустил бронированное стекло боковой дверцы и смачно плюнул на крышу стоявшего рядом авто. – А ведь воздух в Первопрестольной всегда отличался исключительной чистотой и свежестью. Малиновый звон! Соловьи по весне! Голубиные стаи! Не эти сизари, что нынче на головы честных граждан гадят, а породистые: чеграши, московские монахи, турманы, почтари, чайки!.. Крыжовник, антоновка, вишневое варенье, блины на масленую неделю! Зимой санки! Девки румяные, вдвоем не обхватишь, с сиськами, вот такенными!. Лепота!.. мой друг…

То, что Митрофаныч в ностальгическом угаре наглядно показал руками, как образчик женской груди, вряд ли когда-либо могло существовать в природе. Но я не опустился до банального спора со стариком, лишь ехидно ухмыльнулся в тряпочку (точнее в сторонку), чтобы босс ненароком не заприметил моей вопиющей непочтительности и не разобиделся.

Дабы никому не мозолить глаза, остановились метрах в пятидесяти от входа в гостиницу. Тут же к нам подсел крайне оживленный Аристарх и, получив от своего непосредственного начальника разрешение открыть рот, бодрым голосом доложил:

– Отель под нашим полным контролем, Учитель: четыре снайперских пары, полсотни лучших бойцов спецназа, Алик и Зара контролируют входы и выходы, Константиныч поджидает гостя внутри. Муха, без нашего на то соизволения, не проскользнет.

– Погодь, паря, раньше времени гоп кричать! – озабоченно покачал головой Митрофаныч. – Судя по тому, что мне рассказал об этом Ивэне Владыка, наши лучшие бойцы, Алик с Зарой и даже грозный Константиныч, для этого парня… Короче, ты Хронокласт не забыл?

– Ну как можно, Учитель! У меня в машине.

– Хорошо. Активируешь через пять минут после того, как гость войдет в здание. Короче, действуешь по заранее разработанному плану.

– Слушаюсь, ваш бродь! – Аристарх поднес ладонь к виску, на что я хотел сделать замечание, что к пустой голове рука не прикладывается, но сдержался – пусть своими подчиненными распоряжается «их благородие».

– Ладно, не ёрничай, вьюнош, – по доброму ухмыльнулся Митрофаныч. – Сходи-ка, проинспектируй еще разок посты. Да!.. вот еще что: Алику с Зарой скажи, чтобы не очень уж увлекались друг дружкой, а следили за окружающей обстановкой.

Получив отеческий наказ, Аристарх еще раз задорно козырнул, выскочил из машины и через минуту скрылся из нашего поля зрения за углом здания гостиницы.

– Аполлинарий Митрофанович, – обратился я к своему куратору, – что за Хронокласт, о котором вы только что упомянули?

– Это, мой друг, артефакт такой запрещающий. После его активации в радиусе десяти верст никакая магия не способна функционировать. Ты, пожалуй, часики-то с руки сыми да в карман положь, и постарайся, так сказать, максимально заблокировать сознание. Ну, как я тебя в свое время учил. Иначе Хронокласт по ходу дела всю магию из тебя высосет. Пренеприятное, поверь мне, ощущение остаться полностью без энергии – похуже, чем без глотка воды посередь пустыни Калахари.

– А что? Доводилось?

– Было дело, – кивнул головой в подтверждение собственных слов Аполлинарий Митрофанович, – пришлось мне как-то торчать неделю в этой самой Калахари без воды и магии. Лет сто пятьдесят назад к тамошним негритосам в этнографическую экспедицию был направлен Владыкой, якобы с целью изучения основ магии Вуду, а на самом деле прощупать позиции британских коллег на юге Черного континента. А у них, как назло, войнушка межплеменная случилась. Вот меня и загнали в самый центр этой пустыни, зомбяков напустили да еще нечто наподобие Хронокласта задействовали – не иначе, как подданные Её Величества королевы Виктории постарались…

– Ну и как миссия? – не дождавшись продолжения, я нетерпеливо заерзал на своем сиденье.

– Да никак, – безрадостно махнул рукой Митрофаныч, – я тогда оттуда еле ноги унес. А потом британцы бурам таких кренделей накидали, что лет десять после этого все рассейские шарманки пиликали: «Трансвааль, Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне…», – и, помолчав немного, добавил: – Интернасьёналисты грёбаные лучше бы на своих социалистов вовремя внимание обратили. Хотя, обращали, да супротив Верховного разве попрешь?..

Еще раз горестно махнув рукой, пассажир извлек из кармана пиджака на сей раз не традиционную сигару, а пачку «Мальборо», и, испросив моего разрешения, как владельца транспортного средства, закурил. Я же тем временем попытался дозвониться до своей польской подруги. Катаржина вновь оказалась «вне зоны доступа». Положив бесполезную мобилу обратно в карман, закурил по примеру Митрофаныча и зло зыркнул на весело щебечущих у входа в гостиницу Алика и Зару.

– Ты, паря, только не расстраивайся, – уловив мое настроение, заговорил куратор, – бабы, оне, так сказать, и есть бабы… все одно, что твоя кура безмозглая – какой петух поблизости, тому она и даст…

– Катаржина не такая, – откровенно возмутился я циничности старого прохвоста, – она нежная, добрая, душевная…

– …чуткая, славная и вообще, не человек – ангел в человечьем обличье, – ехидно усмехнулся Митрофаныч. – Не, Шатун, как говаривала моя незабвенная бабуля: «Какой красавицей ни будь, все равно тебя…», короче, сам понимаешь, для каких целей Господь сотворил бабское племя.

Дабы не спровоцировать ветерана сердечных и прочих баталий на очередную пошлость в адрес любимого мною существа, я промолчал. А чтобы скоротать время, включил радио на волне какой-то станции, специализировавшейся на советских и зарубежных шлягерах второй половины прошлого века.

Около семи часов Аполлинарий Митрофанович сжал запястье моей правой руки своей неожиданно крепкой дланью и негромко скомандовал:

– Вырубай шарманку, Андрюха! Объект приближается.

Я тут же выключил радио и уставился на экран жидкокристаллического монитора. Видеокамеры высокого разрешения обеспечивали прекрасный задний обзор, а сервоприводы и мощный оптический трансфокатор позволяли сфокусировать изображение на том или ином предмете и при необходимости рассмотреть его во всех деталях.

Глаз, помимо воли, вычленил из довольно плотной толпы праздношатающегося в этот вечерний час люда светловолосого парня лет тридцати на вид, двигавшегося в направлении гостиницы со стороны Старого Арбата. Высок, широкоплеч, уверен в себе. К тому же, по его манере держаться и двигаться мне, как профессиональному военному, не составило особого труда сделать вывод о том, что за плечами этого юноши завидная боевая подготовка. Во всяком случае, гоняться за таким по отрогам и перевалам Гиндукуша я бы вряд ли рискнул.

– Ух, ты! – не удержался от восторженного восклицания Митрофаныч. – Так вот ты какой, северный олень!

Мой куратор, по всей видимости, не хуже меня разбирался в людях и по достоинству оценил независимый вид приближавшегося детины.

Что касается меня, было странно услышать расхожую цитату из бородатого, но, в общем-то, современного анекдота от столь замшелого пня, каким, по моему разумению, был этот человек. Я уважительно посмотрел на Аполлинария Митрофановича – старается, значит, старикан, не отстает от молодежи и шутки юмора воспринимает вполне адекватно.

– Чего лыбишься?! – Митрофаныч, будто прочитал мои мысли. – Я анекдоты и всякие курьезы с шуточками коллекционирую с восемьсот двенадцатого, когда с Давыдовым Дениской накоротко сошлись. Мастак был анекдоты травить, ну и насчет всего прочего, также не промах. Как-нибудь расскажу парочку презабавных баек из его репертуара, животики надорвешь.

Между тем иномирянин пересек перекресток переулков Сивцева Вражка и Плотникова и неожиданно резко остановился – несомненно, что-то почувствовал. С помощью трансфокатора мне удалось максимально увеличить на экране его лицо. Парень на мгновение прикрыл глаза, как будто к чему-то старательно прислушивался. И вскоре открыл их, облегченно вздохнул и, плотоядно ухмыльнувшись, что-то пробормотал себе под нос. К сожалению, мое транспортное средство не было оборудовано узконаправленным сверхчувствительным микрофоном, поэтому смысл брошенной им фразы так и остался для нас с Митрофанычем тайной за семью печатями.

В следующий момент вокруг что-то неуловимо изменилось – будто легкий ветерок прошелестел – для меня, во всяком случае. Судя по беспокойному ерзанью моего коллеги, он также что-то почувствовал.

А еще через мгновение Митрофаныч витиевато и весьма грязно выругался и тут же пояснил причину своего столь нетипичного поведения:

– Представляешь, Андрюха, этот… этот… черт с рогами, походя, усыпил наших отчаянных вояк! Хорошо не приказал перестрелять друг друга, а ведь мог бы без особого труда!

Я хотел, было, немного развернуть свои синапсы, чтобы поближе познакомиться с «чертом» но тут же услышал от беспокойного соседа:

– Сиди и не рыпайся, паря! Иначе он нас с тобой мимоходом в бараний рог свернет и не поморщится.

Вообще-то для того, чтобы понять, что передо мной маг не из самых последних, мне хватило одного-единственного взгляда на него. В режиме пассивного сканирования юноша «светился», подобно плазменной дуге мощного резака. Какие заклинания он творил, мне было неведомо, оставалось лишь возблагодарить Господа нашего, что магическая активность этого Ивэна Вериска в данный момент направлена не против моей персоны или Митрофаныча.

Несмотря на столь бурное проявление незаурядных способностей иномирянина, для стороннего наблюдателя, лишенного магического зрения, ничего вокруг не поменялось. Все так же по тротуарам Плотникова переулка неторопливо шествуют москвичи и гости столицы, а по проезжей части взад-вперед снуют автомобили. Все так же сияет теплое летнее солнце на слегка замутненном пылью и выхлопными газами небосводе.

Мирно беседующие у входа в гостиницу Алик и Зара вопиющим образом проигнорировали появление Ивэна – как весело болтали о чем-то, совершенно не относящемся к делу, так и продолжали болтать. Миновав парочку магов, ловкий проходимец вошел в здание гостиницы «Арбат». А через минуту ужасно огорченный Митрофаныч произнес окончательно упавшим голосом:

– Песец – сдох Константиныч. – И тут же пояснил: – Всё кичился перед операцией, мол, подайте мне пришлеца, я его на одну ладонь положу, второй прихлопну. Ну, Виталя, старый пердун! За базар, так сказать, наложу на тебя епитимью, врагу не пожелаешь! Отправлю в Сибирь с тамошними коррупционерами бороться. А эту сладкую парочку…

Закончить начатую мысль он не успел, поскольку вокруг вновь что-то неуловимо поменялось, будто легкий ветерок залетел в приоткрытое окно автомобиля, коснулся кожи лица и тут же, чего-то испугавшись, вылетел обратно на улицу. Как следствие – Зара и Алик прекратили пустопорожние разговоры и недоуменно воззрились друг на друга.

Причины столь неявной трансформации поначалу для меня были не совсем понятны, но в какой-то момент я осознал, что не могу коснуться своего внутреннего источника Силы. Откровенно говоря, состояние было неприятное, как будто я лишился очень важной частички собственной души. Едва лишь я это осознал, как на меня накатило. Такая тоска вдруг навалилась, как в тот приснопамятный день, когда, открыв глаза, точнее, единственный глаз, я осознал, что до конца дней своих обречен оставаться ущербным инвалидом.

– Хронокласт, – услышал я сдавленный голос Аполлинария Митрофановича. – Адская штуковина, скажу тебе, для нас – магов – нервотрепка в чистейшем виде. Не знаю, как тебе, но для меня хуже зубной боли – такую тоску навевает, хоть в петлю лезь.

Я посмотрел на побледневшее, густо покрытое мелкими бисеринками пота лицо куратора и участливо поинтересовался:

– Митрофаныч, может быть, я чем-нибудь могу быть для вас полезен?

– Смотри в оба, – вытирая лицо извлеченным из кармана клетчатым платком, криво усмехнулся чародей, – сейчас наши бравые парни попытаются спеленать пришлеца тепленьким.

И действительно, в здание гостиницы уже входили вооруженные люди в камуфлированной форме и традиционных масках. Командир группы хорошо поставленным командирским голосом отдавал команды своим подчиненным. Очень скоро здание было полностью окружено – муха не проскочит.

Как человек военный, я по достоинству оценил слаженность и мастерство, с которыми действовали бойцы спецназа. Что происходило внутри отеля «Арбат» для меня оставалось загадкой, хотя в общих чертах ход операции представить не составляло особого труда. Лишенный магии и по этой причине основательно деморализованный чужак вряд ли способен оказать ощутимое сопротивление, и взять его для пяти десятков серьезных парней – не такая уж и сложная задача.

В следующий момент я понял, насколько глубоко заблуждался насчет упадка боевого духа «в рядах» противника. Одно из окон третьего этажа, расположенное над козырьком здания, вдруг вспухло осколками стекла. Создавалось впечатление, что в номере взорвалась ручная граната. То, что это не было гранатой, я осознал через мгновение, когда вслед за стеклянными брызгами из оконного проема выскочил человек. Оказавшись на козырьке, он, не мешкая и доли секунды, рванул с невероятной скоростью. Взгляд стороннего наблюдателя не успевал отслеживать все его движения, посему фигура беглеца буквально превращалась в темное размытое пятно. Создавалось впечатление, что это и не человек вовсе, а некое демоническое создание, возможности которого во много раз превышают потенциал даже самого тренированного землянина.

– Ну и ну! – забыв о своем упадочном состоянии, восторженно воскликнул Митрофаныч. – А паренек-то оказался не промах! – Затем, будто опомнившись, заверещал как резаный: – Заводи мотор, Андрюха, убежит поскакун неугомонный!

Между тем Ивэн Вериск продолжал выкидывать такие коленца, коих не увидишь ни в одном голливудском боевике. Подбежав к краю козырька, он со всей дури сиганул на крышу припаркованного у входа в гостиницу шикарного, соответственно, страшно дорогущего «Мерседеса». Нанеся владельцу «мерина» убыток как минимум, в несколько тысяч американской «зелени», ловко соскочил на землю. Ни один из бойцов оцепления не успел отреагировать на столь вопиющее поведение «объекта захвата». То же самое касается и снайперов, державших под контролем окружающее пространство.

Оказавшись вне оцепления, беглец, вопреки голливудской традиции, не стал останавливаться, чтобы показать своим недоброжелателям преогромный «Fuck», а лихо рванул по Плотникову переулку в направлении переулка Гагаринского, только пятки засверкали.

Несмотря на опасения моего патрона, я все-таки успел завести двигатель и на максимально возможной скорости рванул вслед за улепетывающим иномирянином. Дорожная ситуация вполне позволяла держать человека в пределах визуальной досягаемости.

Удивительно, но даже в движущемся потоке машин этот тип чувствовал себя, как рыба в воде. Он грамотно лавировал между колесными транспортными средствами, не позволяя бойцам группы захвата тщательно прицелиться себе в спину. При этом движения его были полны грации – будто леопард, гепард или еще какой крупный хищник скользит среди разнотравья африканских саванн в поисках подходящей жертвы.

– Ничего, Андрюха, от нас он не уйдет! – В азарте погони Митрофаныч аж прильнул лбом к ветровому стеклу. – Щас мы его с воздуха подцепим. Пуля в ногу или в какую еще мягкую ткань – и стреножим соколика.

Как бы в ответ, перекрывая гул работающих автомобильных двигателей, раздался характерный стрекот винтокрылой машины, и над нами пронесся небольшой двухместный вертолет с пассажиром-снайпером на борту. Торчавший из распахнутой настежь дверцы ствол снайперской винтовки Драгунова я, как бывший охотник за бесшабашными головами интернационалистов-наемников и патриотов-духов, ни за что не перепутал бы ни с каким другим оружием.

Тем временем, добежав до перекрестка, беглец свернул на Гагаринский переулок и теперь мчался в направлении Большого Власьевского.

На какое-то время я упустил его из виду, а когда вновь обнаружил, снайпер как-то неудачно выпал из вертолета и теперь висел на страховочном тросе. Вообще-то я не сомневался, что причиной падения бойца стал не кто иной, как наш подопечный иномирянин. Но как он умудрился сделать это на бегу и без какого-либо метательного приспособления или огнестрела, для меня было неразрешимой загадкой. Вполне возможно, что юноше все-таки удалось применить свои экстраординарные способности, но по кисло-недоуменной физиономии Митрофаныча я понял, что магия тут ни при чем. Похоже, снайперу закатали в лоб или еще в какое место обыкновенным материальным предметом, обладающим массой, объемом и прочими физико-химическими параметрами, свойственными всякому материальному предмету.

– Вот же стервец, – уважительно пробормотал пассажир, – теперь уйдет, это уж точно.

Я так и не понял, был ли Митрофаныч огорчен подобным исходом операции или, наоборот, радовался тому, что какой-то пацан сумел избежать хитроумно расставленной ловушки. Ухмыльнувшись своим мыслям, старикан извлек из нагрудного кармана рубахи мобильный телефон, активировал номер вызова и негромко скомандовал ученику:

– Все, Аристарх, вырубай Хронокласт! – В следующее мгновение по салону автомобиля прошла приятная теплая волна. Вновь вернулось ощущение уверенности и покоя. – Вот это совсем другое дело, – пробормотал явно повеселевший Аполлинарий Митрофанович. – А то ощущение, будто в полном неглиже нежданно-негаданно оказался на Северном полюсе.

Вот здесь я был совершенно солидарен с куратором, поскольку именно данное определение наиболее полно описывает состояние моей души во время работы гребаного артефакта.

Пока мы выруливали с Гагаринского переулка на Большой Власьевский, наш подопечный успел свернуть во дворы. Впрочем, теперь его поисками можно было заняться с помощью магии. Только следовало особо не выпячиваться – одному Господу ведомо, чего еще можно ожидать от этого парня, если в обычном своем состоянии он умудряется бегать наперегонки с автомобилями и между делом выводить из строя летающих снайперов, облаченных, между прочим, в доспехи из кевлара и титана.

Не покидая уютного салона автомобиля, очень легко, чтобы по возможности не потревожить тонкую структуру окружающего пространства, я скользнул в астрал, не забыв перед этим водрузить часы с браслетом-аккумулятором обратно на руку. В режиме пассивного сканирования синяя аура пришельца сильно отличалась своей насыщенностью от тонких астральных оболочек прохожих и окрестных обитателей. Сейчас она светилась хоть и не так обжигающе ярко, как в тот момент, когда этот самоуверенный тип, походя, нейтрализовал более полусотни спецназовцев и трех не самых хилых магов из ведомства Митрофаныча, но весьма впечатляюще.

Какое-то время я любовался сочными переливами различных оттенков синего: от светло-голубого до темно-фиолетового, стараясь при этом максимально замаскировать собственную энергетическую оболочку. В конце концов, я стал похож на ртутный шар, точь-в-точь Митрофаныч в незабываемый момент нашего знакомства. Присутствие куратора я ощущал только на грубом физическом уровне. Дабы не мешать мне выполнять мою работу и не быть обнаруженным противником, он буквально сколлапсировал свое сознание в маленькую такую «черную дыру» и, как мне показалось, даже дышал через раз.

Если бы Ивэн Вериск задался целью обнаружить нас с Митрофанычем, у мага такого уровня это наверняка получилось бы довольно просто. Однако в данный момент он здорово нервничал, о чем однозначно свидетельствовало неровное сияние его тонких астральных оболочек. По этой причине он не «щелкал клювом» по сторонам, а целенаправленно занимался своим делом.

Вообще-то для меня не было загадкой, чем именно в данный момент занят незваный гость. Моя задача собственно и заключалась в самом тщательном сканировании его астральных оболочек во время данного действа. Как объяснил Митрофаныч, это необходимо для того, чтобы снять энергоинформационный слепок процесса ухода иномирянина из нашей реальности. А вот для чего необходим этот самый слепок, я мог лишь гадать. Однако догадки свои до поры до времени оставлю при себе – глядишь, а оно само как-нибудь прояснится, и мне не придется краснеть за вопиющую безграмотность и научную необоснованность своих гипотез.

В какой-то момент астральный кокон Ивэна вспыхнул с прежней силой, а рядом появилось нечто непонятное. В астрале это выглядело, как огромная желтовато-зеленоватая сфера, теплая, добрая и невыносимо манящая. Откуда-то пришло знание о том, что это и есть та дверь в иной Мир, через который вот-вот ускользнет гость непрошеный. Ускользнет, может быть, навсегда, и больше никогда передо мной не откроется дверь в этот мир, полный тепла и доброты.

Мне невыносимо захотелось как можно быстрее помчаться к той сфере, оттолкнуть ненавистного конкурента и, как в омут, с головой броситься в ласковые желто-зеленые объятия. А потом, хоть трава не расти, главное – оказаться в том неведомом, но, несомненно, прекрасном далёко, которое, в принципе (если угодно – по умолчанию), неспособно быть жестоким.

Подчиняясь внезапно нахлынувшему желанию, я плюнул на режим маскировки и всем своим духовным естеством устремился к заветной дверце, ведущей в мир иной, но опоздал на какие-то доли мгновения. Синяя сфера ауры иномирянина уже вошла в соприкосновение с желтовато-зеленоватыми вратами. Как результат, меня садануло, будто обухом по голове, и я почувствовал, что вернулся обратно в свою бренную оболочку. На краткое мгновение перед глазами вспыхнул умопомрачительный образ пресловутого неба в самых настоящих алмазах. Вслед за этим мое сознание резко ухнуло во тьму небытия.

Глава 14

Открыл глаза и понял, что снова попал в то самое странное место, в котором, помнится, не так давно уже побывал, и воспоминания о котором до сих пор наполняют душу диким неконтролируемым ужасом. Все тот же непроницаемый для глаз туман, ограничивающий видимость несколькими метрами. И вновь в мою сторону отовсюду тянутся то ли ветки хвойных деревьев, то ли лохматые лапы неведомых чудовищ. Кругом полная тишина, как будто клубящаяся субстанция обладает абсолютными звукоизолирующими свойствами.

Я ничуть не боялся этого загадочного тумана. Несмотря на всю внешнюю таинственность, он не нес для меня какой-либо угрозы. Откуда у меня возникло столь однозначное чувство, ответить сложно, точнее, невозможно. Просто я был уверен в том, что мне ничто не угрожает – и всё.

Через какое-то время в двух шагах от меня вновь вспыхнул небесной синевой тот самый знакомый мне портал.

Как и в прошлый раз ТОТ (или ТЕ), кто меня сюда заманил непонятным манером, вовсе не собирался насильно отправить меня в лазурную синь портального перехода. За мной вновь оставляли право выбора. При желании я мог развернуться на сто восемьдесят градусов и, сделав шаг, навсегда покинуть это место, или все-таки шагнуть навстречу неизвестности, вполне вероятно, снова испытать те невыносимые муки, коим я подвергся не так давно.

«ПЛАМЕННЫЙ ПУТЬ», – неожиданно перед внутренним взором вспыхнула надпись, начертанная аршинными огненными буквами. Вся кожа на моем теле полыхнула невыносимой фантомной болью. Было ощущение, что я вновь попал в тот огненный кошмар и постепенно заживо в нем сгораю, как это однажды уже случилось со мной.

Не… на такие подвиги больше не подписываюсь, твердо решил я. Мыслимое ли дело непонятно для какой надобности претерпевать адовы мучения?! Нет, я не согласный категорически. Пусть те, кому это нужно, либо сами туда лезут, либо вербуют для этих целей безбашенных мазохистов или еще каких извращенцев, получающих от всего этого глубокое удовлетворение.

«Гм… «глубокое удовлетворение», – подумал и позабавился вопиющей несуразности данного выражения. – А если кому-то уж очень глубоко без надобности, может быть, кому-то даже очень больно, если глубоко. Не, уважаемые благодетели, покорнейшее мерси-с, нам в обратную сторону».

Тут же хотел развернуться и уйти, чтобы навсегда выкинуть из головы само словосочетание «Пламенный Путь» вместе со всеми ощущениями, которые имел сомнительное счастье испытать в этом адовом горниле.

Да, да, был готов и полон решимости и все-таки, вопреки здравому смыслу, инстинкту самосохранения и прочим сдерживающим факторам, набрал в грудь побольше воздуха и, как в прошлый раз, шагнул в голубую марь портального перехода.

Впоследствии я много и долго размышлял о том, почему сделал именно так, а не иначе, но так и не смог постичь логику своего поведения. Скорее всего, виновато любопытство, присущее всякой божьей твари, даже не вполне разумной.

Лишь оказавшись по другую сторону портального перехода, я осознал, что сделал вовсе не то, что собирался сделать, но сожалеть о содеянном в данный момент с моей стороны было неблагоразумно. Посмотреть одним глазком на тутошние чудеса и диковинки и рвать когти, что есть мочи – вот моя основная задача.

На этот раз здесь все выглядело совершенно иначе. Я оказался в центре выжженной солнцем пустыни на вершине огромного, как гора, бархана. Между прочим, весьма странной пустыни. Песок – черная угольная крошка. Кругом барханы, будто океанские волны вздымаются на неимоверную высоту. Внизу, у подножия песчаной горы, на которой я находился, растет несколько кустов, более всего похожих на перекрученную немыслимым образом колючую проволоку. Безоблачное небо какого-то неприятного сизо-лилового оттенка. Солнце над головой – не привычный желтый шарик, а нечто остервенелое, заливающее окружающий мир нестерпимо-ярким синим светом.

«Вот ведь незадача! – подумал я. – В прошлый раз был хотя бы какой-никакой путь, теперь что-то новенькое».

Какое-то время я стоял и тупо пялился на окружающий пейзаж, как вдруг осознал, что весь мой костюм состоит из одной лишь набедренной повязки. Слава Богу, вокруг не холодно, и под ногами не валяются битые пузыри из-под водяры и пива.

Все происходящее было настолько реальным, что мне стоило больших трудов убедить себя в том, что это всего лишь сон, иначе говоря: образ, скомпилированный воспаленным сознанием или подсознанием из всего того, что мне когда-то уже доводилось видеть собственными глазами. К примеру, вон те кусты местного саксаула – по сути, самое настоящее проволочное заграждение, а черный песок – воплощенный в образ символ какой-нибудь душевной бяки. Что означает голубое солнце, я пока не знал, но, надеюсь, скоро узнаю.

Разъяснив, таким образом, себе самому сакральный смысл развернувшейся передо мной панорамы, я немного успокоился. Зря, оказывается, волновался – это всего лишь сон, яркое, до неправдоподобия реалистичное видение. А может быть, и та пытка огнем, и страшный зверь из земных глубин, и батюшка – также были всего-навсего моим ночным кошмаром, и никакого Пламенного Пути вовсе не существует. Вон и Митрофаныч ничего не слышал о чем-нибудь подобном, это при его-то весьма солидном возрасте.

В таком случае, пора просыпаться – нечего тут торчать посреди этих неправильных барханов. Почему неправильных? Во-первых, песок черный, какого в природе не бывает, а во-вторых… да черт их знает… неправильные, и всё тут. И вообще, всё здесь не так, как бывает на самом деле, а, значит, тоже неправильное.

Активно встряхнул головой и пожелал проснуться. Никакого эффекта. Пустыня вместе с барханами, «колючей проволокой» и черным песком никуда не пропала, а продолжала упорно маячить у меня перед глазами. Озвучил вышеозначенное желание, при этом для верности часто-часто захлопал глазами – это, насколько мне известно, наипервейшее средство для экстренной эвакуации из прилипчивых кошмаров. Не сработало. Чтобы гарантированно вернуться в реальность, крепко ущипнул себя за икроножную мышцу и еще интенсивнее стал трясти головой. Не верьте умникам, утверждающим, что во сне не бывает боли. Бывает и еще как бывает, доложу вам. Во всяком случае, я ее почувствовал и не где-нибудь, а именно в ноге, точнее, в том самом месте икроножной мышцы, которое только что так нещадно ущипнул.

– Вот же срань господня! – громко возмутился я и продолжил сыпать подобными эпитетами: – Хрень необъяснимая, жесть ржавая, дрянь сыпучая!..

Пару минут я изгалялся в красноречии, теша себя надеждой, что неведомые Силы сжалятся надо мной и выпустят из силков столь странного и совершенно необъяснимого состояния. То, что оно никакого отношения к сновидениям в принципе не имеет, я уже понял, поскольку ни один сон не может столь бесцеремонно обходиться со своим хозяином.

Наконец я оставил бесплодные потуги немедленно вернуться в реальность и присел на теплый песочек в ожидании продолжения действа. Мое пребывание в данном несуразном месте, как мне мыслилось, обязательно должно иметь какое-то продолжение – в конце концов, не любоваться же бредовым пейзажем черной пустыни меня сюда занесло.

Едва лишь я смирился со своей судьбинушкой и только начал успокаиваться, поверхность, на которой покоился мой зад, вдруг затряслась мелкой-мелкой дрожью, как будто это и не бархан вовсе, а живое существо колоссальных размеров. Подрожав немного, словно основательно закоченевший любитель зимнего экстрима, именуемого оздоровительным закаливанием или моржеванием, бархан на какое-то время успокоился. Но затишье продолжалось недолго. Очень скоро песок из-под моей задницы буквально ухнул вниз. В полном соответствии с законом Всемирного Тяготения, я устремился вслед за твердой поверхностью, удаляющейся с феноменальной скоростью. При этом, вопреки всё тому же закону, песок проваливался намного быстрее, чем я.

Находясь в свободном полете довольно продолжительный срок, я успел осознать этот вопиющий факт, но осмыслить его и сделать соответствующие выводы у меня не хватило времени. Впрочем, полное осмысление пришло в тот момент, когда мой зад все-таки догнал ушедшую из-под него поверхность бархана и вошел с нею в жесткое соприкосновение. Несмотря на то, что песок, по идее, должен был смягчить мое падение, было очень больно и не от самого удара, а оттого, что мне «посчастливилось» приземлиться прямо на один из «мотков колючей проволоки». И это, считай, практически в полном неглиже. Состояние, доложу вам, непередаваемое – только супостату какому окаянному и пожелать. Благо приземлился, точнее – прикустился я не в самый центр колючей куртины, а на ее периферию.

Выбравшись кое-как на свободное от колючки пространство, я внимательно оглядел исцарапанный острыми иглами бок. Покоцало меня основательно, но раны поверхностные и смерть от потери крови мне пока что не угрожала. Хотя, мало ли что может быть на этих колючках. А вдруг какой некротический фермент или бацилла – короче, то, от чего люди мрут в течение считанных минут. Прислушался к своим внутренним ощущениям. Вроде бы, никаких тревожных симптомов. Разодранный бок, вполне естественно, побаливает, но жар – верный признак отравления, или избыточное жжение, свидетельствующее о том, что в рану попал какой-либо яд, отсутствуют.

В следующий момент поверхность под моими ногами буквально ударила меня в пятки и накренилась, норовя отправить прямиком в колючую заросль.

Лишь благодаря своему умению управлять телом даже в свободном полете и, конечно же, феноменальному везению, я не угодил в самый центр гигантского мотка колючей проволоки, а приземлился в считанных сантиметрах от нее.

– Вот же твари, подлючие! – Это я в адрес неугомонного бархана и крайне опасного саксаула. – Сговорились, что ли, похоронить меня в этой долбанной пустыне?!

Мысль о разумности субъектов местного ландшафта и об их способности заключать пакты против непрошеных гостей здорово позабавила меня. Нет, не может такого быть. Просто здесь какие-то неизвестные мне процессы тектонического характера проистекают, поэтому и мой бархан, подобно девятому валу на море, то поднимется, то опустится. Вон, прочие его собратья также колышутся вверх-вниз. Значит, в персональной злонамеренности, направленной против Шатуна Андрея Николаевича, местные стихии обвинить сложно.

Получив очередной пинок под зад от взбесившегося песчаного холма, я взлетел на небывалую высоту. И в этот момент успел заметить далеко на самом горизонте яркое сияние переменной интенсивности. Как будто какой-то малолетний шалун с помощью зеркала пускал солнечных зайчиков. Вот оно – сверкнуло, а потом пропало, теперь еще раз сверкнуло и вновь исчезло…

Засек примерное направление и рванул, что было мочи, в сторону неведомого феномена – не век же здесь вековать среди барханов, распрыгавшихся, подобно стаду неугомонных баранов.

Вообще-то «рванул» звучит слишком амбициозно. Пляшущие горы песка постоянно норовили либо дать мне хорошего пинка, либо отправить в свободный полет вслед за уходящей из-под ног поверхностью земли. И каждый раз, где-то поблизости оказывались коварные «мотки колючей проволоки», так что мне стоило огромных усилий не попасть в самую середину одного из них.

Несмотря на всю странность и нелогичность происходящего со мной, у меня не было даже минутки, чтобы спокойно осмыслить положение, в котором я оказался. То, что это никакой не сон, а нечто другое, я уже понял. Но что это такое на самом деле, разобраться не представлялось возможным, тем более постоянный дискомфорт никоим образом не способствовал углубленному анализу данной ситуации.

Постепенно я, нет, не приноровился к ритму песчаных волн, скорее научился худо-бедно предугадывать грядущие метаморфозы. Теперь перед жестким ударом по пяткам успевал поджимать ноги, а во время головокружительных падений ловко группировался, стараясь миновать колючие кусты. С каждым разом это получалось у меня все лучше и лучше.

Большую часть пути выбранный мной ориентир был скрыт от моего взора высоченными барханами. Лишь время от времени какая-нибудь песчаная гора вздымалась выше прочих своих товарок и возносила меня к лиловым небесам этого Мира. То, что данная пустыня расположена не на Земле, а в каком-то неведомом мне зазеркалье (если, конечно, она не плод моего воспаленного воображения), я догадался сразу после того, как очутился в этом загадочном месте.

Каждый раз, оказавшись на гребне очередной высокой волны, я с удовольствием отмечал тот факт, что источник световых вспышек неумолимо приближается. И в какой-то момент я сумел рассмотреть, что же на самом деле он собой представляет. Удивительно, но это был самый настоящий морской маяк. Высокая башня, сложенная из аккуратно обтесанных и тщательно подобранных каменных блоков. На вершине, в остекленной будке, периодически вспыхивает непереносимое для глаз сияние. Такой маячный огонь виден издалека.

Интересно, маяк находится не где-нибудь на берегу моря, а в пустыне. Странной, конечно, пустыне, но все-таки. Вообще-то маяки строятся в качестве ориентиров морским путешественникам, чтобы те ненароком не заблудились в открытом море и не проплыли мимо своей гавани или, упаси Господи, не налетели на прибрежные рифы.

Сооружение явно рукотворное, отсюда однозначный вывод: в этом мире обитают разумные существа, которые способны не только строить подобные маяки, но и поддерживать их в рабочем состоянии. Оставался один насущный вопрос: «Для какой такой надобности эта башня стоит не на морском берегу, а посреди практически мертвой пустыни?» Впрочем, как бы сам по себе, ответ буквально напрашивался: «Коль есть маяк, значит, должны существовать и те, кому он служит по своему прямому назначению». Данное умозаключение буквально меня шокировало. Неужели в этом Мире вместо того, чтобы бороздить морские и океанские просторы, корабли режут своими острыми носами черный песок?

Следующее, о чем я подумал, было то, что в глубинах местного песчаного моря вполне могут обитать какие-нибудь ужасные монстры, наподобие червей с планеты Аракис, живо описанных Фрэнком Гербертом. Стоило лишь представить, что песок под моими ногами вот-вот начнет проваливаться в бездонную пропасть, а я вместе с ним окажусь в кошмарных недрах песчаного червя, и мне вдруг захотелось побыстрее добраться до надежного маяка, а лучше бы и вовсе убраться отсюда на родную, такую уютную и безопасную Землю. Впрочем, пока самое заветное мое желание было вне моих скромных возможностей, оставалось решать программу-минимум, то есть, как можно быстрее добраться до заветного маяка. Вполне вероятно, там окажутся люди, которые помогут мне в этой весьма непростой ситуации.

С трудом избавившись от кошмарных образов, навеянных бессмертным романом классика научной фантастики, я по возможности ускорил свое продвижение к цели.

Поначалу маяк казался весьма скромной башней, но по мере приближения он рос буквально на глазах. В какой-то момент я смог оценить истинные масштабы данного творения. Это была башня высотой никак не меньше двух сотен метров, а может быть, и больше. Странно, но меня ничуть не удивлял тот факт, что я так быстро преодолел многие десятки километров, отделявшие меня от маяка в тот момент, когда я его впервые заметил.

Впрочем, еще не преодолел, поскольку, когда до заветной цели оставалось всего лишь с десяток километров, я увидел позади себя нечто такое, от чего меня тут же бросило сначала в жар, а потом будто окатило ледяной водой. Огромная стена мрака поднималась над поверхностью бушующей в невероятном шторме пустыни. Каким-то шестым чувством я вдруг осознал, что мне следует поторопиться, ибо ничего хорошего от того, что в данный момент с бешеной скоростью движется в моем направлении, ждать не приходится. Чем на самом деле была эта стена мрака, я не знал и по большому счету не очень хотел бы оказаться внутри нее. В сравнении с этой напастью надуманные песчаные черви отчего-то казались невинной детской страшилкой.

Перед тем как заметить приближающуюся беду, мне казалось, что я двигаюсь очень быстро. Теперь скорости моего передвижения мог бы позавидовать профессиональный легкоатлет. Несмотря на то, что никогда не отличался особым пристрастием к бегу на длинные дистанции, я мчался, образно выражаясь, быстрее ветра.

И все-таки темп, выбранный мной, оказался чрезмерным. Когда до башни оставалось всего-то пара километров, я окончательно выдохся и еле-еле шевелил своими нижними конечностями.

Между тем, стена мрака неумолимо приближалась и грозила вот-вот поглотить все на своем пути. Не сбавляя весьма скромного темпа, я обернулся и посмотрел назад. То, что я там увидел, очень мне не понравилось. В непосредственной близости от надвигавшегося фронта песчаные холмы резко опадали и выравнивались, а колючие кусты, перед тем как исчезнуть в мрачной пучине надвигающегося Апокалипсиса, безжалостно вырывались с корнем и скатывались в огромные шары, напоминающие перекати-поле моего родного мира.

Увиденное заставило меня, плюнув на навалившую усталость, поднажать из последних сил. Но, несмотря на приложенные мной невероятные усилия, я не успел одолеть остающиеся до маяка какие-то двести или триста метров. Что-то всесокрушающее навалилось на меня сзади чудовищным грузом, но тут же отпустило. Создавалось ощущение, что я угодил в воздушно-песчаный коктейль, некое подобие пескоструйной машины. Чтобы не лишиться зрения, пришлось крепко зажмуриться. Как результат – полная потеря ориентации. Мало того, взвешенный в воздухе песок так и норовил набиться в нос и рот. Сорвав с чресел единственный предмет одежды – набедренную повязку, я обмотал ею лицо. Уфф! Теперь хоть появилась возможность дышать и, соответственно, обдумать ситуацию, в которой я оказался.

Странный ураган и на ураган-то вовсе не похож. В Средней Азии мне неоднократно доводилось попадать в пылевые бури. Там все происходило по-другому. Но самым главным отличием было полное отсутствие даже слабого намека на ветер. Вообще-то, течение песчаных струй ощущалось кожей, но вызывалось оно не движением воздуха, а какими-то иными неведомыми мне процессами. Впрочем, этот факт никоим образом не мешал частичкам песка и пыли проникать под мою импровизированную маску.

«Не так страшен черт… – подумал я. – В афганском Регистане было куда неприятнее. Теперь бы только сориентироваться, в каком направлении двигаться».

Вообще-то, кроме загадочного маяка, идти мне некуда. Но в образовавшейся вокруг мешанине не представлялось возможным понять, где он находится. Казалось бы, нас разделяет всего-то пара сотен метров, с такого расстояния ярчайший свет фонаря способен пробить любую пылевую завесу и должен быть виден даже через зажмуренные веки и тряпку. Ан нет, черная песчаная взвесь оказалась непреодолимой преградой даже для столь мощного светового потока. В сложившейся ситуации мне оставалось либо попытаться двигаться наугад, в надежде случайно наткнуться на башню маяка, либо вообще никуда не двигаться, а дождаться окончания песчаной бури. По вполне понятным причинам, второй вариант выглядел предпочтительнее, поскольку вероятность обнаружения башни вслепую была мизерной, а шанс затеряться в безбрежной пустыне или наткнуться на что-нибудь смертельно опасное вполне реален.

Пока я стоял в глубоком раздумье, решая, как все-таки поступить, обстановка вокруг начала меняться кардинальным образом. Интенсивность песчаных струй стала резко увеличиваться. Шершавый песок терзал кожу, подобно наждачной ленте шлифовальной машины – такой специальной изуверской шлифмашины, предназначенной сдирать кожу одновременно со всей поверхности человеческого тела.

Вот тут до меня дошло, что если ничего не предпринять, гадский песок сдерет с моих косточек сначала шкуру, потом остальную плоть и, наконец, перемелет в пыль сами кости. Откровенно говоря, подобная перспектива меня не очень обрадовала. Переждал, называется, бурю, обмотав голову импровизированным бурнусом. Впору делать ноги и как можно быстрее. Вот же вляпался, парнище! Кажись, картина Ильи Ефимовича Репина, называется «Приплыли». Куда бы я ни двинул, через полчаса, а может быть, и раньше, естественный пескоструйный агрегат превратит мою бренную оболочку в неотъемлемую часть этой странной пустыни.

Осознав данный факт и приняв его как нечто неотвратимое, я тут же впал в уныние. Ну как же не пасть духом, если точно знаешь, что очень скоро ты перестанешь существовать как живое разумное существо. Мутная пелена страха начала подниматься из самых потаенных глубин души, грозя захлестнуть сознание и превратить меня в неразумную скотину, готовую кинуться сломя голову навстречу собственной гибели. Страшная боль сдираемой заживо кожи вовсе не способствовала просветлению моего разума.

Инстинкт самосохранения буквально вопил, чтобы я рванул без оглядки куда-нибудь, лишь бы подальше от этого страшного места. В то же самое время сознание робко подсказывало, что бежать при сложившихся обстоятельствах – смерти подобно, нужно как-то определиться и двигаться к башне, ибо только там спасение. Откуда мне было это известно, не могу сказать, я просто знал, что спасусь, лишь достигнув маяка.

Черт бы побрал мое неуемное любопытство! И за какой надобностью меня потащило сюда?! Ведь знал, что ничего хорошего меня здесь не ждет, и все-таки сунул свой любопытный нос. В прошлый раз едва не сгорел, теперь…

И тут мое одуревшее от непереносимой боли сознание посетила неожиданная мысль:

– Шатун, а ведь ты же не просто человек, а самый что ни на есть чародей! Так какого хрена нюни распускаешь?!

Удивительно, но, оказавшись в этой странной пустыне, я будто совершенно забыл о том, что обладаю экстраординарными возможностями. Слава Богу, невыносимая боль «залатала» мою дырявую память, заставила вспомнить о жизненно важных вещах.

Первым делом я попытался создать вокруг себя какое-нибудь подобие защитной сферы. И ничего-то у меня из этого не получилось, поскольку ни соответствующих знаний, ни опыта создания подобных оболочек у меня не было.

Тем временем шершавый песок невыносимо терзал остатки кожи на моем теле, заставляя предпринять хотя бы что-нибудь для собственного спасения.

И тут неожиданно для себя я вдруг понял, что мне следует делать. Заставил частичку своего сознания покинуть пределы физической оболочки. Скользнул в астрал, внимательно осмотрелся. Как и ожидалось, теперь плотная пелена поднятого в воздух песка не была для моего магического зрения преградой. А вот и башня маяка – как стояла на своем месте, так и продолжает стоять.

Ну, как же я не вспомнил раньше о своей способности проникать в высшие астральные сферы! Впрочем, хорошо, что вообще вспомнил – поддался бы панике и бегал как угорелый во тьме безумия до тех пор, пока не пал на черный песок бездыханным трупом. Теперь немного терпения, и, добравшись до маяка, я получу долгожданное избавление от невыносимых мук.

Определившись с направлением, я медленно побрел к каменной громаде. Быстро не получалось – потоки песка уплотнились до состояния густого киселя и здорово препятствовали передвижению.

Мое истерзанное тело представляло собой комок невыносимой боли, и только воля к жизни заставляла меня упорно переставлять ноги.

В свою бытность в Афганистане мне не раз приходилось снимать с пыточного столба своих товарищей, зверски замученных до смерти духами, а также еще живых, но обреченных на смерть. Чаще всего местные мастера заплечных дел с живых людей сдирали кожу различными способами. Удивительно, но довольно долгое время после этого обреченная на смерть жертва продолжала жить и мучиться, доставляя душераздирающими воплями извращенное удовольствие своим палачам. Помочь в данном случае не смог бы ни один самый квалифицированный доктор, поэтому несчастного попросту приходилось добивать по его же просьбе. Для меня самым страшным на войне была вовсе не постоянная угроза смерти, а то, когда ты видишь мучения товарища и не в состоянии ничем облегчить его страдания. Наверное, именно по этой причине Господь наградил меня способностью исцелять человеческие недуги. Теперь мне было уготовано на собственной шкуре и в полной мере прочувствовать то, что пережили горемыки, коим «подфартило» попасть в лапы наиболее непримиримых поборников ислама.

Вскоре чувство боли достигло максимального пика. Даже моя астральная сущность содрогалась от этих невыносимых мук, хотя воспринимала их не напрямую от нервных окончаний, а через сознание в трансформированном – иначе говоря: сглаженном – виде.

И несмотря ни на что, мне все-таки удалось достигнуть каменной громады. Часть пути пришлось преодолеть на карачках. Да, да, именно на карачках. И пусть кто-то считает эту позу передвижения унизительной для истинного героя, что было, то было.

Так или иначе, но в какой-то момент я понял, что лежу на деревянном полу какого-то помещения. Неподалеку валяются бесформенные обрывки моей набедренной повязки. Песчаное безумие осталось за толстой стальной дверью, которую мне с великим трудом удалось сначала открыть, а потом захлопнуть за своей спиной. Подо мной лужа крови. Бросив мимолетный взгляд на свое тело, я тут же отвел глаза, чтобы ненароком не грохнуться в обморок от ужаса. Безжалостная пескоструйка полностью содрала с моего тела кожные покровы, обнажив мышечные ткани. О Боже, как я до сих пор еще не умер от кровопотери или болевого шока? Впрочем, в экстремальных ситуациях и не такие чудеса случаются – сам был свидетелем тому, как один боец с оторванной напрочь осколком мины головой какое-то время бежал и даже умудрялся стрелять по врагу из автомата. Вполне вероятно, что внутри меня также включились какие-то скрытые резервы и, невзирая на дикую боль, я еще способен адекватно оценивать жизненные реалии и принимать правильные решения.

Абстрагировавшись по возможности от боли и связанных с ней собственных переживаний, я попытался включить процессы регенерации. Но не тут-то было, если в астрал худо-бедно проникать мне дозволялось, то заниматься самолечением было категорически запрещено. Даже подлатать свою основательно потрепанную ауру я не мог, поскольку потерял доступ к внутренним резервам магической энергии. Знакомая ситуация – прошлый раз, когда я преодолевал Пламенный Путь, с меня также сдирали внешние оболочки, только посредством огненной стихии. Теперь то же самое – меня пытают более изощренными методами. Очевидно, что в таком состоянии мне долго не протянуть, значит, нужно искать выход.

Оставив попытки подправить здоровье, я обвел взглядом помещение, в котором оказался. Просторная и абсолютно пустая комната идеально круглой формы. Напротив входной двери к каменной стене примыкает металлическая винтовая лестница, уходящая спиралью к самой верхотуре сооружения. Чтобы смотритель маяка ненароком не сорвался вниз, лестница снабжена надежными перилами. Поскольку путь наружу для меня был заказан, оставалось предположить, что искомый выход находится где-то наверху, и попасть туда я смогу, лишь преодолев бесчисленные ступени этой лестницы.

Если бы я был здоров и полон сил, предстоящий подъем не казался бы мне чем-то сложным. Но в теперешнем моем состоянии лишь мысль о том, что мне предстоит ползти куда-то вверх, отдавалась невыносимой болью во всем истерзанном теле. Однако делать нечего. Если промедлить, можно навсегда остаться в этом негостеприимном мире.

«Интересно, как часто смотритель маяка посещает подведомственное ему хозяйство, ну там лампы поменять, стекла протереть, пол подмести?.. А может быть, он где-то наверху?.. И как вообще выглядят хозяева этого Мира?.. Было бы неплохо, если бы он оказался чародеем и избавил меня от этой проклятущей боли, ну если бы и не избавил, во всяком случае, показал выход…» – эти и другие столь же занимательные мысли крутились у меня в голове за все время моего долгого подъема.

Не стану никого лишний раз утомлять описанием тех невыносимых мук, которые мне пришлось испытать. Несколько раз я впадал в краткое забытье и едва не скатывался кубарем вниз. Но каким-то чудесным образом, даже находясь в бессознательном состоянии, мне все-таки удавалось не сорваться и не разбиться насмерть о жесткие металлические ступени.

Выйдя в очередной раз из полубредового состояния, я понял, что все-таки преодолел бесчисленное количество ступенек и, вопреки всему, добрался до самой верхней части башни, туда, где круглые сутки полыхает неугасимое пламя. Впрочем, никакого огня я там не обнаружил, точнее, огонь-то был, но не собственно огонь, а мерцающий невыносимо ярким светом овал портального перехода, иными словами: выход из этого затянувшегося кошмара.

Непереносимое для глаз человека сияние и предвкушение скорого освобождения от всех мучений окрылило меня и заставило из последних сил рвануть к источнику света. Но я не сразу окунулся в ослепительное сияние распахнутых передо мной врат – по какому-то то ли наитию, то ли указанию свыше я дождался максимальной интенсивности испускаемого светового потока, лишь после этого сделал решительный шаг навстречу неизбежной неизвестности…

– Шатун! Андрюша! Что с тобой? – неожиданно до моих ушей донесся озабоченный голос Аполлинария Митрофановича. После этого на мою левую щеку обрушилась хлесткая и весьма болезненная оплеуха. – Очнись, сынок!..

Чтобы не огрести ненароком по правой своей ланите, пришлось в срочном порядке открыть глаза и заверещать дурным голосом:

– Да что же это деется, люди добрые! С каких это пор кураторы начали так издеваться над своими подопечными!

– Уфф! – облегченно вздохнул Митрофаныч. – А я подумал, что ты ненароком преставился: лежал бездыханный, зенки закатил ажно под самый лоб, пульс не прощупывался – чисто упокойник, хоть попа зови на отпевание.

– Скажете тоже, «упокойник», – криво ухмыльнулся я и, коснувшись рукой своего покрытого холодным липким потом лба, схохмил: – Мертвые не потеют, уважаемый, и вам ли не знать об этом в вашем-то преклонном возрасте.

– Дык в том-то и дело, – не принимая моего шуточного настроя, на полном серьезе ответствовал куратор, – что вспотел ты лишь перед тем, как очнуться. Ну какого хрена ты сунулся под ноги этому Ивэну? Пускай бы себе спокойно уматывал к себе домой. Ведь было же сказано: пассивное сканирование во всех диапазонах и не более того.

– Ладно, Митрофаныч, – я попытался примирительно улыбнуться, но вместо улыбки получилось нечто откровенно-кислое, к тому же, кривое, – Бог не выдал – свинья не слопала. Кстати, сколько времени я тут провалялся в отрубоне?

Куратор посмотрел на часы и, возведя очи горе, задумчиво зашевелил губами, будто что-то прикидывал в уме. Вскоре взгляд его синих глаз прояснился, и он наконец-то снизошел до ответа:

– А знаешь, Андрей, прошло-то всего пять минут, а мне почему-то показалось, что намного больше.

– А уж мне-то как показалось! – радостно воскликнул я, осознавая наконец-то, что по-прежнему нахожусь на Земле, в своей любимой телесной оболочке, в подаренном мне «Smart Track-X», рядом с Аполлинарием Митрофановичем Невструевым, милейшим человеком. Взглянув на него искоса, я улыбнулся и не удержался, чтобы не задать ему давно волнующий меня вопрос: – Митрофаныч, а вам никто не говорил, что вы здорово похожи на артиста Евгения Леонова, царствие ему небесное, и пусть земля ему будет пухом.

– Ах это, – облегченно вздохнул куратор, – скорее Женя был похож на меня, ибо, насколько тебе известно, я чуть-чуть постарше. Вообще-то, мы с ним долгое время состояли в приятельских отношениях. Золотой души был человек. К моему великому сожалению, наш закон запрещает продлевать жизнь публичным личностям, к тому же не магам, иначе… Короче, жалко Женечку… – Затем он внимательно посмотрел мне в лицо и по-отечески участливо поинтересовался: – Сам-то как?

– Спасибо, вполне прилично, – по возможности бодрым голосом постарался ответить я.

– Ну, вот и славненько! – потер ладошки довольный Митрофаныч и елейным голосом продолжил: – Сейчас по домам, а завтра с утреца милости просим на аудиенцию к нашему Владыке. Великий Князь давно хотел с тобой познакомиться, да все как-то недосуг.

– Сам Великий Князь?!

– Ну да, сам. А чего это ты сразу как-то стушевался? – задорно воззрился на меня куратор. – Волноваться не стоит. Великий Князь – в миру Смирнов Иван Николаевич, вовсе не какой-нибудь средневековый сатрап, а вполне современный человек. Так что внезапного усекновения своей буйной головушки можешь не опасаться, чай на дворе не времена приснопамятного Иоанна Васильевича, хотя слухи о тех смутных временах, уверяю тебя, Андрюша, здорово преувеличены. В цивилизованных Европах тогда повсеместно реки кровищи человеческой текли, да на кострах не самых никчемных людишек пачками сжигали. А Грозный наш всего-то упокоил пару десятков своенравных бояр да народишко лютое слегка приструнил, и по какой-то неведомой никому причине в самые главные злодеи того времени зачислен. Кстати, Андрюха, сына своего он и не убивал. Помер Иоанн Иоаннович в младые годы от какой-то наследственной хвори… – Митрофаныч замолчал, задумчиво покачав головой каким-то своим сокровенным мыслям. Затем распахнул дверцу автомобиля и, перед тем как покинуть салон, обратился ко мне уже более официальным тоном: – Короче, Шатун, завтра в восемь утра к тебе заедет Аристарх, так что будь наготове. Сам понимаешь – начальство ждать не любит.

– Митрофаныч, а как же вы доберетесь до дому? – запоздало промямлил я в спину выходящему из автомобиля магу.

– За меня не переживай, Андрюша, пешочком прогуляюсь. В моем возрасте полезно перемещаться на своих двоих. До завтра, Шатун, прощевай, мой доро…

Бронированная дверь с легким чмоком захлопнулась, отделяя меня от звуков улицы и голоса куратора, в том числе. Впрочем, я прекрасно понял, что мне он хотел сказать. На прощание помахал ему рукой и, проводив глазами его удаляющуюся фигуру, включил зажигание.

Глава 15

Ровно в восемь утра следующего дня довольно громко тренькнул дверной звонок. На пороге стоял ухмыляющийся во всю ширь своей белозубой улыбки юный ученик Аполлинария Митрофановича.

– Доброе утро, Андрей Николаевич! – еще шире заулыбался Аристарх. – Как спалось на новом месте?

– Спасибо, хорошо, – улыбнулся в ответ я. – Кофейку не желаешь? Тут у меня выбор, как в бакалейной лавке – на любой вкус. А может быть, чаю?

– Покорнейше благодарю, – Аристарх демонстративно посмотрел на часы. – Если мы с вами опоздаем, Митрофаныч мне такую головомойку устроит, врагу не пожелаешь.

– А что, строг старик? – поинтересовался я, взглянув напоследок на себя в зеркало.

Внешний осмотр меня вполне удовлетворил: строгий темный костюм, голубая рубашка, модный галстук, немного пестроватый, на мой взгляд – можно отправляться на аудиенцию не только к Великому Князю – к самой королеве Английской. Хотя, кто такая королева по сравнению с одним из высших иерархов Земли? Несмотря на все заверения Митрофаныча насчет демократичности Владыки, я чувствовал сильное волнение, сопоставимое с тем, что я когда-то в далекие восьмидесятые испытал перед первым в своей жизни боевым рейдом. Откровенно говоря, было страшно до дрожи в коленках и легкой тошноты.

– В общем-то, не очень, – вывел меня из задумчивого состояния Аристарх, – хотя всякое бывало. Метнул в меня пару лет назад тарелку с заливным, еле увернулся, а не так давно сгоряча огневиком шарахнул – это мы так плазменные высокотемпературные структуры называем, или файерболы – на западный манер.

– Ну и как? – я с интересом посмотрел на незадачливого ученика чародея.

– Как, как?! Мне-то ничего, я же все-таки кое-чему обучен, а вот от французского мебельного гарнитура шестнадцатого века лишь головешки остались. По правде говоря, сгореть мог весь дом, но Господь миловал – пронесло.

Осмотрев себя еще раз с ног до головы, я немного погримасничал отражению в зеркале, ничуть не стесняясь гостя. Вроде бы, все нормально: костюм, прическа, ненавязчивый запах дорогого одеколона. Пожалуй, можно отправляться на встречу с одним из тайных властителей этого мира…

Резиденция, скорее одна из резиденций Владыки, располагалась в полутора-двух десятках километров за линией МКАД и, как это ни банально, в направлении Рублево-Успенского шоссе. По дороге общительный Аристарх успел рассказать мне парочку скабрезных анекдотов, почерпнутых им из Интернета, а также по моей просьбе историю своей, в общем-то, ничем особенно не примечательной жизни.

Как оказалось, ему двадцать четыре года. Родителей своих не знает, поскольку в младенческом возрасте был подброшен к дверям одного из детских домов Новосибирска. Мотался по всяким специальным учреждениям, иначе говоря: сиротским приютам, пока в десять лет его не приметил один из членов постоянно кочующей по городам и весям комиссии магов. Главной задачей данной комиссии является своевременное выявление юных дарований, способных в будущем пополнить ряды чародейского сословия. Потом были семь лет спецшколы, о которых Аристарх до сих пор вспоминает с откровенным душевным содроганием. И, наконец, талантливого ученика взял под свое крыло Аполлинарий Митрофанович Невструев, один из самых влиятельных магов российского Братства Посвященных, правая рука самого Владыки.

– И чему же обучил тебя твой Учитель? – поинтересовался я.

Вместо ответа, Аристарх задорно усмехнулся, и в следующий момент я увидел, как над дорогой в двадцати метрах по ходу движения автомобиля начало формироваться какое-то странное облачко. Поначалу оно было едва заметным, но постепенно стало приобретать ощутимую плотность и, в конце концов, превратилось в непроницаемый темный шар.

– Комары, – пояснил юноша. – Из окрестных лесов повыгонял зверье ненасытное. Щас увидите, что с ними будет.

Аристарх с видом завзятого фокусника звонко щелкнул пальцами, и в следующий момент летящая впереди нашего автомобиля комариная стая перестроилась в бублик, затем трансформировалась в куб, пирамиду и, наконец – снова в шар. Еще один эффектный щелчок пальцами, и весь рой исчез в яркой магниевой вспышке.

– Это еще цветочки, – совсем по-мальчишески хвастливо заявил маг, – не будь вокруг нас людей километров на десять-пятнадцать, я бы показал нечто более интересное.

Не знаю, чем он собирался меня порадовать, но даже то, что он сейчас продемонстрировал, здорово меня впечатлило, поскольку сам я способностью управлять роем насекомых не обладал. Поэтому поспешил выразить свой респект юному дарованию.

– Ну что вы, Андрей Николаевич, – засмущался Аристарх, – в сравнении с вашим потенциалом мой – лишь слабая искорка рядом с действующим вулканом. Так что мне до вашего уровня еще расти и расти. Просто вам не хватает базовых знаний, которые дает системное образование.

Теперь настала очередь краснеть моим ушам. Не скажу, что похвала юного чародея не пришлась мне по душе, но все-таки сильно смутила. Сам-то я не считал свои скромные способности к магии чем-то выдающимся. Впрочем, кривлю душой, на самом деле не перестаю удивляться своим вновь открывшимся возможностям, но все-таки постепенно привыкаю к ним и не особенно заморачиваюсь. Может быть, кто-то, оказавшись на моем месте, почитал бы себя, как самого Господа Бога, и каждую свободную минутку посвящал самолюбованию и самовосхвалению, или даже двинул в народ, изображая очередного мессию. Мне же заниматься подобной ерундой было бы откровенно противно и невыносимо тоскливо. Ну какой из меня пророк? По воде аки посуху не хожу, глаголом жечь сердца не умею, пострадать за все человечество в принципе не готов. К тому же, люблю жизнь во всех ее проявлениях, и отказываться от плотских утех, даже во имя самой возвышенной идеи, не собираюсь. Впрочем, последнее откровение Аристарха насчет моего выдающегося потенциала крайне меня заинтересовало, и я задал ему очередной вопрос:

– А вот об этом, молодой человек, я хотел бы услышать более внятное объяснение.

– О чем? – не понял юноша.

– Да все о том же – о моем магическом потенциале.

– Ах да, Андрей Николаевич, я совсем забыл, что вы… – Аристарх замялся, подбирая менее обидное определение моему вопиющему дилетантизму, – из новеньких, поэтому практически не владеете терминологией. К вашему сведению: потенциал мага – суть способность того или иного индивида манипулировать энергоинформационными потоками. Выражаясь простыми словами: вершить колдовство и чародейство. Магический потенциал дается каждому человеку от рождения. Он может в течение всей жизни оставаться в латентном состоянии, иначе говоря: никак не проявиться. Как правило, для того чтобы стать чародеем, человеку, даже с очень большим магическим потенциалом, требуется помощь нескольких магов. Впрочем, иногда бывает спонтанная активация колдовских способностей, как в вашем случае, например…

– Ага, скажешь тоже – спонтанная! – весело ухмыльнулся я, непроизвольно потирая затылок. – Битой по «репе» огребешь, и все твои латентные способности вмиг наружу повылезают вместе с мозгами.

– Стимулирующие факторы, Андрей Николаевич, играют в этом деле немаловажную роль, – с умным видом отличника-задаваки Аристарх парировал мою реплику.

– Ты, это… не обращай на меня внимания, брюзжу я так, по-стариковски. Валяй дальше толкать профессиональный ликбез – из твоего гуру-скопидома много не вытянешь. Знакомы с ним не первый день, но сих пор не потрудился элементарные азы ремесла растолковать.

– Но вы же практически все это время были в командировке, – ученик грудью встал на защиту чести и достоинства своего учителя. – И вообще, вы не знаете Аполлинария Митрофановича, какой он золотой души человек…

«Где уж нам», – подумал я и поспешил успокоить не на шутку разошедшегося Аристарха. – Извини, если обидел каким необдуманным словом. А насчет Митрофаныча, полностью с тобой солидарен: не человек – чистое золото.

– К вашему сведению, магический потенциал, – продолжил, мгновенно взяв себя в руки, Аристарх, – величина изменчивая. Всякий чародей, путем интенсивных занятий и тренировок, способен увеличивать свои магические возможности, а также полностью или частично лишиться их – это в том случае, если он не пользуется своим даром. К примеру, год назад по приказу Учителя меня поместили в специальную форму и залили жидким бетоном, для стимуляции, так сказать, способностей. Три месяца проторчал замурованным в бетонном кубе, пока сообразил, каким образом его разрушить изнутри. В результате мой потенциал повысился аж на двадцать процентов.

– И как же ты не окочурился без воздуха, воды и еды?! – Изумлению моему не было предела.

– Перевел метаболизм в магический режим, покамест соображал, что к чему. Правда, когда выполз из-под бетонного крошева, напоминал узника Бухенвальда перед самой отправкой в газовую печь.

– Ну и ну! – удивленно покачал головой я. – Действительно твой Учитель добрейшей души человек и заботливый наставник. Это же надо – засунуть мальчишку в бетон аж на целых три месяца и ни разу не вспомнить о нем! А вдруг ты там давно окочурился или попросту чокнулся от тоски и одиночества?

– Полноте, уважаемый, в моем браслете был приличный запас апейрона. К тому же я имел возможность в любой момент отказаться от испытания. Мы ж не какие-нибудь изуверы средневековые, – поспешил успокоить меня Аристарх. – Кстати, что касается вас, Андрей Николаевич, я, конечно, ментат и целитель так себе – не вам чета, но сканнер вполне приличный. Это означает, что магический потенциал того или иного индивида могу определить без особого труда и какого-либо оборудования. Так вот какую странность я за вами заприметил. Вчера днем ваши экстраординарные возможности колебались в пределах от девяноста пяти до ста тридцати единиц по Каусту-Лемме, а сегодня вы, если можно так выразиться, весите все двести семьдесят-триста единиц. Откуда, позвольте узнать, столь значительный скачок?

Вообще-то мудреная терминология моего собеседника для меня мало чего значила. Какие-то Каусты с Лемме и неведомые шкалы для измерения магического потенциала – чистой воды белиберда. Но из маловразумительной тирады Аристарха я уяснил для себя один непререкаемый факт: до того как в очередной раз оказаться в необычном и крайне опасном Зазеркалье, именуемом Пламенный Путь, мой потенциал равнялся примерно сотне каких-то единиц, а после того, как мне удалось выпутаться из весьма щекотливой ситуации, мои магические возможности увеличились почти в три раза. Нехило, если учесть, что после трехмесячного заключения в бетонном кубе мой визави получил прибавку всего лишь в двадцать процентов.

– А ты ничего не путаешь, юноша? – искренне-недоумевающим голосом спросил я.

– Да нет, – отрицательно завертел головой юный маг, – ошибка практически исключена, поскольку изменения, вас затронувшие, во много раз превосходят любое ее предельно допустимое значение. К тому же, я сверил полученные мной данные с показаниями переносного магометра – не бог весть какой точности прибор, но все-таки…

Аристарх еще какое-то время пытался объяснить мне принцип действия данного прибора, но я так ничего не понял, поскольку продвинутый чародей буквально засыпал меня заковыристыми и поэтому с трудом воспринимаемыми на слух научными терминами.

Весь оставшийся путь до резиденции легитимного предводителя местной магической братии я размышлял о разного рода странностях, случившихся со мной в последнее время. Это и неожиданно свалившееся на мою голову счастье в виде магического дара, а также всё, приключившееся со мной потом. Сейчас даже представить трудно, что, не случись той памятной стычки с парнями Махтума, я по-прежнему был бы одноногим, одноруким, одноглазым инвалидом с зазубренным куском железа под сердцем. А этот Пламенный Путь – весьма странное явление, иначе не назовешь. После первого с ним знакомства, когда я едва не сгорел, мне и в голову не пришло придать какое-либо значение тому факту, что мои экстраординарные возможности значительно возросли. И теперь, после очередного путешествия в таинственное Зазеркалье, я и впрямь чувствую необъяснимый прилив сил. Впрочем, почему же необъяснимый? Аристарх хоть и заумно, но весьма доходчиво растолковал, что мои ощущения имеют под собой вполне объяснимую основу. Даже каких-то неведомых мне авторитетов: Кауста и Лемме приплел для вящей убедительности. Получается, недаром горел в огне и терпел лишения в «пескоструйке», коль магический потенциал после каждого посещения Пламенного Пути растет прямо-таки бешеными темпами. Получается, Пламенный Путь для меня благо, поскольку расширяет границы моих колдовских способностей. Интересно девки пляшут. Теперь было бы неплохо понять, каким образом меня затягивает в этот самый Пламенный Путь? Ведь до сих пор я не могу определенно ответить на некоторые волнующие меня вопросы. Было ли на самом деле подземное чудовище, заставившее меня что есть мочи рвануть в сторону кладбищенской церквушки? Был ли тот странный батюшка – отец Кирилл? И вообще, существует ли алгоритм или система каких-нибудь манипуляций, позволяющих разуму человека попадать в Мир Пламенного Пути? Ведь не с бухты-барахты я очутился в Зазеркалье? Несложно догадаться, что этот Мир – не какое-то реальное измерение, а своего рода виртуальная ловушка, точнее, тренажер, расширяющий возможности нашего сознания.

В конце концов, подобные размышления меня сильно утомили. Махнув рукой, мол, само рано или поздно прояснится, я отказался от дальнейших поисков истины. К тому же мы уже подъезжали к стоящему особняком на берегу Москвы-реки в окружении вековых сосен строению, точнее, комплексу зданий. На мой взгляд, резиденция Владыки перещеголяла вычурностью все прочие архитектурные изыски Рублевки. А выпендриваться здесь умеют.

«Интересно, – подумал я, – какому Церетели пришла в голову мысль нагромоздить столько башен, башенок и куполов?»

– Мимикрия под местных нуворишей, коих еще новыми русскими кличут, – уловив мое состояние, пояснил Аристарх. – Между прочим, проект сам Церетели создавал.

– Во-во, мне отчего-то так и подумалось, – пробормотал я, но пояснять, почему мне именно так подумалось, не стал, опасаясь вступить в беспредметную дискуссию по поводу сомнительной ценности творений плодовитого художника.

После того как наш автомобиль оказался в непосредственной близости от широких, но достаточно крепких ворот, ограничивающих въезд на территорию усадьбы, я почувствовал невероятно мощный магический фон. Куда там слабеньким ручейкам в моем московском кабинете или в нелюбинской берлоге. Вокруг было разлито целое море благословенной эманации, подходи и бери, сколько душе угодно. Впрочем, насчет «бери, сколько душе угодно» я, кажется, малость погорячился. Вряд ли тут просто так подают всем страждущим, иначе вокруг уже давно собрались бы толпы халявщиков и не только действующих магов, но людей обычных, страдающих разными формами энергетического вампиризма.

Подобная расточительность меня шокировала, однако, заметив мое удивленное состояние, Аристарх пояснил:

– Сброс энергетических излишков.

– Ну и ну! – я озадаченно покачал головой. – Эти бы «излишки» да в мирных целях.

– Всему свое время, – загадочно пробормотал мой спутник и надавил на клавишу клаксона.

Вообще-то по обилию электронных (и не только) следящих устройств, а также по легким астральным возмущениям несложно было догадаться, что нас уже давно заметили, но открывать не спешили.

– Сканируют, – тихо, словно нас могли подслушать какие-нибудь затаившиеся неподалеку недоброжелатели, прошептал Аристарх.

Минут через пять раздался ровный гул сервоприводов, и две бронированные сворки начали разъезжаться в разные стороны. По всей видимости, результаты сканирования полностью удовлетворили неведомых сторожей, и нас все-таки решили допустить в святая-святых местной магической братии.

Особенного скопления охранников во дворе я не заметил. Парочка скучающих субъектов у пулеметов на вышках – скорее для вящего антуража. Похоже, вооруженный до зубов мордоворот здесь был не в моде. И не мудрено – при таком-то изобилии апейрона даже я в одиночку смог бы выдержать натиск батальона мотопехоты, а может быть, и целого полка. Не сомневаюсь, что местные умельцы способны отразить нападение космической армады злобных инопланетян, коли таковые рискнут сюда сунуться.

Аристарх неторопливо вкатил на широкий двор резиденции Владыки, припарковал свой автомобиль рядом со стоящими в ряд двумя десятками дорогущих иномарок и, осчастливив меня не очень уверенной улыбкой, изрек волнующимся слегка хрипловатым голосом:

– Ну вот, Андрей Николаевич, мы и приехали.

Столь явное смущение юноши позволило мне сделать однозначный вывод о том, что ему нечасто выпадает счастье посещать резиденцию Великого Князя. Впрочем, особого желания бывать здесь почаще я как-то не заметил на его изрядно поскучневшей физиономии.

– Что, грозен барин? – улыбнувшись собственным мыслям, спросил я.

– Да что вы, уважаемый Андрей Николаевич, с Владыкой мне едва парой слов перекинуться довелось.

– А чего же ты тогда стушевался, как красна девка на выданье при появлении сватов?

– Стрёмно как-то – все-таки сам Великий Князь, – смущенно пояснил юноша.

– Вообще-то я с тобой согласен, – кивнул я. – Как говорят в армии: «Поближе к кухне, подальше от начальства».

Пока мы обсуждали столь животрепещущую тему, к автомобилю подошел какой-то мужчина. Был он неприметной наружности: среднего роста, лет под сорок, облачен в темный костюм. Впрочем, цепкий колючий взгляд его серо-стальных глаз не ускользнул от моего внимания. Несмотря на все магические проверки, этот тип еще раз основательно прощупал нашу парочку, вполне вероятно, не только визуально, а с применением каких-то чародейских штучек. Кажется, осмотр его вполне удовлетворил, поскольку на его суровой физиономии появилось нечто, напоминающее улыбку. Впрочем, не исключено, что это мне примерещилось, ибо в следующий момент его лицо вновь приобрело весьма серьезное выражение.

– Господа Шатун и Савушкин?

– Так точно! – громко по-военному отрапортовал за нас двоих Аристарх. – Андрей Николаевич Шатун и Аристарх Савушкин прибыли по личному распоряжению Владыки.

При этом я поймал себя на мысли, что за все время нашего знакомства так и не удосужился узнать фамилию ученика Аполлинария Митрофановича.

«Нехорошо, Шатун, – принялся мысленно укорять сам себя, – в прежние времена столь барское небрежение к окружающим людям было тебе несвойственно».

Впрочем, долго заниматься самобичеванием мне не дали. Встречающий типчик, хотя и с прежним твердокаменным выражением на физиономии, но вполне благожелательным тоном произнес:

– Проходите, уважаемые господа, вас уже ждут.

Великий Князь встретил нашу парочку в личном кабинете. Для меня стало совершенно неожиданным фактом то, что Владыка оказался человеком, абсолютно лишенным даже слабого налета какой-либо аристократичности. Невысокий крепыш с широченными, словно у борца, плечищами и абсолютно лысой головой производил впечатление уверенного в себе человека, но все-таки никак не Великого Князя, контролирующего одну шестую часть поверхности всей земной суши.

– Иван Николаевич Смирнов, – Владыка интенсивно потряс руки мне и Аристарху. – Проходите, гости дорогие. – В свою очередь, я также попытался представиться, но получил легкий хлопок по плечу преогромной хозяйской лапищей и его отеческое ворчание: – Полно те, Андрюша, мы с тобой уже давно заочно знакомы. Заинтересовал ты нас, скажу прямо. Впрочем, об этом чуть позже. А пока, сынки, устраивайтесь, где понравится. Сейчас подойдут Митрофаныч и… – не договорив, Владыка хитровато усмехнулся. – А, впрочем, не стану форсировать события, но уверен, кое для кого эта встреча окажется весьма неожиданной.

Ошарашенные хозяйским напором я и Аристарх скромно присели на один из мягких диванов с кожаной обивкой.

– Может быть, чего-нибудь выпить желаете? – поинтересовался Владыка. – Да вы не тушуйтесь и не стесняйтесь. Будьте как дома. И давайте договоримся сразу, что обойдемся без средневековых условностей – страшно не люблю всех этих высоких титулов. Зовите меня Иваном Николаевичем, или просто Координатором.

– Иван Николаевич, – рискнул подать голос я, – если можно, чашечку кофе… пожалуйста.

– И мне, если это, конечно, вас не затруднит… господин Координатор, – срывающимся от волнения голосом пропищал Аристарх.

– Какой сорт предпочитаете, молодые люди? – задорно сверкнув глазами, поинтересовался Великий Князь.

– На ваше усмотрение, – рискнул ответить за нас обоих я.

Едва лишь эти слова сорвались с моих губ, входная дверь распахнулась, и на пороге материализовалось очаровательное существо женского пола, точнее – стройная голубоглазая блондинка. Девица была удивительно хороша, прям настоящая мисс Вселенная. И если бы мое сердце в настоящий момент не принадлежало целиком и полностью одной полячке, я бы… Мой товарищ, похоже, не был обременен подобными комплексами, или голова его попросту была свободна от всяких амурных заморочек. Забыв о присутствии в комнате самого Великого Князя, он, будто зачарованный, уставился на девушку, переводя поочередно взгляд с ее обворожительного личика на не менее обворожительную грудь, между прочим, едва ли не обнаженную.

Перед собой это небесное создание грациозно толкало тележку на колесиках с дымящимся кофейником, емкостью со сливками, вазочками с сахаром, конфетами и прочими сладостями.

Я, конечно же, подивился столь необычайной оперативности, но виду не подал – все-таки перед нами самый настоящий чародей и, судя по тому, что я о нем слышал, колдун, не из самых слабых.

К величайшему разочарованию Аристарха, поставив перед нами тележку, девушка стрельнула взглядом в посетителей и тут же удалилась, усердно вихляя ягодицами. Как мне показалось, делала это она специально, чтобы раззадорить юного мага.

– Хороша девка! Не так ли, Аристарх? – усаживаясь в одно из кресел напротив, Князь с хитринкой посмотрел на основательно смутившегося юношу. – Но хочу тебя предупредить: штучка еще та, к тому же, магиня от Бога. Так что не советую… – Владыка так и не закончил начатую мысль. Впрочем, и так было понятно, чего он не советует Аристарху.

Чтобы хоть как-то сгладить повисшую в воздухе неловкость, я оторвал зад от дивана и разлил принесенный напиток по чашкам, коих оказалось всего две – хозяин, по всей видимости, кофею не пожелали.

Сделав маленький глоток, я зажмурил глаза и едва не зачмокал губами – настолько отменным оказался кофе. Аристарх вполне был со мной солидарен по поводу качества напитка, поскольку не удержался и громко зачмокал. Взглянув на ерзающего в своем кресле весьма довольного хозяина, я понял, что никакой иной реакции от гостей он не ожидал.

– Это смесь американских, азиатских и африканских сортов, – сообщил он с видом азартного филателиста, ставшего обладателем какой-нибудь очень редкой марки. – К тому же, зерна обжарены и размолоты специальным образом. Согласитесь, гости дорогие, вкус весьма и весьма?..

– Великолепно, Иван Николаевич! – мне удалось первым «глубоко прогнуться» перед грозным Владыкой. – Божественный нектар, достойный обитателей Олимпа! – Боже мой, я не узнавал себя, наверное, именно так становятся придворными лизоблюдами.

Вслед за мной опомнился Аристарх и отсыпал свою толику изысканных дифирамбов в адрес кулинарного творения подданных Сиятельного Князя-Координатора.

Не успели мы с Аристархом расправиться с предложенным угощением, как входная дверь широко распахнулась, и в кабинет без предварительного доклада вошли Аполлинарий Митрофанович Невструев и (я глазам своим не поверил!) Катаржина Ковальски.

При появлении ветреной полячки я был несказанно удивлен, нет – буквально ошарашен. В результате едва не уронил чашку с остатками кофе себе на колени. Экий получился бы конфуз. Впрочем, приглядевшись повнимательнее, понял, что это вовсе не та девушка, с которой я познакомился в Неаполе. У Катаржины были золотистые волосы и зеленые глаза, у этой дамы глаза – ярко-голубые, а волосы светло-русые. В остальном же сходство удивительное.

– Фантастика! – откровенно пялясь на дубликат своей неаполитанской подруги, воскликнул я. – За исключением отдельных деталей… Фантастика!

– Что же ты, милый! – обращаясь ко мне, заговорила вошедшая откровенно обиженным тоном. – Не узнал свою Катаржинку? – И надув свои и без того пухлые губки, капризно топнула ножкой: – Все вы мужчины такие… такие ненадежные… ветреные!.. Очаруете девушку, влюбите в себя и в кусты!..

Вот это да! И голос, и манера держаться, и какие-то еще фиксируемые лишь на подсознательном уровне детали – все говорило в пользу того, что передо мной стоит именно моя старая знакомая… точнее молодая… Тьфу ты – совсем запутался!..

– Ну полноте, Катюша, – широко заулыбался Владыка, – поглумилась и хватит. – И обратившись ко мне, сказал: – Уважаемый Андрей, позволь представить тебе нашу Екатерину Синицыну, известную тебе как Катаржинв Ковальски – врач сексолог из Вроцлава…

– Но глаза и волосы! – ошарашенно пробормотал я.

– Ах это, – Великий Князь ничуть не обиделся на меня за то, что я его невежливо перебил, – привыкай, Андрей, чай не с обычными людьми связался – чародеи мы и кое-какими возможностями обладаем. Да ты и сам, благодаря своему целительскому дару, вполне способен изменять не только цвет своих глаз и волос, но даже внешний облик. А насчет Катеньки, не заморачивайся – там, в Неаполе, она была, по сути, твоим куратором. Сам понимаешь – человек ты новый, чего ожидать от тебя, нам неизвестно, именно по этой причине к тебе и приставили проверенного надежного товарища…

– Почему же, в таком случае, вы не отправили ее вместе со мной на следующие задания? – вновь неучтиво прервав речь хозяина, ехидно поинтересовался я.

– А вот этого не надо! – Владыка «погрозил» мне пальчиком. – С тебя же не убыло, да и Катюше понравилось – насколько я разбираюсь в бабской психологии. Только не обольщайся и выкинь из головы все эти далеко идущие планы матримониального свойства. Перепихнуться разок-другой-десятый – это наша Катя со всем ейным плезиром, но насчет уз Гименея, извините, она девушка свободная и за свободную любовь обеими руками и растопыренными ногами. Впрочем, что это я тут за адвоката? Поговори-ка с ней сам с глазу на глаз.

Пошловатая манера Владыки сильно зацепила мое самолюбие. Я хотел тут же ему возразить, начать доказывать, что Катя не такая, что она меня все-таки любит. Но, взглянув на бесстыже ухмыляющуюся бывшую подругу, к тому же, ничуть не задетую обидными речами своего патрона, понял, что Великий прав. Обидно, конечно, что в постель с тобой ложатся не по своему хотению, а по барскому велению. Ну да ладно, как-нибудь переживем. В следующий раз постараюсь быть разборчивее в связях. А все-таки здорово они меня подцепили там, в Неаполе! Ведь знали наверняка, на что я клюну. Ловко, очень ловко сработано…

– Это вовсе несложно было сделать, – как бы в ответ на мои сокровенные мысли заговорил хозяин. – Наши кудесники исследовали твой фенотип, включая астральные составляющие, и выяснили, какие женщины для тебя наиболее предпочтительны. А дальше Катюша сама расстаралась – даром, что ли, ведьма со стажем – поменяла цвет глаз, волос, даже запах. В результате получилась Катаржина Ковальски. Мы – мужики до иностранок страсть какие падкие.

Говорил он с откровенно виноватой улыбкой, мол, извини, Шатун, хотели малость разнообразить твое скучное времяпрепровождение, никто не мог и предположить, что ты так западешь на эту смазливую полячку.

И я, как бы ни был обижен, все-таки преодолел возникшую неприязнь. Махнув рукой, дескать, проехали, сказал:

– Я все понял, Иван Николаевич. Давайте перейдем прямо к делу. Ведь не за тем же вы меня сюда позвали, чтобы поведать о вашей глу… не совсем удачной шутке.

– Ну вот и ладушки! – Владыка одарил меня, пожалуй, самой обворожительной улыбкой из, несомненно, богатого набора своих улыбок. – Засим, господа вновь прибывшие, – он поочередно посмотрел на стоявшего молча по стойке «смирно» Митрофаныча и переминавшуюся с ноги на ногу Катюшу, – прошу садиться. Разговор будет долгий.

Вслед за этим он прошествовал к своему рабочему столу и уселся в кресло. Екатерина и Аполлинарий Митрофанович дождались, когда патрон пристроит свой зад, и лишь после этого расположились со всеми удобствами в мягких креслах. Из чего я сделал однозначный вывод о том, что, несмотря на внешнюю демократичность Великого Князя-Координатора, элементарные нормы субординации в его присутствии все-таки следует соблюдать. А еще я понял, что мой куратор и девушка, не говоря о замершем, будто мышка, Аристархе, откровенно побаиваются Владыку. Непонятно, чем вызван их страх, но для себя я решил особенно не выпячиваться в его присутствии и не злоупотреблять собственной инициативой.

– Итак, уважаемые коллеги, – голос Владыки заметно посуровел, – как вам известно, вчера вечером, практически в самом центре столицы, силами нашей безопасности была проведена попытка задержания иномирянина, нагло вторгшегося на Землю с неведомыми нам целями. К величайшему моему сожалению, нам не удалось выполнить строжайший приказ Верховного Архонта Братства Посвященных. Впрочем, последствия нашей некомпетентности более всего касаются моей персоны, поскольку именно мне пришлось отдуваться за допущенные ошибки перед Владыкой Владык. Ну да ладно – пережили и не такое. Что касается вашей группы, всем объявляю благодарность…

Последние слова Князя едва не заставили меня подпрыгнуть от удивления. Я ожидал великого разноса за то, что шустрому пришлецу удалось так лихо сделать ноги, но никак не благодарности.

– Отдельное спасибо нашему неофиту Андрею Николаевичу Шатуну. – Князь-Координатор улыбнулся при виде моей недоумевающей физиономии и пояснил: – Пока мы с вами тут кофеи распивали, Андрюша, мои спецы тебя хорошенько просканировали, покопались в твоей светлой головушке, а в результате получили ряд архиважных параметрических данных. Это пока лишь виртуальные абстракции, необходимые нашим ученым мужам для каких-то известных им одним теоретических изысканий, касательно строения Вселенной…

Вообще-то я был предупрежден Митрофанычем по поводу предстоящего сканирования, поэтому ожидал, что после аудиенции с высоким начальством меня отведут в загроможденный всякими хитроумными приборами кабинет, погрузят в гипнотический транс и начнут изгаляться со свойственной ученым-фанатикам «деликатностью». То, что меня уже обследовали и «получили ряд архиважных параметрических данных», мне очень даже понравилось. С детства ненавижу белоснежные медицинские палаты, а также всякую хитроумную медицинскую хрень, от которой не знаешь, чего ожидать в следующий момент: то ли удара электрическим током, для профилактики от пролежней, то ли невыносимой щекотки, для скорейшего заживления ран.

– Извините, Иван Николаевич, – я все-таки рискнул подать голос, поскольку совершенно запутался в сложившейся ситуации. – Позвольте узнать: отчего это за провал операции вас ругает Архонт, а вы нам выносите благодарности, вместо того, чтобы отыграться на подчиненных, ну как это обычно бывает в армии?

На что Владыка весело ухмыльнулся и, забавно почесав свой боксерский нос, ответил:

– Мой тебе совет, капитан, чем раньше ты отвыкнешь от всяких там солдафонских замашек, тем лучше будет для тебя и для дела. Если не ошибаюсь, Аполлинарий Митрофанович вчера тебя однозначно проинструктировал: следить за гостем и не выпячиваться. Ты свою работу сделал и сделал на «отлично», так за каким хе… хреном, позволь, узнать, мне тебя наказывать?

– Ну, не знаю. – Теперь уже я почесал свой затылок. – Бывало, вернешься с задания, а на тебя таких собак навешают, что диву даешься: «Не туда ходил! Не в тех стрелял! И, вообще, как стоишь перед начальством?!» – смена политических ориентиров это называется. А мне-то в глубоком рейде, откуда знать, что генерал Дустум теперь друг, а основной враг – боевики Талибана. По мне дух – он и в Африке дух…

Мое спонтанное выступление, похоже, здорово позабавило присутствующую публику. Владыка даже громко от всей души расхохотался. Потешившись минут пять, он пришел в чувство и сурово взглянул на Невструева.

– Аполлинаша, плохо работаешь с людьми! Почему наш товарищ отстал от жизни на пару десятилетий? – И переведя мгновенно подобревший взгляд на меня, произнес: – Короче, не парься, Андрюха, и выкинь из головы все эти мозговые выверты. У нас, коль виноват – получи по первое, коль выполнил приказ – молодец, чудо-богатырь. – И переведя взгляд на притихшего Митрофаныча, по-молодецки крутанул несуществующий ус. – Помнишь, Аполлинаша, как на Чертовом мосту с Ляксандрой Васильичем хранцуза штыком кололи?!

«Ничего себе! – подумал я. – Еще один суворовец на мою голову! А не там ли эти мужи познакомились друг с другом? Пожалуй, как-нибудь следует хорошенько порасспросить об этом Митрофаныча».

Дождавшись легкого кивка от бывшего однополчанина, Владыка загадочно усмехнулся, как будто вновь штурмовал смертельно опасные альпийские кручи. Впрочем, в прострации он находился недолго. Очень скоро его лицо вновь приобрело серьезное выражение. Без какого-либо предварительного перехода, он сделал легкий взмах рукой, и, как по мановению волшебной палочки, прямо в воздухе на высоте полуметра от пола перед нами появилось голографическое изображение участка столицы, непосредственно примыкающего к гостинице «Арбат». Я тут же узнал свой автомобиль, подъезжающий ко входу в отель. Затем увидел сильно уменьшенную фигурку Аристарха, микроавтобусы со спецназовцами, мирно беседующих у входа Алика и Зару, снайперов на крышах, обычный праздношатающийся люд. Наконец, самого виновника вчерашнего переполоха Ивэна Вериска – дурацкое, на мой взгляд, имечко, рожа наглая, самоуверенная, на таких обычно женский пол падок и насчет, хорошенько помахаться, этот вряд ли откажется. Эх, кулаки так и чешутся апробировать прочность его зубов или челюстей в целом. Хотя, противник достойный и еще неизвестно, кому от кого в конечном итоге перепадет. Впрочем, как говаривал один знаменитый полководец: «Сначала нужно ввязаться в бой, а там посмотрим»[25].

С высоты птичьего полета было забавно наблюдать за тем, с какой поразительной легкостью парню удалось выскользнуть из всех расставленных на его пути хитроумных ловушек. Я зауважал его еще больше, но от желания схлестнуться в честном поединке так и не избавился. Это желание даже усилилось помимо моей воли, поскольку, скосив глаз на Катюшу, роль которой во всех этих событиях была пока для меня тайной, сокрытой мраком, отметил взгляд, устремленный на пришлеца, полный откровенного желания. Аж в левой части груди закололо, хотя, вроде бы, разобрался, с кем имею дело, и постарался выбросить эту похотливую стерву из головы.

Наконец презабавная «киношка» подошла к концу. Великий Князь еще раз взмахнул руками, стирая голограмму, и серьезным взглядом обвел присутствующих.

– Итак, мои дорогие, Ивэн Вериск от нас ушел, но по данным «Малыша» обещал вернуться в самом скором времени. Также с помощью все того же «Малыша» нам удалось установить время и место будущего выхода гостя в наше измерение. Самое главное для нас, что Ивэн в курсе, где нас найти, а также то, что здесь ему ничего не угрожает, более того – его прихода здесь ждут с нетерпением. Посему склонить его, а также силы, которые за ним стоят, к сотрудничеству во время предстоящей встречи, надеюсь, для нас не составит труда…

Я сидел, как баран, пялился на Великого Князя и ничего не понимал из его пространной речи. О каком сотрудничестве может идти речь, если на парня устроили самую настоящую охоту? И вообще, с какого бодуна Владыка решил, что Ивэн обязательно притащится именно в его резиденцию? Наконец, что или кто этот загадочный «Малыш», способный выдавать подобные прогнозы? Откровенно говоря, меня так и подмывало осадить докладчика и задать ему все вышеозначенные и еще ряд дополнительных вопросов. Но я все-таки удержался от необдуманного поступка. Владыка на словах хоть и против армейской казенщины, на деле, еще тот субчик. Недаром Митрофаныч и остальные сидят, будто пришибленные – рты раззявили, дабы ни слова не пропустить, дай волю, извлекут из карманов блокноты и ручки и конспектировать начнут, чтоб, значит, для истории.

– …что касается тебя, Катюша, – продолжал Владыка, – сегодня же отправляешься в Боготу, Аристарх и Андрей, летите в Медельин. Извините, из-за соображений конспиративного свойства, летательные спецсредства предоставить не могу, поэтому полетите обычными авиарейсами. По прибытии в столицу Колумбии Екатерина отправится в лагерь археологов с целью вступления в контакт с гостем. Парни, ваша задача – хорошенько порезвиться, обязательно с применением чародейских штучек, для привлечения внимания местных магов и прикрытия Ивэна и Кати. Цель – уничтожение одного из тамошних наркобаронов вместе с ближайшим окружением и загородной резиденцией. Однако упаси вас Господь оказаться в лапах наших американских коллег. Впрочем, ребята вы ушлые, и я уверен в ваших способностях. Митрофаныч из Москвы осуществляет общее руководство операцией. Подробные инструкции вам выдадут немного позже. На этом, пожалуй, закончим. Все свободны.

Невозможно описать словами охватившее меня разочарование. Откровенно говоря, я ожидал ну хотя бы каких-нибудь откровений. А что в результате? Меня опять пытаются использовать втемную. Согласитесь, трудно проникнуться даже самой светлой идеей, если не представляешь конечного результата. А тут меня попросту ставят перед фактом, мол, отправляйся туда-то и туда-то, сделай то-то и то-то, не сподобившись поинтересоваться, а надо ли мне оно. Я был готов возмутиться и устроить, невзирая на лица, небольшой скандал, но неожиданно услышал спокойный, как мне показалось, даже с легкой издевкой голос Владыки:

– А вас, Шатун, я попрошу остаться. – Ну, прям группенфюрер СС Генрих Мюллер из любимого мной телесериала.

Поймал на себе удивленные взгляды своей бывшей подруги и Аристарха. Ухмыльнулся и весело подумал: «Черт побери! А ведь приятно на зависть коллегам оказаться в шкуре легендарного Штирлица».

Глава 16

После того, как мои товарищи покинули помещение, Великий Князь подсел ко мне поближе, в кресло, на котором недавно сидел Аполлинарий Митрофанович Невструев. Затем извлек из кармана пачку «Camel», закурил и, небрежно отправив ее на стоящий неподалеку журнальный столик, предложил мне последовать его примеру. Я не отказался и в свою очередь закурил папиросу.

– Брутальный ты мужик, Андрей, – начал издалека Владыка. – «Беломорканал» куришь, ершист, на все-то у тебя собственное мнение имеется. Впрочем, я и сам когда-то был таким. Не послушал родного батю и с варягами в Царьград подался лет тому как чуть больше девятисот…

– Девятьсот лет?! – я едва не поперхнулся едким табачным дымом. – Не может быть! Люди столько не живут!

– Эх, молодость, молодость! – покачал головой из стороны в сторону Иван Николаевич. – И все-то вы знаете, и на все-то у нас готов ответ. А пошевелить мозгами ума не хватает. Вот ты, Андрей, со своими новыми возможностями, сколько лет собираешься прожить?

– Ну, лет так… – начал я и осекся, осознав, что совершенно не готов ответить на поставленный вопрос.

– То-то и оно, дорогой мой юноша. – Владыка измочалил наполовину выкуренную сигарету о дно массивной хрустальной пепельницы, находившейся на журнальном столике. – Благодаря своему дару, ты автоматически выпадаешь из общей массы homo sapiens и переходишь в разряд homo regulus. То есть из человека разумного, в человека могущественного. Только не смотри на меня такими удивленными глазами, как будто банальная истина, которую я только что изрек, стала для тебя божественным откровением. То, что ты теперь существо условно бессмертное – непреложная истина, и мне очень странно, что ты до этого еще не допер своими мозгами…

– Условно бессмертное?.. – промямлил я.

– Именно, Андрюха, – снисходительно-покровительственно улыбнулся Великий Князь. – А это означает, что при желании ты можешь прожить не одну тыщу лет. Потеря конечностей и повреждение даже самых жизненно-важных органов отныне для тебя не является чем-то фатальным. Меня, к примеру, после взятия крестоносцами Царьграда в одна тысяча двести четвертом годе французики с венецианцами четвертовали и выбросили в крепостной ров подыхать, благо голову не отрубили. Ничего, как видишь, выкарабкался. Но если бы меня тогда обезглавили, мой мальчик, вся история государства Российского пошла бы по иному пути. Да что там история России – всё было бы не так! Вот и верь после этого всяким Марксам да Энгельсам, бессовестно принижавшим роль личности в истории. Вот вам, господа философы! – в полемическом запале Владыка изобразил посредством рук и телодвижений весьма неприличный жест. – Никакой диалектики не существует! Есть лишь воля таких, как мы с тобой, Андрюха, – воля богов, управляющих ходом развития человечества. – Он посмотрел на меня прояснившимся взором и закончил начатую мысль: – Надеюсь, ты понял, в чем заключается сакральный смысл понятия условного бессмертия? Главное – не потерять голову, и чтоб мозги были в целости и сохранности. А с мозгами-то, да с головой, Андрей, мы горы свернем и реки вспять!.. Впрочем, к Матушке-Природе следует относиться бережно, поэтому изменениями рельефа планеты и прочей ерундой мы с тобой заниматься не будем…

– Да… но… Иван Николаевич, мне хотелось бы…

– Понимаю, молодой человек, все прекрасно понимаю, – Владыка аж засветился в самой благожелательной улыбке. – Тебе нужна информация. Для осмысления, так сказать, и осознания своего великого предназначения, тебе, несомненно, хотелось бы понять, почему вокруг бывшего афганца – нынешнего мага-неофита проистекает столь бурная возня.

– Ну да, – кивнул я, – что-то в этом роде.

– В таком случае, для начала ответь на один вопрос.

– С удовольствием.

Владыка посмотрел на меня исподлобья с нескрываемой хитринкой во взоре.

– Скажи-ка мне, молодой человек, каков, на твой неискушенный взгляд, главный итог последней мировой бойни?

– Главным итогом Второй мировой войны, – с умным видом начал я, – является разгром фашистской Германии и милитаристской Японии…

– Эко ты, парнище, издалека, – прервал меня Владыка, – прям как на экзамене – чем больше воды, тем выше вероятность усыпить бдительного экзаменатора. Ладно, не пыжься – сам все подробно обскажу, поскольку был в некотором роде разработчиком всех крупнейших операций Второй мировой. – Лицо его приобрело серьезное выражение, и он без всякого ерничанья и подначек продолжил: – Запомни, Андрей, изначально вся эта мировая заваруха затевалась только для того, чтобы на карте Земли появилось государство Израиль. И только потом мы осознали, какие дополнительные выгоды можно из всего этого извлечь.

Оба-на! Эко завернул Владыка! От растерянности я умудрился стряхнуть папиросный пепел на свои штаны. Благо папироса уже давно погасла, и костюм не пострадал.

– Бред, – пробормотал я, не очень учтиво по отношении к хозяину. – Ерунда какая-то! Да ни в жизнь не поверю!

– По большому счету, – Великий Князь, ничуть не обидевшись, благожелательно улыбнулся, – я ожидал от тебя подобной реакции. Ну кто сейчас поверит, что для того, чтобы выполнить прихоть Верховного Архонта, нам пришлось задействовать столь масштабные политические механизмы, угробить миллионы ни в чем не повинных людей, я молчу о затраченных экономических ресурсах. Впрочем, прихоть ли? А это уж, с какой стороны посмотреть. Для начала, Андрей, позволь немного отклониться в сторону и поведать тебе одну историю двухтысячелетней давности?

Я пожал плечами, мол, не возражаю и, наконец-то отправив в пепельницу докуренную до бумажного мундштука папиросу, приготовился внимательно слушать.

– Итак, Иудея начала новой эры. Полномасштабная оккупация некогда независимого еврейского государства Римом. В каждом более или менее крупном поселении расквартированы гарнизоны захватчиков. Любые народные выступления подавляются самыми безжалостными способами. Когда против тебя столь могучая машина, вряд ли кому-нибудь взбредет в голову встать на ее пути и попытаться, если не сломать, хотя бы остановить или притормозить ее. Несмотря на это, по всем провинциям Иудеи одно за другим прокатываются волны народного возмущения. По вполне понятным причинам тотальный контроль оккупантов вряд ли кому-то мог понравиться, и в шестьдесят шестом году нашей эры в стране началась последняя война еврейского народа за свою независимость.

В те времена в Галилее, на берегу Средиземного моря, в небольшом поселке жил рыбак по имени Варнава со своим многочисленным семейством. Жили небогато, но с голоду не умирали – море давало рыбу, рыбу охотно брали перекупщики, которые чаще всего расплачивались за нее не звонким серебром или полновесной бронзой, а товарами первой необходимости. Так бы и дальше жили себе – не тужили, но однажды мимо деревушки прошел отряд во главе с самим Йосефом бен Матитьягу, известным больше под именем Иосиф Флавий. Некоторые из ее жителей, смущенные зажигательными речами полководца, решили присоединиться к повстанцам. В большинстве своем это были молодые горячие парни. Впрочем, судьба всех этих людей нас интересует постольку-поскольку, для нас важно, что в рядах добровольцев оказался один из сыновей того рыбака – шестнадцатилетний Закария. Юноша был не по годам крепок и силен, но самое главное, обладал феноменальным магическим потенциалом.

Не мудрено, что на парнишку обратили особое внимание. Сам руководитель обороны Галилеи Иосиф Флавий, будучи талантливым колдуном, выполнил обряд инициации и стал его наставником.

Благодаря трудам все того же Флавия, нам досконально известен весь ход Иудейской войны. Евреи не выдержали натиска римлян и без особого сопротивления начали сдавать хорошо укрепленные города и крепости. Поочередно пали Тивериада, Гамала, Вирсавия, Тарихея, лишь Йотапата оказала достойный отпор оккупантам. Однако, выдержав сорок семь суток осады, пала и она. Сам Иосиф вместе с четырьмя десятками ближайших своих сподвижников укрылся в глубокой пещере. Особо стоит отметить, что среди этих сорока непримиримых был и бывший рыбак Закария бен Варнава.

Что случилось дальше, тебе наверняка известно. Но я все-таки напомню. То ли благодаря предательству, то ли совершенно случайно – история об этом умалчивает – римлянам удалось обнаружить укрытие, в котором нашли убежище последние защитники Йотапаты. Римский полководец Веспасиан, руководивший осадой города, предложил мятежникам сдаться и обещал сохранить им жизнь. Однако фанатики уперлись и наотрез отказались. Тогда хитроумному Флавию, не без помощи своих магических способностей, удалось убедить соратников поубивать друг друга мечами. Выжили двое: сам Иосиф и его верный ученик.

Веспасиан выполнил свое обещание: не казнил сдавшихся мятежников, а за то, что Иосиф Флавий предсказал ему восхождение на римский престол, приблизил его к себе. В конце концов, Иосиф и Закария оказались в Риме.

Судьба же сотен тысяч их соплеменников сложилась не так удачно. Римляне особенно не церемонились с побежденными иудеями. Многие были казнены или проданы в рабство, а остальным пришлось уйти от родных очагов. Очень скоро Иудея обезлюдела, а изгои-евреи рассеялись по всей Римской империи, а впоследствии по всему миру.

Будущий историк Флавий воспринял данный факт вполне философски, ибо все, что случилось с евреями, было блажью тогдашнего Верховного Архонта, невзлюбившего по какой-то неведомой причине хитроумных потомков сыновей Иакова и наказавшего их таким образом. Закария оказался более упертым в данном вопросе. Он надолго затаил обиду и поклялся когда-нибудь возродить свою втоптанную в прах Родину.

С тех пор для юноши-мага начался долгий и трудный подъем по крутым ступеням иерархической лестницы Братства. Через тридцать лет его учитель стал жертвой бесконечных интриг со стороны коллег-магов, и юноше пришлось проявить чудеса изворотливости, чтобы выжить в тех нелегких условиях. Потом пал, казалось бы, несокрушимый Рим вместе со своими богами, и наступило время иных богов. Затем к власти пришел другой Архонт, и на смену эпохе просвещенного эллинизма пришли мрачные времена религиозного фанатизма. Если бы идеалист Иешуа мог предположить до какой степени будет опошлена и исковеркана его идея всеобщей любви и братства, он бы крепко подумал, прежде чем пытаться смущать умы людей. Впрочем, сейчас речь не о том, какую пользу могут принести Братству даже такие отступники, как вышеупомянутый Иешуа-Христос, иже с ним Прометей и прочие псевдоблагодетели человечества. Вернемся к нашему Закарии бен Варнаве.

Постепенно поднаторевшему в политической борьбе и, как результат, изрядно заматеревшему бывшему защитнику Йотапаты удалось приблизиться к Верховному Архонту и стать его правой рукой. Более конкретно, он выполнял при нем обязанности не только Первого Советника, но и Главного Палача, успешно искореняя всякое инакомыслие и ересь не только в рядах Братства, но и среди обыкновенных смертных. Зачастую одного косого взгляда Верховного хватало для того, чтобы неугодный маг тихо без какого-либо шума бесследно исчезал и никогда уже не появлялся. Да что маги – уничтожались целые народы, перекраивались империи.

Впрочем, как это часто бывает, самый приближенный к сатрапу вельможа вовсе не является самым преданным. Именно от самых близких людей мы чаще всего получаем смертельный удар в сердце или бокал отравленного вина. В какой-то момент прежний Владыка Владык полностью доверился Закарии, в результате… Короче, не стало старого Архонта, появился новый, в полном соответствии с расхожим изречением: «Le roi est mort! Vive le roi!»[26] Случилось это немногим более пятисот лет тому назад.

Стоит отметить, что, согласно пословице: «Новая метла метет по-новому», смена власти повлекла за собой кардинальные изменения мирового порядка. На смену мрачному Средневековью и связанному с ним церковному мракобесию постепенно, исподволь пришла эпоха бурного научно-технического прогресса.

Все это время Верховный ни на мгновение не забывал о своей клятве, поэтому всячески способствовал тому, чтобы основные финансовые средства были сосредоточены в руках группы лиц определенной национальности и вероисповедания. Впрочем, хитроумные ребята и сами были не промах и вполне пользовались теми поблажками, которые отсыпал им щедрой дланью их иудейский Бог. К примеру, христианам и мусульманам вера категорически запрещает давать деньги в рост, евреи в этом плане всегда были в привилегированном положении, ибо право объегоривать людей получили непосредственно от самого Саваофа. Чтобы не быть голословным, приведу цитату из Ветхого Завета, – Владыка зажмурился и начал изрекать неестественным загробным голосом:

– Не давай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо другого, что можно отдавать в рост; иноземцу отдавай в рост, чтобы Господь Бог твой благословил тебя во всем, что делается руками твоими, на земле, в которую ты идешь, чтобы овладеть ею[27].

– И будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы[28].

– Тогда сыновья иноземцев будут строить стены твои и цари их – служить тебе. …И будут всегда отверсты врата твои, не будут затворяться ни днем, ни ночью, чтобы приносимы были к тебе достояние народов и приводимы были цари их[29].

Закончив, он открыл глаза и посмотрел мне в лицо изучающим взглядом, словно хотел понять, какое действие на меня произвело сказанное им.

– Вообще-то там еще много чего понаписано, – продолжил он, – и относительно неполноценности всех прочих народов, живущих на Земле, и великого предназначения еврейской нации, и вообще за жизнь, как ее понимают иудейские мудрецы. Почитай, Андрей, как-нибудь на досуге – массу любопытного для себя почерпнешь.

– Не любите вы евреев, как я погляжу, – не без ехидцы в голосе заметил я.

– При чем здесь евреи, – удивленно пожал плечами Великий Князь, – народ предприимчивый, талантливый, целеустремленный – этого не отнять. Вот только хитры стервецы и до денег жадны до омерзения. Впрочем, кто в наше время денежку не любит. Мы, русские, подчас за копейку готовы ближнего укокошить, а чаще всего – за бутылку вонючего бухла.

Однако мы с тобой здесь не для того, чтобы обсуждать теософские аспекты одной из мировых религий, к тому же во время последней войны евреи на собственной шкуре испытали, к чему приводят всякие бредни о превосходстве одного народа над другими. И если их это ничему не научило – я верблюд.

Итак, за пять с лишним веков правления нынешнего Архонта евреям, в полном соответствии с их священным писанием и не без помощи Владыки Владык, удалось не только расползтись по всему свету, но сосредоточить в своих руках большую часть мировых богатств. Единственной европейской страной, которой удавалось худо-бедно сдерживать нашествие иудеев, была Россия. Но здесь уже не заслуга Екатерины Великой, тут уж сам Верховный повелел пропихнуть закон о Черте Оседлости в целях создания наиболее благоприятных условий для последующего свержения Самодержавия.

Мы-то, русофилы, радовались незнамо как, мол, не отдает Владыка Владык Матушку Русь на растерзание и разграбление! Оказывается, крепко ошибались. Впоследствии над ней крепко покуражились крючконосые марксисты-ленинцы. Знал бы ты, каких трудов мне стоило пропихнуть кандидатуру Сталина на роль верховного правителя. Да что толку, – Владыка в сердцах махнул рукой, – все одно растащили страну по кусочкам… олигархи хреновы! И ладно бы, какую промышленность взамен оставили, как у американцев или немцев! Нет… нагло разворовали и притаились по Туманным Альбионам, яхтам дорогущим да прочим воровским малинам! Теперь оттуда куражатся, глядя на нас – дураков, мол, демократии в России нет, и свободы воровать поубавилось! Тьфу… сволочи! Доберусь до вас когда-нибудь – все до копеечки вернете и с процентами… Хотя, Андрюха, уже потихоньку начали возвращать и не без твоего участия. К сожалению, пока мы ограничены в своих возможностях…

– Архонт? – понимающе спросил я.

– Он самый, – Владыка испуганно понизил голос до полушепота, как будто нас мог подслушать посторонний: – Именно об этом я и хочу с тобой поговорить.

Но, прежде чем продолжить, Князь закрыл глаза и замер, словно к чему-то прислушивался. В отрешенном состоянии он находился минуты две. Потом посмотрел на меня, криво ухмыльнулся, но никак не прокомментировал свое столь странное поведение. Извлек из лежащей на столе пачки сигарету, закурил и, выкурив примерно на треть, продолжил:

– Вообще-то процветание еврейского народа вовсе не самоцель для нашего Архонта, хотя, как истинный иудей, он питает слабость к своим хитрожопым братьям. Более всего он опасается внешнего вторжения. Андрей, ты, конечно же, в курсе, что случилось на Земле около пятнадцати тысяч лет тому назад?

– Если вы имеете в виду Атлантиду, Аполлинарий Митрофанович кое-что мне об этом поведал.

– Ну так вот, у нашего Верховного просто мания по этому поводу. К тому же его приход к власти, как назло, ознаменовался появлением на Земле Летучего Голландца. Пятьсот лет этот неуловимый тип, будто призрак, возникал в различных точках нашей планеты и каждый раз вовремя успевал «сделать ноги». Определенно чего-то вынюхивал. Архонт полагает, что неведомые нам силы готовят крупномасштабное вторжение в наше измерение. Вообще-то я с ним не совсем согласен – если бы хотели, давно бы вторглись. Теперь это Ивэн, как чума на наши головы. Устроил переполох и смылся, как ни в чем не бывало. Хотя, насчет этого проныры у меня имеется ряд весьма перспективных задумок. Ладно, – Владыка махнул рукой, – уж коли тебе довелось войти в ближайший круг моих доверенных лиц, использовать тебя втемную было бы с моей стороны попросту неблагоразумно.

– Насколько я понимаю, – ухмыльнулся я, – вы надеетесь избавиться от нынешнего верховного властителя и собираетесь привлечь для этой цели иномирянина.

– Молодец, Шатун, налету все схватываешь! – похвалил Князь. – Впрочем, обладая информацией, даже мне с моими закостенелыми старческими мозгами…

Хозяин явно нарывался на комплимент, и для меня не составило труда доставить ему это маленькое удовольствие:

– О, Боже! Дорогой Иван Николаевич, о чем вы говорите?! И вовсе никакой вы не старик, и мыслите вполне здраво.

– М-да, молодой человек, – весело улыбнулся Владыка, – далеко пойдешь. – И, проигнорировав выступивший на моих щеках легкий румянец, продолжил: – Действительно, я хочу физически устранить нынешнего Верховного Архонта, поскольку само его существование – величайшая опасность не только для Братства, но и для человечества в целом. – Заметив скептическую ухмылочку на моем лице, Великий Князь покачал головой и с нескрываемой укоризной в голосе произнес: – Только давай без этого. Я не какой-нибудь банановый путчист и не ради власти единой заварил всю эту кашу. Однако мы с тобой здорово отвлеклись от темы нашего разговора. Прошу выслушать до конца мой рассказ и только потом делать выводы. – Отправив погасший окурок в пепельницу, он откинулся на спинку кресла, после чего заговорил: – Последняя мировая война, молодой человек, стала итогом долгой и кропотливой работы по возвращению части еврейского населения на их коренные земли, утраченные два тысячелетия назад. Если ты думаешь, что неплохо устроившиеся среди других народов иудеи уж очень жаждали туда вернуться, ты глубоко заблуждаешься. Чтобы в очередной раз сдвинуть сынов Израилевых с насиженных мест, пришлось придумать фашизм, возвести на престол Гитлера с его изуверской идеологией и устроить крупномасштабный кандибобер с небывалыми человеческими жертвами.

Как побочный эффект – неожиданно получили противостояние двух политических систем. И тут в светлую голову нашего Верховного пришла гениальная мысль использовать сложившуюся ситуацию для максимального ускорения научно-технического прогресса. Не стоит забывать, что с обретением евреями своей исторической родины, угроза вторжения извне так и осталась висеть дамокловым мечом над нашими головами. Тогда Синклит поддержал предложение Архонта о начале масштабной гонки вооружений, поскольку и я, и мои коллеги – Великие Князья были абсолютно уверены в том, что с минуты на минуту на беззащитную Землю вторгнутся полчища демоноподобных тварей. И для отражения атаки, помимо магии, вполне подойдут водородные бомбы и прочие виды оружия массового уничтожения. А если нашим ученым повезет открыть проходы в иные измерения, так всю эту благодать, без какого-либо вреда для землян, можно отправить в самое логово потенциального агрессора. По-военному это называется: нанесение превентивного удара. Забегая вперед, могу тебя обрадовать – мы научились проникать в сопредельные миры, но при этом столкнулись с огромным количеством неожиданных для нас моментов. Впрочем, об этом немного позже…

– Научились проникать в иные миры?! – я не смог удержаться от восторженного восклицания. – Так это… это… событие огромной важности! Даже выход человечества в космос – ничто по сравнению с прорывом в иные реальности!

– Во-во, – скептически хмыкнул Князь, – именно прорыв. Научились с помощью фазированных антенн проламывать межмировые границы, только толку от этого никакого. – И, нахмурившись, пояснил: – Видишь ли, Андрей, миров оказалось бесконечное множество, и где искать затаившегося неприятеля, чтобы отправить ему в подарок весь наш ракетно-ядерный потенциал, мы не знаем. Именно по этой причине Верховный приказал отловить живьем Ивэна Вериска, на худой конец, предоставить ему голову иномирянина в законсервированном виде.

– А голову-то зачем? – я недоуменно захлопал глазами. – Живой – понятно – «язык». А мертвый?..

– Человеческий мозг, Андрей, – Владыка посмотрел на меня глазами бывшего моего ротного старшины, самозабвенно вколачивавшего в головы зеленых курсантов-первокурсников науку выживать в нелегких армейских условиях, – весьма интересная штука. Даже после смерти индивида он какое-то время активен, мало того, способен поведать о жизни своего умершего хозяина много чего интересного. В частности нас интересуют координаты обитаемых миров и методика «тихого» проникновения в иные реальности. Ведь Ивэн и легендарный Летучий Голландец пробираются в наш мир без каких-либо технологических примочек, а посредством лишь магии единой.

– Почему же в таком случае мы его отпустили? – спросил я. – Уверен, при желании наши маги могли бы предпринять более решительные действия против этого Ивэна Вериска.

– В том-то и дело, что могли бы, но не захотели. – Князь потянулся за очередной сигаретой. – Знал бы ты, каких нервов мне стоило убедить Владыку Владык в том, что пришлец оказался намного умнее и хитрее, чем мы рассчитывали.

– В таком случае определенно имеются весьма существенные причины, для оправдания ваших действий.

– Ты весьма проницателен, Андрюша, – с ехидцей в голосе ответствовал хозяин. – Конечно же, имеются достаточно веские причины, чтобы не только отпустить парня в его родное Зазеркалье, но и предложить ему и тем, кто за ним стоит, взаимовыгодное сотрудничество. Вообще-то еще совсем недавно я полностью поддерживал нашего Архонта и был с ним солидарен в том, что ничего хорошего от всех этих визитов иномирян ожидать не приходится. Однако перед вчерашней «неудачной» операцией мне довелось вполне душевно пообщаться с Ивэном.

– И что же он?

– Мужик, как мужик – вполне нормальный и выпить не промах. Представился искусствоведом, ценителем и собирателем живописи. Мы проверили. Действительно, кроме картин и баб, его ничего особенно не интересует. Но самое главное, я не почувствовал в нем вражды или иного какого намека на скрытую угрозу. Уж поверь мне, Андрей, с моим-то даром я недруга за версту чувствую, именно поэтому прожил довольно долгую и яркую жизнь и, ежели не оплошаю, проживу еще столько же, а может быть, и больше. А еще я увидел в этом парне великий магический потенциал. К тому же во время нашего задушевного разговора я неожиданно для себя понял, что смогу ему довериться и, самое главное, найти в нем единомышленника. Короче, он обязательно появится на Земле, и, по нашим расчетам, случится это с наибольшей вероятностью в колумбийской Амазонии, точнее, в районе реки Ваупес. Чтобы не «светиться», он замаскирует свое пришествие мощным биологическим фоном джунглей. Вот тут-то его и перехватит наша Катюша и деликатно приведет в эту мою берлогу. О существовании резиденции Ивэну Вериску определенно известно – недаром мы во время его визита в Москву гоняли нашего «Малыша» на всю катушку, иначе говоря, засвечивались по полной.

– «Малыша»?! – встрепенулся я. Это слово не так давно уже прозвучало в кабинете Владыки.

– Ах, да! Ты же у нас не в курсах относительно последней разработки наших яйцеголовых мужей. Да будет тебе известно, «Малыш» – сверхмощный, сверхскоростной и много еще чего сверх компьютер… – Великий Князь немного помолчал и с гордостью добавил: – Такого даже у американцев нет. Да что там американцы – сам Верховный нам обзавидовался и приказал второй такой соорудить для своих потребностей. Как он устроен, ничего определенного сказать не могу. Сам знаю лишь то, что основу его составляет живой мозг извлеченного из чрева матери шестимесячного младенца. – От внимания Владыки не ускользнуло появление на моей физиономии брезгливой гримасы, и он вполне правильно интерпретировал мое душевное состояние. – Только вот этого не надо! Всякие обвинения в людоедстве в данном конкретном случае отметаются напрочь, хотя время от времени нам приходится ставить эксперименты на людях без их… гм… согласия. В частности, этот младенец умер еще в материнской утробе, и наши искусники извлекли живой мозг из уже мертвого тельца. Затем поместили его в питательный раствор и подключили к кое-какой периферии. Со временем получился гений предвидения. Вероятностями оперирует, аки сам Господь Бог. Самое интересное: никакой логики, зато интуиции на десяток Дельфийских оракулов хватит. Главное, грамотно сформулировать задачу, и «Малыш» в считанные секунды выдаст на гора тьму тьмущую бочек арестантов, только успевай перлы от плевел отделять. Впрочем, наши спецы здорово поднаторели в этих делах и теперь щелкают подбрасываемые им ребусы, будто кедровые орешки. Вообще-то, специалист из меня никудышный, коли тебе интересно, будет свободная минутка, пообщайся-ка ты с нашими мозголомами – у нас от своих секретов нет. Но в самое ближайшее время тебе и Аристарху предстоит очень важное задание…

М-да… насколько я понял, мне «посчастливилось» оказаться в самом центре заговора, и в случае провала, моя отрубленная башка будет маячить на соседнем шесте с лысой головой Владыки. Соседство, конечно, весьма почетное, но данная перспектива отчего-то энтузиазма мне не прибавляла. К тому же, как это очень часто бывает, после свержения одного монарха, на его место начинает претендовать куча народа, и как результат – затяжная кровавая разборка, а в современных условиях, весьма вероятно, с применением самых мощных средств разрушения. И вместо того, чтобы уничтожать враждебных иномирян, атомные бомбы упадут на земные города, со всеми вытекающими последствиями. Эти соображения я постарался в краткой доходчивой форме довести до сознания собеседника.

– Ты прав, Андрей, – согласился Великий Князь, – в случае успешного проведения операции претенденты на пост Верховного Архонта обязательно найдутся. Вряд ли китайский и североамериканский Владыки не попытаются узурпировать власть, и япошки с европейцами в стороне не останутся, кроме этих «зубров», поналезет всякой мелкотравчатой шушеры вплоть до самостийных алеутских шаманов и африканских племенных колдунов. Но мы-то также не лыком шиты. Если нам удастся получить поддержку извне, ни одна сявка не посмеет вякнуть против моей кандидатуры. К тому же я планирую в самое ближайшее время предоставить выход человечеству Земли в иные Миры. Там, скажу тебе, мой дорогой друг, столько неосвоенной землицы с неисчислимыми ресурсами – на всех хватит. К тому же, такая бездна апейрона!.. недаром, как только врата распахнулись, ты так рвался вслед за пришлецом – аж в бессознанку впал. Признайся, Андрей, ведь тебя, как магнитом, туда тянуло, не так ли? Впрочем, можешь не отвечать – сам испытал в свое время нечто подобное.

– Но если вас уличат в устранении прежнего Архонта, Иван Николаевич, – не унимался я, ибо начал уже проникаться всей грандиозностью замысла Владыки, – вряд ли вам позволят занять его место.

– Ну это и вовсе просто, – широко заулыбался Великий Князь. – Устранением Верховного займутся иномиряне, под нашим, разумеется, контролем. Поскольку ты у нас человек новый, пока не засвеченный, будешь осуществлять… как это у вас – военных?.. ага!.. выполнять координирующие функции…

– Иначе говоря, – я криво ухмыльнулся, – быть мальчиком на побегушках.

– А вот это ты зря! – возмутился Князь, даже на мой неискушенный взгляд, излишне показушно. – Если бы не «Малыш», который именно твою персону ставит во главу угла предстоящей операции, я бы ни за что не допустил новичка к столь ответственному заданию. Мне недоступна логика столь мощного прогностического инструмента, но я все-таки склонен ему доверять. К тому же, как маг, ты едва ли не каждый день преподносишь нам сюрприз за сюрпризом.

– Интересно, – промямлил я и с нескрываемым любопытством уставился на хозяина, в ожидании подробных разъяснений.

– Да, да, мой дорогой неофит, еще вчера ты был средненьким колдунишкой с ярко выраженным даром целителя. Я не знаю, что случилось с тобой за истекшие сутки, но сегодня твой потенциал весьма и весьма впечатляющий. А что будет завтра, послезавтра, послепослезавтра?.. Не знаешь?.. То-то и оно – и я не знаю, и никто не знает, даже «Малыш» ничего внятного не способен выдать. Талдычит одно, дескать, ты у нас ключевая фигура, и на тебе всё сходится. А что сходится – толком объяснить не может… или не хочет. Нет, пожалуй, все-таки не может, поскольку он, хоть существо и капризное, но не зловредное, к тому же любит пофилософствовать, так сказать, за жизнь и вряд ли способен утаивать какую-либо важную информацию.

Вообще-то всё, что касается «Пламенного Пути», мне и самому не очень нравилось. К тому же, душа требовала с кем-нибудь поделиться информацией, касательно моих виртуальных экскурсов в неведомое. Посудите сами: если на человека ни с того ни с сего начинает накатывать, впору со всех ног мчаться к ближайшему психотерапевту или какому иному практикующему специалисту подобного рода. Поэтому я не стал ничего утаивать от Владыки и, с его, разумеется, разрешения, тут же вывалил весь тяжкий груз собственных переживаний на его лысую голову.

– М-да, – выслушав мой довольно сумбурный и местами не очень вразумительный рассказ, покачал головой Великий Князь. – Ты, Андрей, только не переживай, всяко в жизни бывает. Может быть, это все-таки никакая не патология, на худой конец, не опасная для жизни патология. Вполне вероятно, что это даже полезная способность, свойственная только тебе…

– Ага, скажете тоже «полезная способность», – скривился, словно от зубной боли, я, – а вдруг на меня накатит в тот момент, когда я в машине со скоростью двести рассекаю, хуже того, во время проведения боевой операции. Ведь не любоваться красотами андских просторов вы посылаете меня и Аристарха.

На что Иван Николаевич резонно заметил:

– Насчет того, что на тебя, как ты выражаешься «накатит» в самой ближайшей перспективе, опасаться, пожалуй, не следует. Сколько времени прошло между первым и вторым твоими посещениями «Пламенного Пути»?

– Так, – я сосредоточенно забормотал себе под нос, – все началось где-то вначале апреля, сегодня у нас… Ага! – радостно воскликнул я. – Больше двух месяцев получается. Так вы считаете?..

– Именно так, мой друг, я и считаю, – Иван Николаевич по-отечески положил свою крепкую руку на мое плечо. – Два месяца у тебя в запасе как минимум имеются. А по возвращении в Москву, мы тебя основательно протестируем, подключим к «Малышу». Глядишь, все и образуется.

Вроде бы ничего особенного не сказал, а я вдруг успокоился и поверил, что все, в конце концов, обойдется.

– Вот и ладушки, мой дорогой друг. – Владыка легонько похлопал меня по плечу. – Если у тебя ко мне более нет вопросов, не смею задерживать.

Вообще-то вопросов у меня было хоть отбавляй, но я понял, что и так отнял достаточно много времени у весьма занятого человека. Поэтому поблагодарил своего главного босса за весьма содержательную беседу и направился к выходу. Перед тем как за моей спиной захлопнулась дверь кабинета, я услышал негромкий, но достаточно разборчивый возглас Владыки:

– Черт побери! Ну почему именно целитель?! Воистину неисповедимы пути Господни!

Я обернулся в поисках того, к кому он обращался, но в кабинете более никого не оказалось, из чего я сделал вывод, что Великий Князь изволят беседовать сами с собой. Недоуменно пожав плечами, я направился в сторону выхода.

Во дворе меня поджидал Аристарх. Юноша о чем-то живо беседовал с какой-то знойной брюнеткой, обладательницей весьма и весьма впечатляющих форм. При моем появлении мирно щебечущая парочка засуетилась. Девица, будто по мановению волшебной палочки, буквально растворилась в воздухе – не иначе как без колдовства не обошлось. А молодой человек широко заулыбался и направился ко мне.

– Андрей Николаевич, – он извлек из кармана флэш-карту памяти и протянул мне. – Вы назначаетесь старшим, вот это приказано вам передать.

– Что это? – Я недоуменно уставился на флэшку.

– Тут записано все, что касается предстоящей операции: явки, пароли…

– … чужие дачи и дома, надо быть в десять, – неожиданно выдал я.

Аристарх вполне адекватно воспринял мою шутку. Он улыбнулся и продолжил:

– Банковские счета, склады оружия, но самое главное – подробный план самой операции…

– Ладно, давай! – я принял от него карту памяти и небрежно сунул ее во внутренний карман пиджака. Ослабив довольно тугой узел галстука, предложил: – Давай-ка ко мне на хату рванем? Там и комп имеется, и пиво в холодильнике… ледяное, ужасно вкусное.

– Возражений не имею, босс! – рявкнул по-военному Аристарх.

– В таком случае, вперед, – заулыбался я, – заниматься тактическим планированием. Под пивко-то оно намного интереснее. Кстати, почему я не вижу Митрофаныча? Напутственное отеческое слово перед отбытием в Колумбийскую тьмутаракань нам с тобой, думаю, не помешало бы.

На что юноша ответил без тени иронии в голосе:

– В данный момент Учитель ангажирует Катьку Синицыну до «Шереметьево-2» с целью скорейшей ее отправки в Боготу. У нас с вами почти сутки на подготовку – самолет завтра в восемь утра. Чтобы не привлекать внимание, летим сначала в Мехико, лишь оттуда до места конечного назначения.

При упоминании своей несостоявшейся пассии, я немного погрустнел, но, быстро совладав с эмоциями, шлепнул парня ладонью по широченной спине.

– Вперед, мой юный друг, пиво, хоть и не прокиснет и не замерзнет, ждать не любит. Кстати, желательно где-нибудь прикупить вяленой воблы и раков.

– Сделаем! – коротко отрапортовал юноша и услужливо распахнул перед моим носом дверцу своего шикарного авто. Похоже, сотрудничество с новым боссом в моем лице его вполне устраивало.

Глава 17

К моему несказанному изумлению, Медельин оказался весьма оживленным местечком. Еще при подлете к аэропорту имени какого-то, по всей видимости, местного героя Хосе Марии Кордовы, весьма симпатичная мулатка эйр-хостис, несомненно, ярая патриотка своей горячо любимой Родины, с гордостью сообщила кое-какие сведения относительно этого города. В частности, я узнал, что Медельин расположен на одноименной речке, которая впадает в реку Нечи, которая, в свою очередь, вливается в Косью, и так далее вплоть до самого Карибского моря. Население второго по величине города Колумбии приближается к трем с половиной миллионам жителей.

С особой гордостью стюардесса подчеркнула, что именно здесь находится единственное на всю страну метро, и протяженность его составляет аж целых двадцать три километра. Данную цифру она озвучила с неподражаемым сексуальным придыханием. Не удивлюсь, узнав, что подавляющее большинство пассажиров мужского пола возжаждали немедленно и как можно ближе с ней познакомиться. Кое-кого даже пот прошиб, несмотря на то, что в салоне поддерживался вполне приличный температурный режим.

А еще я узнал одну удивительную вещь, оказывается, в Медельине давным-давно не существует наркомафии. Если точнее, с тысяча девятьсот девяносто третьего года, когда в перестрелке с полицией погиб последний из могикан преступного промысла – Пабло Эмилио Эскобар. Мы с Аристархом даже испуганно переглянулись – если в Колумбии перевелись наркобароны, за какой тогда надобностью мы сюда приперлись? Вообще-то предположить такое равносильно тому, чтобы категорически утверждать, что со вступлением в силу закона об уголовной ответственности за критику государственных чиновников по всей необъятной Руси вдруг резко прекратили брать взятки. Ну как же не брать, коль дают?! Так и здесь – ну как же не производить кокаиновую дурь, если во всем мире она пользуется все возрастающим спросом. Ясен пень, в ответ на столь амбициозное заявление мы с напарником понимающе ухмыльнулись и, расслабившись, откинулись на спинки кресел.

Затем девушка поведала нам о том, что Медельин именуют «Промышленной столицей Колумбии», помимо этого также «Столицей Орхидей», «Городом Вечной Весны» и еще множеством других не менее романтичных эпитетов.

Свое горячее выступление девушка закончила словами:

– Приезжайте к нам в конце июля – начале августа на ежегодный Фиерия-де-Лас-Флорес, иначе говоря, фестиваль цветов, и незабываемые ощущения от этого красочного шоу останутся с вами на всю жизнь.

В результате девушка сорвала причитающиеся ей вполне заслуженно аплодисменты, а заодно заработала небольшую денежную сумму, впрочем, немалую по местным меркам, от одной тутошней турфирмы, телефон которой она неоднократно озвучивала во время своего непродолжительного выступления. Насчет туристической фирмы я выведал, покопавшись в ее «светлой» головке, а еще узнал, что на свою скромную зарплату стюардессы она тянет большую семью и неизлечимо больного отца, заработавшего туберкулез на угольной шахте. А также то, что по этой причине она не может устроить свою личную жизнь, поскольку боится, что будущий супруг запретит ей отдавать родственникам львиную долю заработка.

Зря только «нос сунул» в чужие мозги. Расстроился, чуть ли не до соплей. Вот всегда так – увидишь вроде бы счастливого человека, а залезешь к нему в душу и наткнешься на такие подробности – врагу не пожелаешь. Я бы, конечно, с радостью помог ее отцу, но это вряд ли возможно, поскольку приехал сюда не в качестве практикующего врача, а совсем даже наоборот. К тому же всем страждущим в этом мире способен помочь лишь Господь Бог, но он отчего-то не торопится это делать.

На выходе из здания аэропорта к нам подошли двое мужчин. Оба жгучие усатые брюнеты, несмотря на теплую погоду, облачены в строгие темные костюмы. Возраста неопределенного – от тридцати до сорока. По специфической манере передвигаться и по уверенным взглядам карих глаз мне, как бывшему разведчику, не составило труда понять, что передо мной весьма серьезные парни, и перед тем, как пошутить над кем-нибудь из них, стоит очень крепко подумать.

– Господа Шатун и Савушкин? – спросил по-испански один из встречающих, по всей видимости, старший. При этом он умудрился до неузнаваемости исковеркать наши фамилии.

– А вы, если не ошибаюсь, от дона Хулио? – в свою очередь поинтересовался я.

– Так точно, – кивнул тот.

– В таком случае, дон…

– Называйте меня Эстебан, а моего товарища Педро, – тут же расшаркался главный встречающий.

– Отлично! – улыбнулся в ответ я. – Итак, господа Эстебан и Педро, мы именно те, кто вам нужен.

– В таком случае, амигос, милости просим пройти с нами вон к той машине. – Эстебан не без гордости указал рукой на сверкающего в лучах полуденного тропического светила черным лаком и серебристым хромом четырехколесного монстра.

На мой взгляд, ничего особенного – обычный военный «Хаммер», но на фоне основательно подержанных «Тойот», «Фольксвагенов» и прочего секондхенда, завезенного сюда по дешевке из, так называемых, развитых стран, смотрелся он, как богатый денди среди толпы нищих бродяг. Несложно догадаться, что хозяин столь выдающейся тачки относился к своей законной собственности с определенным пиететом и ожидал того же от окружающих его людей.

Я не обманул надежд дона Эстебана – со всей возможной искренностью в голосе похвалил автомобиль. При этом пребольно наступил на ногу своего товарища, поскольку Аристарх попытался открыть было рот, дабы поведать о том, что и сам является обладателем еще большего чуда техники. Будучи наслышан об излишней горячности латиноамериканских мачос, я не мог позволить совершиться подобной глупости. Юноша громко вскрикнул от боли, я же поторопился извиниться перед ним за свою неуклюжесть. При этом подал знак, чтобы он без моего разрешения не вздумал выдать чего-нибудь такое, что могло надолго омрачить настроение наших друзей. Аристарх оказался юношей вполне понятливым и в последующем всячески старался избегать разного рода щекотливых тем.

Далее все пошло согласно заранее утвержденному плану. Нас посадили в означенный автомобиль и повезли сначала через Медельин, затем по накатанной грунтовой дороге на некую безымянную гасиенду, расположенную в полусотне километров западнее города.

По пути я самым тщательнейшим образом покопался в мозгах Эстебана и Педро. Ничего особенного там не обнаружил. Обыкновенные бандиты, добывающие пропитание экспроприацией незаконно нажитого – по их глубокому убеждению – добра. За сотрудничество с нашей группой им было весьма неплохо заплачено, поэтому их главный босс некий дон Хулио приказал этой парочке и всем прочим своим подданным выполнять любые наши прихоти.

Кстати, о самом доне Хулио, с ним нам вряд ли удастся повидаться. Насколько я понял, этот тип, являясь одним из местных криминальных воротил, одновременно занимал какой-то ответственный государственный пост в самом Медельине, кажется, курировал местную полицию или нечто в этом роде. Вообще-то я и сам не особенно жаждал столь «приятной» встречи – в свое время мне пришлось изрядно пообивать пороги разного рода госучреждений, поэтому встреча с еще одним зажравшимся чинушей, к тому же откровенным бандитом, вряд ли доставила бы мне хотя бы какое-нибудь удовольствие.

А еще я узнал, покопавшись в мыслях наших новых знакомых, что Эстебан и Педро из бывших военных. Более того, когда-то они были вполне профессиональными коммандос, участвовали во многих операциях против разного рода наркодельцов. Однако, как это часто бывает, за особую служебную ретивость их здорово подставили свои же коллеги. А своего бывшего начальника – какого-то полковника Делавегу иначе, как мaricon de mierda[30], они не называли. Впрочем, ребятам не пришлось лихорадочно метаться в поисках работы. К ним пришли и сделали предложение, от которого невозможно было отказаться. Поскольку область интересов их нового босса никак не была связана с оборотом наркотиков, им не пришлось переступать через собственные принципы. К тому же, отстреливать непомерно зажравшихся воротил, не желавших ни с кем делиться своими доходами, оказалось сродни игре в Зорро – оченно даже приятственным занятием, тем более за удовольствие еще и прилично приплачивают.

Помимо копания в чужих мозгах, я успевал поддерживать весьма оживленный разговор с нашими новыми товарищами, а также любоваться окружающими пейзажами.

Стоит отметить, что Медельин какого-то особого впечатления на меня не произвел. Рабочие окраины грязны и неухожены, к тому же обилие дымящихся труб вокруг города не делает это место особенно привлекательным. Масса праздношатающегося откровенно маргинального люда на улицах прямо указывает на наличие определенного дефицита рабочих мест. Лишь центр города порадовал взгляд отсутствием мусора и ухоженными фасадами старинных особняков, возведенных, наверное, еще в славную эпоху завоевания Америки конкистадорами. Река Медельин оказалась довольно грязной от сбрасываемых в нее промышленных и бытовых отходов и, вполне вероятно, вонючей. Впрочем, в кондиционированной атмосфере автомобильного салона я не отметил даже малейших признаков каких-либо неприятных запахов.

Зато окрестности, меня порадовали куда больше, нежели сам город. Дело в том, что Медельин расположен между отрогами Анд, и горные склоны, окружающие город практически со всех сторон, представляют сплошной зеленый массив с пестрыми пятнами цветущих растений. Нечто подобное в свое время я наблюдал в Афганистане во время цветения дикого миндаля и абрикоса на склонах Гиндукуша. Но там буйство природы проистекало намного дружнее: зацвело, отцвело, появилась завязь, потом созрели плоды. Здесь же, по причине сглаженности сезонной цикличности, цветение и плодоношение имели перманентный характер: одни растения только-только начинали зацветать, на других появлялась завязь, третьи радовали глаз обильным урожаем.

Гасиенда, на которую нас определили, оказалась весьма приличным местечком. Большой двухэтажный каменный дом, построенный, по дружным заверениям Эстебана и Педро, еще во времена Симона Боливара, скорее напоминал дворец. В полном соответствии с местной традицией, дом был окружен высоким каменным забором, поверх которого проходили несколько рядов колючей проволоки и оголенных электрических проводов. Парочка сторожевых вышек, укомплектованных крупнокалиберными пулеметами и вовсе делали гасиенду неприступной крепостью. Вокруг главного здания несколько строений непонятного предназначения, позади ухоженный сад и повсюду изумительные по красоте клумбы и вазоны с цветами. Впрочем, все это мы увидели, миновав широкие двустворчатые ворота, охраняемые многочисленной бдительной стражей.

– Летняя резиденция дона Хулио, – сообщил Эстебан, с таким гордым видом, словно владельцем престижной недвижимости был он сам. – Вообще-то хозяин сюда заглядывает не часто, но у нас все готово к его неожиданному приезду в любое удобное для него время.

Внутреннее убранство дома поражало богатством и вычурностью. По стенам развешены картины в массивных золоченых рамах, а также оружие и доспехи времен Писарро и Кортеса, старинная резная мебель и прочие атрибуты избыточного достатка. Керосиновых или масляных светильников здесь не наблюдалось – небольшая электростанция, установленная на одной из горных речек, вполне удовлетворяла потребности местных обитателей в электричестве.

Нас встретила молоденькая и весьма симпатичная мулатка-горничная, представившаяся Тринидад. Бесцеремонно выдворив за двери Эстебана и Педро, девушка препроводила нас на второй этаж в гостевую часть здания и, показав каждому его апартаменты, удалилась. Перед уходом она предупредила, что обед (скорее ранний ужин) ожидает нас через полчаса в столовой. Как попасть в столовую она не объяснила, поскольку собиралась лично проводить нас туда. При этом девушка не сводила восторженного взгляда с широкоплечего двухметрового красавца Аристарха, давая всячески понять разного рода ужимками и стрельбой глазами, что вовсе не против поближе познакомиться с молодым человеком. Юноша при этом всячески старался избежать ее откровенных взглядов, смущался и краснел.

После ее ухода я громко рассмеялся и сделал напарнику замечание:

– Ты чего это такая бука, Аристарх? Девица едва из платьица не выпрыгивает перед ним, а он и бровью не поведет! Нехорошо, брат! Позоришь высокое звание россиянина в глазах отдельных представительниц братского колумбийского народа. Короче, как ты ее находишь?

– Ну, вообще-то, – засмущался молодой человек, – весьма привлекательная особа и женского начала хоть отбавляй…

– Так в чем же дело? После ужина пригласи деваху прогуляться по саду, мол, местной флорой и птичками интересуешься. А уж там: у нее женское начало, у тебя мужской… Короче, не мне объяснять представителю современной эмансипированной молодежи, как вести себя с особами противоположного пола. Поди, в Москве менял их, как перчатки? Так чего же тушеваться на чужом поле, когда правила игры предлагают сами аборигены.

– Дык, иностранка, – смущенно потупил глазоньки Аристарх.

– Да оставь, вьюнош, ты эти совковские предрассудки! Для большой, но чистой любви здесь полное раздолье и сеновалы без надобности, поколе в твоем распоряжении целая спальня. Короче, после обеда действуешь, сообразно обстоятельствам, и чтобы твоему учителю Митрофановичу не было стыдно за своего нерадивого студиозуса, а мне – за боевого товарища. Только не переусердствуй – завтра с утра проводим рекогносцировку на местности и, если все удачно сложится, первую фазу операции.

С этими словами я удалился в свои апартаменты, напоминающие скорее гостиничный номер люкс с отдельной спальней, просторной гостиной, персональными туалетом и ванной комнатой. Из распахнутых настежь окон доносилось приятное для слуха птичье пение, ровный гул насекомых, а также нечто неопределенное, что в равной степени могло быть и птичьими криками и воплями каких-нибудь диких животных. Я подошел к окну и по достоинству оценил представший моему взору вид. Цветущие и плодоносящие деревья на фоне слегка завуалированных туманной дымкой заснеженных вершин Анд. Красотища, как говорится: ни в сказке сказать, ни пером, сами понимаете, описать.

Едва лишь я успел привести себя в порядок, в дверь постучали – заботливая Тринидад, как обещала, явилась препроводить нас в столовую…

На следующее утро, сразу же после завтрака, в небе над гасиендой раздался характерный шум вертолетных винтов, и вскоре перед домом приземлился двухместный «Papillon SK8». Знаток и ценитель современной транспортной техники Аристарх при виде такого чуда аж губами зачмокал.

– Умеют же французы, черти! Классная машина!

Я не стал обсуждать достоинства и недостатки данной модели, поскольку слабо в этом разбирался, а предложил напарнику выйти из дома.

Пилот «вертушки» заглушил двигатель, подбежал к нам и, приложив руку к виску, зачастил, будто из пулемета:

– Капитан Фернандес, господа. Машина в полном вашем распоряжении.

– Спасибо, капитан, – махнул рукой я, дескать «вольно!», и, повернувшись к подошедшему Эстебану, приказал немедленно произвести дозаправку вертолета.

Пока аборигены выполняли мое распоряжение, Аристарх удалился обратно в дом. Через пару минут юноша появился с металлическим кейсом в руках.

– Все в порядке? – спросил я, указав взглядом на чемоданчик.

– Обижаете, босс, – показушно надулся Аристарх, – вчера все досконально проверил и даже тщательно продиагностировал.

Я покачал головой – когда успел? Судя по удовлетворенно-томному взгляду домоправительницы Тринидад и преогромной порции яичницы с беконом, которую она самолично положила на тарелку моего друга, вчера у него были более важные занятия, нежели тестирование какого-то малопонятного для меня оборудования. А впрочем, в его возрасте я также многое успевал: и оружие после очередного марш-броска почистить, и в самоволку сгонять, и на занятиях не вскакивать, после того как командир взвода скомандует: «Кто спит… Встать!» Похоже, диагностированием он занимался в перерыве между пылкими объятиями любвеобильной мулатки.

После того, как Эстебан доложил, что дозаправка завершена и вертолет полностью готов к вылету, Аристарх по-хозяйски взгромоздился в пилотское кресло, я же скромно занял место второго пилота. Если я и сомневался в способности напарника управлять подобными транспортными средствами, глядя на то, как ловко он орудует многочисленными тумблерами и рычажками, тут же поверил в него. Похоже, у парня врожденное чувство техники, а может быть, он успел где-то пройти такую подготовку, какой позавидовал бы самый продвинутый диверсант.

Наконец, Аристарх запустил двигатель. Винты начали потихоньку раскручиваться, и вскоре винтокрылая машина взмыла в воздух.

Согласно полетной карте, внимательно изученной нами еще в Москве и тщательно усвоенной вместе с пивом и раками, наш путь лежал на запад. Цель – загородная резиденция одного из воротил местного наркобизнеса – располагалась на расстоянии полутора сотен километров от гасиенды любезного дона Хулио. Туда – обратно и по местности кружок вокруг цели нашего путешествия – всё это, по моим подсчетам, должно было занять не более трех часов. А если повезет… впрочем, не будем загадывать, ибо, как любила говаривать моя незабвенная бабуля: «Загад не бывает богат».

Аристарх управлял винтокрылой машиной вполне уверенно. От нечего делать я пялился на проплывающие мимо красоты. А посмотреть действительно было на что. Сплошной полог зелени часто пересекали голубые трассы водных потоков, темные ниточки асфальтированных и грунтовых дорог с мчащимися по ним автомобилями. Изредка лес раздвигался, и нашим взорам открывалась индейская деревушка с хижинами, крытыми пальмовыми листьями, выгонами для скота, ровными рядами каких-то зеленых насаждений и прочими сельскохозяйственными угодьями. Время от времени среди темной зелени мелькали синие зеркала небольших лесных озер.

Сверху все это казалось настоящей идиллией – едва ли не утерянным людьми Раем. Но мне-то очень хорошо было известно, какими опасными тварями кишат местные леса, и упаси Господь какому-нибудь неподготовленному человеку вдруг оказаться посреди этих джунглей. Хотя чего уж там судить да рядить, и здесь люди живут и живут, по всей видимости, очень даже неплохо, коль никуда не бегут. Впору лишний раз убедиться, насколько человек – существо универсальное: и в заполярной тундре посреди комариных полчищ ему уютно, и в соседстве с коптящими заводскими трубами не вымирает, и в безводной пустыне кум королю, и даже в самом центре африканских джунглей или амазонской сельвы умудряется вести вполне сносный образ жизни.

– Андрей Николаевич, – прервал неторопливый поток моих философских мудрствований Аристарх, – подлетаем к цели. Через минуту первая реперная точка. – И тут же включил поляризационную тонировку блистера, чтобы нас не смогли рассмотреть со стороны.

Я взглянул прямо по курсу и километрах в пяти на берегу довольно обширного озера увидел самую настоящую средневековую крепость, сложенную из массивных каменных блоков с высокими башнями, неприступными стенами и заполненным водой рвом.

– Ух ты! – невольно вырвалось у меня. – Умеют местные наркобароны с размахом тратить заработанные бабки. Мне б и в голову никогда не пришло отгрохать посреди леса эдакое чудо.

– Да нет, не отгрохали, – авторитетно заявил пилот, – аккуратно доставили аж из самой Испании. Конечно, из подручных материалов обошлось бы намного дешевле, но дон Эскабар, будучи еще в полном здравии, на том, что касается вопросов престижа, никогда не экономил. К тому же деньжищ у него, поговаривают, было немерено. И не мудрено…

Не успел юноша закончить начатую мысль, как на панели управления зажглась зеленая лампочка УКВ-рации, и приятный женский голос сообщил сначала по-испански, потом на чистом английском:

– Борт «Papillon SK8», через минуту вы пересечете границу частных владений. Настоятельно рекомендуем изменить маршрут полета. В противном случае мы будем вынуждены вас сбить.

Вот так прямым текстом: «будем вынуждены…» Ну и нравы царят в этом диком захолустье! В родной Рассеюшке-Матушке попробуй бутылку с отравленным бухлом в садовом домике оставь – упаси Господи, наведавшийся туда бомж изволят откушать – или какому педофилу яйца на месте преступления оторвать. Тут же налетят законники, возьмут за белы рученьки и в кутузку. А здесь, смотрю, не особо церемонятся: пересек границу – получи пулеметную очередь в брюхо или ракету класса «земля-воздух».

Справедливости ради стоит отметить, что столь холодный прием вовсе не оказался для нас сюрпризом. Более того, мы определенно знали, что полеты над территорией замка не поощряются. Однако по закону никто не имел права нам этого запретить, поскольку воздух, в отличие от земли, повсеместно считается государственной собственностью, и запрещать или разрешать полеты над тем или иным участком местности имеют право лишь чиновники, обремененные соответствующими полномочиями. Впрочем, в нашей ситуации особенно выпендриваться не приходилось, поскольку, перефразируя одну небезызвестную поговорку, получается: «Закон – сельва, прокурор – дикий обезьян». Иначе говоря, если нас ненароком собьют, да еще хорошенько припрячут наши останки, никто и пальцем не пошевелит ради торжества справедливости. Хотя попробовать «подергать тигра за усы» стоило.

Чтобы не спровоцировать обитателей замка на неправомерные действия, Аристарх остановил машину, зависнув над кронами деревьев на высоте полусотни метров. Затем водрузил на голову наушники с микрофоном и заговорил убедительным старческим голосом:

– Что это вы себе позвояете, господа! Я п’ёфессой геоёгии Зеински, мы п’ёводим п’ановую екогносциёвку на п’едмет поиска поезных ископаемых. В нашем яспояжении имеется соответствующее язешение местных в’ястей, а также утвейжденный самим минист’ём п’иёдных есуйсов марш’ют поёта.

На столь убедительный монолог «профессора» Зелински немедленно последовал ответ из замка. На этот раз это был грубый мужской голос:

– Вот что, профессор, я не знаю, что там решили эти умники в Боготе, но у меня приказ сбивать любой летящий над охраняемой территорией объект. И если ты подлетишь еще на полкилометра… короче пеняй на себя…

– Это п’ёизвой! – завопил дурным голосом «профессор Зелински». – Я буду жаёваться! Я дойду до минист’я!.. Ес’и понадобится до самого п’езидента еспуб’ики Коюмбия!

– Да хоть до самого Господа Бога, – прозвучало в ответ из динамика.

На что Аристарх ответил на этот раз совершенно нормальным голосом:

– Капитан Фернандес – первый пилот, господин…эээ?.. – попытка выведать имя грозного собеседника не увенчалась успехом, и мнимый капитан продолжил: – Господа, со мной американский геолог, изучает какую-то складчатость. Я человек маленький, и мне не нужны неприятности. Если господа позволят, мы тут немного полетаем? – и добавил, доверительно-плаксиво: – У меня жена, дети – каждый сентаво на счету. Если эта самая съемка сорвется, профессор не заплатит мне премиальные.

По всей видимости, обитатели замка не были черствыми людьми, и после небольшой паузы последовал положительный ответ:

– Ладно, полетайте, но только один круг. Если после этого вы тут же не уберетесь, не обессудьте, и не приближаться к замку ближе чем на километр.

– Спасибо большое! – искренне поблагодарил «капитан Фернандес».

– Все явно я не потейп’ю подобного издеватейства, – не унимался «профессор Зелински».

В ответ из замка лишь громко рассмеялись и отключили связь.

Пока Аристарх налаживал подобным образом отношения с обитателями замка, я сидел тише воды ниже травы. При этом едва сдерживал могучие позывы рвущегося на волю смеха. Вряд ли можно описать словами, каких трудов мне это стоило. Но как только связь прервалась, я не выдержал и в полной мере дал волю чувствам. Серьезная физиономия Аристарха (мол, над чем смеемся?) играла роль своеобразного катализатора моего веселья. В конце концов, все закончилось для меня ужаснейшей икотой. Все-таки, какой талантище пропадает! Ему бы на сцену, и всенародный успех обеспечен, а он в маги подался.

– Возьмите, Андрей Николаевич, – юноша заботливо протянул мне флягу с водой, – наберите в рот воды, постарайтесь поймать момент икания и проглотите.

– Сам…ик… знаю… ик-ик, – ответил я и прильнул губами к спасительному горлышку фляги.

Вскоре мне стало не до икоты. Раскрыв прихваченный кейс, я увидел с десяток каких-то предметов, размером и формой напоминающих обыкновенные куриные яйца. Единственным отличием от натуральных яиц было то, что скорлупа их оказалась металлической. Каждое «яйцо» находилось в персональной ячейке, к тому же было надежно зафиксировано специальными захватами.

Насколько мне известно, это и были своего рода яйца, точнее – механозародыши. Наша задача заключалась в том, чтобы рассеять их вокруг берлоги местного мафиози, и не просто разбросать, а точнехонько разместить в строго определенных координатных точках. Если бы мы не получили разрешение на облет замка, разносить «яйца» нам пришлось бы на своих двоих в темное время суток. Лишь благодаря актерскому таланту напарника, нам не придется сбивать ноги по местным горным кручам, за что ему отдельное спасибо – с некоторых пор у меня аллергия на горы.

Что станет дальше с механозародышами, Аристарх мне также вкратце поведал. Как только подойдет назначенное время, юноша подаст команду на активацию – какая-то специфическая магия, мне неподвластная. Далее, в течение считанных минут, из них вылупятся квазимеханоиды – в данном случае мощные апейронные излучатели, готовые по команде превратить все здесь в огненный ад. И всё это ради уничтожения какой-то жалкой крепостцы. Вообще-то, данная архисложная затея имела цель не столько уничтожить прибежище одного из наркобаронов, скорее хорошенько нашуметь и порядком наследить, чтобы Катюша и иномирянин, коли им повезет встретиться, смогли без труда проскользнуть под носом разного рода спецслужб как магических, так и обычных. Откровенно говоря, все это слишком сложно для моих мозгов, поскольку я еще не успел привыкнуть ко всяким чародейским штучкам-дрючкам и более всего в таких делах был склонен полагаться на безотказный «АК», гранату «РГ-42» и надежный нож разведчика. Впрочем, поживем-посмотрим, насколько магия является универсальным инструментом.

Ловко вильнув в сторону, наша бабочка[31] помчалась в облет неприступной твердыни. В мои скромные обязанности второго пилота вменялось по команде Аристарха выбрасывать металлические яйца в приоткрытую дверь вертолета. Вряд ли наши манипуляции могли привлечь внимание находившихся в замке людей, однако, чтобы подстраховаться, юноша скользил над самой кромкой древесного полога. Иногда мне казалось, что мы вот-вот врежемся в ствол какого-нибудь особенно выдающегося древесного гиганта, но Господь миловал – всякий раз лихачу каким-то чудом удавалось избежать рокового столкновения. В какой-то момент я не выдержал и сделал ему замечание:

– Э, Аристарх, ты бы уж очень не трюкачил. Я понимаю, когда риск обоснован или неизбежен, но устраивать слаломы на скорости двести километров в час ради закачки в кровь дополнительной порции адреналина – увольте.

– Не двести, а всего-то сто восемьдесят, – дерзнул вякнуть в пику мне зело борзый ученик Митрофаныча, Салага. Сразу видно, в армии не служил и на таких воспитателей, как я, не нарывался. Но я не стал ему устраивать уж очень детальную обструкцию – так немного пожурил для порядка, без всяких солдафонских вывертов типа: если начальство сказало, значит, так оно и есть. Парнишка оказался понятливым, тут же принял к сведению товарищескую критику и перестал выпендриваться.

Обогнув по плавной дуге неприветливое местечко и, соответственно, избавившись от механозародышей, наш вертолет сначала ушел в сторону от замка, затем лег на обратный курс. Наслаждаться чудесными видами поросших непроходимыми лесами гор мне порядком надоело, как следствие душа возжаждала общения.

– Аристарх, а если этот Ивэн Вериск и не подумает появиться в Колумбии, а пожелает проникнуть в наш мир в районе какого-нибудь Крыжополя?

– Крыжополь?

– Ну да, в Крыжополе, Лос-Анджелесе, Гуан-Чжоу, Пномпене или каком другом месте, ведь «Малыш», как любая машина, способен ошибаться.

– Вообще-то, Андрей Николаевич, действительно любая машина способна ошибаться, и «Малыш» всего лишь определяет степень вероятности того или иного события. Мне кажется, он выдал несколько вариантов вероятного появления иномирца, и все они перекрыты другими группами. Однако, насколько мне известно, наш – наиболее перспективен: девяносто шесть с копейками процентов. Именно по этой причине нас сюда и послали. Так что я не удивлюсь, если не сегодня, так завтра поступит приказ из Центра начать операцию прикрытия. Короче, нужно ждать и если таковой поступит, значит, дело в шляпе, ежели нет – подать команду на самоликвидацию излучателей для меня не составит особого труда.

– Ну а что ты думаешь насчет Екатерины Синицыной? – сам не знаю, почему спросил я.

– Стервозная старуха, – кратко охарактеризовал мою бывшую пассию Аристарх.

– Это с чего же так? – я недоуменно посмотрел на юношу.

– А то, что сует свой нос, куда не просят, к тому же всех подряд норовит в койку затащить. Также подставить мастерица. Сама накосячит, а ты за нее отдувайся. – И понизив голос, доверительно добавил: – Поговаривают, она извращенка – пытки людей практикует – первородную энергию ей подавай. Видите ли, действует эта энергия на Катьку похлеще самой забористой дури. А Великий на ее проделки сквозь пальцы смотрит, мол, ценный кадр…

Аристарх замолчал, всем видом давая понять, что далее обсуждать данную тему не имеет никакого желания. Я же крепко призадумался насчет природного коварства женского пола. Вспомнил свою бывшую благоверную, та еще была штучка. Теперь эта зараза… А ведь зацепила стерва – эвон из головы не выходит. И чего это меня все тянет именно к таким? Неужели что-то во мне самом не так, и мой удел – попадаться на уловки красивых, но беспринципных лярв. Покачал головой и подумал с горечью:

«Не, Шатун, тебе с бабами нужно быть поаккуратнее. В противном случае шикарный букет разного рода комплексов тебе обеспечен»…

Под мерное урчание вертолетного двигателя незаметно для себя впал в состояние полудремы. Перед глазами с бешенной скоростью замельтешили эпизоды из прожитой жизни. Яркие образы из моего безоблачного детства перемежались с не менее яркими, но полными горя и крови сценами из афганского прошлого.

В какой-то момент мне начало казаться, что эти видения имеют определенный, но пока неведомый для меня сакральный смысл, но как бы я ни напрягался, так и не смог понять, что же такое на этот раз подбросило мне мое подсознание. Лишь после того, как я основательно вымотался, где-то на самом краешке моего внутреннего «экрана» мелькнул знакомый образ иномирянина на фоне загадочного портала, ведущего в странное место, отчего-то именуемое «Пламенный Путь». На этот раз Ивэн Вериск не показался мне самоуверенным жеребцом. Он понимающе, где-то даже сочувственно смотрел на меня, и мне подумалось, что только он и никто более в этом или каком ином Мире способен ответить на многие волнующие меня вопросы. Еще во мне отчего-то росла уверенность, что встреча с этим человеком (человеком ли?) для меня лишь вопрос времени.

Открыл глаза и тряхнул головой, отгоняя навязанные моим не в меру разбушевавшимся подсознанием образы. Тут и пилот подал голос:

– Андрей Николаевич, подлетаем.

– Отлично, Аристарх, сажай машину, только поаккуратнее…

Следующие два дня мы провели в довольно нервозном ожидании. Впрочем «нервозным» ожидание было, пожалуй, только для меня. А ну как вся наша работа коту под хвост? А что? Появится этот Вериск не в Амазонии, а в каком ином месте, придется убираться отсюда, несолоно хлебавши. Что же касается моего напарника, он не заморачивался, как я, а усердно обхаживал шоколадную прелестницу – Тринидад.

Нас никто особо не беспокоил, лишь Эстебан ежедневно по утрам и вечерам появлялся с докладом, мол, на вверенной ему территории все в порядке.

Время от времени я и сам отправлялся в домик, где проживала охрана гасиенды. Казармой это здание назвать язык не поворачивается, поскольку это скорее была небольшая уютная гостиница со всеми удобствами в каждом номере, с телевизором и даже Интернетом. В основном в охране состояли молодые парни до тридцати лет, лишь Эстебану, как оказалось, было тридцать пять. Мы болтали о разных пустяках, курили крепкий местный табак, иногда пили ямайский ром или американское виски – более слабых напитков здесь никто не признавал. Убивали время за игрой в карты или домино. По примеру своих новых амигос, я попытался жевать листья коки, но мне не понравилось.

Пару раз в одиночку выходил за территорию, огороженную неприступным забором. На что Эстебан, как лицо ответственное, морщился и с неохотой давал распоряжение подчиненным, чтобы те выпустили меня за ворота. Впрочем, каждый раз при этом он едва не силой навязывал мне «АК», уверяя, что в окрестностях можно запросто наткнуться на пуму или еще какого плотоядного зверя. Вообще-то никаких опасных тварей я не обнаружил, по всей видимости, оттого, что не отходил далеко от гасиенды.

Остальное время я либо тупо пялился в экран телевизора, либо читал детектив, прихваченный из Москвы. Книжонка была крайне неинтересная, несмотря на лихо закрученный сюжет и его запредельную запутанность. По телевизору в основном гоняли американские боевики двадцатилетней давности или занимали зрителя содержательными, но малоинтересными латиноамериканскими новостями.

По ночам меня посещали весьма странные сны, яркие, сочные, реалистичные. Я видел легионы Юлия Цезаря, марширующие по дорогам древней Франции и Германии. Пылали костры Святой инквизиции, на которых в муках корчились обреченные на сожжение люди. Несметные полчища краснокожих воинов, вооруженных деревянными мечами с обсидиановой режущей кромкой, подступали к стенам какого-то неведомого мне города. Десятки и сотни тысяч китайцев, копошились на строительстве огромной стены, предназначенной для того, чтобы оградить Поднебесную от набегов диких северных варваров. Красивые города прямо на моих глазах превращались в руины из-за катастрофических землетрясений. И много-много всего прочего я наблюдал в своих ночных видениях.

После очередного такого сна я просыпался в полной уверенности, что все виденное вовсе не плод моей необузданной фантазии, а вполне конкретный исторический факт, имевший место в далеком или не очень далеком прошлом.

По вполне понятным причинам все это не могло меня не заинтересовать. Я попробовал рассказать все Аристарху, но он лишь пожал плечами, пробормотав что-то невразумительное насчет астральных информационных каналов и способности некоторых индивидов подключаться к оным. Сам он таким даром не обладал, посему ничего определенного насчет вновь открывшихся моих способностей сообщить не мог, но все-таки посоветовал:

– Вы Андрей Николаевич, эту тему лучше с моим учителем перетрите – он у нас самый продвинутый ходок по астральным плоскостям и закоулкам. На него иногда находят самые настоящие прозрения и откровения.

Впрочем, особенно долго заморачиваться на своих ощущениях мне не пришлось. Через два дня мне позвонили из Центра по телефону прямой спутниковой связи. Ничего особенного не сказали, лишь поинтересовались состоянием моего здоровья, погодой, а также настоятельно рекомендовали, чтобы я позвонил этим вечером своей бабушке по такому-то номеру.

Вообще-то никакой бабушки, а также каких-либо иных родственников на данный момент у меня не было, последней из близких умерла мама лет как двадцать тому назад – не выдержало сердечко известия о том, что любимый сыночек, единственное чадо и радость жизни, стал безнадежным инвалидом. Однако звонивший мне человек вовсе не пытался ввести кого-то в заблуждение, ибо данное послание содержало нехитрым образом зашифрованную информацию о том, что сегодня вечером в восемь пятнадцать по местному времени наша группа должна приступить к ликвидации означенного объекта. Отсюда сам по себе напрашивался вывод: Екатерине все-таки удалось встретить гостя, и в данный момент она ведет его прямиком в логово Великого Князя всея Руси. Ловкая бабенция! Чего-чего, а этого у нее не отнять.

Получив сообщение о начале операции, я тут же поставил в известность Аристарха и Эстебана. В обязанности начальника местной секьюрити вменялось обеспечение нашей группы исправным и полностью снаряженным вертолетом, согласно ранее достигнутой договоренности с доном Хулио. Мой напарник должен был подготовить кое-какие спецсредства. Время вылета я назначил на восемнадцать часов – на всякий случай с приличным запасцем.

Несмотря на то, что времени до означенного мной часа было с избытком, оба немедленно помчались выполнять мои распоряжения. Эстебан – кому-то звонить, Аристарх – проверять спецснаряжение…

Вертолет прилетел в половине шестого. К тому времени я и мой напарник уже стояли во дворе, облаченные в легкие «хамелеоны». Не стесняющие движений эластичные костюмы были способны не только сделать нас абсолютно невидимыми, но многократно усиливать силу наших мышц, а также защитить от пуль, выпущенных даже в упор из любого вида легкого стрелкового оружия. На поясах у нас висели лазерные излучатели – страшная, скажу вам, штука, однажды во время подготовки еще к предыдущей командировке, мне удалось развалить танковую башню «Т-76» за пять секунд. Ей богу не вру – инструктор специально засек время. Кроме всего вышеозначенного, в нашем распоряжении имелись специальные многофункциональные шлемы, которые не только защищали наши черепушки от пуль и осколков гранат, но позволяли видеть в кромешной темноте, а также осуществлять связь между бойцами посредством встроенных радиопередатчиков. Помимо вышеупомянутого оборудования, в наших вещевых мешках хранилось множество всякой всячины. Однако задерживаться на этом не стану, поскольку лишь перечисление всех забавных гаджетов без описания функционального назначения и принципа действия заняло бы слишком много столь необходимого нам времени.

Итак, ровно в шесть наш вертолет взмыл в небо к вящему восторгу обитателей гасиенды. Никто – даже дон Эстебан – не был в курсе цели нашего путешествия, поэтому провожали нашу парочку не как идущих на бой, а как экстравагантных гринго, решивших ради какой-то ведомой лишь им прихоти полетать на ночь глядя. Только Тринидад отчего-то была излишне взволнована, похоже, девичье сердце, а особенно любящее, очень сложно ввести в заблуждение беззаботным видом.

Как обычно это бывает в приэкваториальных областях, время нашего вылета совпало с наступлением сумерек. Однако данный факт ничуть не смущал моего бравого пилота. Аристарх вел машину вполне уверенно, едва не касаясь верхушек деревьев. После того как светящаяся полоска заката на небосводе окончательно истаяла, мы нахлобучили на головы наши чудесные шлемы, и в то же самое мгновение вокруг стало светло, как днем. Ну не совсем, как днем, и не в очень привычном спектре, но все-таки вполне приемлемо. Во всяком случае, столкновение с каким-нибудь особо выпячивающимся древесным патриархом нам не угрожало.

Дабы не привлекать внимания обитателей замка, машину посадили на заранее присмотренной проплешине в десяти километрах от конечной цели нашего путешествия. На всякий пожарный замаскировали вертолет зелеными ветками, дальше потопали пешком. Чтобы нас не засекли посредством каких-либо визуальных средств обнаружения, мы активировали режим «невидимости». Впрочем, с помощью наших многофункциональных шлемов я и мой напарник имели возможность лицезреть друг друга. Во время ходьбы задействовали мышечные усилители – так намного быстрее получится.

Малость непривычно, будто находишься на какой-то другой планете с меньшей, чем на Земле, гравитацией. К тому же встроенный в шлем прибор ночного видения добавлял в окружающий пейзаж изрядную толику фантастической загадочности. Эвон аж холодок по спине пробежал – думал, какая плотоядная зверюга из зарослей выползла, оказался обыкновенный куст. Что-то мнительный я стал. Сейчас бы магическое зрение задействовать, однако нельзя, поскольку в охране интересующей нас персоны вполне могут состоять штатные маги. Перед отправкой на Американский континент Аполлинарий Митрофанович особо обращал наше внимание на данный факт и настоятельно предостерегал от любого применения чародейских штучек до того момента, как сработают установленные нами излучатели.

К замку вышли в половине восьмого. Точнее, не совсем к замку, а к одному из оставленных нами металлических «яиц». Тут поневоле напрашивается вполне естественный вопрос: «Каким образом нам удалось отыскать в бескрайнем лесу среди многочисленных каменных обломков столь незначительный по своим габаритам предмет?» Ничего особенного, просто на экранах приборов ночного видения имеется целеуказатель, который, по мере приближения к механозародышу, разгорался все ярче и ярче, а на расстоянии десятка метров «яйцо» буквально заполыхало, и не найти его мог только слепой.

Аристарх тут же извлек из своего рюкзака какой-то предмет неведомого мне назначения, по форме и размеру здорово смахивавший на милицейскую дубинку, и опустился на колени перед яйцом.

Поскольку для меня дела не нашлось, мне оставалось лишь наблюдать за манипуляциями напарника. Впрочем, ничем особенно интересным он не занимался: направил жезл на «яйцо», зажмурил глаза и замер недвижим, будто вошел в состояние транса. Просидев подобным образом минут десять, отбросил в сторону «дубинку» и, взглянув на меня, довольным голосом произнес:

– Всё, Андрей Николаевич, зародыши активированы. В назначенное время объект будет уничтожен.

Я посмотрел на часы. До начала акции оставалось около двадцати минут. Затем похвалил юношу:

– Молодец, Аристарх! Ну что, двинем к вертолету или на фейерверк посмотрим? Насколько мне помнится, Митрофаныч настоятельно рекомендовал после активации излучателей рвать отсюда когти. Но мы-то с тобой – сами себе голова, а значит, имеем полное право взглянуть краем глаза на дело рук своих.

– Вообще-то, мне тоже хотелось бы поглядеть, – совсем по-мальчишечьи заулыбался напарник. – Видите ли, Андрей Николаевич, мне никогда не доводилось наблюдать в работе столь мощное магическое оружие. Испытания водородной бомбы своими глазами видел, действие объемного взрыва испытал на собственной шкуре, теперь хотелось бы взглянуть на то, как работает магическое оружие.

Пока мы обсуждали последовательность дальнейших наших действий, металлическая скорлупа механозародыша с легким треском распалась, и из нее вылупилось… нет, не металлический цыпленок, а нечто бесформенное, внешним видом отдаленно напоминающее икру осетровых. Как только зернистый ком коснулся каменистой поверхности, он начал разрастаться, будто тесто на дрожжах. Буквально через минуту его объем увеличился на порядок и в какой-то момент бесформенная зернистая масса начала приобретать форму параболоида вращения, полуметрового диаметра, иначе говоря, обыкновенной телевизионной «тарелки».

Тут я обратил внимание на одну странность – антенна была направлена не на сам замок, а куда-то в небо над ним. Конечно же, я заволновался, но Аристарх поспешил меня успокоить:

– Так нужно, Андрей Николаевич, для вящего эффекта выброс должен накрыть базу сверху.

Разрази меня гром прямо на месте, если я чего-нибудь понял из этой его реплики, однако успокоился, понадеявшись на компетентность ученика Аполлинария Митрофановича.

Между тем назначенный начальством час «X» неумолимо приближался. Минута до активации… тридцать секунд… десять… пять…поехали. То, что случилось дальше, поначалу меня особенно не впечатлило: из центра параболической антенны вырвался тонкий призрачный лучик зеленого света и потянулся в небо. Навстречу ему с разных сторон скользнули точно такие же зеленые лучики. Сойдясь над замком, излучаемая энергия начала накапливаться в ограниченном размерами баскетбольного мяча пространственном объеме. Постепенно исходящие из параболоидов лучи начали утолщаться, приобретать большую цветовую насыщенность. Также, по мере накопления энергии, увеличивалась яркость маленькой звездочки, воссиявшей над обреченной каменной твердыней.

Тут мои колдовские синапсы отметили некое магическое «шевеление» внутри замка. Вне всякого сомнения, наши манипуляции были кем-то замечены и восприняты вполне адекватно, поскольку кто-то из его обитателей пытался воздвигнуть магический щит. Нечто подобное меня научили создавать еще во время начальной магической подготовки под руководством заботливого Митрофаныча. Однако данное возмущение астральных полей не успело достигнуть логического завершения, поскольку колоссальный энергетический кокон, зажатый мощными тенетами сдерживающих заклинаний, наконец-то получил свободу. Толстенный луч освобожденной энергии, неведомой мне природы, ударил сверху вниз в самый центр замка. В то же мгновение навстречу ему устремился вал, на сей раз, обыкновенного огня. Я с ужасом смотрел, как возведенные из камня стены крепости и прочих зданий плавятся, подобно воску горящей свечи, и оседают под воздействием немыслимых температур. Апофеозом всего происходящего на месте древнего замка, перенесенного из Испании в эту горную глушь трудолюбивыми руками многочисленных рабочих, вспыхнуло самое настоящее солнце.

– Ух ты! – восхищенно воскликнул Аристарх. – Нечто подобное я наблюдал…

Но договорить он не успел, ибо громыхнуло, как во время хорошей грозы, а земля зашаталась под нашими ногами и словно кузнечным молотом долбанула по пяткам. Не удержав равновесия, мы дружно грохнулись на жесткие камни и скатились в неглубокую ложбинку. Благо на нас были надеты надежные защитные костюмы, и яма, в которую нас угораздило свалиться, оказалась не очень глубокой.

– Ну все, посмотрели, пора и честь знать, – отряхивая «хамелеон» от налипшего на него мусора, негромко сказал я.

Между тем земля продолжала содрогаться от частых толчков. Яростное пламя на месте уничтоженного логова торговцев «белой смертью» померкло. Однако очень скоро оттуда донеслось громкое шипение – это отошедшие от берега во время локального землетрясения воды безымянного озера вернулись обратно и обрушились на проплавленный на приличную глубину камень.

У моего напарника возражений не нашлось. Мы подобрали наши вещевые мешки и, активировав мышечные усилители, направились к вертолету. Но далеко уйти не успели. Ярко полыхнуло, и Аристарх, идущий справа от меня и немного впереди, неожиданно громко вскрикнул и, как подкошенный, повалился на землю.

Мой мозг еще не успел осознать, откуда исходит опасность, а я уже находился в горизонтальном положении, стараясь как можно теснее прижаться к Земле-Матушке – главной солдатской защитнице. Лишь после этого я заметил шарящий над моей головой огненный шнур. Судя по характерному шипяще-зудящему звуку и появившемуся запаху озона, луч был настолько насыщен энергией, что на своем пути взаимодействовал с молекулами воздуха.

– Аристарх, – полушепотом позвал я. В ответ полная тишина. – Аристарх, – позвал чуть громче. Результат прежний.

Потянулся к юноше астральными синапсами, но не обнаружил в лежащем неподалеку теле никакой жизненной активности. Какое-то время я ничего не понимал, лишь вовсю старался достучаться до его угасшего сознания, но вскоре до меня дошло, что мой напарник и, пожалуй, один из самых близких мне людей в этом жестоком мире навсегда ушел из жизни. Невыносимый запах сгоревшей человеческой плоти был тому прямым подтверждением.

Страшная боль острой иглой пронзила мне сердце. Отправляясь на задание, я как профессиональный воин знал, что может случиться всякое, и в душе был готов принять даже самую лютую смерть. Но я вовсе не думал, что погибну не я, а мой боевой товарищ, который толком-то еще не пожил: не надышался, не налюбился, не оставил после себя потомства. Я был не просто в отчаянии, я был в бешенстве от невыносимого горя, хотя всегда считал горе и бешенство состояниями, плохо сочетающимися. Мне вдруг стало все равно: умру ли я сейчас или проживу долгую и счастливую жизнь – моего друга сразила исподтишка чья-то подлая рука, а я как командир ничего не смог сделать для того, чтобы предотвратить вопиющее злодеяние.

Оставив тщетные попытки обнаружить проблески сознания в мертвом теле, я скользнул магическим зрением в направлении источника грозного луча и увидел ЕГО.

Черт подери! В десятке метров над раскаленной поверхностью озера лавы парил то ли человек, то ли порождение самой Геенны Огненной. По внешнему виду и фигуре это был обыкновенный смертный, но там, где он находился, ни один человек или иное какое существо из плоти и крови вряд ли сумело бы прожить даже несколько мгновений. А этот тип не испытывал никакого дискомфорта ни от раскаленного жара расплавленного камня, ни от бьющих в небо мощных струй пара.

«Да кто же это такой, в конце концов? – подумал я. – Может быть, сам Люцифер – владыка Ада, явился на Землю, как предвестник грядущего Апокалипсиса?»

Откровенно говоря, в первые мгновения я здорово растерялся. Нет, не испугался – злость, кипевшая в моей душе, попросту не позволяла мне кого-то или чего-то бояться, будь это хотя бы сам хозяин мрачной Преисподней. Несомненно, именно эта тварь убила моего друга и сейчас выискивала среди скал меня, чтобы так же преспокойно забрать и мою жизнь. Наверное, он уверен в том, что бывший офицер-десантник Андрей Шатун сейчас вот-вот заскулит от страха. Ну что же, пусть так думает. Однако он не знает, что десантники бывшими не бывают, и еще ему неведомо, что десантура никогда не прощает врагу гибели боевого товарища.

Инстинктивно моя рука потянулась к кобуре лазерного пистолета, но тут я на интуитивном уровне понял, что в данной ситуации мне не поможет никакое, даже столь мощное оружие. Может быть, атомная бомба. Да где ж ее взять?

Осознание собственного бессилия взбаламутило душу и подняло из самых сокровенных ее глубин мощную волну непроглядной мути. На какой-то краткий миг глаза застлало кровавое облако, чтобы отомстить за друга я был готов броситься на висевшую в воздухе тварь и голыми руками задушить, а если потребуется, зубами загрызть ее до смерти.

И тут на меня накатило. Я почувствовал мощную силу, рвущуюся из потаенных глубин моего естества наружу, и вдруг понял, что способен управлять этой колоссальной силой. Вопреки здравому смыслу, я поднялся с земли. Огненный луч метнулся ко мне, но в полуметре от моей головы переломился и ушел куда-то в звездную черноту неба.

Несмотря на разделявшее нас расстояние, с помощью своего магического зрения я мог во всех деталях рассмотреть висящего в воздухе человека. То, что это был с виду обычный человек, я сразу понял. Чернявый, усатый, невыдающейся комплекции, короче, среднестатистический латинос с огненной смесью текущих в жилах индейских и испанских кровей. Однако тот факт, что этот мачо висел в воздухе, а из его ладони истекал огненный луч, способный испепелить человека в считанные доли мгновения, моментально рассеивал все мои иллюзии насчет сомнительной ординарности его внешности. Вне всякого сомнения, передо мной был маг и, судя по той легкости, с которой он управлялся со столь мощными заклинаниями, не из самых слабых.

И все-таки, несмотря на всю силу этого чародея, луч, поразивший Аристарха, не смог преодолеть созданный мной энергетический щит. Не теряя времени, я вытянул в его сторону правую руку и ощутил, как на кончиках пальцев накапливается невероятный заряд энергии. Мало того, этот колоссальный по своей мощности сгусток способен в любой момент по моей команде сорваться с руки и уничтожить любой материальный объект, находящийся в пределах моей видимости.

Вот он – лишний повод задуматься об истоках неожиданно свалившихся на мою голову колдовских умений. Впрочем, заниматься подобной ерундой сейчас было бы смерти подобно, ибо враг не дремал, а обеспокоенный моим вопиющим нежеланием умирать начал усиливать свой натиск, иначе говоря, закачивать в свой огненный клинок все новые и новые порции энергии.

В какой-то момент моя магическая защита не выдержала и под всесокрушающим напором луча начала прогибаться. Но к тому времени в моей руке скопился вполне достаточный заряд. Во всяком случае, мое подсознание однозначно подсказало, что пора переходить к активной фазе, иначе более опытный в делах чародейских колдун придумает что-нибудь свеженькое, против чего я не смогу выстоять.

Не мешкая более ни мгновения, я отправил всю накопленную энергию в своего неприятеля. Как только это случилось, в воздухе сформировался небольшой невыносимо яркий огненный шар. Чтобы не ослепнуть, мне пришлось крепко зажмуриться. И все-таки своим вторым зрением я продолжал внимательно наблюдать за тем, что творится вокруг.

А посмотреть было на что. Соскользнувший с моих пальцев огненный шарик, подобно входящему в атмосферу космическому болиду, с бешеной скоростью рванул в сторону висящей в воздухе фигуры. На своем пути он «усваивал» поток смертельной энергии огненного луча и, как следствие, увеличивался в размерах.

Забавно было наблюдать за моим противником. По всей видимости, он никак не ожидал от неведомого гостя подобной наглости и не был готов к столь бурной ответной реакции. Вместо того чтобы незамедлительно сваливать с траектории движения плазмоида, он попытался воздвигнуть на его пути непреодолимую преграду из защитных заклятий. Но что-то не сработало: то ли его заклинания оказались несовершенными, то ли мой огненный шар обладал такой мощью, что никакая ворожба не могла с ним справиться. Сломив невидимый обычным зрением, но весьма впечатляющий в астрале барьер, «болид» полностью накрыл фигуру мага.

Полыхнуло так, будто неподалеку от меня в землю шарахнула грозовая молния. Затем крепко звездануло по ушам, и земля вновь заходила под ногами, норовя, уже в который раз за этот вечер приложить мое тело к каменистой поверхности. И приложило, но в тот момент для меня это уже не имело никакого значения. Я с чувством глубокого внутреннего удовлетворения отметил, что на месте вражеского мага остался лишь бледный постепенно затухающий астральный след.

С одной стороны, было радостно от осознания, что мне удалось справиться со столь сильным противником. С другой – меня мучила тоска по безвременно ушедшему из жизни товарищу. Я поднялся на ноги, и только теперь почувствовал страшную усталость во всем теле. Чтобы компенсировать потерю энергии, привычно «приложился» к хранящемуся в браслете моих часов запасу, и вскоре ощутил, как поток живительного апейрона вливается внутрь моей астрально-телесной оболочки.

Однако не успел я закончить «подзарядку», как до моего слуха донесся слабый голосок:

– Андрей Николаевич, лихо вы его сделали.

Я поднял голову и увидел в свете огненного зарева улыбающуюся мордаху напарника.

– Аристарх!.. Ты жив?! – глупо таращась на юношу, только и смог выдать я. – Но ведь никаких признаков жизни…

– Пришлось замкнуть все жизненные циклы в изолированном контуре, вот вы меня и не почувствовали. Ничего, мне уже намного легче: внутренние органы практически восстановились, сейчас регенерирую поврежденный позвоночник и ребра, короче, через полчасика буду, как новенький. Если можно, глоток воды.

Охая и причитая, будто наседка над яйцами, я отстегнул от пояса флягу с водой и бегом помчался к лежащему на земле товарищу.

– Здорово вы его приложили огневиком, Андрей Николаевич, – с улыбкой пробормотал Аристарх, после того как отхлебнул изрядную толику воды. – Я бы на вашем месте вряд ли рискнул вступить в поединок с одним из Великих Князей.

– Великих Князей? – тупо спросил я.

– Ну да, – он улыбнулся во всю ширь своего белозубого рта, – Алваро Карерас – наместник Великого Архонта в Южной Америке. Кстати, главный оппонент нашего Владыки. – Констатировав данный факт, Аристарх помрачнел, но тут же лицо юноши прояснилось, и он громко и радостно воскликнул: – Вот шуму-то теперь будет! Отныне большинство наших недоброжелателей вольно или невольно прикусят свои поганые языки.

– Значит, нас с тобой не какого-то наркобарона валить направили? – задумчиво констатировал я.

– Выходит, так, – испуганно заморгав глазами, согласился юноша.

– Ладно, с нашими хитромудрыми начальничками опосля разберемся. А теперь нам с тобой следует поскорее свалить отсюда. Пока ты полностью не оклемался, потащу тебя на своих плечах. Уж не обессудь – будет немного больно. Доберемся до вертолета, малость подлечу.

Активировав мускульные усилители своего чудесного костюма, я подхватил Аристарха на руки и вскоре мчался что было мочи по ночному лесу к оставленному в десяти километрах вертолету.

Примечания

1

Вертолет «Ми-24».

2

Начальник (тюрк.).

3

Бешеная обезьяна (тюрк.).

4

Полевая форма Советской Армии специально разработана в начале 1980-х для использования в сложных климатических условиях Афганистана, существует в зимнем и летнем варианте.

5

Роджер Желязны «Девять принцев Амбера» перевод Ирины Тогоевой.

6

Нарды.

7

Целибат – обет безбрачия, как правило, принятый по религиозным соображениям.

8

Горный орел (груз.).

9

Слова Е. Долматовского.

10

Слова П. Налича.

11

Сын шлюхи (узб.).

12

Слава мирская (лат.).

13

Данте Алигьери «Божественная комедия».

14

Я боюсь собаку… Ты не вернешься в этот вечер… Как дела? Все хорошо (франц.).

15

Очень хорошо, мой генерал… Почему бы и нет… Который теперь час? (франц.).

16

Ваше превосходительство (франц.).

17

Группа советских войск в Германии.

18

Автор слов Серега (Сергей Пархоменко).

19

«Толстяк» – атомная бомба, сброшенная США на Нагасаки.

20

М.Ю. Лермонтов «Маскарад».

21

Сорт кубинских сигар.

22

О Солнце, о моё солнце На твоём лице! На твоём лице! (итал.).

23

Canal Street – улица в Нью-Йорке, где процветает незаконная торговля поддельными часами ведущих мировых фирм.

24

А. Рубинштейн – эпиталама Виндекса из оперы «Нерон».

25

Выражение приписывают Наполеону Бонапарту.

26

Король умер – да здравствует король! (франц.).

27

Второзаконие, 23:19, 20.

28

Второзаконие 28:12.

29

«Исаия», 60:10,11.

30

Сраный педераст (исп.).

31

Papillon – бабочка (франц.).

Content

Александр Евгеньевич Сухов
Тайные боги Земли

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания