Николай Собинин

Миры Артёма Каменистого. S-T-I-K-S. Дикарь. Книга 1. Игры на выживание

© Каменистый Артём (Мир S-T-I-K-S, его устройство и терминология)

© Собинин Николай

© ИДДК

* * *

Глава 1. Крушение

Трехдневная командировка в Прагу вышла на редкость удачной — переговоры с деловыми партнерами прошли без сучка, без задоринки, все необходимые договоренности были достигнуты, документы подписаны. Шеф будет доволен его работой, так что можно поднять вопрос о премии, а там, чем черт не шутит — и о повышении зарплаты. К тому же у Егора остались в запасе еще целые сутки свободного времени, которые он использовал, чтобы оторваться на полную катушку. Одним словом, провел досуг с толком. Благо в Праге возможностей для этого хоть отбавляй. Правда, выспаться толком не удалось, да и легкое похмелье давало о себе знать небольшой головной болью и сухостью во рту. Хорошо, что в дорожной аптечке нашлась таблетка алкозельцера, пришлась очень кстати.

— Уважаемые пассажиры, наш самолет заходит на посадку. Прошу Вас занять свои места и пристегнуть ремни безопасности!

Динамики в салоне самолета голосом одной из стюардесс повторили фразу на английском. Салон наполнился шумом и возгласами облегчения сидевших вокруг людей. Ничего удивительного: перелет выдался пусть и недолгим, но выматывающим, болтанка и воздушные ямы утомили всех. Егор тоже не удержался от вздоха облегчения, ведь он не любил летать. Плюс ко всему, за время полета дико затекла спина, он не мог дождаться момента, когда сможет покинуть опостылевшее кресло. Клацнув защелкой ремня, он потянулся всем телом и постарался расслабиться. Вроде бы и проходил через это уже множество раз, а ощущения каждый раз как впервые. Самолет медленно дал крен влево и ощутимо начал снижаться. Противно засосало под ложечкой и неприятно заложило уши. Он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и несколько раз сглотнул, двигая кадыком. Помогло, ощущение ваты в ушах исчезло, пусть и ненадолго. Егор скосил глаза на свою соседку — привлекательную блондинку в строгом костюме. Это помогло отвлечься от неприятных мыслей, ведь картина была на редкость приятной. Голубые глаза, волнистые, гладкие волосы, приятные черты лица, ухоженная кожа, чарующие формы и шикарные длинные ноги — все качества, что ему нравились в женщинах, были собраны воедино. Природная, естественная женственность без кричащей вульгарности и подкупающая открытость безо всякого кокетства — какой нормальный мужик останется спокойным?! Он заприметил ее еще в аэропорту Праги, во время регистрации на рейс, и даже познакомился и немного поболтал с ней в зале ожидания, пока они пережидали задержку рейса из-за плохой погоды. Переводчица Евгения оказалась приятной собеседницей, полностью подтвердив его первое о ней впечатление. А потом, чудесным образом оказалось, что она сидит в соседнем с ним кресле. Казалось бы, отличный шанс для продолжения знакомства, но девушка после посадки в самолет с прохладцей отнеслась к его попыткам вновь завязать беседу, а потом и вовсе включила музыку в наушниках и задремала. Это не особо смутило Егора, очевидно, что девушка просто устала. Да и обручального кольца на ее пальце он не заметил, так что решил после посадки предложить подкинуть ее до города на своем автомобиле, а там, глядишь, что и срастется. Услышав объявление о посадке, красотка открыла глаза и тоже завозилась с ремнями, а он, слегка ей улыбнувшись, решил не пялиться и отвернулся к иллюминатору. Серебристо-белая туша лайнера выскочила из слоя кучевых облаков, под крылом самолета уже можно было разглядеть ниточки шоссе и прямоугольники промзон Подмосковья, а чуть в стороне серебрилась лента Москвы-реки. Погода стояла ясная, пейзаж радовал глаз, не то что в момент отлета. Тогда моросил противный дождик, а серый пейзаж нагонял тоску.

Внезапно картинку за стеклом снова затянуло молочно-серой мутью, словно они опять вошли в облачный слой. Моргнули и погасли приборы освещения. В этот момент в глазах резко потемнело, а в голове словно разорвалась микроскопическая бомба. Егор на какое-то время выпал из реальности, совершенно не осознавая, что с ним и где он находится. Когда непонятный приступ немного отпустил, он вдруг с ужасом понял, что гул двигателей исчез. Самолет клюнул носом и резко ухнул вниз, отчего внутренности болезненно сжались и прилипли к позвоночнику. Сразу в нескольких местах испуганно закричали женщины и дети, в салоне поднялся дикий шум, его в мгновение ока захлестнула паника. Самолет накренился еще больше, перегрузка стала практически невыносимой. Стало трудно дышать и сквозь свои натужные хрипы Егор отчетливо услышал скрип и скрежет корпуса самолета, словно нагрузка корежила, разрывала его на части. Тоже захотелось кричать, соседка в ужасе вцепилась в его руку, больно вонзив свои наманикюренные ногти в кожу. Сверху выпали кислородные маски.

Вибрация корпуса нарастала, конструкция скрежетала, словно готовилась развалиться прямо в воздухе. Пилоты экипажа явно старались не дать машине сорваться в штопор, выводили ее на менее крутую траекторию, а значит, еще не все потеряно. Егор, всю свою сознательную жизнь бывший атеистом, взмолился про себя всем богам, чтобы у них это вышло. Наклон самолета стал слишком велик — мимо их кресел с криком пролетело тело одной из стюардесс. Она сильно ударилась головой об спинку одного из сидений, оставив на нем алый мазок, крик ее резко оборвался. Пассажиры выли, орали, срывая голоса.

— Мамочка, мамочка, я не хочу, не хочу, пожалуйста, не надо! — соседка слева кричала, но через шум и грохот ее было едва слышно. Егор покрепче сжал ее руку.

Тушу самолета била крупная дрожь, резкая перегрузка вдавила тело в кресло еще сильнее, в глазах снова потемнело, а дышать стало почти невозможно. Но пилоты каким-то чудесным образом смогли перевести падение в резкое планирование. В этот момент краем глаза он заметил, как что-то мелькнуло в иллюминаторах по левому борту. В следующую секунду раздался гулкий удар, завизжал раздираемый дюралюминий, правое крыло и кусок обшивки борта самолета вырвало из корпуса вместе с частью самого салона и несколькими рядами кресел. Пристегнутые к ним люди лишь истошно закричали напоследок, прежде чем мелькнуть и бесследно исчезнуть. Часть корпуса словно срезало гигантским ножом, в огромной прорехе сквозь клубы густого тумана стала видна мелькающая в опасной близости поверхность. Вот мимо пронеслась многоэтажка, так близко, что, казалось, ее можно потрогать рукой. Что-то мелькнуло в салоне, фыркнуло негромко в полете, в следующую секунду рядом раздался влажный чавкающий звук, а Егора залило чем-то горячим и липким. Рука соседки конвульсивно сжалась, он почувствовал, что она вот-вот сломает ему кисть. Он с ужасом обнаружил, что кусок металла, пролетев через весь салон, вонзился в его соседку, практически разрубив ее пополам. По корпусу ударил многотонный молот, верх и низ резко поменялись местами и Егор приложился головой о борт самолета, потеряв сознание.

Что-то сильно сдавило живот, скрутив внутренности в узел. Открыв глаза, он обнаружил, что висит на потолке, все так же пристегнутый к своему креслу ремнем безопасности, который и давил ему на диафрагму, мешая нормально дышать. Егор зашарил по телу, нащупал замок ремня и отстегнул его, выпав из кресла. Кувырнувшись в воздухе, больно приложился плечом и затылком при падении. В глазах опять потемнело, но он сделал над собой усилие и, часто и глубоко дыша, не позволил себе свалиться в обморок повторно.

Состояние было паршивым, голову словно сдавили стальным обручем, глаза того и гляди вылезут из орбит, язык распух и прилип к пересохшему небу. Руки трясутся, ноги подгибаются, кровь гулко стучит в висках маленькими, болезненными молоточками.

При приземлении лайнер перевернулся, стены и пол внутри самолета поменялись местами, повсюду царил полный хаос. Проводка искрила, в воздухе висело задымление, кругом вперемешку лежали изломанные, окровавленные тела людей в самых невообразимых позах и выпавшие из багажных отделений при падении сумки и чемоданы. Все вокруг было обильно залито красным — в момент удара многих пассажиров вырвало из их кресел и внутренности самолета на мгновение превратились в огромный миксер, сталкивая тела с предметами обстановки и калеча их. Ему повезло, что замок его ремня выдержал, так бы тоже сейчас остывал в этой груде тел.

Слишком много смертей. От такого количества тел и крови вокруг сделалось дурно. А ведь эти люди только что были живы, надеялись, верили, строили планы. И вот они все мертвы. Находиться здесь было физически больно, словно сам запах смерти проникал через ноздри внутрь. Мысли в голове путались.

Взгляд остановился на его соседке. То, что еще недавно было живой миловидной девушкой Женей, сейчас превратилось в окровавленный кусок мяса. Металлическая пластина с кривыми краями пронеслась через салон на огромной скорости и врубилась в кресло, в котором сидела несчастная, разрубив ее от шеи до пупка. От этой картины Егора сильно замутило и мучительно, со спазмами, начало тошнить.

Нет, так дело не пойдет. Нужно взять себя в руки и выбраться отсюда. Дурнота и головокружение накатывали волнами. Кое-как справившись со слабостью и все еще содрогаясь от ужаса и отвращения, Егор поковылял вперед в поисках выхода из этой мясорубки. Мысли в голове ворочались медленно, приходилось напрягаться, чтобы не потерять суть и сохранить концентрацию. Очень похоже на последствия сотрясения, но кто даст гарантию? Окинув взглядом вокруг, живых в самолете он не обнаружил. Похоже, те, кому повезло уцелеть, уже выбрались наружу, пока он висел в отключке. Странно только, что его бросили. Впрочем, учитывая панику и общую обстановку, ничего удивительного. Вверху, через прореху в борту лайнера, было видно небо и какой-то рекламный баннер. А это значит, что они упали где-то в черте города. Помощь должна скоро подоспеть.

Цепляясь непослушными руками за все подряд, словно неуклюжая марионетка, он смог добраться до открытой двери и выбрался на внешнюю сторону обшивки. Вздохнув свежего воздуха, он ощутил резкий химический запах, кислый настолько, что, казалось, он разъедает слизистую рта. Странный туман вокруг, который он заметил за стеклом перед самой аварией, укрывал окрестности плотным покрывалом. Кажется, мерзкий кислый запах в воздухе появился как раз таки из-за этого тумана. Похоже, столица подверглась какой-то техногенной катастрофе, уж больно аномальная вонь повисла в воздухе. Не хватало еще потравиться какой-нибудь дрянью после того, как чудом выжил в авиакатастрофе. Густые клубы тумана медленно сносило прочь, сверху он смог как следует рассмотреть место крушения самолета. Серебристая сигара самолета — вернее то, что от нее осталось, — лежала поперек широкого, шестиполосного шоссе. Во время аварийной посадки самолет зацепил многоэтажку, стоявшую неподалеку от трассы, лишился левого крыла и части корпуса, после чего рухнул вниз, потеряв попутно хвост и второе крыло. Хорошо еще, что топливо из баков самолета не вспыхнуло, видно не так много его осталось в конце полета.

Вокруг места крушения самолета скопилось достаточно много автомобилей, водители которых сейчас либо толпились вокруг уцелевших, либо помогали им. Кричали раненые, рыдали женщины и дети, одним словом, атмосфера царила тягостная. Появление Егора не осталось незамеченным, одна из выживших стюардесс испуганно ойкнула, увидев его.

— Что с Вами? Вы в порядке?

Кряхтя и спотыкаясь, он кое-как спустился, соскользнув по металлу фюзеляжа вниз.

— Господи, вы же весь в крови! — ее возглас привлек внимание окружающих людей и его подхватили под руки, не позволив ногам Егора предательски подогнуться и завалиться на землю, за что он был искренне признателен.

— Это не моя кровь, я в норме, вроде бы, — голос неприятно удивил, горло хрипело, словно во время сильной ангины, говорить было больно. — Голова только раскалывается, кажется, сотрясение. И пить очень хочется. Есть у кого вода?

Кто-то услужливо вложил ему в руку початую бутылку с минералкой, к которой он незамедлительно приложился, едва не прикончив ее в один прием. Пить хотелось ужасно. Руки тряслись так сильно, что пластиковое горлышко выбивало дробь о зубы. В итоге большая часть воды пролилась мимо рта. Утерев подбородок, он осознал, что только что превратил свое лицо в окровавленную маску — рукав, да и весь остальной пиджак был насквозь пропитан кровью. От мыслей о том, откуда эта кровь взялась, снова замутило. Кое-как справившись с собой, он принялся с остервенением сдирать с себя одежду. Находиться в ней было просто невыносимо.

— Наверное, мы вас за мертвого приняли, — стюардесса неловко переминалась с ноги на ногу рядом с ним, — уж очень сильно вы в крови испачкались…

— Я сознание потерял, так что ничего удивительного. Что с нами случилось? Почему самолет упал? — стянув через голову в прошлом белую, а сейчас заляпанную бурыми пятнами рубашку, он вывернул ее наизнанку и принялся утирать кровь с лица.

Один из тех, кто помог ему устоять на ногах — благообразный невысокий мужчина, с ежиком седых волос, который стоял рядом с потерянным видом, — отозвался на вопрос.

— Один из уцелевших пилотов говорит, что все приборы разом вышли из строя, питание вырубилось, двигатели заглохли. Пришлось идти на аварийную посадку. Повезло, что высота была небольшая, иначе бы нас всех уже не было в живых.

— Жертв много? — Егор скомкал рубашку и пиджак и бросил себе под ноги. Уж лучше остаться с голым торсом, чем ходить как долбаный зомби, весь перемазанный чужой кровью. На улице середина лета, погода теплая, замерзнуть он не должен.

— Пока не ясно, тут такая неразбериха: может — половина, может — больше! — седой интеллигент страдальчески сморщился, потирая запястье, по которому расплылась огромная вишневая гематома. — Больных в машины грузим, водители, которые успели сюда подъехать, помогают, спасибо им, отвозят в ближайшую больницу.

— А почему неотложек нет? — Егор только сейчас заметил, что вокруг и впрямь теснятся лишь гражданские машины, карет «скорой помощи» поблизости не видно ни одной. Удивительно, ведь падение самолета это не рядовое явление, за то время, что он провалялся без сознания, здесь уже должны были объявиться экипажи «скорых».

— Да хрен его разбери, кажется, электричество вырубилось, связи тоже нет — никто никуда дозвониться не может. Сейчас пострадавшие должны уже в ближайшую больничку доехать, так что вышлют кого-нибудь. Еще и вонь эта химозная повсюду. Не пойми что происходит.

Выудив телефон из кармана брюк, Егор обнаружил, что при падении самолета его мобильнику тоже досталось, экран покрылся паутиной трещин. Но он еще не утратил работоспособности, картинка дисплея была вполне разборчивой. Оставалось лишь недоуменно хмыкнуть, поскольку сигнал приема и впрямь был на нуле.

— Если электричества нет, светофоры тоже не горят. Они могут еще очень долго добираться до госпиталя.

Егор вопросительно глянул в сторону стюардессы:

— Ладно, помощь с пострадавшими еще требуется?

— Всех тяжелых уже разобрали и увезли, остались только те, кто может передвигаться сам. Вам бы о себе лучше позаботиться.

Девушка ушла, а ему осталось лишь мысленно поблагодарить ее за дельный совет.

— Где мы вообще рухнули? Что это за улица?

Пожилой мужик, все так же массируя пострадавшую конечность, устало присел прямо на землю рядом с ним, после чего ответил на вопрос:

— Говорят, шоссе Энтузиастов, но я не уверен.

Поблагодарив интеллигента, Егор стал пробираться сквозь ряды людей, обломки корпуса самолета и стоявшие плотными рядами автомобили, выглядывая подходящего человека. Выбор его пал на грузина средних лет с пышными усами, который что-то бурно осуждал с другими водилами неподалеку от основного скопления людей, стоя рядом со своей видавшей виды «шкодой». В разговорах людей сквозило волнение, даже какой-то безотчетный страх.

— Дружище, не подбросишь до места? Тут недалеко, деньги есть.

Тот критически осмотрел его сверху вниз из-под своих кустистых бровей.

— Ты с самолета что ли? Далеко ехать? А то, понимаешь, дорогой, связи нет, спутника нет, навигатор не работает, да? Как поедем? Может в больничку тебя лучше, а? Посмотрят, зеленкой помажут, потом домой!

— Тут полчаса езды, я покажу. Больница подождет. Косарь за все плачу.

— Ладно, садись, генацвале. Вано доставит мухой.

Егор решил пока что не ломиться в больницу. Со всеми этими непонятными делами, отключением света и мобильной связи, перспектива застрять в переполненной больничке на неопределенный срок не радовала. Там, конечно, есть резервные генераторы, но он пока не ощущал острой потребности во врачебной помощи. Его тошнило, побаливала голова, да и общее состояние было на троечку, но все это можно списать на не хилый стресс и легкое сотрясение. Гораздо больше ему сейчас хотелось привести себя в порядок, поесть и выспаться. Усталость навалилась неподъемным грузом. А в больницу он успеет съездить и позже, когда этот непонятный техногенный коллапс останется позади.

Хорошо, что портмоне не вылетело из кармана брюк при крушении. Налички в нем как раз хватило на то, чтобы рассчитаться с таксистом, и на то, чтобы закупиться в супермаркете всякими полуфабрикатами. Его вид устроил небольшой перфоманс среди покупателей и продавщиц, но Егор сейчас настолько морально вымотался, что ему было совершенно плевать на их охи и ахи.

Двухэтажный коттедж на краю небольшого СНТ был не его, а принадлежал его сестре. Но Светка улетела со своим новым хахалем на Кипр, в ближайшие две недели это место будет пустовать. Если отключение энергии произошло по всему городу, ехать до его городской квартиры на Ленинградке сейчас было явно не самой разумной идеей, а его машина осталась вообще черт знает где. Можно было бы, конечно, доехать до Белки — Белорусского вокзала на метро, но интуиция подсказывала, что подземка наверняка тоже встала. Так что вариант с домом сестры выглядел самым приемлемым из всех.

Пока ехали, грузин трещал, не затыкаясь, а Егор лишь отвечал невпопад, замкнувшись в собственных мыслях. С ним всегда такое: когда случается что-то плохое, он закрывается в себе и переваривает стресс самостоятельно, пока от того ничего не останется. У него перед глазами все еще стояли кошмарные картинки крушения, переломанные людские тела, он чувствовал засохшую чужую кровь на своей коже и волосах. Это разъедало психику словно щелочь.

Рассчитавшись с таксистом и пожелав ему удачи, Егор взял ключ под ковриком для обуви и вошел в дом. Жилище его сестры ему было по нраву. Бывший муж Светы знал толк в обустройстве жилья, а сама она смогла обставить его так, чтобы любой входящий сюда человек сразу же ощущал уют. Егор часто бывал в гостях у сестры, они с самого детства поддерживали хорошие отношения, плюс ему нравилось возиться с ее дочкой от первого брака. Сейчас же в доме было тихо: племянницу Вику отправили к дедушке с бабушкой на Вологодчину, сестра нежится где-то там, в теплых лучах солнца Средиземноморья.

Порывшись в вещах бывшего Светкиного мужа, он подобрал себе спортивные штаны, футболку и худи, чтоб не щеголять без одежды, после чего отправился в душ. Вообще-то на участке была выстроена серьезная баня, с сауной, но топить ее он сейчас был не готов, так что пришлось довольствоваться едва теплым душем — водонагреватель сестра выключила перед отъездом, да даже если бы и не выключила — он бы все равно остыл без электроэнергии. К несчастью, электричества тут тоже не было. Лишнее подтверждение тому, что такая ерунда сейчас творится повсюду.

Пока он стоял под прохладными струями, на Егора вновь навалились безотчетный страх и слабость. Перед глазами стояла картина заваленного телами салона самолета, изуродованное тело красивой девушки Жени. Ее кровь стекала с тела и волос вместе с водой, подкрашивая ее в рубиновый цвет, прежде чем уйти в слив. Он пытался осмыслить произошедшее с ним сегодня. Но мысли в голове ворочались, словно тяжелые камни, думать было в тягость, а в результате Егор опустился на корточки и отключился от всего, просто предоставив водяным струям смыть с него весь этот кошмарный день. Когда вода в баке закончилась, он до красноты растерся махровым банным полотенцем и, наконец, почувствовал себя немного лучше.

После душа, уплетая холодную копченую грудинку и запивая ее апельсиновым соком, он ощущал себя невероятно измотанным, физически и морально. После того, как голод был утолен, остро ощущалась потребность вздремнуть, слабость во всем теле и тяжелая голова прямо на это намекали, несмотря на то, что за окном день едва-едва перевалил за половину. Противиться этому желанию не было никаких сил, Егор задремал на диване в гостиной, забывшись сном без сновидений.

Глава 2. Осознание

Пробуждение было резким, словно кто-то невежливо толкнул под бок. Егор открыл глаза и некоторое время не мог понять, где он находится. Ощущение было такое, словно случилось что-то плохое, только он еще не понял, что именно. Наконец, придя в чувство, осознал, что отдых не особо помог поправить самочувствие. Голова разболелась еще сильнее, во рту снова пересохло, а по телу волнами перекатывалась слабость. Как видно, сотрясение оказалось серьезнее, чем он думал. Придется все-таки наведаться в больницу.

На город уже опустились сумерки. Выйдя на декоративный балкончик второго этажа, Егор вдруг понял, что вокруг творится что-то нехорошее. Что-то очень-очень нехорошее. В чернильном сумраке не горело ни одного фонаря, нигде вокруг, на сколько хватало глаз, вообще не было заметно никаких источников света, разве что иногда фары проезжающих автомобилей подсвечивали верхушки деревьев далекого парка. А ведь прошло уже несколько часов с момента отключения электроэнергии. Для Москвы это абсолютно ненормально, так быть не должно. Прислушавшись, Егор с нарастающим ужасом обнаружил, что в темноте кричат люди. Много людей, с разных сторон и кричат очень нехорошо. К тому же он услышал, как там и сям бахают одиночные выстрелы, раздаются короткие автоматные очереди, слышится какой-то грохот и звуки автомобильных аварий. Какого лешего тут творится? Он проморгал очередной путч? Или какие-то радикалы вдруг решили показать свои зубы?! Нет, чуйка подсказывает, что тут какая-то другая, принципиально иная беда.

От размышлений отвлекло странное громогласное урчание, раздававшееся из темноты неподалеку. Звук был ни на что не похож и издавался существом явно внушительных габаритов. Затрещали кусты, послышался звон стекла и грохот за забором соседнего участка. Истошно закричала женщина, сиплый мужской голос сыпал отборным матом. Шум стоял такой, словно бригада прилежных таджиков разбирала соседний коттедж по кирпичикам на скорость. Вопль женщины захлебнулся, дважды гулко бабахнул дробовик, потом все стихло. Егор, холодея от липкого страха, сжался в комок за бортиком балкона и старался лишний раз даже не дышать, чтобы ненароком не привлечь к себе ненужного внимания. Стычка явно закончилась не в пользу хозяев дома. Потому что он отчетливо слышал очень неприятные звуки, которые вечерний сквозняк доносил с соседнего участка — там кто-то рвал тела на части и жадно их заглатывал. Громкое чавканье, треск рвущихся связок и сухожилий, а также характерный тяжелый запах скотобойни он почувствовал даже отсюда, ошибки быть не могло. Кто-то, не слишком дружелюбно настроенный, только что убил минимум двух человек в каких-нибудь тридцати метрах от него и сейчас их натуральным образом жрал. И у этого кого-то хватило дури за пару секунд выбить двойной стеклопакет (или что он там сломал с таким звоном) и остаться в живых после дуплета из дробовика в упор. Егор потерял счет времени, пока ждал, когда же, наконец, неизвестный людоед закончит свою трапезу и свалит в темноту. В какой-то момент он вновь услышал треск стекла под тяжелыми шагами. Потом невидимый убийца перемахнул через двухметровый забор, тяжко приземлившись на асфальт, и остановился прямо напротив дома, где притаился Егор. Он отчетливо услышал, как людоед шумно вдыхает воздух, и представил себя маленьким сверчком, забившимся между половицами. В этот момент тварь, стоявшая в темноте, утробно взрыкнула и рванула вдоль по улице куда-то в темноту. При этом Егор мог бы поклясться, что она издавала отчетливое цоканье, словно была подкована на манер лошади. Какой-то черт с копытами и рогами, не иначе.

Шумно выдохнув, он понял, что все это время боялся дышать. Накатила слабость, пришлось некоторое время посидеть на месте, приводя дыхание, а заодно и мысли, в порядок.

То, что это какая-то тварь, а не сбрендивший человек или животное, не вызывало сомнений, даже несмотря на то, что он так толком ничего и не разглядел в потемках. И кем бы она ни была, вряд ли Егора ждала бы иная судьба, нежели людей из соседнего дома, будь он обнаружен. Не многовато ли происшествий для одного дня? Авиакатастрофа, выброс непонятного химиката, отключение света, а теперь еще и человекоядные твари гуляют по улицам. И судя по какофонии звуков в наступающей ночи, тварь эта однозначно не единичный случай. Такое происходит повсюду, докуда достает его слух; эта все нарастающая стрельба и ночные вопли явно не просто так. Такое ощущение, что город провалился в какой-то филиал ада. А его крыша и здравомыслие отправились куда-то следом.

Ладно, для начала надо взять себя в руки. И постараться не попасть на дно чьего-нибудь желудка, пока власти не возьмут ситуацию под контроль. Уж кого-кого, а всяких силовиков, полицаев, росгвардейцев, да и просто разнообразных вояк в Нерезиновой хватает. Правда, остаются вопросы: насколько эффективны они будут в борьбе с подобными тварями, что с легкостью перепрыгивают двухметровые заборы, едят людей и спокойно бегут себе дальше после выстрела из ружья в упор.

Как бы там ни было, ему сейчас необходимо затаиться и сидеть как минимум до утра тише воды и ниже травы. Но перед этим он наведается на соседний участок. Необходимо удостовериться собственными глазами в том, что он не сошел с ума и все вокруг — не одна большая галлюцинация, навеянная травмированным мозгом. Может он сейчас вообще лежит в коме из-за повреждения мозга и видит цветные кошмары? Не исключено, но оставим этот вариант, как маловероятный. Необходимо действовать по ситуации, с остальным позже разберемся. К тому же на месте разыгравшейся трагедии по соседству осталось лежать бесхозное ружье. А оружие ему сейчас точно не повредит; будь это глюк или реальность — не имеет особого значения. Пока стоит принять все происходящее просто как данность.

Натянув кроссовки и прихватив с кухни тяжелый нож для рубки мяса, он осторожно, по сантиметру, приоткрыл входную дверь, чтобы не дай бог не выдать своего присутствия, и, крадучись, выскользнул на улицу. Успокоив дыхание перед участком, где случилась трагедия, потянул на себя кованую калитку. Та заскрипела «на всю ивановскую», заставив похолодеть от страха. Вот куркули проклятые, пожалели солидола для петель, а ему теперь трястись. Впрочем, никто не набросился на него из темноты и ладно.

В дом словно попал выстрел из «шайтан-трубы». Одна из стен была полностью разворочена, входную дверь вывернуло из косяка, она лежала рядом с крыльцом. Пришлось очень постараться, чтобы не нашуметь обломками металла, кирпичей и битого стекла. Пробираясь по завалам, Егор, аккуратно подсвечивая себе вспышкой телефона, кое-как проник внутрь пострадавшего дома. Картина, представшая перед ним в неровном свете светодиода, оказалась достойной лучших голливудских ужастиков. Внутри он обнаружил два сильно обезображенных и обгрызенных трупа. Даже толком понять их половую принадлежность не представлялось возможным: черепа и кости разгрызены мощными челюстями, все кругом в крови и ошметках внутренностей. От этого вида в очередной раз замутило, но уходить пока что еще рано. После непродолжительного копания в обломках добычей Егора стал куцестволый полуавтоматический дробовик «Hatsan» двенадцатого калибра в тактическом обвесе. Поскольку владелец успел сделать всего два выстрела, он сперва было решил, что стреляли из двустволки, но, как видно, людоед просто не дал погибшему шанса расстрелять магазин. Ружье вроде бы не пострадало, лишь заработало несколько глубоких царапин на цевье и стволе, чуть погнулась вентилируемая планка, да треснула линза в коллиматорном прицеле, из-за чего его пришлось сорвать с крепежа. Егор впотьмах потыкался по дому, пока не нашел в кладовке открытый металлический сейф, в котором, по-видимому, и хранилось ружье. Тут же, в одном из отделений, обнаружилась початая пачка феттеровских патронов с волчьей картечью и полпачки патронов, снаряженных пулями. Прихватив их с собой, а заодно взяв из оружейного шкафа масленку с ружейным маслом и принадлежности для чистки, благо все это лежало в одном месте, он осторожно, чтобы не нашуметь и не привлечь кого-то нежелательного, вышел во двор. Плеснул, не жалея, из носика масленки на петли калитки, чтобы та не заскрипела вновь на весь район, и быстро вернулся в свой дом.

Уже внутри накрыло отходняком. Перед глазами стояла картина разрушенного, заляпанного кровью и остатками тел, усыпанного разгрызенными костями дома. Руки начали трястись от перенапряжения, а в горле пересохло. Благо на кухне стояла большая бутыль с артезианской водой, он выпил не меньше пары литров. Егору понадобилось некоторое время, чтобы прийти в норму. Немного переведя дух, он поднялся наверх и спрятался в детской комнате. Завесил покрывалом окно, чтобы лишний раз не выдать себя движением и светом фонаря, после чего принялся за осмотр своего трофея.

Причина, по которой покойный сосед выстрелил всего дважды, обнаружилась моментально при тщательном осмотре его оружия. При перезарядке третий патрон не дослался до конца в казенник и уткнулся в подающую полку. Механизм заело, а времени на то, чтобы передернуть затвор, людоед стрелку не дал и прикончил его. Судя по всему, царапины на цевье и стволе оставлены как раз таки когтями неизвестной твари, они внушают уважение. В ружье были заряжены картечные патроны, однако не было причин полагать, что они сильно подпортили людоеду жизнь, уж очень резво тот рванул с места преступления.

Вторая плохая новость заключалась в ненадежности найденного оружия. Меньше всего Егору хотелось бы, чтобы в тот момент, когда на него бросается неизвестный противник, ружье заклинило в его руках. Впрочем, причина этому обнаружилась довольно быстро. Видимо, бывший владелец этого турецкого полуавтомата относился к типу людей — любителей выездов на природу и пострелушек по банкам. Причем делалось это, скорее всего, шумными компаниями под шашлыки и алкоголь. На это указывает тактический обвес «турка» — пластиковая пистолетная рукоятка и приклад с регулируемой по высоте подставкой под щеку, выемки в прикладе под дополнительные два патрона, вентилируемое цевье с кучей планок Пикатинни, на которых угнездился мощный фонарь и ЛЦУ, не самый бюджетный коллиматорный прицел, сейчас уже приказавший долго жить. Наряжать свое оружие таким образом принято у людей, которые в своей компании негласно меряются между собой, у кого ствол длиннее. Хотя, по факту, практической пользы от всех этих приблуд никакой. Егор в силу своих хобби сталкивался с подобными людьми множество раз, и не сказать, чтобы совсем не понимал их пристрастия к оружию и его кастомизации. В последнее время это стало модным — перекочевав к нам из США через интернет. Сейчас, на волне веяний, появилось множество компаний, занимающихся продажей так называемой «тактической» амуниции — одежды, снаряжения и обвесов для оружия, как для всяких разных страйкболистов, так и для «реальных пацанов», уважающих запах сгоревшего пороха по утрам. И дела у этих компаний большей частью идут успешно. Ему ли не знать; ведь компания, в которой он работал, вела дела с одним таким учреждением. Ладно, ему без разницы, у каждого человека свои причуды, главное, что он теперь вооружен.

Судя по всему, владелец как раз таки недавно ездил на очередные пострелушки и забыл или поленился почистить оружие после них. На это же косвенно указывает початая пачка, в которой осталось меньше половины пулевых патронов. Это он, конечно, зря сделал. Механизм полуавтоматических ружей, а особенно тех, что работают на принципе отвода газов из ствола, очень чувствителен к загрязнению. Старая смазка, кусочки пыжей, лесной сор и продукты горения пороха засорили механизм настолько, что он просто-напросто не смог полноценно дослать патрон в ствол. И эта ошибка стоила владельцу жизни. Хотя, кто его знает, спасли бы его несколько дополнительных выстрелов или нет. Сейчас этого уже не выяснить.

Чтобы не наступать на грабли бывшего хозяина, Егор разрядил «турка», разобрал его, старательно почистил и протер все детали промасленной ветошью. Заодно ознакомился с устройством — меньше будет тупить в процессе, все же оружие незнакомое, держать такие стволы в руках ему еще не доводилось. Прошелся шомполом по каналу ствола и нашел там подтверждение своим мыслям — тот был наглухо засвинцован, пришлось попотеть, гоняя латунный ершик туда-сюда. Как видно, покойник не слишком-то утруждал себя заботой об оружии. За что и поплатился. Все же не зря дернуло прихватить из ящика всю приблуду для чистки, сразу пригодилась. У Егора прописные истины на тему важности ухода за оружием вбиты в подкорку — спасибо отцу, который начал таскать сына на охоту, когда тому еще и четырнадцати не было. Закончив чистку, аккуратно собрал все детали, проверил еще раз работу газоотводника и спуска и снарядил ружье пулями. В магазин влезло семь магнумовских патронов, плюс один в стволе и еще два в нише на прикладе.

Оружие в руках сразу придало уверенности в себе и было именно тем, чего ему не хватало. До этого он чувствовал себя посреди неизвестности практически голым, а сейчас даже немного успокоился. Восемь сорокаграммовых латунных пуль могут помочь пересмотреть свои взгляды на жизнь кому угодно, а стрелять Егор умел. Теперь, явись к нему какой-нибудь агрессор, Егору есть чем его серьезно огорчить. Жаль только пулевых патронов маловато, всего пятнадцать штук. Ладно, на крайний случай есть еще полная упаковка картечи. К тому же, как известно, дареному коню в зубы не смотрят, да и вообще остается лишь надеяться, что стрелять ему вовсе не придется. Он не горел желанием выступать против тварей, способных ломать стены и сжирать двух людей за неполные десять минут.

Теперь оставалось только тихо дожидаться рассвета и идти на разведку. Если уж придется рисковать своей шкурой — он будет делать это при свете дня. А пока придется посидеть в карауле несколько часов, наблюдая за обстановкой в городе и слушая неспокойную ночь.

Под утро, в предрассветном сумраке, к воротам пришел человек. Судя по весьма печальному прикиду, вялым движениям и плохой координации, в гости заявился пьяный вдрызг местный бич. Он встал перед воротами, покачиваясь с пяток на носки, и завис перед ними. Егор уже полчаса наблюдал за странным алкашом, но тот продолжал стоять на месте, ничем себя больше не проявляя, лишь покачивался время от времени. И этим вызывал все больше подозрений. Пьяный человек должен вести себя совсем не так. Решив, что наблюдение вряд ли добавит хоть каплю информации, он принял решение посмотреть на «пьяницу» поближе. Взяв в руки дробовик, остро пахнущий ружейной смазкой (Егор сделал себе зарубку в памяти, что все излишки масла надо будет срочно удалить с поверхностей — он еще не забыл, как усиленно втягивала воздух ночная тварь, значит с обонянием у нее все в порядке) он, крадучись, подошел к калитке и приотворил ее. За створкой ворот его не было видно, но странный мужик четко среагировал на звук, издал подозрительно знакомый урчащий звук — словно всхлипнул где-то глубоко в утробе — и поковылял в приоткрытые ворота. Егора он пока не заметил и шагал покачивающейся медленной походкой вглубь двора. Тут стало ясно, что поведение этого пьяницы не зря показалось ему странным. У того был серьезно обгрызен затылок и область левого уха — даже кость белела под истерзанным мясом. Кровь из раны залила ему всю спину, одежда буквально пропиталась ею. Выглядело так, словно на него напали сзади, повалили на живот, а затем долго и обстоятельно грызли. Причем, судя по виду ранений и количеству потерянной крови — вон как спецовка с эмблемой какой-то интернет-компании ею пропиталась — мужик уже явно должен был «откинуть кроссовки». Однако, вот он, пусть медленно и неуверенно, но ковыляет, вяло переставляя заплетающиеся ноги.

Егор затворил ворота, накинул щеколду, чтобы ненароком не привлечь кого-нибудь нехорошего снаружи. Обгрызенный мужик снова среагировал на скрип и, повторно издав урчаще-всхлипывающий звук, бодро поковылял в сторону человека. Одного взгляда в лицо покалеченного хватило понять, что с тем далеко не все в порядке, зеленка тут точно не поможет. Кожа лица посерела и приобрела неприятный, неживой оттенок. Мимические мышцы расслабились, лицо обвисло на костях черепа словно силиконовая маска. Глаза затянуло каким-то бельмом, зрачки расширились до предела, а белок набряк сеткой крупных, оранжевых сосудов. Да и сам взгляд этих глаз не мог принадлежать живому человеку — на Егора смотрела урчащая кровожадная тварь, что видела в нем лишь еду. И ни капли разума в этом мутном, нечеловеческом взгляде не просматривалось. К тому же этот кадр умудрился где-то подхарчиться: рожа вон вся кровью перемазана.

— Мужик, резко остывай, а то голову снесу! — сказано это было больше для самоуспокоения, чем в расчете на какую-то адекватную реакцию. И его вновь удивило, насколько хрипло и неестественно звучит собственный голос.

Зомби — а этот обглоданный мужик не мог быть никем иным, кроме того самого клишированного монстра, образ которого современный кинематограф заездил до совсем уж постыдных дыр, — лишь снова заурчал, протянул к нему руки и прибавил скорости. Впрочем, был он медлительным и не выглядел слишком опасным. Главное — не дать себя покусать, вбитые все теми же фильмами стереотипы были непобедимы. Приняв решение, что сейчас вполне можно обойтись и без стрельбы, Егор крутнулся, пропуская зомбака мимо себя, и с силой пнул его в колено, лишив равновесия. Сустав отчетливо хрустнул и ходячий труп, обдав его таким мощным амбре, словно только что вылез из сельского сортира, в котором просидел весь последний год, завалился и с треском приложился лбом о бордюр дорожки через лужайку, выложенной тротуарной плиткой. Удар был такой силы, что свод черепа не выдержал и зомби, засучив ногами, вскоре затих.

— Дерьмо!

Егор в сердцах сплюнул. Он не планировал убивать «алкаша», просто хотел обездвижить безумца или кем он там являлся. Теперь впереди нарисовалась перспектива влипнуть по сто девятой статье УК «непреднамеренное убийство». Наверняка нельзя сказать, обратимо ли состояние «ходячего» или нет. А в нашем окончательно свихнувшемся мире наверняка найдется группа идиотов, способных защищать права людоедов в свете их неспособности делать это самостоятельно. Или какой-нибудь подонок, который готов пойти на любые обвинения, лишь бы заработать на этом немного зелени и сделать себе пиар. После того, как в Европе появился прецедент по защите прав педофилов, Егор утратил всякие иллюзии в отношении здравомыслия современного социума. И загреметь на нары из-за этого «поехавшего» засранца у него не было никакого желания.

Что любопытно, никакие угрызения совести его абсолютно не мучили. В мыслях он очень четко осознал, что убитое им существо больше человеком не является. Не было в его взгляде абсолютно ничего человеческого, достаточно одного взгляда. И он очень сомневался, что современная медицина, на своем текущем уровне, вообще способна вернуть «ходячего» с той стороны. Мозги у «зомби» явно отказали, а это совсем не тот орган, который можно выключить, а потом включить обратно, и он будет работать, как и прежде. Процесс явно необратим. Так что Егор просто не воспринимал убитого, как человека. Какой-то жутковатый зверь, не более. Это и позволило ему снять с себя все моральные ограничения в отношении «ходячих».

Придя к такому умозаключению, Егор кивнул сам себе, чтобы больше к этой теме не возвращаться, и приступил к осмотру трупа. Похоже, он ошибся, этот потрепанный невзгодами мужик вряд ли был зомби в классическом понимании этого слова. Тело было теплым, даже горячим, а зомби, насколько ему помнилось по голливудским фильмам, были хладнокровными. Кровь продолжала течь из ран на затылке, хотя не так уж и обильно. А значит, кровоток у этого типа тоже есть, сердце должно было биться, пока тот был жив. Плюс обнаружился источник того самого жуткого смрада — мужик на совесть загадил штаны, опорожнив в них содержимое собственного кишечника. Что, опять же, указывает на то, что перистальтика кишечника в норме. Отсюда вывод — вегетативная нервная система работает как и раньше, пострадала только высшая нервная деятельность; проще говоря, у мужика отключилось мышление вместе с мозгом, после этого телом управляло только чувство голода и примитивные поведенческие реакции. Похоже, этот несчастный подвергся какому-то заражению, которое помутило его рассудок и заодно нехило подняло ему живучесть. Раны на шее и затылке выглядели ужасно, обычный человек давно бы свалился от шока и кровопотери. Хотя он и не выглядел уж слишком бодрым, ковылял едва-едва. Для здорового, физически полноценного мужчины этот зараженный не представлял никакой серьезной угрозы. От него вполне реально отбиться, даже не имея никакого оружия. Егор вон, одной ногой управился. Правда, нужно быть осторожным; кто знает, что за зараза попала в организм покойника и как она передается другим.

А еще его все больше начали беспокоить его собственные головные боли и слабость, непрекращающиеся уже почти сутки. Поначалу он списывал это на сотрясение и стресс, но чем дальше, тем хуже становилось состояние. В голову закралась жуткая в своей омерзительности и от того не менее логичная мысль — что если скоро он сам станет точно таким же «ходячим»? Будет, покачиваясь и неловко ступая непослушными ногами, шататься по улицам и выслеживать неосторожных людишек. От этой мысли вспотели ладони, а самочувствие, без того далеко не радужное, стало еще хуже.

Кое-как пересилив слабость и собственную брезгливость, Егор натянул садовые перчатки и, вновь отворив ворота, потащил тело в соседний двор. Хоть для себя он и решил, что убитый им больше не человек, но осложнять жизнь собственной сестре, оставив на ее лужайке обгадившееся тело с размозженным черепом, ему не хотелось. Поэтому от трупа было решено избавиться.

Снаружи никого не было, только вдали, вроде как, маячили «коллеги» покойника. Хотя наверняка с такого расстояния и не скажешь. В любом случае, на Егора они не обратили никакого внимания. Бросив труп перед развороченным крыльцом соседнего дома, он вернулся в свой двор. Теперь, даже если выяснится, что этого убогого убивать не стоило, пусть менты разбираются, откуда он взялся; там уже и так два изуродованных тела имеются. Одним трупом больше, одним меньше — разницы никакой. Вернувшись в дом, Егор перекусил нехитрой снедью, купленной вчера в супермаркете. После чего, порывшись в кладовке, нашел небольшой спортивный рюкзак и принялся собираться на выход. Необходимо было выяснить, что творится в городе. К тому же неплохо бы наведаться в аптеку за обезболивающим — голова болела все сильнее, слабость тоже давала о себе знать. В идеале, вообще-то, заглянуть бы к врачу. Но почему-то он был уверен, что в больницу соваться сейчас явно не самая здравая из идей. Если по улицам пошли алчущие плоти твари, они сползутся в больницы и госпитали со всей округи как мухи на мед. Также не стоило забывать и про ночного громилу. Кто знает, сколько таких уродов ошивается по окрестностям.

Закинул в рюкзак патроны, бутылку воды, немного еды и консервов, огляделся по сторонам. Немного подумал, что делать с ружьем — документов у него, разумеется, не было. Да и вообще, разгуливать в пределах любого населенного пункта с собранным и заряженным оружием это, считай, все равно, что нарываться на проблемы со служителями закона; для них такие вещи, что тряпка для быка, мигом встанут в стойку. Можно было бы завернуть его в куртку или какой-нибудь мешок, для маскировки. Но потом он вновь вспомнил про «ночного гостя» и просто повесил ружье на плечо. Если такой «товарищ» выскочит внезапно из подворотни, времени на выстрел у него будет всего ничего. А уж если не повезет нарваться на ментов, можно попробовать просто скинуть ствол и прикинуться шлангом. В любом случае, проблемы с законом не так критичны, как проблемы с жизнью и здоровьем. Картинка растерзанных трупов в доме по соседству все так же стояла перед глазами лучше любого напоминания. Заперев дом и вернув ключ под коврик, Егор отправился на разведку.

Глава 3. Бег с препятствиями

Людей снаружи не было видно. В смысле, нормальных людей. Проходя мимо дач и коттеджей, он иногда замечал, что за ним наблюдают из-за занавесок и жалюзи, но ни во дворах, ни на улице их жильцы не появлялись, предпочитая прятаться внутри. Как видно, до большинства уже дошло, что происходит нечто неприятное, сопряженное с риском для жизни. Похоже, люди просто ждали, когда власти их спасут. Три раза «ха». Если власти сейчас и занимаются спасением, то исключительно своих разжиревших задниц. «Спасение утопающих — дело рук самих утопающих», никогда не нужно забывать эту прописную истину. Даже самый отъявленный альтруист в ситуации, когда угроза нависла непосредственно над ним и его близкими, в ста процентах случаев сначала позаботится о себе и своей семье. А уже потом задумается о том, может ли он помочь кому-то еще. Вот только какая штука: в нынешней обстановке помощь эта может слегка запоздать. И неприятный опыт прошлой ночи этот факт наглядно доказал.

Как бы там ни было, обыватели предпочитали пережидать навалившиеся проблемы, закрывшись в родных стенах. Зато вокруг постоянно мелькали медлительные «ходячие». Их было немного, но всегда в поле зрения был один или даже парочка. Поначалу Егор шарахался, едва их заметив, но после понял, что с восприятием у людоедов все не очень хорошо. Они не обращали на него никакого внимания, пока он не приближался к ним метров на пятьдесят. Но вот стоило подойти ближе, и эти «обмороки» начинали возбужденно урчать и радостно ковыляли в его сторону. Впрочем, потеряв цель из виду, они довольно скоро успокаивались и замирали. Еще одним открытием стало то, что слух у этих бедолаг работал значительно лучше, чем зрение. К тому же то самое урчание, которое они издавали, когда его видели, похоже, работало как система оповещения «свой-чужой». И дальность реагирования на это урчание была приличной. Другие «ходячие» наводились на цель с расстояния двухсот метров и даже больше. Сделав выводы, Егор начал красться, стараясь не выдать себя звуками и не мельтешить на открытых пространствах.

Похоже, вокруг творилась какая-то эпидемия, или Москва подверглась неизвестной вирусной атаке. Но при чем тут отключение света и связи? И почему силовики бездействуют? Где ребята в веселеньких скафандрах из ЦКЗ? Хотя нет, ЦКЗ это в США. Но кто-то же в нашей замечательной стране должен бороться с эпидемиями, пандемиями, вирусной угрозой? Вопросы роились тучей.

Пройдя по краю коттеджного поселка, в котором пришлось ночевать, он не обнаружил больше ничего интересного. Зато кое-что занимательное нашлось на выходе из него. На повороте трассы находился огромный, огороженный пустырь с крытым ангаром. Вывеска «Прием вторчермет и цветмет сырья» и гора черного лома на заднем плане недвусмысленно намекала на его назначение. Но привлекло внимание не это. Перед въездом на территорию, прямо у шлагбаума, на карачках стоял грузный мужик в заляпанной кровью майке-алкоголичке и растянутых трениках. На Егора он не обращал никакого внимания, потому что был жутко занят — грыз руку мелкого таджика в оранжевой спецовке. Гость из Малой Азии был, несомненно, мертв, потому что против собственного поедания никак не протестовал. Да и лужа крови, растекшаяся на асфальте вокруг него, говорила сама за себя. Жирный, лоснящийся загривок каннибала с какой-то непонятной, неприятно выглядевшей припухлостью на ней, трясся, пока «ходячий» грыз запястье покойника. Картина, которую Егору минимум тысячу раз доводилось видеть в разнообразных кинолентах, сейчас выглядела совершенно буднично и от того абсолютно сюрреалистично. Вроде бы что такого: ну грызет кто-то труп, ну и пусть себе грызет, не мешает же никому, мозги не клянчит. Завтрак подкатил к горлу.

Чтобы справиться со слабостью, Егор перехватил дробовик поудобнее и с размаху саданул жирдяя прикладом по затылку, по этой самой неприятной припухлости на нем. Хрупнуло, каннибал, как стоял на четырех костях перед трупом, так и свалился на свою жертву сверху, не издав даже звука. Все, официально можно считать этих тварей вне закона, а действия Егора самообороной.

Как видно, трагедия разыгралась буквально только что: лужа алой крови еще не успела потемнеть. Жирный, похоже, застал таджика врасплох. Тот, судя по его оранжевой спецовке и валявшейся неподалеку метле, вышел на уборку территории. Толстяк навалился на него сзади своей немалой массой и прокусил шею, после чего сразу принялся жрать. Странно, что дворник его не заметил; все «ходячие», что Егор повстречал, подкрадываться не умели, да и вообще все как один двигались довольно медленно. К тому же конкретно этот зараженный вряд ли способен подкрасться к человеку бесшумно, уж больно масса тела у него для такого дела неподходящая. Аааа… все понятно: рядом валялся айпад с наушниками, в которых шуршал фон включенной музыки; жертва просто-напросто не услышала приближения урчащей твари. Ну и разница в весовых категориях сыграла свое. Толстяк тяжелее своей жертвы минимум на полтинник килограммов, вот и опрокинул ее, а подняться уже не дал.

— Эй, мужик! Ты его кокнул что ли? — внимание привлек молодой парень, шедший с огороженной территории. Голос у него немного хрипел, словно у простуженного. Типичный чоповец, скорее всего, местный охранник. Вон и будка застекленная торчит на заднем плане. Увидев, что Егор вооружен, он положил руку на кобуру с табельным оружием. Тот, чтобы не накалять обстановку, закинул ружье на плечо и облокотился на шлагбаум. Охранник, подойдя поближе, увидел нелицеприятную картину, резко побледнел и спал с лица. Секунду боролся с позывом, но все же не смог удержать содержимое желудка. Отдышавшись, он утер рот рукавом. Во время разговора он странно тянул слова, словно ему тяжело было их подбирать.

— Вот падла, Асланбека загрыз. Чурка тупая, русским языком сказал ведь ему, чтоб домой валил. Так нет, «работать нада, насяльника, а то семье денег не хватит»! Я на минутку всего глаза прикрыл, сморило. Вторые сутки уже тут торчу, сменщик утром не пришел. Смотрю, этот его уже жрать начал. Че с ним такое, а?

Парень лет двадцати, вид какой-то потерянный, глаза смотрят вроде и на тебя, но как-то отсутствующе, сквозь. На лбу испарина выступает, которую он периодически смахивает рукой. Впрочем, у Егора и у самого вид сейчас явно не лучше.

— Эпидемия какая-то, хрен знает. Таких вот, как этот, — он пнул в бок жирного, — уже с десяток на улице видел, пока по поселку шел.

— И че теперь делать? Ты ж, по ходу, наглухо его завалил. Вон, глянь — не дышит, не шевелится. Кранты, стопудово. Ментов надо вызывать.

— Ага, вызовешь их, связь-то тю-тю.

— Точно, мать твою, я домой дозвониться не могу, какие уж тут менты. Гадство, че делать-то теперь, а? — паренек, похоже, и впрямь потерялся в нынешних реалиях.

— Как звать?

— Ваня, — он протянул липкую, вялую ладонь для рукопожатия.

— Егор! Ты вот что, Ванек. Далеко живешь отсюда?

Собеседник завис, словно задумался о чем-то своем, взгляд стал и вовсе мутным и отсутствующим. И это Егору сильно не понравилось. Затягивая и без того безобразно длинную паузу, паренек бездумно пялился в пространство, пока, наконец, не соизволил ответить.

— В Балашихе, близко совсем, — он неопределенно махнул рукой куда-то на восток. — На машине двадцать минут — и я дома.

— Оружие, гляжу, у тебя есть? — Егор кивнул на его кобуру, в надежде на то, что в ней действительно табельное оружие, а не огурец.

— Шестой разряд есть, — он наполовину вынул из кобуры потертый пистолет, демонстрируя реплику Ижмаша на старый добрый ПМ, — допуск к ношению табельного имею.

Он снова завис, оборвав свою речь на полуслове. После чего совсем уж изменившимся голосом, сказал:

— Нехорошо мне что-то. Посижу немного.

Егор уже понял, к чему идет дело. Еще немного, и в Нерезиновой станет на одного «ходячего» больше. И, судя по состоянию охранника, момент обращения человека в зараженного опасно близок. Уж очень явными были признаки — плавающая бессвязная речь, отсутствующий взгляд, испарина.

Паренек молча сидел на асфальте и покачивался назад и вперед, полностью погруженный в себя. Сколько он будет в таком состоянии, пока не понятно, поэтому Егор решил проверить «аквариум» на предмет полезностей. В обшитой кровельной жестью коробке два на два метра ничего особо интересного не нашлось, кроме неплохой финки, которую охранник использовал для бытовых нужд, и двух бутылок с водой. Финка вместе с чехлом отправилась в карман, а вот насчет воды пришлось чуток подумать. В итоге ополовиненную Егор брать не стал, кто знает, что в нее успел запустить чоповец вместе со своей слюной, а вот к запечатанной полторашке приложился от души. Выпил больше литра, но сухость во рту и дикая жажда нисколько не ослабла. Еще на столике обнаружился затертый брелок с ключами. Нажатие на кнопку — и неподалеку пикнула автомобильная сигнализация. Взвесил его на ладони, усмехнулся про себя, на секунду задумавшись о том, насколько же быстро с Егора слетел налет цивилизованности. Преступление, конечно, но после того, как он забрал огнестрел с места двойного убийства, угон чужой машины — это уже сущая ерунда. Судя по динамике происходящего вокруг, отвечать перед законом за плохое поведение вряд ли придется. А вот шансы стать урчащей тварью или отправиться на корм оным — довольно высоки. Да и глядя на бывшего охранника, Егор пришел к выводу, что машина тому уже вряд ли понадобится. За время, пока шел осмотр будки охраны, тот окончательно обратился, встал на карачки и принялся вяло жевать лицо покойного таджика. Было жаль этого молодого парня, но помочь ему было уже нечем. Вряд ли он хотел бы, чтобы его тело эксплуатировала уродливая, людоедская тварь. Так что, единственное, что Егор мог сделать для охранника Ивана, позволить ему упокоиться окончательно. После непродолжительных колебаний Егор вынул трофейную финку и, приблизившись к увлекшемуся своим обедом «ходячему», сильным ударом вогнал лезвие в основание шеи. Тот дернулся несколько раз и, завалившись на асфальт, окончательно обмяк. Егор вытер нож об одежду окончательно умершего и прислушался к своим ощущениям. Руки вспотели, стало немного не по себе, но в остальном внутри ничего не дрогнуло. Как видно, слишком много переживаний уже свалилось на его голову, эмоции просто перегорели без остатка. Ну, либо он стремительно превращается в маньяка — серийного убийцу.

Отцепил от пояса мертвого охранника кобуру с пистолетом, а заодно и широкий ремень, повесил портупею на себя и прикрыл его толстовкой. Попробовал вынуть, удобно ли, выщелкнул обойму, проверив боезапас, передвинул кордуровую кобуру вперед, чтобы не мешалась. Глянул запасную обойму в специальном чехольчике. Теперь у него, в дополнение к дробовику, есть пистолет с дюжиной патронов в двух обоймах. Подумав немного, прицепил к ремню и ножны с трофейной финкой. Надо бы заменить одежду, а то в штанах-трениках и толстовке-худи, да еще и с пистолетной кобурой и ножом на поясе, да с дробовиком на плече, выглядит он как какой-то бандит-решала прямиком из девяностых. Если он напорется на служителей закона, проблем с полицией не оберешься, к гадалке не ходи.

Напоследок, только чудом не изгваздавшись в крови и порядком вспотев, затащил трупы в «аквариум», где просиживал штаны охранник. Не из благих побуждений, просто чтобы глаза не мозолили. Все, теперь можно ехать.

Старенький, потрепанный жизнью, но вполне бодрый «седан», отозвавшийся на брелок сигнализации, завелся с полуоборота, датчик топлива показал половину бака. Егор задумался о направлении своего маршрута. Откровенно говоря, ехать в сторону центра сейчас было довольно глупой идеей, но ему как воздух необходима была информация. У сидевших по своим углам дачников, которые просто ждали дальнейшего развития событий, разжиться этим ресурсом не выйдет. Да и просто посмотреть, что вокруг происходит, будет полезно. Приняв решение, он направил автомобиль в сторону МКАДа.

Дробовик мешался в салоне, несмотря на свои довольно скромные габариты. Пришлось приткнуть его между сиденьями и «торпедой». Не очень удобно, зато практично. Меньше всего хотелось в самый неподходящий момент остаться без своего главного аргумента.

Удерживая машину на малой скорости, Егор старательно крутил головой, чтобы не пропустить ни крохи информации. Над городом явственно повисло невидимое и неосязаемое, но от того не менее страшное облако угрозы. Словно ощущение густого, влажного воздуха перед самой грозой, когда даже дышать становится тяжело. Оно проникало в каждую щель, в каждый угол. Это чувствовалось не кожей даже, а мозгом, как хрустящий песок на зубах. Люди попрятались, даже самые толстокожие ощутили этот вязкий, пробирающий до самых костей и давящий на подкорку липучий страх. На трассе было пусто, словно утром первого января. Редко-редко мимо проезжала случайная машина; было заметно, что каждый водитель стремился всеми силами поскорее оказаться дома, под защитой родных стен. Да и открывающиеся взору картины подступающего безумия подстегивали это желание, как ничто другое. То, что в городе все плохо, было ясно и без подсказок. Вот «солярка» на скорости влетевшая в бетонный столб. Лобовое и моторный отсек в хлам, все залито кровью, но людей или их тел, ни в салоне, ни поблизости не видно. Вот кровавый след через проезжую часть тянется длинной полосой, словно коровью тушу перетащили с одной стороны трассы на другую. Вот сразу два каннибала склонились на обочине над трупом пожилой женщины и рвут ее на части. Вот большегруз слетел с трассы, прихватив с собой за компанию пару помятых малолитражек, дымится в кювете и никому до него дела нет. Вот небольшой магазинчик на обочине зияет развороченными витражами. Пейзаж удручал.

Его самочувствие все сильнее сдавало позиции, голова гудела, словно церковный набат, в животе образовалась свинцовая тяжесть, еще и руки начали трястись до кучи. И захочешь — не забудешь. И все сильнее накатывали подозрения, что виной всему вовсе не вчерашнее сотрясение. Егор постарался отогнать мрачные мысли, так и норовившие залезть в голову.

А потом он нарвался. Резко и без предупреждения. Решив срезать путь через какой-то гаражный кооператив, он некоторое время петлял между рядами гаражей. В какой-то момент сверху мелькнула тень, на капот его машины с грохотом приземлилась огромная серая туша. Больше на рефлексах, чем осознанно, Егор утопил сцепление и тормоз. Движок натужно взвыл, лобовое и боковые стекла лопнули, засыпав его целым водопадом осколков. Резануло по щеке и виску, что-то теплое потекло по лицу, заливая глаза. В какой-то паре метров от себя Егор увидел мерзкую образину — двухметровый непропорциональный бабуин, под голой серой кожей которого перекатывались огромные мышцы перекачанного стероидами бодибилдера. Но самое жуткое — это его морда. Покатый лысый череп, мерзкая рожа, словно оплывший воск, с раздутыми скулами и массивными надбровными дугами, из-под которых на него колючим взглядом смотрели глаза хищника, предвкушающего вкусный и полезный завтрак. Огромная хлеборезка, наполненная гигантскими клыками, с вожделением осклабилась, нагоняя еще больше страху. Все это пролетело перед глазами за короткий миг, а в следующую секунду урод ухватился огромными лапищами — язык не повернется эти совковые лопаты с жутковатого вида когтями назвать руками, — за передние стойки и с силой рванул их на себя. Натужно заскрипел металл, крыша выгнулась дугой. В следующую секунду дробовик, лязгнув затвором, выплюнул метровый выхлоп выстрела. Егор даже не успел осознать, когда именно ружье оказалось у него в руках, настолько быстро все произошло, да и размышлять об этом сейчас времени не было.

Тяжелая пуля двенадцатого калибра вошла в подбородок, прошила уродливый череп навылет, выбросив целый фонтан крови и мозгов в воздух, и швырнула неизвестного мутанта на обочину.

— Пшел на хрен, безбилетников не возим!

Разом обмякшая туша еще не успела упасть на землю, а Егор уже отбросил ружье в сторону и утопил педаль газа в пол, одновременно с этим бросая сцепление. Движок снова взревел на максимальных оборотах и рванул с пробуксовкой, уходя в занос. И сделано это было очень своевременно. В уцелевшем боковом зеркале мелькали покатые спины друзей «бабуина» — одна образина страшнее другой. Были видны все новые и новые твари, выпрыгивающие с крыш гаражей и выбегающие из проходов, а бегут они к нему явно не для того, чтобы пожелать доброго утра. Скорее уж, страхолюдины рассчитывают поквитаться с гонщиком за своего товарища.

Завывающий, покореженный автомобиль, подпрыгнув на очередной колдобине, выскочил из гаражного кооператива, справа замелькали многоэтажки жилого комплекса. Егор вывернул руль и с очередным заносом ушел влево, не желая заезжать во дворы. У него на хвосте висело несколько жутковатых тварей, давать им шанс, теряя свое единственное преимущество — скорость, он не желал. Машина выскочила на простор абсолютно пустого шоссе; в этот миг самый быстрый из уродов, совершив головокружительный прыжок, приземлился на багажник, обрушив заднее стекло в салон. Снова заскрипел разрываемый металл корпуса, людоед расширял заднее окно в надежде дотянуться до вкусной начинки внутри. Оглянувшись через плечо, Егор осознал, что новый пассажир далеко переплюнул своего предшественника. Если тот наводил жути, то с внешнего вида этого мутанта вообще брала оторопь. Его фотографиями можно мгновенно лечить запоры в самых запущенных, терминальных стадиях.

Все, что ему оставалось, это давить на газ и, втянув голову в плечи, надеяться на чудо. Он осознавал, что стоить ему бросить руль и вновь схватиться за ружье, как его догонят и выдернут из салона машины, словно морковку из грядки, после чего от него не останется даже воспоминаний. Паника накрыла с головой, но бурлящий в крови адреналин делал свое дело. Руки уверенно рулили, ноги нажимали педали, стрелка тахометра вошла в красную зону: машина, завывая движком, неслась вперед. Впереди Егор увидел автомобильную эстакаду и направил свой болид смертника туда, давя на клаксон со всей мочи. Сделал он это не просто так, а потому что увидел там военную технику — тентованый Урал, «козел» и БТР, прямо сейчас поворачивающий боевой модуль в сторону приближающейся на огромной скорости машины. На конце пламегасителя пулемета вспух оранжевый бутон, над ним словно белые веревки мелькнули и по многострадальному «седану» несколько раз оглушительно врезал огромный металлический лом. Сзади что-то лопнуло, машина вильнула задом и, теряя скорость, пошла юзом. Оглушенный Егор нырнул вниз, под панель, изо всех сил стараясь быть маленьким и незаметным и не отсвечивать. Басовитый перестук курсового пулемета продолжил выбивать монотонную дробь, но пулеметчик, похоже, переместил прицел дальше, Егор слышал, как визжат пули, рикошетя от асфальта; кроме того, сзади явно доносился визг тварей. Через несколько бесконечно-долгих секунд стрельба прекратилась и все затихло. Распластавшись на передних сидениях, он ощутил небывалый прилив ликования и облегчения. Его в очередной раз пронесло. Сквозь звон в ушах он услышал, как с эстакады к нему обратился мрачным баритоном кто-то из спасителей.

— Слышь, гражданский! Если живой, давай бегом сюда, пока снова не набежали.

Глава 4. Солдаты бывшими не бывают

Около десятка неприглядных туш неряшливыми кучами лежали на полотне дороги, растянувшись метров на сто. Людоед, что прокатился на багажнике его машины, лежал в десятке метров позади и мелко подергивался. Он выглядел значительно массивнее и уродливее мутанта, распрощавшегося с мозгами в гаражном кооперативе. Неясно из кого получилась такая тварь, но зато предельно понятно, что попадись такой в когти — она распустит тебя на шашлык в мгновение ока. Бугрящаяся мышцами фигура, кое-где прикрытая элементами костяной брони, острейшие длинные когти, больше походившие на секаторы, и мощные, прыжковые конечности. Одного взгляда на этого монстра хватило, чтобы понять — единственная цель его существования это догонять и убивать. От мыслей о том, что было бы, дотянись существо до него, передернуло. Кинув последний взгляд на отъездивший свое седан, Егор рванул к подъему на конструкцию. Очутиться один на один с еще одной толпой неизвестных мутантов хотелось в последнюю очередь.

В этом месте Шоссе Энтузиастов пересекалось со МКАДом. На пересечении двух транспортных артерий находилась двойная восьмерка эстакады. Она занимала господствующее положение на местности, с нее прекрасно просматривались окрестности и нитки шоссе во все стороны. В верхней точке дорожной развязки расположилось два десятка мотострелков. Они-то и спасли шкуру Егора сосредоточенным огнем.

Лица настороженные, руки держат на оружии, ну хоть стволами в лицо не тычут и на том спасибо. Крепко сбитый, белобрысый лейтенант лет двадцати пяти мрачновато усмехнулся, когда Егор приблизился к солдатам:

— Не боись, подваливай поближе. Ствол только убери, а то ребята сегодня сильно нервные, не дай бог у кого рука дрогнет.

— Спасибо за помощь, лейтенант. Еще бы немного и все, поминай, как звали.

— Вон, Волкова благодари, глаз-алмаз, одной очередью тварь с тачки твоей срезал, как ножом.

Егор кивнул торчавшему из люка БТРа сержанту.

— Фигня, не благодари! Что, гонщик, небось целую стопку кирпичей отложил, пока с этим красавчиком на багажнике катался?

— Ага, булки напряглись так, что до сих пор расслабить не могу, страшнее черта тварь.

— Ну, можешь штаны проветрить, мы пока покараулим, — сержантик заржал над собственной незамысловатой шуткой, вызвав ухмылки на лицах солдат. Атмосфера немного разрядилась.

— Волков, хорош языком молоть, приступить к выполнению боевой задачи. Шутки шутить в увольнении будешь.

— Есть приступить к выполнению боевой задачи, тащлейтенант! — боец прильнул к биноклю, принявшись осматривать местность.

— Неудачное время ты для прогулки выбрал, Шумахер недоделанный. Магнитные бури, погода нелетная, ага. Я гляжу, ты уже вооружился, — он кивнул на торчавший за моей спиной дробовик и кобуру пистолета на поясе, причем без наезда, а, скорее, с одобрением. — Ну и правильно, сейчас без ствола ты автоматически превращаешься в ходячие консервы.

Он помрачнел от каких-то своих мыслей, но потом снял форменную кепи, пригладил ладонью ежик светлых волос и протянул Егору руку для рукопожатия.

— Младший лейтенант Сергей Краско, командир взвода.

Ладонь крепкая, сжал так, что косточки хрустнули. Свой человек.

— Младший сержант в запасе Егор Журавлев.

— Ну давай, младший сержант запаса, выкладывай, как докатился до жизни такой!

— Да особо нечего выкладывать, товарищ младший лейтенант. Вчера мой самолет потерпел крушение тут, неподалеку — обошлось, обделался легким испугом. Видел вонючий туман. Электричества нет, связи нет. Потом переночевал в коттеджном поселке. Ночью услышал стрельбу, крики. Стал свидетелем, как похожий урод, — Егор кивнул на лежащий внизу труп мутанта, — убил и сожрал двух моих соседей. Правда, было темно; я ничего толком не рассмотрел, зато прекрасно слышал. Ну и сходил, проверил потом. Утром пошел на разведку, столкнулся с доходягами-«ходячими». Стал свидетелем обращения человека в «ходячего», и что они нападают на нормальных людей. Нашел машину, по дороге поймал «хвост». Все, если вкратце.

Лейтенант, задумчиво выслушивавший отповедь Егора, сказал:

— Вот видишь, а говоришь — рассказывать нечего. Сколько всего за такой короткий срок успел увидеть!

— Так сложно не заметить, когда это все у тебя под носом происходит.

Егор немного помялся, но все же решил попытаться раскрутить лейтенанта.

— Слушай, Сергей, я, конечно, понимаю, секретность, военная тайна и все такое, но ты можешь хоть чуток подогреть информацией?! А то у меня чувство, словно я в дешевый фильм ужасов угодил! Ни электричества, ни связи, химическая атака какая-то, уроды непонятные по улицам бегают, людей жрут, а сами люди в зомби превращаются. На нас напал кто-то? Что за дичь вокруг творится?

Летеха лишь махнул рукой неопределенно и снова помрачнел.

— Да я сам не больше твоего знаю. Нас ночью подняли в ружье — всех, кто был в расположении — выдали технику, оружие, БК. Мол, боевая один, «красный код», приступить к выполнению. На построении нарезали задачу, я у комбата спрашиваю, в честь какого праздника салют, с кем воюем, а он и сам не в курсе. Езжай, говорят, на месте разберешься, ага. Отправили «занять ключевые точки, поддерживая порядок и безопасность на прилегающей территории»!

Последнюю часть фразы он выделил карикатурно-противным голосом, явно кого-то передразнивая.

— Вот мы тут с ночи и торчим, как чирей на носу. Тварей этих непонятных постреливаем да ждем, когда начальство соизволит объяснить, что происходит. Тут вокруг гражданских уже вовсю жрут, а наши высокие чины и не чешутся. Эх, да чего там. Одно могу сказать точно — началось все с того вонючего тумана. Он весь город накрыл, после этого сразу связь упала, начались веерные отключения электричества из-за перегрузки сетей. Ни спутников, ни GPS, ни мобильной связи, закрытые проводные каналы, дальняя связь — ничего не работает. Рации только на коротких частотах и в пределах города, да и то через раз.

Пока лейтенант делился информацией, Егор вынул бутылку с водой и приложился к ней. После дикой погони жажда навалилась на него с новой силой.

— А что насчет помешательств? Видел ведь: с народом фигня какая-то творится, они на других людей начинают нападать. Мало того, трупы жрут. И вот эти образины еще до кучи, — Егор кивнул на мутантов, преследовавших его, — это вообще ни в какие ворота не лезет.

— Траванули нас чем-то. Я не спец, но смахивает на какой-то боевой вирус или вроде того. У людей ухудшается самочувствие, головные боли, сухость во рту, нарушение координации. Потом потеря сознания и привет. Превращаются в таких сумасшедших, на других людей бросаться начинают. У меня во взводе уже семеро таких, насилу связали. Самое жуткое знаешь что? Похоже, твари эти, что за тобой гнались, раньше людьми были.

— Да брось шутить, не смешно ни разу!

Вместо ответа лейтенант просто молча протянул свой бинокль и направил его туда, где лежали трупы гнавшихся за Егором тварей. Отрегулировав резкость, Егор обнаружил, что в некоторых из мутантов и впрямь угадывались человеческие черты, разве что морды претерпели ряд изменений, слегка изменился челюстной аппарат, мышцы на ногах увеличились. Да что там, на некоторых даже остатки истрепавшейся и грязной до неузнаваемости одежды сохранились. От этой картины резко подурнело.

— У меня со вчерашнего дня голова болит, сухость во рту и слабость по всему телу. Думаешь, мы все в такое… в таких обратимся?

И тут стало понятно, отчего лейтенант Краско выглядел таким мрачным. Судя по всему, похожие мысли одолевали его и уже давно. В ответ он лишь пожал плечами. Сказать тут и вправду было нечего.

— А власти чего?

— Да что власти — согнали всех военных и ментов, до кого смогли дотянуться, типа вот как нас, на патрулирование и контроль территорий: военных на МКАД по ключевым точкам, полицию на улицы. Росгвардию и спецуру на второй периметр по Садовому кольцу раскидали. Это уже под утро. Ночью непонятного много стало происходить, мирняк обращаться начал, силовики сильно пострадали. По рации наши передают, что такая херня с обращением как у нас по всем направлениям. Здесь, за МКАДом, пока относительно спокойно, но ребята по рации говорят, что в городе обратившихся уже натуральные толпы ходят. Но зато в центре серьезных тварей пока нет, только кто из местных обратился, а они слабые и медлительные, сам, наверное, видел. Серьезные уроды вроде тех, что мы с твоего хвоста сбросили, как видно, с окраин лезут, причем, исключительно с северо-восточного направления, вот мы их и отстреливаем. Утром, когда массовое обращение поперло, сверху приказ пришел: обращенных в расход ради предотвращения распространении эпидемии. Сказали, типа не летальными способами локализовать угрозу выйдет ценой слишком больших потерь. Сволочи.

Он со злостью сплюнул на асфальт.

— У меня в «урале» семь моих бойцов урчат. И еще три «двухсотых», пока мы чухнули что к чему. И мне теперь своих ребят стрелять? Так что ли?

Ему стало искренне жаль, этого молодого, в общем-то, парня. Одно дело прикончить «ходячего», вылупившегося из незнакомого человека, как было у Егора, и совсем другое — прикончить того, с кем ты вместе съел пуд соли.

— Я про такое только в книжках читал, да в фильмах видел. У кого такое оружие может быть? Штаты, Китай? Сам как считаешь?

— Да хрен там без бутылки разберешься. Знаешь, что самое удивительное во всей этой ситуации?

— Ну, давай, порази мою расшатанную психику.

— Я разведку отправлял в пригород. За Балашихой нет больше ни хрена. Люберцы, Мытищи, Реутов на месте, а вот ни Ногинска, ни Жуковского, ни Раменок мои ребята не нашли. Как корова языком слизнула.

— Это как так? — у Егора такое в голове не могло уложиться. Куда мог деться кусок пригорода вместе с людьми и строениями?

— А вот так. Лесостепь там теперь. И река. Здоровая такая, вроде Волги в ее нижнем течении — лиманы, болотистый рай. В Подмосковье такого я что-то не припомню. Видно поэтому на дальних частотах тишина.

— М-да. И чего теперь?

— А ни хрена. У меня задача есть — вот ее и буду выполнять. А что делать дальше, и кто виноват — без меня найдется, кому подумать.

— С мирным населением как быть?

— МЧС, вроде как, занимаются, с матюгальниками ездят, просят сохранять спокойствие и оказывают помощь, где могут. И еще: я так понял, утром вскрыли склады длительной консервации — мирняку, у кого военные билеты на руках, «наследие войны» выдавать начали.

— Чтобы власти и в руки народа сами оружие дали? Не поверю ни в жизнь!

— Ты сам-то подумай, в скольких квартирах уже сейчас народу обратилось. Они ведь домашних жрать начнут. Десятки тысяч людей умрут в ближайшие часы при таких раскладах. А то и сотни. Полиция пока сдерживает ситуацию, но в каждую дыру их не сунешь. Вот власти и стараются угрозу в зародыше задавить. Проще людям оружие дать, чем к каждой квартире приставить по солдату. В обычной ситуации, я думаю, вряд ли бы наши главные на такое пошли. Вот только мне тут шепнули недавно, что в самом главном кабинете прямо во время ночного совещания несколько человек обратилось, многих кого-то погрызли. Ну и вот, ФСБшники ситуацию взяли на контроль, генералитет выдвинул инициативу. Только на это времени надо вагон, а люди обращаются непрерывно. Пока расконсервируют, пока БК доставят, пока развезут, пока людям раздавать начнут. И ведь теперь еще надо бегать по квартирам в каждую прикладом стучать: мол, открывайте скорее, я вашу мамку или папку пристрелю, чтобы они вас не съели! К вечеру в Москве будет уже натуральный дурдом. Ладно, это все лирика, а у меня своя боевая задача стоит. Пусть у начальства голова болит, как проблемы порешать, у меня и моих людей в ближайшее время есть чем заняться.

— Ну, тут не поспоришь, — Егору осталось только согласиться.

Тут лейтенант сменил тему разговора:

— Кстати, у тебя самого какая военно-учетная специальность?

— Сто шестьдесят шесть, ноль один ноль ноль один, эр.

— Давай без номенклатуры, без тебя голова пухнет.

— Сапер, пограничные войска.

Краско заметно оживился.

— Вот свезло, так свезло. Не возражаешь еще чуток долга Родине отдать? А то у меня сапера загрызли наглухо, вэвэ без дела лежит. И есть чувство, что оно нам очень скоро может понадобиться. Мутанты эти прибывают постоянно. Что скажешь, есть еще порох в пороховницах и ягоды в ягодицах?

Ответить Егор не успел — его прервало шипение рации лейтенанта.

— Гнездо, Гнездо, вызывает Кукушка, прием!

Краско нажал тангету рации:

— Гнездо на связи, докладывай Кукушка.

— Командир, у нас гости и гостей много. Повторяю, наблюдаю прибытие гостей.

— Конкретней, Кукушка, «много», это сколько?! Доложись по форме.

Абонент на другом конце невесело хмыкнул:

— «Много», это «дохрена», тащлейтенант. Несколько сотен, может тысяча. Уроды прут сплошным потоком по шоссе и вдоль него. И тут такие зверьки есть, что мне даже отсюда тошно на них смотреть. Ни в одном зоопарке таких не сыщешь, здоровые, словно носорог, и стремные, как моя теща. Прием.

Черты лица лейтенанта затвердели.

— Кукушка, сколько у нас есть времени?

— Минут пятнадцать, может двадцать, не больше.

— Понял тебя, Жора, выдвигайся на основную позицию.

Краско подумал несколько секунд, после чего снова зажал тангету:

— Гнездо-4 вызывает Поляну, повторяю, Гнездо-4 вызывает Поляну.

— Гнездо-4, докладывайте.

— Поляна, по данным разведки ожидаю подхода серьезных сил противника. Прошу оказать поддержку на нашем направлении.

— Принято, сейчас посмотрим, что можно для вас сделать. Гнездо-4, приказ — удерживать позиции, эвакуация и зачистка в вашем районе еще не началась.

— Приказ «удерживать позиции» выполняю. Конец связи.

Снова пригладил ладонью свой белобрысый ежик волос, после чего обратился к Егору.

— Ну, братишка, считай себя повторно призванным в ряды нашей доблестной армии. Надеюсь, ты не забыл, чему тебя в учебке натаскивали. Возражения есть?

— Никак нет! — Егору лишь оставалось пожать плечами. Вот так, нежданно-негаданно угодил на сверхсрочную службу. Сходил, называется, на разведку. Ладно, уж лучше тут, чем с пистолетиком и дробовиком от тварей бегать.

Лейтенант снова, уже погромче, рявкнул:

— Взвод, ко мне! — дождался сбора солдат и принялся «нарезать пирог» бойцам. — Доклад Кукушки все слышали? Готовимся к бою, подготовить позиции для стрельбы, снарядить магазины. Волков — проверить пулеметные ленты, добить боекомплект на «коробочке». С крупняка садить только в крайнем случае, у нас к нему запас патронов ограничен, основные цели окучивать с ПКТ. Расчет АГС — собрать оружие, зарядить, подготовить к стрельбе, произвести пристрелку на тысячу, семьсот и триста метров. Стрельба по готовности. Гранат к «Пламени» у нас немного, так что старайтесь работать наверняка. «Мазуте» — развернуть технику, подготовиться к вероятному отходу на запасные позиции. Горяев, Чемакин — поступаете в распоряжение младшего сержанта запаса Журавлева. Поможете ему с коридором минирования. Разойтись.

Ну вот, все четко и понятно. Егор уже порядком отвык от такого. Гражданка расслабляет. Вообще, лейтенант, если честно, шел против Устава и вообще против всех возможных правил. Но, учитывая весь тот дурдом, что сейчас творился вокруг, не самое плохое решение.

— Егор, все необходимое возьмешь в Урале, парней припряги, время дорого. Можешь там же «весло» и БК к нему взять; тем, кто в кунге, уже без надобности.

Ну, раз дают на халяву, почему бы и нет. Егор запрыгнул в грузовик и тут же чуть не выпрыгнул обратно — на полу, словно пиявки, корчились семеро на совесть связанных солдат: заурчали, завидев потенциальную жертву. У переднего борта лежали три окровавленных тела. Как видно, это и есть новообращенные зомби и их жертвы, о которых упоминал Краско. Как видно, у лейтенанта не поднялась рука порешить собственных солдат. Следом за ним в кузов залезли два явных срочника — молодые пацаны, лет по девятнадцать, прикрепленные к нему лейтенантом. Стараясь не наступать на тела, Егор подошел к штабелю знакомо выглядевших зеленых ящиков и цинков. Так и есть, внутри плоские корпуса «монок» — противопехотных мин МОН-50 и коробки МОН-90, рядом ящик с детонаторами, цинк с гранатами РГД-5 и РГО, толовыми шашками в промасленной бумаге. Похоже, взвод готов к маленькой войне; кто-то изрядно потряс «сундука» на предмет военного имущества.

Егор взял себе один из АКМов, снял с погибших ребят три запасных магазина, которые заткнул за ремень портупеи. Стягивать заляпанные кровью РПС с погибших посчитал лишним, а снимать их со свеженьких зомбей — неудобно, потому что те все опутаны веревкой. Ладно, так сойдет, может, вообще стрелять не придется, у него задача немного другая. Дробовик, кстати, пока тоже решил оставить, он хорошо себя проявил, пусть себе висит на спине.

Пришлось попотеть. Одному бы ему ни за что не успеть, но в шесть рук управились вовремя. Хорошо, что срочники ему достались толковые, сильно упростили задачу. Ему оставалось лишь подготавливать и снаряжать мины детонаторами, парни уже сами бежали и ставили взрывоопасные подарки в указанных местах. К тому моменту, как Егор закончил, всякое шевеление бойцов на позиции прекратилось, лишь угрюмый «контрабас» из расчета автоматического гранатомета все еще возился с приборными приспособлениями, высчитывая углы наклона прицельной линии и производя пробные выстрелы. Теперь оставалось лишь ждать.

Глава 5. До последнего

Первым загавкал АГС, отправляя гранаты по навесной траектории к целям, которых Егор пока не видел. Бинокля у него не было, ориентироваться он мог лишь по запаздывающему звуку и по вспухающим цепочкам белых грибков взрывов. На расстоянии в километр без соответствующей оптики мало что можно разглядеть. Скрасить нервное ожидание, да и принести хоть какую-никакую пользу помогла простая механическая работа. Егор вместе с приданными ему солдатами вскрыл цинк патронов и методично набивал магазины для «калашей». Спустя пару минут, отвлекшись от своего занятия, он увидел на шоссе, уходившем вдаль, серую шевелящуюся массу. Расчет АГС к тому моменту расстрелял первую ленту и теперь спешно заправлял новую порцию гранат в лентоприемник. Когда спустя еще пару минут уже можно было вполне отчетливо рассмотреть в сплошной толпе отдельных разномастных тварей, прущих вперед, несмотря на заградительный гранатометный огонь, Егору захотелось стереть эту картинку. Грязно-серый вал непреклонно катился вперед, погребая четкую линию шоссе под собой, словно волны высокого прилива. И конца и края этому приливу не было видно. Снова залаял автоматический гранатомет и вот сейчас стало заметно, как взрывы ВОГов выкашивают мутантов в первых рядах, но только для того, чтобы их место тут же заняли «собратья по оружию». Отложив опустошенный цинк в сторону, Егор приготовился к бою. Метров с трехсот, равномерно, словно по стрелке хронометра, защелкала раз за разом СВД снайпера, засевшего на крыше автозаправки справа от дорожной развязки. Тот самый наблюдатель Жора, предупредивший взвод о приближающейся опасности, подкатил к позиции на еще одном «козлике» буквально за пару минут до атаки и занял снайперскую позицию вместе со своим вторым номером. Результатов выстрела было не видно, но не попасть в такую толпу было сложновато. Оставалось надеяться, что стреляет он метко. Пристрелочную очередь дал пулемет БТРа, а после этого пошла жара. Командир дал отмашку, взвод открыл шквальный огонь.

Уродов было действительно много, они напирали друг на друга, не обращая внимания на потери. И сколько Егор не вглядывался вдаль, конца шевелящейся и уходящей вдаль «гусенице» не было видно. Страх сдавил внутренности липкими щупальцами, но потом бояться стало попросту некогда. Выбор цели, выстрел, контроль, поиск следующей цели. И так дальше по кругу, пока не опустошишь магазин.

Мутанты напирали, но лишь увеличивали количество трупов на асфальте. Очереди из автоматов и пулеметов, взрывы гранат не давали им прорваться сквозь плотную завесу огня. Какое-то время висело шаткое равновесие — бойцы подавляли наступление кинжальным огнем, мутанты не отступали, напирая все новыми и новыми рядами. Большинство тварей были похожи на слегка оборвавшихся и грязных людей. Таким, зачастую, хватало одного или двух попаданий, после чего они мешками валились на асфальт. Но некоторые твари явно выделялись из общей массы габаритами и поведением. Были тут и перекачанные «бабуины», похожие на того, что Егор пристрелил в стычке в гаражном кооперативе. Эти отказывались умирать от попаданий в тело, останавливало таких только ранение в голову. А поражение конечностей лишь слегка притормаживало — они поднимались и шли дальше. Умней себя вели мутанты вроде того, которого пулеметчик Волков срезал очередью с крыши почившего легкового «седана». Они выделялись большими габаритами; голова, плечи и крестец у них были прикрыты зачаточными элементами брони, от которой, кстати, автоматные пули частенько рикошетили, выбивая снопы искр. Да и в плане своего поведения эти ребята значительно отличались — они сбивали прицел, метались рваными зигзагами, заставляли отвлекаться, рассеивать огонь взвода. Убить их было значительно сложнее. Потом от дороги к позиции снайпера рванул совсем уж жуткий урод, сокращая дистанцию быстрыми, упругими прыжками, помогая себе свисающими ниже пояса длинными конечностями. Громадный, словно медведь-гризли, весь обросший щитками бронесекций. Его голова, вся покрытая защитными пластинами, больше походила на деформированный кочан капусты серо-черного цвета, в глубине которого скрывалась зубастая пасть, запросто способная перехватить человека пополам. Рация находившегося рядом с Егором лейтенанта захрипела голосом снайпера:

— Саня, причеши клиента крупным калибром, СВДшка его не берет.

Пулеметчик развернул пулеметную башню БТРа и всадил короткую очередь в район крестца твари. Мутант кувыркнулся через голову, но от цели не отступил, пополз вперед, оглашая окрестности надрывным яростным урчанием, которое на секунду даже смогло перебить многоголосый визг толпы монстров. Еще одна короткая — на три патрона — очередь из «Корда» и тварь замерла, пачкая землю темной кровью из пробитой головы.

Но тем, что пулеметчик отвлекся на другую цель, воспользовалась основная толпа наползающих мутантов, они опасно приблизились к позициям отряда. Похоже, момент настал. Егор взял в руки первый пульт дистанционного подрыва. Большой палец утопил пластиковую клавишу, эстакаду тряхнул строенный взрыв сдетонировавших «монок». Огненный дождь из тысяч стальных роликов, направленных энергией взрыва в нужную сторону, прошелся железной метлой по рядам исковерканных, жутких тел, превращая кости тварей в труху, а мышцы в желе. Десятки, если не сотни существ, либо погибли моментально, либо умирали от многочисленных попаданий. Эти мины способны дырявить даже легкую бронетехнику, даром, что называются противопехотными. Тела мутантов они пробивали навылет.

Шоссе, еще мгновение назад забитое шевелящейся массой, теперь оказалось завалено трупами на добрую сотню метров, что дало обороняющимся короткую передышку и помогло стабилизировать прорыв. Но это же сыграло дурную шутку с взводом; единый поток монстров, наткнувшись на серьезное сопротивление, стал растекаться по местности, стараясь захватить крепкий орешек в клещи. Теперь огонь пришлось рассредоточить, а не стрелять по сплошной массе тел, нанося максимальный ущерб. Впрочем, тут тоже были свои плюсы: Егор успел на скорую руку понаставить на опасных направлениях «лягух» — прыгающих мин, которые прямо сейчас стали рваться в воздухе, нанося наступающей орде солидный урон. Только вот, похоже, что саму орду потери мало беспокоили, к ним непрерывным урчащим потоком поступали свежие подкрепления.

В воздухе висел кислый запах сгоревшего пороха, взрывчатки и металлической окалины, а во рту ощущался медный привкус крови. Егор почувствовал, как нагревается цевье автомата от раскалившегося ствола, а ведь он стрелял одиночными либо короткими очередями, стараясь экономить боеприпас. Он дал команду одному из «своих» срочников, чтобы тот прекратил стрельбу и принялся набивать опустевшие магазины. С такой интенсивностью стрельбы они таяли, как снег на солнце.

— Лейтенант! Что там насчет поддержки?! Нас такими темпами скоро возьмут за жабры, слишком уж их много!

Тот лишь зыркнул полубезумным взглядом в ответ, но все же схватился за рацию и, перекрикивая грохот пулеметов и взрывы гранат, принялся вызывать своих.

— Поляна, Поляна, говорит Гнездо-4, срочно нужна поддержка, нас крепко давят, долго мы не продержимся.

Ответа Егор не услышал, потому что БТР снова загрохотал крупняком, а значит, для него появилась соответствующая цель. И впрямь, чудище, еще страшнее того, что пыталось достать снайпера с козырька бензоколонки, теперь ломилось к бронемашине, всерьез вознамерившись устранить эту угрозу. Палец нажал очередную кнопку на пульте. Зеленая коробка МОН-90 рванула в десяти метрах перед мордой этого ночного кошмара, две ее уменьшенные копии — МОН-50, взорвались по сторонам и веер шрапнели практически разрезал мутанта пополам, продолжил движение дальше и принялся крошить в капусту всех кто был позади него. В кармане у Егора остался последний ПДУ детонатора.

Серая шевелящаяся колонна или, скорее, толпа разномастных упырей, созданных фантазией неизвестного создателя, и не думала отступать. Они совершенно не считались с потерями и перли в лоб, давили массой, по трупам своих собратьев, скользя на крови и кишках, чтобы спустя мгновение тоже упасть и пропустить вперед следующих за ними мутантов. Выглядело это так, словно их гнала вперед непреодолимая сила, которой они боялись больше, чем смерти. Более того, конца этому адскому потоку все так же не было видно.

С двух сторон от эстакады стали проноситься первые одиночки, прорвавшиеся через минное поле и кинжальный огонь. Еще немного — и они зайдут к обороняющимся со спины. Егор дернул за руку ближайшего стрелка, после чего взял из ящика две гранаты, сунул ему в руки и показал ему на обходящих позиции мутантов. Тот понял без слов и принялся закидывать тех взрывающимися подарками. Егор стал швырять гранаты с противоположной стороны, благо на них пока что можно было не экономить. Воздух наполнил грохот близких взрывов и визг осколков.

Урчание раздалось в такой опасной близости, что заставило вздрогнуть. Второй номер расчета АГС, урча и не обращая внимания на истошные крики, вцепился в лицо наводчику гранатомета. Лейтенант, скривившись, словно от зубной боли, рывком приблизился к возившейся на земле парочке и одним движением вонзил штык-нож под каску новообращенного. Стянул агонизирующее тело с пострадавшего, помог ему подняться. Боец бешено вращал глазами, грозившими вылезти из орбит, трясся как припадочный. Ему нехило досталось, бывший напарник отхватил ему кусок щеки, в ране белели зубы, кровь заливала лицо и горло. Краско выдернул из индивидуальной аптечки одноразовый инъектор с промедолом и вкатил дозу обезболивающего пострадавшему в ногу. После этого пришлепнул к ране на щеке сделанный наскоро ватный тампон и рывком вернул своего подчиненного к станку гранатомета.

— Продолжай вести огонь!

Солдату не оставалось ничего другого, АГС принялся выплевывать остатки гранатной ленты. Егор же обратил внимание, как подозрительно завис, прекратив стрельбу и уставившись в пространство бессмысленным взглядом один из приданных ему парней. Еще один спекся. Он не стал ждать, пока тот обратится окончательно и набросится на кого-то из своих сослуживцев, рывком повалил его на землю, стянул руки за спиной петлей ремня его же собственного автомата.

Похоже, что даже если они устоят под натиском тварей, подступающее безумие вскоре поглотит их одного за другим.

— Кранты нам, по ходу дела, лейтенант.

Тот, болезненно кривясь, менял пустой магазин у «калаша» и ответил ему лающим смешком:

— Еще побарахтаемся чуток, не торопись. На тот свет всегда успеем.

Бойня продолжилась. Но отряд медленно, но верно сдавал свои позиции. У станкового гранатомета закончились боеприпасы; уже теперь в те моменты, когда пулеметчик в БТРе менял ленты, монстрячий вал накатывал на огрызающуюся огнем кучку людей. В какие-то моменты стрелять приходилось практически в упор, в прорези прицела мелькали исковерканные рожи тех, кто когда-то были людьми, и тех, по внешнему виду которых уже нельзя было опознать, из кого они произошли. Корявый урод, сильно измененный мутациями, мощный, пугающий, рывком сократив дистанцию, схватил одного из солдат прямо через бортик из мешков с песком и зашвырнул орущее тело в шевелящуюся массу за своей спиной. В следующую секунду несколько автоматов огнем в упор перемололи его голову в отвратно выглядевшую массу, но для погибшего это уже не имело значения. Стрелки добивали последние магазины, заставе оставалось жить пару минут максимум.

Ухо Егора уловило нарастающий мощный гул, в следующий миг несколько вспышек взрывов на подъеме эстакады разбросало «колонну смерти», подбиравшуюся к обреченным солдатам. Из-за ближайшей многоэтажки выскочила туша «крокодила», стрелок которой принялся бомбардировать шоссе НУРСами, разметав в стороны подкрепления мутантов. Ми-24 прошелся над трассой, обработав ее из авиационной пушки, и улетел на новый заход.

Егор почувствовал облегчение, ведь наконец-то, кавалерия подоспела. Без понятия, каким чудом командиры Краско умудрились отыскать «крокодила» в Москве, да еще и со смонтированными боевыми узлами и боекомплектом, но Егор этому был несказанно рад. Бойцы взвода встретили его появление восторженными воплями. Похоже, прав оказался лейтенант, можно еще чуток подышать. Ожил БТР, гулко зарычав крупняком. Трассирующие пули улетали куда-то левее трассы, но, проследив за их полетом, Егор понял, что обрадовался он преждевременно, да и, похоже, вовсе зря. К огрызающейся огнем боевой машине быстрыми, приземистыми прыжками неслась тварь, которую даже просто описать было сложно. На фоне нее все прошлые мутанты выглядели как котята рядом с уссурийским тигром. Огромная скотина, размером не меньше шерстистого мамонта, чучело которого ему доводилось видеть в Зоологическом музее в Питере. Теперь стало ясно, кого так боялась наступающая орда. Вся упакованная в матовую черную броню, ощетинившаяся шипами и выступами, она преодолела сотню метров, разделявшую ее и БТР за какие-то жалкие секунды. Егор мог поклясться, что видел, как трассеры рикошетят от брони этой кошмарной твари и веером уходят в небеса и в стороны. Миг, за который он едва успел моргнуть, тварь уже оседлала боевую машину и одним рывком согнула в дугу ствол крупнокалиберного пулемета, словно тот был сделан из пластилина. Еще секунда — и монстр вскрыл башню, как консервную банку, одним движением своей жуткой конечности. Внутри обреченно заорали; монстр, на секунду сунув лапу внутрь, тут же выдернул из внутренностей бронемашины орущее человеческое тело и перекусил его надвое. Несчастный захлебнулся собственным криком Люди вокруг, отойдя от шока, открыли огонь из автоматов, сопровождая стрельбу паническими воплями. Что, в общем-то, и неудивительно: было от чего испугаться. Только толку от этой стрельбы было чуть меньше чем никакого. Если уж от этого мутанта крупнокалиберные пули отскакивают как горох, «калаш» его способен разве что пощекотать.

Егор понял, что их сейчас будут убивать. И расправа займет совсем немного времени. Приняв решение, он повернулся, краем глаза увидев, как гигантский монстр принялся уничтожать солдат, и рыбкой нырнул за борт «Урала», выходя из его зоны видимости. И этим спас себе жизнь.

За спиной расцвела гигантская вспышка; неописуемый грохот, казалось, проник в самый дальний уголок черепа, перемешав все его содержимое. Оглохший и наполовину ослепший, потерявший ориентацию, Егор почувствовал, как неведомая сила подхватила его, словно пушинку, и подбросила в воздух. Краткий миг свободного падения и тело с силой впечатало во что-то твердое. Боль скрутила спину ужасным спазмом. Ружье, каким-то чудом не потерявшееся в полете, вдавилось в лопатку и поясницу с такой силой, что казалось, сейчас их проломит. Лежа лицом вверх, сквозь гул в ушах и расплывающуюся картинку, Егор увидел, как над ним прошла туша вертолета, поливая позиции взвода ракетами и огнем бортового оружия. Инстинкт самосохранения подтолкнул его к действию, несмотря на то, что каждая клеточка тела разрывалась от боли, молила не шевелиться. Но хоть и с трудом, он все же осознал — остаться на месте равносильно смерти.

Похоже, когда очередной залп НУРСов накрыл БТР и оседлавшую боевую машину тварь, взрывная волна лишь чудом не размазала его по асфальту. Его прикрыл борт грузовика, Егора просто смело вниз. Второй раз ему повезло при приземлении: он впечатался в крышу припаркованного внизу автомобиля; спасибо его неизвестному хозяину, который решил поставить машину именно тут. Металл крыши хоть и не самая мягкая поверхность, но прогнувшаяся от удара конструкция и лопнувшие закаленные стекла, вместе с рюкзаком на его спине, амортизировали падение и спасли жизнь. Приземлись он на асфальт, не собрал бы костей. Впрочем, после того, как Егор сполз на землю и скрючился на ней от жуткой, пронзительной боли, он более чем на сто процентов был уверен, что целых костей в его теле не осталось. Сквозь слезы, цепляясь за машину, кое-как принял относительно вертикальное положение и слепо поковылял в сторону, прилагая все оставшиеся в теле силы, лишь бы оказаться подальше от ставшей смертоносной ловушкой эстакады. Уши словно заложило ватой, картинка сбоила, как на старом кинескопе отслужившего свое телевизора — неправильная цветопередача, да еще и расплывается постоянно. Доковыляв до автозаправки и спрятавшись за очередной машиной, он выглянул из-за нее и увидел, как огромная тварь, которой взрывом оторвало одну из передних лап, пригибаясь к земле, прячется от огня вертолета за грузовиком и готовится спрыгнуть вниз. Живых людей на эстакаде он не заметил. Ну уж нет, позволить сбежать этой твари после того, как она перебила весь отряд, Егор не мог. Рука нащупала в кармане последнюю коробочку ПДУ, лишь по счастливому стечению обстоятельств не потерявшуюся до сего момента. Он упал на асфальт, втянул голову в плечи и утопил клавишу подрыва.

В этот раз взрыв был такой силы, что, казалось, сам мир раскололся на куски. Хоть он и прятался за корпусом автомобиля, ударная волна все равно протащила его по газону. Обдирая кожу и ногти, Егор прокатился по земле, прежде чем болезненно столкнулся с металлическим ящиком с песком, стоявшим тут по правилам пожарной безопасности. От точки взрыва, словно сигнальные ракеты, во все стороны фонтаном полетели горящие обломки. Перекрученный словно алюминиевая банка из-под пива, изуродованный взрывом до неузнаваемости, корпус «Урала» пролетел по воздуху десяток метров и с лязгом обрушился на землю. В воздухе над головой прогудела неизвестная железяка, улетев куда-то дальше. Бетонная конструкция эстакады не выдержала, один ее пролет с грохотом и хрустом обрушился вниз. На самом краю обрыва чадно дымил жирным пламенем изувеченный остов БТР. И как кульминация — палящий из всех стволов «крокодил», медленно кружась вокруг своей оси, начал забирать вправо и врезался в жилую многоэтажку, срубил несущим винтом несколько балконов, после чего рухнул вниз.

Егор застонал. Никогда еще в жизни он не чувствовал себя так плохо. Вся спина превратилась в вопящий синяк; левое колено, которым он ударился об ящик с песком, разрывалось от боли; кисти рук ободрало до мяса, а в голове стоял сплошной набатный гул. Хотелось просто лечь на землю и тихо ждать своей смерти. Но инстинктам было наплевать насколько ему паршиво. Воля к жизни, как нити, управляющие марионеткой, подняла его с земли. Все вокруг предстало перед Егором расплывчатым, нечетким. Взрыв разворотил и разбросал предметы и тела в радиусе ста метров. Все мутанты, что находились неподалеку, либо погибли мгновенно, либо получили серьезные травмы. Но даже подводившее сейчас Егора зрение помогло увидеть в отдалении ковыляющие в его сторону фигуры. Кто-то идет сюда, чтобы полакомиться аппетитным человечком, упрямо не желавшим умирать. И плевать, что вокруг разбросаны десятки тел, как мутантов, так и людей. Похоже, перекусить еще ковыляющей жертвой у тварей в приоритете.

Живых людей в поле зрения Егора не было, зато он заметил рядом с заправкой зеленую тушу «уазика», на котором вернулась разведка. Тот внешне выглядел относительно целым, разве что ударной волной выбило боковые стекла со стороны взрыва. Хромая, словно столетний дед, разбитый параличом, Егор двинулся в сторону машины. Нужно срочно уносить отсюда ноги, скоро здесь станет очень людно, вернее, монстрячно. Вертолет прошелся по ораве монстров, причесав их из пулеметов и бортовой пушки, но то, что он их уничтожил полностью, вызывало очень сильные сомнения. Даже прямо сейчас к нему бежали несколько фигур в грязных изорванных обносках. Повезло, что по-настоящему сильных мутантов рядом пока не было, но это просто вопрос времени. В таком-то состоянии ему едва ли хватит сил отбиться даже от самого захудалого людоеда.

Автомат потерялся во время первого взрыва и падения с высоты. Но ружье, как и рюкзак, да и пистолет чоповца каким-то чудом все еще при нем. Выхватив «ижак», он передернул затвор, навел прицел трясущейся рукой и выстрелил в лицо подбежавшему уроду. Тот уже нехорошо начал меняться: черты лица оплыли, сильно раздулись челюсти, да и бежал он с нечеловеческой скоростью. Первый выстрел попал в скулу, заставив его покачнуться и сбивая с темпа, но второе попадание выбило бурую жижу из левого глаза и свалило его с ног. Третий выстрел повредил колено и уронил на землю второго преследователя, дышавшего в затылок первому.

Егор распахнул дверь машины и, сорвав через голову ружье вместе с рюкзаком, швырнул их в салон, а после уже и сам неловко взгромоздился на водительское место. Едва он захлопнул дверцу, как в нее со стуком врезалось тело еще одного человекоподобного мутанта. Обдав ядреным амбре, тот протянул в салон грязные руки с узловатыми суставами и нехорошо изменившимися ногтями, больше походившими на миниатюрные штыковые лопаты. Егор отшатнулся от скрюченных пальцев, вставил ствол пистолета в широко раззявленный рот и нажал спуск. Мерзкий фонтан брызнул из затылка на асфальт, тварь медленно сползла следом.

Ключей в замке зажигания не оказалось. Не было их и ни на панели, ни в бардачке. Егор едва не взвыл от разочарования и с мрачной обреченностью уставился на приближающиеся корявые фигуры. Похоже, он отбегал свое. В нынешнем своем состоянии ему не уйти от преследователей на своих двоих, а других подходящих машин поблизости не было. Пока он предавался мрачным мыслям о своем, не менее мрачном будущем, в его поле зрения сбоку что-то мелькнуло. Рядом пролаял автомат: он увидел, как тройку лидеров, спешивших к внедорожнику на всех парах, перечеркнула автоматная очередь. Дернувшись от неожиданности, он наставил пистолет, но тут же опустил его, увидев, что в салон к нему лезет лопоухий молодой парень с «укоротом» в руках. Сквозь звон в ушах Егор услышал, как гость заговорил с ним:

— Ты не это потерял?

В протянутой ладони лежала связка ключей. Машина завелась не сразу, заставив понервничать, но «козел» — техника военная, с тройным запасом прочности. Стартер в итоге схватился, машина заурчала движком. Егор включил передачу и стронул внедорожник с места, с тревогой глядя в зеркало заднего вида. То, что он там увидел, ему сильно не понравилось. Задержись они тут еще на пару минут и им уже вряд ли дали бы уехать.

— Надо вернуться, там же наши остались!

Парень тяжело дышал и оглядывался на дымящие позиции отряда.

— Совсем сдурел? Там даже ошметков не осталось, не то что живых людей. Ребятам уже не помочь, остынь. Сожрут нас там ни за хрен собачий и делу конец. Ты кто вообще такой? Я тебя не видел во взводе, — голос Егора звучал глухо, как из бочки, да и говорить было больновато.

— Жора, снайпер! А ты кто?

— Да я на машине мимо проезжал, ребята с меня хвост стряхнули. Ну, я с ними и остался. А тут такое.

Попутчик кивнул в знак того, что понял.

— Где твой второй номер? Вы же вроде вдвоем на разведку ездили?

Услышав вопрос, снайпер помрачнел.

— Обратился. Прямо во время боя заурчал, набросился на меня.

— Похоже, скоро мы все тут также заурчим, так что особо не загоняйся.

— Да ты, я вижу, оптимист, — Жора невесело хмыкнул. — Что ж в машину-то полез, раз все равно скоро помирать?!

— Смерть смерти рознь, знаешь. Не знаю как ты, а я не слишком тороплюсь угодить в чей-нибудь желудок. Лейтенант сказал — побарахтаемся еще. Он-то уже отбегался, а мы вот еще чуток поживем.

Некоторое время они ехали молча. Навстречу попадались редкие машины, водители которых, сами того не подозревая, направлялись навстречу своей смерти. Но тормозить их, объясняя каждому, что там их ждет, не было никакого смысла, да и времени. Если не тупые, сами все увидят и поймут. По левую сторону от дороги замелькали деревья Измайловского парка, по правую — высотки спального района. Оттуда к трассе стягивались если не толпами, то приличной гурьбой свежеобращенные зомби; Егору приходилось прикладывать усилия, чтобы не сбивать их бампером. За прошедшие пару часов на улицах их стало действительно много. Похоже, обещанная МЧС помощь и эвакуация до этих мест так и не добралась. Людей просто бросили на произвол судьбы. Видимо, массовое обращение людей в какой-то момент достигло критической точки и все полетело к чертям. Они проехали уже несколько километров, но нигде не было заметно ни полиции, ни военных. Его попутчик, все больше мрачнея, смотрел на пролетающие мимо бессмысленные лица тех, кто еще недавно были живыми людьми. Картины за бортом проносились жуткие. Чего стоит одна только вон та перемазанная кровью мамаша, склонившаяся к детской коляске. Не надо иметь богатую фантазию, чтобы понять, чем она занята. Или вот эта стая подростков, толпой пожиравшая тело массивного мужика на обочине. Вот экипаж ДПС с включенными проблесковыми маячками въехал в оградительную тумбу и то, что осталось от людей внутри, доедают несколько «ходячих». Попутчика, похоже, эти картинки тоже не радовали, и он решил прервать молчание.

— Какого хрена летун этот гребаный отстрелялся прямо по нашей позиции?! Я понимаю, если б он из пушки по твари прицельно саданул. Так ведь он, гнида, ракетами весь взвод накрыл.

— Да «поплыл» он, похоже, как и напарник твой. Мозги закипели. На последних соплях спуск нажал и отключился, к гадалке не ходи. Не зря вертолет потом в дом врезался.

— Там, по идее, два пилота должно было быть. Неужто оба одновременно заурчали?

— Может один сразу после вылета обратился, а второй уже в конце? Теперь уже не узнаешь.

— Может и так. Ребят жалко, покрошили их не за понюх табака.

Попутчик сокрушенно повесил голову.

— Ну да, столько продержались — и тут такое. Паскудно вышло.

— Слушай, а чего там так рвануло в конце? Меня с крыши так вышвырнуло, что чуть ноги себе не переломал. До сих пор звон в ушах, думал, перепонки лопнули.

— Я перед боем в грузовике фугас заложил, как чувствовал. Там четыре противотанковых мины лежало, ящик тротила, коробка ргдшек. Вот и шарахнуло так, что верх с низом местами поменялся.

— Нахрена?

— Спроси что попроще, будто под руку толкнуло. Типа страховки, наверное. Думал, если отобьемся, взрыватель из шашки выдернуть — минутное дело. Как видишь, не зря.

— Так ведь ты, сука, на тот свет ребят отправил, которые после НУРСов уцелели! — Жорик со злостью вцепился за грудки, словно забыл, что они едут по трассе на приличной скорости. Егор, почувствовав нарастающее раздражение, стряхнул его руки с себя.

— Расслабься, не было там уже никого живого. Кто после взрыва выжил, того тварь эта здоровенная прикончила. Я ее увидел после взрыва; ей лапу оторвало, но пряталась бодро, еще и вниз хотела сигануть. Не осталось там никого из парней. Я потому фугас и рванул.

— А ты как жив остался после обстрела?

— Меня с эстакады первым взрывом сбросило вниз. Спиной на крышу тачки свалился, повезло.

— Там лететь метров пять, в рубашке родился.

— Угу, в рубашке. Только теперь все болит, мочи нет, словно во включенной бетономешалке просидел целую ночь. У тебя аптечка с собой?

Хмурый снайпер порылся в кармане и вынул оранжевую пластиковую упаковку индивидуального медпакета.

— Ширни мне дозу промедола, а то плывет все, боюсь, как бы не отключиться прямо за рулем.

Снайпер прямо через одежду вонзил Егору в ногу иглу одноразового инъектора и выдавил тюбик с лекарством. По телу прошлась волна тепла, болевые спазмы постепенно стали сходить на нет.

— Рация, сука, накрылась! — Жора вынул из клапана на разгрузке в хлам размолоченный черный корпус от которого посыпались обломки и детали, и в сердцах швырнул ее на заднее сиденье. — На нее, похоже, приземлился, когда с крыши сверзился. Дерьмо! Ну и куда теперь поедем? Связи трындец.

— Для начала, неплохо бы найти тихое местечко и осмотреть собственные раны. Не знаю как ты, а я конкретно загибаюсь, потрепало меня со всех сторон.

Попутчик кинул на Егора такой взгляд, что тот понял, что сказанное Жоре очень не понравилось.

— Там наших сейчас вместе с мирняком живьем жрут, а ты расслабиться решил? Может, еще в сауну рванем с веселыми девками? А че, отдохнем, покайфуем. Да?! Пока другие жопу рвут.

— Слушай, Жора, я понимаю, присяга и все такое, плюс ты один от своего взвода остался. Но я уже навоевался, еще чутка и падать начну. Мне тормознуть надо, хоть чуток в чувства прийти, сечешь?

Попутчик схватил с колен «укорот» и наставил его на Егора.

— Ну, так вали тогда на все четыре стороны куда хочешь. Тормози, сука, я сказал!

Похоже, его заклинило на идее фикс, переубедить несговорчивого снайпера не выйдет. Егор, стараясь не делать резких движений, максимально миролюбивым тоном, на какой только был способен, ответил нервному попутчику:

— Ладно, не горячись, я тебя понял. Давай хоть не на трассе, тут «ходячие» везде. Сейчас доедем вон до тех зданий — и сядешь за руль. Опусти ствол только, я тебе не враг.

— Только рыпнись, сука, враз мозгами пораскинешь, усек? Рули давай!

Глядя боковым зрением на перекошенное от злости лицо снайпер, на его недобро прищуренные глаза, Егор понял, что тот опасно близок к тому, чтобы спустить курок. Похоже, нехорошие изменения в мозгу достали и его. Он лихорадочно размышлял, как выпутаться из этой неожиданно-неприятной передряги.

«Уазик» свернул с трассы и заехал на огороженную забором площадку, притормозив у стеклянной коробки какого-то дилерского центра. Жора держал автомат у виска.

— Вылезай быстро!

Егор аккуратно, чтобы не спровоцировать неадекватного бойца, открыл дверь и вышел из машины.

— Дай я хоть манатки свои заберу, мне ж без оружия сразу кранты!

Снайпер, не опуская оружия, перебрался на место водителя.

— Перетопчешься! Два шага назад и мордой в землю! Бегом!

Пришлось подчиниться и лечь на асфальт. Егор потел от страха, ожидая хлопок выстрела, который раскидает его мозги по дороге и поставит для него точку. В голову пришла мысль, что если его тут застрелят, то хотя бы не придется превращаться в «ходячего». Но вместо этого «уазик» захрипел коробкой передач и, шурша зубастыми покрышками, укатил дальше. А он остался лежать, всем телом чувствуя, как его трясет от пережитого. Денек выдался не из легких.

Глава 6. Dead Race

Он был раздавлен морально и физически. И вместе с тем Егор испытал непередаваемое чувство облегчения. Он даже не мог злиться на конкретно поехавшего Жору за то, что тот увез с собой его оружие и припасы. Просто не осталось сил для этого.

Собравшись с силами, кряхтя от боли во всем теле, Егор поднялся с земли. Если он не желает отправиться на корм тварям, нужно пошевеливаться. Они отъехали от места, где погиб взвод Краско всего-то на несколько километров. И не было ни единого повода думать, что монстры, преследовавшие их по пятам, не нагрянут в скором времени сюда и не пожелают перекусить аппетитным Егором. А значит, нужно по максимуму затруднить им эту задачу. Даже сейчас, с окрестностей на шум двигателя уехавшего «уазика» стягиваются медлительные свежеобращенные.

Повезло, что сбрендивший Жора не забрал у него пистолет. Хоть какая-то призрачная защита. Впрочем, вспоминая волну монстров, от которой они оборонялись совсем недавно, Егор не тешил себя иллюзиями, что пистолет с десятком патронов способен его защитить. Разве что от самых слабых мутантов. Ну, или пустить пулю себе в голову, осознав, что вот-вот обратишься.

Дверь в дилерский центр открыта, но внутри было почти пусто. Единственная альтернативно-живая душа — это вялая, явно совсем недавно обратившаяся пожилая уборщица, бессмысленно покачивающаяся в центре зала. Похоже, именно она и открыла двери, после чего потихоньку обратилась. И это хорошо: если бы пришлось шуметь в попытках разбить закаленное стекло или искать другой путь, тратя драгоценное время — Егора просто задавят толпой и разорвут на части. Тюкнув в висок рукояткой пистолета отключившуюся от реальности уборщицу, Егор перемотал ручки дверных половинок скотчем, который обнаружился на стойке администратора неподалеку, и вставил в них ножку стула. Серьезных тварей это не задержит, но свежих зомби вполне может притормозить. Насколько он успел заметить, они не страдают излишками интеллекта. Да и задерживаться тут надолго он не планирует.

Внутри было пусто, тихо и светло. А еще тут было электричество. Лампы люминесцентной подсветки, софиты и LED-подсветка на подиуме с понтовитым «корветом» сияли как новогодние гирлянды. Похоже, отключение электроэнергии затронуло далеко не все районы. А может, где-то тут просто работал генератор. Для него особой разницы не было. Притормозив у стенда с прайс-листами, Егор присвистнул, увидев ценник на эту сверкающую игрушку. Ему на такую машину — даже с его неплохой, по столичным меркам, зарплатой — придется копить несколько лет, причем сидя на хлебе и воде. Впрочем, так было до вчерашнего дня. Сегодня деньги не стоили ровным счетом ничего, ими можно разве что подтереться. Чемодан, набитый «баксами», Егор с легкостью обменяет на оружие, патроны и еду. Правда, нету у него ни чемодана, ни еды, ни патронов.

Хотя кое-что из этого списка вполне можно найти и здесь. Егор прошелся по гулкому, а главное абсолютно пустому, хорошо освещенному помещению, заставленному сверкающими лаком, хромом и никелем машинами, заглянул в отдел СТО и в находившийся тут же уголок отдела дополнительного оборудования. Здесь обнаружилась первая, действительно полезная находка. На застекленной витрине стояла аптечка для автомобилистов. Причем не абы какая, а брендированная, в фирменном чехле с логотипом производителя. Оставалось надеяться, что изменения коснулись не только лишь одного внешнего вида, и что внутри витрины оригинал, а не муляж. Поковырявшись финкой в простецком замке, он вскрыл витрину, прихватил аптечку и фирменную кружку. Набрал в нее воды в кулере из клиентской зоны и угнездился на диване, там же принявшись за осмотр собственных повреждений.

Пришлось прилично попотеть, обрабатывая перекисью из аптечки многочисленные ссадины и ушибы. Особенно досталось колену — оно жутко болело при ходьбе — и ободранным в хлам рукам, плюс на боку обнаружился солидный ушиб с наливающейся густой синевой гематомой. В целом, состояние можно оценить примерно на троечку с плюсом. Страшно представить себе его нынешнее самочувствие, если бы не вколотый ранее армейский анальгетик. А так он себя ощущал относительно сносно. Обработав раны, наложив повязки и эластичные бинты, где это было необходимо, Егор надел обратно свои лохмотья. Одежда серьезно пострадала: тут и там зияли прорехи и дыры, она насквозь пропахла порохом, перепачкалась и местами пропиталась кровью, но заменить ее было попросту нечем. Впрочем, перспективы мрачного будущего пугали гораздо больше, чем рваная одежда.

Пока он возился с ранами, к входной двери, привлеченные, не то запахом, не то звуком приковыляли несколько вялых «ходячих», среди которых был один в форме охраны. Оружия у него, кроме внушительного фонаря на поясе, Егор не заметил, поэтому выходить наружу, рискуя зря, не стал. Наоборот, решил уйти в подсобку, чтобы не нервировать обращенных и не приманивать новых гостей.

Здесь, похоже, располагалась зона для персонала. Небольшое помещение, разделенное на раздевалку и кухню. Первым делом он зашел в раздевалку. На вешалке висела потертая кожаная косуха из тех, какие любят носить байкеры, пришедшаяся ему впору. Ее он немедленно приватизировал и напялил на себя. Неплохая защита и вполне себе удобная вещь. А вот штанов, к несчастью, найти не удалось.

На кухне обнаружились чайник, микроволновка, настенный шкафчик с посудой и всякими мелочами типа чая, сахара и прочего, и небольшой холодильник. Сейчас все это, учитывая наличие электричества, стало практически манной небесной. В холодильнике дожидалась своего часа початая коробка с пиццей, два тетра-пака с питьевым йогуртом и бутылка минеральной воды. Егор от души поблагодарил того человека, что оставил все это богатство внутри холодильника, пожелав ему выжить в творящемся вокруг кошмаре.

После всех невзгод сегодняшнего дня желудок намекнул, что неплохо было бы в него чего-то закинуть, так что Егор разогрел пиццу, вскипятил чайник и предался чревоугодию. Срок годности йогуртов еще не истек, они пошли первыми. Потом настал черед пиццы с чаем. Когда голод более или менее был утолен, он прилег на небольшой кожаный диванчик и постарался расслабиться. После еды навалилась апатия и вялость. Хотелось просто взять и отключиться. Он чувствовал, как постепенно теряется концентрация, мысли расплывались. К тому же все сильнее болела голова, даже на фоне дико нывших ссадин и ушибов, заработанных при последнем взрыве. И это несмотря на конскую дозу обезболивающего. Состояние организма настораживало и даже пугало. Егору стало невыносимо страшно от того, что он может обратиться прямо здесь и сейчас, даже не успев этого осознать. И будет потрепанный зомби в рваных штанах и косухе ковылять по закрытому зданию, пока окончательно не умрет от голода. Эта мысль подействовала отрезвляюще. Егор пока морально не готов согласиться на упокоение в этой огромной стеклянной коробке. Спору нет, какой-нибудь египетский фараон мог посчитать сие здание достойной собственного погребения могилой, но Егор с ним вряд ли согласится.

Он налил себе еще кружку с крепким кофе, взял из вазочки на столе печенье и конфеты, сделал хороший глоток. После попытался собраться с мыслями и предался размышлениям.

А подумать было над чем. Нужно решить, что ему делать и куда податься. Пока что он — единственный человек, который сохранил рассудок в творящемся вокруг зомби-апокалипсисе. Окружающие его люди либо обратились, либо умерли насильственной смертью. Так что стопроцентных гарантий, что они все поголовно в итоге обязательно должны были превратиться в зомби, пока нет. И это аргумент против того, чтобы опустить руки. Опять же, множество людей вокруг еще ночью превратились в «ходячих», а он все еще на ногах и в своем уме. Но ведь были и другие, кто стал зомби совсем недавно. Может дело просто в какой-то индивидуальной сопротивляемости той заразе, что отнимает у человека разум? Может, его организм просто борется дольше, чем у прочих? Опять же, его состояние явно указывает на то, что с ним далеко не все в порядке. И это не спишешь на сотрясение или стресс. С ним явно происходит что-то ненормальное, организм буквально кричит об этом и симптомов масса. И симптомы эти такие же, какие он наблюдал у людей, вскоре обратившихся — головные боли, дикая жажда, рассеянное внимание, отдышка, потливость, вялость и апатия. Так что шансы, что он в итоге начнет урчать, довольно высоки.

Ладно, размышлять об этом можно бесконечно. В конечном итоге, обратится он или нет, не так уж и важно. Вряд ли он успеет это осмыслить, прежде чем начнет пускать слюни и клянчить мозги. Остается лишь действовать в надежде, что обращение ему не грозит.

А раз так, ему нужно решить, что делать, чтобы выжить. И тут возникает целый ряд проблем. Он остался без припасов, практически без оружия, без транспорта, да и состояние его, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Любая из тех кошмарных тварей, с которыми ему довелось столкнуться утром и которые, несомненно, направляются в сторону центра города прямо сейчас, с легкостью отправит его в «страну вечной охоты». Значит, во-первых, ему нужно обзавестись всем вышеперечисленным из списка выживальщика, чтобы повысить свои шансы.

А во-вторых, нужно решить, куда направиться. И вот это задачка посложнее. В городе вскоре станет очень неуютно, все вокруг заполонят толпы «ходячих». Уже сейчас на улицах их до неприличия много, а сколько еще людей находится на грани превращения? Сколько зомби просто пока не смогли найти выход из закрытых помещений? А ведь скоро по улицам пойдут своры и более развитых тварей. Еще несколько часов и выбраться из города станет весьма нетривиальной задачей. С другой стороны, а куда бежать? Егор еще не забыл тот нескончаемый поток мутантов, который валил, да и сейчас наверняка продолжает валить в город. Откуда они пришли? Что, если за городом только толпы этих монстров и больше ничего? Хотя, скоро их и в самом городе будет полным — полно, так что мыслить в таком ключе нерационально.

В то, что военные смогут как-то стабилизировать ситуацию, после всего, что ему довелось сегодня увидеть, он уже не верил. Слишком много мирного населения, слишком мало людей, способных держать оружие. А ведь военные точно так же подвержены зомбированию, как и обычные люди. Будь проблема только в обращенных, из ситуации еще был бы выход. Свежие «ходячие» довольно слабы и не блещут умом. Пусть их много, но популяцию зараженных постепенно можно было бы свести на нет регулярным отстрелом, карантинами и массовой выдачей оружия населению. Но вводя в уравнение тех мутантов, что сегодня ворвались в город, можно смело ставить крест на подобных начинаниях. Всего один монстр, вроде того, что уничтожил БТР на эстакаде, может сравнять с землей целую роту, а то и больше. Да о чем говорить — его даже крупнокалиберный пулемет не взял, а взрывы ракет лишь оторвали конечность. Он всего за несколько секунд покромсал взвод солдат вместе с приданными средствами усиления и, если бы не огонь с вертолета и подрыв чертовски мощного фугаса, спокойно пошел бы дальше. И чем прикажете его убивать, танком что ли?! Так он ведь не будет смирно дожидаться, пока его пристрелят; скорость этой твари на охренительно-высоком уровне. Нет, даже небольшая компания таких ребят может уничтожить под корень неподготовленную армию какого-нибудь небольшого государства. И если таких монстров в наступающей армии мутантов хотя бы несколько штук, оборона Москвы обречена. Защитники просто не готовы к такой угрозе, ей нечего противопоставить.

Значит, сейчас для Егора единственный способ выжить заключается в том, чтобы разжиться припасами, оружием и затаиться в недоступном для монстров месте. И в голову приходит лишь одна мысль — засесть на воде. Эти мутанты не выглядят хорошо адаптированными к плаванию, скорее наоборот. Это, конечно, просто догадка; может они как те ящерицы-василиски могут бегать по поверхности воды, или, например, задерживать дыхание на несколько часов, путешествуя по дну, но других идей у него сейчас нет. Плюс Егор не забыл слов покойного младшего лейтенанта Сергея Краско о том, что на востоке протекает большая река. Откуда она там взялась — это отдельный вопрос. Но отсюда есть логичный и вполне очевидный вывод — чтобы выжить, ему нужно добраться до воды и разжиться средством перемещения по ней.

Осталось решить, как это сделать. Дороги перекрыты. Где-то растущими толпами зомби, где-то стаями серьезных монстров, где-то потихоньку сходившими с ума военными. И неизвестно еще, что из этого хуже. Если в городе, возможно, он еще сможет некоторое время передвигаться на машине, то в пригород на ней уже точно не сунешься. Там уже наверняка все кишмя кишит развитыми тварями. Его там просто-напросто сожрут вместе с колесами и не подавятся. Значит, до воды ему нужно добраться кратчайшим путем, не выезжая на окраины города. Напрашивается вывод, что в этом ему могут помочь воды Москвы-реки. Она должна, просто обязана соединяться с неизвестным водоемом, появившимся из ниоткуда. А даже если и нет, поможет ему беспрепятственно покинуть город. Основная проблема заключается в том, где найти подходящее плавсредство. В Москве есть масса различных пристаней, яхт-клубов и прочего, но все они располагаются за чертой города, внутри него река — это просто втиснутый в бетонные берега поток. Можно, конечно, отыскать по пути какой-нибудь рыболовный или специализированный магазин и прихватить там надувную лодку, а то и мотор к ней. Но это дополнительное время в пути и риск, а Егор за прошедшие сутки уже устал от непрерывного экстрима и без того вон себе всю шкуру попортил. К тому же он кожей ощущал, как стремительно утекает время.

Интуиция ему подсказывает: предстоящий рывок вряд ли будет простым, не стоит его усложнять сверх меры. А значит, ему нужно готовое решение, на минимальном расстоянии. Если подумать, в голову приходит лишь одно место. Он бывал там однажды, когда их исполнительный директор организовал коллективу корпоратив на свежем воздухе. Если точнее, арендовал теплоход; причем не просто теплоход, а колесную лоханку, такой закос а-ля «Дикий Запад». Эта двухпалубная посудина — по сути своей, плавучий ресторан — хорошо запомнилась ему, потому что отдых в тот раз удался на славу. А еще он хорошо запомнил, что у пристани, где стояло это чудо кораблестроения, находилась целая куча катеров, кораблей и лодок самого разного тоннажа — и приличных, и поменьше, и самых обычных суденышек с навесными лодочными моторами. Там даже была плавучая спасательно-поисковая станция, если ему не изменяет память. Он с гарантией найдет там себе подходящую лодку для побега из погружающегося все глубже в ад города.

В итоге, ему осталось лишь найти машину и добраться до Кожуховской бухты. Вот с этим проблем как раз таки нет. Вокруг куча новеньких автомобилей, нужно только заправить их и найти ключи.

Решив, что отдых пора прекращать, Егор отправился на поиски. Топливо вскоре обнаружилось на ремзоне, которая примыкала к посту СТО. Там ему почти сразу на глаза попались канистры с бензином и дизтопливом и подвернулся под руку тяжеловесный ключ-баллонник. В свете происходящего вокруг не самый плохой выбор; его вполне можно использовать как оружие против свежих «обращенных».

От автомобилей, что стояли в салоне, ключи нашлись быстро — железная коробка со смешным навесным замком говорила сама за себя. Баллонник легко справился с хлипкими проушинами. А вот с выбором тачки вышла загвоздка. Он изначально хотел взять внедорожник; это был очевидный выбор за счет лучшей проходимости, дорожного просвета, полного привода и дикого количества лошадей под капотом. Короче говоря, из всего ассортимента такая машина больше всего подходила для поездки по зачумленному зомби городу. Но тут встала непреодолимая преграда — тачка стояла в самом дальнем конце шоурума. И вынуть ее оттуда для Егора не представлялось возможным — пришлось бы перегонять минимум шесть других машин, ведь места в салоне для этих целей не так уж и много, несмотря на кажущийся простор помещения. Наверняка, для местного техника перестановка этих машин была тем еще геморроем. Если выгонять мешающиеся автомобили на улицу, это станет фактором привлечения, и кто знает, кто или что может прибежать на рык нехилого мотора?! Там и без того привлеченных его телодвижениями зомби собиралась целая очередь, которая все прибывает. Еще был вариант взять машину с тест-драйва — вон они стоят рядком прямо перед салоном, садись и поезжай. Но тут все уперлось в поиск ключей. Их хранили где-то в другом месте, не там, где лежали ключи от машин с выставки. Егор по три раза оползал дилерский центр, заглянул в каждый угол, но так ничего и не нашел. В итоге, он плюнул на поиски, его выбор пал на желтый спорткар, широко известный благодаря одному голливудскому блокбастеру про гигантских роботов из космоса, который стоял ближе всех к выезду из здания.

Егор проверил заряд аккумулятора, залил бензин под пробку, закинул в багажник две канистры, с бензином и с солярой. В салоне будет попахивать, но это можно пережить. Кто знает, какой поворот примут события, нужно постараться быть готовым ко всему. Напоследок он принес из зоны сервиса несколько канистр с машинным маслом и окатил им сияющую машинку сверху донизу. Выглядеть она, конечно, сразу же стала похуже, но зато лишние мертвячьи лапки не смогут цепляться за скользкие поверхности.

Перед отъездом разломал автомат с напитками, взял оттуда несколько бутылок минералки и пять банок энергетика. Залил в себя почти два литра воды, чтобы хоть чуточку приглушить иссушающую жажду, которая безостановочно мучила его все последние сутки. Следом высосал две банки с энергетической смесью. Кофеин и таурин, а также высокое содержание сахара в этом ядреном напитке, помогут ему взбодриться и не терять концентрацию в пути. А ему это сейчас очень нужно. Последний час он себя ощущал так, словно действовал не сам, а наблюдал за собой со стороны, будто фильм смотрел. Головные боли и боль от ссадин и ушибов отошли на второй план после инъекции анальгетика из армейской аптечки Жоры, но имелась и другая проблема. Ему постоянно приходилось прилагать усилия, чтобы сохранять фокусировку; внимание словно размывалось, размазывалось тонким слоем. Это может сыграть с ним в дороге очень паршивую шутку, так что Егор как мог, постарался нивелировать эту проблему, свести ее на нет. Да и вообще запас воды и энергетика может пригодиться впоследствии.

Пока ковырялся, перед центром успела собираться целая группа поддержки. Постепенно растущая толпа зараженных в разной степени вялости, которые подтянулись к зданию и колотили ладонями по стеклу, размазывая грязь и кровь, подвывая себе в унисон десятками урчащих глоток. И это не очень хорошо; кто знает, кого еще эти призывные звуки могут приманить к салону. Поэтому затягивать прощание с уютным дилерским центром смысла не было. Оглядевшись и решив, что тут больше делать нечего, Егор поднял рольставень, аккуратно вырулил из стеклянной коробки и, поддав газку, раскидал капотом бросившихся в его сторону «обращенных», словно кегли.

— Ну, давай, Бамблби, не подведи. Прогулка предстоит насыщенная. Лишь бы от впечатлений по дороге не откинуться.

Машина лишь взрыкнула мотором в ответ и рванула по шоссе.

Он успел. Как видно, монстрячий вал, ворвавшийся в пригород сплошным потоком, начал разливаться по площади, захватывая жилые кварталы, и скорость его снизилась. Так что желтый симпатичный автомобильчик успел проскочить в центр перед волной смерти. Можно было немного расслабиться, теперь у него есть небольшой запас по времени.

Егор позволил себе отвлечься, чтобы хоть чуть-чуть сбросить ужасное нервное напряжение. Он отвлекся на свой новый автомобиль, наслаждался его управляемостью и мягким ходом, уверенной динамикой и басовитой работой движка. Когда еще у него будет возможность прокатиться на чем-то подобном, да еще и в условиях зомби-апокалипсиса? Он где-то читал, что раньше машины этой маститой модели поставляли в Россию и с более объемистыми — до семи литров — движками на триста, шестьсот и даже восемьсот лошадей под капотом. Но мировой экономический кризис и спад покупаемости сделал свое дело; теперь производитель поставлял на отечественный рынок только машины с более скромными, двухлитровыми движками на двести сорок лошадей. Эконом-вариант для любителей понтов, ага. Именно такая машинка ему и попалась. Но Егора, не слишком избалованного мощными движками и фаршированными начинкой автомобилями, все более чем устраивало. Будь у нее повыше дорожный просвет, он был бы просто счастлив. Машина, сыто урча новеньким движком, ускорялась так резко, что перегрузка вдавливала тело в ортопедическое сиденье, обтянутое качественной тонкой кожей. Разве что с коробкой-автоматом вышло подружиться далеко не сразу. Что поделать, Егор больше привык гонять на «механике».

Приятный сюрприз ждал его буквально через пару километров после выезда из дилерского центра. Его бывший попутчик, снайпер Жора, уехал недалеко. «Уазик» лоб в лоб столкнулся с массивным импортным внедорожником. Его водитель, пытаясь уйти от столкновения, успел немного вывернуть руль, но полностью избежать аварии не вышло. В итоге машину занесло и вышвырнуло с трассы, она догорала на обочине. Жора же, поскольку в «козлике» не предусмотрены ни подушки безопасности, ни ремни, от столкновения вылетел через лобовое стекло и сейчас лежал на асфальте.

Когда Егор притормозил рядом, жертва ДТП радостно заурчала в ответ и поползла в его сторону, загребая сломанными ногами. Он был прав: снайпер на момент расставания был уже на грани обращения и начал чудить. Повезло, что вообще его не пристрелил. Егор забрал из салона серьезно пострадавшего армейского внедорожника свой рюкзак и дробовик, а заодно прихватил и «укорот» снайпера, зацепившийся ремнем за ручник. Правда, к нему не было запасных магазинов, но тут уж ничего не поделать. Хотел уже добить невезучего бойца, но краем глаза увидел, как в его сторону бодро скачет прилично развитая тварь. Рванул с места на полную, закинул в салон свой хабар и утопил педаль газа в пол, оставив после себя облако дыма от перегретой резины. Заодно переехал то, что осталось от Жоры. Машина подпрыгнула на теле; проскрежетало под днищем, но вроде обошлось. В зеркале заднего вида было заметно, что зомби перестал шевелиться после наезда, так что будем считать, что он упокоился навечно. Пусть они и некрасиво расстались, все же Егор не испытывал к Жоре негативных чувств. Как-никак снайпер этим утром предупредил взвод о приближении тварей, чем спас от ужасной смерти многих людей. Правда, насколько это им помогло — спорный вопрос.

Мутант пытался гнаться за автомобилем, но шустрый спорткар, легко и непринужденно разогнавшийся по шоссе до ста пятидесяти кэмэ, быстро оставил его позади. Правда, постоянно такую скорость удерживать не получалось: на трассе там и тут встречались пробки и аварии, кое-где вообще все было забито наглухо и приходилось съезжать и искать обходные дороги. Но теперь гайцов уже всех сожрали, а светофоры и вовсе работают лишь местами, поэтому ПДД можно было пренебрегать. Чем Егор и занимался — срезал через сплошные линии, выезжал на встречку, выруливал из пробок через тротуары и велосипедные дорожки, в одном месте даже проехал через парк. Нужно было лишь следить за высотой препятствий, чтобы не сесть на днище. Пару раз машина даже цепляла что-то при съезде с бордюров и на лежачих полицейских, внизу грохотало, но Егору было все равно: машина на ходу, руля слушается, датчики в порядке, остальное его мало волновало.

Москва задыхалась, судорожно корчась в преддверии гибели, мрачная панорама погибающего города давила на психику. Валявшиеся тут и там обглоданные трупы; расплющенные, сгоревшие и раскуроченные машины, заляпанные кровью кареты «скорой помощи» и полицейские экипажи; пулевые отметины на стенах домов, в окнах и витринах магазинов; дымы разгоравшихся пожаров, пачкающих голубое небо черными кляксами; толпы ковыляющих зомби, которые становились все гуще по мере приближения к центру. Егор любил Москву, несмотря на все ее недостатки, и сейчас ему было больно видеть родной город в таком состоянии.

Машин на улицах города было не слишком много. Нет, на встречу постоянно попадались движущиеся автомобили. Одиночки, целыми или почти целыми семьями, группами; все, кому еще повезло не обратиться и не быть сожранными, бежали из города. Бедняги и не подозревали, что бросаются «из огня да в полымя», отправляясь прямиком в пасть жуткой смерти. И спасти их никак не получится. Егор еще не забыл, чем закончилась его совместная поездка со снайпером. Так что он старался объезжать стороной все встречные машины, не давая им шанса столкнуться с его машиной и оставить без колес, а то и вовсе лишить жизни. И напуганные происходящим люди делали примерно то же самое.

Как видно, резко начавшееся ночью обращение застало людей врасплох, поэтому паника и массовый исход просто не успели начаться, прежде чем зомби заполонили все вокруг, после чего просто сожрали тех, кто обратиться еще не успел. По этой причине ехать по городу было относительно просто. Здесь уже было заметно, что власти пытались что-то сделать — всюду мелькали брошенные машины полиции, стояли «буханки» и «Уралы» с эмблемами МЧС. Но, в конечном счете, когда зомби вокруг стало слишком много, эвакуация загнулась сама по себе. Да и некуда эвакуироваться — за городом твари, а те, кого только что вызволили из лап «обращенных», сами могли заурчать спустя несколько минут и напасть на своих же спасителей. В результате все закончилось тем, что и спасатели и спасенные обратились и теперь вяло брели куда-то по улицам и тротуарам. И эти толпы «ходячих» дико раздражали и напрягали. Они перегораживали проезжую часть, бросались под колеса, пытались зацепиться за машину, а по мере приближения к центру столицы их становилось все больше и больше. Но благодаря хитрости Егора, поверхность капота и крыши машины, которая и без того изначально обладала покатым дизайном, сейчас стала еще и скользкой, словно подтаявший кусочек льда; за счет этого ему удавалось избегать проблем. Все, что от него требовалось — держать высокую скорость и не въезжать в слишком плотные скопления бывших людей, одиночки же отлетали от бампера, как мячики. Правда, на поверхности машины появлялось все больше вмятин, она пачкалась кровью, а закаленное лобовое стекло начало покрываться сеткой трещин. Но машину не придется выставлять на продажу, так что ему было плевать на ее внешний вид. От нее требовалось лишь довезти его до точки назначения, а потом хоть трава не расти.

Первые проблемы случились перед развязкой на Шоссе Энтузиастов и Третьим транспортным кольцом. Здесь тоже засели вояки и в этот раз кордон не был таким благожелательным. Пулеметчик открыл огонь с предельной дистанции, трассеры замелькали над крышей. Егор утопил педаль газа в пол и нырнул во дворы с левой стороны трассы. Обделался легким испугом, как говорится, заработав всего парочку попаданий в корпус машины, да лишился правого зеркала заднего вида. Похоже, у местного контингента военных тоже начались серьезные проблемы, раз они открыли огонь безо всяких разбирательств. Как бы там ни было, это дало ясно понять — от вояк надо держаться подальше. Как, впрочем, и от крупных транспортных узлов, на которых они могли обосноваться.

А еще его все больше и больше напрягали мелькающие там и тут туши развитых мутантов. Их было немного, на фоне толп зомби, но они почти постоянно мозолили глаза, преследовали желтую машинку в надежде перекусить водителем. К тому же серьезные твари были несравненно более опасны, он это знал по своему опыту. И он старался уходить в отрыв на максимально возможной скорости.

Как бы там ни было, довольно скоро Егору все же пришлось приумножить этот не самый приятный опыт. Выезжая из зажатой между «сталинками» довольно узкой улицы, когда пытался объехать десятой дорогой очередную транспортную развязку, он увидел, как наперерез машине мчится очередной «бабуин». Не слишком сильно изменившийся на фоне других, но внушительный и чертовский пугающий, как и все его собратья. Егор надавил на газ и вильнул в сторону приближавшегося монстра. Тот явно не ожидал от водителя такого маневра, левое крыло ударило его по ногам, он перекатился через капот, проскрежетав когтями по лобовому стеклу. Оно было слишком скользким, «бабуин» не смог зацепиться, кувыркнувшись на асфальт. Егор почувствовал облегчение, но, как оказалось, рано. Пока он любовался на катившегося по асфальту монстра, слева на машину налетел следующий мутант. Он даже не успел толком ничего понять, как огромная когтистая лапа прямо на ходу подцепила левую пассажирскую дверь, словно консервный нож, и под аккомпанемент визга раздираемого металла рывком выдернула ее из креплений. Машина вильнула в сторону и из-за этого рывка едва не впечаталась капотом в столб на обочине. Егор в последний момент избежал столкновения, но опасность никуда не делась. Узкая дорога, заставленная припаркованными машинами, не давала возможности взять разгон. Избавившийся от мешавшей ему двери, здоровенный мутант, цокая копытами по асфальту, рывками приближался слева, явно намереваясь лишить машину водителя. И теперь его от Егора ничего не отделяло, нужно лишь протянуть когтистую лапу. Голова монстра, из-за нашлепок и щитков больше походившая на костяной колун, поравнялась с автомобилем, оказавшись всего в нескольких метрах от него. «Укорот» в правой руке заколотился, захлебываясь длинной, на весь магазин, очередью. Пули крошили защиту на голове урода, с визгом рикошетили от нее, рвали кожу на плечах и спине. Несерьезного для таких целей калибра не хватило, чтобы убить монстра, но от множества попаданий того повело в сторону, и он, потеряв равновесие, с лязгом врезался в припаркованную на обочине «газель». Удар, похоже, оглушил монстра и тот прекратил преследование. Егор зашвырнул ставший бесполезным автомат на задние сиденья и схватился за руль обеими руками. И вовремя — прямо по курсу нарисовалось очередное порождение ночного кошмара, пугающе похожего на тварь, уничтожившую взвод солдат на эстакаде. И эта зверюга как раз задрала свои лапищи вверх, явно планируя припечатать ими проезжающий мимо спорт-купе. Утопленная в ужасе до упора педаль акселератора и вывернутый руль спасли автомобиль и его водителя от незавидной участи, разминувшись с живыми кувалдами на считанные сантиметры. Мотор взвыл на максимальных оборотах, машина с громким треском снесла часть стеклянной остановки на обочине, подскочив вверх, словно дикая кошка, в ореоле обломков конструкции, осколков стекла и собственной обшивки. Взмыли клубы белесого пара из пробитого радиатора, заслоняя обзор; машина, лягаясь, словно необъезженная лошадь, перескочила через тротуар и газон, оказавшись на асфальте внутреннего двора, но хода не потеряла. В подвеске слева что-то хрустело, но автомобиль слушался руля, дико рыча движком, продолжал набирать скорость и уносил Егора подальше от лап материализовавшейся кошмарной смерти, скачущей по пятам за ним.

Из-за клубов пара, вырывающегося из-под покореженного капота, впереди почти ничего не было видно; машина несколько раз подряд протаранила вялых «ходячих», но все это было неважно. В зеркале Егор видел, как позади него, в какой-то сотне метров, приземисто мчится живой танк, явно настроившийся им позавтракать. Разрыв постепенно увеличивался, но сколько еще протянет серьезно пострадавший автомобиль? Стоит ему заглохнуть и водителя ждет незавидная судьба.

Он гнал дворами во весь опор, педаль газа уперлась в ограничитель, но преследователь и не думал сдаваться. И самое паршивое, Егор, похоже, накаркал. Звук работы мотора изменился, вместо басовитого рыка, теперь слышались хлопки и чихи. Обороты медленно стали падать. Было от чего прийти в отчаянье.

Слева мелькнула очередная многоэтажка, на торце которой виднелась вывеска; в последнем припадке отчаянья Егор направил машину к ней, снова перепрыгнув через газон и сбив изуродованным бампером урну. Машина на скорости влетела на лестницу, ведущую вниз в полуподвальное помещение, и врезалась в застекленные двери. Голова мотнулась вперед, с дурной силой впечатавшись в сработавшую подушку безопасности.

Оглушенный, кашляя как припадочный, Егор на секунду потерял всякое понимание, где находится, но потом заорал, словно его начали резать на куски. В салоне резко запахло бензином; он вспомнил, что позади него лежат две канистры с горючим, которые явно начали протекать после столкновения. На ощупь, почти ничего перед собой не видя, он потянулся за дробовиком. Но тут же передумал стрелять. Сейчас для воспламенения паров бензина достаточно маленькой искры и он моментально превратится в зажаристый, румяный шашлык. Рванув рукоятку ножа, пропорол белый куль подушки. Торопясь изо всех сил, Егор вцепился в рюкзак и ружье, извернулся, налегая плечом на растрескавшееся и державшееся на честном слове лобовое стекло. Толстая кожа косухи защитила от порезов; навалившись раз и другой, он выкатился из помятого автомобиля. При этом ударился об металлический каркас пострадавших входных дверей левой рукой так, что взвыл от боли. Но, все же смог ввалиться в помещение, засыпанное обломками стекла и обшивки машины, отполз от входа.

Вывеска, привлекшая его внимание, с надписью «УДачный», оправдала ожидания. Тут и вправду находился магазин, торгующий инвентарем для сада и огорода. Вход в помещение на нулевом этаже оказался слишком узким и это его спасло. Дико озираясь в поисках спасения, он уцепился взглядом за полку с растворителями, схватил судорожно стеклянную бутылку с уайтспиритом, рывком сорвал с нее пробку. Пошарил взглядом вокруг, в поисках подходящей затычки, увидел рабочие рукавицы-верхонки, окатил их жидкостью. Неаккуратно, в дикой спешке затолкал ткань в горлышко, зашарил по карманам. В этот момент сверху раздался скрежет металла, кошмарная лапа с серпами когтей втиснулась в дверной проем и зашарила по полу в какой-то паре метров от него, царапая керамическую плитку. Монстр наверху урчал словно трактор. Он напирал всей своей массой, стараясь протиснуться в узкий проход. Он был слишком массивным для этого, к тому же ему мешал покореженный остов несчастного спорткара, но сверхпрочные шипы и гребни хитиновой брони работали как бур, дробя бетон стен и сминая металл: тварь постепенно все глубже протискивала тело внутрь. Егор осознал, что жить ему осталось всего ничего. Бетон крошился, словно пенопласт, еще немного и уродливое создание окажется внутри. Трясущиеся руки никак не могли высечь огонь из дешевой китайской зажигалки, пока, наконец, пропитанная керосиновой смесью ткань не вспыхнула. Бутылка с эрзац-коктейлем Молотова, кувыркаясь в воздухе и разбрызгивая капли горящей жидкости, ударилась о движок раздавленного и смятого автомобиля, еще час назад являвшегося гордостью автопрома США. Звон стекла, легкий хлопок, вспыхнуло прозрачное, почти невидимое пламя, а следом грохнуло уже серьезно, закладывая уши — взорвались бензиновые пары, полыхнуло топливо в канистрах в багажнике и почти полном бензобаке. Живой шипастый танк, еще секунду назад урчавший в предвкушении, сейчас истошно взвыл, стараясь вырваться из огненной ловушки, в которую сам себя и загнал. По подвальному помещению прокатилась волна жара, затрещали волосы на голове, стало тяжело дышать. Рука нашарила дробовик. Он навел мушку на громадную, закованную в черный хитин, угловатую тушу, бесившуюся в пламени и начал раз за разом давить на спуск. Дробовик извергал снопы дыма и огня, болезненно толкая отдачей в плечо. Латунные подкалиберные пули плющились о броню, словно фруктовое желе, не нанося абсолютно никакого видимого урона. Монстр только мотал головой от ударов и яростно визжал, корчась от жара.

Ему приходилось несладко, но вряд ли этого хватит, чтобы спалить его дотла. Егор с тоской понял, что как только пламя спадет, покалеченный, но еще живой монстр ворвется внутрь. А сам он после всех сегодняшних невзгод и сумятиц больше напоминает отбивную, которая едва может самостоятельно двигаться, так ему больше и нечего противопоставить своему противнику. Не подвернулось как-то по пути лишнего гранатомета. К его, Егора, несчастью.

— Ну и хрена ли ты тут забыл, страхолюдина? Другого места что ли не нашел, черт окаянный?!

Что-то грохнуло, закладывая уши, мощно сверкнуло, в глазах заплясали «солнечные зайчики», словно он посмотрел на вспышку электросварки, в воздухе запахло жжеными волосами, озоном и оплавленным металлом.

Слезящимися глазами, сквозь пятна засветки на сетчатке, Егор увидел, как мимо него прошел некто, в долгополом, замызганном плаще. Он изо всех сил вглядывался в силуэт человека, который безо всякого страха подошел к застрявшему и почему-то сейчас прекратившему свою разрушительную возню чудовищу.

— Вона какую ряху наел, обормот. И дался тебе этот дохляк? Шкуру себе только подпалил, да и все. Мог бы еще жить да жить, если бы сюда не сунулся. Но теперь все, извиняй. Отбегал ты, братец, свое.

Незнакомец, приблизился к валявшемуся на пятой точке Егору и сильным рывком поставил его на ноги.

— Пукалку свою держи, пригодится сейчас! — и сунул ему в руки дробовик, более ничего не объясняя.

Он подтащил его, вяло упиравшегося, в упор к закатившему глаза и слабо подергивающемуся в огне чудищу. Брошенная Егором бутылка с керосином прогорела, голова и торс монстра теперь просто слегка дымились, а вот задняя часть автомобиля, где находился бензобак и канистры, все больше разгоралась. Из подвала пошла серьезная тяга, столб пламени взметнулся из дверей магазинчика наружу, поджаривая пятки бессознательному мутанту. Неизвестный ткнул пальцем в округлый, выпуклый нарост на затылке твари. Тот располагался под огромным треугольным выростом, который прикрывал его, как навес. Нарост больше всего напоминал сегментированную костяную половинку шара, смахивающую по своей структуре на головку чеснока или очищенный апельсин. Правда, размер у него был ничуть не меньше, чем у половинки волейбольного мяча.

— Стреляй в самую маковку, тут у них слабина, от любого тычка в это место любой из их братии сразу скисает. Только осторожно, а то внутренности повредишь, а нам они еще потребуются.

Утратив всякую надежду на понимание происходящего, щурясь от дыма и копоти, Егор дослал в патронник один из последних патронов, навел ружье на макушку непонятного выроста и спустил курок. Грохнул выстрел, пуля сорвала верхушку нароста, наружу выплеснулось немного какой-то оранжевой массы. Огромный мутант издал натужный вздох, содрогнулся всей своей немаленькой тушей и вытянулся. То, что теперь он окончательно умер, уже не вызывало сомнений.

Обессилевший Егор, вымотанный до самого последнего предела, прислонил ружье к стене и опустился на пол прямо рядом с дымящимся ужасным трупом.

Глава 7. Кома

— Что, свежачок, небось, полные штаны впечатлений от такого-то чудесного вида, а?

— Чуток совсем, я сегодня утром одного похожего уже уработал, так он пострашнее этого был, на мой взгляд. Вот тогда — да, струхнул на совесть. А сейчас, вроде как уже попроще.

Теперь, когда его понемногу стало отпускать нервное напряжение, он смог как следует разглядеть своего спасителя. Средних лет мужчина, с окладистой бородой, в ничем не примечательной одежде и, похоже, даже без оружия. Про таких говорят, «благообразный». Черты его лица чем-то напомнили портреты Антона Палыча Чехова, вот только отсутствие фирменного пенсне на переносице и небольшая залысина на лбу слегка портили впечатление. И еще резко бросалась в глаза монументальность незнакомца. Чехов был интеллигентом с довольно скромной фигурой, можно даже сказать субтильной; этот же человек, хоть и не выделялся особо габаритами, но одного взгляда на него хватало, чтобы понять — он на ногах стоит так крепко, что его не свернуть даже бульдозером. И еще глаза. Это вообще нечто особенное. На не старом, в общем-то, лице, поселились глаза древнего старца. Егору доводилось видеть такие глаза у кавказских аксакалов, жизнь которых подошла к вековому рубежу. Эти мудрые, все понимающие и все прощающие глаза на изрытых морщинами и временем лицах отпечатались в памяти навсегда. Вот именного такой взгляд был у пронзительно-голубых глаз незнакомца. Этот контраст шокировал.

Мужчина взглянул на Егора с легкой усмешкой.

— И как же ты, мил человек, справился с элитником, потешь мое любопытство, будь любезен.

— Он напал на заставу, за секунду раскурочил БТР, в этот момент по нему отстрелялся ракетами Ми-24, ему оторвало лапу. Ну а я подорвал серьезный фугас прямо возле него. Взрыв был такой силы, что от этой твари, на мой взгляд, мало что вообще осталось.

Собеседник задумчиво смотрел куда-то сквозь Егора.

— И намного тот зверюга был больше нашего паренька? — он с пренебрежением пнул распластавшуюся рядом тушу.

Егор на секунду задумался.

— Та зверюга была никак не меньше слона. Так что да, намного больше.

«Чехов» скептически ухмыльнулся на это заявление.

— Свистишь небось, соловей. Так уж и со слона.

— А смысл мне врать-то? — Егору оставалось лишь пожать плечами. — Он от этого меньше не станет.

Мужик лишь кивнул чему-то своему и улыбнулся уже совсем иначе — одобрительно и с интересом.

— Гляди-ка, не врешь. Ну, значит можно тебя в редкостные везунчики записывать. Уделать суперэлиту в свой первый день в Улье — это надо сильно постараться. Силен, признаю. Ну да ладно, это все лирика. Есть у нас несколько безотлагательных вопросов, что требуют немедленного решения. И сначала самый главный — как себя чувствуешь?

— Чувствую я себя, уважаемый, максимально хреново. За эти сутки со мной столько всякого дерьма приключилось, что хватит на несколько жизней авансом. Мой самолет упал при посадке, меня многократно пытались сожрать и покалечить, в меня стреляли, я попал под взрывы и осколки, меня пытались раздавить. Всего не перечислить. Так что спасибо вам за помощь и участие, но я, похоже, окончательно спекся! — Егор поморщившись, потрогал наливающуюся свинцом и тупой болью руку. — Левая рука, еще, кажется, сломана. Неудачно припарковался в этом замечательном магазинчике.

— Давай глянем, что там с твоей рукой.

Не дожидаясь разрешения, неизвестный задрал рукав и с интересом посмотрел на набрякшую густой синевой опухоль в районе предплечья.

— Да, гонщик, тачка твоя дальше уже не поедет!

Он покачал головой, глядя на обугленные останки того, что еще совсем недавно было сияющей лаком новенькой машинкой. После этого перевел взгляд на его опухшую руку, потыкал в нее пальцем, заставив болезненно скривиться.

— Смотри-ка, и впрямь лучевая кость сломана. Ладно, потерпи чуток, подлатаю тебя в качестве бесплатного бонуса.

Егор подумал было, что тот ему сейчас наложит шину, но странный «Чехов» вместо этого положил на покалеченный участок ладони и закрыл глаза. Не успел Егор отпустить по этому поводу едкий комментарий, как почувствовал, что наливавшейся свинцовой тяжестью и пульсирующей болью руке внезапно стало значительно лучше. Опухоль будто бы даже стала меньше и прямо на глазах зловещая фиолетовость постепенно стала переходить в рассеянный сине-зеленый оттенок.

— Ну вот, пара дней и будет как новая.

— Это что еще за уличная магия? — за последние сутки Егору пришлось увидеть массу вещей, которые напрочь выбивали почву из-под ног у его системы координат, но лечение серьезного перелома наложением рук — это уже просто нонсенс.

— Это, братец, один из даров Улья, который есть у всех местных жителей, а никакая не магия. Есть тут вещи и поинтереснее, так что привыкай, а то устанешь удивляться.

Егор с большим сомнением посмотрел на нового знакомого. Он явно нес полную околесицу, словно какой-то шарлатан, что забивает мозги доверчивых словесной шелухой, а потом стрижет с наивных граждан купоны. Доводилось ему встречать таких «деятелей». Вот только, в отличие от тех граждан, «Чехов» буквально только что дважды продемонстрировал нечто экстраординарное. Похоже, к его словам все же стоило прислушаться. По крайней мере, пока. К тому же сейчас он единственный человек во всей Москве, которому не грозило превращение в «ходячего» и у кого наверняка была информация о том, что происходит вокруг. Значит, этим необходимо воспользоваться и подыграть ему.

Но собеседник лишь с усмешкой посмотрел на Егора, и тот осознал, что все его «коварные» замыслы по выуживанию информации увидели насквозь. Причем мужчину в плаще это только позабавило.

— Вроде того, как вы эту образину прищучили?

— Да, и это тоже.

— Можно чуточку поподробнее?

— А вот это, свежачок, секрет. Дары Улья — тема очень щепетильная, я не советую тебя лишний раз расспрашивать о них посторонних. Могут обидеться и по рогам тебе надавать. Рассказывать про дар можно только знахарям и самым близким людям, да и то — с оглядкой. Потому как может наступить момент, когда это используют против тебя. Уяснил?

— Понятно, чего тут не понять. Но это ведь интересно, что за дар такой, да?

— Вот ты неугомонный. Ладно, хрен с тобой, сделаем тебе, как свежаку, скидку. Я могу создавать электродугу с разным напряжением. Если не слишком вкладываться, то получится как сейчас — она попадает в человека или зараженного, у того начинаются проблемы с нервной системой и контролем над телом. Что-то вроде сильного парализатора. А если посильнее шарахнуть, можно и живьем зажарить. Но тут опять же, смотря кого. Тебе бы, к примеру, и половины того, что я элитнику дал, хватило бы, чтобы прожариться до хрустящей корочки. Масса разная, сопротивляемость тоже, сила симбионта вообще ни в какое сравнение не идет. Такие дела, свежачок.

— Выходит, и я когда-то тоже так смогу. Ну, типа «пиу-пиу» — и все мертвы?

— Для начала тебе придется выжить, а это в Улье не самое простое дело, поверь тому, кто тут выживал годами.

— Да я уже заметил, меня за сутки уже раз сто чуть не прикончили. Но все же — если протяну подольше, правда так смогу?

— Тут как повезет, пока ничего заранее сказать нельзя. У тебя только-только начал формироваться энергокаркас, нужно еще несколько дней, чтобы система оформилась окончательно. Тогда и будет понятно, какое именно у тебя умение и как им пользоваться. Это если ты столько протянешь, само собой.

Вообще, братец, ты на редкость везучий сукин сын. Мало того, что ты умудрился за неполные сутки в Улье дважды прикончить элиту. Пусть с одной из них я тебе конкретно помог, но второго-то суперэлитника ты прикончил самостоятельно. Это круче выигрыша в лотерею будет, зуб даю. А еще повезло, что в Улей ты провалился именно в Москве. Хотя, тут как посмотреть, загрузка в Пекле удовольствие, конечно, сомнительное. Но московский кластер стоит в Улье особняком. Во-первых, он находится на самом-самом краешке Пекла. За краем этим жизни, в привычном тебе понимании, не существует. Там вот такие ребятишки, — он постучал костяшками руки по голове мертвого мутанта, — толпами по несколько сотен голов на каждом кластере топчутся. Так что загрузись ты в любом другом участке Пекла, то и зевнуть бы не успел, как уже какой-нибудь бойкий элитник твоими косточками начал хрустеть.

Во-вторых, Московский кластер с двух сторон ограничен большой водой — его Дон подпирает. А с третьей стороны несколько кластеров сплошной черноты. Выходит, извне серьезные зараженные в Москву могут попасть только с запада. Я так понял, что ты как раз с той стороны и вылупился, вы там с дружной компанией неплохо потрепали подходящие косяки тварей. Заодно, думаю, ты успел оценить их прибытие во всей красе. Но тут еще один любопытный момент. Зараженные на свежий кластер всегда лезут практически сразу после перезагрузки, стоит только сойти кисляку. Но тут они поползли только через двадцать часов. Почему так, спросишь? Ответ, дружище, очень простой. Рядом с московским кластером синхронно, раз в две недели, грузится Ростов. С небольшой разницей, примерно на три часа раньше. И пройти мимо него зараженные никак не могут, он находится прямо у них на пути. Вот и выходит, что пока вы тут в своей Москве жалом водите, пытаетесь вникнуть, что и почему, а потихоньку самостоятельно обращаетесь, твари-гастролеры Ростов подъедают и только потом уже ломятся в Москву. Отсюда небольшой временной буфер, около суток, благодаря которому тут можно разве что не по саунам с девками шастать, следи только, чтобы девки эти ненароком не заурчали и не откусили чего лишнего. Поэтому у московских свеженьких иммунных есть недурственный шанс вырваться из Пекла, пока их не сожрали. И по Москве их за сутки можно было бы довольно много насобирать. Но свежаки, к несчастью, из-за последствий переноса эти сутки на лютом тормозе, пока мало-мальски в себя приходят, время уже упущено. Хотя ты вот, как я вижу, куда-то целенаправленно летел, пока тебя элита не подкараулила. Сознавайся, куда так спешил?

— Да я планировал доехать до Южной пристани в Кожуховском заливе, найти там катер или лодку на базе МЧС подрезать и свалить из города по Москве-реке.

Мужик засмеялся заразительным смехом, кстати, совершенно не опасаясь привлечь с улицы мутантов.

— Я сразу смекнул, что у тебя, братец, котелок варит отлично, даром что свежак. Ты умудрился додуматься до единственного рабочего варианта, как выбраться из Москвы и из Пекла в целом, максимально безопасным способом. Ну, насколько это вообще возможно в Улье. Ваша речка-говнотечка на границе кластера вливается в Дон, а там можно на Средний Запад уйти без особых проблем. Ну, если не нарываться, разумеется, потому что проблем и на воде можно огрести по полной. В третий раз тебе подфартило, что столько протянул тут один и без всякой поддержки. Кластер быстрый, первые зараженные появились уже через пару часов, а через десять часов началось массовое обращение. А ты вон, сутки уже кувыркаешься. Сейчас на кластере необращенных зараженных, вроде тебя, может, один на сотню тысяч наберется, а то и меньше. Остальные либо урчат радостно, либо не менее радостно перевариваются в чьей-нибудь утробе. Ну, про иммунных там отдельный разговор, нас они пока не касаются.

«Чехов» задумчиво поскреб подбородок, скрытый под солидной бородой, заплетенной в толстую косицу.

— Прямо сейчас безопасный временной запас подходит к концу. Гастролеры пока что подъедают спальные районы на окраинах города, но скоро им там станет тесно и они гурьбой ломанутся в центр. Еще час-другой и тут станет не протолкнуться от тварей, причем то, что ты видел поначалу, тебе покажется сказкой. Там была, в основном, всякая мелочь типа бегунов, лотерейщиков и топтунов; их серьезные твари выживают из Ростова первым делом, вот они и рвут когти в Москву. Но скоро сюда подтянутся целые оравы элитников навроде того, что мы только что законопатили, и начнут жрать все, что не приколочено. Да не зыркай ты так, время у нас с тобой еще есть. Ну а мелкие твари, что по округе слоняются, не сунутся к трупу элитника ни за какие коврижки. Знают, засранцы, что им тут в два счета могут голову оторвать, вот и не лезут. Так что пока можешь булки расслабить.

— Вот вы все твердите, «улей то», «улей се», «кластер», «перезагрузка». Я даже половины сказанного не понимаю. Что за улей вообще? Где я очутился? Что вообще происходит? Почему все вокруг заражаются какой-то дрянью, превращаются в зомби и мутантов, едят живых? И как может Москва очутиться рядом с Доном и Ростовом? Это же лютый бред!

— Ты ж свежак, сутки уже без живчика, да еще и потрепало тебя на совесть, вот и не понимаешь вообще ничего, что вокруг происходит, мозги в овсянку норовят превратиться. Но это ладно, это у всех такое поначалу. Грузить тебя сейчас инфой не слишком результативно, башка у тебя пока что, как решето — что скажешь, тут же вылетит. Но у нас выбора нет, придется тебя просвещать оперативно, потом времени не будет. Насчет заражения ты метко подметил, только вот твари никаким боком не зомби. Живее всех живых, и уж точно поживее тебя, свежачок. Просто парадигма их существования, скажем так, слегка меняется после попадания в Улей. Мы, то есть жители Улья, их обобщенно называем просто «зараженными». Ну и есть классификация отдельных видов, она довольно обширная. Да ты и сам понимаешь, нагляделся наверняка уже на всяких тварей. По поводу того, что такое Улей, где ты очутился, и что тебе теперь с этим делать. Я вообще-то не великий мастак языком молоть, не особо люблю это дело, да и отвык за последний год. Тут вообще, откровенно говоря, без бутылки не разберешься. Но если вкратце, то есть теория Мультиверсума — множественной вселенной, потенциально-бесконечное количество параллельных миров, отличающихся между собой в большей или меньшей степени. Улей — это планета-пазл, мозаика, как пчелиные соты, состоящая из таких вот отдельных кусочков. Мы их называем «кластеры». Эти кластеры раз за разом совершают копирование отдельных кусков из разных частей Мультиверсума, после чего они оказываются здесь, на территории скопировавшего их кластера. Такое копирование называется перезагрузкой, старый кусок исчезает, новый вместе с людьми и физическими объектами появляется. Я не особо люблю все эти тонкие материи объяснять, люди плохо понимают, так что если интересно как это работает — у меня есть интересный буклет, почитаешь, может чего и осознаешь.

— Как-то и вправду, слишком мудрено.

— Это да, я ж говорю! Но сейчас, расскажи-ка мне, мил человек, про твое внутреннее состояние, есть какие-то нехорошие симптомы: голова, может, болит; в горле, скажем, пересохло или еще что?

— Она у меня разламывается с того самого момента, как мой самолет рухнул вниз. Я уже сутки живу исключительно на анальгетиках, если бы не они, уже давно бы свалился. Слабость, сушняк такой, что, кажется, озеро бы выпил. И вода жажду вообще не глушит, лишь на короткое время. Мозги периодически закипают, словно в киселе каком-то плыву, вообще теряюсь что я и где я. Загибаюсь, короче, конкретно.

— И как ты, мил человек, при таких раскладах умудрился дотянуть до сего момента?

— Да я и сам удивляюсь. Все вокруг либо подохли нехорошей смертью, либо в «ходячих» обратились. А я вот копчу небо и никак отбегаться не могу.

Тут «Чехов» приблизился к Егору вплотную, прожигая его взглядом своих ненормальных глаз.

— А сейчас второй важный вопрос будет. Скажи-ка мне, братец, ты сильно жить хочешь?

Тот лишь пожал плечами в ответ.

— Такая житуха, как у меня в последние сутки была, не слишком в кайф, но и умирать меня особо не тянет. Жизнь ведь такая штука: какой бы поганой не казалась, в ней всегда можно найти плюсы. А смерть это все, точка. Ни плюсов, ни минусов не осталось.

— Да ты, батенька, я гляжу оптимист, да еще и философ. Ладно, раз так, на вот тебе лекарство от всех бед, хлебни. Сразу полегчает.

Он сунул мне в руку алюминиевую армейскую фляжку, в которой булькала жидкость. Егор принюхался и тут же об этом пожалел.

— Ох и шмонит ваше лекарство, уважаемый, аж с души воротит. Вы ее на тухлых яйцах «подснежников» и прошлогодней блевотине настаиваете что ли?

— Что еще за «подснежники»?

— А это бомжи, которые по синему делу зимой на улице замерзают насмерть и под снегом прячутся. А весной их находят. Потому и «подснежники». А яйца у них самые обыкновенные, не слишком свежие.

— Не, такие ингредиенты не использую. Хотя запашок у нее — да, тот еще, но ты не переживай; новички только поначалу нос воротят, а потом втягиваются. Натурпродукт, как есть. Тем более, живчик — это наша жизнь. Тебе ее, если сегодняшний день переживешь, придется хлебать каждый день. Без нее любого иммунного очень быстро карать начинает, вот как тебя сейчас примерно, а то и похуже.

Егор, смирившись с неизбежностью, задержал дыхание и от души приложился к непонятной бурде. Жидкость раскаленным прутом прошлась по пищеводу, возмущенный таким угощением желудок забурлил, готовясь отправить его обратно. Но через секунду успокоился, а Егор с удивлением почувствовал, что по внутренностям растекается теплота. Он так и сидел неподвижно, с недоверием прислушиваясь к собственным ощущениям. И, о чудо, все негативные эффекты, что терзали его тело за последние сутки, постепенно улетучились. Голова перестала болеть и прояснилась, зрение стало четким, а предательская слабость из рук и ног испарилась без следа. И впрямь чудеса какие-то.

— Вижу, по вкусу пришелся тебе мой живец чудотворный, а, свежачок? Полегчало, небось, словно боженька по душе босиком прошелся? Ха-ха, в точку, живец живцом не за здорово живешь прозвали. Эй, эй, не части, тебе пока лишнего нельзя, а то обратишься раньше времени, а нам еще много чего обсудить да сделать надобно.

Он забрал у Егора флягу с целебным, пусть и таким вонючим, эликсиром и повесил ее на пояс.

— Теперь, когда мы тебе немного поправили здоровье, ты почитаешь умную книжку, а я пока что разберусь с трофеями с нашего элитника. Нам они еще пригодятся.

Бородач порылся в карманах и вынул оттуда сильно потасканную распечатку из десятка листов, протянув ее Егору. Тот осмотрел аляповатый буклет, распечатанный на дешевой принтерной бумаге с надписью на первой страничке «Вводный курс реалий мира Улья для иммунных-новичков».

— Вникай, потом проще будет. Информация там для тебя содержится архиважная. А я пока делом займусь.

Он вынул из ножен солидно выглядевший, но потрепанный временем, затертый клинок и подступился с ним к выступу на затылке мутанта, принявшись его вскрывать.

К тому моменту, когда «Чехов» закончил вычищать споровый мешок элиты, Егор прочитал не слишком-то внушительный буклет и пытался переварить полученную информацию. В голове не укладывалось, что он — это не он, а копия самого себя откуда-то из глубин Мультиверсума, что он бесконечно далеко от Земли, в тысячах световых лет и вернуться назад не выйдет, про группировки внешников и муров, про рейдеров и разнообразных тварей, про дары Улья — способности иммунных, про устройство кластеров, их классификацию, про перезагрузки, копирующие реальности вместе с людьми. И многое-многое другое.

— Ну как тебе вся правда-матка про Улей? — он откровенно забавлялся озадаченным и задумчивым лицом своего протеже.

Егор недоверчиво почесал голову.

— Откровенно говоря, все это выглядит как ядреный галлюциногенный бред сумасшедшего. Но другого объяснения всему происходящему вокруг я не могу найти. Так что придется, как видно, поверить на слово. Пока не найду более логичного объяснения происходящему.

Егор вернул потертый буклет хозяину и присел на пол, задумчиво разглядывая одно из самых страшных существ Улья, размышляя о кривой, что завела его куда-то не туда. А еще он тайком поглядывал на своего экстраординарного собеседника и пытался понять, что он о нем думает. Его слова вызывали доверие, несмотря на ту чушь, которую он, если вдуматься, нес. Но вот верилось ему и точка. А еще Егор понял, что постоянно величает его на «вы», хотя, чисто внешне, не скажешь, что у них большая разница в возрасте. Но чем-то он внушал уважение, «тыкать» ему не получалось.

— Ладно, теперь, после того, как ты чутка вник в наши реалии, давай закрепим знания на практике. Для начала тебя окрестим.

— В святой водичке купаться придется? Псалмы и кадило?

— Нет, что ты, все гораздо проще. Нужно дать тебе новое имя.

— Я прочитал это в буклете, но так и не понял, зачем его менять? Меня мое старое вполне устраивает.

— Ну, видишь ли, мир Стикса, ну или Улья, куда тебя угораздило попасть, имеет массу суеверий, предрассудков, правил и обычаев. Некоторые из них беспочвенны, другие вполне обоснованы. И крестины как раз одно из таких ключевых и наиболее древних правил. С того момента, как ты сюда попал, ты — больше не ты, а другой человек. И пользоваться старым именем поэтому уже не можешь.

— А кто же я тогда, если я — это не я.

— Ты же читал про принцип перезагрузки. Бытует теория, что при переносе в Улей, мы не переносимся, а копируемся с человека на Земле, исходника. То есть, твой оригинал, Егор, остался там, а ты, вместе со всем скопированным городом и его жителями, оказался тут. Вот поэтому ты теперь — другой человек, чужое имя тебе носить нельзя. Так что это возвращает нас к вопросу крестин.

— Ладно, я вас понял. Ну, хрен с ним, раз надо, значит надо. Крестите.

— Как-то ты слишком небрежно к этому относишься. Тебе ведь с этим жить. Слыхал поговорку — как назовешь корабль, так он и поплывет!

— Так от меня, один черт, ничего не зависит, вы ж крестите, а не я!

— Я, пока ты читал, подумал над этим. Будешь ты отныне зваться Дикарем.

— Это что еще за имя такое? Погоняло какое-то зэковское.

— А больно лихо на машине гоняешь. К тому же свезло тебе вылупиться на Диких Землях. Привыкай, есть имена и похуже. Впрочем, можно тебя Пекарем обозвать, раз уж ты в Пекле очутился.

— Нет уж, спасибо, Дикарь, так Дикарь.

— Ну, вот и все, поздравляю с новым именем и с новой жизнью. Которая, кстати, может оказаться весьма короткой и с сильно печальным для тебя концом, если ты головой пользоваться будешь только для того чтобы в нее есть и пить. Привыкай мозги напрягать, у тебя они есть, я наверняка знаю, пусть пока и маленькие, да еще скукожились к тому же. Это важнее любых даров Улья. И старую свою жизнь забудь. Нет ее, кончилась. Теперь у тебя совсем другая житуха пойдет. Ни к чему старое и новое сравнивать. А то в Улье хватает таких убогих — живут, как в долг, стонут, мол, какая жизнь тяжелая, делят свое существование на «до» и «после». А ведь по факту-то нет никакого «до». Тебе просто скопировали память другого человека, который теперь где-то там живет себе и горя не знает. Вот они и не могут этого принять, цепляются за старое. Черви обыкновенные, не люди. А черви они только и могут, что в грязи ковыряться, на большее не способны. Стикс таких червей коваными сапогами давит каждый день. Не нужны они ему. Так что, если почувствовал, что тебя на ностальгию потянуло, сразу мой совет вспоминай. Старая жизнь осталась позади, нечего в ней застревать!

Креститель Егора, вернее, теперь уже Дикаря, сурово посмотрел на него своим пронзительным взглядом, словно подчеркивая важность сказанного.

— Понял, учту! — тут и правда было над чем поразмыслить. — Погодите, а вас-то как зовут? А то говорим, говорим, а я все на «вы»!

— Имен у меня много; с возрастом такое случается, обрастаешь лишней шелухой. К тому же специальность моя особая, а люди любят громкие названия для тех, кто выбивается из привычных рамок. На юге меня знают как человека по имени «Компас», на севере я известен под именем «Пророк», кое-где меня называли «Глас Улья», здесь же последние несколько лет я отзывался на имя «Силур». Но для тебя, крестник, я назову свое самое первое имя, которое получил от своего крестного. Если кто спросит, кто тебя нарек, ответишь, что имя твое тебе дал честный бродяга Холод.

— А почему у вас много имен?

— Вот проживешь в Улье хотя бы десяток лет, тогда и узнаешь. А пока голову свою лишним не забивай. Теперь давай чутка тебе о зараженных расскажу. Ты в общих чертах по буклету пробежался, теперь запоминай остальное.

Холод прочистил горло, хлебнул из своей фляги настойки и продолжил монолог. Параллельно своему рассказу, он продемонстрировал Дикарю вскрытый споровый мешок на голове элиты.

— Вот смотри. У каждого зараженного, кроме самых ранних пустышей, на затылке вызревает вот такой особый нарост. Поначалу он небольшой совсем, но потом размер его растет. У нашей элиты, как ты можешь видеть, он размером с небольшой мяч, а вот у свежих пустышей его и вовсе нет. Так, наростик мелкий, с бородавку. В нем располагается энергетический и физический центр грибницы, которая управляет поведением зараженного. Она как бы пускает корни в мозгах, те прекращают функционировать; пока новая структура не перестроится, зараженные не отличаются умом. Поэтому, кстати, нарост и является ахиллесовой пятой любой, даже самой развитой твари. Повреди его — и тут ему и карачун, все равно что мозги вышибить. Ты вот этому бугаю в лоб всю обойму высадил, а он даже не почесался. А для затылка всего одной пули хватило. Смекаешь? Кроме того, в этой шишке созревают особые плодовые тела гриба-паразита. Вот полюбуйся.

Он выудил из общей кучи потрохов, предусмотрительно разложенных на газетке, зеленоватую округлую «виноградину» и продемонстрировал ее Егору.

— Это споран. Споровое тело паразита, с помощью которого он, путешествуя по кластерам в зараженных, всюду распространяет свои споры. Спораны — это залог приятной и здоровой жизни любого иммунного. Потому что сами мы споры генерировать не можем, подавлена эта функция у гриба иммунного, но для его нормального функционирования необходим определенный уровень спор в крови, иначе грибница начинает отмирать. Именно из него и готовят тот самый живчик, целебные свойства которого ты совсем недавно имел возможность испробовать на себе и про который читал в буклете.

— Теперь понятно, почему от него несет, как от сельского сортира, который три года не чистили.

— А ничего у тебя желудок, крепкий. Большинство новичков наизнанку выворачивает, стоит им сказать, что за прелесть они только что заглотили.

— Да я не брезгливый. Раз помогает, можно и потерпеть.

— Это ты, братец, правильно рассуждаешь, на этом и стой. Ну, так вот, повторюсь: живчик иммунным необходимо пить постоянно, он поддерживает споровый баланс на нужном уровне, поскольку гипоталамус эту функцию паразита в теле иммунного блокирует наглухо. Если не будешь пить живчик, начнет ломать как того наркомана; в итоге либо квазом станешь, либо крыша потечет, либо скопытишься. А может и все это сразу. Так что до спорового голодания организм доводить крайне нежелательно. К тому же, если покалечишься, живчика нужно будет пить больше, он поможет тебе исцелиться в разы быстрее. Ну и кушать мясное надо в таких случаях не забывать. Потому как организму строительный материал для регенерации нужно откуда-то брать. Живчик готовится легко — кидаешь споран в стакан с чистым спиртом или иным крепким алкоголем, ждешь пока растворится, потом фильтруешь через марлю, чтобы убрать весь осадок без следа, после разводишь литрушкой воды и можешь пить. Фильтровать осадок не забывай, поскольку он чистый яд. Моргнуть не успеешь, как кони двинешь. Частить с живчиком тоже не стоит; чувствуешь, что неприятные симптомы пошли, недомогание там и все такое — хлебнул, а просто так его пить не следует, привыкание может быть, что тоже не слишком хорошо. Спораны, как я уже говорил, есть почти в каждом зараженном, кроме совсем уж бестолковых и медлительных пустышей. Потому, собственно, они пустышами и зовутся. Нет у них еще пока спорового мешка, не народился. Но вот дальше, когда организм получает пищу и начинает перестраиваться, он появляется. На этой стадии зараженные еще не слишком отличаются от людей внешне, просто чуть сильнее, чуть быстрее, ну и выглядят как засранцы-оборванцы. С гигиеной, как ты можешь понять, у них все далеко от идеала: плескаться не любят, в туалет тоже не заглядывают. В споровом мешке таких зараженных почти всегда есть один, а в некоторых и два или три спорана. Это всегда четко можно определить по внешнему виду и поведению зараженного. Чем сильнее изменения, чем шустрее и опаснее тварь — тем выше шанс найти в ней споран. Мы этих ребяток зовем «бегунами». Бегают заразы и впрямь быстро, а иногда еще и долго. Так что убегать от бегуна смысла никакого, только помрешь уставшим. Потом скотины меняются сильнее, превращаются в «спидеров», а после уже и в «жрачей», или «лотерейщиков», как их еще зовут иногда. Тоже может, видел, эти уже на людей мало похожи, больше на голую обезьяну-переростка смахивают. Шустрый, сильный, для безоружного смертельно опасный. Дальше он превращается в «топтуна», тот уже на человека совсем не похож; у него сильно меняется скелет, голова костью обрастает, появляются броневые щитки и он начинает цокать при ходьбе. За что свое имечко и заработал. Лотерейщик и топтун сильны, но еще довольно тупые, редко изгаляются, предпочитают переть напролом. Но и совсем безмозглыми их назвать нельзя, могут неприятно удивить. После идет «кусач», тот вырастает в «рапана» или, как его еще называют, в «рубера». Эти сволочи помимо серьезной брони отращивают не менее серьезные мозги. Кроме того, у них становится выше сила и скорость. Часто устраивают засады, могут долго преследовать добычу, всячески хитрить. С ними нужно всегда держать ухо востро, иначе можешь неприятно удивиться. И скорее всего, это будет последнее, что ты успеешь сделать в своей яркой, но короткой жизни. В зараженных, начиная от жрача и выше, а иногда и ближе к кусачу и руберу, практически всегда, можно найти «горох». По этому принципу более слабых зараженных называют «споровиками», а рубера и кусача — уже «горошниками». Жрача, кстати, лотерейщиком тоже не просто так прозвали — в нем горох редко встречается, один к десяти. Такая вот лотерея.

Он подцепил из общей кучи и покатал на ладони желтоватый кругляш, похожий на пережженный и спрессованный кусок сахара.

— Штука эта имеет хороший спрос среди иммунных, поскольку помогает развивать особые способности, которые нам дает Улей. Горох, по возможности, нужно принимать регулярно. Тогда КПД дара будет расти быстро, могут открыться новые грани твоей способности. График приема выстраивается индивидуально, об этом нужно спросить знахаря, когда дар проклюнется. Но в среднем раз в два-три дня пить можно. Чаще — уже по назначению, или может квазом стать.

После того, как рубер нагуляет жирок, он уже превращается в «элиту», «элитника». Одного из представителей сей братии ты можешь видеть прямо тут, на полу. Это верхушка пищевой цепи Улья; насколько они опасны ты уже убедился на собственной шкуре. Связываться с ними себе дороже: хитрые сволочи, быстрые, умные и чертовски опасные. Броня держит попадание крупнокалиберной пули, убить их тот еще геморрой. Но зато в их споровых мешках бывает масса ништяков, как спораны, так и горох. Все, как ты видишь, наглядно.

Дикарь и впрямь видел. В споровом мешке убитого элитника нашлись почти сотня споранов и шестнадцать горошин. Что по среднему курсу, если верить руководству, давало еще около сотни споранов.

— Ну и напоследок сладенькое — жемчуг!

Он выудил из вороха потрохов два круглых шарика — красного и черного цвета — и положил в ладонь Егора. Они удивительно походили на перламутровые жемчужины необычного цвета и к тому же были теплыми на ощупь. Он ощутил странную, притягательную силу от этих небольших любопытных сфер.

— Эта прелесть добывается только из элиты. Из-за него элиту еще называют «жемчужниками». Иногда — крайне редко — в самых матерых руберах можно найти черную жемчужину, но шанс там смешной. Если довелось с таким столкнуться, считай, что оприходовал без пяти минут элитника. А вот красный жемчуг встречается только в матерых тварях, в рубере его уже не найти.

По сути своей, жемчуг — это особое споровое тело, квинтэссенция жизненной энергии зараженных, биокристалл, хранилище если угодно, в который они эту самую жизненную энергию запасают на черный день. Оторвало, допустим, элитнику лапу, он поглотит одно из таких хранилищ и восстановится за сутки. Горох, по сути, тоже такой биокристалл, но зачаточный, слабенький. Ну и эффект от него слабее. Поэтому он на дар действует постепенно. А вот жемчуг — это другое дело. Он дает ураганную накачку для энергетических каналов любого иммунного. Ну и результат может сильно отличаться от приема к приему. Нужно учитывать, что энергия эта очень мощная и иногда она крайне непредсказуемо действует на иммунных. Может расширить твой запас сил Стикса, чтобы ты мог чаще или дольше применять свой дар; может улучшить умение или вообще дать новое. Но может и разрушить часть твоей энергетической системы, если нагрузка будет неподъемной, или негативно повлиять на симбионта. Как результат — умение может измениться в нехорошую сторону или станет затратным по энергии и тебе тяжело будет с ним работать. В редких случаях можно опять же стать квазом. Поэтому принимать их желательно только после консультации у знахаря, пусть даже самого захудалого. Он наверняка скажет насколько безопасно для тебя сейчас принимать жемчуг, ну и подскажет, каким получится результат, хотя бы примерно.

Жемчуг — это высшая ценность среди иммунных, у него масса интересных, а порой и загадочных свойств. Но немногие способны его добыть, а уж тем более в руках удержать. Он очень опасен для тех, кто им обладает, вроде и невелик жемчуг, а тяжесть за ним идет солидная, не всем под силу унести. Многие иммунные в Улье с легкостью пристрелят, обманут или предадут другого ради жемчуга, а еще больше народу из-за этого со своей жизнью распрощались. Поэтому распространяться о нем, особенно в постороннем обществе, — идея крайне недальновидная. Да и долго хранить его у себя нежелательно. Потому что жемчуг со временем теряет стабильность, не может больше хранить внутри себя энергию, она начнет переходить в иное, хаотическое состояние. Чем дольше тянешь с приемом — тем выше шанс осложнений. Старый жемчуг вообще никому, кроме знахарей, принимать не рекомендую. Те умеют работать со своими каналами энергии и могут ее упорядочить и направить в нужном направлении, а вот для простых иммунных — это гарантированное обращение в кваза. Опять же, у каждой жемчужины стабильность индивидуальна — некоторые год пролежат и останутся такими, словно их только что с элиты достали, а другие уже через неделю начинают устойчивость терять. Кстати, именно по этой причине черный жемчуг считается более опасным — у него структура проще чем в красном жемчуге, поэтому запасенная энергия менее стабильна. Грубо говоря, портится он быстрее, теряет свои свойства. Поэтому черный жемчуг желательно принимать сразу же, как достал его из мешка, либо делать это в течение месяца, но с участием знахаря, либо не принимать вообще. Ну а белый жемчуг он не зря идеальным считается, его можно бесконечно хранить и ничего ему не будет.

— Холод, ты тут обмолвился, что я могу обратиться. Это значит, что я не иммунный, верно? Значит, что мне так и так кранты? Это неизбежно? — воспрянувший было духом Дикарь снова сник.

Тот посмотрел на него испытующим взглядом своих необычных глаз.

— Вообще-то — да; если оставить все как есть, ты через часик-другой обратишься и заурчишь. Ты и так слишком долго протянул, откровенно говоря. Но ты же не думаешь, что я тебя окрестил для того, чтобы ты через пару часов в пустыша превратился? Так что ты, братец, не унывай раньше времени. Лучше слушай дальше, я важное рассказываю. Как ты уже знаешь, когда кластер грузится в Улей, все, кто находится внутри, заражаются паразитом Улья. Но среди всей массы людей есть небольшая часть, что обладает иммунитетом к заразе Улья, в среднем от одного до пяти процентов, в зависимости от кластера. С этой маленькой долей паразит взаимодействует иначе, особым образом. У иммунных отличается работа гипоталамуса — железа такая в мозгах, если ты вдруг не в курсе. И эта железа вырабатывает особый гормон, который влияет на работу паразита, частично подавляет его жизнедеятельность, вернее, некоторые ее функции. И вот паразит из агрессора превращается в послушного сожителя. У обычных зараженных этот гормон тоже в организме имеется, просто вырабатывается он хуже и потому концентрация его в организме недостаточная, чтобы побороть и подмять под себя паразита. Фух, запарился я уже языком молоть. Ладно, вот мы и добрались до самой важной для тебя части разговора нашего с тобой, мой юный друг. Получить неврожденный иммунитет зараженному можно двумя способами. Первый, самый надежный, но и самый дорогостоящий — это съесть жемчужину до обращения в пустыша.

Дикарь встрепенулся и с надеждой посмотрел на лежащие на ладони цветные кругляши.

— То есть, если я это съем, получу иммунитет?

— О, нет, братец, все не так просто, к твоему несчастью. Для иммунитета необходим другой жемчуг, белый, я о нем уже говорил.

— Но вы же сказали, что элита — это верхушка пищевой цепочки, а в них водится только красный и черный. Откуда тогда белый взять?

— Есть еще кое-кто. Я про них не упомянул, потому что эти ребята не зараженные, а нечто… иное. Встречаются они в Улье редко, а убивают их и того реже. Расспрашивать о них меня не надо, это считается плохой приметой, да и не поможет тебе это знание сейчас ничем. Мне, за мою долгую жизнь, довелось видеть белый жемчуг всего пару раз, а живу я тут уже чертовски давно. Его нельзя купить ни за какие деньги, просто-напросто не продаст никто. И, как ты понимаешь, у меня для тебя такого дивного подарка не припрятано.

— А что насчет второго способа?

— Зришь в корень, молодец, даром что свежак. Второй способ — это дар великого знахаря, легендарного, если угодно.

— Знахаря? Это типа шаманство, колдунство всякое, травки мистическое и все такое?

— О, вовсе нет, друг мой. Как я уже говорил, знахари Улья обладают весьма конкретными и понятными навыками. Они «видят» людей, могут работать с энергией Стикса. Хм, это довольно сложно объяснить новичку.

— Вы уж постарайтесь, а я попробую понять.

— В общем, паразит, что поселяется в нас, он не просто какая-то грибница. Это энергетический трансмиттер. Когда он объединяется в симбиоз с иммунным или зараженным, то формирует особую энергетическую структуру. Глазом ее не увидеть. У людей она есть и без того, еще из старой жизни, но в слабом, зачаточном состоянии. Отсюда все эти экстрасенсы, предсказатели, глотатели шпаг, биомагниты и все прочее, что было у нас на Земле. Паразит преобразует и расширяет энергетические структуры человека, накачивает своей энергией, образует особую систему, поддерживающую организм, и как следствие — особые способности иммунных, повышенная регенерация и живучесть, абсолютный иммунитет практически ко всем болезням и потенциальное бессмертие.

— Бессмертие? В смысле, иммунные не могут умереть?

Холод лишь насмешливо хохотнул в ответ.

— Могут, еще как могут. От пули, ножа или клыков зараженного, к примеру. И еще целой кучей способов. Я имею в виду, что наши организмы не стареют, даже наоборот обновляются, если тебя угораздило стать иммунным на склоне лет. Паразит откатывает состояние организма до близкого к идеальному, на пик формы, лечит все врожденные и приобретенные болячки — от лейкемии до камней в почках. Даже зубы начинают обновляться со временем.

Ну, так вот, знахари могут чувствовать эти самые энергетические структуры и даже влиять на них. Еще знахари способны видеть будущее человека, с энергией которого соприкасаются. Не всегда четко, чаще расплывчато, но факт остается фактом.

— Я уловил мысль, но тут вопрос: где же мне найти такого особого, легендарного знахаря?

— А вот здесь, братец, и снова сыграла твоя счастливая звезда. Потому что он сидит прямо перед тобой.

Егор, вернее Дикарь, недоверчиво всмотрелся в своего собеседника. У того, конечно, были странности, но на роль великого колдуна, мага и волшебника он явно не тянул. Скорее уж, на сумасшедшего. С другой стороны, все, что творилось вокруг него, все прошедшие сутки нельзя было объяснить никакими рациональными и логическими доводами. А у этого странного мужчины ответы были. Да — странные, да — попахивающие безумием. Но это были ответы.

— Ладно, допустим на минутку, что я вам верю. Допустим, что весь этот бред и вправду объясняет все, что происходит со мной и с остальным городом. Допустим, вы действительно можете вылечить меня от непонятной заразы, которая того и гляди обратит меня в безмозглого зомби. Вам-то какой смысл мне помогать? В чем ваша выгода?

— Существует еще одно из фундаментальных правил — всегда нужно стараться помогать иммунным новичкам. Пусть самую малость, но дать им возможность выжить в мире, который так и норовит их сожрать.

— Но я-то ведь не иммунный, верно? Просто если следовать логике всего того, что вы тут рассказали — я просто еще один потенциальный пустыш, которому жить в своем уме осталось всего ничего.

— И это тоже верно. Кодекс Улья не обязывает меня тебя спасать. Но причин это сделать у меня несколько. Ты довольно интересный случай лично для меня, как для знахаря. Протянул в разы дольше, чем все остальные зараженные на быстром кластере. Это говорит о том, что у паразита никак не получается тебя сломить, хотя иммунитета у тебя нет. Ты на одной силе воли, выходит, выезжаешь, не позволяешь себе сдаться и отключиться. А это возможно только при серьезном ментальном резерве организма. К тому же ты привалил суперэлитника в первые сутки в Улье, а это тоже деяние на миллион. Таким мало кто может похвастаться. И такие вещи в Улье накладывают определенный отпечаток на человека и его судьбу. Если суммировать, то это можно назвать одним словом «потенциал». Стикс любит перспективных. И он поощряет и их самих и тех, кто им помогает. В данном случае, меня. А мне сейчас его поддержка ой как нужна, прям до зарезу. Кроме того, тут я преследую личную выгоду. Я тебе дам шанс на выживание, а взамен у меня для тебя будет всего одно поручение. И если ты согласишься его выполнить, будем считать, что мы в расчете.

— И что же это за поручение такое? Пойти туда — не знаю куда, принести то — не знаю что?

Холод вновь захохотал над чем-то своим так, что на глазах выступили слезы.

— Ну нет, дружок, это как раз моя задача, а не твоя. Тебе же нужно будет передать сообщение одному человеку. Лично ему и никому другому. Все очень просто. Иммунитет в обмен на доставку сообщения. Что скажешь?

— И в чем подвох? Не может быть, чтобы все было так просто? Где собака зарыта?

— И снова я удивляюсь твоей прозорливости. Верно, добраться до места будет не так уж и просто. Но и не невозможно. Загвоздка кроется в самом моем умении. Не думай, что я просто щелкну пальцами — и ты обретешь иммунитет. Есть масса ограничений и… скажем так, могут проявиться некоторые побочные эффекты, которые вполне способны тебе немного осложнить жизнь.

— И что же это за побочные эффекты такие?

— Этого я тебе сказать не могу, извини. Потому что сам не знаю. В каждом конкретном случае результат может отличаться. Это целиком зависит от самого человека и от динамических условий.

— А что насчет того, что знахари видят будущее. А вы так вроде бы и вообще, легендарный, значит должны вообще такие штуки влет щелкать.

— Виденье будущего — это тебе не телевизор и не прогноз погоды. Видения можно трактовать по-разному; не всегда понятно, что именно мы видим — прошлое, настоящее или один из вариантов возможного будущего. Я тебе не гадалка, карты раскидывать не буду. К тому же, чтобы прикоснуться к будущему, мне нужно видеть твой энергоконтур. А у тебя его сейчас, считай, совсем нет, ты еще не до конца сроднился со Стиксом. Не на что пока смотреть. Ну, так что, ты согласен?

Дикарь тяжело вздохнул в ответ.

— Можно подумать, у меня есть выбор! Разумеется, я согласен. И что теперь? Что я должен сделать? На крови, скажем, поклясться или еще что?

Холод некоторое время сверлил Дикаря взглядом своих пронзительных глаз, словно пытался просветить его насквозь, после чего, наконец, заговорил.

— Мне достаточно твоего слова, что ты сделаешь, что обещано. Потому что если нет, за это придется заплатить, поверь мне. Да и поручение мое — плевое дело, откровенно говоря. Твоя задача — добраться до стаба под названием «Озерск». Там найти человека по имени Соловей. Он там местный знахарь, так что отыскать его будет не трудно. Скажешь ему, что пришел с посланием от Силура. И передашь само послание — «91, 87, 103, 98, красный, 93, желтый». Еще скажешь, что я иду дальше. Повтори.

— Обещаю найти в Озерске Соловья, передать послание от Силура, «91, 87, 103, 98, красный, 93, желтый». Сказать, что вы идете дальше.

— В точку! Зазубри и только попробуй что-то напутать.

— Чего тут путать-то? Четыре цифры и цвет, потом еще цифра и цвет. Как айпи адрес.

— Без понятия, о чем ты, но надеюсь, ты не подведешь. Теперь вот это! — Холод протянул Дикарю на ладони красный и черный шарики.

— Это еще зачем? Вы же сказали, что для иммунитета только белый жемчуг подходит?

Холод поморщился, явно утомленный затянувшимися разговорами.

— Простой прием красного или черного жемчуга не даст иммунитета. Но для того, чтобы сработало мое умение, жемчуг необходим. Он даст необходимый выброс энергии, чтобы накачать тебя ею для активации. Глотаешь сперва черную, запиваешь живчиком, ждешь тридцать секунд, потом красную и снова запиваешь. Запомнил?

— Но они же жутко дорогие, разве нет? Я не хочу брать что-то в долг!

— Так, ты начинаешь меня бесить, — глаза Холода налились зловещей синевой. — Мы же уже обговорили все условия. Если я говорю пить, значит пей! И быстро!

— Ладно, ладно, понял я! Можно последний вопрос? Совсем-совсем последний! Вернее, два последних вопроса!

Холод лишь устало вздохнул и махнул в ответ рукой: мол, валяй, что с тобой поделать.

— Если ты знахарь, да еще легендарный, то как тебя в Пекло занесло? С таким даром же, по идее, надо поближе к людям держаться, а тут одни зараженные вокруг?

Холод завис на некоторое время, словно погрузившись в собственные мысли, не шевелясь и вообще ничем себя не проявляя. Когда пауза затянулась уже совсем до неприличных величин и Дикарь решил, что ответа не будет, его крестный ответил лишенным эмоций и каким-то неживым голосом:

— Я кое-что ищу. И пока не найду, на человеческих землях делать мне нечего. Второй вопрос давай и быстро.

— Вы же не просто так меня в этом подвале нашли, да?

Холод невесело усмехнулся в ответ.

— Ты же слышал сам: я могу заглядывать будущее. Улей мне показал, что я здесь могу кое-кого встретить. И я встретил. В результате я поимел свою выгоду, а ты свою. Доволен?

Потом он встряхнул головой, словно пытался отогнать неприятные мысли и уже совсем другим голосом скомандовал:

— Глотай уже, у нас время поджимает!

Дикарю не оставалось ничего другого, кроме как сделать то, что от него требовали.

Черный шарик проскочил в желудок так, словно только этого и ждал. Живот наполнился приятной теплотой, которую слегка разбавил глоток живчика. Досчитав про себя до тридцати, он закинул внутрь красную жемчужину и снова запил. После этого принялся прислушиваться к своим ощущениям.

Живот начало печь значительно сильнее. Он почувствовал, как стремительно растет температура тела. Запылали уши и щеки, вспотели ладони.

— Холод, мне что-то стало вдруг очень жарко. Так и должно быть?

Знахарь подошел к сидящему на полу Дикарю со спины и положил руки ему на виски.

— Все нормально, так и должно быть. Сейчас будет больно, но ты постарайся расслабиться и не кричать.

Тело пронзила тысяча раскаленных штырей. Глазные яблоки закипели, мозг стал давить на черепную коробку изнутри. Он задергался, конвульсивно, мучительно, пытаясь вырваться из огненно-горячих рук, что прожигали его голову насквозь. Горло сжал спазм, безмолвные вопли раздирали глотку; все что ему оставалось — лишь мучительно сипеть, считая секунды до конца этой пытки. Расслабиться, не кричать? Да он чувствовал себя так, словно его прокручивают через раскаленную добела мясорубку, причем ножи на ней стояли тупее тульских валенок. Мышцы расщепило на составляющие, расслоило по волокнам, кости разошлись по костным швам. Костный мозг расплавился, став кипящим желе. Тело превратилось в бурлящую лаву. А потом все вокруг заполнил невыносимо слепящий свет, выжигающий без остатка. Когда свет погас, истерзанное болью сознание смилостивилось над ним, он погрузился в темноту.

— Еда, Еда… Едаааааа… ЕДА! ЕДА! ЕДАЕДАЕДАЕДАДЕАААААААААААААААААААААА!!!

Глава 8. Последствия

Ощущения были странными. Он словно плыл в толще воды и все никак не мог добраться до поверхности; тело плохо слушалось, сил не хватало, хотелось остановиться. Но он снова и снова заставлял себя загребать тяжелую, словно ртуть, воду. Казалось, что это длилось часы, дни, а может недели или даже месяцы. Ощущение времени стерлось, исчезло, его здесь не существовало. Только он и нескончаемая толща воды.

Но однажды он всплыл.

Извилистые трещины пересекали штукатурку во всех направлениях так густо, что та отслаивалась огромными кусками. Выглядело отвратно.

Сбоку светило солнце, чувствовалось тепло. Он ощущал спокойствие, шевелиться не хотелось. Что он тут делает? Как давно он здесь лежит? Он постарался вспомнить, но лишь заработал головную боль — мозги негативно отреагировали на самую минимальную активность, думать было физически больно.

Опираясь на правую руку, он сел и осмотрелся. Приличных размеров помещение выглядело так, словно люди забросили его давным-давно. Желтые потеки на «казенных стенах» — наполовину крашеных синей отслаивающейся краской, наполовину оштукатуренных; на стенах грязь, разводы, паутина. Сквозь пыльные окна пробивались солнечные лучи. Хуже всего выглядел пол. Он был по щиколотку завален мерзкой, даже на вид, шелухой серо-белесого цвета, похожей на высохшую змеиную кожу, порубленную на мелкие куски. Она устилала тут все вокруг толстым слоем. А еще кости. Раздробленные, на совесть высохшие и совсем свежие, они торчали из этой шелухи повсюду. Вон, даже пробитый человеческий череп валяется в углу. И среди всего этого безобразия разлегся он сам.

Похоже, он лежит тут уже давно. Посреди этой непонятной шелухи на совесть утрамбованное пятно до каменного состояния высохшей глины. Словно звериная лежка, только зверь должен быть никак не меньше медведя, уж больно «пятак» приличных размеров.

Что с ним случилось? Последнее воспоминание, за хвостик которого удалось ухватиться — он встретил в погибающей, раздираемой зомби и мутантами Москве человека. Странного человека, который много всего ему рассказал. И дал ему новое имя. Каким было это имя? И что говорил тот человек? Он о чем-то просил его, взял обещание. И что было потом? От попыток напрячь память, снова заныли виски.

Он попытался встать. Тело ощущалось чужим, плохо слушалось, принять вертикальное положение вышло с трудом. Предательская слабость по всему телу и привкус железа на языке, голова кружилась. Было еще кое-что, что порядком смущало. Он всегда был таким высоким? Ощущения, будто он стоял на ходулях.

Дикарь!!! Он вспомнил Имя! Точно, именно так его окрестили, когда он попал в Улей. Улей?! Да, именно Улей, то место, куда его занесло.

Словно прорвало заслонку, в памяти одно за другим резко стали всплывать воспоминания. То, как он боролся за жизнь в сожженном, сожранном, расстрелянном, раздираемом тварями и безумием мегаполисе. От лавины воспоминаний голова вспыхнула резкой, стреляющей болью. Мозг, казалось, горел огнем, словно его натерли жгучим перцем.

Он схватился за голову и присел на корточки, скрючившись в три погибели и пережидая болезненный приступ. Секунды, казавшиеся годами, текли, ему постепенно становилось легче. Потихоньку придя в чувство, он решил, что пока не стоит терзать свою память. Лучше постараться не концентрироваться на этом, а то боль невыносима. Кое-как собравшись с силами, он снова поднялся и занялся осмотром собственного тела. Что-то не давало ему покоя.

У него была всего одна рука. И эта рука явно не его. Слишком уж здоровенная, тяжеловесная ладонь, в кожу и поры которой прочно впиталась грязь, словно она никогда не видела ни мыла, ни воды. Толстые, узловатые пальцы с крепкими ногтями. Вместо левой руки грубая культя, покрытая свежими багровыми рубцами. Культя не болела, только чувствовался небольшой жар в глубоких шрамах, но обнаружить, что у тебя на одну конечность меньше, все равно было очень неприятно. Холод, вроде бы, упоминал, что утраченные конечности в Улье постепенно восстанавливаются. Но вопрос о том, сколько это может занять времени, оставался открытым.

Мощные бугры бицепсов перекатываются под кожей. И кожа — задубелая, словно старая кирза, какого-то неприятного серо-желтого оттенка, вся шероховатая, шелушащаяся! С него в буквальном смысле этого слова слезает шкура, словно он линяет. Причем лезет по всему телу, лущится везде, куда не посмотри. И с остальным телом куча вопросов. Слишком широкая грудная клетка с выпирающими, массивными грудными мышцами. Ноги подстать, с крепкими, словно камень, икрами и бедрами; толстые, широкие ступни, размера, наверное, сорок седьмого, если не больше. И еще одна любопытная деталь — он был совершенно голым. Ни одного, даже самого захудалого клочка одежды не осталось. Если опустить проблемы с гигиеной и кожей, тело выглядело как у какого-нибудь культуриста. Но почему он себя чувствует хуже, чем до встречи с Холодом. Что тот с ним сделал? И когда он успел превратиться в Тарзана-эксгибициониста? Так, стоп, стоп, головная боль ему больше не нужна.

Ладно, тогда следует пойти другим путем. Осмотреться вокруг, может, найдется какая-нибудь одежда, чтобы прикрыть срам. На улице вроде бы тепло, но это не повод светить голым задом. К тому же это поможет отвлечься от нездоровой слабости и мыслей, которые в прямом смысле выжигают ему мозг.

Двухэтажное кирпичное здание, в котором он очнулся, некогда было чем-то вроде конторы. Кабинеты со шкафами-секретерами и столами явно казенного назначения, жилыми помещениями тут и не пахло. Все давным-давно заброшено, покрыто тройным слоем пыли. Тут ему одежды не найти.

Двор был плотно утрамбован угольной крошкой до бетонного состояния. Сейчас все пространство заросло сорной травой и кустами, пробивавшимися через уплотнитель там и тут. Бетонный забор покосился, в некоторых местах плиты выпали внутрь или наружу, открывая вид на заросший кустарником пустырь. Во дворе на спущенных колесах стоял старый, проржавевший насквозь «ПАЗик». Запустение и разруха царили повсюду, куда не глянь.

Похоже, «густонаселенная» зараженными Москва чудесным образом осталась где-то далеко. На этом кластере не было даже намеков на присутствие мутантов. Ну, если опустить косточки в комнате на втором этаже, где он пришел в себя. Все это вызывало еще большее недоумение.

Кирпичная двухэтажка, из которой он вышел, оказалась какой-то конторой при громадной, рассыпающейся коробке непонятного комбината. Ржавые конструкции; обесцветившаяся краска, выбитые, зияющие провалами окна; рухнувшая пожарная лестница. Да уж, все это добро заброшено людьми наверное еще при царизме. Там он для себя вряд ли найдет что-то полезное. Что было — сгнило десятки лет назад.

От конторского двора через поля тянулась порядком заросшая, растрескавшаяся бетонка. И в той же стороне, куда она вела, в паре километров виднелись прямоугольные силуэты жилых домов. С других сторон заброшенные здания комбината обступал густой смешанный лес. Похоже, городок выглядит самым привлекательным вариантом. Там он наверняка найдет себе что-нибудь прикрыть наготу, ну и прочими припасами неплохо бы разжиться. Пока организм не проявлял никаких позывов, но есть или пить захочется наверняка и скорее всего в самое ближайшее время.

Так что придется немного прогуляться, в чем мать родила. Ладно, переживет. Некомфортно, конечно, снизу поддувает, да и вообще: чувствуешь себя каким-то психом. Что интересно, ноги вообще не протестовали против прогулки босиком. Дикарь ради любопытства задрал ступню и увидел, что кожа на пятках по своей твердости напоминает рог. Похоже, ему не привыкать ходить без обуви.

Пока неторопливо шагал по заросшей дороге, Дикарь пытался систематизировать свои воспоминания, а особенно то, что Холод (вот, вспомнил, как звали его крестного) рассказывал про Улей, и ту информацию, которую он почерпнул из информационного буклета. Тут ему в голову пришла мысль, что, возможно, он каким-то загадочным образом вернулся домой, все, что было прежде, оказалось лишь страшным кошмаром?! И тут же отмел эту соблазнительную мысль; где-то внутри твердо сидела уверенность, что он все еще в Улье. Просто знал это и все. Кажется, Холод сдержал свое обещание: он стал иммунным, но куда делся кусок памяти? И что стало с его телом. Куда, в конце концов, девалась левая рука? Вопросы громоздились один на другой, а вот ответы на них находиться не спешили. А еще Дикарь вспомнил про свою сделку с Холодом и обещание, данное ему в обмен на иммунитет: доставить сообщение Соловью в Озерск.

— 91, 87, 103, 98, красный, 93, желтый!

Бессмысленный набор букв и цифр отпечатался в мозгах намертво. Лучше бы там отпечаталось, где его одежда и как он вообще тут очутился. Москва! Эта мысль окатила его не хуже ледяного душа! Если он все еще в ее окрестностях, тут должно кишмя кишеть зараженными. И тут же успокоился. Зараженных поблизости не было, он был уверен. Но почему? Откуда такая убежденность?

На подходе к городу он догнал пустыша. Тот едва переставлял ноги и ковылял в сторону жилых домов. Засаленная роба, мазутные штаны, резиновые сапоги. Сам какой-то весь жалкий, тщедушный, совсем обессилевший, едва переставляет ноги. Как видно, так и не нашел чем подкрепиться. Он совершенно не обращал внимания на приближавшегося со спины человека. Дикарь не старался красться, но поскольку был босой и без одежды, все равно получилось подойти к пустышу практически беззвучно. Догнав зараженного, он навалился на него сзади, схватил за редкие седеющие волосы и несколько раз приложил о бетон лбом. Пустыш слабо завозился под ним, а потом умер, не издав ни звука. Дикарь лишь удивленно хмыкнул. Несмотря на отвратное самочувствие, силы в его единственной руке было хоть отбавляй.

Одежда вряд ли бы ему подошла, слишком заморенный был мужик, да и сапоги сорокового размера можно было напялить на ноги разве что как сандалии. Обшарив карманы, не обнаружил там ничего толкового, кроме полупустой пачки сигарет и зажигалки, да еще в куртке нашлась свеча зажигания. Похоже, ему попался какой-то «мазут» — шофер или ремонтник. Оттащив тело с дороги к обочине, пошагал дальше.

Метрах в двухстах от края жилого квартала дорога стала другой. Бетонные плиты обрезало, словно лазером, а хитрый механизм Улья пристыковал их к асфальтированной дороге средней степени паршивости. Похоже, он наткнулся на границу кластеров; тот кластер, который он покинул только что, явно был стабом, уж больно древним и ветхим все на нем выглядело. Ну, либо зависшим, с длительным сроком перезагрузки. Вроде бы так их обзывал информационный буклет.

Подойдя к ближайшей коробке жилого дома, он встал между бетонным забором и железным гаражом, разглядывая двор на предмет угроз. Не хотелось бы вляпаться в неприятности, будучи абсолютно голым и безоружным. Десятиминутное наблюдение не дало никаких результатов: все так же плыли по ясному небу облака; стрекотали кузнечики и щебетали воробьи на крыше соседнего гаража. Разве что белевшие в траве там и тут кости напоминали о таящейся вокруг угрозе, но на этом все заканчивалось. Кластер перезагружался относительно давно — костяки выбелило солнцем и дождями, жалкие остатки плоти и связок на костях почернели и высохли. Прошло две или три недели, а может и больше. Пустышей или более серьезных тварей он тут не заметил — и это неудивительно. Уничтожив всех людей, попавших сюда с перезагрузкой, зараженные ушли на более «рыбные» места. Тут, конечно, не было абсолютно пусто: какое-то количество самых слабых зараженных и, возможно, немного бегунов имелось, но это ерунда. Хоть он их и не видел, но наверняка знал, ощущал каким-то непонятным внутренним чувством, что они тут есть. Они просто пока что не попались ему на глаза.

Кусок кластера, на котором он оказался, не впечатлял размерами. Всего три пятиэтажки, выстроившиеся буквой «П», к торцу одной из них примыкают какие-то одноэтажные здания, выкрашенные красно-белой краской, с яркими, кричащими вывесками. Сильно смахивает на магазин, возможно, там ему повезет разжиться чем-то съестным. За серыми коробками многоэтажек маячила закопченная труба ТЭЦ. Больше никаких зданий поблизости не было, со всех сторон к домам подступал пустырь.

Дикарь прислушался к своим внутренним ощущениям: состояние чуть получше, чем в тот момент, когда он пришел в себя, но еще далеко от идеального. А еще появилось это мерзкое сосущее чувство внутри, небольшая деревянность и скованность движений. Он теперь знал, что это значит: пришло время выровнять свой споровый баланс. А для этого необходимы вполне определенные предметы и на деревьях они не растут. Найти их можно только в затылках развитых и не очень тварей, а они вряд ли добровольно согласятся позволить ему покопаться в своих споровых мешках. Сильный противник ему сейчас не по зубам, так что нужно найти кого-то вроде не слишком изменившегося бегуна. Такого, с которым он сможет справиться даже одной рукой. Надо только вооружить ее чем-то твердым и тяжелым.

С тоской вспомнилась огромная гора трупов зараженных всех мастей, которую накрошил взвод солдат на въезде в московский кластер. В их затылках наверняка осталась лежать целая прорва полезностей. Жаль только, что тогда он об этом и не подозревал. Хотя, даже если бы и знал; у него тогда не было и минутки времени, чтобы вырезать эти самые потроха. Тогда он прикладывал все силы, чтоб ему ненароком не открутили голову. Так что сейчас нет особого смысла сокрушаться по этому поводу.

А еще он ощутил, что его потихоньку начали донимать голод и жажда. Поэтому стоит поторопиться с поисками всего необходимого, пока он еще в силах это делать. Окончательно решив, что сидением на месте многого не выгадать, Дикарь решил двинуться на разведку. Для начала неплохо бы разжиться одеждой и хотя бы самым примитивным оружием.

Поиски решил начать с крайнего дома. Поднимаясь по лестничным пролетам типовой пятиэтажки, он старался не шуметь и не наступать на осколки стекла и разбросанные там и тут обглоданные кости. Берег ноги, да и шуметь не хотелось. По той же причине он проверял, заперты ли двери или нет, выискивая открытые. Решил для начала глянуть незапертые квартиры, а потом уже подумать, стоит ли вламываться в остальные или нет.

На третьем этаже он насторожился. Сперва он обнаружил слегка обгрызенный труп свежего пустыша. Потом стало слышно, как пролетом выше в одной из квартир что-то негромко громыхнуло. Там определенно кто-то был. Окончательно перейдя на крадущийся шаг, Дикарь приблизился к распахнутой входной двери и прислушался. Внутри кто-то шаркал ногами.

Осторожно приоткрыв дверь, он увидел еще одного пустыша: в прошлом — пожилую обрюзгшую женщину в легкомысленном шелковом халате. Сейчас превратившуюся в опухшую и вялую зараженную с обвисшей кожей нездорового цвета и проблемами с гигиеной. Она покачивалась, стоя в прихожей, и не смотрела в сторону входной двери. Осторожно к ней приблизившись, Дикарь провернул тот же прием, которым убил зараженного по дороге — ударил ее ногой под колено, схватил за волосы и постарался направить падение на угол стоящей тут тумбочки. Вот только большая часть всклокоченной шевелюры осталась у него в руках: «пустышка» при жизни носила шиньон, и его план провалился. Грузное тело с грохотом свалилось в проход, но удар о предмет мебели пришелся вскользь. Зараженная глухо заурчала и завозилась под ним, пытаясь встать. Дикарь уперся коленом ей в спину, чувствуя, как нога утопает в складках жира. После чего без затей ударил кулаком по едва проклюнувшемуся споровому мешку, не больше виноградины. В результате тот сплющился, тетка обмякла.

Да уж, грохот вышел на славу и все заинтересованные лица в подъезде наверняка теперь в курсе, что пожаловал обед. Дикарь затаил дыхание и прислушался, не шлепают ли по бетону босые ступни. Минута-две — тишина. Похоже, тут и впрямь было маловато зараженных.

Проверять смятый споровый мешок лежащей тетки не имело смысла: он был еще зачаточный, там нет ничего, кроме пучка черной паутины, точнее, грибницы. Обследовав квартиру, он не нашел тут ничего полезного; разве что на кухне, на подоконнике, обнаружилась банка с солеными огурцами. Решив, что это лучше, чем ничего, вскрыл ее и принялся уничтожать содержимое. Жалкие крохи только раздразнили аппетит, а заодно и жажду. Прихватил с собой кухонный нож и объемистый женский плащ, висевший на вешалке в прихожей. Раз уж заделался извращенцем, надо соответствовать образу. Плащ на голое тело и мясницкий нож, что может быть лучше?

На четвертом этаже двери оказались заперты. И лишь на пятом обнаружилась открытая квартира.

Здесь, похоже, до переноса жил мужчина солидных габаритов; обыскав шкафы, Дикарь подобрал себе одежду подходящего размера, пусть не новую, но зато чистую, а это уже немало. Нижнее белье, тельняшка, порядком полинялые камуфляжные штаны, разношенные кирзовые сапоги, которые ему едва-едва подошли по размеру, и просторный кожаный бомбер, фасоном прямиком из лихих девяностых. Не слишком солидно, но зато удобно, теперь Дикарь не выглядел печальным голодранцем, спустившим последние трусы. Еще в одном из шкафов в прихожей отыскался увесистый металлический ломик, который он тоже прихватил с собой. Не вечно же ему с голыми руками ходить, нужно с чего-то начинать.

А еще он увидел себя в зеркале. Ну что тут скажешь: это был шок. Морда лица у него изменилась так, что знакомые из теперь уже прошлой жизни, опознали бы его с большим трудом. Вроде бы черты похожи, но многое и изменилось. Лоб и надбровные дуги стали массивнее, глаза смотрели как из пещер; челюсть приобрела квадратность, придавая овалу лица тяжелые рубленые очертания. Немного портили впечатление крупный нос и серьезно выглядевшие зубы, больше похожие на звериные клыки, которыми вполне можно было кому-нибудь в кабацкой драке отхватить ухо. В принципе, учитывая его нынешнее «шкафообразное» телосложение, он выглядел вполне себе колоритно, если бы не одно «но». Вернее, даже два этих самых «но». Отвратно выглядевшая серо-желтая обвисшая кожа, эпидермис которой сползал с него целыми пластами и неопрятными струпьями. И глаза. Черные провалы зрачков, радужка вообще не просматривается, а белки пронизаны сеткой толстых бурых капилляров. Буркала, как у зараженных. Из-за глаз лицо сразу приобретало отталкивающий вид. Таких иммунных, как он, насколько он понял из буклета, называли квазами. Интересно, конечно, почему он им стал? Ответить на этот вопрос сможет только Холод, вот только где он сейчас — одному лишь Улью известно.

Дикарь стал монстром. Снаружи точно, насчет «внутри» тоже не все так однозначно. Он до сих пор терялся в догадках на этот счет. Слишком много всего произошло за сутки после переноса. Многие свои поступки он просто не мог ни понять, ни объяснить. Возможно, его и вправду скопировали с оригинала Егора. Но из-под вселенского копира вышел кто-то новый, другой — не тот, с кем этот самый Егор себя идентифицировал. Взглянув в зеркало и увидев там кошмарное, жуткое, но все же свое собственное, а не чужое, лицо, Дикарь испытал неописуемую смесь из ужаса и облегчения. Да, его ужасала его новая личина. А кого бы она не ужаснула? Но зато теперь он почувствовал себя полноценным, целостным человеком. Наверное, ему просто было тяжело принять тот факт, что вся его память, воспоминания, чувства принадлежали другой личности. А теперь он видел своими глазами — он окончательно стал Дикарем, а не Егором. Да, у него оставались навыки, память, привычки Егора Журавлева. Но память имеет свойство стираться, истаивать со временем, навыки он получит новые, а привычки постепенно меняются. Так что все это было не больше, чем вопросом времени. Ему просто было важно почувствовать себя не жалкой подделкой, а полноценным человеком.

Закончив с гардеробом, самолюбованием и самоанализом, Дикарь спустился обратно. С одеждой и кое-каким оружием вопрос решен, теперь осталось найти основной ингредиент для живчика и заглянуть в продуктовый «за покупками».

Спораны «нашли» его в следующем подъезде. Почему-то большинство квартир оказалось заперто, а в тех, что были открыты, ему не попалось ничего стоящего. Возможно, кто-то уже побывал здесь после перезагрузки и унес все мало-мальски стоящее. Поэтому Дикарь решил попробовать вскрыть одну из квартир. Его внимание привлекла добротная деревянная дверь с панорамным глазком. Судя по ее внешнему виду, ее хозяева вряд ли бедствовали; возможно, там и отыщется что-то интересное. Он подергал массивную дверь за ручку, но та ожидаемо не открылась, так что пришлось неуклюже прилаживать ломик к косяку. После многочисленных попыток он нашел подходящее место и одним движением выворотил замок из креплений. В следующую секунду тяжелая дубовая дверь со стуком распахнулась, выбив инструмент из руки, и ему навстречу с громким урчанием рванулось нечто грязное и массивное, обдав густым, вонючим амбре. Серьезно изменившийся зараженный навалился и прижал Дикаря к перилам, давил на него с такой силой, что тот понял — еще немного и он сверзится вниз. Зубы в раздутых челюстях щелкали перед самым носом. Из последних сил извернувшись в мощном захвате зараженного, он поменялся с ним местами, после чего подсек бегуну опорную ногу, лишив его равновесия, и перекинул через перила. На лестнице внизу послышался глухой звук удара, смачный хруст, урчание зараженного затихло. Спидер угодил головой между перил следующего пролета и свернул себе шею.

Скоротечная схватка окончательно выбила остатки сил. Дикарю пришлось некоторое время посидеть, пережидая слабость и круги перед глазами. Чертов мутант чуть не задушил его в своих горячих объятиях. Но зато в его споровом мешке, в качестве компенсации, нашлось аж целых три спорана. Получив в руки долгожданную добычу, едва не пританцовывая на ходу, он бросился в квартиру на поиски ингредиентов для живца. Внутри висела густая, удушающая вонь, которая заставила Дикаря задуматься о каком-нибудь платке-наморднике и бутылочке с одеколоном. Сдуру открыл холодильник и чуть не потерял сознание от одуряющей волны запахов разложения, которые даже на фоне творящегося в квартире смогли неприятно удивить. Плесень внутри достигла таких угрожающих размеров, что того и гляди начнет строить свою собственную цивилизацию. Но зато тут нашлась бутылка с алкоголем, которую снаружи тоже начала одолевать вездесущая плесень. Благодаря герметичной пробке, содержимое бутылки вроде как не пострадало. Схватив ее и захлопнув дверь, Дикарь выскочил на балкон и некоторое время стоял там, пытаясь унять тошноту. Отдышавшись, он залил споран алкоголем и, пока тот растворялся, решил закончить осмотр жилья.

Внутри также обнаружились обглоданные скелеты двух женщин (похоже, что жены и тещи напавшего на него зараженного) и еще два детских костяка: судя по оформлению детской комнаты и рамкам с фотографиями — девочек. Обратившийся мужик сожрал свое бабье царство и этого ему хватило, чтобы за несколько дней развиться до последней стадии бегуна. Еще немного биоматериала — и этот спидер мог перешагнуть на следующую ступеньку в иерархии зараженных и стать молодым лотерейщиком. И вот тогда он с легкостью мог бы вышвырнуть в лестничный пролет уже его.

Человек, живший здесь, явно увлекался походами в лес и на рыбалку. В кладовке обнаружилась почти новая «горка», к сожалению, меньшего размера, чем была необходима Дикарю, к тому же провонявшая трупной вонью; рыбацкие сапоги-бродни, станковый рюкзак на алюминиевой раме, ледобур, рыболовный ящик для зимней рыбалки и множество прочих мелочей, выдававших рыбака и охотника с головой. Обрадованный Дикарь принялся отбирать то, что могло ему пригодиться в пути.

Здесь же в специально выдолбленной нише пристроился металлический сейф. Увидев заветный ящик, Дикарь закономерно возбудился настолько, что даже позабыл про живчик. Габариты ящика указывали на то, что внутри должно храниться много интересного и полезного в его ситуации. Но дальше Дикаря ожидал конкретный облом. Ключей от сейфа нигде не было. Он потратил сорок минут, по нескольку раз обойдя все комнаты, проверив шкафы, тумбочки, полки, карманы одежды — любые возможные места, где глава семейства мог хранить ключи. Безрезультатно.

Возможно, ключи лежали где-нибудь в гараже или в машине, хоть это и выглядело нелогичным. Либо на каком-то этапе зараженный решил выкинуть ключи из квартиры. В любом случае, до внутренностей сейфа добраться не удастся. Он потратил еще полчаса в попытках отогнуть закраину дверцы с помощью лома, но серьезного успеха в этом не достиг. Сейф был сделан на совесть. Это усугублялось тем, что действовать Дикарю приходилось только одной рукой. В итоге от этой идеи пришлось отказаться. Отфильтровав и разбавив раствор спорана, Дикарь отхлебнул целительной настойки, поправив свое самочувствие. После чего решил отправиться в магазин. Голод стал практически непереносимым, а в квартирах, что он обыскал, не нашлось ничего, что помогло бы мало-мальски его утолить.

Яркое многоцветное здание оказалось довольно крупным сетевым супермаркетом. Помимо безразмерного продуктового отдела тут еще был отдел со стройматериалами, разнообразной сантехникой, инструментами, всяческим садово-огородным инвентарем и бытовой химией. Удивительно, как такой солидный по размерам магазин мог очутиться на окраине, которой, похоже, этот микрорайон являлся. Впрочем, вопрос этот, скорее, из разряда риторических: ответ на него он не узнает никогда.

Проблемой стало то, что внутри было довольно темно. Хорошо, что зараженных здесь не обнаружилось. Сражаться с ними в темноте, да еще и одной рукой удовольствие сомнительное. Но зато пришлось порядком помыкаться с зажигалкой, прежде чем он нашел на одной из полок электрический фонарь и батарейки. После этого он устроил себе настоящий праздник живота — Дикарь поглощал тушенку, консервированные фрукты и овощи, сгущенку и сладости, хлебцы под разнообразными соусами и запивая все это соками. Он запихивал в себя еду и поражался, что никак не может насытиться, словно сбежал прямиком из блокадного Ленинграда. Прошло не меньше часа, прежде чем он, наконец, почувствовал приятную тяжесть в животе, а вместе с ней и удовлетворение. После глотка живчика, который он для вкуса разбавил клюквенным сиропом, жизнь вновь заиграла радугой красок. Пока приходил в себя, покидал во вновь приобретенный рюкзак разнообразной еды. Причем сделал это с поправкой на свой серьезно подросший аппетит, с запасом. Все равно у него пока не было никакой поклажи, так что можно чуток и нагрузиться. Да и изменившиеся кондиции тела явно говорили о том, что он вполне может нести нагрузку и побольше.

В хозяйственном отделе нашелся приличный нож-складник, фляга под живчик, походный котелок с посудой и еще некоторые мелочи, без которых в пути чувствовать себя будешь значительно менее удобно. Всякие рыльно-мыльные приблуды, нижнее белье с носками и все такое прочее.

Устроил себе ПХД — на туристической плитке, которая вместе с баллонами пропан-бутановой смеси нашлась в одном из отделов, согрел несколько ведер воды из бутылей, наполнил две огромные кастрюли. С огромным удовольствием оттер мочалкой и мылом с себя шелушащуюся кожу и въевшуюся грязь, растер тело толстым махровым полотенцем. Конечно, не баня, но все равно почувствовал себя значительно комфортнее.

Пока сушился и разгуливал между полок, в отделе бытовой химии на глаза попались интересные пакеты. Порошковый железный сурик, который добавляют в олифу для окрашивания разнообразных металлических поверхностей. В голову пришла интересная идея, занятная ровно настолько, что он незамедлительно решил претворить ее в жизнь. Прогулявшись по отделам и собрав необходимое, он засел между полок с небольшими тисками, набором алюминиевой посуды и напильником. Работать одной рукой было неудобно, да и непривычно, но спустя час довольно однообразной работы, в его распоряжении оказалась небольшая горка алюминиевой пудры. Еще пятнадцать минут манипуляций с обрезками водопроводных труб, охотничьими спичками, заглушками — и в руках Дикаря оказались пять недлинных трубок с порошковой смесью для экзотермической реакции. В теории термитная смесь горит при температуре в несколько тысяч градусов по Цельсию. Пришло время проверить некоторые свои догадки.

В квартире с запертым сейфом все оставалось на своих местах. Дикарь не был уверен насчет точных пропорции оксида железа (которым, по сути, являлся железный сурик) и алюминиевого порошка, поэтому сделал несколько шашек с разным соотношением компонентов. Первая термитная шашка горела хорошо, но слишком быстро. Ее немного не хватило, чтобы закончить. Вторая шашка получилась удачнее; экзотермическая реакция длилась почти в два раза дольше, этого с лихвой хватило, чтобы выварить замок у сейфа. Подцепив малиновую от нагрева дверцу ломом, Дикарь рванул ее и вуаля — сейф открыт.

Излишнее усердие неопытного юного химика-сварщика оказало ему медвежью услугу. Внутри сейфа обнаружился потертый СКС, конец ствола которого намертво прихватило к проваренному термитным составом бортику сейфа. Ствол оказался безнадежно испорчен. Увидев это, Дикарь едва не взвыл от обиды. Помимо этого внутри обнаружились пять упаковок с патронами. Если ему повезет разжиться где-нибудь «веслом» или АКМом, будет чем стрелять, калибр подходящий. Но конкретно сейчас эти патроны превратились в мертвый груз.

Впрочем, с этим еще можно что-то придумать. Дикарь зажег еще одну термитную шашку и обрезал ствол чуть ниже места спайки. Оружие лишилось мушки, так что прицельно из него теперь пострелять не выйдет, но хоть что-то. После этого он взял в кладовке ножовку по металлу и отчекрыжил деревянный приклад, оставив только полупистолетную рукоять. А заодно еще чуточку укоротил ствол, чтобы натеки расплавленного металла в канале ствола не мешали вылетающим пулям и не привели к разрыву. И вот у него в руках оказался уродливый и забавный обрез — «смерть председателя». От его вида у бывшего хозяина наверняка случился бы припадок. Ладно, не в его положении крутить носом, да это и не самый плохой вариант для «однорукого бандита». Если на него кинется кто-то посерьезней бегуна, этим огрызком вполне можно его огорчить.

В любом случае, исходя из того, что ему довелось пережить и увидеть в Улье, оружие, особенно вот такое, не подготовленное, — это просто идеальный способ мучительного суицида. Стрелять в Улье, значит приманивать к себе все новых и новых тварей. Об этом говорил буклет Холода, да и самые простые наблюдения за зараженными это мнение подтверждали. Это самый крайний аргумент, когда других вариантов у тебя не осталось. Те, кто любит много и шумно пострелять, как правило, долго тут не живут — это ясно как божий день.

Теперь, когда в руках у него было практически все необходимое, можно было выдвигаться на поиски людей. Сейчас для него жизненно-важной была информация о том, где он очутился и как ему попасть в Озерск.

Дикарь направился прочь из кластера. Большую его часть занимал пустырь, поросший кустами и небольшими перелесками. За исключением нескольких жилых многоэтажек, которые он обследовал, мрачноватых корпусов ТЭЦ и небольшой фермы, окруженной полями с вызревающей рожью, тут не было ничего интересного. В помещения ТЭЦ он решил не соваться, да и вряд ли там вообще было что-то, что могло его заинтересовать, поэтому просто направился по разбитой грунтовке на юг. Что удивительно, в этом кластере практически не было зараженных. Если не считать пары десятков пустышей, трех бегунов и того спидера из квартиры, где он добыл карабин, он вообще больше никого здесь не встретил. После наглухо замонстряченной Москвы это казалось каким-то ненормальным. С другой стороны, как видно мутантам тут было просто нечего делать, вот они и покинули кластер.

Несколько часов Дикарь двигался примерно в одном и том же направлении. Пустынные кластеры сменяли друг друга, если бы не попадавшиеся изредка пустыши и слабенькие бегуны, для которых вполне хватало одного удара ломиком, можно было бы подумать, что он вернулся в нормальный мир. Словно Улей решил ему компенсировать всю ту нервную встряску, что сопровождала появление Дикаря в Пекле. Он отдыхал, наслаждался хорошей погодой, свежим воздухом и тем, что ему некуда было спешить. Это было свежее чувство, позабытое давным-давно. Вся его жизнь последнее десятилетие — это бег в колесе, работа-дом-работа. Потом отпуск на каком-нибудь отшлифованном цивилизацией морском пляже в Турции, на Кипре или Кубе: клубы, развязные девки, отели на три-четыре звезды. А потом все по новой. Даже ежегодные весенние вылазки в вологодскую глушь, куда он отправлялся, чтобы вытряхнуть из нутра весь накопленный за год негатив (вернуться, что называется, ненадолго к корням), — не давали такого ощущения. Впервые за много лет он был предоставлен сам себе и мог делать что угодно, а не строить далеко идущих планов. Какие могут быть планы, если ты можешь погибнуть в любой момент времени? Да и глупо всю свою прежнюю жизнь ассоциировать с собой нынешним; не зря Холод отдельно заострил на этом внимание. Другая жизнь — другие приоритеты. Эта жизнь больше не зависела от курса валют, от пенсионного возраста и от того, что о тебе подумают коллеги по работе, шеф или симпатичная соседка, которая строит тебе глазки уже второй месяц подряд. Теперь все это стало неважным. Важны лишь ты сам, то, чего ты хочешь, и то, на что ты способен.

В каком-то смысле Дикарь был благодарен Улью. Несмотря на все его ужасы, которые подтачивали психику, давили на него диким стрессом, трансформировали во что-то новое, Дикарь чувствовал себя обновленным, свободным от груза ответственности, социальной значимости и статуса, от необходимости соответствовать ожиданиям общества, друзей и близких. Не то чтобы его это сильно «парило», но все же там были рамки, за которые нельзя было заступать. Впрочем, они есть и в Улье, просто их границы значительно шире и более размыты. Он может быть хорошим парнем, а может быть плохим. Решать ему. Единственный, перед кем он должен будет отвечать — его собственная совесть. Эта мысль снова подтолкнула его к ощущению собственного обновления. Ощущению становления Дикарем.

Конечно, в Улье он всего лишь жалкий новичок. Неизвестно, как его судьба сложится дальше. Но он почему-то был уверен, что после всех ужасов Пекла, что выпали на его долю, он справится и со всем остальным.

Остаток дня прошел незаметно, под неспешную прогулку на природе и такие же неспешные размышления. Дикарь осознавал, что слишком расслабился, что для Улья такая манера передвижения рано или поздно приведет его к смерти. Но он заключил с собой сделку, пообещав, что так себя вести будет ровно до первого «населенного» кластера. Очень тяжело было начать ощущать себя «дичью», а не «охотником»; к этому необходимо было привыкнуть. Ну, а пока что пустынные кластеры дали ему немного времени на адаптацию.

Остановился на ночлег он в заброшенной сторожке путевого обходчика рядом с ржавой узкоколейкой. Похоже, она даже в том мире, откуда была скопирована, не пользовалась популярностью у людей, а тут и подавно. Сообразил себе на газовой плитке немудреный ужин, похрустел галетами с чаем, после чего бездумно завалился на топчан. Тело еще плохо повиновалось ему, он еще не привык к случившимся с ним изменениям и из-за этого уставал больше, чем обычно. Сон пришел почти мгновенно.

* * *

Голод давал о себе знать. Он беспокоил, гнал, не позволял сидеть на месте. Голод — не чувство, Голод — это он сам. И теперь, когда так много вкусной еды было совсем близко, сдерживать себя становилось все сложнее.

Впереди была еда, он ее чуял. Эта еда была совсем неопасная. Небольшие, слабые существа прятались по всему зданию. Он знал, что они не могут сделать Голоду больно, могут лишь кричать и прятаться. Глупо. Зачем прятаться, если кричишь, а все вокруг знают, что ты еда и ты близко? Эта еда была глупой. Но есть и другая еда. Страшная. Она могла убить Голода. Или причинить боль. И недавно она причинила. Одна из лап лишилась части с когтями и очень болела. Злая еда виновата. И теперь он не может охотиться на сильную и опасную еду. Только на маленькую и слабую. Но ему все равно: эта еда тоже вкусная. К тому же ее приятно ловить. А лапа скоро отрастет. И Голод снова сможет охотиться на сильную вкусную еду. Такую еду убивать было тоже приятно. Но — потом, не сейчас.

Убедившись, что опасности нет, он двинулся к большому, двухэтажному зданию. Когти уцелевшей лапы царапали камень. Здание было набито маленькой вкусной едой, он ее слышал. И теперь вся она — его. Голод ее съест и ему станет хорошо, спокойно, лапа перестанет болеть и отрастет снова. Но сейчас нужно сохранять спокойствие. Следом за ним придут другие голодные. Одни слабые и невкусные, но их можно съесть, когда голод станет невыносимым, а вкусной еды не будет. Но будут и те, кто может съесть его, Голода. Их нужно опасаться. Но тут много еды, даже если придут те, другие, они выберут маленькую вкусную еду, а не его. Зачем есть Голода, если вокруг полно вкусной еды?

Внутри царил запах страха. Он его чуял, тот щекотал его ноздри сильнее запаха крови. Еда знала, что он пришел ее съесть, и пряталась. Но он ее найдет и съест. Потому что Голода мучил голод.

Одно из существ с визгом бросилось прочь. Маленькая в этих забавных тряпочках и с длинными волосами на голове. Детеныш? Да, детеныш. Глупая слабая еда. От Голода так просто не убежишь. Даже на трех лапах он ее догонит. Он гнал существо по коридору, забавляясь ее криками, пока ему не надоело. Потом он нагнал еду и повалил ее. Клыки вонзились в трепещущую плоть, слабенькая шея хрустнула во рту. Горячая кровь проникла в горло, заставив возбужденно заурчать. Он подавил желание сожрать ее прямо сейчас, отбросил слабо подергивающее тельце и кинулся вдогонку за другой едой. Съесть мертвую еду он сможет и после. Сейчас нужно догонять и убивать. Пока еда не разбежалась.

Он проснулся с воплем ужаса и со страхом уставился во тьму. Все части головоломки со щелчком встали на свои места. Ночной кошмар — нет, воспоминание все еще стояло перед глазами. Он все еще чувствовал, как трепыхается в пасти растерзанное детское тельце, как его рот наполняется кровью. От этого чувства его трясло и лихорадило. Он оказался прав — от Егора Журавлева мало чего осталось. На его место пришел другой, по имени Дикарь. И он, этот «новый» — монстр. Что бы Холод с ним не сделал — будь он проклят за это!

Глава 9. Тени прошлого

После нервной встряски, вызванной сном — вспышкой из прошлого, Дикарь больше не смог заснуть. Он словно застыл, глядя невидящим взглядом в темноту. Ужасные картины кровавой расправы все еще стояли перед глазами, он прокручивал их в своей голове раз за разом, все еще ощущая хруст детской шеи на зубах, горячую кровь в горле. То, что сделал с ним знахарь, подарило ему иммунитет, тут он не соврал. Даже больше — оно вернуло его с той стороны. Но стоило ли того такое возвращение? Осознание того, что он — людоед, омерзительная тварь, сверлило мозг не хуже дрели. И спрятаться от этого теперь было некуда. Дикарь чувствовал, как от леденящего ужаса у него дыбом встают волосы по всему телу и кровь стынет в жилах; что еще немного — и он может сойти с ума.

Глоток живчика взбодрил, помог собраться с духом. Тепло от желудка потекло в окоченевшие конечности. Он осознал, что такими темпами точно потеряет рассудок. Не для того он прорывался через разлагающуюся Москву, сотню раз рисковал собственной шкурой, убил десятки зараженных, чтобы сейчас взять и просто сдаться. Встряхнул головой, вмазал себе болезненную пощечину. Холод предупреждал его о возможных побочных эффектах. Хоть он и не говорил, что Дикарь станет матерым зараженным, гоняющим ничего не понимающих новичков по просторам Улья, однако, предупредил, что последствия зависят от каждого, отдельно взятого человека и предугадать результат заранее он не может. Видимо, такая его плата за приобретенный иммунитет. Суровая, бесчеловечная, однако он ее выплатил. И ему придется с этим как-то примириться, научиться жить. Хотя сейчас, находясь в полном раздрае, Дикарь не был уверен, что ему это удастся. Слишком тяжелая ноша, шанс окончательно «двинуться» очень высок.

От тяжелых мыслей его отвлек внутренний зуд. Он не сразу его почувствовал, но тот не отступал, лишь усиливался, словно надоедливый комар над ухом. Но когда игнорировать его стало уже невозможно, Дикарь лишился дыхания, словно его окатили ведром ледяной воды.

К сторожке подкрался зараженный. И явно не простой пустыш, а кто-то намного более серьезный. Стало слышно, как он с шумом вдохнул, принюхиваясь к двери хлипкого домика из дюралюминия, захрустел гравий железнодорожной насыпи под тяжелой поступью.

Дикарь совершенно не был готов к схватке даже с самым тщедушным бегуном, не говоря уже о ком-то более серьезном. «Уходи, уходи, уходи», — словно мантру он повторял это раз за разом, зажмурившись изо всех сил и сжимая рукоять обреза так сильно, что побелели пальцы.

И странное дело — зараженный, потоптавшийся перед смешным домиком, который он мог вскрыть, словно кедровый орешек, и, судя по всему, не особенно при этом напрягаясь, внял этим мольбам. Человек внутри жалкой металлической скорлупки услышал, как застучали по шпалам тяжелые шаги зараженного, уходящего прочь.

Все еще не веря собственному счастью, Дикарь выдохнул и только после этого осознал, что все это время не дышал. Накатило облегчение, сердце стучало, словно бешеное. Он понял, что только что смерть прошла в паре шагов от него; только неведомое чудо спасло его от неминуемой гибели. Кажется, пора завязывать с этой беспечностью, а то пророчество Холода, насчет насыщенной, но короткой жизни, сбудется. Эта сторожка тут как чирей на носу, а Дикарь в нее залез — и счастья полные штаны. Видно его трансформации в зараженного и обратно как-то повлияли на мозги — они явно не хотят работать полноценно. Если вдуматься: ведь еще когда он пришел в себя на лежке из утрамбованной непонятной требухи и человеческих костей, уже можно было прикинуть палец к носу и понять, что к чему. Но его голова, слишком занятая проблемами с памятью, совершенно этого не заметила. И если бы не кошмар, возможно, он так и дальше бы пребывал в неведенье. Хотя, может, так оно было бы даже и лучше?

Как бы там ни было, пора включать голову, пока ее не оторвали. С этими мрачными мыслями Дикарь принялся соображать себе ранний завтрак. Заснуть теперь все равно не выйдет, а на улице чернильная тьма потихоньку начала сереть в преддверии рассвета. Разогрев себе полуфабрикаты и позавтракав, он начал собираться в дорогу.

Решив, что идти по следам ночного гостя — глупая и опасная затея, он двинулся в лес, придерживаясь своего прежнего направления — на юг. Вообще, дал себе зарок, что будет стараться избегать самых очевидных направлений, наподобие железнодорожных путей, трасс, линий электропередач, просек и просто открытых пространств. Пусть скорость резко упадет, зато так передвигаться в разы безопаснее. Сосновый бор практически не имел подлеска, двигаться было легко. К тому же Дикарь прекрасно ориентировался в сером предрассветном сумраке: то ли из-за своей изменившейся физиологии, то ли висевшая в небе бледнеющая луна и несколько крупных, словно вишни, близких звезд давали достаточно света. Одним словом, двигаться было легко, мачтовый лес просматривался хорошо, незамеченным к нему подойти кому-то вряд ли удастся. В то же время сам он глаза никому не мозолил.

По мере смены кластеров тип леса тоже несколько раз менялся — дремучий ельник, светлая дубрава, широколистный смешанный лес, заваленный валежником и заросший кустами. Пару раз попадались «ползуны» — совершенно ослабевший бывший охотник, который даже урчать толком не мог и лишь шуршал руками по опавшей листве; измазанный грязью мужик, похожий на лесничего, что бодро полз куда-то среди зарослей можжевельника. Серьезных мутантов на глаза не попадалось, что вполне логично. Что характерно: Дикарь нашел зараженных легко, словно знал, где искать. Это заставило вновь задуматься о ночном посетителе. Он однозначно почувствовал приближение опасного мутанта. Это наводило на определенные мысли. Он может ощущать их присутствие? Пока не слишком понятно как, но если да, это может стать неплохим подспорьем в будущем. Если у него вообще это самое будущее предвидится. Про себя Дикарь молился о том, чтобы не напороться на какого-нибудь обращенного медведя. Зверюга наверняка в тысячу раз более неприятная, чем любой зараженный человек.

Ближе к обеду, расположившись в небольшом распадке рядом с чистым, как слеза, ручьем, чтобы не дать запахам далеко расходиться по лесу, он устроил себе привал. Развел небольшой костерок, настрогав щепок от застарелого обгоревшего пня сосны. Огонь от такого топлива получается жарким и практически не дает дыма, так что почуять его зараженный мог, разве что приблизившись в упор к стоянке. Но такого он и сам, скорее всего, заранее почует. Он еще не слишком доверял внутреннему индикатору, там еще все слишком непонятно и туманно. С этим еще предстоит разобраться. Сварил себе суп из имевшихся полуфабрикатов, вскипятил чай. Прогулка на свежем воздухе и привал помогли прийти в чувство после бессонной и выматывающей ночи, вытряхнули из головы давящие мысли. Кроме того, физическая активность восстанавливала взаимосвязь с обновленным телом. Если вчера оно ощущалось как чужое — как нога, которую ты отсидел и перестал ощущать, — то сегодня все изменилось. Мышечный тонус пришел в норму, дышалось легко и свободно, Дикарь буквально ощущал струящуюся по телу энергию. В буклете говорилось, что квазы значительно сильнее и живучее простых иммунных. Пока не совсем понятно — кваз он или что-то другое, но в этом плане он однозначно похож на измененных жителей Улья. Он чувствовал, что стал намного сильнее себя прошлого, причем не только физически: реакция тела, ловкость, восприятие, слух, зрение, даже обоняние, все воспринималось иначе. Он только сейчас понял, насколько слеп и глух был в своей прежней жизни. Тысячи звуков и запахов, раньше ему недоступных, сейчас переполняли сферу его восприятия. Слегка напрягая слух, он слышал, как короед точит сухостойник в ста метрах от него; как совсем небольшая пичуга перекатывает свои яйца в гнезде, чтобы они прогревались равномерно, пока она их высиживает; как молодая белка сидит в густой «ведьминой метле» и лущит еловые шишки в поисках семян. Избыток сенсорной информации слегка давил на мозг с непривычки, но Дикарь, после непродолжительных экспериментов понял, как абстрагироваться от лишнего, чтобы это ему не мешало.

Именно по этой причине он не сразу обратил внимание на сухие потрескивания и гудение, словно неподалеку находился трансформатор Теслы. Но раздавшийся следом гром взрывов, которые прозвучали, кажется, на соседней опушке, игнорировать уже не вышло. Дикарь вздрогнул от неожиданности; канонада гремела в опасной близости, не прекращаясь. Еще минуту назад в лесу царили спокойствие и тишина, а сейчас раздавались глухие взрывы, пулеметные очереди и одиночные щелчки выстрелов. Похоже, рядом только что загрузился свежий кластер, и на этом кластере не все спокойно.

— Что за черт? Кто тут войнушку в глухом лесу решил устроить?

Спешно покидав свои манатки в рюкзак, Дикарь взял обрез в руку и, крадучись, двинулся в сторону разгоравшегося боя. Вообще-то было довольно глупо лезть в чужую заварушку, учитывая некислый шанс нарваться на неприятности, но ему уже до смерти надоело шататься по пустым кластерам. Нужна была информация, ради нее стоило рискнуть и выяснить, кто там с кем устроил разборки. Ориентируясь по звуку, он шел между деревьями, стараясь передвигаться по густым и плохо просматриваемым местам. Риск нарваться на наблюдателя воюющих сторон был неоправданно велик, не стоило играть с ними в поддавки. Да и зараженные, рано или поздно, заявятся на огонек. Пусть в лесу их практически не было, но это не значит, что рядом не расположился крупный городской кластер, битком напичканный отборной нечистью.

Через километр он выбрался на опушку леса, за которой раскинулась огромная вырубка, ее дальний край терялся вдалеке. Картина, открывшаяся ему, поражала своей нереальностью. С противоположного конца вырубки мимо него ехал взвод танков характерных, рубленых очертаний, выкрашенных в серо-зеленый болотный цвет. На башне каждого отчетливо был виден гитлеровский крест. Они ехали, периодически останавливаясь, чтобы выстрелить из башенного орудия и постреливали курсовыми пулеметами. Не узнать немецкую «двоечку» — основной танк гитлеровской армии было сложно. Из леса за ними выкатился узнаваемый «ганомаг» — колесно-гусеничный бронетранспортер, из кузова которого немец в каске характерных обводов и серой форме поливал другую сторону вырубки короткими очередями из MG-34. За танками, пригибаясь к земле, перебежками двигалась примерно рота солдат в форме Вермахта, ведя беспорядочную стрельбу из карабинов и автоматов вперед по ходу движения. В их строю там и сям мелькали трассеры, вспухали пыльные грибы взрывов — противник старался сорвать атаку и прижать врага к земле. Рассмотреть противников немцев, которые засели в цепочках траншей и сейчас активно отстреливались от врага, не представлялось возможным, но сомнений тут никаких быть не могло. Он только теперь осознал, что ему не давало покоя — слух тревожили знакомые до боли еще с детства звуки пулеметов. Захлебывающийся лай MG-34, стрелявшего так интенсивно, что в буквальном смысле сжигавшего свой ствол дикой нагрузкой — по этой причине пулеметный расчет Вермахта обязан был всегда носить с собой запасной, характерный дробный перестук «максима» и басовитое «ду-ду-ду» «дегтяря». Не узнать эти звуки, знакомые ему по множеству советских фильмов о самой кровопролитной войне в истории человечества, было очень сложно. Даже странно, что он не сразу это понял.

Дикарь в недоумении поморгал, даже потер глаза ладонью, но историческая баталия никуда не исчезла. Картина, раскинувшаяся перед ним, была совершенно дикой, нереальной, словно он попал на съемки фильма о войне. Либо перед ним разыгрывается реконструкция по мотивам ВОВ. Но нет, мелькающие там и тут трассеры, визг осколков после взрыва снарядов, характерно вздрагивавшие после попаданий фигуры в серой форме, перед тем как навсегда упасть в траву, не оставляли никаких сомнений. Нет, это все взаправду. Похоже, что он стал свидетелем загрузки кластера из прошлого, прямиком из театра военных действий Второй Мировой. Да уж, велик и многообразен Улей.

От восторженного созерцания картин того, о чем он читал во множестве книг и видел бессчетное количество фильмов, его оторвали самым беспардонным образом. Что-то холодное ткнулось ему в затылок.

— Дернешься, и я тебе сейсекунд тыковку продырявлю! Оружие в сторону и повертайся. Только медленно, без суеты и паники, понял?

Чертыхнувшись про себя, Дикарь аккуратно, чтобы не спровоцировать неизвестного стрелка, отодвинул в сторону СКС и перевернулся на спину, задрав руки вверх. За его спиной из-за сосны выглядывал солдат в выцветшей и перепачканной форме РККА и в пилотке с жестяной красной звездочкой. Сомнений в том, кто его нашел у него не осталось. Боец целился в него из ППШ и недобро прищурил глаз. За его спиной на колене стоял еще один солдат, державший его на прицеле мосинки.

— Мать честная, ну и рожа! Где ж тебя так измордовало, касатик? — того, что стоял с мосинкой, даже передернуло от одного вида Дикаря. Впрочем, чему тут удивляться, красавцем он сейчас был еще тем.

— Не стреляйте, мужики, я свой.

— Ты глянь, оно еще и лопочет по-нашему!

Тут голос подал тот, что с ППШ. Дикарь сразу понял, что перед ним опытный, а значит и опасный боец. Невысокий и крепко сбитый, с простецким морщинистым лицом, он смотрел на него с прищуром своих водянистых серых глаз из-под навеса кустистых бровей, отслеживая малейшее движение. И сомнений о том, что он готов моментально открыть огонь, если ему что-то не понравится, у Дикаря даже не возникло. Его пристрелят, стоит ему дать повод. Это тебе не зачуханные городские обыватели века интернета, из только что перезагрузившегося кластера, по полчаса терзающие свои отказавшие смартфоны, в ожидании того, как к ним на перекус прибегут ужасы Улья. Эти ребята попали сюда из мясорубки настоящей войны, и они готовы стрелять и убивать без раздумий.

— Мы ужо глянем кто тут кому свой. Ты, паря, не шебутись, а то ноги прострелю. Глебка, забери-ка у него котомку, да шпалер не забудь прихватить. А ты давай, на цырлях в лес, пока нас тут немчура не выпасла. Отойдем от греха, там и расскажешь, какой ты нам «свой»! И смотри, не балуй.

Ему ничего не оставалось, как под дулом пистолета-пулемета осторожно отползти от опушки вглубь леса. Пока, пригибаясь, шли по кустам, Дикарь лихорадочно думал, что им сказать. Вариант со сказкой про Улей и копирование миров, а также про мутантов и людоедов явно не найдет отклика в солдатских душах. Ухо резал необычный, допотопный выговор, словесные обороты, что давным-давно вышли из употребления. Даже удивительно, насколько сильно изменилась русская речь всего за несколько десятков лет. Судя по тому, как они переговаривались, перед ним типичные мужики, оторванные войной «от сохи». Это тебе не современные акселераты, избалованные киноиндустрией с ее миллионными блокбастерами и всевозможными спецэффектами. Не стоит рассчитывать на избыток фантазии и абстрактного мышления у простых и незамысловатых людей. Они наверняка не глупее современников Дикаря, но нужно сделать поправку — другое время и люди другие. К тому же не стоит сбрасывать со счетов, что они попали сюда прямо из горячки боев, плюс их наверняка накрыло «откатом» от перезагрузки, соображалка у них сейчас должна быть явно не на высоте. А значит, нужно выдать им нечто простое и максимально правдоподобное, к тому же сделать это так, чтобы его было сложно поймать на лжи. И его шмотки явно не придадут его рассказу реалистичности.

— Ну, давай, жертва фашизма, излагай, откуда ты такой красивый к нам во фланг вылез.

Красноармеец сел на поваленный ствол сосны, стволом ППШ указав Дикарю на кочку. Решив, что лучше последовать молчаливому совету, тот опустился на землю.

— Да я, мужики, услышал канонаду вот и шел к нашим. Второй день уже лесами пробираюсь, одичал совсем.

— Складно заливаешься, прям соловушка. И откуда же ты второй день пробираешься, интересно?

— Меня на санпоезде эвакуировали после ранения, — Дикарь для правдоподобности продемонстрировал солдатам свою изуродованную культю. — «Лаптежники» поезд на перегоне разбомбили, вот с тех пор я и топаю на восток, чтобы хоть какие-то наши части встретить.

— Вещмешок у тебя любопытный, никогда такого не видал. Да и ружбайка дюже интересная, тоже не доводилось сталкиваться. А я, браток, на своем веку оружия всякого повидал.

— Так мы ж раненые, нам оружие не положено. Рюкзак этот вместе со стволом я с мертвого гитлеровца снял. У них мобильная разведка на мотоцикле ехала, подорвались на мине. Ну а я их нашел.

— Ну, допустим, а с рожей у тебя чего стряслось. Ты уж извиняй братка, но видок у тебя такой, что краше в гроб кладут.

— Фашисты отраву какую-то скинули на тех, кто смог выбраться из состава. Народ весь позаворачивался насмерть, страх такой, что кошмары второй день мучают. Меня зацепило краешком, отдышался кое-как, три дня потом отлеживался в кустах. Думал, помру. Но нет, только шкура слезла, да с глазами какая-то беда. Чешется все, сил нет.

— Вот фашисты треклятые, там же на вагонах красные кресты на крыше нарисованы. Гуманисты, мать их в печенку.

Молодой красноармеец с трехлинейкой даже сплюнул со злостью, не в силах сдержать эмоции. Второй боец, который явно выглядел более опытным и сдержанным, цыкнул на него, снял пилотку, утерев ею пот со лба, и почесал побитую сединой шевелюру, после чего продолжил расспросы.

— Что еще за отрава такая?

— Да хрен его знает, может зарин, может что-то другое. Я особо не принюхивался, дернул оттуда со всех ног, чтоб под бомбы не попасть. Зеленоватая такая дымка, вроде тумана, повисла после взрыва в воздухе, и кислятиной химической пахнуло. Потом уже из кустов видел, как людей тошнило кровью, а потом они померли все, как один.

При этих словах бойцы заметно напряглись и переглянулись между собой. Дикарь специально рассказал им про «кисляк» — они, несомненно, должны были столкнуться с ним в процессе перезагрузки. И его снаряд попал в цель, конвоиры явно забеспокоились.

— Значит, эти сучары опять решили, как в Империалистическую, химией народ травить, чтоб им пусто было! — было заметно что пожилого эта новость задела за живое, видно он один из тех, кто попал под химическое оружие, применяемое Вторым Рейхом в Первой Мировой. После поражения Германия, в результате Женевской конвенции, была принуждена подписать отказ от дальнейшего применения боевых газов, но простые солдаты об этом вряд ли знали.

— Антип Петрович, он, кажись, правду говорит. Сам ведь видел, мы тоже под такое дело угодили! — молодой красноармеец, которого, вроде как, звали Глебом, задергался и нервным голосом обратился к своему напарнику.

Тот лишь дернул себя за седой ус и махнул рукой в ответ:

— Ладно, давай в расположение, доложимся взводному. Фрицы все равно на обходной маневр не сподобились, делать тут нам больше нечего. Слышь, болезный? У тебя документы-то с собой?

Дикарю осталось лишь сокрушенно пожать плечами.

— Все в вагоне осталось, его бомбами накрыло. Я потом ходил, искал, да толку.

— Значит так. Ты, вроде, не брешешь. Тебя к особисту нашему дернут, рупь за пять. Ты с ним это, поосторожней, он мужик крутой и резкий, как бы не вышло чего, понял? Без дела не пыли.

— Понял, спасибо.

— Ружбайку пока тебе не отдам, командиры нехай решают, мы-то люди маленькие. Ты уж не обижайся, но веры тебе сейчас немного.

— Да я не в обиде, Антип Петрович. Скажи-ка мне лучше, дорогой, какое у нас нынче число?

— С утра было двадцать девятое августа.

Это дало пищу для размышлений. Про год, из которого они загрузились, спрашивать было опасно, так что тут Дикарь только мог строить предположения, заставляя шестеренки в голове со скрежетом крутиться, напрягая память по историческим событиям прошлого.

Боец по имени Глеб двинулся перебежками в сторону окопов, Антип Петрович же прикрывал их тройку сзади, заодно ненавязчиво контролируя движения Дикаря. Хотя после его рассказа относиться к нему боец стал заметно позитивнее, полным доверием тут и не пахло. А Дикарю лишь оставалось молча радоваться про себя. Кто бы знал, что его детское увлечение историей, а в частности, событиями ВОВ и Второй Мировой войны в целом, станет таким неожиданным бонусом.

У траншей разведчиков пропустили без вопросов, видно знали разведчиков в лицо, и они двинулись по ходам сообщения вглубь позиций советской части. Атака немцев к тому моменту уже заглохла. Оставив два танка дымиться на поле боя, они откатились обратно в лес. Лишь тревожащий огонь пулемета фашистов не давал бойцам окончательно расслабиться. Дикарь шел по окопам и снова не мог отделаться от чувства, что попал в фильм Шукшина или Быкова. Только вид вымотавшихся, грязных, в дошедшей порой до крайности форме, озлобленных боями и потерями бойцов, в полной мере давал понять, что это никакой не фильм, а самая что ни на есть реальность. Их, этих солдат, реальность. В СССР умели снимать фильмы, но все же картины, представшие перед глазами Дикаря, оставляли кинематограф далеко позади. Ему было физически больно и обидно до слез смотреть на этих людей, положивших свои жизни во имя Великой Победы, впереди у которых теперь не было ничего, кроме незавидного будущего зараженных. Однако он всеми силами старался взять свои чувства под контроль, поскольку сама его жизнь сейчас висела на тонком волоске. Одно неверное движение — и его пристрелят как диверсанта или пораженца по законам военного времени. Иллюзий на этот счет он не питал, про жесткие, доходящие до цинизма действия НКВД во время войны, был наслышан.

Антип Петрович тем временем дернул молодого, лопоухого солдатика, занятого тем, что, сидя в стрелковой ячейке, связывал гранаты проволокой в связки по три штуки.

— Петюня, взводный где!

— Да к ротному вызвали, только перед вами ушел, — белобрысый паренек даже не посмотрел в сторону разведчика, занимаясь своим делом.

Еще несколько минут хождений по окопам — и они подошли к штабному блиндажу, закрытому бревнами в три наката. Здесь кучковались несколько советских командиров, устроив собрание после отбитой атаки противника. Разведчик разгладил ладонями форму, оправил ремень, после чего козырнул командиру:

— Тащкапитан, разрешите доложиться? — ротный с капитанской «шпалой» в петлицах лишь устало кивнул бойцу в ответ. — Тащстаршина, боевой приказ выполнен, разведка завершена, признаков обхода противников с фланга не обнаружено. В перелеске обнаружено неизвестное лицо. Заявляет, что является выжившим с разбомбленного фрицами санитарного поезда.

Взводный старшина с осунувшимся от усталости и недосыпа лицом, голова была обвязана окровавленным грязным бинтом, упер в Дикаря тяжелый взгляд.

— Что-то хреновенько он у тебя выглядит, Антип Петрович. Вроде здоровый, а вид как будто его в дерьме изваляли, и одежда дюже странная. Мазурик какой-то.

— Говорит, немчура химическим оружием состав бомбила. Потравился.

Старшина недовольно цыкнул в ответ:

— А он сам-то немой у тебя или что?

— Виноват!

— Ну, давай, рассказывай орелик, откуда ты такой красивый вылез?

Дикарь тоже хотел отдать честь, но потом решил не позориться, вспомнив, что стоит с непокрытой головой. Он скосил глаза на траншею, где расположилось пулеметное гнездо и расчет ПТРД. Единственная зацепка, которая у него была — это дата. Год, судя по всему, все же сорок первый: все бойцы вокруг ходили в обмотках, сапоги он увидел только на ногах командирского состава. Если ему не изменяет память, проблему с сапогами, вернее с их отсутствием, решили только в сорок третьем, а до этого солдаты Красной Армии воевали, в чем придется. Так что сейчас, по исчислению попавшего сюда отделения Красной Армии, либо конец лета сорок первого, либо сорок второй. Оставалось лишь надеяться, что в их мире ВОВ протекала по такому же сценарию, как и во Вселенной Дикаря. Эх, была — не была.

— Младший сержант Егор Журавлев, отдельный саперный батальон второго стрелкового корпуса пятидесятой армии Брянского фронта. — Господи, что он несет. — Участвовал в обороне на Брянском направлении. Потерял руку. Был эвакуирован в тыл по ранению. Санитарный поезд на пути следования был полностью уничтожен бомбардировкой немецкой авиации. Противник применил неизвестное химическое оружие. Отравился, чудом выжил. Больше выживших с поезда не обнаружил. С тех пор пробираюсь к своим.

Вроде складно выдал, не похоже, что прокололся с годом или названием части. Командирский состав многозначительно переглянулся между собой. Ага, они тут наверняка насчет кисляка голову ломают. Пусть еще подергаются, глядишь, его в покое оставят.

— Складно чешешь, сержант. Документы-то есть при себе?

— Никак нет, товарищ старшина. В поезде после ампутации лежал под морфием, очнулся уже под бомбежкой. Сидор свой не обнаружил. Выбрался из вагона в одном исподнем. Надышался химией, голова не на месте была. Одеждой и оружием разжился уже после, нашел подорвавшийся на мине немецкий патруль, там же обнаружил мертвого полицая. Вещи их.

Тут в разговор вмешался красномордый, раскормленный мордоворот в фуражке с васильковым околышем. Дикарю он не понравился с первого взгляда, чистенький, сапоги хромом сияют, словно только из кабинета, рожа заплыла, взгляд колючий и смотрит недобро. Пухлой рукой рукоятку маузера, торчавшую из деревянной кобуры, оглаживает, словно примеряется, как бы половчей его пристрелить. Типичный «молчи-молчи», особист. Он таких хмырей и в своем времени навидался. Не зря разведчик предупреждал на его счет. Опасный тип. А сейчас, судя по нездоровому блеску глаз, смотревших на него в упор из-под набрякших век, по особисту, видать, еще и перезагрузка крепко ударила. Адекватности от такой личности ждать не приходится.

— Да что там с ним разговаривать? Диверсант, с первого взгляда видно. К стенке паскуду, да и все разговоры. У нас новая атака на носу, некогда тут с ним цацкаться.

Ротный командир хмуро глянул на ретивого НКВДшника и осадил его низким голосом с нехорошей и слишком хорошо знакомой Дикарю хрипотцой.

— Остыньте, товарищ Нахрапин. Вам волю дай, так вы каждого окруженца под расстрельную статью подводить начнете. Посмотри на бойца — какой из больного да однорукого диверсант? То, что попал боец под раздачу, его вины нет, если не брешет, конечно. Но с этим потом уже разбираться будем. Нам бы сейчас о другом волноваться надо. Если противник не стесняется применять химическое оружие, — а мы уже с вами видели, что он не стесняется, — как думаете, что нас ждет в ближайшем будущем?

— Меня, товарищ Зотов, Родина направила защищать ее рубежи от разложенцев и предателей. И я это делать буду до последнего вздоха. Нюх у меня на вранье, а сейчас носом чую — врет этот субчик. Давай его ко мне в блиндаж, через час он нам все ставки, явки, пароли и приказы выложит.

Особист снова упер в Дикаря многообещающий взгляд. Так, дело принимает скверный оборот. У него не было ни малейшего желания отправляться на прогулку с этим начинавшим отъезжать в мир вечной охоты будущим пустышом. Добром для него это явно не кончится.

— Говорю же, остынь Семен Иваныч. У нас тут прорыв на носу, чертовщина какая-то творится, а ты все заговоры вскрыть пытаешься.

Договорить ему не дал очень характерный свист в воздухе. Все стоявшие вокруг, как один, попадали на землю. Дикарь, подстегнутый социальным инстинктом, тоже рухнул, где стоял. Рвануло неподалеку, противно просвистели в воздухе осколки, на голову посыпалась земля. Следом заныли новые мины. Немцы начали вторую атаку.

— Всем бойцам по местам, занять позиции. Ни шагу назад, товарищи, вы знаете что делать! — капитан забрал из рук ординарца ППШ и, согнувшись в три погибели, отполз к стрелковой ячейке. Следом за ним бойцы начали рассредоточение по своим местам. Дикаря за рукав дернул давешний разведчик — Антип Петрович.

— Так, паря, стрелять тебя пока, кажись, никто не собирается. Давай с нами, при мне побудешь. После боя посмотрим, что командиры насчет тебя решат.

Похоже, расстрел на месте откладывается на неопределенный период. Осталось только выжить в новой атаке гитлеровцев и пережить атаку мутантов. То, что они обязательно заявятся на грохот канонады, Дикарь не усомнился ни на миг.

Глава 10. Два солдата

Люди редко задумываются о собственной смерти. Не абстрактно: «вот когда-нибудь я могу умереть, когда буду старым и немощным, лежа в собственной постели», а вполне конкретно: «я что, умру прямо сейчас!?». Дикарь относился к большинству и к мыслям о смерти практически никогда не обращался. И уж тем более ему не доводилось бывать под минометным обстрелом. Улей предоставил ему две этих замечательных возможности одновременно.

В фильмах все это выглядело красиво — надрывный вой снарядов и мин, красочные, но не слишком точные взрывы, швыряющие тонны грунта в небеса, храбрые солдаты, мрачно пережидающие бомбежку в окопах. С места событий все выглядело под совершенно другим углом. Он никогда не задумывался, как много мыслей может пролететь в голове за ту пару секунд, когда уши терзает пронзительный свист падающей мины. И в течение этих мгновений, когда ты лежишь, скрючившись на дне окопа и гадая, прилетит ли смертоносный подарок в твое убежище или же он расшвыряет по округе внутренности солдата из соседней стрелковой ячейки. Эти секунды тянутся бесконечно, потому что не ясно, будет ли у тебя еще один шанс подумать после приземления снаряда или жизнь твоя оборвется здесь и сейчас. Никакой окопной романтикой тут и не пахло. Лишь липкий страх, сжимающий внутренности холодными пальцами.

Дикарь ватной рукой вытер пот и грязь со лба. После артобстрела дико захотелось курить, и это при том, что он никогда не страдал этой пагубной привычкой. Но вот сейчас все бы отдал за затяжку.

— Ты, я вижу, недавно на фронте? — старому разведчику не откажешь в наблюдательности. Пока Дикарь трясся от страха и сжимался в клубок на дне окопа, Антип Петрович наметанным взглядом с легкостью определил в нем необстрелянного новичка. И это притом, что ему явно сейчас очень нехорошо из-за отката — вон как лицо кривит от головной боли и слабости. Дикарь через это проходил и знает, о чем речь.

— Да меня, считай, в первом бою покалечило. На приступ рванули, вспышка, а очнулся уже в наших окопах, когда меня санитар на себе в медсанбат тягал. С той поры от взрывов в дрожь бросает.

Разведчик лишь понимающе хмыкнул в ответ.

— Да уж, вроде вот миномет-то плевый, пятьдесят миллиметров всего, а как мина взвоет, так сразу свет не мил. Залетит такой подарочек в окоп и тебе уже без разницы, гаубица в тебя попала или шутевая противопехотка.

Солдат задумчиво отряхнул колени от налипшей грязи, после чего уже более серьезно посмотрел на Дикаря.

— Ладно, браток, давай уже, приходи в себя, придется тебе чуток повоевать вместе с нами. К пулемету тебя не приглашаю, с одной рукой ты вряд ли с ним управишься, а вот что насчет противотанкового ружья? Ты с виду здоров как бык, даже со своим изъяном с этой дурой должен совладать. Давай, разбирайся, а мы с Глебкой пойдем «максим» наладим, а то вишь какая неприятность с Сажиным и Твалидзе приключилась. Придется теперь уже нам из пулемета немцев шугать. Проверить только сперва надо, чтобы кожух осколками не побило, а то дело швах.

Пулеметному расчету дальше по траншее действительно не повезло. Небольшая противопехотная мина залетела прямиком в их окопчик, разорвав тела в клочья. «Максим» перекосило, сорвало броневой лист пулевой защиты, его ствол в толстом, водяном кожухе печально уставился наверх. Сейчас разведчик вместе со своим вторым номером с натугой ставил его на свое место. ПТРД, с которым разведчики возились до минометного обстрела, осталось стоять прислоненным к стенке окопа рядом с Дикарем. Тот критически осмотрел допотопную железяку, больше похожую на чересчур длинный лом. Система противотанкового ружья Дегтярева была максимально простой и надежной, чтобы любой простофиля мог в ней разобраться. Оттягивай массивный затвор назад, суй патрон в патронник. Перезаряжать ее одной рукой будет не слишком удобно, но, по идее, он должен справиться, тут Антип был прав.

Немцы не стали затягивать с новой атакой: как только отгремел последний взрыв, на вырубку вновь вышли цепи солдат в серой форме, выползла четверка танков с белыми крестами на броне. Они постреливали из пулеметов и периодически притормаживали, чтобы дать выстрел по позициям артиллеристов. Там стояло всего две пушки-сорокапятки, но они вполне могли понаделать дыр в не слишком толстой броне немецких «двоек». Обстрел пока что шел с нулевым результатом и с той и с другой стороны, но это лишь вопрос времени и расстояния. Прошлая артиллеристская дуэль осталась за советскими солдатами, потеряв одну пушку, они смогли вывести из строя две немецких бронемашины.

Дикарь, пользуясь тем, что до немцев пока было слишком далеко, приблизился к разведчику и потрогал того за плечо. Антип резко обернулся, но увидев, кто его побеспокоил, сразу же расслабился.

— Ты чего не на позиции, давай к оружию, немцы подползают!

— Антип Петрович, у вас тут ведь тоже какую-то химию фашисты применили? Или я ошибаюсь?

Тот цепко посмотрел в ответ.

— Было такое: дым пустили такой вонючий, что думал, помру от этой вони. Голова теперь трещит так, что мочи нет. А чего спрашиваешь?

— Ты это, если вдруг увидишь, что из наших кто-то ведет себя странно, не реагирует ни на что или попытается напасть на своих — ты его обезоружь и свяжи. Лады?

— А с чего бы такому случиться? Недоговариваешь, Егор!

— Да ничего такого, просто доводилось видеть странное, как после дыма этого люди начали друг на дружку с голыми руками бросаться, душить и всякое такое. Словно помутнение рассудка. Так что ты держи ушки на макушке, мало ли.

— Ну, добре, учту. Все, шуруй к себе, некогда больше лясы точить. Глебка, итить тя в грызло, чего там с лентой возишься, как завтра надо?! Шевелись, давай, сонная тетеря!

С чувством выполненного долга, уже не обращая внимания на словесную перепалку солдат, Дикарь вернулся к себе в окоп. Шансы на то, что именно разведчик окажется иммунным, не слишком высоки, но и явных признаков наступающего обращения у него пока не было заметно. В отличие от того же ротного капитана: он при разговоре хрипел как рваный аккордеон; или вон взять его напарника Глеба; характерный рассеянный, отсутствующий взгляд, апатия, пожилому разведчику постоянно приходится его понукать, чтобы тот шевелился. Скорее всего, уже в самое ближайшее время солдаты с обеих сторон начнут потихоньку обращаться, как уже однажды было на заставе в Москве. И этот процесс вполне может стать опасным и непредсказуемым для окружающих. Мало того, что они могут просто-напросто наброситься прямо в разгар боя на ничего не подозревающих бывших друзей и сослуживцев, так с теряющего здравомыслие будущего пустыша станется причесать из автомата окружающих его людей. За примером далеко ходить не надо — НКВДшник едва не поставил Дикаря к стенке не далее, как двадцать минут назад.

Он был даже рад, что его окоп находился в самом дальнем конце траншеи. Тут у него намного меньше шансов нарваться на «дружественный огонь». Да и рвать когти в лес в случае чего удобно — кусты начинались буквально за спиной. Дикарь бы прямо сейчас рванул в них, предоставив извечным врагам разбираться между собой, но пока для бегства слишком рано. Его могут свои же просто шлепнуть очередью в спину, как предателя и труса. Стоило подождать, пока солдаты втянутся в бой, все их внимание будет поглощено противником. Да и вообще: сбегать с войны, о которой он столько читал и слышал, казалось чем-то позорным и низким. Вроде бы в Улье все это уже не имеет никакого значения, да и вообще дела давно минувших дней, но все же что-то не давало Дикарю просто взять и сбежать отсюда, несмотря на огромный список потенциальных угроз и проблем, вытекавших из этого его решения.

Между тем удачный выстрел из «сорокапятки» вывел из строя один из танков, его бензиновый движок вспыхнул как свечка. Наружу полезли вопящие танкисты, которые начали кататься по земле, пытаясь сбить пламя с тлеющей формы, совершенно не обращая внимания на стрельбу. Этим воспользовался разведчик, к тому времени уже разобравшийся с пострадавшим пулеметом, и принялся поливать скупыми очередями фигурки в черной танкистской форме. Но на этом удача советских артиллеристов подошла к концу — их позиции точечно накрыло серией мин, расшвырявших тела в стороны.

Дикарь решил, что ему пришла пора внести свою лепту в какофонию боя. Он притянул к себе потертый брезентовый подсумок с боеприпасом для противотанкового ружья. Четырнадцатимиллиметровый патрон, больше походивший на небольшой снаряд, с лязгом нырнул в казенник. Держать оружие даже одной рукой было несложно, весь вес оружия приходился на сошки. Дикарь принялся целиться в ближайшую серую коробку немецкого танка. Он понятия не имел о прицельной дальности этого оружия, но, если судить по габаритам и калибру применяемого патрона, она не должна быть меньше полукилометра, а, скорее всего, даже больше. До бронемашины было метров четыреста, хотя с открытого прицела она казалась не больше жука, при должной сноровке попасть в танк не должно стать большой проблемой. Вот только стрелять в лобовую броню, вряд ли будет эффективным способом перевода патронов. Дикарь попытался выудить хоть что-то из своей памяти, но тщетно. По логике вещей, стрелять нужно было либо в моторный отсек: бензиновые движки машин Вермахта, как показало недавнее попадание пушечного снаряда, сильно подвержены возгораниям; либо в движущее шасси, чтобы повредить гусеницы или каток и лишить танк способности передвигаться. Но в этом случае он все еще мог вести огонь, так что выстрел по движку явно предпочтительнее. Проблема в том, что немецкие танкисты понимали это не хуже него и старались не подставлять корму танка под прицельные выстрелы. Однако лесная вырубка с ямами и торчащими тут и там пнями не слишком подходила для прямолинейного движения: немцы были вынуждены маневрировать и впереди идущий танк вскоре подставил свой борт под его выстрел.

Длинная металлическая труба с приваренными к ней неуклюжим прикладом и нашлепкой дульного тормоза, которой, по сути, и являлось ПТРД, лягнуло отдачей в плечо, словно ретивый жеребец копытом. Даже со своими новыми физическими кондициями Дикарь едва не отправился на дно окопа. Выстрел был настолько оглушительным, что на мгновение звон в ушах перекрыл грохот боя. К сожалению, танк, в который он целился, продолжил двигаться, как ни в чем не бывало — бронебойная пуля срикошетила от брони, выбив впечатляющий сноп искр, видимый даже с такого расстояния, и унеслась в неизвестном направлении.

Как известно, первый блин всегда комом. Дикарь оттянул затвор, на дно окопа выпала дымящаяся гильза. Следующие выстрелы был сделаны в ходовую часть, танк вышел напрямую и приближался к позициям, поливая окопы курсовым пулеметом, целить больше было попросту некуда. С третьего раза он попал куда надо, у него получилось «разуть» танк — тот распустил металлическую ленту гусеницы по земле и принялся медленно кружиться на месте, загребая рыхлую лесную подстилку второй «гусянкой». Еще три выстрела и из решетки радиатора двигателя проклюнулись первые язычки пламени, затем на корме вспух бензиновый взрыв, пламя охватило весь танк целиком. Монстр Дегтярева прошивал несовершенные и слабо бронированные немецкие «двоечки» словно бумагу. Это уже позднее появившиеся на фронте в сорок третьем и сорок четвертом годах «четверки», «артштурмы» и «тигры» со своей 100-миллиметровой броней отправят ПТРД на заслуженный покой, но сейчас немцам против «русского аргумента» было противопоставить явно нечего. Антип накрыл из «максима» отступающие от горящего танка цепи противника и ползущих из него выживших танкистов. Поле усеяли тела в серой форме; сквозь перестук очередей Дикарь слышал, как разведчик лихо матерится, на чем свет стоит. Справа кинжальным огнем его поддержал еще один пулемет, там явно слышался характерный грохот ПД, уверенно закреплявший успех советских солдат огнем на подавление. Второй немецкий танк вывел из строя противотанковый расчет с правого фланга: они попали ему в боеукладку, вызвав детонацию боеприпаса. От мощного взрыва горящие обломки расшвыряло на десятки метров, все солдаты Вермахта неподалеку от взорвавшегося танка попадали, словно подкошенные. На этом атака захлебнулась во второй раз, немецкие солдаты вновь начали откатываться в лес.

Но немцы не были дураками, да и радиофикация у них была на высоком уровне, их командование быстро сделало соответствующие выводы. Позиции пулеметчиков и противотанковых расчетов начали обрабатывать из MG-34 «ганомага», а в воздухе вновь заныли мины. Решив не испытывать судьбу, Дикарь закинул за плечи свой рюкзак, который Антип оставил тут после начала боя вместе с обрезом, взял в охапку подсумок с остатками патронов к ПТРД и неуклюжую металлическую дуру, по недоразумению названную ружьем, и отправился на смену позиции. Расчет разведчиков вместе с «максимом» проделал то же самое, сейчас они располагались в новой стрелковой ячейке по соседству с Дикарем. После непродолжительного минометного обстрела все затихло, немцы, как видно, экономили боеприпасы либо ждали информацию от корректировщика.

Пользуясь передышкой, Дикарь отхлебнул из фляги живчика и открыл банку с тушенкой, про себя радуясь, что разведчик не догадался проверить его припасы. Аляповатые современные этикетки на полуфабрикатах могли выдать Антипу его вранье с головой, это не говоря уже про отчетливо читаемые сроки хранения, выбитые на консервной жести понизу. Наскоро перекусив, он зарыл следы преступления во влажную окопную землю и решил наведаться к разведчикам.

Тут все было не слишком радужно: за прошедшие с окончания второй немецкой атаки полчаса Глеб уже конкретно поплыл, только что слюни еще не начал пускать — лишь молча сидел, покачиваясь и тупо уставившись в пустоту. Дикарь уже неоднократно видел такое во время своих приключений в Москве, он понимал, что обращение солдата в пустыша вопрос нескольких минут. Пожилой разведчик с нескрываемой тревогой смотрел на своего напарника, однако не забывая при этом набивать пулеметную ленту. А Дикарь и понятия не имел, как ему объяснить Антипу то, что происходит с его товарищем. Да и есть ли в этом хоть какой-то смысл? Возможно, тот и сам скоро тоже обратится.

— Глебка, ты чего? Давай, браток, очухивайся. Немцов вон, опять отделали, как бог черепаху, теперь легче будет.

Как видно, откат от переноса тоже крепко ударил ему по мозгам, с рациональным мышлением все не очень хорошо. Антип упрямо игнорирует тот факт, что молодой солдатик его уже не слышит, ведь его разум плавает где-то на границе между человеческим сознанием и темной, голодной бездной, из которой уже не будет возврата. Хотя, если говорить совсем уж откровенно, Дикарь, вон, вернулся. Правда, там совершенно отдельная история: это, скорее, исключение, подтверждающее общее правило.

— Не очнется он уже, Антип Петрович. Связал бы ты его что ли, от греха подальше.

— Как это не очнется? Это ж Глебка, мы с ним два месяца уже не разлей-вода, с самого начала войны. Что ты такое несешь, рожа твоя бесстыжая!

— Я, Антип Петрович, знаю, о чем говорю. Ему совсем немного осталось, еще чуть-чуть и совсем рассудок помутится. Так что зафиксируй напарника своего, не усугубляй.

Солдат долгим тяжелым взглядом посмотрел в глаза Дикарю, открыл было рот чтобы что-то сказать, но, как видно, что-то такое там увидел, из-за чего передумал и, лишь тяжело вздохнув, встал и подошел к Глебу, все также сидевшему на земле с отсутствующим видом. После чего завел руки за спину своему напарнику и накинул ему на кисти рук лямку вещмешка. Молодой боец по-прежнему продолжал игнорировать все вокруг, полностью погрузившись в себя.

Дикарь с раздражением подумал о том, что надо было бы вообще вышибить мозги будущему пустышу, но как на это отреагирует старый разведчик, лучше даже не предполагать. Да и не по-людски это как-то: ведь технически Глеб еще человек, а не пустыш. К тому же не слишком-то опасен свежий зараженный, Дикарь с ним и одной рукой справится. Нагляделся уже на таких, они поначалу все вялые и пассивные. Это уже потом, если им повезет отожраться чуток мясной пищей, начинают шустрить, а пока проблем доставить он не должен.

Над полем боя повисла обманчивая тишина, прерываемая пением птиц и стрекотом кузнечиков; лишь густой чадный дым, поднимавшийся над разбитыми танками, да валявшиеся там и сям трупы портили общее мирное впечатление. Но вразрез с миролюбивым окружением, Дикарь ощутил все нарастающее внутреннее беспокойство. Он закрутил головой, но пока на горизонте не было видно ничего опасного. Однако, он прекрасно понимал, что это временно.

— Антип Петрович, у тебя пулемет готов к стрельбе?

Тот лишь мрачно пожал плечами в ответ.

— Вот ленту добью, чуток осталось — и можно заправлять.

— Поторопись, скоро он нам может понадобиться!

— Охолони, хлопчик, немцам нос утерли до красной юшки, теперь еще не скоро сунутся.

— А кто тебе сказал, что я про немцев говорю? Заряжай, не спорь.

Солдат недовольно пробурчал что-то в ответ, насупился еще больше, то ли от головных болей, то ли от недовольства, но просьбу Дикаря выполнил, изготовив оружие революции к стрельбе.

На позициях левее внезапно раздались невнятные вопли, а спустя минуту вспыхнула заполошная стрельба. Пожилой разведчик, и до этого сидевший как на иголках, сейчас резко подскочил на месте, с явным желанием присоединиться к всеобщему веселью.

— Плохая идея, Антип Петрович. Оставался бы ты на месте.

— Но там же стреляют! Наши стреляют! И не в немца, как не погляди. Может, их с тыла обошли?

— Ты никому там ничем не поможешь, разве что на шальную пулю нарвешься. Лучше сиди за своим пулеметом и бди.

— Хочешь, чтобы я своих на произвол судьбы бросил, гнида? — вспышка внезапного гнева потухла так же стремительно, как и возникла, теперь он выглядел совершено разбитым и потерянным.

— Расслабься, говорю.

— Что там, черт тебя дери, вообще творится?

— А то же самое, что и с Глебом! Люди массово с ума сходят. Ты врач? Нет, не врач. Да даже если бы и был врачом, толку от этого никакого. Так что не дергайся, сделай одолжение себе и мне.

— А как же немцы? Что, если они сейчас опять в атаку попрут? Кому отбиваться?

— Да расслабься ты, у немцев такая же катавасия творится, некому там в атаку сейчас идти, да и не будет уже.

— Ты же говорил, что это они нас химией потравили? Зачем им самих себя убивать?

— Не химия это, Антип Петрович. Считай, что все вокруг заразились страшной болезнью.

— И ты тоже?

— И я. Но у меня иммунитет, устойчивость к заразе. Правда, как сам видишь, со мной болезнь обошлась тоже не слишком ласково.

— Да уж, вижу. Выходит, ты все наперед знал? — еще один тяжелый взгляд советского бойца пригвоздил Дикаря к земле.

— Знал, только толку от того знания? Не помог бы я никому, от этой болезни лекарства нет. По крайней мере, я про него не слышал. Вероятнее всего, пустись я в разговоры про неизлечимую болезнь, меня бы просто ваш особист как разложенца шлепнул и дело с концом. Сам видел, как у него руки на это дело чесались, повод только дай. Да ты сам бы покрутил пальцем у виска и все. Что морщишься, скажешь, нет? Так и было бы, поверь мне на слово. Скажи-ка мне лучше, как ты себя чувствуешь?

— Голова трещит, сухость, во всем теле слабость. И под ложечкой сосет неприятно, словно я сивухи напился вчера без меры. Я теперь тоже, как Глеб слягу, да? — он с мрачностью и одновременно с надеждой посмотрел на Дикаря.

— Пока рано говорить, время покажет. На вот, хлебни, полегчает.

Дикарь сунул ему в руки флягу с живчиком. Нехороших симптомов у него не было заметно, голос не хрипел, взгляд хоть и осоловелый, но осмысленный. Остается надеяться, что ему повезет. Мужик этот понравился Дикарю своей основательностью, какой-то природной кондовостью; на таких вот людях, от земли, всегда все держится, они словно прочное основание любому начинанию. К тому же разведчик явно умел воевать, а в Улье это всегда полезный навык, он мог пригодиться впоследствии.

— Ох и вонючая же бурда! — он скривился от запаха живчика. Дикарь невольно усмехнулся, вспомнив свою собственную реакцию на главный напиток всех иммунных.

— А где ты видел, чтобы лекарство было вкусным?

— Твоя правда.

Солдат приложился к фляге, с гримасой проглотил и замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. По его удивленной физиономии можно сделать вывод, что эффект от живчика он прочувствовал на себе в полной мере. Да и внешне заметно оживился, можно сказать, духом воспрянул.

Между тем суматоха на позициях советских войск нарастала, там и сям можно было услышать невнятные крики и шум, периодически перемежающиеся со стрельбой. То же самое можно было заметить и в окопах фрицев — там тоже стреляли, правда, криков из-за расстояния не было слышно. Как видно, обращение зашло в финальную фазу: тех, кто стоит на ногах, остается все меньше, а вот пустышей становится все больше и они массово набрасываются на своих бывших сослуживцев, на предмет перекусить мясным. Похоже, что этот кластер, с куском Второй Мировой войны на нем, относится к разряду сверхбыстрых, если верить классификации из буклета Холода. На московском кластере все происходило не в пример вальяжнее и неторопливее, на полное обращение людей потребовалось больше суток, проходил этот процесс с разной скоростью. Здесь же первые пустыши появились спустя всего пару часов после загрузки, обращение шло резкими темпами. Словно подтверждая мысли Дикаря, за его спиной завозился в путах, невнятно и слабенько заурчал Глеб. Дикарь присел на корточки рядом с бывшим солдатом и заглянул ему в лицо. За прошедшие полчаса тот неузнаваемо изменился: зрачок ненормально расширился, практически поглотив радужку, белок набряк нездоровой желтизной; мимические мышцы лица расслабились и обвисли, словно намекая на то, что бывший разведчик уже никогда не сможет улыбаться или хмуриться, разве что противно урчать. Антипа тоже привлекло ненормальное поведение его напарника, он приблизился и с нарастающей тревогой принялся его разглядывать.

— Чего это с ним?

— Я же тебе говорил: болезнь это — и болезнь неизлечимая. Нет тут больше Глеба, осталось лишь вот это. Задружиться с ним уже не получится; все, что его отныне беспокоит — это пожевать мяска. Твоего, например, мяска. Видишь, как в твою сторону тянется, понравился ты ему.

— Но как же так, неужто нет способа ему помочь? Я ж его как облупленного знаю, должен быть способ, — разведчик понурил голову и бормотал все менее разборчиво себе под нос. Он явно никак не мог смириться с мыслью, что его напарник обратился безвозвратно.

— Ну отчего же, помочь можно. Голову, например, ему прострелить. Не думаю, что он бы обрадовался возможности ходить в обличье тупоголовой людоедской твари.

— Что ты несешь: он же — человек, наш, советский, как его убить?! — пожилой солдат вскинулся, вновь вспыхнув гневом.

— Забудь, я же тебе говорил: это необратимо, был человек, да весь вышел. Сам в глаза ему посмотри и поймешь, что я прав. Не помочь тут ничем.

— Но может…

— Не может! Смирись, я говорю. Не хочешь стрелять — оставь так, но как по мне, первый вариант лучше. Справедливей что ли.

Видно было, что слова Дикаря пришлись Антипу не по нутру, но спорить он прекратил. Остается лишь надеяться, что он не выкинет какую-нибудь глупость.

Беседа была прервана грубым образом — из траншеи к ним выбрался уже знакомый красномордый НКВДшник. Выглядел он намного более пугающим, чем в прошлую встречу — лицо теперь было не просто красным, а багровым, глаза безумно сверкали в заплывших жиром щелках. К тому же он был обильно заляпан чьей-то кровью, а в руке сжимал свой маузер. И держал он его явно не для устрашения, сразу же взяв их на прицел. Дикарь оказался застигнутым врасплох и не успел среагировать на неожиданное и неприятное появление особиста.

— Прячетесь тут, значит, суки?! Там людей живьем едят, а вы тут отсиживаетесь, словно крысы! А ну встать, твари!

— Товарищ лейтенант, успокойтесь, мы же на боевом задании, как мы тут все бросим? Лучше объясните, что происходит!

Разведчик явно надеялся достучаться до благоразумия особиста. А вот Дикарь на этот счет иллюзий не питал — тот уже явно был на грани обращения. Хрипящий, как у больного злейшей ангиной голос; речь с неправильными паузами; плавающий, дикий взгляд — все симптомы налицо, здравомыслия от этого субъекта ждать не стоит. И тот своими дальнейшими действиями подтвердил самые худшие опасения. Он вскинул пистолет, целясь в голову разведчику. Дикарь понял, что времени ему отведено доли секунды. Он рывком поднял с земли урчащего Глеба и толкнул его на НКВДшника, благо его нынешняя сила это позволяла. Пустыш своим весом навалился на противника, повалив того на землю. Даже со связанными руками он смог вцепиться зубами в мясистую, красную шею ГБшника и принялся ее рвать. Треснули два выстрела. Дикарь почувствовал, как пуля пронеслась в каком-то десятке сантиметров от его головы, обдав потоком воздуха. Он прыгнул к возившейся на земле парочке, схватился за пистолет, который судорожно сжимала рука особиста, и кое-как вырвал маузер из его хватки. Прицелился и выстрелил в затылок пустыша, после чего откинул его в сторону.

Особисту помощь уже не понадобилась — его горло заливала кровь из разорванной сонной артерии, он уже начал закатывать глаза, натужно хрипел и сучил ногами.

— Что ты наделал? Ты же их убил, черт дурной! Нам же теперь гаплык; за такое высшая мера по законам военного времени.

Разведчик явно потерял всякое самообладание и пораженно таращился на развернувшуюся перед ним драматическую картину. Ну, для него это драма, а в Улье такое происходит сплошь и рядом. И ему либо придется с этим смириться, либо умереть.

— Что, лучше было позволить этому полоумному тебя пристрелить? Он уже как раз примерялся, как тебе половчее вышибить мозги. Забудь уже, вся твоя прошлая жизнь осталась позади, если ты еще этого не понял.

Между тем агония лейтенанта НКВД постепенно сошла на нет. Дождавшись, когда тот окончательно затихнет, Дикарь расстегнул его портупею и неловко сдернул с него кобуру. Рефлексы человеческого тела неистребимы; он так и норовил подсобить себе изувеченной культей, одергивая себя раз за разом. Охлопал карманы, выудив на свет божий три запасных обоймы на семь патронов, в сапоге нашел ножны с финкой, явно трофейной — инкрустация в виде фашистского креста на наборной ручке ножа не оставляла других вариантов.

— Ты что это делаешь?

— А сам не видишь что ли. Ему оружие уже ни к чему, а вот нам может скоро пригодиться.

— Падальщик!

Антип сердито сплюнул на землю и демонстративно отвернулся от Дикаря, всем своим видом демонстрируя, насколько ему противны его действия. Кваз его не винил: с точки зрения человека, провалившегося в Улей из совсем другой эпохи, носителя совершенно иных моральных ценностей, его действия и впрямь выглядели не лучшим образом. Вот только самого Дикаря это заботило мало. Если разведчик сможет выжить и немного проникнется реалиями Улья, то обязательно поймет, почему он так поступает. Сейчас, главное, чтобы он не наделал глупостей, а остальное не так уж и важно.

Нехорошие предчувствия заскребли в затылке так отчетливо, что Дикарь подскочил, как заведенный, судорожно пытаясь понять, откуда грядут проблемы. А они и вправду появились, причем семимильными шагами: из леса со стороны правого фланга позиций советских солдат вынырнул зараженный, причем всем зараженным зараженный — матерый элитник осматривал поле боя, выглянув из густых кустов на предмет кем бы тут оперативно закусить. Как Дикарь и предполагал, мутанты не замедлили явиться на звуки канонады и взрывов. Даже странно, что они не сделали этого раньше — грохот стоял такой, что слышно за десяток километров, а твари даже на самый несерьезный шум реагируют мгновенно. Конкретно этот мутант сильно напоминал своего собрата, который гонял Дикаря на машине по Москве и едва его не прикончил в каком-то сельскохозяйственном магазине. Разве что этот был чутка поменьше, да формой больше походил на носорога, а не обросшего броней орангутанга-переростка. Следом за элитой из леса потянулись еще зараженные: серьезно развитый кусач, тройка топтунов, десяток лотерейщиков и бегунов на разных стадиях изменения. Словно повинуясь мысленной команде, они разделились на две примерно равные группы и бросились каждая в свою сторону: элитник с топтунами рванул в сторону немцев, а кусач, в окружении лотерейщиков и бегунов, резво поскакал в сторону советских окопов.

— Допрыгались, твою мать. Антип, собирайся бегом, пора рвать когти отсюда.

— Это еще что за страшилища? — видно было, что «честная компания» произвела на разведчика неизгладимое впечатление.

Дикарь рванул его на дно окопа и зашипел прямо в лицо:

— Если будешь и дальше сопли жевать, имеешь прекрасный шанс познакомиться с ними поближе. И я тебе гарантирую, что знакомство это надолго не затянется. Хватай патроны, оружие и бегом в лес, если жизнь дорога.

Больше не слушая ответы разведчика, он зашвырнул в рюкзак подсумок с оставшимися патронами от ПТРД, пулеметную ленту, набитую Антипом, закинул на плечо противотанковое ружье и, пригибаясь как можно ниже, рванул по ходам сообщения на свою прежнюю позицию, разбомбленную немцами. Судя по истошным крикам, раздававшимся за его спиной, в окопах еще оставались вменяемые солдаты, они смогут на какое-то время сдержать зараженных. Ему же стоит использовать это время с толком. ПТРД он решил прихватить с собой по одной простой причине — его нынешняя физическая сила позволяла ему тягать его без особых проблем. А вот если кто-то из свиты элитника увяжется следом, с таким аргументом они поспорить вряд ли смогут. При определенном везении им даже самого элитника можно неплохо озадачить, заставив засомневаться: стоит ли связываться с такой кусачей добычей.

За спину он уже не оглядывался, но понял, что Антип последовал за ним. Когда окопы кончились, Дикарь осторожно выглянул за бруствер, убедившись, что половина стаи все так же бесчинствует в русских окопах, охотясь за редкими выжившими — там стояла стрельба, слышны были вопли обреченных на мучительную смерть солдат.

— Мы что, их так просто там бросим?

— Слушай, Антип, я же не совсем урод конченый, мне тоже мужиков жаль. Вот только ты им сейчас ничем не поможешь, погибнешь только зря. Ты вообще видел того, здорового? Он за минуту может танк на запчасти разобрать, причем нормальный, а не эту рухлядь, на которой немцы гонзают. Впрочем, я тебя держать не стану — иди, воюй, если хочешь. Я планирую еще пожить, умирать ни за понюх табака что-то не тянет. Хочешь — иди за мной, хочешь — возвращайся. Сам, короче, решай, но только в темпе вальса. Эти уроды тебя дожидаться не будут. И еще учти, что практически все твои однополчане заражены болезнью. Даже если случится чудо, и ты их спасешь, нет никаких гарантий, что они как Глеб не обратятся чуть позже.

После очередной своей отповеди Дикарь убедился, что абсолютно все зараженные заняты охотой на людей и даже не смотрят в их сторону, выбрался из окопа и припустил к опушке леса. Добежав до густых можжевеловых кустов, он рухнул на землю, пытаясь понять, заинтересовал ли их побег кого-то из мутантов или нет. Уходить от погони с хвостом будет крайне плохой идеей. Разведчик, который все же решил прислушаться к его словам, расположился рядом с ним.

Похоже, все зараженные были слишком увлечены резней, на их бегство никто не обратил внимания. Убедившись в этом, Дикарь на карачках выполз из своего укрытия, взвалил на плечо не слишком-то удобную для переноски ношу и целеустремленно зашагал вглубь леса. Сейчас зараженных можно было не опасаться — которые были в округе сгрудились на месте побоища, поэтому в лесу должно быть относительно спокойно. По крайней мере, пока.

Они держали хороший темп, стараясь максимально быстро удалиться от вырубки, пока тамошние мутанты заняты загонной охотой. Кто знает, что может взбрести в головы зараженным после этого? Не дай боги Улья, еще возьмут их след. Бодаться с этой «честной компанией» желания не было абсолютно никакого.

Спустя несколько минут Дикарь заметил, как впереди между деревьев что-то мелькнуло. В этом месте рос густой лиственный подлесок, разобрать, что именно он там увидел, пока не представлялось возможным. Он напрягся, морально готовясь к неприятностям. После этого бросил через плечо пыхтевшему сзади разведчику:

— Антип, стреляй только в самом крайнем случае, когда уже все, деваться некуда. Не хватало еще приманить тех ребят с вырубки; будь уверен, они примчатся на всех парах, еще и поблагодарят за это. Боюсь вот только, ты их благодарность не оценишь.

В этот момент чуть правее из кустов с треском вывалился человек в серой форме. Он испуганно оглядывался назад и бежал, не разбирая дороги и выбиваясь из последних сил. Это сыграло с ним дурную шутку — не заметив торчащее корневище, он споткнулся об него и с жалким вскриком покатился по земле. Спустя пару секунд Дикарь увидел и того, от кого он удирал. Серьезно развитый бегун, вернее даже конкретно отожравшийся спидер, давно растерявший всю одежду, шел что называется «по горячим следам». Он ни на что вокруг не обращал внимания, причем даже в условиях густых кустов и подлеска умудрялся держать солидную скорость, которой позавидовали бы многие маститые спринтеры. Все же не зря его спидером прозвали: несется, как подорванный. Увидев свою жертву, барахтавшуюся на прошлогодней листве, он вожделенно заурчал и навалился на нее сверху, вцепившись в человека мертвой хваткой. Немецкий солдат (а жертвой был именно он) истошно взвыл, пытаясь оттолкнуть своего преследователя. Разумеется, безуспешно; дури в развитом бегуне на троих, он вцепился в немца намертво. В общем, шансы на спасение у того были так себе.

Дикарь неловко и широко замахнулся своей железкой словно ломом и опустил нашлепку дульного тормоза прямиком на макушку зараженного. Вышло неуклюже, с одной рабочей рукой не больно-то поразмахиваешь, зато действенно. Металлический грибок пробил свод черепа спидера, и тот мешком завалился на немца, мелко подергиваясь всем своим телом. Не теряя времени, Дикарь стянул тело зараженного и увидел, что под ним лежит совсем молоденький солдатик, немо разевая рот, и смотрит на него такими дикими глазами, что те того и гляди вылезут из орбит. Как видно, внешность Дикаря его напугала едва ли не больше, чем объятия спидера. Наверняка решил, бедолага, что его сейчас начнут есть. Дикарь наступил на автомат на животе немца ногой, пресекая попытки того полапать свое оружие, наклонился и рывком его обезоружил. Передал МП-40 разведчику, выдернул из кобуры пистолет и сунул его себе в карман. После этого оставил фашиста в покое и деловито начал потрошить затылок зараженного, словно позабыв о существовании окружающих.

Немчик, осознав, что есть его пока никто не собирается, задрал лапы вверх и затарабанил дрожащим, испуганным голосом.

— Bitte, nicht schießen!!! Bitte, nicht schießen!!!

Разведчик мрачно сплюнул на землю и выдал абсолютно противоположное просьбе немца:

— Пристрелю его?

— Только попробуй и через минуту тут будет вся орава тех проглотов, что остались в окопах.

— Я и ножом могу сработать, по-тихому.

Дикарь закончил с затылком мутанта и спрятал свою добычу — два спорана — в карман.

— Дался тебе этот немец. Других проблем будто нет.

Тут немчик смог его нехило удивить.

— Bitte… пожалюйста, не стреляйте, не надо!

— О, ты смотри-ка, он по-нашему лопотать умеет! Слышишь, жертва фашизма, ты где русский успел выучить, полиглот недоделанный.

По напряженному лицу фрица было понятно, что он изо всех сил напрягает уши и голову, чтобы уловить смысл сказанного.

— Main mutter… мать уехала из России после революции, как это… scheiße, auswandern… эмигрировать в Австрию, да, верно. Она работать russisch-lehrer, учитель. Учить меня. Русский сложно, я понимать не совсем хорошо.

Тут голос снова подал советский разведчик, мрачневший прямо на глазах. Он наставил ствол трофейного МР-40 на распластавшегося на земле немца.

— Да чего с ним разговаривать, шлепнуть — и делу конец.

Немец поняв, что его вот-вот отправят к праотцам, мелко затрясся и зачастил шепотом на родном языке.

— Остынь, Антип Петрович, не навоевался что ли еще? Слышишь, немчура, оружие еще есть? — судорожное мотание головой в ответ. — Поднимайся тогда. Идти сам можешь? — снова резкий кивок головы, настолько поспешный, словно секундное промедление могло оборвать его жизнь.

Дикарь дождался, пока тот поднимется с земли, после этого сунул ему в руки ПТРД. От немалого веса оружия немчик пошатнулся и чуть снова не упал на пятую точку.

— Отныне бережешь это как зеницу ока. Сломаешь или потеряешь — лично тебе колени прострелю и оставлю на прокорм вот этим ребятам. — Дикарь пнул распростертое тело бегуна. — Отстанешь от нас, я вернусь и прострелю колени. Будешь трепаться или шуметь — прострелю колени. Делаешь, что велю, и не дергаешься. Все понял?

Немец снова яростно закивал в ответ, что Дикарь даже испугался, как бы у того не оторвалась голова от такой интенсивной тряски.

— Это и тебя касается, Антип Петрович. Считай что ты в разведке и вокруг потенциальный противник, который нападет, стоит ему тебя увидеть, услышать или почувствовать.

Разведчик, сверля Дикаря глазами, направил в его сторону автомат.

— Значит, наших бросил там умирать, а фрица пожалел? Предатель, гнида, я тебе сейчас сам колени продырявлю!

Дикарь тяжело вздохнул, в очередной раз пожалев о собственной сердобольности. Ведь хотел же в одиночку и по-тихому уйти в лес, так ведь нет, пожалел соотечественника. Тоже, блин, мать Тереза долбанная.

— Антип Петрович, если ты еще не понял, то дом твой, вместе с Советским Союзом, нацистской Германией и самой войной остался далеко позади. И туда ни ты, ни этот бедолага уже не вернетесь никогда. Я тебя спас, а ведь мог бы там бросить рядом с твоим урчащим напарником. Так что не заставляй меня пожалеть об этом, усек? Нет тут больше ни фашистов, ни коммунистов, есть только живые, мертвые, да еще зараженные. Радуйся, что ты пока в стане живых, а не присоединился ко вторым или к третьим. Вот только если ты продолжишь и дальше дурить, то надолго твое пребывание в Улье не затянется, понял? Я тех солдат там бросил, потому что на помощь им идти — все равно что в могилу самому прыгнуть. А этого бегунца спасти мне ничего не стоило, наоборот, он зараженного от нас с тобой отвлек. А тот своим урчанием мог других мутантов привлечь; ты сам видел, какой там комитет по встрече собрался. Ну, так что, дальше бодаться будем или уже пойдем отсюда от греха, пока новые уроды не набежали?

Солдат несколько бесконечно долгих секунд сверлил его мрачным, тяжелым взглядом, после чего медленно отвел ствол автомата в сторону. Дикарь незаметно выдохнул с огромным облегчением, но постарался сохранить невозмутимый вид и не выдать, что от напряжения и страха у него разве что коленки не тряслись.

— Ладно, Егор, покуда замнем. Но учти, вопросов у меня к тебе столько, что не унести, и я их тебе задам!

— Нет проблем, Петрович. И ты тоже учти, что с этого момента зовут меня не Егор, а Дикарь. Обращаться ко мне только так и никак иначе, ясно? Повторяю, идете за мной молча, не шумите, стрелять разрешаю только в самом крайнем случае, если других вариантов уже не останется. Ты Антип, прикрываешь тыл и по сторонам поглядывай. Все, выдвигаемся.

Троица двинулась прочь от злосчастной вырубки, где уже давно замолкли последние выстрелы.

Разведчик показал себя с хорошей стороны, передвигался незаметно и совершенно бесшумно, дважды заметил бегунов, прежде, чем они обнаружили их группу. Короче, пластунская школа разведки в нем была видна сразу и без вопросов. Тут он, пожалуй, дал бы огромную фору и самому Дикарю — тот по лесу ходить умел, но до советского солдата ему было далеко. А вот с немцем все было значительно печальнее. Он громко сопел под немалым весом продукта советского военного гения, постоянно наступал на сухие веточки и сучки, шуршал листвой и цеплялся за кусты и ветви деревьев. Сразу видно дитя цивилизации, для скрытного перемещения по враждебному лесу не приспособленное ни капельки. Дикарю даже пришлось несколько раз его грубо одернуть, благо тот понимал русскую речь, вот только толку от этого было мало. Ну, он хотя бы не жаловался на свое незавидное положение — не то военнопленного, не то носильщика с неясными перспективами на будущее и на том спасибо.

Их разношерстная компания несколько часов двигалась на юг, стараясь избегать дорог. Поначалу ориентиром Дикарю служила высокая металлическая конструкция — то ли вышка сотовой связи, то ли радиомачта — она хорошо просматривалась даже в лесу. Лесные кластеры сменяли друг друга; иногда попадались поля, засаженные рожью или пшеницей. Когда они добрались до этой радиомачты, слева на горизонте замаячили серые коробки высоток городского кластера, но Дикарь оставил его за спиной — он старался избегать проблем по максимуму. Иммунных, которые могли бы подогреть их важной и нужной информацией, им не попадалось; пару раз сталкивались с бродячими пустышами и бегунами. Еще через час их отряд вышел к солидному водоему — то ли к реке, то ли к озеру — противоположный берег которого едва просматривался вдалеке. К этому моменту немец уже окончательно выбился из сил: его мотало из стороны в сторону, несколько раз он спотыкался и падал на землю вместе со своей ношей. Он начал волочить ноги, из-за чего шумел еще сильнее, чем раньше. Разведчик кидал ему в спину красноречивые взгляды, было заметно, что Антипа распирает жажда поквитаться с врагом народа; Дикарь его желания пока что игнорировал, запретив трогать немца и отложив важный разговор до привала.

Неподалеку от них, на берегу стоял небольшой деревянный домик рядом с постом сбора метеоданных. На огороженном участке неподалеку находились всякие флюгера для замера скорости и направления ветра, ящики на подставках в которых располагались оборудование для замера влажности и температуры воздуха, давления и всякая прочая аппаратура, о назначении которой Дикарь не имел ни малейшего понятия. После непродолжительного изучения обстановки из ближайшего к посту перелеска было решено остановиться здесь на ночлег. Разведчик и Дикарь оставили немца рядом с вещами, строго-настрого запретив ему двигаться, и отправились на осмотр домика. Внутри было тихо и спокойно, разве что пришлось добить собаку-пустыша, прикованную цепью к будке. Бедняга, как видно, просидела тут несколько недель, ибо дошла до последней стадии изнеможения и даже шевелиться толком не могла, лишь слабо хрипела. Ее хозяина внутри не обнаружилось, возможно, он обратился не здесь или куда-то ушел уже после обращения. А может домик и вовсе прилетел в Улей без человека внутри. Одним словом, жилище было признано пригодным в качестве прибежища на ночь. Дикарь сходил за немцем, который вымотался настолько, что умудрился вырубиться за те десять минут, что ждал их в кустах. Разбудив его без лишних сантиментов пинками, он забрал оружие и рюкзаки, после чего они вернулись в дом.

Солнце клонилось к закату; Дикарь вместе со своими нежданными попутчиками стали свидетелями грандиозного оптического представления — светило не исчезло постепенно за линией горизонта, как ему полагалось, а, погрузившись наполовину, расплылось зловещими черно-багровыми кляксами, после чего растворилось в этом мареве окончательно. Зрелище, надо признать, выглядело очень удручающе, Дикарь, как и его спутники, видел это впервые — накануне закат был скрыт облаками. От этой картины помрачнел и он сам и Антип, а про молодого немчика и говорить нечего: тот за весь этот день, насыщенный разнообразными негативными впечатлениями, уже устал пугаться.

Разведчик многозначительно молчал, кидая двусмысленные взгляды в спину Дикаря, да тот и сам понимал, что дальше молчать не получится, так или иначе придется дать им хоть какие-то крохи информации, да и решить пару вопросов тоже стоило.

На кухне обнаружилась газовая плита, подключенная к баллону с пропан-бутановой смесью, и Дикарь, нагло манкируя хозяйственной деятельностью ввиду своей частичной инвалидности, нагрузил готовкой разведчика. После того, как вскипел чайник, Дикарь решил, что оттягивать момент больше нельзя, поэтому поудобнее устроился на стуле с кружкой горячего чая в руке и приготовился к непростому разговору.

— Не сверли ты меня взглядом, Антип Петрович, вижу, что тебя от вопросов распирает. На что смогу — отвечу, только учти: я тут почти такой же новичок, как и вы двое, просто мне встретился кое-кто опытный, ну и поделился информацией. Но для начала, давай с тобой разберемся с одним вопросом. Вижу же, как ты на меня и на немца волком смотришь. Не отрицай, все я прекрасно понимаю. Так что решим эту проблему сейчас, раз и навсегда. Эй, жертва фашизма! Давай, излагай: что, почем и откуда ты такой красивый в армии Вермахта нарисовался? И не вздумай врать, а то моментом голову открутим.

Немец мигом вспотел, когда понял, что решается его судьба. Но, надо отдать ему должное, присутствия духа не потерял.

— Хельмут Дитц, уроженец города Зальцбург, Австрия. Main mutter… мама — беженка из Царская Россия, Vatter… отец — австриец, немецкого происхождения.

— Где так наблатыкался на русском языком чесать?

— Я говорил, мама — учитель русский язык, дома постоянно говорила на родном, я многое запомнил, понимал, что она говорит. После призыва меня использовали для допроса мирного населения и военнопленных, так я улучшил свои знания, научился более хорошо говорить на русском.

— Чем до войны занимался?

— Отец владеет булочная в Зальцбурге, до призыва я помогал ему выпекать хлеб. Потом нацизм, аншлюс Австрия и Чехословакия. Отца призывали почти сразу, он офицер запаса еще со времен Первой Мировой войны. Меня призывали сразу после начала войны с Советами.

— Скольких советских граждан ты убил?

Немец, вернее, австриец, как-то весь скукожился после этого вопроса. Оно и понятно: отвечать надо, а ответ нам может и не понравиться. И кто знает, что с ним будет после этого.

— Одного точно. Может двух или трех.

При этих словах Антип отчетливо скрипнул зубами и с хрустом сжал ручку ножа, которым перед этим открывал банки с консервами. Немец вздрогнул, но говорить не перестал.

— В одной деревне наша рота окружила несколько русских солдат. Они отстреливались, ранили и убили несколько немцев. Двух из них смогли захватить живыми, их оглушило взрывом гранаты. Гауптман Шитке отобрал десять человек для показательного расстрела военнопленных. Я был там. Стрелял в одного из них, не знаю, попадал или нет. В атаке тоже несколько разов стрелял, но не знаю, убивал кого-то или нет.

— Одним словом, весь из себя белый и пушистый. Ладно, фашист, слушай внимательно. Убивать мы тебя не будем. Пока что. Дальнейшее полностью зависит от тебя. Будешь паинькой — останешься живым. Ну, а если начнешь дурака валять, пеняй на себя: спрошу так, что мало не покажется. Суть уловил?

Дитц лишь кивнул в ответ. Было заметно, что он не слишком-то поверил в слова Дикаря, а согласился лишь от безысходности. Да и, в конце-то концов, какой у него был выбор?

Тут голос подал Антип.

— Я защищаю свою страну от фашистских захватчиков! А ты хочешь, чтобы я вместе с фашистом плечом к плечу встал?

— Я и не спорю, давить фашистскую гниду — это твое священное право и обязанность. Но, во-первых, если ты еще не понял, война осталась далеко позади. Мы все вместе оказались в ситуации, когда наши жизни зависят друг от друга, и чтобы выжить, нам потребуются все ресурсы и возможности. Надеюсь, ты это понимаешь. Я не прошу тебя любить этого немца. С меня будет достаточно, если вы не перестреляете друг друга и оба сможете меня прикрыть в ситуации, когда дерьмо полетит на вентилятор. И я должен знать, могу я на тебя положиться, или же ты стрельнешь в спину мне или этому немцу в самый неподходящий момент. И если я не могу тебе доверять, мы будем расставаться прямо здесь и сейчас, потому что я не хочу погибнуть по чьей-то дурости. Все зависит от твоего ответа, Антип. Надеюсь, мы друг друга поняли!

Советский боец вновь скрипнул зубами от сдерживаемой злости. Ненависть к фашистам плотно укоренилась в нем, а Дикарь требовал от разведчика почти что невозможного. Однако он сдержал свои чувства и сухо кивнул в ответ.

— Ладно, Егор… — споткнувшись о красноречивый взгляд кваза, разведчик поправился, — то есть, Дикарь, твоя взяла. Просто пусть держится от меня подальше. А то я после сегодняшнего дюже нервный, как бы палец на курке случайно не дернулся.

— Ты уж постарайся, чтобы не дернулся. Немец, ты нас слышал, и я так понимаю, что ты тоже хочешь жить? — дождавшись утвердительного кивка. — Тогда учти, если ты мне соврал, если ты меня подведешь или подставишь, и я в тебе разочаруюсь, пеняй потом на себя. Сам лично тебе кишки выпущу, понял? Учти, что без меня ты тут и пары часов не протянешь, сожрут и даже сапог не оставят. Так что я сейчас твой единственный шанс выжить, постарайся его не прохлопать ушами, усек? — еще один испуганный кивок. — Ну вот и ладушки. И еще, немец, один момент. Насколько я знаю, вокруг находятся кластеры, куда грузятся исключительно славяне. Может, где-то и есть кластеры и стабы с немцами, австрийцами или еще какими-нибудь немецкоговорящими гражданами, но я про них ничего не знаю. Я это к чему — у славян ненависть к фашизму впиталась с молоком матери. Поэтому я тебе настоятельно не советую кому-то рассказывать про то, что ты в Вермахте служил, понял? Последствия этого могут быть непредсказуемые и для тебя сильно печальные. А из-за этого и мы с Антипом можем пострадать, а этого я допустить никак не могу. Так что держи язык за зубами. Запомнил?

Тот лишь растерянно пожал плечами в ответ.

Дикарь достал флягу с живчиком, плеснул в граненые стаканы по порции себе и своим спутникам.

— Пейте, а то немец вон уже плывет совсем от усталости.

Антип не стал крутить носом: с эффектом живчика он уже был знаком, так что выпил вонючую жидкость без препирательств. А вот на немца пришлось надавить авторитетом: тот с недоверием пялился в свою кружку, явно пытаясь уклониться от совместного распития живчика. Однако, под тяжелым взглядом Дикаря он снова весь съежился, зажмурился и залпом осушил содержимое стакана. Сдержал рвотный позыв, а потом замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

— Теперь поговорим о том, где вы оба оказались. Как вы уже успели убедиться на примере местного заката, вы теперь очень далеко от дома. Вы больше не на Земле.

— Как такое может быть?

— Не перебивайте, если что-то не понятно, спросите у меня после. Это место, планета или что это такое, я и сам толком не знаю, местные называют Улей. Сейчас объясню, почему так. Весь он состоит из кусочков, вроде пчелиных сот. Когда мы сегодня шли, ты, Антип, наверняка обратил внимание на странные участки, где две разные местности стыкуются по границе. Вот это такие куски Улья и есть, они называются кластерами. Они время от времени перезагружаются, их накрывает вонючим туманом, вы оба должны его помнить. Антип, ты знаешь, что такое копировальная бумага, калька? Представь, что Улей точно так же копирует, только не слова, а людей и вообще все предметы и местность целиком, которые оказались на кластере во время перезагрузки. Таким способом вы тут и очутились. Я понимаю, что это звучит как абсурд, но все мы — я, ты, Антип, Хельмут, — копии тех людей, которые жили на Земле.

— Честно говоря, я ни хрена не понял. Мы же, наверное, должны были это копирование заметить?

— Копирование происходит практически мгновенно: все вокруг затянуло туманом, а потом мир моргнул — и ты уже в Улье. Ты нынешний, я имею в виду, а не оригинал, который остался на Земле. Дальше. Вдохнув воздух в этом тумане, все люди, которые очутились в Улье, мигом заражаются местной болезнью. Говорят, это особый гриб-паразит, но я не уверен. Большая часть людей после заражения обращается, ты это уже сегодня видел. Люди теряют разум, как твой напарник Глеб, у них словно мозг отключается. С этого момента они перестают быть людьми. Мы их называем просто — зараженные. Они нападают на других людей и друг на друга, жрут мясо и со временем начинают меняться. Ты измененных, развитых зараженных тоже уже видел сегодня, они отжираются в такие морды, что смотреть тошно. Чем больше изменился зараженный, тем он сильней, быстрей и опасней. От таких тварей нужно держаться как можно дальше, если хочешь выжить. Поэтому я и сбежал сегодня из окопов. Помнишь того здоровяка, который из леса выпрыгнул? Это элита, верхушка местной иерархии зараженных. Такой мутант может за несколько секунд убить пару десятков человек и не поморщиться, пули из винтовки его не берут, даже крупнокалиберный пулемет не всегда помогает.

— Ты хочешь сказать, что те уроды были когда-то людьми?

— Необязательно: всеядные животные и хищники тоже могут обращаться, как та собака перед домом. Медведи, волки, кабаны. Главное, чтобы вес был больше пятнадцати килограммов — это пороговое значение; мелкие зверушки и травоядные никогда не обращаются, они паразиту не интересны. Зараженные поначалу не слишком отличаются от людей, издалека легко можно перепутать. Один из таких ребят за Хельмутом по лесу гонялся. Таких тут называют бегунами, он немного сильнее, быстрее и выносливее обычного человека. Узнать их легко — они те еще грязнули, одежда на них быстро приходит в негодность. Так что если видите грязного, неопрятного забулдыгу — будьте уверены, что это зараженный. Потом они настолько сильно меняются, что уже сложно сказать, из кого они произошли. Отращивают челюсти и когти, что у твоего медведя, костяную броню, мускулатуру, ну и все такое.

Дальше. Небольшая доля перенесенных в Улей людей обладает иммунитетом к местной заразе. Похоже, что вы оба иммунные — иначе бы уже обратились. У всех зараженных на затылке есть нарост: сперва он мелкий, словно бородавка, потом увеличивается и становится похож на головку чеснока, только из кости. Помните, я копался в затылке у бегунов, которые нам попались по дороге? Грибница находится в этих наростах и со временем она начинает выращивать вот такие штуковины, — он вынул и продемонстрировал им споран. — В затылках они есть не всегда, но чем круче и солиднее мутант, тем выше вероятность найти что-то полезное в его споровом мешке. Споран — это главная местная ценность и аналог денег сам по себе. Он требуется всем иммунным, без исключений. А нужны они потому, что именно спораны — главный ингредиент для приготовления живчика!

Антипа таким не проймешь, он даже виду не подал, а вот немчик заметно спал с лица, осознав, чем именно его угостил Дикарь.

— Смотрите и запоминайте — без этого тут не выжить.

Он кинул споран в стакан с водкой, подождал пока зелено-серая виноградина растворится до мутного осадка, после перелил содержимое в другой стакан, накрытый свернутым в несколько раз перевязочным бинтом, получившийся раствор влил в початую полторашку с питьевой водой, взболтнул содержимое.

— Не забывайте фильтровать, осадок жутко ядовитый. Все, живчик готов! Принимать следует строго только после появления неприятных симптомов — слабости, сухости во рту, ну и всего прочего. Вы сегодня все это уже немного испытали на собственной шкуре, но если надолго остаться без живчика, ломать начнет уже всерьез. Вам теперь до самой смерти его пить. Частить с живчиком не советую, говорят, от этого бывают нехорошие последствия. В норме граммов двести в сутки будет вполне достаточно. Если ранены, живчик можно принимать и чаще, он помогает восстанавливаться. Все понятно?

— Вроде ничего сложного.

— В затылках серьезных тварей помимо споранов еще могут быть и другие полезные штуки, но сейчас вам от них проку никакого. Просто имейте в виду, что выбрасывать оттуда ничего не стоит. Да и вообще, я пока не советовал бы вам связываться ни с кем, серьезнее бегунов. Даже не слишком развитые зараженные могут доставить массу неприятностей: они сильные, шустрые, сходиться с ними в рукопашную — дурная затея. Ну, а которые совсем свежие, медлительные — их пустышами зовут неспроста, на затылке у них ничего нет, либо споровый мешок еще пока пустой. Это тоже имейте в виду, просто так их гасить — толку никакого. Еще пара моментов. Для меня Великая Отечественная война закончилась более семидесяти лет назад.

— Чтоооо?

Вот теперь Антип выглядел сильно ошарашенным. Немца тоже, словно пыльным мешком ударили.

— Ну, вот так. Я в Улей попал из две тысячи девятнадцатого. И, насколько я знаю, другие люди прилетают сюда примерно из того же времени. Но вот кластер, на котором загрузились вы, дал какой-то сбой, а может так и задумано, я без понятия. Короче, можете считать, что вы попали в будущее.

— Теперь понятно, почему мне твоя одежда и оружие сразу показались странными.

— Угу, хорошо еще, что никто не догадался посмотреть клейма на карабине. То-то бы году производства удивились.

— Я так понимаю, ты обо всем соврал? И про поезд, и про ранение, и про бомбежку, и про химию?

— Пришлось, Антип. Сам понимаешь, что было бы, начни я про Улей, заражение и будущее твоим командирам заливать. Пристрелили бы меня без лишних слов — и все.

— Да уж, заливался как соловей, а наши и уши развесили. А что насчет войны? Мы победили?

— Победили, победили. Война длилась четыре года, потери были колоссальные. Но мы победили. И наши солдаты свои имена написали на Рейхстаге. С тех пор каждый год девятого мая в Москве на Красной площади военный парад в честь этого праздника, салют, чествование ветеранов. Правда, осталось тех ветеранов уже всего ничего. Возраст, что поделать. Но давай не будем о грустном, вернемся к нашим баранам.

Дикарь увидел, что новости насчет победы СССР обескуражили Хельмута, хоть он и старался не подать виду, а вот Антип искренне обрадовался. Ну, еще бы, сорок первый год был тяжелым для советской армии, немцы победоносно рвались к Москве; свидетелям этих событий, вроде Антипа и Хельмута, тяжело осмыслить и принять такое моментально.

— А что потом, что нас ждет в будущем?

— Конкретно вас ждет Улей. А насчет будущего — ты уверен, что хочешь его знать? Подумай об этом на досуге; если все же захочешь — я расскажу.

Антип в ответ на это задумчиво кивнул.

— Скажи, Дикарь, а мы точно домой попасть больше не сможем? Может, есть какой-то способ?

— Даже если способ и есть, я его не знаю. Да и сам подумай — ну вернешься ты назад, а дальше что? Заразишь там всех: девяносто девять процентов людей либо умрет страшной смертью, либо превратится в мутантов — вот и все. Нет, дорогой друг, обратной дороги нам с вами нет.

— Да, не подумал. Ладно, а что тогда с твоей внешностью не так, почему ты на этих, как их… на зараженных смахиваешь?

— Болезнь не со всеми иммунными ласково обходится, иногда бывает как у меня, с осложнениями — внутри остался человеком, а внешне стал похож на зараженных. Таких как я иммунные называют квазами. Имейте это в виду, потому что можно случайно встретить кваза где-нибудь на кластере и перепутать его с мутантом. Пристрелите со страха ни в чем не повинного человека, потом греха не оберешься. Обращайте внимание на одежду и оружие — зараженные только поначалу относительно чистые, да и то не слишком долго, к тому же стволы они с собой не носят, у них для этих целей зубы и когти есть. Еще один момент. Надо вас как-то окрестить.

— В каком это смысле?! Я вообще атеист и в бога не верю!

— Да я тоже, расслабься. Крещение это к религии и «опиуму для народа» не имеет никакого отношения. Имена вам нужно новые дать, вот я о чем.

— А зачем?

— Как я уже говорил, все мы тут копии, а не оригиналы. Ваше старое имя принадлежит исходному человеку. Поэтому в Улье принято новичкам давать новые имена. Мне мой крестный дал один совет: забудьте все, что было до Улья, та жизнь больше не ваша. Может вам сейчас так не кажется, но это так и есть. Забудьте про родных и близких, детей и любимых. Никого из них вы больше никогда не увидите, лучше с этим сразу смириться. Я этому совету следую и вам рекомендую. Тут все не так, как было дома, к этому тоже придется привыкнуть. Да и вообще, в Улье масса разнообразных суеверий, советую к ним прислушиваться; многие старожилы, насколько мне известно, к ним относятся очень щепетильно. К примеру, никто не будет вас воспринимать всерьез, если вы назоветесь своим старым, земным именем. На смех поднимут и погонят взашей. А по поводу имен… Ты, Антип, будешь теперь зваться Лунем. Не зря говорят — «седой как лунь». Подходяще. А ты, немец… хм, пожалуй, будешь отныне Бисмарком. Не возражаете?

Парочка бывших непримиримых врагов задумалась, примеряя на себя свои новые имена. Возражений от них не последовало.

— Ладно, все самое основное, что необходимо для выживания, я вам рассказал; теперь, даже если нам придется разбежаться, вы сможете выжить. Я сейчас пытаюсь найти безопасное место, называется стаб — такой кластер, который никогда не перезагружается. На нем местные устраивают поселения. Дойдете туда вместе со мной, а что делать дальше, решите сами. Теперь ужинаем и отдыхаем. Первую смену дежурит Лунь, в двенадцать сменю сам, Бисмарка разбужу под утро. Вопросы?

Вопросов не было. Перехватили горячего, после чего Дикарь занялся осмотром территории вокруг дома, а Лунь зарядил немца на чистку оружия, за что сразу получил в глазах кваза пару баллов уважения. Неплохо бы и самому Дикарю почистить маузер НКВДшника, вот только он слышал, что машинка эта не отличалась простотой сборки и разборки. Вряд ли он сможет что-то сделать с ней без подходящих инструментов, да еще и с одной рукой. Значит, придется немного потерпеть. Благо у них теперь было из чего стрелять — Лунь, помимо своего ППШ прихватил из окопов СВТ, у Бисмарка Дикарь приватизировал его МП-40 и «люгер». Патронов, правда, к этому добру не сказать, чтобы было много, но и то хлеб. К тому же у Дикаря в рюкзаке лежит пулеметная лента от «максима», патроны из нее вполне должны подойти к советской СВТшке. Оставалось лишь надеяться, что повода пострелять у них не представится. Дикарь предпочел бы максимально тихий и спокойный вариант путешествия, без стрельбы. В том, что в Улье на грохот выстрелов могут нагрянуть неприятные и непрошенные гости, он уже убедился на собственной шкуре.

Пока новички занимались чисткой, Дикарь обошел дом и подворье, осмотрев каждый угол на предмет потенциальных угроз и полезностей. Из первого не обнаружилось ничего опасного, а по поводу второго были варианты. В частности, со стороны озера к дому примыкал причал, у него на привязи болталась дюралюминиевая лодка с подвесным мотором-«японцем». Он проверил наличие весел и бензина в баке, но заводить мотор не рискнул, не хотелось лишний раз шуметь там, где они собрались ночевать. Лодка подвернулась очень удачно, ведь по воде они смогут передвигаться намного быстрее и безопасней, особенно, если мотор окажется исправным. Найти иммунных, а значит и информацию о ближайшем людском анклаве, так будет значительно проще. Дикарь потратил несколько минут, чтобы сломать несерьезный замок, которым лодка была прицеплена к причалу. Одной рукой выходило неуклюже, но он справился. Сейчас время было, что называется, «с собой», никто никуда не торопился, но кто знает, как оно повернется на утро. Пусть лучше они смогут сэкономить эти несколько минут потом.

Лунь уже закончил возню с оружием и сейчас, прихватив ватное одеяло, поднялся на чердак, приступив к вечернему бдению. Пусть ночь и не обещала быть холодной, однако у воды всегда прохладно, даже в теплые летние ночи. Дикарю лишь оставалось про себя похвалить предусмотрительность бывалого солдата. Убедившись, что Бисмарк уже отключился на диване, Дикарь скинул обувь и, как был — в одежде, завалился на холостяцкую кровать-полуторку. День выдался долгий и довольно напряженный, так что он вырубился, едва голова коснулась подушки.

Глава 11. Незваные гости

Женя грациозно пересекла пляж и зашла в лазурную воду по щиколотку. Ласковая морская пена омывала ее стройные ноги. Жаркое солнце тропиков коснулось горизонта за ее спиной, создавая вокруг точеной фигуры яркий ореол света.

— Так и будешь там стоять или все же присоединишься ко мне? — игривый тон девушки манил, как фонарь в ночи манит глупого мотылька. — Что с тобой?

Он опустил взгляд и увидел свои конечности — уродливые, искореженные мутациями лапы с кривыми, мощными когтями, на которых заскорузлыми струпьями засохла старая кровь.

— Нет, только не это!!! — хотел он сказать, но вместо этого из глотки вырвалось утробное зловещее урчание.

Девушка истошно завизжала и бросилась бежать прочь от него. Сильное тело начало действовать самостоятельно, на одних лишь инстинктах. Мощные ноги приземистым прыжком швырнули его вперед, он догнал Евгению в доли секунды. Он должен объяснить ей, что он — это он, а не уродливая тварь, что завладела его телом. Он сбил ее с ног, повалил на землю и схватил за плечи, чтобы сказать ей, кто он такой… но кривые когти рефлекторно сжались и вспороли трепещущую плоть помимо его воли. Девушка надрывно закричала, кровь залила белоснежную кожу и легкомысленный купальник. Ужас сковал внутренности и в этот момент все исчезло.

Сердце колотилось как безумное. Снова эти сны. Такими темпами Дикарь вскоре вовсе не сможет спать, с такими сновидениями подхватить крайнюю форму бессонницы — раз плюнуть. Он бездумно пялился в темноту комнаты, пытаясь совладать с эмоциями, от которых внутренности завязало тугим узлом. Переводчица Женя погибла в первые мгновения переноса в Улей, да и от него самого не так уж много осталось. Так почему она вдруг всплыла в его голове? Да еще и в таком двусмысленном контексте? Разум человека — штука странная. А уж мозги Дикаря — так и вообще клад для любого психоаналитика. После таких пробуждений у него устойчивое чувство, что его здравомыслие висит на тоненькой паутинке — дунь на нее и она исчезнет.

Дикарь понял, что больше не сможет заснуть, как бы он ни старался. Чувствовал себя слегка помятым, а это явный признак того, что спал он недостаточно, но уж что есть, то есть. На диване в другом конце комнаты мирно посапывал австриец, поэтому Дикарь осторожно, чтобы ненароком не разбудить его, напялил свою обувь и, спотыкаясь в темноте о предметы мебели и планировку, пошел на чердак, чтобы сменить в карауле Луня.

Тот оправдал свое звание закаленного солдата — бодрствовал на посту, завернувшись в одеяло и задумчиво разглядывая чужие звезды сквозь чердачное окно. Света от этих крупных, словно гроздья ягод, далеких светил было ровно столько, чтобы ориентироваться на чердаке безо всяких проблем. Дикарь перевернул деревянный ящик, хранящийся тут для непонятных хозяйственных нужд, и сел рядом с разведчиком.

— Что, не спится?

— Да вот, проснулся, а заснуть больше не могу. Могу пораньше тебя сменить, если хочешь. День был тяжелый, отдых не помешает.

— Я с возрастом стал плохо спать, сейчас тоже вряд ли смогу заснуть. Посижу немного еще.

— Дело твое. Как тут, все тихо?

— Пару часов назад на воде что-то грохнуло, словно взорвалось.

— Взорвалось?

— Несерьезно так, будто взрывпакет. Далеконько, я не особо разобрал.

— Сам как?

— Да вот, все сидел, думал про твои слова, переваривал, да на чужие звезды любовался.

— Налюбовался?

— Жутковатые они тут. Дома как-то веселей ночью в небеса глядеть.

— Это да, видок еще тот.

— В голове еще пока не укладывается; все кажется, что сплю и вот-вот проснусь, а вокруг война и немцы на Москву прут. Вроде воюем… воевали… всего ничего, пару месяцев, а сейчас сижу, вспоминаю — и словно вечность прошла. Окопы, отступление, снова окопы. От нашей роты дай бог треть осталась. А сейчас и вовсе никого кроме меня уже нет.

— Да воюют они. И ты воюешь. Ну, настоящий ты, я же объяснял тебе про копирование.

— Да я вроде и понял, а все одно уложить в голове никак не выходит. Тяжко, Дикарь, дюже тяжко. Староват я для таких дел.

— Это ничего, Улей тебя быстро в порядок приведет. Ну, если выжить сможешь.

— Это как это?

— А вот так. Паразит этот, который в нас сидит, конкуренции не терпит. Иммунные никогда не болеют, можешь хоть уксус бутылками глушить, ничего с тобой не случится. Живчиком только заправляться не забывай. Говорят, те, кто в возрасте в Улей попадают, вроде тебя, со временем начинают молодеть. Ну и потом лет на тридцать выходят и так и живут дальше.

— Брешешь, небось?

— Не, Лунь, за что купил, за то и продаю. Сам не видел, но говорили мне так. И я верю тому человеку, что это рассказал. Да что там, он говорил, что у нас даже оторванные конечности отрастают. Так что, я надеюсь, скоро рука моя придет в порядок. Вот и проверим заодно, правда или нет.

Лунь недоверчиво хмыкнул в сумерках чердака, явно не слишком поверив в слова Дикаря, но спорить с ним не стал.

— А ты где умудрился руку-то потерять?

Вопрос этот заставил его немного напрячься: врать Дикарю не хотелось, а правду говорить было опасно. Кто знает, как на это отреагирует немного нервный и дерганый новичок. Дикарь его не винил, человек с таким опытом, что никому не пожелаешь.

— Я, честно говоря, и сам не знаю. У меня, когда пошла трансформация тела из-за болезни, было помутнение рассудка. Не помню ничего про это время. Пришел в себя, а руки уже как не бывало. Такие дела.

Лунь некоторое время молчал, а потом задал вопрос уже совсем другим, серьезным тоном:

— А немца чего пожалел?

Ответ на этот вопрос пришел не сразу. Дикарь молчал пару минут, обдумывая его.

— То, что вы оба — иммунные, ведь не простая случайность. Сам подумай: такая масса людей обратилась, а вы оба выжили. Иммунитет — редкость, а выжить иммунному новичку в первые часы в Улье удается еще реже. Поэтому у старожилов есть примета такая — увидел новичка, так помоги ему. Хоть парой слов, глотком живчика, но помоги. Может ему эти крохи жизнь спасут. А тех, кто новичков игнорирует или того хуже — вредит им, очень тут не любят. И, говорят еще, что такие люди тут долго не живут, Улей их сам наказывает. И знаешь, Лунь, я думаю, что-то в этом есть. Я ведь сам появился в огромном городе. Там такие толпы зараженных бродили, что мне до сих пор жутко. А после развитые оседлые твари на мой кластер примчались и давай рвать всех подряд без разбору. Я сам не знаю, как выжил, — чудом, не иначе. И если бы не встретил своего крестного, ты бы сейчас со мной не разговаривал. Поэтому я, когда увидел, как немца тот бегун нагоняет, вспомнил этот эпизод своей биографии. И посчитал, что нужно дать человеку шанс.

— Сколько волка не корми, он все одно в лес смотрит. Фашист есть фашист, гнида, как ни крути.

— Тебе с ним детей не крестить, доберемся до стаба и там разойдемся, как в море корабли. А дурить начнет — местные его вмиг угомонят. Гестапо дома у него осталось. В Улье с этим просто: закон — тайга, прокурор — медведь. Ты, главное, сам берега не теряй, и все будет ровно. За немцем я пригляжу, не переживай.

Лунь неопределенно хмыкнул и прошуршал одеялом в сумраке, царившем на чердаке, устраиваясь поудобнее. Некоторое время они молча сидели рядом, думая каждый о своем. А потом Дикарь снова ощутил уже знакомое, неприятное чувство. Словно наждачной бумагой по внутренностям провели. Он встрепенулся и замер.

— Кажется, у нас гости.

Внизу зазвенело разбитое стекло. Лунь вздрогнул от неожиданности, а Дикарь лишь молча вынул маузер из кобуры и снял его с предохранителя. Неизвестного ночного посетителя крайне заинтересовали постояльцы метеопоста, он решил не откладывать поход в гости до утра. Придется оказать ему должный прием, раз уж он явился без предупреждения. Он шепнул разведчику, чтобы тот оставался на месте и приготовился стрелять, если что-то пойдет наперекосяк, а сам начал осторожный спуск по чердачной лестнице.

Незваный гость гремел внизу мебелью и предметами обстановки, словно слон, очутившийся в посудной лавке. Грохот, учиненный зараженным, скрыл звуки шагов крадущегося человека. Дикарь спустился вниз и пошел в сторону беснующегося мутанта. Проходя мимо умывальника, он прихватил с вешалки махровое полотенце и обмотал его вокруг руки с пистолетом. Не слишком эффективно, но это поможет заглушить звук хотя бы частично. Ни к чему привлекать сюда новых гостей.

Мутант, несмотря на поднимаемый им шум, все же что-то почувствовал или услышал. Затрещали осколки стекла на полу; в пятне лунного света, падавшего из выбитого оконного проема, Дикарь смутно увидел корявый, темный силуэт, а следом услышал, как его обладатель заинтересованно заурчал. Палец потянул спуск и в темноте хлопнул выстрел. Звук и вправду вышел слегка приглушенным, ослепляющей вспышки в темноте тоже не наблюдалось. К тому же выстрел вышел на удивление метким. Туша зараженного завалилась назад, с грохотом перевернув кресло. Стоило поблагодарить небеса за его обострившиеся после трансформации в кваза реакцию и зрение.

Снаружи жадно заурчали минимум еще несколько глоток, а следом в соседней комнате возбужденно заругался на немецком Бисмарк. Его можно понять, побудочка вышла на славу. Дикарь и сам чертыхнулся и сбросил дымящуюся тряпку с руки — толку теперь от нее не было. В разбитом окне возник новый силуэт и он выстрелил навскидку снова, отправив урчащий силуэт на землю. В этот раз в помещении громыхнуло на совесть, уши заложило ватой. Сквозь звон в ушах стало слышно, как с чердака скупыми очередями на два-три патрона пролаял ППШ Луня, а следом загремело очередное развороченное окно на кухне. Дикарь бросился на звук и успел застать нового гостя как раз в тот момент, когда он пытался перебраться через подоконник. Еще один выстрел и снова убойное попадание. Он сегодня ночью прямо бьет все рекорды по стрельбе навскидку в условиях недостаточного освещения. Хвалить себя стало некогда, потому что снова загремело очередное разбитое окно, теперь уже в прихожей. В темноте закашлял автомат немца, успевшего сориентироваться в ситуации, несмотря на тьму и резкую побудку. Судя по длинной, на полмагазина, очереди, туда залез кто-то пострашнее бегуна. Либо Бисмарк просто перенервничал. Дикарь выглянул в дверной проем, пытаясь понять ситуацию. Вроде никто никого не грызет, значит пока все в порядке.

— Не стреляй, это я! — предосторожность была не лишней, не хватало еще схлопотать пулю от нервного немца. — Все ровно?

— Да, в порядке, просто не совсем просыпался еще.

Разговор был прерван очередным нежеланным посетителем, только в этот раз к ним вломились уже через дверь. Судя по скорости, с которой вторженец расправился с преградой, к ним наведался кто-то очень серьезно настроенный. У него это дело заняло всего пару жалких секунд, а в следующий миг размазанный в темноте силуэт, словно живой вихрь, пронесся по комнатам, разнося в хлам попадавшиеся ему на пути предметы мебели. МП-40 залился длинной очередью, добивая магазин и ослепив Дикаря дульной вспышкой. Он больше интуитивно, чем видя, куда стреляет, дважды утопил спуск. Темная туша врезалась в австрийца, тот с жалобным криком улетел в дальний угол комнаты. Но кто-то из них двоих попал куда следует — зараженный со стуком завалился на пол в том месте, где до этого стоял Бисмарк, и засучил ногами. А значит угрозы он уже не представляет. Дикарь бросился к лежащему человеку. Нашел его больше на ощупь и на звук тяжелого, прерывистого дыхания, видимость в темных углах дома была скверная.

— Живой?

Австриец слабо пошевелился.

— Немного живой, да. Дышать только больно.

— Полежи пока тут, разберемся с зараженными, потом глянем что с тобой. Пистолет при тебе?

— Кобура на поясе.

Дикарь зашарил по теплому телу. Вроде крови нигде не чувствует, значит ушиб, перелом или еще какое внутреннее повреждение. В любом случае, сейчас он ему помочь ничем не мог. Он освободил пострадавшего от автомата, сняв ремень через голову, нашарил на поясе подсумок с двумя оставшимися у него магазинами. Предусмотрительный Бисмарк, несмотря на темноту и суматоху, сумел-таки экипироваться, как полагается. Видно, немецкая военная школа вбила такие вещи на уровне рефлексов. Вынул из чехла «люгер», вложил его в вялую ладонь. Какая-никакая, а защита. Свой пистолет Дикарь убрал в деревянную кобуру — в нем осталось пара патронов, а перезарядить маузер неудобной обоймой с помощью всего одной руки, да еще и в темноте, задача для него крайне нетривиальная и практически неосуществимая. Он зажал автомат между ног, заменил пустой магазин и оттянул затвор назад, досылая патрон и молясь про себя, чтобы в немецком агрегате не нашлось места какой-нибудь хитрой штуковины, типа шнеллера или еще чего-нибудь в таком духе. «Шмайсер» ему доводилось видеть лишь в кино, как и что в нем работает — он не имел ни малейшего понятия. Лишние мысли пришлось отогнать — в прихожей шлепали босые ступни нового желающего схлопотать пулю. Ну или отведать свежего мясца, тут уж как получится.

Повезло, никаких хитростей в МП-40 не оказалось, выстрелил как положено, немало удивив невероятно мягкой отдачей. И это с учетом стрельбы с одной руки. Все пули угодили куда надо, свалив в коридоре слабенького бегуна и идущего за ним по пятам его собрата. Едва тела успели приземлиться, как с чердака загремела новая серия выстрелов. Причем в этот раз Лунь стрелял из СВТ, хлесткие, раскатистые выстрелы из нее было невозможно перепутать со стрекотом ППШ. Как видно, для «светки» нашлись более серьезные цели, раз разведчик поменял оружие. А вот это уже тревожный звоночек.

Дикарь осторожно выглянул наружу и в свете луны возле собачьей будки увидел шевелящуюся и урчащую несколькими глотками темную массу. Слуховое окно выходило на другую сторону дома, разведчик их оттуда не видел. Странно, что мутанты предпочли оголодавшую до выпирающих из-под облезлой шкуры ребер мертвую собаку засевшим внутри людям. Хотя, может их кое-чему научил печальный опыт их товарищей, пытавшихся проникнуть внутрь и поплатившихся за это? Кто знает, Дикарь сейчас об этом может лишь гадать.

Короткая очередь по силуэтам в районе их голов прервала всякие телодвижения возле трупа животного. Собака маленькая, закончится быстро, так что бегуны (или кто еще там) рвали ее на части, но скоро вспомнят про людей. А тут такая замечательная групповая мишень, глупо упускать прекрасный шанс. Вот только стрельба во дворе привлекла к себе внимание — слева, за сараем, нехорошо заурчал кто-то, кого отсюда не было видно. И тональность этого урчания навевала нехорошие мысли.

Додумать мысль Дикарь не успел: сарай, скрывавший нового мертвяка, с треском разлетелся на части; к крыльцу дома, в ореоле щепы и обломков бросилась туша внушительных габаритов. Отпрыгнув назад, в помещение, Дикарь утопил спуск и перечеркнул силуэт очередью. Куда-то попал, зараженный споткнулся и приземлился на крыльцо плашмя. Остатки магазина размолотили удачно подставленную макушку головы практически в упор. Стрельба на чердаке тоже затихла; навязчивого урчания поблизости не слышно, значит, опасность на какое-то время осталась позади.

Он снова заменил опустевший магазин и бросился внутрь. На ощупь нашел свой рюкзак, зашарил по клапанам. Как назло, искомое обнаружилось на самом дне. Выудив фонарь-налобник, Дикарь нацепил его себе на голову. Сведодиодник разрезал темноту ярким лучом света, и он первым делом отправился к пострадавшему. Бисмарк был жив, но выглядел скверно — рожа поцарапана, на лбу вспухла грандиозная шишка. Дышал с трудом, видно что-то стряслось с грудной клеткой. Кваз дал ему хлебнуть живчика, после чего взвалил на плечо и понес прочь из дома. Аккуратно высунулся из прихожей, прислушался к тому, что происходит вокруг. После грохота выстрелов наступившая тишина казалась оглушительной. Однако он предпочел не слишком обольщаться на этот счет. Ночь — это время активности мутантов, к тому же они находились на берегу реки. А по воде, да еще и в ночной тишине, когда фоновые звуки на минимуме, грохот выстрелов разлетится до неприличия далеко, так что все заинтересованные лица, вернее, морды, наверняка уже в курсе происходящего. Дикарь посадил австрийца в лодку, прислонив спиной к носовому бардачку, направился обратно в дом, взлетел вверх по лестнице, шарахнувшись от наставленного на него ствола ППШ.

— Лунь, хватай манатки и вали в лодку, бегом.

Опытный, повоевавший солдат, не теряя ни секунды на бессмысленные расспросы, сразу направился вниз. Дикарь бросил ему вслед одеяло, в которое тот кутался во время дежурства.

— Возьми с собой, в лодке пригодится.

Пока разведчик судорожно хватал вещи (которых, к счастью, было не так уж и много) и оружие, Дикарь, подсвечивая себе фонарем, опорожнил споровые мешки ворвавшихся внутрь мутантов, не глядя, запихивая их содержимое себе в карманы. Бросить без осмотра матерого лотерейщика, нескольких бегунов и спидеров, жаба ему не позволила. Тварь, разлегшаяся на крыльце, оказалась топтуном — причудливо вывернутые в суставах ноги торчат в разные стороны, голова обросла костью. Одна из пуль попала в коленный сустав, вынудив зараженного споткнуться при приземлении, а последовавшая за этим короткая очередь сбрила верхушку затылочного нароста, частично лишив его начинки. Ладно, зато возиться со вскрытием мешка не придется. Дикарь уже было запустил руку внутрь, сжав содержимое в кулаке, как вдруг его внутренности словно окатили холодной водой. В темноте ночи словно огромный трактор заурчал, а через короткую секунду посередине двора приземлился очередной оживший ночной кошмар. За то короткое мгновение, когда луч света его фонаря выхватил тело мутанта из темноты, Дикарь трижды проклял себя за жадность и, как лягушка, из сидячего положения отпрыгнул назад, заваливаясь спиной внутрь дома. Висевший на спине автомат болезненно приложил по почкам, но это последнее, что его волновало в эту секунду. Дверной косяк разлетелся на части вместе с приличным куском стены, прямо перед носом в стерильно-белом луче света мелькнула кошмарная лапа с серпами недюжинных когтей зараженного. Дикарь пятился назад, пока не почувствовал спиной межкомнатную дверь. Он вскочил на ноги, разогнался в темноте, не обращая никакого внимания на попадавшиеся под ноги предметы, и рыбкой нырнул в выбитое кухонное окно, располагавшееся прямо напротив лодочного причала. В дом за его спиной словно угодил фугасный снаряд — монстр явно не вписался в размеры помещения и разносил его на куски, пытаясь догнать сбежавшую добычу. Ему бы сдать назад и обойти небольшой домик, тогда бы прихватил иммунного тепленьким, но азарт затуманил мозг зараженного и тот решил идти напролом, чем подарил Дикарю несколько бесценных секунд. Чувствуя, как за спиной выросли крылья, Дикарь в три прыжка покрыл расстояние до причала, навалился на нос лодки, что есть мочи оттолкнул ее от дощатого настила, после чего запрыгнул внутрь, случайно навалившись на пострадавшего австрийца, заставив того мучительно застонать. Плевать, момент для сантиментов неподходящий.

— Лунь, греби, мать твою! — голос дикий, словно чужой.

Разведчик и без его советов уже сидел на банке, налегая на весла до треска. Дикарь схватил лежащее на лавке рядом с ним ПТРД, закинув сошки на нос, и навел ствол в сторону берега. Очень вовремя — дом смотрителя метеопоста словно взорвался изнутри; огромная, серьезно изменившаяся тварь приземлилась возле причала, явно намереваясь следующим прыжком добраться до плавсредства беглецов. Противотанковое ружье изрыгнуло слепящий столб пламени, отдача откинула Дикаря назад, на спину разведчика. Но бронебойная пуля сделала свое дело — она врезалась в тушу нереально шустрой твари, уже начавшей свой умопомрачительный прыжок, сбив ее с траектории. Мутант получил мощнейший удар в корпус и позорно шлепнулся на мелководье справа от причала, окатив беглецов целым водопадом брызг. Тварь уцелела, но те секунды, в течение которых она приходила в себя после попадания серьезного снаряда, подарили людям шанс отплыть на безопасное расстояние. Выбравшийся на берег зараженный, осознав, что добыча, бывшая практически у него в когтях, ускользнула, огорченно заурчал, принявшись ходить по линии уреза воды, припадая на переднюю конечность. Словно эхо в ответ ему из темноты заурчали еще несколько солидных глоток зараженных.

Дикарь, глядя на мутанта и прислушиваясь к ночному концерту, лишь похвалил себя за прозорливость — если бы не патрон в стволе монструозной винтовки, который он благополучно оставил досланным в казенник, их путешествие так и окончилось бы у этого причала. Здоровенный кусач или недоразвитый рубер — толком разглядеть его так и не вышло — наверняка одним махом открутил бы им головы. А времени шарить по рюкзакам, отыскивая брезентовый подсумок с патронами для ПТРД, у него не было от слова «совсем».

— Твою-то мать, чудом ушли. Лунь, ты там как, живой?

— Штаны теперь сушить придется, кажись. Я как это страшилище увидел, забыл, как дышать положено.

— Да уж, эта зверюга нас только-только не сцапала. Пронесло, так пронесло.

Видок у солдата и впрямь был не очень — струхнул на совесть. Да что там говорить: Дикарь и сам сейчас поймал мандраж и начал трястись, как банный лист. Смерть пронеслась от них на расстоянии вытянутой руки.

— С немцем чего? Лежит ни жив, ни мертв.

— Да лотерейщик его помял. Там темно было, я толком ничего не увидел. Отгреби чутка на воду, а то мне от вида этого товарища не по себе, — он кивнул головой в сторону берега. — Там глянем, что с ним.

Дикарь потушил фонарь и, пока Лунь равномерно греб, отстегнул с пояса флягу с живчиком, приложился к ней, сделав пару серьезных глотков. Урчание кусача удалялось, вскоре в темноте стал слышен лишь равномерный скрип уключин. Над их головами раскинулось бескрайнее чужое небо с россыпью крупных звезд и мрачноватыми пятами не то каких-то космических туманностей, не то остатков разорванных галактик, отражавшихся в черном зеркале спокойной воды.

— Тормози, подождем, пока рассветет. А то еще пригребем по сутеменкам куда-нибудь не туда.

Он снова зажег фонарь и придвинулся ближе к Бисмарку. Тот лишь вымученно улыбнулся: он дышал неглубоко и поверхностно, это явно доставляло ему боль. Дикарь задрал ему рубаху и принялся за осмотр. В принципе, австриец отделался несколькими ссадинами и не слишком страшными царапинами. Разве что на груди слева у него красовалась приличных размеров гематома, наливающаяся зловещей фиолетовостью. Похоже, жрач сломал ему одно или несколько ребер. Задрав пострадавшему голову и влив в горло глоток живчика, он счел, что осмотр и лечение закончены, и накрыл пострадавшего одеялом. Хотя погода в Улье стоит относительно летняя, на воде ночью более чем свежо, Дикарь и сам не ощущал избытка комфорта, что уж говорить о полураздетом австрийце.

Расстелив на дощатом днище полиэтиленовый пакет, он принялся выкладывать на него содержимое своих карманов — то, что ему удалось собрать с затылков, и ради чего его едва не сцапал кусач. Среди размятой в мелкую труху паутины нашлось почти два десятка споранов и четыре горошины. Ладно, хотя бы рисковал не зря.

— Ты кого там так активно отстреливал, а Лунь?

— Да там этих нелюдей собралось со всего околотка. Помельче которые — я из автомата отоварил, но потом откуда-то такая морда вылезла, что пришлось в дело «светку» пускать.

Он погладил цевье покоившейся на дне лодки СВТ.

— Это чучело даже после нескольких попаданий шмыгнуло за дом, я так понял, что ты с ним на крыльце после разобрался. Откуда их столько, да еще и на ночь глядя?

Теперь понятно, как он умудрился несерьезной пулей остановить прилично развитого топтуна. Мутанту на тот момент уже досталось несколько трехлинейных подарков из советского ствола, которые сделали зараженного медлительным и неуклюжим. Дикарь лишь довел начатое разведчиком до конца.

— Кто их знает, уродов этих? Я же говорил тебе, что такой же новичок в Улье, как и вы, просто знаю чуток побольше, вот и все. На стаю какую-то нарвались, наверное. Хорошо, что решили вовремя ноги сделать, кусач нас там всех бы в лепешку раскатал. Да ты и сам его видел, чего тут говорить.

— Да уж лучше бы не видеть. Он когда от дома за секунду к причалу махнул, я уж грешным делом подумал: все, отбегались. Удачно ты ему с противотанкового саданул. Не убил, но огорошил на славу.

— Ага, свезло, так свезло, сам уже было подумал, что приплыли. Но нет, еще пока не конец. Ладно, пока не рассвело, можно чуток покемарить. Ты-то вон не спал совсем с такими-то делами.

Дикарь постарался угнездиться на дощатом дне поудобнее, накрывшись углом одеяла. Лунь последовал его совету и тоже прикорнул на лавочке.

Нормально подремать не вышло: болтаясь между сном и явью какое-то время, Дикарь был вынужден вновь открыть глаза. На воде было свежо настолько, что у него зуб на зуб не попадал; он едва сдерживался, чтобы не начать выбивать челюстями чечетку. Небо на востоке начало алеть, но вокруг пока еще царил серый полумрак. Решив, что видимость удовлетворительная, Дикарь аккуратно обогнул дремлющих спутников и присел на сиденье рядом с лодочным транцем. Он не был спецом по лодкам и лодочным моторам, опыт общения с ними ограничивался лишь парой раз, когда они с приятелем выезжали осенью на одну охотничью базу на Вологодчине, где гоняли уток на перелете. Но он надеялся, что все лодочные моторы, более или менее, устроены по одному принципу. Ну, а если Дикарь не разберется с мудреной техникой, придется Луню снова поработать их движущей силой. Сам Дикарь, ввиду своей условной инвалидности, к гребле пока что не приспособлен, как и пострадавший от лотерейщика Бисмарк.

Скромных размеров «японец» несколько отличался от той модели, на которой ему доводилось кататься. Но органов управления у двухтактного немудреного устройства немного, можно интуитивно разобраться, что тут к чему, если ты хотя бы отдаленно понимаешь, о чем речь. Снова посетовав на свою инвалидность, он принялся вникать в детали. Проверил уровень бензина во встроенном бачке, немного помыкавшись с поиском вентиля на пробке бензобака, выключателем подачи топлива в карбюратор и чекой безопасности, Дикарь выкрутил ручку газа на холостые обороты и дернул стартер. Похоже, прежний хозяин следил за своим агрегатом; «японец» схватился с первой попытки, негромко заворчав и забулькав скромным движком. Лунь приоткрыл глаза, но увидев, в чем дело, вновь положил голову на сложенные на лавочке ладони.

Дикарь понятия не имел, куда ехать, а просто направил нос плавсредства к едва угадывавшемуся в предрассветных сумерках противоположному берегу. Не возвращаться же назад, к раскуроченному зараженными домику, в конце-то концов?

Скорость была не слишком захватывающей, да им, собственно, некуда было спешить. Это даже и к лучшему: не хватало еще налететь на подводную корягу или топляк и сорвать себе винт. Дикарь понятия не имел, как тут дела обстоят с глубинами, можно было легко намотать на подводную часть водоросли или рыбацкие сети, прилетевшие с перезагрузкой, или забить илом решетку водозаборника водяного охлаждения. Да кучу чего можно было сделать, что вновь перевело бы их на «ручную тягу». Он благоразумно решил следовать правилу «тише едешь — дальше будешь».

Спустя пару часов, когда солнце уже показалось над горизонтом, уровень бензина в баке упал до критической отметки. Дикарь уже давно присматривался к проносящимся мимо берегам, выискивая подходящую для заправки пристань, но ничего стоящего ему на глаза пока не попадалось.

На берегу, в виду которого теперь старался держать Дикарь, располагались небольшие деревеньки, всякие индустриальные объекты. Соваться на них ему не хотелось — разжиться там чем-то полезным вряд ли выйдет, а вот огрести проблем можно с легкостью.

— Там корабль. Большой! — проснувшийся Лунь махнул рукой в сторону большой воды.

Проследив взглядом в указанном направлении, Дикарь и вправду увидел в отдалении большой белый теплоход. Средних размеров, всего на три палубы. Он слегка покосился, явно сев днищем на мель. Что же, неплохой вариант для остановки, окружен водой со всех сторон. Внутри, возможно, есть мертвяки из обращенных пассажиров, но вряд ли их слишком много. Приняв решение, он направил лодку к туше брошенного корабля. Им была необходима остановка, чтобы дозаправиться и отдохнуть, Бисмарк выглядел неважно, да и продукты у них на нуле — смываться ночью пришлось оперативно, забрать с собой смогли только самое важное. В его рюкзаке, который сейчас лежал в носовом бардачке, лежала еще пара банок консервов, но для трех здоровых мужиков, особенно учитывая его возросший в последнее время аппетит, это совершенно несерьезно.

Он заглушил мотор, приткнувшись по правому борту рядом с опущенной якорной цепью. Это место выглядело единственным, откуда можно было пробраться на борт.

— Придется тебе, Лунь, снова нас выручать. Я туда со своей культей вряд ли вскарабкаюсь.

— Ну, так я могу и ему тоже пару конечностей отстрелить, чтоб не лазил, куда не просят.

Дикарь дернулся от звуков незнакомого голоса, донесшегося сверху, как от удара хлыстом. Он задрал голову вверх и увидел, что говоривший свесился с борта и наставил на их троицу ствол куцего помпового ружья. Хмурый мужчина неопределенного возраста с коротким ежиком русых волос, ничем особо не примечательный, с любопытством рассматривал содержимое лодки. На такой дистанции, если он откроет огонь, шансов у них немного.

— Не стреляй, мужик, мы просто обычные новички; искали, где бы приткнуться, чтобы отдохнуть.

— Да вас, лопухов, за версту видно, как вас еще на дно не пустили — не понятно. Давайте на борт быстро, пока дрон не прилетел. Оружием только не размахивайте, а то разговор выйдет коротким.

Сверху свалилась скатка веревочной лестницы. Приглашение выглядело недвусмысленным — хоть в них и перестали целиться; иммунный, засевший на борту, просто отвел оружие в сторону с прозрачным намеком: мол, его всегда можно вернуть на место. Лунь глянул на него вопросительно, но Дикарь лишь отрицательно мотнул головой и кивнул на веревочную лестницу. Он сам искал встречи с местными, так что сейчас давать задний ход было бы глупо. Придется довериться удаче в расчете на то, что мужик на палубе — это обычный обитатель Улья, а не какой-нибудь мур или сектант. Он лишь шепнул спутникам, чтобы те без лишнего повода не трепали языками — они люди иного времени и своими речами и поведением могут вызвать лишние вопросы. Не стоит пока усложнять и без того мутную ситуацию.

— Бисмарк, сам справишься?

Тот лишь кивнул в ответ и начал подъем. Дикарь привязал лодку к якорной цепи и последним покинул их плавсредство.

Карабкаться наверх по болтающейся лестнице с одной рукой, да еще и обвешанному оружием и рюкзаком было не слишком удобно; он провозился с подъемом значительно дольше австрийца и разведчика.

Встретивший их наверху приземистый и крепкий с виду человек втащил на палубу лестницу и указал стволом ружья на ближайшую дверь, за которой виднелся спуск в недра корабля.

— Внизу поговорим, нечего на палубе отсвечивать. Воздух еще не прогрелся, мы тут — одна большая тепловая аномалия. Топайте.

Он пропустил их вперед, ненавязчиво контролируя каждое движение. В принципе, будь на его месте сам Дикарь, он бы наверняка вел себя точно так же, так что жаловаться глупо.

Внизу обнаружилось помещение кают-компании. Сквозь иллюминаторы пробивался мягкий утренний свет, позволяющий более или менее рассмотреть помещение. Тут расположились внушительные овальные столы из орехового дерева, по стенам переборок стояли мягкие диваны и кресла, в дальнем углу маячило что-то вроде стойки бара. Сбоку от лестницы, ведущей на палубу, прямо на полу лежали два туристических коврика с расстеленными на них спальными мешками. Один из них пустовал и явно принадлежал их конвоиру, а вот из второго настороженно выглядывал лопоухий пацан лет семнадцати с виду.

— Стволы свои на стол сложите. Только без глупостей, ясно? — крепыш за их спиной снова недвусмысленно махнул стволом ружья в сторону ближайшей столешницы. Дикарь тяжело вздохнул, но молчаливо скомандовал своим спутникам подчиниться требованию. Дергаться сейчас, когда они уже влезли сюда, было бессмысленно. Да и интуиция подсказывала, что встретившиеся люди им ничем не угрожают, просто сами стараются себя обезопасить.

Разгрузившись, он помог страдальчески морщащемуся Бисмарку лечь на один из кожаных диванов, после чего занял одно из стоявших неподалеку кресел. Лунь молчаливо последовал его примеру. Мужик, встретивший их наверху, взял один из стульев и уселся напротив них, положив при этом ружье себе на колени. Вроде без угрозы, но снова с тонким намеком. Он обратился к Дикарю, безошибочно угадав негласного руководителя их группы.

— Зовут меня Буран, а вот тот пацаненок в углу — это Шут. Ну, давай, кваз, выкладывай, кто вы такие и куда путь держите.

— Я — Дикарь, это Лунь, а там лежит Бисмарк. Мы решили заночевать тут неподалеку, на метеорологическом посту. Ночью мутанты вломились в дом, пришлось срочно сматывать удочки. Лотерейщик Бисмарка немного помял, так что уходили с приключениями.

— Да вы, я гляжу, совсем «отбитые». Додумались же: у воды ночевать. Это ж идиотизм. Любая водная преграда — это линия кочевки зараженных; они как до нее добираются, так вдоль берега и чешут, пока не обойдут или на мост не наткнутся. Надо быть полным психом, чтобы в таком месте расположиться на ночлег. Да еще и в том домике — я в нем бывал, он же один-одинешенек, всякий взгляд к себе притягивает, словно чирей на носу.

Дикарь внезапно почувствовал себя круглым дураком. Ведь все сказанное лежало на поверхности, а он, лидер дырявый, даже не удосужился хоть чуточку пораскинуть мозгами и понять очевидные вещи. Буран, насмешливо ухмыляясь, между тем продолжил.

— Или вот сейчас вашу выходку взять! Куда это вы с утра пораньше намылились? Вас любой дрон издалека срисует; вы же на холодной воде в такое время круче новогодней гирлянды светитесь. Ваше счастье, что не напоролись, иначе сразу туши свет.

— Дрон? Кто тут такой техникой балуется?

— Да внешники, кто ж еще-то, чтоб им пусто было. Эта цепь озер и рек, на которой мы сейчас находимся, тянется почти до самой Внешки; пусть от этих мест до нее далековато, но эти уроды устроили себе плавучую базу километрах в ста отсюда. Ну вот, дронов с нее и гоняют над водой и берегами туда-сюда. Мы их, конечно, сбиваем время от времени, только у внешников обеспечение такое, что мы все десять раз помереть успеем, прежде чем у них дроны закончатся. К тому же внешники, как у них водится, муров у себя под боком пригрели, так что те в последнее время в округе обнаглели вконец. Некому их за яйца взять, вот и борзеют, гады. Скоро людей из окрестных стабов средь бела дня к себе на фермы увозить начнут. Но допрыгаются: народ потихоньку закипает, так что дождутся на свою голову приключений, никакие внешники им не помогут. Да и многим иммунным интересна эта тема — у муров-то от внешников самые цивильные пушки, кто ж от такого добра откажется. Так что это вопрос времени, рано или поздно стронги эту гниль к ногтю прижмут. Но пока что по округе надо шустрить с опаской, а то можно всерьез нарваться. А вы вон — как на параде, с ветерком. Ладно, эти двое, я и так вижу, что они новички, свежее свежего, но ты-то, Дикарь, вроде посолиднее выглядишь, должен мало-мальски в местных реалиях соображать?

— Я не местный, с Запада подался, так что насчет раскладов с внешниками и мурами не слишком в теме.

Буран недоверчиво цыкнул.

— С Запада, говоришь? Сильно крутой, выходит?

— Да не особо. Я, вообще-то, тоже еще новичок совсем. Не повезло просто на Западе в Улей загрузиться. Ну и вот, двигаюсь потихонечку на Восток, к более спокойным местам, чтобы за каждый куст не прятаться.

— Крутых зараженных тут, может, и правда поменьше, но вот насчет «спокойных мест» — это ты, браток, погорячился. Тут такая каша варится, что еще подумаешь десять раз, где спокойнее — на краю Пекла, или тут, в преддверии Внешки.

— Слушай, Буран, а тут вообще безопасно? Ну, на теплоходе этом, я имею в виду. Как он тут очутился вообще, куда пассажиры делись?

— Да я так понял, что его перед рейсом перегоняли куда-то. Капитана, как видно, перезагрузкой по голове шарахнуло, он под откатом судно свое засадил на эту мель. Народу на борту мало, только команда, человек пятнадцать, они все обратились. Мы их уже зачистили, Шута вон только местный бегун чутка помял. А так тут спокойно, можешь не трястись.

— А у вас пожевать ничего не найдется? А то мы с ночи на ногах, кишки уже подводит.

— Это ж пассажирский теплоход, готовый к рейсу. На борту целый склад со жратвой. Вон в баре глянь, там куча всего на выбор есть, я из трюма целый ящик припер. Если алкоголь для живчика нужен, там же найдешь.

Дикарь кивнул и направился к двери за стойкой, ведущей в часть с пищеблоком. Выудил из коробок несколько банок с полуфабрикатами, не требующими готовки, намазал хлебцы лососевой икрой, прихватил стаканы, столовые приборы и бутылку минералки. Собрал все это добро на поднос и — как заправский официант — на одной руке принес и поставил его на стол. После чего, жестом пригласил к столу как новых, так и старых знакомых и принялся уплетать еду за обе щеки, не дожидаясь остальных. Аппетит на него напал и впрямь зверский — еда исчезала в ненасытной утробе с бешеной скоростью. Некоторое время тишину прерывало лишь чавканье и звяканье вилок и ложек.

— Да уж, пожевать ты, браток, не дурак, я гляжу.

Буран накалывал на вилку шпроты из банки и задумчиво отправлял их себе в рот.

— Да это из-за руки, наверное. Мне последнее время, сколько не дай, все мало!

— А где руки-то умудрился лишиться?

— Я когда в Улей попал, долго сам по себе шатался, выжил чудом. Когда меня крестный нашел, я уже от спорового голодания засыхать начал, мозги работали с перебоями, так плохо еще никогда в жизни не было. Меняться начал, думал, в зомби превращаюсь, едва руки на себя не наложил. Ну и память об этом времени урывками. Где-то в промежутке, когда голова отключилась, руки и лишился. Крестный сказал, что нашел меня уже в таком виде.

Дикарь соврал, не моргнув и глазом. Хотел бы он знать и сам, где лишился конечности. Однако, для него это тайна, покрытая мраком.

— Да уж, не повезло тебе, братуха. Ты, кстати, так и не ответил, куда ваша честная компания путь держит. И чего это спутники твои такие неразговорчивые?

— Да ребята вчера только в Улей попали, еще в себя толком не пришли. Шут вон твой, тоже не слишком-то болтливый — глазами только стреляет.

— Да я ж говорю, его бегун вчера покалечил слегка, вот парня и давит.

— Понятно. А насчет того, куда направляемся — ну, нам бы хоть какой-нибудь стаб отыскать, а то ты сам видишь, я в местных реалиях ни в зуб ногой, подставляюсь по-глупому. Знахарю неплохо бы показаться, насчет руки. Ну и вообще, помыться, отдохнуть, а то одичал совсем. Ребятам, опять же где-то приткнуться надо. Много чего, короче.

Буран некоторое время обдумывал что-то свое, после чего выдал:

— Нам, вообще-то, тоже в стаб надо. Но не прямо сейчас, а через денек. У Шута как раз нога заживет. Твоему новичку, — он кивнул на Бисмарка, — тоже бы неплохо денек-другой отлежаться, выглядит не очень. Предлагаю вам задержаться здесь вместе с нами, а потом я вашу компанию проведу к Флюгеру. Это самый нормальный из ближайших стабов, народ там засел четкий, знахарь тоже хороший. Трофеи, если у вас потроха или еще что на продажу имеется, опять же есть куда скинуть. Что скажете?

Лунь метнул на Дикаря быстрый взгляд из-под кустистых бровей.

— На меня не смотри, сам знаешь, я пока тут ни рылом, ни ухом. Как скажешь, так и решим.

Бисмарк предпочел вообще не подавать голоса, лишь сосредоточенно жевал кильку, морщась от боли в боку, и делал вид, что его тут нет вообще.

— Подходит. Слушай, Буран, а ты не в курсе, где находится стаб под названием Озерск?

— Слышать — слышал, но сам не бывал в тех краях. Мне Запад не слишком по душе, предпочитаю ближе к Удавке обретаться. Но во Флюгере наверняка найдется кто-то, кто тебе о нем расскажет. Стаб известный, на слуху. Даже я слышал о нем кое-чего. Например, как тебе инфа, что в нем якобы сам Иосиф Виссарионыч всеми делами рулит?

Дикарь удивленно вскинул брови, скосив взгляд на Луня — тому эта тема однозначно должна показаться интересной.

— Да ладно?

— Ну, там не все ясно, разное про этот стаб рассказывают. Кто-то говорит, что сам Сталин сидит в подземном бункере под стабом, а управляет всем от его имени его двойник. Еще слышал, что никакого Сталина там вовсе нет, просто главный в этом самом Озерске может менять свой облик, вот и предстает перед всеми в таком виде. Еще слышал: мол, озерские в свое время несколько экспедиций подряд в Москву снарядили и Сталин у них не один, а не то три двойника, не то два тройника, и управляют они стабом по очереди. Короче, не поймешь, где правда, а где вымысел. Одно могу сказать наверняка, Озерск — один из самых старых стабов в этом регионе Улья, одно из первых поселений и одно из самых крупных тоже. И об этот орешек много кто свои зубы обломал. Это не стаб даже, а целый альянс из нескольких стабов. Они так плотно обосновались, что их оттуда только ядерной бомбой выковыривать. Ну, и слышал еще, что к себе они кого попало не пускают. Гражданство-шмажданство, выслуга лет, личная статистика, социализм. Такая ерунда, одним словом. Не всем подойдет такая житуха, но желающие не переводятся. А тебе этот стаб вообще зачем?

— Ищу я кое-кого. И слышал, что он может быть там.

Глава 12. На пути к тихой гавани

Следующие сутки они провели, расслабляясь и приходя в чувство после выпавших на их долю приключений. Благо обстановка теплохода «Н.В. Гоголь» была более чем элитарной, в своей прошлой жизни он явно был создан для того, чтобы перевозить на своем борту людей, облеченных деньгами или властью. А скорее и тем и другим одновременно. Каждая мелочь, каждая деталь на нем буквально кричала о роскоши: дорогие породы деревьев, из которых были изготовлены настенные панели; мебель, явно сделанная на заказ; мраморная плитка на полах; вычурная драпировка мягкими, бархатистыми настенными и напольными коврами; ломящийся от экстремально дорогой выпивки и уникальных деликатесов; персональный мини-бар в каждой каюте. Жаль, вот только большая часть этих самых вкусностей, предназначавшихся для избалованных желудков элиты (в земном значении этого слова, а не в том, что под ним подразумевали в Улье), уже пришла в негодность. Но кое-что осталось и на их долю. И Дикарь без зазрений совести предавался пороку чревоугодия, прерываясь лишь на сон и физическую разминку, которую настойчиво требовало обновленное тело. Кричащая роскошь каюты, в которой он обосновался, поначалу буквально резала глаза: она была обставлена так, словно предназначалась для какого-нибудь арабского шейха, решившего прокатиться по морям и океанам со значительной частью своего гарема. В своей прошлой жизни Егора вполне можно было назвать человеком с достатком, но сейчас окружавшая его обстановка тянула даже не на пять, а на все десять звезд. В таких условиях отдыхать ему еще не доводилось. Жаль только, что на борту не было электроэнергии: судя по всему, каждая каюта была, по сути, умным домом с целым перечнем разнообразной начинки — от собственного джакузи и минибассейна до массажного кресла и разнообразной смарт-начинки. Впрочем, сам Дикарь по своим взглядам был, скорее, аскетом, и к такого рода излишествам относился абсолютно безразлично. Он бы с удовольствием поселился и в кубрике персонала, но они все находились на нижних палубах, туда было далековато идти, да и иллюминатор там был, как правило, всего один, поэтому при отсутствии полноценного освещения в этих помещениях почти всегда было темно, как в гробу.

Ему оставалось непонятным, как — пусть и не слишком впечатляющий размерами, но все равно явно предназначенный для океанских путешествий — лайнер очутился в речной акватории. Возможно, он был пришвартован в порту, находившемся в устье реки, впадающей в море. Другого объяснения Дикарь так и не нашел, как ни пытался.

Помимо праздного времяпрепровождения и безделья он занимался и полезными вещами — подобрал Луню и Бисмарку подходящую одежду, а то один так и разгуливал в заношенной до сального блеска советской форме, чем вызывал немало удивленных взглядов со стороны Бурана. А австриец и вовсе попал на борт в одном исподнем. Не забыл Дикарь и себя: подобрал вместо убогих, растоптанных «кирзачей» удобные ботинки на высокой шнуровке, что нашлись в одной из кают для команды; сменил раритетный кожаный «бомбер» прямиком из девяностых на удобную куртку-спецовку из плотной и легкой ткани серо-зеленого цвета и штаны из того же комплекта. Не «горка» и не охотничий костюм, но ему вполне сойдет, да и цвет в глаза не бросается.

Сейчас он занимался тем, что нагло эксплуатировал Луня. Точнее, сидя за столом в кают-компании, наблюдал, как тот разбирает и чистит его «комиссарский» маузер. Наконец-то у него появилась свободная минутка, чтобы вникнуть в устройство этого уникального пистолета. Он оказался прав, Маузер С96, хоть и был исключительно надежной и убойной машинкой, простотой конструкции не отличался, да и разбирать его оказалось тем еще геморроем. Если бы под рукой не оказался человек, разбирающийся в этом агрегате, ломать бы Дикарю голову над этой головоломкой целый час. Он где-то читал, что в дореволюционной России стоимость этого пистолета по сравнению с тем же наганом разнилась в несколько раз. И именно по причине своей дороговизны и избыточной сложности механизма этот легендарный пистолет никогда не принимался на штатное вооружение ни в одной армии мира, хотя и обладал более чем вековой историей и проверен практически во всех крупных военных конфликтах двадцатого века. Он являлся, скорее, статусным предметом, который часто дарили офицерам и высшему командному составу в знак отличия их выдающихся подвигов и заслуг, как было, к примеру, в Советском Союзе, Испании или Кайзеровской Германии.

К тому же Дикарю пришелся не по вкусу довольно посредственный баланс маузера. Он был «вихлястым», неуклюжим, при стрельбе пистолет нехило подбрасывало вверх. Впрочем, этот недостаток с лихвой компенсировался избыточно-мощным патроном, который, как он вчера имел возможность убедиться, пробивал навылет даже развитых лотерейщиков: стандартный армейский боеприпас валил их на месте. Что делало его в условиях Улья довольно актуальным, несмотря на морально-устаревшую и сложную конструкцию.

Тщательно удалив весь нагар из ствола, протерев и смазав каждую деталь промасленной ветошью, Лунь собрал пистолет обратно, проверил работу взвода-спуска и снарядил пистолет патронами.

Дикарь, внимательно наблюдавший за процессом, почувствовал глубокое моральное удовлетворение. Оружие и охота — две главные страсти в его прошлой жизни, которые и теперь находили отклик внутри. Оружие в руках будило в нем, как и любом другом нормальном мужчине со здоровыми ценностями, то самое сокровенное, природное начало добытчика и защитника. Оно взывало к генетической памяти тех времен, когда пращуры Дикаря, завернутые в звериные шкуры, сжимая в руках копья с кремневыми наконечниками и каменные топоры, выходили против самых опасных хищников планеты, ставили на кон свои жизни, погибали или побеждали, чтобы их жены и дети могли есть и жить. Оружие дарит ощущение силы, способной изменить мир, покорить его твоей воле, защитить то, что тебе дорого. Оно дает чувство ответственности за свои поступки, приучает думать, когда именно его стоит применять, а когда нет. Конечно, в современном мире все это уже неактуально: человечество обеспечивает себя пищей и без охоты, за редким исключением вроде полудиких племен, живущих на краю цивилизации. Более того, в последние десятилетия стало модно травить тех, кто предается древней страсти охоты, выставляя их чуть ли не маньяками и убийцами. Но те, кто поражен первобытной страстью, кто регулярно уходит в лес, чтобы приобщиться к первородному занятию, за тысячи лет эволюции выковавшему из слабого и трусливого пожирателя жуков и кореньев последнее — стальное — звено цепи питания, замкнувшее на себе экосистему всей планеты, лишь посмеиваются про себя в ответ на эти нападки. Ведь тот, кто никогда не проводил дни и недели в глухом лесу наедине с самим собой, не утолял голод собственноручно добытой и приготовленной пищей, не отключался от ласковой пуповины цивилизации, медленно, но верно, превращающей покорителя всей планеты в социально-зависимого увальня, никогда не сможет понять охотника.

От философских размышлений Дикаря отвлек явившийся в кают-компанию Буран. Увидев их, он подошел к стойке бара, где плеснул в стаканы рома и поставил на стойку перед ними.

— Игрушки у вас, как я погляжу, раритетные. Все как на подбор. Откуда дровишки?

Увидев, как нахмурился в ответ на вопрос Дикарь, он отсалютовал стаканом и сделал глоток янтарной жидкости.

— Не подумай плохого, просто я, сколько по Улью мотаюсь, а даже половины того, что у вас на руках, не довелось видеть. А тут сразу столько и в одном месте.

— Без понятия, откуда это добро взялось. Мы их с трупов сняли. Может, те нашли где-то склад длительной консервации или из музея какого уперли. С мертвых спроса нет.

Буран покивал головой, явно не слишком поверив в объяснения Дикаря.

— Ага-ага, может и так. Ладно, это я просто тешу свое любопытство, не более. Я к чему тебя потревожил-то? Собирайтесь потихоньку; в обед, как солнышко пригреет, будем отчаливать. И без того тут засиделись, пора лыжи вострить.

— Нам собраться — только подпоясаться. Через полчаса будем готовы.

— Добре. Как соберетесь, перекусим и в путь-дорожку.

Он чокнул о стоящий перед Дикарем стакан с алкоголем, одним глотком допил жидкость и оставил их наедине.

* * *

Малосильный «японец» тянул загруженную лодку с трудом. Буран оставил их с Шутом двухместную надувную «резинку» на весельном ходу на борту теплохода, предпочтя более комфортный способ передвижения. Однако эта лодка едва-едва справлялась с загрузкой, плелись они словно беременные черепахи. Впрочем, ехать далеко не пришлось: спустя километр лодка вошла в небольшой заливчик и укрылась под развесистой плакучей ивой, которая скрыла ее от лишних взглядов и с воды и с берега. После чего их проводник дал команду выгружаться. Дикарь закинул на плечи груженый первоклассными продуктами рюкзак (не смог удержаться и загрузился на полную катушку) и ПТРД, по случаю ранения не водруженное на плечи Бисмарка, дабы не замедлять отряд в пути. Практика показала, что тот и налегке передвигается по лесу не слишком аккуратно, а с загрузкой и вовсе пыхтит как паровоз, выдавая группу всей округе.

— Так, слушайте внимательно. Идти нам не особенно далеко, километров с десяток. Но район сложный, тут постоянно кто-то трется и встретить можно кого угодно — что тварей, что муров, что атомитов, а то и на стронгов можно напороться.

— А что, стронги такие беспредельщики? Я думал, они только на муров да на внешников охотятся.

— Вообще, да, ты прав, но стронгов не зря дикими называют, там хватает нервных парней, которые вполне могут сперва садануть с пулемета на звук, а уже потом спросить кто ты такой. Так что пересекаться с ними я предпочитаю только в пределах стабов; чем обернется случайная встреча «в полях» — черт его знает, а проверять не особо хочется. Повторю для новичков: пока идем, рот держите на замке, старайтесь не шуметь, сучки не давить, ветки не трогать, шагать за мной след в след. Тут в округе есть пара неприятных кластеров, из-за них по округе постоянно шарятся зараженные, ни к чему лишний раз их провоцировать. Стрелять только в тварей от лотерейщиков и выше, если я не смогу их сработать по-тихому… — он похлопал ладонью по кобуре с АПС, висевшей у него на поясе, — остальных валить холодняком. Если я даю команду замереть, не шевелитесь, не моргаете и даже не дышите, пока не разрешу. Все, двигаем.

По совету Бурана у Дикаря и его спутников на поясе теперь болтались цельнометаллические пожарные топорики с обрезиненной рукояткой, приватизированные с пожарных щитов в коридорах теплохода. Металлический шип на обухе такого топорика вполне подходил для пробивания черепов зараженных. Хотя против жрача или топтуна этот инструмент уже не играет, пустыша или бегуна озадачить им сможет даже самый захудалый дохляк. А Дикарь дохляком не был. Плохо только то, что рука у него занята неуклюжим противотанковым ружьем. Бросать его он отказался наотрез, на что Буран лишь хитро ухмыльнулся. Но Дикарь еще не забыл, как этот динозавр ручного стрелкового оружия выручил их прошлой ночью. Ради этого можно и потерпеть небольшие неудобства.

По кластерам Буран двигался очень аккуратно, никуда не торопился, тщательно выбирал маршрут, передвигаясь по самым густым и непроглядным участкам — кустам, подлескам и лесополосам, но выбирая их с умом, чтобы двигаться там можно было без лишнего шума и имелась какая-никакая обзорность, которая не позволит мутантам подкрасться к ним незамеченными. Было заметно, что опыта в блужданиях по кластерам у рейдера хватит на троих. Он часто останавливался и, лежа в кустах, изучал местность впереди в бинокль. Пару раз ему что-то не нравилось, группа возвращалась назад по собственным следам, чтобы сделать крюк и обойти подозрительное место. Дикарь и не думал жаловаться, наоборот, он тщательно наблюдал за старожилом Улья и старался подмечать все мелкие детали, мотая их на ус. Взять, к примеру, жидкость для сокрытия запахов — этот самопальный раствор Буран сварганил за пять минут из подручных средств, найденных на камбузе теплохода, и заставлял их обрабатывать собственную обувь этой смесью каждые полчаса. Разумная мера предосторожности, учитывая, насколько острым обонянием обладают зараженные.

А спустя еще некоторое время до Дикаря, наконец, дошло, почему Шут, вопреки своему несерьезному прозвищу, практически всегда хранил гробовое молчание. Он сперва даже решил, что тот и вовсе немой, пока не услышал, как пацан спросил что-то у своего напарника, когда они собирались в дорогу, и Шут думал, что рядом больше никого нет.

Они переходили небольшую, заросшую лещиной и мелким кустарником ручьевину. Бисмарк в очередной раз зацепился ногой за торчащее корневище и шлепнулся плашмя в неглубокую лужу, наделав при этом немало шума. Более того, он принялся невнятно ругаться себе под нос, потирая ушибленное колено. Буран с каменным лицом приблизился к австрийцу и отвесил ему такую знатную затрещину, что тот не удержался на ногах и отправился на землю повторно. После этого Буран схватил его за шкирку, приподнял над землей и встряхнул как нашкодившего щенка, приблизил его лицо вплотную к своему и прошипел зловещим голосом:

— Слушай сюда, турист, мля. Если я от тебя до самого стаба услышу хоть один-единственный звук, дальше пойдешь в одиночку, уяснил?

Гневные слова, уже готовые сорваться с губ возмущенного таким нецивилизованным обращением с собой Бисмарка, застряли у него в горле. Все, что он смог сделать, лишь испуганно кивнуть. Рейдер, сохраняя то же мрачное выражение на лице, поставил его на землю и в зловещем молчании вернулся на свое место в начале их маленькой колонны. Дикарь даже и не подумал вступаться за австрийца — тот его самого раздражал своими регулярными чертыханиями и постоянно производимым шумом: то ветку зацепит стволом автомата, то наступит на сухой сучок, то за корневище зацепится. Дикарь еще вчера неоднократно ему давал замечания на этот счет, но до Бисмарка, похоже, все еще не дошло, где именно он очутился. Суровый урок Бурана оказался действенным: проштрафившийся прикусил язык и передвигаться стал намного тише. Судя по удовлетворенной физиономии Луня, его эта сценка порадовала до глубины души. Хоть он и мирился с присутствием фашиста в отряде, его злость никуда не делась. Он упорно игнорировал австрийца, всем своим видом демонстрируя, что ему даже дышать с ним одним воздухом противно. И Дикарь не мог винить его за это.

Чувствовалось, что тут в округе действительно хватало зараженных. По сравнению с тем, как расслабленно он передвигался в первый день после пробуждения, еще до встречи с Лунем и Бисмарком, то была просто легкомысленная прогулка. Судя по тому, что рассказал ему Буран об окружавшей их местности, Дикарь в начале своего путешествия очнулся в самом тихом и заброшенном «медвежьем углу», где, в основном, находились пустые лесные кластеры или заброшенные еще на Земле промышленные объекты, не слишком изобилующие людьми. Поэтому зараженных там было мало, а рейдеры и вовсе туда не совались. Зато здесь бегуны и пустыши регулярно выскакивали из кустов, причем, редко поодиночке, чаще парами и тройками. Разбирались с ними с помощью топориков, пробивая затылки и виски металлическими шипами. Зараженные, увидев людей, издавали свое эталонное урчание, на которое временами подтягивались новые «ходячие», разгуливавшие неподалеку. Дважды на их группу выходили агрессивно настроенные лотерейщики, но Буран оба раза меткими, практически бесшумными выстрелами из своего «стечкина» валил их на прошлогоднюю листву. Трофеи делили по простому принципу — кто убил зараженного, тому и доставались потроха.

Проблемами запахло, в прямом смысле этого слова, через три или четыре часа такого неспешного путешествия через кластеры. Буран, Шут и Дикарь залегли в кустах малины; рейдер в очередной раз разглядывал в оптику раскинувшийся перед ними пейзаж — сейчас там маячили серые коробки жилых многоэтажных домов.

— Ты не говорил, что мы пойдем через городской кластер.

— А я и не собирался. Эй, Шут, что скажешь об этом дерьме?

Паренек впервые при Дикаре открыто подал голос.

— Налево совсем плохо. Туда идти не надо. Либо центром, либо чуть-чуть вправо взять. Тогда можно.

— Видишь, раз Шут говорит, что налево не стоит идти, значит идти туда, действительно, не надо. А я первоначально именно там и планировал проскочить. Но раз расклад поменялся, придется нам сунуться к Чертям в гости.

— Это еще что значит?

— У Шута чуйка. Это все, что тебе нужно знать. Поверь, тебе не захочется проверять, что именно там слева не так. Очень не захочется.

Тут самоназванный экстрасенс снова подал голос.

— Теперь вперед тоже нельзя. И сюда нельзя. Назад надо!

Буран, который в этот момент упаковывал свой миниатюрный навороченный бинокль в чехол, замер каменным изваянием, только ноздри на широком лице раздувались, втягивая воздух.

— Ничего не чуете?

Дикарь принюхался к запахам леса.

— Вроде как уксусом пахнет. Или кислотой.

— Кисляк! Перезагрузка, мать ее в дышло, с рассинхроном. Давай бегом назад, пока туманом не накрыло.

Они, уже не заботясь о скрытности, со всех ног припустили обратно, подняли с земли своих спутников и двинули по собственным следам, возвращаясь к границе кластера. Кисляк накрыл все вокруг, когда до границы оставалась жалкая сотня метров, и если бы не Буран с его противоестественной способностью ориентироваться, Дикарь мог бы поклясться, что пройти эту сотню метров в густом белом молоке в одиночку ему не удалось бы ни за что.

Запыхавшаяся группа людей вывалилась из кисляка, едва они пересекли границу, словно этот туман удерживало внутри кластера невидимое силовое поле. Шут и Бисмарк свалились на землю и пытались перевести дух, Дикарь с Лунем тоже дышали как загнанные лошади, хоть и остались стоять на ногах, а вот Буран, кажется, даже не вспотел после такой пробежки. Он раздраженно сплюнул себе под ноги.

— Улей подери этот проклятый рассинхрон! Все планы псу под хвост.

Новички, да и сам Дикарь, зачарованно смотрели на мутную завесу, внутри которой с все уменьшавшейся амплитудой начали мелькать разряды молний. Никто из них еще не видел перезагрузку снаружи кластера и картина эта впечатляла. Дикарь зацепился за незнакомое слово.

— Что еще за «рассинхрон»?

— Ну, это… короче, у большинства стандартных кластеров есть четкий период перезагрузки, вплоть до дня. У этого раньше тоже был. А сейчас вот на три дня раньше почему-то решил загрузиться. Это и называют рассинхроном. Или, допустим, прилетает кластер, ты на него заходишь, смотришь, а там на всех газетах дата — восьмое марта, всюду мимозы с лотков продаются. А в другой раз придешь, а дата поменялась на двадцать третье февраля и мимоз нигде не видать, вместо них носки с трусами продают. То есть, внутреннее время кластера тоже изменилось. Почему такое происходит? А хрен его знает, никто тебе ответа не даст. Такое тоже называют «рассинхроном». Одним словом, любые временные аномалии, связанные с перезагрузкой кластера, обзывают этим нехорошим словом. Вот и этот кластер нам свинью подкинул. Жирную такую свинью.

— Потому что через свежий кластер пройти придется?

— Это, конечно, тоже. Свежий кластер — это почти всегда напряжно: будущие пустыши часто перед обращением чудят, можно на полоумную полицию нарваться или на поехавшего полудурка на большегрузе, который вдруг решит переехать именно тебя. А чтобы ты наверняка не заскучал, на свежий кластер набегает табун оголодавших тварей. Короче, масса вариантов для веселой развлекухи. Но конкретно этот кластер «Б-12» — это вотчина кодлы Тритона, Полосатых Чертей, ну или просто Чертей, для краткости. И предвосхищая твой закономерный вопрос, отвечу — это главарь банды муров, которые под «полосатыми» шкуру трут. Они этот кластер каждый раз после перезагрузки «доят»: стронги работают по мурам, твари работают по всем — короче веселье разлетается кусками во все стороны, только успевай головой крутить, чтобы не обляпаться.

— «Полосатые»? «Доят» кластер?

— Эх, как же с новичками тяжко. «Полосатики» — это одна из группировок местных внешников. Ты, надеюсь, слышал, что их там, что собак нерезаных, они тоже из разных миров в Улей лезут. Бывает, даже между собой воюют. Но такое редко случается; иммунных гонять им нравится гораздо больше, чем друг друга. Этих легко узнать — их солдаты носят форму с характерным камуфляжем: полоски, как шкура у тигра. Потому и прозвище такое у них и их прихвостней. Какие-то латиняне: не то французы, не то бельгийцы, — хрен их разберет. А насчет доят — муры, что под этими внешниками стоят, на этот кластер, где мы сейчас очутились, заявляются сразу после перезагрузки, гребут всех иммунных новичков, пакуют их в транспорт и везут к себе на фермы, под разборку. Если рейдера в городе на горячем прихватят, цацкаться тоже не будут, им за бывалых иммунных идет повышенный коэффициент награды от «полосатых». Неудивительно, ведь наш-то ливер весь насквозь Ульем пропитался, не то что у свежаков, пороха и споранов не нюхавших.

— Теперь стало понятнее.

— Вот и прикинь — нам сейчас в это самое кубло придется лезть.

— А если переждать?

— Не вариант, эта веселуха на несколько дней, мы за это время, так или иначе, спалимся, не перед дронами или мурами, так мутанты найдут. Нет, отсюда надо валить в темпе, дорога у нас одна — только вперед. Слева — чернота, а перед ней кластер неприятный, сам слышал, что про него Шут сказал; правее — центр города, где основной движняк происходит, а за ним река с мостами, которую муры плотно держат, там у них и мышь не проскользнет. Да и не надо нам на ту сторону, ничего там хорошего нет. Для нас, по крайней мере. Вариант у нас один: по самому краешку кластера прокрасться, пока тут тишь да гладь, в спальные районы не лезть, просочиться через промзону. Там обычно более или менее тихо. Улей даст, проскочим. Ладно, завязываем языками трепать, перезагрузка вон на спад пошла, кисляк рассасывается. Сейчас уже можно будет двигать.

Передышка после дикого забега по кластеру, который вот-вот перезагрузится, подошла к концу. Они снова навьючили на себя рюкзаки и оружие и направились в дымку постепенно редеющего тумана.

Буран вполголоса обратился к Дикарю.

— Если на ментов напоремся, придется валить. Наглухо или как повезет, но валить.

— Свежаков? А если они иммунными окажутся?

— Ты сам посуди, Дикарь, вот ты бы на месте рядового мента, как отреагировал на группу хмурых, бородатых мужиков, с ног до головы увешанных огнестрелом, один из которых вообще больше похож на жертву аборта инопланетянина?

— Ну да, не подумал с этой стороны. Но все же валить их…

— Да мне тоже такой вариант не по нутру, но если нарвемся, резину не тяни. По ногам, по рукам, но стреляй, иначе завалят уже нас. У свежаков, не говоря уже про будущих пустышей, сам знаешь, мозги конкретно закипают, случиться может все, что угодно. Так что рисковать нашими шкурами лишний раз ни к чему, понял? Ты новичок еще, многого не понимаешь, а я уже сталкивался… со всяким. Свежаков наглухо валить — дурная примета, но когда монетка ребром встает, выбор невелик. Так что не тупи и не подставляйся. И своим тоже передай. Они у тебя зеленые совсем, особенно этот, который молоденький, с акцентом. За ним вообще глаз да глаз нужен.

— Понял, принял.

— Ну, вот и молоток. Все, ушами не хлопай, сейчас уже местные должны нарисоваться.

Дикарь немного отстал от него, поравнявшись с Лунем.

— Лунь, я понимаю, что вам сейчас все будет в новинку, но ты не расслабляйся и держи ухо востро. Сам слышал, что про этот кластер Буран наплел, на нем у нас могут быть проблемы. Большие. Так что смотри вокруг внимательно, считай, что ты снова на войну угодил, а противник тайком захватывает мирный город, в котором люди еще ни сном, ни духом про это. И на стражей порядка особое внимание, с ними могут быть проблемы. И я тебя прошу — за немцем приглядывай. Он у нас владеет важной информацией, ни к чему, чтобы она утекла к противнику.

Разведчик сощурил глаза, отчего все его лицо разрезали глубокие морщины, оно вдруг стало каким-то угловатым и резко-очерченным. Он перекинул «светку» за спину и взял в руки ППШ. Дикарь в ответ на это лишь удовлетворенно хмыкнул — его слова достигли цели.

— Это какой же, интересно, информацией он владеет?

— Я говорю про кластер, на котором вы с ним появились. Сам подумай, сколько там сейчас находится разнообразного оружия. У местных оружие, патроны и техника всегда в дефиците, сколько им не дай. На борьбу с зараженными все улетает, как в бездонную трубу. А ведь, вполне возможно, что когда этот ваш кластер начнет перезагружаться снова и снова, там опять будут войска. Вот и прикинь сам, какой ценностью для местных обладает эта информация!

— Верно, я об этом не подумал.

— Зато я подумал, так что имей в виду.

Между тем их разношерстный отряд зашел на окраину спального района. Вокруг там и тут небольшими группами и поодиночке стояли ничего не понимающие люди, которые с изумлением смотрели на вооруженную до зубов команду. Дикарь старался не смотреть в лица людей, чтобы не привлекать к себе избыточного внимания, которого и так было уж слишком много. Кое-кто терзал отказавшие телефоны, явно пытаясь дозвониться до полиции, чтобы сообщить об их группе куда следует; группа подростков, восторженно хихикая, издалека снимала их на камеры своих мобильников. А один поддатый мужик на нетвердых ногах подошел в упор и с искренним изумлением завзятого пропойцы, икнул и спросил заплетающимся голосом:

— А, мужики, вы это… ихто такие и куда?

Буран невежливо оттолкнул его в сторону, отчего «синяк» потерял равновесие и едва не шлепнулся на пыльный асфальт.

— Вали отсюда, мужик. Быстро вали.

Дикарь шел по улицам и ощущал себя очень странно. Словно он вернулся домой после долгого отсутствия и все вокруг ему теперь кажется каким-то незнакомым.

— Даже не по себе как-то. Вокруг мирная жизнь, люди своими делами занимаются. В голове не укладывается, что еще немного — и они начнут обращаться и друг друга жрать.

— У меня у самого поначалу так же было. Даже одно время специально под перезагрузку угадывал в свежие кластеры, чтобы хоть краешек мирной жизни понюхать. Заходил во всякие забегаловки, с местными пивко потягивал, болтал с будущими пустышами о том, о сем, пока они еще в себе были. Только блажь это все. Нет в Улье мирной жизни, ты и без меня это знаешь. Видимость одна. Привыкнешь со временем.

Жилые многоэтажки остались позади, они уперлись в забор, за которым располагались корпуса школы. Они прошли через проходную, в будке которой сидел усатый пожилой охранник. Тот, увидев их, выпучил от изумления глаза и выскочил из своего «аквариума».

— А это… мужики, вы кто?

Буран, не сбавляя хода, бросил ему через плечо:

— Электрики мы, сам что ли не видишь?

— А оружие вам зачем?

— На всякий пожарный случай. Не мешай работать.

Охранник не нашелся, что на это ответить, и схватился за рацию, с опаской глядя в спины уходящему отряду.

Видно, учителя, обеспокоенные внезапным отключением электричества и пропажей связи, выпустили детвору с уроков. Малышня, радуясь возможности прогулять уроки, носилась по площадке, радостно визжала и играла в им одним понятные игры. Подростки из старших классов разбились на группки по интересам и с любопытством, свойственным лишь их возрасту, смотрели на них издалека. Дикарь опять поймал себя на мысли, что не может перестать сочувствовать этим детям. Он скосил взгляд на Шута — ведь он не слишком отличался от этих школьников по возрасту. Но тот смотрел сквозь своих сверстников отсутствующим взглядом, словно вовсе их не видел. Зато Буран заметил состояние Дикаря.

— Жалеешь их? Небось, про себя прикидываешь, как бы их спасти?

— Дети же, что их в Улье ждет.

— То же, что и всех остальных — зубы и когти зараженных. Да ты сам прикинь — ну ворвешься ты сюда, весь такой героический, с оружием наперевес, погрузишь их в автобусы. Ну, вывезешь из города. А дальше что? Куда их везти? Чем кормить? А главное — что делать, когда они до критической массы тела вырастут? Улей ведь их только до поры, до времени щадит, потом точно так же заразятся, как и все остальные. Вот и представь, какое будущее ты им подаришь. Вот только никого ты никуда не вывезешь — тебя «полосатые» или их прихвостни, а то и менты местные, еще в городе в капусту расстреляют, вместе с автобусами и пассажирами. Мурам дети ни к чему, толку от них никакого, а местные служители закона тебя самого за террориста примут и поступать с тобой будут соответственно.

— Тяжелый ты человек, Буран. Слишком циничный.

— Эх, Дикарь, знал бы ты, чего я натерпелся, когда вон этого, лопоухого, — он указал подбородком на идущего впереди Шута, — так же пожалел и с кластера вывел. Врагу не пожелаю. Нет для детей в Улье места. Он им уготовил одну лишь смерть.

— Но ведь его-то ты спас, в конце концов?

— Спас, да. Но больше я такой глупости не совершу. Мы пока с тобой мило беседуем, в Улей сотня свежих кластеров загрузилась. А может тысяча, кто ж точно скажет? И на этих кластерах десятки тысяч школ, детских садов, родильных отделений. Миллионы и миллионы детских жизней. Не можешь ты никому помочь. Можешь только подставиться и сдохнуть по глупости. И друзей своих под монастырь подвести за компанию, ни за хрен собачий.

Дикарю оставалось лишь сокрушенно покачать головой. Что он мог ответить старожилу Улья? Что он понимает всю логичность того, что тот пытается до него донести? Вот только сердцу не прикажешь. Не очерствел он еще настолько, чтобы спокойно смотреть на этих детей и тут же равнодушно отворачиваться от них, спеша по своим рейдерским делам. И оттого, что ему сейчас приходилось так поступать, он чувствовал себя последней сволочью. Он скосил взгляд на Бисмарка и Луня. Первый уподобился Шуту, закрылся от всего происходящего и делал вид, что его это не касается. А может быть, так и было на самом деле. А вот второй явно принял происходящее близко к сердцу. У него тряслись губы под щеткой усов, взгляд метался по игровой площадке, глядя на обреченных детей. Но он прекрасно слышал слова Бурана и с трудом, но сдерживался. Дикарь толкнул его плечом.

— Ты его слышал, мужик. Идем.

Тот лишь посмотрел на него затуманенным взглядом, судорожно, со всхлипом выдохнул и поплелся вслед за остальными, повесив голову.

Школа осталась позади, они вышли на узкую улочку между офисными зданиями. Впереди замаячил широкий проспект, когда проводник обеспокоенно закрутил головой, а после вдруг резко сорвался с места и кинулся к узкому проходу между двумя зданиями. Они поспешили за ним. Спустя несколько секунд по проспекту прошла колонна грузовиков, сопровождаемая «пикапом» с пулеметом на раме, явно адаптированным под нужды жителей Улья, и бронетранспортером. Следом за колонной, завывая сиреной и ярко сияя проблесковыми маячками, пронеслась машина «гайцов», которые в матюгальник требовали немедленно остановиться. В ответ с «пикапа» громыхнула короткая очередь. Следом раздался визг колес и гулкий удар, сопровождаемый хрипом сминаемого металла. Всего этого они уже не видели, могли лишь догадаться о печальной для служителей закона развязке по доносящимся со стороны удаляющейся колонны звукам.

— А вот и наши друзья пожаловали. Оперативно работают, Черти. Мы немного не успели выскочить, чтоб им пусто было. Надо в темпе отсюда валить, пока друзья друзей над городом дронов не развесили. Тогда останется только молиться. Давайте, девочки, шевелим булками в темпе вальса, если не хотите, чтобы вас за эти самые булки крепко прихватили муры. Вперед!

Проводник рванул с места, преодолевая асфальтовое полотно проспекта за считанные секунды. Завизжали колеса машин, местные принялись гудеть в клаксоны, но они, не обращая на это внимания, скрылись во дворах.

Спустя полчаса безумной скачки по жилому кварталу, на глазах у изумленных обывателей, они встали в небольшом парке, больше напоминающем широкую аллею. Она густо заросла акациями, скрывая их от посторонних взглядов.

— Посидите тут пару минут, я на разведку сползаю. Шут проследи за новичками, чтоб не дергались раньше времени.

Сказав это, Буран растворился в кустах. Причем растворился в прямом смысле этого слова — вон он стоял и вдруг исчез, словно и не было его тут никогда. Похоже, тоже какое-то умение Улья.

Вернулся быстро, они даже не успели толком перевести дух, как он вновь возник из пустоты на том же месте, где растворился пару минут назад.

— Дело дрянь. Там, — он махнул рукой в ту сторону, куда они двигались последние полчаса, — группа муров. Новичков, похоже, собирают. Мимо не пройти, место чистое, выпасут без вариантов. Правее опорный пункт, там БТР стоит и ЗУшка. Это у них, я так понимаю, заградотряд против серьезных тварей. А левее висит дрон, и его, заразу, никак стороной не обойти. Сунемся, а он нас тут же ракетами закидает, у него их целая кассета на подвеске, я видел. Шут, что у нас сзади?

— Туда сейчас нельзя. И думаю, что скоро здесь тоже будет нельзя.

— М-м-мать. И хрена ли делать?

— Много их там, которые новичков собирают?

— Человек восемь-десять. Грузовик, при нем «пикап» с пулеметом.

— Мимо никак не пройти?

— Дохлый номер, там пустырь, увидят хоть как.

— А если в одном из домов затихариться и переждать пока они свалят?

— У них в основной группе наверняка есть сенс, а может и не один. Ему в набитом пустышами городе работать не слишком комфортно, но они все равно найдут, не сомневайся. Да и на дронах частенько тепловизорные камеры установлены, спрятаться от них сложно. У зараженных температура тела выше, чем у иммунных, внешники об этом знают, так что отсидеться не вариант.

— Может, мы их перестрелять сможем?

— Ты смотри, супермен выискался. Если ты не догнал, там пулемет. Крупнокалиберный. Начнется замес — нас всех в винегрет покрошат за секунды. И это только этот отряд, а ведь есть и другие, они моментом подмогу отправят, стоит им первый выстрел услыхать. У муров тут постоянные терки со стронгами, они вечно на стреме. Врасплох застать не выйдет.

— А если втихую сработать?

— У нас один глушак на трех с половиной инвалидов. Как ты себе это представляешь, терминатор долбаный?

— Слушай, а как их дроны муров от стронгов отличают?

— Там и на их технике, и у каждого мура с собой есть радиомаяк, они их регулярно обновляют, чтобы рейдеры и стронги их системой «свой-чужой» не пользовались.

— Лунь, что скажешь? Это больше по твоей части, я тут жалкий дилетант.

— Поглядеть надо, что там к чему, так сложно скумекать.

— Да вы, в натуре, полные психи, вы в курсе? Нас тут из-за вас положат всех до одного.

Дикарю уже надоело слушать его причитания.

— Буран, слушай. Когда ты сказал, чтобы я отвернулся от тех детей у школы, я тебя послушал. А теперь послушай меня ты! Эти уроды в грузовик явно грузят свежих иммунных, вряд ли им нужны будущие пустыши. У нас сейчас есть шанс прихлопнуть двух зайцев одним махом — и себе помочь, и новичков выручить. Так скажи мне, какого хрена, ты кобенишься, как целка на выпускном?

Буран тяжело вздохнул, подавляя эмоции, устало потер переносицу.

— Ладно, слушай. Извини, что сорвался — ты прав, все равно делать что-то надо. Ваш вариант хоть и гнилой насквозь, но это хоть какой-то вариант. Пошли, проведу вас поближе, глянем, что там к чему. От меня далеко не отходите и резких движений не делайте. Шут, ждите нас тут, если не вернемся через пятнадцать минут, действуй дальше по ситуации.

У Бурана оказалось умение маскировки. Причем он мог им накрыть еще пару человек, если они находились в непосредственной близости от него — в радиусе метра или чуть меньше. Пришлось им прильнуть к проводнику как к самому дорогому и любимому человеку на свете, чтобы пулеметчик муров, активно крутивший головой по сторонам не срисовал их еще на этапе разведки.

Пока вышагивали, Буран прошептал ему практически в ухо:

— Ты извини, что вспылил. Просто на мне ответственность за Шута, я его снова потерять не хочу, вот и завожусь на пустом месте, берега теряю временами. Давай без обид, лады?

Дикарю оставалось лишь кивнуть ему в ответ.

Тентованый «Урал» стоял посередине просторного двора, который с трех сторон окружали типовые коробки многоэтажек. Чуть в стороне стоял сильно доработанный «пикап» с мощными противоударными дугами на силовом бампере, сеткой с торчащими повсюду шипами арматурин на корпусе и с крупнокалиберным пулеметом на крыше. Мечта Безумного Макса, одним словом. У грузовика Дикарь насчитал четверых боевиков, прикинутых круче всякого спецназа из его прошлой жизни, а оружие муров выглядело так, словно оно попали им в руки со съемок какого-то футуристического кино про будущее. Двое из них контролировали подступы к автомобилю и охраняли небольшую стайку гражданских, которых довольно грубо паковала в пластиковые наручники и грузила в кузов вторая двойка муров. Пятый боец выглядывал из кузова — он затаскивал ничего не понимающих людей в «Урал», словно какие-то мешки с удобрениями. Еще двое маячили в пикапе — водитель и пулеметчик, судя по активным телодвижениям которого посадили туда не для показухи. Все, как и говорил Буран.

— Ну что, убедился? — рейдер приблизился вплотную и буквально дышал в ухо, словно опасался, что противник их услышит. — Ближе к ним не подобраться, а издалека никак не снять одновременно, кто-то все равно поднимет тревогу или нашумит. И тогда сюда со всего города явятся их дружки при поддержке боевых дронов. Думаю, уточнять, что после этого случится с нами, необязательно, верно?!

Дикарь посмотрел направо.

— Пойдем вон туда чуток пройдемся.

— Что ты там найти планируешь? Я же сказал, туда соваться нельзя — там передвижной пост и прятаться там особо негде.

— А мы далеко и не пойдем. Там чуть дальше кто-то есть. Пошли, посмотрим.

Глава 13. Чертовски веселое ралли

Они двинулись между забором из металлической сетки-рабицы и стеной жилого дома, по густо разросшимся кустам, насажденным тут по декоративным соображениям. Подойдя ближе, Дикарь понял, что тонкий слух его не подвел — из кустов за углом дома доносилось мучительное мычание и диалог двух не слишком обремененных интеллектом и рамками морали мужчин.

— Нет, ты только зацени эти дойки! А на жопу глянь! Давненько нам такая сочная бикса не попадалась, да еще и иммунная. Вот свезло, так свезло. Давай в темпе, у меня уже яйца огнем горят, как не терпится. Пар спустим, потом еще на базе ее погоняем, пока свежая.

Голос говорившего буквально сочился нездоровым возбуждением, то и дело срываясь на фальцет.

— Свист, не шелести, отвлекаешь.

— Так ты, в натуре, давай в темпе, а то сейчас бугор в рацию маякнет, а мы тут со спущенными штанами. Мне не улыбается снова облом ловить, как в прошлый раз, ну реально.

— Если тебе так невтерпеж, пристроился бы с другой стороны и кайфовал. А то сам как целка ломаешься, ей богу.

— Ага, чтобы эта шалава мне хозяйство оттяпала? Не, спасибо.

— Не, ну а че, прихватишь с собой на хазу и яйцами своими у Соленого свой прошлый косяк заровняешь. А то он тебе уже вторую неделю грозит очко отполировать за то, что ты на скачке спеком балуешься. Глядишь, к следующему выезду новые отрастут, ха-ха-ха. Эти в холодильник только сунуть не забудь, а то протухнут по дороге. Хотя твои, наверно, от рождения тухлые, гы-гы-гы.

Говоривший заржал смехом потомственного имбецила в третьем поколении.

— Зеленый ты еще, Свист, учить тебя еще и учить. Если так за свой болт переживаешь, зубатку ей выбей и пользуй без забот и хлопот. Бывалые бойцы говорят, что так даже кайфу больше словишь, ну.

Дикарь осторожно выглянул из кустов и стал свидетелем неприятной картины. Двое уродов в такой же форме, как и те, которых они видели у «пикапа» и «Урала», приковали к сетке забора пластиковым хомутом девушку в разорванном платье и натуральным образом ее насиловали. Обладатель дебильного смеха удерживал ее руками за талию и совершал характерные возвратно-поступательные движения, мелькая бледными, волосатыми ягодицами в прорехах листвы. Девушка, лицо которой Дикарь прекрасно видел прямо перед собой, заливаясь слезами и размазывая тушь, страдальчески мычала сквозь туго забитый в рот кляп и из последних сил пыталась вырваться из рук насильников. Безуспешно: ее запястья были накрепко зафиксированы белыми, пластиковыми стяжками.

Второй ублюдок расстегнул ширинку, схватил дергающуюся голову девушки за волосы и издевательски обратился к несчастной жертве:

— Что, красотуля, сделаешь дяде Свисту приятно своим сладким ротиком, или мне придется послушать дядю Фазана и тебе немного зубки поправить? Уж извини, я не дантист, будет немного бо-бо.

Дикарь ощутил, как вспотевшая ладонь непроизвольно сжала рукоятку ножа, как от злости сжались челюсти, скрипнула зубная эмаль. На глаза упала багровая пелена и он, на короткий миг, потерял над собой контроль. Все дальнейшее случилось за жалкие доли секунды, как он потом ни старался, так и не смог вспомнить все свои действия последовательно. Вот он стоит за углом, а в следующее мгновение его рука вонзила клинок финки в шею стоявшего к нему спиной мура по самую рукоять.

Брызги крови попали на искаженное гримасой боли и отчаяния лицо несчастной, ее глаза наполнились ужасом пополам с безумной радостью и надеждой.

— Что за… хрыхшшблблылб… — нож Луня не дал второму муру договорить и перечеркнул его горло от уха до уха. С хлюпающим звуком ренегат отвалился от своей жертвы, упал в кусты и забулькал перерезанной гортанью.

В голове царил какой-то туман, он словно со стороны следил за собственными действиями. Управление телом на себя взял кто-то другой, безжалостный и хладнокровный. Ему оставалось только наблюдать.

— Положи его на живот, чтобы форму кровью не залил. Она нам еще понадобится.

Голос у него сейчас такой, что мороз по коже. Лунь с тревогой посмотрел ему в лицо и как-то слишком поспешно последовал его совету, Дикарь сделал то же самое со своим трупом, кое-как перевернув тело тучного бандита, после чего с трудом выдернул нож из раны. Мур по имени Свист еще хрипел и корчился в агонии, булькая пробитым горлом, но делать ему это осталось недолго. Дикарь посмотрел на нож в своей руке, лезвие которого было заляпано кровью. Он только что хладнокровно зарезал живого человека. И не будущего пустыша, без того обреченного на жалкое существование, а иммунного. Вот только иммунный этот оказался редкостным подонком.

Наконец арктический холод отпустил его тело. Дикарь прислушался к себе и понял, что он не испытывает абсолютно никаких сожалений по этому поводу. Гораздо больше его напугало собственное поведение. Откуда в нем столько жестокости и решительности? Был ли он таким всегда или это безжалостное «нечто» появилось внутри него совсем недавно? Сейчас ответов на эти вопросы не было.

Он отвел взгляд от живого трупа, после чего снял с себя куртку, накинув ее на плечи девушки, содрогавшейся от рыданий и пережитого. Куртка Дикаря прикрыла ее обнаженное тело поверх разорванного платья, в прорехах которого виднелись ссадины и кровоподтеки на белоснежной коже. Эти твари в человеческом обличье позабавились с ней от души. Он с жалостью и состраданием поправил ей волосы, погладил по голове.

— Все, родная, все уже закончилось, успокойся. Никто тебя больше не тронет.

Вряд ли его слова, вкупе с жутковатой внешностью и тем, что он буквально минуту назад безжалостно отправил на тот свет ее насильника, хоть мало-мальски успокоили девушку, но он обязан был попытаться.

— Не вздумай ее развязать или вынуть кляп, — судя по голосу Бурана, он если и удивился выходке своих спутников, то виду не подал. — У нее истерика, она сейчас тут такой вой поднимет, что муры со всего города сбегутся. Давай, завязывай с соплями, время не ждет.

Дикарь посмотрел на него с неприязнью, цинизм рейдера его уже порядком достал, но он вынужден был согласиться, что тот прав. Поэтому он вновь последовал его совету.

— Мы закончим с этими уродами, я тебя отсюда обязательно заберу, слышишь? Просто пока побудь здесь.

Глаза девушки вновь наполнились слезами, она яростно замотала головой и снова замычала, всем своим видом демонстрируя, что она против того, чтобы ее оставили одну. Но Дикарь сделал над собой усилие и отвернулся от нее. Сейчас были более важные дела.

— Ну что, рембы недоделанные, дальше какой план действий? Остальные скоро хватятся этих двоих, времени мало.

Дикарь осмотрел оружие муров — рядом, прислоненные к стенке дома, стояли два абсолютно одинаковых автомата «Steyer AUG» с банками глушителей на стволах, навороченными холосановскими прицелами и прочим обвесом типа подствольных фонарей, ЛЦУ и тактических рукоятей. Явно стандартизованное, однотипное оружие. Он проверил кобуры покойников и лишь убедился в своей мысли — там покоились два брата-близнеца «глока». Что характерно, к пистолетам в специальном кармашке тоже шел штатный сапрессор. Тот, кто укомплектовывал этих ребят, явно позаботился о том, чтобы они могли бесшумно зачищать мутантов в свежем, только перезагрузившемся кластере. Да и вообще, их снаряжение мало походило на прикид опустившихся ренегатов, они были упакованы по последнему слову науки и техники. Ну, или близко к этому. Прыжковые тактические костюмы, с новейшей подвесной системой; радиостанции, наколенники и налокотники, тактические штурмовые перчатки с кевларовыми и пластиковыми вставками, облегченные бронежилеты — эта парочка выглядела так, словно они снимались в голливудском блокбастере о военном спецназе, решающем вопросы с террористами по всему миру. Если бы не одно «но» — вся эта снаряга сидела на мурах, как седло на корове. Было заметно, что они не умеют подгонять собственное снаряжение, не говоря уже про то, как им пользоваться. Не угадывался в них профессионализм, как ни вглядывайся. Обычные гопники с оружием.

— Ну вот, а ты жаловался, что у нас «тихих» стволов нет. Сейчас вот даже с избытком.

— Чего делать будем, братан, рожай скорее. Часики тикают.

Было заметно, что Буран нервничал все сильнее, даже его речь изменилась. Что очень странно: ведь прежде рейдер демонстрировал железную выдержку. Похоже, что война с людьми ему давалась хуже, чем с зараженными. А вот Дикарь, наоборот, успокоился и взял себя под контроль. То чувство, когда он зарезал первого мура, все еще частично сохранялось у него внутри. Увидев, как муры насилуют эту девушку, он стал холодным, словно лед, и почувствовал, что готов убивать этих выродков безо всяких сожалений.

— Ты можешь подкрасться ближе к «пикапу» с помощью своей маскировки?

Рейдер задумался.

— Если только муров что-то отвлечет. Я не становлюсь невидимкой, если приглядеться, меня можно вычислить, особенно в движении.

— Значит так. Мы с Лунем сейчас переоденемся и пойдем туда, постараемся сыграть под своих. Ты пользуйся моментом и подкрадывайся в «пикапу». Нам кровь из носу надо снять стрелка за пулеметом, иначе он нас всех покосит. Бери винтовку и ППШ у Луня — отдашь их Шуту и Бисмарку, пусть постараются нас прикрыть со стороны кустов, если дела пойдут неважно. Но скажи им, чтобы стреляли только в самом крайнем случае. Один «глок» бери себе, будешь с двух стволов садить, если что. Лунь, раздевай своего покойника, будем переоблачаться.

— Мне после этих мразей даже одежду надевать неприятно.

— Придется потерпеть.

Агония муров уже прекратилась, они принялись раздевать остывающие тела. Повезло, что габариты покойного Свиста были подходящими — тот был, что называется «кровь с молоком». Будь оба мура комплекцией, как покойный Фазан, убитый Лунем, им бы ничего не светило. Тот был весьма низеньким и щуплым. Лунь с трудом напялил на себя его форму, Дикарь помог ему мало-мальски подогнать сбрую, показал, как пользоваться австрийским автоматом, а то, судя по виду пожилого разведчика, тот даже не сразу понял, с какой стороны браться за это футуристически выглядевшее оружие. Лишь только убедившись, что пожилой солдат окончательно разобрался в устройстве незнакомого оружия, он оставил его в покое.

— Лунь, надевай каску. Пойдешь впереди, старайся двигаться так, чтобы они нас толком не видели до последнего. Но от пулеметчика не прячься, пока с грузовиком не сблизимся. Нужно, чтобы он на нас смотрел, а не в ту сторону, откуда Буран к нему будет подходить. Метров на пятнадцать-двадцать сближаемся и валим их. На оружии глушители стоят, звук от выстрелов будет несерьезный, услышать нас не должны, так что стрелять не стесняйся. Нужно их всех положить, чтобы они тревогу не подняли, смекаешь?! Только постарайся мирных не зацепить. Как только с теми, кто у грузовика разберемся, все внимание сразу на «пикап». Если у Бурана дела пойдут паршиво — прикроем его. Нельзя, чтобы пулеметчик шум поднял. И да, старайся целить либо по конечностям, либо в голову, чтоб наверняка. Я не уверен насчет их броников, вдруг их автомат не берет. И еще — по машинам лучше не стрелять. По крайней мере, в движки, ходовую и баки. Они нам еще могут понадобиться. Готов?

Лунь мрачно посмотрел в ответ на вопрос, воюя с непривычной для него застежкой каски мура.

— Я в этом оружии немного сомневаюсь, а так да, готов.

— Не переживай, даже такие олухи вряд ли притащили бы на кластер неисправное оружие. Там все просто — наводишь красную точку на цель и жмешь спуск.

Глядя на его сосредоточенное лицо, Дикарь порадовался, что рядом с ним очутился опытный, повоевавший солдат. Одно то, как он моментально сориентировался и устранил второго ренегата, прикрыв ему спину, говорило о многом.

— Буран, двигай к нашим, объясни им, что к чему. Как будешь на позиции, нажми один раз тангенту рации, будем знать, что ты на низком старте.

Он передал старую винтовку и автомат разведчика в руки рейдера, тот моментально растворился в кустах.

Захрипела рация одного из покойников.

— Свист, мать твою, где вы там ползаете, петухи недорезанные? Завязывайте друг другу жопы лизать и бегом метнулись к тачке, бугор уже икру мечет.

Дикарь зажал тангету и коротко бросил в ответ:

— Идем!

— Я вам, сучарам, устрою райскую жизнь, дайте на базу вернуться. Вы у меня будете толчки языком чистить, дегенераты конченные, сколько можно спеком на рывке упарываться…

Дикарь не стал дослушивать матерную тираду командира муров, ему это было совсем не интересно. Он наклонился к безудержно рыдающей и мычащей сквозь кляп девушке, прикованной к забору.

— Не волнуйся, мы скоро придем. Постарайся вести себя тише и не привлекать лишнего внимания, ладно?

Она утерла глаза связанными руками и кивнула в ответ. Вот и ладушки, понимание достигнуто. В этот момент едва слышно щелкнула рация. Буран дал отмашку.

Гремя тяжелыми ботинками по нагревшемуся асфальту, по пути к грузовику муров Дикарь испытал легкий мандраж. Но лишь совсем немного, перед глазами у него все еще стояли ухмыляющиеся, мерзкие рожи насильников. Он со злорадством сжал пластиковую рукоять автомата в предвкушении расплаты.

Лунь старался идти так, чтобы корпус грузовика не закрывал их от «пикапа». Пулеметчик при их появлении, само собой, начал смотреть в их сторону. Но, вроде бы, вел себя спокойно, на прицел их двойку не брал. Но даже так было жутковато видеть ствол оружия, направленный в их сторону. Остальные ренегаты продолжали вести себя, как ни в чем не бывало. Парочка у грузовика, которая все еще возилась с возмущающимися свежаками, не обратила на их приближение никакого внимания. Дикарь, как мог, ссутулился за спиной разведчика, чтобы не выдать их обманный маневр своей физиономией издалека. Когда они уже достаточно приблизились к автомобилю, и «пикап» скрылся за бортом «Урала», из-за него вышел рослый мур с недовольным выражением на лице.

— А, явились, наконец, полудурки, где вас… какого?

Договорить не успел, Лунь вскинул «штаейр» и прошил его пах короткой очередью. Мура бросило на колесо Урала, он замычал от нестерпимой боли. Дикарь в этот момент поймал в прицел затылок одного из той парочки, что сейчас по очереди связывали руки последним пленникам. Автомат сплюнул очередью, по каске ренегата словно молотком врезали, плеснуло красным. Убитый завалился на женщину, стоявшую на коленях пред ним, повалил ее на землю, заливая кровью. Та завизжала не своим голосом, словно ее начали резать на части. Дикарь чертыхнулся вполголоса, ведь с этого момента вся их маскировка утратила всякий смысл. Напарник упавшего мура обернулся на звук, резко вскидывая ствол автомата, и тут же исчез, подобно тому, как это делает Буран. Им только еще одного «невидимки» не хватало. Больше мур ничего сделать не успел — Дикарь прицелился в то место, где только что растворился в воздухе силуэт человека, и утопил спуск, проведя стволом слева направо. Из воздуха плеснуло впечатляющим фонтаном крови, а следом материализовалось и осело на асфальт тело боевика. Повезло, устранил опасного врага с минимальными потерями. А из кузова грузовика уже выпрыгнула следующая парочка врагов, которые без подсказок открыли огонь на поражение. Слева от Дикаря словно белые веревки мелькнули, щеку обожгло горячим воздухом от пролетевшей в опасной близости от кожи трассирующей пули. Левое ухо резануло болью, дернуло ткань рукава. Справа послышался смачный шлепок, идущий рядом с ним Лунь издал утробный звук; краем глаза Дикарь увидел, как тот оседает на землю. Похоже, напарника зацепило очередью, но выяснять его состояние сейчас не было времени. Если бы не резко возросшие после пробуждения физические параметры и скорость Дикаря, ни за что бы он — однорукий калека — не справился бы один против двоих муров. Но модифицированное тело дало о себе знать. Обострившееся до предела восприятие словно замедлило поток времени: оно растянулось, стало тягучим, как смола; кваз увидел летящие в его сторону огненные росчерки пуль бандитов. Красная точка коллиматора медленно и вальяжно нащупала центр груди одного из стрелков, и он, с чувством дикого злорадства, утопил спусковой крючок. Автомат забился в руке, он провел им через обе фигуры, поливая потоком пуль, словно водой из пожарного шланга, под аккомпанемент перестука разогнавшихся кусочков железа, пробивавших металл кузова позади бандитов. Бег времени вернулся в норму. Фигуры в прицеле задергались как в припадке, а значит, куда-то он попал. Автомат щелкнул, сигнализируя об опустевшем магазине, и Дикарь расслабил руку, позволив оружию повиснуть на трехточечном подвесном ремне. Выхватив пистолет, он принялся водить им из стороны в сторону. Но все муры в зоне видимости лежали без движения. Он мельком обернулся назад и увидел, что Лунь тяжело ворочается на асфальте. Крови не видно, может, все не так страшно, как показалось сначала? Громыхнули тяжелые ботинки на асфальте — водитель грузовика вывалился из кабины и навел на Дикаря ствол автомата. Времени на раздумья не осталось, тот нырнул рыбкой вперед, прикрываясь металлическим бортом «Урала». Шлепки пуль по асфальту, где он стоял еще секунду назад, визг рикошетов. Из лежачего положения Дикарь увидел ботинки мура, который явно намеривался добить его новой очередью. Прицелился из пистолета по ногам, но в этот миг бандит странно дернулся и завалился на землю. Он увидел лицо упавшего — вместо носа и рта у того было кровавое месиво из осколков костей, зубов и развороченных мышц. Похоже, его прикончил выстрел в затылок. И кроме Бурана стрелять с той стороны было некому.

Дикарь подхватил один из лежавших на асфальте автоматов и осторожно высунулся из-за борта «Урала», взяв на прицел «пикап». Но там тоже все было кончено — тело пулеметчика свисало на одной из арматурин корпуса, водителя не было видно вовсе. Скепсис Бурана относительно всей этой затеи, не помешал ему сработать четко, как по часам. Сам он стоял рядом с пикапом и помахал ему рукой, сигнализируя, что все в порядке.

Все произошло быстро и практически бесшумно, лишь шлепки и грохот попаданий пуль по металлу, бетону и телам, невнятные щелчки затворов и шелест глушителей автоматов. Повезло, что оружие этих муров тоже было бесшумным, иначе вся их конспирация пошла бы коту под хвост. И вдвойне повезло, что никто из убитых не успел (или не догадался) сообщить основной группе о нападении. Неизвестно, какие боги Улья приглядывали за их действиями, но сегодня им сказочно повезло.

Он вернулся назад, туда, где лежал раненый командир бригады муров. Этот гад, несмотря на несколько страшных ран, уже отошел от шока, вынул гранату и готовился выдернуть чеку. Дикарь со всей дури врезал рантом рифленой подошвы ботинка по кисти, сжимавшей взрывоопасный подарок, и выбил ее на асфальт. Мур взвыл, схватившись за изувеченное запястье. Удар рукояткой пистолета в висок отправил его в нокаут. Дикарь вышел на открытое место и помахал рукой, глядя в сторону кустов, где, как ему казалось, укрылись его соратники. Шут и Бисмарк, весь короткий бой остававшиеся в роли наблюдателей, покинули свое укрытие и трусцой потянулись к грузовику.

Дикарь вернулся назад и застал сидящего на земле разведчика, который предпринимал вялые попытки подняться на ноги. Лицо его побагровело, выглядел он слегка помятым, но вполне здоровым. Дикарь протянул ему руку и помог подняться.

— Живой?

— Словно бревном под дых заработал, думал, завернусь, аж дыхание отбило, — он с удивлением задрал полу куртки и рассматривал впечатляющую дыру в материале бронежилета, из которой торчал концевик пули. — А ничего у вас кирасы, справные.

— Жить будешь, считай, в рубашке родился. Отделаешься синяком и легким испугом. Повезло, что бронник выдержал.

Приблизившийся рейдер рассмеялся и, со смесью удивления, задора и облегчения, хлопнул его по плечу.

— Как мы их, а? — потом с тревогой осмотрел голову кваза. — Зацепило? Ухо у тебя в крови.

Дикарь ощупал пострадавшее ухо и обнаружил, что шальная пуля оторвала ему мочку. Болело адски, но крови было, на удивление, мало.

— Ерунда, легко отделались. Лунь пулю в бронник схлопотал, а так, вроде ничего.

— Ты, конечно, отморозок, но отморозок везучий, бегун тебя побери. Эти шакалы даже жалом повести не успели, как мы их всех перещелкали.

— Спасибо за водителя, вовремя ты его срезал, еще бы чуток и он меня продырявил. Да ты вообще молоток, главную угрозу устранил и нас поддержал. Пулеметчик этот мог нам крови попить. Ладно, слушай. Там у колеса, с той стороны, командир этой бригады валяется. Он подраненный, но живой, я его прикладом приложил. Упакуй его: есть у меня подозрение, что в стабе кто-нибудь захочет с ним о птичках почирикать.

Буран злорадно осклабился и, многозначительно хрустнув суставами пальцев, направился к подранку. Дикарь бросил подобранный с земли автомат подходящему к грузовику Бисмарку:

— Бисмарк, Шут, закидывайте трупы в кузов, нечего ими тут светить раньше времени. Проверьте заодно, как там мирняк. Я схожу, девушку заберу. Надо в темпе отсюда сваливать, я прям чую, как у нас того и гляди задница дымиться начнет.

Он еще раз окинул взглядом место побоища и рысью направился туда, откуда они пришли парой минут раньше.

Выйдя из зоны видимости своих спутников, Дикарь скрючился в кустах в рвотных спазмах. Адреналиновый всплеск в крови потихоньку сходил на нет; с опозданием накатило осознание того, что его жизнь могла быть легко и непринужденно оборвана попаданием шальной пули. От одной мысли об этом начинало лихорадить. Перед глазами стояли падающие на асфальт окровавленные тела и сверкающие искры трассеров. Как ни крути, он обычный человек, а не хладнокровный спецназовец-профессионал, порешивший на своем веку не один десяток противников. У него нет боевого опыта, срочная служба в армии не в счет.

Кое-как собравшись с навалившейся слабостью, Дикарь привел себя в порядок и двинулся дальше. Этот долгий день только начался.

Девушка, все так же прикованная к забору, пришла в себя ровно настолько, что начала елозить пластиковой стяжкой по проволочной сетке забора, пытаясь перепилить свои оковы. Увидев, что к ней кто-то приближается, она испуганно задергалась, но узнав его в лицо, немного расслабилась.

— Тихо, красавица, все уже позади. Сейчас я тебя освобожу, не дергайся.

Он выдернул тугой ком кляпа, насквозь пропитавшийся слюной несчастной. Эти уроды не придумали ничего умнее, чем затолкать ей в рот ее же собственные трусы. Девушка застонала, у нее явно свело челюсти от длительного напряжения. Дикарь вжикнул финкой по хомуту, освободив ей запястья. Она едва не упала на подкосившихся ногах, но он придержал ее аккуратно за плечо.

— Гад, ублюдок, сволочь, тварь, ненавижу…

Довольно хрупкая с виду девушка вдруг превратилась в разъяренную фурию. Она со всей своей невеликой силой пнула полураздетый окровавленный труп Фазана в бок голой ногой, но лишь охнула от боли, ушибив пальцы на ней. Гнев внутри нее сошел на нет так же быстро, как и появился. Девушка вдруг осознала, что стоит едва прикрытая перед незнакомым, здоровенным мужиком и принялась запахивать его, Дикаря куртку, пытаясь скрыть собственную наготу. Дикарю лишь оставалось усмехнуться про себя, учитывая все обстоятельства их знакомства, она с этим чуток припозднилась. Говорить об этом вслух он, конечно же, не стал, чтобы не сыпать соль на ее свежие раны.

— Они… я… ты… Ууууууууу… — девчушка окончательно потеряла всяческую способность внятно говорить и мыслить и ударилась в тихую истерику.

— Ну, все, не плачь, все уже закончилось. Они получили по заслугам.

Зареванная девушка сделала два неловких шага ему навстречу и, уткнувшись ему в грудь, завыла еще громче. Дикарь обнял ее здоровой рукой, пригнулся и завел свою культю ей под колени. После чего непринужденно подхватил легкое, как пушинка, тело на руки и понес к машинам. Она лишь испуганно ойкнула, но лишь плотнее прижалась к нему, продолжая безутешно рыдать.

— Извини, но нам нельзя тут долго находиться. Нужно срочно уезжать, пока не заявились дружки этих ублюдков.

— А их тут много? — она сквозь слезы смогла уцепиться за клочок важной для нее информации.

— Больше, чем нам бы того хотелось!

На подходе к «Уралу» Дикарь услышал, как женский, визгливый голос на повышенных тонах чего-то требовательно добивается. Он подошел к кузову и увидел как та женщина, которая во время зачистки муров подняла крик, когда на нее свалился мертвый мур, сейчас истерично наезжает на Луня.

— Да кто вы, в конце-то концов, такие! Что происходит? Я требую объяснений! Я депутат городского собрания, вам это все так просто не сойдет с рук! Почему вы одеты как эти, вы вместе с ними? Грязные подонки, убийцы!

Все пленники были на совесть связаны мурами и качественно прикованы все теми же пластиковыми хомутами к металлической трубе, шедшей по бортам грузовой машины. Большинство из плененных свежаков муры даже оснастили тряпочными кляпами, дабы те не отвлекали их своими воплями. Но этой дамочке муры кляп воткнуть не успели. И, судя по текущей ситуации, совершенно зря. Буран, на лице которого явственно читалась печать едва сдерживаемого гнева и нетерпения, подошел к ней в упор, наклонился, приблизив лицо практически в упор, как уже делал сегодня с Бисмарком, и грубо начал орать на истеричную бабу, брызжа слюной прямо ей в лицо.

— А ну быстро дуло залепила! Еще хоть слово вякнешь из своей вонючей дырки, по недоразумению названной ртом, я тебе в три секунды лекарство от болтливости выпишу, уяснила?!

Возмутительница спокойствия скукожилась и замолчала, ошеломленная и напуганная реакцией Бурана. Она явно не привыкла к такому обращению, это выбило ее из колеи. Девушка на руках у Дикаря от крика рейдера съежилась и зарыдала еще сильнее, заставив его недовольно поморщиться.

— Буран, остынь!

Он вычленил взглядом из десятка новичков наиболее спокойно и адекватно выглядевшую женщину, лет тридцати пяти, опустил свою ношу рядом с ней, после чего освободил скованную пленницу.

— Позаботьтесь о ней, пожалуйста! Ей не хило досталось.

Понятливая женщина обняла трясущуюся от сдерживаемых рыданий девушку и прижала ее к себе.

— Так, граждане, вам нужно понять всего одну вещь: хотите жить — держите рот на замке и не мешайте. Это все, что вам пока нужно знать, времени на долгие разговоры у нас нет.

Тут голос подал молодой побитый парень, один глаз которого полностью заплыл эталонным, фиолетовым фингалом, но зато уцелевший глаз прямо светился злостью и раздражением. Он с опаской поглядывал на все еще кипящего от злости рейдера, но это не заставило его проглотить свои слова.

— Ага, эти уроды тоже сначала говорили, что помогают нам.

— Мне плевать, верите вы мне или нет. Просто не мешайте нам. Здесь больше нельзя оставаться ни секунды, мы и так теряем время. Есть тут кто-то, кто сможет управлять этим грузовиком?

Фингал снова подал голос.

— Ну, допустим, рулить я могу. А куда едем-то? Не лучше ли тут остаться?

— Хочешь остаться — валяй. Скоро сюда явятся дружки этих утырков, — он указал рукой на штабель окровавленных тел, лежавших у переднего борта. — И они будут несказанно рады тебя видеть.

— Но у нас же тут семьи, дети? Ты предлагаешь бросить их тут, а самим сбежать?

— Все, кто сейчас находятся в городе, заражены страшной болезнью. У вас — тех, кто сидит сейчас здесь, — скорее всего, иммунитет. Именно по этому принципу бандиты вас и отобрали. Мне искренне жаль вам это говорить, но ваши близкие уже все равно, что мертвы. Жить им осталось час-два максимум. А то и того меньше. И та же судьба, а то и гораздо страшнее, ждет тех, кто решит остаться здесь. Ну, так что, кто-то хочет покинуть машину?

Слева замычала пожилая женщина, еще один молодой парень задергался на привязи. Дикарь вздохнул, понимая, что отпускает людей на верную гибель. Но они вольны выбрать самостоятельно — выжить самим или погибнуть вместе со своими близкими. Он перерезал путы, отошел в сторону, пропуская людей наружу.

— Глупость это, они к мурам попадут и те из них выжмут всю информацию о нас.

— Да что там, той информации? Пусть идут, нет смысла их удерживать.

Опытный рейдер лишь покачал головой, но возражать не стал. Больше никто не изъявил желания покинуть спасательный транспорт.

Дикарь подошел в упор к парню с фингалом и разрезал стяжки на его запястьях.

— Надевай форму одного из этих и садись за руль.

— Она же вся в кровище! Как ее надевать?

— Ты жить хочешь? — нерешительный кивок. — Вот и делай что говорят, а не задавай тупых вопросов. Лунь! Сядешь с ним в кабину, если что — прикроешь. Рацией помнишь, как пользоваться? Отлично, будем на связи, если что — я скажу.

Он обернулся к злому, как черт, Бурану, который все никак не мог прийти в себя после вспышки гнева.

— Буранище, давай ты с Шутом в «пикап» сядешь, будете показывать нам дорогу. Не возражаешь? А то без вас мы далеко не уедем. Справитесь с пулеметом или мне самому к тебе сесть?

— Я справлюсь, дядька Буран меня научил! — Шут подал голос, немало этим удивив Дикаря.

Рейдер кивнул в ответ.

— Пойдет. Только не отставайте, поездочка будет жаркая. Рации переключите на четвертый канал. И одну оставьте на старом — будем слушать, что там у муров творится. Малой, давай тоже переоденемся, раз уж у нас сегодня бал-маскарад.

Закипела бурная деятельность. Вскоре в кузове остались лишь полураздетые трупы Чертей, пленники, Бисмарк и сам Дикарь. Машина захрипела коробкой передач и плавно стронулась с места.

— Освободите нас! — это вновь голос подала неугомонная тетка-депутат, осмелевшая после ухода Бурана.

— Вы нам сейчас будете только мешать. Сидите смирно, держите рот на замке и дайте нам делать свое дело. И еще молитесь, если во что-то верите. Нам это сейчас точно не помешает.

Склочная баба заткнулась, а Дикарь порадовался, что они не стали вынимать кляпы никому из тех, у кого они уже были. Сколько еще таких же «говорливых» было среди них? Эти сбитые с толку свежаки могут заболтать кого угодно, и это в тот момент, когда каждая секунда на счету.

Внезапно ожила рация на плече.

— Соленый, че там у вас такое происходит? Почему я не вижу вашу группу на месте сбора, зато вижу, как вы катитесь совершенно в другую сторону? Тебе давно яйца внешники не резали? Так я могу пристроить твои бубенцы, без вопросов и вне очереди. По знакомству.

Спустя пару секунд рация снова забормотала голосом, в котором Дикарь с трудом опознал Бурана.

— Не кипеши, бугор: Соленого жрач чутка порвал, он под спеком, говорить может, но ты хрен чего поймешь.

Голос на той стороне провода сразу напрягся.

— Кто у трубы, как погоняло?

— Это ж я, Фазан, ты че, бугор, не признал меня?

— Завались, баклан. Какого хрена вы, петухи щипаные, едете не в ту степь?!

— Да у нас тут двух утырков топтун в падике прижал, отмахаться не могут. Ща метнемся за пацанами и пулей к вам.

— Дебилы, мля, вам же ни хрена доверить нельзя, по жизни с головой в жопе. Чтобы через пятнадцать минут были на площади, или я каждого лично под яйцерезку отправлю! Конец связи.

Похоже, блеф Бурана смог выиграть им немного времени.

Город еще жил тенью своей прежней мирной жизни. Он еще не прочувствовал той беды, что постепенно запускала в него свои щупальца. Люди, пока лишь ощущавшие легкое недомогание от начавшегося заражения, занимались своими делами — гуляли, шли на работу, куда-то ехали. Разве что аварий из-за сниженной когнитивной функции у людей и повсеместно не работавших светофоров было значительно больше, чем обычно. И кое-кто стал свидетелем, как неизвестные бойцы с оружием на странно выглядевшей технике раскатывали по городу и хватали ни в чем не повинных горожан. Да еще кое-кто был напуган несколькими случаями жестокой расправы таинственных бойцов над экипажами инспекторов ГАИ, пытавшихся их остановить. Вот и сейчас, пока тяжелый грузовик ехал по асфальтированным дорогам города, Дикарь ловил на себе удивленные взгляды водителей и пассажиров автомобилей и автобусов. Он с сожалением подумал о том, какой кошмар ожидает всех этих людей в самое ближайшее время. В его памяти остро отпечатались эти первые часы в только что загрузившемся кластере, когда никто понятия не имеет, что происходит, а Улей уже начинает заглатывать новый кусок с Земли своей жадной, урчащей глоткой.

К ним под задний бампер пристроилась старенькая пятнашка ДПС. Служители закона были очень близко, буквально на расстоянии пары метров и смотрели на него в упор. Молоденький инспектор, сидевший за рулем, включил проблесковый маячок и взял с панели тангенту «матюгальника». Дикарь приподнял повыше автомат, с прозрачным намеком демонстрируя его гайцам, и отрицательно покачал головой. Второй инспектор, уже немного в годах, правильно истолковав его жест, положил ладонь на руку молодого и остановил его. Спустя десяток секунд их беззвучный, но довольно экспрессивный диалог завершился, машина отключила сигналку и перестроилась, свернув на перекрестке. На плече голосом Бурана зашипела рация.

— Все ровно?

— Да, уговорил ребят поменять маршрут. Не знаю, правда, надолго ли.

— Ну и хорошо, ни к чему нам лишние проблемы создавать, тут их и без нас хватает.

— Как там, долго нам еще петлять?

— Да свежаки как шальные лезут прямо под колеса, хрен проедешь. День открытых дверей в дурдоме. Пулемета пугаются, конечно, но все равно; дорога ни к черту, все забито. Сейчас еще две своротки и окажемся в промзоне, там проще будет.

— Давай, пятнадцать минут почти истекли, скоро нас хватятся.

— Их дроны по всей территории висят, так что гости к нам приедут при любых раскладах.

И, кто бы мог подумать, накаркал. Из подворотни на предельной скорости им наперерез выехала «буханка», тюнингованная по последнему слову моды Улья. Из люка на крыше высунулся пулеметчик и начал ловить в прицел их машину. От страха Дикарю показалось, что он целится прямо в него. Хорошо, что водитель «уазика» как раз в этот момент решил срезать дорогу через межполосное пространство, пулеметчика в его «гнезде» начало безбожно швырять из стороны в сторону. В таких жестких условиях ни о каком прицельном огне и речи быть не могло. Трассеры широким конусом летели во все стороны, мелькая тут и там. Но несколько из них все же умудрились попасть в кузов грузовика, оставив после себя отверстия в тенте, кто-то из свежаков удивленно ойкнул. Дикарь проорал неразборчиво «пулемет» в рацию, тут же принявшись выцеливать приближающуюся машину.

— Бисмарк, стреляй, мать твою!

«Штайер» — машинка точная и убойная, отдача у австрийской механики плевая, к тому же центр тяжести автомата сдвинут далеко к прикладу, удерживать его легко даже одной рукой. А уж такой лопатой, какая была у Дикаря, и подавно. Он опер ствол оружия на свою злосчастную культю и, поймав в прицел лобовое стекло «буханки», нажал спуск. Автомат заколотился в руках, защелкал затвор, не заглушаемый грохотом выстрелов. Пули ударили в моторный отсек «совкового» внедорожника, несколько из них угодили в лобовое, покрыв его сеткой белесых трещин, но машина продолжала нагонять. Автомат сухо клацнул, встав на затворную задержку. Дикарь выругался, остро, как никогда, ощущая собственную ущербность. В бытовых ситуациях он более или менее привык справляться одной рукой, но сейчас перезарядка превратилась в настоящий фарс, безразмерно растянутый во времени: нужно перевернуть оружие вверх обоймой, зажать между коленями, выщелкнуть пустой магазин, вынуть новый из подсумка, вставить его в приемник и оттянуть затвор назад, досылая патрон в казенник. И все это одной рукой. И это в тот момент, когда вокруг свистят пули, любая из которых может оказаться твоей. Возясь с автоматом, он чувствовал себя настоящей черепахой. Подхватил вновь изготовленное к стрельбе оружие, но судьба уже решила все за него. В дело вступил Шут, взяв на повороте трассы на прицел машину муров, когда «буханка» вынырнула из-за туши грузовика. На «пикапе» был установлен не ПК, а «Корд»: крупняк за три коротких и чертовски метких очереди превратил лупоглазую машинку в ком искореженного металла, который кувыркнулся, вылетая с проезжей части, врезался в бетонный фонарный столб и тут же чадно вспыхнул. Он уловил лишь самый конец этого наглядного пособия по уничтожению вражеской техники из крупнокалиберного пулемета и вздохнул с облегчением, но, как оказалось, преждевременно. Из подземной развязки выскочил «бардак» характерной и узнаваемой формы в виде большого зубила. Легкая бронемашина поднималась из-под земли под серьезным наклоном, и сейчас башенный стрелок не мог вести огонь по ним, но это лишь вопрос нескольких секунд. Дикарь бросил ставший внезапно бесполезным автомат, на перезарядку которого было потрачено столько времени, метнулся назад, к сваленным возле трупов вещам и оружию. ПТРД, как назло, лежало на самом ее дне. Выдернув бандуру, он вернулся на свое место.

— Бисмарк, бегом сюда.

Тот занимался тем, что, бледнея, пытался взять в прицел мелькающий в транспортном потоке БРДМ. Дикарь грубо толкнул его плечом, заставил опуститься на колено и примостил тяжелый ствол на его плече.

— Держись крепче.

Тот вцепился в бортик и в ствол оружия так, словно от этого зависела его жизнь. Хотя, по сути дела, сейчас так оно и было.

Дикарь вновь похвалил себя за предусмотрительность. Бронебойно-зажигательный патрон вновь дожидался своего часа внутри полутораметрового ствола. Нужно только снять спусковой крючок с предохранителя и как следует прицелиться. Жаль только, что выстрел у него всего один. Второго шанса не будет, пулеметчик «бардака» нашпигует их колымагу свинцом прежде, чем он сможет найти свой рюкзак и вытащить оттуда оставшиеся патроны.

Зеленый корпус боевой машины муров выровнялся, выехав наверх; стрелок сразу же открыл огонь, даже не завершив толком поворот башни и прицеливание. Дикарь увидел стремительный росчерк трассеров: в мгновение ока чуть правее их машины тяжелые пули забарабанили по металлу. На краю поля зрения мелькнула замершая на дороге размочаленная в хлам ярко-красная легковушка, но он ни на секунду не зациклился на этом. Все его внимание было поглощено совмещением точек мушки, целика и открытого правого бронещитка на БРДМ, за которым, казалось, он даже разглядел перекошенное лицо водителя муров. Справа, опасно близко, фырнуло в воздухе, по кузову кабины за его спиной словно ударил железный лом. В ту же секунду что-то угрожающе грохнуло и заскрежетало под днищем кузова, машину слегка закинуло в сторону, по ее корпусу пошла неслабая вибрация. Но Дикарь не потерял концентрации, максимально осторожно выдавил свободный ход спускового крючка и плавно его дожал. Громыхнуло так, что звон пошел в голове. Отдача свалила на пол и его и Бисмарка — уж больно неустойчиво они стояли; убийственная железка с грохотом упала рядом. Он поднялся на ноги, со страхом вглядываясь во все так же преследующую их бронемашину. Неизвестно, его выстрел просто напугал муров, или он все же попал в водителя, а может повредил что-то из основных агрегатов боевой машины. В любом случае, результатом выстрела стало то, что бронемашина замерла на месте, уткнувшись острым носом в ограждение дороги. Пулеметчик еще пытался стрелять в их сторону, но безбожно мазал, а через пару секунду и вовсе исчез из виду, скрывшись за серой коробкой здания.

Как оказалось, их приключения на этом еще не закончились. На широкий проспект выскочили три или четыре экипажа полиции, висевших у подбитого бронеавтомобиля муров на хвосте. И в этот раз они были настроены гораздо серьезнее. Как видно, муры смогли их как следует раздразнить, часть экипажей легко переключила свое внимание с муров на их маленькую колонну. Завывая сиреной и «крякалкой», их нагонял серебристо-синий «фокус». Полицейский, высунувшийся в окно правой двери, недвусмысленно целился в грузовик из «укорота». Дикарь понял, что тянуть со стрельбой больше нельзя. «Штайер» зашелестел затвором, гильзы посыпались вниз, пули пробили правое колесо и радиатор «ментовоза». Поврежденная машинка клюнула носом и отправилась в неуправляемый занос. Не удержавшись, человек с автоматом вылетел на асфальт и покатился про проезжей части, угодив под колеса грузовой газели. Что с ним случилось дальше, Дикарь уже не видел: он перенес маркер прицела на следующий полицейский автомобиль, расстреляв его движок под капотом. Поначалу ничего не происходило, но когда он уже решил, что зря тратит патроны, тачка заглохла и застыла на проезжей части. Ехавшие сзади полицейские не захотели разделить судьбу своих коллег, сбавили обороты и немного поотстали от зубастого нарушителя.

Водители окружавших их машин, оценив перспективы нахождения рядом с опасным грузовиком, резко начали съезжать на обочины и вообще бросаться врассыпную, истерично гудя клаксонами. Но вышло это далеко не у всех, уж больно густым был транспортный поток.

Дикарь собрался было сказать пару ласковых Бисмарку, который после выстрела из противотанкового ружья так и не сделал ничего полезного, но увидел, что тот напряженно смотрит куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, он ощутил, как у него от ужаса встали дыбом волосы на голове. Нажав кнопку вызова на рации он заорал не своим голосом, в надежде, что его услышат водитель грузовика и Буран.

— Дрон справа, отворачивай!!!

Плоский блин геликоптера завис в воздухе на высоте десятого этажа, и прямо сейчас с его подвески одна за другой сорвались две огненные стрелы.

Первая ракета пронеслась правее и разнесла в щепки рекламный баннер, висевший над проезжей частью. Полыхнуло огнем, звякнул металл, но на этом все. Следующий «подарок с небес» попал в допотопную «копейку» с подслеповатым пенсионером за рулем, который ехал по соседней полосе прямо позади них. Ракета превратила машину в огненный шар, в глазах потемнело от близкого взрыва, Дикаря швырнуло на пол взрывной волной. Завизжала женщина, сквозь звон в ушах он услышал, как на немецком ругается Бисмарк. В глазах двоилось, а в голове стоял непрерывный гул, сквозь который едва-едва пробивались звуки криков людей поблизости. Взрывной волной в кузов закинуло горящее колесо от копейки, дым от чадящей резины ел глаза. Борясь со слабостью и пряча лицо от жара, Дикарь поднял колесо и перекинул его через борт, благо тактические перчатки защитили руки от огня. Тент с левой стороны занялся пламенем, сквозь все увеличивавшиеся дырки в нем мелькало голубое небо. Дикарь поднял болтавшийся на ремне автомат и постарался прицелиться в диск дрона. Линза прицела треснула от удара, видимость была паршивой, но он все равно начал поливать хищный силуэт очередью на весь остаток магазина в надежде зацепить ненавистный дрон. Через секунду с подвески летающего механизма сорвалась третья ракета, их грузовик резко вильнул вправо, уходя от попадания. Водитель явно заметил новую угрозу и старался вытащить их задницу из-под огня. НУРС снова промахнулся, угодив в обочину дороги, в этот раз лишь безобидно расшвыряв куски асфальта и грунта в стороны. Кашляя от выедающего глаза дыма, Дикарь снова мучительно-медленно принялся менять магазин, краем глаза увидев, как Бисмарк, до крови закусив губу, целится в преследующий их геликоптер из своего МП-40. То, что случилось потом, иначе как чудом не назвать — австриец торжествующе завопил, потрясая своим оружием. И было от чего — от диска дрона в разные стороны полетели куски обшивки, он потерял управление, нырнул за одну из многоэтажек и пропал из виду. Машина снова вильнула в сторону, съезжая с проезжей части, пропетляла между железными ангарами и встала как вкопанная.

Дикарь вывалился из кузова и бросился к двери водителя.

— Огнетушитель давай, бегом.

Парень с фингалом засуетился, пытаясь вытащить красный корпус огнетушителя из крепежа. Дикарь вырвал баллон из его рук, сунул его подмышку, сорвал предохранительную чеку и принялся заливать пеной уже всерьез загоревшийся брезент тента. К нему присоединился Шут, притащивший огнетушитель из «пикапа», и вдвоем они кое-как справились с разгорающимся пламенем. Он отшвырнул использованный баллон и заглянул в кузов. Люди внутри выглядели ошарашенными, испуганными, кто-то надышался дыма и надсадно кашлял, у пары человек были видны кровь и ожоги, но ими уже занимались спасенная им девушка и Бисмарк.

Дикарь осмотрел машину. Кое-где в корпусе зияли дыры от попаданий пуль, веер осколков от близкого взрыва ракеты знатно прошелся по левому борту, оставив на нем впечатляющие следы. Повезло, что на подвеске дрона ракеты несерьезного размера, большие «подарки» этот скромный летательный аппарат просто не поднимет. Похоже, они больше предназначались для отстрела зараженных, чем уничтожения вражеской техники. Помимо всего прочего заднее левое колесо лопнуло после попадания из пулемета. Резину покрышки изжевало и сдернуло с колодки. Благо, у «Урала» колес с запасом, потеря одного из них хоть и сказалась на ходовых качествах машины, но полностью ее не обездвижила.

Подошел Буран. Он где-то успел словить пулю в левую руку и теперь зажимал рваную рану. Очевидно, Дикарь, слишком занятый собственными приключениями, пропустил что-то интересное мимо себя. Он похлопал себя по карманам и выдернул медпакет, передав его рейдеру. Вынул финку, разрезал окровавленный рукав и помог Бурану забинтовать руку.

— Чего встали? Дальше не поедем?

— Там твари в город лезут, ни к чему нам их дразнить. Мы едва успели убраться с их пути. Сейчас у муров появится куча других забот. Переждем тут немного и двинемся дальше. Вы как, все живы?

— Вроде кому-то из свежаков досталось от осколков, но я еще толком не смотрел. Уши заложило, звенит так, что слезы из глаз.

— У тебя слева перепонка лопнула, кровь течет.

— То-то я гляжу, с этой стороны ни хрена не слышно. Невезучее оно, второй раз за сегодня прилетело. Такими темпами, боюсь, его и вовсе может оторвать. Вы сами-то как?

— Да патруль прицепился, как клещ, чуть всю машину из «ксюхи» не изрешетил. Зацепил вот немного.

Буран взял в руки трофейную флягу с живчиком, крепко к ней приложился и протянул Дикарю. Он не стал отказываться и сделал несколько хороших глотков. После такой нервной встряски, это совсем не будет лишним.

Внезапно ожила рация муров, заскрежетав голосом, который они уже слышали ранее.

— Кто там на моей территории беспредельничает, обзовись. Башмак, Кавказ, Хвост? Кому на жопе ровно не сидится?

— Ну, привет Барсук. Гляжу, ты еще не подох. Как там тебе у муров живется, не скучно?

Абонент на другом конце провода ненадолго замолк, после чего заговорил уже совсем другим тоном — не хамовато-быдловатым, а противным притворно-дружелюбным.

— Ба, да неужто это сам Буран к нам в гости пожаловал, собственной персоной. А я слышу, говорок знакомый. Что, решил снова в стронги перекраситься? Надоело по кластерам пустышей гонять?

— Да не льсти себе, я просто мимо проходил, а тут вижу: твои отморозки безобразничают. Вот и наказал их, чтобы не забывали свое место.

— Зря ты к нам полез, Буран, ой зря. У Чертей к тебе еще по прошлым временам вопросы остались, а ты уже новые проблемы нагнетаешь. Сидел бы себе в своей дыре и дальше и не рыпался, зачем приключений себе на задницу искать? Я с тобой специально встреч не искал, по старой памяти, но после сегодняшнего — все, баста. На себя теперь пеняй, за моих бойцов перед Тритоном придется ответить. А как он спрашивает, ты и сам должен быть в курсе.

— Ты, видать, запамятовал, что это у меня к вашей кодле вопросы есть. К тебе, Барсук, вопросы. И я с тебя за них рано или поздно спрошу, будь уверен. За Ржавого, за Фараона, а особенно за Аврору. Не забыл еще эти имена, Барсук, а?

Человек на том конце провода недобро усмехнулся.

— Берегись, Буран. И за парнишкой своим теперь как следует приглядывай. Сам знаешь, Улей место опасное, сегодня ты жив-здоров и с хабаром, а завтра тебя уже бегуны на кластере схарчили.

Буран скривившись, как от лимона, переключил канал и убрал рацию. Он стоял некоторое время, слепо глядя в пространство, после чего, увидев вопросительный взгляд Дикаря, недобро усмехнулся.

— Старые конфликты всплыли. Ладно, давай по машинам и погнали. Тут метров триста осталось до границы кластера. Раз уж прорвались-таки, торчать тут больше смысла нет.

Глава 14. Куда показывает Флюгер?

Машины заехали на территорию крупного кирпичного завода. Перезагрузка тут случилась уже давно, костяки перед воротами выбелило солнцем и дождями, так что вряд ли тут сейчас были зараженные. Им просто нечего здесь делать до следующей перезагрузки. Высокие заборы скрыли людей и машины от посторонних глаз. Дикарь, было, заикнулся насчет того, что неплохо бы ехать напрямик в поселение, раз уж расстояние до него осталось плевое, на что Буран резонно заметил, что въезжать на труповозке в нормальный стаб станет только клинический идиот. Да и нечего мутантов приманивать к стабу, ведь машина насквозь пропиталась запахом крови. К тому же после перестрелки многим требовалась медицинская помощь. Серьезных ран было немного, но от осколков после близкого взрыва ракеты и от ожогов последовавшего за ним пожара пострадали многие, кое-кто наглотался дыма. Дикарь и сам себя чувствовал далеко не блестяще после приключений на кластере Чертей. Он оглох на левое ухо, голова была ватная, болели многочисленные ссадины и ушибы.

Сейчас он помогал Бурану выгружать из кузова трупы бандитов. Рейдер отвязал от кузова всех свежаков и выгнал их на улицу, отправив на осмотр. Теперь они вдвоем очищали карманы мертвых муров от материальных ценностей, после чего скидывали трупы на асфальт. Шут с Бисмарком оттаскивали тела в яму в печи для обжига кирпичей. Какой-нибудь крутой зараженный рано или поздно найдет тела, но, по крайней мере, на них не откормится никто из низкосортных бегунов.

Лунь пристроился на чердаке завода и приглядывал за окрестностями, а спасенную Дикарем девушку и парня с фингалом, который вел грузовик, припахали оказывать первую помощь тем, кто в ней нуждался.

Дикарь, не заморачиваясь с разделением ценностей с очередного тела, отстегнул подвесную систему целиком, вместе с магазинами, клапанами под гранаты, футляром под «глок» и магазинами к нему, ножнами и прочим. Отложил ее в сторону, охлопал карманы в поисках споранов и прочих трофеев с зараженных и медпакетов. Вообще, Дикарь уже обратил внимание, что внешники не жалели средств на своих союзников. Как видно, те неплохо облегчали им задачу по сбору биоматериала. По словам Бурана, Черти на особом счету у «полосатых», поскольку давно и плотно на них работают. Но, как правило, внешники гораздо прозаичней и пренебрежительнее относятся к своим шестеркам, не особо экономя на расходном материале, который летит в Улей сплошным потоком.

— Все дело в Тритоне, понимаешь. У него фишка такая: он любит к себе сильных иммунных переманивать. Никто точно не знает, как он это делает; говорят, что у него дар на промывку мозгов. Но в его команде уже полным-полно стронгов и рейдеров, в прошлом не замеченных в нехороших делах или в сочувствии к делу внешников и муров. Многие из-за этого с Чертями не хотят связываться. Кому охота в мура перекраситься?

— Эти бакланы вроде не выглядели сильными? — Дикарь кивнул на очередной труп, который они выгружали из кузова. — Один только смог удивить, тоже в невидимость успел спрятаться, вроде того, как это делаешь ты. Но я его все равно срезал.

— Эти, как ты говоришь, бакланы — жалкие ущербы, обычная шелупонь, которых набрали не пойми откуда и куда. У Тритона есть отряды вроде спецназа, как на подбор состоящие из таких суровых ребят, с которыми ни один стаб не захочет иметь проблем. У некоторых по десятку и более серьезных умений — это настоящие терминаторы. Лидер Чертей — ментат: ты от него свое умение не спрячешь, все узнает. Сам подумай, какой поток иммунных проходит через руки муров. Тритон их фильтрует и самых перспективных забирает себе, договоренность у него такая с «полосатыми». Черти под себя уже несколько мелких стабов подмяли; если бы у нас под боком не было Зоны, они бы все местные стабы давно отсюда выдавили и доили кластеры безо всяких проблем.

— Что еще за Зона?

— Есть тут у нас неподалеку кластер, на который стабильно грузится атомная электростанция. Про Полярные Зори слыхал? Городок такой на Кольском полуострове. Вот кусок этого города вместе с тамошней АЭС к нам сюда и прилетает. Сам понимаешь, перезагрузка, всякие непонятки со светом и отключением оборудования, персонал начинает понемногу с ума сходить, а потом и вовсе обращается. Короче: иногда проносит, а иногда нет. Если сотрудники не успевают задействовать аварийный протокол, активная зона реактора рано или поздно перегревается и разносит защиту энергоблоков к чертям собачим. Свой собственный Чернобыль, одним словом, только с расписанием. Ну и, сам понимаешь, окрестности того кластера все напрочь загажены радиацией. Вот эти кластеры мы и зовем Зоной. Обстановка там настолько хреновая, что надо быть полностью отмороженным, чтобы туда соваться. Стандарты-то еще, куда ни шло, они очищаются с каждой перезагрузкой, а вот если ты на стаб в тех краях сунешься, вмиг по ночам начнешь светиться красивым зеленым светом, а потом и вовсе обнаружишь, что тебе третья рука по ночам мешает спать, а вторая голова и вовсе задумала что-то недоброе. Радиация на иммунных действует очень неприятно: она как бы частично отключает иммунитет, при этом сильно стимулирует рост паразита. Если иммунный всерьез облучится, умереть он может и не умрет, зато станет чем-то средним между зараженным и иммунным — внешне нехорошо изменится, причем так, что ты его ни за что ни с мутантом, ни с квазом не перепутаешь. И у них с мозгами что-то происходит: они прилично теряют в умственных способностях и становятся очень агрессивными по отношению к нормальным иммунным, да и вообще ко всем вокруг. Но до уровня интеллекта зараженных не падают, вполне себе могут и техникой управлять и оружием пользоваться. Мы их называем атомитами; у них вечная война со всеми подряд — и с нами, и с зараженными, и с мурами, и с внешниками. Неприятные ребята. У них на «грязных» территориях крупная община, они постоянно набирают с окрестных кластеров облученных новичков, за счет чего имеют регулярный приток свежей крови. Мрут они, конечно, как мухи, тупые ведь, как пробки, да и лучевая болезнь их рано или поздно в могилу сводит, но меньше атомитов в окрестностях от этого не становится, скорее наоборот. Периодически устраивают регулярные вылазки на чистые кластеры, прессуют окрестные стабы. Словно нам своих проблем с Чертями не хватает. Долго без радиации атомиты обходиться не могут, но головную боль доставляют такую, что мама не горюй. Рейдеры в сторону Зоны особо не суются, сам понимаешь почему. Хотя есть несколько команд наглухо отбитых трейсеров, которые охотятся исключительно на зараженных с «грязных» территорий. Но они, само собой, специализируются по мутантам, а не по атомитам. Тамошние зараженные тоже серьезно отличаются от обычных мутантов, как и потроха из них. Для них даже особое название придумали — рад-спораны, рад-горох. А уж если ты рад-жемчугом разжился, считай, поймал удачу за хвост. Добыча из облученных мутантов идет по курсу один к пяти, если с обычными споранами и горохом сравнивать. То бишь, выходит, что рад-споран стоит столько же, сколько обычная горошина. И не просто так, а потому что они в несколько раз эффективнее. К примеру, из рад-споранов делают уникальные стимы и лайт-спек, который может полумертвый кусок мяса, стоящий одной ногой в могиле поставить в строй. Причем так поставить, что он в одиночку даст прикурить элитнику. А рад-горошина не только постепенно развивает твой дар, но и на короткое время может его подстегнуть, усилить, дать новое свойство. Жаль только часто их принимать нельзя, можно легко стать квазом. Выгодная тема, одним словом, но сопряженная с нехилым риском для жизни. Мутанты с «грязных» территорий очень неприятные, гораздо хуже обычных тварей. Не приведи Улей тебе когда-нибудь столкнуться с рад-элитой. Выживших после такого не бывает почти никогда, а те, кому повезло уцелеть, не слишком любят об этом трепаться. Выводы делай сам.

Дикарь кивнул, обдумывая сказанное Бураном.

— Ну, так вот, возвращаясь к нашим баранам. Вернее, к Чертям. Мурам с атомитами перемирие никогда не светит, хоть и живут они по соседству. Те давят на кодлу Тритона не на шутку. Если бы они друг с другом не цапались, в округе бы давно от внешников и муров житья не стало. Ведь у тех по воде прямой коридор от самой Внешки есть. А так еще, куда ни шло — дышать можно. Получается, что враги всех нормальных иммунных самостоятельно, так сказать, и обоюдно контролируют собственную численность. Было бы просто прекрасно, если бы они только между собой воевали и в нашу сторону не лезли, но это, к несчастью, недостижимая мечта.

— А чего тогда банда этого Тритона в другое место не подвинется? Атомиты-то, как я понял, к своим «грязным» кластерам привязаны, далеко уйти от них не могут. Но муры-то? Им, насколько я понимаю, без разницы, где «урожай» свой собирать?

— Так-то оно так, только ты не понял одну важную вещь. Черти в Улье существуют не сами по себе, они у внешников на коротком поводке. «Полосатым» нужно, чтобы Черти сидели именно тут и контролировали регион, даже если им приходится выбрасывать часть ресурсов на войну с атомитами. «Полосатым» на это плевать, а Тритон с этой темы соскочить не сможет, как бы ни старался. Он, конечно, набрал силы в последнее время, но мур — это билет в один конец. Стоит ему остаться без поддержки внешников, местные стабы возьмутся за него всерьез, и от его банды не останется и мокрого места. Сам ведь видишь, как даже самые последние позорные быки Тритона упакованы: космодесант, мать их в душу. А не станет подпитки от хозяев, где брать технику, патроны и оружие? Голыми задами что ли воевать прикажешь? Стабы-то между собой торгуют: у одних оружие есть, другим патроны с перезагрузками прилетают, где-то развитые ксеры сидят и снаряды штампуют, кому-то на поляну техника военная грузится. Так и выживают. А с мурами кто будет торговать? Нет, не станет внешников, и муры загнутся, причем быстро. И Тритон это не хуже нас с тобой понимает, вот и не рыпается: что сказали, то и делает.

— Как тут у вас все непросто устроено.

— А ты думал в сказку, что ли, попал? Не знаю, откуда ты там вылупился, но эти места та еще мясорубка.

— Слушай, Буран, а что будет с нашими свежими?

— В каком смысле?

— Ну, они же ни сном ни духом, про то где очутились и что с ними будет. Да и я, если честно, тоже.

— А, вот ты о чем. Как в стаб приедем, проверят на иммунитет, потом с ними ментат переговорит, окрестят, дадут на первое время жилье, предложат какую-нибудь работу. Во Флюгере вечный недостаток рабочих рук, приток новичков слабенький. Заслуга Чертей и атомитов, чтоб им пусто было. Нам, кстати, за них еще и награда полагается, если что. Руководство стабов поощряет спасение иммунных свежаков. Есть команды, которые только этим и промышляют. Не все рейдеры горят желанием воевать с мурами и атомитами или охотиться на мутантов.

— И большая награда?

— Последний раз, когда я там был, давали по пять споранов за нос. У нас тут девять человек в кузове — считай, почти полтинник «виноградин» заработали. И это не считая остальных ништяков.

Они выкинули из машины последний труп, и Буран отправился к пожарному щиту. Прихватил с него ведро, зачерпнул воды из бочки под дождевым стоком на проходной, залез в кузов и окатил днище кузова машины, смывая загустевшую кровь.

— Ну ладно, поболтали и хватит. Пора нам двигать, и без того задержались. По трофеям порешаем, как в стаб вернемся, не будем сейчас время терять. Созывай свежаков, а то я, если ко мне опять сунется эта визгливая тетка, за себя не отвечаю. И да, сними ты уже шеврон Чертей с формы, а то местные могут не оценить таких шуток. И без того эмблемы эти на технике муровской намалеваны, не хватало еще, чтобы нас на подъезде к стабу встретили из крупняка.

Рейдер с треском оторвал шеврон-липучку в виде красной четырехлучевой звезды с собственной формы и швырнул его на асфальт, после чего хлопнул по спине Шута и направился к «пикапу».

Дикарь дал сигнал Луню и остальным, чтобы грузились по машинам. Притормозил за локоть проходившего мимо Фингала, ухмыльнувшись про себя, что, похоже, парень окрестился сам собой.

— Друг, будем к селению подъезжать, сильно не гони. Ни к чему нервировать местных.

Тот лишь кивнул в ответ и полез в кабину. А Дикарь услышал, как сзади него кто-то нерешительно покашлял. Он обернулся и увидел за своей спиной спасенную им девушку, имя которой он так и не удосужился узнать. За прошедший час она успокоилась и привела себя в порядок, насколько это вообще возможно в условиях стандартного кластера. Дикарь осмотрел прежде опухшее от слез, а теперь весьма миловидное лицо, и не мог про себя не признать, что девушка, даже с синяками на лице, растрепанными волосами и расплывшейся тушью, кутаясь в его бесформенную куртку, накинутую на голое тело, остается невероятно привлекательной. Неудивительно, что муры позарились на нее. Девушка сильно смутилась под его взглядом, но быстро смогла взять себя в руки.

— Привет!

— Эм… привет. Нам долго еще ехать?

— Нет, Буран говорит, что скоро будем на месте. А в чем дело?

— Там Лара, Лариса умерла, — видя непонимание на лице Дикаря, она уточнила. — Та женщина, которой ты меня отдал перед тем, как мы уехали. В нее пуля попала в городе; я пыталась кровь остановить, но у нее, кажется, внутреннее кровоизлияние произошло. Денису — парню, который ехал с нами в кузове, — повредило осколком ногу. Мы ему поставили жгут, но это временно; долго его так держать нельзя, может начаться гангрена.

— Ты медик?

— Нет, что ты. Просто проходила курсы по оказанию первой помощи. Что-то вспомнила, что-то мне твой друг подсказал, который иностранец, с акцентом.

— Ясно. Не переживай, скоро мы будем в безопасном месте, там ему помогут. А насчет Ларисы сейчас решим, надо ее похоронить, незачем ей ехать с нами в стаб.

Было заметно, что она в замешательстве, но опасается задавать лишние вопросы — не забыла еще реакцию Бурана на ту истеричку.

— Как тебя зовут-то, краса девичья?

— Лина… Алина.

— А я — Дикарь, очень приятно.

Девушка неожиданно прыснула смехом.

— Это же кличка какая-то, а не имя.

— Имя, Линочка, самое настоящее имя. Ладно, залезай в машину, нужно ехать.

Он проводил ее взглядом, пока она шла к кузову грузовика, залезла в него с помощью поданной Бисмарком руки, стыдливо одергивая низ его куртки. Сделал себе зарубку в памяти, что нужно проследить, чтобы в стабе ей выдали все самое необходимое, а то заметно, что она со своей скромностью будет молча терпеть неудобства, такой уж склад характера. Но, нужно признать, что стержень у девушки присутствует. Любая другая после того, через что ей пришлось пройти, ушла бы в себя или закатывала истерики. А эта ничего, держится, даже другим старается помочь.

Насчет остальных свежаков тоже надо будет уточнить. Как-никак они их спасли, так что часть ответственности за их судьбы лежит и на его плечах. Как минимум — за самое ближайшее будущее этих судеб.

Лару — ту женщину, которая успокаивала Лину в кузове, — похоронили на следующем стандартном кластере. Без красивых фраз и почестей. Он вместе с Лунем ножами срезали несколько пластов дерна и прикрыли ее в получившейся лунке. Сняли каски, постояли минутку молча над свежей могилой вместо эпитафии. Буран сказал, что так и принято хоронить покойников в Улье — нет смысла копать глубокие могилы, тела исчезнут вместе со следующей перезагрузкой. А Дикарь сделал себе еще одну зарубку в памяти насчет очередного обычая Стикса.

В этот раз он поменялся местами с Лунем, отправив его в кузов, а сам сел в кабине. Хотел сам посмотреть на приближающийся стаб, да и если на въезде возникнут какие-то проблемы, лучше ему быть в курсе.

Стаб оказался странным. Это оказался мыс, далеко выдающийся в водную гладь, на берегу той самой реки, которую они пересекли чуть ниже по течению. Раньше тут, похоже, располагался серьезный речной порт: торчащие конструкции портовых кранов, ангары и огромные штабеля грузовых контейнеров виднелись издалека. Единственный въезд на территорию порта был перегорожен стеной из все тех же ржавых контейнеров; виднелась хорошо укрепленная огневая точка с блокпостом.

Поначалу он удивился, вспомнив слова Бурана о том, что небом безраздельно владеют дроны внешников. Ведь если так, то этот стаб для них — просто лакомая добыча. Но потом разглядел торчащие за укреплениями стволы ЗУшек и гнезда с зенитными пулеметами. Дронам тут явно ничего не обломится, кроме очереди в корпус на дальних подступах.

Охрана увидела их издалека и засуетилась, из капонира выехала БМП и наставила на них ствол боевого модуля. Видно, разглядели в бинокль эмблемы на бортах, или им о гостях маякнул один из «секретов» у дороги. Они наверняка там были; после всего, что он услышал и увидел сегодня, сомнений в этом даже не возникало — это элементарный здравый смысл. Их маленькая колонна на минимальной скорости проехала змейку перед блокпостом, под прицелом множества стволов, потом они остановились перед солидными воротами.

Голос, искаженный металлическими хрипами мегафона, дал команду:

— Руки держать на виду! Оружие не доставать! При первых признаках агрессии стреляем без предупреждения!

Потом сквозь открытое окно грузовика он услышал звуки непонятной возни, и кто-то густым баритоном выдал непечатную фразу.

— Салабон, захлопнись, не видишь, что ли, кто к нам в гости пожаловал?

— Но инструкции…?

— Я, блин, твоя инструкция, исчезни с радара!

Над мешками с песком поднялась усатая голова в каске.

— Буран, сколько лет, сколько зим? Ты ли это или я вижу загадочный обман зрения?

— Здорово, Грек! Как житуха? Опять караул вне очереди с зеленью топчешь?

— Ты ж меня знаешь, для меня главное — стабильность! Какими судьбами в наш райский уголок?

— Да вот, мимо проезжал, дай, думаю, заеду, проведаю, как ты тут деградируешь потихоньку. Ворота-то откроешь, или мне и дальше через забор глотку драть?

Грек махнул рукой своим людям, створ ворот поехал в сторону, открывая въезд в «отстойник».

— Ладно, дружище, ты порядок знаешь, заезжайте в «карман». И своим в грузовике передай, чтобы не дергались. Не хочу у вас в руках видеть ни одного ствола.

«Пикап» медленно заехал на бетонированный пятак «кармана», следом Фингал загнал внутрь потрепанный грузовик. Было заметно, что парень сильно нервничает под дулами множества автоматов и пулеметов. Дикарь ободряюще хлопнул его по плечу.

— Конечная, вылезаем.

Он отстегнул от ремня «штаер», положил его на сидение. Вышел наружу и направился к заднему борту.

— Все, уважаемые, приехали, на выход!

Свежаки загалдели, потянулись гурьбой на выход. Было видно, что они испытывают огромное облегчение после всех выпавших сегодня на их долю невзгод. А ведь для этих людей первое знакомство с Ульем окончилось быстро и почти безболезненно.

Дикарь помог спуститься подраненному в ногу парню, подал руку Лине, подхватил и аккуратно опустил ее на землю, чем заслужил благодарный взгляд. Но тут же отвернулся от нее, притормозив Луня и Бисмарка на выходе из кузова.

— Ну, вот и все, прибыли. Оружие оставьте в кузове, ничего с собой не берите. Местные нам зла не желают, но провоцировать их все равно не надо. Далеко от меня не уходите, решим все вопросы, потом глянем, что тут и куда.

Оба поспешно разоружились — после приключений в городском кластере они больше напоминали ходячие оружейные пирамиды: свое старое оружие никто из них не бросил, а к нему добавились автоматы и пистолеты муров.

Дикарь направился к Бурану, который стоял рядом с усатым мужиком со стены. Они разговаривали как хорошие приятели, это было заметно.

— Ты чего это, за старое, что ли, решил взяться, балбес безголовый? Не ты ли зарекся со стронгами дружбу водить?

— Да ничего такого, брось ты. Черти пропускать не хотели, вот и пришлось вежливо попросить. Да и жалко такой аппарат бросать, — Буран похлопал «митцу» ладонью по капоту, — вот и взял не глядя. К тому же они там со свежаками неласково обращались, пришлось им про законы Улья немного напомнить.

— Ага, напоминание с летальным исходом, как обычно, да? Где ты с Чертями-то схлестнулся? Сомневаюсь, что они сами тебе этот грузовик с «пикапом» подарили.

— Да мы на Б-12 под перезагрузку угодили, а Черти на нем, по своему обычаю, устроили сбор свежатины, обложили со всех сторон. Вот и пришлось прорываться. Ну и, как видишь, выбрались, еще и с прибытком.

— Значит, есть еще порох в пороховницах?

— Да не, ты шо, я так, сзади отсиделся. Всю работу вот, парни сделали! — улыбающийся Буран указал рукой на Дикаря и его спутников.

Грек цепким взглядом осмотрел их маленькую группу, одобрительно хмыкнув, увидев, что Дикарь и Лунь обрядились в форму муров.

— Маскировка, значит, как в старые добрые времена? А парни эти откуда нарисовались? Тоже с Б-12? Лица незнакомые, в нашем стабе я вас точно раньше не видел.

— Эти ребятки к нам из-за «речки» пожаловали. Я с Шутом на «Гоголе» отсиживался, утром вышел до ветру, смотрю — лодка с той стороны на всех парах подъезжает. Холодина, солнце только-только из-за горизонта выкатилось, а эти как на параде подруливают.

— Серьезно? Бесстрашные что ли?

— Не, просто новички, не в курсах за дронов были, вот и сунулись.

— Везучие. Если бы вас «блин» засек — расстрелял бы как в тире. Меня Греком звать, — он протянул им широкую, волосатую ручищу. — В нашем стабе меня каждая собака знает. И некоторые даже за его пределами, — он совершенно по-мальчишески толкнул Бурана в бок, вызвав у того широкую улыбку. Дикарь поймал себя на мысли, что впервые видит, как Буран так искренне и открыто улыбается.

— Дикарь. А это Лунь и Бисмарк, — он представил своих спутников.

— О-о-о, вы гляньте только, кто тут у нас? — Грек сграбастал подошедшего к ним Шута и взъерошил ему волосы на голове своей пятерней. — Да это же сам товарищ Шут к нам на огонек пожаловал. Гляжу, ты цветешь и пахнешь, крестничек!

— Пусти, дядька Грек, раздавишь же, — молчаливый парень забавно смутился от грубоватых, но искренних объятий, однако было заметно, что ему приятно.

— Ты вон какой уже вымахал, сам скоро меня раздавишь! — он отпустил парнишку и продолжил уже более серьезным тоном. — Ладно, мужики: шутки — шутками, но дело есть дело. За Крестом я уже отправил — сейчас он подскочит — мы вас проведем через «фильтр» первыми. Палаш наверняка захочет пообщаться с вами лично на предмет этих вот машин, ни к чему его заставлять ждать, он человек занятой. Сразу говорю для новеньких: оружие оставляйте в машинах, с собой ничего серьезнее пистолетов не брать. И очень не советую эти пистолеты вынимать из кобуры, пока вы на территории стаба. С ножами такая же история, за поножовщину у нас серьезно наказывают.

— Оружие прямо в машинах можно оставить или как? — для Дикаря это казалось странным, что одна из главных ценностей Улья может лежать без присмотра хозяев.

— Если хочешь, можно в хранилище за спораны сдать, под замок. Но у нас не воруют, ибо чревато. Машины на спецпарковке под охраной пока постоят, ничего никуда не денется. Если захотите что-то Надфилю на переделку или продажу унести — разряжайте и убирайте в рюкзак. Не забудьте только на выходе в журнале записаться, за кем машина будет числиться. Первые три дня стоянки бесплатно, потом по спорану за тачку в сутки.

— А что за «фильтр»?

— Вот теперь верю, что новичок, а то сразу и не скажешь, больно уж у тебя морда лица суровая. Мы кого попало в стаб не пускаем, все проходят обязательную проверку нашим ментатом. К тому же вы новички, с вас положено снимать ментат-метку. Поболтаете чутка с нашим «детектором лжи» и, если к вам никаких вопросов не будет, пойдете дальше.

— Слушай, Грек. А что с остальными новичками будет?

— Да ничего особого. Тоже через «фильтр» пропустят, подтвердят иммунитет, они же, насколько я понял, сегодня только в Улей попали?! Крест снимет с них ментат-метку, администратор организует временное жилье. Если кто-то из них захочет в стабе обосноваться, центр занятости даст им направление на трудоустройство.

— У вас и центр занятости есть?

— А как ты думал? Тут знаешь, сколько народу крутится? И всех ведь надо одеть, обуть, поселить, накормить, защитить, споранами обеспечить. А ведь есть еще целая толпа рейдеров, как местных, так и залетных, им тоже помогать нужно. Работы всегда хватает. Тем более вы, вон, бабенок привезли, а женщины у нас всегда на особом положении.

— Кстати, на этот счет, Грек. Можно личную просьбу?

— Ну, валяй.

— Там девочка есть одна, темненькая, в серой спецовке, видишь? — он указал подбородком на стоящую среди новичков Лину.

— Ну, вижу. А ты глаз на нее, что ли положил? Так тут я тебе не помощник, у нас стаб свободный.

— Да, не в этом дело. Ей, вроде как, от муров сегодня досталось, считай, девчонку голяком у этих уродов отбили. Проследить бы, чтобы ей там белье, одежду какую-то выделили. Ну и по женской части, мало ли. Ей, думаю, помощь не помешает, сам понимаешь. А я тебя потом со своей стороны поблагодарю.

— Так бы сразу и сказал, а то наводишь мне тень на плетень. Дине скажу, она все сделает. А тебе-то что за дело до нее?

— Я ее, вроде как, из плена выдернул. Неохота, чтобы она в неприятности снова угодила.

— Не вопрос, дорогой, раз такое дело — похлопочу. И спораны свои убери, не надо меня обижать. У нас тут нормальный стаб и люди тоже нормальные, с пониманием. Хочешь отблагодарить — заходи вечером к Дине в бар, угостишь меня и Бурана рюмкой вкусного чая. Ладно, вон как раз и Крест подъехал, вам к нему.

В боковой стене огороженного со всех сторон тамбура «отстойника» открылась небольшая дверь, в нее первым шагнул Буран с Шутом. Не прошло и пары минут, как дверь открылась вновь, и Грек махнул Дикарю приглашающим жестом.

Он вошел через дверь и очутился в тесном помещении, похожем на внутренности все того же грузового контейнера из железа. С его стороны посередине стоял одинокий стул, явно предназначавшийся для вошедшего; с противоположного конца помещения примостился небольшой столик с настольной лампой. За столом сидел худощавый, бритый наголо человек и что-то записывал в тетради. За его спиной в тени молчаливо стояли два бойца с автоматами наизготовку. Ребята явно готовы к неожиданным проблемам.

— Садись!

Голос глубокий, проникновенный, слышны командирские нотки. Сразу становится ясно, кто тут хозяин положения. Дикарь сел и откинулся на спинку.

— Имя?

— Дикарь.

— Кто окрестил?

— Рейдер Холод.

— Зачем вы прибыли в наш стаб?

— Отдохнуть, помыться, отоспаться. Пообщаться со знахарем, возможно, что-то купить или продать. Еще хочу поболтать с местными рейдерами, я ищу кое-какую информацию.

— Ты или твои приятели замышляете что-то против стаба?

— Нет. До сегодняшнего утра я про него даже не знал.

— Ты или твои приятели хотите нанести вред кому-то из руководства этого стаба? Замышляете диверсию, провокацию или саботаж?

— Ничего такого.

— Есть ли у тебя или у кого-то из вас связь с мурами? Атомитами? Сектантами?

— Нет, нет и еще раз нет. Разве что, можно считать связью, что я сегодня порешил трех или четырех муров по пути сюда. Да вы и сами об этом можете догадаться по нашим машинам и этой форме. Атомитов и сектантов живьем видеть мне еще не доводилось. Я и мои спутники — новички в Улье.

— Как давно ты попал в Улей.

А вот тут Дикарь замешкался. Настал тот момент, когда сказать неправду или уйти от ответа не получится.

— Я не знаю.

— Очень интересно, — Крест и впрямь впервые позволил себе проявить намек на заинтересованность. — И как так вышло, что ты этого не знаешь?

— Я не помню!

— Не помнишь?

— Да. Через сутки после того, как я попал в Улей, провал в памяти. Пришел в себя трое суток назад, на заброшенном стабе с той стороны реки. И уже вот в таком виде, — он продемонстрировал свою культю и обвел себя ею.

Ментат встал из-за стола и приблизился к нему в упор, положил руки на виски и впился взглядом ему в глаза.

— Не дергайся, больно не будет, обещаю.

Больно, может, и не было, но зато было противное чувство, словно ему бурят черепную коробку изнутри.

— Хм, очень любопытно. Впрочем, это уже не моя вотчина, это, скорее, Монаха заинтересует.

— Что-то не так?

— Нет, все в порядке. Претензий со стороны стаба к тебе нет. Метку с тебя я снял, данные сейчас занесу.

— Есть что-то, о чем я должен знать перед входом на территорию?

— Применение любого оружия на территории поселения без уважительных на то причин карается смертью, отрубанием руки и\или штрафом, в зависимости от тяжести, последствий преступления и количества пострадавших. Если будет доказано, что оружие было применено в целях самообороны, наказание не применяется. Кроме того, запрещается несанкционированное проникновение на любую охраняемую территорию. Под запретом также любые наркотики и спек. Ты новичок, вряд ли в курсе, поэтому предупреждаю: осторожнее с ширевом, у нас это не одобряется. Любые разборки либо за воротами стаба, либо на Арене. Если попадешь под вызов на дуэль, убедись, что среди свидетелей есть представитель власти стаба, который сможет подтвердить правдивость твоих слов. Простой совет — не создавай никому проблем и сам тогда никаких проблем не заработаешь. На этом все. Для новичков стаб бесплатно предоставляет общежитие на трое суток — это вариант для самых свежих. Не похоже, что ты сюда порожняком явился, поэтому рекомендую остановиться у Дикса в «Чайке» или у Дины. Это местные владельцы гостиниц и, по совместительству, мест культурного и не очень отдыха — не промахнешься. Если у тебя есть какая-то важная информация, которая может заинтересовать руководство, или, к примеру, наводка на четкий хабар, стаб может ее у тебя купить. Но об этом тебе нужно будет говорить с Палашом, а не со мной.

— Мы, вроде как, привезли одного из бугров Чертей.

— Мне уже вкратце пояснили на этот счет, будем работать. Этого ушлепка я прекрасно знаю, лично с ним разговаривал, когда он только-только в Улье очутился. Если Соленый расколется и выдаст нам что-то интересное по Чертям, стаб тебя отблагодарит, информация по мурам или атомитам нам всегда интересна. Буран сказал, что это ты спас свежаков? После того, как я опрошу каждого из прибывших и сниму метки, получишь поощрение за их спасение. Либо сегодня вечером, либо завтра подходи в здание администрации, секретарь с тобой рассчитается. На этом все, можешь идти.

Один из охранников открыл дверь за спиной ментата и пропустил его наружу. Там стоял Буран, что-то толкующий Шуту.

— Дуй к Дине, забей для нас номера, попроси, чтобы организовала баньку со всем сервисом. Потом можешь развлекаться. Если задержишься где, предупреди по рации. Все, вали, малой.

Шут, как у него водится, молча кивнул в ответ и потопал в сторону центра поселения.

— Ну что, герой дня без галстука, отбоярился от местного внутряка? Слишком быстро тебя Крест отпустил, даже подозрительно. Любит он над душой постоять. Ладно, пошли до Палаша прогуляемся, Грек с ним уже связался, передал, что высокое начальство желает потолковать о птичках. Нам, вон, даже транспорт предоставили в знак почета и уважения.

— А что насчет моих парней? Неохота их тут бросать, надо хотя бы сказаться, как и чего.

— Не переживай, отправят их вместе с остальными в общежитие, там потом с ними и встретишься. Никуда не денутся. Залезай.

Рейдер указал рукой на забавный трехколесный мотоцикл с небольшим кузовом сзади, слегка походивший на рикшу, только без крыши. За рулем сидел один из молодых парней-охранников, которых он видел при въезде на стене. Водитель белозубо улыбнулся и топнул кикстартер этого смешного уродца. Движок затарахтел на холостых оборотах. Буран, не дожидаясь его, угнездился на низкой лавочке, поставив рюкзак у своих ног. Дикарю ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру.

Пока ехали по стабу, он разглядывал первое мирное поселение Улья на своем пути. Впечатления были странными. Большая часть жилых помещений была построена из вездесущих грузовых контейнеров. Их складывали и собирали, как конструктор: небольшие жилые помещения из одного контейнера с парой окон, прорезанных в металле, из двух парных, соединенных в уплощенный параллелепипед, из четырех контейнеров в два этажа. У одного из ангаров он увидел целую башню — конструкцию из восьми попарно состыкованных бортами железных ящиков в четыре этажа, которые явно сообщались между собой внутри. Видимо, когда-то огромная территория порта была буквально напичкана этими контейнерами, а теперь их использовали повсеместно: для постройки стен и фортификационных укреплений, жилья, офисных и складских помещений; обшивали вагонкой и фанерой, красили, составляли между собой самыми причудливыми образами. Другой сегмент архитектуры — дома из сэндвич-панелей. Нарядных, ярких домиков из этого материала было немного, все они располагались ближе к центру стаба. Как видно, такого рода жилье стали строить здесь совсем недавно.

Пока ехали, он ловил на себе странные взгляды рейдера.

— Чего?

— Да вот смотрю на тебя. Как оно, чувствовать себя героем-спасителем?

— Да нет ничего такого.

— Мне-то хотя бы не ври, я тебя насквозь вижу. Думаешь, я забыл, что ты мне сказал там, на Б-12, после той школы. Нет, не забыл. А вот ты, похоже, ничего для себя из этого не вынес.

— О чем ты?

— Думаешь, ты этих людей спас?

— А разве нет?

— С одной стороны да — верно. А с другой стороны — ты им просто оказал медвежью услугу.

— С чего бы это?

— Ну, смотри сам. По неофициальной статистике девять из десяти свежих иммунных погибают в первую неделю в Улье. Как ты думаешь, почему?

— Потому что тут всегда и всюду полная задница происходит?

— Поэтому тоже, но я не об этом спрашивал. Первыми всегда погибают слабые, безвольные. Вторыми — глупые, не способные мыслить нестандартно, кто живет стереотипами. Похоже, что я чутка ошибся насчет тебя — и ты как раз из второй категории. Выживают лишь те, кто сможет быстро осмыслить и принять новые правила игры. Это естественный отбор в действии, друг мой! Эволюция, которую на Земле мы для себя сами отключили. Но в Улье человек больше не вершина эволюции, он — питательный субстрат для зараженных. И чтобы человек выжил здесь, нужно чтобы он это прочувствовал на собственной шкуре, цепляясь за жизнь зубами, ногтями, вырывая свой единственный шанс. Я такой, и малой у меня такой. И ты можешь стать, если будешь чаще головой работать, задатки у тебя есть. А эти люди — он мотнул головой назад, в сторону блокпоста, — они просто биомасса, корм. Да, ты их спас; с одной стороны — это хорошо, они смогут принести какую-то пользу стабу. К тому же мы их вытащили попутно, а не целенаправленно. Но запомни одну вещь — как только что-то случится, а в Улье рано или поздно всегда что-то случается, все они обречены. Мало того, они потянут за собой других. Потому что у балласта такая задача — тянуть на дно.

Сказанное Бураном стало для Дикаря откровением, как ушат ледяной воды на голову. Под таким углом он еще не смотрел на то, что происходит в Улье.

— Но как же главная заповедь: мол, помогай новичкам?

— Ты внимательно слушал? «Новичкам» — не значит «всем подряд». Новичок — это тот, кто смог сделать первые шаги в Улье самостоятельно, доказал свое право на вторую жизнь, понял? А такие, как та тетка, они обречены изначально. Не способны критически мыслить в стрессовых ситуациях, цепляются за груз своего жизненного опыта. Опыта из прошлой жизни, который тут не работает или работает из рук вон плохо. Я не говорю, что ты должен игнорировать всех вокруг, когда ходишь по стандартам. Просто не забывай головой пользоваться почаще, она у тебя для этих целей и приделана. Большинству из тех, кто оказывается тут, помочь невозможно, поскольку они сами не хотят себе помочь. Улей — это огромное сито. И он нас просеивает раз за разом, снова и снова, отбирая самых-самых. Как ты думаешь, почему он это делает? Не знаешь? Верно — и мало кто знает. Но он это делает, и кто ты такой, чтобы ему в этом мешать?

Дикарь крепко задумался. А ведь и верно — тот же Холод не сразу спас его шкуру, а только убедившись, что тот до самого конца цепляется за любую возможность выжить. Но переиначить себя в один миг все равно было слишком сложно, непосильная задача.

— Я тебя понимаю, сам через это прошел. Лезешь грудью на амбразуру, спасаешь всех подряд, жизнью рискуешь ради тех, кто сдается и поднимает лапки кверху при первой же возможности. Все это мораль и сострадание из прошлой жизни, нам ее вдалбливали на протяжении поколений. Как же: подставь другую щеку, терпи, сдерживай животные позывы, бла-бла-бла. Только в Улье это дерьмо больше не работает. И пара лишних дырок в собственной шкуре этот бред из головы вытряхивают на раз. С волками жить — по-волчьи выть, слышал такое?

— Хочешь сказать, что мы должны были их бросить на растерзание мурам?

— Не переиначивай мои слова, ситуации бывают разными. Я сам муров ненавижу, в их фермах нет ничего хорошего, да и сами они, вместе со своими внешниками, те еще мрази. Но раз Улей допускает их присутствие, значит, зачем-то они ему нужны, верно?

— Ты о нем, прямо как о живом, говоришь.

— А ты еще этого не понял?

Дальнейший путь прошел в молчании. Дикарь переваривал отповедь Бурана, рейдер тоже думал о своем. Слова Бурана сделали удивительную вещь. Вместо того, чтобы чувствовать себя хорошо, потому что спас незнакомых ему людей (вроде как, сделал доброе дело), Дикарь почувствовал себя редкостным идиотом. Из-за того, что подставился сам, а заодно подставил под удар тех, кто был с ним рядом. И только сказочная удача смогла скомпенсировать его глупость. Как ни тяжело с этим соглашаться, но, похоже, что рейдер прав, хотя бы отчасти. А Дикарь просто восторженный дурак, примеряющий на себя доспехи Дон-Кихота. Вспомнились слова Холода насчет яркой, но короткой жизни. Выходит, Дикарь и впрямь вознамерился прожить свою жизнь в Улье именно так.

От тяжелых мыслей его отвлекло кое-что интересное. Из-за коробки склада медленно выплыла туша корабля поистине гигантских размеров. Огромный ржавый контейнеровоз стоял пришвартованный у причала; вся его палуба была заставлена разноцветными контейнерами столь плотно и высоко, что Дикарь сперва не смог даже примерно прикинуть, сколько там рядов, не говоря уже об их общем количестве. Он напоминал какой-то гигантский кубик Рубика, забытый тут неизвестно кем.

Мотоколяска притормозила у подножия башенного крана. Буран поблагодарил водителя, после чего направился к очередному контейнеру, расположенному прямо у шасси погрузочного крана, по которому вверх вздымалась ручная лестница. Дикарь догнал его уже на входе.

Внутри контейнера царила душная атмосфера. За столом сидел мужчина неопределенных лет с круглыми очками на носу и заполнял ровным почерком журнал. На столе перед ним угнездилась очередная настольная лампа, ронявшая на столешницу теплый, уютный свет и допотопный стационарный телефон с дисковым циферблатом. За его спиной потрескивала горящими дровами печь-буржуйка. Довольно странно, учитывая, что на улице если и не царила невыносимая жара, то было довольно тепло.

— Мы к Палашу.

— Проходите, Грек звонил насчет вас.

— Доцент, не против, если мы у тебя рюкзаки скинем? Неохота с ними на самую верхотуру лезть.

— Забрать только потом не забудь. А то, знаю я вас, лоботрясов. Вон, в угол к вешалке кидайте.

Буран сбросил свой рюкзак и вопросительно уставился на своего спутника.

— Не тяни, скидывай ношу. Чего ты вылупился, замаешься с ней ползти наверх.

— А мы наверх полезем?

Буран вместо ответа просто закатил глаза. Дикарю ничего не оставалось, как последовать совету рейдера и выйти следом за ним наружу.

— Слушай, а чего этот мужик с печкой там сидит? На улице же вроде тепло.

— У Доцента есть проблемный дар. Он вроде живого холодильника, постоянно все вокруг себя охлаждает. Если бы не печка, он бы этот контейнер за час в рефрижератор превратил. Завязывай трепаться, полезли наверх.

Они стали подниматься на башенный кран. Дикарь не боялся высоты, но карабкаться по таким лестницам ему не приходилось уже очень давно. Только сейчас он оценил предусмотрительность спутника — продираться через узкие коридоры защитных дуг с рюкзаком на спине было бы той еще морокой.

На высоте двадцати метров они взошли на площадку поворотного механизма крана и переместились на стрелу. Кран был повернут таким образом, что опущенная стрела как раз касалась своим концом площадки корабельной надстройки гигантского корабля, по ней, как по мосту, можно было перейти на контейнеровоз над водой. Наверху дул довольно приличный ветер и ему приходилось держаться за поручни. Ржавая железная конструкция поскрипывала и покачивалась на ветру. Зато отсюда открывался отличный вид на широкий водный простор и излучину реки, где расположился стаб.

Корабль, как оказалось, не был пришвартован к пирсу. Он стоял на некотором удалении от него, на якорях. Попасть на его борт можно было либо тем путем, которым шли сейчас они, либо на другом судне или лодке. Но из-за высоких бортов, подняться на него с воды будет сложной задачей. Особенно, если те, кто находится на контейнеровозе, будут против этого. Получилась эдакая идеально защищенная плавучая крепость, оборонять которую может несколько человек с автоматами. Даже серьезные твари вряд ли смогут легко сюда проникнуть. Особенно, учитывая тот факт, что на крыше надстройки он разглядел несколько пулеметных гнезд и расчет зенитной пушки. Тот, кто это придумал, обладал хорошей фантазией и смекалкой.

А еще теперь стало понятно, откуда у стаба такое название. На облупленном борту судна еще вполне можно было разобрать поблекшую надпись «Weathervane» и внизу «Panama» — порт приписки. Похоже, когда-то этот гигант зашел в один из отечественных речных портов, где и угодил под загрузку в Улей. Интересно, как давно этот стаб стал стабом? Судя по внешнему виду корабля, он стоит тут лет десять или чуть больше.

— Слушай, Буран. А это точно стаб?

— Ты о чем?

— Все стабы, которые я видел раньше, выглядели настолько древними, словно их забросили еще во времена царизма. Тут же все относительно свежее. Конечно, потрепанное временем, но не слишком.

— А, ты об этом. Не волнуйся, здесь был человек, который умеет определять период перезагрузки кластера с точностью до месяца. Ты прав, это не совсем стаб, скорее затяжной кластер. Но следующая перезагрузка у него случится через сорок с чем-то лет, так что можешь считать его стабильным. Вряд ли ты или я столько протянем в Улье. Да и это поселение, скорее всего, тоже.

Когда они, наконец, перешли на другую сторону, Дикарь испытал облегчение. Впервые он почувствовал головокружение от высоты.

Они очутились на капитанском мостике. Это место выглядело обжитым — было подключено электричество, обустроен кое-какой быт. Их встретил низкорослый бородатый мужчина с наметившейся небольшой залысиной на лбу. Ничем особо не примечательный, если не брать в расчет живые внимательные глаза на подвижном лице. Эти глаза полностью его преображали: они ни секунды не были неподвижными, постоянно что-то осматривали, ощупывали, пытались заглянуть внутрь, понять истинную суть вещей. Похоже, ему встретился тот самый обладатель недюжинной фантазии и смекалки. Человек сел за монументальный письменный стол, стоящий у стены, и жестом предложил им присоединиться к нему.

— Ну, здравствуй, Буран. Давненько не виделись! Где пропадал, рассказывай.

— Здорово, Палаш. Ну, ты ж меня знаешь, я еще то перекати-поле, не могу долго сидеть на одном месте. Мотался в Трехстенок по кое-каким своим делам, потом в Сестры подался. Я и сейчас не планировал во Флюгер заходить, только вот Шуту бегун ногу порвал. А потом еще новичков встретил, решил проводить их в ближайший нормальный стаб.

Глава стаба тонко улыбнулся, приняв похвалу.

— Ну, спасибо, на добром слове.

— Заодно малого своего чутка подлатаю и покажу Монаху. Я ему красненькую скормил месяц назад, а у мелкого умение зависло: ни вперед, ни назад. В Трехстенке знахаря не застал, Арарат на профилактику трясучки ушел, в Сестрах Птица мне тоже ничего толкового не сказала. Молодая она еще пока, зеленая, опыта мало. А Монах голова, может он чего полезного присоветует. Одним словом, звезды сошлись.

— Дело правильное. А что там у тебя за история с Чертями случилась?

— Да мы в Б-12 встряли под перезагрузку с рассинхроном.

— Погоди, запишу, пока помню. Сегодня, говоришь?

Палаш встал и подошел к большому стенду, на котором был приколот ватман, разрисованный схематической картой с умопомрачительным количеством всевозможных пометок. Палаш поводил пальцем по многоугольникам, составлявшим мозаику схемы, нашел нужный номер и сделал поправку карандашом. Потом он вернулся в свое кресло и жестом предложил продолжить.

— Ну вот, я хотел, значит, проскочить городской кластер пока там тихо, а вместо этого встряли по самое «не балуйся». Черти обложили со всех сторон со своим сбором новичков, дроны вокруг повесили, не просочиться никак. Вот Дикарь и предложил у них транспорт одолжить. Добром они, конечно, отдавать не захотели, так что пришлось уговорить.

— И что, много уговорил?

— Да где-то с десяток сразу. Они свежаков как раз паковали, ну парни их и сработали. А я так, помог чутка, сбоку. Заодно Соленого к тебе на постой привезли, в качестве презента.

Палаш уже более заинтересованно посмотрел на Дикаря.

— Что, прямо десяток уболтали и без шума ушли? Насколько я знаю, Черти Б-12 плотно под контролем держат, особенно сразу после перезагрузки, там так просто не проскочишь.

— Совсем без шума не получилось, подстрелили им еще одну «буханку» с пулеметом и «бардак», да с местными полицаями чутка закуситься пришлось, потом еще от дрона пару подарков прилетело. Но, в целом, нормально, всего одну свежую наглухо пулей зацепило, да второму ногу продырявило, сами по мелочам отделались. Уже на выезде Барсук по рации интересовался, кто это такой борзый по его территории катается. Пришлось ему пару ласковых сказать в ответ.

— Погоди, Барсук же с тобой раньше…

— Со мной, со мной. Но то когда было-то? Было, да сплыло.

— Извини, Буран, не хотел прошлое ворошить.

— Я ж говорю, забудь, было и прошло.

— Насчет Соленого, Крест мне уже звонил. Если он из него что-то полезное выбьет, стаб в долгу не останется, ты же знаешь.

— По этому поводу, Палаш, вот к Дикарю обращайся. Его добыча. И компенсация за новичков тоже его. Я, признаюсь, смалодушничал, хотел свежаков Чертям оставить. А он настоял. Ну и со своими бойцами всю основную работу сделал. Даром что зеленые еще совсем, муров четко сработали. Мне им только чуток помочь пришлось.

— Прибедняешься, Буран, — Дикарь не горел желанием приписывать себе все заслуги за сегодняшний бой. — Если бы ты пулеметчика не снял, мы там все кровью умылись.

— Считай, что я так реабилитировался перед свежаками. Ты лучше расскажи, что интересного за «речкой» видел.

У Дикаря возник небольшой когнитивный диссонанс, насколько разительно то, что сейчас вещал Буран, отличалось от сказанного им пару минут назад, пока они ехали по территории стаба. Но, как видно, своими сокровенными мыслями он решил поделиться исключительно с ним, на Палаша это не распространялось.

— А что я там видел?

— Тебе лучше знать! — Буран хитро ухмыльнулся, а Дикарь понял, что тот давным-давно просчитал его, как школьника. Он подумал и решил, что, пожалуй, настал удачный момент для раскрытия некоторых его козырей.

— Мне тут Крест шепнул, что если я стабу дам наводку на четкий хабар, стаб меня с этого может приятно подогреть. Я все правильно понял?

Палаш сразу сбросил маску расслабленности. Теперь перед ним сидел крайне заинтересованный и внимательно слушающий человек.

— Смотря, что за наводка. Надеюсь, ты сам понимаешь, что за красивые глаза никто платить не станет. Все зависит от твоей информации. Если она действительно стоящая, внакладе не останешься, не волнуйся.

Дикарь подумал немного и решил, что вряд ли есть смысл делать большой секрет из появления Бисмарка и Луня в Улье. Тем более, если они могут поиметь с этого определенную выгоду. Он расстегнул кобуру маузеры и потянул пистолет наружу. Но не успел сделать это и наполовину, как услышал четкий металлический щелчок и увидел, что в нос ему смотрит дуло пистолета, зажатого в руке Палаша. И рука эта ни капли не дрожала. Он даже не успел заметить, когда именно в ней материализовался пистолет.

— Не дури, парень. Шутки плохо кончатся.

Палаш смотрел на него холодным взглядом прищуренных глаз. Он чертыхнулся про себя на собственную глупость. Но жалеть об этом было поздно, необходимо разруливать ситуацию.

— И не думал! — он осторожно, двумя пальцами вытянул за рукоятку свой маузер и положил его на стол перед главой Флюгера.

Тот немного расслабился и так же незаметно убрал пистолет.

— Что это?

— Это? Маузер С96, тысяча девятьсот тридцать второго года выпуска.

— И зачем ты мне его показываешь?

— Я этот пистолет снял с еще теплого НКВДшника. Тот уже начал обращаться и хотел меня из него пристрелить. Пришлось помешать.

— Хочешь сказать…

— Хочу сказать, что стал свидетелем, как в Улей загрузился кластер, на котором рота немцев устроила войнушку с ротой советских солдат. Натуральную такую войнушку, с танками, пулеметами, минометами и прочими средствами усиления. И считаю, что вы с этого места можете нехило подогреться оружием, патронами и техникой.

Палаш взял в руки «лучшего друга комиссара» и покрутил его со всех сторон, прицыкивая языком. После чего вернул его Дикарю обратно.

— Ай да, Дикарь, ай да сукин сын! — я-то думал вы и впрямь склады какие-то с консервационным оружием нашли, а тут все намного интереснее, оказывается. То-то, я думаю: что с этими двоими не так. Ты что, реального немца и нашего из прошлого с собой попер?

Буран хохотал как безумный. Дикарь вообще не предполагал, что тот способен на такой безудержный смех.

— Да погоди ты, ржать. Дикарь, можешь описать, что конкретно там было?

— Ну, если чисто визуально оценивать, сотни полторы или две винтовок — наших мосинок и немецких карабинов, сколько-то МП-40 и наших ППШ, но этого добра меньше, они, я так понял, из 41-го года, тогда у Красной Армии с автоматическим оружием было не очень. Несколько СВТ точно видел, одну даже с собой прихватили. Два ПТРД, но одно я забрал, оно сейчас в машине лежит.

— Ты что, на себе припер ПТРД?

— Ну да, бросать что ли его?

— Кхм… ладно дальше давай.

— Один «максим» и два или три «дегтяря», несколько пушек «сорокапяток» но немцы их минами закидали, так что не берусь судить в каком они состоянии. Снаряды к ним точно должны были остаться, мужики стреляли до последнего. Ну, пистолеты, гранаты там, патроны, тут не могу сказать точно, насколько я понял, наши успели крепко повоевать перед Ульем. Но, думаю, какой-то запас у них был. Винтовочные трехлинейные патроны вполне идут для РПК, так что вам должно быть выгодно. Теперь по немцам. У тех видел, минимум, два MG-34 — один ручной, один в «ганомаге». Ну и бортовые пулеметы на танках, но там смотреть надо.

— «Ганомаг» — это гусенично-колесный бронетранспортер? Говоришь, там и танки есть?

— Он самый, на «гусянках». У немцев сначала было шесть танков, но четыре выведены из строя: два из них сгорели, у одного боеукладка рванула. Два должны быть на ходу. Быть может их больше — это только те, которые я видел лично. Пара минометов, Лунь говорил, что это пятидесяти пяти миллиметровки, я не в курсе, не уверен наверняка. У расчетов с минами проблем точно не было, швыряли «огурцы» очень бодро. Это все, что могу по немцам сказать, я у них в окопах не был.

— Хм, звучит очень заманчиво. Даже если поделить все, что ты тут рассказал, надвое, все равно приличный куш выходит.

— Вы сильно губы не раскатывайте, я еще главное не упомянул. Мы когда оттуда сваливали, заявилась серьезная стая — элитник при кусаче и трех топтунах, с десяток жрачей, ну и по мелочи кое-чего. Солдаты кого-то из них могли пострелять, но вряд ли всех сразу. Сами знаете, что с людьми перезагрузка делает, они уже обращаться начали, причем очень резко. Там и одной элиты хватило бы, чтобы с ним разобраться.

— Вот это, конечно, не слишком радостная новость. Эта стая нам может всю малину обгадить. Есть у них дурная привычка — оружие и технику курочить.

Палаш задумался на секунду.

— А где именно этот кластер находится, можешь описать?

— Я могу дать примерные ориентиры. Там была железная дорога-узкоколейка, с металлической будкой-ночлежкой. От нее я шел строго на юг через лес около пяти часов. Примерно километров пятнадцать-двадцать или около того. Вышел на вырубку, где вся эта катавасия творилась. Потом снова двинул на юг. Ориентировался на огромную металлическую башню — не то радиовышку, не то мачту сотовой связи, ее почти все время от места боя было видно. Потом справа остался городской кластер, но мы к нему не подходили. Вышли к реке, где стоял одинокий домик с метеопостом. По реке вниз по течению спустились где-то пару часов, где нашли тот теплоход, «Гоголь», ну это уже Буран в курсе, он там был.

Палаш записывал все, что говорил Дикарь к себе в блокнот. После этого подошел к карте-схеме и, наморщив лоб, стал выискивать по ней точки привязки к местности.

Тут голос подал задумавшийся было рейдер.

— Я, похоже, знаю тот кластер, о котором он говорит.

Палаш резко обернулся назад и заинтересованно присмотрелся к нему.

— Выкладывай.

Буран устало потер виски.

— Есть выпить что-нибудь?

Начальник стаба вернулся к себе за стол, открыл ящик и выудил наружу графин с прозрачной жидкостью и тремя стаканами. Плеснул в них на два пальца алкоголя и передал каждому в руки.

— Чача, виноградная водка, натурпродукт. Угощайтесь, только не спрашивайте, откуда такое чудо взялось. Все равно не скажу.

Рейдер хорошенько отхлебнул из стакана.

— Дело было года полтора назад, еще до стронгов, команды Ржавого и появления Шута. Меня тогда лотерейщик крепко порвал на одном кластере. Я его тоже отоварил, как следует, но тут стая бегунов на выстрелы сбежалась, пришлось налегке уходить. Я двое суток по лесу шел, ослабел совсем, живчик кончился, еда тоже. Сейчас вспоминаю, все как в тумане. А там как назло, что ни кластер, то один сплошной лес и больше ни хрена нет, даже самой вшивой деревеньки не встретил. В результате вышел к той самой вышке, про которую Дикарь толкует. Но я о чем: я в том лесу видел кластер один очень любопытный. Даже остановился рядом с ним на отдых. Час почти сидел, наблюдал. Думал, разживусь там чем-нибудь съедобным. Этот кластер — мерцающий, под постоянной перезагрузкой. Он каждые десять минут моргал, туман не успевал рассасываться. Я поначалу не понял, думал просто перезагрузка длинная. А потом смекнул: только молнии на нет сходят, туман чуточку редеет — и оп, снова-здорово. В итоге плюнул и ушел оттуда, жрать уж очень хотелось, не выдержал больше там сидеть. Думается мне, что это как раз наш кластер и есть. Он и тогда чудил, а тут вообще из прошлого кусок выдернул. Я с таким раньше никогда не сталкивался. Да и мерцающий кластер — большая редкость, я только этот за все время в Улье и видел.

Буран поднялся и подошел к карте. Некоторое время водил по ней пальцем, разбираясь в надписях и пометках.

— Вот он, похоже — С-24.

— Уверен?

— Процентов на восемьдесят. Но даже если это не он, то один из соседних — ориентир четкий, промазать сложно.

— Проводником пойдешь?

— Думаю, можно обсудить! Но точно смогу сказать только после того, как Шута к Монаху отведу.

— Добро.

Палаш задумался и на некоторое время задумался о чем-то своем. После этого он поднял трубку телефона, набрал трехзначный номер.

— Как там, закончил? Сколько в итоге? Угу, принял, спасибо за работу.

Он положил трубку, одним махом допил чачу и наклонился под столешницей. Внушительно щелкнул механический замок, Палаш завозился, зашуршал пакетами. Потом выложил перед Дикарем сетчатый мешочек, битком набитый споранами, и рядом положил еще одну-единственную виноградину.

— Это вам поощрение от стаба за новичков, пятьдесят один споран. По пять штук за мужчину, по семь за женщину. Девять человек: три дамы, шесть мужиков. Все ровно, как в аптеке, можешь пересчитать.

Дикарь развязал мешочек, но не для пересчета — вряд ли человек такого масштаба стал бы пытаться обмануть его на несколько жалких споранов. Нет, он отсчитал двадцать споранов и положил их на стол перед Бураном. Тот отрицательно помотал головой.

— Я же сказал: за новичков вся мзда твоя, я не возьму. Поделись лучше со своими стрелками, им-то точно лишним не будет.

Дикарь понял, что уговорить рейдера не выйдет. По непонятным причинам тот уперся и стоял на своем. Он не стал больше спорить и сгреб спораны в один из карманов.

— Палаш, а что со свежими будет? Зачем вы вообще за них поощрение даете?

— Ты, Дикарь, насчет свежаков сильно не трусись. Они еще подъемные от стаба получат, если решат тут задержаться, так что у них все будет в шоколаде. У нас нехватка кадров — атомиты и Черти нам крепко кислород перекрывают — вот и стараемся хоть как-то людской приток увеличить.

— А почему за женщин награда выше? Потому что их выживает меньше?

— Разумеется. Нынешние дамы крайне редко способны позаботиться о себе сами в условиях Улья, вот и жрут их еще на ранних стадиях. Выживают только если к группе приткнутся, вот как у вас вышло, или рейдер какой пожалеет. Но рейдеры предпочитают с бабами не связываться, у них после перезагрузки с адекватностью полный швах: истерики и все такое, сам понимаешь. А если у нее еще и дети окажутся, там вообще туши свет, материнский инстинкт штука такая, с ним не поспоришь. Они ради своих деток, оставшихся на свежем кластере, готовы прыгнуть и черту в пасть. Настоящий магнит для всяческих проблем. Да и для рейдеров этот момент сильно по нервам бьет, не всякий такое спокойно переносит. Детей же не потащишь в стаб, это настоящая мина замедленного действия. Ребенок пока маленький, не заражается, а вот потом шансы такие же, как и у всех. Не слишком большие, как ты понимаешь. И что, бросить его на кластере, а мамку увести в стаб? Тут легче легкого самому с резьбы слететь. Оттого и серьезный гендерный перекос среди иммунных. Хотя, есть тут у нас одна команда, промышляет чисто иммунными женщинами. Накачивает их седативными и везет, как полешки, до самого стаба, чтобы без шума и пыли. Они уже в стабе в себя приходят, когда поезд, что называется, уже ушел. Но тоже накладки случаются, в Улье на одиночной машине ездить можно — только недалеко и недолго. Да и в колонне можно порой встрять, что называется, «по самые помидоры». Ладно, давай уже с нашими вопросами закончим.

Палаш выложил на стол круглый пластиковый тубус, в какие обычно помещают растворимый витамин С или тому подобные околофармацевтические средства.

— Тут десять горошин. Я сам немного ментат, вижу, что ты не врешь, так что начнем с этого. Если твоя информация подтвердится, и мои люди найдут на этом кластере хоть что-то — я утрою эту сумму. Плюс — по возвращении группы получишь три процента от приблизительной рыночной стоимости всего добытого. Устроит такой расклад?

Дикарь удивился деловой хватке Палаша. С одной стороны он не дал ему слишком много, с другой — если его люди добудут оружие и технику, Дикарь может с этого неплохо подогреться.

— Вполне. Это даже больше, чем я рассчитывал.

— Ты просто пока еще зеленый, не понимаешь настоящей стоимости оружия, а особенно техники в Улье. Даже такой старой и морально устаревшей. Но ты прав; я прикинул палец к носу, твою информацию нужно перепроверять, а это вложения, оторванные от дел люди и потраченное время, плюс серьезное расстояние. К тому же кластер этот находится за «речкой», а это дополнительные трудности логистики. Может он снова перешел в режим «мерцания» и я людей вхолостую отправлю к черту на рога? Даже начни ты торговаться, на большее меня раскрутить у тебя бы не вышло. Теперь по технике, которую вы угнали у Чертей. Решили, что с ней будете делать?

Дикарь переглянулся с рейдером.

— Мне она, вроде как, не нужна.

— Ты что скажешь, Буран?

— Можно и стабу на откуп отдать, машинки приметные, нарываться на лишние проблемы с мурами неохота.

— Тогда я дам команду техникам и Надфилю, чтобы они прикинули общую стоимость этого барахла, и позже с вами рассчитаемся.

— Слушай, Палаш. А вас не пугает, что муры у вас прямо под боком свои дела проворачивают?

— Ничего хорошего в этом нет — это само собой. Но они уже не один раз об наш стаб свои зубы обломали, поэтому пока что особо не суются в нашу сторону. Да и своих проблем у них хватает и без нас. К тому же они Флюгер, вроде как, от атомитов прикрывают. Не специально конечно, но когда те в нашу сторону лезут, первым делом на Чертей натыкаются. К тому же муров постоянно прессуют группировки стронгов: тут у них и хлебный кусок, и внешники, и муры — все в одном месте. Но ты прав, мы тут живем как на пороховой бочке: муры много силы набрали за последнее время, рано или поздно они и за нас примутся — уж больно у Флюгера удобное местоположение. Рейдерам, опять же, все сложнее в округе промышлять, а для стаба это не слишком полезно. Но мы в этом направлении тоже работаем, на месте не сидим.

— Тогда еще такой вопрос. Не подскажете, как мне добраться до Озерска?

— До него километров сто пятьдесят на запад, между нашими стабами регулярно курсируют караваны. Но я информацией владею только в общих чертах, тебе лучше с рейдерами переговорить: кто на подхвате у барыг — часто в ту сторону мотается. Они тебе точно выдадут все расклады. Наведайся на досуге в бар к Дине или в «Чайку» к Диксу, там такой публики хватает.

— Понял, спасибо.

— Ладно, уважаемые, думаю, на этом можно закругляться. Дикарь — приятно было познакомиться и иметь с тобой дело. Как только что-то станет ясно по твоему вопросу, я дам знать. Ты же не собираешься сразу от нас уходить?

— Ну, несколько дней могу позволить себе подождать, но и сидеть тут бесконечно, мне не улыбается.

— Тогда считай три-четыре дня. Я прямо сейчас дам команду собирать группу на выезд. Буран — жду твоего ответа после похода к знахарю, тогда и по сумме найма обговорим.

Руководитель Флюгера пожал на прощание руки и вежливо попрощался с ними.

Глава 15. Суровые игрушки

Когда они спустились с крана и забрали свои рюкзака в кондейке, кваз поинтересовался у рейдера, о том, куда тот направляется.

— Мне надо получить в гостинице номер, привести себя мало-мальски в порядок, пожрать по-человечески, ну и Шута к знахарю сводить. А что, есть предложения?

— Я, вообще-то, по трофеям с муров спросить хотел. Предлагаю решить все сразу, чтобы потом голова не болела. Тем более, если ты уйдешь в рейд с людьми Палаша. Не люблю откладывать на потом.

— Ну, лады, почему бы и нет. Давай тогда сразу к Надфилю, ему Палаш по-любому уже позвонил и плешь проел насчет нашего «пикапа» и «Урала». Зайдем к нему, он нам одним махом все прикинет.

Надфиль оказался молодым и тощим, но на удивление жилистым парнем лет так двадцати. Всклокоченная кудрявая голова, мятая клетчатая рубашка, под которой виднеется затертая футболка с принтом «AC/DC», затасканные джинсы. Одним словом, внешне он совершенно не производил впечатления прожженного барыги. Он, скорее, походил на компьютерного задрота, который ничего тяжелее «мышки» в своей жизни не поднимал. Единственное, что выбивалось из общего образа, это рукоятка пистолета, торчащая из кобуры, которую Надфиль носил на американский манер — подмышкой. И, что характерно, носил свое оружие парень так, словно никакого пистолета при нем вообще не было, то есть он с ним сроднился и полностью привык к его весу.

Они поймали его у его оружейного магазинчика с забавным названием «Дешево и сердито». Тот как раз закрывал его на ключ. Выяснилось, что Палаш действительно отправил его посмотреть на пулемет на «пикапе» Чертей, чтобы прикинуть его примерную стоимость. Ну, а сам «пикап» и «Урал» оценит механик, работавший на стаб.

Надфиль с легкостью согласился подбросить их до парковки стаба, где сейчас находились машины, приватизированные у муров. По пути торговец оружием заехал в мехцех, чтобы забрать тамошнего бригадира над «мазутами», который и должен был прикинуть стоимость техники.

Пока мордатый бригадир, недовольно морща лоснящееся лицо, ходил кругами вокруг «Митцу L200», который послужил основой для оснащенного пулеметом «пикапа» (на «Урал» он даже символического взгляда не бросил), а Надфиль копался во внутренностях «Корда», рейдер при помощи Дикаря сортировал добычу с муров. А разнообразного добра с них тут хватало. Восемь братьев-близнецов «Steyer AUG», собранных, словно под копирку, с идентичным обвесом: ПБС, навороченный прицел переменной кратности, ЛЦУ и подствольный фонарь. Одному автомату не повезло, ему досталось при близком взрыве ракеты. Дикарь выронил автомат, угробив прицел, а заодно и пластиковый корпус оружия заработал солидную трещину. Не умеют европейцы делать так, как наши оружейники: грести им как веслом, потом нырнуть по горло в болото, а после вытрясти песок и грязь из магазина и продолжить стрелять. Красиво, удобно, практично — да, а вот насчет безотказности и надежности вопросы остаются. В любом случае, Дикарь отложил три «штаера», которые выглядели посвежее, докинул к ним по пять полных магазинов и тоже отложил в сторону — для себя и своих спутников. Неизвестно, захотят они поменять свое старое оружие на более современное или нет — пусть потом решают эту дилемму самостоятельно. Пока, наверное, голова у них занята совсем другими вещами. По тому же принципу, порывшись в общей куче, Дикарь выбрал три наименее потасканных «глока» с глушителями и добавил к ним по три обоймы.

ПП «FN P90», который был в руках у Соленого, никого не заинтересовал; его отложили на продажу к уже отсортированному оружию. У каждого осталось по одной рации на руках, включая Бисмарка и Луня; из оставшихся четырех рейдер и Дикарь забрали по одной в запас.

Тут как раз закончили со своими подсчетами спецы от стаба. Первым начал говорить «мазутный» бригадир.

— За «Урал» даже не спрашивайте: в нем ничего, кроме наваренной решетки, особого нет, такой на любом стандарте найти можно. Я его беру по себестоимости сварочных работ плюс оплата транзита — это две горошины за все. И то, только для того, чтобы лишними часами своих парней не грузить — и без того сейчас работы по самые гланды.

— Утюг, еврейская твоя душонка, мне что, сходить к тебе в цеха и спросить сварщиков, почем они за час работы получают?

Глазки бригадира забегали, а его рожа из просто красной стала и вовсе помидорного цвета.

— Ладно, черт с тобой, Буран, три горошины за этот хлам. Но это край, больше не дам, там и так тент под замену и колесо бортировать. Теперь по «пикапу». Тут все поинтереснее выглядит — рама и подвеска усилены, тачку лифтовали, «мозги» перепрошиты, сделано сварное пулеметное гнездо с креплениями. Защита наварена от мертвяков спереди и по бокам. Есть баллоны с горючим газом — для отпугивания особо настойчивых зараженных. Выглядит красиво, но есть одно «но» — вы, водилы косорукие, умудрились где-то пробоину в радиатор заработать, он теперь течет, как гулящая девка в базарный день. Под замену. Плюс на кожухе коробки передач есть скол от пули, там теперь масло подтекает — это тоже надо менять. День работы, не меньше.

Буран насупился и посмотрел на него таким взглядом, что тот даже съежился и покраснел еще сильнее, хотя, казалось бы, куда еще-то?

— Утюг, я ведь тебе по ночам сниться начну, если ты мне так по ушам продолжишь ездить! Кого ты лечить пытаешься: какой радиатор, какой кожух?

— Но ведь правда, есть пробоины. Пойдем, покажу, — голос обильно потевшего бригадира «дал петуха», однако тот не отступил от своего.

— Я ведь знаю, что твои ребята все это дерьмо за час исправят, а ты меня на целый день грузишь, скалку тебе в душу! Говори, скотина красномордая, сколько!?

— Пять… — нахмуренные брови рейдера сошлись на переносице, не предвещая для «мазута» ничего хорошего, поэтому Утюг поспешно внес корректировку, — шесть горошин! Не могу больше, с меня Тур из-за тебя три шкуры спустит.

— Это уже не мои сексуальные проблемы, Утюг! Итого девять горошин за обе машины. Все, свободен, вали к своим «мазутам» и больше мне сегодня на глаза не попадайся!

Бедный мужик вприпрыжку ускакал, шепотом бормоча проклятия, стараясь при этом, чтобы рейдер его ненароком не услышал.

Надфиль покатывался со смеху, наблюдая за этой картиной, а когда Утюг скрылся за поворотом, утер выступившие слезы и поинтересовался.

— За что ты так с ним, а?

— Да я с этой жабой уже не в первый раз за оплату шкуру тру. Ему только чуть волю дай — он тут же тебя норовит обсчитать, словно каждый дырявый споран прямиком из своего кармана вынимает, прикинь. Давить таких заднеприводных надо, безо всякой жалости, поверь моему слову.

— Ладно, бог с ним. Давай по пулемету и прочему вашему добру прикинем. Я поглядел, автоматика в порядке, износа почти нет, но ствол убитый в хлам, только под замену.

Глаза Бурана налились кровью.

— Надфи-и-иль, дышло тебе в рот, и ты туда же? Тоже мне сейчас лапшу начнешь на уши вешать, чтоб на бедном рейдере пару споранов сэкономить?

— Не дави на больное, Буран, раз я тебе говорю, что ствол под замену, значит под замену. Муры его не берегли совсем, там от нарезов одно название осталось. Хочешь — я тебе его могу за половину стоимости продать?

Дикарь, наблюдая это бесплатное представление, начал откровенно ржать. Да что там, даже пара охранников у выезда с парковки давились смехом, трясясь, как припадочные.

Рейдер картинно закатил глаза.

— Вы только посмотрите на этого бессовестного и жадного молодого «чемодана»! Он мне же продает ствол пулемета, который сам еще у меня не купил. Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд! И эти люди вечером за рюмочкой чая в местном питейном заведении будут клятвенно уверять меня в чистой и непогрешимой дружбе и братской любви.

Тут не выдержал даже сам Надфиль, заржал так, что воробьи испуганно взметнулись с ближайшей березы. Когда смех, наконец, отпустил его, он вновь утер выступившие слезы и сделал финальный подсчет. Он вынул небольшой карманный калькулятор, пощелкал клавишами, прикидывая финальные цифры.

— Значит так: новый «Корд» стоит десять горошин, за ваш я вам дам семь. Плюс неполная лента на двадцать три стандартных патрона, четыре «штаера» с тремя запасными магазинами и обвесом, один с убитым прицелом и корпусом, «FN P90» с одной обоймой, три «глока» с глушителями и двумя обоймами каждый, две рации, девять ножей, сто двадцать патронов к винтовке и девяносто люгеровских «маслят» к пистолетам. Ничего не забыл?

— Совесть ты свою забыл. При рождении, прямо в мамке.

— Да тьфу на тебя, не сбивай со счета. Итого, вместе с тем, что вам положено за тачки, выходит тридцать семь горошин. Могу пересчитать в споранах, если хотите.

— Курс какой сейчас по Флюгеру?

— Один к пяти, как обычно. Ты же знаешь, что пока караван не прибудет, с курсом никаких подвижек не ожидается.

— Да кто вас, скупердяев, знает, меня тут почти три месяца не было, может вы опять чего перемудрили. Дикарь, тебе как, споранами или горохом сподручнее?

— Давай горохом.

— Горохом, так горохом. Поехали назад, я с вами со своей кассы рассчитаюсь, у меня со стабом взаимозачет.

Они перекинули рюкзаки и отобранные для себя стволы в багажник машины Надфиля и поехали к нему в магазин. Там он рассчитался с ними, выдав на руки тугой мешочек с горохом. Дикарь докинул туда три горошины и семнадцать споранов, которые они сняли с трупов муров, после этого разделил все на пять частей, для каждого из участников утреннего предприятия по экспроприации добра муров посредством смертоубийства последних. Итого, каждому упало на руки по восемь с половиной горошин. Буран, забрав долю Шута и свою собственную, попрощался и ушел, взяв с Дикаря обещание заселиться в гостиницу к Дине и присоединиться к нему в бане, которая по его словам вскоре будет готова. А сам Дикарь остался в «Дешево и сердито», поскольку хотел задать еще несколько вопросов по профилю его владельцу.

Как только рейдер ушел, Надфиль вкрадчиво приблизился к квазу, почти в упор глядя жадными глазами на ручку «маузера», и вежливо попросил разрешения посмотреть на него.

Дикарь, усмехнувшись про себя, вынул пистолет из кобуры и передал его в руки парня. Он безо всяких сомнений поставил диагноз Надфилю — перед ним стоял точно такой же фанатик культа оружия, как и он сам. Рыбак рыбака, как говорится в старой пословице, видит издалека.

— Божечки, у меня сейчас будет эстетический оргазм, — торговец даже закатил глаза от удовольствия. — Где же ты, друг, умудрился «брумгильду» оторвать? А, впрочем, не отвечай, не важно.

— Как ты его назвал?

— Ну, «брумгильда». Англичане маузер прозвали «broom handle» за вот эту самую рукоять. «Ручка от метлы», если дословно. А наши потом переиначили в «брумгильду». Приклеилось намертво.

— Впервые слышу.

— Бывает.

Надфиль некоторое время крутил и вертел пистолет в руках, с восторгом рассматривая каждую деталь, а Дикарь про себя подумал, что хорошо, что тут нет Бисмарка с его «парабеллумом», иначе Надфиль точно все вокруг залил бы своей слюной.

Пока владелец магазина предавался своим порокам, Дикарь осмотрелся вокруг. Казалось, в магазине Надфиля можно было найти решительно любой известный человечеству ствол — от тяжелого пулемета до револьвера «кольта». На стенах и стеллажах висела масса разнообразного оружия: охотничьи карабины, дробовики, пистолеты-пулеметы, снайперские полуавтоматические, болтовые и рычажные винтовки, целый стенд с разными модификациями «калашей» и их китайскими и европейскими репликами, всевозможные пистолеты самых разнообразных эпох — от суперсовременных образцов до «кольтов 1911» и «наганов» позапрошлого века. Отдельно стоял стенд с разнообразно и изобретательно кастомизированными пушками. Некоторые из них изменились до такой степени, что признать в них прототип практически не представлялось возможным. Тут же можно было себе подобрать разнообразное снаряжение, бронежилеты, каски, термобелье, обувь, разгрузочные и подвесные системы. Это был не магазин, а настоящий музей.

— Слушай, Надфиль. Подскажи мне: есть у тебя какой-нибудь легкий ствол, по типу «Кедра» или «Кипариса», чтоб ПМ-овской девяткой можно было садить? Или, может, «ПП-2000» в загашнике лежит. И, желательно с ПБС-ом в комплекте.

— На кой черт они тебе сдались? — торговец отвлекся от любования маузером и с искренним изумлением посмотрел на него.

Дикарь со вздохом продемонстрировал ему свою искалеченную руку.

— Я, конечно, могу и с «калаша» по пустышам с бегунами пострелять, но хочется чего-то полегче и подешевле. В рукопашку не всегда охота лезть, когда понимаешь, что у тебя всего одна рука. Мне уже культю пару раз жевали, больше подставляться неохота.

— Я не в этом смысле, на кой ляд тебе сдались эти пистолеты-пулеметы, если у тебя есть вот это! — он потряс в воздухе маузером.

Дикарь тяжело вздохнул. После позавчерашней ночи, закончившейся вторжением мутантов в одинокий домик, он совсем не разделял этого энтузиазма в отношении своего пистолета. Он молча вынул из кармана обойму для маузера и продемонстрировал ее Надфилю.

— А, вот ты о чем. Так давай я тебе ее переделаю, будешь нормальный магазин заряжать, а не это убожество.

— А ты и такое можешь?

— Эх, темнота ты деревенская. Думаешь, меня Палаш просто так, за здорово живешь, отправил ваш пулемет оценивать? Нет почти ничего, чего я не могу сделать с оружием. По крайней мере, с нашим нормальным оружием. Про нолдовские пушки можешь не шутить, там даже мне ловить нечего, покрасить только если. Слушай… У меня сейчас по заказам полный голяк, аж руки чешутся. Давай я тебе расскажу, что я могу сделать с твоей пушкой, а ты решишь, надо оно тебе или нет. Что скажешь?

— Ну, валяй, послушать мне не сложно.

— Для начала расточу чуток казну, чтобы твой маузер мог спокойно кушать ТТшный боеприпас. У нашего патрона закраина чуточку потолще, чем у немецкого стандарта, из-за этого без расточки гильзы будут заедать после выстрела. Заодно еще чуть-чуть доработаю отражатель, чтобы гильзы не «жевало». Так что мы этот головняк устраним. Потом переделаю тебе обойму под съемный магазин, чтобы ты больше никогда с этим чудом инженерной мысли, — он потряс маузеровской обоймой в воздухе, — не сталкивался. Того, кто это придумал, надо на муравейник голым задом сажать — это ж форменное издевательство. Мало того, что сам процесс — одна сплошная засада, так еще и патроны в магазине вечно перекашивает и заедает. У меня, кстати, где-то есть от итальянского «спектра» несколько нестандартных магазинов на тридцатку патронов. Они встанут сюда как родные. Все равно пылятся без дела. Потом поставим тебе цевье с планками, раздвижной рамочный приклад вместо этого наследства каменного века. Коллиматор, ПБС и ЛЦУ — и будет у тебя конфетка, а не ствол. Как увидишь — от счастья разрыдаешься, зуб даю.

— Это все, конечно, здорово, вот только во что мне это встанет?

— Хм, дай-ка подумать. Ну, со всеми материалами думаю, полторы горошины.

— Е-мое, ты золотом его инкрустировать что ли собрался? У тебя вон «бизон» за четыре спорана валяется.

— Я ж тебе уже объяснял, какие тут преимущества. Не-о-спо-ри-мы-е, во как! К тому же это «хенд мейд», братец, ручная работа. Такое ты больше нигде не найдешь, только у Надфиля. Я тебе клянусь — если ты моей работой останешься недоволен, я у тебя его сам за те же полторы горошины выкуплю. И ты учти, это я тебе с огромной скидкой посчитал, практически по себестоимости материалов.

— Это за что мне такое счастье привалило?

— Да мне тут синичка на хвосте принесла, что ты со стабом поделился важной и нужной инфой. А такое у нас принято поощрять. Для закрепления результата, так сказать. Ну, так что, по рукам?

— Да уж, умеешь ты воздух продавать! Причем так, что у меня чувство, будто я еще и в долг беру. Черт с тобой, по рукам. Самому даже интересно стало, что ты там собрался наколдовать. Только давай сразу договоримся, чтобы прицел безо всей этой новомодной херни, типа встроенных дальномеров, подсветки оптики, батареек и прочего. Мне бы понадежнее и попроще. Обычный акоговский реддот — и нормально.

— Не вопрос.

— По времени, сколько на переделку уйдет?

Надфиль почесал бровь кончиком патрона.

— Да, думаю, до завтра управлюсь. Надо по расходникам прикинуть. В любом случае, послезавтра — крайний срок.

— Ладно, тогда последний вопрос. Что скажешь по поводу тех «штаеров»?

— Ты про муровскую технику? Ну, машинка хорошая, модульная компоновка, хороший баланс, механика надежная, как швейцарские часы. В том виде, в каком вы его с Чертей сняли, можно брать, не глядя, и пользоваться. Автоматы довольно свежие, автоматика и стволы в хорошем состоянии. Почистил и вперед. Вот только… Слушай, ты, случаем, не планируешь к стронгам податься?

— Зачем мне это делать?

— Тогда для тебя у этого автомата есть три серьезных минуса. Первый — он чертовски сильно боится грязи. Это тебе не «калаш», которым ты можешь землю копать, потом нырнуть в бетономешалку, а после спокойно отстрелять несколько магазинов без каких-либо проблем. Европейцы любят делать так, чтобы выглядело красиво, чтобы детали были плотно подогнаны, зазоров хождения частей механизма относительно друг друга не было, поэтому автоматика забивается плевком. Второй минус — он довольно хрупкий, корпус можно проломить в два счета. Ну, ты и сам уже обратил на это внимание: один из ваших автоматов серьезно покоцан. Корпус, конечно, легко заменить, вот только где ты к нему запчасти на кластере найдешь? То есть, пока ты его возишь в машине и сдуваешь пылинки — «штаер» машинка безотказная, очень точная и надежная. Но все это до первой грязи. Если рассматривать его с точки зрения трейсера, действующего в составе сильной группы с хорошими колесами, тогда вопросов нет, хороший выбор. Обычному рейдеру я его не советую, мороки много. Сам смотри, подходит он тебе или нет.

— А что там насчет третьего минуса.

— Он не слишком очевидный, на первый взгляд. И на второй тоже. Я именно поэтому я и спросил, не планируешь ли ты примкнуть к стронгам.

— Хочешь сказать, что патроны к нему я смогу найти только у муров?

— Бинго!

Он вынул патрон из полки под прилавком и поставил латунный цилиндрик перед Дикарем. Тот уже понял, что Надфиль любит наглядность. Хотя, для его дела это даже в плюс.

— Это натовский стандарт, на кластерах такого не найдешь. Ну, или это будет охотничий вариант из какого-нибудь магазина, что тоже не слишком хорошо, сам понимаешь. Основной, если не единственный, поставщик этого патрона в нашем регионе — внешники и, как ты уже догадался, добровольно они его поставляют только своим подручным. Для стронгов это не проблема, у них всегда есть шанс разжиться натовской «пятеркой» под свое оружие. А вот для парня, который старается от муров держаться подальше, это станет серьезной проблемой. Нигде, кроме как в магазине типа моего, он его больше не найдет. Патрон неплохой, хорошая проникающая способность, но европейцы его создавали против людей, в соответствии с Женевской конвенцией, как у них водится. В смысле, для тварей он не слишком подходит. Прошивает их насквозь, останавливающее действие не очень. Для бронированных целей типа кусача и рубера это даже плюс, но их придется засыпать этим горохом, чтобы убить, а дожидаться этого они вряд ли станут, как ты можешь догадаться и сам. Да чего там говорить: это аналог нашего 5,45х39, который «ксюха» кушает. Кстати, если думаешь попробовать наш аналог засунуть в свой «штайер», то сразу говорю: даже не мечтай. Там есть расхождение по длине гильзы и диаметру пули. «Австриец» на такое безобразие плохо реагирует.

— Выходит, зря я тебе трофейные патроны с муров продал? Придется обратно выкупать!

— Я, вообще-то, предвидел этот вариант и специально не стал ничего тебе говорить на этот счет.

— И почем у тебя этот патрончик?

— Один к четырем, если стандартный патрон, бронебойка будет один к трем.

— Погоди, ты же у нас его принимал один к пяти?

— Само собой, а как ты думаешь, я профит делаю? Принял дешевле, продал дороже — первая заповедь любого успешного барыги.

— Вот ты жук! С самого начала хотел на мне руки погреть?

— Но-но-но! Я вообще-то имел в виду, что сразу понял, что ты, в итоге, решишь махнуть «штайер» на что-то под отечественный боеприпас. Так что можешь голову не ломать, я уже за тебя все по полочкам разложил. Скидывай его и не парься, потом мне спасибо скажешь.

— Это не отменяет того факта, что ты тот еще жук!

— Приму за похвалу.

Дикарь ненадолго задумался. В принципе, в словах Надфиля было рациональное зерно. Лучше скинуть проблемный ствол сразу, чем помучиться и, в итоге, все равно его поменять. Однако, он решил сделать это только с тем автоматом, который отложил для себя. Луню и Бисмарку придется решить этот вопрос самостоятельно.

— Ну, допустим. И что ты мне можешь предложить из годного бюджета?

— Хм. Давай прикинем палец к носу. Есть «Сайга», несколько «моссбергов» и «бенелли», но, думаю, тебя дробовики не заинтересуют.

— Правильно думаешь. Я уже понял, что шуметь в Улье можно, только недолго. Так что давай нарезные варианты и с «глушителем» или возможностью его установки.

— Принял. Если из «калашоидов» смотреть, — Надфиль задумался, блуждая взглядом по стеллажам с оружием. — Могу предложить «Вепрь» под трехлинейный патрон. Этот агрегат пилили на основе РПК, там под крышку глянь и сразу все станет понятно. Хороший вариант, но без фулл-авто, ибо гражданская модель. Можно довести до ума, там не сложно. Ну и нарядить не хуже твоего «бельгийца». Для меня такая бандура тяжеловата, а вот тебе будет в самый раз, ты вон какую ряшку себе наел. К тому же это, наверное, самый оптимальный вариант по соотношению цена и качество. Есть несколько импортных аналогов, но я бы все же посоветовал остановиться на «Вепре»: он хоть и более дубовый, чем европейские аналоги, но гарантированно надежнее, и к загрязнению спокойно относится. Не ошибешься, короче. Если смотрим военные образцы… Думаю, варианты под 5,45 отметаем сразу по тем же причинам, что и «штайер». Для мелких целей у тебя маузер есть. А значит, нам нужен ствол под промежуточный патрон. Тут только два варианта — либо мы берем один из АК сотой серии, либо классическое «весло» и уже его доводим до ума фанатским тюнингом. Сразу скажу: сотых «калашей» у меня сейчас нет, бывают они не часто, в основном тоже «жирок» с внешников, только уже которые братья-славяне. У нас тут таких поблизости нет, «сотые» изредка приезжают издалека. Иногда «сотки» попадаются на кластерах, если какая-то модная спецура загремит в Улей, но такое бывает редко, рейдеры с ними связываться не любят. Уж очень эти ребята злые, добром свои игрушки отдавать не желают.

— Выходит, остается только «Вепрь» либо АКМ. Это бюджетные варианты.

— Могу модные и подороже прикинуть, если хочешь.

— Валяй, раз пошла такая пьянка, доставай баян и балалайку.

Надфиль завис, барабаня пальцами по стеклу, обдумывая что-то свое.

— Эх, ладно, так и быть, вскрою свою кубышку. Но только ради тебя, цени!

Он ушел в подсобное помещение, загремел ключами и вернулся спустя пару минут, неся в руках нечто, выглядевшее невероятно знакомо.

— Это что — «Вал»?

— Лучше, друг мой, намного лучше. Это «Вихрь» в одной из самых последних модификаций. Вот, полюбуйся. Гибрид «Винтореза» и «Вала», только сразу с модульной компоновкой, съемным глушителем, штатными планками Пикатинни и штурмовой рукоятью. И, как приятный бонус, магазин на тридцать патронов, а не двадцатка, как у прообразов.

Он открутил съемную трубу глушителя, сложил скелетный приклад на бок и передал автомат в руки Дикарю. Тот даже удивился, насколько скромными габаритами мог похвастаться этот автомат в таком виде. При желании, его можно было бы без проблем носить под одеждой, как какой-нибудь «УЗИ» или «Скорпион».

— Классно, правда? И главное, мужик, главное! Тут, как и на «Винторезе» или «Вале», идет патрон-девятимиллиметровка, со снайперскими или бронебойными вариантами. Дозвуковой, чтоб ты понимал. Проще говоря: с глушителем этот красавчик стреляет не громче, чем щелкает его затворная рама и звенят падающие гильзы. То есть, очень тихо. Если у тебя руки растут не из ягодиц, а из плеч, как положено, даже кусач и рубер будут не слишком рады встрече с тобой, когда у тебя в руках этот «малыш». Да чего там говорить, пошли, сам все посмотришь.

Торговец возбудился не на шутку. Он откинул резиновый коврик с пола за прилавком, под которым оказался люк. Надфиль откинул крышку, забрал у Дикаря автомат и, прихватив из прилавка пачку патронов, начал спуск вниз.

— Лезь уже, чего застыл?

Дикарь вздохнул в ответ на очередное чудачество торговца и спустился по приставной лестнице следом за ним, очутившись в небольшом помещении под магазином. Надфиль клацнул выключателем, вспыхнули фонари-сведодиодники, заурчала вытяжка, перед ними предстало не слишком широкое, продолговатое помещение. Приглядевшись, Дикарь понял, что под «Дешево и Сердито» похоронен очередной грузовой контейнер, который владелец магазина оборудовал под крохотный тир. На дальней стенке был установлен пулеуловитель и ростовая мишень.

— А ничего у тебя сервис! Вон какой бункер себе отрыл.

— А ты думал?! Надфиль марку держит. Я сначала вообще планировал три контейнера в ряд состыковать, чтобы можно было метров на сорок пристреливаться. Но Палаш сказал, что я и так в край охренел, и что из-за моих прихотей он не даст перекопать половину стаба. Короче, пришлось обойтись тем, что ты видишь. Ладно, держи, пробуй. Десять патронов — бонус от фирмы.

Дикарь примерился к автомату, щелкнул переводчиком огня и навелся на мишень. «Вихрь» был фантастически легким, практически невесомым. Щелчки выстрелов звучали тише, чем из пневматического пистолета, Надфиль не соврал — затворная рама, откатываясь назад, стучала едва ли не громче. Он понял, что торговец купил его с потрохами, Он просто не готов был расстаться с тем, что только что попало ему в руки.

— Что бы ты понимал: на таком расстоянии бронебойки из «Вихря» мой пулеуловитель пробивают насквозь, я специально проверял. А там деревянная доска-пятидесятка и десять миллиметров стали. Такие дела.

Они поднялись обратно наверх. Надфиль выключил свет, закрыл люк и вернул коврик на место и теперь о потайном (ну, или не очень потайном) тире напоминал лишь острый запах сгоревшего пороха, идущий от ствола «Вихря».

— Ну, давай, змей-искуситель, огорчай меня, сколько хочешь за свой товар?

— Тебе какой вариант?

— А давай все, дальше будем посмотреть.

— Твой «штайер», я так понимаю, идет в зачет цены?

— Угу, на кой ляд мне два автомата?

— Кто ж тебя знает, рембу комнатного. Может, ты решил обвязаться этими автоматами со всех сторон и ходить как оружейный шкаф.

— Ага, очень смешно. Считай сам «штайер» со всем обвесом и три полных магазина со стандартными патронами.

— Значит так: если бы берем «Вепрь», с допилом под авто, установкой глушителя и планок под навороты — выйдет горошина. Остальной обвес я перекидаю со «штайера», там стоит неплохой «холосан», ну и ЛЦУ с фонарем тоже подойдут. За вычетом твоего автомата и БК — я добавлю сто пятьдесят патронов к «Вепрю», чтоб сровнять счет. Если считаем «весло» — там расклад почти такой же, только БК слегка накину — две сотни пулек. Но я так понимаю по твоему взору горящему, что тебе «Вихрь» приглянулся?! Сразу предупреждаю, дешевле, чем за пять горошин я его не отдам. Штука уникальная, достался он мне по случаю. Я, если честно, вообще планировал его для себя придержать, вот только жалко такого зверя на стенку вешать. А на выезд я не часто мотаюсь, разве что на профилактику трясучки. Так что почти за большое одолжение и честь, мой дорогой клиент.

— То есть, ты своего «Вихря» оценил в два с половиной раза дороже, чем «штайер»? Совесть-то у тебя есть?

— Не-не-не, друг мой ситный, даже не начинай. Я его сам купил за четыре горошины, отдам за пять — и ни спораном меньше.

— Кровопийца! Ладно, считай уже.

— Ну вот, другое дело. С обвесами такая же история, все перекину со «штайера». С учетом автомата и патронов выходит твоя доплата в одну горошину. Учти, что магазинов на тридцать патронов только три штуки — больше нет, хоть режь. Могу предложить «валовские» на двадцатку, они подходят. Будешь брать? И патронов, сколько и каких?

— А почем магазины и патроны?

— Магазины по спорану. Бронебойные СП-6 — один к четырем, стандарт СП-5 — один к пяти.

— Тоже не самые дешевые патроны, я смотрю!

— Наоборот: во Флюгере и других окрестных стабах очень дешевые патроны, потому как есть серьезный приток. Барыги специально караваны сюда гоняют, закупаются БК и гонят на запад, для перепродажи. А из девятимиллиметровых дешевле только гражданские охотничьи. Да и найти их не проблема: и на кластерах бывают, и у торговцев всегда есть, в отличие от натовских.

Дикарь задумался. Его, казалось бы, заметно раздувшийся после всех сегодняшних бонусов бюджет теперь уже не выглядел таким внушительным.

— Давай, сто пятьдесят бронебойных и шестьдесят стандартных, плюс еще три валовских магазина в довесок.

— Итого, с тебя семь горошин и два спорана сверху. Не забывай, что еще полторы горошины я с тебя стрясу после переделки твоей «брумгильды». Ну и БК к ней тоже учти.

— Слушай, Надфиль. А ты у меня ПТРД, случаем, не хочешь выкупить?

— Это которое однозарядное? В хорошем состоянии?

— Не хуже, чем маузер. К нему есть десяток бронебойно-зажигательных патронов, в подсумке.

— Штука редкая, в каком-то смысле даже уникальная. Если к нему прикрутить хороший прицел и магазин, может получиться нехилый «слонобой». А такие вещи у трейсеров всегда пользуются спросом. Сколько хочешь за него?

— Ну, я вижу, у тебя вон «Баррет» висит, за пять горошин.

— Ты губешки-то не раскатывай, «Баррет» — самозарядка, с мощным прицелом, к тому же пушка новая, а твоя бэу.

— На моей «бэу» еще муха толком не сидела, и калибр у нее помощнее будет. К тому же по сравнению с «Барретом», ее хрен сломаешь и убьешь, скорее сам угробишься. Опять же патронами от наших крупнокалиберных пулеметов можно стрелять. Одни плюсы. А на «Баррет» наверняка БК хрен купишь.

— Ладно, уел. Но пять горошин, все равно много: это же розница, а не закуп. Дам три штуки, не больше. И это вместе с патронами. Мне твою дуру еще всерьез допиливать придется. У нас тут куча полудурков, которым красоту подавай; если я «Баррет» по той же цене повешу, что и ПТРД, он у меня год висеть будет.

— По рукам. Оно в грузовике осталось лежать, придется тебе за ним съездить.

— Куда катится мир, мне еще и придется самому за ним идти.

Ну вот, не зря тащил на себе эту железку, немного скостила ему затраты на обновки. Подумав, Дикарь добавил к своим покупкам новый камуфляжный костюм из плотной ткани, понравившийся ему интересным дизайном и множеством грамотно расположенных карманов, туристический коврик, пару фланелевых рубашек, толстовку-худи и несколько комплектов нижнего белья и носков. Благо этим всем можно было разжиться прямо на месте. Теперь ему не терпелось помыться и переодеться в чистое, скинув, наконец, с себя опостылевшую, окровавленную муровскую форму.

Он попрощался с ушлым торговцем, который легко и непринужденно опустошил его бюджет. Однако Дикарь все равно чувствовал себя довольным как слон — новенький автомат, лежащий в рюкзаке, грел душу.

Глава 16. Приятные и не очень знакомства

Гостиница-бар, о которой он сегодня слышал уже неоднократно, называлась лаконично — «У Дины». Это было типовое для Флюгера здание: на бетонном фундаменте пять длинных грузовых контейнеров были выставлены в ряд и сварены между собой в единое целое, еще пять таких же контейнеров стояли в аналогичный ряд поперек уже на них, образуя второй этаж, а сверху угнездился третий ряд. Снаружи все это было обшито сэндвич-панелями и выглядело как аккуратный дом на три этажа. Над дверью красовалась вывеска со смазливой бабенкой в весьма фривольном прикиде, державшей в руке коктейльный стакан с «зонтиком». Намек более чем прозрачный.

Толкнув стеклянную дверь, Дикарь оказался внутри. Лишние стены составных частей были вырезаны автогеном, а внутреннее пространство контейнеров частично объединено в общий зал, частично перекрытия оставлены, образуя своеобразные чилаут-кабинки, где можно было уединиться своей компанией, отгородившись от остального зала тяжелой вельветовой занавесью, возникни у клиентов такое желание. Стены и пол обшиты мореным дубом, создавая антураж эдакого салуна из фильмов про ковбоев. С двух сторон у боковых стен наверх уходили узенькие лесенки, по которым можно было попасть на второй и третий этаж. Там, скорее всего, находились жилые комнаты для гостей. По центру зала стоял небольшой подиум, который, похоже, был несущей всей этой сборной конструкции, а заодно, судя по двум отполированным и сияющим пилонам, миниатюрной сценой для танцовщиц.

У дальней стены, за стойкой из толстого дерева сноровисто протирал стаканы для выпивки довольно любопытный персонаж. Тот самый случай, когда видишь отлично выглядевшую женщину, которой сложно дать ее возраст, либо молодую девушка, на долю которой жизнь щедро отсыпала жизненного опыта, заставив созреть слишком рано, — из-за чего не сразу понятно, сколько ей лет. Вот именно такая дама и стояла перед ним. Фигуристая шатенка, в легкомысленной клетчатой рубашке с коротким рукавом, завязанной на животе узлом и джинсовых шортиках с интересом посмотрела на посетителя, не отрываясь от своего занятия. Оценила его цепким взглядом, и Дикарь моментально понял, что весь ее легкомысленный образ, всего лишь ширма, за которой прячется опытная и знающая цену себе и окружающему миру женщина. Ухоженное, открытое лицо с приятными чертами, лишь немного тяжеловатые скулы и слегка массивное, на его вкус, телосложение, словно она когда-то давно увлекалась тяжелой атлетикой или проводит слишком много времени в спортзале, чуть-чуть портили общее впечатление.

— Привет, красавчик! — голос у нее оказался под стать, чудо какой бархатистый, грудной, как у многих барышень с впечатляющими формами, — тебе чего? Выпить, закусить, отоспаться? Или, может, к девочкам?

Она игриво подмигнула, но он ни на мгновение не обманулся — это ее привычный рабочий образ, она уже начала его обрабатывать, чтобы «клиент» расслабился с самого порога.

— Это юмор такой или как?

— Не будь таким букой. Просто ваш брат обычно выглядит страшнее задницы дикобраза. А тебя, если отмыть и переодеть, можно и на ночь вместо грелки взять. Только ты на мой счет не слишком обольщайся, у меня уже своя грелка есть.

— Да, в общем, не слишком-то и хотелось.

— Вот как? Я могу и мальчика тебе найти, если сильно постараться.

— На мальчика или девочку согласен, если только это будет профессиональный массажист. А так, я не по этой части, извини. Да и девчонок своих мне пока рекламировать не надо. Мне бы комнату снять на несколько дней. Ну и там, перекусить, помыться, всякое такое.

— Не вопрос, два спорана сутки — комната плюс душ, а с трехразовым питанием и баней выйдет три спорана. Выпивка и девочки по отдельному прайсу. Если захочешь забронировать столик с друзьями на вечер — говори заранее: тут бывает людно, даром что сейчас не сезон.

— В каком смысле — «не сезон»?

— Ты новенький, из сегодняшних что ли? Вроде, с виду бывалый, прикинутый. Про Зону не слышал?

— Только краем уха.

— Кластер со станцией со дня на день перезагрузится, потом начнется черная неделя, — видя непонимание на лице посетителя, она вздохнула. — Кластер этот, с АЭС грузится из промерзшей тундры, вечная мерзлота там, понимаешь? Воздух как из морозильника, даже летом. Прогретый воздух окружающих кластеров сталкивается с холодным из Зоны и начинает активно перемешиваться, получается то ли циклон, то ли антициклон, пес его знает. Я тебе не девочка с прогнозом погоды из телевизора, за тонкости пояснить не смогу. В общем, после перезагрузки в Зоне и ее окрестностях начинается настоящая буря, со смерчами, ветром и ливнями, торнадо натуральный. И этот атмосферный пылесос засасывает с соседних мертвых кластеров радиоактивную пыль, которая там с прошлых перезагрузок накопилась. Эта пыль потом вместе с дождем выпадает на окрестности. Мы его называем «черный дождь», он, скотина, вообще для здоровья не полезный. Рейдеры про это дело в курсе и, когда приближается сезон дождей, сваливают либо в Трехстенок, либо к Сестрам, либо еще куда. Вот вы как раз в такое время и угодили. Тут еще минимум неделю после перезагрузки Зоны будет тишь да благодать.

— Что прямо радиоактивный дождь во Флюгере идет?

— Нет, что ты, отсюда до Зоны прилично, до нас эта гадость не дотягивается. Мы же не психи, так близко к проблемам селиться, да и кому охота присоединиться к атомитам? Просто, когда идут дожди, атомиты резко активизируются, для них это самое горячее время. Новичков по соседним кластерам собирают, мелкие стабы прессуют, с Чертями грызутся, да и вообще ползают везде, где их не просят. К нам давно уже не суются, во Флюгере им ничего не обломится, но на окрестных стандартах рейдерам становится не очень-то уютно, вот они и кочуют туда, где спокойнее. К тому же черный дождь перекрывает главную торговую трассу; пока все не уляжется, караваны ни в нашу сторону, ни от нас не идут. Вот поэтому мы тут и сидим, скучаем, пока все не уляжется.

— Очень интересно.

— Да уж интереснее некуда. Ты номер-то будешь снимать, болтун, или как? Может, выпить хочешь для начала? Для ясности мыслей.

— Попозже. Давай на три дня с содержанием.

— Как тебя записать?

— Дикарь.

— О, так ты тот самый новичок, про которого Буран трепался? — взгляд барменши из прохладно-вежливого сразу стал заинтересованным и чуточку потеплел.

— Что, много трепался? — Дикарь слегка усмехнулся этой перемене.

— Да уж побольше твоего. Шутка ли — самого Соленого живым в стаб привезли. Он теперь один из бугров Тритона, как я слышала. Был им, вернее, до сегодняшнего дня. А я ведь этого придурка помню, когда он к нам в стаб еще зеленым новичком пришел. Лез ко мне со своими ручищами волосатыми, как дурной, пока я ему яйца всмятку не сварила. Перед всем баром, вот смеху-то. После этого свалил отсюда, а уже потом до нас дошло, что он к мурам пристроился, сволочь.

Тут из дальнего затемненного угла рявкнул зычный заплетающийся голос:

— Динка! Повтори-ка, а то у меня заканчивается!

— Фикус, может баиньки? Ты же уже в слюни, а время еще только обед. Чего вечером-то делать будешь?

— Разберусь как-нибудь, без твоих советов. Неси уже сюда свою «огненную воду», не нервируй честных клиентов.

Владелица бара (а это оказалась никто иная, как она) покачала сокрушенно головой, но поставила на поднос нехитрую снедь и бутылку водки, после чего, покачивая бедрами, унесла его за столик обладателя пьяного голоса, которого Дикарю не было видно. Зато было замечательно слышно, как сперва раздался смачный шлепок, сопровождавшийся возмущенным женским возгласом и скабрезным мужским гоготом, затем последовал звук сочнейшей оплеухи, резко этот гогот оборвавшей. Дина вальяжно продефилировала назад, неся в руках пустой поднос и посуду.

— Фикус, ты ведь меня знаешь — будешь руки распускать, я даже Грека звать не стану, сама тебе их переломаю. А заодно и челюсть, чтоб фигней не страдал. И будешь вместо водки манку через трубочку сосать!

Обладатель сиплого баритона снова подал голос из своего угла.

— Ничего ты, Динка, не понимаешь, в тонкой мужской душе, жаждущей женской любви и ласки.

— Я тебе эту любовь и ласку могу оптом предоставить, за два спорана в час. Или на ночь за горошину, если запала хватит.

— Не хочу я к девкам твоим, надоели уже. Мне, может, ты нравишься!

— Если Грек узнает про твои влажные мечты, он тебе быстро организует сеанс шоковой ректальной терапии без наркоза, так и знай.

После этой угрозы невидимый от стойки посетитель заткнулся и вновь принялся травить собственную печень.

Дикарь, ставший невольным свидетелем забавой сценки, вежливо поинтересовался у хозяйки питейного заведения:

— Проблемы?

— Да я тебя умоляю, какие тут проблемы. Сейчас еще бутылку высосет и отрубится. Я Горбу скажу, чтобы он его в подсобку унес, он там проспится, а вечером опять тут, как штык, сидеть будет. У нас тут с развлечениями так себе, вот каждый и выкручивается, как умеет. С тебя девять споранов за три дня.

После того, как он расплатился, Дина выдала ему ключ с биркой-номером.

— Уборка — раз в сутки, в обед. Постарайся вещи не портить, а то заставлю оплатить. Если хочешь ополоснуться — в дальней комнате общий душ. Вещи грязные свои скидывай в корзину, их постирают и погладят.

— Что насчет бани?

— Через пару часов будет готова, можешь Бурану компанию составить, если ждать не хочешь. Он все равно вдвоем с Шутом пойдет, думаю, не будет возражать.

— Пожевать тут у вас можно чего-то, а то у меня с утра маковой росинки во рту не было, кишки слиплись.

— Через десять минут спускайся в зал, сейчас на кухню дам знать, чтобы разогрели.

Поднялся на второй этаж по узкой лестнице, в проход которой с его нынешними габаритами он вошел с трудом. Здесь стенки между отдельными контейнерами сохранились, лишь был прорезан общий узкий коридор с рядом входных дверей в каждый отдельный номер, делавший все это похожим на купейный вагон. Все вокруг обшито вагонкой, на полу ковролин. Одним словом, выглядело довольно прилично. Он нашел нужную дверь и отпер замок выданным Диной ключом.

Каждый длинный контейнер был изнутри разделен перегородкой на две равные части. В его распоряжении оказалась комната два с половиной метра на шесть, обставленная в спартанском стиле. Полуторная кровать, платяной и оружейный шкафы, кресло и журнальный столик с лампой под абажуром, в углу бельевая корзина под грязную одежду и люстра на потолке, что светилась мягким теплым светом. На стене плазма с торчавшей сбоку USB-картой. Наверняка на ней подборка фильмов на все случаи жизни, чтобы развлечь заскучавших клиентов. Несмотря на скромные размеры номера и не слишком богатое убранство, внутри было довольно уютно.

Похоже, что на каждом этаже по десять таких же номеров, если учитывать общее количество контейнеров, из которых состояло все это здание. Если точнее, девять, ведь одну комнату занимала душевая, если верить словам Дины. Значит, всего тут должно быть восемнадцать комнат. Не так уж и мало, учитывая размеры стаба. Похоже, владелица этого места не соврала — во Флюгеле и правда частенько бывает наплыв гостей. А ведь он еще не видел второй гостиницы, про которую заикался Грек, и общежития стаба.

Сбросив с плеч рюкзак, он принялся с остервенением сдирать с себя опостылевшую форму муров. Снятая с мертвеца, заляпанная кровью и провонявшая потом и дымом, она причиняла жуткий дискомфорт. Вытащив из пакета только что купленный у Надфиля костюм, он облачился в свежее и сразу почувствовал себя значительно лучше. Грязное муровское тряпье завернул в освободившийся пакет и затолкал в мусорное ведро — стирать эти тряпки ни к чему, он их никогда больше не наденет. Правда, нательное пока пришлось оставить как есть, не дело надевать чистое, пока не отмоешься, как следует, перед этим. Но тут уж ничего не поделаешь, придется немного потерпеть. Повесив на пояс портупею с кобурой, в которой покоился трофейный «глок», он запер дверь и спустился обратно в зал.

Здесь особо ничего не изменилось: Дина все так же протирала свои сияющие стаканы, разве что на одной из стен заработала плазменная панель, на которой еще совсем молодой герой Джеки Чана забавно отмахивался от целой толпы наседавших на него противников. Какой-то из ранних фильмов, который Дикарь не признал с первого раза.

— Садись, сейчас все принесут.

— Пиво есть? Светлое. И к ним фисташки или что-то похожее.

Дина без вопросов наполнила высокий стакан янтарной жидкостью, поставив его на кругляш подставки перед его носом, рядом примостила блюдце с солеными орешками. Не успел Дикарь сделать и пары глотков, как огромный сутулый амбал с лысой башкой и слегка оплывшими чертами лица, принес ему тарелку со скворчащей свиной лопаткой и испускавшим пар овощным рагу. Запах от еды шел такой, что рот моментально наполнился слюной.

— Спасибо, Горб.

Кваз прогудел что-то неразборчивое в ответ и не спеша ушел обратно в подсобку. Дикарь проводил его взглядом — как-никак, впервые увидел другого кваза со стороны.

— Симпатичные у тебя официанты работают. Я, надеюсь, девочки, которых ты тут так активно рекламируешь, чуточку более симпатичны или такие же красотки?

— Смотри, при Горбе такого не ляпни. У него с чувством юмора — беда, нет его от слова «совсем», не оценит. Все девочки просто отсыпаются после ночи, вот он и работает на два фронта. Обычно, я кого-то оставляю, но сейчас клиентов мало, так что дала им немного отдохнуть. И да, у меня есть одна девушка-кваз, на большого любителя, тут ты угадал. А остальные вполне себе ничего, но тут дело вкуса, сам ведь понимаешь. Хотя, к слову говоря, Жанна редко по вечерам скучает в одиночестве. У нее, так сказать, своя клиентская база. Да и новички частенько соглашаются, за новизной может, гонятся, черт их знает. И недовольными от нее редко кто уходит.

— Ага, такой попробуй, скажи, что недоволен, она тебя мигом в бантик завяжет.

Дина искренне рассмеялась бархатистым смехом.

— Ну, это да, тут есть свои риски.

Больше не утруждая себя разговорами, Дикарь накинулся на еду, запихивая в рот огромные, обжигающие куски сочного мяса и гарнира, в несколько глотков осушил стакан с пивом.

— Аппетит у тебя в порядке, мой Горб, пожалуй, поменьше твоего наворачивает, — Дина без слов наполнила опустевший стакан.

— Да я как в Улей попал, постоянно ем, как не в себя. Сколько ни дай, все смолочу. Раньше такого за собой не замечал.

— Ну, не удивительно, ты ведь квазом стал. К тому же, вон, руки одной нет, а на ее регенерацию силы нужны.

— Нужны-то, нужны, только вот я вообще не вижу в ней никаких изменений.

Дикарь с огорчением уставился на свою культю, которая ни на йоту не изменилась за прошедшие дни. Может, он, конечно, слишком многого хочет, а процесс восстановления конечностей занимает больше времени.

— Монаху покажись, пусть посмотрит. Точнее знахаря тебе никто ничего не скажет.

— А как этого вашего Монаха найти?

— Он ближе к кораблю живет, почти у самых кранов. Спроси у любого прохожего, тебе подскажут.

— Хороший знахарь?

— Один из лучших, что мне доводилось встречать. Он — старожил, уже давно в Улье. Вот только, думаю, недолго ему здесь жить осталось.

— Это еще почему?

— У всех знахарей есть одна общая черта. Рано или поздно они уходят куда-то. И никто не знает куда. Говорят, их сам Улей к себе зовет; не знаю уж, насколько это соответствует правде. Потом, говорят, возвращаются иногда, но уже не совсем не такими, как раньше. Но это все только на уровне слухов; от самих знахарей ты на этот счет ни слова не добьешься. У них там вроде собственной секты или культа, в хорошем смысле этого слова. Они периодические собрания устраивают, ну типа как симпозиумы у всяких ученых дядек, как на Земле водилось. Съезжаются со всех стабов региона, обмениваются опытом.

— А почему ты решила, что ваш Монах скоро с концами свалит?

— Он недавно взял себе ученицу, а это верный признак, что замену себе готовит. Не принято у них оставлять крупные поселения без присмотра. Может Палаш больше знает, вот только разве он кому-то скажет?

— Значит, нужно обязательно к нему заглянуть, пока он отсюда не исчез.

— Вряд ли это прямо в ближайшее время случится, обучение у знахарей — процесс не быстрый, Ласка только недавно у нас появилась. Так что можешь по этому поводу не переживать.

— Ну и хорошо, а то я еще планировал до бани в общежитие ваше местное наведаться, проведать. Как, кстати, дотуда добраться, не подскажешь?

— А вот у нас проводник есть, покажет тебе дорогу, — Дина посмотрела куда-то ему за спину.

Дикарь обернулся и встретился взглядом с неслышно подошедшей к нему сзади Линой. За прошедшую пару часов с момента расставания Лина стала выглядеть значительно лучше. Слегка влажные волосы намекали на то, что она уже приняла душ, к тому же ее гардероб приятно расширился — сейчас на ней была просторная вязаная кофта кремового цвета с высокими манжетами на рукавах и обтягивающие джинсы с завышенной талией, выгодно подчеркивающие фигуру, благо подчеркивать было что. Она смыла свой расплывшийся старый макияж, лишь немного замаскировала синяки на лице и подкрасила глаза. Дикарь снова не смог не отметить, насколько эта девушка привлекательна внешне.

— Привет, Дикарь.

— Привет. Выглядишь хорошо. Как дела?

— Спасибо, все нормально! Мне вот Дина помогла, спасибо ей. А то, когда нас сюда привезли, я даже не знала что делать.

— Очень рад это слышать. Как ты себя чувствуешь?

— Немного поташнивает, и голова болит, а так терпимо. И еще кушать немного хочется.

Дикарь отстегнул с пояса фляжку с живчиком и протянул ее девушке.

— Вот, хлебни, тебе это поможет.

Тут в разговор вмешалась Дина.

— Вот же мужлан, убери ты уже свою сивуху. У тебя там наверняка градусов тридцать, если не больше; я запах спирта даже отсюда чувствую, — она поставила на салфетку стаканчик, налила в него из стального термоса жидкость лимонного цвета и пододвинула его к девушке. — Пей, он прав, тебе сейчас это очень нужно. Мой живчик хотя бы не такой противный. Как вспомню, как меня впервые этой гадостью напоили, так вздрогну.

Лина принюхалась и картинно сморщила нос, но все же набралась смелости, залпом опрокинула стакан внутрь себя и замерла, прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Вот и умница. Теперь сходи на кухню, там тебе покушать сообразят.

Когда девушка исчезла в дверном проеме, Дина задумчиво посмотрела на потягивавшего пиво Дикаря.

— Выходит, это ты за нее Грека попросил?

— Выходит, я. Спасибо, что согласилась помочь. Надеюсь, ты не стала ей предлагать, поработать у тебя, — он обвел рукой помещение, — ну, тут, с остальными девочками.

— Совсем-то за дуру меня не держи, я же не слепая. И за помощь не благодари: такой как она — грех не помочь. Хорошая девочка, сразу видно. Я так понимаю, это муры ее так обработали?

— А она ничего не рассказала?

— Да я и не расспрашивала, так все понятно — пленный бугор муров, две их тачки, практически голая, избитая девчонка. Не надо быть гением, чтобы сложить два и два.

— Да уж, у Грека язык без костей, как я погляжу.

— Я его просто хорошо знаю, пару раз обмолвился — все на свои места встало. Профдеформация у меня такая, ага. Ты себе даже представить не можешь, сколько всякой разной информации слышат мои уши ежедневно.

— Страшнее красивой женщины только красивая и умная женщина.

— Ах ты, подлиза!

— Считай, что я тоже умею слушать.

— Я заметила. А по поводу Лины: жаль, что ей так досталось. Несправедливо это. А ты всем встречным свежакам так помогаешь или только симпатичным девушкам? Или только конкретно эта понравилась?

Дикарь смущенно потер нос.

— Понравилась. Но дело не только в этом. Понимаешь, Дина, я, когда сюда попал, в такой конкретной заднице очутился, что словами и не расскажешь. Десять раз сдохнуть должен был, но каким-то чудом выживал. Только везение не длится бесконечно, кончилось и мое — меня крепко прижала серьезная тварь. Я уже начал прощаться с жизнью, как появился мой крестный и меня спас. Вытащил с того света, можно сказать. Он для меня сделал… кое-что, после этого я изменился, но зато выжил. Мог бы пройти мимо, но заступился за бестолкового свежака, который несся с безумными глазами через кластер, забитый тварями, спас его, помог выжить. Он мне тогда сказал одну вещь. Что, мол, Улей поддерживает тех, кто помогает новичкам. А тех, кто на них плюет или, того хуже, вредит — наказывает; типа такие люди долго тут не живут. Каждый раз, когда вижу свежих иммунных, которые понятия не имеют, где очутились и что их ждет, я вспоминаю себя самого в первые часы после загрузки. Вот только мне Буран сегодня сказал кое-чего, и я все думаю: это я дурак или он слишком умный?

— И что же он тебе сказал?

— Ну, если обобщить, то имелось в виду, что нет смысла спасать всех свежаков подряд. Якобы большинство из них непригодно для жизни в Улье. Мол, вытаскивать стоит только тех, кто для своего спасения сам прикладывает силы. А из-за остальных только подставляться да жизнью рисковать.

— Он отчасти прав, многие когда понимают, куда угодили, просто не могут с этим справиться. Знаешь, из-за чего чаще всего умирают новички? Ну, те, кто протянул в Улье больше недели? Суицид. Накручивают себя и от безысходности сводят счеты с жизнью. Я не слишком давно в Улье, хотя, по меркам среднестатистического, срок выходит приличный. Но у меня работа такая, что тут всегда отирается куча разного народу, ну и наслушаться приходится всякого. Так что слова Бурана о том, что большинство свежаков не приспособлены к Улью — правда. Вот только он не прав в том, что всех под одну гребенку гребет. Часто бывает, что поначалу человек ничем себя не проявляет, а потом окажется, что он в местных реалиях, как рыба в воде. Не нужно далеко ходить за примером — наш Надфиль такой. На него, поначалу, все рукой махнули: мол, что с убогого взять, задрот есть задрот. А сейчас все, что в стабе связано с оружием, держится на нем, понимаешь? Я хочу сказать, что не всегда можно понять заранее, кто перед тобой. Кому-то бывает важно дать шанс. Потому что дуболомы, которые с первых часов начинают месить зараженных ножкой от табуретки, конечно, нужны и важны, но чего-то серьезного тут чаще добиваются люди, которые дружат с головой. А что касается Бурана — он в Улье давно и приключалось с ним… всякое. Нехорошее. Разочаровался он в людях, проще говоря. Он ведь раньше стронгом был, причем убежденным. Муров и внешников ненавидел каждой клеточкой своего тела. У Бурана своя история есть, в которой он лишился своей старой команды и едва не потерял Шута. Рассказывать ее я тебе не буду: захочет — сам поделится.

— Учту. Дина, я знаю, что мы едва знакомы, и ты мне, вроде как, ничем не обязана, но у меня есть просьба — присмотри за этой девочкой, пожалуйста. Ты человек бывалый, это сразу видно; если что — сможешь ей помочь уберечься от проблем.

— Ну, судя по словам Бурана и Грека, ты кое-какую помощь стабу оказал, так что отказываться я не буду. Да я и так бы за ней присмотрела, иначе местные мужики ее с потрохами сожрут. В Улье с женщинами постоянный напряг, а рейдеры бывают разные. А что насчет тебя самого — не хочешь за ней присмотреть, раз уж понравилась?

— У меня есть одно дело. Надолго я тут не задержусь.

— А, несидячее место. Ясно все с тобой.

Тут с подносом вернулась Лина. Она уселась за стойку рядом с Дикарем, с аппетитом вдохнула ароматы пищи и жадно накинулась на еду.

— Шикарная готовка, кстати, Дина! Пальчики оближешь. Даже на Земле так не ел.

— Правда офень фкуфно! — Лина наворачивала еду так, что только ложка стучала о тарелку.

— У Горба, талант, не отнять. Передам ему ваши благодарности.

— Я-то думал, он у тебя тут за вышибалу.

— Да я и сама кого хочешь могу вышибить, даже не сомневайся. Хотя да, иногда приходится и его о помощи просить.

Дальше сидели в тишине, Дикарь растягивал второй бокал пива и краем глаза смотрел фильм с любимым актером, Лина уткнулась в тарелку и полностью сосредоточилась на ней, ну а владелица бара вернулась к своим стаканам.

— Опа, какая у нас тут краля прячется, а я и не заметил! Слышь, красота, составь одинокому мужику компанию, помоги развеять скуку.

Дикарь обернулся и увидел того самого обладателя зычного, пропитого голоса. Здоровый мужик с взъерошенной смоляной шевелюрой выглядел неважно — недельная щетина, белки глаз покраснели до предела, руки слегка подрагивают. Фикус, или как там его звала Дина, явно упал на стакан не вчера и не позавчера. Тут пахло минимум недельным запоем, причем пахло в прямом смысле. Ядреное амбре его перегара вполне способно убивать насекомых и контузить людей с расстояния в несколько метров. И прямо сейчас он решил, что пить в одиночку ему наскучило.

— Динка, я тут подумал над твоим предложением и решил согласиться. Думаю, эта мадмуазель вполне может помочь мне скрасить остаток дня.

— Остынь, приятель, она тут не работает! — Дина резко посуровела и оставила в покое свои стаканы.

Фикус наклонился к Лине, заставив ее скривиться от сивушного запаха.

— Да?! А если хорошенько подумать? Фикус ведь может и расщедриться, накинуть сверху десяток споранов. Что скажешь, красотка?

Дикарю надоел этот цирк на выезде.

— Мужик, тебе же русским языком сказали, отвали!

Фикус резко выпрямился и сделал шаг в упор к Дикарю, уткнувшись в него тяжелым, осоловевшим взглядом. Его неслабо штормило, но этот тип завелся не на шутку и так просто сдаваться явно не собирался.

— Я вижу, что деваха молчит, как воды в рот набрала, и так соображаю, что она обдумывает мое заманчивое предложение. А вот ты кто такой? Телохранитель что ли? Так встань в очередь, за мной будешь.

— Давай вали уже отсюда! Или со слухом проблемы?

— А иначе — что?

— А иначе я тебе помогу.

Тут снова вмешалась Дина, зловещий голос которой не предвещал ничего хорошего.

— Фикус, последнее предупреждение тебе. Ты и так уже заработал две красных карточки за эту неделю. Эта будет крайней, до конца месяца можешь сюда даже не заглядывать.

Пьяный глумливо загоготал.

— Да мне похер. Я сказал, что эта баба сейчас пойдет со мной, значит она пойдет.

— Ну, смотри, сам напросился.

Она ленивым движением вынула тазер, направила его на нарывавшегося мужика и спустила курок. Фикус затрясся как припадочный и свалился на пол, пуская слюни. Дина невозмутимо нажала маленький металлический звонок, из подсобки на звук вышел Горб.

— Горбуш, хороший мой, убери это отсюда, пожалуйста. И да, у Фикуса третий страйк, имей в виду. Мало ли, вдруг он сам забудет об этом.

— Не вопрос! — кваз схватился своей уродливой ручищей за щиколотку и не спеша выволок бесчувственное двухметровое тело на улицу.

Дина сокрушенно покачала головой.

— Ведь нормальный же мужик, пока трезвый. С головой, и руки не из задницы растут. А как нажрется — мудак мудаком. Бабу бы ему, чтобы держала в ежовых рукавицах. Так где ж ее взять? Линочка, покажешь Дикарю, где тут у нас находится общежитие? А то, боюсь, он сам может не найти дорогу.

Девушка, так и не проронившая ни слова за все время, пока пьяный упырь пытался ее домогаться, лишь отложила вилку и кивнула в ответ.

— А вечером тогда жду тебя у себя, как договаривались!

Девушка снова кивнула в ответ и направилась вслед за Дикарем на выход.

— Ты как? В порядке?

Она в очередной раз кивнула, но сейчас не ограничилась молчанием.

— Ко мне еще там, дома, часто мужики приставали, так что я привычная. Спасибо тебе, ты меня сегодня в который раз выручаешь.

— Брось, я сейчас почти ничего не сделал.

— Ты вступился за меня. Опять. А для меня это кое-что значит. Кстати, тебе куртку твою вернуть, как постираю?

— Не, можешь себе оставить. Ну, или выкинь ее, если хочешь.

— Хорошо. Скажи, Дикарь, а правда, что мы больше не на Земле? Нам тот лысый дядька, который странные вопросы задавал, рассказал про это место, но я что-то не слишком верю в это. Все, конечно, такое странное и жутковатое, но другой мир… Как-то не верится.

— Правда. Я сам поначалу тоже не поверил. Потом уже навидался всякого, пришлось поверить. Это очень нехорошее место, опасное. Ты просто ничего тут толком еще не видела. И дай бог, не увидишь.

— Да с меня и сегодняшнего хватило. Знаю, ты, наверное, думаешь, что я слабачка и не могу за себя постоять. Но это не так. Я сильная. Просто те бандиты… у них было оружие, и я очень испугалась. И еще очень плохо было, ничего не соображала и ничего не смогла сделать.

Лина судорожно вздохнула, явно вернувшись к событиям сегодняшнего дня. Дикарь постарался ее отвлечь.

— А хочешь, научу тебя стрелять из пистолета? Чтобы ты могла за себя постоять, если что.

Девушка посмотрела на него с улыбкой.

— Хочу. А правда, научишь?

— Разве я тебя когда-нибудь обманывал? — очередная улыбка. — Конечно, научу. Прямо завтра и начнем. А что там тебе Дина говорила насчет вечера?

— Она меня попросила ей помочь с баром. Не только сегодня, а вообще. Я, когда была студенткой, подрабатывала по ночам барменом, так что немного в этом соображаю. Просто мне надо чем-то себя занять, понимаешь?

Дикарь понимал. А еще испытал чувство признательности к Дине за ее заботу.

Они разговорились и болтали всю дорогу, пока не дошли до общежития стаба.

Здание, к которому его привела Лина, в своей прошлой жизни явно было чем-то казенным, вроде склада. Сейчас его на скорую руку разделили на две половины, поставили множество железных кроватей, заправленных накрахмаленным постельным бельем, организовали душ и кухню в пристройке. Словом, место, куда можно временно подселить ничего не понимающих свеженьких. Вот только ни о каком уюте или личном пространстве тут и речи не было. Казарма есть казарма.

Новички были растеряны. Кто-то закрылся в себе, кто-то злился, одна женщина безутешно плакала. Депутатша опять что-то вещала на повышенных тонах. Услышав ее зубодробительный голос, Дикарь потерял всякое желание общаться с этими людьми. Они больше не его головная боль, пусть ими теперь занимается стаб.

Возможно, Дина права. Возможно, им просто нужно время, чтобы прийти в себя. Он поначалу планировал подкинуть им немного споранов из бонуса от стаба за спасение новичков. Передумал уже в последний момент. И сейчас лишь утвердился в мысли, что поступил правильно, не сделав этого. Все равно эти люди не оценили бы его широкого жеста. Да что там говорить — никто из них, кроме Лины, не удосужился даже элементарно поблагодарить его или Бисмарка с Лунем за свое спасение. Ему стало мерзко от того, насколько точно сбылся прогноз бывалого рейдера. Они совершенно зря рисковали своей шкурой ради этих людей.

Он оставил свежих новичков за спиной и подошел к Луню и Бисмарку. На удивление, эта парочка старалась держаться вместе, несмотря на взаимную неприязнь друг к другу.

— Ну что, мужики, вот мы и в стабе. Как я и обещал, мы добрались до безопасного места. Дальше вы будете сами по себе. Но перед этим, у меня для вас ваша доля трофеев.

Он отсчитал каждому по четырнадцать горошин, набежавших за технику и оружие муров, за информацию по кластеру из 41-го года, ну и за тех зараженных, которых они накрошили, пока двигались в сторону стаба.

Также он вручил им по «штайеру», отобранному из оружия ренегатов, к каждому из которых приложил по три снаряженных патронами обоймы, по трофейному «глоку» с глушителем при трех обоймах и по рации.

— Эти стволы вы можете оставить себе или продать и пользоваться своим старым оружием — решайте сами. За него вы сможете выручить еще три-четыре горошины. С этими деньгами вы вполне сможете безбедно прожить в стабе пару месяцев. Заодно разберетесь, что тут к чему, приткнетесь к чему-то своему.

Голос подал немного обескураженный Бисмарк.

— То есть все, на этом будем говорить «прощай»!?

— Именно так.

— Ты будешь уходить отсюда?

— Да, через несколько дней.

Тут голос подал Лунь, хранивший до этого момента молчание. Для него, кстати, новость о расставании не оказалась сюрпризом, он все время находился неподалеку от Дикаря и сделал соответствующие выводы.

— И куда направишься?

— Мне необходимо найти другой стаб под названием Озерск. Осталось только выяснить, как туда попасть.

Лунь почесал седую шевелюру, обдумывая какую-то важную мысль.

— Не возражаешь, если я пойду с тобой?

— Зачем тебе это? Тут не по нраву? Ты ж еще в стабе ничего толком не видел.

— Да нет, тут вроде неплохо. Только я слышал, как Буран про Озерск рассказывал, что там социализм, и товарищ Сталин всем управляет. Думаю, может там мне сподручнее будет. Да и вообще, охота еще посмотреть, что вокруг творится. Не разобрался я еще толком, в какую сторону голову держать.

— Смотри сам, я не возражаю, если ты со мной пойдешь. Только, сам понимаешь, дорога наверняка будет не сахар: погибнуть в пути, как два пальца об асфальт.

— Да тут везде такая ерундистика, куда не плюнь.

— Хорошо, тогда будем считать вопрос закрытым. Что насчет тебя, Бисмарк?

— Я, наверное, буду тут оставаться. Осмотреться надо, может пойму, куда дальше стоит искать дорогу. Например, к моим землякам. Или не стоит. Буду думать.

Он смущенно почесал нос.

— Дикарь, слушай меня немного. Я хотел говорить спасибо, много раз. Ты не должен был меня тогда спасать, ведь я вам враг, но спасал. Имя дал, рассказал, что вокруг есть. Я это долго помнить буду. А чтобы ты не забыл, подарок тебе буду дарить, как у вас говорят — на долгую память. Держи!

Он расстегнул свой пояс, снял с него кобуру со своим «парабеллумом» внутри и протянул ему. Дикарь немного опешил от такого поворота, он нисколько не догадывался о сентиментальности австрийца. Особенно учитывая то, что был с ним довольно суров все эти дни и не давал ему поблажек. Однако, у Бисмарка хватило мозгов оценить труды, которые приложил Дикарь, чтобы тот смог выжить. И он нашел способ выразить свою признательность.

— А сам как же?

Австриец потряс в воздухе «глоком»:

— У меня теперь, тебе благодаря, есть другой пистолет, справлюсь. Или куплю что-то еще. Не надо переживать.

— Ну что же, раз так, отказываться не буду. Береги себя, Бисмарк, не позволяй мутантам сожрать твою австрийскую задницу.

Они крепко пожали друг другу руки, после чего Дикарь засобирался на выход. День был в самом разгаре, а успеть нужно было еще довольно много.

В дверях его нагнал Лунь. На молчаливый вопрос он ответил, что делать ему в этой ночлежке нечего, и поинтересовался, где остановился сам Дикарь. Пришлось сделать очередной крюк и передать его с рук на руки Дине. Только после этого он смог, наконец, отправиться на поиски логова Монаха.

Глава 17. Волк в овечьей шкуре

Дина не обманула: скромный двухэтажный домик знахаря, построенный явно уже в Улье, находился практически рядом с административным центром стаба. Дикарь постучал в дверь, услышал, как женский мелодичный голос ответил «войдите», и повернул ручку.

В холле, обставленном под приемную, его встретила миниатюрная женщина лет тридцати, похожая на фарфоровую куклу — такая хрупкая, что, кажется, потрогаешь ее и сломается на части. Она копалась в бумагах, разбирая настоящий завал на письменном столе, и не сразу обратила на вошедшего человека внимание.

— Секундочку, присаживайтесь на диван, пожалуйста.

Дикарь присел на затертую тахту и постарался расслабиться. Похоже, самого Монаха он не застал на месте, общаться придется с его ученицей. Как там Дина говорила, ее зовут, Ласка что ли?! Это прозвище и впрямь подходило ей как нельзя лучше: она больше походила на игрушку, чем на живого человека. Женщина наконец-то закончила копаться с бумагами и обратила на него внимание.

— Здравствуйте, меня зовут Ласка, чем я могу вам помочь?

Она внимательно изучала его лицо, по непонятным причинам немного нахмурившись.

— Мне Дина сказала, что я здесь могу найти Монаха. Мне бы проконсультироваться по умению и вот насчет этого, — он продемонстрировал ей свою культю.

— Учитель сейчас занят, но на этот счет вам смогу помочь и я. Давайте посмотрим.

Женщина обошла его со спины и положила руки на голову. А уже через секунду она испуганно охнула и отпрянула прочь. Дикарь обернулся, пытаясь понять, что с ней случилось, и краем глаза увидел, как дамочка на максимальной скорости семенит обратно к столу. Ее странное поведение немного напрягло, и он насторожился. Но сделал это слишком поздно, неадекватная мадам схватила со столешницы затертый ПМ и трясущимися руками направила ствол ему прямо в лицо.

— Что! Ты! Такое! — ее голос срывался, демонстрируя, что та находится на грани впадения в панику.

— Спокойно, дамочка, спокойно! Не нужно нервничать. Я просто человек, который пришел получить ответы на вопросы.

— Ты! Не! Человек! Что ты такое?!

Левее скрипнула половица, а в поле зрения Дикаря словно большая черная птица мелькнула. В следующую секунду рядом с психованной женщиной очутился невысокий мужчина в просторном черном одеянии. Он плавным, почти ласковым движением положил ладонь на пистолет, опустил ствол в пол и осторожно вынул его из судорожно сжатой женской ладошки.

— И что тут за шум?

Глаза ненормальной того и гляди вылезут из орбит, она смотрела на Дикаря с таким ужасом, словно он олицетворял собой все зло этого мира.

— Монах, ты просто посмотри на него! Это же мутант, мертвяк!

Знахарь — а это, несомненно, был именно он — критическим взглядом окинул посетителя.

— Я вижу перед собой не слишком сильно изменившегося кваза. И он, вроде бы, не рычит, не скалится, не грозится обгрызть твое миловидное личико. Потому я спрошу снова: что тут происходит?

Несчастную начала колотить серьезная дрожь.

— Внутри, внутри!

— Так, ладно. Давай-ка ты милая, сходишь в Диксу и возьмешь для меня и нашего гостя немного его замечательного пива. А я посмотрю, в чем тут дело.

— Но я… Хорошо, учитель. Извините.

Лицо Ласки налилось пунцовой краснотой, и она шмыгнула к выходу. Знахарь хмурым взглядом проводил ее до двери и крикнул вслед:

— И креветок не забудь!

Монаха не зря прозвали именно так. Его одеяние подозрительно походило на рясу священнослужителя. Разве что креста на пузе не хватало для полного антуража. Знахарь между тем с раздражением потер пальцами переносицу.

— Умна, талантлива, все схватывает на лету, казалось бы — чего еще надо? Но, клянусь Ульем, в такие моменты я искренне хочу, чтобы вместо нее мне в ученики подвернулся какой-нибудь тугодум в штанах. Извини, приятель. Бабы, что с них взять? Выдержки никакой, вечно все делают на эмоциях. Что тут у вас вообще случилось?

— Да я и сам ничего толком не успел понять, только сел на диван, она мне голову пощупала и схватилась за ствол. Вот и все, потом ты уже объявился.

— Ну, давай глянем, что там с тобой не так.

Он повторил действия Ласки, обошел его со спины и положил ладони на голову. Дикарь ощутил легкое покалывание в висках и заранее напрягся, готовясь к очередной неадекватной реакции. Но в этот раз обошлось. Знахарь потратил несколько минут «прощупывая» голову пациента, после чего отошел к столешнице, оперся на нее и задумчиво уставился на Дикаря, глядя прямо сквозь него. Пауза затягивалась.

— Любопытно, очень любопытно! Теперь понятно, откуда такая странная реакция моей ученицы. И теперь я, как никогда, жажду подробностей.

— Что же такого интригующего ты нашел в моей голове?

— Ну, начнем с того, что я, как уже говорил ранее, вижу перед собой слегка изменившегося кваза, но вот внутри него, как оказалось, сидит матерый зараженный между оранжевой и пурпурной шкалами классификации. Проще говоря, нечто среднее между развитым топтуном и начинающим кусачом. Не хочешь меня просветить, как так получилось?

— Откуда вы такое узнали?

— Да мне и знать ничего не нужно, я это вижу четко, как в самый яркий погожий день. Давай уж, выкладывай, что с тобой не так? Абсолютно все, без утайки.

Дикарь тяжело вздохнул, откашлялся и приступил к долгому и подробному рассказу о своих нелегких похождениях, стараясь не упустить никаких деталей. Монах переместился в глубокое кресло и лишь сверкал оттуда своими глубоко посаженными глазами, изредка задавая уточняющие вопросы. К тому моменту, как он закончил, в дом вернулась ученица Монаха и, опасливо поглядывая на Дикаря, поставила на стол две пластиковые литровки безо всяких этикеток с насыщенной янтарной жидкостью и контейнер, внутри которого рядком угнездились очищенные бело-розовые тушки креветок. После чего благоразумно удалилась на второй этаж, за что Дикарь ей был безмерно благодарен.

Монах встал с места, достал из серванта две массивные пивные кружки, осмотрел их критическим взглядом, выискивая пятна грязи и пыль. Не обнаружив ничего подозрительного, он наполнил их душистым напитком и обратился к Дикарю.

— Вот, угощайся, в качестве компенсации за недопонимание. Итак, если опустить все не шибко важные детали, ты говоришь, что загрузился в Пекле, где тебя нашел Силур, что-то с тобой сделал, после чего ты пришел в себя уже в таком виде, неподалеку от этих мест?

Дикарь раздумывал над тем, стоит ли ему отклонить жест доброй воли со стороны знахаря, поскольку он уже и так выдул литр пива, протирая штаны у Дины в баре, шлифанув им стаканчик чачи Палаша. Но запах, шедший от пенящихся запотевших кружек шел такой соблазнительный, что он решил дать себе небольшую поблажку и, подцепив несколько вареных креветок, приступил к дегустации. О чем нисколько не пожалел — пиво было восхитительным на вкус. Похоже, сегодняшний день так и подталкивал его, как следует расслабиться и отпустить вожжи.

— Именно это я и хочу сказать. И он не «что-то» со мной сделал, а словно окунул меня в кипящую лаву, я от боли вырубился.

— И потом, после пробуждения, тебе начали сниться сны, о том, как ты убиваешь людей в теле зараженного?

— Верно.

Монах отхлебнул из кружки и навернул по комнате широкий круг, шурша складками своего одеяния.

— Чтобы ты понял, насколько уникальное стечение обстоятельств приключилось с тобой. Я в Улье уже больше пяти лет и ни разу не встречался с Силуром. А ведь я знахарь, постоянно в этой каше варюсь. Он очень скрытный и уже достаточно давно практически не контактирует с другими людьми. По слухам, его уже больше года никто и нигде не видел. А тут ты приходишь ко мне и заявляешь, что не только видел его, но и получил от него иммунитет в подарок? Мало того, он даже назвал тебе несколько своих прежних имен!

— Вроде того. Только не в подарок — у меня с ним сделка.

— Полагаю, не стоит спрашивать, в чем она заключается?

— Верно полагаешь.

— Ладно. Давай начнем по порядку — иммунитета у тебя нет. Да, не хлопай глазами: хоть внешне ты и не слишком отличаешься от людей, любой знахарь видит, что ты зараженный, по каким-то непонятным причинам сохранивший разум. Вернее, ты — гибрид физиологии и энергетической структуры иммунного и развитого зараженного. Я не особо понимаю, что именно с тобой сделал Силур, но думаю, что это нечто вроде ментальной блокады. Он вручную ограничил некоторые функции паразита в твоем теле, причем сделал это в виде бомбы с таймером — с временной задержкой.

— Зачем?

— Ты сказал, что он дал тебе съесть две жемчужины, после чего ты отрубился?

— Именно так.

— И еще ты сказал, что там, где вы встретились, осталась лежать туша развитого зараженного, элиты?

— И это верно.

— Одним словом, он дал тебе те жемчужины, чтобы твое тело единовременно получило ураганную накачку энергией Стикса. Из-за этого ты должен был очень быстро, практически моментально измениться, перепрыгнув сразу несколько ступеней классификации мутантов. И мясо с туши элитника тебе послужило прекрасным субстратом для этой цели.

— Хочешь сказать, что он спланировал убийство элитника, чтобы я мог его сожрать, когда обращусь?

— Плоть развитых зараженных, от рубера и выше, буквально сочится энергией Улья. И зараженные об этом знают. Если один элитник найдет свежую тушу другого элитника, поверь — он не упустит шанса его съесть. Споровики и горошники в этом смысле для него бесполезны, но с красной шкалой классификации все абсолютно иначе. Правда, это касается только мяса, начинку споровых мешков они никогда не трогают. Для них поглощение споровых тел гораздо опаснее, чем для иммунных.

— Чего ж они друг друга не уничтожают, раз это так выгодно? Жрали бы друг друга тогда и людей не трогали?

— Элита умна. По своему, не так как человек, без абстрактного мышления, но у них хватает интеллекта, поверь мне на слово. Она прекрасно понимает, что стычка с другим элитником чревата серьезными травмами. В то же время пожирание людей дает практически такой же эффект с минимальными рисками для их жизни. Поэтому элитники стараются не приближаться друг к другу лишний раз.

— Ладно, допустим. Но зачем Холоду было превращать меня в мутанта, чтобы потом я вновь стал человеком, почти нормальным?

— А сам как думаешь? От этих мест до границы Пекла пролегает огромное расстояние. Ты вправду считаешь, что свежий новичок в одиночку, без навыков, оружия и поддержки, без способностей Улья, с минимумом знаний о нем, смог бы самостоятельно его преодолеть? Да тебя бы сто раз схарчили и переварили. Силур предоставил тебе единственный шанс на выживание, понимаешь?

— Хорошо, а что насчет этой блокады. Как она вообще работает?

— Я и сам толком не понимаю как. Только вижу, что она подавляет появление спорового мешка и споровых тел внутри тебя, каким-то образом пробудила дремлющий разум, не давая паразиту вновь взять его под контроль, и откатила твое измененное тело до исходного физиологического состояния. Ну, почти до исходного, за мелкими огрехами. И то, вполне возможно, что в течение ближайшего времени у тебя исчезнут и те мелкие признаки квазизаражения, что еще присутствуют. Вот, полюбуйся.

Он задрал рукав, небольшим перочинным ножиком подцепил грязно-желтую ссохшуюся чешую с руки Дикаря, прихватил ее пальцами и рывком оторвал от тела, не обращая внимания на шипение своего пациента. Там, где сидела чешуйка, проглянула нормальная розоватая кожа, слегка кровоточащая, как на месте ссадины. Знахарь ухватил его за голову и оттянул веко, посветив в глаз карманным фонариком.

— Видишь, эта шкура с тебя постепенно слазит; глаза, похоже, тоже скоро станут выглядеть нормально или почти нормально. Будешь просто мускулистым двухметровым мужиком со слегка крупноватыми клыками и массивной челюстью. Но это только снаружи. Внутри твоя физиология почти ничего общего с иммунными не имеет, так и знай. Функция иммунитета в твоем теле выполняет то, что в тебе заложил Силур.

Монах отошел к стене и принялся греметь посудой в одном из его отделений.

— Куда запропастился… ага, вот. Сто лет им уже не пользовался.

Он вынул футляр с самым обычным термометром и подошел поближе.

Бесцеремонно сунул его в рот Дикаря, подождал пару минут и посмотрел на результат.

— Ну вот, полюбуйся! У тебя даже температура тела на полтора градуса выше, чем у людей с иммунитетом. Готов поспорить, ты ешь, как проклятый?

— Точно, после пробуждения аппетит вырос раза в два, если не в три.

— Это потому, что у зараженных серьезно разогнан метаболизм, им для нормального функционирования требуется масса энергии. А как у тебя с живчиком обстоят дела?

— Где-то литр в сутки. Но это в дороге. Когда бездельничаю — пол-литра, не больше.

— Немного больше, чем у большинства иммунных, но тут дело, скорее всего, в твоей массе тела.

— А почему я тогда вообще должен пить живчик? Зараженные ведь его не употребляют и как-то обходятся.

— А сам не можешь догадаться? У тебя нет спорового мешка; как, ты думаешь, должен поддерживаться споровый баланс в твоем теле?

— Хм… и правда. Ладно, с этим понятно, а что насчет моих умений? Есть что-то полезное?

— Вот тут, мой зубастый вечноголодный друг, я тебе ничем помочь не смогу. Я же специалист по умениям иммунных, а не зараженных. Хотя ходят слухи, что у элиты есть способности к маскировке, защите и бесшумности, но это все лишь на уровне домыслов. Сама она, как несложно догадаться, не горит желанием делиться этой информацией.

Дикарь сразу спал с лица, он рассчитывал хоть на что-то полезное в подарок от Улья.

— Что, совсем никаких вариантов? Может, хоть что-то посоветуешь?

Монах задумался, вращая свой ножичек между пальцев.

— Вообще-то у меня есть пара идей. Можем проверить, если хочешь.

— Само собой. Если это повысит мои шансы на выживание, я всеми тремя конечностями за.

— Ну, тогда закрой глаза.

Дикарь, совершенно не ожидая никакого подвоха, закрыл глаза и расслабился. И тут же за это поплатился — правую руку обожгла нестерпимая боль. Он распахнул глаза и увидел, что Монах пришпилил своим ножом его руку к деревянному подлокотнику дивана, пробив лезвием плоть между большим и указательным пальцем.

— Ах ты, садист несчастный, ты чего творишь, псих недоразвитый!

Дикарь взвыл и принялся баюкать поврежденную руку на груди, после того как знахарь, абсолютно спокойно и совершенно равнодушно выдернул лезвие из раны.

— Тихо не, скули.

— Да как не скулить, ты мне ладонь продырявил, придурок больной.

— Я говорю, прекращай ныть, рана пустяковая. Лучше сконцентрируйся и попробуй представить, как твоя ранка быстро заживает.

— Что?

— Что слышал! Давай уже, голову включай, хватит тупить.

Дикарь сквозь выступающие слезы попытался представить, что его рука выглядит так же, как до ранения, чувствуя себя при этом круглым дураком. Сначала ничего не происходило, разве что поврежденная плоть горела огнем. Но спустя пять минут жар вокруг раны начал спадать, боль отступила. Он с удивлением уставился на окровавленную руку.

Монах послюнявил палец и оттер потеки крови с кожи. Под ней обнаружился багровый рубец, свежей раны как не бывало.

— Это как так? — удивлению Дикаря не было предела.

— Что и требовалось доказать. Форсированная регенерация, как и у большинства мутантов. Награда за твой зверский аппетит.

— Хочешь сказать, что я могу за пару минут залечить любую рану на себе?

— Ну, не любую. И не за пару минут. Но да, даже по сравнению с иммунными твой реген значительно завышен. Думаю, при серьезных ранениях ты имеешь все шансы выжить там, где другие неизбежно умрут. А ведь иммунных и так не просто убить, выживаемость у нас будь здоров.

— Почему тогда это, — он приподнял вверх исковерканную конечность, — все еще не отросло?

— Думаю, это как-то связано с обратной трансформацией, она застопорила многие базовые функции твоего тела. Возможно, тебе требуется осознанное ментальное усилие, чтобы запустить процесс репликации конечности.

Дикарь прикрыл глаза, намереваясь проверить его теорию на практике. Монах, увидев, что он собирается делать, постучал костяшкой указательного пальца ему по лбу, привлекая его внимание.

— Эй, эй, дружок, не спеши.

— А что не так?

— Ты снова забыл, что у тебя кое-чего не хватает по сравнению с обычными мутантами.

Монах постучал скрюченным пальцем ему по затылку.

— Зараженные, когда применяют форсированную регенерацию, поглощают накопленные споровые тела. У тебя этого добра в запасе не имеется, поэтому ты, если попытаешься сейчас бесконтрольно отрастить руку, просто выжмешь досуха свой организм и рискуешь умереть на месте от фатального истощения.

— И как же быть? Надоело бегать с одной рукой.

— Сложного ничего нет — раз у тебя нет своих споровых тел, просто воспользуйся чужими. Перед запуском регена серьезных повреждений просто закинься гороховым раствором и плотно покушай. Остальное твое тело сделает самостоятельно. Только учти, что новые раны в таком состоянии могут очень серьезно тебя покалечить, гораздо хуже, чем, если бы тебя просто ранили, а потом ранили снова. Организм мобилизует все ресурсы и тратит их на восстановление конкретного участка, в других местах он себя защитить не сможет. Ты можешь запросто истечь кровью или умереть от болевого шока. Ну, так как, есть у тебя горошина?

Дикарь порылся во внутреннем кармане и выудил тубу с горошинами, доставшимися от Палаша, выщелкнул из нее одну и продемонстрировал ее знахарю.

— Ого, кучеряво живешь, новичок. Погоди, принесу тебе уксуса.

Монах вернулся через минутку со стопкой и бутылкой бытовой уксусной эссенции. Забрав горошину, он залил ее кислотой, вызвав бурную реакцию внутри.

— Давай, пока у нас горошек настаивается, разберемся с остальным.

— А есть что-то еще?

— Ты мне скажи, мне-то откуда знать?

Дикарь задумался. А ведь и вправду, есть еще кое-что.

— Я несколько раз чувствовал, когда ко мне подкрадывались зараженные. Такое неприятное чувство, словно песок на зубах скрипит.

Монах снова погрузился в свои мысли, с электрическим треском потирая трехдневную щетину на щеке.

— Тебе доводилось видеть примеры коллективного поведения у мутантов?

— В смысле, когда они сбиваются в стаи? Ну да, видал.

— Даже у самых низших зараженных есть зачатки социального поведения — они подают своим урчанием сигналы другим мутантам, хотя это и лишает их части кормовой базы. Однако инстинкт им подсказывает, что пока они слабы, справиться толпой со своей жертвой гораздо проще. Порой споровики сбиваются в орды, но тут виноваты, скорее, кластеры с большим периодом перезагрузки, вызывающим оскудение кормовой базы мутантов. Голод и стадный инстинкт гонит их на поиски пропитания. Я сейчас говорю о другом явлении. Чем сильнее развивается зараженный, тем большим индивидуалистом он становится. Не терпит он конкуренции, проще говоря. Однако, иногда случается, что элитник, крутой рубер или кусач формируют вокруг себя стаю. Причем в ней никогда не бывает зараженных слабее спидера. Пустышей и слабых бегунов такой лидер скорее просто сожрет или убьет. Они будут замедлять стаю, и хозяин это прекрасно понимает. Он целенаправленно отбирает себе быстрых и сильных подручных, чтобы те работали на него, как гончие псы. В результате, все в выгоде: споровики питаются с «барского стола», выполняя всю грязную работу; хозяин стаи разбирается даже с самыми опасным целями и при этом тратит минимум энергии, сконцентрировавшись на собственном развитии. В таких стаях урчание уже практически не играет никакой роли, главарь управляет своими «псами» совершенно иначе.

— Хочешь сказать, что у крутых зараженных есть способность дистанционно управлять своими подчиненными?

— Это не секрет, люди уже давно обратили на это внимание. Уж очень четко и грамотно, а главное быстро, действуют такие сбитые стаи: моментально реагируют на угрозу и отступают, если видят, что цель им не по зубам. Представь себе локальную сетку, где элитник — это сервер, а все прочие — подключенные к нему персоналки.

— То есть, я могу управлять тварями, так что ли?

— Я хочу сказать, что ты способен чувствовать мутантов, и это явно неспроста. Этим все и ограничится или ты все же способен как-то с ними взаимодействовать — пока не понятно. И найти ответ на этот вопрос тебе предстоит самостоятельно, я ничем тебе не могу помочь. Ты же, по сути, измененный зараженный. Вот и подключай голову, раз уж она у тебя функционирует, как ей положено от природы.

Дикарь задумался, переваривая полученную информацию. Тут его снова отвлек голос Монаха.

— Стреляю, на счет «три»! Раз!

Дикарь с ужасом увидел, что мутный знахарь взял в руку пистолет и неторопливо целился ему в грудь. Он не на шутку струхнул — лицо у знахаря было спокойное и сосредоточенное, он явно вознамерился привести свою угрозу в действие.

— Ты что творишь? Опусти ствол, твою мать!

— Два!

— Стой, мудила, давай поговорим!

— Три!

Внутри все похолодело, словно в замедленной съемке Дикарь увидел, как палец Монаха на спусковом крючке выбрал свободный ход, и тот сорвался с боевого взвода. Старичок ПМ брыкнулся, откатив раму затвора назад, выкинул стреляную гильзу. Облачко пороховых газов оранжевым бутоном вспухло на конце ствола, глаз уловил стремительный росчерк летящего к нему смертоносного кусочка металла. Тело от первобытного страха свело судорогой, Дикарь скрючился на диване, пытаясь защитить тело от летящей смерти. В голове словно лопнула туго натянутая струна. Все звуки внезапно исчезли, а в следующий миг пуля столкнулась с его грудью. Но не пронзила ее насквозь, а шлепнулась бессильно, расплющившись в смешной блинчик о невидимую преграду в каком-то жалком сантиметре от его тела, прямо напротив сердца.

Дикарь издал неописуемый звук. Монах, ухмыляясь мерзейшей из своих ухмылок, что-то сказал, растягивая тонкие губы. Но звука не было — словно его отключили, причем как-то ненормально. Ладно, левое ухо было повреждено взрывом и барабанная перепонка еще не восстановилась, но с правым-то ухом у него все было в порядке. Дыхание слышалось странно, словно он был в скафандре — звук не рассеивался по помещению.

Знахарь, все так же загадочно улыбаясь, приблизился к нему, что-то беззвучно сказал и постучал крепким ногтем по лбу Дикаря. Ну, вернее, хотел постучать, но вместо этого его палец наткнулся на невидимую преграду в сантиметре от кожи.

В голове помутилось, мир на секунду мигнул, звуки вновь ворвались в уши.

— Ты совсем больной, угробить меня хочешь, псих ненормальный?!

Он развалился на диване и тяжело дышал. Виски покалывало болью.

— Да будет тебе. Разнылся, как первоклашка на первом сентября. Ничего бы с тобой не стало, я же вижу — у тебя бронежилет под курткой торчит. Ну, максимум, заработал бы синяк. Зато теперь мы наверняка знаем, на что ты способен.

Дикарь немного расслабился, он и правду позабыл, что под курткой у него надет бронник скрытного ношения, снятый с одного из муров.

— И что это было?

— Кое-что, что уже больше похоже на нормальную способность. Скажи, тебе доводилось видеть, как по элитнику стреляют из пулемета или чего-то крупнокалиберного?

Дикарь, все еще тяжело дыша, снял с пояса флягу с живчиком и сделал два мощных глотка, пытаясь перевести дух. Услышав вопрос знахаря, он вспомнил суперэлитника на развязке МКАДА в Москве, от которого пули «Корда» отскакивали, как семечки подсолнуха.

— Доводилось.

— Развитые зараженные могут генерировать особое кинетическое поле, которое защищает их от попаданий пуль и снарядов. Сама по себе их природная броня не защищает от попаданий крупняка, дело лишь в этом особом защитном поле. Как ты видишь сам, нечто похожее есть и у тебя, что-то вроде силового кокона. Пока слабенького, но уже сейчас он держит пулю из пистолета. Возможно, со временем оно может развиться в некий вариант временной неуязвимости. Довольно полезное умение: считай, что тебе крупно повезло. Впрочем, учитывая, что ты в первые сутки после загрузки смолотил две жемчужины разом, ничего удивительного. В Улье такие вещи никогда не проходят даром.

— И как мне этим управлять?

— Умением-то? Привяжи его на какую-то мелкую моторику — пошевелить мизинцем, наморщить нос или что-то в таком духе. Постепенно насобачишься и сможешь активировать свой навык лишь усилием воли. Будут вопросы — заходи, я всегда рад. А, да, чуть не забыл самое важное. Насколько я успел понять, блокада Силура не будет защищать тебя вечно, учти. Есть подозрение, что она ослабнет со временем.

— Б…ь! И сколько у меня времени?

— Да откуда ж мне знать? Я смотрю тебе в голову и вижу там микроскопический адронный коллайдер, а ты у меня спрашиваешь, как он работает! Если будешь ко мне заходить время от времени, я смогу составить динамику и сделать какие-то прогнозы. А так только пальцем в небо тыкать — месяц, полгода, год.

— Ну, вообще, зашибись! — настроение Дикаря резко поползло вниз. — Выходит, Холод мне всучил бракованный подарок?

— Судя по тому, что он тебя предупредил о возможной побочке, он и сам не был до конца уверен, как именно сработает его способность. А тебе и вовсе грех жаловаться: если бы не он, ты бы уже давно по кластерам бегал и весело урчал. Хотя, в Пекле тебя бы схарчили быстро, да и конец истории.

— Ладно, пусть так. А что мне делать, когда или если блокада ослабеет?

— Молиться, чтобы этого не произошло. Но если случится — вариантов целых два. Снова найти Силура или другого легендарного, либо скушать белую жемчужину.

— Я уже не в первый раз слышу про эту белую жемчужину. Откуда она берется вообще?

— Об этом, вообще-то, не принято говорить, за такое многие слишком нервные и суеверные рейдеры вполне могут выпустить тебе кишки. Впрочем, мы сейчас на стабе, так что можно. Есть в Улье твари. Особые твари, не зараженные, другие. Намного хуже, в сравнении с ними любой суперэлитник — всего лишь смешной котенок. Иммунные называют их «скребберами». И они совершенно точно не зараженные. Явно не от людей или земных животных произошли, что-то совершенно неописуемое, инопланетное. Бытует мнение, что они жили в этом месте еще до кластеров и перезагрузок, до Улья, до того, как тут появились люди. И, похоже, что они и есть первоисточник паразита, с которым нам всем приходится уживаться. Они — изначальные хозяева симбионта. С зараженными, помимо самого паразита, их объединяет лишь наличие спорового мешка. Да и там не все так просто. Нет там никаких споранов или гороха, только первокласснейший белый янтарь. Не такой, как в элите или горошниках, совсем не похожий на вареную вермишель. Тугой, зернистый, из него делают первоклассные стимы и лучший лайт-спек, который может, чуть ли не мертвого поднять на ноги. Но это так, лирика, обросшая ворохом слухов. Кроме янтаря внутри у него всегда есть жемчуг. Как ты догадался, исключительно белого цвета. Он идеальный, совершенный по понятиям Улья — гарантированно даст тебе сильно развитый с самого начала дар, без риска стать квазизараженным, подстегивает регенерацию на некоторое время после приема, возвращает кваза в нормальное тело. Говорят, что если скормить «белку» свежаку без иммунитета, тот станет иммунным.

— Серьезно?

— Ну, если верить слухам. Это что-то вроде местного Святого Грааля, этакий Макгаффин Стикса. Так что это твой шанс гарантированно решить все твои проблемы. Блокада не нужна, если есть иммунитет, верно?

— Я так понимаю, что шансов снова встретить Холода или другого легендарного знахаря у меня побольше, чем найти эту самую белую жемчужину?

— Верно мыслишь. Скребберы очень странные твари, совсем не такие, как зараженные. Люди им далеко не всегда интересны. Слышал кучу историй про то, как перепуганный рейдер напоролся на Самого, а тот просто прошел мимо и оставил бедолагу сушить штаны. А другие наоборот, уничтожают вокруг все живое — и зараженных, и людей. Они все разные, двух одинаковых не встретишь, и ведут себя по-разному. Но в одном люди сходятся всегда: скреббер нереально сильная тварь; проще обратно на Землю вернуться, чем его убить. Хотя, я тут слышал, что на Среднем Западе недавно убили одного. Якобы тамошнему ксеру кровь из носу, «белка» понадобилась. Вроде как отправили серьезный отряд спецов, с техникой и оружием и даже с танком. А обратно вернулся всего один боец, но с целой пачкой жемчужин. Говорят, тамошний бугор ему на радостях отвалил одну, а он ее скормил девочке без иммунитета. Вранье, конечно: в Улье любят такие истории приукрашивать, но то, что скреббер был, и они его завалили — это точно. Трехстенок, судя по слухам, бартером одну из тех жемчужин выменял. Неясно — на что именно, но что-то явно очень ценное.

— М-да, если эта тварюга раскатала в блин целый отряд с бронетехникой, куда там жалкому новичку, вроде меня. Ладно, а что насчет другого жемчуга? Красного или черного?

— Даже думать забудь. Тебе нельзя принимать ничего, серьезнее гороха.

— Почему?

— Помнишь, что я тебе говорил, что зараженные никогда не едят содержимое споровых мешков? Для тебя это может оказаться последней каплей. Жемчуг дает серьезную встряску для организма. Очень серьезную. У иммунных недели уходят на восстановление после его приема. В твоем случае это может нарушить целостность ментальной блокады.

— И я снова стану зараженным!?

— И ты снова станешь зараженным, верно. Так что запомни — для тебя жемчуг просто денежная единица Улья. Ни в коем случае не вздумай его употреблять.

— Но Холод же скормил мне целых две штуки.

— Вот когда снова найдешь легендарного знахаря, тогда и спросишь, как он это сделал. Впрочем, дело твое, можешь и рискнуть. Я тебя предупредил, что может случиться, дальше сам думай. Ладно, с тебя десять споранов за консультацию. Пей свою настойку, помогу тебе напоследок с рукой, и вали уже отсюда. И так с тобой целый час проканителился, другие дела не ждут.

Глава 18. Не чуждо ничто человеческое

Из дома знахаря Дикарь вышел в смешанных чувствах. Слишком много разнообразных новостей, приятных и не очень, свалилось на голову. Слишком много эмоций и впечатлений. И весь этот бурлящий коктейль приправил алкоголь в крови. И сейчас на него навалилось дикое желание уединиться со своими мыслями, привести их в порядок, посидеть и расслабиться, в конце концов. Он бездумно прошелся по улице, ведущей в сторону реки, не обращая внимания на взгляды проходящих мимо людей.

На самом краю пирса стоял некогда забытый здесь, ржавый железный ящик непонятного предназначения. Дикарь сел, прислонившись к нему спиной, и позволил себе уйти в себя, подставив отросший ежик волос порывам свежего ветра, накатывавшего волнами с водного простора. Он прикрыл глаза и попытался отключиться от целого вагона тревог и страхов, просто вслушиваясь в плеск волн о бетонные опоры пристани и жалобные крики чаек. Спустя какое-то время напряжение ушло, и он смог более или менее рационально осмыслить свой разговор со знахарем.

Для начала: пугаться и рвать волосы на разных частях тела пока было рановато. Монах и сам признал, что слабо понимает то, что с Дикарем сделал Холод. Так что никаких гарантий того, что он вскоре может снова лишиться рассудка и примкнуть к армии мутантов, не было. Хотя, кое-что из сказанного стоило намотать на ус. К примеру, момент с жемчужинами. Вспоминая свой единственный, к тому же весьма короткий и печальный, опыт знакомства с жемчугом, Дикарь был склонен согласиться с мнением Монаха. В теперешнем его состоянии принимать высшие споровые тела Дикарю противопоказано. А значит в ближайшее время получить новые умения Улья таким способом у него не выйдет. Если ему не изменяет память, распечатка Холода гласила, что иммунные постепенно получают новые умения и без приема жемчуга, но этот процесс занимает годы. Логично предположить, что в его случае ситуация будет похожей. Так что новых способностей в ближайшее время ему не видать и работать придется с тем, что он уже имеет. А вот тут пока все довольно неоднозначно и требует глубокого и тщательного анализа. Взять, к примеру, форсированную регенерацию. Прямо сейчас, после небольших мысленных усилий Дикаря и шаманства со стороны знахаря, его культя чесалась и горела огнем так, словно ее щедро натерли жгучим перцем. Если верить словам Монаха, на полное восстановление кисти потребуется всего пара дней. Звучит не слишком правдоподобно, но после трюка с раной на руке, он уже не был так уверен.

Способность быстро залечить свои раны выглядит очень многообещающе. Особенно в Улье, где эти самые раны тебе приходится получать практически постоянно. Свежая рана, полученная на стандартном кластере, даже, казалось бы, самая пустяковая, будет кровоточить и приманивать тварей. Полностью спрятать запах крови практически нереально; как ты не бинтуйся, он будет просачиваться наружу. Но у него такая возможность есть.

С другой стороны, тут имеются и свои риски — залечивая серьезные ранения в короткий промежуток времени, он подрывает силы своего организма. Так что с этой способностью нужно обращаться очень аккуратно, чтобы не навредить самому себе. Такой себе обоюдоострый меч. К тому же эта способность имеет неприятный довесок в виде резко возросшего аппетита. Ускоренный метаболизм пожирает питательные вещества с ураганной скоростью и это когда-нибудь станет проблемой на стандартных кластерах, где с продуктами не всегда и не везде все обстоит гладко.

Что касается его «мутантского коммуникатора» тут все выглядит намного туманнее. Не зря Монах коснулся этой темы вскользь и довольно скомканно. И глупцу понятно, что он просто не знает, что тут еще сказать. Так что у Дикаря впереди непаханое поле для экспериментов с этой своей способностью. Пока что он даже примерно не знает, чего от нее можно ждать. Да, он ощущает близкое присутствие тварей, что уже само по себе неплохо, и это однозначно будет полезным в дальнейшем. Но вот идея, что он может управлять зараженными, как это делает элита и развитые горошники, не кажется ему слишком правдоподобной, Дикарь просто не ощущает в себе хотя бы зачатков чего-то подобного. Даже сами ощущения от близкого присутствия мутантов подсознание ассоциировало с чем-то дико неприятным — скрипом песка на зубах, ссадинами на коже, ледяного касания. Тревожные и внушающие страх признаки. А подсознание, оно ведь само по себе довольно умное: старается тебя уберечь от чего-то опасного, вот и предупреждает подспудно. Соответственно, эта способность наверняка несет в себе какую-то угрозу его психике. Нужно быть с ней крайне осторожным.

А вот его последний навык выглядит намного интереснее. Насколько он успел понять, это защитное поле непонятного происхождения окружало его непроницаемым коконом. Причем коконом невидимым, его можно было разве что потрогать, но для этого необходимо было приблизиться к Дикарю в упор, на расстояние вытянутой руки. То есть он вполне способен защитить себя от попадания пули или удара когтистой лапы, причем сделать это так, что нападавший до последнего будет пребывать в неведении. Пока не совсем понятно, как долго он может поддерживать это состояние, но по ощущениям в доме Монаха, он был внутри кокона пять или шесть секунд. А это уже довольно неплохой результат. И ведь это была его первая попытка; возможно, с практикой он научится находиться в этом силовом коконе — или что там это такое — и дольше.

Правда, тут тоже не обошлось без минусов. Защита не мешала ему смотреть по сторонам, но полностью экранировала все звуки. То есть на время применения своей способности он становился глухим. И еще не совсем понятно, как его щит будет реагировать на движение. Сможет ли он передвигаться, находясь в состоянии защиты? Элита так делать однозначно может, но это не означает, что правило распространяется и на него. И насколько она прочная, пока тоже совершенно не ясно. Пулю от ПМа, по его ощущениям, кокон сдержал легко, безо всякой нагрузки. Возможно, он сможет защитить и от чего-то более смертоносного. В общем, тут тоже требовалось попрактиковаться. Дикаря так и подмывало попробовать активировать защиту снова, но он усилием воли себя одернул. Сейчас все силы его организма уходили на отращивание руки. Не стоило усложнять свое и без того непростое положение дополнительной нагрузкой.

Можно сказать, Дикарь не слишком расстроился сданными ему на руки Ульем картами. Пусть он и не сможет усиливаться с помощью жемчуга, зато имеет неплохие долгосрочные перспективы для развития уже имеющихся у него способностей. Не такой уж плохой обмен, учитывая тот факт, как часто, судя по информации из буклета, иммунным достаются бросовые или не слишком полезные навыки. А у него их целых три — и все с вероятным потенциалом. Да, со своими нюансами, но он определенно сможет из них извлечь определенную пользу. Можно сказать, что ему в этом крупно повезло. Впрочем, учитывая целую гору разнообразных неприятностей, свалившихся ему на голову с того самого момента, как его самолет рухнул на землю в пригороде Москвы, можно считать это своего рода компенсацией за все его страдания.

Солнце медленно опускалось к горизонту; Дикарь решил, что на сегодня с него достаточно рефлексии. Судя по его внутренним ощущениям, два часа, отпущенные Диной на подготовку бани, уже истекли, так что ему пора отправляться назад. Тело чесалось и зудело, просто до безумия хотелось отмыться от грязи, многодневного пота и слезавшей с него шкуры. Он поднялся с места, еще раз окинул водную гладь взглядом и направился в сторону гостиницы.

Внутри бара было многолюдно. Прежде свободные столы сейчас оккупировали рейдеры, вернувшиеся в стаб, работники Флюгера, что решили пропустить по стаканчику после смены, да и просто зеваки и завсегдатаи. Разношерстная публика генерировала шум, который он уловил еще на подходах к заведению. Внутри, не сказать, чтобы все было битком, но зал наполнился уже, как минимум, наполовину. Играла негромкая, расслабляющая музыка. Пока все было в рамках приличий, но судя по количеству выпивки, которую бойко разносила парочка появившихся в зале симпатичных официанток, так не будет продолжаться вечно. А ведь Дина говорила, что сейчас не сезон. Даже представить страшно, что тут происходит, когда наступает «сезон».

Дикарь подошел к стойке, за которой его владелица, без суеты, но довольно споро, готовила заказы по алкоголю.

— Дина, извини, что отвлекаю, но что там по бане, уже готово?

— Да, Буран с Шутом уже минут десять как ушли. Она на заднем дворе, не промахнешься. Если тебе нужны банные принадлежности, полотенца там и все такое, можешь взять в душевой комнате на своем этаже. Потом тоже в корзину для белья не забудь бросить.

Дикарь молча кивнул и предоставил девушку своим делам. На втором этаже в душевой отыскалась целая полка с банными полотенцами и упаковками с новым нижним бельем, батарея разнообразных шампуней, гелей, мыла и прочих гигиенических средств, а также несколько пар резиновых сланцев. Очень предусмотрительно со стороны Дины: надо отметить, что она очень серьезно и обстоятельно подошла к вопросу обеспечения своих жильцов. Теперь хотя бы не придется топать в тяжелых берцах после парилки.

Дикарь зашел в номер, сбросил с себя все грязное белье, которое тут же отправилось в корзину. Нацепив лишь легкую ветровку и просторные спортивные штаны, в шлепанцах на босу ногу он снова спустился в зал. Любопытно, что практически никто не обратил внимания на его внешний вид. Похоже, это было тут привычным явлением. Лишь Дина, увидев его, махнула рукой в сторону черного входа.

Баня, как и большинство зданий в этом стабе, была типовой: два состыкованных бортами грузовых контейнера. Внутри они сообщались между собой посредством дверей и были разделены на четыре равных части. Дикарь попал в раздевалку, бывшую, по совместительству и комнатой отдыха. Сейчас тут никого не было, лишь висела одежда рейдера и Шута. Он скинул с себя все лишнее и зашел в следующее отделение, где находилось отделение для помывки. Дикарь застал здесь Шута, который с остервенением наяривал себя мочалкой. Облепленный хлопьями пены, с забавно торчавшими из нее ушами, тот даже не заметил его прихода, всей душой отдавшись процессу мытья. В следующей комнате располагалась сауна, потолок и стены здесь, как и в других помещениях, были обиты вагонкой, источавшей душистый запах смолистой древесины. На одной из скамеек, подстелив себе полотенце, расслабленно примостился раскрасневшийся Буран. Увидев вошедшего Дикаря, он приветственно махнул ему ладонью.

— Присоединяйся, прогреешь косточки перед парилкой.

Он последовал совету, подстелил полотенце и примостился на лавке, украдкой посматривая в сторону рейдера. Надо отметить, что когда тот был в одежде, в глаза не бросалось насколько правильно и симметрично был сложен этот человек. Крепко сбитый, поджарый и без капли жира на мышцах пресса. Похоже, кочевая жизнь рейдера с успехом заменила ему регулярные походы в спортзал. В глаза бросались отметины на теле от лямок и элементов каркаса рюкзака — потертости от регулярной носки тяжестей не исчезали даже под влиянием улучшенной регенерации иммунного.

— Да уж, браток, видок у тебя, конечно, еще тот. Ты как проказой переболел, честное слово.

Дикарь окинул себя критическим взглядом. Несмотря на впечатляющую мускулатуру, появившуюся у него после пробуждения, он и впрямь сейчас больше походил на вареную картофелину. Пожелтевшие струпья отмирающего эпидермиса делали его похожим на линяющую змею. Впрочем, с прошлого раза, когда он устроил себе экспресс-помывку в том универмаге, выглядеть он стал значительно лучше.

— Потихоньку проходит.

— Надо тебе пропариться как следует, а после отодрать всю эту гадость мочалкой. И будешь как новенький, помяни мое слово. Я помню, рейдер один умудрился опрокинуть на себя бутыль с концентрированной азотной кислотой. Орал, как резаный, весь пожелтел, шкура с него полезла клочьями, вот прямо как с тебя. Выглядел так, что казалось пристрелить проще, чтоб не мучился. Так ничего, уже через две недели, словно только из мамки вылез, розовый и довольный. Лежать не мог только первое время после ожога, жаловался, мол, больно. Приучился стоя спать, как слон, прикинь. Умора. Ладно, мужик, ты тут пока отмокай, а я в парилку. Чувствую, после тебя туда уже будет не зайти.

Буран хлопнул дверью, выпустив целое облако пара и обжигающего воздуха, и растворился внутри. Спустя минуту оттуда послышались весомые шлепки веником и довольное кряхтение.

Жар постепенно прогревал Дикаря, приятным потоком проникая внутрь. Вот только культя начала активно саднить и чесаться. Повышенная температура явно пришлась ей не по вкусу. Он уселся так, чтобы поврежденная кисть находилась пониже — там температура была более или менее приемлемой.

Когда парилка освободилась, Дикарь взялся за дело всерьез, раз за разом закидывая ковши горячей воды в железную бочку с камнями, в итоге за три захода превратив два березовых веника в уже ни на что не годные связки измочаленных прутиков. Кто бы ни был истопником у Дины, дело свое он знал, банька была подготовлена на совесть. Отопревшая во влажном и горячем воздухе отмирающая кожа полезла с него лоскутами. Когда он выбрался из парилки и принялся драить себя суровым мочалом, словно стараясь содрать с себя даже воспоминания о том, что с ним творилось до пробуждения, с него в прямом смысле этого слова, начала слезать шкура, неприятного вида ошметки усеяли пол в помывочной. Окатываясь водой, смывая с себя мыло и грязь, Дикарь чувствовал, как саднит раскрасневшаяся кожа. И в то же время он ощущал невероятную чистоту, словно родился заново. Вот только от перегрева немного штормило и кружилась голова. Похоже, ему с его гипертермией нужно быть осторожнее в бане, а то недолго и в обморок упасть.

В предбаннике было прохладно и хорошо. Бухнувшись на лавку, Дикарь вытянул ноги и тихо млел от удовольствия.

— Вы только гляньте на него, как заново родился. Что, сбросил старую кожу, Каа?

— Сбросил-то, сбросил, но загадил Дине всю баню своей «шкурой». Придется завтра в уборщики записаться, похоже. А то некрасиво как-то выходит.

— Ой, да брось, тут хватает всяких шалопаев, готовых за пару споранов толчки чистить, не то, что баню прибрать. Для Дины такое дело в порядке вещей, рейдеры после выездов на кластеры и не так еще чудят.

— А в чем удовольствие за пару споранов промышлять такой грязной работой? Неужто в стабе поинтересней занятия не найдется? Ну, или уж на крайний случай по свежим кластерам пройтись, с голыми руками точно не останешься.

— Эх, Дикарь, не понимаешь ты, как мало нынче людей, которые умеют своими руками делать что-то полезное. И сколько всякой шантрапы в Улей попадает с перезагрузками. На городском кластере найти толкового свежака не легче, чем девственницу в публичном доме. Эта публика как только краешком хлебнет экстрима Улья, после готовы делать что угодно, лишь бы только не соваться больше на стандарты. Страшно им там, понимаешь, до сырых штанов! Вот и цепляются за любую возможность сидеть до упора в стабе, пока трясучка не накроет. Стаб содержит этих прихлебателей, потому что кому-то нужно выполнять грязную работу. Теперь понимаешь, почему я сказал, что всех подряд новичков спасать, глупая затея. Улей весь этот сброд самостоятельно вычищает, зубами и когтями зараженных сразу после перезагрузки. Не всегда, конечно: частенько гибнут и толковые люди, по нелепым стечениям обстоятельств или по незнанию, но тут уж ничего не попишешь. Лес рубят — щепки летят. Ладно, малой, — Буран, потрепал по сырой голове раскрасневшегося Шута, молчаливо потягивавшего апельсиновый сок из стакана. — Дуй в номер, отдыхай, а перед сном не забудь потренироваться. Помнишь, что тебе Монах сказал? Вот и шуруй к себе, завтра нам ранний подъем.

— Так ты решил все же взять меня с собой? — меланхоличное выражение, которое, казалось, навечно приросло к физиономии Шута, неожиданно сменилось удивленной и довольной улыбкой. Такую метаморфозу Дикарь увидел впервые. Малой крайне редко проявлял свои эмоции, чаще смотрел на мир с отсутствующим выражением на лице, а тут улыбка от уха до уха.

— С собой, с собой, как я тебя одного тут оставлю? Все, дуй уже отсюда, оболтус.

Парень махом допил свой сок, собрал банные причиндалы и вышел наружу, забавно шлепая китайскими сланцами.

— Значит, завтра на выезд?

— Ну да, к Монаху мы сегодня наведались, ногу Шуту подлатали, информацию, какую нужно, я получил. Во Флюгере нам пока делать нечего, так что я решил принять предложение от Палаша и смотаться на проверку твоей информации. К тому же нам после сегодняшнего происшествия с мурами в округе лучше пока не отсвечивать. Барсук тот еще урод, но урод злопамятный. Ни к чему черта дразнить. Каламбур, ага.

— А что там насчет умения Шута, что-то прояснилось?

— Да Монах просто подтвердил мои опасения, ничего нового. Зависло у малого умение после приема жемчужины, у молодежи такое частенько бывает: организм перестраивается, психика ломается. Встряска нужна, чтобы сработала активация, а где я ему ее в стабе найду? Так что придется и дальше с собой таскать, чтобы шкурой рисковал, авось и решится проблема сама собой.

— Во Флюгер-то после рейда еще вернетесь или как?

— Вообще-то, планирую, но посмотрим, как пойдет. Мне из оружия и снаряжения кое-чего надо прикупить, а у Надфиля сейчас ничего подходящего нет, да и у меня по средствам жим-жим. Вот как за поездку с Палаша бонус выдавлю, можно будет подумать. Да и Надфиль обещал через пару дней по моим запросам что-нибудь пробить.

— Значит, еще увидимся!

— Не факт, Дикарь, не факт. В Улье такие вещи загадывать не принято. Тебя ведь тут, я так понял, ничего, кроме оплаты за свою информацию, не держит?

— Да, вроде, нет. Надфиль мне обещал к завтрашнему дню заказ доделать, и в принципе-то все.

— Да, кстати. Ты часика через два, как в чувства придешь, спускайся в бар. Я тебя познакомлю с парой ребят, которые могут полезной инфой поделиться по твоему вопросу.

— Это, по какому же, интересно?

— А насчет твоего драгоценного Озерска. Ты же к нему дорогу ищешь, или я чего не так понял?

— Ну, вроде того.

— Вот и переговоришь с ребятами, которые частенько гоняют в ту сторону, может, услышишь чего полезного.

— Хорошо, Буран, спасибо за наводку.

— Давай, приходи в себя и подтягивайся.

Рейдер приговорил остатки содержимого своего стаканчика и потянулся на выход. Переведя дух, Дикарь принялся собираться вслед за ним.

За тот час, пока он отводил душу в бане, народу в зале стало еще больше. Подойдя к стойке, за которой помимо Дины теперь находилась еще и Лина, с интересом уставившаяся на его распаренную тушку.

— Ой, вы только гляньте, кто тут теперь розовенький и симпатишный! Другой человек, сразу видно. С легким паром! — Дина явно была настроена на благодушный лад, но он подошел к стойке не для того, чтобы зубоскалить.

— Дин, из твоих жильцов кто-то еще в баню собирается?

— Да вроде напарник твой спрашивал. Лунь, или как там его. А чего?

— Может, у тебя есть, кого туда отправить, чтобы прибрался, а то после меня там такой хаос остался, что даже неудобно. Я заплачу.

— Ой, да брось, сейчас Горбу скажу, чтобы Соплю отправил. Этот лодырь один фиг уже полдня бездельничает, пусть отрабатывает.

— Спасибо! Мне бы попить еще чего с собой.

Дина без лишних разговоров сунула ему упаковку с яблочным соком. Кивнув с благодарностью и бросив на прощанье взгляд на уверенно смешивающую в шейкере несколько типов алкоголя Лину, он отправился в свой номер. Похоже, девушка не шутила насчет своего опыта на этом поприще: и впрямь знает, что делает.

Выдув полпачки сока, Дикарь валялся с полчаса, приходя в себя после парилки. Тело задышало, он почувствовал себя так замечательно, как ему не было, наверное, с самого первого момента в Улье.

Отдохнув, он принялся собираться на дружеские посиделки. Мудрить особо не стал, надел берцы, камуфляжные штаны и флисовую худи, на пояс повесил ремень с глоком и ножом. Брать с собой на посиделки с алкоголем оружие, конечно, дурной тон, но в этом мире правила другие и все, или почти все, кого он видел сидевшими в баре, были вооружены. Реалии Улья, что тут скажешь.

— Знакомьтесь, мужики, это Дикарь и Лунь. Новички пока еще, но перспективные. А это Налим, Топор и Вандал. Думаю, вы, ребята, найдете общий язык.

Топор, по лицу которого легко можно было понять, за что он получил свое прозвище — его и впрямь, словно из куска бревна высекли, настолько грубым и угловатым оно было, — многозначительно хмыкнул.

— Это вы с ним, что ли, сегодня увели с Б-12 у Барсука новичков вместе с техникой?

— Угу.

— Отчаянные вы ребята, — это уже голос подал Вандал, молодой и самоуверенный парень, который с самого начала их знакомства сверлил Дикаря насмешливым взглядом.

— Да уж, не отчаяннее вашего!

— А чем вы занимаетесь? — это уже Дикарю стало интересно, с кем же Буран решил его познакомить.

— Трейсеры мы. Зараженных гоняем, проще говоря.

— Ага, только ты забыл сказать, что не просто зараженных, а рад-мутантов, — рейдер отхлебнул из кружки с пивом, которую перед ним только что поставила бойкая официантка, задорно стрелявшая взглядом по рядам их компании, пока принимала заказы и расставляла еду и напитки по их столику.

— Выходит, вы, ребята, наведываетесь в Зону?

— Ага, когда барыг на Запад не конвоируем, в основном там и отираемся. В тамошних стабах потроха с рад-зараженных отрывают с руками, вот мы и чередуем одно с другим.

Топор заказал себе безразмерный кровавый бифштекс и сейчас уверенно его поглощал.

— На Запад, это куда конкретно? К Озерску, например, ходите?

— Он — ближайший из крупных стабов Среднего Запада, так что к нему в первую очередь, потом к Башне или на Остров. Куда барыгам надо, туда и едем.

— И как туда добираться? С проблемами или нормально?

— Да, по-разному бывает. Обстановка сложная: бывает что атомитам по зубам приходится давать, иной раз муры пытаются палки в колеса сунуть. Только у барыг система налажена: конвой — штука кусачая, с ней связываться себе дороже. К тому же даже если оборону сломаешь, толку от этого никакого — получишь вместо хорошего навара десяток раскуроченных консервных банок.

— В каком смысле?

— Барыги всегда минируют свой транспорт. Политика у них такая — если дело швах, они просто уничтожают груз. По принципу ни себе, ни людям, чтобы не создавать прецедентов. Так что желающие хоть и бывают, но не часто: кому охота просто так рисковать? Но без приключений ни один заход не обойдется, тут можешь не переживать. В Улье спокойных дорог не бывает.

— Не стремно вам при таких раскладах с ними кататься?

— Не страшнее, чем на рад-зараженных охотиться, я так думаю, — это снова Буран свои пять копеек вставил. — Отбитые они, я же говорю; нормальные в такие расклады вписываться не станут. Однако, уже сколько времени их знаю, а живы до сих пор.

— Это потому что мы всегда действуем с головой. Иначе тут никак. Ну, или совсем недолго.

— А когда следующий рейс до Озерска?

— Вот как только, так сразу. Мы, думаешь, просто так в стабе сидим и водку пьем? Как только Зона перезагрузится, в ту сторону хода нет. Если только ты не спешишь присоединиться к атомитам, конечно.

— Значит, вы теперь просто дожидаетесь, когда вся эта белиберда на нет сойдет? И до того момента из стаба ни ногой?

— Вообще-то мы ждем тут кое-кого. И от того, как скоро он здесь заявится, зависит, встретим ли мы «черные дожди» во Флюгере или уйдем на рывок на Запад.

— То есть, у вас, возможно, будет еще одна ходка до того, как тут все встанет на прикол?

— Не исключено, — Топор наколол на вилку очередной кусок непрожаренного бекона. — Ты, я так понимаю, страстно желаешь упасть нам на хвост?

— Ну, мне не то, чтобы горит, но и торчать неделю в стабе тоже особого смысла не вижу. Если будет вариант с вами стартануть, я отказываться не буду. Вы как, не против того, чтобы мы с Лунем к вам присоединились?

Трейсеры переглянулись между собой, после чего Топор, явно бывший их лидером, пожал плечами.

— Рекомендация Бурана говорит сама за себя. Раз он ручается за тебя и твоего человека, мы не возражаем. Толковые бойцы никогда лишними не бывают. Только учти, что забег по Коридору — это тебе не воскресная прогулка. А если нам придется отправляться перед самой перезагрузкой Зоны, это еще и дополнительная сложность. Этот заказ немного мутный, я не люблю в спешке рейды устраивать, но за заказчика нас хороший человек попросил, отказать которому нельзя. Поэтому я советую подготовиться заранее и сидеть на низком старте. Если наш наниматель успеет, уезжать будем быстро, дожидаться никого не станем.

— Что-то конкретное нужно прикупить? Или в чем заключается подготовка?

— Зайдите к Надфилю, он в курсе всех раскладов, прорекламирует, что, зачем и почему. Да и вообще, давай на сегодня с делами завяжем. Мы с мужиками только с рейда, охота расслабиться.

Дальше Дикарь сидел молча, поглощая свой ужин и растягивая последний на сегодня бокал пива. Он изредка переговаривался со скучающим Лунем, вполуха слушал треп активно налегающих на алкоголь трейсеров и Бурана, которые принялись вспоминать какие-то совместные приключения и общих знакомых, и посматривал по сторонам.

Бар к тому моменту заполнился до отказа. Официантки носились, едва справляясь с заказами; на подиуме появились две полураздетых танцовщицы, которые добавили градусов в и без того разгоряченный алкоголем зал. Особенно в этом преуспевали рейдеры. Нахватавшиеся на стандартах дикого стресса, взвинченные мужики разной степени суровости глушили его двумя проверенными временем способами — алкоголем и доступными женщинами. Жрицы любви отрабатывали на полную катушку — обворожительно улыбаясь, порхали между столами, развлекая клиентов. То и дело очередная парочка поднималась по лестницам на верхний третий этаж, который как раз таки был выделен под апартаменты местного «квартала красных фонарей». Периодически, то одна, то другая дама полусвета, пыталась привлечь внимание Дикаря, но тот после тяжелого дня не горел желанием составить им компанию и его быстро оставили в покое.

Со своего места он наблюдал за барной стойкой, где Лину, — кстати, довольно неплохо справлявшуюся со своими обязанностями бармена, — осаждали сразу два бойких на язык рейдера. Парни явно нацелились на сеанс бесплатной любви, пытаясь добиться ее расположения. Но девушка стойко держала оборону, отшучивалась, вежливо отклоняя двусмысленные намеки, при этом держалась в рамках и не позволяла угаснуть интересу к себе, накачивая парней алкоголем. Видно, не врала насчет своего опыта: довольное лицо Дины, незаметно наблюдавшей за своей стажеркой, служило лучшим тому подтверждением.

Однако, эта картина окончательно свела на нет все желание Дикаря развлекаться. Он приговорил свою порцию и решил, что на сегодня с него хватит. Попрощавшись с трейсерами и пожелав удачного рейда Бурану, он поднялся в свою комнату и завалился в чистую постель. После бани и сытного ужина он почувствовал себя выжатым досуха. А может, дело в его активно регенерирующей руке — обрубок все так же пульсировал и горел огнем. Хотелось надеяться, что продлится это недолго. Под невнятно доносившиеся звуки музыки из бара Дикарь погрузился в темноту. На этот раз без жутких снов, спасибо тому, кто за это отвечает.

Проснулся Дикарь от негромкого стука в дверь. Сна как не бывало, но, похоже, что спал он всего-ничего. Как был, в одних трусах открыл дверь, разве что положил перед этим на столик «глок», с расчетом, чтобы до него можно было легко дотянуться. Но предосторожности оказались излишни: за дверью стояла Лина, нервно сцепившая пальцы в замок.

— Что-то случилось?

Девушка окинула его взглядом своих карих с зеленым глаз и мотнула головой, взметнув хвост волнистых каштановых волос.

— Я… можно войти? Ты не занят?

Он отошел в сторону, впуская ее внутрь, затворил за ней дверь.

— Я хочу остаться сегодня здесь! Если только ты не против, конечно.

В свете ночника он увидел, как сверкают глаза девушки, как вздымается грудь — она глубоко и часто дышала. В это мгновение она была прекрасна, заставив собой залюбоваться. Однако, Дикарь не был полностью уверен, что должен воспользоваться ее состоянием. После того, что с ней случилось сегодня.

— Уверена?

— Если только… я не кажусь тебе грязной?

— А я кажусь тебе уродливым и страшным?

Девушка неожиданно хихикнула, слегка нервно, но с облегчением.

— Один-ноль в твою пользу.

Что же, похоже, девушка решила, что клин клином вышибают. Дикарь оставил все сомнения позади. Он притянул ее за тонкую талию, с силой прижал к себе, ощутив, как она задрожала в ответ, и впился в приоткрытый рот жадным поцелуем. Кровь ударила в голову.

* * *

Она лежала на его груди, укрывшись тонкой простыней. Дикарь усмехнулся про себя — у Лины оказался на редкость дикий темперамент, похоже, что они перебудили всех своих соседей. Впрочем, вряд ли это кого-то удивило, в заведении у Дины такое в порядке вещей.

— Ты такой горячий!

— Да неужели? — Дикарь с намеком усмехнулся.

— Дурак, я не в том смысле! — она немного смутилась — Ну, в этом тоже, но сейчас я другое имела в виду. Ты, правда, словно печка. Тебя зимой можно вместо грелки брать в постель.

— Звучит, как предложение! Вот только тут никогда не бывает зимы.

Девушка подняла голову с его груди и посмотрела на него уже совсем другим взглядом. Серьезным, с затаенным страхом.

— Все никак к этому не привыкну. В голове не укладывается.

— Поначалу у всех так. Тяжело к такому привыкнуть.

— Ну, если вдруг забуду, посмотрю тебе в глаза и сразу вспомню.

— Ага, то есть я все же кажусь тебе страшным, да?

— Глупый! Ты большой и сильный, и совсем нестрашный.

— Еще лучше, большой и глупый, — он притворно надулся, заставив девушку рассмеяться.

— Ты на Зверя похож, вот.

— Какого еще зверя?

— Ну, из сказки «Красавица и Чудовище». Мне она в детстве очень нравилась. Он ее тоже оберегал, прямо как ты.

— Ну, раз я — Чудовище, тогда почему бы мне не откусить от тебя кусочек.

Дикарь навалился на нее сверху и ласково прикусил кожу на тонкой девичьей шее. Девушка взвизгнула и, задыхаясь от смеха, заколотила кулачками ему по спине. Он отодвинулся, посмотрев на нее в упор.

— Мне очень хорошо с тобой.

Лина посмотрела на него долгим взглядом.

— Мне тоже, только… ты не говори ничего больше, ладно?

— Почему?

Она снова стала серьезной, уперлась ему ладошками в грудь, заставив откинуться на кровать. Тяжело вздохнула, снова легла ему на грудь.

— Я знаю, ты скоро уйдешь.

— Лина.

— Нет, послушай меня, хорошо? — девушка замолкла на мгновение, словно собираясь с мыслями — У меня парень был. Там, дома. Давно. Он всерьез увлекался альпинизмом. Нам едва по двадцать было, когда он взошел на Эльбрус. Поставил новый рекорд по скоростному восхождению. Его заметили: одна компания, занимавшаяся продажей всех этих штук для альпинистов, предложила контракт. Что-то вроде вирусной рекламы, чтобы он сделал то же самое с остальными шестью вершинами мира, в их экипировке. Альпинизм ведь недешевое удовольствие, Леша два года деньги откладывал на свой первый подъем. А тут такой шанс: за полтора года все вершины мира. Можно сказать, ухватил мечту за хвост.

Она замолкла, водя пальцем по груди Дикаря, задумалась о чем-то своем. Потом посмотрела на него.

— Просто… знаешь, у него такой взгляд был, когда он решил согласиться на это предложение и начал готовиться к подъему. Я его уговаривала не спешить, переживала. Уж очень график плотный, мало времени на подготовку. Потом поняла, что когда человек так на тебя смотрит, его невозможно переубедить. Я из поддержки превратилась в помеху.

— Что с ним случилось? Он смог?

— Нет. Попал в буран при спуске с Эвереста. Проводники потом нашли их, Лешу и его напарника. Они в метели отстали от группы. Сказали, у них закончились баллоны с кислородом. Гипоксия, переохлаждение. Ты знал, что мертвых альпинистов не снимают с большой высоты? Воздух разреженный, вертолеты не могут там летать. А на руках их оттуда просто не вынести, слишком тяжело. Его тело до сих пор на той горе, мы даже похоронить его не смогли нормально. Зарыли пустой гроб, чисто символически.

Дикарь не ошибся, это девочка и впрямь чертовски сильная. Честно говоря, он даже не уверен, знает ли еще людей с таким же твердым характером.

— Мне жаль.

— Да, все в порядке, это было давно. Ты на него похож, кстати. Не внешне или характером, тут вообще ничего общего. Я хотела сказать, что то, как он смотрел тогда на меня, перед подъемом — вот то, чем вы похожи. Вас нельзя остановить, привязать к себе. Поэтому я даже и не буду пытаться, а ты не говори ничего, о чем можешь пожалеть, хорошо? Но я могла бы пойти с тобой, если ты этого хочешь.

Дикарь замолчал, пытаясь сформулировать собственные мысли.

— Я не могу тебя взять с собой. Этот мир, тут слишком опасно. Ты просто погибнешь, и я не смогу тебя сберечь. А я этого не хочу.

Девушка вздохнула в ответ так, словно ожидала такого ответа, и легко согласилась с ним.

— Давай тогда больше не будем об этом. Довольно и того, что есть сейчас.

Она притихла, думая о чем-то своем.

— Переживаю за родителей. Не могу перестать о них думать.

— Они в порядке. И их дочь рядом.

— Да, эта безумная теория насчет копирования. Тоже как-то не укладывается в голове.

— У всех так. Когда слышишь впервые, кажется диким бредом. Ничего, со временем пройдет.

— Помнишь, как я рассмеялась, когда ты сказал, как тебя зовут. Теперь мне это уже не кажется таким забавным. Это правда, что все попавшие сюда, меняют имена?

— Да, тут так принято. Из-за копирования как раз, по принципу: раз ты другой человек — старое имя носить нельзя. Плохая примета.

— Что, тут все прямо такие суеверные? — скепсис Лины был разве что неосязаемым.

— Представь себе, да! Тут целая гора всевозможных суеверий и многие из местных к ним относятся чертовски категорично. Новичка без имени никто даже не воспринимает всерьез, называют таких просто «свежак» и все. Словно он еще не полноценный человек, понимаешь?

— Тогда, мне, наверное, тоже надо что-то придумать новое? Почему ты до сих пор меня не окрестил?

— Крестят только мужчин. Женщины сами могут выбрать себе имена, тут им небольшая поблажка.

— А если я хочу, чтобы это сделал ты?

— Уверена?

— Это же ты меня спас, как-никак. И только благодаря тебе я все еще жива. Я видела, как тот мужик, Буран, на меня смотрел, когда вы отбили меня у тех уродов. Смотрел, как на пустое место, ему было все равно — выживу я или умру. А тебе — нет.

— Не суди его строго, Буран здесь уже давно, всякого навидался, вот и огрубел внутри. Сам по себе он неплохой человек. Шута везде с собой таскает, нянчится с ним, как с собственным сыном.

— А ты, значит, еще не успел оскотиниться? — Лина задумчиво посмотрела ему в глаза.

— Слово-то какое выбрала. — Дикарь даже поморщился. — Ну, вообще-то, можно и так сказать. Не зачерствел еще, наверное, вот и не смог спокойно смотреть на то, что те ублюдки с тобой делали.

— Вот теперь и отвечай за свои поступки. — Девушка едва заметно улыбнулась и снова легла на грудь Дикарю, подперев подбородок кулачком.

— Ну, тогда, — он задумался на мгновение, — как насчет Европы? К тому же, можно сокращать до Евы, для удобства.

Девушка произнесла свое новое имя, словно пробуя его на вкус.

— Девушка, которую украл сам Зевс, превратившись в быка, и первородная женщина. Неплохо! А ты умеешь выбирать имена. Тогда у меня не остается другого выхода, нужно как следует тебя поблагодарить.

Она игриво улыбнулась и провела пальчиком ему по груди.

* * *

— Выглядит одновременно забавно и страшновато, — Лина, вернее, теперь уже Европа, осторожно коснулась маленькой, словно детской кисти, которая смотрелась на казавшейся от этого еще огромнее культе Дикаря, довольно смешно и нелепо. Нежные, словно сделанные из розоватого желе, пальцы пока ему не подчинялись, но то, что зачаток восстанавливающейся руки появился всего за ночь, действительно пугало. Такими темпами через пару дней кисть достигнет нормального размера. Правда, не очень понятно, как быстро она сможет полноценно функционировать. Восстанавливающаяся плоть — это одно, а вот нервные окончания, которые свяжут отросшую кисть с синапсами центральной нервной системой — это совсем другое. И что-то ему подсказывает, что это займет намного больше времени, чем просто отращивание куска мяса взамен утраченной плоти.

— После такого трудно не поверить в то, что мы больше не на Земле.

— Да уж, я и сам немного в шоке!

Дикарь поморщился, снова попробовав пошевелить миниатюрными пальчиками, но, похоже, его отрастающая рука к такому пока не готова.

— Ладно, давай вставать и пойдем завтракать. У меня, благодаря тебе и этой забавной ручке, разыгрался зверский аппетит.

Они спустились в зал, где хитро поглядывавшая на них Дина, которая, однако, сумела удержать свой язык за зубами, пусть и ценой немалых усилий, сообразила им вкусный и сытный завтрак. Они перекусили, беззаботно болтая о пустяках и дурачась. Дикарь почувствовал, наконец, как все накопленное нервное напряжение покинуло его после такой интенсивной стрессотерапии. И только сейчас до него дошло, в состоянии какого сильнейшего напряжения он находился все это время. Но после вчерашнего вечера и, особенно, ночи туго сжатая внутри него пружина полностью расслабилась. Сейчас он мог себе позволить хотя бы один день спокойной и беззаботной жизни рядом с красивой, неравнодушной к нему девушкой. Дикарь отдавал себе отчет, что это эффект «подвесного моста» толкнул Еву к нему в объятия; она просто нуждалась в сильном плече, ласке и тепле, была уязвима, а он вовремя оказался рядом с ней. Однако это не слишком его заботило. Оба понимали, что все это ненадолго и пользовались этой возможностью.

— Ну что, какие планы на сегодня?

Ева, даже уплетая овощной салат за обе щеки, сохранявшая женственность и грацию, пожала плечами.

— До вечера я свободна, потом опять буду помогать Дине в баре. Еще она мне вчера сказала что нужно сходить в администрацию, получить подъемные от стаба и сообщить, что я нашла для себя работу.

— Вот и отлично, значит, отправишься со мной.

— Куда это, интересно знать?

— А ты уже успела забыть, о чем мы вчера с тобой договорились? Будем сегодня учиться стрелять.

— Так ты правду говорил?

— А с чего мне тебе врать?

— Ну, я подумала, ты, типа, просто выпендривался. Парни часто так делают, чтобы произвести впечатление.

— Девушка, вы меня явно недооцениваете.

— Ладно, признаю свою неправоту. Но это круто. Всегда мечтала научиться стрелять!

— Так чего не научилась?

— Ну, знаешь. Меня воспитывали совсем не так, мама в ежовых рукавицах держала. Ее бы хватил удар, узнай она, что я занимаюсь чем-то подобным. Если бы я только заикнулась, то сразу бы получила целую лекцию на тему: «что должна и чего не должна приличная девушка».

— Серьезно? Так ты у нас — комнатный цветочек?

— Да если бы. Только не смейся, ладно? Я семь лет занималась балетом.

— То-то я ночью твоей гибкости удивлялся, а вон она где собака зарыта! И как же это идет вразрез с моими словами о том, что ты — комнатный цветочек?

— Ты сейчас говоришь о том, о чем и понятия не имеешь, — девушка нахмурилась, беззаботные слова Дикаря ее задели за живое. — Знал бы ты, как мы на тренировках пахали, словно ломовые лошади. Суставы потом болят сутками, ноги вечно в синяках, ушибах и мозолях. Ты, наверное, не обратил внимания, но у меня до сих пор суставы пальцев ног — смотреть страшно: раздуты и деформированы от страшных нагрузок. А ведь уже сколько лет прошло!

— Никогда бы не подумал. А со стороны балет выглядит таким воздушным и изящным.

— Ага, только вот достается эта красота и грация кошмарным трудом.

— А чего тогда бросила?

— В смысле?

— Ну, ты сказала «занималась», в прошедшем времени.

— Вот ты о чем. У меня в переходном возрасте начала меняться фигура. Ну, понимаешь… — поймав задумчивый взгляд Дикаря, скользнувший по ее довольно приятным и впечатляющим формам, — эй, хватит так бессовестно пялиться! В общем, для балета моя конституция тела оказалась неподходящей. Причем, это стало заметно лишь после четырнадцати, а я тогда уже пять лет убила на балет. А там ведь нужно быть худенькой, как тростиночка, иначе ты просто не сможешь исполнять пируэты и па. Да и партнера будет не найти. Я пыталась на диетах сидеть, морила себя голодом, чтобы поддерживать нужную кондицию тела. Кончилось плохо — стала падать в голодные обмороки. Пришлось бросить.

— Жалеешь?

— Ну, семь лет жизни, как-никак. Поначалу убивалась, конечно, а потом как-то успокоилась понемногу. В конце концов, балет многое мне дал, научил не сдаваться и преодолевать себя. Да и где бы я еще отработала такую грациозность и плавность движений?

— С самооценкой у вас, девушка, все порядке, как я посмотрю.

— Ну а ты думал?

Решив не откладывать дела в долгий ящик, он потащил ее в «Дешево и сердито». Магазин Надфиля, несмотря на довольно ранний час, оказался открыт. Правда, сам хозяин вышел на звук дверного колокольчика не сразу. А когда вышел, нехило так смутился, увидев, что Дикарь явился в компании. Торговые навыки и глубокие познания в оружейной тематике не изменили того факта, что Надфиль просто молодой парень, почти пацан, который, судя по всему, не слишком избалован женским вниманием, что в прошлой своей жизни, что в этой.

— Эм… здрасьте.

— Привет.

— Это Надфиль, он тут местный оружейник и торговец оружием, по совместительству. Надфиль, это Европа. Она теперь у Дины за баром по вечерам работает.

— Очень приятно.

Девушка кивнула, явно растерявшись от обилия огнестрельных игрушек, решила осмотреться в этом храме смертоубийственных орудий, чем подарила им немного времени.

— Ты за «брумгильдой» пришел? — Надфиль говорил с ним, а глазами косил на фигуру девушки, явно еще не вполне справившись с фактом ее появления в его магазине.

— А что, уже готово?

— Обижаешь. Всю ночь над ней просидел, под утро только закончил.

— Так тащи свой шедевр, чего тянешь?

Оружейник хитро ухмыльнулся и на секунду исчез в подсобке, вернувшись с небольшим свертком в руках. То, что он выложил на прилавок из этого свертка, заставило челюсть Дикаря со стуком упасть на пол. Узнать маузер в том, что предстало его глазам, можно было разве что по рукоятке с гравировкой. Во всем остальном он изменился практически до неузнаваемости.

Ствол пистолета спрятался в длинном вентилируемом цевье из матового металла, лишился своей фирменной мушки, зато обзавелся резьбой на конце ствола, на которую был прикручен баллон глушителя. В торце прессованного цевья спрятался корпус фонаря, снизу в специальной ложе покоилась откидная штурмовая рукоять. От цевья на корпус оружия легли две вороненые накладки, в толще которых угнездились направляющие раздвижного скелетного приклада с обтянутым резиной «затыльником», сильно смахивающим на таковой у немецкого МП-5. Вместо массивного целика на оружии сверху покоилась планка Пикатинни, на которую Надфиль прикрепил бушнелловский коллиматор постоянной кратности с интегрированным в него ЛЦУ. Но и на этом изменения не закончились — Надфиль переделал маузеру обойму, в которой угнездился странноватого вида магазин — его горловина в средней и нижней части расширялась, становясь похожей по форме на бутылку, если смотреть в профиль.

Резюмируя: его допотопные «часы с кукушкой» которыми, по сути, являлся маузер, превратились в футуристического вида, максимально функциональный и технологичный пистолет-пулемет, очень и очень скромных габаритов. Оружейник знал свое дело, старичок-маузер изменился до неузнаваемости. Даже удивительно, как он умудрился проделать такую огромную работу всего за один день. Дикарь взял оружие в руку и принялся его оглядывать, в поисках каких-то шероховатостей или недоделок. Но придраться и вправду было не к чему.

— Прицел, как ты и просил, простой и надежный, со встроенным целеуказателем, просветленная цейсовская оптика и подсветка реддота. Никаких батареек, подзарядка от фотоэлемента, хватает на пару часов работы. Прицел неубиваемый, даже какое-то время держит черноту, пусть и недолго. Магазин нестандартный, на тридцать патронов. Правда, их у меня всего четыре штуки, уж извиняй. Что поделать — неформат.

— Как теперь со сборкой-разборкой быть?

— Да ничего особо и не поменялось. Скрутил глушитель, отсоединил приклад, отжал вот эти два стопора, — он указал на два фиксатора, — отсоединил цевье, дальше все как обычно. Я тебе чуток допилил УСМ и отражатель, будут теперь работать как швейцарские часы. Про патроны не забывай — только наши, которые под ТТшник и ППШ, я расточил казну ствола. Немецкий стандарт лучше не использовать, намучаешься. Да, еще учти, что патроны у тебя не сабсоники, так что звук от выстрела даже с глушителем получается неслабый, имей это в виду. Можно стрелять дозвуковыми патронами, но такого калибра они встречаются очень редко. У меня, по крайней мере, таких сейчас нет. И, как небольшой бонус, я уж совсем расстарался, поставил его ночью на оксидирование, так что с ржавчиной теперь проблем не будет.

— Ну, ты даешь, конечно. Если бы не знал наверняка, что это мой маузер — хрен бы его узнал.

— Оценил, значит?

— А как тут не оценить? Я думал, получится намного, намного хуже. Ладно, слушай, еще к тебе будет просьба. Сможешь этому малышу присобачить глушитель?

Дикарь выложил на прилавок подарок Бисмарка. Надфиль посмотрел на него долгим красноречивым взглядом.

— Мужик, я, конечно, все понимаю. Но этого я не понимаю! Как так: все раритетные пушки — тебе, симпатичные девчонки, — он скосил глаза на Европу, всерьез прилипшую к витринам со смертоносными игрушками, — тоже тебе. Признавайся, каким богам Улья молишься, я тоже так хочу!

— Да, считай, просто повезло. Так что, сделаешь?

— Тут работы на полчаса. Спилить мушку, пройтись плашкой, резьбу нарезать. Могу на хомут для новой мушки приделать кронштейн для ЛЦУ и фонаря, если хочешь.

Надфиль взял «немца» в руки и восхищенно щелкнул языком.

— Как же он, все-таки, в руке сидит, а? Ни у одного пистолета такого не встречал.

— Сколько обойдется?

— Два спорана, говорю же, тут работа плевая.

— Тогда такой еще вопрос. Мне тут один из трейсеров посоветовал у тебя спросить шмотки для похода в Зону. Просветишь, что за набор и чего стоит?

— Да там ничего такого. Спецкостюм для работы в зараженных областях, ручной дозиметр, противогаз с фильтром, плюс баллончик с чистящим раствором для дезинфекции. От сильного ионизирующего излучения костюм не спасет, но не позволит надышаться фонящей пылью и нацеплять ее на одежду. А ведь все основные проблемы с облучением как раз от нее и идут. Вдохнешь такую, а она тебя изнутри начнет тяжелыми частицами бомбить. Прямую дозу от жесткого излучения можно заработать только в непосредственной близости от источника, все остальные проблемы от радиоактивной пыли. Сейчас покажу, погоди.

Он принес небольшой сверток, в котором лежали противогаз с широким обзорным стеклом, несерьезный на вид комбез с капюшоном защитного цвета, вроде тех, что используют маляры для защиты одежды от попаданий краски, и небольшую коробочку дозиметра, который угнездился в специальном пластиковом чехле с двумя ремнями на липучках.

— Дозиметр на батарейках, поэтому на черноту с ним не суйся, сразу откажет. Цветовая и звуковая индикация, звук можно вырубить, чтобы зараженных не дразнить. Встроенный счетчик Гейгера. Увидишь, что шкала в оранжевую зону полезла — сваливай оттуда на всех парах, иначе присоединишься к атомитам. Противогаз и костюм одноразовые, после рейда в Зону его только в утиль. Потом не забудь дезинфекцию сделать, помыться и одежду постирать. А лучше вообще сменить, чтобы риск снизить до предела. И хороший совет — в Зоне на стабы даже не думай соваться. Облучишься в миг, там фон просто запредельный.

— Слышал уже. А откуда такое хозяйство?

— Да рейдеры откуда-то из-под Сестер таскают. Говорят, там грузится часть РХБЗ, причем, оборудование продвинутое, а не всякое старье. Вот мы у них и закупаем, из-за близости Зоны спрос всегда стабильный.

— Почем дровишки?

— Одна горошина — полный комплект.

— Давай тогда плюсуй два комплекта и еще сотню люгеровских маслят. Ты за «парабеллум» прямо сейчас можешь взяться?

— Ну, если вы подождете, могу и сейчас.

— Тогда еще просьба будет. Не возражаешь, если мы у тебя чутка в подвале постреляем?

— Да на здоровье. «Брумгильду» хочешь опробовать?

— И это тоже. Но еще хочу немного Еву попрактиковать в стрельбе, пока из стаба не уехал.

— Сваливаешь скоро?

— Думаю, да. День-два максимум.

Дикарь расплатился за все свои покупки, после чего позвал Европу, которая уже успела немного заскучать, пока ждала, когда они наговорятся с Надфилем.

Они спустились вниз, Дикарь нашарил клавишу выключателя. Зажглись лампы дневного света, загудела вытяжка для пороховых газов.

— Ого, да тут целый бункер. Что это?

— Минитир Надфиля. Сейчас будем практиковаться.

Он заставил Еву сделать несколько простых упражнений, чтобы понять какой глаз у нее ведущий. Повезло, что им оказался правый, ведь девушка была правшой. Для людей, у которых отличались ведущая рука и глаз, процесс стрельбы навскидку многократно усложнялся. Дикарь отстегнул кобуру с «глоком», заставил девушку повесить ее себе на пояс и подогнать так, чтобы она располагалась удобно и не мешала при ходьбе.

— Смотри, самое главное для тебя сейчас — это научиться правильно доставать пистолет и прицеливаться.

— Я думала, мы стрелять будем.

— Будем, но потом. Для новичка вроде тебя, самое основное на первом этапе — это отточить движение вынимания и прицеливания оружия, чтобы ты могла это проделать даже в темноте и с закрытыми глазами, на полном автомате, не прилагая никаких мысленных усилий. Проще говоря, наработать рефлекс. Когда научишься этому, считай, половина дела сделана.

Он показал ей движение, которым пистолет должен выниматься из кобуры.

— Рабочую руку слега согни и не напрягай, но и расслабленной не держи. Левая рука поддерживает рукоять пистолета снизу. Указательный палец должен ложиться на спусковую скобу, как только пистолет вышел на прицельную линию. Нет, не вздумай его класть на спусковой крючок. Это ты делаешь только непосредственно перед выстрелом, случайные выстрелы нам ни к чему. Левый глаз не прищуривай, ты так себе только сужаешь поле зрения. Смотришь на цель, вынимаешь пистолет так, чтобы он сразу располагался на линии прицеливания. Стволом не размахивай, помни, что он может выстрелить и ранить кого-то из окружающих тебя людей. Теперь повтори.

— Как-то ты все не так показываешь, как в фильмах.

— Потому что фильмы снимают дилетанты, которые жлобятся оплатить консультацию профессионала. Отсюда куча клише и стереотипов, которые не имеют ничего общего с реальностью. Ну, знаешь, все эти крутые парни, которые размахивают пушками, словно новогодними хлопушками, чтобы круто выглядеть на общих планах, и все такое.

— А ты, выходит, профессионал?

— Скорее, любитель с крепкой базой. Практикуйся с разряженным пистолетом каждый день, без стрельбы. Можешь прямо дома это делать. Вынула — палец на скобу, сняла с предохранителя, навела на цель, поставила на предохранитель, убрала в кобуру. И так по кругу. Хотя бы по две-три сотни повторов каждый день. Через месяц будешь делать это так же естественно, как дышишь.

Девушка тяжело вздохнула в ответ.

— На деле все не так уж и просто.

— Легко только кошки родятся, а тут, как и в любом другом деле, требуется упорство и настойчивость. Плюс регулярная практика.

Проследив, что девушка выполняет движения правильно, он заставил ее сделать пятьдесят повторов, чтобы закрепить результат, а сам занялся обновкой. Маузер показал себя выше всяких похвал, Надфиль знал свое дело. Вместо неуклюжего «брыкающегося» пистолета из бородатого прошлого теперь у него в руках был легкий, компактный и поворотистый пистолет-пулемет. Звук, даже с учетом нового глушителя, из него и правда был громче, чем из того же «Вихря», но все равно это должно сильно сократить дистанцию, на котором звук несерьезного хлопка выстрела сможет засечь зараженный.

После он дал Еве расстрелять несколько обойм по мишени, чем вызвал у нее массу восторгов. Причем про себя отметил, что девушка схватывает все буквально на лету.

— Слушай, это та-а-ак круто, никогда бы не подумала, что это так здорово!

— Рад, что тебе нравится. Этот «малыш» теперь твой, можно с Надфилем договориться, будешь сюда на регулярной основе заходить и практиковаться. Патроны, правда, тебе придется покупать самой, но это уже потом, я оставлю небольшой запас перед уходом.

Европа посмотрела на него с недоумением.

— Что значит «этот малыш теперь твой»?

— Ровно то, что ты слышишь, я тебе его дарю.

— Зачем?

— Чтобы ты могла себя защитить. Разве ты не для этого захотела научиться стрелять?

Девушка серьезно посмотрела ему в глаза, после чего крепко обняла и поцеловала в щеку, едва слышно прошептав «спасибо».

— Когда вернемся, покажу, как его разбирать и чистить. Старайся после каждых стрельб его приводить в порядок. Оружие не любит халатного к себе отношения, может подвести в самый неподходящий момент.

После возвращения в гостиницу Дикарь показал Еве принципы сборки-разборки пистолета и как за ним необходимо ухаживать, а заодно взял с нее обещание регулярно тренироваться. После этого девушка ушла, чтобы закончить свои дела в администрации. Дикарь пообещал ей вечером спуститься в бар. Оказывается, Дина позволила ей занять одну из комнат на третьем этаже. Конечно, сомнительное решение, учитывая, что там творится по ночам, но это лучше, чем та ночлежка, куда стаб поселил остальных новичков.

Сам же Дикарь решил попрактиковаться в своих, приобретенных в Улье, навыках. Для начала он попробовал мысленно ускорить процесс регенерации руки. Правда, каких-либо изменений не ощутил и не увидел. Конечность еще с утра перестала гореть огнем, только лишь жутко чесалась в том месте, где раньше находился рубец. Маленькая зачаточная ладошка вообще никак о себе не давала знать; по-видимому, в ней и впрямь еще не полностью сформировались нервные окончания.

Дикарь решил поэкспериментировать со своим «щитом». Активировать его оказалось несложно, просто вызвав в голове те же ощущения, которые он испытал, когда Монах выстрелил в него из пистолета. Сложнее оказалось понять, как его выключить. После нескольких попыток он дошел до понимания, как это делать, не дожидаясь полного слива запаса внутренней энергии. Поначалу щит выжигал содержимое его внутреннего резерва и только после этого благополучно отключался. Вот только ощущения после опустошения «внутренней батарейки» оказались очень на любителя. Дикарь чувствовал себя выжатым, как лимон, приходилось ждать около часа, прежде чем он более или менее возвращался в норму. К тому же с каждой последующей активацией, время жизни щита было все короче. Если сначала он пробыл «под куполом» около пяти секунд, то уже с третьей попытки «щит» отвалился уже спустя пару секунд. И в последний раз откат был особенно суровым. Похоже, ему требуется несколько больше времени на полное восстановление внутренних запасов.

Еще выяснилось, что «щит» — это, по сути, кокон, тонкой пленкой покрывающий его тело и те предметы, которые касались его тела — одежда, оружие и снаряжение. Крупные объекты, которые Дикарь пытался «затащить» под купол, — как, например, кровать, — защита игнорировала. Кажется, что у нее был определенный лимит площади или объема непонятной материи, из которой она состояла, бесконечно увеличиваться она не могла. Защита полностью изолировала его от внешнего мира, уподобляясь скафандру. Внутри был некоторый запас воздуха, но Дикарь подозревал, что если он пробудет под «щитом» слишком долго, например, если сможет серьезно увеличить запасы внутренних сил, он может элементарно начать задыхаться внутри.

Многого он понять не успел, кончились резервы, но даже этого было уже более чем достаточно для размышлений. Похоже, его «щит» защищал его абсолютно от всех видов урона, пока был активен. Он не пропускал вообще ничего, кроме световых волн — даже воздух. Но, к счастью, не мешал передвижению Дикаря, пока был активен. Пока неясно, насколько он прочен, но вспоминая свои ощущения в момент соприкосновения поля «щита» и пистолетной пули, было понятно, что он вообще ничего не ощутил в тот момент. Защита поглотила абсолютно всю кинетическую энергию пули. Конечно, не факт, что она сможет продержаться точно так же под очередью из крупнокалиберного пулемета, но одно ясно: пока кокон активен, его неизвестная энергия препятствует любым повреждениям тела Дикаря. Похоже, он обзавелся двумя защитными способностями одновременно — и разогнанная регенерация, и «щит». Больше информации о своих способностях Дикарь сможет выудить только, так сказать «в процессе эксплуатации».

Остаток дня он посвятил изучению информации об Улье. Как оказалось, на флешке, торчащей в мониторе на стене его номера, помимо целой коллекции фильмов и клипов нашелся топорно смонтированный фильм, который закадровым голосом вещал самую важную для новичков информацию. Многое из этого Дикарь уже слышал от Холода и Бурана, но часто мелькало и что-то незнакомое. В любом случае, информация — это самый важный ресурс, так было всегда и везде.

Глава 19. Радиация

Сон снова был прерван бесцеремонным стуком в дверь. Прямо дежавю какое-то. Правда, на этот раз стук был настойчивым и громким, да и Ева спала у Дикаря под боком. Вчерашний вечер, прошедший за посиделками в баре на пару с Лунем, закончился ожидаемо. В смысле — они с Европой снова уединились в его номере. И вот сейчас не успевший толком начаться сон вновь отодвинулся на неопределенное время. Осторожно вынув руку из-под головы девушки, он встал. Впрочем, предосторожность оказалась излишней — она все равно проснулась. Этот грохот и мертвого поднимет.

— Да иду, не барабань.

За дверью стоял недовольный Вандал. Причем, трейсер уже был упакован в сбрую, явно готовый «на выход».

— Собирайся в темпе. И напарника своего тряхни. Через полчаса отчаливаем.

Не утруждая себя лишними разговорами, он повернулся и забухал берцами по металлическим ступеням, спустившись в зал бара. Дикарь секунду смотрел ему вслед, после чего как был — в трусах и шлепках дошел до двери номера разведчика. Тот выглянул на стук почти сразу, словно и не спал вовсе. Разве что всклокоченная голова указывала на то, что это не так.

— Уходим, Лунь. Полчаса на сборы.

Седая голова кивнула и исчезла в дверном проеме. Дикарь вернулся к себе, принявшись сгружать в рюкзак свои манатки, стараясь ничего не забыть. Ева, прикрывшись простыней, наблюдала за его сборами.

Упаковавшись в бронежилет скрытого ношения, новенький костюм и РПС, доставшуюся ему от муров, Дикарь распихал по подсумкам заблаговременно набитые магазины, вынул из шкафа оружие. Окинув взглядом номер и убедившись, что ничего не забыто, он присел на кровать рядом со сжавшейся под простыней Евой, нервно кусавшей губы.

— Думала, ты еще хотя бы еще пару дней тут побудешь.

— Я и сам не рассчитывал так рано отсюда уходить. Но приходится, иначе застряну тут надолго. Прости.

— Мы оба знали, что это произойдет, так что не извиняйся, — девушка склонила голову ему на плечо, — береги себя, хорошо?

— Ты тоже. Не забывай тренироваться с пистолетом, ладно? Может, мы еще встретимся.

— Может быть.

Дикарь дотронулся губами до лба девушки, накинул рюкзак на плечи и вышел из номера, стараясь идти твердой походкой и не оглядываться. Как бы он себя не настраивал на этот момент, понимая его неизбежность, остаться полностью равнодушным у него не вышло. Ева запала ему в душу и уходить было тяжело.

Вандал дожидался их перед входом в заведение Дины. В полном молчании троица дошагала до парковки на выезде из стаба. Тут находились Топор, Налим и еще один человек, лица которого в предрассветных сумерках Дикарь так толком не разглядел.

— Загружайтесь, — лидер трейсеров махнул рукой в сторону стоявшей рядом «буханки». Самой обычной, даже без традиционных наваренных на корпус решеток.

— Далеко мы на этой колымаге не уедем.

— Далеко и не надо. По Зоне особо не покатаешься, там больше на своих двоих.

Тут голос подал персонаж, с которым Дикарь еще не был знаком. И голос этот ему не понравился — прямо сочился желчью.

— Топор, ты что, зеленых на охрану подрядил что ли? Совсем уже или забыл, куда мы направляемся? Подставить нас всех хочешь? За что я вам плачу, за это что ли?

— Сухарь, ты глаза разуй, посмотри хотя бы на их снарягу! Тут не все ветераны упакованы так, как эта парочка. К тому же за этих парней поручился хороший человек. Короче, волноваться на их счет тебе ни к чему. Сам, главное, не подставляйся.

— Ладно, хрен с ним. Уговор есть уговор. Доставите меня куда надо, получите свой горох.

— Вот и не нагнетай обстановку.

Разговор на этом заглох; человек, который, как понял Дикарь из разговора, нанял отряд трейсеров на охрану и сопровождение, нахохлился и отодвинулся в угол машины. Остальные рейдеры занялись проверкой оружия. «Буханка» тем временем заехала в «карман» блокпоста. Увидев в свете фар человека у ворот, Дикарь попросил притормозить на минутку.

— Здорово, Грек. В ночную сегодня?

Знакомый охранник крепко сжал протянутую ему в приветствии ладонь.

— Как видишь. На салаг все не сбросишь, начальник караула должен тут сидеть. А вы чего, уже сваливаете? Да еще перед самой перезагрузкой Зоны.

— Так уж карты легли.

— Ладно, тогда удачи вам. Не помешает, я так кумекаю.

— Ага. Грек, можешь мне оказать еще одну небольшую услугу? Мне, возможно, должен капнуть от стаба небольшой бонус за инфу. Пусть Палаш его Европе отдаст.

— Это девка, за которую ты у меня перед Диной просил? Та, которую она взяла к себе в бар?

— Она самая.

— Не вопрос, передам. Бывай Дикарь, легких дорог.

— Да и тебе не хворать.

Покинув пределы стаба, машина погасила все огни, Налим, сидевший за рулем, накинул маску ноктовизора, дальше они двигались в темноте. Вернее, в постепенно редеющем сумраке — на востоке уже начала сереть полоска неба, предвестница грядущего рассвета.

Из-за отсутствия любой информации, поступавшей извне машины. Дикарь решил сконцентрироваться на себе. А заняться тут было чем. За прошедшую ночь его рука окончательно регенерировала до нормального размера. Вот только она все еще ощущалась неживым протезом — он не мог ею шевелить, да и тактильные ощущения отсутствовали. Дикарь закрыл глаза и постарался сосредоточиться на ней, как уже делал у Монаха, когда запустил процесс репликации. Под рокот движка, рывки и покачивания корпуса машины ему удалось отключиться от реальности. Кисть словно начали грызть изнутри тысячи мелких прожорливых насекомых, хотелось чесать ее, раздирая кожу до мяса. Спустя полчаса таких мучений Дикарь, наконец, смог слегка дернуть указательным пальцем. После этого процесс, наконец, пошел — мышцы отросшей кисти, пусть и неохотно, но начали ему подчиняться, появилась чувствительность, в результате он смог кое-как сжать кулак.

Очнулся он от хлопка двери машины и тут же понял, что та больше никуда не едет.

— Приехали, выгружаемся.

Снаружи заметно посветлело, вот-вот — и появится краешек восходящего светила. Бойцы вокруг машины упаковывались в «химзу» и противогазы. Дикарь последовал их примеру, вынув защитный комплект из рюкзака. Он с недоумением осмотрелся в сером сумраке.

— Это же, вроде, стандарт? Машина ваша не исчезнет со следующей перезагрузкой?

Ответил Топор, который как раз выгружал из кузова свой «печенег».

— Да и хрен с ней. А на стаб ее загонять себе дороже — уже через неделю так фонить начнет, что сам не захочешь в нее садиться. Ладно, повторяю для всех, а особенно для новеньких. С этого момента противогазы и антирадкостюмы не снимаем, пока я не дам команду. Следите за дозиметром. У нас маршрут проверенный, но в Зоне постоянно появляются новые фонящие пятна. Соваться в них не стоит. Стараемся не шуметь, стреляем только с «тихих стволов». Твари тут такие, что лучше с ними лишний раз не связываться, к тому же они наверняка полезут на перезагрузку. Поглядывайте по сторонам: вокруг спорные территории, тут можно напороться и на муров, и на атомитов, и еще черт знает на кого. Сухарь, держись в центре, Дикарь, Лунь, вы рядом с ним. И пушками нам в спины не тычьте. Рации поставьте на седьмой канал. Все, проверяем снарягу и оружие и выдвигаемся.

Опыт пеших переходов по кластерам у трейсеров имелся, это было заметно. Они очень походили в этом на Бурана, тоже передвигались осторожно, старались не светиться на открытых пространствах. Если что-то не устраивало Налима, который вел группу, они сдавали назад или в стороны, искали обходные пути. В основном, это происходило из-за радиоактивных пятен, встречавшихся на их пути. Такие участки попадались пока не часто, да и фонило на них в пределах желтого сектора дозиметра. Но Топор даже в таких мелочах предпочитал не рисковать. Поэтому их группа петляла по местности, словно зайцы.

Первые проблемы их настигли спустя час. Группа пересекала небольшую лиственную рощу. Деревца вокруг стояли довольно чахлые, видимость была хорошей, так что никто не ожидал того, что произойдет. Дикарь в самый последний момент почувствовал, как внутри неприятно царапнуло. Еще не понимая, откуда последует нападение, он вскинул маузер, переводя его в автоматический режим. Кусок серого мрака, почти полностью сливавшийся с тенью, мелькнул перед глазами, сиганув прямо в центр группы из кроны дерева. Откидываясь назад, Дикарь утопил спусковой крючок. Пистолет-пулемет закашлял очередью, нападающий противно взвизгнул, перелетев через свою несостоявшуюся жертву. Скрюченная дистрофичная лапа с устрашающими когтями мелькнула в воздухе перед самым стеклом противогаза. Дикарь, уже завалившись на землю, услышал, как сзади него что-то столкнулось с этим непонятным когтистым существом, послышалось шипение и неразборчивый мат. Он подскочил, как ужаленный, но все уже было кончено. Напавшая на них тварь, отдаленно напоминающая лысую обезьяну-переростка, неподвижно лежала на земле, разбросав в стороны непомерно длинные конечности с еще более непомерными когтями на них, и лишь беззвучно разевала огромную пасть, усаженную целым частоколом игольчатых зубов. Даже на вид тварь выглядела чертовски опасной.

— Это еще что за гомункул?

Топор вынул клюв — металлическую кирку с заостренным шипом — и с хрустом опустил его на череп недобитка, проломив ему висок.

— Обыкновенный рад-спидер. Они любят такие засады устраивать.

— А чего он такой заморенный и страхолюдный?

— Спроси у него сам. Они в Зоне из-за радиации во что только не мутируют. Еще насмотришься. Потроши его, и сваливаем отсюда, пока новых мутов не набежало.

Топор отошел к негромко матерящемуся Вандалу. Падающая тварь уже на излете цапнула его своими когтищами, оставив на память небольшую рану на руке. Лидер трейсеров залил ее каким-то составом из небольшого аэрозольного баллончика. Состав вспенился, а на месте раны появилась небольшая нашлепка из биогеля. Залатав дыру в «химзе» с помощью клейкой ленты, Топор помог подняться Вандалу с земли. Дикарь сделал себе зарубку в памяти на будущее, такой баллончик совсем не будет лишним в походах по кластерам.

В затылке паукообразной обезьяны обнаружились две виноградины. Они заметно отличались от всех виденных Дикарем ранее — более крупные, с оранжевыми радиальными прожилками. Похоже, это те самые рад-спораны, про которые ему уже довелось слышать.

— Ловко ты его срезал, прямо в шею угодил. Они, падлы, тихарятся так, что даже сенсы их не чуют. Налим вон, даже ухом не повел, до последнего его не видел, а ведь уродец засел прямо над нашей головой. Мог бы нам крови попортить, если бы не ты. Ты увидел его, что ли как-то?

— Чуйка сработала. Просто повезло.

После этого зараженных в округе заметно прибавилось. Похоже, они приближались к городским кластерам. Хорошо, что больше не попадались такие же «спайдермены»; лишь обычные бегуны разве что выглядели отвратно — на серой коже там и тут мелькали нагноения, струпья и язвы. Лучевая болезнь не щадила мутантов. С выскакивающими из кустов зараженными разбирались без лишнего шума — «клювами» или бесшумными выстрелами из «тихарей». Зараженные Улья вообще не блистали миловидной внешностью, но местные твари переплюнули в этом всех остальных. От одного взгляда на них мороз пробирал до нутра. Один раз их заставил поволноваться серьезно искореженный облучением жрач, больше походивший на какую-нибудь фантастическую тварь из голливудского блокбастера. Уродливый мутант почуял их заранее и затаился в зарослях можжевельника, бросившись на отряд в самый последний момент. Проблему решил пулемет Топора, практически в упор разворотивший голову мутанту короткой очередью. Вот только банка прибора бесшумной-беспламенной стрельбы гасила звуки выстрелов лишь частично, следом за ними из окружающего перелеска раздалось хоровое урчание. Бегуны и пустыши, коих в окружающем лесу оказалось до неприличия много, радостно бросились на звуки стрельбы; отряду пришлось срочно ускориться, чтобы сбросить хвост. Они полчаса уносили ноги, отстреливая самых прытких зараженных уже из бесшумного оружия, после чего залегли в очередном перелеске на вершине каменистого холма, с которого открывался хороший вид на холмистую низину, поросшую чахлым, пожелтевшим лесом. С их холма в долину тянулась полоска шоссе, которая упиралась в небольшой городишко, расположившийся на берегу реки. Дальше за лесом виднелись озера и открытая вода, на берегу которой, на фоне сопок, маячила огромная серая коробка здания АЭС и красно-белая труба при ней. Сейчас пейзаж был мертвым — лишь на шоссе кое-где мелькали заброшенные раскуроченные машины, но по повисшей в воздухе характерной дымке, можно было понять, что расклад вот-вот поменяется.

Топор сверился с показаниями дозиметра и сдернул маску противогаза, с удовольствием оттерев вспотевший лоб. Дикарь последовал его примеру — непривычная к «наморднику» кожа лица зудела и чесалась от пота.

— Так, мужики, маски можно снимать. Перезагрузка вот-вот начнется, в кластере после нее будет чисто до первого дождя. Как только кисляк спадет, рвем когти, у нас будет не больше часа. Потом тут такое начнется, что скучать станет некогда.

— Куда именно нам надо попасть?

— Сперва дойдем до небольшого дачного поселка! — он указал на ряд домишек, проглядывавших в зарослях деревьев левее трассы. — Разживемся колесами и будем прорываться через пригород, на север, в сторону станции. Там по пути есть пост МЧС. На этом посту берем катер-амфибию и сматываемся отсюда с ветерком. В крайнем случае, можно будет там разжиться лодкой. В любом случае, найдем, на чем уехать, уже не раз проверено. Сам городок небольшой, открытый, спрятаться там особо негде, так что действовать придется быстро и нагло. В центр нам лезть ни к чему, проскочим по окраине. Постарайтесь не отставать, ждать никого не будем, не хватало еще угодить под радиоактивный дождик.

— А если совсем в город не соваться? — у Дикаря остались не самые приятные впечатления от последней прогулки по свежезагрузившемуся городскому кластеру.

— Тут везде пересеченная местность, нормальная автомобильная трасса только в городе. Пешком получится долго, а задержки грозят большими проблемами, можешь поверить мне на слово. Так что лучше проскочить на рывок, пока в городе тихо, ни атомитов, ни мутантов не набежало.

— Почему уходим именно водным путем?

— Так быстрее, а нам нельзя терять ни минуты, а то накроет. Да и не придется хватать лишние рентгены по кластерам: пешком облучишься до фиолетовых соплей. Налим, что по округе скажешь?

— Мутантов поблизости дофига: справа — одна сплошная засветка, слева почище, но тоже хватает. Но ты ведь сам знаешь: как Зона перезагрузится, оттуда холодом понесет, а твари его не любят, тормознут ненадолго.

— Это если с погодой никакой подлянки не случится. Ладно, брифинг окончен, заныкайтесь пока по кустам, чтобы тварей не приманивать, и ждем конец перезагрузки.

Дикарь залег в еловом стланике с расчетом, чтобы был виден весь процесс загрузки свежего кластера. Отсюда открывался шикарный вид, он решил не упускать прекрасную возможность полюбоваться самым загадочным явлением Улья. Заодно разрабатывал кисть, сжимая и разжимая кулак и сгибая пальцы по очереди. За прошедший час чувствительность и подвижность руки значительно улучшилась. И хотя до нормального состояния ей было очень далеко, а мелкую моторику придется развивать еще долго, он хотя бы сможет держать оружие двумя руками.

Тем временем пейзаж все сильней затягивало молочной дымкой, мерзкий запах кисляка донесло ветерком и до их убежища. Вскоре внутри кластера уже нельзя было ничего рассмотреть из-за вставшего сплошной стеной тумана.

Из созерцательного состояния Дикаря вырвал звук хрустнувшей ветки. Затаив дыхание, он осторожно выглянул из-за валуна, за которым укрывался. Лучше бы не выглядывал — метров на семьдесят левее и чуть ниже по склону на каменистой площадке из ниоткуда нарисовался очередной ужас Улья. Это «нечто» в своей прошлой ипостаси явно было обычным лесным мишкой — клочья бурой шерсти до сих пор не везде сошли с облезлой шкуры. Но Стикс знатно над ним поработал: плечевой пояс непропорционально увеличился и теперь бугрился гипертрофированными, узловатыми мышцами; передние конечности обзавелись дополнительным суставом, а стопа подогнулась внутрь, позволив длинным когтям завернуться назад. Растущий хребет и ребра выпирали из-под мерзкой серой кожи; челюсти с неровными рядами зубов раздулись настолько, что мясо не везде успело покрыть активно растущие кости. На загривке, там, где должен находиться споровый мешок, угнездился серо-желтый горб, лоснящийся от сочившегося из него гноя. Все это Дикарь отметил про себя за какую-то секунду. Мутант шумно вдыхал воздух, ворочая тяжелой башкой из стороны в сторону. Похоже, это один из преследователей, прицепившихся к ним после очереди из пулемета. Повезло, что он вышел из подлеска чуть в стороне — появись он прямо за их спинами, сюрприз вышел бы неприятный. Краем глаза Дикарь увидел, как правее зашевелился в кустах Топор, прилаживаясь к своему пулемету. Дикарь понял, что еще немного и к ним опять со всех сторон рванут привлеченные звуком стрельбы мутанты. Он аккуратно, чтобы не привлечь внимание зараженного, помахал трейсеру рукой, показав на свой «вихрь». Топор согласно кивнул, знаками ответив, что подстрахует его.

Дикарь осторожно, чтобы не клацнул механизм, снял автомат с предохранителя и навел маркер прицела прямо на омерзительный загривок мутанта. Тот, видно, что-то почуял, активнее закрутил головой по сторонам. Стало ясно, что еще немного и он обнаружит кого-нибудь из прячущихся людей. Расстояние несерьезное, неподвижная мишень, условия как в тире. Вдох-выдох, чтобы успокоить бешеный стук сердца, палец выбирает холостой ход спуска, автомат плюнул очередью, которая выбила клочья шерсти и белесую жижу из этого отвратительного горба на спине мутанта. Дикарь не отпускал спусковой крючок, вколачивая пулю за пулей в загривок зараженного. Уж больно впечатлился его грозным видом и габаритами. Тот, словив порцию свинца, удивленно всхрапнул, начал было поворачиваться, но на полпути передумал и завалился вперед, засучив задними лапами. Дикарь кинул взгляд вправо, увидев, как Топор опустил свое оружие и показал ему большой палец. Кваз подполз к нему поближе.

— Второй раз за сегодня уже нам тылы прикрываешь. Не зря тебя Буран нахваливал.

— Что за урод такой? Кусач?

— Да не, лотерейщик простой, может начинающий топтун. Сам гляди — брони почти нету, ноги только-только начали меняться.

— А хрена ли он такой здоровый тогда?

— Да с медведями всегда так. Стартовая масса больше. Удачно, что он на нас вышел, из такого зверька может самый гадостный рад-элитник вылупиться. Месяц-другой — и он бы тут всей округе дал прикурить.

— А что за ерунда у него на загривке?

— Да черт его знает, у местных тварей из-за облучения вечно всякое дерьмо наружу лезет, особенно на начальных стадиях, пока реген еще не разогнан. Потроши его в темпе, кисляк сходить начал, пора выдвигаться.

И они двинули. Правда перед этим Дикарю пришлось перебороть собственную брезгливость и второпях лупцевать топориком отвратный нарост на спине медведя-мутанта, разбрызгивая буро-желтую гнойную жижу, в попытках добраться до мешка. Кстати, рядом с мертвым зараженным его счетчик Гейгера взбунтовался, раздражая назойливым треском. Похоже, мишка умудрился где-то хватануть нехилую дозу, и только регенерация зараженного спасала его от печального конца. Да и то, судя по колоссальному гнойнику на загривке, полностью справиться с последствиями облучения даже ей не удалось. Зато в мешке медведя-лотерейщика нашлось три виноградины и одна рад-горошина. Последняя тоже разительно отличалась от обычного «сахарка» — и крупнее, и вместо однотонного желтого цвета имеются насыщенные оранжевые вкрапления.

Закинув добычу в карман, Дикарь бросился вслед группе. Туман поредел, теперь можно было двигаться вперед. На границе кластера он догнал группу, а заодно ощутил то, о чем рейдеры говорили ранее — в лицо дохнул не по-летнему холодный ветер. После привычных двадцати градусов, едва-едва плюсовая температура ощущалась очень некомфортно.

Трейсеры припустили вперед; Дикарю пришлось приложить усилия, чтобы не отставать от них в густом лесу, а заодно не переломать на каменистых кручах и в переплетениях корней собственные ноги. Даже тренированному и побитому войной Луню приходилось не сладко, а Сухарь тот и вовсе взмок и тяжело дышал. Но никто не жаловался: напряжение, передавшееся им от Топора и его соратников, стимулировало лучше любых слов.

Похоже, холодный воздух с только что перезагрузившегося кластера и впрямь отпугнул зараженных. С того момента, как они перешли через границу, им навстречу не попался ни один мутант. Однако, Топор все равно шел через лес, не рискуя выходить на трассу, пролегавшую чуть правее. Спустя пятнадцать минут они вышли к крайним дачам того поселка, который Дикарь рассмотрел с вершины сопки. Обостренный слух и обоняние кваза вычленяли крики детей, разговоры взрослых, бренчание расстроенной вдрызг гитары, запах дыма и даже шашлыка, от которого у него рот сразу наполнился слюной. В общем, нормальная палитра звуков и запахов заурядного дачного поселка в выходной день. Поправка — нормальной она была на Земле, здесь же выглядела приглашением местных любителей человечинки к столу. И они не преминут им воспользоваться.

Лидер трейсеров выглянул из кустов, оглядывая окрестности. Никто из местных жителей пока не заметил их группу; оседлые мутанты тоже не спешили к трапезе.

— Ладно, ребятки, теперь собрались. Стволы держите наготове, но местных старайтесь сильно не пугать. Нам пройти по третьей линии метров пятьсот, там должна стоять «шишига». Если все ровно, берем ключи и айда в город, аккуратно проезжаем по краешку, полицаев местных стволами не нервируем. Если буду проблемы и придется разделиться — ищите транспорт и езжайте по улицам «Партизан Заполярья» и «Энергетиков» до развязки, потом по трассе на север, пока справа не покажется залив. Там сворачивайте и ищите базу МЧС: ее хорошо видно, не ошибетесь. На все, про все — ровно час, ставьте таймеры. Дольше тут сидеть нельзя, иначе попадем под осадки. Все, поехали.

Топор легко перемахнул через полутораметровый забор, словно на нем не было безразмерного рюкзака, а в руках он держал не тяжелый пулемет, а невесомый зонтик. Остальные трейсеры последовали его примеру.

В первом же дворе напоролись на группу молодых парней и девчонок. Те явно выехали на отдых с банькой, из трубы которой валил дым. Рядом расположился мангал, мясо на котором распространяло те самые божественные ароматы, что он уловил еще из кустов. Молодежь, увидев, как через дачный участок марширует группа увешанных оружием хмурых мужиков в камуфляже, впала в ступор. Дикарь, не удержавшись от соблазна, раздвинул молодых людей и подцепил один из шампуров. Его непомерный аппетит урчанием в животе недвусмысленно намекнул, что отсутствие завтрака — это очень плохая идея.

Тут отмер один из парней. Высокий и плечистый, с прилизанными в замысловатую прическу волосами, он явно был тут неформальным лидером и среагировал первым.

— Эээ, мужик, че за дела?

Дикарь с упоением вдохнул запах, от которого рот моментально наполнился слюной, и сорвал кусок скворчащего мяса с «пики». Мясо обжигало, но его восхитительный вкус с лихвой окупил неудобства. Он принялся жевать, попутно окинув взглядом стайку молодых девчонок, среди которых даже была парочка довольно симпатичных.

— Шпашибо, ошень вкушно! Пока. — Дикарь помахал рукой и направился вслед за трейсерами.

Растерявшийся парень, однако, собрался с мыслями и окликнул его в спину.

— Вы кто такие?

Дикарь проглотил вкуснятину и бросил ему через плечо:

— Садитесь по тачкам и валите на юг. И быстро; через час тут все вокруг умрут нехорошей смертью.

Паренек еще что-то спросил вслед, но он его уже не слушал. Не то, чтобы Дикарь всерьез верил, что эта компания прислушается к его совету. Но вдруг? Так они хотя бы будут знать, куда им двигаться. Кроме того, он поймал себя на мысли, что в этот раз смотрит на окружающих его свежаков как-то отстраненно. Не сказать, что ему стало совсем наплевать, что с ними будет, но в прошлый раз он реагировал значительно острее.

Догнав группу, нарвался на неодобрительный взгляд Топора. А вот Вандал со всей своей непосредственностью ухватил с шампура самый смачный кусок шашлыка и отправил его в рот.

— Ты смотри, уже ништяков затрофеил. Наш человек!

«Шишига» стояла там, где и предполагал Топор. Пока тот кошмарил владельца, выбивая из него ключи от грузовика, Дикарь немного осмотрелся вокруг. И кое-что его всерьез напрягло. В атмосфере кластера творилось нечто необъяснимое. В небе, еще совсем недавно абсолютно чистом, сейчас формировалась циклопическая воронка из низких рваных кучевых облаков. Никогда прежде ему еще не доводилось видеть ничего подобного. Неведомая сила закручивала атмосферу спиралью, формируя нечто вроде огромного торнадо прямо над перезагрузившимся кластером. Похоже, он видит то самое явление, о котором рассказывала ему Дина: теплый воздух окружающих кластеров столкнулся с холодными массами воздуха кластера из Заполярья; они пришли в активное движение, перемешиваясь между собой. И это именно то, чего так опасались трейсеры. А испугаться было отчего, ведь зрелище и впрямь внушало. И оно довольно быстро набирало обороты. Такими темпами тут скоро поднимается серьезная буря с неприятным довеском в виде радиоактивной пыли, собранной с окрестных мертвых кластеров и стабов. Это заметили даже придавленные откатом свежаки: местные перестали интересоваться мутной группой вооруженных людей и теперь, задрав головы вверх, смотрели в небо.

Грузовик выехал из дачного поселка и на максимально допустимой скорости направился в сторону «Полярных Зорь». На этот раз за баранкой сидел Вандал, его манера езды кардинально отличалась от того, как вел «буханку» Налим. Он нагло подрезал малолитражки, выезжал на встречку и сбрасывал обороты только тогда, когда вынужден был затормозить. В какой-то момент он нехило зацепил крыло проезжавшего мимо «брабуса» железным швеллером бампера «шестьдесят шестого». Водитель «гелика», бывший, судя по машине, одним из местных воротил, явно словил дикий разрыв шаблона от того, что замызганная ржавая «шишига» безо всяких стеснений снесла ему фонарь вместе с куском крыла; он развернулся и принялся догонять грузовичок, настойчиво сигналя клаксоном. Сухопарый бритый наголо мужик, сидевший за рулем пострадавшего авто, поравнялся с ними, опустил стекло пассажира и принялся истерично перекрикивать гул двигателей, выкатив водянистые глаза от возмущения.

— Вы че, суки, совсем берега попутали? Да я вас, гниды, в асфальт…

Что именно он планировал сделать, осталось недосказанным, потому что Топор демонстративно приподнял пулемет, оттянул затвор своего «печенега» назад и навел мушку на лобовое стекло иномарки. Водила повторно поймал разрыв шаблона, проследив мутным взглядом, как патрон, выщелкнутый затвором, пролетел между машинами и исчез под колесами. Он резко передумал продолжать беседу и вывернул руль, чудом избежав столкновения с большегрузом на встречной полосе.

— Вандал, давай в городе поаккуратнее, а не как всегда! — лидер трейсеров постучал по крыше, привлекая внимание водителя. — Стволами постарайтесь не отсвечивать, нехрен ментов дразнить. В городе сейчас тишь да гладь, местные пока еще не успели переполошиться.

Дикарь тактично промолчал о том, что буквально пару дней назад точно в таком же, только перезагрузившемся, кластере они нарвались на несколько настырных патрулей стражей порядка. Правда, тогда свою лепту внесли «черти», переполошив служителей закона своими действиями.

Атмосферное явление между тем продолжало набирать обороты, все увеличиваясь в размерах и на глазах наливаясь свинцовым цветом. И судя по тревожным взглядам, бросаемым на небо трейсерами, их отряду это не сулило ничего хорошего.

Вандал и впрямь сбросил скорость на въезде в город, даже перестал нарушать правила. Они поехали налево, между многоэтажками спального района и лесополосой, оставив справа футбольное поле. Правда, их группа в полосатых купальниках, вернее, в «химзе» и с противогазами на груди, даже без учета оружия выглядела, мягко говоря, подозрительно. Они присели за бортами открытого кузова грузовика, но это не могло их скрыть от всех любопытных взглядов. Дикарь оценивал их шансы проехать в таком виде через город без проблем, как весьма призрачные. Но пока что обходилось — водители, крепко придавленные откатом, хоть и бросали в их сторону настороженные взгляды, гораздо больше волновались по поводу пропавшей связи и происходившего на небосводе. Ну, хотя бы с электричеством тут был порядок, светофоры работали почти везде, как-никак в кластере была своя АЭС. Однако, кое-где электричество все же отключилось. Похоже, не выдержали перегрузки некоторые из подстанций после отключения внешних потребителей, которые остались на Земле.

Некоторое время они спокойно двигались в не слишком интенсивном транспортном потоке. Городок и впрямь оказался небольшим, московским пробкам тут было взяться неоткуда, не та плотность населения. Да и вообще, абсолютно все здесь было не таким, как в столице. Даже застройка была нарочито свободной, огромные пространства между домами резали глаз. А на той площади, которая была отведена под двухполосное шоссе, можно было свободно разместить пару футбольных полей. Дикарю, привыкшему к московской тесноте, где каждый клочок земли стоил баснословных денег, а застройка была настолько компактной, насколько позволял здравый смысл, все это казалось по-настоящему «диким». Даже полицейские тут были какие-то вялые и апатичные, на их «шишигу» никто толком не обращал внимания. Будь на их месте столичные ушлые коллеги, так просто грузовичок с мутноватой компанией на борту по городу бы точно не проехал. Вот что значит, жить в холодном климате.

Спокойную езду отравляла разве что активно набирающая чернильную черноту атмосферная аномалия над их головами.

Но все резко изменилось, когда они сделали резкий поворот, свернув с улицы «Партизан Заполярья» на «Энергетиков». Тревогу забил Налим, схватившись за оружие. Дикарь проследил за его взглядом и смог лишь в сердцах выругаться. Слева мелькали коробки гаражей, за которыми тянулся натуральный дикий лес. И вот из этой лесополосы в их сторону гигантскими прыжками двигался элитник. Да какой — такую тварь еще поискать. Зверюга, смахивающая на огромного панголина, которому по ошибке вместо милой и забавной мордочки прилепили хлеборезку гигантозавра. Весь в антрацитно-черной угловатой чешуе бронесекций, которая делала его похожим на еловую шишку, с мощными когтистыми передними лапами, — он одним своим видом внушал желание очутиться как можно дальше отсюда. Дикарь сравнил его с тем суперэлитником, что ему посчастливилось подорвать на эстакаде МКАДа, и понял, что этот «зверек», пугает его сильнее. Значительно сильнее. А когда мутант, походя, прямо на бегу снес своим гибким, похожим на шипастый хлыст, хвостом бетонный столб, он понял, что его интуитивный страх вполне обоснован.

К счастью, кошмарная тварь гналась не за ними. Супер протаранил головой пассажирский автобус, сбросив его с трассы, затем одним движением, словно сорвал крышку с банки чипсов, избавил его от крыши и запустил когтистую лапу внутрь. Дикарь с расстояния в пару сотен метров услышал полный безысходности вой пассажиров, воочию узревших собственную смерть.

— Вандал, гони мать твою так! — даже не особо выразительное лицо Топора смогло передать полную гамму чувств лидера трейсера — Откуда ж ты такой вылез-то, а? Никогда такого не было, и вот опять!

Он сжал цевье пулемета побелевшими пальцами и со страхом смотрел на силуэт мутанта, пировавшего на остове «икаруса». Битый Ульем трейсер натуральным образом испугался. И Дикарь его полностью понимал и поддерживал.

Водитель выжимал из машины все возможное, уже не заботясь о нарушении правил дорожного движения или привлечении внимания к их группе. То, что осталось за их спинами, заботило гораздо сильнее. Машина выехала на кольцевую развязку, в центре которой стояла высокая черно-белая стелла.

— Почти на месте! — Топор с нарастающей тревогой поглядывал то им за спины, где остался кошмарный монстр, то на наливавшееся свинцом небо. Дикарь ощутил сильный, пробирающий до костей даже сквозь «химзу», ветер, задувавший в кластере. Над землей поднялись клубы пыли, закручиваясь в вихревые воронки.

Справа мелькнуло зеркало открытой воды и «шишига» свернула с трассы в сторону залива, принявшись петлять между складами и ангарами.

Момент, когда из бокового прохода вынырнул «уазик» с пулеметом на раме, Дикарь пропустил. Если бы не мат Топора, он вообще мог бы его не заметить. Но из-за возгласа трейсера он повернул голову в сторону и успел увидеть, как пулеметчик в каком-то балахоне, сидевший в угловатой башенке на крыше «козла», уже довернул ствол ПКМ в их сторону и вот-вот нажмет на спуск. Все, что он успел сделать — напрячь скулы, молясь про себя, чтобы его защита выдержала. Время снова слегка замедлилось, как в тот раз, с бандитами, позволяя отмечать про себя даже самые мелкие детали. В следующий миг на конце ствола пулемета вспух огненный бутон и в их сторону полетели стремительные трассеры пуль.

Странно, но в этот раз звуки не исчезли. Он слышал, как, захлебываясь, рокочет вражеский пулемет; как за его спиной шипят от боли и матерятся раненые; как со звоном плющатся о «силовой кокон» вражеские пули. Похоже, своим инстинктивным страхом Дикарь переместил всю мощь своей способности вперед, оголив защиту сзади. Это усилило броню и помогло ей справиться с нагрузкой. Которую, кстати, в этот раз он ощутил очень отчетливо — многочисленные попадания винтовочных пуль быстро пожирали ресурсы его «щита». Похоже, у его «силового кокона» есть пределы поглощения. Однако, свою задачу он выполнил и не дал нашпиговать его тушку свинцом. Все это Дикарь отметил про себя уже в движении, заваливаясь в сторону под прикрытие борта кузова и отключая способность. Эфемерное укрытие: ведь он отчетливо видел, что пули прошивали доски бортов как картон. Вражеский стрелок, увидев, что он падает вниз, похоже, решил, что попал в цель, и развернул ствол в сторону, стараясь зацепить тех, кто стоял за спиной Дикаря. Вскинув толстый ствол «вихря», Дикарь потянул спусковой крючок. Короткая очередь из автомата прошила бортик самопальной зашиты пулеметной башенки. Пули высекли из мягкого металла снопы искр, отбросив мешковатую фигуру за пулеметом назад, из спины стрелка выбило красный фонтанчик. Не соврал Надфиль: бронебойный боеприпас из «вихря» дырявит нетолстое железо навылет. А заодно и того, кто за ним укрывается. Следующая очередь прошлась через бликующие стекла внедорожника, покрывая их паутиной трещин. Лобовое стекло заляпало красным изнутри, в салоне кто-то упал вниз. Дикарь решил не мелочиться и добавил еще очередь в расчете на то, чтобы зацепило даже тех, кто решил укрыться на полу.

За спиной раздались булькающие звуки. Похоже, кому-то из их группы крепко досталось. Но сейчас на это у него нет времени. Прыжок на землю, ствол вперед. Нет, похоже, контроль уже не нужен — в салоне «козла» неподвижно лежат окровавленные фигуры в каких-то плащах и тряпках. Очередь Дикаря прошлась по салону железной метлой, прикончив каждого, кто был внутри, с гарантией. Он задрал стволом автомата полу балахона водителя. Похоже, это те самые атомиты — тело в коросте и гнойниках, под синюшной кожей набухли желваки и опухоли, лицо под маской респиратора обезображено. На заднем сиденье тощие вещевые мешки, убогое оружие, ржавый карабин с замотанной грязными бинтами ложей, да парочка ружейных обрезов. Дикарь залез наверх и сдернул с вертлюга пулемет — единственную мало-мальски ценную вещь в этом бедламе. Оружие вроде бы не пострадало, да и выглядит относительно ухоженным. Разве что одна из его пуль отколола кусок от деревянного приклада.

Одного взгляда на «шишигу» хватило, чтобы понять — дальше она не поедет. Вражеский стрелок изрешетил кабину вместе с водителем, а заодно прошелся и по моторному отсеку. Топор стащил окровавленное тело с водительского места, но там не нужно иметь семь пядей во лбу и медицинское образование, чтобы понять, что Вандалу врачебная помощь уже не потребуется. Молодой рейдер словил около десятка пуль и не подавал признаков жизни. Дикарь положил пулемет на землю и заглянул в кузов.

Так или иначе, пострадали все, кто там был. Ну, за исключением его самого и Топора, который каким-то образом умудрился уйти с линии огня. Но Налиму и Луню крупно повезло — между ними и пулеметом находился Дикарь и его спасительный «щит». Если бы не это, их наверняка бы изрешетило тем десятком пуль, которые остановила защита кваза. Луню слегка продырявило левую руку и посекло щепой от кузова лицо, но в остальном он был в порядке. Налим тоже легко отделался: одна из пуль прошла по касательной над его плечом и вырвала кусочек кожи и мяса над ключицей, второе попадание слегка оцарапало бедро. А вот Сухарь схлопотал всерьез — у него была навылет прострелена грудь. Он отключился от болевого шока и сейчас пускал кровавые пузыри изо рта. Налим хлопотал над ним, перематывая рану, но насколько мог понять Дикарь, зеленкой тут тоже не обойтись. Будь они во внешних мирах, жить Сухарю оставалось бы полчаса от силы. Ранения легких очень опасная штука. Впрочем, в Улье у раненого еще были шансы: доза спека и регенерация иммунного вполне могут его вытащить из этой передряги. При условии, что он протянет достаточно долго для этого.

— Сучьи атомиты! Ведь почти выскочили. Вандал, мать твою, что же ты, а?! — Топор скрипнул зубами и тяжело вздохнул.

— Там вашему нанимателю серьезно прилетело.

Лидер отряда посмотрел на него отсутствующим взглядом. Но потом Топор сделал усилие над собой. Он вынул из кармана шприц, заполненный желтоватым раствором, подошел к Сухарю и сделал ему инъекцию.

— Ладно, надо в темпе уносить отсюда ноги. Сейчас друзья этих ублюдков сбегутся на шум, как стая бешеных собак. Налим, Лунь, хватайте Сухаря. Как хотите, но тащите его, тут осталось-то всего-ничего. Я и Дикарь прикроем отход. Вперед!

Разведчик и сенс трейсеров, шипя и ругаясь от боли, подхватили бесчувственное тело Сухаря, кулем повисшее у них на руках, и поковыляли в сторону залива. И очень вовремя: сквозь завывания ветра послышалось гудение множества моторов.

Дикарь залег за зубастым колесом грузовика, притянув к себе трофейный ПКМ. Лежать пришлось рядом с трупом Вандала, вокруг которого расплывалась красная лужа, но других подходящих укрытий рядом не было. Топор последовал его примеру и устроился под прикрытием УАЗа.

Из-за поворота выскочила пассажирская «газель», переделанная под нужды Улья — нестандартные увеличенные колеса, защитный кожух из арматуры, пулемет на крыше. Топор открыл огонь раньше него, метко всаживая пули в желтый корпус автомобиля. «Газель» вильнула в сторону и врезалась в бетонный забор. Кто-то попытался открыть дверь изнутри, но Дикарь и Топор не дали ему этого сделать — очереди ПКМ и «печенега» превратили машину в мешанину из дырявого металла и мясного фарша. Кому-то все же удалось ускользнуть — мешковатая фигура выскочила через заднюю дверь и растворилась в придорожных кустах.

Дикарь скосил глаза в сторону своего напарника. Тот сжал челюсти и поливал измочаленный автомобиль скупыми очередями, словно отыгрываясь за смерть своего товарища. Банка глушителя от интенсивной стрельбы раскалилась докрасна, удивительно, как он вообще что-то видит из-за марева над ней.

В следующую секунду что-то стремительно мелькнуло на краю поля зрения, затем по голове ударило молотком, а глаза засветило огромной вспышкой. В голове гудел рой рассерженных пчел, уши заложило, словно ватой. Спустя несколько секунд, кое-как придя в чувство, Дикарь перевел взгляд в сторону нападавших. И тут же стал свидетелем того, как очередная фигура в лохмотьях выглядывает из-за угла и наводит трубу РПГ на машину, за которой он прячется. Понимая, что счет идет на секунды, он припал к прицелу и нажал на спуск. Из-за последствий близкого взрыва и спешки он, конечно же, промазал, но стрельба сделала свое дело. Пули попали в кирпичную стенку рядом с гранатометчиком, того посекло шрапнелью, из-за чего он дернулся в самый последний момент и сбил прицел. «Морковка» с шипением пролетела над крышей «шишиги» и унеслась куда-то в сторону реки. Сам стрелок выронил пустой тубус и спрятался за углом здания.

Вокруг развороченного «уазика» растеклась огненная лужа. Тело Топора по пояс лежало в огне, не подавая признаков жизни, раскуроченный «печенег» откинуло в сторону. Похоже, близкий взрыв моментально убил лидера трейсеров. Сплюнув в сердцах, Дикарь подхватил пулемет и, спотыкаясь от контузии, припустил следом за ушедшими вперед спутниками. Оставаться тут больше нельзя, еще немного и его окружат и закидают гранатами. Ну, или добавят еще разок из РПГ или «мухи». Неудобный для переноски «калаш» лягался в руках, мешая бежать, но бросать его было еще рано — в ленте еще остались патроны, а преследователи за спиной никуда не делись. Глупо надеяться, что атомиты отступят после уничтожения двух своих машин. Рано или поздно, они их нагонят. Для полного счастья с неба посыпались первые крупные капли дождя, оставлявшие на асфальте маслянистые, черные кляксы. Зловещее атмосферное явление продолжало набирать мощь и приблизилось к своему апогею.

Бетонированный спуск завершился огороженной площадкой, забитой разнообразной техникой с символикой МЧС. Сбоку мелькнуло небольшое здание, выкрашенное в радикальный серый цвет. Но Дикарь прошел мимо, делать там ему совершенно нечего. Дальше длинный деревянный пирс — дно залива рядом с берегом пологое, похоже, что во время прилива и отлива урез воды сильно смещается. Вернее, раньше смещалось, теперь этот водоем, бывший ранее морским заливом, стал частью внутренней акватории Улья. На конце пирса плавучий понтон с небольшой будкой на нем. Вот туда он и направился, ведь тут была пришвартована к пирсу цель их стремительного заезда по Зоне. Обтекаемый серебристый корпус «амфибии», больше похожий на кокпит самолета, покачивался на набегающих волнах. А здоровенный движок, рулевые плоскости на корме, да двойной огромный винт позади чудного катера только усиливали сходство с летательным аппаратом.

— Долго вы еще тут возиться будете?

Налим, гоняя рукоятку топливной помпы, перекачивал горючее из бочки в бак.

— Баки сухие, далеко так не уедем, надо хоть немного залить. Где Топор?

— Спекся Топор, все. Гранатометом пригрело. Давай в темпе, к нам сейчас целая орава злющих атомитов пожалует в гости.

— Суки! Суки, суки! Твари поганые, я же вас руками рвать буду!

— Налим, мать твою, соберись! Валить надо отсюда, быстро валить! Заводи колымагу, а то все тут поляжем! Лунь, помогай ему. Да шевелитесь вы, олухи сонные!

Дикарь взгромоздился на крышу будки, где хранились топливо и инструменты. На крыше лежала перевернутая вверх дном дюралюминиевая лодка, вот за ней он и примостился со своим пулеметом. Хотя, если подумать, устраивать огневую точку над запасами горючего не самая мудрая идея. Впрочем, фигуры атомитов, появившиеся в пределах прямой видимости, не оставили ему времени на раздумья. Первые три сгорбленные фигуры в лохмотьях, сунувшиеся в ворота базы, легли с первой очереди. Остальные оказались сообразительнее — рассредоточились по кустам за забором базы и принялись планомерно давить его огнем. Приходилось пригибаться за корпусом лодки, вот только плохо, что ее тонкие борта были слабой защитой от пуль, а больше тут прятаться было негде. Поэтому все, что оставалось Дикарю — огрызаться очередями из пулемета.

Злой ледяной ветер рвал полы «химзы», крупные капли усилившегося дождя барабанили по крыше и одежде, шипели, попадая на раскаленный ствол пулемета. До него, наконец, дошло, почему трейсеры так боялись этих осадков — теперь черные разводы стекали по его химзащите и давно молчавший счетчик Гейгера под усилившимся дождем принялся из-за этого истошно трещать. Было от чего испугаться. Вот только у Дикаря сейчас были более актуальные проблемы. Осмелевший гранатометчик высунулся из-за бетонного забора, взяв причал на прицел, и тут же за это поплатился — кваз не зевал и всадил ему две пули прямо в грудь. Атомит завалился назад, росчерк гранаты ушел в небеса. А заодно выхлоп снаряда, ударивший в землю, поджарил пятки еще парочке врагов, вызвав в их рядах нездоровую суматоху. Неизвестно, был ли это тот же самый урод с РПГ, который убил Топора или другой, но Дикарь предпочел считать, что он наказал убийцу трейсера. Ему повезло, что наступать атомиты могли лишь с одной стороны, обходы его позиции с флангов ему не грозили. К тому же подходы хорошо просматривались. Другой вопрос, что его скоро просто-напросто задавят огнем так, что голову не поднимешь. Дальше выкурить их тройку отсюда — это просто вопрос времени. И он истово надеялся убраться отсюда подальше, прежде чем это произойдет. Повторять судьбу Топора и Вандала не хотелось.

Похоже, атомитов радиоактивный дождик не пугал, наоборот, они словно с цепи сорвались. Как он ни старался экономить патроны, стреляя короткими очередями и одиночными, лента в трофейном пулемете закончилась, тот печально клацнул, выкинув последнюю гильзу. Отшвырнув ставшую бесполезной железку, Дикарь перехватил в руки «вихрь». Хорошая оптика сразу сказалась на результативности: он меньше чем за минуту ранил или убил четырех врагов. Правда, это больше заслуга психологического эффекта, ведь автомат стрелял бесшумно. Атакующие решили, что раз грохот пулемета затих, то можно идти в атаку. Вот таких, самых наглых, он и отправлял в страну Вечной Охоты. Автомат посылал пули в цель быстро, точно, а главное убойно — спасибо Надфилю за качественную пристрелку. Снизу хлопнул раз и другой карабин Луня. Атомиты потеряли еще двух или трех бойцов, прежде чем до них дошло, что дело принимает скверный оборот, и залегли. И вот тут настала пора ретироваться уже Дикарю, противник притащил пулемет и начал засыпать его позицию длинными очередями. Застучало по дюралюминию лодки, парочка пуль просвистела над самой головой, взъерошив волосы. Ему обожгло огнем плечо, и он, недолго думая, спрыгнул вниз и укрылся за дизель-генератором, стоявшим под навесом. Рядом пристроился Лунь, который постреливал в сторону врагов из своего новенького «Вепря», похоже, того самого, который рекламировал Дикарю торговец оружием. А атомиты обнаглели в конец — на воде вокруг причала вспухали фонтанчики, от сарайчика летели щепки. Потом на пирсе в опасной близости бабахнул ВОГ, оставив после себя звон в ушах. Левую ногу дернуло, заставив его зашипеть от боли. Дикарь скрючился рядом с топливной бочкой и с тоской подумал, что вот сейчас шальная пуля или осколок прилетит в движок «амфибии» или в эту самую бочку с бензином, что стояла рядом с ним, или очередной гранатометчик засадит выстрел в эту сараюшку — и их одиссея на этом трагично закончится. Удивительно, что их противник еще не додумался до этого. Похоже, у них и впрямь все не очень хорошо с сообразительностью. В любом случае, еще несколько минут и их просто задавят огнем.

— Налим, долго там еще? Нас сейчас тут прикончат, если ты и дальше будешь возиться.

— Уже почти все.

За спиной басовито чихнул несколько раз и зарычал на низкой ноте мощный авиационный движок, от раскрутившегося винта их с Лунем обдало водяной пылью.

— Залазьте быстрее! Отчаливаем! — в голосе сенса промелькнули панические нотки. Кваз без всяких церемоний схватил за шиворот увлекшегося стрельбой Луня и просто-напросто швырнул его в открытый люк, запрыгивая следом за ним. Но тут же высунулся наружу, пытаясь разглядеть противника сквозь косые струи разошедшегося черного ливня. Атомиты почему-то внезапно прекратили стрелять в сторону «амфибии», медленно отчаливающей от пирса. Казалось бы, идеальный момент, чтобы расправиться с врагом. Но вместо этого они стреляли куда-то совсем в другую сторону. А потом Дикарю удалось увидеть куда именно — через забор базы МЧС перемахнул размытый силуэт «панголина» — того самого суперэлитника, которого они уже видели на трассе в городе. Охотник пришел на шум перестрелки. Все, насчет атомитов можно больше не переживать. У них появились более насущные проблемы.

Налим потянул регулятор акселератора подрагивающими руками, заставляя «амфибию» встать на глиссер, и направил ее прочь от недружелюбных берегов. Перешедший на высокие обороты движок издавал оглушительный гул, словно они и впрямь летели на самолете. Трейсер, перекрикивая шум, обратился к ним:

— Закрывай хренов люк. Ни к чему нам лишние рентгены, и так уже хватанули тройную норму. Скидывайте весь хлам и дезактивируйтесь. И гляньте, что там с нашим пассажиром: еще дышит или нет?

Глава 20. Стычка

«Амфибию», рассекавшую мрак на большой скорости, подбрасывало на разгулявшихся из-за бури волнах. Еще и этот жутковатый радиоактивный дождь вносил собственную лепту, растекаясь черными разводами по кокпиту. Как Налим ориентировался в условиях нулевой видимости, для Дикаря осталось загадкой, однако тот уверенно управлял катером даже в таких условиях. Спросить у него на этот счет тоже не выйдет — двигатель издавал рокочущий гул такой мощности, что разговаривать не представлялось никакой возможности.

Последовав совету оставшегося в живых трейсера, Дикарь и Лунь содрали с себя фонящую химзащиту, которую упаковали в пластиковый мешок и зашвырнули его в пассажирское отделение катера. После этого они с Лунем протерли лицо, руки, волосы, а также свое оружие и рюкзаки специальным чистящим составом. Повторили процедуру с Сухарем, который все также находился в бессознательном состоянии. Ну, он хотя бы перестал пускать кровавую пену изо рта. Есть шанс, что сможет выкарабкаться.

Спустя двадцать минут за плексигласовыми стеклами рассекавшего волны катера значительно посветлело — буря с черным дождем, разыгравшаяся над Зоной, оказалась локальным феноменом и осталась позади. А еще через десять минут Налим направил серебристую «амфибию» к берегу.

— Приехали?

Дикарь вглядывался в заросли на берегу, пытаясь понять, прибежал ли на рокот движка кто-то нехороший или нет. Наверняка неслабый шум двигателя услышали все заинтересованные лица и морды в округе.

— Можно было бы еще километров пятнадцать проехать по воде, но у нас топливо на нуле. Эта малышка его жрет, как бездонная дыра. А из-за долбанных атомитов мы заправились едва-едва на донце. Так что да, дальше придется пробираться по суше.

— А если где-то поблизости попробовать поискать топливо?

— Ну, если отыщешь в ближайшей деревне бочку авиационного бензина, то почему бы и нет.

— Был не прав, осознал.

— К тому же мы покинули границы Зоны, а тут уже вполне можно напороться на дрона внешников. Топор погиб, прикрыть катер от этой напасти теперь некому; если нарвемся — нас как в тире расстреляют.

— Тогда вдвойне согласен. Насчет дронов понятно, а в остальном тут как, не опасно? Ну, в плане радиации и всего прочего?

— Нет, сюда осадки уже не достают, в этом плане можно идти спокойно. Рад-мутанты, правда, встречаются. Но они — особенно те, которые уже сильно изменились, — как и атомиты, не любят уходить далеко от «грязных» кластеров. Переживать стоит уже по другому поводу. Тут территории кодлы Тритона, так что нужно ходить с оглядкой. Ладно, выгружаемся. Надо сваливать отсюда, пока на рев движка не прискакал или не приехал кто-нибудь нежелательный.

В салоне катера отыскались носилки и походная аптечка. Не зря этот транспорт относился к структуре МЧС, его, похоже, использовали как раз для эвакуации пострадавших из труднодоступных районов Крайнего Севера. Они сменили промокшую повязку Сухаря, замотав грудь толстым слоем перевязочного материала. Кровотечение у него остановилось, но выглядел мужик паршиво — глаза запали, лицо было очень бледным, а дыхание слабым и поверхностным. Нести его придется аккуратно, иначе он запросто «коньки отбросит» по дороге. Тело закрепили специальными ремнями на носилках и спустились на берег.

Заодно обработали раны Луню и Налиму, к счастью не слишком опасные. Пусть им и досталось несерьезно, дразнить зараженных запахом крови нежелательно. Царапины Дикаря к тому моменту уже подсохли, спасибо форсированной регенерации.

Налим, поскольку был сенсом, шел впереди, прикидывая маршрут и стараясь выявить зараженных. Дикарю и Луню досталась переноска раненого. Не самая простая задача, учитывая, что они пристали к берегу в диком кластере, где все сплошь и рядом заросло кустами. У Дикаря все время немела только-только восстановившаяся рука, он постоянно опасался уронить из-за этого носилки. У Луня была схожая проблема, он из-за своих ран все время морщился от боли. К тому же солнышко медленно поднималось к зениту и уже начало понемногу пригревать. Разительный контраст с завывающей бурей и смертоносным дождем, которые остались в Зоне, резал глаза. К слову: набухшую чернотой тучу, внутри которой то и дело сверкали зарницы, было видно даже отсюда. Не повезло же свежакам, попавшим сегодня в Зону, местечко оказалось максимально-недружелюбным. Дикарь невольно сравнил их судьбу с собственными стартовыми условиями и пришел к выводу, что еще неизвестно где именно очутиться хуже — в Пекле или тут. Он оценивал шансы на выживание иммунных новичков из этого агрессивного кластера, как уверенно стремящиеся к нулю.

— Эй, Налим. Соболезную, насчет ребят, мужик.

— Спасибо. Глупо вышло! — трейсер сокрушенно опустил голову. — Я с самого начала не хотел на этот мутный заказ подписываться, чуйка тревогу била. Но за Сухаря попросили, да так, что не откажешь. В первый раз у нас такое, что рейд с бухты-барахты, без нормальной подготовки да еще в последний момент, вот Улей за спешку и наказал. За три месяца ни разу не было никаких серьезных проблем, а тут не успели толком от стаба отъехать — и такая подстава. Я же только зараженных чувствую, да и то не всех и не всегда. А «шахид-мобиль» этот выскочил, как черт из табакерки, даже отреагировать никто толком не успел. Если бы не ты, все бы там полегли. Хорошая у тебя способность. Полезная. Не то что у меня — вроде и сенс, а чувствую только тварей. Да и то через раз, хотя уже тонну гороха на себя перевел. Эх.

— Никто не виноват, что так получилось. Не вини себя. И если бы не твое чутье, мы, может, еще бы на подходах к Зоне вляпались. Лучше скажи, далеко нам тащиться?

— Да хрен его знает. Километров десять-пятнадцать. Мы обычно дальше по реке проезжали, Топор мог своим даром скрывать катер от дронов. Там, в деревушке, брали машину и двигались дальше по Коридору. А на этом кластере я еще не бывал.

— Может, транспорт, какой поищем? На руках Сухаря мы не донесем, помрет. Лунь со своей дырявой ногой тоже не ходок.

Трейсер кинул взгляд на бледное, покрытое испариной лицо раненого.

— Ты прав. Действие спека скоро закончится. Можно будет ему еще дозу ширнуть, чтобы реген простимулировать. Но долго держать на спеке нельзя, передоз стимулятором его прикончит. А нам до вечера край нужно успеть на точку, иначе пролетим мимо каравана. Но мне тут стремно на тачке ездить, если честно. Можно угодить под серьезное дерьмо с мурами. Ладно, давай по ходу будем думать.

Спустя час они присели на отдых на опушке небольшой дубовой рощи, за которой начиналось заросшее кустами поле. Солнышко уже припекало вовсю. К тому же эффект спека действительно постепенно слабел: раненый принялся стонать и метаться на носилках, мешая его нести. Он пришел ненадолго в себя, спросив, где находится. Налим его успокоил, напоил живчиком и вколол седативного из МЧСовской аптечки.

Пока возились с Сухарем, метрах в двадцати от них, с треском ломая кусты, на чистое место вывалился пустыш. Совсем еще свежий, в относительно чистой и целой одежде, даже рюкзак не успел потерять. В прошлом — усатый дядька преклонных лет, остановился на границе леса и поля, словно раздумывая, куда ему отправиться дальше. Они неподвижно сидели в траве, ветерок дул в их сторону, снося запахи от зараженного, и тот их не видел и не чуял. «Валил бы ты, дядя, отсюда, подобру-поздорову, пока не обзавелся лишней дыркой в голове!». Почему-то Дикарю стало вдруг жалко этого совсем неопасного на вид пустыша, который больше походил на заблудившегося в лесу пенсионера-грибника, чем на алчущую плоти кровожадную тварь. И — странное дело — тот словно услышал его мысли и потопал в противоположном от них направлении. Кваз уловил краем глаза, что Лунь осторожно тянет из кобуры свой «глок», но остановил его ладонью, отрицательно покачав головой. Спустя минуту пустыш скрылся в зарослях ивняка, только отдаленный треск кустов напоминал о нем еще некоторое время.

Дикарь задумался. Ведь нечто похожее уже с ним случалось. Еще до Флюгера и кластера из прошлого, когда он спал в сторожке обходчика железнодорожных путей. Той ночью к его убежищу приблизился серьезно развитый зараженный. И он наверняка унюхал, что внутри находится живое существо. Однако он подчинился мысленным мольбам Дикаря и убрался восвояси. Хотя, если подумать, у него не было для этого не единой причины. Возможно, это как раз то, о чем ему толковал Монах. Его способность взаимодействовать с мутантами! Возможно, они каким-то образом улавливают его мысленные команды и реагируют на них? Если так, то у него на руках очутился серьезный козырь.

Дальше они двигались в сторону леса, маячившего с другой стороны заросшего поля, вдоль густо заросшей кустами и небольшими деревьями мелиоративной канавы. Не бог весть какое укрытие, но лучше, чем мелькать на открытом пространстве.

Уже на подходе к зарослям пришлось падать в высокую траву — послышалось жужжание пропеллера и левее пролетел дрон, оставшийся для них невидимым. Из-за предупреждений трейсера, они были настороже и заблаговременно спрятались в кустах. Даже если на беспилотнике есть тепловизор, сейчас он бесполезен. Солнце прогрело землю и их тепловые контуры трудно заметить на ее фоне. Как бы там ни было, летательный аппарат внешников улетел дальше. А спустя еще несколько минут в той стороне, куда он улетел, и куда двигались они сами, раздался взрыв и стрекот пулемета. Потом все затихло, лишь в небо поднялся черный хвост клубов дыма.

— Кому-то кровь попортил, паскудник! — Лунь в дороге берег дыхание, ему в силу возраста нелегко давался переход с носилками, но тут подал голос. — Глянем, что там?

Налим неопределенно пожал плечами, что было принято за согласие. Вскоре они вышли к месту расправы.

Посреди заросшей гравийки, на границе леса и полей, чадно горел «фермер» — «УАЗ» с грузовой платформой. Ракета с дрона угодила как раз в стык платформы и кабины, разворотив и то и другое, а заодно воспламенив топливо из бака. Перед «фермером» на обочине тарахтел на холостых оборотах еще один раритет автопрома — темно-серый жигуль «четверка». На него, по каким-то причинам, дрон не стал тратить ракету, а прострочил крышу из стрелкового модуля и улетел дальше по своим черным делам. Может, счел цель недостаточно внушительной, а может, у него просто закончились НУРСы. Водитель «жигуленка», молодой парень в потертых джинсах и клетчатой рубашке, из последних сил вывалился из машины и сейчас сидел, привалившись к борту спиной и зажимая рану руками. Пуля, попав в него сзади, прошла насквозь и разворотила живот. Рубаха уже насквозь пропиталась кровью. Но он еще был жив, когда они подошли к месту трагедии. Дикарь опустил носилки рядом с ним и присел на колено.

— Парень, ты живой?

Но раненый уже был на грани смерти — он прерывисто дышал, глаза потускнели.

— Я… за что… мама…, — он закашлялся кровью, содрогнулся и уронил голову на грудь.

— Отмучился, бедолага. Что же за невыразимые твари, по мирным жителям стреляют? Хуже фашистов. — Лунь прикрыл умершему глаза ладонью.

В «фермере» помощь тоже никому уже не понадобится — два трупа в выгоревшей кабине уже успели порядком обуглиться.

— Ну что, дальше на «жиге» поедем? Правда, стремно немного, после такого вот натюрморта, ехать на машине.

— Здесь в ближайшее время можно ничего не опасаться. — Налим оттащил труп в кусты. — У «полосатых» дроны летают по определенным маршрутам и с промежутками по времени. Раз один только что пролетел, до следующего есть запас. Правда, все равно можно нарваться на патруль Чертей или на тех же атомитов — у них сейчас, после перезагрузки Зоны, самый движняк пойдет. На их родных кластерах в ближайшее время даже для них фон будет слишком высокий, вот они и катаются по территории, пережидают горячее время. Ладно, грузим Сухаря и поехали, нечего тут торчать.

В этот раз трейсер по каким-то своим соображениям решил не садиться за руль, так что водительское место пришлось занять Дикарю. Он выбил развороченное очередью лобовое стекло, а заодно боковое приложил и примостил на колени маузер, чтобы была возможность стрелять без задержек, если потребуется. К счастью, дрон своей очередью не повредил никаких критически важных узлов у «жигуленка», бензин в баке тоже есть, а попорченные стекла и крыша, да залитая кровью панель не в счет. Машина даже не заглохла, так и фырчала холостыми оборотами на нейтральной передаче.

Они выкинули из салона заднее сиденье и аккуратно положили внутрь носилки. Трейсер примостился рядом с пострадавшим на куче из рюкзаков, ну а Лунь сел на переднее сиденье.

Из кустов на звуки мотора изредка выскакивали пустыши и бегуны на ранних стадиях заражения, вскоре Дикарь на своем опыте убедился, что выбивать боковое окно было не самой лучшей идеей. Излишне резвый джампер выскочил наперерез ветерану ВАЗа и уцепился за дверь с водительской стороны. Дикарь попытался врезать ему по рукам прикладом маузера, но корявые пальцы с грязными, отросшими ногтями крепко держались за кромку, да и действовать левой рукой пока было не слишком комфортно. Мутант упрямо продолжал тащиться за машиной. Пришлось открыть защелку двери и пнуть ее ногой. От удара она частично распахнулась и врезала настырному мутанту по челюсти, вынудив ослабить хватку и свалиться на пыльную дорогу.

По пути им еще несколько раз встретились расстрелянные автомобили — как свежие, явно пострадавшие от летевшего впереди них беспилотника, так и более старые, которые были расстреляны из ручного стрелкового оружия. И распухшие трупы около таких машин явно давали понять, кто их убил — те тела, что не успели подъесть зараженные, были вскрыты и выпотрошены. Все это нагнетало напряжение; к тому же других подходящих трасс, которые вели бы в нужную им сторону, не встречалось. Да и эта гравийка была не бог весть что, откровенно-то говоря.

— Ну, какие идеи? — Дикарь вопросительно посмотрел на Налима.

Они лежали на вершине холма и разглядывали поселение, раскинувшееся у его подножия. Две бетонированные полоски улиц, четкие квадраты участков — коттеджный поселок явно строился для цивильного отдыха состоятельных городских граждан. А вот дальше, в следующем кластере, виднелась церквушка, сиявшая сусальным золотом куполов, и обычные деревенские домики из русской глубинки. Слева обрыв уходил к разливам реки, по которой они уже сегодня успели немного покататься, левее, за полями Дикарь впервые увидел черноту — мертвые кластеры, раскинувшиеся, на сколько хватало глаз.

— Думаешь, это место просто так Коридором прозвали? Узко тут, как в игольном ушке — хрен проскочишь. И муры, гады, этим пользуются. Если бы мы на катере ехали, то прошли бы чуть дальше; за водой они особо не следят, на дронов надеются. Дальше уже легче. А здесь Склады под боком, на муров нарваться, что чихнуть. Да ты и сам по дороге видел.

— Что еще за Склады?

— Да база это муровская, центровая, Тритонова берлога. Стаб, а на нем ангары, склады и пакгауз при железнодорожной станции. Муры на них свою ферму оборудовали и с нее биоматериал прямиком на Баржу шлют. Ну, это у «полосатых» плавучий укрепрайон такой, местный аванпост внешников. Оттуда они посылки с конвоями уже за Удавку перевозят.

— Выходит, дальше нам дороги нет?

— А ты видишь другие варианты? Назад нам нельзя, там сейчас настоящее осиное гнездо. Радиоактивное осиное гнездо, если точнее. А если в ближайшее время рванет реактор на АЭС, то вообще туши свет. И на месте топтаться тоже смысла нет: и караван упустим, да и Сухарь может кони двинуть. Тогда, считай, весь этот движняк был впустую. Ладно, хватит тупить, надо что-то решать. Тут кластер не похож на свежий, так что должны проехать.

— А что насчет тех свежаков, что на дороге встретили?

— Они не с этой стороны приехали, видимо, завернули на одной из развязок.

— Маловато тут зараженных, не думаешь? И по дороге не встретили никого серьезнее бегуна.

— Это из-за дронов. Они всех крупных мутантов в окрестностях на ноль перемножают. Да и муры тут постоянно шкуру трут, мелочевку чистят.

— А, ну тогда ясно. Ладно, чего делать-то будем? На машине как-то неохота лезть в поселок.

Налим молчал некоторое время, разглядывая поселок в бинокль.

— Кто бы спорил. Но пешком, да с раненым, мы тут тем более встрянем. Да и не факт, что сможем дальше найти машину на ходу. Так что поедем осторожно. Ты не гони, но и слишком медленно ехать тоже нельзя. Хоть муры тут и чистят периодически, но хрен его знает наверняка, кто в этом поселке живет.

Дикарь задумался ненадолго.

— Давай поступим иначе. Я схожу на разведку, а ты с Лунем присмотришь за раненым. Если все будет нормально, я вам дам знать по рации, подберете меня по пути. Ну, а если нет, тогда уж дальше сами выкручивайтесь.

— Может, вам вдвоем отправиться, а я с Сухарем останусь?

— Ага, сейчас, как же! Если что-то пойдет не так, как ты его попрешь, в одиночку-то? Лучше мне пойти одному, разведать, что там и как.

— Ладно, тут ты прав. Давай так и поступим. Только не лезь на рожон, ради бога! Хватит с нас на сегодня смертей!

Зараженные в этом цивильном поселке были. И явно не парочка чахлых пустышей, Дикарь чувствовал это нутром. Местные мутанты просто не мозолили глаза. Может, скрывались в теньке от припекающего солнышка, а может, попрятались из-за пролетевшего недавно дрона. Поэтому он передвигался осторожно, скрываясь в тени кустов, и старался не выходить на открытые пространства. И оказался прав. Первого пустыша, тщедушного и в замызганной одежде, он увидел на втором по счету участке. Он, по мертвячьей традиции, покачивался, стоя в густой тени гаража. На фоне крашеного в серый цвет забора его вполне можно было и не заметить. Дикарь решил проверить свои догадки и, глядя прямо на него, мысленно приказал ему идти в соседний двор. Каково же было его удивление, когда пустыш, после секундного раздумья, неторопливо направился в нужную сторону и, спустя минуту, скрылся из виду. Кваз на секунду испытал чувство неописуемого восторга. Шутка ли, теперь он может убирать нежелательных зараженных со своего пути. Причем абсолютно бесшумно и не привлекая к себе внимания. В следующем дворе его ждала веселая компания: бегун, практически лишившийся всей одежды, и две пустышки. Дикарь продолжил свои эксперименты. Жирная пожилая зараженная, почему-то практически голая, в одном исподнем, подчинилась его мысленному посылу легко. Впрочем, как и ее напарница, дистрофичная девочка-подросток, бодро посеменившая прочь. А вот с бегуном вышло сложнее. Тут Дикарь ощутил некоторое подобие сопротивления. Начинающий мутант заметно всполошился, начал крутить головой и некоторое время игнорировал мысленный приказ. Но спустя несколько секунд сдался и пошлепал босыми ступнями по бетонированной дорожке. Он уже почти дошел до открытых ворот, когда Дикарю в голову пришла интересная мысль. Он заставил бегуна изменить направление движения и двигаться в свою сторону. Получилось неидеально: бегун «пинговал», откликаясь на его посылы не сразу, а с задержкой. Ощущения были странные, немного похоже на то, когда подсекаешь удочкой рыбу — чувствуешь сопротивление и рывки рыбины на глубине. Тут примерно то же самое. Голозадый мутант подошел к укрытию кваза и повернулся к нему спиной. И тут же заурчал негромко, с явными нотками недоумения, словно удивляясь, что он тут забыл. Больше ничего он сделать не успел — финка вошла ему в затылочный нарост по самую рукоять; Дикарь осторожно, почти ласково, опустил подергивающееся тело на отросший газон. Правда, споровый мешок бегуна оказался пустым, но результат все равно порадовал Дикаря. Он стремительно раскрывал грани своего самого мутного и непонятного таланта. И если поначалу он ощущался каким-то лишним довеском, то теперь Дикарь не отказался бы от него даже ценой повторной потери только что отросшей руки.

Оглядевшись вокруг и не обнаружив угрозы, Дикарь завернул в следующий, стильно обшитый сайдингом коттедж, входя через выбитую дверь. Он наведался на модерновую кухню, которой явно было место в городской квартире, а не в деревянном доме у черта на рогах. Налил себе воды из фильтра, утолил разыгравшуюся жажду. На улице становилось жарко, а с учетом его сбруи, рюкзака и оружия, вспотеть можно было легче легкого. А потеть ему совершенно противопоказано — этот запах зараженные чуют ничуть не хуже запаха крови или табака. Поэтому он потратил пару минут, чтобы перевести дух и остыть, прежде чем двигаться дальше.

Поселок лишь на первый взгляд показался практически пустым. На самом деле, зараженных в нем ошивалось предостаточно. Дикарь поначалу пытался их считать, но на втором десятке плюнул на это дело. Похоже, муровская зачистка еще не дошла до этих мест. Еще выяснилось, что если он оформлял свой мысленный позыв в нечто конкретное, тот работал значительно эффективнее. Например, команда «опасность», заставила несчастного пустыша лихорадочно искать себе укрытие. В результате он просто прыгнул в подвал дома. А вот посыл «еда» привел очередного джампера в такое возбуждение, что он радостно заурчал на всю округу, и к нему со всех сторон, в расчете на перекус, бросились его коллеги. Поняв, что конкретно сглупил, Дикарь отступил назад и отправился в обход переполошившейся компании, недоуменное урчание которой он отчетливо слышал, даже удалившись от нее на приличное расстояние.

Пока неподалеку шел «митинг», он решил наведаться в дом на участке, где оказался. Судя по слегка побитой жизнью иномарке-внедорожнику, хозяин дома вполне мог оказаться целевым для Улья клиентом и подогреть Дикаря чем-нибудь полезным. Не то, чтобы он сейчас в чем-то остро нуждался, но раз уж выдалась небольшая заминка, так почему не использовать ее с толком? К тому же ему все равно нужно было связаться со своими спутниками, поделиться результатами разведки и решить дальнейший порядок действий. А заодно успокоить расшалившиеся нервы живчиком. Правда, никакого толкового хабара в доме не оказалось. Зато имелись другие полезные вещи. Пока выдалась минутка свободного времени, Дикарь осторожно, чтобы не выдать своего присутствия, наведался на кухню, где разжился парочкой стаканов, бутылкой уксуса, ситечком, и несколькими салфетками. Выудил из кармана утреннюю добычу — рад-горошину, доставшуюся ему со спорового мешка мишки-мутанта. Растворил ее в едкой жидкости, пропустил несколько раз через самодельный фильтр из салфеток и сита. Говорят, рад-горох не только лучше влияет на развитие даров Улья, но и неплохо их подстегивает на некоторое время. Сейчас самый подходящий момент, чтобы это проверить. Он уже принимал горох, пока вынужденно отсиживался на территории Флюгера, составив себе своеобразный график приема этого стимулятора даров. Раз уж у него нет возможности усиливать себя с помощью жемчуга, необходимо на полную катушку использовать альтернативные возможности по развитию собственных способностей. Как ни крути, его оружие могут отнять, или оно может повредиться в бою или у него может закончиться боекомплект. А принятый горох останется с ним до самой смерти. К тому же «патроны» к его способностям перезаряжаются автоматически, со временем. Так что это самый здравый выбор в плане вложений.

Скривившись, он накатил не слишком-то приятную на вкус настойку, ощутив волну тепла, прокатившуюся по телу от желудка. Переждав ее, Дикарь решил, что настало время двигаться дальше.

Вот только все его дальнейшие планы пошли псу под хвост. А все потому, что на выходе из дома его словно огрели по голове кувалдой. Дикарь потерялся во времени и пространстве, а когда пришел в чувство, он обнаружил, что лежит на ступеньках крыльца, неудобно впивающихся в спину. И прямо ему в нос смотрит ствол автомата с навинченной на него вороненой банкой глушителя. Не сам по себе смотрит — его держит в руках личность крайне одиозного вида. И за его спиной видны еще минимум трое.

— Винт, ты не слишком сильно его приложил?

— Да не, здоровый кабан, вон, уже зенками ворочает. Очухивается, значит, уже. Фикса, держи его на прицеле, уж очень быстро он в себя пришел.

— Не вопрос. Я ж тебе сразу сказал, что тут дело нечисто. Этот гомосек нам всю поляну на дыбы поставил. Уроды по всему кластеру суетятся, как петухи на параше.

Одного взгляда на их амуницию хватило понять, с кем его свела нелегкая. Черти, кто же еще-то? Идиота кусок, вот он кто! Почувствовал себя круче вареных яиц, совершенно позабыв, что не зараженные его самые опасные противники, а люди. И ведь Налим его отдельно предупреждал об этом, а он все равно умудрился влипнуть, словно глупый и неосмотрительный школьник. Ладно, сеанс самобичевания можно отложить и на потом. Сейчас нужно думать, как выбраться из непростой ситуации. Дикарь осторожно огляделся, пытаясь оценить перспективы. Похоже, его приложили каким-то даром, уж очень резко он вырубился. Пока был в отключке, муры освободили его бесчувственную тушку от оружия. Значит, принимают всерьез, шутки шутить с ним вряд ли будут.

— Слышь, фраер, только рыпнись, я тебе тут же маслят оптом отсыплю, усек? Ну-ка грабли кверху задрал.

Говоривший с ним дерганый тип неопределенных лет с жестким и неприятным лицом, что держал его под дулом автомата, подкрепил свои слова болезненным пинком по ребрам. Несмотря на скромные габариты противника, Дикарю крайне не понравился нездоровый блеск в его глазах — он такой уже видал у полностью отбитых отморозков и наркоманов под веществами, когда у тех отключались любые тормоза. Слова этого типчика стоило воспринимать всерьез. А когда угрозы тут же подкрепляются насилием, вообще исчезают всякие вопросы.

— А теперь, баклан побитый, ты мне быстренько даешь расклад, какого хрена ты забыл на нашей поляне, и сколько еще вас тут, таких красивых, щемится?

— Один я, нет больше никого. Просто мимо проходил.

В ответ на это Дикарь заработал удар прикладом в висок, от которого в глазах потемнело, в голове раздался отчетливый звон. Вы когда-нибудь получали сильный удар по голове? Впечатления очень специфические и далеко не самые приятные. Он замычал от боли, мотая головой и пытаясь прийти в чувство.

— Так, бивень, давай я тебе за расклады поясню. Ты тут никому не нравишься, поэтому если будешь и дальше нам с пацанами горбатого лепить, беседа у нас выйдет короткая и для тебя ни разу не позитивная. Ты меня совсем за лошка держишь или че? На кой хрен тебе рация, если ты в одно рыло тут сквозишь? Колись, сучара, где остальные стронги сныкались, пока я тебе дырок лишних не понаделал.

К сидевшему на земле Дикарю приблизился второй мур, невысокий, но на диво коренастый, с круглой свинячьей мордой и сломанными ушами. Он уперся в него безразличным взглядом и вынул нож, довольно умело поигрывая им одной рукой.

— Ты, бычок, кончай нам порожняк гнать, понял? Мы не тупые и не слепые, наш обвес издали срисовали. А это значит, что ты его с кого-то из наших пацанчиков сдернул. И я так смекаю, что пацанчики те уже свое оттоптали. Да и остальную твою снарягу мы уже тоже успели заценить, так что подвязывай давить на несознанку и шлангом прикидываться. Простые рейдеры с такими понтовитыми пушками на стандарты редко ходят, а значит, ты либо шибко крутой, либо просто везучий недоумок. Так что, если не хочешь, чтобы мы тебя прямо тут на запчасти разобрали, колись по-хорошему, где твои кореша-стронги засели. Фикса вон уже весь извелся, не терпится ему с тобой поближе пообщаться.

Дикарь лихорадочно искал выход из ситуации. Без оружия много не навоюешь, к тому же муры ведут себя осторожно, при любом намеке на угрозу сразу начнут стрелять. Он может отступить назад, в дома, но четверка бандитов обложит его со всех сторон и выкурит оттуда. А без оружия он им ничего не сможет противопоставить. С другой стороны, выбор у него невелик.

— Говорю же, я один. Остальная группа в Зоне полегла. Напоролись на атомитов.

Тут голос подал гаденыш Фикса, что недавно угостил Дикаря прикладом:

— Да лечит же опять, Кабан, как пить дать!

Свиномордый даже ухом не повел в ответ.

— Зачем вы вообще туда поперлись?

— Зона сегодня перезагрузилась. Хотели по-тихому проскочить, пока дождь не пошел. Не вышло.

— Да вы, в натуре, отморозки. Ладно, а обвес наш откуда?

— Во Флюгере купил.

— Так, шланг, давай предположим, что я тебе поверил. Поднимайся без резких движений. Фикса, обшмонай его нормально, чтобы потом сюрпризов не было.

Этот мур вызывал у Дикаря крайне негативные эмоции. Он понял, что если сейчас не сделать ничего для собственного спасения, потом может быть уже поздно. Сделав вид, что его все еще мотает после сильного удара по голове, он покачнулся в сторону Фиксы, за что тот закономерно отпихнул его и вознамерился добавить ему хуком по почкам. Дикарь, прикидываясь покорным судьбе, скорчился, словно в ожидании затрещины, и в самый последний момент на мгновение активировал щит с той стороны, куда метил кулаком отморозок. Раздался хруст и агрессивный мур взвыл от нестерпимой боли. А Дикарь почувствовал, как у него на мгновение потемнело в глазах — как-никак уже трижды за последние несколько часов применяет свою способность, запасы не резиновые. Причем тот раз, под огнем пулемета, неплохо подорвал его силы. Надолго его не хватит.

— Ах ты, сука!

— Заткнись, дебила кусок, ты же нас спалишь!

Кабан зашипел на своего подчиненного, явно не поняв, что именно с ним произошло. Зато, после отчетливого восклицания пострадавшего мура, кое-что поняли зараженные, находившиеся неподалеку. Дикарь увидел, как за спиной стоявшего в воротах «черта», с любопытством наблюдавшего за происходящим во дворе, возникла сгорбленная фигура бегуна. Сконцентрироваться на нем, подать сигнал «еда». И через секунду над поселком разнеслось воодушевленное урчание. Дальше события понеслись вскачь. Он рванулся к все так же баюкавшему кисть Фиксе и выдернул из ножен лезвие. Автомат висел на трехточечном ремне, пистолет в плотно закрывающейся кобуре, быстро отобрать не получится ни то, ни другое. А вот нож оказался в его ладони молниеносно, так же стремительно лезвие проткнуло гортань выпучившему глаза от страха и боли бандиту. Рывок клинка, из распоротого горла вместе с хрипом вылетел целый фонтан кровавых брызг. Толчок — Фикса валится на землю, а Дикарь падает на спину за пластиковую теплицу, стоявшую между домом и забором. Кувырок через голову и стремительный разрыв дистанции с мурами. Очень вовремя — за спиной раздался приглушенный мат, шелест глушителей, а над головой Дикаря в металлическом профиле забора со звоном появился ряд ровных дырочек. На карачках, нимало не смущаясь этой глупой позой, он пронесся по узкому проходу, завернул за угол дома. Отсюда, уже не скрываясь, бросился к поленнице дров, лежавшей на просушке около забора. Прыжок — и он на соседнем участке. Из-за спины доносится негромкая ругань и команды Кабана. Еще небольшая пробежка и он запрыгивает на крышу сарая, где рачительный хозяин хранил от дождя дрова для стоявшей на участке баньки, а может и для печи или камина в доме. Дикарю, правда, от них пользы никакой, зато с этой крыши открывается неплохой вид на происходящее в только что покинутом им дворе, где вовсю суетятся муры. А заодно видна часть соседних приусадебных участков. Благо местные жители не следовали совковым традициям — заборы далеко не везде были глухими и двухметровыми, большей частью, не мешали обзорности. К тому же самого Дикаря заметить здесь не так уж и просто — рядом с сараем росла разлапистая яблоня, ее ветви скрывали фигуру кваза в листве.

У муров прибавилось проблем, к ним во двор заскочило еще несколько зараженных. Правда, с ними муры моментально разделались, но это ничего. Ведь Дикарь прямо отсюда видит как из дворов и переулков подтягиваются все новые и новые мутанты, воодушевленные громким урчанием самого первого бегуна и приглушенным шумом, который издавали сами ренегаты. В основном, конечно, простые пустыши, но есть и бегуны, даже пара-тройка хорошо отожравшихся спидеров нарисовалась. Они пока еще не поняли, что именно происходит и куда следует бежать, но это лишь вопрос времени. И сейчас он всей этой честной компании придаст дополнительной стимул. Он сконцентрировался на ближайшем к укрытию муров пустыше. Задал ему направление и снова скомандовал «еду». Пустыш бесславно гибнет под ударом клевца одного из ренегатов, но новый цикл «народных волнений» уже запущен, мутанты целенаправленно движутся к нужному коттеджу.

Похоже, этот поселок и впрямь еще не успели очистить после перезагрузки. Иначе не объяснить то количество зараженных, появившееся на окрестных улицах и двориках из ниоткуда. И с окраин подтягиваются новые и новые потенциальные участники потехи. Вон в кустах мелькнула покатая спина лотерейщика, проскакавшего через один из участков. Может, тут отыщется кто-то еще более интересный, развитые зараженные стараются не мелькать на открытой местности, чтобы не выдать себя потенциальной жертве раньше времени.

Дела муров приняли скверный оборот. Если сначала Дикарь оценивал их шансы, как довольно высокие, то сейчас чаша весов явно склонилась в другую сторону. Черти отступили внутрь дома, выйдя из его зоны его видимости, но он прекрасно видел, как на подступах к коттеджу падают подкошенные бесшумными выстрелами тела зараженных, чем вызывают еще больший ажиотаж у своих «собратьев по оружию». Те явно смекнули, что это «ж-ж-ж» неспроста. И уже целенаправленно идут на приступ укрытия ренегатов. И, судя по количеству атакующих, надолго обороны Чертей не хватит — либо патроны закончатся, либо их просто сомнут. А вот и тот самый лотерейщик, которого он видел чуть раньше, обозначил свое присутствие на участке. Он не стал переть напролом, как бестолковые пустыши, а подкрался с обратной стороны дома, явно примеряясь к широким панорамным окнам коттеджа. Чем продемонстрировал зачатки интеллекта и инстинкты охотника. Дикарь потерял его из виду на несколько секунд, а затем серое ядро с грохотом влетело в стеклопакет и повторно скрылось из глаз. А спустя мгновение внутри кто-то нехорошо закричал. Вероятно, теперь обороняющихся осталось всего двое, ведь над телом Фиксы уже вовсю пировали зараженные. Да и не факт, что те, кто засели внутри, смогли убить лотерейщика сразу. Возможно, он успел подпортить им жизнь еще немного.

От Дикаря теперь требовалось лишь терпение. Дождаться, когда мутанты прикончат оставшихся муров и разойдутся по своим делам, либо вызвать по рации Налима с Лунем и осторожно разобраться с зараженными самостоятельно. Собрать свое и муровское оружие и снарягу, а после покинуть этот недружелюбный поселок. Уходить отсюда с одним лишь ножом довольно паршивая перспектива.

И, кстати, насчет его соратников. Надо их предупредить о происходящем; не хватало еще, чтобы они в этот карнавал влетели как на параде. Он их покинул уже довольно давно, наверняка голову ломают, куда запропастился Дикарь.

— Налим, как слышишь меня, прием! Налим, ответь Дикарю!

Тишина, лишь шипение помех в ответ. Может, все дело в близости черноты? Доводилось слышать, что она может успешно глушить любые переговоры по радио. Если так, то это осложняет задачу. Ладно, остается надеяться на терпение и здравомыслие напарников.

Додумать свою мысль Дикарь не успел. Его снова, уже второй раз за последние полчаса, крепко приложило. Колокольный звон разломил голову пополам, он провалился в темноту.

Глава 21. Жернова

Еда спала внутри. Он слышал ровное дыхание людей; его чуткие ноздри щекотал запах застарелого пота, пороха и ружейной смазки. А это значит лишь одно — эти спящие могут быть опасны для него, Голода, ведь у них есть оружие. Такие всегда осторожны: они наверняка оставили одного из них охранять остальных, пока те спят. Он должен быть внимателен, найти и убить сторожа раньше, чем он поднимет тревогу.

Как бы ни был осмотрителен бодрствующий, он рано или поздно себя выдаст; Голод это знал. Он залег в небольшом полуразвалившемся сарае и приготовился ждать. Трухлявый пол хорошо маскировал все звуки, когда он забрался внутрь, да и через полуразрушенную стенку был прекрасно виден покосившийся домик, внутри которого засела его еда.

Около часа ничего не происходило. Вечерние сумерки сменились ночной чернотой, которую лишь немного прорезал свет крупных звезд. Но Голоду тьма не помеха, он все прекрасно видит. Увидел и то, как в чердачном окне завозился караульный, заодно услышав и едва различимый скрип и шорох одежды и амуниции. Он оказался прав.

А следом он почуял Другого. Другой пришел по следам еды, так же как и он сам чуть ранее. И этот Другой тоже был голоден. Он явно слабее Голода, но если сейчас ворвется в дом, может испортить охоту и себе и ему.

Другой почуял его уже на подходах к дому и нерешительно замер рядом с сараем. Голод беззвучно ощерил клыки, ясно давая понять, что претендовать на его еду было глупой затеей. Судя по действиям Другого, тот и сам это понял и теперь пребывал в нерешительности. Просто сдаться и отступить ему не давал сильный голод, а бороться за еду он был не готов, ибо понимал, что проиграет. Наблюдая за колебаниями конкурента, Голоду пришла в голову мысль о том, что Другого можно использовать в своих целях. Внутри слишком много людей, он не сможет в одиночку расправиться с ними бесшумно. А вот вдвоем им это под силу. Он убрал клыки и дал знать Другому о своем решении. Тот опустил голову и признал его право быть Первым.

В этот миг ухо Голода уловило скрип лестницы, ведущей на чердак дома, где спряталась еда. Караульному зачем-то потребовалось выйти на улицу. Голод приник к земле, приказав Второму сделать то же самое. Скрипнули подгнившие доски крыльца дома, Голод бросил свое тело в длинный прыжок. Четко выверенный удар лапы оторвал человеку голову, которая упала в кусты, прошелестев травой. Голод приземлился на дерн не издав лишних звуков, а вот труп свалился, стукнув одной из железок по доскам. Он замер, приказав сделать то же самое Второму, подавляя его желание немедленно наброситься на мясо. Второй был очень голоден и с трудом себя сдерживал, он хорошо это ощущал. Голод замер, прислушиваясь к звукам, доносящимся сверху. Похоже, еда ничего не заподозрила, дыхание спящих людей оставалось ровным.

Он запретил Второму трогать труп и приказал ему следовать наверх, к спящей еде. Они спрятали когти и протиснулись внутрь, осторожно поднимаясь по скрипучей лестнице, прогибающейся под их весом. Люди наверху спали, не подозревая, что смерть приблизилась к ним вплотную. Голод снова ощерился, подобрался и прыгнул вперед. Пришло время насытиться.

* * *

Пробуждение было не из разряда тех, которые можно назвать приятными. Совсем не тот случай, когда ты просыпаешься счастливый и довольный, в своей теплой постели. Он снова проснулся с ощущением чужой крови во рту. Проклятые сны рано или поздно сведут его с ума.

Кое-как разобравшись со своими душевными конфликтами, Дикарь занялся проблемами телесными. А их, к несчастью, было предостаточно. Все тело жутко затекло из-за неудобной позы. И сменить ее не было никакой возможности. Потому что, как не повернись, плечи, спина или затылок упираются во что-то ребристое и холодное. Он открыл глаза и обнаружил, что сидит в маленькой квадратной клетке. Вокруг царил сумрак, совсем немного света пробивалось из нескольких щелей над головой. Судя по гулу и покачиваниям, они ехали в тентованом кузове грузовика, по бортам которого стояло два ряда сварных клетушек. Вот в арматуру этих клеток и упирались части его тела. Места внутри было катастрофически мало даже для обычного человека, а про Дикаря, с его габаритами, и говорить нечего. Спина дико ныла, трещала голова, уже дважды невинно пострадавшая за сегодня, болел копчик и ягодицы от долгого сидения на жестком, деревянном полу. Кроме того, болели ребра и печень, на лбу пульсировала болью огромная шишка. Похоже, его затрамбовали внутрь пока он был в отключке и в процессе немного попинали ногами. Рядом кто-то завозился.

— Кто тут?

— Дикарь, очнулся?

— Лунь, ты что ли? Живой! А остальные как?

Тут их разговор был прерван самым грубым образом. Резиновая дубинка с силой врезала по арматуре, заставив загудеть всю сварную конструкцию.

— Так, петушары, говорю один раз. Кто хлебало не завалит, пусть потом не жалуется на перелом челюсти. Я предупредил.

Пришлось отложить все расспросы до более благоприятных времен. Правда, не похоже, что эти благоприятные времена вообще могут наступить. Его снова вырубили тем же самым неприятным даром, как раз в тот момент, когда он уже окончательно уверовал в успешный побег. Похоже, Буран не шутил, насчет того, что у Чертей полно завербованного народа с разнообразными умениями.

Чтобы отвлечься от не самых приятных ощущений, Дикарь принялся обдумывать свое положение. Перспективы, честно говоря, неутешительные. Если судить по тому, что он о них знает, муры везут его на свою ферму для многократного изъятия внутренних органов. И эта перспектива уже сама по себе довольно безрадостная. Вот только в его случае он может стать еще печальнее, ведь он не иммунный. Узнав об этом, его пленители, скорее всего, избавятся от него. Либо передадут внешникам на опыты, уж этих-то граждан его не самый рядовой случай наверняка должен вызвать неподдельный интерес. Что тоже не сулит ему ничего хорошего.

Убежать отсюда не выйдет, эти клетушки сделаны таким образом, чтобы от неудобства пленники ни о чем другом и помыслить не могли. Кроме того, тут отираются три мура, вряд ли они обрадуются, попытайся он отсюда выбраться. Да и не получится у него — клетки сварены на совесть: тут даже с ножовкой по металлу не меньше часу придется возиться, а с пустыми руками и вовсе без вариантов. По приезду их отсюда, конечно, выпустят, но и количество ренегатов вокруг резко возрастет, что окончательно сведет на нет всякие шансы на успешный побег.

— Который из этих доходяг Фиксу кончил? — одному из конвоиров видно надоело ехать молча.

— Вон тот, здоровый. Воткнул ему перо в кадык и в кусты сдриснул.

— Вот ведь гнида! Мне Фикса три горошины торчал.

— Не повезло тебе, братан, с мертвого спросу нет. В другой раз будешь думать: давать в долг или нет.

— Фикса меня выручал пару раз, завернуть его как-то не по-пацански было бы.

— Попроси у бугра, чтобы записал ливер Фиксы на твой счет. Объясни ему ситуевину, вдруг проникнется. Тогда мало-мало долг отобьешь.

— Ну, тоже вариант. А вообще, знаешь, что странно с этим утырком? Он когда затихарился по соседству, начал на пацанов уродов натравливать!

— Винт, ты завязывал бы на скачке ширевом баловаться. Кабан если выкупит, глаз на жопу тебе натянет!

— Да иди ты в пень, Шуруп. Если сам по вене прозрачного пускаешь, мне-то свои косяки не записывай. Думаешь, он просто так там заныкался? Я же сразу ему на хвост упал, сам все видел. Говорю, падла эта бегунов науськала, ты сам ведь видел, как там уроды возбудились, со всей малины сбежались.

— Гонишь, небось?

— Отвечаю! Кабан с Сиплым припухли от говнюков в том доме отстреливаться. Жрач чуть не насадил Кабана на кукан. Тот на кипеше наружу выскочил, давай этого ногами буцкать, когда я его теплого притаранил. Я на измену упал, думал, наглухо его закатает, но этот здоровый оказался, сопит себе в две дыры. Повезло, а то если бы наглухо, Барсук бы нам устроил анальный смотр.

— Если он, в натуре, может уродами рулить, тут уже за Тритона нервничать придется, а не за Барсука. Ты сам знаешь, что он за резких нифелей с пацанов спрашивает, как с сук.

— Ну, а че ты хотел, а, Винт? Те нифеля потом для него такие вопросы решают, что ни один пацан не впишется. Гвардия у него, епт. Вот он и качает за них, до талого.

Машина заскрипела тормозами и встала.

— Все, прибыли. Базар на ноль, сейчас бычков выгружать будем.

Мур с дубинкой встал с места.

— Так, фраера, сейчас тихонько, без суеты и паники, двигаем на выход. Кто будет бучу гнать — схлопочет по почкам. Так что держите свои поддувала закрытыми и не рыпайтесь без команды.

Он достал связку ключей и принялся отпирать клетки по очереди. Второй мур выпрыгнул из кузова и откинул борт. Дикарь с кряхтением выполз из тесной клетушки и с трудом разогнул задеревеневшую спину. Руки, стянутые пластиковыми хомутами, затекли настолько, что он их вообще не чувствовал. В таком состоянии «затевать бучу» было крайне неразумной затеей. Чувствовалось, что муры плотно занимаются добычей людского ресурса: процедура обработки «свежего материала» у них обкатана до мелочей.

Зажмурившись от слепящего солнца, Дикарь на секунду притормозил, за что заработал тычок стволом автомата под ребра. Вместе с ним из машины вынесли Сухаря, все также пребывавшего в беспамятстве; пинками выгнали Луня, Налима, парочку явных свежаков, которые смотрели вокруг ничего не понимающим взглядом, и диковатого на вид рейдера, заросшего рыжей бородой до самых глаз.

Их выгрузили посередине двора, огороженного бетонными плитами с колючкой по верху. Над территорией возвышалось несколько смотровых вышек, в «вороньих гнездах» которых можно было рассмотреть стрелков. С одной стороны двора находились не слишком впечатляющие ворота; с другой двор примыкал к длинному зданию склада, по краю которого шел задранный над землей метра на полтора пандус — видно, предназначался для удобства загрузки подъезжающих грузовиков. Судя по маячившим за закрывающимися воротами железнодорожным путям, их привезли прямиком на муровский стаб, а по совместительству еще и «ферму». Те самые склады и пакгауз, о которых толковал Налим этим утром.

Охрана построила их шеренгой, пинками и зуботычинами принудив опуститься на колени. После такой не слишком комфортабельной поездки это было несложно — все пленники, как и он, страдали болями в затекших спинах и конечностях, попадали на землю как мешки с картофелем. Исключение сделали только для Сухаря: поскольку он был в отключке, его просто положили рядом с их неровным строем. Дикарю опять досталось — обозленный Кабан крепко приложил ему по ребрам, явно отыгрываясь за смерть своего подчиненного и прочий попутный негатив.

После этого из здания склада к ним направился мур, выделявшийся среди всех остальных ренегатов. Во-первых, у него не было в руках никакого оружия, за исключением кобуры с пистолетом на поясе. Во-вторых, очень уж он отличался от прочих своей фактурностью — поджарый, атлетично сложенный. И то, как он себя вел среди остальных, сразу давало понять, кто здесь подчиненный, а кто один из местных «бугров». На эту же мысль наталкивало и поведение остальных Чертей.

— Я же вас, вроде, на зачистку отправил, а не за материалом?

— Барсук, да мы попутно прихватили. Подвернулась по пути группа рейдеров и парочка свежаков.

— Ладно, давай глянем, что тут у вас.

Глядя на Барсука, Дикарь понял, откуда тот получил свое прозвище. Несмотря на моложавый вид, его виски покрылись сединой, делая шевелюру и впрямь похожей на шкуру зверя, подарившего ему эту кличку. В остальном он ничем не походил на лесного увальня. А еще кваз вспомнил, что именно с этим человеком трепался по рации Буран, когда они выскочили из свежего кластера перед Флюгером. И, если судить по их тогдашнему разговору, от этого типчика не стоило ждать ничего хорошего. Как, впрочем, и от остальных муров.

Барсук между тем занялся каким-то непонятным осмотром. Свежаков забраковал сразу.

— Этих двух и того, что в отключке, в загон.

После этого Барсук ненадолго задержался взглядом на бородатом рейдере.

— Кто такой?

— Борода, — мужик шепелявил, словно у него не хватало половины зубов во рту.

— А с зубаткой чего?

— С лотером неудачно сцепился. Не отросли еще.

— Ну, теперь уже не отрастут. Тоже в загон.

Точно такая же судьба ожидала и Луня, его определили в первую группу. Когда дело дошло до Налима, Барсук притормозил и даже соизволил потрогать того за голову, несмотря на все попытки сопротивления, оказываемые трейсером. Похоже, бугор ренегатов отсеивает их по каким-то своим, непонятным пока, критериям.

— Так, этого на фильтр.

После этого очередь дошла и до Дикаря. Барсук уставился на него невидящим взглядом, словно пытался просветить его насквозь, как рентгеном. И ощущения были не самые приятные, словно кто-то копался у него внутри. Видимо, не обнаружив того, чего хотел, мур нахмурился.

— Как вы этого взяли?

— Да эта вот ублюдина наглухо Фиксу привалила! — Кабан со злостью схватил Дикаря за волосы и с силой задрал ему голову, заставляя смотреть снизу вверх — По беспределу пописал его пером и едва в кусты не жухнул. Если бы Винт его не тормознул, так бы и слинял, падла.

— Винт, сюда!

Из-за спины Дикаря вытек подвижный, словно ртуть, человек. Судя по моторике, он явно занимался в своей прежней или нынешней жизни каким-то видом восточных единоборств. Плавные, кошачьи движения, не показушные, а ставшие естественными после долгих тренировок, выдавали его с головой. Это был один из муров, что ехал с ними в грузовике. И, похоже, как раз он и был носителем того странного дара, с помощью которого Дикаря дважды сегодня вырубили.

— Выкладывай.

— Ну, короче, он, когда Фиксу чикнул, я за спиной у него был. Думал, он на дальняк сразу рванет, только пацанчик оказался ушлым, залег через двор на крыше сарая. И еще, бугор — он, кажись, на Кабана с пацанами тварей натравил.

— Уверен?

— Зуб даю, уроды со всего поселка к ним сбежались, хотя мы себя все время тихо вели.

— Кабан?

— Так и есть. Я и Сиплый запарились бегунов строгать, думал уже сожрут нахер. Жрач еще этот гребаный-покоребанный в окно ввалился, едва меня за кадык не взял.

— Так может, вы сами виноваты, что к вам зараженные со всех сторон набежали?

— Не, Барсук, я отвечаю, у нас все четко до этого кренделя было. Он это, по-любому.

— Ладно, давай этих двух на фильтр, обкатаем их, а дальше пусть Тритон сам разбирается. А остальных тогда в загон волоките. Хандре скажи, чтобы готовился: надо до вечера всех отработать, пока конвой не ушел.

Их подхватили под руки и поволокли в сторону ангара. Дикаря и Налима в одну сторону, а остальных — в другую. После непродолжительной прогулки по лестницам и переходам он очутился в глухом «кармане». С него срезали наручники, лязгнула ржавым засовом тяжелая дверь, Дикарь остался в одиночестве.

Время в кирпичном «мешке» тянулось неспешно. От нечего делать он обшарил свою темницу вдоль и поперек, но так и не обнаружил ничего стоящего. Кирпичная кладка, ведро вместо туалета, да тусклая лампочка под потолком — вот и вся обстановка. Места внутри было немногим больше, чем в гробу — даже лечь было негде, так что пришлось скрючиться на корточках и постараться хоть немного восстановить собственные силы. На Дикаря напало странное оцепенение, между сном и явью. Может быть, и хорошо, что он не заснул полноценно. Возвращаться раз за разом в шкуру Голода было страшно. Он очень боялся, что однажды не сможет проснуться нормальным.

Ожидание утомило, поэтому скрип засова принес облегчение. Пусть даже поганые муры сделают с ним что-то нехорошее. Это лучше неопределенности.

— На выход давай!

Два мура на пороге сразу взяли его на прицел автоматов.

— Не вздумай дурить, сразу пулю схлопочешь. Шагай по коридору, руки держи над головой. Пошел!

Пришлось подчиниться. Пусть за прошедшую пару часов у него накопилось немного сил для использования своих способностей, сильно ему это не поможет. Все же он залился живчиком перед самым пленением, да еще и рад-горошину принял. Но даже если он сможет прикончить этих двоих, вокруг слишком много врагов. Нужно ждать подходящего момента.

Они шли по длинным петляющим коридорам. Похоже, внутренности складов подверглись серьезной переделке в процессе благоустройства базы мурами. Глядя на них, ни за что не скажешь, что находишься внутри обшарпанного ангара. Осмотреть, как следует, местные достопримечательности ему не дали, подгоняя пинками и прикладами, втолкнули в очередную дверь. Дикарь очутился в небольшом помещении, похожем на тамбур. Вторая дверь, ведущая отсюда, была открыта. За ней обнаружилась огороженная бетоном и решетками из арматуры площадка, заставленная множеством разнокалиберных ящиков, контейнеров, щитов из досок и ржавых агрегатов непонятного назначения. Повсюду на них можно было рассмотреть засохшие мазки крови и других непонятных субстанций. Дикарь понял — он находится внутри своеобразной арены. И возбужденные лица муров, мелькающие за сварными решетками из арматуры, были лучшим тому подтверждением.

— Господа, вы все знаете, для чего мы тут собрались. Делайте ваши ставки на свежее мясо!

На одной из площадок, возвышающейся над импровизированной ареной внутри ангара, стоял Барсук. Он-то и дал команду. Рядом с ним находились еще несколько муров — явно местные авторитеты, снизошедшие до зрелища травли. А то, что Дикаря сейчас будут травить, сомнений не было. Вот ведь уроды, даже ножа не дали.

В дальнем углу арены заскрипели металлические блоки, поднимая тяжелый створ на одном из контейнеров, а следом заурчали несколько глоток. Судя по тональности, против него выпустили несколько пустышей или бегунов. Крадучись между ящиками, Дикарь выглянул из-за преграды, пытаясь первым обнаружить своих противников и заполучить тактическое преимущество.

Ему на руку играло то, что зараженных сбивало с толку наличие вокруг большого количества людей, которые активно шумели. Поэтому, вместо того, чтобы искать его самого, они бросались на решетки в стенах арены, пытаясь дотянуться до муров, чем вызывали у тех приступы веселья. Пустышей отпихивали специальными палками прочь, стимулируя их на поиски жертвы в загоне. Но пока что Дикаря никто из «охотников» не заметил, этим стоило воспользоваться.

Мутанты находились слишком близко друг к другу, для начала их нужно было разделить. Втроем, эта честная компания задавит его массой. Несмотря на свою беспросветную тупость, начинающие зараженные не обижены физической силой. Он дал сигнал «опасность» дальнему пустышу, заставив того суетливо искать себе убежище. Сам же рывком сократил дистанцию до другой пустышки, что находилась ближе к нему. Схватил ее за колтун слипшихся от грязи волос и с силой приложил несколько раз лбом об бетонный блок. Минус один.

В следующую секунду пришлось спешно ретироваться. Самый развитый из тройки, бегун с начавшими оплывать чертами лица, увидел потенциальную добычу в непосредственной близости от себя и благоразумно оставил попытки добраться до муров. Его лапа чиркнула по виску Дикаря, оставив на коже горящую огнем полосу. Сильный, но бесхитростный бросок кончился закономерным промахом; бегун пролетел мимо своей жертвы, подставив уязвимый затылок. Короткий рывок, удар кулаком, сплющивший споровый мешок в мешанину обломков и черной паутины, — и вот бегун уже дергается в конвульсиях на земле. Пока Дикарь возился с бегуном, последний зараженный бросился ему на спину, намертво вцепившись в куртку. Кваз подсек ногу противника, заваливая его на землю, благо сила позволяла, подмял под себя противника. Пустыш хоть и выглядел довольно бодрым, но развить ненормальной силы и скорости реакции еще не успел. Оставалось лишь приложить его несколько затылком об удачно подвернувшийся кусок кирпича, и тот моментально обмяк.

Вся схватка заняла на удивление мало времени, муры разочарованно засвистели. Они явно жаждали зрелища, а Дикарь расправился с противником быстро и жестко, не дав им насладиться схваткой. Вот только порадоваться ему никто не позволил.

— Неплохо, неплохо!

Барсук дал отмашку, вновь заскрипел подъемный механизм: на арене очутились новые враги. Пришлось снова поспешно прятаться.

В этот раз против него выпустили двух бойких бегунов, практически лишившихся одежды, и полностью голого спидера, который щеголял развитой мускулатурой, перекатывающейся под грязной кожей. Зараженные моментально сориентировались, не отвлекаясь на свистящих и орущих людей за решетками, и разошлись по территории загона, выискивая свою жертву. Похоже, не в первый раз участвуют в подобных схватках, и, судя по их поведению, их прошлым противникам крупно не повезло.

Действовать нужно быстро, иначе его зажмут с трех сторон и просто-напросто порвут на ленточки. Он еще не забыл горячие объятия того спидера на лестничной клетке. Эти твари чрезвычайно сильны, а уж в выносливости с ними соревноваться будет только круглый дурак. Он осторожно выглянул из-за железного контейнера, напрягся, преодолевая секундное сопротивление воли дальнего бегуна, и вынудил его атаковать самого опасного из противников. Явно почувствовалось недоумение взятого под контроль зараженного, однако тот все же подчинился и вцепился зубами в плечо опешившего от внезапной атаки спидера. Пока эта парочка была занята собой, Дикарь перемахнул через ящик и бросился навстречу оставшемуся бегуну. Его противник радостно заурчал и побежал ему навстречу. Рывок в сторону в самый последний момент, пропуская вонючую тушу мимо себя, схватить противника за запястье, используя инерцию разогнавшегося тела, с рывком и хрустом вывернуть ее в суставе и подсечкой повалить мордой в землю. Пока противник возится, норовя подняться, с силой опустить пятку берца на беззащитный затылок. Хруст, агония.

В следующую секунду со спины на него навалился спидер, вцепившись зубами в плечо. Даже сквозь одежду мясо зажало, словно в тисках, челюсти и пальцы зараженного давили как стальные щипцы. С минуту они возились на земле, с переменным успехом пытаясь пересилить друг друга. В итоге, Дикарь заорал от страха — прямо перед его носом возник второй бегун, уже полностью освободившийся от контроля. Он оскалился, явно намереваясь отхватить кусочек лица Дикаря. Кваз тратил все силы в попытках отпихнуть нового врага ногой и одновременно стараясь оторвать от себя спидера. Действуя больше на рефлексах, чем осознанно, он напряг остатки сил, сконцентрировал оболочку «силового поля» на правой руке и нанес короткий, хлесткий удар сперва в лицо бегуну, а после локтем в лоб спидеру, увлеченно жевавшему его плечо.

Он и вправду оказался способен покрыть отдельный участок своего тела невидимым «щитом», как уже делал сегодня под обстрелом пулемета или в момент удара Фиксы. А вот тот факт, что его «щит» ломает физические законы мира, оказался для него открытием.

Да, его удары хоть и были довольно сильными, но в пределах разумного. Сказались маленькая дистанция и не слишком большой замах. Вот только результат этих ударов оказался далеко за гранью его возможностей. Бегуну, нацелившемуся на его лицо, словно с размаху ударили в переносицу кувалдой. Лицо превратилось в мешанину из мяса и обломков костей, лоб провалился внутрь. Со спидером случилась похожая беда — локоть Дикаря проломил ему череп, — и тот моментально завалился назад. Похоже, столкновение с его «силовым коконом» имеет для противников фатальные последствия, несопоставимые с изначальной силой его удара. Он вспомнил треск костей Фиксы в тот момент, когда его кулак соприкоснулся со «щитом». Мур словно с размаху впечатал его в кирпичную стену.

Дикарь запаленно дышал, последняя двойка едва не задавила его в своих объятиях. Укушенное плечо горело огнем, как и рука, в которую вцепился спидер, волнами накатывала слабость. Ничего удивительного: он уже четвертый раз за день применяет свой дар, внутренние резервы почти на исходе, вот и накрывает.

— Вы только поглядите, да у нас тут герой на арене. Ну что же: по правилам, после второй победы ему положен небольшой бонус.

Барсук с издевательской усмешкой вытащил из ножен кинжал и швырнул его под ноги Дикаря.

— Посмотрим, как ты справишься на этот раз. Открыть загон!

Дикарь не стал дожидаться второго приглашения. Нож в его руках — не более чем насмешка со стороны мура, но сейчас не время воротить нос. Судя по динамике происходящего, его ждет еще более суровая схватка, а он и без того на последнем издыхании.

Лязгнул подъемный механизм, поднимая крышку очередной клетки. Ему не было видно, кто в ней притаился, да это было и не нужно. Потому что этот «кто-то» через секунду сам явил себя на свет во всей своей отвратительной красе. На один из бетонных блоков, раскиданных по всей площадке арены, взмыла серая туша лотерейщика. Мощное тело жрача, увитое буграми мышц под неприглядной кожей, уже начало обрастать бляшками брони. Сплюснутый, продолговатый череп, как у бабуина, мелкие глазки хищно смотрели на него из-под массивных надбровных дуг. Он развился до предела, еще немного и превратится в следующую ступень развития зараженных. Неизвестно, как именно муры загоняли эту образину в клетку, да это и не важно. Важно другое — против этого противника не помогут ни сила, ни ловкость, ни скорость. Он обходит Дикаря по всем параметрам. И мутант прекрасно осознает собственное превосходство, не торопится, словно упиваясь беспомощностью жертвы. Но игра в гляделки длится всего мгновение. В следующую секунду жрач срывается с места, словно выпущенный пращой снаряд, легко преодолевая все преграды на своем пути. Ему это ничего не стоит: тварь на пике силы; несколько прыжков — и он сомнет Дикаря, втопчет его в землю и начнет рвать податливое тело когтями и клыками.

У кваза всего один шанс. Его мутит, в глазах темнеет, но он должен выдержать. В последний раз.

Рукоять ножа обхватывают ладони обеих рук, он выставляет оружие перед собой. Смехотворная попытка защититься — лотерейщик даже не соизволил поменять траекторию своего прямого и бесхитростного последнего прыжка. За краткий миг до столкновения кваз напряг скулы, укрывая тело невидимой пленкой силового поля. Его тело превращается в огромный, заостренный клин. Прежде чем потерять сознание, Дикарь увидел, как этот клин с хрустом входит в широкую грудь разогнавшегося жрача, погружаясь все глубже, круша кости, мышцы и связки, пока не разрывает могучее тело мутанта почти пополам. Его окатывает липкой жижей из крови и содержимого пропоротых внутренностей. Вот только Дикарю сейчас на это совершенно наплевать. Он с натугой вытащил руки из изувеченной, агонизирующей туши лотерейщика и обессиленно опустился на землю.

Глава 22. Карма в действии

Пока его тащили под руки двое рослых муров, Дикарь мог лишь вяло перебирать ногами. Схватка отняла последние силы, он словно наблюдал за собой со стороны. Его вынесли с арены и волокли по извилистым коридорам бандитской базы. За спиной остался сам местный Колизей с разбросанными по нему телами поверженных мутантов; мрачные казематы, в клетушках которых сидели перепуганные пленники, ожидающие экзекуции; разделочный цех, где зловещий доктор, словно какой-то Франкенштейн, стоя возле грязного, заляпанного множественными слоями засохшей крови хирургического стола, проводил операцию по изъятию такого необходимого внешникам «ливера» у очередного орущего благим матом бедолаги. Мозг, пребывающий на границе между сознанием и обмороком, слабо реагировал на жуткие подробности окружения.

В конце концов, его затащили в какую-то комнату и пристегнули к креслу. Дикарь некоторое время сидел в тишине и пытался собраться с мыслями. После тяжелого боя ему словно блендером прошлись по мозгам, голова работала отвратительно.

— Этот что ли? Выглядит не слишком впечатляюще.

Кваз с трудом поднял голову и посмотрел на говорившего. Человек среднего роста, с развитой мускулатурой под подогнанной по фигуре полосатой формой, принадлежащей неизвестной армии. Сухое невыразительное лицо, серые глаза, суровые складки вокруг сжатого в нитку рта. Его собеседник явно не самая эмоциональная личность, это легко понять по бедной мимике. Когда он говорил, даже его рот почти не двигался, словно Дикарь слышал закадровую озвучку. Не слишком приятная личность даже на первый взгляд. Однако, вовсе не его внешность заставила кваза напрячься. Этот человек буквально источал угрозу. Дело в его манере держаться, или в жестком взгляде, однако Дикарь моментально пришел к пониманию, насколько он опасен. Опасен и силен. Рядом с ним он даже чувствовал себя меньше, ощутил, словно медленно съеживается на его фоне.

— Все верно, босс. Подтверждаю, этот шнырь точно может рулить тварями. Правда, на арене дальше бегуна дело не пошло, однако у него минимум две способности, с помощью которых он дошел до третьего раунда.

— Посмотрим. Что там с последней партией «бычков»?

— Хандра работает, но это надолго.

— Подгоняй его, конвой уже надо отправлять. Хозяева ждать не любят, сам знаешь.

— Сделаю, босс.

— Ладно, давай глянем, что тут за зверек к нам попал.

Лидер муров подтащил поближе стул, поставив его спинкой напротив Дикаря, и уселся на него. Он некоторое время задумчиво разглядывал пленника, после чего извлек из кармана золотистого цвета пачку и выудил из нее коричневую палочку сигариллы. Вальяжно закинул ее в угол рта, щелкнул никелированной зажигалкой и выпустил облако душистого, пахучего дыма.

Острый взгляд его сталисто-серых холодных глаз бурил дырку в черепе Дикаря, отчего тот почувствовал острую, быстро нарастающую мигрень. Спустя пару минут мур хмыкнул и сделал очередную затяжку.

— Очень интересно. И что же ты такое из себя представляешь?

— Дай живчика глотнуть, так расскажу.

— Тебя в детстве не учили, что чтобы что-то получить, сперва нужно что-то дать?

— Я, пожалуй, воздержусь. Не понравилось ваше собеседование, рекрутеры уж больно настырные.

Один из конвоиров по безмолвному кивку своего лидера провел мощный хук в печень Дикаря, заставив его скривиться от боли.

— Не переживай, скоро ты изменишь свое мнение.

Глава муров подошел к столу и в раздумьях принялся барабанить по нему пальцами. После небольшой паузы он нажал клавишу на стационарном телефонном аппарате.

— Аврору ко мне.

Звякнула трубка допотопного аппарата, опускаясь на рычаг. А к Дикарю как раз вернулась способность внятно говорить.

— Ты — Тритон. Значит, правду говорят о том, что ты можешь подчинить себе других иммунных?

— О, да ты наслышан обо мне. Я польщен! — его собеседник саркастично ухмыльнулся и выдохнул очередное облако душистого табачного дыма.

— Тебя ожидает большой облом. Я для тебя совершенно бесполезен.

— Это не тебе решать.

— Ты можешь подчинить себе иммунных, верно. Вот только штука в том, что у меня нет иммунитета.

— А ты забавный. Хотя, похоже, не врешь.

— Нужно быть идиотом, чтобы пытаться обмануть ментата.

Судя по его действиям, Тритон явно готовился применить к нему свой мозголомный дар. Нужно постараться этого избежать, вот только как? Мур всем своим видом и поведением демонстрировал полное безразличие ко всему, что говорил Дикарь. С этим персонажем явно шутки плохи; если не переломить ситуацию в ближайшее время — для кваза это кончится печально. Очень печально.

— Признаюсь, ты меня чуточку заинтриговал. И как же ты умудряешься сохранять здравомыслие, не имея иммунитета?

— Подарок легендарного знахаря.

— Вот оно что. Тогда почему это ты для меня бесполезен?

— Подарок знахаря оказался с подвохом. Я рано или поздно стану обычным зараженным. Ну, почти обычным.

— Ты довольно спокоен, для человека, который понимает, что обратится в тварь.

— Свыкся уже.

В зал вошла женщина. Она встала за спиной Дикаря, видеть ее он не мог и о половой принадлежности судил лишь по голосу.

— Аврора, солнышко, посмотри на этого человека. Что думаешь?

Аврора? Дикарь уже слышал это имя. Вот только где и когда?

На виски легли тонкие пальцы. Ощущение легкого покалывания, какое с Дикарем уже случалось при встрече с Монахом. Женщина за его спиной недоуменно хмыкнула.

— Это… странно. Он не человек. В смысле, не иммунный. Все выглядит так, словно он зараженный, на стадии среднеразвитого кусача, или около того.

— Как возможно, что он сохранил здравомыслие?

— Не имею ни малейшего понятия. Это что-то непонятное. Спорового мешка нет, тело внешне человеческое, мозг тоже не пострадал от действий паразита. В этом он похож на иммунных. Однако, вся остальная физиология на уровне зараженных.

— Спасибо, можешь быть свободна.

Девушка, так и оставшись вне поля его видимости, покинула комнату.

— И как, подмывает тебя отведать человечинки, признавайся?

Тритон сухо ухмыльнулся собственной шутке.

— Нет, ничего такого. Но пожрать не откажусь — это факт.

— И что же мне с тобой прикажешь делать? Может, мне стоит сварить твои мозги и посмотреть, превратишься ли ты в мутанта на самом деле?

Дикарь внутренне содрогнулся от ледяного тона, которым была сказана последняя фраза. Тритон рассуждал об этом, так, словно выбирал какую пару носков ему надеть.

Тут рассуждения лидера муров прервали треск и шипение стационарной КВ-радиостанции, стоявшей на его рабочем столе рядом с телефоном.

— Склад, ответьте Капитану.

С излишней поспешностью, слегка нарушившей образ холодного отморозка, Тритон опустился в кресло и нажал клавишу приема.

— Склад на проводе, слушаю вас, господин капитан.

— Тритон, когда ожидать твою посылку? — Человек на том конце провода говорил с ярко-выраженным акцентом. Правда, из-за треска помех понять с каким именно не представлялось возможным.

— Прошу прощения, у нас много материала, не успеваем все обработать своевременно. Вечером посылка будет у вас, гарантирую.

— Отставить. Вези все, что успел подготовить прямо сейчас. Остальное следующим рейсом. База запрашивает конвой, я не могу откладывать отправление.

— Хорошо, я вас понял. Сейчас дам команду своим ребятам.

— Позаботься о мерах безопасности. Разведка докладывает о высокой активности в твоем квадрате.

— Стронги?

— Похоже, что облученные аборигены.

— В таком случае, это не проблема.

— Ну, смотри. Через два часа груз должен быть у меня. Если планируемый объем этой поставки сорвется, сам знаешь, что будет.

— Не волнуйтесь, господин капитан, все будет на высшем уровне.

— Очень на это надеюсь. А то слышал, что у тебя были трудности на последнем сборе «урожая», — абонент на том конце иронично хмыкнул.

— Ничего катастрофичного. На поставках это никак не отразится.

Собеседник Тритона отключился, не прощаясь, на что лидер Чертей с неудовольствием поморщился. Он хмуро потер переносицу, явно не слишком довольный недавней беседой со своим работодателем.

— Барсук, слышал? Пни нашего Франкенштейна, чтобы завязывал потрошить свежаков и готовил материал к отправке. Я хочу, чтобы через двадцать минут «холодильник» уехал на Баржу. И утрой охрану колонны. Не хватало еще, чтобы атомиты нам поставку обломали.

— Кодла Фашиста еще не вернулась с выезда. Без него на базе останется мало бойцов.

— У тебя со слухом проблемы? Я же русским языком сказал — тройная охрана. Головой отвечаешь!

В голосе Тритона отчетливо лязгнул металл, заставив Барсука нервно сглотнуть.

— Не хоботись, босс, я понял. Тройная так тройная, я прослежу.

— Тогда почему ты все еще здесь??

Подчиненный главмура поспешно исчез за дверью.

— Одна сплошная морока, куда не плюнь.

Тритон повторно уселся на стул напротив Дикаря, пододвинувшись практически в упор, и положил ему на лоб сухую шершавую ладонь. В следующую секунду в череп кваза впился десяток раскаленных стержней, и Дикарь выгнулся от непереносимой боли.

Он снова почувствовал себя маленьким и незначительным перед подавляющей превосходящей силой. Черные щупальца способностей Тритона в мгновение ока принялись проникать в каждый уголок его сознания. Страдая от физической и ментальной боли, Дикарь испытал неподдельный ужас, ощущая, как липкая, неприятная сущность умения главы муров словно нефть заполняет изнутри, поглощая саму его личность. Он пытался сопротивляться, но как мотылек в паучьих сетях лишь напрасно тратил силы. От этого просто нельзя защититься. Дикарь этого не знал, но только у самых сильных ментатов был шанс побороть способности Тритона. У него против лидера Чертей не было и шанса. Однако у сил ментата был небольшой побочный эффект. В то время, пока он подчинял себе личность человека, тот мог заглянуть в его разум. Через прикосновение этих ментальных щупалец, словно по обратной связи, Дикарь ощутил, насколько кошмарным был человек, медленно, но неотвратимо берущий под контроль его сознание. Как в калейдоскопе, он увидел воспоминания Тритона — еще по своей прошлой жизни бывшего социопатом и садистом, маньяком, способным медленно и с наслаждением убивать людей ради собственного удовольствия. Как он скрывался от правосудия в своем родном мире, но был схвачен и приговорен к смертной казни. Как волей случая оказался в Стиксе, подарившем этому хитрому и безжалостному ублюдку новую жизнь. Он почти сразу угодил к мурам, где какое-то время обретался в самых низах человеческого отребья. Но потом этот человек, получив в свое распоряжение мощнейшую и совершенно абсурдную способность захватывать и подчинять себе волю людей, прошелся по головам одной из банд муров, полностью взяв под ее свой контроль, а после превратил «Чертей» в мощный инструмент, заточенный под исполнение собственных целей.

Ему пришлось проделать огромный труд; не всегда все шло гладко, но сейчас его группировка была на пике силы. Он вычистил ее от человеческого мусора, своей способностью вербуя матерых и развитых старожилов Улья, попадавших ему в руки, превратив их в собственную гвардию. Еще несколько месяцев и весь регион будет под контролем Тритона, он сломит сопротивление атомитов, изведет под ноль вечно сующих ему палки в колеса стронгов, а после прижмет к ногтю все окрестные стабы. После этого торговые пути окажутся в подчинении Чертей и начнут приносить баснословную прибыль. Даже такие стабы, как Озерск и Полис, больше не смогут его игнорировать. Он вынудит их сотрудничать, а для Чертей это станет началом новой эпохи. И тогда даже его наниматели из Внешних миров не смогут больше сбрасывать его со счетов.

Сейчас единственной слабостью его личной армии было снабжение. Торговать с мурами не рисковал никто; для поселений местных он был «персоной нон грата». Он слишком зависел от поставок оружия, техники и боеприпасов внешников. И те это прекрасно понимали, вот и давили из него все соки. Но когда план Тритона будет приведен в действие, пресловутая «ресурсная игла» перестанет висеть «дамокловым мечом» над его головой. И вот тогда господам внешникам придется постараться всерьез, чтобы продолжить свою деятельность на подконтрольной ему территории.

Прикоснувшись к мыслям и желаниям своего мучителя, Дикарь, и без того пребывавший в панике от осознания того, что постепенно теряет контроль над собственным телом, страдающий от ужасной фантомной боли, прожигавшей его мозг насквозь, пришел в настоящий ужас. Планы Тритона были поистине наполеоновскими. И если он осуществит собственные замыслы, этот регион Улья превратится в настоящий рассадник муров и внешников, где для обычных иммунных уготована роль бессловесного быдла, сплошным потоком отправляемого на убой. Дикарь считал себя монстром в человеческом обличии, но столкнувшись с настоящим монстром, он осознал, насколько же сильно заблуждался на свой счет.

Однако, словно Кассандра, он тоже ничего не мог поделать с этим знанием. По мере того, как липкая жижа умения Тритона заполняла его разум изнутри, он терял волю к сопротивлению, постепенно утрачивая способность связно мыслить.

У дара мура, несмотря на его невообразимый потенциал и мощь, была масса ограничений и нюансов. Пока подчинение действовало, Тритон был для своих жертв чем-то вроде божественного существа. Ради него они готовы были с легкостью отдать свои жизни, если бы потребовалось. Но большая часть его подчиненных действовала по собственной воле. Промывки мозгов удостаивались лишь немногие. Но даже так он не мог держать людей под своим контролем постоянно — промывка мозгов постепенно слабела, рано или поздно ментальный контроль спадал. И когда это происходило, вариантов было всего два: если иммунный имел ценность — лидер муров повторял процедуру, если же нет — его просто отправляли на «ферму». Поскольку те, кто побывал под действием его дара, прикоснулись к его воспоминаниям, так же как и он к их памяти, — оставлять их без надзора было слишком опасно. Срок действия его способности для всех иммунных был разным чем дольше человек прожил в Улье, чем больше у него даров, тем сложнее было его контролировать. Кроме того, сама промывка была процессом трудоемким и довольно сложным — в процессе оккупации чужого сознания Тритону приходилось пропускать через себя невообразимое количество информации. Океан чужих воспоминаний способен в мгновение ока расплавить мозги любому, если подойти к процессу без должной осмотрительности. Он всерьез пострадал, когда применил свой дар впервые; на реабилитацию ушла куча времени. К тому же до конца восстановиться так и не вышло: часть личности своей самой первой жертвы оставила в нем свой собственный отпечаток навсегда. Впрочем, это было даже к лучшему, ведь после того случая он стал более уравновешенным и осмотрительным. Теперь, когда за его плечами было уже трехзначное количество подчинений, он легко и непринужденно скользил по потоку чужих воспоминаний, не позволяя себе завязнуть в них. К тому же он научился оценивать потенциал своих жертв и сейчас вполне четко осознавал, кто заслуживал повторных «сеансов», а на кого не стоило тратить свои силы и время. К тому же теперь в его распоряжении была Аврора. Она была не только знахарем, но и поразительно сильной нимфой. Ее даром контролировать мужчин и управлять ими было не в пример проще, чем его собственным. Так что в последние месяцы он практически перестал делать повторные «процедуры», ограничиваясь лишь самым первым «сканированием». Все, что ему требовалось потом — тщательно следить за Авророй, остальное она делала сама. Барсук в свое время сделал ему поистине царский подарок, привезя эту девушку в бессознательном состоянии прямиком к нему.

Вот и сейчас очередная «промывка» мозгов проходила без осложнений, несмотря на сопротивление жертвы, сломать которое Тритону не составило особого труда. Опыт в этом деле у него был огромный, а сидевший перед ним крепыш был обычным новичком. Пусть новичком странным, что после осмотра признала даже его нимфа, но это ничего не меняло. После тщательного анализа его способностей глава Чертей понял, что этот человек может быть весьма полезен ему в будущем. Целых три способности, каждая из которых имела неплохие перспективы. Одна только способность контролировать тварей чего стоила. За свою бытность в Улье Тритон ни разу не сталкивался с чем-то подобным. Возможно, если развить этот дар до предела, он сможет захватывать хорошо защищенные стабы без единого выстрела. Однако, чтобы этих перспектив достичь, придется сделать серьезные вложения. Ладно, у него еще будет время подумать над этим, эта пешка никуда от него не денется. Осталось лишь закончить начатое.

А спустя мгновение Тритон вынужден был неслабо удивиться. Да что там — он испытал настоящий шок. Ассимиляция с сознанием пленника уже близилась к концу, когда он наткнулся на преграду. И этот ментальный барьер в голове мутноватого новичка оказался мощней, чем у самых прожженных ментатов, с которыми ему доводилось сталкиваться. Он словно наткнулся на маленькую сейфовую дверь внутри чужой головы, об которую безуспешно разбивались все потуги его способности. Тритон напрягся, взламывая его мозг, чего не делал уже очень давно, но соотношение потраченных усилий и прогресса проникновения в закутки чужого сознания было абсурдно-незначительным. Ему пришлось использовать каждую крупицу собственных сил; только после этого иллюзорная «дверь» со скрипом приоткрылась, открывая ему доступ в темный угол чужого разума, по непонятным для Тритона причинам отгороженный мощной ментальной блокадой. Пожалеть об этом он уже не успел.

— Еда! Еда! ЕДААААААА!

Из-за разрушенного барьера в разум мура проникла голодная, нечеловеческая сущность, впившись в его сознание когтями кошмарных видений.

Лидер муров был плохим, ужасным человеком. Убийцей, садистом, эгоистичным подонком. Но при всем при этом он оставался человеком. Голод, скинув с себя оковы, захлестнул его мозг лавиной собственных воспоминаний. За секунду Тритон испытал на себе весь ужас нечеловеческого существования: охота на людей и пожирание их горячего, кровоточащего мяса; инстинкты уродливого мутанта, принуждающие его убивать женщин, детей, стариков и даже себе подобных, чтобы утолить это всепоглощающее, необъятное чувство голода, сопровождавшее его всюду, куда бы он ни отправился. Голод неделями старательно подтачивал здравый смысл Дикаря по ночам, отравляя собой его сны. Но сейчас он получил полную свободу действий и, воспользовавшись этим, просто уничтожил личность освободившего его человека. Тритон сполз со стула на пол и задергался, как в эпилептическом припадке, со стуком ударяясь затылком о бетонный пол. Его собственный дар сыграл с ним дурную шутку.

— Босс? Босс!!!

Охранники, что прежде безмолвно стояли за спиной пленника, бросились к своему предводителю. Они десятки раз видели, как Тритон порабощает умы своих пленников и берет их под полный контроль, но такое, как сегодня, с ним случилось впервые. Так что их недоумение и безотчетный страх вполне можно понять. Им ли не знать, как страшен главарь Чертей в гневе. И угодить под его горячую руку никто из них не хотел. Вот только бояться им стоило совсем другого. Пока они пытались привести в чувство пускавшего слюни свихнувшегося идиота, с треском лопнули пластиковые стяжки наручников, за их спинами поднялась на ноги хрипло урчащая тень. Только один из ренегатов успел повернуть голову, прежде чем скрюченные, словно когти гарпии, пальцы, окруженные невидимым и неразрушимым барьером, вонзились ему в затылок и рывком сорвали скальп с черепа вместе с ухом, содержимым левой глазницы и частью гортани. В следующую секунду нападавший навалился на второго мура, с нечеловеческой силой сдавив ему череп руками, от чего тот лопнул, словно перезревший апельсин. Кровь брызнула из ушей и глаз, здоровяк умер в мгновение ока. Его коллеге повезло меньше. Он еще несколько минут хрипел от невыносимой боли, ощущая, как челюсти убийцы отрывают от его лица куски плоти и хрящей. Разорванная в лоскуты гортань стала настоящим подарком — оставшись без кислорода, страдающий от невыносимой боли мозг, в конце концов, соскользнул в дымку бессознательности, чтобы уже никогда больше не очнуться вновь.

* * *

Сознание снова плавало в черной густой жиже, постепенно проваливаясь все глубже. Туда, где нет ничего, кроме космического чувства голода. Там нет места радости, печали, счастью или грусти. Один лишь необъятный голод, который было невозможно утолить, как бы сильно ты не старался.

«Мне нужно всплыть! Я должен вырваться из этого места прямо сейчас! Иначе останусь тут навечно…».

Но тягучая субстанция, густая и черная, как смола, не желала его отпускать.

— Еда! Едааааа!

— Заткнись!

— ЕДА! ЕДА!!!

Нечеловеческий, жуткий зов проникал в каждый уголок сознания, заполняя собой все вокруг. Казалось, в мире больше не существовало ничего кроме этого простого слова, которое давило на него тяжелей тысячетонного пресса. Он напряг все свои силы.

— Иди… нахрен… урод … гребаный!

Черная жижа с чавканьем расступилась.

* * *

Кто-то очень настойчивый бил в барабан внутри его черепной коробки, одновременно с этим буравя в ней несколько сквозных дыр с помощью перфоратора. Дикарь понял, что сидит на еще теплом трупе и держит во рту кусок сырого, плохо пережеванного мяса. Его стошнило кровью и ошметками чужой требухи.

— Пошел ты, ублюдок! Хрен тебе с маслом, а не еда!

Тело плохо слушалось, каждое движение вызывало вспышки непереносимой боли в его готовых закипеть мозгах. Руки скользили по лужам еще теплой крови. Пошатываясь, он полз на четвереньках вперед, перебарывая волю Чужого внутри себя. Дикарь понимал, что сил у него остается все меньше. Впрочем, как и времени — еще немного и Голод заберет его тело и разум себе. И на этот раз навсегда.

Он разодрал себе ладони и колени об бетонный пол, абсолютно не чувствуя боли. Просто полз вперед к своей цели, мешая собственную кровь с чужой, преодолевая сопротивление монстра внутри себя.

Каждая клеточка тела умоляла сдаться, прекратить сопротивление, остановить адскую боль, которая терзала его мозг. Но Дикарь знал — пока он движется, он еще жив.

Лоб гулко ударился об монументальный письменный стол. Внутри левого ящика — небольшой хромированный сейф. Дрожащие окровавленные пальцы с трудом попадают по круглым клавишам с цифрами.

— 7… 10…

В мозгу очередная вспышка невыносимой боли, по сравнению с которой все, что было раньше, — полная ерунда.

— 4… 12…

Раскаленный гвоздь вонзился в темя, прожигая голову насквозь.

— 8… 21…

Глаза слишком большие, чтобы уместиться в глазницах, поэтому постепенно начинают вылезать наружу.

— 6…

Электронный замок пискнул, отпирая сейф; Дикарь, напрягая последние крохи оставшихся у него сил, выгреб содержимое на пол. Вот оно — резная продолговатая шкатулка из белой кости, напоминающая школьный пенал. Он едва не выронил ее из трясущихся рук, прежде чем удалось открыть.

С трудом подцепив содержимое шкатулки, Дикарь ядовито ухмыльнулся и отправил заначку лидера Чертей себе в рот. Если в Улье есть боги, сегодня они определенно на его стороне. От желудка по всему телу прокатилась теплая волна, унося с собой судороги и боль. В голове полыхнула сверхновая, выжигая чуждое сознание из его мозга; он вновь вырубился, завалившись на холодный пол.

* * *

Неизвестно, сколько Дикарь провалялся в отключке. Но очнулся он все там же — на полу рядом со столом. Он прислушался к себе и удивлением осознал, что чувствует себя значительно лучше. Голова все еще была тяжелой после перенапряжения из-за огромных объемов чужих воспоминаний, осевших внутри нее, но ни выжигающей мозг боли, ни надоедливых голодных воплей в его сознании больше не было. Кваз глубоко и с наслаждением вздохнул.

Внутри шкатулки из кости, хранившейся в сейфе, хранился белый перламутровый шарик идеальной круглой формы. Дикарь подумал о том, что ему стоило поблагодарить почившего в бозе Тритона. Тот был столь любезен, что не только показал ему в своих воспоминаниях наличие в собственных запасах белой жемчужины, но и продемонстрировал код доступа к своему сейфу.

Лидеру Чертей пришлось пахать, как проклятому, чтобы заполучить это сокровище в свои руки. Год назад один из скребберов вышел из сплошной черноты на Удавке прямиком на автоматизированную турель внешников, оборвавшую его скорбный путь очередью снарядов с сердечником из обедненного урана. С помощью одной из доставшихся им с трупа хозяина Улья белых жемчужин «полосатые» решили замотивировать подконтрольные им группировки муров. Тритон целый год вынужден был соревноваться с другими бандами прихвостней внешников, заваливая хозяев «материалом» сверх поставленных планов. Однако, своего он добился. С помощью «белки» главмур планировал в ближайшем будущем завершить целую серию приемов черного и красного жемчуга, что неизбежно повлекло бы за собой обращение в кваза. Однако, последующий прием белого жемчуга решал эту проблему. Это должно было вознести его на вершину пищевой цепочки иммунных жителей Улья. Вот только не срослось. Далеко не все двери стоят того, чтобы их открывать.

Дикарь поднялся с пола и уселся в мягкое офисное кресло. Вывел из гибернации тихо загудевший кулером комп Тритона, пробежался по иконкам рабочего стола. Сегодня удача явно была на его стороне — интересующее его приложение было уже открыто ранее, не пришлось лишний раз напрягать голову, стараясь выудить из нее очередной пароль. Тритон был редкостным параноиком, так что оставленная им в свернутом положении небольшая утилита, позволявшая подключаться к хабу системы видеонаблюдения за периметром и внутренними помещениями базы муров, Дикаря ни капли не удивила. Мертвый лидер ренегатов не гнушался подсматривать за своей армией и слушать, о чем они треплются между собой. Впрочем, учитывая специфику его дара, ему и впрямь приходилось постоянно держать руку на пульсе, иначе проблемы были гарантированы. Дикарь пощелкал мышкой, выводя картинку с разных камер, но следов тревоги среди муров не обнаружил. Похоже, они не привыкли без спроса нарушать покой главаря, пока тот занят обращением в «свою веру» очередного кандидата. И, учитывая характер Тритона, в этом нет ничего удивительного. На их месте Дикарь тоже старался бы держаться от такого начальника подальше. Впрочем, это не касалось людей с «промытыми» мозгами. Их лояльность Тритону была абсолютной. И Дикаря сильно волновал вопрос: что же с ними станет теперь, когда контролер умер? Ответа на этот вопрос у него пока не было.

Но, похоже, что сейчас все силы муров на базе были брошены на спешную погрузку конвоя для внешников, который, судя по картинке системы видеонаблюдения, вот-вот должен был покинуть территорию базы. Дикарь поднял трубку телефонного аппарата и нажал клавишу набора последнего номера.

— Аврору ко мне! — он старался говорить так, чтобы интонация и тембр голоса не слишком отличались от хозяина этого кабинета. На том конце что-то невнятно вякнули в ответ, Дикарь опустил трубку на рычаг.

Окровавленные, частично обглоданные трупы неряшливой кучей лежали в луже почерневшей крови, от вида которой его снова замутило. Но он силой воли подавил позыв, принявшись глубоко и часто дышать. Блевать сейчас явно не стоило, ведь он без понятия, как долго будет усваиваться «белка» в его организме. Лучше не рисковать. Он с трудом перевернул труп одного из охранников, стянул с него автомат, которым тот так и не успел воспользоваться. Голод напоследок сослужил неплохую службу, устранив сразу трех отморозков с его пути. Оружие, оказавшееся одной из модификаций израильского «Галила», сейчас основательно измазалось в кровище. Ладно, не в его положении крутить носом. Не стоило забывать, что он находился в самом сердце базы ренегатов, под завязку напичканной мурами. Перебарывая дурноту, он выдернул из разгрузки несколько запасных магазинов, после чего подошел к входной двери и притаился за ней.

Некоторое время ничего не происходило, потом он услышал за толстой железной дверью легкую поступь и напрягся. Дверь скрипнула, пропуская внутрь стройную девушку в камуфляже. Лица ее Дикарь не видел.

— Что за…?

Он рывком сократил дистанцию и оглушил ее резким ударом приклада в затылок. Та рухнула, как подкошенная, и с грохотом завалилась бы на пол, не подхвати он ее по пути вниз. Судя по воспоминаниям Тритона, Аврора была старожилом Улья, к тому же не только знахарем, но и довольно мощной нимфой. Возможно, эта дамочка все еще могла быть под тритоновым контролем, даром, что сам ментат уже приказал долго жить. Рисковать Дикарю совсем не хотелось, поэтому пришлось применить радикальные меры. Связав ей запястья за спиной с помощью пресловутых пластиковых стяжек, коих у его конвоиров нашлась в карманах целая пачка, он соорудил из подвернувшейся тряпки кляп и заткнул девушке рот. К слову, нимфа оказалась довольно симпатичной. Впрочем, это сейчас не играло никакой роли, она была нужна ему совсем по другой причине. Проверив ей зрачки на предмет сотрясения, он успокоился, завязал повязкой глаза и оттащил ее в угол, после чего запер входную дверь.

Тритон, по природе собственной паранойи, к безопасности подошел серьезно. В частности, дверь, отделявшая его кабинет от пространства остальной базы, в своей прошлой жизни вполне могла служить в каком-нибудь банковском хранилище. Конечно, если за нее примутся всерьез, долго она не продержится. Парочка шашек тротила — и пиши пропало. Однако, на какое-то время она сможет сдержать осаждающих. Правда, Дикарь надеялся, что до этого не дойдет.

Он вернулся к столу и взялся рукой за тангету рации. Ему со времен армии не доводилось иметь дела с такой техникой, однако во всех приборах подобного типа всегда заложены одни принципы, так что у него не ушло много времени, чтобы разобраться с органами управления. Как-никак он отдавал долг родине, служа на границе, а у погранцов рация считалась штатным оборудованием подразделения. Дикарь напряг извилины, вспоминая нужную частоту. Весь его расчет строился на то, что мощный КВ-радиопередатчик муров наверняка должен иметь ретранслятор и антенну, а значит, покрывать солидную территорию. Оставалось лишь скрестить пальцы и нажать клавишу вызова.

— Буран, ответь Дикарю! Буран, ответь Дикарю, прием!

Шипение помех радиоэфира.

— Буран — Дикарю, Буран — Дикарю, прием!

И снова одни помехи.

Спустя десять минут, когда Дикарь уже окончательно потерял надежду, сквозь шум помех пробился ответ.

— Фантомас на связи, кто там Бурана на открытой частоте ищет?

— Тут Дикарь, мне бы с ним перетереть по одному срочному делу.

— Прямо горит тебе?

— Ну, типа того. Если он рядом, пригласи к трубочке.

Рация абонента пискнула, через секунду он услышал донельзя удивленный голос знакомого рейдера.

— Дикарь? Хрена ли ты меня на весь эфиром, как оглашенный требуешь?

— Дружище, объяснять долго, и времени у меня на это нет. Вопрос всего один — где вы сейчас?

— Возвращаемся оттуда, сам знаешь откуда.

— Далеко вам еще до дома?

— Да мы тут из-за перезагрузки Зоны слегка прилипли, так что пока непонятно. А чего такое?

— С прибытком идете или голяком?

— Ха-ха, квазиморда, прибарахлились мы с твоей наводки некисло. Палаш будет рад.

— Отлично! Тогда у меня к тебе есть горячее предложение. Я тут ненароком попал в гости к одному твоему старому знакомому, который в нашу прошлую поездку грозился тебе всяческими анальными карами. Вышло неплохо: твой друг смертельно приболел, но я застрял в гостях и чую, что тут скоро станет жарко. Однако, нехороших пацанов тут вместе со мной всего ничего, плюс-минус, так что есть вариант пошарить по подвалу и намутить немного ништяков. Ну, это, конечно, если ты с твоими друзьями решишь присоединиться к веселью. А я вам с этой стороны помогу, чем смогу, тут тоже есть желающие повеселиться. Правда, до них еще нужно добраться, но это уже мой головняк. Ну что, ждать тебя на огонек?

В эфире повисла долгая пауза. Буран явно пытался осмыслить всю ту ахинею, которую нес Дикарь. Спустя пару минут он отозвался вновь и на этот раз голос у него был донельзя серьезным.

— Мужик, если ты в гостях у того, о ком я думаю, откуда мне знать, что намеренья твои чисты и непорочны?

— А откуда мне знать, что ты не являешься латентным представителем сексуальных меньшинств?

С той стороны раздался гогот нескольких мужских глоток, после чего Буран ответил немного потеплевшим голосом:

— Убедил, чертяка языкастый. Ладно, дай мне минутку, я с ребятами посовещаюсь.

— Буран, погоди секунду. Скажи, тебе имя «Аврора» что-то говорит?

Рейдер поперхнулся от изумления.

— Откуда ты…?

— Да ты обмолвился как-то раз, вот я и запомнил. Если что, я прямо сейчас смотрю на твою подружку. Это тебе в качестве дополнительного стимула.

В голосе рейдера отчетливо послышались нехорошие нотки.

— Дикарь, я очень надеюсь, что ты сейчас не шутишь. Я такой юмор не оценю, так и знай.

— Да какие уж тут шутки, дружище. Пока ты там чешешься, у меня земля под ногами вот-вот гореть начнет, так что мне сейчас не до смеха. Решай в темпе, мужик, время дорого.

— Повиси на проводе.

Спустя ровно минуту рация заговорила вновь.

— Дикарь, мы в деле. Какой план?

Кваз хищно ощерился в ответ. Пришло время свалить отсюда подальше. Но сперва он разнесет это место по кирпичикам.

Конец

Content

Николай Собинин
Миры Артёма Каменистого. S-T-I-K-S. Дикарь. Книга 1. Игры на выживание

Глава 1. Крушение

Глава 2. Осознание

Глава 3. Бег с препятствиями

Глава 4. Солдаты бывшими не бывают

Глава 5. До последнего

Глава 6. Dead Race

Глава 7. Кома

Глава 8. Последствия

Глава 9. Тени прошлого

Глава 10. Два солдата

Глава 11. Незваные гости

Глава 12. На пути к тихой гавани

Глава 13. Чертовски веселое ралли

Глава 14. Куда показывает Флюгер?

Глава 15. Суровые игрушки

Глава 16. Приятные и не очень знакомства

Глава 17. Волк в овечьей шкуре

Глава 18. Не чуждо ничто человеческое

Глава 19. Радиация

Глава 20. Стычка

Глава 21. Жернова

Глава 22. Карма в действии