Мэделин Ру

Суд теней

Посвящается маме и папе.

И конечно же Смиджу

Пока на Дунсинанский холм

в поход Бирнамский лес

деревья не пошлет,

Макбет несокрушим.

Уильям Шекспир. Макбет

Природа смотрит

беспристрастно

На игры всех своих детей:

Вот люди покоряют ветер,

Вот ветер – сеятель смертей.

Мэтью Арнольд

Мы должны прощать

наших врагов,

но не прежде,

чем их повесят.

Генрих Гейне

© Madeleine Roux, 2018

© Depositphotos.com / vitalytitov (с. 163, вверху), nikolai2 (с. 187, вверху), иллюстрации, 2019

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2019

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2019

Пролог

Год второй

Дневник Бенну, Который Бежит

Они появились из дерева, как черви из земли. Их подобные теням тела выскальзывали в трещины, со стоном разверзающиеся в стволе, и направлялись на поляну. Корни дерева были толстыми, как круп лошади, широкими и узловатыми. Их никогда не касалась рука человека и почти никогда не видел его взор. Существа появлялись из-под этих корней вначале по одному. Но по мере того как сгущались сумерки, их становилось все больше: разрозненные капли слились в сплошной поток.

Откуда они взялись? Неужели дерево было полым? Как иначе могло оно вместить столько детей? И насколько глубоко в землю уходили корни? Возможно, именно там жили эти существа, чуждаясь прохладного и зеленого лесного воздуха? Слеплены ли их тела из глины, высечены из камня или вырезаны из дерева? Или же представляют собой такую же плоть, как и мое?

Я шел так долго, преодолев невообразимое количество миль, чтобы собственными глазами увидеть это возрождение, хотя в Пер Рамессу и Бубастисе перед моими глазами прошло множество диковинных вещей и я пересек пространства, населенные раскрашенными чужеземцами и странными животными. Я видел женщину, проглотившую кобру без видимого ущерба для себя, видел другую женщину, лицо которой дыхание ангела расплавило, как воск, и принимал пищу с людьми, утверждавшими, что они старше песков под фундаментом моего дома.

Но это… У меня внутри все похолодело, когда я увидел ЭТО, увидел, как небытие принимает форму, увидел, как дерево, огромное и высокое, как дворец, подобно смертной женщине дает кому-то жизнь, и его порождения ходят, дышат, и у каждого – свое лицо. Они не были уродливы, эти существа, но и не были похожи ни на одного человека, которого я видел раньше. Их кожу, словно татуировки, покрывали темные полосы, хотя даже в тусклом свете я видел, что они вырезаны на их телах, и вырезаны довольно глубоко. Существа блестели и двигались с неестественной грацией, как будто плыли по влажной, покрытой росой траве.

Совы, грозные, ушастые, сидели на деревьях поменьше и ухали в такт происходящему. Сползлись всевозможные змеи и пауки, чтобы посмотреть, – целая армия, и повсюду блестели черные глаза и гибкие чешуйчатые тела. Я заметил, что все это действо сопровождает своеобразная музыка: лягушки и сверчки устроили концерт, им вторили тихие протяжные звуки, будто вдали трубил олень. Эта музыка эхом отдавалась у меня в груди, древняя, первобытная, и я дрожал, ежась под шкурой, которую содрал с какого-то падшего животного, лежавшего на тропе. В лесу пахло молодой порослью и гнилью, насыщенным землистым ароматом, который, казалось, живет собственной жизнью.

Мне было интересно, куда подевался мой защитник – человек, который шел со мной из самого Египта, охраняя меня от всех бед. Теперь он исчез, а издалека доносился сердитый вой. Его похитили? Ему больно?

Жизнь. Жизнь была во всем, почти до удушья, все росло и увеличивалось, расширялось, прорастая сквозь жирную плодородную почву, насыщенную влагой, вдали от цивилизации, способной обуздать это буйство природы. Мне было одиноко и холодно осознавать, что я – единственный человек на многие и многие мили вокруг!

Но я оставался на месте.

Никто из появлявшихся из дерева существ меня не замечал, хотя я не пытался скрывать свое присутствие. В конце концов, меня сюда вызвали, меня послали женщины, которых посещают видения. Меня направлял при свете дня извивающийся Небесный Змей, распростерший свое огромное ужасное тело сквозь тучи и облака. Я послушно следовал за ним, пересек моря, горы и долины, пока не пришел сюда, на это место. К этому дереву. К Отцу.

Наконец дерево перестало исторгать создания из своего чрева и все его творения собрались вокруг него. Музыка леса становилась все громче. Мучительно громкая, она барабанной дробью отдавалась в моей груди, напоминая кулак, который колотил все сильнее и сильнее. Я ничего не мог сделать, мне оставалось лишь ежиться под шкурой, чувствуя, как промокли от росы ноги, и ждать, наблюдая, как в стволе снова открылся гигантский разлом и дерево буквально выдохнуло последнюю фигуру.

Знал ли я истинный холод прежде? Видел ли лица настоящих темных магов? Нет, то, что я наблюдал сейчас, все изменило. Я оказался рядом с существом вне времени, вне понимания и возможности его постичь; существом без начала и конца.

Он был их царем, а это был его двор. Мой король. Мой Отец. Все глаза сразу повернулись ко мне, черные, блестящие, как жуки. Все они улыбались, хотя я не хотел знать почему. Я вдруг почувствовал себя добычей и знал, что в следующее мгновение меня может ждать смерть: это были вовсе не доброжелательные, приветливые улыбки, а признаки ненасытного голода.

Отец направился ко мне, и песня стала мягче, как монотонный напев, в котором слышался пронзительный потусторонний шепот, едва поспевающий за ритмом.

Слова расцвели смыслом, когда лесной король подошел ближе. Он был выше остальных, с резким угловатым лицом, напоминающим эскиз, выполненный чьей-то дрожащей рукой. Нос ястреба, львиный подбородок, щеки Сфинкса, волосы ворона. В его глазах глубочайшего черного цвета плясали кроваво-красные сполохи. С его плеч мантией струилась одежда из мха, лиан и перьев.

Он протянул ко мне острые скрюченные пальцы, и я понял: то, что я держу в руках, что я бережно прижимаю к груди, скоро будет принадлежать ему. Шепот! Шепот вгрызался в мой мозг, и я становился слабым и рассеянным.

Зачем я пришел сюда? Нимфы пообещали мне убежище. Это не должно было стать моим концом…

Всеотец Деревьев, Всеотец Деревьев, Всеотец Деревьев…

Теперь я не слышал ничего, кроме шепота, – даже собственных мыслей. Я не знал, возникнет ли у меня еще хоть одна мысль, выживи я в этом лесу.

«Ты проделал такой долгий путь, чтобы принести мне это… – в его голосе слышался скрип и треск ветвей в грозу, шелест ветра в листве, журчание воды меж камней, – чтобы принести мне ее».

Разве это для тебя? Не совершил ли я ошибки? Может, это не было сделано ни для кого? И ее никто не должен был найти?

Затем его пальцы коснулись книги, прижатой к моей груди, и силы покинули мое тело. Сотни пожирающих черных глаз лишили меня силы, их монотонный напев почти убаюкал меня. Он отнял у меня книгу. Он отнял – и я потерпел поражение.

«А теперь спи, Бенну, ты познал голод, усталость и страх. Спи спокойно среди ветвей. Со мной все твои тайны будут в полной безопасности».

Глава 1

Север Англии. Весна 1810

Впрошлом мне уже приходилось смотреть в дуло пистолета, но я искренне надеялась, что этот раз станет последним.

С другой стороны, хоть какое-то разнообразие в моей скучной жизни. Я уже знала, что монотонное выполнение даже самых странных и необычных обязанностей может наскучить. Сначала мне было в новинку убирать комнату после того, как Поппи и миссис Хайлам своими магическими способностями уничтожали гостей дома, и это было даже интересно. Но мне быстро надоело таскать ведра окровавленных кусков плоти, соскребать пятна крови с деревянных половиц и отчищать птичий помет с ковров мистера Морнингсайда. Жизнь даже в таком доме, где правят силы тьмы, может быть довольно нудной. Я начала терять счет гнусным, мерзким гостям, к чьей кончине приложила руку. Мне по-прежнему было не по себе, когда я задумывалась о том, что входит в мои обязанности служанки в Холодном Чертополохе.

– Ох, Луиза, ты, в конце концов, сосредоточишься или нет? – поморщился Чиджиоке, глядя на меня поверх резного курка пистолета. От усталости у него подергивался глаз и чуть дрожала рука, но он продолжал целиться мне в лицо. Солнечный луч с трудом пробивался сквозь мутные, грязные окна библиотеки; в этом луче лениво плясали светлые пылинки, напоминая странных полуденных светлячков.

– Только пообещай мне, что он не заряжен, – ворчливо заметила я.

Он закатил глаза и фыркнул.

– В пятый раз повторяю: он не заряжен. А теперь сосредоточься, Луиза. Или в прошлый раз лишь счастливая случайность спасла тебе жизнь?

Я пыталась сосредоточиться, но его вопросы только отвлекали меня. По правде говоря, в тот день, когда дядя Ли решил лишить меня жизни, меня спасли сразу несколько факторов. С одной стороны, Мэри накрыла меня щитом, пользуясь своей особой магией, а с другой – Поппи применила свою, чтобы пронзить голову Джорджа Бремертона, вскрыть ее, как нагноившийся фурункул. Я содрогнулась при воспоминании об этом: меня до сих пор часто мучили кошмары, и в глубине души я знала, что они вряд ли когда-нибудь оставят меня в покое.

Кроме этих ужасных снов, меня угнетала еще более жестокая реальность: рядом больше не было Мэри. Я очень по ней скучала. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я побывала в Ирландии, надеясь вернуть ее, загадав желание у волшебного источника. По словам мистера Морнингсайда, Мэри была духом из другого мира – ни живым, ни мертвым. И она ушла в Сумеречные Земли, в место, которое завется лимбо. Я должна была суметь призвать ее назад при помощи той же магии, которая изначально ее создала. Но мое желание упало в волшебный источник, как камень в воду.

В тот ужасный момент мне, по крайней мере, казалось, что я освободилась от Холодного Чертополоха. Покинув родник, я отправилась из Дублина в Лондон, а затем неохотно вернулась в Малтон. Денег от продажи тех немногих вещей, которые я украла из дома, хватило ненадолго. Я надеялась придумать что-то такое, что позволило бы мне выжить в одиночку, существовать самостоятельно, работая в какой-нибудь харчевне. Увы, никто в городе не стал терпеть мой вздорный нрав так, как терпели его в Холодном Чертополохе. И очень скоро я снова оказалась без работы – и без единого пенни в кармане. Возможно, сама судьба толкала меня обратно в Холодный Чертополох. А может, я просто скучала по этому дьявольскому месту.

Чиджиоке, должно быть, прочел тревогу на моем лице. Он вздохнул и кивнул, указывая взглядом в сторону пистолета, направленного мне в нос, как бы напоминая, что он делает это для моего же блага.

Снаружи, даже сквозь плотно закрытые окна, доносились веселые голоса. Всю эту неделю работники из соседней деревни трудились, возводя на лужайке перед Холодным Чертополохом массивный шатер. Часть этого шатра – примерно половина – действительно стояла на земле, принадлежащей Холодному Чертополоху, а другая половина находилась к востоку от него, на пастбище, которое так лелеял когда-то приютивший меня добрый пастух. Для чего возводили этот праздничный шатер, оставалось загадкой, и мои мысли переключились с бедняжки Мэри на то, что задумал мистер Морнингсайд. Работники пили на лужайке чай, и их резкий громкий смех звучал очень непривычно на мрачной территории Холодного Чертополоха.

– Давай же, девушка, не испытывай мое терпение! – Чиджиоке чуть не кричал мне в лицо; он рассердился так, что у него даже глаз перестал дергаться.

– Ладно! – крикнула я в ответ, сразу же сумев сосредоточиться, чего мне никак не удавалось добиться. Это получилось так же, как и прошлый раз, из-за поднявшегося в душе гнева. Не было ни дыма, ни громкого хлопка, не сыпалась сверху какая-нибудь сверкающая пыль, ничего необычного, ничего сказочного – я просто на мгновение сосредоточила все свои мысли, и во мне зашевелилась сила преображения, трансформируя пистолет в его руке в кролика.

Чиджиоке ахнул – он выглядел таким же потрясенным и сбитым с толку, как и кролик, который извивался в его руке.

Потом парень рассмеялся, ослабил хватку, и милый пушистый зверек свернулся на его ладони любопытно принюхивающимся комочком. Это было довольно умильное зрелище – садовник Холодного Чертополоха держал в заскорузлых, мозолистых руках кремово-бежевого кролика не больше снежка величиной.

– Очень смешно, – произнес он, удивленно приподняв бровь. – Значит, твоя сила действительно не случайность. И как ты его назовешь?

Я отвернулась от них обоих и, подбежав к грязному окну, привстала на цыпочки, чтобы посмотреть вниз на лужайку. Белый шатер был размером с амбар. На каждой из его изящно изогнутых остроконечных вершин развевался красно-зеленый с золотом флаг.

Вымпелы были простыми, без украшений, и мне стало интересно, что они означают. Возможно, если погода изменится, тут устроят майский праздник? Но на мистера Морнингсайда это непохоже. Едва ли он способен сделать что-то приятное без какого-либо зловещего подтекста.

– Луиза?

Я оглянулась на Чиджиоке и его нового пушистого приятеля. Это продолжалось не слишком долго. Еще мгновение – и кролик исчез. Чиджиоке снова держал в руке оружие.

– Увы, ничего не выходит. Как ни пытаюсь, у меня не получается сделать так, чтобы заклятие держалось долго.

Он сочувственно пожал плечами, сунул пистолет за пояс, подошел к окну и встал рядом со мной. Мы вместе смотрели на двор, наблюдая за работниками, которые уже допили чай и возвращались к шатру, стараясь не угодить в покрывающие двор ямы.

– На сей раз это, может, и к лучшему, девушка, – сказал Чиджиоке. – Этот малютка не станет обедом для Бартоломео еще до заката солнца.

– Да уж, он и вправду в последнее время ест все больше, – согласилась я. – И быстро растет. Скоро ты будешь держать его в сарае, а Поппи начнет ездить на нем верхом по двору. – Краем глаза я заметила, что Чиджиоке поморщился. – Ты действительно не знаешь, что все это значит? – спросила я, становясь на стопку книг, чтобы лучше видеть. У окна был небольшой выступ. Уперевшись в него коленом, я вытянула шею и посмотрела вниз, на лужайку.

– Я подозреваю, что только миссис Хайлам знает, хотя не удивлюсь, если и для нее эта тайна покрыта мраком. Мне незачем тебе врать, Луиза. Но если ты узнаешь первой, лучше поделись со мной.

Я прищурилась, но, конечно, так ничего и не смогла рассмотреть, даже когда пола в передней части шатра приоткрылась от порыва ветра. Бормоча что-то, я прижалась лбом к оконному стеклу. После применения моей силы – силы преобразования, как называл ее мистер Морнингсайд, – я испытывала легкую слабость.

– Если бы это было в другом пансионе, я бы решила, что тут намечается свадьба.

Он засмеялся и, облокотившись о выступ рядом со мной, щелкнул пальцем по цепочке, выскользнувшей из-под платья и теперь свободно свисавшей у меня с шеи.

– Так вот что у нас на уме, да?

Боже, моя цепочка! Я надеялась сохранить все в тайне, но из-за того, что совсем не по-женски взобралась на окно, она выскользнула наружу, хотя я, казалось, надежно засунула ее за корсаж. Я подхватила ложку и затолкала ее назад под платье. Спрыгнув с подоконника, я отвернулась, пытаясь найти укрытие среди книжных шкафов.

– Все не так, как тебе кажется.

– Да? Потому что мне все это кажется сентиментальным вздором.

– Этот сентиментальный вздор, – запальчиво возразила я, повернувшись и направившись к двери, – спас мне жизнь.

После того как чуть не умерла от рук Джорджа Бремертона, я часто думала о том, чтобы уехать навсегда. Эти мысли одолевали меня до сих пор. Но если я убегу теперь, бросив Ли и отказавшись от воспоминаний о Мэри, кем я буду? Я была согласна быть воровкой и беглянкой, но только не предателем. Возможно, если бы Мэри вернулась и Ли обрел счастье или хотя бы покой, я могла бы уйти. Может быть, тогда…

Чиджиоке окликнул меня, но я совсем обессилела после наших тренировок, а теперь меня охватила еще и грусть. Ощущая вес ложки на цепочке у себя на шее, я зажмурилась и заспешила по коридору. Я не могла думать о ложке, не думая о Ли, который погиб во время моей драки с его дядей. Да, он умер, хотя и ненадолго. Его вернули к жизни магия миссис Хайлам и жертва Мэри. Он умер, а потом снова ожил. Это далеко не объясняло все, что я натворила и какую судьбу выбрала для своего друга.

Нет, не друга, теперь от него осталась только тень друга. Хотя Роули Бримбл жил в Холодном Чертополохе и не мог отсюда уехать, я неделями не виделась с ним. Он угрюмо хандрил и прятался, как тень, и я не могла его в этом винить.

– Луиза! Опять увиливаешь от своих обязанностей, как я погляжу…

Мое стремительное бегство прервала миссис Хайлам, аккуратная и опрятная, как всегда: ее седые волосы были собраны на затылке, а ослепительно белый фартук тщательно накрахмален. Она фыркнула, сложила темные руки на талии и уставилась на меня.

– Я как раз собираюсь за постельным бельем для комнаты Притчера, – пробормотала я, избегая ее пристального взгляда.

– Ну конечно, конечно. И позаботься о комнате Фентона. И сними с веревки высохшее белье. И нечего прохлаждаться и бездельничать в преддверии созыва Суда.

Я почувствовала, что при этих словах Чиджиоке удивленно выпучил глаза – точь-в-точь как я.

– Суда?

Миссис Хайлам и в спокойном настроении была женщиной грозной, теперь же ее глаза вспыхнули. Она повернулась, чтобы освободить мне дорогу, и махнула рукой в сторону вестибюля.

– По-твоему, я расположена отвечать на глупые вопросы, несносная девчонка?

– Простите. Да, Притчер, Фентон, высохшее белье… – прошептала я, спеша проскользнуть мимо нее.

Она поймала меня за ухо, и я дернулась, вскрикнув от внезапной боли. Господи, эта старуха была гораздо, гораздо сильнее, чем казалась!

– Не так быстро, Луиза. Мистер Морнингсайд хочет тебя видеть. Что-то срочное, как он сказал. И на твоем месте я бы поторопилась. – Она зловеще рассмеялась и отпустила мое ухо.

Как мне ни хотелось оказаться подальше от ее больно щиплющих пальцев, меня вовсе не прельщала мысль о необходимости спуститься и войти в зеленую дверь, ведущую к моему работодателю. С тех пор как я вернулась из Ирландии, мы почти не общались. В вестибюле я съежилась, как раненый пес, украдкой бросая взгляды то на миссис Хайлам, то на лестницу.

Она уже забыла обо мне и напустилась на Чиджиоке, отчитывая его за то, что он попусту тратит время в библиотеке в компании глупых служанок.

Я решила ускользнуть, пока она не заметила, что я ротозейничаю. Стремительно повернувшись, я поспешила дальше, держась за пострадавшее ухо. На ходу я заметила, как что-то напоминающее ступню исчезло за углом, словно тот, кто наблюдал за этой сценой, взбежал на верхний этаж. Шаги уже затихали вдали, но я их все равно узнала. Ли. Жертва Мэри и принятое мной решение вернули его к жизни, но в обмен на воскресение его дух теперь заполняла только тьма. Я не совсем понимала, что это значит, но Ли не склонен был обсуждать происшедшие с ним изменения.

Замерев на мгновение, я прислушалась к затихающим шагам, под платьем прижимая ложку к груди. Я обрекла его, я обрекла нашу зародившуюся дружбу, уничтожив ее, как уничтожала, похоже, все на своем пути.

– Луиза! Вниз! Немедленно!

В голосе миссис Хайлам звучала такая непреклонность, что спорить не приходилось. Меня ждала моя работа, многочисленные поручения, но прежде – незавидная перспектива снова встретиться с мистером Морнингсайдом.

Глава 2

– Милая Луиза, вот ты где.

Он был в подозрительно хорошем настроении. Всякий раз, когда я мельком его видела, мистер Морнингсайд бывал раздражен и раздосадован. Между ним и миссис Хайлам постоянно вспыхивали шумные перепалки. То он жаловался на шумных, громко топающих слуг, которые мешают ему работать. То на свирепые сквозняки в вестибюле. Но сейчас он сидел за своим массивным рабочим столом в окружении клеток с птицами и улыбался мне. Радушно. Слишком радушно.

Я сделала реверанс и подождала, пока он пригласит меня сесть, что он и сделал, легко и элегантно взмахнув рукой. Всюду были разбросаны потрепанные листы. На полу высились стопки огромных книг в кожаных переплетах. В углах валялись заляпанные чернилами гусиные перья со сломанными кончиками. Он над чем-то усердно работал, но письмена, которыми были исписаны листы, показались мне странными. Каракули, непонятные маленькие картинки.

Он откинулся на спинку кресла, в то время как я примостилась на самом краешке стула, нервно стиснув руки на коленях. Мне предстояло сначала насладиться приятной пустой или даже светской беседой с этим человеком… созданием… существом. Учитывая его слишком дружелюбную улыбку, сегодняшний визит не должен был ничем отличаться от прежних. Мистер Морнингсайд расчистил в царящем перед ним беспорядке уголок, небрежно собрав старый пергамент и уложив его на край полированного стола.

– Чай? Что-нибудь покрепче? Как тебе нравится происходящее на лужайке? Скоро будет намного интереснее. Здесь соберется Суд… В последний раз это было… дай-ка подумать… – Он молча начал что-то подсчитывать с помощью своих длинных пальцев. – Кто знает… Да и какая разница? Прошло очень много времени, и теперь нам снова предстоит принимать у себя Суд. Какое счастье!

– Простите, что я это говорю, – осторожно начала я, – но вы не выглядите особо обрадованным.

– Нет? – Мистер Морнингсайд растянул губы шире, демонстрируя ровные белые зубы, но от этого его улыбка стала еще более неестественной и пугающей. Даже агрессивной. – Что ж, о сомнительном удовольствии принимать у себя напыщенных франтов и глупцов Надмирья поговорим в другой раз, Луиза. У нас есть более неотложные вопросы для обсуждения.

Он налил чаю в чашки, на каждой из которых были изображены прекрасные крошечные птицы. Не спрашивая, он достал пузатую бутылку – как мне показалось, бренди – и плеснул из нее в одну чашку, после чего придвинул ее поближе ко мне. Судя по запаху, бренди в моей чашке было больше, чем чая.

– Еще нет трех часов, – мягко заметила я, взглядом указывая на жидкость в чашке.

Мистер Морнингсайд склонил голову набок, словно обдумывая услышанное, потом сделал глоток бренди прямо из бутылки и, сложив пальцы перед носом, изучающе уставился на меня. Мысли бешено метались в моей голове. Обычно мистер Морнингсайд сохранял невозмутимость. Что же могло так его огорчить, что потребовалось бренди в столь ранний час? Это как-то связано с Мэри? Вернулась ли она из Сумеречных Земель? Или, возможно, он беспокоится о Ли, который теперь походит скорее на местное привидение, которое можно часто услышать, но редко кто видит? Кроме того, конечно, были люди Джорджа Бремертона, секта фанатиков, которые послали Бремертона в Холодный Чертополох с безумной целью убить Дьявола.

Я вздохнула и подняла чашку, ожидая продолжения. Во что превратилась моя жизнь, если меня посещают подобные мысли и тревоги?

– Я получил довольно любопытное письмо, Луиза. Честно говоря, даже не знаю, что с этим делать. – Мистер Морнингсайд взъерошил густые черные волосы и, потянувшись к одному из ящиков стола, извлек из него сложенный лист бумаги со сломанной зеленой сургучной печатью. Даже на расстоянии я отчетливо ощутила исходящий от письма запах можжевельника. – Я едва дара речи не лишился.

– Да уж, это очень странно, – задумчиво проговорила я.

– Да, да, пожалуйста, похихикай, пока еще можешь. Я сомневаюсь, что у тебя появится желание язвить, когда ты узнаешь содержание этого письма, – произнес мистер Морнингсайд, и в его желтых глазах заплясали язычки пламени. Он явно был раздосадован.

Так и не сделав ни одного глотка, я поставила чашку на стол, нахмурилась и потянулась за письмом, но он отдернул руку, не позволив мне к нему прикоснуться. Несколько птиц, сидевших в клетках вокруг, застрекотали, словно потешаясь.

– Не торопись, – сказал он, качая головой. – Ты сможешь прочесть его совсем скоро, но сначала я должен кое-что узнать, Луиза. – Мистер Морнингсайд наклонился ко мне и мягко спросил: – Как ты себя чувствуешь?

– Как я себя чувствую? Что за странный вопрос!

– Доброжелательный, – ответил он. – Искренний. Я понимаю, что был… занят в последнее время, но я действительно беспокоюсь. Это ужасное происшествие с Бремертоном любого нормального человека ввергло бы в кататонический шок. Я знаю, что ты до сих пор испытываешь определенную растерянность, ведь ритуал с Мэри так и не сработал. С виду ты восприняла это как само собой разумеющееся, но, сама знаешь, внешность бывает обманчива.

– Я…

Я запнулась, пытаясь найти подходящий ответ. Было больно осознавать то, насколько сложным оказался для меня этот вопрос. Ну как я себя чувствовала? Неуверенной, испуганной, обескураженной, совершенно потерявшейся в море странных сил и еще более странных откровений о мире, о себе, о природе добра и зла, о Боге и Дьяволе.

– Я… справляюсь. Да, я справляюсь, сэр.

Мистер Морнингсайд приподнял темную бровь.

– Искренний вопрос заслуживает искреннего ответа, Луиза.

– Хорошо. Я стараюсь выдержать. Стараюсь выдержать, пытаюсь не слишком глубоко задумываться о том, кто вы такой и что это за место. Я выношу ночные горшки и смываю кровь. Я убираю навоз в стойлах и ночью зажимаю уши руками, если слышу, как кричит кто-нибудь из гостей. Если бы я слишком много думала обо всем этом – о том, кто я и что я видела и сделала за тот год или чуть меньше, что работаю здесь, – то, наверное, вам бы не показалось, будто я воспринимаю все как должное. Так что, хотя ваш вопрос, возможно, и был искренним, сэр, он все же довольно глупый.

Я понимала, что перехожу на крик, но извиняться не собиралась. Впрочем, мистер Морнингсайд не был ни озадачен, ни оскорблен.

Он положил письмо на стол между нами, снова сцепил пальцы и медленно кивнул, задумчиво пожевывая нижнюю губу и продолжая меня рассматривать. Потом бросил взгляд на письмо и снова уставился на меня. Я упрямо старалась побороть неловкость от столь пристального внимания.

– А ты хотела бы увидеться с отцом?

Я рассмеялась. Довольно издевательски. И даже хрюкнула, как это делают свиньи.

– Малахи Диттон никогда не смог бы позволить себе такую хорошую бумагу, – сказала я, указав на лист дорогой бумаги, на которой было написано письмо. – Но если он себе это все же позволил, то это обман, способ заставить вас расстаться с деньгами, и вы будете болваном, если поверите хоть одному его слову.

Глаза мистера Морнингсайда стали огромными, как у наивного ребенка, рот приоткрылся.

– О!

С потрясенным видом он потянулся к письму и развернул его, открыв длиное-предлинное послание, написанное красивым твердым почерком. Я никогда не видела букв с таким количеством завитушек и петелек. Текст был на гэльском языке.

– Мой отец с трудом может нацарапать собственное имя, – пробормотала я, потрясенная красотой почерка и нежным ароматом можжевельника и леса, исходящим от бумаги.

Мой взгляд скользнул вниз, и я прочла подпись – совершенно незнакомое мне имя. Там значилось «Кройдон Фрост».

– Это, должно быть, какая-то ошибка…

– Нет никакой ошибки, Луиза, – мягко сказал мистер Морнингсайд. – Это письмо от твоего отца. Твоего настоящего отца. Не человека из плоти и крови со смертным духом, но Темного эльфа, от которого ты получила магию преображения.

Глава 3

Вту же секунду я снова стала маленькой девочкой, которая пряталась в шкафу. В животе ощущалась тяжесть, будто кто-то запихнул туда мешок с кирпичами. Об отце, который ушел от нас, у меня осталось совсем мало воспоминаний. Да и те были хуже некуда. Разве можно забыть звук тяжелых ударов и безысходную тоску в маминых глазах? Он постоянно был в дурном настроении и пьяный. Поэтому я скрывалась от отца гораздо чаще, чем сидела на его коленях и слушала сказки.

Именно он рассказал историю, которая не выходила у меня из головы. «Помни, девочка моя, – говаривал он, покачивая меня на колене в те редкие моменты, когда был трезвым и добрым, – у каждого человека есть свой предел. У всех есть свои слабости – у малых и у великих. И ты должна об этом знать, моя девочка, но ты также должна знать и свои собственные слабости. Понимаешь, я могу выпить бутылку виски и продолжать держаться на ногах, но если выпью еще пару стопок, то бац – свалюсь на пол. Можно опорожнить бутылку, но держаться на ногах. Нельзя поддаваться искушению выпить те две стопки, понимаешь? Ты должна увидеть стену прежде, чем врежешься в нее лбом».

– Разве это отец? – выдохнула я, забыв, что не одна.

Мистер Морнингсайд продолжал на меня смотреть, но меня это нисколько не беспокоило. Потянувшись за своей чашкой, я залпом ее осушила и тут же закашлялась, потому что чай оказался очень горячим, а бренди крепким.

– Я могу отказаться от встречи с ним? Вы можете отказать ему от моего имени? – уточнила я, отодвигая чашку с блюдцем.

– Конечно могу. Ты хочешь именно этого?

– У меня уже когда-то был отец, и я никому не пожелаю того, что мне пришлось пережить. Даже не знаю, насколько правдиво то, что пишет этот человек. Как-то все это… маловероятно. Хотя это объяснило бы мои особые способности, которые еще год назад казались мне по-настоящему странными.

Мистер Морнингсайд, постукивая кончиком пальца по лежащему на столе письму, кивнул.

– Разве тебе не любопытно прочесть, что он пишет?

– Любопытно? – Я изучала стену позади него, переводя взгляд от птички к птичке, которые или чистили клювом перья, или спали. – Наверное, до боли любопытно. Но, боюсь, что во мне больше… разочарования. У меня уже есть отец, который меня предал, но теперь мне все равно. С годами обида не прошла, и я даже привыкла жить с этим чувством. Не хотелось бы, чтобы со мной обошлись так еще раз.

Я оттолкнулась руками от стола и резко встала, но вдруг ощутила головокружение. Нет, не из-за бренди или не только из-за него. Много лет отец бранил маму, выдумывая всякие нелепые обвинения. А какое было главным из них? Прелюбодеяние. И вот появилось доказательство того, что по крайней мере одно из его подозрений было небеспочвенным. Я покачала головой, решив про себя, что не стоит полностью доверять незнакомцу, принимая на веру его россказни.

Зачем кому-то брать на себя столько хлопот, чтобы разыскать тебя, если это неправда? Кому может быть дело до нищей девчонки без будущего?

– Есть еще один вариант, – негромко сказал мистер Морнингсайд.

Я уже собиралась выйти из комнаты, но остановилась и сделала несколько осторожных шагов обратно. Он аккуратно сложил письмо и протянул его мне.

– Не исключено, что ты будешь приятно удивлена. Возможно, даже найдешь в нем родственную душу, поскольку вы оба принадлежите к Иному миру.

– Или это полная ерунда, или он какой-то преступник, – ответила я. – Разве это не более вероятно? Холодный Чертополох привлекает злодеев, вы сами мне об этом говорили.

Он склонил голову, по-прежнему предлагая мне взять письмо.

– Я знаком с преступным миром. В этом письме нет ничего, что наводило бы на мысль, что им двигают какие-то скрытые мотивы. В действительности он производит впечатление человека образованного, – объяснил он, сделав паузу для большего эффекта, – и состоятельного.

Это была наживка, а я оказалась довольно глупой и проглотила ее. Нет, не глупой – я просто находилась в отчаянном положении. У меня все еще было слишком мало денег – только те скудные гроши, которые я откладывала из своих скромных заработков. Богатый отец – это мечта любой бедной девчонки. Как в сказках… Я было протянула руку, чтобы взять письмо, но сдержалась и опустила ее.

Моя жизнь хоть когда-нибудь напоминала сказку?

– Нет, – сказала я, сжав кулак. – Думаю, что не хочу, даже если он самый богатый человек в королевстве.

– Оно адресовано не мне, поэтому не мне его и хранить, – заявил мистер Морнингсайд. – Сожги его, если хочешь, но уверен, что именно ты должна решить его судьбу. А заодно и свою собственную.

В животе снова что-то запульсировало, и я часто заморгала, пытаясь справиться с головокружением, которое, словно прилив, поднималось в голове. Я была почти готова к тому, что бумага обожжет мне пальцы, стоит только коснуться ее, но она оказалась самой обыкновенной. Это не принесло мне облегчения. Сунув письмо в карман фартука, я сделала реверанс и направилась к двери, желая уединиться, отделаться от письма и забыть о нем навсегда.

– В любом случае это просто глупо, – проронила я, уходя. – Не имею ни малейшего представления, как читать по-гэльски.

Позади меня мистер Морнингсайд расхохотался. Я повернулась и увидела, что он воркует над одним из своих попугаев. На его лице снова проявилась привычная кривая ухмылка. Казалось, он необычайно доволен собой.

– Ты умная девочка, Луиза. Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

Глава 4

Я наблюдала за суетой на лужайке с самых разных точек – из своей комнаты, из библиотеки, из кухни, из салона на первом этаже, но только не с крыши. Мысль посмотреть еще и оттуда пришла мне в голову только от отчаяния. За время, пока я поднималась вверх по лестнице и пряталась, заслышав голоса в отдалении, чтобы меня не заметили, я почувствовала, что паника немного улеглась. Как будто, оставив мистера Морнингсайда далеко внизу, в его похожем на пещеру кабинете, я сумела избавиться от бурлящих в душе смущения и замешательства.

Облегчение оказалось временным – лишь пока я искала выход на внешние стены особняка. Я не поднималась на верхний этаж дома с той своей самой первой, ужасной попытки. Я знала, что Постояльцы, населяющие Холодный Чертополох тени, в основном обитают именно там. Но по странному стечению обстоятельств в последние месяцы они на моем пути не попадались. Меня охватил ужас при мысли, что, возможно, их отсутствие каким-то образом связано со смертью Ли и последующим его возвращением к жизни. В конце концов, я видела, как его тень просочилась обратно в тело, принося с собой первый вздох и, как мне тогда казалось, второй шанс.

Странная магия миссис Хайлам заставила тень вернуться в тело. Я поморщилась, обходя стороной большое, похожее на бальную залу помещение на верхнем этаже и зловещую книгу, которая в нем находилась, – мне предстояло еще многое обдумать, помимо письма моего «отца». Правильно ли я поступила, вернув к жизни Ли, – приняв решение, в результате которого я потеряла Мэри? Мэри, которую я тоже все еще отчаянно надеялась вернуть? Я съездила к волшебному колодцу в Ирландии загадать желание – чтобы она вернулась. Но, возможно, я сделала что-то не так. Или магия не сработала. Или я неправильно поняла, как ее надо возвращать…

А потом вернулась тяжесть в животе. Я бросилась бежать по коридору. Мне казалось, что воздух на этом этаже затхлый и теплый. Вдоль коридора шли тонкие шаткие перила, открывая головокружительный вид на нижние этажи и главный вестибюль. Со стропил мягким снежком сыпалась пыль. Повсюду висели картины мистера Морнингсайда, изображающие невиданных птиц. Стены были отделаны средневековыми гобеленами, которые постепенно истлевали, превращаясь в выцветшие лохмотья. Дерево и камень за ними почернели от грязи. Хотя, пробираясь вперед, я не видела никаких теней, я чувствовала их холодное тревожное присутствие. Я была уверена, что они за мной наблюдают: в Холодном Чертополохе невозможно остаться в одиночестве.

Наконец я добралась до темной перекошенной двери с резной ручкой, которая выглядела так, словно ее не касались со дня установки. Воздух вокруг сгустился, и я с трудом дышала. Взявшись за ручку, я потянула ее на себя, ожидая, что дверь окажется запертой. И конечно, так оно и оказалось. Сделав шаг назад, я закрыла глаза, позволяя неприятному чувству в животе заполнить все мое внимание. Мне нужна была эта боль, этот дискомфорт, и я сосредоточилась на ней, прочувствовала ее настолько глубоко, что ощутила, как теплый пыльный воздух буквально душит меня.

Сделав еще один глубокий вдох, я обхватила рукой ложку, свисавшую с шеи, и представила, как она становится ключом.

Крошечным ключиком, затейливым и старым – изящным и достаточно тонким, чтобы поместиться в замок миниатюрной двери, перед которой я стояла. Руку обожгло жаром, и когда я открыла глаза, на моей потной ладошке лежал именно такой ключ. Я вставила его в замок, гадая, правильную ли форму ему придала. Но он прекрасно подошел.

Я несколько раз дернула за ручку, и дверь наконец отворилась. За ней оказался грязный заброшенный чердак, забитый сломанной мебелью и изъеденным молью бельем. Тут проходил один из многочисленных дымоходов дома, и его кирпичные бока неуклюжей колонной торчали прямо посреди комнаты. Я пробиралась через чердак, не обращая внимания на беспорядок, высматривая другую – наружную – дверь в дальней стене с грязным оконцем.

Маленький, снова сотворенный мною ключик повернулся и в этом замке, но дверь даже не дрогнула. Я толкнула упрямицу раз, другой… Я взмокла, платье прилипло к телу. Наконец я, навалившись плечом, изо всех сил налегла на дверь. Она распахнулась слишком быстро, и я вывалилась наружу, навстречу вечернему ветру. Край крыши оказался слишком близко. Я вскрикнула от удивления, ощутив пустоту под ногами, когда сила инерции швырнула меня вперед по шаткой черепице.

Тут не было никаких перил, которые бы меня остановили. Господи, как я могла допустить такую глупость? Я размахивала руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но было слишком поздно. Я падала.

В следующее мгновение я уже не падала. Это произошло за доли секунды: чья-то сильная рука обхватила меня поперек тела, дернула назад – и я оказалась в безопасности. Я снова вскрикнула, вцепилась в руку на своей талии и откинулась назад, отчего мы оба рухнули на темный скат крыши.

Тяжело дыша, я закрыла глаза и отодвинулась в сторону, подальше от своего спасителя. Опершись о локоть, я подняла голову и увидела Ли. Он стоял в одной рубашке и смотрел на меня сверху вниз. Это было так же странно и пугающе, как и шагнуть за край крыши.

– Что ты здесь делаешь? – резко поинтересовался он.

Он выглядел иначе. Он говорил иначе.

Конечно, дурочка, он же умер, а потом ожил. Это кого угодно изменило бы.

– Прости меня, – выпалила я, пытаясь встать на ноги.

Его волосы были такими же светло-золотистыми и такими же кудрявыми, но теперь они стали длиннее и выглядели более растрепанными. Бирюзовые глаза смотрели на меня мрачно, затравленно. Впалые щеки говорили о том, что он недоедает. Одежда была помятой, и на нем не было ни жилета, ни куртки. Ли отвернулся, спрятав лицо. Он подошел к краю крыши, уселся там подобно горгулье и уставился вниз.

При взгляде на него у меня сжалось сердце. Он спас меня уже два раза. И чем я ему отплатила?

– Зачем ты здесь? – снова спросил он.

Его голос прозвучал глухо. Он почти рычал.

Я вытерла потные ладони о фартук и скрестила руки на животе. Ветер тут, наверху, показался мне пронизывающе холодным.

– Мне нужно было побыть одной. Я не хотела тебе помешать…

– Тем не менее ты мешаешь, – прервал меня он. А потом, словно ему было неприятно грубить мне, даже если он имел на это полное право, Ли добавил: – Я просто уйду.

– Пожалуйста, не надо!

Это было нечестно с моей стороны, но я так давно его не видела. Мне вдруг захотелось его задержать. Он тихо вздохнул.

– Мы никогда… Я должна извиниться перед тобой. Много раз. Вероятно, сотни раз. Просто… В тот момент мне это казалось правильным… Я не могла тебя отпустить, дать умереть вот так. Я знаю, это звучит очень эгоистично…

Ли все еще избегал того, чтобы на меня смотреть. Он спрятал руки за спину, и я заметила, что они бледные и покрыты царапинами.

– Ну так извинись. Если нужно.

– Прости меня, – тихо сказала я.

Я несколько месяцев хотела сказать ему эти слова, но произносить их было больно, и они прозвучали тихим шепотом. Он, наверно, за свистом ветра и не расслышал их вовсе.

– Прости меня, пожалуйста, – сказала я громче. Я потерла руки, пытаясь их согреть. – Тогда с твоим дядей все произошло так быстро. Вот только что он пытался убить меня – а в следующее мгновение застрелил тебя. Ты не заслуживал смерти, Ли. Ты ведь просто хотел помочь. И я заключила сделку с Дьяволом, я знаю, и сама должна заплатить за это – вовсе не ты.

– А Мэри должна была за нее заплатить? – рявкнул он.

Я зажмурилась. Он попал в цель.

– Нет. Я пытаюсь исправить и это. Наверное, я умею только все ломать, а не исправлять.

– Как это грустно, – фыркнул он в ответ.

Ветер трепал волосы Ли, и он раздраженно их поправлял. А далеко внизу, на лужайке, окликали друг друга работники и смеялись над какой-то шуткой, которую мы не расслышали.

– Я буду искать Мэри хоть всю жизнь, – решительно сказала я ему. – Там есть какой-то источник… Я знаю, он – ключ ко всему, и я найду способ ее вернуть. И… И я никогда не перестану пытаться исправить то, что сделала с тобой. Ты не представляешь, как мне жаль!

После этого мы, дрожа от холода, долго молчали. Ли сутулился и отводил взгляд, но продолжал коситься на меня.

– Так почему же ты прохлаждаешься здесь со мной, если хотела побыть одна?

Мне показалось, что сквозь его угрюмую суровость проскользнуло прежнее веселое легкомыслие. Его тон уже не был таким резким, но, похоже, он еще не готов принять мои извинения. Возможно, он никогда не примет их.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я получила поразительное письмо. От своего отца.

Его брови нахмурились.

– Я думал, твой отец…

– От другого. Предположительно, моего настоящего отца. Я, честно говоря, не знаю, что и думать.

– А что же говорится в письме? – проворчал он и снова отвернулся. – Хотя мне-то что за дело!

Я почувствовала, как дрогнули мои губы, растягиваясь в слабую улыбку, но сдержалась. Возможно, однажды он снова заговорит со мной как друг. Единственное, что мне оставалось, – не сдаваться.

– Ну, с этим как раз проблема. – Я сделала маленький шажок к нему по скату крыши и вытащила сложенное письмо из кармана фартука. – Оно на гэльском языке, и я не могу прочитать ни слова.

– А твой дорогой друг мистер Морнингсайд разве не может тебе помочь? – насмешливо спросил он.

Трудно было удержаться и не ответить колкостью. Но я знала, что должна проявлять доброту и терпение, поэтому сделала глубокий вдох, развернула письмо и уставилась на непонятные слова.

– Он мне не друг. И нет, он не станет мне помогать. Он просто сказал что-то невероятно покровительственное и отправил меня прочь. – Я недовольно поджала губы и вздохнула. – Как обычно.

Ли хрипло рассмеялся и глянул на меня через плечо, готовый что-то сказать, но его взгляд зацепился за цепочку у меня на шее. Я опустила взгляд. Ключ принял свою первоначальную форму. Это снова была ложка, которую он преподнес мне в подарок. Письмо задрожало в моей руке, и я увидела, как глаза Ли становятся все чернее и чернее, словно по белкам и бирюзовой радужке растекались густые чернила, проявляя живущую внутри него тень.

Его глаза оставались черными всего одно мгновение. Потом Ли резко отвернулся, дернув головой. Казалось, он ищет и не знает, что сказать. Опущенные вдоль тела руки сжались в кулаки.

– Ты все еще хранишь ложку, – хрипло произнес он.

– Конечно.

Я спрятала письмо, понимая, что здесь, на крыше, не найду ни уединения, ни помощи.

Он кивнул и посмотрел на холмы, раскинувшиеся до границ поместья. Ветер снова растрепал его волосы, но на этот раз Ли не стал их приглаживать.

– Луиза… тебе сейчас лучше уйти. Пожалуйста, уходи.

И я бы ушла, действительно ушла. Но едва я повернулась, чтобы уйти, как заметила вдали какую-то фигуру, несущуюся с неба. Как только она показалась, меня пронзил ледяной ужас. Я застыла на месте, словно часть моей сущности, которой я не могла найти названия, услышала слова предостережения. Это был какой-то древний призыв, подобный влечению к зеленой двери мистера Морнингсайда, – но на этот раз мне велели не подойти ближе, а спрятаться.

Казалось, с небосвода падает звезда – золотистая, сверкающая. Она становилась все ближе и ближе, и мы замерли в изумлении, молча следя за ее приближением, которое сопровождалось громким воем. Наконец загадочный сверкающий объект, спустившийся с неба, с глухим стуком приземлился где-то в поле к востоку от дома.

Я не вняла предупреждению, звучавшему в моей душе. Не говоря ни слова, мы бросились на чердак и побежали к маленькой дверце, стремясь поскорее добраться до загадочного бедолаги, который только что рухнул с неба.

Глава 5

Запыхавшись, мы вывалились на залитый солнцем двор и увидели, что все работники переполошились. Они услышали грохот, когда что-то – или кто-то – упало на поле к востоку от особняка. Это было отнюдь не мягкое приземление, и высокий столб пыли, травы и перьев, поднявшийся от удара, был заметен из окна кухни.

– Пошевеливайтесь! – крикнул Чиджиоке.

Он выскочил из дома и метнулся мимо нас к сбитым с толку работникам. Мы с Ли поспешили в поле, пока Чиджиоке перехватывал их и подталкивал в сторону шатра.

– За работу! Все! Вам платят не за то, чтобы вы отвлекались по пустякам.

Я слышала, что они что-то отвечают ему, но бежала дальше. Мне было трудно угнаться за Ли, ноги которого были гораздо длиннее. Я чертыхалась, проклиная свои длинные юбки, и подхватила подол, чтобы перебраться через шаткий забор, проходивший вдоль границы владений Холодного Чертополоха.

– Ли! Подожди!

Но я крикнула слишком поздно. Он добежал до забора и резко остановился, рухнув на землю, словно врезался в стену. Темная магия, которую использовала миссис Хайлам, чтобы его воскресить, привязала Ли к дому, и легче было лошади протиснуться в мышиную нору, чем ему покинуть пределы поместья.

Задыхаясь, я остановилась рядом, наклонилась и осторожно коснулась его плеча. Его ботинки и брюки были испачканы в грязи. Он слепо отмахнулся от моих пальцев.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

– Нет, – пробормотал он. – Оставь меня в покое.

Я переводила взгляд с него на облако пыли в поле. Ли снова меня оттолкнул. Я выпрямилась, подхватила юбки и перелезла через низенькую ограду.

– Я пойду взгляну, – сказала я ему. – Оставайся здесь, и я расскажу тебе, что там.

Не подав даже виду, что услышал меня, Ли поднялся на ноги и принялся отряхивать грязные брюки.

Когда я повернулась к образовавшейся в поле воронке, знакомое уже ощущение снова пронзило меня холодом. Я вздрогнула и крепко обхватила себя руками за плечи. Такое странное чувство! Я прекрасно осознавала, что на небе сияет яркое весеннее солнце, но мое тело находилось словно во власти зимней стужи. Я заморгала и, ахнув, потрясенно уставилась на облачко пара, вылетавшее с моим дыханием в теплый весенний воздух. Как такое возможно? С другой стороны, пора уже было перестать удивляться странности того нового, темного мира, в котором я теперь жила.

Внутри снова раздался шепот. Он звучал все громче, и вместе с ним пришло ощущение некоей скованности, словно предупреждение, звучавшее в моей голове, пыталось меня удержать, не пустить к воронке в поле, заставить уйти прочь, вернуться в дом. Я по-прежнему носила маленькую серебряную булавку, которую мне дал мистер Морнингсайд в знак того, что мне позволено выходить за границы владений Холодного Чертополоха. Тем не менее я чувствовала странную скованность и холод. Звуки вокруг меня постепенно стихали, пока не остался только внутренний голос, панический и отчаянный.

Глупое дитя, беги. Уходи отсюда!

Хотя эти слова звучали на незнакомом мне языке, я почему-то знала, что они означают. Вернуться… Какой-то скрытый внутри голос хотел, чтобы я повернула назад. Это был женский голос, тонкий, как лезвие ножа. Я боролась с желанием бежать, наблюдая за тем, как взметнувшееся в воздух облако пыли постепенно оседает. Смутная сгорбленная фигура приобретала все более отчетливые очертания. От холода я двигалась все медленнее, а картина перед моими глазами становилась все четче.

Как можно выжить после такого падения? Тем не менее человек выпрямился и шагнул вперед, отмахиваясь от клубов пыли. Казалось, он раздвигает туманный занавес. Когда он подошел ближе, меня до рези в глазах ослепила вспышка света, словно раскаленная сверкающая спица рассекла окружавший меня холод. Я схватилась за голову и вздрогнула, отшатнувшись, ошеломленная резкой болью. Голос уже не пульсировал в голове, а кричал, стенал и завывал, как привидение, когда боль достигла апогея:

Проклятый небесный страж! Священник-вор!

Я буквально согнулась пополам от боли, упершись руками в колени, чтобы не упасть. Спустя мгновение я почувствовала, как что-то давит мне на спину. Рука. Боль постепенно отступила, и когда я снова смогла вдохнуть, то увидела перед собой молодого человека, озабоченно хмурившего густые темные брови.

Его окружало какое-то желтоватое свечение, потом оно померкло, и наконец я смогла рассмотреть черты его лица. На нем не было видно ни синяков, ни ссадин от падения. И даже его изысканный серый костюм был словно с иголочки.

Когда я на него уставилась, внутренний голос еще раз прошептал ту же самую фразу. Голос был какой-то потусторонний и по-матерински суровый.

Проклятый небесный страж! Священник-вор!

– Священник-вор? – пробормотала я.

Это была какая-то бессмыслица. На самом деле, глядя на молодого человека, сильного и ухоженного, с темно-коричневой кожей и буйной копной черных волос, я и представить себе не могла, что он может быть вором. Он выглядел безупречным лондонским джентльменом до кончиков ногтей, хотя я не встречала никого, похожего на него.

– Простите, не могли бы вы повторить? – Он по– прежнему смотрел на меня с тревогой. – С вами все в порядке, мисс? Вы выглядите больной.

– Я? – заикаясь, переспросила я. – Все ли со мной в порядке? Вы… Как вам это удалось? Я видела, как вы упали. Как вы вообще смогли выжить после падения с такой высоты?

Молодой человек открыл рот, чтобы ответить, но тут из клубов пыли появилась еще одна фигура. Она тоже была одета в чистый светло-серый костюм, очень похожий на костюм молодого человека. Как для женщины в мужских брюках, она явно не стеснялась своего странного наряда и подошла к нам, высоко держа голову и вызывающе покачивая бедрами. Она была прекрасна, и вокруг ее плеч разливалось такое же желтоватое сияние. Большие сапфировые глаза, пшеничные волосы – она была полной противоположностью молодого человека.

– Распугали всю местную живность, да? – бросила она, растягивая слова.

Она была намного выше меня. От возмущения я не нашлась, что ответить, когда она подошла, взяла меня за подбородок и приподняла мою голову. Никто, кроме мистера Морнингсайда, не рассматривал меня столь пристально и с таким холодным интересом.

– Надеюсь, вы извините мою сестру, – сказал молодой человек, убирая ее руку от моего лица. – Она напрочь лишена такта.

– Крылья, коротышка, – пояснила девушка, игнорируя брата. – У него есть крылья, поэтому для него это не проблема. Хотя, должна признать, это было не самое грациозное приземление.

У обоих был жесткий лондонский выговор, который полностью соответствовал их нарядам, хотя мне также слышался иностранный акцент, который я никак не могла распознать. Конечно, ходили слухи о состояниях, которые привозили в Англию из Ост-Индии, и я подумала, что, может, эти двое родом из тех краев, хотя, вообще-то, они могли быть откуда угодно. Как они могут приходиться друг другу родственниками, я не понимала.

У них есть крылья, глупая; они не могут быть ни из одного уголка Земли!

Я искоса глянула через плечо юноши ему за спину, но не увидела никаких крыльев – ни больших, ни маленьких. Девушка заметила мой взгляд.

– Ха! Это не такие крылья, которые можно увидеть, дорогуша. Не обычные крылья, в любом случае.

– Я – Финч, – сказал юноша, вежливо поклонившись, и указал на девушку, – а это очаровательное создание – Спэрроу, моя сестра-близнец. Я не собирался приземляться так неуклюже, но, похоже, в Холодном Чертополохе теперь более серьезные защитные меры, чем в прошлый мой визит.

Финч и Спэрроу? Зяблик и воробей? Тут что, все поведены на птицах?

– Ваша сестра-близнец? – повторила я, переводя взгляд с него на нее.

– Ах, видите ли, п-представители моего в-вида получают тела не совсем традиционным способом, – объяснил он, очаровательно заикаясь. – Мы зарождаемся как маленькие пятнышки света, а когда совершаем первый акт служения – кому мы помогли, на того и становимся похожими. Спэрроу и я «родились» в одно и то же время, поэтому она мой близнец.

– Это довольно мило, – произнесла я, подумав.

Они уже смотрели в сторону особняка, отвернувшись от огромного кратера в поле. Далеко-далеко за этой ямой я заметила стадо овец на холме. На нас смотрела пушистая овчарка пастуха. Она несколько раз коротко гавкнула и убежала.

Холод по-прежнему сковывал все внутри меня, но я медленно двинулась вслед за сестрой и братом, размышляя, как именно они могут летать на своих невидимых крыльях. Мне оставалось только верить им, так как они упали сверху, не получив при этом никаких травм, лишь волосы растрепались.

– Вы бывали здесь прежде? – по-прежнему смущенно спросила я, горя желанием завязать разговор.

Взглянув вперед, я увидела, что Ли исчез, а Чиджиоке ожидает нас, облокотившись на забор и держа в руке выцветший рабочий картуз.

– Много раз, – ответила девушка, Спэрроу.

Ее длинные светлые волосы были собраны в тугую замысловатую косу, которая, уложенная короной вокруг головы, заканчивалась узлом на затылке. На мизинцах правой руки у них блестели одинаковые золотые кольца.

– По-прежнему совершенно отвратительное место, как я посмотрю. Генри следует прекратить нанимать столько горничных. Лучше бы ремонт сделал.

– Мы прибыли на Суд, – пояснил Финч, взглянув на меня через плечо.

У него было благородное лицо с широким носом и улыбчивым ртом. И не будь я так потрясена их внезапным появлением, я бы даже сочла его привлекательным.

– Кажется… Кажется, здесь в последнее время случались неприятности – достаточно серьезные, чтобы созвать Суд. А это значит…

– У кого-то пробле-емы, – пропела Спэрроу, с усмешкой закончив фразу за брата. – Генри влип в неприятности, и это совершенно никого не удивляет.

– О… – только и сказала я, нервно дергая ложку на шее. – Да, здесь действительно несколько месяцев назад случилась потасовка. Я никак не думала, что это привлечет столько внимания. Все, должно быть, довольно серьезно, раз вы прибыли сюда… э-э-э… откуда бы вы там ни прибыли, чтобы в этом разобраться.

Молодая женщина внезапно остановилась, резко развернувшись на каблуках. Она прищурилась и посмотрела на меня – гораздо пронзительнее и пристальнее, чем брат. Все мое существо снова пронзил холод, и голос в голове угрожающе зашипел. Чем бы ни был этот странный голос внутри меня, ему однозначно не нравились эти двое.

– Кто ты? – спросила Спэрроу, наклонившись ко мне. – Или, скорее, что ты?

– Ирландка? – Я переводила взгляд с брата на сестру, сжимая свою ложку в кулаке. – Горничная из Ирландии?

Финч хмыкнул и криво ухмыльнулся.

– Ты считаешь себя очень умной, да?

– Не особенно.

– Не следует мне лгать, умница-разумница, – сказала Спэрроу, прищурившись. – Я могу узнать от тебя правду независимо от того, хочешь ты этого или нет.

– Этого не потребуется, – проворчал молодой человек, вклиниваясь между сестрой и мной, и предостерегающе махнул рукой. Спэрроу отстранилась от меня, но лишь немного. – Она просто хотела спросить, как вас зовут и кто вы.

Мне не понравилось, что эта девушка угрожает мне, в то время как я всего лишь забочусь об их благополучии. Любопытство не преступление, и меня задела ее изначальная жестокость. Я знала, что мне никогда не достичь ее уровня, но могла постараться сохранить достоинство и показать, что она не произвела на меня того впечатления, которого добивалась.

– Сначала вы, – резко ответил я. – Хотя я и знаю ваши имена, но до сих пор понятия не имею, кто вы такие.

– У Генри все слуги такие невежественные? – со вздохом спросила девушка, закатив глаза. Она уперлась руками в бока и испустила еще один вздох. – Мы обитатели Надмирья, Арбитры, – именно поэтому от одного твоего вида мне становится нехорошо. А поскольку меня от тебя просто тошнит, значит, ты одна из подопечных Генри. Или нечто столь же свирепое и злобное. Так что давай выкладывай! Для бэрна ты слишком высокая. Заклинатель душ? Ведьма? Точно не суккуб, слишком невзрачная.

– Как мило с вашей стороны, – мрачно пробормотала я. И не дожидаясь, пока она оскорбит меня еще больше, добавила: – Меня зовут Луиза, и, по словам мистера Морнингсайда, я Подменыш.

– Оборотень? – Это был момент моего триумфа, поскольку глаза девушки расширились и она потрясенно отпрянула. Она смотрела на меня с испугом, что мне польстило. – А я думала, вас уже нет. Считается, что вы уже все исчезли.

– По-видимому, нет, – пожала я плечами. – Но если вам от этого будет легче, я единственная из перевертышей, и других я не встречала.

Губы Спэрроу скривились, будто она унюхала что-то неприятное. Ее взгляд зацепился за серебряную булавку, поблескивающую у меня на переднике, и она с силой щелкнула по ней пальцем.

– Неудивительно, что решено было созвать Суд, – заявила она, всплеснув руками, и повернулась к забору, где стоял Чиджиоке. – На этот раз он однозначно проиграет – тюремщики тут в камерах, а заключенные вышли из-под контроля.

Глава 6

Чиджиоке встретил незнакомцев без улыбки. Когда мы подошли ближе, он сидел на заборе, как на насесте, и меланхолично напевал себе под нос какой-то мотивчик. Насколько я могла предположить, он уже встречался с Финчем и Спэрроу раньше, и, судя по опыту моего краткого общения с этой девицей, она успела произвести на Чиджиоке неприятное впечатление. Садовник сердито уставился на Спэрроу, даже не взглянув на Финча.

– Можете оставаться на месте, по ту сторону забора, – вместо приветствия произнес он. Потом бросил на меня быстрый взгляд и улыбнулся. – Конечно, тебя, Луиза, это не касается: тебе тут всегда рады.

– Да, Холодный Чертополох с годами подрастерял свою любезность и учтивость, – произнесла Спэрроу с нарочито театральным смешком.

Меня не прельщала идея неуклюже перелазить через забор, выставляя себя дурочкой, поэтому я подошла как можно ближе к тому месту, где сидел Чиджиоке.

Финч остановился на приличном расстоянии от нас и перевел взгляд своих больших темных глаз на сестру.

– Очевидно, моя близняшка хочет сообщить, что мы прибыли на заседание Суда. Мы не ожидаем от вас гостеприимства, но, мне кажется, будет правильно, если вашему работодателю сообщат о нашем появлении.

Чиджиоке кивнул и снова водрузил картуз себе на голову.

– Очень вежливо с вашей стороны.

– Ну-ну, будь великодушен, – приторно-сладко протянула Спэрроу, захлопав ресницами. Чиджиоке же продолжал сверлить ее взглядом. – Мы проделали такой долгий путь и так устали! Неужели нам нельзя выпить хоть чашечку чаю? Глоток бренди?

– Ха! – фыркнул он, отворачиваясь. – Нет.

– Вообще-то, нам не требуется твое разрешение. У нас есть право прохода.

– Ох, леди, вы можете иметь полное право в своем мире и в моем, можете даже вырезать его у себя на лбу, мне все равно. Я скорее приглашу скорпиона в свой сапог.

Он махнул рукой, и мне пришлось, наплевав на изящество, снова карабкаться через шаткий забор. По крайней мере, Чиджиоке протянул руку, чтобы помочь мне, хотя так и не оторвал глаз от нарядно одетых близнецов за моей спиной.

– Не доверяй им, – прошептал он, помогая мне спуститься. – Ни этой грубиянке, ни тому, с дружелюбной улыбкой. Они не наши и здесь не для того, чтобы помочь, что бы они там ни говорили. Помалкивай и держись поближе к дому. Миссис Хайлам говорит, что, пока тут будет проходить заседание Суда, в доме все будет вверх дном. Это все очень опасно, девушка, и нам лучше держаться вместе.

Я кивнула, не поднимая головы. У меня и так было полно проблем, мне не нужны были еще и эти сложности.

Мы не успели и шагу сделать в сторону дома, когда я заметила какую-то тень, которая двигалась к нам с огромной скоростью. Она то появлялась, то исчезала, незаметно прыгая вперед и возникая всякий раз все ближе и ближе. Она издавала тихий треск, словно при каждом появлении разрывала невидимый барьер. Чиджиоке это ничуть не обеспокоило, но я услышала, как застонала Спэрроу.

Когда тень приблизилась настолько, что уже можно было до нее дотронуться, она приняла наконец материальную форму. Мистер Морнингсайд вышел из черного и зыбкого портала, поправил изящный узел нашейного платка и, не останавливаясь, направился к забору и ожидавшим за ним близнецам. Проходя мимо, он едва заметно подмигнул нам.

– А вот и сам Зверь! – воскликнула Спэрроу, покачав головой. – Мы как раз о тебе говорили. Тебе не икалось?

– Да вроде нет, – ответил мистер Морнингсайд.

Их появление, казалось, его ничуть не расстроило, и он беспечно облокотился на забор и принялся рассматривать близнецов. Его золотистые глаза азартно блестели. Хозяин дома был выше близнецов, хотя и ненамного. Он принялся задумчиво полировать ногти о полосатый сюртук, наслаждаясь теплом, как ленивый кот. Мне было очень странно видеть его вне дома, на ярком солнце, – все равно что видеть, как рыба комфортно чувствует себя на суше.

– Мне показалось, что начинается серьезное несварение желудка, – обронил он, – но потом я понял, что это прибыли наши уважаемые гости. Присутствие обитателей Надмирья выворачивает внутренности, не так ли? – Оживившись, он повернулся ко мне и склонил голову набок. – Ты тоже это почувствовала, Луиза? Тебя наверняка что-то тревожило, предупреждая об их присутствии?

– Я действительно почувствовала холод, были какие-то странные ощущения, – признала я, пожимая плечами. – Меня не столько тошнило, сколько морозило. А потом я увидела огромное светящееся тело, которое падало с неба прямо на поле к востоку от дома.

– Морозило? – переспросил он, приподняв бровь.

Я указала рукой в сторону воронки, и мистер Морнингсайд проследил за моим пальцем. Склонившись влево, он взглянул за спины прибывших. Потом хмыкнул и пригладил волосы ладонью.

– Какое приземление! Я, помнится, предупреждал пастуха о новой защите своего поместья.

Финч скрестил руки на груди.

– Я уверен, что ты этого не делал, – сердито возразил он.

– Умышленно, – добавила Спэрроу. – Не лучший способ начинать слушание, Зверь, учитывая, что судить будут именно тебя. С тебя должно быть достаточно карать нечестивых, чтобы насытить свою нелепую жажду крови, но ты создаешь еще больше проблем.

Мистер Морнингсайд цокнул языком и развел руками.

– К чему эта враждебность, Спэрроу? Данное заседание может быть чем-то бóльшим, чем просто судебный процесс. Я думал, что мы сможем сделать его более цивилизованным. Ну, чем-то вроде встречи лучших умов. Мы ведь пытаемся сосуществовать мирно, не так ли? Я собираюсь устроить роскошный бал для всех вас. Сможете хоть раз забыть о своей серьезности и отвлечься от трудов праведных.

– Попытка увести нас в сторону от дела только доказывает, в каком отчаянном положении ты находишься, – холодно ответила Спэрроу. – Это выглядит жалко.

– Удваиваем степень враждебности, не так ли? Ничего, ничего.

Мистер Морнингсайд отмахнулся от ее свирепого взгляда и жестом предложил им перебираться через забор. Вспомнив предостережение Чиджиоке, я сделала шаг назад.

– Вы можете приходить и уходить, только прошу вас не вмешиваться в дела моих работников и их обязанности. Мы ждем гостей более… мирской природы, и ими нельзя пренебрегать. Как ты и сказала, нужно утолять мою жажду крови.

Я увидела, что Финч вздрогнул. Знали ли они, что происходит в Холодном Чертополохе? Или это считается приемлемым даже в так называемом Надмирье? Интересно, попытаются ли они остановить Поппи или Чиджиоке. Я не могла представить себе, что эта парочка может представлять бóльшую опасность, чем обслуга в нашем особняке. Может, у них и есть крылья, которые я не вижу, но во всем остальном они выглядели вполне обыкновенными. Обыкновенными? Был ли здесь хоть кто-нибудь обыкновенный? У них наверняка множество секретов, как и у нас.

– Внизу, в гостиной, вас ждет чай, – продолжил мистер Морнингсайд и, махнув рукой, направился к дому. – Луиза, проводи их, пожалуйста.

Я ничего не сказала, переводя взгляд с хозяина на Чиджиоке. Садовник кивнул мне, и я повернулась, скрывая беспокойство, готовая проводить «гостей» в дом. После секундного колебания они перебрались через забор, но сделали это гораздо грациознее, чем я. Они просто подпрыгнули, словно подхваченные порывом сильного ветра, и благополучно приземлились уже на этой стороне. Когда они это сделали, сияние вокруг их плеч стало ярче, а мои внутренности снова занемели от холода.

Мы шли к дому, и я слышала, как мягко касаются травы их туфли. Теперь, когда Бартоломео немного повзрослел, количество свежих ям на лужайке сократилось. Пса, казалось, больше интересовали еда и сон, а не попытки прорыть себе путь назад в Ад. Поппи назвала это «убийственным сном», неким ритуалом, который он должен был провести после того, как помог ей расправиться с полковником Мэйвезером. Перед нами высился Холодный Чертополох, очертаниями напоминая истощенного коня, темный и неприветливый даже в ярких солнечных лучах. Весенний свет, казалось, не коснулся этого сооружения, будто окутанного зимним саваном. При этом в доме, который сам по себе вызывал беспокойство и тревогу, покоя не было: у подъезда остановились сразу три упряжки лошадей, каждая из которых тянула богато отделанную карету. Чиджиоке бросился вперед, миссис Хайлам выпорхнула из парадной двери, спеша навстречу людям, выходящим из экипажей, – очередной партии злых грешных душ, жатве мистера Морнингсайда.

– Может быть, через боковую дверь, – сказала я, меняя направление.

Я не хотела видеть лица гостей. Было тяжело осознавать, что все они безвозвратно обречены.

Глава 7

На следующее утро я проснулась словно в густом тумане. Мне удалось спуститься вниз в кухню на ранний завтрак, но я напрочь не помнила, как одевалась и расчесывалась, как зашнуровывала ботинки или крепила шпильками чепец к волосам.

И вот я сижу в холодном предрассветном мраке, пытаясь согреться скудным теплом печей. В кухне пахло странно… пусто. Обычно, когда я завтракала, меня окружали дразнящие ароматы свежих булочек и запеченного мяса, которое готовилось на ужин. Иногда Чиджиоке приносил из коптильни поднос со свиными желудками, пахнущими мускусом и дубовым дымом. Сегодня ничем таким не пахло – я не ощущала даже аромата бергамота от утреннего чая миссис Хайлам, чашечка которого обычно ждала меня, исходя паром.

Сегодня в кухне ничем таким не пахло. Комната была лишена не только ароматов – она была бесцветной. Туман в моей голове и в сердце сгущался; стены, столы и пол казались мертвыми и серыми. Я ждала в одиночестве, раздумывая, неужели Чиджиоке и Поппи встали раньше меня. Теперь у нас были гости – люди, которым нужно прислуживать. А значит, у всех стало больше работы.

Я ждала, что миссис Хайлам принесет мне еду. Она почти всегда появлялась сразу же, но сегодня… Это было очень странно. Куда все подевались? Что их так задержало?

Наконец я услышала знакомые быстрые шаги, и миссис Хайлам подошла к лестнице. Бесстрастное лицо, волосы, как всегда, аккуратно собраны в узел. Даже не взглянув на меня, она с грохотом поставила на стол огромный поднос. Он был полон мяса. Это был целый окорок, еще даже не тронутый. Я плохо разбираюсь в мясе, но даже мне было понятно, что это не свинина и не козлятина. И не баранина. Тогда что?

– Овсянки было бы достаточно, – сказала я, но она уже ушла, торопясь отнести в вестибюль чайный сервиз.

Мясо передо мной было единственным, что издавало запах – резкий и неприятный. Он напомнил мне запах серых скользких червей. В окороке торчал огромный нож, настоящий тесак, воткнутый довольно глубоко, до самой кости. Я взяла со стола вилку – она казалась игрушечной и совершенно не подходящей для того, чтобы справиться с таким чудовищным куском мяса.

В животе заурчало. Что-то заставило меня приступить к еде, хотя от мысли, что надо проглотить хотя бы немного, все внутри сжалось. Я отрезала кусок от этой огромной ноги. Мясо оказалось мягким, вялым, словно сырым. Я содрогнулась, а когда положила кусочек в рот, почувствовала, что по щеке катится слеза. Что со мной происходит? Я прожевала мясо. Вкус оказался отвратительным, как будто оно протухло. Я отрезала еще кусок и вдруг ощутила резкую боль в бедре.

Прожеванный кусок застрял в горле, а у меня не было даже чаю, чтобы проглотить эту гадость. По лицу градом катились слезы. Я попыталась съесть еще хоть кусочек, но поняла, что больше не могу. Слишком больно, слишком тошнотворно.

Рыдая, я оглянулась по сторонам в поисках помощи, и вдруг застыла, заметив, что стены исчезли. Где я? Что это? Стены превратились в деревья. Корявые и черные, они как-то ненадежно покачивались, словно среди ветвей двигались десятки странных фигур. И со всех сторон за мной наблюдали чьи-то светящиеся глаза.

Боль в ноге стала невыносимой. Я оттолкнулась от стола и попыталась встать, решив, что лучше убежать. И рухнула на пол. Опустив взгляд, я увидела, что у меня нет правой ноги от самого колена. Ее не было. Это была…

Мясо, которое я заставила себя проглотить, тотчас вернулось назад. Плача и барахтаясь на полу, я захлебывалась рвотой. Та нога на блюде была ненормальной. Слишком знакомой, слишком гладкой… Моей собственной. Я ела собственную плоть! А теперь я задыхалась, умирала и беспомощно ползла по полу.

Внезапно из-за окруживших меня корявых деревьев вышла одинокая фигура. Глаза ее пылали как угли. На голове была корона вроде рогов, и говорило это существо громоподобным голосом.

– Проснись, – произнесло загадочное существо, склонившись и помогая мне встать, – просыпайся, это лишь сон!

Я вернулась в мир, реальный мир, услышав крик. Свой собственный крик. Я рвалась из-под одеяла, отчаянно отпихивала его в сторону, пока не убедилась, что моя нога по-прежнему на месте. Сон. Нет, кошмар. Я провела ладонью по лицу. Оно было мокрым от пота и слез.

В следующее мгновение дверь распахнулась, и я снова завизжала, а потом с глубоким вздохом упала обратно на кровать.

Это была Поппи. С широко раскрытыми от потрясения глазами она прыгнула на кровать и устроилась рядом, положив маленькую прохладную ладонь мне на лоб.

– Ты в порядке? Это что, лихорадка? Ой, Луиза, ты очень плохо выглядишь. Очень!

– Ну, спасибо, Поппи, – пробормотала я, закрывая глаза.

– Я бы послала к тебе Бартоломео, но он сейчас очень сонный. Просто отказывается просыпаться, если нет мяса.

– Пожалуйста… – прошептала я. – Пожалуйста… не нужно сейчас говорить о мясе.

– Позвать миссис Хайлам? – спросила она, нахмурившись и наклонившись к самому моему носу. – Ты ужасно потная, Луиза.

– Просто неприятный сон, – со слабой улыбкой объяснила я. – Не волнуйся, я очень скоро приду в себя.

– О-о-о! – воскликнула Поппи. Опершись на коленки, она принялась задумчиво накручивать на палец одну из своих косичек. – Знаешь, мне тоже очень часто снятся странные сны! Они не все плохие. Иногда я вижу себя толстой маленькой птичкой, одной из тех, что кричат и носятся в шторм вокруг корабля. Мне такие нравятся. Но некоторые сны меня очень расстраивают. Миссис Хайлам говорит, что сейчас в Холодном Чертополохе скрывается что-то темное и мы должны, должны, должны защищать друг друга.

Приподнявшись на локтях, я сунула подушку себе под спину и кивнула.

– Чиджиоке говорил что-то похожее. Хотя эти обитатели Надмирья не кажутся мне такими уж плохими.

Глаза Поппи снова расширились, и она погрозила пальцем, едва не ткнув мне в лицо.

– Тсс… Тихо, Луиза! Никто не должен слышать, что ты такое говоришь! Я не стану этого повторять, но ты должна пообещать больше так не говорить. Мистер Морнингсайд очень рассердится, если узнает, что ты это говоришь.

– Почему? – Я осторожно убрала ее руку от своего лица и укрыла ноги одеялом. Снаружи доносились знакомые успокаивающие крики птиц, перекликающихся друг с дружкой на рассвете. – А для чего весь этот Суд? Его хранили в таком секрете, и вдруг о нем заговорили все кому не лень.

Поппи пожала плечами и отпустила косичку. Потом соскочила с кровати и начала рыться в комоде. Вытащила мое платье горничной и принялась раскладывать его на кровати.

– Для меня это тоже в новинку, Луиза. Но миссис Хайлам говорит, что мерзкие Надмирцы придут вместе с пастухом и его глупой дочкой. Они будут заседать в шатре на лужайке и решать, не слишком ли мистер Морнингсайд глуп, чтобы продолжать свое дело.

– Слишком глуп, чтобы… – Я рассмеялась, прижимая кулак к губам. Да уж, оживленная будет дискуссия. – Брось, Поппи, тут должно быть что-то посерьезнее. У него действительно проблемы?

Она решительно кивнула, отчего косички взметнулись вверх, и принесла из угла комнаты мой ботинок.

– Этот злющий Джордж Бремертон подобрался слишком близко и мог навредить мистеру Морнингсайду. Могут прийти и другие такие же, как он. Думаю, об этом они и будут спорить – что делать с людьми, которые хотят навредить мистеру Морнингсайду?

В этом объяснении был какой-то смысл.

– Понятно. Да, это серьезная проблема. И что случится, если они решат, что он, хм… слишком глуп, чтобы продолжать?

– Я не знаю точно, Луиза, и никто не знает, – рассудительно произнесла Поппи и, закончив работу, замерла рядом с кроватью, скрестив руки на груди. – Я только знаю, что мне не нравится, когда этот пастух и его ангелы сюда приходят. Они съедают все, что видят, и от этого у меня болит живот. Ты должна пообещать, что они тебе не понравятся так же, как и мне.

– Ладно, – пробормотала я, выползая из постели. Поппи так старательно приготовила все мои вещи, что я не хотела ее разочаровывать, выказывая сомнения. – Я обещаю, что не буду любить их – но только если они дадут мне какой-нибудь повод для этого. Вы ведь тоже мне сначала не понравились, помнишь?

Поппи жевала губу, покачиваясь взад и вперед, обдумывая мой вопрос.

– Я думаю, что это справедливо. – Она покопалась в кармане своего фартука, и в ее маленьком кулачке появился сложенный лист бумаги. – Луиза, что это?

Письмо. Должно быть, она нашла его, когда готовила мою одежду.

– Да так… ничего особенного. Это письмо, которое я собиралась вчера прочесть.

День прошел как в тумане. Сначала встреча с мистером Морнингсайдом, затем Ли устроил на меня засаду, потом прилетели Надмирцы… Взглянув на сложенный лист бумаги, я ощутила странный жар в груди. Неужели это и правда от моего отца? Моего настоящего отца? И как, черт возьми, я смогу его прочитать?

– Ой, ну ты снова не забудь его прочесть, – сказала Поппи, засовывая письмо в мой передник, где его, вероятнее всего, и нашла. – Сейчас его читать некогда. Луиза, у нас нет времени. Я помогу тебе со шнуровкой и хорошенько заплету твои волосы в косу, а потом нам нужно поторопиться. Миссис Хайлам хочет нас всех видеть, и она очень сердита. Думаю, у нее тоже болит живот из-за этих ангелов.

Хотя я прожила в Холодном Чертополохе около семи месяцев, миссис Хайлам впервые созвала нас всех вместе.

Ну, почти всех. Мистера Морнингсайда не могло быть в холодной кухне так рано утром. Я придвинулась ближе к печкам, потирая руки, чтобы согреться. Солнце только-только появилось над горизонтом, и весенние лучи еще не успели наполнить дом своим теплом. Через открытую дверь кухни было слышно, как на пастбище за забором блеют овцы, и поверх этих звуков раздавались неровные рычащие всхрапывания спящего Бартоломео. Я видела только кончик его свернутого хвоста на камнях. Конец хвоста был черным, словно пес обмакнул его в чернильницу.

Чиджиоке стоял слева от меня, скрестив руки на груди. Его чистая рабочая рубаха пахла лавандовым мылом миссис Хайлам. Я с удивлением заметила Ли, он стоял в углу прямо перед входом в кладовую. Одежда его была помятой, но на сей раз на нем была курточка – гораздо проще той одежды джентльмена, в которой он приехал в Холодный Чертополох осенью. Я украдкой косилась на него, но он избегал встречаться со мной взглядом, не спуская глаз с миссис Хайлам, которая стояла напротив нас перед большой кухонной раковиной. Поппи жевала свой завтрак, сидя за столом и болтая ногами.

Все это казалось до ужаса привычным, и я задавалась вопросом, каково это – завтракать где-то в другом месте. В обыкновенном месте. Чиджиоке, Ли и Поппи могли быть обычными друзьями, если бы только у нас была обычная работа – без всяких убийств и насилия. Неужели глупо на это надеяться или хотя бы представлять себе нечто подобное?

Миссис Хайлам откашлялась и по очереди посмотрела каждому из нас в глаза. Возможно, мне показалось, но на меня она смотрела дольше всех. Я съежилась под ее взором, зная, что одевалась в спешке, а потому выгляжу не очень опрятно.

– Ну, наконец-то мы можем начать, – сказала она, намекая на мое опоздание. – Как вы все, несомненно, заметили, этой весной здесь произошли некоторые изменения. Мы должны терпеливо вынести присутствие Надмирцев – ни больше ни меньше. Если я услышу, что кто-то из вас начинает с ними ссориться, то буду крайне недовольна. Не разочаруйте меня.

– А если они начнут с нами ссориться? Что тогда? – спросил Чиджиоке, переминаясь с ноги на ногу.

– Они этого не сделают.

– Но если они это сделают? – настаивал садовник.

Миссис Хайлам резко повернула к нему голову и прищурилась.

– Почему у меня складывается впечатление, что ты собираешься к ним задираться?

– Потому что они невыносимые задаваки, вот почему!

Губы старухи дрогнули, словно она хотела улыбнуться, но в последний момент одернула себя, поэтому получилась какая-то полуулыбка, прежде чем она снова придала лицу выражение хмурой серьезности.

– Как бы то ни было, вы должны держать себя в руках. Суд – это, естественно, не совсем обычное явление, и мы не должны его затягивать. Чем скорее эти чужаки покинут наш дом, тем лучше. Мы хотим разрешить разногласия, а не начать войну.

– Извините, – сказала я, делая шаг вперед. – А что это вообще за Суд? Мне так никто и не объяснил. Во всяком случае, до конца.

Миссис Хайлам вздохнула и уставилась в потолок.

– Тебя никто не просит в нем участвовать, Луиза. Просто выполняй свои обычные обязанности и прислуживай гостям. Если Чиджиоке или Поппи понадобится твоя помощь, тебе об этом сообщат.

– Но…

– Тебе сообщат. – Она повысила голос, чтобы заставить меня замолчать. – Я хочу, чтобы все были начеку и сразу ставили меня в известность, если вам покажется, что Надмирцы вмешиваются в вашу работу по дому. Не ходите в деревню, не предпринимайте ненужных поездок, не покидайте территорию поместья. Это лишь временное неудобство, и я хочу, чтобы все выполняли свои обязанности так же, как и в обычные дни.

Повисла короткая пауза. Все молчали.

– Роули теперь постоянный обитатель дома, поэтому я попросила его взять на себя обязанности личного слуги. Он будет обслуживать джентльменов, которые приедут к нам в следующем месяце. Что подводит нас к вопросу о наших гостях…

Я взглянула на Ли, но он по-прежнему был полон решимости не смотреть в мою сторону. Он посмотрел на миссис Хайлам, а потом опустил взгляд и уставился в пол. Мне было трудно представить его в роли личного слуги – с его взъерошенными волосами и в неряшливой одежде. Хотя старуха, скорее всего, заставит его почистить штаны и куртку, прежде чем он всерьез примется за работу. Из всех нас он лучше всего разбирается в обязанностях и повадках личных слуг, ведь он единственный из нас, кто в прошлом был достаточно богат, чтобы позволить себе иметь собственного слугу.

Было жестоко так пристально на него пялиться. Я подумала, не злится ли он, что ему придется работать на столь низкой для его положения должности. И со мной. Его уже застрелил собственный дядя. Он умер – и был возвращен к жизни при помощи темной некромантии. А теперь он наказан еще раз! Мне стало дурно. Хуже того, мне было неприятно слушать о тех, кто еще приедет в этот дом. Теперь, когда я знала, что Ли невинен и попал в Холодный Чертополох по ошибке, я опасалась повторных ошибок.

– Шатер снаружи построен для заседания Суда, это верно. Но им также воспользуются наши гости. У нас состоится свадьба мисс Амелии Кэнни из Дангарвена и мистера Мэйсона Брина из Лондона. Никогда еще наш порог не переступала такая парочка злодеев. Вы должны прислуживать им со всем должным почтением и удовлетворять все их потребности, пока от вас не потребуется препроводить их в мир иной.

Глава 8

После того как всех отпустили, я осталась в кухне, чтобы позавтракать. Я пила чай и смотрела на огонь в очаге, как вдруг меня снова сковал страх, который я испытала во сне. Дрожа всем телом, я сжимала чашку обеими руками и вдыхала ароматный пар, изгоняющий ледяной холод ночного видения. Казалось, я перенеслась из одного кошмара в другой. Сидя в одиночестве на кухне, я с ужасом думала о предстоящей работе и о том, что обязательно познакомлюсь с семьями Кэнни и Брин, а потом стану свидетелем того, как их будут уничтожать.

Я медленно подошла к открытой кухонной двери и облокотилась о косяк, наблюдая, как строители заканчивают работу в шатре и складывают инструменты. Я гадала, буду ли скучать по ним, ведь я уже привыкла к их ежедневной болтовне. Они вносили элемент нормальности, обыденности в наполненную странностями жизнь в Холодном Чертополохе. А теперь они покидали нас – уходили, громко обмениваясь между собой шуточками. Они не осмеливались даже взглянуть в мою сторону. Один из них, мускулистый и загорелый парень, крикнул в мой адрес что-то непристойное в тот день, когда они тут появились. Миссис Хайлам увела его тогда из поместья, и я могла только догадываться о его дальнейшей судьбе.

У моих ног дремал Бартоломео. За зиму он вырос вдвое, превратившись в огромного лохматого зверя, и уже не напоминал милого игривого щенка. Между его ушами и вдоль спины выросла жесткая грива, благодаря которой он выглядел еще страшнее и свирепее. При этом Бартоломео не избавился от своих щенячьих привычек: его уши так забавно хлопали по камням, когда он ложился на спину и прижимал лапы к брюху.

Опустившись на корточки, я почесала его шею и послушала, как он сонно и удовлетворенно заворчал. Я закрыла глаза, сделала еще один глоток чая и представила, что нахожусь далеко от этого места, что я обычная деревенская девчонка, сидящая возле своего дома в Ирландии, что я просто завтракаю и глажу свою собаку. А впереди у меня день, в течение которого я буду учиться или заниматься штопкой. Эти мысли заставили меня вспомнить о письме, все еще спрятанном в переднике. Я встала, провела рукой по карману, где оно лежало. А что, если такая жизнь, в которой можно учиться и штопать, возможна? И мне просто надо обратиться к так называемому отцу за помощью? Или еще лучше, если бы он поделился со мной своим баснословным богатством. Как раз в это время я могла бы сладко спать, как хорошо обеспеченная девушка, живущая в приличном доме. У меня не было бы никаких обязанностей, и я проводила бы все свое время, нанося визиты друзьям и болтая ни о чем с дамами, от которых пахнет дорогими духами…

Откуда-то послышались голоса, и я подняла голову. Сначала я подумала, что это близнецы Финч и Спэрроу, но вместо них увидела Ли, скрывающегося в тени сарая на противоположной стороне двора. Он с кем-то разговаривал, хотя сначала я не могла понять, с кем именно. Спустя мгновение он шагнул под навес крыши, прислонился к загороди стойла и пригладил волосы. Рядом с ним кто-то стоял – расплывчатая фигура, чья-то тень. Тень девушки.

– Я тебя предупреждала, чтобы ты с ним не связывалась.

От неожиданности я ругнулась и выронила чашку, которая разбилась вдребезги о каменный пол. Бартоломео взвыл и подскочил, покрутился, обнюхал облитый чаем хвост и потрусил прочь в поисках более спокойного места для сна.

– Вы испугали меня, – с раздражением сказала я. – Пойду принесу метлу…

– Погоди минуту, – сказала миссис Хайлам, появившись из темного угла кухни. Когда она вышла из тени на свет, мне показалось, что ее слезящийся глаз сверкнул красным. – Он теперь обитатель тьмы, внутри него пустота. Привлекательная оболочка, которую он носит, – всего лишь маска. Когда она разложится, как и положено человеческой плоти, ты поймешь, что я тебя не обманываю.

На мгновение я представила его глаза, в которых стояла чернота.

– Это я виновата, что он так сильно изменился, – сказала я. – Именно я решила его воскресить.

– Ты никогда не заслужишь благодарности, если будешь считать, что имеешь на нее право, – фыркнув, произнесла она в ответ. – В конце концов он, быть может, и скажет тебе спасибо за то, что ты сделала. Но вполне возможно также, что он станет тебя презирать. Я предупреждала: не вмешивайся!

– Да, – вздохнула я, – вы уже говорили мне об этом пару раз.

– Не упрекай Ли за его решения, особенно после того, как ты сама сделала такой важный выбор за него, – добавила миссис Хайлам и вдруг положила руку мне на плечо.

Сначала я подумала, что она по-матерински жалеет меня, но ошиблась. По телу разлилось странное тепло, распространяющееся от того места, где ее рука коснулась моего платья. Пока я смотрела на Ли и темную тень, последняя приняла более отчетливую форму, превратившись в красивую молодую женщину, которая разговаривала с ним, кокетливо поправляя юбку.

– Это привидение? – выдохнула я.

– В своем роде. Еще одна тень, прикованная к этому дому. Он может видеть их такими, какими они были раньше, потому что сейчас сам живет среди теней. Не грусти, Луиза. Тебе надо радоваться, что он нашел подругу.

Миссис Хайлам убрала руку, и девушка исчезла, остался только темный силуэт перед Ли.

– Заканчивай завтрак и марш за работу. Амелия Кэнни жалуется, что ее не устраивает комната, а я сегодня не в настроении выслушивать чье-либо нытье.

А я в настроении?

Должно быть, она услышала мой недовольный вздох.

– Луиза!

– Да, миссис Хайлам, – ответила я, наблюдая, как Ли и его новая подруга скользнули в сарай.

Неожиданно письмо в кармане моего фартука стало тяжелым. Может, это подарок? Богатый отец. Возможно, я заслужила перемены и действительно могу уехать, чтобы начать новую жизнь где-нибудь далеко. И больше никогда сюда не возвращаться.

– И убери осколки чашки. Не хочу, чтобы кто-то порезался, пусть даже этот никчемный пес…

Я уставилась на разбитый фарфор, а она, задев меня плечом, поспешила в кухню. Лужайка опустела. Рабочие ушли. Где-то в пыльном закутке, согретом лучами солнца, спал Бартоломео. Его раскатистый храп был единственным звуком, который нарушал тишину двора.

Пролитый чай стек в щели между камнями и тоненьким ручейком устремился к моим ботинкам. Сделав шаг в сторону, я наблюдала, как он постепенно впитывается в землю. Моя рука опустилась в карман фартука и дотронулась до письма.

Разлитый чай, разбитые чашки… Я отказывалась верить в то, что в моей жизни не будет ничего лучше этого.

Амелия Кэнни оказалась худой девушкой с волосами цвета воронова крыла и маленькими бегающими карими глазками-бусинками. Будь ее черты более тонкими и мягкими, ее можно было бы назвать красивой. Но если представить, что ее лицо писал какой-то художник, то можно было подумать, что он торопился и в спешке нарисовал слишком большой нос и скошенный подбородок.

Амелия порхала от стола к столу, как одна из птиц мистера Морнингсайда, делая слишком много лишних, бессмысленных движений.

– Лотти вывихнула лодыжку и не смогла отправиться в путешествие, – сообщила мне Амелия, рассматривая увесистую шляпу, украшенную красными шелковыми цветами. Я поняла, что красный – это ее любимый цвет. Все ее вещи, включая дорогие сумки и легкое летнее патье, были темно-красными. – Глупая девчонка сказала, что не сможет ходить целый месяц. Месяц! Можешь себе представить такую роскошь? Да кто она такая? Обычная камеристка! Но не стоит удивляться: она всегда была ленива. – Амелия повернулась и уставилась на меня темными глазами. – Надеюсь, ты не будешь лениться, правда?

Это был вопрос, но ответ не требовался. В нем звучал приказ.

– Я очень трудолюбива, мисс.

– Как, ты сказала, тебя зовут? – Она продолжала крутить шляпу, пока бисер на полях не засверкал в солнечных лучах, проникавших сквозь грязные окна.

– Луиза.

– Луиза. А фамилия?

– Диттон, мисс, – ответила я, произнеся мисс с натянутой улыбкой. Я даже в какой-то мере позавидовала Лотти, которая, судя по всему, не была лентяйкой. Зато ей хватило сообразительности найти способ сбежать от этой жеманной зануды.

– Ты ирландка, – заметила она.

Мисс очевидность.

– Графство Уотерфорд, мисс.

Ее глаза зажглись, и на мгновение она похорошела.

– Моя семья родом из Дангарвена, но я не горю желанием вернуться в тот маленький убогий городишко. Знаешь, что мне вчера сказал отец Мэйсона? Он сказал: «Что может быть хорошего в городе, в названии которого есть слово «навоз»?[1] Ты поняла, Луиза? Он прав. Скоро я перееду в Лондон. Но ты, наверное, знаешь Дангарвен. Просто не верится, да? Что мы встретились так далеко от родных мест – и будучи из таких разных миров.

Я подумала о письме в кармане и вздрогнула. Если деньги так действуют на людей, то мне следовало сжечь послание.

– Удивительное совпадение, – выдавила я из себя. – Вы что-то еще хотели, мисс?

Она хотела, чтобы ей взбили подушки и поменяли постельное белье. Конечно же, она хотела, чтобы рисунок на нем обязательно был красным. Я уже успела распаковать ее дорожные сундуки и проветрить платье, которое она в тот вечер собиралась надеть к ужину. Впервые в жизни мои руки касались такого нежного гладкого шелка.

– Только… – Амелия подошла к окну и выглянула во двор.

Комната выходила окнами на север, и из нее была видна тайная тропинка, ведущая к роднику. Она жестом подозвала меня. Я послушно встала рядом и проследила за ее взглядом, направленным на лесную тропу. Деревья выглядели зловеще. На них еще не появились листья взамен опавших осенью. А те немногие, что остались на ветвях, были черными и засохшими. Я не помнила, чтобы лес вокруг родника был таким густым, но, возможно, я просто не смотрела на него из этого окна.

– Ты производишь впечатление смышленой девушки, – сказала Амелия, задумчиво подперев кулачком подбородок. – Лотти не хотела давать мне советы. Она считает, что служанке не подобает судить, как следует поступать тем, кто выше ее по положению, а как не следует. Но я думаю, что она просто туповатая.

Я все больше и больше восхищалась этой Лотти. Очень хотелось заявить, что я тоже недалекая, но мне было любопытно, за что Амелия оказалась в Холодном Чертополохе. Разумеется, то, что она богатая и у нее отвратительный характер, еще не преступление.

– Да, думаю, что я довольно-таки смышленая, – осторожно произнесла я.

Амелия вздохнула, наклонилась и прижалась лбом к окну. Она начертила пальцем сердце на стекле и задумчиво уставилась на лес.

– Как ты считаешь, Бог может простить грех, совершенный во имя настоящей любви?

Я моргнула и взглянула на нее.

С учетом того, где ты сейчас находишься, похоже, что нет.

– Думаю, это зависит от природы греха, – ответила я.

Амелия кивнула и закрыла глаза. Затем негромко произнесла:

– Ложь?

– Уверена, это прегрешение можно простить.

– Воровство? – спросила она.

– Воровство не такой уж страшный грех, – честно сказала я, вспомнив, что и сама подворовывала в этом доме. И тут же сообразила, что должна вести себя как камеристка, ведь хозяйке вряд ли захотелось бы, чтобы закоренелая воровка копалась в ее вещах. – Конечно, это плохо, но я… я думаю, что этот грех будет прощен, если на чашу весов была положена любовь.

Она снова кивнула и очень тихо – так тихо, что я с трудом расслышала, – прошептала:

– А убийство?

Наконец мы подобрались к главному.

Я уже собиралась что-то сказать, но Амелия подняла надушенную руку, заставив меня замолчать. У нее загорелись глаза. Сейчас на меня смотрел совершенно другой человек – не утонченная девушка, помешанная на шляпках и красных покрывалах, а жестокое существо, которое пережило и сделало столько же зла, сколько и я, а быть может, даже больше.

– Да, ты все верно расслышала, но я не стану это повторять. Уверена, что ты меня поймешь. Я не всегда была такой богатой, как сейчас. Мне пришлось испытать и голод, и нищету. Но я хотела, чтобы мой дорогой Мэйсон был со мной, и моя мечта сбылась. Больше всего на свете я желала покончить со своим ничтожным и ужасным существованием и жить в богатстве и комфорте со своим любимым.

Я кивнула, решив, что было бы неплохо стать ее доверенным лицом. Было очевидно, что я недооценивала Амелию, но теперь я все видела в ее глазах.

– Конечно, ты понимаешь, – добавила она, устремив на меня взгляд, в котором все еще горел огонь. – Когда я была маленькой, то наблюдала за дамами, проезжавшими в своих роскошных каретах. Я пообещала себе, что когда-нибудь у меня тоже будет такая жизнь. Обязательно будет, чего бы мне это ни стоило, на какие жертвы мне ни пришлось бы пойти. А теперь ты, Луиза, видишь меня и, вероятно, когда будешь выходить из этой комнаты, скажешь себе: «Когда-нибудь у меня будет все, что есть у нее».

Я попыталась что-то сказать, но она меня перебила:

– Нет, нет, в подобных мыслях нет ничего постыдного. Такие девушки, как простушка Лотти, не похожи на нас. Ей все равно, когда ей говорят, что у нее ничего нет. И она ничего не хочет делать, чтобы изменить свою жизнь. – Амелия рывком отвернулась от окна, дошла до кровати и тяжело опустилась на нее. – Слушай, я все болтаю и болтаю… Почему? Не знаю. Но я чувствую, что могу тебе доверять, Луиза. Это правда? Я могу тебе доверять?

– О, вы можете делиться со мной всеми своими секретами, мисс, – сказала я, сделав реверанс. Но я уже слушала ее вполуха. Напыщенная речь Амелии подсказала мне одну идею, и я решила, что, как только выйду отсюда, сразу же приступлю к ее осуществлению. – Я от природы отшельница и ни с кем не общаюсь. Холодный Чертополох – очень уединенное место, и зачастую лишь тишина и тайны составляют мне компанию.

Глава 9

После трескотни Амелии теплая затхлость библиотеки подействовала на меня успокаивающе. За все эти месяцы мне удалось навести здесь относительный порядок, смести целые дюны пыли и расставить на полках книги, которые прежде высились на полу рассыпающимися башнями. Никто не видел, как я на цыпочках проскользнула сюда по коридору. Ли наверняка прислуживал Мэйсону Брину. Чем занимаются Поппи и Чиджиоке, можно было только догадываться.

Я расчистила себе местечко у окна в дальнем углу библиотеки за рядами полок. Если бы даже кто-то забрел сюда, он бы все равно не увидел, что я уклоняюсь от работы. Оставив загадочное письмо на подоконнике, я принялась рыться в рядах книг в поисках чего-нибудь полезного. Мистер Морнингсайд – что касается миссис Хайлам, то я просто не могла даже представить себе ее читающей в свободное время – накопил собрание драм и любовных романов. Я ухмыльнулась и продолжила поиски, водя пальцами по десяткам корешков любовных романов. Когда еще я была в школе Питни, все девушки представляли себе, что где-то там, за стенами школы, их ждет богатый, готовый на все холостяк. Эти туманные мечты, конечно, были для хорошеньких девушек, у которых был хотя бы крошечный шанс найти подходящую пару, что, по крайней мере, обеспечило бы им крышу над головой и скромный доход. Они могли надеяться выскочить за викария. Или за отставного военного.

Я никогда подобных надежд не питала. Но меня восхищала уверенность Амелии в том, что какой бы тяжкий грех она ни совершила, чтобы завоевать Брина и подняться по социальной лестнице, он того стоил. И у меня был шанс сделать то же самое, просто прочитав письмо.

Просто… Конечно, существовало некое препятствие, мешавшее понять содержание письма. Родители в детстве учили меня обрывкам гэльского, самым азам – достаточно только, чтобы понимать песни и сказки. Но я изучала этот язык в Питни и знала, что, если у меня будет подходящий справочник по переводу или хотя бы сравнительный перевод с английского на гэльский, я смогу расшифровать, что именно написано в письме.

В конце концов, оно было адресовано мне. Почему бы его не прочитать? Любому на моем месте было бы любопытно. А теперь мне кинули наживку и перед носом замаячила новая, лучшая жизнь, блестящая, как начищенная медная монета.

Что-то в этой библиотеке должно было помочь мне дотянуться и схватить эту монетку. По крайней мере, я так думала. И надежда на это не покидала меня в течение первого часа поисков. Однако она померкла во второй. Я понимала, что меня скоро хватятся. Приближалось время полдника, и если бы я не появилась на кухне, чтобы помочь подать его гостям, миссис Хайлам отправилась бы на поиски. Настроение старухи сегодня утром не вызывало во мне желания с ней схлестнуться, поэтому я поспешно пролистывала фолиант за фолиантом. В каждой книге, которая казалась мне многообещающей, я находила только переводы, но ни одного отрывка на гэльском для сравнения. Названия некоторых книг были на гэльском, и, когда я на них натыкалась, огонек надежды разгорался чуть ярче. Однако всякий раз они оказывались совершенно непонятными от первого до последнего слова. Я не добилась ничего, только устроила беспорядок, который мне же предстояло убирать.

Наконец я заметила книгу в зеленой обложке в книжном шкафу, который стоял ближе всего к двери. Корешок украшали золотистые листочки. На нем значилось «Дагда-воин», а рядом было написано: Dagda, An Laoch. Я предположила, что в ней содержится сравнительный перевод, что позволит использовать эту книгу как основу. Затаив дыхание, я поспешила обратно в свое укрытие, забралась на подоконник и села, поджав под себя ноги. Открыв книгу, я пролистала первые несколько страниц и ощутила, как разочарование горячей колючей волной поднимается от груди к шее и выше. Бесполезно. Книга была бесполезна. Еще один полный перевод на английский, который ничем не мог мне помочь.

Эта книга – наверное, тридцатая из тех, что я нашла, а потом отвергла как бесполезные, – что-то вдруг высвободила внутри меня. В ярости я завопила от досады и швырнула ее через всю комнату. Книга приземлилась в углу с глухим стуком, на который никто не прибежал. Я была тут совсем одна, беспомощная, красная и потная от гнева. Я схватила письмо, проклиная, сломала печать, вцепилась двумя руками в лист и в бешенстве начала разрывать его посередине.

И тут же замерла.

Ярость. Злость. Именно они, должно быть, разбудили дремлющую внутри меня силу, потому что прямо на моих глазах слова начали меняться – становились разборчивыми, понятными, словно я свободно говорила на этом языке.

Я изменила его. Я смогла превратить ложку в нож и в ключ, а теперь отчаянным желанием изменила один язык на другой. Это было поразительно! Задыхаясь, я смотрела, как слова мерцают, словно ожидая, пока их прочтут. Затейливый почерк моего так называемого отца сохранился во всей своей завораживающей красоте.

Моя дорогая Луиза, – значилось в начале. – Наконец-то я тебя нашел.

Я читала письмо, осторожно соединив разорванные половинки, и мое тело сотрясала нервная дрожь. Прислонившись к подоконнику, чтобы не упасть, я прочла его раз, другой, потом в третий раз…

Он жил недалеко от того места, где я родилась, и описал во всех подробностях мою мать, наш городок, даже наш дом. Ни о какой любви к моей матери речь не шла – это была страсть, а потом смущение, когда он понял, что от их связи появится ребенок. Я.

В смятении я бежал на север и предал вас обеих. Я всегда знал, что вернусь, чтобы найти тебя, дитя мое, но не знал, хватит ли у меня смелости просить у тебя прощения, чего ты, разумеется, заслуживаешь.

Он говорил о богатстве, которое нажил, охотясь за редкими цветами и амброй для парфюмерии. Анфлераж. Если то, что он сказал, было правдой, мой отец – мой настоящий отец – был из тех людей, которые знают, что такое анфлераж? Богатый. Холеный.

Это стало первым сильным ударом. Второй ждал меня уже во втором абзаце.

Моя семья всегда обладала странной силой, и через мою кровь ты тоже ею наделена. Дар это или проклятие – решать тебе. Возможно, как и я, ты всегда знала, что отличаешься от других. А может, тебе еще предстоит познать всю глубину этой разницы, разобраться в том, кто ты на самом деле. Если ты сможешь обуздать эту странную силу в своей крови, то достигнешь многого, но может так статься, что ты сломаешься, рухнешь под бременем ожиданий общества. Каким бы ни был твой выбор, я буду рядом, я подставлю тебе плечо, помогу нести это бремя, потому что именно я – творец твоей фантастической реальности.

Меня снова накрыла волна гнева. Пока этот трус где-то бродил, собирал цветочки и зарабатывал себе состояние, мы копошились в грязи, выбивались из сил, чтобы заработать на жизнь, ютились в какой-то лачуге, а мой отец – мой ненастоящий отец – спился и умер. Всего этого не должно было случиться. Не должны были мои жестокие дед с бабкой отправлять меня в эту ужасную школу Питни. Не должна была я выносить все эти побои и унижения. Не будь их, я не стала бы оттуда убегать и в конечном итоге меня не занесло бы сюда, в Холодный Чертополох.

Горькие, злые слезы потекли по моим щекам. Я отложила письмо и зарыдала, отчаянно нуждаясь в утешении, дружеском участии и понимании. Мне не хватало Ли. Мне не хватало Мэри. Одного из них или обоих. Они бы нашли, что сказать мне в этот момент мрачного отчаяния. Печаль скоро трансформировалась в злость. Может, стоит пригласить этого монстра в дом и отнять все, что у него есть? Может, лучше бы моим отцом был никчемный пьяница, чем этот бог знает кем вообразивший себя мерзавец!

Именно потому, что его не было рядом, я росла бедной и несчастной. Именно его кровь отравила меня темной магией.

Я вытерла слезы, сложила разорванное письмо и сунула его в карман передника. Не было никакого смысла рассиживаться тут, на широком подоконнике, когда в голове, искушая душу, вертелись мысли о мести. Как ни тошно мне было это признавать, но он был прав – этот трус, вор, этот Кройдон Фрост: я могла и дальше прозябать в нищете, а могла достигнуть высот. И я не собиралась позволять его письму – или самому факту его существования – меня сломать.

Я решила, что беспорядком, который устроила, разыскивая нужные книги, займусь позже, и выскочила из библиотеки в коридор, напугав одного из призрачных Постояльцев, который, очевидно, подслушивал под дверью. Он отпрянул назад и исчез в облаке черного дыма. Мне было все равно, потому что тому, кому он мог обо мне разболтать, предстояло вскоре узнать всю правду из моих уст. Чуть дальше я увидела Поппи. Она подметала площадку лестницы. Девочка, низко наклонив голову, напевала какую-то мелодию.

– О, вот ты где, Луиза! Миссис Хайлам…

– Не сейчас, – оборвала я малышку, развернулась и поспешила вниз по лестнице. – Она может найти меня позже!

– Но она рассердится на тебя! Луиза!

– Мне все равно.

Я чувствовала, что закипаю от гнева: во мне горел живой огонь, заставляющий двигаться все быстрее. Когда я добрался до вестибюля, то услышала в кухне голос миссис Хайлам. Она готовилась подавать на стол. Но я скрылась от нее, поспешив к зеленой двери, ведущей в кабинет мистера Морнингсайда. Как обычно, за дверью было тихо и как-то тревожно, но я, отбросив сомнения в сторону, решительно спустилась вниз и прошла через небольшую прихожую, стены которой были увешаны портретами.

Деньги. Столько всего можно сделать, имея деньги! Я могла бы наконец добиться той жизни, которой меня, по сути, лишили, – и да, я могла сделать гораздо больше. Чиджиоке и Поппи работали в Холодном Чертополохе по контрактам и зависели от жилья и содержания, которое им тут предоставляли. Но что, если бы я смогла им все это дать? Они стали моими друзьями, и если бы у меня было целое состояние, то я могла бы изменить всю нашу жизнь. Могла бы купить дом – нет, особняк! – и позволить Чиджиоке, Поппи, Ли и этой огромной собаке жить так, как им захочется, без тяжкой необходимости убивать и скрывать следы своих преступлений.

Эта мысль еще больше меня вдохновила, подгоняя вперед. Но когда я наконец добралась до двери в кабинет мистера Морнингсайда, меня охватили дурные предчувствия. Я безошибочно почувствовала напряжение с той стороны. Он громко выругался и с такой силой ударил кулаком по столу, что, казалось, дом содрогнулся от его ярости.

Глубоко вздохнув, я постучала в дверь. Звук получился мягким и робким, поэтому я подпрыгнула, когда раздался неестественно сильный голос мистера Морнингсайда:

– Что там?

Я откликнулась. Звук снова пролучился тихим и слабым:

– Это… Это Луиза. Я хотела поговорить с вами о моем отце.

Послышался вздох. Пауза. Он что-то пробормотал, потом со стоном протянул:

– Уходи, Луиза.

– Нет. Нет, я не уйду. Я хочу поговорить с вами прямо сейчас…

Дверь распахнулась, и я увидела мистера Морнингсайда. Он стоял у стола, тяжело опираясь сжатыми кулаками о столешницу.

– Сейчас очень неподходящее время, – прорычал он.

Я сделала несколько осторожных шагов вперед и откашлялась, стараясь не съежиться под его недовольным взглядом. В кабинете царил еще больший беспорядок, а обычно идеально причесанные волосы мистера Морнингсайда были всклокочены. По столу были разбросаны открытые книги, перья и пергамент, а непосредственно перед ним, между сжатыми кулаками, лежал какой-то странный журнал. Он был написан от руки, и все страницы покрывали рисунки, наброски и какие-то каракули.

– Я хочу встретиться с этим человеком, – сказала я, достав две половинки письма из кармана передника. – Я… Я прочитала то, что он решил сообщить, и меня это не удовлетворило. Я полагаю, что он передо мной в долгу, в огромном долгу, который я намерена потребовать. Понимаете, я хочу получить его деньги. У меня на них определенные планы.

Лицо Дьявола расплылось в коварной ухмылке, но поза его не изменилась.

– Перевела, да? А кто помог?

– Никто не помогал, я сделала это сама, – упрямо возразила я.

– В самом деле? А какими справочными материалами ты пользовалась? Насколько я знаю, в библиотеке нет словаря гэльского языка…

– Как я это сделала, не имеет значения, – перебила я. – Я хочу с ним встретиться. Вы можете это устроить?

Наконец он немного расслабился, сел, откинувшись на спинку кресла, и отвел волосы со лба. Его нашейный платок сбился в сторону, и мистер Морнингсайд поправил и его.

– Боюсь, птичка, это имеет значение. Ты скажешь мне, как тебе удалось перевести письмо, а я организую для тебя эту месть.

– Это не месть, – пробормотала я, глядя себе под ноги.

– Это однозначно месть, Луиза, и в этом нет ничего плохого. Как ты выразилась, он тебе кое-что должен. Так вот, это ты тоже должна мне объяснить. – Мистер Морнингсайд приподнял темные брови и кивнул в сторону письма. – Как?

Он, вероятно, мог бы и сам легко догадаться, как я умудрилась это сделать, но я подчинилась. Я бросила письмо на стол, где валялись остальные документы.

– При помощи моей силы. Я Подменыш, так что просто его изменила.

Его золотистые глаза опасно сузились.

– Вот так просто?

– Так просто.

Еще больше откинувшись на спинку кресла, мистер Морнингсайд потер подбородок и задумчиво посмотрел сначала на письмо, потом на меня. Наконец его взгляд скользнул к открытому журналу, лежавшему перед ним.

– Это удивительный прогресс для кого-то, чьи силы только-только пробудились. Тебе точно никто не помогал?

Я кивнула, начиная терять терпение.

Он хлопнул по лежавшему на столе журналу и усмехнулся. Вид у него был взволнованный.

– Насколько сильно ты хочешь встретиться с этим человеком? Насколько сильно хочешь реализовать эти планы?

– Очень сильно, – ответила я, чувствуя, как в душе снова вздымаются гнев и злость, а с ними растет и моя решимость. Кройдон Фрост обязан был обеспечить мне другую жизнь, и я не собиралась спускать ему это с рук. – Очень-очень сильно.

Мистер Морнингсайд сложил пальцы домиком и уставился на меня поверх них с ленивой улыбкой сытого кота.

– Очень-очень сильно, говоришь? Так сильно, что готова заключить сделку с самим Дьяволом?

Глава 10

Помни, девочка моя, – говоривал мне пьяный отец, – у каждого человека есть свой предел. У всех есть свои слабости – у малых и у великих. И ты должна об этом знать, моя девочка, но ты также должна знать и свои собственные слабости. Ты должна увидеть стену прежде, чем врежешься в нее лбом.

Несомненно, это была та самая стена. Я стояла перед Дьяволом, и он предлагал мне заключить сделку. Я посмотрела на птиц за его спиной, они все уставились на меня живыми бусинками глаз. И они молчали – все до единой. Это было похоже на плохой знак, словно даже эти безмозглые птахи не могли поверить, что я всерьез обдумываю подобное предложение.

Но я действительно над ним размышляла. Я не знала, контролирую ситуацию или нет, но, по крайней мере, у меня в душе появилось какое-то чувство помимо сожаления и одиночества. Теперь у меня появилась цель, и я видела ее очень ясно. Я хотела встретиться с Кройдоном Фростом и наказать его за то, что он сделал со мной и с моей матерью, покарать за бедствие, которое я всегда считала своим отцом, а больше всего за то, что он обрек меня на жизнь в теле Подменыша.

И если бы мне удалось заполучить часть его богатств и использовать их, чтобы вырваться из странной ситуации, в которой я оказалась, – прекрасно. Но было бы еще лучше, если бы мне удалось помочь своим друзьям избавиться от работы, на которой их заставляют убивать.

Глаза мистера Морнингсайда горели ярко и маняще – как угольки морозной ночью. И все же во мне заговорили рассудительность, осторожность и здравомыслие. Я спрятала руки за спину и, задумчиво покачиваясь с пятки на носок, заговорила, осторожно подбирая слова.

– Я могу узнать условия, прежде чем на них соглашаться? – спросила я.

– Можешь, – сразу ответил он. – У меня будет лишь одна маленькая просьба.

Я глубоко вздохнула и кивнула.

– Ну хорошо, чего вы хотите?

Он снова сел и потянулся за графином бренди, который скрывался за горой мятых бумаг. Налив себе немного, он медленно выпил и откинул голову назад, разглядывая меня поверх своего тонкого, породистого носа.

– Я бьюсь над расшифровкой одного очень важного документа, – произнес он. Мой взгляд тут же упал на лежавшие перед ним исписанные каракулями страницы. – Да, это он. Я купил его за огромные деньги на одном аукционе. Аукцион Кэдуолладера в Лондоне. Довольно занятное местечко. Они занимаются только очень редкими товарами с нашей стороны.

– Из Иного мира, значит? – пробормотала я.

– И из Надмирья тоже. В общем, все, кроме обыденных вещей, – объяснил мистер Морнингсайд, наливая себе еще бренди. – В тот день мне случилось приобрести три очаровательные высушенные головы, но по-настоящему меня заинтересовал именно этот дневник. Кэдуолладер тоже знал ему цену. По его словам, какой-то чудак отдал ему этот дневник за бесценок, так как думал, что это просто старый хлам.

Мистер Морнингсайд поставил чашку с бренди и захлопнул кожаную обложку, закрыв дневник. Потом подвинул его ко мне. Я подошла вплотную к столу и чуть наклонилась вперед, чтобы рассмотреть получше. Дневник пожелтел от времени, кое-где страницы сильно пострадали от воды. По низу шла полоса кожи для того, чтобы завернуть его и надежно связать края. На обложке не было никаких надписей.

– Честно говоря, это действительно похоже на старый хлам. Как по мне, он выглядит совершенно обычным, – призналась я.

– Это далеко не обычный дневник, – со смешком возразил мистер Морнингсайд.

Он открыл обложку и развернул страницу ко мне, чтобы я могла лучше рассмотреть написанное. Она была испещрена множеством крошечных рисунков. Я рассмотрела изображение какой-то птицы, за которой шла какая-то неровная линия, похожая на волну. Там были и рисунки побольше. В нижней части страницы извивалась длинная синяя змея.

– Этот дневник принадлежал молодому человеку, который меня очень и очень интересует. Существуют языки, похожие на тот, который использовал он. Но этот журнал написан методом стенографии его собственного изобретения. Я смог перевести лишь несколько отдельных слов.

Я отступила назад и улыбнулась, заметив, что письмо Кройдона Фроста и дневник теперь лежат рядом. Перевод. Это показалось мне не таким уж и зловещим требованием, какое можно было бы ожидать от Дьявола.

– И вы думаете, что я смогу прочесть журнал, потому что перевела письмо своего отца?

– Именно, – радостно согласился мистер Морнингсайд. – Если бы я возносил молитвы, то ты стала бы ответом на них.

– Что такого важного в этом журнале? – спросила я.

Если уж узнавать условия сделки, так все.

– Это тебя не касается, – заверил он меня. – Это огромный труд, и он может занять все твое время. Я позабочусь о том, чтобы миссис Хайлам знала, что теперь ты едва ли сможешь выполнять свои прямые обязанности. Я организую тебе для работы тихий уголок. А пока я хочу, чтобы это оставалось нашим с тобой маленьким секретом.

Я тут же навострила уши. Секретом? Если мистер Морнингсайд не хочет, чтобы кто-то знал о дневнике, тогда тот факт, что он будет в моем распоряжении, даст мне определенные преимущества. Это обеспечит меня рычагом влияния на него. Или поставит в опасное положение. Оба варианта были в равной степени вероятны. Я снова взглянула на дневник, стараясь справиться со своим врожденным любопытством.

– У меня могут быть из-за него неприятности? – уточнила я.

– Этот дневник принадлежит мне, Луиза, а не тебе. Если кто-нибудь станет задавать вопросы о нем, можешь прийти ко мне и я разрешу любые трудности. – Он встал, снова поправил платок на шее и оперся кончиками пальцев о столешницу. – Предоставь мне доказательство, что ты полностью перевела, скажем, первую главу, и я сделаю так, что твой отец сюда приедет. Что с ним делать – решать тебе. Ты скажешь, когда ему приехать и когда уехать, – и все.

Все выглядело так просто. Подозрительно просто.

– Иногда, – вздохнула я, поджимая губы, – иногда я не могу заставить свой дар работать, пока как следует не разозлюсь или не расстроюсь.

Мистер Морнингсайд потянулся к одному из разбросанных по столу листов бумаги, взял перо, макнул его в чернильницу и большими витиеватыми буквами вывел вверху листа: ДОГОВОР.

– Правда? – с деланым равнодушием переспросил он. Потом на мгновение поднял взгляд, и если бы я не знала его так хорошо, то подумала бы, что он выглядит совершенно счастливым. Казалось, он испытывает облегчение. – Ну, тогда, полагаю, тебе придется найти решение этой проблемы. Ты ведь хочешь быть богатой девушкой, не так ли, Луиза? Ты хочешь отомстить…

– Это не единственное, чего я хочу.

Он помолчал, и в его глазах снова вспыхнул интерес.

– Вот как?

– У меня есть планы, помните? Я хочу, чтобы вы отпустили Чиджиоке и Поппи, разорвали контракты с ними. И с Мэри тоже, если она вернется. Я знаю, они заключали какую-то сделку с вами и миссис Хайлам. Я бы хотела, чтобы и Ли поехал с нами. Должен же быть какой-то способ освободить его из этого дома.

Мистер Морнингсайд склонил голову набок и зажмурился.

– Дай-ка подумать… А-а, да, Чиджиоке и Поппи подписали с нами контракт на триста лет. Они обязаны служить черной книге, пока она остается в этом доме. Триста лет еще не прошло, Луиза. Ты просишь меня отпустить почти весь штат слуг.

– И что? Замените их. Вы можете найти каких-то других Темных эльфов, которые будут выполнять ваши поручения, верно?

– На самом деле, – насмешливо возразил он, – таких, как вы, не так-то просто заменить. Но я вижу твой хитроумный план. Всего лишь письмо твоему отцу – это не такая уж большая награда, как я полагаю. И я восхищаюсь твоим упорством. Торговаться с Дьяволом! Такое не каждый день увидишь.

Усмехнувшись, мистер Морнингсайд положил перо на бумагу.

– Миссис Хайлам – фанатичная приверженка порядка, так что это сильно ее расстроит. Ты знаешь, как работает этот дом, Луиза? Как мы работаем? Тут поддерживается относительное равновесие. Мои работники и я пожинаем души, в которых живет зло, а пастух заботится о светлых душах или иногда о заблудших душах. Эти контракты обеспечивают бесперебойную работу всего аппарата… Ты просишь меня нарушить тщательно поддерживаемое равновесие.

Я сглотнула, чувствуя, что он собирается мне отказать.

– Но в целом мне кажется, что это честная сделка. В конце концов, без этого перевода мне обеспечено излишне пристальное внимание со стороны недоброжелателей, а это совсем не то, чего бы мне хотелось. – Он огляделся по сторонам, и его глаза остановились на одной из птиц. – Нет, такая тщательная проверка дома нам совсем не нужна.

Пока он составлял контракт, я помалкивала. Он оказался совсем не сложным и не длинным, и пока я его читала и перечитывала, мистер Морнингсайд терпеливо ждал, повернувшись ко мне спиной и возясь с птицами. Одна из птиц прыгнула ему на локоть, и он заботливо почесал ей горлышко под клювом.

Я, Луиза Роуз Диттон, сим заключаю бессрочный договор с Генри И. Морнингсайдом. В разумные по мнению обеих сторон сроки я выполню свою часть договора, которая включает в себя:

полный письменный перевод ранее оговоренного дневника;

заявление, удостоверяющее его точность;

обязательство хранить в тайне его содержание, если иного не потребует Г. И. Морнингсайд.

Вторая сторона, Г. И. Морнингсайд, обязуется приложить все усилия к тому, чтобы силой или иным способом доставить в Холодный Чертополох Кройдона Фроста на период времени, который я сочту необходимым. Ему гарантируется бесплатное проживание и питание в Холодном Чертополохе. Утилизация любого трупного или трупоподобного материала будет взята на себя Г. И. Морнингсайдом или его служащими. Успешный перевод текста также аннулирует договоры, заключенные с Чиджиоке Олатуньи, Поппи Берридж, Мэри Кейвуд и Роули Бримблом, с их согласия.

В случае, если перевести дневник не удастся, данный договор будет немедленно разорван.

Обе стороны обязуются соблюдать условия договора по земным и иным законам.

29 мая 1810 года

Я покрутила в пальцах перо и еще раз перечитала контракт, снова и снова выискивая какой-то хитрый подвох, который позволил бы ему меня обмануть. Меня обеспокоил пункт о разрыве договора. Я положила документ на стол и указала на насторожившую меня строчку в тексте, ожидая, что мистер Морнингсайд обернется. Но он не поворачивал головы.

– Разрыв договора, – сказала я. – Вы хотите сказать, что отпустите меня из дома, если я не закончу перевод?

Наконец он обернулся, все еще воркуя над птицей, сидевшей на его руке. Это был обыкновенный ворон, но его глаза сверкали неестественным умом. Мистер Морнингсайд лишь мельком глянул на меня.

– Это твое толкование. Там ведь лишь сказано «разорван», не так ли?

– О, так вы убьете меня из-за глупого дневника? – Я отодвинула от себя документ. – Нет, спасибо.

Мистер Морнингсайд закатил глаза и усадил ворона обратно на насест. Птица тихо каркнула и принялась чистить перья.

– Ты, как всегда, драматизируешь.

– А какое толкование у вас? – требовательно спросила я. – Я хочу, чтобы вы уточнили этот пункт, или я не стану подписывать.

– Ладно.

Я наблюдала, как чернила в той строчке, где шла речь о последствиях моей потенциальной неудачи, расплылись и буквы перестроились в другие слова.

В случае непредоставления перевода дневника заработная плата исполнителя будет урезана. Кроме того, у нее будет изъята булавка Г. И. Морнингсайда.

Булавка… Я дотронулась до того места, где она была приколота к моему переднику. Этот маленький предмет был единственным, что позволяло мне покидать дом. Было бы ужасно ее потерять, но, по крайней мере, это наказание выглядело гораздо более справедливым и понятным.

– Отлично, – сказала я, глубоко вздохнув.

Я почувствовала дрожь и головокружение, когда кончик пера коснулся бумаги. Состояние моих нервов явственно отразилось на подписи. Но договор был заключен. Я сделала это. Я выдохнула и выпрямилась, не спуская с мистера Морнингсайда глаз. Он слегка кивнул, протянул руку, взял договор и поставил свою элегантную подпись рядом с моей.

Потом посыпал подписи песком, чтобы чернила не расплылись, свернул лист и отыскал среди беспорядочно разбросанных на столе бумаг палочку черного воска. Он подержал черный воск над свечой, равномерно поворачивая его то в одну, то в другую сторону. Глядя, как воск оплывает, становится блестящим и тягучим, я ощущала нарастающую тяжесть в животе. Неужели я действительно только что подписала контракт с Дьяволом? Неужели я окончательно сошла с ума?

– Теперь, когда с этим делом покончено, я думаю, ты можешь приступить к работе, верно? Дай-ка подумать… Скажем, ты закончишь работу за одну неделю? Мне кажется, что этого более чем достаточно.

Вот оно то, что я должна была предвидеть.

Глупая девчонка!

– Одна неделя! Это совершенно неразумно! Вы должны понимать, что я новичок в этом деле…

– И ты очень способная. Побольше уверенности в себе, моя дорогая! Побольше гордости! Суд может начаться в любой день, и это очень срочное задание, Луиза. Задание, которое я не каждому могу поручить. Одной недели более чем достаточно, если сосредоточиться на работе.

– Суд? – повторила я. – Это как-то связано с Судом над вами?

Он стиснул зубы и запаял края сложенного договора, прижав кольцо-печатку к растекающейся восковой лужице.

– Вполне возможно. Это меняет твое решение? Это, конечно, не имеет значения, ведь ты уже подписала договор.

– Я знаю.

Я крепко зажмурилась и закрыла лицо ладонями. Боже, как мне хотелось его задушить! Неделя! Если бы я смогла найти способ постоянно использовать свой дар Подменыша, тогда, возможно, времени хватило бы. Если нет…

– Сделаю все, что смогу.

– Это все, о чем я прошу, Луиза.

Мистер Морнингсайд взял дневник, стремительно обошел стол, одарил меня ослепительной улыбкой и кивнул в сторону двери.

– А теперь давай посмотрим, смогу ли я найти уютный уголок для тебя и этой книжечки, полной тайн и загадок.

Глава 11

Наши с мистером Морнингсайдом представления об уюте явно не совпадали.

Он провел меня в круглую прихожую перед своим кабинетом, а потом – направо. Я никогда даже не смотрела в ту сторону, считая, что это просто узкая площадка у винтовой лестницы. Любой непосвященный посчитал бы этот уголок недостойным внимания, но теперь я заметила, что там висит плотный занавес. Он был темно-красного цвета, и его нижнюю часть покрывал расшитый серебряной нитью узор из замков и замочных скважин.

Мистер Морнингсайд сунул кожаный дневник под мышку и подошел к занавесу. Когда он отдернул малиновую ткань в сторону, я увидела коридор. Невероятный коридор. Казалось, у него нет конца – и по обе стороны его то тут, то там виднелись обитые тяжелыми железными оковами двери.

Откровенно говоря, это было похоже на ряд тюремных камер.

– Но как… – пробормотала я, на мгновение замерев перед красным занавесом. Было трудно что-либо рассмотреть в этом коридоре, ведь единственным источником света в нем оказался круглый холл, ротонда, в которой мы стояли.

– Лишь малая часть моих артефактов и всяких диковинок помещается в самом доме, – объяснил мистер Морнингсайд, жестом приглашая меня подойти. – Человеку с такими вкусами и интересами, как у меня, требуется много места для хранения.

Я сделала несколько осторожных шагов по темному коридору и точно так же, как тогда, когда я впервые вошла в кабинет мистера Морнингсайда, свечи в канделябрах по обе стороны от меня вспыхнули. Мы двигались вперед – и по обе стороны от нас в подсвечниках загоралось бледно-голубое пламя. При каждой вспышке я подпрыгивала от неожиданности. Мы миновали несколько дверей, и я из любопытства начала их считать.

– Вот эта подойдет, – сказал мой провожатый.

Мы остановились у шестой двери, хотя было ясно, что впереди их гораздо, гораздо больше. Просто дальше коридор исчезал во мраке, который не могли разогнать голубые огоньки свечей. Мистер Морнингсайд просто коснулся двери ладонью, и запирающий механизм сработал. Петли заскрипели, когда он потянул за ручку, и нас обдало затхлым холодным воздухом.

– Как правило, входить сюда могу только я, – пояснил мистер Морнингсайд, придерживая передо мной дверь. – Но эта булавка позволяет не только покидать территорию усадьбы.

– Значит, я могла бы приходить сюда, когда захотела? – уточнила я.

– Конечно. Если бы знала о существовании этого места, – ответил он. – Но на твоем месте, Луиза, я не стал бы чрезмерно обольщаться. Как ты уже обнаружила, в этом доме таятся опасности, и я не могу обещать, что ты останешься в добром здравии, если будешь совать свой нос во все углы и щели.

Я сразу подумала о большой комнате наверху и о темной книге, которая, охраняемая призрачными Постояльцами, ждала там своего часа. Мои пальцы закололо при воспоминании о ней. На них до сих пор сохранился след от ожога. Это прикосновение должно было меня убить, но только оставило на моей коже вечную отметину. На самом деле мне тогда очень повезло. И хотя я понимала, что мне никогда не избавиться от природного любопытства, я решила держать его в узде осторожности. Поэтому я сделала один шаг внутрь, позволив мистеру Морнингсайду закрыть за нами дверь и войти в неосвещенную комнату.

Он исчез в густой тени, а затем я услышала треск и в камине слева от меня вспыхнуло яркое сапфирово-голубое пламя. Холод постепенно отступал, и когда мистер Морнингсайд вернулся ко мне, канделябры на стене тоже загорелись. Стало гораздо светлее, и я смогла рассмотреть, что мы находимся в большом кабинете. Тут было чище, чем в библиотеке наверху. От стены до стены тянулись полки, на которых хранились разнообразные редкостные диковинки. Я медленно двинулась вдоль стены, ведущей к камину. На полках лежали и стояли урны, кинжалы, засушенные цветы, банка каких-то зубов и крошечный череп. Музыкальные инструменты, узнать которые я не смогла: один был похож на флейту, но странно изогнутую. Тут же были свечи всех цветов – они не горели, но на них были нанесены какие-то руны и заклинания. К богато украшенному шкафу был прислонен незаконченный портрет, на котором виднелись четыре фигуры. Стены за полками напоминали своды пещеры, как будто это подземное чудо было вырезано в земле много столетий назад.

Голый земляной пол покрывала очаровательная коллекция разномастных ковров, а в воздухе пахло прохладной чистой глиной.

Мистер Морнингсайд уже ждал меня за столом у камина. Там же стояло большое уютное кресло, и он выдвинул его, повернув мягким сиденьем ко мне. Он положил дневник на стол и скрестил руки, нетерпеливо постукивая ногой.

– Полагаю, вы собираетесь сказать мне, чтобы я ничего здесь не трогала, – произнесла я, садясь на предложенный стул.

– О нет, Луиза, пожалуйста, поройся в моих личных вещах, – с сарказмом фыркнул он. – Копайся на свой страх и риск. Но постарайся запомнить, что время бежит. Ты же хотела бы побыстрее освободить своих друзей? – Он похлопал по кожаной обложке дневника и направился к двери. – Я велю миссис Хайлам оставить ужин за дверью, если тебя долго не будет. В столе должны быть и чистые листы, и перья, но не стесняйся, если их окажется недостаточно…

– Подождите! – воскликнула я, поворачиваясь в кресле.

Мистер Морнингсайд остановился перед дверью, дернул острым подбородком в мою сторону, и прядь черных волос упала на его кошачьи глаза.

– Это место… Дневник. Почему вы доверяете мне? Поппи и Чиджиоке тоже могли бы помочь вам. Или миссис Хайлам. Почему я?

Негромко рассмеявшись, он покачал головой и убрал волосы с глаз.

– Поппи и Чиджиоке не Подменыши. У миссис Хайлам зрение как у мыши. Причем одноглазой мыши. Ты идеально подходишь для выполнения этой задачи, и я очень ценю твою оперативность.

Сказанного было недостаточно, и, наверное, он почувствовал это, потому что не стал сразу уходить.

– Вы действительно не можете сделать это сами? – спросила я, махнув рукой в сторону дневника. – Это как-то неправильно. В конце концов, вы же…

– Мало ли кто я! Но я неподходящий инструмент для этой работы, – прервал он меня, словно его снова охватило нетерпение.

Губы мистера Морнингсайда скривились как-то не слишком приятно, и он пристально посмотрел на меня, как будто обвиняя в чем-то. Я снова почувствовала холод внутри. У меня даже кровь в жилах застыла, как при виде Финча и Спэрроу.

– Кроме того, нужно, чтобы этот дом выглядел так, будто в нем все работает. Сейчас здесь есть лишние глаза и уши. Ты особенная, нравится тебе это или нет, – сказал он, и в голосе его проскользнули нотки обреченности. – Темные эльфы особенные. Других я не просил, потому что они не Подменыши. Возможно, это даже к лучшему, что ты все же встретишься со своим отцом. Может быть, когда ты с ним познакомишься, то поймешь, как мало вас осталось и как в действительности ценен твой дар.

Глава 12

Работать было практически невозможно, потому что от обилия мыслей раскалывалась голова. Часть меня хотела догнать мистера Морнингсайда и потребовать, чтобы он ответил и на другие вопросы. Но я дала себе обещание и понимала, что если сдержу его, то получу необходимые ответы. А также, если повезет, найду способ защитить и освободить людей, которых считала своими друзьями.

Конечно, если мой биологический отец был одним из Темных Эльфов, то он должен был обладать более обширными знаниями, полезными в нашем мире, чем мистер Морнингсайд. Эта мысль придавала мне сил и уверенности, что было немаловажно, так как работа предстояла тяжелая. Использование любой магии выматывало. Но я понимала, что для того, чтобы перевести этот странный дневник, придется превозмогать усталость. Как и сказал хозяин, тут было предостаточно чернил и писчей бумаги. Однако сначала надо было выяснить, как применять мои способности, чтобы не переутомиться.

Один фрагмент, – сказала я себе, – переведи только один фрагмент, и мистеру Морнингсайду придется выполнить свою часть сделки.

Я достала дневник и открыла его на первой странице. Чего я ожидала? Никакого вступления. Ни слова по-английски. На какой-то миг мое воображение захватили блоки, состоявшие из крошечных змеек, волн и птичек. Каково это – мыслить подобным образом? Не писать буквами, а использовать рисунки, образы? А может, эти образы и рисунки и были для автора словами? Казалось, повествование было более стремительным, беглым и эмоциональным, чем то, что привыкла читать я. За абзацами с маленькими изображениями шли другие, с более крупными рисунками. Последние можно было расшифровать, не прибегая к дару изменения. Должно быть, мистер Морнингсайд тоже видел эти рисунки, и, возможно, именно они убедили его, что этот дневник представляет собой интересный артефакт.

Пока я рассматривала змейки и волны, они оставались просто змейками и волнами. Я постоянно отвлекалась. Это была опасная комната с множеством отвлекающих факторов. Концентрация. Решимость, – напомнила себе я. У меня была работа, которую было необходимо выполнить. Но как?

Очевидно, ключ к использованию моего дара именно тогда, когда он был мне нужен, находился где-то рядом, под рукой. Мой разум зашел в тупик – и как только это произошло, меня охватил гнев. Пока мои глаза блуждали по диковинкам и сокровищам, копившимся здесь бог знает как долго, мой пульс учащался при мысли, что я могла бы обладать чем-то подобным. Возможно, я добилась бы гораздо большего, если бы провела другое детство и получила другое воспитание, которого меня лишил Кройдон Фрост.

Жар. Пульсация крови. Вот оно, это неистовство, эта ярость – в затылке словно гремели раскаты грома. Что-то мигнуло у меня перед глазами, и крошечные картинки стали превращаться в связный текст. Обычные английские слова. Правая рука застрочила, переписывая абзацы, которые, преображаясь, появлялись перед глазами один за другим.

Я была благодарна своему биологическому отцу уже за то, что он служил для меня неисчерпаемым источником злости, который я намеревалась использовать, пока он не иссякнет и пока Кройдон Фрост не предстанет передо мной, готовый поделиться со мной своими знаниями.

Но до тех пор – дневник.

Год первый

Дневник Бенну, Который Бежит

Раньше не существовало никаких книг, и в них не было необходимости. Наверно, я был счастливым мальчиком до того, как появились книги, но потом все изменилось.

Мерит и Хрисеис вызвали меня на наше обычное место встречи, но время было необычное. Мы всегда молились в полночь, но в этот раз на рассвете в щель под дверью моей хижины пробралась маленькая костлявая мышка. К ее ошейнику из бусин была привязана записка.

Они нуждались во мне. Пришло время.

Мы встретились на месте рождения книги. Она появилась из воды, скользкая, но в остальном ничуть не пострадавшая, и замерла, как камень под палящим солнцем. Она родилась в тот день, когда луна обогнала солнце, в последние дни Акхета – время паводков и наводнений. Сначала мы не могли дать ей название. Ее страницы были более гладкими, чем папирус, а слова внутри оставались для нас загадкой. Мерит предложила назвать ее «Заклинания» или «Книга». Всей нашей троице идея понравилась. Если кто-то из богов решил прислать ее нам, то, несомненно, она была наполнена заклинаниями, которые нам предстояло когда-нибудь изучить.

Мои ноги привыкли ходить к этому месту по воде, и я бесшумно прошел босыми ногами по холодному ночному песку к поросшему травой берегу. Мимо меня проскользнула полосатая змея, потом еще одна, но мне было не до них. Несмотря на холод, который исчезал с приходом Апепа, от страха меня бросило в жар и пот начал стекать с моих рук к пальцам.

Наше место было скрыто финиковыми пальмами, ветви которых склонялись перед камнем, оставляя проход в человеческий рост. Змеи скользили за мной, когда я ступил на глинистую почву. Сырая земля чавкала под ногами, когда я, нагнувшись, вошел в хижину. Там меня ожидали две женщины, стоявшие на коленях, склонив головы над книгой. Она по-прежнему была блестящей и скользкой, хотя ее извлекли из воды много недель назад. На ощупь она была теплой, как кожа теленка.

Женщины находились в состоянии медитации, из которого практически не выходили с момента появления книги.

Я с нетерпением ждал, устремив взгляд на странный предмет между ними. На сверкающей обложке было выгравировано восемь овалов. Возможно, они символизировали глаза.

Вдруг обе женщины забились в жутких конвульсиях, полностью обезобразивших их тела. Казалось, у них исчезли кости и они перестали быть людьми из плоти и крови, превратившись в пустые чехлы из кожи. Из их ртов хлынула густая розовая пена, которая стекала по подбородкам и оставляла пятна на их безукоризненно чистых белых одеяниях. Мерит раскачивалась взад-вперед, размахивая руками. Ее голова была опущена так низко, что лоб касался книги. Я подумал, что она прóклята – эта вещь, рожденная в реке и вынесенная на берег, чтобы морочить нам головы.

Я подбежал к Мерит, обхватил руками ее темно-коричневые плечи и сжал их.

– Возвращайся ко мне! – закричал я, встряхивая ее. Но чары, завладевшие Мерит, сделали ее очень сильной, и я в изумлении отлетел назад и ударился о стену.

Дрожь прекратилась так же внезапно, как и началась. Хрисеис первой открыла глаза и заморгала, будто проснувшись после долгого и крепкого сна. Она вытерла пену с подбородка и стала внимательно ее рассматривать, поворачивая руку то в одну сторону, то в другую, причем вовсе не выглядела обеспокоенной.

– Ты меня напугала, – сказал я, поднимаясь.

Удивительно, но она снова стала сама собой. На щеках опять заиграл здоровый румянец. Ее лицо обрамляли локоны золотисто-каштановых волос, и в тот момент она выглядела как настоящая богиня.

– Ты ее видела? – спросила Хрисеис у Мерит, которая тоже уже пришла в себя и больше не тряслась.

– Да, – прошептала та в ответ с расширенными от восхищения глазами. – Она была прекрасна.

– Какая же она красивая, – подтвердила Хрисеис. – Это невозможно описать…

– Но что вы видели? – спросил я. – С вами все в порялке?

– Нет времени, – сказала Мерит, поднимаясь с колен.

Она взяла меня за руку и повела в угол, где рядом с жаровней лежала ее сумка. Ее подбородок все еще был покрыт розовой пеной. Мерит подняла сумку и вытрясла из нее содержимое. Затем вернулась на середину комнаты, взяла книгу и засунула ее в сумку.

– Что ты делаешь? – спросил я. – Нам не следует уносить ее отсюда.

– Здесь она в опасности, – твердо сказала Мерит.

Подошла Хрисеис, помогла Мерит закрыть сумку и поднять ее. Книга оказалась слишком тяжелой, и я согнулся под ее весом.

– Ее необходимо унести далеко отсюда, – добавила Хрисеис. – Голос приказал, чтобы ты, Бенну, отнес книгу на север. И тебя никто не должен видеть. Медлить нельзя, ей необходимо воссоединиться со своим мужем.

– Кому? Кто тебе все это сказал?

Я почувствовал, что на глаза наворачиваются слезы. Все происходило так быстро и так несправедливо! Почему я должен бросать семью? Почему именно меня выбрали для этой миссии и кто?

– Она явилась нам, красивая женщина в фиолетовом, – объяснила Хрисеис, подталкивая меня к двери. – Как только она пришла, я ощутила собственную целостность. Совершенство. Словно все вокруг меня было создано из чистой любви.

– Змея, птица, паук, кошка, собака, – произнесла Мерит, – она – мать всем им.

– Жаль, что я не смог ее увидеть, – с благоговением сказал я, все еще не решаясь выйти из хижины. От немилосердного веса книги у меня уже болело плечо. – Я, как и вы, всегда защищал существ, обитающих здесь, и поклонялся тем, кто их создал. Почему тогда она явилась только вам?

Мерит вышла вслед за мной из хижины в темноту, по-прежнему подталкивая меня в спину.

– Твоя миссия самая важная, Бенну. Существуют иные силы, которые хотят разрушить наш порядок. Они – демоны в черном и крылатые твари. Ты должен отнести книгу на север, прежде чем ее найдут.

– Но как я пойму, куда идти? – спросил я, стоя на холодном песке. – Я только однажды ездил дальше Таниса и видел парусники, качающиеся на волнах в море, но ни разу так и не побывал ни на одном из них.

– Тебе помогут, – пообещала Хрисеис с блестящими от возбуждения глазами. – Когда луна будет полной, ты получишь помощь. Наша покровительница пошлет проводника, который поведет тебя и при свете дня, и в ночи. Она обещала.

– Иди! – хрипло крикнула Мерит, снова подтолкнув меня.

В темноте фиолетовое пятно на ее подбородке напоминало кровь.

– Иди! – повторила за ней Хрисеис.

Они скандировали это слово, а я удалялся от хижины, хромая из-за тяжелой книги в сумке на плече. Я вскрикнул, едва не свалившись в воду, потому что ноги мои отяжелели от смятения и страха. За стенами хижины собралось так много змей и пауков, что я с трудом отыскал безопасное место, куда можно было ступить. В животе забурлило. Передо мной, извиваясь, переплелись черные хвосты и лапки. Ни одна из этих тварей не двинулась ко мне, не попыталась укусить, словно их волю подчинила себе какая-то сила. И пока я, петляя, добирался до камышей, находившихся довольно далеко от хижины, все эти твари скользили, извивались и оборачивались мне вслед.

Глава 13

Великолепный закат уже окрасил горизонт в пурпурный цвет, когда я наконец выбралась из подвала. Мистера Морнингсайда в кабинете не было, и я решила подождать его, чтобы показать первые плоды своего труда. Не могу сказать, что я горела желанием вручить ему начало: в животе поселилось неприятное чувство – тревога, причину которой мне никак не удавалось установить. Было заманчиво назвать дневник полной белибердой. Однако после того, как я прочитала книгу мистера Морнингсайда и решила, что там сплошные глупости, я поняла, что все, что он видел и описал, – правда. Если в фантастической книге мистера Морнингсайда было много правды, следовательно, могла она быть и в этом дневнике. Впрочем, единственным связующим звеном между моим работодателем и путевым дневником было упоминание о некоей странной книге – фолианте, который находился на чердаке Холодного Чертополоха, был исписан неразборчивыми каракулями и обжигал любого, кто пытался к нему прикоснуться. Мистер Морнингсайд даже утверждал, что любой не из Иного мира умер бы, едва дотронувшись до нее. Возможно, существовали и другие подобные книги, хотя на нашей был изображен только один глаз.

Усталая, я стояла в дверном проеме кухни и наслаждалась остатками тепла. Я прикрыла глаза ладонью, защищая их от солнечного света, и почувствовала, как он заставляет пульсировать мой мозг, оживляя его после стольких часов, проведенных в похожем на пещеру кабинете там, внизу. Во дворе царило непривычное оживление: на траве возле шатра играли в боулинг мистер Мэйсон Брин и его невеста. Их соперниками были Спэрроу и Финч. Чиджиоке сидел на пне недалеко от кухонной двери, строгая на колене очередную деревяшку.

Я скатала свой перевод в трубку, сунула его под мышку и шагнула вперед, на залитый закатными лучами двор. Остановившись рядом с Чиджиоке, я наблюдала, как он с остервенением кромсает кусок дерева. Маленькие деревянные стружки разлетались во все стороны. Одновременно он не сводил глаз со Спэрроу и Финча. Спэрроу переоделась в более подходящую для игр на лужайке одежду – легкое воздушное платье цвета слоновой кости, в котором девушка была похожа на ангела, как ей и полагалось. Было ясно, что они с братом выигрывают, но, судя по хихиканью Амелии, проигрыш нисколько не расстраивал гостей. Мэйсон и Амелия не сводили друг с друга глаз, не обращая ни малейшего внимания на соперников, да и, собственно, на игру.

– Ты не знаешь, где может быть мистер Морнингсайд? – спросила я, стряхивая случайную стружку со своего ботинка.

– Держу пари, что, как всегда, на своем обычном месте, – буркнул Чиджиоке.

Я смотрела на его нож, который легко входил в дерево, срезая очередной слой, и через минуту бесформенный фрагмент превращался в плавник. Постепенно деревянная чурочка приобрела форму рыбки.

– Его там нет, – ответила я. – Как тебе удается так быстро вырезать фигуры, если ты даже не смотришь на то, что делаешь?

– Не знаю, девушка, это просто помогает мне расслабиться.

Он еще дважды полоснул ножом, и у рыбы появились изящные мелкие чешуйки. Наконец он оторвал глаза от игроков на лужайке, но вместо того, чтобы посмотреть на свое творение, пристально взглянул на меня. Я довольно бесцеремонно разглядывала его произведение. Чиджиоке быстро отвел взгляд и вздохнул.

– Это для Мэри, когда она вернется. Она сказала, что рыбки приносят удачу. У нее в кармане всегда лежал амулет в виде рыбки, который она потирала, когда хотела, чтобы ей повезло.

– Очень красиво, – похвалила я. – Вы двое… то есть… между вами было взаимопонимание?

Впервые Чиджиоке выронил нож, и его кончик чуть было не поранил ему большой палец.

– Взаимопонимание? Нет… Хотя может быть… То там перекинемся словом, то тут… Но никак не получалось подобрать нужные слова. В этом я виноват. – Он откашлялся. – Было бы здорово, если бы оно было, это взаимопонимание.

Мне очень не хватало Мэри, хотя я была знакома с ней совсем недолго. Должно быть, Чиджиоке и другие ужасно страдали, что ее больше нет. Контракты на триста лет. Сколько лет они здесь живут? Я была эгоисткой, не подумав об этом и быстро увлекшись новой навязчивой идеей. Вот Чиджиоке вырезал ей чудесный подарок, в то время как я не делала ничего – только вынашивала план, как отомстить богатому отцу, которого ни разу в жизни не видела.

– Знаешь, я тебя не виню, – сказал он, снова принимаясь за работу и наблюдая за Финчем и Спэрроу. – Мэри тоже сделала свой выбор. Кому-то было больно, и она захотела это исправить. Ничто не могло повлиять на ее решение. Уж такая она есть. Была.

– Есть. – Я постаралась придать своему голосу убежденность.

Мы помолчали, но я все еще не была готова отправиться на поиски мистера Морнингсайда. Мне это тоже было важно. Мэри, Чиджиоке… Они стали моими друзьями, я им многим была обязана, и они заслуживали больше моего внимания. Я надеялась, что вскоре они изменят свое мнение обо мне.

– Я все сделала правильно, чтобы ее вернуть, – сказала я. Мой голос дрогнул не потому, что я сомневалась в себе, а потому, что вспоминать об этой неудаче было больно. – Я четко выполнила все инструкции мистера Морнингсайда. Это был тот родник, тот человек загадал те загадки, а я – желание… Не знаю, что пошло не так, Чиджиоке. Мне очень жаль.

Он сгорбился и прекратил строгать. Потом я услышала вздох – более горестный, чем предыдущий.

– Я тебе верю, девушка. Она из древних, о которых мы мало что знаем. Возможно, кто-то в тот момент нуждался в ней больше, чем ты. Кто знает? Мэри вернется к нам, когда сама будет готова, правда? Единственное, на что я надеюсь, – это то, что эти ублюдки из Надмирья к тому времени уберутся.

– Почему ты их так сильно ненавидишь? – спросила я и, обойдя его, опустилась на колени на прохладную траву, выбрав местечко, которое не было усыпано белыми древесными стружками.

Опускаясь к горизонту, солнце сияло все ярче. Я снова прикрыла глаза рукой, наблюдая, как Спэрроу делает безукоризненный бросок.

Чиджиоке мрачно пробормотал что-то невнятное и сплюнул на кучку стружек справа от себя. Он искоса смотрел на надмирян и продолжал вырезать фигурку вслепую.

– Арбитры такие же опасные и странные, как и мы, но от них и их последователей так и несет лицемерием. Это мы – воплощение зла, да? Чепуха! Справедливость есть справедливость – независимо от того, мы вершим ее или они. Мы отнимаем души, то же самое делают и они, просто методы у нас разные.

Я проследила за его суровым взглядом. Хотя от одного вида близнецов у меня внутри холодело, мне все же трудно было представить их в роли убийц. Конечно, это было неправильно. Я уже усвоила, что нельзя судить о людях по их внешности. Спэрроу, стоя за спиной брата, закатила глаза, когда Амелия в очередной раз промазала, хотя бросок был совсем не сложный.

– У них есть дом, похожий на Холодный Чертополох? – спросила я. – Я думала, что ангелы и им подобные должны жить на небесах или в месте, которое напоминает рай.

Он усмехнулся, поднял голову и искоса взглянул на меня.

– Я постоянно забываю, что тебе предстоит еще многому научиться, девушка.

– Я пытаюсь, – с вполне объяснимым раздражением ответила я. – На самом деле мне трудно, ведь меня воспитывали на библейских историях, которые оказались далеки от реальной жизни.

– Да, тебе действительно сложно, – заметил Чиджиоке и указал на Амелию, одетую, естественно, в красное, и ее будущего мужа. – Что ты видишь, когда смотришь на этих двоих?

– А я должна смотреть?

Он снова издал смешок, хотя, скорее всего, фыркнул.

– Сделай одолжение, девушка.

– Хорошо.

Я взглянула сначала на него, потом на Амелию и Мэйсона. Рассматривая их какое-то мгновение, я подметила, что играют они из рук вон плохо. Хотя казалось, что у Мэйсона больше способностей и опыта, он часто делал неудачные броски, потому что на нем висла Амелия.

– Я вижу двух идиотов, не обращающих внимания на то, что их с легкостью обыгрывают. Если бы они что-то поставили на этот матч, то наверняка бы все проиграли.

Чиджиоке задумчиво похлопал себя по подбородку деревянной рыбкой и покачал головой.

– Допустим. Не спорю. А я вижу двух безумно влюбленных, которым, судя по всему, все равно, проиграют ли они партию в боулинг или потеряют деньги. Я вижу настоящую любовь.

– Господи! – Я посмотрела на него, а он в ответ бросил на меня взгляд, который невозможно было понять. – Ты хоть раз оставался с мисс Амелией Кэнни наедине?

– Нет.

– Во-первых, не советую. Во-вторых, она уже призналась мне, что совершила нечто ужасное для того, чтобы завоевать любовь этого мужчины, – сообщила я. – Разве можно назвать это настоящей любовью?

Он расплылся в широкой улыбке и подмигнул мне, хлопнув себя по лбу рыбкой.

– Есть то, что люди видят и записывают на бумаге, а есть то, что действительно происходит. Никто пока не доказал, что это одно и то же.

– А-а, я понимаю, что ты имеешь в виду, – сказала я.

Финч заметил, что мы откровенно наблюдаем за ними, бросил игру и не спеша направился к нам. Я встала, чувствуя, что Чиджиоке напрягся, как борзая перед охотой.

– Так что такое Библия? В ней двусмысленность? Ошибка церковников?

Чиджиоке вскочил и встал рядом со мной, не переставая строгать рыбку для Мэри.

– Это лучшее, что могла сделать небольшая горстка людей, чтобы описать то, что все остальные не могли – или не захотели – увидеть. Мы все совершаем ошибки, Луиза, просто некоторые делают серьезные ошибки. Очень серьезные.

– Ты же его не зарежешь, правда? – пробормотала я.

Мои слова по крайней мере заставили его ухмыльнуться, но только на секунду, и его лицо снова стало враждебным.

– Арбитры являются по трое, Луиза, поэтому будь осторожна и держи свои мысли при себе.

– По трое? – нахмурилась я, наблюдая за Финчем, который замедлил шаги, подходя к нам. – Спэрроу, похоже, думает, что я безнадежная дура, но я умею считать. Где третий?

– Понятия не имею, – сказал он. – И это меня очень беспокоит.

– Означает ли это, что ты собираешься его зарезать?

– Встань позади меня, – добавил Чиджиоке, заслонив меня. – Если он попытается на нас напасть, то получит хороший отпор.

– Мне он агрессивным не кажется.

Чиджиоке слегка кивнул головой.

– О да, и это потому, что ты никогда не видела, как вершится Кара.

– Что?

Чиджиоке не ответил. Внезапно что-то в нас – или что-то рядом с нами – заставило Финча изменить свои намерения. Он остановился, опустил голову и вернулся к игре. Буквально через мгновение я ощутила присутствие мистера Морнингсайда, и мне стало не по себе. Он нашел нас, и теперь его долговязая худая фигура появилась прямо рядом со мной.

Он вежливо кивнул Чиджиоке и одарил нас ослепительной белоснежной улыбкой. Солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом. Амелия капризно заныла, не соглашаясь с решением закончить игру, чтобы умыться и поужинать. Я с трудом расслышала, как Мэйсон Брин поздравил Финча и Спэрроу с победой, но не уловила, что те сказали в ответ.

– Дружеская игра в боулинг! – радостно воскликнул мистер Морнингсайд, откидываясь назад и поправляя элегантный шелковый платок. В сумерках его черные волосы напоминали блестящие крылья ворона. – Какой чудесный вечер! Великолепие природы. Красота уходящей весны. – Он поднял руку и обвел ею вокруг. – Какой прекрасный вид!

Однако он не смотрел ни на деревья на горизонте, ни на лужайку, где играли в боулинг, ни даже на меня. Я сглотнула, чувствуя себя так, будто меня приперли к стенке, хотя мы находились во дворе. Мистер Морнингсайд заметил листы бумаги, свернутые в рулон, у меня под мышкой, и все его внимание теперь было сосредоточено на них.

Глава 14

Встоловой мягко горели свечи, время от времени раздавался мелодичный стук приборов о тарелки и над хрустальными бокалами плыла легкая застольная беседа. Уже много месяцев я не прислуживала за официальными ужинами и теперь изо всех сил старалась сохранять должное внимание к деталям и соблюдению всех правил.

Ли, миссис Хайлам и я стояли в стороне, рядом с буфетом, готовые в подходящий момент долить в опустевший бокал вина или поднять упавшую салфетку.

От напряжения у меня чесалось все тело. Ли, похоже, чувствовал себя не лучше и нетерпеливо переминался с ноги на ногу рядом со мной. Мы наблюдали, как мисс Кэнни, ее жених и его отец с деловым партнером лакомятся белым супом, запеченным свиным филе, фаршированным зубчиками чеснока. Мясо источало такой густой соблазнительный аромат, что мой желудок протестующе заурчал. В отличие от этого, наш ужин состоял из миски мясного рагу, приготовленного несколько дней назад. Голод оно, конечно, утоляло, но не шло ни в какое сравнение с тем, что подавали сейчас гостям.

В волосах Амелии ослепительно сверкали шпильки в тон ее алому наряду. Я не могла оторвать от нее взгляд и все гадала, каково это – иметь столько платьев, чтобы менять наряды по нескольку раз в день. Мэйсон Брин и его родственник были одеты куда скромнее, в сдержанные серые и коричневые тона, хотя покрой их костюмов и качество ткани намекали на богатство. Отец Мэйсона Брина, мистер Бэрроу Брин, был похож на моряка: сильно загорелое, обветренное лицо, узловатые пальцы. Там, где я выросла, такие люди встречались довольно часто, и это навело меня на мысль, что, возможно, этот человек был из нуворишей и разбогател на экспорте. Между этими двумя было заметно семейное сходство: оба обладали пышными светлыми шевелюрами и бледно-серыми глазами. Мэйсон был довольно красив угловатой и суровой красотой, а его отец выглядел как постаревшая, усталая версия сына.

Их деловой партнер, Сэмюэль Поттс, тоже был загорелым и обветренным, с лохматыми редеющими седыми волосами и чудовищной бородой. Костюм, хотя и изысканного кроя, сидел на нем как-то странно, словно медведя нарядили в щегольской жилет.

– Я нахожу этого молодого человека, мистера Финча, весьма приятным, – заметила Амелия. Она одна поддерживала застольную беседу, и это, казалось, ничуть не раздражало ее сотрапезников. Они сосредоточенно слушали ее щебет и так же сосредоточенно пили. По щекам Мэйсона растекался темно-розовый румянец.

– Его сестра гораздо менее… Ну, она довольно самоуверенная, не правда ли?

Сэмюэль Поттс лишь хмыкнул в бокал и взъерошил усы.

– А они сказали, откуда родом? – спросил Мэйсон Брин, накладывая себе еще свинины.

– Из Лондона, – внезапно сказала миссис Хайлам, напугав нас всех. В комнате повисло молчание после двух отрывистых слов, оброненных ею. Миссис Хайлам изобразила фальшивую улыбку и добавила: – Но прибыли из Калькутты. Боюсь, они здесь лишь проездом.

Амелия оправилась от шока из-за того, что миссис Хайлам осмелилась вмешаться в их беседу.

– Как жаль! Так здорово заводить новых друзей! Они могли бы даже присутствовать на свадьбе… – хихикнула она.

– И речи быть не может, – проворчал мистер Бэрроу Брин. – Как только такое могло в голову прийти!

– О, я просто не подумала, – ответила Амелия. Она опустила голову, сосредоточившись на своей тарелке. – Хотя я не вижу вреда в том…

– Знаю я, что ты видишь, юная особа! Ты видишь, на что еще можно потратить мои деньги! – рявкнул мистер Брин.

Его голос гулко разнесся по залу. Мы вздрогнули и переглянулись. Ли приподнял рыжеватые брови и медленно перевел взгляд на обеденный стол. Я с трудом удержалась от смеха.

– По крайней мере, нам не придется долго с этим мириться, – прошептала я и увидела, что он улыбнулся.

– Я не позволю тебе так разговаривать с моей невестой! – наконец подал голос Мэйсон, резко поднявшись и толкнув стол.

Недопитый бокал Сэмюэля Поттса перевернулся. Мужчина взревел от неожиданности, вскочил с места и попытался найти что-то, чтобы вытереть залитую вином рубашку.

– Быстро, – скомандовала миссис Хайлам, махнув рукой, – помоги мистеру Поттсу, Луиза.

Я повернулась к буфету за спиной, взяла одну из чистых, сложенных в стопку салфеток, окунула ее в чашу с водой и поспешила к бородатому джентльмену. Он выхватил салфетку, махнул на меня рукой, отсылая прочь, и принялся яростно оттирать пятно.

– Ваша свадьба сама по себе достаточный фарс, чтобы эта безмозглая курица еще и приглашала совершенно посторонних людей поглазеть на нашу жизнь! – Бэрроу Брин чуть ли не ткнул пальцем сыну в лицо, но тот успел отмахнуться.

Мэйсон был такого же роста, как и его отец, а теперь, набычившись, стал как будто еще больше.

– Как… как вы смеете, сэр! Как ты смеешь! – Он повернулся и сделал знак ошеломленной Амелии. – Идем, Амелия, мы не обязаны это терпеть.

Она надулась, на цыпочках обошла стол, взяла Мэйсона под локоть и вышла с ним из комнаты.

После этого наступила тишина. Мистер Брин тяжело дышал, и я видела, как поднимаются и опускаются его плечи, пока он изо всех сил старался сдержаться. Сэмюэль Поттс по-прежнему безрезультатно пытался спасти рубашку, но потом сдался и швырнул салфетку на стол.

– А теперь десерт, я полагаю, – жизнерадостно возвестила миссис Хайлам, как будто ничего не произошло.

Мы с Ли недоверчиво уставились на нее, а потом поспешили поменять тарелки и убрать со стола суп и свинину. На десерт были приготовлены пудинг и бисквит, пропитанный вином и покрытый взбитыми сливками, но мужчины только поковырялись в своих тарелках, расстроенные ссорой.

Они проигнорировали поданный чай и вышли из-за стола, после чего атмосфера в столовой сразу прояснилась, как будто гроза прошла.

– Восхитительная компания, – пробормотал Ли, когда мы убирали со стола и помогали миссис Хайлам вернуть посуду в кухню.

Мне всегда нравился обеденный зал, он казался удобнее и уютнее, чем некоторые другие комнаты в Холодном Чертополохе, но теперь впечатление было испорчено, словно эта семейка оставила после себя отпечаток печали. Миссис Хайлам осталась в кухне, давая Поппи указания, что можно сохранить и отправить в кладовую. Мы с Ли задержались в столовой, чтобы вытереть столы и подмести.

– Я не хотела бы выйти замуж за члена такой отвратительной семьи, – заметила я, снимая скатерть, и вздохнула, заметив огромное пятно от вина на одном ее краю, со страхом думая о том, сколько времени у меня уйдет на то, чтобы его отстирать. – И мне все равно, насколько они богаты.

– Амелии, очевидно, не все равно, – отозвался Ли, который убирал под столом и стульями, сметая кучку крошек к открытой двери.

Столовая находилась в глубине дома, за лестницей, и ее окна выходили на северный край лужайки и тропинку к роднику. В доме было тихо, и только над нами я слышала шаги. Вероятно, это Амелия не могла уснуть после ссоры.

– Она раньше была бедная, – сказала я Ли. – Бедность ожесточает человека.

– Разве? – мягко возразил Ли, но я услышала в его тоне скрытый упрек.

– Да, – бесстрашно ответила я. – То, что у тебя ничего нет, превращает тебя в пыль. Это совсем не благородно и не романтично. Унизительно осознавать, что такие злодеи, как мистер Бэрроу Брин, купаются в роскоши и при этом еще являются невыносимыми хамами.

Ли какое-то время молча подметал, затем остановился и повернулся ко мне, наблюдая, как я сворачиваю скатерть для стирки.

– А если бы ты разбогатела? Ты изменилась бы?

– Не знаю, – ответила я. – Наверное, мне следовало бы научиться ненавидеть себя.

– Ты бы сделала с этими деньгами что-то хорошее, – заверил он и вымел кучку крошек в коридор. – Мне нравится думать, что ты бы сделала что-то хорошее.

Я пытаюсь, – подумала я, вспоминая договор, который заключила с Дьяволом. – Я так и сделаю.

К тому моменту, как миссис Хайлам нас отпустила, я совершенно выбилась из сил. Ли сразу исчез, скользнув из кухни в темноту двора, и чуть не столкнулся с Поппи и Бартоломео, которые шли в кухню отдохнуть, пока миссис Хайлам запирала все замки.

После ужина осталось столько десерта, что миссис Хайлам позволила нам всем взять себе по куску бисквита. Это было самое лучшее, что я ела в последнее время, но почти не почувствовала вкуса. Пока я сражалась с усталостью, туманившей разум, я думала о том, что сказал Ли. Смогу ли я сделать что-то хорошее с собственным состоянием? Я точно не знала… Конечно, было заманчиво представить себя в роли этакого милостивого благодетеля, отказавшегося от греховности, и жить как скромный филантроп, жертвуя деньги на сиротские приюты и лечебницы для бедняков. Но я не могла сказать, что втайне желаю именно этого. Возможно, в глубине души я хотела наконец иметь что-то свое, тратить деньги как заблагорассудится, иметь прекрасный дом и заполнить его нарядами и нелепыми безделушками.

Мне только предстояло узнать, как я поступлю, хотя Кройдон Фрост был вполне реален, как и деньги, которые он мне задолжал. А когда мистер Морнингсайд прочитал первую часть перевода, эта реальность стала чуть ближе.

Ли прав, сказала я себе. Я возьму деньги Фроста и помогу своим друзьям. Если они не захотят жить со мной, я могла бы купить им всем по дому.

Как было бы здорово, – подумала я, – подарить им свободу!

Утром я поговорю с мистером Морнингсайдом, попрошу привезти моего отца сюда, в Холодный Чертополох. Но в данный момент я хотела лишь одного – спать. Я доела бисквит, тщательно собрав все остатки взбитых сливок, и поплелась к себе в комнату. Закрыв дверь, я на мгновение с облегчением прислонилась к ней спиной. В коридоре послышались знакомые шаркающие шаги Постояльцев, приступивших к ночному патрулированию дома. Я направилась к кровати, оставив на столе пустую чашку, и налившимися свинцовой тяжестью руками переоделась в ночную сорочку. Забравшись в постель, я отодвинула занавеску в сторону, подставив лицо под яркий лунный свет, и посмотрела на звезды.

Должно быть, я быстро заснула, но вскоре проснулась, разбуженная звуком, похожим на крик. Я села на постели и, снова отодвинув занавеску на окне, выглянула наружу, всматриваясь во тьму за окном. Из моего окна был виден только восточный край лужайки, часть сарая и недавно постоенный шатер. Во дворе не было заметно никакого движения, и я немного подождала, прислушиваясь. Потом подумала, что это лошади испугались чего-то в конюшне или ястреб нашел мышь в поле. Но крик раздался снова, на этот раз отчетливее. И это, несомненно, был крик человека.

Встав на колени, я прижалась щекой к холодному стеклу и прищурилась. На опушке леса за шатром я заметила какое-то движение. Клянусь, там что-то было. Я подождала еще немного. Снова раздался долгий, полный боли вопль. Женский голос. Неужели Поппи вышла из дома и попала в беду? Нет, это не было похоже на ее голос, но я не могла представить, кто еще мог кричать в лесу. Миссис Хайлам просила нас быть осторожнее и не выходить из дому, но я оставила ее просьбу без внимания, опустила босые ноги с кровати на холодный пол и принялась искать халат. Мне выдали старый стеганый халат, потрепанный и изношенный, но так как было уже почти лето, я решила, что его вполне достаточно.

Накинув халат, я направилась к двери, приоткрыла ее и выглянула, проверяя, не бродят ли поблизости Постояльцы. Один из них как раз поднимался по лестнице – я увидела только расплывчатые подошвы, когда он скользнул на верхний этаж. Спустя мгновение я бросилась вперед, туда, где он только что был, и поспешила вниз по лестнице, надеясь, что он не успеет меня учуять. Я не очень хорошо ориентировалась в темноте, но решила, что самый подходящий путь наружу – через дверь в кухне. Кухня наверняка пустовала, поскольку миссис Хайлам и Поппи уже разошлись по своим комнатам. Дом затих, заполненный беспокойным напряжением, которое было присуще ему глубокой ночью.

В кухне никого не было, но дверь, ведущая наружу, оказалась заперта. Конечно. Миссис Хайлам особенно тщательно следила за безопасностью, пока поблизости были обитатели Надмирья. Я выудила ложку из-под ночной сорочки и закрыла глаза, стараясь выровнять дыхание. Я думала не о своем отце, а о человеке, который нуждается в помощи там, в лесу. Мысли вихрем проносились в голове. А что, если Поппи заманили в лес? Неужели Надмирцы действительно могли причинить ей вред? Или, возможно, Амелия и Мэйсон тайком улизнули из-под надзора старших и кто-то из них подвернул ногу… Кто бы или что бы там ни было, я знала, что ни за что не смогу уснуть, если крики будут продолжаться.

Ложка, когда я сжала ее в ладони, нагрелась и изменила форму, превратившись в ключ. Я отперла кухонную дверь и выскользнула наружу, во двор, залитый лунным светом. Было гораздо светлее, чем обычно. Я кралась на цыпочках по траве и прекрасно видела все вокруг.

Из сарая не доносилось ни звука, но из леса снова послышался тот самый испуганный крик. На этот раз я смогла различить слова…

Помоги-и-ите! Пожалуйста, помогите!

Девушка плакала. Так горько и так жалобно… У меня сжалось сердце. Я узнала этот голос, я могла поклясться, что знаю этот голос. Я осторожно приблизилась к опушке леса, оставив шатер позади справа от себя, а Холодный Чертополох – слева. Тропинки в лес тут не было, единственная дорожка проходила чуть левее и вела к источнику. Приближаясь к лесу, я услышала, как журчит вдали ручей. Лягушачий хор и стрекот сверчков ближе к его влажным берегам становились все громче, наполняя воздух песнями. Под ногой хрустнула ветка, и я замерла, вцепившись обеими руками в ложку на шее. Без моего осознанного приказа ложка, которая прежде стала ключом, теперь, почувствовав мой страх, превратилась в нож.

Все в порядке, – решила я, отмахнувшись от тоненького голоска здравого смысла, который убеждал меня развернуться и немедленно вернуться в постель.

И еще один голос присоединился к первому – тот самый, что раздался в моей голове, когда я впервые увидела Финча и Спэрроу.

Сегодня ночью тебе в лесу не место, дитя. Вернись.

Мне не особенно нравилось то, что у меня в голове живет бестелесный женский голос, тем более что до сих пор он меня ни от чего не защитил. Финч и Спэрроу не причинили мне никакого вреда, но сегодняшняя ситуация явно была гораздо опаснее. Я колебалась, сжимая в руке нож и задаваясь вопросом, не следует ли послушаться этого голоса, пока еще не слишком поздно. По спине пробежал холодок, пробирая до костей. Я обернулась и посмотрела на Холодный Чертополох. Никто меня не преследовал, я даже не увидела Постояльцев, которые могли следить за мной из окон. Дом выглядел мертвым – просто черной, наполненной тенями пустой громадиной, такой же неприветливой, как и лес. Лягушки и насекомые стрекотали все громче, звенели, как слишком туго натянутая тетива лука. Волосы у меня на затылке встали дыбом, предостерегая об опасности.

Вернусь-ка я все же в дом, – подумала я, решив внять предупреждению внутреннего голоса.

Но в этот момент снова раздался крик. Я ахнула, развернулась и бросилась в лес.

Мэри…

Глава 15

Острые сучья и ветки хлестали, впивались мне в лицо, но у меня была цель, и ничто не могло меня остановить.

Мэри в беде. Мэри в опасности. Я не позволю ей ускользнуть на этот раз, – твердила я себе.

По-прежнему сжимая в ладони нож – кто знает, что заставляет ее так кричать? – я бежала на голос. Она перестала звать на помощь и просто тихо плакала. У меня сердце чуть не выскакивало из груди, дыхание срывалось, а я все бежала, не обращая внимания на ветки, хлеставшие по щекам.

Лес был значительно больше и гуще, чем казался издалека, но вскоре я выскочила на небольшую полянку. Слава богу, луна светила ярко, иначе я бы обязательно споткнулась и сломала лодыжку, потому что впереди оказалась неглубокая яма. Вокруг поляны были разбросаны валуны, и к одному из них прижималась стоящая на коленях Мэри. Я подбежала, одновременно обрадованная и испуганная, и опустилась на землю рядом с ней. При виде меня ее лицо озарилось радостью, и, все еще рыдая, она обвила мою шею руками.

– Луиза! Ты пришла!

Она крепко обняла меня, я в ответ прижала ее к себе.

– С тобой все в порядке? Ты что, упала?

Я чуть отстранилась и внимательно осмотрела Мэри с головы до ног. У нее были все те же непослушные каштановые волосы и зеленые глаза, и нос был все так же густо усыпан крупными яркими веснушками, а в голосе слышался все тот же мягкий ирландский акцент. Ее одежду покрывали пятна, подол и ботинки были заляпаны грязью, словно ей пришлось пройти большое расстояние. Ее шею и плечи укрывал легкий лавандового цвета плащ, и она вытерла им заплаканное лицо. Ее щеки были впалыми, как будто она голодала, отчего глаза казались еще больше и невиннее.

– Я споткнулась, – сказала она, слабо улыбнувшись. – Представляешь, я такая неуклюжая! Запутаться в собственных ногах так близко от дома!

– Сильно болит? – спросила я. Было непохоже, что Мэри подвернула ногу, с другой стороны, она же была прикрыта юбкой. – Откуда ты? Я давным-давно ездила к источнику, чтобы позвать тебя. Что-то пошло не так?

Мэри облегченно рассмеялась и вытерла лицо. Она прислонилась к валуну и посмотрела мне в глаза, а потом протянула руку и погладила меня по волосам. И во мне вспыхнула надежда. Я не окончательно ее потеряла! Она вернулась, и теперь все может хоть немного наладиться, прийти в норму – если существует какая-то норма тут, в Холодном Чертополохе.

– Ты все сделала идеально, – заверила Мэри. Она взяла мою ладонь и сжала ее. – Я застряла в Сумеречных Землях, и это было просто ужасно. А потом я услышала, как ты меня зовешь, призываешь к себе. Но… Я не была готова вернуться. Мне нужно было время. Время для себя.

Я кивнула и, смутившись, отвела взгляд.

– Конечно. Я… Я ужасно любопытна, прости. После того, что случилось с Ли… С какой стати тебе вообще хотеть сюда вернуться? А уж меня тебе точно хотелось видеть в последнюю чередь.

Мэри, казалось, успокоилась и стала подниматься, опираясь на камень и осторожно наступая на левую ногу. Я подскочила и помогла ей, подставив плечо. Она поморщилась, но все-таки смогла выпрямиться.

– Ты пришла, – тихо сказала она. – Вот что важно. Уверена, с ногой вовсе не так плохо, как я думала. Просто я так устала… Я очень долго шла. Я думала, в дороге мне станет лучше, что путешествие поможет привести мысли в порядок.

– Ты проделала пешком весь путь от Уотерфорда? Это… Как?

Она засмеялась и хлопнула меня по плечу.

– Нет, Луиза, не весь путь. Я хотела пройти последнюю часть в… – Мэри пожевала губу, обдумывая ответ, потом пожала плечами. – Я хотела прогуляться по полям, снова почувствовать себя дома.

– Глубокой ночью? – насмешливо уточнила я.

Мэри не успела ответить. Ее глаза расширились, когда раздался леденящий кровь зов, исходящий из глубины леса. Мы замерли, глядя друг на друга. Я никогда не слышала ничего подобного. Это был высокий, какой-то потусторонний вопль, почти такой, какой издавали Постояльцы, но не такой глухой. Это был звериный вой. Но выл не волк. Во всяком случае, не простой волк.

– У меня есть нож, – прошептала я. – Но давай поспешим, ты не в том состоянии, чтобы отбиваться от животного…

– Поспешим, – всхлипнув, согласилась Мэри и потянула меня за руку.

Пронзительный звериный вой раздался снова, уже гораздо ближе. По спине побежали мурашки. Меня охватил первобытный ужас, вызванный тем, что приближалось к нам сквозь чащу, чем бы оно ни было.

Земля на поляне и деревья за нашими спинами дрожали под тяжелой поступью неизвестного существа, а я изо всех сил тянула Мэри в сторону дома. Тварь позади нас уже бежала, и Мэри, позабыв о боли, схватила меня за руку и потащила через поляну.

– Мы должны поспешить! – крикнула она, задыхаясь. – Сделай что-нибудь, Луиза, ты должна превратиться в медведя, во что угодно…

– Ты можешь прикрыть нас щитом? – запаниковала я. В медведя? Как? Я с трудом могу превратить ложку в маленький ножик! – Или ты для этого слишком устала?

– Я… Я не могу… Я…

Существо проломилось сквозь густую поросль и выскочило на поляну. Деревца, как спички, ломались под его массивными лапами. Охваченная животным ужасом, я остановилась как вкопанная, когда чудовище, двигавшееся на двух ногах, как человек, но при этом покрытое густой шерстью, как волк, шагнуло на открытое место. Я открыла рот и закричала, прижимаясь к Мэри, а она в страхе уставилась на кошмарное существо. Оно было почти на метр выше любого крупного мужчины. Его тело под черно-коричневой шерстью бугрилось мышцами и шрамами. Морда была вытянутой, словно у лисицы. Узкие сверкающие пурпурные глаза сразу нашли нас и блеснули, выбирая добычу. Меня так сильно трясло, что я едва держалась на ногах, но сделала все, что могла, – оттолкнула Мэри за спину и прикрыла своим дрожащим телом.

Я медленно переводила взгляд с его морды на руки, похожие на руки человека, но длиннее и с острыми, как бритва, когтями. Черная полоса посреди его тела встала дыбом, когда оно опустилось на четыре лапы и с громким рыком бросилось на нас. Мы, должно быть, обе закричали, но я не слышала собственного голоса. Оно толкнуло меня в плечо и повалило на землю.

Я попыталась сесть, в ушах зазвенело. Боль притупила страх, и я, спотыкаясь, отбежала от дерева, в которое врезалась, и подняла нож. Чудовище, игнорируя меня, набросилось на Мэри и подняло когтистую лапу, собираясь нанести удар.

Мне трудно сказать, в какой момент это произошло, но нож превратился в пистолет. Видимо, причиной этой трансформации стал ужас, который я испытала, когда летела по воздуху. Что бы ее ни вызвало, мне было все равно. Я подняла пистолет и выстрелила, отшатнувшись, когда пуля задела морду жуткого существа. Оно взревело, и поляну заполнил знакомый звериный рык. Я зажала уши, оглушенная, и в немом ужасе смотрела, как оно разворачивается в мою сторону. Его светящиеся пурпурные глаза были ярче, чем луна над головой.

Я переключила на себя внимание существа, но не имела ни малейшего понятия, что делать дальше. В пистолете был только один патрон, и я попыталась снова превратить свою ложку в нож, в копье, во что угодно… Но я была слишком рассеяна, слишком напугана, а зверь уже стоял надо мной. Его черный нос обнюхал мою голову, он фыркнул и показал клыки.

А потом заговорил.

Я закрыла глаза, чувствуя близость смерти, вдыхая мускусный запах его тела, травы и колючек ежевики, застрявших в шерсти. Один щелчок зубов – и он разорвет мое горло в клочья. По его щеке, которую зацепила выпущенная мною пуля, стекала кровь.

– Nebet, aw ibek, – прорычал он. Ну, или что-то очень похожее.

Как он говорил, я не знаю, но голос исходил словно из глубин самого ада, полный злобы и странной, неестественной дрожи. Он отвернулся от меня, но прежде выхватил из моей руки пистолет и раздавил его в своем огромном кулаке. Я дернулась, пытаясь дотянуться до единственного оружия, которое у меня было против этого зверя, и вдруг задохнулась, потому что нас внезапно накрыла вспышка света.

Тварь снова зарычала, а когда я наконец смогла различить ее сквозь золотистое сияние, залившее поляну, она уже опустилась на четыре лапы и скрылась в чаще. Земля тряслась, деревья трещали и стонали, когда монстр крушил их на своем пути. Я потерла глаза, спотыкаясь, побрела к Мэри. Но она была не одна…

Над ней стоял Финч, расправив огромные белые крылья. Они тут же сложились за спиной и исчезли. Всю его фигуру окутывало сияние. Очевидно, именно оно ослепило и отпугнуло тварь, заставив ее убежать. Я дотронулась до шеи, чувствуя боль в том месте, где зверь разорвал цепочку. Она исчезла – ложка, нож, пистолет, что бы это ни было, оно исчезло.

– Что это было? – хрипло пробормотала я.

Мэри, поддерживаемая Финчем, медленно поднялась на ноги. Он был по-прежнему одет в щегольской серый костюм, но волосы выглядели взъерошенными ото сна.

Нахмурившись, он повернулся и посмотрел на протоптанную умчавшимся монстром тропу.

– Я его только мельком заметил, – ответил Финч, предлагая Мэри опереться на его руку. – Но даже тех звуков, что он издавал, было достаточно. Я подумал, что лучше сначала ослепить, а потом уже рассматривать.

– Он… Он был похож на волка или на лисицу, только гораздо больше, – запинаясь, сказала я. У меня спину ломило от удара о дерево, а руки все еще дрожали от шока. – А что, если он вернется?

– Тогда я разберусь с ним снова, – ответил Финч. Он выглядел вполне уверенным, но я успела заметить нервозность в его взгляде. Придерживая Мэри, он настороженно посматривал по сторонам. – Нужно отвести вас в дом.

– Ты ранена, Мэри? – спросила я, наблюдая, как она внимательно осматривает заросли вокруг поляны.

– Я… Я не думаю, – сказала она. – Но боюсь, что из-за ноги не смогу дойти пешком.

– Это не проблема, – ответил Финч, указывая на свою спину. – Взбирайтесь мне на спину, и вы в мгновение ока окажетесь в безопасности.

– Я вполне могу идти сама, – со вздохом сказала я. – Кроме того, вы не сможете нести нас обеих.

– Не говори ерунды, – возразила Мэри.

Она скользнула Финчу за спину и осторожно обвила его шею руками. Как только она это сделала, он подхватил меня на руки и в ту же секунду взмыл в воздух. У нас даже не было времени, чтобы что-то осознать и как-то отреагировать. У Финча за спиной выросли огромные белые крылья. Они казались невесомыми, словно состояли из чистого света.

Я вскрикнула от удивления и вцепилась в его плечи, а он поднимался все выше, и вскоре лес и поляна остались далеко внизу. В лицо хлестал холодный ночной ветер, и мое сердце снова забилось от ужаса. Это было больше, чем просто удивление, – скорее, тот страх и тот холод, которые всегда охватывали меня в его присутствии. Ну, и еще меня никогда не несло по воздуху существо с крыльями.

Мы благополучно приземлились во дворе рядом с кухней. Дверь по-прежнему была открыта, но теперь за ней стояла миссис Хайлам. Ее искаженное яростью лицо вытянулось, когда она узрела не только меня и Финча, но и Мэри. Я неуклюже высвободилась из объятий Финча и поплотнее запахнула халат. Миссис Хайлам бросилась к Мэри и заключила ее в объятия.

– Наконец-то… – снова и снова повторяла старуха, и я впервые видела, что она чуть не плачет от радости. – Наконец ты вернулась к нам! Но ты, должно быть, очень устала!

Мэри поникла, словно лишившись последних сил.

– Я не стану спрашивать, что все это значит, до завтрашнего дня, – сказала миссис Хайлам зловещим шепотом, уставившись на меня единственным зрячим глазом, и я крепко сжала губы. – Мэри дома, и это отсрочит твое наказание на несколько часов.

Она так же пристально посмотрела на Финча и повела Мэри в сторону кухни. Я увидела там Чиджиоке, брови которого от беспокойства сошлись на переносице. Он подхватил Мэри на руки и понес вглубь дома, подальше от ночной прохлады.

– Простого «спасибо» было бы достаточно, – пробормотал Финч после того, как миссис Хайлам исчезла.

– Как насчет чашечки чаю и «спасибо»? – спросила я, устало бредя в кухню.

– Ты уверена, что это разумно? Ваша экономка, похоже, очень раздражена.

– У меня и так уже неприятности, так что хуже не будет.

Я жестом пригласила его за собой. Подошла к очагу и убедилась, что огонь еще не полностью погас. Я прошлась по кухне с лучиной, зажгла несколько наполовину оплывших свечей и поставила их на стол. В буфетной еще оставался пудинг, я достала его и положила несколько кусочков на тарелку, пока грелся чайник.

В животе все еще покалывали холодные иголки, но я решила не обращать на это внимания, рассудив, что Финч только что спас нам с Мэри жизнь и я могу потерпеть это неудобство, пока мы выпьем по чашке чаю.

– Спасибо, – сказала я, возясь с чашками. – Но как вы нас нашли? Никто больше не слышал шума.

– Мы… – Финч замолчал, и когда я оглянулась через плечо, то увидела, что он сел за стол, но избегает встречаться со мной взглядом. Темная грива волос упала ему на глаза, и он пальцем задумчиво чертил круги на столе. – Мы со Спэрроу следили за домом. Мы прибыли отчасти именно для этого. Наша задача – наблюдать, и хотя я знаю, что это звучит невероятно навязчиво, но, возможно, ты можешь понять, учитывая…

– Учитывая, что в лесу на меня только что напал огромный волк? – закончила я за него. – Извинения принимаются. И если это имеет хоть какое-то значение, я не возражаю. А вот другие…

– Как жаль! Чертовски жаль.

Бдительность. Мистер Морнингсайд упомянул, что он не в восторге от того, что они крутятся вокруг дома. Он, наверное, придет в бешенство, когда узнает, что они шастают по дому ночью.

Я смогла изобразить усталую улыбку и насыпала чай в заварочный чайник, прислушиваясь к тому, как где-то наверху Чиджиоке и миссис Хайлам хлопочут возле Мэри, которую перенесли в ее комнату.

– А вам можно ругаться?

– О, пусть тебя не вводят в заблуждения крылья, – сказал он, подмигивая. – Мы можем быть очень опасными.

– Это мне все обещают. Что они скажут теперь, когда вы спасли мне жизнь?

Его веселье тут же угасло. Он вздрогнул, поставил локоть на стол и подпер подбородок ладонью.

– Мы когда-то были близки, знаешь ли. Ты новичок в наших мирах, так что все это выглядит для тебя довольно запутанным. В прежние времена между нами было нечто большее, чем простая вежливость. Мы были союзниками, жители нашего мира и мира Генри. Того требовали обстоятельства. Теперь мы сосуществуем, сохраняя некую напряженную вежливость. Надеюсь, так будет и дальше, но боюсь, что нет.

– Трудно представить, что вы и кто-то вроде Чиджиоке могли ладить. Ему не нравятся такие, как вы, очень не нравятся.

Я разлила чай по чашкам, давая ему настояться и наслаждаясь ароматным паром, поднимавшимся с постепенно темнеющей поверхности.

– Что послужило причиной… как это назвать? Раскола?

Пока я хлопотала над чаем, это помогало отвлечься, хотя руки все еще дрожали. Но стоило прикрыть глаза, и я видела пурпурные глаза зверя и его ужасную пасть. Я не сомневалась, что этот адский голос вечно будет преследовать меня во сне.

Я присоединилась к Финчу за столом, устало опустившись на стул. Только теперь я заметила, что руки у меня исцарапаны, кое-где на них содрана кожа, а на рукаве халата засохли пятна крови. Крови того зверя. Я содрогнулась.

– Мы можем поговорить о более приятных вещах, – предложил Финч, заметив это.

– Как будто это возможно, – возразила я. Руки, согревшись о чашку, перестали дрожать. – Я тут всякого успела насмотреться, но такого волка увидела впервые.

Финч взял свою чашку, обхватив ее обеими руками.

– В Англии уже сотни лет волки не водятся. Может, это пес, который украдкой бродит по дому, вдруг взбесился?

– Не надо мне рассказывать, что я видела, – строго сказала я. – Это было что-то наподобие волка – выше, чем человек, с горящими глазами, и он разговаривал! Вы его точно не разглядели как следует, если приняли за Бартоломео. Кроме того, этому псу теперь больше нравится дремать, чем охотиться.

Я услышала, как остроносые башмаки миссис Хайлам стучат по полу в коридоре, и спустя мгновение старуха влетела в кухню. Она пришла взять таз и тряпки, что и сделала, но прежде выказала мне свое неудовольствие. Остановившись в дверях, она подняла таз повыше и кивнула в сторону чайника.

– Приберешь тут все до утра, – коротко бросила она, развернулась, взметнув юбками, и вышла.

– Не стоит обо мне беспокоиться, бабушка, – пробормотала я ей вслед. – Всего пара шишек – так, ерунда.

Финч осторожно отхлебнул горячий чай и склонил голову набок, внимательно рассматривая меня.

– Если позволишь, Луиза… Ты не такая, как здешние обитатели. У меня складывается впечатление, что ты не станешь слепо следовать за миссис Хайлам и Генри.

Я отмахнулась от похвалы. До сих пор я делала слишком многое из того, что мне велел мистер Морнингсайд. Что бы Финч обо мне подумал, если бы узнал, что как раз сегодня я подписала контракт, поклявшись ему помогать? Ну, это слишком личное, незачем ему знать о моем отце. Кроме того, я поклялась хранить содержание дневника в тайне.

– А с какой стати? – Я уставилась в свою чашку, надеясь, что он не почувствует обмана. – Он ошибся насчет моего друга Ли.

– Точно. Именно так. Это хорошо. То есть то, что он ошибся, – это нехорошо, но об этом надо будет сказать в Суде. Это важно, чтобы мы узнали правду. И чтобы ты дала правдивые показания.

– Показания? – рассмеялась я. – Мистер Морнингсайд считает, что это какая-то вечеринка…

– Да, это на него похоже. Я сомневаюсь, что он хоть что-то в своей жизни воспринимает всерьез. В первую очередь именно из-за этого он и попал в передрягу. Просто пожинай души, отправляй их в путь… Неужели это так сложно? Почему он все портит?

Вздохнув, я встала, допила свой чай и положила чашку в глубокую фаянсовую раковину рядом с очагом. Я не видела, как мистер Морнингсайд отправляет души куда-нибудь, кроме как в птиц, но, может, именно это Финч и имел в виду. Я не стала ему возражать. Послышался скрип стула по плитке пола. Финч принес свою чашку и положил рядом с моей. Холодный узел в моем животе сжимался все сильнее, и боль усиливалась по мере того, как он подходил ближе.

– Я тебя чем-то обидел? – мягко спросил он.

– Я… устала. Устала после целого дня работы, устала после этого приключения в лесу, устала оттого, что мне никто ничего толком не объясняет.

Слова хлынули из меня потоком, словно нить терпения наконец оборвалась. Я тяжело прислонилась к раковине и спрятала лицо в ладонях. Мне потребовалось лишь мгновение, чтобы взять себя в руки. Я схватила тряпку и начала мыть чашки.

– Простите, я сорвалась.

Финч вернулся к столу и принес остальную посуду и ложки. Я уставилась на темное пятно от чая на изгибе одной из ложек, и у меня болезненно сжалось сердце при воспоминании о том, как зверь отшвырнул куда-то в чащу ложку, которую мне подарил Ли. На меня нахлынула очередная волна безнадежной усталости, и я подумала, что в следующий раз, если закрою глаза, просто засну стоя.

– Я бы больше встревожился, если бы ты восприняла все это как должное, – сказал Финч. Краем глаза я заметила, что он вежливо поклонился и направился к кухонной двери. – Постарайся отдохнуть, если сможешь. Рад бы сказать, что в следующие дни будет легче, но не хочу зря обнадеживать.

Кивнув, я вытерла чашки ветхой тряпкой и прислушалась к его удаляющимся шагам.

– Да, я постараюсь отдохнуть, – сказала я. – Спокойной ночи.

Спокойной ночи… Я поморщилась при этой мысли. Я могла бы с таким же успехом остаться здесь, возле раковины, до того момента, как наступит рассвет и меня снова позовут в кухню. Как я могу спать спокойно, зная, что там, в лесу, скрывается монстр? Сможет ли кто-нибудь из нас ему хоть что-то противопоставить? Я содрогнулась. Закончив приводить кухню в порядок, я закрыла дверь и долго вглядывалась в темноту вестибюля. Если бы эта тварь решила вернуться за Мэри, запертая дверь не смогла бы ее остановить. Чтобы как-то себя подбодрить, я подумала, что Финч с сестрой продолжают наблюдать за домом и, вероятно, если монстр вернется, заметят это до того, как он успеет напасть.

Это было слабым утешением. Я вернулась к себе в комнату, скользнула в постель, но прошло еще очень много времени, прежде чем я смогла забыться беспокойным сном.

Глава 16

Год первый

Дневник Бенну, Который Бежит

Я шел вдоль реки на север и сочинял в голове послания моей семье. «Не волнуйтесь, – неизменно начинались они. – Я скоро вернусь». Это было бы ложью, но далеко не первой. Моей матери и сестрам уже давно не нравилась моя пылкая преданность богам, которых они не признавали и не почитали. Они поклонялись тем же богам, что и все остальные, и считали меня сумасшедшим, когда видели, что я низко кланяюсь реке, пчеле и пальмам, под сенью которых стоял наш дом.

Если бы они знали, что это задание в результате совместного видения мне поручили Мерит и Хрисеис, то заперли бы меня и потеряли ключ от замка.

И все же сочинение посланий заставило меня почувствовать себя лучше. Как далеко мне придется зайти? Как я узнаю, что пришел? Сумка становилась все тяжелее, пока я, спотыкаясь, брел по берегу реки. Тропинка шла то вверх, то вниз, иногда совсем заростала тростником и была завалена шаткими камнями, иногда вела меня под палящим солнцем, иногда скрывалась в прохладной тени финиковых пальм. Где ждет меня обещанный проводник? – спрашивал я себя. В ближайшей деревне? Или в следующем поселении? Мой живот урчал, требуя еды, а жажда становилась такой мучительной, что я чувствовал вкус крови на треснувших губах.

Когда наступил вечер после первого долгого дня, я остановился в небольшом поселении. Это было просто скопление домов у излучины реки. Тут жили земледельцы, и после дневных трудов они уже вернулись по домам, чтобы расслабиться и выпить медового пива.

Я отмахивался от комаров, облепивших руки, и крался между домами, ожидая какого-то знака. Местность по мере того, как я удалялся от берега реки, становилась все холмистее. Какая-то женщина пела своему ребенку – навязчивая мелодия доносилась из открытого окна. У меня болели израненные ноги, от усталости я едва не терял сознание. И тут увидел знак, который дарил надежду! Я заметил красно-белую краску на фундаменте какого-то кирпичного строения. Это была небольшая постройка, приземистая хижина, но слева от двери была нарисована змея, и хотя рисунок выцвел от времени, я знал, что он означает.

Убежище.

– Есть тут кто-нибудь? – позвал я, постучав в деревянную дверь. – У двери друг. Я преклоняю колени в реке, чтобы вознести молитву. Я омываю лапы шакалам. Я не хожу в храм и не произношу имен.

Внутри было темно, и я подумал, что там меня никто не ждет. Затем мелькнул свет, и в щели двери я увидел чей-то глаз.

– Ты заблудился, сынок? – спросил грубый мужской голос.

Улыбнувшись, я поправил сумку на плече.

– Я в пути, – ответил я.

Дверь открылась, как я и надеялся, и я с благодарностью скользнул внутрь. Человек, приветствовавший меня, был стар и сгорблен. Он тяжело опирался на посох, который на самом деле был обыкновенной веткой, на конце ее еще сохранилось несколько листиков. Старик, хромая, прошел по расстеленной на полу соломе к столу, вокруг которого стояло три табурета. У него были руки землепашца – сильные, сплошь покрытые шрамами. Хотя обстановка в доме была скудной, запах от маленькой кирпичной печи шел просто восхитительный. Конечно, человек, поклоняющийся природе, как мы, имел особый подход к возделыванию почвы. Я не сомневался в том, что его посевы растут лучше и дружнее, чем у других фермеров.

– Спасибо за гостеприимство, – сказал я, со вздохом опуская сумку.

– Пока не за что меня благодарить, мальчик, – ответил он. – Меня зовут Мети, но скоро вернется моя дочь. Она не захочет тебя здесь видеть.

Я замешкался у двери, и в этот момент мой желудок громко заурчал от голода.

– Ха! Мы можем это исправить, – сказал старик Мети и махнул рукой в сторону печи. – Возьми миску. Угощайся. У нас вдосталь еды.

– Мать и Отец всегда дадут пищу детям своим, – пробормотал я, торопясь к печи.

Было невежливо демонстрировать свое отчаянное состояние, но я так устал, что не испытывал стыда.

– Воистину тяжелые времена могут настать для других, – сказал Мети, – но не для нас.

Я наполнил миску и принялся за тушеную рыбу с овощами. Рагу было приправлено луком и чесноком, и я запивал его большими глотками густого вкусного пива. Может, такое угощение и не годится для фараонов, но в самый раз для усталого путника.

Когда я принялся за второй кусок, дверь с грохотом распахнулась и в дом вошла некрасивая молодая женщина – такая же худая и угловатая, и глаза такие же узкие, как у Мети. Ее черные волосы были туго заплетены в косу. Она хмуро посмотрела на меня, потом на мою сумку.

– Нет, отец! – сразу сказала она, роняя на пол корзину с луком, которую держала в руках. – Хватит уже! От этих гостей одни неприятности.

– Я же тебе говорил, – ухмыльнулся Мети, сидя за столом. – Принеси мне кружку пива, я тоже хочу пить.

Дочь его подошла и ткнула в меня пальцем.

– Доедай рыбу, допивай свое пиво, а потом уходи.

– Тише, Нийек, тише. Пусть останется на ночь.

– Нет! – Она развернулась к отцу и с громким стуком поставила перед ним кружку пива. – Ты слишком стар для этих глупцов и их выдумок!

Он указал на корзину, полную лука, причем каждая луковица была больше и лучше предыдущей.

– Это тоже выдумки, дитя мое? Когда засуха не коснулась нашего урожая, это тоже было глупо?

– Это потому, что я молилась богине плодородия Тефнут, молилась день и ночь, – фыркнула Нийек, всплеснув руками, – а вовсе не из-за твоего культа!

Старик не стал повышать голос, просто глотнул пива и пожал плечами.

– Другие жители деревни тоже ей молились. Что им это дало?

Снаружи послышались крики. Слышно было, как открываются и закрываются двери, это жители деревни выбегали из домов. Нийек кинулась к маленькому окошку возле двери и выглянула на улицу. Она махнула рукой в нашу сторону, призывая хранить молчание.

– Еще незнакомцы, – проворчала она. – Быть беде!

Во рту тотчас стало кисло. Я оставил миску и кружку на столе возле Мети и метнулся к женщине у окна. Она сердито оттолкнула меня и указала на сумку.

– Забирай свои вещи и уходи, пока не навлек еще больше неприятностей на этот дом, – прошипела она.

Старик встал, опираясь на трость, и неуверенно побрел к нам. Вдруг с улицы послышались крики, а потом звук, напоминающий шелест листьев во время ливня. Это был свист кнута. Снаружи кто-то закричал и завыл, как над покойником.

– Выходи сюда, – распорядился мужчина, схватил меня за руку и повел к занавеске возле кирпичной печи. – В последнее время здесь случались налеты грабителей. Они знают, что наш амбар полон.

– Может, за мной следили… – прошептал я.

– А зачем кому-то за тобой следить? – Нийек отскочила от окна и пошла за нами. – Вот видишь, отец? Теперь ты привел в дом преступника!

– Замолчи, дочь моя.

Мети отдернул занавеску и вытолкнул меня на улицу, в прохладу ночи. Я почувствовал запах дыма и услышал далекий треск огня. Деревня горела.

– Уходи отсюда, – сказал он. Его силуэт вырисовывался на фоне освещенного окна дома. – Ступай по тропе, Мать и Отец укажут тебе путь.

Старик исчез. Они с дочерью вернулись в дом, обсуждая, что делать. Я присел на корточки, отодвинул занавеску в сторону, и в этот момент дверь дома распахнулась и на пороге появились две гигантские фигуры. Очертаниями они напоминали людей, но были неестественно высокими и излучали такой яркий свет, что было больно на них смотреть. Это были мужчины с желтыми волосами, чьи тела светились, как пылающие угли. За их спинами раскинулись огромные белые крылья. Пришедшие швырнули Нийек и ее отца на землю.

– Где писатель? – Их голоса были такими громкими, такими пронзительными, что у меня чуть не лопнула голова.

Писатель? О Великий Змей, они знают о книге? Они имеют в виду меня? Подумать только, я привел это воплощение зла к невинным людям… Они искали меня. Я спрятался за занавеской и молился, гадая, хватит ли у меня сил бежать после долгого дня пути почти без еды. Мои ноги были покрыты свежими ссадинами и волдырями, плечо болело от тяжести книги. Нийек пронзительно закричала, и когда я снова заглянул в дом, один из пришедших целовал ее… Нет, не целовал… От его открытого рта к губам молодой женщины тянулся какой-то сияющий луч света, заглушая ее крики.

– Она не признается. Они ничего не знают, – произнесло второе существо. Вид у него был недовольный.

– Они должны!

Мужчина, удерживающий Нийек, встряхнул ее. Свет, льющийся из его рта, становился все ярче и ярче… Мети молил пощадить ее, пощадить их обоих – и зарыдал, когда Нийек обмякла. Кожа вокруг ее губ пузырилась и лопалась, плоть на лице заблестела, стовно нагретый воск, а потом так же, как воск, растаяла.

В дом ворвалась третья фигура, окутанная все тем же неестественным сиянием.

Я схватился за живот, отпустил занавеску и, пошатываясь и спотыкаясь, кинулся к колючим кустам за домом. Перед глазами стоял обнажившийся череп Нийек… Это проклятие! Проклятие, которое я наслал на них за то, что они оказали мне помощь!

– Вы слышали?

До существ в доме, должно быть, донесся треск кустарника. Я взвалил сумку на плечо и, с трудом переставляя израненные, окровавленные ноги, побежал быстро, как только мог. Они найдут меня. Они найдут книгу, и я тоже превращусь в лужу расплавленной плоти… Такой судьбы я боялся, но, возможно, я ее заслуживал.

В качестве наказания на следующее утро я несколько часов чистила лошадиные стойла. Миссис Хайлам отослала меня на конюшню с самого утра, не дав ни крошки хлеба, ни глотка чаю. Она, должно быть, знала, что уборка навоза займет больше времени, если я ослабею от голода.

Это был еще мягкий приговор, и в немалой степени, я уверена, благодаря Мэри. Это она просила о снисхождении для меня. Я не стала спорить, когда миссис Хайлам вынесла вердикт, поскольку я понятия не имела, заслуживаю ли наказания за вчерашний ужас. Нас предупреждали не покидать дом ночью, и хотя я нашла Мэри, но так и не смогла ее защитить. И я не переставала гадать, связаны ли мои нынешние страдания с тем героизмом, который проявил Финч.

Дальше мой день должен был стать только хуже. И чистка стойл была еще не самым худшим заданием. Сразу после этого я должна была прислуживать Амелии Кэнни, пока та будет выбирать тесемки и оборки для свадьбы. Такого мучения я не пожелала бы и злейшему врагу. Меня не интересовали ни она сама, ни ее жених. Каждый час, который я проводила вдали от подвала, был пустой тратой времени. Вычищая конский навоз, я теряла время, отведенное на перевод дневника.

Через два часа после того, как я приступила к работе, задание было выполнено. Я вытерла испачканные ботинки и одернула подхваченную юбку. Мне нужно было помыться и поесть. Хоть стойла и стали гораздо чище, они по-прежнему пахли лошадьми и сеном с легкой ноткой свежей травы и клевера. День был пасмурным, весеннее солнце спряталось за тяжелой завесой туч. Но прохладнее не стало, и я взмокла от пота.

По крайней мере я могла обосновать необходимость принять ванну перед встречей с Амелией: она ведь станет жаловаться, если от служанки будет разить конским навозом.

Я услышала мягкие шаги по доскам над головой, как будто кто-то только что забрался на сеновал. Это место было моим пристанищем почти всю осень, пока я привыкала к работе в Холодном Чертополохе, но я понятия не имела, что и другие пользуются этим укромным уголком. Я тихонько обошла стойла и увидела, что лестница на чердак, где сушилось сено, опущена. Кто-то действительно залез наверх, и, похоже, этот «кто-то» сейчас плакал.

На сей раз не было ни внутреннего голоса, ни какого-то предостережения – по крайней мере, пока не было. Но я усвоила урок о том, что происходит, когда слышишь чьи-то рыдания. Однако сейчас был разгар дня и Бартоломео дремал у дверей сарая. Я слышала его всхрапывания и успокоила себя, что он непременно проснется и поднимет тревогу, если во двор ворвется какой-то огромный, похожий на волка монстр.

Я поставила ногу на ведущую на сеновал лестницу и замерла.

– Кто там? Все в порядке?

– Это всего лишь я, – отозвался Чиджиоке, и в его голосе я услышала боль.

Я медленно поднималась по лестнице, давая ему возможность меня прогнать. Взобравшись наверх и вскарабкавшись на чердак, я выпрямилась, не произнося ни слова, и увидела, что он меряет шагами чердак с низким потолком. На его щеках все еще блестели слезы.

– Мне не помешает компания, – со вздохом признался он и, остановившись возле низкого треугольного оконца, прислонился спиной к балке. – Я понятия не имею, что сделал не так, Луиза. И если… Черт подери, почему все это так дьявольски сложно?

– Что именно? – осторожно уточнила я.

Чиджиоке прижался лбом к широкой балке над окном. Плечи его вздрагивали, но он уже не плакал.

– Мэри… Не знаю, что я сделал, чтобы так ее рассердить.

– Я видела ее только прошлой ночью в лесу, – сказала я. – Что случилось? Боже, я могла бы понять, если бы она сердилась на меня после всего, что сделала я. Но ты же не имеешь к этому никакого отношения!

Чиджиоке покачал головой и, прижав ладонь к затылку, взъерошил свои черные волосы.

– Сегодня утром после завтрака я отправился к ней. Я вручил ей вырезанную рыбку, так? А она… Луиза, она заявила, что рыбка ей не нужна и что она слишком устала, чтобы со мной сейчас общаться.

Чиджиоке снова чуть не расплакался. Я кинулась к нему и коснулась кончиками пальцев его плеча. Он еще больше наклонился вперед, словно стараясь свернуться в клубок, и вытер лицо руками. Но слезы все текли и текли по его щекам.

– Я и не знала, что вы так близки, – сказала я. – Полагаю, я многого не знаю. Но, возможно, тебе стоит просто ей поверить, а? Если она слишком устала, то… Ну, понимаешь, она вообще-то умерла. Вряд ли можно винить ее за желание отдохнуть. Я уверена, она придет в себя, просто должно пройти больше времени.

Он яростно затряс головой, отодвинулся от окна и повернулся ко мне. Нахмурившись, он уставился в пустоту за моим левым плечом, как будто стесняясь встретиться со мной взглядом.

– Нет… Нет. Я смотрел в ее глаза, когда она говорила это, когда она возвращала мне подарок. Там не было ничего. Ничего. Как… как будто она даже видеть меня не может.

– Мне ужасно жаль, – сказала я, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть.

Это я виновата. Они находили друг в друге какую-то радость, а потом я пришла и эгоистично ее украла, согласившись на сделку, условия которой плохо понимала. И вот теперь Мэри вернулась, но, очевидно, она очень изменилась.

– Ты хочешь, чтобы я… поговорила с ней? Позволь мне помочь. Если я могу хоть что-то сделать, то сделаю это.

Чиджиоке глубоко и прерывисто вдохнул, потом выдохнул и наконец кивнул, после чего отвернулся, уставившись в окно.

– Но если будешь с ней разговаривать, не говори, что это я тебя попросил. Будет лучше, если я узнаю… Если надежды больше нет, я хотя бы буду знать это наверняка.

– Я верю, что надежда есть, – сказала я, и мы пошли к лестнице.

Слезы постепенно перестали струиться по его лицу.

– Ты не видел чудовище, которое вчера на нас набросилось, Чиджиоке. Я чуть с ума не сошла! Оно хотело разорвать Мэри. Она наверняка в шоке.

– Конечно, – согласился садовник, помогая мне спуститься по лестнице. – Я хотел как-то ее утешить.

– Все реагируют на страх по-разному… Может, она просто хочет тебя уберечь. Тебе уже приходилось ее терять, и это чуть было снова не произошло прошлой ночью.

– Я слышал, ты стреляла в это безумное существо, которое на вас накинулось. Ты такая храбрая!

– Это вовсе не храбрость, скорее отчаяние, – ответила я, пожав плечами. – Это Финч отпугнул ту кровожадную тварь.

Чиджиоке недовольно фыркнул и, ловко спустившись по лестнице, последовал за мной. Вместе мы пошли к распахнутой двери конюшни, через которую внутрь лился рассеянный облаками солнечный свет. У двери нас ждал пес Поппи, с любопытством вынюхивающий что-то в сене. Его длинные коричневые уши свисали, закрывая глаза. Он посмотрел на нас и, тихонько фыркнув, уселся.

– Миссис Хайлам, должно быть, нас уже обыскалась, – вздохнула я. – Я должна встретить Амелию, но не раньше, чем искупаюсь.

– Я не собирался жаловаться, – улыбнулся он. – Если подождешь минуточку, я попробую отвлечь миссис Хайлам, чтобы ты могла проскользнуть мимо. Я что-нибудь придумаю… Какого черта!

Чиджиоке замер, шагнув из сарая во двор. Я услышала чьи-то быстрые шаги и прерывистое дыхание. К нам через двор бежала малышка Поппи. Тоненькие косички подпрыгивали, а ее руки были все еще испачканы мукой. Она чуть не столкнулась с псом, когда резко остановилась перед нами, переводя взгляд огромных глаз с меня на Чиджиоке.

– Притормози, – сказал он, похлопав ее по спине. – К чему такая спешка?

– Вы оба должны… Вы оба должны немедленно прийти! – задыхаясь, выпалила Поппи, махнув руками в сторону дома. – Амелия мертва, – прошептала она. – Мертва.

– Несчастный случай? – уточнил Чиджиоке. – Как?

– Это не несчастный случай. Это, видимо, убийство, – покачала головой Поппи. – Вам необходимо срочно вернуться в дом.

Глава 17

Мы с ужасом убедились, что Поппи оказалась права. Действительно, мисс Амелия была мертва. Она лежала на спине в своей постели. Ее кожа приобрела странный серый оттенок, и со скрещенными на груди руками она напоминала насекомое. Никогда прежде мне не доводилось видеть ничего подобного. Казалось, из ее тела выдавили или каким-то образом высосали через рот всю влагу без остатка. Открытый рот был перекошен от страха, а из уголков закрытых глаз вытекала густая жидкость.

При взгляде на нее мои внутренности резко скрутило, а в голове снова зазвучал голос женщины-призрака. Казалось, этот голос озвучивает мои собственные мысли, а не исходит от нежелательной назойливой гостьи-невидимки.

С тобой это тоже случится, – произнес голос. – Беги.

– Ее глазные яблоки лопнули, – прошептала Поппи. Было непонятно, напугана она или потрясена. – Нам еще никогда не приходилось убирать такое.

Конечно нет. Во мне все больше крепла уверенность, что срочно нужно найти способ защитить Поппи, Чиджиоке, Мэри и Ли, особенно когда беспощадный убийца разгуливает на свободе. Тот факт, что мои друзья умели пользоваться магией, вовсе не означал, что они неуязвимы. Я закрыла глаза и представила себя лежащей в постели, мертвой и высушенной. Мы стояли вокруг кровати полукругом, в центре которого находился Чиджиоке. Он испустил стон и ущипнул себя за переносицу.

– Ох, такого не должно было произойти, – пробормотал он. – Сначала они должны были пожениться.

– Почему? – спросила я. – Разве это имеет значение? Она бы все равно умерла, да?

Поппи выглянула из-за Чиджиоке и посмотрела на меня, выпятив губу.

– Это ты ее убила?

– Я? – Я растерянно рассмеялась. – Конечно нет. Я убирала навоз в конюшнях, а потом разговаривала с Чиджиоке. Я просто физически не могла этого сделать.

– Никто из нас не совершал этого убийства, – категорически отрезал Чиджиоке. – Если только ты не скрываешь от меня никаких секретов, Поппи. Но вряд ли это сделала ты, это не твой почерк.

Она встала на цыпочки и наклонилась над телом. Я вздрогнула, а при взгляде на Амелию у меня снова скрутило живот. Безусловно, она мне не нравилась, но вид мертвого тела вызывал приступ тошноты. Трудно было поверить, что молодая девушка заслужила такую раннюю смерть. Ее тело превратилось в какую-то скорлупу, иссушенную и хрупкую.

Постепенно я начала осознавать, что над всеми нами нависла опасность. Если в случившемся не замешан никто из персонала, тогда кто мог сделать это с Амелией? И что помешает убийце прийти за нами?

– Следует рассказать все миссис Хайлам и обыскать дом, – сказала я, отворачиваясь от страшного зрелища. – Должно быть, здесь побывал грабитель или…

– Или один из этих чертовых Арбитров, – перебил меня Чиджиоке, – это у них такое странное представление о шутках.

– Да прекрати ты! – оборвала я друга. – Ты действительно думаешь, что Финч мог совершить подобное? Он рисковал жизнью, чтобы помочь нам с Мэри прошлой ночью. Я знаю, ты его не любишь, но…

– Спэрроу очень жестокая, – вмешалась Поппи, – она вполне могла это сделать.

– Точно.

Чиджиоке принялся расхаживать взад-вперед, затем подошел к письменному столу Амелии и начал его обшаривать. Войдя в комнату, мы заперли дверь на ключ.

– Луиза, ты их не знаешь. Ты и представить себе не можешь, на что они способны.

– Ха! В таком случае, если ты так хорошо их знаешь, считаешь, они могли это сделать? – спросила я, указывая на Амелию. – Есть сведения, что они, летая повсюду, высасывают из людей жизнь?

Чиджиоке промолчал. Держа в руке одно из писем Амелии, он склонил голову набок, глядя на меня через плечо.

– Я… Может быть. Не знаю.

– Прекрасно!

Я взмахнула руками и промчалась мимо него. Пора было поднимать в доме тревогу.

– Мне не случалось быть свидетелем Кары, но они могут и действительно убивают, Луиза. Это все, что я знаю. – Он отшвырнул письмо и последовал за мной. – Поппи? Останься здесь. Никого сюда не пускай.

– Хорошо, – послушно ответила она и уселась рядом с трупом, болтая ногами.

Мы заперли за собой дверь и пошли по коридору. К счастью, рядом с комнатой Амелии никого не оказалось. Мужчины ушли к источнику, и у нас было достаточно времени, чтобы обсудить дальнейшие действия. Навстречу нам по лестнице медленно плыли сверху два Постояльца. Вдруг они остановились и в нерешительности зависли около двери комнаты Амелии, словно охраняя ее.

– Мне нужно задать тебе вопрос, и, пожалуйста, не осуждай меня за него, – тихо сказала я, бросая на Постояльцев настороженный взгляд. – Мог это сделать… Ли?

Мне было стыдно за такое предположение. Меня тревожила эта мысль, но в то же время я с ужасом думала о том, что сделал с ним этот дом со своими темными секретами. Во что превратила его книга. Возможно, если найти способ освободить его из-под власти книги, то этот же способ позволит спастись нам всем, а заодно защитит Ли от самого себя.

Чиджиоке промолчал и спустился по лестнице вместе со мной. Меня обрадовало уже то, что его мое предложение не обидело. До смерти Ли был спокойным и вежливым юношей, однако, без сомнения, воскрешение его изменило. Мне было страшно представить, что он убивает кого-то из гостей, но все же глупо не допускать такой возможности.

– Об этом нужно спросить у миссис Хайлам, – ответил Чиджиоке, когда мы вошли в вестибюль. – Готовься к вспышке ярости. Ничего хорошего нас сегодня не ждет.

– Странно, – вздохнула я, – Финчу и Спэрроу приказали не вмешиваться в наши дела. Неужели они пошли на такое… обострение?

– Об этом я бы тоже спросил у миссис Хайлам, девушка.

В кухне экономки не было, но по дороге в столовую мы услышали за спиной ее шаги. Должно быть, посмотрев на наши лица, миссис Хайлам поняла, что мы чем-то встревожены. Она тут же перестала вытирать руки о фартук, прищурилась и шагнула к нам.

– Произошло что-то странное.

– Амелия мертва.

Мы с Чиджиоке выпалили эти слова практически одновременно и сразу замолкли. Я не знала, чего можно ожидать от старухи. Она пристально посмотрела на Чиджиоке, втянула носом воздух и сцепила руки.

– Где она? – наконец спросила миссис Хайлам.

Я была не настолько тупой, чтобы не понять, что за ее спокойствием скрывается глубокое разочарование. Она выпрямилась и напряглась, словно гончая, почуявшая запах зайца.

– В своем номере, – ответил Чиджиоке. Я решила, что пусть лучше он расскажет все остальное. – Ее нашла Поппи, но никто из нас этого не делал. Не знаю, что могло ее убить. Она высушенная и сморщенная, а глазные яблоки у нее лопнули.

Здоровый глаз миссис Хайлам при этих словах заблестел.

– А где мужчины?

– Все еще пьют воду у родника, – ответил он.

Миссис Хайлам, задумавшись на мгновение, кивнула, потом схватила Чиджиоке за локоть и притянула к себе.

– Поезжай в город, предупреди Джайлса Сент-Джайлса. Луиза, ты поможешь подделать письмо. Мисс Амелия испугалась и сбежала отсюда, и мы не знаем куда. Пока мужчины будут ее искать, мы все уладим.

– Но почему? Вы же все равно собираетесь их убить! – не удержавшись, выпалила я. Слова просто слетели с моего языка. Миссис Хайлам отшатнулась, словно я ее ударила. – Почему бы сейчас не покончить с ними и забыть об этом раз и навсегда?

– В этом доме так дела не делаются, – сжав зубы, прошипела она. – Делай, что говорят, идиотка.

Чиджиоке бросил на меня многозначительный взгляд и убежал. Я решила внять его предостережению и последовала за миссис Хайлам, которая уже миновала вестибюль и подошла к лестнице.

Хлопнула входная дверь. Это выскочил из дома Чиджиоке, чтобы запрячь лошадей в повозку и отправиться в Дерридон. Пока мы поднимались, я теребила передник, чувствуя себя беззащитной без цепочки с ложкой, прежде висевшей на моей шее.

– Меня мучает один вопрос… – осторожно сказала я. – Ли обладает сейчас какими-нибудь способностями? Я имею в виду те, каких мы раньше за ним не замечали.

Миссис Хайлам не отмахнулась от меня и не отругала. Она обдумывала ответ, покачивая головой, пока мы преодолевали первый пролет лестницы.

– Тень может наделить неожиданным даром, – наконец сказала она. – Она гарантирует невероятно долгую жизнь и зачастую наделяет большой силой. Однако я никогда не слышала, чтобы кто-то, в ком поселилась тень, превращал здоровых людей в пустую скорлупу.

– Но этого нельзя исключить? – настаивала я.

– Его допросят, девочка, – с раздражением сказала миссис Хайлам.

Мы поднимались по лестнице, пролет за пролетом, пока не очутились перед запертой дверью спальни Амелии. Экономка достала огромную связку ключей и нашла нужный.

– Мне также предстоит долгий разговор с нашими гостями из Надмирья.

Постояльцы, зависшие возле двери, приблизились. Их словно магнитом притягивало одно только ее присутствие.

– Ступайте, – спокойно сказала им миссис Хайлам. – Дайте мне знать, когда вернутся мужчины.

Тени поплыли к окнам и местам, откуда открывался хороший обзор. Они не обратили на меня ни малейшего внимания, но, когда они удалились, в коридоре как будто стало теплее. Миссис Хайлам повернула ключ в скважине и толкнула дверь плечом. Нас встретил запах смерти, и я вздрогнула.

– Чиджиоке сказал, что это может быть последствием Кары, – сказала я, не решаясь войти и вдохнуть тошнотворный аромат.

Впрочем, он, похоже, совершенно не беспокоил миссис Хайлам, которая заперла за нами дверь и направилась к кровати.

– Я очень давно не видела тел, подвергшихся Каре, – ответила она, склонившись над Амелией.

Она изучала ее так тщательно, что меня затошнило. Я бы ни за что на свете по доброй воле не приблизилась настолько к трупу.

– Арбитр требует признания, и душа дает его, несмотря ни на что. Всплывают все грехи. Но я не знаю, наступает ли смерть в результате извлечения признания или стремления Арбитра уничтожить человека, подвергающегося Каре.

– Это ужасно, – прошептала я.

И снова мне не удалось представить Финча за таким занятием. Пусть Чиджиоке хоть сто раз пытается настроить меня против него, я знала, что все равно буду судить о Финче по поступкам, которые он совершает по отношению ко мне. И до сих пор я видела с его стороны только добро.

– Не позволяй красивым словам и сверкающему нимбу ввести себя в заблуждение, – пробормотала миссис Хайлам, раскрывая один глаз Амелии. Я отвернулась. – Они являются карающей дланью пастуха – рукой правосудия. Они – искатели правды и палачи, убивающие за нее. По их мнению, Амелия Кэнни совершила достаточно серьезных преступлений, чтобы предопределить свой роковой конец.

– Ее преступления…

Я покачала головой и, подойдя к столу Амелии, посмотрела на разбросанные письма и книги.

– Она убила свою соперницу, – холодно произнесла миссис Хайлам. – Ее служанка видела, как это произошло, и на исповеди рассказала священнику. Конечно, ей не поверили. Кто станет слушать глупую служанку?

– Лотти.

Дневник Амелии лежал на уголке стола, но у меня не было желания в него заглядывать. Я не хотела знать всю степень извращенной мерзости, накопившейся в голове девушки, которая решилась на убийство ради свадьбы и денег.

– Амелия ужасно с ней обращалась. На ее месте я бы тоже отомстила.

– Поппи, иди к мистеру Морнингсайду и расскажи о том, что тут произошло. Пожалуйста, заверь его, что мы все контролируем, и скажи, что Джайлсу Сент-Джайлсу и Чиджиоке понадобится птичка.

Миссис Хайлам завершила осмотр, встала и прошла к столу. Покопавшись на столе, она нашла чистый лист бумаги и перо.

– Чиджиоке уехал в Дерридон? – спросила Поппи, спрыгнув с кровати и спеша к двери.

– Да. Давай быстрее, малышка.

Как только мы остались одни, миссис Хайлам потянулась за дневником Амелии, открыла его на первой попавшейся странице и придвинула ко мне.

– У тебя более уверенная и молодая рука, – сказала она, подсовывая мне перо и бумагу. Меня уже начинала раздражать необходимость что-то постоянно писать для владельцев дома. – Постарайся сделать все возможное. Не пиши много, а то заметят, что почерк не тот.

Я села, придумывая текст записки и прислушиваясь к тому, как миссис Хайлам заворачивает тело Амелии в простыню. Что бы я сказала, будь я ею и сомневаясь, выходить ли мне замуж? Но Амелия нисколько не колебалась. Она хотела заполучить Мэйсона и его деньги так сильно, что совершила убийство. Потом я вспомнила ссору за обедом, свидетелями которой мы стали, и, склонившись над бумагой, начала молить о прощении:

Любовь моя! Грубость твоего отца заставила меня задуматься. Почему он так меня ненавидит? Если мне предстоит стать членом вашей семьи, то я требую уважения к себе. Я должна подумать, Мэйсон, любовь моя. Я должна быть уверена, что это действительно то, чего я хочу.

– Это то, что нужно.

Я подскочила от неожиданности: старуха незаметно появилась у моего плеча. Она нашла пузырек с духами Амелии и капнула их на записку, а затем вернулась к кровати. Труп девушки был закрыт, запакован и завернут в ее же простыню и два одеяла.

Миссис Хайлам махнула рукой, подзывая меня, и начала приподнимать тело за плечи, пока я в нерешительности переминалась у изножья кровати.

– Помоги мне отнести это в кухню, Луиза. Потом можешь быть свободна. И обязательно прими ванну. От тебя навозом несет.

Глава 18

Год первый

Дневник Бенну, Который Бежит

Я отправился в путь ночью, чтобы избежать палящего солнца. Возможно, мне только казалось, но в темноте книга становилась легче. Странные люди, которые напали на Мети и Нийек, не нашли меня той ночью, потому что я спрятался в кустах. Двигаясь все время на север, больше я их не видел.

В течение пяти дней я медленно, но упорно шел вперед. Я обходил стороной деревни, пока меня не начинали терзать голод и жажда. В сумерках я крал все, что мне было нужно, и снова убегал в пустыню. Я находил расщелины между камнями и спал в них, свернувшись калачиком под украденным одеялом. Ночевать так было трудно и неудобно, но, по крайней мере, я чувствовал себя в безопасности. До тех пор, пока не совершил чудовищную ошибку.

Я сделал неверное предположение, что у меня будет достаточно времени, чтобы добраться до побережья до начала сезона дождей. Но это оказалось не так. Когда я достиг устья Нила, неожиданно начался сильный ливень. Я промок и замерз, поэтому изменил свой маршрут, отдалившись от реки, и направился в ближайший город. Я был уверен, что в Гизе смогу найти пристанище и еду. Там я мог бы переждать ливни и обсохнуть, прежде чем оправиться к морю. Прошло пять дней с тех пор, как окутанные сиянием существа приходили за «писателем». Я надеялся, что к этому моменту они оставили свои поиски.

Было глупо на это рассчитывать, но я проголодался и промок. Мои кости и жилы болели и ныли из-за тяжелой ноши. Поэтому, опустив голову, чтобы не подставлять лицо дождю, я рискнул пройти по улицам Гизы. Я выглядел как один из множества людей, которые спешили укрыться от непогоды. На окраине города, недалеко от заброшенных прилавков рынка, я наконец нашел себе приют. На земле валялось несколько забытых луковиц, и я по привычке подобрал их, чтобы съесть позже.

Убежище с бросающимся в глаза змеем в красно-белую полоску было открыто для всех. Внутри стояла тишина. Казалось, там никого нет, но несколько жаровень тлели, источая дивный аромат, витавший в воздухе. Это было простое кирпичное строение, похожее на храм. В главном зале находился пустой алтарь, место для молящихся и корзина, доверху заполненная подношениями. Сзади располагалась маленькая кухня. На очаге грелись остатки вчерашнего ужина. Мне следовало быть осторожнее и распознать западню. Нельзя было так легко в этом завязнуть – словно муха в паутине. Однако голод и холод заглушили голос разума, и я, уронив сумку у двери, ринулся к хлебу и супу, которые, казалось, оставили просто так. Я должен был почуять витавшую в воздухе опасность, распознать отпечаток смерти, услышать равнодушный шепот душ, недавно покинувших свои тела. Но мне так хотелось набить брюхо и спрятаться от дождя в теплой постели…

– Хорошая работа, – проскрипело из тени позади меня, словно кто-то царапал камень о камень.

Я замер с набитым ртом.

Но эти слова были адресованы не мне. Те, кто приготовил это угощение, были там же. Три молодые женщины, одетые в простые льняные платья, сидели, обнявшись, с мокрыми от слез глазами. Они съежились и дрожали от ужаса.

Взглянув на них, я наконец заметил, что рядом с кухней затаилась огромная фигура с горбом на спине. Удивительно, где это существо могло прятаться, ведь оно было настолько огромным, что заслоняло собой девушек, которые жались друг к другу в храме. Фигура смутно напоминала женскую, но выглядела грубой, как если бы кто-то поспешно слепил ее из глины. Ее плечи облегали лоскуты сине-белой ткани, а кожа была цвета выбеленных на солнце костей.

Сумка с книгой лежала между нами, но я не мог сдвинуться с места. Когда я взглянул в лицо этого существа, мое тело мгновенно парализовало, но не страхом, а черной магией. Я выронил кружку с пивом на пол, и напиток облил нас обоих. Существо ринулось на меня из тени, и при свете оно оказалось жутким. Вместо рта у него была щель, на длинном лице сверкали огромные глаза. Нет, не глаза, а осы – я увидел их, когда оно приблизилось.

Мать, защити меня, – взмолился я, глядя на существо, которое, как я теперь понял, было предвестником моей смерти. Осы – десятки полосатых насекомых – в унисон махали крылышками, создавая впечатление взмахов ресниц, и каким-то образом позволяли этому созданию видеть. Остановившись возле сумки, существо начало разводить руки в стороны и снова по-детски восторженно сводить их вместе. Потом оно согнуло свое массивное тело, отчего жидкие седые волосы упали ему на лоб. Оно издало булькающий смех, положило руку на сумку и повернулось ко мне лицом. Мое тело еще более сковал ужас, когда ресницы-крылья прекратили махать и все его внимание сосредоточилось на мне.

– Сотня слуг отправилась на поиски в сотню мест, и наконец писатель обнаружен.

– Писатель? – прошептал я пересохшими губами. – Я не писатель…

– Молчи.

Девушки позади существа ахнули и зарыдали еще горше, но я не мог произнести ни звука. Чудовище своим приказом отняло у меня голос, перекрыло мое горло, словно засыпав его песком. Если бы я сумел разлепить губы, позвать на помощь или сделать что-то еще… Но я мог только в немом ужасе смотреть, как оно приближается. Оно подхватило сумку и, протянув руку, очень медленно начало обхватывать мою шею своими горячими пальцами. Мои глаза вылезли из орбит, перед ними танцевали искорки света, лишенные воздуха легкие отчаянно горели, а чудовище все сжимало свои мощные пальцы на моей шее.

Эти жуткие глаза-осы теперь были совсем рядом со мной, и я даже слышал слабое монотонное гудение… гул из бездонной ямы.

Шум смерти, кошмарный шум…

– Поднимается новое солнце, – прошипело существо, растягивая слова и высовывая язык, чтобы облизать свой безгубый рот. – Сейчас ты увидишь темноту, потому что твое солнце почти закатилось.

Вдруг раздался грохот, и девушки вскрикнули. Все вокруг погружалось в туман и отдалялось, пока я задыхался и терял волю к борьбе. И вдруг я почувствовал свободу, избавился от безжалостной хватки чудовища. Осев на пол, я почувствовал под собой сумку и закрыл ее своим телом, словно в попытке защитить.

Я услышал звук, будто стая шакалов смеялась прямо мне в ухо, и ощутил жаркое влажное дыхание на своем лице, а потом все исчезло, потому что я провалился в черное небытие.

Когда я снова открыл глаза, то увидел над собой темный кирпичный потолок, а подо мной лежал набитый сеном матрас. Превозмогая боль в каждой клеточке, я сел. Оказалось, что меня отнесли в угол и оставили отдыхать. Через окна проникали рассветные лучи солнца, в мягком свете свечей блестел алтарь. Вверх медленно поднимались серые, похожие на ленточки струйки фимиама. Три девушки в льняных платьях мыли пол и стены, покрытые красными пятнами.

На полу передо мной виднелись лужи крови, кое-где уже запекшейся, а посреди комнаты лежало тело многоглазого чудовища. Осы уже не шевелились, потому что существо было мертвым. Что-то или кто-то полностью разорвал ему челюсть, и теперь она неестественно отвисла, обнажив сломанные желтые зубы. Казалось, монстр распахнул пасть в бесконечном крике.

Я был слишком изможден, чтобы испытывать страх или отвращение. Я облокотился спиной о стену и с облегчением вздохнул, заметив сумку, которая лежала рядом со мной на матрасе. Моя одежда тоже была в пятнах крови, издававших отвратительный запах.

– Проснулся? Замечательно.

В дверях кухни появился раздетый по пояс молодой человек. Он был высоким и мускулистым. Его торс покрывали старые шрамы, прорезавшие густую поросль на груди. Аккуратно переступив через чудовище, молодой человек подошел ко мне. В зубах он зажал конец бинта, чтобы перевязать глубокую рану на своей правой руке.

– Как твое горло, дружок?

– Ты заблудился? – с трудом спросил я, дотронувшись до шеи.

Молодой человек от удивления замер, и конец бинта вывалился у него изо рта. Потом откинулся назад и рассмеялся. В свете, исходящем от алтаря, его темная кожа отливала золотом. Я обратил внимание на татуировки на его руках и ногах – сплошные ряды симметричных иероглифов, словно выведенные на коже опытным писцом.

– Я в пути. Не волнуйся, Бенну, я здесь, чтобы позаботиться о тебе и помочь пройти остаток пути.

Я вздохнул и молча вознес благодарственную молитву. Молодой человек вышел и вернулся, держа в руке небольшую чашку, от которой исходил цветочный аромат с примесью запаха козьего молока. Опустившись возле меня на колени, он дождался, пока я крепко взял ее в руку. Чашка была еще горячей, когда он передал ее мне.

– Выпей, это облегчит боль.

У него был северный акцент, и говорил он грамотно. Скорее всего, он вырос и получил образование в одном из аристократических домов на севере королевства.

– Тебя прислали Мерит и Хрисеис? – спросил я.

– В некотором смысле. Пей. – У него были странные глаза. Не карие, как мне показалось вначале, а темно-фиолетовые. – Тебя трудно отыскать, Бенну, и это очень хорошо. Они тебя повсюду разыскивают, и сейчас тоже ищут. Устроили облавы во всех наших храмах и убежищах от Бухена до Мейдума. Только благодаря помощи Матери я нашел тебя здесь в самый последний момент.

– Облавы? – Наконец чай или то, что было в чашке, успокоили мое огнем горевшее горло. Боль в спине и ногах утихла, и я, испытывая облегчение во всем теле, сделал еще один глоток. – Неужели жрецы старых богов послали против нас свое войско?

– Нет, это что-то новое, – сказал он. – Хуже, чем прежде. Таких существ мы никогда еще не видели. Они поклоняются тому, кого зовут Пророк. Он принимает обличье фермера, хотя вовсе никакой не крестьянин. Их появляется все больше и больше, они идут с востока, эти Нефилимы[2] и Арбитры Пророка.

– А ты? – спросил я. – Как мне называть человека, который убивает чудовищ с осами вместо глаз?

Он усмехнулся и провел покрытыми рубцами ладонями по лбу и черным волосам, от самых корней заплетенным в аккуратные косички.

– Кхент, – произнес он, склонив голову. Острый подбородок и тонкий нос придавали ему сходство со скульптурой. – У нас будет время узнать друг друга лучше, Бенну. А сейчас ты должен отдохнуть и набраться сил. Через три часа мы выходим, потому что дело срочное, а дорога нам предстоит долгая.

Пока я трудилась в подвале над переводом, в доме надо мной поднялась суматоха.

Мужчины уже вернулись от родника и нашли записку Амелии. Казалось, все комнаты наполнены воплями Мэйсона Брина, который словно лишился рассудка, и оглушительным криком его отца. Даже сквозь слои дерева, кирпича и ковров я слышала, что мнения разделились. Страдающий Мэйсон утверждал, что нужно немедленно организовать поиски. Мистер Брин, наоборот, настаивал, что они должны обо всем забыть и без промедления отправиться в Лондон.

Я точно знала, что никто отсюда не уедет, но надеялась, что они отправятся в лес разыскивать Амелию и оставят нас в покое. Если повезет, мерзкий мистер Брин и похожее на волка чудовище с фиолетовыми глазами встретятся и у нас станет одной проблемой меньше.

Подумав еще немного, я решила, что не хочу возвращения монстра. Нет, я даже молилась о том, чтобы ослепительный свет Финча испугал его настолько, что он убрался бы далеко-далеко и навсегда.

Хотя в подземной библиотеке пахло сыростью и было темновато, я наслаждалась царившей там тишиной. В это утро я так переволновалась, что даже стала сомневаться, успею ли за одну неделю закончить перевод для мистера Морнингсайда.

– По крайней мере, – пробормотала я, поставив точку в конце строки, – материал нескучный.

Я поймала себя на мысли, что меня захватили приключения юноши Бенну. Чем дольше я читала дневник, тем больше понимала, почему мистер Морнингсайд им заинтересовался. Там упоминались Арбитры, и я могла предположить, что Бенну участвовал в древнем и, очевидно, до сих пор не разрешенном конфликте. Финч упоминал войну и противостояние, и мне надо было выяснить, содержит ли этот путевой дневник какие-нибудь ценные для мистера Морнингсайда сведения о его врагах. Я никак не могла понять, какое отношение все это имеет к Суду над ним и, прежде всего, как он узнал, что дневник содержит важную информацию. И чтобы в этом разобраться, необходимо было его прочитать.

Мои глаза начали уставать от напряженной работы при тусклом свете нескольких свечей, горевших голубым пламенем. Прошли часы, и в доме все стихло, так как мужчины отправились искать Амелию. Вероятно, ее уже увезли в Дерридон на повозке. Чиджиоке должен был нанести визит Джайлсу Сент-Джайлсу, чтобы поместить ее душу в какую-нибудь зачарованную птицу.

– Надеюсь, они подобрали ей стервятника, – произнесла я, отодвигаясь от стола.

Чтобы отдохнуть, мне нужно было немного размяться, поэтому я принялась ходить по комнате, тряся онемевшими пальцами и раздумывая о всяких вещицах, которые скрывал здесь мистер Морнингсайд.

Я могла бы неделями разглядывать все, что было здесь собрано, суя нос в каждый уголок. Тут были книги, написанные на языках, с которыми я ни разу не сталкивалась, и банки, наполненные какой-то жидкостью, которая пугливо жалась к дальней стенке сосуда, как только я приближалась. Также хозяин счел нужным хранить огромные фолианты, страницы которых были переложены засушенным чертополохом. Я прошлась мимо камина и уткнулась в угол библиотеки. Увидев прислоненную к полкам картину с четырьмя фигурами, я осторожно приблизилась, словно запечатленные на ней люди могли наблюдать за мной с другой стороны холста.

Наклонившись, я заметила, что изображение частично скрыто пыльной тканью – куском старой белой парчи, свисавшей свободными складками. Я подцепила край ткани и, подняв, принялась изучать картину и ее странных героев. Там были изображены трое мужчин и одна женщина. На невероятной красоты женщине было драпированное, как у римских статуй, одеяние пурпурного цвета, от которого даже ее кожа приобрела легкий розовый оттенок. Вплотную к ней стоял мужчина, и казалось, что они как-то связаны. Возможно, они приходились друг другу мужем и женой или братом и сестрой. Просторный черный плащ скрывал почти всю его фигуру, а вырезанная из дерева маска, словно увитая виноградной лозой, открывала лишь глаза и рот.

Остальные двое мужчин расположились чуть поодаль: один стоял, а другой сидел на низкой кушетке цвета слоновой кости. Я не могла разобрать, кем был стоявший человек, потому что его лицо, хоть и было завершено, было лишено привычных черт. Просто незаполненный кусок плоти – ни глаз, ни носа.

Жуткое зрелище, – с содроганием подумала я.

У человека должно быть лицо, хотя все равно было непонятно, что в нарисованном человеке без лица вызывало у меня такой безотчетный ужас. Возле безлицего сидел пожилой, пухлый, румяный человек. Он сильно напоминал пастуха, который приютил меня, когда я пыталась убежать из Холодного Чертополоха. И хотя он отнесся ко мне очень хорошо, глядя на его изображение, я почувствовала, как по коже ползет мороз. Его улыбка не была добродушной. Скорее она напоминала голодный оскал, а в глазах плескалось нечто похожее на безумие.

– Отвратительно, правда? В парадном холле такое не повесишь.

Я подскочила от неожиданности, инстинктивно вытянув перед собой руки. Оказывается, в библиотеку неслышно вошел мистер Морнингсайд, одетый в сюртук в темную полоску. Он наблюдал за мной, стоя со скрещенными на груди руками у двери.

– А ты, я смотрю, усердно трудишься, – со смешком добавил он.

– Моей руке надо отдохнуть, – ответила я, передернув плечами. – Но я перевела для вас еще несколько глав.

– О, наконец-то хорошие новости. – Мистер Морнингсайд подошел к столу и наклонился, чтобы оценить мою работу. Он листал перевод, страницу за страницей, бормоча слова восхищения. – Прекрасная работа, Луиза, просто прекрасная! Мне почти стыдно за то, что я подтрунивал над тобой.

– Неужели? – с сарказмом заметила я. – Как жених Амелии воспринял новость?

Мистер Морнингсайд выпятил губы, словно фыркающая лошадь, и покачал головой, продолжая читать мой перевод.

– Не так хорошо, как ожидалось, но, хвала небесам, кулаками не махал. Мы, конечно, делаем грязную работу, но можем и должны по мере возможности помнить о рамках приличия.

Я промолчала, зная, что смогу наговорить дерзостей.

– Не волнуйся за Мэйсона, Луиза. Он здесь не из-за своей благотворительности.

– Я об этом знаю, – вспылила я. – И вообще о нем не думаю.

– Хорошо. Что ты думаешь об этом?

– О чем?

Склонившись над бумагами, мистер Морнингсайд продолжал бегло просматривать текст. Но вот он ухмыльнулся, мотнув головой влево, и я со смятением поняла, что он имеет в виду картину.

– О холсте. Мне показалось, что всего лишь несколько минут назад он тебя очень заинтересовал.

Я покраснела, сожалея, что он увидел, как я сую нос не в свое дело.

– Кто они? Я узнала пастуха, а кто остальные?

– Реликты, – отрезал он, – пережитки давно минувшей эры.

Какое-то мгновение я пристально рассматривала хозяина, пытаясь разглядеть, что за человек скрывается под этой беззаботной улыбкой.

– Безликий – это вы, ведь так?

Мистер Морнингсайд оторвался от бумаг и посмотрел на меня так, что я тут же пожалела о своих словах. Я осознала, кто он на самом деле – хищник, с удивлением взирающий на свою добычу.

– Какое интересное предположение, – промурлыкал он.

– Это не предположение. Портреты возле вашего кабинета… На них ведь тоже вы изображены? Вы меняете свой облик в зависимости от того, кому являетесь. Для Поппи вы старик, а для миссис Хайлам вы другой, хотя я не знаю, кто именно, – заявила я, вздернув подбородок. Потом обернулась и взглянула на картину. – Там изображены вы и пастух. А кто остальные двое?

Мистер Морнингсайд бросил на меня внимательный взгляд. Потом собрал листы и сложил их в аккуратную стопку на столе. С видом учителя, которому до смерти надоел его ученик, он подошел к полотну и снял с него кусок пыльной ткани.

– Они были в некотором смысле наставниками, – объяснил он. Казалось, картина влечет к себе и его, потому что он не отводил от нее глаз, как ранее я. – Я их плохо знал, в отличие от пастуха. В то время я был молод и стоял у истоков нашего дела. – Он небрежно накинул ткань на картину и подошел ко мне. Взяв листы с переводом, он посмотрел на меня сверху вниз. – Сейчас это неважно, Луиза, они ушли.

– Ушли? Вы имеете в виду, они мертвы?

Он фыркнул и покачал головой.

– Невозможно убить божество, девочка. Можно только убедить его в том, что в дальнейшем существовании нет смысла.

Мне хотелось узнать гораздо больше, и я попыталась как можно точнее сформулировать свой следующий вопрос, так как знала, что он сделает все, чтобы уйти от прямого ответа. Я не успела сказать ни слова, потому что мистер Морнингсайд, прижав к груди пачку листов с переводом, поморщился, как от острой боли. Его лицо позеленело, словно от внезапного приступа тошноты.

– Черт побери, он здесь, – пробормотал хозяин, втянув воздух через зубы.

– Кто? – спросила я, идя за ним к двери.

– Пастух, – отрезал мистер Морнингсайд, взглянув на меня с жалостью или, возможно, с грустью. Его взгляд смягчился, словно он мне сочувствовал.

Я не представляла, что способно вызвать беспокойство у Дьявола, но отчетливо видела страх в его глазах.

– Думаю, Луиза, нам надо спешить. Суд надо мной вот-вот начнется.

Глава 19

Как только мы поднялись на лестничную площадку, в парадную дверь влетел Чиджиоке. После исчезновения Амелии в доме воцарился хаос, а теперь для него появилось еще больше оснований. Миссис Хайлам кричала в кухне, отдавая какие-то распоряжения Поппи, а Бартоломео лаял, выражая свое недовольство поднявшимся шумом. Чиджиоке потерял где-то свою курточку и несся нам навстречу в одной рубашке, а его лоб блестел от пота. Через открытые двери я заметила, что на подъездной дорожке все еще ждут запряженные в повозку лошади.

– Сэр, – задыхаясь, выпалил Чиджиоке, – они здесь, они…

– Да, Чиджиоке, я знаю. – Мистер Морнингсайд мягко улыбнулся садовнику и похлопал его по плечу, потом взглянул на каждого из нас. – А теперь, пожалуйста, сообщите миссис Хайлам, что я скоро приду. Мы должны сохранять спокойствие, ведь благодаря Луизе это простая формальность.

Чиджиоке повернулся ко мне и негромко хмыкнул.

Неужели его так удивила мысль, что я тоже могу быть полезной?

– Не думаю, что это займет много времени. И еще, Чиджиоке, будь так любезен, уговори знакомых мисс Кэнни съездить в Дерридон. Говорят, кто-то видел ее там, и они, конечно, захотят разобраться с этими заявлениями.

Кивнув, Чиджиоке побежал вверх по лестнице. Над нами был слышен какой-то спор, и, судя по звуку, мужчины спорили именно в комнате Амелии.

– А что, если они не вернутся? – поинтересовалась я.

Мистер Морнингсайд засмеялся, а потом укоризненно покачал головой, словно делая замечание ребенку, перебивающему взрослого.

– Они всегда возвращаются. – Он легонько щелкнул меня по носу бумагами, которые по-прежнему сжимал в руке, и, развернувшись, направился к зеленой двери своего кабинета. – Мне нужно просмотреть эти переводы и переодеться во что-нибудь более подходящее. Попроси миссис Хайлам приготовить на лужайке легкие закуски для пастуха и его свиты. Я не хочу заставлять их ждать.

Я по привычке присела в реверансе и бросилась в кухню, где чуть не столкнулась с Поппи. Девочка носилась взад-вперед между плитой и большим разделочным столом. Моя поспешность оказалась совершенно излишней, поскольку стол уже был заставлен потрясающими воображение пирожными, крошечными сэндвичами и вазами с фруктами.

Тут был даже роскошный ананас, из которого сделали павлина, вставив вместо глаз зернышки гвоздики, а вместо пышного хвоста – свежие цветы.

– Не стой разинув рот, девочка, помогай! Мэри все еще нездоровится, и нам не хватает рук.

Миссис Хайлам выглядела на удивление взволнованной – наверное, впервые в жизни. Она суетилась так же, как и Поппи, нагружая подносы пирогами с мясной начинкой и сверкающими чашками.

– Мистер Морнингсайд велел подать легкие закуски во дворе, – сказала я, не зная, что делать в такой суете.

– А мы, по-твоему, чем занимаемся? – фыркнула миссис Хайлам и, проходя мимо, дернула меня за ухо. – Помоги Поппи с чаем, пожалуйста, и захвати бренди. Нарежь лимон очень тонкими ломтиками, дитя мое, пастух пьет чай только с ним.

Я увидела, что Поппи согнулась под тяжестью подноса с серебряным чайным сервизом, забрала его и аккуратно поставила на стол. Из кладовки принесли несколько лимонов, и я взялась нарезать их почти прозрачными ломтиками. Потом красиво разложила их веером на тарелочке, которую поставила рядом с сахарницей и молочником.

С лестницы в вестибюле послышались тяжелые шаги. Я выглянула из кухни, пока миссис Хайлам отстирывала какое-то пятнышко на своем фартуке. Мэйсон, его отец и Сэмюэль Поттс шагали по потертым коврам к парадной двери. Я почти не видела Мэйсона с тех пор, как исчезла Амелия, и была шокирована тем, что он разгуливает с таким видом, как будто ничего не случилось. Сейчас он держал в руках цепочку с открытым медальоном и внимательно рассматривал портрет внутри. Было бессмысленно гадать, кто там изображен, но я предположила, что это камея с изображением Амелии, глядя на которую он вспоминал невесту. Перехватив мой взгляд, он резко выпрямился, вскинул белобрысую голову и, залившись краской, торопливо спрятал медальон в карман жилета.

Я присела в реверансе, чтобы смягчить свою бестактность, и тихонько произнесла:

– Она наверняка скоро появится.

– Да, конечно. Спасибо, – ответил он, но надежды или доброты в его тоне не было.

Это было даже к лучшему. Я понимала, что врать ему жестоко. Не стоило внушать надежды, которым не суждено сбыться. Мужчины вышли из дома в сопровождении Чиджиоке. Дверь закрылась, и я услышала, как он объясняет им дорогу до Дерридона и выдвигает предположения, где искать Амелию.

После этого легкие закуски, которые мы приготовили гостям, можно было подавать. Мы начали выносить угощения из кухни на лужайку, и мой желудок тут же скрутило в тугой булькающий узел. Когда мы вышли на залитый рассеянным солнечным светом двор, Чиджиоке как раз закончил расставлять плетеные стулья вокруг трех низеньких плетеных столиков.

Я остановилась с подносом пирожных и взбитых сливок, разглядывая тех, кто прибыл на Суд.

Они не выглядели особенно устрашающе, но мистер Морнингсайд постарался вбить мне в голову, что внешность почти всегда обманчива. Действительно, открывшаяся моему взору картина могла показаться веселой воскресной встречей друзей. Пастух сменил рабочую одежду из немаркой фланели на более строгий костюм, но даже этому наряду было далеко до щегольства мистера Морнингсайда. Более того, он даже захватил с собой потрепанную кепку, которая резко контрастировала с коричневой летней парой. Его дочь, Джоанна, тоже была одета более строго – в красивое бледно-голубое муслиновое платье, стянутое под грудью розовым атласным бантом. Ее ярко-желтые, как лютик, волосы были подняты вверх и заплетены в косы. Сейчас на ее голове красовалась очаровательная соломенная шляпка.

Джоанна помогла старику сесть и встала рядом с ним, с удивлением рассматривая дом. Их лохматая овчарка, Большой Граф, тоже была здесь, оставив на день свое стадо без присмотра ради охраны хозяина. Пес не сводил глаз с Бартоломео, который нервно расхаживал и обнюхивал траву в тени у конюшни.

Финч и Спэрроу, конечно, тоже были тут, одетые в похожие серый и светло-зеленый костюмы из легкого летнего твида. Спэрроу снова была в брюках, ее длинные светлые волосы были собраны вверх и скреплены шпильками, а в косы вплетены ленты цвета весенней травы.

Когда я приблизилась, моей первой мыслью было то, что все, кроме Спэрроу, рады меня видеть. Становилось все жарче, я вспотела и, видимо, выглядела уставшей, потому что, когда я ставила первый поднос, Финч вскочил со своего места и бросился мне помогать.

– В этом нет необходимости, – мягко сказала я. – Вы наши гости.

– Луиза… – Пастух, круглые щеки которого покраснели от жары, подался вперед. Он улыбался, но его глаза оставались серьезными. – Я не удивлен, что ты до сих пор работаешь здесь. И все же приятно видеть тебя в добром здравии. Хм, а вот его я не узнаю`…

Я оглянулась через плечо и увидела, как из кухни вышел Ли с всклокоченной шевелюрой и в мятой одежде. Он нес поднос с чаем, хмурясь на ярком солнце. Я постаралась ободряюще улыбнуться приятелю, а Финч объяснил старику, кто такой Ли и при каких странных обстоятельствах он стал постоянным обитателем Холодного Чертополоха.

Пастух хмыкнул и поспешил высказать свою точку зрения, прежде чем Ли подошел ближе:

– Я вижу, все быстро меняется. Генри придется многое объяснить.

Холодная боль в костях вернулась, и стянутый в узел желудок сжался еще сильнее. Меня ужасала мысль о необходимости давать показания против мистера Морнингсайда, особенно в том, что касалось Ли. Нет, Ли было не место в Холодном Чертополохе, это действительно была ошибка, но именно мои действия привели к его смерти и возвращению.

Я знала, что если произнесу все это вслух, то меня снова накроет волна стыда и раскаяния. Но, может, я заслужила испытывать эти чувства снова и снова.

Кроме того, было нелепо свидетельствовать против мистера Морнингсайда, приняв его помощь и обязавшись предоставить перевод документа, который должен был доказать его невиновность. Я не собиралась подыгрывать ни одной из сторон, но это вышло само собой.

– С тобой все в порядке, Луиза? – спросил Финч, подходя и беря меня под локоть. Я отшатнулась. – Ты выглядишь ужасно бледной.

– Просто слишком жарко, – пробормотала я, отстранившись, и стала помогать Ли разгружать поднос с чаем. Он видел, как фамильярно прикоснулся к моей руке Финч, и его хмурая гримаса сменилась презрительным видом.

– Не обращай на него внимания, – прошептала я Ли и, схватив опустевший поднос, устремилась к двери кухни. Он последовал за мной.

Господи, как же все плохо! Мне хотелось исчезнуть. Может, никто не заметил бы, если бы я прошмыгнула через кухню, поднялась наверх и укрылась в комнате Мэри. Мы бы целый день напролет говорили и говорили – о ней и о том, где она была. Говорили бы обо всем на свете, кроме этого проклятого Суда.

Когда мы добрались до кухни, миссис Хайлам как раз выходила. Ей удалось отстирать пятно на фартуке, она взяла себя в руки и уже выглядела не измученной, а скорее царственной и шествовала с высоко поднятой головой. Она вышла во двор с пустыми руками, предоставив Поппи семенить следом с деревянным блюдом с булочками.

– Это нелепо, – выдохнула я, ныряя в прохладную тень кухни.

Нам предстояло вынести еще много угощений для гостей, но я медлила, прислонившись к столу. Ли подошел к раковине и вымыл уже чистые руки, потом влажными ладонями попытался пригладить непослушные вихры.

– Скорее бы они ушли, – отозвался он, стоя ко мне спиной. – Меня тошнит от одного их присутствия.

– Мистер Морнингсайд клянется, что они скоро уедут. Только, похоже, он выдает желаемое за действительное. Кто знает, как долго будет длиться этот так называемый Суд и каков будет исход. Мистер Морнингсайд так обеспокоен, как будто все может закончиться плохо.

Ли издал злобный смешок и повернулся ко мне. Было странно видеть его таким сердитым, как будто его мягкие черты противились новой, более темной и злобной сущности. Злые гримасы выглядели на его улыбчивых губах противоестественно.

– Прекрасно. Надеюсь, он получит свое.

Ли подошел к столу и взял поднос с бутербродами.

Я вздохнула и коснулась его руки.

– Нет, Ли, ты этого не хочешь, – возразила я. – Не потому, что он этого не заслуживает – очень даже заслуживает! – а из-за того, чтό это будет означать для нас. Он говорит, что они здесь, чтобы проверить нас, и Финч сказал, что они должны вести какие-то наблюдения. Они не уйдут. Финч или Спэрроу, а может, и оба, останутся, чтобы за ним следить. И не только за ним. Если они будут в доме, то все мы окажемся под наблюдением. Именно так Финч нашел нас с Мэри в ту ночь: они все время патрулируют Холодный Чертополох.

Это заставило Ли задуматься. Он на мгновение поставил поднос обратно на стол и уставился на место, до которого дотронулись мои пальцы. Злобная гримаса на мгновение исчезла с его лица. Я уверена, что в тот момент наши лица были похожи, выражая беспомощность и печаль.

Его кудрявая голова опустилась, но когда он снова посмотрел на меня, его губы были решительно сжаты.

– Я не хочу, чтобы они находились здесь, Луиза. От этого кишки скручивает, словно меня сейчас вырвет. Я… теперь вообще с трудом засыпáю, а пока они тут, это еще сложнее.

– Прости, – прошептала я.

– Не извиняйся, – горячо сказал он. – Просто помоги мне заставить их убраться отсюда.

Я кивнула и помогла Ли взять поднос с бутербродами, но потом решила, что отнесу его сама. Я умолчала о том, что пытаюсь найти способ, как нам всем уехать отсюда.

– Мистер Морнингсайд хочет, чтобы я свидетельствовала в его пользу, а Финч хочет, чтобы я выступила против. Я… могла бы солгать, но не уверена, что это хорошая идея.

– Почему? – недоуменно спросил Ли, идя к двери вместе со мной. Впервые с тех пор, как он вернулся, на его лице появилась надежда. Он явно был взволнован. – Какая разница, если это заставит их уйти?

Я остановилась в дверях. На небе появилась гряда низких туч. Тяжелым серым занавесом они затягивали небо. Финч заметил нас и, стоя рядом с сестрой, помахал мне рукой.

– Потому что я не уверена, что ложь – это хорошая идея, Ли. Я не думаю, что они позволят мне выдумывать истории, а если я попытаюсь это сделать, боюсь, меня могут убить.

Глава 20

Мистер Морнингсайд так и не появился во время легких закусок на лужайке, и когда миссис Хайлам пригласила гостей в шатер, уже начало смеркаться. Момент был выбран необычайно удачно: пастух и его друзья скрылись под просторным белым пологом за мгновение до того, как из Дерридона вернулись Мэйсон Брин, его отец и Сэмюэль Поттс.

Меня отрядили подавать им ужин в столовой, а Чиджиоке и Ли начали приводить в порядок двор и убирать плетеную мебель. Все было проделано как по мановению руки фокусника: одна группа скрылась прежде, чем вторая успела ее заметить, и нам удалось позаботиться обо всех, не привлекая к себе внимания.

Расставляя на столе тарелки с холодной ветчиной и разнообразными салатами, я не могла не спрашивать себя, что так задержало мистера Морнингсайда. Разве не собирался он всего лишь переодеться? Или он намеренно заставляет пастуха ждать, тем самым утверждая свое превосходство над ним? Чем бы ни объяснялось его отсутствие, оно вселяло в меня надежду, что уже слишком поздно и сегодня Суд начинать не станут. Я работала весь день и вовсе не была уверена, что сумею перехитрить Арбитра, если меня будет клонить в сон.

Забрызганные с ног до головы грязью Брин-старший и Сэмюэль Поттс задержались в столовой ровно на столько, сколько было необходимо, чтобы съесть несколько ломтиков мяса, запив их вином, после чего, не переставая брюзжать, удалились к себе. Продолжая обслуживать Мэйсона Брина, я слышала, как Поппи мечется по коридору в поисках тазиков и мочалок для них. Мэйсон какое-то время молчал, неспешно пережевывая и лениво потягивая вино. Каждое его движение было таким медленным, словно давалось ему с большим трудом.

– Наверное, придется завтра выехать в Малтон, – наконец с глубоким вздохом пробормотал он, откусывая очередной кусок ветчины.

Он ковырял пищу, низко склонившись над столом, и его прямые светлые волосы едва не касались тарелки.

– После всего, что мы… После всех скандалов и суматохи я просто не могу поверить, что Амелия могла так со мной поступить. Я всегда ее защищал. Я всегда ее защищал.

Пожалуйста, иди спать, пожалуйста, иди спать, пожалуйста, иди спать…

– Сэр, если позволите…

– Конечно позволю, – фыркнув, перебил меня он. – Или тут есть кто-то еще, с кем я мог бы поговорить?

Оставив поднос с ветчиной, я поспешила налить Мэйсону Брину еще вина в надежде, что кларет вскоре вынудит его подняться в спальню. Я не успела наполнить его бокал, как он, невнятно меня поблагодарив, тут же принялся из него прихлебывать.

– Я была не очень близко знакома с мисс Кэнни, – начала я, с графином в руках делая шаг назад. – Скорее, я была мало с ней знакома, ведь мы побеседовали лишь однажды. Но она произвела на меня впечатление очень волевой девушки. Мы выросли неподалеку друг от друга, и, как она со мной поделилась, обе жили в нищете.

Эти слова заставили Мэйсона встрепенуться, и он проворно обернулся ко мне. Я заметила на его губе небольшое красное пятно от вина.

– Неужели?

– Да, сэр. Теперь по моему выговору этого не скажешь, но от Дангарвена до Уотерфорда рукой подать, – продолжила я. – Окунувшись в непривычное для себя богатство, становясь членом такой важной семьи, как ваша… Я и представить себе не могу, как это ее пугало… пугает. Я точно знаю, что такие перемены даются нелегко. Лично мне казалось бы, что я предаю свою прежнюю семью. Своих старых друзей. Это все равно что стать другим человеком.

Губы Мэйсона медленно расплылись в улыбке, и на его щеке появилась ямочка. Он поднял на меня затуманенный вином взгляд.

– Я об этом не подумал. Я решил, что все дело в ее ненависти к моему отцу… Ее трудно в этом винить… он очень своеобразный человек. Он желает мне добра, но при этом не понимает, что Амелии нужен именно я, а не мои деньги. Во всяком случае, я так считаю. О черт, ну зачем ей понадобилось сбегать?

Он шепотом выругался и оттолкнул бокал с кларетом. Сунув пальцы в карман жилета, он извлек медальон, который я уже заметила у него раньше. Щелкнув замочком, он вздохнул и склонился над изящной вещицей. С этого расстояния я могла разглядеть медальон лучше и увидела, что с одной стороны в него заключен портрет самого Мэйсона, а с другой – молодой женщины. Это была рыжеволосая девушка, ничуть не похожая на Амелию.

Соперница Амелии. Та самая, которую она убила, чтобы заполучить Мэйсона.

– Кто это? – небрежно поинтересовалась я. Он покосился на меня, и я улыбнулась самой придурковатой улыбкой, какую только сумела изобразить. – Она прелестна.

– Энид, – выдохнул он. Кларет сделал его слезливым. – Я ее обожал. Отец ее обожал. Она упала с лестницы в нашем загородном доме и сломала шею. Я нашел ее, когда мы вернулись с охоты. Это был худший день в моей жизни.

Я молчала. Он допил вино и стиснул медальон в кулаке. Я поспешила снова наполнить бокал, который он тут же осушил.

– Но Амелия была рядом, – еле ворочая языком, поведал Мэйсон. Он мечтательно смотрел на меня, и на его щеках играли уже две ямочки. Бедняга. Он напился до чертиков. – Она была такой преданной, такой понимающей. Я оплакивал Энид долгие месяцы, но Амелия ни разу не дрогнула. Даже после того жуткого происшествия в Новом Южном Уэльсе она осталась рядом. Мне это нравилось. Она не была такой красавицей, как Энид… Ей вообще было далеко до нее. Но она любила меня так отчаянно, что мне было рядом с ней хорошо и спокойно. У тебя было что-то подобное? Тебя когда-нибудь так любили?

– Нет, – уверенно ответила я. Я сомневалась, что мне это было нужно. Меня бы это быстро утомило. – Вам повезло, что вы повстречали двух таких женщин.

– Богом клянусь, ты права. – Мэйсон сунул медальон в карман и встал. Он покачнулся и схватился за край стола, прежде чем сделать несколько неуверенных шагов в сторону двери. – Я счастливчик. Амелия вернется. Потому что она такая… преданная. Безраздельно преданная. Спасибо тебе. Это… Мне это было необходимо. Ничего, если я заберу остатки кларета с собой наверх?

Я улыбнулась и подала ему графин.

– Только будьте осторожны, поднимаясь по лестнице, сэр. Ступеньки довольно крутые…

– А я напился. Можешь мне об этом не напоминать, я и сам знаю, – икнув, ответил Мэйсон.

Он нетвердыми шагами направился к выходу из столовой, сосредоточив остатки своего внимания на том, чтобы не расплескать вино. То, что ему удастся добраться до своей спальни без происшествий, представлялось мне все более сомнительным.

Оставшись в одиночестве, я вздохнула с облегчением и принялась не спеша наводить порядок в столовой, убирая остатки ужина. Я рассчитывала, что чем дольше буду возиться, тем позже закончу и тем выше вероятность того, что сегодня мне больше ничего не поручат, я смогу незаметно прошмыгнуть в свою комнату и лечь спать.

Но мои надежды не оправдались. Когда я уже тушила последние свечи и вытирала воск, в дверном проеме возникла чья-то фигура. Мистер Морнингсайд. Он ожидал меня в коридоре. Я сразу узнала его высокий стройный силуэт.

– Заканчивай здесь и иди к шатру. Но не входи внутрь. Ты меня поняла? Ожидай, пока тебя позовут.

От усталости у меня слипались глаза. Я направилась к нему с охапкой грязных салфеток и скатертью в руках.

– Как долго мне придется ждать?

– Столько, сколько потребуется, – раздраженно буркнул мистер Морнингсайд, исчезая, прежде чем я успела к нему подойти. Я отчетливо разглядела у него в руках пачку листов бумаги с моим переводом.

Бредя из столовой в кухню, я успела заметить лишь взлетевшие полы его фрака, тут же скрывшиеся за углом. В кухне не было никого, кроме Бартоломео, который спал на спине лапами вверх.

Проходя мимо, я почесала ему шею, потом оставила скатерть и салфетки в чулане и сменила фартук. В этом не было никакого смысла, но, надев что-то чистое, я почувствовала себя лучше и даже взбодрилась. По пути к шатру я сжевала один из пирожков с мясом, к которым никто так и не прикоснулся. Перед шатром ярко пылали два факела. Этого было недостаточно, чтобы осветить весь двор, но, по крайней мере, я видела, куда идти. Я наслаждалась прохладой и ароматом свежей травы и сосен, который доносил из леса легкий ветерок. Даже в отсутствие дождя или мороза с наступлением темноты Холодный Чертополох становился более зловещим. Его тонкие башенки и прорези окон становились чернее самой ночи. Именно ночью Холодный Чертополох обретал свое истинное обличье, становясь как будто больше и черпая свою силу из окружающих его теней. Подходя к шатру, я не оглядывалась на окна, но очень надеялась, что Мэри там не одна. Меня беспокоило то, что нам до сих пор не удалось установить личность убийцы Амелии, а Мэри еще недостаточно окрепла, чтобы отразить нападение. Поппи ушла за горячей водой для мужчин, и я успокаивала себя тем, что миссис Хайлам не могла не поручить кому-нибудь из Постояльцев охрану дома. В последнее время события громоздились друг на друга самым невероятным образом: Суд, гости, возвращение Мэри, странное существо в лесу, смерть Амелии, мой договор с мистером Морнингсайдом и план мести, осуществлению которого он должен был поспособствовать. Поэтому не стоило удивляться тому, что я еле держалась на ногах от усталости: у кого угодно на моем месте голова пошла бы кругом.

Но зато мне было предельно ясно, что я должна сделать. Во всяком случае, я очень на это надеялась. Я вспомнила, как вспыхнуло надеждой лицо Ли, когда я упомянула, как можно было бы избавиться от Арбитров. В его жизни – жизни! – и без того произошло слишком много перемен. Я должна была попытаться избавить его хотя бы от их присутствия и всех связанных с ними неудобств и неприятностей. Но это означало, что мне придется лгать, лгать Финчу, который слышал, как я сказала, что мистер Морнингсайд ошибся относительно Ли. Тут были правила, которых я до сих пор не понимала. Неужели он не имеет права на ошибку? Судя по всему, нет. Чиджиоке и Поппи практически слепо ему доверяли… Поколебалась ли их вера теперь, когда они узнали, что однажды он все же ошибся?

Подходя к шатру, я содрогнулась, думая о том, что прочитала в дневнике Бенну. У меня не было ни малейших сомнений в том, что он стал свидетелем того, как существа, подобные Финчу и Спэрроу, применили свою силу с целью установить истину. Чиджиоке сказал, что они всегда действуют по трое; трое упоминались и в рассказе Бенну. Если я солгу, не вытянет ли один из них из меня правду, а вместе с ней и мою жизнь? Я ожидала у одного из факелов, переминаясь с ноги на ногу и тревожно заламывая руки. Мне не оставалось ничего иного, кроме как солгать. Я должна была сделать это ради Ли. Но мне никто не мог запретить тревожиться по этому поводу. Кусать губы. Нервно расхаживать взад-вперед. Из шатра доносились тихие голоса, и мне нестерпимо хотелось узнать, о чем они там, внутри, говорят. В то же время я все острее ощущала окружающий меня мрак. На маленьком островке света вокруг факела я чувствовала себя в безопасности, но когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, мне стало страшно покидать его пределы и я все напряженнее вглядывалась в кромку леса на дальнем краю пастбища.

С запада налетел сильный ветер, расшевелив листья на деревьях в лесу. Их шорох становился все громче. Затем до меня донесся еле уловимый аромат древесного дыма, вызвав приступ тоски по детству. Этот аромат напомнил мне дом. Мой дом. И те редкие моменты радости, которые я переживала одна или с воображаемой подругой. Я закрыла глаза, борясь с ностальгией. Когда я открыла их снова, факел рядом со мной полыхал длинными языками пламени, которые трепал ветер. С опушки леса донесся еще один звук, похожий на свист ветра среди ветвей, только гораздо тише. Яркий свет факела не позволял различить хоть что-то с этого расстояния, и я на мгновение вышла из круга света. Я выждала несколько секунд, пока глаза привыкли к темноте, после чего увидела, как качаются и подрагивают кусты и высокая трава, потревоженные чем-то, что крадучись двигалось вдоль границы деревьев. Моя кожа покрылась мурашками. Что бы это ни было, оно перемещалось очень быстро. Его все еще скрывали темнота и густой кустарник, но было ясно, что оно приближается. Кроме меня у шатра никого не было, и я поспешила вернуться к факелу. Что, если это то волкоподобное существо? Я остро ощутила свою уязвимость. Защитить меня было некому. Я на цыпочках подкралась к входу в шатер, готовясь при появлении чудовища броситься внутрь. Луна уже едва просвечивала сквозь надвинувшееся на нее плотное облако. Я поняла, что мое единственное оружие – это факел, и вытащила его из подставки. Размахивая им перед собой, я всмотрелась в темноту, после чего начала наступать. Что бы там ни пробиралось между деревьев, оно подходило все ближе и ближе. Листья теперь шуршали так громко, что их шум эхом отдавался у меня внутри, ужасом поднимаясь к шее и сжимая горло ощущением опасности. Несмотря на жар от факела, я похолодела от страха. Ни одна белка не сумела бы заставить деревья склоняться под своим весом. Из леса вышла фигура ростом с человека и бросилась ко мне. Я задохнулась от ужаса и попятилась к шатру, продолжая держать факел наготове. Кто бы это ни был, он бежал с невероятной скоростью и проворством, присущим не человеку, но оленю или лисице. Когда это существо меня увидело, я поняла, что нахожусь в невыгодном положении, потому что огонь, пылающий так близко возле моего лица, почти ослепил меня. Существо заметило, что я за ним наблюдаю, и остановилось, словно готовясь к прыжку, затем развернулось и бросилось бежать к спасительной чаще леса. Я услышала, как что-то упало в траву. Существо что-то мне бросило. Я сделала несколько шагов в темноту, подвергая себя неоправданной опасности. Я брела по траве, размахивая перед собой факелом в поисках предмета под ногами, и по мере моего удаления от шатра голоса стихали. Листья на опушке леса снова зашелестели, и я, застыв на месте, подняла голову. Но это было все то же существо, скрывающееся за кустами.

– Эй! – крикнула я. – Я вас вижу! Я вижу, где вы прячетесь! Кто вы? Что вам нужно?

Тишину нарушало лишь потрескивание факела в моей руке да уханье совы.

– Покажитесь! – снова позвала я и неверными шагами двинулась дальше, всматриваясь в опушку леса.

Я не замечала там ни малейшего движения, но продолжала идти вперед. Я осмелела, убедившись, что мне удалось его прогнать. Носок моего ботинка наступил на что-то твердое в траве, и я опустилась на колени, ощупывая землю. Наконец кончики моих пальцев коснулись свернутого листа. Кто-то обернул листом дерева какой-то предмет, а затем обвязал сверток длинной сухой травинкой. Я выпрямилась и, осветив факелом свою странную находку, развязала травинку и развернула лист. Увидев, что лежит внутри, я едва не выронила его от удивления. Ложка. Моя ложка. Она была смята и скручена под самыми невероятными углами, как будто ею пытался воспользоваться великан. Было ясно, что кто-то тщетно пытался ее разогнуть. На ее ручке болталась разорванная цепочка. Я растерянно сунула ложку в карман и уже повернула обратно к шатру, как вдруг заметила, что на испачканном грязью листе что-то нацарапано. Я расправила лист, но он все время пытался свернуться, и пришлось прижать его к бедру. Тот, кто нашел мою ложку, а затем вернул ее мне, написал грязью несколько по-детски неуверенных букв на грубой, покрытой прожилками поверхности листа. ПРАСТИ. Прости. Окончательно сбитая с толку, я подняла глаза и всмотрелась в темноту леса.

– Эй! – снова крикнула я в надежде, что эта последняя попытка получит отклик.

– Луиза! Вот ты где!

Я стремительно сунула лист с посланием и ложку в карман и, развернувшись, бросилась бежать навстречу мистеру Морнингсайду, который широкими шагами уже направлялся ко мне. Он вышел из шатра и, похоже, пребывал в хорошем расположении духа. Прищурившись, он всмотрелся в лес у меня за спиной и расхохотался.

– Что ты здесь делаешь? Миссис Хайлам не хочет, чтобы ты бродила по ночам после того происшествия в лесу, да и мне этого не хочется. Сейчас здесь небезопасно, и ты это знаешь. – Он обнял меня за плечи и повел к шатру. – Только не говори мне, что ты хотела убежать.

– Нет… Нет, мне просто показалось, что я что-то увидела, – пробормотала я.

– Ты испугалась? Может, тебе нужно время, чтобы успокоиться, прежде чем мы войдем внутрь?

– Я в порядке. Но что мне надо будет делать? – спросила я.

Мы уже стояли перед входом в шатер. Хлопали на ветру вымпелы у нас над головой. Я потянулась и вернула факел на место. При его свете я наконец заметила, что мистер Морнингсайд одет в изысканный костюм в мерцающе-серебристую и красную полоску и черный шелковый нашейный платок, украшенный инкрустированной рубинами брошью в форме птичьего черепа.

Я чувствовала себя рядом с ним ужасной замарашкой, а мой свежий фартук теперь покрылся пятнами сажи и жира от факела. Он подвел меня к входу в шатер и остановился, удерживая меня перед собой на расстоянии вытянутой руки и, похоже, не замечая, какой никчемной я ощущаю себя на его фоне.

– На сегодня все скоро закончится, Луиза. Я знаю, что ты устала. – Он пригнулся, чтобы войти первым, и замер, ожидая, пока я его догоню. – Тебе всего лишь предстоит ответить на несколько вопросов, в основном о тех переводах, которые ты для меня делаешь. Если ты начнешь нервничать или испугаешься, просто скажи, что тебе необходимо больше времени, чтобы подумать.

– Погодите, – прошептала я, и он замер, сжимая в руке край полога и уже наклонив голову, чтобы войти в низкую дверь. – Должна ли я говорить правду? Что, если я скажу что-то не то?

Мистер Морнингсайд одарил меня широкой белозубой улыбкой и покачал головой.

– Просто скажи то, что, по твоему мнению, является… скажем, твоим вариантом правды. То, что для одного человека правда, для другого – ложь. Ты совсем не обязательно видишь то, что вижу я, а то, во что верю я, расходится с тем, во что веришь ты. Так понятнее?

– Нет, – вздохнула я. – Нисколько.

Он усмехнулся, скрываясь в шатре, и я сделала глубокий вдох, прежде чем последовать за ним. Мне казалось, что я делаю шаг не в шатер, а с обрыва. Я почти угадала, потому что то, что я увидела внутри, потрясло меня до такой степени, что закружилась голова.

Глава 21

Я и не думала, что внутри будет нечто заурядное. Но то, что предстало моему взору, было просто невероятным. Мне показалось, что я шагнула в волшебный лес, темный и прохладный. В воздухе над нашими головами плясали крошечные разноцветные огоньки. Они парили совершенно свободно, озаряя окружающее пространство голубым, розовым или желтым сиянием, прыгая и перемещаясь в самых неожиданных направлениях. Трудно было определить даже границы этого пространства, поскольку там не было ни стен, ни потолка. Вместо них нас окружало облако черного тумана, благоухающего сладковатым ароматом пасеки. Немного оправившись от шока, я начала озираться, изумляясь количеству присутствующих. Откуда они все взялись? Меня со всех сторон окружали мужчины и женщины, молодые и старые, одетые в длинные черные плащи или мерцающие светлые платья. Слева от меня располагался длинный деревянный стол, уставленный кубками и графинами, хотя там почти не было еды. Над столом было натянуто полотнище, на котором красовалась вышитая копия булавки, позволявшей мне покидать пределы Холодного Чертополоха. Но на этом полотнище были вышиты только змеи, надпись Я ЯРОСТЬ отсутствовала. Те, кто окружал этот стол, были облачены в черные накидки. Фигуры в белом собрались у стола в дальнем конце шатра, возле невысокого помоста. На полотнище над этим столом был вышит простой герб – он был разделен на четыре части, на двух из которых были изображены крылья, а на двух других – овцы. Справа от меня стоял третий стол, но он был абсолютно пуст. И возле него никого не было. Над этим столом тоже висело полотнище – полностью черное и истрепанное, как будто давно забытое и заброшенное.

С нашим появлением гул голосов и не подумал стихать, и я робко огляделась в поисках знакомых лиц. Наконец в море черных накидок я разглядела Чиджиоке. Его одеяние было гораздо более ярким: он был облачен в широкую в плечах алую куртку со свободного кроя рукавами и ромбовидным орнаментом на груди и животе. Его голову покрывала маленькая круглая шапочка, а глаза сияли подобно раскаленным угольям – в точности как тогда, когда он совершал в Дерридоне церемонию переправы. Я поспешила к Чиджиоке, не переставая удивляться его виду. Когда он меня заметил, на его лице тоже отразилось изумление.

– А вот и ты, девушка! Мне не терпелось взглянуть, как изменит тебя Суд, – загадочно улыбаясь, произнес он.

– Изменит меня? – переспросила я.

– Здесь невозможно скрыть свою сущность, – пояснил он, обводя жестом комнату. – Никакая магия, никакие заклинания или заговоры не способны замаскировать то, чем ты являешься на самом деле. Вот почему я так выгляжу. И вот почему ты так выглядишь.

Чувствуя себя полной дурой, я опустила глаза на свое платье и ахнула, обнаружив, что мое неказистое платье и фартук служанки исчезли, сменившись вечерним платьем из зеленого шелка, покрытого узором из крошечных лиан. Вместо грубого платка, который я повязала сегодня утром, мою шею окутывала тончайшая и невесомая косынка.

Взглянув на мое потрясенное лицо, Чиджиоке громко расхохотался.

– Как, тебе это не внове? – спросила я и потянулась к одному из кубков у него за спиной, пытаясь разглядеть в нем свое отражение.

– Нет, но такую реакцию, как у тебя, я вижу впервые. Взгляни, – добавил он, беря кубок и поворачивая его так, чтобы я смогла себя увидеть.

Даже мои волосы изменились. Теперь они были зачесаны вверх и закручены в тугие спирали, удерживавшие высокий головной убор из листьев и оленьих рогов. А мои глаза… Они были абсолютно черными, огромными и пугающими. Я с отвращением отвернулась от собственного отражения. Тут и без того было на что и на кого посмотреть. Чиджиоке, который не отходил от меня ни на шаг, подал мне кубок, наполненный чем-то, напоминающим ледяное медовое вино.

– Откуда они все взялись? – спросила я. – Я не видела, чтобы кто-нибудь входил в ворота…

– Меня это тоже удивило, – отозвался Чиджиоке. – Но за креслом судьи есть дверь. Она ведет… ну, в общем, она много куда ведет. Я думаю, пастуху вся эта толпа свидетелей понадобилась на тот случай, если бы мистер Морнингсайд попытался уклониться от Суда.

Я и забыла, что явилась сюда в качестве свидетеля. Мистер Морнингсайд уже пробирался сквозь толпу к возвышению в дальнем конце шатра.

Его великолепный костюм не изменился, но сам он стал другим. Его образ мерцал с такой скоростью, как будто кто-то быстро листал страницы книги, на которых мелькали иллюстрации. В одно мгновение он был стариком с волнистой бородой, в следующее снова становился таким, каким его знала я, а затем казался похожим на розовощекого ребенка. На моих глазах Дьявол демонстрировал сотни своих обличий.

– Можно я за тобой спрячусь? – прошептала я. – Я не хочу, чтобы меня допрашивали.

– Луиза, я тебе не завидую, – ответил Чиджиоке, находя свой кубок. – Но скоро настанет и моя очередь.

– И ты скажешь им правду? – не унималась я.

– О том, что случилось с Ли и его дядей? Об ошибке мистера Морнингсайда? – Непринужденная улыбка сползла с лица Чиджиоке, и он опустил взгляд. Его красные глаза внезапно потускнели. – Я… я об этом не думал. Разумнее всего, наверное, будет сказать правду.

– Это кажется болеее разумным только на первый взгляд, – в ответ вздохнула я. – Что, если они оставят тут Арбитров, поручив им шпионить за нами, потому что мистер Морнингсайд не справляется со своей работой? Тебе не кажется, что, каким бы ни было наказание, оно коснется и нас?

Чиджиоке медленно кивнул, поднес кубок к губам и замер, как если бы жидкость внутри его была способна дать все необходимые ответы.

– Тут есть над чем подумать, это уж точно. Не оборачивайся пока, но мне кажется, что тебя зовут.

Гул голосов в шатре затих. В этой тишине я обернулась и увидела, что присутствующие расступаются, освобождая проход. Перед нами стояла высокая фигура из жидкого золота. Она была бесполой, без возраста, с кожей, пылающей золотистым огнем.

– Луиза!

Это был Финч, которого я узнала только по голосу. Посмотрев ему за спину, я увидела две другие фигуры, подобные ему, – золотые, не имеющие характерных черт. Они ожидали у помоста, на котором на резном деревянном троне восседал пастух. Вот он ничуть не изменился.

– Да, иду, – прошептала я. Поставив кубок на стол, я обернулась к Чиджиоке. – Пожелаешь мне удачи?

– Она тебе не нужна, – усмехнулся он. – Тебя выручит твоя находчивость.

Я совершенно не была в этом уверена. От окружающих меня со всех сторон странных фигур голова шла кругом. Казалось, волны выбросили меня на чужой берег и мне предстояло за считаные минуты изучить местный язык и обычаи. Мне хотелось просто постоять и осмотреться. Собраться с мыслями. Но нет, под взглядами присутствующих меня провели через шатер к помосту. Финч не подбодрил меня ни единым словом. Он просто шел впереди, а затем кивком предложил встать рядом с мистером Морнингсайдом.

Постепенно разговоры у нас за спиной возобновились, но я знала, что теперь все говорят только обо мне.

– Ах, вот оно что!

Я подняла глаза на мистера Морнингсайда, чьи беспрестанно меняющиеся глаза скользнули по оленьим рогам у меня на голове, после чего обежали взглядом мое зеленое шелковое платье.

– Ты готова? – спросил он.

Даже его голос звучал странно, отражая мелькающие передо мной разные лица, отчего каждое слово произносилось другим человеком.

– У меня есть выбор?

– В общем, нет.

Он подмигнул мне – во всяком случае, это сделало одно из его лиц, – а затем откашлялся, спрятал руки за спину и просиял, подняв лицо к пастуху.

Три золотые фигуры уже стояли на возвышении, окружая пастуха подобно небольшой армии.

– Это третий Арбитр? – прошептала я.

– Что? Да нет, это собака, – отозвался мистер Морнингсайд, закатив глаза. Он уже не шептал, а говорил так громко, что его слышали все без исключения. – Мне всегда казалось забавным, что Глас Божий притворяется шавкой. Гав-гав, услышьте мое слово! Гав-гав, озеро огненное и серное.

Неужели это существо и в самом деле Большой Граф? Мерцающий высокий мужчина справа от пастуха расправил плечи.

– Собаки – самые благородные существа в королевстве. Для меня честь принимать их облик.

– Честь метить столбы и обнюхивать собственную задницу? Так и запишем.

– Довольно! – Пастух поднял руку, и оба умолкли.

Глядя снизу вверх на этого бородатого старика, я не видела ни малейшей разницы между ним и пастухом. Разве что его голос зазвучал ниже и громче, напоминая топот копыт несущегося табуна. Он сделал глубокий вдох и продолжил. Но вместо мощи в его голосе теперь слышались разочарование и грусть:

– Мы собрались здесь, чтобы установить, виновен ли Генри Инграм Морнингсайд в халатном отношении к своим обязанностям. В далеком прошлом в попытке сохранения мира между нашими двумя сторонами мы договорились, что он будет переправлять души злых и прóклятых людей, поскольку подобная деятельность полностью соответствует его темной сущности и удержит его от потакания более жестоким порывам и побуждениям. Со своей стороны, мы согласились заниматься добродетельными душами и вмешиваться в дела злонамеренные лишь в самом крайнем случае. Это простые условия и простые обязанности, но они влекут за собой непростую ответственность. Это равновесие, которого нам удалось достичь, может быть нарушено, Генри, и последствия нанесут вред всем.

Ноги сидящего на троне пастуха были слишком короткими и даже не доставали до пола, а взгляд его светлых глаз был обращен на меня.

– Ты здесь по доброй воле, милая?

У меня перехватило дух. Наступила моя очередь говорить. На меня выжидательно смотрело так много глаз, что я почувствовала себя маленькой и хрупкой. Тем не менее я вздернула подбородок и попыталась ответить как можно громче и увереннее:

– Да.

– Финч говорит, что тебе есть что нам сообщить, – сказал пастух и довольно улыбнулся. – Ты согласна рассказать правду, когда тебя об этом попросят? Ты согласна рассказать все честно и без утайки? Ты можешь отказаться, Луиза, если таков твой выбор.

– Н-нет, – пробормотала я, проклиная внезапное заикание. – Я согласна.

Пастух наклонился, и меня пронизало прежнее ужасное ледяное ощущение. На этот раз оно было таким острым и мощным, что я застыла, а затем ощутила, что мои ноги буквально подкашиваются. Пытаясь не позволить глазам закрыться, я слушала, как он короткими, рублеными фразами произносит:

– Если мы заподозрим тебя во лжи, ты будешь подвергнута Каре, что позволит нам установить истину. Это ясно? Мы не остановимся ни перед чем, чтобы заставить соблюдать наши древние договоренности.

– Я… я…

Холод был таким ужасным, что, казалось, у меня вот-вот вылетит изо рта облачко пара. Кара… Я знала, что это означает. Я знала, к чему может привести ложь, знала, что она может обернуться страданиями и смертью.

– В этом нет необходимости, – вмешался мистер Морнингсайд и показал пачку листов моего перевода, подняв их высоко вверх, чтобы видели все присутствующие. – Я предоставлю свои свидетельства. Благодаря удивительным переводческим способностям Луизы я скоро установлю местонахождение давно утраченной третьей книги.

Он протянул листы пастуху, который откинулся на спинку трона, как будто они могли его обжечь.

– Это невозможно!

– Это смехотворно! – взорвалась Спэрроу.

Она бросилась вперед, чтобы перехватить бумаги, но мистер Морнингсайд проворно отдернул руку.

– Театр, чистой воды театр! Он пытается увести нас в сторону!

– Как раз напротив! – непринужденно возразил мистер Морнингсайд. – Это имеет самое непосредственное отношение к процессу. Мы собрались здесь, чтобы установить степень моей пригодности? Моей компетенции? Утраченная книга и утраченный орден взаимосвязаны, и я вам это докажу. – Он развернулся и обратился непосредственно к пастуху: – Нельзя ставить под сомнение компетентность того, кто сделал то, что не удалось тебе на протяжении многих столетий!

Пастух встал, и взволнованный шепот зевак тут же стих. Он наклонился вперед и вперил разгневанный взгляд в мистера Морнингсайда. Я увидела перед собой не старика, но воина. Да, возможно, с годами он утратил часть своей силы. Но сейчас он пылал такой же раскаленной добела яростью, как и золотые фигуры вокруг него. Я отшатнулась, охваченная ужасом, сожалея о том, что я не на его стороне и что мне вообще пришлось выбирать чью-то сторону. Тишина… Пастух нарушил ее подобно вспышке молнии, и атмосфера в зале разрядилась.

– Дай это мне!

От напряжения не осталось и следа.

Мистер Морнингсайд молча подал ему мой перевод, не присовокупив к этому ни оскорблений, ни насмешек.

– Если то, что ты говоришь, правда… – начал пастух.

– Нет! – не дала ему продолжить Спэрроу. – Вы не можете допустить…

– Если то, что ты говоришь, правда и эти открытия подлинные, – продолжил он, взглядом заставив ее умолкнуть, – это и в самом деле изменит характер Суда. Генри, я изучу все это и решу, как мы будем действовать. Это все.

Суд взорвался возмущенными и взволнованными возгласами. Мнения толпы разделились. Громче всех протестовала Спэрроу, которая металась по помосту, понося брата за то, что он ни о чем ее не предупредил. Мне даже стало жаль Финча, который никак не мог предвидеть того, что преподнесет мистер Морнингсайд. Возможно, она считала, что он должен был выведать эту информацию у меня, но я рассказала ему лишь о том, что хозяин ошибся относительно Ли. Другими словами, я кинула ему засохшую корку, скрыв существование гораздо более аппетитного кусочка.

– Ну так мы пойдем, – жизнерадостно заявил мистер Морнингсайд, беря меня под локоть и увлекая к выходу, путь к которому лежал через готовую взбунтоваться толпу. – Еще не хватало, чтобы кто-нибудь попытался лишить тебя головы, прежде чем ты переведешь весь дневник.

– Мне следует этого опасаться? – спросила я, уклоняясь от любопытных пронзительных взглядов незнакомцев, которые подходили все ближе, преграждая нам путь к отступлению. Я уворачивалась от них, сожалея, что не могу исчезнуть незаметно, покидая шатер рука об руку с тем, кто вызвал эту бурю гнева и изумления.

– Ты о Спэрроу? Нет. Хотя возможно. Она всегда была непредсказуемой и необузданной, но с исчезновением Спайсера стала еще опаснее, – сообщил он.

Мы наконец-то достигли выхода, и мистер Морнингсайд легонько толкнул меня в темноту. Он вышел вслед за мной и тут же обрел свой привычный облик – взлохмаченные черные волосы и золотистые глаза.

– Кстати, хорошо, что ты напомнила. Надо разобраться с тем, что затеял этот придурок.

– Вы о третьем? – спросила я. – О Спайсере? Мне это имя почему-то кажется знакомым…

– Да, он третий, – нетерпеливо подтвердил мистер Морнингсайд.

Он стремительно зашагал к дому, и я бросилась вдогонку, опасаясь, что Спэрроу начнет меня разыскивать.

– Его отсутствие бросается в глаза, и я предпочел бы знать, что это означает. Они, вероятно, отправили его поискать на кого-то компромат, или же он отправился на поиски утраченного ордена. Что бы это ни было, мне это не нравится.

Я так устала, что вообще не понимала, о чем он говорит. Войдя на кухню, мы разбудили Бартоломео, который спал у еще теплой плиты. Я остановилась и опустилась на колени, чтобы почесать ему за ушами. Он поднял голову и ткнулся носом в мой подбородок.

Самые благородные создания в королевстве.

– Что ты делаешь? Я тебя не отпускал.

Мистер Морнингсайд развернулся и, уперевшись руками в бока, навис над нами.

– Я хочу, чтобы сегодня ночью он спал или у меня в комнате, или хотя бы под дверью, – решительно заявила я. – В лесу прячется какое-то чудовище, кто-то убил Амелию, а эти безумные золотые люди хотят высосать мою душу, если я солгу! Простите меня, если я и думать не могу о том, чтобы спать в одиночестве.

Его взгляд смягчился. Он кивнул и направился в вестибюль.

– Спокойно, Луиза, спокойно. Конечно, возьми собаку. В последнее время я немного… забросил дом. Всем занимается миссис Хайлам, но я тоже буду в этом участвовать, Луиза. Забирай Бартоломео. Я пройдусь по территории. Если среди нас есть волк и убийца, мы его найдем.

Глава 22

Было уже поздно, когда я открыла глаза и увидела, что дверь моей комнаты приотворена. Видимо, Бартоломео ушел и я осталась одна. Меня пробрала дрожь. В комнате было темно. Одна из свечей, которые я зажгла перед сном, едва мерцала – крошечный фитиль в расплывшейся лужице воска. Несмотря на то что поспала, я все еще испытывала усталость. Мне казалось, что я смотрю на себя со стороны, и мне никак не удавалось собраться с мыслями.

Смех. Откуда-то издалека доносился смех. В этот поздний час кому-то не спалось… Мне хотелось спать, но звуки празднования влекли меня к себе. Звон бокалов. Дружеская беседа. Неужели гости из шатра остались, продолжив веселье уже в доме? Я сомневалась, что миссис Хайлам допустила бы что-то подобное. Накинув на плечи шаль и прихватив огарок свечи в подсвечнике, я выбралась из кровати и на цыпочках направилась к двери.

Я выглянула в коридор и успела заметить черные рваные хвосты Постояльцев, скрывающиеся за поворотом. Их было трое, и все они спускались по лестнице в вестибюль. Я прошла мимо картин с птицами, теснившихся на стенах, – их очертания расплывались перед моими все еще измученными глазами. В доме царил жуткий холод, как будто теплые месяцы давно миновали и снова вернулась зима. Я видела собственное дыхание, облачком вылетающее изо рта, а кожу пощипывало – так бывало за несколько мгновений до того, как начинался снегопад.

Я шла за Постояльцами, стараясь держаться на несколько шагов позади. Они плыли передо мной, направляясь к кухне. Возможно, они тоже почувствовали что-то неладное. Смех доносился издалека, удаляясь по мере моего приближения. Мои босые ноги стыли на ледяном полу, но я продолжала идти вперед. Я пересекла вестибюль и заглянула в дверь кухни, успев заметить призрачные очертания Постояльца, выплывающего на лужайку. Куда они, черт возьми, собрались? Не считая Ли, я ни разу не видела, чтобы хоть кто-то из них покидал дом. Я все ускоряла шаги, пытаясь не отставать и прикрывая ладонью едва теплящийся огонек свечи.

Холодный воздух обжигал мои легкие, но смех приближался. Судя по всему, кто-то веселился от души. Постояльцы черными стремительными тенями скользили по траве. Решительно приблизившись к шатру, они юркнули внутрь. Сердце болезненно колотилось у меня в груди. Казалось, я стала свидетелем шутки, не предназначавшейся для моих ушей, беседы, в которой отсутствующему перемывали косточки. Оставив попытки сохранить огонек свечи, я бросилась бежать со всех ног, спеша пересечь двор прежде, чем здравый смысл вступит в свои права и заставит меня вернуться в постель.

Когда я ворвалась в шатер, он был ярко освещен серебристо-голубым сиянием. Не осталось и следа от чарующей красоты, сменившейся мертвенной неподвижностью и жутким запахом. Меня чуть не вырвало, и я поспешно зажала рот ладонью. Столы уже разобрали. Шатру, казалось, не будет конца, как и этому жуткому смраду. С ним не могла сравниться даже вонь в доках во время отлива. Или в конюшнях в жаркий летний день. Так могла пахнуть только старая испорченная плоть или тележка мясника в разгар лета. Запах, подобно туману, окружил меня удушливой стеной, но я наконец-то обнаружила источник смеха.

В дальнем конце шатра расположилась небольшая группа людей, которых я узнала даже со спины. Разумеется, тут были мистер Морнингсайд и Чиджиоке, миссис Хайлам и Поппи, но кроме них также Финч, Спэрроу, пастух и его собака. Что же их всех так обрадовало? И почему им вздумалось веселиться среди ночи?

Это все было неправильно. Это был сон, дурной сон, и я это уже поняла, но, к своему ужасу, обнаружила, что мне не удается проснуться. Я не могла вырваться из этого шатра и была обречена досмотреть сон до конца.

И я продолжала бежать. Я задыхалась и была уверена, что мне никогда к ним не приблизиться. А они смеялись все громче. Это уже был не смех, а хохот. И запах стал настолько невыносимым, что мне удавалось дышать только через ткань шали, но струйки зловония все равно просачивались в горло. Наконец мой бег закончился и я как будто оказалась под водой. Их голоса исказились и зазвучали глуше, а в смехе зазвучали безумные нотки. Они как будто принуждали себя смеяться назло мне.

Я остановилась как вкопанная. Я уже сожалела, что приобщилась к этой шутке. Их лица были перепачканы какой-то слизью из-за того, что они ели жадно и неряшливо. Перед ними на столе лежало мое тело – растерзанное и неузнаваемое, не считая лица, на котором недоставало глаз. Тут я увидела, что Поппи держит мои глаза в руке. Взвизгнув от удовольствия, она сунула их в рот.

– Они лопнули! – хихикнула она, и по ее подбородку потек серый сок.

От меня уже почти ничего не осталось – только голова с пустыми глазницами. Большой Граф тыкался носом в оставшиеся на столе внутренности, вся его морда была перепачкана липкой кровью. Даже пастух принимал участие в этом пиршестве – его глаза светились безумным восторгом, а красные от крови зубы все жевали и жевали.

Я попятилась, чувствуя, что меня вот-вот вывернет. Ноги мои подкосились, но мистер Морнингсайд взял меня за плечи и вынудил подойти к столу. Я ощущала, как от него несет мертвечиной, а его недавно безупречный костюм был покрыт пятнами.

Он озабоченно нахмурил лоб, окровавленными пальцами приподнял мой подбородок и пристально всмотрелся в мое лицо. Затем мистер Морнингсайд выпятил губы и склонил голову набок.

– Ты заблудилась, дитя? Ты заблудилась?

– Луиза, ты не спишь? Луиза! Проснись!

Я не спала. Я не спала? Как ни странно, мои глаза были уже открыты, но только теперь ко мне начало возвращаться нормальное зрение. И я все еще задыхалась и давилась, борясь с тошнотой. Я зашлась в кашле и едва не врезалась головой в две пары встревоженных глаз. На моей кровати сидели Поппи и Бартоломео, склонившись так низко, что я ощутила на лице их дыхание. Я почувствовала на подбородке влагу. Я продолжала кашлять. Да что со мной такое? Неужели сон способен оказывать столь мощное воздействие? Я смущенно провела ладонью по подбородку, ожидая почувствовать стекавшую во сне слюну. Вместо этого я разглядела на своих пальцах розовую пену.

Черт…

– Почему ты плюешься чем-то розовым? – спросила Поппи, ткнув пальцем в мою руку. – Луиза, это очень странно. Ты заболела? Может, позвать миссис Хайлам? Она точно знает, что делать.

– Нет! – испуганно и оттого слишком громко воскликнула я. Схватив с прикроватной тумбочки шаль, я поспешно вытерла рот. О боже, сколько же этой пены! – Это… Для Подменышей это нормально.

Брови Поппи взлетели вверх. На морде Бартоломео отразилось недоверие.

– Правда? Мне кажется, это очень неудобно.

– А… в общем, ты права, – согласилась я, натянуто улыбаясь. – Это… э-э… иногда бывает, когда нам снится что-то плохое. Я все собираюсь спросить об этом мистера Морнингсайда. Он столько всего знает об Ином мире.

– Отличная идея! – рассмеявшись, воскликнула Поппи.

Она спрыгнула с кровати, и собака последовала за ней, хотя и гораздо медленнее. В том месте, где всю ночь лежал, охраняя меня, Бартоломео, мои ноги горели огнем. Я посмотрела в сторону двери и содрогнулась. Мне почудилось, что я все еще ощущаю то жуткое зловоние из сна, как будто оно продолжало сохраняться где-то у меня в горле.

– Ой! – Поппи резко остановилась и обернулась ко мне, прислонившись к дверному косяку. Поднеся руку ко рту, она прикусила пальцы и осмотрела комнату, избегая встречаться со мной взглядом. – Я совсем забыла, зачем тебя разбудила. В общем, тебе надо поскорее умыться. Луиза, у тебя гость.

– Гость? – Я натянула на себя одеяло, спрятав перепачканную шаль. – Кому я могла понадобиться?

– Это твой отец, глупенькая. Он ждет тебя внизу!

Только этого мне сейчас и не хватало.

Но ты же хотела этого, – напомнила я себе. – Розовая пена… Пена… Совсем как в дневнике, с теми двумя девушками… О боже, а теперь мой отец, мой настоящий отец. Мой настоящий отец, который оставил мою мать и меня, заставил страдать от нищеты и унижений, который позволил тому пьяному идиоту оскорблять и обижать меня. О боже… О боже…

Я одевалась дольше обычного, и не только потому, что пыталась выиграть время. Я хотела выглядеть прилично. Я мало что могла поделать с простым платьем и косынкой служанки, но, во всяком случае, мой фартук был отглажен, а волосы заплетены в красивые косы. И хотя нервное напряжение в душе нарастало подобно громоздящимся на горизонте грозовым тучам, я пыталась найти хоть какое-то удовлетворение в том, что заставляю его ждать. Кройдон Фрост… Я не знала даже, кого ожидаю увидеть. А кого ожидает увидеть он?

Уж точно не некрасивую девочку с длинным лицом, прилизанными волосами и черными глазами. Большинство отцов хотели бы видеть своих дочерей настоящими красавицами. О боже, этого отца ожидал настоящий сюрприз. Когда я была готова или почти готова, я спокойно пошла по коридору, напомнив себе, что должна демонстрировать безразличие. Надо признаться, в глубине души я сгорала от любопытства. Я не могла справиться с волнением, даже зная, что он негодяй и мерзавец, покинувший свою дочь.

Меня ожидала разгадка тайны, подарок, вскрытый наконец рождественским утром. С другой стороны, это мог быть шок – змея, свернувшаяся в траве и ожидающая удобного момента, чтобы укусить.

Дверь в комнату Мэри была закрыта. Я остановилась около нее и осторожно постучала. Тишина. Я постучала снова, затем тихонько сказала:

– Я зайду чуть позже. Обещаю. Мне так много надо тебе рассказать. Отдыхай, Мэри.

Я понимала, что тяну время. К тому же, оставаясь наверху, я имела некоторое преимущество. Галерея второго этажа выходила в вестибюль, деля с ним сводчатые стены и потолок, а также жутковатые картины с птицами. Поэтому я попятилась от двери, сделала несколько осторожных шагов к перилам и выглянула из-за них, пытаясь разглядеть этого человека прежде, чем он увидит меня. Я считала, что имею право разглядывать его столько, сколько сочту нужным. Я надеялась, что это поможет мне рассеять страхи, придаст храбрости.

А вот и он. Моим первым впечатлением был его необычайно высокий рост. Он снял сверкающий цилиндр, и мне были видны его черные вьющиеся, чуть тронутые сединой волосы. Его подтянутая фигура была облачена в длинное темное пальто с пелериной, отороченное зеленой вышивкой. Рядом на полу выстроились три дорожные сумки скромных размеров, а под мышкой он держал маленькую птичью клетку, хотя, насколько я могла судить, птицы в ней не было. Его лицо было… Ну, я бы не сказала, что оно было точной копией моего, но сходство между нами, несомненно, существовало. Его глаза тоже были темными, еще более темными, чем мои, и у него было узкое лицо. Самой выдающейся его чертой был острый ястребиный нос, который мог бы показаться слишком большим, если бы его не уравновешивал квадратный раздвоенный подбородок. В целом этого человека нельзя было назвать красивым, но его внешность производила сильное впечатление. Да и стоял он в такой непринужденно уверенной позе, как будто, проведя здесь всего несколько минут, уже считал себя вправе тут находиться.

Он переложил клетку в другую руку и, обведя помещение взглядом, увидел меня.

Пора было покидать укрытие и спускаться вниз. Я сделала вид, что и не думала за ним подсматривать, но, разумеется, мои бледные щеки вспыхнули от смущения. Сказав себе, что так не пойдет, я расправила плечи и спустилась по лестнице с видом королевы, собирающейся обратиться к подданным.

В конце концов, это он прислал письмо, умоляя о том, чтобы я его признала, и это означало, что преимущество на моей стороне. Я даже начала размышлять над тем, не страдает ли он от какой-то ужасной болезни, в связи с чем перед уходом хочет загладить свою вину. Мужчины всегда начинают беспокоиться о своей репутации, сталкиваясь с близостью смерти.

– А вот и ты, – произнес он, когда я достигла нижней ступеньки.

Его суровые черты смягчились, и он глубоко вздохнул, облегченно приподняв нависающие брови.

– Миссис Хайлам знает, что вы здесь? – спросила я, держась поодаль и сложив руки на животе. Чего я точно не собиралась делать, так это прыгать ему на шею или обниматься.

– Знает, – ответил он. Он осторожно поставил птичью клетку на пол и, взмахнув цилиндром, сделал несколько шагов ко мне. – Я… я попросил ее не спешить с моим размещением. Тебе решать, остаюсь я или уезжаю.

Я ожидала, что у него будет такой же выговор, как у меня, но путешествия и время его стерли, изменили, и теперь его произношение не было ни ирландским, ни каким-либо еще, а исключительно его собственным.

– Значит, мистер Морнингсайд направил вам приглашение, – сказала я. – Я понятия не имела, что вы получите его так скоро. Все это слишком… преждевременно.

– О-о… – Он с силой прикусил нижнюю губу и принялся теребить поля цилиндра. – Луиза, приглашения не было. Я приехал по собственному побуждению. – Должно быть, он увидел гнев в моих глазах, потому что поспешно поднял руку, как будто опасаясь, что я на него брошусь. – Прошу тебя, не сердись. Пойми, пожалуйста, что мне просто было необходимо увидеть тебя собственными глазами. Если ты хочешь, чтобы я немедленно уехал, я это сделаю.

Я закрыла глаза, чувствуя, как мои пальцы сжимаются в кулаки, а ногти больно впиваются в ладони. Ну и наглец! Да как он смеет! Я сделала глубокий вдох и сказала себе, что нет никакого смысла душить его здесь и сейчас. Все же мне было больно. Эта боль была просто невообразимой и гнездилась в уголке моего сердца, о существовании которого я и не подозревала. Дыши.

Дыши.

– Как вы меня нашли?

– Я нанял людей, – пожал он плечами. – Они начали розыски в Уотерфорде, потом пошли дальше. Они нашли твою бывшую школу, но директриса не видела тебя много месяцев. Поблизости оставалось не так уж много городков. Там они и продолжили поиски.

– Вы выслеживали меня, как преступницу, – ледяным тоном произнесла я. – Мне это льстит.

– Мне было мало дела до того, как это все будет выглядеть после того, как я тебя найду, – возразил он, и в его голосе послышалась жесткость. Но он тут же ее скрыл, опустив голову и изображая несчастного отца. – Пожалуй, я поступил необдуманно. Я уеду.

– Нет! – Я прокляла себя за поспешность, с которой это прозвучало, за то, что я не сумела сдержаться. – Нет… Пока нет. Я хотела бы кое-что узнать, услышать из ваших уст. После этого можете отправляться куда хотите.

– Я надеялся уехать с тобой, – признался он. – Я понимаю, насколько это глупо, но как можно запретить себе мечтать? Любому отцу хочется баловать ребенка, который всегда этого заслуживает.

– Вы меня не знаете, – огрызнулась я. – Вы не знаете, чего я заслуживаю.

– Что ж, в таком случае я хотел бы это изменить.

Отец – а этот человек им являлся, потому что отрицать сходство было невозможно, особенно теперь, когда я хорошенько его разглядела, – подошел ко мне. Деликатно остановившись в двух шагах от меня, он низко поклонился.

– Кройдон Фрост. Нам следовало встретиться и познакомиться раньше. Гораздо раньше, чем ты можешь себе представить.

– Очень даже могу. Я уже давно живу на этом свете.

Я присела в коротком реверансе, проскочила мимо отца и окинула взглядом его багаж. От его вещей струился аромат сосновой смолы.

– Не ожидайте от меня… ну там… я не знаю… дочерней любви или заботы.

– Я согласен.

Я видела, что Поппи и миссис Хайлам внимательно наблюдают за нами, стоя в дверях кухни и даже не пытаясь скрыть свое любопытство.

– А когда я попрошу вас уехать навсегда, вам лучше со мной не спорить.

– Я понимаю, – ответил он, но я услышала в его голосе грусть.

– У меня здесь много работы, а значит, я не смогу проводить с вами все свое время. Видите ли, я очень занята, поэтому не ожидайте от меня внимания.

Он ничего не ответил, но я истолковала это молчание как согласие. Взяв одну из его сумок, я сделала знак Поппи.

– Миссис Хайлам может выбрать для вас комнату. Добро пожаловать в Холодный Чертополох.

Глава 23

– Ты представляешь? Это… Я не знаю, у меня нет слов. Мэри, это возмутительно! – Я металась по комнате бедняжки Мэри, обрушивая на ее голову жалобы на внезапное появление мистера Кройдона Фроста. – Явиться сюда без моего согласия! Прислать это дурацкое письмо, в котором он просил позволения приехать, а затем полностью проигнорировать мое мнение! И я еще собиралась его пригласить! Разумеется, только для того, чтобы ограбить, но все же… Я его ненавижу, я его уже ненавижу!

Окончив тираду, я плюхнулась рядом с Мэри на кровать, где она сидела у окна, укутавшись в одеяло и прижавшись спиной к стене, с открытой книгой на коленях. Она выглядела гораздо лучше, ее щеки округлились и порозовели. Я так обрадовалась этим признакам здоровья, что почти позабыла о бушующей в сердце ярости.

– Успокойся, – сказала она, беря меня за руку и сжимая мои пальцы. Тем не менее по тому, как светились любопытством зеленые глаза Мэри, я видела, что все это ее чрезвычайно занимает. – Ты знакома с этим человеком целых пять минут. Возможно, еще слишком рано судить о том, чем может окончиться эта история.

Из этого не могло выйти ничего хорошего, не считая состояния, способного избавить нас всех от ужасов и опасностей Холодного Чертополоха. Я не собиралась обчищать отца только ради того, чтобы тратить его деньги в одиночестве, не имея возможности разделить их с друзьями. Я улыбнулась ей и покачала головой.

– Мэри, ты слишком добрая. Никто тебя не заслуживает. За исключением, возможно, Чиджиоке. – Румянец на ее щеках стал ярче, а уголки рта опустились. – Нет, забудь, что я это сказала! Мне правда очень жаль. Я не имею права совать нос не в свое дело…

– Он рассказал тебе о фигурке, – сказала она, отворачиваясь и глядя в окно. – Лучше бы он этого не делал.

– Я понятия не имею, что между вами произошло, и это меня не касается. Единственное, что я скажу, – это то, что все эти месяцы он был мне настоящим другом. Ли решил, что он меня презирает, и это его право. Но без общества Чиджиоке мне было бы ужасно одиноко, – созналась я. – Видишь ли… В общем, ты советуешь мне не спешить с суждениями, и я попрошу тебя о том же.

Мэри кивнула и похлопала меня по руке.

– Тогда я последую собственному мудрому совету.

Я встала с кровати и, подойдя к окну, отвела в сторону полузадернутую портьеру. Во дворе находились Мэйсон и его отец. Они беседовали, и, судя по ожесточенной жестикуляции юноши, разговор был не из приятных. Оконная рама была приотворена, и в комнате витал приятный древесный аромат.

– Похоже, если коснуться дел семейных, тут у всех проблемы, – тихо произнесла я. – Надо сказать ему, чтобы уезжал. Ненавидеть его слишком утомительно.

– Почему бы тебе не простить его? – предложила Мэри.

– Нет, – вздохнула я. – Мне это тоже кажется утомительным. Кроме того, я не верю в прощение. Тебя что-то либо беспокоит, либо нет. Прощение нужно для того, чтобы тот, кто был к тебе жесток, почувствовал себя лучше.

– И все же, я уверена, ты бы хотела, чтобы Ли тебя простил.

Я вздрогнула. Она попала в точку.

– Этого не будет, и это правильно.

Мэри закрыла книгу и сложила руки. Я чувствовала на себе ее пристальный взгляд, но продолжала упорно смотреть на Мэйсона и его отца.

– Почему тебе так хочется страдать?

– Я не знаю, – прошептала я. – Но я хотела бы знать.

Бум.

– Эй!

Я отскочила от окна. Кто-то бросил камень, едва не попав в стекло.

– Что это было? – спросила Мэри, наклоняясь к окну.

Я отдернула штору и открыла окно шире, впустив в комнату порыв влажного ветра с легким ароматом серы от источника.

– Сэр, вы что-то хотели? – крикнула я.

Отец и сын Брины были единственными людьми, которых я видела во дворе. Я решила, что камень бросил один из них.

Мэйсон поднял глаза на окна в поисках источника голоса, заметил меня и, щурясь, прикрыл глаза ладонью.

– Привет. Что ты сказала?

– Вам нужна помощь, сэр? Я услышала стук камня, который вы бросили…

– Камня? – Он покачал головой и перевел взгляд на отца, который выглядел столь же растерянным. – Должно быть, ты ошиблась. Возможно, это дает усадку дом или что-то принес ветер.

Ну да, конечно, дает усадку дом.

– Прошу прощения, сэр, за то, что побеспокоила вас! – крикнула в ответ я, облокотившись на подоконник и внимательно наблюдая за ними. Если бы они снова вздумали надо мной подшутить, я бы тут же это заметила.

– Как странно, – сказала Мэри, глядя на меня широко открытыми глазами. – Ты думаешь, он врет?

– Несомненно, – пробормотала я. – Вот еще парочка, которую я попросила бы убраться отсюда подобру-поздорову.

Через закрытую дверь комнаты Мэри я услышала голос миссис Хайлам. Она звала меня, если точнее, выкрикивала мое имя.

Я в отчаянии отпрянула от окна, прижавшись затылком к стене. Неужели мне нельзя провести с Мэри хотя бы несколько минут? Неужели это так много?

– Долг зовет, – грустно сказала она, прочитав мои мысли.

– Как всегда. Ты не рассердишься, если я пойду? Обещаю скоро снова зайти, подруга. Я так по тебе скучала и счастлива, что ты выздоравливаешь.

Мэри протянула мне руку. Подойдя, я сжала ее теплые пальчики и улыбнулась.

– Я буду сердиться, только если тебя не будет слишком долго.

– Ты ангел, – ответила я, поворачиваясь, чтобы уйти. – Или… ну, я не знаю, какой там может быть для нас эквивалент.

Ее веселый смех проводил меня за дверь, и я попыталась его задержать, обернуться им, как щитом. По крайней мере, она пошла на поправку. И хотя все вокруг оставалось странным и непонятным, выздоровление Мэри сулило надежду на лучшее.

Я сбежала по лестнице, ощущая странную пустоту в доме. Не считая собственного жуткого сна, я за целый день не увидела ни единого Постояльца. Прежде они так и роились у двери Мэри, видимо, чтобы оградить ее от того, кто убил Амелию, но сейчас все куда-то ушли. Я вспомнила беседу с мистером Морнингсайдом и подумала, что, возможно, они прочесывают территорию в поисках чудовищного волка. Это было бы вполне резонно – с учетом того, что они могли контролировать гораздо больше пространства, чем любой из нас, при этом оставаясь незаметными в тени деревьев.

Миссис Хайлам ожидала меня в вестибюле, нетерпеливо притопывая ногой. Она выглядела изможденной, измученной. Под ее глазами залегли черные круги, а пучок на затылке был более тугим, чем обычно. Все это не сулило ничего хорошего.

– Ты убрала в комнате мистера Брина? – вместо приветствия поинтересовалась она.

– Да, мадам, – покорно отозвалась я.

У меня не было ни малейшего желания затевать выяснение отношений, и у нее, по всей видимости, тоже.

– И вчерашнюю стирку развесила?

– Да, и в кладовой тоже подмела.

Кое-как, – мысленно добавила я.

Зрячий глаз миссис Хайлам смерил меня взглядом с ног до головы, словно пытаясь уличить во лжи. Затем она кивнула и указала на зеленую дверь у меня за спиной.

– Мистер Морнингсайд хочет, чтобы ты снова принялась за работу. Пообщаться сможешь позже.

Я вежливо присела в реверансе и повернулась к двери, но остановилась и произнесла в ее удаляющуюся в сторону кухни спину:

– Спасибо за то, что вы предоставили моему… – Я запнулась. – За то, что вы предоставили Кройдону Фросту комнату.

– Не благодари меня, девушка. Если бы это зависело от меня, он бы спал в хлеву.

– Я бы не возражала, – ответила я, скрываясь за зеленой дверью и слыша ее смех.

Год первый

Дневник Бенну, Который Бежит

Мы ненадолго сошли на берег в Кноссе, прежде чем сесть на афинский торговый корабль, доставивший нас в Пилос. Я впервые был в море, и поначалу от бесконечной качки меня тошнило по многу часов подряд. Но к тому времени, как мы доплыли до Пилоса, я чувствовал себя бывалым моряком, привычным к покачиванию палубы и полюбившим солоноватый морской ветер.

Я оказался совершенно не готов к красоте Пилоса с его хрустально-прозрачными водами и нагромождением белоснежных домов. Подобно плотной изумрудной шали жилища окутывали ярко-зеленые ели и кипарисы.

Прибыв в сумерках, мы наблюдали за тем, как город над нами замерцал фонарями, а затем вдоль окруженных белыми стенами улиц вспыхнули сторожевые огни. Мы начали медленно взбираться наверх, подгоняемые свежим морским ветром.

– Будет приятно наконец-то спать на твердой земле, – обратился я к своему спутнику.

Мы оба были одеты в просторные светлые капюшоны, складками ниспадавшие на наши плечи. Они скрывали необычные знаки на его коже и мой увесистый мешок.

Кхент с ухмылкой покосился на меня из-под капюшона.

– И будет приятно наконец-то поесть баранины. Мне надоела вся эта рыба.

Я еще в Кноссе обратил внимание на его странные пищевые привычки. Он почти не прикасался ни к луку, ни к ячменю, а мясо и рыбу снимал с огня задолго до того, как я счел бы их съедобными. Но он вообще был странным парнем. Он часто отчетливо слышал звуки, недоступные моему слуху, и спал очень чутко, просыпаясь от каждого шороха. В остальном он был очень приятным спутником, и я был благодарен ему за то, что мне больше не приходится преодолевать опасности в одиночку.

Мы не спешили входить в город. Постоянная качка утомила, и мы шли, наслаждаясь ощущением твердой почвы под ногами и созерцанием чего-то помимо бирюзовой глади, куда ни глянь. Когда мы наконец вошли в ворота, я запыхался и мечтал об отдыхе. Время было мирным, и наше появление не вызвало вопросов, поскольку мы ничем не отличались от остальных горожан, постоянно снующих между городом и пристанью.

– Здесь найти ночлег будет сложнее, – предостерег меня Кхент. – Матери и Отцу поклоняются повсеместно, но тут последователи старых богов более бдительны. На постоялом дворе будет безопаснее.

– За нашими пристанищами установлено наблюдение, – согласился я. – В них уже небезопасно.

Кхент кивнул, и мы начали вместе проталкиваться через толпу на улицах. Рынок уже закрывался, и как торговцы, так и покупатели начинали расходиться по домам.

– Я не знаю, как далеко распространяется влияние Пророка, но у Темнейшего слуги повсюду. Некроманты и демоны с отравленными пальцами, прекрасные женщины, заманивающие путников и среди ночи вырывающие у них сердце… На нас будут охотиться, мой друг. В море мы были в безопасности, но оно нас больше не защищает.

– Темнейший… – пробормотал я.

Я видел, что Кхент ищет место для ночлега, осматриваясь в поисках вывески гостиницы. Мне показалось, что он даже вдыхает глубже, втягивает воздух носом, как если бы тот мог привести его в безопасное место.

– Мерит и Хрисеис говорили о нем всего раз и шепотом. Я не знаю, как можно поклоняться злому началу.

– Мы не так уж отличаемся друг от друга, – отозвался Кхент.

Когда мы покинули рыночную площадь, окруженную со всех сторон высокими сверкающими белыми зданиями, толпа поредела, но запах готовящейся пищи усилился. Мой живот взревел, жалуясь на огромные количества сухой рыбы и черствого хлеба, съеденные на корабле.

– Мать и Отец властвуют над деревьями и иными существами, удивительными созданиями – порождениями воды и воздуха. Они также управляют диким кабаном, который иногда убивает охотника, а еще олеандром, который отравляет его собаку. Говорят, что слуги Темнейшего приходят только за самыми гнусными и мерзкими из нас. Но они появились в нашем мире совсем недавно, поэтому я не думаю, что такое положение дел сохранится надолго.

– Зло борется со злом, – задумчиво прошептал я. – Не так уж плохо.

Кхент расхохотался. У него был заразительный смех – счастливый и присущий только ему. Иногда мне слышались в нем голоса перекликающихся гиен.

– Разве с их точки зрения мы сейчас не совершаем злодеяние? Мы слуги других, гораздо более могущественных властителей, и если Пророк и Темнейший хотят их уничтожения, то я не назвал бы их «друзьями». Ага! Нашел!

Он остановился у небольшой гостиницы. Надпись на вывеске стерлась, но я все равно владел этим языком недостаточно, чтобы понять, что там написано. В зале, заполненном, несмотря на ранний час, пьяными посетителями, было очень шумно. Идеальное место для двух молодых путешественников, стремящихся привлекать к себе как можно меньше внимания. Что бы мы ни сказали, это затеряется в криках этих людей, по большей части матросов, хвастающих, играющих в кости и оскорбляющих друг друга в попытке нарваться на драку. Мы нашли хозяина таверны, который дремал в углу, пока его жена и дочь метались, наполняя бокалы и поднося матросам миски с дымящимся жарким, оливки и хлеб.

Кхент что-то прокричал, размахивая кулаком перед лицом хозяина гостиницы – немолодого мужчины с осунувшимся землистым лицом, черными волосами и клочковатой бородой, – и тот тут же проснулся.

Последовал краткий торг, во время которого трактирщик подозрительно посматривал то на него, то на меня, после чего протянул Кхенту ключ и поспешно выхватил из его пальцев монету, опасаясь, что мы передумаем.

– Очаровательный парень, – фыркнул Кхент, увлекая меня к столу у очага. – Говори потише: мы ничего не знаем о предрассудках этих людей.

– Я так устал, что у меня все равно нет сил говорить, – пробормотал я, подходя вслед за ним к маленькому столу и падая на скамью подобно мешку с камнями. Лямка мешка глубоко врезалась в мое плечо, оставив черно-синий кровоподтек, который с каждым днем становился все больше и темнее. Иногда Кхент предлагал свою помощь, но книга была вверена мне, и я никогда не отдавал ему ее надолго.

– Да ты, наверное, вытащишь сейчас свой дневничок и начнешь в нем царапать, – поддразнил он меня.

Он сделал знак дочери трактирщика, которая сдула прядь взмокших волос с лица и подошла к нам.

Кхент вежливо и мягко заговорил с девушкой, и я сразу заметил произошедшую в ней перемену. Она явно обрадовалась двум тихим и спокойным клиентам. К тому же он сразу дал ей монету, и это ей тоже понравилось.

– Почему ты так много пишешь? Тебе веса одной книги недостаточно?

– Я не знаю, – ответил я, глядя в огонь. – Я просто хочу запомнить, что я все это делал, что я… что я был нужен. Вначале я просто кратко записывал события каждого дня. Но теперь мне кажется, что это гораздо больше, чем обычный дневник. Я не хочу, чтобы эта история – моя история, наша история – забылась. Мы видели много ужасного и чудесного, и все это надо записать и описать.

Кхент кивнул, улыбнувшись девушке, вернувшейся с двумя кружками пенящегося пива. Его внимание ее смутило. Девушка зарделась, и мне было нетрудно понять почему.

– Но пишешь ты просто ужасно, – продолжил Кхент, когда она ушла. – Что за книжник учил тебя писать? Слепой?

– И вовсе не ужасно, – огрызнулся я. – Никто не может этого прочитать. Это мой собственный язык. Скоропись. Эти диковины и тайны надо сохранить, но они не для всех глаз.

При этих словах Кхент приподнял брови, а его темно-фиолетовые глаза заблестели над краем кружки.

– Недурно, Бенну. Ты полон неожиданностей.

– Как и ты, друг.

Пиво было недостаточно холодным, но необыкновенно вкусным и смывало соль, накопившуюся у меня во рту во время плавания.

– Что за знаки покрывают твои руки? Откуда ты? Ты похож на отпрыска благородного рода, и я никогда не слышал, чтобы кто-то в моей деревне говорил так, как ты. Твой греческий безупречен. Что за книжник учил тебя?

Кхент снова хохотнул своим странным диким смехом и сделал глоток пива.

– Ты мне нравишься, Бенну, Который Бежит. Ты мне очень нравишься. Отвечая на твой вопрос, меня учил королевский книжник… И пока это все, что тебе следует обо мне знать.

Мы провели в гостинице две ночи, две благословенные ночи без всяких событий, позволившие нам отдохнуть как следует. Кхент по-прежнему спал очень чутко, но мне это не мешало. Более того, бдительность спутника меня очень радовала. Книга, которую я нес, притягивала неприятности, как мед привлекает мух, но осознание того, что Кхент всегда начеку, позволяло мне отсыпаться. Мы почти не выходили из гостиницы, что избавило меня от необходимости носить книгу, и мое плечо начало заживать. Но мы не могли оставаться там бесконечно долго, что стало ясно утром третьего дня, когда я проснулся после ночных кошмаров с розовой пеной на губах.

Кхент это, разумеется, увидел, потому что всегда просыпался задолго до меня, и тут же накинул дорожный плащ.

– Нам пора, – торжественно объявил он.

– Что это значит? – спросил я, с сожалением выбираясь из-под одеял и вытирая подбородок над тазом для умывания. – Я такое уже видел. Девушки, отправившие меня в это странствие… Они молились над книгой, и их посетили видения…

– Это с тобой говорит Мать, – произнес он и подал мне плащ. – Это означает, что нам необходимо уходить.

И мы ушли через северные ворота. Зажиточный козопас подвез нас на своей телеге по предательски крутым дорогам, ведущим прочь из города. Мои ноги были несказанно этому рады, но он мог лишь вывезти нас за город, и вскоре мы сошли. Еще никогда я не видел столько зелени, а окружающие холмы были сплошь покрыты пушистыми комочками овец и пасущимися среди них козами. На ночь мы остановились в заброшенной пастушьей хижине под высокими соснами. Мне не верилось, что я нахожусь так далеко от дома и смотрю на поросшие густой травой холмы, а не на привычный полноводный Нил, подобно змее разлегшийся в долине.

Из редкой рощицы, на опушке которой мы расположились, Кхент принес охапки травы и помог соорудить постели. Затем он развел перед хижиной небольшой костер, и мы долго сидели, наблюдая за тем, как на небе появляются звезды, и жуя козий сыр, которым поделился подвозивший нас козопас. Пока мы ели, в небе появилась какая-то тень. Она, извиваясь, скользила на высоте птичьего полета или даже чуть выше, закрывая собой звезды. Она была массивной и черной, с едва заметными желтыми и красными полосами. Я ахнул и указал на небо, с набитым ртом наблюдая за непринужденным скольжением существа.

– Небесный Змей, – ухмыльнулся Кхент. – Это хорошая примета. Его появление радует мое сердце. Мы последуем за ним, и очень скоро. Нам нужно отправиться в путь еще под покровом ночи.

Я свернулся клубочком под своим плащом и попытался уснуть. Но с наступлением ночи среди холмов стало так холодно, что отогнать этот холод наш костер уже не мог. К тому же двери в нашей жалкой хижине не было, и я чувствовал себя уязвимым, понимая, что наши свернувшиеся внутри фигуры отлично видны снаружи. Я, наверное, так и не смог уснуть, когда вдруг услышал песню.

Вначале она была тихой и нежной, напоминая материнскую колыбельную. В конце каждой фразы она затихала и становилась едва слышной. А еще очень грустной. Казалось, что поющая ее женщина оплакивает утрату. Но она была прекрасна, и какое-то время я отдыхал, как будто окутанный этой мелодией, убаюкиваемый ее мягкими повторяющимися словами. Затем мне вдруг показалось недостаточным просто слушать ее, и я проснулся, чувствуя себя отдохнувшим. Я не знал, сколько прошло времени, но уже взошла луна. Полная и почти вульгарно яркая, она сверкала высоко в небе.

Небесный Змей исчез, но появилась эта песня, и я встал, отбросив плащ. Оставлять сумку с книгой мне показалось неправильным, поскольку я должен был ее охранять. Поэтому я перебросил лямку через плечо и поморщился от боли. Запретив себе думать о неприятных ощущениях, я отправился на розыски песни. Она влекла меня к себе, как море манит чайку. Она струилась из рощицы, и я зашагал между деревьями – вслепую, руководствуясь только слухом и ощущая, как щек касаются сосновые ветки.

Песня звучала все громче. У нее были слова, но в то же время их не было – или же я их не понимал. Они как будто сворачивались, скрываясь от моего понимания и полностью затихая. Но затем женщина брала высокую щемящую ноту, от которой у меня сжималось сердце. Я испытывал приступы тоски, едва сдерживая слезы. Почему она такая грустная? – спрашивал себя я. Я должен был ее найти.

Между деревьев протекал крошечный ручеек, и я зашлепал по его руслу. Вода привела меня к большому округлому камню, на котором сидела она. Такой красивой женщины я не видел никогда в жизни. Она была темнокожей и пышной, с большими кошачьими глазами. Ее наготу прикрывали лишь черные волосы, окутывавшие тело и ниспадавшие на камень вокруг ее ног. Она сидела, подтянув колени к груди, прочесывала пальцами волосы и пела. Ее губы сверкали и казались золотыми.

– Ты заблудилась? – спросил я.

– Нет. – Она перестала петь, хихикнула и уставилась на меня темными красивыми глазами. – А ты?

Она поманила меня, и я пошел, чувствуя себя влюбленным. Еще никогда в жизни я не испытывал такого страстного желания обнять женщину, прижать ее к себе, ощутить прикосновение ее кожи, ее аромат… Ее глаза приковали к себе мой взгляд, и я легко взобрался на валун, на котором она сидела, ощущая, как по моим ногам скользит странное шелковистое щупальце. Я сбросил с плеча мешок. Какое значение имеет книга, если существует это создание?

– Как тебя зовут? – задыхаясь от страсти, спросил я. – Я должен знать твое имя.

Приподняв одним пальцем мой подбородок, она улыбнулась, показав три ряда острых зубов. Это тоже было очаровательно, а прикосновение ее пальца, казалось, способно было излечить меня от любых немощей.

– Талай, – проворковала она, – но ты успеешь произнести это только один раз, а потом умрешь.

Ее длинные черные волосы обвились вокруг моих лодыжек. Я ощутил, как они затягиваются, удерживая меня. Затем другие пряди опутали мои руки и заползли на плечи, поймав меня в ловушку шелковистой черной паутины.

– Талай, – повторил я, но ее чары начинали рассеиваться. Меня шокировало то, как туго связали меня по рукам и ногам эти волосы, и я пришел в себя. Я начал сопротивляться, пытаясь вырваться. При виде моего испуга она улыбнулась еще шире, и на множестве ее зубов замерцал лунный свет.

Она начала подтягивать меня ближе, и все мои усилия были тщетны: ослабить ее стальную хватку мне не удавалось. Боковым зрением я заметил, как змеящееся щупальце ее волос обернулось вокруг моего мешка и подхватило его. Дотянуться до него я уже не мог и начал кричать в надежде на то, что бдительный Кхент проснется и придет мне на помощь. Своей глупостью я навлек беду на нас обоих, и теперь это создание завладело книгой.

Меня окутало ее невыносимо зловонное дыхание. Подавив рвотный рефлекс, я закрыл глаза, отказываясь смотреть на то, как ко мне неотвратимо приближается ее жуткое лицо. Ее огромный прожорливый рот накрыл мое лицо, присосавшись к нему подобно пиявке, невыносимо острые зубы вонзились в мою кожу. Она заглушила мой крик, заставив замолчать навеки, хотя я все равно продолжал кричать и кричать ей в глотку.

Земля содрогнулась под нами, и на мгновение я ощутил облегчение. Жуткое существо замерло, продолжая жалить мою кожу жгучим поцелуем страшных зубов. Я не мог дышать горячим кислым воздухом его рта, но, по крайней мере, раздавшийся шум отвлек его внимание. Затем грохот повторился, еще и еще раз, и деревья вокруг нас закачались, как будто их тряс великан. Откуда-то издалека донесся разрывающий барабанные перепонки вопль, собачий визг, как будто в унисон взвыла сотня шакалов.

БАХ. БАХ. БАХ.

Шаги. Что за жуткое существо спешило прикончить одновременно меня и впившееся в меня чудовище? Я обмяк, повиснув на удерживающих меня волосах твари, и начал кричать еще сильнее. Валун под нами затрясся. Казалось, еще немного, и он рассыплется, а мы рухнем на землю. Но я никуда не рухнул. Более того, меня приподняли, но не жуткие волосы поющего существа, а крупные и мощные руки… почти человеческие.

Затем меня вырвали из пут чудовища и отшвырнули в сторону. Я прокатился по упругой лесной траве и замер, тяжело дыша, после чего перевернулся на спину и начал отползать под деревья. Спасшее меня существо было выше самого высокого человека, все его тело покрывала пятнистая серо-черная шерсть с полосой вдоль спины, и у него были большие остроконечные уши. О благословенная земля! Я не верил собственным глазам, потому что уже видел такое создание прежде. Я видел его сотни, если не тысячи раз. Это был Анубис собственной персоной – не в камне, но во плоти. Самым странным было то, что его мускулистые, как у человека, плечи и руки под шерстью покрывали странные рисунки. Такие же, как у Кхента.

Талай взвизгнула при его появлении, бесстрашно выпрямилась на валуне и, оскалив зубы, бросилась на пришедшего. Шакалоподобное существо – я очень надеялся на то, что это действительно Кхент, потому что мне не хотелось стать его следующей жертвой, – без малейших усилий схватило ее за шею и сжало. Талай издала влажный сдавленный крик. Он швырнул ее о валун, и хотя это на мгновение ее оглушило, она тут же снова вскочила. Она шипела и плевалась, одновременно пятясь к лесу, а по ее шее стремительно расползался черный кровоподтек.

Возродившийся Анубис бросился в погоню, преследуя скрывшуюся во мраке женщину. Я услышал жуткий рев, затем вопль, после чего звуки их битвы начали удаляться, и наконец я остался наедине с тихо журчащим ручьем. Окровавленный и насмерть перепуганный, я с трудом поднялся на ноги и бросился к мешку с книгой. Обхватив его обеими руками, я захромал обратно к пастушьей хижине.

От нее ничего не осталось. Лишь наши плащи уцелели среди обломков.

Глава 24

– Мне нужно, чтобы ты перевела конец.

Мистер Морнингсайд изучал мой перевод, продолжая есть лимонный торт в глазури, кусок которого лежал на тарелке перед ним.

– Все это хорошо. Более того – отлично, но я должен знать, чем все заканчивается, – произнес он, роняя пачку бумаги передо мной на стол.

От необходимости щуриться, читая при тусклом свете свечи, у меня болели глаза, пальцы были перепачканы чернилами.

Я откинулась на спинку стула и безмолвно уставилась на дневник. В моей голове родилось множество вопросов.

– Куда они идут? – добавил мистер Морнингсайд. – Где они остановились? Найди это место и переведи его. Все остальное, моя дорогая, – пояснил он, приподняв брови и вонзая вилку в свой десерт, – это лишь глазурь на торте.

Я возмущенно смотрела на него. Его жизнерадостность действовала мне на нервы.

– Вам известно, что здесь находится мой отец? – поинтересовалась я, складывая руки на животе. – Вы ему так и не написали…

– Я собирался это сделать.

– Вы ему так и не написали! – Я фыркнула и отвернулась, предпочитая смотреть на голубые язычки пламени в камине библиотеки. – Я не могу в это поверить.

– Во что именно? – спросил он, приканчивая торт и слизывая крошки с пальцев.

– Во все.

Я не выдержала и, положив руки на стол, уронила на них голову.

Мистер Морнингсайд покровительственно похлопал меня по плечу и встал со стола, на котором сидел.

– Ты хотела, чтобы он приехал, и вот он здесь, Луиза. Я вообще не вижу проблемы. Может быть, ты хочешь, чтобы я с ним поговорил?

– Нет, – пробормотала я. – Вы только сделаете хуже.

– Это жестоко.

Он принялся расхаживать перед столом.

– Как думаешь, тебя это очень сильно будет отвлекать? Какими бы убедительными ни показались пастуху все эти главы, в какой-то момент он захочет расспросить тебя лично, и я хочу, чтобы ты была в прекрасной форме.

С трудом оторвав голову от стола, я измученно посмотрела на него:

– Вам кажется, что я в отличной форме?

Мистер Морнингсайд перестал расхаживать и подпер кулаком подбородок.

– Ну хорошо, я вижу, что загрузил тебя слишком сильно. Отложить Суд невозможно, но скажи мне: что тебе нужно?

– Один день, – на секунду задумавшись, ответила я. – Всего лишь… один день, чтобы уладить все проблемы с отцом и закончить для вас этот перевод. Мне нужен один день без поручений миссис Хайлам или необходимости участвовать в вашем странном процессе. Один такой день, и, возможно, я буду чувствовать себя…

Лучше? Нормально? Снова почувствую себя человеком?

– Я буду готова.

Он кивнул и, танцующей походкой подойдя к столу, хлопнул по нему ладонью.

– День я тебе выделить могу. Завтрашний день твой, Луиза. Делай с ним все, что захочешь.

Этот уговор, похоже, его обрадовал или, по крайней мере, устраивал. Мистер Морнингсайд, насвистывая, прошел мимо меня и направился к двери в бесконечный коридор, ведущий к его кабинету.

– Ах да! Теперь у тебя одной проблемой меньше, – произнес он, отворив эту дверь.

Я повернулась на стуле, глядя на него.

– Что вы имеете в виду?

– Я знаю, кто убил Амелию.

Это заставило меня выпрямиться.

– Это был Финч? Спэрроу?

– Спэрроу? Ха! Нет, милая девочка, это сделала Мэри. А впрочем, Амелии все равно предстояло нас покинуть. Так что теперь нам всего лишь необходимо решить, как поступить с остальными…

С этими словами он хотел закрыть за собой дверь, но я сорвалась со стула и бросилась к нему.

– Мэри? – забормотала я. – Но как это возможно?

Мистер Морнингсайд ухмыльнулся и одним желтым глазом взглянул в щелку двери.

– Я не считаю, что хорошо знаю даже своих старинных друзей, Луиза, – проворковал он. – И посоветовал бы тебе брать с меня пример.

Я уже почти ни в чем не была уверена. Но одно я знала точно: в глубине души я не верила в то, что Мэри может быть убийцей. Мягкость и доброта подруги убеждали меня в том, что она никак не могла превратить Амелию Кэнни в высохшую скорлупку с вытекшими глазами. Вместо того чтобы избавить меня от беспокойства по этому поводу, мистер Морнингсайд лишь увеличил непрерывно растущую груду моих проблем.

Это сделала Мэри. Эти слова не шли у меня из головы весь день. Они кружились в ней, пока я подавала Мэйсону, его отцу и Сэмюэлю Поттсу ланч, пока помогала Чиджиоке собирать на опушке леса дрова на растопку и пока сидела за ужином, молчаливая и оглушенная. Мэри к нам не присоединялась. Она ела немного бульона утром и перед сном, а остальное время отдыхала, никогда не покидая своей комнаты. Отца я тоже больше не видела, хотя Поппи сообщила за ужином, что он удивительно много знает о цветах и даже прочитал ей увлекательную лекцию об одуванчиках и их лечебных свойствах.

– Я так за тебя рада, – рассеянно пробормотала я.

Миссис Хайлам шикнула на нее, возможно, полагая, что я не желаю ничего слышать об отце, но на самом деле все мои мысли были сосредоточены на Мэри. Я ничего не понимала. Зачем ей понадобилось атаковать Амелию? Вряд ли они вообще были знакомы. Кроме того, все, что я успела узнать о Мэри и ее способностях, говорило о том, что она ни за что не смогла бы кого-либо убить столь ужасающим образом. Я не считаю, что хорошо знаю даже своих старинных друзей. Правильно ли это? Я окинула взглядом стол, задержавшись на миссис Хайлам, затем на Поппи и наконец на Чиджиоке. Я понимала, что ни об одном из этих людей я не знаю всего. Но неужели я действительно знаю о них так мало?

Хорошо это или плохо, но я привыкла доверять Поппи и Чиджиоке. Особенно Чиджиоке. Возможно, в этом была моя ошибка. Если Мэри оказалась способна высосать из молодой женщины жизнь и не обмолвиться об этом ни словом, то, возможно, все остальные были в равной степени непостоянны и непредсказуемы.

В тот вечер я легла спать, одолеваемая множеством неприятных вопросов. Я боялась приближения ночи, уверенная, что стоит мне заснуть, как я окажусь в очередном реальном кошмаре. Но эта ночь прошла относительно спокойно. Мне снился лишь женский голос, испуганный и грустный, доносившийся как будто издалека. Но я так и не поняла, что пыталась мне сказать эта женщина. Проспав всю ночь и проснувшись полной сил, я поспешила уверовать в то, что меня ожидает в равной степени приятный день. Я быстро оделась и сбежала вниз, торопясь позавтракать. Постояльцев по-прежнему нигде не было видно.

Миссис Хайлам молча поставила передо мной тарелку с беконом и несколькими ломтями хлеба с маслом.

Я сидела за столом, погруженная в свои мысли, слушая, как напевает и разговаривает с лошадьми в конюшне Чиджиоке. Его песня разносилась по двору и сквозь отворенную дверь проникала в кухню. День обещал быть жарким и душным, и липкое тепло уже расползалось по всему дому.

– Чиджиоке поедет сегодня в город? – лениво поинтересовалась я.

Миссис Хайлам стояла ко мне спиной, начищая старую вазу в раковине.

– Брины собираются ехать в Малтон. Слухи о том, что там видели Амелию, кажутся им многообещающими.

– А-а… А Постояльцы? Где они? В последнее время их совсем не видно.

– Я отправила их в лес и на окружающие пастбища, насколько моя магия позволяет им удалиться от дома, – немного раздраженно откликнулась миссис Хайлам. – Они ищут твоего загадочного человека-волка.

Я замерла, не дожевав кусок, отчетливо вспомнив отрывок из дневника, который только что закончила переводить для мистера Морнингсайда. Описание, предоставленное Бенну, почти в точности соответствовало тому, что видела я, и я начинала думать, что мы повстречали одно и то же существо. Похоже, мое молчание обеспокоило миссис Хайлам, потому что она обернулась, не оставляя своего занятия. Взгляд ее зрячего глаза пронзил меня подобно точно пущенной стреле.

– Тебя что-то смущает? – поинтересовалась она.

– Просто странно, – пробормотала я, ковыряя бекон и пытаясь собраться с мыслями. Я не должна была говорить о работе, которую делала для мистера Морнингсайда, но миссис Хайлам явно знала, что мы что-то затеваем. Я надеялась, что ее удовлетворит туманная полуправда. – Видите ли, в последнее время я очень много читаю, стараясь лучше познакомиться с этим новым миром, в котором теперь живу… В книгах мистера Морнингсайда очень много полезной информации.

– Верно.

– Как вам кажется, возможно ли, чтобы чудовище, которое на нас напало, оказалось… я не знаю… одним из нас? – Я подумала о погнутой ложке в кармане, о трогательной короткой записке со словом ПРАСТИ, нацарапанным корявыми, дрожащими буквами. Что-то тут не сходилось. – Можно ли это допустить?

– Допустить? – Терпение миссис Хайлам лопнуло, и она развернулась ко мне. Ее ноздри раздувались, на виске яростно пульсировала жилка. – Это существо попыталось убить Мэри! – воскликнула она, ткнув в мою сторону мокрой вазой. – Если бы ты не включила на долю секунды мозги и не выстрелила в него, никто не знает, что могло бы произойти.

– Вообще-то, на самом деле Финч…

– Мне наплевать, кто и что сделал. Главное, что вы, две дурочки, остались в живых!

Она уже давно так откровенно не показывала, что ей есть до меня какое-то дело. Возможно даже, она сделала это впервые. Выплеснув свое возмущение, миссис Хайлам отвернулась к раковине и продолжила спокойно чистить вазу.

– Я знаю, тебе не по нраву то, что здесь существует – во всяком случае, до недавнего времени существовал – определенный порядок, но некоторые из нас делают все от них зависящее, чтобы его поддерживать. И в этом порядке нет места для косматых блохастых…

Я ничего не поняла из окончания этой тирады, но все указывало на то, что ей отлично известно, о каком чудовище идет речь. Более того, похоже было на то, что она даже знает, как его зовут. Я оттолкнула тарелку с недоеденным беконом и, встав из-за стола, направилась к двери, ведущей в вестибюль.

Если природа этого существа известна миссис Хайлам, то этого не мог не знать мистер Морнингсайд. И если она не хотела делиться со мной своим знанием, то, возможно, это согласится сделать он. Во всяком случае, у меня был рычаг воздействия на хозяина – его драгоценные переводы.

– Мне надо приступать к делам, – пояснила, я, выходя из кухни и злорадствуя относительно того беспорядка, который позволила себе оставить на столе.

– Да уж, – протянула она, раздраженно вздернув плечи. – Радуйся, пока можешь, девушка.

Слово «радуйся» было явным преувеличением, но я действительно намеревалась сполна воспользоваться своей скоротечной свободой. До сих пор я избегала встречи с отцом, но откладывать выяснение отношений дальше было нельзя.

Я расположилась в западной гостиной по соседству с вестибюлем. Гости часто здесь читали или пили днем чай, и оставалось лишь дождаться, пока Кройдон Фрост меня там обнаружит. Накануне за ужином Поппи упомянула, что он проводит в этой комнате бóльшую часть дня – пишет письма или листает сборники стихов. Я ожидала его появления, стоя у окна и наблюдая за плывущими над лесом низкими облаками. Ведущая к роднику узкая тропинка всегда оставалась в глубокой тени, напоминая трещину в скале. Обычно я избегала родника, потому что там любили собираться гости. Теперь же мне и вовсе не хотелось туда идти. Между деревьями и в самом деле мелькали Постояльцы, и я наблюдала за тем, как эти молчаливые патрульные охотятся на скрывающееся в чаще существо.

У меня в голове нарастал жар. Он все сильнее распирал мне голову, и наконец я поняла, что именно на меня давит. Это было напряжение множества накопившихся вопросов без ответов и сопровождающий их мучительный страх.

Моряки часто жалуются на боли в преддверии шторма, и мое состояние объяснялось тем же самым: на горизонте ожидало что-то ужасное. Я это ощущала, но была бессильна что-либо изменить: мы медленно, но неуклонно скользили навстречу катастрофе.

Я не верила в то, что процесс против мистера Морнингсайда пройдет так гладко, как он рассчитывает. Точно так же я не верила в то, что Амелию убила Мэри. Над нами собиралась буря, но никто, кроме меня, казалось, не замечал надвигающихся грозовых туч.

– Анфлераж – это чрезвычайно деликатный процесс.

Обернувшись от окна, возле которого стояла, погруженная в мысли, я увидела, что ко мне, неслышно ступая по ковру, идет Кройдон Фрост. Он был одет так же изысканно, как и мистер Морнингсайд, и даже не пытался скрывать свое богатство. Его бархатный изумрудного цвета костюм отличался превосходным кроем, а сапоги для верховой езды сверкали. Пышный шелковый нашейный платок был испещрен мелкими розочками болотно-зеленого цвета.

– Пытаешься сохранить нечто хрупкое, воссоздать летучую, ускользающую субстанцию. Жир приходится снова и снова насыщать жизнью цветка, и он жадно впитывает аромат, удовлетворяясь только после того, как поглотит десятки, а иногда и сотни цветов.

Кройдон Фрост замер, остановившись посреди комнаты, и извлек из кармана маленький стеклянный флакон. Он поднял его вверх, и хрустальный сосуд засверкал в лучах солнца. У него на плечах что-то шевелилось – яркое и странное, но со своего места я не могла разобрать, что это.

– А затем, когда жир насытится, мы получаем вот это.

Он вытащил пробку и приблизился, протягивая мне крохотный флакон духов. Не успев даже принять из его рук духи, я ощутила незабываемую, легкую красоту сирени. То, как точно он уловил суть цветка, казалось просто невероятным. Мои веки, затрепетав, опустились, и я поднесла флакон к носу, вдыхая лето.

– Это подарок, – мягко произнес он. – Женщину можно считать полностью одетой только после того, как она нанесет духи.

Я открыла глаза и уставилась на флакон. Ничего удивительного, что это сделало его богатым. Интересно, сколько стоит такой флакончик? С этой мыслью я сунула его в карман фартука, где уже лежала смятая ложка.

– Спасибо, – сказала я. – Это очень… Боже! Что это такое?

У Кройдона Фроста на затылке что-то зашевелилось, а затем перебежало на ближайшую ко мне руку. Это был паук, огромный волосатый паук размером с птицу, яркий, фиолетово-розового цвета. Казалось, его специально выкрасили в тон какому-то вульгарному бальному платью. Его тело опоясывала маленькая цепочка наподобие поводка. Откровенно говоря, более зловещего питомца я и представить себе не могла. Повсюду таскать за собой огромного паука на цепочке? Этот человек точно мне родственник?

Я отшатнулась, попятилась к окну и заслонилась от него портьерой.

– Ах, это? – Кройдон Фрост рассмеялся и повернул руку, предлагая жуткому созданию спуститься по предплечью на ладонь, где оно и замерло, разглядывая меня множеством своих глаз и покачивая приподнятой хрупкой мохнатой лапкой. – Поверь мне на слово, она совершенно безобидна. Просто одно из удивительных существ, встретившихся мне во время странствий.

– Мне он безобидным не кажется, – пробормотала я, продолжая прятаться за шторой.

– Ты думаешь, я позволил бы ей ползать по мне, если бы она была кусачей? – Он улыбнулся и протянул ко мне руку. – Потрогай, ее шерсть совсем не такая, как у кошки. Она совершенно уникальна.

У меня не было ни малейшего желания трогать этого паука, но теперь, рассмотрев его вблизи, я вынуждена была признать, что ему присуще какое-то мрачное очарование. Его спину покрывал спиралевидный узор, а розовые и фиолетовые полосы на солнце выглядели особенно яркими и просто неправдоподобно красивыми. Я осторожно вытянула палец и погладила одну из мохнатых лапок.

– Ой! – Я в ужасе отдернула руку. – Он меня укусил!

– Прошу прощения. – Он попятился, свободной рукой заслонив меня от паука. – Она никогда… Это совсем на нее не похоже.

Казалось, меня ужалила пчела, и в том месте, где меня атаковало это создание, палец мгновенно покраснел и распух.

– Он ядовитый? О боже, я умру?

Я мгновенно взмокла и в страхе прижала пострадавшую руку к груди. Просто идеальный конец. Закрыв от боли глаза, я замерла, прислушиваясь к женскому голосу, который снова зазвучал у меня в голове, – тихому, как доносящаяся из соседней комнаты музыка.

Беги, дитя. Беги, сон завершен.

– Нет, нет, успокойся, они не ядовиты. Когда краснота сойдет, все будет в порядке, – уверял Кройдон.

Я его едва слышала, полностью сосредоточившись на внутреннем, а не на внешнем голосе. Кто она? Почему я все время слышу ее и от чего она меня предостерегает? В прошлый раз она оказалась права. Я попятилась от Кройдона.

Он вздохнул и загнал паука обратно на плечо. Спрятавшись на затылке и выглядывая из-за его шеи, он как будто изучал меня, блестя любопытными черными глазками.

А может быть, он просто голоден? – подумалось мне. – Может быть, я показалась ему вкусной?

– Ну вот, а я надеялся завоевать твое расположение.

Он подошел к окну и остановился справа от меня, упершись руками в бока и разглядывая лужайку перед домом.

– Попробуйте в следующий раз не приносить с собой паука, – прошептала я.

– Во всяком случае, теперь мы знаем, что я классический неудачник, способный провалить все, что угодно, – пошутил Кройдон Фрост, хотя вид у него при этом был совершенно несчастный. – А постоянство – это очень важное качество.

– Только не ожидайте, что я буду вас жалеть. Вас никто не заставлял бросать нас с мамой, вы это сделали совершенно самостоятельно.

Я возмущенно смотрела на рану. Интересно, от нее останется такой же шрам, как и от книги? Кройдон Фрост молчал, но я чувствовала, что он смотрит на меня в отчаянии. Я знала, что ему нужно. Прощение. Все этого хотят, но ему я дарить его не собиралась.

– Семнадцать лет забвения невозможно исправить пузырьком духов. – Я нашарила в кармане флакон и, подойдя ближе, протянула ему. – Можете забирать. Я не хочу, чтобы меня подкупали. Я всего лишь хочу, чтобы вы ответили на мои вопросы.

– А еще денег. Я полагаю, тебе также нужны мои деньги. – Теперь его голос звучал холодно, в нем слышался гнев. Он прищурил свои черные глаза и смотрел на меня свысока. – Можешь этого не стыдиться. Ты моя дочь: у тебя мои глаза, мое проклятие, у тебя должны быть и мои пороки.

Мне казалось очень странным, что я смотрю на него, вижу его и нас связывает родство, потому что я совершенно ничего к нему не чувствовала – никакой дочерней теплоты, никакой семейной связи.

– Почему ты нас бросил? – спросила я, всматриваясь в его лицо.

Если бы он вздумал солгать, я бы вытолкнула его через окно вместе с этим чертовым пауком.

– Я не знал, какой ты станешь и будешь ли такой же необычной, как я, – прямо ответил Кройдон. – Без меня… Без меня у тебя было больше шансов на нормальную жизнь.

– На убогую жизнь! Несчастную жизнь с отцом-пьяницей! – Я толкнула его в грудь, и он схватился за нее, как будто я его обожгла. – Так значит, ты тоже Подменыш?

Кройдон Фрост долго молчал, обдумывая мой вопрос, и его глаза были пустыми, почти мертвыми, как если бы он внезапно впал в транс. Затем он с таким проворством схватил меня за руку, что я не успела ее отдернуть. Подняв ее к лицу, он несколько секунд изучал место укуса, воспаленное и красное, затем разжал пальцы.

– Я хочу дать тебе наследство, – прошептал он.

В его черных глазах снова горела и бурлила жизнь.

– Это не ответ на мой…

– Луиза, тебе придется выбирать, – резко оборвал меня Кройдон Фрост. – Ты можешь получить богатство или знание, и смею тебя уверить, одно бесконечно ценнее другого.

Я покачала головой, надеясь, что в этот момент он видит: мои глаза горят такой же решимостью.

– Нет, – твердо заявила я. – Мне нужно и то и другое.

– И то и другое, – хриплым шепотом повторил он.

То, что в это мгновение я увидела в его взгляде, не на шутку меня испугало.

Моя жадность его не оттолкнула, как не устрашила и моя непреклонность. Он мною восторгался, а в его глазах сквозила безумная решимость, напоминающая вскипающий чайник, готовый издать боевой клич.

– В таком случае, дочь, ты получишь и то и другое. Но не здесь. Не сейчас. Сегодня в полночь мы встретимся в шатре. Ты придешь одна и получишь ответы на все свои вопросы и даже больше. Я подозреваю, что некоторые из этих ответов тебе захочется забыть.

Глава 25

Год второй

Дневник Бенну, Который Бежит

Я мог отслеживать месяцы нашего пути по своему лицу. Круглый шрам вокруг моего рта постепенно бледнел и покрывался темной бородой, как и подбородок. Теперь, когда я видел свое отражение в лужах, на меня смотрел не наивный юноша, но мужчина, зрелый и закаленный беспрерывными опасностями, которые мы преодолевали на протяжении целого года.

Кхент тоже отрастил бороду, хотя из-за его странной природы она была гораздо гуще моей, своей всклокоченностью и пятнистостью напоминая шкуру его второй – звериной – сущности. Он переносил зиму гораздо легче, будучи невосприимчив к морозу и ветру, беспрестанно хлеставшему нас во время переправы через узкий канал и позже, когда мы шли на север вдоль побережья этого странного острова. Его обитатели были суровыми и дружелюбными, хотя одевались, по нашим меркам, очень примитивно. Они наносили краской и чернилами на свои тела странные синие метки и хоронили своих умерших в приподнятых бороздах на полях. Когда нам было необходимо что-то купить, мы общались с ними исключительно посредством языка жестов. Мы шли через эти земли быстро, сторонясь местных и стараясь не наступать на их священные могильники. Когда в вышине появлялся Небесный Змей, мы шли за ним, когда он исчезал, отдыхали, сооружая из камней и веток шалаши.

– Тебе не кажется, что мы первые из нашего южного королевства, кто нашел это место? – спросил я у Кхента однажды утром.

По моим ощущениям, приближался конец нашего путешествия, потому что, казалось, дальше идти уже некуда, ведь мы преодолели бесчисленное количество странных земель.

Дождь лил, не прекращаясь ни на мгновение, и капюшон Кхента давно промок насквозь и не защищал от непогоды.

– Я думаю, это не имеет значения, потому что мы никогда не вернемся домой и не сможем об этом рассказать.

Несколько месяцев назад меня бы ранило такое заявление. Теперь же я видел в подобном скептицизме мудрость. Мы до сих пор уцелели лишь чудом. У нас могло просто не хватить сил на обратный путь.

– Длительный отдых, – негромко произнес я, – вот что нам обоим нужно.

– Я мог бы спать и спать, – отозвался, фыркнув, Кхент. – Я уже забыл, что такое комфорт.

– А я забыл, когда в последний раз был сухим. Но скоро мы будем среди друзей, – утешил я его. – И тогда сможем спать, сколько захотим.

Я еще никогда не видел столько дождей. Дóма даже в самые дождливые периоды грóзы были кратковременными, я и представить себе не мог подобной тоски затяжных дождей. Благодаря им пастбища были зелеными и сочными, и, перепрыгивая через обрамляющие их низкие каменные стены, мы видели множество крупных коричневых овец, которые провожали нас равнодушными взглядами. Деревень было мало, и они находились далеко друг от друга, хотя некоторые из них были довольно большими, представляя собой круги, застроенные приземистыми каменными домами и даже рынками, – рынками, на которых торговля продолжалась, невзирая на непрекращающийся туман и дождь.

Медленно тянулось утро, мы брели по раскисшей земле, одно поле сменялось другим, и наконец вдали завиднелось нечто, напоминающее крепость. Мы подошли ближе, и я увидел, что это всего лишь нагромождение особым образом расположенных столбов. Некоторые были воткнуты строго вертикально, другие лежали на них, образуя подобие крыши.

– Святилище, – прошептал Кхент.

Мы остановились, в изумлении глядя на расположенные по кругу камни.

– Это похоже на… я не знаю… двери, что ли… Или ворота.

– Может, нам стоит это обойти, – предложил я. – Если это место святое, нам не следует к нему подходить.

Не обращая внимания на мои слова, Кхент закинул свой дорожный мешок на плечо и ткнул пальцем вверх.

– Посмотри туда. Видишь? Она хочет, чтобы мы шли этой дорогой.

– Небесный Змей теперь девочка, – поддразнил его я и со вздохом поплелся следом.

За долгие месяцы я значительно окреп, но мешок по– прежнему оттягивал мне плечо, и я понимал, что шрамы и кровоподтеки от этой ноши останутся на нем навсегда.

– Мать поручила ей нас вести, верно? Мне кажется, мы идем правильно.

По мере приближения камни становились все больше, напоминая огромные серые ворота для великанов. Меня всегда приводили в изумление наши гигантские сфинксы и пирамиды, но это сооружение – стоически суровое и величественное в своей простоте – внушало благоговейный ужас. Подойдя к одному из массивных каменных столбов, Кхент провел по нему ладонью, затем вошел в одни из ворот.

– Мы могли бы укрыться здесь от дождя, – сказал он, подняв голову к серому небу.

– Мне здесь не нравится, – ответил я, озираясь по сторонам. – Место слишком открытое. А если оно еще и священное…

– Хорошо, Бенну, убедил. Мы поищем другое место, – проворчал он. – Вот бы только прекратился этот проклятый дождь.

Сквозь каменные ворота мы вошли в образованный камнями круг. Те, кто возводил это святилище, оставили следы в траве. Осколки камней образовывали круги и спирали – замысловатые и отчетливые. Я сомневался в том, что мы вообще имеем право тут идти, но Кхент шагал без колебаний. Запрокинув голову, он смотрел на гигантскую змею в небе, прокладывая дорогу вслед за ее хвостом.

– Ты видишь, что она летит быстрее? – донесся до меня сквозь пелену дождя его голос. Он поднял руку и указал на змею. – Наверное, мы уже близко и ей не терпится поскорее нас довести.

– Не терпится? Ха! Если она хочет поскорее туда попасть, могла бы нас подвезти.

– Вот это ты здорово придумал! – засмеялся он. – Ты не забыл, что ты – Бенну, Который Бежит, а не Бенну, Который Летит?

– Это имя придумал ты! Я не вижу ни малейших причин ему соответствовать.

Мы оба расхохотались, и у меня даже стало легче на сердце – от этого звука и от внезапного везения: ливень вдруг ослабел, превратившись в моросящий дождик, переносить который было значительно легче.

Когда снова воцарилась тишина, я услышал отдаленный гул пчел и огляделся в поисках ульев. Из-за беспрестанного дождя мы почти не видели насекомых, но эти звуки напоминали гул огромного роя.

Кхент вытянул руку, и я наткнулся на его поднятую ладонь. Он стоял, склонив голову, явно тоже услышав этот звук. Мы еще не дошли до противоположного края образованного камнями круга. Неужели мы разгневали местных обитателей и навлекли на себя какое-то проклятие?

– Рой? – прошептал я, сжимая дрожащими пальцами свой мешок. – Откуда?

– Посмотри туда, на юг. Видишь тени на фоне туч? Они напоминают журавлей.

– Они больше журавлей, – прошептал я. – И быстрее.

Это и в самом деле были крылатые создания, но размером с человека, и они мчались к нам с огромной скоростью. Я не успел ни отчетливо их разглядеть, ни вымолвить хотя бы слово, потому что Кхент схватил меня за складки капюшона и поволок за собой, заставляя перейти на бег.

– Посмотри наверх, дружище. Ты видишь луну? Днем мы слишком уязвимы и не сможем с ними сражаться, – прохрипел он.

Он был быстрее меня, и я изо всех сил пытался не отставать. Дотянувшись до мешка, Кхент сорвал его с моего плеча, и я с облегчением вздохнул, догоняя его.

– Мы не сможем от них убежать, – задыхаясь, выговорил я и оглянулся через плечо.

У меня оборвалось сердце – не только от бега, но и от вида трех атакующих нас крылатых чудовищ. Я вскрикнул и пригнул голову. Одно из них промчалось так низко, что зацепило жутким когтем край моего капюшона.

Мы нырнули в арку каменных ворот, представлявших собой хоть какое-то укрытие от наших преследователей.

Кхент бросил мешок на землю между нами и прижался к каменной колонне. Потом схватил меня за руку и заставил сделать то же самое.

– Этот звук… – прошептал он, потрясенно глядя вверх.

Крылатые создания то зависали, то снова начинали кружить над нами, и гул пчелиного роя стал настолько громким, что заглушил все остальные звуки.

– Осы. Крылья. Несомненно, это слуги Пророка, хотя таких существ я вижу впервые.

– Они что-то твердят, – ответил я, съежившись от ужаса рядом с ним. – Что они говорят?

– Я не знаю. – Кхент пригнулся и сбросил со спины свой мешок. Порывшись внутри, он извлек грубой работы бронзовый нож, который несколько дней назад выторговал на рынке. – И мне плевать. Пение не спасает от смертельных ран.

Я не разделял его уверенности и, онемев от страха, смотрел вверх. Существ было трое, и у каждого из них было шесть массивных белых крыльев. Их перья напоминали скорее ножи, чем мягкий белый пух. Одна пара крыльев выступала вперед, прикрывая их лица; вторая, нижняя, почти жеманно окутывала их ноги, а тела были облачены в белые балахоны, пронизанные золотыми нитями.

И они явились не с голыми руками. Каждый из преследователей размахивал мечом – длинным и острым клинком из чистого серебра.

Санктус, санктус, санктус…

Произносимые нараспев слова напоминали жужжание. И это жужжание сплеталось со все усиливающимся гулом пчелиного роя. Гул исходил из них, откуда-то изнутри, как если бы их удерживали в воздухе усилия сотен крохотных жужжащих существ. Кхент размахивал ножом, предлагая им вступить в схватку.

– Прикрывай сзади, – прошипел он. – Нельзя допустить, чтобы они нас окружили.

– Кхент, силы неравны. Посмотри на эти мечи.

– Бенну, я заметил мечи. Прикрывай!

Санктус…

Одно из существ, продолжая закрывать лицо, пронзительно выкрикнуло это слово и бросилось в атаку. Я ощутил ветер на лице от взмахов его огромных крыльев. Оно мчалось на меня, падая сверху и держа наготове меч.

Когда оно приблизилось, крылья, прикрывающие его лицо, разошлись, и я в ужасе отшатнулся, прижавшись к каменному столбу. Это было человеческое лицо. Точнее, оно могло бы им быть, если бы не его пасть – ни у одного человека не могло быть такого огромного и жадно распахнутого рта. Глаз тоже не было. Их не было вообще, а голову, похожую на шар из жидкого золота, окружала корона из острых зазубренных осколков.

– Назад!

Кхент бросился с ножом на этот летающий ужас, который с легкостью отразил его нападение.

Они обменивались ударами, пока Кхенту не удалось ударить существо по руке с мечом, отчего оно с криком и воем отлетело назад, зажимая зияющую рану. Эта победа была лишь временной, поскольку двое других тут же ринулись на помощь, оглушительно скандируя свою молитву и в слепой ярости размахивая мечами.

– А-а-а! – Раненый Кхент пошатнулся, опершись на меня. – Книга. Спасай книгу…

– Я не позволю тебе умереть! – закричал я, одной рукой хватая нож, а второй поддерживая друга.

Но они были слишком сильны. Существо, раненное Кхентом, спикировало снова, на этот раз выпустив жуткие загнутые когти. Оно отважилось снизиться и нырнуть в каменные ворота, врезавшись в нас с такой силой, что мои легкие едва не взорвались. Нас расплющило о каменную колонну. Кхент царапался и бил тварь по спине, а она скребла лапами по земле у наших ног, пока не нащупала мой мешок. Существо тут же взмыло вверх, обрызгав нас грязью. Продолжая удерживать мешок, оно стремительно набирало высоту.

– Нет!

Я бросился вдогонку. Я бежал, беспомощно размахивая руками.

– Нет!

Мы проделали такой путь! Как мы могли преодолеть столько опасностей и вдруг потерять книгу? Год. Целый год мы шли по тонкой грани между жизнью и смертью. Мы голодали, встречали новые племена, пересекали неведомые земли и бурные моря. И все это лишь для того, чтобы споткнуться и упасть, когда до победы осталось рукой подать. У меня подломились ноги, я упал. Это поражение! И мне было уже все равно, даже если бы эти существа разорвали меня на клочки.

За моей спиной хрипло кричал Кхент. Я знал, что они его убьют.

Я поднялся в решимости драться с ними и умереть стоя, защищая друга. Существа снижались, держась вне пределов досягаемости ножа, в свою очередь с легкостью нанося удары. Кхент истекал кровью, прислонившись к колонне. Он вяло взмахивал ножом, и я видел, что силы быстро его покидают.

– Оставьте его в покое! – закричал я, заслоняя собой Кхента.

Их огромные рты ухмылялись, и они подняли мечи, готовясь нанести смертельный удар. Все, казалось, замерло, потому что после того, как чудовище, укравшее книгу, улетело, пчелиный гул затих. Но теперь этот звук возвращался, притом очень быстро. Я обернулся как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как на землю рядом с нами рухнуло что-то белое, образовав огромный кратер и взметнув в воздух фонтан белых перьев. Книга, целая и невредимая, выскользнула из когтей разбившегося существа и упала в грязь.

Но как? В это мгновение образованный каменными воротами круг накрыла огромная тень и я упал, увлекая с собой Кхента. Тень издала оглушительный вопль, как будто на нас падал ястреб размером с гору, призывая своих птенцов. Из-под прикрытых век я увидел гигантский красно-черный хвост с желтыми пятнами, лапы с когтями, крылья размером с тучи, остроконечную, как у Гора, морду с украшением из перьев и чешуи, венчающим лоб.

Раздувающиеся ноздри выдували серые ленты пара.

Небесный Змей. От его приземления земля под нами дрогнула, покачнув каменные колонны.

Кхент поднял к небу глаза и ткнул меня локтем в бок. Он был очень слаб, но жив.

– Книга, – шепнул он. – Бежим. Сейчас же!

Я рванулся вперед, сгреб мешок с книгой и из последних сил помчался прочь от камней, в открытое поле. Земля под нами ходила ходуном: Небесный Змей в ярости топал ногами и колотил хвостом. Я услышал визг крылатых существ, продолжавших скандировать свою молитву, и оглянулся. Небесный Змей расшвыривал их, как перышки. Схватив одного клювом, он встряхнул его, а затем перекусил пополам. На священные камни вокруг хлынул дождь жидкого золота.

– Я не могу… Я больше не могу идти, – прохрипел Кхент, падая на мокрую траву и перекатываясь на спину.

Его тело покрывали резаные раны. Я сбросил накидку и принялся отрывать от нее полоски ткани, чтобы хоть как-то его перевязать. Вдруг камни заскрежетали, пошатнувшись. Это Небесный Змей швырнул одно из чудовищ о колонну. Хорошо, что мы отбежали в сторону, потому что ворота, под которыми мы прятались, зашатались. Каменная перекладина все быстрее скользила по опоре и наконец рухнула на землю, где погребла под собой последнюю крылатую тварь.

– Я без тебя не уйду, – сказал я. – Мы найдем деревню и побудем там, пока ты не поправишься.

– Не говори глупостей, на это уйдет слишком много времени. Бенну, ты должен идти дальше. Ты должен нести книгу на север.

– Нет!

Нас накрыла уже знакомая огромная тень. Сквозь завесу дождя я видел, как Небесный Змей снова взмыл в воздух и, перелетев через поле, легко опустился на траву рядом с нами. Но даже это сотрясло почву подобно раскату грома.

Он опустил голову, глядя на нас умными птичьими глазами. Из его горла рвался высокий вибрирующий звук, похожий на щебет.

– Спасибо, – сказал я этому созданию.

Оно подошло так близко, что я мог его коснуться. Медленно подняв руку, я положил дрожащие пальцы на перья чуть повыше его черного клюва.

Небесный Змей стряхнул мою ладонь и изогнул шею, коснувшись кончиком клюва головы Кхента. Он осторожно его толкнул, а затем мотнул головой, указывая себе на спину.

– Я думаю, он хочет, чтобы мы на него сели, – пробормотал я. – Ты можешь встать?

Кхент застонал и закашлялся. Я поднялся и, удерживая в одной руке книгу, второй обхватил его, помогая идти. Моя одежда насквозь пропиталась его кровью, он едва переставлял ноги, его глаза закрывались. Я подвел Кхента к Небесному Змею, и он положил ладонь на его чешуйчато-оперенный живот, измученно улыбнувшись и похлопав его в знак благодарности.

– Что ж, друг, похоже, тебе все же суждено стать Бенну, Который Летит, – проворчал он, взбираясь на спину гигантского зверя.

Он замер наверху, еле дыша. Кровь впитывалась в спину Небесного Змея, а Кхент смотрел в дождливое небо. Он умирал.

Глава 26

Постояльцы вернулись в дом. Я слышала, как они снова царапаются и шуршат за моей дверью, как скользят по коридорам, возобновив свои вечерние дежурства. Я нервно теребила повязку на пальце. От паучьего укуса выступила лишь капля крови. Палец уже не болел, но само места укуса неимоверно чесалось. Мне пора было отправляться на встречу, назначенную Кройдоном Фростом, и я очень надеялась, что он не прихватит с собой своего мерзкого питомца.

– Уйди, – выдохнула я, глядя в щель приотворенной двери в ожидании того, что Постояльцу наскучит там торчать и он уплывет прочь. – Прошу тебя, просто возьми и уйди.

У меня оставалось совсем мало времени на то, чтобы дойти до шатра. Заседание Суда на этот вечер не назначали, чтобы пастух успел прочитать перевод, предоставленный ему мистером Морнингсайдом. Я много слышала о том, как действуют суды, и, судя по всему, этот ничем от них не отличался, будучи столь же медленным и неэффективным, с постоянным переносом заседаний. Меня это вполне устраивало. Я в ужасе ожидала момента, когда придется солгать или сказать правду.

Наконец Постоялец двинулся дальше по коридору. На мгновение замерев у двери Мэри, он поплыл дальше, на лестничную площадку, где повернул направо и начал подниматься наверх, наконец скрывшись из виду. Я осторожно открыла дверь и на цыпочках вышла в коридор. Я старалась идти быстро, но бесшумно. В Холодном Чертополохе всегда было трудно отделаться от ощущения, что за тобой наблюдают, но в последнее время это чувство усилилось многократно. Теперь, когда Постояльцы получили от миссис Хайлам задание обнаружить скрывающегося в лесу монстра, они стали особенно бдительными. Я тоже остановилась у двери Мэри и прижалась ухом к косяку. Я не услышала ничего, даже посапывания. Сказав себе, что, возможно, это означает, что она крепко спит, я поспешила дальше.

Добежав до лестничной площадки, я бросилась вниз. Стараясь ступать как можно тише, я прокралась мимо зеленой двери. На закате небо заволокло тучами, предвещавшими дождь, и без лунного света я почти ничего не видела. Из-за кухонной двери послышался чей-то шепот. Я рассчитывала выйти из дома через кухню, но из-за этих голосов остановилась как вкопанная. И как, скажите на милость, мне теперь попасть наружу? Открывать огромную входную дверь было очень тяжело, и она каждый раз издавала громкий скрип.

Поэтому я замерла у кухонной двери, выжидая и прислушиваясь. Я узнала голоса миссис Хайлам и мистера Морнингсайда. Похоже, они спорили, и мистер Морнингсайд был явно чем-то недоволен.

– Даже не верится, что ты задаешь мне эти вопросы, Илуша. Я видел то, что видел, и знаю, что это для нас означает. Что это означает для нее.

Илуша? Неужели это настоящее имя миссис Хайлам? Оно показалось мне таким… таким красивым для нее, хотя, конечно, все когда-то были молодыми. Она помолчала, прежде чем ответить, а затем зашептала так ожесточенно, что трудно было разобрать слова:

– Все говорит о том, что ты приложил к этому руку, маским ксул, а там, где речь идет о твоих затеях, я предпочитаю быть в курсе дела. Что я, по-твоему, должна была сделать? Переправить ее? Мы не можем позволить себе подобные крайние меры.

Мистер Морнингсайд фыркнул, и я услышала, что он начал расхаживать по кухне. Я прижалась ухом к двери, сожалея, что не могу заглянуть туда. Мне оставалось полагаться только на свой слух. Время шло. Я давно должна была покинуть дом и поспешить в шатер, но интуиция подсказывала мне, что необходимо проявить терпение и послушать еще немного. Я не могла уйти, не узнав, о ком они говорят. Впрочем, то, как у меня все оборвалось внутри при упоминании «ее», говорило о том, что личность упомянутой особы мне уже известна.

– Она что-то нашла в этом дневнике? Она задавала неожиданные вопросы.

Мистер Морнингсайд в ответ рассмеялся.

– Абедью. Она о нем знает. Тот, Кто Бежит, встретил одно из этих существ и описал его.

– Генри!

– Я знаю. Я знаю! – Он почти кричал. – И я по– прежнему понятия не имею, как он сюда попал. Они все вымерли еще до Раскола.

– Я говорила тебе о своих сомнениях относительно нее, но ты и слышать меня не хотел. Я начинаю думать, что, возможно, этот Суд и в самом деле необходим. Ситуация выходит из-под контроля, и я не собираюсь подвергать опасности этот дом и всех тех, кого мы взяли под свою опеку, только ради того, чтобы ты мог унять муки совести и удовлетворить свое любопытство!

Я много раз слышала, как бранится миссис Хайлам, но это было что-то новое. В ее голосе слышалось отчаяние. И страх.

– Если она действительно представляет собой то, что ты говоришь… – продолжала миссис Хайлам. – Если… Что мы тогда будем делать?

– В таком случае мы примем все необходимые меры предосторожности. Табалу мудуту. Мы не имеем права рисковать, – ответил он.

О боже, он собрался уходить и шел в мою сторону. Я прижалась к стене за дверью в отчаянной надежде на то, что, когда она распахнется, меня не будет за ней заметно.

– Я буду защищать этот дом, – говорила миссис Хайлам, пока мистер Морнингсайд подошел к двери. – Нам так долго удавалось выживать. Я не согласна поставить все под удар.

На лестнице в противоположном конце вестибюля что-то шевельнулось. Ли. Он появился на нижней ступеньке бесшумно, как привидение. В полной темноте влажно блестели его глаза. Я увидела, что он открыл рот и хочет что-то сказать, и едва успела прижать палец к губам, чтобы его остановить. Я покачала головой.

Нет. Нет, не выдавай меня!

У меня оборвалось сердце. Петли заскрипели, и кухонная дверь распахнулась, врезавшись в пальцы моей ноги. Я вцепилась в ручку, чтобы она не отскочила назад и не ударила мистера Морнингсайда, выдав мое присутствие. Все же что-то показалось ему странным, и он обернулся, чтобы осмотреть дверь…

– Сэр!

Это подал голос Ли. Я готова была его расцеловать. Я услышала, как зашуршали по ковру его туфли, и когда он заговорил снова, то это было уже у самой двери.

– Я… э-э… я хотел вас кое о чем спросить, сэр. Это касается Постояльцев.

– Вообще-то, о них лучше расспросить миссис Хайлам, – пробормотал мистер Морнингсайд. Судя по голосу, он был совсем измучен. – Что тебя интересует?

– Мистер Бримбл? Что тут происходит в столь поздний час?

Все трое уже стояли в вестибюле, и Ли откашлялся в попытке выиграть время.

– Видите ли, просто… – заикаясь и запинаясь, начал он, – просто я что-то заметил на четвертом этаже. Я подумал, что, возможно, вам захочется на это взглянуть.

– Сейчас? – помолчав, изумленно уточнила миссис Хайлам.

– Да. Да, конечно сейчас. Это… не терпит отлагательств.

Я не шевелилась и даже не дышала. Казалось, я сама превратилась в стену. Я не стала бы стоя аплодировать Ли за этот импровизированный спектакль, но миссис Хайлам вздохнула и велела ему показать, что он там нашел. Он повел ее к лестнице, и их голоса начали быстро удаляться и затихать, а мгновение спустя я услышала, как закрылась зеленая дверь. Я осталась одна.

Спасибо, Ли.

Выскочив из-за двери, я бросилась в кухню, надеясь, что в темноте не споткнусь о Бартоломео, визг которого переполошил бы весь дом. К счастью, миссис Хайлам еще не заперла дверь и мне не пришлось тратить время на то, чтобы превращать свою погнутую ложку в ключ. Я была уверена, что время давно перевалило за полночь, и ужасно спешила, но двигаться одновременно быстро и бесшумно было практически невозможно. Тем не менее я должна была сполна воспользоваться паузой, предоставленной Ли. Мне удалось, не привлекая внимания, выскользнуть за дверь. Оказавшись снаружи, я бросилась бежать по прохладной влажной траве, не забывая озираться вокруг в поисках Постояльцев, которым могли поручить патрулировать двор.

Шатер был заметен лишь благодаря ярко-белым стенам. Ночь была безлунной, и все вокруг – дом, лес и двор – сливалось в непроницаемо-черную пелену. В Холодном Чертополохе светилось лишь одно окно – на четвертом этаже, возможно в результате неуклюжей выдумки Ли. Я так многим была ему обязана. Прикусив до боли губу, я спешила к шатру, и в моей душе крепла решимость спасти репутацию мистера Морнингсайда хотя бы ради того, чтобы избавиться от Арбитров. Ради этого я готова была даже солгать им. Я понятия не имела, считает ли еще Ли меня другом, но должна была хоть чем-то отплатить ему за помощь, которую он мне оказал и которой я совершенно точно не заслуживала.

До шатра оставалось всего несколько шагов, когда мое внимание привлекли тихие шелестящие звуки, доносящиеся с земли. Я замедлила шаги, подобрала юбки и прищурилась, всматриваясь в траву. О боже! Я зажала рот руками, заглушая рвущийся крик. Змеи. Садовые змеи. Сотни садовых змей, которые выползли из своих нор и тихо скользили по влажной траве, устремляясь к шатру. Я сделала еще один шаг, пытаясь не наступать на змей, и вздрогнула. Под моим ботинком что-то хрустнуло. Еще шаг, и снова хруст. Медленно, очень медленно я опустилась на колени, чтобы разглядеть, что же это хрустит у меня под ногами.

То, что я увидела, было хуже змей. Пауки. У меня внутри все перевернулось.

Беги, дитя. Покинь это место.

О, как же мне хотелось внять этому тихому женскому голосу! Как хотелось вернуться в теплую постель! О боже, этой черной массе змей и пауков, словно влекомых к шатру неким беззвучным зовом, я предпочла бы даже один из своих жутких реальных снов. И я уже видела… нет, скорее, слышала о чем-то… подобном. Разве не это описывал в своем дневнике Бенну?

Разумеется, то, что описывалось в дневнике, не было простым совпадением. Я это поняла уже давно, но сначала это волкоподобное существо, затем розовая пена из моего рта и наконец вот это… Я остановилась перед входом в шатер, обхватив себя руками за плечи, окруженная восьминогими и чешуйчатыми существами, от вида которых меня мороз продрал по коже. Мне казалось, что в каком-то смысле я проживаю путешествие Бенну, совершая те же шаги, что и он к… К чему? Мой перевод близился к концу. Теперь я сожалела, что не провела в подвале больше времени. В этом случае он был бы уже окончен.

К своему отцу.

Предостережения поступали со всех сторон. Я пошарила в кармане фартука, проверяя, на месте ли ложка. Она придавала мне уверенности, потому что ей уже приходилось меня спасать. Я потянулась к пологу шатра, решив, что слишком долго нахожусь в неведении и должна узнать, какая связь существует между мистером Морнингсайдом, дневником и Судом, даже если эта информация меня убьет. Подслушанный разговор между ним и миссис Хайлам только придал мне решимости. Они говорили обо мне. Я услышала страх в ее голосе. Она меня боялась.

Я сделала гигантский шаг, переступая через извивающийся ковер под ногами, и вошла в шатер. Оглядевшись и убедившись, что в нем ничего не изменилось, я вздохнула с облегчением. Впрочем, на этот раз здесь было совершенно пусто, за исключением одной-единственной фигуры.

Раскладные столы стояли на своих местах – каждый со своим вымпелом. Тут же оставался и помост с двумя тронами. Место справа бросалось в глаза своей пустотой. Еще я обратила внимание на тихий гул, которого не слышала прежде. Он раздавался из-за портьеры за помостом и напоминал мурлыканье кошки.

В противоположном конце шатра, глядя на помост и пустое место на сцене, стоял Кройдон Фрост.

Я медленно шла к нему, а танцующие в воздухе огоньки окрашивали мои руки в пестрый радужный узор. Моя одежда снова превратилась в зеленое бальное платье, тихо шуршавшее подолом по толстым коврам, покрывающим пол. Столы, предназначенные для пира, но лишенные пирующих, выглядели угрюмо и тоскливо. Столь же грустными показались мне и вымпелы, в особенности черный флаг. Обстановка была скорее похоронной, чем праздничной.

Путь, который вел к отцу, показался мне вечностью. Без гостей шатер как будто раздулся в размерах и выглядел необъятным. Унылым. Я оглянулась, но ни змеи, ни пауки не последовали за мной внутрь.

Приблизившись, я подумала, что он тоже должен выглядеть иначе, потому что Суд выявлял суть каждого, заставляя все существа принимать свой истинный облик. Я предполагала, что, будучи Подменышем, он должен быть похож на меня. И в самом деле, на его голове красовалось украшение наподобие моего – высоко вздымающиеся над волосами оленьи рога и лианы. Его корона была гораздо более внушительной – как у самого крупного и благородного оленя. Он был одет в длинный грубый черный плащ, местами украшенный листьями, и я вздохнула с облегчением, отметив, что на этот раз по его плечам не бегает паук.

– Сегодня без паука? Это очень мило, – сказала я, подходя поближе. – Я думала, вы везде с ним ходите.

– Ей тут не место.

Даже его голос изменился. Он стал более низким и звучным – не громким, но на удивление мощным. Мне показалось, что от него резонирует даже пол у меня под ногами. Я остановилась как вкопанная, охваченная внезапным и необъяснимым ужасом. Он медленно обернулся, позволяя мне в полной мере оценить его истинную внешность. Его лицо закрывала зеленая маска из лиан, которую я уже видела на картине. Он резким движением сдернул ее, обнаружив кожу из дыма и пепла. Его глаза были огромными и черными с крохотными красными зрачками, тут же впившимися в меня. Корона из оленьих рогов оказалась вовсе не короной, а росла у него непосредственно из головы. Руки, в которых он держал маску, были длинными и оканчивались когтями, достойными льва.

– Ей здесь не место, – повторил мой отец, подавая мне маску. – Как и тебе, мое дитя.

Глава 27

– Кто ты?

Это было все, что мне пришло в голову. От его присутствия и голоса меня бросило в дрожь. Это был совсем не тот человек, которого я видела в доме. Я не могла поверить, что мы с ним родственники, что мы вообще имеем друг к другу какое-то отношение.

– На этот вопрос существует много ответов, – заговорил Кройдон Фрост, увлекая свой плащ из лоскутов и листьев к помосту. Он провел когтистой рукой по деревянной поверхности, оставив на ней глубокие борозды, и поднял черные глаза на пустое место на возвышении. – Один ответ заставит тебя плакать. Другой ответ тебя рассмешит. А от третьего ответа вскипит кровь в твоих жилах, призывая к отмщению. Я дам тебе все эти ответы и даже больше, но сначала ты должна кое-что для меня сделать.

– Я вам ничего не должна, – парировала я, пытаясь вспомнить, кем считала его совсем недавно. Отцом, бросившим свою дочь. Предателем. Трусом. – Я… вообще не обязана здесь находиться и слушать, как вы тут распинаетесь.

Это заставило его усмехнуться, и снаружи донеслось жуткое эхо. Это пауки и змеи тряслись на влажной траве, издавая свой собственный ужасный смех.

Шум снаружи так приковал к себе мое внимание, что я едва расслышала вопрос, произнесенный очень тихим голосом:

– Ты заблудилась, дитя?

Я потрясенно уставилась в его увенчанный короной затылок.

– Я в пути, – помимо воли выдохнул мой рот.

Я столько раз прочитала пароль и отзыв в дневнике, что произнесла это по привычке. Но откуда ему было знать, что там написано?

– Я не понимаю, – прошептала я, пятясь от него. – К-как вы об этом узнали?

– Тут должен быть третий трон, – холодно произнес Кройдон Фрост, словно не расслышав моего вопроса. – Вот здесь. На этом пустом месте. Вот здесь должен стоять мой трон. И он бы стоял тут, если бы они не отняли у меня мое королевство.

Я отступила еще на один шаг.

– Все только и делают, что несут загадочный вздор. Как мне все надоело! В этом смысле вы с мистером Морнингсайдом два сапога пара.

Услышав это имя, он вздернул плечи и издал звук, напоминающий звериный рык.

– Не сравнивай меня с этим самозванцем!

– Отлично, я не буду вас сравнивать, но вы пообещали, что сегодня ночью я получу ответы, а пока что у меня лишь появились новые вопросы. Кто вы? Я действительно хочу это знать! Совершенно очевидно, что вы вовсе не странствующий парфюмер. Я начинаю сомневаться в том, что вас зовут Кройдон Фрост, как и в том, что вы мой отец. И вы находитесь здесь совсем не ради меня.

Снова смех и перешептывания в траве у шатра. Я содрогнулась и перестала пятиться, когда он обернулся и снова вперил в меня взгляд.

Крохотные красные булавки в его глазах пылали, как раскаленные угли. Его лицо было угловатым и странным, как будто его натянули на череп оленя.

– Ты ошибаешься. В первую очередь я приехал сюда ради тебя. Во вторую – ради Пророка. И в третью – ради Того-Кто-В-Засаде.

Он. Пророк – это пастух. Тот-Кто-В-Засаде мог быть только мистером Морнингсайдом. Я посмотрела на зеленую маску у него в руке и сглотнула, понимая, что должна тщательно подбирать слова. Боже мой, я хотела встретиться с этим человеком, чтобы опозорить и ограбить его, но неожиданно сама оказалась в затруднительном положении.

– Где женщина? – с невинным видом поинтересовалась я. – На той картине, которую я видела, вас было четверо. Где четвертый человек?

У него в глазах вспыхнули алые лучи.

– Ее нет, – коротко ответил он, и дым, клубящийся вокруг его впалых щек, на мгновение рассеялся. – Она была чистой и жертвенной, и этот мир сгущающегося мрака ее поглотил. Такой, как она, больше не будет и не может быть. Уже не осталось душ, достаточно чистых, чтобы быть достойными ее.

Ложь, ложь, милое дитя, все ложь…

Этот голос снова раздался внутри меня, и я попыталась скрыть его воздействие. Никто – и менее всех других этот опасный незнакомец! – не должен был знать, что я слышу предостерегающий голос.

– Так как же мне вас называть? – пробормотала я. – Я не настолько тупа, чтобы верить в то, что Дьявола зовут Генри или что ваше имя, кем бы вы ни были, – Кройдон Фрост.

– Он действительно существует. Во всяком случае, существовал. Я вырвал страницу из книги твоего работодателя и… овладел жизнью богатого торговца Кройдона Фроста. Он является полезной ширмой. Ты можешь называть меня Отцом, – слегка поклонившись, ответил он. – Всеотцом Деревьев, если ты предпочитаешь формальное обращение, но можно и просто Отцом.

Так вот кому поклонялись Бенну и подобные ему. Матери и Отцу. Только, если верить ему, Мать каким-то образом исчезла.

– Это означает, что ты бог? – переходя на «ты», поинтересовалась я.

Он улыбнулся, но лучше бы я не видела этой жуткой улыбки.

– Богов больше не осталось, дитя мое, лишь чудовища, упрямо не желающие умирать.

– Так значит, бога можно убить?

– Убить? Нет. Ослабить? Вынудить сдаться? О да.

Его руки сжались в кулаки, и он стал еще больше, как будто подпитавшись от гнева, скрытого в этом воспоминании. Затем он выдохнул и уменьшился – впрочем, по-прежнему сохраняя внушительные размеры. Он подошел к столу, над которым висел черный вымпел. Дотянувшись до флага, он потянул за полотнище, и черный чехол развернулся, обнаружив под ним более красочную ткань. Это было изображение черепа оленя со множеством фиолетовых глаз и лиан, обвивающих его рога.

Положив ладонь одной руки на стол, он тяжело на него оперся, словно одолеваемый усталостью. Казалось, он теряет силы.

– Задавай свои вопросы сейчас, дитя. Я ослаб от долгих лет сна.

Я теребила короткие лианы на юбках, обдумывая две проблемы одновременно. Я хотела задать много вопросов, но правила стремительно менялись, а мне необходимо было приспособиться и найти способ уцелеть среди всего происходящего. Его появление в этом месте предвещало что-то ужасное, и я чувствовала, что собираются стремительно надвигающиеся тучи. Даже будучи ослаблен, он был опасен – опасен и ужасен. Я вдруг поняла, что гром, молнии и ураганный ветер уже совсем рядом и буря может разразиться в любую секунду. Я не знала, смогу ли контролировать этого человека, этого бога, уменьшившегося до размеров чудовища, но я должна была хотя бы попытаться повлиять на него.

В Холодном Чертополохе находились невинные люди – Мэри, Поппи, Чиджиоке и Ли, и я решила, что не допущу, чтобы они пострадали, когда буря достигнет апогея.

– Я одна? – спросила я. – Я твой единственный ребенок?

– Нет, – хладнокровно ответил он. – Но меня интересуешь только ты, потому что только у тебя проявился дар.

– Так значит, ты бросил много детей, – прошептала я.

Он обернулся, глядя на меня через плечо одним из своих красно-черных глаз.

– Ваши человеческие жизни и заботы кажутся мне невыносимо ничтожными. И мимолетными. Тебя это оскорбляет? Не успеваешь и глазом моргнуть, а человеческая жизнь уже промчалась. Я спал много веков. Я устал от бездействия, и мне не было дела до одной, двух или трех человеческих жизней.

– Понятно. Я могу быть тебе полезна, потому что унаследовала некоторые из твоих способностей, – кивнула я. Я обрадовалась, обнаружив, что не ошиблась, считая этого человека, или это существо, злобным и порочным. Так мне было проще его ненавидеть, и эта ненависть служила защитой. Мои рассуждения его, похоже, не смутили, и я продолжила: – Как ты это делаешь? Я имею в виду, как ты принимаешь облик других людей? Я могу делать всякие мелочи, к примеру превращать ложку в ключ или нож, иногда в пистолет, если мне это действительно очень нужно. А еще я могу переводить тексты с неизвестных мне языков. Но неужели я сама могла бы превратиться в другого человека?

Это заставило его полностью развернуться ко мне. Он выглядел растерянным, а если присмотреться, то даже грустным.

– Он ничему тебя не научил. Ну еще бы! Должно быть, он жутко боится тебя и того, чем ты могла бы стать. – Он ухмыльнулся и широко развел своими когтистыми руками. – Ты мой единственный настоящий ребенок, и мне было бы стыдно, если бы ты не научилась всему, что могу делать я. Дай-ка припомнить… Друиды приговаривали: «Капкан Оборотня прост: капля крови, прядь волос».

– Чтобы превратиться в кого-то, мне нужны кровь и волосы этого человека? – уточнила я.

– Либо ты должна пролить их кровь, либо они – твою. Этого достаточно, чтобы создать нужный образ. Но ты не станешь другим человеком, дитя, ты будешь лишь выглядеть как этот человек и говорить его голосом. Это мираж, и не более.

Я решила, что запомню это. Полезный трюк, если только мне удастся его воспроизвести.

– Как насчет розовой пены? Мне… мне приснился сон, а наутро я плевалась чем-то темно-розовым. Что это означает? – спросила я.

– Это бывает, когда нас посещает особенно мощное видение, – пояснил он. – Что бы тебе ни приснилось в ту ночь, это могло быть пророчеством.

Я содрогнулась. Пророчеством? Сон о том, как меня заживо поедают мои друзья и работодатели, был пророческим?

Он подошел ко мне. Над его лицом клубился черный туман, а его одежда при каждом шаге принимала странные очертания. Со всех сторон его окружали звуки, похожие на эхо, как если бы он был одет в накидку, сотканную из древнего шепота. Он протянул ко мне руку, и я застыла, загипнотизированная его странными глазами и силой, которая жуткими сгустками расползалась от него во все стороны. Он приподнял когтями мой подбородок, и я сделала резкий вдох, стараясь не вздрогнуть и ничем не выдать свой страх.

– Луиза, надвигается война. Самозванцы рассчитывали, что я буду спать вечно и уже ничем не сумею им помешать. Но их магия утратила силу, и пришло время предъявить права на то, что мы потеряли. Мне жаль, что я не могу показать тебе, каким был наш мир, прежде чем они его уничтожили. Он был населен друидами, феями, порождениями тумана, воды и растений. Все они обитали в гигантском дворце из корней и камней под охраной Небесного Змея и Токахуатля…

Я кивнула, зачарованная. Это казалось фантазией, чем-то совершенно невероятным и невозможным. Но все, что я увидела и узнала за последние месяцы, заставляло меня усомниться в своих прежних, усвоенных с детства представлениях.

– Я… я кое-что об этом читала. В дневнике Бенну.

Он расхохотался, в очередной раз развеселив змей и пауков у входа в шатер.

– Ты узнала о капле в море, о крошечной части нашего мира. Представь себе королевство, окутанное ветвями и листьями, народ которого спит, обреченный на блуждания в бесконечном кошмаре. Потом представь себе, как старейшина этого народа просыпается. Слышится поскрипывание ветвей, во мрак сквозь листья просачивается лунный свет, и заточенный в вечный кошмар народ медленно просыпается.

– Они тебя усыпили, потому что не смогли убить? – спросила я.

Он выпустил мой подбородок и нахмурился, словно охваченный горем.

– Не верь ничему, что тебе говорит Тот-Кто-В-Засаде. Ты ему не друг, Луиза, и ты не его работница. Ты хорошенькая диковинка, редкая бабочка на булавке под стеклом. – Он вздохнул и стиснул перед собой когтистые руки. – Но я увезу тебя из этого места. Ты окажешься в безопасности прежде, чем я начну свою большую войну.

Я покачала головой и протянула ему руку. Даже волшебство шатра было не в силах стереть следы, оставленные книгой.

– Я не могу уйти. Единственное, что позволяет мне приходить и уходить, – вот эта булавка, которую мне дал мистер Морнингсайд. Я прикована к книге.

Его грусть рассеялась, в глазах заблестело любопытство.

– Значит, ты ее видела? И прикоснулась к ней? Потрясающе! И он дал тебе эту булавку? В таком случае он знает, что книга не может тебя убить. – Он начал стремительно расхаживать взад-вперед, сосредоточенно сдвинув брови. – У нас еще меньше времени, чем я думал. – Внезапно он остановился и развернулся ко мне. Его глаза сверкали все ярче и ярче. – Луиза, ты должна принести мне книгу. Я освобожу тебя от ее темной власти, но вначале ты принесешь ее мне и сделаешь это тайно.

Глава 28

Внезапно пауки и змеи у шатра забеспокоились, но на этот раз издаваемые ими звуки даже отдаленно не напоминали смех.

– Кто-то идет, – прошептал отец.

Схватив за руку, он потащил меня к выходу из шатра. Я бежала рядом с ним, и у меня голова шла кругом. Мне казалось, что все, что я узнала об этом человеке и его королевстве, теперь висит на мне тяжелым физическим грузом. Неужели это все правда? Неужели он действительно жертва заговора между пастухом и мистером Морнингсайдом? Это казалось безумием, но разве дневник Бенну не подтверждал эту историю? Его и Кхента безжалостно преследовали только потому, что они несли то, что было ценным для Матери и Отца.

Мы выскочили из шатра. Вдруг насекомые и змеи бросились врассыпную, как будто над ними выстрелили из ружья. Вначале я ничего не поняла, но затем глянула туда, откуда они бежали, и увидела опускающихся с неба Спэрроу и Финча. Я лишь мельком успела заметить их крылья, но тут же настороженно накрыла ладонью спрятанную в кармане фартука ложку. Они еще не причинили мне никакого вреда, и я не понимала, откуда во мне столько недоверия к ним.

– Эти жалкие глупцы, – прошипел отец. – Они так же слепы, как и их предводитель, и точно так же постоянно суют нос не в свои дела. К счастью, от них гораздо легче избавиться.

– Погоди, – прошептала я. – Избавиться? Их должно быть трое. Ты убил третьего?

– Тише, – шикнул он, но я видела, что он улыбается. – Я все еще уязвим. Они ничего не должны знать.

Спэрроу бросилась в нашу сторону, едва успев коснуться земли ногами. К нам уже вернулась наша гораздо менее презентабельная внешность, и отец снова был Кройдоном Фростом. Он улыбнулся ей дружелюбной, несколько глуповатой улыбкой и отвесил поклон. У меня даже кости занемели от холода, и по мере их приближения мне становилось все труднее сдерживать неконтролируемую дрожь.

– Поздновато для прогулки, – сквозь зубы процедила она. – Что вы тут затеваете? Я думала, экономка запретила горничным выходить из дома после наступления темноты.

– Зря ты на нее набросилась, – прошептал Финч и взял сестру под руку, тщетно пытаясь оттащить от меня.

Я подняла глаза на отца, опасаясь, что Спэрроу может спровоцировать его на ответную агрессию, о которой всем придется пожалеть, и заметила жилку, пульсирующую у него на виске. Я уже знала, что он оказался способен избавиться от одного из Арбитров, но не имела ни малейшего представления о том, как далеко простирается его терпение.

– Слушай, брат, хватит миндальничать с этой жутковатой крошкой. Она одна из них, а мы прибыли сюда, чтобы разобраться с ними, а не чаи гонять.

Спэрроу произнесла это, не сводя с меня глаз. Я едва не расхохоталась, настолько комичным было то, что она усматривала опасность во мне, не замечая того, что прямо перед ней стоит бог, пылающий жаждой мести в адрес таких, как она.

– Ты права, – напрямик ответила я. – Мы не друзья, и я нарушила запрет миссис Хайлам. Может, принести розги, чтобы ты отхлестала меня за это прямо сейчас?

– Это было бы неплохое начало! – рявкнула она, нависая надо мной.

– Я тебе ничего не сделала, – ответила я. – Почему ты меня так ненавидишь?

– Я тебя ненавижу? – Она расхохоталась и тряхнула головой, откидывая за спину свои густые желтые волосы. – Я была создана с этой целью – узнавать правду и выявлять ложь. В этом доме назревает что-то неладное, и я знаю, что ты, девчонка, к этому причастна. Что вы тут делали вдвоем?

– Спэрроу, я прошу тебя, успокойся…

Финч попытался обнять ее за плечи, но она снова стряхнула его руку.

– Если что, это мой отец, – вздохнула я.

Произнеся это слово, я ощутила, что уступаю ему превосходство в нашем противостоянии. Он же кротко улыбался, стоя рядом со мной и ничем не проявляя своей истинной сущности.

– В детстве я его не знала. Он приехал сюда, чтобы познакомиться со мной, чтобы обрести давно утраченную дочь. Я уверена, вас немало порадует то, что я не просто низкородная, но к тому же и незаконнорожденная иномирка.

Спэрроу подозрительно прищурила сапфировые глаза. В этот момент в ней не было ничего ангельского. Я больше ничего не успела добавить, потому что она схватила меня за горло, сдавив его словно тисками. Я ахнула и всплеснула руками, но она была гораздо сильнее. Впившись пальцами в мою шею, она подтащила меня к себе.

– Ты говоришь мне не всю правду, маленькая лгунья! Но тебе не удастся меня обмануть. Я использую Право на Кару…

Больше я ничего не услышала. Спэрроу широко открыла рот, и из него ударил луч ослепительного золотого света. Обрывками сознания я слышала, как кричат Финч и отец, но меня там уже не было. Повсюду был ослепительный, сверкающий белый свет, а затем я провалилась в небытие. Когда мои глаза привыкли к сверканию, я обнаружила, что нахожусь в холодной белой комнате, где не было ничего, кроме стола, на котором я лежала. Поверхность стола казалась мне утыканной горячими иголками, которые начинали нестерпимо колоть и царапать мою кожу при любой попытке пошевелиться.

Я вскрикнула, потому что больше ничего не могла сделать: как Иисус к кресту, я была прикована к Т-образному столу железными кандалами, надетыми на запястья и щиколотки. Тут же находилась и Спэрроу – я ощущала, как она окружает меня со всех сторон подобно пару. Моя тюрьма не была сложена из кирпичей или камней – я была заперта в собственном мозгу.

– Что вы делали в этом шатре?

Ее голос раздавался из стен моей мысленной тюрьмы, из окружающего меня воздуха. Я запаниковала, пытаясь сделать вдох. Действуют ли здесь законы внешнего мира? Есть ли отсюда выход? Я этого не знала. Я плотно зажмурилась, борясь с желанием выболтать всю правду. Я попыталась заговорить, но поперхнулась. Лгать не получалось. Тут это было невозможно… Я вспомнила рассказ о девушке в дневнике Бенну – о девушке, лицо которой растаяло, как кипящий воск.

– Я встретилась со своим отцом! – хриплым от безумного отчаяния голосом выкрикнула я.

– О чем вы говорили?

Казалось, я ощущаю ее голос на вкус, вдыхаю ее, позволяю ей заглянуть в самые темные, самые потаеннные уголки своей души и своего разума. Я должна была выбраться, я не собиралась позволять ей одержать верх. В попытках вырваться я металась, раня себя об иглы на столе. Я крутила головой, чтобы вытряхнуть ее из себя, но все было бесполезно. Я замерла, тяжело дыша, и в ужасе осознала, что еще немного – и она вытянет из меня всю правду. Я посмотрела в сторону, на свое плечо. Затем мой взгляд переместился ниже и упал на пальцы, на кончиках которых все еще виднелись шрамы. Один палец был перебинтован. Это была повязка, наложенная после укуса паука. На этот раз мне не пришлось напрягаться, чтобы привести себя во взвинченное состояние, необходимое для трансформации. Отец сказал, что это возможно. Нужно только произнести какой-то заговор. Капкан Оборотня прост: капля крови, прядь волос…

Ну пожалуйста, сработай, пожалуйста, сработай!

Становиться кем-то… чем-то другим было адски сложно. Это напоминало привыкание к новому телу в процессе взросления, только этот процесс был обратным и более мучительным. Моя плоть и кости были слишком велики для того, во что меня принуждали превратиться мои способности. Я сжималась, мою кожу жгло огнем, а в ушах стоял хруст костей. А потом все закончилось, и хотя у меня по-прежнему все болело, я уже не была собой. Я была маленькой и очень, очень быстрой. Я соскочила со стола. Я могла прыгать! Боже, какой же я стала прыгучей!

Я услышала разъяренный вопль Спэрроу. Свет пронзил меня в последний раз, а затем каким-то чудесным образом я оказалась на свободе.

Я была невероятно свободна. Свободна, как никогда прежде. Стол и комната исчезли, и я мягко упала на траву. Новые ноги! У меня появилось восемь новых ног! Трава показалась мне мягкой, как бархат, и я засеменила в ночь, с бешено бьющимся сердечком прислушиваясь к истерике Спэрроу. Я ее перехитрила. Финч пытался ее успокоить, а мой отец разразился хохотом. И еще я услышала, как она взвилась в воздух. Она твердо решила меня разыскать.

В лес я не побежала, а прямиком поспешила в дом, изобиловавший неплотно прилегающими дверями и окнами. Я намеревалась найти щель, достаточно большую для моего паучьего тела, и юркнуть в нее, воспользовавшись покровом ночи. Столь удачное превращение наполнило меня ликованием, но я уже чувствовала приближение усталости. Магия не давалась даром, и я знала, что скоро свалюсь в изнеможении. Я бежала вдоль стены дома, пока не оказалась у кухни. Все вокруг невообразимо увеличилось в размерах, и двор выглядел гигантским жутким лесом. Наконец мне удалось проникнуть в кухню, протиснувшись между дверью и каменными плитами пола. Щель была очень узкой, но я ее преодолела, после чего меня буквально вышвырнуло из паучьего тела, вернув в мое собственное. Я ударилась о стол и упала на бок.

Голая. Абсолютно голая.

Ну конечно. Пауку одежда и обувь ни к чему, и все это упало в траву, как только я избегла Кары. Осторожно прижимая к себе перебинтованную руку, я встала и тут же схватилась за край стола, чтобы не упасть, потому что у меня закружилась голова. Я смотрела прямо в лицо Ли.

– Ой, привет! – выдохнул он.

Он как раз ел пирожное и медленно опустил его, вытирая крошки с подбородка.

Мое сердце не переставало бешено колотиться с момента, когда я оказалась в той жуткой белой комнате, но сейчас мне казалось, что от перенапряжения оно просто лопнет. Я поспешно прикрылась руками и откашлялась, собираясь непринужденно отступить в тень за дверью.

– Не слишком ли поздно пить чай? – мучительно покраснев, прошептала я.

Ли положил пирожное на тарелку и, опомнившись, прикрыл глаза ладонью.

– Я говорил тебе, что не могу уснуть, когда вокруг бродят эти Надмирцы.

– Верно, – прошептала в ответ я. – Я тоже хотела бы от них отделаться.

– Это… э-э… все, случайно, не из-за них? – спросил он, и я услышала, как сложно ему не расхохотаться.

– В точку, – вздохнула я, бочком пробираясь к двери.

В припадке ярости Спэрроу могла пойти на конфликт с миссис Хайлам и устроить обыск в доме. Поэтому мне не терпелось поскорее поместить между собой и ею как можно больше дверей, стен и собак.

– И случись тебе в ближайшем будущем встретить кого-то из них, ты меня не видел. Более того, кто бы ни спрашивал, меня здесь не было. И уж точно я не была в голом виде.

Ли кивнул, продолжая прикрывать глаза, но я видела, что его лицо медленно расплывается в улыбке.

– О том, что ты выпрыгнула из тела паука, я тоже должен забыть?

Я отворила дверь и выскользнула в вестибюль.

– Да, – поморщившись, ответила я, прикрываясь дверью как щитом. – Да, я думаю, так будет лучше для всех.

Глава 29

Как и Ли, я в эту ночь не сомкнула глаз. Всякий раз, засыпая, я оказывалась в белой комнате пыток Спэрроу, слышала ее голос вокруг себя и даже внутри. Что случилось бы, если бы я осталась и подверглась пыткам? Солгать было невозможно, и только особые способности спасли меня, помешав выдать ей правду. Теперь я понимала, почему Чиджиоке предостерегал меня так часто и так настойчиво. Они были опасны, очень опасны, и доверять им было нельзя.

С другой стороны, а кому можно доверять?

Книга. Ему нужна книга. Из дневника я знала, что книга называется Черный Эльбион, но сама думала о ней только как о КНИГЕ – именно так, огромными зловещими буквами. Я нехотя думала о человеке, известном мне под именем Кройдон Фрост, как об отце. Размышляя над его мотивацией и конечной целью, я понимала, что мало того, что он явился под вымышленным именем и в чужом облике, так еще и лгал мне неоднократно, кто он и что собой представляет. И он убил или, во всяком случае, вывел из строя партнера Спэрроу и Финча. Мистер Морнингсайд недвусмысленно дал мне понять, что угроза книге является также угрозой его существованию и что без него мир превратится в хаос. Или это очередная ложь?

Я так устала. Меня тянули в разные стороны, и все чего-то хотели. Мне предстояло решить, кто получит желаемое, а кто станет моим врагом. Если я помогу мистеру Морнингсайду установить местонахождение книги, которую он так жаждет заполучить, то нанесу удар собственному отцу и, возможно, миру, к которому принадлежу. Если верить отцу, где-то находится королевство Темных эльфов и прочих лесных существ. Проклятие мистера Морнингсайда и пастуха обрекло их на вечный сон. Что, если обнаружение книги, обеспечивающей его существование, приведет к полному уничтожению этой волшебной страны?

После нападения Спэрроу я не могла занять сторону пастуха. Но точно так же я не испытывала ни малейшего расположения к отцу. Возможно, кто-то на моем месте был бы счастлив узнать, что давно утраченный и вдруг нашедшийся член их семьи является богом, но меня переполнял ужас. Он был вовлечен во многовековой конфликт, что по определению делало причастной к этому и меня. Он говорил о войне, но я не хотела участвовать ни в каких войнах. Тем не менее меня вынуждали выбрать чью-то сторону, и мне ничего не оставалось, кроме как встать на сторону Дьявола. В конце концов, мы подписали контракт, с помощью которого я надеялась навсегда покинуть Холодный Чертополох. С другой стороны, обстоятельства вынуждали меня на ходу менять свой план, потому что теперь было неизвестно, удастся ли мне получить от отца хоть один пенс.

Я решила, что безопаснее всего будет просто уехать отсюда. Причем не только мне, но и всем остальным. Но можно ли полагаться на то, что мистер Морнингсайд исполнит свою часть договора? Он признавал, что, отпустив всех своих работников, окажется в очень затруднительном положении. Возможно, он и не собирался соблюдать нашу договоренность.

Таким образом, было предельно ясно лишь одно: мне необходимо выпутаться из этой паутины обид, лжи и магии. Впрочем, для этого необходимо было прибегнуть к определенной хитрости. Я решила, что заключу еще один договор, но уже не с Дьяволом, а с отцом: Черный Эльбион в обмен на мою свободу плюс сумма, достаточная для того, чтобы спокойно добраться до Лондона и устроить свою дальнейшую жизнь.

Передавать черную книгу отцу было рискованно, с другой стороны, на территории Холодного Чертополоха ему все равно далеко с ней не уйти. Он был окружен врагами, и даже попытайся он унести книгу, скрывая свой истинный облик, миссис Хайлам наверняка заметит, что кто-то пытается взломать наложенное ею заклятие.

Еще не рассвело, когда я наконец приняла решение. У меня оставалось еще немного времени, чтобы пробраться наверх, туда, где в огромном и пустом бальном зале лежала книга. Добраться до нее, оставшись незамеченной, было задачей не из легких, но теперь я знала, как это сделать. Во всяком случае, я знала, как подобраться к книге. Унести ее было гораздо сложнее.

Я принялась обыскивать комнату. Я шарила на подоконниках и под кроватью, не сдаваясь, пока не обнаружила то, что искала, – муху.

Она вяло попыталась улизнуть от меня, но я проворно смахнула ее с подоконника в подставленную ладошку, шепотом попросила прощения и раздавила. Вытерев с ковра черное пятно, я подошла к двери и приоткрыла ее. В коридоре никого не было, но я знала, что в любую секунду может появиться совершающий обход Постоялец.

Сделав глубокий вдох, я приготовилась терпеть боль и полностью сосредоточилась на мухе, представляя себе ее форму и размеры.

Однако в этот раз все получилось легче – возможно, потому, что я уже была готова. Раздался тихий хлопок, моя кожа и кости приняли иную форму и начали сжиматься, уменьшаясь в размерах, пока я не превратилась в крохотное жужжащее существо, с легкостью рассекающее пространство. Ощущение полета дезориентировало меня еще больше боли. Стены, пол и потолок не просто увеличились в размерах – я болталась в каком-то безбрежном туманном пространстве, где малейшее движение воздуха сбивало меня с курса, выбранного с таким трудом.

Пробираясь вдоль коридора и неуклюже лавируя между стенами, я чуть не врезалась в Постояльца, который вынырнул с нижнего лестничного пролета и беззвучно повернул за угол. Он явно направлялся к моей комнате.

Я едва увернулась от его расплывчатых очертаний, а созданного им едва заметного потока воздуха оказалось достаточно, чтобы меня швырнуло на стену. Черная холодная тень замерла и начала медленно поворачиваться в мою сторону, пока ее маленькие, едва различимые глазки не уставились прямо на меня. Постоялец подплывал все ближе и ближе, и вот уже его лицо находилось на одном уровне со мной. Я отчаянно работала крылышками, спеша укрыться на лестнице, но он, не отставая, плыл рядом.

Это длилось лишь мгновение, после чего он утратил ко мне интерес и поплыл прочь, унося с собой ледяную волну тревоги и ужаса. Усилия, которые требовались для того, чтобы лететь, одновременно удерживая форму, были безмерны. Я боролась с усталостью, продолжая подниматься все выше. Благодаря глазам, позволявшим видеть во всех направлениях одновременно, я заметила еще одного Постояльца, хотя этот не проявил ко мне ни малейшего интереса. Все же времени оставалось совсем мало. В любую секунду мои силы могли иссякнуть и ко мне вернулся бы мой истинный облик.

Когда я наконец влетела в длинный сводчатый бальный зал на верхнем этаже дома, от усталости у меня уже темнело в глазах и я почти ничего не видела.

Я продолжала лететь, обрадованная тем, что в комнате никого нет. Ни один Постоялец не охранял книгу! Мне не верилось, что все оказалось так просто. Я продолжала лететь, пока не достигла места, где в прошлый раз видела книгу. Тут я остановилась и упала, приземлившись в покрывающую пол пыль уже в своем человеческом теле.

И я увидела… но не книгу, а ее отпечаток в пыли. Они ее отсюда забрали. Я стояла голая и отчаянно на себя злилась. Конечно, они ее перепрятали. Разве я не слышала, как шептались миссис Хайлам и мистер Морнингсайд? Они нервничали, а книга имела слишком большое значение. Они не могли оставить ее здесь, отмахнувшись от терзающих их подозрений. Я стояла, обхватив руками плечи, и дрожала, чувствуя себя совершенно несчастной. Все усилия оказались тщетны, и теперь мне предстояло в обнаженном виде пробираться обратно в свою комнату. После двух преображений за одну ночь мои силы были на исходе, и я буквально валилась с ног. Я повернулась и на цыпочках вышла из зала, проклиная свою глупость, но уже пытаясь придумать новый план.

Я выглянула в коридор, ожидая, что сейчас меня заметит кто-то из Постояльцев. Один из них и в самом деле висел в противоположном от лестницы конце галереи. К счастью, его уродливое лицо с огромным ртом смотрело в другую сторону. Я воспользовалась этой возможностью и бросилась к лестнице – быстрее, быстрее! – не решаясь замедлить бег, пока не окажусь на своем этаже. Боже мой, как же мне повезло! Тут никого из них не было, и я ринулась к своей двери, но тут же застыла на месте. Ну конечно, везение не могло быть безграничным. Прямо перед дверью завис Постоялец. Он выжидал, полностью сосредоточившись на комнате, как будто чувствуя, что меня нет на месте.

Дверь слева от меня отворилась, и из-за нее выглянула взлохмаченная после сна Мэри с подсвечником в руках.

– Почему ты не спишь? – Увидев, в каком я виде, она ахнула и сбросила халат, чтобы тут же накинуть его мне на плечи, а потом втащила меня к себе. – Почему… Почему, бога ради, ты бродишь ночью по коридорам, да еще вот так? – воскликнула она, оттаскивая меня от двери и поспешно ее прикрывая.

– Спасибо, Мэри. Прости, я не знаю, что на меня нашло. Я… Я не знаю, что тебе сказать. Наверное, я ходила во сне.

– Ходила во сне?! – расхохоталась Мэри. Она поставила свечу на столик у кровати и села на край, предоставив мне возможность занять вторую половину постели. – Луиза, если такое и правда бывает, тебе стоит хорошенько одеваться перед сном.

– Смейся-смейся, – вздохнула я в ответ. Закутавшись в теплый халат, я пыталась расслабиться, но ничего не получалось. Мое тело было измучено, но мозг продолжал лихорадочно работать над поиском решения проблем, нависших надо мной. – Мэри, я знаю, что сейчас, возможно, не самый подходящий для этого момент, но я должна кое о чем тебя спросить…

– Амелия… – грустно произнесла она. Зеленые глаза Мэри потускнели, и она отвернулась к окну, глядя в безлунную ночь. – Луиза, я уже полностью окрепла и должна была бы работать, но миссис Хайлам мне больше не доверяет. Видишь ли, она считает, что я слишком много на себя взяла и убила Амелию. Но я этого не делала! Клянусь, я не имею к этому отношения.

Я взяла Мэри за руку и крепко сжала ее пальцы.

– Я это знала! Я ни одной секунды не верила, что ты могла совершить подобное. И вообще, разве ты на это способна? Я видела, как ты закрываешь людей от опасности. Ты и меня закрыла.

Мэри застенчиво улыбнулась и прижала колени к груди. В свете свечи ее кожа как будто сияла, и я с облегчением отметила, какой отдохнувшей она выглядит. У меня отлегло от сердца, и одного этого оказалось достаточно, чтобы ко мне начали возвращаться силы.

– Я думаю, им просто необходимо на кого-то это свалить, но ради сохранения мира они не могут указать на людей пастуха. Им не нужна война. Полагаю, это означает, что я должна понести наказание.

– Но это ужасно! – вырвалось у меня. – Я думаю, это дело рук Спэрроу. Она просто кошмарная. Только сегодня она пыталась покарать меня, или как там это у них называется, и если бы я не сумела сбежать, думаю, она довела бы свое дело до конца.

– Луиза, ты не должна им доверять! Я знаю, это звучит жестоко, но такие, как мы, никогда с ними не ладили, и на то есть причина. Мы очень разные, но должны держаться вместе. – Она ласково похлопала меня по руке. Ее глаза заблестели, казалось, ее внезапно переполнило волнение. – Я хочу сказать, Луиза, мы с тобой должны держаться вместе. Ты и я.

– Что ты хочешь сказать? – удивилась я. – Ты мой друг, Мэри, хотя из меня друг никудышний.

– Ты не должна так говорить. – Мэри вздохнула и, поставив свечу, обеими руками сжала мои пальцы. – Послушай меня. Мы с тобой не такие, как остальные, – ты и я. Чиджиоке и Поппи очень хорошие, конечно, но они Иномирцы.

Я нахмурила брови, внимательно всматриваясь в ее веснушчатое лицо.

– И мы тоже.

– Нет, Луиза. Они нас принимают, даже защищают, но я рождена из источника Фей, а в твоих жилах течет кровь Темных эльфов, древняя как мир. Это, – она жестом обвела комнату, – это все принадлежит им. Мы здесь такие же гости, как пастух со своим стадом.

Она не шутила, и ее озабоченное личико так и не расплылось в веселой улыбке.

– Почему ты мне раньше этого не говорила?

– Потому что… – Она пожала плечами и выпустила мою руку. – Потому что раньше мне ничего не угрожало и мне доверяли. Теперь я не знаю, что делать, куда идти. С какой стати мне оставаться с людьми, которые считают, что я способна убить ради забавы? И вообще, какая разница? Я говорю тебе это сейчас, и это главное, верно?

– Амелии все равно предстояло умереть, – ответила я. – Именно поэтому она сюда и приехала.

– Но не так. Миссис Хайлам говорит, что все должно происходить в соответствии с установленным порядком, и теперь она считает, что я этот порядок нарушила. Выкинуть на улицу они меня, конечно, не выкинут, но она уже никогда не будет относиться ко мне как прежде. – Мэри вздохнула и прикусила губу. – Мне ужасно обидно.

Спустя несколько мгновений я встала, потому что на меня всем своим весом навалилась усталость. Мне необходимо было хотя бы прилечь, а вот сон полностью бы меня восстановил. Я в нерешительности стояла рядом с кроватью. Мне было жаль Мэри, но одновременно я испытывала страх. С каждой секундой я все больше понимала, как мало знаю о себе и о своем месте в мире.

– Если бы я нашла способ уехать отсюда и забрать тебя с собой, ты бы поехала?

Зеленые глаза Мэри широко раскрылись, ресницы затрепетали.

– О да, Луиза, возьми меня с собой, пожалуйста! Но куда мы могли бы уехать?

– Я… я пока не знаю. Мне кажется, я придумала способ разжиться деньгами. Возможно, мы могли бы покинуть это место и отправиться в Лондон. Или еще дальше. Я знаю, в это трудно поверить, но я действительно над этим работаю, и, думаю, все может получиться.

Она вскочила с кровати и бросилась мне на шею, крепко сжимая объятия. Вместе мы дошли до двери, где она снова меня обняла, после чего я повернула ручку и выглянула в коридор, чтобы убедиться, что Постояльцев вблизи нет. Там было пусто, но я понимала, что скоро наступит рассвет и отдохнуть мне толком не удастся.

– Никого, – сообщила я и сбросила халат, возвращая его Мэри. – Чуть не убежала в нем. Я же не хочу ненароком похитить твой амулет.

Мэри, которая уже обернулась к кровати, рассмеялась.

– Мой что?

– Твой амулет, – повторила я. – Чиджиоке сказал, что ты с ним не расстаешься, потому что он приносит тебе удачу.

– А-а… – Мэри снова нахмурилась, а потом улыбнулась, странно зардевшись. Она явно нервничала, и это заставило меня забыть о своей наготе. – Ну да. Это… это…

Она вела себя очень странно, и я изумленно наблюдала за ней.

– Монета, – подсказала я, лицемерно подмигнув. – Как ты могла забыть, Мэри?

– Да! Конечно. Наверное, я еще не до конца проснулась! Ха! Моя счастливая монета! Даже не думай с ней убегать!

Она погрозила мне пальцем, и я моргнула, чувствуя, как ухнуло куда-то вниз сердце. Я смотрела в затылок Мэри, которая уже снова от меня отвернулась, и ощущала, как в жилах вскипает холодная безжалостная ярость, прорваться которой не позволял лишь ком в горле.

Рыба. Ее амулетом была рыба.

Я вышла из комнаты и бросилась к себе. До меня донесся ее милый голос:

– Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – с трудом выдавила из себя я, с силой толкнув дверь в свою комнату.

Едва переступив порог, я обессиленно опустилась на холодный твердый пол и свернулась клубочком. Не в силах больше сдерживать слезы, я горько разрыдалась.

Капкан Оборотня прост: капля крови, прядь волос.

– Что ты взял, отец? Кровь или волосы? – шептала я в ладони.

Мэри… Бог ты мой, где же настоящая Мэри? Что он с ней сделал? Как давно он ею прикидывается?

Я встала, размазывая слезы по щекам. Постель показалась мне почти такой же холодной, как и пол, и в эту ночь я ни в чем не могла найти утешения. Я натянула одеяло до подбородка и оскалилась, глядя в темноту.

– Если это не прядь волос, ты об этом горько пожалеешь.

Глава 30

На следующий день я и смотреть не могла на Кройдона Фроста. Я подавала ему чай, когда он читал в западной гостиной, а жуткий розовый паук натягивал цепочку, глядя на меня из-за его плеча. Казалось, он мечтает только лишь о том, чтобы прыгнуть мне на лицо и еще раз в меня впиться.

Возможно, я создана для сцены, – думала я, ласково улыбаясь, пока он рассматривал сладости на многоярусном блюде. В это утро его костюм был черным и строгим, а шелковые складки серо-зеленого нашейного платка удерживала крошечная брошь в форме листка. От его одежды струился сосновый аромат. Он сидел, скрестив ноги, и, в задумчивости выпятив длинный подбородок, помешивал ложечкой чай.

– Я хотела кое-что предложить, – негромко сказала я, демонстративно оглядевшись, словно желая убедиться, что кроме нас в комнате никого нет.

Он улыбнулся мне и наконец взял с подноса булочку. Теперь, глядя на его продолговатое красивое лицо, я видела под ним олений череп, как если бы его плоть представляла собой лишь тонкую пленку, способную в любую секунду соскользнуть, обнаружив его чудовищную сущность. Мне стоило огромных усилий не разбить ему о голову его собственную чашку.

Где Мэри? Что ты с ней сделал?

Я находилась в очень невыгодном положении, потому что стоило ему обнаружить, что я знаю правду о Мэри, как он получил бы очень опасное преимущество. Он не понаслышке знал, как я ею восхищаюсь, как она мне дорога, и информация о ее истинном местонахождении была бесценной. Я должна была проявлять крайнюю осторожность, чтобы не проиграть еще до начала партии.

– Я слушаю, – с глубоким вздохом произнес он.

Он не стал есть булочку, оставив ее на блюдце. Я сделала шаг поближе, несмотря на омерзение, которое испытывала в его присутствии. За ночь мой план претерпел изменения, но изначальная цель осталась прежней. Я должна была навсегда покинуть Холодный Чертополох и избежать участия в войне, которую он намеревался затеять.

– Книга… – прошептала я, снова заговорщически улыбнувшись. – Я найду способ раздобыть ее, но мне кое-что нужно, и прежде я хочу это получить.

– Деньги, – подсказал он.

Конечно, мерзавец это знал, ведь я сама ему об этом сказала прошлой ночью. Он улыбался с видом кошки, которой дали сливки, отчего желание убить его, ударив чашкой по голове, стало почти непреодолимым.

– Не просто деньги, – поспешно ответила я. – Состояние. Много денег, которые позволят мне увезти Мэри и остальных друзей далеко отсюда и начать новую жизнь.

– Ты меня заинтриговала, – промурлыкал он. – Продолжай.

– Ты ничем не рискуешь, дав деньги вперед, поскольку мне необходимо вначале навсегда разорвать связь с книгой. Я не уеду, пока ты не поможешь мне с этим, а для этого нужна сама книга. – Я вздохнула и сморщилась, старательно изображая испуганную маленькую девочку. – Это очень опасно для меня, ты же понимаешь? Добывая для тебя книгу, я рискую всем, так что никакого обмана. Как только я получу свои деньги, а ты получишь то, что нужно тебе, я выхожу из игры. Я не хочу иметь отношения к… к тому, что ты запланировал.

Из вестибюля послышались голоса. К выходу из дома, негромко беседуя, шли несколько мужчин. Я отвернулась и занялась чайником на столе у окна, выжидая, пока за Бринами и Сэмюэлем Поттсом захлопнется входная дверь. Когда я снова обернулась к отцу, он отсутствующим взглядом смотрел перед собой, продолжая помешивать чай. Он настолько глубоко ушел в свои мысли, как будто меня тут не было.

– Мне бы хотелось, чтобы ты передумала. Когда самозванцы будут свергнуты, а наше королевство возродится, мы могли бы вместе о нем позаботиться. Ты могла бы вернуться в свой настоящий дом и жить среди прекрасных созданий, подобных тебе.

Его голос был очень грустным, но я ему уже не верила.

– Ты сам сказал, что надвигается война, а я не солдат. Нет, мне больше по душе тихая, спокойная жизнь. Возможно, я выйду замуж или заведу собаку. Можно поинтересоваться, почему ты не можешь забрать книгу сам? – спросила я. – Ты, должно быть, гораздо более могущественный, чем я. Наверняка тебя не убьет прикосновение к ней.

– Я пока слаб, мне еще очень далеко до полного могущества, – спокойно ответил он. – Если бы ты спала больше тысячи лет, у тебя при пробуждении тоже болела бы шея и затекли ноги.

Он лгал. Если у него хватало сил на то, чтобы по нескольку часов подряд выдавать себя за Мэри, то уж он точно мог подняться по лестнице и взять книгу.

Я вытирала со стола рассыпанный сахар, когда меня внезапно осенило: он может взять книгу. Более того, он, скорее всего, уже попытался это сделать. Но они ее перепрятали, и теперь он хочет, чтобы я узнала, где она находится.

– Есть одна сложность, – медленно произнесла я, сметая сахар в ладонь.

– Какая?

– Книга… Миссис Хайлам куда-то ее спрятала. Я думаю, они понимают, что происходит что-то странное. И не знаю, как ее найти, не привлекая внимания.

Я стряхнула сахар с ладоней над подносом с чайником и взяла блюдо с пирожными.

Стул заскрипел под его весом, когда он наклонился вперед. Я чувствовала, как он впился взглядом в мой затылок, пытаясь без слов заставить меня обернуться. Я не стала этого делать, опасаясь, что румянец или движение бровей может выдать мой блеф.

– Ты должна вести себя очень осмотрительно, дочь. Если твое предложение вполне реально и нам предстоит заключить договор, я должен получить что-то за свои деньги. Они тебе доверяют, используй это в свою пользу.

Ты используешь меня так же, как использовал Мэри.

– Ты совсем не пьешь чай, – непринужденно заметила я. – Он тебе не нравится?

– Что ты, он в порядке. Просто мне не нужен чай, моя дорогая дочь. Мне нужна месть.

– Еще бы, – кивнула я, делано улыбаясь.

Когда я обернулась, он сидел в той же позе и по– прежнему не прикоснулся к чаю. Розово-фиолетовый паук у него на плече продолжал в упор смотреть на меня, и мне вдруг пришло в голову, что это очень странно. Я никогда еще не видела, чтобы пауки вели себя так сдержанно.

– Я уверена, что ты ее получишь. Если тебе больше ничего от меня не нужно, боюсь, что мне пора. Мистер Морнингсайд начинает беспокоиться о своих переводах.

– Ну конечно, – с усмешкой ответил отец. Он откинулся на спинку стула и с глубоким вздохом расслабился. Потом взял чашку и сделал большой глоток чая. – Я бы не стал заставлять его ждать. Я случайно услышал, как экономка беспокоилась о сегодняшнем заседании Суда. Он имеет право узнать конец истории перед тем, как его мир обрушится ему же на голову.

– Я только что услышал от этого засранца Финча совершенно невероятную историю.

Разумеется, не успела я сесть за работу, как в библиотеку своей непринужденно-грациозной походкой вошел мистер Морнингсайд.

Впрочем, на этот раз он выглядел так, как будто всю ночь не спал. Это доставило мне некоторое удовлетворение, поскольку теперь я знала, что он утаил жизненно важную для меня информацию.

Несмотря на антипатию, которую я испытывала к отцу, – а она была очень острой, – я не могла отделаться от ощущения, что кое в чем относительно мистера Морнингсайда он прав. В том числе насчет того, что он очень любит держать питомцев. Неужели и я для него лишь занимательная зверушка? Очаровательная диковина? Одна из последних Подменышей, ценная лишь своей редкостью? Но если так, то, возможно, он не захочет меня отпускать? Ведь не случайно существует множество историй, предостерегающих против заключения договора с Дьяволом. Меня все больше беспокоила вероятность того, что он нарушит наш договор или найдет в нем слабые места, не позволяющие мне получить обещанное.

Подойдя к столу, он, как обычно, уселся на него и улыбнулся. Подняв глаза, я встретилась с ним взглядом и вздохнула. Я совершенно точно знала, на что он намекает.

– В ней, случайно, не о пауках шла речь?

– Как ты догадалась? – Мистер Морнингсайд расхохотался и долго не мог успокоиться. – Как бы мне хотелось увидеть их лица в тот момент! – наконец проговорил он, с трудом переводя дыхание.

– Мне тоже, – пробормотала я. – К несчастью, я была слишком занята, унося ноги от рьяно выполняющей свой долг Спэрроу.

Мистер Морнингсайд хмыкнул и, вытащив носовой платок, – разумеется, с личными инициалами, вышитыми в уголке, – аккуратно промокнул лоб, судя по всему, взмокший от смеха.

– Она мерзавка и всегда такой была. Если бы здесь был Спайсер, он держал бы ее в узде, но Финч так ей предан, что и слова поперек не скажет. Все же напрашивается вопрос: почему вы с отцом были во дворе в такое позднее время?

Я отвела глаза, пытаясь придумать какую-нибудь правдоподобную отговорку. За время, проведенное в школе Питни, я усвоила, что самая правдоподобная ложь должна содержать не только долю правды, но и признание в каком-нибудь неблаговидном поступке. Я знала, что никто не верит безупречным во всех отношениях объяснениям.

– Мы прогуливались по территории, – пробормотала я. – Он хотел поговорить со мной так, чтобы нас никто не мог услышать, и рассказать мне о матери… об их отношениях. Я думала, что, встретившись с отцом, возненавижу его, но меня кое-что заинтриговало. В конце концов, Кройдон Фрост – мой отец, и было бы жаль расстаться с ним, так и не выслушав его версию этой истории. Да и моим шансам на получение наследства это явно не повредит.

– Такие вещи незачем скрывать, не говоря уже о ночных скитаниях. Я не стал бы насмехаться над тобой за попытки договориться с собственной плотью и кровью, – улыбнулся он. – Но я приношу свои извинения за поведение Спэрроу. Я хотел бы сказать, что шокирован, но это вполне в ее духе. Спайсер шею бы ей за такое свернул. Я позабочусь о том, чтобы он обо всем узнал.

Я вздрогнула, задавшись вопросом, догадывается ли он, что этот самый Спайсер, скорее всего, мертв. Стоило ли дразнить его этим? Пока я взвешивала варианты ответа, мистер Морнингсайд принял решение за меня. Он расправил свой элегантный бордовый сюртук и, опершись одной рукой о стол, горестно вздохнул.

– Таких, как он, они больше не делают, – прошептал он. Я впервые видела его таким: его лицо вдруг стало совсем мальчишеским, почти мечтательным. – Спайсер был одним из первых слуг пастуха. Мы были близки. Он так и не стал моралистом, в каких превратились остальные. Он никогда не осуждал меня только за то, что мы в разных лагерях. Ха, он осуждал меня только за самые скверные решения, а таких было и остается немало.

Я кивала, слушая его, и из-за собственной лжи мне все больше становилось не по себе.

– Его имя кажется мне знакомым. Наверное, оно встречалось в вашей книге.

– Да, – фыркнул мистер Морнингсайд, пряча платок. – Это был его экземпляр. Он оставил ее тут в старые добрые времена, когда еще меня навещал. Судя по всему, пастух заставил его искать этот дневник Бенну чуть ли не по всей Вселенной. Старина придет в ярость, когда поймет, что все это время он искал ветра в поле.

Мы замолчали, слушая треск пламени в камине и голоса, доносившиеся откуда-то сверху. Я наслаждалась этим моментом, потому что успела полюбить эту потайную библиотеку, а также потому что мистер Морнингсайд так редко обращался со мной как с другом, а не как с глупышкой, которой можно и нужно манипулировать. Мне было очень трудно представить себе его дружбу с одним из Арбитров, но в последние несколько часов я узнала много еще более странного.

– Эта книга, – сказала я, постучав по обложке дневника Бенну, – почему она так важна? Я ведь не просто слепо перевожу текст. Я размышляю. Вы и пастух, Темнейший и Пророк, вы ведь были соперниками. Но вы также боролись с Матерью и Отцом, верно?

Он ласково, но снисходительно улыбнулся, ясно давая понять, какого низкого он мнения о моих способностях следователя.

О, я знаю гораздо больше, чем вы думаете, сэр! Дайте мне только срок!

– Вот почему на Суде стоит пустой стол. Если там никого нет, а флаг над ним черный, это означает, что все они куда-то ушли или умерли. У вас есть книга, есть книга и у пастуха, а теперь вам нужна еще и их книга. Зачем?

Его брови изумленно взлетели вверх, а с лица медленно сползла самодовольная ухмылка. Он смотрел на меня иначе, как будто впервые по-настоящему меня увидел.

– Это принцип, по которому все работает, – ответил он.

– Я вам не верю, – фыркнула я. – С каких это пор у вас появились принципы?

– Ха! Очень смешно. Ну хорошо, слушай, но ответ может тебя удивить, – предупредил он, грозя мне пальцем.

– Посмотрим.

– Мне не нравится то, что мы сделали, – поделился со мной мистер Морнингсайд, и его обычно искрящиеся желтые глаза потемнели, как будто их закрыла тень. – Это была жестокая и кровавая история. Я не должен был идти на поводу у пастуха, но я это сделал. Видишь ли, вначале были Мать и Отец. Они были уже очень стары к тому моменту, когда появились мы с пастухом. У них было много имен и много воплощений, но верные последователи называли их просто Мать и Отец. Вначале я думал, что мы сможем поладить. Мне не нужны были их последователи, а они не нуждались в моих.

– Так что же изменилось? – спросила я, наклоняясь и облокачиваясь на стол.

– Что изменилось? Да все. Пастух хотел все больше приспешников, больше восхвалений, больше могущества. И когда все свелось к противостоянию – Дьявол или Бог, Ад или Рай, началось наше соперничество. Мы оба быстро набирали сторонников, и нам уже не было дела до того, как они нас называют или что делают во имя нас. Думаю, из-за этого в Отце что-то… надломилось. Он был богом хитростей и склок, воплощением хаоса природы. И пока мы ссорились и выясняли отношения, он рос и бесконтрольно распространял свое влияние. С этим необходимо было что-то делать. Разумеется, мы много спорили. Я считал, что будет жестоко объединяться против него. Но что тут можно было поделать?

Я развернулась на стуле и кивнула на картину.

– Но вас было четверо. Что случилось с Матерью?

Мистер Морнингсайд выпрямился и, пожав плечами, потер ладонью лицо.

– Хотел бы я знать, – качая головой, отозвался он. – Она была единственной здравомыслящей личностью среди нас всех. Однажды она просто… исчезла. Бенну, должно быть, доставил ее из Египта туда, куда явился сам, но после этого ее уже никто никогда не видел. А ситуация с Отцом только усугублялась. Он окончательно сошел с ума. Поэтому мы с пастухом заключили временный союз, суливший выгоду обоим. – Он понизил голос до сдавленного шепота, его глаза широко открылись и затравленно смотрели куда-то в пустоту. Казалось, он полностью во власти страшных воспоминаний. – Это была резня. Ему пришлось сдаться. Мы просто не оставили ему выбора.

Он поднял на меня глаза, и я впервые увидела его таким искренним и уязвимым. Он снова провел ладонью по лицу, и я заметила, что его пальцы подрагивают.

– Вот почему вас осталось так мало и почему я старался записать все, что известно о Темных эльфах. Ну и, конечно, приютить тех из них, кто мне попадался.

– Муки совести, – прошептала я, цитируя миссис Хайлам.

– Муки совести – это недостаточно сильное выражение для того, что я испытываю, Луиза. – Мистер Морнингсайд встал, одернул сюртук и посмотрел на меня. – Надеюсь, ты получила ответ на свой вопрос.

Он не торопил меня, позволив самостоятельно прийти к выводу.

– Вы не хотите уничтожать книгу, – сказала я, удивляясь собственным словам. – Вы хотите защитить ее от пастуха.

Он слабо улыбнулся, и его взгляд прояснился.

– Я очень рад, что хотя бы ты думаешь обо мне хорошо.

– С другой стороны, как расценить вот это? – спросила я, проводя ладонью по дневнику. – Ведь это позволит ему окончательно уничтожить мой народ.

Дьявол улыбнулся шире и наклонился, глядя на дневник под моей ладонью.

– Умная Луиза. Как всегда, слишком умная. Поэтому я к тебе и пришел. Я знаю, что ты уже заканчиваешь перевод, и мне необходимо сделать несколько небольших… поправок.

Глава 31

Год второй

Дневник Бенну, Который Бежит

Мы прибыли в крепость на рассвете, спустившись в люк, окруженный со всех сторон сплетающимися ветвями. Казалось, мы забрались в огромную плетеную корзину с вырезанным дном, но когда мы достигли земли, я увидел, что крепость также уходит глубоко под землю: в земле широкой спиралью исчезала каменная лестница. Снаружи к стенам вплотную подступал лес – такой густой и зеленый, что казался одним сплошным изумрудным морем.

Я скатился со спины Небесного Змея полностью вымокший под дождем, но мне было все равно. Я тут же бросился к Кхенту и, поддерживая своего окровавленного спутника, потащил его к… Вообще-то я не знал, где нас ожидают и ожидают ли вообще. Я не успел даже похлопать Небесного Змея по спине в знак благодарности, потому что он мгновенно взмыл в небо, и вскоре его черный хвост уже извивался среди туч. Во дворе было пусто и царило полное безмолвие, не считая невероятного шума, устроенного лягушками. Наверное, где-то поблизости находилось болото или протекала река, потому что казалось, что мы присутствуем на концерте миллиона распевающих во все горло пучеглазых существ. Я только сейчас заметил, что путь к лестнице, ведущей под землю, преграждают тяжелые бронзовые ворота, которые вдруг с громким лязгом начали двигаться, прячась в стены и открывая нам проход.

– Ты можешь идти? – спросил я у Кхента, но он уже давно утратил способность говорить и лишь застонал, пошевельнув головой, бессильно лежавшей у меня на плече.

Я успел протащить его лишь пару шагов, когда откуда-то из глубин внутренней крепости вынырнули две фигуры. При виде их я замер с открытым ртом, от усталости даже не в силах скрыть свое изумление, потому что никогда не видел подобных существ, впрочем, как и многого из того, что нам встретилось во время путешествия. Выше пояса они выглядели как люди – молодые женщины в доспехах из чего-то, напоминающего гладкую древесину, украшенную листьями и закрепленную на шеях и руках при помощи толстой белой паутины. Их кожа была бледно-розовой, и хотя у них, как и у любой девушки, были большие красивые глаза, их было на шесть больше, чем положено: четыре фиолетовых глаза поменьше располагались на покатом лбу, поднимаясь к белым волосам. Их косы были украшены длинными перьями всевозможных расцветок, а в уши и носы вставлены костяные пластины. Все это само по себе было достаточно странным, но удивительнее всего были нижние половины их тел, в которых не было ничего человеческого. Они выдавались далеко назад и были оснащены восемью ногами. Восемью массивными ногами, покрытыми шерстью в розовую и фиолетовую полоску.

Казалось, какой-то безумный алхимик взял верхнюю половину женщины и присоединил ее к телу тарантула, и там, где женщина переходила в паука, свисала длинная полоса ткани, на которой был искусно изображен череп оленя с восемью глазами. Этот странный рисунок напомнил мне книгу, которую я так долго сюда нес.

Оба создания в панцирях держали в руках деревянные копья, и та из них, которая стояла слева и чьи волосы были длиннее и спускались скрученными в жгут косами на одно плечо, ткнула в мою сторону острием копья.

– Кто ты, прилетевший к нам на Небесном Змее и доставивший с собой окровавленного спутника? Говорите, чужаки, или же станьте пищей для леса!

Ей незачем было кричать, потому что этой угрозы было более чем достаточно. Ее голос звучал хрипло, а верхняя губа кривилась от сдерживаемого гнева.

– Меня зовут Бенну, – дрожа, ответил я и осторожно извлек из мешка книгу, при виде которой обе женщины ахнули. – Меня послала Мать, и я шел очень, очень долго, следуя за знаками. Мы обошли полмира… Умоляю, не отрекайтесь от нас теперь!

– Нет, нет… вам здесь рады, – произнесло то же создание, на удивление грациозно поклонившись, несмотря на свое странное сложение.

Она кивнула своей спутнице, которая стремительно скрылась в недрах земли. Спустя мгновение она вынырнула с тремя помощниками, очень похожими на меня, не считая абсолютно черных глаз.

– Мы позаботимся о твоем друге, а ты передашь нам этот бесценный дар.

Прежде чем я успел произнести хоть слово, трое помощников подхватили Кхента и куда-то его повели. Он бросил на меня растерянный взгляд воспаленных глаз, и мне подумалось, что наши испытания еще не окончены. Пока я провожал его взглядом, откуда-то снизу донесся шум, и вскоре во двор по лестнице поднялась целая группа облаченных в черные балахоны мужчин и женщин. Их лица были разрисованы замысловатыми узорами и покрыты татуировками в виде зеленых спиралей. Один из них, мужчина в годах, выступил вперед и локтем оттеснил в сторону девушку-паука.

От него исходил резкий аромат леса, сосен и крапивы, а когда он улыбнулся, оказалось, что его зубы выкрашены в ужасающий зеленый цвет.

– Ее необходимо немедленно отнести Отцу. Следуй за нами.

– Что это значит, Зеленый Целитель? Возвращайся в свое болото. В этой книге заключена суть Матери, и вначале она будет передана ее жрицам.

Она направила на него копье, но он засмеялся, как закашлялся, и оттолкнул его в сторону.

– Пока она остается на папирусе, вы бессильны, – прошипел он. Он брызгал слюной, когда говорил, а его правый глаз беспрерывно подергивался. Округлой фигурой и остроконечным личиком он напоминал мне клопа. – Отец решит, что с этим делать. В конце концов, ему не терпится воссоединиться со своей супругой.

Меня как будто парализовало. Конечно, я знал, что эта книга бесценна, но как она может заключать в себе саму Мать? Чувство облегчения от того, что мне удалось благополучно ее доставить, стремительно улетучилось. Зеленый Целитель вырвал книгу из моих рук и покачнулся. Он не ожидал, что она окажется такой тяжелой. Его плотной стеной окружили другие фигуры в балахонах, и все вместе они снова просочились внутрь крепости.

– Это возмутительно, – пробормотала вторая девушка-паук. – Кожка, мы не можем этого допустить! Мать не сможет стать сама собой. Она не наберет полную силу, пока мы ее не высвободим.

– Я знаю, Куика, знаю. Ты, – та, которая указывала на меня копьем, Кожка, снова направила на меня свое оружие и кивнула в сторону лестницы, – иди за нами. Я не доверяю этим друидам. Боюсь, они преданы только Отцу и больше никому.

Мы начали спускаться по каменной лестнице, и я обрадовался, обнаружив, что на всем своем протяжении она освещена языками пламени, вырывающимися из щелей в стенах. Вся крепость была покрыта фресками, в большинстве своем изображающими сценки лесной жизни, хотя на некоторых я узнал Небесного Змея и женщин-пауков, одерживающих победы в каких-то битвах. Я успевал бросить на эти картины лишь беглый взгляд, потому что женщины были гораздо проворнее меня и сбегали по стенам с такой же легкостью, с какой я спускался по лестнице. Наконец мы оказались на широкой площадке с дверью, которая вела в помещение, пока недоступное моему взгляду.

Женщины ворвались под эту арку, и мгновение спустя, вваливаясь вслед за ними в какой-то зал, я услышал вопли. Там их поджидали друиды. Они набросили на воительниц тяжелые сети и принялись забрасывать их камнями. Женщины сражались, нанося удары копьями и сопровождая их прекрасными гортанными звуками. Другие друиды навалились на меня, обмотали своими плащами, подхватили и куда-то поволокли.

Я не видел, что случилось с женщинами-воительницами, и только надеялся, что их пощадят. Ведь единственная их вина заключалась в преданности Матери.

Я отбивался, пока мужчины и женщины в накидках тащили меня по невидимой тропе. Каменный пол сменился грязью, в которой мои ноги увязали по самые щиколотки, и скоро я был измазан ею по колени. Меня окружили ароматы древнего, доисторического леса, густых деревьев и гниющих листьев. А затем, сдернув с моего лица плащ, меня наконец выпустили.

Передо мной стояло дерево. Я не смог бы его описать даже под страхом смертной казни, потому что оно было одновременно мертвым и живым, черным и все же не тронутым огнем, покрытым листьями, хотя эти листья напоминали кинжалы, с которых стекал яд.

Друиды сунули книгу, которую я так долго нес, снова мне в руки, и я прижал ее к себе, как горячо любимое дитя. А потом закутанные в черное фигуры исчезли, оставив меня дрожать в полном одиночестве.

А потом пришли они.

Они появились из дерева, как черви из земли. Их подобные теням тела выскальзывали через трещины, со стоном разверзающиеся в стволе, и направлялись на поляну. Корни дерева были толстыми, как круп лошади, широкими и узловатыми. Их никогда не касалась рука человека и почти никогда не видел его взор. Существа появлялись из-под этих корней вначале по одному. Но по мере того как сгущались сумерки, их становилось все больше: разрозненные капли слились в сплошной поток…

Отец был реален. Мать была реальна. Все это было реальным. Я напомнила себе, что никому ничем не обязана. Мистер Морнингсайд был добр ко мне, но он также лгал, пастух был добр, но послал за мной своих жестоких Арбитров, а Отец щедро делился правдой и не менее щедро – ложью.

Я никому и ничем не обязана, так почему же мне так трудно выбрать самую важную для себя сторону – свою собственную?

Мне нужно было больше. Больше доказательств, больше уверенности в том, что я поступаю правильно. Чтобы привести свой план в действие, оказалось достаточно во время ланча передать Ли записку. Я не собиралась его вовлекать, но мне нужна была услуга, которая, как я надеялась, могла принести пользу многим. Информация о том, что я переиграла Спэрроу, уже успела разлететься по дому. Все знали и о том, что она исчезла и не показывается с того самого момента, когда из моей одежды выскользнул паук, избежавший Кары.

– Девушка, это было бесподобно, – повторял Чиджиоке, пересказавший эту историю не меньше трех раз.

Я смеялась вместе со всеми, но мне было грустно, потому что я отлично осознавала, что, возможно, в последний раз сижу за одним столом с друзьями. Мне очень хотелось рассказать правду о Мэри, тем самым избавив Чиджиоке от опасений, что она его бросила. В последнее время он ухаживал за моим отцом – мастером перевоплощений, а не за застенчивой и доброй девушкой, которая так нравилась нам обоим. Но я решила, что время разоблачений еще не наступило. Я не собиралась покидать Холодный Чертополох в одиночку. Если только мистер Морнингсайд действительно сделает то, о чем мы с ним договаривались…

Мысль о возможности воссоединить Чиджиоке и Мэри была слишком чистой, слишком радостной, и я попыталась ее отогнать. К ее воплощению вел длинный извилистый тоннель, наполненный шипами, ловушками, коварными поворотами и разгневанными богами.

– Бац! И из твоего передника вылетает огромный лохматый паук! Это изумительно!

Чиджиоке сложился пополам от смеха. Поппи эта история так рассмешила, что она уже едва дышала. Даже Бартоломео не спал и терся о ее ноги.

– Так ей и надо, – подала голос от плиты миссис Хайлам. Она поджарила себе кусочек хлеба и повернулась к горшку с жарким, чтобы наполнить свою миску. – Твои способности к превращениям с момента приезда отца взлетели до небес. Похоже, он многому тебя научил.

Я не поняла ее тона, поэтому просто кивнула, не поднимая глаз от тарелки.

– Его присутствие пошло мне на пользу.

Она покосилась на меня через плечо, и от ее долгого испытующего взгляда мне стало не по себе.

– Сегодня вечером Суд должен завершить свою работу. Не могу дождаться, когда же наконец они уедут, оставив нас в тишине и покое.

– Как насчет Мэйсона и его отца? – спросила я. – Они еще долго здесь пробудут?

– Нет, миссис Хайлам говорит, что я должна позаботиться о них, как только выздоровеет Мэри, – жизнерадостно сообщила Поппи. – Этот злой старик Сэмюэль Поттс очень и очень дурно поступал с людьми в Новом Южном Уэльсе, и ему пора за это расплатиться. Верно, миссис Хайлам?

– Верно, Поппи. И да, мне нужно разок-другой поговорить с Мэри, после чего она вернется к своей работе.

Я поперхнулась едой и закашлялась. Чиджиоке похлопал меня по спине, пытаясь помочь справиться с внезапным приступом кашля.

– Тебе нужно попить, – заявил он, вскакивая и направляясь к крану во дворе.

Я воспользовалась этой возможностью, чтобы передать Ли записку. Я похлопала его ею по ноге под столом, и он накрыл ее ладонью, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Наши взгляды встретились, и мы несколько мгновений молча смотрели друг на друга. Он хмурился и выглядел усталым и немного потрепанным. Его ярко-голубые глаза потускнели, а волосы казались жирными и безжизненно висели. Он не утратил своей привлекательности, но эта странная новая жизнь, которую я ему навязала, влияла на него не самым лучшим образом. Я напомнила себе, что он заинтересован в том, что я собираюсь сделать, не меньше меня. Во всяком случае, мне хотелось в это верить. Ли взял записку и незаметно сунул ее во внутренний карман сюртука. Когда Чиджиоке вернулся, я еще несколько раз делано кашлянула и, приняв из его рук кружку с водой, начала пить.

– Спасибо, – поблагодарила я, убирая со стола свою тарелку и чашку, после чего присела в реверансе перед миссис Хайлам. – Можно мне идти? В библиотеке необходимо вытереть пыль и поставить книги на полки. Мистер Брин вчера там читал и оставил после себя беспорядок.

– Займись этим, – вздохнула она. – А потом умойся и будь готова явиться на Суд. Он начнется на заходе солнца.

На заходе солнца. Отлично. Времени у меня было более чем достаточно. Я снова покосилась на Ли и улыбнулась. Затем быстро прошла через вестибюль и начала подниматься наверх, направляясь в библиотеку, в которой на самом деле царил полный порядок. Но это не имело значения: мне просто нужно было где-то уединиться и поговорить с Ли. Я могла обратиться за помощью к Поппи или Чиджиоке, но Ли был меньше всех привязан к дому и мистеру Морнингсайду, во всяком случае эмоционально. Да, он был навечно привязан к книге, но я надеялась это изменить – и вообще, я не замечала за ним особой любви к Холодному Чертополоху. От того, что я собиралась ему сказать, Чиджиоке запаниковал бы. Что касается Поппи, то она совершенно не умела держать язык за зубами.

Мне пришлось ожидать всего несколько секунд. Я обеспокоенно расхаживала вдоль окон. Солнце вышло из-за туч и тут же обесцветило лужайку, уже давно не видевшую дождя и оттого местами порыжевшую. Ли вошел в библиотеку и тихонько постучал по стене, сообщая о своем прибытии.

– Наконец-то, – прошептала я. – Закрой дверь!

– Луиза, что происходит? – спросил он и, поколебавшись и не переставая подозрительно щуриться, закрыл дверь.

– Слушай, мне очень многое хотелось бы тебе рассказать прямо сейчас, но времени, чтобы объяснять все с самого начала, нет. – Я подбежала к нему и, схватив за холодные руки, повела в дальний конец библиотеки, где мы уже однажды беседовали о наших семьях, о разбитых надеждах и старинных грехах. Казалось, с тех пор прошла целая жизнь, потому что он больше не смотрел на меня с надеждой или радостью. Нет, теперь в его глазах светился скепсис. – То, что я скажу, покажется тебе безумным, но ты должен мне доверять. Мой отец совсем не тот, за кого себя выдает. Он древний и жестокий бог, и он очень опасен. Он приехал сюда не для того, чтобы увидеться и помириться со мной. Он явился, чтобы развязать войну. Много лет назад он был побежден пастухом и мистером Морнингсайдом, а теперь хочет отомстить.

– Э-э… древний бог? Такое возможно? – Ли смерил меня взглядом. Казалось, он не может поверить, что я могу быть дочерью подобного существа, и мне трудно было его в этом винить. – Откуда ты все это знаешь?

– Шатер выявляет истинную сущность каждого, кто в него входит, и я увидела, кто он, встретившись с ним в шатре, – принялась сбивчиво объяснять я. – Все, что он мне рассказал, подтверждается в дневнике, который мне поручил перевести мистер Морнингсайд. Он явился, чтобы начать войну, и я боюсь, что вы все можете серьезно пострадать. Вот почему нужно сделать так, чтобы ты, Поппи и Чиджиоке не явились сегодня на Суд.

Ли отстранился, продолжая пристально на меня смотреть. Потом нахмурился еще сильнее, склонил голову набок и спросил:

– Почему? Что, по-твоему, там произойдет?

– Что-то плохое! – запальчиво воскликнула я. – Там случится что-то плохое, потому что я приложу к этому все силы. У меня не хватит ни ума, ни сил, чтобы избавиться от своего отца, но мистер Морнингсайд и пастух наверняка будут знать, что с ним делать.

– Ты хочешь нанести удар в спину собственному отцу?! – воскликнул Ли. – Мне это кажется невероятно жестоким.

– Ты его не знаешь, – зажмурившись, прошептала я. – Ты его совсем не знаешь, Ли. Он не заслуживает ни жалости, ни восхищения. Мне все равно, кто он – бог или землекоп, ему в любом случае нельзя доверять. Он выдает себя за Мэри.

Его глаза распахнулись на пол-лица, и он затряс головой.

– Нет… Не может быть!

– Может. Почему она целыми днями сидит, закрывшись, в своей комнате? Ты хоть раз видел их в одном и том же месте? Она отвергла Чиджиоке и забыла, какой у нее амулет. Это все не случайности. Сам подумай, Ли.

– Мэри – твоя самая близкая подруга, – прошептал он. – Ты, должно быть, очень много ему рассказала.

– Вот именно. Но я раскрыла его обман, и, насколько могу судить, он об этом даже не догадывается, – поспешила добавить я. – Он хочет добраться до книги. До Черного Эльбиона. В обмен я потребовала целое состояние и свободу от власти книги.

Ли опустил голову, и у него вырвался возглас отчаяния. Я схватила его за руку и крепко сжала его пальцы.

– Не надо так, – зашептала я. – Пойми, Ли, я не собираюсь ему ее отдавать. Это слишком большой риск, и я на него не пойду. Но я должна знать, что он собирается сделать, и необходимо убедиться в том, что у меня действительно нет иного выхода, кроме как предать его. Он сейчас внизу, читает в западной гостиной. Ты не мог бы его там задержать?

– Луиза, что ты собираешься предпринять? – спросил он, отнимая руку. – Ты не найдешь книгу: они ее перепрятали…

– Это я знаю. Ли, она мне не нужна. Мне необходимо осмотреть его комнату, больше ничего.

– В прошлый раз, сделав нечто подобное, ты чуть не умерла, а я умер. С какой стати мне позволять тебе это снова?

Я в отчаянии запрокинула голову и развернулась, но снова подошла к нему, покусывая указательный палец.

– Ладно. Можешь его не отвлекать. Я все сделаю сама. Только прошу тебя, пообещай, что сегодня вечером ты не позволишь никому выйти из дома и попасть в беду. Пообещай мне, Ли! Это важно. Что бы ни случилось, я хочу знать, что вам ничего не грозит.

Он зажмурился и, схватив меня за плечи, крепко обнял. Я тихо ахнула от удивления и обняла его в ответ.

– Я не позволю тебе сделать это в одиночку. Ты никогда мне не лгала, и я тебе верю. Я знаю, что ты пыталась спасти меня от мистера Морнингсайда, даже если… все пошло не по плану. – Он отстранился, продолжая пристально смотреть мне в глаза. – Ты уверена, что действуешь правильно? Я очень рассержусь, если ты возьмешь и тоже погибнешь.

Мне удалось через силу улыбнуться и проглотить слезы.

– Я всего лишь пытаюсь предотвратить войну и перехитрить древнего бога леса. Что в этом такого сложного?

Глава 32

Комната отца являла собой воплощение опрятности. Его сумки аккуратно стояли под стеной у окна, костюмы висели в платяном шкафу, а кожаный саквояжик с множеством маленьких стеклянных флаконов стоял на письменном столе. Большинство комнат в Холодном Чертополохе были обустроены одинаково: слева от входа находился шкаф, а небольшая комната для купания примыкала к расположенной справа гостиной. Дальше стоял письменный стол, напротив него – кровать, а между ними находилось окно.

В воздухе витал уже знакомый древесный аромат, хотя мой нос уловил и нотки иных духов. Пытаясь унять бешено бьющееся сердце, я на цыпочках подошла к столу и осмотрела саквояж из темной кожи. В нем стояли три ряда маленьких флаконов – по десять в каждом. На них были наклеены сделанные от руки этикетки, описывающие заключенные во флаконах ароматы. Это было дело жизни Кройдона Фроста, человека, лицо и состояние которого похитил обезумевший бог и который, вероятнее всего, давно гнил где-то в канаве. Я заглянула в его сумки, но не увидела ничего интересного – только банки с насекомыми для его паука и несколько смен нижнего белья. Ничего. Для человека с его благосостоянием и вкусом подобный дорожный набор можно было назвать почти аскетическим. Но я видела, как он писал письма, значит, они должны были где-то лежать. Я вернулась к столу и без особой надежды ощупала черный саквояж. Его днище показалось мне чересчур толстым, но как я ни старалась, больше ничего не удалось из него извлечь.

Что, если там второе дно? – мелькнула мысль.

Я провела по дну пальцами. Безрезультатно. В отчаянии я начала вынимать один флакон за другим и искать под ними. И в самом деле, под вторым рядом – под третьим флаконом слева – обнаружилось непонятное круглое углубление. Я нажала на него и услышала щелчок. Из-под флаконов выдвинулось второе дно.

Я увидела пачки писем и начала наугад их листать. По большей части это была переписка настоящего Кройдона Фроста, потому что почерк не совпадал с тем, которым было написано письмо, полученное мною. Под письмами лежала бухгалтерская книга, под которой, в свою очередь, обнаружилась пачка сложенных листов бумаги. Я разложила их на столе, косясь на дверь и напоминая себе, что времени у меня совсем мало.

Вначале эти страницы показались мне полным вздором – списки имен, разделенные вертикальными линиями, наспех проведенными от руки. Присмотревшись, я поняла, что эти имена упорядочены и, по существу, представляют собой генеалогические древа. В самом верху каждой страницы он поставил собственное имя, после чего перечислил женщин, на протяжении лет становившихся его любовницами. И хотя записям было не более двадцати лет, имен было много. Десятки. Я перевернула страницу. Сотни. У меня в животе все сжалось, и к горлу начала подступать дурнота. Но я продолжала читать в поисках имени своей матери. Большинство имен были вычеркнуты, что, судя по всему, означало, что эти женщины уже умерли.

Больше всего меня встревожило количество перечеркнутых имен, а еще невероятное количество его детей, которые загадочным образом умерли в совсем юном возрасте.

Бог ты мой, двадцать лет, минувшие с момента его пробуждения, он без устали плодил потомство, а затем его уничтожал.

Я лихорадочно искала имя матери, но вдруг мне в глаза бросилось генеалогическое древо, показавшееся мучительно знакомым.

1793 Дердра Донован _________ Брэндон Кэнни.

Дочь: Амелия Джейн Кэнни.

Мэри действительно убила Амелию. Миссис Хайлам оказалась права, хоть и не совсем так, как она полагала. Неужели то, что Амелия тоже сюда явилась, – простое совпадение? Как и то, что она оказалась – бог мой! – моей сводной сестрой? Это было последнее его убийство, между Амелией и мной еще оставалось много других девушек, были и другие, родившиеся позже. Но лишь одно имя в этом страшном списке было обведено кружочком. Мое.

В этом он не солгал: он действительно приехал ради меня. Я понятия не имела, попадется еще когда-нибудь этот список мне в руки или нет, поэтому попыталась запомнить еще не вычеркнутые имена. Ауралина Уолтерс, Джастина Блэк, Эмма Робинсон… Мне и в страшном сне не могло присниться, что у меня так много сводных сестер. Мерзавец!

Возможно, если то, что я задумала, пойдет сегодня не по плану, я смогу их предостеречь. С другой стороны, если это случится, то мне не жить, а значит, и не написать им письма. Я подумала о количестве вычеркнутых имен и задалась вопросом, не убьет ли он меня, получив желаемое. Ему нужна книга. Возможно, он и в самом деле слишком слаб, чтобы противопоставить что-то ее обжигающему прикосновению, но когда он ее получит, необходимость во мне отпадет.

Я покинула его номер прежде, чем меня успели поймать с поличным. То, что я узнала, придало мне решимости и уверенности в своих силах. День близился к концу, и времени у меня осталось слишком мало. Я бросилась вниз по лестнице, промчавшись мимо одного из Постояльцев, которого, похоже, совсем не удивило мое появление из комнаты отца. В конце концов, в мои обязанности входили смена постельного белья и опорожнение ночной вазы по просьбе гостей. Я ретировалась вовремя, потому что из западной гостиной мне навстречу выбежал Ли.

– О, слава богу, Луиза, – тяжело дыша, зашептал он. – Я уже не знал, как его там удерживать. Меня ищет миссис Хайлам. Брины прочесали Малтон и Дерридон и, разумеется, так ничего и не выяснили. Они склоняются к мнению, что мы что-то знаем об Амелии. Миссис Хайлам хочет, чтобы мы как можно скорее о них позаботились.

– Нет! – Я оттащила его в сторону и понизила голос до шепота. – Если Поппи что-то предпримет, мы все погибнем, понимаешь? Мэри здесь нет, и нас никто не прикроет.

Ли вполголоса выругался, кивнул и помчался в кухню.

– Я попробую все уладить, – бросил через плечо он. – А ты… сделала то, что хотела?

– Я нашла то, что искала, – без колебаний ответила я.

У меня едва не вырвалось: Я в пути. Что это на меня нашло?

– Ты не забыл – сегодня вечером никто на Суд не идет?

– Конечно. Можешь на меня положиться, Луиза. Мы сумеем их защитить.

Спустя секунду он скрылся за дверью кухни. Я тоже отправилась по своим делам. Повернув за угол, я вошла в западную гостиную и нашла там Кройдона Фроста, который сидел в кресле и читал. По его плечам бродила преданная спутница паучиха.

– У меня хорошие новости, – напустив на себя радостный вид, сообщила я.

Разумеется, он обернулся и выжидательно уставился на меня, а я демонстративно осмотрела комнату на предмет лишних ушей. Это, наверное, выглядело совершенно по-идиотски, но мне необходимо было, чтобы он думал, будто я затеяла рискованную игру ради него, а не против него.

Он хищно улыбнулся, расплывшись в довольной ухмылке. Я подошла ближе, настороженно наблюдая за выражением его длинного лица.

– Как тебе это удалось? – взволнованно спросил он.

Я наклонилась над его стулом, внимательно следя за паучихой.

– Я слегка порезала миссис Хайлам ножом, пока мы готовили ланч. После этого не составило труда выудить у мистера Морнингсайда все, что мне было нужно.

Я подмигнула ему, и он буквально залился хохотом. Я содрогнулась, вспомнив жуткое эхо пауков и змей, которые прошлой ночью сползлись к шатру и, казалось, смеялись вместе с ним. Его глаза блестели, и мне казалось, я вижу в них красные огоньки, скрытые под маской чужой внешности.

– Я спрятала ее в безопасном месте. Как только она покинет пределы дома, Постояльцы тут же это поймут, поэтому мы должны действовать осторожно. Я принесу ее с собой на Суд и оставлю под столом. Нашим столом, – продолжала на ходу импровизировать я. Это была вполне правдоподобная история, и он мне, похоже, поверил. – Сегодня после Суда я ее тебе отдам. Может, ты тоже придешь? Тебе понравится то, что я приготовила для мистера Морнингсайда. Это будет незабываемая ночь.

Я подмигнула ему еще раз.

– О такой дочери, как ты, мечтает каждый отец, но не каждому она достается, – ласково сказал Кройдон Фрост и снова усмехнулся. Потом запустил длинные тонкие пальцы в карман сюртука и извлек широкую полоску бумаги. Чек. – Это еще не все, – добавил он.

Чек был выписан на один из лондонских банков и на сумму, которую мне сложно было переварить. Десять тысяч фунтов. Мне хватило бы этого до конца жизни.

– Пользуйся, – улыбнулся он.

Пока можешь, – мысленно добавила я.

Я заметила, как холодно он на меня смотрел, отдавая чек. Он знал, что принадлежать мне эти деньги будут недолго и что, как только книга окажется у него, я стану обузой. Я сложила чек и сунула в карман фартука к ложке.

– Я не буду входить в шатер, чтобы меня не разоблачили, – прошептал он. – Я не хотел бы, чтобы они узнали о моем возвращении раньше времени.

– О, можешь на меня положиться, – просияла я. – После того как я выставлю наших врагов полными идиотами, в твою сторону никто и не посмотрит. Но тебе и в самом деле лучше не открываться. Жди у входа. Ты услышишь, когда я подам тебе сигнал.

Он вздохнул и, протянув руку, коснулся большим пальцем моего подбородка. Я застыла, опасаясь отшатнуться и тем самым выдать себя.

– Моя прекрасная дочь, чем я заслужил такую награду?

Ничем, – подумала я, через силу улыбаясь. – И всем.

Если именно так чувствует себя невеста в день свадьбы, то я вообще не хотела бы выходить замуж. Но того, что надвигалось на меня, избежать было невозможно – я сама все это затеяла, и мои нервы были на пределе.

– Тебе страшно, моя дорогая? Ты дрожишь.

Рядом стоял мистер Морнингсайд, и его лицо беспрестанно менялось: передо мной мелькали все вообразимые цвета кожи, все черты и даже их сочетания. Я пыталась на него смотреть, но меня терзала неуверенность. Теперь, когда Суд снова собрался и мы оказались в шатре, решительность меня покинула. Поэтому я подняла глаза и посмотрела прямо на помост – туда, где должен был стоять третий трон.

Неужели я превратилась в экстремистку? В разбойницу? Ведь я всегда избегала хаоса и смятения.

– Да, – честно ответила я. – Мне очень страшно. Вы думаете, нам кто-нибудь поверит?

Одно из его лиц улыбнулось, тут же сменившись множеством других.

– Успокойся, Луиза. Сегодня Каре подвергнусь я. Мы сделали все, что могли. Никто не узнает, где находится третья книга. Ты ведь сожгла дневник, верно?

– Конечно.

Я действительно его сожгла. После нашей последней встречи в подземной библиотеке я исполнила просьбу мистера Морнингсайда и швырнула произведение Бенну в камин. Я смотрела, как горит дневник, и мне казалось, что я причиняю боль другу, которого никогда даже не видела.

– Хорошо. – Он довольно уставился на заполнившую шатер толпу. – В таком случае тайну знаешь только ты. Именно этого я и хотел.

Я вздрогнула. Сегодня ночью мне предстояло не только предать собственного отца, но и навсегда потерять уважение мистера Морнингсайда.

– Вы только не забудьте о нашем договоре, – напомнила я. – Я сделала то, о чем вы просили.

Одно из его менее представительных лиц приподняло бровь, глядя на меня.

– Ты опасаешься, что я выскользну из твоих сетей, Луиза? Мы ведь все записали.

– И вам никогда не случалось воспользоваться слабым местом в контракте? – фыркнула я. – Вы в самом деле их отпустите?

Он подмигнул мне одним глазом на очередном лице – красивом и очень хитром.

– Тебе придется довериться мне, верно? – Мистер Морнингсайд замолчал, и я успела решить, что разговор окончен, но затем он тихо добавил: – А знаешь, ты ведь не до конца выполнила свои обязательства.

Я рывком развернулась к нему.

– Что?

– Дневник, – протянул он. – Ты пропустила несколько страниц.

– Вы сами сказали мне это сделать! – воскликнула я.

– Без паники, Луиза, – усмехнулся мистер Морнингсайд. – Я всего лишь уточнил.

Пастух сидел на троне в окружении своих ангелов из жидкого золота, все они что-то возбужденно обсуждали. У него на коленях лежала стопка страниц перевода, которые несколько дней назад передал мистер Морнингсайд, кулаком он подпирал подбородок. Я с большим трудом воспринимала происходящее вокруг. После слов мистера Морнингсайда, заявившего, что я нарушила договор, у меня голова шла кругом. Ведь это означало, что он может нас не отпустить.

Внезапно мое намерение поддержать его в противостоянии с пастухом утратило смысл.

Мистер Морнингсайд ничего не сказал о свисающей с моего плеча сумке. Либо он ее не заметил, либо не придал ей значения. Вместо ковра на полу я видела прямо перед собой пропасть. Мне хотелось вернуть время назад и сделать все по-другому. Мне следовало захлопнуть дверь перед лицом отца, едва он появился в Холодном Чертополохе. Я должна была прислушаться к себе и понять, что человека, сбежавшего от новорожденной дочери, не следует слушать. Я вообще не должна была ни видеть его, ни уважать. Я могла раскрыть мистеру Морнингсайду тайну отца, но я проявила эгоизм, самоуверенно решив, что справлюсь со всем сама. Нам всем предстояло очень скоро узнать, так ли это.

Шатер, как и в прошлый раз, потрясал воображение дрожащими в воздухе волшебными огоньками и толпой в сверкающих темных одеждах либо светлых платьях цвета слоновой кости. Даже пылающие на возвышении ангелы были очаровательны, окутывая дальний конец шатра своим светом. Толпы зевак пили и смеялись, хотя продолжали тяготеть к своим соплеменникам; братания сегодня вечером явно не предвиделось.

– Начнем.

Над толпой зычно разнесся голос пастуха, и все примолкли. Воспользовавшись секундным замешательством, я отошла от мистера Морнингсайда. Впрочем, он уже направлялся к возвышению. Подбежав к длинному пустому столу под черным вымпелом, я сунула под него книгу в мешке из-под муки и поспешила догнать мистера Морнингсайда. Когда мы остановились перед пустующим местом на сцене, я услышала шелест полога шатра и, бросив быстрый взгляд через плечо, ахнула. Я ожидала увидеть отца, но вместо него вошел Чиджиоке. Нырнув в шатер, он обшарил толпу своими горящими красными глазами. Я хотела отвернуться, но он уже заметил меня и начал прокладывать себе путь через толпу, направляясь к нам, отталкивая в сторону тех, кто, по его мнению, недостаточно быстро уходил с дороги.

– Что ты здесь делаешь? – прошептала я, незаметно хлопнув его по руке. – Немедленно убирайся отсюда!

– Ха, девушка! Едва Ли объявил, что мы не должны покидать дом, я понял, что ты собираешься совершить очередную глупость. Единственное, что мне неизвестно, – степень этой глупости.

Я еле заметно покачала головой, потому что пастух уже говорил о моих переводах, одновременно высматривая меня в толпе.

– Чиджиоке, уходи! Я умоляю тебя, уходи! Это заседание Суда добром не закончится. Я пытаюсь вас защитить.

– Ты попала в беду? – прошептал он.

– Я попала во все мыслимые и немыслимые беды. – Схватив Чиджиоке за плечо, я потащила его в сторону. – Меня вызывают давать показания. Посмотри на меня. Нет, посмотри на меня! Когда поднимется суматоха, тебе следует тут же отсюда уйти.

– Луиза Диттон, вам слово.

Меня вызывала овчарка. В последний раз стиснув плечо Чиджиоке, я опустила руку и поспешила к помосту. Он попытался меня удержать, но я была уже далеко, расталкивая зрителей, преграждавших мне путь. Сделав глубокий вдох, я заняла место рядом с мистером Морнингсайдом.

Я ощутила холодок, распространившийся в воздухе, и поняла не оборачиваясь, что это пришел отец. Я почувствовала на себе его взгляд и стиснула руки, чтобы никто не заметил, что они дрожат.

– Я просмотрел перевод, – начал пастух. Он выглядел таким же усталым, как и я, но его глаза были ясными, и их цепкий взгляд задерживался то на мне, то на мистере Морнингсайде. – Это очень интересный документ. Но он неполон.

– Где книга, змея? – Это была Спэрроу, узнать которую не составляло труда по звенящей в голосе ненависти. Подбежав к краю помоста, она ткнула в нас пальцем. – В прошлый раз твоя драгоценная девчонка вывернулась, так и не сознавшись мне во лжи, но больше этого не повторится!

– Прибереги свои обвинения для меня, Спэрроу. Эта девочка не совершила ничего дурного. Она всего лишь исполняет распоряжения, которые я даю ей в наших общих интересах, – спокойно, более того, жизнерадостно произнес мистер Морнингсайд.

Выхватив из-за пазухи еще одну пачку бумаг, он направился к помосту и протянул ее Спэрроу. Она с недовольным видом выхватила перевод, бросив на него беглый взгляд, прежде чем передать пастуху.

– Хорошая новость заключается в том, – с усмешкой произнес мистер Морнингсайд, покачиваясь на каблуках, – что теперь нам известно местонахождение третьей книги.

Толпа заинтересованно загудела, и я спиной ощутила, как все подались вперед, ближе к нам.

– Как только мы ее получим, можно будет созвать еще один Суд, на котором мы сможем определить ее дальнейшую судьбу.

– Ей место на костре, – прошипела Спэрроу. Из толпы донеслись поддерживающие и протестующие возгласы. – Возможно, туда же стоит отправить и Черный Эльбион, а, Зверь?

Публика взволнованно взревела. Пастух читал перевод, быстро листая страницы, стремительно пробегая их глазами и все больше мрачнея. Когда он закончил, его уныние переросло в гнев.

– Что это? – Он поднял взгляд от страниц, но устремил его не на мистера Морнингсайда, а на меня. – Девочка, ты клянешься, что это именно то, что ты прочитала в дневнике? Не лги мне!

Я судорожно сглотнула и выпрямилась, отведя плечи назад. Глядя в лицо богу, я солгала. Судя по всему, практика общения с отцом пошла мне на пользу, это далось мне легко. Но мне было неприятно это делать, вдобавок меня снедало беспокойство. Я опасалась, что мистер Морнингсайд нарушит наш договор.

– Клянусь, что это правда.

– Подтверждаю, – тут же добавил мистер Морнингсайд.

Пастух перевел невидящий взгляд на него и прищурился.

– Тайник, в котором спрятана третья книга и который мы разыскиваем уже много веков, находится в Стоук-он-Трент? Неужели это правда?

– Вздор! – взорвалась Спэрроу. Языки пламени на ее теле взвились еще выше, когда она подскочила к трону, пытаясь заглянуть в перевод через плечо пастуха. – Это уловка! Хитрость! Морнингсайд знает ее истинное местонахождение, но не хочет ни с кем делиться этой информацией. – Внезапно она упала на колени и обняла ноги пастуха. – Позволь мне предъявить Право на Кару. Прошу тебя, позволь мне это сделать! Ты же знаешь, что это оправданно.

Пастух медленно и глубоко вздохнул. Рядом со мной переминался с ноги на ногу мистер Морнингсайд, но я подозревала, что он просто работает на публику. Тем не менее, бросив на него взгляд, я заметила влажный блеск на коже его сменяющих друг друга лиц.

Неужели он и в самом деле нервничает? – изумилась я.

Возможно, он не уверен в том, что наш план сработает.

Пастух медлил, и толпа волновалась все сильнее. Я осторожно покосилась через плечо на выход из шатра. Где-то там ожидал отец, и эта мысль заставила меня похолодеть от ужаса.

– Что ж… – Пастух встал. Когда он заговорил, я заметила, что в уголках его глаз поблескивают слезы сожаления. – Подойдите сюда, сэр. Было затребовано Право на Кару. Вы сообщите нам правду, любая ложь будет наказана.

Глава 33

Я видела, что у мистера Морнингсайда подкашиваются ноги, но он поднялся на сцену и опустился на колени перед возвышающейся над ним фигурой Спэрроу.

Различить выражение ее лица под мерцающим блеском золота было невозможно, но в душе я знала, что она улыбается. Я же могла лишь стиснуть руки и с замиранием сердца ожидать окончания этого действа. В шатре воцарилась мертвая тишина, которую нарушали едва слышные звуки, доносившиеся от пульсирующего за помостом портала. Притихли даже сверчки и лягушки, как будто весь мир осознавал мрачное величие момента.

Мистер Морнингсайд усмехнулся, когда Спэрроу торжественно взяла его за подбородок, запрокидывая его голову назад.

– Давай поцелуемся, дорогая, – проворковал он.

– Ты отвратителен, – пробормотала она. – Я буду наслаждаться видом твоих мучений.

– А в этом никто и не сомневался, – рассмеялся мистер Морнингсайд. – Прости, от меня пахнет бренди. Ночка выдалась тревожная, ну, ты понимаешь.

Спэрроу ничего не ответила, но легкое подрагивание пальцев, удерживавших его подбородок, указывало на то, что она нервничает. Затем она наклонилась и накрыла его рот своим. Когда его глаза закатились, а тело обмякло, я почувствовала укол жалости. Я вспомнила ужасную боль, которую причинила Кара мне. Неужели я выглядела точно так же, когда она проделала это со мной? Это было ужасно. Если бы я не понимала, что тут происходит, то сочла бы его мертвым. Время от времени его тело вздрагивало, подергивалось из стороны в сторону, и толпа реагировала на малейшее его движение.

Я обернулась и, взглядом разыскав в море лиц лицо Чиджиоке, плотно сжала губы, словно в молчаливой попытке попросить прощения за то, свидетелем чего ему пришлось стать. Если бы только он знал, что я сделала, и то, что у мистера Морнингсайда есть все шансы пройти это испытание… Мы обо всем договорились заранее, и теперь я была таким же участником дьявольских козней и хитростей, как и сам Дьявол.

Труднее всего было вынести тишину. Я знала, что голос Спэрроу ревом разрывает его голову, но мы не слышали ничего. Пастух пристально наблюдал за всем, не вставая с трона. Он наклонился вперед, оперся локтями о колени и реагировал на каждый спазм тела Морнингсайда.

Напряжение нарастало. Из открытого золотого рта Спэрроу в его рот протянулся белый луч света, и этот свет издавал высокий пронзительный звук, напоминающий резкий птичий крик. Постепенно он превратился в такой мощный вой, что большинство присутствующих вынуждены были зажать ладонями уши.

Луч света становился все ярче. На него уже невозможно было смотреть, а звук разрывал мой мозг подобно бритве. Казалось, что еще немного, и моя голова взорвется.

– Ах!

Напряжение, достигнув наивысшей точки, спало, и глаза мистера Морнингсайда вернулись на место. Он упал на пол, тяжело дыша и хватая воздух ртом.

– Нет! – закричала Спэрроу, топая ногами. – Он… Он лжет! Он наверняка лжет! Разве вы не видите, что это какая-то хитрость? Как ты это сделал? – взревела она. – КАК ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?

– Довольно, Спэрроу, оставь его в покое! Ты получила то, что хотела, – взорвался пастух, рассекая ребром ладони воздух. Он уже не походил на старого неряшливого фермера. Нет, перед нами стоял мудрый и авторитетный старейшина. – Мы должны принять ответ мистера Морнингсайда, каким бы невероятным он ни казался.

Я с облегчением вздохнула, а мой хозяин с трудом поднялся. Одернув сюртук и поправив нашейный платок, он с вызывающим видом поклонился Спэрроу.

– Это было потрясающе, моя дорогая, – все еще нетвердо держась на ногах, пробормотал он. – Надо будет как-нибудь повторить.

– В таком случае мы немедленно отправляемся в Стоук, – заявил Финч и, подойдя к сестре, помог ей забраться на помост. – Эта информация – настоящий подарок. Мы не можем наказывать мистера Морнингсайда за то, что он с нами ею поделился. Он добился того, что не удалось никому из нас, и это определенно подтверждает его компетентность. Ему вообще незачем было посвящать нас в детали, но он это сделал. Это более всего остального доказывает его приверженность нашей старинной договоренности.

Толпа, похоже, по большей части разделяла мнение Финча. Мистер Морнингсайд с горделивым видом вернулся ко мне, и я с силой сжала его руку.

– Сдержите свое обещание, – прошептала я. – Сделайте это прямо сейчас. Скажите мне, что контракт расторгнут.

– Не сейчас, – пожав плечами, ответил он. – Сначала надо отметить…

– Мне нужно знать, что вы не нарушите нашу договоренность.

Но мистер Морнингсайд, рассмеявшись, отмахнулся от меня. Возможно, он не заметил, что я стала серьезной, или ему просто не было до этого дела.

– Луиза, там все записано, что я еще могу к этому добавить?

– Вы можете пообещать, что не воспользуетесь какой-нибудь лазейкой, чтобы аннулировать наш договор.

– Я вижу, ты знаешь меня гораздо хуже, чем думаешь, если полагаешь, что я способен пообещать нечто подобное.

Он засмеялся, и кровь моя вскипела. Ради него я лгала и интриговала, а он платит мне такой монетой?

– Луиза, мы заключили сделку. И хватит об этом.

– Нет, – произнесла я, выпустила запястье мистера Морнингсайда и отвернулась. Это прозвучало недостаточно убедительно, и никто не обратил внимания на то, что я направилась к помосту.

– Нет!

Сейчас я выкрикнула это слово, и гул голосов стих. Улыбка сползла с лица мистера Морнингсайда. Он нахмурился.

– Луиза, что ты делаешь? – прошептал он.

Но меня было уже не остановить.

– Он сказал правду! – крикнула я.

Мои руки взмокли от пота. У меня кружилась голова, и казалось, что меня вот-вот стошнит. Мое горло сжалось от ужаса, но я продолжала, твердо решив довести до конца уже свой план, а не план мистера Морнингсайда.

– Сэр, он сказал вам правду. Соврала я.

– Я так и знала.

Спэрроу, издав гортанный смешок, с ликованием подскочила ко мне.

– Заткнись! – рявкнула я, бросив на нее свирепый взгляд. – Правда заключается в том, что мистер Морнингсайд не знает, где находится книга, но знаю я.

Хозяин встретился со мной глазами и встревоженно затряс головой. Он одними губами что-то говорил, но я не могла и не собиралась ему подчиняться.

– Я ему солгала, – сказала я, и это тоже было ложью. – Он велел скрыть от него местонахождение книги и сообщить только после того, как он попросит. По крайней мере, это его в какой-то степени оправдывало. Вот как он избежал Кары, Спэрроу. Он сказал тебе только то, что знает сам.

– Зачем тебе это? – прошептал пастух. В его голосе не было гнева, скорее в нем слышалась грусть.

– Потому что книги больше нет, – ответила я.

Шатер издал общий возглас ужаса и изумления.

– Она исчезла навсегда. Теперь ею владеет лишь одно существо, потому что оно ее поглотило и она стала его сущностью, попав в его мозг и кровь. И сегодня вечером я привела это существо к вам.

Изумленные возгласы перешли в возмущенные вопли. Чаще других слышалось слово «Лгунья!», обращенное ко мне. Я стояла неподвижно, впитывая происходящее, позволив окружающим осыпать меня проклятиями и оскорблениями. Спэрроу от потрясения наконец-то онемела.

– Вот он, – сказала я, оборачиваясь и указывая в сторону входа.

Я ожидала, что отец, разгадав мои намерения, вообще уйдет. Но нет, он вошел и, приковав к себе все взгляды, направился к центру шатра. Он остановился, возвышаясь над толпой, будучи значительно выше и мощнее присутствующих, которые при виде его начали возбужденно и испуганно перешептываться.

Вокруг его лица клубился серый туман – более темный и зловещий, чем прежде, а волшебные огоньки тут же потускнели и погасли, как будто в ужасе шарахнулись от него.

– Проклятье! – выругался мистер Морнингсайд, одним прыжком оказался рядом и взял меня за локоть. – Луиза, что ты задумала?

– Убери руки от моей дочери.

Отец произнес это так тихо, что я едва разобрала его слова. В шатре тут же воцарилась тишина, потому что все хотели услышать, что он скажет. Но за этим любопытством явно скрывался страх, а некоторые даже начали проталкиваться к нам, чтобы быть ближе к порталу.

– Ты потерпел поражение. – Голос пастуха дрогнул от волнения, и ангелы обступили его со всех сторон. – Твое королевство спит вечным сном.

– Да ну? – расхохотался отец. Он взял мешок из-под муки со спрятанной в нем книгой и, подняв, потряс им над головой. – Ночь уходит, сон проходит, и преданные тобой начинают просыпаться. Луиза – одна из моих первых и последних детей, и она сделала мне изумительный подарок.

Его взгляд упал на мистера Морнингсайда, который не только продолжал держать меня за локоть, но и сжимал его с такой силой, что рисковал оставить синяки.

– Я чую запах твоего страха, Тот-Кто-В-Засаде. Оставь мою дочь, или я разорву эту книгу у тебя на глазах.

Мистер Морнингсайд выпустил мою руку и, громко сглотнув, сделал шаг в сторону. Я подняла на него глаза, сжимая дрожащие от стыда губы.

– Это невозможно! – бросился к нам Чиджиоке. Его лицо было искажено страданием, на красные глаза навернулись слезы. – Луиза!

– Сделай это, старый ублюдок, – издевательски произнес мистер Морнингсайд. – Да ты просто не посмеешь!

Теперь толпа перепугалась не на шутку. Зеваки начали разбегаться, оглашая воздух воплями ужаса. Я оставалась на месте, не обращая внимания на то, что меня толкали рвущиеся к выходу гости. Перед отцом образовалось пустое пространство – обширный участок ковра, на который никто не смел ступить.

– Защитите нас, защитите нас всех! – закричал пастух, и его ангелы взвились в воздух, бросаясь в бой. Они скользили над нашими головами на массивных белых крыльях, едва не ослепляя нас сверканием своих золотых тел.

– Как ты могла так поступить с нами? – крикнул Чиджиоке, хватая меня за руку и начиная трясти. – Как?

– Спокойствие, парень.

Мистер Морнингсайд пробрался к нам через море тел, устремившихся к порталу. Он хлопнул Чиджиоке по плечу и подмигнул мне.

– Ты недооцениваешь нашу дорогую Луизу.

– Она нас предала! – выкрикнул Чиджиоке, раня меня в самое сердце.

– Неужели? – удивленно поинтересовался мистер Морнингсайд, беря его за плечо и поворачивая лицом к схватке.

Ангелы опускались на отца, и их золотые руки мерцали, принимая форму кос и щитов. Они сгруппировались перед ним, приготовившись к нападению и держа оружие наготове. Отец, казалось, стал выше и сильнее, его подобно доспехам окружили клубы темного тумана. Спэрроу издала боевой клич и ринулась на него, размахивая косой. Он пробил рукой ее золотой щит, и тех из толпы, кто еще не успел убежать, осыпали осколки яркого металла. Они закричали так же, как и она, хотя ее крик прозвучал гораздо громче. Отец схватил Спэрроу за горло, разорвав его когтями, после чего швырнул ее через весь шатер. Она ударилась о ближайший к нам столб, отчего дрогнули и шатер, и земля под нашими ногами, и ее обмякшее тело безвольной кучей упало на пол.

– Нет!

Пастух спрыгнул с помоста и бросился к Спэрроу, приподнял ее голову, и она застонала.

Следующим издал боевой клич и атаковал Финч. Я бросилась к ним, чтобы попытаться спасти того, кто был так добр ко мне. Но к нему уже присоединился Большой Граф, чья рука превратилась в копье. Он успел нанести скользящий удар, прежде чем отец отшвырнул обоих с такой силой, что они пролетели над нашими головами и упали в противоположном конце шатра.

Чиджиоке хотел ринуться им на помощь, и я схватила его за красный сюртук, пытаясь удержать.

– Не надо, оно того не стоит!

– Книга! – кричал он. – Мы должны ее вернуть!

– Как ты смеешь посылать против меня своих сосунков! – закричал отец, хватая мешок и размахивая им, как кинжалом. – Ты поплатишься, ты заплатишь по всем долгам кровью тех, кто тебе дорог, кровью своего народа! Это подкосит основания твоих королевств, и они падут!

Чиджиоке пригнулся, как будто уворачиваясь от удара, и отец с хохотом сдернул с книги мешок, швырнув его через плечо. Он поднял книгу вверх – черную, лоснящуюся, украшенную глазом с крестом, – и все, кто еще оставался в шатре, в том числе оглушенные и пытающиеся прийти в себя ангелы, ахнули. Застыл даже стоявший рядом со мной мистер Морнингсайд. Но волшебство быстро рассеялось. Мои способности Подменыша не могли противостоять мощи шатра, выявляющего истинную природу всех вещей.

– О-о-о…

Мистер Морнингсайд выпрямился, одобрительно кивая. Лицо отца вытянулось. Должно быть, он ощутил, как меняются размеры и вес книги, потому что это была не Черная Книга. Эта книга вообще не представляла собой особой ценности.

– «Английские барды и шотландские критики», – насмешливо прочитал Дьявол. – Это из моей библиотеки? Отличный выбор.

Отец швырнул книгу в меня. Я не успела увернуться, и она угодила мне в живот.

Я вскрикнула и согнулась, Чиджиоке успел схватить меня, не позволив упасть.

– Я было подумал, что ты настоящее дерьмо, – радостно засмеявшись, сказал он. – А это очередной шедевр!

– Рано радуешься, – прохрипела я. – Я до последнего момента не знала, чью сторону занять, а отец по-прежнему древний бог.

Да, он был богом, и что это значит, мы вскоре ощутили на себе. Внезапно сквозь пол шатра пробились корни, опутывая наши щиколотки и голени, приковывая нас к земле. Отец приближался к нам, держа наготове сверкающие когти.

– Ты неблагодарная, неверная обманщица! – ревел он.

Его голос заполнил пространство шатра, сотрясая его стены и крышу, и его ярость была ужасна. Корни начали медленно погружаться в землю, увлекая нас за собой. Было ясно, что он хочет нас удушить, но я не сомневалась, что моя судьба будет гораздо более страшной. Я поверила ему, когда он уверял, что ослабел, и мне предстояло поплатиться за свою доверчивость. Чиджиоке вырывался из пут рядом со мной. Я сунула руку в карман фартука, достала ложку и принялась ее гнуть, подчиняя своей воле. Если бы удалось превратить ее в нож хоть на секунду! Этого бы хватило, чтобы разрезать корни и освободиться. Но все мои усилия были тщетны. Шатер оказывал сопротивление, не допуская даже самых элементарных превращений.

Даже мистеру Морнингсайду нечего было противопоставить мощи земли. Я видела, что он пытается перемещаться, но едва ему это удавалось, его обвивал очередной корень.

Окутанный развевающейся накидкой из тумана и листьев отец был уже совсем рядом. Его черно-красные глаза видели только меня, уродливое лицо искажала жуткая ухмылка.

– Ты с самого начала собирался меня убить! – вызывающе крикнула я. – Наконец-то тебе представилась такая возможность!

– Да, глупое дитя, и я сделаю это с наслаждением.

Туман подполз ко мне, холодный, парализующий, и вот мне уже нечем дышать, а корни продолжают сжимать меня все крепче, стремясь уничтожить.

Чиджиоке царапал землю, тяжело дыша и слабея, не в силах сопротивляться ярости природы. Я уловила слабый запах дыма и услышала еле слышное потрескивание.

Отец вырос над нами, подняв руки с блестящими когтями, мерцающими красным, фиолетовым и желтым отраженным светом волшебных огоньков. И вот они уже опускаются на мое лицо…

Он успел нанести лишь один удар, задев мою щеку когтем. Из раны хлынула горячая кровь, заливая мне лицо. А затем раздался треск – отчетливый, как молния на ночном небе, – и отец сначала замер, возвышаясь над нами, а затем рухнул набок.

Над поверженным богом, тяжело дыша, стоял молодой человек с бронзового цвета кожей. Его тело – сплошь в рубцах шрамов – было одето в какие-то лохмотья, а руки и плечи покрывали странные татуировки.

Я схожу с ума? – мелькнула мысль. – Этого не может быть…

Но времени на то, чтобы удивляться или задавать вопросы, не было. Слева от нас расцвел огромный красный цветок. Затем все заволокло дымом, и мы увидели стену огня.

Шатер был охвачен пожаром.

Глава 34

Шатер наполнился дымом. Горели брезентовые стены, и с каждой секундой языки пламени взмывали все выше, устремляясь к потолку. Корни внезапно ослабили свою хватку, и я бросила взгляд на отца. Он по-прежнему лежал без сознания. Загадочный молодой человек, который вступил в схватку на нашей стороне, подал мне руку, и я вскочила на ноги.

К нам, хромая, приблизился пастух. Он поддерживал Спэрроу, а Финч и овчарка подошли самостоятельно и помогли нам выпутаться из ловушки. Мистер Морнингсайд выругался и бросился к выходу из шатра, но передумал и снова вернулся к нам.

– Там… там слишком жарко. Мы не сможем там выйти.

– Есть задняя дверь! – закричал Чиджиоке, взмахом руки приглашая нас следовать за ним. – А если и это не получится, воспользуемся порталом.

– Куда он ведет? – спросила я, когда мы прошли мимо столов и обогнули помост, направляясь в самый дальний конец шатра.

– В замок Лидс, – перекрикивая треск пламени, ответил мистер Морнингсайд. – Что лишь немногим лучше, чем сгореть заживо.

Молодой человек в татуировках схватил меня за руку и потащил за собой. Он тряс головой и пытался с нами говорить, но я не понимала его языка. Я никогда ничего подобного не слышала и беспомощно смотрела на мистера Морнингсайда.

– Вы его понимаете? – воскликнула я.

Мы были уже у портала, представлявшего собой задернутый портьерой дверной проем. Я ощущала магию, пульсирующую там, и мне очень хотелось узнать, что же находится за этой дверью. В эту часть шатра огонь еще не дошел, и Финч бросился вперед, взрезая рукой-оружием брезентовую стену. Нас окутывал удушающий дым, от которого пекло глаза и пересыхало во рту. Жар наступал со всех сторон: огонь стремительно приближался к последнему нетронутому бастиону.

– Что-то, что-то, что-то окружено… Я не совсем понимаю что. Подзабыл египетский, – бормотал мистер Морнингсайд, выталкивая нас через разрез в стене. – Да, мой друг, нас окружает огонь, молодец, что заметил. Идем! Что бы это ни было, это не срочно!

Но незнакомец упорно что-то твердил, хотя его голос заглушали рев огня и призывы мистера Морнингсайда поскорее убегать, пока пламя нас не настигло. Мы вывалились в ночь, хватая ртом свежий воздух и спеша отбежать подальше от огня. Вдруг я резко остановилась и, запаниковав, развернулась к шатру.

– Нет! – крикнула я. – Надо вытащить отца!

Чиджиоке схватил меня, не позволяя броситься в огонь.

– Сейчас все рухнет, это безумие – возвращаться туда!

– У него книга, – воскликнула я, вырываясь из его рук. – И он знает, где Мэри. Он не может этого не знать! Он использовал волосы или кровь Мэри, чтобы принять ее облик. Это так работает. Мы не можем позволить ему сгореть!

Возможно, именно это и пытался сказать нам незнакомец, потому что он внимательно посмотрел на меня, прикусил губу, развернулся и бросился в шатер.

– Погоди! – закричала я, пытаясь его догнать, но Чиджиоке оттащил меня от шатра.

В шатре было слишком задымленно и слишком жарко, но я знала, что мы не можем позволить отцу погибнуть. Я понятия не имела, что это будет означать для существ его мира, для его королевства, но я так сильно хотела снова увидеть Мэри…

– Я делаю это только ради того, чтобы вернуть ее, – пробормотал Чиджиоке, оттолкнул меня в сторону и нырнул в шатер, присоединившись к незнакомцу в татуировках и вслед за ним скрываясь в языках пламени.

– Я не могу оставить их одних, для нас это тоже важно! – заявил Финч, проносясь мимо нас. Лишь долю секунды его тело сохраняло человеческий облик – в следующее мгновение меня ослепила золотая вспышка, которую тут же окутал густой дым.

– Ага, так вот что он хотел сказать, когда твердил, что мы окружены.

Закашлявшись от едкого дыма, продолжавшего разъедать горло, я увидела то, что чуть раньше заметил мистер Морнингсайд. Из темноты вышли трое мужчин, каждый из которых был вооружен винтовкой с примкнутым штыком. Ли был прав: они не просто нас в чем-то подозревали, они явились отомстить за Амелию. Я по очереди посмотрела каждому в глаза и увидела только желание убивать. В конце концов, что-то же привело их в Холодный Чертополох. Я сомневалась, что мы были первыми, в кого они целились из этих винтовок.

– Джентльмены… – заговорил мистер Морнингсайд, разведя руками. Ему каким-то образом удалось выглядеть щегольски, несмотря на покрывавшую его сажу и всклокоченные волосы. – Чем мы обязаны такой приятной неожиданности?

– Где Амелия?

Мэйсон сделал несколько шагов вперед, не опуская оружия.

В шатре за спиной я слышала мужские голоса. Раздался жуткий треск, от которого у меня оборвалось сердце. Это не выдержало одно из стропил крыши. В небе ярко светила луна. Она не была полной, но очень походила на зеркало, и ее свет отражался от ножей и металлических стволов ружей.

– Разве вы не умеете читать, мистер Брин? Она отсюда уехала. Если хотите, можете обыскать мои карманы. Я уверяю вас, она в них не прячется, – усмехнулся мистер Морнингсайд. – А если серьезно, все можно решить, не прибегая к поджогам и убийствам.

– Девчонки в доме тоже ничего не сказали, – подал голос Сэмюэль Поттс. Он сплюнул и поднял винтовку к плечу. – Жутковатая тут компания, доложу я вам. Откуда нам знать, что вы не сделали что-то с этой девушкой? Мы обшарили весь лес, всю эту чертову округу, ее нигде нет. Что вы с ней сделали?

Раздался треск, и в небо взвился фонтан горящего брезента и обломков, осыпавшихся на нас алым дождем. У парней в шатре совсем не осталось времени. Как и у нас за его пределами. Пастух сидел на земле, поддерживая голову Спэрроу, а пес свернулся калачиком между ними. Он беспрестанно скалил зубы и рычал на мужчин с оружием. Похоже, это заставляло старшего Брина нервничать, и он прицелился в собаку, опасаясь ее нападения.

Я едва держалась на ногах от усталости и боли. Из открытой раны на щеке стекала кровь, а со щиколоток была содрана кожа. Мое терпение было на исходе, а затем оно лопнуло, и когда Мэйсон отважился сделать еще один шаг и попытался ткнуть меня штыком в руку, из моего горла вырвался сдавленный крик. Я смотрела в ствол винтовки и знала, что сейчас произойдет. Я помнила выстрел, звук вонзившейся в Ли пули. Я помнила все, как если бы это случилось вчера. Его ужасный крик… Стук тела, упавшего на пол… Тяжесть его дяди, который пытался меня задушить…

Я сказала себе, что на этот раз все будет иначе, и закрыла глаза. Иначе и быть не могло.

– Луиза…

Мистер Морнингсайд толкнул меня локтем, но я не шелохнулась. В стремлении сосредоточиться я ушла глубоко в себя, собирая остатки сил и ожидая вспышку вдохновения.

Уменьшаться было трудно и болезненно, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, что мне пришлось испытать, увеличиваясь. Моя кожа лопнула, кости начали удлиняться, плоть покрылась шерстью, и я перестала быть женщиной, превратившись в зверя – огромного и жуткого, с когтями, клыкастой мордой и фиолетовыми глазами, способными пронзить взглядом ночь. Ведь мне посчастливилось его ранить, до крови оцарапав щеку.

Мой рев перепугал мужчин не меньше моего преображения, и они попятились, толкаясь и в ужасе вытаращив глаза. Я чуяла все запахи – страха, пепла, дыма и едкого пота, – смешивавшиеся со смолистым ароматом сосен, свежей травы и крови, хлещущей из ран Спэрроу. Именно запах крови взволновал существо, в которое я превратилась, и я снова завыла, как шакал. Я пошла на мужчин, разрывая когтями воздух и, как я надеялась, их тела.

Лунный свет подобно шелковой ткани ласкал мое мохнатое тело, и я прыгнула. Это забирало последние силы, но было восхитительно. Первым оказался Сэмюэль Поттс, и я когтем вспорола ему грудную клетку до ослепительно белой в лунном свете кости. Кровь, много крови. Упоительный медный запах крови, насытиться которым, казалось, невозможно. Боль обожгла левый бок, и я, взвизгнув, напала на Мэйсона, вонзившего штык в мою шкуру. Удар в другой бок, и я, обезумев от боли, взмахнула лапами, ударила старшего Брина по подбородку. Это отшвырнуло его назад, но, падая, он успел разрядить в меня свою винтовку. Пуля обожгла грудь огнем, но хлынувшая из раны кровь показалась мне еще более горячей.

Силы покидали меня, и я с трудом удерживала обретенную форму. Удар штыка, еще один… Я услышала, как кричит позади меня мистер Морнингсайд, и мельком увидела, как он бросается на мужчин, которые израсходовали свои пули. Все расплылось у меня перед глазами, деревья превратились в небо, которое, в свою очередь, превратилось в луну. Все мое тело начало безумно чесаться. Было очень тепло, а потом вдруг стало ужасно холодно.

Я покачнулась, споткнулась, опустилась с задних лап на четвереньки, а потом очень медленно снова стала маленькой, и боль, обрушившаяся уже не на огромного зверя, а на тело юной и хрупкой девочки, стала безумной, совершенно невыносимой.

Вокруг меня раздавались голоса. Я слышала, как кто-то вскрикнул от боли, потом послышался еще один крик. Я перекатилась на спину и с грустью смотрела на небо. Луна была такой яркой и такой красивой. Я попыталась дотянуться и потрогать ее, но обнаружила, что не могу даже шевельнуть рукой.

Рядом со мной вдруг оказался мистер Морнингсайд. Он приподнял меня, положил к себе на колени и прижал ладонь к моей щеке.

– Луиза, останься со мной. Останься здесь.

Нет, – подумала я, закрывая глаза и с наслаждением проваливаясь в бесконечность. – Пора.

Глава 35

– Ты заблудилась, дитя?

Я читала о джунглях, но, разумеется, никогда не видела их своими глазами. Сначала я ощутила влажность, ласково обволакивавшую тело, затем услышала журчание воды среди камней. У меня над головой смыкались густые зеленые ветви, землю покрывали необыкновенно яркие цветы. Их было так много, что пересчитать просто невозможно.

Этот голос… Я знала этот голос. Я обернулась на его звук, оставив за спиной великолепие джунглей – пальм и цветов, и обнаружила источник голоса и звона воды. Передо мной находился водопад – сплошная стена водопадов, – от которого ко мне шла женщина. Она была высокой и сильной, с мускулистыми руками и крепкими ногами. Она была самой красивой из всех, кого я когда-либо видела. У нее была темно-фиолетовая кожа – настолько темная, что казалась черной. Ее длинные розовые волосы были закручены в жгуты и в форме сердца уложены на голове. В ее косах сверкали драгоценности. Но самыми невероятными у нее были глаза. Всего их было восемь. Главные глаза были большими и розовыми, глаза поменьше располагались на скулах.

– Ты заблудилась? – снова спросила она.

Ее голос звучал как музыка, тихо и мелодично. Я уже слышала его прежде. Это он раздавался внутри меня.

Я шагнула к ней, влекомая неодолимой силой. Я хотела быть рядом с ней. Быть ею.

– Я в пути, – ответила я. – Во всяком случае, я так думаю. Где я?

– Ты здесь ненадолго, – ласково улыбаясь, ответила женщина. Она была такой высокой, что, когда оказалась рядом со мной, мне пришлось запрокинуть голову. Она была одета в простое светлое платье цвета спелых персиков. – Но ты не волнуйся, милая, ты меня еще увидишь.

– Я не хочу уходить! – взмолилась я. Я смутно помнила, что, где бы я ни должна была находиться, я не чувствовала себя там счастливой. Попала ли я в Сумеречные Земли? Если да, то тут было не так уж плохо. Я предпочла бы остаться здесь, в этом раю. – Можно мне остаться с тобой?

Она рассмеялась, весело прищурив множество своих глаз.

– О нет. Это не какое-то определенное место… так, промежуточный этап, и такой юной девушке, как ты, тут точно нечего делать. – Она к чему-то прислушалась, склонив голову к плечу, и вздохнула. – Тебе пора. Но ты будешь кое-что помнить, когда проснешься…

– Там ужасно. Я не хочу туда возвращаться.

Она снова засмеялась и покачала головой.

– Благодаря тебе там станет лучше. Это твой путь. И помни, милая, меня. Когда ты посмотришь на это, – она прижала палец к ранке от укуса на моей руке, – ты вспомнишь.

– Я попытаюсь, – ответила я. – Откуда ты знаешь, что мне пора?

Ее образ задрожал, как если бы был всего лишь миражом. Она еще раз улыбнулась мне и грустно посмотрела на водопад.

– Я снова ощущаю его силу. Если они сделали то, что я думаю, это означает, что ты получила одновременно дар и проклятие. Помни, милая, помни…

– Клянусь богом, это сработало! Ты гений, это сработало!

Дыхание хлынуло в меня с такой силой, что я чуть не задохнулась. Я села, безудержно кашляя и выплевывая столько розовой пены, что окружающие отшатнулись. Я была жива. Я умерла и ожила? Где я побывала? Я огляделась, осознавая, что все, что я только что увидела, стирается из памяти. Как я ни старалась, мне не удавалось вспомнить ни одной подробности.

Я лежала на траве, глядя вверх – на десятки лиц, склонившихся надо мной, освещенных луной. Слева от меня стоял мистер Морнингсайд, от радости обнимая Чиджиоке с такой силой, что тому, наверное, было больно. Тут были все знакомые лица: миссис Хайлам, Поппи, Ли, Финч и темнокожий незнакомец. Не было лишь пастуха и Спэрроу. И еще отца. Где отец?

Прижав ладонь к груди, я кашлянула еще раз и поднесла руку к лицу, разглядывая пальцы. Они были испачканы кровью и розовой пеной. Кто-то прикрыл мою наготу сюртуком.

– Я умерла, – еле слышно пробормотала я. – Как…

Я перевела взгляд на миссис Хайлам, но она лишь покачала головой.

– Чиджиоке доставил твою душу обратно в тело, прежде чем она успела упорхнуть, – мягко улыбаясь, пояснил мистер Морнингсайд. Его волосы были взлохмачены еще сильнее и к тому же забрызганы кровью. – Хотя для этого пришлось… м-м… Как ты себя чувствуешь?

– Странно, – прошептала я.

Очень странно. Это определенно была я, но чувствовала я себя иной: казалось, просто шевеля пальцами или поворачивая голову, я становилась сильнее. Еще я ощущала желание преображать все в непосредственной близости от себя. И мне казалось, что я вижу все более отчетливо и ясно. А где-то в животе притаилась пустота, заполненная гневом и сожалениями, а еще потаенными мрачными воспоминаниями. Трава, казалось, склонялась ко мне, как будто тянулась к раскрытой ладони.

Прежде чем я успела произнести хоть слово, Финч вскочил на ноги. Зажав рот ладонью, он ткнул пальцем сначала в Чиджиоке, а затем в мистера Морнингсайда:

– Чем ты тут занимаешься, Генри? Этот парень… Он может переправлять души в другие тела? Ты не имеешь таких полномочий! Эти души должны двигаться дальше, принимая смерть…

Мистер Морнингсайд и Чиджиоке переглянулись. Я не вполне поняла значение этого взгляда, но он явно не сулил ничего хорошего. Затем оба вскочили. Но Финч взвился в воздух и умчался прежде, чем они успели его остановить. Чиджиоке смотрел на мистера Морнингсайда, закусив губу.

– Мы не должны позволить ему улизнуть с этой информацией… – пробормотал он.

– Дело сделано, – мрачно ответил мистер Морнингсайд. – Когда-нибудь правда должна была выплыть наружу.

Я не понимала ничего из того, о чем они говорят, и у меня не хватало сил на то, чтобы распутать этот узел.

– Где отец? – тихо спросила я, выискивая его взглядом. – Вы успели его спасти?

– В этом-то вся загвоздка, – отозвался Чиджиоке, избегая встречаться со мной взглядом. – Это был единственный способ вернуть тебя, Луиза.

Мистер Морнингсайд взял мою руку, увидев, что меня захлестывает ужас. Я встретилась с ним взглядом, и мой рот приоткрылся. Нет. Нет! Они не могли этого сделать! Как они могли это сделать!

– Где Мэри? – тихо спросил он.

И я это знала. Я сразу поняла, что знаю это.

– О боже, – зажмурившись, прошептала я, – она в крепости. В Первом Городе. Он заточил ее там, когда она вернулась из Сумеречных Земель. Мне кажется, я чувствую… его мысли и воспоминания, отдельные обрывки…

Из моих глаз хлынули горячие слезы. Я сжала руку мистера Морнингсайда, отказываясь поверить в то, что это правда, пытаясь изгнать запятнанную душу отца из своего тела.

– Мне нужно… мне нужно подумать. Я должна побыть одна.

– В данный момент это не очень хорошая идея, – сказал Чиджиоке, поддерживая меня, когда я попыталась встать. Я чуть не потеряла равновесие, но удержалась на ногах. – Пока не пройдет шок, тебе лучше не оставаться одной.

– И кто виновник этого шока? – яростно спросила я. Ли тихонько кашлянул, и у меня вырвался то ли вздох, то ли всхлип. – Конечно… Конечно, вы позволили ему принять это решение.

– Луиза, это было честно, – сказал мистер Морнингсайд, острожно кладя ладонь мне на плечо. Я стряхнула его руку. – Ты не должна на него сердиться. Это правильное решение, верно? Мы сохранили книгу и знаем, где находится Мэри, а душа твоего народа получила новое начало. Второй шанс.

Я кивнула, понимая, что все, что он говорит, – это правда, что они поступили правильно и Ли заслужил право решать мою судьбу, как я сделала это за него. И все же… И все же… Мне было больно. Может быть, боль утихнет, когда я свыкнусь с этой мыслью, но я сомневалась.

– Прости.

Это заговорил незнакомец – хриплым, но вполне дружелюбным голосом. Я медленно обернулась и встретилась взглядом с его огромными фиолетовыми глазами, а затем обратила внимание на его шрамы и татуировки. Более того, я увидела на его лице еще не зарубцевавшуюся рану – тонкую красную линию, которую могла оставить оцарапавшая щеку пуля. Но я его поняла! Как? Ну конечно, – тут же вздохнула я. С душой отца в меня вошли и его знания, и его способности.

Я заговорила на его языке так же свободно, как по-английски.

– Я тебя знаю, – осторожно произнесла я. – Ты был спутником Бенну, Который Бежит. Ты охранял его на пути из Египта до Первого Города. Ты Абедью, лунный шакал по имени Кхент. Но как тебе удалось дожить до нашего времени?

– Я заснул, когда уснуло все королевство, когда уснул Отец, – ответил он, смущенно почесывая затылок. – Сравнительно недавно я проснулся и увидел, что крепость застыла во времени и все в ней так, как и прежде. Не было только Отца. На поиски ушло много месяцев, а когда я наконец его нашел, было слишком поздно. Я не успел тебя предупредить.

– Вот почему ты напал на Мэри в лесу, – прошептала я. – Потому что это был он. – Моя рука скользнула в карман передника, и я сжала в пальцах погнутую ложку. – И ты попытался вернуть мне ложку. И извинился. Или вроде того.

Он опустил голову, всем своим видом напоминая провинившегося пса.

– Я пока еще не очень хорошо говорю на твоем языке, но я его выучу.

– Тебе необходимо отдохнуть, девушка, – вмешался Чиджиоке. – Твои тело и душа должны восстановиться.

Он держал на ладони птицу – она была жива, хотя и очень слаба. Возможно, именно в ней находилась моя душа, пока им не удалось соединить ее с душой отца. Я чувствовала себя больной и, как он правильно заметил, разбитой. Я мечтала о постели, но холодела от ужаса при мысли о том, что ждет меня во сне.

Глава 36

– Всё сделки составляете?

Впервые за все время я увидела дверь в кабинет хозяина распахнутой настежь. Стоя у порога, я наблюдала за тем, как он, склонившись над столом, что-то размашисто пишет на листе бумаги. Мистер Морнингсайд улыбнулся, не поднимая головы от работы.

– Не в этот раз, дорогая Луиза. Это очень важное письмо. Я надеюсь, что ты сможешь доставить его одному моему знакомому в Лондоне.

Мы не говорили открыто о моем отъезде, но понимание незбежности этого витало в воздухе. Казалось, все узнали о том, что я уезжаю, прежде, чем я успела об этом заикнуться. Возможно, Поппи заметила, как я складываю свои скудные пожитки и разбираю вещи отца. Этого было достаточно, чтобы по дому поползли слухи. Но я не возражала.

– Вот так. – Мистер Морнингсайд быстро закончил письмо. Оно было совсем коротким, и он завершил его одной из своих цветистых подписей, после чего присыпал песком и сложил. – Я бы не назвал это дело срочным, но прошу тебя, займись им, как только доберешься до города. Меня уже довольно долго беспокоит один вопрос.

Когда я взяла сложенную записку, она была еще теплой от его руки.

– Кому его передать? – поинтересовалась я, пряча листок в складки юбки.

Мистер Морнингсайд небрежно присел на край стола и подманил одну из своих птиц, предлагая перебраться с жердочки к нему на руку. Изящный зяблик что-то тихонько прощебетал и перепрыгнул на его палец. Не знаю, что на меня нахлынуло, тревога или ностальгия, но мне вдруг стало грустно и немного страшно. Мне не хотелось верить, что я в последний раз стою в этом странном кабинете, вдыхаю запах его книг, чая и пыльный приятный аромат множества крылатых созданий.

– Я хотел бы, чтобы ты зашла в лавку, где я приобрел дневник Бенну. Мне нужно больше информации о том, кто его туда принес.

Я кивнула, борясь с новым приступом страха. Я считала, что, уехав, избавлюсь от пугающих тайн этого дома, но, похоже, тайнам не было конца.

Это последняя услуга, – пообещала я себе. После этого я буду свободна.

– Я тоже об этом думала. Как вообще этот дневник оказался за пределами Первого Города? Кто-то должен был его вынести. Возможно, вор или…

– Да, – мистер Морнингсайд рассеянно смотрел куда-то мне за спину, – будем надеяться, что это был вор. Все остальные варианты, которые приходят мне на ум, гораздо менее безобидны.

Я обернулась и увидела за своей спиной Чиджиоке и Поппи. Малышка с родимым пятном в пол-лица засунула руки глубоко в карманы платья и крутилась из стороны в сторону, глядя на меня снизу вверх и улыбаясь. Чиджиоке, напротив, избегал встречаться со мной взглядом.

– Что ж, Луиза, наступило время разорвать их контракты, – произнес мистер Морнингсайд, стремительными шагами подходя к нам.

Лицо Поппи вытянулось, и она закрыла глаза ладошками с растопыренными пальцами.

– Вы… Вы хотите нас прогнать? Но почему?

– Мы что-то сделали не так? – быстро добавил Чиджиоке.

– Не так? Нет, вовсе нет. Вы оба превосходные работники, – ответил мистер Морнингсайд.

– Тогда почему мы должны уйти? – заныла Поппи. Ее голос срывался от подступающих слез. – Меня больше никто к себе не возьмет.

Я откашлялась и опустилась на колени, но она не подошла ко мне.

– Почему никто? Я возьму тебя к себе. Поппи, у меня появились деньги, и я хотела бы, чтобы вы все уехали со мной. Вам больше незачем оставаться в этом про`клятом доме, вам незачем убивать людей или быть на побегушках у миссис Хайлам. А тебе, Чиджиоке, разве не хотелось бы иметь собственный дом?

Он усмехнулся и скрестил мощные руки на груди.

– Погоди, девушка… Ты считаешь это подарком?

– И ничего он не про`клятый! – Поппи подбежала к Чиджиоке и ухватилась за его ногу. – Это мой дом. Мне тут хорошо, и я должна тут быть.

– Это не так, – возразила я, уже понимая, что проигрываю этот спор. – То, что ты больше ничего не видела, не означает, что это самое лучшее место в мире.

– Луиза, нам тут нравится. Мне тут нравится. – Чиджиоке покачал головой и сочувственно улыбнулся. Потом ободряюще обнял Поппи за узкие плечики. – У меня нет ни малейшего желания жить в городе. Мне там и дышать-то нечем будет.

Я стояла, не произнося ни слова, пока мистер Морнингсайд выпроваживал Поппи:

– Поппи, тебе не о чем волноваться. Я тебя не прогоняю. Я всего лишь выполнял свою часть договора с Луизой.

Чиджиоке взял девочку за руку и потянул к лестнице, напоследок покосившись на меня через плечо.

– Прости, девушка. Не обижайся, но ты могла бы сначала меня спросить. Я бы ответил, что не имею ни малейшего желания отсюда уезжать.

Они ушли. Я по-прежнему держала в руке письмо, но мне казалось, что мои руки пусты, что в них ничего нет и что единственным моим приобретением в этой истории стала пустота.

– Ли? – услышала я собственный тихий голос.

– Миссис Хайлам не знает, как отцепить повод, привязывающий его к Черному Эльбиону. Ему нельзя покидать сферу его влияния, Луиза, это его убьет.

Мистер Морнингсайд сделал несколько шагов в сторону лестницы и, прежде чем заговорить, выждал, пока хлопнет дверь наверху. Потом посмотрел на меня и вздохнул:

– Знаешь, я предпочел бы, чтобы они уехали с тобой. Меня пугает мысль о том, что теперь может предпринять пастух.

По моему телу распространялось странное оцепенение. Я прищурилась, глядя, как он меряет шагами вестибюль.

– Что вы имеете в виду?

– Финча… То, что он увидел… Они не должны были знать, что Чиджиоке способен перемещать души из сосуда в сосуд. Подразумевалось, что я буду обрекать души на вечную смерть. Вместо этого я слегка… изменил правила. Совсем чуть-чуть. – Мистер Морнингсайд взъерошил свои темные волосы и поджал губы. – Я бы переживал еще сильнее, если бы ты не была на моей стороне.

– На вашей стороне? – Я невесело рассмеялась. – Я доставлю это письмо по вашей просьбе, но после этого не хочу иметь с вами ничего общего.

Его лицо стало непроницаемым, как одна из масок, мелькавших на нем в шатре.

– Теперь ты располагаешь деньгами, Луиза, но ты не сможешь просто взять и исчезнуть. Финч обо всем расскажет пастуху. Он, как и я, будет знать, что в тебе находится душа Отца. Ты можешь тешить себя мыслью о том, что тебе удастся сбежать, но древние колеса продолжают неумолимо вращаться, а старые раны рано или поздно вскрываются.

Я затрясла головой. Нет, нет… он ошибается. Я могла поехать в Лондон и жить там нормальной жизнью. Я могла освободить Мэри, а потом найти способ снова стать самой собой.

– Я думаю, время покажет, кто из нас прав, – негромко ответила я.

Мистер Морнингсайд прошел мимо меня в кабинет и взялся за дверь, закрывая ее за собой и оставляя меня в одиночестве.

– Разумеется, время покажет, Луиза, но я не думаю, что нам придется ждать этого так уж долго.

Кое в чем он оказался прав: время до моего отъезда из Холодного Чертополоха действительно промчалось стрелой. И хотя я чувствовала себя вполне готовой покинуть старый дом, это событие все равно застало меня врасплох. Я знала, что никто из друзей со мной не поедет, отчего уезжать было особенно тяжело. В этот судьбоносный день меня ожидал экипаж, а вместе с ним и обещание новой жизни. Теперь у меня было больше вещей, чем когда я прибыла, поскольку мне достались в наследство сумки и кожаный саквояж отца, а также клетка с его розово-фиолетовым пауком. Поппи хотела, чтобы я его оставила, мечтая об очередном питомце. Бартоломео фыркал и жался к моим ногам, пока я ожидала появления из-за зеленой двери мистера Морнингсайда.

На сердце у меня было тяжело. К глазам постоянно подступали слезы. Почему мне так тяжело уезжать? Я то ненавидела, то просто терпела это место, но теперь… теперь…

– Ты ведь позаботишься о пауке, верно, Луиза? Мне кажется, он очень редкий, – щебетала Поппи, присаживаясь на корточки, чтобы заглянуть в клетку. Паук приподнял одну лапку, словно приветствуя ее.

Всякий раз, когда я смотрела на это создание или кто-либо о нем просто упоминал, у меня начинала болеть голова, как будто пыталось вырваться наружу какое-то запертое в ней воспоминание. Я надеялась, что со временем все вспомню, потому что влияние отца временами отступало. Я решила, что на то, чтобы разобраться с его знаниями и воспоминаниями, у меня уйдет некоторое время, но я обязательно найду равновесие между присущим ему гневом и присущей мне внутренней борьбой.

– Ты должна ее как-то назвать! – взволнованно воскликнула Поппи, вскакивая на ноги.

– Хм… – ответила я, постукивая пальцем по нижней губе. – Как насчет Мэб?

– Как королева[3], – выдохнула она. – Мне нравится!

Она обхватила меня за талию и обнимала до тех пор, пока я не обняла ее в ответ. Я сделала это совершенно искренне, поняв, что буду с грустью вспоминать, как она прыгала по моей кровати, спасая меня от жутких сновидений. Я почесала Бартоломео за ушами, и он заскулил, словно протестуя против того, что я собралась променять одного сторожевого пса на другого.

– Что-то мне подсказывает, что мы с тобой еще встретимся, – сказала я псу, гладя его по голове.

– Лично я это тебе гарантирую.

Появился мистер Морнингсайд, как всегда, с иголочки одетый в безупречный светло-серый костюм с серебристым нашейным платком. Остановившись возле меня, он поклонился. Меня ужасно раздражала эта его появившаяся в последнее время привычка, и он, видимо, заметил мою кислую мину.

– Луиза, ты уже не горничная, а молодая женщина с целым состоянием в кармане и душой древнего бога в груди. У тебя скоро будет шикарный дом в Лондоне. Тебя ждет сезон в обществе. Уже через год тебя с головой завалят предложениями руки и сердца. Поэтому умоляю тебя во имя всего темного и разрушительного, научись получать удовольствие от того, что тебе кланяется мужчина.

Я не удержалась от улыбки и даже позволила ему поцеловать мне руку.

Затем он осторожно потянулся к булавке у меня на платье – той самой, что дарила мне свободу. С глубоким вздохом он отстегнул ее и показал мне, положив на свою ухоженную ладонь.

– Ты же понимаешь, что я должен это забрать. В конце концов, ты так и не перевела весь дневник. Уговор дороже денег, Луиза.

– Вы сами сказали мне сразу перейти к концу, – ответила я, закатив глаза.

– Верно, – грустно сказал мистер Морнингсайд. Он избегал смотреть мне в глаза, полностью сосредоточившись на булавке. – Верно. И теперь мне кажется, что мы подошли к концу. – Он повеселел и, сжав булавку в кулаке, сунул себе в карман. – Я хочу сказать, мы расстаемся, но это ненадолго. Чиджиоке довезет тебя до Малтона. Надеюсь, ты не нарвешься там на какие-нибудь неприятности.

Я грустно рассмеялась и кивнула на лестницу у него за спиной.

– Я буду не одна.

Они одели Кхента в один из старых костюмов мистера Морнингсайда, и было видно, как ему в нем неудобно. Нам же казалось, что он выглядит великолепно: его раны залечили, бороду сбрили в соответствии с современными английскими предпочтениями, и он превратился в весьма ухоженного молодого человека. Он держал вещевой мешок на одном плече, одну из моих сумок в руке и пальто на случай дождя под мышкой.

– Остерегайся блох, – шепнул мистер Морнингсайд и подмигнул мне, направляясь к кухонной двери, из которой появилась миссис Хайлам.

Я понятия не имела, как давно она за нами наблюдает, но ее зрячий глаз смотрел из-под полуприкрытого века. Пока я выздоравливала, она по большей части хранила молчание, открывая рот лишь для того, чтобы пожаловаться на то, что ей снова не хватает рабочих рук. Она также с горечью в голосе признала, что, поскольку я умерла, книга утратила власть надо мной.

Шрамы сошли с моих пальцев.

Кхент присоединился ко мне в вестибюле, подхватив еще одну сумку. Похоже, что с его ростом и силой он способен без труда нести весь мой багаж. Он учтиво, но не теряя бдительности, стоял позади и чуть слева от меня. Я взяла клетку с пауком и сумку и замерла в нерешительности. Ли так и не появился, но я считала, что не имею права даже надеяться на это.

– Что ж, – сказала я, делая глубокий вдох. – Спасибо вам за… за все, что вы сделали. Я не думаю, что мы прощаемся навсегда, и в глубине души надеюсь, что мы еще увидимся. Когда мы выручим Мэри, я передам ей ваши пожелания. Возможно, вы скоро ее увидите, если она решит вернуться.

– О, я думаю, что так и будет! – Поппи молитвенно сложила ручки. – А если нет, то, надеюсь, ты разрешишь нам тебя навестить. Я хочу поехать в Лондон! В Первый Город! Всюду!

Миссис Хайлам что-то проворчала. Я видела, что ей не терпится со мной распрощаться. В конце концов, я нарушила существовавшее там до меня равновесие. В Холодном Чертополохе поддерживался определенный порядок вещей, который мне так и не удалось постичь. Мистер Морнингсайд постоянно отступал от правил, которые он сам же и установил вместе с пастухом, и я допускала, что Суд был лишь началом его проблем. Это означало, что моим друзьям могла угрожать опасность, отчего мне было особенно тяжело смириться с их отказом уехать со мной.

– Конечно, вы можете ко мне приехать, – улыбнулась я. – Я буду рада всем, только пока что понятия не имею, где я буду. Я должна позаботиться о Мэри, а после этого… – Я пожала плечами, поскольку могла отправиться куда угодно. – Я вам напишу.

– Да, напишешь. – Мистер Морнингсайд подмигнул мне, стоя у двери кухни. – А теперь в путь, а не то Чиджиоке успеет превратиться в бородатого старика.

Теперь, когда отступать было некуда, я не хотела уезжать. Но взяла оставшиеся вещи и повернулась, чтобы вслед за Кхентом выйти из дома. Мне казалось странным, что я уезжаю с кем-то, кого почти не знаю, но то, что он делал для Бенну, и то, что пытался предостеречь меня относительно отца, расположило меня к нему. Я была рада тому, что у меня есть спутник и что в новой жизни с новой душой я смогу положиться на помощь того, кто знаком со всеми тонкостями и хитростями нашего странного мира.

– До свидания! – крикнула Поппи.

Она вместе с Бартоломео подбежала к двери и начала изо всех сил махать нам вслед. Собака, вскинув голову, завыла.

– Напиши! Поскорее напиши нам! Пиши нам из Малтона, а потом из каждого города…

– Она прощается, – сообщила я Кхенту на его языке. – Поппи не по годам развитая девочка.

Он ухмыльнулся и искоса глянул на меня.

– Это понятно на любом языке.

Поджидавший у экипажа Чиджиоке сгреб меня в объятия с такой силой, что даже кости затрещали, после чего забросил мои сумки на сиденье кучера. Покончив с этим, он воспользовался моментом, пока Кхент привязывал вещи к сиденью, извлек из кармана маленькую деревянную рыбку и подал мне.

– Для Мэри, – покраснев, пояснил он. – Для настоящей Мэри.

– Она будет в восторге, – ответила я, пряча рыбку. – Ты сразу почувствуешь момент, когда мы ее найдем.

Чиджиоке кивнул, поцеловал меня в щеку и уселся на сиденье.

– Мы сможем попрощаться в Малтоне, и я спокойно поплачу на обратном пути, не опасаясь, что ты меня задразнишь.

Я уже собиралась забраться в экипаж, прихватив с собой рыбку и клетку с пауком, как вдруг услышала шарканье за спиной. Это появился похожий на тень Ли. Он выглянул из-за двери, как будто желая убедиться, что я уже уехала. Я передала свои вещи Кхенту и, не выпуская из рук дверцу экипажа, обернулась к Холодному Чертополоху. Ли медленно подошел ко мне, отводя бегающий взгляд в сторону. Я ошибочно считала, что после того, как он решил за меня мою судьбу, мы квиты и что это должно нас сблизить, сделав друзьями не разлей вода. Но этого не произошло. С моей стороны было нечестно рассчитывать на равенство, ведь ему воскрешение стоило очень дорого и причинило огромные страдания, в то время как мое наделило меня большой силой и мудростью. Это было ужасно несправедливо, и мое сердце оплакивало все, что могло бы связать нас, будь судьба к нам добрее.

Я протянула руку, и он ее сжал. Его пальцы были холодными, а поза продолжала оставаться напряженной. Я понятия не имела, что ему сказать. Чувства невероятной силы распирали мое сердце так, что было тяжело дышать. То, чего хочет сердце, и то, чего требует реальность, часто так же несовместимы, как лед и пламя.

Я потянула за цепочку с ложкой. Чиджиоке починил ее совсем недавно. Я сняла ложку с цепочки, положила на ладонь Ли и сжала его пальцы.

– Это принесло мне много несчастий, – с трудом удерживаясь от слез, хрипло прошептала я. – Прошу тебя, выбрось ее с крыши или закопай в глубокой яме. Ради нас обоих.

Ли подарил мне слабую улыбку и кивнул.

– Мне казалось, это такой красивый жест – украсть для тебя эту штуку. Моя первая кража. Неудивительно, что ложка проклята.

– Прошу тебя, Ли, будь осторожен. Мне очень жаль.

Он сунул ложку в карман и выпрямился.

– Не надо, Луиза. Мне не жаль, что мы встретились, но мне жаль, что ты уезжаешь.

Он обнял меня – так же неожиданно, как тогда, в библиотеке, – и я наслаждалась этим ощущением столько, сколько позволяли правила приличия. Затем он торопливо ушел легкими, скользящими шагами тени и спустя мгновение скрылся за дверью дома.

Пора было трогаться в путь.

Кхент подал мне свою огромную руку и помог подняться в экипаж, после чего последовал за мной. Внутри было сыро и тихо. Между нами стояла клетка с паучихой Мэб. Чиджиоке щелкнул хлыстом. Я вздохнула и откинулась на спинку сиденья, глядя на Поппи, которая долго бежала по дорожке за нашим экипажем, покидающим Холодный Чертополох. Я закрыла глаза, слушая, как хрустит под колесами гравий. Мне казалось, что особняк смотрит нам вслед и безмолвно кричит, досадуя на то, что мне удалось сбежать.

Я не знала, освободилась ли от этого места, но наверняка была на пути к этому, что значило уже очень много. По мере удаления от дома его длинные балюстрады и высокие черные окна постепенно становились все меньше.

Чем дальше мы ехали, тем лучше я себя чувствовала, как будто плотно окутывавший меня туман рассеивался. Я прижалась к окну, стремясь запомнить детали пейзажа и задаваясь вопросом, рассеется ли когда-нибудь грусть, камнем лежавшая у меня на сердце.

Когда мы пересекли поле и, подъехав к лесу, свернули на главную дорогу, я что-то заметила на обочине. Тело отца сожгли, и на том месте, где высыпали пепел, из-под земли появился крошечный черный побег. Его окружала черная дымка, и, пока я к нему присматривалась, принесенные ветром тучи разверзлись проливным дождем, сопровождаемым отдаленными угрожающими раскатами грома.

Эпилог

Проливной дождь с ветром хлестал нас по лицу. Даже без дневников Бенну ноги сами принесли бы меня на это место. Они знали эту тропинку, потому что душа Отца переплелась с моей. Этот путь был полностью скрыт от глаз обычного человека бесконечными сплетениями густо растущих деревьев и кустарников. За лесом тропинка взбиралась наверх и долго извивалась среди скал, завершаясь водопадами, грохочущими у нас под ногами подобно грому бури у нас над головами.

– Смотри под ноги! – перекрикивая этот шум, предостерег меня Кхент.

Камни были предательски скользкими, но я шла по ним так уверенно, как если бы проделала этот путь уже не меньше сотни раз.

За стеной дождя виднелись очертания какого-то сооружения. Оно было выше и величественнее, чем деревья справа от нас. Слева водопад с ревом обрушивался на острые скалы, окутанные облаком белой пены.

Сооружение, вздымающееся над нами, напоминало очертаниями гигантскую плетеную корзину, в точности как это описывал в своих дневниках Бенну.

Кхент пришел в этот город другой дорогой, но бежал из него по похожей тропе и теперь переступал босыми ногами по мокрым камням куда ловчее меня. Он взял меня за руку, когда тропа начала расширяться и взбираться наверх. Как я ни щурилась, мне не удалось различить сквозь дождь ничего, кроме очертаний огромных серебряных дверей.

– Как думаешь, проснулся там кто-нибудь еще? – спросила я. Мы говорили на родном языке Кнехта, но его английский совершенствовался с каждым днем.

Он покачал головой. Его лицо скрывали складки плотного капюшона.

– Понятия не имею. Трудно сказать, как могли отразиться на них смерть и воскресение Отца.

Этот диалог рефреном сопровождал нас все последние дни. Хаос. Неопределенность. За стенами Холодного Чертополоха я чувствовала себя почти голой. Казалось, меня лишили какого-то жизненно важного органа. Я не знала, обрету ли когда-нибудь уверенность в себе и своих силах. Как бы то ни было, сейчас я упорно шла вперед, опираясь на руку Кхента.

Мы подошли к входу в город – серебряным дверям, сплошь покрытым лианами и мхом, которые почти полностью скрывали замысловатые узоры, выгравированные на серебре.

Я прижала ладонь к двери, ни на что особо не рассчитывая. Но этот жест неожиданно привел в действие древние механизмы, и громкий протяжный скрип буквально пронизал мое тело. Я чуть было не отпрянула, но заставила себя остаться на месте. Затаив дыхание, я легонько нажала на дверь и обнаружила, что она подается. Мы нырнули в образовавшуюся щель и не успели это сделать, как буря внезапно утихла.

Воздух внутри был теплым, влажным и ароматным – прекрасным, несмотря на некоторую духоту. От круглых стен эхом отражались птичьи трели, а открытый двор формой и размерами напоминал большой цирк. Я в благоговейном ужасе огляделась и с изумлением отметила, что, вопреки охватившему меня страху, чувствую себя дома. Дома. Я не собиралась тут оставаться и даже не знала, действительно ли я здесь своя или душа Отца так реагирует на знакомые места, но на мгновение позволила себе насладиться этими теплыми и радостными ощущениями.

– Луиза?

Я обернулась на звук ее голоса. Казалось бы, такая малость, но как много она для меня значила. Мэри снова произнесла мое имя, уже громче, и я бросилась к ней по позеленевшим плитам. Во все стороны лучами расходились полукруглые арки тоннелей, а в центре двора находилась уходящая вниз лестница, которую описал Бенну. Город казался совершенно пустым, как будто здесь не было никого, кроме нас троих. Мэри встала мне навстречу с камня, на котором сидела. Ее одежда была грязной и изорванной. Когда мы встретились и обнялись, мое лицо было мокрым уже от слез, а не от дождя.

– Ты пришла! Ты здесь! Этого не может быть! – плакала она, сжимая меня в объятиях.

Я отстранилась и вздохнула, заметив, как грубо отрезаны локоны ее каштановой шевелюры.

– Мне так много нужно тебе объяснить… Так много… – задыхаясь от восторга, заговорила я.

– О, да ты насквозь промокла! – озабоченно воскликнула Мэри. – Ты, наверное, ужасно замерзла!

– Тссс, хватит обо мне волноваться, – рассмеялась я, отмахиваясь от ее заботы.

Я была так счастлива снова видеть лицо Мэри, ее веснушки и сияющие глаза и знать, что это действительно она.

– Беспокоиться надо о тебе… Как ты смогла пробыть здесь столько времени?

– Я пыталась уйти. Правда, пыталась. – Она нахмурилась и указала на двери позади нас. Они уже снова закрылись. – Луиза, отсюда нет выхода! Стены слишком высокие, а внизу что-то шевелится. Я это слышу, но не хочу знать, что там.

– Я взобрался на эту стену, но в теле зверя. У человека на это не хватило бы ни сил, ни ловкости. – Кхент, хмурясь, подошел к нам и осторожно коснулся моего плеча, прежде чем решительно направиться к лестнице. – Должно быть, там еще кто-то просыпается, – добавил он.

Мэри смотрела на него в полной растерянности.

– Оставайтесь здесь, – распорядился Кхент. – Сначала надо убедиться, что они… покладистые.

– Будь осторожен.

Это прозвучало как приказ, хотя я этого не хотела.

Кхент улыбнулся и тряхнул головой.

– Для меня они не представляют опасности.

Несколько секунд Мэри молчала, провожая его взглядом.

– Луиза, как ты сюда попала? – нахмурив брови, спросила она. – Какой-то ужасный человек забрал меня из Уотерфорда… я и опомниться не успела… и привез сюда. Он отрезал у меня прядь волос и запер меня тут, ничего не объясняя! И кто этот парень? На каком языке вы говорите?

Я взяла ее под руку и пожала плечами. С чего же начать?

– Как я уже сказала, мне очень многое надо тебе объяснить. Но не следует делать это здесь. Думаю, лучше все рассказы отложить на потом, когда мы высохнем и окажемся в тепле и безопасности. И вообще, эту историю лучше рассказывать, находясь как можно дальше отсюда.

– О, прошу тебя! – воскликнула она. – Пожалуйста! Ждать было так скучно… Казалось, я провела здесь целую вечность. Сначала я развлекала себя песенками и стишками, но очень скоро они превратились в грустное и бессмысленное бормотание.

– Что ж, история, которую я должна тебе рассказать, уж точно не скучная, – рассмеялась я. А затем я вспомнила о том, что так долго несла сюда сквозь ветер и дождь. Сунув руку в карман, я извлекла из него маленькую рыбку, вырезанную из дерева. – Держи, – сказала я, – это сделал для тебя Чиджиоке.

– Для меня? – Ее щеки зарделись. Она взяла у меня рыбку и, смущенно моргая, сжала ее в кулаке. – Скажи, а этот подарок как-то фигурирует в твоей невероятной истории?

Откуда-то снизу до нас донесся обезоруживающе беспечный смех. Видимо, ни с какими проблемами Кхент не столкнулся. Я подвела Мэри к лестнице и остановилась, выжидательно глядя вниз, в темноту, и задаваясь вопросом, куда мы пойдем и где я найду дом.

– Фигурирует, – ответила я. – Я только не знаю, поверишь ли ты мне.

Благодарности

Эта книга стоила мне больших усилий, и ее созданием я обязана очень многим людям. Во-первых, я благодарю Эндрю и всю команду «Харпер Коллинз», проявлявшую ангельское терпение, пока я заканчивала, заканчивала и заканчивала работу над книгой. Оливия Руссо организовала такие чудесные поездки для продвижения этой серии. Она была просто бесподобна! Также я хочу отметить работу дизайнеров, вложивших столько времени и энергии в то, чтобы «Дом фурий» обрел свой прекрасный облик. Дэниел Дэйнджер и Айрис Компьет добились удивительного результата, и я благодарна им за увлеченность и креативность, с которыми они работали над этим проектом. Огромное спасибо моему агенту Кейт Мак-Кин. Она, как и прежде, является надежной опорой, на которой покоится моя профессиональная деятельность. Мэтт Григсби и Оливер Эш Нозерн, спасибо за то, что помогли мне подготовить потрясающие материалы для продвижения этой серии. Хочу обратиться к своей семье… Вы знаете, как много для меня значите. Все время, пока я лихорадочно писала и переписывала эту книгу, вы проявляли поистине невероятную любовь и сочувствие. В следующий раз давайте обойдемся без семейных кризисов, когда мне будет необходимо срочно сдавать книгу, договорились?

Брент Робертс консультировал меня относительно различных аспектов христианства, а Аманда Ратс оказала неоценимую помощь с египетскими переводами. Спасибо вам обоим за поддержку и готовность, с которой она была оказана.

Примечания

1

Dung (англ.) – навоз. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Нефилимы – библейские персонажи (исполины, титаны).

3

Мэб – королева всех фей в английском фольклоре.

Content

Мэделин Ру
Суд теней

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Благодарности

Примечания