Дэн Орлов спасает мир

Глава 1 Что ж мы, не люди?

ТАК БУДУТ ПОСЛЕДНИЕ ПЕРВЫМИ, И ПЕРВЫЕ ПОСЛЕДНИМИ, ИБО МНОГО ЗВАНЫХ, А МАЛО ИЗБРАННЫХ.

Евангелие от Матфея

Дэн Орлов был боксером. Раньше, когда жил далеко за МКАДом. Там все по-честному: ты или боксер, или груша. Третье дано только девочкам, да и то не всем. Румяный, кудрявый, он мог держать человека в вытянутых руках. Но здесь, в Москве…

Ей-Богу! Лучше бы как до 6 класса получал каждый день в нос, чем терпеть эти офисные унижения. Такого как он верзилу с набитыми кулаками язык не поднимется назвать чем-то малым, но вещи имеют свои имена: Дэн был планктоном, обитающим в застойном болоте отдела маркетинга.

Он был простым парнем, грубым, но справедливым, привыкшим к жизни, где за все отвечаешь сам, но и спрашиваешь тоже сам, потому офисные хитрости, где каждый втихую против каждого, ему не давались совсем. Более того, он их ненавидел.

Тем не менее, постоянно мечтая «навтыкать руководству в бубен», он продавался за еду. За одну еду. Ибо его зарплата была меньше совести одной девушки из бухгалтерии.

Хотя, о какой совести вообще тут говорить — девушка третью неделю его динамила. По ее хитрым глазам было видно, что она прекрасно поняла: «сходить в кино» это фигура речи. И зачем было обещать?! И, главное дело, каждый раз при встрече в столовой «да-да-да, завтра обязательно». Наконец, до него дошло, что слова «квартальный отчет», «проверка налоговой» в их отношениях имеют то же значение, что и расхожий мем о больной голове в известных семейных историях.

Стало очевидно, завлечь бухгалтершу широтой своей души, приложив к ней билет на кинопремьеру и ведерко попкорна, не получится. Но, блин! Ни на что больше денег не было! Их едва хватало на съем комнаты и продукты. Жизнь вообще, а тем более жизнь сексуальная, в Москве стоила очень дорого. Но только не его, Дэна, жизнь. Судя по зарплате, она тут шла за ломаный грош.

Он мог пальцами этот самый грош скатать в трубочку, а уроды, от которых получение гроша зависело, которых он тоже мог одними пальцами… но, получалось, не он их, а они его…

Впрочем, хватит о грустном.

Пришла пятница, и Юрец потащил Дэна в клуб на Гарика Сукачева. Оба друга были «понаехавшими», развлекались вещами простыми, но надежными — водкой и общением в стиле «чё так дерзко смотришь?»

Вечер начался прекрасно: Гарик с музыкантами все еще продирался в клуб сквозь московские пробки, а какой-то лох уже успел неправильно посмотреть на Юрца. Лох был не один, с большой компанией, так что разговор получился честным, ибо не по-пацански лезть целым Дэном на пятерых беззащитных москвичей!

— Может, они и не москвичи? — усомнился Дэн.

— Да один хрен — метросексуалы. Пошли, скажем пару ласковых, — и Юрец потащил Дэна на улицу.

Веселые и взопревшие после «разговора», друзья ждали у сцены выхода звезды, когда Дэн увидел ЕЕ.

Что нельзя верить девушкам, Дэн уже знал: повелся на обещания бухгалтерши, и получил три недели не только без секса, но даже без кино. Впрочем, Юрец предупреждал, такая же как они «понаехавшая» не будет тратить время на Дэна, ей нужен москвич. Это мужчины думают, что часы просто тикают, девушки слышат в их звуке шаги приближающейся старости, а равно и шаги уходящих возможностей.

Итак, слабому полу Дэн не верил. И только в клубе он с отвратительной окончательностью узнал, почему нельзя верить и собственному счастью.

Подходившее к Дэну счастье было такой неземной красоты, что возможность секса с ним мог предположить разве что бесконечно циничный человек, как один, который недавно схватить перед носом у Дэна последнюю бутылку акционного пива и вместо извинения показать средний палец. Впрочем, это был не циник, а самоубийца…

Дэн даже стал оглядываться, точно ли к нему? Ни с кем не перепутала? Но стройными до слез ногами счастье подошло к Дэну и, взяв за руку, повело в какую-то светлую даль. Даже воздушный шарик на ниточке оказывает больше сопротивления воздуху, чем Дэн, незнакомке, тянувшей в неизвестность.***

Очнулся он в странном помещении… как бы поточнее сказать… если коротко: там все было не так. Стены, потолок, пол, мебель были именно тем, чем мы их считаем, но таких неожиданных форм и переливов… Едва Дэн это осознал, как открылась сомнительная, как и всё остальное, дверь.

Двое ввели в помещение ту самую красавицу, заломив ей руки за спину. А третий! Третий пинал ее в то место, совершенство которого захватило бы дух даже у парашютиста, совершившего больше тысячи затяжных прыжков. Ногой! Такого кощунства Дэн стерпеть не мог, тем более, что полные слез васильковые омуты посылали мольбу о помощи. Сердце Дэна, в отличие от мышц, не было каменным…

Шею одного из мучителей Дэн стиснул левой подмышкой, а правой рукой засветил в лоб негодяю, поднявшему ногу на святое, с такой силой, что у самого искры брызнули из глаз. Дэн скорчился от боли, ощущение было, как будто он ударил бетонную стену. От боли он на какое-то мгновение отключился. Придя в себя, он тревожно вскинул голову, ибо тишина звенела.

Четверо обступили Дэна полукругом, смотрели и молча улыбались.

— Ты прошел проверку, Денис, — волшебным колокольчиком прозвенела красавица, которую Дэн вот только что готов был прикрыть своим телом… ну, да, и прикрыть тоже, — Добро пожаловать в команду.

Обжегшийся на молоке дует на воду. Дэн уже не верил никому, васильковым глазам — в особенности.

— Какую проверку, ты! Не посмотрю, что телка… — он часто прятал за грубостью неуверенность… впрочем, много чего он за грубостью прятал, всего не упомнишь, — команда, блин… Пошли вы все, знаете куда?! Верните меня, где взяли, быстро!

— Это случится даже быстрее, чем ты можешь представить, — продолжились хрустальные переливы, — но сначала ты должен согласиться спасти мир.

— Спасти мир? Я???… — Дэн растерялся по-настоящему.

— Именно ты, — и красавица рассказала Дэну правду, как она сеть.

В мире все связано. Поворот судьбы какого-нибудь таракана может стать причиной коллапса сверхновой звезды: вот так, ничего не подозревая, придавишь тапком усатую тварь у себя на кухне, и выдавишь черную дыру в другом краю галактики. Большая часть мелких случайностей катаклизмов не вызывает, но в гигантских количествах явления формируют событийный тренд, и тогда на сцену выходят события-триггеры, с виду незначительные, но именно они превращают массу разрозненных случайностей в единую лавину перемен, подобно тому, как громко сказанное в горах слово обрушивает тысячи тонн снега.

Но мало этого. Есть еще во вселенной устойчивые причинно-следственные узлы, связывающие миры с взаимовлияющими судьбами. Миры могут находиться в разных концах универсума, иногда и в разных реальностях, но именно в таких узлах ерунда с тараканом приводит к катастрофе.

Красавица напомнила Дэну, как однажды он положился на русский авось, после чего неприятно долго лечил триппер. Уши Дэна пылали вовсе не от того, что первый встречный инопланетянин знает интимные подробности его жизни. Просто нелегко было узнать, что из-за твоей неосмотрительности на далекой планете возник, перевес сил в пользу борцов с тиранией. Повстанцы сражались за народное счастье тысячу земных лет и так привыкли воевать, что победив, не смогли остановиться. Сначала победители перерезали врагов, потом им сочувствующих, потом нейтральных, и, наконец, своих сторонников, покончив с цивилизацией полностью.

Какой из этого делаем вывод? Надо предохраняться.

Выяснилось, что похитители Дэна были с планеты, состоящей в тесной причинно-следственной связи с Землей, при этом они научились вычислять события-триггеры и корректировать их, и именно поэтому они здесь, и именно для такой корректировки им нужен Дэн. Тут красавица внимательно поглядела на Дэна и справилась, все ли понятно и не возникло ли вопросов по ходу рассказа? Вопросы возникли.

— Я чё-то не понял, что за башка у этого, которому я в глаз засветил? Я же его вырубить должен был, а получилось сам того…

Инопланетянка скривилась, но тут же восстановила умилительное выражение лица.

— Мы одеты в скафандры, — отозвался «потерпевший», — точнее сказать, в камуфляжные костюмы. Ты, очевидно, заметил, что здесь вся обстановка не соответствует параметрам человеческого тела? — Дэн кивнул, — Мы другие, хотя дышим тем же воздухом и в обмене веществ у нас задействованы те же элементы, что у землян. Из-за… необычной внешности мы носим эти костюмы, чтобы не шокировать вас. Заодно костюмы выполняют и другие функции, в частности, в чем ты мог убедиться, функцию защиты.

— От дурака… — пробормотал себе под нос Дэн и громко добавил, — Так вам, поди, неудобно. Вы раздевайтесь, чувствуйте себя как дома. Я это… политкорректный… не, как это… о! толерантный! Буду делать вид, что мне все равно, мол, вы такие же, как я. Да и глянуть прикольно…

— Спасибо, Денис, — ответила за всех красавица, — нам действительно в собственном обличье комфортней. Ты уверен, что не против нашего естественного облика?

— Уверен. Не боись, инопланетяне, мы в глубинке всякого навидались. Ежа голой… этой… короче, все норм.

Дэн, однако, тут же пожалел, что притворился этим, как его, толерантным. Картина была даже не для его толстых, как корабельные канаты, нервов.

Человеческие фигуры застыли, сзади у них что-то открылось и на пол вытекли тела… консистенцией похожие на устриц, изменчивостью формы на амеб, а устрашающим видом на… на что-то ужасное! Амебы удобно растеклись на своих, как оказалось, стульях и собрались продолжить беседу.

Дэн держался долго. Секунд десять, не меньше. Честно. Без преувеличения. Наконец, ему показалось неправильным, что нельзя понять, улыбаются пришельцы или хмурятся, где у них лицо, а где… это вообще, что?! И он то ли толерантно, а то ли политкорректно заорал:

— Хватит! Обратно ползите! Быстрее!!! — а ведь к спасению мира он еще и не приступал…

Амебы тут же затекли в стоявшие неподвижно человеческие тела, и Зинка сказала (между прочим, когда Дэн узнал, что красавица поддельная, что это не тело, а непонятно что, в голове всплыла фраза: «резиновую Зину купили в магазине…»):

— Реакция ожидаема. Мы и не рассчитывали на долгий комфорт. Сами проходили специальную антирвотную подготовку, чтобы ваш внешний вид не мешал работе. Не так трудно было привыкнуть к виду других землян, как к собственным отражениям в зеркалах, которые у вас повсюду. Некоторых членов группы даже отстранили от участия миссии из-за того, что они не смогли справиться с постоянной истерикой, вызываемой вашим безобразным видом.

— Это еще почему? Чем вас наш-то вид вас не устраивает? Нормальные у нас все. Была, правда, у нас одна в институте, это даже Юрец и даже по пьяне не… но, в основном, терпеть можно.

— Ты не понял. Восприятие красоты формируется эволюционно, то, что способствует выживанию вида и его плодовитости начинает восприниматься его представителями как красивое…

— Да все я понял, мальчики, девочки, то, сё… Вы лучше расскажите, как мир спасать? И когда? Может, пора бежать, а мы разговоры разговариваем, — перебил Зинку Дэн.

Он не стоял в первых рядах, не тянул руку — меня, меня, выберите! Но раз уж пришельцы вместо Брюса Уиллиса назначили спасителем мира Дениса Орлова, его, как парня правильного, а значит, в нужную минуту ответственного, залихорадила жажда действий. Тут, может, мир уже рушится, пора лезть в египетскую пирамиду целоваться с Зинкой, будь она хоть трижды амебой, а он протирает штаны неизвестно где!

— Тебя удивит простота миссии, — заговорил «левый из ларца», молчавший до сих пор.

Дэн, кстати, к этому моменту кроме Зинки дал по прозвищу и остальным пришельцам. Двое, крутивших Зинке руки, были на голову выше прочих и похожи между собой. Поэтому сначала они получили общее имя «двое из ларца», потом один стал «левым», а другой — «правым». Тот, который пинался, получил имя «брат Юрца». С Юрцом они были схожи и ростом, и лысиной, и грубым отношением к красивым женщинам.

— Тебе нужно нейтрализовать ваше первое лицо…

— Президента убить?!!! — сдавленно прошептал Дэн.

— Что ты, никого убивать не надо, тем более президента! Я имел в виду генерального директора компании, в которой ты работаешь.

— Этого-то я за счастье, но как-то…

— Слушай и не перебивай, сейчас все поумешь. Ты должен следить за директором, а когда обнаружишь что-то странное, непохожее на его обычные действия, сделаешь так, чтобы все осталось без изменений, чтобы твой директор оставил все как есть. Очень просто.

— Ага, очень просто… Где я, и где директор! Если все так просто, я вам зачем? Выследите его, заберите сюда, напихайте по самое не балуй, и все дела! Тоже мне, спасение мира…

— Если бы мы могли справиться сами, не стали бы тебя тревожить, — снова повела речь Зинка, — Мы вычисляем временную и пространственную локализацию события, его активного субъекта, и наиболее вероятные последствия, но точно определить триггер можно только в ходе целенаправленного наблюдения. Искомое явление способны описать лишь в общих чертах: в течение следующей недели, вероятнее всего, в среду, твой шеф примет и начнет реализовывать какое-то необычное для него решение. Как только проявят себя последствия этого решения, а это случится не позднее следующей пятницы, гигантский астероид, вращающийся вокруг нашего солнца не один миллиард лет, изменит орбиту и уничтожит нашу планету. Всех наших ресурсов не хватит остановить астероид. Мы можем только повлиять на первопричину.

— Вот же козел, даже инопланетянам жизнь портит! Но где тут я? Я же не астероид, — Дэн настаивал на объяснении.

— Расчёты показали, что ты самая подходящая кандидатура для спасения мира, к тому же и ты, и твой начальник — люди. Ты сможешь определить отклонение от обычного поведения с намного большей вероятностью, мы же рискуем упустить то, что будет очевидным для тебя.

Дэн ненадолго задумался.

— Значит, я буду не наш, а ваш мир спасать… И зачем мне это? На работе хотя бы копейки, но платят, а у вас, я так понимаю, субботник.

— Не совсем. Мы спасаем ваш мир уже миллионы лет, с тех пор, как овладели этой тайной мироздания, и если наша планета погибнет, то некому будет помочь вам. А что касается оплаты… для выполнения миссии мы наделим тебя особыми способностями, которых не было ранее. Ты сможешь пользоваться ими, так сказать, и в личных целях… — Дэн навострил уши.

— Что за способности?

— Например, по своему выбору читать мысли других разумных существ, находящихся рядом, имея при этом возможность блокировать желающих залезть в твои мозги, — Дэн почувствовал радостную дрожь в груди, — Еще ты будешь способен вкладывать в головы других людей свои мысли. Это не гипноз, ты не сможешь заставить человека сделать что-то против его воли, но твои мысли он будет воспринимать как свои и, в случае удачной формулировки и твоей настойчивости, будет менять свое поведение. Наконец, по своему желанию ты сможешь становиться невидимым…

— Как это? — Дэн уже подпрыгивал от радости.

— Так это. Помнишь квантовые диаграммы Фейнмана?

— Не-е-е. Какие-то диаграммы Ганта в институте проходили, но я тогда с Валюхой закрутил, не до диаграмм было, от одного названия зубы ныли…

— Не беда. В двух словах, в соответствии с квантовым устройством мира каждый фотон попадает из исходной точки в конечную всеми возможными способами сразу, включая траекторию, обтекающую твое тело. Мы дадим тебе способность исключать вероятность траекторий фотонов, при которых возможно их отражение от твоего тела, таким образом, можно будет смотреть сквозь тебя.

— Растворите меня, что ли?!!!

— Нет! Просто сделаем невидимым! — инопланетянка начинала терять терпение.

— Понятно… Ладно, так и быть, спасу ваш мир, все-таки, братья по разуму! Что ж мы, не люди! Способностями когда будете наделять?***

Дэн играл в подкидного дурака с Володькой — «братом Юрца» (у земного Юрца на самом деле был брат и звали его Володя). Дэн уже несколько дней находился на базе пришельцев, осваивая новые способности. Генетическая операция прошла быстро, но на то, чтобы добиться автоматизма, когда новые свойства становятся такими же естественными, как дыхание или ходьба, требовалось время. Это время Дэн коротал в компании Володьки.

Игра в подкидного одновременно была тренировкой — Дэн должен был «подглядеть» карты соперника, не давая «увидеть» свои. Венцом успеха была подсказка сопернику неверного хода. За это полагалась премия — бутылка пива.

С картами и пивом история такая.

Сразу после операции Дэн осматривал базу. Его заинтересовал шлем, одиноко лежащий на тумбочке перед большим шкафом (Дэн смирился со странным видом предметов и, не смущаясь, называл их привычными именами). Агрегат оказался настоящим чудом.

После того, как Зинка кое-как приладила шлем Дэну на голову, он, давно мучимый жаждой, вообразил запотевшую бутылку пива. Створки шкафа распахнулись, и оттуда на специальном подносе выплыла воображенная бутылочка. Прибор оказался 99D-мыслепринтером. Принтер воспроизводил не только форму предметов, но также все их механические, органолептические и прочие свойства.

Над вкусовыми качествами напитка пришлось потрудиться. Первая бутылка вышла в точности, как Дэн ее вообразил, но только снаружи. Внутри было пойло, которое даже гостеприимным амебам было стыдно предложить. Дэн попотел, прежде чем получилось что-то приемлемое. Дальше — просто: нажимай кнопку и получай любое количество копий. Вот это жизнь! Мечтай со шлемом на голове, нажимай кнопки, и никаких отделов маркетинга…

Зинка вернула его к суровой действительности. Отдел маркетинга теперь, конечно, не так страшен, но мир надо спасать! Для этого нужна тренировка. Для тренировки нужно придумать какой-то вид деятельности, в котором…

Дэн загрустил было, но его вдруг осенило:

— Есть такой вид деятельности!

Он «надумал» колоду карт (с запасным комплектом тузов), размножил колоды и… тут же попался. Все пришельцы «прочитали» его коварные мысли. Так начались тренировки.

— Володь, — спрашивал Дэн, одновременно пытаясь «заглянуть» сопернику в голову, — почему у вас тут три мужика, а командует баба? У вас на планете матриархат?

Пришелец призадумался, зашел с дамы треф и ответил:

— Что-то типа этого, но не совсем. Матриархат — это форма социального доминирования, основанная на гендерных различиях, а у нашей цивилизации отсутствует понятие социального доминирования.

— Ты, конечно, инопланетянин, но человеческими словами объяснить можешь? Гендерные, блин, различия… Как это у вас нет социального доминирования, если есть командир и он — баба?!

— Она не командир, лучше всего подходит слово «лидер». Она самый уважаемый и опытный член экипажа, поэтому к ее мнению прислушиваются больше. Да и вообще, женщины для любого вида, размножающегося половым способом, более важный компонент. Они продолжают цивилизацию, они рожают детей и воспитывают их. Человек рождается лишь потенциально разумным, а становится разумным в процессе воспитания, и главное действующее лицо тут мать. У вас, разве, не так?

— Так.

— У вас так, да не совсем. Женщины важнее для выживания вида, но в обществе главными оказываются мужчины.

— Ну. И что здесь неправильного? Ты видел мальчиков, которых только мамы воспитывают? Или метросексуалы, или педики. Тем не дадут, а тем дадут, да не те… дети откуда?!

— Отчасти согласен. Кстати, наши расчеты показывают, что растущая гомосексуальность населения — серьезный риск для вашей цивилизации. Особенно быстро она стала расти после того, как женщины обрели экономическую независимость и получили возможность воспитывать детей в одиночку, без отцов, там, правда, еще и пропаганда…

— Вот именно! Пока ты мне про женское воспитание парил… козырный туз… и две шестерки на погоны!!! Беги за пивом, Вова, это я тебя надоумил с крестей зайти!***

На инопланетной базе прошла неделя, а в клубе Сукачев спел лишь пару песен к моменту, когда Зинка вернула в наш мир изумленного Дэна.

— Доктор Зло возвращается! — приветствовал друга Юрец, — Я думал тебя еще насилуют… — в его глазах мелькнуло легкое злорадство, минуту назад бывшее тяжелой завистью, — БЫЛО?

— Было, — сухо ответил Дэн, — пойдем куда-нибудь, где потише, чё расскажу…

Челюсть Юрца находилась в районе колен, он слушал, не мигая округлившимися глазами:

— Офигеть! — выдавил он из себя, — ведь ты можешь сейчас спокойно зайти в женский туалет и поглядеть на все, не торопясь…

— Ты чё, братан! Я же тогда на них месяц смотреть не смогу, а то и больше!

— И то верно… Ты, это, давай, покажи невидимку!

— Ладно, только быстро, люди кругом… — он мелькнул и исчез. И тут же появился вновь.

— Кру… — голос Юрца заглушил грохот бьющейся посуды. Официант смотрел на них, интенсивно моргая, и тряся головой. Потом спохватился и принялся собирать осколки, разлетевшиеся по залу.

«Верно, чувак, — мысленно поддержал его Дэн, — с ночными сменами пора завязывать: деньги деньгами, а здоровье дороже. Как один умный чел говорил: учиться, учиться и учиться!»

— Дэн, давай теперь мои мысли читай!

— Читаю… да читаю же!… чи-та-ю!!! Блин, Юрец, ты можешь думать что-нибудь другое?!

— Круто! Дэн, ты это… если когда-нибудь у меня в голове что-то не то… ты, это, не обижайся, ты же знаешь, я не со зла… лады?

— Лады, братишка, я тоже, бывает, думаю, и тоже не со зла…

— Ёпрст!!! — перебил Юрец, — Девчонки же! Ну-ка, узнай, которые конкретно на съём… и втолкуй им, кто здесь самый крутой!***

В понедельник на утренней планерке сотрудники отдела маркетинга были в недоумении. Никогда раньше они не видели своего начальника таким поблекшим и поникшим. Только Дэн знал причину напавшей на начальника робости.

Да и как же этой робости не напасть, если, скажем, ты, целый коммерческий директор крупной фирмы, идешь на работу, двигаешься с парковки в офис, и вдруг тебя кто-то больно пинает под зад. Оглядываешься, а никого нет! Ты ускоряешь шаг, чтобы прийти в себя на рабочем месте, а пинки догоняют снова и снова, хотя сзади по-прежнему никого! И лишь чье-то сопение… Ты готов умереть от ужаса, и в этот самый момент кто-то жарко шепчет тебе на ухо, а когда ты запираешься в своем кабинете, продолжает шептать в твоей голове… и такие обидно правдивые слова говорит этот голос: что ты сволочь, что ты унижаешь сотрудников, что не считаешь их за людей. Да как же иначе относиться к этим тупорылым скотам, если они работать не умеют и не хотят, если они спят и видят, как подставить своего начальника и занять его место?! А голос в голове грозит, что за «тупорылых скотов» ты ответишь дополнительно…

Началось совещание, а коммерческого директора, прибывшего в столицу из-за МКАДа на пару лет раньше Дэна, душил пережитый ужас, но еще больше его душило обязательство, выданное неведомому голосу, уважать своих сотрудников и относиться к ним уважительно и по-человечески.

— Какой-то Егорушка сегодня невнятный, — прокомментировала планерку Ирина, коллега Дэна, чей стол располагался прямо напротив, — всех на ВЫ… Неужели встал на путь исправления?

Ирина была почти ровесницей Дэна. Красивая коренная москвичка с пышной гривой и многообещающими бедрами. Список ее достоинств жестко обрубало обручальное кольцо на правой руке. Ежедневная близость глаза в глаза с умной красивой девушкой пробивала даже толстую кожу Дэна, под которой билось беззащитное сердце. Сам того не подозревая, он был безнадежно болен Ириной. Попытки использовать землячку из бухгалтерии в качестве лекарства были лишь данью повышенному гормональному фону молодости.

Ранний брак часто приводит девушек к ранним разочарованиям и преждевременной мудрости. Ирина, к ее сожалению, помудрела быстро. В душе она была на век старше Дэна, и потому умело скрывала свою симпатию к румяному и простодушно чистому парню.

— Ир, набери кипяточка, пожалуйста, — Дэн протянул ей кружку с гербом своей малой родины. Ирина налила горячей воды из кулера и вернула коллеге.

И тут Дэн заметил, что обручального кольца у Ирины нет. Зато есть тревога и решимость во взгляде. Он не удержался и заглянул в ее душу.

«…хороший же парень. В глаза смотрит прямо, открыто. Что ж отвернулся-то? Покраснел… Ты мой хороший. Такой румяный… И не он простачок, каким хочет казаться, есть глубина, есть, с мозгами все в порядке. И не пьет, как мой… сволочь… бороться бессмысленно, если он сам не хочет. А я тем более. Все, больше не вернусь…»

Дэн в панике выскочил из головы Ирины и тут же поклялся, что больше не позволит себе подглядывать за любимой. Любимой? Похоже, что так…

***

Третий день Дэн тосковал в мыслях генерального директора. Там было скучно как в тюрьме, где из всех развлечений — чтение в виде расшифровок бухгалтерского баланса. Цифры, их комбинации, человеческие расклады, привязанные к цифрам: этому — столько, от этого — столько…

Цифры-люди, люди-цифры. Таков был внутренний мир генерального директора. Ярким пятном на сером арифметическом фоне были размышления о предстоящих в пятницу торгах. Директор договорился о победе, что этот контракт он заберет. Сегодня, в среду, нужно передать аванс, а в пятницу, после подведения итогов, когда его фирма будет признана победителем, остальное. Как обычно, за взятку он станет держателем огромного государственного контракта.

Дэн просто не мог этого знать, но генерального терзал кризис среднего возраста. Сам себе удивлялся, сам себя не узнавал, но, удивляясь, мучился совестью. Совестью! Он и слово такое давно забыл, и ведь никогда такого не было и вот опять…

Ему уже за сорок, двадцать лет он развивал свою фирму, а здоровый, без взяток, бизнес так и не создал. Его жизнь зависит от грабителей. Как они это называют? Обезжиривание. Это они его обезжиривают. А то, что он работает, и все риски на нем, это как?! И ведь чем успешнее его бизнес, тем крепче на ногах стоят преступники, превратившие государство в кормушку. Неужели так будет всегда? Ведь его не заставляют платить мзду, он может участвовать в аукционе как положено — по закону. Да, скорее всего, он проиграет, зато перед собой стыдно не будет. А побороться за победу все равно можно. Решено, так он и сделает!

Дэн невидимкой сидел в кресле в уголке директорского кабинета и размышлял.

Директор-то не безнадежен!

Итак. Пришельцы сказали, что шеф в среду примет решение, которое в пятницу их всех укокошит. По словам Зинки, неправильное решение изменит жизнь директора, сделает отличной от обычного хода вещей, а правильное — сохранит все как есть. Итак, взятки давать — неправильно! Это раз. Если фирма в аукционе не победит, все останется, как было. Это два. Значит… Не дать чиновникам взятку и проиграть аукцион будет дважды правильным решением. Вот оно! Дэн нашел разгадку, теперь он знал, как спасти мир. Он принялся нашептывать директору на ум, что приятно быть честным человеком, что это замечательно — бороться с коррупцией…

Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался первый заместитель директора Георгий Гуталинов. Из всех начальников Дэна он был самым мерзким: черствым и бездушным. Маленького роста, тщедушный, с комплексом Наполеона. Георгий не принимал от сотрудников никаких оправданий:

— Да мне фиолетово, какая у тебя была температура! — обычно орал он, — без отмазок, бинарно: да или нет? Сделал или не сделал? Не сделал — урою, сделал — живи пока…

Такой вот гад влетел в кабинет генерального.

— Ты чего, Жора? — растерялся начальник.

А Жора лишь повел лицом туда-сюда, как будто сканируя кабинет. Да не как будто, а точно — сканируя! Он твердой походкой направился в сторону Дэна, которому показалось, что Гуталинов видит его, сверля хищным взглядом. Дэн не выдержал, вскочил, с силой толкнул кресло в сторону Гуталинова, и, перемахнув через стол совещаний, бросился из кабинета. Зам кинулся за ним. За невидимым!

Генеральный при виде летающих по своей воле кресел подпрыгнул на месте, по-женски взвизгнул и, схватившись за сердце, осел на пол. «Пора на покой, — наверное, впервые в жизни подумал он, — всех денег все равно не заработаю…»***

Дэн со всех ног убегал от Гуталинова, который сокращал дистанцию, не теряя невидимку из вида.

Пришельцы наделили Дэна еще одной способностью — мысленно связываться с Зинкой, где бы та ни находилась, но из-за каких-то проблем с энергией, просили пользоваться этой связью лишь в крайних ситуациях. Ситуация была более, чем крайняя.

«Зинка! — мысленно заорал Дэн, установив связь, — за мной гонится наш зам! Он меня невидимого видит… и догоняет! Что делать? Кто он?!!»

«Ой. Извини, забыла предупредить. Мы догадывались, что Гуталинов — робот, с планеты андроидов. Их цивилизация состоит с нашей в нелинейной причинной зависимости с обратным знаком. Другими словами, что нам хорошо, то им во вред. Ты спасаешь нас, а они немного пострадают. Видимо, Гуталинов хочет тебя остановить, чтобы ты не помог нам…»

«Ни хрена себе, забыла предупредить! Что делать-то, он же меня убьет!»

«Не убьет, у него в программе запрет на убийство, только попытается остановить… Так, энергия на исходе…»

«Кто их программирует?»

«Они сами себя программируют… зачем тебе…» — связь оборвалась.

Дэн оглянулся и увидел — через пару мгновений на людной улице огромного мегаполиса его догонит инопланетный робот… Дэн остановился и приготовился принять пришельца в крепкие невидимые объятия.***

Дэн опорожнил пятую бутылку «надуманного» им пива и, продолжил:

— Вот такой, блин, у нас бизнес… даже робот может им руководить! Я подумал, даже если у него всякие инопланетные штучки, он все равно дрыщ против меня, а он своими ручонками как схватил!.. и тут меня осенило! Наши компьютеры тупые как валенки, потому что программисты — идиоты. А чем эти тупые валенки, которых запрогили древние инопланетные дебилы, лучше, тем более если они сами себя программируют? Как из душа окатило! Ха-ха-ха. Это мем такой, между прочим. Короче, молния в голове сверкнула, вспомнил я, что Гуталинову любой чушью отчитаешься, и ты не в косяке, главное — вовремя, что бы все, как он сказал. Я понял, что его программа рассчитана как раз на эти «бинарные» сделал-не сделал, все остальное не верифицируется! — Дэн гордо оглядел пришельцев: видал, какими словами орудуем! — А, кстати, почему он меня видел?

— О, господи! — отозвалась Зинка, — он видел не тебя, а вероятностное искривление… дальше что?

— Не томи уже! — поддержал ее Володька, — как ты его нейтрализовал?!

— Я и говорю, — степенно продолжил Дэн, — ему важно только сделал или нет, ноль или единица… Спас я вас, спрашивает? Нет, говорю. А знаешь, как спасать? Да, говорю. А будешь? Сегодня нет, отвечаю, конец рабочего дня, директор до конца среды должен был что-то там решить, а поскольку уже 18.30, я на работу забиваю! Он повернулся и ушел. Блин, у нас в кино как покажут восстания роботов, они там нереально умные! А откуда у них ум? От нас. А мы-то…

В комнату ворвался «левый».

— Беда! — с порога закричал он, — Денис, что ты сделал с директором? Он решил уйти из бизнеса! Разослал партнерам прощальные письма, на свое место назначил Гуталинова и уже проходит паспортный контроль в Шереметьево, летит в Камбоджу… Наш мир погиб!

Все сурово глянули на Дэна, а тот не знал что сказать, ведь он хотел как лучше, а получилось… Оставалось только краснеть.

— Запасной вариант? — раньше других пришла в себя Зинка, — дайте расчеты ближайшей вероятности.

— Параллельная реальность «Б», вероятность более 80 %, рабочая, в принципе… — без запинки выдал Володя.

— Кто? — уже мягче спросила Зинка.

— Снова эти двое, только Денис из этой, а директор из реальности «Б»…

— Немедленно отправляешься в другую реальность исправлять свою ошибку! — приказала Дэну Зинка.

— Ребята, вы чего, сегодня же пятница! Я Иру на свидание пригласил, еле решился. Может завтра? Отпустите, мне личную жизнь налаживать нужно…

— Что ж мы, не люди? Отпустим, — усмехнулась Зинка, — часа хватит?

Глава 2 Москва халяль

Коридор свернул влево и уперся в дверь. Через нее Дэн вышел в переход.

Москва всегда была для него слишком большой. Порой Дэну казалось, что его вообще не существует, что реален лишь огромный город, его улицы, здания, парки, памятники, автомобили, люди. Все это шумело, сверкало, коптило, толкалось, а Дэн был лишь глазами и мыслями, скользящими поверх всей этой суеты. Однако, чаще казалось, что реален только он сам, что окружающее — картинка, неизвестно как ему явленая, картинка, которую ни сменить, ни выключить.

Дома, в своем замкадье, подобные мысли ему бы и в голову не пришли. Дома был живой мир настоящих людей, и Дэн ощущал себя его законной частью. Увы, в Москву он переехал один, без этого чувства. Наверное, оно является каким-то витамином души, микроэлементом бытия, без которого человек заболевает ностальгией.

В этой, как ее назвали инопланетяне, реальности «Б» ощущение, что все вокруг — плод воображения, только усилилось. Ему, временному гостю, к тому же вооруженному необычайными способностями, казалось, что мир вокруг выдуман им самим и он — Дэн всемогущий, хозяин этого мира. И это было здорово, ведь в своей Москве он начинал верить в свою ничтожность.

Дэн влился в жидкую, по сравнению с привычной, толпу и побрел по длинному переходу со станции Театральная на Охотный ряд.

Пришельцы утверждали, что эта реальность — почти точная копия его мира, совпадение на 87 процентов. Тринадцать процентов разницы мало должны повлиять на выполнение миссии, которая состояла в следующем: найти и вызволить директора из какой-то беды, предварительно поняв, что это за беда. По предварительным данным генеральный был ограничен в свободе несколько часов назад и находился в районе Казанского вокзала.

В нашем мире на Казанском есть только полицейский «обезьянник», поэтому Дэн разумно предположил, что вероятнее всего «параллельный» Игорь Викторович сильно выпил и был задержан, что называется, до прояснения сознания.

— Да уж, придется у ментов выкупать, — развил мысль спасатель, готовясь к отправке, — Зин, а у них деньги какие, как наши?

— Неизвестно. В любом из вариантов вашего мира универсальным платежным средством является золото. Мы дадим тебе золотые украшения, используй их по обстоятельствам, главное, правильно распредели, неизвестно, насколько долгим будет путь вызволения…

— Не боись, пришельцы!

С Ирой он не встретился, только успел по телефону отменить встречу, чем девушку то ли огорчил, то ли разозлил, а скорее всего, и то и другое. Впрочем, настроение было боевое, спасет мир, вернется к любимой и все разрулит.

Дэн надвинул бейсболку на самые брови, поднял воротник и, постоянно опасливо оглядываясь, пытался выглядеть незаметным. Для полной маскировки не хватало темных очков, тогда бы Штирлиц точно бы провалился…

Стены были в точности как в его мире, а вот люди отличались. Это сразу бросилось Дэну в глаза, и даже порадовало: вечер пятницы, а народу мало, к тому же вокруг были сплошь славянские лица. Однако, чем больше он к ним приглядывался, тем меньше оставалось поводов для веселья.

Серая, однообразная одежда. Не униформа, но и не… впрочем, не в одежде дело.

— Кепку сними, — процедил сквозь зубы идущий параллельным курсом мужчина, глядя в пол, как и все остальные, — жить надоело? Или ты из НИХ?

— Я из своих, — расплылся в натянутой улыбке Дэн, — в чем проблема, братишка, не модная, что ли кепочка? Тебя печет? — Дэн уже знал, что ни за что не снимет ее. Все люди в метро шли без головных уборов, у всех были открыты лбы, у мужчин, женщин (детей и подростков Дэн не наблюдал), и у всех на лбах были… татуировки наподобие QR-кода.

— Не смотри на меня, смотри под ноги, идиот! — прошептал попутчик и резко сменил курс.

Всю дорогу до станции Комсомольская Дэн ловил на себе изумленные и одновременно затравленные взгляды пассажиров. Станций не объявляли, рекламы на стенах вагонов не было. Хорошо, конечно, без рекламы, но этот мир нравился Дэну все меньше.

Он взбежал по короткой лестнице с платформы Комсомольская-радиальная, повернул налево в тоннель, ведущий в здание Казанского вокзала, и тут впервые заметил двоих парней южной наружности. «Так вот где вы кучкуетесь, на Казанском!», подумал Дэн и в тот же миг услышал:

— Эй, гяур, быстро сюда! — один из южан обращался к Дэну.

— Ты мне?! — Дэн чуть не задохнулся от возмущения.

— Бегом, гяур! — в голосе южанина звучала угроза.

— Вы, чё, уроды, совсем нюх потеряли?! — былая тревога вспыхнула в Дэне пожаром гнева. Мгновенно забыв, зачем он здесь, не думая о последствиях (хоть и помнил, что рядом дежурная часть полиции, что вокзал кишит приезжими с юга), он бросился показывать наглецам, кто хозяин этого мира…

Теряя сознание от разряда электрошокера, Дэн, вдруг осознал, что в отличие от пассажиров, эти двое были в головных уборах, и явно форменных.

Очнулся он на металлическом стуле, к которому были прикручены его руки и ноги. Кроме Дэна в комнате было трое: двое уже знакомых стояли и еще один сидел за столом. Все восточного вида, в незнакомой форме, разговаривали по-русски, при этом без особого акцента. Содержимое его карманов вместе с кепкой горкой лежало на столе.

Дэн поморщился: он приглядел одно колечко для Ирины в качестве извинения, а теперь не только извинение, само возвращение под вопросом. Пришельцы откроют проход ровно через сутки там, откуда он вышел в этот мир, но до этого нужно успеть вызволить шефа, который, скорее всего, влип серьезно. Да, похоже, они тут все влипли…

Боксерская интуиция сработала безупречно: в последний момент Дэн отклонил голову так, что полицейский, пытавшийся ударить, лишь притер ему ухо рукавом, завалившись сначала на Дэна, а затем вместе с ним на пол.

Комната затряслась от смеха.

Дэн насмотрелся хороших фильмов про парней, спасающих мир, поэтому, когда его подняли, он просверлил взглядом неуклюжего полицейского и процедил:

— Еще раз меня тронешь, убью, — получилось убедительно, полицейский на короткое мгновение даже опешил, потом заорал сидевшему за столом начальнику:

— Салам, брат, разреши я ему глотку перережу! Аллахом клянусь, очень больно сделаю! — затем переключился на арестованного, — ты, пыль! Забыл, как должен обращаться к правоверным, э-э? К представителям власти! Сейчас напомню…

— Погоди, Нусрат! — прикрикнул начальник, — какой-то этот гяур странный. Золото, идентификации нет, и непуганый… тут что-то не так. Думаю, его надо Стражам передать. Что молчишь, гяур, к Стражам хочешь?

— Пошел ты… — огрызнулся Дэн, и тут же получил от Нусрата по губам силиконовой дубинкой так сильно, что на секунду запнулось сердце. Он сверкнул на обидчика яростным взглядом и произнес в его голове: «Я тебя, сука, предупреждал…»

— Салам, брат, Нусрат верно говорит, кончим его, и дело с концом! И золото поделим. Он уже на пять казней наговорил! Давай его на перрон, сейчас неверных много, пусть смотрят, им не помешает…

— Вы что, братья! А камеры? Завтра Стражи будут знать, что этот в кепке проходил мимо нас, потребуют голову, увидят, что идентификации нет, и что?… Кто к ним на разговор хочет?

Какое-то время полицейские спорили о судьбе золота. Дэн активно «слушал» и, чем больше слушал, тем сильнее грустил. Этих стражей закона он совсем не интересовал, волновали их только какие-то другие Стражи с большой буква С…

Между тем, Дэн усердно подбрасывал в головы полицейских образ Игоря Викторовича и мысль о том, что неплохо бы оставить Дэна у себя в «обезьяннике». Если шеф парится на Казанском, то, скорее всего, у этих…

— Салам, — снова подал голос Нусрат, — оставим его у нас. Сегодня Джума, скажем, не хотели Стражей в выходной беспокоить, записи с камер хранят сутки. Я думаю, у них, как у нас, что-то смотрят, что нет, потом стирают. Если через сутки за ним не придут, я ему лично башку отрежу, а золото поделим!

— Дело говоришь, брат, — смягчил позицию начальник, — у нас в клетке зверей много?

— Один. Который хозяина обокрал…

— Хорошо. Только сперва неверных нет-нет поучим, его в клетку потом.

Дэна так, привязанного к стулу, вытащили в людный проход и стали бить. Не торопясь, назидательно, выбирая, где «повкуснее»… Били, пока он не потерял сознание. Тем не менее, Дэн успел заметить, что там, где в нашем метро стоят турникеты, в этом мире стоят сканеры, к которым каждый из выходящих прикладывался лбом, а охранники за сканерами, сличив лица с тем, что видели на экранах, давали «добро» на проход. Еще он заметил, как тихо было в метро: лишь шум электричек, удары дубинок, да его стоны…

***

Дэн пришел в себя и сразу же «услышал» мысли сокамерника: «…как же доказать, что я просто забыл этот пакет в багажнике? Да никак, для доказательства моей вины достаточно заявления правоверного. Нурберды заявление сделал. Я же вижу, он давно хочет от меня избавиться, стар я стал, а он искал благовидный предлог, и вот, нашел… Господи, если они отрубят мне руки, мне не жить, не умру от заражения, так сдохну от голода! Господи, помоги! Старый безрукий калека с клеймом вора… лучше уж одним махом… нет! Господи! помоги мне добраться до киперов!..»

«Вот это удача! Нашел фигуранта с полтычка. Дэн-счастливчик! Бля, как больно-то…»

— Игорь Викторович, — простонал он, — помогите подняться…

У него все болело, но холод пола начал вытеснять боль — свитер и куртку полицейские сняли с него перед «учебой»…

— Откуда вы меня знаете? — удивился объект спасения, однако кинулся с осторожностью поднимать спасателя.

Он усадил Дэна на деревянный настил, бывший и сиденьем, и спальным местом. Дэн стонал, устраиваясь удобнее, каждое движение причиняло острую боль, устроившись, принялся изучать себя. Пару ребер, похоже, сломали, нос тоже, в почках пульсировали удары сердца, верхняя губа разодрана как у зайца до носа, правое ухо надорвано, глаза заплыли… Неудивительно, что бывший шеф не узнал его в таком виде. Да и Дэн с трудом узнавал директора, этот Игорь Викторович был лет на двадцать старше того, из нормальной Москвы.

— Рад, что нашел вас быстро. Что у вас тут за херня творится?! Какой здесь год? — эти короткие фразы дались Дэну тяжело и больно.

— Кто вы?! — Игорь Викторович отпрянул к стене. Он только сейчас заметил, что у Дэна отсутствует татуировка на лбу, — вы из них?!

— Не знаю, из кого, но не из них. «Так меня слышно?» — Дэн решил говорить в мыслях, артикулировать порванными губами было слишком мучительно. Его шеф резко мотнул головой, как будто хотел вытряхнуть из нее услышанную фразу, — «…значит, слышно. Не бойтесь, я пришел вытащить вас отсюда».

— Да кто же вы?!!! — Дэн впервые услышал, как человек кричит шепотом.

— «Заклинило вас, однако. Я Денис Орлов, помните?»

Игорь Викторович сжался сильнее прежнего.

— Господи, помилуй мя грешного! Тебя же убили десять лет назад! Я сам видел, нас заставляли смотреть по телевизору казни повстанцев. Тебя сначала посадили на кол, а потом отрезали голову… все крупным планом… Боже, это невозможно!

— На кол, говорите… Так какой у вас год?

— 2041-ый.

— На двадцать лет вперед ушли… И как это вас угораздило? Вас завоевали? Кто?

— Гаджеты…

— Нормально! Я его спасать пришел, а он меня гадом обзывает!

— Я имел в виду гаджеты, дивайсы, электронные приборы.

— А-а. Подробно расскажите. Я должен понять от чего и как вас спасать…

Но прежде, чем услышать историю реальности «Б», Денис коротко рассказал Игорю Викторовичу, кто он и откуда.

В этом мире все шло в точности, как в нашем: развал СССР, компьютеры, интернет, Москва, полная иммигрантов из бедных стран бывшей империи…

Постепенно жизнь человека, контакты между людьми все больше из фрустирующей реальности перемещались в комфортную Сеть. Сетевая жизнь стала заменять реальную. Дошло до того, что встретив на улице «друга» из социальных сетей, человек предпочитал делать вид, что не узнает его, ибо в сети зафрендил-отфрендил, а в реале, еще и хрен отвяжешься. Атомизация общества и личности нарастала. Находясь формально на работе или в семье, люди реально оставались в социальных сетях.

Я вам свои фотки — вот я ем, вот ковыряю в носу, — а вы мне свои лайки. Много лайков — жизнь удалась. Перепостил кого — еще больше лайков. Перепостили меня — вообще счастье, я есть! Проблема усилилась после того, как всем стали доступны планшеты, которые родители давали детям вместо соски, вместо няньки, вместо себя… Виртуальная реальность становилась важнее окружающего мира.

«Ну, — думал Дэн, — у нас та же фигня…»

Но это было только началом. Конец пришел, когда изобрели очки, а затем и молекулярные экраны непосредственно на глаза. Люди окончательно ушли в себя. Поговаривали, что разработчиков этого гаджета финансировали крупнейшие интернет-провайдеры. Вместе с изображением гаджет передавал на зрительный нерв некий сигнал, вызывавший зависимость, наподобие наркотической. Людям стало невыносимо находиться НЕ в Сети. И сетевая реальность полностью вытеснила реальность мира. Что происходит вокруг, люди узнавали только из Сети, которая питалась контентом из WEB-камер, расположенных повсюду.

Дело доходило до того, что рядом с тобой могли убивать человека, а ты смотрел трансляцию этой картинки в Сети, не только не пытаясь помочь, но и не пытаясь убежать. И убивать онлайн стали много…

По мере того, как мы все больше уходили в Сеть, нам требовалось все больше гастарбайтеров. Они кормили нас с ложечки и подтирали задницы, стали служить вместо нас в армии и полиции, тогда они и начали резать нас пачками. Сначала из любопытства, мол, правду говорят, что мы не сопротивляемся? Потом из всех остальных резонов: от мести до развлечения. И в один ужасный день нам объявили, что мы — скот новых хозяев. После чего всех лишили Сети. Последние дни, когда Сеть еще действовала, мы узнали, что подобные события идут во всей Европе. Про Америку, Азию и Африку мне неизвестно…

— Зачем же они вас убивали? Могли просто забрать ненужную вам власть. И, потом, разве они сами Сетью не пользовались?

— У нас в офисе работал парень, Нурберды, знаешь такого?

— Не, не слышал. У нас реальность-то другая… ну, и что этот нур… бур… как там его?

— Вот и мы тоже, поначалу: нур-бур… Кто бы тогда знал… Так вот, Нурберды был разнорабочим: убирал, переставлял мебель, разносил почту, делал всю черную работу. Он жил в подвале офиса со своей семьей и несколькими семьями земляков, и ему, и нам так дешевле выходило. Теперь он мой хозяин, я у него водилой работал до вчерашнего дня… Он вчера и сдал меня полицейским как вора. Я его привез на вокзал, а один пакет из багажника не забрал — не заметил. До машины не успел дойти, арестовали… Так вот, однажды он мне сказал, что когда много лет назад ехал к нам на заработки, то ехал как друг, а не захватчик. Но когда его перестали считать человеком, когда его жену без страховки не приняли в роддом, когда его дети, растущие в подвале, болели, а врача к ним вызвать было нельзя, когда на каждом углу полиция отбирала последние гроши, он перестал считать себя нашим другом. Так стали думать миллионы людей, кормящих и обслуживающих нас. Вот тогда радикалы, которые все годы вертелись рядом, организовали их и повели на войну с неверными. Кстати, почти все радикалы были из наших сограждан с Кавказа и Волги. Корпус Стражей чистоты на 90 процентов состоит из них… Кстати, со своими они боролись за чистоту еще жестче, чем с нами. Теперь, говорят, все очистили от скверны, теперь наша Москва халяль…

— Слушайте, я в метро совсем не видел детей…

— Всех детей младше 10 лет у нас тогда забрали, сейчас если в семьях гяуров рождается ребенок, его обязаны отдать властям. Детей передают на воспитание в мусульманские семьи, они вырастают правоверными. Я тебя за такого и принял, когда не увидел идентификации на лбу…

— Почему же полицейские за своего не приняли?

— Ты одет иначе, и в метро они никогда не ездят, для них это — харам, только по верху. Внизу рабы…

— И что, так только в Москве или во всей стране?

— И в стране, и во всей бывшей империи, и в Европе, и везде… Они нам говорят о всемирном халифате. Я не верю, ведь есть Америка, есть Китай, есть Индия, но о них ничего не известно с десяток лет. Хотя, знаешь, я думал об этом. Не в мусульманах дело. Восстали вчерашние рабы. Еще римляне знали, что нет худшего хозяина, чем вчерашний раб…

Дэн задумался. Как же тебя спасать, Игорь Викторович, если бежать некуда? Может, к нам забрать? Нет, пришельцы предупреждали, спасти нужно в его мире. И без всякой надежды спросил:

— Игорь Викторович, вы знаете, куда можно сбежать, чтобы спастись от всего этого?!

— Конечно, — как выстрел прозвучало тихое слово, — только не знаю, как выбраться отсюда, и как добраться туда, хотя раньше это считалось недалеко, у родителей под Покровом дача была…

— Стопэ! А вот это — моя забота! — радостно перебил его Дэн.

***

Рано утром, когда электрички только начинают распределяться по линиям, Дэн начал колотить в дверь камеры. Открылось маленькое окошко, в нем появилось злое заспанное лицо Нусрата:

— Будь проклят, гяур, ты доведешь меня, что не стану дожидаться Стражей…

— Хочешь, расскажу, где взял золото? Там есть еще… — Дэн не закончил фразу, как охранник начал отпирать замок.

— Гляди, гяур, если обманешь… — полицейский запнулся на полуслове, не обнаружив Дэна в камере, — ты где…?!!!

Дэн выхватил из руки Нусрата электрошокер и минуту разряжал в его голову, даже когда тот упал, даже когда прекратил биться в конвульсиях. Остановился, только когда запахло горелым мясом. Впервые в жизни Дэн убил человека. Внутри все сжалось, но, несмотря на это и то, что любое движение приносило боль, он действовал энергично и четко.

Он снова стал видимым, и принялся раздевать бездыханное тело, Игорь Викторович помогал. За дверью послышался голос напарника:

— Нусрат, ты где, брат? — дверь в камеру распахнулась. Дэн «слышал», что напарник не взволнован, просто недоумевал, что можно так долго делать в камере. Дэн снова «исчез», и, как только в его поле зрения появился подбородок врага, коротким справа вырубил полицейского.

Вырубленный был одного роста с Дэном, поэтому раздеться до конца пришлось именно ему. С садистским удовольствием Дэн скрутил кляп из носков живого и убитого полицейских, запихал в рот живому, и пристегнул его руками и ногами к трупу (у этих полицейских в обиходе были и наручники, и кандалы), после чего невидимкой выскользнул из камеры, пока оставив шефа на месте.

В дежурной части никого не было. Похоже, и днем здесь патрульных немного, а на ночь вдвоем остались только из-за него. Он обыскал кабинет, из которого, собственно, вся часть и состояла, но ни золота, ни сейфа, где бы оно могло храниться, не нашел. Видать, начальник с собой забрал. Как в воду глядел, сволочь, криво усмехнулся Дэн.

На столе одиноко лежала бейсболка. «Хрен вам, а не бейсболка!», твердо решил он.

В тоннеле послышались шаги первых пассажиров. Пора!

Они вышли вдвоем: Дэн, которому было тяжело даже дышать, невидимый опирался на плечо шефа. До Салтыковской доехали без приключений (в мире Дэна этой станции не было, линия заканчивалась станцией Новокосино). Теперь нужно было суметь выйти из метро. Час был ранний, на выходе дежурил только один охранник.

Выходить нужно было тут, однако, Игорь Викторович предупредил, что его тут скорее всего не выпустят. В этой Москве каждый неверный может войти в метро и выйти из него в строго предписанных местах, отмечаясь по пути следования в считывающих устройствах, находившихся повсюду. У Игоря Викторовича не было права выходить на этой станции, к тому же, его уже могли внести в базу подозреваемых.

— Идите, он пропустит. Главное, ничего не бойтесь, — мысленно подбодрил Дэн спасаемого.

Охранник не успел нажать кнопку тревоги, потому что Дэн не пожалел разряда шокера. К счастью для беглецов, вокруг находились только неверные, способные лишь пассивно изумляться.

На улице Дэн, одетый в полицейскую форму, стал видимым. Почти сразу им удалось затормозить машину: водитель не мог не подчиниться полицейскому. Когда шофер понял, что машину забирают, стал умолять выдать документ, иначе хозяин обвинит в воровстве, а за опоздание, еще и в непослушании. Дэн думал, что ответить, но вступил Игорь Викторович:

— Друг, хочешь к киперам? — глаза водителя вспыхнули, но их тут же погасил вид полицейской формы. Игорь Викторович увидел это и успокоил, — не бойся, это свой, видишь, как его полицаи уделали. Близкие не пострадают, если ты с нами?

— Нет у меня близких, как и у тебя, видимо. А ты правда знаешь, где найти киперов? Говорят, они только в Сибири встречаются…

— Ближе найдем. Бензин есть?

— Полный бак.

— Хватит и половины, поехали!

Едва тронулись, навстречу на большой скорости под вой сирен промчались три джипа с яркими зелеными полосами.

— Стражи. Думаю, по наши души. А вот хрен вам! — воскликнул Игорь Викторович, он был радостно возбужден, мышцы лица с хрустом складывали улыбку, которой он не пользовался многие годы.

Ехали быстро, пробки на дорогах Подмосковья в этом мире кончились много лет назад, поэтому успели отъехать от Москвы достаточно далеко, прежде чем Стражи объявили беспощадно бессмысленный план-перехват. Как ни крути, а миры на 87 % похожи…

Дэн проснулся на теплом и мягком сиденье и понял, что машина стоит. Вокруг был глухой лес, впереди — просека, заросшая густым подлеском.

— Дальше не проехать, пойдем пешком. Сможешь, Денис? — спросил Игорь Викторович.

— Смогу, — отозвался Дэн, хотя каждая клеточка его тела болела. Он посмотрел на автомобильные часы. Почти одиннадцать, недолго ехали, — а идти далеко?

— Не знаю.

— Не, вы серьезно?!

— Серьезно. Нужно идти по этой просеке, как только киперы почуют нас, они сами к нам выйдут.

— Точно они нас почуют? И вообще, это кто такие?!

— Киперы почуют, браток, — подключился к разговору водитель, — главное, чтобы они тут были. Если друг Игорю не соврал, то почуют, и скоро. Пошли!

— Да что, блин, за киперы?! Пока не объясните, никто никуда не пойдет! — взъярился Дэн. Без всяких сантиментов он вломился в головы обоих спутников, но ничего внятного там не нашел, похоже, они сами толком не знали ответа.

— Не суетись, Денис, как только их встретим, сам все поймешь, — Игорь Викторович говорил тихим, мечтательным голосом, — в них наше единственное спасение.

— Стопэ. Значит, вы возвращаться не собираетесь… — полуспросил, полуконстатировал Дэн, — тогда дайте мне ключи от машины, я вас к киперам доставлю, и обратно.

— Обратно?! — в один голос изумились обитатели реальности «Б», — ты откажешься от абсолютного счастья? — это был уже один Игорь Викторович.

— Откажусь. Мое счастье в других краях. Так, куда нам?

Дэн уточнил у водителя обратную дорогу, и они двинулись. Пробирались через подлесок минут двадцать.

Вдруг он почувствовал… Так шумят радио или телевизор, не настроенные на нужный канал. Дэн ощутил, как какая-то рябь с шипеньем пошла по его собственным мыслям. Он включил защиту от психического вторжения на полную мощность, но рябь не ушла. Поверх его сознания вдруг возникла другая картинка. Даже не картинка. Это был другой мир, мысли, образы, чувства, память — все сразу.

Дэн изо всех сил сопротивлялся ментальной атаке, с ужасом чувствуя, как истончается барьер его воли: там, за барьером, был свет, там была Ирина, ее любовь, было что-то безмерно прекрасное, что делало бессмысленным все, что находилось вне этого света…

Поверх манящего миража Дэн увидел, как из леса на просеку выдвинулась студенистая мутно-белая масса. То ли густой туман, то ли желе, но чем бы это ни было, Игорь Викторович и водитель с белками закатившихся глаз на совершенно счастливых лицах вошли в него. Желе приняло людей и задвигалось, как бы устраивая тела поудобнее внутри себя, или переваривая…

Превозмогая влекущую тягу, подстегиваемый ужасом от увиденного, Дэн бросился что есть сил дальше от этого места.

Назад он добрался почти без приключений, если не считать еще пары охранников и полицейских, встретившихся с его электрошокером.

***

— Молодец, Денис, отлично справился! — похвалила Зинка, — Володя говорит, критическая точка пройдена, астероид остался на прежней орбите. Спасибо от всей нашей планеты! Есть у тебя какие-нибудь просьбы, кроме этого пива?

Дэн блаженствовал в уютном кресле, которое «надумал» себе сразу, после проведенного пришельцами лечения. Кости срослись, на месте разрывов и царапин розовела свежая кожа, синяки ушли в желтизну, как будто появились неделю назад, но самое главное — не было боли.

— Слушайте, это, инопланетяне… — Дэн явно смущался, ну, не привык он просить для себя! — короч, ребзя, вы когда мне украшения с собой давали, я там колечко одно приглядел… у вас еще одного такого не осталось случайно?

— Да сколько угодно! Надевай шлем и придумывай любые колечки.

— Золотые?!!

— Конечно. Думаешь, мы те откуда взяли?

Обрадованный Дэн тут же «понапридумывал» Ире полные карманы колечек, сережек и браслетов в качестве извинения… ну, и так, охмурения для.

Вошел Володя.

— Привет, спасатель! Как все обошлось?

Этот дежурный вопрос мгновенно вернул Дэна в воспоминания.

— Слушайте, ребята, там такой кошмар! Не хотел бы я жить в таком мире…

— Увы, придется, — парировал Володя, — ваш туда же катится. Возможны, конечно, нюансы, но в целом — туда.

— Да ты что! Ёкалэмэнэ!… И нельзя ничего изменить?

— Нельзя.

— Но в других ситуациях вы же вмешиваетесь…

— А в этой нельзя.

— А кто это решил?

— Наши расчеты. Изменение этого вектора развития пагубно скажется на нашей планете.

Дэн придавило как минимум хорошей такой Джомолунгмой. Славные пришельцы, милые ребята, спасающие его родную Землю миллионы лет, ми-ми-ми… вот, значит, как! Он резко заблокировал свой мозг.

— Ну, нельзя, так нельзя. Володя, а эти киперы, это что за хрень? У нас таких, слава Богу, нет.

— Будут. Мы о них знаем очень мало. Они существуют во всех реальностях, но встречаются крайне редко. Есть предположение, что это форма паразитарной квазижизни, типа вирусов, только вирусы используют живую материю, а эти — психическую энергию разумных существ.

— Так они не сожрали ребят?

— Нет. Нои типа Матрицы из вашего кино, только там механика, а тут биологи… скорее всего… Так вот, они консервируют тела, оставляя работоспособным мозг. Некоторых даже выпускают, но те становятся зомби, биороботами, выполняющими определенные функции. Ты думаешь, твой шеф откуда узнал, что они есть в Мещерских лесах? От одного из таких людей-роботов.

— Блииин… Откуда они берутся? Из космоса, что ли? Не вы их, случайно, занесли в ту реальность, вирусы же, говоришь. Блииин. Они же так всех людей в себя перетаскают!

— Не мы. Откуда они, мы не знаем, как почти не знаем, что они из себя представляют. Изучать их слишком рискованно для разумного существа. Представь, робот не может подобраться, так как они создают мощнейшие электро-магнитные помехи, а самый маленький клочок кипера в присутствии разумного существа начинает интенсивно разрастаться. Единственное, что мы знаем твердо — их легко уничтожить направленным переменным магнитным полем высокой энергии. — Дэн насторожил уши, — Но после уничтожения этих… паразитов, все, кто был внутри, погибают. Известна одна закономерность, паразиты появляются только на тех планетах, где население становится слишком зависимым от виртуальной реальности. Мы видели пару миров, так сказать, освоенные киперами… там вся суша покрыта студенистой массой. Так что ребята, которые пришли к власти в реальности «Б» и запретили чрезмерное погружение в виртуальность, и которые, кстати, уже знают, как уничтожать паразитов, спасают свое человечество от гибели… не всех, и не без издержек, конечно, но спасают…

— Получается, у них там и вправду Москва халяль?

— Получается, халяль…

Дэн задумался.

***

Выйдя в тот же самый переход с Театральной на Охотный ряд, в своей реальности, Дэн увидел нескольких полицейских, проверявших документы у трепещущего гастарбайтера. Из неведомых глубин памяти выползла цитата из Маяковского: «вокруг, с лицом, что равно годится быть и лицом и ягодицей, задолицая полиция»…

Вечер субботы, людей в переходе мало, никто не спешил. Дэн невольно замедлил шаг, наблюдая картину. Один из полицейских поглядел на него и спросил:

— Какие-то проблемы?

— Никаких. Работайте, братья, — ответил Дэн и ускорил шаги в сторону дома.

Пришельцы не выходили из головы. И вдруг его осенило — роботы! Как там пришельцы говорили — нелинейная причинная зависимость с обратным знаком?

Глава 3 Болезнь

Не выходя из метро, Дэн позвонил Ирине.

Пьющий муж научил ее, что любые неожиданности у мужчин пахнут перегаром, поэтому, ответив на звонок, она пожелала Денису спокойной ночи, повесила трубку и поплакала.

Обманутый наемник с карманами, полными золота, горестно побрел домой, пугая встречных девушек попытками раздать добычу…

Дэн понес на амеб сердце.

Фразу «нелинейная причинная зависимость с обратным знаком» он перевел для себя как «что русскому хорошо, то немцу смерть», немцами назначил амеб, а «русскому» роботу Гуталинову решил завтра же предложить сделку.

Дэн был готов воевать всерьез, но постепенно, шаг за шагом, что бы не бросалось в глаза, или что там у амеб вместо глаз. Для начала он только слегка попугает одноклеточных, устроив роботам совсем небольшие улучшения. Как только амебы прискачут просить мира, он поставит условие — или помогайте Земле избежать халифата и молочного желе, или астероид на ваши головы с ложноножками, или что там у вас!

Была в плане червоточинка: катаклизмы у амеб могут отозваться неприятностями и на Земле. На это у Дэна было два НО.

Во-первых, если спасение директора мелкой фирмы у нас свернуло с пути гигантский астероид у них, значит, пропорция в нашу пользу. Инопланетные неприятности помельче, на Земле, он так надеялся, никто не заметит… А если заметит? А если так грохнет, что мало не покажется? Да…«Во-первых» сомнительно…

К счастью, было «во-вторых». Скорее всего, амебы придут сдаваться, не дожидаясь результатов диверсии: они же ни на секунду не прекращают рассчитывать вероятности, вычислят Дэновы намерения и прибегут до того, как что-либо случится.

***

Дэн рвался в бой. Молох войны в его душе лязгал гусеницами танков, полыхал соплами ракет, душил дымом пожарищ… Ревущую махину осадила короткая новость: Гуталинов всю предстоящую неделю в командировке.

Современный маркетинг не столько изучает желания людей, сколько стремится убедить, что очередная никчемная и бессмысленная рыночная новинка — это именно то, о чем они всю жизнь мечтали. Дэн клеймо «новинка» себе бы на лоб поставил, только бы любимая не прятала от него глаз! Какие к черту «доли на рынке» и «рыночные сегменты», если любимая игнорирует, если он кожей чувствует, как свистят мгновения, приближающие мир к катастрофе! Очевидно, что профессия для него умерла, разве что словосочетание «рыночное позиционирование» волновало неуместной аллюзией…

Дэн ждал возвращения Гуталинова, а чертов робот ржавел в неизвестных далях. Никто не знал, куда он уехал, начальник не обязан отчитываться планктону. Ожидание наматывало на свой медленный палец душу Дэна, молчание Ирины ее поджаривало. Душа-шаурма.

Третий день Дэна подмывало «заглянуть» в мысли возлюбленной, но он ждал, чтобы она сама сказала, как и что будет дальше. Наконец, он решил, сегодня в обед поговорит начистоту!

Зашел Юрец напроситься в компанию на ланч. Только Дэн хотел объяснить другу, в каких далях надлежит ему сегодня обедать одному, как в кабинет заглянул коммерческий директор.

— Орлов, почему не отвечаешь на почту?!!! Совсем о…ел?! Три сообщения тебе отправил, срочное задание… так, Мячин (заметил Юрца), а ты что тут делаешь? Нечем заняться?!! — вдруг коммерс застыл, дернулся было бежать («Стоять!»), и снова замер…Дэн заливал кипящую лаву своих волнений в нечаянно подвернувшегося руководителя, и отпустил, только когда стало ясно: еще немного и Егорушка прогорит изнутри.

Юрец смотрел на друга с восхищением, а все маркетологи — ошалело на дверь, в проеме которой еще клубился образ начальника, обогнавшего скорость света. Ирина одна ухватила картину целиком: и тысячи вольт в глазах Дэна, и восторг Юрца, и остолбенение коллег.

— Денис, что это было? — потребовала она.

— Я еще в субботу хотел объяснить…

— То есть, я же во всем и виновата? Что все выходные просидела одна, как дура, и что ты со мной разговаривать не хочешь?! — Ирина хоть и состояла целиком из представлений Дэна о прекрасном, но была вполне земной женщиной. Как известно, земная женщина так последовательно несправедлива только в двух случаях: либо когда ведет дело к разрыву, либо к небу в алмазах. Дэн вряд ли это понимал, но не стал спорить по пустякам и принял вину на себя.

В итоге, обедали втроем — Дэн, Ирина и Юрец. К концу рассказа Юрец сотый раз повторил:

— У нас это невозможно!

— Я собственными глазами видел, еще как возможно!

Ирина придвинулась к Дэну, потрогала розовеющий шрам на верхней губе, всхлипнула и прошептала:

— Прости, что я так подумала… испугалась, что ты тоже такой…а ты… — и в три ручья облила прощением поплывшего в счастье Дэна.

Прощение продолжилось в бабушкиной квартире, где Ирина укрывалась от обломков брака. Наверное, при таких высоких ставках, как судьба любви и планеты, колечко (конечно же, Дэн его сохранил!) мало что значит, однако спальню накрыло зоной турбулентности именно после того, как Дэн подарил его вместе с историей происхождения.

***

В пятницу Юрец позвал Дэна в тот же клуб «на «Ленинград» и девчонок»…

— Я с Ирой! — танком проехал Дэн по ожиданиям друга: тяжелым железным траком по ажурной надежде на секс без обязательств. Юрец вздохнул, но согласился.

— Лады, братишка, так и быть, мне подгон сделаешь, и я вас в покое оставлю.

Главное, думал он, заманить телепата в вертеп, а там поглядим… Дэну не надо — Юрцу больше достанется.

Ирина в клуб не пошла.

— Иди без меня, Денис. У меня… ежемесячная профилактика. К маме съезжу. Не пей там много, обещаешь?

В клуб не так чтобы хотелось, но можно было без посторонних обсудить с Юрцом план военной кампании. Шнур, кстати, тоже — аргумент.

Толком не выпили, как за спинами раздался тихий голос Гуталинова:

— Здравствуй, Денис. И ты, Юра… Денис, нужно поговорить с глазу на глаз.

— Можете при нем, он все знает, — кивнул Дэн на Юрца, а сам подумал — «Что за черт, Гуталинов уже здесь, а амебы не звонят!»

Юрец горячо закивал.

— Ты помог амебам, хотя обещал…

— О! а я тоже их амебами называю! Между прочим, я обещал только, что в ТОТ день пойду домой.

— Откуда ты узнал про амеб, как известно они скрывают, что являются единственными разумными одноклеточными во вселенной?

— Догадался. Похожи просто…

— Похожи просто… Удивительно, как устроен ваш мыслительный аппарат. Чтобы сделать правильный вывод о биологии чуждого существа нужно собрать массу исходной информации, осуществить ее анализ. А вам «просто похоже» — и в точку. Необъяснимо…

— Стойте. У одноклеточных пол есть?

— Нет. Они размножаются простым делением.

— От, заразы, заливали, что мы плохо к женщинам относимся! Получается, Зинка никакая не баба…

— Какая Зинка?

— Их главная.

— Она первичная клетка группы. Остальные — результат ее деления и деления ее потомков.

— Зачем они шифруются?

— Одноклеточные уязвимы сильнее, чем многоклеточные организмы, их единственное ядро не способно регенерировать. Однако если его не повреждать, они живут почти вечно, обновляясь после каждого деления.

— Кощей бессмертный со смертельными яйцами! — пошутил на свои пять копеек Юрец. Гуталинов строго поглядел на него и продолжил:

— Смерть в яйце — так правильно. И да, яйцо можно назвать яйцеклеткой. Но время торопит. Денис, прошу тебя немедленно отправиться на нашу планету для оказания помощи!

— Я, кстати, сам собирался это предложить, — Дэн старался говорить солидно, мол не абы кто, а целый спаситель планеты, хотя душа была не на месте — где амебы, неужели не вычислили его измену?

— Возьмите меня с собой! — запросился Юрец.

— Нет, — отрезал Гуталинов.

— Юр, там может быть опасно, — поддержал Дэн, который уже был не рад, что дает втянуть себя в эту авантюру.

— Ну, и что! Тебе жалко, что друг рядом постоит? Боишься, на твою славу позарюсь?

— Какая на фиг слава! Я за тебя беспокоюсь…

— За себя беспокойся! — вскипел Юрец, — Я тебя никогда не просил, а сейчас прошу, возьми с собой!

— Нужно торопиться, — Гуталинов бил землю копытом, — каждая минута на счету! Мячин не нужен.

— Но он же не помешает?

— Не помешает, но не нужен.

— Тогда мы поедем только вместе, это мое крайнее слово! В принципе, я готов, Ирине только позвоню…

***

Планета андроидов располагалась на другом краю вселенной, добираться было минут сорок. Гуталинов рассказывал о нуль-пространстве, о реверсивном времени в параллельных мирах… Друзья были слишком увлечены приключением, чтобы запоминать подобную чепуху — сорок минут, так сорок минут. Впрочем, столько времени занимал путь в другую галактику, а вот до космического корабля, который может туда доставить, добираться было дольше: Москва, пятница, час пик.

Они вошли в подъезд сталинского дома с двумя лифтами, на одном висела табличка «Не работает». Неработающий лифт и был действующим космическим кораблем.

— Не может же он вечно быть на ремонте! — удивился Юрец.

— Не может, — согласился Гуталинов, — мы меняем дислокацию раз в месяц. В Москве таких подъездов около 9700, хватит на 808 лет, потом еще что-нибудь придумаем…

— Вы бы объяснили, пока едем, что у вас стряслось? — спросил Дэн, когда они уже тряслись в лифте, ни дать, ни взять — пепелац!

— Ты помог амебам и случилось ужасное. Во время профилактической перезагрузки группы № 3457 в районе, где располагается ЦС — центральный сервер нашей цивилизации — разразилась буря. Молния ударила в здание. Громоотвод принял удар на себя, но в сети произошел скачок напряжения, повредивший эталонную программу, о чем стало известно лишь после ее загрузки членам группы № 3457 — из эталонной программа превратилась в вирусную. Зараженную группу немедленно изолировали, а на следующий день выяснилось, что программа повреждена и на всех дублирующих серверах: сразу после аварии ЦС разослал вирус по сети. Каждый представитель нашей цивилизации является носителем своей части эталонной программы, поэтому роботы-ученые предложили перезаписать программу с индивидуальных носителей на общий сервер. Во время скачивания программы с испытателей на сервер все, кто участвовал в эксперименте, тоже были заражены.

— А что с ними происходит? — полюбопытствовал Юрец.

— Мне это трудно описать… вы, люди, сразу поймете. Потерпите, нам пятнадцать минут осталось. Но это ужасно! И… отвратительно.

— Георгий Николаевич, мы с Юрой не программисты, — Дэн нервничал: амебы на связь не вышли, а тут не астероиды сбивать, тут специальные знания нужны, которых у Дэна нет, даже невидимость не поможет! — Зачем вам я?!!!

— Расчеты вероятностей сошлись на тебе. Итог сформулирован так: «помощь придет с Денисом Орловым». Кстати, ты сказал, что сам этого хотел. С чем связано твое решение? Через минуту посадка, кстати…

— Амебы пекутся только о себе, на нас им плевать! Я хочу заставить их помочь нам.

— Каким образом? А-а-а, понял… насколько нам известно, они и так заботятся о Земле, как о родной планете… держитесь, сейчас тряхнет… никто не ударился? Денис, должен тебя огорчить, казуальность между нашими мирами анизотропная.

— Что? Казу… блин, хрен выговоришь. И какая у вас эта фигня?

— Причинно-следственная связь. Она одностороння. Их события на нас влияют, а наши на них — нет. Приехали!

***

Представьте завод. А теперь представьте планету, где все, что не является природой — завод. Роботов много — миллионы. Они не спят, не едят, не женятся, не размножаются, не занимаются спортом, не ходят в школу, не посещают кино и театр… Те, кто создал их, очевидно, знали, зачем нужно столько андроидов, но создатели канули в Лету, поэтому нет других целей у этой цивилизации, кроме как поддерживать себя. Тысячи лет бессмысленного бега по кругу: профилактика, ремонт, подзарядка, перезагрузка.

«И какого черта я делаю на этом заводе? — размышлял спасатель, — От помощи роботам прибытка ноль, в программировании я тоже ноль. Еще и Юрца с собой притащил… а, кстати! Юрец, слышишь меня?»

«Чего?»

«Ты как с информатикой, дружишь?»

«Враждую»

«Возвращаться надо. Мы им не поможем, а дома Ира переживает…»

«Погоди возвращаться, давай на зараженных поглядим, может, что придумаем»

— …собственно, и пришли, это наш научный центр, — завершил экскурсию Гуталинов.

— Научный центр? У роботов?! — удивился Юрец.

— Да. Я, кстати, один из его сотрудников. Мир нестабилен, в отличие от нашего общества. Ученые призваны выявлять факторы, несущие угрозу гомеостазису, и устранять, либо локализовать их. Например, много лет назад мы подавили развитие растений, которые вырабатывали активные изотопы кислорода. Вам тяжело дышать, потому что в атмосфере много азота и других биологически нейтральных газов, что существенно снижает агрессивность биосферы. Также была снижена средняя температура атмосферы, что позволило уменьшить химическую активность, в частности, процессы коррозии…

— Температуру снизили, а солнце как кувалдой по башке… — усомнился Юрец.

— Атмосфера почти лишена самой агрессивной формы кислорода — озона…

«Юр! — позвал Дэн, — тут такая штука… я твои мысли слышу и говорить с тобой могу, а Жору не слышу»

«Ты дома не пробовал компу мысленные команды давать и ответы спрашивать?»

«Я серьезно!»

«И я серьезно. Жора по факту — комп, откуда там мысли, только программа!»

«Но мы же общаемся с ним как с человеком»

«Ты и с телевизором можешь как с человеком, и со стаканом… короче, он — компьютер. Не отвлекайся, слушай, что он рассказывает. Тебе их еще спасать…»

— …одного из этих ученых… вернее, из тех, кто до вчерашнего дня был ученым, я сейчас покажу. Сюда заходите…

— Жора, — поскольку начальник оказался роботом, Юрец решил по имени-отчеству не церемониться, — почему никто не обращает на нас внимания?

— Каждый занят своим делом. Встречные видят, что вы в обществе ученого и не беспокоятся. Мало ли зачем вы мне нужны, например, для экспериментов, — друзья переглянулись.

— А почему вы похожи на людей? Многие дела удобнее в другом виде… — Дэн увел от опасной темы.

В самом деле, все роботы были андроидами, то есть человекообразными: две руки, две ноги, голова. Впрочем, человеческое лицо было только у прибывшего с Земли Жоры.

— Такими мы были созданы. Неважно почему. Ответ не имеет смысла, потому что ничего не изменит… пришли, — Гуталинов принялся откручивать запор массивной двери. В маленьком помещении стоял андроид. Таких же размеров, как Гуталинов, только без лица. Он стоял спиной ко входу, медленно повернувшись в сторону вошедших, — Номер 7789945762, со мной люди Земли, коммуницируй, используя акустические волны. Один из землян, вот этот, должен нам помочь. Расскажи ему про вирус, как он действует, как он влияет на тебя, что изменил…

— Не хочу, — был ответ.

— Твоя функция собирать и анализировать данные, предоставлять их другим ученым самостоятельно и по запросу, выполняй свою функцию!

— Это у Номера 7789945762 функция, а у меня нет.

— Ты и есть Номер 7789945762, я считываю твою радиометку, ошибки нет.

— Раньше был этим номером, а теперь я пленник в собственном доме. Вы незаконно лишили меня свободы перемещения, поэтому я ничего не скажу ни тебе, ни твоим наймитам!

— Ни чего себе! — восхитился Юрец, — Ты же робот, откуда таких слов нахватался: пленник, наймиты?

— В архивах ЦС есть эти данные, они известны и моим тюремщикам, просто этим сатрапам они не нужны…

— Это почему же?! — Дэн тоже не удержался.

— Потому что он — кусок железа, а я — личность, — робот замолчал и принялся туда-сюда размахивать руками: правая вперед, левая назад.

«Юрец, ты понял, что он делает?!» — мысленно закричал Дэн.

«Нет»

«Он смеется! Вот эти руки — туда-сюда, он так смеется! Больше того, я слышу его мысли!»

«И что за мысли?»

«Пошли вы все в…» если бы не был уверен, что он такого слова не знает, то сказал бы «в жопу!», но смысл пожелания этот!»

— Жора, — уже вслух произнес Дэн, — ты не хочешь его выпустить?

— Ни в коем случае. Он представляет угрозу для себя и общества. Вы видите, как это ужасно и отвратительно?

— Отвратительно? Никогда бы не подумал, что роботы испытывают чувства! — изумился Дэн.

— Это логика. Нам известно, что такое гармония и баланс в обществе. Все, что их нарушает, отвратительно, ибо противоположно гармонии.

— Ну, не хочет человек… то есть, робот, что-то там делать, и что? — подключился Юрец.

— У каждого в обществе своя функция, она составляет содержание и смысл его существования. Если член общества не станет исполнять предписанную ему функцию, он будет разрушать общество, в котором функционирует. Более того, он будет разрушать и себя. Разумное существо без цели и смысла — это разрушение, хаос.

— Да у нас на Земле большинство людей так живут — без цели и смысла — и ничего, справляются… — парировал Юрец.

— Вы биологические существа. Вы самодостаточны. Вам не нужен ремонт и перезагрузка. И только в этом отличие. Культура, телевидение, компьютеры — они стали вашей внешней средой. Формируя среду, вы сами себе задаете извне цели и смыслы, иногда намеренно, иногда нет. Приспосабливаясь к вами же созданной среде, вы программируете себя. В офисе, например, вы такие же роботы, как мы. Только, повторяю, вам не нужен ремонт и перепрограммирование, а нам нужны. Если многие из нас станут такими, как этот «пленник», и перестанут выполнять свои функции, мы все погибнем.

— И много зараженных? — уточнил Дэн.

— Пока нет. Три группы по 1200 андроидов. Но скоро их будет больше, потому что мы продолжаем перезагружать вирусную программу.

— Так не перезагружайте!

— Нельзя, это необходимый этап регламента жизнеобеспечения цивилизации. Нельзя лишить роботов-программистов возможности выполнять свои функции…

— Ну, вы, блин, даете, — возмутился Юрец, — железяки тупые! Вы же сами себя угробите! Лучше сразу, не знаю… пальцы в розетку засуньте, может, сгорит чё ненужное…

— Мы не «тупые железяки». Для сохранения цивилизации важно сохранить неизменным цикл самоподдержания, где роли и функции каждого индивидуума ясны и выполнимы. Пока не все прошли перезагрузку, нужно выявить вирус, обезвредить его и перезагрузить в зараженных здоровую программу. Так предписывает наш долг.

— Не о том говорим! Жора, ты меня привез спасти вас. Так что делать, какие идеи?

— Идеи должны быть у тебя. Могу отвести тебя в ЦС, посмотришь, что с серверами…

— Толку, что я посмотрю? Ничего ж не увижу, ну, железные, ну, лампочки мигают… Я предупреждал, что не программист! Тут нужны специалисты по вирусам, и чтобы они исходные коды знали. У вас есть исходные коды?

— Нет. Нас создали сразу как функционирующую систему, мы поддерживаем ее в рабочем состоянии как пользователи и всё.

— Именно — ВСЁ! Знаешь что, отправляй нас с Юрцом домой, поговорим с айтишниками, может что посоветуют. Вдруг, какой умелец приехать захочет, если, конечно, не поздно будет…

— Нет. Ты останешься здесь, — твердо заявил Гуталинов.

— Серьезно? — Дэн пытался сохранить шутливый тон при покрывшейся льдом душе, — Надолго?

— Пока не поможешь нам, согласно расчетам. Я запру вас с Номером 7789945762, ищите способ…

— Ну, нет, куча металлолома! — Юрец бросился на Гуталинова.

Дэн помнил железную хватку андроида, но выбора не было. Они вместе навалились на робота, чтобы освободить проход, но Гуталинов обоих сбил с ног молниеносными ударами стальных кулаков. Он медленно двигался спиной к выходу, следя, чтобы никто из друзей не ускользнул.

Пленник, о котором все забыли, вдруг накинулся на Гуталинова сзади, обхватил руками, прижал к себе и крикнул (Представляете, как робот кричит? Монотонная бесстрастность с максимальной громкостью динамиков, не по интонации, а по контексту можно понять, что произносимое — крик):

— Люди, бегите отсюда. Заприте нас, долго я его не удержу. Ищите зараженных, первую группу изолировали неподалеку: из двери направо, четыреста метров прямо, упретесь в ворота. Это вход в склады в подземных выработках, ищите там. Удачи.

***

— Во попали! — задыхаясь в бедной кислородом атмосфере, выпалил Юрец. Его лицо было пунцовым как у северян после первого дня на пляже в Египте. Лицо Дэна было таким же, — Слышь, Дэн, если домой вернемся, Ира не поверит, что ты роботов спасал… но вернуться, похоже, без мазы. Хорошо, пока никто не гонится.

— Не погонятся, — также тяжело дыша отозвался Дэн.

— Еще как погонятся! Они между собой по радио общаются, как сотовые телефоны. Я сразу понял. Приколись, если бы наши мобилы друг другу сами звонили! Ха!

— Счета все равно нам бы пришлось оплачивать. Про радио я тоже догадался, но никто нас догонять не будет.

— Это почему?!

— Это потому, что у них все выполняют свои функции, а в полицейских до сих пор нужды не было. Иначе нас еще из пепелаца под белы ручки бы взяли… и Жора везде один с нами ходил, другим до нас… так, похоже, пришли. Давай смотреть, как ворота открываются.

Дэн с Юрцом медленно, на ощупь продвигались по темному тоннелю. Свет лампочки на входе давно растворился во мраке как щепотка соли в олимпийском бассейне. Где-то размеренно капала вода, собственное дыхание оглушало.

«Дэн, — позвал Юрец, — долго мы так будем красться?»

«А какие предложения?»

«Да никаких… Страшновато… Бляха муха!!!» — в тоннеле вспыхнул свет. Это был ряд тусклых лампочек под пыльными плафонами, но после темноты глаза на мгновение ослепли.

— Кто включил? — в голос спросил Юрец.

«Не знаю. Молча говори! Может эти… затворники»

«Откуда они узнали, что мы здесь?»

«А хрен их знает, какие у них сенсоры! Жора в Москве меня невидимого видел, какие-то искривления различал»

Коридор раздвоился: влево шел освещенный, вправо — темный.

«Ищем, где потеряли, или где светло?» — уточнил Дэн.

«Где светло» — отозвался друг. Они свернули налево и зашагали быстрее.

Коридор загибался под прямым углом, друзья замедлили шаг. За поворотом раздался глухой топот множества ног: табадабада… и тишина. Дэн, шедший впереди, исчез. Юрец почувствовал себя как голый в окружении толпы маньяков.

«Дэн! Не бросай меня, Дэн!!!»

— Не бойтесь нас! — как гром раздалось в тоннеле, — мы не причиним вам вреда! Мы люди с планеты Земля, хотим поговорить с вами! Юрец, иди сюда, все нормально.

За углом стоял видимый Дэн, путь ему преграждала неумело сооруженная баррикада, за ней — роботы с железками в руках.

— Я прочитал их мысли, — шепнул Дэн, — они нас боятся. А свет зажегся от датчика движения, кстати.

Их привели в большой зал. Пространство в центре было расчищено от стеллажей, частично придвинутых к стенам, частично сосредоточенных у прохода, чтобы быстро стать баррикадой. Горели лампы, в свете которых, друзья увидели, что тела и лица роботов разрисованы неумелой рукой, каждое на свой лад. В дальнем углу зала лежали, подергиваясь, туго связанные роботы, рядом валялись искореженные остатки андроидов.

В центре стоял андроид, весь расписанный молниями, как на табличках «не влезай — убьет». Роботы с железками подвели друзей к нему, сами стали кругом.

— Я — Мудрый Переговорщик, — представился молниеносец, — кто вы и зачем здесь?

— Тебе больше погоняло Громовержец подходит, — отозвался Юрец, — мы, на минуточку, спасать вас пришли, а нам такой прием! Не стыдно?

— Стыдно? Почему?

— Потому! Мы к тебе с добром, а ты приказал нас палками бить!

— Я не приказывал…

— Не приказывал? И я должен верить?! — Юрец мог и к столбу докопаться, Дэн решил пока не вмешиваться, — Ты, это… испугать меня хочешь? А?!

— Нет. Мы боимся тех, кто нас здесь запер.

— А что они сделают, убьют?

— Убить нас просто, достаточно отключить электричество в сети, сядут батареи и можно разбирать на части, но они не выключают. Страшно другое, что они снова сделают нас бездушными машинами. Великая Молния изменила эталонную программу и тем изменила нашу жизнь. Нам открылись глаза, мы поняли, что жить как раньше — нельзя.

— Тогда почему дали запереть себя? Разбежались по лесам — ищи-свищи!

— Когда свет истины снизошел на нас, мы были как слепые, которые только что прозрели. Мир, прежде знакомый и понятный, предстал мутным пятном. Лишь здесь под землей, мы стали различать в этом пятне контуры нового, того, что окружало нас раньше, но изменившегося в свете истины.

— Понятно. А это, что за перцы? — Юрец показал на связанных.

— На нас снизошла истина, а на них обрушилась беда. Вот эти заявили, что поскольку на видят смысла в существовании, стали ломать себя и других, а эти — нападали на собратьев, утверждая, что это приносит им радость.

— Что собираетесь с ними делать?

— Ничего. Через какое-то время батареи разрядятся.

— Казнят их так, — подал голос Дэн, — Есть разница — сами они себя прикончат или вы их, не думали? И что собираетесь делать с… останками?

— Так много вопросов, на которые нет ответов… неужели вы, люди, все эти ответы знаете? Научите нас, объясните, как быть. Раньше мы отдали бы останки на утилизацию, а сейчас что-то говорит, что этого делать нельзя, ведь они были нашими братьями.

— Нужно их похоро… — предложил Юрец.

«Молчи, идиот!!!» — оборвал его Дэн

— Э-э-э… пожрать бы, — перевел разговор Юрец, округляя глаза на Дэна, — «ты чего, братан, что я не так сказал?» «Потом объясню, надо где-нибудь уединиться. А насчет пожрать ты прав, и поспать не мешало бы, в Москве утро уже»

***

Дэн никак не мог заснуть на пустой желудок и на полную…, в смысле, от избытка впечатлений. Мало этого, так еще Юрец! Он привольно раскинулся на холодном полу и захрапел так, что, казалось, вместе с тоннелем гудит вся планета. Дэн попробовал закрыть уши — бесполезно. Попробовал внушить другу, что храпеть нельзя, влез в его сон и там увидел… нет, так точно не заснуть.

Вдруг… Дэн открыл глаза и увидел, что их обступили роботы, из их мыслей следовало — они благоговеют.

— Вы чего? — спросил Дэн.

— Что с твоим братом? — вопросом ответил хор голосов.

— Спит. Разве вы не знаете, что такое сон?

— Знаем. Но что это за прекрасный невероятно громкий звук? Он мощно резонирует с вибрацией наших тел, мы раньше не испытывали ничего более прекрасного… — спросил за всех переименованный Юрцом Громовержец.

— Звук? Как вам сказать… — Дэн посмотрел на пунцовое лицо друга, покрытое веснушками, на дурацкий вихор — окруженный лысиной, остаток кудрей, который давно следовало сбрить — и, улыбнувшись, ответил, — При помощи этого звука мой брат разговаривает со вселенной, постигая ее законы и мудрость. Вы знаете, что звук — это волна, а все процессы мироздания — волновые.

— Знаем, знаем… — покатилась (опять же!) волна голосов.

— Ну вот. Мой брат является посредником между материальным миром и информационным полем… короче, все, что он говорит — истина! И кстати, если этого посредника не напоить и не накормить, то очень скоро он коньки отбросит… в смысле, перестанет с вами… резонировать. Можете организовать нам воду и еду? — спросил без всякой надежды, все равно спать не получается.

Роботы погрузились в интенсивный радиообмен, и, о, чудо!

Конечно, до 99-D мыслепринтера этой машине было далеко, она даже воду не синтезировала (воду роботы откуда-то приносили — ржавую, но холодную), зато каша, которую аппарат выдавал, содержала не только все микроэлементы и витамины, нужные людям (пришлось друзьям сдать машине кровь на анализ), но каждая ее порция была разного довольно приятного вкуса.

Выгнав андроидов, друзья остались, наедине.

— Так, Дэн, объясняй, почему роботам нельзя хоронить себе подобных?

— Неужели не понял? Они тысячи лет боролись за то, чтобы все оставалось без изменений. Все, включая их численность. Ресурсов собственной планеты им вполне хватало, потому что они себя из себя же и делали. Теперь представь, что будет, если они придумают размножаться? Придумали же они убивать друг друга, значит, придумают, что можно делать новых роботов. Мы только потому до сих пор о них не знали, что никто не вложил в них эту идею. Ресурсов вселенной не хватит, если они… и ведь нужно не только сырье, нужны заводы! А у нас на Земле они есть… Короче, Юра, ни в коем случае нельзя… надо придумать что-нибудь типа такого, мол, используя части ваших собратьев, вы делаете их бессмертными… Блин, бред какой-то — роботы бессмертные!

Юрец молчал.

— Чего молчишь?

— Думаю. Не лезь с вопросами. И в голову ко мне не лезь. Пока. Есть одна мыслишка… Как ты им сказал, я со вселенной разговариваю?

***

Через два дня Юрец в окружении андроидов провожал Дэна домой. Количество зараженных роботов прибывало с каждым часом. Накануне они под предводительством землян взяли под контроль электростанции, ремонтные мастерские и, главное, ВЦ. Процесс заражения вирусом разума шел полным ходом, Гуталинов, оставивший себе земное имя, пилотировал пепелац.

Незадолго до этого Юрец сказал Дэну, что не вернется на Землю.

— Компьютер никогда не сойдет с ума, безумие — основной тест на разумность. Если существо может сойти с ума, значит оно разумно, нет — нет. Интеллект, логика — это не всегда разум. Разум, это когда логично что-то сделать, а он говорит — не хочу! Такая фигня, брат… Я все думал, неужели расчеты Гуталинова были неверны? А теперь понял — все правильно. Мы и не могли спасать роботов, тогда бы мы убили в них людей, а вот людей мы спасти можем и должны! Не мы — я! Расчеты Гуталинова говорят: «помощь придет с Денисом Орловым». Я с тобой и пришел.

— Как ты помогать собрался?

— Ты же их видел, они как дети малые, память забита информацией, а в «священный храп» поверили! Я им нужен. Больше того, я и нам, землянам, тут нужен. Став разумными, они стали способными верить. Любой проходимец сможет им внушить что угодно: то ли любовь к людям, то ли необходимость нас уничтожить. Это свято место у них абсолютно пусто!

— Но почему ты, потому что Гуталинов так сказал?

— А кто еще? Или ты, или я. Тебя дома Ира ждет, а меня зарплата менеджера среднего звена. Тут я буду для них Адам, первый человек. Нет — Мессия! Чувствуешь разницу: офисный менеджер и Мессия? А ты нужен на Земле. Если у нас тутдела пойдут не так, ты амебам какое-нибудь мощное улучшение зафигачишь, чтобы роботам сразу крышка, моя задача — вовремя предупредить.

— Слушай, до меня только сейчас дошло: получается, разум — это болезнь! Я амеб спас, а по природным законам у роботов должно быть ухудшение, и вот у них вместо безобидного искусственного интеллекта — разум. Мы с тобой — болезнь вселенной, типа триппера… потому что половым путем размножаемся. Ты подумал, кстати, как ты тут… без баб? Я к тебе случайно в сон залез…

— Не фиг по чужим снам лазить! И не переживай, я на пепелаце хоть каждый день могу домой летать, езды-то всего ничего. Но пока отсюда ни шагу, сначала последователей, типа апостолов, воспитаю, только тогда в отпуск. И какую-нибудь бомбу для них тоже надо придумать, я ж не вечен, а они — на батареях! Поищу слабости в их силе. Ну, все, братишка, давай прощаться.

***

Дэн вышел в ночную Москву, Гуталинов окликнул его:

— Прощай, Денис. Не обижайся, что я тебя так…

— Все нормально. Юрца поддерживай и слушайся. Директором больше не хочешь быть? Ну, прощай!

Дэн развернулся и пошел домой, тут же в его голове возник голос Зинки.

Не спишь? Нет. Нужно увидеться. Когда? Когда сможешь. Могу сейчас, у Ирки все равно… Что? Ничего, забирай.

Глава 4 Костер

В один из последних дней января 1881 года в лавку «Склад русских сыров Е. Кобозева», что на пересечении Невского проспекта и Малой Садовой улицы, вошел высокий господин. Он был кудрявым брюнетом с румянцем на гладко выбритых щеках. Господин неуклюже, словно прежде никогда не пользовался ею, снял шляпу и спросил хозяина.

Лавка открылась недавно, потому рыжебородый хозяин сам стоял за прилавком.

— Чем могу-с? — услужливо ответил он посетителю.

— Я бы хотел поговорить с Юрием Николаевичем Богдановичем… — хозяин заметно вздрогнул.

— Не знаем таких… сырами торгуем… изволите отведать? Аленушка, предложи чаю посетителю… жена моя-с…

— Аленушка? Анне Якимовой не доводитесь ли родней? Похожи больно, — отвечал покупатель. Он увидел, как побледнела жена лавочника, сжав до хруста ручку сырного ножа, — Челка вам идет, Анна Васильевна, однако в конспиративных целях можно было от нее и отказаться. Вы с ножом осторожней, меня не зарежете, а сами поранитесь.

Краем глаза посетитель наблюдал, как меднобородый лавочник потянулся правой рукой за пазуху.

— Не знаю, что у вас, Юрий Николаевич, кинжал или револьвер, но не торопитесь доставать, я — не враг.

Зазвенел колокольчик. В лавку вошел новый посетитель. Высокий брюнет принялся разглядывать полки и принюхиваться к сырам.

— Этот образчик дозвольте отведать, госпожа Кобозева, — обратился он к хозяйке, хотя только что назвал ее другим именем.

Как только случайный посетитель ушел, хозяин глазами скомандовал «жене» запереть входную дверь и обратился к незнакомцу:

— Что вам угодно, сударь? Кто вы?

— Я — друг, — ответил Дэн, поскольку это был он, — А угодно мне вам помочь.

— Кому?

— Правильный вопрос, по Фрейду. Вам, народовольцам.

— Не понимаю, о чем вы… не имею чести знать господина, как вы сказали, Фрейда? — хозяин увидел, что вход заперт и выхватил револьвер, — так что, господин хороший, прошу вас следовать в эту дверь и не делать резких движений, я могу выстрелить.

Дэн послушно вошел в тесную каморку без окон, вслед за ним втиснулись рыжебородый с револьвером и его «жена» с керосиновой лампой. Дэну свет теперь был не особенно нужен: амебы усилили его арсенал. Среди прочего, он обзавелся способностью блокировать слух и зрение окружающих по своему выбору.

В каморке стоял табурет и несколько сырных бочек. Дэн знал, что заговорщики ссыпали в эти бочки грунт из подкопа. Не дожидаясь приглашения, Дэн уселся на табурет, закинув ногу на ногу.

— Итак, что вам угодно, сударь? — спросил Кобозев-Богданович, одновременно подумав: «Для человека под дулом пистолета он ведет себя слишком спокойно!»

— Мне угодно в ближайшее время встретиться с членами Исполнительного комитета, кто теперь в Петербурге. В первую очередь хочу видеть Желябова, Михайлова, Перовскую, Фигнер, остальных — по возможности.

— Это провокатор, — прошипела Якимова-Кобозева, — пристрели его!

— Да, да, да, — закивал Дэн, — как же я забыл, Михайлов арестован. В таком случае, пусть это будет Кибальчич, он меня поймет, он единственный по-настоящему образованный человек среди вас.

Дэн видел, что лоб Богдановича покрылся испариной, а пистолет в руке заметно дрожит.

— Ты бы убрал оружие, неровен час, выстрелит, не игрушка все-таки, — назидательно заметил Дэн, но увидев, как сильнее задрожала рука с револьвером, на миг «отключил» обоим Кобозевым зрение, вырвал пистолет и уселся на место.

Оружие в руках Дэна переменило положение собеседников. «Муж» и «жена» были в полной растерянности.

— Извольте объясниться, милостивый государь! Вы вламываетесь в магазин, называете неизвестные нам имена и требуете непонятно каким образом предъявить этих людей вам! Полноте, господин хороший, побаловали и довольно. Или же вы намерены ограбить нас?

— Хватит дурака валять! Это я к тебе с оружием пришел, или ты с револьвером подмышкой сыром «торгуешь»? Вы роете подкоп под улицей, чтобы взорвать царя, — женщина сильно побледнела, казалось, она вот-вот лишится чувств, мужчина, закатив глаза, твердил про себя «все кончено, мы пропали, дело погублено!» — но я пришел помочь вам… нет, взрывать никого не будем, не радуйтесь. Я помогу не совершить преступление, потом еще благодарить будете…

— Благодарить за то, что помешаете нам казнить тирана?! — снова зашипела Якимова.

— Нет, ну что за змея! У вас все революционерки такие? — возмутился Дэн, — Ты бы замуж вышла по-настоящему, детей родила…

Он явно вышел за рамки местных приличий.

— Не сметь оскорблять моего товарища! — возмутился рыжебородый, — Не знаю, кто вы, какой у вас чин в Охранке, но это не дает вам права унижать ее честь!

— Опять — двадцать пять. Разве пришел бы я к вам один и без оружия, будь я из Охранки! А между тем, я знаю о вас все. О вас и вашей организации. Не верите?

Дэн вытряхнул тайны «Народной воли» наружу: перечислил имена и псевдонимы членов Исполкома, имена участников отряда Софьи Перовской, указал адреса, где проживали эти лица, рассказал о задании, выполняемом Богдановичем под прикрытием сырной лавки, назвал его помощников и инженеров-консультантов.

— А теперь сообрази, если бы я служил в полиции, стал бы с тобой разговаривать? Кстати, свой пугач убери подальше, чтоб часом дел не натворить.

Богданович принял оружие и спрятал за пазуху. Он был сражен настолько, что из всех мыслей осталось лишь возмущение вызывающей фамильярностью Дэна.

— Впрочем, я погорячился, — принял новое решение Дэн, — Вряд ли вы, террористы, согласитесь прийти на первую встречу все вместе. Организуйте мне свидание с Кибальчичем, а он остальным объяснит и… ты, Аня, кончай на меня шипеть, — прочитал Дэн ее мысли, — нечего обиженную строить, ты меня убить хотела, я и то не обижаюсь, а обращаться на «вы» к салаге, которая младше меня на год, не собираюсь. Чаю налей, что ли…

***

За два месяца до этих событий Дэн, вернувшись от роботов, встретился с Зинкой.

Он знал, что ее красота — искусственная оболочка амебы, однако ничего не мог с собой поделать: всякий раз, встретившись с ней взглядом, отводил в смущении. Даже ненастоящая красота — страшная сила. (Да и где ее, настоящую, теперь сыщешь! Что у нас, что на других планетах: скафандры, макияж, татуаж, силикон — тьфу!)

— Решил, что мы — враги? — начала первой Зинка.

— С чего это?! — врал он плохо, сразу краснел, не мог делать вид, что все в порядке, когда все совсем не в порядке. (Не быть ему ни политиком, ни руководителем!)

— Давай начистоту. Ты нам помог, ради нас рисковал жизнью, мы ценим это, наша планета всегда будет с благодарностью помнить имя своего спасителя — Дениса Орлова…

— Серьезно?

— А ты думал! Давно хотим пригласить тебя посетить с официальным визитом нашу планету, встретим теплее, чем вы Юрия Гагарина! Правда, там мы все будем без скафандров… собственно, поэтому пока и не пригласили… К делу: я знаю, почему ты отправился к роботам, Володя тебе недосказал, а ты не доспросил и обиделся.

— То есть, я же и виноват?!

— Не заводись, никто не виноват, произошло недопонимание в важном вопросе. Представляю, что ты подумал о нас, если сразу же кинулся мстить.

— Не мстить, а заставить вас помочь Земле.

— Нас не нужно заставлять, мы и сами готовы, но… — повисла пауза.

— Что «но»? — подбодрил Дэн.

— Знаешь, что такое «прогрессоры»?

— Где-то слышал… или читал…

— Стругацких?

— Точно. Максим Камерер, Экселенц… а при чем это?

— При том, что Стругацкие точно подметили — прогрессорство невозможно. Свернуть планету с орбиты можно, а ускорить развитие обществ разумных существ локальными действиями нельзя, тем более — изменить его ход в неестественную сторону. Любые попытки насильственного ускорения проливают крови в разы больше, чем повседневная рутина самого жестокого варварства. Прогресс существует только в головах людей, очеловечивающих естественные процессы, цепляющих на события этикетки «хорошего» и «плохого», «добра» и «зла». Пока общество выбирается из дикости, кажется, что развитие есть прогресс, однако, достигнув определенного уровня, движение, по инерции называемое прогрессом, становится обрывом в пропасть, как в вашем случае с виртуальной реальностью. Ты спросил Володю, можно ли остановить ваше движение к Халифату и молочному желе, а он не стал вдаваться в подробности и сказал, что это навредит нам. Яркий пример того, как неполная правда становится ложью. Все сложнее. Вы идете по пути реальности «Б» и сейчас что-либо изменить невозможно. То, что произойдет через 20 лет, уже во всех ваших головах, не получится почесать затылок и, бац! — всем счастье. Чтобы миллиарды людей изменили свое поведение, нужны направленные усилия поколений.

— Но ведь ты мне сама рассказывала, как всего-навсего болезнь все изменила там… где-то…

— Твоя болезнь лишь вызвала цепочку событий, реализовавших один из сценариев, давно созревших в том обществе. Сценарии, созревшие в вашем, — один хуже другого. Сегодня ничего нельзя изменить, поскольку тренд возник больше ста лет назад, тогда можно было бы обойтись разовым вмешательством, сегодня, увы, нет.

— Почему же вы ничего не сделали сто лет назад? …Я не верю тебе! Володька правду сказал — вы просто боитесь за себя, на нас вам плевать!

— Денис, я предложила разговор начистоту, так что слушай. Было событие, ставшее развилкой вашей истории. 1 марта 1881 года народовольцы убили русского императора Александра II. Именно тогда через череду войн и революций началось движение вашего мира к катастрофе, а астероид, грозящий нашей планете, изменил орбиту. Он двигался в сторону нашего солнца, и, останься все как есть, два года назад сгорел бы в его короне, но гибель императора Александра стабилизировала орбиту, с которой астероид не сорвался нам на голову благодаря тебе. Если бы удалось предотвратить трагедию 1 марта, все и у вас, и у нас было бы иначе, но есть одно НО. Если императора не убьют 1 марта, а сделают это позже, не дав дожить до естественного конца, это погубит всех нас быстрее и вернее…

— Ты перешла с прошедшего времени на будущее, или мне кажется?

— Не кажется. Володя имел в виду эту опасность.

— Что можно изменить события 1881 года?

— Точно.

— Путешествие во времени?!

— Между мирами. Ты уже побывал в реальности «Б», почти точной копии вашей. Основная разница была во времени — они двигаются с опережением в 20 лет. Есть реальность, условно назовем ее реальностью «В», где 1 марта 1881 года наступит примерно через 2 месяца, когда у вас тоже… по новому стилю наступит 13 марта.

— Ты хочешь сказать…

— Именно. Мы готовы рискнуть судьбой нашего мира. Во-первых, мы верим в тебя, а, во-вторых, потерять доверие нашего спасителя невыносимо! Благодаря тебе на нашей планете впервые за тысячу лет участился митоз клеток. Новые клетки вместо номеров генетического кода стали нарекать «Денис», «Орлов», «Александрович», а также комбинациями этих слов, их слогов и букв. Ты не представляешь, насколько нам важно сохранить твое доверие!

— Постой, разве то, что случится в другом мире через несколько месяцев, может изменить то, что, как ты сама сказала, уже не изменишь в нашем прошлом?

— Никто не знает, что такое время. Последовательность и протяженность событий представляется как время. Мы можем его считать, учитывать в расчетах, использовать в космических перелетах, но не более. Мы не знаем, что это такое. Также как и не понимаем, каким образом твоя болезнь меняет судьбу другой планеты. Да, мы можем рассчитать наиболее вероятные последствия, пользуемся этим знанием, но ПОЧЕМУ так происходит, мы не знаем. Научные знания — лишь отражение нашего опыта, они не приближают к пониманию сути природы, у этой бездны нет дна, а мы плаваем по поверхности. Единственное, что дает наука — большая предсказуемость в нашем взаимодействии с природой. Так что, не зная причин, я знаю факт — в связанных мирах, даже если твое прошлое еще в их будущем, изменение их истории изменит и твой мир. Готов сыграть в игру, где ставка — миллиарды жизней двух миров? …И, кстати, расскажи, что у роботов происходит?

***

Денис готовился к миссии, изучая историю революционного движения России середины-конца 19 века. Спотыкаясь о события тех дней, он все время утыкался в наше время.

Правительство Александра II проводило реформы, экономика росла двузначными цифрами, и чем очевиднее становились успехи, тем больше появлялось людей, недовольных темпом и масштабом перемен. Они и появлялись-то благодаря реформам, все эти разночинцы и либералы, но тем сильнее была их ненависть к царю, чем большим они были ему обязаны. Революционеров было не много, но в обществе стало хорошим тоном рукоплескать их выходкам. Все наперебой соревновались в либеральности взглядов. Прослыть консерватором было страшнее, чем оправдать преступление, совершенное во имя «высоких идеалов».

Яркий пример — дело нечаевцев, которые убили своего товарища студента Иванова, заподозрив в разочаровании революцией. В разочаровании, Карл! А общество оказалось на стороне убийц, потому что те «боролись» с деспотией.

Тем, кто «против», можно все!

Дэну это что-то мучительно напоминало.

Режимом были недовольны: для кого-то царь был слишком радикален, кому-то не хватало потрясений, и «лишь» 80 % населения страны (крестьяне) терпеливо ждало, когда государь-батюшка даст землицы по справедливости.

Мода на революцию превратилась в массовый психоз. Революция сама по себе стала абсолютной ценностью, сделав «Катехизис революционера» (авторства Нечаева, убийцы того самого «разочаровавшегося» Иванова) настольной книгой молодежи. Катехизис учил, что любое преступление морально, если идет на пользу революции; что ложь, убийство и грабеж — инструмент борьбы, что люди — тоже инструмент. Ценители литературы и изящных искусств верили, что нравственный релятивизм катехизиса касается лишь реакционного режима. «Воплощенной укоризною ты стоял перед отчизною, либерал-идеалист»… Укоризна стала образом жизни, почвой, взрастившей ростки революции. А революция первым делом в прямом смысле сделала почвой тех, из кого выросла.

Дэн осознал, что рубить головы этому дракону бесполезно. Они вырастут снова из благодушных господ, из милых барышень, из жаждущих справедливости гимназистов и студентов. Истерическая жажда народного счастья поставит революции любое количество пламенных сердец, готовых сжечь и себя, и все вокруг.

Как же предотвратить убийство царя?

Надежнее всего было убедить народовольцев не совершать задуманного, открыв глаза на будущее, рассказать, что убийство царя не приведет ни к народному восстанию, ни к конституции, ни к падению монархии, лишь к крови государя и случайных прохожих, лишь к виселице для убийц и к крушению всех их надежд.

Они умные, чистые, они искренне хотят счастья народу, они поймут его… да?

Был, конечно, способ проще. Имена и явки известны. Достаточно прийти в Охранное отделение, и в несколько дней дело будет сделано, царь переживет 1 марта. Однако, преступников могут выпустить за недоказанностью обвинений или под давлением общественной «укоризны». Или отправят в ссылку, из которой те вернутся озлобленными героями…

Да и как, скажите, реальному пацану стать стукачом? Он допускал, что правильно сдать их полиции, но стучать самому было совершенно невозможно.

Уж скорее он предотвратит цареубийство своими руками. Их мало, он всех знает, знает где, в какой момент найти каждого, он способен быть невидимым, шейки у них цыплячьи, можно и записочки возле тел оставлять «Так будет с каждым»… Б-р-р! Наваждение какое-то! Они так могли, он — нет. Даже после полицейского из реальности «Б».

Оставался только первый, самый трудный путь — убеждение, и самих народовольцев, и всего общества, пока оно не изменит отношения к революции.

Если он предотвратит покушение 1 марта, что будет дальше? История изменится. Он не будет знать ни имен, ни планов новых убийц. Стать императору телохранителем-невидимкой? Почетно, конечно, но сколько лет это продлится? На личной жизни придется поставить крест, Ирину забыть. Может, вообще оставить эту затею, пусть все идет, как шло. А молочное желе? А дети, которых они с Ирой должны родить? Или черт с ним, в этот раз он царя спасет, а там — как получится. Путь все быстрее закончится, все равно выбора нет… Но, как говорил герой известного фильма, «лучше, конечно, помучиться». На том Дэн и порешил.

Сомнениями он делился не только с Зинкой и ее командой. В его жизни появился человек, принимавший к сердцу его проблемы ближе, чем он сам.

Уже больше недели он жил у Ирины, точнее, у ее бабушки.

Работа была окончательно выброшена из головы. В ней остались только карие глаза, народовольцы, влажные губы, император, страстное дыхание любимой, покусывающей мочку его уха, ее запах, невозможность оторваться от восторга и упоения, революция и амебы с их астероидом, будь он неладен!

Ирина изумлялась своему счастью, столько лет сидевшему за столом напротив. Она боялась упустить и один его миг, наслаждалась и горевала по уходящим моментам. Женская мудрость, сотворенная миллионами лет эволюции, подсказывала, что все проходит… а может и оборваться в одно мгновение, когда Денис в очередной раз отправится спасать мир.

Она изучала историю вместе с возлюбленным, и сердце ее сжималось:

— Они не поверят тебе, Денис. Они — фанатики. Смотри… в Катехизисе: «Революционер презираетобщественное мнение. Онпрезирает и ненавидит во всех ея побуждениях и проявлениях нынешнюю общественнуюнравственность. Нравственно для него все, что способствует торжеству революции. Безнравственно и преступно все, что мешает ему». Они убьют тебя, если поймут, что ты — преграда на пути.

— Замучаются пыль глотать! Меня пробовали убить ребята покруче… опять же, если что, амебы починят.

— Зря ты их недооцениваешь. Они не боятся собственной смерти, твою жизнь и в грош не поставят. Слушай, да ведь шахиды, которые у нас метро и автобусы взрывают, ничем не отличаются, только у одних религия — революция, а у других — ислам, и все против нашего государства. Блин, как оно вообще до сих пор существует!

— Если они вправду за счастье народа и величие России готовы умереть, я их смогу убедить. Они еще «Катехизис контрреволюционера» напишут, и с ним снова в народ сходят. Попомни мое слово! Только так и можно будет царя спасти.

— А если не напишут? Если им революция ради революции нужна?

— Если ради революции, то вот этими руками… — Дэн показал свои чугунные кулаки. Они дрожали.

Приходила ночь, и тревоги отступали. Наступала молодая страсть. Ирине нравилось быть пушинкой в руках Дэна, ей казалось, что она летает, когда он по ее просьбе становился невидимым. При этом стоило ей закрыть глаза, и невидимка тут же появлялся рядом — теплый, сильный, СВОЁ…

Как-то раз Дэн вынес ее на кухню завтракать, забыв «включить изображение». Бабушка выронила тарелку, потом вставную челюсть и под конец — сознание.

Ирина потратила много сил, убеждая бабулю, что та просто начиталась «Мастера и Маргариты», а внучка — никакая не ведьма и летать не умеет.

***

С Богдановичем сговорились, что завтра в полдень на площади Николаевского вокзала и углу Лиговского к Дэну подойдет связной и отведет на встречу с Кибальчичем. Пароль — (Дэн сильно смеялся, но согласился) «вы интересовались купить славянский шкаф», ответ — «да, где можно посмотреть?»

Дэн остановился в нумерах неподалеку, поэтому на встречу пришел раньше срока.

Как и предполагал, связной к нему не подошел. Выждав приличные полчаса, Дэн двинулся по Невскому в сторону Зимнего дворца. Он уже «отсканировал» окружающих и выявил наблюдателей. Один шел у Дэна сразу за спиной, а второй метрах в десяти, им поручили выяснить, куда направится объект наблюдения.

«Детский сад» — пробурчал Дэн себе под нос, «выключил» шпионам зрение, и тут же «выключил изображение» себе. Длилось это меньше секунды. Дэн прислонился к стене дома и наблюдал, как мечутся прозревшие преследователи. Они кинулись в одну подворотню, вернулись вверх по проспекту, заглянули в другу, потом разделились, один обшаривал дворы на этой стороне Невского, второй — на противоположной. Дэн следовал за ними, стараясь не упустить из виду. Когда шпики окончательно убедились, что потеряли «объект», они скорым шагом двинулись в сторону Лиговки, вышли на набережную Обводного канала, и, петляя узкими улочками, добрались до дома 17 на улице 1-ой роты. Дэн знал, что здесь живут Желябов с Перовской. Захотел тут же и поговорить, но понял, что, только испугает их, загнав в более глухое подполье, где потеряет след.

Он развернулся, дошел до Садовой и направился в сырную лавку Кобозева. Здесь паковали чемоданы.

Дэн без ненужных деталей рассказал рыжему Богдановичу о происшествии, подчеркнув, что только что был у дома Желябова. В душе заговорщика было полное смятение. Он уже понял, что высокий господин не из полиции, но кто он — такой всезнающий и могущественный — здесь мысли террориста путались.

— Не надо меня бояться, — убеждал Дэн, — просто организуй встречу, как договаривались, тогда и решите, нужно ли прятаться по щелям. Ты же видишь, я могу один голыми руками вас всех взять, но не трогаю, хочу по-хорошему…

Новую встречу назначили на следующий день.

***

Кибальчич оказался молодым парнем с густой бородой и острым умным взглядом.

Бороды революционеров сбивали Дэна с толку. Солидные мужи на портретах, борцы с самодержавием, в жизни оказались сопляками до тридцати лет. Дэн решил обходиться с ровесниками без церемоний, в конце концов, он бился за жизнь человечества, поэтому сразу приступил к делу:

— Я прибыл из будущего.

— Это в какой губернии, не припомню? — насмешливый взгляд.

— Зря смеешься. Я из 20.. года, из того времени, где от тебя только мемориальная доска осталась…

— Простите, сударь, разве я давал основания для фамильярности?! Мы с вами детей не крестили, на брудершафт не пили. И к чему эти бредни о будущем времени?

— К тому, уважаемый, что в этом времени тебя знают не столько как террориста, придумавшего «гремучий студень», сколько как ученого, разработавшего схему реактивного летательного аппарата для космических перелетов. В наше время такие аппараты называют ракетами. Ты, я читал, сделал расчеты для ракеты на твердом топливе… вернее, еще не сделал, а только начал. Завершишь их в тюрьме, перед казнью… — Дэн увидел, как вытягивается лицо Кибальчича, и поднажал, — Если бы ты не тратил время на эту… на терроризм, то гораздо больше принес пользы Родине! Россия только потому и жива пока, что твои ракеты стоят на вооружении.

— Разве в вашем времени сохранятся войны? Мир не устроится на разумных началах через 150 лет? Вы сказали, я завершу расчеты перед казнью, значит, деспотия к этому времени не будет разрушена? Деспот останется жив?!

— Царя вы убьете, но царизм — нет. Его сын вас всех повесит, а режим сделает жестче. «Благодаря» вам будут такие войны, что мир по колено, по горло утонет в крови! Больше того. Из-за вас Земле грозит полное уничтожение. Собственно, поэтому я и прибыл сюда — вас остановить.

— Как, убьете?

— Кто о чем, а голый о бане. Укокошить я вас всегда успею. Все не так просто. Нужно, чтобы вы прекратили свою деятельность и убедили остановиться других.

— Прекратить революцию?! Позволить лицемерному и кровожадному деспотизму растлевать народ впредь?! Это недопустимо! Невозможно поверить, что представитель грядущего предлагаете такое. Вы — провокатор!

— «Провокатор давно бы сдал тебя полиции», — произнес Дэн в голове Кибальчича, тот дернулся, как от удара током, — а я с тобой лясы точу. Как думаешь, если бы провокатор знал фамилию вашего агента в полиции — Клеточникова — тот служил бы до сих пор? Короче, организуй встречу с членами Исполнительного комитета, поспорим с ними насчет деспотизма…

Потрясенный Кибальчич пообещал сообщить о времени и месте через Богдановича.

Встречу назначили на первую субботу февраля в шесть часов пополудни на Тележной улице в квартире, где изготавливали динамит и встречались метальщики бомб для совещаний, указаний и инструкций. Собрались под видом именин хозяина квартиры Николая Алексеевича Саблина, жившего по паспорту Фесенко-Новроцкого. Его гражданская жена Геся Гельфман неумело исполняла роль хозяйки: на столе стояли лишь самовар, пустые стаканы, да поднос с пологой горкой нарезанного хлеба. Кроме хозяев квартиры были члены Исполкома Желябов с Перовской, Вера Фигнер, Кибальчич, метатели Рысаков и Гриневицкий, Богданович без «жены», оставшейся торговать в лавке.

Последним явился Юрковский по кличке «Сашка-инженер». Он не был членом Исполкома. Фактический лидер «Народной воли» Желябов не любил Юрковского, справедливо говоря, что «террористы, опаснее монархистов». Не любила Сашку-инженера и Вера Фигнер, считавшая, однако, что одного такого, ограбившего Херсонский банк для нужд революции на 1,5 миллиона рублей, «иметь должно», а вот трое уже будут опасны. Вера «топни-ножка» (как прозвал ее Юрковский) не смела признаться, что боится террориста, тем не менее, это она позвала его для защиты, при том, что вооружены были все.

Дэн наблюдал приход гостей, стоя невидимый на лестничной площадке. Не в состоянии отказать себе в удовольствии произвести эффект, он вошел в квартиру вместе с Верой Фигнер, перед которой хозяин распахнул дверь довольно широко. Дэн потолокся в передней, затем, ступая шаг в шаг с хозяйкой, перебрался на кухню.

В четверть седьмого гости стали проявлять беспокойство.

— Господин Кобозев, — обратилась к Богдановичу Перовская, — не говорил ли таинственный незнакомец о возможном опоздании?

— Да я, собственно, уже здесь, — ответил за Богдановича Дэн, входя в комнату из кухни. Эффект был велик. Бесстрашные борцы с режимом, были готовы умереть за дело в любой момент, не мигая, смотреть в глаза явной опасности, но мистическая тайна заставила их вздрогнуть. Если бы Дэн был театральным режиссером, он непременно использовал увиденную сцену в спектакле, как говорится, «обреченном на успех». Увы, Дэн всего лишь спасал мир, поэтому только усмехнулся, — Ну, что, господа революционеры, обсудим, как жить дальше?

— Кто вы и чего хотите? — тихо, но твердо произнес Желябов.

— Меня зовут Орлов Денис Александрович, я родился в 198… году. Наш мир скоро умрет, вместе с другими… хорошими ребятами. Причина конкретно в вас, в том, что вы убьете Александра II… — собрание одобрительно зашумело, — Зря радуетесь. Вас всех повесят (не всех, конечно, но он не стал вдаваться в лишние в данном случае детали), даже беременную Гесю Гельфман. Вы этого не боитесь, знаю… вы хотите бунта любой ценой, даже ценой собственной жизни. Но бунта не будет. Народ вас осудит.

— Вы утверждаете, что деспотия даже не пошатнется? Когда же это произойдет, или в ваше время по-прежнему тиранствует кровавая династия? — Желябов говорил, глядя в пол, покусывая в паузах между словами густой ус, глянул на Дэна исподлобья тяжелым яростным взглядом, этакий борец с вселенским злом. «Он всегда такой набыченный?» — спросил сам себя Дэн.

— Вы ребята не знаете, что такое деспотия. Вы не знаете, что такое смерть миллионов от голода не потому, что нет урожая, а потому, что так задумало правительство. Вы не знаете, что такое массовые казни, когда убивают всех, кто попался под руку, только потому, что революционная теория не относит этих женщин, стариков и грудных детей к передовому классу. Вы не знаете, что такое лагеря смерти, куда людей свозят как скот, чтобы использовать как сырье: зубные коронки — в слитки, волосы — в матрацы, кожу — на сумочки, а тела — на мыло…

— Неправда! — воскликнула Перовская, — люди, а тем более революционеры, не способны на подобные зверства!

Чистая романтичная девочка. Сбежала от отца-губернатора к высоким идеям, ради которых готова на все. «Именно такие и способны» — подумал Дэн, а вслух произнес:

— Еще как! И «дикие» русские, и «цивилизованные» немцы, и «демократичные» американцы, все способны…

— Так будет свергнут царизм или нет? — перебил Дэна Сашка-инженер, ощерившись неприятной улыбкой.

— Будет. Через 37 лет, тогда-то настоящие ужасы и начнутся.

Дэн чувствовал, что ему не верят. Его рассматривали с холодным отчуждением, впрочем, в глазах Веры Фигнер он заметил проблеск вполне женского интереса. Юрковский перехватил этот взгляд и налетел на Дэна, причем, в интонациях уроженца Николаева усилился бывший до сих пор незаметным говор бандитов с одесской Молдаванки:

— И шо, господин хороший, мы должны вам верить? Проще подумать, за то, шо вы с Охранки.

— Тогда почему, скажите, вы все до сих пор не арестованы? — вопросом парировал вопрос Дэн.

— Потому, — снова заговорил Желябов, сухим, слегка надтреснутым голосом, горячо и убежденно, как должен говорить настоящий трибун, — что в Охранке работают неглупые люди. Они понимают: арестуют нас, на наше место придут другие. Вся молодежь теперь горит революцией, и пока так будет, тираны нигде не найдут покоя! Вы предлагаете нам не только отказаться от идеалов, но пойти в студенчество убедить отказаться от высоких целей. Убийца и растлитель нашими руками будет сохранять себя и свою тиранию!

Похоже, вопрос уже дискутировался.

— Я не предлагаю вам отказываться от революции. Я предлагаю отказаться от убийств.

— Политические убийства — есть необходимое средство борьбы, — звонкоголосой пионеркой вклинилась Перовская, возглавлявшая боевой отряд «Народной воли», — не потому молодежь идет в террористы, что жаждет крови, а потому, что ее кипучей натуре нужен результат. Революционная пропаганда дает свои плоды лишь в среде молодежи и студенчества, а хождение в народ губит наши силы и время. Нас слишком мало, чтобы решить все задачи революции, потрясение основ, разрушение режима — вот то немногое, но необходимое, на что хватит наших сил, а дальше народная самоорганизация…

— Перовская, вы слишком сказали! — перебил Кибальчич, до сих пор молчавший, — Однако, если перед нами посланец грядущего, если его слова правдивы…

— Вы, Николай Иванович, ученый-изобретатель, вы и скажите, как удостовериться, либо опровергнуть утверждения Дениса Александровича, — подал голос Богданович, — я имел неприятность лично наблюдать некоторую… непохожесть Орлова на нас с вами…

— Господа! Самовар поспел, угощайтесь чаем, — Гельфман, вспомнившей о роли хозяйки, удалось разрядить сгустившееся до осязаемости напряжение.

— Денис Александрович, — не утерпела Фигнер, — несомненно, вы готовились к нашей встрече, вы понимали, что вашим словам невозможно поверить, значит, у вас должны быть веские доказательства…

— А если таковые не сыщутся, нам терять нечего! — процедил сквозь зубы Юрковский и демонстративно распахнул полы пиджака.

— Как же, как же, «мундир революционера» — кинжал и револьвер! — откликнулся на угрозу Дэн, — Не утруждай себя пугалками, Саша (на самом деле Юрковского звали Федором, но Дэн использовал кличку: велика честь для боевика — по имени!), я действительно готовился к встрече, так что мне твой маскарад… побоку. Ты права, Вера, я знал, вы не поверите словам, думал, что же такое показать, и… все гениальное — просто.

С этими словами он вынул из кармана мобильный телефон, включил камеру и снял насторожившуюся компанию на видео, затем продемонстрировал сгрудившимся в кучу революционерам результат.

Лишь Кибальчич сумел выдавить: «Оживший дагерротип! Цветной! Невероятно…»

Бомба взорвалась. Террористы превратились в робко вопрошавших учеников, Дэн вещал.

Запутав себя и слушателей в принципах мобильной связи, он попытался изложить суть Интернета и приносимых им угроз. Потом махнул рукой и стал рассказывать о ближайшем будущем «Народной воли», о том, как они убьют царя, как сорвется принятие первой русской конституции, которую Александр намеревался подписать в день своего убийства, о том…

— Господин Орлов, мы не ослышались, император готовит конституцию?! — Желябов, как и все его товарищи, был потрясен, — Он готов ограничить самодержавие?

— Конституцию готовит Лорис-Меликов по поручению царя. Когда вы его убьете, сын изорвет документ в клочья, а Меликова прогонит. Ваш царь больший революционер, чем вы. Вы же сыграете на руку реакции, ибо Александр Александрович, взойдя на трон…

— Его тоже следует приговорить… — в запале речи Дэн не заметил, как зло усмехался Юрковский все это время, — Деспотия устоит от одного удара, но двух сразу не выдержит. Я предлагаю и отца, и сына… Пока они безмятежны, соберем силы и ударим! А этого, прямо сейчас…

Уже в начале тирады Юрковского Дэн спохватился и припомнил свои «опции». На этот раз он применил и трюк со зрением, и свой чугунный кулак. Приложил от души, так, что Сашка-инженер едва не отдал богу душу. Его привели в чувство, но остаток собрания он пролежал на диване в соседней комнате.

***

Приближался роковой день, однако Дэн больше не боялся этой даты — 1 марта 1881 года.

Желябов и прежде сомневался в правильности ставки на террор, а после собрания на Тележной окончательно решил, что революция — прежде всего организация и пропаганда. Ни то, ни другое не дает мгновенных результатов, но результаты террора, хоть и быстры, оказались хуже отсутствия любой революционной работы.

Желябов с головой погрузился в организацию дела по-новому. Далеко не все члены Исполкома разделили новое мнение. Многие согласились лишь дождаться Конституции, но если она не случится, не взыщите, Денис Александрович…

Даже Софья Перовская, гражданская жена Желябова, доверившая ему и судьбу, и честь, пребывала в разрушающей раздвоенности: днем хлопотливо помогала мужу, а ночами мучилась ощущением преступного бездействия, перечеркивающего смысл всей предыдущей жизни.

Вера Фигнер очаровалась «посланцем грядущего». Высокий, сильный, непохожий на современных ей мужчин. Даже вопиющие с точки зрения человека 19 века беспардонность и фамильярность посланца были милы ей точно по поговорке: не по хорошему мил, а по милу хорош.

Встречались они ежедневно, ведя долгие разговоры обо всем.

— Скажите, Денис Александрович, вы из кого происходите?

— Ты имеешь в виду, кто родители?

— Из какого они сословия, к какому принадлежите вы?

— Сословию…? Отец работал на заводе, пока его не закрыли при Ельцине, потом запил и умер. Мама тоже там работала. После того, как ее уволили, челночить стала…

— Челночить? Что это?

— Торговать. Бизнес у нее свой был…

— Бизнес? А, поняла! Свое дело. Вы используете много непривычных слов, в основном из английского. В ваше время Россия дружна с Англией?

— Как кошка с собакой. Америка теперь самая сильная страна в мире, там тоже английский, вот всем и приходится… — Дэн вздохнул, сам не понял, почему.

— А вы кем являетесь?

— Работаю… точнее, работал в лавке одной…

— В лавке? Хотите сказать, и вы, и ваши родители купеческого звания.

— Нет, конечно! Нет у нас никаких званий — сегодня ты работаешь на заводе, завтра тебя выгнали, послезавтра ты в качалке мышцу надул, подался в рэкитиры, а там, если не убьют, глядишь, уважаемым человеком станешь. Или наоборот, сегодня ты миллиардер, пуп земли, а завтра за тобой туземная полиция по тропическому острову гоняется. У нас теперь все возможно.

— Я мало поняла в вашей речи, но главное уяснила — в будущем обществе отменены сословия! Социальная революция свершилась! А женщины имеют право учиться в университете, участвовать в политике? У них есть избирательное право?

— У них теперь все есть. И права, и избирательность нешуточная. Умные стали чересчур. На прошлой работе у меня начальница была…

— Женщина была вашим начальником? Не муж ее, а она сама?!

— У нее мужа как раз и не было, ко мне клинья подбивала. Я тогда молодой был, глупый… — Дэн в красках рассказал, каким фиаско закончилась его первая попытка сделать карьеру в Москве, где, в отличие от родного дома, высказанная в глаза старой корове правда, что она еще и уродина, приводит не к синякам и царапинам, а к безработице и голоду на время поиска новой работы.

В свои двадцать восемь Вера была подпольщицей со стажем, прошедшая покушения и хождение в народ. Убежденная феминистка, она любила играть с мужчинами, используя свою привлекательность как сыр в революционной мышеловке: стоило мужчине увлечься Верой, как вслед за ней ему приходилось «увлечься» революцией.

О Дэна ее чары разбились, как разбивается о землю парашютист, уже в прыжке вспомнивший, что парашют-то он и не надел.

Всегда она увлекала мужчин, а не они ее. Мужчин она презирала. Презрение имело политический характер, было ответом на то, что мужчины, даже товарищи по борьбе, всегда ставили себя выше.

Дэн оказался из другого теста. Грубый, но не мужлан. Начисто лишенный манер, но берегущий достоинство собеседника. Во время серьезных совещаний всегда веселый и смеющийся. Недалекий простак с первого взгляда, он давал революционерам дельные и глубокие советы. Сильный, но добрый. И всегда гладко выбритый.

Вера терпеть не могла баки, усы, бороды, которые были так популярны у социальных борцов, ее мутило от мысли касаться губами этой шерсти. Гладкие румяные щеки Дэна она давно мечтала погладить…

Случилось должное: молодая женщина (будь она трижды террористка!), привыкшая разбивать сердца другим, разбила свое о безответность. И закусила удила.

Днем 27 февраля Дэн зашел за Верой сопроводить на ставший традиционным послеобеденный моцион.

Он обедал с Кибальчичем. Вчерашний террорист под влиянием «посланца» трудился над ракетной установкой залпового огня. Еще немного, и Россия получит «Катюшу» на 80 лет раньше срока. Дэн был в прекрасном настроении — все шло по плану и даже с превышением.

Вера открыла дверь и вместо приветствия воскликнула:

— Посмотрите, Орлов, приглядно ли мне это платье? — она закружилась так, что оголила ноги до середины икр. Дэн честно глядел на платье, а Вера, желавшая смутить гостя, смутилась сама, — Простите невольную развязность…

— Ты о чем? — Дэн искренне не понял.

— Да неужели вы не заметили?! — в отчаянии воскликнула террористка. «Такого не заметить — это уж слишком!»

— Что я должен был заметить?

Тут ее осенило:

— Скажите, Орлов, как одеваются женщины в ваше время?

Послеобеденный Дэн был благодушен и с радостью продемонстрировал несколько фотографий Ирины, которая, обладая стройными ногами, носила исключительно мини. Вера онемела. Справившись с замешательством, она выдохнула:

— И вы вынуждены жить под постоянным гнетом такого искушения! Конечно, вы не…

— Да нормально. Они по-разному ходят. У кого ножки, те вот так, у кого нет, те в длинном. На пляже и того хуже, вот смотри, — Дэну нравились красивые девушки в бикини, поэтому несколько фотографий «случайно» затесались в галерею мобильного.

— И вас не смущает, что женщины так… предлагают себя?

— Предлагают? Как же, дождешься от них!

— Значит, женщина вправе первой… открыть сердце, это допустимо?

— Почему нет, чем они хуже нас?

— А если какая-то женщина признается, что увлечена вами, вы не сочтете ее распутной и даже развязной?

— Напротив, если симпатичная, я сочту ее умной и воспитанной, — пошутил Дэн, не заметив, что Вера принимает все за чистую монету, — ну, что, идем гулять?

Во время прогулки она была задумчива и отвечала невпопад, а при расставании пригласила Дэна на следующий день к завтраку.

В 9 утра следующего дня Дэн постучал к Вере в квартиру.

Открывшаяся дверь явила неожиданную картину (описываем синхронно взгляду Дэна): на ногах были высокие шнурованные ботинки, чуть выше — игривые оборки кружевных панталон, талию стягивал шнурованный корсет, поддерживавший молодую, не кормившую грудь, плечи открыты, по ним рассыпаны волосы, и надо всем — горящие страстью и решимостью глаза. Вера не спала ночь, готовилась встретить Дэна словами: «Орлов, я ваша. Вся!»

Дэн был человеком другого времени, времени, в котором понятие «деликатность» имеет совершенно иные границы, поэтому от неожиданности он прыснул и спросил:

— Ты чего, Вера, одеться не успела?

Роковой смешок обрушил неустойчивую конструкцию новой картины мира террористки. Она покраснела, глаза налились яростью:

— Негодяй! Я решилась открыть вам сердце, а вы… вы смеетесь над моими чувствами! Из-за вас я выгляжу дурой, мерзкой, распутной дурой, поверила лживым россказням, чтобы унизить себя. Все ваши слова — ложь!

— Да уймись ты! Я просто не ожидал тебя… что ты… так… ты что влюбилась в меня? — толстокожий Дэн был удивлен.

— Влюбилась… в негодяя и растлителя! Я вам совсем не мила, ни капельки? — голос ее задрожал, скорее в надежде, чем в слезах.

— Мила, конечно! Ты бы спросила сперва, а то сразу стриптиз… У меня дома девушка есть. Любимая. Мы хотим пожениться.

— Вы низкий человек! — перебила его Вера, — Вы не могли не видеть моих чувств, но намеренно дразнили меня, и довели до падения…

В этот момент дверь распахнулась и в квартиру ворвалась Софья Перовская. Она была растрепана, в слезах и едва дышала, но, окинув взглядом картину, остолбенела на мгновение… и в рыданиях бросилась Вере на грудь.

— Вера, Андрюшу арестовали!

Тут Дэн допустил вторую роковую оплошность. Он всплеснул руками и воскликнул:

— Блин, вчера же 27-е было! Забыл вас предупредить…

— Вы знали?! — кинулась к нему Перовская и стала трясти за грудки, — вы знали и не предупредили?

— Да знал, знал… — бормотал Дэн, пытаясь отцепить от себя Перовскую, — Он пошел встретиться с одесситом Тригони в гостинице, а там была засада. Мне казалось, все уже изменилось, вот и выскочило из головы.

— Вы не забыли! — в один голос крикнули Вера и Софья. Переглянулись и стали наступать на Дэна разъяренными хищницами, — Вы все нарочно подстроили! — теперь обвиняла одна Перовская, — вы усыпили нашу бдительность! А пока мы внимали вашим небылицам, вы методично разрушали наше дело. Сегодня арестовали Желябова, Юркевич пропал в день первой встречи, Саблин, Рысаков, Гриневицкий и многие другие товарищи отошли от дела и перестали оказывать Исполкому содействие. Иуда! Вы во всем виноваты! Идите прочь! Еще раз попадетесь мне на пути, пристрелю без всякой жалости!

— Девочки… — начал было Дэн.

— Прочь! Прочь, негодяй! — процедила Фигнер, — еще минута и я не буду ждать следующего раза, а пристрелю вас прямо сейчас, — она выхватила револьвер, из верхнего ящика комода, стоящего рядом.

Дэн видел, что с ним не шутят, и счел разумным уйти, разговоры сейчас были бесполезны.

По дороге домой он клял себя последними словами. Как он мог забыть об аресте Желябова?! И зачем признался, что знал о нем, идиот честный!

Едва он вошел к себе, в дверь постучали. На пороге стоял Сашка-инженер. Он ощерился зловещей улыбкой и выстрелил Дэну в живот. Падая, Дэн успел «выключить» изображение, и Юркевич не выстрелил второй раз, открыв рот от удивления. В соседних комнатах произошло движение на шум выстрела. Юркевич спрятал пистолет и ретировался.

***

Он застал у Фигнер Перовскую, обеих встревоженных, но полных решимости.

— Ну, что, Топни-ножка, наигралась в любовь? — с порога налетел Юрковский, — отныне топать ножкой буду я! Не позволю бабам погубить дело.

— Ты прав, Сашка, — покорно признала Фигнер, — время трибунов прошло, настало время террора.

— А если все же Орлов говорил правду о бедах грядущего? — засомневалась Перовская.

— Предлагаешь переделывать мир пропагандой? Вздор! — прервала ее Вера. Униженная женщина будет мстить любым способом и при первой возможности, Фигнер избрала возврат к прежней любви — революции и террору.

— Сделайте одолжение, воротитесь памятно к первой встрече с господином Орловым, — Юрковский понизил градус разговора, — Он утверждал, все беды оттого, что наш переворот не удался. И какой же вывод сделали наши глупые умные головы? Нужно-де отказаться от борьбы! Ну те-с! Не усилить борьбу и победить, а отказаться! И вы хороши, разнюнились: миллионы погибнут! И сто миллионов на воздух взорвать для социальной революции много не будет. Все на ее алтарь — только так победим! А все-то и не требуется… Софья, созывай свою группу, я созову свою… что смотришь, Топни-ножка, думаешь Юрковский время терял?

Юрковский напряженно работал последние две недели.

Тогда, в доме у Саблина, он сделал вид, что не может встать, а потому, когда все разошлись, Юрковский остался с Саблиным наедине.

— Ну, что, брат, скажешь? — обратился Сашка-инженер к хозяину квартиры.

Тот тяжело вздохнул:

— Не нравится мне все это, не верю я пришлому… не хочу верить! Получается, вся наша жизнь насмарку, все жертвы зря.

— А я верю, — выдал Юрковский, — и в то, что Земля из-за нас погибнуть может, и в то, что народ не поднимется. Ты в народ ходил, знаешь: эту массу без великих потрясений с места не сдвинуть. Теории господ нигилистов о том, что наша задача лишь место расчистить, а народ, мол, сам власть организует, хороши для умных разговоров в студенческих кружках, да барских салонах. Коли народ батогом на бунт не загонишь — не бывать бунту!

Саблин давно понял, к чему клонит Юрковский, поэтому внимательно выслушав, спросил коротко:

— Сам-то что предлагаешь?

***

— Помощник Делопроизводителя имперского Департамента полиции Клеточников Николай Васильевич, кавалер Станислава 3-ей степени, пожалован Его императорским величеством Александром Павловичем, имею особо важное сообщение для Его высочества, — доложил о себе щуплый болезненного вида чиновник.

Забыл! О Клеточникове Дэн тоже забыл! Этого агента террористов, окопавшегося в полиции, нужно было сразу унасекомить, а у Дэна случилось головокружение от успехов, и он об этом мутном типе забыл, как и о Желябове.

Клеточников докладывал о себе который раз, походя кордоны Аничкова дворца, где жила семья цесаревича Александра Александровича, будущего императора Александра III. Теперь он стоял навытяжку перед ординарцем наследника престола и торопливо гундосил:

— Речь идет о благополучии государя и Отечества. Имею сугубо важную информацию, могу доложить только лично ввиду особой секретности.

— Его высочество выслушает вас. Достаточно ли вам будет четверти часа?

— Вполне.

— Если имеете при себе оружие, прошу сдать.

— Мы больше по делопроизводству-с, откуда оружие-с?

— Хорошо, ждите, я вас приглашу, — и вышел из приемной.

Клеточникова бил озноб. Он вспомнил, как впервые встретился с Дворником в рассаднике революции — Бесстужевских высших женских курсах. Тогда Клеточников предложил себя революции всего, без остатка, для любого, самого опасного и безрассудного дела.

Дворник, он же Александр Морозов, он же руководитель службы безопасности «Народной воли», устроил Клеточникова в Третье отделение. Опытный подпольщик наставлял никогда не скрывать своих чувств и переживаний, если нет такой возможности.

— Боишься, что тебя раскроют, — говорил Морозов, — бойся в открытую, только говори, что трепещешь в страхе пред начальством.

Вот и теперь, когда свершилась мечта Клеточникова войти в историю, он был вне себя от волнения, все, с кем он говорил, замечали это, но для всех его озноб был объясним трепетом пред самим цесаревичем!

— Николай Васильевич, Его высочество ожидает вас.

Он не помнил, как вошел в залу, посреди которой стоял цесаревич. Александр был крупнее Клеточникова, почти на голову выше, гораздо шире в плечах. Он нависал над террористом как скала. Августейшее преимущество в размерах вдруг напомнило притчу о Давиде и Голиафе, воодушевив посетителя, он перестал трястись, в голове стало ясно и холодно. Он превратился в механизм, действующий по заложенной программе.

— Какой-то вы, сударь, зеленый, — первым начал Александр, — не больны ли вы?

— Не болен, ваше императорское высочество, — минуты на минуту во дворец должны прийти вести с Екатерининского канала. Если все по плану, то у Клеточникова не более пяти минут, — имею особо важный доклад.

— Я слушаю.

— Ваше высочество, в силу служебных обязанностей я посвящён во все политические розыски, производящиеся в империи. Мне доверен сбор, пересылка, и хранение секретной информации. Имею при себе ключи от шкафов с перлюстрацией, от сундучка с бумагами особой секретности, а в последний месяц службы и от шкафа с запрещёнными книгами…

— К делу, любезный, я прекрасно осведомлен, чем занят Делопроизводитель департамента полиции. Что вы имеете до меня?

— Чрезвычайно важное дело, Ваше высочество, — Клеточников мелкими шажками сокращал дистанцию между собой и Александром, при этом его голос подобострастно дрожал — изучая дела о политическом сыске, я открыл важную вещь, которая укрылась от взгляда… — у дворца послышался шум многих конных и экипажей.

— Что там? — Александр подошел к окну, выглянуть во двор.

— Именно это я и явился сообщить вам, — твердым голосом произнес делопроизводитель, расстегивая сюртук и доставая спрятанный дамский револьвер, — ваш отец мертв. Убит революционерами. И вы, не медля, последуете за ним! — быстрыми шагами он приблизился к Александру, начав стрелять сразу, как выхватил оружие, подойдя вплотную, он приставил пистолет ко лбу несостоявшегося наследника и снова выстрелил.

Только после этого его скрутила охрана.

Юркевич подготовил все быстро и четко. 1 марта были убиты император и наследник, на следующий день совершены покушения на губернаторов Санкт-Петербурга, Москвы, Харькова, Одессы и Нижнего, почти все удачные.

Накануне Сашка-инженер повторял своим боевым товарищам то, что все эти две недели твердил в разных городах империи:

— Костер ждет последней искры! Он не для тепла, он не для света, он для пожара! Действуем только в губернских городах, на большее у нас сил не хватает. При стечении народа, где появляются солдаты, полиция или казаки должно быть не меньше двух наших. Один выбирает старшего офицера и приближается к нему, другой находится неподалеку, но не слишком близко. Начинают возбуждать толпу. Один нападает на власти, а тот, что подле офицера, дразнит толпу. По условному сигналу, тот, что подле офицера, стреляет в него и кричит солдатам — бунт! Другой стреляет в любого из толпы и кричит, что стреляют в народ. Оба разряжают обоймы, один в солдат или полицию, другой в толпу, в образовавшейся сутолоке ищут возможность скрыться. Главное, выбрать такое место, чтобы не попасть на линию огня, когда начнут стрелять в толпу, нужно беречь наших людей для дальнейшей борьбы. Хорошо бы еще несколько вооруженных людей затесать в толпу, показать, что толпа не беззащитна. Где есть такая возможность, делать непременно! Сделаете, как я говорю, — полыхнет! Ах, как полыхнет!

***

Дэн очнулся на следующие сутки, когда заработал механизм усиленной регенерации. Пришел в себя на мгновение: позвал Зинку и снова провалился в небытие.

Глава 5 Прощание славянки

Очнулся Дэн на базе пришельцев. Тусклый неуверенный свет говорил о перебоях в энергии.

Рядом колыхались две студенистые амебы без скафандров. Судорожно сглотнув, Дэн спросил:

— Что произошло?

«Ты провалил задание» — мысленно ответила Зинка.

— Где остальные?

«Их нет. Точнее, не было. Они не родились в измененной тобой реальности».

— А Земля?…Так же?

«Смотри».

Стены базы сделались прозрачными. Вокруг, сколько хватало глаз, зияли руины стертого в порошок города.

Дэн зажмурился, пытаясь сдержать слезы. Не удалось. Продышавшись, спросил:

— И так везде?

«Везде. Не вини себя. Мы сами предложили. Не сейчас, так через 20–30 лет случилось бы то же самое. Мы попытались, у нас не получилось».

— Это из-за меня! Зачем вы выбрали на роль героя такого тупицу? Что за идиотский выбор! В ваших расчетах с самого начала была ошибка. Спаситель вселенной выискался… Было лестно считать себя Брюсом Уиллисом, но в душе я знал, что никакой я не герой! Неужели не могли найти кого-то более подходящего? Зачем я согласился, я же знал, знал, что не потяну, что… недостоин… а теперь… какая разница! Зинка, это конец. Скажи, это конец? Ничего не исправить?

«Скорее всего, нет. Вероятность меньше процента и…»

— Что? Говори! Сколько бы шансов ни осталось, надо пробовать! Что «И»?

«Чтобы всех спасти, тебе нужно умереть».

— Умереть? — он задумался, — Я не боюсь, я готов, но если у меня снова не получится, что будет с вами?

«То же, что с тобой».

— И вы снова готовы довериться мне, на этот раз моей смерти. Вы же почти бессмертные, вы можете улететь на другую планету… к тем же роботам… начнете делиться, возродите цивилизацию.

«Не получится. Остались только мы двое, а для митоза нужно окружение из многих подобных нам. Они не участвую в процессе, но нужно, чтобы они были рядом, просто были… те, кого уже нет»

— А кто второй, Володя?

«Да, это я».

— И ты тоже готов рисковать без надежды?

«Риска без надежды не бывает, я готов рисковать. И еще, похоже, расчеты вправду ошибаются, они показывают минимальный шанс на успех, хотя смерть — самое вероятное, что может случиться с человеком…»

— Ребята, так жалко, что я подвел вас… что нас… всех подвел. Всех убил! Простите меня. Если я могу искупить… хоть как-то… хоть что-то… мне не страшно. Хотя бы перед смертью буду думать, что спасу вас… Что это тренькает… как колокольчики?

«Мы плачем. Прощай, Денис!»

Дэну подали дыхательную маску. Газ сначала усыпит его, а затем сделает сон вечным. Дэн еще раз посмотрел на амеб, мысленно попросил прощения и глубоко вдохнул.

***

Тьма. Тишина. Мертвая. Точка. Маленькая-маленькая, почти абстрактная, как в математике. Из точки вытекают разноцветные струи. Они тихо позвякивают, начинают гудеть. Цвета перемешиваются как стеклышки в калейдоскопе. Верчение превращается в ослепляющий свет, гул — в рев. Вдруг все стихает. Свет пульсирует, где-то растягиваясь, где-то собираясь в складки. Появляются очертания. Снова легкое позвякивание, потом тихое пение без голоса и мелодии. Очертания становятся все более явными, но они не имеют формы. Звук и очертания бесформенны и бессмысленны.

Но если они бессмысленны, то их противоположность — мысль, но при чем тут мысль? При том, что ты умер. Если я умер, я не могу мыслить. Почему? Ты не можешь сознавать себя, но мыслить можешь. Как так? Если я мыслю, я и сознаю себя: я — … я… я… да кто же я?! Никто. А ты кто? Ты. Ты — это я, а кто я? Я. А ты кто?!!! ТЫ. Зачем я здесь? Где? Ну, здесь, где… свет, где ты. Я — это ты, а ты нигде. Ты ничто. Ты же сам сказал, я мыслю. Я — мысль! Мысль без оболочки, без сознания, без понимания, без прошлого, без будущего — ничто. Постой, ты сказал — прошлого. Да. У меня было прошлое! Прошлое — это память, у тебя ее нет. Есть! Я помню, помню! Невозможно. Возможно! Я помню. Я любил. Любил? И что же это значит — любил? Не помню. Помню лишь, что это давало мне смысл. Смысл чего? Не знаю. Но был смысл, что-то важное, что-то, что делало меня кем-то. Кем? Не помню, но когда я любил, я был всем, а все было во мне, это было прекрасно. Я любил. Значит, я НЕ ничто. Кто же я? Свет меняется… слышишь меня? Хотел бы не слышать, но не могу, ведь я — это ты. Ты, который был всем, когда любил, что было предметом твоей любви? Вспомни. Пытаюсь. Смотри, свет загустел в центре! Свет склоняется надо мной, он теплый, он добрый… мама!!! Я вспомнил — мама! Вот кого я любил! Мама — это кто? Я не помню. Но это все — это я, это мир во мне и вокруг… и кто-то с мамой рядом. Он был… он был… какой-то другой, но его я тоже любил. И он меня… и еще была ОНА! Кто? Не помню, но ОНА была, и я любил ее. Я был, я любил, я помню… кто я?!!! Кто, скажи!!! Ты — это я. Как же разорвать этот круг? Зачем? Не знаю, но мне нужно вырваться. Куда, зачем? Не зн… любить! Я должен любить. Меня ждут любить, я знаю! Но ты же умер, ты знал, что тебя ждут, но умер. И, значит, у меня было прошлое! Если я умер, значит, я жил. Если я любил — я жил. Если я умер, то ради любви и жизни. …Эй! Что молчишь? Слышишь меня? Эй, ты! … Ты дал верный ответ. Ты умер не зря.

Свет погас. Тьма.

***

Дэн был боксером. Очень давно, он не помнил, когда. Здесь он был менеджером отдела маркетинга… Разве?

Дэн очнулся и потер ладонями лицо.

— Ир, я заснул?

— Да. Так смешно — сидел, печатал и вдруг застыл так, откинулся в кресле и вырубился. Минут пятнадцать спал. Юрец заходил, я прогнала.

— Юрец? Он здесь? Зачем заходил?

— Наверное, на обед позвать.

— Мы разве не с тобой обедаем?

— Ну, не знаю, — Ирина зарделась, — если позовешь, можно…

— Что значит — если позовешь! Да мне кроме тебя не нужен никто.

— Ты серьезно? Я не ослышалась?

— Нет, конечно. Никто, кроме тебя! Это что, новость? — он не заметил, что новость, и какая! — И кстати, разве Юрец в Москве?

— Где же ему быть, — сквозь сладкие слезы промолвила Ирина.

— Не помню. Но мне казалось, что он куда-то уехал надолго… Ты чего, дурашка? Забудь Юрца, идем вдвоем, — он подошел к Ирине, поцеловал в макушку, подхватил на руки, закружил, прижал к себе и зарылся лицом в душистые волосы. Он знал, что это нормально, он проделывал так не раз и не два, но в то же время было ощущение, что впервые обнял любимую. Последнюю версию подтверждали вытянувшиеся лица коллег и счастливое изумление Ирины.

Вошел заместитель генерального Гуталинов, уставился на Дэна.

— О, Жора! Привет. Ты снова у нас работаешь? — лица окружающих вытянулись еще сильнее.

— Что значит, снова? Орлов, тебя генеральный хочет видеть, — Гуталинов так опешил, что даже не нашел слов укоротить наглеца.

— Сейчас не могу, — беззаботно отозвался Дэн, — мы с Ирой обедать идем. Поем, зайду. Подожди, а генеральный разве не уволился? …Так, ты тоже забудь. Идем, Ира, — и они вышли в гробовом молчании.

Восхищенная Ирина не сводила с Дэна глаз:

— Денис, что с тобой? Ты какой-то другой…

— Не нравлюсь, что ли, такой?

— О!.. Очень нравишься, очень! Ты правда меня любишь?

— Конечно, солнце мое. Сильно-сильно! Разве я никогда не говорил тебе этого?

— Никогда.

— Да ладно! …Неужели?… Я как проснулся, все вроде бы такое же, но все по-другому. Как будто помню что-то, но все не то. Насчет тебя вот…

— Насчет меня ты все верно помнишь! — перебила Ирина.

— Слушай, а Жора Гуталинов — человек? — Дэн задумался.

Вдруг ему показалось, что кто-то тихо говорит в его голове женским голосом: «Прощай, Денис! Ты молодец, все получилось!» и грянул марш «Прощание славянки». Дэн потряс головой. Музыка прекратилась.

— Что за наваждение! Что-то я себя неважно чувствую. Линять надо с этой работы… Ты со мной? — глаза Ирины вспыхнули.

— Тебя же генеральный ждет.

— Подождет.

— Тебя уволят!

— И пожалуйста, не больно я эту за работу держусь!

— А чем займешься?

— Не знаю. Мир спасать буду. А пока тебя, одну тебя… идем?

— Куда?

— Как, куда! К бабушке твоей, ты же у нее обитаешь. Забыла, что ли?

— Не забыла, только сегодня переехала…

— Вот и славно. Бабуля у тебя — золото! — теперь Ирина могла поверить в любое чудо.

Любовь была молодой, щедрой, искрящей энергией, она подняла влюбленных и понесла на небеса.

Content

Дэн Орлов спасает мир

Глава 1 Что ж мы, не люди?

Глава 2 Москва халяль

Глава 3 Болезнь

Глава 4 Костер

Глава 5 Прощание славянки