Генрих Бёлль

Домофон

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Франц Ребах, под пятьдесят.

Марианна Ребах — его жена, сорок с небольшим.

Франц Ребах — его сын, почти шестнадцать.

Роберт Кёлер, под пятьдесят.

Примечание автора: диалог должен быть «тонирован» (кроме сцен, в которых Ребах беседует с сыном и женой) всеми техническими средствами; помехи, которые возникают при разговоре через домофон, должны своеобразно мелодически окрасить диалог, сделать его словно потусторонним по сравнению с обыденным звучанием семейных сцен.

I

Слышен звонок. Один, другой. Не слишком громко.

Ребах. Ты же сказал, что меня нет дома.

Франц. Да, я ему сказал.

Пауза.

Ребах (вздыхая). Кажется, он, слава богу, ушел... Смотри, Франц, я принес тебе на редкость красивую марку — испанская... Филипп Второй[1]. Погляди, как хорош золотой фон, а на нем — он, этот черный, торжественный король. Ты ведь знаешь, кем был Филипп Второй и какую он сыграл роль?

Франц. Да, папа... Прекрасная марка.

Ребах. А вот еще одна красивая марка — шведская, с драгоценным камнем... Ты знаешь этот камень?

Франц. Это топаз, папа... Красиво...

Ребах. Какое строение у камня!.. Великолепно. Это целая серия... Посмотрю, нет ли...

Снова звонят, один раз, очень робко.

Вот настойчивый тип! Бывают же такие люди. Знать не желают, что человеку тоже нужен покой. (Сердито.) Ничего не понимают.

Еще раз звонят.

Франц. Пойти открыть?

Ребах. Да, пойди и скажи, что меня нет дома... Но будь немного решительнее.

Франц (уходит, оставляя открытой дверь; слышно, как в некотором отдалении, в передней, он говорит в микрофон). Я же вам сказал, что отца нет дома.

Неразборчивое бормотание из динамика.

(Неуверенно.) Нет, его видеть нельзя.

Бормотание из динамика.

Хорошо... Я сейчас узнаю. (Возвращается, говорит, стоя у двери.) Я ему сказал...

Ребах (шепотом). Ты выключил эту штуку?

Франц. Да... Но он говорит...

Ребах (сердито). Ты просто был недостаточно решителен. Сперва говоришь, что меня нет дома, а потом — что меня нельзя видеть. По твоему голосу можно понять, что ты лжешь. Возьми себя в руки, говори уверенно.

Франц. Он сказал, что, если я назову тебе его имя, ты окажешься дома.

Ребах. Его имя?

Франц. Он говорит, что его зовут — Роберт.

Ребах (растерянно). Роберт?.. Роберт?.. А фамилия?

Франц. Он не назвал. Говорит, что будет достаточно, если я скажу, что с тобой хочет говорить Роберт.

Ребах (тихо). Роберт?.. Не может ведь это быть Роберт Кёлер... Роберт Кёлер!.. (Встает, стремительно идет в переднюю, со страхом в голосе говорит в микрофон.)

II

Ребах. Кто вы?

Кёлер (смеется). Я — Роберт.

Ребах. Роберт Кёлер?

Кёлер (смеется). Не знаю, сколько Робертов ты знаешь, чей голос...

Ребах (взволнованно). Роберт, ты должен сейчас же подняться сюда. Ты должен... Нет, лучше я спущусь вниз. Где ты все время пропадал, Роберт?.. Сейчас я иду...

Кёлер (холодно). Если ты спустишься — я уйду. Оставайся там, наверху.

Ребах. Хорошо, но тогда поднимись ты.

Кёлер (мягче). Нет, я не поднимусь. Я не хочу тебя видеть. Мне надо только с тобой поговорить.

Ребах. Почему ты не хочешь меня видеть?

Кёлер (смеется). Мне не хочется видеть лицо, на которое я в последний раз смотрел семнадцать лет назад...

Ребах. Но... Роберт...

Кёлер. Оставь, не хочу. Мне и слушать тебя тошно, а еще и видеть... (Смеется.)

Ребах. Не понимаю, что я тебе сделал, — ты так со мной говоришь. Я так рад, что ты снова здесь. Мы считали тебя пропавшим без вести, мы тебя так искали, так искали... Никаких следов твоих не нашли. Почему ты не хочешь подняться, Роберт? Иди сюда. Ты ведь знаешь: все, что принадлежит мне, — твое.

Кёлер (смеется). Все?

Ребах. Да. Почему ты все время смеешься?

Кёлер. Смех — это то, чем я живу. (Смеется.) Это мой хлеб, мое вино.

Ребах. Ужасно, что мы тут стоим и разговариваем через это ужасное устройство...

Кёлер (смеется еще громче и продолжительнее). А я считаю, что это устройство — просто волшебство: можно разговаривать с человеком и на него не смотреть.

Ребах. Ты стоишь внизу и не хочешь подняться, а мне не позволяешь спуститься. Уж лучше позвонил бы по телефону. Это менее жестоко. Почему, Роберт?..

Кёлер. Телефонный разговор стоит денег. (Смеется.)

Ребах. Тебе нужны деньги?

Кёлер (смеется). Это звучит так, будто ты и не представляешь себе, как можно не иметь денег. (Передразнивает Ребаха.) Тебе нужны деньги? Тебе нужен воздух? Может, тебе нужна пара носков? В самом деле, Франц, мне пригодятся и носки и деньги.

Ребах. Боже мой, у тебя так плохи дела? Роберт... расскажи же, что ты все это время делал?.. Где был?.. Что с тобой случилось?.. Где ты пережил конец войны?.. Таких людей, как ты, нам не хватает, людей, которые...

Кёлер. Вам не хватает таких людей, как я? А кто же вы? (Смеется.) Вы, которым не хватает таких людей, как я?..

Ребах. Ну, я подразумеваю... Наш город, наше общество, да, я не стыжусь сказать — все человечество. Мы... Мы...

Кёлер смеется долго и от всей души.

Ребах. Тебе смешно, Роберт?

Кёлер. Да, только смешно! (Передразнивая Ребаха.) Таких людей, как я, вам не хватает! (Холодно.) Я не знаю никого, кому бы меня не хватало.

Ребах. Но ты знаешь меня, Роберт.

Кёлер (смеется). Тебя я знаю. Недавно даже тебя видел. (Смеется.) В газете, Франц. Твой портрет. В каком-то парке из какого-то мусорного ящика я вытащил газету и увидел твой портрет. Ты где-то делал доклад об «организованном обществе». (Смеется очень долго, очень громко и очень искренне.)

Ребах. Роберт, я полагаю, что ты должен мне все объяснить. Мы были друзьями, мы пережили вместе тяжелые времена. (Растроганно.) Ты спас мне жизнь, Роберт... Не смейся, прошу тебя, не смейся.

Кёлер. Хорошо, я не буду смеяться, хотя... Допустим: я спас тебе жизнь, мы были друзьями, мы вместе пережили тяжелые времена... Прекрасно. Разве из этого следует, что я должен давать тебе объяснения? Можно подумать, что как твой спаситель... (Тише.) Пожалуй, ты прав. Но почему я не должен смеяться? Мне ведь очень тяжело не смеяться. Ты находишь мой смех горьким, Франц?

Ребах. Нет... Как ни странно... нет... твой смех веселый...

Кёлер (смеется). Я и сам веселый, но мое веселье пропадает, когда я слишком много вижу. Ей-богу, увидеть твое лицо в газете было невесело. Ты на меня не обижайся, ты ведь можешь всегда посмотреть на себя в зеркало, а пока я не вижу тебя своими глазами, я могу себя убедить, что твой облик просто исказила плохая фотография, дрянная газетная печать. И проверять это я не хочу. (Смеется. Откашливается.) Мы говорили о деньгах...

Ребах. Сколько тебе нужно?

Кёлер. Сколько у тебя есть?

Ребах. Здесь? Дома?

Кёлер (смеется). У тебя есть деньги и в другом месте? (Долго смеется.) Акции? Счет в банке? Франц!.. (Смеется.)

Ребах. Прости, но это ребячество. Ты действительно считаешь, что я должен держать свои деньги дома?

Кёлер. А их у тебя так много? Сколько же у тебя?

Ребах. Что ты имеешь в виду? Всего?

Кёлер. Да, конечно, всего! Раз мне принадлежит все, что у тебя есть, надо же мне знать, сколько именно. (Смеется.) Я ведь имею право получить выписку из твоего текущего счета.

Ребах. Если бы я не знал твой голос, я бы не поверил, что это тот самый Роберт.

Кёлер (смеется). Зачем же так, Франц? Ты же сам сказал: все, что принадлежит мне, — твое. Может, ты этого вовсе и не думал?

Ребах. Нет, думал.

Кёлер. Тогда скажи. Мне и правда нужны деньги. Я пришел у тебя их попросить. (Тихо.) Они нужны мне, Франц.

Ребах (сердечно). Я сейчас же к тебе спущусь. Я принесу тебе все, что есть в доме. Тебе нужна одежда? Ты голоден? Сейчас иду.

Кёлер. Если ты спустишься, я тут же исчезну. И ты никогда больше обо мне не услышишь. Может, ты хочешь, чтобы я исчез?

Ребах. Я хочу тебя видеть... И как же я дам тебе деньги, одежду и еду, если я не могу спуститься, а ты не хочешь подняться наверх?

Кёлер (смеется). Прости, что я смеюсь. Но ведь существует старый, проверенный способ: брось все это в окно.

Ребах. Бросить в окно? Но так бросают только мелочь бродячему музыканту.

Кёлер (смеется). Тебе нестерпима мысль, что ты швыряешь деньги в окно? Ты можешь взять коробку и положить в нее деньги. Конечно, я не знаю, какая там будет сумма...

Ребах. У меня в доме наберется марок пятьсот. Я могу тебе дать еще чек.

Кёлер. Пятьсот марок? Столько я давно не держал в руках.

Ребах. Я дам тебе три тысячи, четыре... Но у меня их нет при себе. Наличными. Я выпишу тебе чек...

Кёлер. Чек мне бесполезен...

Ребах. Ты можешь пойти в банк...

Кёлер (смеется). Стоит мне появиться в банке, как швейцар тут же поднимет тревогу. (Смеется.)

Ребах. Неужели у тебя такой вид?

Кёлер (смеется). Ты не можешь себе представить, какой вид у человека, при одном взгляде на которого швейцар банка поднимает тревогу? (Смеется.)

Ребах. Почему ты все время смеешься?

Кёлер. Оставь мне хотя бы смех. Разве он горек? Или пошл? Или полон упрека?

Ребах. Нет-нет, но только... (Запинается.)

Кёлер. Что — только? Чем он тебе не нравится?

Ребах. Он звучит так безответственно.

Кёлер долго и громко смеется.

Да, я выразился точно: безответственно.

Кёлер (смеется). Давай побыстрей деньги, а то тебя осенит, что давать мне деньги тоже безответственно.

Ребах. Ты... (с запинкой) больше не занимаешься своим делом?

Кёлер. А ты служишь в благотворительном обществе?

Ребах. Нет, я твой друг.

Кёлер (смеется). Тот же вопрос мне задала Елена.

Ребах (смеется от всего сердца). Ты был у Елены?

Кёлер. Смотри-ка, теперь уж смеешься ты...

Ребах. Елена стала такая смешная! (Смеется.) Ну прямо чудачка. Даже чересчур. Фанатичка. (Смеется.) Я сам стою за порядок... Но для нее порядок — святыня. Когда ты у нее был?

Кёлер. Я от нее иду. У нее, увы, нет микрофона, и мне пришлось опустить последние гроши в телефонный автомат.

Ребах. Она тебе ничего не дала?

Кёлер. Ничего. Сказала, что такой интеллигентный человек, как я, и так далее... Затем она хотела непременно знать, где я прятался все это время... (Смеется очень громко.) Продвинулся ли я... (смеется) продвинулся ли я дальше...

Ребах. А где ты все это время прятался?

Кёлер. Послушай, дорогой Франц! Брось-ка сначала деньги вниз, ладно?

Ребах. Ты был... ты был в тюрьме?

Кёлер (смеется). Конечно, не все эти годы...

Ребах. Куда ты скрылся из Осбергена? Тогда...

Кёлер. К французам... Послушай, Франц, ты приготовил коробку?

Ребах. Они хорошо относились к тебе, я хочу сказать, они...

Кёлер. Они были просто чудо, просто чудо! Сразу докумекали, что со мной стряслось. Сразу до этого дошли, говорю я тебе. (Смеется.) Сделали меня бургомистром. Все полномочия, свобода, еда, питье... Но какой я бургомистр, я — художник... был художником.

Ребах. Ты больше не пишешь?

Кёлер. Нет, я теперь только рисую.

Ребах. Могу я посмотреть твои рисунки?

Кёлер. Ты хочешь знать, есть ли у меня талант? Подаю ли я надежды? (Смеется.) Нет, я рисую только в определенных условиях.

Ребах. Понимаю. Нет материала. Нет мастерской.

Кёлер. Материал. Мастерская... (Смеется.) Нет-нет... Мне мешает климат.

Ребах. Понимаю... Солнце. Тепло... Может быть, тебе нужен юг?

Кёлер. Ничего ты не понимаешь, Франц. Я рисую, когда придется, правым указательным пальцем на запотевших стеклах, а они запотевают не всегда, только рано утром. (Смеется.) И в ванной, но ванная... (Настойчиво.) Почему ты не бросаешь вниз деньги? Ведь все мое или нет? Друг ты мне или нет? А? Ты еще здесь?..

Ребах (после мгновенной паузы). Я еще здесь. (Решившись.) Хорошо, я брошу тебе вниз деньги. Подожди.

Кёлер. Я жду.

Ребах. А ты сразу же уйдешь, если я брошу тебе деньги... (тихо) через окно?

Кёлер (смеется). Ты начинаешь мне действительно надоедать, Франц. Бросай деньги вниз, и ты увидишь, останусь я или нет. Или ты хочешь поставить это условием? Давай-ка без условий, а?

Ребах. Ты уже был у Георга?

Кёлер. Нет. Ты думаешь, он мне что-нибудь даст?

Ребах. Мы постоянно говорим о тебе, Роберт. Он так обрадуется, когда тебя увидит... а ты еще спрашиваешь, даст ли он тебе что-нибудь! Почему ты не пришел раньше, Роберт?

Кёлер. Меня задержали... (Смеется.) Высшие силы. (Впервые с горечью.) Бросишь ты деньги или нет?

Ребах (нетерпеливо). Да, сейчас... Тебе так некогда?

Кёлер. Да, мне очень некогда. Мне нужны деньги, Франц. Ты разве не слышал?

Ребах. Подожди. (Идет обратно в комнату.)

III

Франц. Что это за человек, папа?

Ребах. Ты подслушивал?

Франц. Дверь была открыта. Я не подслушивал.

Ребах. Все?

Франц. Все, что говорил ты. Это действительно Роберт Кёлер? Тот человек, о котором ты столько рассказывал?

Ребах. Да, это он.

Франц. Почему он не поднимется сюда?

Ребах. Не хочет.

Франц. А почему ты не спустишься к нему?

Ребах. Он не хочет, чтобы я спускался.

Франц. Почему?

Ребах (немножко сердясь). «Почему! Почему!» А я откуда знаю почему?

Франц. Отсюда его совсем не видно.

Ребах. А ты пытался?

Франц. Да, я высунулся из окна. Он, видно, прижался к входной двери.

Ребах. Иди спать, Франц, уже поздно.

Франц. Мама разрешила мне ждать ее возвращения.

Ребах (сердито). Ладно, жди, мне все равно.

Слышны шаги Ребаха в комнате. Он выдвигает ящик. Шуршит бумага.

Франц. Что ты там делаешь, папа?

Ребах. Я брошу ему деньги вниз.

Франц. Через окно?

Ребах. Да.

Франц. Через окно...

IV

Ребах (идет в переднюю и говорит в микрофон). Роберт!

Кёлер. Да?

Ребах. Я сейчас брошу их вниз!

Кёлер. Обещай не смотреть, как я буду поднимать пакет.

Ребах молчит.

Ты обещаешь?

Ребах. Думаешь, это — любопытство... Нет, это гораздо больше, Роберт.

Кёлер (мягко). Знаю, Франц, знаю. Но поверь, нам лучше не видеть друг друга.

Ребах (поколебавшись). Хорошо, я не буду смотреть.

Ребах идет в комнату, открывает окно. Слышно, как падает пакет. Ребах возвращается в переднюю.

Ребах. Роберт?

Кёлер. Что? Спасибо, я взял, Франц. (Смеется.) Спасибо, Франц. (Слышно через динамик, как он разрывает пакет, шуршит бумагой. Вдруг громко смеется.) Но тут нет пятисот марок, Франц. Тут ровно двести десять. (Смеется.) Ты просчитался или не знал, сколько у тебя дома денег? Если мне принадлежит все, то ты должен мне все минус двести десять марок. А почему — десять марок? (Смеется.) Почему — не ровно двести? Пятьсот... Спасибо, Франц, это много денег... но по сравнению со всем, что ты имеешь, это очень мало!

Ребах. По-моему, ты сейчас несправедлив.

Кёлер. Я лишь точен! Ведь не я же говорил, что мне принадлежит все. (После короткой паузы.) Ты еще здесь, Франц?

Ребах. Я рад, что ты еще здесь.

Кёлер. Я жду остального, Франц. Недостающую часть до пятисот. Учти, что я не смогу пойти к Георгу.

Ребах. Почему?

Кёлер. Ты ему позвонишь, все расскажешь, может, даже предостережешь. (Словно цитируя.) Роберт появился неизвестно откуда, явно опустился, деморализован... У него темное прошлое... ему нужны деньги... И Георг меня где-нибудь подкараулит, зацапает. (Смеется.) Скажи ему, что я приду... но не сегодня, как-нибудь... познакомь его с нашим способом: бросать через окно. Ты слышишь?

Ребах молчит.

Ты еще здесь?

Ребах (тихо). Да. Я думаю об Осбергене. Что мы вместе пережили, друг для друга сделали, о чем мы друг с другом говорили.. Ты спас мне жизнь, поставив на карту свою. Среди ночи ты покинул наше убежище, чтобы достать лекарства, врача, молоко... А теперь?

Кёлер. Я все тот же Роберт. Тот же самый Роберт Кёлер. (Смеется.) Хотя и был какое-то время бургомистром. (Смеется.) Они были просто чудо, эти французы. Вы не могли меня найти. Я изменил свое имя и фамилию и назывался — Коль, Фридрих Коль. Имя — это ордер на арест, Франц. И лицо и портрет — тоже. Все, что позволяет тебя узнать, — это ордер, ордер на арест. (Смеется.) Меня искали с ордером на арест и нашли. Тебе хочется знать, почему? Ты будешь разочарован, если я тебе скажу. Не думай об этом и брось мне остальные деньги, Франц. (Кричит.) Почему ты не бросаешь остальные деньги?

Ребах. Не кричи на меня. Ты ведь знаешь, что я никогда не мог ни на кого кричать.

Кёлер (тихо). Прости.

Ребах. Я тебя никогда больше не увижу?

Кёлер. Я приду снова, когда мне понадобятся деньги... Но это будет не скоро.

Ребах. Ты знаешь, что я твой должник.

Кёлер. Поэтому, может, ты бросишь мне остальные деньги?.. Нет, ты у меня не в долгу, Франц. Я охотно ушел из нашего убежища, чтобы разок увидеть другую женщину, а не Елену. (Смеется.) Спас тебе жизнь...

Слышны изумленный возглас женщины и шаги стремительно убегающего Кёлера.

Ребах. Роберт, Роберт, подожди, подожди... Я сейчас брошу тебе остальное... Роберт...

V

Дверь в переднюю открывается, Марианна Ребах входит в прихожую и захлопывает за собой дверь. Она задыхается.

Ребах. Что случилось, Марианна? Ты его видела?

Марианна (взволнованно). Да, я его видела. Это был он?

Ребах (удивленно). Ты о ком?

Марианна. Это тот человек, о ком ты все время рассказывал?

Ребах (удивленно). Да. Как он выглядел?

Марианна. Я не могу тебе сказать, как он выглядел. Я его видела... Его...

Ребах (смеется). Да... и?

Марианна. Не смейся, Франц. Я не могу тебе больше ничего сказать. Но я его видела... О каком остатке ты кричал?

Ребах. Я бросил ему вниз деньги... (Запнулся.)

Марианна. Не все?

Ребах. Нет... И я хотел дать ему еще чек. Марианна (смеется). Чек?..

Ребах. Почему ты смеешься? Тебе я даю чеки?

Марианна. Да, мне... Прости... Разве ты можешь знать?.. (Смеется.) Ему — чек...

Ребах. Что же мне делать?

Марианна. Ждать, пока он снова придет.

Примечания

Впервые передана в эфир гамбургской студией «Норддойчер рундфунк» (10.10.1962 г.) и баден-баденской студией «Зюдвестфунк» (16.10.1962 г.). Впервые опубликована во франкфуртском альманахе «Лабиринт» (1961. № 5). На русском языке вышла в свет под заголовком «Микрофон» в сборнике: Бёлль Г. Семь коротких историй. М.. Искусство, 1968.

1

Филипп II (1527—1598) — король Испании (с 1556 г.).

Content

Генрих Бёлль
Домофон

I

II

III

IV

V

Примечания