Локнит Олаф Бьорн

Проклятие Змея

Олаф Локнит

Проклятие Змея

(«Северо-Запад Пресс», 2003, том 85 «Конан и Пламя Возмездия»)

Предварение от Гая Петрониуса Тарантийского

Описание земель народов ваниров и вези,

а с тем и Закатных островов, составленное

Гаем Петрониусом в лето 1293 года

от основания королевства Аквилонского

Некоторым может показаться, что все сказанное ниже является выдумкой, но мы, прошедшие земли полуночные от Тарантии до Вадхейма и обратно три раза, видели это собственными глазами, в чем клянемся именем Митры Лучезарного.

Отправляясь в столь дальний путь, снарядились мы достойным образом. Я, сочинитель Гай Петрониус, взял с собой писчий пергамент, перо, чернильницу и благочестивые книги, дабы избежать сил демонических. Надел я еще крепкую обувь, к коей не привык, ибо человек ученый, а также капюшон тряпичный, являющийся зашитой от кровососов, во множестве обитающих в диких лесах.

Благородный король Конан Аквилонский, нас в том походе сопровождавший, облачился в одежды походные и прочные сапоги, благо дороги на Полуночи материка известны своей грязеобильностью и видывали мы там грязь, в кою уходил всадник по самую маковку шлема. Далее, облачился государь наш в прочный панцирь, сделанный из превосходного железа, толщиной не менее дюйма, повесил на пояс острый рыцарский меч, тщательно смазанный жиром Левиафана, ибо воздух в пиктских и ванирских лесах таков, что доспехи рассыпаются на части, и возложил на шею королевскую цепь червонного золота.

Взяли мы также с собой бус стеклянных сорок нитей, пятьдесят зеркалец медных по кесарию за штуку, пять пледов киммерийских, клетчатых, восемь платочков шелковых, три котла и бочонок в пять ведер превосходного эля. Снарядившись всеми необходимыми каждому путешественнику вещами и получивши благословение жрецов Солнцезарного, мы принесли жертву во всесожжение об удачном исходе экспедиции, и с тем тронулись в путь.

Долго ли, коротко ли, добрались мы милостью Митры до полуночной границы Аквилонии. Народ там ввиду близости к цивилизации не такой дикий, как в остальных землях. Хотя даже здесь мы видели на главной площади медведей, пляшущих по велению хозяев под варварскую мелодию, напоминающую более скрип несмазанной двери, чем музыку. Жителям селений порубежных присуща чрезвычайная скупость, и всякий проходящий мимо обязан отдавать мешок золота, равный весу его.

Посетили мы и таверну, где проходящих заставляют пить черную воду, зело горькую и поганую для всякого доброго дворянина и мужа ученого, а кто пить отказывается, тому рубят голову и несут ее на капище языческое. Правит там дикий гандерский граф, у которого половина лица черна, как ночь, а вторая — бела, как снег, а сзади у него растет волчий хвост, коим он заметает следы своей дружины, когда идет она в поход. Молятся там идолу, вымазанному с одной стороны дегтем, а с другой — медом и подносят ему жертвы, когда быка, когда зайца, а когда и морскую каракатицу.

Далее по дороге находится ванирский град Хольмгард, жители которого хоть и радушны, но шестипалы, хотя палец они шестой прячут настолько искусно, что немногие его найти могут. Этим шестым пальцем купцы ваниров и обсчитывают тех наивных простаков, что торгуют с ними.

Также в окрестностях селения этого водится Дикий Вепрь с золотыми клыками, поджидающий на дороге путников и задающий им вопросы каверзные, и кто ответить не может, того он рвет на мелкие части, а кто может — на крупные.

Молятся там божеству с золотой головой и шестью ногами, обутыми в травяные сапоги, подкованные деревянными гвоздями. Град сей не признает над собой ничьей власти, ибо погряз в самоуправстве, называемом тингом.

Между Хольмгардом и селением Тронье живет дракон, коий по ночам злокозненно пожирает молодых девиц и немощных калек, о чем многие свидетели нам рассказывали.

Но самый погрязший в грехах город, несомненно, Альдеборг, жители которого произошли от псиглавцев и потому поклоняются огромной зеленой жабе с синими зубами и оленьими рогами, и когда она рыгает, исходит мерзкое зловоние, и приносят ей человеческие жертвы трехдневными младенцами.

Правит этой землей языческий вождь, коий обликом похож на медведя и знает их язык. И улицы этого поселения заросли травой, а обочины, наоборот, вытоптаны, ибо жители предпочитают красться вдоль стен, замышляя злодейство.

Также жители сего города двуязычны, ибо один язык у них человеческий, а другой — жабий, коим они удушают неосторожных путников. Предаются жители означенного селения плотскому греху с лешаками и нимфами водяными, каковых в землях тех великое множество. Хлебают здешние обитатели пойло, сделанное из болотных гнилушек и поганых грибов, коим упиваются каждый вечер до безобразия и поют непристойные песни. В лесах тамошних живет гигантский заяц, топчущий по весне посевы здешних кметов и отличающийся лютой неуловимостью.

Бург вождя вези Атанариха — град в самой полуночной глуши. Народ его яростен, неприветлив и крайне воинственен, ибо произошёл от потомков Нифлунгов. Обычаи вези столь безумны и дики, что стреляют они из луков по идолищу своему, кое представляет из себя чудище богопротивное, которое описать мы не беремся, дабы сохранить здравый рассудок.

Между бургом и селением Рагнарди встретили мы псиглавцев, что похожи на людей могучего телосложения, но коленками назад и с головой собаки. Разговаривают они рычащими фразами, и попытались в дикости своей напасть на нас, но король Конан положил нескольких из них, и они, скуля, бежали в чащобы лесные.

Далее там же поймали мы свирепого пикта, который после пытки каленым железом сознался, что является он прислужником безумного колдуна, обитающего в непознанных глубинах Пущи Пиктской, который колдун прославился своей жестокостью и жадностью, грабивший только богатых, а бедных просто убивавший...

(Позднейшее примечание от Халъка Юсдаля: Разумеется, сей трактат не имеет ничего общего с истинной историей наших похождений на Полуночи материка и тайной знаменитого клада царя Тразариха. Именно поэтому я предлагаю благосклонному читателю не углубляться в сомнительное повествование достопочтеннейшего месьора Гая Петрониуса, а перейти к истинным и достоверным описаниям знаменитой экспедиции короля Конана Канах на Ванские острова, происшедшей весной 1293 года по аквилонскому счету...)

Глава 1

Первый рассказ Тотланта

Колдун-мореход

Закатный океан

20 день Первой весенней луны 1293 г.

О, боги Всеблагие, как же мне скверно! Однажды я собственными руками придушу этого ядовитого книжного червя, этого шадизарского проходимца, так умело рядящегося в светлые ризы советника его величества! Этого архиплута, вовлекшего благовоспитанного молодого волшебника в немыслимую и гибельную аферу!

Погоди, придержи лошадку, еще каркнет твое время, ошибка природы! Обычным превращением в жабу ты, Хальк не отделаешься, клянусь Сетом Змееногом! В крысу! Только в крысу! Корабельную!

Однако, хуже всего то, что означенной корабельной крысой ныне являюсь я сам – Тотлант Луксурский, придворный волшебник короля Пограничья, временный советник по вопросам магии короля Конана Аквилонского, член гильдии Магов Алого Пламени Равновесия и прочая, и прочая.

Во-первых, мне мокро. И солено, ибо брызги морской воды, перелетающие через низкий борт парусного дракона отнюдь не имеют вкуса пуантенского вина. Во-вторых, — холодно: мы же в Полуночных морях, а дракон искусно лавирует меж огромных плавучих льдин. В-третьих: вот это самое «в-третьих» я бы охотно обменял на тысячи других самых разных неудобств, и обязательно приплатил бы. Золотом.

Морская болезнь! Неизлечимая, выматывающая, морская болезнь злобно вцепилась в меня тысячами своих зубчиков-терок и терзает, грызет, изводит... Второй день сплошных мучений. Еда незамедлительно возвращается обратно, стоит лишь скушать маленький кусочек лепешки с рыбой; в голове — такая муть, что самый запойный пьяница покажется рядом со мной убежденным трезвенником. Руками-ногами двигать могу, да вот только двигаются они в прямом противовесе с моими желаниями.

Таким образом, сейчас я полулежу возле борта дракона и пытаюсь созерцать окрестности — единственное, что остается делать!

Вот, пожалуйста, Конан, Темвик (тоже совершенно не морской человек, замечу), племянник кунуга Хререка Сигвальд да пара вояк-вези дуются себе в кости и хохочут так, что моя уставшая голова скоро развалится на тысячи осколков, которые уже никогда никто не соберет воедино...

Одно радует: сволочь Хальк терзается не меньше моего. Месьор тайный советник утром все платье изволил заблевать: штормить начинало, вот и не удержал господин библиотекарь свой завтрак в ненасытной утробе... Теперь этот пройдоха-кладоискатель завернулся в огромное одеяло из медвежьей шкуры и тихо стонет. Поделом — хотел попутешествовать да отдохнуть от городских сует? Извольте наслаждаться морской прогулкой, господин барон!

— Попить хочешь? Горячего? Поможет, обещаю, — ко мне подошла Тюра, дочка нашего ярла Торольва, одного из помощников Конана. В руке — источающая пар деревянная кружка.

— Что это? — простонал я.

— Можжевеловая настойка с медом, — Тюра присела, и вручила мне теплый сосуд. – Не страдай ты так, глядеть больно! Неужели у вас, волшебников, нет никаких заклинаний от морской болезни?

— Если и есть — я их не знаю. Тюра, пойми — я впервые в жизни оказался на настоящем корабле! Морском! По рекам, бывало, па паромах, на плоскодонках плавал, а тут... Качает. И вообще противно.

— Привыкнешь, — бессердечно сказала Тюра, вливая в мои бесчувственные губы горячий сладкий настой. — Мы — нордлинги, зингарцы, аргосцы, шемиты — посмотри сколько людей живут морем! А у нас есть легенда, будто первые люди вышли на сушу именно из океанских волн.

— Если так — то это точно были не мои предки, — попытался отшутиться я. Удивительно, но принесенное Тюрой пойло слегка утихомирило бурю в моем желудке. Даже в голове прояснилось! Прогуляться по палубе, что ли?

Нашу флотилию (поименованную Конаном «великой армадой») составляли пять крупных судов. Два длинных, хищных боевых дракона под полосатыми парусами, и три кнорра — крутобоких вместительных судна, на которых перевозили наших лошадей. Шли корабли под вымпелами конуга Хререка, сына Торгрима — известного на побережье морского волка, не брезговавшего ни пиратством, ни торговлей, ни китобойным промыслом. Первый вик-поход после зимовки в Рагнарди оказался удачным – Конан и Геберих, командир дружины вези, щедро заплатили за перевозку на Остров, а если экспедиция окажется удачной — воины Хререка получат десятую часть добычи.

Цель, установленная Хальком — остров Вадхейм, крупный и изрезанный фьордами. Якобы именно там и сложились Нифлунги царя Тразариха, обладатели легендарного несметного богатства. Идти под парусом до острова — три с лишком дня, Вадхейм находится далеко в океане, на самой кромке Ванского архипелага. Хререк, бывалыймореход, объяснил, будто на Вадхейме никто не живет. Была там, много лет назад, рыболовецкая деревушка, но ваниры позже перебрались на материк, обосновав переселение тем, что «Вадхейм — дурное место».

— А и верно люди говорят, дурное, — гудел конуг Хререк, рассказывая нам с Конаном о Полуночном океане и особенностях мореплавания. — Возле острова много встречных течений, водовороты... К берегу можно подойти только в определенных местах, но знаю я там одну бухточку, укрою корабли от Океана.

— Каков остров из себя? – поинтересовался Конан. — Плоский, гористый?

— И равнин, и гор хватает. Вадхейм большой — из края в край за два дня на лошади проедешь, а то и больше. Лесов много — там теплое течение из океана, с гор лишь один ледник сползает. Потом течение к Полудню уходит, а возле Пущи с другим сливается и идет дальше, к Зингаре и Барахас. Нам сейчас плавучих льдов следует поостеречься — весна, от больших ледников на Полуночи откалываются ледяные глыбы и идут в океан...

— А морские чудовища? – заинтересовался Темвик? — Там рыбы-змеи какие, осьминоги, кракены, акулы?

— За борт глянь, — усмехнулся в густые сивые усы Хререк, — вот тебе самое натуральнейшее морское чудовище. Мы этих зверюг дружиной морского бога Ниорда именуем — такие же океанские воители-бродяги, как и мы. Темные забортные воды бороздили поднявшиеся к самой поверхности огромные черно-белые животные, очень похожие на рыб. Острый плавник на черной спине, ярко-снежные овалы над глазами и белые бока. Некоторые твари оказались длиной едва не в половину дракона конуга Хререка.

— Знакомые бестии, — кивнул Конан. — Кит-убийца. Я их еще по Полуденному побережью помню. Сильный и благородный зверь... Скажи, Хререк, когда прибудем?

— Завтра к рассвету будем ввиду острова, — отозвался старый асир. — Разгрузимся, и начнем искать твое сокровище... Отдыхайте. А за морем и судном я присмотрю, Конан-конуг:

— Тотлант, ты живой? Может, покушаешь чуток?

Где-то под грудиной у меня сжался тугой слизистый ком, мигом попросившийся наружу. Лишь неимоверным усилием воли я загнал мерзкую субстанцию поглубже и укоризнекно посмотрел на добросердечного Темвика. Вот уж у кого луженый желудок!

Молодой оборотень, решив скрасить мое уединение, явился на переднюю палубу дракона, украшенную мордой невиданного полульва-полуорла на длинной шее. Асиры уверяют, что подобные деревянные фигуры призваны запугивать противника и отгонять злых морских духов. Кстати, именно благодаря таким вот устрашающим головам, нордхеймские корабли и прозвали «драконами»

Я, укутавшись в два шерстяных плаща и дополнив их меховой накидкой, смотрел вперед, в серебристо-черную морскую ночь и пытался поразмыслить о происходящем. Темвик, хоть и молод, но разумом отнюдь не умален — будет с кем обсудить некоторые неприятные соображения, ставшие посещать меня с пугающей частотой.

— Здорово, правда? — зачарованно сказал Темвик, прищурившись взирая на ночное море.— Совсем другой мир.

— Другой, — согласился я. — Со своими законами, обитателями, правителями. Даже со своим волшебством. Недаром на Полуденном Побережье, в Мессантии существует гильдия магов — Повелителей Стихии Воды...

Море — пронзительно-черное, с редкими сероватыми полосками гребней волн. Небо наоборот, выглядит покрывалом темно-синего бархата, усеянного кристаллами горного хрусталя. Огромный, от горизонта до горизонта, звездный мост и ущербная луна дают достаточно света, чтобы видеть близкие льдины — они мерцают мириадами блесток и кажутся гигантскими плавучими драгоценностями, недоступными и опасными. У подножия ледяной горы видна более светлая полоска прибоя, и поэтому внимательный кормчий заметит ледяную глыбу за много тысяч шагов.

Отличная слышимость — я различаю, как на идущем в четверти лиги позади кнорре кто-то ругается из-за корма для лошадей, а на замыкающем караван боевом драконе затянули песню. Каждое судно обозначено факелом на носу и на корме, так что для стороннего наблюдателя наш караван должен выглядеть цепочкой из десяти оранжевых огоньков, плывущей на полуночный закат, в беспредельную даль Великого Океана.

Итак, «розыгрыш» барона Юсдаля завел нашу компанию на самый край света. Библиотекарь, дерзновенно возжелав пошутить над королем и придумав потерянный (якобы...) клад, получил свое: мы покинули весеннюю Аквилонию, мерзнем в Полуночных морях на нордхеймских лодьях, и собираемся отыскать то, чего наверняка не существует — клад царя Нифлунгов Тразариха.

То есть клада «почти» не существует и мнения в нашей компании разделились (хотя каждый держит свое при себе).

Хальк, например, убежден, что клад он выдумал на основании древней и мутной легенды позднекхарийской эпохи, высосав, как он выразился, все сведения о сокровищах из пальца и бездумно ткнув означенным перстом в карту. Перст его милости указал на остров Вадхейм — значит, клад зарыт именно там! О, Истина, как ты близка и легко достижима!

Иную точку зрения представлял маркграф Ройл, богатый дворянин, интересующийся стариной. С Ройлом мы познакомились в Таранти при весьма малоприятных обстоятельствах, но сейчас речь не об этом... Маркграф, годами исследуя легенду о Нифлунгах, пришел к убеждению: клад действительно существует, однако над ними тяготеет нечто вроде проклятия. Вывод: лежал клад спокойно тысячу лет, пускай лежит еще столько же. Незачем беспокоить древнее волшебство.

Третьим мнением владел прямолинейный Конан. Он твердо поверил в истинность выдумки Халька и собрал экспедицию, дабы пополнить отощавшую Аквилонскую казну, да и сам захотел проветриться после годового безвылазного сидения в Тарантии. Клад закопан на острове и мы его обязательно найдем!

Мнение четвертое принадлежало... Не знаю, как бы поточнее выразиться. Конан наименовал этих субъектов «конкурентами». Происки означенных конкурентов начали донимать нас еще в Тарантии и выразились в цепи довольно скверных происшествий — начиная от похищения Темвика и маркграфа Ройла предводителем большой Тарантийской банды, неким Дораном Простецом, и заканчивая наглейшим нападением на библиотеку королевского замка, с пожаром, вселенским переполохом и убийствами. Кроме того, я постоянно ощущал, как за мной следит чужой маг, которого я никак не мог обнаружить, поскольку наши силы были приблизительно равны и он слишком умело отводил мои заклятия.

Следующим сюрпризом оказалось нападение на королевский отряд одного из пиктских племен, в долине реки Унера. Как удалось достоверно выяснить, пиктов наняли какие-то аквилонцы и дали незамысловатый приказ: всадников истребить, пленных не брать, добычу забрать себе, а потом раз и на всегда забыть о случившемся.

Так бы оно и произошло, не явись крайне своевременная помощь. Оказывается, у помощника Конана по «Дикой сотне» (так в городе называли отряд варваров-телохранителей набранный королем), нордхеймского ярла Торольва, поблизости жили друзья — крупное и воинственное племя вези. Именно вези, во главе со своим риксом-вождем Атанарихом и пришли на подмогу в тяжелую минуту:

А вот далее начались чудеса в решете. Когда исход боя между пиктами и вези, защищавшими наш отряд был еще неясен, прибыло дополнительное подкрепление в виде рыцарской конницы, неким волшебным образом очутившейся на склонах Закатных Киммерийских гор. Латники разогнали и перебили дикарей, после чего попросту ретировались, не представившись и не дав понять, кого же благодарить за доблесть и требуемое содействие.

От подобных чудес даже у здравомыслящего Конана голова кругом пошла. И понятно отчего: тяжелая конница рыцарей, это не просто множество соединенных вместе коней, всадников, доспехов и мечей. Это еще и обоз, и фураж, и снабжение людей пропитанием, и прислуга-оруженосцы, и перевозная кузница, где можно чинить поврежденные доспехи и подковывать лошадей.

И бродячий бордель, наконец!

А тут благородные господа явились, мечами помахали, копьями потыкали и непринужденно смылись, будто на прогулку съездили...

Эту загадку мы общим решением отнесли к разряду сказочно—неразрешимых, и порешили впредь о рыцарях под синим знаменем не упоминать.

Затем мы погостили у Атанариха, набрали из его воинов охрану в числе шести дюжин мечей под рукой сына атанарихова, молодого Гебериха, и с тем отбыли в Рагнарди, нанимать корабли.

Два дня в море. Если повезет, завтра днем я ступлю на твердую землю острова Вадхейм. И, наконец, смогу по-человечески покушать.

— Тотлант, ты ведь знаешь, оборотни способны чувствовать, — сказал Темвик, устраиваясь рядом. — Понимаешь, о чем я?

Я понимал. Расе оборотней было свойственно гораздо более обостренное чутье. На все — на радость, на опасность, на волшебство, на смерть. Не знаю, благо это или проклятие, но я не хотел бы владеть даром обостренного предчувствия, причем не ясно оформленного в мыслях и видениях, а выраженного в подспудном беспокойстве.

— Тебе что-то не нравится? — спросил я.

— Не нравится, — упрямо нагнул голову Темвик. — И чем дальше, тем хуже.

— Предчувствие опасности?

— И это тоже. Там, впереди, — Темвик ткнул рукой в искристый мрак шумящего Океана. — Ничего подобного никогда не испытывал. Будто огромное спящее животное. Или призрак, бродящий в ночи... Словом, что-то очень большое.

— Опасное? — я мигом насторожился, пытаясь соотнести свои соображения с речами Темвика.

— Никакое... — непонятно ответил оборотень. — Медведь тоже может быть безопасен, если сыт и спит в берлоге. Но мне все равно неприятно...

— Судно по левому борту! — вдруг донесся с кормы голос кораблеводителя: ночью правил сам конуг Хререк.

— Наши, наверное, — я легкомысленно махнул рукой, но тотчас висков коснулась мягкая лапка заклятия Ключа. Я сразу вскочил, оперся ладонями о фальшборт и вызвал «кошачий глаз» — заклинание усиливало способности видеть в темноте.

Точно, корабль. Такой же длинный дракон, как у Хререка, смело идет ночью под парусом, шныряя между льдинами. И заклятье исходит оттуда.

— Это враги, — тяжело выдохнул я, подбегая к Хререку. — На том драконе волшебник, я его почувствовал.

— Идут курсом на сближение, — с видом знатока, сказал Конан, тоже имевший опыт в мореходстве. Король пристально следил за медленно приближающимся темным силуэтом. — Атаковать, что ли собираются?

— Ночная битва на воде? — вздернул кустистые брови конуг. — Такого никто не делает, слишком опасно... Впрочем, всякое бывало. Кто это может быть? Жители близких островов? И почему идут без огней?

— Там — маг! — не переставал убеждать я. — И охотится он на меня! Пытается проникнуть в мысли!

— А ты отвечай, — с варварской непринужденностью посоветовал Хрерик, — На тебя нападают — дай сдачи! Только мой корабль в щепы не разнеси, знаю я вас, колдунов....

— Давай-давай... — Конан обнадеживающе хлопнул меня по плечу. — Что-нибудь поэффектнее и пострашнее. Хрерик, подними команду, вдруг без абордажа не обойдется? Не нравится мне их курс, приближаются! Тотлант, если маг противника ударит первым — выкину за борт! Работай!

Легко сказать — работай! Думаешь, стоит произнести заклинание и супостат сам собой превратиться в таракана, в палисаднике вырастут синие розы, а ты лично сумеешь за время от заката до рассвета трижды ублажить весь гарем туранского императора?

...Сосредоточь мысль, облеки слова в действие, зачерпни природной силы из света звезд и даже душ, окружающих тебя людей, из могучего Океана, направь мысленное усилие на супостата, материализуй его в виде огня или льда, способных поразить врага... Очень просто на словах, но вот попробуй сделать! Недаром волшебству учатся буквально с пеленок.

Я все-таки успел первым. Сначала — защитное заклятье: дракон конуга Хререка отгородился от неизвестного корабля голубоватой туманной полосой, не пропускавшей стрелы или горшки с горючей смолой и отводившей направленные заклинания. Потом над мачтой взлетают полдесятка шипящих огненных шаров ядовито-зеленого цвета. Мир сразу окрашивается во все оттенки малахита и холодного изумруда. Лица у людей зеленые, будто у демонов. С прочих кораблей флотилии Хререка с интересом наблюдают за спектаклем, разворачивающимся над флагманом. Где-то звякнуло покидающее ножны оружие. Послышались воинственные крики.

Чужой корабль резко сменил галс, пытаясь уйти от пяти маленьких зеленых солнц, разбрасывавших над волнами трескучие искры. Противник ответил — таинственный колдун выбросил в небо густую сеть светло-фиолетового цвета, ринувшуюся на дракон конуга, но старина Тотлант и здесь не сплоховал — образовал длинные пламенные клинки, поразившие и рассекшие сеть, и тотчас исчезнувшие.

А судно противника уже вспыхнуло, превращаясь в жуткий зеленоватый призрак — занялись корма, парус, команда начала сбрасывать загоревшиеся весла, не гаснувшие, впрочем, даже в морской воде.

— Стигийский огонь, — со знанием дела, откомментировал Конан. — Знаком не понаслышке... Когда мы с Белит плавали в Черных королевствах, пришлось столкнуться с этой гадостью — едва ноги унесли. А ты опасный человек, Тотлант...

— А ты — тихий обыватель, защитник вдов и сирот? — огрызнулся я, пытаясь отдышаться: боевая магия требует множества усилий. — Не мешай! Я разозлился и теперь буду их добивать!

— Подойти ближе? — спросил Хререк, не выпуская из мозолистых рук кормовое весло.

— Не надо, еще сами под стигийское пламя попадем! Глядите! От вражеского дракона отходят лодки, мористее! Наверное, корабль не один и спасшихся людей подберут!

— Преследовать не будем, — решил конуг. — И днем-то не от всякой льдины так запросто увернешься, а ночью и вообще имеется полная возможность отправиться в Чертоги Ниорда, пировать с его русалками.

Я бессильно опустил руки. Пальцы слегка подрагивали. Дружинники вези и моряки Хререка смотрели на меня с плохо скрываемым боязливым почтением. Да, боевая магия — это вам не шутка!

— Вина! — непререкаемо скомандовал я. Потом подумал, и добавил: — И хлеба с солониной. Почему-то покушать захотелось...

В полулиге от дракона Хререка идиллически догорал чужой корабль, выбрасывая в небеса тонкие струйки пламени цвета весенней травы.

Вот и утречко наступило. Блекло-желтое весеннее солнце появилось над Океаном, водяные поля из черно-синих стали лазурными, плавучие ледяные глыбы превратились в невиданные бело-золотые самоцветы, усеявшие гладь бесконечного моря, а в небесах обозначились клинья птичьих стай, каковые двигались на Закат – к островам.

Я проснулся, поворочался под грудой меховых покрывал и пледов, сваленных на палубе возле мачты боевого нордхеймского дракона, высунул нос из-под клетчатой шерстяной ткани и бегло осмотрелся. Суровые бородачи Хререка отдыхали — корабль шел под парусом. Конан, раскатисто похрапывая, дрых на корме.

— Ого, досточтимый колдун проснулся! — мимо прошествовал конуг, скептически оглядев мое неопрятное ложе. — Дозволь пожелать тебе радостного утра и безмятежного дня. Встань, посмотри — вот ваш остров!

И Хререк вытянул руку, указывая вперед и налево.

Пришлось вылезать из теплого гнезда, ежится от холодного ветерка и всматриваться в бело-голубую дымку. Восходящее солнце светило мне в спину, окрашивая туманное марево перед драконом золотом и пурпуром. Красиво!

Сначала меня привлекла не смутная тень, вырисовывавшаяся в нескольких лигах к Закату, а заинтересовала наша «армада». Отлично, все четыре других корабля идут неподалеку, красно-белые полосатые паруса развернуты, весла убраны. В странном ночном сражении ни один дракон или кнорр не пострадали, погибших или раненых, скорее всего, нет. Дешево отделались...

Хлопнул парус, ветер усилился, волнение на море стало чувствительнее. Меня опять начало мутить, однако неприятные ощущения вмиг позабылись — могучие струи холодного воздуха разорвали дымчатую пелену, разметали туман в клочья и открыли взглядам людей величественный вид на главный остров архипелага.

Издалека Вадхейм выглядел огромной пологой скалой, выраставшей из волн Закатного Океана. Сейчас остров казался черным, однако, на вершинах гор, поднимавшихся в центральной части Вадхейма светились всеми оттенками золота и лазури снежные шапки, широкий ледник титаническим языком сползал с горных склонов к океану, разламываясь в воде на плавучие ледяные скалы, кое-где курились столбы белого дыма...

— На Вадхейме множество горячих источников, — пояснил Хререк, видя мое недоумение. — Пар порождается подземным пламенем, бушующим под горами.

— Значит, Вадхейм — это погасший вулкан? — полувопросительно—полуутвердительно промолвил я.

— Огненные пасти, жерла, последний раз просыпались лет десять назад, — ответил Хререк. — В те времена на Ванских островах жили мои родичи — Тогрейр, сын Торира, сына Рангвальда, конуг некогда многочисленного рода... Торгейр рассказывал, как однажды на Вадхейме разразилась великая битва льда и огня, столбы дыма и пара были видны за триста морских лиг. После извержения Торгейр с сородичами немедля покинул остров.

— Почему? — не понял я. — Вадхейм обширен, разве нельзя было переселиться в другую часть острова, если там, где жил твой сородич, людям угрожала опасность от подземного огня?

— Дурное волшебство виновато, — хмуро сказал конуг. — Наши жрецы объясняли пробуждение огненных жерл не буйством природных сил, а изредка пробуждающейся магией. Там, под черными скалами, издревле спит некое чудище — монстр, не принадлежащий миру человека... Ты не улыбайся, колдун, это не сказка. Наши жрецы умеют распознавать волшебство. Торгейр внял предостережениям, погрузился на корабли и вернулся на материк, в Нордхейм. К чему беспокоить могучие силы, дремлющие в недрах острова?.. Человеку следует держаться подальше от непознаваемого.

— Значит... — начал я, однако Хререк опередил мои мысли:

— Значит, белые дымы, которые ты видишь, есть ни что иное, как выдох спящего Великого Зверя. А когда он ворочается в своей берлоге, из глубин истекает жидкое пламя. Так говорят жрецы-годи, и я склонен жрецам верить. Я на остров соваться не буду и дружинным моим не позволю лишний раз на берег сходить. Мало ли...

Хререк угрюмо сдвинул брови и отправился на корму, к своему ненаглядному рулевому веслу, коим после восхода солнца орудовал племянник конуга, Сигвальд.

Я задумался. Чем ближе мы подходим к Вадхему, тем больше набирается свидетельств о том, что остров сей необычен до крайности. И старейшины Рагнарди бурчали что-то невнятное, утверждая будто «место там дурное», и дружинники Хререка тешили себя жутковатыми байками о чудовищах, обитающих на островах Ванского архипелага, теперь сам конуг предостерегает... Зная, насколько глубоко въелись в сознание варварских народов многоразличные предрассудки, объясняющие самые простые природные явления действием «магии» или «древнего черного колдовства», я бы отнесся к сообщениям нордхеймцев скептически, однако у меня имеются косвенные подтверждения правоты Хререка.

Клад. Отягощенные проклятием сокровища царя Тразариха. Драгоценности, которые по утверждению маркграфа Ройла «сами себя нашли» с помощью барона Юсдаля и некоего Тотланта Луксурского. Вот вам и ответ на все загадки! Ответ, увы, вызывающий сотни новых вопросов.

Почувствовав прикосновение чьей-то руки, я обернулся. Здравствуйте! Их поганая светлость, барон Юсдаль-младший, соизволили продрать глазенки и выползти из трюма дракона на палубу! Господин тайный советник и библиотекарь кутаются в подбитый песцом необъятный плащ, выглядят бледно и тоскливо, глаза красные, будто у кролика. Левой дланью Хальк сжимает бронзовый кувшинчик, от которого за пятьдесят локтей разит крепкой ягодной настойкой.

— Пьянство, ваша милость, есть наитягчайший из грехов, порождающий все прочие прегрешения, — оскалился я любезной улыбкой голодного вампира. — Хальк, может быть хватит пить? Да еще с раннего утра?

— Если не можешь есть — пей, — вяло ответствовал барон Юсдаль. — Меня выворачивает при одной мысли о пище! Насколько я понимаю, мы подходим к острову? Это — Вадхейм?

— Именно, — подтвердил я, не без злорадства наблюдая за Хальком, от которого за время путешествия по морю осталась бледная тень. — Успокойся, не позже полудня ты ступишь на твердую землю и сможешь броситься в объятия к чудовищу, порожденному древними Нифлунгами.

— К-какому «чудовищу»? — заикнулся Хальк. Сегодня он соображал исключительно туго.

— Вот послушай, что мне рассказал Хререк... — я быстро передал месьору библиотекарю мрачные словеса, конуга. Хальк молчал и тупо созерцал проплывавшую по правому борту белоснежную ледяную глыбу.

— Посмотрим... — неопределенно высказался барон Юсдаль. — Напридумывали всякой ерунды! Проклятия, чудовища, магия... Тьфу! Уверен, дело обстоит гораздо проще.

— О чем беседуем, други? — громыхнул за нашими спинами знакомый басок. Король проснулся и подошел к нам. — Делите мои сокровища?

Конан выглядит прекрасно. Море для нашего обожаемого монарха — почти дом родной: недаром их варварское величество много лет подряд бороздили воды Полуденных морей в качестве зингарского королевского корсара. Конан притащил с собой большой кусок черного хлеба, украшенный ломтем нежно-розовой свиной грудинки.

Хальк, узрев непринужденно жующего короля немедля приобрел уже не бледный, а изжелта-зеленый вид и покрепче ухватился за фальшборт. Конан будто ничего и не заметил. Киммериец жизнерадостно осклабился, и протянул Хальку хлеб с мясом:

— Хочешь куснуть?

В этот момент дракон подпрыгнул на особенно высокой волне, месьор Юсдаль громко икнул, закатил глаза, перегнулся через доски фальшборта и одарил Океан наимерзейшей смесью из собственной желчи и ягодного вина.

Так ему и надо! Не будет впредь выдумывать несуществующие клады!

Ближе к полудню наша маленькая флотилия, благополучно миновав опасные водовороты, создаваемые встречными течениями и подводные скалы, оберегавшие подходы к острову, вошла в узкий залив-фьорд.

Справа и слева поднимались черно-коричневые скалы, поросшие жиденькими елями, борта дракона стукались о небольшие ноздреватые льдины, в изобилии плававшие в водах фьорда. Шли медленно, на веслах — Хререк направлял корабль в дальнюю часть залива, где, по его словам, прежде обитали люди и могли сохраниться постройки, которые мы смогли бы использовать. По мнению Конана, необходимо было устроить постоянный лагерь на берегу и уже оттуда проводить разведку в глубине острова.

Нордхеймская ладья-дракон исключительно хороша тем, что может без каких либо трудностей идти почти по любому мелководью — осадка у драконов невелика, обычно такие ладьи, слегка разогнавшись, «выползают» на галечный или песчаный пляж более чем на четверть своей длины и дружина может прыгать прямиком на вражеский берег не замочив ног...

Так и получилось. Мы увидели зажатую меж скал ровную долину — неподалеку от берега замечались поросшие травой вытянутые возвышения: знаменитые «длинные дома» нордлингов. И — о, чудо! — над одним из заброшенных строений курился сизоватый дымок! Оказывается, Вадхейм вовсе не забыт людьми. Но почему тогда не заметно кораблей, принадлежащих местным жителям?

Наш дракон мягко ткнулся форштевнем в мелкую сероватую гальку, покрывавшую берег. Послышались резкие команды Хререка, Конана и Гебериха-вези — предстояло разгрузить кнорры и вывести на берег лошадей.

— Хальк, Тотлант! Темвик, и ты тоже! — рявкнул Конан. — От вас все равно никакого проку, так что сходите к домам, поглядите кто там живет!

Хальк, оказавшись на берегу неожиданно порозовел и даже обрел некоторую величественность, коей он обычно вводил в смущение невежественных варваров.

— Идем, познакомимся, — сказал барон Юсдаль подталкивая меня и Темвика. Неизменная Тюра тоже увязалась за нами — никто ведь не заставит девицу (пусть даже и воительницу...), перетаскивать с кораблей на берег тяжелые тюки или мешки с продовольствием? Хальк продолжал болтать:

— Странно, нас не вышли встретить. И потом, если на Вадхейме обитают люди, то, как они держат связь с материком? На берегу лежит только обтянутая кожей рыбацкая лодчонка, никаких следов стоянки кнорров или драконов!

Прибрежная деревушка составлялась из восьми длинных домов, причем пять из них были почти разрушены. Следов деятельности человека очень мало — лишь возле строения, над которым вился дым, мы нашли связки хвороста и деревянную раму с протянутыми веревочками — сушить рыбу.

— Тюра, иди вперед, — скомандовал Хальк, когда мы оказались возле деревянного притвора, закрывавшего вход во вкопанный в землю длинный дом. — Они не испугаются женщины, кроме того, ты знаешь наречие нордлингов, а мы слишком плохо говорим на асирском или ванирском языках.

Тюра пожала плечами, толкнула дверь и молча вошла. Мы последовали за ней.

Прокопченная двускатная крыша, запах дыма. Темные деревянные лавки по стенам. В середине дома, под отдушиной, располагается выложенный потрескавшимися от жара камнями круглый открытый очаг. Горит жиденький костерок, над пламенем — черный от сажи котел.

— Сигис хайле! — громко сказала Тюра, обращаясь в полутьму. Я понял, что она приветствует хозяев на языке нордлингов.

— Хайле, гуннихильд, — послышался скрипучий старческий голос, наверняка принадлежащий женщине. Порывшись в памяти я вспомнил, что слово «гуннихильд» означает «дева-воин». — Хват хейтир ту?

— Ик им Тюра Иварсдоттир, — ответила наша воительница и сразу спросила: — Почтенная, ты говоришь на аквилонском?

— Я говорю на многих наречиях... — из оранжевого мрака появилось наистраннейшее согбенное существо — невероятно старая женщина, облаченная в ужасающие лохмотья. — Твой запах, Тюра, дочь Ивара, я различила. Но мужчины, пришедшие с тобой, пахнут очень необычно... Вот этот (старица ткнула корявым пальцем в Темвика) — не человек! Другой пахнет пергаментом, третий — колдун из дальних земель Полудня! Я права?

С величайшим изумлением я понял, что старуха была совершенно слепа! Оба глаза затягивали молочные бельма.

— Да-да, не удивляйтесь, — размеренно вещала хозяйка длинного дома. — Мои глаза не видят, но я давно научилась чувствовать запахи, движения... Госпожа Тюра, скажи, я не ошиблась? Кто этот нелюдь?

Новый кивок в сторону оторопевшего Темвика.

— Я происхожу из племени Карающей Длани, оборотень, — быстро сказал Темвик. — Не бойся, почтенная, тебя никто не обидит!

— Я уже не в том возрасте, чтобы страшиться людей или нелюдей, — с достоинством ответила старуха. — Карающая Длань? Да, прежде я слышала о вашем племени... Кто остальные?

Тюра ткнула меня и Халька локтем. Пришлось представляться. Пышные титулы барона Юсдаля и мое стигийское имя не произвели на хозяйку никакого впечатления.

— Добро пожаловать на Вадхейм, мир вам, — просто сказала старица. — Люди, которых я знала прежде, называли меня Алафридой, дочерью Гутторма. Я последняя... почти последняя, из нордлингов рода Гутторма, оставшихся на этой земле. Если не испугаетесь, то я скажу, что сородичи считали меня ведьмой и не ошибались...

— Хальк?! Вы где? — послышался от порога обеспокоенный голос Конана. Тяжелая фигура короля загородила светлый дверной проем. — Ага, значит с вами все в порядке! Постойте, а кто эта... гхм... эта уважаемая госпожа?

Конан остановился перед сгорбленной Алафридой с недоумением разглядывая ее древний изорванный наряд, глубокие морщины на коричневом лице, длинные седые волосы (заплетенные, однако, в косы) и слепые бельма.

— Какой большой человек! — внезапно прошамкала старуха, касаясь одежды варвара. — Чувствую силу, заключенную не только в теле и духе, но и во власти... Ты конуг дружины, пришедшей на кораблях в мой фьорд?

— Это, почтенная, король далекой страны Аквилония, — тихо сказала Тюра на нордхеймском. — Его имя, данное при рождении — Конан, из Канахов.

И это сообщение не удивило Алафриду. Она ненадолго задумалась, пожевала бескровными узкими губами и, наконец, изрекла:

— Светлый государь из Восходных земель? Никогда бы не подумала, что в моем жилище однажды появится конуг сказочной Аквилонии, о которой я знаю только из легенд... Впрочем, я чувствую — вы меня не обманываете. Садитесь у огня, сегодня я приготовила рыбную похлебку...

Ближе к вечеру брошенная людьми деревня (по объяснениям Алафриды прежние жители залива именовали его «Одаль-фьордом») вновь наполнилась гомоном человеческих голосов. Раздавался стук топоров — дружинники Гебериха первым делом принялись подновлять дома, в которых собирались разместиться на первый ночлег. Я, Темвик, Конан и старый ярл Торольв вкупе с прелестной племянницей перенесли вещи в дом Алафриды, радушно пригласившей нас остановиться в ее обширном пустующем жилище.

Слепая старуха действительно оказалось самой настоящей ведьмой — осматривая дом, я нашел множество тому подтверждений. Неподалеку от ее скромного ложа висели пучки сушеных трав, использовавшихся для приготовления магических декоктов — обнаружилась даже редчайшая, ценящаяся в странах Заката на вес алмазов, «Драконья голова»: порошок, сделанный из этих скромных синих цветочков погружал человека в провидческий транс, и не было случая, чтобы пророчества были ошибочными! Далее я обнаружил три черепа — человеческий, козлиный и принадлежащий снежному барсу, множество амулетов на кожаных шнурках, причем многие из них обладали нешуточной волшебной мощью и были призваны отгонять нечистую силу или противостоять некоторым заклинаниям. Неужели Алафрида сама делала эти обереги? Если это правда, значит старица знает толк в своем ремесле!

— Тотлант? Ползи сюда, питон стигийский! — барон Юсдаль, оказавшись на берегу, мгновенно позабыл о морской болезни и снова обрел прежнее злоязычие. — Я тебе такое покажу — не поверишь!

Мы прошли в дальнюю часть дома и оказались перед занавесью, грубовато сшитой из обрывков сероватой домотканины. Хальк театральным жестом отбросил пыльную тряпку и вопросил наигранно-зловещим шепотом:

— И что думает об этом великий волшебник Тотлант из Луксура? Несколько необычно для забытого людьми и богами фьорда, согласись?

Да уж, необычно, и сказано это довольно мягко. Обстановка маленькой огороженной «комнатки» никак не вязалась с полуразвалившимся длинным домом, коптящим очагом и слепой ведьмой.

Перед нами находился скромный самодельный столик, слева, у стены, обнаружилось аккуратно застеленное ложе с меховым одеялом и самой настоящей шелковой подушкой. Ткань, правда, изрядно вытерлась и была слишком засалена, но само наличие шелковой подушки в обиталище нордхеймской колдуньи—отшельницы выглядело абсурдно.

На столике громоздились семь фолиантов в деревянных и кожаных обложках, сбоку красовалась изящная серебряная чернильница. В маленькой нише виднелась маленькая золотая статуэтка Митры Всевидящего, перед ней — лампа, фитилек пылает язычком бледного пламени. В углу — большой дорожный сундук, запертый на замок. Судя по отделке и узорам, сундук делали аквилонские мастера.

— Мысли, мнения, соображения? – Хальк взглянул на меня.

— Никаких мыслей и мнений, — я шагнул к столику и раскрыл верхнюю книгу. — Оригинально, ничего не скажу... Сочинение Оттона из Локабрии. «Размышления о деяниях славных короля Сигиберта Великого, с двадцатью рисованными миниатюрами».

— Редкая книга, — уверенно сообщил библиотекарь. — Если это оригинал, а не позднейший список, за нее можно получить до сотни кесариев у любого коллекционера Тарантии. Однако, я не думаю, что госпожа Алафрида интересуется историей Сигиберта Завоевателя. Кроме того, читать она не может по вполне понятной причине...

— Не трогайте здесь ничего!

Мы обернулись, увидев незаметно подошедшую ведьму. Старуха, судя по виду, была слегка раздражена.

— Это вещи моего постояльца, — сказала Алафрида. — Он ушел на охоту, появится на закате. Если, конечно его не напугают ваши добры молодцы — шум подняли на весь остров...

— Постояльца? — озадачился Хальк. — Кто он, почтенная?

— Аквилонец. Думаете, откуда я так хорошо знаю ваш язык? Я готовлю ему пищу, а он заботится обо мне... Он живет на Вадхейме уже девять зим.

«Значит, со времен правления Нумедидеса, — мысленно отметил я. — Но как оказался в этой немыслимой дыре аквилонец, да еще и хорошо образованный? Надеюсь, вскоре все выяснится».

— Ваша Тюра вместе с оборотнем приготовили обед, — проскрипела Алафрида. — Всяко получше, чем вонючая похлебка из рыбы... Идите кушать, достойные гости. И мы молча пошли кушать.

Глава 2

Хальк, первый рассказ

"Обитатели Вадхейма"

о. Вадхейм,

20-21 дни Первой весенней луны 1293 г.

И так, давайте откроем медный тубус, в котором хранятся аквилонские и зингарские мореходные карты и лоции, выберем свиток с обозначением «Острова Полуночи и Полуночного заката», развернем его на столе и попробуем внимательно изучить.

Прежде всего, следует обратить внимание на имя составителя карты: капитан Эрладес из Карташены.

Имечко, что ни говори, знаменитое. Эрладес, исключительно удачливый пират и контрабандист, несколько лет возглавлял флотилию королевских корсаров Его величества Фердруго, потом рассорился с государственными чиновниками из-за несправедливого дележа добычи и ушел на вольные хлеба, не стесняясь грабить даже зингарские корабли. Некоторое время обитал на Барахас, сколотил собственный маленький флот из шести караков, в течении четырех лет с успехом разбойничал на Полуденном побережье. Захватил, разграбил и сжег шемский город Каффу и однажды небезуспешно штурмовал Золотую Башню Асгалуна, откуда вынес сокровищ примерно на три «сфинкса» — сумма не просто огромная, а фантастическая!

Эрладес объявлен «злодеем короны» в Зингаре, Аргосе, Офире и Шеме; капитан был внесен в розыскные листы Аквилонии еще в правление короля Вилера. После долгой охоты, военный флот Зингары сумел-таки потопить четыре из шести судов Эрладеса и одно захватить, но сам доблестный мореплаватель сумел улизнуть на своем флагмане «Эль Рита» и скрыться от правосудия. Как человек с богатым жизненным опытом и умудренный сединами, Эрладес вскоре после исчезновения с Полуденного побережья решил, что времена веселой молодости миновали, а безбедную старость он себе обеспечил целой кипой закладных бумаг и векселей офирских торговых домов, куда вкладывал (под вымышленным, понятно, именем) награбленное золото. Теперь следовало вспомнить о накоплении ценностей духовных и внести свое имя не только в историю пиратства, но и в более почетные списки первооткрывателей неизвестных земель. Бросать морское дело и удаляться на покой лихой капитан вовсе не собирался — Эрладес заделался исследователем и картографом. Предметом его интереса служили островные архипелаги далекой Полуночи, а так же бесчисленные фьорды Нордхейма. Напоследок следует заметить, что бурная биография капитана Эрладеса на этом не заканчивается. Как старый приятель Конана по пиратским забавам на Полуденном Побережье, сей достойный муж получил от нового государя Аквилонии назначение в Морской Коллегиум нашего королевства — киммериец, используя старые связи и королевское влияние, отыскал успевшего состариться Эрладеса и пригласил на службу Высокой Короне. Теперь капитан трудится на поприще восстановления и укрепления морского флота Аквилонии, почти полностью уничтоженного в темную эпоху правления Нумедидеса. Одно плохо — в других странах смертные приговоры Эрладесу так и не отменили (поскольку безобразничал он с фантазией и королевским размахом...) и выезжать за пределы владений Трона Льва капитану категорически не рекомендов алось. Впрочем, историю совместных приключений Конана и прославленного зингарца я расскажу как-нибудь в другой раз. Не будем отвлекаться от главного.

Карта Ванских островов была создана капитаном приблизительно восемь—девять лет назад и на сегодняшний день полагается самой подробной. На своей «Эль Рите» Эрладес обошел все девять крупных островов архипелага, составляя карты побережья и отмечая все необходимое — течения, фарватеры, подводные скалы, измеренные лотом глубины. На четырех островах капитан высаживался, пытаясь нарисовать планы суши, но в этом деле знаменитый моряк был на удивление небрежен...

Глядя на карту можно понять, что береговая линия Вадхейма весьма причудливо изрезана — остров напоминает эдакую гигантскую морскую звезду с. пятью лучами-щупальцами, вдающимися далеко в море. Двадцать два фьорда, четыре открытых бухты.— От полуночного берега до полуденного — сорок восемь лиг. Два горных хребта.

К сожалению, более ничего полезного из плана Эрладеса извлечь невозможно — капитан не утруждал себя подробным исследованием острова и план изобилует белыми пятнами. Собственно, даже горы и единственная река Вадхейма набросаны на карте весьма схематично и я уверен, что их истинное местоположение значительно отличается от указанных Эрладесом. Зато полно лоцманских указаний, в которых я, как человек насквозь сухопутный, ничегошеньки не смыслю.

Если верить карте, конуг Хререк привел наши корабли в длинный узкий фьорд, рассекавший «щупальце морской звезды» на полуденном восходе острова. Стоянка, бесспорно, удобная — мы укрыты от ветров скалами, во фьорде вода спокойна даже в сезон штормов, долина покрыта сосновым и еловым лесом. Но как прикажете приступать к поискам клада, совершенно не представляя, где он находится? Остров-то немаленький, размерами превосходит иное аквилонское графство... Боюсь, наше предприятие превратится в поиски иголки в стогу сена. Оно и к лучшему!

Почему «к лучшему»? Я уже и сам не рад, что затеял эту дурацкую авантюру. Одно дело — устроить невинный розыгрыш, и совсем другое — ввести в заблуждение высших государственных управителей Аквилонии, которые устроили экспедицию на Вадхейм. Кроме того, мне становится не по себе от мысли о том, что я стал причиной гибели многих людей из охраны короля — не затей Хальк Юсдаль казавшуюся тогда забавной игру под названием «найди клад Нифлунгов» они были бы сейчас живы и здоровы! Затем, меня очень беспокоят мрачные пророчества маркграфа Ройла — Ройл уверен, что клад (который якобы «одушевлен» или вроде того...) сам полезет к нам в руки и, соответственно, новые владельцы легендарных сокровищ Тразариха огребутся сказочным проклятием по всей форме — означенное проклятие достанется нам в наследство вместе с кладом...

Следующая трудность: наши таинственные соперники, уже несколько раз пытавшиеся уничтожить отряд. Однако, великий король Сигиберт, отличавшийся не только воинственностью, но и мудростью, говаривал — «Включи действия врага в свои планы и сделай так, чтобы враг тебе помогал. Тогда победа окажется в твоих руках!» Сиречь, если достоверно выяснится, что клад не выдуман и действительно находится на Вадхейме, с помощью хитроумного Тотланта придется измыслить интригу, в результате которой таинственное сокровище окажется в лапах конкурентов. Таким образом мы избежим действия проклятия и, заодно, через посредство клада, расправимся с нашими недоброжелателями. Но как это сделать?

...Сегодня вечером у меня нет совершенно никакого желания утруждать свои мысли планированием интриг и авантюр. Будем отдыхать после утомительного морского перехода и знакомиться с окружающим нас суровым полуночным миром.

Тем более, что два единственных человека, обитающих на Вадхейме, представляют для меня, как мужа ученого, несомненный интерес.

— Ардарих, Визимар, Гизульф, другой Гизульф и Теодагаст — на ночную стражу! — надрывался военный вождь наших союзников-вези Геберих, сын Атанариха, пытаясь навести порядок в лагере. — Алгимунд с Юнгерихом присматривают за лошадьми! И чтоб в оба глаза! На ремни порежу!

Темнело, но суета в деревне Одаль-фьорда не утихала. Задачка была не из легких — разместить, накормить и согреть дружину Гебериха, наш поредевший после стычки с пиктами на Унере аквилонский отряд, а заодно и морских воителей Хререка. Между прочим, сам конуг непререкаемо заявил, что завтра с утречка он берет оба дракона и отправляется в поход вокруг острова. Во-первых, на море конугу спокойнее, чем на «недоброй земле», во-вторых, он собирается отыскать наглецов, пытавшихся потопить нас прошлой ночью, и устроить им примерную выволочку. Охранять кнорры, остающиеся на стоянке в Одаль—фьорде останется разудалый племянничек конуга, Сигвальд, да еще полтора десятка мечей.

Возражений Хререк не принял, хотя и принимал в расчет то, что у неведомых соперников на поприще кладоискательства в отряде есть маг, по силе не уступающий Тотланту. С присущим всем нордлингам фатализмом конуг сказал, что боги, мол, его дружину в беде не оставят. От дальнейших уговоров я и Конан отказались — Хререка не переспоришь, ибо славный конуг упрям, как целое стадо ослов и самонадеян, будто десять аквилонских королей...

За минувший день вези успели наскоро подлатать длинные дома и притащить из близлежащего леска достаточно дров. Геберих, памятуя о том, что ищем клад не мы одни, выставил стражу на случай непредвиденных и неприятных визитов.

Удобнее всего устроились, разумеется, Конан Канах вкупе со свитой. Дружинных Гебериха и аквилонцев из «Дикой сотни», пытавшихся навязаться на ночлег к ведьме, Алафрида безоговорочно выставила вон из своего жилища, вполне справедливо заявив, что по законам древнего благочиния неженатые воины должны жить отдельно от женщин в «мужском доме». Тот факт, что женщин в Одале было всего две (сама старуха и Тюра) Алафриду совершенно не смутил — нельзя, и все тут! Исконное отеческое благочиние попирать не дозволю! То, что в доме наличествуют абсолютно неженатые Конан, Тотлант, я, и Темвик (ярл Торольв был единственным, кто в нашей компании оказался обременен многочисленным семейством, оставшимся в Тарантии), ведьма запросто объяснила уважительным отношением к высоким гостям из-за моря. Пока мы обедали, слепая хозяйка сочла нужным рассказать свою историю, оказавшуюся не столь уж и трагичной. Когда люди покидали Одаль-фьорд, Алафрида решила остаться – не захотела уезжать с острова, на котором родилась. Тогда она еще не была совершенно слепа и видела одним глазом, а потому сочла, что сумеет прожить свои последние годы и без сородичей. Замечу, кстати, что у нордлингов отношение к ведьмам отстраненно-опасливое, по нордхеймским племенным законам колдуньи не должны оставаться в деревнях, а обязаны уходить в леса или пещеры, жить отшельницами. Таким образом, одиночество Алафриде было привычно с юности, когда у нее обнаружился редкий магический дар и военный вождь Одаль-фьорда вкупе со старейшинами принудили девушку навсегда покинуть поселок. Да, обитатели Одаля могут ходить к ведьме за лекарственными травами, оберегами или гаданиями, но сама колдунья не должна появляться возле человеческого жилья, дабы не накликать беду на Одаль! Таков древний закон и не нам его нарушать!

После ухода нордлингов на Материк, Алафрида перебралась в брошенную деревню, заняла самый лучший дом, прежде принадлежавший конугу, и одна прожила в Одаль-фьорде около пятнадцати зим. Скверно было другое – бельмо постепенно затягивало единственный зрячий глаз, не помогали ни травяные настои, ни магия. Когда старуха почти окончательно ослепла, на Вадхейме неожиданно появился...

Хлопнул притвор, в дом ворвалась струя холодного и сырого весеннего воздуха. На пороге образовался один из молодых дружинных Гебериха — кажется, его зовут Визимаром. Тьфу, язык на этих варварских именах сломаешь!

— Конан-рикс, мы соглядатая поймали! — бодро сообщил Визимар. — По кустам, паскуда прятался, высматривал!

Алафрида вскинулась и нахмурила лоб:

— Ну-ка, любезный мой, приведи этого соглядатая в дом, — скомандовала ведьма таким властным тоном, что Конану оставалось только кивнуть, подтверждая указания Алафриды. Старуха проворчала под нос: — Хорошо, хоть поймали, а не на меч насадили... Уверена — это мой постоялец. Других чужаков в Одаль-фьорде быть не может!

— Пустите! Да отпустите же, говорю вам! Я живу здесь! Дикари! — эти крики мы услышали задолго до того, как таинственного незнакомца весьма грубо втолкнули в дверной проем. — Ублюдки! Варвары!

Вопил человек на чистейшем аквилонском, периодически сбиваясь на нордхеймский. Наконец, дверь распахнулась, Визимар отвесил изловленному злодею роскошного пинка и тот влетел в обиталище Алафриды, будто камень из пращи. Споткнулся, упал у ног поднявшегося с лавки Конана.

— Кыш отсюда, бездельники! — обращаясь к своим, цыкнул Геберих, которого мы пригласили на трапезу. Визимар и еще двое дружинных состроили обиженное выражение на скуластых физиономиях, однако подчинились.

— Я ж предупреждала, — спокойно сказала

Алафрида, потянув носом. — Постоялец...

— Та-ак, — протянул Конан, поднимая человека за плечи. — Прошу, почтенный, простить за столь невежливое обращение. Мы, знаешь ли, имеем основания опасаться чужаков.

— Ак... Аквилонцы? — сказал, запнувшись, «постоялец» нашей ведьмы. Недоверчиво оглядел нордхеймский наряд Конана, перевел взгляд на меня — я сохранил верность столичным традициям, оставшись в синем бархатном колете пошитым по последней дворянской моде.

На вид незнакомцу было лет пятьдесят. Светлые умные глаза, окладистая бородка, бывшая когда-то рыжеватой, а теперь превратившаяся в сиво-седую. Не худощав, но и не толст — скорее, крепок. Одет, как и положено на холодной Полуночи, в меха и кожу — видно, что одежду шил сам, слишком неумелый покрой. На поясе — пустые ножны от охотничьего кинжала (само оружие наверняка отобрали Визимар сотоварищи). Ладони в крови, однако кровь не свежая, а засохшая — скорее всего, звериная.

— Вы кто, аквилонцы? — повторил человек. — Вы приехали... приехали за мной?

— Да, мы из Аквилонии, — я решил, что настало самое время вступить в разговор. — Хальк, барон Юсдаль-младший из Гандерланда, советник короны, к вашим услугам.

— Советник... короны? — ошарашенно переспросил неизвестный владелец книг и сундука.

Понимаю его удивление — сей титул является высоким даже в тарантийской дворцовой иерархии, а уж встретить эдакого вельможу на необитаемом полуночном острове? Это чересчур! — Зачем было посылать за мной столь важную персону?

— Прости, почтенный, но мы прибыли на Вадхейм по своим надобностям и совершенно не ожидали увидеть здесь соотечественника, — раздельно сказал я. — Могу я узнать, с кем имею честь беседовать?

— Э... Да, конечно... Руфус, граф Оргайл, некогда — магистр Высоких Искусств тарантийской Обители Мудрости. Приговорен коронным судом в вечной ссылке за подготовку покушения на государя Нумедидеса Эпимитрея. Поместья и лены проскрибированы в пользу казны... Собственно, месьоры, я — злодей короны. Простите, но я подумал, что меня могли помиловать, и вы прибыли...

— Руфус из Оргайла? — я с размаху плюхнулся на лавку, будучи не в силах устоять на ногах. — Боги Всеблагие, тебя все считали погибшим и давным-давно оплакали! Как же, я учился в Обители как раз во времена, когда ты преподавал! Отлично помню твои лекции по аквилонской истории и искусству риторики! Бывший граф Оргайлский нахмурился, помолчал и затем тихо-тихо ответил:

— Рад, что меня еще не забыли... Прошло девять с лишком лет... Или зим, как говорит госпожа Алафрида.

— Судебное решение по твоему так называемому «заговору» давным-давно отменено новым королем! — на едином духу выпалил я. — Полное помилование тебе и твоим «сообщникам»!

Тебя просто не смогли найти и решили, что ты умер! В управе стражи потеряли бумаги, в которых отмечалось место ссылки!

— Приговор отменен новым королем? — зачарованно произнес магистр Руфус. — Нумедидес умер? Его сменил Дион? Помилование?! Значит, я могу вернуться домой? Невероятно!

— Отвечаю последовательно, — вмешался Конан. — Нумедидеса свергли во время военного переворота в 1288 году, граф Дион... хм... скончался. Династия Эпимитреев прервалась. Если его милость советник короны утверждает, что ты помилован, значит так оно и есть — говорят, будто барон Юсдаль является одним из самых осведомленных людей в государстве.

— Но... Месьоры, что в таком случае вы делаете на Вадхейме?

— Ищем клад Нифлунгов, — деревянно сказал Тотлант. — По приказу короля.

— Ага, значит клад... — покивал головой ссыльный граф, совершенно не обратив внимания на слово «клад», поскольку неожиданные новости из Аквилонии сразили его подобно молнии. — Скажите, но если Эпимитреи больше не правят королевством, то кому ныне принадлежит Трон Льва? Пуантенской династии?

— Видишь этого хмурого парня? – фыркнул я, указывая на киммерийца. — Позволю себе представить государя всея Аквилонии, Конана Первого, из Канахов. А Просперо Пуантенский сейчас вице-королем...

Руфус из Оргайла медленно опустился на скамью возле Алафриды, бесстрастно слушавшей разговор. Изрек слабым голосом:

— Ничего не понимаю. Советник короны, король... Король Конан из Канахов? Это же киммерийское имя! Господа, пожалуйста, объясните подробно! Я понимаю — ложь несовместима с дворянской честью, но мне кажется, будто вы меня разыгрываете.

— Тут разыгрывают отнюдь не тебя, — буркнул Тотлант, бросив на меня язвительный взгляд.

Я исподтишка показал стигийцу кулак. — Но мы будем счастливы, граф, в деталях рассказать все, что знаем... И, в ответ, рассчитываем на твою неоценимую помощь...

Не устаю удивляться, насколько причудливы могут быть капризы судьбы и сколь извилисты дороги, ведущие человека сквозь жизненные тернии! Казалось бы я только вчера видел Руфуса, графа Оргайлского, в фиолетовой с золотым шитьем мантии магистра Высоких Искусств на кафедре Обители Мудрости, а сегодня... Сегодня бесстрастный жребий богов предуготовил нам встречу на затерянной в Океане скале, позабытой силами горними и навеки покинутой человеком!

Руфуса постигла незавидная участь, хотя в годы правления Нумедидеса далеко не он один подвергся преследованиям со стороны власть придержащих особ. Ни для кого не секрет, что аресты, ссылки и казни в ту, ныне почти позабытую, эпоху были столь же обыденной частью жизни Аквилонии, как недобор в казну, дождь или неурожай — приспешники прежнего короля расправлялись со всеми неугодными без малейшего стеснения и даже не придавали своим действиям вид законности.

Подающий надежды ученый муж, происходивший из древней боссонской семьи Оргайлов, тоже попал под топор — его должность в Обители Мудрости приглянулась одному из родственников тогдашнего канцлера Редрика, а кроме того Руфус давно был внесен в списки «неблагонадежных» за порицающие высказывания в адрес короля и монаршего двора. Разумеется, не замелил появиться донос, графа арестовали, а за компанию с ним сгребли и полтора десятка иных преподавателей и вагантов, бывших на заметке у личной тайной службы его светлости Редрика.

Костоломы из ведомства канцлера умели выбивать признания быстро и надежно — все арестованные моментом подтвердили, что умышляли злодейское истребление правящего монарха через подсыпание в вино порции крысиного яда, желали возвести на Трон Льва узурпатора, злокозненно продавали государственные тайны немедийцам, промышляли черным колдовством, якшались с нечистой силой и шпионили в пользу Вендии. Словом, обычный и неизящный набор обвинений.

Четверых из шестнадцати признавшихся во всех злодеяниях преступников Высокий Суд Короны отправил на эшафот, прочих либо сослали к демонам на куличики, либо ввергли на каторжные рудники. Руфусу и повезло, и не повезло одновременно — он остался жив и не угодил на каторгу, но распоряжением начальника тайной службы приговоренного к пожизненной ссылке отпрыска влиятельной дворянской семьи упекли аж в Нордхейм, за пределы Аквилонии. Разрешили взять с собой несколько книг и немного вещей. Ликторы тайной службы доставили графа в Рагнарди, откуда как раз уходил корабль в сторону Ванских островов, на китовый промысел. Поскольку у ликторов имелся строжайший приказ «отправить государственного изменника на поселение в наивозможное удаление от рубежей аквилонских», офицер тайной службы попросту заплатил капитану судна и настрого указал оставить сего преступника на необитаемом острове. Китобой нордлинг оказался честен (как, впрочем, абсолютное большинство моряков с Полуночи) и высадил аквилонца на Вадхейме, пообещав Руфусу, что по возвращению в Рагнарди известит представителей Аквилонии о том, где теперь будет обитать злодей короны... С тем китобои отбыли, а граф Оргайл вынужден был устраиваться на новом месте, ясно сознавая, что эта ссылка равнозначна смертному приговору — зиму на Вадхейме пережить будет невозможно.

Но фортуна от Руфуса не отвернулась, удачно замаскировавшись под ослепшую ведьму, жившую в пустующем поселении, на которое Руфус наткнулся спустя несколько дней после появления в пределах острова. Как человек многоученый, граф знал наречие нордлингов и быстро нашел с Алафридой общий язык — старуха согласилась обучить ссыльного аквилонца премудростям жизни в землях полуночи, где зима длится по полгода, а Руфус стал «глазами» Алафриды. Вначале, правда, Алафрида сердилась из-за того, что какой-то чужеземец нарушил ее привычное уединение, но вскоре поняла все выгоды, которые может принести неожиданное соседство со скромным и молчаливым графом, способным подлатать (пусть и неумело) дом, наловить во фьорде рыбы или принести с охоты битую птицу — как и всякий дворянин, граф Оргайл был искушен не только в мудреных науках, но и в охотничьем искусстве.

Так Руфус оказался «постояльцем» старой колдуньи. Он не терял надежды, что однажды его помилуют и на горизонте появится парус корабля, который отвезет незадачливого магистра обратно в Аквилонию, однако на протяжении девяти лет Одаль-фьорд не посещало ни единое судно. И вот, с пугающей внезапностью, на голову Руфуса обрушились аж сам новый Аквилонский король со свитой и варварской дружиной, а заодно и множество новостей, кажущихся настолько неправдоподобными, что у почтенного графа ум за разум заходил...

— Я, знаете ли, полюбил Вадхейм, — неторопливо повествовал граф, смакуя настоящее пуантенское вино, привезенное нами из Рагнарди. — Тут замечательная природа, много необычных животных, которых на материке почти истребили... Подождите, сейчас покажу кое-что!

Руфус вскочил, сбегал в свой угол и принес тяжелый том в самодельной деревянной обложке. Конан вежливо слушал, но по его нетерпеливому взгляду я понял, какие вопросы его киммерийское величество жаждет задать магистру.

И крепко уяснил, что эти вопросы вскоре прозвучат.

— Госпожа Алафрида научила меня делать бумагу из папоротниковых стеблей, — смущенно пояснил Руфус. Он вообще очень нас стеснялся, видать, отвык от человеческого общества. – А чернила я добывал из морских моллюсков, это несложно. Смотрите!

Граф с тихой гордостью положил перед нами тяжеленный фолиант. Я, обуянный всесокрушающей страстью библиотекаря к книжным редкостям, открыл рукопись и прочитал на первом листе заголовок, выведенный твердой рукой ученого мужа:

«Полное совокупное описание острова Вадхейм, что в Закатном океане, с подробными сообщениями о его географии, Универсумах растений, птиц и зверей, а с тем и указания на все чудеса и необычности, в обозначенном островном мире проистекающих, коим я был свидетелем и очевидцем».

— Оч-чень любопытно... — ворчал я, листая книгу, пестревшую как записями, так и вполне умелыми рисунками и картами. – Уникальный труд!

— Шесть лет работы, — сообщил Руфус. — Надеялся, что в один прекрасный день, пусть даже после моей смерти, книгу найдут и переправят на Материк... Я описал здесь почти каждый камень, каждое дерево... Учел, сколько на Вадхейме обитает редких зверей, где гнездятся птицы, прилетающие на лето, наблюдал их привычки и повадки. Имею смелость предположить, что самые лучшие географы Аквилонии не расписали бы мироустройство сего острова лучше меня!

— Так-так, — король побарабанил пальцами по грубым доскам стола. — Птички и зверюшки, конечно, нас тоже весьма интересуют, но... Там, в заглавии, сказано про какие-то чудеса и необычности. Что почтенный граф Оргайл подразумевал под этими словами?

— Ах, государь, все незаселенные человеком земли таят в себе великое множество загадок, не поддающихся осмыслению, — безразлично отмахнулся Руфус. — Я делал заметки о событиях, наверняка имеющих магическую природу, но поскольку волшебством никогда прежде не интересовался...

Конан одарил меня убийственным взглядом, в котором ясно читались слова: «Этот олух за девять лет мог раскопать пятьдесят кладов Тразариха, а он лишь умилялся пташками и крольчатами! Убивать надо таких мудрецов!» Если Конан имел хоть какое-то представление об этикете и понимал, что немедля расспрашивать Руфуса о сокровищах будет слегка неприлично, то Геберих, как варвар, предрассудками цивилизации не стесненный, не выдержал и бухнул напрямик:

— Уважаемый, а как насчет клада? Клада Нифлунгов, который здесь спрятан? Ты его, случаем, не находил?

Реакция хозяев дома меня обескуражила. Старая Алафрида внезапно ощерилась и зашипела, будто змея, а Руфус побледнел и медленно-медленно сказал:

— Не советую.

— Что — «не советуешь»? — сдвинул брови Конан, насторожившись.

— Не советую туда соваться. Никому и никогда.

— Куда соваться? — настаивал киммериец.

— В Долину Дымов, как я называю это место. Простите государь, но я весь день был на охоте, очень устал и хочу спать. Благодарю за ужин и вино.

Руфус неожиданно забрал свою книгу, развернулся, решительно зашагал в дальний угол дома и скрылся за занавесью. Алафрида утихомирилась и скорбно покачивала головой.

Наступило неловкое молчание. Мы озадаченно переглядывались, гадая, что могло вызвать столь резкое недовольство ведьмы и ссыльного графа.

— Я прожила на этом острове сто четыре зимы, — внезапно сказала Алафрида. — Всякое повидала. И голод, и набеги ваниров на Одаль-фьорд, и подземный огонь, истекавший из глубин. Людей помню всяких — героев, о которых слагали саги, подлых убийц, вроде Ульфа из Лососиной долины, мудрых.старейшин и златоголосых скальдов... Но доселе ни разу не встречала таких дураков, как вы. Прости за злое слово, Конан-конуг. Уплывайте из Одаля. Завтра же.

— Постойте... — раскрыл было рот король, однако Алафрида встала и побрела к своей лавке, давая понять, что более общаться с нами не желает.

— Вот и поговорили, — вздохнул Тотлант и осторожно добавил: — Конан, может быть действительно, завтра поплывем с Хререком и...

— Заткнись, — сквозь зубы процедил киммериец.

— Но я не думаю...

— Вот и не думай! Ложимся спать. Утром разберемся. Если кто испугался – отправляйтесь вместе с конугом, я никого силком не принуждаю. Ясно?

Мне было ясно то, что самые худшие предположения маркграфа Ройла вновь получили подтверждение. Чего могут так бояться престарелая колдунья и вынужденный отшельник? Уж точно, не серых волков! Спать мне совершенно не хотелось, а потому я закутался в теплый плащ, вышел из дома и направился к берегу — послушать шум прибоя, поглядеть на яркие звезды и поразмыслить в одиночестве.

В нашем импровизированном лагере пылали костры, возле которых грелась ночная стража, где-то слева похрапывали лошади. Чернели силуэты драконов и кнорров. Было прохладно — изо рта шел пар, ладони мерзли и я спрятал руки под меховую накидку. Однако, в покое меня не оставили — услышав скрип гальки под подошвами, я обернулся и увидел знакомый силуэт. Тотлант.

— Терзаешься муками совести? – ядовито шикнул стигиец, остановившись рядом. — Может быть, надумал утопиться? Могу помочь повесить камень на шею. Желательно, потяжелее, чтобы не всплыл потом...

— Рад слышать от старого друга столь душевные словеса, — огрызнулся я. — Что делать будем, Тотлант?

— Не знаю. Понимаешь ли, Хальк, я не чувствую близкого присутствия опасной чужеродной магии — конечно, островок этот необычен, но... Я умею определять потоки магической силы, и могу твердо сказать: магии как таковой на острове нет. Если, конечно, не считать оберегов, которые сделала Алафрида — но в амулетах заключено самое обычное человеческое волшебство, причем не особенно сильное. А Темвик, в отличие от меня, за сегодняшний день прямо-таки извелся! Говорит, будто ощущает присутствие чего-то крупного и опасного.

— Интересно... — я пожал плечами. – Маг ничего не чувствует, а оборотень твердит об опасности. Ты не пытался подробно расспросить Темвика?

— Ничего определенного он не сообщил. Неясные подспудные страхи.

Я подумал и сказал:

— Давай рассудим: если проклятие Нифлунгов не имеет магической природы, то какова же она? Тотлант, ты опытный знающий волшебник и должен разбираться в... Как бы это сказать? В разновидностях проклятий.

— Ничего сложного в этом нет, я же тебе рассказывал... Проклятие может заключаться в наведенном на определенного человека черном заклинании, которое действует постоянно, приносит непоправимый вред и, в конце концов, приводит к смерти объекта проклятия. Во-вторых, проклинать могут боги и жрецы — на проклинаемого действует воля божественная. Исход — аналогичен: смерть. В-третьих, проклятие может наложить и некое Высшее существо — дракон, демон. Все остальные случаи проклятий являются только исключениями из этих трех главных правил.

— Может быть, в истории с кладом Тразариха как раз и действует некая исключительная сила? — спросил я. — Нифлунги погибли тысячу с лишним лет назад, тогда действовали иные законы, нам неизвестные.

— Именно этого я и боюсь...

Со стороны деревни внезапно послышался многоголосый гомон — ругань, выкрики, но не опасливые, а скорее, удивленные. Мы обернулись, всматриваясь в полутьму.

— Что-то случилось, — нервно сказал Тотлант, и начал растирать ладони — стигиец всегда разминал пальцы, готовясь в таинству совершения колдовства. — Пойдем проверим, вдруг Конану и Гебериху нужна помощь?!

— Постой! — я схватил волшебника за плащ, а левой рукой указал наверх, в небеса. — Что это, по-твоему? Видишь свет?

Довольно далеко от берега, не менее чем в десяти лигах, над гористой частью острова нежданно-негаданно появилось блеклое разноцветное свечение. Вначале я подумал, что перед нами так называемое «Небесное Сияние Полуночи» — красивое и совершенно безобидное природное явление, частенько случающееся над полуночными землями Материка. Я несколько раз видел Небесное сияние в Пограничье и во время путешествия в Гиперборею, да и над родным Гандерландом оно иногда появлялось, особенно холодными зимами. Однако, разворачивающееся загадочное представление можно было назвать Небесным сиянием только потому, что цветные картины возникали высоко в воздухе, над горами. И создавала это зрелище отнюдь не природная сила!

Я с оторопью наблюдал, как в неизмеримой высоте (не меньше полу лиги, а, возможно и больше!) открылось некое великанское окно овальной формы. Его обод наливался пронзительным лазоревым светом, в самом овале мелькали неясные тени, со временем приобретшие более четкие очертания — человеческие фигуры, лошади; нам показали сцены каких-то битв, корабли, похожие на драконы конуга Хререка... Слух различил неясное потрескивание, похожее на звук грозовых разрядов, опутывающих громоотводы на крыше королевского замка Тарантии во время сильной бури.

— Портал? Портал, показывающий события прошлого? — вопросил Тотлант у самого себя. — Я знаком с подобными штучками, но я вновь не чувствую никакой магии, а для создания подобного портала требуется огромное количество волшебной силы! Это явление имеет совершенно неизвестную мне природу! И почему портал создали так высоко в небе?

— Кажется, перед нами наглядное пособие по истории Нифлунгов, — сквозь зубы процедил я, наблюдая за людьми с древних доспехах, стоявших перед неким рыжебородым властителем, облаченным в драгоценную хламиду, с вызывающей роскошью изукрашенную самоцветами. Затем картина вновь сменилась — груда золота и камней, потом — разбитый корабль-дракон, горы, окровавленный труп человека, которого мы только что видели в одеждах короля... — Нас, скорее всего, хотят предупредить – убирались бы вы, незваные гостюшки, подобру-поздорову, иначе ваши могилы дополнят собой некрополь царя Тразариха.

— Не думаю, — мотнул головой стигиец. — Скорее, дело обстоит прямо наоборот — Нечто, обитающее на острове, показывает: «Сокровища здесь, приходите и забирайте!». Гляди, гляди!

Цветные картины помутнели, овал превратился в зеленоватое световое пятно, по которому пробегали золотые блестки и начал быстро менять форму — я различил силуэт странного летучего создания. Вначале решил, что над островом кружит огромная птица, но разве у птиц растут сразу четыре лапы и бывают кожистые крылья, смахивающие на крылья летучей мыши?

— Дракон, — убежденно сказал Тотлант. — Не виверн, не амфинтерн, и не скадус... Герольм — сиречь, дракон геральдический, самый опасный из летучих змеев.

— Не самый, — возразил я, зачарованно наблюдая за кульбитами бесплотного золотистого дракона, выписывавшего круги над горами. — Конан мне рассказывал, как несколько лет назад познакомился в Зингаре с драконом Геллиром — последним крылатым змеем-герольмом. Геллир, если верить королю, оказался милейшим и безобиднейшим существом. Вроде бы он улетел на Восход и поселился подальше от людей, в Железных холмах, что полуночнее гирканских степей... Откуда здесь взяться дракону, тем более — золотому?

— Никакой он не золотой, — шикнул стигиец. — Присмотрись — у этого призрака черное тело, а желтоватым является свет, который он испускает!

Представление закончилось — дракон вдруг рассыпался на тысячи блесток, начавших медленно опускаться вниз, образовывая слабо мерцающее облако, устроившееся на вершине одной из дальних гор.

— Ни-че-го не понимаю! — по слогам сказал Тотлант, повторив данную фразу в тысячу первый раз. — Хоть кол мне на голове тешите, хоть на мелкие кусочки режьте! Если отвергнуть версию о портале, следовательно мы видели магическую иллюзию. Но для создания оной опять же требуются заклинания, магия!

— Пойдем к королю, — решительно потребовал я. — Уверен, Конан тоже вылез из теплой постели, чтобы понаблюдать за этим спектаклем. Я был непогрешимо прав — все наши соратники, включая большинство дружинных Гебериха и Хререка толпились перед домом Алафриды, тыкали пальцами в сторону светящейся слабой желтизной горной вершины и на разные голоса обсуждали увиденное. Приметив Тотланта вези почтительно посторонились — он колдун, шаман, повелевающий незримым миром, вот пускай и разбирается в чудесах, обычному человеку непостижных!

— Идите отдыхать, — не растерялся стигиец, привлекая всеобщее внимание. — Ничего страшного не случилось! Это всего лишь иллюзия, морок. Ничего опасного!

— Что вам почтенный маг толкует?! — рявкнул Геберих. — Сказано — опасности нет!

Дружинные, недоверчиво качая головами и переговариваясь начали медленно расходится. Нас с Тотлантом подозвал Конан.,

— Вот что, драгоценные мои, — буркнул киммериец, — давайте-ка устроим маленький военный совет. Только не в доме — хозяйка спит как младенец, а беспокоить столь почтенную женщину не следует: еще напустит икоту на нарушителей благочиния, все-таки ведьма... Геберих, Торольв! Тащите-ка бревна к костерку, на них и. устроимся. Кто-нибудь, кликните Хререка, конуг на корабле ночевать устроился. Темвик, принеси бурдюк с красным вином — ночь холодная...

«Военный совет» проходил под божественной защитой. В пяти шагах от костра торчали три лупоглазых деревянных истукана — вояки Гебериха не поленились припереть с собой из родного бурга изваяния Вотана, Доннара и Бальдура и теперь поганые идолища оберегали стоянку отряда. Язвительный Тотлант немедленно наименовал троицу свирепых полуночных духов «походными божествами» и сказал, что в следующее путешествие обязательно захватит с собой изваяние Сета. Геберих, однако, шуток стигийца не понимал и сердился — как же можно идти в дальний поход без благословения Незримых обитателей Скандзы? «Скандзой» у народа вези именовалось обиталище богов — некое подобие Вальхаллы нордлингов.

Доказывая, что богопочитание вовсе не является для него пустым словом, Геберих (военный вождь, когда нет жреца, сам исполняет жреческие обязанности) еще вечером сделал подношение Незримым: вымазал истуканам морды медом, вином и кровью диких гусей, которых принес с охоты Руфус Оргайлский. Во время поимки ссыльного графа Визимаром, гуси были у него отобраны и тотчас пущены в дело — у варваров ни одна вещь не пропадает просто так, все должно быть использовано. Боюсь, столь безоговорочный практицизм однажды позволит варварским народам завоевать весь мир...

Кстати, Геберих попросил Тотланта (как мага, а, следовательно, и жреца — разницы в этих понятиях вези не понимал) самому принести требы идолищам — мол, так богам будет приятнее. Стигиец едва отбрехался, заявив, что Вотан с Доннаром наверняка обидятся, если жертву принесет не природный вези, а чужак, вдобавок поклоняющийся другим божествам. Так или иначе, сейчас все три древних бога стояли за нашими спинами, молчали и следили за людьми слепыми круглыми глазищами.

—... Кажется Алафрида собирается поутру нас ненавязчиво выставить, — говорил Конан, глядя в пламя костра. — Не спорю, это право хозяйки фьорда и мы должны его уважать. В конце концов, погрузимся на корабли и пристанем к берегу в другом месте.

— Мое мнение прежнее, — быстро ответил Тотлант. — Надо быстро возвращаться на Материк. На Вадхейме обитает что-то — или кто-то — очень нехорошее.

— Но ведь ты утверждаешь, будто на острове нет никакой магии? — повернулся к волшебнику аквилонский король.

— Да, утверждаю, — кивнул стигиец. — Однако, стоит напомнить, что не одна лишь магия может быть опасной. Конан, что тебе дороже — призрачное золото, или собственная жизнь вкупе с нашими жизнями?

— Прежде всего, мне дороги жизни и благополучие моих друзей, — насупившись, ответил киммериец. Конан, похоже, слегка обиделся на Тотланта — разве можно усомниться в том, что варвар променяет дружбу на презренный металл? Такого никогда не было и не будет! – Но и отступать я не намерен! Перед нами стоит загадка, возможно — мрачная загадка. Теперь меня интересует не столько золото царя Тразариха, сколько отмщение людям, напавшим на мой отряд в долине Унеры и убившим моих людей. Тотлант, может быть это представление в небесах было устроено магом наших противников? Чтобы нас запугать?

— Сколько можно повторять! — в сердцах воскликнул стигиец. — Не было магии! Не было!! Это — другое! Что именно — не понимаю! Спросите лучше Темвика!

Взоры всех присутствующих обратились к молодому оборотню, скромно устроившемуся на краешке бревна, рядом с неизменной Тюрой.

— Темвик? — позвал Конан. — Я знаю, что оборотни владеют чувствами, недоступными никому из людей, включая волшебников. Твое мнение о случившемся этой ночью? И вообще, обо всем происходящем?

Оборотень глубоко вздохнул, беспомощно посмотрел на Тотланта, и, слегка запинаясь, ответил:

— В-общем, так... Конан прав: народ Карающей Длани изначально владеет некоторой долей так называемого «звериного волшебства». Сиречь — возможностью ощущать близкое присутствие иных живых существ. Или не-живых... На Вадхейме, где-то к Полуночному закату от фьорда, — Темвик указал в сторону устья долины, — обитает Нечто. Я не могу уяснить себе его сущность — оно одновременно и живо, и мертво.

Оно огромное... В смысле, очень большое... Больше ничего сказать не могу.

— Так, — кашлянул Конан. — Давайте рассудим, что мы имеем? А имеем мы некое «огромное», «большое», «живое» и в то же время «неживое» нечто. Правильно, Темвик?

— Правильно, Ваше Величество.

— Кто может сказать, какое существо в этом мире может отвечать всем приведенным определениям?

Тишина. Вся компания — библиотекарь,— маг, два военных вождя, конуг Хререк, оборотень, и племянница ярла Торольва молчат. Только ветер посвистывает в скалах да слышен отдаленный шум волн во фьорде.

— Чересчур расплывчато... — высказался Тотлант. — Не знаю.

— Ясненько, — сплюнул киммериец. — Попробую ответить сам, используя собственный опыт. Если окажусь не прав — опровергайте. Соображение первое: мы имеем дело с неким неизвестным демоном, живущим на острове со времен Кхарии.

— Чепуха, — отмахнулся Тотлант. – Демоны имеют магическую природу. А насчет магии на Вадхейме туго...

— Соображение второе, — продолжил Конан. — Дракон. Настоящий дракон, который охраняет сокровища Тразариха. Как в сказке, вы понимаете?

— Сказка остается сказкой, а реальная жизнь — только жизнью, — возразил я. — «Настоящий дракон», как ты, мой король, выразился, обязан быть живым существом. И, кроме того, драконы владеют колдовским искусством почти в совершенстве, но поскольку...

— Забытый со временем древний бог? — настаивал король.

— Боги — любые, от Митры до Сета — олицетворение жизни, темной светлой или нейтральной ее сторон, — заметил Тотлант. — Жизнь является сущностью любого божества.

— Даже у Нергала, владыки мертвых? — удивился ярл Торольв.

— Совершенно верно. Жизнь всегда главенствует над смертью. Нергал – беспристрастный Судия, высшее воплощение Равновесия...

— Оставим в стороне теологию, — Конан выглядел недовольным и раздраженным. — Подумаем, что может быть как живым, так и мертвым одновременно. Зомби?

— «Живой мертвец», зомби, изначально мертв,— сразу ответил Тотлант. — Просто в мертвое человеческое тело вселяется злой дух, который управляет означенным телом.

— А этот злой дух — живой? — подал голос Геберих.

Тотлант задумался и, наконец, выродил:

— Да, конечно, это может быть названо своеобразной формой жизни... Соединение живого и не-живого, но лишь — соединение, а не объединенная сущность, понимаете? Моя одежда, по большому счету, суть мертвая материя, но вы воспринимаете плащ или рубаху как мою неотъемлемую часть, хотя это неверно. Мы вполне можем существовать и друг без друга, по отдельности. Ясно? Мы не составляем неотъемлемого единства. Я могу ходить голый, а одежда будет преспокойно лежать в сундуке. Точно так же и с зомби — мертвое тело есть лишь своеобразная «одежда» бесплотного духа.

— Тупик, — развел руками киммериец. – Это свечение в небе, живые картинки, дракончик... Давайте приведем в порядок наши мысли, достойные месьоры. Заглянем в самую глубину. Во-первых, нам известно, что царь Тразарих тысячу триста лет назад спрятал на этом острове проклятое сокровище, а проклятие повлекло за собой гибель его народа. Во-вторых мы знаем, что проклятие не связано с магией, магическими или божественными существами. В-третьих, граф Оргайлский и ведьма Алафрида что-то знают о тайнах острова. Предлагаю взять Руфуса из Оргайла за шиворот и выбить из графа все, что ему известно. Тогда мы хоть немного разберемся в этой шараде. Откажется — подпишу новый указ о его пожизненной ссылке. И отправлю куда—нибудь на материк My, чтоб глаза не мозолил.

— Не надо хватать меня за шиворот, — усталый голос Руфуса раздался столь внезапно, что я вздрогнул. — И не надо ничего «выбивать», а тем более подписывать никакие указы.

Бородатый граф вышел из-за истукана Доннара, за которым прятался. В руках — книга. Та самая.

— Ваша светлость изволили подслушивать? — Конан оскалил в нехорошей улыбке все свои зубы.

— Именно, государь. Я подслушивал. Прошу простить.

— Тогда присоединяйся к беседе, — фыркнул варвар. — Геберих, передай бурдюк графу Оргайлу!

— Я отвык от вина, — сказал Руфус. – Не стоит. Напьюсь пьян, скажу лишнего... Господа, Ваше Величество... Вы не представляете, во что ввязались! Вы вступили в игру, в которой выиграет только тот, кто с честью погибнет. Да, я нашел клад Тразариха. И отказался от него. Зачем мне здесь столько золота — бросать в воду, выплавлять наконечники для стрел или украшать дом?

— Ты знаешь, где находится клад? – спросил напрямик Геберих.

Расчетливый Хререк, не проронивший доселе ни слова, остался неподвижен. Остальные навострили уши.

— Конечно, знаю. За минувшие годы я обошел Вадхейм вдоль и поперек, узнал большинство тайн острова... И познакомился с тварью, оберегающей сокровища Нифлунгов. Хотите, я все расскажу?

— Хотим, — усмехнулся король.

— Учтите, я всего лишь желаю вас предостеречь. Предостеречь от неминуемой гибели, которую несет обладание кладом. Сокровища легендарного Тразариха не принадлежат людям.

— Это всего лишь страшные слова, — Конан, как и всегда, оставался невозмутим. — Присаживайтесь, граф. Мы вас внимательно слушаем! Над Одаль—фьордом восходила голубоватая луна — полнолуние миновало три ночи назад и теперь казалось, что небесное светило глядело на остров с ехидно—злой усмешкой. Вокруг луны виднелся багровый ореол — дурной знак...

Глава 3

Темвик, первая история

"Танцы с волками"

о. Вадхейм.

21-21 дни Первой весенней луны 1293 г.

Скверно мне здесь... Насколько хорошо я чувствовал себя в открытом море, на замечательном боевом корабле-драконе конуга Хререка, настолько же мне отвратительно на твердой земле, вроде бы являющейся родиной всех разумных рас, включая оборотней, гномов, людей, гулей Рабиров или иных удивительных существ населяющих Закатный Материк.

Скажете — чего удивительного в человеке? Человеке, ныне владычествующем над всем Обитаемым Миром? Спрошу в ответ: а что для вас, людей, удивительно в оборотнях? В подгорных гномах? В разумных грифонах? В наследниках древнейших альбов-гулях? В кентаврах из боссонского Ямурлака? В гигантских василисках, наподобие ставшего знаменитым после событий Полуночной Грозы Тлакочауаки – древнейшего существа нашего мира, родившегося в момент Сотворения?

Вот то-то же! Каждый доброжелательный чужак интересен.

Кроме страшного чужака, что засел в горах Вадхейма. Я его боюсь. Смертно. Почему? Да очень просто! Подумайте сами. Допустим, на вашей улице, живет людоед. Вы знаете, что он людоед, знаете, что он может на вас напасть и вас сожрать, предварительно посолив и поперчив, но не знаете, как он выглядит. Единственное ваше знание — людоед рядом. Совсем неподалеку. Но где именно — неизвестно. Просто рядом

Обычному человеку, знающему, что людоед неподалеку, достаточно взять в руки топор, сказать своим родственникам, чтобы следили за дверьми и окнами и ждать нападения. Или атаковать самому. Но как атаковать, если не знаешь — кого? Вот и я не знаю. Я честно сказал королю, Хальку и Тотланту, о том, что чувствую. Но я не ведаю главного — чем именно является Нечто, угнездившееся в горах Вадхейма. Не человек, не зверь, не демон, не бог. Но что тогда? Какой неизвестный доселе монстр поселился на забытом острове? Не знаю.

Одно могу сказать — на Вадхейме я могу совершенно довериться лишь старой уважаемой женщине, Алафриде. Ведьма владеет чистым, добрым волшебством природы, которое существовало с того момента, когда наш мир всплыл в реальность из незримого Чертога Первичных Пространств Пустоты — изначальной родины существующей Жизни.

Раскрою небольшую тайну: оборотни способны видеть этот Чертог и ходить по его лабиринтам, именуемым в нашем народе «Бездной, Связывающей Всё».

О большем не спрашивайте — так или иначе не смогу объяснить. Это надо чувствовать, а не видеть...

... А оно, то самое Нечто, ждет. И ждать ему осталось недолго. Если вы подумаете, что граф Руфус хоть самую малость развеял мглу таинственности вокруг пресловутого клада Тразариха, то глубоко ошибетесь.

Никто не спорит — ссыльный аквилонский дворянин, томясь от беспросветной скуки, подошел к изучению Вадхейма с тщательностью и скрупулезностью достойной всяческого уважения. Его рукопись изобиловала наиподробнейшими картами, на планах отмечены рощи, перелески, овраги и даже вымерена глубина давно погасших вулканических кратеров. Что характерно, «Долина Дымов», которой Руфус нас стращал во время ужина, оказалась тщательно прорисованной на отдельном листе, а описание оной долины пестрело сообщениями наподобие: «Горячий гейзер, наименованный мною «Лисьим Хвостом», исторгает кипящую воду по четыре раза за световой день и дважды ночью, фонтан же поднимается в воздух на высоту пятидесяти локтей или около того...»

Впрочем, Хальк раскопал в книге Руфуса и куда более интересные заметки, которые, однако, без разъяснения графа звучали довольно бессмысленно: «... Он снова приходил. На сей раз принял облик покойного государя Вилера, с коим я был дружен в прежние времена. Полагаю, Он имеет возможность неким странным образом проникать в человеческие мысли и видеть мои воспоминания. Говорили недолго — я попросил Его уйти... Алафрида тотчас окурила наше жилище дымом тлеющих трав и корешков, якобы отгоняющим злых духов». Любопытно, правда?

— Впервые я встретился с Ним на второй год по прибытии на Вадхейм, — рассказывал Руфус притихшим слушателям. — Летом я начал исследовать остров, поскольку тяготился бездеятельностью и жаждал открыть для себя новое — согласитесь, что отрезанный от Закатного Материка клочок суши никто никогда не изучал подробно... На третий день после Летнего Солнцестояния я находился возле перевала, ведущего в глубину острова. Это место находится приблизительно в девяти лигах от Одаля. Заночевал в пещерке. А утром... Он сидел на камне рядом с моим убежищем. Признаться, я вначале не поверил своим глазам — откуда может взяться человек на необитаемом Вадхейме?

— Может быть, ты пояснишь — кто это «Он»? — уточнил барон Юсдаль.

— Он многолик... О Его истинной сущности я могу лишь догадываться, — Руфус смущенно пожал плечами. — Тогда передо мной оказался седобородый старец в сером плаще и темно-синей островерхой шапке с широкими полями. Посох, клинок на боку — очень дорогой меч, я разбираюсь в оружии. Он спросил на асирском наречии, кто я такой. Пришлось представиться — даже в такой дикой обстановке на стоит забывать о хороших манерах. Но более всего меня поразило Его имя — Он представился как Вотан, сын Бора. Понимаете?

Геберих и конуг Хререк одновременно и удивленно воскликнули:

— Вотан? Ты сказал — Вотан?

Отлично понимаю удивление наших варваров — Вотан является одним из самых почитаемых и могучих богов Полуночи. Если верить легендам, он частенько появляется в мире людей; по крайней мере, абсолютное большинство героев нордхеймских саг встречали Вотана именно в таком облике: старый мудрец в сером плаще и с посохом.

— Я тоже был весьма обескуражен, — признался граф Оргайл. — Не подумайте, я верю в богов, однако никогда не полагал, что бога можно увидеть так запросто, в горном лесу, на козьей тропке! Услышав мое имя, назвавшийся Вотаном человек встал, развернулся и ушел по тропе, ничего больше не сказав. Я побежал к Алафриде, рассказал о странной встрече, но ведьма ответила, что я видел не бога и не человека, а... Призрака. Морок и наваждение. Хотя, замечу, призрак этот был до невозможности материален — я потом осмотрел окрестности, на мокрой траве замечались четкие следы сапог, а на ветке орешника я нашел серую нить от его плата.

— Ты наблюдателен, Руфус, — скупо похвалил графа Конан. — И что было дальше? Вы потом встречались?

— Он навещал меня пять-шесть раз за год. Под самыми разными личинами — принимал облик старых друзей, исторических личностей, однажды явился под маской моего отца. Иногда мы разговаривали — в основном он расспрашивал меня о событиях в Аквилонии, о войнах последних десятилетий, но о себе самом ничего и никогда не говорил. Заметил только, что живет на острове несчитаные столетия.

— И ты его не боялся? — недоверчиво спросил Хререк. — Это ведь нежить, оборотень!.. Прости, Темвик, я не хотел тебя обидеть этим словом.

— Ничего, я не обижаюсь, — отмахнулся я.

Было гораздо интереснее слушать Руфуса, чем обращать внимание на случайные оговорки.

— Самое страшное и пережил в Аквилонии, после ареста, — ответил граф Оргайл. — Потерял все — дом, родных, честь, имя... Какой смысл бояться призрака?..

— А что говорила о нем Алафрида? — осведомился Тотлант. — Она живет на Вадхейме целое столетие и должна знать, кто обитает на этой земле!

— В том-то и дело, что никаких внятных объяснений от хозяйки я не добился, — с разочарованием в голосе сказал Руфус. — Алафрида вообще не слишком разговорчива, хотя иногда на нее находит — может целыми вечерами на память читать нордхеймские саги и легенды, многие из них я внес в рукопись, можете потом почитать...

Хозяйка сказала то, что и я вам говорил — не ходи в Долину Дымов, а если призрак появится, гони его поскорее прочь, поскольку от существ иномировых добра не жди. Кстати, Он никогда не приходил в дом Алафриды — находил меня в лесу или на горных тропах... Однако я не уверен, что Он боялся ведьму. А сама Алафрида делала вид, будто кроме нас двоих не острове никого нет. Предпочитала Его не замечать.

— Хорошо, — перебил Руфуса король. – Судя по твоим словам, можно сделать вывод, что это странное существо, способное менять облик, разговаривать и проникать в мысли человека, не несет никакой опасности! За все минувшие годы Он не сделал тебе ничего дурного, просто являлся поболтать... Боги Всеблагие, Кром Громовержец!

Киммериец вдруг схватился за голову и обвел взглядом Тотланта и Халька.

— Такое предположение может показаться невероятным, — выпалил Конан, обращаясь к своему библиотекарю, — но все мы знакомы с одним типом, который тоже умеет превращаться в человека! И не использует при этом магию! Понимаете о ком я говорю?

— Митра Всевидящий, сохрани и убереги, — побледнел барон Юсдаль. — Тицо! Хозяин Небесной Горы, повелитель Зеленого Пламени! Неужели...

— Маленький мерзавец после побега из Тарантим мог вернуться не в Боссонский Ямурлак, а спрятаться на Вадхейме, — продолжил Конан.

— Если маркграф Ройл прав и клад Нифлунгов действительно служил лишь приманкой, способом заставить меня покинуть Аквилонию...

— Остановитесь, — Тотлант сделал властный жест ладонью. — Конан, Хальк, вы перемудрили! До 1288 года Тицо спал в своем ямурлакском убежище, и той же осенью был развоплощен монстром, вызванным из Черной Бездны волшебником Тот-Амоном. Руфус утверждает, что впервые встретился со здешним призраком в 1285 году, сиречь за три года до пробуждения Повелителя Небесной Горы. Не подходит. Самое простое объяснение далеко не всегда является самым верным! И вообще — хватит все наши беды валить на злосчастного пришельца из Дальних Миров! Я убежден: Тицо вновь погрузился в спячку в Ямурлаке и не вылезет из своей берлоги долгие столетия!

— Может, на Вадхейме живет его родственник? — Конан уяснил, что возникшее предположение не оправдано, однако сразу отказываться от своих мыслей было не в характере короля. — Дядя, брат какой-нибудь?..

— Конан, это исключено! — горячо возразил Хальк. — Тицо сам говорил, что раса звездных путешественников крайне немногочисленна и в нашем мире нет его сородичей. Я склонен Тицо поверить. Замечу, однако: мы набрели на верную догадку! «Призрак» Вадхейма может иметь природу, похожую на сущность Тицо. Сиречь, Он не принадлежит Универсуму Хайбории. Чужак, обладающий силой, весьма похожей на проявления волшебства, но волшебством в то же время не являющейся.

— В те самые времена, когда достойного графа Оргайла сослали на Вадхейм, я хаживал в ватаге Охотников на Монстров, всем известных Ночных Стражей, — задумчиво сказал король. — Нашему отряду помогал в работе вампир. Точнее — каттакан. Существо из другой обитаемой Сферы, пришедшее в Хайборию через Врата Миров, через портал. Портал внезапно захлопнулся и каттакан вкупе с несколькими сородичами остался в нашем мире, они здесь прижились, но частью нашей Вселенной так и не стали... Мало ли чужих существ бродит по дорогам Хайбории? Одни пришли через порталы, когда большинство из них действовали, другие явились к нам как Тицо — из Тьмы Внешней... Словом, месьоры, хватит толочь дерьмо в ступе! Все сказанное нами — ничем не обоснованный домыслы. Руфус, объясни, почему мы должны опасаться твоего дружка—призрака?

— Он — искуситель, — мрачно сказал граф Оргайл. — Умный, расчетливый искуситель, обладающий исключительными возможностями. Между прочим, я мог бы стать королем Аквилонии вместо... Вместо Вашего Величества.

— Это как так? — усмехнулся Конан.

— Что больше всего привлекает людей? — задал Руфус философский вопрос. — Власть и золото, дающее власть. Если у тебя достаточно золота, можно купить весь мир. Ну, хорошо, почти весь... А золотом Он располагает в избытке. Как-то раз Он пришел ко мне под личиной человека, которого я раньше искренне ненавидел — канцлера Редрика, правившего при Нумедидесе. Именно Редрик был виновен в крушении всей моей жизни, сам меня допрашивал... Не хочу об этом вспоминать. Призрак предложил: Руфус, забирай золото, я же сделаю так, чтобы на Вадхейм пришел корабль, который отвезет тебя домой. Пообещал, что команда мне подчинится, но не сказал, как это сделает... Вернувшись и использовав сокровища я смогу отомстить всем обидчикам, естественно с помощью моего таинственного знакомца. Смогу вернуть себе доброе имя, взойти на сияющие вершины, отобрать у Нумедидеса корону. А Он будет помогать мне совершенно безвозмездно, лишь ради восстановления справедливости. Каково?

— И ты отказался? — вздернул брови Конан.

— Разумеется. Я не верю в абсолютное бескорыстие людей, а уж верить в бескорыстие существ, к роду человеческому не относящихся просто смешно... Прецеденты известны — почитайте легенды и узнайте, чем обычно заканчиваются договоры между людьми и Высшими Созданиями. Однако, Он играл на самых сильных чувствах — на моей ненависти и желании увидеть торжество правды, которую попрали Редрик и присные канцлера.

— Понятно, — кивнул король. — А сам клад ты видел?

— Да, Он показал мне сокровища. В той самой Долине Дымов.

— Много?

— Уж простите, государь, не считал... Хотя, на первый взгляд золота и камней там достаточно для того, чтобы купить какую-нибудь великую державу наподобие Немедии, Зингары или Аквилонии со всеми потрохами. Признаться, я тогда подумал, что оказался в волшебной сказке — зрелище невероятное!

— Но в чем же «опасность»? — не выдержал Геберих. — Если хранитель клада сам отдает тебе сокровища, да еще и предлагает свою помощь в благородном деле отмщения неправедным людям?.. Я бы согласился, клянусь молотом Доннара!

— Поставим вопрос иначе, — вмешался Тотлант. — Для чего древнему и могучему существу помогать какому-то ссыльному государственному преступнику, пусть и неправедно осужденному? Не верится мне, что на острове поселилась разочаровавшаяся в человечестве богиня справедливости! Он просто хотел вырваться с Вадхейма, вернуться в открытый мир! Тут и попомнишь рассказ маркграфа Ройла о Духе Разрушения, который жаждет отомстить человечеству за гибель истинного хозяина клада!

— И Ему нужен человек, обладающий властью и влиянием, — угрюмо дополнил Хальк, — чтобы древнее проклятие оказалось наивозможно действенным, способным принести как можно более страшные бедствия. Узнав, что Руфус появился на острове, Нечто ухватилось за соломинку — как-никак граф Оргайл был связан с одним из самых могучих государств мира. А когда Руфус отказался, преодолел искушение, дух клада начал действовать по-другому — проник в Аквилонию и начал подспудно подталкивать нас к поискам... Руфус, ты много рассказывал этому призраку об Аквилонии, Тарантии?

— Но я не знал, что Он будет использовать эти сведения в своих целях! — воскликнул граф.

— Думал, ему просто интересно, как сейчас живут люди...

— Он, извольте видеть, «думал», — варвар стукнул кулаком по колену. — Итак, делаем выводы: у клада Тразариха есть весьма странный Хранитель. Кто он и что он такое — мы не представляем. Расплывчатое слово «проклятие» ничего не объясняет. Задам вопрос всем присутствующим: у кого—нибудь есть соображения, как можно забрать клад и одновременно навсегда избавиться от его стража?

— Никак, — сразу ответил граф Оргайл. — Сокровища и призрак неразделимы.

— Это мы еще посмотрим, — чуть угрожающе сказал Конан. — Все, хватит без толку чесать языками! Завтра будет трудный день.

— Вы, месьоры, спрашивали, в чем опасность? — громко вопросил Руфус. — Отвечу напрямик: опасность в том, что один из вас поддастся искушению...

По-моему, на эти слова Руфуса обратили внимание только Хальк, Тотлант и я сам. Прочие наши соратники были варварами, а значит, руководствовались безоговорочным практицизмом — если кладом владеет враг, врага надо убить, а сокровища отобрать.

Боюсь, Конан и варварские вожди крупно ошибаются, и мы за эту ошибку поплатимся.

Возвращаясь в дом, я снова взглянул на отдаленные горы. Сияние почти исчезло, но я всем нутром чувствовал, как Нечто наблюдает за нами. Пристально и бесстрастно.

Утро началось с деловитой суматохи. Хререк выполнил свое обещание — ни свет, ни заря оба дракона конуга покинули Одальф фьорд. Нордхеймский вождь взял с собой большую часть дружины и запас продовольствия, сказав Конану, что вернется приблизительно через пять ночей, если, конечно, не случится ничего неожиданного. Под «неожиданностями» подразумевалась стычка с нашими возможными соперниками, которые могли пристать к берегам Вадхейма в другом месте.

Ведьма Алафрида, проснувшаяся раньше всех, одарила Хререка полудесятком своих оберегов в виде молоточков Доннара и грубовато выплавленных из серебра лошадок, дала какое-то напутствие и явилась обратно в дом, где вся компания кладоискателей изволила завтракать.

— Значит, собираешься пойти к Нидхоггу и забрать его сокровища? — напрямик спросила старуха у Конана.

Король едва не подавился.

— К кому? – откашлявшись, переспросил киммериец. — Как ты сказала, почтенная?

— Надо же, вроде бы родился на Полуночи, а древние висы о сотворении мира не знает! – с высокомерным сарказмом проскрипела Алафрида. Столь ироничные речи можно услышать только от очень старых людей, полагающих всех остальных неразумными детишками. – Неуж-то не знаешь, кто грызет корни Мирового Древа, кое есть стержень, удерживающий мир в равновесии?.. Впрочем, это не мое дело. Хочется — иди. Только не принеси проклятие в мой дом.

Больше ничего путного от ведьмы добиться не удалось — Алафрида замкнулась и не отвечала на вопросы, а потом просто ушла в лес.

— Хозяйка хоть и слепа, но все окрестности знает наизусть, — сказал граф Оргайл, когда Хальк забеспокоился — господин советник боялся, что старица заблудится, упадет в яму или на нее нападут дикие звери. — У Алафриды свое, особенное зрение, она научилась видеть мир через совокупность звуков, запахов, ощущений. Я вначале тоже боялся оставлять ее одну и надолго уходить из Одаля, но потом уяснил — Алафрида не пропадет. А насчет диких животных?.. Поверьте, барон, любой зверь в этих лесах Алафриде не опасен.

— Про что она говорила? — хмурился Конан.— Кто такой Нидхогг? Слово это, безусловно, нордхеймское. Кажется, я его слышал раньше, но никак не могу вспомнить смысл.

— Есть одна древняя сага... — начал было Руфус, но в длинный дом с грохотом ворвался Геберих вкупе с двумя десятниками дружины.

— Конан-рикс, лошади готовы! – военный вождь вези так и сочился нетерпением. — Поклажу навьючили. Отправляемся? Две дюжины мечей я оставляю в Одале, сторожить корабли вместе с воителями Хререка, для них все одно нет лошадей — на кнорр много коней не возьмешь.

Из-за широкой спины здоровенного Гебериха вынырнул еще один варвар — племянник конуга, Сигвальд. Вообще-то дядюшка оставил присматривать за кноррами именно Сигвальда, но какой же нордлинг откажется поучаствовать в опасном приключении!

— Конан, я оставил вместо себя Асмунда — кормчего! Могу я поехать с тобой? Как ближний родич Хререка, тоже имеющего интерес в общем деле?

Король, оглядев Сигвальда, на миг задумался, и я понимаю почему. Родственничек и наследник грозного морского конуга был прямой противоположностью рослому и невероятно сильному Гебериху — совсем невысокий, едва ли три с четвертью локтя (Конану по грудь), худощавый, белобрысый: волосы, брови, ресницы — все белое. Внушительного впечатления не производит, пускай дядюшка и берет Сигвальда в походы с двенадцати лет. Сейчас ему вроде бы около восемнадцати.

— Хререк ругаться не будет? — снисходительно ответил Конан. — Ладно, согласен. Только с лошадьми у нас...

— А я легкий! — расплылся в улыбке Сигвальд. — Не то, что на лошади — и на лисице уеду!

Варвары, услышав от Конана, что отряд выходит спустя квадранс, отбыли. Король уставился на Руфуса Оргайлского, выглядевшего неприкаянным и совсем несчастным.

— Граф, предлагаю попутешествовать с нами, — запросто сказал киммериец. — Ты отлично знаешь все тропы на Вадхейме, сможешь предостеречь от возможных опасностей. И, в конце концов, получишь свою долю...

— Свою долю проклятия Нифлунгов? — буркнул Руфус, не глядя на Конана. — Государь, я всегда был добрым подданным аквилонской короны, и если вы облекаете эти слова в четкий и недвусмысленный приказ короля...

— Облекаю, — величественно бросил Конан.

— Поверь, Руфус, мне все больше и больше не нравится эта история. Но я обязан разобраться! Понимаешь — обязан! Я обещал, что Геберих и Хререк получат вознаграждение за труды, а платить им из тощей казны Тарантии будет накладно. Но не это самое важное. Я просто очень люблю разгадывать загадки... Алафрида не обидится, если мы уедем не попрощавшись? Нет? Тогда обязательно захвати свою книгу, пригодится!

Вадхейм чуточку напоминает Пограничье, за единственной разницей — наше захудалое королевство не имеет выхода к морю, мы со всех сторон окружены континентальными державами: Аквилонией, Немедией, Гипербореей и Бритунией.

Если забыть, что позади осталось серо-свинцовое ущелье Одаль-фьорда, то я бы запросто перепутал Вадхейм с далекой родиной. Горы, весьма похожие на Граскааль, ельники, сосны, растущие на скалах. Возле речки, стекающей с ледника, возится прошлогодний медвежий выводок во главе с могучей бурой мамашей, совсем недавно поднявшейся от спячки — медведи не обращают на всадников никакого внимания, отвыкли от человека и не считают двуногих опасными существами.

Конный отряд двигается гуськом — настоящих дорог, понятно, на острове нет, только звериные тропы. Впереди едут Конан и Руфус, указывающие направление, сразу за ними покачиваются в седлах Тотлант и барон Юсдаль, мы с Тюрой заняли место вслед за «Дикой сотней» ярла Торольва. Геберих со своими удальцами замыкают процессию. Сигвальд пристроился к отряду вези — нашел родственные варварские души, да и Геберих смотрит на молодого нордлинга почти как на младшего братишку. Весна на Полуночи больше похожа на аквилонскую зиму. Ночами случаются сильные морозы, кругом лежит почти нетронутый таянием снег — сугробы подтаивают только на солнечных склонах, но в лесу мы встречали снежные завалы высотой в рост человека. Живности довольно много. Мелкое зверье, вроде хорьков или зайцев, в расчет можно не брать, но я приметил двух рысей, ужасно отощавшего одинокого волка, гурт оленей, а однажды Тюра обратила мое внимание на огромные круглые следы — будто на равнине кто-то расставил бочки донцем вниз, а потом убрал.

— А-а-а... — протянул я, изображая из себя бывалого следопыта (каковым, кстати, являюсь в действительности — с детства бродил по лесам вместе с отцом-охотником). — Ничего особенного! Снежный слон! Ты ведь мамонтов в Нордхейме видела?

— Конечно, — согласилась Тюра. – Такой здоровенный зверь с хоботом, бивнями и рыжей шерстью. На них охотятся дикари из самых дальних полуночных племен сооми.

— Так вот: снежный слон, это такой же мамонт, только с белой шкурой. Зимой мамонты Закатного Материка обычно откочевывают на Полдень, в поисках пиши и тепла, а снежные слоны могут запросто жить в снегах и зимовать при самых суровых морозах. Я-то думал, они сохранились только в Пограничье!

Вскоре объявился и хозяин необычных следов — мы проезжали через пустошь, разделявшую леса предгорий, и вдруг увидели бродящий по снежному полю живой сугроб. Иначе и не скажешь! Покрытый грязно-белой шерстью слон вкупе с двумя мохнатыми детенышами меланхолично брел в сторону гор. Остановился, посмотрел маленькими красными глазками на кавалькаду и пошел себе дальше. Как и встреченных ранее медведей люди слона не заинтересовали — съесть нельзя, а нападать бессмысленно.

Руфус уверенно вел отряд к перевалу, который отделял долину Одаля от центральной части Вадхейма. Прежде я не предполагал, что океанские острова могут быть такими огромными! Отряд миновал около семи лиг, а мы доселе не покинули долину Одаля, хотя всадники неуклонно двигались вверх по склону. Как и следовало ожидать, неприятностей мы не избежали. Да только неприятности эти были чересчур мелкими.

Для всех, кроме меня. Не спорю, мне было приятно получить из рук короля Аквилонии орден Малого Льва за спасение маркграфа Ройла, едва не погибшего во время нападения на дворцовую библиотеку Тарантийского замка. А перед сражением на Унере Конан специально для меня выдумал новое звание «Королевский оборотень» — сиречь, соглядатай, обладающий способностями Карающей Длани. Король даже жалование назначил — кесарий в день, тридцать кесариев за одну луну. В нашем королевстве столько зарабатывает коронный советник или начальник государевой управы.

— Темвик! — эхом пронеслось по цепочке. — Темвика из Пограничья — к королю! Немедля!

Отряд почему-то остановился. Прямиком посреди леса. Мы с Тюрой переглянулись, пришпорили низкорослых нордхеймских лошадок и, обойдя «Дикую сотню» ярла Торольва оказались в голове процессии. Конан, Руфус, Тотлант и Хальк спустились с седел и с интересом взирали на непонятные отпечатки, оставшиеся на снегу. Опять снежный слон пробежал, что ли?

— Темвик, давай сюда! — махнул рукой король. — Погляди, что это такое?

— Следы, — уверенно ответил я, осмотрев ноздреватый снег. — Человеческие. Людей было трое, пришли со стороны полуночи.

— Привал, — громогласно скомандовал Конан, обращаясь к остальным. — Будем отдыхать, слишком долго ехали.

Затем король повернулся ко мне и сказал без обиняков:

— Превращайся.

— То есть как?

— Обыкновенно. Согласился быть «оборотнем короля», изволь выполнять свои обязанности. На Вадхейме люди не живут, верно? По крайней мере, так утверждает Руфус. Откуда тогда взялись следы? Темвик, ты спас моих людей на Унере, я и теперь полагаюсь на тебя... Не исключаю, что наши противники высадились на остров несколько раньше. Пожалуйста, выследи людей, которые здесь побывали, хорошо? Обещаю, до твоего возвращения мы из этого леса никуда не уйдем. Геберих! Торольв!

Оба военных вождя мигом подбежали к королю.

— Скоро вечер, — приказным тоном бросил Конан. — Скорее всего, ночевать будем здесь. Передайте своим — в волков, которые подойдут к стоянке из арбалетов и луков не стрелять! Волки — наши союзники. Убивший волка — умрет от моей руки!

Понятно. Конан знает, что оборотни умеют повелевать звериными стаями. И уповает на мое умение — ни одно дикое животное не атакует людей, если я окажусь неподалеку.

— Готов? — зыркнул на меня киммериец и добавил, уже мягче: — Темвик, я не боюсь, но опасаюсь... Пойми.

Я поглядел на Тотланта и волшебник кивнул. Надо — значит надо. Я чмокнул в щечку Тюру и молча ушел за купу молодых пушистых елочек. Раздеваться при всех неприлично, а перед превращением оборотню необходимо снять человеческую одежду.

Аккуратно сложив облачение под ветвями елок (Тюра потом заберет) я позвал свою звериную половину, и тело моментально начало изменяться. Превращение прошло быстро и безболезненно – я являюсь оборотнем из древнейшего рода, среди моих прямых предков было лишь трое представителей человеческого племени: старинное природное волшебство Карающей Длани не могло «выветриться» и раствориться в чужой крови. Теперь я представляю собой волка. Не матерущего вожака стаи, конечно, но все—таки настоящего волка. Серая шкура с черной полосой вдоль хребта, хвост, острые уши, белые клыки. Только глаза человеческие и аквилонский орден на шее — золотую цепочку с медальоном Малого Льва я никогда не снимал, окажись я в облике зверя или человека. Эту награду я честно заработал!

Присел на снег, приноравливаясь к новым ощущениям, почесал задней лапой шею, громко зевнул. Из-за вечнозеленых зарослей появилась человеческая фигура. Точнее две. А еще точнее — три. Я различаю их как глазами, так и по запаху. Конан Канах, король Аквилонии, пахнет потом, как своим, так и конским, дымом костров, дорогим вином, жареным мясом. Еще различается мимолетный запах благовонных втираний, которыми пользуется его нынешняя пассия — графиня Альбиона Аэтос. Надо же, мы уехали из Тарантии много дней назад, а божественный аромат юной прелестницы сохранился доселе! Тотлант пахнет волшебником. Иначе объяснить не могу — соединенные вместе запахи грозы, целебных трав, чего-то чужого и одновременно близкого... А запах Тюры я знаю лучше, чем собственный, со всеми оттенками.

— Идешь? — поглядев на меня сверху вниз, спросил Конан. Я вяло помахал хвостом. – Не беспокойся, мы тебя дождемся! Эх, Веллана здесь нет! Вот кого по следу пускать надо!

Я обиделся. При чем тут Веллан — разгильдяй и пьянчуга, хоть и оборотень! Я могу быть лучше десятка Велланов! Честное слово! Скакнув в лес, я краем глаза заметил, как Тюра подняла сверток моей одежды и унесла в сторону лагеря, обустраиваемого вези и дружинниками Торольва. И еще: вслед за мной скользнула неясная человеческая тень. Неужто Конан перестал мне доверять и послал соглядатая? Да быть такого не может! Тем более, что человек никогда не сумеет сравниться с волком! Вот зараза! Какой же он настойчивый! И выносливый! Ничего подобного за представителями человеческого рода я доселе не замечал! Прёт за мной по бурелому, по сугробам, через овраги, словно его веревочкой привязали!

Надо выяснить, в чем дело. Будьте уверены, я смогу это сделать. Как? Да запросто! Я присел на палых еловых ветках и отделил душу от тела — туловище волка осталось где-то внизу, неподвижное и безгласное. Дух взлетел над лесом и скалами. Посмотрим. Отлично! В одной лиге на Полуночный закат обретается стая белых волков! Сородичи! В стае вожак, пять самок, шестнадцать молодых волков. Это то, что мне нужно! Мысль-волшебство оборотня дает стае непререкаемый призыв-приказ — «Идите Ко Мне»! Я почти вживую увидел, как рыкнул вожак, а старые волчицы начали подгонять волчков выводка прошлого или позапрошлого года. Стая быстрой рысью рванулась к сосняку, избранному мною убежищем. Но и человек оказался не дураком – следит за мной с подветренной стороны, чтобы я запаха не учуял. Боги, как он надеется перехитрить меня в темноте? Скоро закат, а ночным зрением владеют только животные! Преодолеть одну жалкую лигу волки могут очень быстро, куда быстрее, чем всадники-люди. За время, пока старейший волк вел сородичей к моему укрытию, я успел чуток отдохнуть и определить диспозицию. Мой возможный враг (или просто шпион?) затаился в груде валежника в сорока шагах к Полудню. Делает вид, будто его здесь вовсе нет. Хотя, не могу не отметить: он либо опытный охотник, либо учился прятаться у полевых мышей — ни единая веточка не хрустнет, ни прошлогодняя травинка не прошуршит. Затаился.

Ага, вот и моя стая. Вожак отменный — почти в два раза крупнее меня, шкура пышная, не сероватая, как у снежных мамонтов, а снежно-серебристая. Старшие самки несколько помельче, но тоже производят внушительное впечатление. Грозная сила! Передвигаются волки бесшумно, будто скользя по ледяному насту. Вожак подошел ко мне. Настоящие дикие звери не владеют разумом и словом, как люди или оборотни. Но я могу понимать «запах» волчьей мысли. Вот и сейчас до меня донесся безмолвный призыв вожака:

«Что тебе нужно, Старший Брат?»

«Ты чувствуешь человека?» — ответил я.

«Людей много... Справа, слева... Человек может быть врагом...»

«Человек где-то рядом!» — я попытался «указать мыслью» на соглядатая. Вожак понял мгновенно.

«Я знаю. Что делать?»

«Окружить, но не трогать, пока я не скажу! Напугать!»

«Мы это сделаем, Старший Брат».

Стая разбилась на маленькие отряды, по два-три волка, молодняк возглавляли старые самки. Спустя четверть квадранса, спрятавшийся в буреломе человек оказался внутри замкнутого круга сильных и крупных белых волков. Вожак тявкнул. По сигналу старейшего волка к розово-фиолетовым вечерним небесам вознесся тяжелый волчий вой — люди почему-то называют его «тоскливым» или «зловещим», но в действительности он означает торжество и знак будущей победы.

Волки, как я и приказал, «пугали» человека. Что бы вы предприняли, оказавшись в кольце воющих волков? Думаю, что запаниковали бы и попытались сбежать. Однако, мой незнаемый противник оказался выдержан и не рванулся прочь со всех ног — все больше начинаю его уважать! Человек подал признаки жизни — нервно пошевелился. А потом осторожно и медленно поднялся на ноги — пытался не спровоцировать стаю — и проорал в голос:

— Темвик! Это я! Убери своих мохначей! Я хочу пойти с тобой!

Час от часу не легче... Вот любитель приключений, чтоб его!.. Как я сразу не учуял?

«Не трогайте человека! — я передал мысль вожаку стаи и зубастый белый волк рыком скомандовал сородичам отойти и примолкнуть. – Нападайте, только если меня ранят или убьют...»

Впрочем, я был уверен, что сейчас меня не убьют и не нанесут никакой раны. Я уже знал, кто прячется в буреломе. Трудность была вот в чем: рядом одновременно находились стая диких белых волков, которой оборотень мог повелевать только находясь в зверином обличье, и близкий мне человек, с которым я не сумею общаться, сохраняя на себе шкуру волка. Изберем третий путь, пускай, этот путь довольно тернист...

Мгновенное преображение, и вот, обычный зверь, похожий на серую собаку, внезапно поднимается на две ноги, лапы вытягиваются и... Нет, ничего похожего на человека не получилось — я превратился в «чудовище» (так мы сами, оборотни, называем нашу третью ипостась — промежуточное состояние между человеком и зверем). Двуногий страшенный волк, обладающий речью людей. Очень не люблю быть «чудовищем» — выглядит отвратительно, но с природой не поспоришь.

Я двинулся к человеческому силуэту, теряющемуся в тени деревьев и вечернем мраке, но «соглядатай» не двинулся с места. Не испугался.

Он уже видел мою «третью половину» на корабле Хререка: тем вечером мы напились и я начал показывать интересующимся способности оборотней — хвастался.

— Сигвальд? — сказал я с гулким хрипом. В образе «полуволка» я не могу говорить так, как человек — прорываются звериные нотки. — Зачем ты со мной пошел? Возвращайся в отряд! Я не ошибся. Это был Сигвальд, сын Ивальда, брата Хререка. Какого демона он увязался? Зачем? Невысокий беловолосый парень в кольчуге, при шлеме и мече, растерянно стоял передо мной. Боги, как он сумел преследовать меня по пятам несколько лиг? Даже здоровущие Конан или Геберих непременно выдохлись бы, не сдюжили!

— Я подумал, что тебе будет нужна помощь, — сказал Сигвальд, явно хорохорясь. И, уже куда смущеннее, добавил: — Раньше мне было стыдно перед дружинными, но теперь мы одни... Я могу сказать это только тебе, Темвик. Вот истинная правда: моя мать была оборотнем из Пограничья. Отец — человек. Я не умею превращаться, но кое-какие знания сохранил... По материнским рассказам. Можно с тобой? Вспомним, что нордлинги не могут лгать — ложь для человека с Полуночи является несмываемым позором. Да и Сигвальд мне симпатичен — хороший парень, ищущий подвига, который воспоют скальды! К тому же отдаленный родич. Поверить? Поверю!

Теперь мне стало понятно, почему Сигвальд был так вынослив — наша кровь! Недаром он сразу подружился со мной во время плавания на Вадхейм и постоянно расспрашивал про оборотней Карающей Длани! Пускай большинство предков нордлинга были людьми, и он потерял способность возвращать лик волка, но...

Рассудим: человек умеет стрелять из лука, биться на мече и ноже, чего животное никак не может, следовательно...

Сигвальд мне пригодится! Как человек. Не мне — нам. Нам — это временному союзу зверей, человека, и оборотня, как связующему звену меж человеком и волком.

— Хорошо, — сказал я. — Стая белых волков и я идем по следу чужаков. Отстанешь, испугаешься — мы тебя бросим. Согласен?

— Согласен, — с невозмутимым достоинством истинного нордлинга ответил Сигвальд. – Куда идти?..

Белые волки отправились вслед — вожак не мог ослушаться приказа Старшего Брата.

Совершенно не понимаю, что именно понадобилось неизвестным людям в лесу долины Одаля. Разумеется, можно забраться на высокое дерево — оттуда будет хорошо видно побережье, буквально как на ладони! Не исключаю, что наши возможные недруги именно так и поступили.

След вчерашний, следовательно, они могли видеть корабли Хререка и дымы костров.

Как оказалось, Одаль-фьорд и соседний залив, расположенный к Полуночному закату, разделяет невысокая и вполне проходимая гряда холмов. Идти, по волчьим меркам, не слишком далеко.

Сигвальд пыхтит, как боссонский тяжеловоз, однако, отставать не собирается. Двуногому сложнее, чем мне и волкам — ледяная корка частенько не выдерживает человеческого веса, и он проваливается в снег, но природное нордхеймское упрямство не позволяет Сигвальду бросить начатое дело. Волков, кстати, нордлинг совершенно не боится: знает, что не тронут. Мы поднялись на самую вершину гряды. Рассмотреть что либо оказалось невозможным — мешали деревья, густо покрывавшие склоны холмов. Я покосился на Сигвальда и тот сразу понял, что надо делать. Такое впечатление, что он отчасти унаследовал от матери способность ощущать «запах мысли».

— Берег в полулиге, — известил Сигвальд, спустившись со столетней, в три охвата, ели. — Очень крутой откос, но мы пройдем... Во фьорде стоят два дракона, кнорр, и корабль, какие строят в Аквилонии — караком называется. Может быть, стоит захватить пленного?

Точно, Сигвальду доступен «запах мысли»! Он угадывает все, что я хочу сделать!

Нападение надо организовать с умом. Во-первых, никто не должен пострадать — я имею в виду нашу странную компанию. Во-вторых, должно изловить не простого дружинника, который наверняка ничего не знает, а кого-нибудь поважнее. В-третьих, следует поостеречься магии — Тотлант ведь предупреждал, что соперники наняли колдуна.

Наглость и быстрота — вот в чем ключ к успеху!

Пришлось возвращаться к ипостаси монстра, чтобы растолковать Сигвальду, как именно мы собираемся действовать – одним обменом мыслями тут не обойдешься, человек в этом отношении заметно проигрывает зверю. Сигвальд сделал просто — срезал кинжалом пышную еловую лапку, уселся на нее и заскользил по склону, будто на санях. Мне и белым волкам пришлось куда труднее — на таком откосе можно запросто переломать лапы. Оказавшись внизу, неподалеку от берега, где приплывшие на Вадхейм незнакомцы устроили лагерь, стая выстроилась широким полукругом и приготовилась. За чахлым кустарником и стволами сосен пылали костры – стремительно темнело.

Я осторожно подобрался к ближайшему костру. Буквально на брюхе полз, опасаясь, что меня услышат.

Это были нордлинги. Судя по речам — ваниры, из дружины какого-то Харальда Змеелова.

Никогда не слышал о таком конуге. Разговоры самые обычные, ничего примечательного. Беседуют о прошлогоднем набеге на побережье Пиктской Пущи и некоем Олафе-берсерке, зарубившем пиктского вождя. Что у нас слева? Ага, это уже гораздо интереснее! Аквилонский походный шатер без гербов и эмблем ветерок доносит резкий запах жаркого со специями, вина и чуть зачерствевших пшеничных лепешек, которых разогревают над жаровней. Слышны голоса — классический тарантийский выговор, его ни с чем не перепутаешь! Теперь остается претворить в жизнь исключительно простой и (надеюсь...) вполне действенный план.

Я отполз подальше, подбежал к вожаку стаи и быстро обменялся мыслями — старый волчара моментально все понял. Наблюдавший за нами Сигвальд тихонько шепнул:

— Скоро?

Я утвердительно тявкнул в ответ. Надеюсь, Сигвальд не перестарается — за людьми частенько замечалось излишнее рвение в деле причинения неприятностей ближнему своему.

Нордлинг, уяснив, что веселье начинается, отправился на условленное место — к самой пологой части склона, где человеку будет удобнее всего подниматься на холм. Вожак стаи сверкнул глазами, в которых отразился свет близких костров.

Воображаю, как это выглядело со стороны! Из темноты леса в лагерь неожиданно ворвались почти двз десятка рычащих стремительных теней — волки перепрыгивали через костры, сшибали с ног людей, пытавшихся схватиться за оружие, валили наземь и цапали на предплечья или лодыжки. Две волчицы постарше грозно завывали в стороне от шатров, нагоняя страх. Паника вышла знатная, смотреть приятно! Обычно, волки не подходят к огню, а тут — извольте видеть! — взбесившаяся стая буквально перевернула стоянку вверх дном!

«Быстрее, быстрее! — думал я. — Скоро люди схватятся за самострелы и арбалеты, и тогда нам не поздоровиться!»

Вожак и еще пятеро волков буквально снесли шатер, в котором находились люди, говорившие на аквилонском, насмерть перепугав обитателей палатки. В панике человек обычно начинает действовать в прямой противоположности с логикой — вместо того, чтобы бежать к кострам или на берег, в сторону кораблей, двое или трое аквилонцев ломанулись в лес.

Теперь началась классическая волчья охота. Вожак вместе со своими зверюгами отсек одного из беглецов от остальных и погнал к склону – я заметил, что этот человек был толст и хорошо одет: бархатный камзол, дорогие сапоги, на поясе кинжал с золотой рукоятью. Воспользоваться оружием толстяк даже не подумал – тоненько привизгивая от страха, он карабкался наверх, пытаясь оторваться от тявкавших позади мохнатых чудовищ.

— Привет! — перед запыхавшимся брюханом, будто из-под земли, вырос Сигвальд, затаившийся у корней сосны. — Ты что, испугался этих милых собачек?

— А... Я не... — оторопело заикнулся аквилонец и сей же момент Сигвальд приласкал его по темечку подобранной в лесу дубиной. Толстяк как подкошенный повалился на снег, нордлинг ухватил его за шиворот и потащил на вершину холма. Воображаю, как ему тяжело! Шум в лагере постепенно утихал — волки исчезли так же быстро, как и появились. Насколько я понял, среди моих хвостатых приятелей потерь не было, ни одного волка даже не поранили. Отлично!

Сигвальд деловито разрезал плащ бессознательного аквилонца на полосы и связывал их в постромки — предполагалось, что двоих или троих волков мы заставим тащить пленного на импровизированных санях из еловых лап. Не на своем же горбу доставлять его под ясные очи обожаемого монарха?

Я подошел к Сигвальду, обнюхал нашу пузатую добычу и обомлел: запах сей мне был очень хорошо знаком по недавним приключениям в Тарантии!

Вот уж не думал, что я встречусь с Дораном Простецом в этом немыслимом захолустье! Иштар Милостивая, это никакой не необитаемый остров, а настоящий проходной двор!

— Готово, — выдохнул Сигвальд, закончив возиться с постромками. — Темвик, надо быстрее возвращаться! Его обязательно начнут искать, если уже не начали! Зови своих волчар, упряжь готова.

Меня вдруг передернуло — незримое Нечто, следившее за нами с самого первого дня пребывания на Вадхейме, было совсем неподалеку. Я услышал Его смешок будто наяву... Оно забавлялось, наблюдая за копошением смертных.

Глава 4

Халък, второй рассказ

"Новое владение Короны"

о, Вадхейм.

22-23 дни Первой весенней луны 1293 г.

Скучно... Делать было совершенно нечего — шатры поставят без нашего участия, приготовлением пищи мне, как барону и тайному советнику, заниматься не пристало, а Тотлант, с которым можно было бы поговорить, углубился в книгу Руфуса, настоятельно попросив не мешать — вдруг в этом уникальном трактате отыщутся какие-нибудь намеки на сущность Хранителя Клада?

Разговорился с Геберихом — сын рикса Атанариха, видя мою тоску, зачем-то принялся обучать меня наречию вези: развлечь пытался. Ничего не скажу, язык довольно сложный, как из-за произношения, так и благодаря огромному количеству разных слов, обозначающих один и тот же предмет. Одно только понятие «волосы» загнало меня в логический тупик: мужская шевелюра называлась «скофта», волосы женщины — «хаздс», а шерсть животного «тагль». К чему такие сложности? Я загрустил еще сильнее.

Вот скажите, какими соображениями руководствовался Конан, отсылая Темвика по следу? Из-за внезапной остановки мы потеряли почти треть светового дня и прошли гораздо меньшее расстояние, чем рассчитывали. Я-то надеялся, что к закату мы окажемся на перевале, который отстоит от пресловутой Долины Дымов всего на шесть лиг, а завтра с утра примемся за поиски сокровищ Тразариха. И его проклятия, если быть совсем откровенным...

— Есть! — воскликнул Тотлант, заставив меня вздрогнуть. — Хальк, пойди сюда! Граф Руфус, могу я тебя попросить откомментировать эти строки?

Волшебник ткнул пальцем в ровные строчки — насколько я понял, Руфус записал на этих страницах некую старинную сагу. Заметен очень характерный скальдический стихотворный размер.

— Что ты раскопал? — спросил я, усаживаясь рядом с Тотлантом. — тут написано про клад Нифлунгов.

— Ошибаетесь, господин барон, — Руфус близоруко прищурился, глядя в книгу. — Я записывал эту сагу со слов Алафриды. Древнее предание нордлингов о сотворении мира и грядущей Битве Богов. Называется оно «Пророчество вельвы», сиречь одной из богинь судьбы. А-а, понятно! Досточтимый Тотлант увидел слово, которое так заинтересовало короля!

Стигиец процитировал вслух:

— Древо Миров однажды падет Корни его Нидхогг пожрет Черного змея клыки Точат его основанье...

— Нидхогг, Черный Змей, одна из сил, разрушающих мир, — кивнул Руфус. – Мифология нордлингов очень богата ужасными персонажами. Ётуны — огненные великаны, снежные великаны турсы, корабль Конца Света, выстроенный из ногтей мертвецов... Мороз по коже, честное слово! Саги Нордхейма, на мой взгляд, являются просто огромным набором страшилок, к которым цивилизованный и ученый человек должен относиться скептически.

— И все-таки, что такое или кто такой Нидхогг? — переспросил я.

— Древняя демоническая сила, имеющая облик дракона с черной чешуей, — пожал плечами граф Оргайлский. — Если верить мифам Полуночи, наш мир являет собой эдакое огромное дерево, Иггррасиль, на ветвях коего мы все живем.

Когда Нидхогг изгрызет корни, Древо Мира начнет засыхать и однажды рухнет. Следовательно, этот мир прекратит свое существование. Однако, саги дают нам надежду — якобы двое людей выживут и сохранят один из ростков Иггдрасиля, который однажды снова разовьется во вселенский ствол, поддерживающий новый, очищенный от скверны мир. Признаться, я отношусь к этим легендам только как к жутким сказкам. Месьоры, мы ведь образованные люди, разве можно верить...

— Можно, — я оглянулся и увидел Конана, стоявшего за нашими спинами. — Руфус, большинство авторов саг, скальдов Полуночи, предпочитают выражаться иносказаниями. Нельзя воспринимать легенды буквально. Значит, на острове обитает тот самый Нидхогг? Черный Дракон?

— С чего ты взял? — поморщился Тотлант.

— Магия...

— Да сколько можно повторять! – вспылил Конан, хлопнув себя ладонью по бедру. — Алафрида предупреждала, в небесах вчера мы видели призрак дракончика! Все сходится! При чем тут магия или ее отсутствие? Возможно, мы встретились с таким древним демоном, что его магия не имеет никакого отношения к магии нынешней и поэтому ты, Тотлант, не можешь ее распознать!

— Иносказания... — повторил Руфус. – Сага утверждает: Нидхогг пожирает корни Мирового Древа, сиречь подрывает основы мироустройства. Месьоры, ответьте, что сейчас, в наши времена мы подразумеваем под словом «мироустройство»?

Я, поразмыслив, ответил:

— Вопрос довольно сложный, но, вероятно, это понятие включает в себя объединенные воззрения людей на государство, религию, торговлю, магию и прочие главнейшие составляющие человеческого бытия.

— Ага, понял! — воскликнул Конан. — Взаимосвязь, верно? Государство не может существовать без торговли и купечества, а последние без защиты короля не сумеют свободно вести дела, не опасаясь грабежей и разбойников. Митрианские монахи не в состоянии влиять на умы подданных Аквилонии, если не будут чувствовать поддержку высшей власти, а если народ отвергнет Свет Митры, то, поскольку вселенная пустоты не терпит, ее заместит Тьма Сета. Так?

— Всегда знал, что ты не безнадежен, — фыркнул я. — Именно! Мироустройство – это гигантский взаимосвязанный механизм, в котором каждая его часть вращается, как шестеренка на водяной мельнице, приводя в движение другие шестерни. Убери одну — и механизм перестанет работать.

— Постойте-ка! — подался вперед Тотлант. — Знаете ли, досточтимые друзья, а ведь мы сейчас путем не столь уж и сложных умозаключений выяснили суть так называемого «Проклятия Нифлунгов»! Да-да, не сомневайтесь! Главная задача Нидхогга — или как его там? – выдернуть одну из шестерней нашей вселенской мельницы! Если проклятие падет на Конана, как на владыку огромной державы, государство может рухнуть и это повлечет за собой лавину! Погибла Аквилония? Отлично! Клад найдет новых хозяев в Немедии или Зингаре, и неважно, кто станет его владельцем — король, преуспевающий купец, волшебник, жреческий конклав... Достаточно удалить одну часть механизма и...

— Восхитительно, — проворчал Конан. — Если мы правы, то я уже не знаю, что делать дальше. Возвращаться и отступать стыдно, а продолжать поиски клада вкупе с его хранителем-повелителем-проклятием довольно опасно...

— Государь! — к нашему костерку подбежал один из киммерийцев, входивших в королевскую «Дикую сотню». — Мой король... Волки! Мы, как и приказано, не стреляли. Большая стая! Остановились в пятидесяти шагах от лагеря. Вместе с ними Сигвальд Ивальдссон пришел, просит немедленной встречи с королем...

— Откуда пришел? — не понял Конан. — Какие волки?. А ну, пойдем разберемся! Хальк, Тотлант, поднимайтесь. Похоже, Темвик с сородичами появился. Только зачем он приволок с собой целую волчью стаю и что там делает Сигвальд?

Картина, прямо скажем, удивительная.

На большой поляне, чуть в стороне от нашего лагеря, полукругом сидят почти два десятка крупных белых волчар, во главе со здоровущим вожаком. Людей не опасаются совершенно, даже на факелы внимания не обращают, хотя дикие животные обычно боятся огня. Трое волков запряжены в импровизированную повозку — срубленная молодая елочка, привязанная к шеям зверюг тонкими постромками. На елке возлежит связанный человек: кто-то умудрился перепеленать его руки и ноги разрезанной на полосы тканью. Рот заткнут кляпом. Рядом с пленником восседает серый волчок с золотой цепочкой на шее. На цепочке — овальный медальон с аквилонским геральдическим львом в пятизубой короне и самоцветами. Орлом Малого Льва.

Сигвальд, наследник Хререка, взмокший, потный и раскрасневшийся, буквально истекает паром на морозном воздухе. Однако, нордлинг светится от радости и сознания собственной значимости. Митра Всеблагой, что они еще натворили?

— Р-разбойнички... — рыкнул король, оглядев диких сородичей Темвика. — И как это прикажете понимать?

— Сейчас расскажу! — заторопился Сигвальд, но король жестом приказал ему заткнуться.

— Значит так. Темвик, скажи волкам, чтобы уходили, — распорядился киммериец. — Я-то их присутствие перетерплю, но вот остальные будут чувствовать себя неуютно. Потом быстро превращайся обратно и приходи к нам. Сигвальд, тащи добычу в мой шатер! Там и поговорим.

Стая, повинуясь безмолвному приказу оборотня, скрылась в лесу. Изрядно уставший нордлинг кликнул двоих дружинников вези, которые схватили пленника за ноги и с шуточками да прибауточками поволокли к палатке короля. Темвик убежал в шатер ярла Торольва и Тюры — возвращать себе человеческий облик и одеваться.

По ближайшему рассмотрению наш внезапный гость был устрашающе толст, обладал множеством подбородков, лысиной и перепуганными карими глазами. Любопытно, как Сигвальд и Темвик сотоварищи дотащили эдакую тушу до лагеря? Волки, небось, из последних сил выбились...

— Развяжите его, — приказал Конан дружинным. — Поглядим, что за перелетную птичку занесло на наш замечательный островок. Хальк, кстати, Ванский архипелаг ведь никому не принадлежит? Возьми перо и пергамент, набросай указ о присоединении островов к великому королевству Аквилония на правах протектората, я потом подпишу. Мне почему-то подумалось, что в таком случае я буду обладать на Вадхейме всеми правами короля, а, следовательно, и высшего судьи государства... Если этот жирный хмырь причастен к нападению на отряд в долине Унеры и к ночной атаке на море — повесим его на вполне законных основаниях. Чтобы, понимаешь, не говорили, будто Конан Аквилонский палач и деспот, тиранящий своих добрых подданных... Ты ведь мой подданный, а? – последний вопрос относился к трясущемуся от холода и страха толстяку, которого усадили на складной походный стульчик рядом с жаровней. Под обширным седалищем гостя тоненькие деревянные рейки угрожающе поскрипывали.

— Подданный, подданный, — внезапно встрял Тотлант и подошел к пленному. — Да только отнюдь не самый добропорядочный. Вспоминаете меня, сударь? Разве мы не встречались в Тарантии? Вы хотели узнать у некоего волшебника, какой демон посетил очаровательную пыточную в подвале вашей усадьбы? Сейчас я могу легко ответить на этот вопрос... В этот самый момент полог откинулся и в палатку ворвался помянутый демон, имеющий облик молодого русоволосого оборотня по имени Темвик, сын Магнуса из деревни Лерзак, что в королевстве Пограничном.

— Какая неожиданная встреча, — без лишних предисловий начал оборотень, медленно и хищно приближаясь к толстяку. — Как здоровье уважаемого Ламасара? Надеюсь, я вас не очень тогда перепугал? Конечно, было довольно странно обнаружить исчезновение пленного асира, обладающего тайной клада Нифлунгов... Да и пропал указанный асир при обстоятельствах исключительных — будто бы в волка перекинулся. Ну вот, месьор Доран из Боссонии, теперь и ты у нас в гостях...

Пленник таращился на оборотня и Тотланта с нескрываемым ужасом. Отлично его понимаю. Мозаика мгновенно сложилась в четкий рисунок. Собственно, все главные участники этой истории были наслышаны о Доране по прозвищу Простец, а стигиец и Темвик имели несчастье лично познакомиться с ним в Тарантии, во время кутерьмы вокруг состряпанных мною «древних кхарийских карт», якобы указывавших на местонахождение сокровищ царя Тразариха. Хотя, какое тут — «якобы»... Моя выдумка, увы, оказалась чистой правдой.

Итак, достойный месьор Доран являлся некоронованным королем Тарантийского дна и авантюристом высшей пробы. Наверное, даже Конану в лучшие годы его карьеры контрабандиста и предводителя довольно большой шайки, было до уровня Простеца — как пешком до луны.

Граф Эган Кертис, первейший помощник главы аквилонской тайной службы отзывался о Доране следующим образом (привожу дословно): «Сей достойный муж объединил под своей рукой больше половины городских шаек. Контрабанда, торговля лотосом, наемные убийцы, самые громкие грабежи, похищения. Весьма многогранная деятельность. Далее: Простец невероятно умен, столь же жесток, владеет своей собственной маленькой тайной службой — завидует Латеране и пытается подражать. Причем, иногда небезуспешно. У меня есть впечатление, будто Доран трудится не ради денег, а, так сказать, ради искусства. Иногда пускается в невероятные авантюры, в которых ничего не заработаешь, но только получишь острые ощущения. Исключительно неприятный господин. Однако, вызывает невольное уважение».

— Вот сижу я и думаю — насколько все-таки интересной может быть наша жизнь, — задушевно прогудел Конан, пристально рассматривая Дорана. — Как я понимаю, вы, благороднейший месьор Доран, прибыли на Бадхейм подышать свежим воздухом? Отдохнуть от столичной толчеи? Поохотится на диких гусей? Искупаться в горячих источниках?.. Чего молчишь, харя?! Понял, кто я такой?..

— Ва.. Ваше...

— Да, это я. Мое величество. Суверен, так сказать, и монарх всея на свете. Ну, не всея, конечно, а только того, что располагается в границах королевства Аквилонского. И мое величество крайне огорчено! Почему спрашивается, среди тысяч моих славных подданных имеются такие засранцы, как ты? Похищать моего личного оборотня (кивок в сторону насупленного Темвика), связываться с магами запрещенного в Аквилонии конклава Черного Круга (кивок на Тотланта), нападать на королевский кортеж, подкупая при этом злокозненных пиктов, атаковать корабли моих верных союзников при помощи черного колдовства, покушаться на мою священную особу... И очень прошу, не надо думать, что на этой, позабытой всеми богами земле, я перестаю быть королем. Хальк, где указ?

— Какой? — не понял я.

— Однажды я тебя сошлю на галеры за нерадивость, олух! Что я просил тебя сделать?

— Ах, это... — я полез в тубус с пергаментом и писчими принадлежностями. Спустя несколько мгновений гербовая бумага была составлена чин по чину — сим рескриптом ничейные Ванские острова навечно утверждались за короной Аквилонии. Только зачем нам эта груда обледенелых камней? Впрочем, если Конану хочется поразвлечься — пожалуйста. — Прошу, государь! Я с тошнотворной угодливостью подал королю пергамент и перо. Тотлант и остальные, наблюдавшие за идиотической церемонией открыто ухмылялись. Только Доран был бледен и тряс щеками.

— Во-от, — киммериец приложил к бумаге «Малую печать», которую всегда таскал с собой.

— А теперь мы можем удавить месьора Дорана из Боссонии на самых законных основаниях. Или будут другие предложения?

— Разметать лошадьми, — в удовольствием включился в игру Геберих.

— Не пойдет, — покачал головой Конан. — Мы не захватили с собой тяжеловозов, а обычные лошади месьора Дорана не поднимут. Еще?

— На кол посадить! — кровожадно рявкнул Темвик и фыркнул в кулак.

— Отдайте его мне, для магических опытов, — с ленцой предложил Тотлант. — Я как раз учусь превращать людей в мокриц.

— На кой нам нужна такая здоровенная мокрица? — озадачился король. — Давайте сделаем проще! Геберих, неси веревку! Вину этого месьора я считаю неоспоримой и доказанной. Приговаривается к повешению за шею до наступления смерти. Это не шутки, месьор Доран. Шутки давно закончились...

Доран не зря славился изрядной силой воли. Каким-то чудом он сумел взять себя в руки и сказал, почти не запинаясь:

— Государь... Ваше право делать со мной все, что угодно, однако... Я не предполагал, что моими соперниками окажутся столь важные персоны и поверьте — я никогда бы не осмелился... Я готов все рассказать...

— Геберих, не неси веревку! Потом. Значит, готов рассказать? Замечательно. Но сначала облегчат душу Темвик с Сигвальдом. Молодые люди, я жду подробного отчета: где и каким образом вы раздобыли этого гиппопотама? И потом, Сигвальд, какого демона ты увязался за оборотнем? Случись что, с тобой — Хререк меня убьет!

Прыгая с пятого на десятое и перебивая друг друга юные авантюристы изложили историю поимки Дорана и нападения на лагерь чужаков. Если верить, нам противостояла большая сила — несколько десятков мечей.

— Харальда Змеелова я знаю, — повествовал Сигвальд. — Он морской конуг, зимует обычно в Огдир-фьорде, на Полуночи Ванахейма. Думаю, его просто наняли...

— Сейчас проверим, — ответил король, поворачиваясь к толстяку. — Может быть, месьор Доран соизволит внять просьбе короля и подробно объяснит причины, по которым он отважился на рискованную морскую прогулку? Прошу учесть: врать бессмысленно, поскольку Тотлант умеет распознавать ложь волшебством. Начнем с Тарантим — откуда ты узнал о кладе?

Говорил король Тарантийского дна долго и обстоятельно, изредка прикладываясь к чаше с вином, великодушно переданной Дорану королем настоящим. Полностью пересказывать его слова на этих страницах будет излишне, и посему я ограничусь лишь кратким изложением. История Дорана оказалась перенасыщена сплетением довольно странных обстоятельств, хотя Тотлант ни разу толстяку не возразил – магия стигийца не видела лжи.

... На второй день после того, как мы с Тотлантом смастерили липовые «доказательства» существования клада, разместили «древние карты» по главнейшим книгохранилищам Тарантии и начали усердно распространять слухи о несметных сокровищах, запрятанных на Вадхейме, к Дорану пришел один из его старых деловых партнеров. Доран знал этого человека (судя но внешности и манерам, дворянина...) под именем месьора Лейна, но был уверен, что имя это вымышленное. Месьор Лейн на протяжении последних пяти лет просил Дорана выполнять некоторые не совсем чистоплотные поручения, всегда выплачивая людям Простеца (и ему самому) приличное вознаграждение за труды. Какие поручения? Ничего особенного – контрабандные товары, перевозка «особенных» грузов, скупка драгоценностей и золота в слитках, непринужденные беседы с должниками... Доран полагал, что за спиной месьора Лейна стоит некая исключительно серьезная персона, много лет проворачивавшая в Тарантии и других крупных городах Аквилонии очень крупные аферы. Настолько крупные, что Простец диву давался — по его приблизительным подсчетам, хозяин Лейна за год получал доход не менее двухсот тысяч кесариев, и это по весьма скромным прикидкам, поскольку в большую часть подпольных игр Простеца не посвящали. Используя связи во всех известных ему преступных сообществах Тарантии, Доран пытался узнать, чья тень маячит за спиной Лейна, однако не преуспел. А когда эти попытки стали излишне навязчивыми, Простецу интимно намекнули, что он сует нос в такие высокие сферы, и пытается наступить на мозоль таким опасным людям, что их имена не то, что произносить вслух, но и вспоминать страшно... (Я тогда подумал, что же это могут быть за «сферы» и «люди», если даже опутавший своими сетями всю столицу Простец отступился?) Едва Тарантия узнала о чудесном кладе, месьор Лейн объявился в поместье Дорана и подтвердил — сокровища существуют, найдены неоспоримые свидетельства. А тут еще и Темвик, сдуру сунувшийся в принадлежащий Простецу кабак, подлил масла в огонь... Лейн рассказал, что король Конан собирается отправить на Вадхейм экспедицию, обязанную отыскать клад и посланников короля надо опередить любой ценой, поскольку речь идет о фантастических ценностях, общая стоимость коих стократно превышала самые смелые ожидания. Опередить людей Конана было поручено Простецу и его великолепно организованной шайке. После того, как договор был заключен, месьор Лейн предоставил Дорану копии всех четырех карт, составленных мною и Тотлантом... (Последнее сообщение показалось мне наиболее невероятным — три плана из четырех оказались лапах аквилонской тайной службы, не была найдена лишь одна карта, спрятанная в архивах военной управы — ее увели из под носа барона Гленнора неизвестные злыдни... Выходит, таинственный покровитель месьора Лейна способен запустить щупальца даже в Латерану! Митра Солнечный, кто же он такой?..) Как и было договорено, месьор Лейн нанял мага из стигийского Черного Круга – колдун будет помогать во время похода за кладом, — а заодно посоветовал устранить главнейших конкурентов (сиречь — приближенных короля, организовывавших свою экспедицию), но сделать это следовало максимально безболезненно: Лейн п неясным соображениям запретил кого либо убивать. После неудачной попытки скомпрометировать барона Юсдаля, которого должны были арестовать за кражу редких рукописей из библиотеки герцога Борна, в действие вступил нанятый Лейном колдун. С присущей магам Черного Круга прямолинейностью и неразборчивостью в средствах, он попросту запустил в королевский замок Демона Огня, который и устроил пожар в библиотеке, едва не спалив весь дворец. К счастью, рядом оказались Тотлант и его знакомый волшебник, Валент из Мессантии, сумевшие остановить огонь и прогнать демона обратно в Черную Бездну. Поскольку никто в столице не предполагал, что поход на Ванские острова возглавит сам король (об отъезде Конана из Тарантии известили только Просперо и начальника тайной службы), Доран был уверен — отряд кладоискателей составляют обычные гвардейцы из «Черных Драконов» и «Дикой сотни», а потому с ними было решено не церемониться, хотя месьор Лейн опять таки настоятельно рекомендовал не прибегать к насилию в отношении королевских слуг (я никак не могу понять причины столь трогательной заботы о нашем благополучии... Что-то здесь нечисто!). Через приграничных контрабандистов Доран связался с одним из пиктских вождей и нанял варваров, приказав задержать аквилонцев, а лучше всего — пленить и спустя некоторое время потребовать за них выкуп.

—... Он говорит правду, — вдруг заметил Тотлант. — Пиктов подряжали не для убийства. Похоже, дикари пренебрегли приказом и решили вырезать наш отряд по собственной инициативе.

— Принимается как смягчающее обстоятельство, — бросил Конан. — Продолжай, Доран.

На предоставленные месьором Лейном деньги (сумма оказалось внушительной, но ее стократно возместят сокровища Тразариха...) была срочно нанята дружина Харальда Змеелова и оказавшийся в той же гавани аргосский пиратский корабль — тот самый карак, который видели Сигвальд с Темвиком. Кто капитан? Ваше Величество, наверное, его не знают — некий Алонсо Руис из Мессантии.

— Алонсо? — у Конана просто челюсть отвисла. — Ишь, куда забрался старый негодяй! Как не знать, знаю... Паскуда редкостная, даже по меркам Барахас! Доран, это была твоя самая большая ошибка — добры молодцы капитана Алонсо, увидев сокровища, перерезали бы всех вас за милую душу! Знаешь, какая у него была кличка на Полуденном Побережье? Алонсо Кишки Наружу. Есть у него милая привычка вспарывать животы своим противникам, от грудины до пупка...

— Предусмотрено, — небрежно ответил Доран. — Я же не полный идиот... Мои волчата задержали у себя в гостях двоих сыновей капитана, и если Алонсо устроит неприятный сюрприз, оба прелестных малютки умрут какой-нибудь жутко неприятной смертью.

— Хороши малютки, — фыркнул киммериец.— Два мордоворота, по двадцать с лишним лет каждому... Да и гнусным характером целиком удались в папочку. Честное слово, ни по самому Алонсо, ни по его отпрыскам скорбеть не буду, даже не уговаривайте. Кстати, позапрошлой ночью мы, случайно, не ваш корабль утопили?

— Случайно наш, — огорченно покачал головой Простец. — Спаслись лишь немногие, включая мага.

— Как его имя? — осведомился Тотлант. – Я знаком со многими адептами Черного Круга, вдруг еще один знакомый отыщется?

— Он не из Стигии... Аквилонец. Принял посвящение в тайном капище Сета, неподалеку от Шамара. Ангильберт из Таброния.

— Никогда не слышал, — отрекся волшебник, а Конан воскликнул с не наигранным возмущением:

— Что творится на белом свете, а?! Куда только смотрит барон Гленнор?! Тайные капища, подданные Аквилонии вступают в Черный Круг... Кошмар! Хальк, когда вернемся, напомни мне, чтобы я попенял Латеране. Вернемся, однако, к нашим баранам. Доран, а что ты скажешь насчет проклятия, тяготеющего над кладом?

— Проклятие? — усмехнулся толстяк. — Я, государь, сугубый реалист и предрассудками не страдаю. Надо отделять золото от сказок. Предпочитаю золото.

— Боюсь, золота Нифлунгов тебе не видать,— снисходительно проворчал киммериец. – А вот двадцать пять лет рудников или галер я тебе обещаю твердо — хоть жирок сбросишь. Убивать тебя пока никто не будет, пригодишься в будущем. Геберих?

— Слушаю, Конан-рикс.

— Приставь к этому господину двоих дружинников построже. Попробует сбежать — повесить. Можно не за шею.

В шатре Конана было душно и тесно. Королевская палатка, бесспорно, довольно велика, однако, сейчас в гостях у достославного государя находились практически все главнейшие участники похода за кладом Нифлунгов, не исключая грустного Руфуса из Оргайла и улыбчивого Сигвальда, страшно довольного своим недавним подвигом — ничего себе, изловить настоящего злодея короны!

— Предположим, что нашими действиями и впрямь руководит Хранитель сокровищ, — вслух размышлял аквилонский король. — Этот неизвестный монстр желает, чтобы золото попало именно в мои руки, и потому главнейший соперник, Доран, выведен из игры. Хранитель почти наверняка содействовал Темвику и стае белых волков — поймали-то они не мелкую сошку, а предводителя!

— Случайность! — разом обиделись Темвик с Сигвальдом. — Доран со страху побежал в сторону, где укрылась засада! Там мы его и скрутили.

— Ему могли и подсказать... – недоверчиво хмыкнул Тотлант. — Хранитель почти наверняка может незаметно влиять на волю и разум человека.

— Ладно, давайте ненадолго забудем о Доране и подумаем, какой негодяй его нанял? — вопросил киммериец. — Кто прячется за спиной пресловутого «месьора Лейна»? Подозрения у меня самые нехорошие, скажу прямо... Хальк, что скажешь? Ты у нас первейший дворцовый интриган, значит, можешь если не догадаться, то хотя бы предположить — кто против нас играет?

— Он играет не против нас — это вторичный постулат, — не задумываясь, ответил я. — Первично — золото царя Тразариха. Мы являемся лишь досадной помехой на пути к сокровищам. Ясно как день, Доран Простец этого человека побаивается и уважает, как младшие львы в прайде уважают вожака. Слышали, что было сказано? Ежегодный доход от незаконных сделок и контрабанды превышает две сотни тысяч — сумма умопомрачительная, почти одна пятая от доходов государственной казны! Хозяин месьора Лейна почти наверняка обладает реальной властью и реальным влиянием в королевстве, пускай иногда ему и требуются услуги обычных низкопробных бандитов наподобие тех, что ходят под рукой Дорана. Давайте вспомним, кто из высших дворян и купцов Аквилонии обладает крупными состояниями, сколоченными за последние пять лет — именно столько Доран знаком с Лейном?

— Я ж тебе не государственный казначей и не глава налоговой управы, — развел руками Конан. — Гленнор мне обычно докладывает, кто и сколько приворовывает из казны, кто из придворных обогащается не самыми достойными способами, но здесь совершено другой размах! Чувствуется сила большой и тайной организации, выкачивающей золото из крупных городов и провинций!

— А если это сам барон Гленнор пошаливает?— подал я еретическую мысль. — Тайная служба не может существовать без денег — это аксиома! Надо платить аквилонским конфидентам, подкупать чиновников в сопредельных странах, устраивать заговоры и покушения, содержать тайную гвардию «Беркутов»... Представляешь, во сколько казне обходится такое удовольствие, как Латерана?

— Хотите чеканную историческую фразу? — оскалился король. — Хальк, можешь записывать: «Тайная служба — лучший друг короля!» А равно и наоборот. В первый год моего правления без помощи барона Гленнора и его ведомства мы просто не удержались бы у власти. Расходы на Латерану оправданы, тем более, что я дозволяю Гленнору и графу Кертису зарабатывать деньги самостоятельно и далеко не всегда законно. Знаешь сколько питейных домов и борделей лишь в одной Тарантии принадлежат Латеране? Вот то-то же. А я знаю! Гленнор к истории с Дораном непричастен, готов руку дать на отсечение — барон служит королевству и королю. Тут что-то другое, более простое и сложное одновременно...

— Чужеземные тайные службы, наподобие немедийского Пятого департамента. Сообщества пиратов Полуденного побережья. Магические конклавы вроде Черного Круга, Золотого Лотоса или Белой Руки, — перечислил Тотлант. – Столь крупным организациям тоже требуются большие деньги. Очень большие!

— Конклавы, говоришь? — Конан остро взглянул на стигийца. — Тотлант, не подумай, я не собираюсь никого подозревать, но почему маги конклава Алого Пламени Равновесия, к которому ты принадлежишь, упросили меня разрешить собираться именно в Тарантии? Разве сообществу магов-равновесников не нужно золото?

— Нужно, конечно, — холодно ответил Тотлант. — Однако, нас слишком мало. И конклав организован совсем недавно. Мы физически не можем проворачивать такие невероятные аферы. А почему мы собрались в Тарантии? Я просто надеялся на твое дружеское расположение ко мне лично и...

— Прости, я не хотел тебя обидеть, — подняв ладони в примирительном жесте, сказал Конан.— Сам понимаешь, мы обязаны рассмотреть все версии. В конце концов, Алые маги доказали свою непричастность к истории с кладом Нифлунгов — ты и Валент Мессантийский спасли королевский замок от Демона Огня...

— Да я вовсе не обижаюсь, — отмахнулся волшебник. — Меня другое смущает. Почему месьор Лейн настрого приказал Дорану воздерживаться от убийств и по возможности не чинить ущерба королевским слугам? Самодеятельность мага Черного Круга и вождя напавших на отряд пиктов в расчет мы не берем. Изначальный приказ был недвусмыслен — задержать, но только не убивать!

— Справедливо! — подхватил я. — Если неизвестный «Кто-то Там» возжелал заполучить клад целиком, не собираясь делиться с конкурентами, то было бы вполне разумно просто уничтожить соперников. Складывается впечатление, что этот человек близко знаком с каждым из нас и поэтому пытался уберечь королевский отряд от неприятностей. Поймите же, меня — Халька Юсдаля — можно было убить без особых сложностей. Я хожу по Тарантии без ликторов и телохранителей, передвигаюсь пешком, а не в повозке или портшезе... Достаточно одной арбалетной стрелы, выпушенной с крыши дома на улице Первых Королей и я благополучно отправляюсь на Серые Равнины. Но вместо решительных действий наш главный противник приказывает Дорану: задержать любым способом, однако оставить в живых. Такую нежную опеку следует понимать как симпатию или как наличие у соперника далеко идущих планов?

— Не знаю, — коротко ответил киммериец. — Я всегда предполагаю самое худшее. Месьоры, скоро полночь, а завтра будет тяжелый день. Предлагаю разойтись по своим шатрам и поспать до восхода солнца. Если, конечно, не произойдет ничего неожиданного. Мечи лучше держать под рукой. Геберих, стража выставлена?

— Разумеется, Конан-рикс. Три дальних дозора, двойные караулы вокруг лагеря.

— А я попросил белых волков приглядеть за окрестностями, — как бы невзначай вставил Темвик. — Появятся чужаки — нас предупредят.

— Главное, чтобы сообщники Дорана не пустились среди ночи на поиски своего предводителя, — сказал Конан. – Надеюсь, у них хватит ума дождаться рассвета. Сигвальд, ты говорил, будто знаешь Харальда Змеелова, конуга, приплывшего на остров вместе с Дораном?

— Знаю, конечно, — согласился молодой нордлинг. – Харальд приходится мне самому и моему дяде Хререку отдаленным родичем. Мы никогда не враждовали с Харальдом. Он честный человек и могучий воитель.

— Таким образом, рано или поздно тебе придется переговорить с этим Харальдом от моего имени и предложить союз. Я не желаю, чтобы на Вадхейме пролилась кровь.

* * *

Переполох, как это всегда случается, начался под утро, когда человек спит крепче всего и видит десятый сон. Сначала я подумал, что на лагерь совершено нападение — вопили дружинники Гебериха, слышался рык киммерийцев и нордлингов из «Дикой согни», звякнуло оружие...

— Конана своими руками придушу, — простонал Тотлант, вскакивая с мехового ложа. — Накликал! Уверен, это головорезы Дорана! Сет Великий, как холодно... Хальк, Темвик, держитесь поближе ко мне. Если атакуют, придется использовать заклинание «Огненное кольцо», по крайней мере, нас не достанут стрелами...

— Огненное, значит, кольцо? — процедил я, пытаясь натянуть сапоги. — Должно быть, хорошо от комаров помогает.

— И это тоже... За мной! Не отставайте!

Никаким нападением даже не пахло. По крайней мере, никто не рубился на мечах и не палил в темноту из арбалетов. Возле королевского шатра стоял озадаченный Конан вкупе с Геберихом, Торольвом, Тюрой и Руфусом. В царственной длани его величество сжимал свой знаменитый аметистовый клинок — подарок гномов Граскааля. Остальные (кроме графа Оргайла) тоже были вооружены.

— Мамочки... — только и сказал Тотлант, узрев бесплотных гостей, посетивших стоянку отряда. — Что это, Нергал вас забери, такое?

— Я как раз собирался задать аналогичный вопрос, — быстро ответил Конан. — Магия? Или опять незнаемое бесовство?

— Опять, — простонал стигиец. — Но как красиво сделано! У Хранителя сокровищ Тразариха есть чувство прекрасного, в этом не откажешь.

— В задницу его чувства! — с варварской прямолинейностью высказался киммериец. – Их можно как-нибудь отсюда убрать?

— Сами уберутся... — проворчал Руфус. — Просто стойте и смотрите. Я нечто похожее наблюдал и раньше, это всего лишь безвредное наваждение.

Безвредное наваждение являло собой королевскую процессию, непринужденно шествовавшую мимо нашего лагеря. Караульные недаром подняли шум — при виде эдакого феерического спектакля нервы могли сдать не только у впечатлительных варваров, но и у привычных к любым чудесам волшебников (да вы посмотрите на Тотланта — стигиец стоит раскрыв рот, словно ребенок, которому показывают фокусы!). Чтобы картина была полной, надо заметить, что черная стена леса теперь заместилась фасадом огромного пышного здания неизвестной мне архитектуры — квадратные колонны, восседающие в мраморных креслах статуи, на стенах видны иероглифы, которые я сразу распознал: кхарийская письменность. Иллюзия достоверности происходившего была бы полной, не пробегай по силуэтам людей и стенам высоченного легкие волны, словно от горячего воздуха.

Однако, вовсе не призрачный дворец привлекал всеобщее внимание. У дальнего края обширной поляны, со стороны Восхода, из воздуха появлялись человеческие и конские фигуры, каковые с величавой торжественность проходили вдоль «фасада», будто по городской площади, а затем с той же легкостью растворялись в пустоте на другой стороне прогалины. Умопомрачительные доспехи сверкали золотыми насечками и самоцветами, шлемы украшали цветные плюмажи из птичьих перьев, колыхались багровые, пурпурные и темно—синие плащи бородатых всадников, пешие вели на поводках пантер и леопардов, лениво протопал белый слон, с вульгарной роскошью украшенный лентами, вышитой попоной и легкомысленным бантиком на хвостике.

Засим, в полной тишине, мимо онемевших зрителей покатили боевые колесницы, промаршировали трубачи с начищенными боевыми буцинами, снова появились поводыри животных — теперь вместо привычных хищных кошек призрачную «площадь» наводнили какие-то здоровенные ящерицы в намордниках и чудовищно большие насекомые наподобие богомолов, которые в то же время, несли в седлах седоков. Наверное, давно вымершие боевые животные времен Ахерона...

И вот — кульминация. Морозный воздух породил высокую колесницу, запряженную восьмеркой белоснежных лошадей. Повозку украшал собой величественный господин с рыжей бородой лопатой — если я ничего не путаю, мы его уже видели прошлой ночью в «небесном окне». Тразарих?..

Рядом с древним царем, облаченным в золотой панцирь и сияющую бриллиантовую диадему, стояли прелестные темноволосые девицы в простеньких белых столах — девы-призраки доставали из круглых чаш монеты и швыряли их на «мостовую», вероятно одаривая подданных бесплотного государя.

Но если «государь» был бесплотен в полной мере, то монеты оказались самыми настоящими...

Колесница исчезла, а с ней пропало и видение дворца — будто свечу задули. Нас вновь окружал дикий хвойный лес. Один из дружинников-вези оказался смелее других. Нагнувшись, он пошарил ладонью в невысоком сугробе, вытащил монету и громко объявил:

— Чтоб меня галиурунны сожрали! Золото!

— Всем стоять! — яростно заорал Конан, понимая, что сейчас может произойти. Люди бросятся собирать деньги, а этого допустить нельзя!

— Не трогать! Отойдите!

— Слышали, что сказал великий рикс?! – в тон киммерийцу взревел Геберих. — Назад! Алгимунд, отдай монету! Ну?!

Алгимунд подчинился. Подошел к своему военному вождю и молча вручил Гебериху тяжелый кругляш. Тот передал его Конану.

— Десятники! — скомандовал король. — Соберите все золото, что найдете и оставьте в мешке у костра! Если кто утаит хоть одну монету — собственными руками башку снесу! Нам не нужно золото призраков!

Десятники аквилонского отряда и вези, прихватив факела бросились на поиски. Пока они копались в снегу, Тотлант отобрал у Конана золотой артефакт, зажег у себя над головой магический огненный шарик-фонарь и пристально рассмотрел добычу.

— Грандиозно, — выдохнул стигиец, вертя в пальцах драгоценный кругляш. — Сколько столетий минуло, а она как новенькая... Знаете, чем нас одарили?

— Монетой, — справедливо сказал Конан. — Кхарийская, надо думать?

— Правильно думаешь. Да только монета сия весьма необычна! Отчеканена казначейством Пифона во времена правления императора Ахтонотепа Четвертого из шестнадцатой династии правителей Ахерона. Не забудьте, детство и молодость я провел в Стигии, нас весьма неплохо учили истории кхарийских предков, поэтому и разбираюсь в подобных тонкостях... Ахтонотеп был сотым кхарийским императором и его коронация была отмечена грандиозными по своему размаху торжествами. Это так называемая «коронационная» монета. Чистейшее золото, без примесей. Таких монет отчеканили очень мало. Знаете сколько?

— Тысяч десять, — пожав плечами, предположил я.

— Ха-ха! Ошибаешься! Семьсот семьдесят семь!

Семерка и тройка для кхарийцев были священными числами, они верили в нумерологию — магию чисел. Сами понимаете, три раза по семь, при сложении получается двадцать один, а два и один — это три... И так далее. Однако, соль тут вовсе не в нумерологии. Эти монеты, конечно, могли служить и банальным средством расчета на базаре, но изначально они предназначались в подарок родственникам и приближенным императора. На каждую монету наложено заклятие благополучия. Монета-талисман, оберег. Притягивает счастье, золото, отпугивает злых духов.

До наших дней в Стигии сохранилось только девять экземпляров, еще два — в сокровищнице короля Немедии, последние пять находятся во владений гиперборейской Белой Руки. Остальные утеряны. Вернее, были утеряны... Эта монета — подлинная. Я ясно различаю заклинание. За одну такую денежку Черный Круг отвалит тебе целое состояние, поскольку она несет в себе забытую магию Ахерона!

— Н-да, щедрые привидения обитают на Вадхейме, — заключил киммериец. – Бесплотный Тразарих, оказывается, швырнул нам «целое состояние»! Не пожадничал. Давайте глянем, чего там десятники насобирали. И потом, Тотлант, как призраки могут разбрасываться всамделишным золотом?

— Понятия не имею, — мрачно ответил стигиец. — Боюсь, это лишь цветочки — ягодки нас будут ждать завтра.

— Уже сегодня, — заметил Темвик, посмотрев на светлеющие небеса. — Утро наступает. Результаты поисков привели Тотланта к смятению чувств — наши киммерийцы и вези нашли в сугробах еще триста восемь «коронационных монет» императора Ахтоиотепа. От кожаного мешка, в который было собрано древнее золото, так и пыхало магией: пробегали змейками синие и розоватые искорки, посверкивала золотистая волшебная аура. Тотлант сказал, что это не опасно, но дотрагиваться до мешка не разрешил.

— Это золото принадлежало Нифлунгам, — тоном записного пророка сообщил Руфус, с подозрением глядя на мешок. — Я не исключаю, что проклятие Тразариха может перейти к новому носителю вместе с любой вещью, взятой из клада. Заберешь единственную монетку — и тотчас получишь все беды и несчастья скопом.

— Правда? — нахмурился король. — Тотлант, проверь, может кто-нибудь из наших не отдал монеты? Или некоторые еще валяются в снегу? Ты ведь сумеешь их найти по магическому ореолу?

Стигиец молча ушел.

— Пора собираться в дорогу, — сказал Конан.— Хальк, Руфус, как, по-вашему, что нас ожидает впереди?

— Однозначно ничего хорошего, — недипломатично заявил граф Оргайл. — Даже если мы откажемся от сокровищ, их обязательно заберут люди месьора Дорана и Хранитель клада выберется с острова в широкий мир. А если мы с ними перережем друг друга, то Дух Разрушения просто порадуется очередной кровавой драме и будет искать новых потенциальных жертв... Единственный выход — утопить клад в Океане, чтобы его больше никто и никогда не нашел. Хотя я не думаю, что с этим согласятся все заинтересованные стороны.

— Чтобы дружки Дорана и капитан Алонсо Руис добровольно отказались от денег? — покачал головой киммериец. — Скорей уж я поверю в то, что конклав Черного Круга решил забросить колдовство и занялся защитой вдов и сирот. Хорошо. Я принял решение. Давайте, по крайней мере, поглядим на сокровища — не зря ведь перлись столько лиг из самой Тарантии? А уже на месте решим, что делать дальше.

— Монет у нас триста девять? – вопросил подошедший Тотлант. — Я отрыл в сугробах еще двадцать четыре штуки. Кстати, никто из дружинных на золото не позарился... Вези честный народ. Теперь у нас ровно триста тридцать три монеты — вновь счастливое число, кратное трем. Попомнишь тут кхарийскую нумерологию! Что будем делать с мешком?

— Выкинем, — непререкаемо сказал король.

— Признаться, мне тяжело такое говорить — когда это я выбрасывал золото? — но пока мы не разберемся с проклятием Тразариха, от сокровищ придется отказаться.

— Мудро, — кивнул Руфус. — Хранитель будет очень разочарован.

— Плевал я на его оскорбленные чувства! Хальк, Темвик, помогите сложить шатер!

Когда краешек дневного светила показался над океанскими водами, отряд снялся со стоянки и двинулся в путь — предстояло миновать перевал и спуститься в Долину Дымов, где и были укрыты драгоценности Нифлунгов. Руфус уверял, что до пещеры, в которой хранилось золото, мы доберемся к полудню — конным ходом всяко быстрее, чем пешком. Одну из заводных лошадей предоставили толстому Дорану, выглядевшему изрядно печальным. Конечно, кому понравится перспектива провести остаток жизни на рудниках, как пообещал Простецу король? Веселой прогулки не получилось — едва цепочка всадников отошла от поляны на пятьсот шагов, ехавший впереди Конан натянул поводья. Верные киммерийцы из «Дикой сотни» мигом выстроились за спиной короля и положили ладони на рукояти клинков.

— Какая неожиданная встреча, — пробормотал Тотлант. — Вполне естественно, что соратники месьора Дорана отправились на поиски предводителя. Их могли ввести в заблуждение следы волчьих лап, но ведь там еще и Сигвальд натоптал, а это наверняка выглядело подозрительно!

Всадников было всего ничего — семеро. При виде нашего многочисленного отряда они вовсе не испугались и не предпочли бегство. Подъехали, остановились.

Трое — явные нордлинги. Полосатые штаны, меховые шапки, нордхеймские мечи на широких поясах. Один аквилонец: одет, как и Доран — богато, пусть и не вызывающе. Рожа самая продувная. Следующего я тотчас же узнал, вспомнив рассказы Темвика и Тотланта — страшенный бородатый туранец, личный телохранитель Простеца по имени Ламасар. Предпоследний был высок, худощав, носил острую седую зингарскую бородку и ярко-алый колет, подбитый мехом. Самый живописный всадник был облачен в черный балахон с глубоким капюшоном и вышитой на груди коброй — понятно, колдун из Черного Круга.

Нордлинг, который постарше, выехал вперед.

— В Нордхейме меня знают под именем Харальда, по прозвищу Змеелов, — с достоинством сказал он. — Я морской конуг из Ванахейма. Эти люди мои... мои друзья. С кем я говорю, почтенные?

— Конан из Канахов, король Авкилонии, — киммериец не стал скрывать свое имя. Зачем? — Тебе что-нибудь нужно от нас, конуг?

— Прошлой ночью потерялся один из моих людей, — невозмутимо ответил Харальд. — Мы его ищем. Колдун, который приплыл на остров вместе с нами, утверждает, что человека похитили... Похитили вы. Если я не прав, опровергни мои слова и прими извинения.

— Сигвальд? — громко позвал Конан. — Сигвальд, бегом сюда! Достойный конуг хочет узнать, зачем ты похитил и привел в наш лагерь месьора Дорана!

— Привет тебе, родич, — Сигвальд, ничуть не смутившись, подъехал ближе к Харальду. Конуг, узнавая, удивленно вздернул брови. – Поклон конугу Харальду от моего дяди, Хререка... Я расскажу, почему был пленен твой друг — если человек по имени Доран из Боссонии действительно входит в круг твоих друзей! — но сначала я хочу узнать, почему три ночи назад один из твоих драконов атаковал корабли Хререка? Разве мы когда-нибудь ссорились?

— Это были ваши корабли, Сигвальд? — Харальд подозрительно покосился на мага в черном плаще. — Клянусь бородой Вотана, я не знал... Меня уверили, что это — враги!

— Отдайте нам Дорана, — встрял человек с зингарской бородкой. — И мы мирно разойдемся.

— Заткнись, Алонсо, — скрипнул зубами король. — Тебя не спрашивают! И, кроме того, ты совершил очень большую ошибку, попавшись мне на глаза...

— Капитан Конан... — осклабился пират. — Жаль, что ты оставил наше благородное ремесло и ушел в короли. Я бы с удовольствием вновь встретился с тобой на море...

— Еще успеешь, — пригрозил киммериец. — Господа! Дорана мы вам не отдадим. Я, как владетель Ванских островов, считаю его злодеем короны и отправлю в Тарантию для предания справедливому суду.

— К-какой, в задницу, «владетель»? – снова не выдержал Алонсо. — Это ничейная земля! Тут у всех равные права — право силы и меча!

— Ванские острова, включая Вадхейм, присоединены к Аквилонии. Как раз праву сильного, — преспокойно ответил Конан. — Показать рескрипт или поверишь на слово? А эта дружина, — киммериец указал на насупившихся вези и вояк «Дикой сотни», — мой, так скажем, экспедиционный корпус, явившийся на Вадхейм навести порядок на землях короны. Другие вопросы будут, Алонсо? Нет? Тогда, боюсь, ты здесь лишний. Я хочу говорить только с уважаемым Харальдом-конугом!

Над лесом повисла недобрая тишина. Краем глаза я заметил, как Тотлант разминает ладони — неужели не обойдется без магического поединка?..

Глава 5

Второй рассказ Тотланта

"Золото Тразариха"

о. Вадхейм

23 день Первой весенней луны 1293 г.

Ни для кого не секрет, что Конан умеет искать союзников, частенько обращая в свою пользу даже действия заклятых врагов, которые временно вступают в союз с киммерийцем ради достижения общей цели. Общеизвестный пример: знаменитый Тот-Амон из Птейона, глава Черного Круга Стигии помогал компании Конана избавиться от Повелителя Небесной горы пять лет назад, и не случись вмешательства Тот-Амона всем нам пришлось бы очень туго... Правда, мало кто знает, что мы самым пошлым образом шантажировали стигийца, потерявшего Перстень Силы, и Тот-Амон был вынужден оказывать поддержку аквилоискому королю ради возвращения волшебного кольца, неожиданно оказавшегося в руках подруги Конана, графини Ринги Эрде. Нечто похожее случилось и на Вадхейме. И дело даже не в том, что мы уговорили конуга Харальда Змеелова, нанятого Дораном Простецом принять нейтралитет — Харальд отказался понимать меч на друзей своего родича Хререка, — а в невероятнейшей магической афере, которую нам внезапно удалось провернуть, весьма оригинальным способом избавив клад от его Хранителя и устранив опасных соперников.

Впрочем, давайте обо всем по порядку. По большому счету надо бы стократно поблагодарить молодого Сигвальда за благополучный исход переговоров с Харальдом Змееловом. На Полуночи свои законы и золото не имеет большой власти над умами обитателей Нордхейма — для нордлингов гораздо важнее личная честь, нежели бренные богатства. Да, Харальду заплатили. Да, конуг согласился доставить Дорана и компанию на Вадхейм и защищать аквилонцев от возможных врагов. Но той знаменательной ночью, когда мне пришлось отражать магическое нападение на корабли Хререка, конуга вероломно обманули, сказав, что перед ним неприятель, жаждущий потопить морской караван и уговорили дать возможность поработать магу — он, мол, быстро избавится от супостата не вынимая меча. Результат известен — мои заклинания оказались сильнее, и один из драконов Харальда был сожжен.

По законам Нордхейма, неправой стороной всегда считается тот, кто напал первым и без предупреждения. Вдвойне не прав – напавший на родича. Командовал кораблями кто? Правильно, Харальд. Значит он и повинен, а Хререк имеет полнейшее право отомстить, и его никто не станет упрекать. Однако, законы допускают и выплату виры за ущерб. Словом, я, в отличие от Сигвальда, плохо разбираюсь в сложных и запутанных «Правдах» нордлингов, но твердо знаю одно — Сигвальд, как наследник Хререка, вытребовал у Харальда виру: конуг обязался вернуть людям Дорана золото и не вмешиваться в дела аквилонского короля. Отлично! Одним противником меньше! Теперь нам нечего опасаться пяти десятков мечей дружины Харальда — конуг дал слово... И, похоже, ныне он не желает иметь ничего общего с Дораном и капитаном Алоносо, поскольку именно они вынудили Харальда нарушить правду Нордхейма.

Когда переговоры с конугом были завершены (Алонсо, Ламасар, незнакомый аквилонец и маг Черного Круга ожидали неподалеку, имея вид недовольный и угрожающий), Харальд и двое его дружинных вскочили в седла и, не сказав бывшим союзникам ни слова, уехали. На первый взгляд оставшаяся четверка авантюристов не представляла для нашего немаленького отряда никакой угрозы и Конан, словно позабыв о них, поднял руку, собираясь отдать приказ следовать дальше.

— Позволю себе ненадолго отвлечь внимание Вашего королевского Величества, — Алонсо пришпорил свою зингарскую кобылу и, резко осадив лошадь перед киммерийцем, преградил дорогу.

— Капитан Конан, мы с тобой знакомы не один год, и ты знаешь, что я никогда не отступаюсь! Доран говорил, что на острове спрятан клад, который никому не принадлежит, и...

— Как так — не принадлежит? — ядовитенько вставил Хальк. — По всем законам Аквилонии, сокровища спрятанные на выморочных коронных землях, коими Вадхейм теперь несомненно является, переходят в казну короля. По рескрипту...

— Да подотрись ты своим рескриптом, — грубо ответил Алонсо и вновь перевел взгляд на Конана. — Меня, как этого провонявшего сыром и селедкой нордлинга, не подкупишь... На моем судне пятьдесят с лишним клинков, ребята с Барахас. Давай договоримся, капитан! К демонам Дорана — если этот жирный ублюдок тебе нужен, забирай! А сокровища поделим пополам. Говорят, золота на всех хватит, никто не будет обижен. Как в старые добрые времена, когда мы были друзьями? Только ты и я — без третьей стороны?

— Эх, Алонсо, Алонсо... — задумчиво проговорил король. — Терзают меня смутные подозрения, что друзьями мы никогда не были, да и впредь не будем. Почему, собственно, я должен с тобой делиться тем, что принадлежит мне по закону?

— По закону, который ты сам установил, присвоив остров! — возразил аргосский капитан.

— Какая разница? — усмехнулся Конан. – Но отказывать сразу я тебе не стану, Алонсо. Подумаю. Мы знаем, где находится ваша стоянка. Вечером я пришлю моего человека, который сообщит окончательное решение. Эти слова короля меня озадачили сами по себе: почему Конан, не слишком тепло относящийся к Алонсо Руису, дает старому пирату надежду на дележ? Или у варвара есть некие замыслы насчет аргосца, о которых я не догадываюсь? Но следующее распоряжение киммерийца вызвало безмерное удивление у всего отряда:

— Геберих! Прикажи своим отпустить месьора Дорана из Боссонии!

Молчаливые вези привели толстяка – Доран выглядел обнадежено, если не радостно. С чего вдруг Конан пошел на попятную?

— Уходи, Простец, — с величественностью государя, оказывающего неслыханную милость (где только так навострился?) бросил киммериец. — Впредь, однако, не попадайся! Ни здесь, ни в Тарантии!

— Благодарю, — неожиданно изящно для своего пышного сложения, поклонился Доран. — Могу я узнать причины столь неожиданного великодушия, государь?

— Могут быть у короля свои маленькие капризы? — усмехнулся киммериец.

— А как четверть века на рудниках? — улыбнулся Доран в ответ.

Он что, нарочно нарывается? Пусть пользуется хорошим настроением Конана и бежит отсюда побыстрее!

— Будешь много говорить — заработаешь пожизненное, — король отвернулся от толстяка и оглушительно гаркнул: — А-атряд!! Рысью — вперед!

Ни дать, ни взять — будто на кавалерийском смотре перед парадом на День святого Эпимитриуса!

И мы поехали вперед. Точнее, наверх, в горы.

— Какой демон тебя попутал?! – разорялся Хальк. — Ваше величество, Доран опасный преступник! В конце концов его колдун поджег библиотеку и все мы едва не погибли! Конан, я требую объяснений!

— Каков наглец: требовать объяснений от короля! — в свою очередь возмутился Конан. — Вот захотелось мне! Приспичило, будто по нужде! А если серьезно — Доран нам совершенно не нужен. На одном прокорме разоримся — представляешь, сколько он жрет? Простец рассказал все, что нам нужно, большего добиться от него все равно не получится. Пускай наслаждается свободой и возвращается в свою банку со скорпионами. Полагаю, у него сейчас проистекает весьма напряженный разговор с капитаном Алонсо — аргосец сейчас единственный, на кого Доран может хоть немного положиться. Однако я уверен — эти достойные господа ради обладания сокровищами будут готовы перегрызть друг другу глотки и наверняка перегрызут... В любом случае мы заметно опережаем Дорана — его головорезы не знают, где спрятан клад Тразариха, а мы знаем.

— Колдун сумеет моментально отыскать нас в любой точке острова, — сказал я. — Он будет чувствовать мою магию и безошибочно приведет Дорана с компанией в Долину Дымов.

— Даже если пираты и люди простеца выйдут из долины фьорда в полдень, и будут очень спешить, раньше наступления ночи они нас не настигнут.

— А что потом? — мрачно спросил Хальк. — Будем драться за сокровища?

— Не обязательно, — уверенно сказал король.

— Если мы за сегодняшний день отыщем способ либо уничтожить Проклятие Клада, либо натравить Хранителя на врагов, не случится никакой поножовщины. Я в этом уверен!

— «Отыщем способ...» — передразнил я киммерийца. — Он «уверен»! Твоими бы устами, да медовуху хлебать! Тридцать третий раз повторяю: смертные не могут победить Ничто, Пустоту! Как сражаться с воздухом? С морской водой? Как можно вонзить клинок в облако?

— Темвик утверждает, что у Хранителя есть собственное сознание, — проговорил Конан. — Сознание подразумевает жизнь. Неживое думать не может. А с живым мы сумеем если не договориться, то, по меньшей мере, разобраться. Варвар похлопал ладонью по ножнам меча. Я только вздохнул — своим киммерийским разумом Конан не понимает, что в нашем мире обитают существа, для которых любой меч, даже самый волшебный, не страшнее палочки для ковыряния в зубах.

— Вы, месьоры, дозволите мне высказать свое мнение? — с обычной стеснительной вежливостью спросил Руфус. — Вспомним легенды: всякий... кхм... всякий уважающий себя клад обычно имеет хранителя. Иногда демона, иногда сонмище злых духов, имеющих магическую природу, но чаще всего — дракона. Классический сюжет сказок: витязь выступает против дракона, стерегущего сокровища! В девяти случаях из десятка клад охраняет дракон. Предположим, что наши прежние догадки верны и золото Нифлунгов действительно принадлежит легендарному Нидхоггу, Дракону Разрушения. Хотя за девять лет, проведенных на Вадхейме я не видел ни одного дракона, даже самого маленького... Что мы знаем о драконах?

Последний вопрос относился ко мне.

— Драконов-животных мы сразу отметаем, — сказал я. — Виверны или амфинтерны являются обычными живыми существами, пускай и наделенными некоторыми странноватыми способностями. Дракон-герольм, четырехлапый крылатый змей с пламенной пастью — это уже стократ интереснее. Утверждается, что герольмы были созданы противоборствующими силами Света и Тьмы в эпоху властвование небезызвестного божества Полуночи — Роты-Всадника. Тогда и людей-то еще на свете не было...

— Куда ни плюнь, повсюду наткнешься на Роту, — фыркнул Конан. — Знатно же он почудил в древние времена!

— Не то слово! — согласился я. – Предания Валузии и Кхарии утверждают: Рота воплотил неких могучих духов в тела драконов и у него получились... Как бы это сказать? Понимаете, эти драконы недаром именуются геральдическими. Не только потому, что крылатых змеев часто изображают на дворянских гербах. В законах геральдики все цвета разделяются на «финифть» и «металл» — на обычные природные цвета и цвета различных металлов. Рота воплотил драконов финифти — черных, зеленых, красных, синих. Силы, противостоявшие Всаднику Полуночи в свою очередь создали «металлических» змеев — золотых, серебряных, медных, бронзовых. Предполагается, что драконы Всадника были злыми, а драконы Света, разумеется, добрыми.

— Дракон Геллир, с которым я встречался в Карташене, был добрым, — заметил король. — Чешуя у него была золотистая.

— Что подтверждает мои слова, — я сделал паузу, прикидывая, как бы попроще рассказать королю и остальным о «цветных» змеях. — Драконы, подчинявшиеся Роте отличались друг от друга не только цветом. Зеленые были помешаны на магии и плевались ядовитым разъедающим газом, а не только огнем. Красные – классические драконы огня, воплощенная Стихия Пламени. Синие драконы плевались молниями, магией пользовались нечасто, но среди всех «злых» змеев отличались порядочностью и честностью — человеку с ними можно было договориться. Белые, ледяные драконы — самый неудачный опыт Всадника. Умели замораживать противника, колдовством не промышляли и были тупы, как пробка. А вот черные драконы. Змеи Хаоса, были весьма примечательны. Магией черный дракон владел довольно посредственно или не владел вовсе, извергал кислотную струю вместе с огнем и был гораздо крупнее остальных сородичей. Характер у черных драконов был преотвратный — они никогда никому не подчинялись, даже создателя, Роту-Всадника, частенько оставляли с носом. Их главная черта — непредсказуемость. Сегодня черный дракон дерется на стороне Тьмы, а завтра ему приспичит повоевать в рядах Светлых сил или вообще улететь куда—нибудь подальше и ради удовольствия сжечь мирный городок. Стихия Хаоса, ничего тут не попишешь... Главное развлечение черных — разрушение, именно для разрушения они и были созданы. Остальное малоинтересно — почти все драконы умели принимать человеческий облик, разговаривать, колдовать...

— Но ведь драконы вымерли! – воскликнул Хальк. — По крайней мере, сейчас известно о существовании только двух драконов-герольмов. Один — упомянутый Конаном Геллир — живет в уединении на Полуночи Гиркании, а второй обитал в провинции Темра, но сейчас куда-то улетел...

— После Войны Трех Камней, когда древние расы и их божества избавились от Роты-Всадника, разрушив его крепость, уцелевшие драконы расселились по удаленным пещерам, подальше от людей и альбов, которые уничтожали всех змеев без разбора, позабыв о их разделении на «добрых» и «злых» — пояснил я. — Впрочем, разделение это довольно условно — и среди золотых драконов попадались отпетые негодяи, равно как и некий синий дракон верой и правдой служил одному из императоров Кхарии. С течением времени герольмов становилось все меньше — их развоплощали, убивали, травили... Всякий витязь мечтал заполучить трофей в виде драконьей головы. Однако, почти никто не знает, что со смертью тела сущность дракона не уничтожается – просто заключенный в теле дух вырывается на свободу и уходит в Мир Невидимый, в царство духов, о котором люди знают очень мало.

— Тотлант, а вот скажи, — перебил Конан, — точно ли известно, что все души драконов уходят в Незримую Вселенную? Или бывают исключения? Понимаешь, о чем я?

— Тайна сия велика есть, — процитировал я один из древних трактатов. — Всякое может быть... Постой-постой... Ты полагаешь, что клад охраняет развоплощенный дракон? Его душа? Стихия Хаоса не владеющая материальным телом? Любопытная мысль... Надо посмотреть на месте!

— Посмотрим, — кивнул киммериец. – И очень скоро.

Лошади вышли на перевал и нашим взорам открылись сразу две долины. Первая, лесистая и широкая, рассекала остров с Полуденного восхода на Полуночный закат, вторая была затянута облаками пара и углублялась в горы точно в сторону Полуночи.

— Кажется, мы почти приехали, — угрюмо сказал Темвик. — Он живет там, в дыму... И он нас ждет.

Долина Дымов оказалась крайне неуютным местечком. Во-первых, здесь несносно воняло тухлыми яйцами, благодаря вырывавшимся из-под земли вулканическим испарениям. Во-вторых, то справа, то слева из расселин и округлых дыр в камне лихо вырывались струи пара и горячей воды, способные нешуточно обжечь лошадей и всадников. В-третьих, мне показалось, будто наш отряд внезапно очутился в далеком прошлом, в самые первые дни после сотворения мира — именно в таких поэтически-зловеших местах и обязаны жить древние духи, драконы и забытые божества. Нас окружали влажные черные скалы и пузырящиеся грязевые озера — газ вырывался на поверхность через липкую глину, сопровождая людей странной музыкой природы.

Плюх... Плип... Глоп... Блах... Плюх... Иногда пар свистел, иногда завывал, но чаще всего по-змеиному шипел. Некоторые гейзеры, как и предупреждал граф Оргайл, и впрямь выглядели очень величественно, выбрасывая фонтаны в неизмеримую высоту и образуя огромные облака пара.

Руфус, ранее досконально исследовавший долину, повел нас самым безопасным путем – по камням, минуя горячие грязевые болота и серные озера.

— Впечатляет, — уважительно сказал Конан, в сотый раз, обводя взглядом долину. – Прямо мороз по коже дерет, честно признаться...

— Сходи искупайся в кипяточке, мигом согреешься, — зло процедил Хальк. — Не хочется верить, что подобное может существовать в нашем цивилизованном и благополучном мире! Прав был конуг Хререк, создается полное впечатление, будто под скалами спит огромный монстр, которого мы собираемся разбудить себе на погибель!

— За пораженческие разговоры — сошлю на галеры, — привычно ответил Конан. — Хальк, здесь же невероятно интересно! Когда еще ты выберешься из Тарантии и прочистишь горло от пергаментной пыли на свежем воздухе? Получай удовольствие от необычной прогулки!

— Это, по-твоему, свежий воздух? – барон Юсдаль потянул носом, вдыхая сернистый смрад.

— Кажется, в этой долине протухло яйцо какой-нибудь титанической вселенской курицы... Понимаю, что тебе, как варвару, такие запахи привычны и любезны сердцу, однако не стоит забывать о чувствах других людей!

— Месьоры, перестаньте ругаться, — громко сказал граф Оргайл и вытянул руку, указывая вперед. — Подъезжаем! Вход в пещеру находится у подножия двурогой скалы, которую уже можно рассмотреть. Видите?

Точно. Здоровенная буро-желтая скала с двумя верхушками поднималась к небесам на высоту около сотни туазов и, по счастью, была окружена сухими каменными плитами, на которых мог остановиться отряд. Туман постепенно рассеивался — гейзеры и кипящие озера остались позади.

Король Нифлунгов славный был смел и полон сил.

Однажды под горою дракона он сразил,

В его крови умылся и стал неуязвим,

Не взять теперь Тразариха оружьем никаким...

— Хальк внезапно произнес нараспев отрывок из древней саги. Помолчал, озирая скалу и, наконец, сказал:

— «Песнь о Нифлунгах» утверждает: повелитель этого народа победил дракона в честном бою. В тексте нет упоминаний, что несметные сокровища Тразариха принадлежали именно этому дракону, но вывод напрашивается сам собой — если душа дракона и является проклятием клада, то царь Нифлунгов совершил подвиг почем зря! Дракон не отдал ему золото и остался незримым хранителем сокровищ, погубив своего убийцу. Как вам версия?

— Сойдет, — согласился Конан. — Руфус, и где твоя пещера? Геберих! Скажи своим, чтобы спешивались и приглядывали за дорогой – не дай Митра гости не вовремя нагрянут!

— Мне кажется, — полушепотом сказал Хальк королю, — что не следует идти в пещеру вместе с дружинными Гебериха и нашими телохранителями. Золото частенько оказывает на людей околдовывающее действие, человек при виде несметного богатства становится безумен...

— Смотри сам разумом не повредись, — хмуро улыбнулся киммериец. — Отправимся туда впятером — я, ты, Тотлант, Руфус и Темвик. Остальные подождут снаружи.

— Не-ет, — попятился бледный оборотень. — Я туда даже за все сокровища мира не сунусь! Ни за что! И не просите! Страшно! Зверь там, за камнем!

— Не хочешь — не надо, — пожал плечами Конан. — Вместо тебя Гебериха возьмем. Подходя крючкотворски, клад-то принадлежит народу вези, потомкам Нифлунгов. Пусть глянет на свое богатство. Не будем терять время. Если готовы — идем. Хальк, скажи историческую фразу!

— Сжимая в руке обнаженный меч, король двинулся навстречу судьбе, готовый победить или умереть! — прогнусавил барон Юсдаль. — Доволен?

— Дурак ты, — вздохнул киммериец. — Факелы приготовили? Замечательно. Надеюсь, через один квадранс мы окажемся богаче на несколько медяков...

* * *

Я повидал много разных сокровищниц — бывал в роскошных усыпальницах пирамид Птейона, в хранилищах казны Немедии и Аквилонии, даже умудрился сунуть нос в кладовую короля Грасскальского подгорного королевства Дьюрина VIII — интересно же посмотреть, какие богатства накопили гномы? Самая нищая сокровищница (всего пять сундуков с монетами и несколько шкатулок, наполненных цветными камнями), была, разумеется, в моем родном Пограничье, самая богатая — в Стигии, и принадлежала она конклаву Черного Круга...

Я думаю, что при виде клада Тразариха любой нормальный гном молча вышел бы из пещеры, нашел веревку попрочнее да сук покрепче, и немедленно повесился. А рядом с гномом дерево украсили бы казначеи всех государств мира, от Аквилонии до Пагана — никто из них не выдержал бы этого зрелища. Даже Руфус, который уже видел сокровища, схватился за сердце, а что говорить об остальных?..

Конан опомнился первым:

— Кхм... Это мне не мерещится? Ведь не бывает такого! Может, перед нами очередной морок, наведенный Хранителем?

Онемевший Хальк подошел к ближайшей груде крупных золотых монет и пнул ее ногой. Золото со звоном рассыпалось по камню, одна монетка подкатилась к носкам моих сапог.

—... Тоже кхарийская, — выдавил я, рассмотрев монету. — Эпоха тринадцатой династии. Сет Великий, да что же это такое?! Тразарих перетащил сюда все сокровища Пифона? Да еще Атлантиду разграбил? Вместе с Лемурией и Валузией?

— Если мы объявим себя владельцами этой... этого... Боги, да у меня язык не поворачивается назвать это обычным кладом!! — чуть истерично воскликнул Хальк, обретая дар речи. — Так вот, если мы вывезем все, что здесь накоплено, в Аквилонию, то на следующий день мы сможем скупить весь остальной мир на корню, и даже на бутылочку хорошего вина останется... Не верю! Просто глазам своим не верю!

— Я тоже сначала не поверил, — пробормотал Руфус. — Но все это существует! Золото до невозможности материально! Легенды не врали. «До невозможности материальных» сокровищ здесь было не просто много, а невероятно много! Немыслимо много! Я почувствовал предательскую дрожь в коленях — хотелось броситься в середину пещеры и набить кошель до отказа, а потом привести сюда лошадь и наполнить золотом переметные сумы... Да что одну лошадь — караван!

С трудом подавив неподобающие желания, я сделал тщетную попытку хоть на глазок оценить размеры клада Тразариха. Пещера, видимо некогда вымытая под скалой горячими водами, оказалась велика – оглядев ее при свете факелов я решил, что вытянутый подземный зал в длину составляет шагов четыреста, в ширину — двести пятьдесят или около того. Словом, грот превосходит размерами Большой Тронный зал королевского замка Таранти раза в полтора. С потолка свисают белые известковые сосульки-сталактиты. Шума воды не слышно — в пещере сухо. Ведущий наружу коридор наверняка некогда являлся руслом подземной реки, пересохшей еще тысячу с лишним лет назад. Все пространство от входа до теряющейся во мраке дальней стены буквально забито золотом в слитках и монетах — иные груды были высотой в человеческий рост. Угадывались очертания доспехов, клинков, шлемов, отделанных камнями боевых секир... Стройными рядами стоят золотые (опять же...) чаши, доверху наполненные несметными богатствами. Признаться, описать это зрелище довольно сложно — тут нужен поэт, а не косноязычный маг!

— Пройдем дальше? — совершенно деревянным голосом предложил Конан, и первым шагнул на устилавший камень драгоценный ковер.

— Да не бойтесь вы! Хранитель не станет нас резать или душить — ему надо, чтобы мы все это забрали себе! Верно я говорю?!

Последние слова король выкрикнул, задрав голову к потолку пещеры. Хотел, чтобы Хранитель услышал.

Тишина. Никакого ответа. Хозяин клада предпочел промолчать.

— Взгляните, — привлек наше внимание Хальк, поднимая нечто, весьма похожее на арфу с золотой дужкой и серебряными струнами. — Изделие изначальных альбов! Рунические надпси выполнены с самой архаичной стилистике — арфу почти наверняка сделали до падения Роты-Всадника...

— Положи на место! — шикнул Конан. — Геберих, брось этот дурацкий кинжал! Пока ни единая монета из клада нам не принадлежит...

Военный вождь вези, доселе не проронивший ни слова, с заметным сожалением вернул приглянувшийся нож в эмалевых ножнах туда, где он лежал прежде.

Под подошвами наших сапог позванивало золото. Было странно шагать по осыпающимся горкам монет давно исчезнувших государств и сознавать, что люди тут не бывали тысячу триста лет. Кроме, естественно, Руфуса Оргайлского.

— Книги! — с восторгом взвизгнул Хальк, рванувшись к правой стене, возле которой громоздились стопки роскошно переплетенных фолиантов. Едва факел от возбуждения не уронил.

— Руфус, ты не знаешь, что это за тома? Не просматривал раньше?

— Я плохо читаю на кхарийском, — сдержанно ответил граф Оргайл. — И тебе, Хальк, не советую касаться этих книг. Его величество абсолютно точно заметил — они не наши!

— Я просто посмотрю, — отмахнулся барон Юсдаль, хватаясь за верхнюю книгу. — Смотреть-то никто не запрещает? Я же не воровать их собираюсь! Митра и Иштар, помилуйте! Летописи Атлантиды! Они считались утерянными еще две тысячи лет назад! А это что?.. Тотлант, тебе будет интересно — трактат по валузийской магии, если я правильно разобрал заголовок! Так... — У меня сейчас сердце разорвется – самое настоящее «Описание древних нечеловеческих рас» с пятьюдесятью миниатюрами! Я видел копию этого трактата в Гиперборее, но оригиналы давным-давно пропали! Конан, делай что хочешь, убивай дракона, но эти книги должны быть моими!

— Первая жертва золотой лихорадки, — неодобрительно покачал головой король. — Как я могу убить дракона, если его здесь нет? Темвик, вероятно, ошибался... Пещера пуста. В смысле, необитаема.

— А вот эта штуковина может сойти за обитателя пещеры или как? — подал голос Геберих, заставляя нас отвлечься от рассматривания книг.— Если это не обитатель, то я, извиняйте, морская каракатица.

Я медленно попятился, наткнувшись спиной на сдавленно охнувшего Халька.

Хранитель. Дракон. Проклятие Нифлунгов. Невоплощенный Дух. Словом, называйте Его как хотите.

Он пришел. Хранитель не стал пугать людей. Сначала я был уверен, что Хозяин сокровищ предстанет перед нами в каком-нибудь устрашающе-величественном виде, желая продемонстрировать свое превосходство, однако Он избрал более чем невинное воплощение.

Девица. Как и все предыдущие видения, бесплотная, пусть и очень красивая. Вихрь радужных и полупрозрачных шелковых одеяний, не оставлявших никаких сомнений в ее округлых прелестях. Судя по характерному разрезу глаз, смуглой коже и украшениям сия дева явилась в Тринадцатый век по основанию Аквилонии прямиком из Кхарийской эры, запросто преодолев длинную череду столетий...

Иллюзия была бы полной, но передвигалась красотка абсолютно бесшумно, и под ее голыми ступнями не осыпалось золото. Магии, как и прежде, я не чувствовал и, кажется, начал понимать, почему — если клад Тразариха действительно охраняет дух черного дракона, то надо вспомнить о неприятии Змеями Хаоса колдовства. Они предпочитали разрушать огнем и силой внушения, отлично действовавшей на людей или альбов — последние, благодаря черным драконам, уничтожали себя сами, не ведая, кто навел их на мысль о междоусобицах или братоубийственных войнах.

Что говорил Руфус об «искушениях»? Похоже, кхарийская дева пришла к нам как раз ради искуса, который непременно повлечет нашу гибель!

— Хороша-а! — протянул Конан, откровенно пялясь на пышные абрисы неожиданной гостьи.— Пускай и не в моем вкусе. Предпочитаю длинных и стройных. Со светлыми волосами.

— Как будет угодно государю... — мы все непроизвольно вздрогнули, услышав мягкий, журчащий голос призрака. Сей же момент грудастая кхарийка заместилась высокой беловолосой воительницей с ярко-голубыми глазами, какие частенько ходят в дружинах конугов Нордхейма. — Так лучше?

— Здорово! — с непритворным восхищением воскликнул киммериец. — А ну, покажи еще что-нибудь!

— Тут тебе не бродячий балаган, — неожиданно жестко процедило новое воплощение Хранителя. — Я знаю, ты пришел за золотом. Забирай. Все, что находится в этой пещере — твое.

— Фу, как примитивно, — поморщился Конан. — А как насчет проклятия? Судьба Тразариха и его народа была печальна, и я не хочу повторить ошибку Нифлунгов. Ты ведь следила... э... следил за нами? Слушал разговоры, подсматривал, знаешь, о чем мы говорили. Скажи, наши догадки верны? Ты действительно принадлежишь к роду черных драконов Хаоса? Или мы ошибались?

— Какая разница? — глубоким грудным голосом пророкотала дева. — Откажешься от сокровищ — их рано или поздно заберут другие люди. Посмотри на своих друзей, о, король! Каждый из них может выбрать себе любую приглянувшуюся вещь! Хальку нравятся книги — они очень редки, бесценны! Гебериху нужно золото, дабы возродить древнюю славу своего народа? Прекрасно! Вези смогут вернуть себе былое величие. Тотланту хочется стать самым великим магом человеческого мира? (Признаться, чего-то такого мне и в самом деле хотелось...) Я смогу научить его всему, что знаю сам. Да, по меркам древних я знаю немного, но в нынешние времена человечество утеряло и эти знания! Тотлант, ты был убежден в моей неспособности к искусству волшебства? Что ты скажешь на это?..

Девица щелкнула бесплотными пальцами и я едва не потерял сознание — меня окутал мощный и упругий поток магии. Древнейшей и могучей магии, которая стремилась ко мне в руки! Возьми ее и используй!

Никакой Тот-Амон, никакие Пелиас или Тсота-Ланти и мечтать не могут о такой силе!.. И эту силу мне готовы подарить!

— Н-нет, — с трудом прохрипел я. — Оставь... Прекрати, я тебе сказал!

— Повинуюсь, — с нехорошей улыбочкой поклонилась дева, и вихрь волшебства исчез. — Месьоры, я дарую вам все, что захотите. Цена — моя свобода.

— Послушай, подруга, — серьезно сказал Конан. — Или друг?.. Неважно. Я подумаю над тем, как тебя освободить, обещаю. Конан Канах никогда не бросает слов на ветер, уж поверь. Только выполни одну ма-аленькую просьбочку.

— Я знаю, что ты исполняешь обещания, — согласился Хранитель. — Какова просьба?

— Хватит этого дурацкого маскарада! Покажись в истинном облике! То есть, в том обличье, какое ты носил во времена, когда был воплощен.

— Изволь... То были славные времена! Эпоха величия, которая никогда не вернется... Клянусь всеми силами Вселенной, я бы много отдал за то, чтобы...

Хранитель осекся на полуслове, будто не хотел открывать людям некую тайну, принадлежащую только ему самому. Метаморфоза произошла мгновенно. Пещера озарилась вспышкой золотистого огня, сразу заместившейся ровным свечением, похожим на лучи заходящего солнца. Обиталище Хранителя теперь можно было осмотреть полностью — факелы потускнели и начали гаснуть, но золотых лучей вполне хватало, для того, чтобы различить витиеватые гербы, отчеканенный на валявшихся под ногами монетах.

— Нидхогг, — только и сказал Конан. — Месьоры, а ведь мы умные, талантливые и рассудительные — разгадали шараду!

—... Не без моих подсказок, — под сводами пещеры прокатился гулкий бас. — Таким я был сотворен!

На золотом ложе хозяйски развалился гигантский черный ящер, который одновременно и служил источником свечения. Дракон лежал на брюхе, обвившись длинным хвостом, оканчивавшимся чем-то наподобие ромбовидного копейного оконечья. Широкие крылья сложены на спине. Острая морда, зубастая пасть, на вытянутой голове — острые шипы. Могучие лапы украшены когтями длиной с человеческую руку. Очень впечатляет!

Конан прошелся вдоль призрачного туловища дракона (в длину оно было не меньше семидесяти шагов!), ткнул рукой в чешуйчатый бок ящера, но ладонь провалилась в пустоту – дух Нидхогга покинул тело много столетий назад и более не сумел воплотиться.

— Вот интересно, насколько быстро ты смог бы разнести по кирпичику такой крупный город, как Тарантия? — непринужденно поинтересовался Конан. — Седмица, полторы? С учетом отдыха?

— За кого ты меня принимаешь, король? — нешуточно возмутился Хранитель. — Седмица, сказал тоже... Сжечь поселение, подобное твоей столице, любой дракон Хаоса сумеет за время от рассвета до полудня, а, возможно и быстрее.

— Понятно, — уважительно отозвался Конан.

— Послушай, может мы договоримся? Поступай ко мне на службу. Обещаю чин гвардейского легата, выслуга, жалование и все такое...

— И большое жалование? — на драконьей морде отразилось некое подобие саркастической улыбки. — Тридцать золотых за одну луну? Тогда моего богатства хватит, чтобы служить легатом самому себе примерно десять раз по десять тысяч лет...

— Да шучу я! Не обращай внимания. Давай поступим так. Завтра утром я приду сюда и скажу, какое мы приняли решение. Насколько я понял, ты жаждешь свободы?

— Именно, — громыхнул дракон.

— И свободу ты можешь получить, только если человек заберет твои сокровища и будет их использовать? Тогда ты сможешь властвовать над этим человеком и направлять его действия?

— Сказано чересчур упрощенно, но в целом верно.

— Нидхогг, я никогда не допущу, чтобы кто-то, пусть даже древний дракон, властвовал надо мной.

— Я это понимаю. Найди другой выход, о, король.

— Не сомневайся, найду. И сделаю так, чтобы все были довольны.

— Это невозможно... Мы принадлежим к разным расам, мирам и временам. Кроме того, ничего подобного доселе никому не удавалось.

— Попробовать-то можно?

— Пробуй. Ты обещал завтра утром дать ответ... И помни — нарушившего слово ждет проклятие куда более страшное, чем то, что погубило Тразариха!

— Обижаешь! — Конан повернулся к нам и сказал: — Пойдем наружу. Здесь нам более делать нечего. Нидхогг, ты еще никуда не пропал?

— Слушаю тебя, Конан из Канахов.

— В свою очередь пообещай, что ночью не будет никаких представлений с раздачей золотых монет. Ты можешь нам помешать.

— Если тебе этого хочется — обещаю. Драконы тоже не нарушают слова.

— Вот и договорились.

Мы вылезли из пещеры в разгар полудня. Прохладное весеннее солнце только-только миновало зенит и начало опускаться к закату, небо светилось блеклой лазурью, продувавший Долину Дымов морской ветер уносил в сторону облака пара и вонючий сернистый газ. Мы сделали большую ошибку, не взяв с собой хворост — в долине не росли деревья, и посему разжечь костер было невозможно. Дружинники Гебериха и привычные к вулканам киммерийцы из «Дикой сотни» короля нашли выход довольно быстро: поставили котлы с похлебкой в раскинувшуюся неподалеку кипящую лужу и быстро приготовили обед для всего отряда. Пока мы беседовали с невоплощенным драконом, ярл Торольв успел обустроить лагерь — шатры стояли на плоских камнях, лошадей отогнали выше по долине, где росла скудная травка, были выставлены непременные караулы. Ждали нас с нетерпением. И не только Торольв, его племянница, Сигвальд да Темвик (оборотень выглядел совершенно больным — воображаю, как на владеющего врожденной звериной магией Темвика действует близкое присутствие дракона!) — на покрытом козьей шкурой валуне у королевского шатра восседала старая ведьма Алафрида!

Как она очутилась в Долине Дымов? Путь сюда сложен и для сильных здоровых мужчин, а уж для ста четырех летней женщины, да еще и слепой, преодолеть дорогу к логову Хранителя было просто невозможно!

— Поговорили? — ведьма, не здороваясь, поднялась навстречу. Почувствовала, что Конан сотоварищи вернулся. — Увидели, что хотели? Красиво... Я была в пещере много лет назад. Нет, не думайте, Нидхогг не предлагал мне золото — ему не интересно возлагать проклятие на нищую и отвергнутую людьми знахарку. Что теперь думаешь делать, Конан-конуг?

— Покушать и отдохнуть, — совершенно серьезно ответил король. — Но... Почтенная, я никак не ожидал тебя здесь увидеть...

— У меня есть свои маленькие тайны, конуг,— Алафрида скривила безгубый рот в невеселой улыбке. — Частенько слепец превосходит зрячего, а зрячий оказывается слепцом. Ты уже объявил себя хозяином сокровищ?

— Пока нет, — буркнул Конан. — Пускай и очень хотелось.

Король ненадолго замолчал, бесстрастно оглядел долину, поднял глаза к синему небу и неожиданно жестко выпалил:

— Месьоры, убить уже убитого дракона невозможно. Но, так или иначе, проклятие Нифлунгов не должно покинуть пределы Вадхейма! Время играет не в нашу пользу — Нидхогг будет ждать до следующего рассвета, а потом наверняка начнет действовать самостоятельно. Заметили, дух дракона искушал нас слишком... Слишком простенько. Мол, забирайте золото вместе с проклятием! И он знает, что мы не хотим быть носителями проклятия. У Нидхогга есть другой план! Никто не полагает, что я, Конан Аквилонский, могу быть лишь приманкой, на которую клюнет человек, которого дракон видит новым хозяином клада?

— Конан, ты с ума сошел! — воскликнул барон Юсдаль. — Ты государь великой страны! Помнишь наш разговор о механизме мироустройства? Ты владеешь самой главной частью механизма, который черный дракон собирается уничтожить!

— Не будь в механизме самой маленькой шестерни, работать он не будет, — упрямо сказал киммериец. — Интрига закручена куда серьезнее...

— Дозвольте обратиться, благородные господа! — к нам подбежал Визимар, дружинник вези.

— Дозор опять схватил того толстого аквилонца! Ехал прямо сюда! Хоть бы остерегся! Его как, повесить?

— Доран? — вытаращился король. – Откуда его нелегкая принесла? Я ж ему четко объяснил — на глаза не попадаться! Визимар, он что-нибудь сказал?

— Просит встречи с тобой, Конан-рикс.

— Веди к нам. Только вежливо! Вдруг действительно что-то важное... Он один?

— Вместе с телохранителем. Немой бородатый урод. Очень сильный. Они не сопротивлялись, великий рикс.

— Чем дальше, тем занятнее, — заинтересованно сказал Конан. — Доран, как я и надеялся, переругался с капитаном Алонсо и прибежал предлагать свои услуги? Не думаю... Простец не станет опускаться до таких пошлостей. Или он хочет сообщить нечто необычное? Визимар, не стой столбом! Веди!

Будете смеяться, но именно Доран подсказал нам путь к спасению. Впрочем, право рассказать о дальнейших событиях я предоставлю Хальку Юсдалю. У него это получится гораздо лучше.

Глава 6

Хальк, третий рассказ

"Купить дракона"

о. Вадхейм

21 день Первой весенней луны 1293 г.

— Все продается и все покупается! – в голос орал Доран Простец. – Все что угодно, понимаете? Боги, короли, драконы, демоны, маги, города, государства! Ваше величество, при всем уважении к персоне монарха, я не могу не напомнить вам, что некий Конан Канах был и наемником, и пиратом и простым шадизарским жуликом, продававшим свое умение срезать кошельки или забираться в окна добропорядочных горожан! Это же известно любому человеку, способному сопоставить байки Шадизара о некоем Конане по прозвищу «Малыш» с легендами про Конана — капитана Зингарского флота корсаров и именем нынешнего короля Аквилонии!

— Дальше-то что? — невозмутимо спросил киммериец. — Конанов на свете не меньше, чем Хальков или Доранов. А Тотлантов в Стигии и вообще не сосчитаешь. Я правильно говорю, Тотлант?

— Это довольно распространенное имя, — недовольно ответил волшебник. — Но при чем тут...

— Да при том! — взвыл Простец. — Если вы хотите что-то приобрести — узнайте цену! Пусть она будет высокой, но желание стоит выше золота! Этот проклятущий клад наверняка можно перекупить у Хранителя!

— Ничего себе... — изумился киммериец. — Доран, ты не знаешь, о чем говоришь, потому, что не был в пещере! Невозможно купить сокровища, не имеющие цены!

— Вполне возможно, — твердо сказал Доран. — Повторяю: надо знать, чего и сколько желает получить за клад этот Хранитель-дракон.

— Видывал я и мздоимцев, и тех, что мзду давали, — Конан мечтательно воздел глаза к небу. — Но давать взятку дракону?.. Доран, ты безумен!

— Никакого безумства, — быстро ответил толстяк. — Только чистый прагматизм. Да, Хаос и Разрушение являются стихией этого существа. Но ведь Нидхогг наверняка хочет что-то получить для себя самого? Для своей личности, сущности? Сотый раз повторяю: мы должны узнать, чего именно желается дракону и подарить ему это!

— Что мы можем подарить душе дракона? — взвился Конан. — Золото? Этого добра у Нидхогга как грязи! Нас самих? Благодарю! Никогда и ни за что! Власть на миром? Мы этим миром не владеем, следовательно, и дарить его не можем. Доран, по-моему, ты зря сюда приехал. Теперь рудниками не отделаешься — вздерну!

— И все-таки я уверен, — с неодолимой убежденностью процедил Простец. — Государь, если наше предприятие окажется удачным, обещаю: я уйду на покой, уеду из Тарантии и впредь не побеспокою тайную службу вкупе с управой городской стражи. За такой большой куш я буду драться до последнего. Пусть даже этот куш достанется другому.

Я снова вспомнил слова графа Кертиса, произнесенные им в Тарантии: «Доран иногда пускается в невероятные авантюры, в которых ничего не заработаешь, но только получишь острые ощущения... И всегда выигрывает». Кто знает, вдруг первый помощник главы аквилонской тайной службы непогрешимо прав?

Доран, сопровождаемый неприятным Ламасаром, ворвался на нашу стоянку подобно громомечущему шарику на ножках. Удивляюсь его смелости — с Конаном шутки плохи, а варвар крайне недвусмысленно посоветовал королю тарантийских жуликов держаться от нас подальше.

Дальнейшие события вообще превзошли любые ожидания. Едва узрев Конана, Простец мелкой рысцой ринулся к повелителю Аквилонии и пал в ноги:

— Защиты и справедливости, государь!

— Чего? — оторопел киммериец. — Доран, ты не заболел? У тебя жар!

— Защиты и справедливости! – повторил Простец освященную временем и традициями формулу обращения жаждущего означенной справедливости верноподданного к королю, как к высшему судье государства. Вот, оказывается, на чем он решил сыграть — с традициями не поспоришь! Король не имеет права отказать как герцогу, так и самому распоследнему нищему или прокаженному.

— Ты присаживайся и рассказывай в чем дело, — Конан все еще был слегка растерян. — Возникли трудности с капитаном Алонсо? Тогда ты сам виноват — нечего было связываться с человеком, которого даже на Барахас не уважают.

— При чем тут Алонсо, государь? — брезгливо сказал Доран, поднимаясь с колен. Садиться на расстеленные по валунам шкуры Простец отказался, предпочел стоять. — Он у меня на крючке, никуда не денется — жизнь его очаровательных крошек зависит от покладистости капитана...

— Рассказывай, — повысил голос киммериец. — Если ты отвлекаешь меня по пустякам, быть тебе битым. Итак, какой негодяй осмелился обидеть моего доброго подданного?

— Чудовище. Чудовище, которое живет на этом замечательном острове, принадлежащем аквилонской короне, — в темных глазах толстяка сверкали хитрые искорки. Да и говорил он с не меньшей, чем у Конана, иронией. — На твоих землях, государь, завелось нечто странное и, наверняка, опасное. Король обязан защитить своих вассалов от любых недоброжелателей. Мы же не зря исправно платим подати в казну, государь?

— Таких вассалов как ты, надо обмазывать смолой, вываливать в перьях, сажать на осла задом наперед и возить по городам — чтоб люди в лицо знали злодеев короны и употребляли тухлые яйца да гнилую капусту по прямому назначению, — хохотнул варвар. — И что натворило твое чудовище?

Оказалось, что предыдущей ночью Нидхогг посетил не только нашу стоянку — дракон устроил пышное представление и для людей Простеца. Единственно, монеты не раздавал. Но если мы знали о том, что призраки совершенно безопасны, то в стане противника началась тихая паника. Суеверные нордлинги Харальда Змеелова мигом погрузились на корабли, и вышли в море, не желая подвергать себя опасности, исходящей от зловредного колдовства.

Пираты Алонсо оказались более выдержаны, кроме того маг Ангильберт, в точности как и Тотлант, не чувствовал непосредственной угрозы. Жажда золота оказалась сильнее страха перед непознанным: добры молодцы аргосского капитана вкупе с помощниками Дорана решили остаться и довести предприятие до победного конца. Тот факт, что отряд аквилонского короля едва ли не вдвое превосходил пиратов по численности никого не смутил — если подойти к делу с умом, можно и целую армию разгромить или обвести вокруг пальца!

— Слушай, зачем ты пришел? – нетерпеливо спросил Конан у Простеца. — При чем тут «защита и справедливость»? Призраки не сделали вам ничего дурного, кошельки не срезали, судовую казну не украли, над кобылой Алонсо не надругались. Никакого ущерба, верно? Что тебе надо, Простец? Говори без двусмысленностей — я человек простой и предпочитаю ясность в любом деле.

— Государь, я хочу предложить союз. Временный, разумеется. И в последствии ни к чему обе стороны не обязывающий.

— Союз? — варвар картинно вздернул левую бровь. — Ты ненормальный! Зачем мне в союзниках такие люди как Алонсо Руис вкупе с отбросами, которых он набрал в свою команду? Признаюсь честно: день, когда я увижу Алонсо в петле, будет одним из самых радостных в моей жизни.

— Да, человек он скверный, — согласился Доран. — Увы, государь, мне было не из кого выбирать помощников... Я предлагаю союз от своего имени. И от имени моих людей. Капитан остается лишь инструментом для достижения цели. Когда работа будет выполнена, инструмент можно выбросить.

— Хорошо же ты относишься к своим друзьям... — вздохнул Конан.

— Какие «друзья», Ваше Величество? Я же сказал: инструмент.

— А я, часом, не стану таким же «инструментом»?

— Тут, извиняюсь за вульгарность, совершенно другой расклад, государь. Есть разница между морским побродяжником-пиратом и великим королем...

— Вот только не надо грубой лести! Что ты можешь нам предложить?

— Свою голову, мой король. Как известно, большинство прозвищ дается от противоположного. Меня назвали «Простецом» в значительной степени потому, что я умею думать. Откровенно говоря, благодаря этому умению, тайная служба нашей родной Аквилонии безуспешно гоняется за мной уже шестнадцать лет. А я спокойно работал при Вилере и при Нумедидесе, пять лет благополучно тружусь при Конане...

— Ты еще и хвастун, оказывается, — с деланным разочарованием сказал варвар. — Дальше?

— Насколько я понимаю, вы твердо верите в проклятие Нифлунгов?

— И даже видели его собственными глазами прямиком перед твоим приходом. Ты, между прочим, зря сомневался — в пещере засел здоровенный призрачный дракон весьма жуткого облика... Доран, я главного не понимаю: чем конкретно может помочь твоя умная голова? У нас тут своих мудрецов хватает! И потом: ты ведь захочешь получить вознаграждение за свои труды?

— Десятая часть от общей добычи, — с чарующей непосредственностью шепнул Простец.

— Одна двадцать пятая и ни медяком больше!

— Согласен, — не вступая в долгий спор, кивнул Доран.

— Тогда напряги мозги и скажи, как можно избавить сокровища от проклятия? — киммериец покосился в сторону темной щели, где начинался подземный коридор ведущий в пещеру.

— Сначала я хочу спросить у вас, благородные месьоры: что вам известно о проклятии? Кем или чем является Хранитель? Врага надо, прежде всего, изучить, узнать его слабые и сильные стороны.

Конан опять вздохнул и дернул меня за плащ:

— Хальк, расскажи ему... Вдруг действительно что-нибудь придумает? Хотя я очень сильно в этом сомневаюсь.

Киммериец не зря сомневался. Доран не нашел ничего умнее, как предложить выкупить клад у Нидхогга, однако не сумел додуматься, какова будет цена.

Слепая Алафрида, молча слушавшая нашу напряженную беседу безмятежно улыбалась, будто наблюдала за малыми детишками, устроившими ссору из-за пустяков. А когда мы начали строить предположения о возможном выкупе за сокровища, разразилась сухим квохчущим смехом.

— Вы так и не поняли... — отсмеявшись, прошамкала ведьма. — В мире под солнцем нет ничего ценнее жизни. Обыкновенной жизни. Верните Нидхоггу жизнь, и он отдаст золото. Видите, как просто?

Мы умолкли и переглянулись. Никаких сомнений — Алафрида окончательно выжила из ума.

— Идея так себе, — уныло сказал Доран. — Рассудим: фактически, ваш черный дракон мертв, развоплощен. Его неприкаянный дух вынужден оберегать клад и по мелочи гадить людям, от рук которых Нидхогг и принял телесную смерть. Когда сокровища обретают хозяина, дракон использует свой дар убеждения и начинает удовлетворять жажду к разрушению, так? В любом случае его существование нельзя назвать «жизнью». Он вынужден вечно пребывать на грани бытия и небытия, что дракону наверняка весьма неприятно...

— Короче! — рявкнул Конан. — Хватит заумной трепотни! Роты—Всадника здесь нет, а самостоятельно воплотить дракона мы не сможем — силушкой божественной обделены! Давайте думать дальше!

— Постойте... — тихо проронил Тотлант. — Воплощаться можно не только в живое тело.

— Тотлант, и ты присоединился к этому скопищу умалишенных? — киммериец посмотрел на волшебника сострадательно. — Дракон-зомби? Смешно! И потом, где найти тело дохлого ящера, чтобы отдать его Нидхоггу? Он ведь не захочет воплощаться в труп горного козла, лошади или хорька?

— Есть один способ... — упрямо повторил Тотлант. — Весьма опасный и неприятный. Знаешь, кто такие «личи»?

— Так называемые «живые скелеты», — сразу ответил король, искушённый в познаниях о самой разнообразной нечисти. — Мне про них рассказывали Ночные Стражи, Охотники на монстров, когда я ходил в их отряде. Да и сам видел личей пару раз... Мерзкие твари.

— Я слышал, будто древние черные маги умели создавать драконов-личей. Подобный дракон-скелет владеет всеми способностями обычного крылатого змея — может летать, плеваться огнем, колдовать и так далее. Такое воплощение, разумеется, несовершенно, но все-таки довольно близко к настоящей жизни...

Доран широко раскрыл глаза и хищно подался вперед.

— Что необходимо для проведения обряда воплощения? Ты сможешь это сделать?

— Нет, — категорически заявил Тотлант. – Я принадлежу к конклаву Алого Пламени, моя стихия — Равновесие между Светом и Тьмой! Алое Пламя не допускает некромантии!

— Зато Тьма наверняка допускает, — масляно ухмыльнулся Доран. — Все-таки недаром мы притащили с собой месьора Ангильберта! Кажется, главные составляющие выкупа Хранителю в наличии! Душа дракона, маг Черного Круга. Остается уломать Нидхогга! Как думаете, он согласится?

— Ты сначала подумай, соглашусь ли я, — исключительно мрачно сказал Конан. — Если к магии Равновесия и Светлым волшебникам я отношусь спокойно, то Темных на дух не выношу! Обряды Тьмы крайне опасны лишь потому, что Черная Бездна и ее владыки совершенно непредсказуемы...

— Государь, тебя никто не просит участвовать в обряде, — пожал плечами Доран. — Помнишь, что я говорил об инструментах достижения цели? Черная магия тоже будет таким инструментом, о котором впоследствии можно забыть. Месьоры, благодаря госпоже Алафриде и достойнейшему Тотланту, мы нашли выход из тупика! Не отступаться же теперь? Я могу немедленно отослать Ламасара за колдуном — вечереет, а обряды некромантии, как правило, проводятся ночью...

— Главное — получить согласие Хранителя, — сказал я. — Вдруг он откажется или ему не понравится сама мысль о превращении в дракона-лича?

— А если Нидхогг после воскрешения просто-напросто убьет каждого из нас? — заметил король. — Тотлант сказал, будто он сможет изрыгать пламя, как и прежде!

— Понадеемся на лучшее, — легкомысленно отозвался Доран. — Мы вернем Нидхоггу жизнь, а он в знак признательности уничтожит своих освободителей? Чепуха! Великие духи древности не могут страдать человеческими пороками, первейший из которых — неблагодарность!

— Не разделяю столь наивную убежденность, — скептически хмыкнул киммериец. — Месьоры, вы понимаете, что мы ставим на кон все, чем владеем? Наши жизни, мою корону, дальнейшее течение аквилонской истории? И ради чего? Ради паршивого золота!

— Ради победы в игре, где смертный обязательно должен проиграть, — возразил Простец. — Перехитрим судьбу, избежим неизбежного, превратим мертвое в живое. Государь, я слышал, будто ты всегда любил безнадежные авантюры!

— Не настолько безнадежные, — отрекся король. — Ладно. Уговорили. Хальк, пошли к Нидхоггу, в пещеру. Будем надеяться, что мы договоримся. А если нет, то нас ждут крупные неприятности!

— Они нас ожидают при любом исходе, — убитым голосом проворчал Тотлант. — И какой демон меня за язык потянул?.. Сет Великий, это же будет первый дракон-лич за всю послекхарийскую эпоху!

Нидхогг согласился.

В пещере нас вновь встретил призрак гигантского ящера — как и полагалось, дракон лежал на сокровищах, бдел и охранял. Я в который раз подумал, что очутился в ожившей сказке.

Уж не знаю, где Конан так насобачился составлять договоры — наверное, вспомнил давний шадизарский опыт. А если учесть, что это был договор с одним из самых могучих духов нашего мира, то киммерийцу следует поставить золотой конный памятник (с поверженным драконом у ног...) на главной площади тарантийского квартала стряпчих. Любой судейский крючкотвор разрыдался бы от умиления, увидев составленный нами документ. Конан приказал обязательно захватить походный писчий прибор, и мне пришлось увековечить на пергаменте самую странную сделку в истории государственной канцелярии Аквилонии.

Дух дракона не ломался и не набивал себе цену — такое впечатление, что он ожидал услышать от людей именно предложение о новом воплощении. Едва киммериец сообщил Нидхоггу наше решение, змей немедленно его принял, пообещав отдать за новое, пускай и не настоящее, тело, сокровища Тразариха. Очень уж ему хотелось обрести чаемую свободу!

Но не тут то было! Варвар едва наизнанку не вывернулся, обговаривая дополнительные условия. Я не буду приводить в этой рукописи полный текст договора, ограничусь лишь самыми важными его пунктами.

«Первое. Конан Канах, король Аквилонии, великий герцог Боссонский и прочая, и прочая, обещает, что подчиненный ему маг вернет дракону Нидхоггу воплощение в тело в виде «лича», за неимением настоящего драконьего тела.

Второе. Вышеназванный Нидхогг после удачного завершения обряда воплощения передает означенному Конану Канах находящиеся в данной пещере сокровища в безраздельное и вечное владение без каких—либо оговорок или иных условий.

Третье. Нидхогг обязуется незамедлительно улететь с острова Вадхейм, не причинив самому Конану Канах и его сопровождающим никаких убытков и поношений.

Четвертое. Нидхогг обязуется никогда не появляться в пределах Аквилонского королевства и не причинять его подданным никаких неудобств...»

Замечу, это всего лишь четыре строки договора из двенадцати. Конан приложил максимум усилий, чтобы обезопасить самого себя и Аквилонию от возможного нападения дракона. Оставалось надеяться, что Нидхогг сдержит слово, а маг сумеет без затруднений провести обряд.

Мы провели в пещере примерно два колокола, а, выбравшись на свежий воздух, с некоторым изумлением обнаружили в лагере немыслимую кутерьму, руководили которой Доран, Геберих и две угрюмых личности в черных балахонах гильдейских колдунов. Только у смуглого стигийского волшебника на груди были вышиты песочные часы, символизирующие Равновесие, а у светловолосого аквилонца средних лет – клыкастая кобра, одна из ипостасей Змеенога.

— Что тут происходит, Сет вас всех задери? — громко сказал киммериец, обращаясь к Простецу. Маг Черного Круга сразу же недобро покосился на короля, помянувшего всуе имя великого божества. — Что это за кладбище?

— Это, государь, отнюдь не кладбище, — кашлянув, ответил Доран. — Сии бренные останки являются будущими... кхм... составными частями дракона. Прошу познакомиться, мой повелитель — Ангильберт из Таброния, маг конклава Черного Круга Стигии!

Ангильберт молча поклонился королю, но зыркал на Конана по-прежнему с плохо скрываемым ожесточением.

Еще бы! За свою жизнь киммериец причинил Черному Кругу неприятностей больше, чем все остальные недоброжелатели стигийцев за полное тысячелетие!

— Очень приятно, — солгал король, взглянув на колдуна. Голос у Конана был совершенно ледяным. — Итак, мне объяснят причины, по которым эту дивную полянку превратили в некрополь? Чьи это кости?..

Возле наших походных шатров валялось огромное количество выбеленных временем огромных берцовых костей, позвонков, ребер, бивней и прочих частей скелетов каких-то крупных животных. А конные дружинники-вези вкупе с нордлингами и киммерийцами из охраны короля привозили из дальней части Долины Дымов все новые и новые косточки.

— Я все объясню, — к нам подошел Тотлант. — Но сначала скажите, Нидхогг согласился или мы устроили эту суету почем зря?

— Согласился, конечно. И теперь повизгивает от нетерпения... Повторяю: откуда кости?

— Создание дракона-лича требует соответствующей подготовки, — терпеливо объяснил Тотлант. — Для восстановления драконьего скелета можно использовать остовы других животных. Во время обряда они соединятся в единое целое и обретут форму ящера. Руфус показал нам ущелье, где находится кладбище белых слонов — они приходят туда умирать. Костей хватит на воплощение полутора десятка самых здоровенных драконов...

— Геберих, нам придется перед закатом отправить всех людей прочь из долины, — обратился Конан к военному вождю. — Я опасаюсь не столько Нидхогга, сколько темного колдовства, открывающего врата между миром живых и Черной Бездной.

— Ничего страшного не произойдет, — деревянно ответил Ангильберт, услышавший слова короля. — Никаких демонов или монстров не будет — я всего лишь почерпну силу Бездны и направлю ее в нужное русло.

— Рад это слышать, — сквозь зубы процедил киммериец. Было видно, что Конан не доверяет Ангильберту ни на грош. — Когда начнется обряд?

— Как и положено, в полночь...

Солнце медленно опускалось к водам Закатного океана. Полная темнота должна была наступить примерно через полтора колокола, а там и до полуночи недалеко. Я упрятал тубус с договором в прорезь рукава колета и пошел собирать вещи. Боги, что мы творим? В какую аферу ввязались? Уму непостижимо! Клянусь своей дворянской честью, если все обойдется, и мы вернемся в Тарантию, больше никогда не буду выдумывать несуществующие клады!

— Магов у нас двое: Темный и Равновесник, объединяющий Тьму и Свет. Следовательно, мы на три четверти обладаем темной стороной силы, и на четверть светлой... Ничего, иногда бывало и хуже.

Доран Простец выдал эту сомнительную сентенцию незадолго до наступления середины ночи, а я с трудом подавил желание съязвить по поводу вечной битвы бобра с ослом, в которой непременно должно побеждать бобро. Увы, наступившая ночь к шуткам не располагала.

Если вы думаете, что Хальк Юсдаль последовал примеру аквилонского короля и Гебериха, вместе со всеми остальными убравшихся из Долины Дымов от греха подальше, то глубоко ошибаетесь. Упустить редчайший случай вблизи поглядеть на уникальный колдовской обряд я попросту не мог. Разумеется, за чрезмерное любопытство можно запросто поплатиться своей драгоценной шкурой, но интерес пересилил осторожность.

Возле пещеры Нидхогга остались четверо: я сам, толстый Доран (Простец тоже оказался болезненно любознательной персоной) да Ангильберт и Тотлант, который, переборов себя, согласился помочь магу Черного Круга провести церемонию воплощения драконьего духа.

Между прочим, оба мага довольно быстро нашли общий язык, поскольку Тотлант в детстве и юности обучался в Стигии и постигал искусство волшебства по канонам древнейшего Темного конклава, сохранявшего традиции Кхарии. Повзрослев, Тотлант сделал осознанный выбор в пользу Алого Пламени и был вынужден уехать из родного Луксура, однако, долгие годы, проведенные в школах Черного Круга, не забылись.

Ангильберт и стигиец отлично понимали друг друга, пускай неписаные законы конклава Равновесия и запрещали Алым магам участвовать в обрядах двух противоборствующих сторон — Тьмы и Света.

— Если о моем участии в обряде узнают другие Равновесники, то меня запросто выгонят из Ордена, — огорченно говорил Тотлант, пока мы коротали время у костерка. — Я понимаю, что существование мира невозможно без великих сил Черного и Белого и что каждая имеет право на проповедь своих догматов.

— Вот оно как? — я повернулся к Ангильберту и спросил: — Скажи, каков же главный догмат Тьмы? Обычно Тьму сопоставляют со всяческими ужасами, клыкастыми демонами, смертью...

— Порядок. Порядок и упорядоченность, без которых жизнь немыслима, — не задумываясь, ответил колдун. — Светлые полагают, что основа жизни состоит в так называемой «свободе». Неограниченная свобода ведет к хаосу, мы же выступаем за разумное ограничение оной, дабы хаоса не допустить. Вот скажи, уважаемый барон, что бы произошло с нашей Аквилонией, окажись каждый обитатель королевства полностью свободен от ограничений, которые на него накладывают законы и мораль? Представь, что каждый человек получил свободу в желаниях и действиях. Один захочет стать королем, другой — богатым купцом, третий герцогом. Какой-нибудь захудалый кмет из владений баронов Юсдалей возжаждет сам стать бароном и выгонит твою семью из фамильного замка, каждый нищеброд из трущоб Тарантии загорится желанием запустить руку в государственную казну... И так далее. Каков же результат? Хаос, крушение миропорядка, гибель цивилизации. Свобода всегда должна быть ограничена разумной властью.

— Идея вполне рациональная, — согласился я. — Как тогда увязать ваши более чем благоразумные цели с неимоверным страхом, который вызывает у людей одно лишь упоминание о конклаве Черного Круга?

— Во многом мы сами виноваты... — удрученно сказал Ангильберт. — Каждый человек подвержен искушениям властью, золотом и могуществом. Именно в нашем конклаве чаще всего встречаются отпетые негодяи. Почему? Да потому, что магам Тьмы не возбраняется пользоваться ради достижения целей Ордена любыми средствами, включая обращение к невероятной мощи Черной Бездны, обители Первородного Зла. Не думайте, мы не исповедуем Зло, мы лишь иногда пользуемся силой, которое оно порождает, ради достижения своих целей. Так вот — обуянный честолюбием маг Тьмы может прибегать к помощи Владык Бездны настолько часто и так неразборчиво, что однажды превращается в проводник чистого Зла, а не Тьмы.

— Разве эти понятия не равноценны? — вопросил Доран. — Я всегда полагал, будто Тьма и есть Зло, а равно и наоборот!

— Ничего подобного, — вступился за Ангильберта стигиец. — Различайте смысл, который скрывают слова! Черное — одна из красок мира, изначально заложенная во Вселенную при акте Сотворения, неотъемлемая часть Универсума! А Первородное Зло — это даже не Хаос, это стихия полнейшего и бесповоротного уничтожения всего сущего, пустота, ничто, отсутствие жизни! Если однажды Врата Бездны откроются, погибнет всё — Черное, Белое, Алое... Эти три краски в той или иной форме исповедуют развитие жизни, а Бездна и ее Повелители готовы навсегда оборвать строительство мироздания и наслаждаться чистой пустотой. Поняли, о чем я говорю?

— Кажется, да, — ответил я. — Следовательно, цель Темных магов — порядок, который можно достичь через обретение безграничной власти?

— Не совсем точная формула, но в принципе верная, — кивнул Ангильберт. — Кстати, есть одна деталь, в которую я вас еще не посвятил...

Колдун нагнулся, рванул ремешки на своем походном мешке и вынул крупный — с кулак — кристалл горного хрусталя тщательно ограненый в форме чуть уплощенного шара. Показал нам.

— Лич, вульгарно именуемый «живым скелетом», не является носителем духа, — сказал колдун в ответ на наши вопросительные взгляды. — Душа не может помещаться в мертвых костях. При создании личей обычно используются подобные кристаллы — именно в такой камень заключается душа человека, дракона или любого другого существа и посредством камня воплощенное тело может быть управляемо...

Мне стало не по себе. Я начал понимать.

— То есть, ты хочешь заключить сущность Нидхогга в кристалл и потом управлять драконом-личем?

— Еще можно вышвырнуть камень в море, закопать, оставить в тайной пещере, — безразлично ответствовал Ангильберт. — Тогда дракон будет принадлежать лишь самому себе. Кстати, луна восходит... Скоро полночь. Тотлант, начинаем?

Стигиец поежился и мелко кивнул.

Меня и Дорана вежливо попросили отойти подальше во избежание неприятных последствий — с магией шутки плохи. На всякий случай я потрогал амулет, подаренный ведьмой Алафридой сегодня днем: якобы, литая фигурка собаки на тонкой веревочке могла уберечь меня от злых духов, способных вырваться из Бездны. Серебряная собачка оказалась неожиданно холодной.

Мы заранее соорудили некое подобие алтаря — просто взгромоздили друг на друга три плоских валуна. Рядом панически блеял отловленный вояками Гебериха горный баран — для открытия Врат Бездны необходимо подарить ее духам живое существо. Хорошо хоть не человека!

Мы с Дораном укрылись за камнями в пятидесяти шагах от главного места действия. Обзор замечательный. Каменистая площадка освещена магическими шариками-фонарями, запущенными высоко в воздух Тотлантом и Ангильбертом. Возле неуклюжего алтаря поднимается целая гора костей снежных слонов. На самом алтаре мерцает холодной синевой хрустальный шар.

Вначале я предполагал, что начало церемонии будет обставлено со всем мрачным шиком, присущим Темной магии — искры, заунывные песнопения, мечущиеся уродливые тени... Обычно именно так представляются непосвященным обряды последователей Сета Змеенога, большого любителя порядка и упорядоченности.

Реальность и вымысел, как известно, несовместимы.

Обоих магов окутал малиновый с ярко-фиолетовыми змейками защитный ореол — они оказались внутри коконов волшебной силы, способных оборонить человека от ледяного дыхания Бездны. Засим Ангильберт подошел к рвущемуся с лривязи барану и метнул в него тонкую зеленоватую молнию — животное успокоилось и тупо последовало за колдуном. Теперь-то я понял, что означает выражение «вести на убой»!

— Ух, ты... Здорово... — бормотал Доран, который, судя по всему, ничуть за себя не боялся. Как человек практический, толстяк не верил в опасность магии. — Смотри, смотри! Барана режут! Ну, сейчас начнется!..

Жертвенный нож рассек шею барашка, кровь хлынула на алтарь и покрыла округлый кристалл. Насколько я сумел разглядеть, Ангильберт просто бормотал заклинания, а Тотлант стоял немного позади и поддерживал защитную оболочку, которая теперь накрыла двух магов ярким куполом.

Все дальнейшее произошло очень и очень быстро. Амулет на моей груди внезапно превратился в дымящийся комок льда и рассыпался — колдовство Алафриды не смогло противостоять явившемуся из открывшегося в Черную Бездну узкого тоннеля Изначальному Злу.

Земля под ногами колыхнулась, будто при землетрясении. Купол, защищавший магов, потускнел и съежился под чудовищным напором чужой силы.

Сразу за алтарем образовался ровный мерцающий круг, в центре коего клубился ядовито-желтый туман, который начал быстро рассеиваться. Даже я, обычный человек, чуждый магии, начал ощущать, как из портала исходит невероятная мощь, струи которой стекались к вытянутым ладоням Ангильберта... Колдун буквально впитывал в себя исторгаемый Бездной поток Силы.

Доран пискнул, будто мышонок, а я был готов заорать от ужаса, но маги в один голос выкрикнули заклятие на кхарийском (если я правильно разобрал...) наречии и портал захлопнулся прямо перед носом какой-то невообразимо противной твари, явно собиравшейся выбраться в наш мир из Пустоты...

Ангильберт успел забрать у Бездны необходимую для воплощения дракона Силу. Теперь человек будто светился изнутри болезненным синеватым огнем, колдун обратился в сосуд, наполненный некоей абсолютно чужеродной и смертельно опасной субстанцией. Я мимолетно посочувствовал Темным магам — как они, бедные, могут годами иметь дело с такой гадостью и оставаться в здравом уме?

— Ф-фу-у... — Доран утер рукавом взмокший лоб и сплюнул: — Если эта... Бездна... способна вызывать настолько гнусные ощущения, то я зарекаюсь пользоваться услугами колдунов стигийского конклава... Митра Всеблагой, ведь портал был открыт всего несколько мгновений, а чувство такое, будто во вселенской выгребной яме искупался, и целое озеро дерьма выхлебал! Хальк, что у них там?..

«У них» как раз в этот момент происходило самое главное — Ангильберт не мог долго удерживать Силу Бездны без фатальных последствий для своих души и тела: Тотлант потом объяснил, что мощь Первородного Зла способна за кратчайшее время уничтожить человека.

Кристалл полыхал, будто спустившаяся с небес звезда. Водопад голубых молний срывался с пальцев колдуна, окутывая огнистым вихрем, скопище костей, которые внезапно начали сдвигаться с места и подниматься в воздух – их, будто, смерч подхватил!

Но где же самое важное действующее лицо — Нидхогг? Ага, вот и его милость дракон! Просто мы, будучи увлеченными магическим спектаклем, смотрели только на Ангильберта и Тотланта, не замечая золотую искру, сверкавшую в небесах над скалой.

Заклинания сделали свое дело — искра метнулась вниз, к алтарю, на миг превратившись в смазанную полосу янтарного света, ударилась о хрустальный шар и рассыпалась на облачко из тысяч крохотных светлячков, которых постепенно вбирала в себя волшебная сфера. Кристалл начал менять цвет с голубого на золотой.

Тем временем невидимый смерч захватил всю груду слоновьих останков — гладкие мослы с невероятной быстротой кружились в воздухе, постепенно складываясь в узнаваемые формы. Вот из десятков остистых позвонков начал образовываться длинный гибкий хребет, появились передние лапы и контуры черепа...

Из костей потоньше формировались крылья, бивни давно погибших слонов превращались в когти и шипы на спине громадного жуткого ящера — и обычный-то дракон выглядит довольно устрашающе благодаря своим размерам и необычному облику, а уж дракон-лич являет собой истинное пугало! Любая, самая страшная горгулья или химера, кои украшают королевский замок Тарантии, по сравнению с появившимся в Долине Дымов живым скелетом крылатого змея покажется вам очаровательным домашним зверьком, с которым будут радостно забавляться детишки!

— Рассказать кому — поднимут на смех, как неумелого сказочника! — с восторгом ахал Доран. — Какой красавец!

Я подумал, что у нас с Простецом несколько разные понятия о красоте. Новое воплощение Нидхогга вовсе не казалось мне привлекательным. Если эдакое страшилище во сне привидится — седым проснешься, если проснешься вообще!..

— Похоже, они закончили, — деловито сказал простец и потянул меня за рукав. — Пойдем, глянем поближе!

И верно: действие магии более не ощущалось, мерцание померкло, и свет исходил лишь от тусклых фонариков Тотланта.

Некоторое время я колебался — у подножия скалы восседал остистый монстр, близкое знакомство с которым меня вовсе не прельщало. Но Доран с такой настойчивостью потащил меня вслед за собой, что упираться было просто невозможно.

Скелет ящера (который шевелился и пыхал струйками дыма из костяных ноздрей...) от кончика носа до шипа на хвосте был длиной около шестидесяти—семидесяти шагов, хотя я могу и ошибаться. В глазницах белоснежного черепа, составленного, наподобие мозаики, из множества мелких плоских костей, полыхало недоброе багровое пламя. Когти постукивали по граниту, в пасти были заметны ряды зубов. И все-таки это невероятное создание было живо...

— Надеюсь, ты доволен? — Доран запросто остановился перед драконом и задрал голову. — Все сделано правильно?

У меня появилось отчетливое ощущение того, что Нидхогг сейчас попросту раскусит нахала напополам. Рядом с драконом-личем Доран выглядел крошечной козявкой.

Нидхогг повел черепом вправо-влево, с неприятным стуком расправил крылья, больше походившие на эдакий гигантский веер из костей, и мы услышали его глухой голос;

— Надо приноровиться... Отойдите всторону

Дракон потоптался на месте, будто разминаясь, медленно прошелся вдоль скалы, подпрыгнул и попытался взлететь. Сначала ничего не вышло — живой скелет с впечатляющим грохотом рухнул наземь (мне показалось, что он сейчас снова рассыплется на гору отдельных мелких косточек), засим вновь поднялся на лапы, разбежался и...

Если вы никогда не видели, как летает дракон-лич, то многое потеряли. Скажу прямо: нет зрелища абсурднее, чем летучий драконий остов. Нидхогг сделал круг над долиной, а затем рванулся в небо и быстро исчез из виду.

— Он что, насовсем улетел? — озадачился Доран. — Даже не попрощался и спасибо не сказал?

— Нет, — послышался хриплый и очень усталый голос Тотланта. Стигиец, пошатываясь, подошел к нам. — Нидхогг улетел купаться в звездном свете, впервые за тринадцать веков... Он еще вернется, уверен. Давайте поможем Ангильберту — ему очень плохо.

— Проклятие с сокровищ снято? – Доран пропустил слова Тотланта мимо ушей. — Теперь это лишь обыкновенное золото?

— Кажется... Кажется, да. Договор выполнен, но какой ценой! Боги, Сет Великий, теперь меня ничто не заставит обратиться за магической силой к Черной Бездне! Ангильберт взял из портала столько мощи, сколько сумел, и сам едва не погиб... Да вы только посмотрите на него!

Темный маг недвижно, будто статуя, стоял перед залитым подсыхающей кровью алтарем. Черты лица, раньше вполне обыкновенного и даже в чем-то привлекательного, резко изменились — сплошные углы, изломы, тени. При свете фонариков кожа казалась не бледной, а мертвенно-синюшной. Губы выглядели черными, глаза глубоко запали в глазницы.

— Батюшки, — всплеснул руками Доран, осмотрев мага. — Живой мертвец, почище Нидхогга! Хальк, Тотлант, в моей сумке есть фляга с крепким красным вином! Барон Юсдаль, дайте свой плащ, уложим его, пускай отдохнет до рассвета! Что с ним такое?

— Дыхание Бездны, — прошептал Тотлант. — Я искренне удивляюсь, как он перенес столкновение с чистейшим, незамутненным Злом, у которого отобрал часть силы... И меня-то едва в клочки не разорвало, а что говорить про Ангильберта!

Мы устроили впавшего в состояние полного безразличия к сущему мага на моем теплом плаще, влили ему в рот несколько капель вина, и вернулись к алтарю, на котором светился кристалл.

— Как так может быть: душа дракона одновременно содержится и в камне, и в его новом теле? — осведомился Доран, потрогав пальцем хрустальный шар. — Или я просто недопонял ваши объяснения?

— Магические артефакты, подобные этому, — стигиец кивком указал на кристалл, — раньше назывались «Зеницами Дракона». Внутри камня находится лишь часть его сущности, опутанная сетями магии, способной направлять действия дракона... Давайте на время забудем про колдовство, некромантию, ящеров, проклятия и сокровища! Я хочу напиться! Месьор Доран, благоволите передать мне баклагу! Кстати, это все вино, которое у нас есть?

— Почему же... В расчете на холодную ночь я припас целых четыре фляги, — хихикнул Толстяк. — До утра должно хватить, а там Его Величество привезет еще... Уважаемый Тотлант, ты предпочитаешь «Изумрудную лозу» или «Виноградники Либнума»?

— Какая, к демонам, разница...

Проснулся я от шума и холода. Голова раскалывалась, меня била крупная дрожь, ладони онемели. Кроме того, какой-то негодяй весьма настойчиво пихал меня носком сапога в бок.

— Конан... — простонал я, разлепляя веки. — Сгинь, нечисть...

— Вот это я понимаю, уважительное отношение к королю, — рассмеялся киммериец, одновременно всовывая в мою безвольную длань фляжку с ягодной настойкой. После нескольких глотков мне полегчало, и я хотя бы начал осознавать, где нахожусь, и что происходит. Конан продолжал балагурить: — Мы наблюдали за долиной с перевала, видели фейерверк, который устроили Тотлант вместе этим... Тёмным. Кстати, что с ним? Колдун лежит без сознания, едва дышит.

— Не знаю, — честно сказал я, оглядываясь. — А где дракон?

— Это я у тебя хотел спросить. Нидхогг воплотился?

— Да...

— То-то я гляжу, косточки исчезли. Значит, наша часть договора выполнена?

— Именно.

— И мы можем забрать клад?

— Наверное... Только мы его не заберем.

— Почему не заберем? — возмутился Конан. — Договор...

— При чем тут договор? Во-первых, чтобы вывезти с острова такое количество золота и камней, нам понадобиться громадный флот из полутысячи судов, — пояснил я. — А во-вторых, когда мы пустим сокровища в оборот, цены на золото и драгоценности в Аквилонии и сопредельных государствах резко поползут вниз. Последствия обесценивания золота объяснить, или сам все поймешь?

— Не было печали... — вздохнул Конан. — Прихватим с собой все, что сможем увезти на драконах и кноррах Хререка, а чтобы какие-нибудь ворюги наподобие Алонсо в наше отсутствие не наложили лапу на законную собственность аквилонской казны, попросим Тотланта спрятать пещеру охранными заклинаниями. Через пару лун я пригоню к Вадхейму все торговые суда, какие смогу нанять и мы переправим клад в Тарантию.

— Удивляюсь твоему оптимизму. Слухи о кладе немедленно расползутся по всему Материку Заката и через две луны тут окажутся все флоты мира — зингарский, аргосский, шемитский... Пираты Барахас тоже присоединятся к общему веселью. И некоторые нордлинги, желающие слегка поправить свое благосостояние. Воображаю, какое великое морское сражение начнется возле этих благословенных берегов! Все против всех!

— Ты слишком мрачно смотришь на жизнь, — беспечно ответил Конан. — Если уж мы с драконом справились, то бояться людей бессмысленно!

Пока мы с Тотлантом и Дораном отогревались возле разложенного заботливым Темвиком костерка, завтракали и рассказывали оборотню вкупе с Геберихом и Тюрой о ночных событиях, Конан развил лихорадочную деятельность. По его приказу все лошади отряда были расседланы — ездовая скотина теперь должна была перевезти в Одаль-фьорд мешки с золотом.. Потом Конан и пять десятков дружинных отправились в логово Нидхогга, за первой добычей.

Я расхохотался, увидев лица парней Гебериха и наших киммерийцев, когда они вышли из пещеры, нагруженные тяжеленными кожаными баулами. Такое впечатление, что эти взрослые и сильные люди только что заново родились на свет и начали постигать его тайны. В основном на их физиономиях читались недоверие, недоумение и чувство легкого ужаса. Отлично понимаю вези и воителей «Дикой сотни» — зрелище клада Нифлунгов не предназначено для впечатлительных людей с тонкой душевной организацией, коими, несомненно, являются все варвары.

Алафрида, которая вернулась в долину вместе с Конаном золотом не интересовалась. Слепота не помешала ведьме тотчас же определить, что один из участников обряда воплощения серьезно пострадал и старуха молча направилась к бесчувственному Ангильберту. Посидела с ним недолго, подожгла какую-то пахучую травку, покачала головой и, опираясь на корявую клюку, вернулась к костру.

— Его душа ранена, — проскрипела ведьма. — В нем осталась частица черноты, которая пожирает человека изнутри...

— Ангильберт, вероятно, не выживет? — спросил Доран, как мне показалось, не без скрытой надежды.

— Лучше бы не выжил, — сурово и непонятно ответила старица и вновь умолкла, не желая ничего разъяснять.

— Тотлант, ты не можешь ему помочь? – я взглянул на недвижное тело. Лицо Ангильберта более походило на посмертную восковую маску

— Он добровольно вобрал в себя мощь Первородного Зла и не сумел полностью от него избавиться после проведения обряда, — угрюмо сказал стигиец. — То, что принято добровольно, не может быть отторгнуто другим человеком или магией... Зло покинет его душу и тело только в случае, если Ангильберт сумеет его изгнать самостоятельно. Когда... Когда и если очнется.

— О чем беседуем? — громыхнул радостный голос Конана. Король притащил из пещеры какой-то весьма неопрятный огромный сверток и аккуратно положил его возле наших ног. – Я тут вам подарочки приготовил... Не побрезгуйте принять — сам выбирал.

Киммериец отбросил холстину, и я с замиранием сердца узрел стопку книг, на которые еще вчера положил глаз. Конан, тем временем, одаривал остальных — кому шейную гривну, кому кинжал в драгоценных ножнах. Даже Дорана не забыл — толстяк получил браслет с выгравированным древним символом правосудия — весами.

— Это намек? — ухмыльнулся Простец. — Благодарю, государь.

— Не за что... Все-таки, в общем успехе есть и твоя заслуга. Кром Громовержец, мы выгребли оттуда столько золота, что у лошадей хребтины трещат! А сокровищ не стало меньше!

— Я могу забрать свою двадцать пятую часть? — невинно осведомился Доран. — Детишкам, так сказать, на молочишко?

— Вот когда мы пересчитаем, сколько добра там навалено, тогда и получишь свою долю, — фыркнул Конан. — Скажи, зачем тебе столько денег? Ты же их за всю жизнь не потратишь! Подождите-ка... Что там случилось?

Из туманного марева горячего пара появился всадник, гнавший лошадь галопом. Приглядевшись, я распознал Сигвальда, остававшегося в дозоре на перевале.

Буквально вывалившись из седла, запыхавшийся нордлинг подбежал к нам.

— Конан-конуг... Нападение!

— Не понял, — сдвинул брови король. — Какое нападение? Харальд Змеелов изменил своему слову?

— Нет! Там чужеземцы! Те, которые приплыли на большом корабле с парусами! Пришли внезапно, смяли наш дозор и захватили перевал, тропу! Наших убивать не стали — просто оттеснили в долину. Ихний главный, который с бородой и в красной одежде, передал, что выпустит нас из долины без лошадей и разрешит уйти. Если откажемся — прикажет стрелять из арбалетов по каждому, кто покажется на тропе.

— Доран! — король резко повернулся к толстяку. — Твоя работа?

Простец напыжился и покраснел от гнева:

— Государь, разве я давал повод усомниться... Слово Дорана из Боссонии стоит дороже всех кладов мира!

— Извини... Значит, проклятущий Алонсо решил поиграть с нами по своим правилам! С-скотина! Тропа узкая, идет между скал, другой дороги из долины нет. Будто кувшин пробкой заткнули! Ну, ничего, он еще увидит пресловутый монарший гнев во всей красе! Ублюдок!

Пока Конан громогласно крыл капитана Алонсо Руиса последними словами, я заметил движение возле каменного алтаря, где оставалось позабытая нами Зеница Дракона. Шаровидный камень уже никого не интересовал.

Никого, кроме внезапно очнувшегося Ангильберта. Маг поднялся на ноги и дергающимся неровным шагом направился к алтарю.

Глава 7

Третий рассказ Тотланта

"Огонь и камень"

о. Вадхейм

24—26 дни Первой весенней луны 1293 г.

Разумеется, после прочтения достаточного количества книг, повествующих об удивительных чудесах древности, я знал, что настоящий взрослый дракон является весьма грозной силой. Но прежде я и представить себе не мог, каково истинное могущество крылатых ящеров! Конан, между прочим, впоследствии заявил, что если бы на службе короля Аквилонии находился хоть один дракон (пусть даже и не такой огромный, как Нидхогг), то через годик-другой все земли Материка, от Пущи до Кхитая, оказались бы под властью Трона Льва — огнедышащий змей может с успехом заменить целую армию...

После внезапного появления Сигвальда Ивальдссона, привезшего нам известие о крайне недоброжелательных действиях капитана Алонсо, события начали развиваться с невероятной быстротой — одно утро вместило в себя столько малоприятных приключений, что их хватило бы на несколько лет вперед.

— Тотлант, погляди, чего это с ним? – барон Юсдаль указал на Ангильберта из Таброния, который вдруг очнулся и, будто притягиваемый магнитом, поковылял к Зенице Дракона.

Я кликнул Темвика, Хальк увязался вслед по своему желанию. С Ангильбертом и впрямь происходило нечто скверное — я чувствовал, что он доселе не смог полностью изгнать Силу Черной Бездны, к которой обратился ради воскрешения дракона.

Из Обители Первородного Зла можно черпать магическую мощь полными горстями и ее поток никогда не иссякнет, но последствия таких экспериментов частенько становятся фатальными — магия Бездны способна завладеть душой и телом недостаточно умудренного опытом волшебника. Если, допустим, знаменитейший Тот-Амон из Птейона открывает порталы в Универсум Зла без каких-либо затруднений и может противостоять населяющим его демонам, то колдуны помоложе частенько погибают и навсегда уходят в ледяную тьму... По счастью, Ангильберт не погиб и даже сумел воспрять от «холодного сна», однако изгнать чужую Силу пока не сумел. Надо полагать, именно она и направляет его действия.

— Остановись, — я схватил Ангильберта за плечо.

Маг вывернулся. Он явно не слышал мой голос и воспринимал других людей только как досадную помеху. Придется его скрутить, а то еще натворит чего-нибудь дурного! Нельзя допускать, чтобы Ангильберт причинил вред себе и другим. У нас и без него трудностей выше головы. Подобное лечится подобным. Используем магию.

Я припомнил заклятие, временно обездвиживающее человека, сложил подобающим образом пальцы правой руки, почерпнул Силу из солнечного света и направил ее поток на мага Черного Круга:

... И замер в растерянности. Если объяснять мои ощущения простыми человеческими словами, а не заумными терминами науки волшебства, то выглядело бы это примерно так: человек легко взмахнул обнаженным клинком, полагая рассечь обычную шелковую ткань, но внезапно меч, вместо непрочной воздушной занавеси с грохотом и лязгом наткнулся на невидимый стальной щит, да так, что клинок едва не вылетел из ладони... Заклинание отразилось от Ангильберта и рассыпалось.

Новая попытка и снова неудача — тот самый невидимый щит прекрасно оберегал аквилонского колдуна...

Как однажды емко выразился Конан, «бей по башке, и не будет никакой магии»! Иногда следует прибегать к простейшим средствам. Я взглянул на Темвика, рявкнул «Держи его!» и резко саданул посохом по затылку Ангильберта.

Как ни странно — сработало. Человек мешком повалился наземь, оборотень немедля придавил мага коленом и заломил его левую руку за спину. Моя наука — Темвик отлично знает, что колдовать с несвободными руками не может ни один волшебник.

— Переверни его на спину! — скомандовал я. — Руки, руки держи! Хальк, позови кого-нибудь из ребят Гебериха! Пусть принесут веревку!

Господин библиотекарь бегом кинулся к шатрам. Почуял, что дело начало чуток попахивал» жареным. Только ответьте, что за жаркое готовится? Я этого понять пока не могу.

— По-моему, он умер... — оборотень недоуменно взглянул на меня. — Тотлант, посмотри сам.

Я присел возле распростертого на холодном камне Aнгильберта и попробовал использовать свои невеликие умения в лекарской магии. И вновь направленные на человека заклинания не подействовали!

Прибегнем к самым обычным средствам. Я вытащил из кармашка на поясе серебряное зеркальце и поднес к губам Ангильберта, а другой рукой попытался пощупать жилу на шее — бьется ли сердце? Темвик был прав — маг выглядел мертвее, чем скелет Нидхогга: рот провалился, закатились глаза, ниточка холодной слюны стекает на ворот балахона.

— Никогда и ничего подобного я не видел, — сказал я оборотню. — Темвик, он действительно дышит, сердце не остановилось... Четыре вдоха за квадранс. За четверть колокола, понимаешь? И двенадцать ударов сердца! Двенадцать! У нормального человека в течении одного квадранса сердце ударяет тысячу с лишним раз! Уж это я знаю, учился... Что скажешь?

— А что я скажу? — скривился Темвик. — Умрет скоро. И запах от него дурной...

— Какой запах?

— Обыкновенный. Не тот, что носом чуют, а запах души. Душа гниет, Тотлант.

— Дыхание Бездны... — пробормотал я, понимая, что имеет в виду Темвик. — Все-таки Ангильберт не справился.

Такие решения всегда принимать очень тяжело и за подобные действия всегда ответишь на суде богов в посмертии. Но это необходимо сделать.

— Дай мне кинжал, — не глядя на оборотня, сказал я.

— Зачем?

— Я его убью. Быстро и безболезненно.

— Не дам, — Темвик отошел и подозрительно прищурился. — Вы со своей некромантией совсем с ума посходили! Зачем связались с драконом? Не позволю я его убить! Выкарабкается!

— Ты понимаешь, что может устроить этот человек, когда вновь обретет способность мыслить? — я едва сдерживался от крика. — Он же убьет всех нас и это будет самым благоприятным исходом!

Как объяснить Темвику, что теперь Ангильберт уже не является человеком в полном смысле этого слова? Что его дух навсегда отравлен Первородным Злом? Что в один прекрасный день маг, зараженный Дыханием Бездны и ставший родственным ее Владыкам, превратится в монстра, рядом с которым легионы Тот-Амонов покажутся безвредным комариным роем? Теперь этот человек может черпать Силу истинного Зла без ущерба для себя, стать каналом, через который Зло Бездны будет хлестать в наш мир... И никто ему не поможет вернуть человеческую сущность — это вам не фокусы с воплощением дракона! Говорят, Рота-Всадник умел избавлять смертных от заразы Первородного Зла, но Рота погиб несчитаные тысячелетия назад...

— Давай не станем торопиться, — примирительно сказал оборотень. — Вдруг все образуется? Глади, Хальк идет! Ангильберта спеленаем по рукам и ногам, я пригляжу.

И, правда, явился барон Юсдаль вкупе с двумя очень мрачными вояками-вези, которым я сразу приказал, как можно надежнее связать мага и смотреть за ним в оба глаза. Хотя и тут возникли трудности.

— Он же помер, — уверенно изрек дружинник, оглядев Ангильберта. — Настоящий мертвый труп. Зачем вязать? А охранять его не будем — Конан-рикс и Геберих говорят, что битва грядет!

— Связать! Накрепко! — кажется, я впервые за последние десять лет разъярился настолько, что готов был превратить в лягушек и крыс всех, кого вижу. — Исполняйте!

— Как скажешь, великий шаман, — на варваров-вези мои вопли произвели слабое впечатление.

Слегка успокоившись, я выделил одно, только что прозвучавшее из уст дружинных, слово: «битва».

Какая битва? Только этого нам сейчас и не хватает!

Пока мы возились с Ангильбертом, его королевское величество Конан I Аквилонский собрал очередной военный совет и пытался решить, как поступать дальше.

Положение было, разумеется, не безнадежное, но достаточно неприятное. Долина Дымов окружена отвесными скалами, единственная дорога на перевал, с которого можно выйти в Одаль-фьорд, перекрыта головорезами капитана Алонсо...

Алонсо, конечно, мерзавец, но вовсе не дурак — аргосский пират понимает, что тропу шириной в шесть-семь шагов можно защищать хоть до второго пришествия Эпимитриуса. Рассадить арбалетчиков за камнями и палить себе в каждого, кто возжелает сунуться на перевал. Своеобразная форма осады.

Еды у осажденных всего ничего, если будут упрямиться — пускай кушают своих лошадей, а там и до людоедства недалеко. Ради обладания кладом, Алонсо может сидеть на острове вплоть до следующей зимы.

— Взять перевал штурмом? — строил предположения король. — Не получится, только людей зря положим. Перебьют, как цыплят.

— Я могу поехать к Алонсо и поговорить с ним, — сказал Доран. — Он не станет со мной ссориться. И потом: капитан обещал выпустить нас из долины, если мы оставим золото и лошадей.

Конан ответил лишь сострадательным взглядом. Толстяк усмехнулся:

— Да, государь, я понимаю. Выпустить-то он выпустит, а дальше наша судьба может быть оказаться весьма незавидной. Может быть откупиться? Золота у нас вполне хватит даже на откуп от Богини Смерти.

— Платить этому стервецу? – возмущенно воскликнул киммериец. — Нет уж, избавьте от такого унижения! Как плохо, что конуг Хререк ушел из Одаль-фьорда и вернется только через два дня! Мечи его дружины нам бы сейчас не помешали!

— Два дня осады мы выдержим, — сказал Геберих. — Потом отправим во фьорд оборотня, он приведет подмогу. Ударим по пиратам с двух сторон.

— Вполне разумная мысль, — поддержал военного вождя граф Оргайл. — Прорываться бессмысленно, поскольку тропа великолепно простреливается! Или вот, например: у нас два мага, которые могут навести на врагов морок, напугать, использовать боевое колдовство...

— Два мага?.. — задумчиво повторил киммериец. — Один превратился в какого-то жуткого зомби, второй за минувшую ночь растратил большую часть силы... Но попробовать можно. Тотлант, подойди!

Насчет «растрачивания сил» Конан был прав — поддерживая защитный купол, сумевший, впрочем, уберечь от Дыхания Бездны только меня одного, я совершенно вымотался. Если вы пробовали использовать подобные заклинания, то можете меня понять. Сейчас я был не способен сотворить даже простенький огненный шар — боевая магия требует огромного количества Силы.

— Ничего не получится? — огорчился Конан, выслушав мои объяснения. — Я почему-то всегда предполагал, что у любого волшебника всегда отыщется камень за пазухой, способный спасти его шкуру в самый последний момент... Насколько я помню, во времена нашей погони за Бешеным Вожаком оборотней ты весьма удачно использовал заклятье, которое запросто смело стаю взбесившихся оборотней... Как оно называлось? Пускание Черных Ветров?

Я только глаза закатил. Королю бы все шутить! А у меня, между прочим, стремительно нарастало подспудное беспокойство. За пятнадцать лет магической практики я научился доверять своим предчувствиям — особенно дурным. Что-то обязательно должно случиться! Все началось даже раньше, чем я ожидал.

... Темвик, сидевший около бесчувственного колдуна, неожиданно взвизгнул, будто щенок, которому наступили на лапу, и к моему безмерному удивлению воспарил над валунами, уподобляясь диковинной птице. Впрочем, его величественный полет продолжался недолго — оборотень с хлюпом рухнул в лужу жидкой грязи, откуда немедленно донесся редкий по своей красоте и эпичности поток отборнейшей ругани.

Я, поняв, в чем дело, повернулся к Ангильберту и обомлел: веревки на ногах и руках мага пылали холодным фиолетовым огнем, истончаясь и исчезая прямо на глазах.

— Бегите... — выдавил я и толкнул Конана в спину. — Да бегите же!

К счастью, варвар за долгие годы наших совместных приключений и путешествий, научился в момент магической опасности действовать не рассуждая — если Тотлант говорит, что надо бежать, значит надо бежать!

Вся компания во главе с Конаном и вымазанным по самую макушку в глине Темвиком рванулась прочь. Нагруженные мешками с драгоценностями лошади почуяли угрозу (домашние животные вообще гораздо лучше человека ощущают присутствие Зла) и всем табунком бросились в сторону горячих источников, едва не затоптав дружинников Гебериха. Последние тоже не остались в дураках — увидев непонятное свечение возле алтаря и поспешное отступление предводителей отряда, они предпочли не вмешиваться и тоже ретировались.

Со мной остался только Хальк, которому, как обычно, изменило всякое чувство опасности и самосохранения. В один прекрасный день любопытство сведет его в могилу, клянусь клыками Сета!

— Что... — начал, было барон Юсдаль, но я ухватил его за шиворот и буквально уволок за камни, поскольку оставаться рядом с Ангильбертом было равноценно самоубийству.

Вот теперь колдун действительно очнулся и показал себя во всей красе. Не знаю, управляло им Дыхание Бездны или Ангильберт сам понял, что оставшуюся в нем силу можно и нужно использовать, но... Крепкие пеньковые веревки истлели, колдун весьма бодро поднялся на ноги, огляделся, отряхнул балахон. Щелкнул пальцами. Тотчас его окружил призрачный малиновый шар — боги могучие, это же заклятие Красного Купола! Самая действенная и мощная защита от любого нападения извне — Купол убережет волшебника от стали, огня, магии!

Стоит, кстати, заметить, что данным заклятие могут пользоваться только маги высочайшего посвящения, коим Ангильберт вовсе не является. Точнее, не являлся до сегодняшнего дня... Бездна одарила его достаточной Силой.

— Тотлант, почему... — снова вякнул Хальк, но я сдавил пальцами его горло и прошипел:

— Если этот монстр нас заметит — от обоих останется лишь кучка пепла! Тихо!

Ангильберт стоял вполоборота к нам, и я мог видеть его лицо. Во внешности колдуна осталось мало человеческих черт. Кожа теперь более походила на желтоватую и блестящую слоновую кость, волосы с головы почему-то исчезли, обнажив округлый череп; даже сейчас, в разгар дня, можно было заметить, что зрачки мага мерцают синеватым пламенем.

Колдун хозяйски оглядел алтарь с Зеницей Дракона (надо было разбить этот проклятый кристалл! Как я не догадался, болван!), простер над шаром пальцы с удлинившимися белыми ногтями и произнес густым басом:

— Повелеваю тебе придти!

— Что он делает? — одними губами прошептал барон Юсдаль.

— Сейчас увидишь... Остается надеяться, что Нидхогг оправдает репутацию черных драконов и не послушается...

Ничего подобного. Исчезнувший еще ночью дракон—лич появился буквально через несколько мгновений. Я-то надеялся, что Нидхогг, получив долгожданную свободу, все же успел улететь куда-нибудь подальше!

— Ой... — пискнул Хальк, узрев приземляющееся чудище. — Кошмар какой...

Да, кошмар. Точнее и не скажешь. Нидхогг и в прошлом наверняка не отличался пленительной внешностью, а сейчас представлял собой сущее пугало — громадный скелет дракона мог бы нагнать страху и на самого Роту-Всадника. Кроме того, ящер неким чудесным образом сумел изменить цвет своего, так сказать, туловища — бывшие кости снежных слонов из белых стали матово-черными.

Магия? Скорее всего, нет! Черные драконы почти не пользуются волшебством — именно поэтому я и не чувствовал присутствия на острове источника магической силы. Чары Нидхогга имеют совершенно другую природу...

Дракон аккуратно коснулся земли всеми четырьмя лапами (а летал он абсолютно бесшумно), с костяным потрескиванием сложил веера-крылья и грузно потопал к алтарю, на котором блистал нестерпимым золотым огнем волшебный кристалл.

— Кто звал меня? — осведомился Нидхогг, нависнув над человеком. — Ты, смертный?

— Сейчас ты убьешь всех людей, которые находятся на этом острове, — монотонным, ничего не выражающим голосом проговорил Ангильберт. — Потопишь их корабли. Затем перенесешь меня на Материк. Это пока все приказы...

Возникла странная пауза. Молчал маг, молчал дракон-лич. Мы с Хальком с замиранием сердца следили за Ангильбертом и Нидхоггом.

Наконец, ящер шевельнулся, опустил череп пониже, будто рассматривая колдуна, и громыхнул:

— Почему я должен это делать?

— Потому, что я твой повелитель. Потому, что сила Бездны вновь даровала тебе жизнь...

Дракон издал странный звук, который я принял за нервный смешок.

— Мой повелитель, Астэллар, чаще называемый Ротой, Всадником Полуночи, давно ушел за грань этого мира... Разве Рота-Всадник — это ты?

— Я твой господин, — упрямо повторило существо, некогда являвшееся Ангильбертом. – Я владею Оком Дракона!

Колдун взял в ладонь хрустальный шар и поднял его над головой, показывая Нидхоггу.

— Значит, убить... — повторил Нидхогг. — Хорошо. Я исполню твою волю... Сейчас!

— Н-нет... Митра, защити... — простонал барон Юсдаль, а я вновь проклял тот день, когда встретился с Конаном из Киммерии. Что ж, это вполне естественный финал — ни к чему другому наше многолетнее знакомство привести просто не могло! Доигрались в героев... А месьора Халька, затащившего меня на Вадхейм, я сейчас прирежу собственными руками — такое важное дело нельзя доверять какому-то летучему скелету! Хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам!

Дракон стремительно поднялся в небо, я с ужасом увидел, как монстр направился к середине Долины Дымов, где сейчас прятались наши соратники. Однако, темная нескладная тень почему-то скользнула дальше, к горам. Мы с Хальком углядели несколько отдаленных вспышек, вскоре послышался тяжелый грохот – будто скалы рушились. Нидхогг исполнял приказ Ангильберта.

— Ублюдок... — я обычно не употребляю крепкие выражения, поскольку в нашем Пограничье должен быть хоть один благовоспитанный человек. Но сейчас я был готов разорвать Ангильберта на мелкие клочки! — Эй, а со мной побороться не хочешь? Сам, без своего лича?

Хальк попробовал меня удержать, однако его попытка была жестко пресечена — я оттолкнул месьора библиотекаря и двинулся к алтарю. Сет Могучий, даруй мне Силу!

Сет, как и всегда, не отозвался на призыв. Древний бог предпочитал наблюдать за нами со стороны, если вообще наблюдал, а не занимался своими делами.

Я швырнул в Ангильберта молнию, но Красный Купол отразил разряд. Та же судьба постигла и все прочие боевые заклинания, на которые у меня хватило сил. А тварь, стоявшая внутри колдовской сферы начала смеяться... Точнее, смеялось не пораженная Дыханием Бездны человеческая оболочка — нечто неназываемое и жуткое, находившееся внутри умиравшего тела колдуна, смотрело на меня невидимыми глазами и хохотало, хохотало...

Если бы не Хальк, подхвативший меня, я бы упал на камни — бесполезные заклятия полностью истощили мои силы. Ангильберт не двигался с места, а я отлично понимал, что он может сейчас буквально раздавить нас, ровно ничтожных тараканов. Мощь Бездны казалась беспредельной!

— Исполнено, — я услышал голос вернувшегося дракона, который вновь стоял у алтаря. — Тех, кого я мог убить — я убил.

— Сожги этих двоих... — колдун указал на меня и Халька. — И мы отправимся прочь с этого жалкого островка!

— Не могу, — сказал Нидхогг.

Ангильберт резко повернулся к дракону.

— Я приказываю!

— Твои приказы мне безразличны, смертный, — спокойно ответил дракон-лич. – Предыдущий я выполнил только потому, что мне так захотелось. Я сжег людей, которые не заключали со мной договора. Других я не могу трогать...

— Что?! Посмотри на камень, червь!

— Драконы не подвластны никаким камням, — в голосе Нидхогга слышалось нешуточное раздражение. Кажется, он начал выходить из себя.

— Хочешь остаться живым, оставь этот кристалл мне и убирайся!

— Пойдем-ка отсюда, — прошептал Хальк. — Кажется... О-о-о!

Ангильберт ударил первым — хотел наказать непослушного ящера. Нидхогга окутало облако жгучих синих искр, но дракон отскочил в сторону и выдохнул из пасти огненный шар, с чудовищным грохотом разорвавшийся рядом с магическим куполом.

Нас сбило с ног потоком горячего воздуха, мой балахон начал тлеть. Я с помощью барона Юсдаля поднялся на ноги, и мы побежали прочь. За нашими спинами разгоралась битва двух монстров, уцелеть в которой человек не сможет.

Мне снова обожгло лицо, на Хальке вспыхнул плащ, который он тотчас сбросил, нас с библиотекарем швырнуло в разные стороны. Мы с Хальком на четвереньках поползли дальше, прочь от пещеры. Впечатление было такое, будто мы очутились в жерле начинающего извергаться вулкана.

Барон Юсдаль схватил меня в охапку и толкнул в сторону широкого ручья, стекавшего с гор — поток был неглубокий, всего около половины человеческого роста, однако этого хватило: мы нырнули, пытаясь избежать несущейся прямо на нас волны ярко-оранжевого пламени.

Я оттолкнулся от неровного дня речушки и поднялся на поверхность, глотнуть воздуха. Вода в ручье чувствительно нагрелась — еще не хватало свариться здесь живьем!

Мы словно оказались в кузнечном горне: дышать можно было только через мокрую ткань наших подпаленных одежд. У Халька сгорели брови и ресницы, выбивавшиеся из-под капюшона волосы, почернели. Сейчас я пожалел, что по стигийской традиции бреюсь налысо — на голове вспухли волдыри. Невероятно больно!

Черное чудовище со свистом рассекало воздух над скалой, поливая врага непрерывной струей огня, плавился камень, визжал пар, ручьи лавы, превращавшиеся в настоящие потоки, стекали к нашей речушке. Признаться, в тот момент я был уверен — через несколько мгновений мы с Хальком окажемся на Серых Равнинах.

— Тотлант! — проорал мне в ухо барон Юсдаль. Его голос едва различался среди неистового рева огня. — Накрываемся мокрыми капюшонами и сматываемся отсюда! Сгорим же!

Легко сказать, да трудно сделать! От моей одежды остались жалкие лохмотья, а капюшон вообще исчез — надо думать, превратился в пепел... Хальк рассек кинжалом остатки моей хламиды, замотал мне лицо, оставив щель для глаз, и потащил к берегу. Едва мы выбрались на раскаленные камни, как струя лавы влилась в речку, породив огромное облако пара.

Ух, как мы бежали! Наверное, ничего подобного в будущем я не смогу повторить даже под угрозой дыбы и эшафота! Мы спотыкались, падали, снова поднимались и неслись вперед, через дым от горящего гранита, искры и языки огня. Я уже ничего не соображал — действовал инстинкт, сила которого, как известно, почти необорима.

Приблизительно через шестьсот шагов я снова упал, разбив руку и колени, но при этом ощутил, что воздух вроде бы стал немного свежее — сиречь, он был не раскаленным, а просто горячим. После появления этой мысли сознание меня благосклонно покинуло.

Наверное, я умер. Мертвые ведь не чувствуют боли? А я ее как раз не чувствовал. Значит, легендарные Серые равнины выглядят именно так. Черный потолок, полутьма, запах... Постойте, а почему в царстве мертвых отчетливо попахивает рыбой и дымом домашнего очага? Или мне это только кажется?

Я шевельнулся и едва не заорал – острейшая жгучая боль пронзила все тело, от макушки до пяток. Отлично! Все-таки я жив. Где тогда я нахожусь?

— Тотлант очнулся, — услышал я знакомый голос Темвика.

Стараясь не двигаться, я скосил глаза и обнаружил, что оборотень вкупе с каким-то невысоким худощавым парнем (ах, да! Это же Сигвальд!) восседает на лавке у меня в ногах. В руке Темвика стаканчик для игры в кости.

— Поздравляю с возвращением в наш дерьмовый мир, — послышалась речь Конана. Его Величество тенью надвинулся откуда-то сбоку. — Тотлант, можешь ничего не говорить, я сам все объясню. У тебя губы обожжены, а Алафрида сказала, что мазь из трав подействует только к завтрашнему утру.

— Де... а-а... — этот звук должен был означать фразу «где я?» Зря я Конана не послушался: разговаривать невозможно, лицо, будто смолой стянуто!

— В доме Алафриды, на берегу Одаль-фьорда. Ты больше суток был без сознания.

Больше суток? Как интересно! Значит, уже наступило послезавтра.

— С Хальком дела обстоят получше, — продолжал Конан, шуганув с лавки Темвика и Сигвальда. — Его одежка оказалась попрочнее твоей и господин барон получил меньше ожогов. Как вы не сгорели – ума не приложу! Там такое творилось! Как вспомню, не по себе становится!

— Акое... ткое... — (Какое — «такое»?)

— Молчи, говорят тебе. Насколько я понял объяснения Халька, дракон серьезно повздорил с Ангильбертом. Но сначала Нидхогг почему-то сжег всю команду капитана Алонсо, за что впрочем, сердечное ему спасибо — избавил мир от напасти... И корабль их тоже спалил. Потом началась большая драка в долине. Наше счастье, что мы успели уйти как можно дальше!

Я подумал, что легенды не ошибались — знаменитая непредсказуемость и нервозность черных драконов, не желающих никому подчиняться, сыграли нам на руку. Любопытно, чем закончилась битва?

— На следующий день мы с Руфусом и Геберихом съездили в долину, — размеренно гудел Конан. Его ровный голос навевал на меня дремоту, но очень уж хотелось дослушать до конца. — Вообрази: дракон к демоновой матери расплавил скалу, снес часть горного хребта, испарил половину грязевых озер, а потом смылся. Ангильберт, если от него хоть что-нибудь осталось, наверняка утонул в озере лавы. И что они не поделили?.. Ладно, это не важно. До клада нам теперь не добраться — сокровища остались под слоем плавленого камня толщиной локтей эдак в семьдесят. Хорошо, успели прихватить с собой немного золота — Руфус посчитал, что мы вывезли на лошадях сокровищ примерно на два офирских «сфинкса».

Два «сфинкса»? Неплохо, ничего не скажешь. Двести тысяч офирских денариев! Весьма существенное пополнение для аквилонской казны. За исключением десятой части следующей конугу Хререку, доли Гебериха и его дружины, да двадцать пятой части толстяка Дорана... Боги, как спать хочется...

— Мы подождем несколько дней, пока вы с Хальком не поправитесь — Алафрида утверждает, что ее мази и травки вкупе с ведьминским колдовством сделают свое дело. Хререк, кстати, встретился в море с Харальдом Змееловом, корабли обоих конугов стоят во фьорде. Представь себе: сегодня утром к острову подошли два аквилонских судна под вымпелами маркграфа Ройла! Я Ройла еще не видел, но с кораблей дали сигнал, что высылают шлюпку... Интересно, что маркграфу понадобилось на Вадхейме? Я поднатужился и выдавил:

— А... акон?

— Дракон? Я же сказал: улетел. Куда – не знаю, но сердце мне отчего-то вещует: история эта пока не закончена и с Нидхоггом мы еще увидимся!

«Только этого не хватало...» — подумал я.

И заснул.

* * *

Примечание от Халька Юсдаля: Великий поход за сокровищами царя Тразариха едва не обернулся нашей гибелью — схватка воплотившегося в облик лица Нидхогга с существом из Черной Бездны, завладевшим телом мага Ангильберта, по своим разрушительным последствиям едва не превзошла катастрофу, вызванную разрушением Небесной горы, пять лет назад.

Король принял решение возвращаться в Тарантию прежней дорогой — через Рагнарди, земли народа вези и полуночные области Аквилонии. Нам предстояло доставить в столицу драгоценный груз и выяснить, что за таинственная фигура маячила за спиной некоего месъора Аейна, нанявшего Аорана из Боссонии для поисков сокровищ Нифлунгов. Именно этот человек не давал покоя королю Конану, уверенному, что тайные махинации, в Тарантии и прочих крупных городах Аквилонии являются делом рук одного из королевских приближенных.

Стоит здесь же напомнить, что в нашем неспокойном мире появилась еще одна нешуточная угроза — каждый из нас видел, какие чудовищные разрушения способен причинить дракон, которого мы освободили от тысячелетнего заточения на далеком полуночном острове.

Кроме того, неизвестной осталась судьба Ангильберта из Таброния — мы полагали, что маг был убит ящером, но получить подтверждение этому было невозможно. Трупа Ангильберта никто не видел, а спросить о его участи у дракона мы не смогли, поскольку Нидхогг покинул Вадхейм и его нынешнее местопребывание остается для нас неразрешимой тайной...

Будем надеяться, что дракон-лич в будущем не изменит договору, заключенному с королем Конаном, и я, проснувшись поутру в своих покоях при библиотеке тарантийского замка короны, не увижу в окне шествующего по улицам столицы черного монстра, сжигающего все на своем пути.

Будем надеяться...

WWW.CIMMERIA.RU

Текст прислал: Wenn

Вычитал: Константин

Content

Локнит Олаф Бьорн Проклятие Змея