Миролюбов Юрий Петрович

Материалы к истории крайне - западных славян

Мой дорогой Юра!

Двадцать лет прошло с того дня, когда Ты навсегда ушел от меня, и сегодня я публикую Твою двадцатую книгу. Мне не нужно объяснять, как я счастлива, что смогла это сделать.

Я особенно счастлива потому, что написанные Тобой книги попали на Твою любимую Родину, для которой они были Тобой написаны. Народ все еще страдает, так как ужасы прошедших семидесяти лет все еще дают себя знать. Но люди уже могут свободно выражать свои мысли. Некоторые уже написали мне, что в истории их Родины много лжи и что без Тебя и Твоих книг многое из исторического прошлого России было бы потеряно навсегда. Несмотря на все трудности, выпавшие Тебе на долю, я не потеряла веру в Тебя и Твой успех — это мое счастье.

Мой дорогой Юра, я буду и дальше все делать для публикации Твоих произведений, до тех пор, пока Всемогущий Господь Бог сохранит мне здоровье.

Твоя маленькая Галя.

6.11.1990

I.МАТЕРИАЛЫ К ИСТОРИИКРАЙНЕ-ЗАПАДНЫХ (ГЕРМАНИЗИРОВАННЫХ) СЛАВЯНИ ЗАПАДНЫХ СЛАВЯН, СОХРАНИВШИХСАМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ К XX ВЕКУ.КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯО НАЧАЛЬНОМ ПЕРИОДЕ ПОЛЬСКОЙ ИСТОРИИ

Конечно, как и в русской истории, начальный период в польской истории разработан слабо, сведения более или менее легендарны, источники слабы или отсутствуют совершенно, если же указаны, то главным образом иностранные, стремящиеся объяснить все по-своему.

Истории Полян, впоследствии Лехов и Ляхов, польские ученые, как и русские своей, не затронули, не разработали и остались на позициях, внушенных германскими историками Славянства. Правда, среди них был Гельмольд,[1] единственный ученый того времени, симпатизировавший Славянам. Однако, остальные были того мнения, что о Славянах надо … молчать. Они систематически выбрасывали из Хроник все, что касалось Славянства. Найти сейчас что-либо связное по этому вопросу в германских источниках почти невозможно. Так, описание монастыря в Доберане, в земле Вильцев, известное еще сто лет тому назад по книге Ксаверия Мармье,[2] уже неизвестно сегодня! В этом монастыре хранилась народная эпическая поэма «Королевич Марко Хоробрый», позже она исчезла. В настоящее время она нами отыскана в югославском эпосе, где она так и носит название «Кралевич Марко Хоробрый». Это — поэма Вильцев.

Хотя история Крайне-Западных Славян насчитывает десятки разных племен, но все Руги, Вильцы, Венды, Ляхи, Русы и т. д. представляли из себя в IX веке один и тот же народ в отношении языка, религии, обычаев и физического типа людей. Разделен он был только способом правления. Одни имели Родовое Начало и управлялись Старейшинами в Роде, так называемыми Старшими Родичами, другие имели князей своей или германской крови.[3] Однако все они еще имели Вече, и даже князья прибегали к Вечу в трудных случаях жизни. Этот Славянский народ, населявший Рюген,[4] Поморье,[5] Лабу,[6] Мекленбург,[7] Шверин[8] и т. д., носил разные названия, как-то: Антов (Вендов), Венетов, Ободричей (Оботритов[9]), Волыни, Руси, Скуфи и Скифии (по греческим источникам), Сарматов, или Сауроматов, Склавов и Склавинов; после он разбился на две части, католическую и православную, откуда вышли затем Чехи, Поляки и Русь.

[10] и бояр во время Монголо-татарского нашествия. Так как часть украинского народа при этом подалась на север, в Московию, где и слилась с Московско-русским народом, то Герулы являются в таком случае предками и Московской Руси. На самой Украине есть город Хорол,[11] река Хорол, села Хорлы и т. д. Есть предположения, что Герулы играли выдающуюся роль в Волынском Союзе князя Божа, или Буса, где играл роль и князь Межимир.

Чужеземные источники называют этот союз «Волынским Союзом Вендов» и указывают на его решительную роль в разгроме Аваров (около 703 года нашей эры), что, может быть, и правильно, так как сами Вендо-Русы себя обычно называли племенными именами. Герулы-Хор[о]лы (Волыняне) играли в их рядах роль военачальников, так как отличались бесстрашием, дисциплиной и исполнительностью. Когда Герулы ушли на запад, они жили к югу от Рюгена, на берегах Балтийского моря, где общались с Рюгасами,[12] или Ругсами (Руги, Рюгенцы). Когда Рюген был захвачен Датчанами при Вольдемаре Великом, они еще сопротивлялись, но позже, когда Датчане ослабели, их земли перешли к Германцам, а Герулы слились с Вендами-Вандалами, коих ошибочно считают «Германским Племенем». Пока Руги-Герулы были самостоятельны, их история считает Славянами, а когда они подпадают под германское владычество, история уже считает их «Германцами»…

На картах указано несколько городов с именем Воллин, Волин[13] и т. д., и решить, о котором из них идет речь, трудно.

Что касается разгрома Аваров, то в нем участвовал чешский князь Само,[14] разбивший Аваров в Чехии и Словакии в 623 году п. Р.Х. Вероятно, таких разгромов было несколько, потому что история говорит, что в этой борьбе принял участие и Кубрат[15] Болгарский в 635–641 годах. К этому времени относится освобождение Хорватов и Сербов в Иллирии[16] от Аварского владычества.

По всей вероятности, Волынский Союз окончательно добил Аваров, могущество которых было поколеблено предыдущими поражениями. Германские источники говорят, что Каролинг[17] тоже разбил Аваров на Дунае (стр. 124 книги Шопена). Однако, это событие указывается около 800 года, что обозначает, что Авары еще сопротивлялись в эти годы. Значит, борьба эта заняла около двух веков, если верить указанным датам. Она должна была быть весьма тяжкой, ибо события идут одно за другим в течение столетий. Эта же борьба должна была сбивать Славянские племена в более крупные соединения, из которых впоследствии вышли уже целые Народы. Образование таких крупных соединений-племен совпадает всегда с нашествием извне. Нашествия эти, сбивая родственные племена в группы, достигают своей продолжительностью их слияния, а затем и превращения в Народы. Первоначально Славянские племена, подчиненные Аварам, участвуют в войне с Византией, нападают на Царьград по крайней мере пять раз, если не шесть, гибнут при осаде города, у его стен тысячами, затем, изучив тактику Аваров, обращаются против них. В этой предварительной войне с греками они развиваются в военном отношении и, уже свергнув Аварское иго, не забудут, как надо организовывать свои силы и как наступать и обороняться от врага. Следовательно, Аварское иго имело и положительное значение для раздробленных на племена и роды Славян Вендов-Русов.

НЕСКОЛЬКО ПРИМЕЧАНИЙПО ПОВОДУ «СЕВЕРНЫХ НАРОДОВ»

Шопен в своей книге «Изменения в жизни Северных Народов» говорит: «Святая критика доказала ошибочность («Готландской теории»), и она оставлена ныне, и теперь основывают Историю Севера на исландских источниках». Нужно отметить, что «Гот-ландская теория» заключалась в том, что были собраны имена королей, встречающиеся в преданиях, и они были распределены так, как если бы эти короли царствовали друг за другом в стране. При таком вольном распределении королей, конечно, не могло быть и речи о настоящей истории, или хронологическом изложении событий, а было лишь нагромождение таковых, быть может, даже далекое от истины.

Шопен цитирует Кс. Мармье, следовательно, в его время Кс. Мармье пользовался авторитетом (цитация на стр. 112 и 113). Позже его историки больше не цитируют, что является, конечно, с нашей точки зрения, пробелом, ибо в истории нужны все свидетельства и все авторы, даже и те, кого отвергла впоследствии критика, потому что часто случается, что отвергнутое становится истинным в свете новых фактов. Некоторые историки и хронисты впоследствии оказываются даже не авторитетными, между тем, они в свое время судили об авторитетности того или другого историка. Так, достаточно поколеблен авторитет Иорнандуса (Иорданес).[19] Геродот,[20] наоборот, несмотря на явно фантастический характер некоторых мест его описаний, оказывается ближе к истине, чем его критики.

Шопен пишет, что о народе Герулах в «Славянской Хронике» есть слова (стр. 35, часть IV), из которых видно что Верле был построен Герулами (Хоралами). В другом месте своего труда Шопен говорит также, что город Воллин был построен Герулами. По-русски название «Воллин» может иметь значение «Волынь», что доказывало бы пребывание Герулов (Хоралов) в свое время на Волыни. Это подтверждается в письме Богдана Хмельницкого, где он указывает на Герулов (Хор[а]лов) как на один из народов, бывших предком украинского народа. Однако, сам украинский народ есть Киевская Русь, оставшаяся без князей.

Тем временем Крайне-Западные Славяне были переведены в католичество, после — в лютеранство и были германизированы. Пока были Родоначальники, истории в собственном смысле не было. Хозяйство оставалось примитивным. Крестьяне, истощив землю в одном месте, переходили на другое. Вече делило землю, лес, устанавливало размер платы жрецам, решало вопросы войны и мира. Войны велись в эти времена оборонительные. Других событий не было. С князьями уже пришли и события. Они занялись организацией, отдавали приказы, издавали законы, меняли их, воевали уже не только оборонительно, но и наступательно.

С этого времени начинается История, однако и она вследствие отсутствия источников, записей и хроник изобилует легендарными данными в ущерб данным фактическим.

Нужно при этом отметить, что настоящего исторического отношения к событиям в это время еще нигде нет. Нет его и в Начальной Польской Истории. История, как мы ее знаем, появляется позже, приблизительно к XIX веку. До этого она изобилует непроверенными данными, критически не взвешенными.

Если в Истории Польского народа нет легенды призвания Варягов, то есть другие легенды, проверить которые мы не можем, а должны их принять как они есть, с тем, чтобы проверить их в будущем. Может случиться, что последний труд возьмут на себя люди Польской национальности. В настоящее время это нам сделать невозможно по многим вполне понятным причинам.

Эти недостатки общи всему IX и X векам и присущи не одним Славянским записям по Истории. Известна вариация «призвания Варягов» в истории Англии; там тоже есть «Придите и княжите у нас», как об этом говорит А.А. Кур[21] в своих очерках «Отрывочная, но истинная История наших Предков». Вероятно, А. Кур прав, приписывая это влиянию жены Мономаха, как известно, Английской принцессы Гиты Геральдовны на составителей «Летописи Временных Лет». Нам кажется, что и в Англии тоже кому-то потребовалось ввести в Историю эту легенду для подкрепления своих прав на престол.

Из труда Шопена «Революции в жизни народов Севера» явно следует, что Англия была завоевана Норманами,[22] которых, конечно, никто не приглашал «приходить и княжить». Нечто подобное же произошло в Истории Китая, когда воцарилась Династия Цинь:[23] тогда император отдал приказ об уничтожении старых хроник, а что уцелело, было «исправлено».[24] На наших глазах исправляли Историю Гитлер, Сталин, а его наследники продолжают исправлять и до сегодня.

Таким образом, из сопоставления событий нашего времени с событиями древности можно видеть, что такие явления имели место и что для них всегда есть достаточно мотивов, хотя и не всегда удается скрыть от потомков истинную картину прошлого. Иной раз достаточно одной какой-либо детали, чтобы ложно описанное оказалось опрокинутым. Иногда историки начинают заново изучать спорное место в Истории, и в конце концов истина торжествует, даже если приняты были все меры для ее искажения. Тогда становятся понятными предыдущие или последующие факты, до сих пор казавшиеся необъяснимыми. Так, нам удалось выяснить некоторую связную линию событий жизни Славян Крайнего Запада, узнать имена некоторых князей и королей Вильцев, Поморян и Ободричей. Дальнейшее будущее даст подробности, и дальше мы если не узнаем все, то многое из их жизни, несмотря на тщательное сокрытие фактов германскими историками относительно протекания насильственной германизации Славян на Эльбе, Одере и на Балтийском побережье.

Польша подвергалась той же опасности, но к счастью для нее, Германия потеряла много времени на свои внутренние религиозные войны. Когда она вернулась к идее «Дранг нах Остен»,[25] наступили уже новые времена, когда такая насильственная политика расширения за счет соседей уже не могла дать положительных результатов. После раздела Польши при Екатерине Второй немецкая идея развития не смогла развиться до конца, а Первая мировая война дала Польше независимость. Для последней оказалась навсегда потерянной только Восточная Пруссия с Кралеградом (Кенигсбергом).[26] Данциг[27] же, или по-польски Гдыня,[28] оказался лишь временным успехом, а во второй войне уже был официальным предлогом для начала военных действий.

Не то происходило в IX-м веке. Тогда Германия легко овладевала Славянскими Землями, и никто из соседей, могших этому помешать, Славянами не интересовался. Сами же они пребывали в вечных раздорах и радовались несчастью того или другого из своих князей, подпадавшего под суверенитет князей Германских. Между тем Гельмольд дает описание их нравов и обычаев с большой симпатией к ним. Он сожалеет об их жестокой судьбе и даже говорит, что, может быть, настанет день, когда Славянство возродится.

Описывая эту эпоху, мы не стремимся к германофобии, а лишь стараемся ясно представить ситуацию того времени. Конечно, к германизму надо относиться с осторожностью, как ко всякому движению, исключающему свободу развития других народов, но это не значит, что мы на Германию должны смотреть враждебно. Благодаря такому взгляду, мы можем даже потерять. Нам надо трезво глядеть на все, не забывая о собственной безопасности. Германия имеет такое же право на развитие, как и мы, лишь бы она не попирала наши права или интересы. Руководит нами любовь к Славянским Древностям, а не ненависть, которая сама по себе не может быть созидательной.

Иозеф Игнаций Крашевский,[29] Польский писатель, историк, фольклорист, филолог и разносторонне одаренный человек, много потрудился над древним периодом Польской Истории, и мы дадим этот период с его слов. Жил он в 1812–1887 гг. и оставил после себя обильный литературный и научный материал. Кое-что из этого материала касается и нас, Русских, так как является Обще-Славяно-Русским. Политические идеи и религиозные соображения зачастую заставляют забывать Поляка об этой общности, но она существует, хотим мы этого или нет. В особенности же, если мы касаемся науки, там надо отбросить всякие обособленности, всякие предпочтения, ибо дело не в них, а в истине. Истина же не считается ни с какими предпочтениями. Она самодовлеюща. Она требует подчинения себе всяких предпочтений.

Крашевский начинает свои повествования со времен существования «кметов» — свободных крестьян, больших хозяев, становившихся Родоначальниками или Старейшинами Рода и Веча. Некоторые историки полагают, что понятие «кмет» является более поздним и относится к XIII веку. Это неправильно, так как это слово есть в «Дощьках Изенбека», рукописи VII–VIII веков или же, если частично «Дощьки» написаны в начале IX века, то все это значительно ранее XIII века. В чешском языке есть слово «гмота»[30] (старочешское: «кмота»), или же материя, персть, земля, прах. Корень этого слова Обще-Славяно-Русский и идет из самых истоков Пра-Славянского языка, на котором говорили все Славяно-Русы до языка Древне-Славянского. Значение слова «кмет» — собственник земли, землевладелец.

В Геродотовой «Скифии» уже говорится о Славянах (Геродот жил в 484–425 гг. до Р.Х.). В своих трудах о Греко-Персидских войнах он говорит довольно подробно о населявших Причерноморье Скифских племенах. В XIX веке ученые видели в них предков Славяно-Русов. После воцарилась «Норманская теория»,[31] и Скифов стали рассматривать как смесь разных народов. Между тем, Византийцы иначе Славян не называли как Скифами. Правда, они к Скифам причисляли и не Скифов, но это обстоятельство не является исключающим для первого положения, сообразно которому Скифами были, в понимании Византийцев, Славяне.

«Повесть временных лет» формальна в этом отношении. Она прямо говорит: «В странах же Иафета сидят Русские, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы. Ляхи же и прусы, чудь сидят близ моря Варяжского…» (Лаврентьевская Летопись). Дальше говорится: «Сели Славяне по Дунаю, где теперь Земля Венгерская и Болгарская. И от тех Славян разошлись Славяне по земле и прозвались именами своими от мест, на которых сели. Так, например, одни, придя, сели на реке именем Морава и прозвались Морава, а другие назвались Чехи. А вот еще те же Славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи (Римское государство, римские поселенцы Румынии — Волохи, страна их[32] — Валахия, грецкие орехи — «волошские орехи», Волох — Римлянин) напали на Славян на дунайских и поселились среди них, и притесняли их, то Славяне пришли и сели на Висле и прозвались Ляхами, а от тех Ляхов пошли поляки, другие — ляхи-лутичи, иные мазовшане, иные поморяне».

Дальше говорится: «Удивительное видел я в Славянской земле на пути своем сюда. Видел бани деревянные, и разожгут их докрасна, и разденутся, и будут наги, и обольются квасом кожевенным, и поднимут на себя прутья молодые, и бьют себя сами, и до того себя добьют, что едва слезут, еле живые, и тогда обольются водой студеною, и только так живут. И творят это всякий день, никем не мучимые, но сами себя мучат, и то совершают омовение себе, а не мученье». (Слова Апостола Андрея в Риме).

Дальше Летопись говорит: «Те же, слышав об этом, удивлялись; Андрей же, побыв в Риме, пришел в Синоп».

Это является самым древним описанием «русских бань» и свидетельствует о физической чистоте, в которой жили Славяне и которой не знали так называемые «цивилизованные народы», Греки и Римляне, купавшиеся одним погружением в бассейн с водой и не знавшие гигиены в этом смысле, тогда как Славяне и хлестали себя вениками, как и посейчас русские делают.

На странице 7-й «Художественной прозы Киевской Руси XI–XIII веков, где воспроизведен текст Лаврентьевской Летописи, сказано: «Дулебы же жили по Бугу, где ныне волыняне, а уличи и тиверцы сидели по Днестру и соседили с Дунаем. Было их множество: сидели они прежде по Днестру до самого моря, и сохранились города их и доныне; вот почему Греки называли их «Великая Скуфь». Значит, тут и спора не может быть: «Великая Скуфь», т. е. земля Руси и Славянская земля, а Славянская земля есть Русская земля, или Великая Скуфь. Если бы наши ученые историки вчитывались в слова летописей, то они бы знали, что тут и толковать нечего, что Скифы и Славяне суть синонимы и что если Греки иной раз причисляли к Скифам и другие племена иного корня, нежели Славяно-Русы, то главной массой Скифов все же были Славяно-Русы. Тогда понятно будет, откуда внезапно появились Славяне на юге Руси, кстати, в виде народа многочисленного, имеющего один и тот же язык и одну религию. На стр. 4 той же книги говорится: «…так называемые норики, которые и есть Славяне».

Итак, Крашевский был прав, считая Скифские племена Причерноморья Славянами. «Норманская теория» только остановила на время изучение вопроса происхождения Славян и Руси, но не смогла искоренить правдивое Начало Руси и заменить его «Варяжским». Иногда Византийские авторы называют Славян «Норманами», придавая этому слову значение «северян», или «сиверцев», или же тех же «нориков». Среди Славяно-Русов были и Сиверцы, или же Северяне, а по-римски они были «нориками», что значит то же самое.

На стр. 13 тоже сказано: «Был един народ Славянский: и те Славяне, которые сидели по Дунаю, покоренные Уграми, и Моравы, и Чехи, и Поляки, и Поляне, которых теперь называют Русь». Тут подчеркивается единство Народа, а Поляне называются предками Руси. По Крашевскому Поляне считаются предками Польши. Следовательно, Польша и Русь — один и тот же народ.

Если придираться к фразе, то там сказано, например: «От Бога и от Перуна». И тогда можно утверждать, что Перун «не считался Богом у Славян»![33] Это было бы игрой на словах. Между тем, историки опускают целые фразы, где говорится, что «Славяне есть Великая Скуфь», и это считается вполне научным. Мы несколько иного мнения.

Таким образом, всякий исследователь древностей Руси, кто будет ставить под сомнение положение «Великая Скуфь значит Славяно-Русы» на том основании, что Греки причисляли к Скифам и другие народы, окажется в неверном положении. В таком же трудном положении будет и тот, кто будет утверждать, что Славяне не были Русью. Все Славянские племена были и Русью, и Славянами одновременно, но Русью назывались преимущественно Славяно-Русы на востоке Европы, а Славянами — те же племена на западе Европы, а некоторые так и удержали даже это название в названии своего народа, как Словаки и Словен[ц]ы. Вероятно, они себя так именовали уже в древности, что и вызвало путаницу в термине «Славяне».

Наконец, надо всегда помнить, что в IX-м веке не было твердо установленных названий племен. Само понятие «национальности» возникло в Европе лишь в эпоху Наполеона! До этого была текучей даже этния племен.

В Киеве при дворе Владимира Святого были Торки, Берендеи, Литовцы, Варяги, но все они входили в Дружину Князя Руси и потому были Русью.[34] Тогда ведь и понятия «подданства» не существовало: приходил человек к князю на службу и оставался годы в ней, а иной раз и умирал на чужой земле. Существовало, напротив, понятие «Земля», и в Летописях «Земля» есть понятие не географическое, а племенное. Говорится: «Русска Земля» («Дощьки Изенбека»), «Русколань», «Суренжска[35] Русе», где жили Русы или Славяно-Русы. Нет основания думать и так, что Русь — понятие более древнее, чем Славяне. Вероятнее всего, что Русью они были одновременно, как и Славянами, потому что Русь было понятием этническим, а Славяне — понятием либо языковым, либо религиозным, т. е. они были либо Словенами от слова «слово», либо Славянами от понятия[36] «славити Бога».[37]

Так как Славяно-Русы, или Венды, были Ведического происхождения, то понятие «славити Бога» имеет больше вероятия, ибо Ведийцы главным образом славили Бога, а не просили небесной помощи в своих делах. Та же манера «славить» сохранилась и в жизни Русов: «Слава Князю Володимеру! Слава Князю с Княгинюшкой!» (Былины), а также в славлении и религиозном: «Христославы» на Рождестве или же славящие Богов в древности. Чехи до сих пор на Сокольских торжествах[38] кричат: «Слава!», что является провозглашением славы тем или иным людям, начальникам или даже народу. По тексту «Дощек Изенбека» можно судить, что был у наших предков некий культ славы.

Говорит о Славянах и Тацит, древне Римский историк, живший в 55—117 гг. по Р.Х. В его сочинении «Германия» приводятся сведения о Славянах или их предках под именем Венедов. В VII веке Феофилакт Симокатта, Византийский писатель первой половины века, сообщает в своем труде «История» о древних Славянах, их быте и войнах против Восточно-Римской Империи.

С этими указаниями совпадают и археологические данные советских ученых, но они как-то боятся высказаться по вопросу и часто говорят о Скифах, не говоря, что эти «Скифы» были Славянами, нашими предками. Были, конечно, и племена Гуннов, которых Греки называли «Скифами», но, как мы уже сказали выше, главная масса Скифов была «Скуфью Великой», т. е. Славянскими племенами.

Советские археологи-историки говорят несколько боязливо: «Среди них должны были находиться уже и предки советского народа». Во-первых, это недостаточно ясно. «Среди них» является выражением, когда главная масса чужда этнически тем, которые находятся «среди них», но когда масса однородна и в нее вкраплены чужие племена, такое положение уже не является «среди них», а иным: именно «в среде Скифов были и другие племена», или «среди наших предков Скифов встречались и чуждые племена». Как видит читатель, это отнюдь не одно и то же. Во-вторых, понятие «советский народ» является понятием политическим, а не этническим. Такого «народа» мы не знаем. Логически говоря, таким «народом» может стать любой народ, с нами не связанный ни кровью, ни языком. Это понятие, следовательно, порочно в себе и должно быть заменено понятием Русский. Как политическое понятие слово «советский» сбивает с толку и нарушает даже «типологическую» сторону вопроса. Чем скорее от него наука освободится, тем лучше будет для нее самой. Понятие «среди них» заставляет думать, что Скифы-Скуфь были немногочисленны, между тем как это как раз наоборот: Скифы-Скуфь были многочисленны! Вот, значит, к какому неправильному выводу приводит порочное в себе понятие.

О Скифах говорит и Маврикий, долгое время считавшийся Императором и автором труда «Стратегикон» (Маврикий, Визант. Импер., 582–602 гг.), в котором описываются военный быт, нравы и обычаи Древних Славян. Сейчас установлено, что то был Маврикий-писатель, живший в VI или в конце VII века,[39] а не Император Маврикий. О том, кем именно это установлено, в книге «Старая Легенда» Крашевского не указано, хотя в конце книги находится целый ряд данных, ссылок и разъяснений вполне научного характера.

Приводит сведения о Славянах и Прокопий Кесарийский, автор VI века, живший в Византии. В книге «Войны Юстиниана», в части «О войне с Готами» он приводит много данных о нравах и быте Славян. Достаточно интересно пишет о Славянах Гельмольд, Германский хронист. Его данные особенно ценны, ибо они относятся к VII–IX векам по Р.Х. Кроме того, он на редкость справедлив, точен и правдив и к Славянам питает симпатию.

Свидетельство Иордана, или Иордануса, недостаточно точно, изобилует фантастическими деталями, и потому им должно пользоваться с осторожностью. Он путает Готов и Гетов[40] и отчасти, как Геродот, пользуется непроверенными данными. К этому списку источников надо прибавить Страбона, Птоломея, которые имеют значение в данном вопросе.

Сюда нужно прибавить также древнейшие предания и легенды Польского Народа, записанные первыми хронистами. Сюда относится цикл «Легенда о Пясте» из Хроники Анонима Галла (XII в.).

Хронист Винцентий Кадлубек (начало XIII века) передает «Легенду о Краке, Ванде и других» в «Хронике Винцентия Кадлубека». Крашевский считает Полян, обитавших на реке Варте, предками Поляков. Ян Длугош,[41] писавший о Начале Польского Народа, собирал все легенды и предания и составлял из них некую связную повествовательную смесь, достаточно романизированную, но, вероятно, далекую от истинных событий. Мы не можем в этом разобраться, так как не имели перед собой других трудов Польских авторов, критически относящихся к Длугошу. На наш взгляд, Польша должна была переживать то же, что и Крайне-Западные Славяне в Германии, но в меньшей степени, так как она все же была дальше от Германских Княжеств.

Польская независимость была так же трудно оберегаемой, как. и независимость Киевской Руси. Если Киевская Русь имела перед собой Кочевников степи — Половцев, Печенегов, Татар, — а с другой стороны — Литву и Польшу, то Польша имела врагов Германцев, ту же Литву, Датчан, Венгров, а впоследствии Турок и ту же Киевскую Русь, уже в виде Запорожского казачества, а также Швецию и Московскую Русь. То, что верно для Киевской Руси, должно быть верно и для Польши, но в другом виде. Однако, в Начальной Истории Польши мы всего этого не видим. Значит, многое оказалось сокрытым и утерянным навсегда. Истинное Начало Истории Польши еще должно быть написано в будущем какими-то учеными людьми, которые разыщут все нужные источники.

Польша подвергалась уже в обозримый исторический период набегам Крымских Татар. Вероятно, эти набеги или попытки набегов были и в XIII веке. О них мы ничего не знаем, возможно, недостаточно зная Историю Польши. Но если об этом нет указаний в Польской Истории, то это, конечно, является пробелом. Однако, повторяем, мы занимаемся этими вопросами в поисках Начала нашей собственной, Русской, Истории, а не Истории Польского Народа. Поэтому неизбежно, что наши сведения о Польском Народе будут кратки и недостаточны. Если же мы, паче чаяния, установим какой-либо факт, полезный для Истории Польской, мы будем только счастливы, хотя на такие обстоятельства и не надеемся.

Нам кажется, например, что Легенда о Краке, или Крке, как его называют Чехи, возникла вокруг лица, которое пыталось объединить Поляков и Чехов в одно государство. Эта попытка не увенчалась успехом по каким-то причинам. Однако, она имела место, и должно заключить, что Крк был человеком незаурядным, имевшим сведения о бывшем Славянском Единстве, либо желавшим такое Единство устроить путем слияния двух Народов, Чешского и Польского. С нашей точки зрения, это было бы полезным как для Польши, так и для Чехии, как известно, попавшей под Германское владычество и освободившейся только в результате Первой мировой войны. Однако, если бы это случилось еще в те легендарные времена, когда жил Крк, вся Русская История была бы иной.

Мы должны отметить при этом, что в своем труде «Славянские Древности» (Прага, 1925 г.) проф. Любор Нидерле[42] придерживается того же ошибочного взгляда, как и Германская школа, рассматривавшая Скифов как «Монголов», а, с другой стороны, разделяя Вендов, Ободричей, Лютичей и Ляхов. Разделение это на отдельные племена, как мы уже сказали выше, основано на факте существования у них отдельных Князей. Это разделение чисто административное, но не этническое, ибо этния, язык, верования и обычаи у Славян Балтики были одними и теми же. В том числе несомненна как языковая, так и этническая связь Крайне-Западных Славян с Ляхами, или Поляками. Даже у Чехов и Поляков языковая близость не вызывает сомнения, а у Поляков, Вендов и Вильцев она, вероятно, была еще больше.

В IX веке Славяне, разбиваясь на племена, часто были родственны друг другу в такой мере, что гораздо больше можно говорить о сходстве, чем о разнице. С этой точки зрения уместнее говорить о близости Балтийских Славян к Ляхам, чем о их обособленности. Если и была разница в их языке, то она не была большей, нежели разница между двумя диалектами одного и того же языка. Мы склонны рассматривать Крайне-Западных Славян как ветвь Польского Народа, выдвинутую на Крайний Запад. С этой точки зрения, их борьба была защитой для Поляков.

Объединение Польши, как справедливо отмечает проф. Нидерле в своем труде, в одно целое вызвано было именно гибелью Крайне-Западных Славян. В нашем небольшом труде о Вендах-Ободритах мы подчеркивали этническую близость Крайне-Западных Славян, представлявших из себя, в общем, не столько Лютичей, Поморян или Ободритов, как Вендов.

Говорить о племенах Славян IX века как о чем-то устоявшемся и резко обособленном нельзя, ибо в те времена была народность, но не было резкой племенной разницы. Во всяком случае, было, как мы уже сказали, большое сходство, но не столько разницы. У нас нет письменных образцов речи Крайне-Западных Славян, но мы можем догадываться, что их язык был наречием Польского с местной разницей, обусловленной местными условиями. Обиходный язык любого народа, так называемый обиходный язык, всегда не больше двух-трех тысяч слов. При общности корней язык Крайне-Западных Славян мог отличаться от Западных (Поляков) окончаниями слов или ударениями на том или ином слоге, но в общем он был понятен и тем, и тем, как сейчас понятен чешский язык Поляку, хотя, повторяем, чешский и польский языки стоят гораздо дальше друг от друга, чем языки польский и, скажем, язык Поморян. Вероятно, язык Кашубов является средним между ними, тогда как язык Полабов и Лужицких Сербов ближе к Чешскому. Это, конечно, только наше предположение, ибо мы с языком Крайне-Западных Славян не знакомы в достаточной мере, чтоб на этом настаивать.

Хотя мы не совсем согласны с проф. Л. Нидерле, но в описании Истории Поляков мы будем придерживаться его схемы, как наиболее удачной, с нашей точки зрения, оставляя за собой право высказывать и наш взгляд. Конечно, мы снова повторяем, Польской Истории мы близко не знаем, а если взялись за данную работу, то на основании источников, имеющихся у нас под рукой, и, возможно, что в некоторых случаях делаем ошибочные заключения. Однако, и он согласился бы, если бы мы сказали, что Польский Народ в то время совершенно не был тем, каким он является сегодня, и что племена, его составлявшие, тоже мало похожи на наше представление о племенах сегодня. Однако, два-три десятка тех образований, что сегодня мы называем племенами, вошли в народ, называемый так сегодня, и который мы именуем Польским.

Не забудем все же, что одни и те же племена зачастую появляются и исчезают в Истории, писанной чужими хронистами, под разными именами, иногда выступая под ними по несколько раз. Можно, конечно, считать их разными, но тогда возникает вопрос: куда они делись. Если же взять за основу перемену имен, практиковавшуюся в те времена, то тогда таких вопросов не возникнет. Мы будем тогда наоборот знать, что «Варяг», например, было понятие скорее такое: «воин по найму, пришедший с берегов Балтики». Тогда будет понятно, что он совсем не должен быть «Скандинавом», что он может быть «Поморянином», «Вильцем» или «Ободритом», лишь бы он был «воином по найму» и знал, как ведут войну Норманы, ибо их способ ведения войны был наилучшим, так как они почти безнаказанно грабили берега Европы. Но он может также быть и Норманом, потому что не одни Славяне Балтики воевали по-нормански, но и Норманы. Одни стоили других, и за каждый набег Норманов Поморяне Балтики отплачивали таким же набегом на Норманские земли. В конце концов они не только сравнялись с ними в бесстаршии и военном искусстве, но даже превзошли своих учителей настолько, что Вальдемар Великий, Датский король, должен был предпринять поход против Руяны[43] и разрушить Аркону,[44] главный город Славян, на который они опирались. Так были завоеваны Датчанами Славянские земли Балтики и только после их завоевания и завладения ими Германцами последние стали наступать на Славян Эльбы.

Германцы же так же боялись Датчан, как и Славяне Балтики, но видя, что Датчане ослабели, они захватили принадлежавшие им Славянские земли. После захвата они поняли, что могут также захватить и остальные Славянские земли, что и стали делать систематически повсюду. Тем не менее, это им далось нелегко и уже Польши они завоевать не смогли. Продолжалась эта политика завоевания Славянских земель много столетий подряд и, вероятно, закончилась только в наше время, с неудачей Второй мировой войны.

Таким образом, мы видим, что эволюционируют народы, государства и даже обыкновенные понятия в перспективе Истории. Одно и то же понятие неприложимо к разным эпохам или же в него надо вложить другое содержание, этой или другой эпохе соответствующее. Таково, например, понятие «Русь». Одна и та же группа племен именовалась Антами, Онтами, Вендами, Волынским Союзом, или кратко Волынью, но все эти племена в то же время были Русью. И когда пришли в Новгород западные «наемники», или Варяги, то они стали всех называть Русью, ибо все Славяне были Русью. Выдвинулось новое название народа, а историки нашего времени ищут: откуда пришла Русь? Ищут ее в Рослагене, ищут в Скан[д]ии, в Дании… Ее там никогда не было. Она всегда была там, где жила Восточно-Славянская группа племен, ибо эта группа и была Русью.

Делают они то же и с Варягами, ища «Варяжское племя». Такого племени не было, ибо Варяг — значит «наемный солдат», знающий Норманское военное искусство. Среди этих «Варягов» были и три брата — князья Мекленбургских Славян Рюрик, Синеус и Трувор Годлавовичи или Богумиловичи. Они были столь же «Варяги», как и всякий Поморянин или Вилец, знавший Норманское военное дело («Письма с Севера», Ксаверий Мармье, на франц. яз., Брюссель, 1840 г.).

Другая картина изменения понятия в перспективе времени: слово «изумленный», которое сегодня обозначает человека удивленного. Еще во времена Петра Великого то же слово обозначало «[состояние] человека, потерявшего сознание на дыбе». Следовательно, только такой подход к терминам эпохи, который учитывает эволюцию последних во времени, даст разрешение проблем прошлого. Всякое другое действие только запутает вопрос.

Наконец, Восточное Славянство подвергалось другим воздействиям, нежели Западное, что выработало у него иной характер, не идущий в сравнение с Западно-Славянским. Не нужно забывать, что если Крайне-Западные Славяне-Венды выдерживали давление Норманов, Датчан и Шведов, а с другой стороны — Германцев, то Западные, т. е. Чехи, Словаки и Поляки имели иную борьбу: Чехи и Словаки [имели противниками] Венгров и Германцев, а Поляки — Шведов, Литву, Русь и Запорожцев с Крымскими Татарами.

Одна война, например, систематическое наступление Германизма носила религиозно-национальный характер, тогда как наступление Венгров скорее только национальный, а уже борьба Восточных Славян с кочевниками и католической Польшей — борьба не на жизнь, а на смерть! Кочевники, победив, продавали население в рабство и таким образом вычерпывали его из национального резервуара, подрывая саму силу Славянства. На Западе же оно, покорившись, имело некий «отдых», если можно так выразиться, тогда как на Востоке Славяно-Русы никакого «отдыха» или даже простой передышки не знали.

Набеги сменялись набегами. Наконец Славяно-Русы переходили сами в наступление и разбивали врага.

Мы не хотим этим сказать, что Чехам или Вильцам «было легче» бороться за жизнь, но настаиваем, что борьба Восточных Славян носила иной характер, действуя по-иному на психику народа, а потому и иначе формировала национальный характер последнего. Так, если Рус был Славянин, то он отличается от Чеха или Поляка, а Серб отличается от Руса. Отчаянная борьба заставляла Русов соединяться, и если бы не дележ на княжества, не борьба за Киевский Престол, то после Святослава Киевская Русь могла бы стать единым государством. Тогда как взаимная борьба, интриги Крайне-Западно-Славянских князей надолго скомпрометировали веру племен друг в друга и, вероятно, послужили причиной их окончательной национальной гибели.

Принимать христианство из Германских рук для них было равносильно отказу от своего национального бытия. Между тем, уже для Польши переход в католичество не только не обозначал потери ее этнии, но даже давал ей поддержку в Риме. Русь, перейдя в православие, приобрела самостоятельность, ибо Византия, занятая внутренней и внешней борьбой, не имела времени и силы, чтобы обращать на нее внимание. Если бы не князья, сами ослабившие Русь внутренней борьбой, она, повторяем, имела бы все шансы стать сильной державой.

Нашествие Монголо-Татар покончило с взаимной враждой князей и заставило Москву идти к объединению народа под ее единой властью. Благодаря этому Восточное Славянство завоевало себе место и положение в мире. Огромную роль сыграло при этом и православие, поддержавшее князей и московских царей. Однако, не все Восточное Славянство пользовалось миром для завоевания себе места под солнцем. Так, например, Уличи и Тиверцы столь часто меняли место, что [то] они были на юге, за Днепром, то между Днепром и Днестром, а то в Уграх[45] и Семиградье,[46] где составили Угорскую и Семиградскую Русь, впоследствии исчезнувшую. Уничтожить полностью эти два племени враждебные им кочевники не могли, но и жить им спокойно не давали. Как могли бы жить эти племена, если бы они не обладали военной организацией, просто невозможно себе представить.

Такому же давлению должны были противостоять и Вильцы[47] в Балтике, Поморяне[48] и Словин[ц]ы,[49] с той только разницей, что как только враги уничтожали князей Славянской крови, они садились на их место, а население заставляли на себя работать. Сейчас же являлись священники, обращали людей в католичество, а через некоторое время Славяне, вынуждаемые говорить по-немецки, видели Германских колонистов, садившихся на их землях. Вскоре они забывали родной язык и становились сами Германцами. Уличи, или Угличи,[50] не могли надеяться даже на такой конец. Кочевники избивали стариков и младенцев, а всех годных к работе продавали в рабство. Таким образом они ликвидировали племя немедленно и сразу. Германцы же ликвидировали этнически.

Остается задать вопрос: какая смерть лучше? Вероятно, Уличи, попав в Семиградье и основав там Семиградскую Русь, подверглись и Германизации, ибо Семиградская Русь исчезла, а в Семиградье есть большое Германское поселение.

Когда именно произошло это, мы точно не знаем. Угорская Русь отчасти уцелела до наших дней под именем Карпатской. Тиверцы, по-видимому, остались на Волыни, ибо возле Луцка, на бывшей границе с Россией, находятся «Киверецкие леса», в которых без труда можно узнать «Тиверецкие леса». В Карпатской же Руси еще сохранилась старая традиция, соответственно которой население Карпат всегда было Русским и живет здесь «больше тысячи лет». Так нам лично говорили старые деды в горах.[51] На вопрос об Угорской Руси они показывали в сторону Венгрии и отвечали: «Помадьярена!» Там действительно в долине реки Тисы изобилуют старорусские названия, где, как и в названиях Карпатской Руси, еще слышится Праславянское «ен», «ун» и «он». Так, название Мукачева Карпатороссы[52] произносят: «Мункачов», название «Голомбица» — «Голомбиця» и т. д.

Крайне-Западных Славян можно разделить на две группы: Северо-Западную и Юго-Западную. Первая ближе по этнии к Польскому народу, вторая — к Чехам и Словакам. Сами Польские племена, впоследствии образовавшие Польский народ, подвергались меньшим передвижениям, но сведения о них идут только от IX и X веков. Главная их земля была между Вартой и Западным Бугом. Тут надо искать их Прародину. Однако, и они не были единым народом, а состояли из многих племен, так что даже и до сих пор сохранились диалекты в разных углах Польши. Как и в Чехии, где усилилось одно племя, подчинившее себе другие и давшее им свое имя. Этот факт надо считать той постоянной, что лежит в основе образования всякого народа.

Так было на Руси, так было и в других Славянских Землях. То ли Старший Родич становился во главе своего племени, а затем и других племен, а его сородичи — младшими начальниками, воеводами и князьями, то ли князь, назначавший мужей из его племени старшими над другими племенами. Нам кажется, что был и Родовой вариант, и Княжеский. Родовые варианты не имели длительности во времени из-за родовых неурядиц, а Княжеские добивались объединения племен в отдельные народы. Это тоже закон образования народа.

Значит, нужны четыре основных элемента: I) Племена одного языкового корня, близкие по этнии. II) Земля, на которой они обитают. III) Одно из племен становится старшим. IV) Старший Родич берет власть над племенем и племенами. Если он становится князем, то впоследствии получается единый народ. Если он только Родич, то народ может распасться. Следовательно, самым лучшим вариантом является Княжеский. Соответственно Крашевскому, Польский Народ образовался сначала Родовым способом, а затем после изгнания получужеземных князей Хвостеков пошел путем Княжеской власти и благодаря этому достиг достаточно крепкой междуплеменной связи, превратившейся в Народную Связь.

Л. Нидерле говорит, что о подробностях этого исторического процесса в Польше нам известно немного. Мы лично думаем, что эти подробности нам и не нужны, а будь бы [так, чтобы] мы о них знали, они бы нам помешали в понимании самого процесса. Весьма часты случаи, когда люди «за деревьями леса не видят». Уже Киевская Летопись отмечает, что Ляхи разделяются на две большие ветви: на Полян и Мазовшан. Пражская Епископская Грамота (Учредительная) это подтверждает. Сама Учредительная Грамота относится к 1086 г. Она подтверждает старые привилегии 973 г. и подтверждает, что в Х веке на северной границе жил ряд Чешских и Силезских племен рядом с Сербами и Поляками. Другими источником является «Житие св. Мофедия», Описание путешествия Короля Альфреда и Сообщения Баварского Географа. Все эти сведения сводятся к следующему:

В верховьях Вислы, в так называемой Малопольше, называвшейся так позднее, с городами Краков и Сандомир, обитали Висляне. Нидерле думает, что это название было скорее собирательным, относившимся к ряду племен, как думает и А. Шеланговский («Слав. Древности», на чешском яз., III, 218). Проф. Л. Нидерле придерживается того мнения, что Польша приобрела свое значение благодаря тому, что оказалась на Висле — торговом пути Запада с Востоком. Мы можем подтвердить такое предположение Русским примером расположения Новгорода и Киева на Пути из Варяг в Греки.

Возвышение Москвы иного порядка. Там играли роль и торговые пути из Варяг на Восток (на Волгу), но и Монголо-Татарское давление на Русь, заставившее Москву стать административным центром Руси. Конечно, такого названия в Истории как «Путь из Варяг на Восток» не встречается, но он фактически существовал и шел через Булгарское Волжское Царство, на что указания есть и в источниках. Вислянский Торговый Путь шел «из Фряг (Европы) в Булгары» через «Путь из Варяг в Греки» на Днепре. Такие торговые отношения существовали, ибо на Руси были «фряжские мечи», а также «харалужина» (сталь), шедшая из Европы и Сирии (труды специалиста по металлургии генерала Медведева, если не ошибаемся, жившего в период русской эмиграции в Англии). Таким образом, Торговые Пути содействовали созданию целых народов, в том числе и Польского. Здесь уместно отметить, что не местная торговля местными же продуктами производства содействовала этому, а Торговые Пути, т. е. транзитная торговля из одних далеких стран в другие.

Поляне, называвшиеся так по «полю» (равнинам), где они жили по обоим берегам Варты, также соседили с Слензанами, Мазурами, и земли их лежали между землями Лютичей и Поморян, или же между реками Нотец, низовьями Варты, средним течением Одера, а на востоке возле Ленчицы и Серадза, где уже обитали другие племена, а именно Ленчицане и Серадзане. Последние вскоре тоже примкнули к Полякам.

Древнюю область между верховьями Нотеца и Вислой населяли Куяване, как о том упоминают Хроники Кадлубека и Богухвала.

При князе Мечиславе Поляки подчинили себе другие Польские племена, а в конце Х века при Болеславе (992—1025 годы), надо полагать, это объединение было закончено.

Главным толчком к этому послужила, по мнению Л. Нидерле, гибель Балтийских Славян и наступление Германизма на Славян Лабы. Мы можем добавить к этому и пример соседних племен, объединенных Киевской Русью на Востоке. Для противодействия Востоку и Западу в наступлении на Славянские земли объединение этих земель было вопросом жизни и смерти. Болеслав видел в организации этой державы единственную возможность борьбы с надвигавшимся на Восток Германизмом. Старая традиция указывает Гнезно, Крушевиц и Познань как центры древней Польши. В Познани было учреждено и первое Епископство (в 968 г.). К сожалению, эта держава недолго существовала. О причинах мы мало осведомлены.

О другом большом племени Мазовшан, позднее называвшемся Мазурами, Л. Нидерле говорит, что мало чего знает точного. Земля их находилась в среднем течении Вислы, к востоку от Полян и к северу от Свентокшинских гор. Мы думаем, что Мазуры были и в области нынешней Млавы и Мазурских болот (озер) Восточной Пруссии. Дело в том, что большие племена не переходят на другие земли, не пославши отдельных Родов или хотя бы отдельных смельчаков, где бы те обжились и могли бы после руководить расселением сородичей. Племя Слензян несколько известнее, о нем говорится уже в Х веке, что в него входили другие, более мелкие племена, среди которых Пражская Учредительная Грамота называет «Бобрян по реке Бобру и Гвизде». Их называют Бобжанами. Дядошане, или Дзядошане, жили по нижнему течению Бобра, а Ополяне — возле Ополья и Требоване, или Тшебоване, жили где-то на земле Сербов. В верховьях Одера были еще так называемые Польские Хорваты.

В «Киевской Летописи» говорится еще о двух Польских племенах — Радомичах на Соже и Вятичах на Оке. Л. Нидерле их не считает Польскими. Между тем, нам кажется, что составитель Летописи — монах, которому ничего не нужно на земле, не стал бы причислять к Полякам Русские племена. Значит, у него были на то веские причины.

Невыдуманным является и сообщение того же летописца, что «Русь жила в Долине Сенаара», ибо Русь там была когда-то в доисторические времена (см. Д.П. Калистов «Северное Причерноморье в Античную эпоху», стр. 16). О6 этом говорят тексты Геродота, частично Страбона, Восточные Клинописные тексты и «Библия». То же утверждает А. Кур в своих очерках «Отрывочная, но истинная история наших Предков»[53] (см. журнал «Жар-Птица», за 1956—58 гг., Сан-Франциско, Калифорния, США).

По сведениям «Библии», воины севера называются «Гомер». Пророк Иеремия говорит Израилю: «Колчаны их подобны открытой могиле, все они люди храбрые» (Д.П. Калистов, указ. соч., стр. 18). Это и другие обстоятельства заставляют нас относиться серьезнее, чем прежде, даже к Геродоту, который иногда сообщает преувеличенные сведения! Д.П. Калистов сообщает дальше: «Скифо-Сарматский период в исторической жизни северного Причерноморья связан с наиболее ранним, уже славянским периодом в истории нашей родины» (там же, стр. 24). «Библия» говорит о народе «Рас», или «Раш». Однако, к этим вопросам, связанным с Русью, мы вернемся в свое время в другом труде.

Мы только хотели подчеркнуть, что и большие специалисты, как Л. Нидерле, опускают древние сведения. Позже они подтверждаются из других источников.

Характерно, что в IX веке Сербский пограничный (на границе с Болгарией) город стоял на реке Яшке и назывался Рас или Раса. Это значит, что и Сербы сохранили воспоминание о общем имени Вендов-Славян — Русь. Значение этого факта Нидерле не объясняет. Он его опускает. Имя Ляхов (Чешское — Лех) по мнению Нидерле было дано Полякам их соседями. Это подтверждается сохранившимся у Литовцев и Венгров старым названием «Ленкас, Ленгэйел», а в Турецком и Иранском[54] языках сохранилось еще название «Лехостан» для обозначения Польши. Таким образом, название «Ляхи» идет от соседей Поляков, главным образом, восточных.

Мы уже говорили выше, что часто обилие имен племени или народа зависит от разных чужеземных названий, идущих от соседей. Достаточно одному из соседей больше о данном племени не говорить, а говорит другой сосед, и тогда ученые начинают искать, куда делся народ и почему на его месте оказывается народ совершенно другой. Непонимание ученых обнаруживается и в другом случае: если народ передает легенду о каком-либо вожде, двух или трех братьях, от которых народ пошел. Ученые в таком случае считают таких героев «легендарными», сами между тем признавая, что вначале племена образовались от слияния родов. Между тем, старший в Роде и был этим «легендарным Ляхом, Русом, Чехом, Мегом». Речь идет, вероятно, о четырех старейшинах-родоначальниках. Первые три не вызывают сомнения об их значении, и только четвертый несколько непонятен, однако, если вспомним о Мекленбурге, то увидим, что под Мегом надо понимать Старейшину Мекленбургских Славян.

Вместе с тем, можно из этого видеть, что древние Поляки не отрицали, а наоборот подчеркивали свое родство с Русью. Дифференциация и даже вражда пришли позже с того момента, когда Поляки стали католиками, а Русы — православными и когда между нами начались войны на религиозной подкладке.

Тем более, что Чех, например, упоминается в Русских Летописях, как один из Трех Братьев, создавших Киев. Киевская Земля была «Державой Кия» до овладения Варягами. Чех, Лех и Мег, следовательно, были старшими в роде, либо князьями, вождями племен. С течением времени их идеализировали, сделали эпическими героями, но те лица, от которых народное творчество произвело героев, должны были быть, иначе, при всем желании поэтов, бардов и певцов, не о ком было бы петь. Нужна ведь хоть самая малая зацепка для воображения сказителя старых преданий. Если же герои кажутся вымышленными, виной тому время, благодаря которому детали изменились, сделались эпическими. Но вот живой человек, который послужил персоной для народного творчества, жил в свое время и что-то сделал, за что его нашли достойным, чтоб о нем говорить. С другой стороны, мы не можем утверждать, что народное воображение никогда не создавало мифического героя, однако, это не значит, что решительно все герои — мифические!

Кроме того, чем дальше назад, тем люди были правдивее, потому что были проще и не были испорчены городской цивилизацией, создающей фальшивые ценности. В древности все люди признавали только настоящие ценности, а в человеческом общежитии — ценности духовные. Гораздо больше лжи и фантастики в наши времена, и если мы признаем за древними фальшь, то мы ее видим сквозь наше время и наше цивилизованное «я».

С нашей точки зрения, за каждым «легендарным» персонажем древности надо искать действительно существовавшего героя или вождя. Поэтому мы смотрим на Леха, Чеха, Руса, Мега или Пяста и Крка (Крака) как на имена героев действительно существовавших, хотя и измененных легендами и преданиями до неузнаваемости.

Л. Нидерле заявляет себя противником теории, на основании которой так называемая «шляхта» пришла из страны Ободритов и только впоследствии стала Польской по характеру и крови. Между тем, защищают эту теорию, появивщуюся еще в 1730 году, а с 1837 года уже принятую всеми, такие ученые, как И. Левель, К. Шайноха, В. Мацийовский, А. Куник, А. Беловский и позже Фр. Лекосинский и др. Лекосинский считал, что «шляхта» пришла не с Балкан, как говорили другие, а из земли Ободритов приблизительно в VIII или IX веках. Между тем, Мекленбургские Славяне еще сто лет тому назад имели Предание, что Рюрик, Синеус и Трувор, сыновья короля Ободритов Годлава (Богумила), были приглашены Русами, чтоб освободить их землю от захватчиков.

Вероятно, за этими преданиями есть правда, ибо Ободриты были хорошими воинами и знали Норманское военное дело, считавшееся в те времена наилучшим. В приходе Польской «шляхты» на Польшу мы можем узнать «призвание Варягов» на Руси, в том отношении, что если среди Ободритов и были Варяги, то главную массу все же составляли Ободриты, а не они, а Дружины Ободритов просто были организованы «на Варяжский манер».

В одной из Русских Летописей так и говорится, что Рюрик «пришед из Немец», т. е., по нашей догадке, из земли, уже занятой Немцами или подвергавшейся Германскому давлению, из земли Ободритов. Придя в Новгород, он стал звать Славян, обитавших там, Русью, как звали эту землю Ободриты, и при этом говорил, что и он сам тоже — Рус. Отсюда стала «Земля Словенска рекома от Варяг Русь». Воины же Рюрика были одеты как Норманы (Датчане), их строй был Варяжский, вероятно и команда, и этого для Русов было достаточно, чтобы считать Рюрика и его дружину «Варягами».

Чтобы понять это, нужно немного психологии. Однако, есть немало ученых, считающих, что все заключается в формализме. При таком специфическом подходе к вопросу, конечно, никакой «теории Ободритов» нет. Тем не менее, проходит век, и оказывается, что Ободриты действительно есть, но уже упомянутых ученых давно нет на свете и они больше ничего сказать не могут. Конечно, слишком большое воображение опасно, но не менее опасно и полное отсутствие воображения, ибо нужны объяснения фактов, а объяснения можно найти только при помощи воображения или интуиции, а простой перечень сухих фактов не дает ничего плодотворного.

Нидерле говорит, что особых оснований считать Польскую «шляхту» иноземной нет и что она просто образовалась в результате изменения старых социальных условий. Это, конечно, было бы приемлемо, если бы он сам себе не противоречил, говоря: «Если в этом процессе и приняли участие чужеродные элементы, то все же это не дает оснований отождествлять всю «шляхту» с каким-то особым, чуждым Полякам племенем».

Мы скажем только, что достаточно было двум поколениям чисто Польской «шляхты» жениться на чужеземных, скажем, Ободритских женщинах, а те, в свою очередь, видя тяжелую жизнь на родине, позвали бы в Польшу своих братьев, и будет налицо полное преобразование всей «шляхты». Такие браки бывали, и довольно даже часто. В эту среду могли возвращаться и дети от смешанных браков с Ободритами, возвращавшимися в свою землю, а затем из боязни потерять детей отсылавших их в Польшу. Наконец, вполне вероятно, что князья женились на княжнах, а таких княжен в Польше могло не быть, и тогда они их брали из земли Ободритов. Во всяком случае, если в Польше возникло такое объяснение чужеродности «шляхты», то оно должно было иметь под собой какие-то причины.

Вероятнее всего было и Ободритское влияние, но были и простые социальные изменения в развивавшейся Польской земле. Социальные изменения в порядке вещей, но они не исключают и Ободритского проникновения в ряды «шляхты», ибо не может быть, чтобы Польские ученые ни с того ни с сего начали бы обвинять свою «шляхту». Но раз у них были основания, то, с нашей точки зрения, уместно принять оба эти процесса одновременно действовавшими в эту эпоху.

Но посмотрим, что делалось в это время в земле Ободритов и почему Ободриты не могли желать ухода в Польшу.

Во-первых, Германизация лишала лучшие роды их земель, на место настоящих князей Ободритских являлись многочисленные Немецкие, затем в землях, принадлежавших Славянам, поселялись Германцы. Терявшие терпение Славяне, поднимались против Немцев, но восстания заканчивались победой Германцев. Между тем сейчас же начинались репрессии. Что должны были делать наилучшие роды, если не отсылать своих детей в Славянскую землю — Польшу? У кого только были родственники или знакомые в Польше, все, вероятно, обращались к ним с просьбой сохранить маленьких детей. Наконец, и в силу простого, но обязательного Славянского гостеприимства каждый знатный Лях должен был принять любого путника, а тем более — Славянина. Скоро приходили вести, что родителей мальчика или девочки больше нет на свете и приехавший оставался навсегда в Польше. Времена были жестокие, и возвращаться на верную смерть никто не хотел. Вот почему совершенно не удивительно, что вскоре «шляхта» стала несколько иной.

Тем временем бежали другие Славяне — Сербы, Полабы и т. д. Гостеприимная «шляхта» их всех принимала, и вскоре они стали ее полноправными членами. Таким образом действительно в очень короткий срок сам состав «шляхты» мог измениться.

Если даже историческими документами такое положение не подтверждается, то, во-первых, в те времена очень мало было документов, во-вторых, они могли за тысячу лет погибнуть, а в-третьих, может, они где-либо и есть, но еще не найдены. Л. Нидерле говорит: «Такого известия, которое подтверждало бы приход особого племени завоевателей и образования из него «шляхты» нет». Мы и не настаиваем, что было завоевание. Могло быть простое переселение знатных родов в Польшу, эмиграция отдельных лиц, бегство в Польшу и даже столь многочисленное, что это вскоре изменило облик «шляхты».

Общие границы доисторической Польши шли на западе по рекам Гвизде и Бобру,[55] после по Одеру до Варты, на севере — по Варте и Нотецу до Вислы и Торуня, откуда Поляки стали переходить на север, затем по нижнему течению Осы и Дрвенца, на востоке же старая граница была близка нынешней — по левой стороне Буга и Стыра. В Галиции она была, вероятно, между Саном и Вислой. Естественная граница на юге упиралась в Карпатский хребет, а дальше граница с Моравией и Чехией шла по Есеницким и Орлицким горам. Здесь Чехи были у Опавы и вдоль Одера, у реки Ольши. Они отчасти даже говорили по-польски. Окрестности укрепления Немче уже были чисто Польскими.

Силезско-Моравские Ляхи, вероятно, и были обитателями Опавы. Часть Моравии, заселенной Ляхами, называется Ляхи (см. Л. Нидерле, указ. соч., III, стр. 204–232). Этим оканчиваются сведения Л. Нидерле о Древней Польше.

Дальше мы будем пользоваться сведениями Крашевского. Вот что говорит последний о Поляках и Польше.

Первый период жизни Польского народа скрыт во мраке неизвестности, ибо защищенные полями, лесами, болотами и реками они не могли создать собственную культуру. Находясь к северу от передвижений из дикой степи Юга Руси, они не подвергались нашествиям, Уличи, например, то и дело меняли место жительства, уйдя наконец в Карпаты и Семиградье, а Польские племена жили мирно, не знали жестоких нападений, разорения, увода в рабство. Потому-то жизнь у них вылилась в патриархальные формы, где первое место занимала искусство и музыка (гусли).

О войне они не знали тоже, потому что единственная опасность, им грозившая, стала вырисовываться с запада в IX веке, когда Дания и Германия стали наступать на земли Крайне-Западных Славян, Вильцев, Помор[ов], Вендов и Полабов. До этих пор Поляки, или Ляхи, управлялись родами, а с возникновением западной опасности стали выбирать князей и закончили образованием Польской державы Болеслава I Храброго.

Крашевский считает Полян предками Польского народа. К ним причисляются Венеды, или Винеты, жившие вокруг города Винеты, или Винеды,[56] по другим источникам — Волин, расположенный на острове того же названия напротив впадения Одера (Одры) в Балтийское море.

В эти времена обитали в бассейне Лабы (Эльбы) Полабские Сербы, одно из племен которых жило по реке Сале, притоке Эльбы. Между Одером и Вислой обитали Поморяне, одно из Балтийских племен. Раны, или Руяны — Славянское племя острова Ране (Рюген) на Балтийском море. Хорваты, или Хробаты, жили в Краковском и Сандомирском нынешних воеводствах. К Западно-Славянским племенам надо отнести и Моравов, живших на реке Мораве, которые в союзе с Чехами организовали сильное государство Моравию, которое пало в 906 году. Другие источники именуют Моравию Великой Моравией. В литературе она известна больше под именем Великой Моравии. Крашевский упоминает фамилию Лешков из Польских Легенд, являвшихся представителями родоплеменной знати, уже вырабатывавшейся в первый период жизни Ляхов.

Что эти люди не вполне мифические, видно хотя бы из того, что на озере Ледница еще существуют руины княжеского дворца IX–X веков. В народных песнях также воспето озеро Гопло на восток от Гнезно. В преданиях говорится о Краке (Крке), основателе Кракова. Этот персонаж тоже не может быть признан мифическим, т. к. по его имени назван город Краков, а в Чехии горы — Крконоши. Вероятно, он пытался объединить Чехов, Моравов и Ляхов для создания единого государства, но не преуспел в этом. Народ, тем не менее, его оценил, ибо в единстве видел государственный смысл, но надо полагать, что Краку воспротивилась «шляхта», интересы которой были им затронуты.

Упоминается в преданиях королевна Ванда, дочь Крака. Хотя ученые думают, что она — личность мифическая, но нам кажется, что и за ней скрывается действительно жившая в те времена женщина, пытавшаяся продолжать дело Крака. Являлась ли она при этом действительно дочерью Крака, неважно, ибо это могло было быть придумано народом для придания ее фигуре большего значения.

Сохранились сведения о скале Лясота, находившейся на правом берегу реки Вислы, к югу от Кракова. Это известковая скала, известная ныне под именем Кшемионки. Пяст[57] был основателем первой королевской династии Польши. Так как память о нем глубоко врезалась в воспоминания народа, его должно тоже признать действительно существовавшим, хотя и приукрашенным в передаче преданий.

Польша этого периода имела дело с Лужича[на]ми, жившими на Нижней Лузации, по рекам Спрева и Ниса. Дулебы жили тогда на юге Чехии, между реками Влтавой и Дунаем, и были тоже Западно-Славянским племенем. Вильки, Велеты, Лютичи входили в Союз Балтийских Славян и обитали между реками Рокитницей и Одером. Мазы, или Мазовшане, жили по обоим берегам средней Вислы.

По легендам, сначала воцарился над Ляхами Попел, или Попель,[58] родоначальник династии Попелей, свергнутый затем Пястами. Легенда говорит, что Хвостек из рода Попелей, живший на острове Гопла, был съеден мышами в своей башне. Крашевский под «мышами» понимает Мешков, размножившийся род, сумевший «съесть Попелей».

На западе же обитали Редары, или Ратари, Балтийские Славяне, и Далемницы (Гломачи), одно из Полабских племен, жившее в нынешней Саксонии. Укры и Древляне были Балтийскими племенами, а Ленчане и Бужане — мелкие Польские племена по рекам Бзуре и Бугу. Кашубы были восточной частью Поморян, и название Кашубов по-видимому появилось позже IX века. Ляхи, или Поляки, носили еще имя Лехитов, и граница их земель носила название Лехитской. Так называли их Восточные Славяне и Литва. Термин этот произошел от слова «лядь», что означает необработанная, заросшая кустарником равнина. Эти и еще другие сведения Польских легенд указывают твердо, что какие-то события имели место в те времена и что имена персонажей, вероятно, даже настоящие, хотя и раскрашенные народным воображением.

Говоря об этом первом периоде, Крашевский употребляет выражение «дети слова», производя из него «Славяне». Иноземцев, «слова» не понимавших, Ляхи называли «немыми», т. е. «Немцами». Но это относится не только к Полякам, но и к Русам, Чехам, Словакам и Югославам. Везде есть слово «Немец». По-видимому, образование этого понятия произошло раньше образования Польши.

Он же, т. е. Крашевский, говорит, что Ретра, город, находившийся на Балтийском берегу, был в земле Ратарей, Славянского племени Балтики.

О Ругии он говорит, что Рекона, или Аркона, была их городом, а один из мысов острова Рюгена носил название Ясмунда. Упоминает он племена Польского корня — Междуречане и Познанцы, откуда возникли города Мендзыжечь и Познань. В окрестностях города Гопла обитали Куявяки, в районе цепи озер в бассейне реки Нотец. Бахорцы, или Бахоры, обитатели Бахожи, достаточно большой болотисто-луговой местности между северным берегом озера Гопло и рекой Згловенчкой. Гнезно автор называет Кнезно, приписывая его основание Пясту I.

Он образует, таким образом, название города от корня «кнез-», т. е. «князь». Согласно же легенде, Кнезно было основано родоначальником Польского народа Лехом. Увидав на месте нынешнего Гнезна орлинное гнездо, он будто бы сказал: «Будем гнездиться здесь!» Так якобы произошло и название Гнездно, и Польский герб — белый орел.

Древнейшие Польские предания записаны первыми Польскими хронистами. Один их цикл «Легенда о Пясте» в Хронике Анонима Галла (XII в.), а другое «Легенда о Краке, Ванде и других» в Хронике Винцентия Кадлубека (начало XIII века).

Мешко I — первый исторически известный Польский князь, потом король. Жил в 960–992 гг.

Болеслав I Храбрый — сын Мешко, Польский князь, потом король. Жил в 992—1025 гг.

Лех — легендарный родоначальник Польского народа.

Вавельский замок — княжеский или королевский дворец на скале Вавель в Кракове.[59] Легенда о Краке известна и в Польше, и в Чехии. По Польскому варианту, у Крака была одна дочь, Ванда, а по Чешскому — три: Казя, Тета и Любуша, ставшая правительницей Чешского народа.

Указывается река Длубня, приток Вислы. Говорится о Князе Пшемысле, или Пшемыславе, но его точная личность не установлена и считается легендарной. Говорится еще о реке Прондник, притоке Вислы, о городе Крушвица, по легенде, первой столице Польши.

Король Болеслав Смелый (1058–1079 гг.) известен тем, что отдал приказ о четвертовании Станислава, Краковского Епископа, стоявшего во главе заговора против короля. Католическая церковь его причислила к лику святых, что заставляет думать, что церковь стремилась установить власть, через которую могла бы лучше действовать.

Болеслав III Кривоустый — Польский король, жил в 1102–1138 гг.

Крашевский дает некоторые сведения о религии древних Ляхов и Славян Балтики, а также некоторые названия предметов.

Он говорит, например, о Купале, летнем Божестве Славян. Пережиток этого сохранился и после принятия Христианства у Славян (ночь с 23 на 24 июня, так называемая «Ночь Ивана Купалы»).

Коляда — Божество зимнее, празднование которого было около Нового года. Пережитки сохранились в «Колядках» — песнях на Рождестве не только в Польше, но и на Украине. Древние Славяне верили в Чернобога и Белобога, доброе и злое начало жизни. Крашевский упоминает Вишну, Индийское Божество, о котором пели еще слепцы древности во времена Хвостека и Пяста.

Самовилы-Вилы были в верованиях Славян божками гор, лесов, полей и т. д.

Как Крашевский пишет, старейшего в роде называли Владыкой, а его приказы выполняли беспрекословно.

Место погребений у древних Славян называлось Жальником. Западно-Славянские племена называли Божество Солнца не Хоросом, как Восточные, а Гонилой, или Геннилем. Лада была в почете и у них. Ее можно определить как Богиню весны и любви. Это несомненно женский персонаж «Дид-Ладо»,[60] или Ладобога.

Земельная община носила у Ляхов название Ополья. Крашевский под этим именем понимает родовые земли. Вече в это время собиралось по разным поводам и для его созыва разносили вицы — зеленые ветки, или зеленовицы. Огневицы были кострами, возвещавшими о всеобщем сборе для отражения врага, которые зажигались на холмах и горах.

Когда дети достигали семи лет, мальчикам делали «постриги», обряд вроде крещения у Христиан, когда нарекали ему имя. Это обозначало, что отныне мальчик переходил на воспитание к отцу.

Среди Божеств упоминается Яма — древнеиндийское Божество, Судья Мертвых и Богиня Подземного Царства. Ния была Богиней Подземного Царства у древних Поляков. На Востоке она носила имя Нави и олицетворяла собой Навь — Тот Свет, или Загробье. У Литовцев была Богиня Нийола с таким же значением.

Святовид, или Святовит, Свентовит — четырехглавое Божество Славян Балтики, имевшее Храм в Арконе на Руяне (Рюген). Триглав — Божество Поморян о трех головах. Храмы его были в Щетине и Волыне. Храм назывался у Балтийских Славян «Континой». Знич — Священный, неугасимый Огонь в этих Храмах.

Провэ соответствовал Перуну у Восточных Славян. Ему приносили кровавые жертвы. Похвист был Богом непогоды у Славян Балтики. Провэ соответствует также Перкун Литовцев.

Раны (Рюгенцы) почитали еще Поревита — пятиглавое Божество. Радегаст был Божеством Ободричей и Ратарей.

Ругевит был семиликим Божеством Ранов.

Оботриты-Бодричи обитали по этим сведениям по берегам Балтики от реки Травны до Висмарского залива.

Автор сообщает, что Обры (Авары) были разбиты сначала Славянами (по нашим сведениям, Волынским Союзом, потом Франками, а в IX веке совсем исчезли. Появление их — около середины VI века). Слово «Обр» осталось в Славянской речи как синоним «великана», поскольку Авары были крупного сложения и высокого роста.

Марена-Моряна у Западных Славян — Богиня Смерти.

Таким образом видно, что при изучении документов о древних Ляхах в описание жизни Польских племен все время вплетаются сведения из жизни Крайне-Западных Славян, что доказывает большее общение Ляхов с Вендами-Оботритами Балтики, чем, скажем, с Восточными Славянскими племенами. Тем не менее, один из Болеславов был даже женат на Киевской княжне. Значит, Поляки общались и с Русью Киевской. Болеслав II с Изяславом Ярославичем[61] воевал против Всеслава Полоцкого. В 1102 г. летописец пишет: «В тот же год повели дочь Святополка Сбыславу в Польшу за Болеслава III».

Однако, Ляхи несравненно больше общались с Западом, чем с Востоком. Начиная с X века, Ляхи больше не приходят на помощь Руси кроме отдельных случаев, а когда после разорения Киева Монголо-Татарами туда является Литовское войско, Польша в походе не участвует. На Западе идет война с Германцами. Четыре века этой войны выдерживают Ободриты, Вильцы и Полабы. Польша смотрит в их сторону. Конечно, следуя примеру князей и королей, «шляхта» тоже брала в жены дочерей знатных людей, среди которых было немало и Ободритских «шляхтянок».

Примитивная история Польского народа остается скрытой во тьме веков. Роды жили своей жизнью, Кметы-Родоначальники были почти независимы от князей, выбранных Вечем, роль которых сводилась почти исключительно к военным действиям и к суду. Затем наступает период концентрации власти в руках князей и кончается период вольностей Кметов. Если понятие «кмет» становится общеизвестным к XIII веку, то это не значит, что Кметы появились в этом веке и что раньше их не было. Всякое такое историческое явление требует веков, прежде чем оно становится общеизвестным. Значит, Кметы были значительно раньше, как об этом говорит Крашевский.

Около 629 г. Феофилакт Симокатта пишет: «На следующий день королевской стражей были схвачены трое мужей, родом Славяне. Они не имели при себе ни мечей, ни другого оружия, а несли в руках гусли и кроме них ничего при себе не имели. И король (Византийский Император Маврикий) расспрашивал их о народе, к которому они принадлежали, и где он расселился, и почему они бродят около римских границ. Они же ответили, что родом они Славяне, что живут они на побережьи Западного океана (так называлось в древности Балтийское море, прим. автора этой книги) и что хакан (хан Аваров) отправил послов в их края, чтобы заручиться военными подкреплениями, посылая многочисленные дары властителям народа. Властители же дары приняли, но заключить союз не захотели, утверждая, что для них обременительна дальность похода; ныне пойманных отправляли к хакану, чтоб принести свои оправдания. И действительно они совершили это путешествие за пятнадцать месяцев. Но хакан, пренебрегая правами послов, решил помешать их возвращению на родину. Они же, наслышавшись о прославленном богатствами и человечностью (как можно смело это утверждать) римском народе, воспользовались удобным случаем и бежали во Фракию. Далее они сказали, что ходят с гуслями, ибо не привыкли опоясываться мечами, так как страна их не знает железа и это позволяет им жить в мире и согласии, и потому они играют на гуслях, не умея трубить в трубы. Ибо кому чужда война, надлежит тому, — говорили они, — обращаться к музыкальным упражнениям. Слыша это, самодержец полюбил этот народ, почтил их, единственных среди всех варваров, которым довелось с ним столкнуться, радушным приемом, и восхищаясь их ростом и дородностью, отослал в Гераклею». (Феофилакт Симокатта, «История», первая половина VII века).

Вот как появляются ранние сведения о Славянах, идущих с гуслями к Хану Аварскому и попадающих ко двору Императора Маврикия!

Иорданус также подтверждает миролюбивый характер Славян. Есть указания на то, что племя их было в стороне от Великих переселений народов. По-видимому, оно также не подвергалось нападениям Норманов.

Такая мирная жизнь способствовала и выработке соответствующего ей мировоззрения. Однако позже, когда началось давление Германизма на Славянство, Родовое Начало не могло больше обеспечить мира. Наступил кризис. Однако, согласно свидетельству Прокопия, Славяне вначале были совершенно мирными людьми. Они верили в единого Бога, были гостеприимны, не запирали дверей, уходя из дому, жили в единобрачии и составляли ряд федераций, в которые входили племена.

После возникновения войн, кризиса и падения патриархального быта Славяне сначала объединяются в одно государство — Лехию. В это время тоже мы знаем мало что о его жизни.

Этот второй период жизни Ляхов передают лишь легенды и предания. Писанных документов нет. Эти предания и легенды передают уже хронисты в измененном виде. Сам народ их забыл. Первоначально они даже не называют каким-либо точным именем Народ; то он у них называется страной Полян, то Лехией, а то страной Ляхов. Когда вступают в правление Мешко[62] и его сын Болеслав, происходит уже внутреннее изменение в народе, позволяющее возникнуть государству.

Длугош, Польский историк, живший в 1415–1480 гг., написал свою «Историю Польши» довольно некритически. Это — общее явление для эпохи. Он начинает с легендарного Леха, давшего свое имя Народу и стране. Жителей он называет Лехитами, а страну Лехией. Длугош все же знал уже в его время, что племена скорее получили названия от местности, от названий рек и гор, в которых они жили. Однако, это еще не является доказательством, что Лех никогда не существовал. Был ведь Кий, давший имя Киеву. Значит, это могло быть. Длугош говорит, что Лех умер, не оставив наследника. Время и эпоха его правления неизвестны. Со смертью Леха кончается Патриархальный период, когда племенами правил Старший в Роде.

После него наступает Общинное Правление Двенадцати Воевод. Сведения об этом времени довольно скудны и все основаны на преданиях и легендах.

Здесь уместно остановиться на легендах и преданиях.

Легенда или предание, как всякое произведение искусства, есть прежде всего идеограмма своего времени. В идеограмме под символической формой скрывается конкретное содержание. Первым долгом, когда создается легенда, она имеет метафорическую форму: говорится — «герой, как лев, бросился на врагов». Затем сказитель опускает признак метафоры, сравнение действия, превосходящего обычные действия простых людей, говоря: «он (или превратившись во льва или же) став львом, бросился бесстрашно на врагов». Следующая стадия легенды: «Лев бесстрашно бросился на врагов». «Лев» здесь — символ храбрости, но за «львом» — тот герой, храбрость которого может быть сравнена только со львиной.

Нападение врага сравнивается с диким зверем — драконом, змеем и т. д. Когда в легенде сказано: «Дракон опустошал землю», это надо понимать как «враг, как дракон, опустошал землю». Враждебное действие таким образом конкретизируется в страшилище какого-либо рода. Чем больше опасность при этом для людей, тем страшнее и «страшилище». Победивший подобного врага является героем, которому легенда придает сверхъестественный характер. Обратно рассуждая, если герой легенды обладает сверхъестественными качествами, значит, за его актом скрывается большая опасность для народа того времени.

Иногда эпос придает иную форму, говоря о легендарном герое, его акте: форма акта становится вмешательством богов, герой получает способность превращения в сильного зверя, птицу (орла, ястреба, сокола), который может бороться со «страшилищем» в превосходных условиях, т. е. когда победа обеспечена. В других случаях он получает от какого-либо старца «Меч-Кладенец», или «Шапку-Невидимку», или еще что-либо, обеспечивающее победу. В этих случаях речь идет о символах силы в схватке на мечах, в уменье фехтовать, в уменье неожиданно напасть на врага или в каком-либо ином действии. После раскрытия этих символов картина становится ясной: речь идет о враге и о том, как его победил герой.

Предание несколько конкретнее, но и оно изобилует фантастическими событиями, каждое из которых может быть раскрыто указанным способом.

При полной символизации смысл становится герметически скрытым и на первый взгляд превращается в некий набор слов. Таковы некоторые гимны «Риг-Веды», где говорится о «радующихся коровах, бросающих тростник в небо». После раскрытия этого символа получается: «Принесенная с радостью жертва идет прямо к небу».

Нами разработан метод раскрытия символики легенд и преданий в нашем труде «Риг-Веда и Языческая религия Славян».

В свете вышесказанного, когда мы перейдем к легенде о Краке и Драконе, мы увидим явно, что это обозначает. Длугош говорит, что Крак, построивши город Краков, сделал его богатым и более значительным, чем Гнезно. Отсюда он владычествует над Чехами и Поляками. В этот город переходит вся жизнь из Гнезно. Отсюда же он стремится добиться объединения Польши и Чехии в одно государство. Конечно, в этом деле он встретил сопротивление, вероятно, как Чехов, так и Поляков. Это сопротивление могло принимать и очень тяжелые формы, хотя указаний об этом у нас нет. Однако, есть сообщения о Драконе у Кракова.

Как мы сказали выше, Дракон обозначает опасность больших размеров. В пещере под Вавельским замком появляется Олофагус[63] — необычайной величины чудовище, пожиравшее скот, коров, стада коз и даже людей. Дракон, как мы сказали, — опасность, и эта опасность могла прийти либо от врага внешнего, либо — от внутреннего. По легенде, сам Крак избавляет свой город от чудовища. Это обозначает, что он оказался победителем в этой борьбе. Кто же был на самом деле враг?

В легенде говорится, что «Дракон пожирает коров и целые стада коз». Известно, что когда устраивается государство, возрастают налоги. В те времена налоги брали натурой. Брали коров, овец и коз. Крестьянин нигде и никогда не любил платить налоги, даже натурой, хотя если уж платить, то предпочитал натурой. Вначале это взимание налогов было, вероятно, беспорядочным и ложилось тяжелым бременем на тех, кто жил ближе к Кракову.

Это — первый вариант внутренней борьбы. Второй мог состоять в том, что недовольные могли подняться против князя и даже затеять гражданскую войну против него. Третий вариант — набеги внешних врагов, забиравших все, что попадалось под руку, в том числе и людей, чтобы обратить их в рабство. Крак сумел их разбить и уничтожить. Если бы правилен был первый вариант, то легенда не передавала бы Крака как победителя в интересах всего народа. Она бы сохранила хотя бы малую черту упрека князю за излишние поборы. Этого нет. Значит, первый вариант отпадает. Второй опять-таки не дал бы князю ореола избавителя народа. Значит, остается только третий.

Под всей легендой о Драконе надо, вероятнее всего, видеть врага внешнего, который нападает на Польшу и забирает скот и людей, даже у самого Кракова. Легенда говорит, что Дракон иногда голодал. Тогда он бросался не только на животных, но и на людей. Жители Кракова хотели уже покинуть город. Тогда Краку пришла в голову мысль накормить Чудовище падалью, начиненной серой, трутом, смолой и воском. Чудовище набросилось на приманку, сожрало ее и сдохло, палимое внутренним огнем. Какую драму скрывает эта деталь?

Отрава в подброшенной пище врагу? Пожар в стане врагов после обильной пирушки? Как бы то ни было, эта деталь неважна. Важно, что враг был уничтожен при помощи огня.

То же обстоятельство, что логово Чудовища было в скале под замком, обозначает вероятно осаду последнего и избавление при помощи огня от атакующего врага. Недаром же Поляки насыпали Краку курган. Посмертные курганы насыпали Скифы, Сарматы своим князьям и царям. Обычай этот идет из государства Урарту, Ассиро-Вавилонии, даже Индии, и курган есть символ пирамиды Египетской. Шведы [то]же насыпали курганы, как например, возле Упсалы. Но курганы насыпали обычно только в память царей, ведших удачные войны. Из этого мы заключаем, что Крак был королем-победителем, и в жизни он вел войны, где вел себя героем. Народ его оплакивал и создал о нем легенду. Таким образом, личность Крака вырисовывается при анализе легенды в ином виде, нежели может казаться на первый взгляд. Курган на горе Лясота — тому свидетельство.

Легендарная часть истории не говорит, почему одна из дочерей Крака царствует в Чехии под именем Либуше. Ванда остается в Польше. Остаются и два сына — Крак и Лех. Некоторые историки думают, что под их именем можно видеть два позднее присоединившихся племени Хорбатов и Лехитов. Мы не будем заниматься этим вопросом. Скажем только, что завистливый Лех убивает старшего брата, разрубает на куски и засыпает песком, чтобы казалось, что тот растерзан зверем на охоте. Лех начинает править, оплакавши брата, и правит довольно долго, но в конце концов преступление раскрывают, предъявляют улики, и Поляки свергают его с престола, изгнав из Польши.

На его место становится Ванда, которая и становится королевой Польши. Красовский говорит, что сказание о Ванде имеет характер Курганного Предания и вероятно создано самим народом. Ее руки добивается соседний князь Алеманов,[64] в легенде, — Рытогар. Ванда отвечает отказом. Тогда Рытогар идет с огромным войском войной на Польшу. Ванда становится во главе своего войска. Во время войны Немцы поражены суеверным для них видением летящей Валькирии, разящей мечом врагов. Прекрасная Валькирия была королевой Вандой. Несмотря на все мужество воинов Рытогар видел, что его воины смущены. В них жили видения язычества. В отчаяньи он упал на свой меч и закололся. Ванда же после битвы, принеся себя в жертву богам, бросилась в Вислу.

Возможно, что Ванда отказала ему, никогда его еще не видав, но когда увидела на поле битвы, то мгновенно полюбила. Однако, если он пал в бою, она не смогла этого пережить. Нам кажется, что вернее всего будет, если мы скажем, что Ванда не хотела выходить замуж за Германца, ибо знала, что дали смешанные Славянско-Германские браки у Ободритов. Возможно, что ненавидя Германцев, она любила Рытогара, но не могла принести ему в приданное целый Польский Народ. Причина ее смерти и чисто женская, и политическая, и даже религиозная. Какая из этих трех тенденций самая большая, нам судить трудно.

Когда нашли тело красавицы королевы Ванды на берегу Длубни на расстоянии мили от Кракова, народ ее тоже оплакивал, как и отца, и насыпал ей такой же курган, как и ему. Однако, если в сказе про королеву Ванду есть элементы «курганной легенды», в ней нет «чудовища» Крака — символизированной борьбы, а есть война. Так как войну тоже почтил народ насыпанным курганом, то это подтверждает наше мнение о Краке-отце, ведшем победоносные войны.

Хронисты, по словам Крашевского, обнаруживают тенденцию использовать чешские предания и связать их с хорватскими или хорватско-чешскими. Этим они хотели подчеркнуть идею Славянского единства народов.

Длугош говорит далее, что нападения врагов — Венгров и Моравов — вынуждают Полян выбрать себе вождя. Здесь мы видим, что, вероятно, среди врагов Польши — Германцев (при Ванде), Венгров и Моравов — надо искать «Вавельского Дракона». «Великая Моравия» была Славянской Державой, а потому вряд ли она была большой опасностью для Польши. Такой опасностью могла была быть либо Венгрия, либо Германия. Тем более, что пока были Крк и Ванда, было Чешско-Польское государство, и вряд ли Моравия стремилась бы в это время нападать на него. Она начала борьбу, когда увидела, что Польша без Крка и Ванды не может удержать Чехов в своей орбите. Значит, врагом, который мог бы напасть на Польшу при Крке-отце, могла быть лишь Венгрия, либо Германия. Для Германии это было труднее, ибо надо было проходить через Славянские земли. Венгры же были рядом, за Карпатами. Таким образом, вернее всего можно предположить, что «Дракон» Вавельской скалы — это именно Венгры.

«Был в те времена среди Полян рыцарь по имени Пшемыслав (имя Лехито-Чешское или Старославянское), — говорит Длугош, — который славился сноровкой в военном деле, не знаменитый родом, но ловкий, остроумный, известный кроме того честностью и множеством почтенных качеств и потому пользовавшийся общим признанием». Он был кроме того опытен, ибо участвовал во многих походах. В этом месте мы должны остановиться: если при Ванде была всего одна война с Рытогаром, какие же могли быть «многие походы»? Они могли иметь место только до царствования Ванды, значит во времена Крка-сына, Леха-братоубийцы и Крка-отца. О войнах Крка-сына и Леха мы ничего не слышим в легенде. Только при Крке-отце есть события с «Вавельским Драконом»; значит, эти «многие походы» имели место скорее всего при Крке-отце.

Слависты, как проф. Л. Нидерле и др., легенд не разбирают и не принимают их в расчет. Конечно, гораздо легче основываться только на фактах, источниках и документах, но легенды являются тоже материалом Истории, и они тоже должны быть изучены с максимальной тщательностью.

Из легенды о Пшемыславе видно, что он «пользовался общим признанием». Такое признание приходит обычно в зрелом возрасте. Значит, в момент, когда о нем говорит легенда, ему было лет 50–60. Это значит, в свою очередь, что военный опыт «во многих походах» он мог получить только при Крке-отце.

Дальнейшие слова легенды подтверждают наши предположения. «Он внушал своим землякам особенное доверие, ибо с врожденными способностями сочетал опыт, полученный во многих походах и битвах». В этом пункте рассеиваются последние наши сомнения насчет правильности наших выводов. Легенда говорит: «И вот он, заметив, что неприятель ведет себя неосторожно, придумал план скорее остроумный, нежели смелый. Утром с восходом солнца он приказал развесить на расположенных напротив неприятельского лагеря холмах большое количество похожих на шишаки блестящих предметов, вид которых, когда на них упали солнечные лучи, привел неприятельские войска в такое исступление, что схватив поспешно оружие, без должного порядка и строя, они устремились в великой запальчивости, вслепую, в ту сторону, где сверкали мнимые шлемы, алча новой победы над Поляками».

Здесь из слов «новая победа» мы заключаем, что Поляки перед тем потерпели хоть одно поражение. Вероятно, их было уже несколько, потому что вождей не меняют из-за одного поражения, а лишь тогда, когда начинают бояться за исход войны. Длугош рассказывает с подробностями, как Пшемыслав, наведя врага на засаду, бросил последнюю на него и разбил его наголову. За эту победу Пшемыслав был избран королем и получил имя Лешека.

Историки, разбирающие эту легенду, считают, что она запутана хронистами, что имя Лешека слишком часто повторяется и что это обозначает, что было множество вариантов легенд, из которых они составили одну, недостаточно ее склеив, так что запутали смысл событий.

Мы не думаем так и позже объясним, почему так не думаем. Если критики легенды думают, что его назвали так, чтобы связать его имя с Лехом и Лешками первых сказаний, то это будет верно лишь отчасти. Лешком назвал его народ, потому что в его воспоминаниях Лешки были теми, кто Поляков объединил и от кого пошла Польша. Назвать короля Лешком было в его представлении равносильно тому, как если бы он его назвал героем, отцом или основателем Польши. Мы знаем, что в прошлом часто давали правителям титул «отца отечества». Связывать имена можно не только физически, но и морально.

Кроме того, вероятно, род Лешеков (или Лешков) был главным в государственном отношении в Польше, вроде как впоследствии были Рюриковичи на Руси. Вместе с тем легенда дает предпочтение Пшемыславу за его простое происхождение, что ставит ее в родство с Чешской легендой об избрании короля Юрия из Подебрад. Король Юрий был королем-пахарем. Если о Пшемыславе мы не можем сказать с уверенностью, что он был пахарем, то зато знаем, что он был незнатного рода. В легенде о Пясте народ тоже отдает предпочтение личной заслуге, а не родовитости.

Пшемыслав тоже бедный и незнатный воин, что заставляет некоторых комментаторов думать, что ударение на незнатности сделано хронистом, и, так сказать, неудачно. Эта придирка нам кажется напрасной. Во-первых, по соображениям, высказанным выше, а во-вторых, фамилия Лешеков была знатной в Польше. Она имела отношение к управлению в Родовой Период. Название, следовательно, короля из подчеркнуто незнатного рода преследовало цель уподобления с Лешеками, а не идентификации с ними. Тут критики не поняли главной мысли легенды, которую можно высказать следующими словами: «Не за знатное происхождение назвали короля Лешеком, а за его личные заслуги, ибо Лешеки были тоже, хотя и знатного рода, но имели все личные заслуги».

При нем, как будто, правят и Двенадцать Воевод Польши, отголосок Родового Правления. Пшемыслав-Лешек, по легенде, умирает без потомства. Последнее обстоятельство подтверждает еще раз нашу идею, что в момент избрания он уже был в зрелом возрасте. То обстоятельство, что упоминаются Двенадцать Воевод, говорит об известной демократичности правления, а тогда станет понятно, почему легенда подчеркивает незнатность Пшемыслава. В ней народ хотел показать, что королем избрали никак не аристократа, а мужа хоть незнатного, но храброго воина с личными заслугами.

В те времена пахари (кметы) хотя и не правили больше, но имели еще сильное влияние. Их же (пахарей) мировоззрение все сказано в словах фламандского крестьянина, М. Деландтсгеера: «Мои предки, конечно, сеяли… Ну, приду я в поле и скажу: «Мать наша, земля! Деды мои и прадеды тебя засевали! Дай мне урожай в этом году без посева!» Ничего не выйдет. Надо самому что-то делать, а тогда и все будет… А что делали мои деды, не играет роли…» Вот еще почему подчеркнута незнатность Пшемыслава-Лешека. Нам приходилось говорить с фламандцем-пахарем (Пэд Сэнт-Анн Ле-Брюссель), и его мысли иной раз поразительно совпадают с тем, что нам казалось примитивным периодом истории, когда люди думали просто, без искусственной цивилизованности.

После смерти короля Пшемысла-Лешека Поляки должны были избрать нового.

Появляется много претендентов на корону, возникают споры, интриги и скандалы, и выбор благодаря этому необычайно труден, так как сейчас же начинались возраженья. Длугош пишет, что «после долгих споров они пришли к такому решению: поставить столб, и пусть все, кто добивается владычества, в определенное, заранее назначенное время скачут к нему наперегонки на конях разной масти; и кто в этих гонках первым достигнет столба, признать за тем, невзирая на его происхождение, княжеское достоинство». Происходило это возле Кракова на берегу Прондника, где было ровное место. Один хитрый юноша по имени Лешек вбил ночью в землю железные шипы, присыпал их песком, а себе наметил безопасную дорогу. Судьями на состязании должны были быть Старейшины Родов.

Проделку Лешека раскрыли двое юношей, которые бегали взапуски для забавы к столбу и обратно. Заметим, что хитреца звали Лешек, ибо это будет играть в дальнейшем большую роль. Юноши никому ничего не сказали. Гонки имели место 15 октября. Собрались большие толпы народа. Для Старейшин были поставлены длинные лавицы, где они, сидя, заранее обсуждали шансы состязающихся. В этих рассуждениях принимали горячее участие и остальные зрители. Уже с самого начала стали падать, покалечившись, кони некоторых состязающихся. Лешек, все подстроивший, между тем доскакал до столба известным ему путем и схватился за него. Оказалось, что и коня он подковал накануне. Однако, в то же время, что и он, за столб взялся один из юношей, шедший пешком и тем вызвавший всеобщий хохот. Это как раз был тот, кто раскрыл проделку Лешека.

Длугош говорит, что конь Лешека был в яблоках. Коварная проделка раскрылась. Лешека разъяренная толпа растерзала на куски, а скромный юноша, пришедший к столбу пешком, был провозглашен королем. Упоминание о подкованном коне, как думают критики, имеет отношение к геральдике, ибо в польских гербах часто встречается подкова. Избранный королем получил тоже имя Лешека.

Это наводит некоторых историков на мысль, что в этом месте хроник, передающих легенды, видна какая-то несообразность.[65] Л. Нидерле считает даже Леха никогда не существовавшим и думает, что его выдумали монахи XII и XIII веков в Чешских и Польских монастырях. Эта традиция якобы идет от Краковского Епископа Богухвала.

Мы с этим не согласны и вот почему. В эпосе, даже в сказках, а не только в преданиях и легендах, всегда за всякими персонами есть действительные лица и события! Об этом уже даже неловко как-то спорить становится. Древние писатели, во-первых, имели особый стиль для описания событий, во-вторых, идеограмма-событие подвергалась соответствующим изменениям изустной передачи, а, в-третьих, ей придавался соответствующий времени внешний вид.

Л. Нидерле отрицает существование Леха, а легенды все время стремятся это имя фиксировать, называя других замечательных людей Лешеками. Это что-нибудь да значит! Или народные легенды, пусть даже причесанные хронистами, совершенно не имеют никакого отношения к истории народа? Народное творчество только переделывает сюжеты, действительно бывшие, и если вдается в фантастику, то говорит, что это — сказка. Но когда народ передает легенду или предание, за ними всегда есть события. Наши предания не говорят о Лехе и Русе, но зато они говорят о Кие, Щеке (Чехе) и Хориве, или Хорвате.

Попытки, например, умалить Кия были уже во времена Нестора, и он на них возражает, говоря, что «Кий никогда не был простым перевозчиком на Днепре и что ему оказывали почести в Царьграде». В Киеве эти попытки шли, вероятно, со стороны князей-Варягов или их дружины. В других землях эти попытки исходят от династий, занявших место первой и стремящихся умалить прежних правителей в глазах народа. Иногда такие попытки исходят от чужеземцев, живущих в стране и презирающих народ, который их приютил.

Иногда это делается с политической целью, как например, во Франции, когда лгали на королей перед революцией. То же было и в России. То, что имеет место сегодня, делалось и вчера. Это — закон, и его надо принимать во внимание, если хотят знать правду о событиях.

В мире всегда есть люди, слабые в сущности, но умаляющие известных людей либо из зависти, либо еще из каких-то побуждений, между которыми есть люди с «комплексом неполноценности». Не принимают критики во внимание и степень образованности хронистов древности. Не всегда последние были даже грамотны. Ученые люди всегда знают больше неученых, но нам кажется, всегда остается в мире еще что-то неизученное, и ученые люди этого неизученного могут просто не знать. Но дело заключается не только в уменьи перенестись в древнюю эпоху из нынешнего времени. Без этого невозможно полное понимание истории, и еще меньше шансов для утверждения и отрицания чего-либо в прошлом. Вот почему мы думаем, что хроникеры не выдумали ни Леха, ни даже Руса!

Возможно, что такие персонажи действительно были и что от них пошло имя целых народов. Тем более, что известна целая эпоха, когда Славяно-Русы не были еще организованы в единый народ, и когда какой-либо вождь собирал вокруг себя единомышленников, он давал свое имя этой конфедерации. Последние собирались и распадались, и мы напрасно будем искать, «куда девалось племя имя рек», потому что составляли такое временное племя все те же Славяно-Русы.

Значит, надо иметь в виду и временные племена, как и временных правителей. Если же такому вождю удавалось продержаться известное время, т. е. чтобы выросло новое поколение, тогда такое временное племя превращалось в постоянное. Но так еще остается старое племя, говорящее на том же языке, что и новое, одни начнут умалять других, говоря, что их вождь даже был не вождем, а простым пастухом. Эти умаления дойдут до нас, и мы на их основании скажем, что, дескать, не было никакого вождя, а все это — «выдумки хронистов».

Если это не так, то мы хотим знать, как, и пусть нам докажут, в чем мы ошиблись. Во всяком случае, в Киевской летописи Нестор или кто другой возражает таким умалителям Кия, и это доказывает, что тенденция умаления идет издавна и что она, вероятно, столь же древняя, как сама история.

Это и понятно, ибо история есть действие, вызывающее равное ей противодействие «антиистории». Тот факт, что до нас доходит сравнительно мало таких умалений, и все они касаются главным образом древности, доказывает, что история как действие все-таки сильнее «антиистории» как противодействия. Тем не менее, «история из вторых рук» на основании Византийских, Римских или Германских данных есть уже «антиистория» по существу, ибо она полна умалений.

Критики возражают против частого повторения имени Лешек в этот период, но Длугош говорит, что «оно было в то время весьма распространено и давалось князьям как символ княжеского достоинства[66]». Нам такое объяснение кажется вполне правдоподобным. Когда в Англии коронуют короля, ему дают другое имя — Георга, или Эдуарда, или еще какое-либо «королевское имя». Если при этом критики удивляются, что в Польше того времени называли избранных королей Лешеками, то тем самым показывают, что не умеют перенести древнее событие в наши дни, сравнить и увидеть, что тут ничего странного нет, а что в Англии и до сих пор так делают.

Длугош с симпатией описывает Лешека, избранного столь неожиданно для него самого. Он оказался обладающим рыцарскими качествами, был доблестным воином, ввел воинские упражнения, был скромного образа жизни, а главное — всегда помнил свое простое происхождение. «Часто на публичных собраниях, когда необходимость требовала облачения в княжеские одежды, он приказывал развесить на самом видном месте давний свой плащ из грубой шерсти и убогую одежду, дабы они напоминали ему о простоте его прежнего положения».

Внуком Лешека II был Попель. Предание сообщает, что он был сыном Лешека III, имевшего кроме него от двадцати наложниц следующее потомство: Болеслав, Казимир, Владислав, Вратислав, Оддон, Барвин, Пшибыслав, Пшемыслав, Якса, Семян, Земовит, Земомысл, Богдал, Спицыгнев, Спицымир, Збигнев, Собеслав, Визимир, Честмир, Веслав. Критики думают, что эти имена выдуманы геральдистами, чтобы вывести от них генеалогии «шляхетских» фамилий. Это якобы явно чувствуется в таких именах, как Барвин, Визимир, Якса. Потомство их якобы расселилось среди Полабов, Ободритов, Кашубов и на Ругене.

Мы думаем, что Лешек II возвел носителей этих имен в дворянское достоинство за их заслуги. Геральдисты могут, конечно, доказать «шляхетство» той или другой фамилии, но не всех, ибо тогда не останется ни одной настоящей дворянской фамилии. То же, что они расселились в землях Крайне-Западных Славян доказывает, что Ободритская знать, уходя от давления Германизма в Польшу, желала подчеркнуть свое Польское происхождение и как-то оправдать свое присутствие в Польше среди местной «шляхты».

Попель перевел столицу из Кракова в Гнезно, а после в Крушвицу. За этим Попелем следует еще один Попель, выбранный двадцатью дядьями. Это выражение, вероятно, подчеркивает выборы двадцати племен, уже входивших в Польшу. В нем, отпрыске славных дедов, появились скверные качества. Он был жесток, эгоистичен, предавался «бесстыдным забавам» и разврату, устраивал попойки, «больше занимаясь девушками, чем оружием». Он не любил войн и уклонялся от сражений, за что и был прозван Хвостеком, т. е. трусом, лишним человеком. Он женился на соседней Германской княжне, гордой и красивой, но властолюбивой женщине.

Она быстро завладела волей мужа. Когда родилось двое сыновей, Лех и Попель, ее значение еще больше усилилось. Дядья, т. е., может, представители двадцати племен Польши, напрасно старались вернуть на правый путь Хвостека. Он падал все ниже и ниже. Однажды дядья были приглашены в замок Хвостека якобы тяжело больного и находящегося на смертном одре. Он стонал, каялся и плакал, между тем дядьям поставили угощение и выпивку. Под конец подали отравленный мед. Дядья корчились в предсмертных муках, а Хвостек смеялся! Он по наущению жены-немкыни хотел взять в свои руки всю власть, чтобы быть одному, без дядей. Попель объявляет их смерть карой за злоумышления против него. Он запрещает их похоронить. Тем временем из трупов заражаются тысячи мышей, которые идут на пирующего по случаю победы князя. Он пытается спастись на корабле, среди озера, но мыши переплывают озеро и пожирают его с семьей.

Конечно, мыши — образ малых людей. Символ этот в них; это они — простые пахари, собравшись уничтожают ненавистного правителя. Это — Кметы, Родоначальники, еще не уничтоженные Попелем, они сжигают замок и уничтожают его с потомством.

Назначаются новые выборы короля. Никто не хотел выбирать из рода Лешеков, вероятно, ведших свое происхождение еще от Леха. Выбор падает на простого пахаря Пяста. Пяст,[67] как и Лешек, велевший сохранять его убогую свитку, чтобы всегда помнить о своем происхождении, приказывает хранить во дворце лапти из дубовой коры, в которых он ходил.

Здесь оканчивается легендарный период истории Ляхов и начинается уже чисто исторический.

Мы, однако, сочли нужным привести его, потому что в этих сказаниях скрывается древнейшая часть истории Польши. Позднейшие события нас интересуют меньше, так как их анализ не представляет трудности.

На стр.79 Сильвестровской «Повести Временных Лет» указано, что выдал «Ярослав свою сестру за Казимира». Казимир — внук Болеслава, короля Польши. Имя сестры Ярослава известно из Польских источников: Мария-Добронега. На стр.79 также говорится: «Пошел Ярослав на Мазовшан в ладьях».

На стр.80: «В год 6555 (1047 г.) Ярослав пошел на Мазовшан, и победил их, и убил князя их Моислава, и покорил их Казимиру».

В 1031 году сказано, что «Ярослав и Мстислав, собрав воинов многих, пошли на Поляков, и вновь заняли Червенские города, и повоевали Землю Польскую, и много Поляков привезли, и поделили их. Ярослав же поселил своих Поляков по Руси; там они живут и по сей день».

В году 1030: «В то же время умер Болеслав Великий в Польше, и был мятеж в Земле Польской: восстав, люди перебили епископов, и попов, и бояр своих, и был среди них мятеж».

С какого момента надо считать народ обособившимся, добившимся самостоятельности, тогда ли, когда он имеет собственных королей или князей, или когда он живет веками под их управлением и начинает расширять свои границы за счет соседей? По нашему мнению, это — вопрос трудный, так как мы видим, что после смерти Болеслава в 1030 году «люди, восстав, перебили епископов, и попов, и бояр своих, и был среди них мятеж». Значит, и после двух веков королевской власти все еще были живы родовые тенденции в Польше. Киевская Русь иначе переживала этот период, там раздоры возникали не внизу, между княжеской властью и подданными, а между князьями, боровшимися за верховную власть. Как бы то ни было, мы останавливаемся на этом первом периоде истории Польского Народа.

Сан-Франциско, 1956–1959 гг.

II.СВЕДЕНИЯ ОБ ОБОДРИТАХ, СЕРБАХ И ВЕНГРАХПО Л. НИДЕРЛЕ И ДРУГИМ АВТОРАМ

Прежде всего надо отметить, что сведения о Вендах скудны. Мы включаем в это понятие собственно Вендов, Ободритов, или Ободричей, Србов, Полабов и Поморян, так как все они носили название Вендов, общее всем Славянским племенам в V–IX вв., точно так же, как сегодня называют Пруссаков, Баварцев и Фризов Немцами или Германцами. Название Вендов иногда искажали соседи, говоря Уенды или Венеты, или еще Винды. Когда такие разные названия возникают, это происходит всегда от разных источников, разных народов, говорящих на различных языках. В таких случаях надо смотреть на общий корень названия, обозначающий, что дело идет об одном и том же народе.

Если по-латински говорится «Венди», то по-гречески «Вендои». Тут вступает в свои права иностранная грамматика, этимология и даже звукообразование. Все эти данные подчинены законам своего языка. В греческом современном[68] языке, например, нет буквы «бе», и ее заменяют сочетанием «мп». Так, название города «Базар» пишется «Мпазар». Произносили ли вообще Греки букву «вита» [как «б»] (существует мнение, что чтение «вита» за «бету» было принесено Римлянами в Византию), на чем настаивают европейские ученые, по аналогии с латинским начертанием той же буквы — вопрос большой. Наше мнение: современный[69] греческий язык сохранил старое произношение буквы «вита» и никогда не говорили Греки «бета». В противном случае это осталось бы и в современном[70] языке.

Во всяком случае, у других народов мы никогда не встречали подобного случая, чтобы звук «ве» превращался в «бе».[71] Скорее это могло быть наоборот. Есть во французском и испанском языке случаи такой мутации в старых словах «лефевр» и «лефебр», что обозначает по-русски «боб», «фасоль». Но так чтобы сочетание «ои» вдруг вместо «и» значило бы «ои», «аи», обозначавшее «э» стало бы «аи», «фета» стала бы «тета» — такие перемены в языке уже не эволюция, а в некотором смысле невозможность. Ее нужно отнести за счет научной фантазии языковедов.

Конечно, в течение тысячелетий язык меняется, слова начинают звучать иначе, но чтобы переворачивалась сама база языка, нужны не тысячелетия, а, вероятно, десятки тысяч лет. Это филологическое вступление тем важно, что мы еще не раз будем говорить о сходных названиях Славянских племен и будем разыскивать среди них синонимы.

Кроме того, чтение «вита» за «бету» началось в XII веке приблизительно, между тем в это время еще была Византия. Читавший «ве» за «бе», так сказать, латинизировал произношение, принимая свой выговор за настоящий. Говорят же французы и сегодня «Моску» вместо «Москва», что ничуть не труднее для них, чем «Кандалашка» вместо «Кандалакша».

Искажение чужих названий характерно и для русского языка. Так, мы говорим «Париж», «Лондон», «французы», где еще можно уловить иностранный корень, или «немец», где ни корня «Дейч», ни «Герм» совершенно нет. Таково же название по-русски «Китай», «Китайцы». В китайском языке есть слово «Цинь[72]», в чешском — «Чина», в английском — «Чайна», но ни в одном из них нет корня Кит-.[73]

Если допустить в будущем, что цивилизованное человечество исчезнет, пройдет сто тысяч лет, и какой-нибудь ученый возрожденного народа начнет изучать найденные надписи, натолкнется на английское название «Чайна» и на русское «Китай», станет искать, где находятся географически эти два народа, то мы будем перед таким же фактом, как и современные ученые перед словами: Анты, Онды, Ванды, Венды, Венеты, Уенды и Русь. По методу будущего ученого — налицо семь народов, а на самом деле их всего один, но семь разных соседей их называли семью разными именами.

Найдутся и такие упорные ученые, которые будут «считать недоказанным», что «Китай» и «Чайна» — один и тот же народ, исходя из разницы корней Кит- и Чай-.

Приблизительно такие же споры возникают и сейчас, когда дело идет о народах археоистории или даже предыстории.[74] Так, греческая надпись на мече Скифского Царя «парх» считается «словами Скифского языка», тогда как на самом деле остаток греческого слова «епарх» это и есть и означает «правитель». Взятое с боя оружие кочевника с надписями на языке кочевников считается «доказательством», что «Скифы были монгольского происхождения». Между тем, Скифский Царь, победив врага, взял его оружие и пользовался им, а затем, когда он сам умер, его похоронили с этим оружием. Таких случаев в архаической части прошлого сколько угодно.

Венды имели строй, основанный на Родовом Начале, но близкий казачьему. Роды давали воинов, которые поступали под начало старшины[75] и где была дисциплина такого рода: безоговорочное подчинение старшине в бою и смертная казнь за бегство с поля сражения. В остальном отношении военная организация, вероятно, была достаточно вольной.

Воин должен был приходить конным или пешим, но с оружием и в дальнейшем он получал оружие на поле битвы, из взятых трофеев. Питался он, вероятно, тоже сам, потому что в те времена степи давали зверя и птицу, а реки кишели рыбой. Если же шло наступление и обозы следовали за воинами, пищу готовили и достатвляли женщины.

Вызвали к жизни организацию Вендов походы Царя Дария в 507–505 годах до Р.Х., так как эти походы имели целью подчинение Скифов, ограбление их богатств, взятие рабов и другие тяготы. Для сопротивления Дарию возникли, вероятно, разные отряды, которые затем слились под одним командованием.

Продержалось такое положение, вероятно, лет тысячу, так как за это время Славяно-Русь увидела пользу в едином командовании и таком же едином правлении. Помогало укреплению такого режима и страшное воспоминание о недавних походах Дария, а также мысль, что походы могут снова иметь место, и тогда племена будут предоставлены сами себе. Однако к V веку, вероятно, взаимная связь Родов ослабла. Хроники говорят о «седьми веци Трояни». То же упоминание есть и в «Слове о Полку Игореве», и в «Дощьках Изенбека». Таким образом, мы можем сократить тысячелетний период организации Вендов до семи веков. Это и будет приблизительный период существования этой организации.

Если [бы] такой организации не было, то тогда нельзя ничем объяснить появление к VIII–IX веку совершенно готового и единого в этническом смысле Народа: Славяно-Руси на Днепре и Волхове. Концом этой организации надо считать Вторжение Аваров и началом возрождения таковой — создание Волынского Союза. Имена возглавителей этого возрождения мы знаем, это — князья Бус и Мезимир.

Между тем, Славяно-Русь юга России не могла бы образоваться и слиться воедино, если бы не было предыдущего единства. Оно имело место по меньшей мере дважды: Вендский Союз, направленнный против Дария, и Волынский Союз, направленный против Аваров. Против Аваров же выступили и Чехи во главе с их князем Само, а также и Каролинг,[76] Германский император.

Каролинг,[77] разбив Аваров на границах своей империи, остановил их наступление на Европу, а князь Само разбил их и положил тем начало действий Мезимира, князя Вендского Союза. Увидав, что Аваров можно бить, Мезимир поднял восстание на всей Вендской земле — от Дуная до верховьев Днепра и до Оки или верховьев Волги.

Восстание закончилось победой и ликвидацией Аваров как народа на территории Руси. Это было около 650–703 гг. после Р.Х. Между тем, мы точно знаем, что походы Дария имели место между 513–512 гг. до Р.Х. Однако, между этими двумя событиями имело место и еще одно, а именно — Нашествие Галлов, о чем говорят декреты Протогена в Ольвии, происшедшее в III и II веках до Р.Х. Галлы достигли в это время берегов Черного моря и частично пробовали выбить Славяно-Русов из Карпатских гор (Л. Нидерле, «Славянские древности», гл. 3, с. 36).

Л. Нидерле говорит: «… Можно предположить, что в VIII и VII векf[до Р.Х. Славяне завязали сношения с Иранскими Скифами, которые проникли тогда из Азии в степные Южно-Русские области». Откуда могли взяться Иранские Скифы, как не с времен походов Дария, когда часть Скифов согласилась ему платить дань? Эта часть Скифов, вероятно, получила Иранских начальников и потому стала называться Иранской, будучи, весьма возможно, тоже Славяно-Русской, что и послужило толчком для установления такой связи между Славяно-Скифами и Ирано-Скифами. Общность этнии у них была, но разделены они были Иранскими начальниками, к тому времени, вероятно, уже ставшими наполовину Скифами.

Л. Нидерле говорит далее: «Я не колеблюсь утверждать, что среди упомянутых Геродотом северных соседей Скифов не только Невры на Волыни и Киевщине, но, вероятно, и Будины, обитавшие между Днепром и Доном, и даже Скифы, именуемые пахарями и земледельцами и помещенные Геродотом к северу от собственно степных областей; между верхним Бугом и средним Днепром, были Славяне, которые испытывали влияние Греко-Скифской культуры, свидетельством чего являются многочисленные курганы Киевской и Полтавской областей».

Почтенный ученый не знал, что курганы (кургала) сумерийского[78] происхождения и, вероятно, проникли к нам под влиянием Урарту, а в своей символике это — Могилы Царей или прототипы Пирамид Египта. Как «связать» Славяно-Русь с Египтом? Народ Раш или народ Рос[79] обитал в продолжении нескольких веков в нынешней Палестине и вел войну с Египтом (А.А. Кур), причем вел войны победоносные. Вот откуда принес он с собой курганы как идею Могилы Царей.

Мы должны несколько уточнить слова Л. Нидерле по поводу «влияния Греко-Скифской культуры». Во-первых, раскопки на юге России доказывают, что такой культуры смешанного типа не было вовсе! Во-вторых, все «влияние» Греков сводилось к хищнической торговле (обмену), которая выражалась в обмане, за что Скифы-Славяне и бивали Греков. В третьих, если и имеются памятники Корсуни, где Славяно-Русь строила каменные здания, то ни в их характере, ни в их орнаменте нет смешанного стиля, а есть либо Греческий, либо Скифский, так называемый «зверинный стиль», генетически связанный с государством Урарту.

Греки, вероятно, строили свои дома, а Славяно-Русь свои, друг друга не копируя. Когда же кто-либо из Славяно-Скифов поддавался влиянию Греков, копируя их манеру жить, то его убивали свои же за измену обычаям отцов. Так был убит Скифский Царь Скила (Скуларь) за то, что он принимал участие в мистериях Диониса (Д.П. Калистов, «Северное Причерноморье в античную эпоху», 1952 г., стр. 82). Значит, если бы «смешанная культура» существовала, Скифы не убивали бы своих людей, а тем более Царей!

Таким образом, и курганы никак не являются «свидетельством влияния (смешанной) Греко-Скифской культуры» ибо они Сумерийского (Урартского) происхождения, да такой «смешанной Греко-Скифской культуры» и не существовало!

Теория г. Пейскера о том, что «Славяне испытывали длительное рабство то у Германцев, то у Тюрко-Татар», не выдерживает критики, ибо известна еще одна война, которую они вели в эпоху Саргона II (722–705 гг. до Р.Х.), когда они напали на Урарту. Дальше из Ассирийских источников известно об их нападениях на Ассирию. Их они называют «Гамиррай», или Кимврами.[80] Почти целое столетие идет эта война! Не забудем, что Ассирия в это время была сильнейшим азиатским государством. Вести такую наступательную войну мог только сильный и многочисленный народ.

И вот преемник Саргона II[81] Ассархадон II в тревоге спрашивает бога Шамаша:[82] «Осуществятся ли планы воинов Гимиррай?» Его дальнейшая запись горделиво сообщает: «… И Теушну, Киммерийца, воителя Манда, обитающего далеко, поразил я на земле страны Хубушна вместе с его войсками оружием моим» (Калистов, указ. соч., стр. 16). В Летописи Ашшурбанипала[83] говорится: «Предков его они не боялись, его Царя ноги не обнимали». Мы считаем, что говоря дальше о вторжении Кимвров в Египет, эта Летопись подтверждает заключения А.А. Кура, как и наши, о столкновениях наших Предков с Египтянами.

Будучи «в рабстве» (теория Пейскера), Славяно-Скифы не могли бы участвовать в такой длительной и тяжелой войне и даже ряде войн, как, например, с Египтом. При этом либо Славяно-Русь была в союзе с Кимврами, либо она называлась в это время Кимврами. Между тем, возле Москвы есть городок под названием Кимвры.[84] Это и есть топонимическая памятка о вышеупомянутой войне с Ассурией[85] и Урарту. Оттуда у нас и «ура» в качестве боевого клича.[86] Оттуда же сказ Захарихи «Про Царя Бородатого» и «Про войну с Вайлами», под названием которых нетрудно видеть «Вавилон». В те времена Урарту,[87] Ассирия или Элам[88] — все было «Вавилоном».[89] Под этим именем обобщали все Месопотамские страны.[90]

Согласно Ассирийским текстам, Киммерийцы являются «народом многочисленным и воинственным, заселявшим северо-восток Каппадокии[91] и Западный Кавказ». Но вместе с тем хотя этот народ и представлял грозную опасность для Месопотамии, хроники нечетко разделяют Скифов и Киммерийцев, примешивая к ним также Мидян.[92] Так, известия о разгроме Ниневии,[93] бывшем в 612 году до Р.Х., говорят о «воинах Уман Манда», имя, которым они называли Киммерийцев. На этот раз речь идет о Скифах.

Античные авторы тоже называют часто Киммерийцев древнейшими обитателями Причерноморья. Ни Геродот, ни другие авторы в то же время не могут сказать, являлись ли Киммерийцы пришлыми или они были коренными жителями страны.

На наш взгляд, Ассирийцы тоже путали «Гимирри» со «Скифами», как и Греки, для которых «все они были варварами».

Тем не менее Ассирийские источники довольно ясно иногда говорят, что «Киммерийцы жили на Западном Кавказе» (у Азовского моря). Там обитали Меоты,[94] народ, близкий к Славяно-Скифам.

«Теушну» Ассирийских Летописей мог быть Душным. В то же время Геродот называет одного из правителей Скифов Мадия. Мы знаем имя на юге России, сохранившееся из глубокой древности, Чумадий. В Сербии это имя имеет географическое значение — Шумадийская местность. Геродот называет этого Скифского Царя по случаю его похода в Малую Азию и называет его как сына Прототия. Прототий же (или Брадатый) одно и то же, что Бартатуа клинописей. Что имена Шумадий и Чумадий являются общими для юга Руси и для Сербии, указывает на древнюю связь их с событиями в Малой Азии.

Л. Нидерле говорит о «влиянии Греко-Скифской культуры» на Скифов, между тем как мы доказали, что такой «Греко-Скифской культуры» не было и не могло быть. Слияния Греческого и Скифского элемента культуры не было, но было заимствование Славяно-Скифами у Греков всего, что им могло потребоваться в личной жизни. Они, а именно их Русколанская группа, пытались усвоить вооружение Греческих «гоплитов», закованных в броню, и даже организовали конную армию такого типа, которая была разбита Римлянами за Дунаем, так как Росколаны, или Русколаны, начали войну зимой, в явно неблагоприятное время. После этого они надолго отбросили тяжелое броневое вооружение и вернулись к нему только в IX веке. Может, это произошло и немного ранее, но лишь с IX века начиная мы видим повсеместно кольчугу, шишак и т. д., хотя и в эти времена, например, при Святославе Хоробром воины зачастую скидали с себя даже рубахи, чтобы в таком виде, презирая броню, идти в сражение с Греками!

Что Царь Бартатуа (или Брадатый) имел место в нашей древней истории, доказывает один из Сказов Захарихи, слышанный нами в Антоновке, за Доном. Она прямо говорит, что «был Царь Бородатый и пошел он войной на Вайлов».[95] В другом сказе она говорит о «Царевиче Чумадие Храбром».[96] Она его называла сыном» Царя Бородатого». Конечно, эти аргументы могут быть оспариваемы, каждый в отдельности, но не вся их совокупность. Чем больше мелких аргументов, тем более крепнет основная идея. Со временем, вероятно, будут разысканы и более решительные доказательства. Но что касается косвенных доказательств, то они имеются.

Мы не можем сказать, что Брадатый Царь, или Царь Бартатуа, с одной стороны, и Царевич Мадий с Царевичем Чумадием сказа Захарихи — одни и те же лица, но согласиться, что звуковое совпадение здесь имеется, нам не кажется ни в коем случае преувеличением. Розыски прошлого могут идти разными путями, в том числе и путями сопоставления указанных нами сказов с историческими хрониками других народов. Правда, сказ не дает точных данных, но зато их дают хроники. Одно дополняет другое.

Так называемый «зверинный стиль» появился, вероятно, после походов в Урарту, и так как эти походы продолжались в течение почти столетия, то стиль привился. Множество оружия, захваченного в боях, золотых и серебряных вещей в стиле Урарту, — все это вошло в обиход и потом стало образцом для народного творчества, ибо отвечало языческим верованиям Славяно-Скифов этого периода. Урартийский стиль был им ближе по духу, чем Греческий, а кроме того влияния Урарту они не боялись, тогда как влияния Греков боялись и не без основания. Греки «цивилизовали» варваров, лишая их этнии и обращая в граждан второго разряда. Этого Славяно-Скифы не желали. Они хотели взять у Греков то, что им годилось, оставаясь Скифами и не меняя этнии.

Надо полагать, что не Родоначальники водили Скифо-Славян в далекие походы, а могущественные Цари или князья. Их имена, очень немногочисленные, нам известны только из чужеземных источников, вероятность начертания которых весьма сомнительна, если вспомнить, что правитель Скифов назывался Бартатуа в Ассирийских летописях и Прототий в Греческих.

Повторяющееся «те» в обоих именах, если принять во внимание Славяно-Скифов, указывает, что по крайней мере одно из них — неправильно понятое «де», ибо в Славянском языке или языках «те» не следует за другим «те» за исключением очень немногих слов, как «тетерев», «тетеря», «тетя» или древнеславянское слово «тате» — вор. Во всех остальных случаях одно из «те» изменяется в «де»: дети, дателе, дятеле[97] и т. д.

Мы сказали, что все племена были Вендами. Они были организованы для борьбы. Правитель, общий для всех, вел их на эту борьбу. «Венду», «вендети» — «вести», отсюда Венды являлись народом, который вел Царь на борьбу с другими народами. Что эта борьба была далеко не всегда легкой, видно хотя бы из войны с Урарту. Между тем, мы знаем по крайней мере несколько больших войн, которые вели Венды: поход Дария, войну с Урарту, нашествие Галлов, нашествие Аваров и, вероятно, другие войны. Эти другие войны мы не принимаем в расчет, так как они были, конечно, несравнимы с указанными четырьмя большими войнами.

Известно, что Наполеон шел на Москву с полумиллионом войск. В это время Россия имела 25 миллионов населения. Но когда Дарий пошел тоже с полумиллионом войск на Скифов, сколько могло быть населения в Скифии? Скажем, что их было полмиллиона, не больше. Тогда сила Дария была в пятьдесят раз больше, нежели сила Наполеона. И все же Скифский народ вышел победителем из этой борьбы… Каким образом? И какую тактику противопоставил Дарию Скифский народ? Ту же, что и Наполеону, и Гитлеру, и Монголам: партизанскую, в основе — казачью, тактику. Так же Русский народ боролся против Монголо-Татар Крыма.[98]

Запорожское войско известно в истории своей партизанской и даже Поморо-Вендской тактикой, когда оно предпринимало не только набеги, но и морские походы на челнах-«бусах» к морю и берегам Анатолии и даже к Царьграду. Отличительной чертой Запорожцев был «оселедец» — закрученный чуб на выбритой голове и серьга в ухе, чтоб, если сабля неверного ее срубит, могли бы по ней узнать свои христианскую голову.

Венды-Оботриты тоже ходили в ладьях-«бусах» на Швецию и Данию и в своей военной организации применяли те же принципы. Бирюзовая серьга Запорожцев здесь заменяется украшениями из бирюзы и глубым цветом щитов. (Венды-Поморы Балтики тоже имели голубые щиты). В Скифских могилах точно так же бирюза встречается как непременный камень в украшениях мечей и даже корон. Волосы они носили длинные и такие же бороды. Запорожцы брили головы, вероятно, под влиянием Крымчаков. Зато они о[т]пускали длинные усы, сбривая бороду, но это, вероятно, под влиянием Ляхов.

Эти сопоставления, казалось бы, далеких в смысле эпохи данных необходимы, так как в них можно заметить некоторые отличительные черты, остающиеся одними и теми же в течение тысячелетий. Чем больше будет зарегистрировано таких общих черт, тем яснее выступит преемственное родство отдельных племен Славяно-Скифов или Вендов. Так называемые «Трипольские площадки» культуры Триполья и Фатьяновской, более северной, являющиеся глинобитными полами из этой эпохи, до сих пор существуют на Украине. Это тоже общая черта Славяно-Скифов и Вендов, по крайней мере древнейшего преиода.

Можно, конечно, сказать, что такие совпадения ровно ничего не означают, а сопоставления не могут дать исчерпывающего ответа, но тогда мы будем становиться в уязвимое положение. Отрицая, что Славяно-Скифы нападали на Урарту, мы будем иметь против себя свидетельство Ассирийских летописей, по крайней мере, в части утверждения «Скифы».

Скажем, что Славяне не были Скифами. Но для того, чтобы доказать, что Скифы были, например, только Монгольского корня, надо нечто большее, чем голое отрицание. Надо, скажем, доказать, что Славян в этом веке не было в Европе, а были они, скажем, в Азии или Африке. Однако, таких документов нет и такого тезиса доказать совершенно невозможно. Царь Бартатуа или Проторий был. Труднее с Русской транскрипцией — Брадатый. Тут, конечно, можно отказаться признать Брадатого идентичным с Бартатуа. Однако, тогда возникает вопрос: кто же был Бартатуа? Имя это во всяком случае не Ассирийское. Оно — не Греческое. Греческое «Проторий» было дано Бартатуа по созвучию. Среди Монгольских имен такого тоже не имеется. Это имя не Иранское. Значит, оно — Скифское. А так как оно не Монгольское, то может быть только лишь Славяно-Скифским.

Такой же вопрос возникает и по отношению Сарматов. Среди Скифов они составляли большинство, а среди Сарматов меньшинство. Мы думаем так[99] на основании различных догадок, но, конечно, решающих аргументов не имеем и о них. Мы знаем лишь, что среди них были Племена Иранского корня.[100]

Утверждать, что все Сарматы были Иранского корня мы не можем, так как уверены, что среди них были и Славянские племена. Присутствие в Русском языке таких слов, как «Бог», «зоря» по-украински или «заря» по-русски[101] доказывает, что это общение было даже продолжительным. С другой стороны, мы знаем, что сами Персы подвергались влиянию Ведизма, и их религия Зороастра является переделкой Ведизма. Корень «Бга»[102] мог прийти к ним от Ведийцев, минуя Иранцев. Слово «баран»,[103] например, могло укорениться в степях, потому что Иранцы постоянно покупали мелкий рогатый скот. Наконец, Осетины, сами себя называющие именем Иронэ, могли быть посредниками со Славяно-Русью и могли эти корни принести, торгуясь о цене «на быка» и «барана».

Являются ли при этом Осетины остатками «Иранского племени Сарматов» той эпохи, нам судить трудно, так как мы этого вопроса не изучали. Однако, рассуждая бегло на эту тему, мы почти уверены, что многие народы сегодняшнего Кавказа, как Черкесы, Осетины, Армяне и др., были и тогда, а Черкесы (по-гречески Керкеты) имели дело с колониями Греков по крайней мере в эпоху Митридатов.

Нам известно, что Скифы были свободолюбивы и что они не любили рабства, тогда как жизнь Греческих Полисов на Черном море всецело основывалась на рабстве. Скифы Греков за это презирали. Так же они презирали и Царство Урарту, пользовавшееся рабами. Не любили и Ассирию, жестокое и бесчеловечное государство, пользовавшееся рабами. Нашествие Дария на Скифию должно было сопровождаться уводом в полон многих Скифов.

Поход Скифов на Урарту мы и объясняем этой ненавистью к рабовладельчеству, а главное — местью за вторжение. Месть в то время была не только в нравах Скифов, но в языческой религии богиня Мста[104] играла одну из важных ролей, ибо не отомстивший за себя человек, род или племя могли навлечь на себя немилость божеств. Захваченных в плен Урартов Скифы, вероятно, обменивали на своих, удерживаемых в рабстве.

Как бы то ни было, испытав вторжение Дария, Славяно-Скифы объединились под властью одного Царя, который обещал их «венсти» на врагов, а люди, вставшие под его правление, стали себя называть Вендами. Понятие «Венды» распространилось от юга России до Балтийского моря, так как в те времена еще не было дифференциации Славян на Западных и Восточных. Вендами были и Ободриты, Вильцы, Поморяне, Руги (Руяне) и вообще все Славянские племена Балтики.

Свадебные песни, где говорится о «выданье Волгусеньки за Дуная-молодца» (Карпатская Русь) обозначает, что народ сохранил издревле сознание своего единства от Волги до Дуная.

Позже, когда Славяно-Русь разделилась на Славян Западных и Восточных, от них же отделились и Южные Славяне. «В немецком языке наименование Славян «Венды» сохранилось в течение всей исторической эпохи вплоть до новейшей» (Л. Нидерле, Слав. древн., стр. 39).

Первые сведения о них относятся к I и II векам после Р.Х. Мы находим их у Плиния или у Птоломея. Надписи на «Пейтингеровой карте»,[105] составленной около конца III века, говорят о «Венедах-Сарматах» в Дакии между Дунаем и Днестром. В Греческом Списке народов говорится о Венедах-Славянах как о народе «многочисленном (по-гречески «мегистон»), расселившемся между Балтийским морем (за Вислой) или Венедским заливом, Карпатскими горами (Венедскими горами) и замлями Певкинов и Феннов.

Как видно из этих источников, по крайней мере Западная ветвь Вендов, т. е. именно та, откуда вышли Венды-Ободриты, может считаться Вендской. Однако, эта же часть называется Греками и Римлянами Сарматской, а так как к ней принадлежит и Восточная ветвь, то и Славяно-Скифы Восточной Европы, или Славяно-Русы, связаны с Сарматами и таким образом являются тоже Вендами. Поскольку же Венды-Ободриты являются Вендами, они в то же время являются Вендами.

Близость между Славянскими народами такова даже до сегодняшнего дня, что Русский научается в два-три месяца говорить на любом из Славянских языков. В те же времена, когда Русское произношение обладало «юсами»,[106] сближавшими его с западными Славянскими языками, разница была еще меньше. Ближайшим к Русскому является Болгарский язык, затем Сербский и Словенский, Чешский и Словацкий, Хорватский и после Польский.[107] Если Греческие и Римские источники подчеркивают, что Венды, Уенды — Сарматы, то мы знаем, что Скифы-земледельцы, или Скифы-пахари, были тоже Славянского корня и, значит, были тоже такими же Вендами в Вендскую эпоху.

Однако, есть еще несколько ранних свидетельств о Вендах: заметки Корнелия Непот[а] (94–22 гг. до Р.Х.), которые говорят об «Индах, занесенных к берегам «Северного моря» (из Индийского океана), где король Батавов взял их в плен и подарил проконсулу А. Метеллу Целеву». Это случилось в 58-м году. Это звучит несколько неправдоподобно, ибо Индийский океан совершенно не соприкасается с «Северным морем» тогдашнего мира. Вероятно, тут надо видеть сохранившееся в Вендских легендах предание о том, что «род слвенъ исшедъ изъ края иньска»[108] («Дощьки Изенбека»). Допрашивавшие, вероятно, не поняли, что речь идет о древнейшем происхождении Вендов и решили, что они только что прибыли из Индийского океана.

Л. Нидерле думает, что речь идет не об Индах и Индии на том основании, что Индийский океан не соприкасается с Германией. Нам кажется, что наше понимание случившегося ближе к истине. Л. Нидерле думает, что то были Венды, однако, об отношениях их к Индам он высказался без достаточного психологического основания. Это — общий почти всем историкам недостаток, ибо они привлекают все науки к делу кроме психологии и философии. Считается также почему-то необходимым писать весьма тяжелым стилем, своего рода «особым историческим языком», как можно суше и как можно безжизненнее. К счастью, Л. Нидерле уже является исключением и уже излагает свой сюжет более или менее живо. Однако, надо ведь понимать, что люди даже образованные в те времена имели слабое представление о географии. Что же могли знать об этом простые Венды? Они даже истории не знали и путали события во времени.

Когда при этом в истории проскальзывает сообщение о том, что «в земле Венетов находят янтарь» и что это — «к северу от Италии», надо понимать, что Венды и Венеты — одно и то же. А фразу «к северу от Италии» надо понимать так: «в северной Венетии» или «в северной земле Вендов» (см. Л. Нидерле, Слав, древн., стр. 39).

Венды Балтики обитали в I и II веках после Р.Х. в тех же землях, что и в IV веке. Следовательно, они — Славяне.

Иорнандус[109] обозначает Славян именем Вендов. Иногда он говорит «Славяне» и «Славянин», иногда «Венды» и «Винды», и «Венд». Иной же раз он их называет Венедами, что равносильно Венетам. Л. Нидерле думает, что частицы «винд» и венд» Кельтского языка послужили основой для названия Вендов.

С нашей точки зрения, есть две вещи: Кельты, безусловно, жили в Славянских землях, дружили со Славянами и, вероятно, отчасти влились в них путем смешанных браков. Второе: глагол «веду — венду» или «вести — вендети» произошел от «вождения» племен в борьбе с Дарием и Урарту одним вождем. Наконец, возможно родство Вендов и Ведов, скрывающееся в их имени. Правда, последнее еще надо доказать, но нами эта идея доказана в труде «Славяно-Русское язычество и Риг-Веда». Совпадение в идеях одного народа и другого — полное. Оно идет даже до названий божеств, как Исвара и Исварог, Вишну и Вышний, Ведро и Индра, Варуна и Перун и т. д.

Что касается Кельтов, то мы уже писали, что с Кельтами Скифо-Славяно-Сармато-Русо-Венды вели войну во время их вторжения в земли Скифов. Это была одна из великих войн: нашествие Дария, поход на Урарту, нашествие Кельтов и нашествие Аваров. Конечно, в этих войнах Вендо-Русы что-то позаимствовали у своих врагов, как и враги у них. Мы склонны думать, что многие из вражеских воинов, сдавшись в плен, остались у них, так как в родном краю их ждала лютая казнь за сдачу. Они, конечно, привнесли что-то от себя в общую среду. Однако, основная этния осталась, как была, Славяно-Русской.

К четырем великим войнам мы должны причислить и появление Кимвров. Что Кимвры жили сначала на Черноморских берегах, мы знаем, но Л. Нидерле причисляет их к Фракийцам, а последних … к Армянам! Насколько у него было большим желание доказать, что Славяне не имели к ним отношения! Тем не менее Фракийцы и Славяне если и отличались, то, вероятно, весьма мало друг от друга. Захваченный ими Эпир Греки считали населенным «Скифами», т. е. причисляли Эпирских Славян к Скифам, а Скифов считали за Славян. С другой стороны, отрицая за Фракийцами их Славянскую этнию, Л. Нидерле поступает неосмотрительно, так как названия местностей, оставшихся в Греции посейчас, и прежде занятых Фракийцами, несомненно Славянские!

Значит, придется признать, что хотя бы частично, но с Фракийцами жили и Славянские племена, что было бы, конечно, невозможным, если бы Фракийцы им были совершенно чуждыми. Еще во времена до Дария, т. е. до его походов в Скифию, Славяне составляли с Литовцами один народ. Фракийцы могли быть частью его. Во всяком случае, южно-македонское наречие Кирилла и Мефодия легко понимали Моравы и Чехи.

Между тем, если в Южной Македонии обитали не одни Фракийцы, а и Славяне, то все же Фракийское влияние на язык последних должно было бы отклонить его от такой легкости понимания. Во всяком случае, в те времена чистых народов не было, а всегда были или родственные, или дружественные племена, связанные одной целью обороны и наступления. Между Старейшинами таких отдельных и разноплеменных родов могли быть и чисто родственные связи, переходившие на племя. Известны случаи, когда Киевские князья в позднейшее время брали замуж половчанок,[110] совсем чуждых в племенном отношении им. Такие отношения существовали и в древнейшие времена.

В нашу критическую эпоху не мешает рассмотреть и прежние «автохтонистические теории», отброшенные Л. Нидерле, но почему-то принятые Шафариком. Надо просмотреть и его аргументы в свете новейших знаний. Л. Нидерле мог и отбросить, и принять как человек, просто на основании одной догадки. Кроме того, когда Римляне и Греки говорят «Скифы» или «Сарматы», они говорят географически, а современные ученые ищут в этих названиях этническое содержание.

Не ушел от этого и Л. Нидерле. Он постоянно путает эти два понятия. Являясь подчиненным «норманизму», он объявляет Скифов Монголами, а Сарматов Иранцами, среди которых Славяно-Русам, в сущности, нет места. Конечно, мы знаем, что в его время и тó было хорошо, что он все же сделал, но наше время имеет уже иные задачи и «норманизм» мы должны отбросить, как научно несерьезный. Удивительно даже, что это учение столь долго держалось, ибо оно неудовлетворительно и недостоверно.

Однако и Греки, и даже Римляне, говоря о Вендах, называли их Сарматами и это значило, что, «географически говоря», Венды принадлежали к Сарматии. Отбрасывать такое их утверждение без серьезных оснований не приходится.

Если мы примем в основание Греко-Римскую интерпретацию, окажется, что Славяно-Русь имеет отношение если не к Меотам, то во всяком случае к племенам, обитавшим у берегов Азовского моря и на Дону. Так как Скифы-пахари Греков обитали по Днепру и на Буге, то это будет еще одним местом, где была Славяно-Русь. Если же откажемся от «географического» понимания древних, то тогда нам надо будет искать земли СлавяноРуси где-то в другом месте.

Правда, советские ученые отбросили теорию «норманизма»,[111] но это могло быть сделано в результате политического давления на науку. Сейчас мы разбираем те же аргументы, но в условиях политической свободы и приходим к заключению, что «норманизм» провалился, если даже его рассматривать с Запада. Подтверждение нашей идеи мы находим не только в рассуждениях или цитациях,[112] но и в археологии Причерноморья, что является уже достаточно конкретным условием в этом вопросе.

ЗАПАДНЫЕ ВЕНДЫ

Л. Нидерле заявляет себя противником так называемой «Дунайской теории» Прародины Славяно-Руси. На основании этой теории Славянство надо было искать в Паннонии, Иллирии, Фракии, на Дунае. Правда, по всей вероятности, находится посредине. Славяно-Русские племена населяли обширную площадь, простиравшуюся от Волги до Дуная. Указанием на это является фольклорический припев Русских песен: «Ай, Дунай, мой Дунай, веселый Дунай!» Эти песни возникли в глубокой древности. На Карпатах свадебные песни содержат слова о «выданье замуж красавицы Волгусеньки за Дуная-молодца» (Терех).

В Сарматии на Дону были Славяно-Русские племена по всему Дону, до берегов Волги. Были Волыняне и Бело-Хорваты, а также Србы на самом Дунае. Были Норики (люди Севера) в земле Нориков. Они пришли с Карпат, т. е. географически говоря, с севера, а потому и получили название Нориков от Римлян.[113] Хотя Дунайская теория была отброшена в дальнейшем, мы обязаны пересмотреть ее аргументы. Летопись Нестора или Лаврентьевский список с таковой говорит, что Иллирийцы и Норики были Славянами. Вероятно, у летописцев были основания для этого, и мы не можем просто отрицать сказанное ими на основании того, что-де мы так не думаем.

Конечно, Нестор мог это сказать и по незнанию, но вероятнее всего думать, что этническая и религиозная связь между племенами Славяно-Русского корня существовала всегда, несмотря на образование и распад их государств. Государства эти образовывались под ударами соседних народов для совместной борьбы племен и распадались от новых ударов. Французская филология считает Древне-Иллирийский язык одним из Славянских, хотя и связанным с Литовским языком, а последний был связан с Праславянским.

Значит, родство есть хотя бы филологического характера.

Образцов письменности Нориков, Иллирийцев и Праславян у нас нет, а потому своего мнения по этому вопросу мы высказать не можем. Что касается Западных Вендов, живших на Северном побережье Балтийского моря теперешней Германии, то их габитат[114] был с III–IV века там, где был в IX веке, т. е. у устьев Эльбы и Одера (Л. Нидерле, Слав. древн., стр. 103). Во II–III веке Славяне вошли в Силезию и приняли там имя Силингов (см. там же). Пришедшие на север Славяне приняли имя в земле варваров Варинов, в земле Ругиев — имя Ругов. Если прав А. Брюкнер, то Славяне перешли Вислу в первой половине II века.

Однако первые сведения о них, называющие их своими именами, имеются лишь у Прокопия, около 512 года. Так как во II веке до Р.Х. из Германии ушли Кимвры, то, вероятно, это и было временем передвижения Славян, занявшее[115] века четыре, до того, пока они не оказались в Восточной Германии. За это время как раз, около II века после Р.Х., Германские племена устремились куда-то в другие места, и Славяне не оставались на своих местах, а заняли опустевшие Германские земли. Можно почти с уверенностью сказать, что Славяне жили на этих землях, если не на всех, то на некоторых, и до первого появления Германцев, но сказать это категорически мы не можем.

Пришли Кимвры, близкие по языку Праславяно-Литовцам, и Славяно-Русь передвинулась на свободные земли, чтобы уступить прежние Кимврам. Затем Кимвры, после довольно удачных войн с Римом, ушли на другие места и Славяно-Русь заняла снова прежние места, но не оставила и новых и, таким образом, расширилась географически. Одни Западные Венды, Поморы, Лютичи, Вильцы остались у Балтийских берегов. Славяне же жили до самых Карпат, что и дало основание Птоломею назвать Карпаты «Вендскими горами».

Относительно Борусков и Боруссии. Л. Нидерле придерживается мнения, что они были Литовского корня. Мы знаем из «Дощек Изенбека», что Борусь была Русью, жившей в борах, или Лесной Русью. Л. Нидерле, таким образом, ошибается.

Вибий Секверст в труде «Де Флуминибус» (VI в. после Р.Х.) сообщает о Славянах на Эльбе, Белых Суевах и Серветах (Србы). Позднейшие грамоты Оттона I и Генриха II говорят о «Циервистах, Цербистах и Кирвистах», т. е. об обитателях нынешнего Цербста. Фредегар говорит о Сербском княжестве, существовавшем в 623–631 гг. на реке Сале. Он же сообщает о вторжении Славян в Тюрингию в 631–632 гг. Из сообщения видно, что Србы и Чехи обитали по соседству с Тюрингией. В VIII веке о них сообщает Эйнхард в своем труде «Вита Кароли».

В 782 г. Славяне, перейдя Эльбу, стали угрожать Германцам и те перешли против них в наступление, будучи уже объединенными Карлом Великим в Империю. Это движение Славян объясняется появлением в их тылу, на востоке, новых кочевников, перед которыми они должны были отступать и двигаться на запад. Карл Великий установил «Сербскую границу», дальше которой они не могли продвигаться. С этого года и надо считать начало борьбы Славян с Германией.

Между тем, на севере Венды, Вильцы и Руяны, Поморяне и другие племена продолжали жить в [сво]их условиях, в постоянной борьбе против Норманов, т. е. Датчан и Шведов, нападавших на их берега, подвергаясь набегам и, в свою очередь, делая набеги и разоряя Данию и Швецию.

Мы не будем останавливаться на деталях расселения Славян в Германии, но перейдем прямо к Вендам-Ободритам. Мы ставим «тире» между этими именами Славянских племен, потому что сходство между ними было больше, чем разница.

Среди племен Балтийских Славян были Руги, или Ругасы, Ругсы, или Русы, а также Словинцы. Последние отчасти передвинулись на восток, в землю Новгородскую (Гардарики), где частично и осели. Вот чем объясняется выражение летописца: «прежде Словени от Варяг наречени Русь». Для новгородского населения всякий приходящий «от Немец» был «Варягом». Среди таких «Варягов» были Словинцы Балтики и Ругсы. Они и дали имя Руси, бывшей и до того Русью, но со времени Антского (Вендского) союза оставившей прежнее имя. Тем более, что близко жила еще и Борусь Пруссии, а дальше на восток была Борусь Северной Руси. Иногда ее произносили как Борусь.[116] Простиралась она до нынешнего города Бороуск, или Боровск.[117] Дальнейшие ее границы шли на юг и оканчивались с лесной полосой, с борами.

Население занималось частично земледелием, скотоводством, охотой, рыболовством и бортничеством, добыванием меда, воска, а также смолы и угля. Монетной единицей служили меха и шкуры. Торговыми путями служили реки. Новгород, бывший на Пути из Варяг в Греки, был торговым центром. Торговля с Западом шла через Варяжские земли, т. е. через Ругинов и Вендов. Последние стали проникать в Новгород и для торговли с Югом или с Греками. Были и проникновения с целью пиратской, т. к. Венды в соседстве с Датчанами-пиратами становились сами пиратами.

Князья Западных Славян, бывшие в то время выборными, тоже являлись в Новгород и были выбираемы. Так, князь Буревой, вероятно Новгородский, ушел затем в Чехию, где мы его видим князем, женатым на святой Людмиле (см. «Жития Святых» за сентябрь месяц). Конечно, «Жития Святых» не являются строго историческим документом, но указания на исторические события содержатся в них, и будет неразумно их отбрасывать.

От Вендов-Оботритов пришли к нам и Рюрик, Синеус и Трувор, сыновья Ободритского короля Годлава (Богумила), как говорит Мекленбургская легенда (см. книгу Ксаверия Мармье, «Письма Севера», на фр. яз., 1841 г., Изд. Грегуар и Вутерс, Брюссель). Имя короля Годлава Саксонское, а соответствующее ему славянское имя Богумил было весьма распространено в Чехии, Словакии, Польше и в Балтийских землях того времени. По-чешски «миловати» — любить.

На севере между Лабой (Эльбой) и Балтийским морем Славянские племена заселяли земли до рек Свентины, Травны, Дельвенавы, а в X и во второй половине XI веков достигли Эйдера и даже Рендсбурга, как мы об этом можем прочесть у Гельмольда. Они же заселили землю Стурмаров до Гамбурга и реки Альстера по линии приблизительно Киль—Неймюнстер, Альстер—Гамбург. Прудентус Тройский называет Гамбург «Сивитас Склаворум» (см. Письмо Папы Николая I, а также Л. Нидерле, «Слав. древности», изд. «Иностр. литер.», 1956 г., стр. 105).

За Гамбургом Славяне перешли на левый берег Лабы к Люнебургу, где на берегах реки Йесны и Ильмы (название, связанное с Ильмером — Ильмень!) жило племя Древан (часть Древлян?), обитавшее вплоть до XVIII века здесь же.

Земли к северу от Сербище (Цербста) были населены племенами, родственными Сербам и Полякам. Они образовали сильные союзы Ободричей, Лютичей, Поморян, хотя резких границ эти союзы не имели, а потому некоторые племена источники включают то в одну, то в другую группу. Тем не менее союзы были крепкими на известный срок, и соседям приходилось с ними считаться. Союз Ободритов, например, уже был известен с конца VIII века. В него входили Ободричи, Вагры, Полабяне. В Лютичский союз входили Хижане, Черезпеняне,[118] Доленцы, Ратари и даже Поморяне между нижней Вислой и левым берегом нижней Одры (см. книги на немецком и польском яз. авторов Л. Гизебрехта, В. Богуславского, К. Ваховского и Б. Шнейдлера).

Ободричи уже при Карле Великом имели своего князя, но затем под влиянием разъединительной политики Карла Великого Союз Ободричей распался, и некоторое время были и другие племена, враждовавшие между собой, но остававшиеся самостоятельными. В середине XI века их снова объединили князья Готшалк, Крутой и Генрих. В состав Союза входили Ободричи (Ободриты), жившие на берегу от Любекского залива до Ратиборгского озера и до низовья Варны. Там находился укрепленный город Ободричей Вурле, или Верле. К югу, за реку Эльду они не переходили. Главным городом Ободричей был Велеград (Мекленбург). Другие города, известные из источников: Вурле на Варне, Зверин и Висмар.

Некоторая часть Ободричей, жившая у крепости Рериг, вблизи Висмара, называлась Ререками. Легенда говорит, что Ободричи происходят от некоего Ободра (см. Л. Нидерле, «Слав. древн.», на чешском яз., III, 126). Варны жили к востоку от Ободричей, на реке Варне (иногда называемой ошибочно Вартой), но не селились южнее Эльды, Плавского и Мюрицкого озер.

На запад от Ободричей жили Вагры и Полабяне (Полабы). Вагры жили в Гольштинии, которую занимали почти целиком. Земля их шла от моря и Травны до Эдгоры и к Неймюнстеру и Сегебергу. Дальше были редкие селения до Рендсбург-Эльмсгорнской границы. Ваграм принадлежал остров Фемарн. До XII в. они обладали рядом округов («пагус»), как Суселцы и Плун. Главным укрепленным местом был у них в это время Старгард-Адленбург, нынешний Ольденбург Гольштинский.

Полабы жили по течению Лабы (Эльбы) и среди них были племена Смолинцы (Смельдинги), жившие у устья Эльды, Ветничи и Бетенчи (названия этих племен в источниках сильно искажены), а также племя округа Минтга.

В Грамоте Генриха II упоминается один раз имя Древан (1004 г.), но не установлено, относятся ли они к Лютичам или к Ободричам. В середине земли Древан (Дравайна) протекала река Йесна /Иена/. Там еще до сих пор видны Славянские названия, да и характер населения сохраняет Славянский вид, хотя все жители считают себя чистыми Немцами. Между тем, там еще в середине XVIII в. были Славяне.

Во II веке Птоломей[119] описывает Велетов, хотя и не ставит их дальше на восток от их места и называет их «Уэлетами». Это было сильное племя, умевшее защищаться. Другое их имя Лютичи. (Птоломей, III, 5, 10). Возможно, что это действительно были Лютичи и что они действительно были восточнее во времена до Птолемея. Во всяком случае указаний в источниках пока что не найдено. Но факт оставления Германцами их земель во II–IV веках, когда они покинули Восточную Германию, мог послужить причиной перемещения Лютичей.

В IX–XI веках союз Лютичей или Велетов включал в себя также Хижан, Черезпенян, Доленчан и Ратарей. У них была одинаковая религия, и они обладали храмом в Ретре. Велеты, вероятно, называли сами себя Вельки (Великие), но соседи исказили их наименование. Тем более, что позднее их называют Вильцами («Влцы», от слова «влк» — волк). Другое их имя, «Лютичи», производится от легендарного Лютого, или Люта, (что значит «жестокий») предка, может, Родоначальника. Характерен тоже факт, что все Балтийские Славяне, или Крайне-Западные Славяне, называли себя Вендами и что общее их имя для Немцев, по крайней мере, было Венден, Виндиш.

Кроме указанных уже нами племен, существовали еще десятки других, более мелких, но, вероятно, это уже не были племена, в строгом смысле слова, а только роды, входившие в общее понятие Ободричей и Лютичей.

Лютичи были крупного сложения, высокого роста и большой физической силы. Отсюда их наименование: «лютые», или «волки». Характерно, что они известны и в Русских былинах под именем Волотов (см. Л. Нидерле, Слав. древности, III, 134–135) Значит, о них на Руси не только знали, но знали крепко, иначе о них бы не говорили в былинах.[120]

Предположим, что между Славянскими племенами не было связи, но тогда каким образом сказ относительно «Волотов» попал в Русские былины? Значит Русь Восточно-Вендского корня знала о Западных Волотах?

Между тем, есть и другой такой же факт: народная поэма-былина «Про Кралевича Марко Хороброго», существовавшая в Доберанском монастыре, которая исчезла. Сейчас она разыскана нами у Сербов Югославии, где входит в Сербский эпос и считается Сербской. Вероятно, Западные Венды, погибая в неравной борьбе, передавали о себе сведения на восток, через Словинцев, живших в Новгороде, и через Сербов, на юге, где жили свои Славяне. В IX веке роль передатчиков таких сведений играли гусляры-певцы, часто слепые, бродившие из одной Славянской земли в другую. Все народные предания, легенды и так или иначе приукрашенная история передавались ими. Роль этих гусляров-«Велесовых внуков» велика.

Они были живой связью между поколениями, они служили учителями простого народа и учили детей песням, а с ними и событиям, описанным в песнях. Значит, сознание народа черпало свои силы именно из этого источника. Песни о героях воспитывали героизм у молодежи. Старинные деяния умиляли взрослых, они же служили утешением старости. Деды, сыновья которых погибли в неравной борьбе, испытывали гордость, слушая про Подвиги Древности. Песни служили целям воспитания целых народов. Благодаря им люди знали, кто они такие, а это давало им силы в постоянной борьбе того времени.

Источники говорят про Лютичей-Велетов как про храбрый, мужественный и упорный народ. Ни один из Славянских народов того времени не вел такой борьбы против Германизма и Христианства. В сущности, Христианство обозначало для Славянства того времени лишение этнии, а Германизация вскорости следовала в силу ряда причин немедленно за Христианизацией.

Традиция передачи легенд прошлого, как традиция, шедшая от Велеса, Хранителя Стад, Божества Муз и Водителя Звезд, указывает на связь гусельщиков с Велесом, ибо в отличие от «Дажьбовых Внуков», какими себя называли Славяно-Русы, песельники называли себя «Велесовыми Внуками», никогда оружия не брали в руки, но ходили с воинами в походы, чтобы видеть самим сечу и уметь ее воспеть в своих песнях. Обычно это были седые старцы преклонного возраста, которые когда-то воевали, но став Велесовыми Внуками, должны были оставить оружие. Они пользовались всеобщим уважением и даже поклонением, так как Гусельщики, идя на подвиг Традиции, отрекались от денег и выгод. Они принимали только еду и просили крова на ночь.

Велеты, или Вильцы-Лютичи, были особенно крепки в их традициях, чем объясняется их упорство в борьбе с Германизацией и Христианством. Те, кто раньше Лютичей сдался в борьбе, уже погибли, и Лютичи это видели. Гибель мелких племен звала их к отмщению, и потому они были действительно лютыми. К сожалению, ловкая тактика Германцев натравливала Ободритов против Лютичей, а Лютичей против Ободритов. Принимали в союзе с Германцами участие в этих войнах и Чехи.

Такая борьба, конечно, обессиливала Славянские племена, и Германцы, пользуясь их слабостью, подчиняли их одно за другим. Гельмольд описывает, как постепенно доходили до отчаяния Славянские племена и как ожесточалась борьба при этом. Большую роль играла в этой борьбе и языческая религия, имевшая особо развитые формы на Руяне, в Ретре и в Арконе. Архижрец,[121] руководивший службами, руководил и войной, и миром. Его власти боялись даже князья. Он объяснял приметы, давал предсказания насчет урожая, охоты, рыбной ловли и он же решал — по поведению белого коня — быть миру или быть войне. Для этого раскладывались на земле серпы, стрелы и копья. Когда выводили священного коня, на какой предмет наступал он копытом, то и должно было случиться.

Первым из четырех племен Лютичей были Ратари, или Ретряне, князь которых являлся князем всех Лютичей. Они жили вокруг города, называвшегося Редигост, Радогость, или позже Ретра (Адам,[122] II, 18 и III, 50; Гельмольд, 1, 2), где находился Храм Сварожица Радогоста (Радогоща) с оракулом и где бывало много Славян-паломников. Адам Бременский называет Ретру «Славянской Метрополией». Ретра была уничтожена Ратарем около 1127 года. Несмотря на поиски немецких археологов, установить ее место до сих пор не удалось. Обычно говорят, что она была где-то в местах около Нейстрелице или возле Мюрицкого Доленского озера, в болотистой местности. Земли Ретрян были именно где-то в этом краю.

О религиозном культе Вендов довольно подробно сообщает Шопен в своем старом труде «Революции (изменения в жизни) Народов Севера», нами уже цитированной во многих случаях (изд. около 1840 г. в Брюсселе). Ретряне были весьма близкими и по языку, и по религии всем остальным племенам Крайне-Западных Славян. Обилие названий мелких племен объясняется тем, что у них еще сохранились прежние родовые наименования, так что перечислять их все — в сущности ненужный труд. Кроме того и поселения их, так называемые «округлицы», т. е. деревни, дома в которых расположены по кругу (древние «колуни»), зачастую носили родовые названия.

Доленчане, ближайшие соседи Ретрян, обитавшие в области Доленц, к северу — в сторону реки Пена и к югу — до больших лесов у Доленского озера с рекой Укрой, тоже входили в состав Лютичей. Дальше были Черезпеняне, обитавшие за рекой Пеной. Адам Бременский объясняет их название тем, что они обитали за Пеной или «через» Пену, как говорили на Старо-Славянском языке. От Доленчан и Ратарей их отделяла Пена, а на севере они жили до укрепленного города Бурле на Варне. Главными городами Черезпенян были город Дымин, Велигост и Гоцков. Позднее в Черезпению (Цирципанию) входили также провинция Трибуцинская на реке Требел, а вместе с тем Барта на побережьи Балтики, против Руяны. Между Черезпенянами, Ободричами и Варнами на побережьи были еще Хыжи, рыбаки, обитавшие в хижинах.

Известны из источников еще и такие племена или роды: Моричане, жившие между Морицким и Доленским озерами; другие Моричане обитали на Лабе (Эльбе) против Магдебурга, около областей Србиште и Плони. На реке Гавола обитали Брижане, или Брежане, в нынешней области Пригниц, с городом Гасельберг, Стодоряне, которых также называли еще именем Гаволян. Городами их были Бранибор и Поступим (Потсдам), о которых говорится уже в 993 г.

Между реками Доссой и Степенице находился еще округ с жителями Нелетичами, а в то же время с Глинянами, или Линянами, жившими по правому берегу реки Степенице. Более мелкие племена: Дисичи у Лабы, Семчичи у реки Струмени, племя Минтга возле Глинян, племя Дасия, или Доксаны у города Висока (Виттсток), Любушане у Любуша на Одере, Шпреяне на среднем течении Шпреи и Плоне у города Бельцига. Все они — скорее Лютичи, чем Србы.

Племена, жившие между нижним Одером, реками Пена, Доленца и Укра, вероятно, то входили в состав Лютичей, то выходили из него. Адам Бременский и Гельмольд считали их принадлежавшими к Лютичам. Это были: Укры, или Укране, по реке Укре, а затем — Речане, Плоты, Хорицы, Мезиречи, или Мизиречи, Грозвины, Ванзлы, Востроги. Все они жили между Одером, верховьями Гаволы и рекой Пеной (см. Л. Нидерле, Слав. древности, III, 143, 146).

Особую и важную историческую роль играли жители островов в заливе Одера — Узноим, Волин и Руяна. Наиболее известны исторические обитатели острова Руяна, или Рана, называемого теперь Рюген. Известия о них возникают к середине XI века. Адам Бременский их называет «сильнейшими Славянами» (IV, 18), а Гельмольд — «свирепыми идолопоклонниками». Он говорит: «Раны — народ жестокий, сверх меры преданный идолослужению, удерживающий первенство среди всего Славянского народа» (см. I, 36). Датчане их называли Вендами.

Норманы, грабившие берега Балтики, вывели их из себя, и тогда Ругасы стали им платить: набег за набег, удар за удар, и в этой борьбе выковали свои силы, создали крепкую дисциплину и поклялись лучше умереть в борьбе, чем быть рабами! К этому их обязывали и религиозные причины. Ругасы, или Ругсы, жители Руяны, как их называли Литовцы, постоянно бывали в море, пиратствовали, пробираясь в Новгород через Литовскую землю. Там их называли «Варягами» наряду с Варангами Дании, потому что Ругсы могли говорить с Датчанами-Варягами на их языке.

Тогдашний простой люд не понимал, как можно говорить на чужеземном языке, не будучи сам чужеземцем. Даже свой, знавший чужую речь, был на некотором подозрении, что изучая чужой язык, он тем самым как бы изменял своему народу.

Что касается пришлых, говоривших на разных языках, они были предметом суеверного удивления и даже в некотором смысле страха и недоверия. Даже в настоящий момент, например, в Америке, если вы заговорите на иностранном языке, это возбуждает в американской массе сначала удивление, а затем недовольство: простым людям кажется, что говорят на их счет, а они не могут возразить. Они боятся, чтобы их не ругали и не издевались над ними. Чувствительны к этому Немцы, Французы и Англо-Саксы. Русский народ в настоящее время более или менее равнодушен к чужеземной речи, потому что он сжился со многими, чуждыми ему народами, но в те отдаленные времена и он был чувствителен. Ему казалась такая способность граничащей с колдовством. Не удивительно, что он решал: «раз говорит по-варяжски, и Варяги его понимают, значит он сам — Варяг!»

Поскольку такое психологическое объяснение проблемы Варягов в Новгороде нам кажется заслуживающим внимания, нам кажется, что из этого можно вывести не одно объяснение запутанных вопросов истории начального периода.

Свое значение и большую славу Ругасы, или Ругсы, Руяны приобрели благодаря Арконскому Храму, где была статуя Святовида. Сюда приходили паломники из всех Славянских земель. Здесь же хранилась добыча от пиратских набегов на берега Дании и Швеции. Аркона была могущественным центром, потому что влияние жрецов на народ было огромным. В 11б8 г. Аркона после длительной и кровавой борьбы была взята Датчанами и разрушена. Вместе с ней пала и Славянская сила на Руяне. Сейчас только одни развалины Храма свидетельствуют о былом могуществе Славян на Руяне.

Значение города Волин, или, как его называли Германцы, Винеты, Юлина, Юмны, Юмнеты, ни разу за все время не поднималось выше Арконы. Адам Бременский говорит все же о нем, как о крупнейшем Славянском городе (Ад. Брем., II, 19).

Поморяне жили от берегов Одры до границы с Пруссами на реках Пасарге и Дзергони. Так было до XII века (возможно, до XIII в.), когда Пруссы завоевали Померанию, землю между Вислой и Дрвенцой. Хотя Поморяне и были объединены, но история нам называет все же два племени — Кашубов и Словинцев — входивших в их состав. Были, вероятно, и другие племена, но их существование не отделялось от жизни всех Поморян. Что касается проникновения Поморян на восток, то оно совершенно вне сомнения, например, при князе Лешке Хвостеке, когда Поморяне были в войсках наследников Хвостека. Мы считаем сообщение Красинского об этом достаточно обоснованным. Тем более, что если ранние сведения и легендарны, то некоторые конкретные черты легенд всегда основаны на бывших случаях.

Поморяне в этом случае не вмешивались как подданные своего княжества, а как отдельные воины, для которых война была привычным ремеслом. История нам не сохранила имена вождей Поморян, но каждый муж этого храброго народа представлял из себя ценного воина. Было бы странно, что их не было бы именно в Новгороде, где войска, защищавшие город и его земли чаще всего приходили с выборным князем. Были среди них и настоящие Варяги-Датчане, но были и Славяне Померании, Волоты-Вельцы и Лютичи. Тем более, что они сами были Славянского корня. Не исключена возможность, что и князья, с которыми они приходили на срок, были тоже Славянского корня. Во всяком случае, легенда Мекленбургских Славян значит не меньше, чем легенда «о призвании Варягов», а вероятно, гораздо больше.

Единственный документ, удостоверяющий «призвание Варягов» это — летопись. А что такое летопись? Это запись легенд и событий. В таком случае летопись может быть составлена и в наши дни. Если легенду о Рюрике, Труворе, Синеусе и короле Ободритов Годлаве (или Богумиле) записал в 1840 году Ксаверий Мармье, Француз по происхождению, то она столь же достоверна, как и легенда IX–X века, даже достоверней, ибо Французу, человеку не заинтересованному, незачем было создавать чего-либо полезного для Русской истории. С другой стороны, Мекленбургские Славяне, хранившие эту легенду, не могли ее попросту выдумать, потому что они были людьми простыми и, вероятно, даже не понимали всего значения такой легенды для Русов. Кроме того, откуда они могли знать начало нашей истории, то самое Начало, о котором мы сами знаем весьма смутно и очень немного?

Эти и всякие другие соображения, о которых мы не можем говорить здесь, заставляют нас думать, что легенда передает истинные события, ибо она ничего не искажает и ничему не придает эпического и мифологического характера, а сообщает все в простых выражениях, не расходящихся с действительностью.

К настоящему времени за исключением немногого количества Кашубов и Словинцев, как и Лужицких Србов, вся Славянская масса прекратила свое существование в войнах со времен Карла Великого до XII-о века, т. е. в результате четырех веков постоянной борьбы, войн, преследований и нападений. Все их большие победы, как восстание Лютичей и Ободричей в 983 г. или битва при Гаволе в 1056 г. не дали результатов из-за мелких междуплеменных расхождений. Попытки Болеслава Храброго создать большое Славянское государство также не дали результатов (992—1025 гг.) по той же причине. Попытка Готшалка, Ободритского князя (1043–1066 гг.), а также его сына Генриха (умер в 1119 г.) также не дала результатов. Ранский князь Крутый (1066–1105 гг.) вел отчаянную борьбу, закончившуюся неуспехом. Приблизительно в 1127 г. пала Ретра, а в 1158 г. Аркона. В 1177 г. был сожжен Волин. После этого со второй половины XII века Полабско-Балтийские Славяне и Померане стали Германскими подданными. Это для них обозначало конец их культуры и этнии.

Те же раздоры между князьями, стремившимися захватить верховную власть в Киевской Руси, стоили нам трехсот лет Монголо-Татарского ига и владычества. Так непонимание высокой, всенародной цели государственного бытия несмотря на весь блеск отдельных подвигов приводит народ к страданиям и зависимости от чужеземцев.

О вождях, князьях и королях этих Славянских народов Запада мы знаем очень мало. Тем не менее вот еще несколько имен последних, как они названы у Л. Нидерле: «Титул князя засвидетельствован у Ободричей уже в 882 году. Сильнейшие из них, кому удалось подчинить более слабых князей, становились Великими князьями или королями нескольких племен сразу, но таких князей в истории указано немного, и то лишь временами, как например, у Србов король Мелидух или король Драговит у Велетов в 789 г., о ком Эйнгард сообщает некоторые любопытные сведения».

К сожалению, пять больших объединений Славянских племен, о которых говорит история, соединялись не для установления Княжеских Династий, а поскольку им грозила опасность и, если таковая временно исчезала, то и объединение тоже распадалось.

Сербы еще меньше искали единения. Хотя и упоминается в 806 г. князь Мелидух, но его княжение не имело длительных последствий. Сербы, или Србы, в древности назывались Мильчанами и Лужичанами. Однако, это все же был Сербский народ, хоть и разделенный на племена. На вопрос, почему именно Сербам было трудно объединиться перед лицом грозной опасности, может быть только один ответ: значение и влияние родов у Сербов было значительно большим, нежели, скажем, у Поморян. Эти роды в лице своих родоначальников крайне ревниво относились ко всякому возвышению того или иного князя. Такое же явление было у Ляхов.

Кроме того в князья к Сербам напрашивались чужеземцы Германской крови, чего не могли принять Родоначальники. Наконец, Германизация начиналась с истребления князей Сербской крови, а с ними и лучших людей народа. Участь Мелидуха грозила всякому, кто хотел повторить его опыт. Умереть на поле брани Сербы считали счастьем, однако, если всякий, кто становится на челе народа, должен умереть, это наводило на размышления любого Родоначальника.

Конечно, Германцы, благодаря внедрению Франков в Славянские земли, предпринимали еще и систематические усилия для того, чтобы вызвать в среде Сербских родов вражду. Разными путями нарушали они единство Сербов и в конце концов добились постоянной внутренней вражды. Этому помогала и Христианизация, заставлявшая «любить врагов», что Сербы считали просто чудовищным с их точки зрения. Играла тут роль и исключительная, с древних времен идущая самостоятельность каждого Серба.

Сербы обитали на Сале, между Салой и Мульдой, где и жило племя, носившее это имя. Остальные Сербские племена жили до рек Бобора, Верра, Фульда и Майн. До самого последнего времени в этих краях существовали еще признаки бывшего Сербского населения, однако, окончательная ассимиляция не за горами, если не случится что-то, что спасет остатки Сербского народа от этого печального конца.

Рассматривая прошлое Славянского населения в Германии, мы не можем делать, как другие, считая, что Сербы Лужицы не являются Сербами, скажем, Балканскими. Все Сербы, в том числе и Лужицкие, и Бессарабские (смесь Бесов и Сорабов) являются частями одного и того же Сербского народа, и если они разделились, язык их изменился под влиянием этого разделения, то все же они были и остаются Сербами. То же и в отношении Хорватов. Были Белые и Великие Хорваты, жившие в Галиции или возле таковой, они считаются частью Хорватского народа, по крайней мере, для того времени, о котором мы говорили.

Мы считаемся с тем, что они отделились, но их этния остается родственной этнии Хорватов Балканского полуострова. Часть Сорабов осталась с Восточными Славянскими племенами и растворилась в Русской этнии, о них, конечно, мы говорить уже не можем. По всей видимости, Сорабы были народом воинственным, но с ними что-то произошло еще во времена, когда они были вместе с Русскими племенами и когда они закрепились на Германских землях, они уже не имели той воинской организации, какой обладали во времена Вендо-Скифские. Возможно, как мы сказали уже раньше, что под влиянием переселения поднялось значение родов и Родоначальников, которые действовали разделяюще на массу Сербов Лужицы.

В том же направлении действовала и Германская масса, а с ней и Епископы Католической церкви, которые преследовали совсем иные цели, но цели эти совпадали с целями Германизма. В этом случае Епископы Католической церкви действовали как религиозные представители, не вмешивавшиеся в государственные дела. Однако, если нарушались их религиозные планы, они не стеснялись вмешиваться в них.

Но чем были для них Славяне? Какими-то бедными варварами, не знавшими ни латыни, ни немецкого языка, да еще вчерашними язычниками, старой религии не покидавшими, несмотря на крещение. После вышло так, что Славянские народы, принявшие католичество, стали во враждебное отношение с другими народами, принявшими православие. Так было между Поляками и Русскими в особенности, и между Галичанами и Русскими. Чехи, стоявшие дальше географически, как и Словаки, такой вражды не проявляли.

Расселение Сербов было таким: с юга они граничили с Чешскими горами, и здесь между Лабой и Чешской Липой, Эштедом и Эшленбергом, а также Яблонцем (Пагус Загосд)[123] были лишь небольшие островки Сербских поселений. С этих мест граница шла от Езерских гор по течению реки Гвизды (Квиса) и Бобры до впадения ее в Одер у Кросно. Дальше граница шла по Одеру к Вурице, близко от Франкфурта, после чего шла на запад через Пшибор (Фюрстенвальде), затем через Копьеник, Сосны, к Дубне и Заале, до впадения ее в Лабу. Дальнейшая граница шла через Коблоу, Ашерслебен, Нордгаузен, к верховьям реки Унструты, к истокам Фульды и через Киссинген, Горицу на Франкскую Заале, Виндсгейм, Голмберг, Виндсгофен, до реки Вранице и до ее впадения в Дунай. Отсюда, по определению г. Мука, она идет через реку Ржезень и обратно к Чешским Судетам (горы). Сведения эти взяты у Л. Нидерле.

Племя Сербов было главным среди других. Эйнгардт причислял к Сербам все племена между Заале и Лабой с 782 года (Анналы Эйнгардта, 782), и область называлась официально Сорабия. Есть много неясностей в источниках относительно принадлежности племен к Сорабам или Лютичам. Мы не можем точно в этом разобраться, да это и не нужно, ибо наше понятие о племени не соответствует тогдашнему. Кроме того, многие поселения и даже округа имели родовые названия, а собственных названий не имели. Наконец, если такие подробности имеют этнологическое значение, в нашем случае они не существенны.

Укажем только вкратце, где обитали, соответственно источникам, эти разные племена.

В области Жирмунты обитали Коледичи и Житичи, на юг от них жили Нелетичи и Нудичи с укрепленным городом Витин-на-Заале. На север от Нелетичей жили Сисли. Между низовьем Мульды и Черным Эльстером жили Нижичи. Между средним течением Салы и Мульдой, до притока Каменица, жили Худичи, или Скудичи, а их укрепленный город назывался Звенков и стоял на реке Эльстере. Между верховьем Заале, Мульды и Крушными горами обитали мелкие племена: Вета, Тухурины, Понзовы (их город — Жич), Струпеницы, Геры, Бринсинги, Плисны на реке Плисне, Звики, Добны, Нацги, Орлы. Источники говорят, что они жили в провинции Сарове, Пагус Зурба и Свурбелант (810—1136 гг.).

Большое племя Долеминцев обитало к востоку от Мульды (Далеминцы), и в источниках X–XI веков их называют также Гломачи и Нишане (Нижане). Долеминцы, или Далеминцы, жили в земле на восток от Мульды, Каменица — к Стреле, на Лабу и за Лабой — к реке Пользницы. Нишане жили по обоим берегам Лабы, между Далеминцами и горами. Нишанам или Мильчанам принадлежала Сербская область Загозд, тянувшаяся до Северной Чехии. Среди укрепленных пунктов Далеминцев находился древний Мейсен (Мисна), а также Могилина (нынешний Мюгельн).

Причина перемены названия племени Далеминцев на Гломачей не известна. А. Брюкнер полагает, что первое имя было дано племени Германцами, но что сами себя они называли Гломачами. Остальная часть области Сербов была заселена двумя большими племенами: Лужичами и Мильчанами. Мильчане жили от Гвизды к западу, до Мейсена на Лабе, а на севере — до границы между нынешними Верхними и Нижними Лужицами. Другим местом, аналогичным Восточно-Славянским «гардам», был Згоржелец.

Когда мы говорим в отношении Крайне-Западных Славян «град», это значит — укрепленный пункт, а не город в нашем смысле слова, тем более, что городов в настоящем их значении в землях Полабов было мало. Даже более к северу жившие группы Лютичей и Ободритов имели всего несколько городов. Часто мы не знаем, что имел в виду автор, говоря «град», а потому возможно, что мы, думая сделать лучше, сделали ошибку. Работа наша нуждается в уточнениях, между тем совершенно отсутствуют источники по данному вопросу.

Вначале Лужичане произносили свое имя с носовым звуком «Лунзици», а позднее — около XIII века — их земля уже носила название «Лузатия Пагус». Также они вначале заселяли собственно Лужицкую землю, между Пользницей, Черным Эльстером и низовьями Бобры и Загани.

Требовяне относятся, вероятно, к Лужичам (у Ротенбурга), хотя это еще не вполне установлено, как и Жаровяне, жившие у Жарова (Жары) при слиянии реки Гвизды с Боброй. К ним должно причислить Слубян на реке Слубе между Шпрее и Одрой. Племя Лупиглаа,[124] упоминаемое Баварским географом IX века, недостаточно известно, а потому мы не знаем, можем ли мы его отнести к Лужичанам.

Граница между Верхними и Нижними Лужицами, а в древности между Лужичанами и Мильчанами, по данным лингвистики, проходила, соответственно указаниям г. Мука, специалиста по вопросу о Лужицких Сербах (мы сожалеем, что не смогли отыскать его работ) от Загани через Муажков (Мускау), Гродк (Спремберг), Роланы до Белгора на Лабе. В языковом отношении, по Л. Нидерле, Сербский язык был близок Чешскому и потому всегда был с ним тесно связан. Это выразилось в исчезновении праславянского носового звука «он» и «ен», а ударение перешло на первый слог. Вскоре Сербский язык разделился на две группы: Верхнюю, переходную к Чешскому, и Нижнюю, переходную к Польскому.

Поморский и Полабский языки образовались у Гамбурга, Брауншвейга и низовьев Вислы. В них сохранился Праславянский носовой звук «он» и «йен», ударное «о» перешло в немецкое «ю», ударение закрепилось на последнем слоге, а также образовались группы «тлат, торт, трит и трет». Оставшиеся от Помор Кашубы и Словинцы лингвистически несомненно принадлежат к Полякам, но их язык имеет и самостоятельность, которая заставляет его рассматривать отдельно.

В Польском языке, образовавшемся в бассейне Вислы, сохранился носовой звук, а также группы «трот, тлот, трет, тлет». К XII веку Польский язык, как и Чешский, уже закончил свое образование. Однако, в нем остались характерные черты Праславянского языка, связывающие его с Балтийской группой Славянских племен. Среди последних есть связь, но есть и разница, т. к. племена жили все же раздельно.

Таким образом, можно назвать пять языковых групп: Чешская, Лужицко-Сербская, Полабская, Поморянская и Польская (К. Нитш, Язык, польского вида, на польском яз., Краков, 1911 г.).

Также упоминаются в источниках Славянские племена, жившие между Альпами, Дунаем, Дравой, Истрией под именем «Склави», «Склавани», а земля их называется «Склавиния», или же «Венеди», «Виниди», «Винадес» и даже «Вандали». Сами себя они называли «Словенец», «Словинка», «Словенци», и это название вошло в литературу в эпоху Возрождения. Эти же названия Славян сохранились у Южных романских народов, тогда как Немцы приняли название Вендов, Виндов и Венедов. Позднейшие события способствовали возникновению других названий и были также восстановлены названия античные. В соответствии с античными названиями племен земли Славян стали называться «Карниа», «Карниола», «Карантаниа», «Паннониа». (Л. Нидерле, «Слав. древн.», на чеш. яз., II, стр. 345, 366–367). Наименование «Карниа» было переделано народом в «Крайну».

Из более мелких местных племен упоминаются Дулебы у южной Муры, у Радгоны (Радкерсбург) и, может быть, Стодоране, наименование которых удержалось в названии Стодорской долины (см. Л. Нидерле, Слав. древн., II, стр. 310 и 371) на Штиро-Австрийской границе (Стодерталь) и около Триглава. Аналогии находятся в Чешских Дудлебах и Полабских Стодоранах. Но было их, конечно, больше, так как источники сохранили упоминания о местных князьях, принцах, «рексах», «архонтах», бывших, видимо, вождями племен. Кроме того, среди Словенцев Каринтии были и остатки соседей-Хорватов. Позже, после ликвидации Аварского ига, началась с помощью Католической религии усиленная германизация и мадьяризация Славян Блатенского озера и в Австрии.

Однако, если Паннония не была в древности Славянской, то почему бы восстанавливали ее название в эпоху Возрождения? Кроме того, эта идея шла из Германских и Католических кругов, которые вовсе не были склонны подчеркивать какие-то древние связи Славян с Паннонией и Иллирией. Мы можем только думать, что у Католиков и Германцев в те времена были веские данные, а не одна личная прихоть. Могли существовать в те времена документы, исчезнувшие грамоты, хроники и т. д. Позже, как правило, везде, где произошла германизация, такие источники исчезают, чтобы не было оснований в будущем для каких-то споров на эту тему.

Таковы, например, хроники и документы Доберанского монастыря в земле Вендов-Ободритов. Католический монастырь был разрушен, и документы исчезли. Кто ими завладел или истребил их, нам неизвестно, но мы знаем, что в настоящее время в научных кругах Германии даже само имя Доберане исчезло и о нем нет сведений, существовавших еще во время Ксаверия Мармье, около 1830 г., когда тот путешествовал по Балтийскому побережью и в землях Мекленбургских, где собирал легенды и предания местных Славянских жителей. Подобных примеров в истории много. То же происходило в Китае во время воцарения одной из династий. По Киевской летописи во времена Владимира Мономаха (см. статью А. Кур[а]) были внесены изменения, исказившие Начало Истории Руси.

В Мезии, между Нижним Дунаем и Гаемом, обитало семь Славянских племен, среди которых называют и Ободритов-Преденецентов, а также Северян, Мораван, Тимочан, живших там около IX века (Л. Нидерле, Слав. древности, на рус. яз., Москва, 1956, стр. 86). По словам Л. Нидерле, Франкские Анналы упоминают об этих племенах и их сношениях с Франкской империей в 822–824 годах. Сначала о них упоминают, говоря о Славянских послах на Фракфуртском сейме (822 г.), при чем в таком смысле, что нельзя понять, идет ли речь об Ободритах Балтики или о каких-то других Ободритах. Имеются попытки объяснить название Ободритов в Мезии путем сближения этого имени с… названием южно-венгерской реки Бодрога, притока Тисы в нижнем течении, или с названием Браничева на Млаве, что, с нашей точки зрения, несостоятельно.

Ободричи Балтики, Ободриты, или Оботриты, могли быть и в Мезии, как были Хорваты в Польше, на Руси, на Балканах и в Чехии. Были ведь нашествия Дария на Скифию, Галлов, Аваров и т. д. В это время племена могли и разойтись в разных направлениях, части племен потерять друг друга, взявши ошибочно не то направление, наконец, они могли оказаться на разных дорогах, а в то же время знать, что между ними снуют неприятельские отряды. Идти на соединение с главным ядром в такое время могло быть равносильно гибели племени. Наконец, сами Ободриты Севера, помня свою Славянскую общность с другими племенами и испытывая давление Норманов и Германцев, могли послать какой-либо род или два на юг в поисках спокойных земель. Нам кажется особенно вероятной версия засылки «ходоков» на юг. На такое дело шли храбрые и испытанные воины в сопровождении своих жен и детей.

Тогда как если мы будем придерживаться иных объяснений, мы разделим Хорватов, Сербов и Ободритов на ряд отдельных кусков, ничем друг с другом не связанных, и потеряем из виду первоначальное Единство Славян.

Заканчивая нашу книгу «Опыт истории Вендов-Ободритов», мы можем только посетовать на судьбу, лишившую нас возможности найти надлежащие труды, источники и документы, которые могли подробнее осветить вопрос. Однако мы надеемся, что начатое нами дело не заглохнет и что найдутся продолжатели, которые возьмут наши сведения, прибавят к ним сведения источников, которыми мы не смогли воспользоваться, и создадут наконец Историю Крайне-Западных Славян, нужда в которой чувствуется в особенности в отношении Общей Истории Славяно-Русских Племен, а также в отношении Генезиса и Предистории Славянства.

По капризу судьбы, все Славянские земли сейчас находятся «по ту сторону железного занавеса», а царящая там материалистическая «теория» Маркса и Энгельса не может дать гарантии именно духовного подхода к проблеме. Материальных источников и так много, а обобщений, духовного устроения мозаики сведений, идеи, из них извлеченной, пожалуй, пока не падет воинственный материализм, основанный на величайшем заблуждении нашего времени, мы не получим.

Между тем время не ждет, потому что чем дальше во времени, тем меньше источников и тем больше нужда в них, ибо если не сегодня, так завтра возрождение воинственного Германизма и нового «Дранг нах Остен» возможно, тогда как «примученные народы к Советской России» единого с нами корня могут впасть в новое дробление и тогда участь «Вендов-Оботритов» разделят если не все Западные Славяне, тогда многие из них…

Во всяком случае, к нам уже доносятся слухи о таких подспудных движениях, которые мыслят будущее в «отделении напрочь» не только Украины, но и других, чисто Русских областей и благодаря которым воссоединение Славянства станет в некотором смысле утопией на многие годы.

Между тем, вопрос Воссоединения есть вопрос жизни и смерти славянства на мировой сцене!

Сан-Франциско, 1958 г.

III.ОПЫТ ИСТОРИИ ВЕНДОВ-ОБОДРИТОВ(Часть первая)

ВЕНДЫ-ОБОДРИТЫ

По книге Ксаверия Мармье «Письма с Севера. (Дания, Швеция, Норвегия, Лапландия, Шпицберген)». Издано в Брюсселе. Печатники-издатели Н.И. Грегуар, В. Вутерс и K°, 1841 г., на французском яз. Глава I. Мекленбург.[125]

Примечания автора перевода:

В этом труде, касающемся главным образом северных народов, есть строки, относящиеся к Истории Славянства, а потому представляющие интерес даже научного характера. Мы сочли за необходимость перевести эти места, т. к. сами в научной литературе ссылок на Кс. Мармье не встречали, между тем у него есть много такого, что в России было неизвестно, особенно в отношении Западного Славянства.

Ксаверий Мармье сначала описывает монотонный пейзаж в начале весны, когда снег уже сошел, но трава еще не зазеленела. Старые ивы у прудов и озер. Облачное небо. Автор вспоминает книги, описывающие эту северную провинцию, старую землю Славян, полную воинственных легенд и героических традиций, и чувствует к ней мистическое влечение. Пересекая часть Мекленбурга, лежащую на большой дороге (почтовой!) из Берлина в Гамбург, говорит автор, можно составить себе превратное представление об этой земле. Сначала это — песчанные пространства, покрытые слоем песка и редкими соснами, как в Южных Ландах, но немного дальше к востоку и северу начинается хлебный, богатый район, утопающий в фруктовых садах. Дальше начинаются города, известные со средних веков и связанные с началом Христианства. Таков Росток, откуда нападали на Европу Викинги, как коршуны, жаждущие живой крови. Этот город с началом Христианства стал убежищем искусства и науки. Там Визмар, где торговая корпорация соперничала с Гентом, боролась против князей и королей. Доберан, где морские волны омывают могилы древних владетельных князей, и Шверин, где древние замки и кафедральный собор говорят о прежней, древней славе.

Примечаем от себя, что Росток был Столом владетельных князей Вендских, но был очень скоро захвачен Викингами и стал их опорным пунктом для дальнейших набегов на Славянские земли. Вызмер, другой город, о котором говорит Кс. Мармье, был торговым городом Вендов и Вильцев в древности.

Добрян и Зверин играли ту же роль, так как стояли на Пути «из Фряг в Чину»,[126] который пересекал другой Великий Путь, «из Варяг в Греки», и главным складочным местом которого на востоке был Новгород. Само название последнего проистекает из факта построения Нового Града. Старый Град, вероятно, надо искать в нынешнем Старграде. Надо отметить, что и Викинги не сразу овладели Ростоком и что их закреплению в этом городе предшествовала длительная борьба, тянувшаяся, может, столетиями. Удалось им захватить Росток лишь в результате ослабления силы Славянской земли, которая должна была защищаться от Германских племен и от Викингов одновременно. Вероятно, в те времена, когда Славянская земля должна была выдерживать этот двойной напор, возникла идея закладки Нова Града, где [бы] торговля с востоком и югом проходила более спокойно.

Добрян был в прежние времена местом, освященым религиозными традициями, куда являлись толпы паломников. Возможно, что эти религиозные традиции, так как ничто не возникает сразу, были связаны еще с язычеством и появившиеся проповедники, чтобы заодно искоренить язычество и внедрить Христианство, начали использовать эти паломничества, придавая им Христианское содержание, как это они сделали с циклом природы в язычестве, приноровив к праздникам Коляды Рождество и к Красной Горке Радонице — Пасху. Отрицать этого нельзя, хотя мы не имеем точных данных по этому вопросу. Однако, есть кое-какие проповеди, громившие язычество и дошедшие до нас, есть слова Отцов Церкви, по которым можно судить, что так оно и было. Во всяком случае, высказываемая нами «рабочая гипотеза» не противоречит здравому смыслу.

Кс. Мармье рассказывает о начале Христианства в этой земле. «Один из языческих князей этой земли, долго бывший убежденным язычником, уходя на охоту, дал обет построить монастырь на месте, где ему удастся убить оленя. В гуще леса он встречает белого оленя и его убивает, а на окровавленной траве ставит первый камень для основания монастыря. Однако, земля, на которой был построен монастырь, часто подвергалась морским наводнениям, разорявшим всю долину. Однажды вечером, когда одно такое наводнение залило всю долину, монахи стали на коленях молиться и молились всю ночь, прося Бога помочь им. На утро море, покорное голосу Своего Создателя, ушло на большое расстояние,[127] и там, где был берег, усыпанный песком, возвышались скалы в виде дамбы и преграждали путь воде. И сейчас эти скалы носят название «Дер гелиге Дамм» — «святая дамба».

Первое, что бросается в глаза в этой легенде — это белый олень (подчеркнуто нами).

На острове Руян (Рюген) во времена язычества был храм, при котором находился белый конь. Старший священник при храме истолковывал действия белого коня, как предзнаменования войны и мира. Для этого на земле раскладывали стрелы, цепы для обмолота урожая и другие предметы. На который из них белый конь ступил, то и должно было произойти. Подобный же обычай,[128] носящий в Индии название Ашвамедха,[129] был в ходу еще в нашу эру. Таким образом, связь между белым конем и белым оленем видна довольно явственно.

Кроме того, и сам белый цвет имел у Славян, как и у Ведийцев, их Предков, священное значение. Белые ризы до сих пор в ходу в разных Христианских исповеданиях, они имеют наряду с ризами золотыми частое применение. Золотые же ризы митраизма, как и сами митры, расширенные кверху, как у Греков и Русских, не только одинаковы с митрами митраистических священников, но даже имя их осталось, указывая на происхождение. Персидские войска Кира и Дария носили подобные же шапки, которые, якобы, если вера воина была достаточно сильна, предохраняли его силой Митры от смертельных ударов мечом или саблей. Об этих деталях можно найти достаточно источников в персидских барельефах.

Балтийское море, как известно с давних пор, передвигается. Восточные берега Швеции понижаются, а норвежские поднимаются из океана. В Балтийском море есть целые окаменевшие леса хвойной породы на дне, и оттуда море вымывает куски окаменевшей смолы — янтаря. Так что в основе этой легенды, вероятно, лежит это тектоническое повышение южных берегов Германии, в то время бывшей Поморской Славии.

С Добряном связана и другая легенда «о пастухе Стефане». Автор о ней говорит так: «Бедный пастух по имени Стефан был жертвой злой судьбы. Каждую неделю его стадо уменьшалось: то волк у него резал лучших овец, то ягнята падали от мора. Позже даже пастбища, казалось, потеряли питательную силу. Травы не могли накормить истощенное стадо, а вода в ручье, протекавшем в долине, не могла утолить его жажды. Однажды, когда Стефан, сидя в стороне, с тоской думал о своих несчастьях, он увидел приближающегося к нему человека, которого по виду его плаща и шляпы он мог принять за городского начальника, [члена] магистрата. Тот ему сказал: «Ты меня не знаешь, Стефан, но я тебя знаю издавна, знаю, сколько много ты потерял в течение этих многих лет; мне тебя жалко, и я явился, чтоб указать тебе на средство, которое тебя избавит от несчастий, сыплющихся на тебя. В первый же раз, как пойдешь говеть, возьми частицу, сохрани ее и вложи в твой посох, которым ты погоняешь стадо, веди его на пастбище. Тебе больше не будут страшны ни волки, ни мор!» Поначалу бедный пастух отогнал от себя всякую мысль о подобном кощунстве, так как он был хорошим Христианином. Однако в тот же вечер пали от мора две лучшие его овцы из стада. На другой день третья овца утонула в озере, и четвертая погибла от хищников. В отчаяньи он ухватился за совет сатаны. Он пошел в церковь, утаил частицу Св. Тайн и, вложив ее в палку, погнал стадо, как сказал незнакомец. И что же, его бедная жизнь превращается с этого дня в веселую и богатую. Овцы его поправились, и ягнята выросли все на удивленье людям. Везде, где он касался палкой, все зеленело, ручей наполнился светлой водой, и даже скалы, бесплодные скалы, покрывались травой, а волки, завидя его посох, разбегались. Вскорости пастух из бедного человека становится одним из богатейших людей, и когда другие спрашивают о секрете его успеха, он на них смотрит с пренебрежением. Но жена его знала, в чем заключалась его тайна. Она сказала соседке, а та под влиянием голоса совести рассказала аббату из монастыря, который сейчас же, надев на себя епитрахиль и ризу, пошел в дом бывшего пастуха.

В минуту, когда он входил в дом Стефана, он казался освещенным как ярким солнцем, а посох, в котором была частица, сиял как канделябр, окруженный небесным ореолом. Что до Стефана, то говорят, что он провел остаток своей жизни в посте и молитве и что в последнюю минуту жизни Приор монастыря дал ему прощение и разрешение греха, так как был личным свидетелем его полного раскаяния». Мармье добавляет, что Реформизм истребил эти легенды монастырей и что сейчас там, где «раздавались религиозные напевы у Святой Дамбы, в курзалах и банях раздаются напевы оперных арий».

Эту легенду мы перевели и поместили в эту книгу не потому, что она имеет какое-либо особое значение, а что в ней есть элементы греха, суеверия, раскаянья и Христианского подвига. Из нее же видно, что Германский рационализм вышел из Реформы, которая постаралась уничтожить все, имеющее отношение к чудесному в Христианской жизни.

Шверин еще в 1018 году служил Вендам крепостью, указывает на стр.12 Кс. Мармье, и был известен под именем Зверина, а в Латинских Хрониках того времени обозначался «Суеринум». Таким образом утверждение Шафарика, Нидерле и других славистов, что под именем Шверина надо видеть Зверин оказывается подтвержденным Мармье.

С другой стороны, он указывает на имя этих славян, живших в Зверине, и называет их Вендами. Эта Вендская земля простиралась до Вены, носившей имя Винда — Видень. Это было большое Славянское государство, говорившее на языке, близком Польскому и Чешскому.

В продолжении целого века Зверин был лишен значения столицы, видимо, завоеванный Германцами, и когда население было достаточно германизировано, ему вернули его значение. Альтштадт остался таким же, как был в старые времена с кривыми улочками, узкими домами и замком, находящимся на острове, «темным, как старая военная песня», как говорит Мармье, и рядом с ним высится Нейштадт.

Из этого видно, что в старые времена при постройках новых городов исходили из городов старых. Это является еще одним косвенным подтверждением, что и наш Новгород построен переселенцами из какого-то Старого Града. Откуда они могли взяться, если не из пределов теснимого Германцами Вендского Государства? Правда, могло быть и так, что Новгород был построен на месте Старого Града, сгоревшего от пожара или разрушенного войной, но тут нам доподлинно известно, что Новгородский край изобилует камнем и что Новгород был построен из камня, а не из дерева.

Дальше Кс. Мармье говорит о Германском периоде Зверина, который нас интересует меньше.

Между прочим, он упоминает о древностях края, которые и для нас представляют интерес, так как в них скрывается и прошлое Славянской земли. То, что Славяне были германизированы, является с их стороны жертвой, благодаря которой смогли уцелеть и мы сами. Если бы Германцы, занимая Славянские земли, не встречали ожесточенного сопротивления, они бы прошли значительно дальше на восток, и, может быть, если бы не все Русские были бы онемечены, то Польши, вероятно, давно не существовало бы на свете.

Славянские земли забирались таким образом: сначала в их свободных углах появлялись отдельные колонии, затем между ними возникали другие, а потом, когда Германское население было достаточным, являлся Германский же князь, истреблял Славянскую Княжескую Семью, и край становился Германским. Столица назначалась на новом месте, а затем, когда Германизация была законченной, ее переводили для удобства, меняя Славянское название на Германизированное, в прежний город. Так из Зверина стал Шверин, а из Ясны — Иена.

Распространение Христианства дало новый повод для порабощения Славянских земель. Римские Папы смотрели на насаждение добродетелей огнем и мечом очень благосклонно и, вероятно, помогали, посылая своих Проповедников-Просветителей. Славяне в этой борьбе погибли, потеряв свою этнию, но мы, Русские, уцелели благодаря их самоотверженной борьбе. У нас тоже, правда, было немало врагов, но все эти враги не были такими сильными и методическими, как Германцы Х века. Под их тяжелой дланью исчезли все Западные Славяне, и если их сохранилось немного в Полабьи, Лужице и Мекленбурге, то и в этом случае они уже почти не Славяне, а Германцы, говорящие на Славянском наречии.

Мармье, не забудем, видел эти земли век тому назад и еще видел остатки крепостей, могилы Славянских Князей, разные здания, от которых теперь больше ничего не осталось. Он, правда, как Француз, говорит без особого интереса и без Славянского подхода к вопросу, но все-таки его свидетельство для нас очень важно. Во-первых, автор говорит о красоте полей, и особенно на берегу моря. «Кроме этого, воспоминания прошлого, традиционные монументы придают (этим местам) новый интерес. Здесь и там видны развалины крепости, защищавшей край от нашествия Саксов. Дальше, в долине, встречаются могилы Гуннов в виде пагод из гранита, как сказал один писатель, могший сравнить их устройство[130] с таким же у религиозных зданий Индии. Возле них находятся «круглые могилы» («кегел-гребер»), которые хоть и являются позднейшими, но дохристианскими, и среди этих языческих руин видны руины разных религиозных католических сооружений Средневековья. Все три эпохи находятся в нескольких футах под поверхностью земли, вместе с их характерными особенностями, что позволяет их отличать одну от другой. Возле Пришендорфа находится Гуннская Могила, имеющая 30 футов длины и 15 ширины. Она окружена 15 глыбами гранита. В этой ограде на глубине четырех метров найдены были погребальные урны (разбитые), ножи и топоры из камня, какие имеются в большом количестве в Копенгагенском музее, а также украшения из янтаря. Возле Людвигслюста найдены были в одной могиле («кегелграб») браслеты и бронзовая броня. Другие раскопки были предприняты и везде могилы, закрытые в течение веков, раскрываются как книги, давая новые страницы для антиквара и ученого. Совсем недавно Великий Герцог отдал приказ, охраняющий могилы от ненужного повреждения. До сих пор кузнецы перековывали найденные мечи на плуги, и пастухи играли черепами Гуннов, которые в свое время наводили ужас на всю Вселенную».

Таким образом, в этом абзаце Мармье говорит об остатках погребальных сооружений, урнах, мечах и броне, одни из которых Гуннского происхождения, другие — более древнего, вероятно, Славянского, и наконец, третьи — Каменного века. Все это было еще сто лет тому назад в Мекленбурге, в той части, которая тогда была Землей Зверина, большого Вендского государства.

Уже одно то, что такое государство могло противостоять Германскому Движению, говорит, что если организация его уступала Германской, то в военном отношении они были почти равны, ибо «освоение» Славянских земель Германцами произошло не сразу и тянулось несколько веков, по крайней мере. Значит, сила Вендского государства была достаточно большой, ибо при небольшой силе оно было бы сразу захвачено и порабощено. По другим источникам нам приходилось слышать (в Чехии), что зверинское население Славянского корня сохранило много легенд, никому не известных, которые переходят от отца к сыну и среди которых есть сказание о Марко-Богатыре.

Обычаи Мекленбургских крестьян, описанные Мармье, сводятся к следующим: «Было бы лишним искать по всей Германии подобного положения. Они связаны с землей, и чем больше они на ней остаются, тем труднее их оттуда заставить уйти. Для начала эксплуатации приличного участка фермер должен обладать суммой от 20 до 30 тысяч франков. Это он обязан купить не только лошадей, но и все приспособления для ведения хозяйства, он платит налоги и все постройки, возводимые на земле хозяина, принадлежат ему. Через сотню или полторы лет образуется столько построек, стен, ему принадлежащих, зеленых изгородей, каждый стебелек которых посадил он, столько сделано работ по осушению и поливке, что никто не может с ним спорить о месте, где он живет. Он записал свое право своим трудом на каждой меже, на всякой тропинке. Таким образом, как только контракт по найму истекает, ему его возобновляют с небольшими изменениями, и часто собственник земель меняется, но фермер остается все тот же».

Простой костюм, идущий от предков, состоит из шерстяных штанов или из суровой материи, из синего кафтана без воротника, кожаный пояс и круглая шляпа дополняют несложное убранство мужчины. Женщины носят по нескольку юбок, одна на другой, красные чулки и туфли вроде далекарлийских, на высоких каблуках. Их лица спокойны и чисты, тип, подобный тому, что можно встретить, начиная от Саксонии до Норвегии, глаза голубые, волосы русые, цвет лица белый, немного розоватый.

Мужчины крепки и сильны. С детства они привыкают ко всем переменам погоды, а с юности они приучены к труду и обладают большой выносливостью. Как старые воины севера, гордившиеся тяжестью своих мечей и могуществом мускулов, обитатели этого края, говорит Мармье, придают большое значение своей физической силе и, как Бретонцы, любят борьбу, состязания, бега верхом и бег пеший, наперегонки. Кто-либо, кто хотя бы раз не участвовал в этих состязаниях или кто не может поднять мешок в шесть мер Ростока (около 360 или [3]80 Франц. фунтов) считается никчемным человеком. Мекленбургские фермеры богаты или вообще обладают достатком. Земля их кормит, дает хлеб, фрукты, коноплю, все, что им надо для удовлетворения первых потребностей. Скот им служит в остальном отношении. Они торгуют скотом, а охота и рыбная ловля дают им побочный заработок. Они обладают способностью сами делать свои инструменты для хлебопашества, делают сами мебель, и встречаются среди них мастера, резчики по дереву, как в средние века, искусно выделывающие фигурки. Другие делают часы, как в Шварцвальде. Недавно видели даже такого крестьянина, который, никогда не видев учителя по музыке, изготовил[131] очень хорошее пианино.

Обиталище их в первую очередь указывает на порядок и зажиточность хозяев. Чаще всего это большой дом из кирпича, разделенный на две части. Вход через амбар (не похожий на русскую ригу или овин), который высок и широк, всегда в чистоте. С обеих сторон амбара помещение для работников, сторожащих скот и хлеб (ночью вору трудно пробраться мимо них незамеченными). В глубине дома кухня, где производятся зимние работы, после комната фермера, украшенная ореховой мебелью, со шкапом, где хранится календарь,[132] Библия, молитвенники, затем — супружеская кровать, украшенная цветами и лентами в праздничные дни.

До сих пор Мекленбургские земли разделу почти не подвергались: они делятся только на большие поместья, и каждое из них составляет как бы республику, где главные работники являются как бы сенаторами, а сам фермер — президентом. Всякий работник имеет свои права, обязанности и чин и повышается в чине с каждым годом в соответствии с возрастающим опытом и признанием семейным советом его верности. Первым из них считается тот, которому поручены лошади. Он представляет еще в крестьянском доме то лицо княжеских домов, что носит титул «Маршалка», откуда пошел и великий титул Маршалов (во Франции).

Таким образом, и Мармье подчеркивает роль лошади в Мекленбургских крестьянских поместьях.

Дальше он говорит, что «в апреле или мае, когда выгоняют в первый раз скотину на траву, религиозные обитатели фермы празднуют как язычники возвращение солнца и весенней красоты (полей)». Значит, и здесь сохраняется языческая традиция — связь с циклами природы. Сто лет спустя наша жизнь уже лишена этой связи, ибо современная[133] цивилизация создала особый, независимый от циклов природы порядок.

«Детом, когдя косят сено, празднуют новый праздник, — говорит Мармье, — и новое празднество по окончании сенокоса». Мы можем поставить этот обычай в параллель с Юрьевским (на Днепре), когда говорилось: «Зеленые Святки — сенокос, а по ним — Посены[134]».

Мармье говорит, что эти празднества сопровождаются песнями и танцами в сопровождении особых церемоний. Так, косарь подает разные грабли сборщице травы, причем эти грабли украшены и повиты зелеными ветками. Таким образом, и в этом обычае мы видим общее с русским празднованием Зеленых Святок, когда полы посыпают травой и углы домов украшены зелеными ветками или же, как его называют на юге России, «клечевом».

В ответ на это приношение девица сплетает косарю венок из колосьев и васильков. После начинаются веселые хороводы, мужчины и женщины, хозяева и работники — все входят в цепь хоровода и кружатся вокруг зеленой яблони. Если при этом случится, что к месту увеселения подойдет любопытный прохожий, к нему бросаются девицы-веницы и связывают руки, требуя выкупа (вена!), а получив таковой, втягивают его в хоровод, и он становится гостем.

Ясно, что эта церемония имеет в виду изобразить свадьбу, сопровождавшуюся выкупом, или Веном. Всякая девушка — работница в доме, и если она выходит замуж, то дом лишается рабочих рук. «Жита венить некому будет!» — отвечали сватам в Юрьевке. А те отвечали другой фразой: «А мы дадим вено!» Сам глагол, относящийся к бракосочетанию — венчать — имеет не только тот смысл, что на голову брачущихся кладут венец; в древнее время их венчали венками из колосьев и цветов: и потому венчать обозначает: «возложить венки на их головы». Венок был, с одной стороны, символом брака, а, с другой, символом вена, т. е. стоимости ржаного или пшеничного поля. И название «нива» — испорченное «вено»! В Юрьевке (село Новомосковского уезда, Екатеринославской губернии) говорили: «Они пошли вдвоем ниву венити!», когда хотели сказать, что какая-либо парочка недавно поженилась.

Таким образом, в этом описанном Мармье обычае мы видим Зажины и Спожины — два празднества, идущие из седых, еще языческих времен. Эти же празднества справлялись и в Юрьевке, как и в Антоновке на Задонье.

Осенью крестьяне занимались приготовлением табака возле очага, и в это время шли (вероятно, сказителями были старики) рассказы, старые песни о прошлом, сказки про фей, как говорит Мармье. Нам кажется, что эти «феи» были никем иным, как Русалками либо Богинями, как например, Щедрыня-Лада. Конечно, Француз понял лишь применительно к своему, романскому пониманию. У Французов нет в мифологии Русалок, а есть только Феи.

Вместе с тем мы можем заметить, как исчезли из быта Мекленбургских Славян Осенние праздники, или Овсени. Они уже сто лет тому назад были заменены чем-то вроде посиделок, во время которых все же рассказывались старые сказы и песни прошлого. Осталась, таким образом, лишь одна часть этих празднеств, та часть, где передавалась грядущим поколениям словесная традиция прошлого, история, космогония, верования и обычаи. Именно Овсени были этим днем в жизни древнего Славянства, когда передавалась традиция и когда подросшие мальчики становились равноправными членами общества после пострижения им волос по-мужски и после испытаний как в ловкости, силе, уме, так и в знании традиции прошлого.

Рождество — это время, как говорит Мармье, «когда все родственники встречаются и когда все друзья собираются вместе, когда все соседи идут друг к другу, как бы сообщая счастливую новость. Уже хозяйка приготовила пенистое пиво, блюда из сухого изюма, которые появляются только в исключительно торжественных случаях, и подарки, предназначенные членам семьи, обитателям дома и приглашенным».

«В Сочельник все находятся в одной комнате, но комната, где заперты подарки, хранит чудесную тайну приготовлений, и благодаря разным таинственным признакам видно, что там готовятся большие события. Дети кричат и прыгают, девушки воображают, какие новые украшения они получат, а мужчины, несмотря на их стоицизм, начинают проявлять признаки нетерпения. Наконец открывается дверь и перед глазами восхищенных зрителей является елка, сверкающая множеством огней. По обеим сторонам ее стоят столы, полные подарков, угощения и всяких лакомств. Все с криком бросаются каждый к своему пакету, смеются, радуются и вечер заканчивается песнями и веселым ужином».

Мармье называет елку «этот религиозный символ». Из его описаний не видно, вся ли Германия праздновала в эти времена елку или только одни обитатели Мекленбурга.

Автор говорит, что Рождество — любимейший праздник Мекленбургских фермеров и что его можно сравнить только со свадебными торжествами, когда выдают замуж или женят детей с фермы.

Церемония свадьбы описывается Мармье так: «В этот раз дом снова полон друзей и родственников, столы ломятся от жаркого и кувшинов пива. За несколько дней до церемонии какой-либо из друзей дома в роли свадебного глашатая садится на коня и в изукрашенной лентами шлапе, с цветами на одежде, отправляется по окрестностям звать гостей на свадьбу. В указанный день приглашенные являются, кто на коне, кто в экипаже, и устраиваются, как могут, кто на чердаке, кто на сеновале, в амбаре, где есть место. Они привозят с собой подарки жениху с невестой. Жена пастора лично украшает невесту. Она одевает ее в черную юбку в знак серьезности жизни, в которую входит молодая, и опоясывает ее белым передником в знак чистоты. Она ей надевает — в знак богатства — золотые цепи на шею и кладет ей на плечи белый воротник в знак надежды. Воротник вышит зелеными узорами. На грудь она ей кладет золотые блестки, цветы в волосы и корону на голову в виде птичьего гнезда. Так наряженная невеста отправляется в путь в сопровождении двух молодых женщин и восьми всадников почетного конвоя».

Остановимся здесь, чтобы вспомнить, в параллель с этим обычаем, наши деревенские обычаи. У нас молодых «величали», пели (в Юрьевке):

А веде молодой молодую к венцу,

а сажае ее в золотой повоз,

а позади отец с матерью

на пороге плачут,

а плачут та причитают:

«И куда везут кралю нашу!

А как будем без нее жить на свете?»

А на них сваты руками машут:

«Помолчите, родичи, помолчите!

А сам Бог веле людям женитися,

любитися, а деток родити!»

А как господа-бояре кричали:

«Погоняй скорее до церкови!

А пора молодых венчати,

а пора молодых огневи дати,

а по нем величати!»

(Из сохранившейся записи 1910 года, единственной уцелевшей в эти страшные годы).

Из сопоставления видно, что наши южные крестьяне считали нареченных молодых как бы царями или королями. Невесту, идущую к венцу, они величают «кралей» (королевой), и обещают молодых «огневи дати», когда из-под венца они влетают через костер горящей соломы во двор. В последнюю бросали в Юрьевке колосья из Первого Снопа. Как мы указывали в книге «Языческий фольклор на Руси», солома, сноп — атрибуты Бога-Отца, а в древности — Деда Вселенной — Исварога-Исвары.[135]

Но вернемся к описанию Мармье.

«Жених является в сопровождении своих друзей. Вдвоем они становятся на колени перед пастором, и когда церемония кончается, все следуют к столу. Тем временем раздается музыка, импровизированный оркестр шумит, труба гудит, скрипка визжит, кларнет гудит как бы сердясь. Все торопятся поскорее допить пиво и идут в амбар, где начинается свадебный бал. После туров хоровода, вальсов, начинается особый танец, имеющий символическое значение, похожий на подобный ему танец на севере, в Швеции и Финляндии, и носящий название «Лек». (Отметим, что по-чешски, т. е. на языке, близком к Вендскому, слово «лек» обозначает «испуг»).

Два гостя втягивают молодую в круг, составленный из гостей, и становятся по ее сторонам, как бы ее охраняя. Другие женщины, взявшись за руки, кружатся вокруг них, закручиваясь многими кольцами. Надо, чтобы молодой муж прорвался через эту цепь. Тогда, когда он уже стоит[136] возле своей молодой жены, на этот раз мужской хоровод вертится вокруг молодых, а женщины стараются прорваться к мужу, но мужчины их отталкивают. После долгих попыток и долгой борьбы они завладевают женой, увлекают ее в брачную комнату, срывают с ее головы корону (в виде птичьего гнезда, как было сказано выше) и накидывают ей на голову черный платок».

Ясно, что этот танец символизирует собой соблазны семейной жизни как со стороны женщин, так и мужчин. Пробиваясь сквозь преграду хоровода, молодой муж защищает свое счастье. Здесь как бы впервые испытывается супружеская верность. Молодые показывают перед всеми, что они любят друг друга и стремятся соединиться, чтоб ничто им уже больше не мешало в их единой отныне жизни.

У древних Славян Русской группы существовал обычай увоза невесты со свадебного пиршества. Врывалась группа друзей кого-либо, кто считал себя отвергнутым женихом, и, схватив невесту, скакала прочь. Гости в свою очередь бросались к коням и скакали за ними. Иногда это были настоящие побоища. Если действительно молодую выдавали против воли, и она любила умыкателя, а тот с ней успевал скрыться и провести ночь, то он становился ее действительным мужем. Большей же частью это умыкание производилось для потехи. При этом дрались захватчики, гости, жених, все, кому не лень, особенно если уже успели к этому моменту подвыпить. Автору приходилось самому видеть такие сцены в детстве в Юрьевке. В случае же нападения с настоящей целью, невесту хватали у церкви, из-под венца, раньше, чем она входила на паперть.

Обычаи Мекленбургских фермеров, обряды и песни, конечно, отличны от Русских фольклорных данных, но есть между ними и нечто общее; поскольку это общее имеется, мы стараемся поставить параллели, сопоставить Русское со Славянским Мекленбургом того времени. Сходство, конечно, лежит в общем фоне, в циклах природы, которые являлись и для Славян Русской группы основным, затем — отношение к лошади, как известно, идущее издревле, со времен, еще соответсвующих Ассиро-Вавилонии, Шумеру и Акаду,[137] Египту, а именно, с тех пор, как начался Век Лошади.

Описывая их отношения друг с другом, Мармье отмечает их Христианское обращение: «Да хранит вас Бог!» Если друг рассказывает своему другу о несчастьи, первый утешает второго, говоря: «Слава Богу, что только это случилось! Могло быть гораздо хуже!» Они верны своим чувствам, но верны и ненависти и суевериям. Они совмещают доверчивость с наивностью детей и упорством Корсиканцев. Доказательством служит хотя бы воспоминание о Семилетней войне. Имеются целые деревни, где эта война оставила вид родовой ненависти к Пруссакам, и часто можно видеть крестьянина на ярмарке перед лавкой, полной товаров, повторяющего с упорством старого Мекленбуржца: «Прусский продукт — скверный продукт!»

Дальше Мармье сообщает, что они сохранили еще страх перед мистическими явлениями, как их предки два века тому назад. В конце XVII века в этой стране еще сжигали ведьм. Они их больше не сжигают, но боятся их и сейчас. Ведьмы и колдуны — друзья дьявола. Они после заплатят мучениями в аду, но пока они живы, они заставляют страдать Христиан.

Их взгляд отравлен, дыхание приносит заразу, и одно приближение их заставляет биться лошадей и выть собак. Если падет корова, закиснет молоко, испортится пиво, новопосаженное дерево погибнет, все это — дело колдунов и ведьм. В ночь под первое мая, в так называемую Вальпургиеву Ночь, фермер ставит три креста на дверях коровника, чтобы колдуны и ведьмы, летя на свой шабаш, не тронули бы их своим заклятьем. Как только рождается ребенок, сейчас же зажигают лампу, и пока он не крещен пастором, лампа продолжает гореть у его колыбели, чтобы злые духи не могли к нему подступиться.

Эти суеверные идеи уходят в далекое прошлое, охватывают настоящее и простираются в будущее. Крестьянин, боящийся за свой урожай, девушка, сомневающаяся в своей любви, загадывают, как части судьбы, как предзнаменование — по птичьему лету, (ищут знака) в волне, в осенних облаках, в весенних цветах. Особые крики ворон предвещают войну, своеобразный свист прялки — замужество (в южной России сыч приносит несчастье, а удод предвещает скорый отъезд). Если в день Святого Валентина девушка растопит свинец, выливая его в воду, она в нем видит образ будущего мужа. Если кто-либо из семьи должен умереть в году, на Новый Год можно видеть гроб на снегу крыши. Возвращаясь к ночи Святого Валентина, автор говорит, что в эту ночь девушкам снятся женихи».

«Английская традиция говорит, что в эту ночь падают с неба три капли: одна теряется в воздухе, другая проникает в недра земли и тертья падает в воду. Первая будит в воздухе творящие силы, вторая и третья будят жизнь растений и животных».

Говоря об этом абзаце, мы можем сказать, что он вполне совпадает с тем, что лежит в основе так называемых «суеверий» на юге России. Разница лишь в датах. Так, Английская легенда о Трех Каплях, падающих с неба, вполне совпадает с Тремя Росинками на Троицу по верованиям обитателей Юрьевки: первая падает на землю, пробуждая в ней растительную силу, вторая улетает с ветром и кропит поле, а третья падает в речку в Майскую Ночь (первое мая), после чего Русалки больше не могут сделать зла Христианину. Эта легенда, идущая из Ведийского источника, является символизацией Трех Шагов Вишну.[138]

Так как примитивные верования все народы более или менее Арийского происхождения получили из Ведийского источника, в них заключены и символы Ведизма. Мы не знаем, как проникли верования Арийских Славян в Англо-Саксонский фольклор, но они в нем имеются. Так, в Шотландии существует выражение «Мерроу!», однозначащее с нашим «чтоб тебя Мор-Мара взяла!» Мор-Мара — супружеская смертная чета. Она «душит умирающего и питается его жизненной силой». Потому Славяне, когда еще были Скифо-Сарматами, стремились прогнать эту чету криком, барабанами и металлическим звоном, вообще говоря, шумом. Так же делают и шаманы в Сибири.

Настоящий научный взгляд на «суеверия» уже иной. Теперь считают, что «за суевериями скрывается некая реальность». Их изучают, старательно записывают, но прежнее варварское отношение науки к ним, когда над суеверными людьми смеялись, истребило большинство этих суеверий, а главное — нарушило их стройный порядок, в котором был известный смысл.

Мармье говорит дальше: «Все стихии[139] имеют здесь добрых или злых гениев, невидимый и мистический мир касается всех сторон мира видимого и занимает все умы своими неопределимыми гармониями и сверхестественными проявлениями. В водах живет чудесный Музыкант, чарующий своей арфой и серебряными струнами ухо и душу рыбака, в лесу — Дух Мечты одиночества, обладающий нежным взором и издающий тихие вздохи, в воздухе старый Один, осужденный на постоянную скачку на своем коне, за всегда ускользающей добычей, за которой он охотится». Нет сомнения, что в этом образе Одина заключен другой, а именно — Небесного Всадника-Вестника Ашвина.

«Недра земли, горы заключают свой мир неутомимых гениев, хранящих алмазы и кующих металлы». Здесь, конечно, тоже переложение образа Небесного Кузнеца Твастыря[140] -Перуна на гениев подземного царства. Это Твастырь-Перун кует в Небесной Кузнице мечи и рала, согласно Ведам. Смешение легенд и перекладывание образов один на другой — постоянное явление в веках. Все народы, имевшие первоначальный стройный мифологический мир, кончали тем, что начинали путать Атрибуты Божеств. За первым смешением Атрибутов следует разделение религии, первоначально целостной, на отдельные культы, а затем на враждующие друг с другом религии, секты и, наконец, за этими изменениями следует смерть религии.

Мармье говорит дальше: «Старые замки, руины имеют [сво]их гостей, таинственных (обитателей), которые хранят развалины».

Как видно, во-первых, из этого описания, лошадь играет большую роль, и сам старый Один скачет во время охоты на своем неутомимом коне. Конная же охота — Иллирийская охота, что видно из рисунков на посуде, найденной в Германии, в могильниках. Эти рисунки, записи при помощи идеографического письма, достаточно многочисленны, и они совпадают с текстом «Книги об охоте», уже цитированной нами в предыдущих трудах на эту тему. Разрозненные упоминания о ней имеются и в Римских, и в Греческих источниках. Что касается духов, населяющих руины, то это общее явление для Славянского религиозного мировоззрения. В символике скачущего на коне Одина есть еще образ Иллирийского быта, а сам Мекленбургский быт является почти копией этого быта. Иллирийцы тоже жили большими поместьями, и челядь, работая в поле, ухаживая за скотом, пользовалась уважением хозяев и жила с ними одной жизнью. Хозяева развлекались охотой, причем любили скачки в поле, в погоне за зверем.

Надо отметить, что Германская мифология в сильной степени насыщена элементами Славянской, а последняя, вероятно, в значительной степени насыщена элементами мифологии Иллирийской.

Мармье говорит, что в старом Шверинском замке «живет Пук, существо невидимое, подвижное, читающее в сердцах людей как Асмодей,[141] которое сторожит день и ночь дворец, помогает чистым сердцем и тревожит без устали тех, на устах которых только фальшивая похвала, а в сердце одно предательство».

В этом абзаце мы без труда узнаем Славянского Домового. Как и в предыдущем случае его образ перекрыт образом Пука, или Пека. На юге Росси, сердясь, люди говорили: «Цур тебе, Пек!» Первое слово — испорченное Щур, т. е. дальний Пращур, уже ставший за давностью священным для каждого человека в силу культа Предков. Пек — второе лицо, сопутствующее Щура. От кого отворачивается Щур, тот принадлежит Пеку. Вероятно, Пек — Дух Зла. Поэтому и ад по-русски — пекло. То ли пекло происходит от «печь, жечь», то ли от того, что там обитает Пек (или Пеки).

Автор говорит о нравоучительных легендах с христианским и Библейским содержанием, как например, о детях, укравших хлеб у бедного пастуха и обращенных в камни, о богаче, отказывающем бедняку в помощи, и дом этого богача погибает от удара молнии. Бедняк укрывается под дубом, куда прибегает и пострадавший богач и там они мирятся. Дуб, как мы указывали в предыдущих работах, есть символ Перуна, а сам Перун — один из Атрибутов Исварога.[142] Поэтому «укрыться под дубом» означает в то же время «прибегнуть к Божьему покровительству», последнее достигается молитвой, и, таким образом, оба эти человека, соединенные несчастьем, сотворили молитву и с ее помощью очистились оба от греха, первый от греха скупости, второй от греха обиды.

Есть еще один сокровенный смысл этой легенды: разделенные земным богатством, эти люди соединились в молитве, объединились в Боге, а в нем они объединились через несчастье, а также через молитву. Обращение детей в камни — это увековечение совершенного греха. Камни должны напоминать людям о тяжести воровства, как грехе.

По словам Мармье, дьявол играет большую роль в жизни и традициях Мекленбурга, появляясь то в черном плаще, как Мефистофель, то в виде [члена] магистрата или в виде крылатого дракона. Там он строит церковь, здесь — перебрасывает мост, а в другом месте помогает срубить дерево или вспахать поле. Нет такого труда и глумления, на которое бы он не пошел ради уловления души человека в свои сети. Чаще всего он бывает обманут, ибо те, кому он помогал, обращаются к Богу за защитой.

Скажем лишь, что в этом виде дьявол является отголоском дракона в древности, что идет, несомненно, из Азии, вероятно, из Ферганы еще, ибо Дракон — символ китайского происхождения.[143]

Автор добавляет: «Он (дьявол) представляет из себя чувственность, отталкивающую и грубую, которую побеждает разум». Последнее — попытка реалистически настроенного романца «разумно объяснить заблуждение» крестьян, создавших Мекленбургские легенды. С материалистическими попытками объяснения Добра и Зла нам не впервые приходится сталкиваться. Европейцы, прожившие Средневековье в формальном благочестии, не добираются «до сердцевины» вопроса. Между тем обитатель Мекленбурга, Славянин в прошлом, понимает Добро и Зло как два полюса, между которыми он должен жить, и его душа кидается к Добру, отрицая Зло. С точки зрения моральной, крестьянин-творец легенд может быть наивен, но он ближе к истине, нежели рационалистический европеец.

ПРОШЛОЕ МЕКЛЕНБУРГА

Самые старые сведения, имеющиеся о Мекленбурге, не идут дальше VIII века. Всё, касающееся предыдущих веков, говорит Мармье, объято густой и непроницаемой тьмой. Нас, Русских, это не удивляет. Германцы, начавшие уже в эти времена «мирное проникновение» в Славянские земли, скрыли подробности[144] такового. Однако мы знаем на практике, как происходит «Дранг нах Остен», и также имели дело с Тевтонским Орденом Боруссии, который мы уничтожили под началом Святого Александра Невского на Чудском озере. Если бы этого не было сделано, не осталось бы ни Польши, ни Литвы, а, может, не осталось бы и Руси, из которой вышла затем Российская Империя. Славяне оказались бы порабощены как «низшая раса», годная для Немецкой Культуры. Есть и исторические труды Гельмольда, говорящие о Славянах Поморья и Лабы (Эльбы), как о трудолюбивых и гостеприимных людях. Есть и Арабские свидетельства.

Мы приблизительно знаем, как случилось внедрение Германцев в Славянские земли, ибо к этим векам надо отнести и основание Нова Града на Волхове. В «Саге Святого Олафа», относящейся к 1000-му году или к XI веку, есть упоминание о «Земле Гардарики» (Нов-Град на реке Волхове). Этот «Град-на-Реке»,[145] или Гардарики, был основан кем-то, уже жившем в каком-то Граде, какой можно считать со времени основания Нова Града Старым Градом. Такой есть и сейчас в западной части Поморья в Восточной Пруссии, и называется он Старград.[146] Стар-град, или Стар-Град, мог быть тем Градом, который покинули богатые купцы, уже имевшие связи с Волховом, где у них могла быть фактория. У нас почти не имеется сомнений на этот счет, ибо к этому времени надо отнести внедрение в Русский элемент элемента Западно-Славянского, что можно видеть из Летописей. Об этом мы писали в нашем труде «Происхождение Русов».

Мармье говорит, что Германские ученые настаивают, что в те времена Мекленбургская земля была населена… Германскими племенами. Данных, подтверждающих эти сведения, нет. Может быть, часть Вандалов или Герулов присоединилась к местному автохонному населению Славянского корня в IV веке?

Из истории Черноморского побережья Башмакова нам известно, что с Вандалами проникли до Иберийской Андалузии и Славянские князья, имена которых упомянуты в «Истории Восточного Еврейства» С. Фогельсона. Как мы указывали в предыдущих трудах, племена тогда присоединялись для походов к тем или другим вождям, известным военными качествами, затем выходили из подчинения таковым и жили своей жизнью.

Так как племена Славянского корня управлялись тогда на принципе родового начала, то приказывал всё родоначальник, старейший в Роде. Остальные подчинялись. Он же был князем либо способствовал избранию князя из военного сословия. Последнее составляли прежние степные пастухи, охранявшие стада от врага. Они были конниками и знали военскую организацию, близкую к современной казачьей. Вот это сословие (сговорившееся «со слов») и оказалось не у дел с приходом в Европу, а потому оно бывало и с Германцами, и с Варягами в походах, где можно было отличиться и привезти с собой добычу. От этого Славяне не стали ни Германцами, ни Варягами. Возможно, что среди Вандалов было больше Вендов, чем Германцев! Так часто случалось во времена героического прошлого обоих народов. Как бы то ни было, в эпоху, когда возникает Мекленбург, говорит Мармье, известно, что его население было Славянским и от «примитивного Германского населения», как об этом пишут Германские историки, не осталось и следа.[147]

Исторические документы говорят, что Славяне участвовали совместно с Германцами в их войнах против Рима, нападая с востока, а не только с Дуная, т. е. с крайневосточных границ Римской Империи. Они были в рядах Германцев на севере. На каких условиях они там были, неизвестно, но, вероятно, на равных началах. Венды нападали на Рим и со стороны Венеции. Там их называли Венетами. Этрурия была, вероятно, одним из первых Славянских государств на Адриатике и вообще в Европе. Есть основания так думать при изучении корней Этрусского языка. Этрусская же культура пала под ударами Рима.

Об истории Мекленбурга можно сказать, что она начинается между III и IV веками нашей эры. Была ли она раньше до этого периода, решить сейчас трудно, но, вероятно, была, так как в одно столетие государства не образуются, особенно если этому не предшествовало завоевание территории. О таком завоевании ничего не известно, а потому со стороны Мекленбурга можно утверждать, что государственность там началась на век, а может и два раньше, т. е. к I или II векам нашей эры.

Во всяком случае и Мармье тоже не вполне понимает, как эта Мекленбургская земля могла быть «населена Германскими племенами до Славян», и высказывает предположение, что то могли быть Герулы и Вандалы, наводнившие около конца IV века эти края. Как бы то ни было, в эпоху, «когда история Мекленбурга начинает вырисовываться, мы находим эту землю занятой Славянами», говорит автор. Дальше он высказывает удивление, что в такую эпоху, как наша, ученые так мало занимаются Славянами, живущими к востоку, «Империя которых прежде касалась Адриатики, Ледовитого Океана, Камчатки и Балтики».

Конечно, не надо забывать, что Мармье мало знал Славян, ибо он не отметил бы Камчатки, завоеванной Русскими в результате марша, обратного Монгольскому нашествию. Если бы Монголы не пришли на Русь, вероятно, Русские не дошли бы до Камчатки. Однако исторически неоспоримо, что государство Славян простиралось от Адриатики до Балтики. Возле Триеста и Венеции еще посейчас есть много остатков Славянского прошлого. Если район Рюгена, Любека и Ростока почти целиком германизирован, то на Адриатике италианизация не вполне удалась.

«Племя Славян, занявших север Германии и берега Балтики, известно под именем Вендов, разделявшихся на несколько народностей. Наиболее значительной среди них была народность Ободритов, основавших Мекленбург (Велькоград), что значит «большой город», и другая, известная под именем Вильцев, занявших Бранденбург».

Бранебург, или Бранденбург, дает нам право подыскивать Славянский характер названия Мекленбурга, отбрасывая германизированный. Раз название города обозначает «великий город», то это мог быть либо Велкобург, либо Велкобор (как Бранибор), либо Велкоград. Чешский народ, один из Западных Славян, выдвинутых в Германском направлении, сохранил и языковую связь с исчезнувшими или истребленными германизированными племенами Вендов. Применительно к его языковым возможностям наиболее близкое наименование Мекленбурга по-чешски будет Велькоград, если не Велькобор.

Автор далее рассказывает, как описывают Славян историки в его эпоху. Полтора века тому назад Славяне были еще очень сильным этническим элементом в Германской среде, и даже в нашу эпоху в Бранденбурге, Поморье (Поммерн[148]) или Мекленбурге, как и в Лужац-Сербии сохранился еще довольно сильный Славянский характер населения, уже почти целиком говорящего по-немецки. Исключение составляют лишь далеко удаленные от городов места или же медвежьи углы, где население занимается главным образом земледелием.

В Бранденбурге перед самой Первой мировой войной еще было много крестьян, упорно державшихся за свои обычаи, костюмы и головные уборы.

Среди легенд Мекленбурга, не считая легенды о Милице, уже нами описанной в очерке «О Славянах Мекленбурга», имеется одна «О Царе Антыре», на которой мы остановимся, так как ее значение для фиксации хронологии Предистории Славянства весьма важно.

Само имя Антырь несомненно стоит в прямой связи с названием Славян древнего периода — Анты. «Анте» по-латыни значит «пред» или «прежде». В Славянском языке, какой угодно ветви, известной сегодня, корня «ант» не имеется. Очевидно, что этот корень латинского происхождения, если не греческого.[149] И мы склоняемся, несмотря на возможность иного объяснения, к мнению, что Анты были названы так Римлянами, а не Греками.[150] С Греками у них были скорее дружественные отношения, особенно в период довизантийский. С Римлянами же Славяне воевали, и не раз, и совместно с Германцами участвовали во многих походах, окончившихся — одни трагически для Римлян, другие для Германцев и их Славянских союзников.

Борьба дальнейшая, где Германизация занимает главнейшее место, уже позднейшая, когда оказалось, что земли не так много и что на ней не могли устроиться два народа сразу, а что один или другой должны были уступить или исчезнуть. Во времена же борьбы, как и прежде таковой еще в Ариастане, где места было достаточно,[151] Славяне и Германцы проходили в своих отношениях через все стадии, в том числе и через дружественные отношения. Принимая же во внимание Славянскую склонность к миру, их эмоциональность,[152] трудолюбие, можно почти с уверенностью сказать, что хотя они были и храбры на поле битвы, но имели всегда тяготение к миру и при малейших признаках мирного отношения Германцев вступали с ними в мирное общение.

Почему же Римляне назвали Славян Антами? Вероятно, потому что они в них узрели своих прежних соседей, с которыми имели дело еще в Средней Азии. Конечно, может, и сами Славяне называли себя Антами, о чем свидетельствует хотя бы имя царя Антыря, но это же имя могло происходить и от Греческого[153] эллинского «антропос» — человек. Если есть искажение названий Греками и Римлянами того времени, то оно несомненно имело место и со стороны Славян, а потому и «антропос» могло перейти в Антырь, а от него и к подданным этого Славянского царя, которых стали называть Антами.

Впоследствии имя упомянутого царя передалось на янтарь,[154] смолу с побережья Балтийского моря, которую ценил царь и его окружение, как драгоценное вещество,[155] служившее, во-первых, для украшений, а во-вторых, для торговли, ибо в те времена янтарь и пряности были драгоценными продуктами. Из китайских источников нам известно, что янтарь доходил до Китая. Китайцы в обмен на него давали шелк, а также азиатские пряности. Вероятно, Венды Балтики стали первыми делать украшения из янтаря, и он у них был одним из торговых материалов, привозимых купцами в Рим и Грецию. Янтарь доходил и до Египта под именем[156] «электрон».

Легенда о царе Антаре очень важна во многих отношениях. Во-первых, она фиксирует время прихода Славян в Германию около IV или V веков до Рождества Христова! Антырь, участник походов Александра Македонского, после смерти последнего как герой вернулся из Азии и захватил власть над северными провинциями. Это он — строитель Велькобора (Мекленбурга). Мармье об этом сообщает, как об историческом в его время акте. Он укрепил город тремя замками, имевшими 12 французских «лье»[157] в окружности. Это его считают родоначальником княжеской фамилии, правящей в настоящее время Мекленбургом, соответственно местным хроникам. Автор добавляет, что если это окажется правильным, то тогда это самая старая аристократическая фамилия, ибо ее возникновение восходит дальше, чем к III веку до Рождества Христова.

Относительно Антыря мы можем сказать, что слышанная нами в Юрьевке «Повидка про царя Гонтаря», вероятно, касается того же самого героя. В этой «повидке» рассказывает сказатель, — при благоговейном молчании всех, — про царя, который «сам ходил на льва и ведмедя» и которого боялись все враги, а сам он, покоривший бесчисленные царства и народы для «самого главного царя», который был «молоденький, как новый месяц-молодок», и такой умный, что «до самого Рая гнал разбитых врагов» и не давал им опомниться. Имя его гремело. Гонтарь был его правой рукой. Как только где-либо невыдержка, и обращается к нему царь главный: «Гонтарь, слышишь? Иди!» И Гонтарь шел и всех приводил к повиновению. Мы ее приложим к этой книге, в конце, как подсобный материал.

Об Антаре говорилось (по другим источникам): «Он на спину мог взвалить связанную и трепыхавшуюся корову, на всем скаку мог удержать дикого жеребца, хватив его за голову, мог один поднять пятерых человек». Мы уже знаем, что древние легенды, начиная с былин и кончая историей Самсона, растерзавшего льва, все преувеличивают силу героя. Он для них некто сверхчеловечески сильный, наделенный умом и волей, получеловек, полубог. Таков и Геракл древности, и другие герои. Вся история того времени заключалась в рассказах о необыкновенно сильных людях. В Библии говорится о возмущении великанов. Вообще фольклорные повествования изобилуют описанием этих черт героев.

Характерно, что и у Мекленбургских Славян существовала легенда о Рюрике, Синеусе и Труворе, трех сыновьях царя Годлава. Хотя по Датским источникам Синеус значит «совет», а Трувор — «дружина»,[158] но не исключена возможность, что эти три персонажа действительно существовали. Иначе можно предположить, что начало Летописи Нестора было Мекленбургским Славянам известно, и они его переделали по-своему.

Этих трех героев они называют сыновьями Годлава, царя Ободритов. Об этом нам приходится слышать впервые, и эта легенда наносит удар «норманской теории», так крепко установившейся на Руси.

ПОВЕДКА ПРО ЦАРЯ ГОНТАРЯ(Юрьевский фольклор)

Як за давние за часы та был у наших дедов

Царь Гонтарь, сильный, як Молодык ясный,

а еще был дитя, а то дитя плакало,

и пришел до него вояка, с шаблею на поясе,

так дитя хватилось за шаблю ту, и смеялось,

и смеючись, игралось, да и до верху подняло,

а сказал царю Гонтарю вояка тот: «Смотрите!

Буде дитя то, тот мальчик малый, великим,

а буде он на врагов ходити, на поле их бити,

и поверже мир целый до ног своих а потопче,

и будут цари его боятися, а Бога молити,

чтоб ушел скорее подальше от них,

а будут по нем жены плакати, чтоб пришел да жил,

и скажет им дитя наше малое: «Идите с другими!

А мне с вами возиться некогда, треба в Поход идти!

Треба в Поход идти, пороха считати!

А негоже мне с вами, бабами, забавлятися!»

Да сказавши так, шаблюку снял, дитяти отдал,

а царь Гонтарь ему другую дал с сребром, золотом,

с каменьями самоцветными, что как жар горят.

И стал Гонтарик молодой расти, посилятися,

и стал шаблюкой на всех похвалятися,

а как отец услышит, шаблюку возьмет,

в сундук положит, на замок запрет,

так Гонтарик кричит, ночи не спит, все назад просит,

и ему старшие оружие отдают.

Умер старый Гонтарь скоро ввечери,

за столом, после выпивки доброй, среди друзей,

а за него стал Гонтарик правити,

полки требовать, солдат набирать,

да все ходить по улицам, в музыки играть,

в барабаны бить, из ружей стрелять.

И сказали старшие: «Глядите-ка! Коли дитя еще,

а солдат любит, да музыки правит,

так будет дитя то царем сильным,

и нам земли прибудет, и себя прославит!»

Так и сталось скоро, еле Гонтарик взрос,

как в Походы сказал всем собиратися.

А потом войска свои повел на мир целый,

всех Царей побил, все Земли забрал,

а когда домой воротился Гонтарик,

стал он Отечество устрояти, а всем людям

стал землю давати, да работать на ней приказывать,

а лентяев до столбов привязывать,

и собрал людей, и так им сказал:

«Люди мои добрые, подданные мои!

Вашей кровью добился я славы большой,

а теперь скажу вам, что нет на свете

ничего, что лучше, чем…» А тут всадник летит,

Гонтарику кричит: «Враги идут, видимо-невидимо!

Земли наши отбирать хотят! Поднимайся, Царь!

Защищай людей твоих, что вокруг стоят!»

И назад поскакал, шаблюкой машет:

«Мне за тебя помирать надо! Теперь уже

говорить с тобой совсем некогда!»

Собирал тут Царь Гонтарь-Молодой полки

и вел их на врагов, разбил, рассеял,

и про всадника-вестника спрашивал,

нашли его, убитого, шаблю в руке держал,

а другой к сердцу перстень прижал,

что Царь ему в ответ бросил.

Хоронил его Гонтарь-Царь с почестью,

а всем сказал: «То слуга был верный мой!»

И сам позади за ним шел пешком,

а потом людей созывал, чтоб сказать им:

«Враги нападали на нас, а я сказать хотел,

что нет на свете ничего лучшего, как…»

А тут опять всадник летит, Царю кричит:

«Поднимайся, Царь наш, враги идут!

Враги идут от полудня горячего!

А много с ними войска разного,

коней лихих, всадников храбрых,

и скачут они скоро-скоро!»

Бросил ему Царь новый перстень свой,

людей отпустил, полки свои собирал,

говорил он войскам своим: «Видите!

Храбрость ваша не знает покоя!

Она в постельке теплой не спит, не нежится!

В постельке не нежится, на поле спешит,

чтобы крови горячей напитися!

А то видите на делах ваших сами,

когда в поле летите, чтоб с врагами биться,

чтоб побить сильнейших, прогнать их с него!»

И махнул рукой, на врагов послал,

и побили они врагов злых, рассеяли,

а потом Царь Гонтарь всадника искал,

и нашел его на земле убитого,

а и тот шаблюку в руке сжимал,

а до сердца прижал перстень Царский,

и за ним шел Царь, за гробом его,

пешком, без шапки, почесть отдал,

и сказали люди про Царя того:

«Скажут дети наши, что был Царь наш

храбрый и сильный Царь, да никто его

не мог в Поле сбить, в битве сразить,

одолеть его, до конца знищити,

и любил он дела военные, храбрые,

поведки старые про битвы тяжкие,

где зурна зурится,[159] руда рудится,

а где смерть, смеется зубами щербатыми,

и друга в бою хранил, врага не миловал,

а за всех людей своих душой болел!»

И был Царь Гонтарь в броне железной,

а на главе имел шлем серебряный,

очи горели его как звезды в ночи,

а была шаблюка его тяжелая,

что три вояки поднять не могли,

а была броня, что тысяча всадников

разом взявшись, подвинуть не могла.

На мизинце носил он перстень свой,

что силу давал ему за сто людей,

и дал его ему Царь один, которого Гонтарь

от врагов отбил, из плена спас,

а Царь тот был из земли дальней,

что у самого у Рая простиралася,

да что дальше ее идти некуда.

И у края той Земли Дальней поля лежат,

а с одной стороны хлеборобы идут,

плугари плугарят, землю пашут,

а с другой — Ангелы Божии идут,

Целину Святую вздымают синюю,

да Хлеб Свят сеют, Снопы вяжут,

да на Ток Божий везут, молотят,

а зерно летит — Души Христианские,

а зерно прорастает, то — дети малые,

а колосья стоят, по ветру клонятся,

а то — люди Божьи живут на свете ясном,

на свете ясном живут, Богу молятся!

И был у Царя Гонтаря Молодого конь,

а звали его Буланым конем,

а на том коне Царь Гонтарь воевал,

а на нем он за врагами скакал,

стада свои загонял, на воды гнал,

да по свету летел, искры сыплючи

из-под копыт его могучих,

а и конь Буланый тот Царя слушался,

на свист сам шел, в седло влазил,

в узду сам морду вставлял, ржал весело,

ржал весело, копытом землю бил,

хвост трубой держал, гриву по ветру…

Поведка эта была слышана автором этой рукописи еще в юные годы, когда он ее записал и в училище доставил, чем снискал похвалу учителя истории, любившего собирать разные народные песни. В них он искал следы эпоса, а в этой песне-поведке нашел указания на древние события, о чем и составил книгу. Участь книги неизвестна. Имя учителя Павел Петрович Попов. Он умер в годы революции, и, вероятно, сама книга его затерялась или погибла.

При сравнении Поведки про Царя Гонтаря с Легендой об Антаре можно видеть, что речь идет если не об одном и том же лице, то о лицах весьма близких друг другу. Поражает одна и та же формулировка личности Царя — защитника своих людей. В характере Царя Гонтаря и Царя Антыря есть черты не только сходные, но и весьма идентичные. Если изменено имя строителя Велкобора (Мекленбурга), так даже их имена созвучны. Однако, Гонтарь не имеет ничего общего с Гонтой, гайдамаком, свирепствовавшим у Желтых Вод во время известного восстания Малорусского населения против Поляков. В описании жизни Царя Гонтаря все слишком близко к примитивному укладу древних Царей.

В описании двух всадников, сообщающих о нападении врагов, видно Ведическое содержание: два Ашвина скачут, чтобы сообщить Индре-Царю и Богу, совершающему дневной путь по небу в Золотой Колеснице, о нападении Асуров, Духов Тьмы. Характерно, что их два, а не три. По этим двум героям можно судить, что они весьма близки к Кастору и Поллуксу Греческой Мифологии, а не идентичны им.

Наконец, описание Дальней Земли, граничащей с Раем, тоже характерно. Это — отголосок идей, имевших место в Ведические времена, когда Народы-скотоводы покинули степи Средней Азии, отправляясь в степи[160] Юга России, где была «Райская Земля, богатая млеком и медом». Что такой край был известен нашим Пращурам, нами указано в книге «Происхождение Русов». Та же идея была и у племени Гуарани в Бразилии, внезапно бросившего свои места и кинувшегося в миграцию, в которой погибла большая часть людей.

В Мекленбургских преданиях говорится о Царе Антыре, как о сподвижнике Александра Великого Македонского, который после походов Александра захватил управление Северными Землями.

При сопоставлении двух текстов видна связь их друг с другом. Вот что говорит Мармье о Царе Антыре:

«Когда войска Валленштейна[161] в Тридцатилетнюю Войну[162] захватили Мекленбург, в одном из потайных шкапов Доберанского Монастыря была найдена книга об этом Царе, в стихах, примитивных и тяжелых, как самые тяжкие страницы Небелунгов или старинные песни Дитриха, где соответствующие места Антыря, этого Арабского героя, имя которого странным образом совпадает с именем героя Мекленбурга, производят сильное впечатление: «Храбрость, говорит неизвестный автор панегирика, не имеет отдыха. Она не спит в постели. Она кровью утоляет свою жажду. Это легко видеть в героических действиях этих героев-воинов, храбро кидающихся в сечу и побивающих сильнейших врагов».

«Был некогда в этой благородной Земле Вендский Царь, воспетый поэтами.

Он назывался Антырь. Это был муж большой храбрости, покрытый славой.

Он любил похвалы, воздаваемые (Героям,) Битвам и делам храбрости.

Он был столь храбр и силен, что никогда никто не мог его лишить оружия и тяжелых доспехов.

Защищая друга, он кидался в бой со смехом против вражеских полчищ. Для тех, кого он защищал, у него были лишь ласковые слова, но когда он шел в бой, его взгляд горел диким огнем, и огонь вырывался из его рта.

Он носил острый меч, который проливал волны крови, и тот, кого он ранил, не выздоравливал никогда.

Этот меч был столь крепок, что никогда никто не мог его сломать. Несчастье тому, кто попадался под его удары! Если меч лишь касался его тела, ему был конец.

Броня Антыря была черной, а шлем сверкал белизной. Его щит был так тяжел, что тысяча всадников не могла бы его отобрать. Он носил на пальце перстень, дававший ему силу пятидесяти человек. Это при помощи перстня он творил свои блестящие дела.

Его конь назывался Букранос. Это был ужасный зверь, твердый как камень, имевший голову, как у быка, и из-под ног его летели искры. Герой (сидевший на нем) был недвижим, как скала, его нельзя было ни схватить, ни испугать (подвинуть), и все, кто на него налетал, падали под его ударами…»

На этом месте Мармье обрывает описание Царя Антыря. Однако, этого отрывка уже достаточно, чтобы можно было сравнить его с Поведкой про Царя Гонтаря. По многим выражениям этих двух Легенд можно заключить, что рассказ идет об одной и той же персоне.

Упоминание о быке в описании коня Антыря — отблеск Божественного Атрибута. Ведийцы считали коня Божеством или, в крайнем случае, существом, пребывавшим среди Божеств и покинувшем их, чтобы «прискакать к людям». Говоря, что конь был как бык, автор подчеркивает его связь с Богом-Отцом, одно из изображений которого — Бык.

В другой Легенде о трех братьях — сыновьях Годлава (Готлиб?) Рюрике, Синеусе и Труворе, рассказываемой приблизительно так же, как в Летописи Нестора, говорится между прочим, что «народ на Руси страдал под страшным игом, от которого даже не мечтал освободиться, и Братья его от него освободили, и хотели было возвращаться к себе, как народ их просил оставаться и занять место прежних его Царей».

Из этого места видно, что на Руси до Варягов были свои цари, но что после них было чужеземное иго, довольно продолжительное, закончившееся приходом освободителей — Трех Братьев Рюрика, Синеуса и Трувора.

Важным является место, где говорится о прежних царях на Руси, права которых были нарушены тиранической властью чужеземцев. Таким образом понятно, почему есть несоответствия в Летописях в местах, касающихся «призвания Варягов» на Руси. Летописи были кем-то подчищены, и из них было выброшено начало, относившееся к добрых 1500 годам Истории Руси.

Само описание Трех Братьев может быть извращенным заимствованием из Летописи Нестора, переделанным Славянами Мекленбурга на свой лад. Однако, мы подчеркиваем, что, согласно этому преданию о Приходе Варягов, обнаруживаются два факта: существование иноземного ига и существование периода собственных Царей на Руси до этого периода порабощения.

Эта запись «Мекленбургской традиции», как выражается г. Мармье, имела место за 110 лет до наших дней и была сделана г. Мармье, Французом, человеком, не заинтересованным в наших идеях.

О существовании многовекового ига на Руси известно из документов и известно, что это было иго Хазарское (Башмаков, Фогельсон).

С. Фогельсон начисто отрицает существование предыдущего периода в жизни Руси, когда были там собственные Цари. Делает он это из своих соображений возвеличения Хазарского Царства. О дохазарском периоде, когда была собственная Династия Русских Царей, все сведения из хроник вычищены Детописцами, переписчиками по указанию, вероятно, сначала Варягов-князей, а затем Греков-«просветителей». И тем, и другим удобно было, чтобы Русский народ забыл о собственном Царстве и своих Царях.

Между тем, нам известно, что раньше был еще Родовой период, когда Русы управлялись Родами.

Третьими заинтересованными в сокрытии нашей Истории лицами оказались Германские ученые, которые либо скрыли документы, либо их уничтожили, а также переделали в свою пользу.

«Дощьки Изенбека» об этом периоде говорят, хотя и смутно. Хронологии в них с точными данными нет, а зато есть разбросанные в тексте сведения, положительно подтверждающие существование в жизни Руси трех периодов. Русь-на-Ра-реке[163] с городом Голунью в них указана. Указано также, что эта Русколань пала под давлением Готов, а о Греках этого периода Дощьки говорят, как о Грецколани или Элани. Среди Эллинов того времени уже существовало племя, носившее имя Греков, и Русы, имевшие дело с Эланями (Эллинами), называли всех их Грецколанью, или Грецями.

Дальше автор говорит, что Венды, придя на их габитат,[164] имели мирный характер и были склонны к агрикультуре,[165] однако, беспрерывные войны, которые они должны были вести с соседями, и безжалостные разорения, которым они подвергались, начисто изменили их характер. Будучи беспокоимы Саксонцами и Датчанами, они перековали свои рала на мечи и вырвали бревна из изб, чтобы сделать из них корабли. Они стали воинственны, подозрительны, мстительны, и вскоре о них стали говорить с таким ужасом, как и о Викингах.

На женщин, как на существ, жаждущих мира, они, люди войны, смотрели с пренебрежением. Многожество у них было в ходу. Женщины должны были исполнять тяжелые работы, тогда как мужчины занимались одной войной. Когда муж умирал, жены должны были либо зарезаться на его могиле, либо броситься в костер, чтобы сопровождать его в загробной жизни. Мармье указывает, что этот обычай существовал в Польше до Х века, а на Руси до XI века. Последнее нам кажется неверным, так как этот Скифский обычай не мог быть в ходу, начиная с принятия Христианства.

Далее автор сетует, что не имеет в своем распоряжении законченной Мифологии Вендов, благодаря чему можно было бы установить родство и отношение их к другим народам Востока. Некоторые данные об этой религии все-таки можно найти в книге Петерсена, изданной Обществом Антикваров Севера (1839 г.) и и в труде Франка, одного из историков Мекленбурга. Автор упоминает еще историков Клювера, Ден Гемпеля, Штудемунда[166] и других.

Религия Вендов, говорит Петерсен, носит грубый отпечаток, свойственный мифологиям древних народов, у которых чувство эстетическое еще не развито. Искусство и мифология всегда интимно[167] связаны между собой. У Вендов видны общие черты в некоторых случаях со Скандинавами, что, вероятно, указывает на их общение между собой, либо на общий примитивный[168] источник, откуда обе эти мифологии произошли.

Венды признавали Высшее Существо, Вечное, Неизмеримое, Неопределимое. (Здесь мы укажем на общность идеи с Индийской идеей Брахмы, считающегося Непознаваемым). Этому Божеству не воздвигали Алтарей, и Его не называли по имени. (У Семитов имя Божье тоже не произносится. Имя это Элогим, Эллоах, Адонаи. Произносится лишь имя Иеговы). Это Существо было Принципом Творения всех вещей, Органический Закон Мира, Судьба мрачная и ужасная, скрытая вуалью будущего, скорее идея, чем Божество или реальный персонаж, символ, чем образ живой и ощутимый.

Другие Божества были причиной явлений, как и разных действий в жизни человеческой, но они все были подчинены Верховному Существу Без Имени. Многие ученые считают, что ему не воздвигали статуй, другие считают, что его представляют в виде статуи с Тремя Главами, или, как говорит Мармье, «разновидность Индийского Тримурти, существовавшего во многих Вендских храмах. Это мнение сейчас разделяется всеми, как наиболее рациональное».

Как он говорит дальше: «Под этой сферой без границ, где плавает Высшее Существо, Загадочное и Невидимое, появляются второстепенные Божества, действующие прямо на человека».

Мармье говорит: «Здесь, как и во всех Мифологиях, можно отыскать принцип Добра и Зла, Порядка и Хаоса, Плодовитости и Разрушения. Бог Зла называется Чернобог (Црнобох), «Черный Бог», представляемый то в виде злого волка, то в виде человека, держащего зажженный факел в руке. Ему приносились кровавые жертвы умилостивления».

Здесь мы должны отметить, что Чернобог в Славяно-Русской Мифологии, соответственно «Дощькам Изенбека», находится внутри Кола, центром которого является Сварог, и Чернобог в борьбе с Белобогом как бы сдавлены с одной стороны Сварогом, а с другой — Сонмом Богов Подчиненных, как Хорос, Яро, Вышний, Сивый и т. д. Этим как бы указано, что ни Добро, ни Зло «победить друг друга не могут, ибо за равновесием между ними следят сам Сварог и все остальные Боги».

Материалистическим объяснением такого порядка Сонма Богов было бы утверждение, что это в некотором смысле «схема Божественного Атома», ибо в этом Коле Сонма Богов заключено равновесие между положительным и отрицательным началами нашей видимой Вселенной. К счастью, есть еще не менее реально существующие вещи, как например, абстракция, которая выходит за пределы материи, но без которой невозможно существование материального мира. Здесь можно видеть, как древние идеи касаются современных![169] В общем, человеческая мысль какого бы то ни было времени — это то «общее бродящее пиво, находящееся в едином чане, имя которому — Вселенная». Вопросы Космогонии, старой и новой, сегодня, как никогда, интересуют человечество.

Славяно-Русская идея Сонма Богов заключается в подразделении его на Триглавы: Великий Триглав, Малый Триглав и т. д. Троичность подразделения Божеств проистекает из кратности 3 к 12, по числу месяцев года, ибо в Славяно-Русском понимании каждый месяц и каждый день был посвящен Божеству месяца, недели, дня. Как видно, и здесь соблюден принцип Триглава. Славянское язычество было весьма далеко от того «примитива», каким нам его старались изобразить наши «просветители-Греки». Приницип Троичности соблюден в Славяно-Русском язычестве и в учении о Прави, Яви и Нави — Трех Элементах Существования Мира.

Относительно Чернобога можно сказать, что если ему и были приносимы кровавые жертвы, то этими жертвами были либо пленники, либо нарушители Законов. В те времена и весьма цивилизованный Рим рубил десятками тысяч Германских пленных, откуда даже произошло немецкое слово «капут», т. е. конец. «Капут» по-латыни обозначает «голова». Таким образом, Славяне, если они даже приносили кровавые жертвы, были нисколько не ниже цивилизованных Римлян. Даже наши современные нравы мало чем отличаются от жестоких нравов пришлого: достаточно вспомнить отношение Японцев к пленникам или советский террор. Мы очень мало ушли от этих времен!

Белобог, Бог Добра, обладал светлым и радостным ликом. Он похож по описаниям на Исландского Бога Балдера. Мармье добавляет, что Белобог является одним и тем же персонажем, что и Бог Святовид (Свентовид). Одним из самых славных его храмов был храм Арконский на Рюгене. Саксо Граммариен[170] нам сохранил его описание. Мы должны, однако, отметить, что язычество таким образом имело не только религию, но и храмы. Если оно не смогло удержать их до наших дней, претворив религию тем временем в некую гуманную дисциплину (мы имеем в виду жертвоприношения Чернобогу, которые практиковались несомненно под Скандинавским и Германским влиянием, ибо у Германских народов человеческие жертвы были постоянным атрибутом религии), близкую к Ведической, то виной тому был Германский Дранг, борьба, постоянные войны, разорения, несчастья. Венды, наиболее западные из Славян, поплатились за это самостоятельностью.

Другие Славяне, жившие дальше, смогли противостоять Германскому Дрангу и смогли развить свою собственную культуру. Однако, всем Славянским племенам свойственно чувство человечности и любовь к искусству. Все они, более или менее, отличаются от рационалистических Западных народов именно этой стороной своей психики. Чувство у них всегда в конце концов выше расчета.

От Вендов осталась Вена, которую до сих пор Чехи называют Видень, а венцев — «виденяци». Близкое этому слово «Вено», вероятно, имеет менее шансов быть причиной названия города Австрии, как известно, Славянской по существу, но говорящей по-немецки.

Венды, или Венеты, вероятно, один и тот же народ. Венеты создали Венецию, латинизированную с самого начала ее истории. По-чешски Венеты называются Бенятами. Все эти племена в древние времена, вероятно, обладали одной и той же религией, потому что общие черты таковой встречаются и в Новгороде, и на Рюгене, и в Киеве.

Так называемая Компаративная[171] Мифология, адептом которой является Хеггерти Крапп, стремится ввести в описание Божеств, фольклора и легенд рационалистическое начало, что явно невозможно, ибо предмет религии какой бы то ни было страны или эпохи всегда иррационален, и рациональности в этой области нечего делать. Даже если этот вид мифологии даст какие-то результаты, то не больше, чем «перевод с Санскритского на Английский» с комментариями, значущими, что «Зевс, например, Юпитер, а Ашвины — Диоскуры».

Однако, полной идентификации нет, как нет перевода слова «уют» с русского языка на французский. По-немецки есть «гемют», что, вероятно, одно и то же, или что взято со Славянских языков, но по-английски такого понятия нет. Так и в Мифологии. Есть Божества, совершенно «непереводимые» на Божества других народов и культур. Для того, чтобы такой «перевод» был возможным, надо иметь полную идентичность, а таковой быть не может, ибо сами народы и эпохи неидентичны! Приблизительное же сопоставление Божеств всегда возможно, но его делали и раньше, не преувеличивая своих возможностей и не претендуя на абсолютную точность.

Функциональные отношения Божеств еще ничего не доказывают. В лучшем случае они обозначают, что понятия о Божествах эволюционируют, рафинируются и становятся из материальных в той или иной мере (чурбан, например) духовными, абстрактными, причем проходят через антропоморфизм, чтобы стать чистыми абстрактными представлениями. Материалисту в духовной области просто нечего делать!

О Вендах можно сказать, что они прошли в истории, оставив лишь кусочки их Мифологии, но другие кусочки остались у других племен, и в конце концов восстановить по ним всю мозаику Языческой религии не так уж трудно. Многих ученых сбивает с толку то обстоятельство, что они забывают об обра зе Божеств, о той идее, какую в них вкладывали народы в разные эпохи. Эти идеи тоже эволюционировали, как всё на земле, именно потому, что всё идет от более грубого к сублимированному.[172] Но эти идеи уже не Божества, а лишь то, что с ними было связано, они представляют собой особый предмет философии религии, причем даже философии образа в религии.

У Вендов храм Арконы на острове Раяна (Рюген), сообразно описанию Саксона Грамматика, был построен в середине города и окружен двумя оградами. Статуя Белобога имела четыре головы (по числу сторон света), обращенных на север, восток, юг и запад. На поясе его был меч, а в правой руке — рог, который священники наполняли вином в праздники, чтобы судить, каков будет урожай в году. Бычий рог имел священное значение, так как бык у Ведийцев был образом Бога-Отца, творящего жизнь, а сам Индра изображался вначале в виде быка. Небесный Бык и Земля-Корова — это первые Божества Пастушьего периода жизни Славян.

Переход от простой охоты к Пастушьей жизни был связан, конечно, с религиозными верованиями, ибо с этого момента на чиная пища-Бог была каждый день в распоряжении кочевников, какими являлись Славяне в этот период. Ясно, что пища, Божественная в себе, ибо давала жизнь, нашла олицетворение в Быке и Корове. Корова была Благом в жизни, но Бык был Причиной Блага, ибо Млеко появлялось лишь вследствие оплодотворения Коровы Быком. Дальше образ Быка был распространен на все Небо, и Дождь, оплодотворяющий Землю, стал актом осеменения Земли. Потому все, что касалось Быка и Коровы, как рог или шерсть, стали тоже священными.

Арконский храм, как мы сказали, был окружен двумя оградами. В первой передвигались священники, а во вторую, вероятно, заходили лишь высшие из них, и наконец в Святилище заходил лишь Архипастырь,[173] высшее духовное лицо среди жрецов и начальник всех священников. Нужно отметить, что иерархия Языческих религий мало чем отличается от иерархии всякой ре лигии. В основе ее лежит посвящение, и, вероятно, были священники, как у Ведийцев, могшие читать молитвы, но не имевшие права жертвоприношения. Затем шли жрецы и, наконец, за ними были старшие жрецы и Архижрец, начальник всех жрецов.

Когда священник заходил в Святилище храма накануне праздника Жатвы, чтобы подмести и произвести чистку, он старался даже не дышать и всякий раз выходил за двери, чтобы набрать свежего воздуха и отдышаться. Никто иной не смел вместо него производить эту работу, и он сам, не дыша, мёл и убирал (что служило часто причиной смерти, особенно в старости, и было всегда истолковано другими жрецами как наказание за невыполнение предписания или недостаток благоговения).

Когда на другой день собирался на празднество народ, он становился вокруг храма. Впереди стоял отряд из трехсот всадников Гвардии храма, за ними — знатные люди, а затем народ. Таким образом, мы выясняем две вещи: во-первых, что Гвардия при храме состояла из всадников. Напоминаем при этом, что гвардия Индо-Ассирийской конницы, вторгшаяся в Ассиро-Вавилонию и прорвавшаяся до Сирии, состояла из «Марийцев», воинов, одетых в красные туники и посвятивших себя Мор-Маре, Богине и Богу Смерти. На Руяне (Раяна, Рюген) были тоже всадники, посвятившие себя религии. Вторая вещь, не менее важная, заключается в том, что всадники были на конях. Лошадь — священное животное не только воображаемых «арийцев» прошлого, о которых утверждали «нази»[174] в Германии, основываясь лишь на утверждениях своих ученых, но она являлась священным животным Скифов в Средней Азии и Славян на Раяне.

Это весьма важно для нашей Предистории, так как мы полагаем, что горы Загрос в Иране были временным габитатом[175] Славян; само их название Славянское, обозначающее «Загорье», и до тех пор, пока нам не доказали филологически, что это название Персидского корня, мы будем это утверждать. Временное пребывание[176] в Загорье Славяне выбрали, уйдя от преследований Гуннов в Средней Азии, в Загорье окрепли, создали многочисленную конницу и с ее помощью разбили государства Месопотамии, прорвавшись до Сирии.

Оттуда идут и некоторые Сумерийские[177] слова, находящиеся в русском языке, как «кургала» — курган, «ступа» — степь («ступа» сохранилась и в Индии, доказывая этим, что Индусы тоже находилось в сношениях с Сумерией.[178] «Ступой» в Индии называются сооружения богомольных людей, кладущих камень в определенное место, которое они считают священным. Кладущий камень думает, что он принес камень на постройку храма).

«Марийцы» произвели сильное впечатление на всех Индо-Арийцев, потому что Мара-«Мерроу» есть в языках Кельтов, Галлов и Шотландцев. Ирландия даже сохранила понятие о «Црнобоке»-Чернобоге, как утверждает Вальтер Скотт. Наконец, Праздник Жатвы, так усиленно насаждавшийся при Гитлере в Германии, был Языческим Славянским праздником. Был ли такой у Германских племен, мы не знаем, но на Раяне-Рюгене его праздновали.

Перед праздником Жатвы священник наливлл в рог Святовида-Белобога вино, и если его количество не уменьшалось, это был знак действительно хорошего урожая. Пролив немного вина перед статуей, священник отливал в чашу, отпивал из нее, выражая пожелания блага народу (отсюда идут пожелания при выпивке «доброго здравия» и «всего наилучшего», укоренившиеся в Русском народе), совершал молитву, доливал вина в рог и давал его в руку Белобога. Точно так же когда Ведические жрецы совершали акт причастия Сомой, они поливали немного амброзии либо перед Агни, либо на Костер Агни, просили благ для народа и затем давали Сому остальным верующим. Последнее носило характер единения с Богом, как и Христианское Причастие носит тот же характер, ибо, если Ведийцы представляли, что в этот момент происходит на Небе такое же Причащение Сомой Богов и что Ведийцы сливаются с ними в одном акте, Христианское Причащение является отождествлением[179] с Агнцем Мира, Закланным за Грехи Человечества, что обозначает соединение со Спасителем Мира.

Возвращаясь к ритуалу Праздника Жатвы, скажем, что после объявления народу предзнаменования хорошего урожая люди несли приношения Белобогу, главным из которых был большой хлеб-медовик, испеченный с медом, за который священник прятался, спрашивая: «Видите ли меня, дети?» — «Нет, не видим!» — отвечали те. — «Ну, давай Боги, чтобы и на будущий год не видели!» — заключал обряд священник.

Интересно, что на Руси еще перед самой Первой мировой войной был точно такой же обычай на Щедрый Вечер под Рождество: хозяин садился за стол под образа и прятался за большой сладкий каравай, спрашивая: «А видите ли меня, дети?» — «Нет, не видимо!» — «Ну, дай Бог, чтоб и в будущем году не видели!» Общность между обычаем Вендов на Празднике Жатвы и нашим, южно-русским, под Рождество настолько очевидна, что можно смело говорить о единстве обычая. Может быть, южно-русский обычай был перенесен на Рождество из-за принятия Христанства и из-за преследований, которым подвергали Русских Православные Греческие священники и епископы. Что эти преследования имели место, можно видеть из целого ряда исторических рукописей тогдашних проповедников; «И попы, совершая требы, не ошибнутся Перуну молбы ставити» — говорит одна из таких древних рукописей. На юге Руси, в Юрьевке на Днепре, говорилось о «жрятве роду», причем говорилось с опаской и считалось как бы запрещенным действом. На Рождестве катали в Юрьевке с криком и песнями Соломенное Колесо, т. е. колесо с телеги, обернутое соломой и просмоленное, через втулки которого вдевалась палка («кий»![180]), и тогда молодежь, главным образом подростки лет по 17, бегали с ним по снегу. Этим как бы возвещалась близкая «Весна Щедрая», которую так и называли, а старики добавляли: «Весна щедра да ладна!» Тут виден пережиток язычества, сохранивший имя Щедрыни-Лады и Ладо-Бога.

Название палки, продеваемой в колесо на Рождестве, «кий», явно указывает еще на времена Кия, Князя Киевского, построившего Град на Днепре. То же слово применяется и в биллиардной игре, где палка для игры называется «кием». Между тем «кий» в церковнославянском языке имеет значение: «кий бо иде вслед мене», т. е. «какой», «тот, кто», или же «кий же», «какой же». Корень «кий» встречается и в имени Славян-Дакийцев (по другим источникам «Докийцев»). Римляне называли это государство «Дация»,[181] а Славян — «дасийцами».[182] Они жили к северу от Дуная.

Вероятно, говоря о «данайцах, приносящих дары», Греческие и Латинские источники имели в виду Дакийцев.

В украинском наречии слово «доки» обозначает «до каких пор». В русском языке слово «дока» обозначает хитрого человека: «Это до-о-ка!» Между тем, «дары Данайцев» были опасны именно своими последствиями, ибо Данайцы были хитрыми.

Из этого выводим, что Данайцы и Дакийцы, вероятно, были идентичны. Они представляли из себя гостеприимный народ, дававший подарки гостям, но не позволявший себя обманывать!

Конечно, мы говорим здесь в смысле догадки, что Дакийцы, или Данайцы, или Венды, вероятно, были если не одним народом, то близкими друг к другу племенами.

Венды, как и прочие Славяне, праздновали Праздник Жатвы не столь потому, что он был установлен их религией,[183] как потому, что их религия была основана на циклах года, и Жатва была завершением этого годового цикла, начинавшегося осенью, после посева озимых.

Триста всадников, как мы сказали, составляли как бы Гвардию Белобога. По крайней мере, так говорит буквально Мармье. Белобог сам был всадником и имел белого коня, как говорит автор. Часто утром этот конь был в мыле, и тогда священники утверждали, что «Белобог куда-то скакал на нем ночью».

Во-первых, белый конь является, как мы сказали прежде, необходимым участником Жертвоприношений Ашвамеддха[184] у Индусов прежних веков, во-вторых, белый слон, белая ворона и т. д. были у разных народов если не предметом культа, то во всяком случае в их появлении или возникновении видели некое священное явление. В Индокитае белый слон (Сиам[185]) находится при Храме Будды и считается не только священным, но даже чуть ли не божественным. На белом коне выезжают цари русских сказок, белый конь был Княжеским Конем, он же упоминается в былинах. Среди лошадей, которых Ведийцы считали «вырвавшимися из Сонма Богов», Белый Конь был самым почитаемым. У Русских Славян Белый Конь был почитаемым больше других коней. Испанцы говорят, слыша гром: «Конь Святого бежит!» Зевс Персидский скакал впереди Ксеркса в колеснице, запряженной восьмеркой белых коней (Геродот. VII, сорок, Зевс, I, 338. 783 и др.). Фиванские[186] Амфион и Зефос в переводе с греческого означают «белые кони». Таким образом, Белый Конь Белобога имеет общий Индоевропейский характер. В Риме белые кони были животными Юпитера.

Перун, Бог Грома и Молнии, в старое время назывался в Карпатском крае «Веркун», или «Вергун». В Балтике он носит имя Перкун и у Славян — Перун. По одним данным (Славянским) он скачет на Белом Коне, по другим (Балтийским) у него Рыжий Конь. По некоторым данным Ашвины, Вестники Утренней и Вечерней Зари, были на Белых Конях. Славянские близнецы Валигора и Вырвидуб были вскормлены волчицей и медведицей (согласно книге Р. Шуберта, 1890 г., стр. 35, изд. в Бреслау). Тут видно, что среди многих легенд Индоевропейских народов (например, про Ромула и Рема) есть общая связь и что животные этих легенд имеют, вероятно, еще тотемический характер. Вообще же для пущей важности говорилось о каком-либо герое, что он необычен и добавляли при этом: «Он вскормлен не женщиной, а зверем!» В данном случае в таком рассказе проявлялась тенденция видеть чудесное даже в прошлом героя.

Возвращаясь к жизни Вендов, мы должны сказать, что для содержания Храма на Раяне (Рюгене) шла треть с добычи при набегах пиратов (обычного явления того времени, ибо пиратством занимались все Северные народы) и кроме того, с населения брали особый налог. В Киевской Руси на это шла «десятина», т. е. десятая часть урожая. Князья собирали свою часть в Полюдье, после Овсеней, или Овсен, Праздника Осени, вероятно, в первых числах октября, когда заканчивались все полевые работы. В эти дни Русские Славяне справляли Тризны по убитым на Поле Сечи и по всем усопшим. Триста всадников, о которых мы уже сказали, были связаны с Храмом и, вероятно, находились возле него, готовые по первому требованию защищать не столь город, как Храм и священников. По другим источникам они были одеты в красные туники, что сближает их с легендарными «Марийцами», Гвардией Индоевропейцев, прорвавшейся в Сирию, когда были разбиты армии Ассиро-Вавилонии.

В Ирландии в ее фольклоре указано видение «красного экипажа», означавшее, что царь, видевший его, должен умереть в течение дня. Вероятно, это видение связано с легендой о боевой колеснице «Марийцев» или коннице в красных туниках, за которой следовали колесницы, в дальнейшем ассоциировавшиеся в народном эпосе [с этой конницей].

Богиня Эпона, покровительница лошадей, игравшая такую роль в жизни Римских легионов, Кельтского происхождения. Но связь Культа Белого Коня Белобога Раянского Храма, несомненно существующая с Культом Эпоны, идет дальше, к своему Ведическому источнику, где («Риг-Веда») «Лошадь вырвалась из Сонма Божеств и прискакала к нам».

Александр Крапп производит слово «Богиня» от санскритского «бриг-[187]» (увеличиваться, усиливаться, возрастать), откуда прилагательное[188] ирландское «бриг» — сильный, удачный. Мы склонны думать, что этот корень идет от Славянского «Бог» или Персидского «Бга»,[189] что означает одно и то же — Божество. Ведическая религия и религия Зенд-Авеста[190] родственны. Источник их общий. Наконец, Иллирийские поселения были и в Ирландии до прихода Кельтов, перенявших от Иллирийцев их Цернобока (Чернобога) и Мерроу (Мор-Мару).[191]

Культ Белобога, таким образом, связанный с его противоположностью Цернобогом Иллирийцев и Славян является тем же Культом Армузда и Аримана (или Ормузд-Аримана). Позже отголосок того же Культа мы находим в рассуждениях Достоевского: «Бог и Дьявол борются между собой, и душа человеческая — арена этой борьбы». Ницше отчасти намекал, что Добро и Зло — это «человеческие понятия» и что есть область «по ту сторону Добра и Зла», считая, таким образом, что Добро и Зло — лишь некоторый вид антропоморфизма в области морали. Но Культ борьбы Индры со Злом, Культ борьбы Добра проходит красной нитью через все религии. Отрицать Добро и Зло значит ликвидировать всякую религию и лишить таким образом человечство всякого стремления к совершенствованию. Никакая цивилизация без этого стремления невозможна. Значит, невозможна и эволюция общества.

Венды, как и все Язычники, искали предзнаменования в религии, считая, что Боги их могут послать, особенно в случаях войны или народных бедствий. Предполагая идти на войну, Венды приносили к Храму шесть копий, которые втыкали попарно в землю. После этого священник приводил священного Белого Коня и заставлял его перепрыгивать через пики (копья). Если Конь поднимал первой правую ногу, это считалось хорошим предзнаменованием, если же левую, то война откладывалась.

На том же Рюгене было другое Божество о семи главах, соединенных в одной, статуя имела семь мечей, висевших на поясе, и восьмой находился в руке. Этот Бог Семиглав, вероятно, был Богом Седьмицы, настоящего, текущей жизни, материальности, заботы о повседневном и был, вероятно, идентичен с русским Семиком. Будучи организующим началом материальности, это Божество несло в себе и Законы таковой, законы группы веществ, основанных на священной седьмице (семерке). Древние Славяне получили их верование в священный характер этой цифры от Ведийцев, измененное имя которых носили сами Венды.[192] Ведийцы же, вероятно, хранили это знание от еще более древнейших времен, восходящих к неизвестности, [к] Праведической Культуре, теряющейся во мраке тысячелетий прошлого.

Саксон Грамматик говорит еще об одном Божестве Рюгена, которое носило имя Поренута (вероятно, Перуна), имевшего четыре лица, а пятое находилось в его руках или на груди. Вероятно, количество лиц Божества соответствовало количеству Атрибутов или Функций. Каждому Божеству приписывались определенные Функции в жизни, а у некоторых из них, главнейших, было, как видим, до семи Функций, восьмой же являлось повторение первой.

Прошлое Вендов — Пастуший период, поэтому понятно, что рог или голова быка служили подножием Божества в Редарире (Родарь). Об этом священном граде Мекленбург-Стрелица мы еще расскажем ниже. Статуи Богов или идолов стояли там на множестве подпорок, имевших форму рогов. Мармье говорит так: «В провинции Редарир (Родарь), в настоящее время Княжество Мекленбург-Стрелицкое, в середине священного леса, где никто не мог касаться деревьев, можно было видеть странный город в виде треугольника, с широкими воротами с каждой стороны угла. Двое из этих ворот были открыты целый день, но третьи, бывшие самыми малыми, были почти все время закрыты. Это через них надо было пройти, чтобы добраться до морского берега. На этом грустном и пустынном берегу возвышался Храм с Идолами, на сваях, имевших форму рогов животных.

Стены этого Храма были увешаны большим количеством скульптур, представляющих Божества, Богов и Богинь. Внутри Храма виднелись те же Божества в виде статуй, одетых в доспехи и с шлемами[193] на голове. В этом Храме священники хранили знамя Вендского войска. Одни священники имели привилегию приносить жертву и садиться внутри Храма, тогда как верующие молились стоя.

В важных случаях жизни народа священники падали ниц, наземь, произнося непонятные слова, затем делали отверстие в земле и говорили что-то (сравни с «дырмоляями» Владимира Соловьева!), видимо, Божеству, находящемуся в земле, как бы Оракулу, который отвечал. Затем закрыв дырку куском газона (дерна), они выходили к народу и сообщали слышанное.»

Среди Южно-Русских крестьян в случае безнадежной любви, например, практиковался такой обычай: надо было провертеть в дверях дырку, приготовить такой же величины «чоп», нечто в виде пробки, произнести в дырку имя возлюбленной или жениха и быстро забить дырку «чопом», так чтобы дыхание не успело выветриться из дыры. Этот пережиток прошлого имел большое значение. Родители, противившиеся выдаче замуж девицы из их семьи, узнав стороной, что жених «законопатил имя» их дочери, бывали охвачены суеверным страхом и соглашались на брак. Они знали, что в случае дальнейшего отказа они рискуют навлечь на себя бедствия — пожар или наводнение, гибель урожая, а главное, девица обречена на «тающую смерть», т. е. она истает, как воск, и умрет. Ее силу «вопьет Земляной через дыру», говорили они. Таким образом, мы видим древнюю связь между этим поверьем и магией, применяющейся влюбленными на юге Руси (Юрьевка на Днепре), и оракулом Вендов. Несомненно, что эта практика идет из общего источника. Оракул, «говоривший через Землю», был средством не только воздействия на воображение Язычников-Вендов, но он доказывал прямое общение Жрецов с Божествами. Об этом говорит «Хроника Дитмара из Мерсебурга[194]», цитируемая Мармье.

Другая традиция говорит, что столицей Родаря была Ретра. Этот город имел девять дверей (сопоставить с выражением русских народных сказок: «за двадцатью дверями, за сорока замками»). В середине города был красивый Храм, где находилась статуя Радигарда (Радогощи?) из золота, крытая кожей буйвола, и в руке Божества была алебарда. Это был Бог Силы и Чести. Сива была Богиней Плодовитости и Дюбви (вероятно, Лада). Ее изображали в виде обнаженной девушки, закрытой лишь наполовину длинными волосами до колен. В правой руке она держала яблоко, а в левой — виноградную кисть.

Прове (Прав), Бог правосудия, находился среди обсаженной большими деревьями (вероятно, дубами) площади. Царь приходил туда восседать, как Людовик Французский, под дубом, чтобы судить своих подданных. Лишь один священник мог войти туда, а если туда забегал преступник, то он был вне власти судей и мог оставаться там, сколько ему было угодно. Наказать его не могли. Это то же, что и персидский «бест»,[195] куда преступник мог спрятаться от руки Немезиды.

Венды поклонялись еще Подаге, Богу времен года[196] (Дажбо[197]), дающему все, что человеку необходимо для жизни, и Флину, Богу смерти (Мор-Мара). Последнего изображали в виде скелета, несущего на своем плече льва. Это изображение имело символическое значение, указывающее на смерть, побеждающую всякую силу. К этому культу определенных Божеств Венды присоединяли еще обожествление сил природы. Они приближались со священным уважением к источникам, лесам, в водах озер они видели Русалок, в лесах они слышали, как древние Греки, Голоса Пророчества. Дуб был для них эмблемой творческих сил природы и Принципа, ими управляющего. Дуб в Русско-Славянском мире был образом Сварога, так что в этом отношении Венды оказываются в прямой связи с нами. Старый пень, почерневший от времени, лишенный листвы и заросший мхом, был для них седалищем Лесобога.

Всякий предмет у Вендов кроме его прямого значения обладал еще скрытым элементом, который имел мистическое значение и, вероятно, был той монадой, которой Русские Славяне придавали значение и сущность Прави. Явью же было то, что мы видим в предмете. Ту же идею мы находим в Индии, Китае, Японии и в учении Святого Фомы Аквинского.

В Ольденбурге дубы были в ограде Храма. В Штетине приносили подарки прорицателю, который гадал по поверхности ключевой воды. Если такой источник вытекал из-под дуба, он имел особенно священное значение. Проходя в разных местах, верующие вешали на деревьях изображения Божеств или символические фигурки, ленты или клали цветы. Храмы обычно строили Венды на островах, туда можно было пройти по мосту, и верующие, хотевшие принести жертву, пропускались к нему. Остальным вход был запрещен. Жертва состояла из быков или овец.

Жрецы брали лучшую часть для себя. Остальное отдавалось народу. Венды верили, что такая жертва особенно приятна их Божествам.

Одному из ретивых просветителей, Епископу, Венды отрубили голову и принесли ее в жертву Радигарту. Однако, надо знать, чтó сами просветители делали! Вендов хватали, распинали на крестах, сажали на кол, сжигали живьем на кострах, мучили, заставляли под мучениями принимать Христианство. Грубые нравы просветитетлей того времени не останавливались ни перед каким варварством. Тогда станет понятным, почему Венды принесли в жертву Радигарту голову Епископа. Об этих временах повествует достаточно ясно и точно Гельмольд, Германский историк.

Всякий раз, когда верующий Венд желал знать мнение Оракула или просить помощи Богов в личном или в семейном деле, он приносил жертву. Тут нужно сказать, что всякая религия имеет просительные молитвы, молебны или обеты. Ведийцы древнего периода таких прошений не имели, но и они, в конце концов, с умножением народа ввели просительные гимны и службы. Вначале же они только славили Бога. Но и Венд сохранил в своей языческой религии представление о некоторого рода таинствах, ибо по его пониманию Боги присутствовали при всех важных событиях жизни человеческой: Боги благословляли брак, они же скрепляли дружбу, благословляли акты мира и войны, где они подавали свою помощь, «на врази победу и одоление».

В каждом национальном Храме было знамя с изображением Божеств, которое народ рассматривал как свою наибольшую Святыню и которое священники торжественно выносили перед народом в важных случаях. Некоторые племена Вендов имели знамена с изображением Дракона с женской головой и руками в железных доспехах. Обитатели Раяны (Рюгена) имели другое знамя, которое они почитали почти наравне с Божествами. Они его называли «Станиця», вероятно, от слова «ставитися» под Знамя. Независимо от частных жертвоприношений, имевших место всякий раз, когда кто-либо хотел умилостивить Бога, приводя овцу или быка, Венды имели три больших праздника в году. Даже личное жертвоприношение сопровождалось плясками и пением всего народа, а в праздники к Храму шли вообще все.

Первым большим праздником был Зимний Праздник в те же дни, что и Рождество или «Юль» Скандинавов. Это, конечно, везде и всегда отмечаемый всеми религиями Праздник Рождения Дня. В двадцатых числах декабря все народы отмечают удлинение дня и, следовательно, приближение Солнца. Эти дни везде у Славян сопровождались возжиганием Зимних Кострищ и плясками вокруг Зимы-Бабы. Вероятно, делали так и Венды, хотя об этом автор не говорит. В Юрьевке на Днепре в десятых годах нашего столетия кое-где на дворах, главным образом на токах, занесенных снегом, катали Трех Братов, три фигуры, вероятно, имевшие символическое значение и долженствовавшие изображать Коляду, Яра и Крышнего. Последний был меньше, чем остальные два. Образ Младенца в эти дни являлся образом Рождения Света.

Нам кажется, что общность Кострища, Младенца и Коляды с Яробогом была и у Вендов, как у всех Славян, выражением Рождения Света. Это — общение Весны, Тепла, Солнца, Пастбищ, Агнца-Солнца и Жертвы Искупления от страдания Зимнего, как и у всех народов. В Юрьевке перед Тремя Братами жгли Кострища, а потом ставили у ног Старшего Брата Сноп и уходили, предварительно насыпав зерен на выметенную площадку перед Братами. Утром воробьи праздновали тоже, ибо могли клевать зернышки. Синичек угощали «Клечевым салом», т. е. вешали на ветки (клечево) кусочки сала на веревочках. Птички ели сало и щебетали «веснянку», как говорили старые люди, т. е. песни Весне. Весну южно-русское население любило, так как Зима-Боярыня, несмотря на юг, была подчас тяжелая, долгая и холодная, и Весна приносила радость Возрождения Трав и Зелени.

Мы нарочно проводим параллель с южно-русскими верованиями, чтобы указать этим на единство Славянской Мифологии, идущей из единого источника — Ведизма. Южно-Русский народ, как и Северо-Русский мы называем Русскими, потому что нет никакой существенной разницы между Мифологией Вендов и Русских, а тем менее между Двумя Русскими Народами. Раз Мифология одна, то и все остальное одно и то же. Уже между Германской и Славянской Мифологиями гораздо больше разницы, и там единства иной раз не найти.

Вторым праздником был Праздник Весны, который Венды посвящали воспоминанию Усопших. Этот Праздник, конечно, идентичен с Красной Горкой и Радоницей. О его праздновании автор говорит мало, но и тут понятно, что он сопровождался жертвами, пением, плясками и всеобщим Обедом на Могилах Усопших, как это практиковалось на юге Руси. У Белорусов говорит хозяйка: «Святые Радзители, идзите до нас хлеба-соли откушать!» Во-первых, Белорусы этим обозначают Культ Предков, называя родителей «Святыми», а во-вторых, они их зовут как живых на Трапезу с Живыми.

Также, вероятно, и Венды совершали Трапезу эту, потому что Весной она отличается радостью общения с Усопшими, тогда как осенью Тризна Славян была грустной. Тут сказывается влияние времени года. Осень — предчувствие неизбежной Зимы, снега, холода и лишений, в некотором смысле это — образ Смерти, сначала смерти Природы, а затем и смерти личной. Осень и Зима — эпоха умирания Света, удаления Солнца. Славяне были детьми Солнца и для них удаление Солнца означало не только уменьшение дня, но и расставание со Светом, Солнцем, Божеством.

Третьим праздником был Праздник Жатвы.

Конечно, как и у Ведийцев, священники благодаря такому устройству религиозной жизни народа играли выдающуюся роль, как указывает автор. По нашему мнению, жрецы были не только духовными наставниками людей, но и их отцами, входившими во все детали жизни своих пасомых. Отсюда сильный и мужественный народный дух Вендов, Храбрых Воинов и гостеприимных селян, ибо, чтобы устоять в тяжкой борьбе с Германцами, Венды должны были быть едиными. Их в этом отношении больше объединяла религия, чем княжеская власть.

Мармье не говорит о других праздниках, но они, вероятно, были у Вендов, подобно тому, как они были у других Славян, и в частности — у Русских Славян. Последние праздновали каждый месяц какое-либо Божество. Так, были у них Ладо-День, Купала-День (Иванова Ночь), Семик-День, Дажьбо-День и т. д. Вероятно, Венды тоже их праздновали, облекая в несколько иную, чисто местную форму.

Мармье говорит, что жрецы Вендов были старейшинами, судьями, законодателями и арбитрами в разных случаях споров. Позже Ободриты, принадлежавшие к племени Вендов, избрали князя, который играл скорее роль воеводы, чем властителя. Его авторитет был очень ограниченным. В тяжелых обстоятельствах люди ждали решения Божеств, и это священники передавали им такое решение. Жрецы хранили в Храме народное достояние, серебро и золото, приносимое воинами с войны, или купцами, платившими дань за право торговли.

Князь, избранный на княжение, становился на камень и приносил клятву, подавая руку хлеборобу в том, что будет хранить религию, защищать вдов и сирот и уважать законы. Однако те же выбравшие его люди могли лишить его княжения, и его корона была в их руках. Они могли его даже убить, что, вероятно, случалось не раз. Князь был ответствен за урожай, поражение на Поле Сечи, и иногда ему рубили голову перед лицом Богов. По-видимому жрецы, вынесшие то или иное решение в случае неудачи, сваливали вину на него, утверждая, что Боги сказали делать так, а он сделал иначе, нарушил их волю, и теперь весь народ отвечает за его ошибки. Таким образом, жрецы не несли никогда ответственности. В случае удачи она приписывалась помощи Богов, а в случае ошибки отвечал князь. Если ему при этом рубили голову перед Божествами, как нарушившему торжественную клятву, то это делали чтобы умилостивить Богов на будущее. Так же поступили Шведы, убившие однажды во время неурожая своего короля Домалда. Они окропили его кровью жертвенники своих Идолов.

Автор добавляет, что одни обитатели Рюгена — Ободриты имели князя, у остальных Славянских племен он носил имя воеводы. Тут он говорит, что в слове «вода» («воевода») этимологи нашли указание на Божество Германцев Одина. Конечно, давно известно, что если Славяне и знали Одина, они сами называли Сварога «Единый» и «один» даже осталось в числительных Русского языка, все-таки в слове «воевода» надо видеть «вода-» от слова «водить» (вероятно, того же корня, что и Санскритское «Вед-» или «Венд-»). «Водить» значило одновременно и «вода», т. е. «водопой», ибо стада нуждались в водопое в определенные часы дня.

Мармье говорит, что вся история Вендов, начиная со времен Каролинга (Шарлеманя)[198] является только картиной несчастий, войн и гражданских неурядиц. И в это печальном способе жить совместной жизнь, увы, мы, русские, тоже походим на Вендов.

Венды воевали против Вильцев (Венды и Ободриты — одно и то же), Саксонцев, Датчан, и когда война кончалась с одного края, она разгоралась с другого. А когда не было войны, гроза разражалась внутри. Одни «вожди» дрались против других, боролись с соседями, старались захватить власть, влияние.

Гражданская война подтачивала силы Оботритов-Вендов. Три века приблизительно шла страшная борьба извне и изнутри. Снаружи наступало Христианство, которое «проповедывали» огнем и мечом всякие просветители, изнутри шли интриги разных кандидатов на власть. В этой двойной борьбе истощались силы народа, и гостеприимный прежде, доверчивый и мирный Венд стал со временем подозрительным, желчным, недоверчивым, коварным. Во встречном он видел уже не посланного Богами гостя, для которого обязан сделать все, но врага. Между тем Гельмольд в своей «Хронике Славорум» описывает трогательное устройство Вендов-Ободритов, считавших священной обязанность принять гостя. В эти грубые времена, вероятно, враги были даже непрочь прикинуться «гостями», чтобы разведать все перед нападением.

Борьба между вождями народа, которые взаимно друг друга истребляли, предавали, а также неприязненность к какому-либо обманщику из Вильцев или Датчан, примешивалась к национальной розни и усиливала ее. В войне против Вильцев у многих были «личные счета» с этим народом, так как институт кровавой или родовой мести был весьма силен. Венды-Ободриты изнемогали в этой борьбе. Старград перестал быть надежным убежищем. Вероятно, в эти времена некоторые из них и вспомнили о Новеграде на Волхове, куда и переселились, чтобы избежать грядущего истребления.

Крестьяне, оставшиеся на землях Ободритов-Вендов, всякий раз видели шайки грабителей, нападавших на их дома и забиравших не только имущество, но и домочадцев. Банды пиратов ходили по всей стране, разоряя жителей; за ними шли вооруженные до зубов «просветители»-Христиане, огнем, мечом и пытками внедрявшие истинную веру. Жителей заставляли строить каплицы,[199] церкви и дома для священников или дворцы для Епископов. Но как только уходили завоеватели, население возвращалось к прежней вере, жгло каплицы, дворцы, рубило головы священникам, а тех, кто принял Христианство, население убивало, безжалостно истребляя всех или лишая их «огня и воды». К 883 году нашей эры было все же основано Гамбургское Епископство. Но Евангелие, которое проповедывали Католические Епископы такими средствами, вместо любви и мира вызывало лишь злобу и ненависть. Неофитов[200] Венды объявляли предателями и людьми, недостойными никакой жалости.

Венды, желая угодить их страшному Црнобогу, истребляли неофитов с семьями. Много раз Саксы стремились силой заставить этих грубых воинов подчиниться Евангелию, которого они не хотели признавать. Когда война была удачна для Саксов, все Славяне принимали Христианство, князья были первыми среди них, но как только Саксы удалялись, все переворачивалось, католических священников истребляли, церкви жгли, и Князья первыми заявляли себя верными Языческой вере. Начиналось преследование неофитов, и еще войска завоевателей находились в стране, как уже горели жилища неофитов. Жрецы с торжеством вносили статуи спрятанных Божеств в пустые Храмы, и если таковые бывали сожжены, все деятельно принимались за их постройку.

В 1168 году были истреблены последние Идолы на Рюгене, а три года спустя возникло Епископство в Зверине. Однако, вводя новую религию, просветители ввели и новый язык! Венды, справедливо подозревавшие, что за новой религией скрывается порабощение, были действительно порабощены Германцами. Многие роды знатных Вендов иссякли, были истреблены в тяжкой борьбе, другие ушли куда-то на восток, а третьи остались на месте, постепенно изменяясь в своей этнии. Извне Германцы сжимали кольцо вокруг Вендских земель, а изнутри их перерабатывало Христианство. Германский язык восторжествовал. Есть правда семьи в Мекленбурге, носящие Славянские названия, как Бассевиц, Бюлов, Дервиц, Флотов, Дютцов, Деветцов, но в настоящий момент их представители считают себя Германской аристократией.

Тем не менее Датчане в 1202 году захватили Мекленбург под началом Канута VI и правили им 25 лет. Потомки Никлота, князя Ободритов, освободили население от чужой власти, но поделившись на уделы, ослабили землю, и четыре сына Боровина II разделили княжество на четыре части. Старший из них, Иван, завладел большей частью Мекленбурга, и это от него ведет начало род Мекленбургских герцогов. Трое остальных создали княжества Рихенберг, Верле и Росток. Позже появились графства Бойзенбурга, Шверина и Мекленбург-Старграда. Мекленбургские Славяне, хотя и германизированные, продолжали еще сопротивляться Шведам, Датчанам и другим соседям, но на этом кончается его собственно Славянская история и начинается иная, уже Германская.

В заключение скажем, что Венды-Ободриты были одними из храбрейших среди Славян, потому что, несмотря на все невзгоды, столько веков могли еще противостоять врагам. Однако, их участь незавидна. И храбрый народ, окруженный врагами, не в силах устоять, особенно если он является еще жертвой внутренних распрей.

Более точных исторических данных в нашем распоряжении не было, а, с другой стороны, краткий труд Мармье неизвестен среди источников по истории Славянства, а потому мы сочли за нужное его перевести, добавив здесь и там наши собственные данные.

Заканчивая эти строки, мы пользуемся случаем, чтобы напомнить, что и среди Вандалов, напавших на Иберию (Испанию), были тоже Славянские князья и, значит, Славянские племена. Указания об этом можно найти у Башмакова и Себастиана Фогельсона, хотя у последнего данные несколько специфического качества, так как они входят в «Историю Восточно-Европейского Еврейства» и, кажется, в «Историю Хазарского Народа». Оба эти труда имеются в Музее-Архиве Русской Культуры в Сан-Франциско, в Америке.

Сан-Франциско, 1954 год

IV.ОПЫТ ИСТОРИИ ВЕНДОВ-ОБОДРИТОВ(Часть вторая)

Примечание:

Первая часть, более или менее ясно написанная г. Шопеном по источникам того времени, не дает еще ясного представления о Западных Славянах, Вендах, Вильцах и др., обитавших по берегам Балтийского моря. Начиная вторую часть,[201] мы сообщаем те же отрывочные сведения, но имена отдельных князей Западных Славян или названия городов приведены только потому, что возникают войны. Ясного и последовательного изложения их жизни нет. С другой стороны, литература о Западных Славянах столь бедна, что надо даже и эти сведения рассматривать как драгоценность. Сами эти народы исчезли, будучи сначал обращены в католичество, а затем германизированы. Таким образом, мы описываем период их истории, когда они боролись за свою жизнь, справедливо полагая, что католичество есть первая ступень к их исчезновению, как народов. В германских источниках о Западных Славянах мы не находим почти ни слова.

На стр. 124 Шопен говорит:

«…Пока Шарлеман[202] (Каролинг) занимал трон, слава его оружия удерживала воинов Севера. Европа знала, что подвиги этого принца имели одновременно как цель политическую, так и религиозную, что всякая из его войн, расширяя границы его земель, обозначала новую победу религии (церкви). На него смотрели с удивлением и страхом. Он организовал свою землю как военный лагерь. Он побил Ломбардов, повернулся против Саксонцев, перешел Пиренеи, чтобы добить угрожавшие ему еще остатки (войск) Пуатье, следом за чем он вернулся на Везер и Эльбу, усмирил восстания в Италии и Аквитании, покорил Гессе и Баварию, кинулся на Дунай, чтобы сокрушить могущество Аваров, перешел границы Славянского мира и всюду утвердил свои знамена и крест. Посреди своих дел он не забывал социальной организации, ни администрации, он создавал законы, основывая их варварских обычаях (завоеванных мест), основал монастыри, поддерживал грамотность и заинтересованность «лэудэс»[203] в выгодах и раздавал им земли. Можно думать, что вид Рима, завоевавшего (мир) и Рима Католического заставил его искать едиства религиозно-политического Западной Империи.

Когда Виттекинд крестился, можно было смотреть на языческую борьбу уже как на проигранную. И, однако, еще в течение 20 лет Саксония сопротивлялась и ее идолы пали только с ее же руинами. Вся энергия (народа) ушла (после этого) в национальное чувство. Это было не столько подчинение, как передышка, и было легко предвидеть, что со смертью Карла все его дело расколется в соответствии с местными интересами. Однако, то, что больше погибнуть не могло — это влияние Христианства и разума. Это были новые данные нарождающейся новой цивилизации, которая связывала моральной связью народы, каким (была) общность языка и их происхождение, давала права на независимое существование. Отныне Германия, уже Христианская, становилась барьером против нападений с Востока».

Примечание переводчика: Указанную Шопеном эпоху можно приблизительно обозначить 800-ыми годами нашей эры. Дальше видим из того же текста, что эта же эпоха является началом разрушения языческого мира Западных Славян.

Шопен говорит далее (на стр. 125):

«…В 800 г. Шарлемань (Карл, называемый Каролингом), обеспокоенный несколькими попытками Норманов во Фризии и на берегах океана грабежей, сделвших им такую славу (в прошлом), посетил Северные провинции Галлии. Его присутствие было тем более необходимо, что Бретонцы, подчиненные Маркграфом Видо, который заставил их признавать короля Франков, не могли примириться с потерей их независимости».

Примечание переводчика: Этой датой и должно пользоваться, как датой начала религиозного и политического подчинения Западных Славян Германскому миру, за которым последовала и дальнейшая германизация Западных Славян.

Шопен далее на той же странице сообщает:

«…Продвигаясь на Восток, Каролинг встретил Славянские племена. Он не мог не знать, что это отдельные звенья великой цепи, окружавшей Германские земли от устьев Эльбы (Лабы) до Адриатики и Понта Евксинского. Несколько причин заставили Славян появиться на театре, где разыгрывались великие интересы эпохи: прежде всего ослабление Саксонии как бы приглашало их отомстить за старые обиды, затем — Христианство, казавшееся им признаком рабства и унижения, которое проникало и прогрессировало даже у Гуннов, наконец союз Франков с Ободритами (Венды-Ободричи, жившие в Мекленбурге)».

Примечания переводчика:

Нами поставлены некоторые выражения в скобки. Эти выражения не принадлежат Шопену, а вставлены нами для пояснения смысла французского текста. Как известно, перевод с иностранных языков, если ограничиваться только одними словами, не дает ясной картины. С другой стороны, некоторые французские обороты не дают ясного понимания русскому читателю. Наконец, некоторые выражения достаточны для француза, но недостаточны для русского. Есть к тому же в русском языке выражения, которых нет во французском. Для этого и вставлены нами слова в скобки.

Мы указали дату (800 год) лишь приблизительно, ибо Шопен не дает более точной даты. Ею может быть и конец VIII века, и начало IX. Большее уточнение возможно лишь при сопоставлении с другими историческими документами. Достаточно для определения трудности вопроса сказать, что, с одной стороны, на родство с Западными Славянскими племенами (на Германской земле) претендуют и Поляки (в своем прошлом Ляхи), и Чехи (последние особенно претендуют на родство с Драждянами, Липянами и другими племенами, жившими за Богемскими горами на месте теперишних городов Дрездена, Лейпцига и др.).

Разобрать этих претензий мы не можем. Вернее всего все они, и Чехи, и Поляки, и упомянутые племена, конечно, одного корня. Это может обидеть как Чехов, так и Поляков, но нам, Русским, может быть, виднее, кто были эти Племена и Народы.

Весьма важным историческим фактом является также и то обстоятельство, что Глогов, упоминаемый в «Слове о Полку Игореве», находится между Познанью и Бреславлем, т. е. на земле, на которую претендуют Поляки, тогда как «Слово о Полку Игореве» говорит о нем, как о Русском городе. Какой из этого вывод? Не могли же Русские претендовать на Польский город без всяких оснований? Основанием, по нашему мнению, служит то, что все Славянские племена, позже разделившиеся, были Вендами-Русью, в том числе и Чехи, князь которых Щек был в Киеве, и даже Ляхи, пока они не стали Католиками и не основали собственного Княжества. Эта Славяно-Русская (Борусская) общность заставляла их, например, действовать сообща (Волынский Союз!).

Невозможно себе представить, чтобы совершенно чуждые племена в эту эпоху могли бы действовать сообща. Грегация[204] между ними не могла бы возникнуть вследствие разницы не только племенной, но и языковой, религиозной, а также в смысле воспитания, обычаев, поведения отдельных племен и даже людей, членов племен. Все было разным и вызывало осуждение. Такое осуждение возникало гораздо легче, чем в наши нивелирующие времена, когда все мы стремимся к одним и тем же внешним формам культуры, как называется современная цивилизация. Грегация вполне возможна между людьми или племенами, у которых есть предварительная бытовая общность.

И вот, в такие времена возникает Волынский Союз, а затем Ободриты вошли в союз с Франками. Чтобы они вошли в союз между собой, нужна была немалая аварская опасность. Но чтобы они вошли в союз с Франками, нужна была какая-то еще большая опасность. Той же опасности подвергалась и Галлия. Таким образом, если предварительное условие для грегации — общность языковая, религиозная и племенная — у Славянских Племен Запада была, для союза их с Франками была уже общность взаимной защиты против надвигавшейся опасности.

Шопен не всегда выражается ясно и точно, и в иных фразах мысль так запрятана, что при переводе ускользает. Поэтому-то наши примечания в скобках столь важны, ибо они поясняют настоящий смысл его труда.

Шопен говорит:

«… Союз Франков и Ободритов, который Каролинг поддержал, чтобы иметь точку опоры, (при трениях) между Датчанами и Саксонцами не мог принести ничего, кроме раздражения Славянам. В этом случае Славяне предпочитали прямо идти на опасность, чем ожидать, что из этого выйдет. Таким образом, Славяне создали Союз Племен под именем Волынского Союза (их вождем был князь Межимир, или Мезимир) против Аваров, которые уже управлялись князьями-Христианами и были союзниками франкского короля. Один из них, (князь) Феодор (Теодор) явился в Экс-ля-Шапель, чтобы упросить Каролинга дать ему земли между Сарнар[ом] и Карнатум[ом] (в настоящее время — Гамбург), так как он не мог уже сопротивляться Сорбам и Чехам (Богемам).

Каролинг решил атаковать Славян в центре их могущества, в Чехии (автор упорно пишет «Богемия», название, которое дали Германцы, а сами Чехи его не признавали) и к северу от этой страны (вероятно, Славян Мекленбурга!). Для этой цели были отправлены три корпуса армии под командой Карла, сына Каролинга, и первый из них был отправлен вверх по (реке) Майну и следовал прямой дорогой; второй пошел от Дуная, третий же, поддержанный флотом, перешедшим по Эльбе, двинулся на Магдебург. Ободриты как будто приняли участие в походе Франков, которые, согласно хроникам, имели Славян в виде подсобных войск.

Семела, король Сорабов (по чешским источникам Смелый), был разбит, однако, Славяне-Богемцы (Чехи) разбежались.

В следующем году Сорабы также потерпели поражение. Другой их король, Мелидух, был убит в бою, столица его была разрушена, а побежденные должны были воздвигнуть две крепости — одну на Эльбе, напротив Магдебурга, а другую на реке Сааль.

Датский король Готфрид, видя Ободритов, занимающих берега Эльбы, не мог к этому отнестись равнодушно (особенно потому, что они были союзниками Франков) и напал на них. Нордальбингия была разграблена. Однако, видя силы Каролинга, Готфрид ушел в свои владения».

Примечания переводчика:

Шопен цитирует в этом месте книгу Дудена, изданную не позднее 1840 г. (у Шопена год издания не указан).

Нужно также отметить, что имена Сорабских князей Смелого и Мелидуха встречены впервые. Из этого следует, что они царствовали приблизительно в эти же годы.

Ниже Шопен говорит:

«…Политика Германского Императора Каролинга вооружила Славян одних против других. Князь Ободритов Драско, или же Трасико, сделал набег на земли Вильцев и Смельдингов. Датский король Готфред его убил, и Славяне, враги Франков, заняли угрожающую позицию.

Император Каролинг находился в Экс-ля-Шапеле в 810 году, когда он получил известие, что двести судов Норманов находятся у Фризских берегов, обрекая все мечу и огню, тогда как Готфред Датский собирался вторгнуться в Саксонию. Сейчас стали готовить сильную и большую армию для противодействия смельчаку Готфреду, но в это время (случайно ли?) он пал, убитый одним из людей своей свиты. Гемминг ему наследовал (Датский престол) и поспешил заключить с Каролингом мир. Эйдер стал границей между Германскими и Датскими землями. Последующие Датские короли Гериольд и Регинфред возобновляли соглашение».

Примечания переводчика:

Текст Шопена в данном месте недостаточно ясен. Однако мы можем установить, что Трасико, или Драско, король Ободритов, жил около 810 года.

В это время принцип королевской власти стал уже видоизменяться, и везде почти народы переживали некоторую форму военной диктатуры, где главным начальником был король.

Дальше Шопен пишет:

«…Каролинг, умирая, передал власть младшему сыну, так как два старших пали в боях, — Людовику Благочестивому.[205] Последний, не имея гения отца, с трудом сдерживал распадение Империи. Датчане на севере (автор говорит «с юга», что значит одно и то же[206]) были удержаны (в их границах). Склаомир, король Ободритов (вероятно, Славомир), возмутившийся против Франков, был доставлен Людовику Благочестивому в виде пленника. Однако, Норманы воспользовались обстоятельствами и с семнадцатью судами напали на берега Фландрии, подвергли ее грабежу, ушли с добычей и напали на Аквитанию.

Во время этого царствования Славяне продолжали вмешиваться в жизнь народов. В 823 году Вильцы, у которых было междуцарствие, явились во Франкфурт во время заседания там совета и просили Императора решить их дело. Король Люб пал на поле сражения против Ободритов. Принц Милогаст захватил власть, будучи старшим сыном покойного короля. Однако народ хотел младшего, Целодрага. Император Людовик поддержал Целодрага, намереваясь его противопоставить другому королю Ободритов, Цедагу. Цедагу Людовик верил. Впоследствие политика Людовика показала, что его слова были правдивы. Он действительно поддерживал Целодрага. Между тем влияние Франков на Славян все усиливалось.[207] Они т. е. [(Славяне)] все настойчивее просили защиты у Императора, и это ставило их во все большую зависимость от него.»

Примечание переводчика:

Таким образом, мы видим в это время еще несколько Славянских королей, междуусобной враждой которых пользовался Германский Император.

На стр. 143 Шопен говорит:

«…Уже Саксония своими частыми сношениями с Датчанами и Славянами Балтики доказывала этим северным королям, какую ценность имеют постоянные установления».

Примечание переводчика:

Из этого следует, что Саксонцы находились в некоторых сношениях со Славянами Балтики. Каковы были эти сношения в действительности, мы судить не можем, но, вероятно, между ними были переговоры, интриги, сговоры о взаимной помощи и т. д. Тем более, что Каролинг и его наследники стремились восстановить Славян друг против друга, и семена этой вражды должны были взойти, дать новые семена и в конце концов погубить недальновидных князей и королей.

Далее на стр. 157 Шопен говорит, что в те времена Скандинавия была лучше известна, чем, например, Германия, что же касается Славян, то о них царит почти полное молчание. Причина простая: Скандинавы имеют исторические памятники, Германцы, традиции которых не были записаны, известны только отчасти и в силу их отношений с Римом и Греческой Империей (Византией?); что же касается борьбы внутри Германии и на ее востоке, переселения племен, их борьбы, исчезновения одних и триумфа других, то эти события не могут быть известны иначе, как из записей современных хроникеров в духе интересов одной или другой Империи. Славянские племена, которые начали свои записи только (только ли? Как раз и вопрос!) со времени их Христианизации, оказались между Азиатскими Ордами Кочевников на востоке, которые двинулись на их земли, и между восточными Германцами, на земли которых Славяне стремились прорваться. В этой тяжкой борьбе ни один луч света не проникает в их жизнь. Но на юге и на севере Славянам приходится вмешиваться в жизнь Греков и Франков. Поэтому Славяне Балтики и Дуная становятся известными первыми в Истории.

На стр. 157 Шопен говорит:

«…Славяне, которые становятся известными под этим именем около V века, составляют в это время большое число племен и занимают пространство от Балтики до Черного моря, и от Тисы и Одера до Днепра. Им давали в общем имя Венетов (Вендов). Эти народы могут быть разделены на три группы: собственно Венеты, от Балтики до Карпат, Славяне от Тисы до Днестра и от Дуная до истоков Вислы, наконец — Анты (Венды или Ванды), занимавшие берега Черного моря между устьем Дуная и Днепра.

Появление столь многочисленного народа заставляет предполагать (точных данных для такого утверждения нет!), что он пришел недавно из Центральной Азии. Эта гипотеза имеет некоторое основание, ибо по времени это появление совпадает с большими переселениями в Азии. Но… доказательство противного достаточно значительно: язык Славян, их физический характер указывают на особую расу. Что в прошлые века этот народ мог прийти из Азии, можно утверждать или отрицать сообразно сходству или разнице, но что нам кажется неопровержимым, это что они (Славяне) были (находились) в Европе значительно раньше V века. Каким же образом могло случиться, что Славяне не обратили на себя внимания раньше? Каким образом они могли стать столь могущественными, чтобы беспокоить и даже угрожать столице Нижней Империи (т. е. Империи Каролинга)?

Решение этой исторической проблемы, по нашему мнению, зависит лишь от наименования. До Большого Переселения[208] они (Славяне) носили различные имена, главным образом по имени вождей или места обитания (рек, например). Когда существование этих племен подверглось угрозе Готов и Гуннов, они организовали по образцу Скандинавов и Германцев (по образцу ли? А может, и Скандинавы и Германцы действовали как раз по образцу Восточных Славян? Это ведь подтверждает казачий уклад организации Антов (Вендов) и даже сам факт Волынского Союза) военные конфедерации для отражения кочевников и для охраны собственной свободы».

Примечание переводчика:

Мы уже отметили, что сами Скандинавы и Германцы могли заимствовать от наших Предков идею военной организации. Это нам кажется тем более вероятным, что ни Скандинавы, ни Германцы такой организации не удержали в своей жизни, а на Руси казачество дожило даже до настоящих времен. Почему это случилось? Потому, что казачий лад как раз наиболее подходил нам по духу.

Наконец нелишне вспомнить, как войны Дария против Скифов, где Скифы применяли именно казачью тактику (в сущности ту же, что применял и Платов при преследовании армии Наполеона после его ухода из Москвы), тактику партизанских нападений, внезапных боев и немедленного отступления вглубь страны (Барклай-де-Толли, Кутузов, Куропаткин). То же случилось и с Александром Македонским, когда он захотел пройти северными берегами Черного моря в Персию.

Характерной особенностью таких атак было появление конно-пеших отрядов, когда конные атаковали, а пешие кидались под коней противника, вскрывая им чрева! Для этого на стремена двух всадников становился пеший воин, который как только конный отряд доскакивал до врага, становился пехотинцем, подползал под брюхо вражеского коня и вскрывал его длинным ножом. Всадник валится на земь, а свой конник его добивает. Эту тактику нам пришлось видеть еще в Первую мировую войну у Донских казаков. То же видели и воины Дария, и даже Александра Великого. Для отражения пехотинцев в таком бою нужны пехотинцы же, а их при кажущемся конном столкновении у одного из противников нет. Выигрывает та конница, у которой есть ее пехотинцы.

Таковы же и степные засады: неприятель вдруг видит наутро против своего лагеря укрепления! Казаки сплели за ночь плетни, заполнили пространство между ними землей и ведут бой как из ретраншементов![209] Так часто нарывались на Донских казаков Турки (у Азова и на берегах Азовского моря), Французы в Наполеоновскую войну и так же нарывались воины Дария Персидского или Готы с Гуннами!

Можно даже считать некоторым подобием закона в истории: единство военной тактики в исторической перспективе обозначает единство народа или племени. Иначе говоря, тактику народы прошлого перенимали друг у друга с великим трудом и всегда после поражения!

Шопен говорит дальше:

«…Они приняли имя Славян от слова «слава», тогда как их земли сохраняли прежние названия».

Примечание переводчика:

По этому вопросу существует разноголосица! Одни ученые производят слово «Славяне» от слова «слава», т. е. от фразы «Слава героям!» Другие — от «Склавус» («раб») по-латыни. Третьи от «слово», т. е. Словени — это те, которые «понимают слово» (А. Кур).

Наше мнение: слово «Славяне» идет из глубочайшей древности, от Ведийцев, наших Предков, которые славословили при Богослужениях, пели гимны Божествам, состоявшие из славословий, и пели «Славу» своим героям. Так же пели «славу» и при князьях Киевских, при Владимире: «Слава те, Володимер, Красно Солнышко!» «Слава Богу!» — говорят Русские и до сегодня.

Но есть и другая тенденция. Так, есть [два] народа, называющие себя Словаками (Карпаты, Чехо-Словакия) и Словенцами (один из народов, составляющих Югославию). Так что в своем зарождении имя Славян могло иметь двойное значение. Документов, подтверждающих только одно из этих двух мнений, нет, а в «Дощьках Изенбека» говорится часто: «род славен». Значит, вернее будет именно утверждение «Славяне — от слова Слава».

На Украине до сих пор когда говорят о подвигах какого-либо героя, народ восклицает: «Слава!».

Шопен говорит далее:

«…В VI и VII веках Славяне Юга или Дуная действуют против Восточной Империи. Мы их видели борющимися против Каролинга, когда они (Славяне Крайнего Запада) признают его власть. В IX веке Славяне находятся на театре Вислы и озера Ильмень.

Славяне вообще были быстры и крепки. Их внешность не блистала изысканностью. Белокурые волосы их доказывали Европейское происхождение. Храбрость их была столь велика, что Аварский Хан из них составил авангард своих войск. Однако, они не знали искусства строя и бросались все скопом на врага».

Примечание переводчика:

Здесь надо провести параллель между Казаками Запорожья, также не обладавшими изысканным убранством и точно так же не знавшим особенно точного строя.

Поляки, или Ляхи, как их называли Казаки Украины — Руси Киевской, одевались как на парад, а Казаки считали нужным вымазать дегтем прекрасные шаровары, взятые у Турок, и разорвать и замазать шитые золотом кунтуши[210] или жупаны.[211] Они презирали убранство воина! Воины Святослава снимали с себя верхние свитки, идя в бой. Они шли с голой грудью на Византийских «гоплитов».[212] Так же поступали и Роксоланы, атаковавшие Римскую Империю на Дунае. Когда потом под влиянием Греков Черноморья они пришли в латах и броне зимой, они были разбиты на Дунае, так как Римляне использовали лучшее знание маневра. После этого мы больше не слышим в истории, чтобы Славяне одевались в латы, броню и доспехи. Запорожцы ничего кроме кольчуги не признавали.

Спорно и утверждение Шопена, что «Славяне покорились Каролингу». Покорились те Крайне-Западные Славяне, которые жили на землях, нынче называемых Германскими, потому что они оказались окруженными землями Каролинга, но и то их «покорность» была весьма относительной, как мы видим из слов того же Шопена, рассказывающего о борьбе Крайне-Западных Славян с Германцами!

По словам Шопена, «жены Славян следовали за мужьями в боях, что является общим и для Скандинавов, и для Германцев. Добычу они зарывали в землю, (надеясь ее забрать после).»

Это обстоятельство позволяет нам заключить, что Славяне, Германцы и Скандинавы если они не были одного корня, то жили весьма долго рядом, а, может, и даже одной с ними государственной жизнью, в некие отдаленные времена. По нашей «теории происхождения Славян от Ведийцев», это слияние или взаимоподчинение имело место после исхода Славян из Арии, когда они пребывали в районе Экбатаны[213] в Персии (Загрос,[214] или Загорье), где они совместно подготовляли нашествие на Двуречье (Месопотамию). Славяне составляли главным образом кавалерию, а древние Германцы, даже и Готы, были в основном пехотинцами. Это видно из того, что Анты (Венды) были тоже кавалеристами, Казаки Украины-Киевской Руси были конниками, Святослав Хоробрый воевал тоже, главным образом, при помощи конницы. Казачество до наших дней было главным образом кавалеристами, и пластуны были в его рядах лишь разведчиками.

История Славян связана с Историей Лошади и, значит, имеет минимум пятитысячелетнюю давность! Падение Ассиро-Вавилонии как раз является началом этой Эры Лошади. Конец этой Эры мы видим нынче, в Веке Мотора.

Что поражает при изучении Истории Славян, — это единство религии (язычество), обычаев, родового начала, Веча, обстоятельств выбора князей. «В Каринтии[215] избранный князь являлся в разорванной одежде» (Шопен, стр. 160), «тогда как пахарь сидел на гранитном камне, как на троне». Избранного князя заставляли клясться, что он будет защищать веру, справедливость и будет опорой вдовам и сиротам (там же). Не являлся ли Царь Московский защитником Веры, Справедливости и Опорой вдов и сирот? Значит, эта идея осталась жива до наших дней.

Точно так же выбирали кошевого атамана в Запорожье: ему сыпали на голову прах, а иногда и грязью поливали, если был дождь, чтобы указать ему на его ничтожество до избрания (см. «Тарас Бульба» Гоголя).

Сама формула прежней Царской Власти «За Веру, Царя и Отечество» указывает на одно и то же Славянское прошлое. Мы можем гордиться, что донесли до наших дней древнюю Традицию Славянства целостной и неискаженной.

Таким образом, описывая историю Крайне-Западных Славян, мы видим нашу неразрывную общность с ними. Все они, как и мы, были в те времена единым народом Славяно-Русью. С другой стороны, Славяне Рюгена (остров Руян, Раян или «остров Буян» Русских заговоров знахарей) в Храме, имевшемся на острове, содержали Белого Коня, который был священным, что еще больше подчеркивает нашу идею связи Истории Славянства с Эрой Лошади. Фольклор это подтверждает: Иван-Царевич едет на Белом Коне. Ту же идею подтверждает «Сивка-Бурка, Вещая Каурка» Русских сказок. Здесь имя «Сивка» обозначает сивую масть, т. е. белую. Сивый, седой, белый — один и тот же белый цвет.[216]

При выборе князя в Каринтии, как мы сказали, пахарь сидел на камне, как на троне. После принесения присяги Князем он вставал и уступал ему место (Шопен, стр. 160).

Мы не будем уже дальше описывать известное уже из других источников и относящееся к религии и обычаям Славян. Это вопрос, относящийся к другой теме.

Дальше Шопен говорит, что грамота была принесена Славянам Кириллом и Мефодием. Мы знаем, что Кирилл (Константин) встретил в Корсуни Русского мужа, имевшего Евангелие, писанное «Руськыми Письмены», с которого и взял начертание своей азбуки Церковно-Славянских книг. «Дощьки» тоже подтверждают это тем, что их начертание отличается от Церковно-Славянского.

Мы не можем судить о «Дощьках» какого они века, но есть основания думать, что некоторые из них относятся к V веку нашей эры.

Интересующиеся этнией Славян и их фольклором должны обратиться к имеющимся по этим вопросам руководствам. Полезны для них будут труды Нидерле, Шафарика[217] и др. (Прага, Университет Карла Пятого), изданные на чешском и французском языках.

В VII веке появились Болгары, перешедшие Дон и появившиеся на Дунае. Вместе со Славянскими племенами они опустошили Северные провинции Нижней Империи. После этого они подчинили Славян, оттесняя их в долину Тисы и к Карпатам.

После Болгар (или Булгар) появились Обры, или Авары, родственные Гуннам. Они подчинили всех — и Болгар, и Славян — от Волги до Эльбы. Остатки их крепостей, где они прятали награбленные сокровища, еще сохранились (в XIX веке) на берегах Тисы и Алуты (Алль, река, впадающая в Дунай напротив древнего Никрополиса,[218] в настоящее время — Никополь[219]). Их вторжению сопротивлялись некоторые Славянские племена. Так, князь Лавритус ответил посланникам Аваров: «Пока у нас есть мечи, мы сохраним нашу свободу!» Но Боян, князь Аваров, налез на его землю и подверг все мечу и огню. Разбитым Славянам оставалось либо сдаться, либо уходить. Они ушли в Карпаты. На стр. 164 Шопен говорит, что это имело место во второй половине VII века.

Частично Славяне ушли в соседние Славянские земли — Иллирию, Чехию, на север в Польшу, Померанию и Мекленбург, где уже нашли организованное устройство. Другие ушли на восток, в западную часть Русской равнины. Эти последние заняли все пространство между Вислой и Эльбой. Они смешались с племенами, уже жившими на этих местах. В Чехии они приняли имя Чехов, в Моравии — Моравов, в Тюрингии они стали называться Сорабами, или Сорбами (между реками Сааль и Эльбой), Ободритами и Вильцами между нижним течением реки Эльбы и Одера, Ляхами в Польше. Эти племена до конца VIII века боролись на юго-западе против Аваров, а на северо-востоке против Франков. Каролинг, победитель Аваров, их до некоторой степени подчинил, но его наследники не сумели удержать Славян в своей власти.

Племена Славян, которых потеснили Авары к северо-востоку, около VII и начала VIII века распространились по всему пространству между верховьями Вислы и Оки, а также между озером Ильмень и Днепровскими порогами. По некоторым сведениям нашествие Аваров имело место в 701–703 гг. Насколько верна эта дата, заключить невозможно.

Каковы были народы, жившие в этих местах ранее прихода Славян, мы тоже не знаем. Геродот называет Андрофагов и Меланхленов. Однако, говорит Шопен, «мы знаем, что в первом веке племя Вендов занимало долины Вислы и Волхова», где, по Нестору, Святой Андрей Первозванный нашел уже Славян. Нам известно, что начиная с III века и в продолжении четырех веков современная Южная Русь была объектом нападения на севере Готов, которые в IV веке создали могущественное государство, а на востоке — Гуннов, Аланов, Булгар и Аваров. Но в VII или VIII веке, говорит Шопен, насколько[220] можно заключить, уже не оставалось их за исключением слабых бродячих групп, которые и влились в Славянские племена.

Здесь надо отметить странный факт: куда могли деваться эти народы, если они не были разбиты Русью? «Дощьки Изенбека» на этот счет не оставляют сомнений: «Обры, Олани[221] и Булгары» были побеждены Борусью или Русколанью (та же Русь). Были разбиты и Гунны, жестокость и вероломство которых сравнивается автором «Дощек» с таковым же Готов. Борьба эта носила тяжкий и эпический характер для Руси того времени. Главнейшее содержание «Дощек» — именно эта борьба. Однако, Шопен о «Дощьках» не упоминает. Либо он их не знал, либо у него были иные источники, о которых мы не знаем. Между тем, «Дощьки» были найдены именно в библиотеке имения князей Куракиных, а сам Шопен был в молодые годы секретарем Русского посла во Франции князя Куракина. Скорее всего можно предположить, что, будучи Французом, он если и видел «Дощьки», то не смог их прочесть.

Однако, некоторые данные нам кажутся почерпнутыми из если не самих «Дощек», то от лиц, знавших хоть частично их содержание. Такое впечатление мы выносим и из трудов М.В. Ломоносова, который, если он не знал ничего о «Дощьках», имел какие-то документы, близкие им по содержанию, ибо он тоже настаивает на происхождении Руси от Боруси.

«Дощьки» же содержат упоминание как об «Еланях», которые могут быть Аланами,[222] так и о каких-то «Грецьколанях», или же «Греческих Аланах».[223] Может быть, то были Аланы, имевшие в своих рядах Греков из Черноморских колоний? Судить об этом решительно крайне трудно, ибо в «Дощьках» нет объяснений по этому поводу. Есть также и другое название Аланов в «Дощьках», а именно — «Олани».[224] Можно ли ставить знак равенства между «Еланями», «Оланями» и «Грецьколанями», мы не знаем, но предполагаем, что это были разные племена Аланов. Последнее вполне возможно, ибо и сама Славяно-Русь того времени была тоже представлена многими племенами.

Наконец, наше современное представление о племенах и народах того времени не точно: тогда не было точного разграничения этих понятий и часто один и тот же народ выступал под разными именами. Если это верно для Славяно-Руси, то то же должно быть верно и по отношению к Аланам. Наконец, известно, что Аланы суть Кумыки[225] нашего времени. Они живут у берегов Каспия и еще сегодня разделяются на несколько племен.

По некоторым сведениям, они считаются либо Верхними Кумыками, либо Нижними, одни из них обитают ниже Кизляра, другие ближе к берегам Каспийского моря. Сами же они называют себя Аланами.[226]

Конечно, Шопен придерживается «Норманской теории», господствовавшей в его время даже в Русских умах. Однако, на стр. 170 он сообщает следующие сведения, приписываемые Гейеру:[227] «Варяги на Руси суть «Варанги Византийцев» и Севера. Этимология этого названия значит «солдат», который служит за деньги и по уговору. Он (Варяг) — синоним названия милиции из Готов, находившейся на Римской службе со времен Константина Великого. Нет ничего невероятного, что Скандинавы с давних времен составляли часть этой милиции, тем более что известно, что существовали (исторические) сношения между народами Южной Европы и Северной. Один из Скандинавских королей посетил Теодорика Великого в Италии. Историк Прокоп говорит об одном народе, находящемся на крайнем севере. Рим получал драгоценные меха из Суетании (Швеции)…»

Мы оставляем материалы, касающиеся чисто Руси, чтобы обратиться снова к материалам по истории Крайне-Западных Славян.

Шопен пишет: «Гаральд Датский, прозванный «Голубой зуб», принял сторону вассала, восставшего против Оттона Великого, и, соединившись с Вендами, предал огню и мечу Саксонию, умертвил королевских посланников и разрушил Саксонскую колонию в Шлезвиге (стр. 209).

Из этого видно, что Венды были достаточно сильными, чтобы Датский король искал их союза. Как правило, Норманы, идя в набег на Германские или другие земли, искали их союза. Храбрые Венды с их грубыми щитами наводили одним своим видом страх на врагов. В битве при Бравалле в 735 году Венды сыграли не последнюю роль. Мы об этой битве рассказывали довольно подробно в первой части нашей «Истории Вендов-Ободритов».

Шопен говорит на стр. 17 второго тома: «Магнус явился к берегам Дании, и будучи занят подавлением нашествия Вендов, грабивших Южную Ютландию, Гольштейн и уже проникших в Шлезвиг, как появился Суенон со своей армией из Швеции и напал на Сканию, острова Зееланд и Фионию. Тем не менее Магнус с помощью князя Саксонии разбил Вендов при Люрскове».

Из этого краткого описания видно, что Венды, долго терпевшие набеги Датчан и Шведов, сами стали на них нападать.

На стр. 21 второго тома мы видим, что в то время, как Датчане накинулись на Англию, где в это время был Вильгельм Завоеватель, Венды напали на Шлезвиг и сожгли Гамбург, где находилось епископство, которое из-за этого пришлось перевести в Бремен. Когда Суенон хотел наказать их за этот набег, лодки Вендов уплыли в разные стороны.

На стр. 22 второго тома говорится, что Венды всегда искали случая, когда воины уходили в поход, чтобы напасть на берега. Когда же появлялись войска, они исчезали. В это время Норманы находились в сношениях почти со всей Европой. Через Данию они касались Германии, князья которой хотели войти с ними в союз, чтобы противопоставить их Славянам Балтики. (Рим смотрел благосклонно на возможную Христианизацию Славян-язычников и поддерживал эти стремления).

К концу XI века положение в Европе изменяется. Скандинавские королевства заняты внутренней организацией, Германская Империя кипит в феодальных восстаниях. Испания борется разделившись на два лагеря. Если внимание Императоров не направлено на Италию, им приходится думать о Восточных границах, им надо думать, как при помощи церкви и оружия сдерживать Поляков, Венгров, Чехов и остальных Славян, в том числе православных, которых тянет к Западу как политически, так и в религиозном отношении. Византия, обессиленная войнами с Турками и Норманами Италии, не обладает уже теми землями, какие она имела в Малой Азии.

Булгары, все время беспокоившие Константинополь, поворачиваются против Руси. Разные народы, прилегающие своими границами к Германии, а другими к Польше, понемногу втягиваются в Германскую орбиту. Германия старается поддерживать их самостоятельность (в своих целях), в то же время подчиняя их. Часть Померании, Финляндия, Эстония, Литва, Прусские Славяне остаются изолированными. Это в этих диких краях удерживается еще язычество. Зажатые между Саксонским Герцогством, Русью, Польшей Маркграфства Севера и Мисии,[228] как и Славяне, подданные Германской Империи, должны были окончательно утратить свою независимость, когда раздается голос бедного отшельника, и все силы Католической Империи бросаются на Восток. Это — начало Крестовых Походов.

Приблизительно в это время в Дании вспыхивает жестокий голод. Наследник Олофа, его брат Эрик I, четвертый сын Суенона, вступает на престол (1095 г.). Этот король отличается в борьбе против Славян-язычников, берет город Юлин и сдерживает пиратов Балтики постройкой нескольких фортов. Вследствие спора с архиепископом Бременским Эрик I подвергается отлучению от церкви, но обращается к Папе Урбану II,[229] едет в Рим и получает удовлетворение. Он тоже отправляется на Восток для участия в борьбе за Святую Землю, но умирает на Кипре. Уббон, сын Суенона II, отказывается от Датской короны, и на его место становится Николай. Последний в союзе с Сугурдом, королем Норвегии, одерживает несколько побед над Славянами.

Тем не менее, Славяне-язычники продолжают сопротивляться и в жестокости не уступают Сарацинам. Укрепившись в лесах и болотах, они отступали перед превосходящими силами, но нападали на отдельные отряды и уничтожали их. Как только враги вступали на корабли и уходили из их земель, они сами садились в лодки и разоряли берега, не оставляя ничего кроме руин за собой.

Между тем Западная Вандалия, соседствовавшая с Данией и Германской Империей, понемногу стала подвергаться Христианизации. Короли и князья Славян, одни, обращенные в Христианство Епископами, другие под влиянием смешанных браков старались истребить язычество. Народ восставал против этих реформ. Ненависть к Христианству возрастала. Князь Ободритов Годшалк погиб, таким образом его сыновья были изгнаны восставшим народом, а голова Епископа была принесена восставшим народом в качестве трофея к ногам идола Радегаста, Бога гостеприимства, которого уважали особенно в Ретре (Рюген), чтобы таким образом показать всем, кто будет нарушать гостеприимство в Славянской земле, что его ждет в таком случае.

Вследствие этих событий Ободриты выбрали себе нового короля Круко. Он собрал войско и сопротивлялся миссионерам, защищавшим права церкви и сыновей Годшалка. Будвен, один из этих сыновей-королевичей, погиб в бою, Генрих, который скрывался в Дании, заступил его место и объединил (1105 год) под своей властью Балтийских Славян. Эта победа дала ему имя короля Славян. Генрих напрасно требовал передачи ему материнского наследства (мать его была дочерью Суенона II), оставшегося в Дании. Тогда он напал на Гольдштейн и захватил хитростью Шлезвиг. Николай должен был уступить ему, как вдруг Канут, сын Эрика I, получил права на Шлезвиг и отнял его у короля Славян. Вскоре он перенес войну на земли Генриха, короля Славян. Последний должен был принять перемирие.

Канут, или Кнут, добился такой репутации справедливого правителя, что после смерти Генриха Славяне передали ему корону. По мнению одних, он ее получил потому, что был племянником Генриха, по другим, благодаря поддержке Императора Лотаря.[230] Конечно, оба эти влияния сыграли свою роль, но, по мнению Шопена, действительной причиной его успеха было желание Ободритов иметь короля, который мог бы действительно защищать их землю от Датчан.

Гаральд, брат Кнута, презирал авторитет короля и стал делать набеги на берега. Эрик, третий сын Эрика I, поддерживал права Николая, но влияние одного Кнута поддерживало этого князя на троне. Король охотно слушал наветы. Ему сказали, что Кнут, Герцог Шлезвига и король Славян, имел желание сделаться Датским королем и что во всяком случае он является опасным для него или же для Магнуса, его сына. Обвиненный перед Ассамблеей, Кнут доказал несправедливость этих обвинений. Вскоре Маргарита, мать Магнуса, умерла, и Николай женился на Юльвиде. Эта княгиня убедила своего пасынка отделаться от Герцога. Магнус его зазвал в уединенное место и ударом сабли обезглавил.

Эта смерть возбудила всеобщее негодование. Датчане объявили Николая и Магнуса лишенными трона и провозгласили Эрика, брата Кнута, королем. Епископ Рипенский вмешался как примиритель. Эрик, обманутый возможным миром, остановил армию, а Николай, вопреки своему обещанию, напал на нее и заставил Эрика бежать. Император Лотарь воспользовался случаем для вмешательства в дела Дании. Он принял вид, что защищает Эрика. Он уже дошел до Даневирка, как Николай и Магнус купили его нейтралитет.

Война продолжалась с переменным успехом, и Гаральд, брат Эрика, перешел на сторону Николая. Жестокое обращение, которому подверглось несколько германских инженеров,[231] дало повод Лотарю для нового вмешательства. Николай и Магнус не побоялись принять недостойные меры. Магнус явился в Гальберштадт и признал за Императором право на Датскую корону (1134 год). Эта трусость не отсрочила момента падения Николая. На следующий год он был разбит в большой битве у залива Фодвиг. Магнус был убит, и среди убитых было найдено пять Епископов и 60 священников.

Гаральд был провозглашен на его место. Все эти события вызвали волнения в стране, заговоры, предательство, гражданскую войну, административный беспорядок. Вмешательство Германии и зависимость Дании от последней (вассальное право) дали в руки церкви новую силу. Тем временем Славяне, объединенные воедино королевством, упорно сопротивлялись.

Эрик, внук Эрика I, разбил Олофа, кандидата на корону, и выступил против Славян Балтики. Вандалы его разбивали несколько раз. После длительного царствования он ушел в монахи. В истории его называют Эрик-Агнец.

Второй Крестовый Поход начался. Папа Евгений III потребовал от Датчан либо обращения Вандалов в Христианство, либо их истребления. Другие же королевские принцы должны были идти в Святую Землю. Суенон и Кнут были слишком заняты внутренними делами, чтобы преуспеть в Христианизации Вандалов. Славяне-язычники воспользовались нерешительностью Датчан и выгнали их из своей земли, а ворвавшись в Данию, сожгли при этом город Одензее. Так как Вальдемар при этом встал на сторону Суенона, то Кнут стал искать поддержки за границей. Он обратился к Руси, Саксонии и Гамбургу.

Успеха он не имел за исключением Гартвига, Епископа Гамбургского, который немного помог ему. Изгнанный (из Ютландии) Кнут обратился за помощью к Императору Конраду.

Война Вандалов усложняла обстоятельства. Суенон остановил их набеги и позволил своим подданным собирать регулярную защиту от их нападений и вооружать на местные средства флот, чтобы отражать нападения и преследовать пиратов. Эта мера сразу не достигла результатов, а с другой стороны, вызвала двойственность в военном деле. Тогда коммерческие фирмы вошли в соглашение для защиты морской торговли. Это и была причина создания Ганзы.[232]

Таким образом, если бы Славяне не защищались на своей земле, не было бы и морской конфедерации Ганзы, которая так много сделала для поднятия Германского могущества.

Между тем, после долгих событий Вальдемар после брака с Софией, сестрой Кнута, дочерью супруги Владимира Мономаха, получил треть владения Кнута в Дании.

Он решил сокрушить могущество Западных Славян. Славяне, научившись у Норманов, постоянно тревоживших их земли, военно-морскому делу, уже не давали покою Дании! Они воздавали Скандинавии за все ее дела в Европе своими набегами и войнами. Однако, успехи язычников не могли быть решающими. Их со всех сторон окружали Христиане. Венды не могли найти других воинов кроме Финнов, Поляков и других народов, живших к востоку. Несколько крепостей, построенных ими на островах и на берегу, служили им точкой опоры. В них же находились их арсеналы (военно-морские). Там же они складывали свою военную добычу под охраной Идолов. Если их атаковывали в этих опорных пунктах, они защищались с крайней ожесточенностью, как древние Германцы во время войн против Рима или Саксы против Франков. Будучи победителями, Славяне обращали побежденных в рабство или приносили их в жертву своим Идолам. Побежденные, они отдавали заложников, срывали некоторые из крепостей и снова начинали свои набеги, как только к тому была возможность.

Вальдемар понимал, что для победы над Вендами (Вандалами) надо было иметь столько же предусмотрительности и упорства, сколько и храбрости. Поэтому он начал издалека подготовку к войне. Ему попался хороший помощник, Аксель, по латинским хроникам — Абсалон, избранный перед тем Епископом Росхильда. Первые экспедиции Вальдемара против Вендов не были успешными. Буря разметала его флот, а обитатели Рюгена его несколько раз разбили. Следующая кампания поправила дела: армия Рюгена была разбита Датчанами, и добыча превысила ожидания победителей. Это было в 1160 году. Вальдемар, собрав большой флот, заручился еще помощью князя Саксонского Генриха-Льва. Последний должен был сделать диверсию в землю Славян, когда Вальдемар атакует с Севера. Язычники были разбиты, и их король Никлот был убит в бою. С другой стороны, Датчане взяли город Росток и сожгли там идола, которому в городе поклонялись. Славяне запросили мира и получили его на тяжелых условиях.

В это время в Дании возникли трудности чисто религиозного порядка, — заспорили друг с другом Епископы Виктор IV и Александр III. Они возбудили такой непорядок в королевстве, что создали трудности для самого Вальдемара. В то же время Император Фридрих потребовал от него исполнения вассальских обязанностей.

Вероятнее всего предположить, что это требование было только предлогом для того, чтобы самому принять участие в ликвидации Славянских земель.

События эти изложены на стр. 54 труда Шопена. Фридрих оказался настойчивым. Он потребовал от всех князей поддержать Датского короля в его борьбе со Славянами, обещав и свою помощь, а исполнение вассальских обязанностей со стороны Датского короля объявил всего лишь формальностью. Вальдемар согласился, а Фридрих, не добившись главной цели, прибавил все-таки к своим титулам еще сюзеренат Королей Датских.

Многие из Датских писателей говорят, что эти вассальные обязанности и принесение покорности Императору касались только Королевства Вандалов. Если это было так, то тогда непонятно, почему Вальдемар так сопротивлялся. Тем более, что Вандалия в это время находилась в руках князей Померанских и Саксонских и в руках Славянских князей.

Лучшим ответом на претензии Императора Фридриха[233] была подготовка к войне, а потому Вальдемар укрепил стены Даневирка.

В это время возникли волнения в Норвегии. Вальдемар собрал флот в помощь Эрлингу, сопернику Гакона. Славяне же, собрав свои силы, выступили и помешали Вальдемару извлечь из этого выгоды.

Главной идеей Вальдемара все же было подчинение Славян. Эти люди с трудом сносили зависимость от Дании. Будучи глубоко задетыми в религиозных и национальных чувствах, они все время показывали, что долго не стерпят иностранной зависимости. Один из сыновей Вендского короля Никлота Прибыслав возбуждал Вендов к войне. Война началась. Генрих-Лев Саксонский, Альберт Бранденбургский, Адольф, Граф Гольдштейнский и Вальдемар Датский соединились для окончательной победы над Славянами Балтики.

В то время как Датский флот действовал на море, Германские князья наступали на всех местах территории Славян. Рюген по договору должен был дать своих воинов против своих же братьев-Славян.

Сначала сопротивление Вендов было весьма сильным. В бою пал Адольф Гольдштейнский, но затем Генрих-Лев Саксонский разбил Вандалов и погнал их к Померании, князья которой были союзниками Прибыслава Вендского. Если бы союз Вальдемара и Генриха был действительным, это был бы конец Вандалов. Но тут, после победы, интересы, объединенные перед опасностью, перестали действовать, и они не могли согласиться и договориться, когда надо было делить завоеванное! Вскоре несогласие их дошло до такой степени, что скомпрометировало саму победу над Вендами.

Пользуясь этим, Рюгенцы взялись за оружие. Аксель ответил на это глубокой атакой, быстро и энергично разоряя страну около устьев Одера. Однако, Датчане не могли взять Аркону. Тем не менее Рюгенцы должны были положить оружие. Вальдемар возвратился с триумфом в Данию.

Как раз в эту эпоху его сын Кнут был объявлен наследником. Но мир со Славянами не был продолжительным. Не проходило года, чтобы восстания не сопровождались такими же репрессиями.

Вынужденный этим, Вальдемар должен был примириться с Генрихом-Львом, князем Саксонским. Он приехал к нему в Саксонию и дал доказательства своей благожелательности разными уступками.

Некоторые места на берегах Балтики были особенно уязвимы для набегов Вандалов. Король там возвел форты для их укрепления. Таково было начало города Копенгагена. По-датски Копенгаген, или «Киобенгавен»,[234] обозначает «порт купцов». Удобства этого порта привлекли сразу же рыбаков, и вместо примитивных построек вскоре возникли дворцы столицы.

Но пока существовала Аркона, нельзя было и думать об окончательном подчинении Рюгенцев. Вальдемар решил уничтожить ее.

Для этого он заручился помощью Прибыслава, короля Ободритов (Ободричей), и в союзе с этим вассалом, также как и с князем Саксонским и князьями Померанскими Казимиром и Богиславом он мог надеяться отрезать помощь, какую могли послать Славяне с континента. Спокойный с этой стороны, он пошел в наступление на Рюген и окружил Аркону.

В сущности, если смотреть в корень вещей, Венды не были ни разбойниками, ни морскими пиратами. Они были мирными пахарями и рыбаками. Однако Норманы, нападая на них постоянно в течение веков, сделали их сильными и мстительными. Подвергаясь в течение веков невероятному давлению соседей, они должны были либо исчезнуть, либо научиться сопротивляться. С тех же пор, как они смогли ввести в свои дела строгую дисциплину, они начали мстить Норманам и соседям. По словам Гельмольда, Германского хрониста,[235] Славяне были людьми мирными и отличались сердечностью. Только под влиянием преследований соседей они изменились.

Аркона, город, от которого даже руин не осталось, находился на берегу северной части Рюгена. Цепь скал, связанных друг с другом стенами, окружала его. В город можно было проникнуть только с Запада, защищенного сооружениями из дерева (вероятно, частоколом, как обычно бывало у Славян), наполненных песком и землей. В этом сооружении легко можно узнать тип южнорусских укреплений, идущих еще со времен Скифов: две параллельных заграды, внутри которых земля, песок, камни. Перед такими укреплениями, возникавшими буквально за одну ночь, останавливался в недоумении еще Дарий Персидский во время его войны со Скифами.

Соответственно со словами автора «Хроники Славорум» Гельмольда, Христианство уже было проповедано на Рюгене за три века до этого. Монахи новой Корбии построили на этой земле язычников часовню в честь Св. Вита. Позже обитатели города изгнали их, и на Рюгене не осталось Христианского ничего, кроме культа Св. Вита. Это, конечно, неверно, ибо Славяне верили в Свентовида, Божество, ничего общего не имевшее с католическим Св. Витом. Шопен говорит сам, что идол Рюгена назывался Святовидом, что значит «святое видение», или же «святой вид». На самом деле, конечно, это не совсем так. «Свенто», или «Свято» было Божеством, «зрящим мир и творящим его своим зраком», наподобие того, как в Индии у бра[х]манистов «Бра[х]ма думает мир, и мир возникает в его вещественных формах». Так как Славяне-Венды были ближайшими потомками Ведийцев, общность их понимания различных религиозных идей несомненна, и одни могут быть объяснимы другими.

Статуя Свентовида находилась в главном Храме Арконы. Она имела четыре головы, которые обозначали время и четыре времени года. В одной руке Свентовид держал лук, символ разрушения, в другой — рог, символ благоденствия. Каждый год священник наполнял рог вином и по скорости его испарения заключал об урожае. У ног статуи стояли приношения. Однако ничто не было так приятно этому Богу, как кровь Христиан… Так пишет в своем втором томе Шопен.

Нам это место кажется неточным. Язычники-Славяне обезглавливали своих пленников перед Храмом, как в свою очередь, по словам Гельмольда, Германцы распинали на крестах язычников! Они платили им той же монетой. Конечно, с точки зрения Христиан, это было «принесение в жертву идолу» их братии. С точки зрения Вендов быть распятым на кресте было такой же «жертвой в пользу Католического Бога». Чтобы правильно судить об этом, надо вспомнить жестокие нравы того времени. Нравы войны вообще не отличаются мягкостью, что мы видим и в наше время. Нравы же того времени, состоявшего в непрерывной войне, были еще круче.

Главный жрец Храма один мог входить в святая святых и, не желая осквернить его, выходил, чтобы подышать, ибо человек, даже Главный Жрец, своим дыханием осквернял священное место. Жертвоприношения оканчивались празднествами, когда люди ели, пили и веселились, впадая во всякие эксцессы.

Здесь надо тоже остановиться. Заключение Шопена «об эксцессах» тоже правильно, как заключения дикаря во время Пасхальной службы, когда он видит, что все люди обнимаются.

Оставим «эксцессы» на совести католических монахов того времени.

Все племена Балтики приносили свои пожертвования в Храм Арконы. Из этого видно, что язычество к этому времени уже окрепло и приняло вид настоящей религии. Триста Всадников были посвящены культу Святовида. Все трофеи, какие они могли получить, принадлежали божеству. Верховный Жрец кормил также при Храме Белого Коня, служившего божеству для его священных скачек.

Никто не смел близко подходить к этому коню. По утрам иногда видели божественного скакуна в поту, на основании чего заключали о его ночных путешествиях и о том, куда скакал Святовид. Из этого извлекали разные предсказания. Славяне вообще верили в возможность предвидения будущего и искали в разных явлениях подтверждения догадки о войне и мире.

Культ Святовида давал преимущество Рюгенцам перед другими Славянами. Их островное положение, неприступность города, религиозное чувство — все давало им твердость в защите их богатства; рыба с моря, продукты, доставляемые из других Славянских земель, давали возможность сопротивляться до тех пор, пока враг не терял веру в успех. Рюгенцы упорно сопротивлялись Христианству, так как знали, чтó вышло из тех Славян, которые сначала крестились, а затем были германизированы.

Зная все это, Вальдемар подготовился как надо для успеха. Впереди войска шел он сам, а множество священников возбуждало Датчан крестами и пением католических песнопений. Под влиянием этого Датчане шли с упорством на бой, как если бы шли в Рай. Скоро баллисты разрушили внешние укрепления Арконы, и защитники спрятались за главные стены. Датчане требовали взятия стен и грабежа. Защитники же, видя разгорающиеся пожары, а также продвижение войск, стали предлагать капитуляцию.

Вальдемар, несмотря на недовольство Датчан, решил по совету Акселя и Архиепископа Дюденского принять капитуляцию Рюгена. Он понимал, что лучше было бы установить крест на Арконе путем пощады, нежели путем разрушения. Тем не менее, условия капитуляции были именно тем, что ему было нужно. Рюгенцы должны были выдать статую Святовида и все богатства Храма. Христианские пленники были освобождены. Земли, принадлежавшие жрецам, перешли в собственность католических священников и церкви. Обязанность платить дань и поставлять отряды для войны заключали эти требования.

Как только эти требования и условия были приняты королями Тетиславом и Яромиром Рюгенскими, король Вальдемар дал приказ двум своим офицерам разрушить статую Святовида.

Рюгенцы сбежались смотреть, как Святовид накажет своих профанаторов,[236] но когда они увидели, что ничего не произошло и что статуя, разрубленная на куски, была употребляема на всякие самые низкие цели без того, чтобы Бог Святовид чем-либо проявил свой гнев, они поняли, что их Бог не имеет могущества и что Бог Христианский выше языческих.

Храм Арконы был сожжен, как и статуя. Было еще три Храма в форте Каренц, посвященные другим божествам, меньшего значения. Их тоже сожгли. Аксель, которому Вальдемар поручил эти сожжения, поставил на их месте церкви. За ними были воздвигнуты другие церкви на Рюгене. Скоро от язычества не осталось и следа.

Рим обрадовался победе. Папа Александр III издал буллу, в которой он благословлял Вальдемара и давал лестный перечень его достоинств, объявив остров Рюген неотделимой частью Ростхильдского диосеза (Епископства).

Два года спустя он согласился канонизировать Кнута, отца Вальдемара, после чего зеландцы[237] стали его считать своим патроном.

Взятие Рюгена не представляло большой важности в смысле величины территории, но зато в моральном отношении это был полный разгром Славянства. В истории, пожалуй, можно сравнить разрушение Арконы и ее Храма Святовида с разрушением Иерусалима и Храма Соломона Вавилонянами, но разница была лишь в том, что они временно остались на своих землях, тогда[238] [как] Евреи должны были покинуть свое отечество и идти в Вавилонский плен. Все же и эта разница была не столь уж положительной, ибо Рюген был разграблен, Аркона разрушена, Славянство обезглавлено физически и морально. И все же, обезглавленное, оно приобрело тысячу голов, ибо все Славяне на Востоке встали с оружием в руках, и каждый князь стал орудовать по-своему.

В XII веке падение Рюгена — одна из важнейших дат. Дания, Норвегия и Швеция одна за другой стали Христианскими странами. Однако язычество держалось дольше всего в Швеции, где скорее произошел [бы] переворот, чем Христианизация.[239] В центральной Швеции борьба шла в одно и то же время под знаком религии и политики. Готские короли, уже обращенные в Христианство, встречали еще больше сопротивления, в смысле [сопротивления именно] власти, чем в смысле [сопротивления] Христианизации. Швед, Вандал, Эстонец, Ливонец или Финн считали, что язычество им ближе по духу и оказывали жестокое сопротивление Христианству. Однако, они его[240] считали врагом как врага, но не как иноверца. В этом виден глубокий смысл этих людей. Они знали, что Христианство, идущее из Рима, уничтожает их народность, а потому и рассматривали его как враждебную акцию. Нужно было, значит, опрокинуть всякого идола, мечом победить язычество в каждом углу, заставить любого человека, каждого в отдельности, перейти в Христианство.

Церковь шла к этой цели с большим постоянством. Используя либо слабость князей, либо их военную силу, она шла все дальше и дальше. Борьба с язычеством удалялась все дальше[241] на восток. Изгнанные к берегам Балтики Поляки и Эстонцы, более слабые, чем Славяне, а за ними и другие, как и изгнанные из Бранденбурга Курляндцы,[242] заполнили море своими пиратскими челнами. Вальдемар должен был послать против них флот под началом Акселя и Христофора. Датчане разбили «варваров» у берегов острова Эланд и возвратились с богатой добычей. Однако преимущество, какое извлекли из [этого] положения Датчане, возбудило зависть князей Померанских.

Генрих-Лев разделял их недовольство. Этот князь напоминал Вальдемару его обещания о дележе, которые он не сдержал. Было условлено, что добыча с Рюгена, как и налоги будут поделены поровну между этими двумя участниками событий. Валь-деамр не счел нужным с ним делиться. Тогда князь Саксонский снял запрещение Славянам грабить берега Дании. Сейчас же пираты собрались, напали на Датские берега, что могли, разграбили, другое сожгли, а пленных обратили в рабство. Датский король хотел отомстить им за набег, но пиратские челны ушли перед его флотом. Наказать несколько прибрежных селений было слишком мало. Тогда Вальдемар решил сговориться с Генрихом. Они встретились на берегах Эйдера, и там Вальдемар передал часть сокровищ, обещанных Генриху. Последний сейчас же запретил набеги на Данию.

Однако, давши однажды разрешение, не так-то легко заставить вновь повиноваться. Шопен, говоря о них, все время как бы подчеркивает разницу между Вендами и Славянами Балтики. Такая разница существовала. Померания, или Поморье, Бранденбург, или же Земля Браниборов, Земля Мекленбурга (Великограда, или Велькограда) были тоже Славянскими землями, но характер их населения был более спокойный. Венды были сначала мирными рыбаками и пахарями, но под влиянием многосотлетних набегов Норманов, державших в страхе даже Францию, Венды сначала стали примыкать к Норманам в их набегах, а затем стали и сами делать набеги на Скандинавию.

Характер их стал иным. Они стали воинственными, отчаянными в набегах и дерзкими в отношении к соседям. Достаточно отметить, что Франция не рисковала меряться силами с Норманами один на один, а Венды не только мерялись, но довели Датчан до отчаяния. В общем, если Датчане пошли на них войной и разорили Аркону, то это было вызвано все возраставшей дерзостью Вендских набегов. Правда, здесь вмешивается и церковь, желающая Христианизации морских пиратов, но, однако, зная отчаянный характер Вендов при защите, Датчане не пошли бы только из религиозных побуждений на Рюген. Они пошли на это, чтобы не стать жертвой Вендов. Это была уже борьба за жизнь народа. Если бы при этом Датчане были одни, не известно еще, одолели бы они Вендов или нет. Рюген пал только потому, что все соседние силы на него напали, включая и Церковь.

Однако с падением Рюгена и разрушением Арконы для Крайне-Западных Славян наступает эра постепенного превращения их в католиков, а затем просто в крестьян, сливающихся с Германским населением. Не случайно по времени совпали Крестовые Походы в Святую Землю с Католической Акцией в Славянских землях Балтики. Это были тоже Крестовые Походы против неверных — язычников на Севере. С этого момента начинается зарождение Ганзейского Союза и организуется Орден Рыцарей Меченосцев, более известный под именем Тевтонского Ордена. Последний предпринимает завоевание Боруссов Пруссии, Литовцев и даже Руси Новгородской.

Благоверный князь Александр Невский разбивает Тевтонский Орден в битве на Чудском озере, и, с момента истребления Ордена, католичество обращается к Польше, которая сначала путем Унии Речи Посполитой[243] и Литвы добивается Христианизации Литвы, а затем, получив от Литвы Украину-Киевскую Русь, разоренную Монголами, стремится ее тоже обратить сначала в униатство, а затем и в католичество. На Украине эта борьба длилась более двухсот лет и стоила моря слез и крови как самой Украине, так и Польше.

Дальше, католичество оказывается недостаточно сильным, чтобы обратить Украину в свою веру. Украина уходит от его ударов в степи, а потом присоединяется к Московскому Царству.

Таким образом, цель, которой добивалось католичество, достигнута не была. Наоборот, при разделе Польши Россия сама захватила католические земли и стала насаждать в них православие. Эта религиозная борьба, в сущности, продолжалась до наших дней. Последним ее отголоском было разрушение Кафедрального Собора св. Николая в Варшаве. В этот же период существования самостоятельной Польши были закрыты многочисленные храмы на Крестах, т. е. в Русских землях, отошедших к Польше после Первой мировой войны.

Следовательно, начатое в VI–IX веках наступление Рима на Славянство пока что временно окончилось в наши дни, т. е. считая века, нужно сказать, что оно длилось 700 лет. Взятие Рюгена в этот период было лишь первым шагом на этом длинном пути. Таким образом, судьба Вендов-Ободритов является частью нашей собственной, Русской судьбы.

Если бы не было при этом Монгольского Нашествия, Россия, может быть, решила бы спор, занявши земли по самый Рюген. Однако, она должна была обороняться на Востоке и на Западе, что разделяло ее силы. Таким образом, успешно законченная война, длившаяся около 700 лет, была закончена только половинными силами России. Тем не менее, мы еще не знаем, закончена ли она или нет. Это покажет нам лишь время. Может быть, что после большевизма война снова разгорится.

На стр. 202 первой части своей работы Шопен сам себе противоречит, говоря, «исследуем теперь, почему Христианство распространилось с такой быстротой в старо-Славянских землях. Славяне-язычники и Норманы, которые составляли с ними один народ, имели основу верований, которая только и ждала настоящей правды».

Славяне и Норманы не составляли одного и того же народа. Их язычество было сходным, потому что они слишком долго обитали рядом друг с другом. Однако сходство религий компенсировалось разницей языка, ибо Норманы говорили по-датски и по-шведски, а Славяне по-славянски. Но, живя рядом, Славяне говорили и по-нормански, что объясняется общностью местных интересов.

Устрялов говорит: «счастье, что Русь получила Евангелие из Византии, а не из Рима. Латинские миссионеры не обратили[244] ни одного народа, чтобы не восстановить при этом язычников против себя. Они достигли своей цели (Христианизации) только величайшими усилиями». Так монах Адальберт, посланный Отоном I в Киев во времена княгини Ольги, был изгнан из Руси и чуть не поплатился жизнью за свое усердие. Русские историки утверждают, что так было из-за его нетерпимости. Возможно, что так и было, но еще возможнее, что при Святославе Храбром и его победах Русь верила в своих богов, приносящих победы. Надо было, чтобы она пережила упадок, а не расцвет, чтобы поколебать ее веру. Это наступило позже, уже при Владимире Святом, когда на Русь стали нападать степные народы и война шла за войной.

С запрещением набегов на берега Балтики Венды не остановились. Вообще все Балтийское море стало театром этих набегов, начиная от Рюгена до берегов Финляндии. Многократно Вальдемар и Аксель гонялись за пиратами, сжигали их хижины и разрушали их крепости и форты. Поморяне сами не всегда сопротивлялись желанию сделать набег и поживиться за счет мирного населения. Норманы ввели это в привычку населения берегов Балтики. Бороться с такими настроениями было очень трудно.

Наконец, Вальдемар и Аксель во время одной из таких акций против морских пиратов вышли с войсками на берег Поморянии и разрушили большой город Юлин в устье Одера. Это было в 1175 году. Однако и это не остановило войну. Война еще долго продолжалась, хотя и с переменным успехом. По данным Адама Бременского, город Юлин был одним из населеннейших и богатейших городов в Европе. Небольшой город Воллин еще стоит в наше время на развалинах Юлина.

Возвратясь из похода, Вальдемар стал готовиться к новому походу на Славян, но был застигнут смертью в Вордингборге в Зееландии. Историки приписывают именно ему основание Данцига. Его смерть достаточно странна по своим обстоятельствам: заболев, он обратился к аббату, который напоил его настоем из трав, и выпив последний, король сейчас же умер». (Маллет, «История Дании», кн. 3). Мы думаем, что его действия чем-либо нарушали планы церкви. В то время не стеснялись пускать в ход кинжал, мышьяк и всякую отраву. Может быть, что он отказался выполнить какие-то требования церкви или же по мнению церкви слишком возгордился своими победами. Наконец, может, церковь хотела, устранив его, возвысить кого-либо другого на его мес-место.

Вальдемар был женат на Софии, вероятно, дочери Юрия Долгорукого, имел от нее сыновей Кнута и Вальдемара, а также несколько дочерей: королевну Вальборг, вышедшую замуж за Богуслава Померанского в 1177 г., Софию, впоследствии вышедшую за Зигефруа д'Орламунда, Ингеборг, супругу Филиппа-Августа, Елену, вышедшую за сына Генриха-Льва Вильгельма Толстого, Рикису, вышедшую замуж за Эрика Кнутсона, короля Швеции. Вальдемар имел еще двух дочерей, ушедших в монахини. Христофор, его незаконный сын, умер ранее.

Польские историки дают иное объяснение основанию Данцига и отрицают за Вальдемаром его закладку. Возможно, что Поляки правы, так как Данциг и Кралевград (Кенигсберг) были их Балтийскими портами.

Кнут II унаследовал Вальдемару. Фридрих, Император Германский, стал интриговать против него и вовлек в интригу князя Померанского Богуслава. Он стал готовиться к наступлению на Рюген, но был атакован в свою очередь Акселем, который стал в это время Архиепископом, и атака была проведена с такой быстротой, что всякое сопротивление было излишним.

Поморский флот был разбит и рассеян. Эта победа оказалась столь важной, что нанесла Поморянам решительный удар. Датчане захватили два форта у устья Пены, но не смогли одолеть Фолгаст. Война продолжалась и на следующий год.

Наконец, Богуслав, запертый в Кане, должен был сдаться на милость победителя. Вольдемар оказал ему снисхождение как зятю, однако, под рядом условий. В то же время Вальдемар установил свое право сюзерена на Мекленбург и объявил себя королем Славян.

По-видимому, Вальдемар, о котором идет речь, был другим лицом, чем Вальдемар, умерший от питья. Из текста не ясно, о ком идет речь.

Третий Крестовый Поход, вероятно, был причиной, что не произошло открытого разрыва между Данией и Империей.

Кнут, оставшийся в Дании, продолжал войну против язычников Балтики. В это время Эстония стала театром религиозной войны, и это именно там должны были бороться в течение целых столетий Дания, Ганза, Польша и Россия. Царствование Кнута, как и царствование Вальдемара Великого, в большой степени обязано своим успехом Акселю. Этот прелат был мудрым полководцем и администратором.

Вальдемар II, о котором как будто шла речь относительно вмешательства Богуслава Померанского в Датские дела, занял престол Кнута, его брата. После победы в Мекленбурге и Померании он стал слишком доверчивым к собственным успехам. Вскоре он отправился в Любек, чтобы торжественно получить звание Короля Славян, а также Владетельного Князя Нордальбингии.[245] После он берет с боя крепость Лауенбург. Несколько времени спустя он должен вмешаться в Норвегии, где возникли восстания. Результатом этого вмешательства в Норвежские дела было признание со стороны Эрлинга зависимости от Дании.

В это время началась акция против язычников Ливонии. Архиепископ Бременский ее начал. Вальдемар II поддержал его всеми силами. Он захватил остров Эзель возле Риги и оставил гарнизон под командой Епископа Лунденского.

Позже он заключает союз со Швецией, что позволяет ему воспользоваться всеми своими военными силами против Миствина, князя Восточной Померании. Пользуясь затишьем, он восстановил сгоревший Любек и основал Штральзунд на берегу Восточной Померании, где он мог легко получить помощь с Рюгена.

Альберт, Третий Епископ Рижский, в 1201 г. основал Орден Христового Воинства, который вскоре стал называться Орденом Рыцарей-Меченосцев. В несколько лет эти берега изменили свой облик. Везде возникли церкви. Орден заставил силой всех жителей принять Христианство. Однако восточные Эстонцы еще сопротивлялись и опирались на Литву, языческую, как они, и воевавшую то с Польшей, то с Русью.

До самых этих пор Эстония сопротивлялась Крестоносцам Севера. Рига с ее католическими центрами их смущала, и они решили разрушить ее с помощью Руси.

Вальдемар II собрал флот в 1400 судов, часть из которых должна была оберегать берега моря. Тысяча судов была направлена в экспедицию. Пятьсот из них не имело больше 12 гребцов. Каждое из остальных имело 120 человек экипажа.

Между Крестоносцами Севера были Андрей, Архиепископ Люденский, Николай, Епископ Шлезвига, Петр, Епископ Росхильда, Теодорик, назначенный Епископом земель, которые будут заняты, и Вячеслав, князь Рюгенский. К войскам присоединилось много Германцев.

Сначала Эстонцы поддались. Датчане взяли один из их фортов и на его месте основали Ревель, по имени провинции. Язычники схитрили, послали к ним послов для мирных переговоров. Они возвратились крещенными, но не обращенными в Христианство! Несколько дней спустя они появились неожиданно с Русскими и напали на Датчан.

Несмотря на первые успехи, выпавшие им на долю, Рюгенцы восстановили положение и остались хозяевами на поле битвы. (Шопен замечает: «вероятно, успех Датчан не был таким уж блестящим!»). Русские историки даже говорят о победе Владимира, князя Псковского. Во всяком случае, Датчане, по словам Шопена, вероятно, были счастливы как-то уйти с поля битвы. В этом убеждает так называемое «чудо при Данеборге» или знамя Дании.

Псковичи, предводимые Владимиром Псковским, показали себя крепкими воинами. По словам некоторых, Датчане, уже смятые дружным натиском Псковичей, соединились «вокруг знамени, упавшего с неба», которое и стало с тех пор знаменем Дании. Грубер, автор «Хроники Ливонии», думает, что это знамя было на самом деле Рюгенское. Тем не менее, Датчане рассматривают их спасение в этой битве как чудесное.

Таким образом, в XIII веке религиозные войны вызвали наружу новые силы, более могущественные, чем прежде. Борьба вскоре стабилизировалась на этом театре, где сталкивались Литва, Дания, Швеция, Польша и Русь. Правда, междоусобные войны Русских князей в Русской земле, как и Монголы, удерживали Русь от решительных действий, но когда единство Руси было обеспечено, они пришли и захватили эти земли.

Захваченный Выборг был центром многих некрасивых событий, когда Епископы буквально дрались за неофитов, вновь обращенных в католичество жителей. Это была смесь жестокости и религиозного усердия, как пишет Шопен. Вальдемар II вмешался в эти споры и признал власть Прелата Ливонии. Он признал за ним права на Эстонию, а за Орденом Меченсцев права на земли и достаточно большие имения, но с тем, чтобы те зависели от Датской короны.

Дания в этот момент обладала обширными краями: Гольштейном, Мекленбургом, Меранией, всеми Славянскими землями Балтики, Данцигом, островами Рюгеном, Борнгольмом[246] и Эзелем,[247] а также большой частью Эстонии.

Однако, это не была Империя, а лишь ряд Земель, покоренных силой оружия. Вскоре произошел случай, показавший, как велика зависть к Дании у соседних князей.

Среди князей, присягавших Кнуту VI и Вальдемару II, никто так не завидовал Вальдемару, как Генрих Зверинский (Шверин). Вальдемар просил для своего сына Николая (незаконного) руки сестры Генриха, а в качестве приданого — половину замка и владений Зверина. Тот сопротивлялся и увидел свои владения отобранными, часть из которых Датский король отдал Николаю. Генрих явился к королю, стал к нему подлаживаться и как бы желал заслужить доверие. Вальдемар не подумал о возможной опасности и принял его в приближенные. В результате одной охотничьей экспедиции Генрих и несколько приближенных оказались на острове, вблизи места охоты, возле южного берега Фюнен. Выпивший Вальдемар заснул. Вдруг по знаку, данному Генрихом, короля и его сына схватили и заковали в железа! Генрих так хорошо принял свои меры, что всякое сопротивление было невозможным. Корабль, оказавшийся тут же, перевез пленников в Мекленбург.

Этот постыдный акт возмутил всех в Европе. Когда первое удивление[248] прошло, все стали стараться поскорее использовать это положение, чем мстить за нарушение правил и оскорбление величества короля. Первым Фредерик стал предлагать Генриху разные возможности, если тот согласится передать ему пленников. Однако Генрих знал, что, выпустив из рук Вальдемара, он уже не смог бы расчитывать ни на какие выгоды. Даже Папа Римский вмешался и грозил Генриху отлучением от Церкви. Однако и Папа Римский тоже действовал далеко не без интереса. Он рассматривал Датскую корону как зависящую от Святого Престола.

Генрих не побоялся Церкви. Он хотел получить обратно свои имения. Чтобы это было сделано покрепче, он требовал общей передачи Датских завоеваний другим. В этом случае Вальдемар оказывался ослабленным, а Генрих оказывался только одним из Князей, с кем надо было делиться. Съезды [Князей в][249] Нордгаузене и Бардевике показали, что каждый участник гораздо больше занимался тем, как ограбить Вальдемара, чем как ему помочь. От него требовали, чтобы он согласился на возвращение Нордальбингии Империи, чтобы он вернул князю Зверинскому все земли, принадлежавшие его предкам и чтобы он отказался от своих королевских прав на Славянское Королевство.

Наконец, он должен был заплатить сорок тысяч марок деньгами, послать двести кораблей на помощь Крестоносцам в Святую Землю и, самое главное, чтобы он признал Фридриха, как все остальные князья.

Последние требования были предъявлены с тем, что король такого характера, как Вальдемар, не примет их.

С другой стороны, Генрих хитро столкнул интересы других участников. Действительно, Епископ Рижский и Кавалеры Ордена Меченосцев сразу же захватили часть Эстонии и остров Эзель. Папский Легат взял от имени Святого Престола земли, о которых спорили Датчане и Германцы. Вместо того, чтобы вступить в переговоры, Датчане должны были оружием добиваться освобождения Вальдемара, но отсутствие короля дезорганизовало силы королевства.

Когда наконец Альберт д'Орламунд встал, чтобы войной защитить лучшие условия для Вальдемара, образовалась столь сильная лига, что и самому королю было бы трудно ее победить: это были Генрих Зверинский, АдольфШауенбургский, Гергардт,[250] Епископ Бременский, Бурвин Мекленбургский. Адольф занял Гольштейн и Гамбург, с другой стороны, Генрих Зверинский побил войска Орламунда и присоединил его к пленникам. Тогда сенат пустил в ход золото и заручился помощью князя Саксонского.

Между тем, видя, что Германский Император собирается извлечь всю выгоду из положения, Генрих вступил лично в переговоры об освобождении Вальдемара. Последний должен был, оставив двух своих сыновей заложниками, отдать Империи Гольштейн и Славянские земли. Князь Адольф получил крепость Рендсбург. Вальдемар еще должен был клясться, что не будет помогать Орламунду получить его владения, а по отношению к Генриху Зверинскому он должен был признать, что тот освобожден от всяких обязательств по отношению к Датской короне. О выкупе Орламунда ничего не было сказано.

Заручившись поддержкой Папы Гонория III, Вальдемар через три года, проведенных в плену, начал войну за свои права. Однако, в битве при Бронговед[е] он был тяжело ранен. Мир оказался тяжелым. Вскоре Вальдемару ничего не осталось от его побед кроме Рюгена. Вскоре все же он получил при помощи Папы (Папа Григорий IX) обратно часть Эстонии с условием, что он поддержит Крестоносцев Севера против язычников и их союзников — Литовцев, Поляков и Руси.

Славяне, сжатые в узком пространстве между Мекленбургом, Поморьем и Ливонией, Балтийским морем, Скандинавией и Данией, Норвегией и Германией, не могли сдержать натиск Христиан. Вскоре их земли были ассимилированы[251] Германцами, а сами они должны были защищать Германию от давления Скандинавии.

В начале XIII века стала вырисовываться новая ситуация: на западе Вандалии возникло могущество города Любека, а на востоке — Тевтонский Орден.

Походы Крестоносцев дали начало Орденам Иоанна Иерусалимского, Ордена Тамплиеров и Ордена Тевтонского, который слился с Орденом Меченосцев в Пруссии, который, в свою очередь, был вначале Орденом Ливонским.

Тевтонский Орден, прибегая к мучительству, установил железное подчинение вокруг себя. Язычники, взятые в плен, были сжигаемы заживо. Ожесточение с обеих сторон достигло предела. Однако, Русь, занятая Монгольским нашествием, не могла вмешаться в это дело.

Политика же королей Датских, связанная делами в Вандалии, была также связана и Норвежскими делами.

Когда после Датчане встретились с Русью в Ливонии и Эстонии, Швеция напала на северные провинции Славянской Империи. Война вспыхнула между Шведами и Великим Князем Дмитрием Александровичем. Кексгольм[252] был взят Шведами, но укрепив его, они его потеряли.

Когда королева Матильда около 1285 года стала ближе присматривать за делами, ее Королевский супруг сжег или разорвал бумаги, дававшие права Дании на земли Вандалов и Нордальбингии. Наступили тяжелые времена для Дании. Она была теснима врагами со всех сторон, и князья Вандалов, как и Померанские, не могли на это смотреть спокойно.

Рюгенский князь отказался присутствовать на Ассамблее в Одензее. Епископ Росхильда стал интриговать против Яромира-князя Рюгенского.

Яромир напал на Сканию и остров Борнгольм и предал все мечу и огню. Вскоре он погиб от руки женщины.

История упоминает еще имя Братислава, князя Помория. Упоминается также князь Волгаст Рюгенский.

Начало Великой Чумы в Дании и Вандалии прекратило на время конвульсии эгоистической и недальновидной политики местных интересов. Однако, эта эпидемия все же не остановила Вальдемара, желавшего снова вернуть свои владения в Вандалии. Для этого он заключил союз с Альбертом Мекленбургским, который признал его сюзеренитет и которому он обещал руку своей дочери Маргариты. Затем он вошел в союз с Казимиром королем Польским. Это было после 1348 года.

На этих кратких сведениях кончаются вести о Крайне-Западных Славянах, — Вендах, Вильцах, Поморянах и Славянах Пруссии.

Необходимы дальнейшие исследования разных Хроник, местных Историй, чтобы дополнить уже имеющиеся сведения «Опыта Истории Вендов-Ободритов», написанной нами.

Сан-Франциско, 1958 год.

Youry Miroluboff

Material über die germanisierten Slawen

Berichte über die in westlichen Randgebieten lebenden (verdeutschten) und westlichen Slawen, die ihre Identität bis in das 20- Jahrhundert bewahrt haben.

KONKLUSION

In diesem Buch schildert der Autor ein Bruchstack antiker slawischer und insbesondere antiker westlicher Geschichte.

Forschung und Polemik charakterisieren diese Studie.

Der Autor entdeckt im heutigen Deutschland und anderen nordischen Ländern slawische Stämme. Aus nächster Nähe berichtet er anschaulich von den Stämmen der Obodrites, Serben, Wenden usw.

Weiterhin spricht der Autor von ihren Sitten und Gebräuchen, ihrer Religion, ihren Berufen sowie vom Abwandern der eigenen Volles stamme.

Dieses Buch enthält viele neue Informationen über das Leben der Slawen, die für die Rekonstruktion der slawischen Geschichte ganz allgemein von grosser Bedeutung sind.

Youry Miroluboff

Matériaux a propos des slaves germanisés

Rapports relatifs aux Slaves occidentaux (germanisés) demeurant dans les territoires occidentaux adjacents, qui ont conservé leur identité jusqu'au 20ème siècle.

CONCLUSION

Dans cette oeuvre l'auteur décrit une partie antique d'histoire slave et en particulier d'histoire occidentale antique.

Recherches et polémique caractérisent cette étude.

L'auteur découvre, en Allemagne contemporaine et autres pays nordiques, des tribus slaves. Il informe, de façon précise et claire, au sujet des peuples Obodrites, Serbes, Wendes etc.

De plus, l'auteur parle de leurs us et coutumes, leur religion, leurs professions, ainsi que de l'émigration de leurs propres tribus.

Ce livre contient beaucoup d'informations nouvelles, concernant la vie des slaves, qui sont de grande importance pour la reconstuction de l'histoire slave en générale.

Youry Miroluboff

Material relative to the germanised Slavs

Report relative to the Western (germanised) Slavs, living in occidental adjacent territories, who have kept their identity until the 20th century.

CONCLUSION

In this book the author describes some part of ancient Slavonic and, specifically, ancient Western history.

Research and polemic characterise this study.

The author discovers Slavic tribes in contemporary Germany and other northerns countries. He gives clear and accurate informations concerning the Obodrites, Serbs, Wends etc.

In addition, the author describes their usages and customs, their religion, their professions and the migration of their tribes.

This book contains much new informations about Slavonic life, which is of great importance for the reconstruction of Slavic history in general.

Содержание

I. МАТЕРИАЛЫ К ИСТОРИИ КРАЙНЕ-ЗАПАДНЫХ (ГЕРМАНИЗИРОВАННЫХ) СЛАВЯН И ЗАПАДНЫХ СЛАВЯН, СОХРАНИВШИХ САМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ К XX ВЕКУ.КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯ О НАЧАЛЬНОМ ПЕРИОДЕ ПОЛЬСКОЙ ИСТОРИИ2

НЕСКОЛЬКО ПРИМЕЧАНИЙ ПО ПОВОДУ «СЕВЕРНЫХ НАРОДОВ»4

II. СВЕДЕНИЯ ОБ ОБОДРИТАХ, СЕРБАХ И ВЕНГРАХ ПО Л. НИДЕРЛЕИ ДРУГИМ АВТОРАМ34

ЗАПАДНЫЕ ВЕНДЫ45

III. ОПЫТ ИСТОРИИ ВЕНДОВ-ОБОДРИТОВ (Часть первая)59

ВЕНДЫ-ОБОДРИТЫ59

ПРОШЛОЕ МЕКЛЕНБУРГА70

ПОВЕДКА ПРО ЦАРЯ ГОНТАРЯ (Юрьевский фольклор)74

IV. ОПЫТ ИСТОРИИ ВЕНДОВ-ОБОДРИТОВ (Часть вторая)94

Юрий МиролюбовСобрание сочинений

1. Бабушкин сундук. Сборник рассказов. 1974. 175 стр. 12 немецких марок.

2. Родина-Мать… Стихи. 190 стр. 15 н.м.

3. Прабкино учение. Сборник рассказов. 1977. 112 стр. 10 н.м.

4. Риг-Веда и Язычество. 1981. 264 стр. 26 н.м.

5. Русский языческий фольклор. Очерки быта и нравов. 1982. 312 стр. 30 н.м.

6. Русская мифология. Очерки и материалы. 1982. 296 стр. 30 н.м.

7. Материалы к предистории Русов. 1983. 212 стр. 22 н.м.

8. Русский христианский фольклор. Православные легенды. 1983. 280 стр. 30 н.м.

9. Славяно-русский фольклор. 1984. 160 стр. 18 н.м.

10. Фольклор на юге России. 1985. 181 стр. 20 н.м.

11. Славяне в Карпатах. Критика «норманизма». 1986. 185 стр. 20 н.м.

12. О князе Кие, основателе Киевской Руси. 1987. 95 стр. 15 н.м.

13. Образование Киевской Руси и ее государственности. (Времена до князя Кия и после него). 1987. 120 стр. 18 н.м.

14. Предистория Славяно-Русов. 1988. 188 стр. 20 н.м.

15. Дополнительные материалы к предистории Русов. 1989. 154 стр. 18 н.м.

16. Сказы Захарихи. 1990. 224 стр. 40 н.м.

17. Материалы к истории Крайне-западных славян. 1991. 184 стр. 20 н.м.

Примечания

1

Исправлено здесь и далее, было «Гелмолд». «Гельмольд (Helmold) (ок. 1125—после 1177), немецкий миссионер, автор «Славянской хроники», описал захват германскими феодалами земель полабских славян, их христианизацию.» (К&М) Примечания здесь и далее, если не обозначено по-другому, мои. — HC.

2

Франц. Marmier.

3

Ну, насчет «князей <…> германской крови», по-моему, это уже перегиб.

4

Рюген (Rügen), остров близ южного побережья Балтийского м., в составе Германии (земля Мекленбург-Передняя Померания). 926 км2. Население ок. 100 тыс. человек. Высота до 161 м. Буковые леса; возделывание зерновых, сахарной свеклы. Рыболовство. Климатические курорты: Бинц, Герен, Зеллин и др. Порт Засниц. Связан с материком дамбой и мостом. (К&М) Древнее название Руян или Руяна.

5

Поморье Балтийского (Варяжского) моря.

6

Лаба (Laba, Labe), старое славянское название р. Эльба, сейчас сохранившееся в Чехии. (по К&М)

7

«Мекленбург (Mecklenburg), историческая область на северо-востоке Германии, на побережье Балтийского моря, в настоящее время часть земли Мекленбург-Передняя Померания.» и далее в К&М пишется: «Первоначально территория Мекленбурга была заселена германскими племенами. Примерно в 600-х годах здесь поселились полабские славяне: на западе — бодричи, на востоке — лютичи. В 12 веке они вошло в состав княжества Никлота. В 1160 году саксонский герцог Генрих Лев завоевал земли полабских славян и приблизительно с 1167 года было создано вассально зависимое от Саксонии княжество Мекленбург, которое сохранило славянскую княжескую династию потомков Никлота. С течением времени полабские славяне подверглись онемечиванию.» (Выделено мной. HC.)

8

Шверин (Schwerin), город на северо-востоке Германии, на оз. Шверинер-Зе, административный центр земли Мекленбург-Передняя Померания. 126 тыс. жителей (1992). Машиностроение, химическая, швейная, пищевая, мебельная, кожевенная промышленность. Художественный музей, Музей первобытной и древней истории. Замок (16–19 вв.), готический кирпичный собор (14 в.), барочная церковь Николайкирхе (нач. 18 в.). (К&М)

9

Это, видимо, по-немецки.

10

Что-то пропущено. Так и было в файле DJVU исходной книги.

11

Хорол, город (с 1781) на Украине, Полтавская обл. Железнодорожная станция. 16,6 тыс. жителей (1991). Механический завод, пищевые предприятия и др. Исторический музей. Известен с 1083. (К&М)

12

Непонятное написание.

13

Волин (Wolin), город в Польше, на одноименном острове в устье р. Одра. Возник в кон. 8 в., в 10–12 вв. — торгово-ремесленный центр и порт, городская республика. Остатки укреплений, дереволюционных построек и мостовых. (К&М) Непонятно, что должно означать «дереволюционных»…

14

Само (? — 658), славянский князь с 623, основатель первого политического объединения западных и части южных славян, т. н. государства Само с центром, предположительно, в Моравии и Ср. Подунавье. Государство Само боролось с аварами и франками; распалось после смерти Само. (К&М)

15

Исправлено, было «Курбат».

16

Иллирия, древняя область, протянувшаяся вдоль северо-восточного берега Адриатического моря, от полуострова Истрия на севере до Эпира на юге; на юго-востоке граничила с Македонией. (К&М)

17

Который из Каролингов? — «Каролинги (нем. Karolinger), династия правителей Франкского государства в 687–987, с 751— королей, с 800— императоров; названа по имени своего наиболее значительного представителя Карла Великого.» (К&М)

18

Т.е. норманов или норманнов. Наука отождествляет их не только с викингами, но и с варягами, считая и последних скандинавами, что в корне неверно. «Норманны («северные люди»), см. Викинги, Варяги.» «Викинги (варяги, норманны), скандинавы, пиратствовавшие в 9-11 вв. в морях Европы. Викинги грабили корабли, прибрежные селения, монастыри и даже целые города (Париж, Севилью). Обычно они сгоняли на берег и забивали скот, уводили людей в рабство, сопротивлявшихся убивали. Иногда им удавалось возложить регулярную дань на население. Викинги захватывали силой земли для поселения, как это произошло на Британских островах: в Англии образовалась т. н. территория датских законов — Денло, в Ирландии викинги основали несколько городов, в том числе Дублин, где правил конунг. На севере Франции, где викинги получили земли в лен от французского короля, образовалось герцогство Нормандия. Шведы взимали дань с балтийских, финских племен, с северных славян. На Руси скандинавы стали основателями правящей династии Рюриковичей, <…> На Руси (происхождения названия Русь многие ученые связывают также с именем одного из скандинавских племен) варягов четко отличали от знати скандинавского происхождения. Варягами именовали в основном дружинников и — позднее — купцов, еще позднее — иностранцев вообще. Как наемная военная сила, непосредственно не связанная с интересами славянских племен, они играли важную роль в походах в соседние государства. Были они и первыми христианами, еще до крещения Руси. Некоторая часть варягов на Руси ассимилировалась.» «Варяги (от др. — сканд. vaeringjar), в русских источниках — скандинавы, полулегендарные князья (Рюрик, Синеус, Трувор и др.), наемные дружинники русских князей 9-11 вв. и купцы, торговавшие на пути «из варяг в греки».» (по К&М)

19

Иордан (лат. Iordannis) (ум. ок. 552), остготский историк, автор книги «О происхождении и деяниях гетов» — одного из самых значительных и важных сочинений начала европейского Cредневековья. Иордан упоминает о своем готском происхождении. <…> Сохранилось два сочинения историка — «О сумме времен или о происхождении и деяниях римлян» (лат. De summa temporum vel origine actibusque gentis romanorum, Romana) и «О происхождении и деяниях гетов» (лат. De origine actibusque getarum, Getica) (550/551 гг.), в котором излагает историю готов со времени их легендарного переселения из Скандинавии до падения королевства остготов и прекращения королевского рода Амалов. <…> Основной темой «Гетики» является история готов: их происхождение, миграции, взаимодействия с античным миром под именем гетов (с которыми Иордан, следуя за Кассиодором, смешивает готов ради удревнения их истории), войны с римлянами и варварскими народами, разделение готов на две части и их дальнейшая судьба, образование готских королевств и крушение Остготской державы. Кроме того, в «Гетике» содержится описание различных племен, в том числе славянских, их миграций, взаимоотношений с Римской империей, сражений, в том числе битвы на Каталаунских полях, портрет гуннского вождя Аттилы, его погребение, сведения о различных городах (Равенне и др.). (К&М) Почему-то в XVIII и начале XIX веков его имя писали (например, Ломоносов) как «Иорнанд»…

20

Геродот (лат. Herodotus, греч. Иродотос) (около 484 до н. э., Галикарнас, Малая Азия — около 426 до н. э., Фурия, Великая Греция), древнегреческий историк, названный Цицероном «отцом истории»… (К&М)

21

Т.е. А.А. Куренков.

22

Последнее время пишут исключительно с двумя “н”, но с двумя “н” это слово пишется только по-немецки.

23

Исправлено, было «Т'Цинов». «Цинь (Ch'in), династия и государство в древнем Китае. 221–207 до н. э. <…> Циньский правитель (с 246 до н. э.) Ин Чжэн (259–210 до н. э.) объявил себя императором (хуанди) и взошел на престол под именем Цинь Шихуанди (первый циньский император). <…>» (К&М)

24

Видимо, в силу этих исправлений теперь считается, что китайцы придумали компас, бумагу, шёлк, порох, чай, было начато строительство Великой китайской стены… Вот только бойницы в этой стене почему-то направлены на юг…

25

Нем. Drang nach Osten — натиск на Восток.

26

Кенигсберг, название г. Калининград до 1946. Калининград (до 1946 Кенигсберг), город в Российской Федерации, центр Калининградской обл., расположен на Приморской низменности, по берегам р. Преголя, при впадении ее в Калининградский залив, в 1289 км к западу от Москвы. Порт (незамерзающий), связан с Балтийским морем глубоководным каналом (до г. Балтийск). Узел железных дорог. Аэропорт. 421, 7 тыс. жителей (2001). Основан в 1255. <…> Основан Тевтонским Орденом как город-крепость Кенигсберг, назван в честь главы крестоносцев — чешского короля Отакара II Пржемысла. В 1226 и 1234 гг. император и папа передали Ордену все права на захваченные земли. В последующее время Орден заселял малонаселенную землю немцами, создавая здесь города и деревни, основывая монастыри, крепости и замки. На берегу Калининградского залива находится старейший из сохранившихся замок Бальга, основанный в 1239. К 14 в. возле возведенной тевтонцами крепости существовали три средневековых города — Альтштадт, Лебенихт, Кнайпхоф, объединившиеся в 1724 в один город Кенигсберг. <…> …в 1758-62 гг. Кенигсберг находился под властью России. <…> в 1944 английская и американская авиация практически полностью разрушила центр города. <…> (К&М)

27

Данциг (Danzig), бывшее немецкое название г. Гданьск в Польше. Гданьск (Gdańsk), город в Польше, на Балтийском м., в дельте р. Висла, административный центр Гданьского воеводства. 466 тыс. жителей (1992). Крупнейший порт страны; грузооборот ок. 20 млн. т в год. Международный аэропорт. Судостроение, электротехническая, химическая, нефтеперерабатывающая, пищевая промышленность. Университет. Поморский музей. Остатки городских укреплений и портовых сооружений 14–15 вв., костел Девы Марии (14—нач. 16 вв.), Главная ратуша (14–16 вв.), арсенал (нач. 17 в.). Дома в стилях ренессанса и барокко. Впервые упоминается в кон. 10 в. В 10–13 вв. центр Восточно-Поморского княжества. В 1793–1918 под германским господством (назван Данциг). По Версальскому мирному договору 1919 — «Вольный город Данциг» под управлением Лиги Наций. В 1939-45 был оккупирован Германией. (К&М)

28

Гдыня находится несколько севернее Гданьска, на западном побережье Висленского залива Балтийского моря..

29

Крашевский (Kraszewski) Юзеф Игнацы (1812-87), польский писатель. «Крестьянские» романы: «Ульяна» (1843), «Остап Бондарчук» (1847); цикл романов из истории Польши («Графиня Козель», 1874; «Старое предание», 1876, и др.). (К&М)

30

В имеющемся у меня чешско-русском словаре такого слова нет (как и «кмота»).

31

“Норманизм, норманнская теория, направление в рос. и заруб. историографии, сторонники к-рого считали норманнов (варягов) основателями гос-ва в Др. Руси. Сформулирована во 2-й четв. 18 в. Г.З. Байером, Г.Ф. Миллером и др. Норманнскую теорию отвергали М.В. Ломоносов, Д.И. Иловайский, С.А. Гедеонов и др. ” (БРЭС и К&М). К&М пишет: “Байер (Bayer) Готлиб Зигфрид (1694–1738), немецкий историк, филолог, академик Петербургской АН (1725). Труды по ориенталистике и истории Др. Руси. Основоположник норманнской теории.” Энциклопедии “стыдливо” умалчивают, что норманизм — до сих пор (в начале XXI века!) — официальная теория Российской академии наук. Т. е. не просто “считали”, а продолжают до сих пор так считать, представляя в то же время Варягов-Русь, из земли которых прибыл Рюрик, не только норманами, но еще и скандинавами, принесшими Руси государственность, которой до того (IX век! н. э.!) вообще не было. С точки зрения норманнской теории написаны все официальные учебники истории, энциклопедии, словари, вся справочная литература для школ и вузов. Несостоятельность норманизма не один раз была показана — т. к. доказывать здесь нечего, поскольку неподдельных фактов в ее поддержку нет никаких. Какова причина, по которой норманизм до сих пор является официальной теорией возникновения Русского государства, а об антинорманистах упоминается хорошо хоть, если вскользь, как о чем-то несущественном, власть (и научную) предержащими не раскрывается. Итак, если в учебниках о норманизме и не упоминается, то древняя русская история дается именно с этих позиций.

32

Т.е. Румыния.

33

Не так; это значит, что здесь, кроме Перуна, упомянут Бог, имя Которого не названо, очевидно, в силу своей чрезвычайной святости.

34

Все-таки навряд они «все… были Русью»…

35

Т.е. Сурожская.

36

Исправлено, было «слова».

37

И не «либо, … либо…», а и то, и другое — ведь славы без слова не бывает. И «слово» здесь — не абы какое слово, а прославляющее слово.

38

Интересно, что это за торжества такие?..

39

Исправлено, было «У1-УП века или в конце УП века».

40

Очевидно, что он их не «путает», а намеренно смешивает, выдавая историю Гетов за историю Готов.

41

Длугош (Długosz) Ян (1415—80), польский историк. С 1436 краковский каноник. Его «История Польши» (до 1480) проникнута идеей борьбы за единство польских земель. (К&М)

42

Нидерле (Niederle) Любор (1865–1944), чешский археолог, историк, иностранный член-корреспондент Петербургской АН (1906). Труды по древней истории славян, археологии. (К&М)

43

См. прим. к «Рюген» выше.

44

Аркона (Arkona), город и религиозный центр балтийских славян 10–12 вв. на о. Рюген (Германия). Разрушен датчанами в 1169. Остатки святилища Святовита, общественных и жилых построек.» (К&М)

45

Т.е. в Угорщине, по-современному «Венгрии».

46

Область на Среднем Дунае.

47

Вильцы, вилькины — по записанной в XIII веке в Швеции «Тидрек саге» вендский народ, известный по другим источникам как вильцы, велетабы, велеты, вельты, а нашим летописям известный как лютичи. (Озар. Святослав.)

48

Поморяне, группа западнославянских племен, близкая полабским славянам. Населенная поморянами территория прибалтийского Поморья в 10 в. вошла в Польское государство. Участвовали в этногенезе польской народности, сохранив при этом большое своеобразие (о чем свидетельствуют, в частности, особенности культуры, языка и быта потомков древних поморян — кашубов). (К&М)

49

Словинцы (БСЭ), западнославянская этническая группа в Польше, часть кашубов. Кашубы, этнографическая группа поляков, живут в приморской части Польши; говорят на кашубских диалектах польского языка. (К&М) Численность говорящих на кашубском языке доходит до 300 тыс. человек.

50

Уличи, Угличи союз восточно-славянских племен в Н. Поднепровье, Побужье и на побережье Черного м. В сер. 10 в. — в составе Древнерусского государства. (К&М)

51

Во время I Мировой войны, когда подразделение, где был Ю.П. Миролюбов, было размещено в Карпатах.

52

Т.е. Русины.

53

У меня есть файлик этой книги.

54

Вот так вот: в Иране, оказывается, знали о Польше и имели для нее свое название…

55

Исправлено, было «Гвизда и Бобра».

56

Исправлено, было «Винета, или Винеда».

57

Пясты (Piasty), 1-я династия польских князей (ок. 960-1025) и королей (1025-79, с перерывами; 1295–1370). Основатель — легендарный крестьянин-колесник Пяст. Крупные представители: Мешко I, Болеслав I Храбрый, Болеслав III Кривоустый, Казимир I Восстановитель, Казимир III Великий. (К&М)

58

Польск. «пепел».

59

Вавель (Wawel), название холма в Кракове, к югу от старого города. Ротонда Девы Марии (2-я пол. 10 в.), королевский замок (13–17 вв., ныне в нем размещены Государственные художественные собрания), готический собор (14 в., усыпальница польских королей и деятелей национальной истории). (К&М)

60

Т.е. Дида (Деда) Лада.

61

Исправлено, было «Изъяславом Ярославовичем».

62

Мешко I (Мечислав) (Mieszko I) (ок. 922—20 мая 992), первый исторически достоверный польский князь, правил около 960–992. Сын Земомысла, происходил из великопольской династии Пястов. В правление Мешко сложилась территория Польского государства. В середине 860-х годов вступил в союз с Чехией, скрепив его браком с Дубравкой Чешской. В 966 из Чехии было принято христианство по латинскому обряду, что способствовало укреплению международных позиций Польши. В союзе с чешским князем Болеславом стремился к ослаблению позиций Священной Римской империи, угрожавшей западнославянским землям. Вел успешную войну с лютичами в 967 за Поморье, в 972 разгромил под Цедыней немецкие войска под командованием маркграфа Годона. Ухудшение отношений с Чехией привело в 990 к войне за Силезию и Малую Польшу. (К&М)

63

Греч. «цельнопожирающий», т. е. заглатывающий целиком.

64

Алеманны (швабы), германское племя (от них — Швабия). В ряде романских языков слово «алеманны» сохранилось как наименование немцев. (К&М)

65

Никакой несообразности нет, просто по-польски, говорят, «Лешек» означает «хитрец».

66

А княжеское достоинство тогда, видно, заключалось в хитрости. Собственно, и в сказках хитрец выигрывает.

67

Польск. «кулак».

68

Исправлено, было «модерном».

69

Исправлено, было «модерный».

70

Исправлено, было «модерном».

71

Бывает такое, бывает.

72

Исправлено, было «Т-син». Но «Цинь» — это династия III в. до н. э., а сейчас Китай (Китайская Народная Республика) по-китайски называется (Chung-hua Jen-min Kung-ho-kuo) — и как это произнести русскому (или иностранцу), не знающего по-китайски?..

73

Это точно. На самом деле Китай никогда не назывался «Китай».

74

Т.е. древней и древнейшей истории. В отличие от западной, в русской исторической терминологии нет слов «археоистория» и «предыстория», а последнее означает не древнейшую историю, а нечто предшествующее чему-либо.

75

Исправлено, было «под начало старшины чисто военной». Что-то пропущено или искажено, но что — догадаться не удалось.

76

Т.е. здесь имеется в виду все-таки Карл (Великий), а Каролингами называется династия именно по Карлу.

77

Т.е. Карл.

78

Шумерского. Интересно, что только по-русски слово Sumer пишется (и произносится) «Шумер».

79

Исправлено, было «Раша или народ Рось».

80

Т.е. Киммерийцы. В К&М пишется: «Киммерийцы, племена Сев. Причерноморья (от Кавказа до Фракии) в 8–7 вв. до н. э. Теснимые скифами, захватили значительную часть М. Азии, где смешались с местным населением.». Вот так вот: смешались и… пропали.

81

Саргон II, царь Ассирии в 722–705 до н. э., разгромил Израильское царство (722), нанес поражение Урарту (714). (К&М)

82

Шамаш, в аккадской мифологии бог солнца, почитался также как всевидящее божество правосудия. (К&М)

83

Ашшурбанипал (Ассурбанипал, Ашшурбанапал), последний из великих царей Ассирии, правил в 668—ок. 627 до н. э. (К&М)

84

Кимры, город (с 1917) в Российской Федерации, Тверская обл., порт на р. Волга. Железнодорожная станция (Савелово). 58,5 тыс. жителей (2002). Машиностроительная и металлообрабатывающая, обувная промышленность. Театр. Краеведческий музей. Известен с 1677. (К&М)

85

Т.е. Ассирией. Ассирия, древнее государство в северном Двуречье (на территории современного Ирака). В 14-9 вв. до н. э. неоднократно подчиняла всю северную Месопотамию и прилегающие районы. Период наивысшего могущества Ассирии — 2-я пол. 8—1-я пол. 7 вв. до н. э. В 605 до н. э. уничтожена Мидией и Вавилонией. (К&М)

86

Сомнительно.

87

Урарту, древнее государство 9–6 вв. до н. э. на территории Армянского нагорья (в т. ч. территория совр. Армении). Столица — Тушпа. В 13–11 вв. до н. э. союз племен. Расцвет — кон. 9 — 1-я пол. 8 вв. до н. э. (цари: Менуа, Аргишти I, Сардури II и др.). Вело длительные войны с Ассирией. В 6 в. до н. э. завоевано мидянами. (К&М)

88

Элам, древнее государство в юго-западной части Иранского нагорья (территория современного Хузистана и Луристана) в 3-м тыс. — сер. 6 в. до н. э. Центр — Сузы (совр. Шуш). Расцвет государства в 13–12 вв. до н. э. Был завоеван Мидией, затем Ахеменидами. (К&М)

89

Вавилония, государство начала 2-го тыс. (539 до н. э.) на юге Месопотамии (территория современного Ирака). Названо по городу Вавилону, но и после его возвышения часто по традиции называлось Шумер и Аккад, так как занимало примерно те же территории. Вавилон [шумер. Кадингирра («врата бога»), аккад. Бабилу (тот же смысл), греч. , лат. Babylon], древний город на севере Месопотамии, на берегу Евфрата, к юго-западу от современного Багдада, близ г. Хилла. (К&М)

90

Месопотамия (Двуречье), область в среднем и нижнем течении рек Тигр и Евфрат (в Западной Азии). Один из древнейших очагов цивилизации. На территории Месопотамии в 4-3-м тыс. до н. э. сформировались государства Ур, Урук, Лагаш и др. (К&М)

91

Каппадокия, область в центре М. Азии (на территории современной Турции). Во 2-м тыс. до н. э. на территории Каппадокии находилось ядро Хеттского царства. В сер. 3–1 вв. до н. э. самостоятельное царство, завоевано Римом (с 17 года н. э. римская провинция). С 15 в. в составе Османской империи. (К&М)

92

Мидия, историческая область в северо-западной части Иранского нагорья. В 70-х гг. 7 — сер. 6 вв. до н. э. царство со столицей в Экбатане. Расцвет при Киаксаре. В 550/549 завоевана персами. Возродившееся в последней четверти 4 в. до н. э. мидийское царство занимало часть территории Мидии — южный Азербайджан, который позже был назван Мидией (или Малой Мидией, Мидийской Атропатеной, Атропатеной). (К&М)

93

Ниневия, древний город Ассирии (современные холмы Куюнджик и Тель-Неби-Юнус, Ирак). С сер. 5-го тыс. до н. э. поселение. В кон. 8–7 вв. столица Ассирии. В 7 в. в Ниневии создана царская библиотека — хранилище (св. 30 тыс. клинописных табличек). В 612 до н. э. разрушена войсками вавилонян и мидян. Археологическими раскопками вскрыты дворцы 8–7 вв. до н. э., статуи, предметы быта и др. (К&М)

94

Меоты, древние племена (синды, дандарии, досхи и др.) на восточном и юго-восточном побережье Азовского м. в 1-м тыс. до н. э. (К&М)

95

Почему-то именно с такими словами нет сказа в изданном сборнике «Сказы Захарихи»… Очевидно, не все сказы вошли в него.

96

И такого сказа в сборнике нет…

97

Т.е., очевидно, «датель, дятел».

98

Они, конечно, не Монголо-Татары, а просто Татары.

99

Исправлено, было «это».

100

Это точно так же домыслы, а не известно наверняка.

101

А кто сказал, что это иранизмы? «Бог», например, по-ирански называется «худо».

102

С фрикативным, «украинским "г"»; русскими буквами придыхательное «б» пишется «бх».

103

Что, «баран» — тоже «иранизм»?..

104

Т.е. «Месть».

105

«Певтингеровой таблице». (Правда я не помню, что это такое.)

106

Т.е. носовыми гласными.

107

По моему мнению, Польский ближе всего, а Болгарский наоборот дальше, т. к. вовсе ни имеет склонения, также спряжение глаголов в нем совершенно отличается от всех остальных славянских, как сохраняя старую славянскую систему спряжения, так и еще, кроме этого, в Болгарском появились новые глагольные формы, которых также нет в других славянских.

108

«Край иньски» — не «край иньдски», это точно.

109

Т.е. Иордан.

110

С Половцами тогда все время роднились, что говорит за то, что они были не «чуждыми», т. к. с несвоими Русы в брак не вступали.

111

Да ничего они не отбросили.

112

Т.е. цитатах.

113

Вот нелогично, что, если «получили название Нориков от Римлян», то как потом эти «Норики» появились в Русской летописи?

114

Англ. habitat noun родина, место распространения (животного, растения); естественная среда.

115

Исправлено, было «взявшее».

116

Непонятное повторение.

117

Бóровск, город в Российской Федерации, Калужская обл., расположен на р. Протва (приток р. Ока), в 15 км от железнодорожной станции Балабаново, в 106 км к северу от Калуги и в 80 км к юго-западу от Москвы. Районный центр. 13, 9 тыс. жителей (2001). Основан в 1356. Город с 1776. (К&М)

118

Исправлено, было «Черезпиняне».

119

Птолемей (Птоломей) Клавдий (ок. 90 — ок. 160), древнегреческий ученый. Разработал математическую теорию движения планет вокруг неподвижной Земли, позволявшую предвычислить их положение на небе. Вместе с теорией движения Солнца и Луны она составила т. н. птолемееву систему мира. Система Птолемея изложена в его главном труде «Альмагест» — энциклопедии астрономических знаний древних. В «Альмагесте» приведены также сведения по прямолинейной и сферической тригонометрии, впервые дано решение ряда математических задач. В области оптики исследовал преломление и рефракцию света. В труде «География» дал свод географических сведений античного мира. (К&М)

120

Другое объяснение (и, кстати, более правдоподобное) — то, что былины были созданы в Дунайской Руси (что объясняет иначе необъяснимое постоянное присутствие «Дуная» в русском фольклоре) — см. Лев Прозоров. Времена русских богатырей. По страницам былин — в глубь времён. М.: Эксмо, 2006. — 288 с.

121

Т.е. Старший жрец.

122

Адам Бременский (Adam von Bremen) (? — после 1081), северогерманский хронист. Сочинение «Деяния епископов Гамбургской церкви» — ценный источник, в т. ч. по истории славяногерманских отношений. (К&М)

123

??

124

??

125

Перевод и комментарии автора [данной книги] — Ю.П. Миролюбова.

126

Т.е. «из Европы в Китай».

127

Исправлено, было «большую дистанцию».

128

Не вполне подобный — здесь гадание, а там конь сам по себе ходил, где ему вздумается, а ходившие следом за ним воины от имени своего царя присоединяли проходимые им государства к своему.

129

Исправлено, было «Асмаведа».

130

Исправлено, было «структуру».

131

Исправлено, было «сфабриковал».

132

Исправлено, было «альманах».

133

Исправлено, было «модерная».

134

??

135

Т.е. санскр. «Ишвары».

136

Исправлено, было «уже стоя».

137

Исправлено, было «Сумерии и Акадии».

138

Конечно, Три Шага Вишну тут ни при чем.

139

Исправлено, было «элементы».

140

Санскр. Тваштар.

141

Асмодей, в библейской мифологии злой дух. (К&М)

142

Т.е. Ишвары-Сварога.

143

Как показывают современные исследования, как раз наоборот, китайцы позаимствовали образ дракона еще в древности от арийских соседей.

144

Исправлено, было «детали».

145

Эта этимологизация не годится — мало ли на свете городов, расположенных на реках — и ни один из них так не называется.

146

Нем. Oldenburg (к западу от Бремена). Ольденбург, город в Германии, земля Н. Саксония. 145 тыс. жителей (1992). Машиностроение, пищевая, текстильная промышленность. (К&М)

147

Если таковой когда-либо и был.

148

Померания (лат. Pomerania, нем. Pommern), историческая область на северо-востоке Германии, на побережье Балтийского моря; западная часть Поморья. В конце 10 века территория Поморья была заселена славянскими племенами поморян, входившими в состав раннефеодального Польского государства. Позднее Поморье подверглось агрессии со стороны датских, браденбургских и саксонских рыцарей. В 1170 году поморский князь Богуслав I принял титул герцога, в 1187 году была признана вассальная зависимость герцогства от Священной Римской империи. Славянское население подверглось германизации, за территорией закрепилось название Померания. До 1637 года в герцогстве Померания сохранялась местная (славянская) княжеская династия. (К&М)

149

Санскритского. Русское «утроба», тж. «внутренности» — однокоренные санскритскому antara.

150

Самими Славянами, Русами.

151

Интересно, где, как предполагает автор, располагался Арьястан (т. е. Арьяварта)?..

152

Исправлено, было «эмотивность».

153

Греческий, конечно же, тут ни при чем.

154

Очень маловероятно.

155

Исправлено, было «субстанцию».

156

Греческим.

157

Которое, насколько помнится, равно 4 километрам.

158

Утверждения норманистов, не соответствующие действительности, как это доказано.

159

Зурна (тур. zurna, от перс. сурна, сурнай, букв. — праздничная флейта), духовой язычковый музыкальный инструмент. Распространен в Армении, Грузии, Азербайджане, Дагестане, Узбекистане, Таджикистане, странах Ближнего Востока. В Китае — под названием сона. На Руси аналогичный инструмент сурна (бытовала до 17 в.). (К&М) Видимо, военная флейта.

160

Исправлено, было «для степей».

161

Валленштейн Альбрехт (Вальдштейн; Wallenstein, Valdstejn; полн. имя Альбрехт Венцель Евсевий) (24 сентября 1583, близ Кениггреца — 25 февраля 1634, Эгер, Венгрия), полководец Священной Римской империи, герцог Фридландский с 1624 года, с 1625 года главнокомандующий войсками габсбургского блока в Тридцатилетней войне 1618–1648 годов. (К&М)

162

Тридцатилетняя война 1618–1648 годов, между католическо-габсбургским блоком (испанские и австрийские Габсбурги, католические князья Германии, поддержанные папством и Речью Посполитой) и протестантско-антигабсбургской коалицией (германские протестантские князья, Франция, Швеция, Дания, поддержанные Англией, Голландией и Россией). (К&М)

163

Исправлено, было «Русь-на-Рарьеке».

164

Англ. habitat noun родина, место распространения (животного, растения); естественная среда.

165

Т.е. к сельскому хозяйству.

166

Исправлено, было «Гемпель, Штудемунд».

167

Англ. intimate 2. adj. 1) интимный, личный 2) близкий, тесный; хорошо знакомый 3) внутренний; сокровенный 4) однородный (о смеси), — т. е. «тесно связаны».

168

Англ. primitive 1. adj. 1) примитивный 2) первобытный 3) старомодный; простой, грубый 4) основной (о цвете и т. п.) 5) geol. первозданный.

169

Исправлено, было «модерных».

170

Лат. — «Саксон Грамматик».

171

Т.е. «сравнительная».

172

Т.е. возвышенному, очищенному.

173

Т.е. Главный жрец.

174

Английское произношение немецкого «наци» — Nazi — нацисты.

175

Т.е. местом пребывания.

176

Исправлено, было «Временный габитат».

177

Т.е. Шумерские.

178

Т.е. с Шумером.

179

Исправлено, было «идентификацией».

180

«Кий» — древнерусск. и укр. палка, дубина, батог.

181

Лат. Dacia произн. «Дакия», по-румынски произн. «Дачия».

182

Жители Дакии по-латински назывались Daci, что произн. «Даки», а по-румынски произн. «Дачи».

183

Но он был установлен их религией, и, видимо, поэтому нацистам и не удалось внедрить празднование Дня Урожая.

184

Исправлено, было «Асмаведа».

185

Сиам, официальное название Таиланда до 1939 и в 1945-48. (К&М)

186

Исправлено, было «Фивейские».

187

Т.е. brih.

188

Исправлено, было «адъектив».

189

Т.е. bha. На самом деле русское «богъ» соответствует санскритскому bhaga. (произн. «бага») 1) nom. pr. Бхага, один из Адитьев; 2) счастье; благополучие 3) красота 4) любовь. Слово «бог» в русском считается древним заимствованием из скифо-сарматских языков, т. е., априорно, иранизмом, что вовсе необязательно. Прежде всего, языковая принадлежность ни скифов, ни сармат неизвестна по причине отсутствия их письменных памятников. Кроме того, у иранцев, насколько известно, бог вообще никогда не назывался этим словом. Логичнее предположить его древнее (обще)арийское происхождение. Вероятно, в русском древнее арийское «deva» (произн. «дэвá»)/ «дэв»/ «див», слово для обозначения бога, означающее «сияющее существо», бывшее в более древние времена в общем употреблении и до сих пор сохраняющееся в санскрите и современных индийских языках, постепенно, можно так выразиться, изгладилось и забылось в данном значении. Также возможно, что в русском могло некоторым образом наложиться иранское понимание этого термина, где в зороастрийской (маздаяснийской) религии дэвы/ дивы считаются демоническими существами (поклонение которым запрещено). Кроме того, санскритское «deva» означает «сияющее существо» вообще, безотносительно, приносит ли оно людям какое-либо добро или нет. Таким образом зафиксированное в Ригведе слово Бхага (Багъ/ Богъ/ Бог) стало употребляться (или употреблялось) не только в смысле «благо», но и в смысле «Всеблаго/ Всеблагой», т. е. для называния божественного существа, дающего благо. Также, по свидетельству неких современных русских старообрядцев (как они сами сказали об этом в одной телепередаче), хотя говорится «Бог», на самом же деле — «Бага». Кроме того, из значений слова bhaga 1) и 4) вспоминаем махавакью (санскр. «великое речение») «Бог есть любовь», — а также «счастье» и т. д., и т. п. Попутно: в именительном падеже Бог произносится с х на конце, являющимся глухим соответствием г фрикативного/ фарингального («украинского» г), которое звучит в этом слове в косвенных падежах (как и в междометиях ага, ого).

190

Исправлено, было «Зенда-Веста».

191

Исправлено, было «Мор-Мару (Мерроу)».

192

??

193

Исправлено, было «касками».

194

Исправлено, было «Дитмара де Мерсебург». Мерзебург (Merseburg), город в Германии, земля Саксония-Анхальт на р. Заале. 45 тыс. жителей (1989). Машиностроение, бумажная промышленность. Собор (11–16 вв.), дворец (15–17 вв.). (К&М)

195

??

196

Исправлено, было «сезонов».

197

По-другому «Дажьбог».

198

Франц. «Шарль» = герм. «Карл». Только гораздо ниже по тексту становится ясно, что под «Шарлеманем» имеется в виду Карл Великий (лат. Carolus Magnus) (742–814), франкский король с 768, с 800 император; из династии Каролингов. (К&М) — Ну да, они там чуть не все были Карлами, и все — Каролингами, а по-французски, вероятно, — Шарлеманями.

199

Каплица, капличка ж. южн. зап. часовня, молельня, божничка. (ВРЯ)

200

Неофит м. греч. новичок, новобранец, новоприемеш, новик; новокрещенный. (ВРЯ)

201

Исправлено, было «В дальнейшем, начиная вторую часть».

202

Карломанов (видимо, Шарлеманей по-французски) тоже было не один: «1) старший сын франкского майордома Карла Мартелла. 2) Второй сын Пипина Короткого, младший брат Карла Великого, род. в 751 г. 3) Старший сын Людовика Немецкого». (БиЕ) Судя по дальнейшему, возможно, имеется в виду второй из них.

203

??

204

Судя по контексту, общение или объединение, видимо от лат. gregare собираться, скопляться.

205

Людовик Благочестивый (Louis le Pieux, Ludwig der Fromme) (778–840), франкский император с 814. Безуспешно пытался сохранить целостность унаследованной от отца (Карла Великого) империи, разделил управление ею между сыновьями в 817; произвел передел империи в 829. (К&М) Вот здесь-то и становитяс ясно, что под «Шарлеманем» все-таки имеется в виду Карл Великий (лат. Carolus Magnus) (742–814), франкский король с 768, с 800 император; из династии Каролингов. (К&М)

206

?? Непонятно.

207

Исправлено, было «у Славян все увеличивалось».

208

Т.е. Великого Переселения народов.

209

Т.е., из окопов.

210

Кунтуш, кунтыш м. зап. южн. род верхней мужской одежды, иногда на меху, со шнурами, с откидными рукавами; польский верхний кафтан. (ВРЯ)

211

Жупан м. теплая верхняя одежда на Украйне, род охабня || шуба, тулуп. (ВРЯ)

212

Гоплиты (hoplitai), воины древнегреческой тяжеловооруженной пехоты в 5–4 вв. до н. э. Вооружение: длинные копья и короткие мечи. Снаряжение: панцирь, щит, шлем и др. (К&М)

213

Экбатана, древнегреческое название г. Хамадан в Иране. Упоминается в ассирийской клинописи 11 в. до н. э. как Аматана. (К&М)

214

Загрос, система параллельных хребтов в Иране, на юго-западе Иранского нагорья. Длина ок. 1600 км, ширина 200–300 км. Высота до 4548 м (г. Зердкух). Горные пустыни, на северо-западе — кустарники и редколесья. (К&М)

215

Каринтия, (словенск. Koruska, нем. Karnten), историческая область в Центральной Европе, занимающая южную часть Альп и бассейн реки Дравы. (К&М)

216

Не вполне один и тот же: «Сивый 1. О масти животных, обычно лошадей: серовато-сизый. 2. Седой, с проседью. Сивая борода». (ТСРЯ)

217

Шафарик (Šafarik) Павел Йозеф (1795–1861), деятель словацкого и чешского национального движения 30-40-х гг. 19 в., историк, филолог, поэт, иностранный член-корреспондент Петербургской АН (1839). Один из авторов программы (1818) «будителей». Труды по истории славянских литератур и языков, истории, этнографии и археологии («Славянские древности», т. 1–2, 1837). Сборник «Татранская Муза со славянской лирой» (1814). Пропагандировал идеи «славянской взаимности». (К&М)

218

М.б. все-таки Никополиса?

219

Никополь (Никопол), город в Болгарии, на берегу реки Дунай, немного ниже от впадения в него реки Осым, к северу от Плевена. Население менее 10 тысяч человек. (К&М)

220

Исправлено, было «поскольку».

221

Олан/ Алан в ВК нет, там есть только Эланьцы\Эланшти, т. е. Эллины.

222

Это эллины.

223

Грецьколань, по аналогии с Русколанью — территория в Причерноморье, где жили Греки (Греци).

224

Как уже сказано, такого в ВК нет.

225

Кумыки, народ в Дагестане (232 тыс. человек). Всего в Российской Федерации 282 тыс. человек (1992). Язык кумыкский. Верующие кумыки — мусульмане-сунниты. (К&М) А какова судьба алан, как считает нынешняя наука (правильно, нет ли): «Аланы, ираноязычные племена сарматского происхождения. С 1 в. жили в Приазовье и Предкавказье. Часть аланов участвовала в Великом переселении народов. Кавказские аланы (по-русски ясы) — предки осетин.» (К&М)

226

Да? А ученые говорят, что осетины называют себя Аланами…

227

Гейер (Geijer) Эрик Густав (1783–1847), шведский историк, поэт, композитор. Глава шведских романтиков. Героизировал дофеодальное прошлое Скандинавии («Викинг», «Вольный крестьянин»). Издал «Старые шведские народные песни» (1814-16, совместно с А. Афцелиусом), «Историю шведского народа» (1832-36). (К&М)

228

Мезия, древняя область между нижним Дунаем и Балканами, первоначально населенная фракийскими племенами. В 7–6 вв. до н. э. территорию Мезии колонизовали греки; с кон. 1 в. до н. э. находилась под властью Рима. В 4 в. здесь осели готы, в 6–7 вв. — славянские племена. (К&М)

229

Урбан II (Urban) (ок. 1042–1099), римский папа с 1088 (окончательно с 1094, когда он изгнал антипапу Климента III). В 1095 провозгласил 1-й крестовый поход. (К&М)

230

Лотарь III (Lothar) (по др. счету — Лотарь II) (ок. 1075–1137), император «Священной Римской империи» с 1125. Саксонский герцог (с 1106), занял имперский престол при поддержке высшего духовенства. (К&М)

231

??

232

Ганза (нем. Hanse), торговый и политический союз северонемецких городов в 14 (окончательное оформление) — 16 вв. (формально до 1669) во главе с Любеком. Ганзе, осуществлявшей посредническую торговлю между Зап., Сев. и Вост. Европой, принадлежала торговая гегемония в Сев. Европе. В Ганзу входило до 100 городов, в т. ч. Ревель (Таллин), Дерпт (Тарту), Рига, Новгород и др. Первые купеческие гильдии появились уже в 12 в. К 14 в. в Германии они достигли расцвета. Они умело использовали выгодное положение Германии на торговых путях, а такие города как Майнц, Кельн, Любек развивались главным образом за счет торговли. Ганза была монопольным посредником между производящими районами Северной, Западной, Восточной и отчасти Центральной Европы: Англия, Фландрия и Северная Германия поставляли сукна, Англия, Центральная Европа и Скандинавия — металлы, Северная Германия и Западное побережье Франции — соль, Восточная Европа — пушнину и воск. Немецкие купцы в Северной и Восточной Европе опирались на военные силы немецких рыцарских орденов и использовали успехи немецкой колонизации в славянских землях (Тевтонский орден был даже принят в члены Ганзы). Главным центром торговли был основанный на славянских землях город Любек. Другими важными пунктами на путях к Смоленску и Новгороду были Рига и Ревель. В первой половине 13 в. в Норвегии появились конторы немецких купцов, в это же время они получили привилегии на торговлю во Фландрии. Все это создало предпосылки для образования Ганзы. Окончательное оформление союза произошло в 1267-70 гг. во время победоносной войны против Дании, которой принадлежало господство над торговым путем между Северным и Балтийским морями. (по К&М)

233

Фридрих I Барбаросса (Friedrich Barbarossa, итал. «рыжебородый») (ок. 1125 — 10 июня 1190), германский король с 1152, император Священной Римской империи с 1155, из династии Штауфенов. (К&М)

234

Копенгаген (Kobenhavn), столица Дании, административный центр амта Копенгаген. 635 тыс. жителей. <…> Расположен на островах Зеландия и Амагер у пролива Эресунн. Впервые упоминается в 1043 как деревня Хавн («гавань»), в 1167 епископом Абсалоном построены замок и укрепления, с 1170 современное название («купеческая гавань»). <…> В 1254 получил городской статут, с 1417 — королевская резиденция и столица страны. (по К&М)

235

Исправлено, было «хроникера».

236

Т.е. осквернителей.

237

Т.е. жители Зеландии. «Зеландия (Шелланн) (Sjaelland), крупнейший остров в составе Дании. Св. 7 тыс. км2. Высота до 126 м. Буковые и дубовые леса. Земледелие. На восточном побережье Зеландии и близлежащем о. Амагер — г. Копенгаген.» (К&М)

238

Исправлено, было «тогда».

239

Не вполне понятна эта фраза.

240

Т.е. христианина.

241

Исправлено, было «больше».

242

Т.е. жители Курляндии. В К&М пишется: «Курляндия (латыш. Курземе), историческая область в западной части Латвии. В древности эта территория называлась Курса и была заселена балтскими племенами куршей. В 13 веке Курса была захвачена Ливонским орденом. Немецкие рыцари дали ей название Курляндия. В 1561–1795 годах ее большая часть составляла Курляндское герцогство. В 1795 году Курляндия вошла Российскую империю, в составе которой была создана Курляндская губерния. С 1918 года Курляндия в составе независимой Латвии.»

243

Речь Посполитая (Речь Посполита; польск. Rzeczpospolita — республика), традиционное название польского государства с конца 15 века, представлявшего собой сословную монархию во главе с избираемым сеймом королем. С момента заключения Люблинской унии 1569 года и до 1795 года Речь Посполитая была официальным наименованием объединенного польско-литовского государства. (К&М)

244

Исправлено, было «обратили бы».

245

??

246

Борнхольм (Bornholm), остров на юго-западе Балтийского м., в составе Дании. 588 км2. Население 45,2 тыс. человек (1993). Высота до 162 м. Дюны. Хвойные и лиственные леса, луга. Порт Ренне. (К&М)

247

Эзель, прежнее название о. Сааремаа в Эстонии. Сааремаа (Эзель), наибольший остров Моонзундского (Зап. — Эстонского) арх. в Эстонии, в Балтийском м. 2,7 тыс. км2. Высота до 50 м. Рыболовство. На острове — Вийдумяэский и Вилсандийский заповедники; геологический заказник Каали (метеоритные кратеры). Главный г. — Курессааре. (К&М)

248

Исправлено, было «сюрприз».

249

Исправлено, было «Конгрессы».

250

Т.е. «Герхардт».

251

Т.е. «поглощены».

252

Кексгольм, название г. Приозерск в Ленинградской обл. в 1611–1948. Приозерск (до 1948 Кексгольм), город в Российской Федерации, Ленинградская обл., на берегу Ладожского оз. Железнодорожная станция. 19,6 тыс. жителей (2002). Деревообрабатывающая, пищевая промышленность, историко-краеведческий музей. Известен с 1143 как крепость под названием Корела, в 1611–1710 в составе Швеции, в 1918 -40 в составе Финляндии (назывался Кякисальми). (К&М)

Content

Миролюбов Юрий Петрович Материалы к истории крайне - западных славян

I.МАТЕРИАЛЫ К ИСТОРИИКРАЙНЕ-ЗАПАДНЫХ (ГЕРМАНИЗИРОВАННЫХ) СЛАВЯНИ ЗАПАДНЫХ СЛАВЯН, СОХРАНИВШИХСАМОСТОЯТЕЛЬНОСТЬ К XX ВЕКУ.КРАТКИЕ СВЕДЕНИЯО НАЧАЛЬНОМ ПЕРИОДЕ ПОЛЬСКОЙ ИСТОРИИ

НЕСКОЛЬКО ПРИМЕЧАНИЙПО ПОВОДУ «СЕВЕРНЫХ НАРОДОВ»

II.СВЕДЕНИЯ ОБ ОБОДРИТАХ, СЕРБАХ И ВЕНГРАХПО Л. НИДЕРЛЕ И ДРУГИМ АВТОРАМ

ЗАПАДНЫЕ ВЕНДЫ

III.ОПЫТ ИСТОРИИ ВЕНДОВ-ОБОДРИТОВ(Часть первая)

ВЕНДЫ-ОБОДРИТЫ

ПРОШЛОЕ МЕКЛЕНБУРГА

ПОВЕДКА ПРО ЦАРЯ ГОНТАРЯ(Юрьевский фольклор)

IV.ОПЫТ ИСТОРИИ ВЕНДОВ-ОБОДРИТОВ(Часть вторая)

Youry Miroluboff

Примечания